Только что был асфальт парковой дорожки, запах влажной листвы, утренний холодок — и вдруг сухой жар, пыль в ноздрях и чужое небо.

Я стоял на одной ноге — как раз тянул квадрицепс, держась за щиколотку — и едва не упал, когда мир вокруг сменился. Отпустил ногу, поставил обе на землю и замер.

Степь. Плоская, жёлто-серая, до горизонта.

Первая мысль была идиотской — я забыл выключить утюг. Потом я вспомнил, что не гладил ничего уже лет пять, и мысль ушла.

Нас было много. Примерно сотня — люди стояли, шли, оглядывались, натыкались друг на друга. Все взрослые — молодые, средних лет, никого старше сорока пяти на вид. Кто-то кричал, кто-то замер столбом с открытым ртом. Женщина в офисной блузке смотрела в экран телефона — не звонила, просто смотрела, как будто телефон мог объяснить, что произошло.

Никаких зданий, никаких дорог, никаких ориентиров. Небо равномерно светлое — как в полдень, но солнца нет. Просто свет, везде и ниоткуда. Я посмотрел наверх и почувствовал лёгкую тошноту — мозг искал источник света и не находил, и это было неправильно на каком-то базовом уровне, глубже слов.

Я обернулся.

В нескольких километрах от нас стояла стена огня — от земли до неба, от горизонта до горизонта. Ровная, без мерцания, без дыма. Просто огонь — огромный, спокойный, бесконечный. Жар от неё чувствовался даже отсюда — лёгкое тепло на лице, как от открытой духовки на расстоянии. Почти красивая. Если не думать о том, что она означает.

— Бегите — прогремело сверху — иначе превратитесь в пепел.

Голос был везде сразу. Без источника, без эха — просто слова, вложенные прямо в воздух. Спокойный, почти скучающий. Как будто это было рутиной.

Мы побежали.

Не все сразу и не организованно — просто толпа качнулась вперёд и понесла. Я бежал в общем потоке, в своём темпе — разогретый после разминки, полный сил, кроссовки хорошие. Это моё везение номер один — оказаться здесь в спортивной одежде, а не в костюме или халате. Везение номер два я пока не знал.

Примерно через километр что-то изменилось впереди — люди начали замедляться, сбиваться в кучу. Я протиснулся ближе и увидел.

Субтильный мужчина в очках стоял посреди потока, упёрши руки в бока, и тяжело дышал. Лет тридцати пяти, городской вид, совершенно не спортивный.

— Да что это такое — произнёс он громко, ни к кому конкретно не обращаясь — это же иллюзия. Не бывает таких стен огня. Она не может существовать в природе. Это всё ненастоящее.

Несколько человек рядом остановились — не потому что соглашались, просто растерялись. Смотрели то на него, то на стену за спиной.

— Я никуда не побегу — он снял очки и протёр их о рубашку — просто отдохну здесь. Вы как хотите.

Я хотел сказать что-то. Что угодно — поспорить, убедить, потащить за собой. Но он смотрел на меня с таким видом человека, который принял решение и не намерен его обсуждать, и я вспомнил одну вещь, которую выучил за двадцать лет в финансах — никогда не трать время на того, кто уже решил проиграть. Это жестоко, но это правда.

Я побежал дальше.

Метров через пятьсот оглянулся — не знаю зачем, что-то заставило.

Мужчина в очках бежал за нами. Бежал очень быстро — быстрее чем человек в его форме вообще должен был бегать. Он догонял. Когда он поравнялся с нашей группой я увидел, что на нём ожоги — руки, шея, один рукав рубашки дымился. Он бежал с бешеными глазами и только повторял одно:

— Она настоящая… она настоящая…

Никто ничего не сказал. Просто все побежали быстрее.

Я тоже.

Потихоньку люди начали откалываться — не все были в форме, это было видно сразу. Кто-то перешёл на шаг, кто-то остановился согнувшись. Я держал свой темп — ровный, некрасивый, но устойчивый. Не героический бег, просто бег человека, который знает, что марафон — это не спринт.

Неподалёку от меня держалась девушка — в спортивной одежде и кроссовках, бежала уверенно, дышала правильно. Чуть правее — мужчина лет сорока, крупный, явно в хорошей форме, но в деловом костюме и кожаных туфлях. По лицу было видно, что туфли натирают с первых же минут — он морщился на каждом шагу, но не останавливался.

Потом остановился.

Снял туфли — обе, быстро, как будто давно уже принял это решение — и побежал дальше босиком. Темп сразу вырос. Он обогнал нескольких человек и ушёл вперёд.

Я смотрел ему вслед и думал, что степь — это не беговая дорожка.

Через несколько минут он начал отставать. Я поравнялся с ним и увидел — ступни в крови, трава и земля сделали своё дело. Он бежал с поджатыми губами, глядя только вперёд.

Потом остановился снова.

Снял пиджак и начал методично разрывать его на полосы — обматывал ноги, узлом завязывал, проверял держится ли. Руки у него не дрожали. Разумный человек, подумал я — соображает, не паникует.

Я притормозил.

— Держитесь?

Он поднял взгляд. Коротко кивнул — не благодарность, просто информация. Мол, справляюсь.

Я побежал дальше.

Жара давила сверху, пот уже пропитал футболку насквозь, во рту пересохло. В кармане спортивных штанов ключи от машины и наушники. Больше ничего. Мысли крутились по кругу — куда, зачем, что это, кто это устроил — и ни к чему не приходили. Просто паника, тихая и методичная, не та, которая кричит и падает на землю, а та, которая работает где-то внутри и ждёт момента, чтобы накрыть по-настоящему.

Я не давал ей этого момента. Просто бежал.

Метров через триста я увидел, что люди впереди снова замедляются. Скопление, движение. Женщина сидела на земле — лет тридцати, в джинсах и кроссовках, держалась за лодыжку. Подвернула ногу. Вокруг неё стояли двое и смотрели. Один обошёл её стороной и побежал дальше не останавливаясь.

Я остановился.

Опустился рядом на колено.

— Наступить можете?

— Не знаю — выдохнула она — больно.

— Попробуйте.

Помог ей подняться. Она осторожно перенесла вес на ногу, поморщилась — но устояла.

— Идите — сказал я — медленно, но идите. Главное не останавливаться.

Она кивнула и пошла. Сама, без опоры.

Я снова побежал.

Зарево за спиной не исчезало. Я старался на него не смотреть — всё равно ничего не менялось от того смотришь или нет. Просто бежать. Просто переставлять ноги и не думать о том, что происходит, потому что думать об этом прямо сейчас было бесполезно и страшно.

Степь была одинаковой везде. Трава, земля, горизонт. Никаких ориентиров, никаких признаков, что что-то вообще существует кроме этой бесконечной жёлто-серой равнины и стены огня за спиной.

Я не знал сколько прошло времени. Двадцать минут. Тридцать. Может больше.

Людей вокруг становилось меньше — кто-то ушёл в стороны, кто-то отстал. Я бежал и старался не думать о воде. О том, что во рту давно пересохло. О том, что степь вокруг абсолютно пустая, и непонятно будет ли здесь вообще хоть что-нибудь когда-нибудь.

— Пройдена первая половина пути до чекпоинта.

Тот же голос. Везде сразу, без источника, без предупреждения — просто упал сверху, как камень.

Я сбился с шага.

Половина. Значит есть чекпоинт. Значит есть финиш — хотя бы промежуточный. Значит это не просто бег в никуда.

Я выдохнул — резко, почти со смехом — и побежал дальше.

Голос замолчал так же внезапно, как и появился — и стало тише. Не тихо, люди вокруг всё ещё дышали, топали, иногда переговаривались на ходу — но тише. Как будто объявление что-то изменило в воздухе.

Половина пути. Значит есть вторая половина. Значит есть конец.

Я держал темп. Жара не спадала, пот давно уже не охлаждал, а просто тёк. Дышал носом выдыхал ртом — как всегда на длинных дистанциях, без всяких напоминаний себе, просто так правильно.

Людей вокруг становилось меньше.

Не потому что все отстали — просто толпа рассеялась, разошлась в стороны, каждый нашёл свой темп и своё пространство. Справа от меня держалась та же девушка в спортивной одежде — я заметил её ещё в начале, она бежала правильно, экономно, не тратила силы на панику. Слева незнакомый мужчина лет тридцати в джинсах — явно не бегун, но упрямый, шёл почти на одном характере.

Я посмотрел назад.

Зарево не исчезало — ровное, спокойное, оранжево-белое. Но оно было дальше. Заметно дальше чем в начале — я успел создать запас. Хороший запас. Это успокаивало ровно до момента пока я не подумал, что стена, судя по всему, никуда не денется. Просто идёт. Всегда. И если я остановлюсь надолго — догонит, медленно и неизбежно, как счёт, который рано или поздно нужно оплатить.

Предположение — но очень неприятное.

Я не стал останавливаться.

Горизонт впереди был пустым — трава, земля, трава, земля — и вдруг я заметил, что это не совсем так. Вдалеке, там, где небо встречалось с землёй, что-то темнело. Не одно пятно — несколько, округлые, размытые на таком расстоянии. Я щурился, но разобрать не мог — слишком далеко. Деревья? Скалы? Что-то ещё?

Степь казалась пустой, но она не была пустой.

Это мне не понравилось — не знаю почему, просто инстинкт. Что-то там есть. Что-то чего я не понимаю.

Я убрал эту мысль на потом и побежал дальше.

Ещё через несколько минут я увидел его.

Мужчина лежал прямо на земле — на боку, большой, килограммов сто двадцать минимум. Дышал — это было слышно, хриплое тяжёлое дыхание — но не двигался. Просто лежал в траве.

Я пробежал мимо.

Не остановился. Даже не притормозил — только скользнул взглядом и отвёл глаза. Что-то кольнуло внутри — то же что кололо, когда в метро проходишь мимо человека, которому плохо и говоришь себе, что сейчас «некогда». Только здесь «некогда» было по-настоящему.

Стена за спиной никуда не делась.

Я ускорился.

Голос сказал половина пути. Значит финиш близко — относительно. И если там что-то будет — приз, укрытие, информация, что угодно — то лучше прийти первым. Я не знал зачем, просто чувствовал это так же чётко, как чувствовал жару и сухость во рту.

Я не люблю быть впереди всех.

В офисе я всегда держался в середине — не первый и не последний, не тот, кто тянет одеяло и не тот, кого не замечают. Удобная позиция. Безопасная. Но здесь была другая математика, и я это чувствовал всем телом.

Я ускорился — на ступень выше своего обычного темпа. Тот темп, который можно держать минут двадцать прежде чем станет совсем плохо. Ноги сразу почувствовали разницу, дыхание перестроилось. Рядом девушка в спортивной одежде тоже прибавила — заметила, что я ускорился, среагировала. Умная.

Люди впереди расступались — кто-то уже шёл, кто-то совсем встал. Я обгонял их одного за другим.

Тени вдалеке стали чуть чётче — округлые тёмные массы, несколько штук, разбросанные по горизонту. Не скалы — слишком правильная форма.

Потом я увидел других бегунов впереди — трое, четверо, они тоже ускорились. Тоже почуяли. Я не знал, кто из нас быстрее — просто бежал и смотрел на их спины.

Дыхание стало жёстче. Бёдра начали гореть — не критично, просто сигнал, что темп высокий. Я убрал всё лишнее из головы и оставил только шаг. Только следующий шаг.

— Пройдено три четверти пути до чекпоинта.

Голос упал сверху без предупреждения — я снова сбился с шага, чертыхнулся про себя и восстановил ритм.

Три четверти. Значит совсем скоро.

Я побежал быстрее.

Кто-то сзади тоже ускорился — я слышал топот, ближе чем раньше. Не оборачивался. Незачем — только потеряю секунды. Просто бежать. Просто финишировать первым или в первых.

И тут я их увидел.

Сначала одну — далеко в небе, почти у горизонта. Синяя точка, яркая, неестественно яркая для этого равномерного неба без солнца. Она падала — не как метеорит, не стремительно, а плавно, почти лениво, оставляя за собой короткий синий след, который таял в воздухе. Потом вторая. Третья. Они падали с неба в разных местах впереди — синие светящиеся сферы, размером с кулак, и каждая тянулась к конкретному человеку.

Не к земле. К людям.

Я это понял за секунду до того, как одна из них ударила меня в грудь.

Удар был мягким — никакой боли, никакого толчка назад. Просто тепло в центре грудной клетки, яркая вспышка синего прямо перед глазами — и всё. Я споткнулся, выровнялся, остановился, пытался отдышаться.

В голове появились слова.

Чёткие, без голоса — просто слова, как будто я их вспомнил, хотя никогда не знал раньше.

Скрыт. Невидимость и неслышимость для живых существ с органами зрения.

Я стоял и дышал.

Скрыт.

Сорок лет, куча прочитанной фантастики — я знал, что это такое. Невидимость.

Рядом со мной останавливались другие — девятеро, кто добежал в первых рядах вместе со мной. Кто-то смотрел на руки, кто-то на небо. Один парень лет двадцати пяти уставился на свою ладонь с совершенно отсутствующим видом — и вдруг на ней вспыхнул огонь. Небольшой, размером с кулак, оранжево-жёлтый, настоящий. Парень не убрал руку — просто смотрел на него не отрываясь, как будто увидел что-то невозможно красивое.

Чуть поодаль мужчина средних лет открыл рот — и издал звук. Высокий, чистый, почти оперный фальцет — явно не его голос, судя по тому как он сам дёрнулся и закрыл рот руками. Постоял секунду. Открыл снова — то же самое. Фальцет повис в воздухе над степью.

— Да вы издеваетесь — почти простонал он.

Я отошёл в сторону от потока — люди всё ещё прибегали, запыхавшиеся, растерянные — и попробовал.

Просто пожелал.

Ничего не изменилось внешне — я видел себя так же как секунду назад. Те же руки, та же футболка мокрая от пота. Но мужчина в двух метрах от меня смотрел прямо сквозь меня — его взгляд скользил по тому месту, где я стоял, и уходил дальше.

— А-а! — женский голос за спиной, резкий, испуганный — он исчез, он только что здесь стоял и исчез!

Я поднял руку. Помахал в сторону голоса.

Ноль реакции. Женщина смотрела сквозь меня с широко открытыми глазами и явно не понимала, куда я делся.

Я выдохнул — медленно, через нос — и впервые с момента как оказался в этой степи почувствовал что-то похожее на спокойствие.

Не безопасность. Просто — карта легла.

Толпа подтягивалась постепенно — запыхавшиеся, потные, некоторые едва переставляли ноги. Они видели нас. Видели, что мы стоим, а не бежим. Видели, что что-то произошло.

— Что это было — спросил первый подбежавший, молодой парень в мятой рубашке, с мокрым пятном на спине — эти синие штуки, они всем достались?

Никто не ответил сразу.

— Нет — сказал парень с огнём на ладони. Огонь он уже погасил, но смотрел на руку всё с тем же отсутствующим видом.

— Как нет — парень в рубашке огляделся — а кому тогда?

— Кажется первым десяти — произнёс кто-то из нашей группы. Сухо, без эмоций — просто констатация.

Пауза. Короткая — секунды три.

Потом всё началось.

— Это несправедливо — женщина лет тридцати, в спортивном костюме, голос звенел — мы тоже бежали! Я бежала изо всех сил, у меня нога подвёрнута, и что теперь?

— А я вообще не понимаю по какому принципу — мужчина рядом с ней, низкорослый, злой — кто решил, что именно эти десять? Почему они?

— Потому что добежали первыми — огрызнулась девушка в спортивной одежде, та что бежала рядом со мной — это не сложная концепция.

— О, очень удобно так говорить, когда тебе досталось — мужчина повысил голос.

— Я бежала быстрее тебя, вот и досталось.

— А если бы у меня была нормальная обувь…

— У меня тоже не было нормальной.

Голоса накладывались друг на друга, толпа уплотнялась, кто-то протискивался ближе к тем десятерым как будто хотел рассмотреть поближе или отобрать — я не понял сразу что именно.

Мужчина с фальцетом стоял чуть в стороне от всей этой суеты и смотрел в одну точку. Вид у него был человека, которому только что сообщили что-то очень плохое — не катастрофу, но что-то близкое к ней.

— Фальцет — произнёс кто-то рядом с ним, с плохо скрытым смехом — это твоя способность?

— Не смешно — тихо сказал мужчина.

— Ну как сказать…

— Я сказал — не смешно.

Смеяться перестали.

Чуть поодаль другой мужчина — крупный, с растерянным лицом — смотрел на собственные уши. Вернее, не видел их, но явно что-то чувствовал. Потом из ушей медленно выплыло два мыльных пузыря — переливающихся, идеально круглых — и полетели вверх. Он проводил их взглядом. Пузыри лопнули в воздухе.

— Серьёзно… — сказал он сам себе.

Я смотрел на всё это и медленно, аккуратно отходил в сторону.

Никто не обращал на меня внимания — слишком много всего происходило. Я отошёл метров на двадцать, встал в высокой траве и пожелал.

Исчез.

Теперь я был зрителем — стоял в полуметре от чужих споров и меня не было. Голоса стали громче, жестикуляция активнее. Кто-то уже тыкал пальцем в грудь парню с огнём, тот морщился, но не отступал. Женщина с подвёрнутой ногой плакала — не навзрыд, просто слёзы текли, и она их не вытирала.

Я смотрел на это и думал, что конфликты здесь будут всегда. За всё — за сферы, за воду, за место в тени, если тень вообще найдётся. Люди не меняются за час только потому что их переместили в другой мир.

Потом я почувствовал голод.

Не резкий — просто тихий сигнал откуда-то из живота. Я позавтракал пару часов назад — овсянка, кофе, всё как обычно. Голода быть не должно. Но он был, и это было неприятно именно своей необъяснимостью.

Скрыт тратит энергию, пришла мысль. Пассивно, постоянно — как работающий двигатель на холостых. Я не знал точно, просто чувствовал, что что-то тянет ресурс. Выключил скрыт — стал видимым снова, никто не заметил — и голод не прошёл, но чуть притупился.

Запомнить.

Я посмотрел назад.

Стена стояла на горизонте — ровное оранжево-белое зарево, такое же как в начале. Никуда не делась. Не остановилась пока мы спорили и получали сферы и смотрели на мыльные пузыри. Просто шла — медленно, неостановимо, и запас, который я создал бегом, уже немного сократился, пока я стоял здесь.

Я огляделся.

Конфликт в толпе не думал заканчиваться — люди всё ещё спорили, кто-то уже отошёл и сел на землю, кто-то смотрел на получивших сферы с нескрываемой завистью или злостью.

Мне было жаль их — искренне, без высокомерия. Просто жаль.

Но стена не останавливалась.

Я развернулся и пошёл.

Шаги становились привычными — трава, земля, трава, земля. Я отошёл метров сто от чекпоинта, толпа за спиной стала фоном, отдельным шумом, который постепенно затихал. Впереди снова была степь — пустая, ровная, бесконечная.

Хорошо.

Я не хотел быть рядом с людьми. Не из страха — просто слишком много непредсказуемых переменных в одном месте. Финансист никогда не держит все активы в одной корзине.

Голод не прошёл — тихий, настойчивый. Я прислушивался к нему на ходу и думал, что это плохая новость. Еды не было. Воды тоже. Степь вокруг не предлагала ни того ни другого, и сколько ещё бежать — непонятно.

Потом с неба упали слова.

— После прохождения чекпоинта все участники подчиняются правилам этого мира.

Голос был тем же — спокойный, равнодушный, везде сразу. В этот раз я не сбился с шага.

— Стена движется постоянно со скоростью три километра в час и не останавливается никогда.

Три километра в час. Я уже примерно так и думал — но одно дело предположение, другое дело цифра. Три километра в час — это неспешный шаг. Можно обогнать. Можно создать запас. Но нельзя останавливаться надолго.

— Убив человека с даром, с вероятностью пятьдесят процентов с тела выпадет его дар. Также с вероятностью пятьдесят процентов дополнительно может выпасть один или больше случайных предметов.

Я остановился.

Не потому что не понял. Потому что понял слишком хорошо.

Голос продолжал — методично, без интонации, как зачитывает условия договора автоответчик, которому всё равно что написано.

— Дар исчезает если не был получен. Предмет может быть любым.

Тишина.

Потом — снова степь, жара, трава.

Я стоял и смотрел вперёд. Мысли шли быстро и чётко — слишком чётко для человека, который час назад разминался в парке и собирался пробежать пятёрку перед работой.

Итак. Убийство теперь механика. Не преступление — механика. Кто-то там наверху только что сообщил об этом так же буднично, как сообщают о правилах багажа перед полётом. Пятьдесят процентов на дар. Пятьдесят на предмет. Можно убить человека и получить дар и ложку.

Я обернулся.

Там, где остался чекпоинт — там, где ещё минуту назад спорили и плакали, и смотрели на мыльные пузыри — что-то изменилось. Я видел издалека — движение, резкое, неправильное. Не бег. Что-то другое.

Драка.

Кто-то уже напал. Кто-то не стал ждать — услышал объявление и сразу же перешёл к делу. Я видел, как несколько фигур сцепились, как кто-то упал, как остальные отбегали в стороны.

Прошло меньше минуты с момента объявления.

Меньше минуты.

Я включил скрыт, развернулся и побежал вперёд.

Не оглядывался — незачем. Что там происходит я уже понял, и вмешиваться не собирался. Это была не трусость и не жестокость — просто математика. Один против нескольких, без оружия, без боевых навыков, с даром, который хорош для наблюдения, а не для драки. Уравнение с очевидным ответом.

Ноги несли вперёд, степь расступалась, тени на горизонте стали чуть ближе — всё такие же округлые, всё такие же непонятные.

За спиной кто-то крикнул — один раз, коротко.

Я не обернулся.

Три километра в час. Стена шла, я бежал, и между нами был запас, который нужно было увеличить.

Всё остальное — потом.

Я забирал всё правее — подальше от основного потока, подальше от голосов и от того, что осталось за спиной. Степь была одинаковой везде, направление не имело значения, главное — расстояние.

Скрыт я выключил минут через десять.

Не хотел — просто тело начало сигналить раньше, чем я ожидал. Не усталость от бега, другое — как будто кто-то тихо тянул откуда-то изнутри, равномерно и настойчиво. Под скрытом я уставал заметно сильнее чем без него. Это было важное знание и неприятное — дар, который казался почти бесплатным оказался не бесплатным.

Я стал видимым и сразу почувствовал разницу. Небольшую — но почувствовал.

Бежал и думал.

Скрыт тратит энергию постоянно пока активен. Значит нельзя держать его бесконечно — нужно есть, нужно рассчитывать, когда включать, а когда нет. Включать, когда есть реальная угроза. Выключать, когда вокруг никого.

Вокруг никого и не было.

Степь слева, степь справа, степь впереди. Трава по щиколотку, сухая, шуршащая. Жара давила сверху — равномерная, без теней, без облаков. Я уже не потел так как в начале — просто не хватало жидкости, чтобы потеть нормально, и это было тревожно.

Вода. Нужна вода.

И тут я увидел её.

Сначала краем глаза — яркая точка в небе, синяя, неестественно синяя для этого белёсого равномерного света. Я остановился и поднял голову.

Сфера падала — не стремительно, плавно, почти лениво, оставляя за собой короткий синий след, который таял в воздухе. Большая — заметно больше тех, что влетели в нас на чекпоинте, размером примерно с футбольный мяч. Она шла вниз медленно и красиво и падала примерно в полукилометре впереди.

Я побежал.

Не думал — просто побежал, быстро, быстрее чем бежал последние полчаса. Ноги сами нашли темп. Ещё один дар — мысль билась где-то на краю сознания — ещё одна возможность, нужно успеть раньше других.

Других не было видно — я ушёл достаточно далеко в сторону. Но это ничего не значило. Сфера была видна издалека, и кто-то другой мог тоже заметить.

Я бежал и не останавливался.

Сфера коснулась земли — мягко, без звука, просто легла в траву и продолжала светиться. Синее живое свечение, пульсирующее, притягивающее взгляд. Я подбежал, встал над ней, перевёл дыхание.

Протянул руку.

Ничего.

Рука прошла сквозь свечение как через воздух — никакого сопротивления, никакого тепла, никакого удара в грудь. Я попробовал ещё раз — медленнее, увереннее. Снова ничего. Сфера светилась как ни в чём не бывало, равнодушная к моим попыткам.

Я выпрямился.

Встал рядом и стал ждать.

Время шло — минута, две, пять. Я переминался с ноги на ногу, поглядывал по сторонам. Никого. Только степь и это синее свечение в траве, которое не реагировало ни на что. Жажда. Голод.

Потом свечение начало гаснуть.

Медленно — как угли, которые перестали раздувать. Синий становился бледнее, бледнее, ещё бледнее — и исчез.

На земле лежали две вещи.

Пластиковая бутылка воды — обычная, полулитровая, запечатанная, с каплями испарины на стенках. И протеиновый батончик в яркой обёртке — такой же обычный какой можно купить в любом спортивном магазине.

Я смотрел на них секунду.

Потом схватил батончик, разорвал обёртку и начал есть — быстро, почти не жуя. Шоколадно-ореховый, приторный, невероятно вкусный именно сейчас именно здесь. Я съел его за четыре укуса, открыл бутылку и запил — медленнее, заставил себя пить медленно, небольшими глотками.

Вода была прохладной и лучшей воды в моей жизни не было.

Я убрал пустую обёртку в карман — рефлекторно, по привычке — и почти засмеялся от абсурдности этого жеста. Потом убрал недопитую бутылку туда же, в карман — она не помещалась нормально, торчала. Вытащил обратно, взял в руку — и побежал дальше.

Голод не прошёл полностью, но отступил. Стало чуть легче думать.

Впереди на горизонте темнело пятно — округлое, плотное, не похожее на степь вокруг. Я смотрел на него на ходу и думал, что это то же самое, что я видел раньше — те тени, которые не мог разглядеть. Теперь ближе.

Я не менял направление — просто бежал и смотрел.

Я бежал и думал о свете.

Не потому что это было срочно — просто мозг наконец отпустил панику достаточно, чтобы начать замечать детали. Полдень. Уже несколько часов — полдень. Солнце не сдвинулось ни на градус, тени не изменились. Я посмотрел под ноги — тени вообще не было. Ни у меня, ни у травы, ни у чего.

Я остановился на секунду и огляделся.

Свет шёл отовсюду одновременно — равномерный, без источника, без направления. Как будто само небо светилось изнутри. Никаких облаков — вообще никаких, ни одного, чистое белёсое небо от горизонта до горизонта. Температура не менялась с момента как я сюда попал — те же тридцать градусов, сухой жар, ни намёка на ветер.

Это не просто другое место.

Это созданное место. Кто-то выставил здесь параметры как в настройках — температура, освещение, погода — и зафиксировал. Навсегда.

Мысль была неприятной в своей законченности. Я убрал её и побежал дальше.

Тёмное пятно на горизонте становилось чётче с каждым километром. Округлое, плотное — явно деревья, высокие, сбитые в круг. Лес. Я смотрел на него на ходу и думал, что туда соваться не стоит — слишком очевидное укрытие, слишком тёмное, слишком непонятное. Потом заметил что-то левее.

Сначала не понял, что именно — просто что-то не так с воздухом. Потом разглядел.

Дождь.

Не везде — локально, строго в одном месте. Круглое пятно дождя метров пятидесяти в диаметре, вода падала сверху с высоты примерно пятиэтажного дома — ровными струями, без ветра, без туч над ним. Просто дождь из ниоткуда, посреди сухой степи, в вечный полдень без единого облака.

Я изменил направление.

Подбежал ближе и остановился у края. Струи были ровными, почти красивыми — прозрачные, негромкие, пахло влажной землёй и чем-то чистым. Земля внутри круга была мокрой, тёмной, в маленьких лужицах.

Я протянул руку под струю.

Холодная. Приятно холодная после этой жары — я почувствовал, как пальцы сразу ожили. Поднёс ладонь ко рту, лизнул.

Обычная вода. Чистая, без вкуса, как из бутылки.

Я открыл полупустую бутылку, допил остаток и сунул её под струю — наполнил, выпил прямо так стоя, наполнил снова. Пил долго, больше чем казалось нужным — тело само знало сколько надо.

Потом шагнул внутрь круга.

Вода обрушилась сверху сразу и везде — на голову, на плечи, пропитала футболку за секунды. Я не раздевался — некогда и незачем. Просто стоял под струями и чувствовал, как смывается пот и пыль и этот липкий жар, который накопился за несколько часов бега. Провёл руками по лицу, по волосам, по шее.

Тридцать секунд. Не больше.

Я наполнил бутылку последний раз и вышел из круга.

Мокрая одежда сразу начала нагреваться на ходу — тридцать градусов сделают своё дело быстро. Но пока было хорошо. Пока было почти терпимо.

Я побежал дальше — мокрый, с полной бутылкой, чуть менее голодный чем час назад.

Тёмное пятно леса осталось справа. Я не смотрел на него — просто чувствовал краем зрения, округлое и тихое. Оттуда не доносилось никаких звуков.

Это тоже было неприятно — тишина из леса, полная, как будто там вообще ничего нет.

Но туда я не пойду.

Стена за спиной шла своим темпом. Три километра в час, никуда не торопясь. Я бежал быстрее — пока быстрее — и думал, что этот мир кто-то построил очень аккуратно. Дождь посреди степи, свет без солнца, огонь без дыма.

Всё здесь было намеренным.

Вопрос — зачем.

Я бежал и смотрел везде одновременно.

Влево — степь, никого. Вправо — степь, никого. Назад — зарево на горизонте, чуть ближе чем хотелось бы. Вверх — белёсое небо, ровное, пустое.

Вверх я теперь смотрел постоянно.

Синие сферы падали без предупреждения и без расписания — просто появлялись в небе и шли вниз. Пропустить такое было бы обидно. Я выработал ритм — каждые несколько минут поднимал голову и сканировал небо от горизонта до горизонта. Быстро, методично. Потом снова вперёд, потом по сторонам, потом назад на стену.

Стена шла. Всегда шла.

Я рассчитал примерно, когда нужно ускоряться, чтобы запас не таял — и держал темп чуть выше комфортного. Не спринт, просто достаточно.

Небо справа мигнуло синим.

Я остановился и поднял голову.

Сфера падала — плавно, с синим хвостом. Шла вниз где-то в километре правее. Я уже разворачивался пока считал расстояние.

Побежал.

Быстро — насколько мог после нескольких часов бега. Ноги гудели, но слушались. Сфера опустилась в траву и засветилась — живое синее пятно в жёлтой степи, видное издалека.

Я был уже метрах в двухстах, когда заметил их.

Двое. Шли к сфере с другой стороны — один невысокий, примерно моего роста, двигался быстро, но осторожно. Второй крупный — широкие плечи, толстая шея, двигался как человек, которому не нужно никуда торопиться, потому что он и так возьмёт что хочет.

Я исчез — и сразу почувствовал знакомое тяжёлое тяготение изнутри. Скрыт тянул энергию, но сейчас это было оправдано. Я продолжал бежать — под скрытом никто не слышал моих шагов, никто не видел, как трава приминается — и приближался.

Невысокий добрался до сферы первым. Встал над ней, оглянулся на качка — и поднял руки, примирительно, ладонями вперёд.

— Слушай, она ещё не открылась — голос у него был спокойный, немного хриплый — подождём вместе, разделим что там будет. Нормально же?

Качок не ответил.

Просто ударил — прямо, без замаха, кулаком в лицо. Невысокий отлетел назад, упал на спину. Качок шагнул к нему, занёс ногу.

Я был уже в двух метрах.

Не думал — просто шагнул сзади и ударил качка по затылку — ребром ладони, резко, вложив весь вес. Тот охнул и рухнул вперёд — тяжело, как мешок, лицом в траву.

Тишина.

Я стоял над ним и смотрел. Рука побаливала от удара. Сердце колотилось — не от усилия, от того что только что сделал. Опустился на колено, приложил два пальца к шее качка.

Пульс был. Ровный, сильный.

Я выдохнул — долго, медленно. Живой.

Отключил скрыт и появился.

Невысокий смотрел на меня с земли — одна рука прикрывала лицо, под глазом уже наливался синяк. Смотрел настороженно, не понимая откуда я взялся.

— Как ты? — спросил я.

— Нормально — он помолчал секунду — откуда ты вообще…

— Потом. Вставай.

Протянул руку. Он взял — ладонь крепкая, мозолистая — поднялся, потрогал скулу, поморщился.

Сфера за это время погасла. На земле лежали два батончика — шоколадных, в одинаковой обёртке.

Я поднял оба. Протянул один невысокому.

— По одному.

Он взял без возражений. Развернул обёртку и начал есть — спокойно, без спешки, как человек, который умеет ждать.

— Дальше вместе? — спросил он между укусами — вдвоём спокойнее.

Я посмотрел на него. Жилистый, невысокий, держится хорошо — синяк под глазом уже распух, но он не жалуется и не морщится лишний раз. Понятно, как он оказался здесь, впереди основной массы людей. Глаза спокойные — не добрые и не злые, просто внимательные.

— Ладно — сказал я.

Мы пошли — не побежали, просто пошли. Запас до стены был, а спутнику стоило немного прийти в себя, хотя он и не просил. Я не спрашивал про дар. Он тоже.

— Станислав — сказал он через минуту.

— Олег.

Больше ничего. Просто шли.

Минут через двадцать справа вырос лес — тёмный, плотный, деревья высокие и сбитые в круг. Тихий. Слишком тихий для места где что-то живёт. Мы оба посмотрели на него — одновременно, молча — и не договариваясь начали забирать левее. Подальше от края.

Я смотрел на тёмную стену деревьев и думал, что правильно делаю.

Из леса метнулась тень.

Я не успел понять, что именно — просто краем зрения увидел движение, быстрое, низкое, и сразу же услышал — не рёв, просто тяжёлый топот и шорох травы. Обернулся.

Тигр.

Большой — крупнее чем я мог ожидать, рыжий, с тёмными полосами, несущийся прямо на нас. Я стоял ближе к краю леса — между ним и Станиславом — и просто замер. Мозг завис, ноги не слушались, в голове было пусто.

Что-то ударило меня в плечо — сильно, резко.

Я споткнулся и упал.

Земля ударила в ладони и колени, я перекатился, поднял голову — и увидел спину Станислава. Он бежал. Быстро, в противоположную от тигра сторону, не оглядываясь. Это он меня толкнул — толкнул в сторону зверя и побежал сам.

Тигр пробежал мимо меня — я почувствовал движение воздуха, запах зверя, тяжёлые удары лап по земле — и не тронул. Я лежал неподвижно, прижавшись к земле, прикрыв голову руками, и не дышал. От страха совсем забыл про скрыт…

Тигр выбрал того, кто бежит.

Сзади раздался прыжок — тяжёлый, с ударом — потом хруст. Один, короткий. Потом тишина, только шуршание травы.

Я лежал и считал секунды.

Одна. Пять. Десять. Тридцать.

Поднял голову.

Тигр уходил в лес — медленно, с добычей в зубах. Станислав висел у него в пасти неподвижно, голова запрокинута назад.

Я встал.

Ноги держали — плохо, но держали. Колени саднили, ладони были в земле. Я смотрел на край леса, куда тигр ушёл секунду назад.

Он толкнул меня в сторону тигра. Именно в его сторону, чтобы зверь заметил движение и выбрал цель. Осознанно, за долю секунды — значит думал об этом заранее, пока мы шли рядом и молчали, и ели батончики. Может с самого начала.

Я вспомнил его спокойные глаза. Не добрые и не злые — просто внимательные.

Я развернулся и побежал. Подальше от леса, подальше от этого места. Что-то тряслось где-то внутри — не от страха, уже не от страха. От того что я помог ему встать с земли. Протянул руку. Предложил батончик.

А он уже возможно тогда знал.

Случай со Станиславом выбил меня из колеи.

Я бежал механически — ноги переставлялись сами, без участия головы — и прокручивал одно и то же. Где сглупил. Когда вмешался в драку у сферы — или когда принял предложение идти вместе. Или раньше — когда вообще решил, что людям можно помогать.

Я не был наивным. Не был добрым в том смысле в каком бывают добрыми дураки. Просто где-то внутри осталось что-то, что всё ещё умело обижаться. И это что-то сейчас болело тихо и настойчиво — как заноза которую не вытащить.

Я протянул ему руку. Батончик. Шёл рядом.

А он…

Внезапно движение — справа, быстрое, размытое.

В этот раз я не думал — просто пожелал, мгновенно, на рефлексе.

Исчез.

Размытая тень материализовалась в двух метрах от меня — молодой парень, лет двадцати пяти, в растрёпанной футболке, с широкой улыбкой. Остановился, огляделся.

— Эй, ты где? — голос лёгкий, почти весёлый — я же видел тебя только что. Давай поболтаем. Какой у тебя дар? Невидимость?

Он покрутился на месте, заглядывая в пустоту.

— А у меня суперскорость — сказал он сам себе, как будто это было лучшей новостью в его жизни — представляешь? Я Флэш!

И засмеялся — легко, искренне, как будто не было никакой стены огня, никакого объявления про убийства, никакой степи.

Я стоял в двух метрах от него и чувствовал, как скрыт тянет ресурсы. Голод снова давал о себе знать — тихий, но настойчивый. Держать скрыт ради этого было расточительством.

Я вышел.

— О, вот ты где! — он обрадовался, как будто я был старым знакомым.

Я смотрел на него и молчал. Он не ждал ответа — уже несся куда-то вбок, потом обратно, потом кругом — смазанная тень, шорох травы, и снова стоит передо мной как ни в чём не бывало.

— Смотри как могу — он кивнул в сторону леса — я до края и обратно, а ты не заметишь.

Сорвался — и через секунду снова стоял рядом, чуть запыхавшийся, довольный.

— Видал?

— Видал — сказал я.

Он посмотрел на меня. Потом ещё раз.

— Фу, скучный — и умчался куда-то вперёд, растворившись в степи.

Я проводил его взглядом и побежал в своём темпе.

Суперскорость. Хороший дар — очень хороший. Если им правильно пользоваться. Парень не пользовался правильно — носился туда-сюда, тратил ресурсы, понтовался. В этой степи важна не скорость рывка, а скорость на длинной дистанции. Марафон, не спринт.

Я бежал и думал о своём.

Примерно через десять километров увидел его.

Лежал в траве — лицом вниз, раскинув руки. Я узнал футболку. Замедлился, подошёл.

— Эй.

Он застонал.

— Что с тобой?

— Еды — прохрипел он, не поднимая головы — еды дай. И воды. Пожалуйста.

Я присел рядом. Он лежал, не двигаясь — лицо серое, губы сухие. Спалил себя полностью — носился на максимуме пока не упал.

— Еды нет — сказал я — только вода. Держи.

Достал бутылку, наклонился.

Его рука метнулась — быстро, даже сейчас быстро — и вцепилась в мою голень. Я не успел понять, что происходит. Острая боль в ноге — резкая, прожигающая — и звук, которого я не ожидал.

Чавканье.

Он жевал.

Я смотрел на него сверху вниз — секунду, две — и не мог пошевелиться от чистого потрясения. Кровь текла по ноге, тёплая, быстро. Боль пульсировала в такт сердцу.

Он перевернулся на живот. Встал на четвереньки, пытался встать. Снизу прозвучало спокойно, почти благодарно.

— Спасибо, брат. Ты меня спас.

Кулак ударил его по затылку.

Я бил и бил. Не помню сколько.

Парень лежал неподвижно, и в степи была тишина.

— Тамбовский волк тебе брат — сказал я — гнида.

Затем начал пинать труп.

Раз. Ещё раз. Ещё — нога с раной кричала болью при каждом ударе, но я не останавливался. Злость шла волной — горячая, слепая, без адреса. На него. На Станислава. На этот мир. На себя — за батончик, за протянутую руку, за то, что всё ещё пытался быть человеком в месте, где это не работало.

Ярость прошла так же быстро как пришла.

Я стоял над трупом и дышал. Потом сел прямо на землю рядом с ним и уставился в пустоту.

Степь. Жара. Тишина.

Через минуту я заставил себя двигаться — суетливо, не думая, просто руки делали что нужно. Разорвал на парне футболку и начал делать повязки. На рану, потом чуть выше — перетянуть. Кровь не останавливалась — он откусил значительный кусок, глубоко, и повязка сразу начала пропитываться.

На трупе появился шар — синий, небольшой.

Из него примерно через пять минут выпал предмет.

Плеер. Маленький, белый, с картинкой надкушенного фрукта на корпусе. И наушники — тонкие, аккуратные, явно дорогие когда-то.

Я смотрел на это в ладони.

Это всё?!

Вместо еды или дара я получил плеер.

Больше у него ничего не было, ни в карманах, ни на теле.

Ботинки у парня были на стёртой подошве — через сотню километров бежал бы с кровавыми ногами. Идиот. Суперскорость — и такой конец.

Я засунул наушники в уши. Включил.

Одна песня. Больше ничего — просто одна песня на весь плеер.

Я встал и похромал вперёд.

Нога болела — сильно, при каждом шаге, бежать было нельзя. Я шёл быстро насколько мог, с хромотой, и чувствовал, как повязка намокает. Стена за спиной шла своим темпом. Три километра в час. Она не знала, что у меня болит нога.

Мир подёрнулся пеленой.

Я не сразу понял, что это слёзы — просто степь вдруг стала размытой, и я злился на это тоже, на слёзы, на себя за слёзы. От боли они были или от злости, или от бессилия, или от страха — я не знал. Наверное от всего сразу.

Я шёл по степи и орал в голос — на всю эту пустую жёлтую равнину, в равномерное небо без солнца, в никуда:

— Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог шла босиком, не жалея ног…

Снова. И снова. Одну и ту же песню, потому что в ушах играла только она.

Слёзы высохли через полчаса.

Плеер сдох через час.

Нога всё ещё болела.

Я всё ещё был жив.

Плеер сдох — и стало тихо.

Только шаги, хромота, степь.

Нога болела при каждом касании земли — не остро, тупо, равномерно, как будто кто-то вкрутил туда раскалённый болт и забыл вынуть. Повязка держалась, кровь почти остановилась, но ткань вокруг раны задубела и тёрла при ходьбе.

Я шёл и думал о том, что сделал час назад.

Не жалел. Это было неприятное открытие — я ждал, что будет хоть что-то, какой-то осадок, но его не было. Парень укусил меня как животное. Я ответил. Всё.

Это меня беспокоило больше чем сам поступок.

Краем глаза я поймал синий свет.

Поднял голову — сфера падала почти прямо над головой, чуть левее, плавно и неторопливо, как всегда. Большая, с синим хвостом. Я остановился и смотрел как она опускается — метров двести, не больше.

Огляделся.

Никого вокруг — степь пустая во все стороны. Я двинулся к ней — быстро насколько позволяла нога. Нога протестовала при каждом ускорении, я не слушал.

Сфера лежала в траве и светилась.

Я встал рядом, огляделся ещё раз — никого — и стал ждать.

Минута. Две.

Стоял и смотрел по сторонам — влево, вправо, назад на стену. Зарево было дальше чем утром — запас ещё был, но нога съедала его быстро. Пешком я двигался медленнее чем нужно.

Свечение начало гаснуть.

Я смотрел как синий бледнеет — и снова появилось то же ожидание что и у первой сферы. Дар. Пожалуйста, дар. Что угодно кроме фальцета и пузырей.

Свечение погасло.

На земле лежал нож.

Хороший — с широким лезвием сантиметров пятнадцать, в кожаном чехле на поясе. Я поднял его, вытащил из чехла — сталь чистая, заточка ровная, рукоять удобная, под руку. Пояс толстый, с металлической пряжкой.

Не дар. Просто нож.

Я надел пояс, застегнул, подогнал по размеру. Потрогал рукоять — она торчала у бедра.

Нож не останавливает тигра. Нож не даёт еды. Нож не лечит ногу.

Но с ножом на поясе я шёл чуть прямее. Это было иррационально, и я это понимал — но всё равно шёл прямее.

Я двинулся дальше.

Потом увидел впереди знакомое.

Зона дождя — круглое пятно воды посреди сухой степи. Такая же как та, что была раньше. Я остановился и прикинул расстояние от прошлого водопада — двадцать километров, может двадцать пять.

Значит система. Водопады, леса — всё расставлено равномерно. Кто-то разложил это по степи как отметки на маршруте.

Я подошёл к краю зоны дождя — и замер.

Не от осторожности. От того, что услышал.

Голос — женский, высокий, не крик, а что-то хуже крика. Потом второй голос, мужской, низкий. Потом звук удара и снова женский — уже тише, надорванно.

Я исчез — и двинулся на звук, быстро, хромота никуда не делась, но я не думал о ней. Обошёл край зоны дождя и увидел.

Двое мужчин и девушка — в траве, у самых струй. Один держал её руки, второй был сверху. Девушка кричала и отбивалась — беспорядочно, без толку, слёзы и грязь на лице.

Я подошёл сзади к тому, что держал.

Нож вошёл в затылок с влажным хрустом.

Он осел сразу — тихо, без крика. Девушка почувствовала, что руки свободны и начала бить второго — ладонями, ногами, как попало. Тот отпрянул, начал подниматься, натягивая штаны.

Я полоснул его по руке.

Он закричал, отмахнулся. Я порезал вторую руку — неглубоко, но больно. Он согнулся, зажимая ладони.

Я вышел из скрыта.

Посмотрел на девушку.

— Добивай.

Она смотрела на меня — дикие глаза, разорванная одежда, дышит часто. Потом посмотрела на него.

Мгновение колебаний, затем прыгнула сверху и начала душить.

Он хрипел, пытался отбиваться ранеными руками — слабо, неловко. Через минуту затих. Со спущенными штанами. Ещё и обосрался под конец.

Девушка встала. Смотрела на него. Потом на меня.

С первого убитого выпал небольшой флакон, тёплый на ощупь, с мутноватой жидкостью внутри. Я взял его — в голове появились слова, чёткие, как тогда со скрытом.

Зелье бодрости. Эффект: бесконечная выносливость на один час. Физические действия не требуют энергетической платы в течение действия зелья и после его окончания. Одноразовое.

Я перечитал дважды.

Бесконечная выносливость на час — и без долга после. Обычно если бежишь на пределе час, потом час лежишь. Здесь — нет. Час работы и ничего не должен телу. Это был хороший приз. Очень хороший — особенно с раненой ногой.

Я убрал флакон в карман бережно, как что-то хрупкое.

Со второго выпал батончик, его тоже в карман и пошёл дальше.

— Постой.

Я не остановился.

— Можно я пойду с тобой?

— Ты меня совсем не знаешь — сказал я, не оборачиваясь.

Она догнала, пошла рядом.

— Ты не изнасиловал меня и не убил. Ты уже лучше девяноста процентов здешних мужиков.

— Может ты не в моём вкусе.

— Или ты гей.

Я усмехнулся и покосился на неё. Грязная, зарёванная, одежда порвана — и всё равно огрызается. Живучая.

— Мы не можем доверять друг другу — сказал я.

— Это так. Но я могу быть полезной.

— Каким образом?

— Я вижу, что ты ранен. Я могу лечить.

Я остановился.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да. Но на чудо не надейся. Я просто ускоряю регенерацию тканей — они заживают быстрее, раз в десять примерно. Но забирают силы у меня и самого пациента.

Я смотрел на неё секунду.

— Это и есть чудо. Лечи.

— Подожди. Ты возьмёшь меня с собой?

— Возьму. Грех не взять такого спутника.

— А ты не будешь меня насиловать?

— Да успокойся. Вообще не до этого — тут бы выжить. Я не понимаю о чём думали те дебилы.

— Хорошо — она опустилась рядом со мной на колено — мне нужно положить руку на рану.

Я размотал повязку.

Она приложила ладони к голени — обе, осторожно, как будто боялась, что я отдёрну ногу. Ладони засветились зелёным — тихо, ровно, без вспышки. Тепло пошло вглубь раны, странное, не болезненное.

Когда она убрала руки — там был шрам. Просто шрам и рубец, розовый, плотный.

Я согнул ногу, разогнул. Боли не было.

Есть захотелось немедленно и сильно — как будто тело сразу выставило счёт за ремонт. Я достал батончик с убитого, съел не жуя, запил целой бутылкой воды.

Девушка смотрела на меня пока я ел. Не просила — просто смотрела.

— Как тебя зовут — спросил я.

— Даша.

— Олег. — Я встал, проверил нож на поясе. — Пошли.

Мы вошли в зону дождя вместе — быстро, без слов. Она наполнила бутылку, умылась, смыла с лица грязь и слёзы. Я смотрел по сторонам пока она пила.

Потом мы вышли и побежали — она держала мой темп без вопросов, просто подстроилась и бежала рядом.

Степь впереди была такой же пустой, как всегда.

Но идти по ней стало чуть легче.

Сначала мы шли молча.

Минут через десять Даша сказала:

— Он успел проникнуть в меня. Теперь я порченая…

Я посмотрел на неё в удивлении.

— Ты была девственницей?

— Нет.

— Тогда воспринимай это как неудачное свидание и плохой секс.

— Шутник хренов.

— Ну а что ещё делать в такой ситуации?

Она помолчала. Потом:

— Твоя способность — это невидимость?

— Да, почти.

— Удобно. Я бы тоже хотела уметь исчезать. Тогда бы они, возможно, меня не смогли найти.

Пауза. Потом резко, без перехода:

— Ты так легко его убил…

Я пожал плечами.

— Ты уже убивал раньше?

— Да. Один раз.

И сам не понял почему начал объяснять — как будто оправдывался перед кем-то:

— Он хотел сожрать меня. Это он откусил кусок мяса с моей ноги. Ту рану ты вылечила.

— Сожрать тебя?

— Да. Его способность съела всю его энергию. Он лежал на земле. Я подошёл, хотел помочь. Не было еды, но мог напоить водой. А потом он меня укусил. И я убил его.

— Понятно — она помолчала — ну, по сути, он заслужил.

— Ты тоже недолго колебалась прежде чем убить того насильника.

— Ты правильно сказал — насильника. Убила бы его снова.

Мы замолчали — оба, одновременно, как будто разговор сам собой закончился. Степь вокруг была одинаковой, жара давила, шаги шуршали по сухой траве.

Потом впереди мигнуло синим.

Мы оба подняли головы одновременно — сфера падала метрах в трёхстах, плавно, с синим хвостом. Не слова, не жесты — просто оба ускорились в её сторону.

Когда подбежали — сфера уже лежала на земле. Большая, футбольный мяч, синее свечение гасло на глазах. И пока оно гасло — внутри проявилась другая сфера, маленькая, с теннисный мяч, точно такая же как та, что влетела мне в грудь на чекпоинте.

Даша выдохнула:

— Неужели это…

— Да — я уже тянул руку — это она.

Сфера всосалась в ладонь — мягко, без удара, просто исчезла — и в голове появились слова.

Дар: ощущение жизни. Вы можете чувствовать любое живое существо в радиусе одного километра. Активный дар. Внимание: у вас занято два слота из пяти для даров.

Два из пяти.

Я стоял и осмысливал это — не само ощущение жизни, оно пришло сразу и было странным, как новое чувство, которого раньше не было — а цифру. Пять слотов всего. Два уже заняты. Осталось три.

Три дара на всё — на всё что впереди, на всё, что я не знаю и не могу предугадать. Нельзя брать что попало. Каждый следующий выбор необратим.

Я подумал про мужика с фальцетом — ему в каком-то смысле повезло. Бесполезный дар никто не захочет отбирать.

Потом подумал про нежить — слово само выплыло из новой информации. Любое живое существо. Живое. Если здесь есть что-то неживое и движущееся — мой дар его не почувствует. Я поёжился и убрал эту мысль.

Активировал осторожно — просто пожелал.

Мир расширился.

Не визуально — внутри, как новое измерение, которого секунду назад не существовало. Я чувствовал Дашу рядом — тёплое живое присутствие в метре от меня. Чувствовал что-то мелкое в траве метрах в двухстах — зверь, небольшой, неподвижный. И больше ничего в радиусе километра.

Никого.

Хорошо.

Я выключил — почувствовал, как дар отпускает, фоновый расход энергии снизился — и посмотрел на Дашу.

— Ну что там? — она смотрела с нетерпением — что-то полезное? Я видела мужика, который мог пускать пузыри из задницы…

— Да. Теперь я сенсор. Чувствую жизнь в радиусе километра. Никто не подкрадётся незаметно.

— Ого. У тебя два полезных дара.

— Вместе с твоим даром мы сильная команда.

— Ещё какая — она усмехнулась — только не влюбись в меня.

Я посмотрел на неё.

— Я про это как-то и не думал.

— Это потому что я порченая?

— Господи, женщина — я уже шёл дальше — мне сорок лет, я не подросток. Сейчас вообще не до этого. Мне бы выжить.

Она догнала, пошла рядом.

Я активировал дар снова — на секунду, быстро, как включить фонарик и выключить — и проверил периметр. Пусто. Только мы двое и мелкий зверь, который давно убежал.

Выключил.

Теперь у меня было два дара.

Три слота оставалось. Три необратимых решения впереди.

Я думал об этом пока мы бежали.

Я рассказал Даше про пять даров пока мы шли.

Она слушала молча, потом сказала:

— То есть каждая сфера— это рулетка. Можно взять и получить пузыри из задницы.

— Именно. Поэтому думать надо перед тем как трогать.

— А если не брать совсем?

— Упущенная возможность. Три слота осталось — и каждый может решить всё.

Мы помолчали. Решения не было — просто факт, который нужно держать в голове.

Встретили ещё две сферы с неба. В первой оказалась пачка печенья. Я разделил пополам не спрашивая, мы съели на ходу. Во второй — кофта, серая, мужская, немного великоватая.

Даша сразу натянула её на себя.

Жарко было — тридцать градусов, вечный полдень — но рваная футболка, через которую было видно грудь, её явно беспокоила больше чем жара. Я посмотрел на неё мельком и подумал, что понятно почему те двое на неё напали. Ладная фигура, примерно двадцать семь лет, сто шестьдесят восемь роста, лицо правильное, большие синие глаза. Хотя это не отменяло их тупость — если бы у неё был дар не исцеление, а молния, они бы уже дымились в траве.

Хотя — стоп. Возможно у кого-то из них был дар чувствовать чужие дары. В этом мире ни в чём нельзя быть уверенным.

Я периодически включал чувство жизни — коротко, как живой радар. Проверял периметр и выключал. Экономил ресурс.

В очередной раз включил — и почувствовал впереди троих. На самом краю радиуса, едва различимо — километр, может чуть меньше.

— Стоп.

Даша остановилась рядом.

Я держал дар включённым и смотрел вперёд — не глазами, внутренним чувством. Трое. Неподвижные, или почти. Потом одно из трёх ощущений просто исчезло — резко, без угасания.

Умер.

Не думаю, что у него появился скрыт от моего дара — скорее всего кто-то из тех двух оставшихся убил третьего.

Я подал Даше знак — вправо. Мы начали забирать в сторону.

Два оставшихся ощущения тоже начали смещаться вправо. Параллельно нам. Мы остановились — они тоже. Я смотрел на Дашу, она на меня.

— Они нас видят — сказал я тихо.

— Как? Мы далеко.

— Не знаю. Но двигаются синхронно.

Она помолчала.

— И что теперь?

Я подумал про стену. Про запас, который есть, но не бесконечный. Про усталость, которая накапливалась — и про то, что вдвоём можно спать по очереди, но сначала нужно решить проблему впереди.

— Идём вперёд — сказал я — от них не спрятаться. Стена не останавливается.

Мы двинулись прямо.

Через несколько минут увидели их.

Двое бородатых мужиков стояли и ждали — именно ждали, не шли навстречу. У одного на лице были странные очки — массивные, как в кино про спецназ, непонятного назначения. Второй стоял с расставленными руками, смотрел в нашу сторону прищурившись.

— Стой тут — сказал я Даше.

Сам двинулся вперёд.

Метров в тридцати исчез, вытащил нож, начал заходить сбоку. Тот, что без очков нахмурился, начал озираться, расставил руки шире. Тот, что в очках — поворачивал голову вслед за мной.

Видит.

Он видел меня в скрыте.

Я ускорился — надо убрать его первым, пока не успел крикнуть. Тот, что в очках, поднял их на лоб, посмотрел в мою сторону — его глаза расширились — быстро надел обратно и с криком показал в меня пальцем.

Второй вытянул руки в мою сторону.

С кончиков пальцев полетели молнии. Резко запахло озоном.

Я метнулся в сторону — большинство прошли мимо, но краем одной зацепило. Тело свело мгновенно — судорога прошла от ноги до шеи, я упал и начал биться в конвульсиях. Нож не выпустил — пальцы сжало намертво, но встать не мог. Мышцы были как вата.

Выпал из скрыта.

Они загомонили — на незнакомом языке, не похожем ни на что земное — и двинулись ко мне. Молнию больше не применяли — видимо дорого обходится. Решили добить руками.

Я лежал и смотрел, как они подходят, и думал, что это глупый конец. Подумал, что кому-то из них может достаться с меня полезный дар.

Внезапно на мужика с молнией сзади прыгнула Даша, про которую все забыли.

Он не ожидал — упал прямо рядом со мной, голова и шея в полуметре от моей руки. Я резко, насколько мог, воткнул нож ему в шею.

Брызнула кровь — горячая, много, нас обоих забрызгало.

Мужик с очками побежал.

Я лежал и смотрел ему в спину, и думал, что он уйдёт — тело всё ещё не слушалось нормально. Потом вспомнил про карман.

Достал флакон зелья бодрости. Открыл, выпил.

Вкус был неожиданный — кисловатый, приятный, как морс. И сразу — как будто кто-то повернул какой-то рубильник внутри. Мышцы вернулись. Все сразу, одновременно. Я встал — быстро, без усилия — и побежал.

Мужик бежал хорошо. Между нами было метра три — я не мог сократить расстояние. Зелье давало выносливость, но не скорость.

Тогда я сделал самую тупую вещь за этот день.

Метнул нож.

Я не умел метать ножи — вообще никогда не умел, это было очевидно даже мне в момент броска. Нож полетел как попало — рукоятью вперёд, плашмя — и ударил мужика по спине.

Возможно от неожиданности, но он споткнулся и упал.

Я пробежал мимо и с разбегу пнул его в голову. Очки отлетели в сторону.

Потом вернулся, подобрал нож. Вернулся к мужику и перерезал горло.

Снова кровь. Снова много.

Я стоял рядом с телом и быстро отдышался — зелье давало выносливость, не убирало дыхание. Потом подобрал очки и надел на себя.

Мир изменился.

Даша впереди светилась — тёплое размытое пятно, отчётливое даже на расстоянии. Я посмотрел в сторону леса на горизонте — там светились пятна помельче, много, двигались медленно.

Тепловизоры. Не очки ночного видения — тепловизоры. Причём с запредельной дальностью — я видел что-то размером с мышь метров за двести.

С какого мира эти мужики — непонятно. Но им критично было видеть тепловые сигнатуры.

Я подождал пока с тел что-нибудь выпадет.

С одного — ничего. С другого Даша подобрала обычную газовую зажигалку.

— В принципе полезно — сказала она.

— Да — я встал и снял очки — держи.

Протянул ей. Она надела, огляделась.

— Ого. Вот как они нас видели.

Мы пошли дальше.

Я думал про этих двоих — они целенаправленно охотились. Ждали нас, двигались синхронно, работали в паре. Не паника, не случайность — система. Одного убили до нашего прихода.

Многие уже приняли правила этого мира.

И чем дальше — тем больше их будет.

Мы шли к зоне дождя молча — оба в крови, оба уставшие. Зону было уже видно впереди, ровные струи падали с высоты в сухую степь.

Я периодически включал чувство жизни.

Лес справа был полон — крупные хищники, несколько штук, я чувствовал их внимание на нас. Не двигались, просто следили. Ждали. Помимо них — мелкие, с кролика размером, много. Интересно. Там можно охотиться на мелкую дичь — если есть боевая способность, чтобы держать крупных хищников на расстоянии.

Пока нет. Значит не сейчас.

А потом на самом краю чувствительности я нащупал что-то другое.

В глубине леса. Большое — крупнее медведя, значительно крупнее. И ощущалось иначе чем звери — не просто живое присутствие, а что-то с оттенком, которого я раньше не чувствовал. Как будто на восприятии горело красным. Цвет опасности и крови.

Я не знал, что это было. Зверь — но не зверь.

Я не стал думать об этом долго. Просто запомнил и убрал в сторону.

Мы уже подходили к водопаду, когда я нащупал людей.

Трое — внутри зоны дождя, неподвижные. Стоят и ждут. Я ожидал чего-то подобного — такие зоны как водопой для животных, место засады для хищников. Я остановился.

— Там трое — сказал я Даше тихо — в водопаде. Стоят и ждут.

Она посмотрела вперёд.

— И что?

— Я войду в скрыт и уберу их. Подожди здесь.

Она молчала секунду. Потом:

— Нет.

Я посмотрел на неё.

— Не ждать — пояснила она — убивать. Я не буду в этом участвовать и ждать, пока ты убиваешь. Это разные вещи.

— Даша.

— Одно дело из самозащиты. Другое — специально идти убивать людей, которые тебе ничего не сделали. Как те, против кого мы отбивались.

— Они стоят в засаде у водопада.

— Ты не знаешь этого. Может они просто стоят.

Я смотрел на неё и не знал с чего начать.

— Нам нужна вода — сказал я наконец — нам нужна еда. Нам нужны дары. Пока мы обходим их стороной, они могут пойти следом и застать нас, когда мы спим.

— Тогда обойдём и будем осторожны.

— Это не решение.

— А убийство — решение?

— Здесь — да.

Она смотрела на меня — не со страхом, с чем-то другим. С брезгливостью почти.

— Ты сам себя слышишь? Ты собираешься убить живых людей, которые не сделали тебе ничего плохого.

— Ты совсем дура? — я почувствовал, как в голосе появляется злость — это другой мир. Здесь правила другие. Либо убей, либо умри.

— Сам дурак — она сказала это спокойно, без крика — и я ухожу. Не хочу идти рядом с психопатом убийцей.

— Если уйдёшь — тебя снова поймают. Только меня рядом не окажется.

— Сама разберусь.

Она повернулась и пошла — не торопливо, ровным шагом, как человек, который принял решение и не намерен его обсуждать.

Я стоял и смотрел ей в спину.

Из-за морали. Из-за какой-то глупой морали, которая здесь ничего не стоит и ничего не решает — она ушла. Бросила безопасность, напарника, логику — и ушла.

Я не понимал этого. Совсем.

Потом развернулся в сторону водопада и пошёл вперёд.

Исчез в скрыте на ходу.

Трое в зоне дождя — я чувствовал их через дар, три тёплых пятна в струях воды. Стояли треугольником, лицами наружу. У них были палки, видимо как-то подобрали в лесу. Засада — это была засада, я был прав. Даша была неправа.

Я заходил с фланга, медленно, бесшумно.

Первый не услышал и не увидел ничего.

Другие махали палками, но мешали сами себе.

С первого, когда всё закончилось, выпала маленькая синяя сфера — дар. Я смотрел на неё секунду. Три слота оставалось. Я не знал, что внутри.

Взял.

В голове появились слова — и я выдохнул. Хороший дар. Повезло, что я убил его первым.

Второй оказался пустой. С третьего выпал кусок вяленого мяса и фляга — металлическая, армейская.

Я встал под струи воды прямо в одежде — смывал кровь молча, методично. Потом наполнил бутылку, вышел, съел половину мяса, убрал остаток.

Накинул ремень фляжки через плечо.

Посмотрел в сторону куда ушла Даша.

Её не было видно.

Я включил чувство жизни — и нашёл её сразу, метров триста левее, одна, идёт.

Живая.

Пока.

Я побежал вперёд — сначала догоню её, поговорим.

Степь была пустой и равномерной, как всегда.

Я догонял её медленным бегом и думал о том, что скажу.

В голову ничего не приходило кроме ругани.

Переубеждать людей у меня никогда не получалось хорошо — в офисе я предпочитал цифры, а не слова. Цифры не спорят. Люди спорят всегда и особенно, когда не правы.

Между нами было метров двести, когда я увидел проблему.

Какой-то мужик бежал ей наперерез — быстро, целенаправленно, с того направления, где его секунду назад не было. Я ушёл в скрыт, не останавливаясь.

Даша его тоже увидела и побежала.

Мужик был метрах в тридцати от неё, когда просто исчез — и появился прямо перед ней. Телепортация. Он ударил её кулаком в живот — коротко, без замаха, останавливая бег. Она упала и покатилась. Он пнул ещё раз.

Она скрючилась в траве.

— Какой у тебя дар! — орал он — отвечай, сука!

Пнул снова.

Даша только хрипела.

Он замахнулся ещё раз — и нож вошёл ему сзади в шею, за челюстью. Я даже подумал мельком, что это становится моим фирменным приёмом — подойти сзади под скрытом и воткнуть куда-то в район затылка. Нож вышел легко, царапнув позвоночник.

Мужик упал и залил траву кровью.

Даша сидела и прикладывала руки к животу — ладони светились зелёным. Лечила себя.

Я присел рядом с мужиком и ждал.

Отлично, появилась сфера дара — синяя, светящаяся. Я коснулся.

Дар: телепортация. Перемещение в место куда направлен взгляд на расстояние до 30 метров. Внимание: дар телепортации и ощущение жизни получают синергию. Возможна телепортация к существам, которых вы ощущаете, в любое место до 30 метров.

Четыре из пяти слотов заняты.

Я перечитал дважды. Телепортация к существам которых ощущаю — даже не видя их. Даже через стены если они есть. Прямо им за спину. Это меняло многое — скрыт плюс телепортация плюс сенсор это уже не просто невидимый человек с ножом, это что-то другое.

— Даша, ты в порядке?

— Я не просила о помощи — она не смотрела на меня.

— Пожалуйста. Рад был тебя спасти.

Она помолчала.

— Спасибо — буркнула.

Я помог ей подняться. Мы пошли вперёд — сначала молча, потом я сказал:

— Ты убеждена, что те трое в водопаде были невинными?

— Не знаю.

— Они стояли треугольником лицами наружу, и у них были палки. Это засада Даша, не пикник.

Она молчала.

— Послушай — я подбирал слова без спешки — я понимаю твою позицию. Не разделяю, но понимаю. Я не прошу тебя участвовать. Просто жди меня в стороне, пока я делаю своё дело. Одна ты не выживешь — не потому что слабая, а потому что один дар — это мало. Это мир, где нужно несколько.

— С тобой я соучастница.

— Ты усложняешь. — Я помолчал. — Даша, я не знаю, выберемся мы отсюда или нет. Но если появится шанс — к тому моменту нужно быть живым. Меня дома ждут жена, дети, родители, которым нужен уход. Я не могу умереть здесь. Тебя дома кто-то ждёт?

Она помолчала.

— Родители. И парень.

— Ну вот. Тогда ты тоже не можешь умереть здесь. Я не заставляю тебя убивать. Просто предлагаю идти вместе — ты закрываешь глаза на мои поступки и лечишь меня, когда нужно. Я обеспечиваю безопасность. Равноценная сделка. И ещё — следующая небесная сфера твоя.

Она вскинула на меня взгляд.

— Не знаю, что там будет. Но вдруг боевая способность — тогда ты сможешь идти без меня, если захочешь.

— Но тогда я уйду.

— Да. Я не держу тебя насильно. Мы идём вместе пока полезны друг другу. По рукам?

Даша шла молча несколько минут. Смотрела вперёд, на степь, на горизонт.

— Хорошо — сказала наконец — согласна. И ещё раз спасибо, что спас меня сейчас.

— Пожалуйста. А теперь давай поспим.

— Я не хочу.

— А я хочу. Посплю пару часов, потом разбудишь — и я посторожу.

— Ладно — она посмотрела на меня — у тебя есть что-нибудь поесть? После лечения есть хочу.

Я достал остаток вяленого мяса и отдал ей. Сам попил воды из фляги и лёг прямо в траву.

Земля была жёсткой, горячей, пахла пылью.

Я отрубился мгновенно.

Проснулся от того, что меня кто-то тряс.

— Просыпайся. Моя очередь.

— Тоже захотела?

— Да. Ты так сладко спал, что мне тоже захотелось. Прошло часа три примерно.

— Хорошо. Спи.

Даша легла и уснула — кажется так же быстро, как и я. Я сидел рядом, периодически включал сенсорику и оглядывался по сторонам. Небо пустое, степь пустая, на краю чувствительности никого.

И думал.

О том, как легко стал убийцей.

Не сказать, чтобы это сильно беспокоило — и вот это как раз беспокоило. Я вырос в нормальной семье, закончил университет, двадцать лет просидел в офисе. Никаких войн, никаких угроз, никакого насилия. И вот — нож в затылок, нож в шею, и я сижу рядом с трупом, и жду сферу.

Может я просто не знал этого о себе?

Попади на войну — так же быстро стал бы хладнокровным убиванцем без всякой саморефлексии?

Ответа не было. Я перестал думать об этом и включил сенсорику ещё раз.

Даша проснулась сама — через пару часов, потянулась, огляделась.

— Выспалась?

— Кажется да.

— Тогда идём. Стена близко, запас часа три. Этого мало.

Мы пошли быстрым шагом — километров шесть-семь в час, вдвое быстрее стены. Запас начал расти.

Синие сферы падали регулярно — примерно раз в час, иногда чаще, иногда реже. Мы подбирали все. Накопилось немного — вода во фляге и бутылке, несколько батончиков, пачка чипсов. Даше досталась кепка и солнечные очки — она надела сразу и не снимала.

Лишнее выкинули на ходу. Я избавился от ключей и наушников — они пролежали в кармане с самого начала, напоминая, что где-то есть парк и асфальт и утренняя пробежка. Тепловизор сдох — то ли батарейка, то ли повредился, когда слетел тогда при ударе. Выкинул и его.

Обходили леса. Встречали водопады. На краю чувствительности я иногда ловил людей — далеко, шли в другую сторону. Я не видел смысла их догонять. Убивать тех, кто попадётся и будет угрозой — этого достаточно. Специально охотиться пока не хотел.

Чуть успокоился после четвёртого дара. Запас до стены был хорошим.

Мы не шли молча — болтали. Про прошлую жизнь, про этот мир. Даша была из большого города, работала в офисе, как и я, постоянно поправляла чёлку, когда та лезла в глаза.

— Как думаешь почему водопады не залили степь? Куда вода девается?

— Уходит вниз — сказал я — этот мир искусственный. Здесь всё предусмотрено. Наверное, слив какой-то под землёй.

— А что там внизу?

— Кто знает. Может пустота. Может три кита и черепаха.

Она засмеялась.

— А ночь здесь бывает?

— Не знаю. Солнца нет, свет везде и ниоткуда. Может это просто осколок пространства, плоский. Я не буду забивать себе этим голову — живём пока дышим.

Тестировали способности на ходу.

Я выяснил, что скрыт работает на всё, что на мне и в руках — одежда, нож, фляга. Попробовал взять Дашу на руки и включить. Получилось — мы оба вроде исчезли. Но расход энергии вырос в несколько раз, я включил на секунду и едва не согнулся от рези в желудке, есть захотелось немедленно и много.

— Больно? — спросила она, когда я её опустил.

— Просто очень голодно — я отдышался — запомни на крайний случай. Работает, но дорого.

Телепортация вела себя так же — перемещалось всё что на мне и в руках. С Дашей тоже получилось прыгнуть — но та же история, дорого по ресурсу.

Самое интересное — телепортация с закрытыми глазами по ощущению жизни.

Я закрыл глаза, нащупал Дашу через сенсорику — тёплое живое пятно метрах в десяти — и прыгнул. Выставил точку выхода интуитивно, чуть сдвинул — и появился прямо у неё за спиной.

Она вздрогнула и обернулась.

— Это пугает — сказала она — когда сзади внезапно кто-то появляется.

— Хорошо — сказал я — запомни это ощущение. Потому что враги будут пугаться сильнее.

Четвёртый дар я при Даше не тестировал.

Она не знала о нём — я не сказал. Это был мой козырь на случай если мы разойдёмся. Этот мир научил меня не доверять полностью никому — даже человеку, который тебя лечит, и которому ты помог. Станислав тоже выглядел нормальным.

Я шёл рядом с ней и молчал об этом.

Степь была одинаковой. Стена шла за спиной.

Всё было сравнительно спокойно.

И это настораживало больше всего.

Я почувствовал их первым — через сенсорику, как всегда.

Человек десять, впереди, стоят плотно. Я сказал Даше остановиться и ждать метрах в ста. Она кивнула без лишних слов — научилась уже.

Я ушёл в скрыт и двинулся вперёд.

Число сигнатур начало падать — одна, ещё одна, ещё. Я ускорился. Когда подошёл достаточно близко — увидел.

Побоище.

Тела лежали вразброс — кто как упал. Кровь на траве, на одежде, несколько человек со следами от пуль. Пуль. Я остановился и огляделся.

Одна сигнатура осталась.

Мужик сидел на земле посреди всего этого и жевал батончик. Весь в крови — чужой или своей, непонятно. Смотрел в пустоту.

Я зашёл сзади, приставил нож к горлу и вышел из скрыта.

Он замер. Потом продолжил жевать.

— Что здесь произошло?

— А ты не видишь — голос хриплый, усталый — мы все поубивали друг друга.

— Как?

— Наша группа хотела ограбить их — без убийств. Перепалка, потом бой. У одного из них оказался пистолет. Начал стрельбу. Патронов не хватило на всех. Результат видишь.

Пистолет. Значит у кого-то был при себе, когда перенесло. Или выпал со сферы. Сделал заметку в уме.

— Какие у тебя дары?

— Думаешь, я скажу, что полезные? Нет. Только бесполезные. Нет смысла убивать.

— Ты понимаешь, что я не могу тебе поверить.

— Ну а зачем тогда спрашиваешь? Просто убей.

— Ты знаешь про лимит в пять даров?

— Знаю.

— Тогда понимаешь почему спрашиваю. Не хочу занять слот бесполезным.

— А мне какой прок тебе помогать?

— Умрёшь быстро.

— Ты не похож на душегубца. Уверен, что сможешь пытать?

Я подумал секунду.

— Не уверен. Но и за спиной не оставлю. Просто убью, дар не заберу.

Я собирался перерезать горло.

Рука не двинулась.

Я стоял и смотрел на него — усталого, в чужой крови, жующего батончик посреди трупов — и рука просто не двигалась.

Чёрт возьми.

— Ладно. Живи.

Убрал нож и отошёл.

Прошёл метров пять, когда услышал щелчок.

Обернулся.

Пистолет смотрел мне в грудь.

— Зря ты не убил меня, мужик. Остался бы жив.

— А патроны есть хоть?

— Есть. Последний. С такого расстояния не промахнусь.

— Я тебя пощадил.

— Да. Спасибо. — Он не улыбался — говорил совершенно серьёзно. — Я знаю какая у тебя способность. Что-то вроде невидимости. Очень полезная. Не могу упустить.

— Может договоримся?

— Нет, мужик. Извини.

Палец на спусковом крючке начал двигаться.

Я телепортировался ему за спину и воткнул нож — в спину, в район печени. В шею бы не попал — после телепорта пока лёгкая дезориентация, точность страдает. Он захрипел, пистолет упал в траву.

Я вытащил нож и воткнул ещё раз.

Почистил и убрал нож, поднял пистолет с травы.

Обычный — не инопланетный, не фантастический. Такой какие показывают в криминальных сериалах. Чёрный, тяжелее, чем я ожидал. Я держал его двумя руками и смотрел на него как на незнакомый прибор без инструкции.

Что с ним делают — я примерно знал из кино. Там всегда передёргивают затвор. Вот эта штука сверху, наверное.

Я потянул её назад.

Не поддалась.

Потянул сильнее — и она резко ушла назад, я не удержал, она вернулась вперёд с громким лязгом и что-то вылетело в траву. Я присел, нашёл — патрон. Латунный, маленький.

Значит был заряжен.

Я поднял патрон и уставился на него. Потом на пистолет. Потом снова на патрон.

Покрутил пистолет — на рукояти торчала какая-то кнопка. Нажал. Магазин выпал в ладонь. Пустой.

Я постоял секунду с этим в руках.

Вставил патрон в магазин — это получилось, там было понятно куда. Вставил магазин обратно в рукоять — щёлкнул. Как дослать патрон в ствол я примерно уже понимал, но пока не стал — вдруг снова выброшу или, хуже, выстрелю себе в ногу.

Убрал за пояс. Неудобно, давит в бок.

Один патрон. Пистолет, который я не умею нормально использовать.

Но пистолет с патроном — это всё равно пистолет с патроном.

С тела выпала бутылка лимонада.

Я помахал Даше. Она подошла, огляделась — молча, без комментариев. Научилась.

— Что случилось?

— Пощадил его. Он попытался меня убить. Я убил его. — Я посмотрел на тела. — Давай обыщем.

Мы прошлись методично. Мародёрство уже не вызывало отвращения.

Обувь в первую очередь — моя ещё держалась, но степь не беговая дорожка, это я уже знал. Нашёл пару кроссовок почти по размеру, взял. Даша нашла обувь и футболку вместо порванной, переоделась тут же без лишних церемоний.

Старую кофту она оставила себе, хотя здесь были и лучше. Не спрашивал почему.

Другие тёплые вещи не брали — тридцать градусов, вечный полдень, смысла нет. Я соорудил из рубашки котомку — руки сделали сами, пока голова думала о другом. Сложил туда батончики, бутылки, чипсы. У одного нашёлся котелок — взял, не зная зачем. Вдруг пригодится.

Мы пошли дальше.

Я думал о том, что только что снова пощадил человека, и снова за это едва не умер.

Что-то во мне всё ещё считало, что людям можно давать шанс.

Это что-то начинало меня раздражать.

Мы шли и смотрели в небо.

Сферы подбирали все — каждую, без исключений. Синяя точка в небе означала, что мы меняем направление и идём туда, неважно насколько в стороне. Неважно насколько устали, неважно насколько далеко. Здесь каждая сфера — это жизнь, еда, вода, зелье, дар. Пропускать нельзя ни одну.

Котомка пополнялась медленно и расходовалась быстро. Тело требовало еды постоянно. Мы шли быстрым шагом — не бегом, просто темп. Разговаривали мало. Даша периодически поправляла чёлку под кепкой, смотрела по сторонам. Я смотрел в небо.

Очередная сфера упала метрах в ста впереди.

Через сенсорику я давно чувствовал, что к ней идёт ещё кто-то — с другой стороны, примерно то же расстояние. Одна сигнатура, мужская на ощущение — если у людей вообще есть пол в восприятии сенсорики, я ещё не разобрался до конца.

— Кто-то идёт к сфере — сказал я Даше тихо — слева.

Она кивнула.

Я передал ей пистолет. Дёрнул затвор перед этим — патрон должен был дослаться в ствол, хотя я не был уверен, что сделал правильно. Отдал без сожаления, думаю, мы умели пользоваться им одинаково — то есть никак. Нож взял в руку — с ним хотя бы понятно с какой стороны держать.

Оружие будило что-то первобытное — нож в руке, пистолет у Даши. Я шёл и чувствовал какую-то излишнюю самоуверенность, которой раньше не было. Глупо, наверное. Я не умел пользоваться ни тем ни другим нормально. Но противник этого не знал — видел двух вооружённых людей и должен был это учитывать.

Мы подошли к сфере почти одновременно — встали метрах в десяти от неё и в десяти друг от друга.

Высокий худой мужчина лет тридцати пяти. Настороженный взгляд — сначала на меня, потом на Дашу с пистолетом, потом снова на меня. Руки пустые, но это ничего не значило.

— Мне нужна эта сфера.

— Нам тоже. Как будем делить?

— Я вообще не предполагал делиться.

— Как видишь нас больше. И есть оружие.

Он смотрел на пистолет в руках Даши — не с испугом, с оценкой. Считал вероятности. Я его понимал — сам бы считал на его месте.

— А вдруг у меня опасный дар — сказал он.

— Возможно. Риски есть у всех. Давай так — если там еда или вещи, разделим поровну. Если дар — тогда посмотрим.

Пауза. Он смотрел на сферу, потом на меня.

— Хорошо.

Мы стояли и ждали. Сфера светилась между нами — равноудалённая, молчаливая, равнодушная к нашему напряжению. Несколько минут никто не двигался. Я держал сенсорику включённой — одна сигнатура, один человек, больше никого в радиусе километра. Чисто.

Жара давила сверху. Пот щипал глаза. Я не двигался.

Мужчина тоже не двигался — стоял спокойно, руки вдоль тела, смотрел на сферу. Слишком спокойно для человека, который только что согласился на переговоры с вооружёнными людьми. Это меня беспокоило — люди, которые слишком спокойны, обычно знают что-то, чего не знаешь ты.

Свечение начало гаснуть.

Внутри проявилась маленькая синяя сфера — дар.

Мужчина вскинул руку — быстро, без предупреждения, без слов.

Огненный шар полетел в Дашу.

Прозвучал выстрел — громкий, резкий, неожиданный даже для меня.

Но Даша не успевала отпрыгнуть. Огненный шар был быстрее.

Я телепортировался к ней и толкнул — она упала в сторону, покатилась по траве. Я не успел уйти.

Огонь ударил в плечо.

Я заорал — не сдержался, просто заорал на всю степь, в это белёсое небо без солнца, в пустоту. Боль была немедленной и абсолютной — плечо разрывало изнутри, футболка горела, я упал и начал кататься по сухой траве, сбивая пламя. Трава занималась тоже — я чувствовал жар под собой, перекатился, ещё раз.

Когда огонь потух — лежал на спине и смотрел в небо.

Футболка превратилась в обгорелые лохмотья. Плечо — я один раз скосил глаза и отвёл взгляд. Страшно выглядело. Очень страшно.

— Сейчас, сейчас — Даша уже была рядом, опустилась на колени, ладони светились зелёным — не двигайся.

Я не двигался. Воняло палёным мясом.

Дышал — медленно, через зубы, считал вдохи. Через сенсорику проверил периметр — автоматически, не думая. Никого кроме нас. Значит Даша попала. С такого расстояния, первый раз в жизни держа пистолет, либо талант, либо удача.

Боль начала уходить — медленно, слоями, как будто кто-то снимал её изнутри наружу пластами. Сначала острая верхняя боль, потом глубокая тупая, потом жжение. Потом ничего.

Я сел.

Даша убрала руки — бледная, дышит тяжело. Лечение серьёзной раны забирало много.

— Спасибо — сказал я.

Она не ответила — просто кивнула и начала доставать еду. Знала уже — после лечения нужно есть немедленно и много.

Я достал чипсы, батончики, выпили весь лимонад и бутылку воды. Даша ела рядом — молча, методично. Мы сидели в сухой траве посреди степи и ели, как два человека, которым нет дела до того, что вокруг, потому что прямо сейчас важнее всего было набить желудок.

Когда всё съели — я осмотрел плечо. Розовый шрам, плотный. Кожа новая, чуть светлее остальной.

Я смотрел на шрам и думал про фазирование — дар, про который Даша не знала. Проницаемость. Получил его у водопада, когда мы разошлись. Пули, огонь, молнии — всё проходит сквозь меня, если активировать. Сегодня я мог не гореть. Но тогда шар долетел бы до неё. Я выбрал закрыть её собой и не включал фазирование намеренно.

Даша думала, что у меня три дара. Пусть думает. Это был мой козырь. Свои карты я держал при себе.

Мы пошли к телу мужика.

Над ним светилась маленькая синяя сфера — его дар. И небесная сфера лежала рядом в траве — та, что была целью с самого начала, никуда не делась. Ждала.

Два дара.

Я смотрел на них.

Один слот у меня остался — пятый, последний, необратимый. Я ещё не решил, что должно туда войти. Пока не решил — брать не буду.

— Даша — сказал я — оба дара твои.

Она подняла взгляд.

— Погоди. Мы договаривались — один, с небесной сферы.

— Договаривались. Но у тебя в основном вспомогательные дары. В бою ты беззащитна — сегодня в этом убедились. Этот мужик почти убил тебя.

— Но тогда я смогу уйти от тебя.

— Знаю. Бери.

Она смотрела на меня несколько секунд — внимательно, как будто искала подвох. Потом взяла небесную сферу первой.

Замерла — читала.

Я оглядывался по сторонам пока она стояла. Сенсорика чистая, тихо. Ветер чуть шевелил траву — или мне казалось, здесь никогда не было ветра. Вечный полдень, вечный штиль, вечные тридцать градусов.

— Ну? — спросил я.

— Друг животных — сказала она — животные не нападают на меня. Все, кроме магических зверей и монстров.

Я помолчал секунду. Потом ещё секунду.

— Даша. Это охренительный дар.

— Думаешь? Звучит как что-то из детской игры.

— В лесу полно кроликов — я уже думал вслух, слова шли быстро — ты просто заходишь туда и выносишь их оттуда, заодно дрова наберёшь. Хищники тебя не тронут. У нас котелок, вода, зажигалка. Будем варить суп из крольчатины вместо этих батончиков и чипсов.

— А если я убью кролика — не спадёт ли дар?

— Не знаю. Но если они хотя бы просто подпускают тебя близко — выносишь живым, а остальное сделаю я за пределами леса.

— Этот вариант мне нравится больше — она кивнула — а ты точно не хочешь пирокинез себе?

— Ну, учитывая, что у меня способности роги, если ты понимаешь о чём я, то пирокинез как будто бы не вписывается.

— Ну а мне не особо хочется жарить людей. В основном они хотят «жарить» меня.

— Ого, шутишь уже.

— Ну а что поделать, я же тоже теперь серийный убийца. Надо как-то с этим жить.

— Не думай об этом. Мы защищались. И бери уже огонь.

— Ладно, уговорил — сказала Даша и взяла вторую сферу.

Снова замерла.

— Пирокинез — сказала она — создание огня и управление им. Огненные стрелы, шары, стена.

— Вот это уже прикладной дар. И очень опасный в бою.

Я бы хотел себе нечто подобное, но с другой стихией. Например, управление льдом или воздухом, вдруг я смог бы летать.

Выкинул обгорелую футболку — она и так держалась на лохмотьях. Надел рубашку, бывшую котомку. Оставшиеся вещи сложил в котелок — нёс в руках, неудобно, но терпимо. Пистолет оставил валяться на земле.

— Пошли — сказал я — вон лес на горизонте. Проверим твой дар.

Мы пошли вперёд. Впервые за долгое время, я думал не об угрозе, а о горячем супе.

Это было странное и приятное чувство.

Лес вырос перед нами за полчаса ходьбы — тёмный, плотный, круглый, как всегда. Деревья высокие, кроны смыкаются сверху, внутри тень и тишина. Через сенсорику я чувствовал его насквозь — десятки живых точек, разного размера, разной интенсивности. Мелкие у земли, крупные в глубине. И на самом краю — то самое большое и странное, красноватое на восприятии. Сидел глубоко, не двигался.

Я остановился метрах в ста от опушки.

— Не заходи дальше, чем нужно.

— Окей — она смотрела на лес без страха, просто оценивала — кролики есть?

— Полно. И ещё какие-то средние — волк может, или что-то похожее.

— Хорошо — она поправила кепку и пошла вперёд.

Я смотрел ей в спину и держал сенсорику включённой.

Даша вошла в лес — и живые точки вокруг неё не разбежались. Это было странно и хорошо одновременно. Несколько мелких точек чуть сдвинулись в сторону — не от страха, просто уступили дорогу — и замерли. Крупные не двигались вообще. Просто игнорировали её присутствие как своё.

Даша прошла мимо нескольких животных, которых, видимо, не заметила — у неё не было сенсорики, она видела только то что перед глазами.

Наконец одна из мелких точек и точка Даши соединились.

Они побыли рядом несколько секунд. Потом обе начали двигаться к опушке.

Даша вышла из леса держа кролика в руках.

Я выключил сенсорику.

Кролик был живым — серый, упитанный, сидел у неё в руках совершенно спокойно. Когда увидел меня — задёргался, начал бить лапами. Даша держала крепко.

— Я добыла еду — она протянула его мне — делай грязную работу.

— О да — я шутливо поклонился — главная охотница.

Взял кролика. Подождал пока Даша развернётся и пойдёт обратно к лесу — и перерезал горло.

Дома друзья-охотники несколько раз привозили нам кроликов. Жена отказалась возиться — сказала, что приготовит из готовой тушки. Пришлось самому научиться разделывать. Здесь конечно не кухня с раковиной и разделочной доской — только земля, нож и ничего больше. Но нож был острый, и руки помнили.

Я снял шкурку, выпотрошил, закинул тушку в котелок.

Даша была в лесу, двигалась медленно. Я видел, как она подходила к крупной точке — волк или что-то похожее — и останавливалась рядом. Точки соприкоснулись. Постояли. Разошлись.

Потом Даша снова нашла кролика и пошла к опушке. В руках несла кролика и охапку сухих веток.

Вышла, протянула мне кролика и сбросила ветки на землю.

— Дрова — сказала она.

— Маловато.

— Ещё принесу. Но сначала расскажу.

Я начал разделывать второго кролика, пока она говорила.

Дар работал пассивно — энергию почти не тратил пока рядом не было животных. Но когда животное смотрело на неё — начинал работать активнее. Чем крупнее и опаснее зверь, тем больше расход.

— Представляешь — она говорила с таким видом, как будто сама ещё не верила — я подошла к волку. Он позволил себя погладить. Просто стоял и смотрел на меня. Я его погладила, и он ушёл. Этого кролика я сначала ударила кулаком — отбежал, но недалеко. Я подошла и снова взяла на руки. Агрессия не снимает дар. Но после волка есть захотелось очень сильно.

— Значит ночевать в лесу нельзя — сказал я.

— Почему?

— Там постоянно кто-то на тебя смотрит. Десятки животных. Ты израсходуешь все силы за пару часов.

Она помолчала.

— Да. Наверное, ты прав.

— Зато заходить за едой — идеально. Десять минут, два кролика, вышла.

Она кивнула — довольная, хотя и старалась не показывать.

Пока Даша ходила за дровами, я вырыл ямку ножом — медленно, неудобно, земля была твёрдой. Потом нашёл несколько веток с развилками на конце — вбил в землю по обе стороны ямки. Нашёл прямую ветку для вертела.

Охотник из меня никакой. Но базовые вещи складывались сами: ямка, рогульки, вертел. Даша принесла вторую охапку дров.

Я попробовал разжечь зажигалкой.

Первые попытки не получились — мелкие ветки не брались. Даша предложила пирокинез.

— Нет — сказал я.

— Почему? Это же быстро.

— Быстро. Но ты потратишь энергию. Тогда смысл от еды меньше. Да и не знаю, умеешь ли ты делать маленькую аккуратную струю — может выпустишь шар и разметаешь всё.

Она подумала секунду.

— Справедливо.

Я продолжал возиться с зажигалкой. Наконец тонкие щепки и кора занялись — степь была сухой, дерево тоже сухое, огонь пошёл охотно. Я подкладывал ветки осторожно, давал разгореться, ждал углей.

Угли появились минут через двадцать.

Я нанизал тушку на вертел и устроил над ямкой на рогульках. Периодически поворачивал. Запах пошёл сразу — мясной, живой, невозможно вкусный после всех этих батончиков и чипсов.

Даша сидела рядом и смотрела на огонь.

— Расскажи про жену — сказала Даша вдруг.

Я не ответил сразу.

— Зачем?

— Просто. Ты упомянул что ждут дома. Жена, дети, родители.

— Двое детей — сказал я — сын и дочь. Девять и двенадцать лет. Родители мои и жены пожилые, им нужно помогать. Она не знает, где я. Считай, вышел на пробежку и не вернулся.

Я поворачивал вертел и не смотрел на Дашу.

— Она будет искать — сказала Даша.

— Конечно будет — я усмехнулся — она всегда всё ищет. Ключи, документы, меня.

Помолчали ещё.

Мысль о жене пришла, и я не стал её отгонять — просто подержал секунду и отпустил. Не время. Не место. Потом.

— Первый готов — я снял тушку с вертела и протянул Даше — держи.

— А ты?

— Я только ножку возьму, а потом второй доготовится. Ешь.

Она не стала спорить — взяла, начала есть. Обжигалась, дула на пальцы, ела снова. Я смотрел на второй вертел и слушал как она ест.

— Ты любишь кролика? — спросил я.

— Никогда не ела раньше.

— И как?

— Вкусно — она обгрызала косточку — очень вкусно. Хотя может просто потому что голодная.

— Может.

Второй кролик был готов. Я снял, большую часть взял себе — наконец-то нормальная еда, не батончик. Даша доедала свою порцию и тихо разгрызала кости — методично, как будто это было важным делом.

Прямо как жена.

Я отогнал мысль.

Ел медленно, с удовольствием, впервые за долгое время, не думая ни о стене, ни о людях, ни о следующем шаге. Просто ел горячее мясо у маленького костра посреди пустой степи.

Это было хорошо.

Когда доели — Даша ещё долго обсасывала косточки. Я смотрел на неё и молчал.

— Будешь? — она протянула мне обглоданную кость.

Я засмеялся — неожиданно для себя, просто засмеялся. Даша тоже.

Мы засыпали костёр землёй, собрали вещи.

Стена шла за спиной.

Мы шли вперёд.

Впервые с момента как оказался в этой степи, я был полностью сыт. Не «заглушил голод батончиком», а именно сыт.

Я шёл и смотрел в небо на случай синих точек.

Пока шли я спросил Дашу:

— Не видела ли ты чего-нибудь странного в лесу?

— Например?

— В каждом лесу, ближе к центру, я чувствую одну сигнатуру. Никогда не двигается. Крупная — размером с медведя или больше. И от неё веет чем-то нехорошим. Я не знаю, что это. Но твой дар работает только на обычных зверей. Магические монстры не считаются.

Даша посмотрела на меня.

— Какого хрена ты мне раньше не сказал?

— Тупанул. Даже не подумал. Извини.

— Ладно — она помолчала — но в следующий раз о таких вещах предупреждай заранее.

— Хорошо.

— Касательно этой сигнатуры… возможно, в следующем лесу я аккуратненько погляжу краем глаза.

— Уверена, что оно того стоит?

— Нет. Но мне любопытно. Вдруг что-то полезное.

Я не стал спорить. Даша была молодая и авантюрная — это читалось в том, как она говорила, как двигалась, как смотрела на незнакомые вещи с интересом, а не с осторожностью. Мне сорок, я предпочитал не рисковать без необходимости.

— А пока нужно найти зону дождя — сказал я — попьём, наберём воды. И мне нужно сходить по-большому.

— Фу. Мог бы не говорить.

— Думаю и тебе нужно. И лучше там, где можно сразу помыть зад.

— Согласна. Но опять же — не нужно об этом разговаривать.

— Мда — я усмехнулся — ты до сих пор говоришь о стеснении? Когда мы уже покрошили столько людей?

Даша нахмурилась.

— Мог не напоминать.

— Мог. Но я постоянно об этом думаю.

Она посмотрела на меня внимательно — не осуждающе, просто внимательно.

— Тебя всё же это волнует.

— Пару дней назад я был офисным клерком — я смотрел вперёд, на горизонт — конечно волнует. Но я отгоняю эти мысли. Стараюсь думать о будущем. Если оно наступит.

— Всё, хватит про грустное — сказала Даша — давай про другое.

— Хорошо. Я думал о тактике. С твоим даром друга животных, в случае опасности от людей, ты можешь уйти в лес. Я рядом в скрыте. Если они пойдут следом — хищники сделают своё дело. Мы залутаем.

— Я не хочу охотиться на людей.

— И не надо. Просто эффективная защита от тех, кто нападёт. А трофеи — приятный бонус.

Даша насупилась.

— На крайний случай.

— Да. И ещё — предлагаю двигаться от леса к лесу. Спать метрах в двухстах от края. Всегда рядом с источником дров и мяса. И укрытие под рукой.

— Это хорошая идея — она кивнула — согласна.

Мы шли дальше в привычном ритме. Синие сферы подбирали все — меняли направление без слов, просто шли туда где падало синее. Еда, вода, иногда бесполезные предметы, которые мы оставляли на месте, например, поварёшка или игрушечный солдатик. Дошли до водопада, сделали свои дела, наполнили бутылки и флягу, пошли дальше.

К следующему лесу подошли, когда запас до стены был достаточным, чтобы поспать.

Остановились метрах в двухстах от края. Поели остатки запасов, поспали по очереди.

После сна я предложил охоту на кроликов.

— А может — сказала Даша — я сначала проверю ту странную сигнатуру в центре?

Я посмотрел на неё.

— Уверена?

— Ну… краем глаза. Аккуратно.

Она смотрела на лес с тем же выражением, с каким смотрела на первого кролика — любопытство, которое сильнее осторожности. Я мог сказать нет. Мог объяснить, что риск неоправдан, что мы не знаем, что это, что лучше не трогать.

Но она была самостоятельной. И упрямой — это я уже знал.

— Осторожно — сказал я — если что-то пойдёт не так — беги прямо ко мне. И не забывай про пирокинез.

— Помню.

— Я буду держать сенсорику и смотреть за тобой. На краю леса буду.

Она кивнула и пошла.

Я проводил её взглядом до опушки и включил сенсорику.

Даша шла уверенно — ориентировалась в лесу хорошо, почти по прямой к центру. Животные вокруг неё не реагировали — расступались чуть-чуть и снова замирали. Несколько крупных точек лежали неподвижно совсем рядом с её маршрутом и не двигались.

Странная сигнатура в центре — тёмная, большая, красноватая на восприятии — тоже не двигалась.

Пока не двигалась.

Я подошёл ближе к опушке — метров на тридцать. Нож взял в руку. Смотрел через сенсорику как Даша приближается к центру, как замедляется, как останавливается.

Тридцать метров между ней и странной сигнатурой.

Двадцать.

Пятнадцать.

Даша остановилась полностью.

Я не знал, что она видела — сенсорика давала только присутствие, не картинку. Но что-то там было. Что-то достаточно большое и достаточно странное, чтобы остановить человека, который шёл к нему намеренно.

Несколько секунд тишины.

Потом сигнатура качнулась.

Даша побежала.

Не медленно — быстро, петляя между деревьями, в мою сторону. А за ней — красноватое пятно, крупное, оно тоже двигалось. И двигалось быстро.

Я ещё не слышал ничего.

Потом услышал.

Треск. Громкий, деревянный, как будто кто-то ломал стволы — не ветки, стволы. Одно дерево, второе, третье — подряд, без паузы. Существо шло напролом и деревья его не останавливали.

Я отбросил котелок и котомку в сторону. Ушёл в скрыт. Встал метрах в двадцати от опушки и ждал.

Треск нарастал.

Даша была уже близко — я видел через сенсорику как она быстро мечется между деревьями. Только бы не споткнулась о корень, только бы не ямка, только бы…

Она вылетела из леса.

Не вышла — именно вылетела, на бегу, дыхание разорванное, кепка слетела где-то в лесу. Пробежала мимо меня — не видела, я в скрыте — метров десять, двадцать, остановилась и обернулась.

Я смотрел на опушку и крепко сжимал нож.

Мы ждали, и вдруг из леса вырвался кошмар.

Огромная жаба — размером с гризли, но совсем на него не похожая. Тёмная, бугристая, с пастью, в которую я бы поместился во весь рост. Она вырвалась из деревьев и прыгнула — далеко, метров на двадцать — и приземлилась между мной и Дашей с глухим ударом, который отдался в ногах через землю.

Миллисекунда тишины.

Потом она открыла пасть и язык выстрелил вперёд — длинный, толстый, быстрее, чем я успел среагировать. Он обхватил Дашину ногу и начал тянуть.

Даша упала, цеплялась за землю руками, тащилась по траве.

Я уже бежал.

Подбежал к жабе сбоку — увидел кожу вблизи, толстую, бугристую, как броня — нож туда не войдёт нормально. Пробежал мимо твари, чуть ближе к Даше, и воткнул нож в язык.

Потянул в сторону Даши.

Жаба взревела — звук был такой, что заболели уши, низкий и влажный одновременно. Она начала втягивать язык обратно — и это облегчило разрезание. Нож шёл легче, белёсая жидкость — не кровь, что-то другое, вонючее и липкое — потекла на руки.

Язык лопнул.

Даша освободилась и откатилась в сторону.

Жаба заглотнула остаток языка и продолжала реветь — непрерывно, оглушительно. Я уже отбегал.

— Огонь! — крикнул я Даше — в пасть!

Она не колебалась — фаербол полетел прямо в открытую пасть. Жаба захлопнула её. Внутри что-то булькнуло — неприятно, как в кастрюле с кипятком.

Но она не умерла.

Прыгнула в мою сторону.

Я отбежал, а затем телепортировался прямо ей на голову в момент приземления. Схватился за какой-то шип — острый, ободрал ладони до крови — но удержался. И начал бить ножом по глазам. Раз, ещё раз, ещё — без системы, просто бил.

Жаба взревела снова и прыгнула — резко, без предупреждения.

Меня отбросило в сторону.

Земля ударила в плечо и бок — жёстко, я перекатился, встал на колени. Голова плыла — удар об землю, возможно сотрясение. Перед глазами мутно.

Жаба приземлилась боком, развернулась мордой к нам — медленно, тяжело. Из глаз текло что-то тёмное.

Даша уже бежала.

Огненный шар — большой, намного больше предыдущего — врезался жабе прямо в морду.

Даша вложила в него всё, что было, тяжело дышала от потери сил.

Морда твари оплавилась. Кожа покрылась волдырями, зашипела. Жаба вздулась — мы оба отступили назад, ожидая чего-то плохого.

Она сдулась.

Пукнула.

И осела на землю.

Я включил сенсорику на секунду — тишина. Жаба мертва. Вокруг ни одного зверя в радиусе — все разбежались на другой край леса.

Даша уже стояла рядом — подбежала, пока я оседал землю. Опустилась рядом, приложила руки. Зелёный свет, тепло — голова прояснилась, плечо перестало болеть, ободранные ладони затянулись.

Мы оба молчали пока она лечила.

Потом она убрала руки и тоже приложила к своей ноге — след от языка, синяк или хуже. Полечила себя.

Встали. Смотрели на тушу.

Жаба была огромной — лёжа она занимала площадь как небольшая машина. Вонь от разрезанного языка никуда не делась.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, но было страшно.

Я не ответил — смотрел на тушу.

Вдруг возле жабы появилась синяя сфера.

Большая — даже больше тех, что падают с неба.

Потухла через несколько минут.

На земле лежал кинжал в ножнах — примерно тридцать сантиметров, лезвие тёмное, рукоять удобная. Рядом — спортивный рюкзак, две бутылки воды, четыре сэндвича в вакуумной упаковке и две пачки чипсов.

Я сразу пристегнул кинжал к поясу рядом с ножом. Протянул нож Даше.

— Не надо — сказала она.

Я убрал обратно, не споря.

Сэндвичи открыли сразу — оба, не сговариваясь. Холодные, обычные — хлеб, мясо, что-то ещё. Ели, запивали водой. Даша открыла чипсы и хрустела между укусами.

Мы были усталые и ошарашенные.

Говорить не хотелось.

Я сложил оставшееся в рюкзак — наконец нормальная сумка, не котелок в руках — закинул за спину и кивнул вперёд.

Мы пошли дальше, хрустя чипсами.

Стена шла за спиной.

Примерно через час ходьбы мы остановились.

Сели прямо в траву — не сговариваясь, просто оба почувствовали, что ноги требуют перерыва. Я достал из рюкзака сэндвич, разделил пополам. Даша взяла свою половину и некоторое время просто держала её в руках, смотрела в степь.

— Как она тебя заметила? — спросил я.

Даша помолчала.

— Я была неосторожна. Когда приближалась к ней — чувствовала напряжение. А потом расход энергии от друга животных пропал. Видимо, звери избегали её территорию — там их просто не было. Когда я подошла совсем близко — не сразу заметила её. Она была как тень между деревьями. Потом увидела сквозь ветки и замерла. Она не видела меня — как будто спала. Я попыталась тихо уйти и наступила на ветку.

— Хрустнула?

— Громко. Тварь проснулась, увидела меня — я побежала. Дальше ты видел.

Я кивнул.

— В следующий раз будем осторожней.

— В следующий раз?!

— Конечно — я посмотрел на неё — мы будем охотиться на этих тварей.

— Ты серьёзно? Мы чуть не погибли.

— Потому что не были готовы. Но по факту — никаких серьёзных травм. Зато смотри, что получили: оружие, рюкзак, еда. И для этого не пришлось убивать людей. Ты понимаешь?

Даша жевала сэндвич и молчала. Думала.

— Если смотреть с этой стороны…

— Именно с этой и нужно смотреть. Охота на монстров — это чисто. Без людей, без морали, без твоих возражений. И трофеи хорошие. Я не говорю, что мы совсем не будем убивать людей — они сами будут нападать. Но специально охотиться не будем. Что думаешь?

Она помолчала ещё секунду.

— Думаю, что ты адреналиновый наркоман — сказала она — но видимо я такая же, потому что согласна.

— Отлично.

— Но как эффективнее? В этот раз всё было хаотично.

— Я думаю идти в лес вместе. Вдруг следующий монстр будет быстрый в лесу — гигантский тигр или обезьяна. Ты не убежишь.

— Но там же другие звери. У тебя нет дара друга животных.

— Зато есть скрыт. Дойду в нём до территории монстра — там зверей нет, ты сама сказала. Выключу, отдохну. Потом работаем вместе — ты огненным шаром, я телепортируюсь и бью кинжалом.

— Жабу это бы не убило.

— Знаю. Это только вариант — надо смотреть по ситуации. Если тварь размером со слона — просто уходим. Не каждый монстр должен быть нашей добычей.

Даша кивнула — медленно, как человек, который взвешивает и соглашается не потому что убеждён полностью, а потому что альтернатива хуже.

— И ещё — сказал я — охотиться не чаще раза в день. Всё остальное время — идти и собирать сферы. Если у этой гонки есть финиш — лучше добраться до него в числе первых. Сильно задерживаться нельзя.

— Думаешь это когда-то закончится?

— Конечно. Иначе зачем всё? Должна быть какая-то цель.

— Хорошо если так — она сказала это тихо, не как согласие, скорее, как желание.

Мы помолчали.

Степь вокруг была пустой — сенсорика молчала, никого в радиусе. Стена за спиной шла своим темпом. Я прикинул запас — маловато, слишком задержались у леса.

— Пробежимся — сказал я — запас нужно восстановить.

Встали. Закинул рюкзак — непривычно после котелка, но хорошо. Удобно. Мы перешли на бег — не быстрый, просто темп, в котором можно бежать долго.

Степь расступалась.

Небо было пустым — я смотрел в него каждые несколько минут. Потом по сторонам. Потом назад на зарево.

Через километра три Даша спросила на ходу:

— А ты думал про остальные слоты даров?

— Думаю постоянно.

— И что надумал?

— Пока не решил. Нужно что-то универсальное. Что-то что закроет главную слабость.

— Какую?

— Атака. Я не совсем боец — я смотрел вперёд — скрыт, телепортация, сенсорика. Всё это про скрытность и уклонение. Но мне нечем ответить в открытом бою.

Даша бежала рядом и молчала — обдумывала.

— Может что-то силовое? — сказала она наконец — сверхсила или лазеры.

— Может. Или что-то совсем другое, чего я пока не видел.

Она кивнула и больше не спрашивала.

Мы бежали.

Небо впереди оставалось пустым — ни одной синей точки. Потом справа мигнуло.

Сфера падала метрах в четырёхстах.

Мы изменили направление, не останавливаясь.

Людей в радиусе сенсорики не попадалось долго.

Я думал об этом пока мы шли — либо большинство погибло, либо разбрелись так далеко, что наши пути больше не пересекались. Наша комбинация даров была сильной, думаю, что даже уникальной. А выжить без такого здесь не так уж и легко.

Но я ошибался насчёт людей.

После очередного сна возле леса, когда мы уже собирались на охоту за монстром — сенсорика ударила двумя точками. Целенаправленными. Шли прямо к нам, без колебаний, не сворачивая.

— Отступаем в лес — сказал я Даше тихо — двое. Идут к нам. Кажется не с добрыми намерениями.

Она не стала спрашивать откуда я знаю — просто подхватила рюкзак.

Мы пошли к деревьям.

Я держал сенсорику включённой и видел, как внутри леса слева и справа начали двигаться две крупные точки. Волк и тигр — я уже научился примерно различать зверей по характеру сигнатуры. Двигались медленно, осторожно, чуяли чужих.

Мы встали у опушки и обернулись.

Двое мужчин шли через степь, не торопясь — спокойно, уверенно. Высокие, светловолосые, но кожа странного красного цвета — явно не с нашей Земли. Один нёс копьё, второй держал нож. Шли и смотрели — на нас, на деревья, на лес — высматривали опасность. Но не останавливались.

Когда их взгляд падал на Дашу — я видел в них похоть. Видимо, очередные насильники.

Думаю, Даша убьёт их с удовольствием.

— В лес — сказал я — метров сто вглубь. Я рядом. Потом прячешься, я в скрыт. Слева и справа к нам идут хищники — волк и тигр. Когда они нападут на этих двоих, мы добьём победителей. Кто бы им ни оказался.

Даша кивнула и пошла вперёд.

Я двинулся следом.

Двое вошли в лес без колебаний — что само по себе говорило о многом.

Тигр вышел первым — метнулся из темноты на копьеносца.

Тот вскинул руку.

Молния ударила зверя в прыжке — тигр рухнул на землю и не поднялся. Копьеносец даже не отступил. Просто добил зверя копьём.

И почему все встреченные с даром молнии оказываются инопланетными злодеями…

Грёбаные «ситхи».

Волк прыгнул на второго — того, что с ножом.

Второй поймал его за пасть. Буквально — засунул руку прямо в раскрытую пасть и держал. Волк рвался, давил — не мог прокусить. Второй методично бил его ножом в глаза и шею. Волк затих.

Всё это заняло меньше минуты.

Я стоял в скрыте метрах в пятнадцати и смотрел на это.

Они не дышали тяжело. Не переглядывались. Просто убили двух крупных хищников как нечто обыденное и продолжили идти вперёд — туда где пряталась Даша.

Я двинулся сбоку — зайти к копьеносцу и убрать его быстро.

Второй резко повернул голову в мою сторону.

Не смотрел прямо — просто повернул. Как будто почувствовал направление. Я замер. Он постоял секунду и снова пошёл вперёд.

Я сдвинулся чуть левее.

Он снова повернулся.

Не видел — это точно. Но чувствовал. Сенсор — или что-то похожее. Дар, который давал ему примерное направление даже сквозь скрыт.

Это было плохо.

Я остановился и думал.

Убить копьеносца — телепортироваться и ударить — можно. Быстро, неожиданно, скорее всего успею. Но тогда останется второй. Неуязвимый физически и чувствующий моё местоположение. От него не убежать — он знает, где мы. И нож его не берёт — это я уже видел на тигре.

Даша могла бы огнём. Но насколько хорошо горит неуязвимый — неизвестно.

Да и кто знает, вдруг у них были ещё какие-то дары.

Я стоял в скрыте посреди леса и смотрел как двое краснокожих мужчин спокойно идут к Даше — и думал.

План пришёл быстро.

Безумный — но другого не было.

Я начал двигаться.

Я вышел из скрыта и побежал к Даше.

— Бежим дальше!

Она посмотрела на меня с таким видом, как будто я только что предложил поплавать в несуществующем море — но побежала без вопросов. Молодец, научилась.

Двое краснокожих бежали за нами.

— Заманим их к монстру! — я говорил на бегу, громко, не особо заботясь о том слышат ли они — Когда монстр нас заметит, я возьму тебя на руки и мы уйдём в скрыт! Жаба в прошлый раз меня в скрыте не видела — значит работает на монстров! А у этих двоих скрыта нет! Если с ними не справились обычные звери — может монстр справится! Или хотя бы потреплет как следует!

— Ты используешь монстра как наёмника — выдохнула Даша на бегу.

— Я делегирую задачу более компетентному специалисту.

Она засмеялась — коротко, на бегу.

Мы приближались к центру леса. Сенсорика показывала монстра впереди — большой, неподвижный, красноватый на восприятии. Метров сорок до него.

Я придержал Дашу — чуть замедлились. Преследователи нагоняли, между нами метров пятьдесят, расстояние сокращалось быстро.

Сквозь деревья я наконец увидел его.

Здоровый кабан. Только шкура отливала металлическим цветом — серебристая, как полированная сталь. Шипы вдоль хребта. Клыки как бивни. И пасть — полная острых зубов, которые не помещались внутри и торчали наружу в разные стороны. Красавец.

— Пусти в него маленький огненный шар — сказал я.

Даша вытаращилась на меня.

— Маленький — повторил я — нам нужно его разозлить. Потом мы исчезнем.

Она кивнула — с видом человека, который уже перестал удивляться собственным поступкам — и пустила шар.

Я подхватил её на руки.

Кабан взревел — металлический звук, как удар молотком по наковальне — и рванул прямо на нас. Очень быстро. Гораздо быстрее, чем я ожидал от существа такого размера.

Я телепортировался в сторону и сразу исчез.

Кабан пронёсся по тому месту, где мы стояли мгновение назад — снёс два дерева просто плечом, даже не заметил — и уже собирался притормозить, когда увидел новую цель.

Краснокожие.

Те увидели кабана и среагировали мгновенно — что само по себе говорило о многом. Копьеносец выставил руки вперёд и между ним и кабаном замерцала полупрозрачная плёнка — размером с дверь, похожая на мыльный пузырь, только явно не мыльная.

Кабан врезался в неё на полной скорости.

Щит устоял. Кабан присел от удара и затряс головой — ошарашенный, явно не ожидавший препятствия.

Вот только щит выпил из копьеносца всё что было. Тот осел на землю — ноги не держали.

Второй — терминатор — подбежал к кабану, размахнулся. Его кулак засветился фиолетовым.

Удар пришёлся в бок.

Звук был такой что у меня заложило уши — металл о металл, громкий и короткий. Бок кабана вмялся. Сам кабан повалился на бок.

Терминатор шатался — удар выпил из него прилично.

Кабан встал.

Рванул.

Клыки подцепили терминатора и подбросили вверх — тот улетел метра на три, упал, не встал. Дышал — я видел через сенсорику — но подняться не смог.

Кабан снёс ещё несколько деревьев, развернулся и пошёл добивать.

Клыки насадили терминатора.

И в этот момент в кабана ударила молния — огромная, слепящая, без остановки.

Копьеносец очухался. В руке держал флакон — пустой уже, выпил. Зелье бодрости. Молния тянулась непрерывной дугой от его рук до кабана — тот трясся, визжал металлическим голосом, копыта подгибались.

Упал.

Бился в конвульсиях несколько минут.

Затих.

Копьеносец опустил руки и направился к терминатору — проверить. Лицо усталое, движения медленные — зелье зельем, но столько энергии разом это дорого.

Он забыл о нас.

Мы о нём — нет.

Я телепортировался ему за спину.

Нож вошёл под рёбра. Я сразу вытащил, запрокинул голову и перерезал горло — быстро, без лишних движений. Он осел на землю, не издав ни звука.

Тишина.

Только треск веток где-то в глубине леса.

Я сел прямо на землю рядом с трупами и начал есть — достал из рюкзака последний сэндвич и батончики, открыл. Атака выпила остатки сил и есть хотелось невероятно.

Я ел и думал, что формально изначальный план с лесом сработал, хоть и с некоторыми нюансами.

Даша собирала лут.

— Вау! У нас три дара.

— Три?!

— С каждого тела выпало. Даже с кабана.

Я смотрел на сферы и думал. Монстры дают дары — это замечательно. А три дара сразу — это было приятно.

— Тебе нужно взять два дара краснокожих — сказал я — а мой от кабана.

— Почему так?

— У копьеносца была молния и барьер. У второго неуязвимость и тот сокрушающий удар. Плюс сенсорика. Тебе нужна защита. Мне эти дары не особо нужны.

— Но молния зачем — у меня есть огонь.

— Молния не так уж плоха. И вдруг выпадет барьер? Или неуязвимость? У них была крутая синергия — атака и защита. Нам не хватает именно защиты. Давай.

Даша посмотрела на сферы с энтузиазмом.

Взяла первую.

— Блиин…

— Что такое?

— Задержка дыхания.

— Что?

— Теперь я могу не дышать в течение получаса. И всё.

Я смотрел на неё секунду.

— Мда.

— Я теперь боюсь трогать вторую.

— У него точно есть полезные дары.

Она потянулась ко второй сфере с видом человека, который разминирует бомбу.

— Фух — выдохнула она — физическая неуязвимость. Пассивная, срабатывает при физическом уроне. От стихий кажется не спасёт.

— Всё равно отлично. Нож, пуля, клыки — это то с чем мы сталкиваемся чаще, чем с огнём и молнией.

— Все пять слотов заняты — она посмотрела на руки — четыре полезных и одно бесполезное.

— Мало ли где пригодится задержка дыхания.

— Ага — она явно не верила — ну давай, твоя очередь.

Я подошёл к кабану и коснулся сферы.

Замер.

Дар: сплит. Один из ваших слотов дара принудительно делится на два. Максимум даров увеличивается на один слот. Сила даров в разделённых слотах уменьшается вдвое. Дар сплит не занимает слот.

Я стоял и обрабатывал это.

Один слот становится двумя. Но оба ослабленных — вдвое. То есть вместо одного полного дара два половинчатых. Если взять как пример телепортацию — наверное прыжок не на тридцать метров, а на пятнадцать.

Но у меня уже четыре дара на полную силу. Только один слот свободен. Получу два новых ослабленных дара вместо одного полного. Это дополнительная гибкость.

Хм, а что бы было, если бы у меня все слоты были заняты. Но мы не узнаем, и ладно.

Очень интересный дар.

— Ну что там? — Даша смотрела с нетерпением.

— Представляешь — я повернулся к ней — мне ничего не дали.

— Как это?

— Пустышка. Отсутствие дара. Оказывается, и такое бывает.

— Жалко — она искренне расстроилась — хотя бы не бесполезный.

— Ладно — я огляделся, меняя тему — что ещё выпало?

— Еда, вода как обычно. И — она подняла небольшой флакон — зелье исцеления.

— Описание?

— Мгновенно исцеляет малые и средние раны без затрат энергии.

— Бери себе — сказал я.

— Лучше тебе. Я сама себя могу исцелять.

Я взял флакон и убрал в карман.

Мы собрали вещи и вышли из леса.

Степь встретила привычной жарой и пустым небом. Я закинул рюкзак, и мы пошли — быстрым шагом, нужно было восстановить запас до стены. В лесах задержались слишком много.

Несколько переходов между снами прошли спокойно — людей сенсорика не ловила, сферы подбирали все, монстров не трогали. Только кроликов — Даша заходила в лес, выносила, я разделывал.

Потихоньку из синих сфер мы собрали набор соль, картошка и лук.

Даша посмотрела на это хозяйство с таким видом, как будто получила подарок на день рождения.

— Суп — сказала она.

— Суп — согласился я.

Мы остановились у очередного леса. Даша нарубила кролика, почистила картошку ножом — неловко, но справилась — порезала лук. Я развёл костёр, набрал из фляги воды в котелок.

Пока суп варился мы сидели и молчали — не от усталости, просто не нужно было говорить. Запах шёл над степью — настоящий, луковый, мясной. Я смотрел на огонь и думал про сплит.

Шесть слотов вместо пяти. А вдруг у кого-то их уже семь?

— Готово — сказала Даша и сняла котелок.

Суп был горячий, наваристый. Мы ели прямо из котелка по очереди — ложка у нас была одна, выпала с прошлой сферы.

— Вкусно — сказал я.

— Ещё бы — Даша облизала ложку — я хорошо готовлю.

— Ты сварила воду с кроликом и картошкой.

— Именно. И это вкусно. Значит хорошо готовлю.

Я не стал спорить.

Мы доели, залили костёр, пошли дальше.

Выжившие были сильными и опасными — это краснокожие доказали. Значит дальше будет только сложнее. Значит нужно двигаться быстро и не задерживаться.

Я смотрел в небо на случай синих точек и думал про шестой слот.

Схему охоты мы не меняли — она должна сработать. Зашли в лес, дошли до границы территории монстра, отдохнули, перекусили. Потом двинулись дальше.

Я ушёл в скрыт метров за пятьдесят до монстра и отошёл чуть в сторону от Даши. Она шла напрямую — приманка с огнём и неуязвимостью. Я искал слабое место и бил бы кинжалом.

Потом мы увидели, что там.

Я остановился.

Даша тоже.

Посреди поляны лежало что-то огромное и зелёное. Сначала я подумал — бревно. Потом бревно шевельнулось, и я понял, что это гусеница. Огромная — размером с детский паровозик из торгового центра, тот что катает детей по кругу. Зелёная, в наростах, без видимых ног, зато со жвалами, которые внушали уважение. Кожа на вид твёрдая — броня не броня, но явно, не мягкая.

Непонятно было одно — скорость. Как эта штука будет нас догонять, если что.

Я вышел из скрыта рядом с Дашей. Мы переглянулись.

Гусеница не реагировала.

Мы шагнули на поляну. Ничего. Шагнули ещё — тишина, гусеница лежала и делала вид, что её нет. Мы шли к ней — двадцать метров, пятнадцать.

Внимание. Вы подвергаетесь ментальной атаке. Три ваших случайных дара будут заблокированы до убийства монстра или до выхода из зоны контроля. Если у вас менее трёх даров — вы будете обездвижены.

Я рванул к лесу.

— Беги!

По краям поляны из земли выросла стена — быстро, бесшумно, материал похожий на хитин. Я подбежал, ударил кинжалом — тот отскочил как от камня.

— Олег — Даша стояла рядом — у тебя то же было сообщение про блок?

— Да.

— У меня заблокировались пирокинез, лечение и друг животных. Я пока неуязвима. Но у тебя получается заблокировались все три дара?

Я промолчал.

Даша думала, что у меня три дара. Скрыт, телепортация, сенсорика — все три заблокированы. Но был четвёртый, которого она не знала. Фазирование. И именно он не был заблокирован.

Я мог пройти сквозь эту стену.

Вот только Даша осталась бы внутри. Я смотрел на неё — неуязвимая физически, без огня, без исцеления. Пока ей ничего не грозит. Но надолго ли.

Я принял решение — включил фазирование и шагнул сквозь стену.

— Олег! Что случилось?! Где ты?!

— Всё в порядке! — крикнул я снаружи — сейчас что-нибудь придумаю!

Стоял снаружи и думал.

Ничего не приходило в голову. Остальные дары не разблокировались — зона контроля явно была шире этой стены.

— Олег! — Даша взвизгнула.

— Что такое?!

— Эта тварь каждые пару секунд выпускает шипы из земли по всей поляне! Я не ранена, неуязвимость держится — но силы уходят! Олег!

Шипы. Значит неуязвимость поглощает урон и тратит ресурс. Долго она не продержится. Промелькнула подлая мыслишка. Она может и умрёт, но я выживу…Отбросил в сторону.

— Подойди к стене! — крикнул я.

Прошёл сквозь стену обратно на поляну. Увидел, как костяные шипы уходят под землю — ждут следующей секунды. Даша стояла у стены.

Я подхватил её на руки, включил фазирование и начал шаг к стене, но не успел.

Даша сразу выпала.

Просто прошла сквозь меня как неодушевлённый предмет — быстро, без звука, и оказалась на земле. Я стоял и смотрел на неё.

Фазирование не работало как скрыт и телепортация. Живых людей не берёт. Или слишком большой вес. Или и то и другое.

Из земли резко выскочили шипы — Дашу подбросило, она не пострадала, но приземлилась неловко.

— Бежим к гусенице! — сказал я.

Мы побежали.

Я бросил нож Даше на ходу — себе оставил кинжал. Шипы выскакивали по всей поляне — я был в фазе, они проходили сквозь меня не задевая. Даша бежала прямо по ним, спотыкаясь, неуязвимость держала удары.

Подбежали к гусенице.

Кинжал вошёл удивительно легко — снаружи она выглядела твёрдой, но оказалась обманкой. Мягкая внутри, твёрдая снаружи только на вид.

— Режь её!

Фазирование уже было выключено, и я забрался прямо на тушу. Даша тоже. Гусеница медленно шевелилась под нами и издавала какие-то странные звуки — но шипы до нас не доставали, мы были выше.

Мы резали.

Методично, без спешки — я кинжалом, Даша ножом. Прорезали спину, я пытался добраться глубже. Гусеница шевелилась сильнее, звуки становились громче — и потом по всему телу прошла крупная дрожь.

Затихла.

Наши дары разблокировались одновременно — я почувствовал, как они вернулись, все сразу, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Стены по краям поляны рассыпались в серую крошку.

Мы лежали на трупе гусеницы и дышали.

— Что это было — сказала Даша в потолок, которого не было.

— Монстр.

— Я понимаю, что монстр. Я про шипы и стену, и ментальную атаку.

— Умный монстр.

— Очень смешно.

Я сполз с туши на землю — ноги немного дрожали, руки в какой-то зеленоватой жидкости. Пошёл за рюкзаком, который мы оставили у края поляны. Вернулся.

Даша уже сидела в траве и смотрела на гусеницу с выражением человека, который переосмыслил свои жизненные выборы.

Я сел рядом, достал еду, разделил. Мы ели молча.

Даша встала и посмотрела на меня серьёзным взглядом.

— Олег.

— Да?

— Ты скрывал от меня дар. Как ты мог?

— Получил его, когда мы разошлись. У тех что были в засаде у водопада. Как-то не пришлось сказать.

— Ты издеваешься? — голос у неё был ровный, что хуже крика — это важный дар. Ты скрыл его. Врал про слоты. Зачем? Ты мне не доверяешь? Может и мне не стоит тебе доверять?

— Может и не стоит.

— Олег, о чём ты?

Я смотрел на неё и думал — говорить или нет. Потом решил, что лучше честно.

— Сама подумай. Всё что мы проходим — это не просто выживание. Это испытание. Подготовка.

— К чему?

— В том-то и дело что мы не знаем. А вдруг в конце не финальный босс, которого мы дружно бьём — а королевская битва? Должен остаться один? Ты думала об этом?

Она помолчала.

— Нет. Не думала. А теперь думаю. Но зачем тогда ты усиливал меня? Давал брать боевые способности? Мог сделать из меня чистый саппорт.

— Это только теория. И я не желаю тебе смерти. Но страховка нужна. Поэтому молчал. Извиняться не буду.

— Ну и не надо — она смотрела на меня — может нам уже стоило разойтись.

— Не драматизируй. Забудем и пойдём дальше.

— Нет. А кабан? Ты сказал, что получил пустышку. Но ведь это не так? Да?

Я молчал.

— Я так и знала. И это после всего, что с нами было…Всё. Мы расходимся. Я больше не доверяю тебе.

— Даша, послушай…

— Не хочу ничего слушать.

Она развернулась и пошла.

— Хоть рюкзак возьми!

Она не обернулась.

Я стоял и смотрел ей в спину, пока она не скрылась между деревьями. Потом стоял ещё. Без мыслей — просто стоял.

Потом подошёл к сфере, которая выпала с гусеницы и коснулся.

Дар: пространственный карман. К вашей душе привязан скрытый пространственный карман. Вы можете класть в него любые неодушевлённые предметы. Размер кармана уменьшен из-за влияния дара «сплит». Объём — 100 000 кубических сантиметров.

Я прикинул — сто литров. Большой чемодан.

Не боевой дар. Но очень утилитарный. Меня теперь невозможно разоружить — руки пусты, но оружие появится в них в любой момент.

Поэкспериментировал прямо там.

Взял бутылку воды правой рукой, положил в карман — и тут же вынул левой. Попробовал рюкзак целиком — вошёл без проблем, только чуть усилился отток энергии при действии. Хорошо — значит можно складывать вещи в мешок и засовывать целиком, не по одному.

Кинжал без ножен убрал в карман. Теперь он появлялся в руке уже готовым — без движения к поясу, без задержки.

Нож оставил на поясе — пусть будет видно, что вооружён.

Рюкзак убрал в карман. Руки свободны.

Собрал что выпало с гусеницы — еда, вода — убрал туда же.

Вышел из леса.

Степь встретила привычной жарой и пустым небом. Я шёл один и думал, что провели мы вместе не так уж много времени — а уже привык. К разговорам. К тому, что кто-то идёт рядом. К тому, что можно не смотреть одновременно вперёд и назад.

Я не искал её.

Это был её выбор.

Включил сенсорику — проверил периметр. Никого в радиусе. Даша где-то левее — я чувствовал её точку, живую, удаляющуюся.

Выключил.

Зелье исцеления лежало в кармане.

Рассчитывать на себя — это было привычным состоянием ещё до Даши.

Я шёл вперёд и смотрел в небо.

Без Даши я решил не соваться к монстрам.

Не потому что скучал — просто без атакующего дара это была чистая глупость. Последний свободный слот нужно было закрыть чем-то убойным. Что-то дальнобойное, что работало бы в связке со скрытом. Даже в ослабленном варианте через сплит.

Я бежал. Подбирал сферы, охотился на кроликов с краю леса. Хищники попадались — просто уходил, когда чувствовал, что приближаются. Даров из сфер пока не было, только еда и барахло.

Зато я заметил кое-что другое.

Выносливость выросла — это было очевидно. Бежал дольше и легче чем в первые дни. Казалось, что тело стало чуть быстрее, чуть сильнее. То ли постоянное движение, то ли влияние этого мира, то ли дары. Как будто молодость понемногу возвращалась в суставы и мышцы.

Сорок лет чувствовались всё меньше.

Потом я увидел башню.

Посреди степи, там, где раньше была только трава и горизонт — чёрная башня, островерхая, метров пятнадцать в высоту. Как из книги про магов — та самая, которую рисуют на обложках фэнтези. Я замедлился, держал сенсорику включённой. Никого в радиусе.

Подошёл осторожно.

Внизу была дверь — обычная, деревянная, без замка. Я потоптался перед ней секунды три, потом открыл — готовый в любой момент уйти в фазу.

Ничего.

Внутри круглое пустое помещение. Без лестниц, без окон, без мебели. Только в центре стоял терминал — современный, похожий на банковский. Экран, никаких кнопок. На экране одно слово: СТАРТ.

Я ткнул пальцем.

Внимание. Вы возле терминала обмена. Вам доступно две операции.

1. Обменяйте два любых дара на один дар из списка пяти случайных. Один слот освободится. Операция необратима.

2. Обменяйте один свободный слот на один дар из списка тридцати случайных. Слот исчезнет навсегда. Если все слоты заняты — можно удалить слот вместе с даром и заменить другой дар на выбранный. Операция необратима.

Я отошёл от терминала и сел на пол.

Первый вариант — сразу нет. Два дара на один — это хорошо для тех, кто набрал кучу бесполезных. У меня таких нет.

Второй вариант — интереснее. У меня шесть слотов через сплит, один из них свободный и ущербный. Если я использую этот половинный слот — лишусь его навсегда, но получу выбор из тридцати даров. В описании не сказано, что выбранный дар будет урезан из-за сплита. Слот исчезнет — а значит ограничение сплита на него не распространяется.

Тридцать даров это хороший выбор.

Я поел. Попил воды. Полежал на спине и смотрел в потолок башни — там ничего интересного не было. Думал.

Потом встал и нажал на второй вариант.

Ваш слот удалён. Выберите дар из списка.

Список развернулся — тридцать позиций. Я читал всё, даже очевидно бесполезное. Умение спать с открытыми глазами — этим я и так владел, выработал на корпоративных совещаниях.

Интересных оказалось четыре.

Стрела праха — дальнобойная атака, при попадании вызывает некроз материи любого типа. Броня, камень, плоть — разъедает как кислота пять секунд, не смыть и не стряхнуть. Работает из скрыта. Можно убить бронированную цель не приближаясь, просто расширяя в ней дыру.

Прикосновение распада — ближний бой, распространяется на оружие. Кинжал режет всё включая энергетические барьеры. Пробивает неуязвимость. Зашёл сзади под скрытом — один удар. Но только ближний бой, никакой универсальности.

Управление воздухом — радиус тридцать метров, полный контроль. Вакуум вокруг чьей-то головы, воздушные лезвия, изменение давления — внутренние повреждения. Пылевые завесы, воздушная подушка при падении. Всё это в режиме скрыта или фазирования.

Хорошие дары. Я мог взять любой из них и закрыть вопрос с атакой.

Но потом я дочитал список до конца.

И увидел четвёртый.

Я перечитал описание дважды.

Потом ещё раз.

Потом закрыл глаза и подумал о том, что это решало не проблему атаки — это решало проблему, которая была у каждого владельца даров в этом мире. Абсолютно у каждого. И которую я сам чувствовал каждый день — голод после скрыта, голод после лечения, голод после телепортации. Постоянный счётчик ресурса, который нужно было пополнять едой и отдыхом.

Я нажал на четвёртый дар.

Внимание. Все ваши слоты заняты. Выберите какой дар заменить.

Я думал секунду.

Телепортация — тридцать метров, расстояние, которое я пробегаю за пять секунд. Со скрытом и фазированием она давала комфорт, но не необходимость. Подойти к врагу незаметно я мог и пешком под скрытом. Избежать атаки мог через фазирование. А энергии телепортация жрала много — за расстояние, которое можно просто пробежать.

Я нажал на телепортацию.

Ваш дар телепортации удалён.

Дар получен: Вечный двигатель. Дары больше не потребляют энергии. Концептуальный дар, распространяется на все активные и пассивные дары.

Я стоял и ждал.

Ничего не изменилось внешне — та же башня, тот же пол, тот же экран. Но я чувствовал. Сенсорика работала — фоновый отток ресурса, который я привык ощущать постоянно просто исчез. Скрыт висел — без единого намёка на усталость. Фазирование активировал— ноль расхода.

Я засмеялся.

Может радость, может нервное.

Вечный двигатель. Дары не тратят энергию. Совсем. Я могу держать дары активированными бесконечно — не тридцать минут, не час, а просто бесконечно.

Я потерял телепортацию и половинчатый слот сплита.

Приобрёл бесконечный ресурс.

Финансист считает риски и выгоду — и эта сделка была очевидной.

Я вышел из башни через стену.

Степь встретила привычной жарой. Периметр чистый, никого на километр.

Побежал вперёд.

Через пятьсот метров почувствовал, что бегу без привычного фонового дискомфорта. Тело устаёт — мышцы, дыхание, всё физическое — но дары не добавляли к этому ничего.

Свободных слотов больше нет.

Как и дара на атаку.

Но теперь всё остальное работало без ограничений.

Это меняло всё.

Теперь я был призраком.

Не метафорически — буквально. Скрыт и фазирование работали одновременно, без расхода энергии, без ограничений по времени. Сенсорика тоже висела постоянно — тихий фоновый радар на километр вокруг. Поначалу это нагружало голову — слишком много информации, каждая мышь в радиусе ощущалась как отдельная точка. Но мозг привыкал быстро, как привыкаешь к шуму кондиционера — перестаёшь замечать.

Я шёл по степи и сквозь меня проходил ветер.

Не метафора — буквально проходил. Я это чувствовал — не как касание, а как присутствие. Странное ощущение, к которому тоже привыкаешь.

Времени было много, и я экспериментировал.

Сначала — пространственный карман.

Я уже знал базовое: положить, вынуть, стазис. Но хотел понять детали.

Взял горсть песка — сжал в кулаке, почувствовал, как она уходит в карман. Потом взял одну песчинку — отдельно, намеренно. Положил. В голове сразу появилось знание: горсть песка и одна песчинка — два разных объекта, не смешиваются. Я не мог вынуть отдельную песчинку из горсти, но мог вынуть ту единственную, которую положил отдельно.

Интересно. Карман запоминал не состав, а момент закладки.

Тогда я попробовал сложнее. Положил рюкзак — целиком, со всем содержимым. В голове появилось знание: рюкзак, и что внутри него — бутылка воды, батончики, котелок, горсть песка. Но вытащить мог только рюкзак целиком. Чтобы достать конкретную бутылку — сначала рюкзак, потом бутылку.

Неудобно. Я переложил всё содержимое напрямую в карман — каждый предмет отдельно. Теперь бутылка воды появлялась в руке мгновенно, без промежуточного шага.

Потом — граната.

Она выпала из сферы несколько дней назад. Я смотрел на неё долго и думал. Потом вспомнил всё, что знал из кино — кольцо, рычаг, несколько секунд до взрыва. Выдернул кольцо, подождал секунду — и положил в карман.

Стазис остановил таймер.

Теперь у меня в кармане лежала граната на взводе. В любой момент могу вынуть — и у врага будет примерно три секунды на осознание ситуации.

Приятная мысль.

Горячий кусок крольчатины лежал там уже неделю. Я вынул — всё ещё горячий, как будто только с костра. Клубника из одной сферы тоже лежала — свежая, как в момент, когда я её положил. Стазис был если не абсолютным, то очень близким к этому.

Потом — фазирование.

Я зашёл в лес и начал пробовать всё подряд.

Прошёл сквозь дерево — просто шагнул, дерево прошло сквозь тело как через воздух. Никакого сопротивления, никакого ощущения. Потом нашёл поваленный ствол — поднял, нагрузил на плечо максимально, вошёл в фазу. Всё ушло вместе со мной, прошло сквозь следующее дерево без проблем.

Значит вес не ограничение. Ограничение — живое.

Поймал кролика — тот немедленно начал биться, я вошёл в фазу, и он выпал из рук прямо на землю. Не больно, не резко — просто выпал, как будто руки исчезли. Я не мог держать живое в фазе.

Проверил одежду — кроссовки уходили в фазу вместе со мной, даже когда стояли на земле. Почему? Я думал об этом долго. Наверное, потому что считал их частью себя. А вот песок, прилипший к ноге — нет. Поднял ногу и попрыгал на одной — песок, который был на поднятой ноге ушёл в фазу. Тот что прилипал, когда я стоял — оставался.

Тело видимо решало, что является его частью. Подсознательно, интуитивно.

Потом попробовал трюк из одной книги — взял ветку, вошёл в фазу, засунул ветку в дерево, попытался выйти из фазы. Ничего не получилось — я просто не мог выйти, пока ветка была внутри дерева. И отпустить её тоже не мог — она стала частью меня в момент входа в фазу, пока я её держу. Выйти из фазы можно только когда ничто твоё не пересекается с плотным объектом.

С одной стороны — никакого супероружия. С другой — я не застряну в камне случайно.

Проверил карман в фазе — достать предмет мог, но тот падал на землю, проходя сквозь мою плотную руку в бесплотном теле. Разная механика. Скрыт и фазирование работали независимо — можно было держать оба, или только один, или ни одного.

Самое важное открытие — во сне фаза отключалась сама. Тело расслаблялось и желание поддерживать бесплотность пропадало. Скрыт держался — это я проверил, несколько раз просыпался и первым делом проверял. Невидим, неслышим. Но плотный.

Значит во сне я был уязвим физически.

Теоретически. Если кто-то с суперсенсорикой пройдёт именно мимо. Или запустит атаку по площади. Или просто случайно наступит.

Я не мог с этим ничего сделать — просто принял как факт и перестал об этом думать.

Привычка формировалась быстро.

Ем — фаза отключена, скрыт включён. Потянулся за бутылкой — мгновенный вход в фазу, мгновенный выход. Взял, попил, снова фаза. Доля секунды на каждый переход. Может избыточная осторожность. Но если инструмент есть — почему не использовать.

Я шёл по степи, невидимый и бесплотный, сквозь меня проходил ветер, но я чувствовал тепло от земли.

Сенсорика молчала — никого в радиусе.

Подбирал сферы. Охотился на кроликов с краю леса — выходил из фазы, брал зверя, входил обратно. Ел горячую крольчатину из кармана на ходу.

Я думал про Дашу — иногда, недолго, думал про финиш, которого может и не быть.

Степь была одинаковой везде.

Я шёл и был призраком.

Скука — это было неожиданно.

Я не ожидал, что после всего, что произошло — стена, убийства, жаба, гусеница, краснокожие — самой неприятной проблемой окажется скука. Но вот. Дары заполнены, еды и воды в избытке, стена далеко, опасности нет. Я шёл вперёд и мне было нечего делать.

По жизни я не социофоб — просто не особо общительный. Но дома всегда была жена, дети, офис с коллегами. Фоновое присутствие людей, которое я не замечал, пока оно было. Даша заполняла эту пустоту — разговорами, спорами, присутствием. Теперь я шёл один, и степь была бесконечной и одинаковой.

Я думал о Даше иногда.

Мог ли поступить иначе. Мог ли полностью довериться. Ответа не было — просто крутилось в голове и никуда не приходило.

От скуки я даже начал заходить в леса — не за кроликами, просто посмотреть на монстров. Любопытство оказалось сильнее здравого смысла.

В одном лесу нашёл паука. Огромного — с телом человека, натуральный арахнид, и весь его участок был затянут паутиной. Кажется, с помощью неё он чувствовал меня даже под скрытом и в фазе. Просто поворачивал голову в мою сторону и молчал. Я быстро ушёл оттуда. Паук провожал взглядом.

В другом лесу у самой опушки сенсорика поймала знакомую красноватую метку — почти у края. Я насторожился: монстр обычно сидит в центре. Зашёл осторожно и увидел сфинкса — льва с человеческим лицом, лежал в траве и дремал метрах в тридцати от опушки. Меня не видел. Я постоял, посмотрел и ушёл.

Но это был важный урок — монстры могут покидать свой центр. Кто идёт без сенсорики, тот не знает этого.

Стаю обезьян я обнаружил в следующем лесу — штук двадцать, некрупные, поодиночке не страшные. Но держались вместе плотно и двигались синхронно как один организм. Я не стал проверять, что у них за групповой трюк.

Потом я увидел их.

Сначала через сенсорику — семь точек, плотно, неподвижно. Странно для этой степи где все двигаются. Я приближался осторожно, не торопясь.

Алтарь из брёвен стоял посреди степи. К двум деревянным столбам, воткнутым в землю в двадцати метрах от алтаря, были привязаны люди. Как раз в этот момент им на головы накидывали мешки. Затем пятеро собрались возле алтаря и начали петь — монотонно, заунывно, с закрытыми глазами. Один был явно главным — борода как у священника, огромная золотая цепь с перевёрнутым крестом, здоровый тесак с чёрной рукоятью и золотым лезвием.

Сектанты. Настоящие, живые, всамделишные сектанты посреди инопланетной степи.

Я бы прошёл мимо. Честно бы прошёл — я не герой боевика и не собираюсь быть затычкой в каждой бочке. Но один из привязанных к столбу был знаком.

Качок.

Тот самый — которого я ударил по затылку у первой сферы, спасая невысокого мужика. Того невысокого потом съел тигр. А этот — выжил. Столько всего прошло, а я всё равно помнил его лицо. И помнил, что именно тогда Станислав оказался гнидой, а не этот качок. Качок вообще ни в чём не был виноват.

Я почувствовал что-то похожее на вину.

Начал обходить сбоку — осторожно, со стороны столбов. Сенсорика показывала семь точек, всё чисто. Я подходил ближе — десять метров, пять…

Внимание. Вы вошли в зону действия негатора способностей. Все ваши способности заблокированы. Для разблокировки выйдите из зоны подавления.

Что-то выключилось внутри. Скрыт спал. Фазирование тоже.

Я оказался плотным и видимым в нескольких метрах от столбов.

Прыгнул назад — резко, не думая — и отбежал метров на десять. Скрыт вернулся немедленно.

Вот как они ловили. Человек заходит в зону — теряет дары — и уже не может скрыться или убежать. Умно. Неприятно умно.

Сектанты загалдели. Хоть они и пели с закрытыми глазами, но кто-то из них почувствовал — может сенсорика, может в тот краткий миг, пока я был видим. Они сбились в кучу у алтаря.

Что облегчило задачу.

Я вынул гранату из кармана — ту самую, с остановленным таймером. Подержал секунду в руке. До сектантов метров сорок.

Кинул.

Ушёл в фазу.

С их стороны прилетело немедленно — молния и здоровая каменюка, обе прошли сквозь меня как через воздух. Они ещё не поняли, откуда что вылетело.

Потом граната взорвалась.

Намного сильнее, чем я ожидал — видимо из другого мира, либо кино врёт. Взрывная волна прошла сквозь меня без ущерба. Я побежал вперёд.

Сектанты лежали — кровавые, оглушённые, разбросанные взрывом. Я вбежал в зону негатора — дары снова пропали, но противники валялись на земле. Один пытался встать — каменная броня потрескалась, в ней были прорехи. Кинжал нашёл одну из них. Потом нож нашёл вторую.

Я методично прошёлся по всем.

Расслабился на секунду раньше, чем надо.

Главный жрец лежал последним — бледный, неподвижный, я уже думал, что мёртв. Подошёл.

Из его тела вылетели кровавые иглы — десятки, во все стороны, я не успел отреагировать.

Боль была немедленной и везде одновременно — плечи, руки, грудь, живот. Я упал рядом с ним. Перед глазами плыло красным. Иглы прошли насквозь в нескольких местах — я чувствовал их, как раскалённые прутья, которые кто-то забыл вынуть.

Голову и глаза я успел закрыть руками — рефлекторно. Повезло.

Просто лежал.

Дышал — осторожно, неглубоко, потому что глубоко было больно. Пытался понять насколько всё плохо. Руки слушались — это хорошо. Встать не мог — это плохо.

Вспомнил про зелье исцеления с кабана.

Поднял дрожащую правую руку к лицу. Пожелал — флакон появился в ладони. Зубами выдернул крышку, выпил.

Лёг обратно и ждал.

Зелье работало медленнее чем хотелось — раны были на грани между средними и серьёзными. Боль уходила постепенно. Сначала самая острая, потом жжение, потом тупая глубокая. Я лежал и смотрел в белёсое небо и думал, что надо было не расслабляться раньше времени.

Минут через десять смог сесть.

Огляделся.

Жрец лежал рядом — белый как мел, абсолютно белый, кожа почти прозрачная. Кровавые иглы были последним, что он мог, и он вложил в них всё, что оставалось. Глаза смотрели в пустоту.

Мёртв.

Я дотянулся до него и на всякий случай перерезал горло — крови почти не вышло. Обескровленный.

Встал — медленно, проверяя каждую часть тела по очереди. Всё работало. Шрамов не было, хорошее зелье.

Собрал лут методично — еда, вода, какой-то амулет на теле жреца. Большой, золотой, с символами. Видимо это и был негатор. Разбит вдребезги кровавыми иглами — бесполезный теперь. Жаль.

Сферы даров из тел я потрогал — рука проходила насквозь как в фазе. Через час сферы исчезли.

Только тогда я подошёл к столбам.

Срезал верёвки на качке — и тот просто упал. Не пошатнулся, не схватился руками — просто рухнул кулём, как мешок с картошкой. Я отскочил инстинктивно, хоть и был в скрыте.

Присел рядом, потрогал плечо. Тёплый, дышит — ровно, глубоко, как человек, который спит в своей кровати в воскресенье утром. Никакого напряжения в теле, никакой реакции на прикосновение.

Крепко спит. Очень крепко.

Я снял мешок с головы — качок, точно он. Похудел за это время, осунулся, синяки под глазами. Но живой. Я смотрел на него секунду, и думал, что в прошлый раз, когда я его видел, он тоже был без сознания. Какая-то у нас традиция складывается.

Подошёл ко второму.

Срезал верёвки — тот тоже упал не просыпаясь. Молодой парень, лет двадцати пяти, обычное лицо, обычная одежда.

Я потряс его за плечо — ноль реакции. Защекотал под носом травинкой — ноль. Щёлкнул пальцами над ухом — ноль.

Наведённый сон. Отдельная страховка помимо негатора. Умные были сектанты. Очень умные — хорошо, что это им не помогло.

Я уложил обоих рядом друг с другом, подложил под головы, что нашлось. Положил рядом с каждым еды и воды. Отошёл метров на тридцать, вошёл в фазу, сел в траве и стал ждать.

Примерно через полчаса они зашевелились одновременно — точно дар, обычный сон так не работает. Поднялись, огляделись, посмотрели на трупы сектантов, потом друг на друга. Вид был ошарашенный.

— Ты понимаешь, что здесь произошло? — спросил качок.

— Нет — сказал молодой — но кажется, мы спаслись.

Я не стал слушать дальше.

Встал и побежал вперёд — в степь, подальше от алтаря и трупов, и грёбаных сектантов.

Хотел пообщаться с людьми — ну вот, пообщался. Хватит на неделю.

Дальше я бежал почти без остановок.

Больше не глазел на монстров. Не спасал никого. Не убивал. Встречал людей — иногда одиночек, иногда группы — и обходил стороной под скрытом. Несколько раз видел, как кто-то убивал кого-то, пробегал мимо и не вмешивался.

И не чувствовал вины.

Я не обязан спасать всех. Никто не обязан. В этом мире каждый сам за себя, и те, кто забыл об этом — уже не бегут.

Степь была всё той же. Я бежал и думал — слишком много думал, потому что больше нечем было заниматься.

Для чего всё это?

Реально ли это вообще? Может галлюцинации. Может кошмар. Может я лежу в парке на скамейке, или меня уже везут в скорой с диагнозом тепловой удар.

Может это ад.

Стена за спиной — геенна огненная, а я просто бегу от неё, оттягивая неизбежное. Бегу вечно, один, невидимый, бесплотный, как призрак, которому некуда идти.

Мысли становились темнее с каждым днём.

И потом — всё исчезло.

Не постепенно — мгновенно. Степь, небо, жара, трава — всё пропало разом. Я оказался в пустоте. Абсолютной, чёрной, без звука, без запаха, без ощущения земли под ногами. Я не падал и не стоял — просто существовал в ничто.

Я никогда не был в камере депривации. Но наверное это было похоже.

Я не успел запаниковать, как в голове появился голос.

— Приветствую тебя, человек.

Голос был спокойным. Не холодным — просто абсолютно ровным, как у существа, которое не знает спешки, потому что у него бесконечность времени.

— Ты вошёл в сотню тех, кто сформировался как инструмент и прошёл отбор. Отвечая на все твои незаданные вопросы, я объясню понятным тебе языком, оперируя знакомыми понятиями. Моё имя — Архитектор. Я демиург. Концептуальное божество, создатель мультивселенных. Я невообразимо могущественен для твоего понимания. Но даже я подчиняюсь некоторым правилам мироздания.

Я слушал и не перебивал. Не потому что не хотел — просто понимал, что это не тот случай, когда стоит торопиться.

— Согласно одному из этих правил, я не могу вмешиваться напрямую в дела некоторых миров. Сломанных миров, которые необходимо починить либо уничтожить. Но я могу посылать в них своих эмиссаров. Инструментов. Путём создания множества итераций вселенных, через эоны лет существования, я выявил, что лучшие инструменты получаются из гуманоидов человеческого вида — прошедших испытания и сформировавших новую личность. Поэтому я устраиваю отборы. Такой, какой был в Мире Забега.

Мир Забега.

Значит, у него было название.

— В этом мире участвовали сто тысяч человек из тысячи параллельных миров. Люди от двадцати пяти до сорока пяти лет. Отбор прошли сто человек, достигших минимальных требований: количество и качество даров, их комбинация, пройденное расстояние, принятые решения, взаимодействие с другими людьми, эмоциональное состояние, стабильность психики, воля, адаптивность — и ряд других критериев, которые тебе не нужно знать.

Сто человек из ста тысяч.

Одна десятая процента.

Я переваривал это молча.

— Сейчас я делаю тебе предложение. Ты можешь стать моим инструментом — или умереть. Хорошенько подумай над выбором. Я разрешаю задавать вопросы. Не ограниченные ни количеством, ни временем — здесь времени не существует. Но вопросы должны касаться Мира Забега и нашей сделки. На философские вопросы о смысле жизни ответа не получишь.

Я мысленно усмехнулся. Видимо Архитектор за эоны существования уже встречал достаточно демагогов и теоретиков.

— Быть инструментом — значит служить тебе в разных мирах — сказал я — но какой смысл работать на тебя вечно? Проще сразу умереть.

— Этот вопрос мне задают часто. Мой ответ всегда одинаковый. Ты поможешь починить десять миров. Время в каждом — неограниченное. Справишься за год — проведёшь год. Справишься за сто лет — проведёшь сто. Между миссиями не будет перерывов. Ты не будешь стареть. После десятой миссии вернёшься в свой мир. В то же мгновение когда исчез. С теми дарами, которые приобрёл — и теми, что приобретёшь в будущем. Если захочешь вернуться.

Последние три слова зацепили.

— Если захочешь?

— Да. Много случаев когда после сотен лет службы инструмент понимает, что в своём мире он уже чужой. Что не сможет жить обычную жизнь, после того что совершил и видел. Такие продолжают служить добровольно.

Я понял, что он имеет в виду.

Человек, который провёл двести лет в чужих мирах, убивал, выживал, видел то, чего не видит никто — он возвращается домой. Жена открывает дверь. Дети смотрят с порога. А он стоит и понимает, что за те секунды пока его не было, они не изменились, но он изменился настолько, что уже не знает как говорить с ними о простых вещах.

Я отогнал эту мысль. Потом.

— Что будет с Миром Забега?

— Его больше нет. Он существовал только благодаря моей воле. После отбора схлопнулся — больше не нужен.

Я думал о ста тысячах людей, которые бежали по той степи. О большинстве, которые не дошли. О том, что весь этот мир — стена, леса, водопады, монстры, синие сферы — уже не существует. Просто исчез.

— Даша — сказал я — девушка, которая была со мной. Она прошла отбор?

— Нет.

Одно слово. Я ждал несколько секунд.

— Почему? У неё были отличные дары. Хорошая комбинация. Она была сильной и решительной.

— Она часто задерживалась, чтобы лечить и спасать других людей. Некоторые из тех, кого она спасла — прошли отбор.

Я висел в пустоте и обрабатывал это.

Если бы они не разошлись — он бы не дал ей останавливаться. Она бы злилась, спорила, называла его психопатом. Но он бы тащил её вперёд. Она бы дошла.

Она ушла сама. Он не бросал её.

Но итог тот же.

Она была права по-своему. Спасала людей, лечила, помогала — потому что так правильно, потому что она так устроена. В другом мире она была бы героем, которого помнят и чтят.

А в этом конкретном мире с этими конкретными правилами её правота стоила ей жизни.

А его цинизм, его расчёт, его умение идти вперёд, не оглядываясь — привели его сюда. В пустоту к Архитектору.

Не знаю, хорошо это или плохо. Просто так вышло.

Я молчал и, кажется, плакал, но в этой пустоте не было понятно, есть ли у меня вообще тело, чтобы плакать.

Когда первый шок прошёл, я пока отодвинул мысли о Даше в сторону и продолжил.

— Полученные дары будут действовать во всех мирах одинаково?

— Да.

— Я чувствовал последние недели, что стал как будто моложе. Быстрее, сильнее. Мне показалось?

— Нет. Это эффект мира. Мой бонус участникам. Примерно за неделю все физические показатели доводятся до максимума потенциала конкретного тела.

— Конкретного тела — повторил я — то есть не человеческого потенциала вообще, а моего личного максимума?

— Именно.

— То есть тот, кто попал туда с лучшей генетикой — всё равно в преимуществе?

— Да. И сразу отвечу на твой незаданный вопрос — у меня не было цели уравнять всех. Каждый появился в своём теле, в своей физической форме, в том состоянии, в котором его застал перенос. Кто действительно полезен мне как инструмент — тот адаптировался даже в неравных условиях.

Я понял.

Справедливости здесь не было и не предполагалось. Никогда не было. Это был отбор, а не соревнование.

Я завис в пустоте и думал — есть ли ещё вопросы. Крутилось в голове много всего — про другие миры, про природу даров, про то, сколько таких отборов было до этого и будет после. Но всё это было либо философским, либо не имело практического значения прямо сейчас.

И тут один вопрос пришёл сам.

— Если я умру во время миссии — что будет?

— Если умрёшь, не выполнив задание — это провал. Ты умрёшь окончательно. Без возврата.

— А если умру после выполнения?

— Смерть после выполнения задания может наступить в любой момент — но это уже твоё решение. Миссия закрыта, задание выполнено. Что делать дальше — твой выбор.

Я обдумал это.

— То есть если я справлюсь с заданием за год — могу прожить в том мире ещё тридцать лет, если захочу?

— Да. Если захочешь.

Интересно. Значит это не просто работа от звонка до звонка. Каждый мир — это потенциально целая жизнь — если задание выполнено, и уходить некуда или незачем.

Может Архитектор был прав про тех, кто не возвращается обратно домой. Может они просто честнее с собой.

Но это потом. Это после десятой миссии. Сначала нужно до неё дожить.

— Разные миры — значит разная внешность людей, разные языки. Мне придётся каждый раз адаптироваться заново. На это может уйти очень много времени.

— Я буду отправлять тебя не в случайные миры. Только туда где твоя внешность не будет сильно выделяться. Знание трёх наиболее распространённых в этом мире языков будет загружаться автоматически при переходе. Вместе с языком — основной культурный пласт.

— То есть иногда я буду выглядеть как иностранец, но не как инопланетянин.

— Именно.

Я подумал об этом.

Это было продуманно. Не нужно тратить годы на то, чтобы научиться говорить и понимать куда попал. Просто входишь в новый мир — и уже знаешь язык. Как будто всегда знал. Странное ощущение наверное — помнить слова, которым тебя никто не учил.

Хотя после всего что было в Мире Забега — странными ощущениями меня уже не удивить.

— Больше вопросов нет — сказал я.

Пауза.

— Ты не спросишь про миры, куда тебя отправят. Про задания. Про то с чем столкнёшься.

— Это имеет значение?

— Нет.

— Тогда незачем спрашивать. Я согласен стать твоим инструментом.

— Да будет так.

Свет ударил в глаза.

Конец Арки 1

Только что было чёрное ничто.

Потом сразу — дым.

Рефлекс сработал раньше мысли — скрыт и фазирование одновременно, мгновенно, как моргнуть. Жар срезало. Едкая вонь горелого дерева и чего-то хуже дерева — исчезла. Я стоял в фазе и смотрел на то, что осталось от какой-то деревни.

Я давно заметил эту особенность фазирования. Это было не просто бесплотность — это было что-то вроде фильтра. Солнечное тепло проходило. Приятный ветер проходил. Воздух проходил — я дышал нормально. Но жар огня, удар, резкий запах — срезало. Как будто что-то внутри дара решало за меня, что нужно, а что нет. В Мире Забега я думал об этом долго, потом перестал. Это магия, Гарри. Работает — и хорошо. Пределы выясню опытным путём, главное — не умереть в процессе.

В голове появилась информация. Я к этому привык ещё там. Просто слова, которые знаешь, что прочитал, хотя глаза не двигались.

Миссия первая — Мир Крылатой угрозы.

Развитость мира: средневековье.

Задание: все драконы в этом мире должны умереть.

Текущее количество: 100 особей.

Я прочитал это дважды. Потом ещё раз.

Сто особей. Понятно. Совершенно непонятно, что с этим делать — но хотя бы есть цифра.

Я огляделся.

Деревня — или то что от неё осталось — была небольшой. Дворов двадцать, может чуть больше. Часть домов ещё горела — не ярко, догорала, дотлевала. Часть уже стояла чёрными остовами — только стены и печные трубы торчали как зубы. Трупы людей, трупы скота. Где-то опрокинутая телега с рассыпанным зерном, которое тлело в пыли.

Нападение было недавно. Несколько часов назад — не больше.

Сенсорика давно уже показала. Но плач услышал только сейчас.

Ребёнок — маленький, года три от силы. Сидел на земле рядом с телом женщины и плакал. Грязный, весь в копоти, живой. Трогал мать за руку и плакал — негромко, монотонно, и очень горько.

Я смотрел на него секунд десять.

Первый порыв — подойти. Успокоить, накормить, найти кого-то из выживших, кто возьмёт его под опеку. Простой человеческий порыв.

Я его задавил в себе.

Не потому что мне было всё равно. Просто я уже знал к чему ведут такие поступки. Каждый раз, когда я позволял себе простой человеческий порыв — платил за это.

И потом — что дальше? Успокою этого ребёнка. А следующего? А ещё следующего? Этот мир не мой. Его проблемы не мои. У меня есть сто драконов и нет больше ничего.

Я отвёл взгляд и пошёл прочь из деревни.

Мне было, о чем подумать.

Про драконов я не знал ничего — совсем. Язык загрузился при переносе, как было обещано. Я понимал слова, знал примерный уклад. Но конкретики не было — ни про драконов, ни про этот мир. Архитектор не снабжал справочниками. Придётся разбираться самому.

И первый вопрос был самым важным: что это вообще за драконы.

Потому что слово «дракон» — это широкое понятие. Очень широкое.

Вариант первый — это что-то вроде того, что показывали в «Игре престолов». Огромные, да. Опасные, да. Но по сути — животные. Умные животные, как большая собака или лошадь, только с крыльями и огнём. Они слушаются хозяина, реагируют на команды, у них есть инстинкты и повадки, которые можно изучить и использовать. С таким я могу работать. Это задача — тяжёлая, долгая, но задача. Зверь есть зверь.

Вариант второй — это Смауг из «Хоббита».

Я остановился на секунду с этой мыслью.

Смауг — это другое. Смауг разговаривает. Смауг помнит каждую монету в своей куче и замечает пропажу одной. Смауг ведёт переговоры, строит планы, чувствует лесть и манипуляцию, находит слабые места в чужой броне — не физической, психологической. Смауг — это разум в нескольких тоннах чешуи, с огнём и магией.

Против разумного существа такого размера мои дары вряд ли сильно помогут. Скрыт и фазирование не сделали меня довакином. С разумным Смаугом я буду не охотником — я буду мышью, которая думает, что охотится на кота.

И если их сто таких — я в очень серьёзной жопе.

Промежуточный вариант тоже существовал — что-то между зверем и Смаугом. Умнее собаки, но не умеет разговаривать. Помнит опасные места, обходит ловушки, адаптируется. Интеллект ребёнка лет пяти — достаточно, чтобы быть непредсказуемым, недостаточно, чтобы строить стратегию. Честно говоря, этот вариант беспокоил меня почти так же, как Смауг — потому что с ним нельзя ни договориться, ни надёжно предсказать поведение.

Пока не знаю. Значит — наблюдать.

Вопрос второй: что могут местные.

Если здесь есть армии, правильное оружие, люди, которые научились с этим работать — моя задача резко упрощается. Может быть они справятся сами, а я просто подтолкну в нужном месте. Архитектор сказал убить всех — но не сказал, что я лично должен наносить удары.

Если местные беспомощны — придётся всё делать самому. Что займёт очень много времени.

Вопрос третий — практический: у меня нет ничего.

Буквально ничего. Одежда на теле — простые штаны на завязках, рубаха без пуговиц, кожаные сапоги. Пространственный карман пуст — при переносе между мирами он, как оказалось, обнуляется. Ни еды, ни оружия, ни денег. Дары при мне — это всё, что осталось с прошлого мира. Скрыт, фаза, сенсорика, карман, вечный двигатель.

Я остановился и подвёл короткий итог.

Я ничего не знаю. У меня ничего нет. Мне нужно убить сто драконов.

Хорошее начало.

Высокий рёв прорезал воздух откуда-то с севера.

Я замер и поднял голову.

Далеко и высоко. Сенсорика не показывала никаких сигнатур. Больше километра. Но я его видел.

Вот в чём была проблема.

Орёл на расстоянии километра — это точка. Едва заметная, если знаешь, куда смотреть. То, что летело в небе — не было точкой. Это был силуэт. Крылья — широкие, медленные взмахи, не птичьи, другая механика. Длинный хвост. Вытянутая шея.

Большой. Очень большой.

Я не мог оценить точно — не с чем было сравнивать на таком расстоянии. Но если его видно невооружённым глазом дальше километра — это что-то принципиально другого размера, чем всё, что я видел раньше. Даже жаба из первого мира, даже кабан — они были просто большими. Тут было другое слово.

Дракон летел на север не торопясь. Ровно, высоко, без снижения. Рёв не повторился. Через минуту силуэт скрылся за горизонтом.

Я стоял и смотрел на пустое небо ещё несколько секунд.

Пойти следом — бессмысленно. Я не умею летать, машины у меня нет, куда он летит, я не знаю. Сначала нужна база. Знания, ориентация, деньги и экипировка.

Я шёл по дороге на юг.

Дороги ведут к городам. Города — это люди. Люди — это информация.

Торопиться некуда. За невыполнение миссии меня никто не накажет — Архитектор дал миссию и замолчал. А вот умереть можно. Значит — осторожно, методично, не высовываться раньше времени.

Деревня осталась за спиной.

Я шёл по просёлочной дороге и думал, что мир выглядел обычно — поля, перелески, серое утреннее небо. Если не знать — ничего особенного. Просто сельская дорога в фэнтезийном мире, каких, наверное, много во вселенной Архитектора.

Небо я теперь проверял каждые несколько минут. Как в Мире Забега.

Только раньше я искал сферы, а теперь — крылатых ящеров.

До следующей деревни я шёл полдня.

Усталости не чувствовал — после Мира Забега это была лёгкая прогулка. Там я пробегал марафоны под палящим солнцем с огнём за спиной, здесь — просёлочная дорога, лес, тишина. Почти приятно.

Дорога была грунтовой, разбитой колёсами телег, с глубокими колеями по краям. По обочинам росла высокая трава — нескошенная, дикая. В моём мире такую траву, наверное, скосили бы давно, здесь она просто росла. Поля, которые попадались по пути тоже выглядели странно — некоторые засеяны и ухожены, но небольшие, близко к лесу или оврагу. Открытых больших полей не было вообще. Я подумал об этом на ходу — в мире, где с неба может прилететь что-то размером с дом и сжечь урожай вместе с крестьянином, большие открытые поля — это приговор. Люди приспособились. Маленькие поля, близко к укрытию, быстро убежать, если что.

Деревня показалась во второй половине дня — сначала дым из труб, потом крыши. Я почувствовал её через сенсорику раньше, чем увидел — много людей, плотно, все в движении. Никаких крупных сигнатур в радиусе километра. Драконов нет.

Тогда что за суета.

Деревня оказалась целой — дома стоят, забор целый, скот мычит где-то за огородами. Живут. Но вся деревня была на ногах — люди бегали между домами, стояли кучками, переговаривались громко и быстро. Несколько женщин плакали у колодца. Мужики собрались у крайнего дома и что-то горячо обсуждали, размахивая руками.

Я зашёл и быстро понял — из той деревни откуда я пришёл, сюда добежали выжившие. Человек пять или шесть, все ещё в копоти, с пустыми глазами. Они уже успели всё рассказать. Результат стоял перед глазами.

Один мужик — широкий, бородатый, в прожжённом переднике кузнеца — стоял посреди дороги и почти плакал. Не от горя — от растерянности, что было как-то хуже. Горе понятно, с горем знаешь, что делать. А он просто стоял и повторял в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Как же так… Ведь драконы не залетают так далеко от своих гор. Неужели нам снова придётся переезжать ещё дальше…

Никто ему не отвечал. У всех хватало своей растерянности.

Я прошёлся по деревне медленно, вдоль домов.

Никто не готовился к обороне. Никто не точил оружие, не строил баррикады, не организовывал дозор. Это было первое, что я отметил — и отметил как важное. Люди просто суетились и боялись. Драконоборцев тут явно не водилось.

Деревня была небольшая — дворов тридцать, не больше. Дома приземистые, бревенчатые, крыши, крытые соломой. Огороды за заборами — маленькие, ухоженные. У каждого дома поленница, почти у каждой поленницы топор. Люди жили небогато, но не бедствовали — одежда чистая, дети не голодные, скот есть. Обычная деревня в обычном средневековом мире, как я его представлял в прошлой жизни.

Люди были обычные.

Я это и так вроде как знал — но всё равно подспудно ждал чего-то другого. Другой мир, другая эпоха — казалось должно быть что-то особенное. Нет. Обычные люди. Не тупые деревенские из плохих книжек, не мудрые крестьяне из хороших — просто люди. С житейской мудростью, с заботами про урожай и скотину, с соседскими склоками и взаимовыручкой. Такие же как везде. Это почему-то успокаивало.

Дом старосты я нашёл быстро — самый большой в деревне, с резными наличниками и крепким забором. Внутри никого не было, все были снаружи. Я зашёл и не спеша осмотрелся.

Угрызений совести не испытывал. Совсем. Я спасаю их мир — они просто пока об этом не знают. Можно считать это компенсацией за услуги.

Дом был обычным зажиточным домом — широкая печь, деревянная мебель, сундуки вдоль стены. Пахло деревом, хлебом и немного кислым — квас, похоже, или капуста. Я прошёлся методично.

Еда: сухари — целый мешок, тяжёлые и плотные, такие не черствеют неделями. Сало — большой кусок, завёрнутый в холстину. Соль в маленьком кожаном мешочке — совсем немного, соль здесь явно была дорогой. Несколько яблок, уже подвявших, но ещё крепких. Всё это ушло в карман — отдельными предметами, каждый сам по себе, как я уже научился.

Котомку нашёл на гвозде у двери — простой мешок из грубого холста с лямкой через плечо. Мне она не особо нужна, карман удобнее. Но на людях из воздуха ничего доставать нельзя — должно быть что-то видимое. Пусть болтается на плече пустая, для виду.

Шерстяной плащ нашёл в сундуке — тёмный, тяжёлый, с капюшоном. Хорошая вещь. Ночи здесь возможно холодные, да и спать в лесу будет поприятней.

Запасные портянки — носков я в этом мире явно не увижу. Портянки наматывать умел, дед научил ещё в детстве, смеялся, что пригодится. Пригодилось, дед.

Нож нашёл на полке — не боевой, хозяйственный, для работы в быту. Но острый и с удобной рукоятью. Огниво лежало возле печи — кресало и кремень в маленьком кожаном чехле. Мешочек с розжигом, или как он там называется. Я не умел этим пользоваться от слова совсем, но разберусь. Теоретически всё понятно — бить кремнем о кресало пока не полетят искры. На практике скорее всего сложнее.

Деревянная ложка, деревянная миска. Котелок — маленький, медный, слегка кривой, явно много раз чиненный. Небольшой плотницкий топорик с короткой рукоятью.

Прошёлся по ещё нескольким домам — брал только еду, не подчистую, оставлял больше половины. Всё равно неприятно, но голодать неприятнее. Потом постоял немного и решил, что это глупые сантименты — я возьму что нужно и пойду. Взял.

Всё убрал в карман. Котомка болталась на плече пустой, для виду.

Потом ходил по деревне ещё часа два.

Слушал разговоры. Собирал информацию. Медленно, кусками, из случайных фраз.

Про драконов говорили все и везде. Это было понятно — только что пришли выжившие из соседней деревни, тема острая. Я слушал и складывал детали.

Драконы живут в горах — это звучало как факт, который все знали. «Горные твари», «горные ящеры» — так их называли в разговорах. Конкретные горы не упоминались по названию, просто «горы». Оттуда они прилетали на равнины жрать. Обычно не залетали так далеко — поэтому нападение на соседнюю деревню всех так напугало. Значит что-то изменилось. Территорию расширяют, или молодых гонят. Я отметил — надо понять механику.

Армия существовала — об этом упоминали, но без особой надежды. «Королевские солдаты только в городах сидят», «толку от них» — это звучало несколько раз в разных вариантах. Не с ненавистью, просто с усталым пониманием.

Странное слова контрактники я услышал несколько раз — и ничего не понял.

Несколько мужиков спорили, стоит ли бежать в ближайший город Ратов, прятаться за каменными стенами. Сторонников хватало — город всё-таки, стены, баллисты. Но каждый раз, когда кто-то говорил «надо в Ратов идти» — кто-нибудь отвечал одной и той же фразой, как заклинанием:

— Совсем с ума сошёл? Хочешь попасть в контрактники?

И сторонник тушевался. Замолкал. Один раз молодой парень лет двадцати начал было возражать — мол лучше уж контрактником, чем дракону на обед — и на него так посмотрели, что он быстро передумал.

Я крутил это слово так и эдак.

Контрактники. Контракт — значит договор. С кем? На что? Явно что-то связанное с городом, раз люди боятся туда идти именно из-за этого. Армия? Принудительная служба? Но армия — это понятно и не так страшно — армию боятся, но не с таким вот тихим ужасом.

Не знаю. Узнаю в городе.

К вечеру в деревне немного успокоились — не потому что стало лучше, просто паника не может длиться вечно. Люди начали расходиться по домам. Где-то заплакал ребёнок, потом замолчал. Залаяла собака.

Я поправил пустую котомку на плече и вышел на дорогу.

До Ратова, судя по разговорам, был день ходьбы. Я шёл в скрыте по пустой вечерней дороге и думал, что уже знаю немного. Совсем немного — но это первый день.

Небо над головой темнело.

Я поглядывал вверх каждые несколько минут.

Привычка.

Ночью заночевал в лесу.

Лёг под елью, подложил котомку под голову, накинул плащ. Земля была жёсткой и холодной, пахло прелой хвоей и сыростью. Спал нормально — в прошлом мире я научился спать где придётся. Хотя «научился» громко сказано — просто деваться было некуда, вот и привык.

Утром отправился дальше.

Движение на дороге заметно оживилось — крестьяне с телегами, пешие путники, несколько всадников, которые пронеслись мимо. Я шёл посередине дороги. Люди шли сквозь меня, не замечая — кто-то прямо через грудь, кто-то через плечо. Каждый раз было немного не по себе. Умом понимаю, что так и должно быть, что это нормально, что фаза работает — а всё равно каждый раз немного не по себе. Может привыкну когда-нибудь.

Люди на дороге особо не болтали — каждый двигался по своим делам. Я не тормозил.

За несколько километров до города появились деревянные вышки.

Высокие, с площадками наверху, стояли на пригорках вдоль дороги — я насчитал четыре. На каждой кто-то дежурил и стояла большая жаровня на цепях. Я остановился и смотрел на них минуту.

Зачем жаровни — я догадался не сразу. Потом дошло. При появлении дракона зажигают огонь, следующая вышка видит и зажигает свою, по цепочке до самого города. Люди успевают спрятаться или подготовиться к чему-то. Умно. Просто и умно. Не знаю насколько это помогает на практике — я понятия не имею как тут вообще всё устроено — но то, что додумались хотя бы до этого, уже что-то говорит.

Наконец с пригорка открылся вид на Ратов.

Я остановился.

Не сказать, чтобы огромный — но большой. Наверное, по здешним меркам очень большой, хотя мне не с чем сравнивать, это первый город, который я вижу в этом мире. Каменная стена — высокая, метров шесть, наверное, может семь, я плохо умею расстояния на глаз определять. Плотная, серая, без рва — просто стена. За ней крыши, красная черепица, дома в основном невысокие, стоят плотно. В центре вдалеке виднелись здания повыше. Над воротами торчали два здоровых орудия на каких-то поворотных конструкциях — прицелены в небо.

Я смотрел на эти орудия и думал, что именно ими скорее всего пытаются бороться с драконами. Баллисты — кажется так называются. Или что-то похожее. Я не военный историк, в армии не служил, знаю про средневековое оружие примерно столько же, сколько любой человек, который смотрел исторические фильмы и иногда читал про это в интернете. То есть — поверхностно.

Работают ли они против драконов — не знаю. Узнаю.

У ворот была очередь.

Я встал рядом и начал наблюдать. Торопиться было некуда, и я решил постоять столько сколько нужно.

Люди в очереди болтали охотнее чем на дороге — ожидание располагает. Кто-то ругался с соседом за место, кто-то смеялся над чужой историей, торговцы ворчали на цены и пошлины — негромко, привычно, как ворчат о вещах, с которыми давно смирились. Из разговоров я быстро узнал, что ворот в городе четыре и здесь у северных очередь самая маленькая — с севера мало кто идёт.

Я подумал почему — и сам себе ответил. С севера горы ближе. Там драконы.

На воротах стояло человек восемь стражников. Разглядывал их внимательно и думал, что они выглядят примерно так, как я себе представлял стражу из книжек и фильмов. Только хуже — в смысле снаряжение потрёпанное, не блестящее, явно много ношенное. Что-то стёганое и серое на каждом — куртки что ли такие, толстые. Поверх кожаные нагрудники и наручи, с царапинами и пятнами. Сверху у каждого была накинута тряпка с каким-то гербом — выцветшая, мятая. Я долго пытался разглядеть герб — щит, горы, ещё что-то, плохо видно.

Шлемы были интересные — в форме широкополой железной шляпы с гребнем наверху. В каком-то историческом фильме я такие видел, но как называются — не помню. У каждого длинное древковое оружие — алебарды, кажется. И ещё на поясе дубинка и кинжал.

Выглядели они… обычно. Не грозно, не внушительно — просто люди на работе, которым эта работа давно надоела. Переговаривались между собой, один зевал, не прикрывая рта, другой что-то жевал.

Чуть в стороне стоял один, который выглядел иначе.

У него был нагрудник из металла — блестящий, с вмятиной на боку. Руки тоже в металле. Плащ нормальный, не тряпка — с тем же гербом, но выглядит поприличнее. На поясе меч. Держался отдельно от остальных и смотрел на очередь с таким видом, как смотрит человек, которому скучно, но который привык, что ему скучно.

Начальник, наверное. Или старший. Или как тут это называется — я не знал иерархии.

Я начал наблюдать за тем как проверяют входящих.

С крестьянами было вроде бы просто — стражник спрашивал: «Кто таков? Откуда? Зачем идёшь?» Некоторых явно знал в лицо, здоровался по имени, пропускал без лишних слов и, кажется, без платы. С незнакомыми разговаривал чуть дольше, потом брал что-то — деньги или кусок еды. Один мужик отдал сыр, другой сунул что-то в рукопожатии — монету, наверное. Стражник пожал руку, кивнул, мужик прошёл.

Я смотрел на это и думал, что система непрозрачная. Не просто заплати и иди — там было что-то ещё. Про знакомства, про то откуда ты, про что-то ещё, чего я пока не улавливал. Неписаные правила. Блат. Это одинаково везде — хоть в офисе, хоть у городских ворот в средневековом мире.

С торговцами было сложнее — и мне было интереснее наблюдать, потому что там я вообще не понимал, что происходит.

Как только подъезжала телега с товаром, стражник как-то сразу менялся — становился официальнее, голос другой, движения другие. Требовал бумаги. «Подорожную и грамоты» — это я слышал раз за разом.

Торговец без бумаг судя по реакции был чем-то плохим — контрабандист, наверное, или просто нарушитель каких-то правил. Бумаг было несколько видов, я пытался разобраться. Какая-то грамота, подтверждающая, что купец честный — от кого-то важного, от сюзерена или от городских властей, я не очень понял. Список товаров — стражник лазил в телегу и считал бочки или тюки, сверял с написанным. Хмурился, если не сходилось. За каждую единицу товара брали деньги — писарь за столом записывал в книгу, купец платил.

У некоторых купцов были не бумаги, а жетоны — металлические кругляши с каким-то знаком. Таких пропускали быстрее и разговаривали с ними как-то иначе, уважительнее что ли. Гильдейские наверное — что-то такое я слышал краем уха в разговорах очереди.

Одного человека — хорошо одетого, в дорогом плаще, с кольцом на пальце — пропустили вообще без ничего. Тот старший у ворот только глянул на него мельком и кивнул стражнику. Всё. Человек прошёл даже не замедлившись.

Я смотрел ему вслед. Кольцо с печаткой. Интересно.

У стола с писарем — отдельная механика. Толстая книга, перо, чернильница. Писарь записывал входящих — но не всех, это я заметил довольно быстро. Время от времени поднимал голову и смотрел на старшего. Тот иногда чуть заметно кивал на кого-то в толпе, и этого человека пропускали без записи. Без объяснений, без слов — просто кивок и всё. Я не понял логики. Может знакомые, может платят отдельно, может ещё что-то.

Ещё одна деталь которую я поначалу не заметил — а потом заметил и уже не мог не замечать.

Каждого проверяли не только на словах и бумаге.

Крестьяне сами закатывали рукав — привычно, не задумываясь, как достают монету. Стражник бросал взгляд на внутреннюю сторону предплечья и кивал. Секунда, не больше. Я сначала подумал, что смотрят на что-то вроде клейма или татуировки — метка жителя города, что ли. Но нет — тех, кого пропускали без лишних слов тоже проверяли, и тех, кто явно был местным, тоже.

С торговцами стражник просил сам — «руку покажите» — между делом, пока второй считал товар в телеге.

Я попытался разглядеть, что именно они смотрят. Место на руке одно и то же — внутренняя сторона предплечья, примерно посередине. Ни у кого там ничего не было видно — чистая кожа.

Непонятно.

Запомнил. Узнаю позже.

Из разговоров в очереди выловил кое-что про трактирщиков. Двое мужиков обсуждали знакомого, который приехал в город и никак не мог нормально устроиться. Оказывается, трактирщики при заселении расспрашивают — кто таков, откуда, зачем приехал, надолго ли. И куда-то всё это сообщают — городскому приставу или ещё кому, я не понял точно. И если постоялец что-то натворит, а трактирщик его толком не записал — трактирщику плохо.

В общем — просто так, из ниоткуда, поселиться в городе было непросто.

На рынке тоже нельзя просто торговать без бумаг. Стражник мог остановить в любой момент.

Я стоял и думал, что как-то наивно представлял себе всё это. Думал — средневековье, приду, зайду, никто ничего не спросит. А тут целая система. Бюрократия в средневековье. Кто бы мог подумать.

Хотя с другой стороны — чего я хотел. Люди везде люди. Везде придумывают правила, везде блат, везде писари с книгами. Это, наверное, неистребимо.

Про контрактников — снова. Здесь у ворот, в разговоре двух крестьян которые стояли прямо передо мной. Один говорил, что его брат хочет перебраться в город насовсем. Второй покачал головой: «Пусть хорошенько подумает. Работы нет — сам знаешь куда попадёт.»

Первый помолчал. «В контрактники что ли?»

«А куда ещё.»

Больше они про это не говорили — подошла их очередь к воротам.

Я простоял у ворот ещё с час. Потом решил, что на сегодня достаточно — и то, что узнал, уже хватит для размышлений.

Поправил пустую котомку на плече и зашёл в город — прямо сквозь ворота, мимо стражи, мимо писаря с его толстой книгой.

Город ждёт.

Город был сравнительно чистым.

Я ожидал худшего — честно говоря, морально готовился. Средневековье в моём представлении — это помои из окна, лужи непонятного происхождения и запах, который не описать приличными словами. Читал про это, видел в кино. Готовился дышать ртом и смотреть под ноги.

Запахи были — да, и не всегда приятные. Иногда накрывало так, что слезились глаза, особенно возле какого-то переулка с северной стороны рынка. Но в целом — терпимо. Даже удивительно терпимо. Мостовая каменная, сухая. Крыс мало. Никаких луж с помоями посреди дороги.

Я шёл и думал — почему.

Дома были каменные, одно и двухэтажные, одноцветные — серые, бежевые, коричневые. Красная черепица везде. Главная улица от ворот широкая и прямая, боковые поуже, переулки узкие и кривые. Чем-то напоминало Королевскую Гавань из Игры Престолов — не ту роскошную, которую показывали в начале сериала, а ту настоящую, плотную, живую, где люди реально живут, а не красуются.

Людей было много. Я выключил сенсорику сразу — перегруз был бы серьёзный, тысячи живых точек в радиусе километра, тут не степь. Да и смысла особого нет — если прилетит дракон, люди на улице среагируют раньше, чем сенсорика мне что-то скажет.

Я ходил по городу медленно и смотрел.

И примерно через несколько часов понял, что чего-то не понимаю.

Где канализация. То есть — она явно была, раз нет луж с нечистотами. Но как. Трубы? Желоба? Я смотрел под ноги — мостовая ровная, без видимых стоков. Смотрел по сторонам — никаких открытых канав. Потом увидел людей, которые убирали улицу — несколько человек в рубахах с одним рукавом, методично сметали мусор к краю мостовой, где в камне были небольшие отверстия. Мусор уходил туда и исчезал.

Просто исчезал.

Я остановился и смотрел на это минуты три.

Потом один из уборщиков прошёл рядом, и я увидел его руку — ту, что без рукава. Внутренняя сторона предплечья. Там был знак — не татуировка, не клеймо в обычном смысле. Что-то светящееся, тускло, почти незаметно на дневном свету. Геометрический узор, небольшой, аккуратный.

Печать.

Контрактник.

Я проводил его взглядом и начал замечать других. Теперь, когда знал, что искать — видел их везде. Уборщики, носильщики, люди на подсобных работах. У всех один рукав, у всех метка на руке. Работали молча, быстро, без лишних движений.

Это была магия. Самая натуральная магия — только не та, которую я ожидал. Никаких фаерболов, никаких волшебных палочек. Просто знаки на коже и знаки в мостовой. Рунная магия. Или магия печатей — как в аниме про ниндзя, фуиндзюцу называется, если я правильно помню. Я не большой знаток аниме, но несколько серий видел.

Мда.

Вот тебе и средневековье.

Про контрактников я понял не всё сразу — это складывалось из кусков, из разговоров, которые я слышал в разных частях города на протяжении нескольких часов.

Рабства в Королевстве Эрафия — так называлась эта страна, я узнал из разговора двух торговцев — официально не было. Были контрактники. Разница по названию большая, по сути — не очень.

Попадали туда за долги, за преступления, за провинности. За тяжкие преступления — навсегда, вечный контрактник. За средние и лёгкие — на срок, который был записан в печати. За долги можно было отработать или выкупиться — если повезёт, и если найдутся деньги или родственники.

Печать на предплечье была магической — несмываемой, неуничтожимой. Снять мог только королевский маг, и то по специальной процедуре. У городских служб были артефакты, которые считывали из печати всё — имя, данные, когда поставлена, кем, за что. Это то, что стражники проверяли у ворот — ищут беглых.

Но главное, что делала печать — не клеймила и не хранила данные.

Главное — подчинение воли.

Я услышал об этом в таверне — двое мужчин говорили о чём-то своём, один объяснял другому как это работает, явно не в первый раз объяснял, терпеливо. Контрактник мог думать, мог творить, мог ненавидеть хозяина всей душой — но за мысль о том, чтобы причинить хозяину вред чувствовал боль. За прямое неподчинение — боль. За намеренно неправильно выполненный приказ — боль. Печать была умной — понимала разницу между злым умыслом и просто неловкостью. Случайно разбил горшок — ничего. Специально — больно.

Хозяин мог приказать печати причинить боль просто так. Мог приказать сделать что угодно. Печать пресекала попытки навредить хозяину и попытки навредить себе — суицид, членовредительство. Бездействие в ситуации, когда хозяину грозит опасность, приравнивалось к саботажу.

Я стоял у стены таверны и слушал это, и думал, что вот оно. Вот почему крестьяне в деревне так боялись слова «контрактник». Вот почему тот парень в очереди быстро замолчал, когда ему напомнили. Без работы — долги. С долгами — печать. С печатью — ты чья-то собственность с магическим ошейником, который нельзя снять.

Неплохо придумано. В смысле — с точки зрения системы контроля неплохо придумано. С точки зрения человека, которому это грозит — отвратительно.

Хозяин и контрактник были связаны парными печатями — у раба видимая, у хозяина невидимая, но проявляемая по желанию. После смерти хозяина контрактник возвращался в королевскую собственность — если хозяин умер не по его вине конечно. Иначе — отдельный разговор.

Я поймал себя на мысли, что автоматически прикидываю — можно ли взломать эту систему. Можно ли фазированием обойти боль от печати, например. Потом остановился. Это не моя проблема. У меня сто драконов.

К вечеру зажглись фонари.

Я как раз шёл по центральной улице и увидел — человек в сером плаще шёл вдоль столбов и прикладывал руку к каждому. Столб вспыхивал мягким белым светом, без огня, без масла, без фитиля. Просто свет — ровный, спокойный, достаточный чтобы видеть дорогу.

Магические фонари.

Я остановился и смотрел, как он идёт дальше по улице, столб за столбом, и улица за ним светлеет.

Печати везде. В фонарях, в мостовой, на людях. Целая система, встроенная в город так плотно, что её почти не видно, если не знать куда смотреть.

Я думал об этом и думал ещё об одном — о драконах. В мире где есть такая магия — почему она не помогает против драконов. Печать, которая причиняет боль дракону — почему нет. Барьер вокруг города — почему нет. Что-то более серьёзное.

Значит либо магия не работает на драконов, либо не хватает мощности, либо никто не додумался, либо пробовали и не получилось.

Не знаю. Узнаю.

Я нашёл на ночь заброшенный склад у северной стены — замок цел, внутри сухо и пусто. Лёг на старые мешки.

За день я узнал много. Магия есть — рунная, практическая, встроенная в быт. Рабство есть — называется по-другому, суть та же. Город живёт, приспособился, держится.

Про драконов — почти ничего нового. Только вышки и баллисты.

Завтра — дальше.

Я закрыл глаза.

Первые дни я просто ходил и смотрел.

Город жил своей жизнью — шумной, плотной, пахнущей едой и лошадьми, и иногда чем-то похуже. Я ходил по рынкам, по улицам, по тавернам, слушал разговоры. Собирал информацию — методично, без спешки. Мне было куда торопиться, но я давно решил, что торопливость здесь убьёт быстрее любого дракона.

Первое что я понял про бюрократию — я её переоценил после ворот.

Да, всех проверяли. Да, писарь записывал. Но если ты не в розыске, не контрактник, прилично одет и при деньгах — вопросов к тебе особо не было. Достаточно было назваться путешественником. Сейчас, судя по разговорам, таких было много — люди бежали из сожжённых деревень, искали работу, переезжали подальше от гор. На фоне этого потока один лишний путник никого не волновал.

Шпионов и диверсантов из других государств, похоже, тоже давно перестали опасаться. Я слышал однажды как двое горожан смеялись над этим — какой безумец будет воевать сейчас, когда на шум армии прилетит стая драконов и сожрёт всех без разбора. Война стала бессмысленной сама по себе — общий враг сделал остальные конфликты неактуальными. По крайней мере пока.

Следили в основном за преступниками, и теми, кто должен платить пошлины. Торговцы — вот кого проверяли по-настоящему серьёзно. Остальные были второстепенными.

Это меняло мои планы в лучшую сторону.

Ночевать на складе было можно, но это было некомфортно, да и зачем, если можно нормально. Горячая еда, горячая вода, мягкая кровать — это не роскошь, это работоспособность. Отдохнувший человек думает лучше.

Значит нужны деньги и легенда.

С деньгами я решил вопрос просто — прошёлся по нескольким лавкам и взял из кошельков лавочников. Немного с каждого, не всё подряд. Без угрызений совести — я уже объяснял себе это в деревне старосты, повторяться не буду. Спасаю мир, компенсация скромная.

Деньги здесь были устроены стандартно для подобных миров — медь, серебро, золото. Я разбирался в этом несколько дней, наблюдая за торговлей на рынке и прислушиваясь к разговорам о ценах. Постепенно сложилась картина.

Медная монета называлась гроши. Это были деньги для бедняков — на них покупали хлеб, дешёвое пиво, мелкую снедь. Один грош — это примерно буханка хлеба или миска похлёбки. Вещь ощутимая для крестьянина и совершенно незначительная для купца.

Серебряная монета — шиллинг. Один шиллинг равнялся десяти медным. Это дневной заработок хорошего ремесленника или стражника у ворот — того самого, который утром зевал, не прикрывая рта. Половину он наверняка отдавал за жильё и еду, остальное копил или пропивал. Серебро было рабочей монетой для людей среднего достатка — купцов, мастеровых, городских служащих.

Золотая монета — крона. Один золотой равнялся двадцати серебряным, то есть двумстам медным. Это были огромные деньги для обычного человека — месячный заработок хорошего мастера, стоимость приличной лошади. Золото было монетой богачей, лордов, крупных торговцев.

Я понял это когда увидел, как один из покупателей на рынке попытался расплатиться золотым за корзину яблок. Реакция торговца была примерно, как если бы тот вытащил гранату — сначала взгляд, потом резкое «сдачи нету», потом взгляд уже другой, оценивающий. Откуда у бродяги золотая крона — вопрос интересный. Либо богатый лорд без свиты — странно. Либо вор — опасно.

Покупатель быстро убрал монету и расплатился медью. Инцидент закрылся сам собой, но я запомнил.

Серебро — вот что нужно иметь при себе. Выглядит солидно, не вызывает вопросов, удобно в расчётах.

С медью тоже была своя проблема — вес. Я прикинул: тысяча медных монет это мешок килограммов пять-семь. Таскать неудобно, звенит при ходьбе, привлекает внимание. Именно поэтому торговцы и знать предпочитали золото и — как я узнал позже — какие-то векселя или долговые бумаги. Но это уже для богачей, мне пока не нужно.

Из кошельков лавочников золота естественно не было — откуда у них. Медь и немного серебра. Но для первого времени хватит.

На третий день я решил, что пора.

Утром вышел из города — через стену, насквозь, привычно — и нашёл ручей в нескольких километрах от ворот. Вода была холодной — не неприятно, просто холодной. Тело приняло как должное.

Переоделся в новую одежду, которую набрал в лавках.

Я примерял её мысленно несколько дней — что будет уместно для человека с моей легендой. Не слишком богато и не слишком бедно. Путешественник, бывший счетовод у купца, остался без работы — это человек с деньгами на обустройство, но без лишнего лоска. Хорошие штаны из плотной ткани, рубаха, камзол — простой, без украшений, но целый и чистый. На поясе кинжал — в этом мире без него выглядишь странно, все носят. Дорожный баул за спиной, набитый вещами. На поясе кошель с медными монетами и парой серебряных — на виду, это нормально.

Старую одежду выкинул в кусты. Оставил только сапоги — они были хорошие, крепкие, уже разношенные.

Посмотрел на своё отражение в ручье.

Нормально. Выгляжу как человек, которому есть, что терять, но не слишком много. Именно то, что нужно.

Легенду я обдумывал последние два дня. Звали меня теперь Ингвар — имя простое, распространённое в этих краях, я слышал несколько таких в городе. Пришёл с севера, из города Норн — название подхватил из разговора на рынке, торговец упоминал его как один из городов, пострадавших от участившихся нападений. Там было нападение драконов неподалёку.

Профессия — счетовод. Умею читать, писать, считать, разбираюсь в торговле.

Это было почти правдой. При переносе в этот мир мне загрузили язык — местный алфавит, письменность, основную грамматику. Я мог читать и писать на местном языке так же свободно как на русском. Это автоматически делало меня грамотным — а грамотных здесь было мало, процентов десять от силы, это я оценил по тому как люди реагировали на письменные вывески и объявления. Большинство просили соседа прочитать.

Так что счетовод — это была сильная легенда. Не воин, не торговец, не мастеровой. Человек с головой и пером. Таких здесь ценили.

Я отстоял очередь у северных ворот — недолгую, утром народу меньше.

Когда подошёл мой черёд стражник окинул меня взглядом — быстро, привычно, сверху вниз. Я поймал этот взгляд и выдержал его спокойно. Не вызывающе, просто спокойно. В первом мире я убил достаточно людей, чтобы смотреть на стражника у ворот без лишнего волнения — это и хорошо, и немного пугало, когда я об этом думал.

— Кто вы? Откуда идёте? По какому делу в Ратов?

Стандартные вопросы, вежливый тон — не тёплый, просто профессиональный. Так разговаривают с людьми, которые выглядят нормально, и от которых не ждут проблем.

— Ингвар — сказал я — счетовод. Иду из Норна, там неспокойно стало после последних нападений. Купец, у которого служил, разорился, остался без работы. Слышал в Ратове нужны грамотные люди.

Стражник слушал. В глазах мелькнуло что-то — смесь уважения и лёгкого пренебрежения, любопытная комбинация. Я понял эту комбинацию сразу — счетовод это уважаемый человек среди купцов и мастеровых, среди тех, кто ценит цифры и бумаги. Но для человека, который каждый день стоит с алебардой и смотрит в небо — счетовод это кто-то мягкий и непонятный. Не воин. Не охотник. Считает чужие деньги.

Что ж. Пусть смотрит как хочет. Мне это только на руку.

Стражник кивнул на писаря. Тот, не поднимая глаз от книги спросил имя, откуда, цель визита. Записал. Я заплатил медный грош — стражник смахнул его в кожаный мешок не глядя, привычным движением, которое он наверное делал тысячу раз в день.

Вот и всё. Я вошёл в город как официально существующий человек по имени Ингвар, счетовод из Норна.

Трактир я выбрал заранее.

Нужен был не самый дешёвый и не самый дорогой — золотая середина. Дешёвый это клопы, общая лавка, где спят вповалку, еда, которую лучше не рассматривать. Дорогой — лишние вопросы про то, кто такой этот Ингвар и почему у него столько серебра.

«Золотой Кабан» нашёлся на боковой улице недалеко от рынка — вывеска с нарисованным кабаном, деревянная, облупившаяся, но сам трактир выглядел прилично. Чисто, не воняло, народу в меру.

Трактирщик — широкий мужик с рыжей бородой — посмотрел на меня оценивающе. Я назвался, сказал, что ищу комнату, показал медные монеты. Он расслабился — гость при деньгах, не буянит, выглядит нормально.

Спросил имя, откуда, надолго ли. Я ответил легендой — коротко, уверенно, без лишних деталей. Он записал в маленькую книжку у стойки — я видел, как перо скрипнуло по бумаге. Раз в неделю эту книжку наверняка передаёт городскому приставу. Я был к этому готов — имя выдуманное, история простая и проверяемая, только если кто-то поедет в Норн и будет там специально спрашивать про счетовода Ингвара.

Никто не поедет.

За отдельную комнату с замком на двери и ужин из кабаньего бока запросили десять медных. Я немного удивился — в деревне еда была почти бесплатной, здесь же десять монет — это дневной заработок стражника. Но потом подумал, что городская жизнь везде дороже деревенской, в любом мире, это закон.

Ещё шесть медных — за лохань с горячей водой.

Это я понял уже постфактум, почему так дорого. Пока ел внизу кабаний бок — отличный, надо сказать, с хрустящей корочкой и каким-то острым соусом — слышал, как слуга несколько раз протопал мимо на второй этаж с вёдрами. Раз, другой, третий. Воду нужно было принести, нагреть на дровах, притащить наверх — это тяжёлая работа, дрова стоят денег, время стоит денег. Шесть медных за ванну это не жадность, это честная цена.

Я сидел в тёплой воде после ужина и думал, что потратил шестнадцать медных монет на один вечер. При дневном заработке стражника в десять-двенадцать это было прилично — но для меня пока терпимо. У меня было несколько серебряных и горсть меди. На первое время хватит.

Потом нужно будет думать, как зарабатывать.

Счетовод Ингвар должен искать работу — иначе через неделю-другую вопросы начнут появляться сами собой. Трактирщик заметит, что постоялец никуда не ходит и ни с кем не встречается. Стражник на рынке остановит и спросит, чем занимается. В этом городе все на виду.

Найти какую-нибудь работу — реальную, не сложную, просто чтобы иметь причину ходить по городу и задавать вопросы.

Но это завтра.

Я вытерся, лёг на кровать — настоящую, с матрасом, не с соломенным тюфяком — и уставился в потолок.

Потолок был низкий, деревянный, с тёмными балками. В трактире внизу кто-то смеялся. Пахло едой и немного дымом.

Я думал о семье — как обычно перед сном. Для них не прошло ни секунды. Они не знали, что я лежу в средневековом трактире под названием «Золотой Кабан» и думаю, как внедриться в местное общество, чтобы убить сто драконов.

Хорошо, что не знают.

Я уснул.

Найти работу не было прямо срочным делом.

Но она была нужна — для легализации, для доступа к информации, и главное для общения с людьми. Да, я мог слушать невидимым сколько угодно — но люди не выдают важное просто так в воздух. Это только в кино злодей произносит монолог в пустую комнату про свои планы. В жизни информация появляется в разговоре, когда один человек спрашивает, а другой отвечает. Значит мне нужно было стать тем, кто спрашивает.

При этом работа не должна была отнимать всё время. Мне нужна свобода передвижения — ходить по городу, выезжать за стены, исчезать на несколько дней, если понадобится. Значит не постоянная должность при купце или магистрате, а что-то сдельное. Сделал — свободен.

Я думал об этом несколько дней, ходил по городу и смотрел на то, как устроена местная экономика. Потом однажды утром шёл мимо лавки пекаря и увидел, как тот сидит над какими-то бумагами с таким видом, как будто бумаги лично ему что-то сделали. Хмурился, скрёб затылок, переспрашивал жену, которая стояла рядом и тоже ничего не понимала.

Я остановился и смотрел на это секунд тридцать.

Потом пошёл в ратушу магистрата.

Пришёл официально — представился как положено, сказал, что я счетовод, новый в городе, раньше занимался торговыми делами, хочу понять, как здесь устроена налоговая отчётность для мастеровых. Это не было тайной — чиновники в ратуше были только рады объяснить. Им самим было выгодно, чтобы все сдавали отчёты правильно и вовремя.

Меня проконсультировали подробно. Я слушал, задавал вопросы, кивал.

Потом той же ночью вернулся в ратушу — уже неофициально — и прошёлся по архиву. Посмотрел, как выглядят реально сданные отчёты, как составляются, что в них пишут. Для меня с моим опытом из двадцать первого века это было элементарно — местная бухгалтерия по сложности была примерно на уровне того, чем занимались купцы в средние века на Земле. Приход, расход, остаток, налог с оборота. Никаких амортизаций, никаких МСФО, никакой консолидации. Я разобрался за вечер.

Заодно заглянул в сокровищницу магистрата.

Взял немного — для моих планов действительно копейки, но на ближайшие месяцы хватало с запасом. Брал аккуратно, не всё с одного места, не поднимая паники. Потом, когда этот город мне больше не будет нужен, пройдусь как следует. Пока — по чуть-чуть.

На следующий день я пошёл в квартал ремесленников.

Там было несколько малых гильдий — пекари, кузнецы, плотники, гончары. Небольшие цеха, хозяева которых умели делать своё дело руками, но с бумагами мучились. Отчёт в ратушу раз в месяц — это требование, которое никуда не денется — а как его составить правильно, большинство не знали. Пытались сами, получалось плохо, получали штрафы и переделывали.

Я зашёл к главе гильдии плотников — немолодой мужик, широкие руки, въевшаяся в кожу древесная пыль. Представился, объяснил, что предлагаю. Он смотрел скептически — откуда взялся этот Ингвар, почему так дёшево, где его прежние клиенты. Стандартные вопросы человека, которому предлагают что-то незнакомое.

Я предложил сделать первый отчёт бесплатно. Посмотрите на результат — потом решите.

Он согласился — скорее от любопытства, чем от доверия.

Я взял его книги, просмотрел за вечер, составил отчёт. Аккуратный, правильный, с правильными ссылками на местные нормы, которые я успел изучить. Принёс утром. Плотник читал долго, потом позвал жену, та тоже читала. Потом он посмотрел на меня иначе.

— Сколько?

Я назвал цену — умеренную, не дешёвую и не дорогую. Он кивнул без торга.

Через две недели у меня было пять клиентов. Через месяц — десять.

Это было удобно со всех сторон.

Не одно рабочее место, а десяток — я постоянно в движении, постоянно в разных частях города, у меня всегда была причина быть где угодно и разговаривать с кем угодно. Если стража вдруг спросит, что я делаю ночью у северной стены — иду к мастеру-корабельщику, он только поздно вечером свободен для проверки отчётов. Работа сдельная — сделал, получил, свободен. Никто не считал мои часы.

Я примелькался. Стража у ворот начала кивать при виде меня — не как другу, просто как знакомому лицу. Трактирщик в Золотом Кабане делал скидку — я платил за комнату сразу за месяц вперёд, ему было удобно. Мастеровые в квартале знали меня по имени. Я стал частью городского фона — человек, который есть, которого видят, о котором никто особо не думает.

Именно это мне и было нужно.

Работа давала деньги — немного, меньше чем я тратил, но разницу покрывал из магистратской сокровищницы и других мест. Здесь не было налогового аудита в современном смысле, никакого камерального контроля. Никто не сравнивал мои расходы с официальными доходами. Главное, что легенда была убедительной — а она была.

Удивительно, думал я иногда — я в фэнтезийном мире с магией и драконами, а занимаюсь бухгалтерским аутсорсингом. Видимо судьба.

Разговоры о драконах я заводил осторожно — не сразу и не в лоб.

Сначала просто слушал, когда тема всплывала сама. Она всплывала часто — это был фон городской жизни, как погода, как цены на зерно. Потом начал спрашивать сам — между делом, после того как закрывали отчёт, и хозяин наливал вина за работу. Это была острая тема и никто не удивлялся вопросам. Все хотели говорить об этом — и все говорили примерно одно и то же.

Картина складывалась медленно — и чем полнее складывалась, тем хуже выглядела.

Армии умели воевать с людьми. С драконами — нет. Стрелы отскакивали от чешуи — это знали все, это пробовали. Строй копейщиков дракон поджигал и улетал — быстро, без потерь с его стороны. Баллисты иногда работали, если дракон летел низко и прямо и достаточно долго — но дракон не стоит на месте пока в него целятся. В горы армию не затащить — сожгут на подходе, ещё до того, как доберутся.

Один убитый дракон. За несколько лет. Один — молодой, влетел в город сам, кружил над площадью достаточно долго, чтобы расстрелять с баллист. Об этом говорили, как о великой победе. Я слышал эту историю раз шесть от разных людей, каждый раз с разными деталями, но суть одна.

Один.

Я сидел однажды вечером в своей комнате и не мог встать.

Не то чтобы сил не было — просто не хотелось. Смотрел на огонь свечи и думал об этой цифре. Сотня драконов. Один за несколько лет — случайно, по сути. Что я вообще здесь делаю.

Это не было трезвой оценкой ситуации. Это была самая обычная хандра — та тихая и противная, которая не кричит и не плачет, а просто садится рядом и молчит. Я знал это чувство — в той жизни оно приходило после особенно плохих кварталов, когда цифры не сходились, и начальник смотрел нехорошо. Тогда я шёл домой, жена ставила чай, дети орали в соседней комнате, и это как-то само проходило.

Здесь некому было поставить чай.

Я сидел и думал, что это займёт годы. Может десятилетия. Может я вообще не справлюсь — один, без нормального оружия, без знаний как убивать существ размером с дом. Нож в глаз под скрытом звучит как план — только если не думать о том, что нож дракона не убьёт. Я офисный работник сорока лет, а теперь сижу в средневековом трактире и должен убить сто драконов.

Абсурд какой-то.

Я достал из кармана чистый лист — брал для работы — и начал писать. Не отчёт. Просто писал — как жене, хотя отправить было некуда.

Писал про запах этого города — камень, дым, лошади, иногда что-то острое от магических фонарей. Про то, что здесь есть магия, но совсем не такая, как в книгах, не фаерболы, а просто печати в мостовой, которые убирают мусор. Про трактирщика с рыжей бородой, который каждое утро говорит одно и то же — «доброго утра, господин Ингвар, овсянка сегодня хорошая». Про пекаря, который смотрел на бумаги с такой ненавистью, что я его сразу понял и полюбил.

Написал, что скучаю. Что не знаю, когда вернусь. Что, скорее всего, это займёт очень долгое время.

Потом сидел и смотрел на написанное.

Потом сжёг листок над свечой — медленно, с угла. Пепел смахнул в миску.

Посидел ещё немного.

Потом подумал, что хандрить можно сколько угодно, но это ничего не меняет. Сто драконов никуда не денутся от того, что мне плохо. Архитектор не пришлёт сочувственное письмо. Жена не узнает, что я здесь вообще есть.

Встал. Лёг на кровать. Долго смотрел в потолок.

Нужен человек, который знает о драконах больше чем любой горожанин. Не слухи, не страшные истории — факты. Биология, поведение, уязвимые места. Где-то такой человек должен быть.

Значит — искать.

У меня была большая надежда на магию.

Серьёзная надежда — когда я увидел магические фонари и канализацию с исчезающим мусором, я подумал, что здесь есть что-то настоящее. Что-то чем можно воспользоваться. Огненные шары, барьеры, заклинания против драконов — ну или хотя бы что-то интересное.

Разочарование пришло постепенно.

Я собирал информацию про магию так же как про всё остальное — через разговоры, через наблюдения, через ночные визиты в магистрат и гильдию магов, где изучал документы. Картина складывалась медленно и чем полнее складывалась, тем скучнее выглядела.

Магия в этом мире — это магия печатей. Только она. Никаких фаерболов, никаких волшебных мечей, никакого превращения лягушек в принцев. Просто печати — геометрические знаки с конкретными свойствами, которые ставились на предметы или людей и работали как инструменты. Полезные, даже очень полезные — но инструменты. Не оружие против драконов, не чудо. Инструменты.

И их было шесть.

Всего шесть штук на весь мир.

Я узнал об этом не сразу и сначала не поверил — слишком мало. Потом понял, что это правда. Маги не умели создавать новые печати, не умели комбинировать старые, не умели улучшать или видоизменять. С древних времён им достались шесть штук — и всё, что они делали с тех пор это использовали то, что есть. Как люди, которым досталось шесть инструментов, и они очень хорошо научились ими работать, но седьмого сделать не могут.

Первая печать — обнаружение дара.

Стояла на всех воротах крупных городов, в магистрате, в гильдии магов, на входах во все важные здания. Реагировала на людей с магическим даром — тех, кто мог стать магом. Маг из каждого получиться не мог, только из обладателя врождённого дара.

Когда я проходил через ворота Ратова — печать на меня не отреагировала никак. Я специально обратил внимание — ничего. Стражник даже не дёрнулся.

Значит — магом мне не быть. Дар у меня есть, но он явно не того рода, что здесь считается магическим. Что логично — я получил его в другом мире, от Архитектора, это совсем другая природа. Местные печати эту природу не распознают.

Немного обидно. Хотя, чего я хотел.

Вторая печать — светильники.

Та самая что была в фонарях на центральных улицах. Давала ровный мягкий свет без огня, без масла, без обслуживания. Удобно и практично — маги ставили её на специальные камни или шары, те светили.

Но маги не могли регулировать мощность. Только один вариант интенсивности — небольшой ровный свет. Этого хватало для уличных фонарей, для освещения помещений. Но не для сигнального огня на вышке — там нужен яркий огонь видный за километры, а не мягкое свечение. Именно поэтому на наблюдательных вышках, которые я видел по дороге, стояли жаровни с дровами, а не магические печати. Ограничение мощности.

Третья печать — контракты.

Та что ставили на контрактников. Я уже знал, как она работает — подчинение воли, боль за неповиновение, несмываемая метка. Самая сложная из шести и, наверное, самая страшная — потому что работала на людей, на живых, управляла не предметом, а человеком.

Технически она делилась на две части — видимую на контрактнике и невидимую на хозяине, парные. Поэтому формально некоторые считали это двумя разными печатями, но маги относили к одной. Споры об этом я слышал краем уха в разговорах — что-то вроде профессиональной дискуссии между теми, кто считал иначе. Мне было всё равно.

Четвёртая — королевская.

Так и называлась. Специальная печать для королевских артефактов — тех самых устройств, в которых хранилась информация из меток контрактников. Нового контрактника сначала привязывали к этому артефакту, потом уже накладывали третью парную печать, когда появлялся хозяин. Технически вспомогательная, без неё система контрактов не работала бы.

Пятая — уборка.

Да, так и называлась. Печать уборки. Я, когда первый раз услышал это название, решил, что ослышался. Нет — именно уборка.

Работала просто: любые неодушевлённые предметы маленького размера попадающие в зону печати исчезали. Куда — никто из простых людей не знал, маги может и знали, но не говорили. Я думал об этом и у меня было несколько теорий — другое измерение, распад на составляющие, что-то ещё — но по большому счёту без разницы. Исчезают и всё.

Именно эта печать стояла в канализации под мостовой — грязь, мусор, отходы попадали в неё и пропадали. Именно поэтому город был чистым. Именно поэтому не было эпидемий, которые в реальном средневековье выкашивали половину городов, чистые улицы — это отсутствие крыс, блох, заражённой воды.

Очень практичное применение. Скучное, но очень практичное.

Ограничения были. Первое — только маленькие предметы. Грязь, песок, мелкий мусор — да. Камень размером с фалангу пальца — уже нет. Второе — не действовала на живых. Совсем. Живое она просто не замечала.

Я подумал было, что можно покрыть этой печатью броню — стрелы и мелкие предметы будут исчезать при попадании, что-то вроде защиты. Но камни и крупные удары не остановит, и делать такую броню для каждого солдата — магов просто не хватит. Их было немного на весь город, они и так были заняты канализацией и фонарями.

Богатые люди ставили эту печать у себя дома — в санузлах, в кухнях. Что-то вроде магического туалета. Роскошь доступная единицам.

Шестая — обнаружение печатей.

Ставилась на предметы, которые после этого становились артефактами. Артефакт реагировал на другие печати — светился разными цветами в зависимости от вида. Утилитарная вещь. Полезная, но ничего впечатляющего.

Вот и всё.

Я сидел в своей комнате в Золотом Кабане и смотрел на список, который составил в голове. Шесть печатей. Свет, уборка, контракты, обнаружение дара, обнаружение печатей. Бытовая магия. Полезная, умная, хорошо интегрированная в жизнь города — но бытовая.

Никакого оружия. Никакого барьера вокруг города. Никакой печати, которая причиняла бы дракону боль или замедляла его, или хотя бы мешала летать.

Теперь мне было понятно, почему с помощью магии не справлялись с драконами. Нечем было справляться. Всё что было — уже использовалось для того, чтобы жить. Остальное — мечи, копья, баллисты и надежда.

Я потёр лицо руками.

Значит магия отпадает как вариант. Местные маги мне не помогут — не потому что не захотят, просто нечем.

Всё что есть — это я, мои дары, которые здесь не считаются магией, и сто драконов.

Хорошо.

Значит ищем дальше.

Шли недели, потом месяцы.

Я всё больше узнавал об этом мире — о людях, о культуре, о том, как устроена жизнь за пределами Ратова. Мир, как оказалось, назывался Ратол — я узнал это случайно из разговора двух учёных мужей в таверне, которые спорили о каком-то древнем трактате. До этого я называл его про себя как в задании — Мир Крылатой угрозы. Теперь у него было нормальное имя.

Эрафия была похожа на средневековую европейскую страну — со своей спецификой конечно, почище и поразвитей, чем то, что я представлял по книгам, но в целом узнаваемо. Феодальная система, король, лорды, города с магистратами, деревни с крестьянами. По соседству были другие государства — примерно такие же, все осколки какой-то старой империи вроде Римской, распавшейся несколько веков назад. Они между собой не воевали активно — драконы сделали большие войны бессмысленными, как я уже понял раньше.

Религия была языческой. Разные боги — что-то среднее между древнеримским и древнегреческим пантеонами, у каждого своя специализация, свои храмы, свои жрецы. Никакого христианства, никаких монастырей с монахами, переписывающими книги. Праздники были связаны с временами года — равноденствия, солнцестояния, начало посевной, начало жатвы. Простые люди отмечали их охотно — любой повод выпить и не работать был хорош в любом мире.

Я наблюдал за этим всем методично, как привык — со стороны, без лишних эмоций. Просто собирал картину мира.

Деньги я пополнял потихоньку.

К этому времени я уже разведал почти все места в Ратове, где хранилось что-то ценное — сокровищница магистрата, хранилища крупных купцов, личные шкатулки нескольких состоятельных горожан. Мог подойти к любому из них вплотную, потрогать замок, постоять рядом.

Вот только взять не всегда мог.

Это было смешно и унизительно одновременно. Я невидимый, бесплотный, могу пройти сквозь любую стену — и стою перед закрытым сундуком как дурак. Замок не поддаётся, а как его вскрыть я понятия не имею. В моём мире это можно было загуглить за пять минут — «как взломать навесной замок», обучающих видео миллион. Здесь интернета нет, по улицам медвежатники с объявлениями о курсах не ходят, а спрашивать у местных воров как-то не хотелось.

Поэтому я брал только то, до чего мог добраться без взлома — монеты лежащие открыто, кошельки в карманах зазевавшихся купцов, содержимое незапертых ящиков. По чуть-чуть, аккуратно, не поднимая паники.

Даже этого хватило, чтобы набить больше половины пространственного кармана — там теперь лежало достаточно золота и серебра, чтобы не думать о деньгах несколько лет. Плюс запас еды, чистая вода во флягах, всё необходимое для быстрого отъезда, если вдруг понадобится. Немного места я оставлял свободным — мало ли что найдётся полезного.

Про драконов я к этому времени знал уже всё, что можно было узнать в Ратове.

То есть — почти ничего полезного.

Армии не справляются, это я знал. Магия не поможет, это тоже знал. Никаких охотников на драконов не существовало — ни организованных, ни одиночек. Никто даже не пробовал систематически изучать их поведение или искать уязвимые места. Люди просто жили с этой угрозой, как живут с наводнениями или землетрясениями — как с чем-то неотвратимым, к чему можно только приспособиться.

Про яды я думал отдельно. Логика была простая — если броню не пробить, может можно отравить через еду или воздух. Но никакой информации о том, что кто-то это пробовал — не было. Либо не пробовали, либо пробовали и промолчали о результате. Искусством ядоварения я не владел, и никто из местных знахарей ядами не занимался.

Про людей, которые изучали бы драконов научно — тоже ничего. Никаких учёных, никаких трактатов, никаких наблюдений, систематизированных хотя бы на уровне «этот вид ведёт себя так, а этот иначе». Восемь лет люди жили рядом с этой угрозой и за восемь лет не появилось ни одного человека, который захотел бы разобраться в ней серьёзно.

Впрочем — понятно почему. Чтобы изучать дракона, нужно к нему приближаться. Желающих было немного.

Может где-то в столице был такой человек. Или при королевском дворе. Но до столицы далеко, и я пока туда не собирался. Столица кажется больше, но тайные службы там работают куда усердней, чем здесь.

Я бы совсем захандрил, если бы не одна случайная новость.

В городе объявился учитель фехтования. Именитый — по крайней мере так говорили в тавернах. Бывший королевский гвардеец, осел в Ратове по неизвестным причинам и набирал учеников.

Я услышал об этом краем уха и остановился.

Фехтование.

Я думал об этом вечером в комнате. С одной стороны — у меня есть дары, мне не нужно воевать в открытую, я призрак, который подкрадывается незаметно и бьёт один раз. С другой стороны — нож дракона не убьёт, это я давно понял. Нужно что-то другое — либо очень точный удар в уязвимое место, либо что-то более серьёзное чем нож. А значит нужно умение обращаться с оружием.

И потом — впереди у меня ещё девять миров после этого. Неизвестно каких. Умение драться холодным оружием лишним не будет ни в одном из них.

Да и честно говоря — какой мужчина откажется помахать настоящим мечом. Я не откажусь.

Я решил, что завтра найду этого учителя.

Параллельно — продолжать искать информацию о драконах. Может нужно подняться повыше по социальной лестнице — выйти на людей при дворе, на военных, на тех, кто принимает решения. Там наверняка знают больше, чем пекари и плотники из квартала ремесленников.

Но сначала — фехтование.

Мелочь, но лучше, чем ничего.

Учителей фехтования в Эрафии называли Магистрами защиты или Фехтмейстерами.

Я узнал об этой профессии подробнее прежде чем идти — привычка из прошлой жизни, никогда не приходи на встречу неподготовленным. Несколько дней слушал разговоры, задавал осторожные вопросы клиентам. Картина сложилась быстро.

Это были не спортивные тренеры в моём понимании. Не люди, которые учат красиво размахивать мечом для показательных выступлений. Это были ветераны — бывшие солдаты, гвардейцы, наёмники с большим опытом и ещё большим количеством шрамов — которые превратили своё умение выживать в профессию. Большинство состояли в Братстве Арса — профессиональной гильдии, названной в честь местного бога войны. Членство в братстве было не формальностью — туда принимали только тех, кто прошёл серьёзные испытания и мог подтвердить квалификацию.

Статус у них был странный — между ремесленником и аристократом. С одной стороны — работают руками и берут деньги за услуги. С другой — умеют читать и писать, разбираются в фехтовальных трактатах, умеют разговаривать с лордами без того, чтобы говорить что-нибудь лишнее. Их клиентами были богатые купцы, дворяне, сыновья состоятельных горожан — и чтобы работать с такой публикой нужны были манеры.

Учили они не тому, что показывают в кино. Никаких красивых выпадов и театральных поворотов. Боевое искусство выживания — удары мечом, борьба, приёмы с кинжалом, как использовать плащ, чтобы запутать противника, как бить в глаза и пах, когда других вариантов нет. Прикладная наука о том, как не умереть.

Мастера звали Ганс Майер.

Бывший королевский гвардеец, лет пятидесяти с небольшим, переехал в Ратов из другого города — из-за драконов, как многие. У него была семья, он не хотел рисковать. В Ратове осел, открыл школу, набрал учеников. В тавернах о нём говорили уважительно — серьёзный мастер, не шарлатан, учит по-настоящему.

Я нашёл его школу без труда — она была известна в квартале.

Дом был обычным городским домом с большим двором и отдельной пристройкой. На двери была вывеска — просто имя и знак братства, без лишних слов. Я постучал.

Открыл слуга — молодой парень, провёл внутрь.

Тренировочный зал оказался именно таким, каким я его представлял — и одновременно не таким. Представлял что-то более торжественное, наверное. А тут просто большая комната с низким потолком, пол устлан соломой и опилками, по стенам развешаны тренировочные мечи, деревянные палки разной длины, щиты, кинжалы. Пахло потом, старой кожей и чем-то масляным — оружейная смазка, наверное.

Несколько человек занимались — один на один с тренировочными мечами, двое отрабатывали какой-то захват в углу. Один парень сидел у стены и перематывал руку. На меня покосились мельком и вернулись к своему.

Ганс Майер стоял в центре зала и наблюдал за парой с мечами. Я его узнал сразу — не потому что видел раньше, просто он выглядел именно так как должен выглядеть бывший королевский гвардеец на пятом десятке. Среднего роста, плотный, без лишнего веса, но и без той красивой мускулатуры, которую рисуют в книгах. Просто крепкий, жилистый, с руками, которые много работали. Короткие седеющие волосы, шрам через левую бровь, взгляд, который оценивал всё что попадало в поле зрения — привычно, без усилия, как дышат.

Он обернулся, когда я вошёл. Посмотрел — быстро, сверху вниз, так же как смотрел стражник у ворот, только точнее.

— Чем обязан? — голос спокойный, без приветливости и без грубости.

— Хочу учиться — сказал я.

— Все хотят — он не двинулся с места — кто таков? Откуда?

Я назвался — Ингвар, счетовод, из Норна. Он слушал не перебивая.

— Счетовод — повторил он. Не насмешливо, просто констатировал. — Зачем счетоводу фехтование?

— Дороги стали опасными — сказал я. — Не только от драконов. Когда люди голодают, разбойников становится больше. Я часто езжу по делам, один. Хочу уметь за себя постоять.

Это была правда — не вся, но достаточная. Он подумал секунду.

— Сколько вам лет?

— Сорок.

Он посмотрел на меня иначе. Не с уважением — с оценкой. Сорок лет — это не восемнадцать, когда тело учится легко и быстро. Сорок лет — это уже кости, которые болят после падений и мышцы, которые восстанавливаются медленнее.

— Раньше занимались чем-нибудь? — спросил он. — Борьба, кулачный бой, хоть что-то.

— Нет — сказал я честно. — Я из тех, кто всю жизнь сидел за столом с бумагами.

Он помолчал. Потом кивнул — не одобрительно, просто принял информацию.

— Покажите руки.

Я протянул. Он посмотрел — на ладони, на пальцы. Мозолей от меча нет, это очевидно. Зато руки крепкие — тело в хорошей форме, это тоже видно.

— Физически вы в порядке — сказал он — это редкость для человека вашего занятия. Хорошо.

Потом назвал цену. За одно занятие — примерно, как два хороших ужина в трактире. Это было дорого — не для меня конкретно, у меня деньги были, но для обычного горожанина это была ощутимая сумма. Он дорожил своим временем и не собирался тратить его на тех, кто пришёл из любопытства.

— Задаток вперёд — добавил он. — За десять занятий. Если решите бросить — не возвращаю.

Я достал монеты не торгуясь. Он посмотрел на это, и что-то в его взгляде чуть изменилось — не потеплело, но стало чуть более заинтересованным. Человек, который не торгуется либо очень богат, либо очень серьёзно настроен. Или и то, и другое.

— Приходите послезавтра с утра — сказал он. — Оденьтесь попроще, в чём не жалко испачкаться. Первое занятие — смотрю, как вы двигаетесь. Никакого оружия пока.

Я кивнул.

Уже у двери он сказал мне в спину:

— Господин Ингвар.

Я обернулся.

— В сорок лет учиться труднее, чем в двадцать — он говорил без сочувствия, просто информировал. — Будет больно, будет обидно, будут моменты, когда захочется бросить. Если вы из тех, кто бросает — лучше скажите сразу, не тратьте ни моё время, ни своё.

Я смотрел на него секунду.

— Не из тех — сказал я.

Он снова кивнул — коротко, принял к сведению — и вернулся к своим ученикам.

Я вышел на улицу.

Послезавтра. Хорошо.

Шёл обратно к трактиру и думал, что Ганс Майер мне понравился. Не как человек— слишком мало знал о нём пока. Просто как профессионал. Никакого лишнего пафоса, никаких обещаний. Просто — вот цена, вот условия, вот что будет. Честно.

Именно так я любил работать сам.

Первое занятие Ганс Майер посвятил тому, чтобы посмотреть, как я двигаюсь.

Просто двигаюсь — ходьба по залу, повороты, приседания, несколько простых упражнений. Никакого оружия, никаких стоек. Просто тело в пространстве. Майер ходил вокруг и смотрел с таким видом, как смотрит человек, который читает книгу — методично, без спешки, отмечая что-то своё.

Потом сказал:

— Двигаетесь хорошо для счетовода. Баланс нормальный. Но вы не чувствуете пространство вокруг себя — двигаетесь как будто в комнате одни.

Я не понял тогда что он имеет в виду. Понял позже.

Первые две недели мы не брали в руки ничего острее деревянной палки. Иногда не брали вообще ничего.

Мы ходили.

Это звучит просто. На практике — Майер чертил мелом на полу углы и линии и заставлял двигаться строго по ним. Вперёд — шаг определённой длины, не больше и не меньше. Назад — то же самое. В сторону — по дуге, не прямо. «Шаг циркуля» он это называл — нога ставится так, чтобы тело всегда было в балансе, никогда не перегружено на одну сторону.

Я ошибался постоянно.

Шаг чуть короче, шаг чуть длиннее, вес перенесён не туда. Майер подходил и поправлял — коротко, без лишних слов. «Левее». «Короче». «Стоп — смотрите на ноги». Я смотрел на ноги, делал снова, ошибался снова.

— Зачем такая точность — спросил я однажды.

— В бою жизнь зависит от дистанции — сказал он. — Сделали лишний сантиметр — умерли. Не сделали нужный — тоже умерли. Тело должно знать, где оно находится без участия головы. Голова будет занята другим.

Я запомнил это и перестал спрашивать зачем. Просто делал.

Параллельно — кисти. Майер давал деревянный меч и заставлял держать его на вытянутой руке. Не минуту — пятнадцать минут. Потом вращать — медленно, контролируемо. Руки дрожали. На третий день я понял, что кисти у меня слабые — не потому что я слабый вообще, тело было в хорошей форме. Просто те мышцы, которые нужны для меча, я никогда не использовал. То, что я несколько недель бегал с ножом в прошлом мире, ситуацию не спасало.

Купил гамбезон на второй день — толстая стёганая куртка, тяжёлая и жаркая. Майер сказал, что без неё даже деревянный меч оставит серьёзные синяки и сломает пальцы при неудачном блоке. Своя была важна ещё по одной причине — чужая воняла чужим потом. Я предпочёл заплатить.

В гамбезоне было жарко. Пот начинался через десять минут и не прекращался до конца занятия. Я приходил домой мокрый насквозь, с гудящими руками, и думал, что завтра будет то же самое.

Завтра было то же самое.

Потом появились позиции.

Майер называл их Четыре Гвардии — четыре основных положения меча, от которых строилось всё остальное. Он показывал каждую медленно, объяснял зачем, потом ставил меня в неё и уходил к другим ученикам.

Я должен был просто стоять.

Стоять и держать позицию — пять минут, десять, пятнадцать. Потом Майер возвращался и без предупреждения толкал — в плечо, в грудь, иногда по выставленному мечу. Если я пошатнулся — стойка плохая, начинай сначала. Если устоял — кивок, следующая.

Я падал часто в первую неделю. Не потому что толчок был сильный — потому что вес был распределён неправильно, центр не там, мышцы не те напряжены. Майер не комментировал лишнего — просто смотрел как я поднимаюсь, иногда говорил одно слово, и я пробовал снова.

Переходы между позициями оказались отдельным кругом ада. Из одной в другую — плавно, без лишних движений, без потери баланса. В теории понятно. На практике я делал три лишних движения там, где нужно одно, терял меч из правильного угла, переносил вес не туда.

— Вы думаете руками — сказал Майер однажды наблюдая за мной. — Меч двигается, тело стоит. Должно быть наоборот — тело двигается, меч следует.

Я не понял. Он показал — медленно, как в замедленной съёмке. Я смотрел и видел, что он прав, и всё равно не мог повторить. Тело не слушалось — точнее слушалось, но с опозданием, как плохое интернет-соединение.

Столб появился на третьей неделе.

В углу зала стояло вкопанное в пол бревно, обмотанное старыми канатами и кожей. Я видел его с первого дня и думал, что это для более продвинутых учеников.

Оказалось — для всех.

— Тысяча ударов сверху-справа — сказал Майер утром. — Потом тысяча слева. Считайте вслух.

Я посмотрел на него. Тысяча — это не преувеличение?

Нет. Тысяча.

Первые сто ударов были нормально. Триста — руки начали уставать. Пятьсот — от вибрации при каждом ударе кисти болели. Семьсот — появились мозоли, потом мозоли лопнули. Тысяча — я закончил и стоял над столбом тяжело дыша, руки в крови по краям ладоней.

Майер посмотрел на руки. Потом на удары, которые я наносил последние сто.

— Вы бьёте руками — сказал он — как будто забиваете гвоздь. Удар должен идти от земли — ступня, колено, бедро, корпус, рука, меч. Одно движение.

— Я понял теоретически — сказал я.

— Теория не считается — он взял меч, встал перед столбом, ударил. Звук был другой — не стук, а что-то более плотное. — Чувствуете разницу?

Я чувствовал. Повторить не мог.

— Ещё тысяча — сказал он.

Я бил ещё тысячу.

К концу второй тысячи пальцы почти не сгибались. Майер осмотрел руки, кивнул — нормально, заживёт, вернётся жёсткой коркой. Так и случилось через две недели — мозоли затвердели, боль ушла. Тело привыкало.

Через месяц после этого появился партнёр.

Один из учеников — молодой парень лет двадцати трёх, сын купца, занимался уже полгода. Майер поставил нас напротив друг друга.

— Принял-отдал — сказал он. — Медленно. Один бьёт — другой принимает. Не отбиваете — принимаете. Чувствуете его меч своим.

Это было странное упражнение. Не бой — что-то вроде танца с оружием. Один делает удар — медленно, специально медленно — другой встречает клинком и направляет в сторону. Майер ходил между нами и поправлял углы, наклон, положение запястья.

— Ваш меч — это два рычага — говорил он мне иногда. — Гарда — точка опоры. Если противник давит сильно — используйте его силу. Если слабо — входите.

Я понял, почему он говорил мне это через рычаги. Он знал, что я счетовод — думаю цифрами и механикой.

С рычагами я начал понимать быстрее.

Первый спарринг случился ещё через месяц.

Майер дал нам деревянные мечи — не учебные дубины, а нормальные деревянные копии, с рукоятью и гардой. Поставил нас с тем же учеником купца напротив друг друга.

— Свободно — сказал он и отошёл к стене.

Ученик принял стойку. Я принял стойку.

И тут что-то случилось.

Пока мы делали упражнения — всё было нормально. Медленно, методично, понятно. Но когда он двинулся вперёд по-настоящему — всё, что я учил, просто исчезло. Не забылось — исчезло, как будто никогда не было. Я видел удар, знал, как блокировать, но тело делало что-то другое — неправильное, инстинктивное, из детства, когда дрались во дворе.

Деревянный меч ударил меня по предплечью. Больно.

Я отступил. Попробовал вспомнить стойку. Он ударил снова — я блокировал, но неправильно, меч выбило из рук.

Я поднял меч. Он смотрел вежливо — без насмешки, просто ждал.

Майер от стены:

— Голова выключилась?

— Да — сказал я.

— Нормально. У всех так в первый раз. Продолжайте.

Мы продолжали. Я проигрывал раз за разом — не потому что он был намного лучше, просто опыт. Тело у него уже помнило, у меня ещё нет.

Было обидно — не так как бывает обидно, когда тебя унижают, а так как бывает обидно, когда понимаешь, что разрыв между тем что знаешь и тем что умеешь огромный. Я знал теорию. Тело не знало ничего.

Самым трудным было другое.

Несколько раз в спарринге я инстинктивно хотел уйти в фазу — когда удар летел в лицо, когда терял равновесие, когда не успевал блокировать. Рефлекс из первого мира — опасность, исчезни. Я каждый раз давил этот рефлекс усилием воли. Нельзя. Здесь нельзя. Здесь я учусь драться как человек, а не как призрак.

Это было труднее чем сами удары.

После занятия я шёл домой с гудящими руками, синяком на предплечье и мыслью что до нормального бойца мне ещё очень далеко.

Майер поймал меня у двери.

— Господин Ингвар.

Я обернулся.

— Вы не испугались — сказал он. Без похвалы — просто констатация. — Многие в первый спарринг пугаются. Вы нет. Это важнее чем техника. Технику можно выучить.

Я кивнул и вышел.

На улице было холодно — осень уже чувствовалась в воздухе. Я шёл к трактиру и думал, что Майер был прав. Я не испугался. Не потому что храбрый — просто в первом мире я видел вещи пострашнее деревянного меча.

Хотя Майер об этом конечно не знал.

Прошло пять лет.

Я узнал об этом не из календаря — просто однажды посчитал и удивился. Пять лет как я переступил порог школы Ганса Майера. Пять лет как живу в Золотом Кабане под именем Ингвар. Пять лет как хожу по этому городу и знаю его лучше, чем знал свой родной.

За эти пять лет в этом мире убили ещё одного дракона.

Я узнал об этом случайно — в таверне, из разговора двух купцов, которые обсуждали новости из соседнего города. Молодой, глупый, залетел в черту города и кружил над рыночной площадью достаточно долго, чтобы его расстреляли с баллист. Точно, как первый. Два дракона за тринадцать лет — такова была эффективность человечества против этой угрозы.

Я сидел и слушал как купцы обсуждали это как великую победу.

Два за тринадцать лет.

Девяносто девять осталось. Первого убили до того, как я появился в этом мире.

Время летело, потому что я не давал ему тащиться.

Первый год я тренировался каждый день без выходных — фехтование с утра, потом работа, потом снова что-нибудь физическое. Нарочно упахивался до такой степени, чтобы вечером просто падать и спать. Это работало — пока тело было занято, голова не успевала думать о невыполнимом задании и не скучала по дому.

Потом через год я почувствовал, что с мечом уже многое получается — не хорошо, но нормально. Майер стал давать более сложные задания, реже поправлял базовые вещи. Я перестал падать от его толчков. В спаррингах начал иногда выигрывать — не часто, но бывало.

И освободилось время.

Я начал учиться другому.

Нанимал людей — охотников, наёмников, следопытов. Платил за знания. Никто не удивлялся — богатый городской счетовод хочет уметь больше, время такое, драконы везде, лучше быть готовым. Логично. Я объяснял именно так, и никто не спрашивал лишнего.

Верховая езда далась труднее чем ожидал. Лошадь — живое существо с характером, она чувствовала, что я её боюсь, и вела себя соответственно. Первые недели я просто учился сидеть и не падать. Потом — управлять. Потом — чувствовать животное, понимать, когда оно устало, когда нервничает, когда хромает. Старый конюх, которого я нанял смотрел на мои попытки с таким терпеливым состраданием каким смотрят на очень медленных детей. Но учил хорошо.

Ориентирование в лесу оказалось отдельной наукой. Я думал, что это просто — смотришь на солнце, знаешь где север. Оказалось, что в лесу солнца не видно, мох растёт не только с северной стороны как в учебниках, а местные единицы измерения расстояния зависели от того, кто говорит. «Три дня пути» для пастуха пешком и для всадника — это принципиально разные расстояния. Следопыт, которого я нанял на пару месяцев, показал мне как читать следы, как определять возраст следа, как понять сколько человек прошло и куда они шли. Это было интересно — неожиданно интересно, как хороший детектив, который читаешь по земле.

Огниво я наконец освоил нормально. Это заняло постыдно много времени — несколько недель пока руки не запомнили правильное движение. Теперь могу разжечь огонь минуты за три даже сырыми дровами, если знать какие взять.

Полевая медицина — это было важно и неприятно одновременно. Важно, потому что понятно зачем. Неприятно, потому что учиться пришлось на практике — городской лекарь, которому я платил за уроки не церемонился с теорией, сразу показывал на пациентах. Я научился промывать раны, останавливать кровь, распознавать признаки заражения. Несколько десятков растений — что от жара, что от боли в животе, что останавливает кровь. Это знание стоило денег и времени, и я не жалел ни о том ни о другом.

Шитьё, заточка ножей, узлы, уход за лошадью — всё это я осваивал по чуть-чуть, от разных людей, в разное время. Не стал мастером ни в чём из этого. Но мог — починить сапог в дороге, наточить нож о камень, не убить лошадь неправильным уходом. Прикладные навыки человека, который собирается выживать в поле, а не в городском кабинете.

Работу я не бросал — она давала легализацию и связи. К пятому году меня знали все значимые люди в Ратове. Мэр, глава стражи, несколько крупных купцов, пара королевских чиновников, которые проезжали через город. Помню первое совещание в магистрате, где меня представили мэру — один из чиновников сказал что-то вроде «господин Ингвар, наш лучший специалист по торговому учёту, консультирует многих уважаемых людей города». Мэр пожал мне руку и сказал, что рад знакомству. Я улыбнулся и подумал, что это похоже на работу в моём мире.

До аристократии я не добрался — это была отдельная каста, куда вёл отдельный путь, через происхождение или военную службу, или особую королевскую милость. Не мой путь, и не нужен мне этот путь пока.

Письма я писал всё реже.

Это я заметил не сразу — просто однажды понял, что последнее письмо писал месяца три назад. Раньше писал каждую неделю. Раньше — каждый день.

Лица стали размытыми.

Я заметил это однажды вечером, когда попытался вспомнить жену — как она выглядит, конкретно, в деталях. Контур был. Цвет волос — кажется. Глаза — я знал какого цвета, но видел смутно. Голос я не слышал уже давно — только знал, что он был.

Это меня испугало по-настоящему. Не та тихая хандра, которая приходила иногда вечерами — настоящий испуг. Я сидел в комнате и пытался вспомнить лицо жены, потом лица детей, и не мог поймать их чётко. Как фотографии, которые смотрел давно и которые выцветают.

Я нанял художников — несколько, разных. Объяснял, как мог — цвет волос, форма лица, примерный возраст. Они рисовали. То, что получалось было… не то. Художники в этом мире не умели в реализм — это было скорее условное изображение, символ человека, не человек. Нос примерно такой, глаза примерно такие.

Но другого не было.

И теперь, когда я пытался вспомнить жену — в голове всплывал этот рисунок. Условный, неправильный, но единственный образ, который у меня был. Настоящее лицо уходило за ним как за плохой копией.

Я ничего не мог с этим сделать.

Просто сидел с этим и думал, что вот как это происходит. Не резко, не драматично — просто медленно и неостановимо, как вода, которая точит камень. Пять лет — и уже не помнишь голос. Ещё пять — и лицо станет совсем размытым. Ещё десять — и что останется.

Имена я помнил. Это точно.

Пока точно.

Я взял чистый лист и написал их — жена, сын, дочь, имена родителей с обеих сторон. Сложил, убрал в карман. Пусть лежит.

Хотя бы имена.

Новость дошла до Ратова через три месяца после того как это случилось.

Какая-то команда авантюристов из столицы убила дракона. Не баллистами, не случайно — пошли в горы, нашли логово, убили. Третий дракон за всё время. Первые два были городской случайностью, этот — намеренный.

Я услышал это в таверне — как всегда, в таверне — и не сразу понял, что именно изменилось. Потом понял. Если это возможно — убить дракона намеренно, в его логове — значит есть люди, которые знают как. Значит где-то есть информация, которой у меня нет.

Значит мне пора двигаться.

Семь лет.

Семь лет я прожил в Ратове под именем Ингвар. За семь лет я стал частью этого города так плотно, что иногда ловил себя на мысли, что думаю о нём как о своём. Знал каждую улицу, каждый переулок, знал в лицо половину горожан и по имени — треть. Купил небольшой дом в тихом квартале — не потому что нужен был дом, просто надоело платить за трактир и хотелось, чтобы никто не стучал в дверь с уборкой.

Приятели появились — настоящие, не для легенды. Керн Мильнев, чиновник из магистрата, умный и ироничный мужик лет сорока пяти, с которым можно было говорить о политике и не скучать. Боб — трактирщик, тот самый рыжебородый из Золотого Кабана, с которым я иногда сидел за кружкой эля после работы и молчал о своём. Ганс Майер давно перестал быть просто учителем — стал чем-то вроде наставника, иногда другом, хотя это слово мы никогда не произносили вслух.

Женщины обращали на меня внимание. Я был слеп к этому — не потому что не замечал, а потому что намеренно не смотрел в ту сторону. Жена была где-то там, в другом мире, в другом времени. Я её почти не помнил уже — лицо размытое, голос пропал давно. Но хранил верность не воспоминанию даже — просто принципу. Если начну — что это будет говорить о том человеке, которым я был.

Ганс однажды сказал мне прямо — мы сидели после тренировки, он смотрел, как я убираю меч.

— Вы не станете мастером — сказал он. Без жестокости, просто констатировал. — Таланта нет. Слишком много думаете там, где нужно чувствовать.

Я не обиделся. Он был прав.

— Зато кинжал у вас хорошо получается — добавил он после паузы. — Там думать не нужно. Там нужно только успеть.

Я подумал, что это точное описание того, как я убивал в первом мире — успеть, под скрытом, из-за угла. Не мастерство, просто момент. Видимо это моё.

В столицу я решил ехать по двум причинам.

Первая — та команда авантюристов была оттуда. Кто-то там знал что-то, что позволило им войти в логово дракона и выйти живыми. Я хотел знать, что именно.

Вторая — Борн.

Имя всплыло из разговора с одним королевским чиновником, который проезжал через Ратов и остановился на ночь. Мы разговорились — он знал, что я интересуюсь драконами, тема была острой для всех. Он упомянул, что в столице есть старый учёный, занимается драконьей биологией уже лет десять, желчный одиночка, которого никто не слушает — но какие-то данные у него есть.

Борн. Живёт в Греноле.

Я собирался к нему.

Сборы заняли неделю.

Дом я продал — не срочно, по нормальной цене, через знакомого купца. Взял рекомендательные письма от нужных людей — Керн написал хорошее письмо к своему коллеге в столичном магистрате, Ганс написал к кому-то из братства Арса в Гренол, и ещё пара человек из гильдии ремесленников. С письмами всегда легче — в незнакомом городе это разница между чужаком и человеком с именем.

Пространственный карман набил основательно — деньги, запас еды и воды, одежда, оружие, лекарства. Два походных баула сверху — для повседневного использования в дороге, чтобы каждый раз не лазить в невидимый карман при людях.

Лошадь брать не стал.

Проще купить место в торговом обозе. Медленнее, зато без хлопот.

Гаррет, хозяин одного из крупных торговых обозов, регулярно ходивших между Ратовом и Гренолом, был мне знаком — несколько раз делал для него учёт. Договорились быстро, без торга. Через месяц обоз отправлялся в столицу — я занял место.

Дорога оказалась именно такой какой и должна быть дорога в средневековье.

Медленной. Очень медленной.

Двадцать пять километров в хороший день — это если дорога сухая, телеги не ломаются, скот не устаёт. В дождь — вдвое меньше. Однажды встали на полдня из-за сломанной оси у одной из телег — мастер-ремонтник возился с ней, пока остальные сидели у обочины и ждали. Я наблюдал как он работает — методично, без паники, как человек, который видел такое сто раз. Через три часа поехали дальше.

Подъём за два часа до рассвета. Сборы, проверка упряжи, завтрак у костра. Движение до полудня — привал, снова движение до заката. Потом лагерь, ужин, сон. Один и тот же ритм каждый день, одни и те же лица.

Впереди — двое всадников-разведчиков. В центре — телеги с товаром, Гаррет вёз шёлк и инструменты. В хвосте — скот и несколько контрактников на чёрных работах, те самые с меткой на предплечье. Я смотрел на них иногда и думал, что они идут пешком весь маршрут, в отличие от меня, который сидит в телеге.

Каждые пятьдесят-сто километров — застава. Местный барон брал пошлину за проезд по своей дороге. Гаррет платил привычно, без споров — это была часть стоимости маршрута, заложенная в цену товара ещё до отправления. Я наблюдал как это работает и думал, что средневековая логистика — это отдельная сложная наука.

Драконов по дороге не было — несколько раз на горизонте мелькал силуэт в небе, далеко, высоко. Охранники обоза напрягались, разведчики останавливались и смотрели. Потом силуэт уходил в сторону, и все выдыхали.

На девятый день пути Гренол показался на горизонте.

Я видел его издалека и понял, что Ратов — это всё же провинция.

Стены были другими. Не шесть-семь метров как в Ратове — десять, может больше, из тёмного камня, старого, с башнями через каждые сто метров. За стенами виднелись шпили — соборы, башни, что-то большое в центре города. Всё это было другого масштаба — как разница между районным центром и столицей.

Очередь на въезд тянулась на километр.

Я вышел из телеги и пошёл пешком вдоль обоза к воротам — смотрел как организована проверка. Здесь всё было серьёзнее. Больше стражников, лучшее снаряжение. Отдельный стол для торговцев, отдельный для путников. Проверяли не только подорожную — досматривали вещи, задавали больше вопросов, писарей было трое.

Я вернулся к обозу и занял место в очереди.

Гаррет оформлял документы — это занимало время. Я стоял рядом и думал, что столичная бюрократия серьёзнее провинциальной. Логично — здесь больше народу, больше интересов, больше тех, кому есть, что скрывать. Тайные службы здесь работали внимательнее.

Когда подошла моя очередь стражник взял подорожную, прочитал, посмотрел на меня.

— Цель визита?

— Деловая — сказал я. — Счетовод, ищу новых клиентов. Есть рекомендательные письма.

Письма он взял, прочитал все, отдал писарю. Тот записывал.

— Где остановитесь?

— В трактире Маленький пони.

— Назоветесь трактирщику как положено.

— Разумеется.

Он вернул письма, кивнул. Писарь поставил отметку.

Я вошёл в Гренол.

Город накрыл меня сразу — шум, запах, плотность людей. Ратов был тихим провинциальным городом по сравнению с этим. Здесь всё было больше, громче, быстрее. Улицы широкие, но забитые, на перекрёстках давка, торговцы кричат с обеих сторон.

Я шёл и смотрел.

Где-то в этом городе жил Борн со своими данными о драконах.

Где-то здесь была команда, которая убила дракона в его логове.

Семь лет я готовился.

Пора было начинать настоящую работу.

Трактир «Маленький пони» нашёл без труда — Гаррет объяснил толково. Выше среднего, приличное место. Заселился быстро, оставил баулы, вышел на улицу.

Был ещё день, и я решил походить по столице.

Гренол производил смешанное впечатление.

С одной стороны — монументальный. Здания крупнее, улицы шире, всего больше. Рынки занимали целые кварталы, храмы богов стояли по всему городу — каждый своему, с разными колоннами и символами над входом. В центре возвышался королевский дворец — я видел его шпили над крышами. Это был настоящий столичный город, не провинция.

С другой стороны — в Ратове не было трущоб.

Здесь были. Я забрёл в один из таких районов случайно — улицы сузились, дома стали ниже и темнее, запах стал другим. Народу много, взгляды другие. Я понял, что зашёл не туда и повернул.

Аристократов на улицах было заметно больше чем в Ратове. Их видно сразу — не только по одежде, хотя одежда конечно другая. По тому как они занимают пространство. Как идут, как смотрят — спокойно и без интереса, как будто остальные люди на улице — это просто фон. Не злодеи из книжек, нет — никто не истязал простолюдинов на глазах у всех. Просто другое сословие, с другими правилами существования. Военная служба, земля, король, законы, которым они подчинялись. Своя жизнь, параллельная остальной.

Я смотрел на них и думал, что за семь лет в Ратове привык к другому. Там я был своим — знал каждый переулок, каждое лицо. Здесь я был чужим и шёл наугад.

Это меня и подвело.

Дело в том, что за эти семь лет в Ратове я почти перестал пользоваться скрытом и фазой в повседневной жизни. Просто незачем было. Всё что мне нужно было — я уже разведал. Опасностей, от которых нужно прятаться, не было никаких. Я ходил где хотел, в любое время, и давно перестал думать об этом как о чём-то, что нужно контролировать. Привык жить как обычный человек — видимым, плотным, без постоянного фонового контроля.

Сенсорику в городе вообще давно не включал. В Ратове я знал кто где находится и без неё — просто по памяти, по привычке.

И по той же инерции я пошёл гулять по незнакомому столичному городу как будто это была моя улица в Ратове.

Провинциал, одним словом.

Их было двое.

Я не заметил, как они появились — просто вдруг один оказался сбоку, второй сзади, и нож был уже у горла. Грязные, быстрые, явно не первый раз. Хорошо одетый мужик без свиты в незнакомом квартале — лёгкая добыча.

Я стоял секунды три в полном ступоре.

Честно — три секунды просто стоял. Не от страха, от неожиданности. В голове была каша — нож, горло, стоять, не двигаться, что делать. Меч висел на поясе, и я даже не дёрнулся к нему. Семь лет тренировок, и первая реальная угроза — три секунды столбом.

Потом включилось.

Скрыт и фаза — мгновенно. Нож прошёл сквозь горло как сквозь воздух. Тот, что держал нож, качнулся вперёд от неожиданности и успел издать короткий изумлённый звук — что за…

Я уже был у него за спиной. Вышел из фазы. Кинжал вошёл быстро и чисто — Ганс научил хорошо, что правда то правда. Второй обернулся — я ударил его рукоятью в висок. Он упал. Я добил.

Потом стоял над ними и дышал.

Руки не тряслись. Это меня немного удивило — первый раз убивал в этом мире, живого человека, не дракона. Ждал какой-то реакции от себя. Ничего. Только злость — на себя, за ступор, за беспечность. Три секунды. Три секунды столбом в первый же день в столице.

Думаю, справился бы и без фазы — скорее всего. Но зачем рисковать. Я не в кино снимаюсь.

Свидетелей не было — переулок пустой. Хорошо.

Убрал кинжал и пошёл искать дорогу к трактиру.

По дороге думал, что надо включать сенсорику в незнакомом городе. В Ратове не нужна была — знал каждый угол. Здесь — другое дело. Расслабился как идиот. Больше не расслаблюсь.

На следующий день начал собирать информацию.

Про авантюристов говорили везде — тема была ещё живой, хотя с момента события прошло несколько месяцев. Проблема была в том, что правду от выдумки отделить было трудно. Чем больше выпито, тем крупнее подвиг — это, похоже, универсальный закон для любого мира.

Из разных разговоров в разных тавернах и на рынках картина складывалась примерно такая.

Отряд небольшой — пять или шесть человек, точно никто не знал. Пошли в горы намеренно, с конкретной целью убить дракона в логове. Не молодого детёныша — взрослого, большого. Убили. Как доказательство притащили в столицу голову.

Голова была размером со слона.

Я слышал это от нескольких людей независимо и каждый раз с таким видом как будто сами не верили в то, что говорили. Голову дракона притащить в столицу — это само по себе было подвигом отдельным. Видимо на телеге везли, как иначе.

Командира отряда звали Мирослава. Женщина — это тоже упоминалось везде и с разными интонациями. Кто восхищался, кто скептически хмыкал, кто придумывал, что она демоница или ведьма. Я отфильтровывал очевидную выдумку и оставлял факты — имя, пол, командир, отряд, убитый дракон.

Где они сейчас — никто не знал толком. Одни говорили, что в столице, другие что ушли снова в горы, третьи что разошлись кто куда. Я запомнил имя и решил, что найду их позже.

Про Борна говорили меньше и без восторга.

Есть такой, да. Маг на городской службе. Живёт в башне — в настоящей башне мага, такие здесь были у некоторых магов, отдельно стоящие, с лабораторией внутри. Отрабатывает три дня городской повинности в неделю — ставит печати где нужно, консультирует. Остальное время закрыт у себя, чем-то занимается, частных заказов не берёт, на контакт идёт неохотно.

Желчный старик, сказал один из собеседников — чиновник, с которым я разговорился в приличной таверне. — Умный, но невыносимый. Спорит с каждым, кто не согласен с его теориями.

Какими теориями — я уточнил.

О драконах, конечно — чиновник пожал плечами. — Он их изучает уже лет десять. Думает, что понимает их лучше кого бы то ни было. Возможно и понимает. Только знания его никому не нужны были — пока.

Пока.

— А сейчас? — спросил я.

— Голову дракона ему отдали — сказал чиновник. — Авантюристы привезли, а куда девать не знали. Король и свита посмотрели, да велели выкинуть, она ж воняет. Кто-то из магистрата додумался — отнести Борну. Он, говорят, как ребёнок обрадовался. Уже третий месяц там закрылся.

Я кивнул и запомнил.

Неделю я ходил по столице и слушал.

К концу недели у меня была примерно такая картина: Борн — человек с данными, закрытый, трудный в общении, сейчас занят головой дракона. Мирослава — командир отряда, который знает, как убивать драконов в логовах, местонахождение неизвестно.

Оба мне нужны. К обоим просто так не подойдёшь.

Я решил начать с Борна — он никуда не уходил, сидел в своей башне. Сначала посмотреть под скрытом — что за человек, чем занимается, стоит ли вообще тратить время на разговор. Потом решить, как подойти.

Башню мага я нашёл на следующий день — она стояла в восточной части города, отдельно от других домов, каменная, узкая, этажей пять. Старая кладка, окна маленькие, дверь тяжёлая.

Я встал напротив и смотрел на неё.

Где-то там сидел человек с данными о драконах, которые я искал семь лет.

Перед тем как войти, я обошёл башню кругом.

Не из обычной осторожности в общем смысле, всё-таки это была башня мага. Да, я знал, что магия здесь не та, что в книжках, не файерболы и не телепортация. Но маг есть маг, и сбрасывать со счетов, что он мог знать какие-то особые печати, было бы глупо. Артефакт обнаружения печатей — стальная пластина, которую я прихватил ещё в Ратове — показывал только стандартные. Светильники, одна печать уборки у основания стены. Ничего неожиданного.

Сенсорика — двое внутри. Один на верхнем этаже, активный, двигается. Второй этажом ниже, почти неподвижный.

Запах возле башни был неприятным. Что-то гнилое и одновременно резкое, химическое — странная комбинация. Соседи наверняка были счастливы.

Я постоял у двери ещё минут пятнадцать — смотрел, слушал, проверял артефактом ещё раз. Потом прошёл сквозь дверь.

Первый этаж — обычный кабинет. Книжные шкафы до потолка, тяжёлый стол, пара кресел. Пахло хорошим табаком и старой кожей. Освещение магическое — ровный белый свет из нескольких камней на подставках.

Никого. Хорошо.

Я начал подниматься по винтовой лестнице.

Второй этаж — библиотека. Здесь было сухо и прохладно, окна закрыты плотными ставнями — только магический свет, чтобы чернила не выцветали. Стеллажи до потолка, книги стояли вперемешку с пергаментными свитками и даже несколькими глиняными табличками. Я остановился на секунду и посмотрел на корешки. Часть названий я не понял — специальная терминология, не знакомая. Одно слово встречалось часто — «драконы» в разных сочетаниях.

Значит — по адресу.

Третий этаж — лаборатория. Вот здесь запах усилился сразу — резкий, химический, что-то похожее на озон после грозы, плюс сера, плюс что-то горькое и органическое. Стол для работы с печатями — тонкие резцы разложены аккуратно, тигли, реторты с мутноватыми жидкостями. На отдельном столе образцы — что-то в банках с прозрачной жидкостью, несколько препаратов на стёклах. Я присмотрелся — что-то тёмное, плотное. Кусочки чешуи? Ткани?

Из головы дракона, догадался я.

Пол и стены выложены плиткой, по периметру стоки в полу — для случайно разлитых реагентов. Практично. Человек, который делал это, думал наперёд.

Четвёртый этаж — жилые покои. Кухня, стол, спальня за занавеской. Аскетично — минимум вещей, минимум украшений. Зато кровать большая и явно дорогая, с хорошим матрасом, это было видно даже так. Маги ценят сон, значит.

На кухне возился слуга — худой черноволосый мужик лет сорока, с меткой контрактника на предплечье. Что-то помешивал в котелке, не поднимая головы.

Я пошёл выше.

Пятый этаж — открытая терраса.

Я вышел и остановился.

Голова дракона занимала примерно половину террасы.

Нет, я понимал, что она будет большой — слышал про размеры. Но одно дело слышать, другое дело стоять рядом. Огромная, тёмно-серая, с закрытыми глазами размером с плазменный телевизор. Зубы — некоторые торчали из пасти и были длиннее моей руки. Запах был соответствующий — гниль, но странная, не совсем обычная, более резкая и химическая. Три месяца прошло — а она ещё держала форму. Обычная органика за три месяца стала бы неузнаваемой.

Драконы явно были не обычной органикой.

Вокруг головы суетился старичок.

Небольшого роста, крепкий, несмотря на возраст, с совершенно восторженными глазами — такими глазами смотрят на любимую игрушку. Он что-то измерял странным прибором и быстро записывал в толстый журнал. Бормотал себе под нос что-то неразборчивое, переходил от одной точки к другой, снова записывал.

Я смотрел на него и думал — вот значит Борн.

Производил впечатление безумного учёного из кино. Только не карикатурного — настоящего. Человека, которому было по-настоящему интересно, которому всё вокруг было менее реальным чем то, что он изучал прямо сейчас. Такие люди бывают невыносимы в общении и незаменимы в деле.

Я решил, что буду с ним осторожен.

Снизу послышались шаги — слуга поднимался по лестнице.

— Господин — сказал он.

Борн не отреагировал. Продолжал писать.

— Господин! — слуга повысил голос.

— Что?! — Борн обернулся с таким видом, как будто его оторвали от чего-то бесконечно важного ради чего-то бесконечно незначительного.

— К вам посетитель. Госпожа Мирослава. Ждёт внизу.

Борн посмотрел на слугу. Потом на голову дракона. Потом снова на слугу. С явным сожалением отложил прибор и журнал.

— Эх, ладно. Передай — сейчас спущусь.

Слуга ушёл. Борн ещё секунду смотрел на голову — как смотрят на недочитанную книгу, когда надо идти на работу — потом тоже направился к лестнице.

Я пропустил его мимо себя и пошёл следом.

Мирослава. Командир того самого отряда — здесь, в башне, прямо сейчас.

Это было удачное совпадение.

Она стояла в приёмной на первом этаже и ждала.

Я остановился на лестнице и смотрел на неё секунду — прежде чем спускаться дальше.

В этом мире она, наверное, считалась дурнушкой. Не та красота, которую здесь ценили — не мягкая, не женственная в местном понимании. Но я был из другого мира и смотрел другими глазами. Для меня она выглядела как профессиональная спортсменка, боец ММА — вроде Ронды Роузи или Джины Карано. Мощное тело, широкие плечи, никакого лишнего — но не лишённое женственности. Просто другая женственность, не та, что рисуют на портретах.

Руки и лицо были покрыты шрамами. Не уродливыми — аккуратными, зажившими, но их было много. Столько не бывает от одной случайности. Это была коллекция — каждый шрам это отдельная история, отдельный раз, когда что-то пошло не так, и она выжила.

Одета в доспехи — кожа и металл, практично, без украшений. На поясе меч и кинжал. Спина прямая, светлые волосы собраны в косу. Серые глаза смотрели в одну точку спокойно и жёстко — взгляд человека, которому не нужно никому ничего доказывать.

Её красота была как красота хорошего клинка. Острая и опасная.

Я спустился вниз и встал в стороне.

Борн появился через несколько минут — быстро сбежал по лестнице, всё ещё с журналом в руках.

— Мирослава — сказал он — мы же договаривались встретиться через декаду.

— Декада прошла — сказала она.

— Что?! — Борн остановился. — Не может быть, я же только… — он забубнил что-то себе под нос, явно пересчитывая дни. — Хм. Ладно. Видимо слишком увлёкся.

— Как и всегда Борн — сказала Мирослава без насмешки, просто констатировала. — Ты приготовил новый состав?

— Ещё нет — Борн поднял руку, останавливая её возражение — но обещаю закончить за три дня. Клянусь всеми богами!

— Хорошо Борн — она посмотрела на него серьёзно. — Я жду. Не подведи, пожалуйста.

— Конечно Мирослава — он посерьёзнел тоже, весь восторженный учёный куда-то ушёл. — Всё сделаю.

Она кивнула и пошла к двери.

Состав. Борн готовил какой-то состав для неё. Не просто изучал дракона — делал что-то практическое. Это было интересно.

Я пошёл следом за Мирославой.

На улице её ждали двое.

Суровые мужики — здоровые, в шрамах, с оружием. Один был особенный — у него был страшный ожог на пол-лица, уже заживший, но всё равно страшный. Кожа стянутая, розовая, блестящая. Он стоял спокойно, без самосознания — давно привык.

— Рон — обратилась к нему Мирослава — идём в трактир, поедим, обсудим планы с остальными.

Тот молча кивнул.

Они пошли — не торопясь, но целеустремлённо. Я шёл следом невидимым. Минут через двадцать мы добрались до постоялого двора с трактиром напротив. Мирослава и Рон зашли в трактир, третий — безымянный — направился в постоялый двор. За остальными, наверное.

Я зашёл в трактир следом за Мирославой.

Они заняли стол в углу — большой, на семь-восемь человек, выбрали специально угол, это было видно. Хорошее место — спиной к стене, видно весь зал, никто не может подойти незамеченным. Профессиональная привычка.

Постепенно подтянулись остальные. Всего их пришло четверо — разные, разного возраста и вида. Один — молодой, чернявый, активный. Один — пожилой, за пятьдесят, крепкий, выглядел как бригадир строительной артели, компанейский вид. Один — с повязкой на глазу, смотрел на всё единственным глазом внимательно и без спешки. Он зашёл одновременно с последним, который и ходил за ними, невысокий рыжий мужик с бородой.

Заказали еду, поели спокойно. Без лишних разговоров, без суеты. Потом заказали морс и травяные отвары — никакого алкоголя. Это тоже было профессионально.

Я стоял рядом со столом и ждал.

Мирослава огляделась по залу — проверила, что вокруг нет лишних ушей — и кивнула рыжему.

— Клайв, карту.

Тот достал из сумки тубус, вынул карту, развернул на столе. Углы прижали кружками. Все шестеро склонились над ней.

— Информация по Змеиным горам подтвердилась — сказала Мирослава. — Леон, расскажи, что удалось узнать.

Пожилой — Леон — кивнул.

— Пообщался с людьми. Возле Змеиных гор действительно видели дракона, по описанию тот же самый. Похоже он там один. Нападения в той местности нечастые — это подтверждает теорию, что там логово именно дракона одиночки.

— Спасибо Леон — Мирослава выпрямилась. — Ну что, ребята. Похоже, нашли нашу следующую цель.

Молчание. Они переглянулись.

Потом тот, что с одним глазом сказал:

— Мирослава. В прошлый раз мы потеряли десять человек. Остальные выжили чудом. Вшестером мы не справимся — нам нужны люди.

— Гарольд — Мирослава нахмурилась — в прошлый раз мы делали это впервые и не знали, как пойдёт. Сейчас у нас есть опыт. И новый состав Борна будет действовать эффективнее.

— В прошлый раз состав Борна должен был убить дракона — Гарольд не отступал — а он только ослабил. Кто гарантирует, что в этот раз вообще сработает?

— Никто не заставляет — жёстко сказала Мирослава. — Можешь отказаться.

— Я не отказываюсь — Гарольд повысил голос. — Я предлагаю подождать. Набрать людей, натренировать, потом выдвигаться.

— Я не могу ждать — она смотрела на него прямо. — Хочу убить их всех. И если никто не захочет помогать — отправлюсь одна.

— Ну почему ты такая упрямая — в сердцах воскликнул Гарольд. — Просто зря погибнем и всё.

— Тихо-тихо ребята — Леон поднял руки примирительно. — Не спорьте. Возможно, нам вообще драться не придётся — вдруг состав Борна сработает нормально.

— А если нет — Гарольд смотрел на всех своим единственным глазом и все опускали взгляды. — И чтобы его подсыпать, кто-то должен рискнуть. В прошлый раз Мэтью пожертвовал собой. Кто в этот раз?

Тишина.

Мирослава сказала тихо:

— Я сама пойду.

— И погибнешь — и не отомстишь — в сердцах бросил Гарольд.

Рон ударил ладонью по столу. Негромко, но все замолчали.

— Хватит — сказал он. — Никто никого не заставляет. Лично я пойду с Мирославой и мне плевать на смерть. Мы все здесь собрались не просто так. У каждого есть причина. Своя. — Он помолчал секунду. — Я умер ещё тогда, когда увидел, что случилось с семьёй. Поэтому не боюсь пожертвовать собой. Лишь бы у вас был шанс убить ещё одну гадину.

Тишина была долгой.

Я стоял рядом со столом и слушал.

Яд. Борн готовил яд для дракона. Достаточно сильный чтобы убить — или хотя бы ослабить. Они уже убили одного таким методом, потеряли десятерых из отряда, сейчас готовятся ко второму.

Состав не всегда работал как надо. Кто-то должен был его подсыпать — вблизи, лично, рискуя жизнью.

Я смотрел на Мирославу, которая сидела прямо и спокойно, и размышляла о чём-то своём.

И думал, что у меня есть кое-что, что им очень нужно.

Я стоял рядом и слушал.

Это была не просто команда авантюристов. Это были мстители. У каждого была своя причина — и это меняло всё. Со славой или деньгами можно договориться по-разному, но с местью не торгуются. Люди, которые мстят, используют любую возможность, которая приближает их к цели. Я им такую возможность дам.

Я убрал скрыт и фазу и проявился рядом с их столом.

— Возможно, никому не придётся жертвовать собой — сказал я.

Никто не подскочил. Но в руках у каждого мгновенно оказалось оружие — кинжалы, ножи, направленные в мою сторону. Два кинжала упёрлись мне в бок с обеих сторон. Я стоял спокойно и не двигался.

— Так же как я подкрался к вам — я могу подкрасться к любому дракону. Это мой дар — быть незаметным. Я шёл за вами тремя от башни Борна, а затем подслушал весь ваш разговор здесь. От начала до конца. А вы даже не заметили, что я рядом.

Они смотрели на меня настороженно. Но в глазах был и интерес — особенно у Мирославы.

— Зачем тебе это? — спросила она.

Я посмотрел ей в глаза.

— Миссия всей моей жизни — смерть всех драконов в этом мире. Абсолютно всех.

Я говорил правду. Абсолютную правду — и это чувствовалось, потому что иначе не объяснить, почему они убрали оружие и смотрели на меня иначе. Не с доверием — нет, до доверия было далеко. Но с признанием. Один и тот же враг, одна и та же цель. Это связывает крепче, чем многие клятвы.

Мне отодвинули стул. Я сел.

— Как тебя зовут — сказала Мирослава. — Расскажи о себе. Откуда, чем занимался, как нашёл нас.

— Ингвар. Из Ратова. По профессии счетовод — но владею мечом и особенно кинжалом. Скрытые убийства это мой конёк.

— Счетовод и тихушник — Гарольд смотрел скептически. — Как-то сомнительно.

— Можете не верить на слово. Проверить несложно — я не против.

Они переглянулись. Мирослава открыла рот чтобы что-то сказать, как вдруг дверь трактира распахнулась.

Молодой аристократ. Вошёл уверенно, с пятью охранниками за спиной, огляделся по залу и направился прямо к нашему столу с такой улыбкой, как будто весь трактир ему принадлежал, вместе со всеми кто внутри.

Команда Мирославы мгновенно помрачнела.

— Снова он — прошипел Клайв.

Аристократ подошёл к столу и развёл руки в стороны — широкий жест, театральный, явно отрепетированный.

— Милая — сказал он — ну что же ты не отвечаешь на мои письма.

Самоуверенный, породистый, в дорогой одежде. Вот значит книжный злодей-аристократ — я думал их здесь не бывает, оказывается бывают. Надеюсь, Мирослава не окажется тайной принцессой, иначе я окончательно поверю, что попал в плохой роман.

— Маркиз де Лакруа — голос Мирославы был ровный и холодный как лёд. — Я просила не называть меня милой. И прекратите меня преследовать.

— Ну как же я могу — он улыбнулся шире. — Я влюблён в вас.

— Маркиз — она смотрела на него без малейшего выражения. — Посмотрите на меня. Я страшная и вся в шрамах. Вокруг вас полно красивых женщин. На что я вам.

— Они все скучные — он отмахнулся. — Обычные. А вы убийца драконов. Сильная и опасная. И не наговаривайте на себя — вы довольно симпатичны. Разве что одеть получше… хотя я бы предпочёл увидеть вас вообще без одежды.

Руки команды потянулись к оружию. Охранники маркиза тоже напряглись — руки на рукоятях мечей.

— Хватит — Мирослава сказала это тихо, но так что все замолчали. — Ты не получишь меня. А будешь преследовать — столкнёшься с законом. Мы не в Портовии, где аристократам позволено всё.

Маркиз прищурился. Улыбка никуда не делась, но стала другой.

— Что ж — сказал он. — Мы ещё увидим, кому ты будешь принадлежать.

Развернулся и вышел. Охранники за ним.

— Вот говнюк — сказал Леон.

— Может доставить проблем — Гарольд смотрел в закрывшуюся дверь.

— И обязательно доставит — добавил темнокожий авантюрист, которого я ещё не знал по имени.

Я чуть кашлянул. Все посмотрели на меня.

— Знаете — сказал я — это замечательная проверка для меня. Не правда ли.

Непонимание. Раздражение.

— О чём ты — спросил Леон.

— Я могу убить его.

Тишина. Клайв поперхнулся отваром и закашлялся. Гарольд смотрел на меня своим единственным глазом.

— Тебя видели вместе с нами — сказал он наконец. — Если убьёшь его — придут и к нам.

— Вы не поняли. Я убью его скрытно — так, что никто не поймёт, кто это сделал. Проникну к нему ночью. Единственное — скажите, где он живёт, хотя бы примерно.

Они молчали. Я смотрел только на Мирославу.

Было видно, что идея ей не нравится — принципиально, не по соображениям безопасности. Но маркиз явно достал её по-настоящему, и плюсы были очевидны. Я устранял проблему. Проходил проверку. И делал это так, чтобы они сами остались чисты.

— Он живёт в квартале аристократов — сказала она наконец. — Пятый дом слева по улице Пряностей. Большой дом со статуями волков. Не ошибёшься.

— Отлично — я встал. — Тогда сегодня ночью он умрёт. Завтра приду к обеду — обговорим план. К тому моменту вы уже будете знать о смерти маркиза.

Я вышел из трактира и в открытую пошёл в Маленький пони. Шёл неторопливо, через людные улицы. Пусть видят. Алиби на всякий случай — никто за мной не следил, но лишним не будет.

Дома поел, отдохнул, дождался ночи.

Оделся в тёмное — плащ с капюшоном, платок на лицо. Со скрытом это было лишним, но вдруг понадобится проявиться в неожиданном месте. Лучше перестраховаться.

Шёл по ночным улицам в квартал знати и думал о том, что иду убивать человека, который лично мне ничего не сделал. Подождал реакции от себя — совести, сомнений, чего-нибудь.

Ничего.

Маркиз стоял на моём пути к цели. Я уже убивал за меньшее. И потом — сам по себе он был не хорошим человеком. Охотился за женщиной, которая его явно не хотела, думал, что деньги и титул дают ему право на всё. Таких не жалко.

Или я просто убедил себя, что не жалко.

Додумывать не стал.

Дом нашёл быстро — Мирослава описала точно. Большой, на удивление красивый, со вкусом — статуи волков у входа, не кричащие, изящные. Маркиз явно умел ценить прекрасное и необычное. Поэтому он, наверное, и пристал к Мирославе, она действительно отличалась от местных дам. Тем хуже для него.

Перед выходом из трактира я специально освободил пространственный карман — переложил большую часть содержимого во вьючные баулы и оставил в комнате. Карман не бездонный, сто тысяч кубических сантиметров — звучит много, но быстро забивается, если не следить. Сейчас мне нужно было место — и я его освободил заранее.

Сенсорика показала всех в доме. Слуги, охрана по периметру, маркиз на верхнем этаже — неподвижный. Спит. Его сигнатуру я запомнил ещё в трактире.

К нему сразу не пошёл.

Сначала прошёлся по дому — сквозь стены, сквозь двери, привычно. Нашёл подвал, крепкую дверь — прошёл сквозь неё. За дверью сокровищница. Сундуки с замками — вот здесь уже фаза не поможет. Я вышел из фазы, достал инструменты.

Замки я вскрывал несколько минут каждый — навык, который мне передали авантюристы и наёмники, которые искали тайники в заброшенных городах. Полезное умение.

Золото, серебро, мешочки с драгоценными камнями, украшения. Украшения не взял — слишком приметные, могут привести к концу цепочки. Камни и золото взял всё, добил серебром. Карман наполнился почти до предела.

Это был не грабёж ради денег — золото у меня было. Это был ложный след. Пусть у следствия будет версия об ограблении. Кто-то влез в дом, вскрыл сундуки, взял ценности — и заодно убил хозяина. Грабёж, пошедший не так, или грабитель, которому маркиз не вовремя встретился. Это уведёт от Мирославы и её команды. Даже если следствие не поверит этой версии — она всё равно запутает, создаст лишние вопросы, потратит чужое время.

Поднялся наверх.

Маркиз спал под балдахином на большой кровати. Во сне выглядел не таким злобным как днём. Моложе даже — обычный молодой мужик, не злодей, просто избалованный и не привыкший получать отказ.

Я постоял над ним секунду.

Потом левая рука закрыла ему рот, правая с ножом сделала своё дело — быстро и чисто. Маркиз дёрнулся и затих. Никто не услышал.

Вытер нож об его ночную рубаху. Огляделся. Чисто.

Вышел сквозь стену на улицу.

Ночь была тёплая, со звёздами. Я шёл обратно в трактир и думал, что вот так заканчиваются люди, которые не умеют принимать отказ.

Завтра — разговор с Мирославой.

Это было важнее.

Утром спустился вниз позавтракать как обычно.

Никакого шума ещё не было — слишком рано. Но ближе к обеду весь город уже знал. Я слышал разговоры в трактире, на улице, у лавок — убийство маркиза де Лакруа, ограбление, подробности расходились с каждым пересказом. Версия была одна: кто-то влез в дом, вскрыл сокровищницу, а хозяин не вовремя проснулся. Что грабитель зачем-то убил человека уже после того как взял всё ценное — этот вопрос никто особо не задавал. Меня это устраивало.

В обед я был в трактире у постоялого двора Мирославы. Занял тот же стол, заказал морс. Они вошли все вместе — и сели молча.

Смотрели на меня странно. Сложные чувства — это было видно у каждого. Но в глазах было одно общее: оценка. И осторожное уважение. Они поняли, что я не просто болтаю.

— Добрый день — сказал я. — Не будем обсуждать случившееся. Лучше сразу к делу.

Я смотрел на Мирославу. Несколько секунд она смотрела мне в глаза — молча, без спешки. Потом медленно кивнула.

— Я Мирослава — сказала она. — Рон. Гарольд. Клайв. Леон. Фирах.

Наконец я узнал имя южанина. Каждый кивнул по-своему — Рон коротко, Гарольд с прищуром, Фирах чуть настороженно. Но приняли. Я доказал слова делом — и был готов рисковать ради общего. Этого здесь хватало.

— Значит у вас есть отрава для дракона — сказал я. — Допустим я донесу её до него. Что дальше?

Мирослава приподняла бровь.

— Ты резко перешёл сразу к дракону. Тебя не волнует путь?

— Не особо — ответил я. — Мы пойдём вместе, вы доведёте. Просто укажите цель — и я сделаю дело. Вы скармливали яд дракону через тушу скота?

— Почти невозможно — она покачала головой. — У драконов невероятно острый нюх. Почуют любой яд в еде, во всяком случае, пока мы не придумали ничего без вкуса и запаха. Нет — у нас контактный яд. Колба. Её нужно разбить и вылить содержимое на морду дракона — желательно попасть на слизистую. В рот, в глаза, обязательно в ноздри чтобы вдохнул в лёгкие. Были ещё отравленные стрелы, но с ними сложнее — надо попасть в уязвимое место, а их почти нет.

Я подумал.

— Если яд не убьёт сразу — я один раз смогу воткнуть копьё в глаз. Если дракон будет на земле. Это убьёт его?

Они переглянулись.

— Копьё должно быть длинным — сказала Мирослава — и войти на всю глубину, чтобы достать до мозга. Не факт что это убьёт — но сильно ранит. Если дракон ещё и отравлен — сможем добить.

— Как вы убили первого?

— Отравили, выманили в ущелье, устроили обвал — скинули тяжёлые камни. Даже это не убило. Пришлось вступить в рукопашную. — Она помолчала. — Потеряли большую часть отряда. С новой отравой и тобой — возможно, обойдёмся без жертв вообще.

Фирах недовольно сказал:

— Если всю работу сделает он — зачем мы вообще нужны.

— Мне нужны проводники и грузчики — серьёзно сказал я. — Я же не буду тащить отраву на своём горбу.

Секунда тишины.

Потом все засмеялись — разом, неожиданно. Леон так вообще чуть не уронил кружку. Даже Гарольд хмыкнул своим единственным глазом.

Что ж. Похоже, вливаюсь в команду.

Дальше обсуждали детали.

Маршрут, снаряжение, сколько дней в пути, что брать, что закупать на месте. Я предложил проспонсировать весь поход — благо деньги имелись. Признался откуда — что ограбил маркиза заодно с убийством.

Все посмотрели на меня с новым выражением. Уважением что ли. Я не просто приходил с умными словами — я вкладывался деньгами и доказывал серьёзность намерений.

Заодно узнал кое-что интересное.

В логове дракона не было никаких сокровищ. Вообще. Ни золота, ни артефактов, ни того, что обычно описывают в сказках. Эти драконы — обычные животные. Умные, как хищник, но не более. Понятий ценности у них нет, коллекционирования нет — есть только еда и территория. Что ж. Тем проще.

Из разговора выяснилось, что охота на драконов оказалась не слишком прибыльным делом. Королевство выдало команде премию — щедрую по меркам обычных людей, но на шикарную жизнь не хватало. Они занимались этим не ради денег.

Я это и так понял ещё вчера.

Мы почти закончили обсуждение, когда дверь трактира открылась.

Десяток стражников вошли первыми — окружили периметр, оружие не доставали, просто встали. За ними двое в ярко-красных мантиях. Солидные, немолодые, с таким видом как бывает у людей, которые привыкли, что им открывают двери.

Тайная канцелярия. Мне непонятно было, как тайная служба и ярко-красный цвет сочетаются между собой — но видимо здесь так было принято.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось — не страх, просто мгновенная концентрация. Алиби. Я создавал его намеренно. Сейчас проверим насколько хорошо.

Они подошли к нашему столу.

— Уважаемые авантюристы — сказал он. — Я старший следователь Карнаги. Мой коллега Дрейк. Расследуем убийство маркиза де Лакруа. Нам известно, что у вас с ним был конфликт. Где вы были вчера ночью?

Мирослава взяла слово спокойно — как человек, которому нечего скрывать.

— Уважаемый следователь Карнаги. Хотела бы уточнить — конфликта с маркизом у нас не было. Он настойчиво ухаживал за мной, я отказывала — но границ мы не переходили. Что касается вашего вопроса — вчера ночью мы с командой находились на нашем постоялом дворе. Хозяин и его работники подтвердят. Двое из моих людей провели ночь с девушками — те тоже смогут подтвердить.

Следователь кивнул.

— Мы уже опросили постоялый двор. Шесть ваших людей подтверждается. Однако седьмой… — он внимательно посмотрел на меня. — На постоялом дворе этой ночью не был.

— Всё верно — сказала Мирослава ровно. — Ингвар только вчера стал членом нашей команды. Живёт он в другом месте.

Я кивнул.

— Живу в Маленьком пони больше недели — с тех пор как приехал из Ратова. Счетовод, работал на гильдии и на магистрат там. Приехал в Гренол по делам.

Второй следователь — Дрейк — смотрел на меня внимательно. Потом сказал:

— Я слышал о вас. Вы знакомы с Керном из Ратова? Он мой свояк.

— Да — сказал я. — Керн Мильнев мой друг, также мы несколько лет работали вместе. У меня есть от него рекомендательное письмо в столичный магистрат.

Следователи переглянулись и заметно расслабилось.

— Что ж — сказал Карнаги. — Извините за беспокойство. Мы проверяли все зацепки — так полагается. Похоже это действительно обычное ограбление. Грабитель взял ценности, решил поживиться еще и в спальне хозяина, он не вовремя проснулся — ему пришлось убрать свидетеля.

Я удивился немного такой откровенности. Но потом понял — эта версия уже гуляла по всему городу с утра. Никакой тайны следствия тут не было — просто констатация очевидного.

— Удачи в поисках — сказала Мирослава.

Стражники и следователи вышли.

Несколько секунд за столом была тишина. Потом Леон выдохнул — громко, с облегчением, и это было так смешно, что все засмеялись снова. Даже Мирослава чуть улыбнулась.

— Ты сделал все, как обещал — сказала она мне негромко.

— Знаю — ответил я.

Мы ещё немного посидели, потом разошлись по делам.

Встретиться договорились следующим утром — начинать готовиться к походу, закупать снаряжение.

Я шёл в Маленький пони и думал, что семь лет ожидания и подготовки наконец начинали превращаться во что-то конкретное.

Первый дракон.

Скоро.

Следующий день прошёл в хлопотах.

Команда знала своё дело — покупали снаряжение у проверенных поставщиков, с запасом, без лишних разговоров. Я уже передал деньги, Мирослава приняла без лишних церемоний — практичный человек.

Я напросился с ней к Борну на следующий день. Сказал, что хочу познакомиться с учёным лично — мне нужно было понять, с кем имею дело, прежде чем доверять его составу собственную жизнь. Она не возражала.

По дороге спросил, как они вообще познакомились.

История оказалась простой и характерной для Мирославы. Она пришла к нему, он долго не принимал — закрывался в башне, не отвечал. Она приходила снова и снова, оббивала пороги, пока не надоела ему достаточно, чтобы открыть дверь. Когда открыл — она предложила сделку: он даёт ей способ убить дракона, она собирает команду и пытается, а потом приносит ему часть тела.

Принесла голову.

С тех пор Борн её лучший друг.

Я подумал, что это был разумный обмен для обеих сторон.

К башне мы пришли втроём — я, Мирослава и Рон, который шёл следом с таким видом, как ходят люди, считающие себя чьим-то персональным телохранителем. Я не возражал. К тому же никто из команды не смотрел на меня с ревностью и не делал многозначительных лиц — и это было хорошо. Я не хотел этих разборок в духе дешёвых романов, меряния важностью и выяснения, кто тут главный. Мне нужно было делать дело.

Слуга открыл дверь. Мы ждали Борна в приёмной — недолго на этот раз, минут пять.

Он сбежал по лестнице с таким видом, как будто только что вспомнил что-то важное — журнал в руке, чернила на пальцах, волосы взлохмачены.

— Здравствуй Мирослава, рад тебя видеть.

— Здравствуй Борн. Состав готов?

— Конечно, я же обещал — он осёкся и увидел меня. — А это кто?

— Ингвар — сказала Мирослава. — Новый член команды. Он понесёт колбу к дракону. Ингвар, это мастер Борн — маг, великий учёный и экспериментатор.

Глаза Борна блеснули при слове «великий» — он чуть приосанился, совсем незаметно, но я заметил. Потом начал меня разглядывать с таким откровенным интересом, каким разглядывают новый образец.

— Молодой человек — сказал он — я надеюсь, вы выживете и расскажете мне точные данные о действии состава. Мне нужно понять, как он подействует на дракона. Подробно. Желательно с временными метками.

— Постараюсь мастер Борн.

— Что ж — он кивнул удовлетворённо. — Пройдём в лабораторию.

Третий этаж. Я уже был здесь — под скрытом, несколько дней назад. Сейчас то же самое помещение, только с людьми. Резкий запах реагентов, плитка на полу, стоки по периметру. На рабочем столе стояли две стеклянные колбы — примерно литр каждая, с тёмной жидкостью, плотно закрытые.

— Вот — Борн указал на них с видом человека, представляющего свою лучшую работу. — Новый состав. Две колбы: одна на морду дракона, другая для стрел и на всякий случай.

— Этот состав убьёт дракона? — спросила Мирослава.

— Теоретически — да — ответил Борн. — Я усилил несколько компонентов по сравнению с прошлым разом. Но состав сложный, и смешение компонентов могло дать неожиданные эффекты. Будьте осторожны. Как минимум он не взрывоопасный — в отличие от некоторых других вариантов, которые я рассматривал.

Это было немного тревожно — «в отличие от некоторых других» — но я не стал уточнять.

— Мастер Борн — сказал я — а вы могли бы дать нам также предыдущий вариант состава?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Зачем? Он же неудачный.

— Я рассуждаю так: если даже новый состав не сработает, старый хотя бы даст какой-то эффект. Мы знаем, что он делает. Лучше иметь что-то, чем вообще ничего. Просто перестраховываюсь.

Борн смотрел на меня секунду.

— Ого — сказал он. — Удивительная предусмотрительность для человека вашей профессии.

— Я счетовод мастер Борн. А также теперь будущий убийца драконов.

— Понятно… — с сомнением протянул Борн. Видимо, ему тяжело было в голове уложить счетовода и убийцу драконов. — Хорошо. У меня осталась одна колба старого состава. Простояла несколько месяцев, эффект немного ослаб — но в целом сработает. Правда теперь эксперимент будет нечистый — если вы выльете обе, они могут дать какой-то комбинированный эффект.

Глаза его загорелись.

— Вы могли бы вылить сначала новую, подождать — и потом ещё старую?

— Мастер Борн — сказал я терпеливо — мы постараемся. Но это дракон.

— Да-да, конечно… — он осёкся. — Но вы постараетесь?

— Постараемся.

— Хорошо — он достал третью колбу из шкафа. — Будьте с ними очень аккуратны. Для вашей же безопасности.

Я подошёл к столу. Взял первую колбу в руки — и убрал в пространственный карман. Потом вторую. Потом третью.

Тишина.

Я поднял глаза.

Борн стоял с открытым ртом. Мирослава смотрела на меня с таким выражением, как смотрят, когда что-то давно подозревали и только что получили подтверждение.

— Что это сейчас было — выдохнул Борн. — Дери тебя магия!

— Это то для чего меня взяли в команду, мастер Борн — сказал я. — Возможно когда-то я поделюсь с вами этой тайной. А вы поделитесь со мной своими.

Борн смотрел на то место, где только что стояли колбы — со смесью восторга и лёгкого ужаса учёного, которому только что показали явление, которое он не может объяснить.

— Артефакт обнаружения печатей не среагировал — пробормотал он себе под нос. — Значит это не магия… интереснейший феномен…

Я скрывать карман перед командой не видел смысла. Если всё пойдёт хорошо — долгие годы будем работать вместе, и скрывать становится неудобным. Если плохо — мои тайны умрут вместе с ними.

Мирослава ничего не сказала. Только смотрела на меня — внимательно, с тем же выражением, что было, когда я первый раз проявился из скрыта в трактире. Что-то она про меня думала — и не говорила. Время придёт.

Мы попрощались с Борном и вернулись на постоялый двор.

Вечером собрались всемером. Решили выходить утром.

Я сидел за общим столом и думал, что завтра — дорога. Через несколько дней — горы. Потом — мой первый дракон.

Из Маленького пони выписался быстро — забрал баулы, рассчитался с хозяином. Он пожелал удачи, не спрашивая, куда иду.

Деньги были проблемой.

У меня скопилось много — своё плюс то, что взял у маркиза. В карман всё не влезало, а забивать его золотом вместо еды и снаряжения было глупо. В банк нести нельзя — после визита следователей класть крупную сумму было бы слишком подозрительно.

Я нашёл тупик в канализации под одной из улиц — прошёл сквозь решётку, нашёл сухое место, сложил. Ненадёжно, конечно. Но мне было в целом всё равно — найдут, не найдут. При необходимости достану ещё столько же без особых усилий.

Карман набил едой и походными вещами. Колбы с ядом уже лежали там.

Утром выехали.

Команда в дороге вела себя иначе, чем в городе.

Никаких разговоров за кружкой эля, никаких шуток. Ехали молча, сосредоточенно, каждый в своём темпе. Это было профессионально — они уже делали это однажды и знали, чем заканчивается легкомыслие. Я не лез с разговорами и наблюдал.

Пользы от этого похода для меня было больше, чем я ожидал — просто от того, что ехал рядом с людьми, которые умели путешествовать. Как они выбирали место для ночлега, как проверяли лошадей, как читали дорогу. Я впитывал это молча.

Змеиные горы показались на горизонте через три дня — длинная гряда, извивающаяся как… змея, название говорило само за себя. Невысокие, по меркам гор, но достаточно крутые, чтобы быть неудобными. Для людей — неудобными. Для дракона — идеальными.

До ближайшего поселения у подножия добрались за неделю. Там оставили лишних лошадей и часть вьючного снаряжения — взяли только необходимое и телегу с двумя лошадьми для снаряжения и провианта. До гор ещё два дня пути, и там телега уже не пройдёт.

В поселении пополнили запасы — молча, быстро, без лишнего общения с местными.

Дракона мы выслеживали почти месяц.

Не в одном месте — двигались, сужали круг. Мирослава знала примерное направление, откуда он прилетал и куда улетал, но «примерное» это большая территория, когда речь идёт о горах. Дракон делал вылеты каждые два-три дня — летел за едой, возвращался. Мы наблюдали, отмечали направление, постепенно сходились к точке.

У команды были маскировочные сети. Я увидел их впервые и удивился — в средневековом мире это выглядело неожиданно современно. Потом подумал и понял — логично. Маскировочные сети нужны от угрозы с воздуха, а в воздухе здесь была одна угроза. Ремесло адаптировалось к реальности.

Моя сенсорика в горах почти не помогала — расстояния слишком большие, дракон был за пределами радиуса большую часть времени. Я использовал её, когда подходили ближе, чтобы убедиться что территория чистая.

По дороге расспрашивал команду о повадках. Они знали больше чем любой горожанин — не из книг, из опыта.

Чем старше дракон — тем он крупнее, сильнее, умнее и осторожнее. Именно поэтому в города залетали только молодые — старые не рисковали бы так глупо. Этот был средним по возрасту — не старый опытный хищник, но и не молодой дурак.

Драконы по природе одиночки. Каждый выбрал свою гору и держал территорию. Но молодые иногда сбивались в пары — видимо так легче было отбиваться от врагов в их прошлом мире. Здесь врагов не было — кроме людей, но люди пока были слабы. Привычка осталась.

Это было важно — значит, они не анализируют ситуацию. Не понимают, что оказались в другом мире без естественных врагов. Просто следуют инстинктам. Животные.

Это давало преимущество.

К тому моменту когда нашли логово — Леон остался с телегой и лошадьми внизу, там где горная тропа стала непроходимой. Обсуждений не было — просто разгрузились, разделили снаряжение, Леон кивнул и остался. Самый старший, самый рассудительный. Правильное решение.

Мы шли вшестером — Мирослава, Рон, Гарольд, Клайв, Фирах и я. Копья несли поочерёдно — два с половиной метра чистого металла, тяжёлые, неудобные на узких тропах. Но нести надо было.

Логово нашлось на высоком уступе — провал в скале, перед ним широкая площадка. Снизу не видно, если не знать, куда смотреть. Сверху — прекрасный обзор на всю долину. Дракон выбрал хорошее место.

Забраться туда было можно — у команды было снаряжение, верёвки, крючья. Я к этому моменту уже умел этим пользоваться — не мастерски, но достаточно.

Проблемой была логистика — затащить всё снаряжение на уступ пока дракон улетел, и успеть до его возвращения.

Решение было простым — двигаться, когда он на охоте, останавливаться, когда возвращается. После еды дракон долго спит — переваривает. Это окно мы и использовали.

За неделю постепенного продвижения мы добрались до уступа перед пещерой.

Снаряжение затащено. Команда расставлена. Дракон внутри — я чувствовал его через сенсорику, огромная тёплая масса в глубине пещеры, неподвижная. Спит.

Я стоял у края площадки и смотрел на вход в пещеру.

Пора.

План был простой.

Я захожу один. Выливаю яд на морду дракона. Яд убивает.

Вся сложность была в одном — как вылить яд и не погибнуть при этом. В прошлый раз Мэтью вылил и погиб. Дракон почуял его ещё до того, как он успел отойти — или не почуял, но среагировал на движение, или проснулся от звука шагов. Детали неизвестны. Известен результат.

Команда думала, что я иду туда на смерть. Они не знали про скрыт и фазу — я не рассказывал, не хотел объяснять то, что невозможно объяснить без долгого разговора. Для них я был человеком, который добровольно идёт умирать ради общего дела.

Я видел это в их глазах.

Мирослава смотрела на меня — не с жалостью, без этого — но в её взгляде было что-то тяжёлое. Она уже теряла людей на этом. Она знала, как это выглядит, когда человек идёт в последний раз. Рон стоял прямо и молчал. Гарольд кивнул мне — коротко, по-мужски, как кивают равному. Фирах что-то шептал тихо. Клайв смотрел в сторону.

Никто не пытался меня остановить. Никто не предлагал другой план. Потому что другого плана не было — кто-то должен был войти, и я сказал, что войду я.

Они думали, что прощаются.

Команда стояла на площадке снаружи и должна была ждать. Если дракон выберется наружу дезориентированным — попробовать сбросить его со скалы. Высота приличная. Может и убьёт.

Я проверил снаряжение. Копьё на плече — взял на случай, если яд не убьёт сразу и появится момент. Колбы в кармане. Меч оставил у входа — лишний вес.

Повернулся и вошёл в темноту.

Проход поначалу был относительно узкий, потом расширился — большая пещера с высоким сводом. Дракон лежал в центре. Пол неровный, природный, сталагмиты торчали из земли как зубы великана. Никакого фэнтезийного ухоженного логова — просто пещера, где случайно оказалось достаточно места для очень большого существа.

В фазе мне было на это плевать. Я шёл как обычно сквозь все преграды.

Думал о Мэтью с уважением. Человек без моих способностей шёл в темноте, по неровному камню, в полной тишине, к существу, которое слышит сердцебиение мыши за двести метров и чует запах крови за километр. Один неосторожный шаг, один сорвавшийся камешек — и всё. Именно поэтому обычный человек не смог бы сделать то, что собирался сделать я. Не потому что трус. Просто физически невозможно пройти мимо такого хищника и остаться незамеченным. Но я мог, потому что меня не существовало для его чувств.

Голову дракона я видел. В башне Борна и думал, что примерно представляю масштаб.

Нет. Не представлял.

Туша как будто занимала всю пещеру, настолько ощущалось его присутствие. Крылья сложены вдоль тела — и всё равно занимали огромное пространство, думаю, что он смог бы накрыть ими небольшой стадион. Хвост вытянут. Шея толщиной с хороший дуб. Каждая пластина чешуи размером с мою ладонь, и таких пластин — тысячи. Дыхание тяжёлое, ритмичное — каждый выдох разносился по пещере низким гулом.

Я стоял и смотрел на него несколько секунд.

Потом взял себя в руки и пошёл к нише между сталагмитами.

Десять метров от морды. Вышел из фазы. Поставил копьё к камню без звука. Достал колбы из кармана — по одной в каждую руку. Новый состав в правую. Старый в левую.

Левой рукой я владел хуже — так было в начале. Ганс гонял меня специально, месяцами, бил по руке, пока я не научился держать оружие нормально обеими руками. «Противник не будет ждать, пока вы развернётесь удобной стороной» — говорил он. Сейчас левая держала колбу твёрдо. Спасибо, Ганс.

Пошёл к морде.

Пять метров. Три. Два.

Дракон дышал. Ноздри шевелились при каждом вдохе — медленно, сонно. Один глаз чуть приоткрыт, мутный.

Я замер на секунду. Один вдох. Один выдох.

Запустил обе колбы одновременно.

Стекло ударило о чешую и разбилось. Жидкость расплескалась широко, накрыла морду, ноздри, попала в приоткрытый глаз.

Я уже разворачивался.

Дракон проснулся.

Рёв — это было не просто громко. Это было физически, через камень под ногами, через воздух, который стал другим. Я видел, как пыль поднялась со всего пола пещеры сразу. Видел, как мелкие камешки посыпались со свода.

Побежал к нише, не оглядываясь.

За спиной — грохот, треск сталагмитов, рёв, странное шипение. Резкий кислотный запах ударил в ноздри.

Схватил копьё. Развернулся.

И застыл на секунду.

Левый глаз дракона — там, где попал новый состав — был уже не глазом. Чешуя оплавилась, шипела, отваливалась пластами прямо на глазах. Под ней — красное, живое, мокрое. В месте, где смешались оба состава возле носа — что-то ещё хуже, быстрее, гниение как в ускоренной съёмке.

Но он был жив. И активен.

Бился о сталагмиты — не потому, что не видел, а потому что тело не слушалось. Рвался в разные стороны, хаотично, без логики. Правый глаз вращался бешено. Хвост молотил по камням — каменные столбы разлетались как мел.

Я держался рядом в фазе и ждал.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Дракон дёрнулся вперёд — и голова застряла между двумя каменными уступами. Плотно. Он замер на мгновение — от неожиданности, от дезориентации, от боли.

Я не думал.

Просто побежал.

В последний момент фаза выключилась — копьё вошло в правый глаз и я давил всем весом вперёд, всем телом, ни о чём не думал, просто глубже, глубже — и тут мир кончился.

Я не видел хвоста. Просто вдруг оказался в воздухе — и в боку хрустнуло так, что потемнело в глазах — и потом был камень.

Приземление выбило остаток воздуха. Я лежал на спине и пытался вдохнуть и не мог — диафрагма не слушалась, просто отказала. Это длилось несколько секунд, которые казались вечностью. Потом воздух вошёл — болезненно, с хрипом.

Во рту солёно от крови.

Попытался встать — и тело просто не дало. Правый бок горел, каждый вдох был отдельной пыткой. Я сполз обратно на камень.

Дракон носился по пещере. Копьё торчало в глазу.

И тут в пещеру вбежала команда.

Я увидел их, и первой мыслью была злость — острая, мгновенная. Мы договаривались. Стоять снаружи. Ждать, пока дракон выйдет, или пока я выйду. И трёх минут не прошло. Услышали рёв — и всё, дисциплина кончилась, вбежали на адреналине.

Потом злость прошла. Они здесь — и ничего не изменить.

Я вышел из скрыта. Помахал рукой.

Мирослава и Клайв подбежали ко мне. Подхватили под руки — я охнул непроизвольно, боль в боку вспыхнула с новой силой — и потащили к выходу.

Гарольд, Фирах и Рон орали на дракона с другой стороны — громко, провокационно, отвлекая. Дракон гнался за звуком. Ничего не соображал нормально — слизистая разрушена, ноздри забиты, один глаз мёртв, второй почти не видит. Сделал хаотичный прыжок в сторону стены — и копьё ударилось о камень. Раз. Ещё раз. Сам насаживался с каждым ударом.

Потом рухнул.

Конвульсии длились несколько секунд. Потом всё стихло.

Тишина.

Потом Фирах закричал — сначала что-то своё, южное, потом по-нашему:

— Да! Мы сделали это! Второй дракон! Сдохни тварь!

И начал танцевать прямо там, над трупом, в полутьме пещеры. Гарольд смотрел на мёртвого дракона своим единственным глазом и молчал — но что-то в нём стало мягче. Рон опустил копьё и просто стоял. Мирослава держала меня и смотрела на тушу.

Я опирался на соратников, держался за бок, кашлял с перерывами — кровь текла изо рта по подбородку — и улыбался.

Девяносто семь.

Реально.

Я думал, ребята сразу займутся делом.

Не тут-то было.

— Сначала ты — сказала Мирослава. — Потом дракон.

Я хотел было возразить, но мне объяснили — дракон никуда не денется, он мёртв, а вот разделка требует телег и людей из посёлка, и я понял, что они правы. Я кашлял кровью и не мог встать без посторонней помощи. Это не то состояние, в котором спорят.

Так вот как в прошлый раз отрубили голову — не шестеро авантюристов голыми руками, а с помощью людей из ближайшего посёлка и нормальным инструментом. Я гадал об этом и теперь знал ответ.

Меня тащили на горбу вниз по горной тропе. Сколько это заняло — не помню, потому что потерял сознание где-то на полпути и очнулся уже в посёлке, перебинтованный, на чьей-то кровати, с ощущением, что меня переехала телега.

Местный знахарь осмотрел. Два сломанных ребра, куча ушибов, синяки по всему телу. Голова тоже явно была не в порядке — в моём мире это назвали бы сотрясением мозга, здесь просто сказали «голова побита» и дали настойку.

Леон остался со мной. Остальные ушли обратно в горы — с поселковыми мужиками, с телегами, с инструментом. Их не было три недели.

Я лежал, пил горькие настойки, смотрел в потолок и думал.

В этот раз мне повезло. Крупно повезло — если бы не команда, которая нарушила план и вбежала в пещеру, я бы так и лежал там со сломанными рёбрами. Выйти сам я бы не смог. Размен получился бы — моя жизнь на одного дракона. Неравноценно. Буду впредь осторожнее.

К моменту, когда команда вернулась с головой — я уже ходил. Рёбра ещё болели при резких движениях, но терпимо.

Обратный путь занял месяц.

Не потому что шли медленно — потому что в каждом посёлке и в каждом городе нас останавливали. Весть о втором убитом драконе бежала впереди нас. Нас угощали едой и выпивкой, расспрашивали, слушали, разинув рты. Мы были героями.

Непривычное ощущение.

Я привык быть невидимым — буквально и фигурально. Семь лет в Ратове я был счетоводом Ингваром, которого уважали, но не замечали особо. До этого — вообще призрак. А тут люди смотрели на меня с восторгом, наперебой предлагали выпить, хлопали по плечу — осторожно, после того как я морщился от хлопка по правому боку.

Так вот они какие — медные трубы.

Фирах и Клайв пользовались ситуацией на полную. Я подозреваю, что они расплодили бастардов по всей длине дороги. Мне тоже доставалось внимание — и я честно не смотрел в ту сторону. Жена была где-то там, в другом мире, в другом времени. Я её почти не помнил уже. Но принцип держал.

Гарольд пил. Много, но держался. Рон не пил вообще — просто сидел в углу и смотрел на людей с таким выражением, как смотрит человек, которому шумное веселье непонятно, но и мешать он не будет.

Мирослава принимала внимание спокойно и с достоинством. Она явно была здесь главной — и местные это чувствовали. Расспрашивали в основном её.

В столице нас встречали королевские представители и куча знати.

Король лично пришёл посмотреть на голову — глянул, кивнул, ушёл. Казначей выдал награду. Меньше чем в первый раз — второй подвиг ценится уже не так высоко как первый, это понятно. Нас это мало расстроило.

Деньги у меня были. Команда об этом знала. На снаряжение хватало с избытком.

После убийства дракона отношение ко мне изменилось — я почувствовал это ещё в горах, когда меня тащили вниз. Я стал своим не как новый член команды, а как-то иначе. Наравне с Мирославой что ли. Фактически я почти в одиночку убил дракона — и это что-то да значило для людей, которые знали как это трудно.

Борн получил голову и был счастлив как ребёнок.

Прошлую он уже выкинул — окончательно сгнила, даже драконья органика имеет предел. Он расспрашивал меня дотошно — что видел, что чувствовал, запахи, эффекты, точный момент, когда началась реакция. Я приходил к нему несколько раз и рассказывал подробно — мне это было не в тягость, я сам был заинтересован, чтобы следующий состав был лучше.

Я попросил к следующему разу три вида составов — по две колбы каждого. Хотел попробовать вылить все шесть и посмотреть, что получится от тройного смешения. Борн загорелся этой идеей немедленно — начал что-то считать в журнале.

Заодно я выяснил интересную деталь — после смерти дракона его чешуя и броня становились мягче практически сразу. Пока он жив, прочность обеспечивается не только физиологией, но и чем-то вроде магии или жизненной силы. Поэтому поселковые смогли отпилить голову нормальным инструментом — то, что при живом драконе было как камень, после смерти стало как дерево.

Постепенно я стал бывать у Борна регулярно — не только по делу, просто потому что было интересно. Он исследовал, объяснял, спорил сам с собой вслух. Я слушал и иногда давал подсказки — осторожно, не раскрывая, откуда знаю. Теория об атомах и молекулах. Про то, как работает кровеносная система. Про энергетические поля. Борн смотрел на меня после таких подсказок странно — с восхищением и подозрением одновременно — но не спрашивал прямо.

Мы оба делали вид, что всё нормально.

Я не был учёным. Вообще. В своей прошлой жизни я был финансистом — сидел за столом, считал чужие деньги, пил кофе. Никакой науки, никаких лабораторий. Просто обычный человек из мира, где информация была везде и всегда — в телефоне, в интернете, в документальных фильмах, которые смотришь фоном, пока ешь. Я не понимал физику глубоко, не понимал химию, но я знал, что атомы существуют. Знал, что кровь переносит кислород. Знал, что болезни вызывают микробы, а не злые духи. В моём мире это было уровнем школьных знаний — то, что знает каждый ребёнок к двенадцати годам. Здесь это была революционная теория, о которой не подозревал никто. Борн смотрел на меня как на пророка. Я чувствовал себя неловко — потому что пророком не был. Просто когда-то иногда читал Википедию.

Через два месяца команда нашла следующую цель.

Мраморные горы. Там обитали два дракона с разных сторон гряды — не пересекались, каждый на своей территории. Мы шли на ближнего.

Сборы прошли так же, как в прошлый раз. Путь, поиск логова, ожидание — всё как раньше, только привычнее.

В этот раз со мной было шесть колб — по две каждого состава старого яда, плюс новый третий вариант, который Борн приготовил только позавчера.

В пещеру пошёл один — как обычно. Договорились, что команда входит через некоторое время после первого рёва, не сразу.

Начал с нового состава и старого одновременно — по одной в каждую руку. Дракон ослеп на оба глаза сразу. Эффект был заметно сильнее, чем в прошлый раз — морда начала разрушаться быстрее, дракон потерял ориентацию почти мгновенно.

Я не стал геройствовать с копьём.

Оставил его у стены, вышел из пещеры, объяснил команде, что происходит — яд работает, дракону очень плохо, ждём. Они были недовольны, что стоят снаружи, но согласились. Моя репутация теперь работала на меня.

Вернулся внутрь. Наблюдал.

Минут через двадцать дракон начал слабеть. Морда — оплавленная гниющая масса, дыхание хриплое, кровь из пасти. Было видно, что он умирает. Но нужно было действовать наверняка.

Дракон лёг. Голова опустилась на камень. Дышал тяжело, но лежал неподвижно.

Я подумал о копье. Рёбра немедленно напомнили о себе фантомной болью.

Нет. Не сегодня.

Я достал ещё две колбы — один старый состав, один новый — и кинул обе прямо на морду. Кашу маслом не испортишь.

Дракон дёрнулся, побесновался ещё минут пять — и умер.

Я вышел из пещеры.

— Готов — сказал я.

Они смотрели на меня секунду. Потом Фирах засмеялся — громко, радостно.

Мы все вместе зашли внутрь и для верности потыкали в тушу копьями. Профессиональная привычка — лучше лишний раз проверить.

Четыре колбы с ядом. Взрослый дракон. Гарантированный результат.

Тактика была найдена.

В этот раз голову не рубили — незачем. У Борна теперь есть рабочий состав, каждый раз возить ему голову для исследований смысла нет. Договорились привозить каждую пятую или десятую.

Мы шли обратно в столицу и были в хорошем настроении. Разговаривали, шутили, планировали.

Девяносто шесть оставалось.

Но теперь это был не абстрактный ужас — это была просто работа. Долгая, опасная, важная.

Просто работа.

Так началось наше победное шествие.

Мы убивали драконов одного за другим.

Не быстро — каждая охота это месяцы поиска, недели ожидания, один заход в пещеру. Но стабильно. Методично. Как работа, которую делаешь хорошо и давно.

Между охотами я много времени проводил с Борном.

Однажды я попросил его обучить меня алхимии и ядоварению. Он не обрадовался — это отвлекало от исследований, от экспериментов, от головы дракона, которая всё время ждала его на террасе. Я сказал ему прямо то, что думал: он стар. Он может умереть до того, как мы убьём последнего дракона. И нужен человек, который будет знать, как варить яд — не вместо него, просто на случай.

Он думал несколько дней. Потом согласился — с таким выражением, как соглашаются с неприятной, но очевидной правдой.

Обучение оказалось обширнее, чем я ожидал. Нельзя изучить ядоварение отдельно от всего остального — там была химия, физика, биология, травология, теория магии. Борн преподавал хаотично — перескакивал с темы на тему, возвращался, забывал, что уже объяснял, объяснял снова по-другому. Я записывал всё.

С Мирославой мы проводили много времени.

С остальной командой у меня как-то не получилось сблизиться по-настоящему — они чувствовали во мне чуждость и не скрывали этого. Мои способности, которые я иногда показывал, но никогда не объяснял, вызывали у них смесь уважения и осторожности. Это было понятно и не особо мешало работе.

Лидерство сменилось постепенно и без драмы. Реальным драконоубийцей был я — остальные были поддержкой, и все понимали это без слов. Мирослава стала моим заместителем, взяла на себя организацию — поиск целей, снаряжение, логистику. Вся команда работала на то, чтобы доставить меня из одной точки в другую, где я убью дракона, а они подстрахуют. Всех это устраивало.

Но Мирославу моя тайна не отпугивала — наоборот. Она тянулась к загадкам, это я понял давно. И в какой-то момент я заметил, что мы проводим время уже не как соратники. Разговоры затягивались за полночь, она смотрела иначе, я смотрел иначе.

Я испугался. Не её — себя. На какое-то время я забыл, что я всё ещё женат. Что меня ждёт семья, которую я почти не помню.

Я не стал избегать её — это было бы глупо и жестоко. Просто сказал прямо: в моём сердце всё ещё моя семья, и я храню им верность. Она выслушала молча. Потом кивнула — и я видел, что поняла по-своему. Что я, как и они, потерял семью из-за драконов. Что я мщу.

Я не стал переубеждать.

Мы не прекратили общение — просто держали рамки. Оба знали, где граница. Оба её не переступали.

Не буду врать — меня тянуло к ней. И как к человеку, и как к женщине. Но черту я не переступал.

Шли годы.

Мы уничтожили всех драконов в Эрафии и отправились в соседние страны. Нас узнавали везде — нас почитали, восхищались нами, боялись нас. Нас называли отрядом драконоборцев. Появился герб — что-то вроде Георгия Победоносца, воин с копьём над поверженным драконом. Мне было немного смешно смотреть на него — я не был воином с копьём, я был призраком с колбой яда. Но герб выглядел хорошо.

В какой-то момент мы поняли, что наших сил не хватает — не для убийства, для поиска. Одно дело искать дракона в одной стране, где все знают друг друга, и новости разлетаются быстро. Другое — когда идёшь в незнакомые земли, где тебя не знают, языки другие, некоторые страны вообще не пускают на свою территорию по каким-то своим глупым соображениям.

Мы начали строить сеть.

Информаторы по всему континенту — люди, которые знали нас, доверяли нам, сообщали куда нужно, если видели дракона или слышали о нём. В каждой стране свои люди, в каждом крупном городе точка связи. Леон этим и занялся, когда ему перевалило за шестьдесят, и он больше не мог ходить с нами в горы — осел в одном месте и стал координатором. Справлялся хорошо, даже лучше чем в походах, кажется.

В отряде появились новые люди. Молодые, разные — пришли уже с пониманием своей роли. Не герои, не драконоборцы в классическом смысле — поддержка. Логистика, разведка, охрана на переходах. Мы объясняли им прямо: дракона они увидят только в мёртвом виде. Те, кого это не устраивало — уходили. Те, кто оставался — работали хорошо.

Борн умер через несколько лет.

Последний год сильно болел. Я приходил к нему часто — не только по делу, просто сидел рядом. Он говорил меньше чем раньше, больше смотрел в окно. Иногда просил принести тот или иной журнал и перечитывал свои заметки. Однажды сказал мне, что прожил правильную жизнь — не счастливую, именно правильную. Я не знал, что ответить и промолчал. Он не ждал ответа.

На похоронах была только наша команда. Никто из города не пришёл — желчный старик, который закрывался в башне и не брал частных заказов, не имел друзей за пределами нашего круга. Никто не знал, что именно этот человек, по сути, спас этот мир от драконов. Что без его составов я бы стоял у входа в пещеру и не знал, как подступиться.

Я стоял у могилы и думал, что это несправедливо — и одновременно, что Борну было бы на это плевать. Его интересовали драконы, химия и эксперименты. Слава его не интересовала никогда.

После похорон я занялся делами.

Яд варил Шон — слуга-контрактник, которого Борн держал при башне. Тихий черноволосый мужик, умелый, надёжный. Борн обучил его составам параллельно со мной — я настоял на этом несколько лет назад, именно на случай, который теперь наступил.

Контракт Шона перешёл в королевскую собственность после смерти хозяина. Я купил его.

Стал рабовладельцем ровно на одну минуту.

Потом заплатил за освобождение — столько сколько потребовали. Я сказал, что он свободный человек и может делать, что хочет. Он спросил, может ли он остаться в башне и продолжать работу.

— Конечно — сказал я.

— Тогда я остаюсь — сказал он. — Но платите мне жалование, пожалуйста.

Башню я тоже купил. Теперь она была наша — база, лаборатория, склад составов. Шон жил там и варил яд. Всё работало.

Я вышел из башни на улицу и посмотрел на небо — привычно, автоматически, как делал уже много лет.

Пустое. Чистое.

Драконов над Гренолом давно не было.

Шли годы.

Драконов становилось меньше. Казалось бы — это хорошо. Но люди устроены так, что им нужен враг. Убери одного — найдут другого.

Когда число драконов упало примерно до сорока, люди вспомнили про войны.

Не резко — постепенно, как возвращается старая болезнь. Сначала мелкие пограничные стычки. Потом споры за торговые пути. Потом полноценные войны с армиями и осадами и горящими городами. Угроза с неба почти исчезла — можно снова делить землю.

Нам это не упростило работу. Войны закрывают границы, рушат логистику, убивают информаторов. Сеть, которую мы строили годами, начала рваться в узлах — то один человек погибал в чужой войне, то другой бежал из разорённого города, то третий просто переставал отвечать и неизвестно живой ли.

На дорогах появились разбойники — голодающие крестьяне, дезертиры, люди, которым нечего терять. Мы были знамениты — но чтобы нас узнали, сначала нужно было назваться. Пока мы просто скакали по пыльной дороге, для разбойников мы были потенциальной добычей.

Фирах погиб в одной из таких стычек.

Не от дракона. От разбойников — грязных, голодных, отчаявшихся людей, которые просто хотели наши лошади и деньги. Случайная стрела в неудачный момент. Мы убили их всех — быстро, жестоко, без других потерь. Фирах уже не двигался, когда мы разобрались с остальными.

Я стоял над ним и думал о том, что он пережил охоты на драконов. Логова, яд, тёмные пещеры. И умер от голодного дезертира с луком на просёлочной дороге.

Мы похоронили его там же у дороги. Без церемоний — некогда было. Поставили камень с именем и поехали дальше.

Леон перестал справляться через несколько лет — возраст взял своё. Ушёл на пенсию, осел в маленьком городе. Я навещал его раз в год, когда проезжал мимо. Он рассказывал про соседей и местную политику, и смотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят старые люди на тех, кто не стареет — без зависти, просто с тихим удивлением.

Через два года он умер. Я узнал об этом из письма от Гарольда.

Гарольд занял его место координатора. Единственный глаз, шрамы, всё та же спокойная жёсткость — он справлялся иначе, чем Леон, но также хорошо. Леон был мягче, Гарольд — точнее.

Наш отряд ездил по десять человек — достаточно, чтобы быть мобильными и обеспечить мне безопасность. Я понял в какой-то момент, что основная их задача теперь именно это — быть моими телохранителями. Не потому, что я слаб. Просто потому, что ничто не должно случайно прервать работу до её завершения.

С Мирославой всё оставалось, как было — и не оставалось.

Мы были близки настолько насколько могут быть близки два человека, которые любят друг друга, но не переходят линию. Понимали друг друга без слов. Она знала, когда мне плохо, прежде чем я сам понимал. Я знал, когда ей больно — по тому, как она держит плечи, по тому, как молчит.

В одинокие тёмные вечера — а их было много, слишком много — держать границу было тяжело. Не потому что хотелось её нарушить. Просто потому что рядом был человек, которому я доверял больше всех на этом свете, и это было невыносимо близко и невыносимо далеко одновременно.

Я держался. Всегда держался.

Прошло двадцать лет.

Мои спутники начали замечать, что я не старею. Сначала говорили между собой — шёпотом, осторожно. Потом перестали прятать взгляды. Рон однажды сказал мне прямо — просто утром за завтраком, без предисловий: «Ты не меняешься. Совсем».

Я ответил, что это неважно. Он кивнул и больше не спрашивал. Рон умел принимать то, что нельзя объяснить.

Это просто стало ещё одной тайной в моей копилке.

Клайв погиб глупо.

В одном королевстве шла война. Клайв не участвовал в ней — просто ехал через чужую территорию по делу. Какой-то лорд посчитал, что все, кто едет по его дорогам в военное время — враги или пособники. Клайва убили вместе с теми, с кем он был. Без суда, без разбирательства.

Я узнал через неделю.

Ещё через три дня лорд умер — ночью, в своей спальне, без следов насилия. Просто умер. Его семья умерла в ту же ночь. Когда пришли королевские дознаватели с вопросами — они тоже умерли.

Потом пришли ещё. Я не прятался. Встретил их и сказал прямо кто я, что сделал и почему. Потом убил их.

Потом вырезал всю королевскую династию.

Страна погрузилась в хаос на несколько лет. Меня это не трогало. Я сделал то, что должен был сделать — показал, что люди со знаком ордена драконоборцев неприкосновенны. После этого нас действительно перестали трогать. Везде.

Я не испытывал угрызений совести. Это тоже меня не трогало.

Рон как-то сказал, что я стал другим. Я не ответил ничего — он был прав, и мы оба это знали.

Мирослава ушла последней.

В последние годы она уже не ездила со мной — слишком слаба для дорог и гор. Жила в Греноле, в хорошем доме, который я купил. Я заезжал при каждой возможности — иногда раз в месяц, иногда раз в полгода, зависело от того, где была следующая цель.

Каждый раз она выглядела старше. Каждый раз я выглядел одинаково.

Она умерла зимой. Тихо, во сне — я узнал от слуги, который жил рядом и проверял её каждый день. Когда я приехал, её уже похоронили — я не успел.

Я зашёл в её пустой дом. Сел на стул посреди комнаты. Сидел долго.

Потом встал. Вышел. Сел на лошадь. Поехал к следующей цели.

В моей душе была пустота — не острая, не болезненная. Просто пустота. Как комната, из которой вынесли всю мебель. Место, где что-то было.

После неё мир стал другим. Люди вокруг стали фоном — двигались, говорили, умирали, рождались. Я смотрел на это, как смотрят в окно на дождь. Нейтрально. Без участия.

Я не стал злым. Просто стал пустым.

Драконов к тому времени оставалось немного — люди начали забывать о них. Молодые в городах выросли уже без страха неба. Рассказы о драконах превращались в легенды, в истории для детей, в что-то, что было давно и неправда.

Меня в народе называли Ингвар Драконоборец. Иногда по другому прозвищу — Призрак.

Я думал, что это точно. Призрак — это то, чем я и был. Человек, который есть, но которого нет. Который ходит среди людей, но не с ними. Который помнит тех, кого давно нет, а новых не замечает.

Состав отряда сменился уже несколько раз. Молодые лица, которые я не всегда помнил по именам. Они смотрели на меня с уважением и лёгким страхом — правильное сочетание для работы.

Небо было чистым почти везде.

Почти.

Время шло.

Я не старел.

Это перестало быть тайной — стало легендой. Ингвар Бессмертный. Так меня называли теперь — не шёпотом, а открыто, с тем особым уважением, которое граничит со страхом. Любые границы были открыты. Я мог зайти к любому королю без объявления, без сопровождения, без бумаг — просто войти и сесть напротив. Никто не решался остановить человека, который не стареет, и от которого умирают целые королевские династии, если задеть его людей.

Короли принимали меня. Отвечали на вопросы. Открывали карты.

Последних драконов искать было тяжелее всего — они стали осторожными. Не умными, нет, инстинкт, а не разум — но осторожными. Прятались в самых недоступных местах. Некоторых я искал годами.

Яд варил сам. Шон умер давно — тихо, во сне, как и многие другие, кого я знал. Рецептуру я помнил наизусть, улучшил за эти годы несколько раз. Никого не обучал. Незачем было.

Орден драконоборцев прекратил существование сам собой — за неимением работы. Люди уходили к другим делам, информационная сеть редела. Я платил больше тем, кто оставался — за любое упоминание о драконе, за слух, за след. Денег было достаточно. Денег у меня было больше, чем я мог потратить.

Последний дракон скрывался далеко — в горах на краю известного мира, в тайге где не было людей и дорог. Я шёл к нему несколько месяцев. Нашёл. Зашёл в логово.

Привычная работа.

Когда я вышел из пещеры последний раз — в голове появился текст. Давно забытый способ, давно забытое ощущение.

Миссия в Мире Крылатой угрозы выполнена.

Количество драконов: ноль.

В любой момент вы можете пожелать покинуть мир, и вас перенесёт на следующую миссию.

Я стоял у входа в пещеру и читал это.

Ждал чего-то. Облегчения. Радости. Хоть чего-нибудь.

Ничего. Просто пустота. Та же самая, которая была после Мирославы — только теперь она была везде и постоянно, стала фоном, а не событием.

Восемьдесят лет. Примерно восемьдесят — я перестал считать точно когда-то давно. В два раза больше чем прожил в первом мире. Больше, чем живут люди вокруг.

Я попытался вспомнить жену.

Имя — да, помнил. Лицо — нет. Голос — нет. Как смеялась — не помнил звука, только движение, смутное. Дети — имена знал, потому что записал на бумагу много лет назад. Та бумага лежала в кармане — старая, истёртая на сгибах. Другая копия — в банковской ячейке в Эрафии.

Когда я думал о жене — в голове вставал образ Мирославы.

Я долго стоял у пустой пещеры в горах на краю мира, один, и смотрел на небо, которое было чистым во всех направлениях.

Потом пошёл вниз.

Я не торопился уходить.

Может, потому что следующий мир был неизвестен. Может, потому что этот — пусть и чужой, пусть и унёсший всех кого я знал — стал родным и был единственным, где я помнил каждый камень и каждую дорогу.

Сначала я объехал могилы.

Гарольд — в городе, где осел под конец. Аккуратная могила, кто-то ухаживал. Может родственники. Я не знал, были у него родственники или нет, и понял, что за все годы не спросил.

Рон — тоже в городе. На его камне было только имя и даты. Никакой надписи. Рон не любил лишних слов.

Фирах был похоронен когда-то у дороги — его могильный камень я не нашёл. Южный повеса, который плясал тогда над мёртвым драконом.

Борну я принёс зуб последнего дракона — длинный, жёлтый, тяжёлый. Положил у камня. Борн оценил бы. Он всегда хотел образцы.

Посетил остальных.

Потом я поехал к Мирославе.

Её могила была в Греноле, на хорошем кладбище. Я сидел рядом долго — не говорил ничего, просто сидел. Потом что-то сломалось внутри — тихо, без предупреждения. Я плакал. Первый раз за несколько десятков лет. Не красиво и не театрально — просто сидел и плакал, как плачут от усталости, когда уже всё закончилось и держаться больше незачем.

Потом купил вина. Много. Выпил всё.

Проснулся на её могиле с рассветом — замёрзший, с тяжёлой головой. Поднялся. Отряхнулся. Пошёл.

Я поехал в Ратов.

Никто там не помнил счетовода Ингвара — слишком давно это было, несколько поколений сменилось. Город немного изменился, немного остался прежним. Я ходил по знакомым улицам и узнавал переулки, и не узнавал дома. Зашёл туда, где стоял Золотой Кабан — трактира не было, на его месте была лавка ткача.

Задержался на несколько дней. Просто ходил.

Потом поехал к той деревне, где появился в этом мире восемьдесят лет назад.

Деревня восстановилась давно — живая, обычная, с детьми на улице и запахом хлеба из печей. Никаких следов пожара — трава выросла, дома построили новые, даже колодец другой. Я шёл по улице в скрыте и смотрел.

Потом что-то остановило меня.

Старик сидел на скамье у плетня — маленький, высохший, с плохо видящими слезящимися глазами. Смотрел куда-то в пространство. Я прошёл мимо.

Потом остановился.

Что-то в нём было знакомым. Не лицо — лица я не помнил. Что-то другое. Поза может быть. Или место.

Я проявился.

Старик моргнул. Смотрел на меня слезящимися глазами долго — прищуривался, пытался разглядеть. Потом что-то изменилось в его лице.

— Это вы… — сказал он тихо. — Вы появились тогда. Когда дракон сжёг деревню. Я помню — я был вон там, где лежала моя мама. И вы просто исчезли. А теперь появились.

Он смотрел на меня — не со страхом, с тем особым спокойствием очень старых людей, которым уже нечего бояться.

— Вы пришли забрать меня в последний путь — сказал он. — Ведь вы посланник смерти.

Это был тот ребёнок.

Три года ему было тогда. Он сидел рядом с телом матери и плакал.

Он выжил. Вырос. Состарился.

Прожил целую жизнь, пока я убивал драконов.

Я стоял перед ним и молчал.

Он смотрел на меня своими слезящимися глазами — спокойно, без ожидания. Как смотрят на то, что давно приняли.

Я пожелал покинуть этот мир.

Моргнул.

Когда я открыл глаза — стоял уже в совершенно другом месте. Другой воздух, другой свет, другой запах.

Новый мир.

Конец