– Столик на одного, сеньор? У меня есть от-лич-ное место, откуда сеньор увидит, как танцуют эти девчонки…

– Нет.

Стоя у самого входа в печально знаменитое варьете «У Мексиканца Джо», Барт Лесли едва замечал маленького метрдотеля, услужливо склонившегося перед ним. Неторопливо, но с цепкой пристальностью его взгляд обвел прокуренный зал, задерживаясь на мгновение у каждого столика. Даже извивающаяся в танце девушка в огненном наряде – тонкие руки на гибких бёдрах, летящая мантилья, быстрые ножки, отбивающие такт под пульсирующую музыку смуглого оркестра, – удостоилась у него лишь беглого взгляда.

– Возможно, сеньор желает компанию? Да? Столик на двоих в тихом углу, и я прислать вам одна очень красивая…

– Нет! Где Мексиканец Джо?

– Он говорить с друг наверху. Сеньор желает?

– Передай ему, что Барт Лесли хочет видеть его, muy pronto[1]! Sabe[2]?

– Sí[3], сеньор. Gracias[4], сеньор.

Ловко поймав серебряный доллар, который Лесли бросил ему, он засеменил между столиками и поспешно взбежал по лестнице, которая вела на галерею над эстрадой оркестра, а оттуда – в игорные залы наверху.

Лесли свернул сигарету, прикурил ее и стал ждать. Вскоре он достал из жилетного кармана тщательно сложенный желтый листок, развернул его и пробежал глазами текст. Это была телеграмма Western Union, датированная вчерашним днем:

Лесли снова сложил послание и убрал его в карман, затем взглянул на часы. Они показывали пять минут девятого. Время и место были правильными, но где же Эрнандес? И какой именно Эрнандес? Он знал двоих – один был вакеро[5], ранее работавшим на ранчо «Бар-Икс», другой – бывший капитан «Людей Хилы», страшного братства бандитов, фальшивомонетчиков, похитителей и убийц, в ликвидации которого Лесли принимал участие некоторое время назад.

Его размышления прервало подобострастное появление метрдотеля, за которым следовал низенький сморщенный мексиканец с багровым шрамом, пересекавшим лоб. Лесли сразу узнал Мексиканца Джо.

Последний рассыпался в приветствиях:

– Ах, сеньор Лесли, я в восторг! Для меня честь, что великий Барт Два Пистолета, великий Борец с дьяволом сегодня с нами! Дон Артуро ждать вас в одна отдельная кабина… Я сам показать вам дорога.

Судя по тому, что этот хитрый мексиканец однажды уже пытался опоить его ради нескольких жалких долларов, Лесли сильно сомневался, что тот действительно рад его появлению.

– Ладно, Джо, веди, – сухо бросил он.

Затем, слегка высвободив в кобурах оба своих шестизарядника – и для предосторожности, и как намек на то, что он готов к любому предательству, – Лесли последовал за владельцем заведения между столами. Они обогнули оркестровую эстраду и оказались там, где тянулся двойной ряд занавешенных кабин, служивших отдельными обеденными комнатами для самых привередливых или скрытных завсегдатаев этого притона. Остановившись перед одной из них, Джо негромко окликнул:

– Дон Артуро…

– Sí?

– Сеньор Лесли приходить.

– Bueno[6]!

Занавески раздвинулись, и в проёме появился высокий красивый мексиканец, одетый в роскошный пурпурный бархатный костюм, щедро расшитый серебряным галуном и украшенный серебряными пуговицами. На одном из пальцев его тонкой руки сверкал ослепительный рубин.

– Buenos noches[7], сеньор Лесли, – поприветствовал он гостя.

– Да пошлет вам Бог того же, сеньор капитан, – ответил Лесли, сразу узнав в Эрнандесе бывшего офицера грозных «Людей Хилы».

После рукопожатия они вошли в кабину и сели друг против друга за узким столом.

– Я больше не капитан, amigo[8], – сказал Эрнандес, беря со стола покрытый инеем шейкер для коктейлей и встряхивая его содержимое. – Просто дон Артуро Эрнандес, гражданское лицо на службе моего правительства.

– Я бы сказал, это явный шаг вперед, – заметил Лесли. – И, судя по вашему щегольскому наряду, эта служба неплохо вас обеспечивает.

Эрнандес улыбнулся.

– Не так уж плохо, – ответил он, снимая крышку с шейкера. – Я состряпать один напиток, который, надеяться, вам понравиться. Все эти «Манхэттены» и коктейли «Бронхит» мне не по душе, а вы, я знать, не пить текилу и мескаль, так что я смешать напиток, чтоб он устроить нас обоих.

Он наполнил бокал Лесли, затем свой.

– За вечную дружбу, amigo, – предложил он тост.

Лесли слегка склонил голову и выпил.

– Отменный коктейль с «Бакарди», если я хоть что-то в этом смыслю, – сказал он. – Насчет «устроит обоих» – это вы в точку! Если ваши известия столь же хороши, как и коктейль, мы поладим.

– Они от мой правительство, – ответил Эрнандес, доставая из кармана большой запечатанный конверт. – Все можно объяснить совсем коротко, хотя все подробности здесь.

Вошел официант с первой переменой мексиканского обеда, сопровождаемой обычной тарелкой тортилий, от которых ещё шёл пар. Когда он ушел, Эрнандес продолжил:

– Мое правительство быть очень впечатлен тем, как вы разделался с этими «Людьми Хилы», – сказал он. – В столицу дойти такие слухи о ваша доблесть и подвиги на границе, что они посылать меня просить ваше содействие в одном деле, с который они не иметь сил справиться.

– Прежде чем вы продолжите, – сказал Лесли, – мне стоит сразу предупредить вас, что я по-прежнему состою в рядах Секретной службы Соединенных Штатов, и все мое время и силы принадлежат моему правительству.

– Это все улажено заранее, amigo. Мой правительство уже обращаться к ваш и получать разрешение использовать ваши услуги, если мы мочь прийти к удовлетворительное соглашение. Теперь слово только за вы.

– Понимаю. Вы любите подготовиться заранее. Что ж, в чем суть дела?

– Это один очень опасный дело. Возле город под название Тлакспам много люди умирать вот уже два года – очень внезапный, очень ужасный смерть. Они идти или ехать по тропа. Вдруг – вжих! И голова пропадать! Срезана чисто, прямо как бритва! Лошадь приходить в город с обезглавленный тело или без всадник много раз. Путешественники находить окровавленный труп вдоль дорога без голова. Другие говорить, что видеть сам Satanas, притаившийся в кусты. Один пеон[9] слышать ужасный смех сразу после того, как человек лишаться голова. Правительство посылать люди расследовать. Вжих! Они иногда тоже терять голова. Они посылать руралес[10]. Некоторые руралес тоже терять голова, но от этот убийца не находить даже один след. Это чертовски скверный дело, я вам говорить.

– Похоже на какую-то сказку, – заметил Лесли.

– Может быть, но если вы находить этот «сказочный тварь» для мой правительство, они с радость платить вам двадцать тысяч песо и все расходы.

– Что ж. Звучит достаточно солидно. Дайте взглянуть на бумаги.

Эрнандес сломал сургучную печать на конверте и протянул ему два документа. Один был разрешением от американских властей, позволявшим Лесли провести в Мексике шестьдесят дней, когда бы он ни пожелал туда отправиться. Второй – от мексиканского правительства: в нем выражалась благодарность за его прежние неофициальные заслуги по избавлению страны от «Людей Хилы» и предлагалось вознаграждение, о котором упомянул Эрнандес. Все расходы оплачивались вне зависимости от того, добьется он успеха или нет.

Мексиканец внимательно наблюдал за ним, пока тот читал и складывал последний документ.

– Всё устраивать, amigo? – спросил он.

– Полный порядок, – ответил Лесли.

– Вы поехать?

– Конечно.

– Cáspita[11]! Я говорить мой правительство, что вы не бояться сам дьявол. По рукам!

Молча двое мужчин обменялись рукопожатием через стол.

– Вот же чёрт! Вы побить моя десятка дама, да? Как вам это нравиться, и это, и это? Платите мне.

– Старшая, младшая, валет. С меня довольно.

Барт Лесли пошарил в кармане, достал горсть мелочи и бросил часть монет на стол перед Эрнандесом. Затем он посмотрел в окно личного вагона, предоставленного мексиканским правительством, чтобы облегчить их путешествие в Тлакспам.

– Скоро будем на месте, да? – спросил он.

– Еще минут пять, возможно. Еще одна раздача?

– Нет, спасибо. Нужно собрать вещи.

Пройдя неуверенной походкой в свое купе – вагон сильно качало на каждом шагу, – он закрыл и затянул ремнями сумку и передал ее носильщику. Эрнандес пошел следом, собрав карты, и вместе они вышли на тамбурную площадку.

– Так вот он какой, Тлакспам!

Лесли окинул взглядом небольшую группу выжженных солнцем глинобитных построек, а затем ухватился за поручень, когда поезд резко затормозил. Он заметил, что улицы абсолютно пусты, и вспомнил, что сейчас ленивый час сиесты. Спали даже собаки.

– Это конец один путь – и начало другой. Следуйте за мной, amigo.

Эрнандес сошел с подножки и направился за угол станции; носильщик следовал за ними с их багажом. Там за рулем старого, изрядно потрепанного открытого автомобиля мирно спал водитель.

Эрнандес растолкал его.

– Alerta, hombre[12]! – прорычал он. – Mil demonios[13]! Я нанял тебя спать вместо меня?

Шофёр вздрогнул, проснулся и тут же забрал у ухмыляющегося носильщика их вещи.

– Простите, дон Артуро. Я не слышал, как прибыл поезд.

– Ты спишь, как вол. Поехали. Приказ ты знаешь.

После долгих уговоров при помощи заводной рукоятки и подсоса двигатель с шумом завелся, и они покатили по узкой пыльной улице. Вскоре они остановились перед одним из больших саманных домов, Едва они выбрались из автомобиля, дверь им открыл темнокожий mozo[14].

После ванны и обеда, поданного тем же смуглым слугой, Лесли и Эрнандес вышли во внутренний дворик – патио, чтобы выкурить по сигаре. На скамье под раскидистыми ветвями огромного орехового дерева было сравнительно прохладно.

– А теперь, сеньор, – вежливо осведомился Эрнандес, – как скоро вы будете готовы приступить к этот опасный дело?

– Приступить? Я уже приступил. Всё, чего я хочу – это продолжать, и чем скорее, тем лучше.

Мексиканец задумчиво выпустил струю дыма.

– Вы, американцы, столь импульсивны. Возможно, вы кое-что не замечать, а? Я привозить вас сюда во время сиесты. Я не называть ваш имя, а звать вас только amigo при мои mozos. Для чего? Этот «сказочное существо», как вы его называть, мочь иметь шпионы где угодно. В мой собственный дом! Если он знать, что вы здесь, вы быть обречены на смерть еще до того, как начать. Sabe?

– Понимаю. Вы хотите, чтобы у меня был хотя бы один шанс добраться до него, прежде чем он со мной покончит. Но почему вы думаете, что у него есть шпионы?

– Те, другие, приходить. Вжих! И они терять голова слишком чертовски быстро. Мне это не нравиться. Они приходить с большой шум и хвастаться muy mucho[15]. Вы приходить без шум и, возможно, что-то сделать. Когда они приходить – все знать. Когда вы приходить – знать только я. Это не есть плохой идея, а?

– Отличная логика, я бы сказал. В любом случае, глупо было бы заранее объявлять о своём приезде и о цели визита. Но как и когда я начну охоту на вашего «друга»? «Людоед», пожалуй, подошло бы ему больше.

– Сегодня в полночь. С этот момент и до тех пор вы должны отдыхать и спать, сколько мочь. В двенадцать часов я подготовить проводник и лошади, чтобы отвезти вас в опасный зона. Двенадцать отборных люди, вооруженные до зубы и несущие провизия и снаряжение, следовать в полумиля позади вас. Они бросаться вам на помощь на звук выстрела и беспрекословно подчиняться ваша команда все время. Я договариваться с один друг дать вам приют, если вы находить нужным разбить лагерь. А теперь, amigo, вы не хотеть устроить себе маленький сиеста перед ужин?

Барт Лесли швырнул окурок сигары в кусты, потянулся всем своим мощным телом и усмехнулся:

– Это лучшее, что вы сказали за сегодня, – ответил он.

Где-то неподалёку башенные часы пробили одиннадцать.

Лесли, ушедший отдыхать сразу после ужина, пробудился от глубокого сна. Он откинул одеяло и сел на постели, пытаясь понять, что именно его разбудило. Затем звук повторился – тихий стук в его дверь.

Мгновенно выхватив один из револьверов из кобуры, прикреплённой к ремню, переброшенному через спинку стула возле кровати, он поднялся и на цыпочках подошёл к двери.

– Qué gente? – спросил он. – Кто там?

– Откройте, amigo, – донёсся приглушённый ответ. – Это Эрнандес.

– Вы раньше назначенного времени, не так ли? – спросил Лесли, распахивая дверь.

К его удивлению, за дверью никого не было. Уже собираясь шагнуть в тёмный коридор, он внезапно передумал: справа до него донёсся звук приглушённого дыхания. Инстинкт мгновенно подсказал ему – кто-то притаился у самой двери.

В памяти всплыло предупреждение Эрнандеса. Он был абсолютно уверен, что там, в углу коридора, притаилась смерть – та самая таинственная и ужасная участь, что постигла его предшественников.

Он должен был действовать – это было ясно. Но как? Выстрелить через стену означало бы перебудить весь дом, а возможно, и весь город, а если стена окажется кирпичной, пуля может и не пробить её. Тяжёлый стул красного дерева, стоявший рядом с дверью, подсказал ему выход. Он знал, что между краем дверного проёма и углом коридора не больше двух футов, а потому мог с достаточной точностью определить положение притаившегося врага.

Заткнув револьвер за пояс пижамы, он бесшумно поднял тяжелый стул за спинку. Затем, развернув его сиденьем вперед, замахнулся и с сокрушительной силой обрушил туда, где, по его расчетам, должна была находиться голова человека.

Когда стул с силой ударился обо что-то плотное, из угла донесся приглушенный возглас удивления и боли, тяжелое тело рухнуло поперек дверного проема, и большое мачете с грохотом упало на выстеленный плиткой пол.

Прежде чем Лесли успел нащупать выключатель, чтобы включить свет в своей комнате, в коридоре вспыхнул другой свет. Послышался топот ног и приглушённое восклицание по‑испански:

– Madre de Dios![16] Они уже убить американца!

– Ты ошибаться, Карлос. Это всего лишь пеон.

Лесли опустил оружие, увидев бегущих к нему Эрнандеса и еще одного мексиканца – оба были в ночных рубахах и с револьверами в руках.

– Что происходить, amigo? – спросил первый.

Лесли небрежно облокотился на спинку стула и машинально потянулся в нагрудный карман за курительными принадлежностями, но, вспомнив, что все еще одет в пижаму, усмехнулся

– Этот hombre[17] постучал в мою дверь, и я подумал, что это вы, поэтому открыл. Когда я обнаружил, что он прячется за углом, то рассудил, что его намерения далеки от дружеских, и утихомирил его этим стулом.

– Он теперь очень тихий, я вам говорить, – сказал Эрнандес, наклоняясь над распростертым мужчиной. Тот был бос и одет в простую белую хлопковую рубаху и свободные штаны из того же материала – обычную одежду беднейших мексиканцев. – Я думать, вы его убить. Давайте посмотрим.

Он перевернул его на спину; багровый кровоподтек на лбу указывал на место удара тяжелым стулом. Эрнандес пощупал лоб, затем прижал ухо к сердцу лежащего.

– Живой, – объявил он, – только оглушить.

Обернувшись к своему спутнику, он сказал по-испански:

– Свяжи его и заткни ему рот, Карлос. Может быть, когда очнётся, мы заставим его заговорить.

Человек по имени Карлос закинул несостоявшегося убийцу себе на плечо, словно мешок с зерном, и унес его.

– Пожалуй, можно уже одеваться, – сказал Лесли. – До полуночи нам всё равно не удастся толком поспать.

Эрнандес пожал плечами.

– Как вам угодно, – ответил он. – Встречать меня внизу, когда вы быть готовы.

Некоторое время спустя Лесли, одетый в полный ковбойский костюм и с двумя внушительными револьверами сорок пятого калибра на поясе, вошел в просторную гостиную. Обнаружив, что она пуста, он сел на диван и свернул сигарету. Прошло добрых двадцать минут, прежде чем вошел Эрнандес.

– Всё без толку, – сказал он. – Этот проклятый пеон не хотеть говорить.

– Пришел в себя?

– Sí, некоторый время назад. Мы угрожать ему раскаленный железо – всё без толку. Говорить, что ничего не знать про эти похитители голов.

– И как он это объясняет?

– Говорить, что приходить только ограбить богатый americano.

– Но при нем было мачете.

– Само собой. Если бы вы перешагнуть этот порог – вжих! И мы находить вас без голова. Эти проклятые «сказочные существа» уже всё знать, я вам гарантировать. Возможно, вам лучше не уезжать сегодня ночью, amigo.

– Быстро же они работают, верно? Жаждут действий. Ну что ж, дадим им действия. Держите этого hombre здесь и заставьте его заговорить, если сможете, а я пока отправлюсь в путь. Меня не напугать подлому пеону с мачете.

– Но, сеньор, сейчас это опаснее, чем когда-либо. Чуть позже мы могли бы…

– Хватит с меня этих ваших «mañana»[18]. Я отправляюсь прямо сейчас, если вы найдете мне проводника. Ваши люди что, боятся ехать?

Эрнандес пожал плечами.

– Мои люди храбрые, – ответил он. – Но иногда лучше сочетать храбрость с умом. Поезжайте, если вы решили, но помните, amigo (друг), я вас предупреждал.

– Мои люди храбрые, – ответил он, – но иногда быть лучше смешивать мозги с отвага. Езжайте, если вы так решительно настроены, но помните, amigo, я вас предупреждать. – Он хлопнул в ладоши, и в дверях появился Карлос. – Пришли Хосе, – приказал он, – и оседлай лошадей. Хосе Гонзага, – пояснил он Лесли, – быть ваш проводник. Он на три четверти индеец и не говорить по-английски, так что вам прийтись изъясняться на испанском.

Мгновение спустя вошел высокий смуглый мужчина. Хотя на нем была одежда мексиканского вакеро, его высокие скулы, ястребиный нос и темная кожа говорили о явном преобладании ацтекской крови. У него не было бороды, а три багровых шрама – два на правой щеке и один на лбу – придавали его лицу еще более свирепое выражение. Из оружия при нем были нож и револьвер, заткнутые за кушак, карабин за спиной и два плотно набитых патронташа.

– Buenas noches, señores[19], – поприветствовал он их, сверкнув ослепительно белыми зубами.

Когда оба ответили положенными вежливыми приветствиями, Эрнандес сказал:

– Сеньор Лесли твердо намерен отправиться в путь сегодня ночью, вопреки тому, что наши планы были раскрыты. Поэтому вы выступаете немедленно, а людей я вышлю вслед за вами, как и было уговорено. – Он повернулся к Лесли и протянул ему руку: – Adiós, amigo. Да пребудет с вами удача.

Лесли пожал протянутую руку.

– Gracias, сеньор, – ответил он. – Надеюсь, на этот раз я разыграю карты лучше, чем в поезде. Adiós[20].

Хосе повел его через патио к конюшням на заднем дворе. Здесь Карлос держал под уздцы двух поджарых мексиканских коней, уже оседланных и готовых к пути. Лесли он передал точно такой же карабин, как у проводника, и длинный нож в ножнах.

Закинув карабин за спину и закрепив нож на поясе, Лесли сел в седло и выехал со двора; Хосе следовал за ним. Проводник вырвался вперёд, пока они пробирались по узким улочкам, освещенным лишь убывающей луной. Позже, когда они выбрались на открытую местность, они поехали бок о бок.

Сначала они пересекли песчаную пустошь, тускло серебрившуюся в лунном свете. То тут, то там виднелась пустынная растительность: гигантские кактусы, вздымавшие свои похожие на руки ветви к небесам, словно в вечной мольбе о воде; чахлые, искривленные заросли мескитовых кустов; и более приземистые опунции, чьи колючие, состоящие из отдельных члеников ветви переплетались и скручивались, точно щупальца каракатицы.

Затем тропа повела их через каменистые холмы и дальше – вдоль берега узкого, заросшего деревьями ручья, зажатого между отвесными стенами каньона. На въезде в ущелье Хосе придержал коня.

– Именно здесь, сеньор, – объявил он, – начинается земля демонов. На этом самом месте всего три ночи назад нашли обезглавленное тело.

– И никаких следов убийцы не обнаружили?

– Никаких. Усталая лошадь без всадника, покрытая каплями крови, прибрела в Тлакспам на следующее утро. Мы уже знали, что здесь увидим, еще до того, как я отправился сюда с двумя товарищами. Там был только один свежий след – след лошади, на которой ехал убитый.

– По этой тропе так редко ездят?

– Да, сеньор, с тех пор как начались эти таинственные убийства. Прежде она была весьма популярна у тех, кто въезжал в Тлакспам с севера или покидал город. Теперь же ее избегают как зачумленного места, хотя, чтобы миновать этот перевал, приходится делать крюк в пять миль. Сейчас ею пользуются только чужаки – путешественники, не знающие о ее кровавой истории, но они редко выживают, чтобы рассказать об этом. Многих из них предупреждали, они смеялись над предостережениями, а после платили за свое безрассудство головами. Те немногие, кому удалось спастись, клянутся, что слышали свист крыльев Сатаны, что налетал на них без предупреждения; они избежали его ужасного нападения лишь благодаря тому, что во весь опор помчались прочь. Другие утверждают, будто слышали его жуткий, леденящий душу смех, а третьи – что видели его самого, затаившегося в подлеске.

– У многих людей чересчур богатое воображение, – ответил Лесли. – Какова длина этого перевала?

– Почти миля. Отныне мы в смертельной опасности. Двинемся прямо сейчас или подождем рассвета?

– Поехали дальше.

Едва эти слова сорвались с уст американца, как оба мужчины услышали шум в ущелье впереди. Сквозь далекий цокот лошадиных копыт доносилось чье-то пение или крик – а возможно, и то, и другое, – и эти звуки прерывались пистолетными выстрелами.

– Какой-то пьяный дурак, – сказал Хосе. – Ох! Звуки затихли. Возможно, демоны убили его.

Звуки голоса и выстрелы затихли, но цокот копыт все еще был слышен. Однако вскоре раздался другой голос – пронзительный, кудахчущий, словно заходящийся в демоническом хохоте.

– Santo Dios![21] Хохот Сатаны! – воскликнул Хосе.

– Быстро прижмись к той стороне дороги! – приказал Лесли. – Я подожду на этой стороне.

Ждать им пришлось недолго. Стук копыт замедлился с галопа до спокойного аллюра. Из-за поворота стены каньона показалась лошадь, но всадника на ней не было.

– Demonios![22] Так и есть! – воскликнул Хосе, набожно крестясь. – Maria Madre[23], спаси нас!

Лесли перехватил уздечку лошади без всадника и, достав фонарик, осмотрел седло и спину животного. И то, и другое было забрызгано кровью.

– Тело должно лежать где-то там, где оборвалось пение, – сказал Хосе. – В этом я уверен.

Снова раздался топот копыт, на этот раз сзади.

– Наши люди едут, – сказал Хосе. – Они услышали выстрелы и решили, что нам нужна помощь.

– Вот, возьми поводья и приведи людей, когда они прибудут, – приказал Лесли. – Я поеду искать тело и убийцу.

Он пришпорил своего коня. Чуть дальше за первым поворотом ущелья он увидел в лунном свете жуткое зрелище – обезглавленное тело, лежащее у обочины. Спешившись, он включил фонарик. Возле тела не было никаких следов человека или животного, кроме тех, что оставили он сам, его конь и лошадь жертвы. Он прошел вперед футов пятьдесят и обнаружил в дорожной пыли револьвер. Пять из шести патронов были расстреляны. Спрятав его в карман, Лесли снова двинулся вперед. Пройдя с четверть мили, он не обнаружил иных следов, кроме отпечатков копыт лошади погибшего, и понял, что трагедия разыгралась не настолько далеко. В недоумении он сел в седло и поехал обратно туда, где Хосе и двенадцать человек, присланных Эрнандесом, ждали у тела. Проводник спешился и стоял подле трупа.

– Вы нашли следы убийцы, сеньор? – спросил он.

– Ни единого следа.

– Этого и следовало ожидать. Я нашел бумагу на теле этого молодого глупца, в которой объясняется, почему он поехал через этот перевал. Похоже, он по пьяни поспорил с другим молодым сорвиголовой, что проберется здесь невредимым. Эта бумага – гарантия того, что другой человек выплатит сто песо из банка этого парня, если его обезглавленное тело будет найдено. Что нам делать?

– Из какого города приехал этот человек?

– Из Росарио.

– Привяжите тело к лошади и пусть двое наших людей отвезут его родственникам. Положите бумагу обратно в тот самый карман, где её нашли.

Когда двое всадников и лошадь с ее жутким грузом были отправлены в соответствии с его приказом, Лесли расставил своих людей парами с интервалом в тысячу футов вдоль каньона. Затем в сопровождении Хосе он патрулировал дорогу весь остаток ночи.

Первые слабые проблески рассвета застали Лесли и его спутника почти в самом центре опасной зоны. Лесли придержал коня и остановился, когда до его ноздрей донесся запах горящего дерева.

– Кто-то разбил лагерь неподалеку, – сказал он. – Я чувствую запах дыма.

Хосе улыбнулся.

– Это всего лишь Тио Луис, el Anciano, – ответил он. – Готовит свой завтрак.

– Дядюшка Луис, Старец? Кто он такой?

– Ансьяно – очень почтенный отшельник, он, не страшась опасностей этого перевала, остаётся при святыне святого Антония, которую он обслуживает со времён смерти доброго отца Сальвадора несколько лет назад. Хотя он всего лишь брат-мирянин, он человек глубоко верующий, уважаемый всеми, кто его знает, и большой друг сеньора Эрнандеса. Он согласился предоставить ночлег нашим людям, если нам придётся здесь задержаться.

– Святилище Святого Антония здесь? Но почему его не перенесли?

– Потому что оно находится на святом месте, почитаемом уже более двух столетий. Из расщелины в склоне холма, как раз рядом с нишей, где находится статуя святого, бьет родник. Этот родник впадает в неглубокий бассейн, где больные купались на протяжении многих поколений и где произошло бесчисленное множество чудесных исцелений. В то время как раньше паломники часто приходили в одиночку и в любое время, теперь они приходят только в середине дня и в значительном количестве, ради взаимной защиты из-за кровожадных демонов, окружающих это место. Разве сеньор Эрнандес не упоминал об Ансьяно?

– Он только сказал, что для людей подготовлено жилье. Как нам добраться до этого места?

– Нам нужно лишь подняться по лощине слева от вас, по которой струится этот маленький ручей. Это излишек воды из священной купальни.

Лесли собрал своих людей и повел их вверх по крутой тропе в извилистой лощине, на которую указал Хосе. Вскоре он выбрался на небольшой участок более ровной земли и увидел жилище Ансьяно. Это была маленькая глинобитная хижина, прижавшаяся к крутому склону холма. Слева от хижины находилась ниша со статуей Святого Антония в полный рост, а прямо перед образом располагалась описанная проводником купальня, которую питал бивший из скалы родник. Из помятой и ржавой печной трубы, торчавшей из стены хижины, вился дымок; его уносило вниз по лощине, и именно он ранее привлек внимание Лесли к этому месту.

Справа от ограды стоял длинный низкий, сколоченный из широких, грубых, некрашеных досок навес, открытый с одной стороны. Он, по всей видимости, предназначался для размещения как паломников, так и их лошадей, поскольку вдоль задней стены через частые промежутки были закреплены кольца.

Люди привязали лошадей и занялись распаковкой вьюков, приготовлением завтрака и установкой палаток, в то время как Лесли и Хосе направились к хижине отшельника. Было очевидно – он услышал, что они прибыли, так как из дверного проема показалась согбенная фигура, облаченная в оборванную, побуревшую от времени рясу; опираясь на посох, старик заковылял им навстречу. Когда он приблизился, Лесли разглядел изрезанное морщинами, исхудалое лицо, обрамлённое всклокоченной седой бородой.

Отшельник остановился перед ними и оперся на посох.

– Благослови вас Господь, дети мои, – прошамкал он с тем характерным шепелявым выговором, который неизменно указывает на нехватку или полное отсутствие зубов. – Полагаю, вы пришли от моего друга, сеньора Эрнандеса. И вы миновали демонов невредимыми. Deo gratias[24].

– Пока что невредимыми, Тио Луис, – ответил Хосе. – Это сеньор Лесли, великий Борец с дьяволом, который прибыл, чтобы избавить нас от наводнивших эти места демонов.

– Bueno! Мы нуждаемся в нём, и наши молитвы о его безопасности и успехе будут сопровождать его в этом опасном деле. Но входите и разделите со мной завтрак, если вас устроит моя скромная пища.

Они последовали за престарелым отшельником к двери хижины, где он вежливо посторонился, приглашая их войти.

– Все, что вы видите – ваше, дети мои, – произнес он, следуя за ними в маленькую переднюю комнату. – Простите меня, я пойду на кухню – проверю, как там завтрак.

Старик проковылял через занавешенный дверной проем в заднюю комнату, и вскоре Лесли услышал его возню, сопровождаемую стуком кастрюль и глиняной посуды.

Хосе снял с плеча карабин, поставил его в угол и тяжело опустился на один из стульев, находившийся возле голого стола, стоявшего посреди комнаты.

– Ух, ну и устал же я, – проворчал он. – Тяжелая выдалась ночка, сеньор.

Лесли вежливо согласился с ним, пристроил свой карабин и сел на стул с другой стороны стола. Ожидая хлопочущего отшельника, он осмотрел комнату. Обстановка была достаточно скудной, она отражала вкусы непритязательного брата-мирянина: низкая койка, прикрытая засаленным одеялом, четыре грубых стула и стол, за которым они сидели, – его непокрытая столешница была покрыта пятнами от еды и напитков. Под единственным окном стоял маленький, топорно сработанный пюпитр с лежащей на нем книгой, судя по всему, миссалом[25]. И пюпитр, и книга были покрыты густым слоем пыли – явное свидетельство того, что ими почти, а то и вовсе не пользовались со дня кончины отца Сальвадора. Оштукатуренные стены потрескались, потемнели от грязи и были затянуты паутиной.

Вскоре Ансьяно вышел из-за занавески. Вновь извинившись за скудость угощения, он поставил перед ними отварной рис, огромный кусок медовых сот и горячий шоколад.

Посоветовавшись с Хосе и отшельником, Лесли решил выставить на утро по два часовых с каждого конца перевала, дать остальным людям отдохнуть, а самому заняться разведкой. Смену часовых назначили на полдень.

Соответственно, после завтрака он отправился в путь, решив тщательно обследовать место трагедии, разыгравшейся прошлой ночью, в надежде, что утренний свет поможет обнаружить какую-нибудь улику, ускользнувшую от его взгляда при осмотре с фонариком.

Добравшись до того места, где безрассудному всаднику отрубили голову, он спешился и осмотрел каждый квадратный фут земли вокруг. Дорога в этом месте была шириной менее десяти футов. С одной стороны скала поднималась почти отвесно на высоту почти двадцати пяти футов и казалась неприступной. С другой – каменистая почва круто спускалась к воде. Примерно в тридцати футах от того места, где начинались кровавые пятна, на скалистом берегу приютилась кучка низкорослых ив. Лесли заглянул в заросли, желая проверить, не использовались ли они для засады, и вдруг издал удивленный возглас, заметив застрявший среди веток окровавленный предмет. Он вытащил его и мгновенно узнал внешний край широкополого сомбреро. Казалось, он был вырезан из шляпы очень острым инструментом, причём линия реза была не в форме круга или овала, а скорее в виде неправильного шестиугольника; ни одна из его сторон не была равна другой, но все линии при этом оставались прямыми или почти прямыми. Он заметил также, что в местах соединения двух прямых срезов материал был смят. Осмотр кустов показал, что они не использовались человеком как укрытие.

Озадаченный Лесли повесил покрытую запекшейся кровью находку на луку седла, сел на лошадь и направился обратно в лагерь.

Его люди, за исключением одного, оставленного Хосе в карауле, спали в палатках с поднятыми для вентиляции стенками. Караульный принял коня и с любопытством уставился на окровавленные поля сомбреро, снятые Лесли с луки седла.

Командир направился к хижине отшельника, намереваясь показать находку старику, но внезапно раздавшийся за спиной топот копыт заставил его остановиться.

Обернувшись, он увидел вынырнувшего из лощины всадника – это был один из его людей. Парень соскочил на землю и подбежал к нему; на его загорелом лице читались дикий страх. Степень его потрясения была столь велика, что губы лишь судорожно подергивались, не способные издать ни звука.

– Ну, что там такое? – резко спросил Лесли. – Язык проглотил?

Человек перекрестился и пробормотал что-то себе под нос.

– Maria Madre[26], спаси нас! – выдохнул он. – Мы все обречены.

– Да почему? Говори толком.

– Демоны! Теперь они убивают средь бела дня!

– Где? Кого?

– Мы стояли в карауле у северного входа на перевал, Мигель и я. Они обезглавили Мигеля!

– Как они выглядели?

– Я не видел их, сеньор.

– Что? Твоего товарища убили прямо у тебя на глазах, а ты не видел убийц?

– Не совсем на глазах, сеньор. Я… то есть…

– Ты, полагаю, спал на посту.

Парень опустил голову.

– Мы с Мигелем ужасно вымотались за ночь. Вокруг царила такая тишина, что мы решили – беды не будет, если приляжем ненадолго по очереди. Два часа я караулил, пока Мигель спал. Потом пришел его черед, но стоило мне закрыть глаза, как раздался его захлебывающийся хрип. Я схватил карабин и в тот же миг вскочил на ноги. И тут прямо на моих глазах обезглавленное тело товарища повалилось из седла, а над самой моей головой раздался шум крыльев! Я тут же вскинул глаза к небу, но там никого не было!

– Этот свист крыльев. Он был громким, как рев аэроплана?

– Нет, сеньор. Он был гораздо тише, словно шелест крыльев большой птицы.

– Что случилось, дети мои?

Резко обернувшись, Лесли увидел стоявшего позади Ансьяно. Он подошел совершенно незаметно.

Лесли объяснил ситуацию отшельнику и показал ему найденные поля шляпы.

– Поделитесь с нами мудростью ваших лет, Тио Луис, – попросил он. – Это самое странное и в то же время самое зловещее происшествие из всех, с чем мне доводилось сталкиваться. Что вы об этом думаете?

Старик повертел жуткую реликвию в своих костлявых руках, прищурившись и разглядывая её слезящимися глазами.

– Обезглавленный человек, шум крыльев… и вот это. – Он покачал головой, вернул вещь Лесли и перекрестился. – Боюсь, дети мои, вы играете с огнем, способным вас погубить. У нас говорят: «Тому, кто собирается содрать шкуру с дьявола, нужны железные пальцы».

– У нас тоже есть подходящая поговорка, Тио Луис, – ответил Лесли. – «Дай дьяволу достаточно верёвки – и он сам на ней и повесится». – Он повернулся к караульному: – Оседлай мою лошадь, Педро, и разбуди Хосе. Посмотрим, не оставил ли дьявол ещё каких‑нибудь сувениров.

Отшельник снова покачал седой головой.

– «Погибает тот, кто пренебрег предупреждением, а не тот, кто к нему прислушался», – процитировал он. – Сочувствую тебе, сын мой, – сочувствую и молюсь за тебя.

– Сочувствие преждевременно, а за молитвы благодарю, – ответил Лесли. – Готов, Педро?

– Sí, сеньор. Хосе сейчас выйдет. Он надевает сапоги.

Хосе вышел из палатки как раз в тот момент, когда Лесли направился к лошадям. Вместе они вскочили в седла и поехали вниз по лощине.

Они преодолели полмили до северного конца каньона быстрым галопом. Тело убитого лежало распростёртым посреди дороги, а его смирный конь стоял неподалеку, по-видимому, не слишком напуганный появлением дьявола, наведшим такой ужас на Педро.

Спешившись, оба мужчины внимательно осмотрели землю в поисках следов убийцы, но их поиски оказались столь же бесплодными, как и прежде. Не нашли они и отрезанных полей шляпы, подобных тем, что Лесли обнаружил на месте прошлой трагедии.

Вынужденные в конце концов прекратить безнадежные поиски, они привязали тело Мигеля к его седлу и отвезли обратно в лагерь. Лесли распорядился завернуть труп в запасной полог палатки и отправить в Тлакспам с одним из людей. Затем он отрядил двоих часовых на северный конец перевала и двоих – на смену тем, что стояли на южном конце, предупредив их, чтобы они извлекли урок из гибели Мигеля и не смели спать на посту. Разобравшись с этими делами, он поручил лагерному караульному разбудить его до захода солнца и удалился в свою палатку, чтобы как следует отдохнуть – в чём он крайне нуждался.

Лесли казалось, что он проспал не больше пятнадцати минут, когда его разбудили, дёрнув за одеяло. Открыв глаза, он увидел стоявшего над ним Хосе.

– Солнце приближается к горизонту, сеньор, – сказал тот, – и Ансьяно пригласил нас отужинать с ним. Сегодня днём святилище посетили паломники и оставили святому человеку дары. Среди них были цыплёнок и бутылка вина – он хочет разделить их с нами.

– Паломники? Кто это был?

– Всего лишь двое пеонов с жёнами. Они приехали сюда на ослах с гасиенды неподалёку от Тлакспама и уехали после того, как омылись в священном водоёме и оставили свои дары.

– Понятно. Передай Ансьяно, что мы с благодарностью принимаем приглашение. Цыпленок и бутылка вина куда лучше, чем tasajo[27] и frijoles[28]. Я буду через пару минут.

Хосе ушел, а Лесли натянул сапоги. Затем он пристегнул оба пояса с кобурами и вышел из палатки, намереваясь умыться у источника перед ужином. Его люди сидели на корточках или лежали вокруг костров, готовя вечернюю еду.

Обогнув последнюю палатку, он увидел человека, раздевавшегося возле священной купели. Подойдя ближе, он узнал Педро.

– В чем дело? Заболел? – поинтересовался он.

– Говорят, купание в источнике на закате излечивает от чирьев, – ответил мексиканец, сбрасывая рубаху. – У меня их два на спине, сеньор.

– На закате? Не знал, что время имеет значение.

– О, еще какое, сеньор. Ансьяно сам мне так сказал.

Пройдя мимо статуи Святого Антония, Лесли ополоснул лицо и руки в бьющем из-под земли роднике. Затем, заметно посвежевший, он направился к хижине отшельника. Солнце садилось, и до него доносился плеск воды: это парень залез в купальню.

Обогнув угол хижины, Лесли увидел Хосе, сидевшего на пороге и курившего самокрутку, свёрнутую из кукурузной шелухи. Из кухни доносился шум: отшельник хлопотал у своих кастрюль и сковородок. Стол был накрыт, а его украшением служила пузатая, оплетенная лозой бутылка с длинным горлышком.

– Как аппетит, Хосе? – спросил он.

– Как у волка, сеньор. А у вас?

– Как у целой стаи волков. Я привык днём обедать, но сегодня был слишком занят.

Услышав их голоса, отшельник, прихрамывая, вышел из кухни.

– Заходите, дети мои, – сказал он. – Садитесь и пригубите со мной этого вина, пока цыпленок доходит до нужной мягкости.

Они с готовностью приняли его приглашение.

– Право, это уже злоупотребление вашим гостеприимством, Тио Луис, – сказал Лесли, когда старик наполнял их стаканы. – Но я не смог устоять. Обещаю прислать вам дюжину кур и дюжину бутылок взамен, когда вернусь в Тлакспам.

– Я тоже! – воскликнул Хосе, нетерпеливо тянясь к своему стакану. – Мы перед вами в вечном долгу. Предлагаю тост за здоровье хозяина этого дома, сеньор.

Отшельник поклонился, улыбнулся, пригубил вино и встал.

– Пойду посмотрю, как там еда, – сказал он.

Двое мужчин потягивали вино и обсуждали события уходящего дня. Вскоре Хосе осушил свой стакан и наполнил его снова.

Затем опять вошел отшельник. В одной руке он нес большой горшок, источавший аппетитный аромат, а в другой – глубокую тарелку, накрытую перевернутой миской. Поставив горшок и тарелку на стол, он поднял миску.

– Цыпленок с чили! – воскликнул Хосе. – Еда, достойная короля.

– И тортильи! – воскликнул Лесли. – Вы сами их испекли?

Его слова прервал раздавшийся снаружи крик, за которым последовал возбуждённый гомон голосов.

Лесли поставил стакан и бросился к двери. Он увидел человека, стоявшего у священной купальни. Остальные, сорвавшись со своих мест у костров, уже бежали к товарищу. Лесли тоже присоединился к ним и вмиг увидел причину переполоха. Полураздетое, обезглавленное тело, раскинув руки, лежало у самого края купальни.

– Это Педро! – крикнул кто-то. – Демоны убили Педро!

– Они нас всех перебьют, если мы останемся, – отозвался другой. – Я возвращаюсь в Тлакспам.

– И я.

– И я.

Подбежал Хосе.

– Что случилось, сеньор? – спросил он; его язык уже слегка заплетался от вина.

– Мы потеряли еще одного человека. – Лесли достал фонарик и щелкнул выключателем. – Попробуй утихомирить этих хнычущих трусов, пока я осмотрюсь вокруг.

Пока Хосе, которому выпитое вино придало красноречия и, возможно, бесстрашия, пытался утихомирить страхи своих товарищей, Лесли тщательно осмотрел тело. По его положению он определил, что Педро сидел на краю купальни спиной к статуе, одеваясь, когда произошло убийство. Остальные, занятые своим ужином, не могли видеть нападение из-за палаток, стоявших между кострами и бассейном.

Используя выступающие скалы как опору для рук и ног, Лесли вскарабкался на крутой склон холма слева от статуи, обогнул выступ над нишей и спустился с правой стороны, осматривая каждый дюйм пути с помощью фонарика. Поскольку никаких следов, кроме его собственных, там не оказалось, он пришел к выводу, что нападение совершено не сверху. Искать следы на утоптанной земле вокруг купальни было бесполезно, а других зацепок, похоже, не было.

Он заметил, что его люди сгрудились тесной кучкой вокруг словоохотливого Хосе, и уже собирался выключить фонарик и поспешить на помощь проводнику, как вдруг белый круг света упал на нечто, заставившее его замереть. Это была крупная капля крови на каменном полу ниши, прямо перед статуей. Издав тихий возглас удивления, он наклонился, чтобы рассмотреть её, но тут же вскочил и резко развернулся с пистолетом в руке, услышав за спиной шаги. Он вернул оружие в кобуру с нервным смешком, увидав стоявшего перед ним Ансьяно, пристально смотревшего на него своими маленькими слезящимися глазками.

– Простите, Тио Луис, – извинился он. – Вы меня чертовски напугали.

– Не стоит извиняться, сын мой, – ответил отшельник. – В такое время мне следовало предупредить о своём приближении. Значит, демоны осквернили священный бассейн! Теперь, воистину, гнев Божий поразит их. Вы нашли какую-то улику?

– Только каплю крови на полу ниши. Разумеется, она имеет какое‑то значение – но какое? Как, по‑вашему, эта кровь оказалась здесь, в добрых десяти футах от тела? И между этим местом и телом нет никаких пятен крови, кроме тех, что вокруг самого трупа.

– Это столь же загадочно, как и всё остальное, что произошло. У нас есть поговорка: «Дьявол таится за крестом», и если это правда, он без колебаний укроется и в святилище Святого Антония.

– Возможно, такое объяснение годится для вас, но меня оно не устраивает, – ответил Лесли.

Затем, заметив, что некоторые из его людей седлают лошадей, он поспешил на помощь Хосе, чье красноречие, подогретое алкоголем, очевидно, оказалось недостаточным, чтобы удержать их от заявленной цели – вернуться в Тлакспам.

– А ну слезай, hombre! – рявкнул Лесли, обращаясь к уже севшему в седло человеку.

Тот замешкался, но подчинился. Лесли резко повернулся к остальным.

– Что это значит? Вы что, бабы в форме бойцов?

– Мы не можем воевать с дьяволом, – ответил один из мужчин.

– Оставшись здесь, мы лишь напрасно сложим головы и ничего не добьемся, – добавил другой. – Едемте с нами, сеньор.

Лесли рассмеялся.

– Тогда поезжайте, трусы, – бросил он. – Возвращайтесь к дону Артуро и скажите ему, что вы испугались, что у вас кишка тонка остаться и отомстить за смерть ваших товарищей. А я останусь и буду в одиночку сражаться с этими убийцами.

– Не в одиночку, сеньор, – сказал Хосе. – Я остаюсь с вами. – Он снова повернулся к отряду: – Великий Борец с дьяволом остается, чтобы принести смерть убийцам наших товарищей. Мы были неразлучными друзьями долгие годы – мы и те, кто пал за наше дело. Борец с дьяволом, знакомый нам всего со вчерашнего дня и знавший Педро и Мигеля лишь несколько часов, остается, чтобы отомстить за них. Найдется ли среди нас тот, кто может поступить иначе?

– Он прав, – сказал только что спешившийся боец. – Я остаюсь.

– Мой долг ясен, – произнес другой. – Я тоже остаюсь.

– И я.

– И я.

– Viva Лесли! Ура великому Борцу с дьяволом!

Так бунт был подавлен, а порядок – восстановлен.

В один миг Хосе распределил между ними различные поручения, прекрасно понимая: если занять парней делом, у них останется меньше времени на пугающие домыслы. Тело Педро завернули и подвесили к стропилам навеса. В костры подбросили дров, благодаря чему большая часть лагеря оказалась хорошо освещена, а людей отправили сменить часовых на концах каньона.

Желая еще больше приободрить своих людей, Лесли решил сам поехать вместе с двумя бойцами, назначенными на пост, что был расположен ближе к Тлакспаму. Поскольку за час совместного дежурства ничего подозрительного не произошло, он приказал им держать ухо востро и поскакал проверить, как обстоят дела у пары часовых на другом конце каньона.

Он уже проехал лагерь и огибал следующий поворот медленным галопом, погруженный в размышления о ужасных и поразительных событиях последних двадцати четырех часов, как вдруг с пугающей внезапностью прямо над его головой раздался звук, похожий на свист огромных крыльев.

Времени на раздумья не оставалось – и все же он среагировал, ведомый скорее инстинктом, нежели разумом. С кошачьей ловкостью он резко подался вбок и повис по-индейски, удерживаясь лишь за счет одного стремени и шеи коня. Что-то тяжело ударило по седлу, и донесся резкий металлический щелчок. Перепуганное животное рванулось вперед столь внезапно, что Лесли чуть было не сорвался. Будучи искусным всадником, он сумел вернуться в седло до того, как конь унес его далеко, однако в процессе едва не потерял равновесие – протянув руку к луке седла, он нащупал лишь пустоту.

Осадив скакуна и заставив его остановиться, он спешился, снял с плеча карабин и замер в ожидании нового нападения. Прошло пять минут, затем десять, пятнадцать… но он не видел ничего, кроме залитого лунным светом каньона, и слышал лишь стрекочущую серенаду насекомых да редкие крики ночной птицы.

Удерживая карабин в левой руке, правой он ощупал переднюю часть седла. Как оказалось, лука была полностью срезана. Точно так же, был уверен Лесли, его голова была отделена бы от плеч, задержись он в седле хоть на долю секунды дольше в тот момент, когда эта жуткая, смертоносная штука ринулась на него с ясного неба.

Да и само это оружие. Что оно собой представляло? Лесли не был суеверен и ничуть не сомневался, что это творение человеческих рук – однако созданное с таким дьявольским хитроумием, что оно убивало с почти сверхчеловеческой точностью и не оставляло ни единой зацепки, намекающей на его природу или принцип действия.

В конце концов убедившись, что дальнейшее пребывание на месте ничего не даст, Лесли снял свой широкий стетсон и прикрепил его к кольцу на седле с помощью подбородочного ремня. Затем он снова вскочил в седло, откуда теперь открывался лучший обзор на небо над головой, и с карабином в руках поскакал туда, где стояли двое часовых. Убедившись, что им нечего сообщить, он оставил их, приказав соблюдать максимальную бдительность, и не спеша поехал обратно в лагерь. На обратном пути, хоть он и зорко высматривал опасность, его мысли были заняты делом, да настолько плодотворно, что к моменту возвращения в лагерь в его голове уже полностью созрел новый план. Он встретил Хосе довольно загадочной улыбкой, когда тот вышел ему навстречу.

– Сеньору весело? – Хосе ответил на улыбку Лесли сверканием белых зубов. – Возможно, он что-то выяснил.

– Ничего нового, Хосе, – ответил Лесли. – Просто придумал новый план против этого так называемого «дьявола».

– Что за план?

– Сейчас покажу. Сходи спроси у Тио Луиса, можно ли нам отодрать три-четыре доски от его навеса для лошадей.

– Тио Луис ушел спать вскоре после вашего отъезда. Стоит ли тревожить его из-за такого пустяка?

– Нет, пусть спит. Но принеси в мою палатку четыре доски, лассо и пару хороших острых мачете. Не шуми без надобности и ничего не говори остальным.

– Sí, сеньор.

Как только Хосе ушел выполнять поручение, Лесли зашел за палатки и нарвал огромную охапку травы. С этой ношей он забрался в свою палатку с задней стороны, свалил всё на пол и зажег фонарь. Затем он открыл одну из седельных сумок и достал оттуда полный комплект ковбойской одежды.

Хосе вмиг вернулся с досками и мачете.

– А теперь принеси мне седло, – приказал Лесли.

Вернувшись с седлом, Хосе застал американца за усердным обтесыванием одной из широких досок с помощью мачете. Древесина была частично тронута сухой гнилью, но оставалась достаточно прочной, чтобы не рассыпаться, и потому легко поддавалась острому лезвию.

Закончив работу над этой доской длиной около шести футов, Лесли протянул её Хосе.

– Вытеши мне еще одну точно такой же формы, – сказал он.

Хосе работал споро, время от времени бросая любопытные взгляды на Лесли, пока тот распускал одну из оставшихся досок на четыре части, другую – на две, после чего принялся проделывать в них отверстия и пазы.

Когда с досками было покончено, Лесли принялся поочередно отрубать куски от лассо и связывать доски между собой, используя для этого вырезанные пазы и отверстия. Заметив, как постепенно вырисовывается фигура, напоминающая каркас чучела, Хосе широко ухмыльнулся.

– Por Dios![29] – воскликнул он. – Неужели вы надеетесь обмануть дьявола такой простой штукой?

– Погоди, пока закончу, – ответил Лесли, натягивая брюки и сапоги на каркас и плотно набивая их травой. – Пока я доделываю это произведение искусства, приведи коня и поставь его позади моей палатки.

Оставшись доволен получившимся чучелом, Лесли нахлобучил стетсон на его импровизированную голову и привязал всю конструкцию к седлу остатками лассо. Затем он приподнял задний полог палатки и передал манекен ждавшему снаружи Хосе. Вместе они водрузили приманку на спину удивленного и явно раздосадованного коня, после чего отступили на шаг, чтобы оценить плоды своих трудов.

– Viva! – воскликнул Хосе. – Ваш двойник сидит в седле как влитой, сеньор.

– А теперь остальная часть плана, – сказал Лесли. – Мне нужно, чтобы ты оседлал другого коня и повел этого на поводе, между вами должно быть примерно двадцать футов веревки. Очень медленно катайся взад-вперед по каньону, пока не начнется нападение. Судя по нашему прошлому опыту, оно почти наверняка произойдет. Противник нападет на того, кто идет сзади, по двум причинам. Во-первых, нападение на идущего впереди всадника может заметить и, возможно, сорвать едущий следом. Во-вторых, в лунном свете эта штука точь-в-точь как я, а у меня есть все основания полагать, что мою голову они предпочтут в качестве сувенира любой другой в нашем отряде.

– Пока ты будешь вести лошадей по тропе внизу, я буду следовать за тобой на расстоянии около сотни ярдов по верхнему краю утеса. У меня есть пара мокасин, так что никакого шума сапогами и шпорами я не подниму. Это даст мне шанс увидеть нападение сверху, пока ты будешь наблюдать за ним снизу.

– Cáspita! Теперь-то мы точно поймаем этого дьявола.

– Надеюсь на это. Иди седлай коня, пока я переобуваюсь. Если в лагере завелся предатель, он увидит, как мы уезжаем вместе. Если же нет, то временный обман никому не повредит. Когда будешь готов выдвигаться, я переброшу тебе конец повода из-за палатки. После этого я смогу быстро перебраться на вершину утеса и подождать тебя там.

Некоторое время спустя, когда Хосе поехал вниз по руслу арройо[30] в сопровождении мнимого американца, Лесли с минуту со вполне простительной гордостью созерцал творение своих рук, а затем поспешно взобрался на вершину утеса и стал ждать появления проводника внизу.

Вскоре из арройо показались две фигуры, точь-в-точь похожие на едущих гуськом всадников, и не торопясь направились в сторону Тлакспама. Следуя заранее продуманному плану, Лесли двигался примерно в трех сотнях футов позади них по вершине утеса; его обутые в мокасины ноги не издавали ни звука, а карабин был наготове.

Они преодолели примерно четверть мили, когда зоркий глаз Лесли уловил движение смутной фигуры возле куста справа от него. Она почти мгновенно скрылась в зарослях, и он замер, затаив дыхание, в ожидании её повторного появления. Из-за плохой видимости он так и не понял, человек это был или животное.

Спустя несколько минут ожидания он потерял терпение и только было решился обыскать скрывшие призрачную фигуру кусты, как заметил её снова – на сей раз в добрых трехстах ярдах от себя, у самого края обрыва. Это определенно был человек, пусть и гротескно сложенный – с чем-то похожим на огромный горб за спиной. Вглядевшись, Лесли понял: лазутчик находится прямо над местом предполагаемого нахождения Хосе и чучела. Пока Лесли дожидался появления фигуры, проводник успел изрядно продвинуться вперед.

Встревоженный этим непредвиденным обстоятельством, заставившим его так сильно отстать от проводника, Лесли бросился вперед. На бегу он с изумлением увидел, как горб внезапно отделился от спины незнакомца, оказавшись вовсе не горбом, а неким предметом размером примерно с небольшое ведро. Человек вскинул его над головой и швырнул вниз с утеса. Лесли замер и вскинул карабин к плечу, но в это мгновение его добыча внезапно исчезла из виду.

Проклиная собственную медлительность, он снова поспешил вперед, но попал ногой в незамеченную расщелину и полетел на землю, больно ободрав руки об острые камни. Словно в насмешку над его неудачей, до него донеслись хриплые отголоски жуткого, дьявольского хохота.

Он кое-как вскочил на ноги, снова мельком увидел горбатый силуэт и выстрелил. Одновременно с треском винтовочного выстрела фигура скрылась из виду. Лесли вновь побежал вперед, держа оружие наизготовку и во все глаза высматривая свою добычу. Он почти добрался до места, где, по его прикидкам, только что стоял нападавший, как вдруг заметил движение в кустарнике – на этот раз в добрых ста футах от края утеса. Он снова выстрелил и рванулся вперед, убежденный, что пуля достигла цели. Однако его, похоже, ждало разочарование: тщательный обыск кустов на этом месте и вокруг него ничего не дал.

Вернувшись к краю скалы, он на всякий случай окликнул проводника, прежде чем показаться.

– Хосе.

– Qué gente?[31]

– Это я, Лесли. Не стреляй.

– Хорошо, сеньор.

Взглянув вниз с утеса, Лесли увидел: его чучело обезглавлено – точь-в-точь как он и ожидал. Хорошо ещё, что он догадался подать голос, потому что Хосе спешился и стоял за своей лошадью, целясь из карабина поверх седла.

– Ты видел его, Хосе? – спросил он.

– Нет, сеньор, слышал. Хвала Богу, всё произошло так, как вы предполагали.

– Это я вижу, – ответил Лесли, глядя на обезглавленное чучело. – но, к сожалению, сам я не оказался там, где рассчитывал. Пожалуй, пора возвращаться в лагерь и придумывать новый план. Этот второй раз уже не сработает. Я останусь на скале над тобой на случай еще одного нападения.

– Хорошо, сеньор.

Вернувшись в лагерь, Лесли был встречен градом вопросов – люди слышали выстрелы его карабина. Появление Хосе, ведущего под уздцы лошадь с обезглавленным чучелом на спине, лишь усилило изумление мексиканцев. Лесли переложил обязанность объясняться на проводника, а сам присел на походную койку, чтобы выкурить сигарету и спокойно обдумать сложившееся положение. Доносившийся снаружи смех людей, слушавших рассказ Хосе о хитрой уловке, убедил Лесли в несомненной пользе затеи: благотворное влияние на боевой дух отряда стоило затраченных усилий, пусть даже самой цели достичь не удалось.

Докурив сигарету, он растоптал окурок каблуком и принялся мерить палатку шагами. Будучи полностью поглощен попытками продумать новый план действий, он далеко не сразу заметил, что снаружи начало рассветать. Выйдя наружу, он обнаружил, что большинство людей уже завернулись в одеяла, отдыхая после ночного бдения. Впрочем, двое оставались на часах, а Хосе сидел на корточках у тлеющего костра, разогревая котелок с шоколадом.

Лесли уже собирался присоединиться к проводнику у огня, как вдруг заметил дым, поднимавшийся из печной трубы, торчавшей из стены хижины Ансьяно. По всей видимости, отшельник оказался ранней пташкой. Возможно, подумал Лесли, старик сможет подсказать что-то дельное для следующего шага. В любом случае, ему следовало рассказать про доски и чучело.

Подойдя к хижине, Лесли решительно постучал в дверь. Ответа не последовало. Он постучал снова. Опять тишина. Озадаченный, он толкнул дверь и вошел внутрь. Не увидев никого в комнате, он прошел на кухню. Там тоже никого не было, как не было и признаков огня в печи. И все же буквально минуту назад он собственными глазами видел дым, шедший из печной трубы.

Столкнувшись с этой парадоксальной ситуацией, он шагнул вперед и потрогал трубу. Она была довольно теплой, почти горячей. Выглянув в маленькое оконце, он увидел, что дым валит из трубы гуще чем прежде. Это побудило его тщательно осмотреть саму печь. Теперь он заметил, что один её торец вплотную примыкает к глинобитной стене в глубине хижины. Он приподнял чугунную конфорку, и облако дыма ударило ему прямо в лицо. Просунув руку внутрь печи и пошарив там, Лесли обнаружил: дым поступал по патрубку, соединявшему торец плиты со скрытым пространством за глинобитной стеной.

Если это о чем-то и говорило, то лишь о том, что кто-то развел огонь по ту сторону стены. Но как этот кто-то туда попал? При постройке хижины часть склона была срыта, и, судя по всему, подкоп уходил гораздо глубже, чем казалось снаружи. Лесли быстро осмотрел заднюю стену. Всё выглядело как сплошная глинобитная стенка, за исключением ряда полок с консервами, кухонной утварью и прочими вещами – они занимали одну сторону. Деревянные полки, казалось, были просто приставлены к стене, но сейчас они оставались его единственной надеждой. Он потянул за ближайшую к нему сторону – но она, похоже, была прочно закреплена. Толчок дал тот же результат. Тогда он попробовал потянуть за другую сторону – и сердце у него ёкнуло: конструкция поддалась и повернулась к нему. Теперь он увидел, что полки прибиты к тяжёлой дубовой двери с потайными петлями, фасад которой был обмазан глиной.

Перед ним зиял темный проход. Выхватив револьвер, он шагнул внутрь и плотно притворил за собой дверь.

Замерев на мгновение, чтобы глаза привыкли к полумраку, он заметил: слабый свет проникал сюда из-за поворота коридора. Отсветы имели красноватый оттенок и причудливо мерцали в темноте. Продвигаясь вперед, он ощутил, что пол имеет довольно крутой уклон.

Обутые в мокасины ноги ступали бесшумно. Обогнув поворот, Лесли внезапно застыл как вкопанный: всего в десяти футах впереди предстало зрелище, от которого мороз пошел по коже, – скалящийся человеческий череп, паривший в воздухе безо всякой видимой опоры. Лишенные плоти черты, казалось, трепетали в каком-то могильном восторге, а пустые глазницы злобно поблескивали.

Преодолев отвращение, Лесли снова двинулся вперед и обнаружил, что череп подвешен на тонкой черной – а потому невидимой – проволоке у самого входа в квадратную комнату. Кажущееся движение костяного лица объяснялось мерцающим светом огня, трещавшего в высеченном в скале очаге; прямо над ним бурлил огромный черный котел.

Пройдя мимо черепа, Лесли оказался перед жуткой коллекцией, которая могла соперничать – если не в точности повторять – самые ужасающие уголки парижских катакомб. Со всех сторон его окружали черепа: одни свисали с потолочных балок на проволоках разной длины, другие скалились со стен, где были закреплены в виде различных геометрических фигур, а остальные громоздились в центре комнаты мрачной погребальной пирамидой.

Будучи уверен, что поблизости кто-то есть, Лесли внимательно осмотрелся. В помещение вели два прохода: тот, по которому он вошёл, и ещё один – в противоположной стене. Осмотрев второй вход, открывавшийся в тёмный коридор, он подошёл к очагу, желая узнать, что варится в котле.

Заглянув внутрь, он увидел бурлящую жидкость и тёмное пятно посередине. Затем тёмное пятно сдвинулось – это были чёрные волосы – и жуткое мёртвое лицо Педро, поворачиваясь вместе с движением кипящей воды, взглянуло на него. Под ним медленно поворачивалась другая голова – голова Мигеля. Он отшатнулся, охваченный тошнотой и ужасом, после чего замер, напряженно прислушиваясь. До него отчетливо донесся звук шагов из еще не исследованного коридора.

С кошачьей быстротой он бесшумно скользнул назад в проход, послуживший ему путем сюда, и, полагаясь на спасительную полутьму, замер в нескольких футах от входа.

Готовый, казалось бы, к любым странностям, Лесли все же ахнул от изумления при виде вошедшей гротескной фигуры – высокого поджарого существа, облаченного с ног до головы в облегающий алый костюм, с мефистофельским капюшоном и маской на лице. Человек прошел на середину комнаты упругой атлетической походкой; Лесли разглядел его развитую мускулатуру, обещавшую весьма серьезного противника в рукопашной схватке. В правой руке незнакомец держал свернутую бухту веревки с перекинутым через плечо концом. Развернувшись, он опустил на пол свою ношу – странного вида приспособление, привязанное к другому концу веревки. Оно имело форму куба со сторонами примерно в двенадцать дюймов и, судя по всему, было сделано из стали. Снизу с двух противоположных сторон выступали по три прочных штыря длиной около четырех дюймов. Между каждым средним штырем и соответствующим крайним штырем была натянута мощная стальная пружина. Сама веревка крепилась к приклепанному у самого дна железному кольцу.

Дьявольская фигура, присев, опустилась на пол рядом со штуковиной и принялась ласкать её, словно верного пса. Затем из-за уродливой маски вырвался ужасающий раскат хохота, заставивший холодную дрожь пробежать по спине американца, – ведь это был тот самый звук, прежде дважды слышанный им, и оба раза после обнаружения на дороге очередной обезглавленной жертвы.

Безумец – а судя по всему, это был именно он – продолжал поглаживать лежавшую на полу перед ним штуковину.

– Ты отлично справился, degollador mío[32], – проговорил он. – Хе-хе-хе, мой малыш, ты сработал на славу. Такого палача, как ты, еще свет не видывал. Клянусь. Три головы между двумя закатами! Cáspita! Если жатва продолжится в том же духе, наш обет скоро будет исполнен. Не ускользни этот проклятый гринго благодаря своим хитрым уловкам, у нас было бы четыре, ну да ладно, моя прелесть. Обещаю, ты отведаешь его поганой еретической крови еще до следующего захода солнца. Хе-хе-хе! Мы одурачим этого самозваного «Борца с дьяволом», мой малыш. Отправим его помериться силами с Satanás и его чертенятами. Но сперва надо отдохнуть, а теперь – за дело.

С этими словами он приподнял один конец приспособления и уперся в него коленом. Затем он ухватился за два средних выступающих штыря и с некоторым трудом, преодолевая сопротивление мощных пружин, потянул их на себя. Услышав резкий щелчок, он разжал пальцы; штыри остались в занятом положении, а пружины теперь оказались туго натянуты по всей длине боковин. Он взялся за кольцо и встряхнул весь механизм. На пол выкатилась окровавленная голова, и Лесли мгновенно узнал лицо еще одного своего часового, вероятно, застигнутого врасплох спящим в предрассветные часы.

Схватив голову за волосы, безумец подошёл к котлу и бросил её в кипящую воду. Затем, вытащив из-за пояса тяжёлое мачете, принялся шевелить им содержимое котла, словно проверяя, достаточно ли разварились остальные головы.

Лесли понял, что время действовать настало, мягко ступил в комнату, держа наготове свой шестизарядный револьвер. Убийца стоял к нему спиной, всё ещё помешивая жуткое содержимое котла, но, каким бы омерзительным и заслуживающим гибели ни был этот человек, Лесли не мог хладнокровно пристрелить его со спины.

– Сдавайся или умри, – крикнул он.

Безумец резко развернулся и молниеносным движением метнул тяжелое мачете прямо в грудь американца.

У Лесли не оставалось времени, чтобы уклониться от летевшего прямо в сердце острого клинка убийцы. Сдвинуть тело с нужной быстротой было физически невозможно. Зато руками он двигал с молниеносной быстротой – иначе он просто не дожил бы до обретения им своего прозвища Барт Два Пистолета. Неуловимым для глаза движением он отбил клинок стволом шестизарядника и, едва вражеское оружие со звоном рухнуло на пол, вновь взял противника на мушку.

– Твой последний шанс, hombre! – рявкнул он, прыжком приближаясь к врагу. – Сдаешься?

– Я сдаюсь, сеньор. Вы же видите, я безоружен. Чего вы от меня хотите?

– Сначала сними эту маску, чтобы я мог увидеть, что за слуга сатаны прячется за ней.

– Но, сеньор…

– Снимай, кому говорю!

Он ткнул стволом револьвера в живот убийцы.

– Отпустите меня. Я хорошо заплачу вам – сделаю вас богатым. Правительство предложило вам двадцать тысяч песо. Я удвою эту сумму. Я…

– Пёс!

Свободной рукой Лесли сорвал с него маску. В тот же миг длинная спутанная борода упала на алую грудь, и водянистые глазки отшельника Ансьяно уставились на него! Затем прямая спина согнулась, плечи приняли привычную сутулость, а голос превратился в жалобный скулёж.

– Пощадите, добрый сеньор, en el nombre de Dios![33] Неужели вы убьете беспомощного старика?

– Хладнокровный убийца не заслуживает жалости.

– Но у меня были на то причины! Клянусь вам! Дайте мне возможность всё объяснить.

– Оправдать такое невозможно, но раз уж тебе так хочется выговориться – я выслушаю тебя.

– Gracias, сеньор. Знаете ли вы, кто я на самом деле?

– Я знаю тебя как Тио Луиса, Ансьяно, а в последнее время – как Тио Луиса, убийцу. Всё остальное вряд ли имеет значение.

– Об этом судить вам. Меня зовут вовсе не Луис, а Томас Перес. И я совсем не из простых метисов, как вы, без сомнения, полагаете. Не по моей вине в моих жилах течет достаточно испанской крови, осветлившей кожу и наградившей меня этой бородой, однако мой народ – яки, и я один из них душой и телом.

– Вы, без сомнения, слышали или читали печальную историю моего народа. Если нет, то представьте себе племя, народ – миролюбивый, трудолюбивый, возделывающий землю, угнетаемый сотнями лет всеми формами возмутительной тирании, известными человеку, но всё это терпящий с кротостью, стремясь победить зло добром. Таким был народ яки.

– Не довольствуясь выжиманием последнего песо из моего народа с помощью несправедливых налогов, правительство вскоре приступило к конфискации наших земель. Некоторые из наших более стойких духом восстали и были немедленно перебиты. Затем пришел приказ о массовой депортации. Мой бережливый отец обзавелся небольшим, но плодородным ранчо в богатой долине Сонора. С помощью моей матери, брата, сестры и меня ему удавалось кое-как сводить концы с концами и удовлетворять непомерные требования сборщиков налогов. Но в один прекрасный день явились руралес с приказом о конфискации нашей фермы и нашей депортации. Мы не сделали ничего дурного, но мы были яки. Для правительства этого было достаточно.

– Командовал отрядом лихой молодой лейтенант. Сестра моя была хорошенькой, и, приказав своим людям гнать нас по дороге словно овец, ей он велел остаться. Больше я её никогда не видел. Вместе с тысячами других представителей нашего племени нас угнали на Юкатан и продали в рабство, главным образом владельцам плантаций сизаля. Мать умерла в пути – думаю, от горя. Отец же вскоре после нашего прибытия не выдержал сочетания непосильного труда, жестокого обращения и скудной пищи. Благодаря юношеской выносливости нам с братом удавалось удерживать душу в теле, хотя вся наша жизнь была сплошным кошмаром. Главным моим утешением стали беседы с добрым падре, навещавшим нас и проявлявшим ко мне искренний интерес. Именно благодаря общению с ним и наблюдениям за его поведением я перенял знания о священническом укладе, сослужившие мне хорошую службу в дальнейшем.

– Но продолжим. Я и сам всегда отличался вспыльчивым нравом, однако у брата эта черта проявлялась куда ярче. Я не раз видел, как он приходил в ярость из-за сущего пустяка. Стоит ли удивляться, что в один прекрасный день ненависть затмила его разум, едва надсмотрщик ударил его бичом. Брат перехватил его и полоснул мучителя по лицу, но триумф его оказался недолгим, а кончина – кровавой: надсмотрщик одним ударом мачете снес ему голову.

– Для меня это стало последней каплей. Сестру наверняка обесчестили и убили, мать скончалась от горя, отец – от жестокости, а теперь погиб и младший брат, единственный оставшийся мне дорогой человек. Всю вину за это я возлагал и возлагаю по сей день на хищную алчность мексиканского правительства.

– Мне приказали зарыть тело брата прямо там, где оно лежало – без отпевания, и оплакал его только я. Над его могилой, обливаясь слезами, я принес священную клятву: если мне суждено вырваться оттуда живым, я заберу тысячу мексиканских голов в уплату этого долга. Я выжидал, и в один прекрасный день мне представился случай. Сбегая, я прихватил с собой голову надсмотрщика, убившего моего брата.

– Моим первым делом на большой дороге было ограбить путешественника – я лишил его мула, поклажи и головы. Во вьюке, как оказалось, оказался большой запас дешевых, но ярких украшений, распроданных мною с немалой выгодой в попадавшихся на пути деревнях. При каждом удобном случае я забирал очередную голову, очищал череп от плоти путем вываривания и прятал его в свой мешок.

– За месяц все украшения были распроданы, а деньги подошли к концу. Я устроился на работу в мастерскую к кузнецу, изготавливавшему подковы, и именно там я задумал и тайно смастерил своей маленький degollador, как я его называю. Его конструкция такова: когда устройство опускается на голову человека, от удара о плечи высвобождается острое как бритва лезвие, обычно начисто отсекающее голову от тела. Если лезвие натыкается на позвонок и застревает, резкий рывок за веревку довершает дело. Но продолжу свой рассказ.

– Волею случая я оказался здесь и обнаружил, что это место идеально подходит для моих целей. Поначалу я жил не в хижине, а разбил лагерь на склоне холма неподалеку. Мне удалось собрать немало черепов путников, проезжавших под утесами, и, разумеется, я не оставлял никаких следов. Однажды, бродя по склону, я наткнулся на расщелину, пробудившую мое любопытство. Заметив, что она уходит довольно глубоко, я накрутил факелов из сухой травы и исследовал её. Она привела меня в небольшую каморку позади статуи Святого Антония, где я к своему изумлению обнаружил: каменная плита, служившая задней панелью святилища, на самом деле была дверью. Она легко открывалась изнутри и держалась на латунных петлях, пускай и покрытых патиной, но все еще исправных. Найденная вами капля крови у подножия алтаря подтверждает мои слова: я воспользовался этой дверью, чтобы добыть голову Педро, пока вы с Хосе ждали за столом своего цыпленка и тортильи.

– Продвигаясь дальше, я обнаружил эту комнату и её связь с задней частью хижины. Обе комнаты и туннели, очевидно, использовались в какое-то позабытое время смотрителями святилища в качестве убежища во время набегов индейцев.

– В тот же вечер я забрал голову отца Сальвадора, собиравшего лечебные травы на склоне холма. На следующий день, с прибытием паломников, уже напуганных дурной славой этих мест и ходивших только группами, я объявил об обнаружении тела возле своего лагеря. Они уверяли, будто беднягу убил дьявол – из-за полного отсутствия моих следов подобные суеверия касательно прежних смертей уже прочно засели в головах местных жителей. Мне не составило труда убедить и самих богомольцев, и прибывших позже представителей властей в том, что я стану идеальным смотрителем святилища.

– Как-то раз мне в руки попала газета из Мехико, послужившая оберткой для бутылки текилы, подаренной паломником. Там я приметил объявление театрального портного. Съездив туда на поезде, я купил у него три алых костюма вроде моего нынешнего, назвав, разумеется, вымышленные имя и адрес. Костюм хорошо соответствовал народным суевериям, связанным с этим местом, и я решил, что он обеспечит мне немалую защиту, если меня вдруг увидят. Осталось ли еще что-то, вызывающее у вас вопросы?

Лесли задумался на мгновение.

– Да. Есть пара моментов. Во-первых, как тебе удается швырять эту штуковину с такой поразительной точностью?

– Точно так же, как искусный вакеро с аналогичной точностью бросает своё лассо. Всё дело в практике. Я тренировался неделями, прежде чем вообще попробовал использовать её взамен мачете. Вы – одна из крайне немногих живых мишеней, уцелевших после моего броска. – Он взял из пирамиды один череп и протянул его Лесли. –Вот. Катните этот череп по полу так быстро, как пожелаете, и позвольте мне показать вам.

Лесли дождался, пока старик подберет орудие смерти и занесет его над головой. Затем он покатил череп в сторону противоположной стены. Отшельник метнул устройство с кошачьей ловкостью, но оно упало не на череп, а на голову американца. С хриплым смехом, полным дьявольского ликования, отшельник резко дёрнул за верёвку.

Катнув череп, Лесли убрал свой револьвер в кобуру, поэтому обе его руки оставались свободными. Когда адская машина опустилась ему на голову, он инстинктивно поднял обе руки, чтобы сбросить её, однако резкий рывок Ансьяно, натянувшего веревку, помешал этому. Острое лезвие оказалось под самым подбородком, едва не касаясь горла, но спусковые рычаги еще не задели плечи. Случись это, его смерть была бы мгновенной. Не переставая тянуть за веревку, отшельник быстро сократил разделявшее их расстояние. Затем, перехватив кольцо одной рукой, он выпустил веревку и внезапно надавил на механизм сверху другой рукой. Спусковые рычаги ударили Лесли по плечам, но, как ни торопился отшельник, американец вновь оказался на мгновение быстрее. Изменив хват, он перехватил два рычага, приводивших лезвие в движение, и использовал давление на затылок для удержания стали подальше от своего горла. Пружины были невероятно мощными, и американцу требовались колоссальные усилия для сдерживания острого лезвия; Ансьяно тем временем продолжал вдавливать штуковину ему в голову и дергать за кольцо сзади.

Последовавшая за этим борьба стала самым жутким испытанием в жизни Лесли. Вопреки былому притворному бессилию, Ансьяно оказался чрезвычайно сильным. Из-за резких рывков отшельника бритвенно-острое лезвие дважды рассекало подбородок Лесли до самой кости. Больше всего его злило то, что полностью отсутствовала возможности нанести ответный удар. Несмотря на висевшие на поясе револьверы, он не осмеливался разжать пальцы, чтобы дотянуться до оружия. Единственным утешением оставался тот факт, что руки противника были заняты точно так же, хотя он и не подвергался столь смертельной опасности.

Отчаянно сопротивляясь и истекая кровью из двух глубоких ран на подбородке, Лесли вскоре почувствовал пугающий упадок сил. Он вслепую брыкался ногами, порой попадая по голеням врага, однако мягкие мокасины делали эти удары совершенно бесполезными.

Понимая, что неравная схватка не может длиться долго, Лесли в конце концов решился на отчаянный шаг. Сперва он обмяк, симулируя полную потерю сил, а затем резко согнулся пополам, одновременно мощно толкнув руки вверх. Застигнутый врасплох отшельник сначала подался вперед, а затем перелетел через голову американца. Этот маневр сорвал смертоносный механизм с головы, однако Лесли заработал глубокую рану на лбу. Кровь заливала глаза, слепя, из-за чего он лишь смутно различал распростертого на спине отшельника. Выхватив нож, Лесли отрезал кусок от лассо и набросился на поверженного противника, казавшегося частично оглушенным падением. Дело заняло всего мгновение: он перевернул старика и связал ему руки за спиной. Еще один отрезок того же лассо послужил для надежной фиксации ног пленника.

– Вот так, чёрт тебя побери! – прорычал он, с трудом поднимаясь на ноги и вытирая кровь с глаз. – Думаю, ты больше не сможешь выкидывать свои фокусы.

Отшельник ничего не ответил, но в тот же миг раздался звук, мгновенно заставивший Лесли насторожиться, – топот сапог и звон шпор в коридоре, откуда только что пришел Ансьяно. Мгновенно заподозрив неладное, Лесли выхватил оба шестизарядника и присел за пирамидой из черепов в полной уверенности: с той стороны мог прийти только враг. Спустя мгновение он с нервным смешком опустил оба ствола, увидав шагнувшего в проем Хосе. Следом за ним шел щеголеватый кабальеро, которого Лесли мгновенно узнал.

– Эрнандес! – воскликнул он в изумлении. – Как, черт возьми, вы сюда попали?

– Всё очень просто, amigo, – ответил Эрнандес, горячо пожимая протянутую руку. – Я совсем отчаяться и применять сегодня горячее железо к этот проклятый пеону. И он сразу разговориться. Он сказать, что Тио Луис велеть ему заполучить ваша голова, пообещав взамен много-много благословений. Старик уверять его: за убийство еретика тот получить восемь лет отпущения грехов.

– Я сразу почуять неладное и прискакать сюда с двумя людьми. Застать Хосе за готовкой завтрак, и он сообщить, что вы в хижине. Я пойти туда, но никого не находить и возвращаться к Хосе. Он предположить, будто вы отправиться искать след подстреленного вами вчерашнего дьявол. Мы идти туда и сами обнаруживать этот след. Он приводить нас к норе в склоне холма и переходить в подземный ход, что вести нас прямиком в это место. Вижу, этот дьявол вы поймать, всё в порядке, но где же Ансьяно? Вам нужно схватить и его, чтобы забрать те двадцать тысяч песо, ведь виновны оба.

– Вполне справедливо, – ответил Лесли. – Позвольте показать вам кое-что. Взгляните на лицо этого человека.

Эрнандес наклонился, перевернул Ансьяно на спину и тут же выпрямился с изумленным возгласом.

– Тио Луис! Ах ты сукин сын! Вы победили, amigo.