– Евангелина, я жду. Моё время стоит дорого.– Извините, я…Простите Адам Янович, я… Я не знаю с чего начать.– С главного начинай. Чего боишься? Или есть причина?Подруга просила не влюбляться в её отца, но я не послушалась. Он жесткий, циничный, богатый опытный и красивый. Я бы никогда не позволила себе рассказать о чувствах. Но мне нужны деньги. И единственный, кто может помочь – он. Отец моей подруги. Который считает, что я хочу продать мою невинность. Но он готов её купить.
Захожу в кабинет, чувствуя, как дрожат колени.
Я просто сошла с ума, но выхода у меня нет. Мне нужна его помощь.
Адам поднимает голову, смотрит удивленно. Да, выгляжу я, наверное, не так как обычно. Слишком откровенное платье, слишком короткая юбка.
Такой он меня только один раз видел, тогда, когда мы с его дочерью нарушили запрет. Пробрались на вечеринку для взрослых. Ну, мы и сами уже не маленькие девочки, совершеннолетние. Он был дико зол на нас, особенно на меня.
– Что тебе нужно, Ева?
– Добрый вечер, Адам Янович. Простите, что я пришла вот так, без предупреждения…
– Ева, я спросил, что тебе нужно. Отвечай на вопрос.
– Мне… мне…– дурацкая привычка повторять слова и заикаться, но я дико нервничаю.
– Успокойся и говори нормально.
Его взгляд жёсткий, но я привыкла, он всегда смотрит на меня так словно хочет вышвырнуть вон, или отругать как нашкодившего котёнка.
Адам Янович Агдамов, отец моей лучшей подруги Ясмины, почему-то меня не слишком жалует. Нет, он не должен меня любить, но хотя бы уважать? Я ведь не сделала ровным счетом ничего плохого!
– Евангелина, я жду. Моё время стоит дорого.
– Извините, я…Простите Адам Янович, я… Я не знаю с чего начать.
– С главного начинай. Чего боишься? Или есть причина?
Причина есть, конечно. Мне действительно дико страшно просить его…
– Мне нужно… мне нужна ваша помощь.
– Так. Ближе к делу.
Надо бежать! Бежать отсюда и не возвращаться! Лучше бы я обратилась к Громиле, к Ване Громову, он бы точно помог за определённую плату. Но эту плату мне хочется отдать вовсе не Громиле.
– Тебе нужны деньги, да, Ева?
Заливаюсь краской стыда, тереблю подол платья. Он всё понял. Ну, конечно, это же Агдамов!
Киваю, мне жутко стыдно, ноги дрожат, руки тоже. Что он обо мне подумает?
– Адам Янович, простите, мне правда больше не к кому обратиться. Сумма приличная.
– В долг просишь, или как? – голос хриплый, такой пугающий.
Быстро поднимаю голову, один взгляд.
– Адам Янович, я… конечно в долг, я… всё верну, как только смогу.
И снова глаза в пол. Как же мне стыдно! Я все сделала не так! Зачем так вырядилась? Как… как… Что он обо мне подумает?
Я разглядываю дорогой паркет кабинета, не в силах поднять взгляд.
– Или…
– Ева, и что именно ты хочешь мне предложить?
Почему он сразу думает обо мне самое плохое? Я… я совсем не за этим пришла!
Ох, Ева, кому ты врешь? Ты пришла именно за этим. Этого хотела с самого первого момента как увидела Адама Агдамова!
– Я всё верну, заработаю и отдам. Но деньги нужны сейчас. Срочно.
– Заработаешь чем? Репетиторством? Или, может быть, хочешь сменить род деятельности, а? Для этого так вырядилась?
Боже, зачем я вообще пришла! Это был провальный вариант с самого начала.
– Извините, я не хотела… я пойду.
– Стоять. Я тебя не отпускал. Евангелина Андреева.
Он встает, выходит из-за стола. Подходит почти вплотную.
– Значит, решила продать себя подороже?
Эти слова выбивают почву из-под ног, смотрю ему в глаза, а у самой губы дрожат.
– Почему… почему вы обо мне так думаете? Почему вы…
– Потому что ты вырядилась как шлюха.
– Я… – чувствую, как слезы глаза застилают. – Я просто… просто хотела быть красивой.
– Для чего? Чтобы бабки получить? У меня? Или я не первый кандидат? Или не последний?
– Вы… вы… Извините.
Делаю шаг назад, но он хватает меня за руку. Вскрикиваю.
– Чёрт, прости, опять рука? – его тон резко меняется, становится почти нормальным.
– Нет, это… это не та рука, другая. Я… я пойду.
– Стой. Так для кого ты хотела быть красивой?
Мне очень хочется сказать – «для вас», но я молчу, только непроизвольно закусываю губу и вижу, как он мгновенно подбирается, словно хищник, который делает стойку на добычу.
И добыча – я.
– Значит тебе нужны деньги, и ты пришла ко мне, да? Надела платьице покороче, чтобы произвести правильное впечатление?
– Нет, я…
– Ты же девственница, да, Ева? Решила продать себя подороже?
Вспыхиваю словно в лицо плеснули бензин и подожгли.
Я в ужасе.
Опять делаю шаг, и неожиданно оказываюсь в его руках. Адам держит меня за талию, и взгляд у него совсем не добрый.
– А если я соглашусь купить?
– А если я соглашусь купить?
Чёрт, неужели это я сказал? Твою мать… Совсем охренел, Агдамов?
Ведь сразу почувствовал, надо выставить её вон, вообще не пускать на порог кабинета! Просто запретить входить и всё!
Но…
Но я же мудрый, прожжённый волк! Мне же захотелось с ней поиграть!
Знал бы, чем игра закончится!
Охренел, как только увидел её. Зашла в кабинет, такая робкая, на длинных дрожащих ногах, как оленёнок, блин, Бэмби. Клише, которое так часто все используют, но тут оно было прямо в масть.
Член в штанах не просто дернулся, рванул вверх, как ракета со старта, чуть не задымился.
Ох, Ева, Ева… знала бы ты, на что идёшь, девочка!
– Что тебе нужно, Ева?
Вижу, как девчонка сразу тушуется. Голову опускает.
А меня бомбит не по-детски…
Чёрт… неужели я в ней так ошибся?
Ведь уверен был, что чистая, невинная, наивная девочка! Нет, я не идиот, интерес к моей персоне считал сразу. Это было видно невооруженным глазом, что она на меня запала.
А почему бы и нет? Я выгляжу моложе своих лет, в прекрасной форме, как огурец.
Подтянутое спортивное тело, за которым я слежу во всех смыслах. Занимаюсь в зале, питаюсь правильно. Алкоголь по минимуму, никаких сигарет, много секса с проверенными, здоровыми тёлочками.
Секс я люблю. Считаю, что нормальному мужику для здоровья он необходим, да и вообще для жизни. Привязываться к бабам вредно, а трахать их полезно.
Так что проблем с прекрасным полом у меня никогда не было. Но вот тут как раз есть одна проблема.
Эта девочка мне в дочери годится. И не просто в дочери, чёрт…
Она… она подруга моей дочери, которую я… По которой я и сам пускаю слюни с первого дня как увидел тогда в бассейне.
Как раздвинула ноги в офигенном шпагате.
Твою ж…
Нет, нет, Адам! Её нельзя! Нельзя! Табу! Запрещено!
Я не связываюсь с малолетками. Тем более такими…
– Я… Простите Адам Янович, я… Я не знаю с чего начать.
– С главного начинай. Чего боишься? Или есть причина?
Кивает.
А меня бомбит опять. Знаю ведь, что дальше скажет! И… так тошно.
Сука! Ведь верил ей!
– Мне нужно… мне нужна ваша помощь.
– Так. Ближе к делу.
Молчит. И тогда я говорю за неё.
– Тебе нужны деньги, да, Ева?
Вот оно. То самое. Чёрт…
Ну почему? Почему и она? Я же верил в то, что она настоящая. Не такая как эти нынешние. Радовался, что моя Ясмина нашла такую подругу.
Опускаю голову, потирая лицо ладонями.
– Адам Янович, простите, мне правда больше не к кому обратиться. Сумма приличная.
– В долг просишь, или как? – говорю, сам свой голос не узнавая, хрипит.
Вскидывает на меня глаза. Зеленые, манящие, колдовские, млять…
– Адам Янович, я… конечно в долг, я… всё верну, как только смогу.
Так, в долг значит? Может… может и правда денег пришла просить, а не то, о чем я, грешным делом, подумал?
– Или…
– Или…– голосок срывается, руки мнут подол короткой юбочки, которая едва до середины бедра доходит. Ноги длиннющие, стройные и… раздвинуть она их может очень широко. Я это хорошо помню.
– Ева, и что именно ты хочешь мне предложить?
– Я всё верну, заработаю и отдам. Но деньги нужны сейчас. Срочно.
– Заработаешь чем? Репетиторством? Или, может быть, хочешь сменить род деятельности, а? Для этого так вырядилась?
Этот вопрос меня очень сильно интересует. Для чего этот маскарад? Это платье блядское?
Не выдерживаю, отталкиваюсь от стола, встаю, подхожу почти вплотную. Сразу понимаю, что облажался. Потому что ноздри забивает её нежный девичий аромат. Какие там к херам собачьим духи французские? Для кого они? Для стареющих нимфоманок? Вот! Аромат нежной девичьей плоти, сладкий и острый, аромат её возбуждения. Она ведь возбуждена! Это я прекрасно понимаю.
– Значит, решила продать себя подороже?
Вижу её замешательство, щеки алеют, руки дрожат.
А как ты думала, детка? Продавать себя – приятного мало!
– Почему… почему вы обо мне так думаете?
– Потому что ты вырядилась как блядь!
– Я… – лепечет что-то про красоту. Дуреха! Ты красивая, даже если тебя в мешковину завернуть.
– Бабки хочешь получить? У меня? – мысль меня осеняет, поняв которую убивать готов, ярость накрывает. – Или я не первый кандидат? Или не последний?
Конечно! Сразу бежать! Извини, оленёнок, но из этой клетки ты не выскочишь. Хватаю за руку, поздно понимая, что у неё травма.
Вот же я урод…
– Прости, малыш, опять рука?
– Это не та рука, другая. Пустите, я пойду.
– Стоять, – задерживаю, фиксирую запястье, – Так для кого ты хотела быть красивой?
Молчит, краснеет, вижу, как над её губкой капельки пота появляются. Нервничает, сладкая. А у меня мало того, что член по стойке смирно, так еще и инстинкт охотничий на все двести процентов.
– Ты же девственница, да, Ева? Решила продать себя подороже?
Дергается, дышит тяжело, губы свои пухлые закусывает и… вижу, что слезы накатывают. Наказать бы её! Отлупить по симпатичной заднице так, чтобы сидеть не могла! И не смела по взрослым дядькам шляться в коротких платьицах!
Уже хочу это озвучить, но неожиданно говорю совсем другое.
– А если я соглашусь купить?
Купить? Он… серьёзно? Но ведь я… я еще ничего такого не сказала. Я…
Почему-то ноги становятся ватными, не могу стоять, хочется к чему-то прислониться, но рядом… рядом только он. Адам. И к нему прислоняться явно не стоит.
Опасно. Очень.
Голова кружится. Сквозь слезы набежавшие ничего не вижу.
О чем мы говорили? О том, что мне нужны деньги. Точно.
Очень нужны.
Брат! Как он мог? Малолетний придурок. Связался с какой-то компанией, накосячил.
Но я не могу ему не помочь. Я должна.
Должна убедить Агдамова мне помочь. Хотя, зачем убеждать? Он ведь, кажется. Уже сказал, что согласен купить?
Купить меня…
Сама не понимаю, как решаюсь сказать это. Поджилки трясутся. Кажется, он сейчас перекинет меня через колено и хорошенько отшлепает. Без всякого эротического подтекста. Как дуру малолетнюю.
И всё же меня несёт.
– Я могла бы…. Я… Я готова.
Жесть! Мне бежать надо, а я… Только сильнее нарываюсь!
– К чему ты готова, Ева?
– Ко всему.
Во рту слюна скопилась, а в горле пересохло. Так бывает? Губы облизываю, в последний момент понимая, какую реакцию это может вызвать у Адама.
– Я дам тебе денег, Ева. Только, – он делает паузу, и голос его становится ниже, тяжелее, – тебе нужно будет отработать.
Его рука обхватывает мой подбородок, заставляя посмотреть вверх, прямо в его горящие яростью глаза.
Меня снова жар опаляет, не хочу смотреть, стыдно. Пытаюсь вырваться, но куда там!
– Я…я…– снова предательски заикаюсь, хочется сказать, что это ошибка, что я не за этим пришла. Что всё не так. Что я просто хотела в долг попросить, потому что кроме него никто не поможет.
А в голове опять предательский голос шепчет, что я сама себя обманываю. Я хотела понравиться Агдамову. Хотела обратить на себя его внимание. Использовать шанс. По ходу – использовала. Только совсем не так, как хотела.
– Так что, Евангелина? Ты же этим хотела рассчитаться, да? Пришла сюда, чтобы предложить мне себя? Хочешь, чтобы я тебя трахнул?
Эти слова выбивают почву из-под ног. Чувствую, как глаза округляются, я просто в шоке. Одно дело – думать, другое – услышать, как говорят об этом вслух.
Просто… чудовищно! Но… я ведь знала, что Агдамов и есть чудовище, не так ли?
– Готова стать шлюхой, Ева?
Бьёт наотмашь, унижает нарочно, издевается…
– Я… не…– закрываю глаза, нет больше сил смотреть на него. Еще раз сглатываю, снова облизываю губы, только потом понимая, как это на него может действовать.
Я ведь чувствую, что он… он на взводе. Нет, не так. Он возбужден. Очень сильно возбужден. Мне казалось, это должно льстить, это приятно, когда мужчина, в которого ты тайно влюблена тебя хочет.
На деле всё совсем не так. И мне хочется плакать.
– Ну? – снова рычит на меня, пугая. – Что?
– Да…
Охренеть…
Сглатывает, а я как зачарованный смотрю как дергается её горлышко, как губки облизывает. Такие пухлые, мягкие, которые лучше всего смотрелись бы вокруг моего члена.
Чёрт, Агдамов! Не о том думаешь!
Тебе нельзя трогать эту девчонку! Нельзя!
Она ведь девственница сто пудово! Это такой геморрой! И еще… она в тебя влюблена, по-детски, наивно, и что с ней будет, когда ты в неё наиграешься?
Ничего хорошего не будет, поэтому ты должен дать ей бабла и выставить вон.
Хотя, стоп… это еще не всё.
Ты еще должен её хорошенько напугать. И я пугаю.
– Отрабатывать будешь.
Краснеет дико, пытается голову опустить, но я всё еще держу крепко.
– Ты же пришла сюда, чтобы предложить мне себя? Хочешь, чтобы я тебя трахнул?
В глазах девчонки мелькает ужас, вижу, как они затуманиваются, ротик округляется…
– Готова стать шлюхой, Ева?
– Я… не…– закрывает глаза, еще раз сглатывает, облизывает губы, и я готов сложиться пополам от дикого простреливающего все нутро желания.
– Что?
– Да…
Ох ты ж блядь… доигралась, малышка. Доигралась!
Еще сильнее перехватываю подбородок, опять заставляя посмотреть на меня.
– На колени, быстро!
– Что? – голос её срывается, ресницы дрожат.
– Ты же этого хотела? Эскорт? Слово, твою ж мать, придумали, красивое. Это по-другому называется. Это называется шлюха. Поняла?
Меня бомбит! Зараза! Сейчас уложу её на колени, юбчонку задеру и как…
Отшлепаю, чтобы сидеть не могла! Овца малолетняя!
Сучка, млять.
Наваждение какое-то! Издевается она надо мной что ли?
Молчит, сглатывает, поднимая на меня глаза свои сумасшедшие. Нереальные глаза. Нефритовые. Огромные. Думал, плакать будет. Нет. Сухо.
Хорошо.
– Ну, чего ждем, Евангелина? Вперед. На колени и работай ртом.
Выпускаю её, рассчитывая, что сбежит, но дальше происходит то, чего я ни разу не ожидаю.
Она опускается на колени! Блядь… Так красиво, грациозно.
Вот же… Малолетка хренова! Понимаю же, что не сука, не шкура, чистая девочка. Так какого?
Изящные руки поднимаются к моей ширинке.
Твою ж… пальчики дрожат, до пуговицы пара сантиметров.
Пиздец.
Резко отталкиваю её ладони, хватаю за запястья, на себя.
Твою ж мать…не рассчитал немного, и она падает прямо мне на грудь.
И касается меня своим телом, своим офигенным телом!
Грудь у неё шикарная. Троечка. Такая полная, упругая, плотная… блядь, мне срочно нужно окунуть башку свою в ведро со льдом. Или не башку.
Такая хрупкая девочка, и такая грудь! Её хочется просто спрятать и никому не показывать. Прекрасно понимаю сейчас своих друзей восточных, которые жен рядят в эти хиджабы и прочее, лица закрывают и тела. Чтобы никто не вздумал смотреть.
Вот и мне не хочется, чтобы кто-то смотрел на Еву!
Чтобы только я мог всё это видеть. Но как? Мне же нельзя…
Зараза, млять…
Я на взводе.
Меня просто на части рвет от близости этой… Этой девочки.
Твою мать, Адам, она реально девочка еще! Это подруга твоей дочери! А ты…
А я схожу с ума. От того, что её нельзя. От того, что она запретный плод.
От того, что она не должна вообще находиться рядом со мной тут, в этом кабинете!
И не должна даже мысли допускать – зарабатывать деньги своим телом.
Шикарным телом.
Таким… манящим, нежным, настоящим.
Мы стоим слишком близко. Я не в состоянии сейчас оттолкнуть. Просто не в силах. Нет! Не сейчас! Еще минуту хотя бы. Одну минуту.
– Я… – шепчет, одними губами, – простите, я… правда не знаю, что делать. Мне просто очень нужны деньги, и…
Дрожу как кролик перед удавом.
Почему он такой грубый? За что он так со мной? Чем я всё это заслужила?
– Деньги нужны, да? И первое что ты подумала – трахаться, да? Передком заработать? – я чувствую, что Агдамов просто в ярости. Понимаю, какую ошибку совершила, придя к нему.
Но я уже пришла. Выхода у меня нет.
– Я пыталась узнать насчет кредита. Но мне везде отказали. Можно взять только под дикий процент. – пытаюсь говорить спокойно и чётко, но это почти нереально под его взглядом. – Я ищу работу. Но… деньги нужны срочно.
Вижу, как он выдыхает. Но не выпускает меня, продолжает сканировать взглядом.
– Зачем тебе деньги? – кажется его тон стал чуть спокойнее? Или только кажется?
Я тоже выдыхаю, стараюсь хоть немного расслабиться.
– Мой брат… у него проблемы. Он должен.
– Брат? – Агдамов поднимает бровь, ухмыляется. – А почему он не идёт в эскорт?
– Что? – его слова меня пугают.
– Молодых парней охотно покупают. Спокойно. Дряхлые дамочки покупают, а не то, что ты подумала.
Он серьёзно, да? Почему-то после этой фразы у меня руки опускаются. Как я вообще могла подумать, что он мне поможет? Лучше бы я сразу пошла к Ване Громову. С Громилой бы все было чётко. Он бы дал денег и взял всё, что я могу предложить. Без нравоучений.
– Извините. Адам Янович, я, наверное, пойду.
– Куда, на панель?
– Не важно. Это вообще… не ваше дело.
Вижу, как сверкнули его глаза.
– Всё сказала?
Видимо всё. Стараюсь сдержать дрожь подбородка.
Молча обхожу его, иду на выход. Спокойно, Ева, только спокойно. Знаю, что мужчины не любят слез и истерик, Агдамов так точно не любит. Правда, какая мне теперь разница что он любит, а что нет? Пофигу, реально.
– Стой. – резкий окрик пугает, но я не останавливаюсь, только вздрагиваю. – Я сказал, стой, Ева!
Он снова хватает меня за руку. Да что же за привычка дурацкая! И на этот раз это та самая рука, моя больная рука из-за которой пришлось оставить спорт. Чёрт возьми! Хорошо, на этот раз вроде все обошлось без вывиха.
– Твою ж…дивизию… Ева… прости.
– Всё нормально. Просто… Будет синяк.
– С синяком пойдешь дешевле.
Этот гад еще и шутит? Смотрю ему в лицо.
Вот что он за человек, а? почему он меня так ненавидит? Что я ему сделала? Я просто дружу с его дочерью искренне дружу! Мне от неё ничего не надо кроме поддержки, теплых слов! Я у неё деньги никогда не клянчила как другие, на шмот её не разводила. Да я даже ни с кем из её «золотого» окружения не хотела знакомиться!
А сегодня я пришла в этом платье потому… Потому что мне оно нравится! Я в нём красивая! И я видела, что у женщин, с которыми он общается платья куда более откровенные!
Ладно. Не важно.
Да! Да, я хотела, чтобы он на меня обратил внимание!
Да, потому что… я влюблена в него!
Но я понимаю, что между нами ничего не будет, потому что я никогда не обижу его дочь, Ясмина – самый лучший человек в моей жизни, после мамы, конечно…
Сказать мне Агдамову больше нечего. Голову опускаю. Мне надо идти. Еще несколько шагов и я выйду из его кабинета. И, наверное, из его жизни, навсегда…
– Подожди, – произносит он уже другим тоном, мягким.
Делает несколько шагов, преграждая путь к двери.
– Сколько тебе нужно? – он серьёзно?
– Не важно.
– Евангелина!
– Считайте, что я не просила у вас денег и не попрошу. Не надо.
– Девочка, я знаю, что ты не просила. Я их и не даю. Тебе. Но брату могу помочь.
Мне непривычно, что он разговаривает со мной ласково. Совсем как с Ясей. Поднимаю на него взгляд. И лицо его кажется не такое злое и суровое.
– Правда? – он ведь на самом деле единственная надежда!
Вижу, как он сглатывает, и сжимает челюсти. Что?
– Ева…
Ева, чёрт тебя подери… Ева…
Какая же ты…
Твою же мать!
Я близко, слишком близко, опасно подошёл к этой черте. За ней попасть. Провал.
Если её переступить. Если…
Этот аромат её, с катушек срывающий, с ума сводящий, нежный и трепетный, ласкающий рецепторы, и дразнящий одновременно.
Эти губы, такая полная нижняя, трогательная, розовая, мягкая. Не могу удержаться.
Бля-адь…
Сам не понимаю, как это происходит, что я делаю.
Прикасаюсь к розовой плоти большим пальцем, чуть потираю, и…
Черти меня в аду будут жарить, но кажется даже это не остановит.
Я нажимаю сильнее, пропихиваю палец прямо в рот Евы. Красивый, нежный, невинный и такой порочный рот. Глубже.
Я должен остановиться. Ей же всего девятнадцать! А мне тридцать восемь стукнуло.
Между нами пропасть в целую жизнь. Да что там, жизнь? В эпоху! Я родился в прошлом веке, я для неё раритет.
Старпёр, как они говорят. Мерзкий в своем желании поиметь девчонку, которая не просто в дочки годится. Подруга моей дочери!
Чёрт, мысль о Яське чуть отрезвляет. Что бы я сделал если бы… если бы, например, Златопольский, или Шахов к ней подкатить решили? Они оба меня моложе! Ненамного, но всё-таки… Убил бы. Растерзал!
Или… Блин, с другой стороны – взрослые, состоявшиеся, нагулявшиеся, умные. Знающие, как сделать девочке хорошо.
Кстати, тот же Златопольский в своё время женился на молоденькой. Женился же, не просто так, помацал и в отставку. Правда, ничего хорошего из этого не вышло. Хреновый пример.
Шах вдовцом был пару лет, жениться вроде тоже надумал, на разведенке с прицепом.
То есть, теоретически, мои друзья – не самые плохие кандидаты. Потому что у них в планах серьёзные отношения.
У меня в планах только серьёзный секс. Трах до обморока. Её обморока. Трахаться я люблю и делать это умею, без «бэ» говорю. Что называется, проверено электроникой.
Девочки от меня без оргазмов не уходят. Да, да, именно во множественном числе.
Если я трахаюсь, мне надо, чтобы всем было хорошо. Я за обоюдное удовольствие. Поэтому я не занимаюсь сексом просто чтобы сбросить напряжение. Не выбираю одноразовых баб.
У меня есть несколько проверенных любовниц, каждая по-своему хороша. От каждой я беру то, что мне нужно в тот или иной момент, и каждой даю то, что нужно ей. И это не только бабло. Нет.
Мои подружки тоже любят погорячее. Алёнушка любит пожёстче, ей надо, чтобы я доминировал. Микаэла мягкая как кошечка, любит растворяться во мне, любит нежно, но охуенно делает минет. Сабина умеет удивлять, любит игрушки, ролевые игры.
Чёрт, Агдамов, о чём ты думаешь?
Залип, не знаю, сколько времени прошло. Мой палец все еще касается её рта, проникает.
Я слышу стук её сердца. Отчетливо. Не стук, грохот. Долбит как молот в забое. И моё так же. В унисон.
Ей страшно? Мне вот страшно. Безумно боюсь сорваться вниз.
А потом… потом чувствую осторожное касание её языка… Блядь…
Она облизывает мой палец, втягивая его губами.
И мне сносит башню. Потому что через мгновение я вжимаю тело Евы в стену, впиваясь поцелуем…
Боже, о, Боже! Он меня целует! Он…
Я не могу думать, не могу дышать, не могу отвечать, голова идёт кругом, потому что прямо сейчас Адам Агдамов прижимает меня к стене своего кабинета и поглощает мой рот жадным поцелуем.
Очень жадным, страстным, на грани. Не знаю сколько это длится, может пару мгновений, может вечность. Мозг мой в отключке. Только эмоции живут. И эти эмоции меня просто разрывают на части, молнией прошибают, нейроны сходят с ума.
Всё на пределе, энергия зашкаливает, кажется, ко мне можно подключить электростанцию и осветить планету.
Я даже представить не могла, что это может быть так. Настолько сильно, мощно, просто нереально. Кажется, я потеряю сознание.
Не отвечаю ему не потому, что не хочу, а потому что просто не в силах. Меня парализовало. При этом сердцебиение за гранью возможностей, пульс зашкаливает, кровь по венам несется со скоростью звука, кажется, это не кровь вовсе, это какая-то невероятная субстанция.
Его язык нагло трахает мой рот, причём делает это очень умело. Мне остаётся только принимать его безумную, острую ласку и стонать.
Когда Адам отрывается от моих губ, мне кажется, у меня выключили солнце. Сразу темно, холодно, пусто и безумно одиноко. И я непроизвольно всхлипываю.
– Ева… – его голос глухой, низкий, очень страстный и… я слышу в нём сожаление. Сожаление!
Ему жаль, что он меня поцеловал? Ему… Ему не понравилось? Или… Или что?
И что мне делать?
– Ева, прости, я не должен был…
Распахиваю ресницы, внимательно смотрю ему в глаза. И он смотрит. Прожигает словно лазером. Оплавляет все мои нервные окончания. Уничтожает…
– Ева…
Я ничего не говорю, я просто приоткрываю рот и прижимаюсь к нему, вставая на цыпочки.
Еще, я хочу еще! Умоляю тебя, сделай это! Хотя бы один раз! Просто один поцелуй! Я больше ни о чём не попрошу, ничего мне не будет нужно! Только поцелуй, чтобы я потом могла вспомнить, что была в моей жизни вот эта дикая вспышка счастья, когда кровь в венах превращается в игристое вино, когда сердце сжимается, и всё тело – как натянутая струна, как обнажённый нерв, чувствующий, желающий…
– Ева…
Он берет моё лицо в ладони, всё так же пристально глядя в глаза. Словно разрешения спрашивает.
Боже! Я ему всё давно разрешила!
– Пожалуйста… – шепчу, сама не понимая, вслух или в мыслях.
Я так хочу его! Всего его!
Его губы опять прижимаются к моим, это снова как взрыв сверхновой, словно меня затягивает гигантская черная дыра, и оттуда не вырваться, никогда, ни за что… А я и не хочу. Мне хочется остаться с ним, в нём, чувствуя его в себе.
Боже, неужели это может когда-нибудь случиться? Адам и я…
– Ева… ответь мне, пожалуйста… чёрт…
Что? Он просит ответить? Он…
Я открываю рот шире, позволяя его языку проникнуть глубже, и сама своим касаюсь его, облизывая…
– Да, бл*дь… как же хорошо!
Охрененная! Она просто охрененная!
Такая нежная, и сладкая. И… робкая…
Открывает рот, чтобы впустить меня, дышит так отрывисто, ясно напугана тем, что происходит, но в то же время я чувствую её интерес, её страсть.
Я на диком взводе, такого со мной давно не было.
Никогда.
Не последние лет десять точно, а то и… Нет, не помню. Не помню, чтобы я заводился именно так.
Да, мне часто хотелось получить женщину в свою постель. Поиметь. Трахнуть. Хорошенько попользовать. Но всегда это был какой-то… охотничий азарт, что ли?
Сейчас всё иначе. Я не хочу её отыметь. Я хочу с ней другого. Любви хочу. Нежности. Ласковым хочу быть. Научить всему.
И еще… под себя её… воспитать. Чтобы была именно такой, как мне надо.
Но самое главное, хочу, чтобы ей было хорошо. Мне нужно, чтобы она меня хотела, желала…
Хочу, чтобы любила.
Умирала от желания быть со мной, подо мной.
Наслаждалась, чувствуя меня в себе. Раскрывалась навстречу.
Бл*дь… Сам охреневаю от всего, что испытываю.
Я её не просто целую, я тавро на ней выжигаю.
На мгновение отрываюсь, в глаза заглядываю и меня словно молнией прошибает.
Нельзя же! Не могу! Чёрт… не так! Не…
В голове бьётся одна мысль – запрет, запрет, запрет.
Гребанное табу!
И хочется просто выключить голову.
Я не могу позволить себе эту девочку. Я не должен. Она маленькая, наивная, невинная.
Я взрослый, циничный, властный. Я ведь её сломаю! И потом… она пришла помощи просить!
Она надеется, что я помогу. И пришла в надежде, что я дам ей деньги, ничего не прося взамен. Я и не должен просить.
Не должен.
– Ева… – в очередной раз отстраняюсь, дышу так, словно я пару вагонов разгрузил, чувствую капли пота, текущие по позвоночнику. – Ева, лучше уйди сейчас. Я всё сделаю. Брату твоему помогу. Мне ничего от тебя не нужно. Все эти слова про эскорт, я… Чёрт, я просто пошутил. Хотел тебя напугать.
Стоит, голову опустив, вижу, что дрожит вся. Реально напугал.
– Ева, послушай…
– Вы… вы меня не хотите?
– Что? – застываю, просто цепенею от этих её слов. У меня сейчас яйца лопнут от желания, член как камень. Базальт, бл*дь, а она?
Снова притягиваю, вжимая в пах.
– Это на что похоже, а? Или ты не знаешь? Или дразнишь меня? Не надо так, девочка.
– Я не… не дразню, я…
– Уйди, – хриплю, выпуская, – уйди сама. Яся ничего не узнает, не бойся.
– Я не боюсь. Я… Пожалуйста.
– Что?
Поднимаю взгляд на неё, чувствуя дикую тяжесть.
– Я…
Её узкие ладони ложатся на лацканы моего пиджака, легкое движение и её тело прижимается плотнее.
– Я хочу… пожалуйста.
– Чего ты хочешь? – идиотский вопрос, но я сейчас реально не готов сходу сообразить, что происходит.
– Хочу вас. Всего хочу. Пожалуйста.
– Евангелина, ты… – хватаю за плечи отодвигая, потому что иначе взорвусь мгновенно, – я дам тебе денег, слышишь? Мне ничего не надо!
– При чем тут деньги? Я… мне не нужны ваши деньги! Ничего не надо! Я… я… Я просто хочу вас. Хочу всё. Хочу, чтобы вы стали моим первым.
– Чего ты хочешь?
– Хочу… чтобы вы… стали… первым.
Говорит совсем тихо, медленно, но глаз с меня не сводит. Не прячется.
Смелая моя девочка.
Значит хочет меня? Меня? Вот такого? Злого и старого? Наглого и грубого?
Чтобы был первым?
Чёрт… Знать бы, когда откажут тормоза!
Они отказывают, и ты ни хрена уже не можешь исправить, несешься в бездну. Напролом.
Хватаю её за талию, опрокидывая на себя, быстро тащу к столу, сажаю, документы и папки летят к хренам на пол. Юбку задираю до талии. На ней чулки. Бл*дство какое! К трусикам подбираюсь, хватаю, сдирая вниз.
Вижу, что пугаю её, и я ведь делаю это нарочно! Хотя сам балансирую на грани фола.
Хочет она меня! Первым хочет… зараза мелкая!
– Хочешь? Вот так хочешь? – говорю жёстко, специально провоцируя.
Стягиваю платье с плеч, и охреневаю…
Твою же мать! Почему под платьем нет бюстгалтера?
О, господи…
Мне конец. Я точно пропал! Смотрю на налитую полную грудь, на яркие как вишни острые вершинки сосков…
Сглатываю.
Бл*дь, почему она такая охрененная, а? Кто их таких делает? И за что мне это наказание?
В башке туман, просто сносит её, ни хера уже не отдупляю просто. Хочу! Хочу её всю!
Наклоняюсь ниже, смакую, издеваюсь над собой. Не нападаю сразу, как хочется, а просто повожу носом, чтобы втянуть нереальный аромат её женственности.
Тормози, старик, тормози! Эту девочку нельзя! Стоп слово скажи себе, мудак!
Господи, за что? Где же я так нагрешил-то, а?
Малышка Ева всхлипывает, чуть сдвигая бедра, но грудочки прикрыть не спешит. Дрожит, маленькая. Каждую мурашечку на её коже вижу.
А если… я ведь только разок?… Я лизну и всё?… Просто… попробую?
Ну и, само собой, напугаю еще больше, чтобы не повадно было, а?
Зависаю в сантиметре от её соска. Вдыхаю.
Мне кажется, у меня член просто сейчас штаны прорвет и сам за меня сделает всё что надо и как надо.
Сам дрожу как паралитик над ней. Как Кощей над златом чахну.
Подыхаю от желания, просто пополам сгибает.
Да что же это за херня, а? Хочется орать. Орать!
Мать твою! Какого хрена ты пришла и мучаешь меня? Какого хрена тебе надо? Секса с опытным мужиком захотела? Пошла бы к этому своему воздыхателю, который Громила, он точняк опытный, гандон! Или те хмыри из гольф-клуба. Или… кто там еще на тебя западал? Кого я с тебя почти снял однажды? Любомира этого, тварину похотливую? Не, с таким точно не надо, ни первый раз, ни второй, ни какой…
Бл*дь…
Злость снова накатывает, ярость. Опускаю руку, хватаю трусы, которые где-то на коленках болтаются, трусы-то, пипец, одно название. Скорее ниточки – завязочки. Рву на себя, с удовольствие глотая её хриплый легкий вскрик. Отбрасываю ненужные кусочки псевдоткани. У Ясминки такие увижу – убью на хрен! Будет в бабкиных панталонах ходить!
Коленкой ноги раздвигаю с силой.
Только вниз не смотреть. Платье еще не до конца задралось, не видно, что там у неё за звезда между ног горит.
В лицо смотрю, стараясь быть как можно более жестоким.
– Хочешь?
Молчит, молчит, зараза!
Еще шире своими ногами её бедра раздвигаю, пальцами вцепляюсь, чтобы до синяков. Жалко, но что поделать?
– Так хочешь, да?
Опять молчит, но глаза слезами наливаются, губы дрожат. Всхлипывает.
– Говори, Ева! – почти ору на неё. – Хочешь вот так? Чтобы я тебя отодрал в кабинете, на столе? Как шлюху последнюю, в первый раз, да? Хочешь?
– Нет… не надо… не надо так, пожалуйста…Адам… Янович… Нет.
Вот, бл*дь! Что и требовалось доказать!
Я сразу уже и Янович.
Резко отпускаю. Встаю, мельком глядя вниз, на неё.
Трясётся вся, плачет, стараясь тихонько, словно боится еще одного приступа моей ярости. Поправляет платьице, руками себя обхватывает.
Хочется хорошенько по голове настучать. И по заднице! Чтобы и в мыслях не было ходить по кабинетам и телом торговать!
Но кого я обманываю? Знаю же, что не торгует нифига. Тут дело в другом.
Дело в том, о чём я сам даже помыслить боюсь. Но даже признавая – не верю. Ей только кажется, что она меня хочет, что она влюблена. Она просто мужиков нормальных не видела, вот и всё. И парней тоже. Ей надо переболеть этой… этим чувством ложным, любовью, типа, к папочке подруги. К богатому папочке. Переболеть как корью или ветрянкой. Раз и навсегда. И идти дальше, искать нормального.
Да, да, Агдамов. Правильные мысли думаешь. Истинные.
Только вот не легче ни хрена, потому что хочется на всё забить и…
Протягиваю руку, чтобы помочь ей подняться, а потом…
Да пошло оно всё к хренам собачьим! Вся эта долбанная философия! Кому и что я докажу? Себе? Что кретин? Как тот мудак, который отказал Жанне Фриске в кино?
И что дальше? Мне кто-то спасибо скажет?
А я сам? Сам-то я чего хочу?
Её ты хочешь, Адам. Эту Еву. Которой и имя досталось, словно специально для тебя её делали. И имя, и всё остальное.
По хер. Будь что будет.
Резко рву на себя, обнимаю, крепко прижимая к груди.
Моя, бл*дь! Моя!
Я не хочу её отдавать никому! Я хочу, чтобы её первый раз был мой!
И я это сделаю!
Не могу унять дрожь. Не в силах. Не в состоянии. Трясет дико. Дышу с трудом, а сердце просто как ошалелый метроном. Колотится так, как не колотилось даже перед самыми серьёзными соревнованиями.
Нет, во время выступления обычно я была спокойна, да и остальные девчонки тоже. Мандраж был до и после. После, порой, сильнее, особенно, когда выступали классно и очень хотели победить, но все время были опасения, что нас могут засудить, или вытащить вперед конкурентов.
Синхронное плавание, с одной стороны, объективный вид спорта – есть четкие требования к элементам, связкам, музыке, даже купальникам и макияжу! Но с другой, прицепиться всегда найдут к чему. Недостаточно высокое положение ног и тела, отсутствие симметричности в фигурах, нарушение ритма. Могли поставить коэффициент сложности ниже, чем заявленный в программе. К счастью, этим нас только пугали. Мы были сильной командой, особенно, когда я выступала уже по юниорам и отобралась в сборную. Это было круто. Больно, что для меня всё закончилось рано.
Мысли о синхронном плавании, как ни странно, помогают успокоиться.
Не думать о том, что у меня между ног болтаются трусы, а надо мной завис злой до ужаса Агдамов.
За что он так со мной?
Я ведь просто… просто правду сказала! Я… хочу его. Хочу, чтобы был первым.
Я же не прошу ничего взамен?
Деньги? Да, но… Я ведь хочу отдать ему себя совсем не за деньги!
Да и… Не нужны мне эти деньги вот так. В конце концов я могу уговорить Егора рассказать обо всем маме, можно продать нашу дачу.
Неожиданно чувствую, как рвутся на мне стринги и не могу сдержаться, срываюсь, реву.
Не хочу ничего! Не хочу вот так!
Я ошиблась в Адаме, очень сильно ошиблась.
Придумала себе образ благородного героя. Красивого, умного, доброго, успешного.
Да! Конечно, богатство накладывает отпечаток. Мне нравится ощущение власти в нём. То, что он решает проблемы. Он хозяин жизни.
И я влюбилась, как девчонка. Да я и есть просто маленькая девчонка, которую тянет к солнцу.
Понимаю, почему раньше молоденькие красавицы были падки на королей. Аура власти завораживает
Мне просто хочется хоть немного погреться в его лучах.
Я же не прошу на мне жениться?
Сейчас уже ничего не прошу. И не хочу. Пусть только отпустит меня.
И ничего не говорит Яське.
Не знаю, как я теперь буду с ней общаться. Обидно. Потеряла подругу из-за собственной дурости и… и похоти.
Даже сейчас, когда мне так горько, обидно и больно у меня между ног просто пожарище!
Я хочу его. Хочу быть его.
Но не так.
Агдамов меня слышит. Отпускает. Трясущимися ручонками поправляю платье. Трусы не спасти. Надо как-то поднять их с пола, выбросить. Не дай бог кто-то найдет.
Обнимаю себя, словно согреться пытаюсь. Как будто моё солнце, которым был Агдамов – выключили.
Он подаёт мне руку, помогая встать на ноги. Меня шатает. Зачем такие каблучищи нацепила? Дурочка.
Вырядилась, действительно, как падшая женщина!
Сама же видела какие дамы вокруг Агдамова вьются? Твоё милое шелковое платьице – комбинация от молодого российского дизайнера не катит. Там сплошные бренды, самой высшей пробы. Никакие Корсы и Лагерфельды рядом не стояли. Там имена первых величин мира моды.
Ну вот и всё, Ева. Ты свой шанс упустила. Агдамов твоим не будет. Смирись. И уходи. Только как королева. С гордо поднятой головой.
Только успеваю подумать и сделать шаг как он резко притягивает меня к себе, впечатывая в сильное тело, прижимая, зарываясь лицом в мои волосы.
– Ева… твою же мать… Ева…
Замираю. Не в силах шелохнуться. Не знаю, что ему нужно. Представить не могу.
Только чувствую его губы на шее, на висках, на щеках.
На губах, которые сразу раскрываются, подаваясь навстречу.
Хочу целовать в ответ! Хочу!
– Ева…
Адам берет моё лицо в руки, пристально смотрит в глаза.
– Я сошёл с ума, слышишь?
Не понимаю, о чём он.
– Сошёл с ума, двинулся. Совсем.
Всхлипываю. Если он снова оттолкнёт меня я его… я его ударю!
– Я хочу тебя так, что у меня член уже распух от желания. Никого не могу, только о тебе думаю. Не встаёт ни на кого, бл*дь…
О чём он говорит? У меня голова кругом.
– Ты моё наваждение, слышишь? Наваждение долбанное. Сладкое, как грех. Ты и есть грех. Девочка моя, маленькая моя.
И снова поцелуй, глубокий, нежный…
– Ева, скажи, что ты правда этого хочешь? Скажи, что это не из-за бабла, бл*дь, соври! Обмани…
Смотрю на него во все глаза, сердце на предельных. Колотит. Словно между нами притяжение миллионы ньютонов, мы связаны гравитацией страсти. И это самая стабильная постоянная. Ох, кажется мне надо было заниматься физикой лучше…
– Ева…
– Я не обманываю. – говорю и умираю внутренне, так хочется быть с ним!
Не могу по-другому! Он мой магнит! Он отталкивает – я притягиваюсь! Вот так и никак иначе, не получается. И не хочу.
Даже если потом, после, он оттолкнет меня достаточно далеко, разорвав это силовое поле между нами, сейчас я всё равно не хочу ничего менять.
– Ева… поедем ко мне.
– К вам? Домой? – округляю глаза в ужасе. Там же Ясмина!
– У меня квартира в городе. Ты знаешь, ты же там была, кажется?
Знаю, была. Смущаюсь, вспоминая ту историю. Эта квартира… Он приводит туда женщин. Теперь я буду одной из них, одной из его любовниц.
Краснею дико. Он это видит. Изучает. Сканирует.
– Едем?
– Д-да…
– Учти, всё будет по-взрослому, Ева. Я не мальчик. Мной не получится вертеть. И отношения будут на моих условиях.
Киваю. Ненавижу себя за слабость. Понимаю, что надо протестовать, отказаться, отступить пока не поздно! Но не могу.
– Тебе понравится, Ева, – он наклоняется ближе, шепчет на ухо, нежно терзая мочку губами. – Очень понравится, малышка. Тебе будет хорошо.
Он накидывает мне на плечи моё пальто. Выводит из кабинета.
В приёмной уже никого, да и вообще, в офисном здании пусто. Тишина.
Выходим на парковку. Я с ужасом понимаю, что водитель Агдамова меня увидит и узнает.
Но водителя нет. Адам садится за руль.
– Поведу сам. Но моя охрана всё равно тебя уже срисовала.
– Охрана? – кажется вокруг никого.
– Естественно, Ева. Я не хожу без охраны. Вот только мои парни умеют быть невидимыми. Это новая технология. Купил у Илона*, – говорит серьёзно, но я понимаю, что шутит. – Не волнуйся. Ясмина о нашей связи не узнает.
Значит, вот что у нас будет? Связь?
Не любовь, не чувства, не страсть. Даже не секс. Связь…
То, чего так боялась моя подруга, когда пригласила меня в гости несколько месяцев назад…
– Ева, ну пожалуйста, ну я тебя очень прошу! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
– Ну ладно, ладно! Только у меня прищепки нет, поэтому недолго. – улыбаюсь подруге, которая хлопает в ладоши.
– Ура! Ура! Ура! Спасибо, спасибо!
Встаю с шезлонга, грациозно иду к бассейну. Хоть бы не облажаться! Я не то, чтобы давно не тренировалась, но… Нет, на самом деле я стараюсь приходить в свой старый бассейн, иногда моя первая тренер даже со мной занимается. И программу я периодически повторяю, для себя.
Немного волнуюсь, потому что внимание Ясиных друзей приковано ко мне.
«Ну, что Ева Андреева? Покажем класс?» – хитро лепечет маленький бесёнок, сидящий на левом плече.
Покажем!
Останавливаюсь. Вскидываю голову и иду уже другой походкой – как учили. Четко отработанные движения, внутри меня опять играет эта музыка – ту программу мы делали под хит Рианны.
Считаю про себя – раз, два, три, четыре, раз, два. Руки вверх и…
Рыбкой в бассейн, и дальше небольшая связка фигур – фламинго, шпагат, группировка, вертикаль, конечно всё это с учетом того, что глубина домашнего бассейна не позволяет сделать так как надо. Под водой нахожусь прилично долго, выпрыгиваю, успевая сделать вдох, еще связка.
Легкие горят. Глаза режет. Всё-таки вода не такая, как в спорткомплексе. Ну, что ни сделаешь для любимой подруги?
Пока кручу своё тело под водой накатывают воспоминания.
Я очень любила синхронное плавание, горела, на все было плевать, лишь бы в бассейн, лишь бы плавать.
Как я хотела быть чемпионкой! Увы, титулы есть, но только по юниорам. Не сложилось. Я смирилась.
Заканчиваю, подплываю к краю бассейна, дышу с трудом, моргаю, силясь прийти в себя.
– Браво! Спасибо, моя дорогая!
Ясмина стоит у кромки, аплодирует и улыбается так искренне!
Я хочу ответить её тем же, но улыбка застывает, когда я вижу, стоящего за спиной подруги мужчину.
И сразу по телу волна жара, реакция, к которой я оказываюсь не готова. Внутри словно пружина скручивается, и сердце начинает сокращаться с немыслимой скоростью…
Ясмина его еще не видит. Аплодирует мне.
– Ева, решено – ты будешь суперстар моей вечеринки!
– Что за вечеринка, Яся?
Подруга поворачивается и с криком бросается к нему на шею.
– Папочка! Приехал! Привет!
Папочка… у меня дико краснеют щеки. Ничего с этим не поделать.
Я в курсе, что этот роскошный мужчина – Адам Агдамов – отец моей подруги Ясмины. Знаю. Хотя впервые вижу его вот так, вживую.
Раньше только на семейных фото или по телевизору. Или в интернете.
Ясмина не то, чтобы любит хвастаться своим отцом. Она его просто любит. И гордится. Не только тем, что Агдамов олигарх, дико богатый, обладающий большими возможностями, но еще и тем, что молодой и красивый.
Правда, Яська еще и все время стонет, что подружки начинают кадрить отца, а её это дико бесит.
Я не собираюсь кадрить. Вообще нет. Я не из таких. Мне даже как-то дико было услышать, что какие-то приятельницы Яси пытались завязать отношения с её отцом!
Нет, Агдамов, конечно, хорош.
Когда Яся мне сказала, кто её отец я стала гуглить. И нагуглила.
И была просто в диком шоке.
Разве так бывает? Такой… такой красивый молодой мужчина, и у него дочь восемнадцати лет!
Я старше Ясмины на год. Мне девятнадцать. Ему… ему всего тридцать восемь!
Конечно, мне было любопытно, как Агдамов успел стать отцом в двадцать лет. Ясмина не скрывала, что её маман окрутила перспективного парня, и свадьба была «по залёту». Агдамов и тогда уже был хорошей партией – дедушка Ясмины стоял у истоков российского нефтебизнеса, плюс был чиновником министерского уровня.
У Ясмины прекрасные отношения с отцом и никакие с матерью. Впрочем, родители подруги давно в разводе. И угадайте, с кем она живёт?
Я подплываю к лесенке, чтобы вылезти из бассейна, почему-то чувствую дрожь в теле.
Мне кажется, Агдамов на меня смотрит. Краснею, еще не зная наверняка так ли это.
Он выглядит прекрасно, не очень высокий, метр восемьдесят два – спасибо википедии – широк в плечах, фигура отменная. Его фото в интернете не так много, но всё же – была одна в рубашке поло, когда он играет в гольф, и в плавках – катается на доске. У него угольно черные волосы, смуглая кожа, глаза…сглаза стальные, серые, лучистые.
И хорошо очерченные очень красивые полные чувственные губы.
Короче, Голливуд отдыхает!
Клуни и Питт застрелились бы, увидев Адама Агдамова.
Красавец, магнат, занимает место в рейтинге «Форбс».
И он – отец моей самой лучшей подруги.
Мужчина, от близости которого можно растаять, лужицей растечься у его ног, раствориться в воздухе, которым он дышит…
Спохватываюсь, когда понимаю, что зависла на лесенке бассейна, а он и его дочь смотрят на меня.
– Что? Простите, не слышу, – почему-то дико смущаюсь, словно меня поймали на подглядывании, и, конечно же начинаю оправдываться! – Просто… вода попала в уши, и… дыхание, надо восстановить.
– Вылезай, мы с папой тебя ждём! – Ясмина весело подмигивает и отворачивается к отцу, он тут же переключает внимание на неё, полностью поглощен ею, опускает солнцезащитные очки и улыбается дочери. Они вместе идут к красивой белоснежной мебели из ротанга, стоящей поодаль, под тентом.
Я выдыхаю, поднимаюсь по лесенке. Раньше я могла бы просто подтянуться на руках и вылезти. Теперь нет.
Подхожу к шезлонгу, беру полотенце.
– Горячая ты штучка, Евангелина Андреева, такой шпагат. Я бы – да.
– А я бы нет, Громила, отстань!
Громила – Ваня Громов – в общем, нормальный парень, но иногда его заносит, и шутки бывают противные. Ясмина познакомила нас пару дней назад и теперь он мне прохожу не даёт.
От его подкатов я уже не знаю куда деваться.
А еще он очень большой. Реально – Громила. Два метра ростом и плечи метра полтора.
Вытираюсь, украдкой поглядывая туда, где за столом сидят моя подруга и её папа.
Зачем меня туда позвали? Зачем ждут?
И как унять дикую дрожь в теле, причину которой я сама не могу понять?
Охренеть.
Сглатываю.
Других слов нет, просто… Ох-ре-неть!
То, что происходит сейчас в бассейне моего дома это просто… Это просто оргазм в чистом виде.
Если бы на лужайке не стояла моя дочь я бы точно решил, что мои друзья – скорее всего Шахов и Златопольский – решили заказать для меня необычный подарочек. Не просто стриптиз, а с изюминкой. Так, чтобы я реально загорелся не по-детски.
А я загорелся. Закипел. Задымился. И встал как… как хренов молот Тора, которым можно крушить всё вокруг.
Хорошо, что на мне костюмные брюки, сшитые на заказ и боксёры из особенной коллекции. Они отлично скрывают эрекцию. Ничего не топорщится, не стоит колом. «Палатки» в штанах не наблюдается.
Ну а покерфейс я сохранять умею отлично. Не даром, кстати, и выигрываю как правило в тот самый покер. Друзья со мной за карточный стол давно уже не садятся.
И что же это за чудо, такие фортели в воде показывающее?
– Ева! Браво! – моя дочь хлопает в ладоши, смеется, а я сжимаю челюсти.
Значит, Ева… Евангелина, если правильно. Та самая…
Лучшая подруга моей дочери.
Бл*дь… Девица, на фото которой я завис в первую секунду, как увидел.
Тогда она была, правда, совсем молоденькой, но обещала стать охрененной красоткой.
Досье на девчонку собирали мои безопасники. Ясмина познакомилась с ней в сети, и я должен был быть уверен, что она реально общается с девчонкой, а не с пятидесятилетним потным, похотливым утырком.
Дочка мне все уши про эту Евангелину. Боялась, что я буду запрещать общаться. Девочка из простой семьи, растёт без отца. Я не стал препятствовать. Уверен был, если девица гнилая, моя Яся сама должна понять и разобраться. А то я так и буду всю жизнь с ней нянчится. Нет, я-то, конечно, и буду, это даже не обсуждается. И всё-таки хотелось, чтобы дочь и сама научилась понимать «ху из ху».
Они дружат уже года три точно, но я вижу Еву впервые. Не знаю, почему так получилось. Ясмина вроде бы и раньше её приглашала, но меня в это время не было дома. Я даже как-то спросил в чём дело, но дочь отшутилась.
Я не придал этому значения тогда. Потом до меня дошло.
Была у нас парочка инцидентов. Подруги дочери недвусмысленно намекали, что готовы продолжить общение со мной уже без Ясмины и в горизонтальной плоскости.
Для меня это, в принципе, шоком не было. Я живу в нашем мире. Я всё понимаю.
Я одинокий, богатый мужик. Довольно интересный внешне – это не моё личное мнение, хотя я тоже понимаю разницу между мужиком обыкновенным и мужиком, на которого бабы вешаются гроздьями не потому, что у него на счету пара миллиардов.
Я себе цену знаю. Поэтому я в разводе и вступать в брак не собираюсь. От слова совсем. Женщин, девушек люблю, конечно. Но не настолько.
«Йуных» дев, если честно, не переношу на дух. Не представляю, что с ними делать? Если только трахать молча и заткнув уши, потому что то, что они говорят, делают, как мыслят в основной массе – просто зашквар.
Из серии «о чём с тобой трахаться». Нет, секс с ними, наверное, хорош – просто потому, что тело молодое, но не для меня. Мой уровень – это дамы хотя бы от двадцать семи, с высшим, желательно, образованием. Чтобы знала когда и для чего открывать рот.
Нет, не только для минета, я и пообщаться люблю.
А общаться с ровесницами дочери мне, простите, не о чем. Современную тупую музыку я не слушаю, современные фильмы почти не смотрю, все эти их соцсети, «видосики», блогеры-х*ёгеры – мимо.
Так что приятельницы Ясмины остались ни с чем, и дружба их с моей зайкой как-то быстро сошла на «нет». Яська переживала, но была и рада, что я отшил «этих кур» – её слова.
А потом у неё появилась Евангелина. Яська её просто обожала. А знакомить нас не торопилась.
Боялась, что и Ева туда же? Но ведь она о ней рассказывала, как о девушке серьёзной, разумной.
Да, Агдамов, такие шпагаты в бассейне, да еще при парнях, которые слюной захлебываются – прямо очевидный признак разума.
Твою ж мать.
– Ты будешь звездой моей вечеринки! – продолжает аплодировать дочь, а я решаю обнаружить себя. Тем более русалка, которая только что демонстрировала свою охренительную растяжку, меня уже заметила.
– Что за вечеринка, Ясь?
Дочка радуется моему приезду, знаю, что ждёт меня каждый раз, когда я задерживаюсь на встречах, в командировках.
Она – самое дорогое, что у меня есть.
Если кто-то посмеет её обидеть – не знаю, что сделаю. К счастью, таких идиотов нет.
Опускаю взгляд в бассейн, туда, где у кромки тяжело дышит девочка Ева.
Девочка…
Охренительной красоты девушка, даже такая вот, с мокрыми волосами, задыхающаяся.
Перед глазами у меня сразу яркая картина – она задыхается подо мной. И волосы влажные от пота, разметались по подушке. И она выстанывая моё имя кончает, и бедра её подрагивают в судорогах.
Бл*дь. Поздравляю, Агдамов! Ты охерел!
Ясмина рассказывает, что пригласила подругу пожить у нас пару недель. В общем, это я и так знал, честно, даже придумал план, чем их занять, хотя понимаю заранее – Яська не будет в восторге, но, честно, я не представлял масштабов проблемы.
С этим надо что-то делать. Выдержу ли я подобное соседство?
Нет, ясно, что в доме, где живёт моя дочь я ничего подобного не допущу. Буду сдерживаться. А если эта Ева решит что-то предпринять – вылетит как пробка из бутылки.
Но ходить с постоянным стояком в мои планы не входит точно.
Значит надо придумать, как отправить эту куколку подальше. Или самому съехать в пентхаус, который я не так давно купил?
– Ясь, пойдём, сядем за стол, что-то я устал сегодня на ногах весь день. И позови подругу, хочу с ней познакомиться.
– Пап, – Ясмина явно волнуется, – ты же ей ничего такого не скажешь?
– Какого?
– Ну, понимаешь, Ева она… она скромная, и стеснительная. И гордая. Ты же не будешь её попрекать тем, что она согласилась у нас погостить? Я очень хочу, чтобы она была рядом, ну пап!
– Я же тебе сказал, что не против гостей? Всё в порядке.
– Ева, одевайся, мы с папой тебя ждём.
И я ловлю еще один взгляд Евы. И прекрасно понимаю, почему наш прародитель Адам согрешил.
Я бы и сам не прочь…
Промокаю тело мягкой тканью, решаю накинуть пляжную тунику, она хоть и прозрачная, но все-таки.
Яська внимательно слушает отца, который говорит что-то, с серьезным, даже немного суровым выражением лица. По моей спине ползет неприятный холодок.
А когда он поворачивается и смотрит прямо на меня – в жар бросает.
Мне почему-то страшно. Он же… он же не выгонит меня?
Я уверена, подруга рассказал отцу о том, что пригласила меня пожить в её доме пару недель. Иначе бы я не согласилась.
На самом деле я не хотела. Честно. Мне было страшно.
Я бывала у неё в доме, в этом… поместье. Да, да, тут реально огромная территория, большой, шикарный дом. Двухэтажный, с огромным холлом, несколькими столовыми, фитнес-залом, домашним кинотеатром, гостевыми спальнями которых то ли восемь, то ли десять.
Отдельно целое здание, в котором СПА – бассейн, турецкий хамам, сауна, джакузи, что-то еще – я не помню, мы с Ясей были там всего один раз. Туда можно пройти из большого дома по крытому коридору. Или зайти со стороны уличного бассейна, где мы сейчас и находимся.
Еще у Агдамовых есть свой зимний сад. Конюшня. И мини ферма. Продукты оттуда поставляются на стол. Да, еще, кажется форелевый пруд.
В общем, как в пятизвездочном отеле только лучше.
Я очень стеснялась, когда Ясмина меня позвала, но мне правда хотелось больше общаться с ней летом.
Но мне из Москвы не так просто добираться сюда, Ясе тоже неудобно каждый день ездить в город. Да и смысл? Тут прекрасно.
Только подруга меня уверяла, что её родителей нет.
Мама с ними не живёт, да и вообще – укатила в Италию с подругами, а может и не с подругами. Отец…
Ясмина говорила, что он вроде как тоже куда-то улетел.
Я только поэтому согласилась! Была уверена, что её папы не будет.
Еще полтора месяца лета, полтора месяца до учебы, и мы с Ясминкой хотели провести его тут вместе. Вернее, она предложила, а я, конечно, не стала отказываться, правда, предупредила, что мне нужно будет работать. Хорошо, что даже летом есть те, кому надо подтянуть языки и английский и русский.
Снова смотрю в ту сторону, где сидят подруга и её отец. Он улыбается ей, а у меня ноги подкашиваются. Поворачивается в мою сторону – и улыбка сразу сходит с лица.
Мне страшно. Страшно не хочется, чтобы меня с позором выгнали.
Чем вообще мне грозит знакомство с отцом подруги?
Я знаю, что он строг, даже суров.
А еще Яся рассказывала, как он выгонял её приятельниц, которые посмели к нему подкатывать.
Боже, неужели они реально пытались?
Нет, конечно, Агдамов красивый мужчина…
Ох, он не просто красивый. Он офигительный. Думаю, об этом и у меня шумит в ушах. Сглатываю, поднимаю глаза.
Боже! Кажется, он точно знает о чём я думаю! В горле пересыхает. Меня мутит от страха.
Можно я сразу сбегу? Интересно, электричка тут далеко? Или автобус?
Ясмина ловит мой взгляд, машет рукой в нетерпении.
– Ева, ну что ты такая копуша, а?
Подхожу, пытаясь унять дрожь и грохот сердца.
– Извините.
– Папа, знакомься, это моя лучшая подруга.
– Адам. – вот так просто, без отчества. И без улыбки. Очки он снимает. Смотрит в глаза, словно сканирует.
Почти не дышу. Замираю. Отчего-то чувствую странную тяжесть внизу живота. И ноющую боль в груди.
Он рядом со мной! Великолепный Адам Агдамов рядом!
И я не умерла! Шок-контент!
– Евангелина…
– Ева, – весело повторяет Ясмина. – Здорово, да пап, ты Адам, а она Ева!
Да уж, веселее некуда. Но Агдамов явно так не думает, пропускает замечание, дочери, а я снова заливаюсь краской.
– Значит, вместе учитесь, да?
Я киваю не в силах говорить.
Мы с Ясминой поступили на экономический, в ВУЗ, который открыл её отец. Она уговорила меня, хотела, чтобы мы учились вместе. Мы школу в один год окончили – она просто пошла с шести лет, а я с семи, вот и получилось, что я старше.
Обучение было платным, но Ясмина сама выяснила, что для одаренных учеников с хорошими баллами будет система скидок, а те, кто успешно сдаст «допы» и вовсе будут освобождены от платы. Так получилось со мной.
Думаю, об этом, и по спине ползет новая порция холода.
Что если Агдамов решит, что я учусь бесплатно потому, что дружу с его дочерью?
Отец подруги смотрит внимательно, продолжая игру в сканер. А я меня поджилки трясутся, и вместе с тем, в груди просто огонь. Этот его взгляд…
Агдамов достает свой телефон, почему-то я ожидаю увидеть яблоко, но его гаджет не походит на мечту всех столичных красавиц.
Отец подруги что-то пишет, потом говорит, не глядя на нас:
– Яся, я там тебе привез подарок, забыл совсем. Тебе и твоей… подруге. Мне кажется, Гена должен был достать из машины и оставить в холле, или в гостиной.
– Ты хочешь, чтобы мы с Евой забрали твой подарок?
– Нет, не вы, ты.
– Сейчас?
Я с ужасом и стыдом понимаю, что он хочет поговорить со мной наедине. Проклятый румянец. Еще хорошо, что я успела немного загореть. Может быть его не так видно?
– Пап, ну…
– Яся. – его тон не терпит возражений.
– Окей.
Яська кривит мордочку, но всё-таки двигает в сторону дома.
– Значит, вот ты какая, Евангелина?
Молчит, и мучительно краснеет. Легкий загар этого не скрывает.
Да уж. И что у нас тут? Очередная подружка, которой захочется залезть мне в штаны?
На первый взгляд вроде бы не похожа. Но, хотя я не плохо в людях разбираюсь, могу и ошибаться. Некоторые виртуозно умеют строить из себя бедных невинных овечек, а потом… потом так вцепится в горло – хрен оторвешь. Плавали – знаем.
Смотрю пристально, специально. Знаю, что мой взгляд выдерживают не все. Эта старается, хотя ей и тяжко.
Вон уже розовые пятна пошли по шее, ниже, к груди…
Так, стоп, Агдамов, ниже нам нельзя. Ниже там стоячая троечка и соски напряжены, видно через купальник и ту тряпочку, которую она на себя набросила, типа прикрылась, ага.
Паранджу бы ей, и этот… хиджаб, что ли? И тогда еще возможно выдержать её присутствие в моём доме.
Пауза затягивается, а мы не во МХАТе.
– Ясмина мне сказала, что пригласила вас пожить у нас пару недель, да?
– Да. – отвечает быстро, сразу, но глазки опускает. – Но я могу уехать, если я мешаю.
– Кому вы мешаете? – спрашиваю спокойно, безразлично.
Нет, на самом деле мне, конечно, не настолько всё равно.
Не то, чтобы я не любил чужих в своем доме. У нас десять гостевых спален и гости иногда остаются. Но это другие гости.
Мои родители, которые, к счастью, живы и здоровы. Любимые – реально, не в кавычках – дядя и тётя, племянники. Даже бывшая теща пару раз бывала, несмотря на натянутые отношения.
Друзья, конечно, с семьями – отдыхать в моей компании и в моем доме они любят, не все, даже очень богатые могут похвастаться таким СПА комплексом, я люблю воду и всё, что с ней связано.
И синхронное плавание, что б его, кажется, тоже люблю. И почему-то только сейчас узнаю, что подруга дочери в прошлом синхронистка, мастер спорта международного класса.
Спортсменка, комсомолка и просто красавица – не кстати вспоминаю фразу из старой комедии. Интересно, эта девочка знает, что это значит? Люди моего поколения и старше знают прекрасно. А вот моя дочь и её ровесники – не уверен. Надо проверить.
– Если я мешаю вам. Я могу уехать. – о чем она? Пауза снова затянулась так, что я уже забыл, что спрашивал. Кажется о том, кому она мешает.
Бл*дь… Члену в моих штанах она определенно мешает и это выбешивает. Я как-то отвык от такой реакции на женщин вообще и на малолеток в частности. Стояк у меня, конечно, возникает регулярно, но в нужных обстоятельствах. И с нужными дамами. И в тот момент, когда я точно знаю, что секс получу.
И что мне с этим делать?
Перед глазами снова её ноги, натянутые носочки, красиво очерченные икры. Шпагат.
Твою мать.
– Значит вы, Ева, спортсменка? Спортсменка, комсомолка и просто красавица?
Вскидывает взгляд, но я не могу понять, знает она откуда фраза или нет. Не то, чтобы я поклонник фильмов Гайдая, да и не то, чтобы любитель слишком уж умных девушек…
– Нет, спорт в прошлом, это так, для себя. То есть… – снова краснеет, – я иногда тренируюсь, чтобы поддержать форму, ну и.. вспоминаю старые программы.
– Красиво, – не могу удержаться, потому что это на самом деле было эффектно.
– Спасибо.
И снова молчит, и глазки в стол. Нервничает.
И я тоже.
Если вернуться к вопросу о гостях, то именно такие гости в доме меня напрягают. Потому что были неприятные прецеденты. С девушками, которые называли себя подругами моей дочери. И я всё это уже озвучивал Ясмине.
Но дочь упорно доказывала, что эта её подруга совсем не такая.
Ну, ну…
Шпагат я уже имел удовольствие наблюдать. И не только я.
Сын Громова слюни не успел подобрать, и лапы свои загребущие тянул.
Неожиданно Ева тяжело вздыхает и поднимает взгляд. Там решимость. Ого!
– Извините, я… я понимаю, и если я мешаю действительно, то я сейчас же уеду, без проблем. Я могу уехать. Честно говоря, я не очень хотела приезжать. Ой, то есть… – смущается, опускает голову, снова вздыхает.
Вроде бы она не играет вот это всё – смущение, неловкость. Но я знаю, какими девочки могут быть артистками, поэтому на меня не действует.
– Не хотела, но приехала? Странная позиция, не находишь? – сознательно говорю ей «ты», меняя тон.
– Не странная. Я озвучивала Ясмине почему не хочу. У меня… у меня занятия, работа. Дома мне удобнее.
– И всё-таки ты приехала. – настаиваю на своём, мне надо понять, зачем она здесь.
– Да. Потому что Яся… ваша дочь очень просила. И… я хотела побыть с ней, побыть к ней поближе.
– К ней? Или к её друзьям? – это не совсем то, о чем я хотел спросить, но не задавать же вопрос – когда она намерена соблазнить меня?
– Что? – она не успевает скрыть эмоции, а они весьма яркие. Обида, стыд, неловкость. Ничего, девочка, тебе полезно почувствовать себя не так уютно, как привыкла.
Я продолжаю наседать.
– У Ясмины приличные друзья, обеспеченные мальчики, можно найти… кого-нибудь…
– Кого? – в её глазах такое удивление, что мне прямо хочется поаплодировать её таланту перевоплощения.
Реально, кого еще тут искать, когда рядом такой шикарный я?
Вижу, что взгляд Евы перемещается за мою спину, явно дочь возвращается, а я еще не договорил.
– Ева, я…
– Извините, я… я сегодня же уеду.
– Куда? – признаться ей удалось меня удивить, я думал, будет рассказывать, что она совсем «нитакая» – так они, кажется, говорят и пишут?
– Домой. Вы думаете, мне ехать не куда? Я в Москве живу. С мамой и братом.
– Замечательно. А работаешь где? Учишь детей плаванию? Красиво у тебя получается. – меняю тактику. Выгонять её в мои планы реально не входит. Да и Ясмина очень просила позволить подруге остаться. И работу я им обеим нашёл, кстати. Поэтому я расслабляюсь и улыбаюсь, надеюсь, приветливо.
– Спасибо. Нет. Я занимаюсь языками. Я репетитор.
– Английский?
– Английский и русский.
– Хорошо знаешь русский?
– Хорошо! – смотрит на меня прямо, вроде бы даже поборола скромность.
Красивая девочка, очень. Охренеть какая. Фигура – мечта идиота. Попка, тоненькая талия, грудочки такие аппетитные. И шпагат.
Интересно, она уже…? Наверняка. Сейчас молодые ранние, половой жизнью живут с тех лет, когда мы еще в войнушку бегали играли. Это только я мою Ясмину блюду как коршун. А эта живёт без отца, блюсти не кому.
Зачем же ты сюда приехала? Ева Андреева? Что ищешь?
Мне хочется это узнать. И… видеть её рядом тоже хочется. Знаю, что неправильно. Но всё равно хочется.
Твою ж мать.
Ладно, потом с этим разберусь. В конце концов Яська так сильно просила. А я не люблю отказывать дочери.
Но говорить предпочитаю правду. Ну, почти.
– Евангелина, ты извини меня, я вижу, что обидел. Но, уверен, ты девочка умная и поймешь. Я строго фильтрую тех, с кем общается моя дочь. Так что то, что ты здесь, разумеется, со мной уже согласовано. И если бы я был против, тебя бы тут не было.
Опять краснеет, кивает, вижу, что ей неловко, а мне…
Мне в этот момент меньше всего хочется, чтобы она оставалась тут. И чтобы была подругой моей дочери. Мне хочется, чтобы она была моей подругой, и находилась сейчас передо мной на коленях с открытым ртом, Или подо мной с раздвинутыми ногами. И чтобы стонала громко. Очень громко.
Какой же я мудак, твою мать.
Нужно расслабиться. Выпить. И проплыть километров сто.
Выдыхаю, зажимаю пальцами переносицу. Показываю, что у меня есть эмоции, понимаю это, но надеюсь, что она не просечёт в чем дело.
– Я только попрошу тебя быть немного скромнее, не ищи тут мужа, пожалуйста, эти сопляки не для таких как ты.
– Я никого не ищу! – говорит тихо, но твердо.
А губки дрожат.
Она реально не вдупляет, о чем думали все парни у бассейна глядя на её шпагат? Настолько наивная, или наоборот, продуманная?
Кажется сейчас мне пофигу, потому что она губу закусывает.
Дикий стыд вперемешку с досадой, злостью, обидой. В общем, целая гамма чувств!
А мне-то, идиотке, казалось, что общение с отцом подруги будет приятным!
Да уж…
Более чем.
Желание метнуться в дом и резво начать собирать вещички слишком велико.
И даже то, что он говорит, мол, следит за друзьями дочери, фильтрует – мало спасает.
Мне противно, оттого что он подозревает, будто я дружу с Ясминой из корысти! А еще более мерзко, что он думает, будто я хочу окрутить какого-нибудь богатенького мажорчика из местных! Какой стыд…
Я думаю о Яське – она на самом деле моя лучшая подруга! Я её люблю. Ясмина такая открытая, чистая!
Мы с ней познакомились несколько лет назад в сети. Вместе читали фанфики про Гарри Поттера – пытались даже что-то писать. Договорились о встрече. Сразу понравились друг другу, были, что называется, на одной волне. Мне в школе не хватало именно такой подруги, честно признаться, я там особенно ни с кем не общалась. Потому что слишком много времени проводила на тренировках, сборах, соревнованиях.
Подруги были в «синхронке», близкие, которых я считала настоящими, но после травмы, когда стало ясно, что вернуться в большой спорт я не смогу все общение сошло на нет. И не только они были виноваты.
Честно говоря, просто больно было их видеть, слушать рассказы о новых программах, о победах…
Ясмина тоже признавалась, что в её элитной школе хоть и есть приятельницы, но с ними не так, как со мной.
Я сначала и не думала, что между нами такая колоссальная разница. Социальная пропасть, можно сказать.
Нет, я в курсе была, что у неё обеспеченные родители, вернее, отец, но в то время даже не представляла – насколько.
Впрочем, пока это нашей дружбе не мешало. Я надеялась, что и впредь не помешает.
Видимо, её роскошный отец считал иначе…
Мне очень стыдно. Я чувствую, как кожа идёт пятнами – сначала бледнеет, потом краснеет. Это ужасно, когда тебя воспринимают вот так! Ужасно, когда это еще и совсем не справедливо! Особенно после реплики про поиски мужа.
– Кто вам дал право так обо мне думать! – Вскакиваю с места, собираясь уйти, но Агдамов тоже встает. Медленно, вальяжно, словно зная – никуда я не денусь. И я точно просто зависаю, не в состоянии сбежать.
– А что, разве твое представление в бассейне – не для этого?
– Что? – чёрт, если бы он был ровесником, я бы ему такую оплеуху отвесила! Или просто, в челюсть, хорошим хуком! Меня учили, я умею!
– Красиво, кстати, очень. Мне понравилось. Офигенно, я бы сказал.
Боже, он так на меня смотрит, когда говорит эту фразу, что я на мгновение забываю и обиду, и гнев, и стыд, смотрит, словно… ему на самом деле понравилось! Понравилась я. Как женщина! Но… это же просто не реально? Где я и где он? Агдамов такими как я на завтрак питается, я для него просто мелочь. Но этот взгляд!
– Да, Ева. Это было шикарно. Но лучше такие роскошные шпагаты выдавай без свидетелей.
Да я бы и не стала! Неужели он не понимает? Как дурочка пытаюсь опять оправдаться.
– Меня попросила ваша дочь. Она хотела, чтобы я показала представление на её вечеринке. Я бы сама никогда не стала. – меня снова бомбит от несправедливости. – И кто дал вам право думать так обо мне? Я…
– Ты хорошая девушка, Ева. Очень. Я это вижу. Молодец, не стушевалась. Извини, если обидел. Но, правда, эти экзерсисы в воде… Я поговорю с Ясминой. Не стоит это шоу никому показывать. Не нужно тебя эксплуатировать, чтобы все эти… малолетние дрищи пялились.
Мне нечего сказать, я дар речи потеряла. Я и сама не очень горела желанием демонстрировать таланты. Тем более, по чесноку, от талантов уже мало что осталось, разве что хороший шпагат. Я отказывалась, но Ясмина так просила, буквально умоляла меня! Разве я могу сказать ей нет?
– Надеюсь, ты поняла меня? Если тебе нужен бассейн чтобы заниматься, держать форму – пожалуйста, я не против. Но лучше делать это без свидетелей. Так что с вечеринкой – тема закрыта.
Хочу сказать, что не буду ничего показывать, потому что сейчас же уеду, но… не говорю.
– И губы не кусай, они у тебя красивые.
Эта фраза меня совсем добивает.
Как ему удается это? Делать так, что меня возносит на небеса, а потом резко – вниз и вдребезги?
Фраза про губы была лишней, Адам, ты же это понимаешь? – у меня внутри живёт вальяжный, наглый чёрт, который порой говорит умные вещи. Хотя иногда и прокалывается по-крупному.
В основном, когда молчит, а должен бы предостеречь меня от созерцания прелестей этой дикой русалочки.
А я созерцаю, бл*дь!
Хотя не должен от слова совсем!
Пора заканчивать. И вообще, наверное, реально не появляться дома в ближайшее время. На сколько там Яся её пригласила? Неделя? Две?
Поживу в пентхаусе. Или в другом загородном доме, старом. Я его не очень люблю, продать хотел, но пока стоит – что ему пустовать?
Думаю об этом, встаю. Понимая, что, вероятно, пережестил с девчонкой.
Она красная вся и глаза на мокром месте.
Ладно, лучше пусть она меня боится и ненавидит, мне будет полегче.
Делаю шаг в сторону СПА, потом останавливаюсь, вспоминая.
– Да, Ева, я слышал от Ясмины, что вы не прочь подработать, это так?
Молча поднимает на меня глазищи. Красивые, изумрудные. У меня мелькает мысль, что я пожалею о том, что собираюсь предложить, но делать уже нечего.
– У меня в гольф-клубе сейчас есть две вакансии администраторов, для тебя и для Яси. График плавающий, ты можешь совмещать с репетиторством, до сентября работа будет за вами. Зарплата очень приличная. Если не захочешь жить у нас при клубе есть комнаты для стаффа.
Вижу, как снова вспыхивает румянец, и глаза загораются.
Интересно, это потому, что заработать хочет? Или…
Не могу отделаться от мыслей, что у этой юной цацы вполне может быть тайный план по очарованию какого-нибудь стареющего миллиардера. Я не о себе сейчас, так вообще.
А гольф-клуб как раз то место, где этих стареющих как грязи. Да, они все как правило глубоко женаты, но жена ведь не стенка? И потом, не все барышни стремятся к браку, для кого-то роль содержанки даже предпочтительнее.
Что если эта Ева как раз из таких? Она с таким упорством доказывает, что я не прав…
Посмотрим.
– Ну что? Согласна, русалочка?
– Я подумаю! – задирает подбородок.
Ишь ты! Маленький гордый головастик… Ну, ну, посмотрим, что ты надумаешь!
Меня так забавляет её поведение, что я не могу сдержаться, усмехаюсь и… подмигиваю.
И словно выливаю на её шею, плечи и щеки тону алой краски.
Красней, милая, красней! Мне нравится, как ты это делаешь!
Уйти в СПА я всё-таки не успеваю, потому что меня тормозит капризный голосок любимой дочери.
– Ничего не понимаю, пап, что за шутка с подарками? Там два пакета с какой-то дурацкой униформой.
– Никаких шуток, малыш, твоей подруге я всё объяснил. Предлагаю вам работу в гольф-клубе. Времени на раздумья у вас нет, так что… жду ответ.
Салютую дочке и иду переодеваться.
Охота поплавать. Понимаю, что вода сейчас довольно теплая, но может всё-таки немного взбодрит. Мне стоит хорошенько охладиться. Принимаю решение принять ледяной душ перед заплывом. Три минуты не дают особенного облегчения, я всё еще возбужден. Передо мной всё еще стоит эта картина – Ева, бассейн, шпагат.
И её невинные огромные глаза.
Чёрт. У меня большие проблемы.
Но я справлюсь.
Выхожу из здания в плавках, полотенце висит на шее, очки нацепил, чтобы не так палиться, потому что знаю – мне еще захочется посмотреть на малышку Еву.
Пости сразу слышу её голос, да чтоб тебя!
– Громила, пусти, пожалуйста!
Вижу, как к ней снова клеится сын моего приятеля, наш сосед Ваня Громов.
Стоит предупредить охрану, чтобы Ваня тут больше не появлялся. Его слов не слышу, но по выражению глаз русалочки Евы понимаю – то, что он сказал ей совсем не приятно.
Ну что, Адам, сыграем роль рыцаря?
Спокойно и тихо подхожу ближе и просто охреневаю от наглости малолетнего мажора – он еще и лапать её осмеливается!
– Ева, я реал предлагаю, ты охрененная, у меня на тебя стояк постоянный. Если проблема в деньгах, то я готов… у тебя будет все, малышка.
Она отбивается, ногами и руками, причём не в шутку – в серьёз!
А когда этот утырок её на ноги ставит, она залепляет ему смачную пощечину.
– Ты что, Ева? – этот гондон смотрит так невинно! Придётся поговорить с его отцом, о поведении сына.
– Не подходи ко мне больше! Понял?
– Чёрт… Ева, ну прости, я… я ж не это имел в виду. Я не за деньги…
– Заткнись! – она кричит чуть не плача, потому что уже видит меня, стоящего за спиной Громова.
И ей стыдно. И страшно. Это невооруженным глазом видно.
А мне в этот момент хочется одного – защитить её! Сделать так, чтобы ни один мужик даже близко к ней не стартовал с подобными предложениями. И вообще, чтобы всё знали, что такую как Ева надо уважать.
Мне не очень пока понятна моя реакция, и почему ярость топит, и адреналин шпарит по телу.
Делаю еще шаг и говорю убийственно спокойно.
– Иван, отойдем на пару слов.
Вижу, как Евангелина опускает голову, а мне одного хочется сейчас – обнять и успокоить. И объяснить, что на моей территории ей бояться нечего.
Если только меня. Но это уже другая история.
Меня всю трясёт.
Просто треш какой-то! Главное, сразу после того, как отец подруги высказался, насчёт моего поведения! Предупредил, блин…
И тут же Громов «отличился»! Как назло!
Ясмина видит моё состояние, обнимает, отводит в сторону.
– Ева, прости, я не думала, что Ванька вот так… Я же его сто лет знаю, он нормальный… был. Ну вот, теперь получит от папы! Больше тут не появится.
– Ясь, а может… может мне правда надо уехать? Я… я просто не вписываюсь в ваш круг.
– В смысле? – Яська округляет свои шикарные миндалевидные глазищи. Они у неё как расплавленный шоколад. Манящие. Внешность нестандартная, немножко восточная, она похожа на одну популярную турецкую актрису. Ну, как похожа, что-то есть… И еще очень похожа на своего отца. Копия. Только женский вариант. При этом очень красивый вариант. Бывает, что девочки похожие на отцов немного… суровые, что ли… А Ясмина очень нежная, хрупкая такая. Она ниже меня ростом, худенькая, но с формами. На неё всегда парни внимание обращают. А она… ей вроде бы пока никто не нравится. Ну, так, целовалась пару раз, как и я…
– Ева, ну ты чего? – пока я рисую себе портрет подруги она слегка заводится, понимая, что я опять начинаю тему отъезда.
Мы уже поговорили об этом. Как раз после того, как её отец ушёл, сказав про гольф-клуб.
Только он скрылся из виду в СПА, как я сказала Ясе, что, наверное, поеду домой.
Нет, мне безумно нравится в гостях у Ясмины.
Пятизвездочный курорт нервно курит в сторонке, по сравнению с резиденцией Агдамова. Тут шикарно, просто роскошно.
Но я как с другой планеты. И чувствую себя не в своей тарелке.
– Ты из-за папы, да?
Ох… неужели Ясмина поняла? Считала то, что я запала на её отца? Нет! Только не это, пожалуйста!
– Знаешь, я тоже в шоке! – подруга резко выдыхает, словно сдувая несуществующую челку, – Придумал, тоже! Работать? Нам? Он что, совсем? Я тебя сюда притащила, чтобы ты отдохнула, а не работала! Ты и так весь год пахала, к летней сессии позеленела вся!
Прослушав её гневную тираду, я выдыхаю расслабленно и улыбаюсь. Пронесло! Дело не в том, как я залипала на фигуру Адама Агдамова!
Яська очень милая, и на самом деле переживает за то, что мне приходится впахивать. Но ничего не поделаешь. Сейчас у нас работает только мама. Конечно, есть еще бабушкина пенсия, но она почти вся уходит бабуле на лекарства, и на дачу – взносы, рассада, удобрения, иногда приходится и помощников нанимать, как бабуля говорит – мужика в доме нет. Нет, он есть, мой брат, Егор. Мы погодки. Он только окончил школу. Поступил в институт, так же пытается подрабатывать…
– Ясь, я не против работы. Наоборот!
– А я против! Я ему устрою!
Боже, меня мгновенно заливает жаром! Только не это! Отец Ясмины точно подумает, что я приживалка и тунеядка! Какой стыд!
Хватаю подругу за руку.
– Яся, не смей!
– Почему?
– Пожалуйста!
– Не понимаю, ты реально хочешь впахивать еще месяц? Ты только-только закончила! Сколько у тебя было учеников? Еще и сама училась!
– Ясь, пожалуйста! Что твой папа подумает? Что я лентяйка?
– Да мне плевать, что он подумает! Я знаю какая ты! Я ему скажу, и…
– Нет, подожди! Яся, мне реально нужна эта работа. Мама сейчас сильно потратилась, ты знаешь, у Егора был выпускной, ну и репетиторы его для поступления тоже стоили ого-го. Бабушку отправили в санаторий. Мама опять взяла кредит.
– И что, Ева? И ты должна отдавать кредиты?
– Да нет. Мама все сама. И Егор тоже помогает. Но… понимаешь, я не могу просить денег на себя. А мне… мне нужен новый пуховик, и куртка на осень, и кроссовки, ну… я хочу красиво одеваться, ты же знаешь, я люблю. Мама даже не знает, сколько стоят вещи, которые я покупаю…
– Кто-то любит роскошную жизнь? Так я могу обеспечить, малышка! – неожиданно подкравшийся сзади Громила хватает меня за талию и поднимает, прижимая спиной к своей груди.
Он, в принципе, совсем не плохой парень, но… я дышу к нему очень ровно.
И не ожидаю, что Громила выдаст мне порцию гадостей. Нет, может, другая бы с радостью приняла предложение о спонсорской помощи за секс, но точно не я.
И вообще, Громов мне совсем не нравится. Мне, кажется, нравятся парни постарше.
Не совсем парни. И именно один такой сейчас пристально наблюдает за мной. И явно очень недоволен.
Особенно, когда слышит слова Громилы.
– Иван, отойдем на пару слов.
От тона Агдамова у меня мурашки по телу.
Но он вроде смотрит на меня без презрения. Не обвиняет сразу в смертных грехах.
Я обнимаю себя руками, словно вдруг стало дико холодно.
Отец Ясмины уводит Громилу вглубь лужайки, только там начинает разговор.
Пока они идут я не могу отвести глаз от Агдамова. В костюме он выглядел шикарно, а без костюма… Просто мамочки… Нереально! Невозможно! Интересно, сколько часов он проводит в зале? И как ему хватает времени на всё?
Он… он просто идеален. У меня пересыхает во рту, и ладони становятся влажными, и не только ладони. Я чувствую влагу там, в том самом месте! Боже, какой стыд! И… как мучительно приятно.
– Ева, а что он сказал?
– А? – от неожиданности чуть не подпрыгиваю. И опять кожу жаром опаляет – да кончится это когда-нибудь? Дочь застукала меня за разглядыванием отца! Жесть…
– Испугалась?
– Немного, просто не ожидала.
– А я вот думаю, Гром настолько выше папы, а идут рядом и кажется, что отец больше да? Скажи, он у меня красивый?
– Да, очень… – забываюсь и выдаю правду, хотя могла бы и промолчать.
– Папа просто богичен, я иногда так жалею, что он мой папа – не представляешь! Я бы с таким замутила! Жаль, что у него нет таких же классных друзей… Увы, друзья все или старые, сморщенные и дико скучные, или женатики.
– Да… – отвечаю невпопад, потому что голова не варит.
– А ты не вздумай влюбиться в отца! Поняла! А то я тебя!
Она грозит кулачком, шутливо. А я обмираю. Просто в ужасе стою.
Влюбиться в Агдамова? Нет! Это надо быть самоубийцей. Такого я точно не допущу!
Ясмина смотрит на меня и смеется, а меня словно кипятком окатили, я красная как рак, мне стыдно и очень обидно. Я ведь ничего такого не имела в виду, я просто…
– Ты… я… Ясь, я бы никогда, ты…
Чувствую, как слезы подкатывают, разворачиваюсь, чтобы уйти в дом.
Мне надо спрятаться, одной побыть, хоть немного.
– Ева, ты чего? Я тебя обидела? Я же пошутила про папу! Ну, правда! Я понимаю, что ты бы никогда…
– Не понимаешь, это… ужасно просто, что ты…
Я хочу сказать – ужасно, что ты так обо мне думаешь, а еще ужаснее, что это правда. И я это так отчетливо осознаю! Трэш!
Но мне очень, очень, очень сильно нравится отец Ясмины!
– Прости, Ева, пожалуйста, ну прости! Ну, хочешь, я для тебя что-то сделаю? Хочешь, завтра поедем в магазин, и я тебе куплю ту футболку классную, а?
– С ума сошла? – это мне совсем не нравится, от этого еще хуже. Ясмина словно пытается купить моё прощение!
А мне стыдно. Я знаю, что раньше ее приятельницы этим пользовались, специально устраивали обидки, чтобы потом она их дружбу обратно покупала. Но я не такая!
– Ева, ну я не знаю, что сделать, чтобы ты меня простила!
– Я не обижаюсь. Ничего не надо делать.
– Но ты обиделась, когда я сказала, про папу!
– Я не обиделась. Я… – вздыхаю, пытаясь собраться, – просто неприятно, что ты так обо мне думаешь.
– Да я не думаю. Я шучу! А вообще… почему в моего папу нельзя влюбиться? Он классный. Молодой. Модный. Стильный. О, еще дико богатый!
– Яся, он твой папа, понимаешь? Твой папа! Вот поэтому!
– Да ну, глупости. Знаешь, если бы это был твой папа – я бы не удержалась.
Она снова весело смеется. Ей смешно.
А я опять обмираю вся. Страшно.
И оглядываюсь на две фигуры. Долговязый Гром и широкоплечий Агдамов.
Ох, какой он…
– Кстати, а что он тебе сказал?
– Чтобы я себе тут мужа не искала.
– Ты что? Гром? Такое ляпнул?
– Гром? При чем тут Гром?
Яся удивленно глазами хлопает.
– Я спросила тебя про Грома, за что ты ему по фейсу зарядила?
– А… ну…почти за тоже самое.
– Грязно домогался? А я говорила! Ты у меня конфетка такая, супер-секси, мы тебе тут быстро найдем кавалера. И приличного, не такого как Гром.
– Ясь, ну, пожалуйста… не надо никого искать, и вообще…
– Что вообще? А про мужа… это папа сказал, да? Ты его не слушай, он у нас… он вообще против института брака. Все говорит, что жениться не собирается и никому не советует. Ага. Типа обжегся однажды. Ну-ну…
Ясмина почему-то загадочно улыбается. Потом продолжает.
– Все они так говорят! А потом… Приведет мне мачеху! Хорошо, если не моложе меня! И что я буду делать?
Я не знаю, что сказать. Если раньше для меня рассказы Ясмины о подругах мечтающих заполучить её отца в свои руки и постель казались чем-то из области фантастики, то сейчас… Нет, я и раньше понимала, что Агдамов хорош. Я же видела его фото, даже видео. Но это всё-таки не то.
Вот так, рядом, вживую он… Он совершенно, абсолютно фантастически привлекательный. И меня уже не удивляют слова о том, что мужчина его лет может иметь любовницу возраста дочери.
Я чуть старше Яси. Может, я уже для него слишком взрослая?
Тьфу ты… какая глупость! О чём я думаю? Я никогда…
– Он тебе нравится?
– Кто?
– Мой папа, – она улыбнулась опять, а мне снова было не до смеха! – да, погоди не сердись, я… я не в том смысле, что ты на него глаз положишь. Я же знаю какая ты. Правильная. Иногда даже слишком.
Да уж… В этом Ясмина была права. Я правильная. И я бы никогда не осмелилась даже подумать… Хм, но ведь я осмелилась? Именно что осмелилась. Ох, Евангелина…
– Ев, я в общем. Ну… представь, что он посторонний.
– Ясь, он не посторонний. Понимаешь? И ты же сама знаешь, что он классный? И зачем спрашиваешь?
– Классный да? Я просто… просто думаю, мне, с одной стороны, повезло, что он такой. А с другой – нет. Понимаешь?
– Понимаю. Ты всех сравниваешь с ним, да? И все…
– И все оказываются как Гром. Ростом выше, а по факту…
По факту и в подметки не годятся. Что и говорить. Тут я подругу понимала.
– Пойдем купаться?
– Куда? – удивленно хлопаю глазами, – там же твой отец?
– И что? Он тебя не съест, ну так, покусает чутка… – она опять смеется, – пошли!
– Нет, Ясь, не могу.
– Пошли! Ну, пожалуйста!
И тут я делаю еще одну ошибку. Я иду.
Иду в бассейн, не потому что не могу отказать подруге. Себе не могу отказать.
Мне очень стыдно. И…Очень хочется увидеть Агдамова в воде. Мокрого.
– Понял всё?
– Да, Адам Янович, извините.
– Если понял – собирай манатки и домой. С отцом твоим я поговорю.
– Адам Янович, я… такого больше не повторится. Я извинюсь перед Евой. Я же ничего плохого не имел в виду.
– Девочке предложить за бабки трахаться – это ничего плохого? По ходу ты чего-то не отдупляешь, малыш…
Назвать малышом двухметрового утырка это, конечно, сильно. Но как еще, если до него реально не доходит информация? Как до жирафа, бл*дь!
– Я же не в этом смысле, я… Она мне понравилась. Я готов серьёзно, я…
– Серьёзно? Жениться, что ли?
– Ну… не до такой степени…
– А до какой? Серьёзно потрахаться и свалить в закат когда надоест?
Глазами хлопает как телок на выпасе. Нет, я тоже понимаю, что до такой степени, как бы, рано, и тут я, в общем, тоже не прав.
Ясно, что парень запал на девчонку, может и не сразу собирается в койку уложить, хочет отношений. Требовать от него похода в ЗАГС реально глупо. Тем более мне, для которого ЗАГС вообще табу.
И всё же… Может, с другой бы я и закрыл глаза, но почему-то именно эта вызывает странные и мало контролируемые эмоции.
– Гром, я объяснил, повторять не буду. Девочка сейчас в моём доме, под моей ответственностью. И мне не понравилось то, что я от тебя услышал. Поэтому – на выход.
– Адам Янович…
– Иван, ты глухой? Мне отцу позвонить?
Знаю, что Громов-старший мужик строгих правил. Военный, генерал, причем боевой, не тыловая крыса. Достоин уважения. И поднялся не на том, что тырил у солдатиков довольствие. Хороший строительный бизнес у него. Детей вот, тоже в него потихоньку вводит. Пару раз мне удочку закидывал, мол у тебя дочь, у меня сын. Но я как-то против браков, которые родители организовали. Да и рано моей Яське еще замуж.
И подруге её рано. Всё рано. Ей же девятнадцать всего? Ясмина говорила. Совсем дитё. Невинное, бл*дь, стопудово…
Смотрю в ту сторону, где Ева и моя дочь стоят. Спорят о чём-то, девчонки…
Фигурка у неё, конечно, охренеть. Говорят, у пловчих плечи огромные, у синхронисток у многих тоже, но у этой все удивительно пропорционально. Попка кругленькая, талия узкая, грудь.
Твою мать. Наказание мне какое-то. Где я так нагрешил…
Сглатываю.
– Сами видите, Адам Янович, девочка просто секс.
– Что ты сказал? – твою ж мать, Громила реально попутал что-то.
– Я…
– Слушай сюда… Ваня! Один взгляд в её сторону, и мало тебе не покажется. Она сейчас на моей территории, и я за неё несу ответственность. Ясно?
– Ясно. – слышу в его голосе, что именно ему ясно. Вот же долбон малолетний, заметил, что я на Еву стойку сделал.
– Вали-ка ты домой, Ваня. Отцу привет.
Обхожу его, зубы скрипят.
Кидаю полотенце на шезлонг, и рыбкой ухожу под воду.
Охладится надо. Очень надо. Срочно.
Только ни хрена не получается. Особенно когда я, выныривая у борта вижу плашмя падающую в бассейн Еву.
В первую секунду не понимаю, что происходит. Только жуткое болезненное ощущение от того, что нос, уши, горло, легкие заполняет вода.
Дикая боль по телу. На автомате отталкиваюсь от дна, руками молочу, всплывая, и с ужасом понимаю, что вдохнуть не могу, не получается! Хватаю воздух ртом, как рыба. И ничего!
Я тону! Тону! Я!
Нет, это невозможно! Я же умею плавать, я…
Паника охватывает мгновенно. Никогда со мной такого не было. Никогда в жизни я воды не боялась. Я плавать научилась раньше, чем ходить – меня мама таскала в бассейн с двух месяцев.
А тут…
Еще раз пытаюсь, рот открываю. Дышать, господи, дышать!
Никак. Не получается. В глазах темнеет, ногами сучу, руками долблю по поверхности. Вот это будет треш, если я утону! Просто… жесть!
Голова кружится, совсем темно, ничего не вижу. Чувствую только как сильные руки хватают. Кажется, отключаюсь.
В себя прихожу, извергая изо рта фонтан воды. Откашливаюсь, отплевываюсь.
– Дыши, дыши девочка, давай, вот так…
Дышать могу. Дышу тяжело, с надрывом. Страшно.
Господи, я чуть не утонула!
– Ева, посмотри на меня! – хлопаю глазами, понимая, что рядом на шезлонге сидит отец подруги.
Мамочки мои… сердце замирает. Он так близко! И… это же он меня спас? Он держал меня за талию, нес на руках, прижимал.
Жар заливает всё тело, чувствую, как запекло в груди, заныло. Да что со мной? Что? Почему я схожу с ума? Этот мужчина – табу!
– Евочка, зайка моя, ты как? – Яся садится рядом, с ужасом понимаю, что она плачет. Плачет из-за меня.
– Тише, дочь, успокойся, не надо её сейчас волновать. Ева? Сейчас доктор придёт.
– Не надо… не нужно доктора. Я… в порядке.
– Не в порядке. Слушай, так бывает. Тебе кажется, что все в норме, а в легких может быть вода, и…
Да, я знаю это. Технике безопасности в бассейне учат с раннего детства. Знаю, как выглядит тонущий человек, почему утонуть может даже тот, кто отлично плавает. Одного только я не знаю – как получилось так, что в роли тонущей оказалась я.
Как? Я просто стояла у бортика и… бесстыдно залипала на отца подруги! Как красиво он плыл!
Баттерфляй, мой любимый стиль. Движения его были отточенные, четкие, уверенные, сильные руки, мощные плечи, спина.
Пловцов я в своей жизни видела достаточно, даже чемпионов. Но Агдамов и тут был вне конкуренции. Хорош!
Кажется, Ясмина говорила, что в юности он занимался спортом, плаванием, даже участвовал в соревнованиях. Не удивительно.
Думала об этом, ничего вокруг не замечая, как вдруг прямо над ухом раздался голос Громилы.
– Ева, прости.
Я не ожидала. Испугалась. Резко повернулась и поскользнувшись полетела в бассейн. Не успев понять, что случилось.
Ужас. Как это могло со мной произойти? Не понимаю.
Я начинаю дико дрожать. Не столько от холода, сколько от страха.
– Замерзла? Чёрт… Яся, дай полотенце, халат… Надо её в дом отнести, быстро.
Агдамов поднимается с явным намерением поднять меня на руки. Снова. Боже.
– Не н…надо… я… могу… ид… ти… – заикаюсь, зубы стучат.
– Тише, успокойся, не нервничай.
Как не нервничать? Как? Когда я чувствую жар его кожи. Обжигает. Плавится. Голову кружит.
Понимаю, что мои соски предательски напряглись, это от холода, от холода, просто от холода…
– Я знаю, – шепчет он и я с ужасом понимаю, что ляпнула это вслух. Боже…
– Простите…
– Т-ш-ш… – он меня как ребёнка успокаивает, убаюкивает.
Я не знаю куда делись все те, кто был у бассейна. Мы с ним одни. Только он и я. Его стальные глаза словно лазером прожигают. Жарко. Мурашки по коже плывут, низ живота сводит дико, так, что хочется стонать. И я еле сдерживаюсь. Хриплю…
– Тише, девочка, тише… сейчас все будет хорошо.
И он прижимает меня крепче, моя грудь распластана на его груди. Мне кажется, я с ума сойду, сознание потеряю.
А он… слышу, как он тихо матерится сквозь зубы и чувствую…
Ох, чёрт, кажется, то, что я чувствую там, внизу, это… это…
– Не бойся только, просто физиология, ничего личного.
Эта реплика меня бросает со скалы в пропасть. Сразу льдом все покрывается. Замерзаю. Застываю. В ушах шумит дико.
– Я понимаю…
– Понимает она… – а вот это, похоже, было сказано не для моих ушей…
Утро. Просыпаюсь ни свет, ни заря. Привычка. Еще с тех пор, как жила в спортивном интернате. Встаю, смотрю в окно и тут же снова жар накатывает.
Из моего окна отлично виден бассейн. И мужчина, который снова плывет баттерфляем.
Что это вчера со мной было? Я с ума сошла. Просто сошла с ума.
Всё моё женское на него отреагировало, и я это почувствовала. Впервые.
В первый раз поняла, что значит, когда ты реально теряешь голову просто от вида другого человека просто оттого, что он рядом.
Стыдно самой себе признаться, но я, что называется потекла. До вчерашнего дня я не знала как это. Думала, что это просто такое не слишком приличное выражение ничего общего с действительностью не имеющее. Оказывается, именно так и есть, как называется. Когда между ног именно что влажно.
Это… стыдно. И дико приятно.
Отец подруги нёс меня на руках в дом, а я чувствовала его эрекцию. Физиология. Всего лишь…
Ужас!
Ох, нет, я верю! Верю, что у него это на самом деле просто физиология, иначе…Иначе можно съехать с катушек. Хотя я и так уже.
Что мне делать? Сбежать? Но Ясмина может понять причину.
Остаться? И видеть каждое утро как он плавает? И умирать от желания еще раз прикоснуться к его груди?
Какие у него руки! Красиво очерченные бицепсы, рельеф не перекачанный, именно такой как надо.
Стоп, Ева, стоп! Хватит! Нельзя! Табу! Этот мужчина не для тебя.
Закрываю глаза и опять погружаюсь в воспоминания о вчерашнем вечере. Взгляд Агдамова, такой… прожигающий, сочувствующий.
Врач действительно приехал, довольно быстро, меня осмотрели, дали рекомендации, я видела, что Адам волновался.
Я не должна называть его по имени, но не могу. Мне очень нравится его имя. Адам… Перекатывается во рту, на языке, оно словно поцелуй, нежный, сочный, поцелуй, которого у меня еще не было. Настоящий.
Всё, что было – не то, неправильное, мелкое.
Поцелуй Адама! Представляю, каким бы он был!
Ева, какая же ты дурочка!
Я думала об этом вчера, позабыв о том, что в комнате у камина со мной Ясмина и её отец. Когда поняла ход своих мыслей – щеки запекло.
– Ева, ты вся горишь, точно нет температуры? – Яся переживала за меня, так смотрела!
А я бросила быстрый взгляд на её отца и еще сильнее стушевалась, потому что он… он посмотрел на меня и ухмыльнулся, как будто знал о чем я думаю.
Боже, как мне было стыдно!
Я сказала подруге, что пойду спать, она принесла мне стакан горячего шоколада, села на кровать.
– Милая, мне так жаль, скажи, что с тобой всё в порядке? Я этого Громилу больше на порог не пущу!
– Все нормально, Ясь, только… Может быть мне и правда лучше домой? Твой папа приехал, я буду мешать.
– Кому? Папе? Да он даже ночевать не остался, уже укатил к своим… – Ясмина не произнесла то самое слово, но было понятно, к кому уехал Агдамов. А я почувствовала занозу в груди. Больно.
– Видишь? Он уехал, потому что я мешаю.
– Ой, Ева! Я бы тебе сказала почему он уехал! Точно не из-за тебя!
Ясмина пригубила шоколад из своей чашки, потом стёрла смешные усики.
– Ева, ты точно не мешаешь! Я еще раз у него спросила, и он сказал, что ты можешь остаться. Тем более завтра у нас первый рабочий день! Папиными молитвами! – Ясмина вздохнула и закатила глаза. – Но рано вставать не надо. Он сам нас отвезет, представит, всё покажет. Завтрак в девять утра, до девяти можешь еще искупаться в бассейне.
После ухода подруги я долго не могла уснуть. Мысль о том, где проводит ночь Агдамов колола острыми шипами прямо в сердце.
Я сама не понимала, почему меня так сильно волнует эта тема. Пыталась себя уговорить, что мне должно быть всё равно, что я вообще не должна смотреть и дышать в его сторону.
Но говорить легко, а вот сделать…
Сделать что-то со своей головой и мыслями оказалось очень сложно.
Проснулась, несмотря ни на что выспавшейся, отдохнувшей. Никаких следов вчерашнего недомогания.
Хорошо, что я посмотрела в окно и не пошла плавать! Мне было бы дико стыдно если бы я столкнулась с Агдамовым! Вдруг он подумал бы, что я за ним охочусь?
Мне очень хочется пить, и есть. Но я боюсь выходить из комнаты. Мне страшно, что я встречу там отца Ясмины. Я не хочу, чтобы он подумал, что я специально ищу этих встреч.
Я видела, что он уже закончил плавать, стояла у окна, прячась за занавеской, хотя понимала, что вряд ли он меня заметит. Но всё-таки…
Господи, мне, по ходу, точно надо домой. Это не дело так загоняться!
Быстро принимаю душ, собираюсь к завтраку. Пишу Ясе, которая пока не отвечает. Наверное, еще спит. Надо бы её разбудить, будильник она точно поставить забыла. Пока я в её доме – мне постоянно приходится с утра ломиться к ней в комнату.
Выхожу в коридор, не успеваю сделать шаг, как слышу низкий рокочущий голос.
– Доброе утро, Евангелина…
От неожиданности вскрикиваю, поворачиваюсь и падаю прямо в его объятия. Как по заказу!
И утопаю в глазах цвета дамасской стали…
Жуть. Кажется, я весь день краснею. Просто от воспоминаний. И от того, что именно вспоминаю. И от того, что заставляю себя не вспоминать. И вообще…
Есть день сурка, а у меня день стыда.
Яська еще смотрит так внимательно, словно пытается прочитать меня.
А я…
А у меня опять ладошки потеют, когда я думаю об утреннем столкновении с её отцом!
Зачем я только вышла из комнаты? Не могла еще подождать? Да, хотелось есть и пить. И Ясмина заранее предупредила, что завтрак ровно в девять.
Почему я такая невезучая?
Нужно было вылезти именно в этот момент, да еще и запнуться! Ноги у меня длинные, но я в общем, к этому привыкла, а к тому, что они на пустом месте заплетаются – нет.
Отец Ясмины смотрит так насмешливо, доброго утра желает и рекомендует быть осторожнее.
– Простите, простите, я… я случайно. – буквально отпрыгиваю от него в дверь впечатываясь.
– А я подумал специально, – ухмыляется, и видимо, видя ужас на моём лице, говорит, головой качая – я пошутил, Евангелина.
Имя моё произносит как-то безразлично, и смотрит… да просто смотрит! Смотрит как на подругу дочери, как на обычного человека любого смотрят. Без каки-то тайны мыслей, это очевидно. А то я ведь быстро себе надумаю!
– Если ты вниз, на завтрак, передай Ясе, что я скоро спущусь, и напомни, что мы едем в гольф-клуб.
– Да, хорошо.
Он проходит дальше, открывает дверь комнаты – это его спальня, она прямо в конце коридора. Ясмина мне говорила, что это комната отца.
Туда мне лучше не соваться. Да и я не собиралась.
После завтрака мы едем в гольф клуб. Я сразу надеваю форму, которую вчера принёс Адам Янович. Ясмина кобенится, но всё-таки тоже переодевается и сокрушается, что юбочка недостаточно пышная и короткая, и вообще…
– Фу, выглядим с тобой, как… как лохушки какие-то!
– Ты что? А мне так нравится! – я не шучу, и правда получаю удовольствие от внешнего вида, форма достаточно элегантная, юбочки в складочку, маечки поло с логотипом клуба – мячик и клюшка для гольфа, тут дизайнеры не стали особенно замарачиваться. Мне нравится, как вещи сидят и на мне, и на подруге, и сникерсы кожаные тоже очень удобные. Я все хотела себе такие купить, но никак не могла найти именно такие – чисто белые и из натуральной кожи.
Адам Янович привозит нас к клубу, высаживает, просит подождать пару минут, пока он будет парковаться. Я оглядываюсь. Тут все так красиво! Белоснежное здание клуба и изумрудные поля для гольфа.
Из здания вываливается стайка молодых людей, парни и пара девчонок, смеются, перебрасываются какими-то репликами, договариваются о новой встрече, я вижу, как ребята скользят по нам взглядами. Явно заинтересованными, потому что мы на самом деле хороши.
– О, свежее мясцо, да Игорь? – одна из девчонок говорит громко, не стесняясь нас. – Тебе везет, давай забьёмся, через сколько ты их уложишь?
Я в шоке. Ясмина, кажется тоже. Ну и, теперь алые маки на моих щеках уже не связанны с утренним фиаско с Агдамовым.
– Дин, базар фильтруй.
– Ах-ах! – блондинка Дина смеется, а вот зубы у неё не идеальные, и губы явно не свои.
Парень, которого она назвала Игорем, проходит мимо нас, осматривает как экспонаты с выставки.
Чувствую, как напрягается Ясмина. Мне-то, в общем, по барабану, что там говорит и думает эта золотая молодежь, но Яся одна из них, она не привыкла ни к униформе, ни к тому, что к ней отнесутся как к обслуге.
– Привет, девчонки, новенькие?
– Старенькие, – резко отвечает подруга, смотрит ему прямо в лицо. – А вот вас я тут раньше не замечала.
– Неужели? Странно. Я тут частый гость. С золотой картой. Героев надо знать в лицо, куколка.
– Героев тут не вижу. – выдаёт Ясмина.
– Какая дерзкая, люблю таких. Вечером приходи в бар, только шмотки смени, без них ты будешь секси.
– Спасибо, мне и в них хорошо. И на вечер у меня другие планы.
– Отменяй, с начальством твоим я договорюсь.
– Интересно, как это ты собрался с её начальством договариваться? – У меня мурашки с цепи срываются, когда слышу за своей спиной голос Агдамова.
– Адам Янович, добрый день. – кокетливо крутит кончик хвоста Дина.
Отец Ясмины её игнорирует, как игнорирует и руку, протянутую Игорем.
– Кажется, вас предупреждали, когда вы вступали в клуб, что общение с персоналом строго в рамках делового?
– Да мы, собственно, просто пригласили девочек составить нам компанию. Без задних мыслей.
– Это хорошо, что у тебя нет задних мыслей. А то у нас сейчас в стране повесточка, за пропаганду этих самых задних…– Адам этой фразой сразу сбивает с парня спесь, его спутники давятся от смеха, сам он, ухмыляясь, пытается сохранить хорошую мину при плохой игре. – Игорь, последний раз предупреждаю. Не трогай стафф. Иначе придётся серьёзно поговорить с твоим отцом.
– Обижаете, Адам Янович, я же не трогаю…
– Я в курсе. Конкретно, рядом вот с этими тебя увижу – откручу то, что не надо и засуну куда не надо, понял меня?
Игорь улыбается, по всему – уверен, что Агдамов просто шутит, перед персоналом выдаёт строгача, а на самом деле ему по фигу на судьбу девушек из персонала.
– Я не шучу, Борисов. И ты меня знаешь.
Адам неожиданно подхватывает нас с Ясминой за талии и ведет к входу в здание клуба.
Мне кажется, что мой бок, та его часть которой касается рука мужчины просто воспламеняется.
– А вам, куколки, блин, урок. Не отвечайте на подобные реплики. Пусть считают, что вы глухонемые. А то я заколебусь каждому тут люлей навешивать, ясно? Ведите себя прилично!
– Пап, мы так и вели, этот придурок сам. И вообще… Если бы ты не заставил нас пахать тут, ничего бы не было.
– Родная, если я тебя сейчас не заставлю пахать, ты превратишься в бесполезное одноклеточное, станешь подобием своей мамаши, прости господи и не дай бог. Всё. Закончили. Сейчас сдам вас на руки администратору и начнете вникать в процесс. Ева, всё в порядке?
– Что? – от его неожиданного вопроса я аж подскакиваю на месте. Всё дрожит.
– Нормально всё с тобой, спрашиваю? Последствий вчерашнего заплыва нет?
– А… – опять густая краска приливает к щекам, – нет, всё хорошо.
– Я рад. Ты тоже, смотри тут… без шпагатов.
Чёрт! Опять он… кажется на моём лице можно пожарить омлет или блинчики.
Молчу. Оправдываться мне не за что. Я ни о чём таком не думала.
– А вот вечером у нас в бассейне можешь потренироваться, я бы посмотрел.
Он произносит это так спокойно, бесстрастно, Яська хохочет, в ладошки хлопает, а мне кажется я умру от стыда, и… и еще от какого-то чувства, которое не понимаю.
Он бы посмотрел?
– Работа, работа, перейди на Федота… – Яська нарочито широко зевает, прикрывая рот ладошкой, маникюр у неё неброский, как и у меня, этим мы отличаемся от остального персонала.
Сначала нам даже казалось, что это часть имиджа клуба, чтобы у девочек из администрации ногти были нереальной длины, и с белым покрытием. Нам даже в первый день кто-то посоветовал сделать наращивание. Слава богу этого не потребовалось.
Выяснилось, что просто как-то раз компаньон Ясиного отца сделал комплимент одной из сотрудниц, сказав, что у неё красивые, запоминающиеся руки, а у той как раз были длинные ногти. Я, правда, сомневаюсь, что история правдивая, это Ясмин всему верит.
Я заполняю рабочие бланки, подруга скучает.
Честно сказать, мне работа нравится. В принципе её не так много. Если мы стоим на ресепшн, то наше дело просто взять у гостей карточку, передать ключ от раздевалки, отметить визит.
Если мы работаем в зоне СПА, там нужно следить за тем, чтобы был свежий цитрусовый напиток, выдавать полотенца, решать какие-то вопросы, если они возникают. Следить за чистотой помещений.
Вот, собственно, и всё. Ну и еще выполняем некоторые обязанности, заполняем бумаги, следим за расходом по хозяйственной части – тоже работа не пыльная.
Меня всё устраивает. Особенно учитывая зарплату, которую мне будут платить. И аванс, который мы получили через неделю лайтовых трудов.
На самом деле я думала, что Агдамов будет нам доплачивать из своего кармана, мне казалось, за такую ерунду, которую мы делаем не могут платить столько. Но другие девчонки на таком же окладе, так что всё честно. Еще и премию обещают к концу сезона.
Для Ясмины, конечно, эти деньги не такие существенные, я знаю, что каждый месяц отец дает ей на карманные расходы гораздо больше. Правда, она не шикует. Даже одежду может купить не в элитном бутике, а в том же магазине масс-маркета что и я.
В общем, я очень довольна работой, если бы не одно «но». Первые дни было спокойно. Клиенты в основном возрастные, семейные и спокойные. Но вчера снова пришла та компания, которая тогда зацепила нас на паркинге. И один парень начал конкретно ко мне докапываться. Мы с Ясей его, конечно, отшили. Но взгляд, который он на меня бросил, когда уходил меня слегка напугал. Стараюсь не думать о плохом, но…
– Евушка, что-то мне скучно так. Ты долго еще?
– Скучно, тогда иди в подсобку и пересчитай полотенца.
– Фу… не могу, они грязные.
– Тогда давай я пойду считать, а ты сиди рисуй цифры.
– Не хочу.
– Так, что за капризы? Ты обещала отцу, что будешь работать хорошо?
– Так, и кто это тут плохо работает?
Слышу низкий рокочущий баритон Агдамова и у меня сердце замирает.
Неделю я живу в его доме, но видимся мы очень редко. Он или не ночует, или приходит слишком поздно. Пару раз завтракал вместе с нами. Ну и еще пару раз я наблюдала его заплывы прячась за занавеской.
Сама в бассейне я стараюсь плавать, когда его точно нет дома. Ну, как плавать… Вспоминать элементы, связки. Оттачивать какие-то движения.
Тот самый шпагат, который якобы не прочь был увидеть отец моей подруги.
Глупая я, представляю, что Адам так же пялится на меня из окна, прячась за гардиной. Глупая, глупая я…
– Папа, привет, Ева шутит, я нормально работаю.
Поднимаю взгляд, стараясь нормально дышать.
– Добрый день, Адам Янович.
– Здравствуй, Ева.
Ох ты божечки… Нельзя же быть таким! Он в белых брюках, в нежно голубом поло, футболка подчеркивает идеальный торс.
Я знаю, что он ходит в зал несколько раз в неделю, плавает каждый день. Иногда мне интересно, он вообще спит? Не уверена, но… не все ночи он проводит дома и это…
Не думала, что меня этот факт будет так мучить.
С кем он?
Ясмина сказала, что постоянной подруги, официальной спутницы у него нет. Но вроде как есть две или даже три женщины с которыми он периодически встречается.
Встречается для того, чтобы заняться сексом. Яся этого не говорит, но я понимаю.
И меня пугает тот факт, что мне мучительно больно от этого. Я ревную. Сгораю от ревности.
– Папочка, Ева шутит, я прекрасно работаю.
– Прекрасно, значит иди считай полотенца.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.
– Давайте я пойду, а Ясмина проставит цифры в бланках. – быстро подсовываю подруге бумаги, зная, что она будет меня благодарить.
Она на самом деле брезгливая, бедная моя девочка, в хозблоке куда скидывают использованные полотенца иногда стоит такой затхлый запах, когда жарко, влажно. Я спокойно его переношу, а Ясю выворачивает.
Оставляю её с отцом, спешу по коридору в нужное помещение.
Считать полотенца нужно, чтобы понимать расходы на прачечную, раньше я думала, что этим занимаются уборщицы, но оказалось раз мы полотенца выдаем, значит и следить за ними должны.
Захожу, становлюсь над корзиной. Посетителей в СПА сегодня было прилично, так что…
Первую корзину отсчитываю быстро, берусь за вторую.
Перед глазами Агдамов. Если бы он не был отцом моей подруги…
Если бы он не был её отцом он бы на меня и не посмотрел. Да, скорее всего это так. Кто я? Девочка, которая работает в обслуге? Где бы мы с ним встретились еще? Нигде. Ну, может, в универе. Но и там бы он был недосягаем.
Он словно из другого мира. С таким же успехом я могла бы мечтать о принце Уэльском. Фу, оба принца совсем не вызывают положительных эмоций. А других принцев я не знаю. Помню только как выглядит какой-то красавец шейх из Эмиратов. Хорош, да. Но слащавый. А Агдамов… Такой как надо.
Как моя мама скажет – то, что доктор прописал.
Да уж, прописал, только, увы, не мне. Мне не светит.
Думаю, об этом, разбираю корзину и в какой-то момент понимаю, что в помещении я уже не одна.
А в следующее мгновение чьи-то сильные руки меня обнимают.
Приезжаю в гольф-клуб неожиданно, даже для себя. Просто… Просто посмотреть, как там работают мои девочки.
Да, именно так. Девчонки. Только одна моя дочь, а вторая…
Со второй всё сложно.
Нет, первые пару дней я думал, что меня просто переклинило. Шпагат был красивым. Да, да, уговаривал себя, что мне «зашёл» именно шпагат. А всё остальное – ну нет, девочка на самом деле красивая, что говорить. И, конечно, я, как нормальный самец сделал стойку. Ну, реально, увидел бы я её в другом месте? В клубе, в ресторане, на любом другом мероприятии, я бы так же её оценил не загоняясь по поводу возраста. Оценил бы, но движений каких-то в её сторону делать не стал бы, потому что действительно – не мой контингент такие вот молоденькие. Хотя… Может быть ради такой сосочки я бы и поступился принципами, хороша же, чего скрывать.
Когда я стал соображать, что меня и через пару дней не отпускает – разозлился сам на себя.
Это что же, седина в бороду? Хотя седины, слава предкам, у меня нет и в помине.
Постарался минимизировать встречи. Завтракать стал раньше, ужинал в ресторанах в теплых компаниях. Ночевать иногда оставался в городе. У себя. К дамам своим тоже пару раз захаживал. И вроде бы с сексом всё было в порядке, как всегда, только…
Твою ж мать, когда, трахая Алёнушку представил, что подо мной не она, а милый маленький кролик по имени Ева… Бл*дь! Кончил мгновенно до звезд в глазах, и сам на себя дико разозлился. Извращенец хренов. Урод.
Нельзя так! Нельзя! Но… пи*дец как сладко!
Алёнушка, дура безмозглая, всё на свой счет приняла, сразу стала просить какую-то поездку её оплатить, и денег подкинуть. Всё сделал молча. Но из списка своего вычеркнул. На хер мне такое счастье не упало.
К Микаэле ехал уже с опаской. Правда утешал себя. Это экзотика, смуглая брюнеточка, пышногрудая, с рабочим ротиком. Кабздец! Опять двадцать пять! Одна мысль, что вокруг моего члена ротик невинной маленькой Евы и всё… Спустил так быстро, что Мики даже возбудиться не успела. Правда, эта повела себя мудрее, на свой счет не приняла, ничего не просила, поэтому я с ней отношения рвать не стал.
Но тенденция мне охренеть как не понравилась. Что за нах? Это реально я превращаюсь в какого-то маньяка?
Это ты, Адам, еще не знал, что такое маньячить! Узнал, когда утром проснулся позже обычного и увидел представление в бассейне.
Бл*дь, какая же она… Эти ноги от ушей! Шпагат! Ева вылезла из воды, обернула тело полотенцем и… посмотрела прямо на мои окна.
Что? Серьёзно? Хорошо, что я знал – меня не видно. Специальное тонированное стекло скрывало мой силуэт от тех, кто смотрел снаружи.
Но, твою ж мать, она что же, хотела, чтобы я увидел? Или что?
В самый первый день я почувствовал её интерес. Легко. Как она краснела, бледнела. Даже то, что она – пловчиха – чуть не утонула случайно в воду упав! И потом, когда я нёс её в дом, дрожала как лист осиновый, но при этом, готов поклясться, мокрая была не от воды ни разу.
Она тоже сделала на меня стойку. Вот только её это дико пугало. Поэтому и старалась держаться от меня подальше. Дичилась.
И сейчас так же дичится. Продолжает краснеть как маков цвет.
Думал, что всё-таки смогу справиться, несколько дней и – вон из головы милая маленькая Ева!
Хрена с два.
Ладно. В принципе, пока я вижу её редко это вполне терпимо. Может, нужно чуть больше времени.
Надо просто чаще говорить себе, что Ева – подруга дочери, маленькая, глупая девчонка. Наивная. Зачем мне такая? Что я с ней буду делать?
Даже если бы я её разок оттрахал хорошенько, дальше что? У меня всё пройдет, а у неё? Такие как она – долбанные максималистки. У них же сразу в башке любовь и розовые пони. А это точно не ко мне.
Когда Бог раздавал способность любить я, видимо, стоял в очереди за цинизмом.
Малышка Ева быстро сбегает. Дочь жалуется, что работа отнимает всё время.
– Пап, ну, реал! Я рассчитывала, что мы с Евой будем гулять, ездить на пляж, загорать, шопится… вместо этого сидим тут, киснем!
– Дочь, мы договаривались. И потом, у вас есть выходные – гуляйте!
– Ну, пап!
– Ясмина, у нас с тобой был уговор. И потом – вы же должны в институте практику проходить? Вот, считай проходите!
– Да уж, отличная практика, грязное белье считать! Еще и эти мажоры.
Так, а вот это в мои планы не входило.
– С этого места подробнее.
– Ну… помнишь, ты их тогда шуганул? Они сначала нас не трогали. Но вот… вчера один к Еве пристал.
– И?
– Мы его отшили. Но было неприятно.
– Ясно. Как только они появятся, вызывай охрану. Пусть ведут их в мой кабинет.
– Хорошо, папочка. А ты… ты сейчас играть пойдешь, да?
– Пока не уверен, пройдусь, посмотрю, что и как.
– Увидимся? Может, поужинаем вместе?
– Конечно, малышка, всё, что хочешь!
Обнимаю мою радость, целую в щёку. Всё-таки хорошо, что она у меня есть. Единственное, что сделала правильно её мамаша – отказалась от аборта.
Иду по коридорам, знаю, что Ева ушла в подсобки, мне там делать нечего, но почему-то, мать твою, тянет именно туда. Приближаюсь к нужной двери и слышу сдавленный стон.
Что за?
– Попалась, малыш? Тихо, все хорошо. Ничего плохого я не сделаю, просто хотел поговорить.
– Пустите, немедленно! – говорю, и тут же чувствую на своих губах руку.
– Прошу же, тише! Просто послушай. Что ж ты такая дикая.
Дергаюсь, пытаясь вырваться, потому что внезапно накрывает паникой. Я узнаю голос, понимаю, кто стоит сейчас со мной в этой темной подсобке – свет он каким-то макаром вырубил.
Это один из тех мажоров с парковки. Не Игорь, который докапывался к Ясе, другой. Противный блондин, Стефан, который всё время смотрит так, словно мы грязь под ногтями. Но предложение встретиться в приватной обстановке он мне уже озвучивал. Именно таким вот мерзким голосом.
– Просто посидим в клубе, детка, будет хорошо, можем сразу поехать ко мне, я щедрый. Если мне всё понравится – отблагодарю, работать тут тебе точно больше не придётся.
Я тогда просто проигнорила его обращение ко мне. Сделала вид, что не слышу. Стефан еще раз подкатил, так же, я снова промолчала. Даже Яське ничего не сказала – стыдно было.
Сейчас дико жалею. Надо было нажаловаться на этого упыря Агдамову! Или нашей начальнице.
А что делать теперь? Он здоровый бугай, прижимает меня к стене, и я уже чувствую, как его рука лезет под юбку.
Мамочки! Что делать? Мне самой с ним вряд ли справиться. Если только хитростью. Но как? Боже, я никогда не попадала в такую дикую ситуацию. Чувствую ладонь на бедре, начинаю дергаться, вырываться.
– Давай, давай, детка, люблю таких горячих. Поиграем, да? Мне это нравится.
Его рука накрывает плотную ткань узких джинсовых шортиков, которые я надеваю под юбку. Он явно этого не ожидал.
– О, да тут у нас почти пояс верности. Думаешь, меня это остановит?
Всхлипываю, пытаюсь поднять ногу, ударить его хоть куда-то, но он держит меня так, что сопротивление почти не имеет смысла. Меня охватывает паника. Это невозможно, не будет же он меня тут насиловать? Или… Он мажор, Яська мне сказала, что у всей этой компании отцы – очень влиятельные люди. Даже если Стефан меня тут… если он сделает со мной это – ему всё может просто сойти с рук!
Господи, как же мне страшно! Понимаю, что надо не ломаться. Надо успокоиться и схитрить, дать ему понять, что я согласна. По-хорошему, а потом…
Мычу в руку, пытаясь объяснить, что хочу поговорить.
– Что, крошка? Хочешь что-то сказать? Цену озвучишь? Знаешь, а мне уже и не надо, я же могу взять бесплатно, вот так? И мне это даже больше нравится. Сопротивляйся, это очень заводит!
Чувствую, как он прижимается ко мне, он действительно возбужден, у него… у него там все… в полной готовности, а мне так мерзко, что, кажется, сейчас вырвет.
Неожиданно в подсобке становится светло, и я слышу знакомый голос.
– Что тут происходит?
А потом Стефана от меня отрывают. И я слышу звук удара и противный визгливый вскрик. Поворачиваюсь, и вижу Агдамова, который держит Стефана за грудки, у того из носа течет кровь, а Адам снова заносит руку для удара и бьёт, и еще раз, и еще.
Я в шоке. Мне дико страшно, хотя я понимаю, что только что, возможно, избежала самой жуткой участи. Страшно видеть Агдамова в такой ярости. То, как он бьёт этого зарвавшегося урода – сильно, жестоко – пугает. И я делаю то, что, наверное, вообще не должна делать – бросаюсь к отцу подруги, пытаясь предотвратить дальнейшее избиение и убийство.
– Адам Янович, пожалуйста, не надо, он… он того не стоит…
Взгляд, который кидает на меня Адам невозможно описать. Там такая смесь бешенства и азарта, что меня просто по стенке размазывает. Он отпускает Стефана – тот явно уже в отключке, сползает по стене на пол.
– Полотенце дай. – Адам обращается ко мне, я как заворожённая пялюсь на него и машинально подаю одно из стопки чистых. Мужчина вытирает руку, которая испачкана кровью Стефана. Внимательно осматривает костяшки пальцев.
– Кажется, целы, надеюсь, эта мразь ничем не болеет. Испугалась? – последнее слово он говорит совсем другим тоном, низким и… каким-то нежным что-ли, и у меня, видимо, срывает тормоза, потому что я падаю ему на грудь и реву.
– Чёрт… Тихо, Ева, тихо… спокойно. Всё нормально. Бл… – он проглатывает ругательство, обнимает меня одной рукой, и я просто таю. От его близости, от его аромата. От всего. Словно после жуткого ада попала в блаженный рай. – Ну всё, всё, русалочка, давай без истерик. Он раньше к тебе приставал?
Молчу, еле нахожу силы кивнуть.
– Почему не сказала?
Плечами пожимаю. Сама теперь не понимаю. Глупая. Могла бы предотвратить этот треш.
– Никогда больше о таких вещах не молчи, поняла? Понимаешь, что могло только что произойти?
Снова киваю, голова кружится от близости отца подруги. Но отстраниться от него я просто не в состоянии.
– Он бы тебя тут трахнул, жёстко. И, скорее всего, вышел бы сухим их воды. Его отец такая же мразота как и он, но с ним приходится считаться, так что… тут бы даже я тебе не особо помог бы.
Всхлипываю, поднимаю глаза. Доли секунды мы смотрим друг на друга и мне кажется, что что-о происходит. Между нами какая-то… искра? Молния? Не знаю. Мощный разряд точно.
Вижу, как дергается уголок губы Агдамова, и он отводит взгляд.
– Ладно, иди на своё рабочее место, я буду решать эту проблему.
– Вы… вам… вам же ничего не будет?
– Мне? – он ухмыляется, – Мне точно нет. Не переживай. Иди.
– Я… я могу что-то для вас сделать? – не знаю зачем я это говорю, сразу дико краснею, понимая, как двусмысленно это звучит.
– Можешь. Не притягивай больше таких придурков. И вообще… паранджу надень, что ли? – видимо, выражение моего лица слишком явно показывает мои мысли, – Я пошутил, Ева. Выдыхай. Посиди на ресепшн с Ясей, скоро я приду и заберу вас домой. На сегодня ваша работа закончена.
С этими словами он отрывает меня от себя и подталкивает к выходу.
У меня шумит в голове. Дойти бы до ресепшн!
Божечки, я только что обнимала Агдамова и… кажется у него снова была… физиология.
– Ева, ты как?
Ясмина как наседка, уже третий день вокруг меня носится реально как курица с яйцом. А я переживаю, потому что мы сидим дома, а я уже привыкла работать, да и думаю постоянно как наши вынужденные отгулы отразятся на зарплате.
Не хотелось бы получить меньше, чем я рассчитывала, потому что я уже почти все деньги распределила. Сколько потрачу на себя, сколько отложу, еще нужно отдать часть маме. Я не обязана, и мама сама не попросит. Мне просто хочется ей помочь, потому что она у нас давно уже как белка в колесе крутится.
– Ясь, ты бы лучше сказала папе, что у нас все хорошо и мы можем работать.
– Работать? С ума сошла? Мне теперь туда идти страшно. А тебе? Ты сможешь в эту подсобку зайти без дрожи?
Я краснею, потому что для меня подсобка сейчас воспоминание не о том, как этот мерзкий альбинос на меня набросился, а о том, как я обнимала там Агдамова с его… физиологией.
– Ясмин, я об этом не думаю, ты же знаешь, что мне работа нужна. Я ради неё даже учеников задвинула.
– Опять работа! А отдыхать когда? Я планировала не так с тобой время проводить. – подруга дует губы.
– Ясь, ну мы с тобой достаточно отдохнули. И потом у нас и с работой времени достаточно, мы и купались, и загорали, и по магазинам.
– А вечеринка? Про неё забыла?
– Ну, вечеринка же через три дня? Вот как раз и оторвемся. – протягиваю ей бокал с безалкогольным мохито, чтобы чокнуться.
– Вау! Что я слышу? Оторвемся? Кто ты, и что сделала с моей работящей подругой? – Ясминка смеется, встает с шезлонга. – Искупаемся? Жара сегодня. Ой, папа идёт, я думала, он на работу уехал?
Я делаю над собой большое усилие чтобы не вскочить, сердце колотится как потерпевшее. Он здесь? А я… Божечки, я всего час назад опять показывала Яське несколько комбинаций в бассейне. Он что, видел?
– Папочка, привет, ты к нам?
– Добрый день. Хотел спросить, не устали ли отдыхать?
– Бож! Папа! Вы с Евой прям на одной волне! Только о работе думаете! Не устали! У нас стресс.
– Вижу, особенно у тебя. Не сгори.
Агдамов поворачивается ко мне. Он в очках, но почему-то мне кажется, что его взгляд проходится по моему телу. У меня от него мурашки разбегаются веселым стадом. Дышать становится тяжело.
– Ева, как ты? – его голос кажется мне нежным, настолько, что бабочки порхают в животе.
– Спасибо, всё хорошо. Насчёт работы – я готова выйти, когда будет нужно.
– Вообще, нужно уже сегодня, вы в курсе, что вечером в клубе большое мероприятие? Дел много. Нужно подготовить площадки.
– Ой, точно, как я забыла! Па, а нам можно будет остаться? Ну? Посмотреть, одним глазком?
– Нет, Яся, это не для вас.
– Ну, пап!
– Я сказал – нет! Что не ясно? Вечеринка будет для взрослых.
– Пап! – Ясмина пышет негодованием, – мне вообще-то восемнадцать!
– Вот-вот! А там будут те кому за тридцать. Скучное мероприятие для старпёров, прелесть моя. В общем, собирайтесь потихоньку, я пока помочу старые кости.
У него что, какой-то пунктик по поводу старости? Или Адам просто нас троллит?
– Мы тоже хотели окунуться, так что мы с тобой.
Ясмина тянет меня за собой, и я нехотя встаю. Понимая, что купание с Агдамовым меня явно не охладит. Он снова окидывает нас взглядом – нас, а мне хочется, чтобы только меня. Краснею, но шагаю к бортику за подругой.
Яська отпускает мою руку и с визгом прыгает в воду, мы с Адамом остаемся на краю.
– Надеюсь, обойдемся без шпагатов, Ева? А то мне еще работать сегодня. Боюсь, сердечко не выдержит. – он точно меня троллит, а мне почему-то становится дико обидно, чем я заслужила?
– Ну, от одного шпагата инфаркта точно не будет.
Говорю, и сама в ужасе от себя ласточкой прыгаю в воду, власть над моим телом снова берет наглый бесенок и я делаю короткую связку, широко разведя ноги над водой. Вы хотели шпагат, господин Агдамов? Вуаля!
Она издевается? Бл*дь…
Прыгаю в бассейн следом чтобы скрыть ту самую долбанную физиологию. Впрочем, я научен горьким опытом, плавки стараюсь надевать такие чтобы скрывали эрекцию.
Физиология, мать твою. Охренеть какая физиология! Только в её присутствии почему-то. Причём не зависимо от того, как она выглядит и во что одета. Вижу Еву и у меня по стойке смирно.
И что с этим делать? Хрен знает.
На любовниц так не стоит. Был вот только вчера у Сабины. С какого-то хера попросил её надеть купальник, стриптиз станцевать. Оказалось, что она ни фига не гибкая и на шпагат не садится. Всю малину изгадила. Попросил помощницу выбрать ей прощальный подарок. Не стоит – вычёркиваем.
Стоит на Еву. И это полный кабздец.
Потому что… ну как? Это табу!
Подруга дочери!
Сколько я сам ржал над лысеющими и седеющими ловеласами, которые меняли старых, верных жён, боевых подруг на свежее «мясо»? И что? Что хорошего? Этому «мясу» нужны только бабки. Статус, бабки, шмотки. Всё!
Я, конечно, еще не настолько херово выгляжу, чтобы со мной можно было только из-за бабла, но тем не менее.
Ева выныривает на другом конце бассейна, Ясмина что-то ей говорит, улыбается.
Блин, если бы моя дочь так не любила эту Еву я бы… Я бы отправил её куда-подальше. С глаз долой из сердца вон.
Из сердца? Агдамов, ты серьёзно?
Скорее, из яиц, блин.
Выхожу из воды, оборачиваюсь полотенцем, подхожу к ним. Ева прячет взгляд, краснеет.
Правильно, девочка, пыталась льва разбудить? Он давно не спит.
– Собирайтесь, пообедаем в клубе. Поработаете до вечера, потом водитель вас отвезет домой.
– Хорошо, папочка. – мне почему-то не нравится тон дочери.
Я сразу чувствую, что в её головке рождается что-то, что точно прибавит мне седых волос.
Примерно через полчаса они уже в моей машине. Одеты по форме. У Яси блестят глаза, а Ева… Ева как будто недовольна?
– Ясмина иди, Ева задержись на минутку.
– Пап?
– Яся!
Моя принцесса дует губы, подмигивает подруге и спешит в здание.
– Ева, всё в порядке?
– Да, всё хорошо.
– Ты напряжена. Боишься?
– Нет, я… – вспыхивает снова, глаза опускает и… дышит как-то странно, – всё нормально, правда. Я… готова работать.
– Вот и прекрасно. Да…– достаю телефон, – назови свой номер.
– Номер? Зачем?
– Ева, просто скажи свой номер, не бойся, я не буду присылать тебе видосики в мессенджере.
Вижу как дергаются уголки – оценила шутку? Так, блин, а я с какого перепуга начал с ней шутить?
Набираю её номер, жму вызов, она смотрит на свой довольно потрепанный гаджет, где отображаются цифры моего номера.
– Сохрани. Это мой личный. Если что-то понадобится – звони. Иногда отвечает секретарь, женщина. Не бойся. Только я и она.
– Спасибо. Я пойду.
– Да. И смотрите, сегодня тут будет много… ну, в общем, вам лучше свалить до начала мероприятия.
– Я… я поняла.
Она сглатывает. А у меня почему-то в голове картинка – Ева в шикарном платье, с декольте, стоит в толпе разряженных девиц из эскорта и смотрит на меня.
Бл*дь, опять… гребанная физиология.
Я трушу, просто дико трушу из-за того, что придумала Яська!
Мне кажется, если её отец нас поймает – просто… убьёт! Ну, под домашний арест точно посадит. Ясмину. А меня… Меня выгонит. И запретит нам с Ясей общаться. Скорее всего.
Хотя я не виновата! Это она всё придумала!
Но я даже знаю, что он скажет мне. Почему не отговорила? Почему пошла у неё на поводу?
Пошла. Потому что…
Потому что неожиданно захотелось быть красивой. И в голове шальная мысль мелькнула. Вот он увидит меня такую, в вечернем платье, с макияжем, с прической, а не в дурацкой простой домашней одежде, и не в униформе сотрудницы гольф-клуба.
Правда, он видел меня в купальнике и… мне кажется впечатлился, но это только мои мысли. Уверена, он привык к красоткам в купальниках. Нет, он и в красотках в вечерних нарядах, естественно, привык, просто меня он такой еще не видел, а мне очень хочется, чтобы он посмотрел какой красивой я могу быть.
Глупая я, конечно, ой какая глупая!
Но…
Ладно, это всё Ясмина придумала!
– Ева, мы только одним глазком посмотрим. Оденемся красиво, накрасимся. Нас никто не узнает!
– А если твой отец…
– Он будет занят. У него там встреча, переговоры, ну и… в общем, я думаю, что папа придёт не один, так что, да и вообще – ему делать нечего, следить за гостями. Вопрос только, как водителя отправить? Или… просто попрошу его нас подождать, как думаешь?
Пожимаю плечами. Всё равно не нравится мне эта затея. Жутко.
И хочется, чтобы Адам увидел меня красивую, и страшно, оттого в каком гневе он будет.
В общем я понимаю, что моё поведение совсем не рационально.
И всё же…
После довольно тяжелого рабочего дня – мы действительно крутились как белки в колесе – Ясмина затаскивает меня в комнату для персонала. Тут есть несколько таких, даже не комнат, по сути небольших номеров. Потому что некоторые тут работают в ночную смену, некоторые неделями – приезжают, заселяются, чтобы не приходилось возвращаться в город, ночуют прямо тут.
– Ты где взяла ключи?
– Не важно, договорилась. С водителем тоже. Так что давай. Одевайся быстро. И сделаешь мне «смоки айз»?
Вздыхаю, закатывая глаза. Всё это не к добру, но отступать уже не куда.
Ясмина переодевается в шикарное платье в пол, оно всё из блесток, бронзового цвета, шикарно оттеняет её смуглую, загорелую кожу. Волосы подруга выпрямляет утюжком. Я тоже быстро прохожусь по волосам. У меня платье черное, с разрезом почти до середины бедра, и глубоким декольте. Я к такому не привыкла, мне неловко. Но Ясмина настаивала именно на нём. Вообще, это платье её мамы. Ясмина рассказала, что мать оставила у них в доме много вещей.
– Всё надеялась, что папа её обратно позовёт, – фыркает, объясняя мне откуда взялись такие наряды.
– А почему они расстались?
– Ой, давай не сейчас, а, Ев? Расстались, потому что мама… – подруга стучит пальцем у виска весьма, весьма недвусмысленно намекая почему её отец расстался с супругой.
Ладно, мне это, в принципе, не особенно интересно.
Дико интересно. Хотя я знаю, что они разошлись, когда Ясмина была еще маленькой.
– Ах, класс! Почему я не умею так красить глаза как ты?
Улыбаюсь, я пыталась её научить, но у кого-то ручки не из того места. Правда, на мой вкус Ясмине не нужно сильно краситься, она и так очень яркая. А я научилась многому, когда занималась спортом. Тренеры учили нас наносить макияж, водостойкий, закреплять его. Конечно, в основном нас тогда мамы красили, или сами тренеры, но все равно мы учились.
Полчаса и мы готовы. Из зеркала на нас смотрят реально две гламурные дивы. Ох, чувствую, как щеки алеют. Я хороша!
Представляю, как увидит меня Агдамов! Как у него упадёт челюсть. Он будет стоять и смотреть на меня, замерев… Мне видится сцена из кино, словно всё вокруг замерло, и он стоит не двигаясь, а я иду к нему, волосы развеваются, платье обнажает длинные, точеные ноги…
– Ева, о чем мечтаешь? Пошли скорее!
Краснею еще сильнее, щеки просто печёт. Размечталась, глупышка!
Да, на самом деле я даже не представляла, какая буря разразится, когда Агдамов меня увидит!
Вечеринка в гольф-клубе еще не началась, а я уже задолбался.
Сам понять не могу почему.
Потому что она тут. Потому что думаю о ней. Все эти дни, после того как оттащил от неё этого ублюдка думаю.
Надо было отправить её домой. Подальше от мажоров, которые полагают, что им все позволено. Только вот где гарантия, что мажоры не найдут её там? Или не мажоры? Да просто, любая гопота.
Твою мать… Вспоминаю, что увидел там в подсобке, её глаза и…
Жаль, нельзя было этого придурка убить. Но потрепал прилично. И папашке объяснил, как надо, млять, родину любить! И как сынков воспитывать. И что я сделаю с его сопляком, если еще хоть раз, даже подумает что-то в её сторону.
Сволочь.
Встречаю гостей. Сегодня должны приехать люди, с которыми хочется пообщаться в неформальной обстановке. Обсудить то, что не обсуждается в высоких кабинетах, за круглыми столами. Для таких переговоров и существуют подобные вечеринки, встречи.
Вижу девушек, которые специально приезжают на такие мероприятия, у меня договорённость с агентством, которое работает как модельное. Обычное прикрытие, девочки и правда иногда снимаются для каталогов и журналов, даже на показах работают. Но чаще они работают в горизонтальном положении широко раздвигая ноги. И это им нравится больше, чем тяжелая работа на подиуме. Ну, я так считаю. Не нравилось бы, не торговали бы собой, не так ли?
Мысль о раздвинутых ногах прилетает на мгновение, а у меня опять стояк, потому что…
Потому что Ева, мать твою!
Ева, Ева, везде Ева!
Мне даже мерещится, что я вижу её среди гостей. Чёрт. Она!
Делаю несколько шагов, подхожу ближе. Поворачивается.
Тьфу ты, господи, нет! Не она.
Девица в обтягивающем, ультра откровенном платье призывно улыбается, вижу, как раздуваются её ноздри. Почуяла добычу. Запах денег. Больших денег. Нет, извини, дорогуша, сегодня не про твою честь. Да и никогда. Не терплю. Никогда не пользуюсь. Нет, было как-то. По молодости. Но я быстро завязал. Не хотелось подцепить какую-нибудь заразу.
– При-иве-ет… – противно тянет, продолжая улыбаться.
Не удостаиваю ответом, поворачиваюсь чтобы уйти, но эта овца безмозглая кладет руку на моё предплечье.
– Дорогой, ты куда?
– Ты не в курсе, что трогать тут никого нельзя? – говорю шепотом и очень жёстко, девица тут же напрягается, – увижу что-то подобное, ты тут больше не появишься, и в других местах тоже. Правило – тебя трогают, а не ты. Усекла?
Продолжаю движение сжав челюсти. Тупая стычка с эскортницей меня почему-то вывела из равновесия. Может потому, что сравнил её с Евой?
Или потому, что представил, что и Ева могла бы вот так?
Твою ж мать…
Переключаюсь на деловую беседу. Слегка отпускает.
Хотя один из приятелей, Шах, замечает моё состояние.
– Проблемы в раю, Агдамов?
Ухмыляюсь. Это у него рай! Женился, и делает вид, что в лотерею выиграл. Жена у него та еще штучка. Я молчу. Не комментирую.
Если человек хочет изгадить свою жизнь – это его личное дело. Я не собираюсь.
Уже был окольцован. Плавали, знаем. Больше никогда!
Переговоры мы заканчиваем довольно быстро, потому что мужикам не терпится развлечься. Красивые девочки в изобилии, дорогой, элитный алкоголь тоже. Я не скуплюсь на своих гостей.
Пусть отдыхают.
– А ты сам, Адам? Или ты опять, пас? Не хочешь потискать свежую крошку? – обрюзгший, невысокого роста, лысеющий мужик, топ-менеджер самой известной нефтяной компании, плотоядно улыбается. Любитель острых ощущений, бл*дь.
– Свежих я тут не вижу. – отвечаю, и собираюсь отойти от него, но он не отстает.
– Зря. Вон посмотри, какая куколка идёт, такая нежная ягодка, молоденькая, такую натянуть одно удовольствие.
– Главное, паспорт у неё спроси, у молоденькой. – ухмыляюсь и смотрю туда, куда кивает пузатый нефтяник.
А вот теперь точно бл*дь! Потому что пялится он на мою Еву, которая собирается выйти на террасу!
Пи*дец ей!
– Ты что тут делаешь?
От неожиданности я чуть не подпрыгиваю, а потом… резкая боль в плече. До слез, которые градом из глаз!
Отец Ясмины хватает меня за руку. За мою несчастную левую руку, которая и стала причиной моего ухода из спорта! Его рывка хватает, чтобы сустав вылетел. И это больно. Очень, очень больно.
Агдамов смотрит зло, беспощадно. А я проклинаю себя за то, что поддалась на уговоры подруги.
Зачем было играть с огнём! Знала же, что Адам будет в ярости, если увидит нас? Ну вот, он и увидел.
Меня.
И злиться он, конечно, тоже будет на меня!
– Евангелина! Ответь мне! У тебя тормозов нет? Считаешь, что ты бессмертная?
– Пустите, больно. – только и могу прошептать.
– Больно? Ты еще не знаешь, что такое боль! Я… я…
Неожиданно резко дергает меня, буквально прижимая к себе, нависает, глазами сверкая.
Мне страшно. Поджилки трясутся. Ноги не держат. И боль руку простреливает. До слез. И я реву… реву не думая, как сейчас жутко выгляжу. Тушь, наверное, ручьями течет. Я как панда. Еще и нос весь красный, мокрый. Фу… просто жесть.
Но я ведь и не хочу перед ним красоваться, да? Или…
Боже, помоги мне!
– Ты не знаешь, что такое боль, девочка! И не дай Бог тебе узнать! Я просил вас убраться домой? Просил? Просил, мать твою, тут не отсвечивать.
– Пожалуйста… – пытаюсь дать ему понять, что мне больно, но он не слышит. Ему плевать. Он в ярости.
– Эта вечеринка не для невинных овечек, поняла? Тут серьезные, взрослые дяденьки. И они ждут серьезных, взрослых… дам, которым есть что предложить. Или ты уже тоже, можешь предложить себя, а? Интересует эскорт? Могу пристроить. По дружбе.
Мне страшно. Впервые рядом с ним настолько страшно! Я не ожидала, что он может вот так…
– Что вы… что вы говорите такое? Я… я…
– Я правду говорю, девочка. Всегда говорю правду! – буквально выплевывает злые слова. – Ты так вырядилась и намазалась, чтобы мужикам захотелось у тебя между ног понюхать, да?
Боже, какой стыд! Как он может! Меня заливает краска, с головы до ног. Я не красная, я, наверное, малиновая. Это чудовищно.
И… несправедливо!
– Я тебя поздравляю. Мне сейчас захотелось! – это он говорит злым шепотом, наклоняясь так близко, почти касаясь меня губами. – И не была бы ты подругой моей дочери я бы тебя разложил прямо тут, во всех позах и во все места!
Какой треш!
– Вы… вы… Господи… – он снова хватает руку, и я скулю от боли, чувствуя, что вот-вот сознание потеряю.
– Реви! Реви громче! Чтобы запомнила раз и навсегда, что старших надо слушать!
Он снова тянет за руку, и я не выдерживаю, просто ору, реву реально еще сильнее…
– Что? В чем дело?
– Рука… пустите… мне… больно…
– Неужели? Больно? Какая нежная! Иди сюда!
Он обхватывает меня за талию с силой, даже со злостью, поднимает и тащит куда-то. Я не понимаю куда. Потом соображаю. Он несет меня в здание, но не туда, где собрались гости, нет. Несёт к комнатам стаффа, персонала.
Я умираю от стыда.
И от того, что он так близко. Такой сильный, мощный, горячий. От него пахнет мужчиной. Очень вкусно. Я голову теряю, несмотря ни на что. Даже зная, что он несправедлив, и зол как чёрт.
Он несет меня по лестнице, а потом сбрасывает как куль перед коридором, ведущим к комнатам персонала. Дышит тяжело. Не смотрит на меня.
– Переодевалась тут? Значит снимай эти шмотки, лицо умой. Оденься нормально. И не выходи. Я пришлю водителя. Ясмина тоже здесь?
Киваю, потому что отпираться нет смысла.
– Ясно. Утром поговорим. Я еще узнаю, чья была идея выйти – мало вам обеим не покажется!
Открывает дверь коридора и толкает меня туда снова задевая больное плечо.
На трясущихся ногах иду в тот номер, где мы с Яськой переодевались.
Яси там, естественно, нет. Я бегу в ванную, закрываюсь, давая волю слезам.
Я же говорила ей, что не надо туда идти! Говорила! Я просила! И что теперь делать?
Кое как умываюсь, рука болит дико, словно тысячи горячих игл впиваются. Сама вправлять плечо я не умею. Нужно ехать в больницу, иначе я просто сойду с ума.
С трудом стягиваю с себя платье.
Дура! Я еще думала о том, как классно в нем выгляжу, и как хорошо было бы, если бы Адам увидел!
Он увидел…
Господи, то, что он сказал там, что он бы разложил меня… это правда? Я… я ему «зашла»? Или это просто попытка меня напугать?
Уверена, это просто трёп. Там было полно таких красивых, просто сногсшибательных девушек. Все как на подбор, как с обложек.
Получается, все они это… Эскорт? То есть… проститутки?
Господи, Ева, какое тебе теперь дело?
Натягиваю майку, лифчик мне не надеть, просто не смогу застегнуть. Джинсы, кардиган. Беру сумочку.
Становится очень грустно. Я сейчас уеду, и в дом Агдамовых точно больше не вернусь.
И не увижу больше Адама.
Боже, в такой момент я реально думаю о том, что не увижу его?
Да… увы… я…
Это ужасно. Не хочу об этом думать. И говорить даже сама с собой. И с противным бесёнком, сидящим на плече. Не могу.
С Яськой мы, конечно, останемся подругами, но её отец… Наверняка он сделает все, чтобы мы не встречались.
Может, потребует, чтобы меня из института отчислили… При мысли об этом становится совсем тошно.
Я пытаюсь заказать такси через приложение. До травмпункта получается очень приличная сумма. Мне обидно. Но делать нечего. Агрегатор обещает подачу машины через пятнадцать минут.
Ничего. Нормально.
Поднимаюсь, иду к двери.
Яська залетает, дышит так, словно за ней гонятся.
– Ева? Что случилось?
– Ничего. Твой отец меня застукал.
– Да ладно? Ох… и что?
– Я уезжаю.
– Почему? Куда ты, на ночь глядя?
– Извини, мне нужно…
Пытаюсь протиснуться между подругой и стеной, но она преграждает путь, попутно дергая за горящее от боли плечо, я вскрикиваю, скулю, слезы градом.
– Ева! Рука да? Опять? – подруга сразу понимает в чем дело. – Как? Это отец? Ну… он у меня получит!
– Яся! Нет! Стой! Не смей!
Но разве этот ураган можно остановить?
Она вырывается из номера и тут же налетает на своего отца. Который, кажется, еще злее чем раньше.
Господи, за что? И что он тут делает?
– Папа, ты… ты совсем что ли да? – она лупит его кулачками по груди.
– В чем дело, Ясмина? Что это значит! – Агдамов явно в шоке от выходки дочери, он думал, ругаться тут будет он, а не она.
– То и значит! Ты вывихнул Еве руку! Ей надо в больницу! Срочно! Ты понимаешь, это та самая рука!
Она говорит так, словно её отец и вправду должен понимать. А он смотрит на меня сурово, но и немного растеряно.
– Вывихнул руку? Я? И… почему ты молчала?
Я ничего не отвечаю. Просто смотрю, и не вижу его из-за слез, застилающих глаза.
– Чёрт, Ева…Я…
Он растерян? Делает шаг ко мне, а я на инстинктах отступаю. Не хочу, чтобы он касался меня. Тело знает, что это причиняет боль.
– Папа, её нужно показать врачу. Сейчас, срочно.
– Да, я понял. Ева, поехали.
– Не надо. Я уже вызвала такси.
Делаю шаг, и когда он пытается протянуть ко мне руки снова отшатываюсь – он источник боли, не хочу его прикосновений.
– Ева, я отвезу тебя.
– Я сказала не нужно. Такси подъезжает. Яся, пока, я позвоню.
Прохожу мимо Агдамова. Он стоит замерев, как каменный.
Вот и всё. Вот и кончилась моя глупая любовь.
– Ева, стой. Одна ты никуда не поедешь.
Я фееричный мудак. Что еще сказать?
Ничего.
Нет, на самом деле, почему я повёл себя с ней так неадекватно? Мало того, что запугал до смерти, так еще и покалечил.
Мне хреново. Я никогда не был в таких ситуациях, честно, и не особенно понимаю, как себя вести.
С одной стороны, мой гнев был оправдан. Я русским языком сказал этим свистушкам убраться домой и не отсвечивать!
Я бы и не привозил из в клуб, да и реально не стоило этого делать, но управляющая позвонила чуть не рыдая, две девочки не вышли на работу, свалились с вирусом, две отработали подряд две ночные смены и их надо было отпустить.
Да, у нас любят поиграть ночью, у некоторых просто не бывает времени днем, и они отводят себе на игру пару часов ночного времени. Да и потом у нас помимо гольфа – конюшня, фитнес, СПА. СПА работает круглосуточно. То есть персоналу есть чем заняться.
В общем, хотел я как лучше, получил, что получил. Да, с работой девочки справились, а вот в остальном…
И ведь я знал, что Ева не виновата! Не стала бы она подбивать Ясмину на такие фокусы. Да и Яся сама скорее осадила бы подругу и объяснила, чем чревато преступать мои запреты.
Значит, Яська… Ну, что ж… нам предстоит серьёзный разговор. Она не просто нарушила запрет, она еще и подставила себя и подругу. Рассказать бы, за кого их там могли принять и что сделать!
И если бы я вовремя не увидел Еву, где гарантия, что этот хренов нефтяник не утащил бы её в уголок и не отымел бы во всех позах?
Бл*… думать о таком мне не стоит, потому что стоит…
Везу Еву в клинику. Сам сел за руль в кои-то веки. Почему-то захотелось так.
С ней вдвоём, в машине. Наедине.
Она молча забралась на заднее сидение, придерживая руку.
Я обрадовался, что мне удалось убедить её всё-таки поехать со мной. Ясмина тоже рвалась, но я дал ей понять, что этого делать не стоит.
Филиал клиники моих хороших приятелей Умарова и Корсакова не так давно появился в наших краях. Мы сами называем эти места – десять гектаров миллиардеров. Гектаров, конечно, больше. И не все тут прямо миллиардеры, есть те, кто только стремится в рай.
Останавливаюсь у большого нового здания. Открываю дверь, выпрыгиваю, обхожу машину, чтобы выпустить Еву. Она уже пытается вылезти сама.
– Ева, девушка обычно ждёт, когда мужчина откроет ей дверь.
– Извините, я не привыкла ездить в машинах с мужчинами.
Сжимаю челюсти. Информация для меня приятная, а вот тон, которым она сказана… Увы.
Руку мою русалка игнорирует, оглядывается.
– Это не травмпункт.
– Конечно нет, это частная клиника.
– Мне нужен травмпункт.
– Ева, хватит. Успокойся. Я виноват в том, что с тобой случилось, так что… дай мне возможность хоть как-то возместить.
На мгновение мне показалось, что она сейчас начнёт ругаться, устроит истерику. Но я вижу только задранный подбородок и поджатые губы.
Нас уже ждут в приёмном покое.
Сам Товий Сергеевич тут. Он главврач центральной клиники, но сейчас в филиале бывает чаще, потому что сам переехал в коттедж, отстроенный неподалеку. Строил брат Умарова, Ильяс. Этот парень сейчас реально поднялся. Проекты его домов уютные, современные, красивые и, что немаловажно для многих – не слишком дорогие. Я и сам собрался заказать у него проекты типовых зданий для нескольких коттеджных поселков, земля под застройку выделена в пяти регионах. Большой, затратный, но обещающий стать очень прибыльным проект.
– Приветствую, Адам, кого ты ко мне привёз? Дочка?
Чёрт, почему-то эти его слова просто бесят.
Я понимаю, что Еве я в отцы гожусь, но неужели я реал выгляжу настолько… хреново? По хитрой усмешке доктора понимаю – он меня потроллил и троллинг удался. Другого бы я быстро на место поставил, но это Товий. Ему я жизнь свою доверю спокойно. Он Ясмину на ноги поставил после сложного перелома, его специалисты помогают моей дочке справиться с её мигренями. Поэтому цепляю ухмылку и отвечаю.
– Внучка, Товий, похожа? Как Снегурочка у деда Мороза.
– Настроение хорошее, Адам? Я рад, так, девица-красавица, как звать?
– Ева.
– Как? – вижу, как у великана, которому давно уже дали кличку Громозека, округляются глаза. – Адам и Ева? Это… интересно.
– Товий, давай ближе к делу, я ей руку вывихнул и у неё сильные боли.
– Не сильные, когда не трогаешь терпимо. – Ева говорит тихо, чуть морщась, давая понять, что она тут и живая, и в третьем лице о ней лучше не надо.
– Понял, пройдем в смотровую, сейчас всё вправим. Адам, посиди в коридоре. Мы справимся.
Это Товий говорит видя, как я направился к кабинету. Да уж, явно мне там делать нечего.
Сижу несколько минут тупо пялясь в дверь. Сколько можно вправлять вывих? Это быстро? Ей будет больно? Что у неё за проблема? Неужели она из-за этого бросила спорт? Обидно. У неё охренеть как красиво получается. И вообще… она охренеть какая. А мне…
Мне надо хотя бы умыться холодной водой.
Иду в туалет, кран открываю, смотрю на свою физиономию в зеркало.
Когда ты успел так вляпаться, Адам? Нашёл себе Еву, на старости лет!
Чёрт, да что я уперся в эту старость? Я молод. Даже для Евы мой возраст нормален. Это не в тридцать лет разница! И не в сорок, как у некоторых. Да и вообще, о чём я думаю? Я не собираюсь вступать в отношения с малолеткой, а для девушек за двадцать пять и даже за тридцать я вообще – находка.
Вода не так чтобы ледяная, освежаю лицо раз, другой. Хочется с головой под кран уйти, но это будет палево, если я вернусь к кабинету мокрый.
Так, ладно. Слегка остыл. Надо решить, что дальше.
Ева. Что делать с Евой? Отвезти домой и попросить общаться с Ясминой на нейтральной территории? А как же работа? Предложить ей до сентября перебраться в комнату персонала? Можно. Да.
Самому переехать в город и жить там до августа? В пентхаузе с джакузи на крыше я от жары не сдохну.
Отправить их двоих на пару недель в Грецию или в Турцию? Пусть отдохнут перед учебным годом. Да, это можно.
Оставить все как есть и плыть по течению? Но я ведь знаю, куда приплыву?
Приплыву я в койку Евы и очень скоро. А это – табу.
Не только потому, что дочь подруги. Она девственница. Это хренова ответственность. И зачем мне это надо, если я знаю – трахну её и всё? Интерес пропадёт. Спадёт очарование. Уйдет адреналин, страсть. Останется маленькая девочка с разбитым сердцем.
Влюбится же в меня, подонка…
Еще раз смотрю на себя, вытираю лицо.
Держись от неё подальше Адам Агдамов. Ой, держись.
Выхожу к кабинету. Он открыт. Пусто.
Чёрт! Спешу к стойке ресепшн, Товий там стоит.
– Где Ева?
– В такси села только что.
– Какое такси?
– Желтенькое, с шашечками.
– Ты зачем её отпустил? Она же…
– Она заплатила за приём и уехала, Адам.
Уехала.
Твою ж мать…
К боли я привыкла. Звучит странно да? Для девушки в девятнадцать. Но это так.
Когда ты в большом спорте – к ней быстро привыкаешь. Сначала на тренировке. Растяжка – это больно. Шпагат – очень больно. Конечно, потом, когда тело уже готово ко всем этим вещам, то боли нет, ну или почти нет. Многим пришлось бросить спорт из-за недостаточной гибкости, из-за проблем с суставами. Я еще долго держалась. На морально волевых часто.
Мне просто хотелось выступать, занимать первые места. Я так горела спортом, там мечтала поехать на международные старты, на «Олимпиаду»! А еще… я хотела выступать, чтобы мама и бабушка мною гордились, чтобы показать им, что они не зря водили меня на тренировки, не зря платили за занятия, порой ущемляя себя. Я помню, как бабушка отдавала пенсию, чтобы мне могли сшить костюм. А индивидуальные занятия с хореографом? Да, потом, когда меня взяли в школу олимпийского резерва, когда пошли результаты – стало проще.
А потом всё закончилось.
Тогда мне казалось, что я умерла.
Сейчас, глядя в окно на проносящиеся мимо поля и заборы коттеджных поселков я вспоминаю свои последние соревнования и не могу сдержать слез.
Мы тогда всё-таки заняли первое место. Не могли не занять. Внешне всё было прекрасно, я ни на йоту не выбилась из рисунка, все сделала идеально, с улыбкой. Никто даже не догадывался об адской боли, которую я испытывала. На одном элементе рука просто вылетела из сустава. Я едва смогла вылезти из бассейна. В травмпункт меня увели уже после объявления результатов. Все это время я стояла с девчонками на подиуме и улыбалась, показывая безупречную улыбку, а по лицу текли слезы. Я просто не могла их остановить. Они катились, катились, катились…
– Милая, всё хорошо? Обидел кто? Чего плачешь? Такая красивая…
Пожилой таксист смотрит в зеркало заднего вида.
– Всё хорошо, просто руку вывихнула, уже вправили. Долго еще ехать?
– Нет, минут двадцать еще, дорога пустая. Днем бы ехали час по пробкам. Конфетку хочешь?
– Нет. Спасибо.
– Фигуру бережешь. Ясно. Моя внучка тоже бережет. А какая там фигура? Тощая как…Палка от метлы. Я ей говорю, что мужчина не собака, на кость на бросается. А!
Он забавно машет рукой, отвлекается на дорогу и больше ничего не говорит, и я тоже. Сижу, уткнувшись в телефон.
Ясмина пишет, спрашивает, как я. Отвечаю, что нормально. Я не хочу пока писать Ясмине, что не приеду сегодня. И завтра. Никогда.
Подруга спрашивает, когда мы вернёмся. И я зависаю.
Её отец уже должен был приехать, я поняла, что от клиники до его поместья от силы минут пятнадцать, а я-то еду домой, в Москву.
Значит… Агдамов поехал куда-то в другое место?
Не хочу об этом думать.
Обидно, что с работой в клубе я пролетела. Мне там понравилось. Можно, конечно, позвонить управляющей, Екатерине Дмитриевне, вдруг она готова меня оставить? Но… Агдамов же совладелец? Думаю, против него она точно не пойдёт. А он…
Вздыхаю.
Интересно, он оценил мой демарш?
Когда доктор, Товий Сергеевич вправил вывих, и рассказал, что делать, чтобы избежать подобных ситуаций, я вышла в коридор. Вернее, мы с доктором вышли вместе. Он хотел что-то сказать Агдамову, но Адама Яновича на месте не было.
Я спокойно пошла на ресепшн, узнала стоимость приёма, который оказался не таким уж дорогим, оплатила картой. Потом открыла приложение, вызвала такси. С машиной мне повезло несказанно – заказ приняли мгновенно и я, распрощавшись с доктором уже через две минуты ехала по шоссе.
Сначала я думала, почему то, что Агдамов кинется догонять. Не знаю с какой стати мне это пришло в голову. Глупо же, да? Зачем ему это? Наоборот. Адам Янович должен радоваться, что избавился от меня.
От такой проблемы, которая у него всё время вызывает… физиологию.
Слово такое дурацкое, жесть.
Боже, Ева, какая же ты всё-таки дура! Это реально просто нормальная реакция мужчины на симпатичную девушку. Не больше! Ты ему даже не нравишься! Ты для него – досадное недоразумение, каприз его любимой дочери, который он вынужден терпеть. И то, что у него, блин, стоит на тебя, так это просто потому, что ты постоянно оказываешься рядом с ним то в мокром купальнике, то в короткой юбке. То…
Сегодняшний мой вид вообще «топчик». Декольте, «пуш ап», который мне в принципе не нужен, у меня и так все там отлично, разрез, оголяющий ногу, и боевая раскраска. Естественно, он повёлся!
Или… Я не знаю. Просто не знаю, как это объяснить, но…
Я видела интерес его в глазах. И не просто интерес. На какое-то мгновение я почувствовала, что он смотрит так, словно… словно он дико голоден, а я самое вкусно блюдо на праздничном столе. Он хотел меня. Всю меня. Без остатка.
Ох, Ева! Какие фантазии!
Начиталась любовных романов? Насмотрелась турецких сериальчиков? «Постучи в мою дверь», да? Или «Мистер ошибка»?
О нет, Агдамов не похож на героев этих мыльных опер. Он скорее… Да, точно, чем-то смахивает на Массимо из дурацкого эротического фильма.
«365 дней» – мы пытались его смотреть с Ясминой. Но почему-то нам было очень смешно. Или просто… Ох, нет, этот актёр, который играл героя, он, конечно, хорош, но… Все это было для нас почему-то не страстно, а весело. Впрочем, как и «Пятьдесят оттенков серого».
Усмехаюсь. До чего дошла! Сравнивать отца подруги с героем эротической… нет, пожалуй, не драмы, скорее комедии.
Ладно, проехали.
Понимаю, Агдамов точно перекрестится, когда поймет, что я свалила и не вернусь.
– Приехали, красавица. Заходи в подъезд, я подожду, если что – кричи громко. – таксист улыбается, подмигивает.
– Спасибо, всего хорошего. – думаю, если на меня нападут в подъезде и зажмут рот шансов закричать громко не будет.
Выхожу из машины, не успеваю сделать и пары шагов, как слышу голос.
– Ева, притормози…
И меня окатывает раскалённая волна.
– Ева, притормози. – стараюсь говорить спокойно. Не испугать её.
Она резко останавливается, поворачивается. В глазах такое изумление, словно призрак увидела.
Делаю шаг, еще больше выдвигаясь из тени.
Я сначала ехал за машиной такси, потом, когда понял, что Ева направляется домой обогнал, припарковался напротив подъезда, вышел.
Хотелось выпить. Просто мучительно.
Вечер у меня удался, что сказать. Хорошо хоть успел переговорить с кем надо. Но мои друзья хотели посидеть со мной нормально, в спокойной, неформальной обстановке. Да и Микаэлу я позвал не затем, чтобы она провела время с бокалом просекко.
А я… Молодца, что сказать?
Понятно, что я должен был отвезти Еву к доктору. И мне несказанно повезло, что Товий оказался на месте.
Но потом что-то явно пошло не так.
Зачем я за ней поехал?
Зачем сейчас стою в этом живописном, утопающем в зелени стареньком дворике, у убогой девятиэтажки?
– Эй, девочка, всё хорошо? – таксист вылезает из окна.
– Да, спасибо, это… мой знакомый. Он хороший.
Хороший, я? Нет, малышка, ты ошибаешься и круто. Нифига я не хороший. Потому что вижу тебя, и одна мысль – схватить, притянуть к себе близко, впиться поцелуем в твою длинную, нежную шейку, запустить руку под пояс штанишек, или снять их сразу, к хренам собачьим. Держусь я, реально, просто каким-то чудом. На морально волевых. Помогает постоянно держать в голове мысль, что ты, крошка, подруга моей дочери, ты такая же как она, ты просто девчонка.
Очень вкусная девчонка, и очень красивая.
Такси уезжает. Я смотрю как Ева обнимает себя руками, стоит на месте. Да и я застыл.
– Почему ты уехала?
Молчит, голову опускает, разглядывает свои кроссовки.
– Я…
– Ева, поехали, отвезу тебя обратно.
– Что?
Бросает на меня взгляд, вижу в свете фонаря как окрашиваются её щеки.
– Садись в машину.
– Нет, не надо. Я… я не поеду. Спасибо. Вы… извините меня за то, что я… в общем, за всё. Мне было хорошо в вашем доме, с Ясминой, но…
Я сам не понимаю зачем зову её. Все ведь так отлично складывается? Она же сама уехала! А я…
– Ева, извини меня. Я… я погорячился.
Погорячился? Еще один быстрый удивленный взгляд. Да я и сам удивлен, девочка. После всего что наговорил, после того как орал на неё, угрожал по сути… Погорячился!
– Ева… – делаю шаг к ней, потом второй. Еще. Совсем близко. Настолько, что рецепторы улавливают тонкий аромат.
Охренеть как она пахнет. Просто голова кружится.
– Ева, прости, правда, ну я… старый дурак, просто вызверился на то, что вы нарушили мой запрет. Увидел тебя и… просто реально услышал, что о тебе говорят, и башню снесло.
– Говорят? Что? – по ходу она сильно удивляется, на самом деле не понимает?
– Ева, тебя приняли за эскортницу, хотели сделать тебе предложение определенного толка. Ясно? Я это услышал и…
– Я не знала. Я правда не представляла, что… Я бы никогда не пошла, то есть… я… – она закрывает лицо руками, а мне хочется подойти еще ближе, прижать.
Чисто по-отечески!
Ага, кого ты лечишь, Агдамов? По-отечески…
– Ева, я был не прав. Мне в любом случае не стоило так говорить с тобой, хотя… Если бы увидел Ясмину, наверное, сказал бы всё тоже самое. Понимаешь, я… ты… Я отношусь к тебе как к дочери, пойми.
Какая жирная порция вранья, Адам! Сам внутренне, себя отхлестываю по щекам. Ложь. Не отношусь я к ней как к дочери, как бы ни пытался. С самой первой встречи. Даже не встречи. С той фотографии, которую увидел.
Но что еще я могу сказать ей сейчас? То, что хочу её дико? Что у меня адский стояк каждый раз, когда она облизывает губы, или приоткрывает ротик, или улыбается, смеется, краснеет.
Вот сейчас, опять… Мать твою.
– Ева…
– Я не могу к вам поехать.
– Почему?
– Я… я…
Чёрт, почему мне кажется, что я знаю то, что она хочет сказать? И меня холодный пот сначала прошибает, а потом горячая лава по телу, пузырьки шампанского по венам. Бл*дь, она хочет сказать, именно то, что я думаю. Не надо нам жить в одном доме. Это чревато.
Чревато диким, страстным сексом, в который мы однажды просто провалимся, забывая обо всем. О том, что она девственница, о том, что я ей в отцы гожусь.
– Давай так, – говорю, неожиданно голос не узнавая. – Решим вопрос просто. Ты поедешь туда, я вернусь в Москву. Ну, не сегодня, завтра утром уеду. До сентября ты будешь жить с Ясминой, а я в городе. Ты же хотела поработать еще? Да… есть идея отправить вас на неделю на море. Я всё оплачу. Молчи, не надо отказываться. Ясмина пока не знает, но я думаю, идея отличная.
– Адам Янович, не стоит. Вы… вы правда много для меня сделали и так, и я…
– Садись в машину, что-то холодает, еще заболеешь.
– Я… я не хочу вам мешать. Это… неправильно.
– Правильно всё, пойдем.
Она смотрит на темные окна дома. Поздно уже, её родители точно спят, у неё вроде только мать и бабушка, и брат. Ясмина рассказывала.
Идёт к внедорожнику, становится рядом. Правильно, девочка, молодец. Надо подождать, пока мужчина откроет.
Распахиваю перед ней двери, протягиваю ладонь.
Ева принимает помощь. Мне не видно, но я чувствую, что её щеки снова алые. Садится, а я… стою рядом, как баран.
– Ева, как рука твоя? Всё прошло?
– Да, всё в порядке. Это бывает иногда. Просто…
– Просто не нужно трогать, я понял.
Говорю, а сам беру её ладошку и…
Бл*дь, не могу удержаться.
Подношу к губам. Молнией простреливает, словно между нами не просто химическая, термоядерная реакция, и той энергией бешеной, которая нас объединяет можно весь город год освещать.
Сводит всё. Дико, болезненно. С ней все дико, и до одури сладко.
Представляю, каким будет секс.
Стоп, Адам. Это ты даже представлять не имеешь права!
Именно.
Вот только…
Кто же знал, что через пару месяцев она сама заявится ко мне и себя предложит?
Он целует мне руку. Он приехал за мной. Зачем? Зачем Агдамов это делает?
Он же понимает, видит… не может не понимать и видеть он… проницательный!
Горячая волна по телу от прикосновения, от него аромата, мне так хочется…
Боже, он поднимает голову и совершенно точно считывает мой взгляд. И я вижу, как он сглатывает. И в его глазах…
– Евангелина, – голос его, кажется, становится еще более низким. Почти на басах. – Послушай. Ты мне нравишься. Как женщина. Думаю, ты это поняла. И я вижу, что я тоже тебе не безразличен. Но между нами ничего не может быть. И не будет. И не только потому, что ты подруга моей дочери.
Он замолкает, а мне хочется спросить – почему тогда? Почему?
– Мне не нужны серьёзные отношения, малыш. А с такой как ты можно только серьёзно, понимаешь? Мне хочется, чтобы ты понимала, и не разменивалась на одноразовые связи. Тебе нужен достойный молодой человек рядом. Думаю, тебе не составит труда его найти. В окружении моей дочери не все такие как Громов, да и в клубе не все такие как Стефан. Я и сам могу тебя с кем-то познакомить, если ты не против. Надеюсь, ты меня услышала и сделаешь выводы.
Киваю, отворачиваюсь.
Мне даже не больно, наверное. Я же не рассчитывала всерьёз на какие-то отношения с Адамом?
Нет, конечно! Я просто… позволила себе помечтать немного. Ну и всё. И хватит.
И это его «с кем-то познакомить» звучит совсем уж издевательски. Нет уж, сама справлюсь! И не нужны мне ваши прЫнцы! И вообще, люди вашего круга не для меня. Спасибо, но нет.
– Пристегнись, поедем домой.
Он закрывает дверь. Это его «поедем домой» звучит так неожиданно горько. Если бы я действительно была его женщиной, и он бы сказал – едем домой. Это было бы совсем иначе.
Боже, о чем я только думаю опять?
Всё, Ева, всё… хватит.
Ты ведь и правда его услышала? Ему не нужны серьёзные отношения. Он не для тебя.
Но… почему?
Всё-таки больно, очень больно.
Ясмина не спит, ждёт нас, удивляется, что так долго, я прошу все вопросы утром. Её отец тоже говорит, что разговор стоит отложить до утра.
Просыпаюсь я поздно, вскакивая в ужасе, понимая, что мы опоздали на работу. Но Ясмина говорит, что мы поедем после обеда и у нас будет смена до вечера.
Она извиняется передо мной за отца, рассказывает, что ругал он её не сильно, но я понимаю, что разговор у них был не из приятных.
Яся быстро меняет тему, радостно сообщая, что её отец готов нас отправить на море. Она уже поискала места, куда бы ей хотелось.
Меня тема моря не волнует. От слова совсем. Отдыхать за чужой счет я не готова, а своих денег у меня пока кот наплакал, учитывая, сколько вещей на осень и зиму я хотела купить.
– Ева, ну, пожалуйста! Я тебя очень прошу! Ева! Это… Это же будет здорово! Ты и я!
– Ясь, прости. Я не хочу тебя обижать, но я не поеду точно.
Подруга дуется. А я злюсь на себя – зачем я вчера поддалась и поехала с Агдамовым? Я же была уже почти дома! И такой повод… Да, я рассчитывала на работу в гольф-клубе, но в данной ситуации…
До самого обеда мы с Ясминой не разговариваем. Нет, это не бойкот, просто… просто вот так. На работу нас везет водитель.
В клубе меня отправляют на один участок, Ясмину на другой, мы до вечера не видимся. Я нахожу в себе смелость обратиться к управляющей и узнать, могу ли я рассчитывать на номер для персонала, потому что ездить из Москвы проблематично. Екатерина Дмитриевна удивлена, но обещает помочь и буквально через полчаса сообщает, что место для меня будет до сентября.
Ясмина в шоке, она плачет и просит меня не бросать её, а я совершенно обезоружена её слезами.
– Пожалуйста, я знаю, что ты из-за папы, да? Он вчера тебе что-то сказал? Вас так долго не было. А сегодня он мне сообщил, что будет жить в Москве. Что у вас произошло, Ев?
– Ничего. Правда. Твой папа был прав отругав нас, думаю, он тебе все рассказал и про эскорт, и про остальное. Я хочу уехать не из-за него.
– А из-за чего тогда? Ну, хорошо, ты не хочешь со мной на море… Но зачем тебе сюда переселяться? Тут… тут опасней чем дома! Эти… придурки мажоры. Папа сказал, что у них забрали клубные карты, но тут еще какие-то новые объявились, меня уже зазывали в сауну. Ев, ну почему тебе не живётся у нас?
Вздыхаю. У меня нет сил с ней бороться. В конце концов я соглашаюсь и возвращаюсь в дом Агдамова. И мы с Ясей даже летим на неделю на Кипр.
Адама Яновича я вижу после той ночи всего два раза.
Первый просто жуть. Ясмина решает заглянуть к папе в гости и тащит меня с собой, не сказав куда мы идём, просто, типа, зайдем к её приятельнице. Ха-ха, три раза. Агдамов оказывается дома, но весьма недоволен нашим визитом. Ощущение, что он ждал совсем других гостей, а припёрлись мы. Мне было очень неловко. А Ясмине хоть бы что. Я её потом отчитала. А она расстроилась, всё повторяла, что не ожидала, что мы с её отцом не найдем общий язык.
– Вообще, я думала он тебе понравится!
– Ясь, он твой отец! Думай, что говоришь!
– Я думаю. Просто… хотелось, чтобы вы нормально общались.
– Мы нормально общались.
– Да, да, я помню. Поэтому он из дома сбежал. Ой, прости.
– Ясмин, я тебе говорила, что мне лучше уехать, ты сама настояла…
– Ну, я не думала, что он решит вот так, хотя ему, конечно, в городе удобнее. Никто не мешает…
Я стараюсь как-то перевести разговор в другое русло и вообще больше не разговаривать с подругой о её отце.
Да, мне неприятно.
И… да, я жалею о том, что Адам оказался именно её отцом.
Вторая встреча тоже не лучше.
Агдамов приглашает меня и Ясмину на важное мероприятие. Мне даже покупают платье, для нас вызывают стилиста и визажиста, все «как у взрослых», блин.
Мы едем в шикарное место, я, правда, не очень понимаю, к чему приурочено это собрание миллиардеров и меня дико коробит, когда Адам просто предлагает меня своему другу Марку Златопольскому в качестве спутницы.
Это унизительно. Я краснею. Мне не нравится эта затея, я начинаю думать, что он приводит в исполнение свою угрозу решив познакомить меня с кем-то.
Просто жесть. Никогда не чувствовала себя настолько ужасно.
Особенно когда этот Марк увидел девушку и переключил на неё все своё внимание совершенно забыв обо мне. Смотрел на неё как на привидение, говорил какие-то странные вещи. А та девушка, между прочим, пришла с другим!
Не понять мне этих богатых, правду говорят, у них свою причуды. И я не хочу становиться одной их них, или одной из причуд.
– Папа, ты должен пригласить на танец Еву.
– Прямо-таки, должен? – он иронично ухмыляется, глядя сначала на неё, потом на меня.
Хорошо, что стилист нанёс на моё лицо тонну всяких корректирующих средств, несмотря на то что они мне без особой надобности. Не видно, как дико я краснею.
– Извините, я не танцую.
Встаю, собираясь уйти подальше. Жаль нельзя заказать такси и сбежать – у меня нет с собой денег, и телефона, в крохотную модную сумочку, которую мне одолжила Ясмина влезла только помада. И жаль, что эта помада не ярко алого цвета. Мне хотелось бы зайти в дамскую комнату и написать на зеркале «мудак». Хоть так выплеснуть то, что чувствую.
Ненавижу Агдамова, просто ненавижу!
Идиот.
Если он сам не захотел со мной связываться, зачем было так откровенно предлагать меня какому-то хлыщу?
– Ева, ты здесь? Какими судьбами? – чёрт, вот только встречи с Громилой не хватало! – нашла богатого папика всё-таки?
– Слушай, Громов, ты просто придурок, понял? Отвали от меня!
– Ева, стой, подожди, не убегай. Прости… Прости меня, реал, как вижу тебя, просто башню сносит. Я на самом деле не такой идиот, честно. Может… одно свидание, а? Просто одно? Я постараюсь доказать, что я… нормальный.
– Ты? Нормальный? – это меня почему-то веселит. – Вань, это утопия!
– Ева, пожалуйста. Просто свидание, в кафе, в парке, хочешь, в зоопарке.
– Только зоопарка мне не хватало…
Отворачиваюсь и… Вижу Агдамова, который мило беседует с красивой дамой. На ней элегантный костюм, и вся она такая утонченная, изысканная, просто мечта миллиардера. Она кладёт ему руку на предплечье, а он… его рука медленно скользит от её талии чуть ниже…
– А знаешь, Вань, давай зоопарк! Сто лет не была в зоопарке!
– Супер, когда?
– Завтра я работаю, послезавтра выходной. Я пока еще живу у Ясмины, так что можешь забрать меня там.
– Агдамов не пустит.
– Ему плевать, он живёт в Москве.
– Неужели? Сбежал, значит?
– Сбежал… – не знаю, что вкладывает Громов в свои слова, я просто говорю, то что хочу.
Да, я хотела бы, чтобы он сбежал от чувств ко мне. Увы, это не так. Он сбежал от похоти, это совсем другое. И, наверное, он молодец.
Только всё равно больно.
Больно настолько, что, вернувшись к учебе я почти перестаю общаться с Ясминой, ссылаюсь на то, что много учеников набрала, и это реально так.
Раз в неделю езжу на свидания с Громовым. Неожиданно он на самом деле не такой уж придурок. Но я знаю, ничего больше, чем походы в кино, театры и кафе у нас не будет. Да и он тоже это понимает. Хотя однажды всё-таки говорит, что готов ради меня на многое, даже женился бы не задумываясь, несмотря на то что мы даже не целовались!
Нет уж, замуж я точно не собираюсь. Мне бы со своей жизнью разобраться, и с проблемами, которые неожиданно подкидывает брат.
– Полтора миллиона? Егор, ты с ума сошёл? – реву, закрывая лицо руками.
Брата втянули в какое-то сомнительное предприятие, и он разбил чужую машину. Деньги нужны срочно, иначе…
– Иначе тебе будет не очень хорошо, куколка. Поняла? – это мне говорит один из тех, кому задолжал брат. Или просто бандит, которого ко мне подослали.
Страшно жутко. Полтора миллиона. Наша дачка стоит миллион двести, не больше, её еще надо умудриться продать, соседка год не может найти покупателей.
Первая мысль написать Громиле. Но я её отметаю. Нет. Ваня… Ваня не станет помогать бескорыстно, почему-то я в этом уверена, несмотря на все его попытки доказать искренние чувства. У него они есть. А у меня нет.
Мысль пойти к Агдамову я с самого начала прячу от самой себя. Понимаю, как он может расценить мою просьбу о помощи.
Но почему-то именно эта предательская мысль толкает меня вперед.
Он поможет. И тоже не бескорыстно. Вот только в случае с Адамом я сама хочу расплатиться за помощь. Очень хочу. Несмотря ни на что.
И вот мы едем в его машине в его квартиру. Ту самую. И я знаю, что у нас сегодня точно будет секс.
И я…
Господи, я просто дико счастлива.
Агдамов держит меня за руку. Взял, помогая выйти из машины и не отпускает.
Квартира Адама в самом модном месте Москвы, на Патриарших прудах, как сейчас говорят – на «Патриках», дом элитный, красивый. Естественно, на входе охрана. Я тушуюсь.
Адам просто чуть сильнее сжимает мою ладонь и свои челюсти. Заходим в лифт. Почему-то я сразу понимаю, что тут он не станет на меня набрасываться. Не потому, что боится камер, или еще чего-то. Нет.
Он… выжидает. Предвкушает. Как хищник, который почуял добычу.
А меня заводит быть его добычей.
Я дико возбуждена. Мне даже страшно, что вот так. Всё тело горит огнём. Голова кружится, дышать тяжело. Сердце просто рвется из груди, так сильно стучит, что даже больно.
Боже, неужели это всё на самом деле происходит?
Выходим на последнем этаже. Тут только одна квартира. Его.
Дверь открывается карточкой, как в отеле.
Мы заходим, Адам закрывает и тут же резко прижимает меня к стене. Успеваю только тихонько пискнуть и сразу вижу его глаза. Огромные, чёрные, очень близко.
– Ева… скажи, что не передумала…
– Я… не передумала.
– Чёрт…
Его тело вжимается в моё! Горячее, жёсткое, жар сквозь одежду чувствуется, и не только жар. Его… Господи, его член! Такой… большой и твердый! И пусть только попробует задвинуть про физиологию!
Адам наклоняется, проводит носом по волосам, щеке, шее.
– Как же сладко ты пахнешь, малыш.
А потом накрывает мои губы своими, и я просто тону в ощущениях, растворяюсь. Ноги слабеют, всё тело становится как желе. Чистый адреналин по венам, как лучшее шампанское, клокочет пузырьками взрываясь в каждом нервном окончании.
Мои руки оказываются на его спине, кайфую от того, что могу, наконец его трогать, глажу, стискиваю, всхлипываю, переводя руки на его бицепсы и ощущая, даже сквозь ткань стильного пиджака сильные напряжённые мышцы.
Пальто падает с моих плеч, Адам опускается вниз, ведёт по моему телу, его лицо прижато к моему животу, он на коленях. Я чувствую легкие касания его губ сквозь ткань платья.
Боже, как же это хорошо! Я не верю. Агдамов стоит на коленях передо мной! Его руки пробираются под шелковую ткань…
Сжимаю бедра, к щекам приливает кровь. У меня там мокро, просто потоп, водопад Ниагарский и мне стыдно. Что он подумает обо мне? Посчитает, что я какая-то… нимфоманка, кажется, это так называется? И на самом деле, наверное – да! С ним я нимфоманка. Мне очень хочется его! Его рядом. Его внутри. Его везде. И всегда.
Всхлипываю от нетерпения с одной стороны, и от страха с другой. Вдруг ему не понравится со мной? Я ведь ничего не умею! И я… Я девственница. Наверняка мне будет больно, вдруг я не смогу сдержаться, заплачу, или буду кричать, ему будет неприятно.
– Тише, маленькая, всё хорошо… мля, как же ты течешь…
– Пожалуйста, я… – не знаю сама о чём прошу. Или знаю. Хочу быстрее.
Очень хочу оказаться под ним, почувствовать его тело на себе, а его самого внутри. Всего. Такого большого и сильного. Его большой и твердый член.
Адам чуть раздвигает мои ноги, проводит ладонью прямо там, вызывая новый всхлип и стон.
– Да, девочка… хорошая моя, вкусная…Посмотри на меня.
Только сейчас понимаю, что стою с закрытыми глазами. Опускаю голову и то, что я вижу, заставляет мою кровь снова устремиться к лицу.
Он только что трогал меня там, собирал влагу, а теперь он открывает рот и облизывает свои пальцы, перепачканные в моей смазке. Это просто какой-то нереальный чувственный взрыв. Я уже едва дышу.
Адам поднимается, опять внимательно изучает моё лицо.
Если он сейчас скажет мне, чтобы я уходила – я просто умру.
– Ты так смотришь, словно готова меня растерзать, как тигрица.
– Я готова, если… если вы скажете мне уйти.
– Вы? – бровь поднимает иронично, – в постели ты меня тоже на «вы» будешь называть?
– А что, будет постель? Или я тут состарюсь в ожидании? – мне страшно, меня трясёт, но сдержаться и не ответить на его замечание я не могу.
Вижу тень удивления в его глазах, а потом наглую ухмылку.
– Кто-то очень хочет спать? – Ахах, как смешно! Решил меня добить?
Хочу сказать ему, что больше не могу, зачем он меня мучает, зачем тормозит? И в то же время понимаю. Это предвкушение. Оно так дико заводит!
Он не даёт мне ничего сказать, подхватывает на руки и несёт вглубь квартиры на ходу сбрасывая туфли.
Мы оказываемся в спальне. Адам щелкает пальцами и включается легкая неоновая подсветка потолка. Достаточно темно, чтобы скрыть, и достаточно ярко, чтобы видеть.
Моё платье исчезает куда-то почти мгновенно, и я уже лежу на кровати, а он нависает надо мной. Я почти совсем голая, в чулках и туфлях. Трусики так и остались в его кабинете. Бюстика на мне не было.
Адам смотрит, нет не просто смотрит, буквально облизывает взглядом, оценивает.
И снова печет щеки неистово. Смущение накрывает. Я голая, он полностью одет. И это охренеть как возбуждает. Чувствую, как между ног опять скапливается влага. И мне почему-то очень хочется, чтобы он это увидел, чтобы знал. Не отрывая от него взгляд чуть раздвигаю бедра, демонстрируя себя. Почти не дышу. Там всё сводит предвкушением. Хочу всего. Сегодня, сейчас, с ним. До конца.
Мне кажется, у меня получится. Я настолько заведена, что прикоснись он ко мне я просто взорвусь.
Он молчит. Просто проводит пальцами по моим губам, а я, поддаваясь какому-то древнему инстинкту открываю рот и языком чуть облизываю крупные фаланги, замечая, как вспыхивает огонь в его глазах. Адам даёт мне облизать свою ладонь, потом ведет пальцами ниже, походя, быстро очерчивает грудь, цепляет вершинку соска, меня потряхивает и стон тает, натолкнувшись на дикий взгляд мужчины. Пальцы уже у пупка, я и не думала, что простые прикосновения к животу могут вот так сводить с ума.
А потом… ладонь Адама накрывает мою промежность, и я слышу его тихое сдавленное ругательство. Большой палец легонько проводит по самой чувствительной точке, и я выгибаюсь навстречу его рукам и губам, потому что следующим движением он накрывает моё лоно, целуя.
– Боже… боже… боже…
Я к этому не готова. Меня размазывает от ощущений, от потрясения. Я предполагала, что это будет приятно. Но я не была готова к ошеломляющему, накрывающему с головой удовольствию. Судорогой сводит бёдра, хочется прижать его к себе, не отпускать. Дрожащей рукой зарываюсь в его волосы.
– Вкусная… чувственная… страстная…
Он шепчет, словно заклинание повторяет, а потом отстраняется немного и аккуратно просовывает один палец.
Боже…
Меня трясёт, мне охрененно хорошо, мне дико хочется, чтобы он уже закончил игры и взял меня всю, до упора. Я готова умолять, я на грани.
Адам медленно погружает в меня палец, словно проверяя, испытывая. Его губы опять ласкают мой клитор – это ведь он, да? Я не ошиблась? Потому что прикосновения к этой точке как разряды тока, пронзают, заставляют напрягаться, сжиматься, сдерживать дыхание.
К первому пальцу быстро присоединяется второй. Это уже много и мне страшновато. Двигает он ими сначала не активно, потом всё быстрее. И губы.
И я осознаю, что вот-вот перестану понимать, где я и что со мной. Просто улечу. Рассыплюсь.
Не могу сдержать стоны и всхлипы. И хочется кричать. И умолять его продолжать. Наверное, это я и делаю, потому что как в горячечном бреду повторяю «еще, еще, еще».
Не знаю, что происходит в следующую секунду, какую точку он цепляет там, внутри, или это делает его язык снаружи, но только то напряжение, которое во мне росло достигает пика, а потом схлопывается, и я кричу, поднимая бедра и взрываясь прямо на его губах. И меня несёт, несёт вверх, выше и выше, я летаю, парю, растворяюсь в блаженстве, а потом… потом начинаю соображать.
Это… это оргазм? Наверное, я говорю это вслух, а может просто выражение моего лица столь красноречиво, потому что Адам отвечает.
– Да, малышка.
А мне неожиданно становится страшно, и дрожь уже не оргазменная охватывает.
– Ты… теперь ты уйдешь, да?
– Нет, маленькая, теперь я точно никуда не уйду.
Адам наклоняется и целует меня, а мне так хорошо, голова кружится, и я всё еще не верю, что это происходит со мной. Но думать ни о чём не хочу и не могу. Хочу просто наслаждаться. Им. Этой ночью. Тем, что, между нами.
– Ева…девочка моя…
Его взгляд такой голодный, алчный, жаждущий, и голос, словно царапает по нервам, заставляя снова выгибаться навстречу.
Это как… как попасть в свою собственную эротическую фантазию. Самую крышесносную и желанную, о которой даже и не мечтала.
Но реальность в итоге гораздо лучше любой фантазии.
Когда Адам втягивает в рот мой сосок, мне кажется, я умру от блаженства. Облизывает, терзает языком, играет, добиваясь моего стона. Очередь доходит до второго, он чуть прикусывает его, тянет на себя, и я вскрикиваю.
Вижу его хищную ухмылку – он оценил мою реакцию.
Он всё еще в рубашке, хотя пиджак уже успел сбросить, не знаю как. Его одежда мне мешает, да и ему тоже. Адам понимает это, быстро справляется с пуговицами, одобряя моё робкое желание помочь. Избавляется от брюк, а потом…
Стягивает боксёры, а я неожиданно для себя зажмуриваюсь от страха, и в который раз за вечер румянец загорается на щеках.
– Боишься?
Адам снова ложится сверху и его горячий член прижимается к моему телу, кожа к коже. Мамочки…Он большой, твёрдый, но при этом гладкий, меня в который раз прошибает разрядами, буквально электризуя кожу.
Адам Агдамов обнаженный лежит на мне. Я чувствую его, каждым миллиметром тела. Дико хочется дотронуться, но я боюсь. Вообще боюсь сделать что-то не так. До чёртиков страшно не угодить.
– Расслабься, Ева, – его ладонь на моей щеке, он поглаживает скулу большим пальцем, прижимается лбом к моему лбу. А вторая рука опускается вниз, оглаживая тело. – Пиздец, девочка, как я тебя хочу. Кажется, это будет очень быстро, но мы повторим, если ты выдержишь.
– Выдержу, – отвечаю не задумываясь, даже не представляя о чём он.
Да, наверное, он имеет в виду мое состояние, то, что в первый раз это больно, травматично, и не у всех сразу получается получить оргазм и повторить.
Мне плевать. Хочу его всю ночь. Понимаю, что это я пока так говорю. Но я готова терпеть, ради него готова.
– Маленькая, давай сразу только договоримся, не нужно геройствовать, да? – отвечает Адам словно читая мои мысли, – Мы с тобой тут сейчас для того, чтобы получить удовольствие. Только удовольствие. Поняла?
Снова чувствую его руку там, он погружает пальцы во влагу и с шумом выдыхает воздух, чувствую, как напрягается его член. Боже… боже…
– Адам…
– Ш-ш-ш… Все хорошо. Послушай, я хочу первый раз взять тебя без резинки. Я чист, анализы сдаю регулярно. После последней пробы у меня никого не было. Ты, я знаю, тоже сдавала всё для работы, и тоже чиста.
Боже, неужели он мои анализы смотрел? Почему-то мне стыдно.
– Насчет детей можешь не волноваться, я успею вытащить, ну и завтра мы отведем тебя к доктору, которая подберет нужные препараты.
– Я… я на таблетках. – сглатываю, понимая, что кровь неожиданно отливает от лица.
– Даже так? – Адам почему-то усмехается, а мне страшно – что он подумает?
– Я объясню…
– Ш-ш-ш… Малышка… потом… всё потом. Расслабься, сладкая, просто расслабься.
Горячая головка его члена у моей промежности. Он чуть раздвигает мои ноги коленом. И вот уже я ощущаю огненное распирающее давление внутри. На миг меня охватывает дикий страх, трясусь как заяц, зажмуриваюсь, и тут же себя ругаю – я ведь хотела сама! Сама с ума по нему сходила!
– Ева… – его тихий горячий шепот меня успокаивает, – смотри на меня, детка…
Приоткрываю дрожащие ресницы и тону в его пристальном взгляде. Его лицо ближе, губы потирают мои, ласкают, он что-то шепчет, нежно, заполняя меня там внизу, медленно, осторожно. А потом резкий рывок, я вскрикиваю, широко распахивая глаза и хватая его за спину.
Мамочки.
Боже, он во мне. Внутри. Так глубоко! Такой большой! И это еще не все, потому что он проталкивается дальше.
Мы оба дышим тяжело, смотрим друг на друга не отрываясь.
– Малышка…
– Всё хорошо, всё хорошо… мне… мне не больно…
Вот и всё. Я больше не невинна. Во мне член моего любимого мужчины, которому я вряд ли решусь сказать о чувствах.
Еще толчок. Чуть глубже. Мне не больно. Просто небольшой дискомфорт. Потому что он во мне как раз очень большой.
– Чёрт… Ева… ты… Охренеть. – Еще движение, закусываю губу, стону, выгибаясь ему навстречу. Прижимая его к себе. Хочу еще. Больше хочу. Сильнее. Хочу получить его полностью, до конца.
И он даёт мне это, раскачивается, всаживается до упора, снова выбивая из моих легких крик. Но это не от боли, совсем нет. Это он наполненности. От счастья, которое вновь топит меня в своих лучах. От близости. От ощущения единства, соединения.
– Ева… Ева… – он начинает двигаться сначала медленно, словно пробуя, растягивая, пристально следит за мной, его взгляд – отдельный вид кайфа, распаляет меня еще сильнее, заставляя кровь нестись по венам, превращая её в чистый адреналин. Адам наращивает темп, становится быстрее, яростнее, мощнее.
У меня кружится голова, потому что это невероятно и я к такому была совсем не готова. Он во мне как поршень, и каждое проникновение внутрь, это волна блаженства, заливающего меня изнутри.
Я даже близко не думала, что это будет так.
– Ева…
– Адам… да, пожалуйста, да, еще… еще… да…
Не отдаю себе отчета в том, что говорю, как говорю. Мне просто хочется получить свои мгновения кайфа, урвать, принять, взять…
– О… пожалуйста!
И опять я выгибаю спину ему навстречу, стискиваю какие-то внутренние мышцы, чувствуя, как из меня течет что-то горячее.
– Бл*дь… просто сойти с ума!
Его пальцы цепляют клитор, член там внутри давит на ту самую точку и я закатывая глаза ору, вдавливая пальцы в его широкую спину, потому что со мной происходит что-то невероятное. Я выплескиваю счастье на километр ввысь, взрываясь в его руках охренительным фейерверком.
– Ева…
И тут же чувствую внутри пульсацию его члена, он сжимает мои бедра, рычит, а я наслаждаюсь его видом, растекаясь под ним океаном радости, потому что это я, маленькая, глупая, невинная Ева, сделала всё это с таким большим, сильным, взрослым Адамом.
– Тебе понравилось? – её голос звучит слабо, тихо, это как-то…мило, что ли. Усмехаюсь про себя.
Я к такому не привык.
Вообще не привык к такому сексу, такому… настоящему, что ли? Без притворства. На пределе чистых эмоций. Без примеси лицемерия и лжи. Когда тебе отдаются не ради бабла, не ради престижа, даже не ради кайфа и оргазма.
Отдаются, потому что именно тебя хотят.
Ты важен.
Ева отдалась мне именно так.
Нет, в какой-то момент в мой мозг всё-таки проник червячок сомнения. Она пришла за деньгами. И вообще, она не могла не знать, что денег у меня до хрена и больше. Что не в сантехника и не в водилу втрескалась. Что рядом со мной она будет в шоколаде. Что своих женщин я стараюсь обеспечить и после расставания. Не всех, конечно, тех, кто заслуживает. Но подаренная невинность это офигенный буст, дополнительная опция, за которую я, разумеется, готов заплатить.
Бл*дь, Агдамов, ты мудак.
Эта чистая девочка только что отдала тебе себя не потому, что ей нужно от что-то, это очевидно.
Ей нужен только ты. А она, она нужна тебе?
– Адам? – чувствую в голосе неуверенность, чёрт, я точно идиот.
Просто я уже очень давно не кончал вот так. Сладко. Когда хочется орать, в грудь себя бить кулаками, когда чувствуешь, что ты охрененный герой. Не просто лишил невинности малышку, но еще и сумел довести её до финала, и до какого финала! До звёздочек в глазах.
Накачал её спермой до краев, так что потекла по её лону. Накрыл дрожащее еще тело не потому, что без сил остался, потому что хотелось вот так, кожа к коже. Прижаться, не отпускать, запомнить, насладиться послевкусием.
Потом отвалился, вытащил, услышав легкий, девичий стон, лег рядом, её на себя укладывая.
И лежу, остывая и охреневая.
Девочка, чистая, невинная, только моя. И так с ней сладко, что башню сносит.
Это у меня-то! У опытного, бывалого, блин…
А как она?
– Ева… ты… задаешь глупые вопросы.
Чувствую легкую дрожь, бегущую по её телу. Чёрт. Облажался. Я же не то хотел сказать.
– Маленькая моя… – поднимаю её лицо, в глаза заглядываю.
Нежная, светлая, страстная. Моя.
Целую, сначала легко, потом углубляя, проваливаясь, сминая. Вжимаю её тело в свое. Член снова как каменный, а я понимаю, что у неё там всё в моём семени и крови. И ей может быть еще больно. По-хорошему, ей нужно в душ, но мне не хочется смывать с неё мою сперму и этот мучительно острый, возбуждающий запах секса.
– Адам…
– Да, милая?
– Ты… не ответил…
Ухмыляюсь, потом вжимаю её бедра в свои, давая почувствовать то, что я готов продолжать.
– Этот ответ вас устроит, миледи? – почему-то хочется с неё шутить. Хотя вообще в постели я не склонен ни к иронии, ни к юмору.
В постели я склонен к сексу. Качественный трах, приносящий удовлетворение и успокоение. Как вовремя сданный отчет в налоговую, бл*дь.
Но сегодня всё по-другому. И тут я не могу себе врать. Смысл? Я знал, что так будет. Что это может изменить многое. И я на это пошёл. Зная. Отдавая себе отчёт.
Да, Адам… ты попал. Кажется серьёзно.
Потому что сам знаешь, что это тот наркотик, с которого ни хрена не легко соскочить.
Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Пока проблема одна.
Девочку нужно помыть.
Осторожно спускаю её на кровать, собираясь встать.
– Адам?
– Лежи, малыш, я сейчас.
Поднимаюсь, замечая, что Ева прячет глаза, стесняется смотреть на меня. На мой болт, который по стойке смирно до пупа.
Ладно, сегодня можно, но я поговорю с ней.
О стеснении, о табу в постели, о таких вещах, о которых она точно пока не имеет представления, но узнает. Скоро.
Я научу её всему. Хочу научить.
Захожу в ванную комнату, включаю свет. Опускаю глаза на свой член. Крови на нём почти не видно. На самом деле, я особо не в курсе как должно быть. Девственница у меня была один раз, собственно, мы с ней оба оказались новичками в этом деле. Тогда крови тоже было совсем немного, пара розовых пятнышек, хотя я отлично чувствовал преграду…
Беру с полки небольшое полотенце, смачиваю теплой водой.
Чёрт, отчего-то щемит в груди. Это… В этом есть какой-то особый кайф, да. Лишить девушку невинности. Знать, что ты у неё первый.
Бросаю взгляд в зеркало на себя. Что, Агдамов, хотел бы остаться единственным? Пока смерть не разлучит вас?
Бл*, что за идиотские мысли?
Споласкиваю свой член и возвращаюсь в спальню.
Ева лежит, натянув одеяло до подбородка и что-то в её взгляде мне не нравится.
– Что случилось, малыш?
– Адам, я… я действительно была девственница.
Ясно. Ухмыляюсь, присаживаясь на кровать и притягивая к себе одеяло.
– Ева, поверь, я прекрасно понял. Давай-ка уберем это.
– Что, зачем?
– Нужно вытереть всё там, будет некомфортно если оставить, а отпускать тебя в душ я не хочу.
– Почему? – она смотрит удивленно, точно не понимает еще.
– Потом расскажу. Раздвинь ножки. Малыш, давай, не стесняйся, я там уже все видел, трогал, и даже облизывал.
– Не надо, пожалуйста. Я… я могу сама.
– Нет, Ева, я хочу сделать это. Ты не понимаешь, что мне это в кайф, да, малыш?
Провожу пальцем по её щеке, не могу удержаться, беру её лицо ладонью, наклоняюсь, не целую, просто дышу её ароматом. Какая же она… Член стоит колом, и я вижу, как меняется взгляд Евы, потому что она тоже его видит.
– Адам…
– Что, сладкая?
– А ты… мы… мы же не закончим на этом?
Вот тут, малыш, ты права. На этом мы точно не закончим!
Смотрю ей прямо в глаза и опускаю теплое влажное полотенце на её промежность, и чувствую, как дергается член.
Не закончим, детка.
Это так… интимно, и так… приятно! Мой мужчина, мой первый мужчина помогает мне, тщательно вытирая самые сокровенные местечки.
Конечно, я краснею. И… снова возбуждаюсь от его прикосновений. Вернее, я и не прекращала. Я дико возбуждена несмотря на пережитые оргазмы.
Всё, что происходит сейчас между нами настолько фантастично, настолько необыкновенно, что у меня не хватает эмоций, и слов, чтобы выразить. Даже самой себе объяснить, что я чувствую.
Я счастлива. Я таю от блаженства.
И хочу его опять. Снова и снова. Его большой член внутри. Руки на моём теле, губы на моих губах. Ласки. Много. Жадно.
Я нимфоманка, кажется, это так называется? Гребанная любительница секса с ним. Да! И не стыжусь этого. Мне офигеть как кайфово!
И еще мне страшно.
Боюсь, вдруг это… разовая акция? Вдруг он сейчас скажет – детка, это было круто, но ты – не мой типаж, формат, и вообще…
Правда, судя по выражению его лица и по тому, как стоит его член сейчас он это точно не скажет.
Он стирает свою сперму с моих бедер, а я думаю о том как дико я перепугалась, когда поняла, что крови совсем почти нет.
Пара каких-то розовых пятнышек. Решила, что Адам посчитает меня обманщицей. Лихорадочно начала вспоминать, что я читала и слышала по этому поводу. Девчонки в бассейне рассказывали, что такое бывает у спортсменок. Там внутри все растягивается, и сам процесс не такой болезненный. Да, мне и правда почти не было больно. Так, какое-то мгновение, а потом…
Я вообще не думала о какой-то боли. Ни о чём не думала, кроме того, что он со мной. Адам Агдамов делает со мной это. И ему, кажется, даже нравится…
Еле дышу, глядя на него. Он сосредоточен. Разглядывает меня.
Раньше я считала, что умру от стыда, если мужчина будет рассматривать мои… моё… В общем, то самое место. И сначала мне на самом деле было стыдно. А сейчас я в какой-то невероятной эйфории.
Я знаю, что Адаму нравится смотреть на меня. А мне…
Мне нравится лежать перед ним вот так, с раздвинутыми ногами. Нравится, как он смотрит. Нравится предлагать себя.
Безумно хочу, чтобы мы сделали это снова. Мне ведь совсем не больно. Я не чувствую никакого дискомфорта. Совсем.
Адам заканчивает, отбрасывает полотенце на пол и…
Боже!
Наклоняется, прижимаясь губами к моим губам, тем, которые только что так старательно вычистил.
Как же хорошо! Я выгибаю спину, царапая простынь, на которой лежу. Закусываю губу, пытаясь сдержать стоны и крики.
Его язык исследует мои складочки, задевает клитор, ласкает его, играет с ним. Сводит меня с ума. Потом он проникает им внутрь, стараясь достать поглубже.
О… как же это прекрасно!
Да, я на самом деле и представить не могла, что это будет вот так.
Заниматься любовью с любимым мужчиной – это настолько невероятное чудо!
Понимаю, что я, наверное, выгляжу глупо, слишком восторженная, слишком открыто и откровенно показывающая степень своей заинтересованности им. Мужчины ведь не любят такого? Им надо завоевывать. Нужно, чтобы женщина была загадкой, тайной.
А я вся как на ладони. Искренне заявляю о своих чувствах, не скрываясь и не таясь. Мне даже не нужно говорить ему эти три слова – я тебя люблю. Это ведь и так ясно, да?
– А… Адам…
– Вкусная. Сладкая такая, сочная…
Он приподнимается, вытирая рот тыльной стороной ладони. Нависает надо мной.
– Почему ты такая сладкая, а?
– Не знаю… – пытаюсь улыбнуться, понимая, что он играет со мной, флиртует.
– Не знает она… Иди сюда.
Адам подминает меня под себя, и я чувствую горячую, влажную головку, упирающуюся в мою промежность. На мгновение становится страшно. Видимо страх отражается на моём лице, Адам замирает, смотрит пристально.
– Малыш, прости, я тороплю события…
– Нет… пожалуйста, я хочу…
– Тебе может быть больно. – он говорит это, продолжая нависать, его член касается самой чувствительной точки, вызывая мучительное удовольствие. Я понимаю, что Адаму тоже очень хочется повторить.
– Адам, я хочу тебя. Пожалуйста.
– Если будет неприятно – сразу говори, я остановлюсь. И не думай обманывать, Ева, у тебя всё на лице написано. – он ухмыляется, и опускается ниже, погружая в меня свой член.
Медленно, как же медленно! И как хорошо!
Боже… боже…
Я не понимаю, эти слова звучат у меня в голове или я говорю их вслух. Его губы еще чуть растягиваются в улыбке, а потом накрывают мои, всасывая, раздвигая, сразу глубоко проникая языком в мой рот, трахая его.
Боли нет, есть просто ощущение растяжения, и это так прекрасно! Его член во мне. Вжимаюсь в бедра Адама поднимая свои. Предлагаю ему себя так откровенно. Хочу еще, хочу!
– Бл*дь, Ева, притормози…
Я? Это я должна тормозить? Не понимаю, о чём он говорит. Но когда его движения становятся резче, глубже, мощнее, у меня просто не остается сил что-либо соображать. Только стонать, прижимаясь, стискивая его член внутренними мышцами, о которых я раньше даже не подозревала.
– Адам… Адам…
– Да, малышка, да… вот так, еще…
Я теку под ним, с ума схожу от ощущения его тела надо мной, во мне. Пугаюсь, когда он резко выходит, а потом переворачивает меня на живот, приподнимая мою попку и снова въезжает до упора. Ахаю, кричу, мычу, поднимая бёдра, стараясь принять его глубже.
Боже, как же мне хорошо, понимаю, что по моим щекам текут слёзы, мучительное напряжение достигает апогея, стискиваю мышцы промежности, чувствую, как пальцы Адама пробираются к клитору, всхлипываю, понимая, что это сейчас меня просто взорвёт изнутри.
– Давай, детка, кончай… давай, сейчас!
Расслабляюсь на выдохе, на крике, взлетаю куда-то под самые небеса, разбиваясь на миллионы крохотных брызг, а потом словно русалочка превращаюсь в пену морскую, растекаясь по влажной от моего пота и смазки простыне.
– Люблю тебя, Адам… я тебя люблю… люблю…
– Малышка… ты просто хочешь меня. Это другое.
Я мудак. С этим не поспоришь.
Но сегодня, кажется, просто превзошёл себя.
Благо я вижу, что малышка Ева сейчас в таком состоянии, что пропускает мою дебильную реплику мимо ушей.
«Это другое» – нашёл что сказать, космомудозвон! Выбрал самые нужные слова. Ага.
Это для тебя, брат, другое! Потому что ты считаешь себя таким прожжённым циником, для которого чувств нет.
А эта малышка еще искренне и наивно полагает, что любовь существует. И на хрена ты её сразу вот так пытаешься обломать?
Или просто боишься, что она и тебя убедит в том, что происходящее сейчас с тобой, с вами и есть то самое? Настоящее?
Так, на хрен. Кончай, Адам. После такого секса не стоит думать о грустном.
– Как ты, детка, всё хорошо? Ничего не болит?
– Всё прекрасно. – улыбается так нежно, что… хочется еще раз. И еще.
Не выпускать её из постели всю ночь. И утро. И… что у меня завтра? Какие-то встречи? Может… послать всё к такой-то бабушке? Взять её и увезти…
Почему-то первое, что я представляю – спальня в моём доме. Ева бы идеально смотрелась на моей кровати. Но в ту спальню женщинам вход строго воспрещен. Да и в тот дом тоже. Там живёт моя дочь. Любовниц я туда не вожу.
Но… Ева и не любовница.
Так, а кто она, собственно?
– О чём ты думаешь?
– Хороший вопрос. Думаю, как бы похитить тебя на ближайшие пару дней. – смотрю на неё, испытывая непреодолимое желание притянуть ближе и целовать. Губы у неё уже припухли и это пи*дец как заводит. А еще я представляю эти губы вокруг моего члена, и меня вообще дико штормит.
Ева просто ходячий секс, я и раньше прекрасно это осознавал, а теперь, распробовав, понимаю, что не ошибался. И что мне с этим делать?
– Только на пару дней? – она говорит с улыбкой, вроде бы шутит, и в то же время я чувствую в её голосе напряжение.
– А ты готова ко мне в рабство навсегда? Учти, запру в подвале и выпускать не буду! – стараюсь отшутиться, но мысль о ней, запертой в спальне меня охренеть как возбуждает.
– А если готова?
– Я подумаю над этим вопросом.
Отвечаю, и притягиваю её на себя, не выдерживая, впиваюсь в губы поцелуем. Интересно, если я возьму её сейчас еще раз, это будет перебор? У меня где-то была специальная смазка, с лечебным эффектом.
Бл*дь… я мудак. Мне надо притормозить, остановиться.
Неожиданно желудок сводит, вспоминаю, что последний раз я ел в обед, сейчас уже поздний вечер. Кстати, малышка, наверняка тоже не ужинала. Прекращаю терзать её рот, отодвигаюсь.
– Ева, как ты смотришь на то, чтобы поужинать? – Она хлопает глазами, явно не понимая, о чем я. – Я охренеть как голоден, ну, какой-то голод ты слегка утолила…
– Слегка?
– Сама не чувствуешь? – снова трусь о её тело членом. Он стоит, так и не падает. Честно – я сам в шоке, со мной такого не было с юности, ну, лет с двадцати пяти точно!
– Ого, ты… я… – краснеет очаровательно, и я, кажется, знаю, что хочет сказать.
Она готова еще. Кажется, я выпустил на волю маленького сексуального монстра. Моего личного. По крайней мере пока.
Эта мысль неожиданно вызывает приступ ярости. Только мысль о том, что Ева может быть с другим! Твою мать… это… не нормально. Нет, я собственник, как и все мужики, но не думал, что настолько. Почему-то мне это сейчас не очень нравится. Надо остыть. И пожрать.
– Так, ужин, это отличная идея. – перекладываю малышку на кровать, сажусь, чуть встряхивая головой, пытаясь прийти в себя.
– Мы куда-то пойдем? – она садится, натягивая на себя одеяло.
– Ты хочешь куда-то пойти? Давай просто закажем доставку. Тут внизу хороший ресторан, всё быстро и очень вкусно. Что ты будешь? Мясо, рыбу, овощи?
– Я… я не знаю. Я… мне, наверное, пора домой. – вижу, что её настроение странным образом меняется. Так. Начинаются детские капризы? Этого мне только не хватало!
Вот почему у меня никогда не было молодых любовниц. Я не нанимался быть нянькой и психологом. Но в этот раз…
– Ева, что случилось?
– Ничего, просто… уже поздно.
– И? – выгибаю бровь, в первый момент, правда, не понимая.
– Меня дома ждут. – она говорит очень тихо, словно боясь признаваться в чем-то.
Чёрт, понимаю, что с любой другой разговор был бы короткий, что-то не так – собрала вещи и свалила. С другой. Но это Ева!
Подруга моей дочери, которую я только что лишил невинности.
Бл*дь…
Присаживаюсь на корточки, вижу, как она стесняется моего обнаженного тела. С этим тоже надо будет поработать.
– Ева, давай сразу на берегу договоримся. Детский сад оставляй за пределами спальни.
– Что? – в её взгляде испуг, не ожидала от меня резкости, а я понимаю, что с ней так нельзя. И мне надо учиться говорить с ней по-другому. Не пугая и не обижая. Это пи*дец как сложно.
– Спокойно. Я тебя не ругаю. Просто объясняю. Я мужик. Намёков мы не понимаем. Психологи из нас, в основном, никакие. Нам это всё не надо, понимаешь? Мужчине нужно четко давать ответ на вопрос. Если я спрашиваю в чем дело – ты отвечаешь. Четко. Например – у меня болит голова. Или у меня менструация. Или…– последняя реплика снова окрашивает её щеки алым, – Малыш, я взрослый дядька, я знаю, что у девочек бывают месячные, от этого портится настроение и начинаются истерики. И я даже знаю, что это нормально. Я продвинутый.
– Адам, я…
– Не перебивай. Я еще не всё сказал. Я хочу, чтобы наши отношения были нормальными. Я не собираюсь разгадывать ребусы. Мне нужны нормальные ответы. Что не так с ужином? Почему ты засобиралась вдруг домой, если пять минут назад согласилась остаться у меня в рабстве?
Она молчит.
– Ева, я задал вопрос.
– Ты сказал, наши отношения. У нас… отношения? Или… это на один раз?
Обожаю женщин. Из всей моей умной, рассудительной реплики она услышала только то, что хотела услышать. Слово «отношения».
И что мне ей ответить? У нас просто секс, пока меня это вставляет, а потом я хорошо тебя отблагодарю, и ты пойдешь искать нормального мужика?
И опять мысль о мужике рядом с этой чистой, наивной девочкой вызывает вброс адреналиновой ярости в кровь.
– Ева ответь на мой вопрос. И я отвечу на твой. Что не так с ужином?
– Всё так. Просто я поняла, что уже очень поздно. Моя мама будет волноваться. Я… я не сказала, что не вернусь ночью. И… обычно я так не делаю. Всегда ночую дома. Ну… за исключением того времени, что жила у вас.
– Так…
Об этом я на самом деле не подумал. И прекрасно представляю, что будет твориться дома у Евы если она не придёт ночевать – я сам отец взрослой девушки. И идиот. Потому что напридумывал всякого, не обратив внимание на очевидное.
– Ты можешь позвонить маме и объяснить, что не придёшь ночевать?
Ева опускает глаза, закусывает нижнюю губу, потом смотрит на меня.
– Ты хочешь, чтобы я осталась на всю ночь?
В этот момент мне мучительно хочется, чтобы она осталась на всю жизнь. И это очень хреново.
– Позвони маме, – говорю, сам не узнавая свой голос.
Малышка улыбается, поднимается с кровати стыдливо прикрываясь покрывалом, которое я тут же срываю.
– Так, правило номер один – ты не стесняешься своего тела и ходишь при мне голой, поняла?
Кивает, но убегает из спальни в холл, где осталась её сумочка. Я тоже иду за ней – мой телефон там же, и доставку надо всё-таки заказать.
Выхожу, и слышу голос Евы.
– Ясмина, я не дома… Да я… я объясню…
Интересно, на хрена моя дочь звонит ей так поздно, и что Ева собирается объяснять?
Мне кажется, я сейчас сквозь землю провалюсь!
Ясмина спрашивает, где я, а я… я в квартире её отца! Совершенно голая, и он стоит рядом, тоже… без одежды, и я дико стесняюсь смотреть в его сторону, потому что он, у него, там, он… В общем там все в полной боевой готовности. Опять!
Это… разве так бывает? Я в этом вопросе полный ноль. Нет, не то, чтобы я не интересовалась никогда. Но специально не изучала. Я думала, мужчина может делать это один, максимум два раза за ночь. И всё.
Кажется Адам и его… достоинство считают иначе.
Или это просто… физиология?
Боже, о чем я только думаю!
Ясмина продолжает допрос, и мне приходится отвечать. Она позвонила моей маме, мама сказала, что дома меня нет и где я она не знает. Я видела пропущенный от мамы, и собралась ей набрать, но только взяла телефон как сразу позвонила Ясмина, а я машинально нажала на зеленую кнопочку.
Почему я сразу не прервала звонок? Просто отключилась бы. Потом соврала бы, что не могла говорить, придумала что-то… Сейчас вот совсем ничего толкового не придумывается. Вру напропалую.
– Яся я… у подруги, ты её не знаешь, мы… вместе делали реферат в библиотеке. По социологии и психологии. Что?
О, боже, дай мне сил!
– Нет, я не с парнем! Ясмина! Ты…
Это ужасно. Смотрю в глаза Адама, а вижу Яську.
Только сейчас я понимаю, что я переспала с отцом лучшей подруги, которая умоляла меня не пытаться его клеить!
Но я не клеила! Я… я влюбилась в него.
Понимаю, что Ясмине на это будет глубоко плевать.
И как рассказать ей о том, что случилось? И что вообще теперь будет с нами?
Ясмина говорит, что скучает, что я совсем её бросила, что она одна, и даже папы её нет рядом.
Конечно нет! Потому что её папа рядом со мной. Смотрит, прожигая взглядом. Смотрит так, что у меня внутри начинает печь, искры по телу пляшут, внизу живота всё ноет.
– Яся, прости меня. Я обязательно приеду. Я… у меня тут возникли небольшие проблемы. И работы много, ты же сама знаешь. Но я тебя очень люблю, поверь. Ты самый близкий мне человек. Самый родной.
В носу щиплет. Потому что это на самом деле правда. Я люблю Ясмину! Она мне как сестра! Ближе, чем сестра. Она моя самая-самая! Верная, преданная, та, с которой на одной волне!
Боже, что же я натворила! Я предала нашу дружбу!
– Да, милая, я сама позвоню маме. Спасибо тебе и прости. Я… слушай, когда у меня появится парень ты узнаешь об этом первая. Пока-пока.
Кладу трубку, а у самой на сердце дикая тяжесть, меня всю колотит. Просто жуть, кидает из жара в холод. Мурашки по всему телу, волосы дыбом. Я умираю от страха.
Если Ясмина узнает? Что мне делать? Наверное, я просто умру.
– Ева, беги в постель, ты замерзла, давай, дуй под одеяло.
– Я… Ясмина звонила.
– Я слышал.
Мы так и стоим в холле. Голые. Втроем. Он, я и его… член.
Мамочки… я всё-таки опускаю глаза и вижу. Он большой. И… можно сказать, что мужской член красивый? Не знаю. Но этот именно, что хорош. Большой, достаточно толстый, с крупной головкой и набухшей веной, опоясывающей его по длине.
– Налюбовалась? – нагло ухмыляется Агдамов, – Беги в спальню, а то потащу тебя в сауну греть, или в джакузи.
– В джакузи хорошо.
– Только после ужина, голоден как волк, что тебе заказать?
– На твой вкус, ты всегда выбираешь самое вкусное.
– А ты откуда знаешь?
– Ясмина сказала.
Улыбаюсь, и тут же осекаюсь, губу закусывая.
Чёрт, мы говорим о его дочери. Обнаженные, в коридоре, после крышесносного секса. Это нормально вообще?
И что будет, когда Ясмина узнает о нас? Или она не узнает?
Наша… наши отношения могут закончиться быстро. Я ведь знаю, что Адам Агдамов не встречается с девушками младше двадцати семи, и не строит долгих отношений.
Правда, когда я сейчас думаю об этом, то в душе теплится надежда. Он уже сломал один стереотип, переспав со мной, с той, которой всего девятнадцать. Может и второй тоже сломает?
– Ева…
Сильные руки тянут меня на себя, впечатывая в мощную грудь. Это приятно. Это так… так заводит. Я снова хочу, чтобы он всё повторил, сделал это со мной. Хочу его внутри, глубоко.
Не соображаю ничего, потому что опускаю руку, и касаюсь его члена. Просто поглаживаю, как ни в чем не бывало.
– Хулиганка моя, боишься, да? Не бойся, он не кусается, ну, почти.
– Не кусается, да, зато сразу протыкает насквозь.
Адам неожиданно смеется, и притягивает меня еще ближе, обнимая, добираясь губами до моего ушка.
– Охренеть как заводишь, мелкая, просто башню сносит. Не выпущу тебя отсюда, даже не мечтай.
Глупый, я мечтаю, чтобы не выпускал! Мечтаю быть рядом всегда.
Ну или хотя бы несколько недель. Месяц. Два… Боже, если полгода – меня просто взорвёт от счастья!
Но… если Ясмина догадается? Если узнает?
Адам подхватывает меня на руки, несет в кровать, накрывает одеялом.
– Лежи. Заказывать буду мясо с кровью. А потом затрахаю тебя до смерти, поняла?
Наглая ухмылка с ума сводит. Какое же он…
– Матери позвони, скажи ей… что не придёшь на ночь.
Адам выходит, а я чувствую, что меня трясёт.
Как я могу позвонить маме сейчас? Она же… она всё поймет сразу! Поймет, что ни у какой я не у подруги, что я с мужчиной. Поймет, что я уже не девственница! Мама сразу узнает. Мамы они такие!
Господи, что же делать?
– Алло, мам? – стараюсь говорить бодро, но меня дико трясёт. – Что? Как пропал? Куда?
Боже… боже мой…
Зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать рыдания.
Егор… но ведь эти уроды обещали дать отсрочку! Сказали, что у нас есть три дня, чтобы собрать деньги! Как?
Обещаю маме, что приеду, отбрасываю телефон, вскакиваю, лихорадочно соображая, что надо быстро собираться и не в состоянии понять, где мои вещи.
– В чем дело, Ева? – низкий, строгий голос меня чуть приводит в чувство.
Агдамов заходит в комнату, слава Богу, на нем низко сидящие спортивные штаны, вида его обнаженного тела сейчас я бы, наверное, не выдержала.
– Мне надо домой, срочно… Егор…мой брат, он… ты можешь мне вызвать такси, пожалуйста?
– Так. Для начала успокойся, объясни в чем дело.
– Егор пропал, я маме позвонила, а там… – реву, размазывая по лицу остатки косметики, – В общем… всё плохо, мама дома в истерике, и…
– Ева, подожди, тихо.
Он подходит, сгребая меня в объятия, прижимая к себе.
– Тихо, всё, малыш, спокойно.
– Я не могу спокойно! Как ты не понимаешь? Это… это эти бугаи его где-то держат! И требуют деньги!
– Какие бугаи? Ты откуда знаешь, кто его держит?
– Я их видела, они… они приходили.
– Когда? – в его голосе сталь, тон сразу меняется.
– Вчера вечером.
– Почему ты мне сразу не сказала? Твою ж мать, Ева!
– Я… я… – не знаю, что ему ответить. Не сказала, потому что не думала, что это важно. Решила, если он поможет с деньгами, то бандиты эти отстанут и всё.
– Бл*… – ругается он тихо, но смачно.
Раньше меня коробило, когда я слышала мат, было непривычно. Дома у нас никто не сквернословит, ну Егор иногда, за что получает от меня хорошего подзатыльника. В институте, бывало, парни начинали бузить, мне сразу становилось противно. Но когда Адам ругается почему-то это… Это не воспринимается как что-то мерзкое. Из его уст это звучит… не знаю, стильно что ли?
Агдамов выпускает меня, возвращается в холл, телефон свой хватает, проверяет переписку. Взгляд суровый, челюсти сжаты. Выглядит угрожающе.
– Ева, иди в ванную комнату, прими душ, надень халат. И мы поговорим.
– Какая ванная, Адам? Мне надо брата искать!
– Как? Ночью? Сама его искать пойдешь? Фонариком подсветить тебе?
Его тон неожиданно насмешливый, а мне становится дико больно. Зачем он со мной вот так? Это мой брат! Он самый близкий мне человек! Да, он накосячил, но с кем не бывает? Я вот… я тоже накосячила, пришла к нему. И, по сути, предложила себя как товар. И кому? Отцу лучшей подруги!
– Зачем ты так? Ты…
– Ева, послушай…
Перебиваю, доставая и выворачивая платье, вспоминая, что трусики остались в кабинете Агдамова.
– Мне надо домой, к маме. Я ухожу. Если ты не хочешь помогать – так и скажи!
– И что ты сделаешь? Пойдешь другому продаваться? Упс, продавать-то уже нечего…
Это он сказал?
Я смотрю на него и не вижу, понимая, что глаза застилает пелена слез. Почему он такой жестокий? Как он может? Я… я ведь с ним была не из-за денег. Совсем. Я…
– Бл*дь… – сквозь зубы выговаривает, и притягивает меня к себе, – Прости, маленькая. Вот сейчас прости. Косяк. Не должен был так говорить. Тихо…
Пытаюсь вырваться из его рук. Реву. Говорить не могу, потому что начинаю заикаться. Да и что говорить?
– Ева, всё, пожалуйста. Тихо, малыш. Прости, я мудак. Послушай меня сейчас внимательно. – он поднимает моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза, но я зажмуриваюсь, всё равно ничего не вижу из-за жгучих, разъедающих кожу слёз, – Слушай, сладкая, я уже всю информацию по твоему брату передал своим безопасникам. Еще когда мы из офиса ехали. Сейчас напрягу их, чтобы двигались веселее. Если бы ты мне сразу сказала, что к тебе кто-то приходил и угрожал было бы проще.
– П… почему? – еле могу тихо выговорить?
– Потому что за тебя я бы порвал лично, каждого, сам. Понимаешь?
Всхлипываю. Ничего не понимаю. Просто очень больно. И обидно. И страшно за брата. Егор у меня хороший. Очень. Он сам дико переживал из-за того, что так вляпался. Даже плакал.
Я ему пообещала, что всё решу, и вот его нет…
– Мне всё равно нужно домой… К маме. Она… волнуется.
– Да, поедешь домой. Я тебя сам отвезу.
– Как сам? Не нужно… это…
– Еще скажи, что ты меня стесняешься.
– Что? Но… я думала, что мы никому не скажем. О нас.
– Ты так думала?
Смотрю на него и не понимаю, чего он хочет, что у него на уме? Неужели он на самом деле готов всему миру объявить о нашей… о том, что между нами? А как же… Ясмина?
Нет! Я не хочу! Я… не могу вот так.
– Адам, не надо, пожалуйста. Я… ты же сам понимаешь, твоя дочь.
– Всё, тихо… не начинай опять нервничать. Иди-ка, лучше, умойся, на панду похожа, смешная…
Краснею, губу закусывая. На панду, значит? Ему еще и весело?
У меня вся жизнь рушится, а он…
– Так, стоп, вижу по глазам, уже там чего-то себе надумала, да? Евангелина, давай умывайся, успокаивайся, брата твоего найдут, не переживай.
– Да? А если… – хочу сказать, что с ним могут уже сделать что-то страшное.
– Если этим отморозкам нужны бабки, то они только попугают. Не волнуйся. А брату твоему это даже полезно, не будет лезть куда не надо. Всё, Ева, в душ! Или я сам тебя умою. Иди, не мешай.
Он легонько подталкивает меня к двери в ванную комнату, но в этот момент мой телефон выдаёт знакомый звук – это Егор, только на его звонок и сообщения у меня стоит этот мотивчик, брат сам его поставил, прикалывался, а я меня не стала.
Адам видит имя на экране.
– Брат?
Киваю, меня трясёт. А он берет трубку и отвечает жёстко.
– Алло.
От его голоса у меня просто волосы дыбом. Страшно. И я понимаю, что говорит он, конечно, не с Егором.
– Я вас услышал. Теперь слушайте меня. Пацана сейчас спокойно привезете домой. Разбираться будете со мной. Да. Со мной. – он делает многозначительную паузу. Выжидая. Он назвал им своё имя. Думаю те, кто по ту сторону уже пробили и поняли с кем имеют дело. – Я понял. И сумму я услышал. Я бы на вашем месте переживал не из-за денег. Деньги вы получите.
Сижу на кровати, ноги поджав, трясусь как заяц.
Мне жутко. Я боюсь, вдруг этим бандитам не понравится тон Адама, и они решат что-то сделать с моим братом? Почему он так резок и груб с ними?
Непроизвольно кладу ладонь на предплечье мужчины, он смотрит на меня, видимо на лице моём такой ужас, что он усмехается и головой качает. Взгляд меняется, теплеет, лаская большим пальцем мою щеку, Адам говорит одними губами:
– Всё будет хорошо, малыш.
Я сглатываю, в голове шум. Он что-то еще говорит этим бандитам, но я уже не понимаю что. Верю, что мой любимый разберется, но всё равно меня мутит от страха и паники.
Агдамов кидает телефон на кровать, опускает руки на мою талию, притягивает к себе, обнимая крепко.
– Всё, всё, маленькая, успокаивайся давай.
– Они… они его не убьют?
– Глупенькая, конечно, нет. Им нужны их бабки. Если они его убьют, кто им заплатит?
– А если… если покалечат?
– Евангелина, ты настолько мне не доверяешь?
– При чём… при чём тут ты? Я… не доверяю им. Они… отморозки какие-то.
– Никакие они не отморозки. Просто… зарвавшиеся мажоры. Спокойно, малыш, если я берусь за проблему я её решаю. Поняла? Запомни, раз и навсегда.
Пожимаю плечами, слезы снова катятся. Адам вздыхает.
– Так, поднимайся-ка.
– Куда?
– Пойдем, пойдем.
Он ведет меня в ванную комнату, я мельком смотрю в зеркало и прихожу в ужас. Он назвал меня панда? Я не панда, панды милые, а я как зомби из фильма ужасов.
Адам включает душ, стягивает штаны. Я только сейчас понимаю, что сама абсолютно обнажена – там в комнате мне было всё равно, потому что я думала о брате и его проблемах. А сейчас опять стыдно.
– Иди сюда, малышка…
Вода теплая, но я всё равно вздрагиваю, а он нажимает на диспенсер, из которого льется янтарного цвета гель, с знакомым терпким ароматом.
– Будешь пахнуть мной.
О, это я с удовольствием!
Лицо умываю сама, замечая, что мыльная пена не щиплет глаза. Адам ласково моет моё тело, начиная от шеи, плеч, спускаясь по позвоночнику, особое внимание уделяя груди. Соски сразу заостряются, а между ног становится тепло и как-то щекотно. Я уже понимаю, что это желание.
В голове роятся мысли о том, что мне нужно домой, я не могу остаться тут, что я так и не сказала маме, что не приеду. А тело льнёт к сильному, упругому, мускулистому торсу мужчины, который стал моим первым. И мне так хорошо, что не хочется ни о чём другом думать. Только о нём.
Его рука спускается к моему паху, нежно раздвигая ноги, он гладит, потирает, а я чувствую, как набухают складки, как увлажняется всё внутри.
– Ты знаешь, на что ты похожа там? – голос такой низкий, тихий, а меня простреливает дикий приступ желания, я понимаю, что теку просто от звука его голоса. – Ты похожа на тюльпан. Розовый тюльпан. Такой аккуратный, плотно сжатый. Совершенный. Мечтаю опять его целовать, лизать… башню сносит, когда об этом думаю.
Я прижимаюсь к его груди, сильнее раздвигая ноги. Хочу, чтобы он трогал, хочу, чтобы ласкал…
– Девочка моя…
Адам опускается на колени, вода льётся на меня сверху, омывает всё тело, а у него голова сухая. Он приподнимает мою ногу, забрасывая колено себе на плечо, раскрывает меня для себя и обрушивается с влажной, горячей, жадной лаской.
Его язык и губы просто обжигают, заставляя меня стонать, всхлипывать. Я едва удерживаюсь на ногах, одной рукой упираюсь в его плечо, другой – сзади в стену. Выгибаю поясницу, чтобы ему было удобнее. И вот так совершенно бесстыдно предлагаю себя.
– Да, пожалуйста…
– Чёрт, маленькая… сладкая… я тебя залижу до смерти… скажи, если больно.
Больно? Да я таю от блаженства. Хочется плакать от счастья, потому что мой первый раз оказался именно таким. Безумно страстным, чувственным, обжигающим.
Настоящим.
Я по-настоящему занимаюсь любовью. Занимаюсь с любимым.
Пусть у него нет ко мне чувств. Плевать на это. Реально плевать. Моих хватит на двоих – это точно.
Умираю от удовольствия, просто разрываюсь на кусочки. Хочется кричать, умолять его продолжать.
Его пальцы во мне, сначала один, потом два, это проникновение такое откровенное, собственническое. Хозяйничает у меня внутри, почти сразу находя нужные точки, выбивая из легких новый хриплый стон.
Я на грани. Ловлю тот самый момент, когда внизу всё сжимается в тугую пружину, до предельного напряжения, а потом – одно его движение и внутри меня ослепительным фейерверком взрывается удовольствие. Подкидывая под самые небеса, а потом мягко опуская, покачивая на облаках.
– Бл*дь… какая же ты охрененная, девочка… Что же мне с тобой делать?
Он почти рычит, прижимаясь лбом к моему животу, ловит последние отголоски моего оргазма, впитывая моё наслаждение.
А мне хочется ответить – любить меня! Любить!
Просто любить… Пожалуйста!
Но я молчу. Потому что требовать у Агдамова любви – это слишком.
Он поднимается, смывает с меня остатки геля и пены, опять обмывает промежность, которая всё еще течет смазкой удовольствия.
Я вижу, что его член опять стоит, понимаю, что ему тоже нужна разрядка, пытаюсь обхватить толстый увитый венами ствол ладошкой, но он отводит мою руку.
– Потом, малыш, сейчас надо уложить тебя в кроватку и разобраться с вашей семейной историей.
– В кроватку? Но… разве я не поеду домой?
– Думаешь, я тебя сегодня отпущу? Нет, малыш, сегодня ты моя. Сама пришла. Помнишь, предлагала себя купить? Считай, что я купил. Первую ночь, до рассвета.
Он говорит это так, что я снова умираю от желания быть в его руках. Боже, я просто нимфоманка, кажется, это так называют тех, кто всё время хочет секса? Или нет, я «Адамоманка». Я хочу его. Распробовала разок и всё. Ну, не разок, ладно… уже… уже два раза. И… четыре оргазма. Боже, я выживу?
Что со мной? Это нормально так хотеть мужчину сразу после потери невинности?
И что будет, когда он скажет, что он вдоволь наигрался своей покупкой, и я могу быть свободна?
– Мамочка, да…Егор дома? Отлично. Я… Мам, я тебе звонила, в общем… меня пригласила подруга в гости. Нет, не Ясмина, ты её не знаешь. Нет, мы просто сидим у неё дома, приготовили пиццу, кино смотрим, общаемся. Да, больше никого. Просто… у неё сложный период, её… её парень бросил. Я подумала, можно я у неё останусь на ночь? Ну… у нас тут… пижамная вечеринка…
Слушаю как неумело сочиняет Ева, головой качаю. Я бы на месте мамки сейчас бы зарычал, чтобы немедленно домой ехала, такси бы сам вызвал, а дома бы «люлей» хороших вставил, за «пижамную вечеринку».
Но или мама Евы сейчас слишком взволнована после проблем с сыном, либо она понимает, что дочурка выросла и ночёвки вне дома уже неизбежны и надо с этим смириться, но через минуту моя малышка выдыхает и кладет телефон на тумбочку. А потом смотрит на меня с виноватой улыбкой.
– Не думай, я… я не всегда обманываю, правда.
– Я не думаю. Я в курсе. Но маме надо правду говорить.
– Правду? – она забавно поднимает бровки, – то есть я должна была сказать ей, что…м-м-м.. отец лучшей подруги лишил меня невинности и я не приду домой, потому что мне… понравилось?
Говорит, и сама краснеет от своей наглости. Эх, ремня ей точно надо всыпать! Чтобы думала, что говорить! Чёрт, зря я подумал про ремень… А вообще – я бы да!
– Говоришь, тебе понравилось? – мои слова и наглая ухмылка доводят красноту её щёчек до отметки максимум.
Ева падает на кровать, утыкаясь лицом в покрывало, пытаясь завернуться сильнее в махровое полотенце, в котором я вынес её из ванной комнаты.
Двигаюсь ближе, хватаю её за розовую пятку и тяну к себе. Ножки у неё, конечно, просто блеск, тонкие щиколотки, аккуратные коленочки, пальчики на ногах такие крохотные и милые. Не могу удержаться, целую, втягивая в рот сначала большой, потом по очереди другие.
Она молчит, только дышит тяжело и на меня не смотрит.
Охренеть.
Когда у меня была такая девочка, которая вот так возбуждалась с полпинка? Она же не играет! Нифига не играет!
Не умеет она ни хрена играть. И врёт тоже хреново.
И мне это не нравится. Не нравится, что ей приходится врать матери. Сейчас, когда я её получил и распробовал, я понимаю, что мне хочется проводить с ней больше времени. Хочется, чтобы я мог приехать к ней вечером, заняться любовью, может даже не один раз. Чтобы я мог взять её и днём и…может даже утром, правда, о совместных ночах речи, конечно не идёт. Не привык я спать с кем-то. Хотя… Перспектива проснуться с такой сладкой малышкой в кровати меня заводит.
В общем, мне нужна она в полное моё распоряжение. То есть мне нужно где-то поселить Еву, поселить так, чтобы она жила недалеко от её института, чтобы удобно было моей девочке добираться до учебы. Ну и… в принципе, мой офис тоже должен быть не так далеко.
Получается, мне придётся снять ей квартиру. А ей… ей нужно как-то объяснить матери, что жить дома она пока не будет.
Я почему-то уверен, что с жильем Евы вопросов не возникнет – она согласится, да и с мамой, думаю, сможет договориться. Расплываюсь в хищной улыбке, представляя, что скоро буду получать это сладкое тело на постоянной основе. Замечаю, что Ева растерянно хлопает глазами, глядя на меня.
– Что?
– Ничего, ты… ты так смотришь…
– Как?
– Не знаю…
– Ах, не знаешь? Ну-ка, иди сюда, сейчас объясню, как я смотрю…
Опускаюсь на спину и тяну её на себя, она пищит, смущаясь, пытаясь прикрыться полотенцем.
– Что еще за новости? Я, кажется, предупреждал, что со мной ты будешь голенькой?
– Я… я не привыкла.
– Привыкай.
– Ты уверен?
– В чем? – не понимаю вопроса.
– В том, что мне стоит привыкать? Просто…
– Что, Ева? Давай не томи. Я же сказал, что мне нужны четкие ответы! Без намёков.
– Я без намёков. Просто… я же не знаю, что у нас за отношения. Смысл привыкать, если ты… – она меня с ума сводит, хотя я понимаю, непросто ей со мной. Маленькая еще, слишком маленькая, – Адам, если ты завтра скажешь, что мы… что у нас с тобой ничего нет…
Ничего нет? Это как? Сначала я не понимаю. Потом доходит. Она боится, что я её кину, что ли? Наиграюсь и…
Бл*дь… на самом деле я и сам не подумал о том, что будет дальше. Слишком хотел её получить. Дорвался до сладкого. Позволил себе нарушить табу, переступить черту.
Это она хорошо сказала про завтра. Завтра я точно не скажу, что ничего нет. И послезавтра тоже. И даже… даже, пожалуй, через месяц не скажу.
А вот что будет потом…
– Малыш, послушай меня. Давай пока не будем загадывать. Нам с тобой хорошо. Мне с тобой – очень. Правда. И быстро от тебя отказываться я точно не намерен. Но… ты ведь понимаешь, что предложить тебе сильно много я не могу?
Кивает, усмехается и тут же глаза прячет.
Чёрт. Вот этого мне не хватало. Слёз! Ненавижу женские слёзы, наверное, у нас, у мужиков это предустановлено системой, вшито в программу. Слёзы мы не переносим.
Но почему-то сейчас слёзы Евы, её состояние не вызывают во мне раздражения. Они вызывают только одно – желание защитить, укрыть от всех проблем, спрятать, уложить под бочок и защищать от всех и вся.
У меня для тебя хреновые новости, Агдамов. Твоё отношение к малышке Еве кажется вышло из-под контроля.
– Иди ко мне…
Притягиваю её выше, подстраивая под себя, беру лицо в ладони – глаза закрывает, на ресницах влага дрожит, как алмазная пыль…
– Посмотри на меня, малыш…
Открывает глаза, в которых я тону, проваливаюсь, внизу опять ноет неугомонный мой товарищ, хочется надеть её на себя, как перчатку, чувствовать, как тесно и жарко у неё внутри.
Она нужна мне сейчас. Вся нужна, целиком, без остатка. Прижимаю крепче, погружая свою язык в её нежный, мягкий, сладкий рот.
Зачем думать о том, что будет потом, когда нам так охренительно хорошо сейчас, в моменте?
– Ева! Привет!
Сердце пропускает удар, еще один, еще… Я, конечно, понимала, что рано или поздно увижусь с Ясминой, но молилась, чтобы немного отсрочить встречу.
– Привет!
Она смотрит на меня с такой радостью в глазах, а мне дико страшно. Не представляю даже, что с ней будет, если она узнает обо мне и её отце. Поэтому… Поэтому я сделаю всё, чтобы она не узнала.
Ну, по крайней мере пока. Сейчас. Когда я сама еще не уверена, что у нас с Адамом это надолго. Вернее…
В том-то и ужас, что я уверена – совсем ненадолго. Сколько времени нужно, чтобы ему надоела неопытная, наивная, влюбленная в него девочка? Я ведь не скрываю, что мои чувства к нему глубоки. Правда, Агдамов мне не верит. Ну и пусть. Это неважно.
Ночь, которую мы провели была нереальной, божественной. До сих пор не могу поверить и в сотый раз сама себе твержу – всё не так, как я думала даже близко. Да, я подозревала, что мне с ним будет хорошо, но, чтобы так? Это…Я уверена, моя ситуация не типична, одна на миллион. Нет не потому, что я какая-то супер особенная. Просто… сильно люблю его. Ему стоит только посмотреть – и я загораюсь. Прикосновения сводят с ума.
Я читала о том, что девственницам после первого раза еще долгое время больно, и надо выдержать хотя бы сутки, а вообще, чем больше, тем лучше. Но это вообще не мой случай! Мне не было особенно больно даже в первый раз. Просто вспышка, а потом такой кайф, от которого глаза закатывались. И когда мы решили продолжить я не чувствовала дискомфорта. Потом, уже ночью, после того как мы поужинали, мы опять занялись любовью – это была моя инициатива. Мы просто лежали рядом, ласкали друг друга. Адам говорил, что хочет поберечь меня, не настаивает. Зато я настаивала! И опять, было так хорошо…
Его крупный член полностью заполнял, а в голове взрывались фейерверки счастья. Он целовал меня, его пальцы были везде, голос нашептывал ласковые словечки, я плыла, просто таяла в приступе блаженства.
– Не сдерживайся, маленькая, хочу, чтобы ты кричала… стонала… хочу тебя всю…
И я не сдерживалась, захлебываясь в эмоциях, которые топили.
Потом думала, что не смогу уснуть от переполняющих чувств, но только он притянул меня к своей груди и сказал: «Спи!» – я тут же уснула. Как младенец.
Проснулась утром, и сразу увидела его. Он не спал, разглядывал меня. Улыбнулся.
– Откуда ты взялась такая, а?
Я улыбнулась в ответ, немного испугавшись, когда он потянулся за поцелуем.
– Подожди, я не умывалась.
– Так, правило номер два, если я хочу поцеловать тебя с утра, в любое место, значит мне плевать умывалась ты или нет, поняла?
– В любое место? – я даже переспросила и тут же почувствовала его пальцы там, на моём лоне. И поняла, что я влажная. И… в общем, то самое место всё-таки слегка в напряжении…
– Не бойся, я просто потрогаю. Болит?
Я кивнула, понимая, что щеки зарделись.
– Прости, малыш, я вчера сорвался, должен был тебя тормознуть.
– Мне было хорошо.
– Я знаю. А сегодня ты ходить не сможешь.
– Смогу. Ой… а который час?
– Восемь утра, рано.
– У меня в десять пара. А мне еще нужно домой заехать.
– Я отвезу. В универ поедешь на такси. Надо решить твою проблему с транспортом и с жильем. Во сколько ты заканчиваешь?
– Сегодня… в пятнадцать тридцать.
– Я заеду, поедем смотреть квартиры.
– Какие… Адам, я…
– Я хочу снять тебе квартиру.
– Зачем?
– Ева, ты у меня умненькая девочка, зачем задаешь глупые вопросы?
Я замолчала, переваривая. Нет, конечно, я понимала, что тут, в этих апартаментах он меня не оставит – здесь в любой момент могла появиться Ясмина. Если честно, я вообще не думала о том, что мы будем делать дальше. Боялась загадывать. Когда Адам сказал про квартиру я напряглась. Получается, я теперь буду его любовницей? Одной из?
Эта мысль покоробила сильно.
Вчера, когда я пришла, чтобы попросить о помощи я не думала, что всё вот так закончится. Даже когда глупо предложила ему себя… Наивно полагала, что для него это игра, развлечение, на один раз. Мне, честно, было всё равно в тот момент. Я дико боялась за брата и… очень сильно хотела, чтобы моим первым стал именно Адам.
Но быть его любовницей… особенно, если это значило делить его с другими…
– Ева, в чем дело? – видимо у меня на лице всё было написано.
– Я… всё нормально, только… я… я не хочу быть… вашей любовницей.
– О, мы снова на «вы»? С чего бы это?
– Адам… я…я не смогу так. Если у тебя…
– Что? – его тон стал жёстче.
– Я знаю, Ясмина мне говорила, что ты… у тебя одновременно несколько женщин может быть. – Боже, неужели я это сказала?
– Ясмина у меня получит по заднице за сплетни.
– Не надо, пожалуйста! Она… она ведь не со зла…
– Еще скажи, что она меня рекламировала. – он выругался про себя, – Ладно, проехали. Ответь мне, девочка, вчера, когда мы ехали сюда трахаться, ты о любовницах не думала? Тебя это не напрягало? Почему сейчас напрягает?
– Вчера я думала, что…
– Что ты думала вчера? – взгляд его стал еще пронзительнее.
– Я… я не знаю.
Мне стало больно, и грустно. Такой разительный контраст от нереального счастья в полную бездну безысходности. Словно меня из рая скинули в ад, подрезав крылья как падшему ангелу.
– Ева, иди-ка сюда…
Он обнял меня, притягивая, взял моё лицо в ладони.
– Я хочу тебя, понимаешь? Хочу быть с тобой. Я не могу гарантировать, что это надолго – я не знаю. Думаю, и ты не знаешь. Зато я могу гарантировать, что пока ты со мной у меня больше никого не будет. Только ты. И, разумеется, я хочу, чтобы и у тебя был только я.
Видимо взгляд, которым я на него смотрю был такой дикий, что он усмехнулся.
– Услышала меня? Я только твой. Ты только моя.
– Да.
– Ты согласна?
Он еще спрашивал! Да я дымилась от счастья!
– Ну и еще… договоримся. Пока ты со мной я несу за тебя ответственность. Я обеспечиваю тебя всем. В первую очередь – жильем. Это будет удобно нам обоим. Я буду знать, что тебе не нужно отчитываться перед мамой, и нам не надо переживать, что Яся сюда нагрянет. Да, кстати о Ясе… я думаю, что…
– Нет, пожалуйста! Давай не будем ей говорить!
– Уверена? – он приподнял бровь, удивляясь.
– Да.
– Как знаешь. Хорошо. Так, малыш, если мы сейчас не встанем, опоздаем везде и ты и я.
– Ну, кое кто уже встал. – я сама не понимала, откуда берется смелость.
– Он всегда такой рядом с тобой. Зараза. Уже три или четыре гребанных месяца. Сколько там прошло с первого дня, когда ты чуть не утонула, чемпионка?
Что? Он говорил серьезно?
– Значит, это была не физиология?
Адам ухмыльнулся, и перевернул меня на спину, накрывая собой.
– Физиология, малыш… конечно… Не бойся, мы все равно не успеем, оставим на вечер…просто… поцелую тебя.
Потом мы быстро приняли душ, действительно быстро и по отдельности. Адам сделал кофе в кофемашине, и мы поехали ко мне. Ну, вернее я попросила высадить меня у соседнего дома – он понял.
И перевел мне на карту просто сумасшедшую сумму!
Я обалдела. Позвонила, чтобы его отругать и услышала, что это мне на такси и на прочие расходы, и чтобы я больше даже не думала заикаться о деньгах и о том, что мне надо работать.
– Ты мне нужна в полное моё распоряжение.
– Я так не могу, Адам, и… работа? Это… это же…
– Хочешь работать? Найду тебе место у меня в офисе, будешь под присмотром. Все, малыш, у меня встреча, целую.
– Я люблю тебя.
Он хмыкнул, ничего не ответил. Даже спасибо, гад не сказал.
А я так счастлива, что даже забыла толком узнать у Егора что вчера было. Хорошо, что мама на работе, а бабуля, увидев меня, только головой покачала.
Я примчалась в институт, на первой паре Ясмину не увидела – мы с ней на разных потоках. Надеялась, что не увижу совсем, но в перерыве она меня нашла.
И вот я стою, улыбаясь как дурочка, и не знаю, что ей сказать.
Готова сквозь землю провалиться.
– Ева, у тебя такое лицо… колись, что было вчера? Ты говорила, что хотела устроиться в какую-то компанию, неужели тебя взяли?
– Ну… почти.
– Почти? Значит, не работа? А может… Подожди, ты кажется сейчас с Ваней встречаешься, да? Неужели все серьёзно? – вижу, что Яся хмурится. Я знаю, что раньше ей Громила нравился, может, ревнует?
– Нет, с Ваней мы просто друзья.
– Да? Но…тогда в чем дело?
Рядом с нами останавливается еще одна однокурсница, Саша, смотрит на меня, ухмыляясь, а потом выдает.
– Боже, Яся, ты как святая! Да тут всё ясно, к бабке гадалке не ходи. У кого-то вчера был крутой секс, да?
– Что? – мы с Ясминой говорим это одновременно, а Саша ржёт как конь.
– То самое. У тебя вся шея красная, у мужика явно щетина, и губы ты свои видела? Что, круто было? Расскажешь?
Я смотрю на лицо Ясмины и мне кажется, у неё даже слезы на глазах.
– Ева, ты… ты что, ты…с кем-то переспала?
Я готова сквозь землю провалиться. Кажется, Ясмина в шоке от самого факта, что я могла заниматься сексом. Что же будет, если она узнает, что секс у меня был с её отцом?
Это просто кринж. И как назло, в такие моменты я не нахожу нормальных слов. Мне бы отшутиться, поприкалываться, или просто потроллить Сашу, но мозг отключается, и я выдаю только тупое:
– Саша ты дура?
– Ах-ах, какие мы нЭжные. Ладно, считай, что я пошутила. Откуда у тебя секс, ты ж заучка! Тебя такой кент на тачке встречает, а ты одним местом щелкаешь, как целка-невидимка. Смотри, Евангелина, прощелкаешь всё на свете. Ладно, сорян. Пошла я на отработку.
Она уходит, что-то напевая себе под нос, а мы с Яськой стоим, как оплёванные. Вернее, наверное, это я стою такая, еще и краснею дико.
– Дура она, Ев, коза просто.
Киваю, но чувствую себя просто отвратно. Мы с Ясминой идём к гардеробу, молча одеваемся, вместе выходим из здания нашего университета.
Конец октября, а погода в столице солнечная, теплая, мне в пальто даже жарко. Второе бабье лето, не иначе. Думаю о том, как хорошо было бы сейчас просто пешком дойти до квартирки, которую снял бы мне Адам, приготовить ужин и ждать его.
– Ты… Ева, ты же ни с кем? Ты бы мне сказала, да?
Чёрт…
Мне кажется, я уже сейчас варюсь в адском котле. Конечно, я бы сказала! Если бы это был обычный парень, с которым у меня начались бы отношения. Сказала бы. Яся моя самая близкая подруга, я с неё всегда делилась всем, самым сокровенным! До тех пор, пока это сокровенное не стало касаться её отца. Собственно, я поэтому и стала от неё отдаляться. Мне было больно.
А сейчас… сейчас я просто в шоке. Не знаю, что делать. Что говорить.
Точно знаю, что говорить не буду даже под страхом смертной казни!
Я не скажу Ясмине, что у меня роман с её отцом. Не роман. Секс. Просто секс.
Адам сказал, что ему со мной хорошо, и что он хочет меня в свое полное распоряжение. Я пока не понимаю, что это значит, но у меня тяжелеет грудь и сладко сосет внизу живота, когда я вспоминаю… его руки, пальцы, губы.
Боже…
– Ева, ты больше не хочешь со мной общаться?
– Ты что, с ума сошла? – слова Ясмины меня отрезвляют. – Конечно, хочу! Просто… Просто у меня сейчас проблемы…
Вспоминаю ситуацию с Егором и думаю, что этим вполне можно с ней поделиться. Начинаю рассказывать. Дохожу до момента, когда у брата потребовали деньги, и Ясмина меня перебивает.
– Почему ты мне не позвонила? Я бы сказала папе, он бы помог! Давай я сейчас ему позвоню!
– Нет! – я почти кричу, и подруга смотрит удивленно. – Я… Яся, прости, я…
Чёрт, понимаю, что серьёзно облажалась, и надо как-то выкручиваться. И в этот момент неподалеку тормозит знакомая мне большая машина.
– О! Вот и папа! Я не знала, что он сегодня приедет. Пойдем. Ты ему всё расскажешь.
Господи, нет, только не это!
– Ясь, не надо!
– Пойдем, я сказала! Ева, это не шутки! Тебя бандиты достают, деньги требуют, а ты…
Агдамов выходит из авто, смотрит на нас. Я понимаю, что покраснела как варёный рак. Надеюсь, он ничего не скажет при дочери?
Вспоминаю, что он обещал заехать за мной. Он что, реально ко мне приехал? Не рассчитывал, что Ясмина тоже будет тут?
И что нам теперь делать? Он ведь наверняка её домой повезёт. А я? Перспектива тащиться на метро почему-то угнетает, хотя мне не привыкать, я всё время так езжу, такси для меня – роскошь. То есть, уже не роскошь, после утреннего перевода от Адама. Надо запретить ему переводить такие суммы. Я не содержанка и не… Ох, чёрт, разве я могу что-то запретить ЕМУ?
– Привет, Яся, добрый день, Евангелина.
– Добрый… – бурчу невнятно, в горле пересохло.
– Папа, как хорошо, что ты приехал. У Евы проблемы, ты должен помочь.
– Проблемы? – Адам так грамотно играет удивление, что я и сама удивляюсь его актёрским способностям. Мне бы такие. – В чем дело?
Ясмина начинает рассказывать, но я перебиваю, и сама еще раз повторяю для него всю историю с Егором.
– Этот вопрос я решу. Что-то еще?
– Спасибо, папочка.
– Спасибо, – отвечаю хрипло, голову опуская. – Я поеду, пока Ясь.
– Ева, погоди. Я приехал, собственно, чтобы поговорить именно с тобой.
Что? В ужасе вскидываю на него глаза, смотрю с мольбой. Ясмина всё замечает. Переглядывается с отцом, потом сканирует меня взглядом.
– Ясмина мне говорила, что ты ищешь работу. У меня в компании есть несколько свежих вакансий, думаю, что-то мы тебе подберем.
– Папа! Как здорово! Просто супер!
Яська обнимает его, прижимаясь щекой и подмигивая мне. Она не видит лицо Адама в этот момент. А я вижу. И от того, что я вижу моё тело начинает медленно разогреваться, плавиться, гореть, соски предательски твердеют и между ног становится влажно. Стандартный набор нимфоманки, чтоб его.
Он смотрит на меня так голодно, что дыхание перехватывает, сердце заходится в эйфории. Он хочет меня! Хочет снова. Думает об этом. Мечтает. Предвкушает. И я уверена, прямо сейчас продумывает план как это осуществить. Или уже продумал.
– Если ты свободна сейчас мы можем проехать прямо в офис, и решить вопрос.
Точно продумал.
– Она свободна пап, и поедет, да, Ева?
– Да, – киваю, сглатывая, потому что во рту пустыня Сахара.
– Тогда поезжайте вместе, а мне еще нужно заскочить в торговый центр, а потом домой. Папа, тебя сегодня опять не ждать?
– Не жди, – в его взгляде такая жаркая ночь, что у меня голова кружится, а Ясмина словно ничего не замечает.
– Тогда я поехала.
Она шагает ко мне, обнимает, быстро шепчет.
– Я так рада, что ты будешь работать с папой! Не представляешь! Это будет круто! Спасибо, что согласилась!
Боже, я готова сквозь землю провалиться, если бы она знала!
– Все, убежала. Да, пап, Сан Саныч отличный водитель, спасибо!
Подруга бежит к припаркованному неподалеку внедорожнику, я вспоминаю, что она говорила о том, что папа взял для неё нового водителя и новую же машину, в прошлом году её возили на другой.
– Ева, садись в машину.
Его голос царапает сразу все мои эрогенные зоны.
Адам подает мне руку, сам обходит машину и тоже садится на заднее сидение. От водителя нас снова отделяет перегородка. Стекла тонированные, увидеть нас точно никто не может.
– Ну, привет, девочка Ева, пи*дец как соскучился.
В первый момент, когда увидел лица Евы и Яси, стоящих рядом – напрягся. Что-то там не так. Уверен был, что Ева точно ничего о наших отношениях не скажет. Когда я утром вспомнил о дочери малышка дико напряглась. Просила меня ничего не говорить Ясмине, да я и сам подумал – нечего пока дочери знать о том, что я лишил невинности её подружку. Возможно, потом правда вскроется. Да и не «возможно» – точно. Тайное всегда становится явным, это мне в мои почти сорок очень хорошо известно. Но… В общем, пока афишировать секс с малолеткой в мои планы не входит. А потом я подумаю, как сделать это так, чтобы не задеть чувства обеих подружек.
Знаю, что Ясмина всегда меня к своим приятельницам дико ревновала. Но Еве, каким-то образом, удалось стать исключением. Может потому, что открыто меня не кадрила, в трусы не лезла. И не открыто тоже – никак не проявляла свой интерес ко мне внешне. Это я оценил. Потому что интерес всё-таки был. Считывался. Но маленькая с собой упорно боролась.
И дальше бы вела себя именно так если бы не эта история с её братом. История о которой я, кстати, узнал много нового за эти полдня.
Кое-кто хотел стать к малышке Еве ближе. Вот только не подрасчитал, что она не его выберет в качестве помощника, а меня. Урод. Еще поговорю с ним об этом. Утырок. На пушечный выстрел больше не подойдёт ни к ней, ни к Ясмине.
Едем к моему дому, Ева сидит у меня на коленях, и я тщательно исследую её ротик и то, что под пальто. Брюки надела, молодец. Нечего по осени юбки таскать, вроде жарко, но уже поддувает. А мне она нужна здоровая.
В центре ожидаемо застреваем в пробке, и меня это дико бесит. Надо скорее решать вопросы с хатой для Евы. Сейчас бы отправились прямо туда, не теряя сорок минут в дороге. Несколько вариантов мне уже выслали, сегодня и посмотрим, но позже.
Малышка вздыхает, постанывает.
– Всё в порядке? Почему такое лицо было, когда я вас с Ясей застал?
– Всё… нормально, просто… она спрашивала, где я была.
– А ты врать не умеешь, да? – ухмыляюсь, глядя на розовеющие щечки.
– Да нет, просто… там так глупо получилось…
Рассказывает о том, как однокурсница её чуть на чистую воду не вывела, а моя дочь запереживала, что Ева ей не докладывает о своих амурных делах.
– Я думала, может она ревнует меня к Громову. Но они ведт просто друзья? И мы с ним тоже. Правда.
– Насчёт Громова и его дружбы. Чтобы я его близко с тобой не видел. Поняла?
Вскидывает на меня глаза перепуганные. Ресницами хлопает.
– Он на самом деле просто друг, я…
– Ева, этот просто друг тот, кто инициировал подставу твоего брата. Причём довольно топорно. Был бы твой Егор чуть постарше и поумнее сам бы всё просёк.
– Что? – лицо Евы застывает, превращаясь в маску. Вижу, как глаза наполняются влагой.
Бл*дь… еще из-за этого урода не хватало ей плакать! Притягиваю к себе, поглаживая по голове.
– Успокойся, оно того не стоит. Громову, видимо, надоело тебя на халяву по кафешкам таскать. Решил, что ты к нему за помощью придёшь, ну он тебя и уломает на секс. Всё гад, правильно рассчитал.
– Правильно? – она чуть вырывается, смотрит в глаза.
– Конечно. Только пришла ты не к нему, а ко мне. То есть, я ему еще и спасибо сказать должен за такой королевский подарок.
– Какой… по… подарок?
– За тебя, маленькая.
– Но ты же… ты не хотел…– снова прячет взгляд, пытаясь отстраниться, а я её удерживаю, ловко пристраивая прямо на ноющий уже от желания член, чтобы прочувствовала насколько не права с этим её «не хотел».
– Ева, давай не будем сейчас о том, кто, чего и как хотел. Не хотел портить тебя, это да. Сам бы не решился. Но я очень рад, что ты пришла ко мне, а не к Ванечке.
– Рад? Правда?
– Конечно, малыш. Ты мне ох*енный подарок сделала.
Обнимаю крепче, зарываясь в пышную гриву волос, пахнут они так сладко, персиками или клубникой, чем-то фруктовым. Понимаю, что это шампунь банальный, может даже дешевый, но мне по хрену, ей идёт этот аромат, на ней он вкуснее самых изысканных парфюмов. Добираюсь до шейки, целую, чуть прикусывая, слышу, как он ойкает и напрягается. Да, маленькая, тут у тебя эрогеночка, та самая точка. Сейчас доведу тебя до предела, а потом…
Бл*дь! Да когда же мы уже доедем-то?
В окно смотрю – еще минуты две и знакомый поворот.
Не помню, когда в последний раз испытывал такое адово нетерпение, хотя нет, помню – вчера и испытывал. И именно с ней.
Водитель останавливает у подъезда, выхожу, обхожу машину, чтобы открыть дверь моей малышке.
Стесняется, краснеет, непривычно вот так, да? Днем, к мужику домой, понятно для чего.
Мне самому эта тема не очень нравится. Вижу, что и её напрягает. Ну, ничего, решим уже сегодня вопрос с хатой для зайки, и буду я её возить туда. Правда, один хрен же выходит? Что так, что так…
Но по-другому, увы, не получится. Так что… придётся малышке потерпеть статус девочки олигарха.
Идём к подъезду, когда я слышу знакомый голос.
– Адам, привет дорогой. Какая встреча! Давно тебя не видно, я соскучилась.
Твою мать…Алёнушка! Только её здесь не хватало, какого…? И откуда?
– Я тут у подруги была в гостях, а это твоя дочь? Красивая.
Вот же сучка…
Прохожу мимо, даже не удостаивая ответом, но чувствую, как напрягается Евангелина.
– Божечки, какие мы невоспитанные, Агдамов ты был разговорчивей, когда меня раком ставил, а сейчас что, будешь изображать из себя джентльмена? Типа я эту шлюху не знаю, да? Козёл ты, понял? Самый натуральный козёл и шлюхан! И тебе, по ходу, надо в клинику идти, проверяться, потому что я от тебя какую-то заразу подцепила!
Можно, конечно, остановиться, и ответить. Но это будет зашквар. Поэтому я отвечу потом и по-другому. Мало Алёнушке не покажется. Вот уж не ожидал, что она настолько овца.
Заходим в подъезд, проходим к лифту. Бедная Ева вся в напряжении.
– Расслабься.
Ага, если бы это было так просто. Девчонка просто вся сжалась, натянута как струна.
Впускаю её в апартаменты и почти сразу прижимаю к стене впиваясь поцелуем в губы. Не отвечает. Спускаюсь ниже. Шея, прохожусь по точке, которая у неё вызывала дрожь – ни хрена. Оцепенела.
– Ева…
Опускаю голову, вздыхая. Ну, что за наказание, бл*дь? Ведь знал же, что так и будет? Что мне теперь курсы психологии девственных любовниц проходить?
– Ева, что случилось?
– Ничего, просто… я испугалась.
– Чего?
– Она… она твоя знакомая, я сначала подумала, вдруг она расскажет Ясе? А потом…
– Что потом?
– Это… твоя любовница, да?
– Она была моей любовницей, но я с ней расстался давно, еще летом, когда…
Ну что, потешить самолюбие моей русалочки? Рассказать, что кинул Алёну, потому что трахал и представлял, что имею маленькую подружку дочери?
Она снова вздрагивает, всхлипывает. Да, бл*дь… Хочется кулаком в стену!
– Ева, давай договоримся: всё, что было до тебя – было до тебя. И волновать тебя сейчас не должно. Да, я не был до тебя примерным мальчиком, и оправдываться не собираюсь, поняла?
Поднимаю её лицо за подбородок, вижу на глазах слёзы. И меня неожиданно пробивает. Нет, не злость, не гнев, чёрт… защитить её охота, сделать так, чтобы не плакала больше. Никогда.
– Что, Ева?
– Ты… ты со мной тоже потом будешь вот так?
Что? Она… она серьёзно?
Опять голову опускаю. И что мне ей сказать? Что я, мать его, не знаю, что с ней будет потом, потому что не представляю толком что у нас сейчас?
Я же понимал прекрасно, что роль любовницы для Евы не годится! Я же и бежал от неё тогда именно потому что знал – эта девочка не для постельных утех, не для разового удовольствия.
И всё-таки не удержался. Присвоил. Заклеймил.
А что дальше? В душе не ебу…
Просто хочу её. Хочу, чтобы была моей. Стонала подо мной, выгибалась, извивалась, дрожала, чтобы член мой своей киской стискивала до боли. Чтобы кончала, истекая смазкой, чтобы кричала моё имя в судорогах оргазма.
Вот всё это с ней я очень хочу.
А что с этим делать…
Да ну нах… не важно. Подумаю об этом потом. Сейчас она мне нужна, и я ей тоже нужен. Вот и всё.
– Ева… Прекрати. Всё. Успокойся. Иди ко мне.
Стягиваю с неё пальто, опускаюсь на колени, чтобы снять обувь – в кроссовках ходит, что за мода у них? Хотя я и сам люблю спортивную обувь.
Не могу удержаться, прижимаюсь головой к её паху, скрытому за плотной тканью брюк, вдыхаю аромат, пытаясь уловить нотки возбуждения.
Мой стояк не проходит, не повлияла на него ни встреча с овцой Алёной, ни слезы моей Евы.
Плевать на все обстоятельства. Я её хочу и всё!
Поэтому обхватываю под бедра, поднимаю и несу в спальню.
По хрену на душ, потом. Хочу в неё, сейчас. Раздеваю, обращая внимание, что она всё-таки старается расслабиться и ей по кайфу всё, что я делаю. Помогает снять толстовку, маечку, бюстик.
Грудь у неё, конечно, офигенная, рот слюной наполняется, и я тут же нападаю на один сосок, рукой поглаживая второе полушарие.
Выбиваю из лёгкий малышки стон.
– Адам…
Хочется сказать – да, вот так… так моя сладкая… Еще! Громче!
Пробираюсь под ремень брюк, расстёгиваю, стягиваю, открывая довольно простое бельё. Не знаю почему, но это вставляет. Её нежная чуть смуглая кожа – загар еще не сошёл, и этот белый хлопок.
Склоняю голову и целую сквозь ткань, а потом подцепляю зубами, с удовольствием отмечая, как Ева выгибает спину.
Понравилось, когда я вылизывал там? О, детка, и мне тоже.
Она голенькая подо мной. Я в костюме. Раздеваться пока не хочу. Этот контраст дико заводит. Обнаженное тело и дорогая ткань костюма, сшитого на заказ.
Отодвигаю край трусов, вижу её тюльпанчик, который так и просится в рот. Не могу отказать себе в этом – припадаю к нему губами, пью её нежность, невинность, сладость.
– Адам!
Еще, маленькая! Кричи еще!
– Адам!
Язык хозяйничает в её складках, завожусь еще сильнее. Снимаю ненужную тряпочку, нападаю с удвоенным азартом, наблюдая как её экстаз доходит до края. Громкий крик, дрожь тела – впитываю до капли её сумасшедший оргазм, и выпускаю на волю своего чемпиона. Но сначала…
– Ева, у тебя там как? Болит? Если болит, то…
– Всё… всё нормально. Нормально, пожалуйста!
Да, эта мелодия страсти мне нравится.
Приставляю головку к входу, потом чуть подразниваю клитор. Ей нравятся эти игры, наблюдает за мной из-под ресниц.
Вхожу медленно, считывая каждую реакцию. Ева чуть морщится, но когда член оказывается внутри – расслабляется, шире раскрывает ноги, сама насаживаясь на меня.
Охренеть как хорошо. Смотрю на неё, думаю о том, что эта дурочка решила себя с Алёной сравнить.
Хочется сказать ей – ну что ты говоришь? Ты же понимаешь, что ты – другая? М-м? Понимаешь? Прекращай волноваться из-за ерунды. Ты – это совсем отдельный разговор.
Но сказать ей это я пока не готов. И вообще, в топку умные мысли, у меня шикарный секс и я хочу думать только об этом.
Для меня это главное, на всё остальное – плевать.
– Да!
Вставляю до предела, натягиваю её на себя, как на вертел.
Моя вкусная, сладкая, узкая, тесная, горячая.
Начинаю движения, ловлю её стоны и вздохи, кайфую. Наконец-то я получил то, что хотел.
Мою Еву…
Интересно, как быстро я стал считать её моей.
И еще… что делать, когда всё это закончится? Ведь это же закончится, да?
– Как тебе? – он окидывает спокойным взглядом шикарные, элитные апартаменты, и поднимает бровь.
Серьёзно? Как мне? О, нет, квартира, конечно, на самом деле суперская. Холл, гостиная с огромной плазмой и домашним кинотеатром, спальня с офигенской кроватью, которую Агдамов почти сразу шепотом предложил опробовать, два санузла, кухня с кофемашиной и прочими прибамбасами…
И цена.
– Ева, что ты молчишь? Не нравится?
– Нравится, но мне не подходит. Можно… можно я сама найду себе квартиру?
– Не понял. – его удивленный вид говорит о том, что Агдамов реально не соображает, что происходит. Но выяснять это сейчас, да еще и при томной даме, риэлтере, которая из юбки выпрыгивает, мечтая обратить на себя внимание Адама, просто «too much».
– Если вашу девушку не устраивает вариант, я могу предложить еще одни апартаменты в этом же жилом комплексе и квартиру в соседнем. Так же очень достойные варианты.
Адам смотрит на меня, а я мучительно краснею.
Я студентка. Даже если он возьмёт меня на работу и будет платить мне полноценную зарплату, сколько я получу? Хорошо, даже если представить, что он оценит мои труды тысяч в сто, сто пятьдесят, хотя это по мне сейчас – просто нонсенс. Что дальше?
Я видела сколько стоит снять эту квартиру. Сто двадцать тысяч в месяц. То есть я буду пахать у него бесплатно, чтобы иметь возможность любоваться видами Кутузовского проспекта?
Нет, я понимаю, что платить я не буду, платить будет Адам. Но как я объясню это маме? А Ясмине?
Ясмина в этой истории пугает больше всего. Да и вообще. Я не готова навесить на себя клеймо содержанки.
– Адам, для меня это дорого. Мне нужна квартира попроще. – говорю, как есть, плевать на то, что подумает блондинка из агентства недвижимости.
– Так… Альбина, оставьте нас, пожалуйста.
Дамочка выходит, мило улыбаясь. Я бы не сказала, что она супер-профи, всё-таки эмоции её прекрасно считываются. Она думает о том, как повезло этой малолетней дуре – мне, которая настолько тупая, что выёживается.
– Ева, что не так?
– Ты сам понимаешь. Как я объясню, что живу в такой квартире?
– В смысле?
– Это очень дорого для студентки, Адам. Даже если студентка будет работать у Адама Агдамова.
Мне хочется сказать ему – пойми, это всё равно, что на лбу написать: «я стала любовницей богатого мужика».
Желваки на его скулах играют. Вижу, как он пытается подобрать какие-то слова и не находит их.
– Я не хочу, чтобы ты жила в гадюшнике, мне нужно место, в котором нам обоим было бы комфортно. Чтобы я знал – когда ты возвращаешься домой, с тобой ничего не случится, на тебя никто не нападёт, не изнасилует.
– Уверен? Как раз у такого дома реальнее стать жертвой нападения. Тут явно не бедные люди живут.
– Я о другом.
– Моя семья живёт в обычном районе, я иногда поздно возвращаюсь. Ну, баллончик ношу с собой.
– Ева, давай к делу. Я хочу, чтобы ты жила в хороших условиях.
– Я тоже. Но… можно я сама найду нормальный вариант?
Он разводит руками, а я быстро открываю приложение.
Увы, предложений, которые бы меня удовлетворили не так много. Или совсем стрёмный бабушкин вариант или, опять же – цена.
Из всего многообразия квартир, предлагаемых для аренды в этом районе, я выбираю две.
– Вот.
Показываю Агдамову.
– Это сразу нет.
– Ну да, я и сама сомневалась. Ну просто…
– Просто на одном месте короста, Ева. Так в моем детстве говорили. Поехали. Посмотрим вторую.
Сам звонит, сам договаривается. Сам прощается с белокурой Альбиной, которой удается пихнуть ему визитку. А я думаю, как бы вытащить бумажку из кармана Адама и сжечь.
Квартира, которую нашла я – студия. Комната одна, но поделена на зоны. Кровать большая, отгорожена от остальной части фальш-стеной. Мне нравится минимализм, и цена. Для этого города и района – почти даром. Вероятно, есть какие-то подводные камни, но всё равно надо посмотреть.
Ну да, подводный камень один – хозяйке хочется сдать как минимум на полгода и оплату она требует всю, полностью. С документами порядок, Адам все проверяет.
– Тебе нравится, Ева?
– А тебе?
Он усмехается.
– И кто это у нас отвечает вопросом на вопрос? Слушай, если тебя устраивает – я не против. Но… буду думать над вопросом дальше.
– Ты же готов заплатить за полгода? – удивляюсь я.
– Ничего, мне не жалко. Просто… я вдруг решил, а на хрена нам, собственно, скрывать отношения? Будешь официально моей девушкой, поселишься на Патриках, будешь ездить в универ с водителем.
Он говорит это так просто, с улыбкой, а мне совсем не весело.
Я не переживу, если Ясмина меня возненавидит.
Я понимаю, что если… если бы я знала, что у нас с Адамом всё будет всерьёз и навсегда я, конечно, даже не раздумывала бы ни о чем и сама призналась подруге, что люблю её отца и он… он тоже любит меня. Ей пришлось бы признать этот факт. Даже если бы было очень больно.
Но вся беда в том, что я понимаю – я для Адама всего лишь игрушка на время. Девочка, которую хочется получить, распробовать, попользовать. Вкусить невинности, свежести, молодости. А потом вернуться к своим проверенным ко всему готовым и ничего особенного не требующим бабам.
То, что в какой-то момент я могу потребовать он понимает. Но дать мне ничего не сможет.
Он не заводит серьёзных отношений. Он не женится.
Я в любом случае буду содержанкой. Любовницей.
Поэтому…
Не важно.
– Ева?
– Пожалуйста, Адам… нет. Или…
– Или что?
– Или сразу всё закончим. И тебе не нужно будет тратиться на съемное жилье.
– То есть… ты готова вот так всё закончить?
Смотрит пристально, а мне становится очень жарко и страшно. Не знаю какому порыву я поддаюсь, но я резко бросаюсь к нему, обнимаю, прижимаясь всем телом.
– Нет, пожалуйста, Адам…
Его руки смыкаются на моей спине, а губы находят мой рот, жадно, словно мы не занимались жарким сексом каких-то два часа назад.
– Ева…Глупенькая…
– Да, да, Адам, я глупая, но… просто… дай мне немного времени, пожалуйста.
Договор я подписываю. Адам все оплачивает. Хозяйка очень довольна, хотя напряглась, когда Агдамов ей объяснял, что квартиросъемщица у неё теперь не простая, с которой придётся считаться.
– Если нужна помощь с вещами – скажи, я могу подъехать завтра.
– Нет, не нужно, я на такси, Егор поможет, если что.
– Ну, смотри. С братом всё нормально?
Пожимаю плечами, потому что пока я не в курсе. У меня ведь сегодня так и не было времени пообщаться.
– Поужинаем вместе? Или будешь собирать вещи? Может, уже сегодня тебя перевезти?
– Я не знаю… надо собраться.
– Не представляю, как тебя отпустить.
Мы стоим у его машины, его ладонь на моей щеке.
– Ева…
– Что?
– Хочу тебя сегодня ночью. Опять. Всю…
– Я… я не знаю… Мне надо поговорить с мамой, рассказать про квартиру. Она явно будет в шоке, и…
Тараторю, а сама бесконечно напугана перспективой провести ночь без него. Вдруг он решит, что секс ему необходим и пойдет к одной из своих пассий? Или поедет ужинать и встретит мисс Россия? Или какую-нибудь модель? Или просто осознает, что секс с малолетней подругой дочери был приятным, но в целом опыт того не стоил?
Да, глупая, глупая я…
Мы уже сидим в машине, Адам назвал водителю мой адрес, а я нервно тереблю край пальто.
– Я постараюсь приехать, Адам… я…
– Малыш, не напрягайся. Я, конечно, очень хочу, но ночь без тебя переживу.
– Да? – видимо в моем голосе столько обиды, что он ухмыляется, довольный собой.
– Нет, Ева. Проведу полночи под ледяным душем и сотру руки до мозолей. Кстати, может у тебя есть видео твоих тренировок, ты же до сих пор занимаешься в бассейне, Яся мне говорила? Поможет скрасить вечерок.
– Я лучше сама приеду и скрашу.
– Приедешь?
– Не хочешь?
Утыкается носом в мои волосы.
– Как вы там сейчас говорите? Кринж? Кабздец, чувствую себя малолеткой на первом свидании.
– Я позвоню Адам, или напишу.
– О кей, сладкая, буду ждать.
Остаток пути мы обнимаемся и целуемся. Я так возбуждена, что низ живота лопается от боли. Слышу, как Адам матерится сквозь зубы, и тоже стонет от неудовлетворённости.
Я так хочу приехать к нему вечером!
Мама уже дома, разогревает ужин. Смотрит на меня изучает. А я ожидаемо краснею до состояния клубничного пюре.
– Ты как?
– Ничего. Хорошо, мам.
– Ева…
– Мам… я влюбилась… я… я так сильно его люблю…
– Милая моя…
Попадаю в самые теплые, самые нежные мамины объятия и почему-то реву. Реву, потому что для меня отношения с Адамом – безысходность. Путь в никуда. Он никогда не будет меня любить. Я для него развлечение.
Я знаю, что он разобьёт мне сердце.
Но я ни на минуту не задумываясь пошла бы на это снова.
Просто потому что когда любишь – не получается иначе.
Мама отпускает меня на съемную квартиру абсолютно спокойно, хотя я и не говорю ей кто именно тот мужчина, из-за которого я потеряла голову.
Часть вещей перевожу тем же вечером, просто потому что не терпится оказаться в объятиях Адама.
Ему не терпится тоже.
– Пожалей меня, Ева, я уже старый дядька…
– Ну, какой ты старый, перестань! Старый! Всем бы молодым такой, такое…
– Такое что?
– Такое всё!
Такое тело, такую силу, такую страсть. Опыта у меня нет, но это же не значит, что я не могу оценить?
Мне так хорошо с ним, что я просто теряю голову, забываюсь. Хочется всё время быть рядом, прижиматься к его груди, трогать, целовать. Отдаваться ему полностью, без остатка. Пить его удовольствие как изысканное вино.
Первые несколько дней мы почти всё время проводим в постели. Ну, то есть я, конечно, хожу в универ, а Адам на работу, но как только выдается свободная минутка я сразу пишу ему, что еду на квартиру и он мчит следом.
Мы набрасываемся друг на друга прямо на пороге, словно оголодавшие в снежную зиму волки. Все поверхности моей съемной студии уже опробованы. Больше всего нам нравится комод у двери, кухонный стол, широкий подоконник, кровать и пушистый ковёр, который Адам привез после того, как я стерла коленки на хозяйском.
Я вся в отношениях. Забываю обо всем на свете. Только Адам. Только…
Секс, да. Мы в основном занимаемся сексом. Но и разговариваем тоже. Пару раз даже пытались смотреть кино.
Через неделю я вспоминаю, что вообще-то Адам обещал меня устроить на работу.
– Малыш, оно тебе надо?
– Вообще-то надо.
– Чтобы я трахал тебя еще и в кабинете?
– Что? – его слова обижают сильно, сижу насупившись.
– Прости, сладкая, меня занесло. Но, правда, зачем тебе работа? Будешь тратить время, которое мы могли бы провести вместе.
Меня ранят его слова. Да, я хочу проводить время вместе, но… Но я бросила всех своих учеников, перестала зарабатывать, а тратить те деньги, которые он мне перевел – стыдно, неловко.
Просто без этих денег есть иллюзия, что я его любимая девушка. А деньги… деньги делают меня содержанкой, которую он просто трахает.
Да. Я так думаю. Возможно, я не права, во мне говорит максимализм, но…Это мои глупые мысли.
– Ева…
– Хорошо, не нужно. Я сама найду работу.
– Чёрт, Ева! Повернись! Посмотри на меня.
Выполняю приказание, но стараюсь скрыть боль в глазах.
– Я тебе сразу сказал, никаких намеков, никаких вторых смыслов. Мне всё нужно говорить чётко и ясно. Почему ты так рвешься работать? Я что, не обеспечиваю тебя? Или ты уже всё потратила? Тогда почему я не вижу новых вещей?
– Ничего я не тратила. Пара поездок на такси и всё.
– Так. И что это значит?
– Я тебе не содержанка! Мне не нужны деньги. Я могу сама работать. И я не для того поступала в университет, чтобы…
Опускаю голову. Силюсь не заплакать.
– Эй… малыш…иди сюда.
Знаю, что мужчины ненавидят слезы. И Яся часто говорила, какое у её отца мнение насчёт женских слёз. Но мои слезы, похоже, действуют на него иначе.
– Кто тебе сказал, что ты содержанка? Малыш. Содержанка это совсем другая история и она не твоя, поверь. Ты… ты другая.
– Адам…
– Не перебивай старших, Евангелина. Хочешь работать – хорошо. Будет тебе работа. Но только три раза в неделю, несколько часов. Ясно? График учебы своей скинешь мне, я передам ассистентке.
– Спасибо! Спасибо, Адам… Любимый!
Я вижу, как его коробит это слово, но ничего не могу поделать с собой. Он любимый. Именно так.
Если бы я его не любила – ничего бы не было. Он пока это не понимает. А может понимает, но удобно делать вид, что ему безразлично.
Меня это не ранит. Почти. Бессмысленно убиваться по такому поводу.
Я наслаждаюсь моментом. Кто знает, долго ли еще продлятся наши встречи?
С Ясминой эти дни мы почти не видимся. Она занимается каким-то проектом с ребятами со старшего курса. Мне любопытно, хочется понять, там на самом деле проект или… Ну, пару раз я вижу её с высоким красавчиком. Мне он не очень нравится. Типичный мажор. Но я не могу сказать об этом Ясмине.
Я вообще сейчас многого не могу сказать, потому что… потому что в голове сразу образ её отца. И мысль – если она узнает?
Сразу холодный пот прошибает. Я так боюсь потерять её дружбу. Доверие.
Представляю, как она посмотрит на меня, боль в её глазах, разочарование.
С другой стороны, я ведь не виновата, что так получилось! Я ведь на самом деле люблю её отца! Я его не завлекала, не охмуряла. Не подкатывала к нему. Не клеила…
Да, в тот вечер, когда я пришла за помощью мне, наверное, надо было вести себя иначе. Но всё получилось так, как получилось.
И ведь Адам сам принял решение начать отношения со мной?
Нет, не отношения. Просто… связь?
В один из дней Ясмина застает меня врасплох.
– Прогуляем инглиш, а?
– Привет, я… не знаю…
– Ничего нового нам там не скажут, она вообще грозилась сегодня устроить повторение для тех, кто в танке. А мы с тобой отличницы, так что… Приглашаю тебя!
– Нет, я приглашаю! Я же теперь работаю!
Работаю я, правда, всего день, но это Ясмине знать не обязательно.
По дороге быстро рассказываю, что её отец реально помог мне получить место.
– График удобный, но работы много, часть беру на дом. – это почти не ложь!
Мы идём в открывшееся неподалеку модное кафе. Это настоящая Мекка для инста-девочек. Они постоянно устраивают тут фотосессии. Но для студентов нашего ВУЗа места есть всегда и даже скидка в меню. Всё, потому что мой Адам совладелец этого заведения.
Мой Адам. Да, мысленно я его так называю. И мне это очень нравится. И не хочется думать о том, что всё это может быть очень временным явлением. Пока он мой.
Садимся, официант подскакивает сразу, думаю потому, что Ясмину тут знают. Заказываем модный местный кофе. И одно пирожное на двоих. Не потому, что дорого, а потому что очень большое. Пирожное – местная фишка, сделано в виде модной сумочки JACQUEMUS розового цвета.
– Привет, помнишь меня? – сладкий голосок раздаётся прямо над моим ухом.
Увы, помню. И не могу сдержать стремительный прилив крови к щекам.
– Привет.
– Как папочка поживает? Не скучает без меня? – та наглая девица, которая вопила на улице про то, что Адам её чем-то заразил стоит у нашего столика.
– Какой папочка? – влезает Ясмина, которой прекрасно известно, что отца у меня нет.
– Агдамов, какой еще?
Девица смотрит сверху вниз, на её руке висит такая же сумочка, которую мы с Ясей едим. Мечта всех московских модниц.
– А почему он вас интересует?
– А почему бы и нет? – она откидывает голову, чтобы волосы рассыпались по плечам.
Красивая, такая сочная, яркая. Но глядя на неё я почему-то определенно угадываю в ней именно содержанку. Это видно. Сразу понимаешь цену выражения – на лбу написано. Неужели мужчинам уровня Агдамова такое нравится? Не думаю, что он был у неё первым. И точно не станет последним.
– Потому что. Мне сейчас набрать службу безопасности и сказать, что отцом интересуются? Они быстро приедут.
Девица, ухмыляясь смотрит на Ясмину.
– Ты тоже, что ли, дочка? Развелось… детей. Охренеть. Передайте папочке привет от Алёнушки. Если скучает – пусть наберет. Выкрою для него время в своем графике. А то так импотентом станет, с его работой и без нормального секса.
Ухмыляется нагло и уходит, вульгарно покачивая бедрами. Интересно, это у неё свои такие? Или… туда же тоже вставляют импланты? Боже, какой треш.
– Ты её знаешь? – вопрос Ясмины застает врасплох.
– Я? Нет… то есть…
Понимаю, что лучше рассказать.
– Помнишь в тот день…твой отец нас ждал у универа и повез меня на работу? Мы там у входа встретили эту. Она у Адама… Адама Яновича спросила, мол дочь? Он не ответил, но она ему высказала, я так поняла, за то, что он её бросил.
– Боже, папа, вот с этой? Я была уверена, что у него вкус получше.
– Ну…знаешь… мужчинам надо…
– Мужчины сами не знают, что им надо! Вот ты, такая красотка, просто конфета!
Поднимаю глаза в шоке, смотрю на подругу.
– Что? Папа мог бы клюнуть и на тебя!
– Ты сошла с ума?
– А что такого? Красивая, молодая, невинная… и моя подруга.
– Перестань. Ты же сама говорила, что…
– Что? Говорила, что терпеть не могу, когда мои знакомые вешаются на отца. Но тебя это не касалось.
Я молчу, пытаясь переварить сказанное Ясминой. Но переварить не получается. Может, я что-то не так поняла?
– Слушай, может зависнем у меня на выходных? Папа обещал приехать, он в последнее время вообще перестал дома ночевать. Говорит работа, но… я уверена, что у него просто новая девица. Хоть бы только ничего серьёзного.
– Почему? – спрашиваю, с замиранием сердца.
– Потому что он вечно находит всяких… типа вот этой Алёны. Ему нужен секс. Много, часто. Ну… это маман так всегда говорила. Мол, отец сексоголик. Я тогда её ругала, не верила, сейчас понимаю, что она права.
Да уж. Не поспоришь. Секс Адам любит и очень.
– Я не уверена насчет выходных. Я же работаю.
– Как тебе, кстати, у папы? Вы видитесь часто?
Понимаю, что краснею, потому что видимся мы очень часто, но не на работе.
– Нет. В офисе нет. Я же так, мелкая сошка совсем. Ну, пару раз сталкивались в коридоре.
Это правда. В коридоре. И пару раз Адам пытался зазвать меня в кабинет. Вечером, когда все уже покинули здание, а я специально осталась.
Показал мне мои трусики, которые хранил с того вечера в ящике стола. И занялся со мной сексом, сначала на столе, потом на кожаном диванчике…
Позже, уже дома, я спрашиваю у Адама насчёт выходных. Он реально собирался провести их с дочерью?
– Чёрт… забыл, что обещал ей. Если хочешь, давай поедем? Ну, то есть ты приедешь как её подруга, я не против. Ясмина спит крепко, спальни у нас рядом…
Краснею. Я не смогу в том доме. Не смогу, зная, что подруга в соседней комнате. И вообще… не смогу находиться с ними двумя в одном помещении.
Поэтому я нахожу предлог, чтобы отказать Ясе, и почти всю субботу провожу у мамы. А поздно вечером звонит Адам.
– Малыш, я могу тебя забрать?
– Куда?
– Поедем ко мне на Патриаршие. Хочу тебя, нет сил.
Несколько слов, и меня накрывает одеялом счастья. Как же хорошо мне с ним!
Обнимаю на прощание маму.
– Ты так и не скажешь кто он?
– Скажу. Позже. Если… если ты не будешь меня ругать.
– За что? За счастье? Смотрю как ты светишься и… если он тебе причинит боль, я его убью.
Причинит, мам. Обязательно. Только тебе об этом не нужно знать.
Ночь как всегда волшебная. Днём в воскресенье нам тоже не хочется вылезать из постели, но приходится, когда Адаму сообщают, что Ясмина подъехала к квартире…
Вижу, как бледнеет малышка Ева и мысленно матерюсь. Ну, какого хрена?
Яська же совсем не дура! Она знает, что я уехал в город и понимает зачем. Да, мы не обсуждаем с ей эти вопросы, но я не скрываю от дочери, что я взрослый мужик с нормальными потребностями. Она знает о том, что у меня есть женщины.
Её мамаше тоже за это отдельное спасибо. Одно время наглая ревнивая сучка специально дочери на мозги капала, старалась вбить между нами клин. Идиотка. Хорошо, что у Ясмины нет никаких иллюзий по поводу её маман. Дочь прекрасно знает историю о том, как ушлая бабёнка залезла на меня, именно чтобы обеспечить себе будущее. Ну, немного прокололась. Обеспечиваю я её не сказать, чтобы шикарно. Обрыбится, шалава. Каждый раз вспоминаю, как она Яську сразу после родов спихнула на нянь и смеси, а сама пошла по клубам собирать заразу. На наркоту еще подсела, еле вытянул её, только ради дочери. Не сразу понял, что такая мамаша на хер не сдалась.
От неё больше вреда, чем пользы.
Надеюсь, Ясмина приехала не потому, что у неё случился какой-то форс-мажор. В принципе, я ей говорил, что в квартиру обычно девиц не вожу.
– Адам, что делать? Уйти я уже не успею.
– Куда ты собралась? Сиди в спальне, сюда она точно не войдет. Хочешь – закрой дверь.
– Мои вещи там, в холле, она увидит.
Точно. Вещи надо убрать, или…
– Слушай, это хороший повод всё рассказать.
Вижу, как глаза Евы распахиваются в ужасе. Почему, собственно, она так боится, что Ясмина о нас узнает? Рано или поздно это всё равно произойдет, я уже ей говорил об этом. Это закон подлости. Или природы. Тайное становится явным.
– Пожалуйста… я умру, если она…
Мне это не нравится от слова совсем. Я понимаю – это не потому, что Ева стыдится наших отношений. Нет. Боится потерять подругу.
Ну, в какой-о степени мне тоже не хочется, чтобы дочь страдала от того, что я, её отец, сплю с её подружкой. А страдать она будет, я знаю.
Иду в холл, на ходу натягивая спортивные штаны, беру пальто, кроссовки – надо бы уже её нормальные сапоги купить, становится прохладно, сумку цепляю.
– Вроде всё забрал. Хочешь проверь.
– А у неё есть ключ? Вдруг она…
Раздаётся звонок в дверь. На Еву страшно смотреть.
Подхожу, быстро целую её в губы.
– Ну что ты, мышонок, прекрати трястись, всё будет хорошо, запри дверь и сиди тихо.
Выхожу, слышу, как Ева подскакивает, чтобы закрыться.
Открываю дочери.
– Привет, пап, – она улыбается, но я чувствую внутреннее напряжение.
– Привет. Пришла с инспекцией?
– Ты что, я… я просто хотела тебя увидеть.
– Проходи.
Запускаю дочь в холл, встаю у стены сложив руки на груди.
– Раздеться не поможешь?
– Ты надолго?
– Не хочешь меня видеть? – вижу наполненные обидой глаза. Чёрт, перебарщиваю.
– Прости, мартышка, конечно, хочу.
Подхожу, чтобы взять её пальто, сумочку ставлю на комод.
– Кофе угостишь? Я пирожные принесла.
– Проходи на кухню.
Я не могу её выставить, это моя дочь, в конце концов. И глядя на неё сейчас я испытываю угрызения совести. Последнее время я почти её не вижу. То было много работы, а у Яськи институт. Теперь у меня работы не меньше, да еще и Ева.
Прекрасная девочка Евангелина, которая занимает всё моё свободное время. И думаю я только о ней. Не могу оторваться.
Наверное, поэтому и бежал от неё, от подобных отношений. Сразу же все понимал – таких присваивают только на постоянной, серьёзной основе. Могу я дать ей что-то серьёзное?
Встаю у кофе машины, смотрю как дочь вынимает из пакета коробку со сладостями.
Сам думаю о будущем с Евой.
На самом деле – почему бы и нет? Я один. Я обеспечен. Дочь у меня есть, но хотелось бы наследника. Я как раз собирался, в перспективе, лет через… пять, или три. Как раз ему будет двадцать, мне почти шестьдесят, я успею его всему научить, прежде чем отойду от дел. За здоровьем я слежу, проверяюсь регулярно, питаюсь почти правильно, не бухаю запоями, не курю. Жить планирую долго и счастливо. Почему бы и не заиметь пацана?
Только вот Ева слишком молоденькая. Ей все это зачем? Ей надо учиться и гулять еще лет пять. Потом работать, построить карьеру, она девочка с мозгами. В общем, ей сейчас не до серьёзных отношений и детей.
Но ведь и я планировал не сразу?
Планировал. Даже приглядывался к женщинам своего круга, размышлял, какую мог бы ввести в семью.
Про одну даму даже думал серьёзно. Мы несколько раз пересекались по бизнесу с её отцом, потом с ней. Алла Владимирова. Пару раз приглашал её на обед. До секса не дошло, хотя я понимал, что она не против. Просто мне на тот момент было не надо, а Алла не из тех, с кем заводят интрижку ради интрижки. Алла красивая, умная, самодостаточная. Такую женщину не стыдно вывести в приличное общество. С такой будешь уверен, она не бросит ребенка, не побежит на блядки, дети её вырастут умными и красивыми…
– Пап, ты не один сейчас, да?
– Что?
– У тебя тут кто-то есть?
Ставлю перед дочкой чашку капучино.
– Да, есть, а что?
– Просто… ты же сюда никого не водил?
– Раньше не водил. Старею… – зачем-то пытаюсь по-идиотски пошутить.
– Снял бы ей квартиру, зачем тащить в дом всяких… всякую грязь.
– Так. Стоп. Ясмина! Кажется, мы с тобой это обсуждали. Моя личная жизнь не повод для обсуждений. – мой тон становится жёстче.
– Я просто пытаюсь понять…
– Что?
– Почему ты не можешь найти нормальную женщину? Ты красивый, богатый, и…
– А если эта нормальная? – смотрю прищурившись.
– Что?
– Ты не подумала о том, что это может быть нормальная девушка, с которой у меня нормальные отношения? – На самом деле понимаю, что надо заканчивать этот диалог.
– Да? И ты прячешь её от меня в спальне? Почему не познакомишь?
– Ты застала нас врасплох. Так не знакомятся.
– То есть… вы тут с ней…
– Яся, хватит. Если ты не можешь говорить об этом, а ты, кстати, и не должна, не начинай!
– Ты с ней тут трахался! – выпаливает дочь громко и с вызовом, а я думаю о том, услышит ли Ева.
– Прекрати!
– Что, неправда?
– Ясмина!
Молчит, голову опускает, потом поднимает на меня глаза, полные слез.
– Я ведь действительно хотела, чтобы ты нашёл себе нормальную женщину, а не во это всё, пап! Красивую, умную. Чтобы она тебя любила. Им же всем о тебя только деньги нужны! Я… не хочу, чтобы ты был с такими.
– С какими?
– Пап, нормальная, это не про «трахаться», нормальную любят, знакомят с семьёй, а не прячут по спальням.
– Ясмина, перестань, всё… Давай этот разговор закончим.
– Нет уж, не закончим. Хочу, чтобы ты знал. Такие твои отношения – пусть идут мимо меня, ладно? Даже если ты хотел нас познакомить у меня нет такого желания. И вообще, теперь я, пожалуй, не хочу, чтобы у тебя были… нормальные. Лучше встречайся с эскортницами, вроде Алёны.
Та-ак… А вот это интересно, про Алёну!
– Откуда ты знаешь?
– Не важно.
– Яся!
– Ну что? – обиженно губы дует, – Ладно. Сидели с Евой в «Студентке», а тут эта Алёна подвалила, узнала Еву… Привет тебе передавала.
Да уж, Алёна не успокоилась, значит? И какого она подвалила к Еве? И почему Ева мне ничего не сказала?
– Пап, она же такая… мерзкая…
Алёна? Да уж, тут не поспоришь. Но…
– Ясь, заканчивай. Мы с тобой когда-то давно уже говорили, дочь, моя личная жизнь – это моя личная жизнь.
– Это не личная жизнь, это треш… Ладно, я поеду.
– Ты хотела кофе с пирожными?
– Перехотела. Пирожные дома съем, не оставлю этой твоей, которая прячется.
– Яся!
– Ладно, пап, извини, я, правда, некстати пришла. Надеялась, что ты один, хотела поговорить серьёзно.
– О чём?
– Уже не важно. Раз у тебя… «настоящая» прячется. Привет ей не передаю и общаться желания нет.
– Ясмина.
– Приезжай домой почаще, пап, я скучаю…
Дочь неожиданно встает, утыкается носом мне в грудь, и… ревёт!
И её слезы, как и слёзы Евы не вызывают во мне желания скрежетать зубами и убивать. Просто пожалеть, и постараться сделать так, чтобы она не плакала.
– Приеду, малышка, конечно… Ну, что ты…
– Соскучилась. Так вчера хотела, чтобы ты со мной остался, Еву приглашала, она… она тоже меня бросила, совсем перестала звонить, писать. Мне так одиноко.
– Я могу поговорить с Евой, если ты хочешь.
– Ты? – Яся смотрит сначала удивленно, потом понимает, – а, да, ты же теперь её босс. Не нужно. Я сама. Как раз вот ей наберу.
Ясмина достает телефон, выбирает список контактов, а я думаю только о том выключила ли Ева звук в телефоне. А если нет?
Боже, боже! Стою и трясусь, потому что телефон в моей руке вибрирует. Ясмина звонит! Как же хорошо, что я додумалась выключить звук! Вибрацию не слышно, но я и её быстро отключаю. Вообще выключаю телефон. Бросаю его на кровать и закрываю лицо руками.
Это всё неправильно. Так неправильно!
Я не должна была… не должна была начинать отношения с отцом лучшей подруги. Это…
Понимаю, что это ужасно. Не могу представить, как отнесётся ко всему Ясмина, если узнает. Когда узнает.
Я уверена, что если мы не прекратим, то рано или поздно всё откроется.
Эта мысль меня просто с ума сводит.
Я ведь слышала слова Ясмины. Не все, конечно, но несколько раз она повышала тон и мне удавалось разобрать…
«Нормальная, это не про «трахаться», нормальную не прячут по спальням».
Но ведь это не Адам меня прятал? Я сама? Значит… не считается?
«Такие отношения – пусть идут мимо меня, у меня нет желания знакомиться». «Эти отношения – треш».
Это всё слова Ясмины. И они режут моё сердечко тонким лезвием.
Ясмина не против того, чтобы у её отца были отношения в принципе. Она против отношений, которые он от неё скрывает. А он не может не скрывать, потому что…
Потому что для неё это будет удар.
Не могу. Мне так больно!
Почему сейчас? Когда у нас только-только все начинается, когда мне так хорошо с ним! Я не могу сейчас всё закончить. Просто… физически не могу.
Мне кажется, я без него умру.
Сейчас мы видимся каждый день, иногда днём и вечером. И то я успеваю соскучиться.
А если…
Ох, нет, не хочу и не буду об этом думать.
Слышу звук двери. Ясмина ушла.
Адам стучится ко мне.
– Как ты тут, партизан?
Видимо, у меня всё на лице написано, настолько явно, что он даже перестает улыбаться и, видимо, передумывает шутить. Подходит, обнимает.
– Ну, что ты, малыш. Прекрати. Ты себя накручиваешь на пустом месте.
Качаю головой, но сказать ничего не могу. Просто не могу оформить мысли.
– Ева, Ясмина девочка взрослая и должна понять. А если не поймёт, значит еще не выросла.
Понимаю к чему он клонит.
– Пожалуйста, Адам. Давай еще подождём. Может… можно как-то её подготовить?
– Не уверен. И не считаю, что надо ждать. А если… если она узнает от кого-то другого?
– От кого? – дико пугаюсь этой мысли.
– Мало ли? Думаешь нас никто не может увидеть?
– Мы… мы нигде вместе не появляемся.
– И меня это бесит. Я гораздо охотнее обедал бы с тобой, чем в одиночестве или в компании некоторых товарищей. Тот же Златопольский задолбал со своей влюбленностью в жену.
Смутно вспоминаю кто такой Златопольский, знакомая фамилия.
– А что, разве плохо любить жену?
– Наверное нет. Просто его дорогая супруга несколько лет притворялась погибшей, а он чуть с ума не сошёл от чувства вины, думал, что она умерла из-за него.
– Златопольский… это… тот к которому ты меня привёл тогда?
– Когда? – Адам смотрит удивлённо, потом вспоминает. – Точно.
– Я думала, ты пытаешься меня с ним свести. Ты же пообещал найти мне кавалера.
– Я? Такое обещал? Прости, малыш, я точно мудак.
Он меня обнимает, прижимает к себе, целует в макушку. Потом опускает голову, находит мои губы.
Это так сладко сейчас, принимать его поцелуй! Он очень нежный. Ласковый такой.
– Ева… девочка моя…
– Адам…
– Расслабься, успокойся. Всё будет хорошо. Мне кажется, ты слишком загоняешься на эту тему. Да, Яська может, конечно, устроить нам пару дней треша, но она отходчивая. Ты же сама знаешь? И потом…
– Что?
– Она очень любит тебя. Ну и меня… слегка. Должна она понять, что мы… что нам хорошо вместе?
– А тебе хорошо со мной?
– Ты сейчас серьёзно спрашиваешь? – он усмехается, потом берёт мой лицо в ладони. – Маленькая, мне… мне с тобой… Мне не просто хорошо. Я провалился в тебя, понимаешь. Просто нырнул с головой и выплывать не хочу. И точно могу сказать – такого со мной никогда не было. Ты… другая. Тебя… тебя как будто сделали для меня. По моим лекалам. Точно подогнали. Ты… мой кайф, моя слабость, моя запретная страсть…
– Почему запретная? – говорю шёпотом, боясь спугнуть его откровенность.
– Потому.
Мне мучительно хочется задать ему один вопрос. Но я боюсь ответа. Вроде так просто сказать – ты меня любишь? И нереально.
Потому что, если он скажет нет – я не соберу себя. Разобьюсь вдребезги.
Он снова целует. Теперь более страстно, глубоко и жадно. Укладывая меня на постель, поднимая под себя. Берет меня за запястья, поднимая руки над моей головой, удерживая. Целует шею, спускается ниже отодвигая край шелковой сорочки, которую он сам мне подарил.
– Чёрт, Ева… ты…
Вижу, как темнеют его глаза, в них появляется что-то хищное, собственническое. Губы терзают сосок сквозь ткань, которая сразу намокает.
– Лежи так. Не двигайся, руки не опускай. – его голос такой низкий, тихий, но приказы отдаёт четко, и я не думаю их нарушать. У меня мурашки бегут по телу, волоски встают дыбом, и я чувствую, как между ног становится огненно-горячо и влажно. Просто за какие-то секунды разгон от состояния покоя и умиротворения до дикого возбуждения.
Адам встает, идёт к комоду, стоящему у стены. Я не вижу, что он делает, вздрагиваю только, когда чувствую на запястьях металл. Наручники.
Боже…
Он пристёгивает меня к изголовью кровати! Он одел на меня железные браслеты на длинных тонких цепочках.
– Не бойся. Я не сделаю ничего плохого.
– Что?
Смотрю на него и вижу в руках небольшую плетку с длинными хвостами.
Он снимает футболку, остается в штанах. Стягивает с меня шёлковые шортики, на его лице появляется хищная ухмылка – он видит, что они намокли там.
– Раздвинь ноги шире. Еще… сильнее Ева, я хочу видеть.
И я… я тоже хочу, чтобы он видел! Хочу, чтобы знал, как он на меня действует! Я просто с ума по нему схожу! И мне не стыдно.
Ни капельки.
Он проводит длинными тонкими кожаными ремешками прямо там. Это… это приятно, живот сводит от желания, я выгибаю спину, вздыхаю, выстанывая его имя. Еще одна ласка, еще… смазки так много, что кажется ремни её размазывают, а мне кажется, что еще пара таких движений и я кончу…
– Развернись, наручники позволяют. Попку подними.
Что? Он же не собирается? Да, собирается… Первый легкий удар, даже не удар, так, жёсткое поглаживание. Потом еще, и еще…
Не могу сдерживать стоны, губу закусываю, стискивая бедра.
– Раздвинь! Не смей сводить. Хочу видеть.
Боже…
Это ад и рай одновременно. Удары не болезненные, они просто заводят, возбуждают, разогревают. Я уже почти не помню себя, я вся в этом сладком безумии. В очередной раз в голове проносится мысль, что я даже не подозревала, что секс – это вот так!
– Бл*дь, Ева…
Я почти пропускаю момент, когда Адам отбрасывает своё орудие пытки и входит в меня, одним толчком, до упора, а я кричу на высокой ноте, расслабляясь в судороге невероятной силы оргазма, чувствую, как по ногам течет что-то теплое, они дрожат…
Мне так хорошо!
– Я люблю тебя… люблю… я так тебя люблю… – повторяю, всхлипывая, сжимая его член как в тисках.
– Ева… маленькая моя…бл*дь, как же хорошо… – он вколачивается сильно, мощно, поднимая моё расслабленное тело на себя, прижимая, цепляясь губами, зубами за шею. Я снова и снова выстанываю его имя, и слова любви. Пока не понимаю, что он вот-вот дойдет до финала, подаюсь назад сильнее, свожу мышцы. У меня нет сил на свой оргазм, я уже все отдала, но я хочу поймать его удовольствие. Ощутить. Пройти с ним всё до конца. До последней капли. Его рык заставляет меня почти разрыдаться. Адам кончает, мощно, сильно, его дыхание вырывается с шумом. Он невероятный. Как тигр. Хищник, поймавший добычу. Обжигающая сперма наполняет меня и это становится триггером, сама не понимаю, как сжимаются мышцы лона, и я снова захожусь в судороге.
– Ева… моя…
– Адам… я тебя люблю…
Падаю на кровать лицом вниз и реву. Реву, от избытка эмоций. От того, что я безумно, невероятно счастлива с ним. Принадлежу ему.
Он отстёгивает наручники, ложится на бок, притягивает меня к себе, замирает.
– Тише, малышка, тише…
Кажется, он хочет еще что-то сказать. Или нет.
Мне очень хочется, чтобы он сказал. Это же так просто?
Я люблю тебя, Ева… всего-то четыре слова. Или три. Имя можно не произносить, и так ясно.
Я люблю тебя.
Но Адам молчит.
Я закрываю глаза, расслабляюсь. Мне хорошо рядом с ним. Я бы лежала так вечность. В ауре невысказанной любви.
Увы, наша вечность имеет свой предел.
В понедельник у меня учёба, потом работа. Бегу из универа к офису, это недалеко, всего-то полтора километра, две автобусные остановки, но мне нравится ходить, и погода позволяет. Прохладно, но нет дождя и ветра.
Я почти у цели, когда меня окликает знакомый голос.
– Ева, привет. Есть минутка?
Алёна. Содержанка с модной сумочкой, в красивом ярком пальто цвета фуксии. Мне очень нравится фуксия, но кажется сейчас я её ненавижу.
– Извините, спешу.
– Ну, как знаешь. Интересно, куда ты будешь спешить, когда твоя подруга узнает, что ты трахаешься с её папашкой?
Весь оставшийся день я просто в ступоре.
И я не знаю, что мне делать. Алёна меня напугала. Да. Серьёзно. Ей это удалось. Я не дурочка, не трусиха, не глупая овечка. Но в этот раз мозг просто отказывается работать нормально.
В офисе еще запара, надо подготовить кучу документов, начальница на меня рассчитывает. Я еще толком не успела освоиться, работаю же совсем недавно, но очень стараюсь. Конечно, все тут знают, что я блатная, что Адам Янович привёл меня не просто так. Ну и я не скрываю, что я – подруга его дочери. Скрываю другое – то, что я сплю с владельцем компании.
Трахаюсь.
Именно так говорит Алёна.
– Адамчика на свежачок потянуло. Не думала, что он такой предсказуемый. Ну, их всех с определенного возраста тянет. Хотят почувствовать себя половыми гигантами. Трахается он, конечно, как боженька, этого не отнять. Это либо есть, либо нет. Не все мужики такие. Некоторые только делают вид, что умеют. На самом деле о своем удовольствии заботятся, остальное не парит, да даже и о своем, чисто механика, сунул – вынул…
Не знаю, зачем я слушаю эти её мерзкие откровения. Надо было сразу уйти. Послать.
Но она чётко дала понять, что в таком случае Ясмина сразу получит всю информацию.
– Учти, я только дам отмашку и доченька увидит полный расклад. А ей, по-моему, это сильно не понравится. Ну и ты знаешь, что будет дальше. Знаешь, кого выберет Адам, да? Ева? Надо же… еще и имя такое…
– Что ты хочешь?
– Короче, полмиллиона рублей. Аппетиты у меня скромные, просто я знаю – больше ты пока всё равно не соберешь. Пол-лимона и я отвалю. Всё равно вы скоро сами спалитесь, долго с тебя тянуть не выйдет.
– У меня нет таких денег.
– Неужели? Что, неужели Агдамов пожадничал?
Пожимаю плечами. Нет, не пожадничал. Но отдавать его деньги этой… Не хочу.
Мне нужно что-то придумать.
– Смотри, Ева. У тебя сутки. Не будет бабла завтра – сама знаешь, что случится. Расскажешь Адаму – информация сразу поступит к его дочери.
– Он же тебя закопает?
– А меня есть кому откопать, детка. А вот если его дочь ему устроит скандал, то ты сразу поедешь домой к мамочке. И из института тебя, скорее всего, попросят. Ну, с работы – тем более. Думай. Решай. Вот мой телефон. Деньги можно перевести по номеру. Желательно не одним траншем, несколькими. Всё, пока-пока, малыш…
Последнее слово она говорит иронично ухмыляясь. Как будто знает, что Адам любит меня так называть.
– Он всех так называет. Кстати, я была у него не единственная. Еще две. Одну он точно кинул, а вот насчёт второй я не уверена. Вроде пока на паузу поставил. Все соки ты пьёшь, из бедного папика. Да, кстати, ты в курсе, что он встречался с одной бабой серьёзно? Взрослая, умная, богатая. На таких женятся. Так что… не тратила бы ты с ним свою молодость. Такая красотка. Хочешь, я тебя с нормальными мужиками познакомлю? Всё будет, и бабки, и шмот, и хату тебе купят, а не снимут. Контингент проверенный, можно даже удачно выйти замуж, не обязательно в эскорт.
– С чего такой аттракцион щедрости?
– Так. Меня мне напомнила. Я такая же была. Молодая, влюбленная. Не в Агдамова, в другого. Тоже мечтала, что он женится. Ухаживал красиво, трахал сладко. Слова шептал нежные. Я влюбилась по уши. А потом пригласил за город и его друзья меня по кругу. Всю ночь. А мне всего восемнадцать было… Бл*дь…
Она усмехается.
– Да, вот так бывает. Агдамов, конечно, не такой. Он гад, конечно, но не сволочь последняя. С тобой так не поступит. Но я бы на твоем месте сейчас уже пыталась получить от него как можно больше. Мужики ценят и любят тех, в кого бабло вкладывают. Так что дурой не будь. Требуй. Ладно, я поехала. Пока-пока. Не забудь, у тебя сутки. Потом… потом карета превратится в тыкву.
Она смеется, я вижу, как на неё оглядываются. Мужчины. Она привлекает внимание. Красивая, яркая.
Гнилая? Наверное. Хотя кто я такая, чтобы судить? Если с ней реально произошло то, о чём она рассказала, то…
Весь день прокручиваю в голове разговор с Алёной. Что мне делать?
Я могу перевести ей деньги. У меня есть. Да, Агдамов не пожадничал. Я не трачу то, что он мне перевёл. Мне некуда. Покупать новую одежду вроде нет необходимости. У меня всё есть, а с Адамом мы всё равно никуда не ходим. Да, мне нравятся красивые вещи, мне тоже хочется модную сумочку, обувь, пуховик – скоро уже будет совсем холодно. Но… пока я не могу заставить себя транжирить то, что перевел мне любимый мужчина. Он сам, правда, подарил мне несколько вещей. Бельё. Красивое, сексуальное. Надеваю только для него, конечно.
Что делать?
Адама сегодня в офисе нет, у него какие-то важные встречи. Вечером я пойду домой одна. Решаю набрать одного человека, с которым, как мне кажется, можно поделиться. Тем более он частично уже в курсе.
– Егор? Ты сможешь подъехать ко мне? Надо поговорить.
Брат понял, конечно, что его вытащили не просто так. И слышал, как по моему телефону с теми придурками говорил мужчина. Он спросил меня через пару дней после всего. Я как раз собирала вещи, чтобы переехать на квартиру.
– Ев, рассказать ничего не хочешь?
Я дико покраснела. От брата ведь у меня тайн не было.
– Спишь с ним? Из-за меня?
– С ума сошёл? Я… я его люблю. Очень.
– Он же… он…
– Еще скажи, что старый!
– Ну, а какой? Это же… отец твоей подруги!
– И что? Думаешь, его нельзя полюбить?
– Ага… был бы он слесарь, сантехник, или… простой работяга. Полюбила бы?
Как ответить на этот вопрос я не знаю. Может и не полюбила бы. Но это не значит, что с Адамом я из-за денег или его статуса! Совсем нет!
Просто… конечно богатство создает определенную ауру. Деньги – это власть. У Адама это здорово чувствуется. Власть, спокойствие, уверенность. Ну и, конечно же ум. Он не просо так заработал миллиарды. Не потому, что родился в обеспеченной семье. Он сам сделал очень много в своём бизнесе. У него есть чутьё.
Брат приезжает к моему дому, на углу есть кафе, куда мы и идём. И я сразу всё выкладываю, как на духу.
– Ева, ты сама знаешь, что надо делать.
– Что?
– Рассказать твоему Агдамову.
– Тогда эта гадина всё выложит Ясе.
– И что? Твоей подруге пора обо всем узнать.
– Ты с ума сошёл?
– Я? Нет! Это твой Адам… Взрослый же мужик? Не дурак. Понимает, чем чревато. И всё равно лезет на грабли. Хочешь, я с ним поговорю?
– Зачем?
– Скажу, что это подло. Он не имеет права с тобой обращаться как с…
– Он нормально со мной обращается! И это я просила не афишировать нашу связь.
– Связь… блин… сеструха, ты себя слышишь? Тебе девятнадцать лет!
– Скоро двадцать…
– У тебя не связь должна быть! А нормальные отношения. С любимым человеком.
– У меня они нормальные. Не кричи.
В кафе никого нет, даже бариста спрятался в подсобке, но мне не по себе.
– Егор, мне нужны деньги.
– Где я тебе достану пол миллиона? И что ты будешь делать, если она продолжит тянуть их с тебя?
Качаю головой. Я не знаю! Ничего не знаю.
Будет она требовать еще или нет. И что сделает Ясмина, когда узнает?
И что сделает Адам?
И…правда ли, что у него есть женщина, с которой всё серьёзно?
Столько вопросов… Голова пухнет. Егор кладёт свою руку на мою.
– Ева, ну ты же у нас умная девочка? Слушай. Расскажи всё Адаму. Это его дочь. Его проблема! Пусть он решает!
– Это моя подруга. Самая-самая! Если Яся меня бросит, я… я не знаю, что буду делать.
– Ну, послушай, почему она обязательно должна тебя бросить? Почему ты так уверена в том, что она не поймёт и не простит?
– Потому что…
Разом накатывают воспоминания. Сколько раз Ясмина мне рассказывала о подружках, которые западали на её отца? Даже специально с ней дружили из-за него! Я прекрасно знаю как она к этому относится.
– Значит, не такая уж она и подруга.
– Ты что?
– А что? Эгоистка. Вот и всё. Если начнёт ставить условия.
Я не считаю, что это эгоизм. И понимаю, почему Ясмина всегда так относилась к тем, кто пытался обхаживать её отца у неё за спиной. Она считала, что всё это из-за денег.
Но у меня-то нет!
Я люблю Адама!
Может… всё-таки стоит попытаться рассказать ей об этом?
Представляю выражение лица подруги. Её разочарование и боль.
Нет, я не смогу. Не сейчас.
Прощаюсь с братом так толком и ничего не решив. Я могу отправить Алёне деньги. Но мне нужно еще подумать. Время есть до утра, как минимум.
Адам писал, что приедет поздно, сказал, чтобы я ложилась и не ждала его. Как я могу не ждать? Конечно жду!
Надеваю то самое бельё, которое он подарил. Новый комплект. Тоненькая сеточка, прозрачные чашечки, так красиво обрамляющие грудь. И трусики с прорезью между ног, снимать такие вовсе не обязательно. А еще на мне чулки, и пояс. Спать в этом неудобно, но я не собираюсь спать.
Я хочу, чтобы мой мужчина расслабился после тяжелого дня. Я даже начала учиться делать массаж. Пока смотрю видеоуроки, думаю, что могла бы пойти на курсы.
Дверь открывается уже в половине первого. Слышу, как он раздевается, старается тихо, и у него получается, но я всё равно слышу.
Свет Адам не зажигает, но у меня горит ночник. И свечи.
– Не спишь?
Нет. Сижу на ковре в красивой позе.
Адам подходит ближе, я широко раздвигаю ноги, показывая всё. Сегодня я решилась на эпиляцию, удалила там волосы полностью. Адски больно, но я привыкла. Раньше часто делала.
Адам молчит. Не говорит ничего. Но я слышу, как меняется его дыхание. И глаза становятся темнее, они словно чёрная дыра поглощают меня всю.
Он опускается на ковёр, двигается ближе. Совсем близко.
И я чувствую…
Боже…
Чувствую… аромат женских духов. Очень изысканный. Дорогой.
Сердцебиение мгновенно разгоняется до опасного уровня. Я не могу дышать.
Он был с женщиной? Это… деловая встреча? Или…
Господи, мы вместе всего неделю, чуть больше… И он уже нашёл другую?
Задыхаюсь от ужаса и боли. А Адам словно не замечает моего состояния. Притягивает за шею, зарываясь лицом в мои волосы.
– Как же вкусно ты пахнешь, малыш…
Ты тоже, хочется мне сказать. Но я молчу. Только чувствую, как по щекам текут слезы.
– Ева, что тебе сказала Алёна?
Что? Он знает?
Я ведь так и знал, что эта сучка вылезет! И хорошо, что я нанял Еве охрану. Конечно, не гласно. Ну, собственно, меня постоянно охраняют люди, которых даже я порой не замечаю.
Фото и видео этой эпичной встречи я смотрел уже тогда, когда они только разговаривали. И после этого разговора Алёну привезли ко мне минут через пятнадцать. Гадина, собиралась отправить сообщение Яське! Конечно, хрен бы у неё что получилось, Яся не знает, но я чётко отслеживаю всё её контакты. Вообще, при современных технологиях ничего не стоит знать о человеке всё и оградить от всякой мерзости, особенно, если бабла немерено.
Алёнушка сначала вела себя дерзко. Но разговор об отправке её на трассу, или к только что откинувшимся зекам быстро сбил спесь.
– Ты этого не сделаешь Агдамов.
– Кто мне помешает?
– Урод… вы все уроды, как же я вас ненавижу! Только пользуетесь… как… как тряпкой половой, попользовались, выкинули… Плевать на чувства!
Кривит рот, зареветь собирается, но сдерживается, зная, что меня хрен проймешь.
– А у тебя что, и чувства есть? Ты чего-то не отдупляешь, Алёнушка. Ты сама позволяешь собой пользоваться. Ты! Не я! Ты предложила себя как девочку для половых, как ты говоришь, утех. Сама пошла в эту сферу. Так что, извини. Как ты себя позиционируешь, так и получаешь!
Смотрит с вызовом. Не боится же, зараза! Знает, что я не беспредельщик. Хотя я бы с этим поспорил, могу, если надо.
– А как мне еще себя…как? Где мне встретиться с нормальным мужиком? Если вы все только и перебираете эскортниц? У меня нет подружки, дочки олигарха, чтобы я к её папаше в койку прыгнула!
Вот же… стерва.
– Так. Говорю один раз. Ты меня знаешь. Ни мою дочь, ни мою девушку ты не трогаешь. Нигде, никому, никогда ничего про них не говоришь. Забываешь имена, телефоны, пароли и явки. Поняла? И про меня тоже забываешь! И вообще… валила ка бы ты в свой… откуда ты там приехала.
– Из Москвы.
– Местная? Неужели?
– Да. Так бывает Агдамов. Уехала бы я. Да некуда и не на что. И деньги мне нужны. У меня мать умирает. Операция нужна.
– Сколько?
– Пятьсот тысяч.
– Долларов? – брови поднимаю, охреневая.
– Рублей.
– А у тебя нет? – усмехаюсь, зная, что у неё сумочки по полмиллиона стоили, – Сколько я тебе бабла давал, Алёна?
– Мне надо было сестре помочь квартиру купить, ну и мать… лечение, я её в Израиль возила. В итоге сказали, что у нас лучше и дешевле.
Хрен знает почему, верю ей. В принципе-то она неплохой девицей казалась, с ней даже было весело.
– В какой клинике мать?
Алёна глаза поднимает, потрясена.
– У Товия Сергеевича, в «Корсум» меде».
– Фамилия её как?
– Алёшкина.
Беру телефон, ищу контакт.
– Товий Сергеевич, доброго здоровья, да, Агдамов. Всё в порядке, по делу. Там у вас где-то лежит пациентка Алёшкина.
– В кардиологии, филиал на Фрунзенской. – тих подсказывает Алёна.
– В кардиологии. Да. Что там? – жду, пока Товий найдёт в компьютере данные. Смотрю на Алёну. Дура. Почему сразу не пришла? Овца…
И Ева тоже овца! Не побежала сразу ко мне! Ведь, наверняка, думает, где деньги взять… Отшлепать бы…
Вспоминаю, как накануне именно что отшлепал, и как это было охуенно. Член сразу привстает в надежде. Потерпи, дружок, до вечера нам точно не обломится, зато потом… Затрахаю до потери сознания! И шлепать буду! Кстати, ей, кажется, самой офигенно это зашло. По крайней мере её удовольствие было очень влажным и сладким.
Хочу еще. Много и часто.
И в своём доме хочу. Квартирку мы ей сняли, конечно, душевную, но слышимость там… да и вообще. Почему моя женщина должна в таких условиях жить?
Сегодня же надо обсудить всё и поговорить с Ясминой. Ничего. Переживёт. В конце концов, я её подругу не просто шпилю по углам, я…
А что я, собственно?
Да, хочу её так, что зубы сводит, думаю о ней постоянно, о том, как бы я её нагнул, в каких позах, а еще… еще мне с ней интересно просто поговорить, обсудить музыку, кино, книги.
Ей, как и мне нравится классика рока, и она в ней разбирается, говорит, благодаря отцу. Он у неё, вроде рановато ушёл. Эту тему мы как-то не трогали. Читает она много, современную литературу, классику, любит хорошую фантастику и фэнтези. Не современных авторов с их вампирами, оборотнями и изменяющими направо и налево истинными драконами. А Толкиена, Желязны…
Ну и, конечно, с Евой можно было поговорить о спорте. Она многое знала. Даже футбол смотрела!
Можно сказать, что у нас с Евой вполне серьёзные отношения. Ну… до определённого момента. Ясно, что это не продлится слишком долго, просто потому что…Просто потому.
Ей нужен молодой мужчина, лет на десять меня моложе как минимум. Думать об этом мне не нравится, но ничего не поделаешь. Такова жизнь. Я не стану привязывать к своему члену молоденькую девочку.
Я тот еще гандон. Это сейчас ей со мной хорошо. Мы вместе всего ничего. А потом начнёт проявляться характер и…
– Да, Товий, слушаю? Так… так… – Коршунов быстро перечисляет диагнозы, мало мне говорящие. Но я понимаю, что речь идёт про шунтирование.
– Шансы хорошие, Адам, но надо оперировать.
– Оперируйте. Счет потом мне пришлёшь, я всё оплачу и операцию, и реабилитацию. Да. Родственница дальняя. Очень дальняя. Спасибо, Товий, я твой должник.
Кладу трубку и вижу ревущую Алёну, которая как девчонка смешно носом хлюпает. Чёрт, её же ведь тоже тридцатника нет. Двадцать семь. Мой «любимый» возраст. Совсем молодая. И дурная.
– Чего теперь-то рыдать? Смотри на меня. Не думай, что я такой добрый. Если еще хоть взгляд в сторону моих…
– Да ты что, Адам! Да я… я никогда… Я… спасибо тебе…
Твою ж мать, еще не хватало ей на колени передо мной.
– Прекрати! И мой совет. Завязывай с эскортом.
Не знаю, почему во мне вдруг проснулся поборник нравственности, но говорю я ей это искренне.
Моя охрана провожает Алёну, на всякий случай прошу начальника службы безопасности слегка за ней проследить. Недельку хотя бы. Мало ли. Что у этих баб в голове?
То, что Ева до сих пор мне ничего не сообщила меня дико раздражает. Знаю, что пообщалась в кафе с братом. Деньги, что ли ищет?
Дурочка. Отшлёпаю, однозначно!
Вечером у меня встреча в ресторане. Мой друг и партнёр Роман Шахов приезжает с супругой. Надо обсудить строительство нового торгового центра. Еще один партнёр Виктор Владимиров приезжает с дочерью Аллой.
Она садится рядом со мной. Красивая, стильная. От неё пахнет… дорогой женщиной. Раньше мне нравились эти духи. И она нравилась. Породистая, умная самка. Знает, чего хочет от жизни. Хочет она, конкретно, меня. Адама Агдамова. И уверена, что получит. Да и я, наверное, не против, чтобы получила. Ей как раз двадцать семь. После свадьбы можно сразу заняться наследником. Я, конечно, буду ей изменять. Но не сразу. Она, по ходу, прекрасно это понимает и не против. Готова пойти на некоторые уступки, чтобы сменить фамилию Владимирова на Агдамова.
Голос у неё тоже приятный, и вся она. Смотрит, улыбается, наклоняется ко мне, тихонько говорит как рада меня видеть. Я отвечаю тем же, замечая, что ничего у меня в этот момент не дергается, не торкает. Ширинку поправлять не нужно.
Неожиданно Шахов встает и приглашает свою Нику на танец. С чего бы вдруг? Ей захотелось? Да, в ресторане танцуют пары, но у нас деловой ужин, и…
И я вижу призывный взгляд Аллы. Ей тоже хочется танцевать. А мне вдруг становится интересно – почему она меня не возбуждает?
Встаю, галантно подавая ей руку.
Её губы чуть раздвигаются. Мне казалось, или раньше они были поменьше?
Обнимаю, притягивая ближе. Она вся мне под стать. Удобный рост. Шикарная фигура. Красивая грудь, ложбинка едва виднеется в скромном вырезе элегантной блузки.
Идеальная.
Как собака с отличной родословной и экстерьером.
Сам усмехаюсь своим мыслям.
– Хорошее настроение, Адам?
– Почему нет? Танцую с красивой женщиной.
Чувствую, как она чуть напрягается и придвигается ближе, губы трогает загадочная улыбка. Включает арсенал соблазнения светской львицы.
Интересно, как бы она себя повела, если бы я её пристегнул к кровати и отшлепал? Почему-то уверен – не отказалась бы, еще и опытным эскортницам фору дала.
Вспоминаю округлившиеся от страха и предвкушения глаза Евы, сбившееся дыхание, розовеющую после встречи с ремнями плётки кожу её попочки.
Бл*дь… Мне надо к ней. Быстрее. Хочу оказаться в ней. Прямо сейчас.
Член мгновенно набухает, заполняя тесное пространство брюк. А Аллочка, кажется, принимает мой стояк на свой счёт.
Становится еще ближе. Дышит глубоко, чтобы грудь поднималась. Всё продумано. И пуговка, которая расстёгивается. И пальцы, которые гладят мою шею, чуть зарываясь с волосы.
Самка. Идеальная жена для миллиардера.
Представляю её с ребёнком. Вернее, ребёнок отдельно, в костюмчике, с няней.
И почти сразу представляю Еву, перемазанную кашей, которая держит на руках малыша и хохочет, смешит его, а он пузыри пускает.
Только малыш Евы не будет иметь ко мне никакого отношения. Потому что ей рожать еще рано. И вообще. Ей все рано. Её и трахать пока рано. Девочка же совсем, с телом сексуальной богини.
– Адам, я хотела сказать… я сегодня одна, в своей квартире. Если ты…
Похоже, у Аллы закончилось терпение. Нет, извините, госпожа Владимирова. Не сегодня точно. Сегодня меня ждёт моя эротическая мечта. Девочка моих грязных фантазий. Я еще не наигрался, так что…
Через полтора часа захожу в квартиру. Ева не спит.
Приготовилась меня встречать. И, конечно, ни в чём не признается… Дурында.
– Ева, что тебе сказала Алёна?
Молчит. Слёзы глотает.
– Ева, я жду.
– Ты… от тебя пахнет… духами.
Резко вскакивает, отталкивая меня и бежит в сторону ванной, но я успеваю её перехватить и прижать к стене.
Так, значит?
Приревновала?
Ну, держись, малыш…
У меня в голове всё перепуталось и чувствую я себя отвратительно!
И мне даже плевать, что он знает про Алёну! И… неужели и Ясмина уже в курсе? Не уверена. Она бы мне позвонила. Или не позвонила бы?
Странно, но это меня сейчас вообще не трогает.
От Адама пахнет другой женщиной. И я вспоминаю слова его любовницы о том, что возможно Агдамов присмотрел себе невесту. Девушку своего круга, подходящего возраста.
И это не я, конечно.
Куда мне?
– Пусти…
– Ревнуешь?
Молчу, отворачиваясь, тщательно пытаясь не дышать носом. Ужасный запах. Кажется, он пропитывает всё вокруг. Такой тяжелый, навязчивый. Мгновенно начинает ломить виски.
– Пусти… мне дурно. Этот запах… Меня сейчас вырвет!
– Ева, прекрати. Тебе не идёт это.
– Что? – смотрю на него потрясённо.
– В игры играть. Не научилась еще, девочка. – смотрит так жёстко. Пожалуй, я такой взгляд у него видела однажды, тогда, когда он мне руку вывихнул.
Я? Играю?
Не знаю, откуда берутся силы, но я отталкиваю его. Адам этого явно не ожидает, поэтому отступает, а я успеваю заскочить в ванную.
Меня реально мутит. Включаю холодную воду, глотаю прямо из-под крана, плевать, говорят в столице вода чистая, спасибо мэру. Еле-еле получается унять тошноту. Но запах всё еще меня преследует. Как и начинающаяся головная боль. Хотя я раньше этим не страдала.
Это у Ясмины мигрени, и она очень остро реагирует на всю парфюмерию, буквально, почти не может пользоваться ни духами, ни туалетной водой. Магазины со всяким ароматным мылом за километр обходит. Как я сейчас её понимаю!
Хочется забраться в душ, смыть с себя этот мерзкий шлейф. Вообще смыть с себя этот ужасный день.
Слышу, как хлопает дверь.
Замираю.
Адам ушёл? Просто… ушёл?
Вот так?
Мне хочется выглянуть, посмотреть, но я не могу. Просто не могу себя заставить. Пока я не увидела, что его нет, остаётся иллюзия, что это просто слуховая галлюцинация. Что я выйду, а он стоит в коридоре, сложив руки на груди, смотрит исподлобья. Скажет – иди ко мне малыш, что ты там себе придумала? И я брошусь в его объятия, забыв обо всем, потому что, когда я понимаю, что могу его потерять мне плевать на все. Пусть он тысячу раз пахнет духами той, другой, пусть он даже собирается на её жениться. Но сейчас он мой, он со мной. Именно меня он называет «малыш», меня любит, со мной хочет заниматься любовью. И я знаю, ему это дико нравится, знаю, что он сходит с ума по моему телу, по моей коже, кайфует, целуя, лаская, доводя меня до предела, до края…
Смотрю на себя в зеркало. Зачем я только устроила все это? Подумаешь… Подумаешь, чужой аромат? У него была деловая встреча. Там могли быть женщины. Почему нет? Женщин бизнесвумен много.
Почему-то сразу вспоминаю то важное мероприятие, на котором он пытался представить меня своему другу.
Там я видела Адама с другой. Именно такой, которая ему подходит. Женщиной, с которой не стыдно выйти в свет, которая будет во всем ему под стать. С которой можно родить наследника.
А я? Я девочка, которую ему нравится трахать. Только и всего.
Злюсь сама на себя.
Америку открыла! Как будто я не знала, что будет именно так!
Адам, собственно, и не скрывал. Нет, не говорил прямо, но ведь это было так очевидно…
Потому что ни разу он не сказал, что любит меня.
Он вообще ничего не говорил про своё отношение ко мне. Именно отношение. Ни страсть. Ни желание. Ни вожделение. Ни стремление стать первым.
Боже, да я ведь, по сути, сама его заставила!
Он ведь сказал мне чётко, еще тогда, летом, когда забирал из больницы.
Сказал, что нам не стоит начинать.
Если честно, мне всё-таки кажется, что стоило.
Стоило, потому что я получила бесценный опыт. И потому что у меня всё было по любви.
Сбрасываю с себя бельё. Включаю душ, погорячее, на полную. Встаю под упругие струи. Выливаю на себя гель, размазывая по коже, которая стремительно покрывается мурашками.
Сейчас, Ева, сейчас всё пройдёт. Вода смоет весь негатив. Телу станет легче. И мысли будут яснее.
А потом ты пойдешь спать. А утро вечера мудренее.
Не знаю, сколько стою вот так, просто. Закрыв глаза. Чувствуя воду на своём теле. Представляя, что это не вода. Это руки. Его руки.
Они гладят меня, ласкают, забираясь в самые укромные уголки. Так нежно, осторожно, как в первый раз.
И мне так хорошо, что я откидываюсь назад, прижимаясь…прижимаясь к груди Адама!
Он тут. Он со мной…
– Прости, малыш. Прости. Не плачь.
– Не бросай меня, пожалуйста! Только не бросай! Я согласна на всё. Даже на то, что ты женишься на ней. Только… побудь еще немного моим! Я так этого хочу.
– Ева, глупенькая моя. Я твой. Охренеть, насколько твой. Весь. Без остатка.
Обнимает, разворачивая к себе. Находит мои губы.
– Сладкая моя девочка.
Он больше не пахнет другой. Он пахнет мной.
Он весь мой. Пусть не навсегда. Но пока я выторговала себе еще какое-то время. Может месяц, может дольше.
Адам выключает воду. Поднимает меня на руки, заворачивая в полотенце. Несёт в комнату.
Ночник горит, свечи тоже не погасли.
Он укладывает меня на кровать. Укрывает.
Потом раздевается, задувает крохотные, трепещущие огоньки.
Забирается ко мне под одеяло, обнимает, прижимая спиной к своей груди.
– Адам…
– Спи, малыш. Сейчас просто спи. Тебе нужно отдохнуть.
– Адам, я…
– Ш-ш-ш…спи, родная, спи…
И я правда проваливаюсь в сон, и последней мыслью становится мысль о том, как сильно я счастлива. Счастлива просто от того, что он рядом. Он мой еще. Еще мой.
Утром Адам сам готовит завтрак, приносит мне в постель чашечку капучино, садится напротив.
– Ева, мне кажется, нам стоит рассказать обо всем Ясмине. Я хочу встретиться с ней сегодня.
– Адам… я…
Как сказать ему, что я боюсь? Боюсь потерять сначала её, а потом и его.
Уверена, что Ясмина будет против наших отношений. Потому что слишком много она говорила мне насчет этого. В ней сидит страх того, что юная девица её возраста увлечет отца. Не могу понять точно, откуда в ней это. Может она просто боится того, что перестанет быть его любимой девочкой? Боится, что её место в его сердце займет другая?
Я понимаю, что этого никогда не будет. Для Адама дочь – святое. Он её на самом деле очень любит, гордится ею.
Дочь – это одно. Женщина – совсем другое. Тут иные чувства, иная привязанность. Мне странно, что Ясмина этого не осознаёт. Она ведь такая умная девушка!
Делаю глоток капучино. Вкусно. Улыбаюсь Адаму, он улыбается в ответ и большим пальцем стирает усики из молочной пенки, а потом…облизывает свой палец.
А у меня сердце выпрыгивает из груди, дергается как шальное. Какой он красивый, сильный… пока еще мой.
Я понимаю, что рано или поздно наши отношения с Агдамовым, наша связь выйдут наружу. Но мне так хочется, чтобы это было поздно, а не рано!
– Адам, ты вчера спросил про Алёну…
– Это тебя не должно волновать. С ней вопрос закрыт. Но… у меня еще будет к тебе серьёзный разговор по этому поводу.
– Какой? – я немного пугаюсь опять и смущаюсь.
– Ага… понимаешь, к чему клоню, да? Отшлепать тебя надо! И хорошенько. Почему не рассказала мне? Почему не пошла ко мне сама?
Легко ему говорить! А я в этот момент была адски перепугана!
– Ева?
Смотрю на него прямо, без вызова, но стараясь объяснить так, чтобы он реально понял!
– Она сказала, что если ты узнаешь, сразу узнает Ясмина.
– Ты думаешь, я подпустил бы её к Ясе? Ты так плохо меня знаешь, Ева?
– Да, Адам! Плохо!
– Что? – кажется, он искренне удивлен.
– Я плохо тебя знаю, потому что мы вместе не так много времени и… ты почти ничего не говоришь, только…
– Только не говори, что я просто с тобой сексом занимаюсь и всё. Это не правда, Ева. Ты…ты мне дорога. И ты мне интересна.
Мне приятно это слышать. Особенно после вчерашнего вечера и той ночи, которую мы провели вместе – просто спали.
– Адам, я не лукавлю, правда, и не играю. Ты верно заметил вчера. Я не умею играть. – пожимаю плечами, – И не собираюсь учиться. Мне это не нужно. Если тебя заводят женские игры, то…
– Малыш, ты знаешь, что меня заводит. – Адам садится ближе, обнимает меня за талию, чуть прижимая к себе, легко, нежно, а потом говорит серьёзно, заглядывая мне в глаза.
– Ева, у меня возможностей больше, чем у Алёны, чем у кого бы то ни было. Если тебе кто-то или что-то угрожает ты должна мне рассказать. Сразу рассказать, понимаешь?
– Угу, а они мне скажут, что если я к тебе пойду – тебя убьют! И что делать?
– Ева, давай серьёзно, а? Таких врагов, которые меня могли бы убить у меня нет. Которые хотели бы меня убить – есть. Но в данном случае хотеть не значит мочь*. Ты не должна бояться за меня. Да и за себя тоже. Ты под моей защитой сейчас.
Под защитой? Интересно, что это значит? Смотрю на него внимательно и, кажется, понимаю.
– Ты… ты следишь за мной, да?
– Ева, ты моя женщина. Ближний круг. Самый ближний. Естественно, тебя охраняют. Это не слежка, маленькая. Это вопросы безопасности.
Вздыхаю. Мне бы и самой это понять! А я в каких-то розовых очках.
– Так что, давай договоримся, милая. Проблемы решаю я. Чтобы ни случилось ты сразу идёшь ко мне. Это моя мужская работа – решать проблемы. Поняла? И вообще, это нормально, что мужчина проблемы решает. Женщина их находит – мужчина решает. Это жизнь.
– Разве я нахожу проблемы?
– Ну… – он ухмыляется многозначительно, и тянет меня к себе.
– Адам… я… я вроде стараюсь не создавать…
– А что было вчера? Сначала эта идиотка Алёна, потом… духи.
Мне совсем не хочется возвращаться к этому. Понимаю, что реально сглупила. Адам мог быть на деловой встрече, там ведь и женщины бывают, да? Ну, какая-то мадам переборщила с парфюмом.
Размышляю, и сама понимаю, что это не очень правильная версия. Кажется так пропахнуть чужим ароматом можно только при близком контакте. Но думать об этом больно.
– Прости. Я вчера перенервничала из-за Алёны.
– Почему ты так боишься, что Ясмина узнает?
– Потому что. Она не будет со мной общаться. А ты…
– Что я?
Опускаю голову ниже, говорю чуть слышно.
– Ты тоже.
– Стоп, не понял. Это еще почему?
– Потому что. Если Ясмина попросит выбрать между нами, неужели ты выберешь меня?
– Во-первых, она не попросит. А во-вторых… Я не собираюсь никого выбирать. Вы обе мне нужны. Обе дороги. Очень.
Мне приятно слышать его слова, хотя я не верю ни на йоту.
– Ева, ты загоняешься на пустом месте.
– Ты вчера был с другой, да? – решаю задать вопрос, чтобы сменить тему. Это так по-женски, что Адам даже глаза закрывает.
– Я вчера танцевал с одной девушкой в ресторане. Она дочь моего бизнес-партнёра и моя хорошая знакомая. Шахов пригласил на танец жену, мне показалось невежливым не пригласить вторую даму. Вот и всё.
– Она… красивая? – не знаю, зачем спрашиваю. Мазохизм. Конечно красивая! Какая же еще?
– Алла эффектная, и умная, и обеспеченная, занимает хорошую должность в фирме отца по праву. Правильная девушка.
– Правильная? – делаю вид, что не понимаю его, а на самом деле…
Правильная – это значит ему под стать. Такая девушка, которая будет смотреться рядом с Агдамовым, которая достойна занимать место рядом с ним.
Не студентка – нищеброд, несостоявшаяся спортсменка из самой обычной семьи.
Которая не поливает себя духами за сотни евро, а может и тысячи.
– Очень правильная, настолько, что тоску наводит и скуку. Аж зубы сводит. Смотрел на неё вчера, а думал о тебе.
Он как-то странно ухмыляется и, кажется, сам рад своим мыслям.
– И что ты думал? – Спрашиваю, затаив дыхание, почему-то представляется это важным.
– Представил её с ребёнком и тебя.
Не знаю почему, но эти слова ранят. Да, с одной стороны, это… это охренеть как круто, то, что он меня с малышом представляет. С другой её представляет тоже, получается… примеряет на неё роль матери своих детей, так что ли?
– И кто победил? – Не знаю, зачем спрашиваю. Идиотский вопрос. И опасный.
– Твой малыш был перемазан в каше.
Ну вот. Сразу всё ясно. Наследник Агдамова не может быть перепачкан едой. Он будет серьёзным, окружённым кучей нянь, которые просто не позволят ему размазать кашу по лицу.
Пытаюсь улыбнуться, а у самой слезы подступают.
Почему-то именно в этот момент дико хочу малыша от Адама. Понимаю, что рано, что у меня институт, что я сама еще, по сути, ребёнок! Но… Представляю себя с круглым животиком и меня это так умиляет! И так хочется, чтобы и Адаму это понравилось!
– Это было очень мило, Ева. Обалдеть как. Только… не торопись рожать, детка. Ты еще сама малыш.
Вот так в двух фразах сначала вознёс до небес, а потом со всего размаху о землю, на миллиарды осколков.
И тоже сменил тему разговора. Потому что мы оба подошли к опасной грани. И оба её испугались.
И наивная, и неопытная я, и прожжённый, циничный Агдамов.
Мы завтракаем, потом я еду в институт, он в офис, всё так буднично. Но почему-то у меня настроения нет совсем. Ясмина тоже какая-то серьёзная, грустная. Признается, что ей нравится парень с последнего курса. Не тот мажор, с которым она готовила проект, другой. Тоже мажор и тоже на мой вкус – не очень. Слишком понтовый.
– Ева, пообедаем вместе?
Я хочу уже согласиться, но в этот момент Адам пишет. Ему тоже не терпится пообедать со мной.
Говорю Ясе, что меня вызвали в офис, сама бегу на такси. Ничего такого нет, что я обедаю с начальством. И ресторанчик спокойный, закрытый. Там уютные, с двух сторон отгороженные приватные места. Не закрытые кабины, конечно, другие посетители могут увидеть, но никто не обращает друг на друга внимания.
Я прошу Адама заказать на его вкус – у него это лучше получается. Потягиваю любимый апельсиновый фреш, когда вижу знакомый женский силуэт.
– Добрый день. Обедаете?
*Отсылка к известной французской поговорке «хотеть – значит мочь».
Алла, как всегда, выглядит элегантно, улыбается сдержанно.
Интересно, какого хрена она подошла к нам? Любопытство женское удовлетворить? Минус ей, большой и жирный.
Видит мужчину с девушкой, зачем нарушать тет-а-тет?
– Добрый день, Алла. Да. – смотрю, в ожидании, что же она сделает. Поймет, что облажалась? Или найдёт повод оправдать свою бесцеремонность?
– Извините, Адам Янович, что я вам помешала. Вчера папа забыл вам сказать, что хотел бы еще раз съездить на стройку в Сургут, его заинтересовал этот объект. Увидела вас случайно и вспомнила. Извините, еще раз.
– Хорошо, Алла, я понял. Я с ним свяжусь. Сам собирался поехать туда на неделе, можем согласовать.
– Спасибо. Я тоже полечу. – еще одна скромная улыбка. Вот только зачем она это говорит? Еще один прокол?
– Понял.
– Приятного аппетита, до встречи.
Наконец до неё доходит, что ей стоит убраться от нашего столика. А может это какой-то тонкий бабий расчёт. Соперницу оценивает? Примеривается к Еве, пытаясь понять кто она мне?
Я мог бы облегчить задачу, сказать, что это моя девушка. Или помощница. Вариантов не так много на самом деле. Только вот зачем бы я стал облегчать Алле жизнь?
Уверен, теперь она будет наводить о моей спутнице справки. Ну… пусть.
В конце концов, пора уже… выходить из сумрака.
И с Ясминой тоже пора поговорить. И Еве объяснить, что её загоны просто ерунда.
– Еще фреш? – спрашиваю Еву, когда Алла удаляется, плавно покачивая бедрами.
– Отвратительные духи. Уверена, жутко дорогие, но запах просто… – она кривит лицо, довольно мило. Злится. Поняла, что за мадам нас почтила визитом.
Наклоняюсь ближе, благо сидим мы рядом на диванчике.
– А ты ревнивая тигрица, Ева. – шепчу почти на ухо, вижу, как розовеют щёки.
– Я уже видела тебя с ней. Тогда… помнишь? – она не отодвигается, и когда моргает, задевает своими длиннющими ресницами мою щеку. Это почему-то странно приятно. Хочется еще.
Я помню, где Ева могла нас видеть.
Запомнила. Реально ревнует.
В который раз отвечаю, что на эмоции Евы я реагирую не так, как на эмоции других женщин, с которыми общался когда-то.
Ревность всегда бесила. Потому что предполагала чувства. А я от чувств старался держаться на почтительном расстоянии.
– Ева… – произношу одними губами, чувствуя, как от её близости становится дико тесно в брюках, и хочется поскорее избавиться от этого мучительного давления.
– Что?
– Поехали ко мне. Сейчас.
– А обед?
– Заберем с собой. Хочу тебя, невозможно.
– А работа?
– Не волк, в лес не убежит. – обычно я так, конечно, не говорю и не думаю, но сегодня башню сорвало капитально. Мне надо быть в ней, как можно скорее. Необходимо.
Представляю, как поставлю её на колени, заставлю прогнуться в пояснице, попку поднять… туда бы еще её взять, но пока, как мне кажется, рановато для подобных экспериментов. Такие девочки как Ева этого боятся. Я вообще пока опробовал только одну её дырочку нормально. А хочется все. Всю её хочется. Всегда.
Так, что даже как-то… не по себе. Что делать-то?
Агдамов, ты, кажется, попал.
Нельзя было тебе этого оленёнка невинного трогать. Знал же, что одним сексом не ограничится? Захочется большего. А большего с ней нельзя. На хрен ты ей не упёрся.
Это сейчас она говорит что-то там о любви. А когда очнется и поймет, что ты тупо у неё её молодость спи*дил – мало не покажется.
Бл*… Сейчас вот, в данный момент, мне реально глубоко по хрену. Я просто хочу. Секса хочу. Любви хочу.
Погрузиться в узкую дырочку и забыться в ней. Всё.
Официант приносит крафтовые пакеты с контейнерами. Веду Еву к выходу, обнимая за талию. Вижу Аллу, сидит за столиком с какой-то девушкой. Просто скольжу глазами, но замечаю, как загорается интересом взгляд моей идеальной невесты. Ничего, пусть смотрит.
К дому на Патриарших подъезжаем быстро. Уже в лифте прижимаю Еву к стене, впиваясь в рот. Мой голод внезапный пугает меня не меньше, чем её.
Что-то со мной не то. Заклинило на ней. Просто башню сносит. Другие девушки, женщины, для меня сейчас просто потеряны. Уверен, не встанет ни на одну, даже на самую-самую. Проверять не буду точно, чувствую.
– Ада-ам, – от её протяжного стона голову теряю. Подхватываю на руки, на ходу срывая одежду и с неё, и с себя. Бросаю малышку на кровать, просто стягивая с неё брюки, ширинку расстёгиваю, доставая более чем готовый агрегат, который, по ходу, уже дымится.
Вхожу резко, не жалея. Ловлю момент, когда изгибается мне навстречу её тело. Притягиваю к себе, забираясь ладонями под её свитерок. В неё нет ни хрена лоска, как в Алле, одевается Ева просто, но при этом умеет выглядеть как настоящая принцесса. Что будет, если одеть её в дизайнерское шмотье? Уверен, Ева ни хрена не потеряется. Она у меня просто красавица. Элегантность у неё в природе.
Бл*дь, она даже трахается красиво!
Нет, не трахается, занимается любовью.
Любовь. Вбила себе в голову, глупенькая. Ладно, это пройдет.
Как же в ней горячо! Как она меня сжимает, стискивает. Влажная вся. Острый аромат её вожделения заполняет мои рецепторы.
Вкусно. Очень.
Срывает предохранители.
Резко вытаскиваю член и падаю ниже, губами впиваясь в её распахнутое междуножье. Лоно. Ароматное. Моё. Мой тюльпан, раскрывающийся навстречу аленький цветочек. Невероятной красоты.
Лижу быстро, всасываю небольшой кусочек пульсирующей плоты, срывая с губ Евы крик. Выпускаю, засовывая язык туда, где мгновение назад был член. Потом снова терроризирую клитор.
– Боже, Адам, боже, боже…
Да, малышка, именно так и говори. До одури хочется сейчас быть только её божеством.
Снова приставляю головку ко входу. Ввожу медленно, наблюдая как бьётся её тело в судорогах – предвестниках того самого.
– Да, маленькая, кончи для меня. Мне так нравится, как ты это делаешь! Нравится тебя трахать.
– Ад-ам! А…
И этот протяжный звук отличить можно о любого другого. И сжатие внутренних мыщц, и любование её телом. Все это приводит к одному – у меня тоже нет сил сопротивляться и сдерживаться. Напрягаюсь, выпуская первые струи прямо туда, в центр наслаждения. Без всякой защиты. Кожа к коже. Охренительно. Кончаю, выплескивая свою страсть в неё. Потом достаю и струей пробиваю по клитору, вызывая у Евы новый приступ оргазма. Снова с моим именем на устах. Снова крышесносно.
Несколько минут мы просто лежим. Я на ней, вжимаясь, зная, что тяжело. Но это мгновение мне необходимо.
– Ева… сладкая моя.
– М-м-м…
Хочу что-то сказать, но не знаю что. Просто хорошо с ней.
Не спокойно. Скорее будоражаще, с адреналином, на предельных скоростях.
Хочется продлить. Увеличить срок этой добровольной пытки.
А еще хочется иметь возможность привести Еву в дом, не таясь.
Поэтому уже вечером этого же дня я набираю номер дочери.
И слышу совсем не то, что хотел бы услышать.
Я еще чувствую дрожь тела и почему-то хочется плакать. Мне так хорошо с ним, что страшно. Страшно, потому что я знаю, как полечу в пропасть, когда он скажет, что нас больше нет.
Нас и так нет. Есть ОН. И есть я.
Я не подхожу ему ни по каким параметрам. У меня… у меня даже ребёнок обязательно будет измазан в каше! А малыша Аллы он наверняка представил идеальным. Ну и пускай.
Ей уже пора. У неё… часики тикают! А то останется старой девой.
А мне… На самом деле мне и правда не стоит думать о детях. Рановато. Куда мне ребенка? Даже от Агдамова!
Представляю, в каком шоке он будет, если я скажу, что забеременела! На аборт, конечно, не отправит. Почему-то я в этом уверена. Но…
Нет, даже думать об этом не буду. Не хочу. Боюсь представить его лицо, гнев, плещущийся в глазах. Разочарование. И равнодушие.
Для меня это будет очень серьёзным ударом, я это знаю. Поэтому… Поэтому нет. Я продолжаю курс таблеток. Конечно, сто процентной контрацепции не бывает, вернее сто процентов может дать только отказ от секса. Но я надеюсь, что попаду в ту категорию, которой гормоны гарантируют предохранение.
Секс в обеденный перерыв это очень круто. Потмо мы всё-таки едим то, что забрали из ресторана и Адам уезжает в офис. А я…
Я говорю, что сама доберусь до дома. Гуляю по Патриаршим, смотрю на инстаграмных девочек – тут фотосессии буквально в каждом кафе.
Вижу знакомую вывеску – магазин нижнего белья «Провокатор», я давно о нём читала, мечтала когда-нибудь себе что-то там купить. Адам мне, кстати, дарил пару комплектов именно отсюда. Так сильно хочется сделать самой себе подарок. И ему тоже. Вижу шикарный кружевной гарнитур на манекене. Зайти сначала побаиваюсь – я слишком скромно выгляжу для того, чтобы быть их клиенткой. Но всё-таки перебарываю себя и захожу. Сотрудники тут вышколенные, улыбаются, с готовностью помогают подобрать размер, предлагают новинки. А ведь по мне видно, что я бедная студентка, и купить бюстгалтер за пятнадцать, а то и тридцать тысяч для меня просто фантастика!
Но я покупаю. Мне очень нравится то, что мне подобрали. Один комплект нежный, персикового цвета, сеточка и бантики. А второй – дерзкий, черное кружево, которое почти ничего не скрывает, к нему чулки и пояс.
Расплачиваюсь картой, щёки алеют, когда понимаю, какую сумму потратила. Больше половины маминой зарплаты. Ужас. Но эти деньги мне дал Адам, а бельё я покупаю, чтобы показать ему.
Предвкушаю сказочный вечер и ночь. То, как он будет смотреть на меня. Может даже опять решит привязать и отшлепать. Мне ведь понравилось. Мне вообще нравится с ним всё. Может потому, что я люблю его?
Остаток дня я пытаюсь изучать материал для курсовой, но голова варит плоховато.
А вечером Адам приезжает раньше обычного.
– Собирайся, поедешь со мной на выходные. – Он не спрашивает, констатирует факт.
– Куда? – я удивлена, это неожиданно, и мы точно никуда не собирались.
– Домой, Ева.
На меня словно ушат ледяной воды выливают. Дома у него Ясмина. Он хочет сказать, что…
– Расслабься. – Улыбается, притягивая к себе, – Сразу как кролик трясешься. Ясмина позвонила, её мать в очередной раз вернулась из путешествия и хочет провести время с дочерью в каком-то загородном отеле. Яся поехала к ней. Её не будет до понедельника.
– Я… я не знаю…
Правда не знаю. Мне страшно. Нет, мне очень хочется побыть с Адамом, но поехать в его дом?
– Ева, я знаю. Если не соберешься сама – значит я тебя соберу. Или вообще возьму в том, в чем ты есть.
Ему лучше сейчас не видеть в чём я есть, потому что я ждала. На мне то самое черное кружево. Смотрится обалденно.
– Поехали, малыш, скорее. – он произносит эти слова так, что у меня замирает сердце. Ему снова не терпится остаться со мной наедине?
А потом до меня доходит еще кое-что. Он приглашает меня в свой дом! В святая святых! В то место, куда случайным женщинам, обычно вход заказан.
Он хочет заниматься со мной любовью на своей кровати. В своей спальне. В своём доме. Это так… так восхитительно!
Быстро вскакиваю, кидаю в рюкзак второй новенький комплект, и еще шелковую пижамку, которую он подарил мне раньше. Еще джинсы и длинный свитер – уже совсем осенняя погода, и пора даже переходить на пуховик и сапоги. Адам тоже это замечает.
– Ева, если не хочешь кучу проблем поиметь по-женски, надо менять обувь, да и пальто.
Краснею жутко. Ну кто такое говорит? Мог бы как-то… поделикатнее, что ли.
– Сама не купишь, значит куплю я!
– Я куплю, правда, я собиралась.
– Долго собиралась. Скоро уже снег выпадет, у тебя пальто легкое. И что это на ногах?
– Мне тепло.
– Завтра поедем по магазинам.
– Адам!
– Ева! – поднимает бровь, хочет казаться грозным, а мне так хочется его обнять!
Дом встречает тишиной и знакомыми ароматами – повар явно приготовил что-то вкусное. Я с ужасом понимаю, что у Адама куча сотрудников, обслуживающий персонал, который меня прекрасно знает!
– Расслабься ты, я всех отпустил, сказал, что буду в городе. Еду только попросил оставить. Мы одни, Ева.
Он говорит это так, что сразу ноги становятся ватными, мышцы лона сжимаются, и тянет низ живота, я моментально возбуждаюсь, вся охвачена желанием. Хочу его. Везде хочу.
– Маленькая…
Адам явно меня поддерживает в этом желании. Поэтому верхнюю одежду мы скидываем быстро, дальше он берёт меня на руки, и мы поднимаемся на второй этаж.
Спальня. Его спальня. Святая святых дома, в сторону которой я даже смотреть боялась. А сейчас он несёт меня туда.
И я дрожу от предвкушения.
– Ева…
Мы на пороге комнаты, он дышит с трудом, и не потому, что я для него слишком тяжелая. Нет. Дело в другом. И я уже знаю, что он скажет.
– Ты первая, кого я… – Адам не договаривает словами, но я всё понимаю. И это очень важно для меня.
Дверь открывается. Он переносит меня через порог, и я на мгновение ощущаю себя невестой, вернее женой, которую после свадьбы муж на руках вносит в её новый дом. Почему-то это кажется мне таким символичным. И счастье струится по венам литрами игристого.
Мечты, мечты…
В этот момент простреливает мысль, что они вполне могут стать реальностью. Ведь он привез меня сюда! Он… Адам относится ко мне не так, как относился к другим своим женщинам. Я это чувствую. Он… Может быть он даже любит меня. Просто пока еще сам этого не понимает.
Любимый мой!
Адам укладывает меня на кровать и начинает раздевать, словно подарок разворачивает. Чувствую себя коробкой любимых конфет, до которых хотят как можно быстрее добраться. И добираются…
– Охренеть, малыш. Вот это сюрприз.
Улыбаюсь. Да, мне очень хотелось, чтобы ему понравилось. Очень-очень!
Он садится на постель рядом со мной. Просто смотрит. В его глазах огонь восхищения и страсти, от одного взгляда у меня всё тает внутри. Хочу принадлежать ему, только ему.
Адам сглатывает, потом наклоняется и начинает целовать моё тело. Медленно, чувственно, от шеи и ниже. Ласкает грудь, захватывая губами соски прямо сквозь кружево, которое слегка намокает от слюны и холодит. Я горю от контраста – его горячего рта и мокрой ткани.
Дальше Адам трогает нежно мой животик, спускаясь по ребрам к пупку, облизывает углубление, двигается ниже, ниже…прикусывая тонкую материю. Наконец, добирается до самого главного сюрприза – у трусиков нет шва посередине, узкие ленточки делятся надвое, открывая моему мужчине дорогу к самому сокровенному.
– Бл*дь, Ева, что же ты творишь, детка!
Что я творю, глупый? Я просто… люблю тебя, вот и всё!
Люблю так, что мне больно. Хорошо, несомненно, обалдеть как хорошо! Особенно когда член заполняет меня полностью одним большим движением, а губы впиваются в мои, лаская так жадно, словно в последний раз.
– Девочка моя, девочка… твою ж мать… прости, я…
Ему хватает нескольких быстрых фрикций, чтобы с протяжным хрипом излиться внутрь, и мне тоже хватает, потому что когда я чувствую как мой Адам наполняет меня семенем, мышцы сводит сладкой судорогой и я разлетаюсь на миллионы кайфующих искорок, выстанывая его имя, царапая спину сквозь рубашку, которую он так и не успел снять.
Я абсолютно счастлива. Вечер. Ночь. Утро. День. Просто сказка!
Адам ненасытный. Кажется, так много мы еще любовью не занимались.
Он повел меня в СПА, хорошенько попарил в бане, а потом…
Я сама опустилась на колени, зная, что ему этого хочется, но просить он не станет. Я уверена, ему кажется, что брать его член в рот мне рановато, словно я до этого не доросла. Глупость какая. Я сама очень давно уже мечтаю попробовать. Да, не умею, хотя собралась с силами и посмотрела пару видео и даже почитала о технике. О чем и сообщила удивленному Адаму.
– Малыш, это… если ты не готова…
– Я более чем готова! Я хочу!
Когда головка члена касается моих губ я не могу сдержать стон, провожу язычком, пробую, слизываю капельку, которая появляется в центре у крохотной дырочки. Солёно. Вкусно. Дико возбуждающе.
Сглатываю, и открываю рот шире. Впускаю его в себя. Трогая языком, сжимая деснами и губами, всасывая. Это так заводит. Кайфую, понимая, что, конечно я не делаю это хорошо, наверное, зато мой энтузиазм покрывает отсутствие опыта с лихвой.
– Ева… чёрт…
Ему хорошо! Я вылизываю его член, и он получает удовольствие! Мгновенно становлюсь мокрой, между ног зудит так, что я сжимаю бедра постанывая.
Хочу, чтобы он кончил мне в рот! Хочу получить его сперму, попробовать на вкус! Пожалуйста!
– Ева, открой ротик пошире, вот так.
Он берет всё в свои руки буквально, вставляет глубже, ладонью проводит по стволу, один раз, другой, быстрее, дышит тяжело, смотрит на меня так жадно.
Я дрожу. Так хочу этого всего! Просто невероятно!
– Ева… – голос низкий, глухой, и я чувствую, как вместе со звуками моего имени из его члена выплескивается семя.
После он поднимает меня, сажает к себе на колени, вытирает мои губы и целует.
– Ева, девочка моя… Прости, я…
– Я люблю тебя Адам. Очень сильно. Правда. Я… я сама хотела этого. И хочу. Всего хочу. Самого… запретного.
– Малыш…
– Хочу быть твоей.
–Ты моя… моя…
Я не жду слов любви. Мне достаточно просто быть рядом. Чувствовать. Стонать под ним, наслаждаться его ласками, его страстью. Делить эту страсть на двоих.
В субботу вечером он хочет поехать в гольф-клуб и взять меня с собой. Конечно, уже никто не играет – не сезон, но ресторан работает. Я опасаюсь, что нас увидят. Мне неловко. Да и надеть нечего. Адам качает головой ухмыляясь, и приносит кучу пакетов, с лейблами самых дорогих брендов. Я краснею – всё-таки заказал!
– Попросил стилиста подобрать для тебя. Примерь.
Надеваю красивое коктейльное платье. Кремовое с кружевным чехлом кофейного цвета. Очень приятное. К нему туфли на высокой шпильке. Мы на машине, и Адам говорит, что теплая обувь не нужна. В самом большом пакете кашемировое пальто светло бежевое, элегантное.
Я успеваю его примерить, а Адам зовет подойти к нему. Он в гостиной, стоит у дивана, в руках я вижу длинную коробочку.
Там цепочка и кулон. Несколько полосочек камней. Конечно, это бриллианты. Я даже не представляю, сколько это стоит.
– Надеюсь, это как в «Красотке»? – пытаюсь шутить.
– В смысле? – не понимает он.
– Ну…фильм такой? Не смотрел? Там герой взял бриллианты напрокат. Это надо будет вернуть?
– Я купил это тебе, Ева, попробуй верни.
Ухмыляется довольно, поворачивает меня, чтобы застегнуть на шее кулон и я наталкиваюсь взглядом на такие родные, милые глаза, полные шока и изумления.
– Папа? Ева?
Боже, боже, боже… На мгновение мне кажется, что я падаю, перед глазами всё темнеет и я чувствую, как они увлажняются. Сильная рука удерживает, иначе я бы просто рухнула на пол без сознания.
– Ясмина, привет. – Агдамов говорит совершенно спокойно, как будто, так и надо.
Вы… – голос Ясмины чуть дрожит, – вы куда-то собираетесь?
– Да, мы решили поехать поужинать, если быстро соберешься, то может поехать с нами.
Слезы застилают глаза, я почти не вижу лицо подруги
– Я… Я, наверное, вам помешаю. – она отвечает тихо, я уверена, что она сильно потрясена.
– Не помешаешь, дочь. Давай, собирайся, ты явно голодная, дома ужина нет.
Он вот так просто с ней говорит? И даже не пытается ничего объяснить и оправдаться? А она? Или… может быть она что-то не так поняла? Не поняла, что мы вместе? Может, Яся подумала, что у нас деловой ужин?
Подруга идёт прямо на меня, стреляет взглядом на кулон из бриллиантов, который Адам успел надеть мне на шею, потом смотрит в глаза.
– Красивые камушки. – её губы трогает улыбка, она бросает Адаму, – Минут пятнадцать подождите, пап, я с вами.
У меня пересохло во рту, сердце как бешеный кролик, дрожащий в клетке. Я просто в каком-то дичайшем состоянии, поворачиваюсь к Адаму, хочу что-то сказать и не могу – горло заклинило.
– Вот видишь? Всё не так страшно, как ты думала.
Что? Он реально считает, что это не страшно? Да у меня сейчас инфаркт будет, точно! Как… как он может? Яся… она пошла к себе, мало ли что она там сейчас сделает?
Срываюсь с места, быстро бегу по лестнице за подругой. Торможу у порога её комнаты.
Я не смогу зайти. Не смогу посмотреть ей в глаза! Я… мне надо было сразу уйти. Отдать Адаму этот чёртов кулон, сказать, что всё кончено, и…
Но… почему, собственно? Я же… я же не ради украшений с ним? И не ради денег. И вообще. Я не просто очередная! Он меня в дом привёз, это уже что-то значит! И главное – я ведь его люблю!
Набираюсь смелости, чтобы постучать – сама не зайду ни за что – и тут дверь распахивается. На пороге стоит Ясмина.
Мы просто смотрим друг на друга. Вижу, как она губы жует. Знаю, что подруга так делает, когда нервничает. Меня просто трясёт, я в таком состоянии, что в пору вызывать «скорую».
– Зайди.
– Яся… я…
– Давно это у вас?
– Я… я всё объясню, только, пожалуйста… Пожалуйста, выслушай меня! Не делай поспешных выводов, я…
– Это ведь… не из-за денег, да?
– Я люблю его, понимаешь? Люблю. Я люблю твоего отца.
Потоком слезы, катятся – не остановить. Мне так плохо! Так больно! Так хочется, чтобы она поняла меня!
Я просто падаю на пороге, сползаю по стене и реву, повторяя как заведенная:
– Я его люблю, люблю… люблю…
– Ева… Ева, успокойся.
Не могу! Не могу успокоиться, потому что это так несправедливо! И то, что она сразу говорит про деньги. И вообще – всё! Несправедливо, что я люблю, а он считает, что это всё временно, и даже несмотря на то, что привёз меня домой, не готов переводить наши отношения в другую плоскость, кроме горизонтальной.
Мне так плохо! В груди всё горит. Говорить не могу – горло свело спазмом, рыдания рвутся, мешая дышать. Голова кружится.
Если бы я могла, я попыталась бы всё объяснить Ясмине, рассказать о том, что не хотела её обидеть, что бежала от отношений с её отцом, от своих чувств, как чёрт от ладана. Но так случилось! Я не смогла. Это просто сильнее меня и всё!
– Ева, Евочка, пожалуйста, не плачь! Родная моя, не плачь, ты что?
До меня не сразу доходят её слова. И то, что она обнимает меня, прижимая к себе и, кажется, тоже плачет.
– Что происходит? Яся, что ты ей сказала?
– Папа, я ничего не сказала, правда, я… просто спросила, давно вы…и…
– Понял. Подвинься.
– Пап, я не хотела…
– Одевайся, Яся, я попытаюсь её успокоить.
– Пап…
– Ясмина, поговорим за ужином.
Чувствую, как меня поднимают сильные руки, прижимает крепкое тело с таким знакомым ароматом. Он обнимает меня, дышит тяжело, несёт меня из комнаты Ясмины и заносит в свою спальню, укладывает на кровать прямо в платье, опускается рядом.
– Ева, всё, тихо, малыш. Спокойно. Всё уже случилось. Теперь уже бояться нечего.
– Я…я…
– Хватит. Расслабься. Слышишь меня?
Я слышу. Но я не понимаю, что теперь будет. Мне так страшно от мысли, что я его потеряю… Нет, не его. Их! Обоих. И Ясмину и её отца.
– Ева, маленькая, иди ко мне, ближе.
Его губы накрывают мои, так ласково.
– Всё, всё, моя сладкая. Всё хорошо. Успокаивайся.
– Адам, скажи, что не бросишь меня, пожалуйста, скажи…
Еле шепчу, горло всё еще в тисках. Я даже не представляла, что меня настолько ударит эта ситуация. Я ждала её, боялась жутко, но всё-таки для меня это стало неожиданно. И больно.
– Конечно не брошу, маленькая. Как же я теперь без тебя? Я…
Сердце пропускает удар. Неужели? Он… он хочет сказать, что…
– Я так хочу тебя, детка…
– Я так хочу тебя, детка…
Обнимаю, прижимаю к себе, а сам думаю – ну, не мудак ли ты, Агдамов? Неужели нельзя было промолчать? Или что-то другое сказать?
Она ведь ждёт других слов. А я…
Я не могу ей их сказать. И дать то, что ей нужно не могу.
Потому что не нужен ей такой как я.
Это она сейчас думает иначе. Пока у неё ещё эйфория, влюбленность, свежесть отношений, наивная вера в чувства.
Да даже если и есть эти чувства – всё это не для нежной Евочки.
Я тяжелый человек. Со мной трудно. Она пока знает меня только с одной стороны, поэтому ей и кажется, что я… что-то типа принца на белом коне, ну или на черном «Гелике».
Я ни хрена не принц.
Я жёсткий, чёрствый, циничный. Это меня пока «вставляет» её чистота и невинность. И наив в глазах.
А что будет, когда это начнёт раздражать? Когда я стану вести себя с ней иначе? Начну «жестить»?
Ей будет больно. Горько. Она начнёт понимать, что принц оказался вовсе не из той сказки, из которой хотелось. Скорее из фильма ужасов.
Поэтому нет.
Пока нас обоих устраивают отношения – они будут. Но я не готов испортить жизнь этому нежному созданию. Так что как только почувствую, что градус упал – будем решать, как жить дальше порознь.
– Адам, извини меня.
– За что? – поворачиваю голову к ней.
– За истерику. Я сама не понимаю, как так получилось. Просто не смогла сдержаться.
– Это нормально. Бывает. Потом обсудим твоё поведение.
– Обсудим? Зачем?
Она, по ходу, не совсем понимает, но, может пока не стоит трогать эту часть наших отношений.
– Забей. Я пошутил. Мы в ресторан-то пойдем?
– С Ясминой? – опять трясётся как кролик. – Может… побудем дома?
Я и сам понимаю, что дома лучше.
– Так, давай вставай, умойся, я закажу доставку.
– Ты… ты поговоришь с Ясей?
– Поговорю. Не волнуйся. Всё будет хорошо, Ева.
– Правда? – такими глазами смотрит… Точно, как раненный оленёнок. Несчастный, с разбитым сердцем.
Неужели её на самом деле так мучил этот вопрос с моей дочерью? Она боялась, что я брошу её из-за Ясмины? Ева настолько плохо меня знает?
Нет, я люблю дочь, я прислушиваюсь к её желаниям. Но я не позволяю лезть в мою личную жизнь. И Яся это прекрасно знает.
Ева – моё личное. Даже несмотря на то, что она подруга дочери.
Да, я старался избежать отношений с Евой именно потому, что они с Ясей близки.
Но если уже случилось то, что случилось, значит я буду настаивать на том, чтобы моя дочь принял мой выбор.
Пусть даже он временный.
Оставляю Еву в спальне, выхожу. Ясмина стоит в коридоре у своей комнаты. Вижу, как она напряжена. Делаю жест, показывая, что надо спуститься вниз.
– Папа, я…
– Погоди. Ресторан отменяется, закажем доставку. Будешь мясо или рыбу?
– Почему отменяется? Еве плохо?
– Сама как думаешь? Запугала её до чёртиков.
– Я? – дочь глаза округляет, потом краснеет. – Почему я, пап? Я же…
– Кто ей рассказывал про подруг, которые ко мне клеились? Умная Маша…
– Пап, я же… я без задней мысли! Я уверена была, что Ева не будет клеиться.
– Но ты ошиблась, да?
– Нет. Не ошиблась. Я знала, что ты Еве очень нравишься и… просто уверена была, что и ты тоже…
Моя дочь опускает голову, вижу, как уголки губ подрагивают.
Чего-то я не догоняю. Сильно не догоняю.
Мы спускаемся в холл, я беру телефон.
– Так мясо или рыбу?
– Всё хочу. И креветки еще, тигровые, помнишь у них такие вкусные, на гриле в соусе?
– Хорошо. Так что ты там сказала про «нравишься»?
– Ничего. Вы… вы так подходите друг другу. Очень красивая пара.
– Неужели? – набиваю сообщение в меню ресторана, выбираю продукты. – И давно ты это решила?
– Что?
– Что мы пара?
– Ну…
Глаза хочется закатить, бл*дь, как в известном меме. То есть всё это время моя дочь пыталась мне подсунуть свою подружку, а мы с Евой оба ни сном ни духом?
– Ясмина!
– Пап, ты у меня такой красивый, умный, импозантный…
– Богатый еще, не забудь.
– Богатый. Да. А что? Это тоже важно!
– Неужели? – ухмыляюсь, просто «рука-лицо».
– А женщины у тебя, ну, прости… Совсем не те…
– Да? С этого места поподробнее. Откуда ты вообще знаешь про моих женщин?
– Ой, пап! – Ясмина качает головой, усмехаясь, – Бином Ньютона! Все знают, а я не знаю? Ну, правда…
– Стоп. И в какой момент я дал тебе право обсуждать мою личную жизнь?
– Пап! – Ясмина слегка тушуется, – я же не обсуждала, просто… подумала…
– Подумала? Да неужели? Реально?
– Па-ап! Не надо меня троллить!
– Я еще и не начинал. Значит, ты решила свести меня с Евой?
– Нет! Ты что? Я… Ну я правда подумала, она такая красивая, и умная, и милая, и…
– Она была не в курсе, я правильно понимаю?
Ясмина подражая мне закатывает глаза.
– Пап!
– Что?
– Ну, ты подумай только! Ты Адам, а она – Ева! Это ведь не просто совпадение!
Не просто. Именно. Теперь я начинаю догадываться, что моя дочь тот еще стратег и тактик. И, в общем, есть на кого оставить построенную мной империю Агдамова.
– Пап… она так сильно расстроилась, потому что боялась, что я узнаю про ваши отношения, да?
– Именно. Она просто паниковала каждый раз, когда я говорил, что надо сказать тебе.
– Бли-ин… Я… я не сообразила.
– Ты сегодня приехала, потому что узнала?
– Ну… не точно.
– В смысле? – дочь снова меня удивляет.
– Я знала, что ты будешь с кем-то, но не была уверена, что с Евой. Представляла, что ты притащил сюда какую-то… эскортницу. Думала скандал закатить, и…
– Не надо скандал. Я… я ухожу.
Мы с дочкой одновременно поднимаем головы и видим бледную Еву, которая дрожит так, что, кажется, трясутся перила лестницы, за которые она держится.
– Куда? – и говорим мы тоже одновременно.
Ева спускается. На ней уже нет шикарного платья, простые темные джинсы и толстовка. Она протягивает мне руку, на которой лежит подаренная мной цепочка.
– Вот, заберите… спасибо, я не могу это принять и… деньги я тоже вам все верну.
– Ева, погоди. Остановись. – еще не осознаю до конца, что происходит.
– Ева, ты что? – кажется и моя дочь тоже.
– Извините, я… не могу…
Она проходит в холл, вижу, как достает из гардеробной вещи.
Чёрт возьми… она серьёзно собралась сейчас уйти? Уехать? Вот так просто?
И что же, это… конец?
Мне точно надо лечить нервы.
Или расстаться с Адамом. Вообще забыть об Агдамовых.
Я знала, что будет не просто, но не представляла, насколько.
Увидела Ясмину в гостиной и думала, что у меня сердце остановится. Оно почти и остановилось. Потом она меня успокаивала и мне показалось, что она не против нас. Меня и её отца.
Но когда Адам вышел из спальни меня опять накрыло. Что я наделала? Почему вообще всё это произошло?
Я должна была бороться с влечением к Адаму. И вообще… Зачем я в тот вечер пришла к нему за деньгами? Зачем так разоделась? Предложила себя?
Я могла бы обратиться к Ясмине. Она бы сама поговорила с Адамом, и он бы помог. Но нет. Мне не терпелось проявить самостоятельность.
Да на самом деле я просто нашла повод к нему прийти.
Просто очень хотела. Хотела быть с ним. Стать его женщиной, пусть даже на раз. Попробовать хотела, каково это, когда такой мужчина тебя… нет, не любит, в смысле чувств – у меня нет на этот счёт иллюзий и не было. Любит в смысле секса. Занимается любовью. Овладевает. Берёт. Трахает.
Да, Евангелина Андреева, признайся. Тебе очень хотелось, чтобы Агдамов тебя трахнул.
Какой стыд.
Или не стыд?
Ведь я-то его люблю! Я пошла на это из-за любви. Почему я должна стыдиться?
Встаю с кровати, чувствуя, как штормит. Иду умываться. Смотреть на себя страшно. Кулон на груди блестит и жжёт кожу.
Мне так хотелось провести этот вечер с Адамом! Быть для него красивой. Почувствовать себя его женщиной.
Как я радовалась, что он привёз меня домой! Дурочка…
Мне нужно уйти немедленно, уехать. Пусть они с Ясминой всё выяснят, поговорят.
В моей голове сейчас такая каша, что я вообще с трудом соображаю, что делать.
Наверное, нужно осмелиться и выйти из комнаты. И поговорить. Всем нам, троим.
Но когда я спускаюсь и слышу слова Ясмины про эскортницу и скандал меня клинит.
Зачем она так обо мне? Разве я давала повод?
Чёрт, Ева! Именно, что давала! Залезла её отцу в штаны.
Хочется уйти с гордо поднятой головой, не как побитой собаке.
Кажется они оба в шоке от моего демарша. И Агдамов и Ясмина. Я не жду, что меня будут пытаться остановить. Или всё-таки жду?
Больно в груди.
– Ева… – Адам берет из моих рук пуховик, который я собиралась надеть. – мы решили поужинать дома.
Он серьёзно? И что?
– Я заказал тебе салат, рыбу и креветки.
Смотрю на него, чувствуя, что снова накрывает.
– Ну всё, тихо. Хватит. Ты же не бросишь меня вот так, а? Представляешь, что обо мне будут говорить?
– Что?
– Красавица студентка, спортсменка сбежала от миллиардера Агдамова.
– Кто будет говорить? – я просто в шоке, не понимаю, о чём он.
– Все таблоиды напишут завтра же. Будет сенсация.
– Что? – я правда ничего не соображаю, зачем он мне это говорит?
– Глупенькая моя, иди ко мне. – осторожно берет меня за талию, притягивая в объятия. – Так я тебя и отпустил… Нет уж…
Его ладонь приподнимает мой подбородок, большой палец очерчивает губы, смотрю прямо в его глаза, а он в мои, прищурившись.
– Ева…
Так хорошо в его объятиях. Так тепло, уютно. Как дома.
А через мгновение становится еще уютнее, потому что я чувствую, как сзади подходит Ясмина и тоже обнимает меня, и я слышу её шепот.
– Я так за вас рада! Я так хотела, чтобы это была именно ты.
Я не представляла, что можно быть такой счастливой!
А в глазах опять пелена и туман от слез. Но теперь уже не от боли и страха. От радости.
Поворачиваюсь, чтобы обнять подругу, в её глазах лучики удовольствия.
– Не думай никуда убегать, мне столько всего нужно у тебя узнать!
Мы неожиданно начинаем смеяться, и это тоже потому, что у нас всё хорошо.
Минут через пятнадцать приносят заказ из ресторана, мы с подругой сервируем стол. Она болтает, рассказывая о том как занимается с тем самым парнем, говорит шепотом, чтобы Адам не слышал, но он отвлекся – ему кто-то позвонил и теперь он читает что-то на своем рабочем планшете.
– Ты же мне потом всё расскажешь, да? Про вас? Как это у вас всё…
– Расскажу. – отвечаю шепотом, снова заливаясь румянцем.
– Папа, садись к столу.
– Спасибо. – говорит, а сам идёт куда-то в сторону столовой, почти сразу возвращается с бутылкой шампанского. Ясмина хлопает в ладоши.
– Не радуйся, шампанское для взрослых.
– Ну, папа! Я взрослая! Ева меня всего на чуть-чуть старше, почему ей можно?
– Потому! Ладно, шучу. Неси бокалы, лиса.
Мы ужинаем, болтаем, Ясмина старается не задавать вопросов, но всё равно как-то получается, что мы с Адамом почти всё ей рассказываем. Ну, избегаем разве что упоминания о том, как я пыталась продать невинность. Я ведь на самом деле и не пыталась. Просто Адам сказал, что готов купить.
Краснею, дико вспоминая об этом, Яська троллит меня. А потом задаёт вопрос, от которого у меня сердце уходит в пятки.
– И когда свадьба? Мне так хочется быть подружкой невесты! Или если я дочь жениха, то нельзя?
Она смотрит на нас широко улыбаясь, а потом улыбка чуть меркнет, и я понимаю почему. Адам сидит, опустив голову, и я вижу, как сжимаются его челюсти.
– Можно, Ясь… можно. – ухмыляюсь, понимая, что дочь специально поднимает эту тему. – Подружкой можно.
– Только пока о свадьбе говорить рано, – почти сразу перебивает меня Ева, и я вижу алые пятна, которые появляются на её лице. – я… я вообще не собиралась замуж в девятнадцать. Надо закончить институт.
Она всё правильно говорит. Да. Только…
Твою ж мать, я же понимаю, что замуж её хочется? Она уверена, что влюблена в меня. Она и влюблена. Пока.
До первой крови, так сказать. До первой серьёзной ссоры. До разочарования.
Пока еще она не знает, какой на самом деле Адам Агдамов. А я не подарок.
Хотя… сколько мы с ней уже вместе? Почему-то у меня не появляется желания что-то ей указывать, или жестить, или…
Пойти для разнообразия к кому-то другому не появляется желания.
Это даже как-то странно.
Хочется всё время только её. И сильно хочется. Бью все рекорды.
Это, кстати, тоже минус. Привыкнет, что я такой секс-гигант, и что потом? Ну, обычно у меня скромнее возможности. Или просто до Евы я и сам не знал на что способен?
– Пап, а Ева же теперь может жить с нами?
– Нет! – отвечаю не я, Ева сама выпаливает быстро, и опять пытается спрятать румянец, наклоняясь к тарелке.
– Ну, почему? Если вы вместе? И я теперь всё знаю?
– Ясмина, давай мы к этому вопросу позже вернемся, ладно? – сам не знаю почему так говорю. На самом деле мне было бы удобно если бы Ева опять жила в доме. Я и сам больше люблю жить именно тут. Дом на «Патриках», скорее, вынужденная мера. Не говоря о крохотной студии Евы, в которой мы обитаем последнее время.
– Хорошо, я просто…
– Ясь, правда… Мне удобно на квартире, близко к универу, и к работе.
Моя девочка Ева проявляет чудеса дипломатии, а вот Ясмина прёт напролом. Нет, я её могу понять, конечно. На самом деле дочь меня удивила.
Реально захотела свести меня с подругой! И ведь свела… плутовка.
Мы заканчиваем ужин, Ясмина предлагает посмотреть кино. Я готов самоустраниться, пусть девчонки развлекаются. Мне еще хорошо бы просмотреть котировки и материалы по новому проекту, которые скинул Шах.
– Пап, ну давай с нами!
– Яся, у Адама много работы… Он… он к нам придёт позже.
– Вот именно, что много! А ему надо больше отдыхать! Тебе нужно следить за этим!
– Я стараюсь. Но ты же сама понимаешь…
Ева пытается оправдаться, а я головой качаю – девочки, такие девочки! Хотят быть взрослыми.
Или… они уже взрослые?
Ну да, Адам, сам подумай! Одну ты точно считаешь очень взрослой, раз пустил в свою постель.
Чёрт. Постель… Как быть с этим? Заниматься с Евой любовью, зная, что в соседней спальне спит дочь? И дело не только в шумоизоляции, естественно.
На самом деле… что тут такого? Если… если Ева теперь официально моя… кто? Девушка? Невеста?
Невеста…
Изучаю документы по проекту, которые прислал Шахов, а перед глазами Ева. В белом.
Она будет красивой невестой. Очень красивой.
Снова в голове видение – Ева с малышом на руках. Смешной карапуз, перемазанный кашей, заливисто смеется, а она пытается вытереть его ротик.
Для меня это слишком.
Свадьба, дети… Нет, еще совсем недавно я об этом думал. Но… несколько в ином свете. И женой моей должна была стать, скажем так, немного другая женщина. Более зрелая. Чётко понимающая, что ей нужно в жизни. Та, которая знает, как себя вести на светских раутах. Которая не допустит ни одного промаха. За которой мне не нужно будет следить.
И детьми она будет заниматься вместе с квалифицированной няней.
Думаю, об этом и понимаю, что сам себе противоречу. Когда у меня была Яська я переживал, что ей приходится почти всё время проводить с нянями. То, что её мать не создана для материнства я понял сразу. Забеременела она для того, чтобы иметь возможность присосаться к моему баблу. А я оказался слишком благородным, чтобы отправить её на аборт. Для меня в тот момент дикостью было избавиться от своего ребёнка. Проще оказалось избавиться от матери. Дал ей бабла, и она быстро забыла о том, что у неё есть дочь. Не насовсем, правда. Увы. Но ровно настолько, чтобы не доставать лишний раз ни меня, ни Ясмину.
Всегда хотел нормальную мать для своего ребёнка, что же теперь изменилось?
Неужели я всерьёз считаю, что та же Алла, с её амбициями сможет относиться к малышу так, как мне хотелось бы?
А Ева? Ева сможет?
Почему-то уверен, что Ева будет прекрасной матерью.
Но ей всего девятнадцать. Двадцать через несколько месяцев исполнится. Ей материнство сейчас совсем не нужно.
Она должна учиться. И развлекаться.
А не памперсы менять.
Так, ну замужество ведь не предполагает мгновенного деторождения? Можно и подождать? Пару-тройку лет. Почему бы и нет?
Да, я тогда стану еще старше, но, в принципе… сорок – это еще не возраст. Со здоровьем у меня порядок. Старым я себя не чувствую, хотя часто иронизирую на этот счёт. Ну, это больше так. Для Евы.
Для неё я реально староват, что и говорить.
Или она для меня молода.
Стоп. Агдамов.
Ты сейчас серьёзно думаешь о том, что мог бы… жениться на Еве?
Глупости. Нет. Это… это просто блажь.
Мы… мы просто… просто охренительно подходим друг другу в постели. Просто стопроцентное попадание.
Да и вообще, подходим друг другу.
Но всё это максимум на год, может два. Потом Еве надо будет искать нормального мужчину, и я думаю она без труда с этой задачей справится.
Для меня она слишком молода. Слишком чиста.
Да и вообще… На хрена мне жениться? Наследница у меня есть, Ясмина справится – уверен. Найду ей достойного мужа, и буду спокоен за будущее своих потомков.
А Ева…
– Адам, ты всё работаешь? Уже поздно.
– Что, фильм закончился?
Ева кивает, улыбается.
– Ясмина сказала, что пойдет спать.
– А ты?
– А я пришла к тебе.
Она подходит ближе, и я вижу, что на ней уже надета длинная шелковая рубашка и халатик.
Выглядит соблазнительно, так, что яйца сводит. В штанах сразу тесно, и почему-то сердце словно подпрыгивает, распирая грудную клетку.
– Иди ко мне…
Ева оглядывается – дверь за собой она закрыла. Умница. Но я вижу, что ей страшно.
– Ясмина сюда не войдёт.
– Я знаю, но…
– Шумоизоляция у нас хорошая.
– Да… но…
– Иди ко мне, Ева. – говорить становится не просто, меня накрывает желанием. Возбуждение растёт с каждой секундой.
Мне нужна она. Немедленно.
Протягиваю руку, хватая её за запястье, потом вспоминаю о проблемах с суставами.
– Извини, я не хотел.
– Ничего, я…
Рывком усаживаю её на себя, задираю подол одной рукой, другой дергаю лиф вниз, обнажая спелые грудки. У неё тут же сбивается дыхание.
– Адам…
– Сладкая такая… хочется съесть тебя. Всю…
– Съешь… – говорит тихо, еле дыша, чуть подаваясь вперед, словно предлагая свои соски.
Это предложение я не могу не принять. Отправляю в рот сначала один, облизываю, тереблю языком, чуть прикусываю, выбивая из груди Евы стон.
– Ад… Адам…
Облизываю второй, посасываю долго играю, распаляя, а потом резко хватаю её, разворачивая и укладывая на гладкую столешницу. Хорошо, что на поверхности нет ничего лишнего.
Прихватываю край рубашечки, тяну вверх, обнажая бедра, раздвигая их предплечьями, нацеливаясь на самое сокровенное и сладкое.
Знаю, что ей очень нравится, когда я целую её там. И мне тоже это нравится. Особый сорт кайфа.
Розовая, гладкая, увлажненная, с аккуратным, чуть вылезшим из своего убежища клитором. Острый аромат её возбуждения бьёт в нос. Охренеть. Голова идёт кругом.
Хочу и оттягиваю момент прикосновения. Мне до чёртиков нравится смотреть. Вижу, как чуть раздвигаются складочки, когда Ева шире расставляет бёдра. Там влажно. Тяжелая белесая капля ползет по губке вниз…
Ева всхлипывает. Я просто смотрю, а она уже на грани – это чувствуется.
– Адам, пожалуйста!
Я бы мог любоваться этим зрелищем вечно, но мне тоже уже хочется большего, поэтому мои губы прикасаются к мокрой плоти.
– Боже… Адам… Боже… – всхлипывает снова, стараясь сдерживаться, боится быть слишком громкой.
Всасываю клитор, одновременно запихивая в неё сразу два пальца, нахожу нужную точку внутри, которую начинаю нежно массировать.
Тело Евы сразу дергается, вижу, как её хочется сжать бедра, их сводит судорогой.
– Ада-ам…
Как мне нравится слышать своё имя в эти моменты. Вылизываю складки, дразню клитор, играя с ним языком, продолжая трахать Еву пальцами. Знаю, что пик близко. Вот-вот. Совсем рядом. Но я хочу поймать его иначе. Поэтому резко встаю, вынимая пальцы, расстегиваю ширинку, доставая член, и почти сразу, рывком, въезжаю на полную, пока яйца не упираются в нежные лепестки.
– Ада-а-ам!
– Да, малыш, да, покричи… покричи для меня… Охренеть как люблю, когда ты такая громкая.
Смотрю на неё сверху вниз. Мне дико нравится то, что я вижу. Влажные острые пики её сосочков, раскрытый подо мной розовый тюльпанчик её лона.
– Давай, детка. Кончи для меня. Хочу видеть…
– Адам… я…
– Давай!
Провожу большим пальцем по горящему в агонии клитору, словно нажимаю на спусковой крючок. Её тело выгибается мне навстречу, бедра сведены, дрожат, судороги проходят от ног выше, она так протяжно и жалобно стонет, меня это тоже почти заставляет выплеснуть всё желание. Но пока рано. Я только начал. Поэтому двигаюсь мощно, вколачиваясь до конца, упираясь ей в матку. Мне по кайфу то, как она сжимает мой член. Почти выдаивая его. Понимаю, что слишком долго тоже не продержусь.
Пара минут активного действа, и я вытаскиваю член, потому что дико хочу пометить её киску. Кончаю на бутончик клитора, размазывая по нему семенную жидкость, дразню, заставляя Еву стонать и всхлипывать.
Потом поднимаю её, прижимая к себе.
– Малышка моя… как ты…
– Хорошо. Мне хорошо с тобой. Я… я тебя люблю.
Вжимаюсь в её макушку, вдыхая нежный аромат её женственности.
Любит. Чёрт, я ведь знаю, что она меня именно любит.
А я? Я же с ума по ней схожу. Я просто одержим. Мне нужна она рядом постоянно. Всё время хочу быть в ней. Хочу, чтобы принадлежала мне одному. Чтобы я был первым и единственным.
Твою ж мать…
Я всё-таки переехала обратно в дом. Так получилось. Адаму нужно было уехать на неделю, он сам сказал, что ему будет спокойнее и за меня, и за Ясмину, если мы будем вдвоём.
Мы теперь снова не разлей вода и я счастлива.
Почти счастлива. Нет, в том, что касается отношений с подругой – да! Наконец-то я могу нормально смотреть ей в глаза!
Правда, сначала всё равно стеснялась сильно. Но Яся, у которой деликатности как у слона в посудной лавке на этот раз именно проявила чудеса тонкости и дипломатии. И я расслабилась. Мне стало спокойно. Не нужно было врать ей, изворачиваться.
И, кажется, она была в полном восторге от того, что у меня роман с её отцом.
– Ты именно то, что ему нужно, я это сразу поняла.
– Сразу? – мы сидим в том самом нашем излюбленном кафе, ковыряя вилочками в знаменитом десерте-сумочке. – Когда, сразу?
– Ну… – Яся многозначительно глаза закатывает, – когда увидела твоё имя.
Смеется, а я смотрю, глазами хлопаю – она увидела моё имя, когда нам было по пятнадцать, или по шестнадцать!
– Нет, ну правда, Евочка! Я тогда еще подумала, ах, как здорово – Ева, прямо для моего папы Адама. – и смеется, лиса, не зря её Адам так называет!
– Ах-ах! – смеюсь тоже, понимая, что она шутит, хотя…
–Знаешь, я вас боялась тогда знакомить, потому что ты была маленькая, я ждала, пока ты подрастёшь.
А вот это уже не смешно! Она… реально?
– Ясь… серьёзно?
– Не знаю, правда. Честно! Сначала я думала, что не хочу тебя знакомить с папой, потому что боюсь, вдруг ты на него западешь? Ну… как другие? А потом… потом стала думать наоборот, как хорошо было бы, если бы ты на него запала, а он на тебя.
– Ты просто… Боже, ты как… – начинаю мучительно вспоминать женщин политиков или шпионок, которые прославились своей продуманностью и хитрыми ходами, почему-то в голове крутится только Мата Хари и миссис Смит – Анджелина Джоли, и я не уверена, что это подходящие примеры. – деловая, в общем, слишком!
– Ну… есть такое дело. Нет, правда. Вот если начистоту… Когда вы тогда в первый раз встретились, ну, у бассейна, помнишь? – Еще бы мне не помнить! – я тогда подумала, как вы отлично вместе смотритесь, и…
– Что? – уже и не представляю, что ждать от Ясмины!
– И решила, что правильно, что я вас раньше не знакомила.
Головой качаю. Если она это всерьёз… и ведь я уверена, что именно всерьёз!
– Зачем ты тогда меня запугивала?
– Я? Запугивала? – подруга смешно округляет глаза.
– Ну да, постоянно мне повторяла, чтобы я не смела клеиться к твоему отцу.
– Я же шутила просто! И потом… когда постоянно? Пару раз всего сказала.
Ага! Пару раз! А я чуть сердечный приступ не получила, увидев её и поняв, что она теперь про нас всё узнает!
Мы почти заканчиваем наш скромный ланч, когда в кафе появляется знакомая фигура – тот парень, который нравится Ясмине, и он не один, с другом. Оба молодых человека высокие, яркие, симпатичные, явно из «золотой молодежи». Они садятся за наш столик без приглашения, как будто так и надо, но подругу, кажется, это не беспокоит. А меня да. Мне не нравится, как на меня смотрит один из парней. Но Ясмина уже нас знакомит.
– Это Артур, это Ярослав.
– Очень приятно, Ева.
– Ева, красивое имя, – улыбается мне тот, кого Яся представила как Артура.
– Спасибо, – отвечаю на дежурный комплимент имени, я привыкла, на Еву многие реагируют. – Ясь, я пойду, мне еще на работу надо заскочить.
Встаю, подходя к вешалке за верхней одеждой. Мне действительно нужно. Несмотря на то, что Адам уехал, мои рабочие обязанности никуда не делись, и работать, кстати, мне очень даже нравится.
– Ева, ну погоди еще пять минут, мы тебя потом на машине завезем, да, Ярик? – Вижу, как Ясмина накрывает своей ладонью ладонь Ярослава, а он поднимает их руки и прикасается губами к её пальчикам.
Романтично, возможно я не права в своей оценке и Ярослав милый несмотря на то, что мажор.
– Я готов подбросить, если ты не против? – Артур встает за мной, он смотрит очень заинтересованно, а мне неловко.
– Не нужно, я дойду сама, тут близко, – снимаю свой пуховик.
– Могу просто проводить, на улице гололед.
– Спасибо, не стоит.
Но Артур не слушает, забирает из моих рук пуховик, подаёт мне, настоящий джентльмен, надо же! Потом быстро прощается за руку с Ярославом, кивает Ясе и идёт вперёд, чтобы открыть мне дверь.
Ничего себе!
Я его видела пару раз в институте, знаю от Яси, что учатся ребята на последнем курсе. У Ярослава была девушка, но он с ней расстался и начал ухаживать за Ясминой. Про Артура я толком ничего не слышала.
– Если сильно спешишь, может, правда, подвезти? Я на колесах.
– Я дойду пешком.
Говорю и почти сразу поскальзываюсь, рискуя растянуться на льду. Чёрт. Артур неожиданно быстро и ловко подхватывает меня за талию, чуть прижимая к себе. Спасает, конечно, но меня передергивает почему-то от его прикосновений.
– Пешком небезопасно, малыш.
Малыш… Только Адам может называть меня малышом!
Пытаюсь оттолкнуть моего навязчивого спасителя, он ослабляет захват, поворачивая меня к себе лицом.
– Может, всё-таки, на тачке?
– Вы всегда такой бесцеремонный?
– А ты всегда такая грозная? Я тебя спас, могла бы и спасибо сказать, русалочка.
Чёрт… это слово тоже только для Агдамова! И мне не нравится, как Артур его произносит. И как ухмыляется тоже не нравится. И я не очень понимаю, что делать.
– Спасибо и… пожалуйста, пустите меня.
Руки он разжимает неохотно, но сначала убеждается, что я стою ровно.
– Всего хорошего.
Поворачиваюсь, и делаю шаг, стараясь сохранить равновесие. На мне новые ботильоны – мы с Ясминой сходили на шоппинг, её отец опять выделил мне неприличную сумму, и, конечно, я постеснялась тратить много. Но обувь купила в приличном магазине. Удобно, красиво, только я не подумала, что может быть так скользко – лучше бы угги надела!
– Ева, я всё-таки провожу. Если хочешь, могу держаться отдельно.
Пожимаю плечами – если охота тратить время.
От кафе до моей работы идти не так далеко, конечно, поднявшийся пронизывающий ветер не помогает ускорить шаг, скорее мешает, так как бьёт в лицо. Хорошо, что у меня пуховик с капюшоном и еще модный теплый капор. А вот Артурчик в тонкой кожаной курточке и без шапки. Уже почти у офиса оглядываюсь на него – нос красный, уши тоже. Заболеет ведь! Правда, переживать не буду. Я не просила меня провожать.
Останавливаюсь у центрального входа. Роскошное здание принадлежит Агдамову, вывеска это подтверждает, поворачиваюсь к Артуру.
– До свидания.
– Значит, работаешь на отца Ясмины?
Почему-то так и подмывает сказать, что не только работаю, но еще и сплю с ним, чтобы Артур понял – шансов ноль. Но, естественно, молчу.
– Закажи такси до машины, ты совсем околел. Счастливо.
– Всё-таки на «ты»? Может, и телефончик дашь?
– В ближайшее время он тебе не понадобится.
– Почему? – нагло ухмыляется, подходя ближе, брови поднимает. Обе.
Адам часто поднимает только одну, и это очень мило.
– Потому что в больницу попадешь с воспалением легких или ангиной.
– Я бы с радостью, при условии, что ты навестишь и принесешь апельсинчики.
Качаю головой, улыбаясь. Наверное, он даже милый, но… если сравнить его с Адамом, то это как Роллс-ройс и… ладно, не буду уж так придирчива к парню, пусть будет спорткар. Гоночная машинка. Скорость, драйв, и ничего больше.
– Извини, не навещу и не принесу.
– А что так? Не похоже, что у тебя нулевая эмпатия? – делает еще шаг ближе, улыбается.
– Просто у меня есть любимый мужчина.
– Даже так? – он снова поднимает брови, – и… прям серьёзно?
Моя очередь усмехаться.
– Прям серьёзно.
– Хм… и… насколько серьёзно? Свадьба планируется?
Вот же… Конечно, он давит на больную мозоль, как и все. Ясмина периодически напоминает о свадьбе. Мне, да и Адаму. Он как-то очень ловко отшучивается, а мне больно. Каждый раз больно.
Сначала я еще воспринимала это нормально – действительно, мы встречаемся не так давно, мне всего девятнадцать, какая может быть свадьба? Но чем чаще возникают эти разговоры, тем тяжелее мне слышать ответы Адама.
Он не собирается на мне жениться. Определённо.
Казалось бы, что в этом такого? Многие, кто встречается, занимается любовью, совсем не думают о вступлении в брак. Многие. Но не я.
Я думала и думаю. И я… я очень хочу быть женой Адама. Потому что для меня это естественно, ведь я его люблю!
А он меня нет.
Ему просто по кайфу со мной в постели. Почему-то я его зацепила, хотя раньше он не любил молоденьких. Возможно, эта его тяга скоро пройдёт, и он расстанется со мной спокойно, без угрызений совести, без особенных терзаний и проблем.
Осознавать это чудовищно больно. И я просто пытаюсь не думать и не зацикливаться. Жить одним днём. Просто…плыть по течению.
Думать о проблемах по мере их поступления.
– Так что, свадьба будет?
– Конечно будет. – во весь рот улыбаюсь, стараясь сделать это легко и непринуждённо.
– Понял. Поздравлять заранее не буду, мало ли. Да, кстати… если вдруг твой принц окажется лохом и откажется от тебя – набери мне, я буду ждать.
Говорит это, а потом наклоняется и непринужденно чмокает меня в щёку, чем слегка шокирует. Нет, я в курсе, что у многих так принято, но я не давала повода, и я не очень люблю такую фамильярность.
Но дело уже сделано. Артур уходит, а я подхожу к стеклянным дверям, которые автоматически разъезжаются, обдавая меня теплом.
Через несколько часов водитель Ясмины забирает меня домой. Яська тащит меня в СПА, где долго рассказывает о Ярославе, о том, что они делали после нашего с Артуром ухода, о том, как Артур вернулся замерзший, но веселый и спрашивал её о моём кавалере.
– Представь, да? Ахах! Так и подмывало сказать, что твой жених – мой отец!
– Надеюсь, не сказала?
Ясмина улыбается загадочно, и делает финт бровями, смешная.
– Сказала, что у тебя такой крутой мэн – Артурчику не светит. Но, кстати, завтра они нас позвали на вечеринку, будет мило, место отличное, народу не много, я сказала, что мы будем.
Что? Она серьёзно? Но… как я могу пойти? А Адам?
Видимо, моё замешательство написано на лице, потому что Ясмина не ждет от меня ответа, а продолжает.
– Папы не будет еще как минимум два дня, ты сама знаешь. И потом, он не тиран и не сатрап и веселиться тебе не запрещал! Так что…Это просто дружеская встреча, и всё.
– Да, но… Ты будешь с Ярославом, Артур один, я тоже одна? Он подумает, что… что я сочинила про жениха…Или решит, что я хочу принять его предложение.
– А он что, что-то предлагал?
Головой качаю.
– Только апельсины ему в больничку принести.
– Ну вот! Слушай Сафаров вообще не страдает от одиночества, так что забей. Ты ему сказала, что занята – он тебя услышал. Найдет свободную.
Если бы все было так просто! Я же не сказала Ясмине, что Артур обещал ждать?
А на вечеринке он действительно решил, что раз я пришла, то моя история с женихом не работает.
– Классно выглядишь, Ева. Потанцуем?
Командировка затягивается. Приходится менять билеты, оставаться на неопределённое время.
Совсем не вовремя, эти траблы. Не думал, что будут какие-то проблемы с этим объектом, но вот поди ж ты! Администрация города с чего-то решила, что мы должны им отдельно по кабинетам занести. Угу. Весело. Новые люди пришли, которым приходится по новой объяснять, что такие как Агдамов давно уже никому ничего не заносят. А если чиновники хотят сохранить свои кресла и не сесть за хищение в особо крупном или взятку надо просто дать зеленый свет и не рыпаться.
Не понимают. Ни с первого раза, ни со второго. Владимиров – отец Аллы, который поехал-таки со мной, и дочурку свою, естественно, взял, тоже в недоумении. Недоволен.
А кто будет доволен?
Твою ж…
После очередного раунда противостояния сижу в номере, потягиваю хороший коньяк, который привез с собой. Местному пойлу, по определённым причинам не доверяю.
Смотрю на золотистые отблески в бокале, и думаю о Еве. Её волосы так же сверкают, когда на них падают отражения каминных сполохов.
Было так приятно любить её на ковре в гостиной, почти у самого огня, лизать солоноватую влажную кожу, наслаждаться вкусом бутончика её нежного тюльпана.
Вспоминаю, и член каменеет, тяжелеет. Бл*дь… и что делать?
Ну, явно не шлюх заказывать. Нет. Но подрочить в душе, видать, придётся, иначе хрен я засну.
Делаю глоток, наслаждаясь растекающимся теплом, аромат чернослива, орехов и дуба забивает рецепторы.
Нужно еще сделать важный звонок. Потом можно и похулиганить. Набрать мою малышку, заставить её рассказать, что на ней надето, и предложить всё это снять, лучше на камеру, еще лучше – лаская себя.
Представляю, как она краснеет и раскрывает длинными пальчиками складочки, трёт их неумело, выгибает спину, ноги раскидывает в шпагате.
Бл*дь, я же так и не попробовал её в шпагате! Это надо срочно исправлять!
Вот прямо по видеосвязи сейчас мне шпагат и продемонстрирует.
Никогда не занимался подобной хренью, а тут даже мысль об этом вставила не кисло.
Твою ж мать… Яйца свело от желания трахаться. Нет, не трахаться. Любить одну вкусную девочку.
Так, Агдамов… ну ты совсем уже…
Еще глоток, и набираю нужный номер.
– Владимир Васильевич? Агдамов беспокоит, приветствую, дорогой, да. Да, в ваших краях, и, видимо, надолго…
Минут двадцать уходит на то, чтобы узнать, кто такой умный решил меня тут поиметь, и объяснить, что поиметь меня не получится, а вот я их поимею очень даже хорошо. С чувством, с толком, с расстановкой.
После наливаю еще пятьдесят грамм. Набираю Еву.
Длинные гудки слишком долго, и я уже собираюсь отключиться.
– Да, Адам, привет!
Так. Твою мать. Где она?
Слышу шум, явно клубный, кажется, прямо чувствую ароматы кальяна или чего забористей. Что там делает Ева? Я ведь понял, что она не любительница?
– Привет. Ты где?
– Мы с Ясминой на вечеринке, нас пригласил её… её подруга. – ага, это переобувание в воздухе мне сразу не нравится. Пригласил и подруга как-то хреново сочетаются по родам, насколько я помню русский язык.
– И как подруга? Не пристаёт?
Понимаю, что глупость сморозил, но сам на тормозе, не готов был к такому раскладу никак.
– Адам, я плохо слышу. Мы уже домой собираемся, мне тут скучно.
– Почему тебе скучно, русалочка? – врывается в разговор голос какого-то утырка, которому мне сразу хочется вырвать кадык. За то, что стоит сейчас где-то там рядом с моей девочкой и за то, что смеет её русалочкой называть!
Бл*дь!
Просто… на х*й…Что за хрень?
Подавляю желание немедленно нестись в аэропорт, забив к херам собачьим на всю эту провинциальную жопу с её тупым чиновничьим быдлом, которое вместо продвижения шикарной темы, готовой принести бабло всем, и им, и нам, и народу, в этой области живущему, потому что работа нормальная появится – думает только о собственной выгоде, о том, как карман набить!
В этот момент я так зол, что забываю на хер все договорённости, что обещал замять, если мне перестанут гадить. Я их тут всех поимею знатно! Завтра же, бл*дь, в этом унылом городишке будут такие люди разбираться с беспределом, что сядут все. И мэр, и помощники, да, на хрен, до губернатора! Будут считать себя слишком умными на Колыме, бл*дь!
– Адам! Ты еще тут! – музыка становится тише, как будто Ева куда-то вышла. – Извини, я не хотела никуда идти, правда, меня Ясмина попросила. Ты только не думай, что я прикрываюсь твоей дочерью, правда. Прости, я…
– Нормально всё. Что там за русалка к тебе клеится?
– Это не… Он не клеится. Это… из универа. В общем, нас пригласил один парень, Ясмину пригласил. Но у них ничего серьёзного, они просто общаются!
– Если ты хочешь сказать, что моя дочь еще девочка, считай, что я тебя услышал. – кстати, хочется узнать почему моя, мать твою, охрана мне не докладывает, где моя дочь и моя… моя женщина!
– Адам, не злись. Пожалуйста. Я сейчас заберу Ясмину, и мы поедем домой. Правда.
– Я не злюсь, – пи*жу как Троцкий, – Я просто… за*бался я, девочка.
– Адам… я тебя люблю. Так сильно. И скучаю. Умираю просто, слышишь?
– Слышу, – ухмыляюсь, потому что на заднем фоне снова музло голимое. Умирает она, ага, в «ночнике» с мажорами из универа.
– Адам… не сердись, правда.
– Не могу, Ева. Извини. Сержусь. Злюсь. Ревную. Хочу тебя адски, яйца звенят, слышишь? – это, видимо, коньяк делает своё дело. Я пьян.
– Что ты сказал?
– Яйца звенят. Сильно. Хочу… чтобы ты их полизала. – бл*дь, адски пьян.
– Нет, ты сказал, что ты ревнуешь.
Ухмыляюсь, глаза закатывая. Ясно, яйца мои только меня волнуют, да? А Еву волнует моя ревность. Что ж…
– Ревную, да. Приеду, найду утырка и угандошу.
– Что? Что сделаешь?
Это тебе не надо знать, малышка… Русалочка, бл*дь! Пусть только попробует её еще раз так назвать! Гондон…
– Ладно, давай, до свидания. Я хотел… хотел, чтобы ты сказала, что на тебе надето, но если ты в клубе, то…
– Я скоро буду дома… Правда… мы поедем в квартиру на «Патриках» будем там через двадцать минут. Я… я позвоню, хорошо?
Качаю головой, понимая, что она всё равно не видит. Отключаюсь. Коньяк еще остался. На донышке. То есть я пол-литра в одну харю выжрал. Без закуски. Как в старые добрые времена.
Понимаю, что надо в душ и в люлю. Завтра устрою тут Армагеддон. А сегодня – баиньки.
Да, только кто-то настойчивый тарабанит в дверь. Что, пожар что ли?
Открываю, и вижу Аллочку. В халатике. Улыбается, увидев меня и делает шаг заходя в мой номер.
Я знаю, что ей надо, но тем не менее пускаю её внутрь.
Сама не знаю почему, на душе кошки скребут.
Ох, Ева! Всё ты знаешь! Скребут, потому что совершила большую ошибку, когда пошла на поводу у Яси! Подруга и сама это понимает, смотрит виновато.
Я обещала Адаму, что мы будем дома через двадцать минут и я позвоню, но мы оказываемся на месте только через сорок пять. Потому что Ярослав не хотел отпускать Ясмину, ему нужно было обязательно что-то важное ей сказать и именно в клубе, и еще с кем-то её познакомить, и последний танец, блин блинский!
А я не могла её бросить!
Да еще и Артур… Нет, он вёл себя очень корректно. Просто был рядом, даже алкоголь мне не подсовывал, заказал кофе. Смотрел, как я маюсь, и я чувствовала, что ему неловко.
– Не парься ты так, ну что, этот твой, с которым серьёзно, никогда не косячил что ли?
– Я не косячу.
– Я вижу. Как он тебя вообще отпустил? Так доверяет?
Молчу. Что я могу сказать, что меня никто не отпускал? Кстати, интересно, если бы я спросила? Ведь не разрешил бы! Я надеялась, что Ясмина сказала отцу, что мы идём вместе, но оказалось – нет. Еще и водителя обманула. Мне бы сразу пресечь всё это, объяснить, что на таких условиях мы никуда не идём, но я подумала – это же Ясмина! Она спокойная, смирная, домашняя девочка, если она доверяет Ярославу, то ничего плохого не произойдёт. И на самом деле ничего плохого и не было! Клуб, скажем так, для взрослых, концерт джазовой музыки, всё цивильно, потом дискотека, классика диско. Парни вели себя пристойно, более чем. Ясмина и Ярослав только за руки держались, пару раз потанцевали. Мы с Артуром болтали об учёбе, о спорте.
А потом позвонил Адам, и я почему-то стала испытывать дикое чувство вины.
За что? За то, что пошла с его дочерью в клуб? Или за то, что мы пошли туда не одни?
– Ясмина, пожалуйста, нам нужно домой, немедленно!
– Ева, еще минуту, подожди!
– Да нет у меня минуты! Мне нужно позвонить… Позвонить Адаму, срочно!
Подруга хлопает глазами, удивлена.
– Папе? Он звонил?
Чёрт. Понимаю, что щеки заливает краска. Артур сразу поймет, что я назвала отца Яси по имени? Сделает выводы или нет? Впрочем, плевать на это. На всё плевать! Мне нужно срочно попасть в квартиру на Патриарших и позвонить моему Адаму. Всё.
Через пять минут мы уже едем. Везет нас Артур. Я видела, что он не пил, да и Ярик вроде тоже. Это хорошо.
Буквально заставляю Ясмину выбраться из машины.
– Спасибо за вечер, провожать не надо, – охлаждаю пыл парней.
– Ну, Ева! Ярослав просто поднимется до квартиры, мало ли?
Едва не рычу. Плевать. У подруги есть голова на плечах. Я, честно, не ожидала от неё такого! С другой стороны, кто я такая, чтобы судить? У неё ведь не было нормального парня еще. Так, пару раз встречалась, доходило до поцелуйчиков, но как Яся сама говорила это всё было так – шутки. А этот Ярослав её сильно зацепил, я вижу. Она сама не своя. Ладно уж, пусть постоят в подъезде пару минут.
Артур тоже выходит. А он куда? Головой мотаю.
– Я просто хотел попрощаться, увидимся?
Бегу к подъезду, потому что грудь раздирают какие-то незнакомые, удушающие эмоции. Я не думаю, что Адам будет в гневе, нет. Не знаю. Представляю, что он вообще не захочет со мной говорить.
– Ева! – Артур догоняет, хватая за руку, чёрт, только не это! Вскрикиваю, успевая увернуться, вывиха вроде бы нет, дышу тяжело.
– Что ты ко мне пристал? Почему ты меня хватаешь?
– Орать только не надо! Я просто хотел попрощаться! Ты… – он еще и глаза закатывает! – Понял, всё, проехали. Просто кринж. На хрена я подписался…
Что? На что это он еще подписался? Смотрю на Ясмину, которая вопросительно глядит на Ярослава.
– Что? – тот виновато улыбается, – ты сказала, что будешь с подругой, ну, надо же чем-то подругу занять?
– Не надо. Подруга и так занята. – отвечаю резко, открывая дверь в подъезд. – Яся, пойдем быстрее. Сейчас твой отец не дозвонится, и устроит нам…
Заходим в просторный холл, Ярослав нагло двигает за нами. Вот же… Но я понимаю, что не имею права его тормозить, только Яся может, но она, естественно, не будет.
Блин, может я сильно загоняюсь? Ну, что тут такого? Подумаешь, пошли в клуб? Подумаешь, немного обманули охрану? А то, что парень Ясмины взял друга – ну, в этом же тоже нет криминала, да?
Но пятая точка у меня подгорает. Чувствую – быть мне отшлепанной. Причём, по-настоящему.
Вваливаюсь в квартиру, на ходу раздеваясь, забегаю в ванную, руки мою, себя оглядываю. Вид обычный, ничего криминального, быстро бегу в спальню, даже не думая о том, что там Ясмина творит со своим Яриком, в конце концов она девочка взрослая и я пока ей не мачеха. А может и не буду.
Набираю номер Адама. Логичные длинные гудки. Очень длинные. Душу выматывающие. Чёрт. У нас время одиннадцать, а там у него? Там у него плюс два часа, значит час ночи? Неужели Адам спит?
Почему-то по спине ползёт предательский холодок. А если не спит? Если…
Нет, нет, я даже думать о таком не хочу! Не могу! Не готова!
Неожиданно на том конце отвечают и я пугаюсь.
– Алло? Адам?
– Самые долгие двадцать минут в моей жизни, Ева.
– Прости, я…
– Не извиняйся, всё в порядке. Дело молодое. Я же понимаю.
– Не понимаешь! – меня задевает его реплика! Он специально! А ведь я ничего такого не делала! Почему я должна оправдываться? – Мы просто были на концерте, вот и всё, вечеринку устраивал приятель друга Ясмины. – Всё-таки оправдываюсь, увы.
– Ева, я же сказал, что всё в порядке!
Слышу там у него какой-то шум, вроде голоса. Один голос женский. Я отчетливо слышу женский голос.
Женский. Голос.
– Адам… – внезапно сиплю в трубку, дыхания нет совсем, сердце на паузе, – жду, что он что-то скажет, объяснит…
– Да? – холодно, отстранённо, просто Арктика.
Ладно.
– Я… мы уже спать ложимся, ты, наверное, тоже. Спокойной ночи.
Резко отключаю телефон и роняю его на кровать.
Женский голос. Какая-то девица была в номере Адама. Кажется им принесли заказ из ресторана. Я бы могла спросить у Агдамова кто там с ним, но… посчитала это ниже моего достоинства. Кто я такая, чтобы выяснять, с кем он проводит время?
Никто. Я для него никто. Это ужасно больно.
Меня разрывает на части. Не могу находиться в той спальне, где мы с ним были так близки… Оглядываю комнату, где мы впервые были вместе.
Почему так больно-то, господи?
Неужели это всё? Вот так банально? Просто?
Не думаю о том, что делаю. Вылетаю из квартиры, не обращая внимания на крики Ясмины бегу вниз по лестнице. Бежать долго – Агдамов живёт в пентхаузе.
Вырываюсь из мраморных тисков подъезда. Пытаясь отдышаться. Не реву, хотя очень хочется. Домой хочу. К маме. Мы с ней каждый день говорим по телефону, но это не то. И… сейчас она мне нужна. Очень.
Машина Артура так и стоит у подъезда, а он сам стоит у машины. Замечает меня.
Чёрт. Мне бы тихо проскочить, вызвала бы такси и уехала. Но теперь это глупо.
– Что случилось?
– Ничего. Вышла подышать.
– Ясно. Куда едем?
– Что? – смотрю, не понимая, что он предлагает.
– Ты вышла, явно собираясь куда-то сбежать. Садись в машину, отвезу.
Мне не надо садиться в его машину. Но я сажусь. Здравому смыслу вопреки.
– На Водный подбросишь?
– Легко, пристегнись. Только Ярику напишу, что мы отчалили.
Он достает телефон, отправляет сообщение и аккуратно выезжает из уютного заснеженного дворика.
Длинные, длинные гудки.
Бл*дь, кабздец полный. Неужели так быстро уснула?
Усмехаюсь – ага, «щаз» прям… Понимаю же всё! Услышала голос Аллочки, сразу надумала. А я… Я мог бы что-то сказать в своё оправдание, да? Только смысл?
Аллочка маячит с бокалом красного, улыбка на губах играет, сидит в кресле, ногу на ногу закинув, туфелькой на шпильке покачивает. Коза.
Тоже соображает, что вовремя влезла.
И что такое, в конце концов? Что я, мальчик, отчитываться за свои действия? Да, у меня в номере ночью сидит чужая баба, вернее она ничья, я чужой. Но я не собираюсь её трахать. Нет. И не потому, что не могу. Не хочу. Трахаться не хочу. Хочу заниматься любовью с Евочкой. Так хочу, что яйца звенят. Три раза уже открывал приложение, чтобы заказать самолет на завтра. Но надо доделать дела. Просто так уехать не могу. Хотя есть вариант – метнуться в столицу, взять русалочку за шкирку и привезти сюда, чтобы рядом была. Чтобы ни на секунду из вида не выпускать!
Я же всё уже знаю, доложили. Про мажора этого ушастого, который провожал, обжимал прямо перед зданием моей компании, чтобы все, так сказать, насладились!
Ясмина тоже хороша, получит по полной программе. Хочешь сходить на вечеринку с парнем? Иди! Даже подругу возьми! Но на хрена тащить парня для подруги, которая, между прочим, спит с твоим отцом?
Мда… «спит с отцом» звучит совсем уныло.
Да и я сейчас унылый, и почти в говно.
Нет, на самом деле не настолько я пьян. Пол-литра коньяка не та доза, которая срубит Адама Агдамова.
Но почему же так бесят эти гудки?
– Алло, пап?
Твою ж мать!
– Мам, бл… Яся, где Ева?
– Она… она в ванной…
– Не ври, хуже будет. Где она?
Молчание, тяжелый вздох. Ох, Яся! Мало я тебя драл в детстве!
– Она… выбежала, я не успела за ней и… они уехали.
Бл*дь!
– Кто – «они»? Ясмина?
– Ева и… Артур. Это друг моего… – чувствую, что трясётся как заяц, но всё-таки отвечает, находит силы и мужество. – моего Ярослава. Ты не думай, пап, Артур хороший, он…
Хороший? Хороший, бл*дь? Она серьёзно? Ей рассказать про хорошего дяденьку Чикатило, который был примерным семьянином? Или про любого другого урода, маньяка, насильника?
– Так… Телефон мне этого Артура найди, быстро. Ева, я так понимаю, свой оставила дома раз ты по нему ответила?
– Да, сейчас пап. Я… Ярослав? – зовёт, а я тихо сижу и обтекаю, понимая, что там, мать твою, сейчас, в моём пентхаузе на «Патриках» в половине двенадцатого ночи какой-то хрен моржовый сидит с моей дочерью?
Ни хера не отдупляю! Где охрана вся моя? Где водитель Ясмины? Мне всех уволить надо, бл*дь, или что?
– Адам, что у тебя там за детский сад? – неожиданно просыпается Алла, про которую я вообще забыл, а она всё еще сидит в кресле, только бокальчик у неё в руке уже пуст. Она встаёт с улыбкой, берет со столика бутылку, наливает себе, покачивая бёдрами идёт ко мне, садится на кровать.
Смотрю оценивающе.
Породистая баба. Красивая, ухоженная, всё при ней. Еще пару месяцев назад я бы уже драл её, разложив на кровати, сорвав все тряпочки.
– Алло, пап! Я тебе отправила номер.
– Отлично, пока.
– Пап! – почти кричит, тормозя желание сбросить вызов. – Папочка, прости меня, пожалуйста! Не ругай Еву, это я виновата, я…
– Я разберусь, кто виноват.
– Пап, она тебя любит, по-настоящему, пап.
Любит, значит…
Слова словно огненная лава проносятся по коже, до е*учих мурашек, задирающих волоски на коже. Любит.
Ева…
Представляю её, раскинувшуюся на кровати, грудь, красиво стоящую с острыми пиками сосков, животик впалый, длиннющие ноги широко раздвинутые и мой сладкий тюльпан, к которому так приятно прикасаться губами. Так бы и выпил всю…
– Адам? Ты закончил?
Алла присаживается рядом, запускает пальцы в мои волосы, собирается меня поцеловать, видимо.
Смотрю холодно.
– Алла, а что твой отец скажет, когда узнает, что ты притащилась полуголая и пьяная в номер к холостому мужику?
– Что? – усмехается нахально, – ты серьёзно, Агдамов? Решил продолжить учебный процесс? Не навоспитывался еще своих малолеток? Я не в том возрасте, чтобы перед отцом отчитываться. У меня с этим проблем нет, Адам. Я хочу, и я делаю. Сейчас я хочу тебя. Давай просто потрахаемся, а? Без обязательств, без мозго*бства? Просто секс. Никто не узнает, если ты переживаешь за свою девочку.
Не узнает. Достаточно того, что узнаю я.
Сбрасываю её руку, встаю, направляясь в сторону ванной комнаты. Нажимаю на сообщение, полученное от дочери, копирую номер, кликаю на вызов.
Снова длинные гудки. Очень долгие и длинные.
– Алло, слушаю.
– Евангелине трубочку передай.
– Что?
– Ты понял, давай скорее, если не хочешь, чтобы тебя первый же пост принял.
Слышу, как ублюдок матерится глухо, а потом…
– Да.
– Ева, попроси своего водителя развернуть машину и ехать домой.
– Я еду домой. К себе домой. К маме.
– Ева, я не буду повторять…
– И не надо. Я еду к маме. Всё, Адам.
– Погоди, Ева! – гудки… бл*дь…
Хочется швырнуть гаджет в стену, но остаться без связи сейчас в мои планы не входит. Я не гордый, наберу еще раз.
– Да.
– Слушай внимательно. Везешь её домой, провожаешь до квартиры. И не дай бог хоть один волос…
Снова гудки. Это что, такое?
Нахожу номер своего главного «безопасника» Тимура Гареева. Отправляю ему телефон этого Артура, прошу пробить все данные, засечь и отследить тачку. Не дай Бог он хотя бы подумает!.. Твою ж мать! Руководитель охраны перезванивает.
– Адам Янович, сигнал получен, еще вчера мы этого товарища взяли в разработку, так как появился в поле зрения. Артур Сафаров, фамилия вам, я думаю, знакома.
Сафаров. Никель. Не плохой мужик. И не бедный совсем. Сынок, значит?
– Жестить с ним, я думаю, не стоит, Адам Янович.
Думает! Он думает, бл*дь! Он моих девочек на вечер выпустил из вида и думает! Сука! Уволю на хер!
Видимо Гареев понимает, что сморозил хрень.
– Выезжают ребята уже, где его ловить сейчас пробиваем.
– Он должен привезти её домой. Нет, не на университетскую, и не за город. К ней домой. К маме. Проследите, чтобы она зашла домой нормально. И чтобы не выходила до утра. Всё.
– Понял вас. Работаем.
Работают они! Херово работают…
Смотрю на себя в зеркало. Бл*дь… и чего я твою? Чего переполошился? Из-за девочки? Девочкам надо гулять с мальчиками. С такими как этот Сафаров Артур. Ходить в клубы, на вечеринки. Получать удовольствие от жизни.
А не сидеть под замком, пока взрослый дядя в гостинице на северах с ухоженными бабёнками винишко пьет.
Да уж… Агдамов.
И что будешь делать?
Пойдешь, трахнешь Аллочку?
Нет, бл*дь… достаю телефон, открываю браузер. Решила, значит, девочка Ева побегать по ночной столице? По кататься на тачке с мажорчиком? Ладно. Будет тебе и столица, и тачка и мажорчик. Сидеть неделю не сможешь!
Сплю плохо. Настроение ниже плинтуса. На душе так тоскливо, пусто.
Адам был с другой женщиной. Голос я слышала. Это…Это оказалось так больно, что я почти дышать не могу.
Это всегда так, когда любишь?
Я ведь знаю, что он меня – нет. Ну, по крайней мере не так как я его – точно. Я это чувствую.
И то, что он кого-то в номер пригласил только подтверждает. И что мне с этим делать?
Умом понимаю, что рубить с плеча точно не стоит, нужно хотя бы попытаться поговорить. Усмирить глупую гордость, которая под видом ангела сидит на плече и шепчет на ухо, что такие вещи прощать нельзя.
Какие вещи? То, что он был не один? Но… ведь и я была не одна, правда?
У меня с Артуром ничего не было. Может и у Адама тоже?
А гордость не унимается – ты сама-то, Ева, в это веришь? Чтобы у Агдамова и ничего? У него в номере девушка, и он её не тронул?
Голова уже болит от мыслей. Хочется забыть это всё, удалить, отформатировать диск и не думать.
Проваливаюсь в дрёму и сквозь сон слышу какие-то звуки, голоса. Мама встаёт на работу, но еще ведь так рано? Жмурюсь, зеваю, беру телефон с тумбочки. Шесть утра… половина седьмого. Рано, мама обычно встаёт позже. Или это Егор с утра пораньше?
Дверь в мою комнату приоткрывается.
– Ева, ты спишь? Тут к тебе пришли, – голос мамы заспанный, взволнованный.
– Кто?
– Я… – а этот я узнаю сразу и почти подскакиваю с кровати.
Его мощная фигура в дверном проёме.
– Евгения Владимировна, вы разрешите мне поговорить с вашей дочерью?
– Пожалуйста, только не кричите, спят еще приличные люди. – мама не упускает возможность съязвить. Ну да, в шесть утра у нас еще спят.
– Ева…
Он прикрывает дверь, делает шаг, а я сажусь и натягиваю до плеч одеяло.
– Ты… зачем прилетел?
– Это не очевидно? За тобой. Собирайся, у нас всего полтора часа до вылета.
– Ку-куда?…
– В Сургут. Давай, вставай умывайся, одевайся, у меня в двенадцать там встреча важная, опаздывать нельзя.
– Ты…
– Ева, ты меня слышишь?
– Я… у меня лекции, и работа, я…
Он резко опускается рядом, сгребает меня в охапку, сжимая ладонью подбородок. Немного страшно. Нет, не немного… просто страшно, потому что я вижу его глаза, а в них… в них ничего хорошего.
– В игры играть будем? Ева, я мальчик взрослый, меня это уже не вставляет. Давай, собирайся быстро, и не спорь. Вопросы с лекциями и работой твоей я решу.
Ох, какой! Он решит! А если я…
– А если я не хочу ехать?
Челюсти сразу стискивает, желваки ходуном ходят.
– Хорошо подумала?
Знаю, что он дальше скажет. Что-то типа – если сейчас не поедешь, бла-бла-бла, то всё кончено, потому что я такой крутой, за тобой примчался, заслуживаешь ли ты этого, кто ты такая…
Нет, я плохо знаю Агдамова. Очень плохо. Потому что вместо этого он запускает пятерню в мои волосы, обхватывая за затылок притягивает и целует, жадно, глубоко и вместе с тем очень нежно.
– Пи*дец как я соскучился, маленькая, просто пи*дец… – прижав лоб к моему лбу шепчет страстно, так, что мурашки по телу и по низу живота огненная лава возбуждения разливается, – просто не мог без тебя ни секунды больше. Представлял, что ты тут… Чёрт… Прости. Я не думал о тебе плохо, правда.
Боже! Агдамов… оправдывается? Реально?
Дышу через раз, сердце колотится как мотылёк в банке. Он не думал плохо, а я… Я думала…
– Ева… собирайся, малыш, поедем, прошу…
– Ты…– надо сделать это резко, быстро, как пластырь сорвать с болячки, ну? – Ты там был не один, да?
Усмехается хрипло, закашливается, резко воздух втягивая.
– Ревность, детка? Плохой советчик…
Да уж! Это он себе должен сказать.
– Ева… правда, времени нет, я дико устал, еще лететь обратно, и там… Ну, прости меня, старого дурака. Не было у меня никого. Вернее… она пришла, но… Тебя хочу, слышишь? Только тебя. В самолёте будет кровать, полетим на бизнес джете, слышишь?
Ишь какой… со всеми удобствами! Подгорает у меня! Мне надо сейчас ему сказать, мол, знаешь, что, Агдамов, если к тебе там всякие приходят, не пошёл бы ты на… Но я не говорю, и не скажу.
Позволяю его языку хозяйничать у себя во рту. Мне вкусно. Он пахнет каким-то крепким алкоголем и шоколадом. И собой. Нравится с ним целоваться, очень, очень, очень…
Понимаю, что внутренне ликую, как сумасшедшая радуюсь. Он прилетел!
Не важно почему. Потому ли, что сам заревновал, узнав о том, что я в клубе с парнями. Или потому, что реально захотел не с другой, а со мной. Или еще по какой-то причине. Он тут. Он рядом. Он облизывает меня, и его рука уже играет с набухшими, влажными, тянущими от желания складочками.
– Тюльпанчик мой, сладкий…Хочу тебя…
– Адам… не сейчас… не тут… я… ты сказал, опаздываем?
– Да, кабздец просто, надо выехать не позднее чем через пятнадцать минут. – он словно мгновенно трезвеет, приходит в себя, смотрит на меня уже вполне осмысленным взглядом. – Одевайся. Вещи не бери никакие купим на месте все.
Ага, не бери! Нет уж!
Вылетаю из комнаты. Быстро в ванную. Успеваю заметить маму, которая разливает кофе по чашкам.
Когда я умытая с зубной щеткой влетаю в комнату Адам уже пьет ароматный напиток. Мама молодец. Интересно, сказала она ему что-нибудь?
Мама вообще не против наших отношений. Ну, то есть она мне сказала, что жизнь моя и даже если ей не очень нравится, что Адам не торопится сделать из меня честную женщину, это не значит, что я не должна быть с ним. Ну, то есть, конечно, маме хотелось бы, чтобы я потеряла невинность в первую брачную ночь, вышла замуж и жила с одним супругом долго и счастливо до бриллиантовой свадьбы. Но мама прекрасно понимает, что в нынешних реалиях – это утопия. И даже в её молодости уже невинность до свадьбы не хранили, и как считает мама – правильно делали. Потому что лучше до свадьбы понять, устраивает ли тебя секс с этим мужчиной или нет. Если совсем коротко – для мамы главное, чтобы я была счастлива. И пока я счастлива её будут устраивать любые мои отношения. Но я так же подозреваю, что если Агдамов сотворит что-то, что сделает меня несчастной – его кукла Вуду у мамы в арсенале имеется. И иголочки готовы.
Быстро натягиваю белье, кидаю запасное в рюкзак. Туда же отправляются колготки, толстовка, лосины.
– Ева, я же сказал, ничего не бери.
Зыркаю на Адама быстро, он замолкает. Не бери! Где я там буду по Сургуту шарохаться в поисках исподнего? Может, оно, конечно, мне и не понадобится… судя по горящему взгляду Агдамова – точно нет. Но лучше пусть оно будет. Сгребаю косметичку, расческу, дезодорант, маленький флакон туалетной воды.
– Всё, готова.
– Умница. Паспорт возьми еще.
– Взяла.
– Отлично, поехали.
Выходим в коридор, мама стоит у двери кухни, к косяку прислонившись.
– Далеко? Надолго?
– В Сургут, Евгения Владимировна. Срочно понадобился личный помощник.
– Неужели прям срочно? – мамуля опять язвит. – Премию не забудьте выписать… помощнику.
– Мам! – краснею, по-своему её слова воспринимая.
– Премия будет, однозначно. Извините, что вот так нам с вами пришлось познакомиться.
– Да, хоть так. И то хорошо… Дочь, долетите – позвони, чтобы я не волновалась. И когда назад – тоже.
– Хорошо, мамуль. – обнимаю её, целую в щеку, шепчу, – Прости, мам…
– Нормально всё. Ты… веди себя там хорошо.
– Я веду… хорошо.
Адам переплетает наши пальцы.
– Всего хорошего.
Через пять минут мы уже несемся по шоссе, водитель выстраивает маршрут по навигатору, отчитывается, Адам звонит кому-то, видимо в аэропорт, сообщает, когда готовить самолёт.
С ума сойти! Я полечу с ним в Сургут! На частном самолёте! Просто… фантастика! Я сижу сейчас в его машине, и он обнимает меня, впечатывая губы в мою макушку.
– Охренеть, малыш.
– Что? – поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом.
– Первый раз такую дичь творю.
– Почему дичь? – даже обидно как-то…
– Потому что. Потому что на самом деле мне надо тебя отпустить.
– Куда? – еще улыбаюсь, не до конца понимая смысл сказанного.
– Туда. В клуб. К таким как Артур. Тебе надо общаться с молодыми, встречаться с парнями чуть постарше, найти себе нормального, замуж выйти, детей родить…
– Детей? Которые будут в каше измазаны, да?
– Именно, в каше.
– То есть ты не думаешь, что у меня может быть чистый ребёнок, да? Ухоженный? Я, по-твоему, что, криворукая? Или… заторможенная? – меня просто дико бомбит от его слов! – Почему ты считаешь, что я… Значит, у претендентки на роль твоей супруги всё будет чистенько и аккуратно, да? Идеальный бейбик, идеальное тело, идеальный дом… а я? Я неряха глупая?
– С ума сошла? Ева, ты что?
– Ничего. Скажи, чтобы машину остановили, никуда я не поеду! Тебе там есть с кем время проводить! Пусть та, которая к тебе в номер ночью приходит тебя и ублажает. А у меня тут свои дела.
– Уймись, Ева!
– Не хочу! Не хочу я униматься! Почему ты меня всё время оскорбляешь? Почему ты не понимаешь, что твои слова ранят? Я люблю тебя, а ты… ты…
– Я тоже.
Что? Глазами хлопаю, пытаясь дышать. Что он сказал?
– Я тебя тоже люблю.
Смотрю на неё, кажется, клеймо сейчас выжгу глазами. Не понимает, что ли, что довела меня до ручки? Что я с руки у неё жрать готов? Да на все готов, лишь бы вот так… Лишь бы иметь возможность прижать её и нырнуть в этот аромат невинности и секса, которым от неё за километр тянет, на который мужики слетаются как шершни на мёд? Все, все готовы её облизывать, только дай!
Хрен там!
Моя! Моя и всё!
Готов как первобытный охотник с дубиной стоять, защищая.
Не дышит, замерла.
Как на них эти слова действуют! Как парализующий газ. Мозги отключают. Стоит только сказать о любви и пожалуйста! Бери любую…
Чёрт… почему-то хреново, обидно как-то. Почему слова такое значение имеют? Неужели не понимает, как легко соврать?
Важны дела.
То, что я к хренам всё бросил, к ней примчался. Вот что главное. Вот о чём думать надо.
Ночь не спал, бизнес-джет гонял туда-сюда, молчу про бабло, которое я на это всадил. Это надо оценивать.
Но ей обязательно надо слова гребанные услышать. Я тебя люблю.
Ну что ж… услышала. Пусть радуется.
– Ты… ты ведь это просто так сказал, да?
Опять двадцать пять.
Бл*дь!
– Ева, не испытывай терпение. Я тебя еще за ночные гонки по столице с молодым бараном не наказал, а ты заслужила.
– Я?
Ага, давай, сделай глаза круглые и невинные! Погоди! Дай в самолет сесть!
– Всё, уймись, отдохни пока. На борту поговорим.
– Адам…
Да что ж такое?
Просто затыкаю ей рот поцелуем, затаскивая к себе на колени. Шарю ладонями по спине – под толстовкой у неё ничего нет, хотя бельём она вроде никогда не пренебрегала.
– Это что за фокусы?
– Сюрприз…
– Хочешь меня до инфаркта довести?
Хмыкает, прижимаясь ко мне, обнимая за шею. Мгновенно настроение у лисы меняется. Кожа нежная, полушария мягкие упругие, такое удовольствие гладить, чистый атлас, сосочки уже твердые как жемчужинки острые. Хочется втянуть в рот, насладится сладостью.
Задираю толстую ткань, голову опускаю, языком касаюсь дразня.
– Адам!
Да, давай малышка, пищи! Стони!
Она назад прогибается, чтобы мне было удобнее, целую, засасывая глубже, чувствуя, как дрожит, в предвкушении. Сам уже просто из последних сил держусь.
Самолет. Три часа можно наслаждаться своей малышкой. Ну, почти три. Потом еще в номере будет немного времени. И стимул провести встречу и совещание максимально быстро и плодотворно. Если по-русски, выписать всем быстро щедрых люлей и пойти в люлю с любимой девочкой.
Нет, меня уже не напрягает прилагательное «любимой». Пусть будет.
Если ей хочется так думать – пусть думает.
В любви, собственно, ничего плохого нет. Кроме того, что любовь – это просто красивое слово, за которым часто пустота.
Поднимаемся на борт, садимся. Пристегиваемся. Стюардессы предлагают шампанское.
– Выпей, малыш, давай, за путешествие.
– За тебя, – поднимает красивый фужер с пузырящимся золотистым напитком.
– И за тебя, – салютую снифтером с коньяком. Хотя голова шумит еще с остатков предыдущего, но я знаю, что сейчас отпустит.
Взлетаем. Ева смотрит в окно, рассвет занимается еле-еле.
– Так красиво.
– Любишь летать?
– Да, а ты?
Простой вопрос, а я не могу с ходу ответить. Раньше мне нравилось, в детстве, потом… потом стал так часто летать, что это превратилось в рутину. Сейчас полёт воспринимается как нечто обыденное, пусть даже удобное и необходимое. Лет в тридцать хотел научиться пилотировать маломоторные, попробовал, но как-то особенного кайфа не испытал. К счастью, я не адреналиновый маньяк. Сексуальный – возможно, особенно рядом с такой сладкой конфетой. Двигаюсь ближе, насколько позволяет ремень, необходимый на взлёте даже в бизнес джете.
– Хочешь, слетаем куда-нибудь?
– Куда? – поворачивается ко мне, улыбается, сразу считываю любопытство, интерес, желание.
– Куда хочешь? Хочешь на Мальдивы? На остров, где будем только ты и я?
– А так бывает?
Бывает. У меня, правда, своего острова нет. Но я знаю, что он есть у Златопольского. Могу спросить, пустит ли меня, бомжа, на пару ночей, позаниматься любовью с одной сладкой русалочкой под звездным небом. Марк уже вроде разобрался со своей женщиной, можно к нему с такой просьбой обратиться.
– Хочешь?
– Не знаю, мне всё равно.
– В смысле? – ухмыляюсь глуповато, не понимая её посыла, чувствовал же, что есть интерес, хотелка, и почему же нет?
– Мне всё равно где, я хочу просто с тобой.
Маленькая ладошка ложится на мою грудь, Ева тянется ближе, вижу, как ноздри трепещут, словно так же мой запах пытается поймать, как я пытаюсь ловить её.
– Значит полетим. Решу дела в Сургуте и полетим. Можем прямо оттуда.
– Как? А вещи? Паспорта? И… у меня институт.
– Ничего, я тебя прикрою, не забыла, что я учредитель?
– Не забыла. Не хочу злоупотреблять.
– А я хочу. Хочу, чтобы ты злоупотребляла.
Срабатывает сигнал, можно отстегнуть ремни.
Стюардесса выходит, интересуясь, будем ли мы завтракать. Нет, мы не будем, мы будем отдыхать.
Закрываю дверь отсека, большую часть которого занимает огромная кровать. Ева ахает, а я подталкиваю её вперед. Зажимаю у края, резко стаскивая с неё джинсы.
– Адам!
– Не кричи, шумоизоляция тут хреновая.
– Ты…
Сажусь, быстро опрокидывая её на себя так, что её аппетитная задница оказывается у меня на коленях.
– Адам!
– Да, дорогая?
– Ты что…
Легкий шлепок по розовой гладкой коже, чтобы у малышки не осталось сомнений в моих намерениях. Член уже изнывает от желания, но я потерплю.
Сначала легкая экзекуция. Кто-то нарывался на то, что попа будет бита? Кто-то сильно этого желал? Не вопрос, я привык исполнять желания любимой женщины.
– Адам… не надо…
– Считать будешь?
– Что?
– Удары. Давай, ровно десять, если ошибёшься, прибавляю еще пять.
– Ты… ты что, ты…
Хлесткий удар, её по попке, мне – точняк по яйцам, которые ноют от желания.
– Считай, Ева. Один.
– О… один.
Еще удар, бл*дь, я и не думал, что это так вставляет.
– Два, Ева, не филонь!
– Два…
Ладонь опускается тяжело, прикладывается, прижимается, а потом поглаживает место удара.
– Т-три…
– Умница.
– Четыре.
Чуть развожу пальцами половинки, любуюсь на вид. Красивая там дырочка, очень… аккуратная, аппетитная, хочется вылизать всю…
– Адам, нет… я… я туда не хочу.
– Я еще ничего не делаю. – лгу безбожно, потому что тут же касаюсь пальцем этой бледно коричневой звездочки. И тут же отвешиваю мощный удар с оттяжкой.
– А! Больно… Адам…
– Ты забыла про счёт. Это было пять. Значит еще пять прибавляем, остаётся десять.
– Адам, пожалуйста! Ох! Шесть! Семь… ай! Я… не… восемь… мне туда страшно! Девять.
– Малыш, я не собираюсь трахать тебя в попу, сейчас. Расслабься и считай.
– Десять…
Но то, что у нас будет анальный секс – это совершенно точно. Я такую прелесть не упущу, и уверен, что Еве понравится. Они все сначала боятся, жалуются на боль, стонут, а потом за уши не оттащишь!
– Пятнадцать…Мамочки…
– Иди сюда…
Поднимаю её, проводя пальцами одной руки по влажным складкам, Ева губу закусывает. Вся красная. Щечки такого же цвета как попка. И мне это нравится. Второй рукой расстегиваю ширинку доставая член.
– А теперь на колени, давай…быстрее Ева.
Глаза расширяются, трепещет вся, возбуждена дико и боится сама своего состояния. Но опускается покорно и широко открывает ротик.
Бл*дь, я в гребанном раю.
Боже, как это… как это стыдно! Всё то, что он делает! И как… кайфово, одновременно! И мне чертовски нравится чувствовать себя его игрушкой, его куколкой. Девочкой для удовольствия, которую он… любит?
Сердце замерло, когда я эти слова услышала. А холодный разум посмеялся над моими мечтами.
Он сказал, что любит, но я же видела его усмешку потом! Адам явно думал о том, что слова ничего не значат, но стоит их сказать, потому что мне так хочется их услышать.
Но ведь мог бы и не говорить? Правда? Мог бы не дразнить мою несчастную фантазию.
Ох, как же это всё неважно, когда он нависает сверху и смотрит так, словно хочет съесть меня! Моя попа горит, я еще ощущаю его удары. И рот тоже саднит, потому что в этот раз он не был слишком нежным. Заставил взять его член по-взрослому. Много, глубоко, грязно.
Мне понравилось.
Мне нравится с Адамом всё просто потому, что я дико влюблена. И хочу его постоянно. И готова к любым экспериментам. Самым запретным, самым темным… Хотя, пожалуй, не готова к одному – делить его с кем-то. Это однозначно. Не знаю, почему в такую сладкую секунду думаю об этом.
Но уже в другое мгновение всё забываю, потому что обжигающая крупная головка его члена дразнит мой клитор, а потом медленно входит, заполняя до упора.
– Ада-ам…
– Да, маленькая, да… вот так… хорошо…
Я обнажена, а на нём все еще рубашка и брюки, которые он едва приспустил. Это возбуждает очень сильно.
Каждый раз с ним – на пределе. Каждый раз до самого донышка. Каждый раз эмоциями захлёбываюсь, чувствами своими упиваюсь.
Каждый раз дикий страх, что всё это закончится однажды.
Нет, не в том смысле, что приестся, станет обыденным, будничным, потеряет яркость, краски, страсть…
В том смысле, что не будет нас. Его и меня. Адама и Евы.
Не думать об этом! Не думать, не думать! Остановиться.
– Малыш… такая вкусная… сладкая моя… конфета… съел бы, да… всю… от сюда, – он касается пальцев на моей ноге, потом проводит вверх, лаская бедро, выше по ребрам, груди, до макушки, – до сюда. Вылизал бы… всю…
– Вылижи… – придыханием отвечаю, еле слышно, подаваясь вперед, вбирая его в себя глубже.
Тут же чувствую его язык, губы, посасывающие пальцы на моих ногах, потом ведущие дальше, по внутренней стороне бедер, выходит из меня, чтобы выполнить задуманное, лижет там, смакуя, причмокивая, заставляя выгибаться и стонать, судорогой всё сводит, когда его язык проникает в пупок, обводит два раза, ведет выше, поглаживая полушария груди. И снова резко, сильно входит, насаживая на член. Всасывает бутончики сосков, собирая их вместе одной рукой и я кончаю, сжимая бедра, не в силах сдержать крики.
– Да… сладкая, да… еще… давай еще…
Его рот сталкивается с моим, это даже не поцелуй, это присвоение, завоевание. Клеймит меня, словно показывая, кто тут хозяин, и когда уже сам доходит до наивысшей точки, выплескивая в меня сперму хрипит, прижимаясь к моей груди:
– Люблю тебя, детка… люблю…
И я растекаюсь счастливой лужицей по гладким, черным шелковистым простыням.
– Поздравляю малыш, ты теперь тоже в высшей лиге. И я.
– Что? – переспрашиваю сиплым после криков голосом, не понимая о чём он.
– Мы теперь входим в «Клуб десятитысячников».
– Это… что значит? – задаю вопрос, хотя ответ уже, кажется, знаю.
– Туда входят те, кто трах… занимались любовью на борту самолёта. Мы теперь в клубе.
– А ты… – хочу спросить, но не знаю, как… – ты раньше…
– Честно? Мысли были такие, но… представь себе, ты первая девушка, которая летит со мной на бизнес джете. В деловые поездки я, обычно, беру помощников – мужчин, с ними проще. А на вечеринки раньше мы летали большой компанией, но это давно в прошлом. В общем… Нет. Я вступаю в клуб вместе с тобой!
Он говорит это нарочно пафосно, но мне нравится. Просто мне вообще в нём нравится всё. Рядом с Адамом я – самая счастливая девушка на свете.
Он меня обнимает, целуя в макушку, зарываясь в мои волосы.
– Надо поспать, малыш, капец как хочу спать. Хотя бы часок.
Не помню, как мы долетаем, доезжаем до отеля – просто сплю на ходу. Завтрак Адам заказывает в номер. Вижу, как ему тяжело – не выспался, глаза красные. У меня с собой есть специальные капли, протягиваю ему.
– Тебе нужна помощь на переговорах?
– От группы поддержки я бы не отказался, но точно не сегодня. – он запрокидывает голову, закапывая, моргает. – Сегодня будет жёстко, малыш.
– То есть… ты сейчас уедешь, а я буду в номере?
– А у тебя есть силы куда-то идти? Если да, то можешь покататься по городу, машину я тебе выделю, правда, учти, тут не жарко. Так что первым делом можешь заехать в торговый центр, купить себе шубу и теплые сапоги.
– Шубу? – смотрю на него удивленно, глазами хлопаю, – Зачем?
– Потому что тут не Москва, и зима у них – зима, а не то, что у нас там, непонятное. Ладно, ешь пока, потом решим, что делать. Карточка у тебя с собой? Или оставить тебе мою?
– Не надо, зачем? Я… я по улицам гулять не собираюсь. Схожу в какой-нибудь музей. Сейчас загуглю, что тут можно посмотреть, вроде бы тут какой-то известный мост недалеко. Потом, ты же сказал, что я буду на машине?
– То есть шубу не хочешь, да? – неожиданно возвращается он к теме покупок. – Норочка, там, куница, соболь? Меха тут хорошие.
– Адам, ты меня троллишь что ли? – смотрю на его серьёзное лицо, и вижу наглые искорки в глазах.
– Есть немного. Вообще… слегка меня напрягает то, что ты…
– Что? – перебиваю, хотя уже знаю, что скажет. – Не беру с тебя денег за секс?
– Ева… не нарывайся.
– Ну, правда, ты же это хотел сказать? Может, другими словами… Но это? Тебя напрягает, что я не требую подарки, да? Не прошу купить сумочку, машину, квартиру…
– Резкий у тебя переход от сумочки… – Усмехается, но продолжает сканировать взглядом.
– Резкий, да. Может, мне не нужна сумочка? И квартира с машиной?
– Я понял, ангел, ты пришла по мою душу, да? – не перестает ухмыляться.
– А если да? – дрожу, понимая, что реально нарываюсь.
– Так я же уже произнёс главные слова? Разве нет?
– Произнёс, да… но…
– Что?
– Ты сделал это без уважения, Агдамов, – говорю серьёзно, прищурившись, копируя позу и голос самого знаменитого мафиози дона Корлеоне.
А потом смеюсь, глядя на офигевшего Адама.
– Так, да? Без уважения? Ну… Евангелина…это будет вам дорого стоить! Придётся вам принять и сумочку, и шубку, и брюлики, и тачку и… хату тоже.
– А тебя? – наклоняюсь ниже, гипнотизируя его глаза и губы, – я могу принять тебя?
– Не один раз, сладкая, и очень глубоко. Будешь принимать меня во все дырочки, поняла? – шепчет на ухо, и целует в шею, заставляя меня вскрикнуть от внезапно пронзившего желания, и задрожать от предвкушения.
Я всё поняла. Я ко всему готова. Мне хочется с ним. Всё. Всегда и везде. В любое время.
Но сегодня ему нужно идти на переговоры, а мне на прогулку.
Вместе выходим из номера, спускаемся в холл, где, к моему ужасу Агдамова, уже ждут. Ждут его несколько строгих мужчин в идеальных костюмах, и дама, моя старая знакомая. Мы уже с ней не один раз встречались и что-то мне подсказывает, что именно её голос я слышала вчера.
– Доброе утро, Адам, – говорит она певуче, скользя по мне равнодушным взглядом.
– Агдамов, приветствую, – седовласый мужчина, который стоит рядом с породистой самкой, протягивает моему Адаму руку, – Красивые у них тут девочки, завидую. Мне вчера тоже предлагали, а я, старый дурак, отказался.
– Правильно сделали. Такие девочки у них тут вряд ли в ассортименте. Эту я привёз из Москвы, моя девушка, Евангелина.
– О… Евангелина. Простите великодушно старого дурака. – он улыбается, меняясь в лице, протягивает руку и мне. Но я вижу, что за улыбкой глаза его прищуриваются оценивающе. – Владимиров Виктор Викторович.
– Очень приятно. Ева.
– Адам и Ева, значит, красиво. – подаёт голос рафинированная красавица, – Алла. Впрочем, мы ведь, кажется, уже встречались, да, Адам? Кажется, это была та же девушка.
– Тебе не кажется, Алла, это была именно она.
Алла улыбается, но в глазах, как и у её отца льдинки.
Я всё понимаю. Это ведь та самая идеальная невеста, да? Образованная, ухоженная, с отличной родословной, и экстерьер у неё что надо, и за спиной папа с миллионами, и возраст подходящий. И дети от неё будут всегда чистыми как на картинке.
Такая женщина должна быть рядом с Агдамовым, да? Такая ему положена по статусу?
Она это знает. И уверена, что я – временное явление.
И ей плевать, что думаю по этому поводу я, или сам Агдамов.
Что ж… Пусть ждёт, идеальная невеста. Пусть ждёт, когда он наиграется с маленькой девочкой Евой.
Сейчас моё время и я его буду использовать по полной программе.
Чёрт, не понимаю почему, но осадок после утренней встречи остался. Не ожидал я от Владимирова такой реплики. Он мою Еву за девочку по вызову местную принял? Допустим. Какого хера озвучивать?
Малышка молодец, спокойно удар выдержала. И слова Аллы потом тоже. Как-то после этого акции Владимировых в моих глазах резко пошли вниз. В принципе, Виктор для меня удобный партнёр, не более. Сменить его на другого мне труда не составит. Работал я с ним, повторюсь, потому что старик не напрягал, был деловым, подвижным в решениях, не глупым.
Но тут, что-то он… осмелел, что ли? Хотя, нет, скорее в другом дело. Он же давно ждал, что я его Аллочке предложу нечто большее чем дружба и деловые обеды? Очевидно же, что ждал и надеялся.
И прекрасно знал, что его распрекрасная дочурка вчера ко мне в номер заявилась.
А пришла она потому, скорее всего, что срисовала меня с Евой тогда в ресторане, а может и не только там, и поняла, что пахнет жареным.
Ева на эскортницу не тянет. И дело даже не в том, что слишком молоденькая, чистенькая. На ней тупо шмотки не те, что эскорт носит. Те даже если одеты повседневно, без лоска, это совсем другая одежда. «Noblesse oblige», как говорят французы, «положение обязывает».
А если рядом со мной не любовница и не эскортница, то кто? Очевидно, Алла решила поторопить события, подтолкнуть меня к действию, испугавшись, что наивная девчушка утащит меня прямо у неё из-под носа.
В общем, Аллочка-то всё правильно сделала. Технически. Правильно, но зря. Ей меня надо было хватать раньше. Полгода назад, как минимум. А не ждать пока я сам разрожусь на что-то более весомое чем приглашение на ланч с устрицами.
Переговоры по стройке сегодня идут ощутимо приятнее для меня, и трагичнее для зарвавшихся местных. Я надавил на болевые точки. Но зато дал понять, что со мной лучше не ссорится и зубы не показывать. Выбью на х*й.
Всё заканчивается, предсказуемо в мою пользу. Владимиров посмеивается, рассыпается в комплиментах пока спускаемся в холл. Алла тоже что-то вякает. Предлагают обед, отметить успех. Да, я пообедать не прочь, и отметить. Вот только в другой компании.
– Виктор Викторович, я с утра не оценил вашу шутку про эскорт.
– Что, прости?
– Вы попытались унизить близкого мне человека.
– Я? Адам, я…
– Даже если бы она была шлюхой, мне кажется, я не давал повода думать, что позволяю вмешиваться в мою жизнь, и обсуждать с кем я выхожу из номера.
Владимиров замирает, вижу, как багровеет его лицо.
– Мне кажется и я не давал повода отчитывать меня как мальчишку, Адам… Янович.
– Вам кажется? – поднимаю бровь, да уж, старик явно теряет хватку. Или сильно хочет сбагрить дочурку «в замуж». Но это меня уже, собственно, не касается. – Всего хорошего.
– Адам…
Направляюсь к выходу, запахивая пальто. На улице и правда не жарко. Дамы тут почти все в мехах, у кого поскромнее, у кого откровенно роскошные. Представляю мою Еву в белоснежном норковом манто, голенькую… Желание закрыться с ней в номере и творить самые разные вещи уложив прямо на пол на мех сразу усиливается и отчетливо даёт о себе знать в районе паха.
– Адам Янович, Адам, – Алла догоняет меня уже на улице, – Адам, извините отца, не думаю, что у него были намерения обидеть, тем более унизить вашу… девушку.
– А у тебя?
– Что?
– У тебя, Алла, какие намерения? Ты с утра тоже была не слишком вежлива.
– А ты не думаешь, что ты не заслужил вежливости? Выставил меня ночью, как какую-то…
– Так ты пришла ко мне как какая-то, разве нет? Логично. Ведешь себя как шлюха, значит будь готова.
– То есть я, по-твоему, шлюха? Просто потому, что пришла к желанному мужчине? А может мне просто надоело ждать?
– Ждать чего, Алла?
– Ты знаешь. Мы с тобой это обсуждали. Ты говорил, что не против жениться на нормальной женщине, и…
– Дорогая, прости, женитьба в мои планы точно не входит.
– Не входит?
– Нет.
– А как же эта твоя… девушка?
– Это точно не твое дело.
– То есть на ней ты жениться не собираешься?
– Алла, еще раз говорю, это не твоё дело. Надеюсь, ты меня услышала.
– Но… если ты не женишься на ней, может… у меня всё-таки есть шанс? Адам, я же подхожу тебе. Мы одного круга. С отцом у вас бизнес. У меня образование, я умею себя вести. И… Ты же знаешь, я не стану тебя ограничивать ни в чем.
– Это значит, что ты разрешишь мне трахать кого я захочу?
Алла молчит, но губы кривит в улыбке и глаза щурит.
– Даже эту твою Еву, если ты захочешь. – ишь какая… продуманная.
– Спасибо, дорогая. Я подумаю над твоим предложением. До встречи.
– Адам…
– Алла, я устал, замерз, дико хочу спать и трахаться. Если ты готовишься стать послушной женой – начинай учиться уже сейчас.
Сажусь в машину, закрываю глаза. Пи*дец как меня всё это достало.
Встреча вымотала. Разговор с Владимировым. Я, конечно, мог бы и промолчать. Но знаю – такие вещи лучше пресекать сразу. Если раньше я позволял ему какие-то намёки и шутки, то теперь лимит исчерпан. Старому дураку надо было думать, прежде чем рот раскрывать. Его доченьке тоже.
Бл*дь, я ведь реально думал насчёт женитьбы на ней. Вот и на хера? Лучше оставаться одному. Наследника можно получить и без штампа в паспорте. Рожают же звездам суррогатные бабы, и что в этом такого?
Думаю об этом и передергивает самого от таких мыслей.
На хрена мне сейчас суррогат? У меня ведь есть… Ева?
Ева… Твою ж мать, Адам, ей всего девятнадцать. Кстати, надо заранее продумать её день рождения, чтобы не облажаться с подарком и праздником. Ей учиться еще два с половиной года, потом магистратура. После учебы она, конечно же, захочет поработать – я же уже видел её в деле, она девочка упорная и способна сделать карьеру. Дети и брак сюда как-то не очень вписываются.
Да, ей со мной хорошо, она постоянно говорит о чувствах. Но фокус в том, что я прекрасно понимаю – я просто первый, наверняка вообще первый мужчина на которого она обратила внимание. У меня отличный профит – бабло. Хотя, я знаю, уверен, Ева запала не на это. Скорее на образ властного мужчины в целом. Да, я в отличной форме, я слежу за собой, с сексом у меня нет проблем. Ясно, что девочку Еву всё устраивает. Пока.
Уже не первый раз думаю об этом. Устраивает, пока нет проблем. Возможно, скоро перестанет устраивать. Я не могу сказать, что у нас с Евой только секс и больше ничего. Но всё же главное – именно он.
Бл*дь, Агдамов, а тебе не кажется, что ты просто боишься?
Бросаю взгляд на себя в зеркало заднего вида.
Боюсь? А хрен его знает. Может и боюсь. Боюсь, что сопливая девчонка взяла за яйца, что увяз в этих отношениях, и проваливаюсь глубже и глубже. И что будет очень херово, если в какой-то момент она из этой ямы выплывет, а я – нет.
В общем… есть над чем крепко подумать, Адам Агдамов. Есть.
Достаю телефон, набираю Еву. Длинные гудки, слишком долго. Набираю еще раз. Да что за херня?
Ищу телефон водителя. Абонент не абонент. Хер его знает, что такое! Просто…
И тут прошибает холодным потом. Вспоминаю, как вчера общался с одним из своих помощников, с тем, кто объяснял, как мне с местными диалог наладить. И он мне пару раз задвинул, что с одним товарищем желательно быть особенно осторожным.
– Он беспредельщик, Адам, еще из девяностых. И не из тех, которые решили легализоваться и забыть прошлое. Да, сейчас почти весь его бизнес легальный. Но ты же понимаешь, что значит «почти»?
– Предлагаешь ему отсосать?
– Адам, я серьёзно.
– Значит, сделаем ему предложение, от которого он не сможет отказаться. – моя Ева права, цитируя «Крестного отца», я, конечно не мафиози, но фильм люблю, и кое-что из него почерпнул, достаточно мудрое.
Я знаю, что предложение этому человеку было сделано и сегодня он вел себя очень спокойно.
Обманчиво спокойно.
– Бл*дь!
– Адам Янович, что? Мы уже к гостинице подъехали. – водитель смотрит вопросительно.
– Прекрасно. Я выйду, пока не уезжай, возможно, вернусь. Дам сигнал отбой если все в норме.
Не в норме, бл*дь… ничего не в норме.
Нет Евы в гостинице. Телефон выключен, и геолокация по нему не отслеживается ни хера. Поднимаю на ноги всех «безопасников», которые здесь со мной. Парень, что вез Еву – её же охранял. Последний раз его засекли в торговом центре. И это пи*дец как плохо.
Через пять минут у меня в номере стихийное совещание. Все люди, которых можно было быстро привлечь – тут. Кто по связи, максимально скрытой, кто лично. В сторону торгового центра уже тоже выдвинулись ребята.
На мой телефон поступает звонок. Номер неизвестен.
А вот теперь точно пи*дец.
Руки леденеют, пальцы почти не слушаются, когда я принимаю вызов.
– Агдамов слушает.
– Добрый день, Адам Янович…
Голова тяжелая, меня сильно мутит, чувствую себя отвратительно и ничего не понимаю. Где я? Что со мной?
Оглядываюсь. Сижу в небольшом помещении, на диване. У стены стол с зеркалом, окруженным лампочками, такие я видела раньше в кино или клипах, это что-то типа гримёрного столика. За таким удобно делать макияж, много света. Но комната не похожа на грим-уборную, она какая-то… пустая, что ли?
Почему я здесь? И почему так плохо себя чувствую?
Накатывает тошнота, вижу приоткрытую дверь, там раковина, может есть и унитаз? Быстро вскакиваю, иду туда и едва успеваю – выворачивает.
Что я ела?
Прекрасный завтрак с Адамом, а потом…
Адам! Мне надо позвонить ему, срочно! Он наверняка меня потерял! И его водитель, не помню, как его зовут, он возил меня по городу…
Телефон нахожу в сумке, он выключен почему-то, пытаюсь включить – не получается, батарея на нуле. Я помню, что заряжала его утром, и было процентов семьдесят, точно. Что это значит? Я так долго тут сижу?
Ледяной ужас подкрадывается незаметно, сковывает сердце, заставляет замереть от ужаса.
Я не помню, как сюда попала! Я ничего не помню!
Напрягаю память, пытаясь понять, а каком этапе меня «выключило» из жизни.
Адам уехал на свою встречу, перед этим была очень неприятная для меня стычка с партнёром Агдамова и его дочуркой. Идеальной невестой. Это я так её про себя называю, сама не знаю почему.
Мы с водителем сначала поехали в музей, по дороге я пыталась разглядеть город, он мне показался довольно уютным. Краеведческий музей был интересный, я даже присоединилась к экскурсии. Так же посетила и художественную выставку, которая оказалась в этом же здании. Потом решила заехать еще в один музей – современного искусства. Гуляла по залам и думала, что в родной Москве давно уже никуда не выбиралась, а ведь дома так много интересного!
Люди полмира готовы пролететь, чтобы посмотреть на наш удивительный город, а я… стыдно сказать, в Третьяковской галерее была всего два раза и то, в детстве! На самом деле беда всех жителей больших, красивых городов – мы не замечаем их красоты! Не стремимся увидеть все достопримечательности. Не интересуемся культурными событиями. Не все, конечно, есть увлеченные горожане, которые пользуются тем, что даёт им город. Наверное, так же ведут себя жители приморских городков. Для нас море – чудо, для них повседневность и обыденность. Решила для себя, что обязательно вернувшись пройдусь по мероприятиям, а Адама постараюсь куда-то вытащить.
После мы заехали в Торговый центр, я захотела пройтись по местным магазинчикам, купить что-то в подарок маме, брату, бабушке, Ясмине. Сначала забежала на фудкорт, внезапно почувствовав голод.
Вот! Последнее что я запомнила!
Решила не замарачиваться, не ходить по ресторанам, просто взять бургер и кофе. Взяла, а потом какая-то девушка случайно уронила мой стаканчик с напитком, дико извинялась, сказала, что купит мне новый. Я отказывалась, но она была очень настойчивой и милой. Пришлось согласиться.
Водителя со мной не было, кажется, он крутился рядом, потом отошёл – я даже не заметила, я ведь не привыкла к охране. Вернее, привыкла не замечать.
Девушка принесла мне кофе. Я его выпила.
Кофе, точно!
Господи, мне что-то добавили к кофе! И что теперь? Что будет?
В животе собирается тягучее, мерзкое ощущение животного страха. И снова тошнит.
Бегу к раковине, включаю ледяную воду, умываясь, стараясь сдерживать рвущиеся рыдания, глотаю воду, которую набираю прямо в ладошки. Плевать, что из-под крана. Это не опаснее, чем пить кофе из чужих рук.
Почему у меня даже мысли не возникло, что это может быть опасно?
Мамочки… Господи… пожалуйста!
У меня так сильно сосет под ложечкой, что ноги сводит, именно там, в паху больше всего ощущается липкий ужас.
Я как в бреду представляю, что сейчас сюда зайдут люди, мужчины, много мужчин. И что они будут со мной делать…
Реву, ору уже в голос… Господи, нет, пожалуйста!
Как же я могла быть настолько беспечной? Глупая гусыня, идиотка…
Вспоминаю слова Адама, он говорил, что в этом городе у него возникли проблемы. Понятно, что меня похитили не за мои красивые глаза. Всё из-за него.
Нет, я его не обвиняю, не ругаю – я виновата сама! Зачем потащилась на эту прогулку? Могла спокойно просидеть пару часов в отеле.
Пытаюсь успокоить себя – Адам будет меня искать. Ведь будет? Он же меня не бросит?
Нет, нет, он же сказал, что любит! Пусть даже я не очень ему поверила. Хотя очень хотелось.
Он не бросит. Агдамов не такой. Мне просто нужно подождать. Не паниковать. Пока я здесь одна. Меня не связали, кляп в рот не вставили.
Боже!
Понимаю, что я даже не подумала выйти из этой комнаты! Словно заранее знала, что тут заперто. А если нет?
Рвусь к двери, дергаю ручку… ага, наивная девочка, конечно, тут закрыто!
Но всё-таки это не повод для паники. Меня не в холодном подвале держат. Может, всё обойдется?
Не кстати вспоминаю как летом, после вечеринки у бассейна Яся устроила что-то типа девичника, пижамной вечеринки. Адам уже не жил в доме тогда. И девчонки – все дети очень и очень богатых родителей начали рассказывать страшилки. Одна вспоминала, как похитили её знакомую. Хотели насолить её отцу, даже выкуп не спрашивали. Просто изнасиловали жёстко. Очень жёстко. Она смаковала подробности, вроде как все это было известно из протокола, который почему-то предали огласке. Множественные травмы, разрывы влагалища и… заднего прохода… Эта девушка потом чуть не покончила с собой.
Господи, Ева! О чём ты думаешь? Самое время… надо настраиваться на лучшее. Надеяться, что Адам спасёт. Он всё сделает, чтобы найти меня, всё…
Но сердце окутано мрачной пленкой отчаяния. Адам занят. У него переговоры. Вспомнит ли он обо мне до вечера? И даже если вспомнит, как найдет? Мой телефон выключен, как я понимаю – неспроста. Водителя явно тоже вырубили.
Я не помню, везли меня куда-то или нет. Понимаю, что возможно несколько часов была не в сознании.
Голова кружится, снова мутит. Снова пью воду, тут же выхлестывая обратно – понимаю, что лучше по максимуму промыть желудок.
А еще понимаю, что мне надо найти что-то для самообороны. Нож? Стекло? Что-то острое?
И тут же опять вспоминаю рассказы о тех, кто попал в плен. Не стоит сопротивляться, если понимаешь, что силы не равны. Это всё равно как достать пистолет, зная, что не сможешь выстрелить. Если я начну сопротивляться, то только разозлю похитителей. Или насильников.
Нужно просто… просто перетерпеть. Пережить это. Даже если что-то сделают с моим телом – это же всего лишь тело?
Понимаю, что после такого меня ни один мужчина не захочет. И Адам. Адам тоже не захочет.
Почему-то эта мысль вызывает такую невыносимую боль! И снова ужас… Страх… Мрак в душе.
Господи, помоги! Мамочка моя…
Вспоминаю молитву. «Отче наш» знаю наизусть. Еще бы попытаться вспомнить «Верую» – эти слова всегда помогают. Помолюсь Богородице, она должна защитить…
Неистово бормочу слова, бессвязно, просто молю о помощи, размазывая слезы и сопли по лицу.
Когда слышу звуки снаружи, кажется, я уже в коматозе. Прощаюсь с миром на всякий случай. Сжимаюсь, когда слышу удар, распахивается дверь.
– Ева!
– Ева… девочка моя…
Обнимаю её, чувствуя, что сердце как гребаный безбашенный адреналинщик, который летит со скалы привязанный за ноги тросом. Просто падает в пропасть. И тут же взлетает, по инерции. И снова вниз… Рискуя разбиться о голые камни.
Я испугался.
Нет, не так. Мать твою. Я чуть не обделался от страха. Поджилки тряслись. Внутри всё разрывалось. Каждая минута взрывала пространство вокруг, накрывая ужасом.
Каждое мгновение от звонка этого ублюдка до того момента как я зашёл в эту комнату и увидел мою малышку.
Каждое мгновение умирала часть меня.
Я представлял, что могут делать в этот момент с телом Евы. Не поверил ни единому слову того, кто сказал, что ничего страшного с ней не случилось и не случится. Просто мне хотели показать, что не стоит быть слишком борзым.
Причём, сделали это даже не те люди, которым я сегодня популярно объяснил, что все их планы меня поиметь идёт по одному месту.
Первой мыслью было – просто всех закопать. Устроить местную Варфоломеевскую ночь. Армагеддец в масштабах Ханты-Мансийского автономного округа.
Потом накатило отупение. Захотелось просто вернуть Еву, свалить отсюда, забыть, как страшный сон.
Нет, конечно, если бы ей причинили реальный вред я бы…
Я бы лично каждого в лоскуты. Всех в расход. Хотя я беспредельщиком никогда не был.
Повезло мне в девяностых быть просто пацаном, хотя весь треш на моих глазах происходил. Потому что отец, при том, что старался вести бизнес легально, вынужден был и крышу завести, и с бандитами договариваться, и на стрелки ездить.
Вижу её и какой-то совсем детской, незамутненной радостью топит.
Ева живая. Выглядит нормально. Не похоже, что её трогали.
Бледная только очень, губки искусаны, глаза красные, зрачки почти в размер радужки.
Ясно, что ей что-то подмешали. Твари. Могли ведь…
Не дай Бог! Если у неё сердце было бы больное, или еще что?
Обнимаю, прижимаю крепко, потом отстраняюсь, боюсь навредить, словно она хрустальная.
– Ева…
– Адам… ты пришёл за мной… Адам…
Глупая, как я мог не прийти? Или… она сомневалась?
Аккуратно беру её лицо в ладони.
– Я пришёл. Я всегда буду приходить, понимаешь? Всегда. Хрен ты от меня отвертишься, Евангелина.
– Адам… поедем домой, пожалуйста, прямо сейчас, я хочу домой. Я… боюсь.
– Да, конечно, едем, малыш, едем…
– Пожалуйста, ты же… ты не будешь мстить? Не будешь?
– Успокойся, не буду.
– Мы в аэропорт сразу, да?
– Да… сразу. Я только позвоню, чтобы наши вещи туда привезли и самолет готовили. Времени много не нужно.
– Ты не уйдешь? Не бросишь меня?
– Ни на секунду не оставлю, малыш. В уборную с тобой пойду, поняла? Следить буду за каждым шагом.
– Хорошо… следи… я не против.
Прижимается, словно боится, что, если я отстранюсь – она сломается.
Я и сам этого же боюсь. Панически.
И сам охреневаю от этого страха. И мне уже страшно то, что я могу, способен бояться вот так. За другого человека. По сути – чужого.
Если бы всё это произошло с Ясминой я бы понял своё состояние. Но это Ева. Девочка, которую я безумно захотел получить. Трахнуть. Научить всему в любви. Наслаждаться близостью. А потом отпустить, когда связь начнёт разочаровывать и напрягать.
Так какого, мать вашу, я настолько вляпался?
Что это за чувства, душу выматывающие. Душу! Бл*дь! Я пару месяцев назад и слова-то такого в свой адрес произнести не мог бы. Какая, к х*ям собачьим душа? Я Адам Агдамов! У меня только разум, и потребности.
Я люблю зарабатывать бабки, умножать капиталы, строить что-то новое, создавать, просчитывать, выигрывать. И люблю делать своему телу приятно – спорт, СПА, массаж, секс. Причем секс, как ни странно, на последнем месте. Хотя я всегда имел его много. Но если бы мне предложили на выбор спорт или секс…
В двадцать я бы выбрал секс. В тридцать… подумал бы, и тоже бы выбрал секс. В сорок – спорт! Не потому, что не стоит шишка. Потому что уже перетрахал всё, что движется и знал, что ничего нового не получу.
От спорта пользы больше. И удовольствия.
А секс…
Нет, конечно, секс я любил, секса было достаточно много. Я старался еще и разнообразить это дело. Искал новых ощущений. Драйва. Понимая, что скорее всего уже никогда не получу.
А потом в моей жизни случилась девочка Ева. От созерцания которой во рту мгновенно образовалась слюна. Шпагат. Длиннющие ноги. Высокая грудь. Огромные бездонные глаза и пухлые губы.
Хотелось её дико, хотя головой понимал, что ничего нового, скорее всего не смогу испытать.
Охренеть как я ошибся.
Испытал. Сосал её нежную киску невинную и такой кайф получал, в голове просто шарики за ролики от удовольствия закатывались. Когда вошёл в первый раз, осознавая, что именно первым стал для неё – дичайшее блаженство словил. Как Тарзану хотелось в грудь себя бить и улюлюкать. Я герой! Я властелин мира! Я первым поимел этот роскошный нежный тюльпанчик!
Тогда еще надеялся – отпустит. Дальше станет проще. Не будет уже этого невероятного ощущения.
Сколько времени прошло – не уходит оно. Не отпускает. Каждый раз еще кайфовее. Познаю её и даю её познавать себя.
И всё-таки чувствую, как свербит внутри, как червячок какой-то отравляет. А сегодня просто впрыснуло ядом.
Насколько сильна моя зависимость, что я готов был похерить всё – сделку, стройку, связи, миллионы долларов прибыли. Только бы получить её обратно целой и невредимой.
Получил.
А теперь боюсь, что кто-то отберёт её опять. И эта гребанная зависимость меня пугает.
– Адам… я так испугалась…
Ева прижимается ко мне, мы уже в самолёте, она полностью обнажена, льнёт ко мне, а у меня…
Бл*дь, у меня там полная тишина. Просто… по нулям. Не потому, что не хочу. Хочу так, что сводит желудок. А член как тряпка, в полном бессилии.
И только дикий страх опять услышать в трубке голос, который мне сообщит, что с моей девочкой ничего не случится…
– Адам… я хочу тебя, пожалуйста… мне так плохо я… я так хочу чувствовать тебя снова. Просто чувствовать твою любовь.
– Я… малышка, тише, не бойся, всё хорошо. Я с тобой.
Блокирую её запястья, в ужасе думая, что если она опустит руку и дотронется до меня там, то будет слишком много неудобных вопросов. Поэтому я фиксирую её руки, а сам поцелуями бреду по телу ниже.
– Руки не опускай. Не трогай меня. Я всё сделаю сам.
Говорю, и прижимаюсь губами к её опухшему, влажному тюльпанчику.
Если бы какая-то мразь только посмела!
В глазах темнеет мгновенно. Представляю чужой член, вторгающийся туда, елозящий, жёстко врубающийся в её мягкую плоть, выбивающий из её горла жалобные вскрики и стоны.
Бл*…
– Адам…
Чёрт… я затормозил, остановился. Я веду себя так, как мне несвойственно. Естественно, она это считывает.
– Адам, всё в порядке?
Могу солгать. Могу продолжить, заласкивая её до фейерверка.
Нет. Не могу.
Поднимаюсь на локтях, смотрю ей прямо в глаза.
– Малыш, я так дико испугался, что потерял тебя. Я чуть не умер от страха.
– Адам, я… я тоже…я… – внезапно её лицо меняется, появляется странное выражение, испуг и вопрос. – Ты… ты любишь меня?
Твою мать! Я чуть не сдох представив, что её у меня нет, а она спрашивает про какую-то долбанную любовь?
Да к хренам это всё!
Я чувствую, что что-то изменилось. Нет. Не так.
Всё изменилось.
Внешне осталось как прежде, а внутренне… Не знаю. Просто не могу объяснить! Адам все такой же страстный, горячий, жадный до моего тела. Мы спим в его доме, в его спальне, в его постели. Мы вместе работаем, теперь я помощник личного помощника Адама – вот такая новая должность. Не могу сказать, что дел меньше и место менее хлопотное – наоборот. Но мне очень нравится. И мы теперь чаще встречаемся в офисе, пьем кофе, обедаем вместе.
С учёбой тоже всё в порядке. Правда, в бассейн я почти перестала ходить, и мои тренеры немного волнуются. Но у меня же не было никаких шансов вернуться в большой спорт, просто они переживали за меня, думали, я захочу связать свою жизнь с тренерской работой. Но сейчас это стало для меня слишком далёким.
Был один неприятный инцидент, связанный с моим спортивным прошлым. Кто-то из журналистов узнал о моей связи с Агдамовым. Ну, собственно, мы ведь и перестали это скрывать?
В спортивных изданиях вышел ряд статей о содержанках. Смысл сводился к тому, что девочки из большого спорта всё чаще становятся не депутатами, как раньше, а… проститутками. Примеров приводилось несколько. Известная гимнастка художница, выступавшая в составе олимпийской сборной, в групповых упражнениях. Ей даже какой-то старый миллиардер завещал состояние. Потом фигуристка, она вроде бы звезд с неба не хватала, выступала на уровне чемпионатов страны, зато красавица, и в кавалерах у неё, как выяснилось, сплошь миллиардеры и шейхи. Еще теннисистка. Тоже любительница богатых папиков.
И я. Ева Андреева. Синхронистка-неудачница, которая перед самым выходом во взрослую сборную страны якобы придумала себе травму, слилась, чтобы посвятить жизнь стареющим плейбоям.
Меня больше всего возмутило даже не то, что меня посчитали симулянткой, которая сочинила историю с проблемными суставами, а то, что Адама назвали стареющим плейбоем.
Его это тоже возмутило. Статьи исчезли. Но я знала, что появляются новые упоминания обо мне то тут, то там. Раньше дела никому не было до Евы Андреевой, и вот… Приплыли.
Было ужасно неприятно. Стыдно перед мамой. Я звонила ей, просила не верить всему, что пишут. Она отшутилась, сказала, что желтую прессу в принципе не читает, и если ей надо будет что-то узнать о моей жизни – она спросит у меня.
Конечно, я не сказала ей про похищение. И Ясмине мы тоже решили не говорить. Зачем?
Адам сообщил, что вопрос решён, бояться мне больше нечего. Но пить что-то из чужих рук всё-таки запретил. И охрану, насколько я знаю, усилил.
У нас всё прекрасно. Просто замечательно.
Но нет. Я всё равно чувствую, что что-то не так.
На каком-то животном уровне чувствую.
И не понимаю, что мне с этим делать. Внутри меня поселилась какая-то тупая тревога. Ноет и ноет.
Ясмина продолжает общение с Ярославом. Пару раз зовёт меня с ними куда-то сходить, уверяя, что Артура точно не будет. Но я отказываюсь – у меня столько работы, плюс учёба. И длинные бессонные ночи с Адамом. Нет сил куда-то еще и ходить.
А Ясе кажется, что я закрылась в четырёх стенах.
С Артуром я пересекаюсь неожиданно. Забегаю в наше студенческое кафе, почему-то дико хочется есть, хотя я плотно позавтракала. Начало декабря выдаётся прохладным, а я в холод всё время как хомяк, делаю запасы. Вечно приходится усиливать нагрузку в зале, чтобы не расползтись.
– Привет, можно?
Артур стоит с подносом у моего столика. Я смущаюсь.
– Привет, садись.
Сначала он ест молча, быстро опустошает тарелку с супом, а я почему-о вспоминаю смешное слово «досёрбывает», еле сдерживаюсь.
– Что? – он поднимает бровь.
– Ничего. Вкусно? Или ты просто торопишься?
– Кто быстро ест, тот быстро работает.
– Точно.
Утыкаюсь в свою тарелку, ругая себя за то, что не смогла затормозить.
– У тебя реально роман с Агдамовым?
Что? В смысле? Он серьезно думает, что это уместный вопрос? По спине ползёт холодок. Противно. Не потому, что он спросил. Не потому, что я стыжусь.
Да вообще, какое его собачье дело? И какое собачье дело всех, кто лезет к нам?
– Прости, Ева, я…
– Артур, можно я поем спокойно?
Молчит. Сам быстро дожёвывает второе. Встает. Вроде бы уходит. Я выдыхаю.
Плакать хочется.
Почему людям так надо влезть? Зачем эти вопросы?
С другой стороны… а что у меня с Агдамовым? Роман? Секс? Он влюблён? Я его девушка? Невеста? Или просто… содержанка?
Содержанки не живут в домах своих «папиков» или как это называется у них? Как называется мужчина, который содержит девушку? Хозяин? Господин? Властелин?
Пластилин, блин…
Надо загуглить. Или забить.
Я не содержанка. Я любимая женщина. Наверное.
Правда… я не чувствую себя любимой в последнее время. Честно, особенно последнюю неделю.
Адам почти всё время занят. Да, работы много. Он готовится к большому экономическому форуму, собирается лететь в Сингапур. Прямо перед новым годом. Мне почему-то казалось, что он позовёт меня с собой. Не позвал.
И мне очень обидно.
Выхожу из здания универа, спешу на работу.
– Ева, погоди.
Артур снова догоняет.
– Прости меня, правда. Я… не хотел обидеть.
– Ты не обидел. Глупо обижаться на тупость.
– Извини. Да, я тупой, сразу не сообразил, почему такая красивая девушка и одна. Оказывается, ты не была одна.
Молчу, надеясь, что он отвяжется.
– Ева, правда, прости. Да, это тупо, но… ты мне очень понравилась, и нравишься. Я подумал…
Не отвязывается. Блин.
– Что ты подумал? Что я брошу богатого Агдамова ради тебя?
– Почему нет? Я тоже не бедный. В этом всё дело, да? Деньги нужны?
Головой качаю. Какие же они примитивные! Мужчины! Не все, конечно.
– Артур, я люблю его, понимаешь? Не зависимо от денег. Спросишь, полюбила бы я его будь он сантехником? Я не знаю. Он не сантехник. Но люблю я его не за деньги. Он потрясающий. Сильный, красивый, умный. И секс с ним улётный.
– Может ты просто другого не пробовала? – Артур ухмыляется, но я вижу, что ему неприятно.
– Может. Но желания нет. Я не из тех, кто готов променять проверенный ресторан, где вкусно готовят и еда свежая на непонятную забегаловку, пусть и экзотическую. Ясно? Я доступно объясняю?
– Более чем. Хорошо. Но дружить-то мы можем? Общаться просто?
– Зачем? Зачем мне с тобой общаться? Чтобы Адам ревновал?
– Чтобы, когда он тебя бросит тебе было к кому уйти?
Он щурится, изучает моё лицо. А мне так мерзко от этой реплики! Почему Адам должен меня бросить?
Почему все считают, что он меня бросит? Что за бред?
– Когда я его брошу, – говорю нарочито медленно и спокойно, холодно, – то найду себе другого, сама, может, еще побогаче. Всё ясно?
– Ева… – вижу, что ему реально стыдно за свои слова. Ну и плевать. Пусть думает о чём говорит!
Быстро иду к зданию офиса. Работаю, сцепив зубы, зло не отпускает. Адама сегодня нет, у него встречи, встречи, встречи…
Выхожу пораньше, договорились с Ясминой, что она подъедет за мной и мы вместе пробежимся по ЦУМу.
Честно – у меня желания нет никакого. Шопоголизм мой куда-то сам собой пропал. Может оттого, что теперь нет азарта? Раньше хотелось самой заработать на понравившуюся вещь, конечно, не выбирала что-то совсем брендовое и дорогущее, но всё-таки. Теперь если захочу – куплю все. Адам на мне не экономит. Но… не хочу. Хотелка отказала.
Ясмина примеряет новые коллекции, ругается, что всё не то и дизайнеры все сошли с ума. А я замечаю одно платье, которое реально хочется примерить. Длинное в пол, блестящее, на тонких бретелях. Идеальное для праздника. А Новый год уже совсем скоро.
Консультант помогает найти размер, провожает меня в примерочную. Ясмине звонит Ярослав, она умоляет меня подождать, пока она поговорит – ей тоже не терпится увидеть наряд на мне.
Кручусь перед зеркалом. Оно идеально! Просто шик! Представляю, что не стану надевать бельё и Агдамову просто крышу снесёт.
– Вы очень красивая, Ева. Прекрасно понимаю почему Адам на вас так запал. – от голоса Аллы у меня резко изжога. – Но я хотела бы вам сказать кое-что. Думаю, вам будет интересно.
Боже, что сегодня за день такой? Смотрю на неё, пытаясь понять, она следила за нами? Или случайно подвернулась?
– Если вы о том, что Адам меня бросит – не трудитесь. Я, как бы, сама в курсе. Но можно мы пока потрахаемся, пока нас обоих это вставляет? Можно, всякие идеальные сучки вроде вас не будут вмешиваться, а?
Последнюю фразу я произношу слишком громко. Очень громко. Нет. Я тупо ору на весь магазин, и мне плевать, что он элитный, и цена на платье тут начинается тысяч от ста, если не от двухсот. Плевать! Если сейчас эта элегантная сволочь не свалит из примерочной я просто вцеплюсь своим скромным маникюром в её уже тронутую ботоксом морду!
Я не злюсь, не злюсь! Я просто в ярости! Ухожу в примерочную, срываю с себя платье. Хотела, чтобы Адам увидел меня в нём? Уже не хочу! Ничего не хочу…
Зачем ему видеть меня в платье, если его больше всего «вставляет» видеть меня без платья? И нафиг тогда утруждаться? Я за эти деньги лучше маме кухню в квартире поменяю! Кстати! Отличная мысль, просто шикарная.
А платье лично мне не нужно. Ничего от него не нужно! Когда вот так… Когда любой журналист может проехаться по моей личности, заклеймив, как пустышку, содержанку, проститутку. Когда для всех знакомых я просто грелка богатого «папика», когда любая вот такая ухоженная сучка, родившаяся с золотой ложкой во рту, может смотреть на меня сверху вниз, снисходительно, с презрением, считая, что мой удел быть просто временной куколкой для секса!
Стоп, Ева… а сама-то ты чего хотела? Когда полезла в штаны к Агдамову? Чего? Если ты сама пришла и предложила ему свою невинность за деньги? Он ведь тогда все твои проблемы решил. Помог брату, рассчитался с кредиторами, вывел Ванечку Громова на чистую воду. Объяснил Егору, с кем лучше не связываться, да еще и помог устроиться в нормальное место, где все эти, любимые братцем автомобильные дела были легальными.
Да, качаю головой, глядя на себя в зеркало, сама ведь тогда говорила, что даже одного раза с Адамом хватит для полного счастья. Просто влюблена была настолько, что, казалось, дышать без него – никак!
И сама ведь согласилась на секс. Просто секс, без обязательств. Считала, что этого хватит.
А теперь, значит, переобулась в воздухе?
Да, уж… сама дура виновата. Это называется именно так.
Медленно натягиваю на себя тонкую водолазку, когда в примерочную врывается возбуждённая Ясмина.
– Ева? Что случилось? Что тут за крики были? Я видела эту стерву, Аллу…
– Всё в порядке. Не бери в голову. Ты что-то выбрала?
– Ева, подожди, ничего не в порядке, я же вижу!
– Яся, давай не будем, пожалуйста…
– Ева, прости… Она тебя обидела, да? Гадость сказала?
Гадость? Увы… ничего она не сказала. Да и что тут скажешь? Я сама виновата. Сама согласилась на такую жизнь, такие условия. Да, Алла ведь на самом деле не успела и рта открыть, как я её заткнула. Значит, можно считать, что я на коне.
Не знаю, что меня именно сегодня так долбануло. Может разговор с Артуром добавил, лишнее напоминание о жёлтой прессе.
Ведь на самом деле все не так!
Я не проститутка, не подстилка и не содержанка! Я любимая женщина!
Я живу в доме Адама, дружу с его дочерью. Он меня не прячет, даже с родителями своими собирается познакомить.
Чего мне еще, дуре, надо?
Расстроилась, расклеилась из-за какой-то ерунды, глупости!
Протягиваю руки, чтобы обнять подругу.
– Яся, правда, всё хорошо. Ты же знаешь, я себя в обиду не дам? Пришлось этой стерве показать, что я не пай девочка, вот и всё.
– Молодчинка. А платье зачем сняла, я так хотела посмотреть!
– Дома посмотришь.
– Ты покупаешь?
– Ага. Транжирю деньги своего «папика», – смеюсь, чтобы Ясмина понимала, что я шучу.
– Ты хотела сказать моего «папика»! Ла-адно, противная мачеха транжи-ира! Я тебе устрою! Сама всё баблишко потрачу!
– Трать, на здоровье! У нашего папика еще на десять дочурок хватит!
– Не надо десять, мы с тобой вдвоем справимся. Так, а ты что, одно только платье берешь? Я так не играю! Давай еще что-то!
Честно, мне не хотелось и это брать, после всего. Но понимаю, если не куплю, Ясмина поймет, что со мной всё-таки что-то не так. А я не хочу, чтобы она переживала. Потому что я и сама толком не понимаю, что со мной в последнее время.
Наверное, надо поговорить с Адамом. О нашем будущем, о моём будущем, обо всем. Но мне страшно.
Страшно, что он скажет – наши отношения временные, ни о чём серьёзном речи не было.
Да, да, я знаю, знаю, что сама на это пошла! Это было моё решение. Я на это согласилась. Не имею права теперь ничего требовать, если по его логике разбираться.
Но услышать это сейчас от Адама, все равно, что получить выстрел в сердце. Разрывной пулей, чтобы сразу в клочья.
Я не вывезу. Просто не вывезу.
Ясмина в итоге покупает симпатичное коктейльное платьице, костюм, толстовку с ярким модным принтом, шапку с шарфом, кроссовки и новый рюкзак. У меня только платье. Продавцы тут вышколенные донельзя. Улыбаются, ничего не навязывают. Хотя, когда я вышла из примерочной мне показалось, что они переглядывались и шушукались. Ну да, я покричала довольно громко.
На ужин Адам не успевает, сообщает, что у него деловая встреча, просит не ждать и ложится спать.
Выполняю просьбу. Ложусь. Правда мы с Яськой допоздна смотрели слезливую мелодраму. Она даже всплакнула. Я нет. Мне слезы нужны, чтобы позже разреветься в подушку.
– Маленькая… моя… сладкая… вкусная девочка…
Он любит, когда я сплю без одежды, и я тоже люблю, но сегодня напялила пижаму. Не потому, что хотела намекнуть на то, что обижена. Нет. Именно потому!
Потому что хочу видеть его на ужинах! И до. И после. И вообще, хочу чаще общаться. Не только на работе, как в последнее время.
И еще хочу понимать, какое место я занимаю в его жизни.
Если я просто временная подружка, секс с которой его очень заводит – хорошо. Я приму это.
Не уверена, что надолго останусь рядом, но приму.
Больно опять. Сердце сбоит. Нервы становятся тонкими и предельно натянуты, кажется, вот-вот рванут.
– Малышка… спряталась о меня, да? Глупенькая… буду разворачивать тебя как конфетку.
Целует меня в шею, провоцируя дрожь и быстрые табунчики крохотных букашек, разбегающихся по телу.
– Ева моя… девочка моя… – обнажает грудь, и я слышу, как меняется восхищенно его дыхание, когда он обнаруживает твердые как косточки вишенки соски. – Для меня вся…
Ладонь ложится на промежность, пробираясь в шелковые штанишки, прижимает, чуть раздвигая ноги, заставляя меня выгнуться навстречу.
– Ева…
– М-м-м… я спала…
– Спи, сладкая, я сам всё сделаю, спи… хочу взять тебя спящую, нежную, расслабленную… спи…
Он спускает шелковую преграду, и я воспламеняюсь мгновенно, чувствуя, как сзади прижимается обжигающая крупная головка.
– Хочу взять тебя сюда… – я дрожу, понимая о чём он говорит, – но не сейчас, не бойся, расслабься, получай удовольствие, моя куколка.
Его член заполняет меня постепенно, его сразу много, низ живота отзывается острым, ноющим, тягучим блаженством.
– Адам… – двигаюсь навстречу, подставляя под его ладони грудь, откидывая назад голову, открывая шею для поцелуя.
– Ева… твою ж… Чёрт… – он начинает двигаться быстрее, дышать тяжелее, сжимает меня сильнее, давит на грудь, губами не целует, прикусывает шею, наверняка оставляя следы. Это жёстко. Даже немного грубо.
Ничего себе, расслабься, я хочу тебя во сне! Разве можно тут спать?
Я еле успеваю выхватывать порции воздуха, начинаю стонать, громко, протяжно, в голове вспыхивают сполохи молнии, от каждого удара его члена, его тела. По бедрам растекается огонь удовольствия. Зажимаюсь на мгновение, чтобы на расслаблении получить порцию кайфа. Рассыпаюсь в мини оргазмах, толчок за толчком. Чувствую его пальцы, прижимающиеся к клитору, и теку для него, всхлипывая и жалобно мурлыча его имя.
– Адам… Адам… пожалуйста!
Мне хочется еще сильнее, мне не хватает. Мне остаётся совсем чуть-чуть до взрыва.
– Давай, кончи для меня, кончи, моя сладкая, сучка моя, давай… хочу сильно, хочу, чтобы текла… давай… – он рычит мне в ухо, жадно, нагло, прихватывая мочку зубами и я начинаю биться в его руках, кричать, стонать в эйфории, насаживаясь на его член резко, а потом выталкивая его из себя, чтобы выплеснуть влагу оргазма.
– А-а-а! Адам!
– Бл*дь, Ева… пи*дец же как хорошо!
Он насаживается до упора и кончает, обильно орошая меня горячим семенем.
А потом резко выходит, встает так, что член оказывается у меня перед лицом и хрипит, проталкивая его мне в рот.
– Оближи его, детка, давай… Возьми в рот, он весь в тебе, это ох*еть как круто, давай!
Провожу языком, заглатываю головку, сосу нежно, потому что сил почти нет, чувствую, как отголоски моего оргазма всё еще сводят бедра спазмами. Вылизываю, наблюдая как смотрит на меня Адам. Глаз не сводит. Грудь его вздымается тяжело. Стонет, и я чувствую, как последние капли спермы стекают мне в горло.
– Бл*дь… как хорошо…
Он ложится, прижимая меня, его язык пробирается мне в рот, и я понимаю – Адам не трезв, запах довольно сильный, странно, что я не поняла раньше. Хотя, он ведь был сзади…
– Ева… ты… такая классная, сладкая девочка, такая… невинная, я с ума по тебе схожу, понимаешь? Просто… бл*дь, не представляю, что делать без тебя. Сдохну просто…
– Адам… ты…
– Прости… я был груб, да? Больно сделал тебе?
– Нет… всё хорошо.
– Хорошо? Это просто ох*енно, малыш, у меня никогда такого секса не было как с тобой. Никогда, ни с кем. Тебя хочу постоянно. Думаю о тебе постоянно. Ты – наваждение моё мелкое. Только моя дырочка, слышишь? Все, только мои!
– Да… я твоя…
– Хочу, чтобы ты это понимала. Только мне можно. Я тебя… я тебя купил, ты же помнишь? Купил твою невинность. Хочу её навсегда. Тебя хочу…
– Адам…
Почему-то его слова коробят. Понимаю, что он пьян, что сейчас он может не так хорошо понимать все, не отдавать отчет в своих действиях. Но всё же…
Эти слова – купил… Они меня без ножа режут.
Я-то уже решила, что я любимая, а оказывается, я просто удачное приобретение, собственность, с которой можно удовлетворять все желания.
Игрушка, девочка для секса. Может это и хотела мне сказать сегодня Алла? Может, поэтому и Артур так со мной разговаривал?
Все считают меня просто куколкой, игрушкой.
Хочу отстраниться от Адама. Хочется почему-то смыть с себя пот, смазку, сперму. Неприятно становится.
– Куда… тише, маленькая, я тебя не отпускаю сегодня. Ты моя… Сегодня совсем моя.
– Адам, нет, пожалуйста. Мне в туалет нужно.
– Потом, малыш, потерпи.
Он наваливается сверху, раздвигая бедра широко.
– Еще можешь? Хочу, чтобы ты сделала шпагат. Ну, пожалуйста…
Разводит ноги, поднимая их вверх. Растяжка у меня отличная и даже когда я не тренируюсь – могу легко сесть на продольный. Но сейчас это кажется отвратительным.
– Ева, давай, сладкая.
– Нет, Адам, не надо… Мне… мне больно. – лгу, или не лгу, телу нормально, а вот с душой какие-то проблемы.
– Прости, малышка, прости…
Говорит, а сам все равно держит ноги разведенными, и я чувствую головку члена, бьющуюся прямо в клитор.
– Вот так, еще… еще…
Несколько движений по самой чувствительной точке, и я забываю о том, что была обижена, о том, какие он говорил слова. Они останутся в памяти, всплывут завтра. Но сегодня на всё плевать.
Когда он вот так нависает, поигрывая бицепсами хочется одного – дать ему все, что хочет и получить свою порцию кайфа.
О плохом подумаю завтра. Тем более, что новый день однозначно подкинет проблем…
Просыпаюсь, чувствуя, как стучит в висках. Голова у меня сто лет точно не болела, несмотря на частые рабочие перегрузки.
Когда есть бабки – всё проще. Нанял эскулапов, которые весь организм протестили, все анализы собрали, выяснили, что мне нужно для того, чтобы максимально быть в форме, чтобы мозг работал.
Старался жить так, чтобы соблюдать некоторые правила. Да, выпивал – но в меру. Секс – тут в охоточку, мне всегда надо было много, для меня это оказалось нормой. Тестостерон позволял. Спорт – в последнее время, с Евой времени на него не всегда хватало, но по утрам мы с ней вместе часто оказывались в зале, она и Яську подтягивала, чем-то там с ней занималась, растяжкой или йогой, или пилатесом – кажется так оно называется. Потом бассейн. По вечерам – СПА процедуры, хамам, баня.
В общем, как говорится живи и радуйся.
Но мы же не ищем легких путей, да?
Так всегда бывает. Особенно, когда всё хорошо. Надо всё испортить.
Вот я, кажется, и начал. Портить.
Испугался за свою шкуру. За свободу. Мудак.
Сначала за каким-то хером встретился с Аллой. Она позвонила, попросила о разговоре.
Я знал, примерно, о чем будет базар – после Сургута и выступления их с папашкой на пару против моей девочки я решил слегка поставить на паузу те проекты, которые продвигал Владимиров. Понемногу выводя его из игры.
Старик это почувствовал. Стал пытаться вернуться в круг. Самое смешное, ни хрена не говоря, не обсуждая со мной. То есть не пришёл и не сказал в лоб, мол, Адам, в чем дело? Знал, собака, в чем проштрафился. Придурок.
Я даже подумал – если нормально предложит обсудить – я выслушаю, и может даже прощу. Но вот эта вот мышиная возня…
Сунулся за моей спиной к Златопольскому – совсем охерел! Знал же, какие у меня с Марком дела, что я его самый близкий друг, что я, пока Марк умирал по своей жене, как он думал, погибшей, я в одну харю все его дела на себя взвалил, а это, извините, не баран чихнул! Империя – вровень с моей! И я справлялся. Марк потом был благодарен, конечно, но я знал – он бы для меня то же самое сделал.
В общем, Владимиров обделался по полной, и его дочка прибежала исправлять косяки.
Так я думал. А на самом деле…
– Значит, твоя девочка еще и истеричка?
– В смысле?
– Набросилась на меня в бутике! Орала, что я вам трахаться мешаю.
– Алла? Ты что, бессмертная? Пошла на х*й отсюда!
– Да я-то пойду, дорогой. Мне есть куда. Но тебе не кажется, что мы пойдем туда вместе?
Она кидает мне на стол фото.
Ева с тем самым утырком, который её в ту ночь возил, из-за которого я из Сургута сорвался. Сидят в студенческом кафе. Мило улыбаются друг другу. Всё так невинно, что аж тошнит. Я-то знаю, что может за этим скрываться. И Алла знает, поэтому и лыбится так приторно.
Бл*дь, на самом деле я доверяю Еве. Понимаю, почему этот кент к ней клеится. И знаю уже, что она его отшила.
Мне же всё докладывают, глупая ты баба… Усмехаюсь, глядя на Аллу. И что она этим хотела сказать? Доказать? Что?
Доверие моё заслужить? Нет, она его окончательно потеряла. Вот и всё. И вопрос с совместным бизнесом с её папашей закрылся навсегда.
А я еще думал жениться на этой стерве.
– Алла, ты еще что-то хотела сказать?
– Нет, Адам. Ничего. Просто… ты мне нравишься, не нравится, когда из тебя дурака делают.
– Дурака сейчас из меня пытаешься сделать ты. Неужели настолько тупая, что не понимаешь этого?
– Я не тупая, Адам. Просто, интересно, зачем тебе весь этот геморрой и детский сад. Да, я понимаю, она свеженькая, наверняка была девственница, да? Такую трахать приятно…
– Алла, лучше выйди сама. Будет неприятно и стыдно, когда я попрошу охрану тебя вышвырнуть.
– Это тебе будет стыдно, когда эта девочка…
– Так, всё… – грубо обрываю, вставая с места, хватая Аллу за локоть. – Пошла отсюда на хер.
– Как ты себя ведешь, Адам?
– Как быдло, милая, я не обещал быть джентльменом.
– Мудак, ненавижу тебя! Ты…
– Да, еще сюда слушай, овца тупая, только попробуй еще подойти к моей девушке, или к моей дочери. Их охраняют, могут случайно подумать, что ты представляешь опасность. У охранников травматы, но есть и боевое, у всех разрешения. Не беспредельщики, но личико попортить, или коленную чашечку разбить – легко.
– Угрожаешь, да?
– Ага… кстати, дай-ка свой телефон.
– Что?
– Ничего…
Достаю из её крошечной модной сумочки яблочко последней модели, со всей дури херачу его об пол.
– Ты что делаешь?
– Деньги на новый переведу. Но предупреждаю – не ходи нигде с диктофоном. Можешь собрать компромат не на других, а на себя, поняла?
В глазах злые слезы, лицо кривит. Поняла.
Закрываю кабинет и смеюсь. Да уж. На старости лет реально попал в какой-то цирк и детский сад!
И что делать с этими бабами? Может… жениться, правда? Тогда отстанут? Или нет?
Вон, Златопольский женился. И что? Сучки не успокоились. Подставили его перед женой. Нет, он, конечно и сам козлина тот еще. На хера у всех на виду устраивать случки? Ну, хочешь ты потрахаться – сними номер в отеле, заведи хату для бл*дей… Любовницу постоянную, в конце концов, чтобы проверенная была, и домой грязь не тащить.
Да уж… Марк пример херовый. Другое дело Шах. Тот и Лизавете своей был верен, хотя она и постарше была прилично, но… хорошая баба, жалко её искренне. Сейчас вот у него тоже цирк с конями приличный получился. Ника его как в анекдоте поступила. Когда муж изменил, а она вышла замуж за отца его любовницы и стала ему тещей. Я знатно поржал над Шахом, конечно.
А теперь вот он надо мной ржёт. Припоминает как я ему говорил – не ведись на молодую. А сам…
Повёлся, не то слово. Повело.
Реально повело сильно. Сижу в кабинете, просматривая отчеты отдела безопасности. Журналисты, сука, не успокоятся. И статьи-то какие пишут увлекательные! «Папик на двоих». «Отбила у подруги папочку». «Из подруг получаются лучшие мачехи». «Юниорка синхронистка нырнула в постель к отцу подруги». Фантазия, твою ж мать! «Как сладко спать с подругой дочери». Бл*дь, да, тварина! Если бы ты знала, как сладко! У этих журналисток явно в анамнезе хронический недотрах, чего на них обижаться? Я бы не обижался, если бы дело не касалось моих женщин. За них я порву. Поэтому журналистам приходится придумывать всё новые и новые псевдонимы, думают, я не узнаю кто за ними скрывается! Но я знаю, и предупреждаю, на всякий случай, чтобы думали, стоит ли трогать моих близких. Некоторые уже лишились возможности в принципе когда-либо работать в медиа структурах. И редакторы всей этой чепушильной прессы тоже у меня на крючке.
Интересно, как их порвет на британский флаг, когда я решу жениться на Еве? Нет, не решу…
Женюсь.
Вот это будет правильный ход.
Но… чёрт возьми, как же мне страшно!
Поднимаю трубку, набираю Шаха, потом Златопольского. Через полчаса мы уже сидим в ресторане, закрытом на спецобслуживание для нас троих. Хороший шашлык, овощи на гриле. Коньяк.
– Ты бы, Агдамов, не налегал так на свинину.
– А что? Не кошерно? Так и я не из этих…
– Шах имеет в виду – вредно. Для простаты.
– Для чего?
– О… Марк, нас, по ходу, хотят убедить, что у этого красавчика с сексом нет проблем.
– А у вас что, есть?
– А мы женаты уже, нам проще.
– В смысле?
– Ну… у нас жены, у тебя… горячая молодая любовница.
Златопольский ухмыляется, наглая рожа, а я понимаю, что хочется его улыбочку стереть. Кулачком, бл*…
– Что-то имеешь против любовниц?
– Нет. Пожалуйста. Пользуйся на здоровье, пока здоровье есть. Только… девчонку жалко.
– То есть? – не понимаю, а пары коньяка уже голову загрузили прилично.
– Время потратит с таким кобелем, а ты потом женишься на какой-нибудь… Аллочке, – теперь усмехается Шахов. И я еще больше злюсь.
– На Аллочке точно нет. Списал. Но… насчёт женитьбы, думаю.
– Думай быстрее. Уведут. Или сама уйдет.
– Не уйдет.
Хрен я её выпущу!
Разговор этот мне совсем не нравится, почему-то делает больно, там, в груди, где по факту должно быть сердце.
– А знаешь, что я думаю, Шах?
– Что?
– Наш Адам тупо боится!
– Читаешь мои мысли. Я тоже так думаю.
– Охерели что ли?
– Боится! Сто пудово. Но это нормально, Шах, я тоже боялся. Моя же тоже была… Простая, чистая, невинная… Ох*енная… Поэтому и просрал. Почти.
– Так, я вас сюда позвал выпить и пожрать, а не лечить меня!
– Нет, брат… – Шах разливает новую дозу, официанта мы выгнали на хрен. – Ты нас позвал, чтобы мы тебе сказали жениться или нет. Ты… ты её любишь?
– Кого?
– Малышку свою, кого! Или это так? Просто перепихон?
Просто… если бы просто…
Увяз, провалился, пропал. От запаха её дурею. Когда нет рядом – с ума схожу. Порвать готов! Была бы моя воля, я бы её в охапку и в башню, и не выпускал бы. Неделю. Месяц. Год… а еще круче – сразу бы её бейбика заделал и все, сама бы никуда.
Стоп. Бейбика ей нельзя. Она же учится. И маленькая. Куда?
И вообще…
Куда ей замуж? Не нагулялась еще.
От мысли о том, что Еве «гулять» захочется, по барам и клубам таскаться с сосунками типа Артурчика хочется убивать.
– Спокойно, Адам, спокойно… Если ты так долго думаешь, значит точно всё серьёзно. Мой совет – женись скорее, и малыша ей сделай, а лучше сразу одного, а потом второго.
– Ей всего девятнадцать.
– Охренеть, ну ты сильный мужик, чего? Нормально всё. В девятнадцать уже можно замуж. – Шах похлопывает меня по плечу.
Ему легко говорить, его жена старше, и ребенок у неё от первого брака. И у Златопольского его Ася тоже не такая молоденькая была, когда он женился.
А если она потом пожалеет? Если встретит молодого парня? Если я сам через некоторое время пойму, что ошибся и все это не для меня? Если не вывезу?
– Адам, есть такое хорошее выражение, лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал. Так что… Женись. Развестись всегда успеешь. Только брачный контракт оформи правильно.
Златопольский снова усмехается. А мне недо смеха.
Мне с самого начала казалось, что Еве я нужен, что её на мне заклинило так же, как и меня на ней. А если нет? Она реально молоденькая. Просто хотела попробовать с взрослым и опытным. Да, пока её всё устраивает, а потом?
Или правда воспользоваться советом друга? И жалеть о том, что сделал?
Не помню, как доезжаю домой, водитель привозит, идти, слава богу, могу сам.
Забираюсь в спальню, сразу хренею от аромата девичьего, член стоит как солдат на часах. И твердый как слово чекиста.
Малышка за каким-то хреном пижаму напялила, обиделась что ли? С хера ли она на меня обижается? Сама же пришла ко мне? Сама предложила себя купить? А я купил… Купил, бл*дь, а теперь хочу пользоваться, постоянно, с утра до ночи. Трахать хочу как умалишённый. До потери сознания.
И трахаю. Долго, очень качественно, потому что моя куколка кричит, кончает, течет, просит еще и еще. И я даю.
Тону в её оргазмах понимая, что подсел, как на самую крутую дурь.
И что с этим делать?
Женюсь.
Вот съезжу в Сингапур, пусть это будет небольшая проверка, разлука – это не плохо в такой ситуации. Может я остыну. Может она. А может… гореть будем оба как чумные.
Вернусь и женюсь.
Только какая-то разумная часть меня настаивает на том, чтобы я сделал Еве предложение до поездки.
Но я туплю. И, кажется, это оказывается совсем не правильным решением.
Сеансы видеосвязи, оказывается, бывают очень и очень интересными, увлекательными, веселыми и… возбуждающими.
Особенно, когда Адам низким голосом просит меня спустить бретельку новой кружевной рубашечки и ущипнуть себя за сосок. Или показать шпагат.
Со шпагатом я над ним хорошо прикалываюсь, когда вместо широко раздвинутых ножек на полном серьёзе демонстрирую моток джутовой веревки. Это ведь тоже называется шпагат? Ахах! И не подкопаешься!
Агдамов долго не отдупляет в чем дело. А я хохочу так, что даже Ясмина прибегает посмотреть, что со мной, хотя она обычно деликатно стучит перед тем, как зайти в нашу спальню. Точнее, в спальню Адама.
Ведь это всё еще ЕГО спальня.
Когда он уехал я сначала думала перебраться в гостевую комнату, в которой спала раньше, потом поняла – не могу.
Лежу на его половине, обнимаю его подушку. Даже запретила горничной снимать наволочку. Я бы и постель менять не стала, если бы он уехал на неделю, даже на две.
Сам экономический форум длился не так долго, конечно, всего-то пять дней. Но Агдамов уехал заранее, потому что ему нужно было встретиться сначала с китайскими партнёрами, потом с саудитами, с американцами, которые активно пытались обойти свои же санкции, чтобы не терять миллиардные прибыли.
Адам предлагал мне полететь с ним, вернее прибыть позже и остаться на несколько дней. Я была готова. В институте договорилась, на работе, естественно, тоже – мне даже оформили командировку. Но перед самым отъездом я свалилась с ротавирусом – у нас половина группы слегла. И Ясмина тоже приболела.
Поездка накрылась медным тазом – как любит повторять моя мама.
Поэтому нам остаются вот эти вечерние сеансы видеосвязи. Его голос, его глаза. Руки, которые я чувствую, даже когда их нет.
Слова, которые не сказаны были, когда он был рядом, и которые говорит сейчас. О том, как скучает, как ему без меня тяжело, как хочет быть рядом всегда…
Что-то особенное я чувствую в этом его «всегда», мне кажется, я готова раствориться в этом «всегда», радость переполняет. Неужели?
Неужели мои мечты всё-таки сбудутся? Неужели всё, что между нами произошло и происходит – это не временное помутнение господина Агдамова, который возжелал малолетку – не мои слова, в какой-то статье прочитала, не удержалась. Неужели это серьёзно? С его стороны серьёзно, потому что с моей-то всё было очевидно сразу.
Ясмина как бы невзначай спрашивает у меня, какую бы я хотела свадьбу.
Я краснею, бледнею… Какую? Боже, да любую! Если с Адамом! И платье любое, и всё остальное… без разницы.
Нет, конечно, нет. Конечно, я хочу красиво. Не многолюдно, чтобы только близкие. Камерно, вот!
Платье… элегантное, не пышное, в пол, с небольшим шлейфом, почему-то хочется с рукавами или длинными перчатками, без глубокого декольте, чтобы всё в меру.
В итоге мы с Ясминой два вечера подряд сидим в интернете выбирая подходящий наряд и никак не можем остановиться на каком-то одном. Я даже пропускаю эротическую видео сессию с Адамом.
– Яся, мы с тобой выбираем так, как будто нам уже предложение сделали! Или… тебе Ярослав сделал?
– Мне? Нет, ты что? Мы… мы об этом еще не говорили и вообще… – теперь её черед краснеть, – но вы-то с папой?
– Ясмина…
– Ева! Я знаю, что я говорю! Папа сделает тебе предложение, когда вернется!
– Что? – сердце выпрыгивает из груди от дикой радости, я не верю, не верю! – ты… он… нет, ты меня просто разыгрываешь, я…
– Ева! – она многозначительно округляет глаза, а потом жестом показывает – рот на замок, но тут же шепчет, – это он как бы невзначай меня спросил… какие сейчас устраивают свадьбы, а чего бы хотелось, например мне… или тебе… Понимаешь?
Заговорщицки подмигивает и я реально понимаю!
Да, да! Это…
Адам мог именно так спросить! Не в лоб. Не прямо.
Хотя он и прямо спросит, когда будет нужно…
Неужели? Неужели!
Я… кажется просто с ума сойду от ожидания. Так хочется, чтобы он уже приехал!
Но у него там какие-то проблемы. Новые инвесторы. Партнеры. Переговоры.
Грустный голос, сообщающий, что он еще задержится.
И я, умирающая от тоски и от вируса, который буквально выворачивает наизнанку.
Я бы перепугалась насмерть, конечно, думая, что произошло то самое. Ну, две полоски и я не бурундук. Интересное положение.
Но только у Ясмины те же симптомы. Она такая же зеленая и так же с завидной регулярностью обнимается с белым другом.
И она то точно не беременна, потому что всё еще девственница. И… пока не собирается терять невинность, да и Ярослав не особенно настаивает. Как говорит подруга – боится гнева папы Агдамова.
Я считаю, может это и к лучшему?
Не то, что мне не нравится Ярослав. Он интересный, умный, веселый, спортивный. Воспитанный, что не мало важно. И, как мне видится со стороны в Ясмине заинтересован, серьёзно к ней относится.
Но, по-моему, еще не так много времени прошло. И я уговариваю её не торопиться с сексом.
– Ева, ты просто… это не честно! У тебя-то секс есть!
– У меня сейчас тоже, увы, нет.
– Ага! Папа уехал, ты на голодном пайке, значит и мне не надо? А если хочется?
– Ну, сделает тебе Ярослав серьёзное предложение тогда можно и подумать.
– А если не сделает?
Пожимаю плечами.
– Тогда смысл отдавать ему самое дорогое?
– Но ты же… ты…и папа…ты ведь…
– Говори, говори, я не обижаюсь. Да, я знала, что твой отец на мне не женится. И всё равно пошла с ним, потому что любила.
– И я люблю. Понимаешь, Ева? Люблю! И… мне… Знаешь, когда меня Ярик целует, мне так хорошо, что хочется умереть от счастья. Веришь? Сижу рядом и балдею просто потому, что… рядом.
Она так мечтательно улыбается, я обнимаю её, чуть покачивая.
– Понимаю. Знаю. И верю. И все-таки… не спеши… Пожалуйста!
Ясмина обещает. И мы с ней снова углубляемся в изучение рынка свадебных платьев и атрибутики. И даже договариваемся пойти в салон, ну, когда наш вирус всё-таки утихнет.
А утихнуть он должен, потому что на носу Новый год и Адам должен вот-вот вернуться.
Мы с Ясей уже нарядили несколько ёлок. В холле, в гостиной, в её комнате. И даже на улице.
Адам обещал прилететь тридцатого, но рейс отменили. Голос у него какой-то очень напряжённый, он явно устал. И даже новое эротическое бельё его не заводит.
– Малыш, ты… в общем… я буду в Москве только второго числа. Прости. Ты… хочешь, можешь прилететь ко мне?
Я хочу, очень. Но мой желудок всё еще не пришёл в норму, да и Ясмина что-то хандрит. Ярослав приглашает её отметить Новый год с ним, за городом, а Адам… Адам, конечно говорит, что нельзя. И даже если я поеду с ней, тоже нельзя. Даже, я бы сказала тем более нельзя. Оставить подругу одну я не могу.
Правда, тридцать первого вечером оказывается, что Ясмина не одна. Приезжает её мать. Возжелавшая неожиданно встретить праздник с дочерью. Конечно, мы понимаем, что это только предлог.
– Значит вот какая у Адама гимнасточка?
– Мама! – Тон Ясмины весьма жёсткий, но её матери, Стефании Семёновне, кажется, абсолютно по барабану.
– Да, такие ноги, конечно, можно легко раздвигать.
– Мама, хватит, или я тебя выставлю вон!
– Еще чего? Из-за какой-то… Ладно, ладно! Молчу! Мне-то что… не я буду в расцвете лет за старым пердуном утки выносить. Ты хоть понимаешь, Ева, что когда тебе будет сорок, с него уже песок посыплется?
– Так, всё, мама…
– Понимаю. – отвечаю спокойно. – Ничего, я буду с веничком ходить.
– С веничком? Молодец. Главное, чтобы тебя радикулит не разбил. Или еще что похуже. Адамчик-то, как был бл*дуном, так и останется. Готова заразу лечить?
– Закройте рот, правда. С такой женой как вы это ему, скорее, приходилось лечиться от всякой дряни.
– Что ты сказала? Ты… шлюха малолетняя! А ну пошла вон из моего дома!
– Мама! Это не твой дом! Ты тут вообще никто! А Ева… папа скоро женится на ней!
– Скоро, да! Когда рак на горе свистнет. Или когда он отлипнет от своей китайской партнерши по бизнесу. Но я думаю, его эта акула косоглазая не скоро отпустит. Что вылупились обе? Яся, ты как будто Адама не знаешь!
– Мама, правда… уходи… Или уйдём мы!
– О! Это пожалуйста. А я, пожалуй, схожу в СПА. Да, Ева, чтобы тебя просветить я там Яське кинула в «телеге» пару фото, видео. Полюбуйся.
Стефания встряхивает головой и выходит из холла, где происходила наша не совсем интеллигентная беседа в коридор, направляется к крылу, в котором переход в зону СПА. На самом деле Стефанию зовут просто Светлана, но как-то по молодости ей показалось, что это не в тренде и она решила сменить имя – это мне Яся давно уже рассказала.
Мы с подругой стоим молча. Я внутренне уговариваю себя успокоиться. Не смотреть. Не смотреть никакие фото и видео. Мне это ни к чему. Совсем.
– Ева… она всё врет.
– Я знаю.
– Слушай… я её не приглашала.
– Понимаю. Может… поедем ко мне? Сейчас соберем вкусненького и рванём. Мама наверняка сделала оливье и шубу, и тортик фирменный, зефирный. Поедем?
– А может… Ева… Ярослав звонил час назад. Они нас ждут. В кафе на «Патриках». Переночевать можем там, на квартире.
Я улыбаюсь. Это выход. Правда, как быть с охраной? Нас ведь просто так не выпустят…
В итоге хитрая Яся договаривается со своим водителем, объясняет, что приехала мать, они поскандалили, праздник портить не охота, поэтому мы едем на Патриаршие.
Он соглашается нас отвезти, без проблем.
Меня всю дорогу трясёт.
Во-первых, конечно, потому, что я обещала Адаму следить за Ясминой. Нет… во-первых, наверное, всё-таки из-за того, что сказала мать моей подруги. Только потому, что она Ясина родительница я не называю её сукой даже мысленно. Хотя я знаю хорошей матерью она точно не была.
Китайский партнёр. Узкоглазая акула…
Неужели Адам завел любовницу?
Нет, этого быть не может! Нет и всё!
Но… он там почти месяц. Целый месяц без женщины для Агдамова? Он мне сам как-то говорил, что это нереально, что он просто лопнет от… от спермотоксикоза. То, что мы с ним творили по ночам по видеосвязи просто детский сад. Конечно, ему этого мало!
Стоп. Я что… оправдываю его измену? Нет. Какую измену? Никакой измены не было. Это точно! Просто…
Стефания Семёновна тупо мне мстит, за то, что я молодая, красивая, и я с Адамом!
Через час мы стоим у входа в квартиру. До Нового года осталось еще минут сорок.
Быстро поправляем макияж – Ярослав нас ждёт у подъезда. До ресторана идти метров двести от дома, но он прибежал специально, чтобы нас проводить. И, конечно, он не один. Артур тут как тут. Блин.
Мне надо было бы сообщить Адаму, где мы и с кем. Но я боюсь. И злюсь.
Нам наливают по штрафному бокалу просекко – проводить старый год.
Закрываю глаза. Так хочется, чтобы все плохое осталось в этом, а в новый перешло только хорошее! Каждый раз я думаю об одном и том же. И на Новый год загадываю одно и тоже – счастья себе и мир во всем мире. Так говорил дедушка, и бабушка теперь повторяет.
– Ты безумно красивая, Ева.
Артур стоит сзади. Очень близко. Мне это не нравится. Совсем.
– Не надо, пожалуйста. Ты же знаешь, что я…
– Сейчас ты одна. Если бы ты была моей женщиной, то Новый год я уж точно провел бы с тобой, а не с… – он замолкает, словно язык прикусывает. А меня опаляет стыдом и ужасом. Артур тоже знает, что Адам там не один?
Получается… все знают? Одна я как в танке?
Ясмина уходит танцевать с Яриком, её телефон лежит на столе, рядом с её бокалом. Пароль я знаю. Беру его, просто так… просто, чтобы никто другой не позарился.
Нет.
Я открываю приложение, переписку. Медиа. Фото и видео, отправленные Ясмине мамой буквально пару часов назад.
Адам танцует с девушкой. Очень красивой азиаткой. И смотрит на неё так, словно хочет съесть. И она тоже. Они сидят рядом, его рука на её руке. Есть видео танца. Они о чем-то шепчутся, она ниже его ростом, он крепко прижимает её, наклоняясь к ушку.
Я как мазохистка пристально разглядываю всё. Еще несколько темных фото, не очень понятно, кто на них, но очень похоже, что Адам. И его азиатская Ева. Не я. Они заходят в номер.
Всё.
На большее у меня нет сил. Совсем. Мне так плохо… телефон падает под стол, я наклоняюсь за ним, каблуки подворачиваются, падаю прямо в объятия Артура, который тоже наклонился. И он меня целует. Очень быстро и нагло. Я отбиваюсь, хлесткой пощечиной ставлю на место.
– Дурочка, это только заводит.
– Зачем ты это делаешь? Нарочно компрометируешь? Тут есть папарацци, да?
– Они есть везде, Ева. Сама знаешь.
Говорит, прищуриваясь. Тонкий намёк на то, что и Адама так же засняли с другой, да?
– Ева, прости, я погорячился. Не хотел обидеть. Готов рассказать твоему Отелло, что это мой косяк.
– Я запомню.
– Потанцуй со мной, пожалуйста. Хоть одно желание исполнится в Новом году.
– В Новом году и потанцую, а пока…
– Так осталась минута. Сейчас будут куранты. Поднимайся.
Мы встаём, Ясмина как-то очень странно на меня смотрит, видя, что я держу её телефон. Я заливаюсь краской.
Начинается отсчёт. Все кричат.
– Один… два… три…
Я шепчу. Молитву шепчу.
Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы Адам был моим, чтобы с этой девушкой там у него ничего не было, чтобы он любил меня! Чтобы он просто был рядом! Я хочу принадлежать ему! Чёрт возьми, хочу родить ему детей! И пусть это буду нормальные дети, перемазанные в каше, как и должны быть, смеющиеся, беззубые малыши, которых он будет обожать. Господи! Я не так часто прошу! Когда я заболела, и стало ясно, что я не буду олимпийской чемпионкой, я ничего не просила, я приняла всё, что со мной случилось. И когда папа умер, тоже приняла. И всё, всё, что со мной происходит я принимаю! Но Адам! Пожалуйста, господи! Дай мне моего Адама!
– С Новым годом, Ева! С новым счастьем!
Первый со мной чокается Артур, потом Ясмина, и сразу звонит телефон, и я вижу его глаза на заставке.
– Алло! Адам!
– С Новым годом любимая.
– С Новым годом, любимый мой. – услышать его сейчас – нереальное счастье, словно исполнение новогоднего желание с мгновенной доставкой. Я прикрываю рукой телефон и быстро бегу куда-то, стараясь оказаться подальше от праздничной толпы ресторана. Но это, конечно невозможно.
Даже в коридоре, куда я прорываюсь народу полно. И многие, как и я с телефонами, пытаются ответить на звонки близких.
– Алло, Ева?
– Адам! С Новым годом!
– Ева ты… ты где?
– Я… мы… мы с Ясминой решили пойти в ресторан. Дома скучно. Прости, я тебе не успела сказать, просто…
– Ясно. Решили повеселиться. Задницу бы вам надрать обеим. Эти мажоры с вами там, да? – Его тон насмешливый, не злой, но почему-то в этот момент это бесит меня сильнее, чем если бы он стал орать и ругаться в ярости. Насмешливый, это значит, ему всё равно, да? Плевать, где я и с кем. Я, именно я, не Яся. С Ясминой он потом разберется, по-другому с ней поговорит. А со мной…
– Ева, ты что молчишь?
– Ничего. Просто. Ты… ты же тоже не один, да? Как твои… китайские партнёры?
Не знаю, зачем я опускаюсь до этих разговоров. Горло сжимает от жалости к себе. Мне так плохо опять. Ужасно.
Никогда не задумывалась раньше, как чувствует себя женщина, которую обманывает любимый мужчина. Что именно она чувствует? Боль? Злость? Гнев? Обиду?
Пустоту. Я чувствую чёрную пустоту. Я проваливаюсь туда. Она меня затягивает, пробирается под кожу, отдавая внизу живота тягучим нытьём.
– Ева, не заговаривай мне зубы, при чём тут мои китайцы? Вы… Вы хоть охрану предупредили, что вы из дома свалите? О безопасности хоть на минуту задумались?
– А ты? – не знаю, куда меня несёт, зачем я отвечаю, но остановиться не могу. Тащит в омут по инерции. – Ты думаешь о безопасности? Предохраняешься?
– Ты… ты со мной сейчас разговариваешь? Ева? Ты… ты что там выпила что ли? Твою мать… Евангелина, давай ты не будешь делать глупости, а? Бл*дь… ты соображаешь, что я не могу сейчас прилететь?
– Соображаю. Тебя… не отпускает твоя… – не могу выговорить слово «узкоглазая», потому что это обидно, противно и подло. Слезами захлебываюсь мгновенно, выть охота, – Зачем ты так, Адам? Я тебя люблю… Я так… ик… сильно… ик… люблю…
Икота накатывает от рыданий, я как дитё реву, и как теперь ему доказать, что я не пьяная?
– Ева… Евушка, ты что… родная, девочка моя любимая… ты… Я же люблю тебя, слышишь? Только тебя люблю. Вообще… Чёрт. Никого не любил никогда, в жизни. Яську вот только, но там другое. И тебя. Вы самое важное, что у меня есть. Ясмина и ты… Ты! Девочка моя, не плачь… я приеду, совсем скоро. Я… я дико соскучился, просто подыхаю тут без тебя…
Он говорит, а у меня на лице улыбка дурацкая расцветает.
Любит! Только меня! Я – самое важное. Я и Ясмина! Мы… Он соскучился!
И всё… и я таю моментально. Думаю только об этих его словах. Забываю о ядовитой ненависти Яськиной матери. И о фотографиях и видео, которые она прислала.
Вообще… почему я с ходу поверила? Это же может быть фотошоп? Да, легко. Сейчас такие технологии мощные! Всё, что хочешь нарисуют. И вообще, это ведь могли быть старые фото? Тоже вариант.
Он еще что-то говорит, а потом я… тоже признаюсь в любви, жалуюсь на то, что соскучилась, и что мне плохо.
– Ты там осторожнее, Ева, веди себя прилично, ладно, малыш? И… не засиживайтесь допоздна. И дочь мою тоже… контролируй.
– Всё сделаю, Адам, не переживай. Я… я всё знаю. Я же у тебя девочка умная?
– Самая умная. И самая красивая. И любимая. А у меня, по ходу, крыша совсем поехала. Ревную как чёрт, веду себя как малолетка. Приеду, отшлепаю в любом случае, поняла? Готовься.
– Я готова, любимый…
Мои слезы уже высохли, но я еще пару раз всхлипываю, поднимаю голову и встречаюсь с насмешливым взглядом Артура. Глаза округляю, пытаясь его предупредить, чтобы молчал, он ухмыляется, и проходит мимо, чуть задевая меня плечом. Заходит в уборную.
Мне, кстати, тоже туда надо.
Мы с Адамом прощаемся, говорим друг другу еще кучу нежностей. Потом, наконец, отключаемся. Я захожу в дамскую комнату, из зеркала на меня смотрит забавная счастливая панда. Хорошо, что в приличных заведениях у зеркала и раковин стоят коробочки с ватными дисками и палочками. Быстро привожу лицо в порядок. Нужно возвращаться, я же обещала любимому следить за Ясминой.
Она снова танцует с Ярославом. Счастливая донельзя. И я тоже за неё рада. У них все, кажется, без траблов. Мир. И слава Богу.
– Потанцуем?
Артур приглашает меня. Я хочу отказаться, но потом решаю, что один танец – можно, один танец же ничего не значит?
– Любовь у вас, получается, да?
– Получается, да, – глупо улыбаясь отвечаю. А, пусть завидует! Да, любовь!
– Класс. Знаешь, вот честно… я же Агдамова знаю ну так, шапочно, пару раз были с отцом в его гольф-клубе, ну и… в нашем кругу, сама понимаешь, разговоры…
– Сплетни, – перебиваю, чуть улыбаясь.
– Ты что? Олигархи не сплетничают, они… разговаривают. – Артур улыбается и смешно морщит нос. Он ведь очень симпатичный, даже нет, красивый парень, очень красивый, только это мимо меня, потому что… Потому что Агдамов!
– Хорошо, и о чём же разговаривают олигархи?
– Ну, если я завтра расскажу, что Агдамов влюбился и женится – это будет бомба.
Мне смешно, и я даже не пугаюсь, потому что… а, плевать! Пусть сплетничают! Пусть рассказывают, что Адам Агдамов влюбился в малолетку, в подругу дочери. Студентку, самую обычную, ну, почти…
– Извини, Ева, не могу сильно за тебя порадоваться, потому что дико завидую Адаму.
– Зачем завидовать, может я не подарок? – опять улыбаюсь, мне хорошо, после звонка и разговора с Адамом просто удивительно хорошо.
– Ты? – неожиданно Артур привлекает меня ближе, прижимает, и я чувствую его напряженное тело и то… боже, чувствую, что он возбужден. Мне очень неловко, и я пытаюсь отстраниться, но Артур не пускает. – Ты охренеть какой подарок, я бы не отказался.
– Не надо… пожалуйста…
– Я знаю. Я не буду. Просто…– он дышит тяжело, и смотрит так… – просто дай мне минуту, одну минуту рядом с тобой, вот так. Просто танец, просто ты и я.
– Артур…
– Исполни моё новогоднее желание.
Опускаю глаза. Не могу на него смотреть. Дико краснею, потому что его губы у моего уха, шепчут о том, какая я красивая, желанная, и как бы он хотел послать к чертям Агдамова с его любовью и забрать меня себе…
Музыка заканчивается. Я шарахаюсь, как чумная, но Артур меня сразу отпускает. Он идёт к выходу, хватает куртку с вешалки, выскакивает на улицу, дверь жалобно хлопает.
– Ева, что случилось? – Ясмина, кажется, удивлена.
– Ничего. Просто…
– Просто мой друг влюбился в твою подружку, а она занята твоим папочкой, да? – Ярослав иронизирует, но нам с Ясей совсем не до смеха.
– Перестань, Яр! Это… некрасиво.
– Зато правда. Пойду я тоже выйду. Покурю.
– Ты же не куришь?
– Артур тоже не курит, просто посмотрю, что там с ним, окей? Никуда не уходите, девочки.
Интересно, куда мы можем уйти? Хотя, можем.
– Когда домой пойдём? – задаю вопрос подруге и вижу её растерянный взгляд. – Только не говори, что хочешь поехать к Ярославу. Твой отец меня убьёт.
– Ты же мне не нянька! А я… мне уже давно восемнадцать, мне можно!
– Ясмина… ты что? Ты… ты решилась?
– Я не знаю. Я хочу и… боюсь.
– Значит не надо.
– Почему? Я же… я хочу!
– Если есть сомнения – точно не стоит.
– Но я люблю его, Ева, понимаешь? А он… он взрослый и ему, конечно, нужен секс! И если… если не я, то… он пойдет к другим.
– Яся! – я просто в шоке от слов подруги, – ты себя слышишь? Ты…Если он тебя любит, значит подождет. А если он не может ждать… что это за любовь такая?
– Да… я понимаю, но я… я обещала…
– Обещала что? Что в новогоднюю ночь он тебя поимеет?
– Ева! Это… грубо!
– Это правда. Не знаю… Мне это не нравится.
Ясмина закусывает губу, я вижу, что она нервничает и боится, и надеюсь, у неё хватит ума всё-таки не наделать глупостей.
– Мне… мне тоже. Я не знаю, Ева. Я так давно к этому готовилась, я так хотела, а теперь… Но что в этом такого? Почему я обязана хранить девственность? Ты же… ты же переспала с папой? И что? Он всё равно на тебе женится.
Я хочу сказать, чтобы она не сравнивала, но понимаю, что это прозвучит не убедительно. И вообще, я – не самый лучший пример. Я ведь не призналась Ясе что именно произошло между мной и её отцом!
– Ясмина, ты… ты собираешься замуж за Ярослава?
– Не знаю, – она опускает голову, вздыхает, – мне бы хотелось. Но мы… мы не говорили об этом.
– А о сексе говорили?
– Ну, Ева!
– Ладно. Я не буду тебя поучать, ругать, просто… Просто дай мне слово, что подумаешь и не будешь торопиться, ладно?
– Хорошо.
Ярослав и Артур возвращаются. Яр сразу приглашает Ясмину танцевать. Артур садится рядом.
– Прости, Ева я… меня слегка занесло.
Я молчу, даже не знаю, что ответить. Вроде бы и прощать особенно не за что. Но…
Ясмина и Яр возвращаются какие-то взволнованные, подруга смотрит на меня таким взглядом…
– Так, френды, появилась идея свалить отсюда и поехать на хаус. Вы как?
– Куда? – я удивлена и немного напугана. Ясмина же не согласилась?
– Ко мне, тут недалеко, хата большая, места всем хватит.
– Нет, – выпаливаю быстро, не успевая подумать, просто потому что это реально нереально ехать к парню домой ночью! Ни для меня ни, тем более для Ясмины! – мы не поедем.
– Мы? – Ярослав ухмыляется нагло, – ты имеешь в виду себя и Артурчика?
– Нет, – говорю еще тверже. – Я имею в виду себя и Ясмину. Яся, давай отойдём.
– Ева!
– Ну, давайте. Отойдите.
Ярослав садится за столик, и мне совсем не нравится выражение его лица. Слишком самоуверенный.
Я встаю, вывожу подругу в коридор.
– Ясмина…
– Ева, ты же мне не мать и не мачеха. Почему я должна тебя слушать?
Ого! То есть она вот так взяла и переобулась в воздухе? Мне это совсем не нравится.
– Ты хочешь, чтобы я сейчас позвонила твоему отцу?
– И что он сделает? Он там, а мы тут. Давай, ты никому не будешь звонить, а просто… просто поедешь с нами, а?
– В квартиру? Где мы будем вчетвером? Да? Ты, я и Яр с Артуром? Ты знаешь, что завтра напишет вся желтая пресса? Что любовница Агдамова провела ночь с другим мужчиной. И как будет себя чувствовать твой отец?
– Ты только за это переживаешь? Хорошо! Давай я поеду одна!
– Ясмина!
– Ева, я… я хочу поехать.
Я просто развожу руками, понимая, что слезы на глаза накатывают. И дело даже не в том, что я боюсь гнева Адама – об этом я в последнюю очередь думаю. Я боюсь за подругу. Я чувствую, что она совершает большую ошибку!
– Ясмина, я… я не знаю. Я не могу тебе запретить, да. Но… Может ты еще подумаешь, а? Может… Может пригласишь его в нашу квартиру? Там мы будем на своей территории.
Яся закусывает губу, качает головой. Ничего не понимаю, несколько минут назад мы поговорили, и она не собиралась делать глупости. Что ей сказал Ярослав? На какие точки надавил?
– Ева… ты не понимаешь, я не хочу его потерять.
– То есть если ты ему не дашь, то потеряешь? Да? И ты считаешь, что это нормально?
Подруга молчит, ничего не отвечает, но глаза у неё совсем грустные. А я решительно возвращаюсь в зал. И натыкаюсь на напряженный взгляд Артура. Ярослав болтает с одним из приятелей, подсел к компании, с которой они сюда пришли. Подхожу к нему, обращаю на себя внимание. Он вопросительно вскидывает бровь.
– Да?
– Яр, у тебя проблемы с сексом? – спрашиваю довольно громко.
– Что? Не понял? – он ухмыляется, но вид у него уже не такой уверенный.
– Простой вопрос. Проблемы? Считаешь, что девушку на секс можно только угрозами уломать?
– Ты не охренела ли, девочка Ева? Попутала что-то?
– Ева, ты что? – Ясмина выходит ко мне, встает рядом, вижу, как дрожит подбородок.
– Я попутала? По-моему, это ты, Ярик, попутал! Нормальные мужчины так себя не ведут!
– А, ну тебе-то, содержанке богатого папика известно, как ведут себя нормальные.
– Ярослав, ты что? – Ясмина смотрит на него в ужасе, видимо не зная, как реагировать.
– Да, у кого-то сегодня точно с сексом облом, – кто-то из парней за столом подаёт реплику. Я не вижу кто, да это и не важно. Новый год явно испорчен окончательно.
– Завали, Стас. – осаживает его Ярослав. – Ясмина, можно мы обсудим наши отношения без твоей прошареной подружки? – мажор встает, протягивает ей руку. Если она сейчас уйдёт – я не знаю, что делать.
– Ярик, ты, правда, немного фильтруй, я? – вмешивается Артур, вырастая перед другом.
– И ты туда же? Надеешься, что тебе перепадёт? Извини, Агдамов еще не наигрался в порно с малолетками.
Резкий удар, и Яр отлетает к стене. Кто-то кричит, по-моему, даже Яся, да и я не могу сдержаться.
– Артур, не надо, пожалуйста. Просто… проводи нас домой. Ясмина, пойдем?
Подруга кивает, на ней лица нет. Я опасаюсь, что Ярослав полезет в драку.
Мы быстро идём к выходу, там на вешалках наши вещи. Ярослав догоняет.
– Яся, подожди, прости меня… Слушайте… я… Блин, Ева, извини, я просто… перебрал…
– Перебрал – освежись, – говорит ему друг, помогая мне надеть пуховик.
– Ясмина, я… я же не то хотел. Не в сексе дело, правда. Ну… я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Просто быть с тобой, понимаешь?
Он кажется искренним, но я не смогу забыть то, что он говорил несколько минут назад. Про содержанку и…
– Яся, можно я вас провожу? Пожалуйста, малыш…
Подруга кивает тихо. А я, я выдыхаю.
Мне кажется, я всё сделала правильно, хотя и грубовато и опасно.
Ясмина и Яр выходят первые, Артур чуть придерживает меня.
– Ты, конечно, молодец, выдала такое.
– Я просто не знала, что делать.
– Правильно. Ярослав зря придумал эту историю с хатой. Агдамов его потом за яйца бы подвесил.
– Да не в этом дело. Хотя… и я этом тоже. Просто я хочу, чтобы она была уверена. И он тоже. А когда… когда вот так вот, или ты пойдешь со мной или отношения закончены – ну, что это за бред?
– А ты была уверена? Ты… действительно его любишь?
– Ты что? – усмехаюсь горько, – я же содержанка, я за деньги, ты еще не понял?
– Ева… прости…
– Люблю, Артур. Очень сильно.
Действительно люблю так, что внутри всё сжимается. И очень хочу видеть.
Поэтому делаю всё возможное и невозможное чтобы через два дня приехать в аэропорт. Инкогнито. Тайно. Очень хочу сделать сюрприз.
На самом деле… на самом деле я очень хочу проверить, с кем прилетит Адам. Потому что мать Ясмины – наверное это она, больше некому – узнала мой номер и продолжает отправлять мне фото моего любимого с другой.
Ненавижу сюрпризы. Думаю, об этом, когда вижу, как из вип зоны выходит Адам, а с ним вместе миловидная китаянка. Та самая. Красивая как куколка. Или гейша из кино. Да, да, я знаю, что гейши – японская тема. Не важно. Она изящная и милая. А он… он держит её за талию, и улыбается.
Я не выхожу из укрытия. Стою, прислонившись к колонне. Строчу ему сообщение. Спрашиваю, приземлился ли самолёт и когда его ждать домой.
«Малыш, мне нужно уладить одно важное дело, я буду поздно. Но очень хочу, чтобы ты меня подождала, желательно в постели и без одежды».
Интересно, он после «важного дела» виагру примет? Или уверен, что его хватит на двоих?
Я сажусь в кафе в «Шереметьево». Заказываю коктейль. Пью. Потом еще один. Ко мне подсаживается какой-то парень, я его отшиваю. Адам не пишет. Значит еще не дома. Проходит два часа. Уже совсем поздно, но народу в аэропорту прилично. Мне жутко хочется взять билет и улететь. Всё равно куда. Хоть в Магадан. Хоть в Адлер. Хоть в Махачкалу. Хоть к чёрту на кулички. Кажется, я немного пьяна. Или много…
Адам по-прежнему занят «важным делом». И я заказываю еще одну «Маргариту».
Потом беру телефон, нажимаю вызов.
– Артур, ты можешь меня забрать? Я в «Шереметьево» …
Я зае*ался. Просто кабздец как.
Выдохся. Просто…рухнул на диван в кабинете, налил вискаря.
Удивительное дело, когда всё хорошо – я пью коньяк. Когда х*ево – вискарь. Почему так – хрен его знает.
Сейчас у меня настроение – на пол-литра вискаря. Глушу, смакую противный вкус. Как мазохист хренов.
Может, в этом дело? Вкус коньяка я люблю. Бархатный, шоколадный, ореховый, с нотками чернослива и дуба. Благородный. Аристократ.
А виски – жёсткий, кисловатый, резкий, напоминающий самогон, сивушный. Свой в доску. Простецкий. Конечно, уже не пацан на кортах семки лузгающий, а, типа, новый русский из девяностых в малиновом пиджачке. Саня Белый, блин, из грязи в князи. Быдлан, стремящийся в элиту.
Да, меня еще с пьяных глаз на философию прёт.
Хорошо хоть, секса не хочется. Член не стоит. Это, сегодня плюс. Потому что трахать мне некого. И я думаю долго будет некого.
Бл*дей не хочу. Нормальных? А есть они, нормальные-то? Был одна, да сплыла…
Утекла к гандону малолетнему под бочок.
Так… спокойно, Агдамов, ты же знаешь, что у неё с ним не было? Знаешь ведь? Уверен в этом. Хрен пойми почему, но уверен.
Ну, может, пока не было. Сафаров парень настырный, весь в папашку. Так что вполне возможно, что всё будет.
Сжимаю бокал, жалея о том, что стекло такое толстое. Мне его рукой не раздавить. А как бы было хорошо. Море кровищи, боль адская, стекла впились бы в вены. Пришлось бы ехать к Товию на поклон, он бы, может, что-то умное сказал.
А главное, за болью физической не чувствовал бы эту ноющую паскудную пустоту.
Нет, я прекрасно понимаю Еву. Знаю, почему она так поступила. Молодец. Всё сделала правильно.
Лучше было сделать это сейчас. Не доводить до… До свадьбы. Да.
Денег мне, бл*дь, сэкономила. И на церемонии и вообще, на отступных.
Только вот, почему-то х*ево так, что это вообще не веселит.
Слышу как осторожно скребется в дверь Ясмина.
– Пап… можно?
Нет, нельзя. Не хочу видеть. И знаю, что скажет. Я уже неделю прихожу домой, закрываюсь и… Как бы завтра не пришлось с утра на капельницу ехать.
– Пап!
– Заходи, – рычу, делая глоток и позорно убирая бутылку за спину. – Что случилось?
– Пап, ты должен поговорить с Евой.
Должен. Охренеть можно! Я должен!
– Я уже говорил. Мы всё выяснили.
– Что, всё? Ты хоть понимаешь, что произошло, пап?
Я как раз прекрасно понимаю.
И Ева тоже вроде всё понимает.
Она меня приревновала. Увидела в аэропорту с девушкой. Я еще и домой ехать не торопился. Ева сделала соответствующие выводы. Всё правильно. Еве надо себя ценить, любить и уважать. Она молодец. Сильная, бл*дь, самодостаточная девушка. Решила, что такие отношения не для неё.
Всё, бл* решила! Сама! Бл*, без ансамбля…
– Пап…
– Ясмина, по существу что-то есть?
– В смысле, пап?
– В коромысле. Деньги нужны? Машина новая? Водитель новый? Не знаю… поехать куда-то хочешь?
– Пап, я серьёзно.
– И я, дочь, серьёзно. Что-то нужно от меня материальное? Потому что мудовыми рыданиями я сыт.
– Ты не понимаешь… – всхлипывает, слезы вытирает. – Она же тебя любит.
– Любит? Правда? Ну что ж… Мне кажется, Ева очень странным образом демонстрирует свои чувства. Прямо из объятий Артура Сафарова!
– Да! Прямо как ты! В объятиях этой… Чёрт… Сунь вынь!
– Яньлинь. Во-первых. Во-вторых, где ты тут видишь Яньлинь? И в-третьих, я всё объяснил и про неё, и про себя.
Объяснил, но, видимо, меня никто не понял или уже не захотел понять.
Янь – дочь моего давнего партнёра, которую я не видел много лет. Ясмина, конечно, не помнила, что я ей рассказывал о девочке из Китая, мистер Чжоу, её отец, начал работать со мной лет десять назад. Тогда он даже передавал для моей Ясмины подарки и красивые картинки, которые рисовала его девочка. Яньлинь училась в Америке, какое-то время жила во Франции, потом в Австралии. У Чжоу большой бизнес, он по всему миру катался и везде брал с собой любимую дочь. В этот раз решил взять её в Сингапур. Оказалось, что она начала учить русский язык, мы с ней много разговаривали, я пообещал найти ей тут, в России преподавателя – как раз подумал о том, что Еве это может быть интересно, вдруг захочет выучить китайский?
Когда Ева мне сказала про китайского партнёра у меня даже мысли не было, а когда я понял, что она меня приревновала к Яньлинь реально офигел. Хотел сказать – с ума сошла, она же мне в дочери годится? А потом понял, что звучит это не сильно убедительно.
Я уже влюбился в одну девушку, которая годилась мне в дочери.
И вот это был повод ночью вызывать в аэропорт Сафарова и ехать к нему домой?
И целоваться с ним?
Бл*дь… я думал, меня просто взорвёт от ярости.
Взять и вот так вот… всё спустить в унитаз!
Ох, Ева, Ева…
Нет, я, конечно, готов был всё понять и простить. И просить прощения.
Не готов был к такой глухой обороне и отказу.
– Пап… пожалуйста. Поезжай к ней, поговорите нормально.
– Уже… я только что от неё. Пытался поговорить. Но твоя подружка упёрлась рогом.
– Пап…
– Яся, не реви. Всё будет нормально. Ева успокоится, мы поговорим нормально еще раз. Я, надеюсь, сумею её убедить в том, что она совершает большую ошибку.
– Пап, просто скажи ей, что ты её любишь. Больше ничего не надо!
Ясмина подходит, садится ко мне на колени, обнимает.
Чёрт, моя малышка реально так переживает за меня! Я готов всё сделать, чтобы она не плакала.
– Пап, не пей больше, пожалуйста. Воняешь ужасно. И вообще…
– Что?
– Ты стал выглядеть хуже… просто… Ну… ты у нас с Евой такой красивый.
– У вас?
– Ну да… у нас. Знаешь, она тоже тебя очень любит, правда. Она не стала бы так себя вести, если бы не любила.
– Да? Не поехала бы с другим целоваться? Кажется, я что-то не знаю о любви.
– Она не целовалась с ним, пап. Не могла. Ну… это ошибка какая-то. Или… это он её целовал, а она…
– То есть если она без языка, то это не считается?
– Пап! Фу! Ты что?
– Ничего. Проехали. Ясь… а может… может ну его? Зачем тебе молодая мачеха? Еще родит мне кого-то, придётся делить наследство? А так, ты одна моя принцесса. Навсегда.
Ясмина отстраняется, смотрит на меня, по щекам текут крупные слезы.
– Пап… ты… ты что? Ты сейчас серьёзно? Ты… думаешь, мне нужно это наследство, да? Я… я же просто хочу, чтобы ты был счастлив.
– Я понял. Я сейчас вот офигенно счастлив, дочь. Мне вот эти качели эмоциональные, знаешь где? Я… просто… так задолбался… Хочу просто… отдохнуть хочу. Полетели в Эмираты что ли?
– Папа… перестань. Это уже не смешно.
– Я в курсе.
Отворачиваюсь, хочется воздуха глотнуть.
Правда, я устал. Реал, задолбало всё, сил нет.
Я люблю Еву, да. Но, возможно, я переоценил её чувства?
Вспоминаю её пустые глаза, когда я рассказывал про поездку, про Китай, про Яньлинь, и про то, что моя бывшая, тварь, спуталась с одним из моих безопасников, который её сливал инфу обо мне. Пустые глаза. Словно она уже всё решила за себя, за меня. За нас.
– Адам, прости меня. Но… я не хочу. Больно очень.
– А мне не больно? Ты зачем сейчас всё ломаешь, Ева? Из-за чего? Первые траблы у нас, и ты сразу голову в песок? Жизнь она такая, не бывает, чтобы всё в шоколаде.
– Я знаю, Адам. Я понимаю.
– Возвращайся, малыш, а? – резко притягиваю к себе, напрочь забывая о её больных суставах. Ева вскрикивает, хватаясь за плечо. Я не реагирую – отвезу к Товию, он все вправит. Мне сейчас она нужна, её тело, её запах, её губы, её кожа. – Ева… я не могу без тебя, слышишь? Давай, хватит уже меня лечить. Я всё понял. Я буду стараться. Давай, кончай всё это…
Чувствую, как она мягко вырывается из моих рук, выгибается, стараясь отстраниться.
– Адам, нет, пусти, не надо… – и губы отворачивает.
– Ева… хватит! Я тоже не железный. И терпение моё не безгранично.
Глаза на меня вскидывает, вижу там в глубине огонь. Яростный.
– Прекрасно. Я не буду испытывать ваше терпение, господин Агдамов.
Так, бл*дь? Ну, прекрасно!
Так же резко отпускаю, руки поднимаю в жесте капитуляции, иду к машине.
Ладно. Я и это съем. Дам еще немного времени.
Наверное.
Только мне совсем не нравится то, что я чувствую.
Я подыхаю без неё.
Подыхаю.
– Что же ты так поздно пришла, милая? Уже три месяца, операцию делать нельзя, если только… какие-то особенные обстоятельства, изнасилование, например…Тогда напишу направление на аборт.
– Что? Какой аборт?
– Прерывание беременности. По закону можно только до двенадцать недель.
– Зачем… зачем прерывание? – я пытаюсь дышать, хотя новость о беременности совсем не новость для меня, но всё-таки одно дело сделать тест и увидеть две полоски, другое – услышать от врача.
Врача, которая с самой первой минуты мне почему-то неприятна, и это, видимо, взаимно.
Не понимаю, почему она говорит про аборт, неужели какие-то проблемы с ребёнком?
– Рожать будешь? – она смотрит на меня скептически, с сомнением. – Смотри, я могу написать, что по социальным показаниям.
– Я хочу ребёнка.
– Девятнадцать лет, студентка, уверена? – прищуривается, явно не ожидая от меня такой реакции.
– Да, конечно.
– Не замужем? Как воспитывать собираешься, на что?
Хочется агрессировать, сказать, что это не её дело, что я пойду жаловаться, что она не имеет права со мной таким тоном разговаривать. Но понимаю, что сил на это у меня нет. Просто встаю.
– Ты куда? Стой! Да подожди, господи, нежные все такие… Остановись!
Но я уже у двери. Мучительно хочется показать ей средний палец, но я сдерживаюсь. Убеждаю себя, что доктор всё это сказала не со зла. По сути, ведь она права.
Мне всего девятнадцать, правда двадцать исполнится совсем скоро. Но надвигающийся праздник меня скорее пугает, чем радует.
Я студентка, вернее, почти уже нет, институт забросила в последние недели, хочу взять академический отпуск, теперь вот точно придётся. Да, у меня есть кое какие сбережения, и зарабатывать я умею, могу вернуть своих учеников, на подгузники мне хватит.
А еще я могу сообщить о ребёнке его отцу. Адаму Агдамову. Миллиардеру. И всё у нас будет в шоколаде, и у меня, и у малыша.
Но…
Я не знаю, как это сделать и мне очень стыдно.
После всего, что я натворила прийти и сказать – я беременна от тебя?
Да, да… я натворила. Ревновала. Подозревала его в связи с другой. Наделала глупостей.
Тогда мне казалось, что так правильно, было очень больно.
И когда он приезжал, чтобы поговорить, чтобы просить прощения – я вспоминала то состояние, в котором ехала из аэропорта в машине Артура. Мне было настолько плохо, что я не могла дышать. Артур всерьёз собирался ехать со мной в больницу.
– Мне кажется ты сейчас просто какой-то приступ схватишь, инфаркт, блин… Алло, Ева, давай, соберись? Или я «скорую» вызову.
– Просто отвези меня домой. Пожалуйста.
Он и отвез. К себе домой. Так было ближе. И сам мне давление измерил – ого, оказывается мажоры это умеют! В загородном доме его предков тонометр нашёлся. Потом он сделал мне горячий чай с сахаром, уговаривал поесть. А я просто провалилась в сон. Телефон вырубила.
Утром увидела миллион пропущенных от Адама. И Ясмины. Маме я вечером еще написала, чтобы она не волновалась, я в порядке, и всё ей потом объясню.
– Ева, дочка, ты хорошо подумала?
– Мама, пожалуйста… не надо…
Ревела несколько дней. Я не хорошо подумала. Я вообще не думала. Просто закрылась.
Сейчас понимаю – тогда же я уже была беременна! Всё это время была беременна. Меня просто гормоны крыли. И сейчас кроют.
Адам приезжал несколько раз. Пытался поговорить, убедить вернуться. Я была уверена, что поступаю правильно, говоря ему «нет». Я и сейчас уверена.
Он сказал, что его терпение не безгранично. И не сказал, что любит меня.
Да, я понимаю, что в глазах многих поступила очень и очень глупо. Да.
Но нет.
Я решила, что надо остановиться, пока эти отношения окончательно не разрушили меня.
Мне казалось, разрыв с Адамом будет болезненным, но закончить отношения с Ясминой было еще больнее. Яся тоже была настойчивой. Просила, пыталась объяснить. А потом как-то резко прекратила все попытки.
Так же, как и Адам.
Не знаю, может они договорились? Может.
Я видела Ясмину в универе, собственно, из-за неё стала пропускать занятия.
Возможно, мне стоило засунуть свою гордость куда подальше, забыть обиду, наплевать на жёлтую прессу, которая раздула целую историю из нашего расставания, как назло, выставляя кучу фотографий Адама с разными женщинами. Мои фото с Артуром тоже попали в объектив папарацци.
Интересно, как реагировал на это Адам? Скорее всего ему было плевать.
Конечно, если я ему скажу о ребёнке он мне поможет. Наверное.
Сижу в коридоре клиники, понимая, что сглупила, сбежав от врача. Но к этой, конкретно, возвращаться не хочу. Может быть, стоит пойти в платный медицинский центр? Или забить на всё, и просто записаться к другому доктору тут? Тратиться на врачей, анализы, учитывая, сколько денег понадобится на ребёнка – нецелесообразно.
Еще более нецелесообразно скрывать своё положение от Адама.
Но мне страшно. Страшно, что он захочет забрать малыша. Страшно, что просто откупится деньгами, и мы ему будем не нужны. Страшно, что решит быть со мной только из-за ребёнка. Страшно, что у него уже есть другая женщина, а я – просто эпизод из прошлого. Может быть даже не самый горячий и запоминающийся эпизод. Я ведь не могу сказать, что точно было у Адама на уме? Да, ему было хорошо со мной, он не притворялся, я уверена. Но ведь всегда можно найти ту, с которой еще лучше?
Боже, пытаюсь собрать все свои мысли и понимаю, что они расползаются как тараканы в моей голове. Тараканов много, да, очень много.
Представляю, как обсуждала бы это с Ясминой и как мы обе смеялись бы над моей дуростью.
Но Ясмины нет. Я не пишу и не звоню. Она тоже.
Мне поговорить особо не с кем. Только с мамой. Но маме ведь всего не расскажешь.
Не расскажешь, как горько, больно и тоскливо, как изнывает тело без ласки, как ночью я просыпаюсь в поту, вся возбужденная, и хочется плакать от того, что представляла его руки на своём теле.
Бреду домой. По дороге захожу в ближайший дешевый супермаркет, выбираю большое ведерко мороженого. Еще очень хочется чак-чак с мёдом, хотя я никогда особенно его не любила, а тут увидела, и аж слюни потекли. И на баклажанную икру тоже. Хорошо, что не на чёрную и не на красную. На «заморскую» у меня как раз денег хватит. И на душистый с корочкой свежий круглый черный хлеб. Ну всё, точно меня «догоняют» капризы беременных! Надо скорее бежать домой, чтобы не было соблазнов.
У моего подъезда стоит знакомая уже спортивная машина.
Выходит Артур, в руках красивый букет.
– Привет.
– Здравствуй.
Артур впихивает мне букет и почти силой забирает пакет с продуктами, хотя он вообще не тяжелый.
– На учёбу совсем забила, да?
– Просто была у врача.
– Заболела?
– Нет.
Хочется сказать – забеременела, но я торможу себя. Незачем Артуру знать. Еще захочет рассказать другу, Ярику, тот, конечно, поведает Ясе, Яся – папе.
Нет. Не хочу, чтобы он узнал вот так.
Не знаю, как и когда сообщу ему, но точно не через десятые руки.
– Не рада мне совсем?
– Я… не важно себя чувствую, прости.
– Ты сказала, что не больна.
– Я не больна. Просто… последствия травм беспокоят. Суставы болят.
– И что говорят врачи?
– Витамины, препараты разные назначили.
– Я могу купить, скажи, что нужно.
Артур хороший, очень. Я даже не ожидала, честно говоря. Думала, как только он поймёт, что секс ему тут не обломится – свалит в закат. А он не валит. И ничего не требует. Пару раз пытался меня целовать, ну и всё. Я не готова отвечать.
Я словно замёрзла. Превратилась в ледяную статую.
Надо уже как-то возвращаться в нормальное агрегатное состояние. В конце концов ради ребёнка я должна.
– Спасибо, я пока сама справляюсь.
– Поехали, пообедаем где-нибудь? Я прямо с лекции к тебе, голодный.
– Пойдем, я тебя покормлю.
– К тебе? – Артур искренне удивлён, я его ни разу не приглашала и вообще вела себя с ним… скажем так, суховато. Несмотря на то, что некоторые журналисты, освещая наш «роман» в прессе на полном серьёзе уже нас поженить собрались.
– Да, ко мне. Дома никого. Мама на работе, брат на учёбе, бабуля в санатории. У нас все просто, без изысков, но домашнее, я борщ я сама варила.
– Ого, реально борщ умеешь?
– Ага, хочешь, тебя научу? Мужчина должен уметь готовить.
– Ну, я кое-что умею, могу тоже, как-нибудь продемонстрировать таланты.
Его гордый вид заставляет меня улыбнуться.
– Я бы на это посмотрела. Идём?
Поворачиваюсь к подъезду и замираю. Чуть поодаль на парковке стоит знакомый огромный внедорожник, а рядом не менее знакомая фигура в черном пальто. И глаза у него тоже чёрные. От ярости.
Замираю, не двигаюсь, просто не могу. Чувствую, как все краски с лица сползают.
Мне неприятно, что он увидел меня в такой ситуации. Но… ведь и я увидела его в аэропорту! В такой же! Потом Адам объяснял мне, что должен был помочь дочери друга устроиться в отеле, что, если бы я вышла, он бы нас познакомил и не стал бы прятаться. Он не сказал мне о том, что занимается с этой китаянкой просто потому, что понимал, как именно я могу отреагировать! Мол, потому и не признался, что я буду ревновать и надумывать себе что-то там.
Я ведь могу сейчас подойти к нему и сказать о ребёнке, могу так же пригласить поесть моего борща. Извиниться перед Артуром и объяснить, что мне нужно поговорить с Адамом наедине.
Я ничего не делаю, а Адам…
Ухмыляется, разводит руками и…садится в машину, которая почти сразу срывается с места.
Что ж… теперь, наверное, точно, всё.
Ком давит горло. Очень хочется плакать. Но я не буду. Назло ему не буду плакать. И вспоминать не буду.
И… про ребёнка скажу, когда мне будет удобно. Если вообще скажу. Вряд ли Адаму теперь интересна эта тема.
– Я так понимаю, борщ отменяется, – у Артура виноватый голос. Интересно, он видел машину Адама? Понял, кто ко мне приехал? Впрочем, какая разница, Агдамов сделал свои выводы. Как и я в своё время.
Нам лучше не вместе. Мы причиняем друг другу слишком много боли.
– Почему, отменяется? Пойдем, я дико проголодалась.
День рождения одной очень красивой девушки, которой я собирался устроить настоящий праздник.
А вместо этого хочется устроить Армагеддон.
Просто потому, что я без неё подыхаю. Не живу.
Просыпаюсь утром как зомби, иду в бассейн, проплываю три километра, пока башка не начинает кружиться от постоянных поворотов. Грушу долблю. Пару раз в клубе выхожу на спарринг, после того как чуть не сломал какого-то бывшего чемпиона со мной перестают выходить на ринг.
С психа начинаю сам играть на бирже. Радуюсь, просирая кучу бабла, но потом возвращаю убытки и умножаю вложения в несколько раз и это перестаёт вставлять.
С Ясминой у нас то холодная война, то внезапная оттепель. Но она не может не говорить о подруге. Убеждает меня ехать к Еве, разговаривать.
Еду. Только вот разговаривает она не со мной.
Артур, значит? Ладно.
Узнаю, что его отец готов вот-вот подписать выгодный контракт и перекупаю его клиентов. Это не моя сфера от слова совсем, но я туда лезу.
Сафаров настаивает на встрече, залетает в мой кабинет. Мы с ним, в принципе не плохо знакомы, друзьями не были, но пару раз в тусовках общались, выпивали, в клубе у меня он регулярно появляется. Женат на совей ровеснице, вместе они уже лет тридцать или около того, Артур – первенец, любимец бати.
– Ты ох*ел, Агдамов? Ты, бл*дь, из-за этой мокрощелки мне сделку сорвал?
Зря он так. Приходится ломать ему нос и объяснять, что подруга его сына не мокрощелка, а приличная девочка.
– Так и женишь, шука! Ешли прилишная! – шепелявит Сафаров, которому доктор в моём кабинете нос вправляет, – вшех уше за*бал!
Да, Сафаров зрит в корень. За*бал я всех. Потому что секса у меня, мать твою, не было уже три еб*чих месяца! Нет, больше… Просто в падлу считать.
Да, на день рождения Евы будет как раз четыре.
Понимаю, что скорее всего с ней там опять рядом нарисуется Артур, возможно у них уже всё очень серьёзно и Ева про меня и думать забыла.
Но не поздравить её я не могу. И поговорить хочу.
Мне есть что сказать. Я это понял и осознал.
Да, у меня была сильная зависимость, сродни наркотической. Её тело для меня стало просто каким-то нереальным фетишем. Постоянно хотелось иметь его рядом и иметь во всех смыслах. Брать. Трогать. Целовать. Ласкать.
Я хотел только её. Наконец-то понял смысл выражения – больше ни на кого не стоит. Реально не стоял. Даже подобия желания не возникало.
Сначала меня это просто удивляло. Считал, что это пройдет со временем. Ведь на самом деле она была особенная, таких как Ева у меня еще не было.
Невинная, чистая, открытая, чувственная.
А еще – влюблённая.
Я вдруг осознал, что на самом деле до Евы меня никто по-настоящему не любил. Да, да, вот такая вот херня.
Мать Ясмины… тут даже говорить не о чем. Самка, которую я, долбо*б малолетний сразу не распознал. Нет, Светка, которая Стефания, долго и упорно делала вид, что у неё ко мне нереальное чувство, говорила с придыханием, в глаза преданно заглядывала. Только у самой в зрачках, как в мультиках, значок доллара постоянно крутился. Мне ведь мой отец тогда говорил – смотри, это не то, что тебе надо!
Не то, да. Но когда я осознал – было поздно. Конечно, я не был против ребёнка. Только если бы знал, как будет вести себя её мамаша – сразу бы послал на йух… Сука же бросала малышку на нянек, шаталась по кабакам и клубам, трахалась направо и налево. Мразь…
Вспоминаю и кулаки сами сжимаются. Не была бы бабой – уписал бы конкретно.
Дочь я растил сам. С грехом пополам, как мог. Баловал, конечно, но как-то так вышло, что тут получился эпичный провал. Баловал, да не избаловал.
Хорошая девчонка получилась. Не мажорка. Не пустоголовая няшка инстаграмщица.
Умная, красивая, воспитанная. Достойная.
Вот она меня только и любила. Но это же не считается? Нет, меня и мама любила, и отец. Это не то.
А вот женщина…
Я ведь и сам не был заточен на любовь? Может быть, поэтому и не получал в ответ чувства?
Мне нужен был секс, хотелось горячего тела, чтобы партнёрша знала, чего ей хочется и чего хочу от неё я. Я хотел много, жёстко, иногда грубо, до ломоты в яйцах, до полного удовлетворения, когда лежишь на расслабоне, и больше ничего не надо. Ну, может еще глоток коньяка.
Я хотел – я получал. Если не получал – расставался, искал другую ляльку.
Сначала мне нравились ровесницы, в какой-то момент полюбил постарше, потом понял, что идеальный возраст для меня двадцать семь.
Тело еще молодое, опыт уже есть, и мозги чаще всего в этом возрасте появляются. То есть девица отдупляет, что от меня получит качественный трах и бабки, но это всё. Никаких колечек и свадебных колоколов.
Всех всё устраивало.
Или я просто реально отпугивал нормальных девочек вот этим своим потребительским отношением?
Еву не отпугнул.
Но ведь и она для меня была только телом с самого начала? Да? Или…
Нет, бл*дь, мудак! Не была она для тебя телом!
Ты ведь даже смотрел на неё по-другому! Сразу!
И сразу блок поставил – нельзя! Потому что осознавал – для таких как она как раз и придумали красивую сказку о любви. Такой как она нужны чувства.
Сердце твоё на блюде ей нужно.
Весь ты. С всем своим дерьмом! И она с ним справится. Сможет. Потому что…
Потому что, мать твою, любит!
Потому что такие девочки без любви не трахаются.
Такие вообще не трахаются. Такие занимаются любовью. Нежно, трепетно, страстно. Всю себя отдают, до последнего.
И с такими всё иначе. По-другому всё.
У нас ведь и было по-другому. С самого первого дня.
Не с секса. Нет. Не о сексе сейчас. Не об отношениях.
О чувствах. Её чувствах.
И моих.
Потому что как только я увидел сразу понял – перемкнуло что-то во мне. Словно… чакра, блин, какая-то открылась. Железа проснулась, которая за чувства отвечает.
Я её захотел. Сильно. Сразу. Присвоить захотел.
Увидел и меня словно огненной волной накрыло, жаркой, сладкой, запретной.
Именно запретной. Потому что молодая слишком, неопытная, наивная.
Да еще и лучшая подруга любимой дочери.
Ясно было, что с ней накосячить и облажаться нельзя.
А я накосячил по итогу. И облажался.
Бл*…
Я ведь тогда и допрос с пристрастием ей устроил не просто так! С одной стороны, хотел удостовериться, что она на самом деле такая… такая сказочная, хорошая, милая, какой мне её Яська описывала.
А с другой стороны, я, козлина охреневший хотел найти изъян, червоточинку, чтобы… да, бл*дь! Чтобы иметь шанс присунуть!
Именно так и думал, вдруг окажется, что Ясмина моя ошиблась, и её Ева вовсе не цветочек-одуванчик, а вполне себе зрелая самочка, которой страсть богатого папика окажется очень даже по нутру…
Но ошибся я.
Ева оказалась именно хорошей. И чистой.
А то, что пришла ко мне тогда в коротком платьице, так потому, наивная дуреха и пришла. Боялась, что я ей просто так денег не дам. И хотела.
Да она ведь, по сути, не за баблом тогда пришла! Она пришла, потому что влюблена была до одури. И нашла повод дать мне понять, что можно.
Именно так, твою ж мать! Не себе повод. А мне. Знала же, что я тоже…
Тоже хочу её трахнуть.
Только вот… не получилось с траханьем.
Я не трахал её ни разу. Я с ней любовью занимался. Я её тело боготворил. Я охренеть как растворился в ней. Не я её присвоил – она меня.
Присвоила. Привязала. Приковала.
Я ведь любил её с самого начала.
Именно любил.
Просто… не понимал ни хрена. Потому что не умел любить. Не научился. Почти до сорока лет дожил и… никак.
А тут… получил по полной программе. Всё. И любовь, и нежность, и страсть, и чувственность, и ласку. Окунулся в это глубоко. Не осознавая, что это, как это.
Думал, что это просто желание, сильная страсть. Понимал, что Ева именно та женщина, с которой можно такую страсть испытывать. Считал, что это нормально.
И что это пройдёт.
Ну, должен же я когда-то пресытиться? Если каждый день жрать самый вкусный стейк наступит момент, когда ты посмотришь на него и поймешь, что больше не лезет.
Я думал и тут будет так же.
Посмотрю и… не захочу.
Хрена лысого.
Это так не работает. Тут всё иначе. Другой замес. Другая система координат.
Собственно, это даже другими словами описывать надо.
Чувства.
Состояние. Эмоции.
Когда лежишь рядом и понимаешь, что не можешь надышаться. Когда просыпаешься среди ночи не потому, что бессонница, а потому что хочется увидеть, как она спит! Полюбоваться на её, спящую. И почувствовать, как сердце сжимается, превращаясь в крохотную точку немыслимой плотности и массы просто потому, что вот эта девочка рядом – твоя.
Вся твоя.
И когда она утром глаза распахивает и смотрит ты понимаешь – отдаёт тебе себя всю. Вручает. Доверяет.
И ты получаешь этот подарок судьбы и чувствуешь себя королём мира не потому, что хренов миллиардер и какой-то там пятый-десятый в списке самых-самых, а потому, что она рядом. Потому что она проводит пальчиком по твоей груди, прижимается, смотрит, улыбается.
А ты берешь и всё про*бываешь, потому что мудак.
Мудак, бл*дь… действуй! Не позволяй никому отобрать у тебя счастье! Ты же всегда брал всё самое лучшее? Почему же ты сейчас отдаешь её? Лучшее, что было в твоей гребанной жизни?
Да, чёрт возьми! Не отдам! Сейчас пойду и заберу обратно. Потому что хочу её рядом всегда. Потому что люблю её. Потому что мечтаю увидеть её с ребёнком на руках. Мечтаю увидеть, как она будет ему улыбаться, моему сыну, веселому, довольному жизнью, перемазанному в каше. Потому что ни чего в жизни нет прекрасней смеющегося, перепачканного малыша…
Теперь я это отлично понимаю.
Звоню в дверь. Трезвоню уже минут пять. Знаю, что дома. Просил вернуть ей охрану, проконтролировать. Знаю, что одна.
Открывает, бледная, заспанная, несчастная…
– Адам?
– С днём рождения, Ева. Извини, что без приглашения. Хотел сделать сюрприз. Одевайся, поедем.
– Куда?
– Если я скажу – это будет уже не сюрприз.
– Я… я не могу сейчас, я… не важно себя чувствую.
– Ты больна? – бл*дь… это в мои планы не входило, я не получил информацию о её самочувствии.
– Нет, не больна, просто… Ну… хорошо, я сейчас соберусь. Что мне надеть?
– Я… – протягиваю её огромный пакет, там платье, удобные туфли, теплое пальто. – я купил, вот, возьми…
– Не нужно было, у меня полно вещей.
– Пожалуйста, Ева.
Пожимает плечами. Не спорит. Это уже хорошо.
– Пройди. Подожди в комнате. Или на кухне. Я могу тебе чай приготовить. Если хочешь есть, то…
– Я хочу, чтобы ты быстрее оделась.
– Прости. Хорошо.
– Стой… – ловлю за локоть, понимая, что предыдущая реплика звучала грубовато. В последний момент вспоминаю, что тянуть и дергать Еву за руку нельзя, – это ты прости.
Не могу удержаться. Притягиваю к себе. Секунда чистого кайфа.
– Иди, одевайся, я подожду в комнате.
Она спокойно уходит, чтобы выйти через десять минут. Вижу, что ей неловко, стесняется, краснеет.
– Оно… немного маловато, я поправилась.
Она охрененно прекрасна в этом струящемся платье из щелка цвета слоновой кости на тоненьких бретельках. И какая у неё грудь. Правда… чуть больше чем раньше, это я вижу.
– Я готова.
– Пойдём. – не узнаю свой голос. Он сел. Охрип.
Я хочу её трогать. Обнимать. Ласкать. Целовать. Попробовать её такую, чуть более пышную… Вылизать всю…
Чёрт…
Помогаю надеть пальто.
– Красивое, спасибо.
– Это ты красивая, Ева.
Мы не обсуждаем больше ничего. Ни куда мы едем, ни зачем. Словно это само собой разумеющееся. Но я знаю, что она не должна быть в курсе сюрприза.
Я везу её туда, где ей нравилось бывать. Уютный ресторан, который принадлежит мне и моему другу Златопольскому. Он на крыше. С него открывается прекрасный вид на центр города. Кремль. Красную площадь. Москва-реку.
Мы заходим в зал, где я собрал её подруг, друзей, родных, своих друзей. Сейчас они все кричат поздравления. С шариками, хлопушками, цветами.
Ева улыбается, смеется, кажется, она очень рада, краснеет, поворачивается ко мне.
– Спасибо, – говорит совсем тихо, словно сомневается, что заслужила такой подарок в свой день.
Это еще не все сюрпризы.
В моей руке коробочка, там колечко с милым изящным бриллиантом. Его помогала выбрать, конечно, Ясмина. Это она сказала мне, что то, что хотел купить я аляписто и безвкусно и такие огромные камни носят только звезды-неудачницы. Это я не понял, как может быть неудачницей женщина, у которой бриллиант в десять карат?
Прочищаю горло. Где-то среди гостей наверняка ухмыляются два моих лучших друга. Златопольский и Шахов. Ну и пусть.
Они знали, что я тоже буду болен этой болезнью, которая называется женским именем Любовь.
– Ева, здесь собрались близкие тебе и мне люди. И я хочу сейчас при всех сказать тебе… Я люблю тебя, Ева. Ты… выйдешь за меня?
Она бледнеет так стремительно, что мне страшно. Очень страшно.
– Адам… я… я должна тебе сказать… Нет. Я не могу…
– Ты выйдешь за меня?
Слова, которые мечтает услышать каждая девушка, которые я мечтала услышать.
Услышала… И не могу ответить так, как хочется, не могу, потому что… потому что я должна сначала признаться во всем. Иначе…
Вдруг, узнав, что я обманула Адам не захочет жениться на мне? Он ведь такой… щепетильный. И бескомпромиссный. Это я хорошо знаю. То, что он такой. Не даёт права на ошибку. По крайней мере раньше я так думала.
Поэтому и боялась многого. С ним мне часто казалось, что я хожу по тонкому льду. Честно? Это выматывало. Очень сильно. Еще я была в постоянном страхе. Боялась, что он меня бросит.
Боже, думаю об этом и мне смешно. Кажется, что у нас были такие абьюзивные отношения. Отчасти, наверное, да. Но я и сама виновата.
Я сама пошла на всё это. Я ведь понимала, что с таким как Адам Агдамов просто не будет. Но я пошла на поводу у чувств. Я любила.
И люблю.
– Смерти моей хочешь, малыш? – он говорит так тихо, чтобы слышала только я. И смотрит.
Господи, КАК он смотрит!
– Подожди я… я не то… мне нужно сказать тебе, сначала… Это очень важно. Но… Не здесь, пожалуйста! Прошу.
Адам молча берет меня за талию, очень осторожно, а меня трясёт. Животика у меня было не видно все это время, я заметила, что он стал увеличиваться буквально неделю назад. Округлился немного. И на талии появились лишние сантиметры. Понимаю, что Адам это может почувствовать. Смотрю на него и вижу, что он чуть свёл брови.
– Друзья, буквально пара минут, и я верну вам невесту… то есть…именинницу.
Уверена, он не оговорился, специально так сказал. Чтобы у меня не было пути к отступлению.
Но у меня ведь его и нет! Только Адам об этом не знает. Пока.
Он вытаскивает меня на закрытую террасу, с которой прекрасный вид на столицу. Мы в этом ресторане были с Адамом раза три, или четыре, и я не уставала восхищаться и видами, и кухней. Неужели, запомнил?
– Ева, давай сначала я скажу, хорошо? Что бы ты мне сейчас не сообщила, знай, это не повлияет на моё желание жениться на тебе. Поняла? Что бы ты не сказала!
В его глазах сейчас горит огонь. Страстный, жаркий. Я чувствую, как плавлюсь, растворяюсь. Мне хорошо! Господи, мне так хорошо просто стоять рядом с ним! Счастлива только потому, что сейчас могу дышать его дыханием, смотреть на него! Даже зная, что сейчас, возможно, тут произойдёт атомный взрыв.
Открываю рот, чтобы сказать и… Мне его тут же закрывают. Глубоким поцелуем. Горячим и жадным. Знойным. Таким, что, кажется, сейчас запотеют окна, которыми остеклена прохладная терраса.
Боже… как же я по этому скучала!
Как ждала!
Я расслабляюсь мгновенно, упала бы, если бы он не поддерживал меня, одна его рука на спине, вторая держит мой затылок, зарываясь пальцами в волосы. Мне остается только жалобно застонать, понимая, что я не могу и не хочу его останавливать. Хочу его всего. Здесь и сейчас.
И плевать, что за дверью, за стеной куча гостей. Что там мои мама и брат. Ясминка со своим Ярославом. Ох, надеюсь Артура там нет? Мысль об этом вызывает улыбку.
Адам ведь ревновал, да?
Артур мне рассказал, как злобный Агдамов сорвал его отцу важную сделку, а потом нос разбил. Правда, позже они всё разрулили, и с носом, и с бизнесом. Но папа Артуру запретил ко мне приближаться меньше, чем на километр. Естественно, на этот запрет отца сын благополучно забил.
Приезжал, хотя я ему чётко сказала – ничего не будет. Причину не объясняла, зная, что через пару месяцев она станет совсем очевидна.
Если не раньше, потому что аппетит у меня проснулся зверский. Еще немного и я перестану влезать во всё. А одежды для беременных еще нет.
Мама уговаривала меня признаться во всем Агдамову, но я упорно шла в отказ. Пока не хотела. Пока не была готова.
Хотя жадно просматривала светские новости, мучительно боясь увидеть его на фото вместе с какой-нибудь дамой. Один раз увидела. И сердце чуть не разорвалось от боли. Листала галерею и понимала, что схожу с ума. На фото с Адамом Ясмина, я её сразу не узнала. После этого забила на все новости.
Читала исключительно про беременность, роды, младенцев.
Вспоминала, как Адам усмехнулся, рассказывая про то, как представлял меня с малышом. Дурак! Если честно, очень хотелось ему врезать. Потому что нет ничего милее и забавнее смеющегося ребёнка. Пусть даже и перепачканного в каше.
– Я люблю тебя, Ева. Люблю, слышишь? С ума схожу. Сошёл уже. Просто… сдохну сейчас если ты мне не скажешь, что ты со мной.
– У меня будет ребёнок, Адам.
Говорю. И замолкаю, закрывая глаза.
Вот и всё. Свершилось. Я призналась. Дальше… будь что будет.
Если он спросит чей ребёнок…
Чувствую, как тяжело дышит Адам, а потом… Опускается на колени и прижимается лицом, лбом, к моему пока еще совсем не круглому животику.
– Малышка моя… Ева…
Быстрые, короткие поцелуи, и один долгий – он прикасается нежно, но глубоко, прожигает сквозь струящийся шёлк.
– Ева… – Адам встаёт, берет моё лицо в ладони. – Подожди… но… почему тогда ты сказала – не могу?
– Потому что сначала я должна была тебе сказать о ребёнке, вдруг бы ты…
– Вдруг бы я что? Отказался от тебя? Я не сделал бы это в любом случае. Даже если… – мне показалось, он хотел сказать, если ребёнок не его, не сказал, – Не важно. Это мой ребёнок. Как я могу отказаться от своего малыша? И… от тебя?
– Я боялась, что ты… ты рассердишься.
– Да… знаешь, я очень сердит. Где-то растёт мой сын, а я ничего не подозреваю!
– Почему сын? Может, дочь?
– О, нет, ради Бога! Мне хватило Ясмины! И тебя тоже. Теперь хочу только пацанов!
Он обнимает меня, прижимая к себе, и я понимаю – шутит! Конечно, он будет рад если у нас будет девочка. Девочки. Потому что по его взгляду понимаю – одним малышом Агдамов точно не ограничится! Захочет еще…
– Я люблю тебя, Адам.
– Неужели? Поэтому бегала от меня столько времени?
– Да. Хотела, чтобы ты понял.
– Что?
– Что тебе без меня плохо.
– Хм… а если бы я понял, что хорошо? – еще и ухмыляется, наглец!
– Ну, значит я вышла бы за того, кому без меня плохо. Или… Заставила бы тебя понять, что тебе без меня никак.
– Узнаю свою девочку. Любимая…
– М-м?
– Я задал тебе вопрос, и жду ответ.
– Какой?
– «Да». Я жду, что ты скажешь «да». Другой не приму.
– Угрожаете, господин Агдамов?
– Нет, делаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
– Я не отказываюсь. Я же люблю тебя.
– И?
– Что? – смотрю лукаво, чувствую себя отлично. Наконец-то меня отпустило. Я могу выдохнуть. Могу дышать свободно.
– Ева, не испытывай моё терпение!
– А я хочу! И буду! И вообще, мне сейчас можно всё. А ты… ты знаешь, что беременных обижать нельзя?
– Я тебя не обижу, родная, никогда… – он становится очень серьёзным, одной ладонью поднимает моё лицо, всматриваясь в глаза, второй поглаживает талию, перемещаясь на живот. – Я решил, что мне показалось, что ты чуть округлилась, выходит не показалось.
– Уже набрала почти пяти кило, надо останавливаться, а то буду как шарик к свадьбе. Ой… я хотела… то есть… – закусываю губу, которую раскатала. Свадьба. А если Адам не хотел никакого праздника? Впрочем, что значит – не хотел? Вообще, такие решения принимают двое, так что…
– Та-ак… что-то там уже моя Евушка себе надумывает, да? Девочка моя, конечно, у тебя будет свадьба. Такая, какую ты захочешь. И когда захочешь. Хоть завтра, хоть через неделю, хоть через месяц. Или праздник устроим после родов, если хочешь похвастаться фигурой.
– Ничего не хочу. То есть… мне… я пока не знаю, чего хочу. Надо обсудить с Ясминой.
– О! Моя дочь тебе точно подскажет что и как! Разорите меня, чувствую.
– Нет, я… я не хочу сильно пафосно. Мне не нужно…
– Малыш, прекрати, я пошутил. Поверь, свадьба меня точно не разорит. Ну, только если ты не захочешь сразу пригласить Райана Гослинга, Марго Робби и полететь в космос вместе с Илоном Маском.
– А что, так можно было? Я подумаю…
– Думай только не долго, потому что…
– Что?
– Регистрацию я бы организовал уже на следующей неделе.
Свадьба? С Адамом Агдамовым? Через неделю?
Хм…
Почему бы и нет!
– Да, Ева… нас ждут твои гости.
– А ты спросишь меня там еще раз?
– О чём? – ехидно улыбается, вот же… проучить его надо!
– О том, выйду ли я за тебя. Может я там еще и передумаю.
– Только попробуй. Яся тебе не рассказывала про мой подвал? – он чуть прищипывает меня за талию, словно нарочно показывая мне, что там завелось что-то лишнее. А то я не знаю!
– Какой подвал? – прижимаюсь к нему, заглядывая в глаза, – Тот тёмный, где ты держишь своих рабынь?
– Именно. Посажу тебя туда, русалочка, будешь для меня свои шпагаты демонстрировать.
– Я готова…
Поднимаюсь на цыпочки и тянусь к нему губами. Он тут же подхватывает меня, снова буквально набрасываясь на мои губы.
– Ева… – тяжело дышим оба, когда Адам отрывается от меня через пару минут, – с огнём играешь, сейчас не к гостям пойдём, а… Увезу, реально в подвал. Сил нет, так тебя хочу… Чёрт…
Внезапно он замолкает, хмурится.
– А… тебе же можно? Мы… ему не навредим?
– Я не знаю, я не спрашивала, но… у меня всё порядке, я была у врача не так давно, она сказала, что проблем нет.
– Ясно. Значит, сначала к доктору, а потом уже…
– Адам… беременные занимаются сексом, правда, и даже часто.
– Откуда такие познания?
– От верблюда! Я целыми днями только и делаю, что читаю, про беременность, про роды, про детей… всю эту… литературу. И там пишут, что секс даже полезен. И вообще…
– Что?
– Если ты сегодня же не займешься со мной любовью, то я… я сама тебя возьму, силой!
Он усмехается, потом запрокидывает голову и довольно смеётся. Потом прижимает меня к себе, но сказать ничего не успевает, потому что в дверях появляется рассерженная Ясмина.
– У вас совесть есть? Мы… мы там все голодные, устали ждать уже, давайте, возвращайтесь!
– Мы идём.
– Ты ему сказала «да»?
– Да!
– Ну, слава Богу! А про ребёнка сказала?
– Стоп, а ты откуда знаешь? – Адам удивленно таращится, да и я тоже.
– Так это правда? – Ясмина улыбается. – Я не знала, догадалась по её испуганному виду, и потому, что у неё появились щечки! Значит у меня будет сестрёнка!
– Братик! – с умным видом заявляет Агдамов, а мы с Ясминой смеемся и обнимаемся, потому что очень и очень счастливы!
– Адам, пожалуйста… я… я не могу больше, я хочу… сейчас…
– Подожди… – практически рычу, раздвигая пальцами влажные, покрытые росой складки. – я еще с тобой не закончил!
– Не могу… пожалуйста! Хочу тебя…
А я-то как хочу! Но, твою ж мать, я тупо боюсь пихать в неё член! Потому что… потому что моя маленькая любимая женщина беременна! Она ждёт моего ребёнка. И я дико переживаю, что могу ей навредить, сделать что-то не так. Хотя у самого уже нет сил терпеть.
Бл*дь, как же я её хочу!
– Адам… всё будет хорошо, ну, пожалуйста!
Боже, это просто глупо, я понимаю. Этот мой страх. Ева сказала, что у неё все в порядке, что проблем нет, что она читала про секс во время беременности, он даже полезен.
Но мне надо знать точно.
Мне нужно самому отвести малышку к доктору, чтобы её при мне осмотрели и сказали…
Сказали, что пихать член в девушку, ожидающую ребёнка это… это охренеть как плохо! Не знаю, откуда у меня такие установки.
Мне просто страшно.
Я хочу, чтобы с моей будущей женой всё было хорошо.
Капец, никогда не думал, что меня так круто переклинит.
Признаюсь, никогда еще я не занимался сексом с беременной женщиной. Да, да, именно так.
Мать Ясмины, как только узнала о том, что станет мамой сразу начала ставить мне ультиматумы. Никакого секса до свадьбы. Окей, я был готов. Без секса и без свадьбы. Я вообще тогда уже не особо горел желанием трахать Светлану, которая по какой-то идиотской причине назвала себя Стефанией.
Но узнав о ребёнке, и понимая, как будет воспитываться мой малыш если я не возьму на себя ответственность, я на это бракосочетание согласился. Именно на бракосочетание. На штамп в паспорте. Но не на секс. И не на совместную жизнь. А после рождения Ясмины, окончательно поняв, что не ошибся в своей так называемой супруге я довольно быстро оформил развод.
И вот сейчас я дико нервничаю. И так же дико хочу заняться сексом с моей малышкой Евой.
– Адам…. Пожалуйста…
– Да, сладкая, сейчас… еще немного… еще…
– Не могу, я так хочу чувствовать тебя! Так сильно хочу…
Я вылизываю её складки, после очередного, уже второго оргазма они мягкие, пряные, покрыты смазкой. Моя девочка тоже явно соскучилась по сексу.
И я всё-таки решаюсь.
Зависаю над Евой, глядя прямо ей в глаза.
– Малыш, если ты почувствуешь что-то…
– Я почувствую, Адам, пожалуйста… я… хочу…
– Чёрт… Ева…
– Сделай это, Агдамов, или я убью тебя!
Член просто дымится от желания, головка касается входа, и моя русалочка громко стонет, выгибая спину, вбирая меня в себя, буквально насаживаясь на мой ствол. Боже… как же я скучал!
– Моя… вся моя…
– Адам… еще, пожалуйста… я хочу больше.
Вхожу до упора, рычу от желания долбить её мокрую киску жёстко, но, конечно, торможу себя. Стараюсь. Она заходится, захлебывается от стонов и кончает еще раз почти сразу, стоит мне только сделать одно движение.
– Да… боже, да… как я люблю тебя!
– И я, малыш, я тоже тебя люблю. Так сильно!
Не осознавал этого. Да, просто не понимал, что значит любить.
Дурак.
Когда услышал от неё все признания, привёл обратно в зал ресторана, еще раз при всех задал вопрос и услышал «да» -думал просто удар получу от счастья. Сердечный, мать его, приступ.
Реально сердце на бешеных оборотах работало, на пределах.
Обнял её, сгреб, прижал… твою ж… слезы на глазах выступили!
Бл*дь! Слёзы! У меня! Я, мать твою, реально не помню, когда такое было со мной.
Нет, хрен там, вру, помню. Когда исповедь Златопольского слушал, после того как он жену похоронил и в монастырь собрался. Точно. Не верил, что так можно любить. Тогда еще думал, ни фига, ни какой любви не хочу, на хер! Но внутри свербело – никто меня так не любил, как Марка Алька его любила. Она его на самом деле очень сильно, по-настоящему, я это знал, видел. Завидовал.
Да, себе фиг соврешь. Хотелось, чтобы и меня вот так. Тоже. Не за бабло. Хотя, хрен знает почему меня полюбила моя Ева.
Ведь полюбила же?
Об этом я и спрашиваю уже потом после праздника. Когда привожу её в ту самую квартиру на «Патриках» где у нас всё случилось впервые.
– Почему ты выбрала меня?
Она улыбается, проводит пальчиком по моей скуле, губе, заставляя его тут же взять в плен, зацеловать. Мы только что приняли душ, я ласкал её осторожно, доведя до финала пальцами и языком, потом отнёс на кровать, чтобы продолжить, но сначала решил задать вопрос.
– Почему, Ева?
– Не знаю. Сначала увидела твои фотографии в интернете, подумала, что ты очень красивый. Не хотела верить, что ты отец моей подруги.
– Почему?
– Потому что… ты мне понравился. Но твой статус… То, что ты такой…
– Богатый?
– Нет. Сильный. Уверенный в себе. Властный. Ну, про властный я, конечно, уже потом поняла. Боялась тебя.
– Правильно делала. – ухмыляюсь, и получаю легкий шлепок по руке.
– Не поэтому. Мне казалось, что ты не доволен нашей дружбой с Ясей, считаешь, что я с ней именно потому, что она твоя дочь, ну…
– Мажорка.
– Именно. Боялась, что вышвырнешь меня из вашего дома как котёнка.
– Мне очень хотелось так поступить, потому что ты всё время была… жутким раздражителем.
– Я? Почему?
– Не понимаешь? Дразнилка. Эти твои шпагаты…
– Я… – Ева мгновенно краснеет, – я не тренировалась при тебе, я ничего такого не делала, я не специально.
– Конечно не специально, я знаю. Но я же всё равно за тобой наблюдал?
– Как?
– Камеры я, думаешь, просто так везде воткнул? Еще и бесился, что охрана на тебя дрочит. Прости.
– Боже… я даже не думала.
– Не бойся, я пошутил. Они не видят съемку из бассейна. Там же и Яська плавает, так что… Это, – говорю ей на ушко, тихо, интимно, – секретный канал, только для меня.
– Да?
– Угу… но ты мне так и не сказала, почему я? Почему ты… влюбилась в меня?
– Не знаю. Разве это бывает почему-то? Просто… когда увидела тебя то сразу почувствовала, не знаю, словно меня кто-то толкнул и сказал – это он. И всё. Мне еще тогда казалось, что у меня на одном плече сидит ангел, на другом… бесёнок. И по очереди учат меня что делать.
– И чему же учил ангел?
– Ох… бежать от тебя учил.
– А бесёнок?
– А бесёнок учил бежать к тебе.
– Правильный малыш.
– Адам… а ты?
– Что?
– Ты… когда понял? Что… ты меня тоже?
Ева нависает надо мной, упираясь подбородком в грудь.
– Каюсь, не так давно. Я как раз не такой понятливый как ты оказался в этом вопросе. Ты вот сразу поняла всё про чувства. А я решил с собой бороться. Да и вообще. Не знал, не верил, что бывает вот так. Стоило тебя потерять, как сразу осознал.
– Прости меня…
– За что, глупенькая?
– За всё… За то, что поверила, что ты можешь быть с другой. За то, что из аэропорта к Артуру уехала.
– Ну, тут одним прощением не отделаешься. За это я тебя так хорошо отшлепаю! Сидеть не сможешь!
– Ты что? Я… я беременная! Беременных обижать нельзя.
– Ну, я подожду, пока он родится, придёшь в себя, и тогда…
Хватаю её в охапку, целую, прижимая к кровати. Наконец, расслабляюсь, потому что Ева рядом. Ева там, где должна быть. Со мной. Подо мной.
Но страх кроет. У неё в животе маленький человечек, что если я сделаю что-то не так?
Но как же хорошо быть в ней. Испытываю какие-то совершенно запредельные эмоции. Кроет. Несёт. Просто взлетаю ввысь с каждым движением. А чувствуя её отклик совсем теряю контроль. Хочу быстрее, торможу, но её тело само меня стимулирует двигаться в быстром темпе.
Держаться, Адам, держаться! Но, чёрт, как же это нереально, когда она такая сладкая, узкая, влажная. Каждое движение моего члена прямо по нервным окончаниям транслирует в мозг насколько глубоко и серьёзно всё то, что между нами. Это настоящее. Это охренеть как важно. Это единственное, ради чего стоит вообще жить. Моя женщина. Я в ней. Мы становимся одним. Растворяемся. Проникаем. Прорастаем друг в друга.
Её рваное дыхание, капельки на ресницах, закушенная губа, вздохи, стоны, крики… То, как она сорванным голосом как мантру повторяет моё имя.
– Адам, Адам… да… да…
Бл*дь! И как же это невероятно. На пределе чувственности. На самом краю. Хочется смотреть как я это делаю. Приподнимаюсь, опуская взгляд, вид моего мощного ствола, раскрывающего створки её тюльпанчика – самое крутое, что я когда-либо видел. Не знаю, что может быть круче.
Я люблю свою женщину. Я телом своим преклоняюсь перед ней. На коленях стою, обожествляя.
Высшее наслаждение. Такого никогда еще не было, и каждый раз это с ней по-новому. И каждый раз еще круче, чем раньше.
Разгоняюсь до предела и взрываюсь в ней грёбанным фейерверком, выстанывая её имя, словно гравируя его на своем сердце, на душе.
– Ева… любимая моя…
– Адам…
– Люблю тебя, детка, как же сильно я тебя люблю!
Боже, я не помню, чтобы мне приходилось так краснеть! Хочется просто убить Адама! Неужели он не понимает?
Мы сидим в клинике, в той самой знаменитой клинике доктора Товия, врача, который когда-то вправлял мне вывих. Слава богу, что Адам не с ним консультируется! Хотя… я уже сомневаюсь в этом. Уверена, он и у хирурга спросил можно ли нам заниматься сексом, как часто и в каких позах!
Сейчас конкретно мы в кабинете у гинеколога.
Ничто, как говорится, не предвещало.
Адам хотел узнать, когда мне будут делать УЗИ и скрининг – сам выучил слово! Ну и про половую жизнь… Я думала, он спросит деликатно.
Кажется, я совсем не знаю будущего мужа.
Нет, я догадывалась, что чувства такта у него не особенно много, хотя я считала его довольно воспитанным, но, чтобы так…
Я просто как рак, который варёный, а не из гороскопа.
А доктор спокойно ему рассказывает, расписывает… Чёрт, она бы ему еще Камасутру подарила, блин.
Мне уже хочется в туалет, начинаю тихонько елозить по стулу.
– Что, малыш? – обращает на меня внимание Агдамов. – Тебе нужно выйти? Иди, я пока тут все дослушаю… Еще пару вопросов задам.
Дослушает он! Просто стыдоба!
Ладно. Прощаюсь с доктором, выхожу, почти бегом бегу в санузел. Ух… Какое удовольствие побыть одной и не слушать как моя матка оберегает ребенка и как член входит во влагалище, не причиняя неудобства плоду.
Ну, Адам!
Если бы я только могла хоть как-то ему…не отомстить, но… отыграться слегка.
В голове один за другим рождаются коварные планы. Я же могу сделать так, что секса у нас не будет вплоть до родов! Это очень просто. Притворюсь, что у меня тонус, спазмы, боли, буду стонать…
Ох, нет, он меня тогда точно в больницу отправит. А это в мои планы совсем не входит.
Да и вообще… испугается, и точно наложит запрет на секс. И как я без этого?
Честно говоря, в последнее время у меня просто какое-то бешеное желание. Я и раньше постоянно дико хотела Адама, а сейчас…
Просто теку от одной мысли о нём. От взгляда плавлюсь. И оргазмы стали еще дольше и крышесноснее.
Агдамов это знает. Доволен в последнее время как мартовский кот! Постоянно рычит и мурлычет от удовольствия. Со мной, надо мной, во мне, подо мной.
И всё-таки сегодня я его немного потроллю!
Приезжаем домой. На самом деле мне не просто было привыкнуть жить тут, и сначала я почему-то очень стеснялась Ясмину. Хотя у нас уже был опыт совместного проживания, и она прекрасно знала, чем я занимаюсь в спальне с её отцом.
Яська сегодня ночует у своих бабушки и дедушки – родителей Адама.
Мы, наконец-то познакомились с ними. Адам честно признался, что никогда еще не волновался так.
С одной стороны, боялся услышать от своего отца, что сошёл с ума, что нужно было найти женщину постарше, и точно не ровесницу дочери, их внучки. С другой, переживал за меня, видел, что я тоже переживаю.
Зря боялся, приняли меня очень тепло и с любовью. Как я понимаю всё это стараниями Ясминки. Она вообще мой ангел-хранитель.
Теперь-то я точно знаю, что подруга всеми правдами и неправдами толкала меня в объятия своего отца. Специально не знакомила нас раньше, потому что я, по её мнению, была чересчур молоденькой и наивной. Это учитывая, что она меня младше!
В общем, с родителями будущего мужа полный контакт. С будущей падчерицей тоже.
Остаётся только сохранять прекрасные отношения с женихом.
Это, кажется, не так трудно, но…
– Ох…
– Что?
– Ничего, всё нормально…
– Ты сказала «ох».
– Я просто слишком резко повернулась.
– Зачем ты поворачиваешься резко, Ева? Тебе надо себя беречь.
– Я и берегу.
– Стоп, погоди, ты… куда собралась?
Агдамов удивленно поднимает бровь, наконец заметив в моей руке стопку белья и сумку.
– Я решила перебраться в гостевую спальню.
– То есть… как? – ох уж этот властный взгляд, который становится растерянным!
– Так. Доктор же сегодня объяснила, ты не слушал?
– Я очень внимательно слушал! Доктор сказала, что заниматься любовью нам можно.
– Да. Именно. Можно. Но нужно ли?
Притворно вздыхаю, морщу носик.
– В смысле, Ева? Что значит… «нужно ли»?
– То и значит. Ребёнка мы уже зачали. Предназначение занятий сексом выполнили. Можно… не напрягаться.
– То есть… всё это время ты напрягалась? Интересно. Сумасшедшие оргазмы для тебя напряжение?
Он встает, и медленной походкой тигра идёт ко мне.
– Еще какое! К ним надо готовится, настраиваться, стараться…
– Ева…
– Да, а сам процесс… он… утомительный для беременной девушки.
– Женщины.
– Что? – делаю вид, что не поняла.
– Девушка не может быть беременной, если только… от святого духа. Поэтому беременной женщины.
– Ты назвал меня женщиной, Агдамов? Ладно! Тем более! Для женщины это очень и очень напряжно.
– Я не хочу напрягаться! Хватит.
– Хватит, да? Ты сказала хватит?
– Ага…
Пожимаю плечиками, поворачиваюсь к выходу, почти сразу ощущаю его руки везде.
Меня бесцеремонно хватают, поднимая в воздух и тащат, конечно же на кровать!
– Адам! Что ты делаешь?
– Сейчас узнаешь, что я делаю, Ева. Я трахаю свою беременную девушку, женщину, жену…
– Пока еще нет.
– Почти уже да. И не спорь. Доктор мне посоветовала одну позу…
– Я тебя убью!
– Убивай. Только встань на коленочки. Вот так… И… сначала, поработай ртом, ты давно этого не делала.
– Адам, я не могу… ртом…я…
– Можешь, и не бойся, нас никто не видит. Он сейчас спит, я чувствую, – ладонь Адама раскрыта на моем аккуратном животике.
А я непроизвольно раздвигаю ноги, потому что несмотря на весь мой троллинг я дико хочу своего жениха.
Хочу его губы на своих губах… вот так, вкусно, сочно… потом они спускаются ниже, язык очерчивает один сосок, потом второй. А потом привстаёт.
– Малыш, пиз*ец как хочу, чтобы ты взяла в рот! Ты в клинике постоянно губы облизывала, я только об этом и думал.
Улыбаюсь, поворачиваюсь, пальчиком маня его к себе. Он встаёт надо мной, огромная штанга члена качается из стороны в сторону, хватаю ладошкой, удерживаю. Моё сокровище! Боже, у него такой охрененно вкусный член! Помню, как я опасалась делать это в первый раз. Думала, что я неопытная, неумелая. Адам потом сказал – похрену на умение, главное, что это мой рот. Именно это вставляет больше всего. Губы любимой женщины.
Провожу язычком по пряной, шелковой головке, чуть дразню дырочку, подкручивая рукой по длине. Беру в рот сразу глубоко, потом облизываю, всасываю.
Честно? Я не знаю, как правильно сосать член. И думаю, большинство женщин не знает. Но я делаю то, что нравится мне, отслеживаю реакцию Адама и понимаю – ему тоже это по кайфу. Значит, мы совпадаем. Значит я всё делаю отлично.
Продолжаю лизать, стону от наслаждения. От того, что сейчас в моих руках удовольствие любимого. Вижу, как горят его глаза – отражение моих.
– Ну всё, не могу больше, иди ко мне.
Улыбаюсь, вытирая губы и заползаю на него, раздвигая ноги почти в шпагате. Опускаюсь на член, постанываю, принимая его до упора, всхлипываю, оттого как охрененно это ощущается.
Мой мужчина. Мой Адам. Мой единственный. Самый-самый.
Боже, как же мне хорошо! Понимаю, что меня просто пьянит его кайф, его наслаждение. Оно увеличивает мое в геометрической прогрессии.
Хочу его. Хочу трахаться. Хочу заниматься любовью. Принимать своего мужчину. Брать. Познавать его. Отдавать себя.
Чистый экстаз. Эйфория!
Он поворачивает нас, подминая меня под себя.
– Люблю тебя, моя Ева…
Да! Чувствую себя его. Полностью его. Его подарок, приз, удовольствие, его персональный рай.
Я такая мокрая, там всё опухло и малейшее прикосновение кружит голову. Кончаю, раз за разом выплескивая на свои бедра порции смазки. Сквирт. Я даже не предполагала, что это настолько кайфово.
Адам двигается быстро. Потом замедляется, проникая глубоко, я сжимаю его и кончаю, с криками, стонами, бурно, открыто.
Вбирая всего его в себя.
– Люблю тебя, мой Адам.
Необыкновенно. Волшебно.
Боже, я и не мечтала об этом, когда впервые приехала в этот дом, зная, что познакомлюсь наконец с отцом моей подруги.
Адам.
– Ты очень красивая, Ева… Невероятная. – смотрю, и не могу наглядеться, на самом деле невероятная, нежная, трогательная, уставшая, держит на руках моего сына, которого родила несколько минут назад.
– Это он очень красивый… такой… замечательный… – вижу, как глаза её наполняются слезами.
– Ну… ты что, малышка? Я думал, это в прошлом, всё же хорошо? – Почти половина беременности у нас прошла под знаком – Ева плачет.
Ева умилялась игрушкам и плакала, видела котят и щенков и плакала, искала вещи для малыша и ревела, смотрела турецкие мелодрамы и заливалась слезами. Сперва я дико переживал, хотел вести её к психологу, к неврологу, потом моя мама как-то поймала меня за руку и сказала – оставь девочку в покое, она так выражает свои эмоции, это не слезы горя. И Ясминка все время говорила, что Ева просто очень чувствительная.
– Пап, ты радоваться должен, что у тебя эмоциональная жена, а не какой-то… замороженный сухарь. – это она имела ввиду, видимо, Аллочку, которая в итоге вышла замуж за нового компаньона отца, почти его ровесника, пятидесяти пятилетнего руководителя крупного строительного холдинга. Нас на свадьбу, конечно, не пригласили, но фото были почти везде. Ну, мы, не очень-то и хотели. Перебьемся.
А вот на нашу свадьбу с Евой мечтали попасть многие.
Как же! Агдамов, наконец, женится! И на ком! Ах-ах! На девочке из простой семьи, которая в два раза его моложе!
Ничего. Я это спокойно съел и не подавился. Да, я женился на девочке, которая мне годится в дочери. И женился не потому, что охоч до молодого сочного тела, и не потому, что мне нужна дурочка, которая мне в рот будет заглядывать.
Я женился, потому что полюбил Еву. Сильно. По-настоящему. Потому что жизнь без неё это просто ад. Это мы проходили. И потому что с ней я могу дышать. И улыбаться. И с ней мне хочется жить на полную катушку.
Правда, сначала приходилось чуть притормозить. Нельзя таскать везде беременную женщину. Да и секс, по любому, пришлось сделать более мягким. И как ни странно – мне это зашло.
Ах да, еще я женился на ней потому, что у неё охрененный шпагат. И даже с животиком она могла его продемонстрировать.
Свадьба у нас была нескромная. От слова совсем.
Хотя Ева переживала, и настаивала на том, чтобы сделать всё чуть ли не тайно.
Нет уж! Еще Агдамов не стеснялся своей юной невесты!
И потом, понты дороже денег! Хотелось, чтобы свадьбу запомнили.
И хотелось сказку для Евы.
Поэтому несколько роскошных платьев, карета, лимузин, шикарный банкет, живая музыка. Выступление популярных музыкантов. Приглашённые звезды – на самом деле мои друзья, те, у кого тоже помимо сладкого голоса есть нормальный бизнес.
Мы пробыли на мероприятии ровно два часа. А потом бизнес джет переместил нас на тропический остров, принадлежащий Златопольскому. Там уже были только самые близкие. Родители, мать, брат и бабушка Евы, Ясмина, чета Златопольских с дочкой, Шахов с молодой женой и её сыном.
Белый песок, лазурный океан, голубое небо – наша весна это самый сезон на Мальдивах. Вода как парное молоко, прозрачная, чистая как слеза.
И моя русалочка, которая даже показала мне пару фигур своего высшего синхронного пилотажа.
И на пляже на закате мы с Евой еще раз сказали друг другу «да». Клятв никаких не давали. Просто признались в любви и пообещали быть рядом всегда.
Поэтому вопрос, буду ли я присутствовать при рождении моего сына даже не стоял. Конечно да.
Правда, перед этим я собрали небольшой «мальчишник» – Златопольский, Шахов, братья Умаровы, Устюговы, Алексей Александровский – не так давно он и его друзья, Егор и Евгений стали компаньонами Тамерлана, я тоже собирался заключить с ними контракт. Пригласили и Товия Сергеевича, как без него? В общем, я собрал тех, кто присутствовал на родах. Просто спросить. Конечно, сначала начался троллинг от Марка. Потом его Шах угомонил, и сказал, что боятся не нужно. А Товий добавил:
– Твоей женщине нужна будет поддержка, любая. Лучше, конечно, сначала пообщаться с доктором, но это я вам, Адам Янович, обеспечу. Поверьте, ничего круче вы в жизни не испытаете. Видеть, как любимая женщина производит на свет чудо, плод вашей любви. Бесценно.
Он оказался прав.
Это на самом деле было бесценно.
И мне совсем не было стыдно за скупую мужскую слезу, и за то, что в носу щипало, и за то умиление, которое я испытываю каждый раз подходя к люльке, в которой сопит мой сын. Адам Адамович Агдамов.
– Я очень хочу, чтобы его звали Адам, пожалуйста.
– Ева, я не знаю… – мне правда было немного не по себе просто потому, что я не ожидал, и в то же время было дико приятно, что моя любимая женщина настолько мной дорожит, что и сына хочет назвать моим именем.
– Я знаю, Адам. Посмотри на него, – это она сказала еще в роддоме, через час после родов, когда малыш мирно сопел у неё на руках. – он вылитый Адам!
А еще я кайфую, когда вижу, как она его кормит. Это круто. И… я испытываю какое-то дикое, ни с чем несравнимое желание снова и снова делать её моей. И делать ей детей, потому что как мать она прекрасна.
Кто говорит, что у мужчины пропадает желание, после того как он видит рождение своего ребёнка? Это полная чушь. Это значит, что желания у него изначально и не было. Если оно было, если для мужчины эта женщина что-то значила, то после родов она будет значить еще больше. Потому что это нереальный, мистический акт любви, который двое должна пройти вместе.
Конечно, месяц после родов тянулся бесконечно. В какой-то момент я решил, что месяца, наверное, мало, надо дать Еве больше времени.
И как же я ошибался!
Она ждёт меня в нежном белом пеньюаре, под которым надет узкий шелковый корсет и чулки. Мне хочется распаковать её как конфету, выцеловывая узоры любви на коже.
– Ева…
– Адам… пожалуйста…
– Ты уверена? Может, стоит подождать еще?
– Я убью тебя, если ты подождешь. Хочу тебя. Всего. Много. Пожалуйста! Дотронься до меня. Хочу быть твоей женщиной.
Да… и я хочу, чтобы она была моей. Всегда.
Малышка сама решает меня оседлать, сначала водя членом по складкам, дразнит клитор. Меня дразнит. И когда я уже готов рычать, насаживается сопровождая всё сладким стоном, имя моё в её устах звучит как призыв.
Начинаю двигаться, сначала осторожно. Опасаюсь навредить. Но она сама смелее чем я. Подпрыгивает, ускоряя темп, дышит тяжело, глаза закрывает, губу закусывая.
Это невероятные эмоции. Когда вы в одном вихре, сливаетесь, сплавляетесь, проникаете друг в друга. Познавая.
– Люблю тебя, люблю тебя… люблю… Адам…
Любуюсь ею, чётко ловлю момент, в который тело Евы начинает дрожать, и дыхание сбивается, она падает мне на грудь, сжимая в судороге бёдра и снова и снова повторяет моё имя, а я впиваюсь в её губы, кончая, заполняя её семенем, искренне надеясь, что кормление грудью даёт достаточно хороший противозачаточный эффект.
Люблю её. Хочу её всю. Еще больше, чем раньше, кажется. Хотя, куда уже больше?
Нет. Можно. Есть куда. Это сильнее с каждым днем. С каждой улыбкой её, склоняющейся над нашим сыном. С его первой улыбкой.
Счастья слишком много, но я понимаю, что мне еще есть куда его вместить.
Представить не мог, что оно на самом деле, может быть, и бывает вот так.
Правда, в один момент всё это может рухнуть.
Ева смотрит на меня с ужасом и сообщает.
– Адам, Ясмина пропала…
Ева
Я её убью! Ох уж эта Ясмина! От кого не ожидала – так это от неё!
Как она могла меня обмануть? Нет, я понимаю, обмануть отца, Адама. Ну… это тоже, конечно, не хорошо, но иногда можно. Я бы её даже прикрыла!
Но она ведь и мне соврала!
И что теперь делать?
Нервничать мне нельзя – молоко пропадёт. Но как не нервничать, если с подругой беда? Я ведь её очень сильно люблю. Если бы не она…
Да, если бы не моя Яська ясная не была бы я сейчас мадам Агдамова, счастливая жена миллиардера и олигарха. И просто замечательного, очень мной любимого мужчины.
Я на самом деле его люблю. За всё люблю. За то, что его бешеная энергетика сносит меня. За то, что он умный, на самом деле очень умный, и мудрый. А еще расчётливый и хитрый – и это я тоже в нём люблю, потому что именно эти качества помогли нам в итоге оказаться рядом.
Ну и, конечно, он безумно, безумно, безумно красивый! Просто… ах! Каждый раз смотрю на него – а я часто за ним подглядываю исподтишка – и не верится, что этот стильный, импозантный мужчина – мой!
Он дико сексуальный. Бомбически. Крышесносно. И мне не просто нравится секс с ним. Мне нравится всё, что он делает со мной. Обожаю его эксперименты. Это всегда так… увлекательно и ярко. И хочется еще.
Хочется чувствовать его, ласкать, принимать всё, что он может мне дать и даже больше.
И мне сейчас его дико жаль, потому что он переживает за свою любимую дочь. Я тоже страшно напугана, но мне надо держаться, чтобы не скатиться в истерику, и не давать повода мужу переживать еще и за это.
Я должна помогать ему, поддерживать. Поэтому я выдыхаю, стараюсь наладить сердечный ритм и иду в кабинет.
Адам сидит за столом, перед ним ноутбук. У него важные переговоры. По поводу Ясмины.
Подхожу сзади тихонько, обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к макушке.
– Милый, ужин остывает, надо поесть.
– Да, хорошо.
– Что хорошо, Адам? Надо, пойдём.
– Чёрт, Ева… я не понимаю, как она…
– Тихо, тихо… я уверена, всё будет хорошо.
На самом деле не уверена. Дико переживаю. Но не должна показывать страх.
Мы спускаемся к ужину. Слежу за тем, чтобы Адам проглотил свой любимый тартар из гребешка и лосося. Потом стейк из тунца.
Он крутит в руке бокал с коньяком, вижу, что готов его разбить. Раскрошить.
– Адам…
– Убью Ярослава, размажу.
– Милый.
– И того ублюдка, который её увез – тоже.
Да я бы и сама их с удовольствием убила! Не представляю, каково сейчас мужу.
Увожу его в спальню. Конечно, уверена, что сегодня никакого секса не будет.
Но Адам берет меня. Немного жёстко, быстро, вколачивается до упора, со стонами, целует жарко, шепчет пошлости, вспоминая тот наш первый раз.
– Пришла ко мне, как маленькая… шлюшка…
– Неправда, я…
– Правда. Заманила в свои сети. Теперь терпи.
– Терплю…
– Неужели? А я думаю – кайфуешь. Скажи, хорошо тебе со мной, хорошо?
Он несколько раз повторяет это – хорошо, хорошо, каждый раз вдалбливаясь в моё тело, слово – удар, слово – удар. Меня это так дико заводит, что я бурно кончаю, выстанывая его имя и дико краснею, потому что мне стыдно получать удовольствие в такой момент.
– Тише, тише, маленькая… Да, вот так… хорошо… а теперь… Оближи его, пососи, чёрт, так мечтал трахнуть тебя в рот, ты бы знала! Еще тогда, когда увидел у бассейна. Ты подошла, вся мокрая, дрожала от страха и губы облизывала. А мне хотелось подставить туда член.
– Извращенец – хихикаю я.
– Именно, бл*дь! Да! Повёрнутый на тебе. Как сопляк. Влюблён как пацан, слышишь?
– Слышу, но не верю.
– Что? Ты, что? Не веришь?
– Верю. Только не в это. Ты не влюблён как пацан. Ты любишь меня как мужчина. И я это чувствую, каждый день. И я счастлива быть твоей женщиной!
Беру его в рот, наслаждаясь тем, какой он твердый, крупный, нежный, большая багровая головка еле помещается во рту. Весь мой. Делаю так, как он любит. Ласкаю языком, всасываю, помогаю рукой. Может я так и не научилась профессиональной технике, но, кажется, нам с Адамом пофигу. Мы наслаждаемся.
– Ева… малышка, хочу тебя…
Знаю, что после этих слов пара фрикций и он изольётся мне в рот, я в предвкушении. Спермы, как всегда, много, она густая, терпкая, люблю этот вкус и запах. Это всё от моего любимого мужчины, поэтому мне в кайф.
Облизываюсь. Адам смотрит серьёзно, поднимает меня на себя, целует в губы. Раньше мне казалось, что он будет брезговать, но нет. Никогда. Со мной – никогда.
Мы целуемся, когда у него звонит телефон.
– Извини, детка.
Конечно, я извиняю, и мне тут же снова стыдно. Ясмина непонятно, где, а мы…
Нашлась! По голосу Адама понимаю, что она нашлась! Жива! Всё хорошо!
Эти дни без неё были просто адом!
Конечно, на этом эпопея с Ясминой не заканчивается. Но это уже другая история. Её.
А наша с Адамом продолжается. И мы очень и очень счастливы.
Наш малыш уже подрос, и я кормлю его кашей, сидя на лужайке у бассейна, прямо на расстеленном на траве пледе. И, конечно, он вырывает у меня ложку и пытается есть сам. Такой важный и такой упёртый. Агдамов же!
Да, да! Мой малыш перемазан в каше. Я смеюсь. Адам фотографирует нас. Улыбается. Потом опускается рядом, вытирая со щечек нашего маленького Адамчика остатки детской овсянки.
– Всё как ты не хотел, да? Жена, малолетка, которая не умеет ребёнка воспитывать, он у неё вечно в чем-то испачкан! – смеюсь, но тем не менее внимательно смотрю на Агдамова.
– Да, всё как я не хотел. Малолетка и малыш в каше. И ты даже не представляешь, как я счастлив.
– Правда?
– Почти.
– Почему?
– Мало детей в каше. Давай состряпаем еще парочку?
Мы укладываем сына спать, а сами отправляемся «стряпать».
– Боже, Адам, пожалуйста… это слишком, я не могу больше…
– Можешь, крошка, можешь…
Его член во мне, пальцы одной руки сминают клитор, второй – поглаживают тугое колечко… Он там тоже уже был, этот путь открыт, и я страстно желаю, чтобы мы занимались любовью так, как хочет мой муж. Потому что с ним это всегда невероятно.
Водит членом по складкам, заставляя меня кричать и кончать, разбрызгивая вокруг влагу. Я всё еще немного стесняюсь сквирта, но кончая так получаю немыслимое удовольствие, потому что вижу, как кайфует при этом мой Адам.
Всё получается. Хотя до диплома мне остается всего ничего, но я рожаю Адаму еще одного сына.
И к тому времени у нас уже появляется первый внук.
Но это тоже другая история!
История Ясмины и её любимого мужчины. Она расскажет её сама, пожалуй.
А я… Ева, жена Адама, могу сказать только, что я не прогадала, когда пришла к нему в кабинет в том коротеньком платье на бретельках.
Кстати! Трусики он так и хранит в столе. И… их там уже целая коллекция, потому что я часто посещаю его офис, ведь я там работаю!
И секс на столе в кабинете начальника, отца моей подруги, всегда неизменно крышесносный!
Несмотря на то, что ему уже за сорок и сам он посмеивается, называя себя старпёром. А я считаю, что он у меня еще «ого-го».
Мой Адам. Отец моей подруги. Мой запретный плод. Моё наваждение.