Лизавету забирали из больницы, как долгожданного первенца в большой грузинской семье. В роли счастливого отца семейства выступал дед Василь, что вылез с почетом из дома на колесах и пошел к ней, широко раскинув руки, чтобы первым обнять непутевую внучку. Вазген с букетом цветов и улыбающийся во все тридцать два зуба Дато вышагивали следом. Гудел не переставая Ингвар, что привез в кузове пикапа троих довольных бородачей с кучей воздушных шариков. Василиса прикатила на своем железном коне с ветеринаром и кустом сирени. Было похоже, что, поддавшись общему безумию, они его прямо по дороге рвали. Мишка с детьми орали что-то хеппи бездное из окон машины, врубив еще и динамики на полную. Одна Роза Абрамовна, в прелестной розовой шляпке и платье в тон, взирала на творящееся безобразие с улыбкой Моны Лизы и невозмутимостью английской королевы. Рядом стояла припаркованная машина с открытыми окнами, где незнакомые Лизе лица тоже радостно улыбались, но благоразумно сидели внутри.

Вениамин вышел следом на крыльцо с рукой в мягком подвесе и недоуменно переглядывался с персоналом больнички, любопытно торчащим из дверей и окон. Такого цирка тут еще не видели.

— С Днем рождения! — орали, как на стадионе, близкие и такие смешные люди. Как бы ни повернулась ее жизнь, но здесь и сейчас это была ее семья. Шумная, бестолковая, связанная с Лизой не кровным, а душевным родством, что в народе называют дружбой.

Лавина обнимающих людей наконец-то добралась до именинницы и накрыла ее любящей волной. Доктору и медсестрам пихали цветы и какие-то сладости, чтоб тоже отпраздновали счастливое возвращение свежерожденной. Потом устроили хоровод с песнями про каравай. От улыбок и гвалта, творящегося вокруг, снова начала ныть голова, и только верное плечо Вени не давало упасть в этой буффонаде на больничной парковке.

Гости стали грузиться по машинам, оставив привязанные к перилам и скамейкам шарики и обалдевших медработников. Так больных в городской больнице у них еще не выписывали.

Поехали всей гудящей колонной в пансионат. Лиза отпросилась в номер, пока накрывали столы, — полежать и прийти в себя, а Ленка, затеявшая весь бедлам, побежала дальше рулить коллективным безумием под названием «Давайте ей уже устроим праздник!» В номере обнаружилось белье, нарядное платье и мягкие туфли без каблука, Лизиного размера. Ленкин подарок.

В шатрах на улице накрыли столы. Был огромный торт с козьими рогами по кругу и шоколадным вороном. Живых музыкантов эта сумасшедшая все-таки нашла и притащила, как и грозилась. Лиза в первый раз увидела, как танцуют вальс дед Василь и Розочка Абрамовна. Мужчины колдовали над мангалом, обещая какой-то волшебный шашлык, а дети носились кругами, лопая воздушные шарики, демонически хохоча и пугая официантов, что меняли тарелки. В компании с Ленкиными вредителями скакала еще какая-то мелочь со смешными косичками, но своя или приблудная девочка из постояльцев, спросить было не у кого.

— Привет. С Днем рождения и спасибо, что вытащила меня из лап этих сектантов.

Рядом с королевским креслом в торце стола, куда определили именинницу, присела молодая девушка, смутно знакомая по снам.

— Ольга?

— Ага. Прости, что сразу не приехала. Борюсик меня после больницы в такую глухомань засунул вместе с Веником, что там даже связь не ловила. Я думала, что ты в сон сама придешь поговорить, но, похоже, там не только связь не ловит.

Улыбка у Ольги была замечательная, казалось, она зарождалась где-то в уголках глаз, потом смешно морщился тонкий нос и наконец на щеках появлялись маленькие ямочки и губы заканчивали преображение строгой и задумчивой дамы в озорную девчонку с чертенятами в голубых глазах. Лиза рассмеялась в ответ, не удержавшись. Первый ледок между ними треснул от немудрящей шутки, казалось, первый раз видятся, а уже столько вместе прошли.

— Я видела твое сосредоточение. Оно прекрасно. Они тебе ничего бы не смогли сделать плохого. Это самое красивое, что я вообще во сне видела. правда-правда, — поделилась она тщательно хранимой тайной, что не рассказывала ни бабушке, ни друзьям. Ольга только сжала Лизину ладонь, благодарно кивнув.

— Ты меня научишь по снам ходить?

— А ты меня феей становиться? — одновременно выдохнули девушки, глядя друг другу в глаза. Похоже, у Лизы появилась еще одна подруга и соратница. Так бывает. Встретишь человека — и кажется, знал его всю жизнь, а может и не одну.

Борюсик подошел с Вениамином и незнакомым мужчиной в потертых джинсах и толстовке. Этого человека Лиза точно не знала. Короткая стрижка, худое лицо. Нет, никаких ассоциаций.

— Саня. С днем рождения и всего-всего. У тебя флешка моя затерялась где-то. Тетя Роза сказала, что уже можно тебе на глаза показываться, вот мы с Алинкой и приехали. Младшую нашу привезли. Спасибо тебе хотел сказать. Алинка как узнала, что меня на поруки Венькина тетка взяла, так и вернулась домой, а то думала на развод подавать. Кто в эти престарелые лапки попал, тот сам потом зож преподавать сможет. Короче, я твой должник получается. И вообще.

— Привет Саш, приятно познакомиться. Мы вживую и не виделись никогда. Вот ты какой оказывается, а во сне совсем другим мне показался, и волосы длиннее были.

— Волосы, да. Состриг нафиг. Я тут на недельку задержусь. Мне Веник задачку подкинул про вашего общего злодея неуловимого, посидим потом в тесном кругу, покумекаем, может, какую шутку и забабахаем. Ты это. Готовься. Сейчас подарки будем дарить, а то наплодила себе должников, по гроб жизни обязанных, а сама в больничку. Непорядок.

Саня взлохматил свои непослушные волосы и вдруг улыбнулся задорной мальчишеской улыбкой, и сразу стало понятно, что это тот еще шутник. За таким не заржавеет забабахать такую шутку, что лучше рядом не стоять — снесет взрывной волной.

Ленка забралась на импровизированную сцену, где играли музыканты, и отобрала микрофон.

— Раз. Раз. Слышно меня? Народ! Слушайте сюда! Мы начинаем наш аттракцион невиданной щедрости! Именинница на месте, торт на месте, давайте дарить подарки! Ура!

Заиграл туш, по краям стола заискрились римские свечи. Официанты начали открывать шампанское с хлопками и пеной. Детям кто-то выдал хлопушки с конфетти, и все кругом стало праздничным и усыпанным мелкими бумажными кружочками.

Перед Лизаветой поставили торт и выдали нож. Режь и одаряй, как говорится. Первой с Мишкой и детьми прискакала неугомонная Ленка. Близнецы сунули в руки Лизе бумажную корону с наклеенной фольгой и одну открытку на двоих. Взамен получили два огромных куска торта с шоколадными рогами.

— Коронуем вас, Елизавета Петровна, на царство. Подданные ждут и трепещут. Надевай корону, дура! Дети старались!

Ленка в своем репертуаре, небось сама этих вредителей и подбила. Теперь Лиза точно сидела как дура коронованная. Но было забавно и весело всем. Старший Лешка протянул флешку с фильмом, что сам монтировал под страшным секретом и никому не показывал. Подозвали администратора, попросили проектор, чтоб сразу и показать, а Елена Премудрая разразилась пространной речью, что таких подруг у нее никогда не было, нет и больше не предвидится, и если вселенная будет благосклонна, то еще и соседями станут, и вручила вдобавок к подаренному платью красивую расписную табличку с улицей и номером дома. Расцеловались с друзьями и несмотря на протесты вечно худеющей Елены Толстопопой тоже выдали по куску торта с рогами.

— На стену прибьем, а то таксисты путаются. Давай, Лешка, включай свое нетленное творенье. Будем еще в Каннах красные дорожки лабутенами протирать на старости лет. Видала, какого Феллини вырастили, а думали балбес балбесом.

Фильм получился отличный. Тут была и Лизавета в пижаме на кухне, и коза крупным планом. Акимыч махал вилами, показывая Витале, как перекладывать сено. Видео сменялось фотками из института, где трое неразлучных друзей махали в объектив фотоаппарата, не зная горя и хлопот. Лиза даже прослезилась. Обняла Ленкиного старшенького, выдала кусок торта и приготовилась дальше получать поздравления и подношения.

Ленка опять взяла на себя роль тамады и громкоговорителя:

— Расступись, народ! Прошу наших аксакалов и аксакалок вне очереди.

— Ох, Ленка, доиграешься, договоришься. Будут тебе черти на том свете язык твой об сковородку натирать. Гляди у меня.

Акимыч, в парадном костюме-тройке да под ручку с Розой Абрамовной, действительно был похож на главу большого и древнего рода, а не на пьющего одинокого пенсионера, с которым знакомилась Лизавета, считай, месяц назад.

Вскочила со своего трона, чуть не уронив картонную диадему. Пошла обнимать стариков, целовать бородатого кавалера и его прекрасную даму. В подарок получила настоящий флюгер на крышу. Козел с расправленным крылом, вставший на дыбы, показывал направление ветра. Выполнен был искусно, явно мастером своего дела. Как только успели такую красоту заказать?

— Угодили тебе, внучка? По моим эскизам Розочка заказывала. Ух, еле успели к празднику. Ленка твоя хотела ворона на крышу засадить, чтоб, значить, не лазили больше, но мое слово крепкое. Коли сказал коза — значить тому и быть.

— Так это козел, дед. Вымени-то нет.

— Сиськи в другом месте показывать будешь, нечего им на крыше делать. Значить, будет нам память, когда басурманов заберут наконец.

А Роза протянула коробочку с брошью. На темном атласе блестела старая серебряная брошь с крупным зеленым камнем необычайно глубокого цвета.

— Напомни, я потом тебе расскажу ее историю. Весьма занятная, тебе должно понравиться, деточка. Носи на здоровье, как раз к твоим глазам подойдет.

Потом подходили гости по очереди. Каждый старался выделиться, угодить хозяйке вечера. Вазген с Дато подарили золотой браслет с подвесками, а Ингвар — искусно вырезанную из карельской березы шкатулку. Смеялись, что не сговаривались — так получилось комплектом угодить. Зато будет где хранить богатства.

Братья-белорусы, подталкивая друг друга локтями, пришли с пустыми руками. С гордостью протянули телефон Матвей Иваныча с фоткой.

— Мы, это. Решили, что нечего тебе на продавленной панцирной сетке спать. Деду кровать справили, а тебе, значит, сами своими руками сделали. Вот погляди. Нравится? Ты не думай, все аккурат, с периною перенесли, не трогали ничего. Только Елена Владимировна покрывало новое привезла, чтоб, значит, в тон.

Лизина спаленка преобразилась. Узкий ее закуток теперь занимала большая деревянная кровать с резным изголовьем и узкая этажерка. Даже полочке над кроватью нашлось место. Покрытое темным лаком королевское ложе действительно отлично смотрелось с пурпурным покрывалом. Если забыть, что это все в старом доме деревенском, можно было подумать, что в музее фотографировали.

— Дорогие мои, вот это подарок! Спасибо! Как мне этого не хватало, даже не представляете.

Лиза по очереди расцеловала бородатую свою команду, засмущала окончательно богатырей, но подходили новые гости и пришлось восторги оставить на потом, как домой вернется. Торт таял на глазах, а дарителей не убывало.

Сашка с Алиной и мелкой Дашкой, естественно, вручили новенький ноутбук. Чего еще от компьютерщика ожидать. С пожизненной гарантией, что мастер сам приедет и починит, и установит чего требуется. Алина — тонкая, высокая и смешливая все обнимала своего бестолкового мужа, уговаривая не забивать девушке голову техническими подробностями. Все равно ничего не поймет сейчас. начнет работать, там и разберется.

А Василиса с Иваном долго тушевались, но подошли вдвоем. По оттопыренному краю куртки было понятно, что подарок прятали у ветеринара за пазухой. А потом просто протянули Лизавете черного, пушистого, как помпон на зимней шапке, котенка.

— Ты только не обижайся. Он сам нас нашел. Вчера около забора ходил, мамку звал. Ему, может, пара месяцев, но умница и смотри какой красавец. Похоже, мейн-куны в роду были, видишь, морда какая и уши с кисточками. Я его осмотрел, чистенький, здоровенький.

Мелкий котофей щурил глаза на новую хозяйку, и казалось, что подмигивал со значением. Лизавета вспомнила разговор с Прохором, что без кота и жизнь не та, в целом поняла, откуда ноги растут у этой находки под забором. Протянула руки за новым своим питомцем и не успела охнуть, как лохматое безобразие оказалось у нее на плече. Хвост-морковка мазнул по щеке, а острые коготки вцепились в платье и немножко в саму Лизавету.

— Ишь ты, шустрый какой! Лизавета, как назовем зверюгу? Поди, Васькой ему быть несолидно.

Акимыч погладил пальцем по спинке нового жильца их веселого подворья, за что получил удар лапой мгновенно освоившегося на плече демоненка. Под всеобщий хохот провозгласил, подняв в излюбленном жесте указательный палец с царапкой:

— Быть тебе Басилевсом, сиречь царственным, а пока в Васьках походишь, мелочь пузатая.

Вокруг тянули руки погладить остальные гости. Все галдели наперебой:

— Васька принесла, Васькой и называйте!

— Главное не перепутать потом!

— Васисуалий, кошкин сын!

— Басилевс — это вроде Базилио.

— Да куда ему, не дорос еще!

— А хвост-то смотрите какой!

Кот Базилевс именем был вполне доволен, стесняться даже и не собирался. Как уселся столбиком на плече новой хозяйки, так и взирал на творящееся кругом безобразие с поистине царским спокойствием. Лиза боялась лишний раз пошевелиться, но, похоже, мелкий прохвост сидел крепко. Больше никого не царапал и испуганным никак не выглядел.

Веселящиеся гости расступились только перед Вениамином, что уходил куда-то, пропустив половину веселья. В здоровой руке Елизаветин юрист и по совмещению любимый мужчина нес деревянный чемоданчик. По каменному его лицу было непонятно, рад он находиться в этом цирке шапито или просто плечо отдает при каждом шаге.

— Дорогая Лизавета Петровна, — начал Вениамин. Лиза. Дорогая. Прости, что задержался, нужно было встретить твой подарок. Вот, посмотри, пожалуйста. Я надеюсь, тебе понравится.

Взяв в руки тяжелый ящик Лизавета аккуратно откинула крышку с изогнутой надписью «walther»

— Вальтер! — выдохнул с восхищением дед. Вперед Лизаветы протянул руки к небольшому пистолету с гравировкой ворона на рукояти. Как ребенка из колыбели вынул, покрутил в руках и передал имениннице. Как держать эту штуку и как восхищаться таким неоднозначным подарком, было непонятно.

— Это настоящий? Он стреляет?

— Это травматический. Он резиновыми пулями стреляет. Не бойся, я тебя научу пользоваться. Разрешение как нашему консультанту я тебе сделал. Слишком много всего происходит вокруг, мне так будет спокойнее.

Мужская половина восхищалась знатным подарком, трогали аккуратно, цокали, качали головой. Дамы реагировали осторожнее — железка, конечно, красивая, но это ж надо такое придумать — на день рождения дарить. Роза Абрамовна только сокрушенно головой покачала. Племянника не переделать, как был сапогом, так им и остался.

Лизе, впрочем, этот презент пришелся по душе. Стрелять она не умела, но если выбирать между визгом, ножом и пистолетом для самообороны — пусть лучше будет пистолет. Хотя от кого ей в деревне защищаться — все свои.

Потихоньку начали собирать со столов. Дед под благовидным предлогом, прихватив психиатра, укатил на такси покормить козье семейство. Ленка звала всех в сауну, а к Лизе подошли Борис с Ольгой. Во всеобщей суматохе их оттеснили от раздачи подарков, да они и сами, похоже, не торопились лезть вперед.

— Лизавета, позвольте еще раз представиться: Борис, муж Ольги. Для вас просто Боря. Мы тут подумали и решили вам сделать не материальный подарок, а некое предложение, от которого вы вольны отказаться в любой момент или перевести в твердую валюту при желании.

— Борюсик, ты опять все усложняешь. Лиза, это он настоял. Возьми, пожалуйста, это наша благодарность и заодно предложение о дружбе. Я давно мечтала о небольшом центре по лечению расстройства сна, а тут похищение это дурацкое. В институт возвращаться смысла нет, дома сидеть — я с ума сойду, вот и решились. Пока только на бумаге, но Боренька обещал найти помещение и персонал. Начнем с малого. Пару кабинетов с физиотерапией, комната психологической разгрузки, прием невролога и сомнолога, то есть меня. Ты почитай в спокойной обстановке документы. Это тебя ни к чему не обязывает, если не захочешь. Считай, для меня это долг жизни или просто подарок на день рождения.

Пара протянула плотный конверт с таким видом, как будто там были закладные на их бессмертные души и пару коньков в придачу. Открыла конверт. Какие-то акции на медицинский центр «Здоровый сон» на Елизаветино имя, Устав, Свидетельства. Штатное расписание, программа лечения, описание процедур. Очень интересно, но ничего не понятно.

— Лизавета Петровна, вы не волнуйтесь. Я с Вениамином все юридические вопросы обговорил. От вас ничего не требуется, считайте это просто выражением нашей признательности.

Небольшого росточка, с начинающейся лысиной Борис тер очки вытащенным из кармана платком, вид имел смущенный и простодушный. Казалось бы, хотят люди приятное сделать, подарили часть своего свежего бизнеса — от сердца оторвали. А то, что Лизавета как раз по этой части специалист и они об этом знают, так ничего страшного, не обращайте внимания. После инцидента с Ленкиными глобальными начинаниями по завоеванию информпространства верить на слово, даже хорошим с виду людям, было боязно. Может, Лиза и была дурочкой доверчивой, но и дурочки обучаемы, если сильно захотеть.

Надо посидеть и подумать, а потом поговорить всем вместе и еще раз подумать. Нырять опять в омут головой, а потом грести неприятности лопатой — так себе перспективка.

— Спасибо. Я почитаю, правда. Очень неожиданно, не стоило так. Я от чистого сердца искала, не за деньги. Роза Абрамовна мне помогла, а я Ольге. Вы ничего мне не должны, тем более вот это все. Слишком обязывающий подарок.

— Вот и мы от чистого сердца. Честное слово. Это ни к чему тебя не обязывает, но если вдруг станет интересно, я с удовольствием тебе все расскажу. Может, и получится на стыке науки и мистики что-то придумать нам всем вместе. Я бы и одна справилась, но от таких возможностей, как у тебя, глупо отказываться. Тебе нужно развиваться, мне хочется лечить, а людям нужна помощь — чем не вариант? Тетя Роза тоже обещала свою помощь и содействие — у нас может получиться интересная связка. Соглашайся.

Ольга подмигнула Лизавете, как задумавшая каверзу девчонка, а Базилевс, умостившийся было на плече в лохматый эполет с хвостом, вдруг мяукнул, запустив когти в плечо хозяйки. Стоило обернуться, как желтые, разумные не по-детски глаза котенка уставились на Лизу и моргнули синхронно. Даже головой кивнул мелкий вредитель утвердительно, чего бы понимал.

— Ну если даже кот не против, то давайте тогда сядем завтра и подумаем. Вы не уезжаете еще? Я правда сейчас ничего не соображаю. Надо с этой мыслью переспать для начала.

На том и порешали. Жизнь опять совершала какой-то невероятный кульбит, Лизавету несло по течению, как бумажный кораблик, и только во сне она оставалась хозяйкой своей судьбы.

Домой Лизавета попала ближе к ночи. Сначала сидели с Ольгой и Борисом, потом подтянулась Ленка, чуйкой своей нижней, отнюдь не 90-сантиметровой, уловив намечающийся стартап. Как была в халате и полотенце тюрбаном на голове, так и прискакала народ в баню звать. Вцепилась в бумажки клещом, не оторвать. Глаза горят, изо рта тысяча вопросов, Лизу локтем пихает от избытка энтузиазма. Сначала про рецепты бабушкины намеки кидать начала, а потом до Ольги докопаться решила, как они рекламировать свой центр собрались. Какой бюджет? Целевая аудитория? Минимальная загрузка при площади и персонале? Средний чек за прием?

Елену Неостановимую проще было убить прям там на месте, чем заткнуть. Ольга отдала этой полуголой богине маркетинга мужа на растерзание, а сама решила Лизу проводить до такси. Базилевс пригрелся на хозяйских руках, лишь один раз вцепился до крови, когда Лизавета в машину залезала, чуть не выронила малыша неумеха.

С Ленкой, Борюсиком и Ольгой она встретится утром. Веня рвался проводить свою даму аморе, но всеобщими усилиями был отправлен спать. Утром приедет с честной компанией и машину свою отгонит, если надо будет. А сейчас всем на боковую. Доедать торт с обезболивающим вприкуску и видеть сны.

В доме было тихо. Только Барбос встретил у калитки, помахивая опахалом хвоста. Дед Василь, отправив Розочку Абрамовну обратно в пансионат после прогулки и неспешной беседы, изволил почивать, выводя сложные рулады своим торчащим над одеялом носом. Лиза поправила подушку деду и пошла в свою комнату.

Кровать действительно стояла новая, как и остальная мебель. Пусть не из ценных пород, а из обычной доски, но сделано было умело и с любовью. На такой и спать одно удовольствие.

Все Лизаветины сокровища из-под подушки Ленка аккуратно сложила на прикроватном столике и прикрыла полотенчиком. Пуховый матрас, взбитый в облачное состояние, ждал свою сновидицу. Только мелкий пакостник спрыгнул с рук и сразу же улегся на подушку досыпать.

— Тебе ж туалет надо организовать, да и покормить стоит. Полежи тут, я пойду на кухню посмотрю какой-нибудь походный вариант. Молока принесу.

Царственный Василий только хвостом недовольно дернул, впечатлений для его маленькой лохматой шкуры было все-таки многовато. Здесь не до туалета, поспать бы.

На кухне чьи-то заботливые руки тоже навели порядок. Все, что могло быть вымыто и блестеть, было затерто до состояния предпродажной подготовки. У плиты обнаружился поднос с кошачьими мисками, а в предбаннике стоял заботливо насыпанный лоток. Вот и рассказывайте, что под забором нашли котенка и прям сразу привезли.

Умывшись в новой раковине и махнув рукой на новенькую душевую кабину, Лиза поплелась обратно к кроватке. Одеялко, подушечка, мягкая пижамка, и завтра обещали не будить спозаранку — это ли не счастье!

В сон проваливалась, как в теплое молоко. Урчание Васьки, что устроился у подбородка теплым пумпоном, расслабляло, как ударная доза валерьянки. Открыв глаза во сне, Лиза обнаружила, что привычное соседство с Милкой дополнилось еще одним кроватным захватчиком. Маленький бесенок баловался с хвостом химеры. Амалфея дергала кончиком своего драконьего хвоста, легонько прихлопывая копьевидным кончиком черного, как безлунная ночь, котенка.

— Это как ты тут оказался, Базилевс Прохиндеевич? Фамильяром я тебя вроде не делала, кровь не мешала, а ты тут как тут.

— Прощеньица просим, светлой ночи хозяюшка. Это, значит, я на первое время помощь несмышленышу оказал. Царапку-то он сам на вашей длани сотворил, а мне только и осталось, что дорогу показать. Смышленый у нас зверь. Хороший сторож выйдет. Имя ему вы дали, значит и своим признали честь по чести. А тут дело за малым. Кошки — они дом свой в любом мире чуют, если сердцем выбирали.

Прохор стоял в очередной толстовке с барского плеча около Лизаветиной кровати и мял в руках шерстяные носки. Понял, что Лиза ругаться не будет и настроение хозяйское нынче благостное, продолжил:

— Со всем почтением. Елена Владимира дочь, свойница ваша, сказала о праздновании, так и нам в грязь лицом ударить не след. Вот примите, не побрезгуйте. С козьего пуха, самолично чесал, нитку тонкую прял, носочки связал. Наяву на печке лежат, вас дожидаются, а тут, значит, из рук в руки хотел презентовать. Долгих лет вам, Елизавета Петровна.

— Ой спасибо, Прохор, дорогой. А я без отдарка. Хоть бы кусочек торта тебе наснила, а то так и заснула с пустыми руками.

— Так это дело житейское. Торты и мы печь обучены. Ежель праздник иль застолье какое организовать, мне только за радость будет. Мы, считай, кухню только для эк-спри-ментов используем, хоть пирогов напеку.

Произнес по слогам сложное слово и важно закивал, протягивая Лизавете свои самовязные носки. Пришлось натягивать прямо не вставая с кровати под одобрительные взгляды химеры и домового. Похоже, подарок от обоих получился. Носочки было мягкие, сели по ноге. Так и пошла до кухни, посмотреть, что там эти алхимики наэкспериментировали в ее отсутствие.

Все полочки, верх холодильника, стол и даже немножко пола были заставлены банками и бутылками с непонятным содержимым. На каждой склянке Ленкиным аккуратным почерком было написано: «Рецепт номер» — и поставлено число. Стало понятно, что так усиленно моргала Елена Всемогущая. Она тут на полк с дивизией волшебных снадобий наготовила, а подопытных на горизонте не предвидится. Тут не то что в чужого мужа вцепишься мертвой хваткой, тут впору собственный кабинет открывать сонно-лечебный.

— Дала возможность детскую мечту исполнить! Она нас этим кухонным волшебством завалит нафиг. Прохор, вы из кухни не вылезали что ль?

— Так это еще не все. Я часть в подвал унес, что на соленья похожее поболе. А тут рецепты скоропортящиеся, на виду должны быть. Сроку таким яствам лунный месяц. Как на убыль пойдет — то, значит, и по-новому варить станем. Лексей Борович дюже вас, хозяюшка, уважает. Кажную ноченьку корзинки у калитки стоят. Как обидеть старика? Я, значит, и прибираю. Что сушить на чердак, а что попортиться могет, то на плиту, да в закрутку.

Прохора распирало от гордости. Этот кулинарный дуэт, дай ему волю, вообще бы весь дом консервами своими завалил.

— Так, дорогой мой Прохор. Вы, конечно, молодцы с Ленкой, и хвалить вас буду, и благодарить, но давай без фанатизма. Это у меня на плите только чайник приготовить получается с первого раза, но сильно хорошо тоже нехорошо. Скоро по дому пройти нельзя будет от ваших опытов. Давай сначала болящих найдем, кого и от чего лечить будем, подумаем, а потом уже рецепты готовить. А то скоро тут ступить некуда будет.

Вспомнила про одного болящего, что оставила у бабушки. Похоже, вся ее веселая компания еще продолжает гулять, и до подушки никто не добрался. На крыльце послышался дробный стук копыт и удар маленькими, но крепкими рожками о входную дверь. Потом еще один. Мимо проскользнул Прохор, причитая по-стариковски.

— Да погодь долбить, ваше благородье. Так извиняюсь, всю дверь нам поломаете. Это ж никакого сладу нету с вами!

В дом ворвались два заметно подросших козлика с крыльями. В отличие от матери, они меняли свое обличие не полностью. То хвостом драконьим по бокам колотят да когтями ступени дерут, а отвернешься — копытца на месте, только и слышно — барабанная дробь безобразников. Куда поскакали? Где опять чего уронят — один бог весть.

Проскакали мимо Лизаветы к матери, мимоходом лизнув руку и потершись о пижамные штаны. Дети — они и с рогами дети.

— Это ж разоренье одно. Опять горшки побьют. Ох-хо-хоюшки, пойду я дверку на кухню прикрою. Убытки, одни убытки.

Прохор утопал за козлятами, сокрушенно вздыхая и заламывая руки. Бардак, что они творили наяву, с сонными проказами не шел ни в какое сравнение. Вот прививки получат — и, пожалуй, отпустит их Лиза в свободный полет. За несколько дней рогатые хорошо так подросли, силу почуяли. Хлебнут хозяева с ними веселья — полной ложкой.

Лиза боком выскользнула из дома, услышав только звон разбитой посуды и горестные воззвания к святым оладушкам от домового. Разбираться и наводить порядок среди домочадцев не хотелось. Хотелось увидеть наконец Вениамина и нормально поговорить.

Шаг к калитке, заветные часики — и она уже подходит к знакомому крыльцу. Баба Мила выглянула из окна и махнула рукой, чтоб не мялась у порога. Лиза и вошла. За столом в рубахе небеленого льна, но в армейских штанах и берцах сидел Веня. Большая миска зеленых щей со сметаной и отрезанным краем каравая стояли перед мужчиной. В руке деревянная ложка. Бабушка даже не встала, чтоб Лизу обнять.

— Ты ешь, ешь солдатик. Иш какой — отощал, ну ничего. Откормим, в баньке попарим. Как новенький будешь. Чего стоишь, гулена, садись давай за стол, поди кашеварить так и не научилась? Чем мужика кормить будешь? Яишенцой, прости господи? Иди хоть поцалую тебя. Не сидится тебе, Лизка, на одном месте. Кабы знала, что ты у меня такая непутевая, нипочем бы не стала помогать по снам шаландаться. Да молчи уже, знаю и так, без сопливых. Сороки на хвосте принесли. Мы тут чуть не поседели по второму кругу, а она с охальником пернатым валандается, за грань ей вздумалось. Вот как дала бы полотенцем, да по мягкому месту.

— Позыркай мне еще тут. Моя внучка, хочу — ругаю, хочу — по жопе надаю. А сам, коли взялся женихаться, так и держал бы нареченную. От хороших мужиков поди на воронах не улетают незнамо куда.

Лиза обняла ворчащую бабушку, получила родственный подзатыльник и была усажена к Вениамину под бок. Из печи уже доставался большой парящий чугунок. Нашлась и крутобокая глиняная миска, и сметанка для путешественницы.

— Бабуль, да я не нарочно. Так получилось: он падать стал, а я о таз с грибами оступилась, вот и вышибло. Хорошо, что Кеша рядом был — подхватил.

Говорить с полным ртом было неудобно, но оторваться от давно забытого вкуса щавелевых щей, кисленьких да со сметанкой? Ммм — вкуснотища.

— Вот и я говорю. Как у тебя дух-то не вышибло — непонятно. Это хорошо, что сама опомнилась, а то б лежала полумертвая, пока пернатый налетается. Ему-то все едино. Время — это только для нас, для людской породы значенье имеет. Ух, бестолковка. Ешь, ешь, наворачивай. Это по моему рецепту, значить от хворей, что с головушкой приключаются. Поди, так и забросила учебу?

— Почти все рецепты по памяти переписала. Пару страниц осталось. Правда, с кухонными делами как было туго, так и осталось. Помощница у меня теперь, очень ей нравится. Ты не против?

— Вот значить как. Ну, коли учениками обзавелась, так это и хорошо. Домового припряги, нечего ему без дела сидеть. Они без дела сохнут, да характер портится. А что сама руками работать не хошь, так это ужо воспитанье такое у тебе. Не приучена с детства, вот и норовишь чужими руками блины жарить. Ну, девка взрослая — сама разберешьси. Доедайте и идите ужо. Поди, есть о чем поговорить, помиловаться. Все мне твой болезный рассказал. Так и знай — не против я. Давно пора уже. Засиделась в девках, так и будешь до пенсии козам хвосты крутить, а жить когда? Погуляете, а потом, значит, солдатика мне верни, еще плечо евойное править.

Да, еще чего сказать хотела. Елочку бы посадила что ль во дворе. Поди, чужим людям не побрезговала, а бабушку родную и шишкой обнесла.

— А ты откуда про шишки узнала?

— Сорока на хвосте принесла. Обещались в гости заглянуть, коли тропинка нахоженная будет. Ты сегодня и уважь старушку, не забудь. А я вам в дорогу соберу кой-чего, значит, на перекус. Ватрушки мои помнишь?

Вениамин наконец прожевал хлеб и смущенно кивнул. Был он тихий и какой-то молчаливый. Впрочем, кто на лечение в этот сельский санаторий попадал, тот быстро права голоса и свободы распоряжаться собственным здоровьем лишался. У бабы Милы не забалуешь. За порогом бабкиной хаты Лиза отдала корзинку с припасами и пошла к забору.

— Вень, там в сенях ведро с водой было, принеси, пожалуйста.

Сунула в карман руку, нащупав свою неразменную шишку. Если будет в лесу тропинка до бабушкиного дома, то значит и Перводрево корешки свои любопытные сюда дотянет. Станет крепче еще на один маленький мирок.

Пальцами, не жалея маникюр, которого уже давно не было, взрыхлила черную землю, раскрошила шишку, стараясь не повредить семечки, и при помощи Вени полила грядку.

Бабушка только кивала довольно, стоя на крыльце. Махнула Лизе, прощаясь, а потом пальцем пригрозила, но похоже, это для пациента был знак такой.

— Я тебя еще кое с кем хочу познакомить. Времени до утра не так много осталось, надо обязательно его повидать, тоже, наверно, издергался весь. Видишь, какой у меня тут дурдом на выезде. Бегаю почтальоном туда-сюда, кому, ты думаешь, ватрушек столько напихали? Конечно, не нам. Дружок у бабули остался, волнуется, тропинки вот протаптывает. Надо, обязательно надо до Лексей Боровича дойти, пока утро не наступило.

— На минутку остановись.

Вениамин придержал за локоть ускоряющую шаг Лизавету и на самой границе сна, в клубящемся тумане, в серой дымке развернул, обнял и поцеловал такую занятую, бегущую куда-то, неостановимую свою женщину.

Так и застыли — одной ногой в зримом, а другой в неизведанном. И расцветали звезды, и Вселенная опять завела музыку на одной своей вибрирующей ноте, а два человека никак не могли оторваться друг от друга.

Раскрасневшаяся Лизавета первая отстранилась от твердых, требовательных губ, понимая, что еще пару вздохов — и они уже никуда не уйдут, зависнут в небытии, выпадут из пространства одной лишь силой мысли. Может, так и создают новые галактики? Сливаясь в танце двумя половинками одного целого?

— Я почти с ума сошел, когда тебя поднимали с земли. Они меня на машину — и в больницу, а ты там такая бледная лежала, и кровь на виске. Врачи приехали — и стоят, как над покойницей. Не уходи больше одна, Лиза, не покидай меня, — выдохнул куда-то в макушку ее бесстрашный воин, не разжимая рук. Он слегка покачивал Лизавету в своих объятьях, и казалось, что нет в мире надежней причала для ее одинокой лодочки. Что будут еще стремнины и бурные воды, годы и невзгоды, но вот он — спокойный берег, где ее всегда ждут.

— Я тут, рядом. Теперь только с тобой, вместе.

— Пока смерть не разлучит нас?

— Смерти нет, только бесконечные миры, время и пространство, но мы и с этим как-нибудь разберемся. Пошли, солнце мое, ватрушками делиться, пока не остыли.

Осторожно проведя рукой по лысой своей голове он совершенно по-мальчишески ухмыльнулся и обнял за плечи, прошептав на ухо.

— Хоть солнцем, хоть зайкой зови, только не Венечкой. Ну не солидно как-то.

— А зайка, значит, солидно? — поддержала шутку Лиза, шагая через калитку на поваленный ствол старой ели.

Лес звенел птичьими трелями, шуршал листвой, играл тенями с солнечными бликами на тропинке, так громко, ярко, что путешественники невольно замерли в восхищении, вдыхая запахи трав, земли, хвои и мелких, душистых цветов на поляне, куда перешагнули, как в храм, украшенный к празднику пробуждающейся жизни.

— Куда как солиднее, чем Веник — сзади академик, — продолжил на автомате начатый шутливый спор. Перехватил корзинку поудобней и начал сдвигать Лизу за спину, услышав приближающийся из чащи шум.

— Здесь не причинят вреда ни мне, ни моим гостям. Пошли, знакомиться будем. И не смей мне больше выкать. Как слышу, так просто стукнуть хочется от души.

— Тебе можно. Клянусь и обещаю. Только в официальных случаях, когда представляю юридические интересы своей драгоценной клиентки и консультанта по особо щекотливым вопросам.

Локтем в бок он все же получил от души. За что агрессорша была сграбастана и звонко чмокнута в макушку. Такого Вениамина Лиза еще не знала. Как будто снял доспехи и выпустил из бронированного насквозь тела живого и хулиганистого мальчишку. Даже глаза смотрели по-другому, не через прицел, а открыто, доверяя происходящему и идущей рядом подруге.

Навстречу, потирая руки, вышел Лексей Борович. Раскинул объятья, и Лиза потащила своего спутника туда, в добрые и ласковые прикосновения леса. Казалось, не маленький старичок со смешной бородкой и завитком на лысине обнимает их, а все деревья хлопают листьями по плечам, и теплый ветер шевелит волосы, и моховая подушка под голыми ступнями нежно обхватывает уставшие ноги, и солнце бросает зеленые, прохладные тени на глаза.

— Видите, как я вам рад! Так рад, что и сказать нечего. Знаю, Лизаветушка, все знаю. Ты у нас умничка. Из кокона своего вылупиться смогла и домой обратно дорогой сердца вернулась. Светлая новость-то, радостная. Как словами ни объясняй, а пока сама своими глазами правду не увидишь, никакого проку. И про елочки уже прознал. Прирастает мирок наш, есть куда дубку расти, развиваться. Скоро и сам начнет на ветвях своих новые пузыри надувать. Не кончилась сказка, на другой лад заново пошла. Смотри, и лесок мой уже совсем как прежний стал. Лето только подолом машет, весну провожает, а я в полную силу уже развернулся. Поля заброшенные молодняком засадил. Ручейки с болотца запустил, будет нам и малинка, и земляники сколько душе угодно. Ты уж представь друга сердечного, уважь старика.

— Вениамин, жених мой, как это правильно? Нареченный.

— Лексей Борович. Считай, Лизавете еще один дедушка, тем родством, что из души в душу. Породнимся значит. Городской, смотрю, да вроде смышленый. Рука крепкая, взгляд честный. Хороший парень, одобряю. Живите в мире.

Веня только руку протянул для рукопожатия, а его как сканером просветили. Горячо и щекотно от макушки до пяток. Рука у старика была твердая, как дубовая коряга. Такую сжать — сам вспотеешь.

— Ну будя, будя. Познакомились, значит можно и угоститься, чем лес послал. Не откажи, свет душа моя, задержись у старика. А то все бежишь, торопишься — не догонишь.

— Так и мы не с пустыми руками. Привет тебе принесли от бабули. Целую корзину подарков передала. Сама пекла, старалась.

Так и сидели на пеньке, как в сказке про глупого медведя. Ватрушки молоком запивали и земляникой ранней заедали. Веня у Боровича про эндемики выспрашивал и сам рассказывал, как можно из леса наяву попробовать сделать природоохранную территорию, а Лиза просто наслаждалась весенним солнцем и птичьими перезвонами в самом замечательном своем сне.

Утро начиналось со скрипа половиц под дедовой ногой, звяканья ведра с водой для Милки. Сонная Лизавета нежилась в кровати, слушая, как журчит дед водой из крана, хекает, умываясь, прямо на кухне. Хлопнула дверь на улицу, пуская утро на порог, радостно гавкнул Барбос, приветствуя хозяина. Пора было вставать. Тело после чудесного сна казалось невесомым, наполненным каким-то алхимическим раствором шампанского и сладкой истомы, предвкушением встречи, от которой щеки наливались жаром.

Быстренько, пока дед не вернулся, прошмыгнула в ванную комнату. Жить как цивилизованный человек, принимать душ с горячей водой, отречься от деревянного престола на самом краю огорода — это ли не счастье. Простые радости тела, без которых можно существовать, но сложно чувствовать себя комфортно.

Кофемашина сегодня была проигнорирована. Лизе хотелось сладкого какао на молоке. Дед большой любитель оказался детсадовского напитка. А когда распробовал там зефирки топить, то скупил в местном магазине все пачки, обеспечив их семейство на год вперед воздушным лакомством.

Акимыч открыл дверь спиной, на цыпочках разворачиваясь в сторону кухни с кастрюлькой парного молока, в тот момент, как Лизавета сняла с огня ковшик и звякнула им о подставку.

— Ох, етическая сила. Я уж думал, ты спишь после вчерашнего-то. Будить вот не хотел.

— Доброе утро.

От деда уютно пахло молоком, козой и табаком, и обнявшая своего бородатого помощника Лиза ткнулась носом в щеку и прошептала:

— Как же я рада, что все закончилось хорошо.

— Ну добро, добро. Отпусти уже, молоко пролью. Чего удумала, закончилось. Это, Лизонька, все только начинается. Рано нам заканчивать, поживем еще, небо покоптим.

Я как сегодня утречком по привычке, видать, до ветра на улицу собрался, а потом развернулся и домой пошел в тепло, стало быть, и вот чего я тебе скажу, Лизавета. Жить хорошо!

— А хорошо жить еще лучше, — Лиза, смеясь, закончила фразу и, подхватив у дедушки молоко, выдала чашку, куда с большим удовольствием налила до краев «какаву». Это Акимыч так называл, напрочь игнорируя модные названия типа горячего шоколада и прочей словесной шелухи.

— Гляди ж, научилась варить. Впрок тебе Ленкина наука пошла. Пойду руки помою, а ты зефирки мои любимые достань. Печеня там еще были лошадиные. Перекусим и пойдем дальше делами заниматься.

Друзья приехали, когда Лизавета уже выгуливала свое рогатое семейство на улице, пока Василь свежую солому перестилал. Милка наотрез отказывалась ходить на привязи, вот и приходилось с довольным Барбосом бродить вдоль заборов по улочке туда-сюда, пока козьи морды соседские кусты объедали.

Вениамина привез Сашка. Следом вылезла Елена Слегка Помятая с Ольгой в обнимку. Похоже, спелись птички, теперь не отвертеться от нового проекта, вон глаза горят у обеих. Сейчас по второму кругу убеждать пойдут.

Лиза ткнулась носом в широкую грудь своего защитника. Только и успела вдохнуть родной аромат хвои, смолы и капельки мускуса, как была обнята здоровой рукой и без стеснения, под присвист Сани и хихиканье девчонок, поцелована долго и всерьез. Если б не гости, еще непонятно, чем бы это приветствие у калитки обернулось.

— А теперь отошел от охраняемого объекта и открыл доступ к телу. Захапал себе, непонятно, с какой стороны подойти.

Бесцеремонность похмельной Ленки была заразна, и Лизу в две руки выдернули, как морковку из грядки, из-под крыла улыбающегося Вениамина. Смотреть на его ожившее лицо, что теперь не скрывалось под маской невозмутимости, а весело и радостно ухмылялось, было сплошным удовольствием. Подруги облепили вчерашнюю именинницу с двух сторон, весело продолжая начатую еще в машине беседу.

— Нет, ну ты рассуди нас. Нужен вам креативный директор или нет. Кто рекламу крутить будет, интервью давать и на публику лицом работать. Нет, Оль, вы с Лизаветой не подходите никак, тут талант нужен и физические данные. Лиз, я ж не за деньги прошусь в команду. Я за идею готова работать.

— Пошли в дом, идейная ты моя. Если на то пошло, Оль, то Ленку нам все равно в штат придется брать. Хоть директором по рекламе, хоть штатной ведьмой на окладе. Здесь целое направление лечебного питания банками ночью гремит, скоро ставить будет некуда. Сейчас Милку заведу и все расскажу. Удивительно, как эта комсомолка еще не проболталась всему политсобранию.

— Я была нема как рыба! Ни слова, ни намека, ни крошечки информации не рассказала.

Тут уже Ольга прыснула, забыв о своей сдержанности и стеснительности. Назвать эту богиню орального взаимодействия с окружающим миром немой рыбой было как минимум вершиной самопиара. Весь вечер Ленка окучивала Бориса, выспрашивая, выпытывая, предполагая и предлагая. Потом перекинулась на уставшую с дороги Ольгу и только муж с детьми смогли увести разошедшуюся красотку от жертв ее многословия. А тут рыба немая. Конечно, верим. Хотя по глазам Лизаветы было видно, что между двумя подругами есть множество тайн, куда Ольгу еще не пускали.

Саня только рукой махнул, приветствуя. Пока он перепарковывал машину, Милка королевой зашла во двор вслед за хозяйкой, а вот мелких безобразников девушки ловили по всей улице. Очень интересная игра, бегают, повизгивают, в ладошки хлопают, не то что строгие воспитатели будущих хранителей. С теми не забалуешь.

Вениамин опять приобнял подошедшую со здоровой стороны к нему Лизу. Прижал к себе, покаянно признался, что хотел один пораньше уехать к ней, вдвоем побыть, но веселая компания сторожила влюбленного прямо в коридоре пансионата у двери номера. Если только в окно прыгать.

— Давай пока без прыжков обойдемся. Напрыгались уже. Это бы долечить, — Лиза с сочувствием косилась на подвешенную на повязке руку, стараясь попадать в шаг и не дергать и так растревоженное объятиями плечо.

Пока все здоровались с дедом Василием и ставили чайник на плиту, проскользнула в спальню в поисках Сашкиной флешки. Обещала вернуть, да забыла, куда сунула. Наконец шумная компания расположилась за столом на кухне перед Сашкиным ноутом, что он привез с собой и как ребенка нес у груди.

Флешку не глядя спрятал в карман, кивнув Лизавете, чтоб не привлекала больше к ней внимание.

— Итак, люди, как я понимаю, тут все входят в ближний доверенный круг. Ходить вокруг да около долго не будем. Про ваши дамские затеи потом поговорите. Сейчас о серьезном. Товарищ майор ввел в курс дела, и я набросал тут карту похищений, заодно одна идейка родилась, как твоего, Ольга, научного руководителя на вшивость проверить. Он, говоришь, не знает, что ты в себя пришла?

— Да Боря с Веней такую конспирацию развели, что я, считай, еще в Сербского лежу в палате без сознания. Даже родителей подальше на лечение отправили моих, чтоб лишнего никому не сболтнули. Полная информационная изоляция.

— Ага, надо Ваське сказать, чтоб видосы порезала. А то она вчера снимала всех кого ни попадя. Секундочку.

Ленка, подхватывающая любую аферу на лету, быстро набрала помощницу и вышла в комнату, чтоб не мешать.

— Значит, с этим вопросом разобрались. Переходим к шутке юмора. Оль, дай свой телефончик. Лиза, найдется белая простыня? Будем селфи делать на больничном фоне.

— Тогда лучше на кровать ее уложить. У меня подушка как раз белая, без узоров. А тебе зачем?

— Фокусы показывать буду. Идите фоткайтесь, а я сеть пока поищу в этом медвежьем углу. Говорил я тебе, майор, надо было сразу все оборудование брать. Все равно интернет сюда тянуть будем. Сейчас точку доступа себе организую и дальше шаманства продолжим. Я сегодня ночью такую фишку сваял, пальчики оближешь. Изящная должна пакость получится. Все, не мешайте. Фотку мне принеси, где ты красивая, но не в себе еще.

Вернувшись на кухню, девушки застали уютную картину чаепития. Веня поставил чайник и нашел самую большую кружку. На столе образовались печеньки и шоколадные конфеты. Саня, как хомяк, засунул конфету за щеку и прихлебывал заварку, не дожидаясь, пока засвистит чайник.

Фотка получилась отличная. Ольга близоруко щурилась на белоснежной подушке, неловко прикрывая голые плечи одеялом. Полная беззащитность и немного эротики.

— А вот теперь мы возьмем твою почту и отправим на известный тебе адресок. Нет-нет, не торопись. Сейчас еще одну печеньку — и я буду готов. Пароль помнишь? Вот сюда забивай и фотку скинь мне. Надо нам ее, родненькую, подготовить. Говоришь, хороший человек твой научный руководитель? Имя у этого прекрасного человека есть? Володенков Владимир Николаевич? Командир, это ты про него мне говорил? Ага-ага. Минуточку ждем — и вуаля.

На экране в прикрепленном файле почты болталась фотка Ольги. В теме письма довольно хмыкающий Санька написал «Помоги мне», потом помотал головой, исправил на «Помогите отсюда выбраться» и нажал Отправить.

— Ну, теперь осталось только ждать. Если плохой дяденька достаточно любопытен, то почту он свою не отключал. Выходов-то на него нет, да и следов особо не оставлял. Если бы не Лизаветины связи в тонких мирах, то хрен бы вы вообще Ольгу отыскали.

Откроет наш синьор Бармалей письмецо, а там фоточка. Достаточно ее открыть, чтобы моя маленькая програмулька начала работать. Вот тут он и попадется. Ты, майор, мне почту скинь, куда всю его переписку тебе потом слить. Будет он писать, написывать, а мы на сервак удаленный все это будем получать: и туда, и обратно. Зеркало — дело простое и надежное. А самое приятное, что эту фигульку ни один штатный антивирус не выловит. Ну все, ребятки, курим бамбук.

— О, чаек поспел! Давай, хозяйка, чего там в холодильнике осталось. Будем разговоры разговаривать и новый ноут имениннице настраивать. До старого меня только допустите, мне полчасика надо посидеть в тишине и спокойствии.

Никто, кроме Вени, ничего не понял. Дед сидел на табуретке тише мыши, только бороду свою топорщил от любопытства, пытаясь заглянуть в экран из-за плеча компьютерного вредителя.

Стол оккупировали Ленка с Ольгой, разложив бумаги по медицинскому центру веером, как в гадательном салоне.

— Вот смотри, как удачно все складывается. Пока Ольга у нас инкогнито пребывает, да и тебя Вениамин светить не даст, я вам сильно пригожусь. Возьму оставшуюся пару недель отпуска, и с Борисом посмотрим помещения. Рекламу пока пускать не будем. Ограничимся сарафанным радио. Есть у меня на примете товарищи с нервным срывом. Рекламщики вообще народ болтливый. Если одного подлечим, считай, клиентурой на год обеспечены. Я тут такой рецептик вычитала. Ой. Лиз, ну можно уже рассказать? Я взорвусь скоро. Столько всего наделали, а использовать не на ком.

— Да говори уже, хвастайся. Выпускница кулинарного техникума имени бабы Милы. С таким научным руководителем, как Прохор, я за зелья твои спокойна. Это не мои попытки сварить чего-нибудь, вот тогда ховайся под лавки. Дед и то пельменями предпочитает перебиваться, пока я на кухне хозяйничаю.

— Вот, товарищ юрист, мотай на ус. Будете на совместном проживании, придется тебе кашеварить. Не все коту масленица.

Ленка не могла не ущипнуть, но, весело подмигнув, разрядила обстановку.

— Тьфу ты, язык твой без костей. Мелешь и мелешь, язва прободная, а не баба. Пойдем, Веньямин, подымим на крыльцо. Я от этих шуточек ейних не знаю — то ли за самогон хвататься, то ли за пулемет. Мало тебя, Ленка, муж бьет, поди языком не размахивала б почем зря.

— Ну все, завелся, как старый трактор. Пошутить нельзя. Давай на мировую, Василь Акимыч. И в мыслях не было Вениамина с Лизой обидеть. Шутка это была, безобидная.

— Я тебе еще прошлую шутку не забыл, а ты опять Лизавету не пойми куда тянешь. Хорошо живем, на жись хватает, не — не сидится ей, баламутке. А впрочем, решайте сами, коли старших слушать не хотите. Потом локти кусать будете, да поздно.

Дед махнул на бумаги рукой и, шаркая, вышел с кухни. Лиза только глазами успела проводить правдоруба своего. Вениамин успокаивающе покачал головой, чтоб сидели и не вскакивали, и вышел успокаивать Акимыча.

— Ну и зачем? Вы вообще вместе находиться не можете, не поцапавшись.

— Ладно, каюсь. Потом извинюсь, ну правда, пошутила неудачно. Давай дальше смотри, чего мы с ребятами набросали.

Оставив бумаги на завтра, Лиза пообещала все внимательно прочитать еще раз и подумать, как и куда болящих можно будет поместить из их собственных снов. По всему выходило, что нужно будет какой-то санаторий организовывать с индивидуальными снами. Может, Лексей Борович советом поможет. Прыгать в эту авантюру без подготовки Лизавета была не готова, как и домой к Милке тащить незнакомых людей.

Пискнул Санин ноут. Похоже, рыбка клюнула, проглотила наживку, крючок и поплавок в придачу. Пора было подсекать.

Сдвинув на край стола документы, Саня растопырил локти, склонившись над экраном. Щурился он недолго. Полоса загрузки на выпавшем окошке стремительно двигалась, наполняясь мегабайтами информации с чужого компа, а с ней и ползло вверх настроение их компьютерного гения.

Показав примолкшим девчонкам большой палец, он стал мурлыкать какую-то песенку, а потом, забывшись, напевать ее в голос. Мотив был странно знаком, но слова оказались совершенно другие:

… Вспомните, что где-то

Бродит вовсе голый,

С вами, в общем, не знакомый,

Снежный человек.

— А вот и познакомимся!

Открыв следующее приложение, он быстро строчил в командной строке и пел, уже не стесняясь невольных слушательниц:

И улыбка, без сомненья,

Вдруг коснется ваших глаз,

И хорошее настроение

Не покинет больше вас.

— А мы вот так его еще. И вот так! Очень интересный дядечка, сколько всего в одном месте хранит. Ну держись профессура, тебя ждет десантура, — и с места в карьер продолжил вокальное исполнение старого шлягера на новый лад, постукивая пальцами для аккомпанемента:

Если вас за ногу

Кобра укусила,

Если жить осталось

Только полчаса,

Помолитесь богу,

Соберитесь с силой

И, как в детстве, начинайте

Верить в чудеса.

— Ча-ча-ча, — отбил барабанную дробь и снова затянул приятным баритоном, ничего не объясняя и тем более не обращая внимание на вылупившихся дамочек, что боялись даже пикнуть во время неурочного концерта.

Пошел второй припев, когда заскрипела дверь и, продолжая что-то говорить друг другу, вошли мужчины после перекура.

Саня наконец-то обратил внимание на публику, подмигнул Вениамину и, изображая игру на воображаемой гитаре, пропел последний куплет с особым актерским пафосом:

Если вам замены

Нету из России,

Если не пускают

Встретиться с женой,

Вспомните, ребята,

Робинзона Крузо,

Как двенадцать лет прожил он

Лишь с одной козой…

Куплет допеть ему не дали. С любимой присказкой про лешего Василь Акимыч, успокоившийся было, попытался дать подзатыльник новоявленному Кобзону, но промахнулся. Увернувшись от карающей длани, хулиган подхватил ноут и, выпрыгнув из-за стола, сунул под нос насторожившемуся Вене.

— Нет, ты глянь, какая картина маслом. Этот хрен забугорный еще и пароли все на видном месте хранит. Командир, давай уже ломанем его нормально. Чего цацкаться? Никто не узнает, мамой клянусь. Пойдем на воздух, чего-то курить охота, да и репертуарчик мой на аплодисменты нарвался от благодарной публики.

Шут гороховый поклонился, шаркнул ножкой, вызвав дружное хихиканье у женской половины компании, и выскочил как черт из табакерки с кухни. Пожавший плечами Веня опять махнул Лизе здоровой рукой, что он со всем разберется и вышел, впустив хвостатый подарок. Базилио с торчащим морковкой хвостом громко заявил, что он проснулся и срочно хочет есть и, может, даже писить. Хулиганские куплеты были тут же забыты, а вот мелодия привязалась ко всем, и то тут, то там на кухне раздавались мелодичные напевы девчонок, пока те кормили и гладили котенка. Один дед Василь сидел, насупившись на весь белый свет, с неприязнью глядя на злополучные бумаги, и ворчал про то, что раньше припаяли бы статью за такие песенки, а каким приличным человеком казался.

Пока прекрасное трио отпаивало Акимыча чаем и гладило кота, мужчины наконец-то договорились о чем-то важном. Сашка засобирался обратно к жене в пансионат, усиленно моргал Ленке и Ольге и косил взглядом на потупившуюся Лизавету. Наконец до гостей дошел смысл пантомимы, и Елена Велеречивая сладчайшим из своих голосов предложила достопочтимому Василь Акимычу прокатится с ними до Розочки Абрамовны. Очень та хотела по парку погулять, а не с кем. Поигрывая бровями, смотрела на Ольгу, пока и она не включилась в игру по оставлению влюбленных в одиночестве. Так под руки и вывели принарядившегося деда. Обещали вернуть через пару-тройку часов вместе с козоводами.

Когда машина, полная гостей, моргнула фарами и тронулась по деревенской дороге, Вениамин признался, что это он Сашку попросил.

— Лиз, пока никого нет, у нас с тобой один вопрос остался нерешенный. Это, правда, важно, и лучше без свидетелей.

Лизавета только взгляд испуганный успела поднять на стоявшего близко-близко Веню. Тот чмокнул ее в кончик носа, развернул и повел в спальню, недоумевающую и растерянную. На сцену соблазнения это никак не походило. Там патче, что со сломанным плечом только в боливудских блокбастерах герои умудряются и сексом заниматься и танцевать одновременно. Дело было явно нечисто.

— Я тебе пакет оставлял на время, ребята сегодня должны заехать забрать. И так парня на нарушение подбил, хватятся улик — тут служебным несоответствием не отделаешься. Не получилось по волшебному, будем по простому продолжать искать. Эти горемыки пропавшие точно не виноваты, что мы с тобой по больницам отлеживаемся. Сашка обещал помочь чем может.

Сквозь розовый туман гормонов слова проходили тяжело. Лизавета Петровна в мыслях уже припадала к крепкой мужской груди, и сильные руки его обнимали ее дрожащее тело, а тут какие-то улики и пропавшие люди. Хотелось встряхнуть головой, как мокрая собака, сбрасывая неприличные картинки 18+, что роились в воображении.

Сделав шаг назад и разорвав дистанцию с предметом своих девичьих фантазий, Лиза открыла створку окна, глубоко вздохнула и предложила провокатору присесть, пока вспомнит, куда спрятала вещдоки.

Пакет лежал среди ее полотенец и наволочек, забытый и нераспакованный. Обещала посмотреть, попробовать, люди на служебное преступление шли, а она даже не притронулась — ясновидица фигова.

— Так, у нас с тобой пару часов есть в запасе? Посидишь со мной немножко, чтоб разбудить, когда приедут? — проснувшаяся совесть жгла изнутри изжогой — так, что комок в горле не проглотить. Эти мужики целую операцию придумали, связи подняли, чтоб людям попробовать помочь, а она просто забыла. Возражающий было Вениамин был аккуратно пересажен на край кровати, и сновидица с красным, как помидор, лицом стала снимать с себя тапки и носки. Совсем не о том мечталось, но тут сама себя потом поедом сгрызешь, если не попробуешь что-нибудь узнать.

— Может, все-таки не стоит? Ты только сама из больницы вышла. Лиза, я с тобой пойду. Одну не отпущу. Или так или никак. Что надо делать?

Рядом с улегшейся сновидицей, не отпуская ее руки, лег и сам Веня. Нераспакованный пакет теперь оказался между ними.

— Просто ляг и попробуй заснуть или просто рядом полежи. Не мешай только. Я быстро.

Настроившейся на долгое засыпание Лизавете, оказалось, нужно было только закрыть глаза и мысленно позвать Амалфею. Дремавшая чутким послеобеденным сном химера притянула хозяйку в сновидение, прихватив на королевское ложе и самца человеческого. Что хозяйка выбрала, то и нам в родню сгодится — говорил весь козий вид, пока рогатое чудовище обнюхивало открывшего глаза безопасника.

— Здрастье.

Очутиться в кровати с любимой женщиной во сне, куда провалился через мгновенье, как лег, — это одно, а вот нос к носу столкнуться с рогатым, бородатым чудом, что еще и в лицо лезет, — это совсем другое. Единственное, что спасло мужчину от падения, — это Лизина рука. Она по-прежнему крепко сжимала ладонь спящего.

— Милка, это свой. Отстань от него, дело есть.

Лиза потянула с кровати Вениамина, прихватив под мышку пакет с вещами. Действуя скорее по наитию, чем имея четкий план, крикнула домовому:

— Прохор! Помощь твоя нужна.

Опешившему Вене предстал в проеме маленький бородатый старичок в толстовке со спайдерменом, джинсах и разноцветных кроссовках. Поклонился с почтением:

— Доброго здоровьица. Совет да любовь. Дом без хозяина что сарай без крыши. Мое почтение, добро пожаловать.

Лиза скосила взгляд на кивающего китайским болванчиком Веню и прервала ритуал знакомства самым бесцеремонным образом.

— Нам уйти надо. Дома никого нет. Если гости приедут, урони чего-нибудь или разбей. Надо нас там наяву разбудить. Справишься?

Глядя на округлившиеся глаза домовенка, подумала было, что идея не сработает, но тот только начал кивать, то ли передразнивая Вениамина, то ли сам по себе.

— Это, значит, мы со всем старанием. Дом на замок, чужой не войдет, коли распоряженьице есть такое. Коли добудиться надо, это тоже сподмогнем, как скажете. Только поаккуратнее там, Лизавета Петровна, волненье за вас шибкое имеем. Вы уж поберегите себя.

— Не волнуйся, мы туда и обратно, главное — разбудить не забудь.

— Да как можно, коли хозяйка слово сказала, так будет исполнено в полном соответствии. Не беспокойтеся, здесь все по порядку, значится, будет.

— Мы туда и обратно. Мы быстро, — поовторила скорее для себя Лиза и, пока не потеряла боевой настрой, шагнула с крыльца. Во дворе вместе к рогатыми бандитами обнаружились и их будущие владельцы. Похоже, сегодня все решили себе сиесту устроить после обеда. Лиза прошла мимо, кивнув Милке, чтоб следовала за ней, но не тут-то было. Два мелких охламона, вырвавшись из рук воспитателей, рванули за матерью, за ними поднялись и трое взрослых.

— Если дозволите, тресветлая госпожа, мы с вами. Детей пора приучать к большой охоте. Не век же им во дворе куковать.

Милка подтвердила коротким меканьем, что банду пора выгуливать на воле. Ткнула калитку рогами и вопросительно посмотрела на Лизу.

— Ну, если собрались сами не знаете куда, лишь бы на месте не сидеть, то запрещать не буду.

Вспыхнувшая в голове идея использовать химер в качестве поисковых собак обретала форму и содержание. Там же, не сходя с места, раскрыла злополучный пакет и подсунула под нос любопытной Амалфеи с отпрысками.

— Надо искать! Ищи, Милка, нюхай.

Коза недовольно фыркнула, выражая возмущение таким варварским использованием Хранителей, но Лиза была непреклонна. Пан или пропал. Рисковать еще раз и проситься под крыло ворона, что опять занесет неведомо куда, останется только на крайний случай. Тут стоило попробовать своими силами разобраться.

Представив, что летит над землей, поднимаясь все выше и выше, послала Милке мысленно этот образ с просьбой, с желанием отыскать пропавших сновидцев. Горячий комок в горле, что звался муками совести, она тоже отправила, и вину за свое разгильдяйство, и головотяпство вдобавок. От такого коктейля химера только чихнула, укоризненно посмотрела на хозяйку, но нос в пакет сунула повторно. Козлята вслед за матерью полезли в этот полиэтиленовый мешок, чуть ли не с ногами. Кто-то из мелких еще и успел прихватить зубами мягкую игрушку, пока вытаскивали.

Теперь можно было начинать. Привычным уже гуськом, положив руки на плечи друг другу, поисковый отряд вышел из калитки.

После бесед с Ольгой и Розой Абрамовной механизм управления сновидением был как на ладони — бери и твори. Дурацкий термин «осознанность», что краеугольным камнем торчал из всех объяснений, ей вообще был не нужен. С самой первой встречи с бабушкой эту осознанность ей полотенцем вбили. Оставалось только верить в себя и плевать на препятствия, как в бессмертном кино Лизиного детства.

— Вспомни, ты же летала во сне. Это всегда казалось так просто, какое-то незначительное усилие — и вот ты уже паришь над землей, в самом своем естественном состоянии. Это совсем не сложно.

Уговаривала себя, настраивая на нужный лад во главе паровозика, что выходил в серое туманное небытие из калитки ее собственного сновидения.

Милка взмахом крыльев закрутила небольшие вихри из петель тумана, и под ногами путников раскинулся далекий город в туманной дымке. Лиза только екнула, забыв все свои настройки. Нелепо взмахнув руками, провалилась в небо под собой, зажмурившись от ужаса.

Ощущение падения, но не камнем вниз, а скольжением. Рука Вениамина, что ни на секунду не отпускает Лизавету, удерживает, направляет. Раскинув руки и ноги, он парит, удерживая сновидицу рядом с собой.

— Расслабься. Ты с парашютом что ли ни разу не прыгала? Ляг на воздух, как будто плывешь. Я тебя держу, давай вторую руку!

Рядом парили Хранители Севера и Юга, радуясь неожиданному приключению. Ингвар, растянув полы куртки, как белка-летяга, выписывал в воздухе фигуры высшего пилотажа.

Воздух удерживал неумелую летунью встречным потоком, приподнимая, подталкивая, не давая уйти в пике.

В связке с улыбающимся Вениамином, что держал уже обе разведенные по сторонам руки, страх отодвинулся, отпустил свои когти, что дергали тугой комок под ребрами, и открылась даль бескрайнего небосвода. Земля не приближалась стремительно, а лоскутным одеялом плыла под ними. Серые, натянутые струны дорог и зеленые островки леса, жилые районы, пустыри промзон складывались в мозаику, карту со спутника. Москва раскинулась, как огромный спрут на тверди, вытянула свои щупальца все дальше от центра, захватывая все новые территории.

Амалфея пронеслась мимо Лизаветы, чуть не задев крылом, за ней наэлектризованными шаровыми молниями, бешено взмахивая крыльями, летели оба козленка, выписывая невероятные кульбиты и, похоже, еще не очень понимая, как управлять поворотными рулями. Хвосты, в одночасье ставшие малым подобием маминого драконьего великолепия, болтались, больше мешая, чем помогая полету.

Лизавета рассмеялась от захлестнувшего ее чувства полета, отпустила одну руку и, раскинувшись, наконец легла на воздух, позволяя потоку нести ее вслед за целеустренмленной химерой.

— Ищи, Милка! Ищи, дорогая! Хоть кого найти попробуй!

За пазухой нагревался пакет с вещдоками, что Лиза успела сунуть перед шагом в неизведанное. Наверно, стоило пройти по каждому из снов пропавших, не спеша, взять вещь человека, думать о нем, идти в его сон, а не вот таким гусарским наскоком пытаться объять необъятное. Она даже толком вспомнить не могла, сколько там человеческих судеб в этом пакете.

Вслепую, свободной рукой пошарила в шуршащей мешанине вещей и наугад вытащила игрушечного зайца, которого так радостно трепал один из рогатых бандитов.

— Чье?

Вениамин покосился на игрушку, нахмурился на мгновение и выдал короткую справку:

Юля Барченкова, 19 лет, проживает в Алтуфьевском районе. Студентка Темирязевской академии, семья полная, есть младший брат. Натура романтическая, увлекающаяся, вела сетевой дневник, описывала сны и намекала на тайные знания, что ей открыл Учитель. Пропала десять дней назад.

На окончании фразы мелкий негодник, подлетев к Лизе, выхватил понравившуюся игрушку, дернув ее из руки. Раскрывшийся от рывка пакет выскользнул из-за пазухи Лизаветы, вещи и предметы из него рассыпались в воздухе, не спеша падать, парили мусорным облаком вокруг поискового отряда. Вспыхнул белым огнем шелковый платок, оставив лишь облако пепла, рядом в труху рассыпался чей-то брелок. Одна за другой улики превращались в серый пепел, оставив лишь игрушечного зайца, цепочку с кварцем и черную футболку с принтом, что, размахивая рукавами, продолжала парить на расстоянии вытянутой руки от Лизаветы.

— Ищем тех, кого можем найти! Смотри, он взял след!

Вениамин взял бразды правления в свои руки, направляя за собой Лизу и подхватив оставшиеся целыми предметы пропавших. Мелкий озорник, всё ещё держа в зубах зайца, удалялся от компании, все быстрее. За ним, как инверсионный след, расползалось серым маревом небытие, утягивая за собой и компанию сновидцев. Внизу мелькали, смазываясь от все возрастающей скорости, улицы, жилые районы многоэтажек и стальная полоса изогнутой реки, что резала город безумным росчерком.

— Так, Кутузовский, МКАД, Новая Рига… Он на запад нас тянет! Не отставайте!

Вениамин фиксировал пролетающий внизу пейзаж, успевая и команду подбадривать, и Лизу придерживать. Амалфея парила над погоней, не мешая, но и не выпуская своих отпрысков из виду. Потянулись коттеджные поселки, какие-то деревеньки, промелькнула и исчезла египетская пирамида в чистом поле, что удивила Лизу больше всего. Такого она еще не видела наяву.

Маленькая шаровая молния влетела в открытое окно двухэтажного здания. Территория была огорожена, похожие друг на друга строения напоминали пионерлагерь или дом отдыха.

Запустение еще не было явным, но трава уже отвоевала свое право расти на ступеньках входа и закрытые металлическими щитами окна первого этажа подразумевали, что объект скорее законсервирован, чем используется по назначению.

— Так, с местом определились. Я потом на карте посмотрю, как летели. Надо мелкого вытаскивать и пошли отсюда. Сначала проверить все нужно.

— Подожди, Вень, не так срочно.

Лиза опустилась на землю и бесстрашно пошла за козленком в здание. Коза тревожно блеяла где-то сверху, не торопясь спускаться на землю. Пустой холл и лестница на второй этаж. Топающие за ней мужчины сбивают настрой, и взмахом руки она просит отойти на пару шагов назад. Прислушаться, вобрать в себя воздух и пространство заброшенного здания. По мысленной связи с химерой найти малый, неотделимый комочек счастья, что смог пройти по следу, осилил, загнал ускользающую добычу.

Малыш стоял над очередным ледяным гробом, тыкал его рожками и подсовывал игрушку. Лизавета уже такое видела в вороньем особняке. Незнакомая ей девушка, застывшая в мучительном спазме внутри куба замерзшей воды, спала в своем собственном сне, как мушка в смоле. Размерами эта глыба превосходила Ольгино заточение, от нее тянуло стылым холодом навьего сна. Казалось, само пространство вытягивает свет и тепло. Острые ледяные иголочки прорастали сквозь копыта, серебрили наэлектризованную шерстку, покрывали инеем рога. Мгновенно замерзли босые ноги и онемели пальцы на руках, и, дотянувшись до козленка, Лиза сдернула его с ледышки и передала в заботливые руки хозяина. Ингвар прижал малыша к груди, отогревая окоченевшие копытца, что успели подернуться потусторонней изморозью.

— Ты туда не пойдешь. Давай сначала проверим наяву. Савченко и Игнатова следующим рейдом будем искать, остальные, похоже, уже двухсотые. Им уже не поможешь. Пошли, ты сама как ледышка стала.

Вениамин тянул за руку, из пустого зала, от ледяного пола, вросшей ледяной темницы. Не давая сделать героическую глупость, не оставляя ни единого шанса Лизавете вырваться из захвата теплых рук, а потом, подхватив замороженную сновидицу на руки, просто вынес по лестнице вниз, не спрашивая и не слушая слабых возражений.

Опустошенная Лизавета скукожилась на груди, как будто само пространство вытягивало из нее все силы, убаюкивая ледяным сном, замедляя реакцию, нашептывая многоголосьем: «Замри, не шевелись, отдохни, не торопись, ш-ш-ш спи, усни с нами…»

Только теплый нос спустившейся на землю химеры, что ткнулся в лицо, и кольцо рук Вени удержали, не дали провалиться в безразличие и холод, что пронизывал девушку насквозь.

— Выходим. Милка, давай домой, детей забери, — отстукивая зубами дробь, скомандовала хозяйка. С таким она еще не сталкивалась. Здесь нужен был совсем другой подход.

В дом Лизавета не пошла. Озноб от прикосновений к ледяной глыбе не проходил и махнув Прохору, чтоб открыл дверь для химеры и ее потомства, она потянулась за бабушкиными часиками. Дело было нечисто, у нее такого не случалось еще ни разу, даже когда за брошкой ходила.

— Я с тобой.

Вениамин и не думал отпускать дрожащую от внутреннего холода сновидцу. Шагнул к калитке шаг в шаг с Лизой, все решив для себя и не ожидая согласия.

Баба Мила встречала у порога дома. Нарядная, с бусами и цветастым платком подпирала камнем дверь снаружи. В гости собралась или на свидание к ненаглядному своему Силуяну, никто даже спросить не успел. Лизе было все хуже. Холод пробирающий до костей не позволял сделать глубокий вдох. Приходилось дышать обжигающий воздух сквозь сжатые зубы, маленькими быстрыми глотками. Казалось, что теплый ветерок вечного полдня во сне несет мелкие льдинки и северную стужу. Как будто она босиком в пижаме сдуру сунулась в тридцатиградустный мороз и никак не могла из этого состояния выйти. Бабушка всплеснула руками, отпихнула ногой запорный камень, раскрыв дверь на всю ширь, скомандовала Вениамину:

— Чего телепаешься, давай бегом ее тащи. Ох ты ж леший-то. Лихоманку какую подхватила что ль? Я сейчас, я мигом.

Проскользнув перед Веней, что на руках занес Лизавету в дом, смахнула с лавки какие-то пучки травяные и стопку полотенец. Охнула, прижав горячую ладонь ко лбу окоченевшей внучки.

— Слушай меня служивый, да запоминай. Сейчас любое промедление такого вреда стоить будет, что не расхлебаешь. За печкой пошарь, там лопата деревянная для хлебов стоит — тащи сюда. Заслонку отодвинь, из печки чугунки достань, да на стол ставь. Куда голыми руками полез, ухват на что? Бестолковый какой мужик. У донышка подводи да приподнимай, все нормально хватается. Печь мне не выстуди.

Сейчас девонька моя, сейчас. Бабушка тебя в печку запихнет, на лопате испечет. Сглаз, худобу в трубу печную унесет. Сымай рубашку-то, пошевеливайся, и штаны свои шелковые. Куда руки тянешь, вцепилась она. Чего я у тебя не видела? Нету в наготе срама. Мужик твой баб видал голых столько, что ни в одной бане не моется зараз. Отдай, говорю рубашку, дура ты бестолковая.

Маланья с силой выдернула из рук Лизаветы пижамную рубаху, которой та пыталась прикрыться. Голая, жалкая, замерзшая до предела, она уже не понимала, что ей хотят добра, судорожно цеплялась за одежду, что не грела, но хотя бы как-то укрывала покрытое мурашками тело.

— Лопату принес? Да не то ты показываешь, ну как весло деревянное, да вот оно, клади давай на пол. А ты садись, коленки сожми, руками обхвати, голову меж коленей и локти, локти не растопыривай. Ох, бестолочь, хоть сама показывай. Уселась? Ну давай, помолясь в печку ее. Э-э-эх, взяли!

Беспрекословно подчиняющийся Веня, как заколдованный злой ведьмой, удерживал Лизу в противоестественной позе эмбриона на хлебной лопате. Обхватив руками, приподнял ее с пола, а сзади безумно хихикающая бабка подсовывала деревянную лопасть под попу и пятки. Огромный черный зев русской печи приближался стремительно и неотвратимо. Ее действительно попытаются запечь, как каравай, вместо того, чтоб помочь.

— Я тебе поору сейчас по мягкому месту. Ну-ка руки убрала быстро, веником получишь, не посмотрю, что выросла. Не трожь руками, обожжешься, да с лопаты не слезай, будет жопа горелая. Вот и ладненько.

Подавив сопротивление внучки на корню, Маланья с цирковой ловкостью подпихнула скрюченную страдалицу с шестка в зев печи и закрыла заслонку. Жар от подернутых пеплом углей и замкнутое пространство свода обволакивали горячим суховеем. Где-то сверху отодвинули вьюшку и у Лизы начали покалывать кончики обмороженных пальцев на ногах. Холодные мурашки бежали вверх по позвоночнику, раз за разом сдуваемые раскаленным воздухом. Пылали голени, обращенные к горнилу, и спина, что чуть-чуть не касалась железной заслонки. Чудилось, что и она светится малиновым жаром, но повернуть опущенную меж колен голову в этой печной утробе не было никакой возможности.

— Поддай, поддай хозяюшко! Уважь старушку. Не пожалей угольков-то! Шибче, шибче!

Раздавались вопли безумной бабки за каменной темницей. От криков ее угли, будто действительно, на них кто-то дул, начали разгораться: из черно-багряных с сизыми проплешинами пепла, превращаясь в алые, с белыми раскаленными трещинками и язычками пламени. Жар усиливался. Теперь стали гореть и плечи. Озноб от нездешнего, потустороннего холода отпускал свои когти. Ступни ощутимо припекало, еще чуть-чуть и Лиза задергается не в силах больше терпеть эту пытку, обжигаясь о свод и стены. Еще секунда и биться ей пойманной птицей о раскалённую заслонку.

— Бабушка, выпусти меня. Жарко!

— Вот, видишь и голос подала, а то притащил синюшную, краше в гроб кладут. Терпи, Лизка. Печной дух и не с такой немощью справляться обучен. До корки не поджарим, а остальное отвалится. Эх, годы мои не те, разобралася б этим супостатом, ишь че удумал. Девку мне заморить решил. Ну-ка подвинься солдатик, дай плесну для парку.

На секунду отодвинулась заслонка, внутрь нырнула рука с ковшиком и хлестким движением кисти мимо Лизаветы, прямо на угли, плеснула травяного взвара. Чуть коснувшись бока скрюченной в три погибели девушки, убралась обратно, задвинув заслонку на прежнее место.

Горячий пар с шипением заполнил все небольшое пространство свода, угли шипели рассерженными змеями, и Лизавета вдыхала травяной дух, обжигая гортань горячим мятным воздухом. Руки стали скользкими от пота, по спине потекли ручейки, мгновенно намокли волосы, облепили лицо, а она наконец осознав, что страшные сказки все врут, дышала, всхлипывая и не утирая слез.

Как будто с соленой водой выходило из нее это напускное колдовство, что прилипло в чужом сне. Осыпалось пеплом, смылось паром.

— Может, лучше в баню меня? Я уже готова вылезать. Мне лучше, правда! Баб Мил, выпускай!

— Сиди, кому сказала! Прыткая какая, собралась она. А ты не дергайся, а то следующим полезешь за суженой своей. Баню ей. Когда б я ее тебе топила? Пока прогреем, ты б уже окочуриться два раза успела, дура бестолковая. Хотя идея-то дельная. Шел бы ты, мил человек, баньку мне растопил. Справишься один, аль помочь попросить кого? Ну не кивай, иди тогда. За домом аккурат и увидишь, не промахнешься. Лизка, ты давай рассказывай, чего натворила, куда опять полезла, немочь бледная. Не молчи, а то жарку поддам, мало не покажется.

Когда Вениамин вынимал разомлевшую Лизавету из печных недр, все виделось уже не таким ужасным, как вначале. Широкая хлебная лопата, как лодка покачивалась плавно под попой, не позволяя раскаленному поду прикасаться филейной части. Горнило мягко светилось углями, и расслабившейся в конце экзекуции Лизе уже не казалось, что пальцы ног сейчас начнут покрываться волдырями и обугливаться от близости раскаленной топки.

Затекшую, не понимающую, как разогнуться из этого запеченного состояния девушку обернули в одеяло и так на руках в баню отнесли. Парить вениками и от сажи печной отмывать. Деликатное это дело бабушка мужчине доверять не стала. Донес, удостоверился, что все с внучкой гулящей нормально и вон из сна. Сороки на молодом ельнике трещали не переставая, похоже приехали за пакетом наяву, вот Прохор и попросил весточку передать. Канал связи через лешего у бабушки был налажен будь здоров. Шутка ли, с того света новости получать, да дружка проведывать в любое время.

Лизавета уплывала в сонную дрему, разморенная банным духом, согретая, многажды вспотевшая и чисто вымытая.

— Не спи Лизка! Негоже в чужом сне тебе нынче засыпать! Не смотри, что дом мой Муренка стережет, теперь только коза твой сон хранить может. Не пускай к себе чужих, двери не отворяй. За вещами своими пригляд имей наяву-то. Смотри, как упырь присосался — смертным сном тебя одолеть хотел вражина. Неспроста это девонька, ой неспроста. Вспоминай кому белье давала, чтоб еще и с кровями было. Через него тебя поймать решили, как хранительницу привязать, жизнь твою по минутке выпить.

Мы огнем ту связь порушили, но гляди крепко, по сторонам оглядывайся. Черное это дело, недоброе. Через покойника связь такую только и наладить можно. Коли вещи живого в гроб запрятать, то во сне будешь силу свою терять, пока сама за покойным не уйдешь. Кому такое непотребство только в голову пришло. Черная это ворожба, не отмоешься потом, сколько свечек не ставь. Исторгнет мир таку занозу, да может и поздно будет.

Ты меня слушай, да на ус мотай. Мусор за собой сжигай, не смей выкидывать. Вещи никому не доверяй, да сторожись девка. Второй раз вляпаешься, могет и не успеть помощь. Близехонько подобрались, кто-то рядом, что супостату передать твое мог.

— Я Витале давала вещи в стирку отвозить. Там и простыни были немножко с пятнами. Может он?

— Чего гадать, могет и он. Коли на одном попался, то и в прочем заляпаться мог. Как нынче узнаешь?

Вот узнать про это стоило. Лиза задумала, что Вениамина обязательно подключит, не постесняется гигиенических подробностей. Похоже поиски оставшихся бедолаг придется ему самому вести. Встрять еще раз в эту ловушку — спасибо наелась досыта.

— Это получается, что меня лично ждали? Знали, что приду и подготовились.

— Вот, наконец то через жопу и до головы дошло. Тебя душа моя и ждали, может не у этой девки несчастной, а по всем пропавшим раскидали. Чай простынка то не с носовой платок? Чтоб из дому не ногой, пока всю цепочку по звеньям не вытянете. Ты, радость моя, не за себя сейчас ответ держишь, а новый мир на огороде растишь. А ну как до дуба доберутся? Его сейчас повредить легче плюнуть. Молчи об энтом, чтоб ни одна душа даже знать не знала про наши дела. Пока в силу не войдет, будешь ты тише воды сидеть, да ниже травы. Итак ужо засветились на всю Ивановскую с дедом. Блогеры етить растудыть, что старый, что малая — один ветер меж ушей, да ума с горошину. Я Лизавет, молчала, покамест не прикипело, а тут слово мое такое будет. Чтоб никаких новых затей не смела даже думать! Пока хахаль твой разлюбезный вражину не вычислит сиди дома, да щи вари. Тоже вояка с одной стороны раскоряка. Как он с плечом таким тебя защитить то сумеет. У него пистолет хоть имеется? Я в телевизоре видала, что им положено при кобуре быть.

— Да найдется у него пистолет. Мне чего делать? Девченки такую интересную тему поднимают. Центр по сомнологии, я согласилась уже. Как людей подвести?

— Под монастырь тебя подвести девки хотят. Вот разберетесь за каким чортом жизнь твоя покойнику отдана была, так и хоть голышом пляши — слова не скажу, а пока одевайся и марш домой. Лексеюшку я сама предупрежу, чтоб сторожей поставил. Распустился старый хрыч, все ему мир да благолепие. Худо будет — в лес беги, тебя там и пешему ни конному не достать, а так домашний арест тебе. Чтоб ни шагу, ни носу за порог. Коли нужда какая во снах, то без Милки ни ногой, хотя чего с нее взять с козы бестолковой. Не распознала заразу, бестолочь рогатая, даром, что перерожденная. Все поняла или веником повторить по мягкому месту для вразумления? Иди ужо. Дела нынче лихие, не дадут бабушке отдыху и посля поминок отлежаться.

— Я поняла. Из дома ни ногой, про дуб ни слова.

— Ну хоть так, в куриных мозгах и три слова цельная энциклопедия.

Бабушка хлестнула Лизку при выходе из бане мокрым полотенцем по попе и та открыла глаза. Как у бабы Милы получалось так резво из сна ее выгонять? Даже подпрыгнула слегка на кровати. Ягодицы горели, как от настоящего удара. Вот тебе и сон в руку.

Открыла глаза. На кровати ни Вени, ни пакета с уликами. Улетел сокол, только и оставил на подушке вмятину. Дед за печкой осваивал старый Лизкин ноут, гонял какие-то ролики на ту-тубе. Пора было вставать, проведать козу. Вдруг и на неё зараза эта перекинулась? Надо будет как-то Ленке с Ольгой намекнуть, что проект их откладывается. Мысли ходили по кругу в голове, как привязанные лошади. После экстремальных температурных скачков во сне, сил и желания двигаться оставалось на донышке. Хотелось просто лежать бездумно и смотреть на краснеющее небо за окном.

— Проснулась внучка? Говорят, кто на закате спит, тому сил едино не прибавится. Плохая это примета, ещё бабка твоя говорила, что мёртвое энто время, покойницкое, не для живых такой сон. Вот и ты давай уже вставай, разгуливайся. Чего ночью-то делать будем? Меня в расчёт не бери, у стариков сон короткий, а тебе здоровье беречь надоть. Веньямин наш как подорванный в столицу умчался, только и сказал, что позвонит тебе ввечеру. Меня-то ребятушки довезли на доме чудном на колёсах. Пора ужо отпускать их, загостили мы мужиков. У них свои дела поди имеются. Козлятки попривыкшие, да и нам мороки поменьше будет.

— Да, да всё верно. Ты Ивана попроси, чтоб на прививку нас записал и вет. паспорт какой-нибудь им выдал. Дают козам паспорта?

— Дык отчего ж не дадуть, привычки у народа такой нет, но коли попросишь, так не откажет поди. Он нынче у нас с Василисой как ниточка с иголочкой. Разгрузили старого, только и делов-то, что шутку какую немудрящую в кадре болтануть, али дураком прикинуться деревенским. Труд небольшой, а просмотров без энтих шуткований меньше на раз. Вот и получается, что без деда им никуда.

Василь Акимыч хорохорился, пытался разговорить хмурую свою работодательницу. Не нравилась ему эта идея с медицинским центром, а как подступиться, чтоб не упёрлась Лизавета, а прислушалась, пока не придумал, вот и ходил вокруг да около — почву прощупывал.

— Пойдём чайку что ль попьём. Я Милку-то на задний двор выпустил, нечай ноги разомнёт. Забор мужики нам поправили, да и Барбос приглядит. Вставай внуча, разговор к тебе серьёзный будет. Будем думу думать, покамест чужих нет.

Лиза не утерпела, вышла на улицу, пока дед на кухне ковырялся. Коза с удовольствием объедала соседскую сливу и траву, что лезла неровным газоном вместо прошлогодних грядок. Мелочь носилась друг за дружкой по дровнику, а на солнышке сидел, вывалив лопатой язык, дедов пёс. Умный охранник их только хвостом шевельнул, показывая, что всё под присмотром и хозяйский пригляд не нужен — сам справится. Пастораль из заставки виасат нейчер. Как будто и не было того стремительного полёта и страшной находки. Как будто действительно это всё ей приснилось.

На старую яблоню приземлилась сорока. Посмотрела на Лизу одним глазом, подпрыгнула и, коротко стрекотнув взлетела над крышей. Барбос насторожил уши, бухнул глухо и вразвалку, неспешно направился за угол дома. Кто-то заявился в гости. Хлопнула входная дверь. Акимыч с крыльца крикнул: «Чаво надо?», а потом, похоже, и сам пошёл встречать.

Хорошо было бы поинтересоваться и выйти, но разбираться с новыми гостями и шевелиться не было сил. Если свои, то и так найдут, а если чужие, то дед сам спровадит.

— Лизавета, подь суды. Дело есть. Кажись, по вашей с Ленкой специальности.

Дед был уже у калитки. С обратной стороны, опершись на забор, стояла продавщица из продуктового. Та самая, что собирала местные сплетни, да искала пропавшего мужа у Акимыча. Имя монументальной селянки вылетело из головы.

— Вот тебе Клавдия, внучка Маланьина, с ней и договаривайся. Я на энтот разговор только свой голос приложить могу. Дело нужное. Негоже человека в беде оставлять, не по-соседски получится.

Лиза подошла поближе. Просительница крутила в руках пустой пакет от продуктов. Вытягивала, расправляла полоской, скручивала и убирала в карман, потом опять доставала, чтоб занять руки. В глаза не смотрела, да и вела себя как-то слишком застенчиво с московской фифой. Не в пример с прошлыми встречами, не требовать, а просить пришла. Что у человека такого случилось?

— Здравствуйте, Лизавета…

— Петровна — подсказал дед, явно получая удовольствие от всей ситуации. Достал из пачки сигарету и покрутил кистью, предлагая продолжать.

— Да, да Лизавета Петровна. Дело у меня вот какое. Бабушка ваша в этих проблемах ведающая была, может и вам чего перепало по наследству. Померла, так и ходить стало не к кому, а у нас горе такое.

Из сбивчивых объяснений выходило, что Маланья местным бабам помогала по доброте душевной. Мужиков от пьянства держала. А как не стало её, так и пошло-поехало. Муж Клавкин после пожара запил в чёрную. На них штраф повесили за поджог, а платить Клавдии. Магазин в аренде, думала расширяться, кредитов набрала, а тут всё и посыпалось. Сил терпеть нет уже, а бросить забулдыгу не по-человечески получается. Сколько лет тянула, детей вот двое, хозяйство крепкое, да и человек хороший, рукастый, кабы не водка проклятая.

— Это Клав не водка виновата, а слабость характера. Дело ему надо какое, чтоб душа горела. А тут ты получается, всё за мужа сама тянешь. Впряглась аки лошадь ломовая, а ему только и сиди поплёвывай. Товар там принять, да скотине корму дать, вот и все его занятия. Витек мужик не плохой да безвольный. Ну что скажешь Лизавета, возьмёшь первого клиента? Всё ж практика какая. Не получится, невелик промах. Хуже ужо все едино некуда. Согласна и ты, Клавдия, на таких условиях эксперимент над живым человеком ставить? Без гарантий значится.

Тётка кивала по каждому дедову слову. Похоже, действительно до ручки дошла. Готова была мужа на опыты сдать, лишь бы из запоя вышел.

Лиза только глазами на Акимыча стрельнула. Она бы после сна сегодняшнего отказалась, но не просто так дедушка затеял эту аферу. Ему в деревенской сметке равных не было, явно с умыслом за алкаша заступился. В прошлый раз даже руки не подал дружку бывшему, а тут парламентером сам вызывается. Отвернулся от продавщицы и Лизавете подмигнул аккуратно. Явно идейка новая в бороде запуталась. Ничего не обещая, попросила вещь какую-нибудь принести из личных. Посмотрит, чем можно помочь.

— Ты только Клав, язык свой не распускай. Смотри, приснится Афанасьевна и рот зашьет. Она с этим делом шутить не будет. Под приглядом у неё наследница. В обиду не даст.

— Свят, свят. Как есть ведьма. Я тут, считай, не была, мимо проходила. Вот продуктов хотела спросить, может надо каких. Я бы старшенького прислала с сумкой на велике? Доставку, стало быть, организуем. Куда вам самим таскаться с тяжелым?

Пока дед обсуждал список продуктов и идею доставки по соседним деревням, как в городе уже вовсю делают, Лиза стояла и разглядывала припаркованный дом на колесах. По крыше важно вышагивала знакомая сорока, прислушивалась, не спуская блестящего взгляда с вышивки люрексом на футболке крупногабаритной модницы. Клавдия ушла задумчивая, обещала вещь, памятную с продуктами, прислать. Птица стукнула клювом по железу, как точку поставила и улетела в сторону леса. Похоже, не один Барбос дом сторожить взялся.

— Дед, а где наши гости из жаркого юга? Привезли тебя, а сами куда подевались? Свет не горит, может, спят ещё?

— Да куда спят! Они как приехали, сразу с Ингваром к мужикам подались в дом мой старый. Те хорошо сарайку в порядок привели. Удобств, конечно, как у нас тут нету, но крышу подлатали, да печь замазали. Я Матвейке с семьей его подписать хотел после смерти. Все не чужие. Мы, кажись, говорили с тобой, да запамятовал, старый пень. Мужики хорошие, пусть хоть семью привезёт, хоть так, наездами. Да и за тобой присмотрит, чего случись.

— Вот про пригляд и поговорим. Пойдём в дом. Тревожно что-то. Разворошили мы осиное гнездо. Осторожнее надо быть.

— Вот и я про то Лизонька. Коли Клавка нам должна окажется, то ейный глаз вострый в селе лишним не будет. К ней считай, вся деревня ходит, а ежели Витюшу в облик человеческий обратно вернём, то лучшего осведомителя и придумать нельзя. Кумекаешь? Коли во сне не сдюжишь, то найдётся в погребе средство. Я тогда ещё приметил, что сундук хрен сдвинешь, значит, озаботилась бабка твоя. Запасливая была, на всю деревню хватит.

— Василь Акимыч, чего темнишь? Какие запасы? Картошкой и капустой лечить станем? Пойдём коз домой заведём и посмотрим, чего ты там такого приметил, что мне не сказал. С продавщицей хорошо придумал, хотя бы предупредит, если чужие появятся, только алкоголизм травами не лечится, тут нарколог нужен.

Вдвоём загнали и накормили козу, сварили нехитрый ужин. Никто сегодня не спешил в гости. Даже удивительно, что многочисленная толпа Лизиных пациентов, друзей и помощников оставила их с дедом одних. Лиза начала разговор первой. Сидела на кухне, подложив под обыкновение согнутую ногу на стул и смотрела, как дед доедает пельмени.

— Я, кажется, не туда влезла с поисками людей. Не то что боюсь. Непонятно всё. Похоже, что эти гады, что людей галлюциногенами накачивают и мной заинтересовались. Не знаю уже кого подозревать, но вещи стирать будем дома и мусор лучше в огороде жечь станем. Нельзя мне больше бельё грязное или ещё чего чужим показывать. Вообще, лучше взаперти посижу, пока не разберёмся — рецепты недоученные остались. Ты тоже смотри в оба. Я тебе одному только и доверять могу, даже Вениамина уже не пойми в чем подозревать стала. Понимаешь?

— Ты это брось. Веня твой, мужик неплохой. Молчун, всё в себе, но дурного не думай. Я за него сам готов поручиться. Крепкий парень, этот не предаст.

— Так и Виталик наш тоже парень был хороший, а видишь, как всё вышло. Если бы только он один.

— А вот Ленка твоя, бестолковая. Попомни мои слова, Лизавета, втянет она тебя опять в аферу.

— Вот далась тебе Ленка. Не втянет уже. Говорю, что дома буду. Как бабушка сказала сидеть и не отсвечивать, так и сделаю. Испугалась я дед Василий. Все вроде игры было. Мой сон, мои правила, а оказалось, что всё не так. Заигралась, получается — пора голову включать.

На подоконник села сорока. Сорочий патруль встал на охранение.

— Пошли гостей встречать. Опять кто-то идет.

Лиза встала из-за стола, нашаривая тапок босой ногой. Под удивленным взглядом деда вышла в сени и открыла дверь. Во двор входили хмурые мужики с топорами и прочим железом. Барбос вывалив язык сидел у крыльца с довольной людоедской мордой. Хоть бы гавкнул для порядка. Охранничек.

— Деда зови Лизавета, разговор есть и здравствуй тебе. Не виделись сегодня еще.

Старший над белорусами был хмур, как грозовая туча и немногословен. Железный ящик с инструментами держал за ручку, как будто, собирался отмахиваться от невидимых пока врагов не на жизнь, а на смерть. Остальные столпившиеся за ним, включая козоводов тоже настроены были решительно. Зыркали по сторонам, не спеша убирать оружие ближнего боя, типа молотков с топорами.

— Поздорову ли Матвейко? Чего, как на рать собрались? Кого воевать пойдем? Прямо войско опричное, а не гости к нам в дом заявилися. Раскулачивать пришли буржуев чтоль?

Акимыч тут как тут. Вытирая усы от сметаны одной рукой, другой держался за перилы крыльца, огибая застывшую хозяйку. Как был в тапках, так и прошлепал мимо здороваться с воеводой.

— Здорово дед. Ты это, чего ж не сказал, что беда близко. Как с чужими, право слово. Пойдем в дом, совет держать будем. Не дело разговоры такие на улице вести. Вон сороки и те подслушивают, расселись.

На заборе и соседской сливе сидели поглядывая уже трое белобок. Тревожно перескакивая с ветки на ветку та, что покрупней, все косилась на Лизавету, готовая по первому взмаху сорваться с новостями в знакомом ей направлении.

— Это правильные сороки, они за нами приглядывают дядь Матвей. Проходите, похоже без разговора действительно не обойтись.

Виной переполоха, как оказалось, был вездесущий Вениамин. Уезжая, перекинулся с Вазгеном парой слов, прямо на выезде и попросил приглядеть за Лизой с дедом, пока не вернется.

Вот главный советник Колхидского царя и пошел с мужиками советоваться. Они то с Игнваром видели в каком состоянии Лиза вернулась с поисков, да и сопоставить один плюс один в разговорах ума хватило.

— Тресветлая госпожа моя, не гони нас. Тяжелые времена надо встречать кулаком, а не запертой дверью. Друзья мои, что камень класть будут уже в пути. Скоро в деревне совсем спокойно станет. Десять настоящих мужчин за твой волос жизнь свою отдадут, не сомневайся. А пока расскажи, куда смотреть. Какая напасть кружит рядом? Открой нам тревогу свою, не чужие уже люди. Кровью повязаны — не предадим.

Вазген невесомо держал пальцы Лизаветы в своей жесткой, продубленной южными ветрами ладони и говорил тихо, как с испуганным ребенком. Рядом на кухне нависали над столом остальные богатыри, и сил хватало только чтоб не разреветься от этой суровой мужской заботы.

Только Акимыч хмыкнул про спокойствие, когда десяток абхазов в деревеньке появится.

Плюнув на обещание никому не верить, Лиза начала рассказывать. Скупо, избегая подробностей связанных с потусторонним миром снов. Про знакомство с Розой Абрамовной, про похищение Ольги и прочие пропажи людей, связанных одним похожим вместе с ней признаком.

— Ворона они моего ищут похоже, вот и до меня добраться решили. Я по этим признакам тоже подхожу, даже лучше чем остальные.

— Стало быть неспроста мы тогда могилу смердячую нашли воронью? Не хулиганы залетные были, а с умыслом творили зло на кладбище?

— Неспроста Матвей Иванович. Краевед, что тут по деревням ходил, Витале оператору нашему голову задурил, ключи от дома моего украл. То ли хотел меня там дождаться, то ли Кешу приманить — сейчас никто не расскажет, но нашли его уже холодным. Вот я и нашла. Головой ударился и лежал мертвый совсем.

Черные ботинки с задравшейся штаниной опять встали перед глазами. Похороненные воспоминания вылезали острыми углами из памяти. Лизу уже натурально трясло. Битые вороны и задранные к потолку подошвы сливались в хоровод ужаса. За ней тоже охота идет, только осторожная. Краями ходят, как будто приглядываются. Ни в Москве, ни в деревне нет покоя. Тянутся жадные пальцы, промозглым ветерком, холодом по ногам крадутся. Не спрятаться, не уйти. Все про Лизавету знают, везде найдут.

— Ну-ка прекратить истерику! Куда собралась? Отставить!

Неожиданно прорвавшийся в старом вояке командирский рык вернул уплывающую в паническую атаку Лизавету обратно на кухню. В руки ткнулась горячим боком кружка с чаем. За плечи ее обнимал медвежьими лапами дядька Матвей. Уткнуться носом, стать маленькой и незаметной. Пусть все эти взрослые, страшные игры пройдут мимо. Она на это не подписывалась. Не надо ей такого волшебства.

— Ну будет. Никто тебя тут в обиду не даст. Чего смогла рассказать, того и довольно. Во многих знаниях толку нету, а вот дозор надо организовать по-человечески. Мы спередку, раз по три в сенях ночевать станем, а вы значит, как договаривались.

Вазген кивнул за всех троих козоводов. Они-то знали, что главное богатство дома в сарае живет. Вот там и дозор нести будут. Сутки через трое. Если таким веры не будет, то кому тогда?

В сенях мужики сколотили на скорую руку нары, вынесли пустую бочку и приделали засов на входную дверь изнутри. С кухней было сложнее. Там, только дверь менять — филенка от тычка сложится. Но крепость защищают не стены, а люди. До возвращения главного по безопасности было решено пока оставить, как есть, а там уже разбираться.

Под строгим дедовым взглядом раскисать было никак нельзя. Лиза вытащила комплект постельного белья в сенной сарай, где на первую ночь устраивался Ингвар со всем удобством. Подмигнул Лизе, пообещал, что все будет хорошо и в очередной раз фыркнул, когда завела разговор, что неудобно и его свои дела ждут дома.

— Дела подождут, а тут судьбы мира решаются. Я от хорошей драки никогда не бегал и сейчас не буду. Не забивай голову. Я считай за полгода тут отсыпаюсь, на человека стал похож, а ты гнать собралась. Иди домой, давай провожу.

Заднюю калитку все же дед заминировал. Навесил с обратной стороны консервных банок старых и таз с водой поставил, аккурат под вход. Чтоб значит, не прошли тихим ходом гости, ежель заявятся.

Первым остался Иваныч на посту. Сидел, правил топор на крылечке. Таким топором только бриться, а он знай посвистывает только, да на оселок поплевывает. Кремень мужик.

Лиза искала телефон. Как уехал друг, не попрощался, так и не позвонил. Ленка тоже пропала, хотя это скорее хорошая новость была, иногда Владимировны было многовато в эфире. День все равно насмарку пошел, вместе с планами и надеждами, но Веня мог бы и позвонить, написать, что жив, здоров, злодеи повержены, растоптаны, обращены в бегство. Вот тебе и любовь-морковь: ему мир спасай и дела верши, а Лизе у окошка сиди, пельмени вари да придумывай ужасы, какие там случится могли.

На кухне грязная кастрюля была, чашки на столе из-под кофе тоже наличествовали, а телефона след простыл. В спальне спало Его Величество, хвостатое на кровати. Вытоптал себе гнездо на брошенном пледе, распушился, как меховая шапка, и дрых, спрятав нос под пушистым хвостом. Лиза мимоходом погладила бесенка и полезла под подушку. Была у нее такая привычка прятать туда, что ни попадя. Из спальни вышла еще более встревоженная. чем зашла. Куда в маленьком их доме мог пропасть смартфон? Его из любого угла услышать можно. Дедов аппарат лежал, как обычно, на зарядке. Попросив позвонить, набрала свой номер. Послушала гудки. В доме не звука. Вышла во двор. Тишина, только Барбос стучит хвостом по плахам крыльца.

— Лизавет, потеряла чего?

Дед вышел покурить вслед за мечущейся по дому хозяйкой. Иваныч тоже начал подниматься с насиженного места. Тревога витала в воздухе, как навязчивый аромат чужих духов в лифте. Захочешь — не отмахнешься.

— Да просто телефон не могу найти. Вот набрала, слушаю, где, зазвонит. Не могла же я его выронить на улице, да я и не ходила никуда.

— Етить растудыть. Вспоминай давай, когда видала в последний раз. В руки, когда, говорю, брала?

— Да я и не звонила никому. Как проснулась днем, так сначала с Милкой во дворе сидела, а потом эта продавщица пришла.

— Вот, говорил я тебе, доверчивая ты Лизавета. Чужой человек пришел, а телефона и след простыл. Ох, беда, поди там чего только нет. Врагам подарок так подарок. Не было несчастья, так самое ценное увели.

Акимыч схватил себя за бороду причитая. Его детская вера во всемогущество всякой техники и интернета потерю телефона, чуть ли не мировой катастрофой делала. Крушение надежд и падение основ.

— Да подожди причитать, как над покойником. В доме хорошо смотрела? Пойдем, вместе поищем. Я ща наберу, а ты слушай, может, завалился куда.

Лиза метнулась впереди мужиков обратно в дом. Карманы куртки, рюкзак, полки, печка и снова кухня. Даже в холодильник заглянуть не поленилась. Незаметно подкравшись, сумерки растягивали по углам тени, заползали синевой вечернего неба в окна. Теперь искали уже втроем. Посмотрели под кроватью, в шкафу и еще раз под подушками. Базилевс только мявкнул недовольно, что топочут и спать мешают. Проснулся, но вставать не спешил. Лежал, вытягивая лапы с несоразмерно большими когтями для такого пушистого малыша. Дернули Ингвара, что уже устроился на сеновале. Подсвечивая фонариками, облазили весь задний двор.

Василь Акимыч костерил Клавдию, что гадкая баба умыкнула аппарат прям из-под носа и завтра ей покажет почем фунт лиха, если она еще лиходеям за мильоны не продала. В очередной раз зайдя в спальню бледная Лиза, уже не надеясь на чудо, села на кровать, обхватив голову руками.

— И чего делать? Как искать? Ну не испарился же он?

— Помнится, сестра моя покойница, как чего потеряет, да найти невмочь, так платок носовой под табуретку привяжет да скачет вокруг. Очень это у нее забавно выходило. Сама-то была росточку не маленького, да и статью покрупнее меня, а проворная. Кругов десять навернет с присказкой, посидит на табуретке, отдышится, да и вспомнит куда запендюрила потерянное. Ни разу ее не подводило. Вот так. Сколько лет прошло, а как вчера было, нда.

— Погодь, погодь по сестре убиваться. Ты присказку-то не забыл на память? Глядишь, и Лизка покрутится, да амнезию свою в обратный зад развернет. Как есть средство народное, моя тоже, кажись, к столу полотенце вязала, да только не интересовался я ентими бабьими забавами, не до того было.

— Вы всерьез? Мы сейчас гугл поиск через табуретку активировать будем?

— Куды уж серьезней, не тебе Лизавета от такого способа отмахиваться, сама считай из ихней породы. Гугл ей подавай. Телефон сначала найди, а потом и будет тебе гугли и мугли в полном ассортименте.

— Ну ты дзядуля суров. гульня гэта, считалочка дзицячая: Мышка мышка пагуляй, и назад мне аддай. Гаспадар дамавик шуткует так, спрячет вещичку, а потом пляши вокруг табуретки, пока не натешится озорник.

Лизавета только по лбу себя не стукнула. Прохора она и сама попросить могла, просто из головы вылетело.

— Все, я поняла все. Выходите, сейчас прыгать буду вокруг табуретки. Шаманство большое камлать. Идите, покурите что ли, и чтоб не подглядывать.

— А я б посмотрел. У нас такие присказки не в ходу. Забавно наверно получится.

— Хиханьки ему. Тут воложба намечается серьезная, а ему все забавы. Пошли, коли сам дымить не приучен, рядом постоишь, нечего тут смотреть. Дома не насмотрелся еще на девок, наших ему подавай.

Дед выпихнул Ингвара, что так живо заинтересовался деревенскими побасенками и сам вышел вслед за Матвеем, плотно прикрыв дверь.

Табуретку Лиза притащила из кухни. Повязав носовой платок, уселась посреди спаленки и попыталась войти в то состояние полусна, что учил ее леший возле старого дуба.

— Прохор! Выйди, покажись. Помощь нужна. Телефон мне бы найти. Где-то дома был.

Ни с первого, ни со второго раза взбудораженной Лизавете войти в состояние полусна не получалось. Жесткая табуретка, поскрипывающая под пятой точкой, и внимательный взгляд Базилио сбивали настрой. Только, только начало получаться, как из-под кровати раздался тихий смешок и кот подпрыгнул на месте, как будто его за хвост кто дернул. Зашипел в угол и драпанул с кровати, зацепившись когтем за плед. Все покрывало утащить не смог, но и этого хватило, чтобы в нагретом месте Лиза углядела пропавший свой смартфон. Красная лампочка моргала о том, что батарейку стоит заряжать не когда придется, а регулярно. Засветился экран, и на последнем делении Лиза успела поднять трубку. Конечно, она как перевела на беззвучный режим перед поисковым сном, так и бросила на кровати.

Не на шутку встревоженный Вениамин сначала поинтересовался здоровьем и как спалось у бабули, а только потом признался, что волновался, но будить не хотел. Все ждал, когда на сообщения начнет отвечать. Ни дед, ни Лиза месседжи от этого деликатного мужчины, конечно, не читали. Когда им? Они то к осаде готовятся, то телефон ищут.

Веня пообещал приехать завтра ближе к обеду. Здесь нет никого, успели увезти, но кое-чего осталось, разбираемся. Из дома не выходи. Я Саню предупредил, чтоб приглядел за остальными там. Пока все непонятно. Лиз, аккуратнее будь, они очень спешили. Приеду поцелую. Приснись мне, хорошо?

— Да и я тебя. Обязательно приснюсь.

На этом несчастная батарейка и кончилась. Лиза поклонилась в угол, сказала спасибо, как вежливая девочка и, развязав носовой платок, вышла на крыльцо.

— Ну как? Сработало? Дальше ищем?

Наперебой начали спрашивать курильщики. Только телефоном перед носом покрутила и убрала в карман. Хорошее настроение потихоньку возвращалось. Жалко с девочкой не получилось вот так с наскоку, но какие-то улики, если остались, то может, еще надежда есть. Надо с Боровичем посоветоваться. Не бывает такого, чтоб на одну гадость другой управы не было.

— Гони косарь. Ишь удумал в Лизавете моей сомневаться, молод еще супротив деда спорить. Бабка еще та еще ведьма, значит, и внучку научить способная, а ты брехня, детские выдумки.

Акимыч требовательно протянул ладонь и забрал у смущенного Инвара деньгу. Тот только руками развел. Дед с победой пошел домой, а Лиза все стояла, дышала вечерним воздухом. И чего она решила так испугаться? Ну секта или психи какие. Что они с ней сделают? Заморозят, убьют, на части разорвут? Так, до нее еще добраться надо. Вон сорока по забору ходит. Ей уже, как честной птице спать пора, а все бдит, пост свой не бросила. Ребята тоже в обиду не дадут, а она расклеилась. Тени собственной боится. За Венину, да бабушкину спину спряталась и сидит, дрожит, как мокрый заяц.

— Думай, Лиза, думай. Хватит булки мять, пора уже жарить.

— Чего? Это ты мне чего сказала?

Вскинулся Матвей Иваныч, что опять взялся полировать свое топорище, пока света от открытой двери хватало.

— Да нет, это я так. Мысли вслух. Пошли в дом, чаю попьем и спать будем укладываться. Вряд ли нас сегодня приступом брать будут. Да и вообще, не средневековье же, кому мы нужны в этой глуши. Прям прибегут, мешок на голову оденут и украдут, как кавказскую пленницу.

— Ну так-то оно, конечно, так, но народец разный бывает. Остеречься никогда не помешает. Ты главное не геройствуй почем зря сама, да на рожон не лезь, а то в лес тебя нечистый тянет в одиночку, то во сне чуть богу душу не отдала. Деда пожалей, у него считай, кроме тебя никого и нет. И так ему досталось, дай уж на старости лет пожить спокойно. Гляди, как переживает. А дела эти темные пусть старшой по званию решает. Он в них похлеще прочих разбирается, вот ему и карты в руки. А мы так, подмогнем, чем сможем. Темное это дело кругом вертится, не к добру. Пойдем, нечего на пороге стоять. Барбос предупредит, если что.

На кухне посвистывал чайник. Ингвару отнесли уже перекусить, а сами втроем так и сидели за столом, перебирая немногие известные факты творящихся безобразий в деревне и городе. Как ни складывай, ничего не получалось. Одна Лизавета, что знала чуть остальных, все сильнее хмурилась, почесывая за ухом довольного жизнью котофея. Тот после заныканного телефона все норовил улечься обратно на теплый светящийся экран, потрогать мягкой лапой новую игрушку.

Лиза уже успела зарядить свою потеряшку, поговорить с Ленкой, что тоже безрезультатно дозванивалась весь день до подруги. Новости, что Лиза не будет пока лезть в медицинский центр и Ленку просит взять паузу в своем необузданном порыве сменить сферу деятельности, конечно, не порадовала Прекрасную троянку.

— Я тебе сейчас скажу, только ты не обижайся. Ладно? Ротик на замок и спать ложись пораньше. Утром сама все поймешь. Только не треплись, ради бога. Да знаю, какая ты могила. Шутки кончились, Лен, утром созвонимся. Да. Серьезней некуда, не прощаюсь.

— Вот так и надо, построже с ней. А то села на шею и ножки свесила. Лучшая подружка — девичья подушка. А твоей Ленке — палец в рот не клади. Только отвернешься, она уже на коне, а ты в яблоках лошадиных по самое того, не балуйся. — Дед грел уши с Лизиных переговоров, не удержался, вставил свои пять копеек.

— Ну хватит уже. Если разобраться, мы с Ленкиной подачи в блогеры вышли и дом отремонтировали. Так бы и сидели без туалета и второго участка. Вот и думай, Василь Акимыч, может не она к нам, а мы к ней на шею сели? Много бы ты на пенсию часовен построил? Вот так и получается, что стоило бы спасибо сказать, а не собачиться на пустом месте.

— Буду я еще спасибо ей говорить. Свиристелке этой — надулся старый, но, похоже, Лизина отповедь была услышана. Больше про Ленку-Змеюку он не заикался.

Раздав все кнуты и пряники Лизавета, подхватив кота, пошла к себе. Сидела на кровати, не включая свет, и прокручивала прошедший месяц в голове уже по какому разу. Как пазл собирать. Элементов не хватает, фон черный и общую картинку никто не показывал, но пару кусочков она вместе крепко сложила. Не разобрать. Хорошо бы с Розой Абрамовной посоветоваться, но, похоже, придется ей самой эту задачку решать, без подглядывания в конец с ответами.

Засыпалось с трудом. Лиза по сотому разу гоняла в голове предстоящий разговор, придумывала каверзные вопросы и сама себе отвечала. Ничего не выходило. Любую подковырку можно в обратную сторону развернуть. Придется говорить в лоб и смотреть на реакцию. Пусть даже она ей не понравится, оставлять за спиной такую дыру было нельзя. Приняв сложное, но, похоже, единственно правильное решение соскользнула, наконец, в туманные объятья сна.

Ленка уже изнывала от любопытства и возмущения на кухне, гоняя чаи с Прохором и в сотый раз слушая, как он ловко Базилевса с телефона согнал. Виновник дневного переполоха сидел на столе меховой статуэткой и щурил наглые глаза. Вторым фамильяром его никто не делал, но подарочного котенка это, похоже, вообще не тяготило. Шерсти он по всему дому раскидал — не соберешь, а уж про царапки до крови и говорить нечего. Он сам всех домашних своими фамильярами сделал и на оба дома теперь главным хозяином себя считал. За исключением Амалфеи. Приближаться к химере, что в образе козы, что в истинном обличии кот даже не пробовал. Настоящая хранительница оккупировала Лизаветину спальню и охраняла кровать с хозяйкой почище Цербера. Соваться в святая святых ни Прохор с хвостатым бедствием, ни Ленка даже не думали. Дураков нет. Поднимет на рога и хвостом прихлопнет. Все ждали, когда Лиза сама выйдет из комнаты и выпустит рогатое чудовище погулять. Тогда и поговорим.

— Ну и чего ты полуночничаешь? Я как с тобой поговорила, сразу спать пошла, думала ждешь уже, а ты… Лиз, так дела не делаются. Сначала поманила калачом, а потом морду кирпичом. Тьфу, я скоро сама, как Акимыч говорить начну. Это он тебя с пути истинного сбил? Ретроград сельского разлива. Дома сидела, боялась на улицу нос высунуть, так и здесь заперлась в своей деревне. Только и профиту, что хоть во снах на человека стала похожа. Ну Лиз, такой проект сливаешь. Это же золотое дно. Знаешь сколько мы болячек можем с Прохором вылечить? Нам только клиентуру подвози, все остальное тебе даже думать не придется.

— Вот тут стоп. Думать, моя дорогая, теперь придется. И тебе и мне. Ты сказала, я услышала. А сейчас я буду говорить, а ты клянешься страшной клятвой, что дальше этой кухни звука не вынесешь, а то рот зашью.

Вспомнила присказку дедову, что Клавдию стращал. Впервые увидела у Ленки испуг в глазах. Безбашенная ее подруга прикусила язык, проглотила приготовленные слова, уговоры и обвинения и только кивнула. Здесь Лиза диктовала правила. К этому стоило привыкнуть, а не плыть по течению, как она всегда делала. Пора было взрослеть и думать своей головой.

Забрав обнаглевший комок меха со стола, привела на табурет, по привычке подогнув ногу под попу. Маленький бесеныш уселся на хозяйское колено и уставился на Ленку, как налоговый инспектор в конце отчетного года.

Лиза не спеша, раскладывая по пунктам, рассказала сначала про поиски Ольги и отстрел ворон в деревне, а потом и про остальных пропавших сновидцев. Только при упоминании Виталика и дубликатов ключей до Ленки стало доходить, что это все не про абстрактных каких-то людей, Лиза рассказывает, а про тех, кто рядом. Тех, кто заинтересованы и в самой Лизавете и на ворона глаз положили, что редко, но метко прилетает в гости. Засветится сейчас с сомнологическим центром, это как мишень на лоб повесить.

— Ты куда нас втянула? У меня же дети. Если эти сектанты недоделанные хоть пальцем, хоть взглядом туда посмотрят. Сразу не могла предупредить? Лиз, надо срочно просыпаться, надо Лешку с мелкими увозить и Мишку тоже. Он же ничего не знает, дом этот дурацкий строить собрался, архитектора своего замучил, а тут такая чертовщина творится.

Ленка подорвалась от стола, начала ходить по кухне, накручивая себя чем дальше, тем больше. Ужас неведомой угрозы, неявной, но такой близкой. Что может быть страшнее для матери?

— Лен, ты всегда можешь выйти из этой игры. Забудем все, что было и разбежимся, как в море корабли. Никто кроме Ольги и не знает, что ты что-то умеешь, да и здесь отбрехаться всегда можно. Скажешь, что цену себе набивала и все. Придумала, приснилось, в конце концов.

— Ты дура совсем Патрикеевна или притворяешься? Я мечту свою детскую здесь исполнила, настоящей ведьмой стала, зелья варю, а ты меня опять на офисную цепь посадить хочешь? В крысы записать? Так бы и дала в лоб, жалко не поможет. Давай, рассказывай как из этого altum asinum вылезать будем. Даже не надейся, что выставишь меня. Я в деле, короче. Семью только отправить надо. Блин, такую идею со своими маньяками запорола. Я уже первого клиента нам нашла в клинику. Мужика реально корежит, где только не лечился, это был бы фурор, если бы мы такого мамонта завалили баиньки. Ну и хрен с ним.

Успокоившись так же внезапно, как и вспылила, Ленка отобрала кота у хозяйки, попросила у Прохора еще кружку чая и села напротив, скопировав Лизаветину посадку и позу в зеркальном виде.

— Жги напалмом, какой план действий?

— Да никакого пока. Ребята почту вскрыли у главного подозреваемого, пока ждем, чего накопают. Мне надо поговорить кое с кем, что тут, что там. Ты картинно возмущаешься, но с Ольгой контакт не рвешь. Тяни время. Еще не забудь, краса девица, что на нас с дедом договор с вашим богопротивным агенством висит. Ты нас туда втянула, вот пока сроки не выйдут, будешь нас курировать, а не новую работу искать.

— Дадут мне вас курировать. Сняли с этого направления, только Васька и осталась, хорошо, что человек надежный. Лиз, давай хоть Василису в курс дела введем? Она не предаст, она уже по уши тут завязла. Нам понимающий человек жуть как нужен, а девку в темную держим. Хотя бы будет знать за что бороться. Я тебе за нее кровью клянусь. Надоело уже лапшу ей на уши вешать, кто нас прикрыть сможет, так только она.

— Давай подумаем. Завтра утром и поговорим. Я сейчас уйду ненадолго, а ты хочешь с Проходом чаевничай, хочешь в свой сон отведу, надо ночью и просто так спать иногда.

— Ага, отведешь и обратно привезти забудешь. Мне и тут хорошо, тепло и не капает. Иди уже тихушница, мы с котом посидим, пообщаемся.

Лиза выскользнула через кухонную дверь на задний двор и незамеченной ушла в калитку. Козоводы играли со своими хранителями у самой березы, но голову никто не повернул. Так и ушла не попрощавшись.

В раскинувшимся за огородами поле одуряюще пахло летними травами. Мягкая пыль на тропинке ласкала босые ноги и травы качались от легкого прикосновения, осыпая пижамные штаны пыльцой. Дубок возмужал, раскинул свои ветки далеко за пределы обережного круга, что выкладывал Лексей Борович. Лизавету тронули за ступню невесомые корешки, что вылезли внезапно из земли. Признали своей и спрятались от полуночного солнца. Лешего не надо было искать долго. Тут крутился, у дубка. Поправлял камушки в роднике, траву гладил по острым листьям, как причесывал.

Лиза шагнула в круг из камней, кашлянула для приличия, привлекая внимание.

— Добро, вот и поправили, чего хотели. Здравствуй девонька моя. Давно не заглядывала. Дела людские, да страхи ночные. Все пустое. Присядь, посили. Ты смотри, как тут дышится легко, как полста веков скинул. Сорок моих приметила смотрю. Рассказала мне Маланьюшка, про то как уморить тебя хотели. Это порука мертвая, да с вывертом, на особого человека делана была. Знали, что полезешь, вот и насторожили капкан значит. Ну ничего, чужого кого до тебя не пустим, не сомневайся. Огнем ведовство пожгли. Печной дух большую силу имеет. Огня, считай, даже лес боится, а тут покойник какой-то. Не совладать им со Сварожьим даром.

— Как мне дедушка в следующий раз в такую беду не попасть? Есть средство? Ты похоже больше всех знаешь. Расскажи.

— Чего знаю, то расскажу. Да не все применить получится. Старые боги давно ушли. Вместе с древом истлели, а новая напасть сама, кажись, корни дала. Через мертвую поруку воложбу творят нелюди. От одного человека жизненный сок забирают и другому год, другой прибавить норовят. Живой, кто на это согласится, а у мертвого и спросу нет. Лежит спокойненько, твори чего хошь, ему бедолаге живое время как рыбе зонтик. Вот проводником и заделали, кровь твою, да волос в гроб положили к покойнику, да с кровью потребника смешали. Чего уж там дальше творили, пень их знает, но все едино. Не будь бабки твоей, слегла бы, да преставилась через полную луну. Худое это дело, не по Божески поступают. Раньше кого заловят за непотребством, в колоду, да в болото, чтоб не озоровал. Проводника навьего огню предать, да божьего суда требовать, а нынче где жреца найдешь? Если только молельщика святого кого знаешь? Тот за упокой, кто в гробу лежит, просить должен. Словом своим, как мечом огненным порушит принуждение, а так только огнем и спасайся. Да смотри, коли с Милкою своей в пламя сунетесь, то и вашу связь потеряете. Сварожичу все едино, хороший, плохой — все сожжет. Вода вяжет — огонь рушит. Крепко помни, сторожись.

Утро встречало басовитым урчанием. Базилио оккупировал подушку, месил лапами растрепанный пучок волос и тарахтел как маленький трактор. Лизавета аккуратно освободилась от когтистых объятий и села, завернувшись в одеяло.

Начавшееся лето не баловало жарой, по утрам было прохладно. За окном надрывались птицы, солнце выкладывало мазаику теней по тропинке и соседская сирень, что чудом спаслась от рогатых вредителей, кудрявилась белой пеной по кромке зеленой волны.

Вчера ночью после лешего Лиза все же заглянула, как и обещала, к финисту своему, ясну соколу. На минуточку только, спросить, что нашли и какие планы.

— Лиз, давай завтра поговорим о всей этой чертовщине. Просто побудь рядом. Я приеду и все расскажу, будет еще один тяжелый день. А тут смотри какая красота.

Так и заснула в его сне, разглядывая звезды и огромные планеты, что величественно проплывали на угольно черном небе. Такие сны только на широкоформатке показывать и билеты продавать за полное погружение.

Выходя из душа столкнулась с дедом, что торопливо собирался в сарай. Гремел ведрами, ворчал и топал сапогами по кухне, как старый рассерженный ёж. Обычное деревенское утро. Иваныч поздоровался из сеней, пообещав, что передаст их из рук в руки Вениамину, а потом вечером свата пришлет.

Лизавета к стыду своему только Матвей Иваныча и знала по имени. Представлялись же мужики при знакомстве. Родня друг другу, то-ли кум, то-ли сват. Зарылась в телефон в поисках таблички с родством. Не разберешься, проще спросить будет потом.

Позвали Ингвара с сеновала, он же и отодвинул Лизу от плиты. Обещанная доставка продуктов задерживалась и на завтрак оставались только яица и пара кусков подсохшего хлеба. Намешал в большой чугунной сковородке омлета с молоком и белым мякишем. Попросил открыть холодильник и подавать что плохо лежит. В дело пошел подсохший кусок сыра и пара унылых помидор, остатки колбасы и зелень, что Лиза нарвала в огороде вчера для пельменей и забыла порезать и даже пакетик замороженных смочков, чудом оставшийся после прогулки по лесу. Запах от этой болтанки стоял изумительный. Оставалось только накрыть и подождать пару минут.

— Ты где так готовить навострился? Поди в походах своих на костре. Смотри как шибко кошеварит, прямо не викинг, ети его растудыть, а телеведущий со смаком своим. Давай уже клади. Горячо сыро не бывает и не такое едали.

Дед с прищуром поглядел на Лизу и первым подставил тарелку. Слава о неспособности хозяйки приготовить что-то сложнее гречки уже стала местным анекдотом и обижаться на подколки вредничающего с утра Акимыча было бессмысленно.

— Зато я как никто на свете, умею включать кофемашинку. И какаву твою любимую тоже освоила между прочим.

Застрекотала сорока. Из приоткрытого окна комнаты послышался звонок велосипеда и предупреждающий рык Барбоса. Похоже приехала та самая доставка, что не дождались вчера.

Старший Клавкин пацан не дожидаясь пока хозяева выйдут на крыльцо повесил сумки на забор и рванул на своем велике по дороге обратно. Разбирали разносолы уже на кухонном столе после завтрака. Внизу в бумажном конверте лежал простой крестик на засаленной капроновой нитке и записка от Клавдии.

«Делайте с ним, что хотите. Сил моих больше нет.»

Дед в задумчивости почесал бороду и отдал конверт Лизе.

— Я так чую сомневалась она, все ж не чужой человек, да поди опять на рогах приполз. Вот и кончилася жалость. Держи Лизавета, опыты ставить будешь. Да протри сначала, Энту гадость и в руки брать страшно.

Глядя на набычившегося Иваныча, похлопал по плечу и продолжил: — Не про крест толкую. Не ищи тут таво чаво нет, божий воин, не по энтой мы части. Ты посмотри как веревку-то замусолил. Он глядишь, и не мылся с пожарища, поросятина. Вы пока естеством пробуйте, а мы бабкино верное средство для поправки здоровья посмотрим. Глядишь и оно сгодится. Помоги лучше подпол открыть. Пойдем Лизавета покажу твое наследство, коли разговор зашел.

Подняли доски погреба и Ингвар с помощью Иваныча подтащили к свету запертый сундук. Ключ от амбарного замка на крышке никто в доме не находил, а запертый замок только разжигает любопытство. Всю троицу, за исключением деда, охватил азарт кладоискательства. Представлялись какие-то богатства или архивы старые, только Василь посмеивался, светил фонариком вниз и просил поаккуратнее быть. Другого запаса уже нет.

Первой позвякивание услышала Лизавета. Пока Иваныч расшатывал проушины для замка гвоздодером нарастал и стеклянный звон в унисон.

— Дед, ты сам знаешь чего там спрятано?

— Знаю, отчего ж не знать. Богатства большие, да не для всех цену имеют. Потому и под замком. А ключ где сам не ведаю, ломайте хлопцы. Там поглядим.

— Ба, да тут водки полный сундук!

Крышка, наконец, была откинута, и на свет вытащили первую бутылку пшеничной. Бумажная этикетка слегка пожелтела, и сама поллитровка запылилась, но опознать заводскую бутылку труда большого не надо.

— Аккуратнее, давай сюда. Да еще одну на всякий случай, а остальное не тронь. Вот помру, тогда и поминки закатите. Закрывай, нечего пялиться. Не нами положено.

Бережно обтерев брошенной с вечера майкой бутыль, пристроил за резинку штанов одну и вторую отнял у давящего улыбку Ингвара.

— Для дела беру. Скалится он. Шутник тоже нашелся.

— Так, ты вроде завязал. А нам для согрева сгодилась бы. Чего жадничаешь?

Не найдя придуманных сокровищ, оставалось только подтрунивать на ворчуном. Лиза решила ссору не затевать и поговорить со старым алкоголиком потом, наедине. Не отнимать же у него при мужиках бутылки. Вон какой воинственный. Вторую бутылку пристроил туда же за пояс, и куртку застегнул.

— Пойду, прогуляюсь, Лизавет. Надо за продукты расплатиться, да подарочек отнесть. С обеих сторон обложим супостата, чтоб наверняка, значит.

— Ты сам-то.

— Не боись. Я тебе слово давал, слово мое — кремень. Не для себя взял. Опосля расскажу.

Старый партизан надел сапоги, и не прощаясь ушлепал за калитку. Кладоискателям только и оставалось погреб закрыть и подмести за собой.

Надувшийся Ингвар не решился просить у Лизы сомнительную водку на пробу, хотя подмывало, конечно. Вот вернется старый, тогда и поговорим. Сколько она лет там хранилась, может уже некондиция полная. Хоть бы объяснил по-человечески, а то нагнал таинственности, а вместо клада одна стеклотара.

Лиза тоже была в недоумении, но продолжать разговор о странностях дедовых, желания не было никакого. За забором уже показалась черная громадина Вениаминовой машины, и сороки взлетели стаей, оглашая двор стрекотом, как будто проспали. Из двери припаркованного дома на колесах выглянул Дато без майки, помахал рукой и нырнул обратно. А сама хозяйка, убрав веник за дверь, поспешила навстречу, оставив предположения и разговоры о найденном кладе до вечера.

Хмурый юрист приехал не один. На водительском сидении оказался один из техников, что чинили замок в московской квартире. Вышел, забрал увесистые пакеты из багажника, и не спеша пошел к дому. Вениамин с подвешенной рукой на бандаже только дверь калитки придержал. Выглядел он осунувшимся и глаз на Лизавету не поднимал. Только у крыльца, когда от замершей Лизы оставалось полшага посмотрел прямо и сказал тихо, чтоб слышала только она:

— Не справился я со своими обязанностями. Гнать такого сыскаря поганой метлой со двора, а ты встречать бежишь.

— Еще чего случилось? Пошли в дом, не на пороге же разговаривать.

— Я там продуктов привез и деликатесов какие попались, а то даже в ресторан не могу пригласить. Запер в деревне, как дракон в башне — только и остается, что деликатесами подкармливать. Вот такой конфетно-букетный облом.

Лизавета посмотрела на страдающего фигней Вениамина и открыла дверь в дом, приглашая уже зайти и не мяться на пороге.

— Во первых меня никто не запирал, я сама сюда уехала. А во-вторых рестораны эти так себе развлечение. Букет потом нарвешь, так уж и быть.

Суровый дядька уже успел зайти в дом и выставить сумки на кухонный стол. Коротко поздоровался с Ингваром и Лизой, пожал Матвеичу руку и пообещал в машине подождать.

Мужики тоже засобирались по делам. Дежурство они свое передали Вениамину, а встревать в личные разговоры желания не было. Пока Лизавета засовывала икру и балык и контейнеры с готовой едой в холодильник, Веня здоровой рукой что-то яростно печатал в телефоне, а потом просто набрал номер, видно, не успевая за собеседником.

— Ты мне толком скажи — разобрался или нет. Строчишь, как писчая машинка без остановки. Разобрался — дуй сюда. Да, приехал. Закончили мы там, было бы чего заканчивать.

— Лиз, — обратился он к хозяйке: — Ты не против, если Санек заскочит? По телефону такие вещи лучше не обсуждать.

— Пусть приезжает конечно. Еды теперь на неделю всю деревню кормить.

Саня прискакал минут за десять, как будто сидел и ждал когда позовут в заведенной машине. Разложил ноут и ворох распечаток на столе, сдвинув остывший чай и нарезанные бутерброды.

— Ну, что, товарищи присяжные заседатели. Залезли мы с такую дупу, что свет в конце тоннеля очень похож на фонарь тепловоза. Начну по-порядку. Владимир ваш Николаевич — тот еще жук. Он помимо научной работы и кафедры своей консультантом подвязался. Вот смотри я выборку распечатал в пансионате. Какая-то фарм компания, что выходит на наш рынок. Маркетинговые исследования, научные разработки, гранты для головастых — короче очень они масштабно взялись за подготовку. А этот научный светила типа целое направление по лечению во сне курировал. Ничего не напоминает?

Сашка посмотрел на Лизу и подмигнул со значением. Подвинул Вене первую пачку распечаток и продолжил, прихватив чужую кружку.

— А тут у нас шпрехен по фене. Какие он им перспективы описывал, какие бабки выжимал. Там этой развесистой клюквы на несколько гигабайт. Я тебе скачал, потом ознакомишься. Если коротко, то финансы под какую-то новаторскую методу эти буржуи отстегнули не стесняясь, а последний месяц и отчеты в обратную сторону пошли положительные. Есть у меня нехорошее такое подозрение, что там чернуха адская. Больно все мутно. Так-то никто напрямую не говорит, но чую одним местом, что не зря мы эту консервную банку вскрыли. Наш клиент. Я немецкий только в школе прогуливал, поэтому автопереводчиком чего смог, то разобрал. А главное что? Что этот дядя ни хрена деньги на научные изыскания не тратил. Какие-то чеки на коленке нарисованные отправлял, договора с подрядчиками. Ты б тут покопал сам, но их даже в реестрах нет этих фирм. Крысил по-черному у фрицев или кто они там.

Вот смотри. Видал уровень знакомств? Нам такие рожи только по телевизору показывают в парламентском часе. Мне то пофиг, но Алинку с Дашкой лучше убрать подальше, на одну руку посадят — другой прихлопнут. Хрен мы ему чего сделаем, я тебе скажу. Одна только зацепка, про сонмологию эту. Какие-то методы омоложения и исцеления во сне. Ни черта не понятно, но клиентура была будь здоров. Эти не деньгами расплачиваются, а покровительством и лоббированием по самому верху.

Не закончив фразы, главный их добытчик компромата зевнул и ожесточенно начал тереть глаза. Было видно, что эти пара суток дались большой кровью и бессонными ночами.

— Я знаешь чего не понимаю. Чего этому хмырю не хватало? Перспективы очешуительные же были. Фиг ли он сдристнул? И еще одна странность — очень он воронами интересовался. Даже помощник какой-то все подборки с новостей и соцсетей собирал про случаи странные. Прямо какая-то мания у него была. Вот тут смотри тут целая стопка — где, кто видел говорящих птиц и отчеты по осведомителям. Целую сеть гад организовал. Истории ему присылали, кто какие слухи и мистику слышал — прямо садись краеведческие сказки пиши по районам.

— Это точно он. Вороны на полке. Он их собирал в том доме. Я тогда еще голову ломала — зачем столько ворон. И Кешу тоже ловить пытались. Ну не бывает таких совпадений.

Лиза заметалась по кухне, выхватив у Сашки распечатки с письмами. Буквы прыгали перед глазами. Какие-то сводки, происшествия по Московской, по Тверской областям. Районы, населенные пункты, фамилии, оплаченные суммы.

— Какая фамилия у этого несчастного, что в квартиру залез? Он тут тоже есть? Саш, ты проверял?

— Ты б лучше спросила сколько я спал сегодня. Какой такой залезень квартирный? Я вам мировой заговор рептилоидов и прививочников тут почти раскрыл, а ты со своим домушником. Помер Ефим и фиг с ним.

— А ты сегодня вообще спал?

— Вооот! Это уже речь боевой подруги, а не девочки-истерички. Давай свою шайтан-машинку включай, кофе хочу. Смотри еще чего нарыл. Это прямо на сладкое вам. Ольга в первых отчетах тоже упоминается, а потом раз и пропала. Я тварь любопытная, их переписку тоже посмотрел. Короче ребята, она там по самые помидоры была завязана. Если кто про этот проект знает — то она и есть наш главный свидетель.

— Если бы только свидетель, — про себя пробурчала Лиза. Дальше разговор с Ольгой оттягивать было нельзя. Слишком много вопросов с ее похищением вылезало на свет. Как она оказалась в том доме во сне? Почему та несчастная девчонка в полный рост в глыбу заморожена была, а Ольга феечкой маленькой в хрустальном гробу. Заманили? Сама легла?

— Я сейчас буду вам рассказывать все по порядку, а вы уже этот ребус сами расшифровывайте. Ворон бабушкин здесь давно живет, может про него этот краевед липовый и ходил выспрашивал. Ты Вень сам его видел. Это он меня через сны переносил. За ним похоже и охота ведется. На кладбище тоже ворон постреляли перед моим приездом неспроста — мы потом еще их тушки нашли. Может эти же охотники за головами? Дом во сне, где Ольгу нашли. Он же тоже на воронах завязан был. Я получается его убежище разрушила, блин. Там же брошка эта была в виде ворона. Говорила бабушка, чтоб не лезла. Я ж не понимаю ничего — как слон в посудной лавке. Это другие учатся, осознают, а меня затянула эта фигня сновидческая и крутись как хочешь. Они наверно практики там какие-то применяют, книжки умные читают, а тут то коза рожает, то дом горит.

— Нормально ты все понимаешь. У нас за речкой стрелок один был. Так он мины носом чуял, как собака. Нигде не учился, обычный контрактник, а любую халабуду мог обезвредить без инструкций и прочей мутотни. Саперы его к себе забрать, пытались, но потом после заварухи его на родину комиссовали. Пуля-дура. Да не об этом речь. Короче, родился клизмой — никакая жопа инструкциями не прикроется. У тебя талант просто такой, понимаешь. Где они на костылях да с учебниками, ты напрямую прешь и удивляешься — чего так просто то? Ты Лиз чеши главное, не останавливайся, а мы прикроем. Хрен бы меня эти гипнотизеры вытащили, а ты пришла и за руку вывела. Поэтому хорош рефлексировать — поехали дальше.

Саня в очередной раз потер лицо. Ему бы поспать хоть полчасика, а он кофе глушит. Вениамин не произнес ни звука, только хмурился все сильнее, разбирая распечатки и фотографируя заинтересовавшие его листы.

— Я так думаю, что спугнула его Лизавета. Смотри Сань, мы Ольгу в двадцатых числах нашли, а вызов на конференцию у него за неделю до этого был. Вот и получается, что сам себя спалил резидент. Испугался и в бега драпанул. Тут помощники встречи отменяли, кого-то важного через чек прокинули. Деньги возвращали, а Володенков только отбрехался, что занят сильно. Проект свой он не бросил, только теперь его за руку не поймать. Свалит на исполнителей и будьте здоровы.

— Я командир, вообще бы в эту клоаку не лез. Слей следакам контакты — пусть сами лопатой гребут. Куда ты со сломанным плечом воевать собрался? Чего там в заброшке нашли? То, что девчонку до вас вывезли — это я уже понял, а остальное?

— Опоздали на час-полтора. Даже не убрались за собой черти. Генератор и тот оставили. Растворы какие-то без маркировки, постель с бельем, пук волос под подушкой. Пальцы сняли, протекторы перед крыльцом тоже. Ты понимаешь же — нет тела, нет дела. Если бы я сам не попросил — кто б поехал? Самодеятельность чистой воды. По непроверенным данным.

Хлопнула входная дверь. Дед снимал сапоги, спрашивая, чья это машина у них перед калиткой раскорячилась, домой не зайти. Сашка сгреб бумаги одним движением со стола. Делится информацией с чужими он жуть как не любил.

Сашка быстро попрощался и пообещал еще покопать вечером, похлопав ладонью по ноуту. Идея отправить семью подальше от разворачивающихся новостей у него засела в голове, как только начал разбирать почтовые завалы. Ждал только решения командира — ввязываться самим или слить инфу сопредельщикам и жить дальше. Алинка с Дашкой точно не откажутся от внезапного отпуска на теплом море, а папочка еще поиграет в эти веселые игры, где загнать слонопотама легче, чем завалить.

Лиза придержала Вениамина за руку. Он похоже собрался продолжить незаконченный разговор с Сашкой, слиняв до ужина. Ее боевой юрист был похож на волкодава, что учуял хищную тварь. Вчерашний провал операции и невозможность спасти девчонку, что была рядом — руку протяни, горел внутри кислой изжогой, лишая аппетита и сна. Куда там романтическим настроениям. Мир взрослых проблем не для тихого деревенского домика с беззащитной Лизой и старым дедом. Тут надо чай пить и мечтать о несбыточном, а не с Мировым злом бороться.

— Я тебя потом отпущу. Мне поговорить, — Еле слышно прошептала Лизавета. Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, этого робокопа дома не удержать. Сбежит, как есть со сломанным плечом — мир спасать и справедливость причинять.

Дед степенно поздоровался с Веней, его он чужим точно не считал. Сел, положил руки на стол и сказал, увесисто припечатывая слова хлопком ладони по дереву:

— Разговор к тебе Лизавета есть. Серьезный. Ты тоже останься, видаком пойдешь.

На кухне воцарилось молчание, даже муха, что до этого исступленно билась в оконное стекло затихла, потирая лапки. Лиза только глаза подняла. После сегодняшних серьезных разговоров дедов заход напугал не на шутку.

— Василь Акимыч ты чего?

— Я тебе Лиза наврал. Как есть так и говорю. Всю жизнь правду матку рубил с плеча, а тут набрехал и глазом не моргнул. Вот и думай чего хошь про меня теперь.

В голове табунами пронеслись мысли о предательстве, ушлом консультанте, корпорации, вспомнилось, как Виталя с дедом дружбу водил, явно неспроста. Неужели самый крепкий Лизин тыл рухнул, как карточный домик?

— Нет, дед, только не ты! Ну тебя чем эти фармацевты зацепили, все ж хорошо было?

Венина рука притянула за плечи, заставив уткнуться в рубашку, замолчать на секунду, прерывая поток, готовых вырваться злых и необдуманных слов.

— Говори Василий Акимович. Если сам пришел, значит сможем и договориться. Не тяни, тут камер нет, без протокола обойдемся.

Дед Василь как на Лизу глаза вылупил, так и замер. Не такой реакции ожидал. Ну повинился, с кем не бывает. Хотел, как лучше, а она такие глаза сделала, как убил кого.

— Ты это, того самого. Лиз, чего трагедь делать? Ну пьяница я старый, дык в этом секрета никакого, а что хвоста распустил, так дурак старый. Хотел, значит, впечатление произвесть. Вот и сбрехнул.

— К-к-какое в-впечатление?

Лиза от непонимания происходящего начала заикаться. Признание оборачивалось очередной дедовой побасенкой и черные тени, что сгущались на их маленькой кухне топорщили круглые глаза по углам.

— Положительное. Дурная твоя голова. Сама б ужо догадалась, что не мог я, значит в одночасье взять и завязать, коли горькую глушил беспробудно, как бабку твою похоронил. Пил, гулял, оглянуться не успел, как передовик и член, етить растудыть, партии. Не бывает так в жизни. Сказки это.

— А как бывает? Какой член партии?

Абсурдность разговора зашкаливала. Признаваться в предательстве Василь Акимыч не спешил, нес околесицу про пьянство и передовиков. Пазл не сходился. Лиза тупила, как зависший виндовс, раз за разом пытаясь запустить восстановление диска.

— Так я и говорю. Сбрехнул я тебе тогда. Знал, что водку подменную Афанасьевна настаивает. Первое средство от запоев — коли от похмелья не помрешь, так полгода на проклятущую смотреть не будешь. Похлеще торпеды, что дохтора зашивают в городе. Знал, да все откладывал. Кому ж хотца самому в петлю лезть? Это, когда тебе поднесут дураку, не почуешь, а коли сам — боязно. А тут ты. Мне бабка твоя покойница, как раз перед приездом сниться взялась, ведьма. Ругалась на чем свет стоит. Вот и загадал: коли сбудется сон, то сам в подпол залезу, да отраву эту на мухоморах выпью. Ты ж добрая душа, как к человеку отнеслась, дело нашла, не поглядела, что алкаш перед тобой. Как такой признаться? Все откладывал, а потом забыл грешным делом. Все ж хорошо было. Надо было Клавке-дуре со своим Витьком заявиться. Сам получается и прокололся. Вот такой, значит, коленкор. Сказал, самому легче стало. Простишь брехуна старого?

— Ты не из них⁈ Просто про водку не рассказал и решил сегодня это вывалить⁈ Вот так мимо проходил, а сейчас, когда кругом эти долбанные фармацевты интриги плетут решил признаться? Дед, это шутка такая несмешная?

Лизавету прорвало наконец. Даже спокойного английского джентльмена можно расшевелить, легко ткнув ему вилкой в глаз, а тут были настоящие вилы деревенские. Вывернувшись из-под руки Вениамина, она выскочила из-за стола, хлопнула холодильником и присосалась к банке холодного молока. Первого, что попалось под руку. Руки тряслись. Он не виноват, никто не виноват, что все закрутилось в тугой клубок узлов. Накатывала злость и желание разорвать эту мочалку из следственно-причинных связей. Перестать тыкаться слепым котенком, а начать понимать, что происходит вокруг. Мужчины смотрели на Лизу, молча. Один с видом побитой собаки, а второй с таким сочувствием, что выбешивало еще сильнее.

— Все. Поговорили. Давайте ужинать. Казней не будет.

Та прошлая ее жизнь с истеричной родной бабушкой и не менее вспыльчивой мамой была полна скандалов и семейных разборок. По любому поводу. Лиза представила, как бы орала ее матушка, бегая по кухне и швыряя тарелки об пол, и успокоилась окончательно. Нет лучшей прививки, чем богатое воображение и хорошая память.

— Я наверно, подымлю пойду. Чего-то сердце прихватило от энтих разговоров.

— Сиди уже курильщик. Тебе, что доктор сказал? Чтоб бросал, вот и терпи. Капли сейчас принесу из комнаты.

Вениамин перехватил стопку лотков из холодильника, а сама Лизавета отправилась искать сердечное средство. Партизан их был уже не того возраста, чтоб допрос с пристрастием без последствий вынести. А разобраться все-таки стоило.

После разносолов из города и лекарств осмелевший дед сам начал разговор.

— А ты каких фармацевторв поминала через слово? Ивана нашего чтоль отца? Неушто выведали про пацана чего? Так это предупредить стоить. Хороший парень, предупредить надо. Как бы чего не случилось.

— А вот тут поподробнее пожалуйста.

Молчавший до этого Вениамин внимательно посмотрел на деда и Лиза отчетливо поняла, что спать ей сегодня еще не скоро ложиться.

Василь Акимыч долго и путано рассказывал историю Ивана, что из дома родного сбежал, чтоб коровам хвосты крутить в их захолустье. Потом, глядя на недоверчивые лица слушателей, махнул рукой, набрал зоотехника и попросил приехать, чтоб тот сам все рассказал нормально.

Василиса прикатила вместе с Иваном и с кофром, полным аппаратуры. Ребята решили доснять сегодняшние ролики уже в доме с дедом. Блог о деревенской жизни никто не прекращал. Эта суета Лизу почти не касалась. Получилось, что кашу они с Ленкой заварили, а расхлебывали все остальные. Дед, впрочем, от этого получал ни с чем не сравнимое удовольствие. Незатейливые его шутки и колоритные присказки держали рейтинги на высоком уровне, а Ивана потихоньку вводили как популяризатора, переводя развлекательный канал в научно-популярный.

Базилио, привлеченный топотом и сдвиганием мебели, сразу же полез в кадр. Этого прохиндея сметаной не корми — дай только в центре внимания побыть. Все домочадцы уже не единожды были покусаны и поцарапаны мелким домашним тираном. Сегодня досталось даже Вениамину. Ощутимо подросший котенок с разбегу влетел по штанам, заставив зашипеть каменного юриста. Оказался вполне себе живой и кожаный.

Когда закончились съемки и Васька выключила камеру, Ивана мужчины взяли в оборот, утащив на кухню. Пытать его никто не собирался, но в случайные совпадения Вениамин не верил даже в детстве. Несчастный ветеринар только бросал укоризненные взгляды на деда, что раскрыл секрет, но тут вопрос был посерьезнее семейных тайн. Лизу за руку придержала Василиса.

— Лизавета Петровна, нам бы на минуточку поговорить. Мне Владимировна сказала, что… ну, можно уже, что я себя показала и достойна. Я не подведу, честное слово. Возьмите меня к себе в тайное общество.

Жест рука-лицо у Лизы скоро станет самым часто используемым в общении с близкими. Можно вообще руку не отнимать, так и ходить, как только кто приблизится. Тайное общество, мать ее Ленкину за ногу — слет Василис по обмену премудростями.

— Что еще она тебе сказала, эта болтливая Елена Владимировна?

— Честное слово, больше ничего. Я же сама все вижу, не слепая. Если вы мне не доверяете, что так и скажите. Может, какое испытание надо пройти или там учиться чему — я готова. Я больше никому — ни слова, ни намека, даже Ваньке не расскажу. Он хороший, правда, но я всю жизнь мечтала в ведьмы попасть.

На этой фразе Васька понизила голос до шепота и округлила глаза, став до невозможности похожей на свою начальницу и подругу. Елена Троянская явно успела помощнице своей намекнуть про открывающиеся перспективы — вот и доверяй секреты этой могиле. Хорошо, в газетах еще не напечатали.

— Я этой сороке рот зашью и тебе, Василиса, тоже. Хотите в ведьмы попасть — будет вам испытание, договорились. Давай вещь какую-нибудь памятную и дорогую для тебя и спать сегодня ложись пораньше. Если запомнишь, что приснилось, — завтра и поговорим.

Василиса порылась в кармане кожаных своих штанов и выудила ключи от мотоцикла. Отстегнула смешной брелок в виде фигурки тролля и передала Лизе.

— Он у меня с первого мотика остался. Ничего памятнее с собой и нет.

— Сойдет. Пошли, и давай уже на ты перейдем, хватит мне выкать — не в офисе… Тут все по-простому.

— Договорились.

Лиза улыбнулась, поворачиваясь спиной к новоявленной адептке тайного общества. От Васьки можно было прикуривать или лампочки зажигать. Такого чистого восторга она уже давно в зеркале не видела. Жизнь взаперти отучила от сильных эмоций. Может, оттого и глянулся немногословный Вениамин, а не открытый козий доктор? Гореть, как та же Васька или Ленка, вспыхивая эмоциями, у нее никогда особо не получалось, тут даже волшебные сны не помогут. Характер не тот.

Вениамина все-таки пришлось отпустить в пансионат. Пришел на ночное дежурство на топчане Петрович — сват Матвея. Мужик, и днем немногословный, тут без поддержки своих обходился кивком или невнятным хмыком. Положил топор у двери, не отказался от чашки молока и махнул Лизе, что больше ничего не нужно.

На заднем дворе, на сеновале устраивался Вазген, сменив Игнвара. Долго курил с дедом у сарая, помог покормить мелкотню и тоже отказался идти в дом. Вечер подкрадывался незаметно. Иван с Васькой давно укатили на двухколесном своем коне, и Лиза бездумно мешала ложкой остывший чай, уставившись на потемневшее окно и свое отражение.

— Чего задумалась, внучка? Гляди, какая команда собралась у нас, не в одиночку воевать будем. Даст Бог, одолеем супостатов и тебя в обиду не дадим.

— Нужна я им больно. Тьфу и звать никак. Я не про это сейчас. Знаешь, ощущение, как будто все не по-настоящему происходит. Как будто сон не кончался. Что здесь, что там — сплю и проснуться не могу. Все куда-то бегут, спасают кого-то, а я как в кинотеатре сижу и жизнь свою на экране смотрю. Раньше скучно было, медленно, но спокойно, а теперь — как на американских горках: мотает то влево, то вправо, непонятно, что завтра будет, а все равно как будто за стеклом. Понимаешь, у меня даже толком удивиться не получается, как будто под анестезией все время. Столько всего происходит, а живу, как во сне.

— Ну так ты и живешь, как во сне. Ущипни себя покрепче, чай и проснешься. Не дури себе голову, утро вечера мудренее. Шла б ты спать, завтрева проснешься и полегче станет. Радость к жизни воспитывать в себе надо, ты, считай, только учиться и начала.

Дед потрепал Лиза по плечу и прошаркал на свою половину дома. Витьке-алкоголику сегодня достанется бутылка из бабушкиных запасов, а ночью и девчонки подключатся, чтоб даже не думал про зеленого змея. Иван рассказал, что знал про фармкомпании, но знал мало и к делу отношения не имел. Если б с отцом его поговорить, но наяву они так и не помирились. Наяву. А если во сне их помирить? Лиза встала из-за стола, схватила сначала телефон, посоветоваться с Веней, но решила, что это подождет до завтра. Идея казалась интересной. Достать бы вещь какую от ветеринарного родителя. Опять она Ивана в слепую использовать хочет, но от такого эксперта информации в разы больше получить получится, чем из интернета. Он в этой кухне не первый год варится.

— Я подумаю об этом завтра. Сегодня будем новобранцев набирать.

Новая идея немного всколыхнула кашу, что булькала в голове у сновидицы. Хоть какая-то польза от нее будет. Сидеть сложа руки, запертой под охраной, было невыносимо. Она не безвольная кукла, что дергают за ниточки, — она сама решит, как ей жить. С этими мыслями выгребла из карманов очередные пропуска в миры снов и завалилась на одеяло, не разбирая постель.

Сон навалился тяжелым крылом химеры, теплым дыханием, запахом молока и шерсти. В очередной раз Лизавета удивилась реальности происходящего с ней. Не было особой разницы между двумя состояниями. Перья на вытянутом крыле поскрипывали меж пальцами, Милка дергала недовольно носом, в чуткой дреме. Лизавета просто открыла глаза в козьих хоромах, закрыв в своем доме. С каждым разом переход становился все легче и легче.

За стеной топотал Прохор, а где были неугомонные козьи дети — одному Предвечному дубу известно.

Аккуратно выбравшись из-под теплого бока чудовища, Лиза потянулась, как после долгого сна. Проблемы и суета дневного бодрствования отходили на задний план, как забывается неприятное сновидение. Тут она была у себя дома, на своем месте. Там, где и должна была быть.

Ленка обнаружилась на кухне. Очередная кастрюлька с бурым варевом и торчащими по краям корнями и ветками булькала на плите. Напевая что-то себе под нос, она сверялась с Лизаветиной книжкой, успевая мешать и считать вслух. Вот кому стоило бабушкиной наследницей становиться, а не Лизе. Удовольствие, с которым эта кухонная ведьма варила очередное волшебное снадобье, вызывало даже не зависть, а восхищение.

— Бу! — удержаться и не спугнуть увлеченную делом подругу не было никаких сил.

Подпрыгнув вместе с поварешкой, Ленка заполошно взмахнула руками, чуть не опрокинув на себя варево. Книгу Лиза поймала в полете. Дурацкая эта шутка как будто вернула студенческие времена, когда думать перед шалостью о последствиях считалось дурным тоном. Главное импровизация.

— Хорош у плиты торчать. Пошли новую ведьму инициировать. Сама напросилась, будешь у меня тут за Васькой приглядывать, чтоб чего не напортачила.

— Да ладно! Уговорила-таки Василиса твое святейшество? Сейчас, только минуточку подожди, Прохорушку надо попросить, чтоб доварил. Чуть-чуть осталось.

— Вот умеешь ты к мужикам подход найти, уже и домового моего привадила. Заканчивайте и выдвигаемся. Время дорого.

Настроение после немудрящей шутки было хулиганское. Шагнув из дома на крыльцо, Лиза улыбнулась вечному полдню, подставив лицо незаходящему светилу. В небе кружил ворон.

— Кеша! Иннокентий! Родной мой мальчик!

Вот уже сколько дней от ворона ни слуха ни духа не было, а тут приземлился на березу, перья на горле вспушил, каркнул. Красуется, красавчик. На развилке у самой вершины скопище веток и строящееся гнездо. Подруга из спасенных Лизой черных ворон тоже тут. Свой дом строят, поздновато, но во снах свое время.

Козлята нашлись на полянке перед домом. Все как обычно, гости и их питомцы неразлучны. Пора отпускать мелочь в самостоятельную жизнь, похоже, прав был дед. Время пришло.

Ленка выскочила на крыльцо, как черт из табакерки. Только дверь хлопнула.

— Хорошо-то как. А то я с этой кухней больше ничего и не вижу. Закопалась совсем. Днем от плиты на работу сбегаю, а ночью сама оторваться не могу.

— Пошли за твоей Василисой прекрасной, будешь ее кухонным премудростям обучать. Надо только вам место какое-нибудь другое придумать, а то на кухню не войдешь от банок этих.

Лиза схватила подругу за руку и потащила за собой к калитке. В кармане нащупала смешной брелок. Интересно, что снится их Василисе? Может, так на байке во сне и рассекает ночами, как и днем?

Василиса витала в розовых облаках. Огромный, гулкий авиационный ангар заполняли облака розовой сахарной ваты, и безликие карлики в противогазах, резиновых сапогах и брезентовых плащах споро закидывали ее лопатами в нутро готового к полету дирижабля. Надутый, как огромная зеленая жаба, он парил на тросах, не касаясь потолка и пола. На прикатном металлическом трапе и стояла капитанша этого сказочного судна, поглядывала на часы, поторапливая работников.

— Вась!

— У нас сроки горят. Пора лететь единорогов кормить, а мы еще погрузку не закончили. Сейчас вылетаем. Еще минутку и будем отчаливать.

— Василиса, без тебя тут справятся. Пошли, мы тебе поинтереснее единорогов кино покажем.

Ленка схватила бравую авиаторшу за руку, стаскивая по металличским ступенькам вниз, а Лизавета обняла подруг за плечи и вывела из сна в свою родную дурдомешную деревню. Ей еще единорогов не хватало к летающим козам в придачу.

— Она настоящая! — Выдохнула Васька, вывернувшись ужом из-под начальственной руки.

На крыше Лизаветиного терема стояла, распахнув крылья Амалфея. Белые перья сияли на солнце, легкий ветерок трепал козью бороду и в целом химера казалась крайне довольна жизнью, что не скажешь про двух рогатых бандитов, что скакали по черепице, подбираясь к матери с разных сторон. Крылья они свои почти не использовали, лишь для сохранения равновесия или когда Милка точным ударом хвоста скидывала упертых козликов с конька, отправляя кувыркающийся рогатый болид по пологой траектории вниз, в руки хранителей.

— Ты про нее где слышать могла? Ленка, опять ты воду во рту удержать не можешь?

Лиза с прищуром обернулась на недоуменно моргнувшую Елену Невинно Обвиненную, а Васька продолжила, как ни в чем не бывало.

— Да нет, это Ванютка мне все уши прожужжал уже. Ему эта химера уже какую ночь снится. Он ее сначала лечил вроде, а теперь она деток своих к нему водит и вообще по-разному.

— В смысле водит? Милка сама к нему во сны повадилась? Вот, блин, коза самостоятельная. Ладно, осваивайтесь тут. Лен, на тебе поиск рецепта от алкоголизма и введение нового члена, нашего не фига не секретного общества, в курс дела. Я на минутку отбегу, потом будем думать, что дальше делать. Милка пошли! Долго ждать буду?

Лиза обогнула дом, махнув рукой хранителям Юга и Севера и быстрым шагом направилась к калитке на заднем дворе. Химера спланировала следом под возмущенное блеяние отпрысков, что взобрались-таки на вожделенный конек крыши, но победителями себя так и не почувствовали.

Лизу гнало от дома предчувствие чего-то надвигающегося на их маленький мирок. Та самая интуиция, что так часто подводила в нормальной жизни, не давала спокойно разобраться с алкоголиком Витькой и Василисиным вступлением в мир снов. Торопило, подталкивало тикающими секундными стрелками, что она уже опаздывает сделать чего-то важное, жизненно необходимое, но вспомнить что именно никак не могла.

Дома во сне и наяву было слишком много народа. Гости, друзья, что заполонили Лизаветино пространство не давали выдохнуть, сосредоточится на действительно важном для нее ощущении. Не хватало времени, воздуха, одиночества, наконец. Постоянно что-то происходило и если сначала эта бурлящая жизнь захватывала, то последнее время Лиза хотела сбежать из собственного дома, запереться и не видеть никого. Понятно, что это не выход, но жить на вокзале в роли пригородной электрички тоже удовольствие сомнительное.

Единственным местом, про которое никто не знал кроме нее и лешего — было поле с молодым дубком. Вот туда и рванула сновидица. Не передохнет, так с мыслями соберется. Милка парила в вышине, не мешая приходить в себя. Не доходя до дуба, Лиза опустилась на траву, вздохнула полной грудью и просто бездумно смотрела на прозрачные небеса. Тут в самом центре их возрожденного мирка виделось далеко. Разворачивались галактики причудливыми спиралями, парили туманности и яркими росчерками сгорали кометы, привлеченные сиянием и тяжестью небесных тел и миров.

— Это какой-то выверт сознания, я как космический телескоп Хаббл, весь космос на ладони.

— Это ж сон Лизонька. Вот тебе чужие миры твоя душа, как могет, так и показывает. Отсюда далеконько видать. Раньше-то звездочки людишки искрами считали, али глазами отттудова, а нынче вы поди про каждую искорку на песок просеили. Человека в космос запулили. Вот шума — то было. Даже до нашего леса вести доходили.

— Лексей Борович! Я ж посоветоваться шла. Запуталась совсем. Только тут и осталось спокойное место. Дома ни там ни тут покоя нет.

— Вот, кажись своим умом докумекала, елки-метелки, что тайна она тишину любит. Сороки мои какой уж день балаган ваш сторожат. Чисто табор цыганский: туда-сюда носитесь. Ни днем, ни ночью без отдыха. Гости, что кости на погосте — грохоту много, а мяса нет. Ну да не слухай меня старого, наша судьба лесная, а ваша людская.

— Все правильно говоришь. Не дом, а проходной двор. Я даже сосредоточится не могу, но не гнать же их? Сама пригласила, вот и получается, как в коммуналке все ютимся на головах — не выгонять же их.

Лексей Борович почесал с удовольствием мшистую бороду. Покрутил в пальцах найденную едва розовую клюковку, да и бросил в рот. Скривился от кислинки, вздохнул и положил тяжелую руку свою на колено Лизавете.

— А ежели в лес их всех спровадить, чего скажешь? Ну глаза-то по жабьи не пучь, не идет тебе, чай не зверь какой в чащу соратников твоих тащить не буду, а вот заимку одну укажу.

— Это не та развалюха, где мы Витька нашли случайно?

— А хоть бы и та. Это она наяву развалюха, а тут теремок ладный, да лесок хвойный вокруг. Кумекаешь Лизавета про что разговор веду. Поди всех своих шишками одарила?

— Не всех, но это дело поправимое. Может и хорошо было бы. Пусть сами через свои сны ходят, а не у меня сидят, как в заключении.

— Ну ходить там только рогатый и может, остальных вести придётся за руку, но лиха беда начало. Человек такая животина, что из любого места тропинку найти могет, ежели показать. У меня под присмотром будут, да и от дубка подальше, а то носы-то любопытные, поди уже калиточку приметили.

Встал с корточек сам, потянулся и подал Лизавете руку.

— Пойдем. Одним глазком глянем. Ты посоветоваться за этим чтоль шла, аль другой какой вопрос? Не стесняйся. Чего знаю расскажу, а чего не знаю — придумаю.

Лиза за короткую прогулку по ельнику и выложила и про тревогу и про сомнения. Про Ольгу рассказала, что доверять страшно, а копать еще страшнее. С нее все, считай началось. Тут все подвязаны получается. Никому верить нельзя.

— Вот и не верь Лизавета. Себе доверяй, да совести своей. Кругом обман случиться может. Коли тревожит чего — возьми, да спроси напрямки. Это только по болоту тропки винтом вьются, а на четном поле дорога напрямки идет. Хочешь травкой поделюсь одной. Чайку человек выпьет, да всю правду как на духу выложит. Правда голова на утро болеть шибко будет, а так средство верное.

От травки отказываться не стала, но надо было самой в лес идти, а кто ее одну отпустит? Опять выкручиваться придется. Надоело.

Лесной теремок на полянке Лизе понравился. Тут и козлятам где разгуляться будет место и печка с чугунными конфорками оказалась, а не той громадиной, что бабушка пользовалась. Девчонки в доме сами освоятся — пусть свои эксперименты устраивают — места всем хватит. Милка по-хозяйски зашла в дом, покогтила порог и довольная запрыгнула на палати. Ей лесная дачка тоже по душе пришлась.

Возвращались совсем напрямки. Стоило лесовику еловые ветки в стороны отвести на краю поляны, так Лизаветин забор в паре шагов оказался.

— Эту дорогу для себя побереги. Пусть каждый со своего сна через елочки проходит. По перву разу за руку проводишь, а там как лес рассудит. Не заблудятся.

Последней каплей Лизаветиного гостеприимства стала картина маслом, что творилась на родном дворе. В отсутствие грозной матери рогатые бандиты расшалились не на шутку. На крыше зияла дыра от сорванной черепицы. Каркали потревоженные вороны с березы. По двору бегала Ленка размахивая метлой на негодников, на крыльце причитал, заламывая руки Прохор, а из трубы валил удушливый черный дым затягивая двор туманной пеленой.

— Ну все! С меня хватит!

Лиза выхватила метлу у пробегавшей мимо Елены Воинствующей взмахнула и неожиданно для себя воспарила сама удерживаясь лишь силой гнева. Смахнув наэлектризованных козлят с кровли одним широким жестом под лапы матери химеры, приземлилась на конек, забыв о боязни высоты и не умении летать в принципе.

— Все друзья мои. Нас ждет переселение и лесной воздух, а сейчас концерт окончен. Всем спать по своим кроватям. Еще один широкий взмах метлой и двор оказался пуст и тих. Только Кеша вскрикнул с березы: «Кррррасава!» Всячески поддерживая наведение порядка такими решительными действиями.

Проснулась как от толчка. В последнюю секунду сна Лиза плавно спускалась с крыши одной рукой опираясь на метлу, что лежала на воздухе, как спасательный круг на воде. Захочешь не сильно утопишь. Долетела до земли или нет уже не разберешь.

На прикроватном столике вибрировал телефон, мигая экраном. За окном предрассветная тьма нехотя растворялась заревом встающего светила.

— Да.

Горло после внезапной побудки дернуло, как наждачной бумагой по стеклу. Лиза попыталась откашляться, но телефон уже вопил Ленкиным голосом, что ее выкинуло из сна. Только круги перед глазами и мокрая простыня с футболкой. Муж спит, а она ни в одном глазу. Вдруг случилось чего?

— Ты там описалась что ли? Почему простыня мокрая?

— Да взмокла я как мышь. Половину не помню чего было, как кувалдой по голове. Ты правда там на крышу взлетела или мне показалось? Можно уже спать ложиться? А меня летать так когда будем учить? Ты меня обратно пустишь к себе или все, прикрылась наша лавочка волшебная? Лиз, ну не молчи ты, как Штирлиц под Борманом, я ща с ума с тобой сойду. Ты там живая вообще?

— Я с тобой вместе туда сойду. Спи давай. Аварийный выход сработал, сама не ожидала. Давай спать ложись. Ночь на дворе.

— Куда сойдешь со мной? Сейчас уже можно?

— С ума! Спи!

Пошатнувшись, встала с кровати, босыми ногами попыталась поймать тапки на полу. Мелкий вредитель повадился ночью воровать хозяйскую обувь и угадать куда черномордин в очередной раз загнал обувь, спросони, не стоило даже пытаться.

В доме было стыло и тихо, как бывает только в нежилом помещении. Светлеющие окна загоняли остатки ночной тьмы глубже в комнату не добавляя ясности. Очертания предметов смазывались, складывались в фантасмагорические силуэты. То ли кофта на стуле, то ли сутулая тварь притаилась для броска. Черный провал двери, непроглядный из спальни, тянул жутью, как в кошмарном сне. Хотелось ущипнуть себя или громко крикнуть, развеять наваждение. Щелкнул пустым пистолетным затвором выключатель ночника. Ничего. Еще раз.

— Лампочка, подумал Штирлиц.

Не смешная эта шутка, казалось разрушила морок, а может просто звук собственного голоса привел в чувство. Лиза моргнула, с силой потерла глаза и решительно шагнула в коридор. Кому страхи ночные, а ей в туалет. Только по ногам холодным сквозняком, влажным туманом мазнуло и пропало. Глухо стукнули часы в дедовой половине дома отбивая половину неведомого часа, загудел в ответ холодильник, скрипнула половица под ногой. Дом оживал от наведенной жути, ластился ковриком в коридоре, скрипнул кухонной дверью. На столе, свернувшись черной меховой шапкой спал Базилевс. Подавив испуганный вскрик, переложила исчадье тьмы на стул и пошла дальше.

— Я буду думать об этом после душа, а может вообще думать не буду пока кофе не попью. Хватит меня пугать, достали уже.

После душа сходила тихонько проверила деда. Акимыч спал навзничь, разметавшись на кровати, как будто боролся во сне, да проиграл. Поправила одеяло и ушла на кухню. Ложиться обратно не тянуло. Сон, как корова языком слизала, а шуметь и будить всех не хотелось совсем. Открыла ноут и стала изучать информацию про эту фармкомпанию, что Сашка раскопал. Хлеб копирайтера может и покажется товарищам хакерам пресным и без масла, но просеивать интернет и искать крупицы информации Лиза умела искать не хуже чем поисковая программа. Пока перелопачивала гору ссылок сама не заметила, как на кухонном столе задремала, считай только моргнуть и успела.

Кто-то сначала деликатно кашлянул, а потом тронул теплой лапой за локоть.

— Ты только хозяюшка глаз не открывай. Не крепок сон твой, а наяву не пробиться, не слышишь ты меня. Сплоховал я надысь. Чую погонишь поганой метлой, да молчать силы нет. Пропустил мороку в дом значит. Став защитный давно не подновлялся, вот и шатають покойники, где не попадя. Неладное что-то за околицей твориться, озоруют на кладбище. Баламутят народ. У нас поди мимо пронесло, а кого крышка-колодушка ночью и накрыла. Не уберег родимый дом, эх святые оладушки. Обьегорился Прохорушка.

Рукав стал подозрительно намокать. Лиза аккуратно, боясь спугнуть сонное свое состояние резким движением, погладила свободной рукой спутанные вихры домового.

— Водички у батюшки попроси, хороший он поп — правильный. Я ничего, я привычный, потерплю. Веником полынным по углам крестить надобно, соль под порог сыпать. Не дело, коли лиходейству заступы нет. Не порядочек.

— Сделаю все, не переживай.

Получилось сказать вслух и очнуться одновременно. Над ухом раздался бодрый голос Василь Акимыча, что шлепал в ванную мимо кухни.

— Чего делать собралась со сранья такого? Лизавета, поди ночь не спала, с пустым углом разговоры ведешь. Глаза над интернетом своим ломать, да без свету никуда не годится. Сам, гляди нынче рановато чегой-то поднялся, будто черти всю ночь на мне горох молотили.

Похоже не одной ей сегодня досталось. Стоило до батюшки дойти, да про кладбище Прохор врят ли просто так сказал.

Сели завтракать, позвали Петровича из сеней. Как его на самом деле зовут Лиза так и не удосужилась спросить. Дед его по отчеству звал, да и старший из белорусов ни разу имя не упоминал. Вот и получилось, что человек есть, а имени у него никто не спрашивает. Мелькнула мысль, но к слову не пришлось, а потом и не до того стало.

Наскоро перекусив белорус засобирался услышав гудок рафика с улицы.

— Сегодня Крышу на часовне поднимать будем. На днях уже закончим. На освещение не забудьте прийти. Ладная конструкция получилась.

Лиза вытащила нескколько лотков со вчерашней едой из холодильника. Им с дедом столько не сьесть — только пропадет. Отдала работягам — на свежем воздухе салаты с нарезками на троих мужиков на один зуб. Проглотят и не заметят. Успела только на крыльце догнать строителя, всучив пакет с едой. Там же и спросила где батюшку найти — очень надо.

— Так он сегодня с нами целый день. Хороший мужик, не боится руки заморать. Передать чего?

— Хорошо бы да. Мне вода освященная нужна, святая которая. Можно будет попросить. Может я сама до вас дойду?

— Сделаем Лизавета Петровна. Не переживай. А вот ходить пока не надо. Сами привезем.

Лиза осталась на крыльце провожая взглядом уехавший рафик. Ей нужно было в лес, нужно было на кладбище и домашний этот арест бесил неимоверно. Играть роль живца на крючке для какого-то психопата, что людей ворует не улыбалось ни разу. Да и кто сказал, что он вообще про нее знает. Единственно кто Лизаветой интересовался — это краевед недоучка, да и тот тапки отбросил. Пометавшись по дому тигрой в клетке, решилась уйти с Милкой и Вазгеном на прогулку. Козу тоже стерегли, как Алмазный фонд. На прогулку выпускали под присмотром, либо на задний двор и никаких самостоятельных прогулок. А на привязи эта чудовица ходить отказывалась. Не тот характер. Мелкие бандиты носились как ни в чем не бывало. На улице ни души, только Дато на свирели наигрывает, сидя на порожке автодома. Лиза опять завела разговор, что козлята подросли и не стоит занятым людям с ее проблемами разбираться в ущерб своим. Итак все забросили, живут в машине, спят на сеновале. Вазген слушал молча, кивал на все доводы, поглядывал то на козлят, то на потешающегося Дато, но соглашаться с Лизой не спешил.

— Вижу тревожит тебя что-то госпожа моя. Не в обиде, что от дома отказываешь. Гости хороши, когда в радость, но бросить тебя с дедом одних — так мужчины нашего рода не поступают. Пойми и ты нас. Вот приедут братья мои, камень привезут, тогда и поеду. Душа моя не спокойна.

— Да и у меня тоже. На кладбище надо бы сходить, бабушку проведать, а я как собака на цепи.

Умный дядька отговаривать Лизавету не стал. Такую упрямицу запрешь, она огородами сбежит. Решено было всем вместе сьездить, а деда дома оставить с Василисой. Дождались сладкую парочку на мотоцикле. Наказали из дома не выходить и никого не пускать и поехали на автодоме до кладбища. С двумя абхазами в телохранителях и прогулятся не страшно.

На кладбище Лиза первым делом пошла к Маланьиной могилке. Хорошо бы до часовни прогулятся, но недавних покойников хоронили с краю, а строили куда дальше. Холмик еще несколько недель назад бывший оплывшим кто-то заботливо поправил лопатой. Свежие комья лежали и в проходе. Только цветы, что Лизавета приносила пропали. Так и казалось, что могила свежая — ни травинки. Только венки выцвели и фотография смотрит строго. Как будто губы поджала. Забыла внучка, давно не приходила. Чужие люди за могилой ухаживать взялись.

Лиза положила цветы и конфеты, фотку протерла, а дальше что делать не понятно. Попросила мысленно прощения. Эта могилка после снов казалась ей пустой. С бабушкой она ночью итак увидеться может. Может ребята дошли, решили поправить холмик? Хотя она вроде не говорила, но тут Василь Акимыч подсуетиться мог.

Часовенка была небольшой, но очень ладной. Как белая свечка среди черных старых вязов. У распахнутого настежь рафика переговаривались мужики, утирая пот. Деревянные стропила оказались тяжелее чем думалось и вчетвером никак не получалось закинуть сбитый углом брус. Поздоровались. Батюшка сегодня был в мирской одежде. Джинсы и рубашка на выпуск очень шли этому молодому мужчине. Лизе он показался гораздо симпатичнее, чем раньше. Да и вел он себя не так, как обычно. По простому с ребятами переговаривался. Чувствовалось, что среди своих он. Не надо себя блюсти. Гости с юга взялись помогать, вязать веревками и тянуть наверх остроконечную крышу, а Лиза отозвала отца Сергия в сторонку. Попросила воды святой и соли освященной, очень надо. Лучше бы сегодня. Обещал заехать и освятить. Спасибо, что не поинтересовался зачем.

Ничего подозрительного на кладбище она так и не нашла. Походила вдоль оград, недалеко от центральной аллеи, но ни подсказок со стороны ни следов черной воложбы о чем говорил Прохор видно не было. Только и зацепка, что могилку кто-то поправил.

— Матвей Иванович, это вас дедушка попросил бабушкину могилку приподнять? Спасибо хотела сказать. У самой руки не доходили никак.

Набравшись смелости Лиза подошла к старшему мастеру. Отрываать строителей от работы не хотелось, но и поблагодарить за доброе дело строило. Они это делать были не обязаны.

— Погодь Лизавета. Какая могилка? Мы тут от зари до темна. К Троице успеть хотим на освещение, итак задержались с недоимками. Да и батько Василь молчал. Коли надо чего, ты не стесняйся. Лопаты есть. Дело минутное.

— А кто тогда? Земля свежая, как будто вчера копали.

— Ну-ка, пойдем посмотрим, кто там копал чего? Шабаш робят! Батюшка и ты с нами прогуляйся. Я тебе говорил, что не к добру вороны утром орали, а ты суеверия все изничтожаешь.

Посерьезневшие враз мужики пошли за Лизой, а потом и вовсе в кольцо ее взяли. Как будто не по кладбищу идут, а на войну собрались. До ограды дошли быстро. Самого молодого послали за лопатой, а Лизу не смотря на все сотпротивление отправили домой с южанами. Найдут чего — расскажут, а не найдут — нечего над душой стоять. Опять ее в сторону отодвинули, но не драться же с ними. Вазген под один локоть подхватил, а Дато под второй. В машину и по газам, как будто бомбу нашла и палкой тыкать собралась.

В салоне Дато усадил пассажирку на сиденье и пристегнул для надежности, пока старший разворачивал неповоротливый дом на колесах на узкой подъездной дороге.

Будущий колхидский царь смачно зевнул, усаживаясь напротив, взлохматил пятерней непослушную свою шевелюру и снова протяжно со вздохом почти зарычал, распахнув рот и зажмурившись.

— Биджо, ты опять на берег бегал к своей светлоокой пери? Хоть бы постеснялся в лицо хозяйки зевать. Ей и так достается, куда не ступи, а тут ты со своими дикими повадками. Стыдно, царь мой!

Вазген успевал и на дорогу смотреть и отчитывать воспитанника. Лиза на их перепалку не отреагировала. Сначала пыталась оглядываться — посмотреть, что там белорусы с батюшкой раскопают, а потом внезапно заболел висок. Как спицу кто засунул. Головная боль ворочалась горячим шилом, пробивала под веко, не давая сосредоточится. Машину качало на неровной дороге. Лиза прижала горячую ладонь к голове, вспоминая, что дома должны быть где-то таблетки обезболивающие. Вступать в беседу не хотелось абсолютно. Что раскопает команда белорусов и почему вообще неизвестные полезли бабушкину могилу поправлять? Дернула ее нелегкая на кладбище сунуться. Опять сплошные неприятности только нажила.

— А что это вчера случилось, когда нас из дома сна твоего гостеприимного, как волной на камни выбросило? Может, обидели чем, скажи, госпожа моя, не держи в себе. Может, слово резкое сказали, или опять этот мальчишка подглядывать взялся?

Похоже, Вазген продолжал говорить все то время, что Лиза пыталась утихомирить бьющие в виске молотки. Не отрывая руки от лица, только и умудрилась глухо ответить, что не в них дело. Новое место будет для козлят и гостей. Вазген обернулся от дороги, покачал головой, но продолжать допытываться не стал. И так понятно, что хозяйка их переживает сильно. Придет время — сама все расскажет.

На их улочке припарковаться рядом с домом, на привычном месте, не получилось. Проезд занимал уазик участкового, раскорячившись поперек. Двери машины были открыты, а у забора размахивала руками продавщица Клавдия. Дато распахнул дверь, и на Лизу обрушилась какофония деревенского скандала. Оглушительно лаял пес, орала баба, нависая над дедом, что с другой стороны держал калитку. Рядом стоял планшетом участковый, не пытаясь перейти на чью-либо сторону.

— А я говорю: арестуйте их. Убийцы! — трясла калитку, навалившись всем телом на свежевыкрашенный забор, Клавдия.

— Сама ты дура! Муж твой от водки окочурился, а ты поклеп наводишь. Пошла вон, чтоб духу твоего не было! Тебя саму арестовать надо за порчу имущества!

— Это все ты, все ты и твоя ведьма белобрысая. Мужа мне отравили водкой своей поганой. Я ее сама достану поскудину, не скроется. Поверила вам, крестик отдала. Убийцы!

Продавщица уже реально выла, размазывая по щекам слезы. Лиза как раз подошла поближе, выхватывая из скандала какие-то фразы, но категорически не понимая из-за раскалывающейся от боли головы, что происходит.

— Вам крестик вернуть надо? Я сейчас принесу, не кричите только. И так голова болит, сил нет.

Зачем она полезла к этой истеричке? Думала успокоить или просто в калитку по-другому не пройти было? Развернувшаяся бабища с размаха попыталась ухватить Лизу за футболку, ударить, втоптать в землю мерзкую ведьму, но промахнулась. Истошно заорали сороки на сливе. Резким порывом ветра пыль и мелкий сор шибанули в лицо, засыпали глаза. Где-то вдалеке заворчал далекий гром, обещая грозу. Клавдия задохнулась очередным ругательством, с ненавистью глядя в глаза Лизаветы, а подошедшие мужчины настойчиво отодвигали бой-бабу от калитки, распахнутой дедом Василием для своих.

— Пройдемте к дому. Там разбираться будем. Обвинение-то нешуточное. Человек пострадал. И вы, гражданка, успокойтесь и проходите. Криком делу не поможешь, поспокойнее надо.

Участковый прихватил Клавдию под руку и повел к беседке. На него Барбос даже не гавкнул.

Первые капли дождя ударили по металлической крыше беседки как гонг по окончании боксерского поединка. В красном углу ринга в торце длинного стола сидел дед с воинственно выставленной вперед бородой. Рядом притулилась Лизавета, одной рукой прижимая тикающий глаз и не перестающий болеть висок, а другой успевая одергивать рвущегося в бой Акимыча. Напротив, навалившись грудью на стол, нависала Клавдия. Длины стола едва хватало, чтобы противники не перешли в рукопашную. Между ними разложил свои бумаги участковый. Ссоре он не мешал. Задавал уточняющие вопросы и записывал. Поглядывал то на часы, то на Лизу со значением. Эти полные намеков взгляды проняли непонятливую обвиняемую не сразу, но ее соображалки хватило написать короткое послание штатному юристу, чтоб приехал, помог разобраться в ситуации. Полиционер, чьего имени к стыду своему Лизавета так и не запомнила, удовлетворенно кивнул, продолжая писать на планшете.

— Еще раз повторим. Значит, вышеупомянутый гражданин выдал вам две запечатанных бутылки водки, чтобы вы передали своему мужу. Передача происходила добровольно? Свидетели были?

— Да какие свидетели? Обманул меня этот шарлатан. Средство де верное. От пьянки лечение. А на самом деле яду он туда подсыпал или эта коза. Чего глазки прячешь? Пойдете по этапу как миленькие. Еще неясно, чем они тут вообще занимаются!

Полезшего с кулаками и матом на стол деда Василия Лизе пришлось ловить за ремень. Абхазы в эту свару благоразумно не лезли, наблюдая из-за забора. Участковый мотнул головой, так уставшая колхозная лошадь отгоняет невидимую муху, и продолжил спокойным тоном.

— Так и запишем. Свидетелей передачи не было. Водку муж ваш сразу употребил? Бутылки остались?

— Да я и не видела толком. Спрятала их подальше в шкафу с посудой вечером, чтоб казалось, что давно стоят, и спать легла. Коля мой с вечеру до свекрови отправился, кажись. Я его и не дождалась. Утром только магазин открывать, а он на ступеньках лежит. Холоооодный! Как есть покойник, синий весь, как с ледника. Коленька мой, родный!

Клавдия, пересказывая случившийся страх, продолжала подвывать, утирала распухший нос подолом футболки, и только близость ненавистных ей отравителей не давала скатиться в полную истерику. Дед с той стороны стола корчил зверские рожи и сжимал кулаки, а Лиза, отвернувшись ото всех, неподвижным взглядом продолжала следить за надвигающейся чернотой в небесах. Небо стремительно затягивало грозовыми облаками, глухо рокотало за дальним лесом.

— Значит, факта употребления тоже доказать не можем. Ага. Разберемся. Вы, Клавдия Степановна, мужа заранее не хороните. В больнице он, в коме. Я в больницу звонил, узнавал. Вы чего ж со Скорой не поехали, а сразу сюда побежали? Странная, значит, ситуация получается. Соседи и Скорую вызвали и полицию, а вы тут самосуд вершить взялись, еле успел.

— Так сбегут же, ироды! Как это в коме? Он мертвый совсем был, говорю, холодный весь. Я его уж трясла и звала по-всякому. Чего ж мне раньше-то не сказали? Так я чего здесь сижу, лясы точу, а Коля мой там один. Мне надо в город скорей. Я тогда побегу, а вы с ними сами разберитесь. Чего молчали-то? Я бы сразу тогда поехала.

— Кто бы слушал… Вот тут распишитесь и поспешите. Сейчас ливанет, мало не покажется. Вечером зайду к вам, посмотрим ваши вещественные доказательства.

Развернувшаяся на месте Клавдия снесла стул, подмахнула не глядя листы, что пытался рабросать поднявшийся ветер, и, вильнув кормой, ломанулась к калитке, чуть не выбив ее во второй раз. Дождь постепенно начал усиливаться, косые его струи оставляли сначала мокрые пятна на столе и лавке, но было понятно, что промедли еще немного — вымокнешь до нитки, не смотри, что под крышей.

Спешно собрав все в планшет, участковый подхватил фуражку и предложил пройти в дом. Начинался серьезный разговор.

— Я вас, Василий Акимович, очень уважаю, но спускать на тормозах это дело не буду. Если факт отравления вашей настойкой подтвердится, то ответственности не избежать. Это Клавдия Степановна на эмоциях сегодня кричала, толком не разобравшись, а дело-то куда как плохо пахнет. Сами все расскажете или Вениамина Брониславовича подождем? И простите, что за крестик упоминался в разговоре? Отец Сергий тоже в этом подпольном знахарстве завязан с вами?

На кухне, где расположилась допрашиваемые, повисла пауза, как в гоголевском «Ревизоре». Лиза первая замычала отрицательно, мотая больной головой. Она наконец-то добралась до аптечки и пыталась проглотить ударную дозу таблеток, запивая холодным чаем. Вслед за ней ошарашенно выставил ладони Акимыч.

— Нет, нет. Батюшка тут совсем не причем. Он даже не знает, что мы тут того этого самого. Ты уж, служивый, божьего человека не тронь. Моя это вина. Получается, что один я старый дурень во всем виноват. Лизка-то про бабкино наследство и не знала, куда ей. У меня и видок имеется да не один. Ежели чего, по всей строгости, значит, отвечу. Эх, наворотили делов. До самой смерти не отмолиться.

Василь Акимыч скукожился на табурете, разом потеряв свой боевой дух. Вылезли и старость его и впалые щеки с поникшей бородой. Узловатые пальцы с желтыми прокуренными ногтями и пигментными пятнами сжали край столешницы.

— Какой он маленький, дед мой, — невпопад подумала Лиза, вставая за плечом поникшего Акимыча и опуская обе ладони на худые плечи.

— Простите, но это ничего не доказано. Какие-то ложные обвинения и бабьи слухи. Водку мы вам, конечно, выдадим на экспертизу из тех запасов, что остались в подполе, но все остальное… Сами рассудите, зачем деду этого алкоголика травить? Крестик мне продавщица сама отдала через сына. Как лежал в конверте, так и лежит нетронутый. Никаких ритуалов и прочей мистики с ним не проводили. Я сама в эту чепуху не верю, но бабушка женщинам местным помогала, вот и меня попросили посмотреть. Давайте не будем нагнетать.

Былое оцепенение проходило, оставляя за собой и головную боль и растерянность. Отдавать деда на растерзание полиции и местным Лизавета не согласилась, даже если придется самой за все отвечать. Коли так повернется, то и адвоката наймет и Веню за хвост подтянет. Грудью встанет, шум на весь интернет поднимет, что ветерана засудить пытаются, а Акимыча в обиду не даст. Это ее дед и точка.

— Да, знал я вашу бабушку. И про средство это слышал от кумушек наших. Раньше ничего такого не было. Отлежится болезный, водичкой отопьется и полгода как человек ходит. Бутылки я изымаю у вас. Экспертиза лишней не будет. А там, что доктора скажут. Если Николай отравился вашей водкой подменной, то не обессудьте. Под ковер такое не замнешь. Прочитайте пока и распишитесь вот тут. Пока официального заявления нет, будем считать, что профилактическую работу я с вами провел. Во избежание. Показывайте вашу алхимическую лабораторию, да и Василь Акимычу, наверное, лечь стоит и лекарства свои выпить. В его возрасте такие дела воротить — никакого здоровья не хватит.

Грохотало прямо над домом. Летний ливень заливал окна сплошным потоком дождевой воды. Голову понемногу отпускало, и вся эта дикая ситуация не укладывалась у Лизаветы ни в какие смысловые рамки. Она обняла деда, проводив его до кровати. Накапала капель, заставив выпить и лечь и вернулась на кухню к участковому.

— Вы сейчас в подпол полезете? Там сундук с этими бутылками стоит. Мы его вскрыли на днях, а больше и не лазили. Надо, наверное, мужчин позвать, чтоб помогли?

— Да, задача. Посмотреть обязан. Если сундук, то можно и просто опечатать, чтоб больше повторения не случилось. Это в ваших же интересах — скорее экспертизу провести.

Лизавета показала, как откинуть половицы, и стояла светила фонариком, пока полиционер возился с тяжелой крышкой бабушкиного сундука. Выбрав две бутылки из оставшихся, сфотографировал и закрыл сундук, приклеив бумажку с подписью. Хорошо, что на кухне клей нашли из старых запасов.

— Я даже боюсь представить, сколько инструкций нарушил, вашу самодеятельность прикрывая. Елизавета Петровна, если бы не ваши знакомства в наших ведомствах, то дело могло бы принять весьма неприятный оборот. Считайте, что отделались легким испугом. Попросите Вениамина Брониславовича заехать в опорный пункт. Я человек понимающий, но каждому пониманию есть свой предел. Гости еще эти ваши подозрительные. Ничего не хотите рассказать, так сказать без протокола, в частном порядке?

Участковый стоял на крыльце, ожидая просвета в ливне. Оставаться и дальше в доме он отказался, сославшись на занятость. Лиза провожала его у открытой двери. Захлопнуть дверь под носом у порядочного этого дядьки не позволяли совесть и общая непонятность ситуации.

— Это не гости, это покупатели приехали за козлятами. Милка разродилась, а козлята маленькие еще. Ждем, когда им прививки сделают. Заберут малышей и уедут. Вот и застряли немножко. Мы сами не ожидали.

— Ага, покупатели, значит. В других местах козы не рожают. Понятно. Значит, не будет разговора. Ну всего хорошего. Просьбу мою передайте, не забудьте.

Закрыв дверь за спешащим по лужам участковым, Лиза прислонилась спиной к косяку. Все, что могло плохого сегодня случиться, уже, похоже, случилось. Осталось только дождаться Вени и переложить на его крепкие плечи весь этот клубок проблем из паленой водки и подозрительных козоводов.

Дед Василь уснул по шум стихающего дождя и уговорами Лизаветы, что все поправится. Сидела на кровати рядом, держала за руку этого чудаковатого, но такого родного ей деда и обещала, что приедет Вениамин и всем покажет, что они разберуться с участковым и неблагодарной Клавкой, муж ее непутевый на поправку пойдет, никуда не денется, а дед все равно был прав, что попытался этого забулдыгу от пьянства отвадить.

— Мне ж помогло. Я ж совсем пропащий был, а этот лось здоровый копыта отбросить собрался. Как так то? Я ж добра хотел. Афанасьевна тоже всегда пользовала, да и чему там портиться — это водка, она не киснет, чай не щи недельные.

— Спи, пока время есть. Ребята приедут — будем голову ломать, а сейчас просто поспи. Я тут рядом посижу. Без тебя не начнем даже разговаривать.

Вениамин приехал через полтора часа. Коротко поздоровался с Вазгеном, что-то у него спросил и поспешил к калитку выяснять у первых лиц, что именно стряслось с его беспокойными подопечными.

Пока на два голоса рассказывали историю лечебной настойки, что прятала Маланья в погребе и в красках расписывали сегодняшний визит полиции успел выпить чашку кофе. Посмотрел на часы, чмокнул Лизавету в нос и попросил больше никого не травить и не убивать пока не вернется. Участковые — народ обидчивый, надо успеть появиться пока у человека рабочий день не кончился. Сейчас переговорит с властными структурами и уже тогда вырабатывать линию защиты будут отдельно для деда и отдельно для Лизы. Главное никому не открывать и больше никому ничего не говорить до его приезда.

Про обновленную могилку бабушки Лиза просто забыла упомянуть. Не велика новость. Приедут вечером братья — белорусы, тогда и расскажем. Оставалось только ждать, да и козу стоило покормить и подоить. Утром Игвар травы хорошо накосил для козьего семейства, но мелкие еще и овсяночки с молоком ждут, да и Милка ждать не будет, пока двуногие свои проблемы порешают. Режим — прежде всего.

Большой военный совет собирался стихийно. Сначала приехал встревоженный батюшка с Матвеем Ивановичем. Спросили, где старший. На вышедшего деда Василия в майке алкоголичке и полосатых труселях до колена только рукой махнули.

— Бронеславович не доехал чтоль? Южане говорят, что у вас тут чуть до ареста не дошло, да и безопасника вашего видели в деревне.

— В полиции он. Поехал разбираться что да как. Обещал вернуться и рассказать как дальше действовать. Подождете? Может голодные, давайте за стол, у нас еще еда ресторанная осталась, не пропадать же.

Лиза не хотела тревожить деда еще и рассказом про кладбище и только глазами спросила у Иваныча, что там было. Суровый дядька нахмурился еще больше и подмахнул рукой, что расскажет позже, не за столом.

Батюшка от еды отказываться тоже не стал. Воды и соли привез Лизавете свои. Сказал, что источник тут местный хороший. Чистая благодать. Пятилитровую канистру прибрала в спальню, подальше от любопытных глаз.

Пока расставляли тарелки, подъехала черная машина Вениамина. Хлопнула дверь калитки и опять послышался звук мотора. Лиза выскочила на крыльцо, успев заметить только габаритные огни в начинающихся сумерках. Опираясь о калитку стоял ее суженный-ряженный. При попытке отчалиться от этой деревянной пристани его пошатывало, как корабль в шторм и возвращало обратно к заборному столбу. Вениамин был изумительно пьян.

— Кажись перебрал чутка наш вояка, эвона как его ветром шатает, гляди, шандарахнется оземь голубь сизый. Иди, Лизаветка, чайник ставь да мужиков позови, что ль. Одному мне этого богатыря не одолеть. Пойду, подержу болезного. Ох, грехи мои тяжкие, — пошаркал тапками по ступенькам крыльца вездесущий дед.

Тропинка, еще утром утоптанная до крепости камня, после короткого летнего ливня скользила под ногами, блестела лужами, и во что превратятся новенькие подаренные деду домашние тапочки, страшно было подумать. Лизавете проще было ужасаться этой бытовой мелочи, чем крушением репутации их железного Вениамина, что сейчас стоял и глупо улыбался Акимычу.

Старый партизан дошлепал до подпирающего заборный столб командира, повел носом, улавливая знакомый запашок бабкиного зелья, и вздохнул сочувственно:

— Эх, сынок, кто ж тебя пить так учил? Все на печень надеетесь, а закусью доброй градус боитесь спортить. На голодный желудок поди наглотался, вот и развезло. Теперь долгохонько тебе беленькой не видать, кабы совсем не отвратило. Все выпил аль с участковым поделился?

— Так точно, — четко, по-военному отрапортовал Вениамин, попытался резко кивнуть, но вестибулярный аппарат его и так перегруженный сверх меры этот маневр не оценил. Товарища юриста сначала качнуло вперед, наклонило, а потом отбросило к спасительному забору. Дед поднырнул под его здоровую руку, но куда ему этого бугая удержать.

Лизавета в сердцах хлопнула дверью — надо было спасать теперь обоих. Скульптурная композиция сплетенная, как два сиамских близнеца медленно сползала к подножью многострадального столба. Вразумление сковородкой можно оставить на потом, не на улице же этого защитника угнетенных дубасить. Пусть в дом занесут.

Мужики к новости отнеслись философски. Потопали к прихожей, приговаривая, что всяко случается, нечего и переживать. На кухне остались только батюшка и Лиза. Поглядывая на притихшего священнослужителя, она поставила чайник, собрала грязные тарелки в мойку и включила воду. Так напряженной спиной и встретила занос тела в дом.

Вениамин старался сохранять вертикальное положение, но стоило ребятам усадить его за стол, как локоть предательски соскользнул, и бравый вояка стукнулся лбом о столешницу. Иваныч бережно приподнял горемыку и встал за его спиной, придерживая. Такого только спать укладывать, а не допрос вести. Военный совет с таким командиром — курам на смех.

— Так дело не пойдет. Этак он совсем окочурится, ну-ка подвинься, девонька. Ща сподмогнем болезному.

Дед полез под мойку, позвякивая скопившимися там пустыми банками и шурша пакетами. Вытащил начатую бутылку бабкиной водки, и не успела Лиза возмутиться этой нычке и что не потерпит дома алкоголя, как Акимыч ловко откупорил горлышко и ливанул прозрачную жидкость в чашку.

— Цыц. Не учи отца детей делать! А ты пей, милок, ща полегчает.

Подсунутая шустрым дедом чашка ткнулась Вениамину в губы и плеснула в приоткрытый рот, вливаясь живительной влагой. Сделав два больших глотка, безопасник резко вздохнул, выпучил глаза, залился румянцем и надул щеки, как фокусник в цирке, что огнем плюется. Бывалый Матвей Иваныч только и успел развернуть Веню от кухонного стола, как дед уже лез под руку и подсовывал таз.

— В ванну его тащи, он ща головой-то не соображает, а Лизавете такого видеть не надь. По-мужски разберемся, по-свойски.

Белорусы подхватили туловище и уволокли в душевую. На кухне повисло неловкое молчание, мхатовская пауза все длилась и длилась…

— Может, чаю? У меня баранки маковые свеженькие с собой есть.

Батюшка забрал кипяток из рук задумавшейся девушки, выключил плиту и пошел расставлять кружки. Венину чашку брезгливо понюхал и сполоснул водой из-под крана. Южане в общей цирковой программе участия не принимали. Стояли у стенки истуканами и боялись лишний раз пошевелиться, от чая, впрочем, отказываться не стали.

— Неладно дело, Лизавета Петровна. Думал напрасно панику развели среди могил, а оказалось, что сам недоглядел. Смотрите, чего в могилу бабушки вашей закопать решили. Узнаете?

На экране телефона, на фоне свежевскопанной земли лежали серебряные часики на обрывке белой тряпки.

— Это же бабушкины. Они у меня под подушкой. Подождите. Я сейчас.

Сбив с пути табуретку и чудом не наступив на кота Лиза рванула в спальню, забыв на секунду про гостей, Вениамина и остальные неприятности. Сокровища свои, что она бережно пихала под матрас и подушку валялись спутанным хламом где и лежали. Кусок ветеринарной рубашки с пуговицей, запутался в креплении Василисиного брелока, дедов платок с шариковой ручкой, даже шишка и та нашлась, а вот серебрянной цепочки с часиками не было. Перетряхнула матрас и одеяло. Никого чужих в доме не было, тем более в спальне. Да и дом они вроде надолго не оставляли. Как получилось, что вора не заинтересовал ноут, деньги, что валялись мятыми бумажками на столике, а только этот кулончик. Сунула нос в сумку. паспорт и кошелек были на месте.

— Лизавета, у нас полотенце чистое найдется, али так пусть обтекает? Ты куды сбегла то? Реветь? Это ты брось, вернули ихтиандру твоего. Почти как живой. Давай, тряпки чтоль тащи, он тут весь пол ульет.

Дед орал как будто Лиза ушла на другой конец деревни. Бросив последний взгляд на бардак, что устроила при обыске, развернулась и вышла сама себе пожимая плечами. За полотенцем пришлось возвращаться. Хотелось как во вчерашнем сне, выставить всю эту гоп компанию за порог и побыть в одиночестве. Лечь спать и рвануть к бабушке за советом. А тут пусть разбираются с этими нелепыми обвинениями, полицией и ворами-гробокопателями, но похоже, что разбираться придется самой. Со всем, что здесь есть, было и будет.

Мужики сгрудились над мокрым по пояс Вениамином. Вокруг табуретки натекла приличная лужа, продолжая наполнятся капелью в тишине притихшей кухни. Дед с отеческой заботой промакивал кухонным полотенчиком лысую, поникшую голову. Мокрая майка облепила плечи и спину свежеутопшего. Под почти прозрачным трикотажем стали видны все рубцы и шрамы, что так упорно скрывал он от чужих глаз. С другой стороны пристроился Иваныч удерживая Веню за плечо, нежно, как брата. Пиджак и рубашку прижимал не боясь намокнуть и испачкаться младший из южан, глаза у Дато не отрывались от искалеченного тела, губы беззвучно шевелились.

— Молится он что ли, — подумала раздраженно Лизавета. Саму ее этими страшными знаками войны было уже не удивить, видела живьем, во сне, как наяву. Базилио взирал с нескрываемым презрением на все происходящее с подоконника и как только Лиза появилась в проеме и протянула махровое полотенце деду требовательно заорал на хозяйку.

— Чисто в зоопарке собрались, — поддержал внезапно, будто телепатией прочел Лизаветины мысли Акимыч. — Чего уставились, как на мамонту живую? Мужика мокрого, да в исподнем чай не видали? Давай его в комнату мою Иваныч, я нынче на печке перекантуюсь, а воя нашего на кровать и баиньки. Завтра ему небо в овчинку покажется. Не похмелиться тебе, ни в запой уйти. Думать надоть было, чего употребляешь.

— Подожди дед. Дело. — Вениамин мотнул головой пытаясь собрать слова и буквы в непослушном рту, — Дело закроют. Там не в водке дело. Сундук спрятать… убрать… сжечь.

Мысли были скользкие и тяжелые, как камни на дне пруда. Надо было сказать. Успеть предупредить, но ставший чужим язык еле помещался в пересохшем рту. Вениамин поднял мутные глаза в красных прожилках лопнувших сосудов и замер. Напротив стояла Лиза. Смотреть на побледневшее лицо своей, похоже, бывшей невесты, в упор, как под дулом пистолета, не отводя взгляда. Кипятком ошпарило понимание, что гусарский подвиг по уничтожению вещественных доказательств в опорном пункте был мальчишеской выходкой, а не острой необходимостью, как казалось на месте.

— Я пойду туда, в сарай. Там лягу. Потом, все потом. — Вениамин попытался подняться с мокрой табуретки, тяжело опираясь за край стола. Обвел взглядом из-под бровей присутствующий и кивнул на батюшку. — Он пусть главный. Принимай командование спецура божья.

На последних словах юриста вновь повело в сторону и не разогнувшееся до конца тело стало крениться, подрубленным деревом. Гравитация и бабкино зелье победило. Строители подхватили не дав упасть и вывели, почти вынесли поверженного воина к деду в комнату. Лиза так и осталась стоять столбом. Что нес этот герой — голова с дырой про батюшку? Какой божий спецназ?

Когда-то давно Ленка на своей студенческой свадьбе рассказывала анекдот про нашу русскую бабу, что вышла замуж за узбека. Все были изрядно пьяны, бородатую шутку эту знали и никак не могли договориться на какую сторону тюбетейку надо было надевать, но сегодня Лизавета четко вспомнила то самое заветное положение женских рук, когда вообще пофиг как у него там головной убор надет.

После того как бревно по имени Вениамин уложили на дедову кровать, оказалось, что батюшка с братьями белорусами уже куда-то очень спешат по делам, толпятся у двери, пока Вазген зашнуровывает ботинки. Этот жук тоже намылился слинять за широкой спиной простодушного Дато, а дед так сразу на печку полез — спальное место готовить себе. Натурально тараканы, а не сильный пол.

— Тааак. — Упор руки в боки еще никогда не давался Лизавете Петровне с такой легкостью и непринужденностью. Монументальностью фигуры она похвастать не могла, но мокрое полотенце в руке сейчас выглядело если не оружием, то весьма серьезным посылом, — А теперь дорогие гости развернулись и сели за стол. У меня накопилось уйма вопросов и я хочу получить на них ответы. Сейчас. Хватит хороводы тут водить.

Последнюю фразу она почти выкрикнула, припечатав ладонь об стол так, что звякнули неубранные чашки. Южане, что видели Лизину вспышку гнева не далее как прошлой ночью, молча развернулись из прихожей обратно. К ним вопросов было меньше всего, но вставшие за плечами два не самых тщедушных аргумента сразу придали уверенности.

— Лизавет, ты это. Обороты то сбавь. Чего взьярилась то? — Акимыч сполз с печки, поправляя труселя. Протянул руку, успокоить.

Перед его носом оказался побелевший от напряжения, вытянутый указательный палец. Точно из ружья целилась. Такую не успокоишь.

— К тебе дедушка тоже вопрос имеется. — Ласково, как шипит гадюка проговорила взбунтовавшаяся внучка.

Прицел ее взгляда сместился на священнослужителя, дед выдохнул, присел тут рядом на табуреточке. Хуже бабы в таком состоянии только пожар лесной, да и от того сбежать можно, а тут как сбежишь. Проклянет, как есть проклянет.

— Вопрос первый. — Указательный палец, как стрелка рулетки остановился на батюшке.

— Что значит божий спецназ? Кто вы такие на самом деле?

Отец Сергий потянул за ворот свой черный балахон, явно не желая вступать в диалог.

— Так он пьяный был. Чего спьяну не скажешь? Придумала тож, какой же мы спецназ, так помогаем помаленьку, то тут, то там — первым не выдержали нервы у Петровича. Он вообще не любил скандалов, да и жену свою, честно сказать побаивался за тяжелую руку и острый язык. А тут девочка так напомнила его благоверную, что мурашки по коже. Вот молчал же раньше, а тут как зыркнула, так рот сам понес околесицу.

Лиза вперилась взглядом в священника, не мигая, молча, сжав губы в тонкий белый шрам. За окном опять начиналось форменное безобразие. Ласковое лето решило устроить очередное штормовое предупреждение в отдельно взятой деревне прямо сейчас. Хлопнула незакрытая ставня, выпанув мелким бисером водной пыли. В кухне потемнело и снова, как пару часов назад глухо зарокотал гром.

— Да не зли ты ее. Опять сейчас ливанет. Видишь в силу входит девка. Бабке ее тож че не по нраву было, так все огороды в воде по три дня. Кудыть его растудыть, порода у них такая. Не молчи батюшка, тут ворогов нет. Дело нынче общее, хватит в партизанов играть. Итак все понятно.

Василь Акимыч почесал седую грудь и подтянул с диким скрежетом табурет к столу. Ему эти секреты были давно известны, одна Лиза, как дура узнает все последней.

— Ты откуда водку взял? Опять пить начал? — Развернулась еще заведенная до края Лизавета.

— Да побойся бога, Лизонька. Из сундука и взял. Там початая была, вот и прибрал, чтоб глаза не мозолила. Не о том речь. Давай робя, чего встали. Вишь ярится как, ща опять ливанет. Лучше уж чаю попьем ее раз, да поговорим по-сурьезному.

Ткнув болтливого не к месту Петровича в бок, старший из строителей тоже пошел к столу. Раз уж дед Василь решил инкогнито их раскрыть, то и запираться нечего. Все равно все расскажет. Дед за Лизу горой.

— Вы, Лизавета Петровна, верно помните, как мы познакомились, — батюшка распрямил складку на коленке и положил ладони на стол, как примерный ученик в школе.

— Ну да, вы еще тогда вместо умершего священника дела принимали и искали деньги на часовню. Я на память не жалуюсь. Давайте ближе к делу.

Сбить боевой свой настрой спокойным тоном и застольной беседой Лизавета позволить не могла. Сейчас опять заговорят, голову заморочат и разбегутся по своим важным мужским делам.

— Все верно, я тогда и помощь посильную предлагал. Знакомая ваша в неприятности, помнится, попала, правда, похоже, сами справились, не понадобилась реабилитация. Секрета никакого не делал, зря вы так остро реагируете. Если какая помощь нужна, то я от своих слов не отказываюсь. Поможем с братьями, что нас касается, да и сейчас помогаем. Грех это человека в беде оставлять, а вы с дедом, похоже, в самом эпицентре оказались.

От тихого голоса батюшки, от самого его спокойного тона у Лизы что-то щелкнуло во встрепанной ее голове. День, что начался по-дурацки, головная боль, скандал с продавщицей, полицейский этот, будь он неладен, а самое главное — Вениамин, которого она так ждала. Вот только начала себя чувствовать слабой и беззащитной девочкой за крепким мужским плечом, как он в отключке на дедовой кровати похрапывает. Какая уж тут адекватность. Скачет маленькой нахохленной дурочкой-воробушком среди уставших взрослых мужиков и строит их всех в шеренги по одному.

— Ладно. Согласна, была не права. Вспылила, наорала, ничего не поняла и запуталась окончательно. Давайте сначала. Кто вы, отец Сергий, и вы, Матвей Иванович? Что тут происходит и как дальше жить будем?

Батюшка специального назначения тоже перестал играть в молчанку и начал рассказ. Первые звоночки про нехорошую деревню поступали еще при старом священнике. На кладбище завелась стая шибко умных и озорных ворон. Следили за приходящими, хулиганили: где в сумку раскрытую залезут, своруют, что плохо лежит, а где и на человека налететь могут. Местных не трогали, а вот чужакам доставалось. Казалось, при чем тут священник, в деревне администрация есть — пусть разбирается. Было бы только это — никто б не пошевелился.

Люди стали в лесу пропадать. Кто из местных знал — в сторону болота старались носа не совать, а дачники с соседних снт не сколько бесстрашные, а все больше бестолковые. Участковый, как первые грибы на подходе, из леса не вылезал со службой спасения. Сапог и пустых ведер из болота бывало вытаскивали, а грибники как портал куда нашли.

Дед Василь задумчиво кивал под каждое слово батюшки. Знал старый партизан и ни словечка не рассказал. Хорошо, что Лиза это болото тогда с Милкой почистили. Кто бы догадался в сон полезть.

— Часовенку давно сладить хотели. У отца Алексия мечта была. Чтоб кладбище снова крест обрело. Не простые это места, Лизавета Петровна. Со всех деревень сюда на погост везут. Старые тут могилы, где-то можно и тысяча семисотого года найти захоронения, и храм тут не просто так в огне сгинул. Революцию пережил, немцев перетерпел, а тут, говорят, в одну ночь сгорел свечкою.

— Дык, энто в том годе было, как Анька-паскуда сестру свою потопила на речке. Кажись, не путаю. Страшно дело было. Суховей, дождей, почитай, с весны не было, сначала лес полыхнул дальним краем, а потом, как ветер переменился, через поле на погост огонь пошел. Я еще с дядькой лошадей колхозных в ночную гонял. С перепугу вперед табуна бежали. Зарево стояло, что день ясный. Ндаа. Видать, лес сжечь хотела бесова ведьма, да не одолела, вот и развернулось пламя. Анька-то опосля полгода платок не снимала, говорят, тушила со всеми, волосья пожгла. Тьфу, ну и гадская была баба. Прости грешным делом, Лизаветка, кто старое помянет — тому глаз вон. Считай бабка родная твоя, а я ее сволочу на людях

Акимыч опять влез в батюшкин рассказ. Дела давно минувших дней всплывали в памяти, как дохлые рыбы после динамита. Пузами кверху. Лиза только отмахнулась. Истории в ее тихой деревушке и вправду творились интересные.

— Вот и отец Алексий про ведьму писал. Он из местных был, старой закалки. Сначала думали блажит старик, наслушался бабьих сказок. А когда в один год пол-деревни на погост отправилось, то пришлось вмешиваться. Хоть и старики, только все по одной улице и как по расписанию, друг за другом.

— Ну это ты хватил лишка батюшка. Три дома, да мой четвертый. Сосед, тот давно болел, все больше лежал. Как его не стало, так жинка и руки опустила. Машка моя да Афанасьевна по перву до нее ходили, все уговаривали, а потом уж самим до себя стало. Почитай года три прошло, как дом опустел. Это Марья — супружница моя в том годе ноги промочила. Черт ее дернул белье пойти полоскать на речку. Вот считай по грудь и соскользнула с досок. Водица студеная, не гляди что осень. Маланья уж ее выхаживала, ночей не спала. Видать и сама надорвалась. Как одну схоронил, так и второй пришлось рядом копать.

— Вот и считайте Василь Акимыч. Двое ваших и восемь по новой улице на кладбище той зимой отправились. Все как под копирку скончались — тихо во сне от остановки сердца. Все возрастные, с проблемами, но ребят пришлось с объекта срывать и сюда отправлять, как снег сошел. Я грешным делом, задержался по делам. Если б с Матвей Ивановичем поехал, может и спасли бы нашего Алексия. Ведь было чувство, что он там самостоятельно начал расследование проводить. Краеведа этого привечал, про ворон ему, да про ведьму деревенскую все как есть доносил. Думал, коли избавятся от одной напасти, так и вторая проявится. Не простая птица, много дурного принести может.

— Ошиблись вы. Это не вороны принесли, — Лиза почти прокаркала внезапно севшим горлом. Мотнула растрепавшимся пучком и потянулась к оставленной кружке с недопитым чаем.

— Да, ошиблись. А потом еще раз ошиблись, когда внезапно наследница объявилась в старом доме. Кроме вашей бабушки подозреваемых особо не было, а тут вы как раз. И не на выходные или просто в гости, а решили заселиться, бросив столичную квартиру со всеми удобствами и престижную работу.

— Так коза рожала! — в один голос, не сговариваясь кинулись возражать Лиза с дедом.

— Про козу потом поговорим. Тоже тема интересная.

Голос батюшки уже не шелестел спокойными волнами, а набирал силу и властность. Сидящий перед ними мужчина не походил на их привычно скромного, интеллигентного служителя культа, а скорее напоминал следака, что Веня из Москвы привозил.

— Откровенность за откровенность. Если бы вам предложили покинуть деревню, продать дом за крупную сумму — согласились бы?

Лиза замотала головой, так и не отпустив из рук кружку. Картинки в ее голове складывались с бешенной скоростью. Белорусы, что дневали и ночевали на кладбище, похоже просто тянули время со своими денежными дрязгами. Слишком легко их согласие получить удалось на подработку, да и вообще, как ее этот альтруизм строительный не насторожил? Это сейчас, бросив взгляд на потупившегося Никитку, удивилась сама своей доверчивости. В Москве незнакомому человеку дверь бы не открыла, а тут как в сказке жила.

— Что и требовалось доказать. Да, Лизавета Петровна, подозревал я вас в первую очередь. Моя вина. Не разобрался поначалу. С местными вы на контакт не шли ни с кем, кроме Василь Акимыча. Пришлось через него связь налаживать.

— Что ж это получается? Это значит обман все? Привел старый хрен соглядатаев, да гробовые все деньги свои отдал за здорово живешь? Понарошку беда-то ваша была, а я уши растопырил? Дом вам подписал, внучками называл?

Дед начал вставать с нагретой табуретки сурово сведя брови. Кривой его прокуренный указательный палец тыкал и тыкал в старшего из строителей. Иваныч молчал потупившись, как школьник у доски, только уши у здорового мужика покраснели, будто на солнце перегрелся.

— Не их это вина. Без злого умысла в дом ваш вошли, только и задача была смотреть в оба. Моей волей отправлены, мне и ответ держать. Только одно оправдание и найдется — лучших очистников кроме них вам не сыскать. На писании каждый клялся душой своей, что нет в вашем доме черноты, поэтому и разговор ведем. Не сердись добрый человек, тут такие дела творятся, что каждый не словом, а делом помочь должен. Деньги твои на благое дело пошли. Вот освятим часовню и мертвым покой будет. Мощи святые я привез. С ними никакое черное колдовство не страшно.

— Я потом с тобой поговорю внучек, — не обращая внимание на увещевания батюшки проворчал дед, больно тыкнув в последний раз так и не поднявшего глаза Иваныча. Тот лишь кивнул, вздрогнув плечами.

— Давай дальше про ведьму свою рассказывай, коли засланцев сдал, так значится кончилась их служба. Поедуть дальше стариков облапошивать гастробайтеры хреновы.

Надеяться на легкое прощение белорусов Лиза даже рассчитывать бы не стала. Это с виду старик был смешным и растяпистым, а внутри у старого пограничника пороха было вдоволь. Сколько времени прошло, а Ленку никак простить не может, а тут в душу, считай, плюнули. Всей бригадой. Тут никакими благими намерениями не отмоешься..

В целом стало почти все понятно про отстрел ворон, чему старый поп, похоже, весьма посодействовал и про болото. Смерти стариков, после прокатившегося по миру ковида, было объяснить еще легче. На всю деревню один фельдшер и один фонендоскоп в качестве диагностики.

— А икона? — вспомнила некстати про кражу в церкви Лизавета, — ее правда украли или тоже инсценировка была?

— Икона настоящая пропала. Подмены никто не ожидал. Если б не ваша подруга, обман так и не раскрылся бы. Ума не приложу куда этот негодяй мог ее увезти. Все проверили.

— Куда угодно, — протянула Лиза. Перед глазами встала заимка в лесу. Ее никто не обыскивал. Как нашли поджигателя, так и бросили. Бежать проверять и помогать этому доморощенному инквизитору со своими догадками было недосуг. Потом у лешего поинтересуется, под разговор.

— Разговор-то не уводи. Ведьму то нашли? Кто людев со свету сжил?

— А не было тут ведьмы. Пришлые куролесили да, — вдруг с злым азартом откликнулся батюшка, — алчность, да невежество вот и вся нечистая сила. Деньги украли, у отца Алексия от этого сердце не выдержало. Ворон постреляли, тот что у вас гостит — ведет себя прилично. Даже про лес с болотом никто ни одного заявления на написал. Сморчком в этом году видимо не видимо — хоть бы один дачник заблудился. Чистая благодать. С одним только кладбищем нелады, как будто истончилось тут что-то, вот слабых и затянуло за грань. Вот часовню освятим и поедем. А мертвым молитвы читать и новый батюшка сможет. Тихо кругом — одни вы как цирк-шапито, огнями сияете и фокусы показываете. Если сможете хоть что-то объяснить, то хорошо, а нет, так хоть сам повинился — все легче на душе.

Он замолк и смотрел на Лизу не мигающим взглядом, как на исповеди или допросе. Что ему рассказать? Ворона он видел, да и про сорок уже наверно рассказали добры молодцы.

— Баба Мила мне не только дом оставила, — начала она подбирая слова, как тропинку по минному полю. — Это не колдовство или порчи там какие, просто место тут такое, что лишний раз трогать нельзя, все посыпется.

— Это не дом и не коза, что-то материальное? — подтолкнул замолкшую на полслове Лизу батюшка.

— Нет, не коза.

— А они тогда тут зачем? — сельский инквизитор повел подбородком в угол, где притихли и не отсвечивали гости с Юга. Вазген уже набрал в грудь воздуха, что-то отвечать, но Лиза опять мотнула головой.

— Это просто друзья, они приехали помочь и козленка заберут. Я одна троих не потяну.

Надо было уводить разговор. Милку она сдавать не будет, хоть живой режь. По краешку разойдемся. В общих словах рассказала, что слышит лес и смогла разбудить спящего хозяина, поэтому болота можно больше не бояться. И что ворон зря расстреляли, птицы держали границу как могли, не пуская живых на кладбище.

— Я сама мало, что понимаю. Только чего забрезжит, то сразу наваливаются новые проблемы.

— Я ж говорю самоучка она, только в силу входит. Глядишь годик, другой и людей со скотиной начнет лечить, как Афанасьевна покойная.

Дед своими комментариями рушил всю легенду. То она не в чем не замешана, а тут здрасьте — ведьма самоучка. Понял видно, что зря влез, нахохлился, замолчал, только борода возмущенно торчит.

— Я крещенная вообще-то. В церковь хожу, ходила. — Оправдываться непонятно в чем было глупо, но уж больно взгляд у батюшки стал суровым. Как бы до костра дело не дошло. Не смотри, что век высоких технологий на дворе, сожгут и не почешутся.

— Не бойся Лизавета, мы за тебя поручились. Нет зла в тебе, а таланты человеческие все от Бога. веришь ты в него или нет. — На плечо легла тяжелая рука Иваныча. Как стена за спиной встал, не сдвинешь. Этот в обиду не даст. Даже батюшка пригасил свой пламенный взор, соглашаясь со строителем.

— Вы бы в заимке поискали, где мы Витька поймали в лесу. Может у них там схорон был? — Лиза подняла глаза вверх. Решение подкинуть всплывшую подсказку пришло внезапно. Хоть чем-то откупиться от подозрений. Матвей Иваныч вопросительно поднял бровь и перевел непонимающий взгляд на батюшку.

— Икону пропавшую вы везде искали, а там нет. Поджигатель этот не зря же с краеведом таскался, а потом куда они ее еще могли спрятать, не закопали же.

На том и разошлись. Одни в свой чудо дом на колесах, а другие всем составом за калитку и на отдых. Про исчезнувшего с кладбища Инвара Лиза вспомнила только, когда спать ложилась и пыталась собрать разлетающиеся вороньим граем мысли в кучку.

Дед уже давно ушел на свою половину, а Лиза все сидела за столом. Крутила в руках возвращенные батюшкой часики на цепочке. Отец Сергий при выходе, смущенно полез в карман и протянул салфетку с находкой. Очищенные от кладбищенской земли, не работающие, как и прежде, они показались ей холодными и немножко влажными.

— Точно ваше? Я их святой водой окропил, поможет ли нет, но хуже не будет.

— Точно мое. До свидания и спасибо.

Стоило бы опять вызвать участкового, заявить о пропаже и о находке, но Лиза отказалась наотрез. Нечего ей было полиции рассказывать. Тот, кто залез в ее спальню не обогатиться хотел, а по-другому навредить, да и кроме часов ничего не пропало.

— Пропало, все пропало и не нашлось, — прошептала сама себе растерянная сновидица.

Холод могильный вчерашней ночью, что пришел в дом и никак не желающие согреваться часы в ее озябших руках. Ощущение близкой потери, как свистящей черной дыры в стене за спиной. Этот деревенский домик куда она сбежала от ночных кошмаров и пустой жизни уже никогда не будет надежным убежищем как раньше. Кто-то же смог пробраться пока их не было, обойти собаку и охрану в сенях. Кто-то достаточно близкий, чтобы пустили в дом, может даже чаем поили, пошел на кладбище и закопал единственную память от бабы Милы.

Лиза перебирала знакомые лица, поименно друг за другом, теряя веру в каждого из них. Любой мог спокойно обокрасть ее спальню. Ничего не запиралось, не пряталось — заходи и бери. Идти спать, проверять страшную догадку, что скреблась одинокой веткой в кухонное окно было выше Лизиных сил. В оскверненную спальню вообще заходить не хотелось. Это она при мужиках сегодня себя раздраконила, а сейчас до дрожи боялась даже дверь в спальню открыть. Так и задремала на табуретке, уткнувшись лбом в сжатые кулаки на столе.

Сонная одурь навалилась, насильником из-за плеча. Холодные щупальца тумана давили, лезли в рукава, за шиворот, обнимали промозглой жутью. Лиза отмахнулась сжатыми в руках часиками на цепочке и замерла. Не было привычного дома с козой-химерой, вечного полдня, калитки и забора, верха и низа, только стылая хмарь кругом. Казалось, что она тонет, уплывает в ней все глубже и дальше, не смея вздохнуть и одновременно боясь пошевелиться, проснуться, потерять последнюю призрачную надежду все исправить.

— Меее, — разнеслось далеким эхом. В этом безвременье звук расходился кругами по воде, слышался отовсюду, нарастая, сбивая с итак потерянного направления. Казалось, что Лиза сама превратилась в огромный колокол, что раскачивается и вибрирует бронзовым своим полым туловищем от легкого касания била.

— Хозяйка, хозяюшка! Да, что ж за горе такое навалилось на нас. Зови ее громче, может хоть тебя услышит!

Прохор тряс Лизавету, раскачивающуюся на табуретке тряпичной куклой. Истошно орала химера над самым ухом, пихая под локоть теплым носом и окончательно лишая равновесия.

В себя Лиза пришла банально свалившись на пол под лапы Милки вместе с развалившейся под ней мебелью.

— Ох ты горюшко! Святые оладушки! Ушиблась ласточка? В себя кажись пришла. Та это я сейчас мигом. Вот молочка глотни, просветлеет.

Обливаясь, захлебываясь белым холодным молоком Лиза жадно глотала, боясь опять провалиться из сна в межмирье. Казалось, что все вокруг плывет серой дымкой, меняет понемногу очертания и обопрись посильнее о широкие плахи пола — рука беспрепятственно пройдет сквозь, утянет за собой в небытие.

Милка фыркала сверху, дышала горячими вздохами, согревая затылок и плечо. Терлась, как большая крылатая кошка, радуясь возвращению блудной хозяйки. Надо было вставать, идти из дома и пробовать добраться еще раз. Баба Мила могла рассчитывать только на Лизину помощь. Никто другой не дозовется, да и не откликнется она на чужого.

Опираясь на стол и подставленное вовремя крыло химеры сновидица начала поднимать себя сначала на колени, а потом на подгибающиеся, ватные ноги. Лизавету шатало на такой высоте, хотелось просто лечь, упасть обратно, подождать, когда стены, пол и потолок перестанут изгибаться и просвечивать серым маревом. Хотелось отвернуться и заснуть по-настоящему, без сновидений и никому не нужной мистики, но вот получился первый шаг, потом второй. Милка прижимала Лизу к стене, не давая сложиться сломанной стремянкой. За спиной заламывал руки и причитал домовой.

На крыльцо Лиза выходила уже сама. Было острое ощущение, что она отсидела до судорог всю свою нижнюю часть туловища. Злые, огненные мурашки бежали по ногам от ступней вверх при каждом движении, заставляя шипеть от горячей этой пытки.

Испуганные козлята прижались к перилам крыльца. Дверь бахнула, распахнувшись во всю ширь, приняла на себя вес падающего тела. Выровнялась, отдышалась. Осталось преодолеть три ступени вниз и дойти до калитки. Лизавета никогда не считала себя способной на героические поступки. Ей проще было отступить, спрятаться, переждать тяжелые времена, но поднималось что-то внутри, толкая, не позволяя даже подумать от слабости и бесплостности ее самоубийственного похода. Она бы ползком доползла, если б ноги отказали. Ей туда было надо.

Милка казалось приросла к хозяйке. Была б ее воля, закинула б на спину и домчала за миг, но упрямая человеческая девчонка только, что и позволила идти рядом шаг в шаг, прижимаясь к бедру и придерживать распахнутыми крыльями от падения.

В калитку инвалидная команда входила полубоком. Лизавету на последних метрах повело непослушными ногами в сторону. Только и успела ухватиться одной рукой за столб, а второй за Милку. Бабушкин мостик через небытие услужливо подтолкнул босые пятки шершавым бревнышком, не дал соскользнуть с края.

Знакомый двор был пуст и заброшен, как будто и не гоняли Лизавету тут полотенцем. Покосившийся забор висел на высохших до стеклянного звона елочках. Белые, без коры и хвои веточки похрустывали тонкими птичьими косточками под ногой. Серая пыль на крыльце, прахом, золой скручивалась небольшими смерчами по тропинке. Ни травинки во дворе. Пустой, остывший, брошенный дом с треснувшей по всей высоте печью и никого.

Лиза опустилась на скамейку у окна, не боясь испачкаться вездесущей этой пылью, что забралась вслед за ними в дом.

— Опоздали мы Милка. Нет тут больше никого. Ушла наша бабушка.

Горькая эта правда острым комком распирала грудь, не давая вздохнуть. Милка слизывала шершавым языком соленую воду, что текла из глаз, а Лиза все пыталась протолкнуть хоть немножко воздуха, судорожно цепляясь за мягкую намокшую шерсть подруги.

Не осталось ни вещей на память, ни самой памяти в этом месте. Ушедшее ушло, скоро и дом начнет рассыпаться в серый пепел, отпуская на свободу Лизино горе и не остается ничего. Вздохнула государыня печь, с осыпавшимся куском штукатурки на пол пошатнулся расколотый бок, выводя из оцепенения и намекая, что живым тут не место. Милка потянула хозяйку из дома. В Лизиной ладони медленно оседали пылью серебряные часики. Последний привет от бабушки, которую она и наяву проводить по-человечески не смогла.

На границе засушенных елочек ее и нашел Лексей Борович. Как вышла из дома, так и сидела, невидящим взглядом упершись в рассыпающийся песочным куличиком бабушкин дом. Все кругом, куда хватало глаза подернулось мелкой пылью, оседающей на самой Лизавете и химере серой кисеей. Леший без лишних разговоров подхватил одной рукой сновидицу, а второй Милку и выдернул землю из-под ног, развернув обеих лицом в здоровый зеленый, колючий ельник.

— Это чего удумала? Последнюю хранительницу с собой уморить? Ушла Маланья, а тебе значит путь свой торить время пришло. Мертвым память — живым боль. Ты поплачь, поплачь. Вода душу моет. Она теперь совсем свободная стала. Вороний век долог, может и свидетесь когда, да не узнаете друг друга.

Лиза очнулась внезапно, рывком, как будто поднялась с немыслимой глубины с горящими огнем легкими, на последних каплях кислорода. Распахнула глаза, вдыхая такой сладкий, болезненно острый воздух своей спаленки наяву.

Там во сне хозяин леса сначала пытался словами утешить рыдающую девушку, рассказывал, что сухую ветку к живому дереву прирастить никак не получилось бы. Так и Маланьин мирок елочками, да корешками не удалось бы удержать надолго. Другая ей дорога была, задержалась на минуточку, чтоб внучку науке подучить, да попрощаться по-человечески и ушла, как всякий уходит. Сама ушла, да своих забрала.

— Да в том-то и дело, что не попрощались мы с ней. Не могла она вот так меня бросить! Убили, убили бабушку. Часы украли, в могиле закопали и разрушили, все что она создавала, все разрушили, — не слушая уговоров выла Лиза, вцепившись в густой мох подлеска, как будто пытаясь удержаться на плаву, не дать себе провалиться в это безграничное отчаяние.

— Вот еще, глупость какая. Не слыхал о таком колдунстве. Где ж видано, чтоб безделушкой, фигулинкой могли от древа целый мир оторвать. Это придумки все бабьи, просто время ее пришло, — погладил шершавой рукой по волосам леший, на бок уложил под елочкой, мох взбил кругом, как гнездом вокруг страдалицы. — Спи Лизанька, во сне засыпай. Смерти нет, времени нет, все сон. Не утешение, так забвение прими, не рви сердце. А прощаться она никогда не умела. Гордая.

Положил ладонь на висок и легонько толкнул Лизу еще глубже в мох, в сон во сне. В темноту, пронизанную лесным духом, опустил в самое сердце возрожденного леса. Ей снилось как корни раздвигают влажную землю, как гриб зреет под прелой листвой, снилось нежное касание усиков молодой земляники и шелест травы под ветром. Лиза спала, вместе с деревьями, вспоминая холодные осенние сумерки и бледный отблеск зимних рассветов в ожидании весны. Она таяла вместе с сугробами и поднималась живительными каплями от корней до самой вершины, распускалась клейкими почками во славу вечной повторяющейся жизни.

— Смерти нет, — шептали сухие травы, отдающие свои семена земле и поваленное дерево зеленело мхом, питая пронизывающие нити грибниц и целые города муравьев. Вечный круговорот медленно прокручивал планету, возвращая утраченное в другом воплощении, раз за разом.

— Лиза, вы плачете? Лизавета Петровна, может болит чего или сон страшный приснился?

На кровати рядом с вынырнувшей из самых глубин Лизаветой сидела Васька, держала горячей маленькой ладонью руку, не давая провалиться обратно. Придерживала за плечо, заглядывала в глаза, утирала, катящиеся по щекам слезы. Мерно урчал на одеяле черный меховой комок, щурил желтые глаза, одобрительно поглядывая на Василису.

— Меня бабушка учила, если сон плохой приснится говорить: «Куда ночь, туда и сон» и обязательно подушку перевернуть, чтоб не сбылся. Давай водички может выпьешь и подушка, смотри, уже вся мокрая, может перевернем?

От упоминания Васькиной бабушки и знакомого приговора, чем Лиза сама спасалась во времена московских кошмаров, слезы хлынули с новой силой. Наверно тут был виноват эффект попутчика, когда малознакомому человеку готов довериться больше чем близкому, а может наступил тот предел, когда больше нет сил молчать. Раскрыться за каплю простого человеческого сочувствия, плюнув в лицо подозрительности, недомолвкам этим с чужими тайнами. Путаясь и повторяясь, захлебываясь текущим носом вывалила на Василису всю свою историю, как на исповеди. Так, наверно, выходит гной из застарелой воспаленной занозой ранки, стоит немного нажать.

Васька только глазами хлопала. Слушателем она оказалась внимательным и заинтересованным. Большой талант не перебивать рассказчика, позволить выговориться живому неравнодушному человеку.

Хлопнула входная дверь. Лиза вскинулась на полуслове, перепугавшись сама не зная чего.

— Это наверно дед с Ваняткой. Мы тебя утром на кухне нашли, за столом. На кровать уложили, я осталась, а Ванька пошел с дедом к козе. У него сегодня выходной, думали отснять по-быстренькому материал, а потом в город смотаться. Я сейчас им скажу.

Молча замотала головой, вцепилась в Васькину руку. Шаги были не дедовы, тяжелые как в давнем, забытом сне. Глядя на расширившееся Лизины глаза и Василиса притихла мышкой.

— Хозяева, есть кто дома? Дверь открыта. Василь Акимыч, Лизавета Петровна?

Голос участкового Лиза узнала, но выходить зареванной, встрепанной, с красным текущим носом и опять нырять в дрязги деревенского расследования не было никаких душевных сил. Дойдет до их дери — тогда и поговорим.

Участковый обстучал о коврик сапоги и похоже дальше дедовой половины не пошел. Там, судя в полным страдания вздохам, пытался привести себя в вертикальное положение Лизин юрист. Заскрипел отодвигаемый стул, кто-то смачно выматерился вполголоса.

— Да, неаккуратненько ты Брониславович. С виду мужик крепкий, а тут вон чего. Давай-ка я тебя в баню к мужикам подброшу. Строители наши уже растопили, я мимо ехал — зазывали на парок. Чего тут опухшей рожей светить. Из похмела у хозяев небось одно молоко, да водяра контрафактная.

Что ответил Вениамин за толстыми стенами было не слышно. Это полицейский голоса не понижал, а может сам по себе громогласный был от природы. Васька сделала страшные глаза, показав подбородком на дверь, но Лиза опять замотала молча головой. Мужики шебуршились за печкой. Может уйдут и Лиза сможет привести себя в порядок без свидетелей?

— Да нету никого. Может по хозяйству пошли. Да не дергайся ты. Вернешься и поговорим. Этот припадочный башкой тюкнулся вот и отключился. Баба его заявление забрала. Водку вашу тоже никто в протокол не вносил. Я ж без понятых ее изымал, так припугнуть. Думал ты шутишь, что улики изьять собрался. Сдалась мне твоя Лиза вместе с дедом. Герой мля. Давай уже собирайся. Разговор есть. Попаримся, там и порешаем. Выходной на дворе.

Шаркая и цепляясь за скрипнувшую дверь поверженный вояка вместе с сопровождением выполз на крыльцо опять хлопнув дверью. Только Барбос лениво тявкнул на прощание. Василиса выглянула в окно, осторожно отодвинув шторку.

— Уехали. Ты думаешь он тоже замешан? Ну Виталя понятно — говнюк тот еще был, но Вениамин ваш точно не мог. Он же за тебя горой, я же видела как он на тебя смотрит, как на икону ожившую. Хотя знакомство это ваше. Странно, да? Как будто специально все подстроили. Нужен тебе был юрист — вот и он.

Лиза ничего не думала. Собрать бы себя из осколков, умыться, не встречаться сегодня ни с кем. Просто переварить, пережить этот день. Принять горькую потерю и попытаться жить дальше.

— Я так думаю, это все сектанты виноваты. Они столько людей уже на тот свет спровадили, что и бабушку твою ритуалами своими…

Василиса обернулась испуганно. Упоминать бабушку наверно не стоило. Только только в себя приходить стала Лизавета, а она дурында опять пальцами ковыряться взялась в ране.

— Ты если что не стесняйся, поплачь. Я ж сама все понимаю. У меня когда бабушка умерла, я даже на похороны не успела. В командировку рвалась, знала, что она плохая, даже не заехала попрощаться. Мамка потом обижалась, а мне даже легче. Я ее живой помню, а не в гробу. Только не снилась ни разу, может обиделась.

Нет вернее средства от горя, чем разделить его с другом. Сегодня Лизавета и сама поплакала и подругу утешала, как могла. Посидели, молча обнявшись и пошли умываться. Василиса загоревшись детективным азартом сыпала предположениями, а вот Лиза вспомнила, что хотела сама узнать через Ивана, что за фармацевты такие и с чем их едят. Может и не нужны эти мужики клубок распутать, сами справятся.

Когда дед с Иваном пришли с сарая, девченки уже были умыты и накидали примерный план действий. На место утренней апатии приходила чистая злость и желание найти подлого вора и наказать. Хватит прятаться за чужими спинами, сидеть в доме, боясь выйти на улицу. С нее хватит. Сама разберется. Это ее жизнь — ей и решать.

Васька за столом со смехом рассказала сегодняшний сон, как Лизаветина химера привела к ней Ивана и пихала влюбленных в самый ельник рогами. Там в лесной чаще они какую-то избушку нашли, с козлятами и другими гостями.

— Эвона как. Значится ты паря теперича точно наш человек, ежели Милка тебя за своего приняла. Видала Лизавет, как животин твоя своевольничает. Дохтора себе заимела рогатая, персонального.

— Ну я это. Она мне давно снится. Я сначала не очень помнил эти сны, а потом уже сам понял, что это не просто сон какой-то. Думал какое-то расслоение личности у меня. Ну не может же обычная коза переродится в летающую тварь. Это тогда во что коровы перерождаются? А если всем стадом полетят?

— Ты брось так шутковать, — дед, несмотря на мрачное Лизино настроение, сегодня балагурил за троих, — эдак они всю деревню бомбами закидают. Одна она у нас такая окрест. Другой и не надо. говоришь всех позвала, а меня значит забыла. Ну ужо задам рогатой.

В любой другой день Лизавета бы сама посмеялась над дедовыми шутками, да и порадовалась бы, что Милка такая самостоятельная, но не сегодня.

— Ты чего, внучка смурная? Случилось чего? На Веньку чтоль обиделась? Так это он не подумавши натворил. Будет у тебя муж непьющий совсем, коли выжил. Опосля такого даже пивка не захочешь. Он меня от тюрьмы спасать взялся, олух. Не злись не него, прости Бога ради.

— Нет, не из-за него. Он вообще не причем. Взрослый человек, сам себе хозяин. Пусть делает что хочет.

Рассказывать деду, что своими руками хоронил бабушку о ее уходе не поворачивался язык. Это для Лизаветы баба Мила была жива, а вот Акимыч уже давно подругу оплакал. Куда старое ворошить. Лиза незаметно покачала головой для Василисы, чтоб даже не думала влезать. Понятливая напарница только глаза в кружку опустила. Замечательную помощницу себе Ленка нашла. Сама Елена Прекрасная обещалась прискакать завтра на денек. В дело вступала женская лига детективов. Без Ленкиных связей было не обойтись. Ей Лиза тоже решила довериться, несмотря на прошлые залеты.

С какой ноги утро начинается, на ту и весь день спотыкаться будешь. Не успели кофе попить, как Васька стала торопить Лизу из дома сбежать. Иван уже давно машину грел — работу на ферме никто не отменял. Выходной там или праздник, дела сами себя не сделают.

— Поехали. Развеешься немножко, воздухом подышишь свежим. Там Ванятке на полчаса всей работы, а мы потом тебя обратно завезем, — болтала, не переставая на публику, Василиса, делала круглые глаза, кивая в сторону двери за плечом деда.

— Да, да. Поеду, развеюсь, а то я ни разу на ферме не была. Воздухом подышу.

— Свежим, — поддакнул Акимыч, — там свежака-то хватает на ферме. Свежей некуда. Езжайте, глядишь, и прояснится опосля в голове. Мозги с непривычки от такого воздуха быстро прочистятся.

Шутка не нашла отклика у спешащих сбежать из дома девчонок, но Акимыч дальше развивать не стал. Махнул рукой, мол, сам справлюсь и отпустил растрепанную Лизавету с подругой. Сам же, выглянув из двери, что укатила фермерская нива от калитки, бочком просочился на улицу и постучал в автодом. У него сегодня свой интерес имелся и разговор не для каждого любопытного уха.

На ферме, действительно царил запах «а-ля натурель». Лизавета даже задохнулась сперва. Это вам не маленькая козочка на соломенной подстилке. Бетонный ангар был почти пуст, рогатых жительниц отправили на пастбище, но где прошло стадо, было видно невооруженным взглядом. Иван достал из багажника резиновые сапоги, переобулся и убежал по своим архиважным делам, а дамы так и остались сидеть в машине. Лиза было дернулась следом, но тряпичные кеды забег по заминированному двору проигрывали сразу и бесповоротно. Оставалось грызть ноготь, ерзая на заднем сидении, и выдвигать все более безумные версии, кто мог безнаказанно проникнуть в спальню и причем здесь сектанты.

— Я поэтому сюда на мотике и не езжу. Потом не отмоешься. У них раньше чистый подъезд был еще один, а теперь там перекопали все. Короче, я пошла, а ты подожди. Сейчас быстро Ваньку уговорю нам помочь, и поедем к нему. Ну не может же быть, чтоб из дома ничего не прихватил. Хоть бумажку какую отцову или фотокарточку найдем, а потом уже разберемся.

Васька, заразившись от Лизаветы лихорадочным состоянием срочно бежать и что-то делать, тоже не могла усидеть на месте. Ей было проще. В багажнике нашлась еще одна пара резиновых сапожек. Как раз на миниатюрную ногу их оператора.

— Я мигом. Одна нога здесь, другая там.

— А я?

Ходящая по снам и хозяйка хранителей этой земли осталась одна в распахнутой настежь чужой машине, растерянная, без ключей и в мокрых кедах. Дура бестолковая, даже телефон с собой из дома не взяла. То на улицу боится выйти, а здесь рванула за приключениями. Вчерашний выход Вениамина и бестолковый допрос батюшки вспоминались как в угаре. Ее волшебная сказка трещала по швам, расползалась на глазах, не выдерживая столкновения с настоящими проблемами.

— Куда ты лезешь, дура? Какое расследование еще ты собралась вести? Два плюс два сложить не можешь и туда же?

Внутренний голос с любимыми матушкиными интонациями вбивал в дорожную грязь, все ее смелые утренние идеи. Стонал от страха, распекал за бесхребетность и сразу же звал бросить всю эту мистическую катавасию и рвануть к матери, раз уж назад в Москву ходу нет. Забыть, спрятаться, переждать, пока все кончится, вернуться к своей спокойной мирной жизни, где нет и не было никаких злых чудес, фантазий и умерших бабушек.

— Ты мне еще двойку по русскому припомни, — со злостью вслух ответила сама себе Лиза. Вылезла из машины, хлопнув дверью, и пошлепала по лужам в сторону распахнутых ворот фермы. Сгрызенный под корень ноготь ныл в зажатом кулаке, странным образом придавая сил. Пусть она дура и ничего не понимает, но она сама разберется со своей жизнью. Не получится с Иваном, пойдет другим путем. Живые не помогут — к мертвым обратится, но больше прятаться не будет за чужими спинами.

Немногословная женщина, что поливала бетонный пол из шланга, показала, где кабинет зоотехника, но дойти до него Лиза не успела. Навстречу шли, держась за руки, Василиса с Иваном. Ребятам местный колорит был неинтересен, они и Лизу не сразу заметили. Глаза в глаза, когда разговор без слов и только теплые пальцы в руке как продолжение собственной ладони.

— Вася мне все рассказала. Я готов на эксперимент, говорите, что делать надо. И еще я хотел спросить одну вещь, только давайте пойдем на свежий воздух.

Иван первым сориентировался, бросив взгляд вниз, подхватил Лизу под локоть, и потащил к машине уже обеих дам на буксире.

— Лизавета, а, правда, что ваша коза в химеру превратилась? — задал он давно, видно, мучивший вопрос.

— Да, она та самая.

Запоздалое раскаянье, что втягивала ни в чем не повинного ветеринара в свои сны, предательски вылезло румянцем на щеки. Легко краснеющей Лизе вообще врать было противопоказано — на лице все сразу видно.

— Я это. Извините, если что.

— Да, прекратите. Я думал, тут кукушкой на ферме поехал, а получается, что все выкладки подтверждаются. Мне она как начала сниться, так и не прекращала. Как наваждение какое-то. Не пойдешь же к вам в гости с таким вопросом. Стыдно. Я уже литературу всю доступную перешерстил. Знаете, очень интересный феномен получается, если рассматривать мифы с точки зрения сновидческого опыта, то многое перестает быть сказочным допущением. Может, где-то в болотах у нас и гидра водится, и русалка на ветвях сидит.

— Может, и водилась. Русалок не видела, да и не до них сейчас.

От Ваниного напора Лиза даже опешила. Думала, придется уговаривать долго или опять небылицы придумывать, а тут наткнулась на восторженного натуралиста, что готов и в лес и в горы за одно только упоминание рогатого чуда.

— А я говорила, что Ванька — наш человек. Его Милка сама вчера в лес привела. Поехали скорее, нам еще на выезд надо сегодня успеть.

Васька чуть не приплясывала у машины. Допущенная к настоящему расследованию кипучая ее натура рвалась поскорее уже чего-нибудь начать делать. Иван тоже, похоже, от этой зажигалки загорелся, а вот саму Лизавету сомнения никак не могли оставить. Ну проберутся они к Ваниному отцу в сон. Что он им расскажет? Чем помочь сможет, да и захочет ли помогать? План, казавшийся точным, как швейцарские часы, начинал походить на малобюджетный детектив из телевизора, где две подруги накрывают целый синдикат преступный при помощи друга и козы. Впрочем, другого плана не было. Оставаться дома и рыдать в подушку все равно хуже, чем хоть что-нибудь делать.

— Поехали, только кеды сниму, а то салон угваздаю, — Лиза некстати вспомнила про безнадежно испорченную обувь и носки, но Ванька только фыркнул смешливо:

— Нашла, о чем переживать. Здесь на заднем сидении на прошлой неделе собаку чуть наизнанку не выворачивало, а ты со своими тапочками. Отмоем и не такое отмывали.

Так под ветеринарные байки, где смешного меньше чем страшного, и доехали до Ивановой избушки. Во дворе за калиткой стоял под навесом от сарая Василисин байк, и было как-то сразу заметно, что дом и двор прибрала к рукам их неугомонная помощница. Кухонные полотенца и пара наволочек сохли на натянутой поперек двора бельевой веревке, а у крыльца стоял крепкий веник из сухих веток и отчего-то большая металлическая снеговая лопата. За нее Лиза и зацепилась мыском, пока Ванька дверь открывал.

— Ой.

Многострадальной обуви сегодня досталось еще и от упавшего инструмента. Озябшие, промокшие ноги может и потеряли толику чувствительности, но железный ковш этого вырожденца строительного экскаватора сделал свое гнусное дело. Лиза растянулась во весь рост, подвернув лодыжку. Еще и ладони ободрала.

— Это я ее убрать забыла! Вот, блин, подстава. Живая? Где болит?

Васька уже поднимала низверженную королеву сновидений. Джинсы и футболка после падения стали едва ли не грязнее обуви. Ливень все-таки был знатный вчера. Тропинку развезло не по-детски, а Лизавете, видно, сегодня везет, как утопленнику. Тыкает удача мордой, как провинившегося котенка, а все не доходит.

Подняли в четыре руки, отряхнули, как смогли. На ногу не наступить. Кожа над краем носка набухла кровавой ссадиной, ладони в грязи и красных бусинах. Красотка — хоть не лицом приземлилась.

— Подожди. Сейчас обработаем, давай в дом ее заноси. Вань, чего встал?

Иван профессионально поднырнул под руку и аккуратно завел пострадавшую на кухоньку. Быстрыми, какими-то даже скупыми движениями скинул обувь пострадавшей, снял носок и пошевелил поврежденную ступню.

— Ушиб сильный, не перелом. Сейчас обработаем. Васют, воды дай и перекиси. Там эластичка еще в прихожке, в сумке.

Лиза глотала слезы от боли в ноге, от общей несправедливости, что продолжала рушится на ее несчастную голову раз за разом, и чувствовала себя совсем несчастной в этой чистенькой, уютной, маленькой кухне. Грязная, босая с разбитыми ладонями и ногой, что сноровисто обрабатывал звериный доктор, как козу какую-то.

— А лопата там зачем была? Снега вроде нет уже, — уцепилась за крутившуюся в последний момент перед падением мысль.

— Это я соседку гоняла от забора. Убрать забыла. Она сама виновата, нечего подглядывать.

Васька пунцовела розой, потупив глазки и горестно вздыхая. Из сбивчивого рассказа выяснилось, что с момента, как Василиса поселилась на Ванькиной территории, ни дня не проходило, чтоб деревенские кумушки не укусили вертихвостку московскую.

То нарочито громко у калитки ее мотоцикл обсуждают страхолюдный, то выглядывают, что во дворе бардак. Главное, подлавливали чертовки моменты, когда Ваньки дома не было, и Василиса одна оставалась. Вот и не выдержало девичье сердечко. Взяла лопату из сарая и погоняла слегка кумушек.

— А нечего было на личности переходить. Мне папа всегда говорил, что девочка должна уметь за себя постоять, вот я и постояла. Вернее, помахала немножко. Ни одна из бабок не пострадала. Меньше надоедать будут, особенно Соломоновна эта противная, — смутившись, постановила Василиса.

Выходку свою она, похоже, хотела оставить в тайне, но главную улику убрать забыла — вот и всплыло.

— Надо было розовую брать, — невнятно хрюкнул Иван, а потом уже пояснил, что анекдот такой был про папу и девочку, которую в детском саду обижали.

Даже Лизаветино похоронное настроение от этой живо нарисованной воображением картинки потеплело на несколько градусов. Как представила миниатюрную Ваську с железным ковшом правосудия и как она бабку по деревенской улице гоняет, так сразу и нога почти прошла.

— Ты, Васют, мне так всю клиентуру распугаешь. Они, конечно, знатно достали с этим сводничеством деревенским, но нельзя же так.

— Только так и можно, по-другому до них не доходит. Я, может, на тебя далеко идущие планы имею, а они устроили тут. Вот возьму и замуж за тебя выйду и вот, — смутившись, не закончила мысль Василиса.

— Так я только за. Я это. Выходи за меня, Васют.

Как стоял на одном колене с эластичным бинтом, та и протянул руку вконец покрасневшей девушке. Ничего, что в этот момент в руке вместо кольца оказалась чужая нога, главное, посыл правильный.

На вопли начавшей заваливаться с табуретки Лизаветы влюбленные опомнились и скоренько обработали оставшиеся ссадины, бросая друг на друга огненные взгляды и смущаясь от этого еще сильнее.

— Я, наверное, домой. Поздравляю вас. Совет да любовь и вообще на свадьбу зовите.

Эмоциональные качели в очередной раз совершили кульбит, и Лиза вспомнила, что после вчерашнего демарша прощать Вениамина она не собиралась. Кому-то любовь до гроба, а кому хоть самой в гроб ложись.

— Тебе сейчас ногу тревожить нельзя. Да и переодеться стоило бы, мокрая вся — куда в таком виде? Может, я съезжу, хоть сменку какую привезу?

Иван дернулся было за ключами от машины, когда Васька неожиданно заявила, что сначала надо дело сделать, зачем приехали. Метнулась в комнату, притащила большой банный халат, вытолкнула жениха за дверь и начала снимать с Лизы испорченные вещи, помогая переодеться.

— Сейчас не сделаем, потом все закрутится, совсем не разберемся, — шепотом просвистела в ухо Василиса. — Ванька на отца обижен сильно, а тут вообще на контакт с ним не пойдет. Надо дело распутать, а потом уже в ЗАГС пойдем. Никуда он от меня не денется.

До такой житейской хватки Лизавете было еще самосовершенствоваться как улитке ползком до Китая. И соседку лопатой, и в детективов поиграть, и замуж мимоходом.

— Надо оно тебе? Может, зря только в сон к чужому человеку полезем.

— Вот и познакомлюсь с будущим родственником. Не бойся, Лизавета Петровна, если что, я ему с лопатой приснюсь. Уже вроде и не чужие — пусть помогает.

Иван вернулся с ворохом мелких вещиц, которые успел распихать по карманам, а теперь начал выкладывать на кухонный стол.

— Это зачем столько?

Лизавета смотрела и смотрела на все увеличивающуюся кучку из салфеток, носовых платков, шнурков, блокнота, связки ключей, ручек, брелоков, флешки, мультитула, фонарика и прочей совершенно необходимой для мужских карманов неведомой фигни.

— Горшочек, не вари. Ты чего принес? Я тебя одну только вещь выбрать просила.

Василиса прекратила это извержение рога изобилия, просто поймав Ивана за руку.

— Ты ж сама сказала, чтобы в сон попасть, надо какую-то памятную вещь, которой пользовался долго. Вот я на выбор и принес. Здесь только то, чем давно пользуюсь. Я, правда, не знаю, что точно нужно будет. Может, фонендоскоп лучше? Мне его батя презентовал, когда на медицинский отправлял. Семейная реликвия. Он старенький совсем, резина вся потрескалась — просто на память взял, когда из дома бежал.

— Вот он-то нам и нужен! Папа, говоришь, подарил. А папу как у нас полностью зовут? Дядя Федя как-то некультурно звучит, да и на кота с почтальоном мы не сильно похожи.

Васька, похоже, нахваталась от Елены Прекрасной плохих шуток, когда язык впереди головы скачет. Если от ее змеиного величества Лиза и не такого ожидать могла, то Василису пора было коротить, пока это молодая да ранняя на ажиотаже дел не наворотила.

— Стоп, — рука легла теперь на Васькино плечо, — скажи мне, Иван Федорович, чего тебе эта птица говорун рассказала? Какой смысл мне тебя в сон тащить — ты сам там уже обеими ногами вместе с козой и ее семейством. Нам другая помощь нужна, понимаешь? Я лучше расскажу все как есть, а потом уже решать станешь — отдавать фонендоскоп или нет. Давай с открытыми глазами решения принимать будем. Хватит с меня этих недомолвок.

Лиза вдруг почувствовала себя взрослой скучной теткой на школьной перемене. Все эти тайны, игры в детективов. Какая-то сволочь людей убивает по-настоящему, а они турусы на колесах разводят.

— Все началось с того, что я наследство получила. Дом и козу в придачу.

Память взвыла свежей потерей. Ватрушки в тяжелой глиняной миске, трАвы, что висели по всем стенам, и такое родное ворчание. Как проглотить этот горький комок слез, что на настоящей могиле выплаканы не были? Жил человек и умер, а потом опять жил и опять умер. Что больнее?

Встала, смахнув пелену с мокрых ресниц, забыв про болящую ногу, отвернулась от замерших, как цыплята, собеседников и так, глядя в кухонное окно, стала вскрывать этот нарыв из молчания и собственных снов. Ей это самой, похоже, нужно было сильнее, чем собеседникам: разложить все по полочкам, цепочку событий, звено за звеном. Вслух думалось легче. Высоко в небе кружила одинокая птица. Ворон ее пропавший или хищник какой. Лизавета только и могла оставить себе призрачную надежду, что еще ничего не кончено. Вернется Кеша, принесет на вороных своих крыльях привет от бабули и тех, кто потерялся во снах, замерз в ледяных саркофагах, став игрушкой в жестоких играх неведомых пока людей.

— Мне нужно пообщаться с твоим отцом. Мне покоя не дают эти фармацевты, что в нашей истории замешаны. Других выходов получить честную информацию просто нет. Прости, что хотели в темную тебя использовать, но пройти мимо я уже не могу. Хоть какая-нибудь зацепка должна появиться, понимаешь?

— Он мне ничего не расскажет. Даже на звонок не ответит. Мы поссорились сильно. Он меня выгнал. Это вообще не вариант. Ничего не получится, даже пытаться не стоит.

Ванька мотал головой, как заводная игрушка. Вся его показная самостоятельность, борода эта смешная, рубашки, прически — все слетело, обнажив перед Лизой потерянного пацана, что сбежал и не надеется уже вернуться домой. Захотелось вдруг пригладить торчавший вихор, обнять в утешение, остановить этот затянувшийся жест отрицания. Странно, что поверил ее истории. Куда как проще отмахнуться было, списать все на буйную фантазию приезжей чудачки. Спасибо Милке, что почву подготовила, ввела по своей рогатой воле в число приближенных.

— Так этого и не надо делать. Мы через сон к нему сначала сходим. Может же человеку сын родной присниться, правда? С невестой, например, познакомить захотел, а там и разговор завяжем. Понимаешь?

Василиса обняла растерянного жениха, потерлась кошечкой ласковой о бороду, а потом и вовсе пристроилась рядышком, заглядывая виновато в глаза.

— Ну не могла я всего рассказать, слово давала, пока Лизочка Петровна сама не раскроется. Давай попробуем вас помирить хотя бы во сне, а не получится, хоть что-нибудь узнаем.

Иван Федорович сначала кивнул Лизавете, а потом строго посмотрел на коварную махинаторшу с косой.

— Вась, я ради тебя все что угодно готов сделать, просто попроси. Не крути больше, и не нужны будут эти оправдания и придумки.

Минутная слабость мелькнула и пропала. С девчонками уже не пацан растерянный болтает, а специалист, пусть молодой, но он сам себе жизнь строит, без помощи и подсказок.

— Мириться или нет, сами потом решим, а вопрос задать можно. Во сне может и ответит по-чесноку, он давно в этих кругах крутится. Основных игроков должен знать и досье собрать — он дотошный у меня.

Лиза выдохнула, перенеся вес на больную ногу. Предательница вывернулась второй раз, обрушив неловкое тело сначала на подоконник, а потом и вовсе на пол. Ребята подорвались ловить и поднимать жалобно, как подстреленная птица, вскрикнувшую сновидицу. Так же не вовремя начали звонить телефоны сначала у Лизы в джинсах, потом среди хлама на столе у Ваньки и, наконец, у Василисы.

— Да подними уже.

Нога горела нестерпимой огненной болью, непрерывная трель мобильников раздражала чем дальше, тем больше. Васька сначала дернулась к Лизе, но инстинкт протянул руку к собственному смартфону.

— Да! Нет, не может подойти, она ногу себе вырвала, тьфу, вывернула совсем и лежит на полу. Нет, дома у Вани. Да живые мы все, тапки только промокли и испортились.

Сумбурную эту речь прервал невидимый собеседник. Васька еще секунду смотрела на экран, затем перевела растерянный взгляд на Лизу.

— К нам сейчас приедут. Сказали ждать.

— Кто?

— А я откуда знаю, номер незнакомый, голос такой властный, что сразу все выложила, только это не ваш юрист — точно. У меня на голоса память хорошая. Ой, может, это они? Чего я наделала! Нас сейчас убивать придут…

Глупости какие-то, мелодрама с членовредительством. Поднятая, наконец, Иваном Лиза вытащила внезапно замолкший телефон из кармана. Пропущенный от Вениамина, куча сообщений, впрочем, сейчас не время строить из себя девственницу из славного города Орлеана. Будем перезванивать, а не держать характер.

— Алло. Да, живая, все хорошо. Едете с участковым? Хорошо, мы тут. Да не сбегу я никуда, дождусь, конечно.

Лиза нажала отбой и вновь подумала, что зря ввязалась в шпионские игры с Васькой на хвосте. Эта инициаторша панику разгоняла за секунду — может у рекламщиков профдеформация такая нервно возбудимая? За этими нехитрыми мыслями и качественным сравнением молодой подражательницы с хорошо знакомым оригиналом Лизавету опять посадили на стул. Многострадальная лодыжка была снова осмотрена, намазана и перебинтована. Ступня опухала неотвратимо, и, похоже, со второй попытки Лиза все-таки себя дома посадила крепко. На одной ноге далеко не упрыгаешь. Боль отвлекала от душевных страданий, вытесняла это непроходящее чувство вины и потери на вторые места. Тело слабо, но это твое тело. Будь любезна обратить внимание и на него.

Уазик участкового прикатил через пару минут. Хлопнула дверь, потом калитка. Форменные ботинки отстучали коротко и ритмично на крыльце, сбрасывая налипшую грязь. Следом едва слышно скрипнула ступенька за вторым гостем.

— Хозяева, дома? Елизавета Петровна, вы тут?

Товарищ участковый по форме открыл дверь, уверенно переступил через порог. Смотрелся он внушительно и немножко комично. Может, из-за лихо заломленной фуражки или выпяченной груди, про такую обычно говорят «колесом».

Лиза еще подумала про свадебного генерала. Ее голова хранила в себе такую кучу ненужной в обычной жизни информации, что иногда факты просто всплывали без спроса. Так вспомнилась лекция, где крылатую эту фразу приписывали Антону Павловичу за короткий рассказ-зарисовку.

— Здравия желаю. Нога на месте, стало быть, можно было и не спешить, — обращаясь к кому-то за спиной, продолжил полицейский, потом поправил выглаженный китель и сдвинулся в сторону, неожиданно подмигнув Лизе самым заговорщицким образом.

Вениамин шагнул вперед, загородив проход и на кухне совсем не осталось свободного места. Лизавета с ногой на табуретке, рядом сельский айболит и Василиса — длинная коса. Участковому пришлось втиснуться по другую сторону стола, опасно пошатнув наваленную пирамидку вещей.

Ногой подвинул свободную табуретку к себе и уселся по-хозяйски освободив место под планшетку и снятую фуражку.

— Значит так, госпожа Кузнецова, следствие по факту отравления Николая Петровича Коломойцева переквалифицировано… секундочку терпения попрошу вас.

Довольный, как начищенный самовар, он поднял открытую ладонь, останавливая возмутившуюся было Лизу, а с ней и Ваську, готовую бежать и защищать с криками «Не было такого!»

— Говорю, пе-ре-ква-ли-фицировано в нападение с причинением тяжких телесных. Опрошенные свидетели подтверждают, что вы с Василием Акимовичем находились дома и имеете полное алиби. Прошу значит расписаться, вот тут и туточки.

Неизменный планшет с документами раскрылся. Из сложенных стопочкой и аккуратно прижатых резинкой бумажек товарищ в погонах достал отпечатанную на бланке писульку и протянул Лизавете ручку.

— Я прочитаю тогда, если вы не против — за что собственно подписи ставить.

И глазом только на молчащего своего юриста зыркнула. Тот взгляд выдержал спокойно, как будто и не было вчерашнего выноса тела. Моргнул утвердительно и давай дальше косяк подпирать. Лиза аж отвлеклась, глядя на черную футболку в обтяжку и штанцы военные с карманами на этом самоуверенном нахале. Оделся, как будто собрался для календаря австралийских пожарных позировать, которые с котиками на обложках обнимаются и главное ни тени раскаяния, как будто так и надо. Ну ничего, мы тоже характер держать имеем. Нахрена такие отношения, когда ни доверия ни близости — одни приказы. Она в конце концов не маленькая девочка, чтоб ее контролировали и указывали как жить. Пусть проваливает со своими бицепсами и рельефным торсом. Больно нужно ей эта мускулиность доморощенная.

Буквы прыгали перед глазами, собирались в слова смысл которых ускользал и разбегался от Лизаветы, как стадо ночных тараканов на кухне. Только и поняла, что вроде ее ни в чем не обвиняют, как и деда. Свидетели если только, что ничего не видели и не слышали. Даже про водку и ту проклятущую ни слова. Подмахнула уже не глядя на окончание и отдала обратно. Пора было заканчивать этот фарс. Ванька вон на часы поглядывает, а участковый аккуратно так ручкой кучку на столе двигает. Флешки направо, ключики налево. Очень заинтересованно.

— А скажите не знаком ли предметик этот? Может видели у кого или сами обронили?

Жестом фокусника товарищ полиционер вытащил прозрачный пакет с брелоком внутри. У Лизы такой в детстве был тамагочик — только розовый, а этот беленький глянцевый, как новый, только выключен.

— Нет. Фонарик какой-то. Может дети потеряли?

Иван разглядывал чудо китайской народной мысли искренне не понимая сути заданного вопроса. В его детстве уже в смартфоны играли, а не в электронные яица с несуществующим питомцем.

— Может и дети. Разберемся. Значит, утверждаете, что предмет этот не видели ранее? Ага. Ну тогда не смею задерживать. Гостью мы вашу домой сами так и быть отвезем. Мне еще Василия Акимовича надо значит опросить по-новой, да и рабочий день еще в самом разгаре, а вы Иван Федорович человек занятой и явно куда-то торопитесь. Вон часики свои уже измучили подсветку включать. Недешевая модель, сам такие хотел. Интересовался стало быть.

Доморощенный Мегре пытливо рассматривал Ивана и хлам на столе, явно что-то сопоставляя в своих мыслях. Зарплаты сельского зоотехника на последний яблочный телефон и часы к нему явно не хватило бы. Лизавета потянулась к тамагочи в руке участкового, одновременно вставая на здоровую ногу.

— Позвольте взглянуть? У меня похожий был в детстве. Там питомец электронный — цыпленок или собачка — надо кормить и следить, чтоб не погиб. ТОлько этот похоже разрядился или сломан.

Через полиэтилен пакетика кнопочки нажимались неохотно, игрушка не оживала, разрядившись или намокнув. Может он и не включался вообще.

— Интересные у вас познания Лизавета Петровна. Кого ни спрашивал никто даже близко не угадал, а вы с первого взгляда в яблочко. Занятно получается. Ну значит, будет, что обсудить так сказать. Ботиночки ваши в машине, принесу сейчас.

Участковый переключился с неправильного зоотехника на Лизаветины откровения и скоренько вылез из-за стола протопал мимо Вени, мимоходом толкнув его в плечо. Васька тоже отвисла и начала выпихивать Ивана в коридор, приговаривая, что фонендоскоп надо срочно найти и упаковать.

Осталась Лиза один на один со своим юристом и по совместительству несостоявшимся женихом в кухне, где не войти не выйти мимо. Хоть в окно сигай. Ребят Веня выпустил, подвинувшись, а потом опять перегородил проход в упор глядя на нахмурившуюся даму сердца.

— Так и будешь молчать?

Лиза никогда не умела выяснять отношения. Вот маман ее — это была специалист экстра класса, способная и скандал и салат делать одновременно из минимума продуктов. Вчерашняя обида и вынос тела бравого защитника провалились в черную дыру ночного горя и потери. Чего тут говорить? Можно ли считать предательством, такую выходку? Его ж ждали, что приедет и все решит, а он с участковым улики уничтожал. Фигня какая-то и гусарство лихое — вообще не похоже на того Веню, что она немного успела узнать.

Молчаливый Лизин монолог прервал сам Вениамин. Подвинул стул и сел напротив, вернув на место стол.

— Лиз, ты же знала, что я не Дартаньян на белом коне. Я даже оправдывать себя не буду, дурость как есть получилась. Зачем меня Сергеич вчера к тебе привез в таком виде непонятно, но так уж получилось. Сначала Санька провожали всю ночь, потом оказалось, что Борюсик с Ольгой и тетушкой куда-то слились, контактов не оставили, а тут еще и ваше выступление с отравлением самопальным самогоном. Голова не соображала ничего, я как узнал, рванул сначала к участковому, а этот змей со своими ведомственными заморочками. Не любят наши конторы друг друга. Я ему еще в прошлый раз хвоста прищемил, своего человечека привез с Москвы с поджогом этим. Сам дурак — повелся на слабо. Я ж знал про это зелье самопальное, когда еще Акимович признался, вот и решил, что лучшее алиби — отсутствие улик. В общем сам дурак. Да не смотри ты так на меня. Как решишь — так и будет, без обид. Я все пойму.

Вообще ты молодец. Мне мужики рассказали, как батюшку нашего прижала к стенке. Я только про часы не понял, но ладно еще разберемся.

— Бабушку я потеряла. Нет ее больше, понимаешь, а ты говоришь молодец, — Лиза так долго себя сегодня держала в руках, а тут опять, как прорвало. Веня же ее видел, говорил, ватрушки ее лопал, а сам в кусты. Вояк — с печки бряк. Сидит тут рассуждает о своем моральном облике.

Стол опять улетел в угол и Лизавета уже рыдала, заливая соплями и слезами черную его дурацкую футболку, прижатая к теплой груди.

— Ну все. Ты сильная, держись. Мы со всем разберемся, обещаю. Вот поедем домой и все расскажешь мне подробно. Потом меня казнить будешь или даже побить, хрен ты меня прогонишь. Ну не плачь, хорошая моя. Давай вставай потихоньку.

— Не смей больше, никогда, слышишь?

— Клянусь страшной клятвой — больше ни капли.

— Никогда не смей больше меня бросать. Дурак ты такой.

Как говорилось в одном бородатом анекдоте, что женские истерики лучше всего лечатся поцелуями, вопрос только как довести до этого состояния.

Сцену примирения ребята с участковым наблюдали молча из коридора. Гляда на разгромленную кухню, никто и слова не произнес. Помирились и хорошо. Может солнышко выглянет, а то все дожди, дожди.

В машине, в тесноте заднего сидения, в кольце тяжелых рук, Лизавета подпрыгивала на особо выдающихся ямках и шипела на Вениамина, что все равно ему припомнит пьяную выходку и что она еще обижается: ни разу его не простила, а то просто шипела, стукалась больной ногой о железяки, из которых весь этот чертов драндулет и состоит. Веня на очередной колдобине не выдержал и просто положил раненую конечность себе на колено. Вот и сиди как дура в растяжке. Обнимать он Лизу не перестал, боясь выпустить драгоценный груз из рук.

У калитки было непривычно пусто. Пропал куда-то автодом, да и красное чудовище Ингвара тоже так и не появилось. Барбос лениво махнул хвостом, признав своих, хотя участкового не поленился подойти понюхать. Вот и вся встреча. Лизавета проковыляла за мужчинами на кухню, уселась было на табуретку, но засунутый в последний момент Ванин фонендоскоп давил на задний карман, весьма чувствительно упираясь в ягодицу. Не выкладывать же его на стол. Пока товарищ участковый раскладывал свои бумажки, а дед искал очки, Лиза сбежала в спальню. Его хвостатое величество все так же дрых на кровати. Проводил взглядом, как бестолковая его хозяйка прячет очередную цацку под подушку, и опять погрузился в дрему. Такое ощущение, что это животное у нее поселилось, чтобы спать на халяву. Нормальные котята так себя не ведут. Играть должны, бегать, прыгать, а этот поест, пописает и поскорее на мягком устраивается, чтоб теплое место не заняли. Ивану его может показать? Вдруг болеет чем?

За отвлеченными рассуждениями о братьях наших меньших Лиза конкретно зависла, почесывая мохнатого засоню. Очнулась только от хлопка входной двери. Похоже, следственные действия закончились, и полиция пошла преступников искать в другом месте.

— Ты там заснула что ль? Я, значить, чайник поставил и пошел, а вы там сами как-нить ужо. Лизавет, слыхала?

Деликатность деда Василя не позволяла входить в Лизину половину, а вот орать в приоткрытую щелочку двери — это запросто. Удостоверившись, что внучка перестала напоминать восковую скульптуру из музея мадам Тюссо, старик нарочито громко хлопнул кухонной дверью и пошел проверять рогатое семейство. В свободное от съемок время Акимыч повадился с козами через поля к лесу ходить. Похоже, у них там с лешим какой-то диалог наладился без Лизиных подачек.

На кухне устроился Вениамин. Беззвучно, как настоящий разведчик, уставил стол бутербродами и остатками былой роскоши из холодильника. Осталось только чайника дождаться. Лиза застыла на пороге комнаты, оглядывая этот пикник. В голове крутились тысяча и один вопрос, да и разговор серьезный назрел, как ни крути, а вот сил и, главное, желания распутывать это рваный клубок не осталось совсем. Утренний ее порыв закончился столкновением с лопатой. Дальше полезешь — вообще костей не соберешь. Рядом с Веней хотелось быть сильной и независимой только на словах. Пошипела, ногой потопала и хватит. Дальше пусть бы сам разбирался, но рассыпавшиеся в руке бабушкины часики и такая черная дыра на сердце заставили опять вдохнуть, выдохнуть и сделать шаг вперед.

«Пусть натворю глупостей, зато сама — вот наш девиз на сегодня. Ему и будем следовать».

— Давай только сначала чаю попьем? — перехватил начало диалога Веня. — У меня с утра только минералка в меню была. А тут как подумал о бутерброде с колбасой, так хоть Родину продавай.

— Давай тогда своего чаю. Я тоже не помню, чем завтракала.

Лиза взгромоздилась на стул, в руку ей сразу приземлился многоэтажный бутербродик, и осталось только налить кипятка в чашку. Хозяйничающий на кухне Венечка, такой домашний и родной, непохожий на строгого и неразговорчивого юриста, обычный свой образ, выбивал из колеи. Как-будто они сто лет знакомы и двадцать из них женаты. Вместе в горе и радости, в простуде и домашних чаепитиях и нет за стенами их дома никаких дурных историй и нерешенных дел. Только они вдвоем в уютном доме вдали от людей и цивилизации, защищенные стенами и своей любовью.

«Похоже, это какой-то трюк профессиональный из этих сбил меня с боевого настроя. Вареньем с ложечки кормит. Кружку кинулся мыть. Лишь бы молчала», — вползала в чайную идиллию подленькая мысль.

Обиды вчерашние никуда не делись, но крутить заново старую пластинку было уже не с руки. Она не мозгоклюйка какая-то. Попросит потом Васисуалия тапки пометить, и считай, что отомстила.

— А теперь давай по порядку. Первым делом хотел спросить, тебе тетушка моя драгоценная не звонила случаем? Она, конечно, дама у нас взрослая и самостоятельная, но такие фортели выкидывает впервые. Если бы Саню не поехал провожать, то и не узнал бы, что она одним днем выписалась и даже не предупредила. Борис с Ольгой сами по себе, а вот так, чтобы тетя Роза в бега подалась — это уже настораживает.

— Куда Сашку провожал? — Лиза ухватилась за первую фразу. Что там творилось в этом санатории, что все разбежались? Начала копаться в телефоне, от Розы Абрамовны действительно висела непрочитанная смска «Vse xorosho, ya ne propala. Skoro vse rasskazhu sama».

Кто еще пишет смски транслитом? Лизавета сначала вообще эту тарабарщину не разобрала. Протянула экраном вперед через стол. Веня нахмурил лоб, прочитал и цыкнул с досады.

— Еще одна мисс Марпл на мою голову: говорил же, чтоб сидела тихо, я сам разберусь, нет, ее потянуло на приключения.

— В смысле? Ты перестанешь уже, наконец, загадками говорить? Куда Саню провожал? С тетей что случилось? Не зли меня, я тебя очень прошу. Хватит уже этих недомолвок, и так голова пухнет.

— Я и говорю. Саню провожал, куда всех сейчас провожают. Это ты у нас телевизор не смотришь и новости игнорируешь принципиально, а мы действующие офицеры, не смотри, что в запасе. Он семью не просто так отдыхать отправил. Алинка ему мозги бы чайной ложкой вынула, а тут кому-то надо молодежь учить, как беспилотники вражеские вскрывать, вот Саня и поехал. Я свою руку поправлю и тоже в командировку туда и обратно. Нет, потом поговорим об этом. Да подожди ты плакать, Лиз, я же тут еще. Вообще, тебе говорить не хотел. Ну вот опять слезы. Давай я тебе лучше про тетушку свою расскажу хитросделанную.

Лизавету опять обняли и прижали к черной футболке. Что ж за день такой? Он собрался, а она как же? Бабушку потеряла, а теперь еще и этого вояку недоделанного. Куда-то в макушку ей рокотал Вениамин, что у него судьба такая, что любимые женщины его с прибабахом и неоперабельным шилом в попе. Тетушка свое собственное расследование закрутила, и ему мало того, что Лизавета скачет козой во деревне, еще и тетку ловить, а время поджимает.

— Я дела потихоньку на зама своего перекидываю, с агентством все решено уже. Дело по пропажам ребятки из конторы приняли с большим удовольствием, теперь нормальные профессионалы его вести будут, без самодеятельности. Потеряшек ищут, кого-то уже нашли по горячим следам. Ты хорошую зацепку дала по выжившим. Мы на них и сосредоточились. Этот наш эмигрант тоже на крючке. Так что, считай, мы на финишной прямой. Только и нужно было тихо посидеть вам, пару дней подождать, а тут все как с цепи сорвались. Я только про часы не понял. Тебе бабушка приснилась? Что случилось — расскажи уже толком?

— Ее убили и тебя убьют! Я так и знала, что не спроста эти заходы. Ты куда собрался? Одну меня оставить хочешь? Я тебя только нашла, всю жизнь искала, а ты на войну, дурак бестолковый. Часы украли, похоронили в могиле, бабушка умерла, а тут ты. Ну как так-то! Я к маме уеду от вас от всех. Брошу всю эту чехарду с чудесами, билет возьму и улечу-у-у-у.

Из бессвязных Лизиных рыданий начинала вырисовываться история. Вениамин потихоньку вытягивал из расклеившейся подруги подробности. Кто нашел часы? Кто в доме был из гостей? Что Леший сказал про разрушившийся мирок Маланьи-травницы. Укачивал, обнимал, давал прореветься и досадовал, что сболтнул лишнего. Кто его за язык тянул? Не хотел же Лизавете на глаза появляться вчера. Как Саню проводил, так и решил, что надо по-английски, без прощаний, а тут участковый-змей. Его по-мужски только и попросил приглядывать, пока в командировке будет, а он вон как вывернул. Хреновый из вас разведчик Вениамин Брониславович — засыпался по дружбе, теперь сиди и утешай.

— Ну все. Не хорони меня. Бабушка твоя еще зимой умерла, а я тут живой. Кто тебе сказал, что больше ее не встретишь? Сама говорила, что ее ворон перенес. Вот и тут может твой пернатый злыдень бабу Милу в новое место отправил? Лиз, давай соберись. Ну не могла твоя бабуля из-за каких-то часиков тебя бросить. Считай, закрыли вам один канал общения, так другой найдется. Это я тебе как профессионал говорю. Слышишь? А то, что маму хочешь проведать, так это отличная идея. Съездила бы, отдохнула немножко, отвлеклась. Виза у тебя открыта, билеты хоть завтра купим, сам отвезу тебя в аэропорт.

Лиза отстранилась, вытерла совершенно по-детски кулаками щеки и с яростью посмотрела из-под разметавшейся челки на своего утешителя. Мало ли, что она сказала. Спровадить решил, умный какой. Никуда она не поедет.

— Чаю налей еще, пожалуйста. Мама отлично без меня справляется. Я тут останусь, и не надо меня ни в какой аэропорт везти. Собрался сам сбежать, скатертью дорога. У меня тут дед и коза с козлятами. Разберемся как-нибудь сами.

Вениамин на такую перемену настроения только выдохнул. Лучше пусть злится, чем рыдает. Утешать барышень он никогда не умел.

Потом еще долго пили чай. Дед вернулся с леса довольный и немного загадочный. Обещал все потом рассказать. На новость о пропаже своей зазнобы только хмыкнул в усы. А то Лизка не знала, куда этот старый ловелас по вечерам повадился такси вызывать.

— Розочка сама знает, чего делает, не вам желторотикам ее учить-поучать. Не о том тревожитесь. Вот Ингвару дозвониться второй день не могу — это проблема. Мужики поехали своих встречать. Два камаза камня нам привезут — куда класть-то? Ты уже когда грозилась архитехтура с Москвы привезти, а все никак. Лето вжиг и прошмыгнет. Строить-то когда будем?

— Чего строить?

После сегодняшних передряг Лиза деда сообще понимать отказывалась. Ну уехал их северный друг, так он непривязанный. Дом у них есть — чего строить собрались? Архитектора ем подавай еще.

Пазл в голове начал складываться не сразу, а потом как сложился.

— Блин, я ж Ленке забыла позвонить. Там Мишка своего приятеля хотел привезти, а я про них вообще забыла. А можно фундамент без проекта делать? Давай просто пока вывалим на участок, потом будем разбираться с этой стройкой. Дом у нас есть, куда спешить?

— Куда, куда, за кудыкину гору. Вот помрет дед, на кого останешься? Хоть бы Вениамин тебя уже замуж взял, хочу внуков понянчить успеть, а ты говоришь, дом у нас есть. Куда в нашу халупу ребятенка? Детям простор нужон, удобства всякие, комната отдельная. Вот внучкам своим говнючкам, что православными строителями прикидывались, урок и задам. Пусть дом мой отрабатывают, ироды. Коли подписал, так от слова своего не откажусь, а вот отработать им придется. Пусть строят, коли совесть имеють. Поняла меня?

— А я и не против. Лиз, выходи за меня. Давай сегодня заявление и подадим. Я, может, тоже дом хочу, наконец, нормальный с семьей. Хватит уже бобылем на служебных квартирах. Хочешь нормальную свадьбу с белым лимузином и платьем с фатой, а хочешь по-тихому посидим. Чего тянуть.

— Вот, дождалася, а то все тянуть и тянуть кота за бубенцы. Перед людями стыдно. Совет да любовь. Иди ко мне, внучок, поцелую тебя что ль. Икону надо какую, чтоб благословить вас, олухов. Погодь, ща пошукаю, у Милки тут была какая-то.

— Эй, эй! Стоп машина! Куда разогнались? Какая свадьба? Вы меня спросили вообще? Дед, вернись уже, а ты с колена встань, клоун, блин. Я еще не согласилась. Я может вообще не хочу замуж. Да встань ты, полы немытые. Хватит меня целовать, придумали тоже.

— Придется красть. Добром не пойдет. Бабка у нее такая же была норовистая, что коза. Эх, намучаешься еще с ней, Веня, это я тебе как знающий человек говорю.

Дед посмеваясь вернулся на кухню, а пунцовая Лизавета не знала, ругаться на этих остолопов или правда согласиться и дальше будь, что будет.

Ингвар нашелся ближе к вечеру. Приехал чернее тучи, долго сидел в машине, не решаясь выйти. Потом топтался у крыльца, курил, сбрасывая в ладонь пепел. Первым не выдержал Акимыч. Он-то сразу красную машину приметил, чайник заново поставил, а гость все не идет и не идет. Лизка с женихом в спальне закрылись с ноутбуком. Документы читают, аль чем занимаются — имеют право. Чай сговорил таки девку. Шутка ли дело, мужик на войну собрался, как тут отказать? Свербело любопытство, конечно, подслушать потихоньку, но пересилил себя. Сидел, в окно упершись, может случилось чего? Похоже, сокола их северного хорошенько столица потрепала. Вон, даже в дом зайти боится.

— А позволь спросить тебя, где это ты такие духмяные пахироски покупаешь?

Дед историю про кузнеца Вакулу перед Рождеством очень уважал. Сколько раз смотрел, столько и радовался, что раньша снимать умели. Хотел было ввернуть про деготь али смальце для сапог, но решил закончить цитату табачком. Так и грамотность свою перед собеседником покажет и, значить, разговор по душам легче пойдет.

Ингвар, похоже, Гоголем совсем не интересовался. Протянул начатую пачку вишневых сигарилл Акимычу и схватил себя за белесую челку.

— Эдак ты, милок, все волосья себе выдерешь. Будешь как я Господу лысиной светить, как ясным солнышком. Давай-ка, Ингварушка, сядем на ступеньки, коли в дом не идешь, в ногах правды нет.

— Ее и в других местах немного, правды твоей.

Парень как воды в рот набрал: ни тпру, ни ну. Плечи опустил, только лопатки торчат из-под футболки, да в глаза не смотрит.

— Ты меня знаешь милок, коли беда какая — в стороне не останусь. А ежели врагам продался, то лучше мне скажи, чем милиции. Авось отмажем дурака. Одного греха на душу хватило, до сих пор сердце болит за балбеса. Как его угораздило-то с этой простигосподи связаться.

— Да я не поэтому! Каким врагам? И здесь тоже гоните?

Куда только делась вся его зажатость. Вспылил, соскочил с крыльца как петух с насеста. Дед только и успел за штанину придержать, а то убег бы — дурак горячий.

— Погодь, погодь. Ты че ж бешеный такой, как покусали тебя в той Москве. Давай по порядку. Гнать отдюдова тебя никто не гонит, у нас как с Дона — выдачи нет, значить. Живи, покуда не надоест. Чего случилось-то? Ты ж расскажи, а то уж мысли не пойми куды скачуть. На-ка цыгарку, давай с начала самого. Чего в первопрестольную рванул, как ужаленный? Вести из дому поди плохие пришли?

Старый партизан вытягивал из варяжского сокола в час по чайной ложке, но расколол таки гордеца. Ингвар сруб за козлика обещал, от клуба своего, турбазы. А сам-то не владелец, а считай только номинально лидер. Патлами потрясти перед туристами, народ завести или на драккаре покатать. Вот и получилось, как до дела дошло — остальные ребята его порыв не поняли и не прониклись такой щедростью. Одно дело — привез зверушку на радость публике, а другое — общинный сруб отдавать непонятно кому. Скидывались всей командой на бревна, да и крысятничеством попахивает из общака. Короче, дали нашему варягу от ворот поворот. За драккар, куда он вкладывался, денег пообещали, а вот от базы отказали, да и семью куда везти — непонятно.

— Эвона как у тебя жизня-то развернулась. Ну, как говорится, что ни делается — все к лучшему. Козла нашего никому другому ужо не отдашь, прикипел к тебе рогатый. А семью, значить, перевози сюды. Будем деревню нашу заселять. Это ежели ты опять до моря северного бежать не захочешь. Тута водохранилищь куда не плюнь — хошь лодку строй, хошь корабь.

— Слово я свое не сдержал. Лесом клялся. Я ж за этот драккар столько раз во сне умирал, своих братьев хоронил, а тут не годен оказался. Бревна пожалели. Не докажешь ничего, я ж думал, мы семья, а они…. эээх.

— Семья, дурилка ты картонная, от тебя никуда не делася. Жинка от тебя поди не отказалась? Детки-то есть?

— Двое.

— Вот и славно. А сруб, чего с ним будет-то. Деревья в лесу не перевелись — нарубим. Вот и слово сдержишь, как сговаривались. Лизка не за ради выгоды детев Милкиных так за дорого отдавала, а с проверкою. Сам поди догадался, что не простые енто животные — понимать надо. Цена — это что готов был от сердца оторвать. Ну ежели разобралися, то я спать пойду. Тебе в сарае-то постелить али на лавке в сенях? Утро вечера мудренее, не дергай по темноте девку мою и так умучилась за день. Завтрева и расскажешь все. А сам подумай, чего я тебе сказал — места у нас красивые, да и школа в поселке есть. Будет куда определить значить.

Если бы Василь Акимович был чуть более любопытен, то за тонкой фанерной дверью он без труда бы различил, что помирившиеся было, Лизавета с женихом совсем не тем занимаются, чем он там себе нафантазировал. Это ничего, что на кровати в обнимку сидят и тянет их друг к другу, как магниты на уроке физики.

Не про то мысли. Сели дела разбирать, а юристу хоть в окно прыгай. Наплевать бы на все условности, утащить эту козью царевну в башню под замок, сколько бы времени им ни осталось: дышать, не надышаться, тонуть одному в ее холодных серо-голубых глазах, чтоб больше не смотрела так ни на кого, чтоб все мысли, все вздохи только его были, кофту эту бесформенную порвать, джинсы дурацкие, что мешают добраться до тонкой полупрозрачной кожи. Ведь не девчонка малолетняя, понимает все, прижимается горячим боком, дышит судорожно в плечо, щекочет растрепавшимися волосами щеку. Здесь железный бы не выдержал, а он обычный, и черт бы с этим сломанным плечом.

— Ты, главное, ничего себе не надумывай. Я сама так решила. Просто поцелуй меня, — шепчет Лизавета, закрывая никому не нужный ноут.

Дед Василь так и не вернулся с сеновала. Завалился с Ингваром на душистом, хрустящем сене и байки травил из жизни, пока сон не сморил обоих.

Опустившиеся темным покрывалом на деревню сумерки поили сонным зельем землю, глушили звуки, стыдливо занавешивали тучами небо, не позволяя любопытной луне заглядывать в темные окна. Летняя ночь коротка, нечего другим в дела влюбленных нос совать — сами разберутся.

Лиза соскользнула в сон как в парную воду на рассвете, так и не выпустив руки своего мужчины. Вытянулась стрункой вдоль тела, вздохнула и как будто даже дышать перестала на мгновенье. Так и лежал рядом, боясь пошевелиться, только одеялом укрыл и в сотый раз прокручивал в голове все незавершенные дела. Над лесом вставал новый день, и Веню опять ждали во всех местах разом.

В сонном Лизаветином царстве тоже было тихо и безлюдно. Милка уже покинула свой пост на кровати и только на кухне за дверью кого-то распекали свистящим шёпотом.

— Побудь, говорю, туточки. Вот хозяюшка наша проснется, тогда и отпущу. Я тебе дам царапаться, ладушки-оладушки! Погодь, говорю тебе, морда ты бесовская.

В приоткрытую дверь просочился Базилевс-Васисуалий. Обмахнул хвостом Лизаветины лодыжки, мягкими лапами прошелся по босой ноге и, презрительно фыркнув в сторону кухни, улегся на кровать. Будут ему еще какие-то недорослики указывать.

— Ох, горюшко луковое мое, куда рванул-то?

Прохор в Лизу чуть не врезался, как спешил кота поймать. Во сне эта наглая рожа росла, не в пример быстрее, чем наяву. На нем домовой скоро ездить сможет, если хищная морда такое непотребство стерпит, конечно.

— Оставь его. Пусть валяется. Это и его дом тоже.

— Владычица. Так рвался, подлец эдакий, всю ночь держать пришлось, чтоб в спальню вашу не утек. Хозяин-то наш поди, и не заснул пока? Одна домой пришла.

— Вот и хорошо, что не заснул. Встреть да разговором займи. Я быстро туда и обратно.

В любимых пижамных штанах были поистине бесконечно огромные карманы. Фонендоскоп не сразу, но нашелся. Беседовать о фармацевтах с Ванькиным отцом было уже почти бесполезно, но если обещала, то стоило эту тему закрыть, тем более что после вечернего разговора все стало почти прозрачно и ясно.

Лиза уже было шагнула за порог, но обернулась и строго спросила Прохора.

— Скажи-ка, дружок мой, видел кто в спальне моей шарился? Часы из-под подушки стащили, а ты ни сном ни духом.

— Ох, святые оладушки, да блинчики с припеком. Не мог я вора пропустить! Денно и нощно за домом смотрю. Токмо тех, кого сама на кровать клала, тем и доступ был. Гостья твоя белобрысая прихватила, так, я думал, можно ей. Как без разрешеньица, значит, чужо добро-то брать. Никак нельзя. Ты ж сама ей тогда и сказала, что можно.

— Что сказала? Чего несешь?

— Значить, она в комнате одна оставалася на кровати и под подушку эдак руку сунула аккуратненько, а ты, хозяюшка, уже выходить вознамерилась. Противосолнц повернулась и через порог шагаешь. Я было подумал, что глаз больно хитрый у этой лисы, чисто в курятник заглянула бесовка. «Можно?» — спросила тебя, а сама ужо часики и прихватила, а ты эдак спокойно ей и разрешила. Ну значится супротив воли хозяйской куда мне? Коли разрешениеце есть, так и взяла.

— Понятно. Сама в кровать положила, и сама все разрешила. Не жди меня. Вениамину расскажи, если провалится, а я сама разберусь, кому я тут чего наразрешала.

От хлопка дубовой двери дом если не подпрыгнул, то содрогнулся точно. В таком бешенстве Прохор хозяйку еще не видел. Ох, будет кому-то лихо нынче.

Разъяренная сновидица даже химеру звать не стала. До калитки два шага, а там туман междумирья и ответы на все ее вопросы. Добром или другими насильственными способами, как получится.

Поблуждав в одиночестве, в серой хмари и тщетно пытаясь нащупать дорожки, Лиза немного остыла и козу всё-таки позвала. Результата это не принесло. Милка дергала ухом, как лошадь, крутилась на месте и только копытами, что не разводила. Не было в стране сновидений этой стерляди, что Лиза, чуть было, подругой не назвала своей.

Знакомство с отцом ветеринарным можно было и отложить. Работающие люди уже просыпаться начали, но попытка не пытка. Может, хоть здесь повезет. На полянку в лесу Милка вывела в два счета. Ваську перехватили уже полупрозрачную, мерцающую ранней побудкой. Оставили рогатую гонять свою ораву по лесу и рванули за Иваном. Тому еще раньше вставать, могли и не успеть.

Ванька спал в своем же сне, игнорируя будильник, что снился ему, а может, и наяву уже звонил.

— Вставай, засоня. Пойдём скорее, пока еще спим! Вань, ну Вань. Ну пожалуйста.

Василиса аж приплясывала от нетерпения. Шутка ли, дело. Настоящее расследование ей доверили. Ща как придут, как все узна́ют, а этот спит, как сурок.

Кое-как растолкали Ивана, поволокли к переходу. Лизавета только и успела предупредить, что может и не получится ничего, если Федор Иванович проснулся уже. Мельком подумала, шагая через металлический пандус, что странная привязанность к повторяющимся именам в некоторых семьях бывает. А если б у Ивана брат был? Иваном назвали бы или Федором?

Очнувшийся зоотехник крутил головой в темном подъезде обычной хрущевки без лифта.

— Это же наша старая квартира. Я ее помню. Вот наша дверь. Мы сто лет уже, как здесь не живем. Я маленький еще был, как переехали. Смотри, это мой велик!

Рядом с обитой дерматином дверью притулился трехколесный велосипед. Новенький, блестящий, в голубой краске, он казалось, сиял мягким светом по сравнению с обшарпанными стенами. Потянув за ручку входную, вся ватага ввалилась в тесную прихожую. Ванька было сунулся на кухню, но Лиза шикнула не него негромко. Не нравилась ей эта квартирка. Лампочка на потолке не горела, выключатель щелкал вхолостую, и, только через окна серым дождливым отблеском очерчивалась мебель и силуэт двери в зал.

— Туда и тихо там.

Лиза в какой уже раз пожалела, что взяла в спутники сопящих и топающих как слоны влюбленных, а не козу свою боевую. Случись чего — чем отбиваться? Опять шишки метать?

На ковре среди разбросанных игрушек Федор Иванович сидел, по-турецки сложив ноги, и сосредоточенно чинил паровозик от детской железной дороги. Разобранная эта машинерия топорщилась шестеренками и пружинками, с каждым движением неумелого ремонтника разбираясь все больше в руках на составные части.

— Нет здесь никакого кошмара. Просто волнуется и хочет починить, может, даже отношения ваши. Иди уже к отцу, поздоровайся.

Лиза не особо чинясь, пихнула остолбеневшего Ваньку к отцу. Они действительно были похожи. В своем сне этот магнат фармацевтический сбросил лет двадцать и стал если не ровесником, то старшим братом, отрастившему бороду и заматеревшему вдали от родительского дома Ваньке.

— Батя, бать. Это я. Давай вместе посмотрим. Может, починим паровозик. Я его помню, представляешь. Как же я рыдал над ним. Как будто больше плакать не на чем было, прикинь.

— Ванька!

Бросив развалившийся окончательно паровоз, Федор вскочил на ноги, обнял непутевого отпрыска. Видно, самому Ванятке это было в новинку, такое проявление чувств. Девчонки только к двери попятились, глядя на недоуменное лицо своего приятеля.

— Да и черт с ним, с этим барахлом, другой купим. Ты хоть расскажи где ты, да как? Мать твоя темнит, а я уже сто раз пожалел о нашей ссоре. Глупо же вышло, правда?

— Конечно, глупо бать, и ты меня прости. Дурак, в общем, был. Мне тут умный человек мозги прочистил, куда там маминому психологу. Я бы к тебе приехал, ты как вообще?

Отец все еще держал в руках повзрослевшего сына, смущенного неожиданной лаской. Кивал, не смахивая с ресниц внезапных мужских слез. Лизе так неудобно стало стоять столбом, свидетельницей этой по-настоящему интимной сцены, не для всех, только для двоих. Аккуратно Ваську за локоть подцепила и потащила из комнаты вон. Потом спросят, никуда эта информация уже не денется, да и не повлияет она ни на что. Так, для общего развития.

— Извините, — громко, нарушая семейную идиллию, произнесла сопротивляющаяся Василиса. Ее, как козу безрогую тащила в проем Лизавета. Не успела. Нашу боевую Ваську танком не перешибешь, если в атаку рванет.

— Это кто?

Ванька выскользнул из отцовских объятий, перехватил Василиску и развернул к папе, сделав шаг вперед. Так и застыли на мгновенье. Взъерошенная Васька и два поколения Прокофьевых, как витязи на распутье.

— Это невеста моя. Василиса. Мы живем вместе. Ну жениться будем, понимаешь? Ты не против?

— Здрасьте.

— Забор покрасьте, — неожиданно в рифму ответил Федор Иванович и улыбнулся широко и радостно. — Мамка твоя ее не так описывала. Да мне, честно сказать, пофиг. Лишь бы человек хороший был. Вы хороший человек, Василиса, любите Ваньку моего?

— Ага, люблю, — Васька спряталась под мышкой у некрупного Ивана вся целиком.

Растопыривший руки будущий свёкор наступал на парочку, казалось, желая сокрушить этих дуриков, но всего лишь обнял обоих и посмотрел на Лизавету поверх голов.

— А это еще одна невестушка? Вот, ведь дичь какая. Давай и тебя обниму уже.

Практику осознанных сновидений Ванькин папа явно ни разу не пробовал. Все ему было одинаково забавно: где одна, там и две невесты. Главное сын вернулся и больше не надо собирать в пустой квартире разваривающиеся воспоминания о том, как все было хорошо.

— Стой, бать. Это просто гостья. Я правда здесь и Васька она настоящая, понимаешь? Я чего пришел. Ты честно скажи — проблем не будет, если вернусь? Ну там с дядей Толей, вы же сговорились бизнес там слияние, Анжелка эта дура еще крашенная.

— Да пошел он, этот Толик, вместе с дочкой своей и слиянием. Хвоста накрутил, бабок назанимал и слился вслед за приятелем профессором. Я же думал ты у нас в семье дурак, а сам дурнее оказался. Хорошо, хоть контракт не подписал. Отделался малой кровью.

— А поподробнее, пожалуйста. Профессор не Володенков, случайно? — Лизавета даже на цыпочки привстала от любопытства, пытаясь поймать взгляд Федор Ивановича.

В этой семейной пирамиде он нависал над парочкой, не размыкая рук. Васька только мычала, зажатая между мужиками.

— Он самый. Они с немцами мутили чего-то, гранты выбивали. Думали рынок захватить, а вот им!

Кукиши этот бизнесмен скрутил знатные и с больши́м, видимо, удовольствием. Пошевелил большими пальцами и снова рассмеялся, не отпуская из объятий блудного сына с любовью своей.

— Пригорело у них, похоже, знатно. Рванул академик за бугор, а Толик следом. Только и успел долгов набрать чародей штопаный. Короче, Ванька, зря я у него на поводу пошел, фигней оказалась его волшебные пилюли с микротоками и лечением во сне. Сначала тесты отличные гнали: обновление клеток, вторая молодость, вся фигня, а потом раз и пшик. Нулевой результат понимаешь? По всей готовой партии. У них очередь из властьдержащих, а лечение не работает, хоть уснись. Шамбалу они там искали или Беловодье — хрен разберешь, теперь из органов их ищут, а это, я вам скажу, пострашнее колдунство. Говорят, людей на опыты набирали, уморили кого-то. Хорошо, что ты дурилка на Гельке не женился — тогда б и нас подгребли, а так краями разошлись. Возвращайся Вань, хватит дурить, а то сам приеду.

— Вот вспомнишь сон, так и приезжай, а пока пора нам, пап. Мне на работу вставать.

Ваня вывернулся из-под отцовой руки, похлопал еще раз по плечу и шагнул к Лизавете.

— Не зря сходили? Узнала что хотела?

— Выходит, что так. Пошли, просыпаться пора.

Голова лежала на чем-то твердом, даже пошевелиться страшно, волосы зажатые неведомым прессом немилосердно тянуло при малейшем движении, еще и ногой неудачно дернула, аж слезы из глаз — вот тебе и утро.

— Проснулась зайка? Не шевелись, сейчас освобожу, — Вениамин бережно начал выпутывать больной рукой Лизаветину прядь из браслета часов.

— Я тебя очень прошу, — голос Лизу тоже не слушался. Начала с шепота, а потом чуть не на писк перешла. — Никогда не называй меня зайкой!

Освобожденная голова дернулась. Рука, что служила подушкой для растрепанной блондинки с дурным характером была убрана и Лиза откинулась на пуховую свою прелесть. Сейчас бы поспать без сновидений, одной, в одеяло закутавшись, а не волосы рвать на голове. Ольгу она так и не поймала во снах. Ворон разлюбезный друг на зов не откликнулся. Пойдет ли Веня против тетушки и ее любимой ученицы тоже непонятно. Из союзников только одна коза и осталась, да дед за стенкой.

— Я сейчас кофе приготовлю и вернусь, а ты лежи пока. Не буду тебя зайкой называть, только по имени и по отчеству, как в паспорте написано. Не фырчи лисенок, я на минутку.

Подушка полетела следом гадко ухмыляющемуся паразиту, что успел хлопнуть дверью за секунду до попадания.

Дед Василь в кухонную дверь заходил боком и даже немножко задом. Сгорбившись, как будто тащил пудовый камень за пазухой проскользнул мимо завтракающих к раковине, а потом только поставил доенку с молоком на стол.

— Добренького значит, ага. Ну не буду мешать, потом значить поем. Вот молоко процеди, а у меня дела там срочные.

И боком, боком, прикрываясь бородой стал пятиться к дверному проему. Вообще не похоже на громогласного деда Лизиного. Свесилась с табуретки, пытаясь рассмотреть чего за пазухой прячет старый партизан, а потом как разглядела.

— Деда стой! На свет покажи мне лицо свое. Кто это тебя так разукрасил? Ты чего подрался с кем?

Лиза забыла и про больную ногу и про Вениамина, что рядом сидел. Под заплывшим глазом Василича расцветал шикарнейший фингал — всем деревенским фонарям на зависть.

— Эк, как знал неча было домой переться. Да нормально все, ну стуканулся дверью впотьмах, бывает. Чего раскудахталась-то?

Лиза вытащила из морозилки кусок мяса, дала приложить к опухшему носу и скуле, разворошила аптечку в поисках бодяги или хотя бы крема троксевазина, а Вениамин только и сделал, что положил руку на плечо поворачивающегося пенсионера и проникновенно так спросил: — А теперь послушаем настоящую версию. Кто и как?

— Дык, фигня дело. Говорю дверью об косяк, впотьмах и не увидел. На сеновале лампочки-то нету, чтоб его.

Рука продолжала лежать на плече, а бровь у семейного юриста поползла вверх. Не поверил, подумал Штирлиц.

— Да не дрался я ни с кем. Ингварка, шельмец, ночью говорит, что спит дюже тревожно, вот и завалились валетом. Так этот конь мне под утро коленом и зарядил. На сеновале он. Выйти боится. Думает, что ты Лизка, его совсем прибьешь. Сруба нам за козлика обломилось с него взять, зато фонарь знатный повесил колодник. Да отпусти уже, нечего зыркать. Сам виноват. Буду нынче в эфире рассказывать как воров ловил, да дрался за добро колхозное. Все лицо попортил вражина.

Ингвара нашли, действительно, на сеновале. Вредитель распинался перед дедом в сотый раз просил прощения, потом еще долго извинялся перед Лизой за невыполненные обещания. Только и оставалось головой качать, слушая про обездоленных викингов. Постановили, что если семья будет не против, то пришлого варяга в деревне будут ждать на пмж. Хочет долг отдать работой — никто запрещать не будет, да и Милке спокойней — один из козлят рядом останется жить. Не хочет Север своего Хранителя, значит время еще не пришло. Пусть подрастет рогатый.

Вене названивали каждую секунду его сверх важные и секретные дела, поговорить по душам без свидетелей никак не удавалось. Только и выловила милого на крыльце, когда машина за калиткой стопарями моргнула.

— Только одно мне скажи. Тетушка твоя сама догадалась или ты посоветовал уехать на время? Ольгу, я так понимаю, фиг я найду. Это же она часы украла.

— Вот видишь и ты сама догадалась и тетушка моя тоже сама. Говорю тебе еще раз, не лезь в это дело. Все документы уже у следствия. Борис тоже в курсе про ее шашни. Куда и как он свою жену прятать будет ни мне, ни тебе знать не надо. Ее рано или поздно все равно найдут вместе с Володенковым, так пусть это подальше от нашей деревни будет. Договорились? Лиз, ты итак замешана по самые помидоры и семья моя тоже. Хочешь другого куратора тебе пришлют? Думаешь у нас совсем дураки-материалисты сидят в кабинетах и в потустороннее ни верить ни проверять не будут? По краешку идем. Столько людей пришлось подключить, чтоб на тебя глаза закрыли — не раздувай, пожалуйста. Бери пример с тети Розы — хвостом махнула и нет ее. Не привлекалась, не участвовала. Вот и ты сиди тихо. Я все решу. Все я поехал.

Чмокнул в нос оторопевшую Лизавету и быстрым шагом стартанул к калитке, пока в спину ничего не прилетело.

— Каков подлец! Куратор он мой, понимаешь! — негодовала Лизавета в спальне, пока вытаскивала из-под кровати книжку с рецептами бабушкиными.

— Нет, ты только подумай, опять смылся, а я дома сиди, нос не высовывай. Ага, разбежался. Решил он все и все разрудил, как будто право имеет.

— Мяу?

Черный шерстяной вредитель опять завалился на Лизаветину кровать. Ночью влюбленные выставили ненужного свидетеля — пришлось на печке ютиться. Прыгает горемычная на одной ноге, злится. Забавная, ну хотя бы не плачет навзрыд, как вчера.

— Чего мяу? Чего между нами было — это еще ничего не значит. Нечего его защищать. Ага, вот нашла. Подвинься морда хвостатая. Я это так не оставлю и нечего на меня так смотреть. Сам меня в эту историю втянул с тетушкой своей. Еще подумать стоит, не одна ли эта шайка-лейка. Если знаешь, что виновата — нефиг было отпускать, а тут опять многоходовки шпионские устроил. Не смей его защищать, я никому здесь не зайка.

Базилевс залез на колени разбушевавшейся ведьме. Надо успокаивать дурочку, пока опять дожди не зарядили. Сила в девке гуляет дурная. Справится сама с собой не может, вот и кидает ее то в слезы, то в агрессию. Пройдет ритуал, глядишь, сама с собой помирится, да и самец у нее хороший, что ни говори. Вон как с утра солнышко пекло — весь негатив на себя перетянул, зря быстро уехал. Опять девку кроет, тут одним мурчанием не обойдешься.

Лиза на автомате поглаживала ластящегося кота, что месил ее коленки, бодал ушастой башкой книжку и не давал найти нужный рецепт. Чуть отвлеклась, как бандит таки выбил книжку из рук на пол и разлегся на хозяйке требуя внимания и ласки.

— Знаешь, что дружок. Иди-ка ты погуляй. Деда вон полечи, на улицу сходи. Не мешай мне снотворное искать. Если я к этой стерляди ночью не пробилась, то это ничего не значит — понимаешь? Она же далеко не дура, понимает, что все равно через сон достану Эх, был бы Кеша рядом, мы бы с ним тогда ее быстренько разыскали. Я в глаза ей хочу посмотреть. Я ж думала она хорошая, мы ее спасли с бабушкой, а она часы украла, на кладбище понесла. Ну не складывается у меня пазл понимаешь? Всегда есть вероятность, что ее кто-то опять заморочил или она так притворялась хорошо, а на самом деле порчу решила навести? Зачем тогда фирму на паях открывать, в гости с мужем ехать было ко мне? Сбежал этот черт старый за границу и все. Схлопнулась контора, почему тогда люди продолжали пропадать? Веня тоже хорош. Ничего не объяснил толком и слился. Уедет он в свою командировку — кто клубок раскручивать будет? Скинул на следаков и своими делами занялся. Вот и нечего мне мешать. Отцепись от штанов и на выход. Я сама разберусь, без хвостатых.

Идея родилась спонтанно и была проста как все гениальное. Если ночью Ольга во снах не появлялась, значит спать не ложилась — вот и вся отгадка. Не верила Лизавета, что единожды найденную пациентку так закрыли, что она нащупать не могла. Милка учуяла бы, в конце концов. Значит варим себе снотворное, пьем и спим столько сколько потребуется. Человек без сна долго не протянет, а Ольга не железная. На полчасика сморит, тут-то ее и поймаем за хвост. Не на кого надеятся — это теперь и ее дело, а не просто неведомые поиски незнакомых людей. Страха не было. Во сне с Милкой вместе им ничего не страшно. Это ж не гидра какая-нибудь. Обычная девка, хоть и гнильем, как оказалось.

Рецепт все никак не находился. Помнила же, что начитывала Ленке наизусть, во сне что-то. Хлопнула себе по лбу книжкой. Зелье все равно во сне варить, там и искать надо.

Обиженный кот сидел под дверью, не собираясь никуда уходить. Проскользнул обратно на кровать, как только дверь обратно открыла. Ну и шут с ним. Посидела с дедом на кухне, позевала в кулачок, пожаловалась на недосып и попросила не будить, пока сама не проснется. Сходила к козам, погладила, почесала семейство свое рогатое о помощи прося. Абхазы так и не вернулись, только Инвар с виноватыми глазами взялся опять за старую пластинку с извинениями, но не до него сейчас. Сбежала от разговоров в спальню. Телефон выключила, разделась и проверила весь свой арсенал под подушкой. Мало ли чего понадобится.

Сон не шел. Лизавета и подушку на холодную сторону перекладывала и шторы закрыла, чтоб закатное небо не мешало, а сна не в одном глазу. Как сглазил кто. Крутится сновидица на матрасе, а провалится не может. Все в голове перебрала уже по сотому разу.

— Вот найду ее и скажу, а она мне в ответ, а я ей еще этот особняк припомню. Нет, я сразу к стенке ее припру и заставлю во всем признаться. А если не признается?

Бока ощутимо начали болеть от лежания. Нога ныла, как больной зуб не давая сосредоточится.

Героически отлежала еще полчаса на казавшемся когда-то удобном матрасе, пошкандыбала на кухню. Дед Василь копался в телефоне, ругаясь с кем-то в бороду. Поднял на Лизавету взгляд

— Чего внучка, не спится? Время-то закатное, эдак покойника наспать можно. Погодь до темноты, тогда и в ночь сон пойдет полегче. Смотри чего подписчики мои пишуть окаянные. Говорят синяк не настоящий. Грим с вазелином, чтоб значить для хайпа. Я им ща покажу гриму этого. Василиске сказал, чтоб завтра крупным планом меня везде брала, пусть утрутся тролли интернетные.

— Не спится деда. Нога ноет, да и проблемы наши из головы не идут. Все передумала уже, а успокоится не могу.

— Да уж не слепой. Не бережешь ты себя Лизаветушка, все пытаешься сама тянуть за всех. Я тут до белорусов дошел нонче. Помирился с ними грешными. Робята хорошие, а что подневольные, так на благое дело, не за ради выгоды. Поговорили значить с ними и на душе покойно. Вот и ты поговорила б с кем. Хошь тебе и я за собеседника сойду. Чего гложет, душу корежит?

— Бабушка ушла из снов. Совсем. Не дозваться. Часы в могилу закопали и она ушла.

— Эвона как. Помянуть бы, да нечем. Хорошая женщина была, хошь и мертвая. Она ж Лиза меня тогда от края отвела, считай. Зима злая была, отчаянная. Маруську свою похоронил, а потом и Афанасьевне черед пришел. Тяжело уходила, ни родных, ни проходных. Фельдшер ей в больничку уколы ставить, дорогу торит, а она за козу держиться. Не удержалась. Пить я взялся, горе водкой заливать. Думал за Машуткой своей пойду короткой дорогою. А коза орет, с того света слышно. Забрал к себе, тут и бабка твоя подоспела. Как глаза не закрою снится и снится окаянная. «Хорош бухать Василь, наследницу жди мою. За это спасешься» Днем коза покоя не дает, ночью бабка лает по матерному. Так и дотянул до весны. А ты говоришь ушла. Никуда она от нас не денется, с того на этот свет достанет. Можа ей надо куда было отлучиться, а ты сопли распустила. Вона, опять глаза на мокром месте. Я ж нынче смерти-то перестал бояться, по такому порядку. Токмо, считай жить начал благодаря вам обеим. А помру, найдется занятье по душе. Домовым к тебе на полставки устроюсь, валенки стеречь.

Акимыч приобнял плачущую девушку. Хоть и не родная, а ближе нет человека. Укутал руками, от бороды запах табака и козами немножко. Живой, теплый. Столько прожил, пережил и не сдался, а она опять расклеилась.

— Ну будя мокроту разводить. Только огород просох, ты опять за старое. Ты сейчас в самый сок входишь, вот и шарашит от края в край. Поглянь, опять дождик принимается за окном. Давай-ка расскажи лучше сладилось у вас с воякой нашим? Замуж звал, али так поматросить решил? Я ему лысину-то лопатой быстро начищу, не посмотрю, что цельный майор. Чего головой крутишь? Не хошь замуж? А детки пойдут? Безотцовщиной дразниться будут, да и нужон в доме мужик. Ентого волка у юбки не удержишь, все в лес смотрит, но и возвращаться ему тож куда-то надо. Не гони его Лизок, сладится у вас все. Теперича от тебя уже не сбежит орел наш. Покружит, полетает да на крыльцо сядет. А что слова из него не вытянешь, так это и хорошо. Нафига тебе болтун? Сама такая же, лишнего никому не скажешь, вот и нашла туза к масти.

— Деда, — протянула Лиза из теплых объятий старика. Вроде взрослая тетка, а как в детство провалилась. Не было у нее такого деда: бабушка да мама. Чтоб утешил и насмешил и советов надавал полные карманы.

— Ну вот внуча. Все у нас сладится. Хотел тебя послушать, а сам распелся как петух на заборе. Давай-ка иди умойся и ложись. Все хорошо будет.

Телефон так и не стала включать. После слез в дедову майку на душе было спокойно и тихо. За окном шуршал дождь, тучи заволокли небо, укутали горизонт старым одеялом из тумана. Тихо шелестел мокрой, недоеденной козами листвой малинник у забора и где-то на другой стороне деревни лениво перебрехивались собаки. В открытую форточку тянуло свежестью и грибным духом намокшей земли.

Лиза подвинула развалившегося кота, легла поверх одеяла и задремала на втором вдохе, только и успела руку под подушку засунуть.

— Может прав Вениамин. Нафига мне эта дура сдалась? Весной ее искала, дырку над ней в небе, и сейчас мотаюсь в этом тумане, как кентервильское привидение. Ни отдыха, ни покоя.

Блуждания в сером межмирье с химерой не приносили никакого ощутимого результата. Блазнилось то-то на краю глаз. То дверь с тяжелым замком в каменном подвале, то озерная гладь с одиноким островом и засохшей березой. Все не то. Милка не рвалась помогать, просто двигаясь след во след за хозяйкой. Глядела в спину неподвижными квадратными зрачками, доставшимся козам от осьминогов и не мешала хозяйке набивать собственные шишки. Лиза закрыла глаза, двигаясь наугад, пытаясь нащупать ту невидимую нить, что приведет к женщине, что так и не стала подругой. Оставить без ответов свои вопросы, плюнуть кражу часов, как посоветовал Вениамин — это не наш метод. Безумие и отвага, ну и абсолютная уверенность, что с ней во сне ничего плохого не случится. Это же ее сон.

В какой момент Лиза потеряла свою козу? Вот стояла, дышала в спину еще секунду назад и нет ее. Проснулась рогатая на вечернюю дойку или просто в сторону отошла?

Ворона разлюбезного тоже нет в эфире. Пропал вместе с бабушкой, не дозваться, не докричаться. Только Лизавета блуждает потерянная в межмирье. Шаг за шагом, когда двигаешься только из-за собственного упрямства, и понимания, что выйди она сейчас, завтра не будет продолжать. С чего она себя возомнила всевидящей и непобедимой? Какая она сновидица и властительница сновидений? Обычная одинокая тетка с просранными возможностями и незавидным будущим. Таких в метро каждая пятая с пустыми глазами едет. Ни от кого не зависеть, никого не любить, спрятаться, раствориться в мелких заботах. Шаг за шагом, день за днем. Хорошо хоть квартира своя, не съемная.

Босая нога коснулась бетонной ступеньки лестничного пролета. Семь шагов вверх и перед Лизой знакомая дверь с чуть ободранным по краям наличником. На коврике написано «Вейлаком». Ленка давно еще подарила из рекламного мерча какого-то салона красоты. Тогда это казалось смешным, а вот ручку давно пора было бы сменить — заедает, если резко нажать. Ключи не потребовались. Родная квартира, как будто ждала хозяйку, приветливо скрипнув дверью.

Нащупав выключатель зажгла свет в коридоре. Вытащила тапки из калошницы, бросила на пол тяжелую сумку с книгами и лекциями.

— Мам, я дома.

В комнате моргал голубым экраном телевизор без звука. Опять наверно уснула под свои сериальчики. На кухне лампочка не загоралась. Стоило еще на прошлой неделе электрика вызвать. Мигать когда еще начала, вот и доморгалась. Лиза сунула нос в пустой холодильник. Одинокая кастрюлька с подозрительным запахом и вчерашний бутерброд с подсохшим сыром. Если разогреть в микроволновке — сойдет за свежий.

— Мам, есть чего перекусить? Я голодная, как волк.

Держа на отлете так и не укушенный бутерброд пошла проверить родительницу. После смерти бабушки маман замкнулась в своей депрессии. Даже любимые Однокашники с компа удалила, хотя намечался там у нее какой-то романчик виртуальный с бывшим одноклассником. Куда-то он эмигрировал то-ли в Швецию, то-ли в Канаду, звал первую любовь в гости, цветочки с доставкой заказывал. А тут как отрезало. Сидит целыми днями перед зомбоящиком, каналы щелкает. Лиза из-за этого и рвется после учебы домой побыстрее, а придет и говорить не о чем. Перекусят пельменями, очередную мыльную оперу вдвоем посмотрят и день прошел. Тихо в однушке. Бабка в последнее время спать не давала никому. Как они втроем в одной комнате помещались — непонятно. Сейчас, как ни странно, Лиза домой хотелось хотя бы приходить, а то постоянно у Ленки и других подружек зависала.

Телевизор мерцал синим, не в силах найти хоть один канал. На диване матушки не было, значит в ванной отмокает. Лиза выключила ящик и вернулась на кухню. Живот подводило от голода. В институте закрутилась, не успела даже булку купить. Сейчас чайник поставит и может пельмени в холодильнике остались. Тащиться осенним промозглым вечером в круглосуточный магазин никакой радости.

— Мама, ты скоро там? Чай будешь?

Зашипел газ змеей, не желая схватываться пламенем от спички. За спиной из коридора послышался топот маленьких лап. Как будто животное какое пробежало. Лиза резко обернулась с зажженной спичкой в руке. Лампочка в коридоре мигнула раз, другой, выправилась, загорелась в полнакала. Вот дождутся и в прихожке скоро света не останется, пока электрик соизволит прийти. Кто б его вызвал еще.

— Мам?

Спичка обожгла пальцы и потухла. Так, без паники. Собралась тряпка. Первым делом выключить газ, потом проверить дверь входную. Вдруг закрыть забыла, когда пришла? Кот соседский пробрался? Теперь все углы обоссыт и сдохнет где-нибудь на антресоли. Что за чертовщина вообще творится? В спину потянуло морозцем, мурашки от шеи побежали под футболку, поднимая на коже волоски.

Дверь с дурацким английским замком никак не желала щелкать спасительным язычком. Миллион раз повторяешь одно и то же движение, а потом вдруг забыла, как эту дуру запереть. От бессилия пнула деревянное полотно. Глухо щелкнул замок. Не руками это делать надо было, похоже.

— Кыс, кыс, кыс блохастик. Иди сюда, где ты там?

Бабка животных в доме терпеть не могла, даром, что сама из деревни. Может Лиза котика себе оставит, давно хотела животинку какую-нибудь. Маман против будет, но договорятся, взрослые же люди.

— Кис, кис. Где спрятался?

Стоило вернуться за телефоном в прихожую, на нем хотя бы фонарик есть. Попробуй найди кошку в темной квартире, где мужик с руками сто лет не появлялся.

— Мам, к нам кошка похоже соседская забежала. Мам, ты там нормально вообще?

Отвлекшись от пустого поиска Лиза, наконец, до ванны добралась. Мама хоть бы выглянула для приличия. Сколько мыться можно? Дернула дверь на удачу. В квартире три женщины жили — от кого запираться?

Свет в ванной горел ярко, но это была единственная хорошая новость. Из крана лилась не переставая грязная вода. Струя совершенно бесшумно разбивалась о мутную поверхность переполненной ванной и продолжала изливаться водопадом на пол. Сделав шаг вперед на автомате, по инерции открытой двери, Лиза ухнула с головой в холодную бездну не ощущая под босыми ногами пола.

— Ааа! — захлебываясь криком Лизавета подскочила на диване. Кошмар. Все как обычно. Забытый вчера ноут мерцал экраном на прикроватном столике. Не поймешь ночь или уже утро. Окно затянуло серой хмарью, как и всю Лизаветину жизнь.

В ванну заходить боязно. Кошмар еще висел перед глазами, как наяву. Горло саднило, как будто подхватила новомодный вирус. Умыться можно и на кухне. Заодно кофемашину запустить. Воздух был вязким, руки не слушались и похоже стоило поискать градусник. Босыми ногами по холодному коридору. Отопление отключили еще в апреле. В зеркале отразились опущенные уголки рта, синяки под глазами и отросшие седые корни, что давно пора было красить. Смотреть на отекшее лицо с набухшими веками и морщинами на сухой коже было неприятно. Как будто не на себя смотришь. В душе она гораздо моложе, но зеркало уже давно не врет.

— Все это пройдет, только надо отыскать…

Кого она потеряла? Всех. Мама умерла пять лет назад и только в привычных кошмарах Лиза искала ее в толпе или пустой квартире и никак не могла найти. Мужа себе так и не завела, может кота с помойки притащить на старости лет? Будет его по квартире ходить, разыскивать.

Голова после сна соображала туго. Умыться холодной водой и начать новый день. Какие-то подработки еще падали от старых знакомых, но ее статьи уже были никому не нужны. Оставалась редактура и монотонное заполнение карточек интернет магазинов. Лиза тихо ненавидела ту минуту, что надо было садиться за ноут, но другие перспективы увы недоступны. Упустила она все свои перспективы. Осталось дожить до пенсии и отдаться в руки социальным работникам. Надо все-таки кота завести.

Из крана с пеной и фырканьем полилась коричневая, ржавая вода. Кофе отменяется. На завтрак только беззвучные слезы от отчаяния, что посещало ее все чаще и чаще в никому не нужном одиночестве серого утра.

В дверь кто-то стукнул. Сначала однократно, как будто примеривался кувалдой, а потом удар получился такой силы, что кусок штукатурки на потолке обрушился прямо на плиту. Следующий удар оказался еще страшнее, казалось, что стены не выдержат и сложатся карточным домиком. Странно, что держалась деревянная входная дверь. Лиза заметалась по кухне, боясь выскочить в коридор. Бежать только в спасительное окно. Открыть, звать на помощь, проснуться из этого ставшего сплошным кошмаром утра.

Ломая ногти, свалив с подоконника залежи пакетов и пустых банок она отдирала заклеенные полосы бумаги, чтобы распахнуть створки. Голос сел окончательно. Крики о помощи не услышал бы и рядом стоящий, не то, что соседи. Из шкафов сыпалась посуда, падали куски стены, утягивая за собой полосы обоев от этого адского вторжения, но дверь пока еще удерживала монстра.

— Помогите!

Открыв перекошенную раму, с мясом выдрав ржавую защелку из пазов она вдохнула серую хмарь и выпала наружу увидев, как в кухонном проеме возникает вслед за грохотом упавшей двери, силуэт с рогами и крыльями. Ад пуст, как говорил Шекспир, все демоны у нас.

За первые, самые страшные, секунды падения Лиза успела представить, как нелепо будет смотреться на асфальте под окнами. Вот сейчас последняя, ослепительная вспышки боли, и отбивная готова. Зажмурилась, принимая неизбежное, но ничего не произошло. Пузырем надувалась пижама, растрепанный пучок потерял шпильки, волосы парили над головой как наэлектризованные, напрочь игнорируя скорость падения тела. Серая хмарь растворила силуэт окна, поменяла верх и низ, стало непонятно, падает или взлетает девушка, что уже успела сама с собой попрощаться.

Осознание приходило рывками, картинками. Вот коза Милка выбивает дверь в кошмар, куда по дурости забрела Лизавета. Вот она, ее жизнь, и ничего еще не кончено, и предстоит еще учиться и учиться, как справляться с этим странным даром.

Лиза широко раскинула руки, счастливо смеясь, выплескивая остатки своего отчаяния и липкого, холодного страха. Еще один сон из тысяч, а опыта она еще наберется. Больше никаких экспериментов с закрытыми глазами. Не то место, чтоб такая дилетантка, как она, лезла наобум.

Стоило только проговорить мысль, как свободное падение завершилось так же внезапно, как и началось. Лиза не успела сгруппироваться, как ухнула с головой в мягкий шелестящий ворох белых листьев. Тело потеряло чувство невесомости и проваливалось сквозь это облако. Сколько ни хватайся за бумажки — не удержат.

— Я сплю! Это сон!

Страх остался там, за спиной, в одинокой квартире и жизни без любви. Лиза сунула в карман штанов руку, стараясь нащупать один из привычных якорей. Пальцы зацепили цепочку и часики. Их не должно было быть. Прахом рассы́пались и снова здесь. Вытащила, как уголек из печки. Часы как и в прошлый раз начали осыпаться пеплом на ладони, захватывая тлением пространство вокруг, оседая невесомой кисеей на парящих конспектах.

— Это же Ольгины бумаги!

Давно ли она летала вслед за бумажным вихрем над городом? Вот и нашла беглянку, где не ждала.

Пятки мягко ткнулись в пушистый ковер серого пепла. Вокруг разрушенного бабушкиного дома намело барханы, что двигались неспешно под холодным ветром. Ничего бы не указывало на привычный глазу двор, если бы не голые остовы елочек, что неведомо как держались среди этой безжизненной пустыни.

— Ты, опять ты!

Во всклокоченной, покрытой всепроникающей пылью мегере было не узнать любимую ученицу донны Розы. Она бежала к Лизе, выставив руки со скрюченными пальцами, как страшная хищная птица, готовая разорвать, растоптать незваную гостью.

Лиза даже сделать ничего не успела. Ольга пробежала сквозь нее и упала на колени, запутавшись в ночнушке.

— Стой! Не уходи. Я сдаюсь. Я больше так не могу. Выпустите меня отсюда. Хватит!

Ольга рыдала, размазывая пепел по лицу, и никак не могла выпутаться из длинного подола рубахи, что Лиза сначала приняла за ночнушку, но чем дальше разглядывала, тем больше сомневалась. Не носят сейчас такие расшитые белым по белому, грубые льняные рубашки до пола. Только если в бабушкиных сундуках и остались раритеты. Она же жесткой должна быть, неудобной.

Отвлеченные мысли о принадлежности одежды к обрядам вытеснили шок от творящегося безумия. Где-то она такие уже видела такие длинные, широкие, без пояса платья — вот бы вспомнить.

Ольга, продолжая причитать, поползла к Лизе, даже не пытаясь встать на ноги. Попыталась еще раз схватить, удержать, но здесь уже Лизавета сделала шаг назад. Похоже, тут наказывать уже некого, сама себя наказала.

Отчаянье бывшей недоподруги вызывало не злость и удовлетворение, как хотелось бы, а какую-то даже брезгливость и жалость, будто могла испачкаться или заразиться от этого бестелесного касания.

— Я виновата. А в чем? Только в том, что хотела стать счастливой. Хотела стать не такой, как все. Я же для этого старалась столько лет. Они поклонялись мне, оставалось только завершить ритуал, и энергия трансформации возвела бы меня на вершину Мира, а ты пришла и все разрушила. Верни мне мое божественное начало! Верни меня обратно!

Лиза попятилась от этого бреда. Какое у Ольги божественное начало, чего несет? Может, она с ума сошла и так выглядит мир безумцев?

— Ты зачем часы украла? Что ты с бабушкой сделала?

Ольга, услышав голос Лизаветы, вместо того, чтобы ответить, опять попыталась схватить Лизины пижамные штаны. Дались они ей.

— Выпусти! Я больше не могу здесь находиться! Это не сон, это тюрьма. Я ни в чем не виновата! Дались тебе эти чертовы часы и бабка полоумная. Это вы меня ограбили! Мой источник, все, что смогли собрать адепты. Все украли, вороний портал разрушили до основания!

Ольга смотрела на Лизавету безумными глазами. Она то сжимала пальцы в кулаки, то протягивала раскрытые ладони, а потом все опять повторялось по кругу.

Пора было уходить. С сумасшедшей какой спрос? Так и будет талдычить, как заводная игрушка что-то невнятное. Странно, что Милка не нашла еще ее в чужом бреду. Опустила руку в карман. Что нащупает, туда и спрыгнет. Хватит самодеятельности, нагулялась уже досыта, наигралась в детектива.

Карманов в штанах не оказалось. Привычный склад забытых артефактов, памятных вещиц, что могли привести в любой знакомый сон — все пропало. Ощупала себя со всех сторон, даже под резинку заглянула — ничего, кроме самой Лизы там больше не было.

— Ладно. Задачка со звездочкой попалась. Да отстань ты!

Ольга все еще пыталась схватить за руки и одежду, даже ударить, но хотя бы выть перестала. Отмахнувшись от истерички, как от осенней мухи, Лиза закрыла глаза. Шаг и сейчас она нащупает мостик между этим и следующим сновидением. Шаг, еще один — пусто. Попытка позвать и нащупать Милку в дальних далях, куда занесло бестолковую козью хозяйку тоже впустую. Где ее помощники шляются? Ни ворона, ни козы рядом, когда они так нужны. Продолжая шагать по мягкой пыли, Лиза раз за разом, как в пункте международной связи, пыталась связаться с внешним миром. Все дальше от разрушенного дома и голых скелетов, во что ее волшебные елочки превратились.

— Я тоже первые недели пыталась просто выйти. Если долго идти в одну сторону, то просто приходишь к этой куче пепла и палкам, если ходишь по кругу, то идешь, пока опять тут не окажешься. Выхода нет. Я уже умерла? Сколько времени прошло? Я так устала одна так, что даже тебе рада.

Перед Лизой опять оказалась Ольга. Она так и сидела в сером пепле, не пытаясь встать. Холодный ветерок заметал Лизаветины следы, и было совершенно непонятно откуда пришла и куда уходила. Только босые ноги начали мерзнуть, да и устала, что скрывать. Сначала незапланированная экскурсия по собственным кошмарам, а потом бабушкина ловушка. Может, она капкан и не на Ольгу ставила? Откуда ей знать было, что эта дура часы украдет?

— Ты зачем часы украла?

— Сначала мне ответь. Времени у нас теперь много, успеем наговориться.

Ольга уже не производила впечатление местной сумасшедшей, просто смертельно уставшая женщина, чем-то напомнившая Лизе ее саму в недавнем отражении. Там в кошмаре был такой же взгляд в пропасть безысходности.

— Ну хорошо, давай поговорим.

Лиза села напротив, скопировав позу Ольги. Оставалось только ждать, что ее кто-нибудь из домашних разбудит или Милка все-таки сломает и эту клетку. Коза ее не бросит.

— Сколько времени прошло? Ты знаешь, что со мной?

— Июль месяц на дворе. Пару дней назад вы с мужем уехали из санатория, и больше никто не знает, где вы и что с вами.

Лиза пожала плечами, она реально не знала, как с этой безумицей себя вести. Предложила поговорить, не орет — будем говорить.

— Не помню. Нет, я просила уехать, но задремала и все. Боже, как давно это было.

— Два дня назад это было. Давай вернемся к часам, а потом уже дни считать будем.

— Ты ничего не понимаешь! Вообще, ни черта не понимаешь, что ты сама натворила. Часы твои доброго слова не стоят, тоже мне раритет нашла. Если вернемся — новые тебе куплю, чтоб не плакала. Понравились, вот и прихватила на память.

— Оль, так разговор у нас вообще никуда не пойдет. Я знаю, что ты их взяла и знаю, куда ты их отнесла. Еще раз спрашиваю — зачем они тебе были нужны?

— Для ритуала нужны были. Довольна? Володя не зря по деревням помощников отправлял. Все его наработки на этой гребанной, кладбищенской, деревенской магии. Сам испытывал и меня натаскивал. Ты даже не представляешь, как я покойников боюсь, а что делать, если без этого не работает наш научный метод? А как сбежал, ни одного ритуала нормально провести не смогла сама. Ни батарейку на клиента обновить, ни равновесие вернуть. Слабосилок набрали по области, а толку ноль. Впустую все, только время потратили зря.

Лиза слушала, но отказывалась понимать, как телевизор на беззвучный режим поставили. Открывает Ольга рот, а не ясно, что поет.

— Какой ритуал? Это ты меня к мертвецу привязать пыталась?

— Простой ритуал на возврат долгов. Проще уже некуда. Две вещи, два волоса и родной покойник в свидетели. Ты все отняла у меня, а долги надо возвращать. Часы просто под руку подвернулись. Что нашла под подушкой, то и взяла. Хреновая из меня ведьма получилась, надо было в институте оставаться.

Ольга тоже поменяла позу, отодвинувшись от Лизы. Она устало потерла глаза, как будто смывала с себя раздражение. Следующие слова звучали глухо, как будто Ольга сдерживала рыдания, где-то в глубине себя, там под запачканной и такой нелепой рубахой с белой вышивкой.

— Я не знала как еще выпутаться. Понимаешь? Все рухнуло в одночасье. А договора на лечение выполнять надо. Я же хотела решить по-хорошему. Такая шикарная идея была. Володя пропал, я выгорела, но появилась талантливая самоучка — как на заказ. Фирму открыли, звала тебя на паях, в ноги кланялась, а ты дура деревенская, сама не пошла, и другим работать не дала нормально. Я бы тебя дожала, если б все так не завертелось с этим расследованием. Ты, как стихийное бедствие, пришла и разрушила всю мою жизнь. Все, к чему я стремилась, все наши наработки, успехи, планы. Все пошло прахом — место силы, доступ к источнику. Все, что могли собрать за годы работы. Не хватало совсем чуть-чуть. Я почти прошла трансформацию. Это был сверх уровень, ты понимаешь? Сверх! Безграничные возможности, сотни, тысячи спасенных жизней. Володя называл это лекарством от всех болезней. Стоило человеку сдать свою кровь и лечь под капельницу с нашим составом, как мне открывался доступ к его болезни. Все на виду — ассоциативный мир, архетипы и мотивации. Мой талант и Володина методика творили чудеса. Идеальный тандем сомнологии и оккультизма. Я была всесильна там во сне. Исцеляла фобии одним касанием, постравму, психосоматику, возвращала молодость и желание жить, а потом пришла ты. Ты всех погубила. Володя уехал, я перегорела и больше не лечу во сне, а ребятам досталось больше всего.

— Секундочку. Я вот сейчас вообще не поняла. Ты меня обвиняешь в том, что тебя из комы вывели? Нашли и спасли? Не трогала я твой источник. Пальцем не касалась. Если б не Роза Абрамовна, то даже искать бы не стала. Какая, блин, трансформация, ты в коме была вообще-то. Из нее фиг выйдешь самостоятельно. Врачей бы послушала, которые тебя, дуру, откачивали. Лежала бы сейчас овощем и под себя ходила. Блин, я не знаю, кто тебе в мозги насрал, но каша там просто адская. Я уже не говорю про пропавших из вашего вертепа. Там вообще дорога трупами усеяна — тоже я виновата⁈

Лиза от нелепых обвинений в свой адрес даже вскочила на ноги. Это же надо было лететь через всю Москву, лезть в ледяной туннель, дуру эту вытаскивать. Спала бы себе спящая красавица дальше, спасительница человеков нашлась за чужой счет.

— У тебя хоть среднее образование есть или в вашей деревне больше девяти классов не заканчивают? Я постараюсь попроще рассказать, для тебя специально. Читай по губам. Это был эксперимент. Мы все давали согласие на медикаментозный сон. Наш Владимир Николаевич все заранее продумал. Слишком высоки ставки были, он не хотел делиться ни с конкурентами, ни со спонсорами этой методой, понимаешь? Поэтому все держалось в секрете даже от близких. Мы выбрали каждый свою локацию, и Володя пригласил специальных людей для деликатных поручений, чтоб никто не мог связать наши сны с лечением. Ушел на неделю из дома и вернулся победителем, богатым и востребованным специалистом. Риск стоил недели сна вдали от дома. Ты не представляешь даже, кто были Володины клиенты. Это высший уровень. Он их сам боялся. Открыто занимался регистрацией лекарственного состава, а мы стали его секретным оружием. Мы команда — это ты можешь понять? Орден Ворона. Сколько усилий было потрачено, чтобы собрать проводников-тотемов. Каждому из нас приходилось убивать этих несчастных птиц, чтобы найти свою, подходящую только ему одному. Сотни попыток, пока выстроили портал. Он работал! Я могла стать сверхпроводником. У меня талант. Могла заходить в чужие сны и лечить людей. Годы тренировок, учебы, а тут приходит какая-то звезда и все рушит! За один присест рубит все связи да так, что люди не выходят из статиса и просто гибнут один за другим. Я бы лучше сама там сдохла, чем такое спасение. Из комы она меня вытащила. Спасибо тебе, Лиза. Одну меня ты и не погубила. Оставила жить обрубком, дружбу предложила. Я бы тебя убила, если бы это кому-нибудь помогло, а теперь уже поздно.

Ольга смотрела не мигая на Лизавету. Она не издевалась и не играла, она верила в свою правду, и волосы начинали шевелиться на затылке при одной только мысли, во что Лиза влезла по незнанию. Конспираторы фиговы. Занимались бы своими научными экспериментами в открытую — ничего бы не случилось. Хотя не это, так другое. Таким извращенным способом в сны попадать, на кладбище колдовать и ворон убивать вместо того, чтобы просто договориться. Им что люди, что вороны — все подопытные.

— Все, хватит. Вы извращенцы натуральные, через жопу к звездам. Пожалела ты, как же, своих соратников. Пришла в себя и строила бедную овечку. Сказала бы раньше, кого-нибудь бы еще спасли. Предупредила бы Розу Абрамовну, никому и в голову не пришло тебя искать. Сами накрутили, а теперь виноватую ищешь. Где этот твой профессор? Он же про всех знал, почему он вас не спас? Он вас использовал и сбежал, когда жареным запахло, но в твоей хрустальной голове эта мысль даже не стукнулась. Давай на меня перекладывай ваш провал. Что посеяли, то и жнем. Обе здесь застряли. Ты ради высокой науки, а я просто по дури.

Разговор можно было считать законченным. Одно огромное «если бы» висело между Лизой и Ольгой как непроходимая пропасть. Если бы Лиза никого не искала, то команда идиотов от науки так бы и лечила толстосумов за бабки. Если бы Ольга не полезла с дурацким, кривым ритуалом к Маланье, то ехала б со своим Борисом в далекие дали. Вениамин, похоже, все узнал и поступил по-своему. Змей. Просил же не лезть, но тоже ничего не объяснил толком. Кру́гом Лиза виновата оказалась. Вот и стоит теперь отвернувшись, ломает машинально хрупкие голые веточки елей озябшими пальцами.

— Борюсик меня бы не понял. Он меня даже в командировки старался не отпускать. Как поженились, так ни дня друг без друга, — Ольга продолжала говорить, как будто ей уже было все равно, слушают ее или нет. — Я столько раз пыталась ему все рассказать, но он мечтал о полноценной семье, а не жене-академике. Просил, чтобы я бросила, наконец, науку. Ребенка у нас так и не получилось. Столько попыток, и все впустую. Я думала — это шанс и для меня. Единственный шанс стать чем-то настоящим. Тамагочи еще его дурацкий. Придумал какую-то игру об ответственности перед электронным уродцем. На меня клиент недолеченный вышел после того, как очухалась. Он даже не угрожал, просто поговорил со мной. Володенков сбежал. Ты права. Он нас всех бросил, а расхлебывать пришлось мне. Я не могла отказать. Профессор и его лучший специалист в команде. Он меня везде таскал с собой, показывал как драгоценность. Вот и нашли.

— Вы с ним спали?

— Да какая разница уже. Да. Как ты думаешь, пробиться к именитому профессору в любимые ученицы?

— Ну Роза Абрамовна тебя тоже любимой ученицей называла.

— А толку? Вениамин на меня не клюнул, а пропихивать наша Роза учеников считает ниже своего достоинства. Оставалось только глазками хлопать. У нее хорошие академические знания, но нет авантюрной жилки. Она даже слышать не хотела про новые возможности в этой области. Закостенела в своем мирке, только и слышно: «Оленька, принеси… Оленька, найди». Я же хотела хотя бы ее предупредить. Чувствовала, что наведет шороху эта старая черепаха, но видно, не судьба. Там консьержка у них бешеная жаба, не пустила внутрь, представляешь. Такая мелочь, и столько последствий.

— Да, я ее видела. Жуткая баба. Подожди, чего ты про тамагочи сказала?

Лиза обернулась к Ольге, та стояла совсем близко, опустив руку на ближнюю к себе елочку. Стояла и смотрела не мигая.

— Тамагочи я потеряла у вас где-то. Борюсик подарил, а я, растеряха, оставила.

— Ага. Оставила. Выпал он у тебя около магазина.

Надо было сделать шаг назад. От холодного остановившегося Ольгиного взгляда бросало в дрожь. Голос ее оставался спокойным, тихим, но то, как она смотрела на Лизины пальцы, продолжавшие сжимать тонкую веточку, и как она перехватила острый, как пика, ствол соседней елки, ничего хорошего не сулило.

— Он же думал, что это не я, а ты на кладбище ходила. Алкаш ваш местный. Бежал за мной, придурок, орал, что всем расскажет, что я ведьма. Зачем мне свидетели? Только и надо было, чтоб ритуал сработал. Источник вернулся бы ко мне, а ты высушенная, мертвая лежала бы дома и все. Хорошо, что лопата с собой была.

В одну секунду случилось сразу все. Ольга выдернула остов и замахнулась в сторону Лизаветы, а Лиза просто оступилась от испуга и спиной со всего маха упала на торчащие острые обломки волшебного леса. Елки, сбросив ненужные уже ветки, как маскировку, острыми кольями прошили насквозь невесомое тело сновидицы, как будто ждали только ее. Боли не было, только кровавые кончики белых стволов, как рыбьи кости из груди. Лиза захлебнулась соленым потоком, хлынувшим изо рта. Попыталась вдохнуть и вспомнила, где видела такие рубахи. На Ольге был саван. Опять все перепутали.

Крови было слишком много. Лиза все еще не чувствовала боли, но отлично ощущала, как сквозь спину прорастают корни, казавшихся мертвыми елок, как простреливают тело юные отростки побегами, еще больше пришпиливая ее к поверхности. Вокруг нее стремительно разливалась красная лужа, не смешиваясь с землей, не впитываясь, будто ртутное озеро.

Ольга, отбросив бесполезную деревяшку, упала на колени, то неумело пытаясь зажать ладонями раны, то начиная трясти Лизу с криком:

— Не умирай, не оставляй меня здесь!

Сознание уплывало. Тени, картинки непрожитого мешались с реальными воспоминаниями. Вот она маленькая девочка в гостях у деревенской бабки. Рассадила коленки и ладони, упав с березы, ревет на крыльце, размазывая юшку по лицу.

— Что кровь запирает, то и открыть может. Смотри, какая у меня красота имеется. Ты подержи, а я коленочки промою. Не бойся, это не больно. Держи, держи, детка, потом оботрем.

В руки опускается блестящий кулончик. Откроешь крышку, а там часики тикают, как сердце у котенка. Все слезы прошли моментом. Лизонька сжимает ладошку с маленьким серебряным чудом внутри и закрывает глаза. Вот тут в темноте век в бескрайней пустоте летит переливаясь ее мирок, похожий то на мыльный пузырь, то на прозрачное светящееся яйцо без скорлупы. К нему горсткой пузыриков меньшие миры приклеились. Красивые, бликами играют изнутри, как светлячки безлунной ночью. Стенки тоненькие, прозрачные, корешками друг к другу пришиты. А внизу мертвый камень прилип, на ниточках-корнях держится. Тянет за собой, взлететь не дает. Вот-вот лопаться начнет вся гирлянда. В камне, как косточка в вишне, сидит Лизонька и коленку разбитую трет. Лопнет большой пузырь, и остальным не поздоровится. Страшная сказка, другую хочу.

Земля треснула внезапно, как перезрелый арбуз. Под Лизаветой просело пятно с вытекшей кровью, и тут же вокруг зазмеились трещины во все стороны, расширяясь и обрушивая в провалы целые пласты закостенелой земли. В рушащемся мире поднялся ветер, завыл, обращая в облака пепла все вокруг, и страшно кричала Ольга, стараясь удержаться и не выпустить руку Лизы из своей. Островок, напитанный кровью и связанный корнями и ростками вечного леса, стремительно падал и одновременно оставался единственной точкой опоры в какофонии хаоса. Навалилась огромная тяжесть воздуха, давления, будто силы гравитации не хотели отпускать окровавленную добычу, желая утащить за собой. Со звуком лопнувшей струны проснулась боль, дернула Лизу сотнями крючков, как рыбу из воды. Каждая клетка ее кричащего и извивающегося тела была пронизана этим обжигающим проникновением. Последний целый кусок мертвого мира рассы́пался прахом прямо под двумя телами, сцепившимися как сиамские близнецы в невесомости, в облаке красных капель.

Лизавету, окровавленную, потерявшую всякое человеческое обличие от разрывающей, выворачивающей наизнанку боли, впечатало в мглистую преграду одновременно с Ольгой в ту же секунду или миллион лет спустя. Время потеряло свою власть: замедлялось, закручивалось водоворотами, прыгало из прошлого в будущее, не утруждая себя подсчетами. Серый туман укутал одеялом, залечил раны, принял сновидицу в мягкие материнские объятия небытия. Она парила, купалась в серебристых потоках, впитывая как младенец молоко, силу и саму суть, границы своего мира.

В сияющем коконе, так и не отцепив руки, рядом плыла Ольга. Пронизанная светом, как шаровая молния, в искристом напряжении заемной энергии, до которой так и не могла добраться сознательно. Они обе открыли глаза, одновременно посмотрев друг на друга. Сросшиеся, соединенные пуповиной катаклизма, что кровью, болью и страхом спаял обеих Ходящих по снам, но таких разных по сути.

— Я есть Мир. Я прошла трансформацию. Ты мне больше не нужна.

Слова не требуются, чтобы говорить внутри друг друга. Как две реки в одном русле смешаны, но не едины. Ольгино упоение обретенным могуществом, и Лиза, что касалась листьев дуба, доила козу и мечтала о собственном доме, а не роли рейсового автобуса между мирами.

— Да провались ты со своей трансформацией, надоела.

Пытаясь освободить руку из цепкой хватки Владелицы источника, Лиза увидела, что сквозь туманную преграду летят вороны. Кеша вернулся.

Пернатое воинство целеустремленно приближалось к двум соединенным фигуркам, зависшим на самой границе.

— Отцепись от меня! Вали со своим источником! — Лиза уже кричала.

Иннокентий, самый крупный, летевший первым, нес за спиной тьму. Еще секунда и черные стрелы, во что превратились птицы со сложенными крыльями, вопьются в обеих.

— Кеша, стой! Это я! — Лиза дергалась в мареве, пытаясь вырваться. Рука Ольги закостенела на запястье. Тело ее сияло все ярче, как будто зажглась новая звезда, обещая сжечь вокруг все живое. Лиза горела вместе с ней. Заемная энергия искала выход из слабого человеческого тела, переливаясь через край, через пуповину сцепленных рук.

Мелькнула мысль: «Он меня не узнает. Мы для него одно целое!»

— Кеша! Иннокентий! Милка-а-а!

Черное пернатое копье воткнулось в грудь Ольги, на секунду погасив белое пламя. Тьма неровной кляксой растеклась по огненному силуэту. Следом падали стрелами остальные птицы, точно попадая в плюющуюся протуберанцами плазму женского тела, гася их собственными тушками и сгорая в этом сиянии. Точно в цель, даже перышком не касаясь Лизаветы. Тьма ширилась, заполняя пустотой, космическим холодом агонизирующую Ольгу и Лизу рядом с ней.

Рука потеряла чувствительность, да и сама Лиза, только что бывшая в неге и безопасности, оказалась на самом краю черной дыры, во что превратилась несостоявшаяся богиня, источник и убийца ворон по совместительству.

— Давай, ты сможешь. Держись.

Она тянула и тянула пальцы к другому краю клубящегося живого тумана, не успевая, не в силах удержать, стянуть все расширяющуюся рану собственного мира. Когда в одно и то же место прилетает раз за разом, даже самые стойкие готовы сломаться. Ей до стойкости как пешком до Китая. Какой из Лизы герой?

Слезы срывались с щек и парили серебряными искорками у лица. Кружило черное воронье перо, что стало талисманом в самом начале пути, из карманов пижамы высыпались и болтались в невесомости пропавшие было вещицы — ключики в чужие сны, а Лиза все тянулась к рваному краю, сама падая в черную дыру, стараясь спасти себя и прекрасный сияющий мыльный пузырь мира.

— Мама! Милка! Бабушка! Ну хоть кто-нибудь… Помогите!

На ладонь лег сухой дубовый листок. Обжег теплом, впитался в кожу и выстрелил корешками из пальцев, цепляясь за края пролома. Подарок. Последняя надежда. Слабенькие, тонкие корешки прорастали, оплетая паутинкой, растягиваясь, лопаясь от напряжения, и вновь пытались затянуть дыру. В эту паутинку как мушки летели Лизаветины сокровища. Как жаль, что их так мало собралось. Не закрыть, не залатать мелочью мироздание.

— Ме-е-е-е-е!

В спину ударила волна теплого, пропитанного запахом молока и шерсти ветра. Милка! Нашла! Добралась до границы ойкумены за блудной хозяйкой в беде. Химера летела не одна. Извернувшись за спину, Лиза увидела все свое дурацкое воинство, поднятое по тревоге. Кто в чем и кто на чем.

На спине козы, раздувшись будто черный меховой шар, орал Васисуалий. Рядом стремительным болидом обгонял химеру дед Василь в парусящихся семейных трусах верхом на штопаном-перештопаном валенке. Ленка в шелковом фривольном пеньюаре размахивала кухонным фартуком, как птица одним крылом, а Ингвар и Дато держались за козлят, будто в упряжке.

— Держись.

Теплая Венина рука схватила Лизаветину руку. Не пожатием, а обещанием, что все будет хорошо. Нелепый хоровод из рукопожатий во тьме протянулся до края дыры. С другого края подмигнул Сашка, приобнял Розу Абрамовну и замкнул наконец провал. Их хватило. Стражи, пограничники, где каждый на своем месте. Вот обнимаются Ванька с Василисой. Похоже, так и заснули вдвоем, не разорвав объятий. Ревет белугой Елена Прекрасная, и счастливо смеется дед Василь, что не выпустил валенка между ног.

— Просыпайся. Ты победила. Теперь все будет хорошо.

Реанимационная палата в лучшей московской клинике сегодня опустела на одну койку. Все также приглушен свет, и приборы ведут свой неторопливый отсчет чужого времени на соседних кроватях. Пахнет чистотой, антисептиком, пластиком и на самом краешке языка кислым металлом. Будто зал ожидания космической станции, где так ждут путешественников обратно. Вздыхает за ширмой ИВЛ, монотонно попискивают кардиомониторы, и еле слышно, как растревоженные шмели, жужжат блоки питания.

У Лизиной кровати, на тумбочке, стоит забытая в суматохе рамка с черно-белой фотографией. На темном фоне деревенского дома белым пятнышком по центру светится маленькая девочка с огромным вороном на плече.

— Вы мне не тыкайте, молодой человек. Таки в вашем возрасте я уже доктором наук стала, а не врачом штанишки протирала. Будете своим грудастым девочкам указывать, кому можно в палату заходить по правилам, а кому дверь держать открытой. Я к своей пациентке могу приходить хоть в бахилах, хоть в норковом манто. Это понятно, так сказала, чтоб не повторять?

Шипящую королевской коброй Розу Абрамовну было слышно за дверью терапевтического отделения на весь коридор, а вот ответы молодого дежурного врача Лиза кроме бубнежа разобрать не могла.

Тетушка Вениамина развила воистину кипучую деятельность, с самого первого звонка деда. Не помешали тысяча с небольшим километров, и ночной перелет из запланированной за полгода командировки. Ученики, что пригласили на конференцию прославленного психиатра, только плечами пожали. Побыла денек и упорхнула без объяснений, по-английски.

Маховик паники в деревенском домике тогда раскручивался стремительно. Василь Акимович утром не смог добудиться Лизавету. Как легла на покрывало, так и нашел застывшей в неудобной позе. Только и радость, что дышала сама. Потом стала орать дурниной коза во дворе. Вышибла дверь закуты и выла сиреной под окнами дома, как на покойника.

Вениамин с его профессиональным чутьем еще с ночи обрывал Лизаветин телефон и на растерянный дедов рассказ сказал только, что Скорая сейчас будет и сам постарается успеть до врачей. Дед Василь пока ждал помощи, только и сделал, что Ваську на уши поставил и Розочке дорогой отзвонился. Разнервничался, испереживался так, что сам чуть в больничку не загремел с сердцем.

— Алоу, Рустемчик. Да, Роза Абрамовна на проводе, по поводу нашего с тобой маленького вопросика. Объясни своему сотруднику, что мозги, конечно, не видно, но таки сильно заметно, когда их не хватает. Откуда я знаю, как его зовут. Он меня в палату к вам не пускает, говорит, что карантин, а тут девочка дорогая моему изношенному сердцу. Да, я знаю, что мне вредно волноваться, так и не устраивай мне скандал, я сама справлюсь. Нате — это вам.

В палату вплыла шаровой молнией в белом халате Роза Абрамовна. Царственным жестом отстранив красного в помидорный цвет врача с телефоном у уха, подошла к Лизавете.

— Просыпайся, моя хорошая. Столько дел, столько дел, а ты прохлаждаешься на радостях, что имеешь-таки счастливую жизнь без забот. Вас, молодой человек, я больше не задерживаю или нет, стойте тут. Будете эпикриз писать. Вы писать умеете?

Трое суток нервотрепки без отдыха и нормального сна не прошли даром даже для бронебойной боевой черепахи. Резче обозначились морщины, скорбная складка на лбу никак разглаживалась, несмотря на улыбку.

— Ей бы само́й в больнице полежать, а не строить всех рядами по одному, — подумалась Лизавете. Мысли были вялыми, как переваренные макароны. Только и смогла легонечко сжать пальцы своей посетительницы.

Роза устроилась на кровати, не выпуская руки своей девочки. Единственной оставшейся в живых.

— Значит, витаминки оставим, а всю остальную лабуду вычеркиваем. Это раз. Анализы я сама посмотрю. Малышку сегодня забираю к себе и телефончик мне верните, коли наговорились. С Рустемом Ираклиевичем мы порешаем без ваших сопливых ушей, и можете быть свободны.

Не удостоив даже взглядом провинившегося перед царственной особой врача, Роза протянула руку ладошкой вверх, забрала телефон и отослала никчемного из палаты единым слитным движением кисти.

— Это вы подумайте, какой нахал, в реанимацию, значит, добро пожаловать, а этажом ниже у них карантин. Вот и стоила эта дверь того, шо ему сейчас Рустемчик красивую жизнь устроит, — никак не могла успокоиться Роза.

— Не говори пока, мы сейчас на колясочке ко мне домой, а там уже будем восстанавливаться нормально. Венечка тоже балбес, но свой, родной. Я его не пустила с собой. Пусть сидит и ждет у входа. Да, я злюсь и имею право. Его бедная мамочка совсем перестала спать, только плачет и плачет, а он натворил полные штанишки и ни разу не позвонил. Ты только подумай, столько лет я считала его воспитанным мальчиком, а он лысый как колено и никакого такта. Представить страшно, какой конфуз мог бы произойти…

Профессионально заговаривать зубы, забалтывать простыми темами, не касаясь главного, Роза начала, как только дверь хлопнула за взъерошенным ею же само́й врачом. Ловко помогла Лизавете сесть на кровати, вынула из ридикюля одноразовые отельные тапочки и теплые носки с бумажной биркой.

— Привет из солнечной Сибири. Ничего приличнее найти не смогла, некогда было по магазинам бегать. Ты надевай, они неношеные. Я такими брезгую. Сейчас помогу, подожди секундочку, моя девочка.

Правда вместо того, чтобы само́й натягивать на босые Лизаветины ноги подарочки, высунула нос за дверь и кого-то поманила пальчиком.

— Иди сюда, мальчик. Будем твою репутацию восстанавливать, и тогда я никому не расскажу, как вы Encephalitis Lethargica от комы отличить не можете всей сменой. Нет, не ты принимал? Ну не стесняйся, заходи. Какой хороший, молчаливый врач тебе, Лизавета, попался. Просто золото, а не человек. Сейчас он нам поможет тебя одеть и вывезет к лифту.

Молодой дежурный врач косился на Розу Абрамовну с мистическим ужасом, казалось, он был готов не только тапочки на Лизавету надеть, но и станцевать в палате танец маленьких лебедей, лишь бы страшная старуха, что разом перечеркнула его карьеру одним звонком, наконец-то покинула здание.

— И-и-извините, — выдавил он через несколько минут, когда вся троица оказалась уже в лифте.

Двери открылись. В холле цепным псом вышагивал Вениамин, рядом с ним мялась бледная до синевы Ленка. Она первая кинулась к Лизе, не позволив молодому человеку даже вывезти инвалидную коляску.

— Ну будет здесь разводить карпов в пруду. Девочке нужен покой и положительные эмоции. Кто-нибудь догадался взять с собой плед?

Роза Абрамовна устало махнула рукой, передавая бразды правления племяннику. Уцепилась клещами в Ленкин локоть и потихоньку пошла за процессией на выход.

— А бумаги? — врач вынул из кармана эпикриз на одной страничке.

— Ага, чуть не забыла. Не было у вас никакой пациентки. Была ошибка, которую ко всеобщему удовольствию уже исправили. Рустемчик в теме, а вы, получается, ни в чем не виноваты. Вот и разойдемся как в море корабли, и больше не грубите бабушкам.

В машине боевая старушка почти мгновенно прикорнула, уткнувшись в Венино плечо как маленькая птичка. Только что командовала водителю, куда ехать, и уже спит, став сразу же беззащитной и безумно уставшей, вытянувшей всю операцию по спасению на своих плечах.

— Ты как? Лиз, я тебя люблю, ты за меня замуж может выйдешь, хватит уже крутить? Ну после случившегося, я как честный человек просто обязан на тебе жениться.

Вениамин, сидевший в середине машины, обнимал свою почти потерянную сновидицу. Бормотал ей дурацкие признания о чести офицерской и скорой свадьбе. Аккуратно дышал в макушку, как большой, теплый, прирученный зверь. Неслышно целовал растрепанные волосы, что три дня не знали шампуня. Лиза только кивала тихонечко в подмышку и подергивалась от приятной щекотки. Быть живой, дышать, слышать, чувствовать — это ли не настоящее счастье. После их снов, после смерти, что была так рядом, ближе человека уже и быть не могло. Куда ей без сурового юриста своего. Только замуж.

В квартире на Котельнической с чаем на плите и пирогами в эмалированном тазу, накрытым вышитым полотенцем, спасательную команду встречал сам Василь Акимович и лохматая Бабетта в кресле.

Лизавета отказалась от вноса тела на руках и потихоньку, заваливаясь то вправо, то влево, ковыляла, почти повиснув у Вени на руке.

Роза хозяйским жестом предложила всем располагаться, переобуваться в тапочки и ни в чем себе не отказывать, а сама уселась, как была на кухне. Приподняла полотенце, вытащила самый большой пирожок с капустой, укусила, презрев не только законы гостеприимства, но и мытье рук как несущественное.

Вокруг, разрываясь на две половинки, захлопотал дед Василь. Он сначала было побежал обнимать Лизавету, но, чмокнув в лоб внучку свою приемную, ускакал резвым козликом наливать чай в тонкостенный фарфор для дорогой Розочки.

— Васенька, не суетись. Все хорошо уже. Вытащили мы девочку. Обошлись малой кровью и моими, заметьте, нервами, — она строго посмотрела на племянника, который так и не зашел на кухню:

— Ну что тебе стоило, полену при погонах, ее в ведомственную клинику отвезти? Нет, ему надо было на самый верх, все самое лучшее и по Скорой с мигалками. Засветил девочку, как фонарь уличный. Будто не знал, что ее искали именно на самом верху. Не хочу сейчас с тобой даже говорить, поди вон. Пирог возьми и определи Лизоньку в спальню. Ей волноваться нельзя, а у меня сил нет. Загонял старушку, ирод.

На кухню проскользнула обалдевшая от квартиры Ленка. Куда только делась громогласная начальница всего и вся. Здесь такие масштабы и большая политика на кухне проворачивалась под чаек, что лучше мышкой под веником прикинуться.

Елена Владимировна как раз на работу ехала, когда ей Василиса рыдающая дозвонилась. Хорошо, что таксист попался жадный. Как ни торопилась, все равно не успела. Приехала, а реанимобиль вместе с Вениамином уже укатил. Дед за сердце хватается, Василиса ревет белугой, коза орет вместе с потомством. Ингвар бегает с выпученными глазами, то козу пытается в сарай загнать, то деда сердечными каплями напоить. В общем, ничего такого, обычные рабочие моменты.

Разрулила, напоила, успокоила. С Вениамином созвонилась, узнала, куда отвезли, какой прогноз. Сама накатила рюмку дедовых капель, чтоб руки ходуном не ходили, а вскоре две машины с камнями и горячими южными мужчинами прикатили. Веселые такие, задорные. Не то денег хотят, не то в горы ее украсть собрались всем составом. У Вазгена колесо спустило, так он ничего лучше не придумал, как объяснить дорогу и сказать, что встретят.

Вот здесь, конечно, Елена Троянская дала жару всем фронтам. Ну сколько можно невыспавшуюся женщину, что даже кофе не успела утром глотнуть, доводить до ручки? Радостные строители или кто они там были, свалили камень на дорогу и резво погрузились в машины, закрывая двери на ходу. Если красивая с «вах какой фигуркой!» девушка вдруг превращается в орущую теплоходом фурию, хватает вилы и, поминая всю их родню до седьмого колена и дальше, бежит, игнорируя запертую калитку, то никто бы, наверное, так не испугался. А вот то, что следом за безумицей на дорогу приземлится крупная серая коза, перемахнувшая забор, как скаковая лошадь, этого никто ожидать не мог. Стоило упомянуть еще и то, что дурная животина орала не тише бешеной бабы, а еще у нее меж рогов был черный кот, что выл на одной ноте. Взбесившийся оркестр бременских музыкантов дополнял крупный кобель, что не дал выйти из машин, чтобы разобраться, как разбираются мужчины.

— Знаете, дядя Вазген, — говорили они потом, — аџьныш настоящий это был, мамой клянемся. Не поедем туда больше, сами этим прокля́тым ведьмам дом стройте.

Потом Ваня вернулся с местным фельдшером, и пока тот колдовал над причитающим дедом, Ленка было собралась бросить всех и рвануть в Москву, но прикатили какие-то мутные хмыри в поисках Вениамина. Тут уже начал действовать второй пузырек капель, и Елена Владимировна использовала исключительно парламентские выражения, объясняя куда, зачем и с какой скоростью отправляться этим товарищам в строгих костюмах вслед за Вениамином Брониславовичем. Убедившись, что от растрепанной мегеры ничего не добьются, да и юрист смылся с подопечной, высокие переговорщики свалили в закат, правда далеко не уехали.

Бросившаяся в лобовое стекло сорока-самоубийца на повороте около леса сделала свое черное дело. Машину занесло, стукнуло о впереди идущую и сбросило в топкий овраг, что вроде был слева, а не справа от обочины. Пока вылезали из разом заблокированных дверей, искали сеть, чтоб вызвать эвакуатор, пошел такой дождь, что идти в деревню пешком по мигом раскисшей дороге показалось всем форменным безумием. Овраг отпустил измазавшихся, как стадо свиней, серьезных мужчин только поздно вечером. Потом оказалось, что патрон их слег с инфарктом и искать безопасника и его сновидицу уже никому не нужно.

Ленка держала оборону Лизаветиного дома до позднего вечера и весь следующий день. Общалась с милейшим дядькой участковым, орала на Дато с Вазгеном за наваленные поперек дороги кучи отборного абхазского камня для фундамента. Отправила Василису в офис с заявлением на отпуск за свой счет. Ингвар вычистил все козьи закуты и починил сломанную дверь. Милка — адская коза — задремала на крыльце, собрав под себя копыта, как большая рогатая собака. Барбос только опасливо обходил стороной эту дурную животину, что пустой дом сторожит.

Если б можно было бегать по потолкам, то следы от брендовых лодочек, что так и не сняла Елена Владимировна, протоптали бы тропинку в потолочных балках. Спать не получалось. Вениамин убеждал, что уже все под контролем Розы Абрамовны и за Лизой наблюдают лучшие врачи столицы. Только Мишка, муж любимый, один поинтересовался, не забыла ли его благоверная сегодня поесть и что именно.

Он же и забрал Ленку домой переодеться и поспать, оставив хозяйство на Василиску. Две ночи без сна кого хочешь до цугундера доведут. Падение в Лизаветин сон Ленка поймала как раз, выходя из ванной. Только и успела сполоснуться и любимую ночнушку надеть. Дальше был безумный полет с одним крылом и тянущая, разрывающая боль от общего хоровода, что кружил, заращивая дыру их общего теперь мира.

Утром позвонил Веня, что Лизка пришла в себя. Он был на каком-то пожаре или аварии. Конечно, не рассказал где. Сквозь вой сирен и гудение машин Ленка только и разобрала, что опасности нет и завтра попробуют забрать подругу из больницы. Ехать не надо, он сам все сделает. На Ленкины вопли, что он не имеет права так поступать, промолчал, вздохнул и пообещал, что сначала заедет за Еленой и забирать будут все вместе.

Вениамин мыл свою любимую женщину. Сам завел, раздел Лизавету и поставил в белоснежную чугунную ванну на львиных ногах. Запер дверь от любопытных глаз и предложений помощи и включил воду.

Лиза смешно прикрывалась ладошками и втягивала впалый живот под напором намыленной мочалки. Сосредоточенное лицо ее мужчины, закатанные рукава рубашки и скупые, лишенные всякого романтизма движения. Молча, как будто делал медицинский осмотр, а не банные процедуры.

— Да целая я, нигде ни царапинки, — не выдержала Лизавета такого пристального внимания, когда Веня вымыл ей голову и взялся поливать из душа, смывая пену и поглаживая по спине, как испуганного ребенка.

— Да, — невпопад ответил Вениамин, — сейчас голову посушим, потом чай пить и спать. Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

В глаза смотрел строго, внимательно, но явно был не здесь. Как будто изучал отстранившись ее черты, сравнивал с имеющимися в голове воспоминаниями и снова возвращался по кругу.

— Что здесь было, пока я спала? Ты со мной во сне был, видел, что случилось?

— Видел. Хорошо, что только во сне. Здесь уже все кончилось. Давай выбираться. Халат надевай, а тапочки сейчас принесут нормальные.

Похоже, что информацию из этого молчуна придется тянуть не клещами, а бульдозером. Вениамин приоткрыл дверь, кивнул на босые Лизины ноги сунувшей было свой любопытный нос Ленке и снова закрыл дверь, чтоб не продуло. Сам затянул пояс на халате, надел безразмерные тапочки, подсунутые Ленкой под дверь.

На кухне было благостно. Дед балагурил, рассказывая о своих похождениях на китайской границе разомлевшей Розе Абрамовне. Пироги в красивом стеклянном блюде, скатерть, варенье в розетках, чай в чашках. Только Ленкин оскал, что подруженция цепляла на моську в самые тяжелые времена вместо улыбки, выдавал фальшивость постановки. Как дребезжащая струна на ненастроенной гитаре. Мелодия узнается, а зубы сводит.

— Жива. Здорова. Спать не хочу, зато есть хочу. Хватит уже Чехова отыгрывать. Рассказывайте, что здесь было.

— Дык. Было б чего рассказывать. Задремал я, значится, у печки, а, глядь, лечу. В чем спать собирался, считай, не при параде. Валенки, что ты надысь выкинула — между ног, как ракета баллистическая. Скорость такая, что уши закладывает. Ну я, значит, не растерялся и нашу пролетарскую затянул: «Все выше и выше и выше стремим мы полет наших птиц!» — неожиданно высоким голосом запел Акимыч, размахивая в такт пирогом.

— Дед Вась, врешь ты все. Ничего ты не пел. Орал только матерно, у меня ухо до сих пор звенит. Меня вообще муж за ноги из ванной потом тащил, как королеву красоты в придорожные кусты. Вроде из ванной выходить собралась, романтический момент устроить по супружескому долгу, а тут в руке фартук, как крыло от дельтаплана, рядом дед орет большим Петровским загибом, и ты в паутине зависла окровавленной жертвой доктора Лектора. Так себе кошмарики. Дыра эта черная — страшная, пипец. Схватила кого-то из наших за руку, и побежали по кругу. Я, Лиз, теперь, наверное, седые волосы не пинцетом буду из головы выдирать, а целиком голову красить начну. Думала, разорвет нас, не хватит народа. На тебя даже глянуть страшно было, не то, что приблизиться. Разрывало тебя этими нитками во все стороны. Я даже спрашивать не хочу, и так понятно, что твои ощущения с эпиляцией не сравнить.

— На меня даже не смотри, — проговорила Роза Абрамовна, опять потеряв свой акцент и прибаутки, — заснула в кресле, дома перед компьютером, как приличная престарелая женщина. Эта видеоконференция и вправду была скучновата, я думаю, никто не обиделся. Хорошо, что микрофон отключен был, иначе имела бы бледный вид. Я, знаете ли, бывает похрапываю.

За спиной фыркнул Вениамин. Лиза посмотрела на всю честную компанию, что пыталась держать лицо и хохмить после пережитого, вздохнула и сделала шаг к столу.

— Нам надо Ольгу, наверное, найти. Я ей, кажется, все мозги сожгла, а может еще чего хуже. Вернее не я сама. Мы повязаны с ней были, а потом вороны начали падать. Она же вместе со своей группой ворон убивала, понимаете? Сначала эти экспериментаторы инсценировали свои пропажи, а потом начали людей воровать. Накопили прорву энергии, а я все разрушила. В общем, она там овощем в лучшем случае где-то лежит. Пусть она виновата, но это не по-человечески как-то. Они, видимо, как лучше хотели. Людей там лечить, лекарство новое придумали.

Сумбурный пересказ того, что во сне было кристально ясным и абсолютно логичным, произвел крайне странный эффект на собеседников.

Вениамин сжал ладонь на Лизином плече, притянув сновидицу к своему боку, освобождая место для маневра, напрягся, как перед прыжком. Ленка открыла рот что-то сказать, но сухая лапка хозяйки дома легла на ее предплечье. Роза Абрамовна вздохнула очень по-стариковски, посмотрела сначала на племянника, а потом Лизе в глаза.

— Некого там больше спасать, деточка, хорошо, что тебя вытащили без последствий. Сгорела наша Оленька. Они с Борей в аварию попали, машина загорелась на трассе. Борис лежит в больнице, а Ольга вместе с машиной, как свечка. Дурочка, какая же она дурочка оказалась. Это я не доглядела, думала, перебесится со своими сновидцами и займется нормальной работой. Если б она только дошла до меня тогда, я бы ее отговорила. Глупая, глупая старуха.

Смотреть, как их непрошибаемая Роза начинает тихо рыдать, разрывая себе сердце, было невыносимо. Первым отреагировал дед, уронив стул. Ленка прижалась с другой стороны, как к родной бабушке. Лиза дернулась тоже, но Вениамин не спешил отпускать ее от себя. Он повернулся к тете:

— Ты не в чем не виновата. Она сама выбрала такой путь. Слышишь? Это был ее выбор и ее ответственность.

Было горько, но отчего-то легче, чем пять минут назад. Как будто большой нарыв сковырнули, и пошла кровь с гноем вперемежку, очищая рану от осколков недомолвок, ядовитого молчания и недоверия друг друга.

— Лизочка, детка. Прости старуху, что втянула тебя в этот кошмар. Я до последнего надеялась, что Ольга одумается. Так хорошо было, когда все собрались. Это я подсказала про медицинский центр. Ее большая мечта. Деньги им нашла, клиентов. Думала, что все предусмотрела. Я же профессионал, я всех вижу насквозь, а оказалось, что дальше собственного носа не смотрела. Простите меня, мои девочки.

Сквозь рыдания голос старой интриганки звучал глухо. Лизавета и половины слов не могла разобрать, а может не хотела слушать эту правду.

— Вы и про людей убитых знали? Про то, как они энергию качали, чтоб эксперимент продолжить? Как же так, Роза Абрамовна!

Рушился падая столп авторитета, на который вознесла Лиза многомудрого психиатра. Крушение основ. Опять. Кругом предательство и обман. Она доверилась этой женщине, семьей ее считала и опять теряла пол под ногами.

— Ты из меня людоеда-то не делай! — стеганул, как хлыстом злой, срывающийся рык. — Если бы хоть заподозрить могла, я бы собственными руками Ольгу придушила. Не знала я, понимаешь. Нельзя близких препарировать, нельзя! С близким кругом не работают. Я ей доверяла, как дочери.

— Ну будет вам. Поорали, душу отвели и будя. Где, говоришь, капельки у тебя стоят? Померла горемычная, значит, судьба так решила. Каково ей было бы кабачком лежать без божьего прощения. Считай, свершилось правосудие, без нас разобрались. Ты, внучек, хватит желваки катать. Сам садись да Лизку усаживай. Расскажу сейчас вам сказку хорошую. Про зайца да лисичку, рыжую сестричку. Тебе тож послушать интересно будет, вояка наш. Ишь как за Лизку впрягся, родную тетку не пожалел. Давай чашки доставай, будем чай пить, горе запивать. Пироги уж больно пышные получилися.

Дед, как бывало не раз, взял ситуацию в свои руки. Вытащил из кармана огромный клетчатый платок носовой, чтоб высморкалась его расклеившаяся зазноба. Ленке показал кулак, чтоб сидела, молчала, а сам пошел к подоконнику. Там за тюлью стояла небольшая корзинка, накрытая смутно знакомым кухонным полотенцем.

— Чаю налили? Ну, значить, сказали передать, как проснешься. Говорят, ты их больно в детстве любила, за уши не оттащишь.

Лиза с опаской заглянула под ткань. Уложенные горкой блестели пышными запеченными боками с творогом посредине ватрушки. Те самые.

— Бабушка вернулась.

Продуманный дед еще и сумку с Лизиными вещами приволок из деревни. Даже кроссовки не забыл. Обнаружив аккуратный сверток с нижним бельем в полотенчике, Лиза хмыкнула на деда:

— Сам собирал?

— А то. Как узнал, что ты в себя пришла, так такси вызвал и сюды.

Акимыч подбоченился, выставил бороду лопатой. Смотрите, мол, каков молодец. Орел- мужчина.

— А козу на кого оставил? Она же Василиску к себе не подпустит, — Ленка отвисла от собственных мыслей и уставилась на деда, как будто только что его увидела.

— Дык говорю вам, что власть у нас переменилась. Настоящая хозяйка объявилась этой страхолюдины рогатой. Уж кто-кто, а она и с козой, и с гостями быстро справится. Я, значить, нынче человек вольный. Ни кола, ни двора. Приехал столицу покорять и любушку свою проведать, а то все вотсапп да телефон. Ни за руку подержать, ни в щечку поцеловать.

Роза Абрамовна перестала плакать и с умилением посмотрела на распушившего перья жениха. Такой он забавный и непосредственный, не то что Яшенька. Тот до самой смерти к завтраку в галстуке и белой рубашке выходил. Воспитание не позволяло дома выглядеть хуже, чем на людях.

— Давай, заливай нам, старый. А то я не знаю, что с тобой мимо нас контракт на рекламу подписали. Чьим лицом, уважаемый Василь Акимович, будешь: коммерческого банка какого, чтоб пенсионеров заманивать, или по сельскохозяйственной линии?

В Ленке, как по щелчку пальцев, проснулся профессионал. Она этого блогера в люди вывела. Аудиторию ему миллионную набила, можно сказать, собственными руками, а он мимо агентства в жадные ручки конечного клиента. Обидно, понимаешь.

— Бери выше. Хуюго Босс предлагает линейку одежды для романтиков без возраста запустить. Завтрева с Вениамином поедем контракт подписывать. Ты, Лизавет, не думай, я в наше общее дело тоже долю внесу. Куда мне столько. Если только Розочку побаловать чем.

Лиза от таких новостей чуть пакет из рук не выпустила. Ленка чаем поперхнулась или, может, даже крепким матерным словцом.

— А чего, Ленка-змеюка, пойдешь ко мне рекламным агентом? Зарплатой не обижу, так и быть. График свободный. Командировки там разные заграничные. Премию тебе за фартук выпишем. Видок тот еще был.

За скабрёзность был бит пришедшей в себя донной Розой. Ленка вцепилась клещом в предложение деда, а Лиза, покачивая головой, пошла переодеваться. В гостях хорошо, а дома лучше. У нее там бабушка приехала, а они со своими миллионами.

Веня помог переодеться, как строгая дуэнья, не оставляя ни на секунду одну. Подхватил свое пальто и, кивнув на просьбу позвонить, как доедут, вышел из квартиры. Лизавете пришлось задержаться немного. Пока ее еще раз все поцеловали, спросили, доедет ли, выдали пакет с витаминами и инструкциями, и надо было еще посидеть на дорожку. Может Роза бы и не отпустила, но дед успокаивающе покивал с загадочным видом, мол, дело нужное, пусть едет. И заслуженный профессор, доктор наук только вздохнула по-девичьи. Все-таки у Акимыча какой-то талант на дам воздействовать есть.

— Ты знаешь, что там у них произошло? Мертвые не возвращаются, я даже верить в это боюсь.

— Доедем, разберемся.

Вениамин, как обычно, был краток, как удар топора. Сказал как отрезал. Только руку успокаивающе на плечо положил, что она теперь не одна и они действительно во всем смогут разобраться. Смысл предположения городить.

В деревне дым стоял коромыслом. Вываленные на дороге камни, о чем так сокрушалась Ленка, были сложены в две неаккуратные гряды на обочинах. Хорошо, что соседские дома стояли заброшенными, а то ни на улицу выйти, ни машине развернуться. Куда-то делся автодом, что уже Лиза считала элементом пейзажа. Калитка оказалась открыта, как и дверь входная, и окна. Из дома слышалась громкая брань по-грузински с русскими междометиями. Пока Лиза вылезала из машины, только и успела разобрать, что он его найдет и шкуру снимет, шерсть выстрижет, рога куда-то засунет, а дальше сплошные зоологические подробности о том, кого любили предки этого негодного мальчишки и какие кары его ждут.

В сенях хлопнула дверь, на крыльцо выскочил красный всклокоченный Вазген. Увидел Лизавету, чуть не свалился с крыльца, не заметив ступеньки, когда рванул в ее сторону.

— Ну хоть ты скажи, тресветлая госпожа моя! Столько лет я искал. Добивался, жизнь свою положил, а он все испортил! Дело жизни в труху! Возрождение золотого руна променял на бабу какую-то!

— Кхм…

Вениамин поймал за плечо полубезумного Вазгена, не дав ему коснуться Лизы.

— Разберемся. Пройдемте.

От холодного, казенного тона даже у Лизы мурашки по спине побежали. Колхидский наставник крутил выпученными глазами, дергал плечом, пытаясь то ли освободиться, то ли прийти в себя. Как в стену с разбегу влетел.

На крыльцо вышло новое действующее лицо этой драмы. Молоденькая девчушка лет восемнадцати, рыжая, как подсолнух. В Лизаветиных рваных любимых джинсах и футболке с котиком.

— Приехали? А я щи зеленые как раз для вас в печи держу горячими. Так и не поели нормально небось. Васька-дурак опять театр устроил, да такой, что летели как на пожар. Ну, идите руки мыть и за стол, да болезного прихватите, а то апокаплексический удар схватит, лечи потом.

— Бабушка?

— Юлия Барченкова?

Одновременно в один голос произнесли Лиза с Вениамином. Переглянулись. Услышали задорный смех незнакомки с крыльца.

— Она самая. В двух лицах. Не смотри, что головой рыж, главное сердцем раж. Идите уже, неча на улице стоять. Поедите и поговорим. Белобрысого крикни еще. Он там на заднем дворе сарай правит. Оглашенный какой-то, в дом заходить боиться.

— Она твоя бабушка? — Вазген мотнул головой, пытаясь привести мысли в порядок. С силой растер ладонями лицо, с тоской поглядел на дорогу и поплелся за Лизой. Криками делу не поможешь. Догнать беглеца и предателя, покарать вора, вернуть сокровище колхидского народа. Для этого нужна холодная голова, а не сердечный приступ.

— Эй, как там тебя! Иди сюда, нечего за углом прятаться. Сапоги торчат. Лизка приехала, говорить будем. Да иди ужо, пришибленный. Козленка отпусти, не сбежит он от мамки.

В окне кухни торчала девочка-бабушка, заманивая Ингвара со двора. Лиза помахала рукой, показывая, что она и вправду здесь, и пошла мыть руки, решив больше ничему не удивляться.

Пока собирались за столом, ели зеленые щи с домашней сметаной, пили чай со вчерашними пирогами, все молчали. Только Веня кому-то строчил в телефоне, изредка отвлекаясь на тарелку.

Лиза помогла убрать со стола, сунулась было посуду сполоснуть, но была остановлена строгим голосом. Если не оборачиваться и закрыть глаза — настоящая баба Мила.

— Положь и садись уже. Помолчали, теперь говорить будем. Развела ты бардаку здесь, без разговоров никак не обойтись. Первым делом тебе, служивый, отвечу. Очнулась в конуре какой-то, девку замучили химией своей чуть не до смерти, всю душу вынули. Одно тело и осталось. Место не покажу, не запомнила. Я как была, так босяком и пошла куда глаза глядят. Хорошо, вороны дорогу показали. Поймала попутку да до трассы нашей добралась, а там прямиком через лес. Недалече, стало быть, спрятали, ну да бог им судья. Вороны всех найдут, меня вытащили и других, кого смогут.

Теперь твое дело, пастух с далекого юга. Это я пасынка тваво отпустила и козлика ему отдала. Молча слушать! Я тут хозяйка! — хлопнула ладонью по столу и страшным бабушкиным голосом прорычала рыжая пигалица.

Открывший было рот Вазген, захлопнул челюсть, дернув кадыком, будто проглотил те слова, что хотел сказать.

— Мальчика в черном теле держал с овцами своими. Дальше собственного горбатого носа видеть не желаешь. Девка его в тягости. Не смотри, что воительница. Он за ночь машину камней с дороги раскидал, чтоб на свободу вырваться. Не тебе, слышишь, ты, велеречивый, людскими судьбами управлять. Иное ему предначертано — так и сбылось. Со своими овцами, прости господи, сам оставайся. Вон тебе сидит чудь белоглазая, зенки пучит. А ты, сокол, думал головой своей, когда жинку с детьми сюда звал? — накинулась она теперь на Ингвара. Ткнула тонким указательным пальцем с остатками наращённого и обрезанного под корень ногтя, — Куда ты их сюда селить собрался, олух царя небесного! На нашей улице ни одного жилого дома не осталось. Детям в школу ходить, зима придёт — где ты их спать положишь? В лесу, в землянке?

Ну не жить тебе без моря, ну, посмотри ты на себя. Из тебя колхозник, как из весла лопата, — перешла она на добрый увещевающий тон — дурное вы с дедом придумали, не уживутся хранители на территории одной. Подрастет рогатый и пойдет права качать, а мне Милкиного жениха никак потерять нельзя. Это сколько мы с лешим сил угрохали, чтоб невозможное случиться смогло. Уезжай, мальчик мой. Видишь, носатый уже на тебя поглядывает. Вот пойдите на крылечко, да поговорите. Вам обоим это на пользу пойдет.

Так, дико было слышать воркующие бабушкины нотки от этой рыжей бестии с болотными глазами и чуть припухшими, будто подкачанными губами. Лиза норовила прикрыть веки, чтоб не слететь кукушкой от этого дикого несоответствия формы и содержания. Главное — козоводы, как загипнотизированные волшебной флейтой, кивали и, наконец-то, перестали косить на Лизу, что вела себя в доме не как хозяйка нынче, а, скорее, как гостья или внучка послушная.

— Идите. Да помни, соколик, это ты ему нужен, как рассол опосля перепоя. Не продешеви. А ты глазами-то не зыркай. Нечего в доме моем орать. Всех мышей распугал. Это я еще проверю, чем соблазнять будешь, чтоб всей семье его условия организовал по высшему разряду. Привык на чужом горбу в рай въезжать. Вот теперь и сам вези. Он парень работящий, смотри, как сарайку починил, любо дорого. Глядишь, еще и корыто это Ясоновское отстроите. Будете туристов с экскурсиями катать.

Посидела немножко, подождала, пока мужики из кухни почти выйдут, и в спину сказала тихонько:

— Отжал Одноглазый себе козлика, ну каков подлец, а… Как нынче выкручиваться будет, девка-то от живого мужика понесла. Придется Старшую Эду переписывать да героя рогатого вводить. Хотя, может, и отпустит валькирию свою. Пусть бы на земле пожили. Детей оно тута поспокойней воспитывать, чем в ихних мифах.

Хлопнула дверь. Имеющий уши услышал, а дошло до мозгов или нет, то не Маланьи дело. Иной дороги, как домой на родные юга, леший Вазгену не откроет. Так и будет блуждать по деревне слепым котенком: ни остановку найти, ни такси вызвать. Помыкался до обеда, вот и пошел орать на молодую девку, что дед Василь за себя оставил. Нашел тоже молодуху. Хамло.

Маланья тяжело оперлась ладонями о столешницу и со вздохом поднялась со стула. Привычно ойкнув, взялась за поясницу, а потом удивленно посмотрела на Лизавету, что хихикнула, глядя на эту сценку.

— А ведь и правда не болит ничего. Эх, хорошо-то как!

Рыжая бесстыдница подняла руки над головой, обтянув и так тесноватой маечкой несомненные преимущества молодости с третьим размером. Крутанулась на месте и стала вдруг просто девчонкой, а не страшной старухой, что натянула чужой костюм. Как будто приняла себя, вжилась в этот кожаный скафандр, оставив груз прожитых лет лежать на местном погосте.

— Ну хорошо вышло, согласись. У этого викинга недоделанного дети моря теплее десяти градусов и не видели никогда, а там фрукты, витамины. Купайся десять месяцев в году. Вазген пылинки сдувать с них будет, чтоб только козла не отобрали. Чего ты с ними валандалась так долго. Отдала бы сразу и с концами. Козлики они только для защиты и годятся, были б козочки…

От мечтательного взгляда рыжей девчонки, у Лизаветы волосы на голове зашевелились, так и представила себя во главе стада летучих Милок. Ей с одной рогатой дамочкой на кровати тесно, а тут козьи девочки. Спасибо, как-нибудь без Лизы этот питомник организовывайте.

— Маланья Афанасьевна, — Вениамин, дождавшись, когда новоявленная красотка перестанет рассматривать себя в отражении оконного стекла, вытащил телефон, явно желая что-то показать.

— Да ладно, внучок, зови просто Юлькой. Пора привыкать к новой жизни. Никак из себя бабку вывести не могу. Это все ты виновата, — погрозила пальцем Лизавете — как увидела живьём, так и накатило. Спасать да воспитывать. Эх, Лизка, тридцать лет считай, тебя ждала, а ты только на наследство и повелась.

— Да не помнила я ничего! Если б не Кеша, я бы этих нотариусов послала бы как службу безопасности центробанка.

— Ладно, кто старое помянет — тому ворон глаз склюет…

— Дамы, прошу прощения. Давайте разберемся с юридическим вопросом и тогда уже поболтаете. Вам, наверное, много надо друг другу рассказать.

Юрист, теперь, считай, уже их семейный, повернул телефон экраном к рыжей Юльке.

— Вас в розыск объявили. Надо все процедуры пройти. Паспорт восстановить, родителям показаться. Так сказать, легализовать тело. Мы завтра с Василием Акимовичем на встречу, а потом могу заехать и вас забрать. Лиз, ты одна не боишься остаться? Может прислать кого?

— У меня кот боевой и коза в загоне. Пусть нас боятся. Бабуль.

— Юль, — перебила ее девушка, что в младшие сестры Лизавете годилась.

— Да, Юль. Я привыкну, постараюсь. Ты же сюда вернешься? Это твой дом. Всем места хватит. Я участок прикупила по соседству. Дом построим себе.

— Ну если не погонишь нахлебницу, то вернусь, конечно. Куда мне еще? А про участок наслышана. Маху вы дали, конечно, а подсказать некому было. Нет, чтоб с другого боку дом взять. Тож пустует, да и банька там справная, а вы позарились на пустырь. Это же сколько денег вбухать.

— Ну тетушка недавно говорила, что ей в этих краях дачка не помешает. Не к Василию Акимовичу же ее отправлять. Думаю, решим этот вопрос, — Вениамин встал из-за стола, подошел к Лизе. — Я что еще хотел сказать. Вы не против будете, если я вашу внучку замуж позову?

— Ты ее сначала спросил? Прям так без кольца и букета. Замуж. Ну зови, коли не шутишь.

— Лиз?

— Не надо мне букетов и давай только без вот этого всего. Мне дня рождения хватило. Ленке только не говорите пока, а то опять балаган получится.

Лизавету сграбастали в объятья и поцеловали нежно-нежно. А потом он уехал, пообещав завтра и кольцо, и официальное предложение. Вениамин всё-таки был очень обстоятельный мужчина.

— Может не пойдешь туда? — Ленка последнее время была такой удушающе заботливой, что ее хотелось стукнуть или просто разреветься от бессилия.

Лиза упрямо мотнула головой:

— Я должна, понимаешь? Мы связаны были: пусть на мгновения, но она была мной, а я Ольгой. Нельзя так просто это взять и выкинуть. Пошли. Ждут уже.

Поднимались по ступенькам черепашьим шагом. Последние недели организм то проверял Лизавету на крепость к головокружениям, то вообще выбрасывал фортели с внезапными слезами и тяге к мелодрамам. Последнее было особенно отвратительно. Врачи разводили руками, грешили на гормоны и обещали, что все само пройдет. Лиза ощущала себя пилотом самолета, у которого на приборной доске датчики моргают независимо от показаний, экраны радаров вместо данных показывают единорогов и иногда прогноз погоды, а штурвал вообще пропал.

На втором этаже их уже ждала Розочка Абрамовна. После свадьбы она категорически отказалась отзываться на что-либо, кроме тети Розы. Лиза до сих пор стеснялась Вениной родни. Дай им волю, престарелые сестрички закрыли бы невестку дома и постоянно кормили, заговорив до обморока.

— Деточка! Иди я тебя обниму или я буду делать вам стыдно всю дорогу. После того, как мой дурачок получил пожизненный абонемент на трехразовое питание, вы совсем про меня забыли. Иди ко мне, мое золотце. Может надо отдохнуть? Борюсик никуда не сбежит, он в инвалидном кресле и свежей рубашке.

— Роза Абрамовна! — вступилась Ленка.

— Я таки уже два раза по сорок Роза Абрамовна и неплохо, знаете ли, сохранилась.

— Вы замечательно выглядите, цветете и пахнете, — Лиза улыбаясь обняла вредничающую старушку. Они с Веней действительно давно в гости не заглядывали. Дел невпроворот, да и Лиза не в ресурсе. Приходилось планы корректировать в соответствии с самочувствием, а не со своими хотелками.

— Нет, ви только посмотрите на этих дурочек. Я шо должна вянуть и вонять? Не дождетесь! — Тетя Роза притянула к себе и Ленку, обняла их обеих. Родные ее девочки.

Борис действительно встречал гостей в кресле, а не как в прошлый раз на кровати. Чисто выбритый, похудевший, со строгой вертикальной складкой на лбу, он казался постаревшим лет на десять, но улыбнулся светло и радостно.

— Ты решилась? — вместо приветствия спросил то, что спрашивал уже не раз.

— Да, Борь, медицинскому центру быть. Я сейчас вряд ли сама смогу им заняться, но тут такой человек нашим проектом заинтересовался, что грех не попробовать. Тебе тут Юлька передала термос с травками и мазь. Отвар пить перед сном, а мазью пусть тебя медсестры растирают. Особенно спину, где нервы повреждены.

— Лиз, это бесполезно, понимаешь. Спасибо, что беспокоитесь, но я нормально. Голова работает, а ноги… да что ноги, смотри, какое мне кресло коллеги подарили.

Борис нажал рычажок на подлокотнике, сдал задом, развернулся на месте и объехал по кругу своих гостей.

— Я уже не беспомощный. Рука почти восстановилась, значит, смогу и дальше работать. А ходить для моего дела необязательно.

— Слушай старших и не хорохорься. Сказали пить и мазать, значить, тетя Роза приедет и проверит. Месяц назад ты головы не мог поднять, а тут стесняюсь спросить, отчего такой храбрый стал. Не делай мне нервы. Скажи спасибо и радуйся, что мазать не начали прямо тут.

— Действительно, Борь. Юлька готовила всю ночь, сказала, что тут на четыре дня. Следующую порцию она тебе сама завезет. Мы тебя еще на ноги поставим, не сомневайся. Куда медицинскому центру практической сомнологии без директора. У нас как раз нутрициолог курсы обучения заканчивает.

— Нутрициолог — это нутро чующий?

Ленка, после того как ушла из своей рекламной каторги в личные агенты блогера-миллионника, нахваталась у деда шуток и не собиралась скрывать свое чувство юмора нигде.

— Юленька приедет? — Борис услышал только про их рыжую ядерную бомбу, что подняла своими травками безнадежного больного, да и, похоже, приворотными средствами не брезговала. Что она разглядела в этом неказистым, на первый взгляд, мужчине старше ее тела в два раза? Может что-то и разглядела.

Лиза только радовалась, глядя, как ожил потухший Борюсик. Другой бы сказал, что это просто прохожий, никто для Лизы и звать никак, но душа, что срослась с Ольгой в том страшном сне, приняла чужого мужа, как родственника. Лиза волновалась, заставила Веню выяснить, где лежит и чем могут помочь. Приняла в семью одним своим волевым решением. Никто не посмел спорить, а тетя Роза и сама помогала Боре, не афишируя никому.

— Мы к тебе еще приедем, мальчик мой. Лиза устала, ей надо домой и полежать. Не смей кукситься. Если сказали, что будешь ходить, значит пора покупать новые ботинки. Дай поцелую и пока-пока. Я приеду и проверю, что ты таки меня понял.

Ленка безумно хотела кофе, хотя бы из больничного автомата, но рядом с зеленой подругой про еду старались не говорить. Организм Лизаветы не принимал ничего кроме слабо заваренного чая и самых простых блюд без вкуса и запаха, а кофе она в последнее время на дух не переносила.

— Ты с нами?

— Нет, Веня должен подъехать. Я тут на скамеечке посижу. Там в коридоре какой-то селедкой пахло ужасно просто. Правда, это ужасно мило, что они нашли друг друга. Как в кино, да?

— Ты слишком много смотришь этих дурацких сериалов, это я тебе как врач говорю. Неделю без телевизора и слез поменьше будет. Возьми платочек, ну все же хорошо закончится. Боренька поправится, Юлька твоя его на ноги поставит, на себе женит и будут они жить-поживать да людей лечить. Всех бармалеев муж твой разогнал, некого больше бояться. Смотри, кто к нам идет? Вон видишь, припарковался посреди дороги. Спешит, торопится. Ну не плачь, моя девочка, это слезы счастья, откуда в тебе их столько?

Роза Абрамовна искренне не понимала, что ей делать с беременной невесткой. Весь ее врачебный опыт пасовал от Лизаветиных выкрутасов и ассоциаций. Первый триместр заканчивался и оставалось только надеяться, что токсикоз и перемены настроения не останутся с ними надолго.

Вениамин чмокнул тетушку, кивнул Ленке и, нежно нашептывая, скоренько увел Лизавету в машину. Они изначально договаривались, что по первому звонку служба эвакуации будет обеспечивать Лизину доставку до дома. Роза Абрамовна планировала еще вернуться, поболтать с врачами, а Ленка поглядывала на дверь, где моргал зазывно кофейный автомат.

— Вы на этой неделе в Москве? Василек мой чего-то уставший последние дни, надо ему отдохнуть. Возраст, все-таки.

Роза взяла Ленку под локоток, и они потихоньку пошли вместе обратно в больницу.

— В Москве останемся. Я перенесла съемки на недельку. Не бережет себя Василий Акимович, вы бы с ним поговорили. Может ему тоже что-то укрепляющее попить из фирменных рецептов?

— Вот и сварила бы, а я уж прослежу, чтоб Васенька принимал по расписанию. Я тебе, Елена, больше верю, чем Лизаветиной этой бабушке. Есть у нее склонность к авантюрам, а ты по рецептам, как в аптеке.

— Так это ее рецепты! Она их и записывала.

— Записывала, значит, работают, а эксперименты на Васеньке ставить не дам.

Василь Акимыч, сбежав от ненавязчивого контроля своей любимой женщины, собирался распивать чаи с великовозрастными внуками. Строители, иначе как «родны дзядуля», его даже за глаза не называли. Шутка ли дело — отписал дом почти незнакомому человеку. Сначала всех спас с пожертвованием на часовню, а потом и вовсе дачку в Подмосковье подарил.

— Ты последние новости и не слышал, наверное? — Матвей Иванович вытащил из кухонного шкафчика новенькие чашки и пакет с конфетами.

Акимыч смотрел на свой старенький домик с умилением. За пару месяцев, что он переехал в Москву, ребята развернулись вовсю: перестелили пол и подняли фундамент. На кухне окно заменили на пластиковое, да и в комнате тоже, скорее всего. Септик в огороде взялись копать. Будет не как у Лизки, покупной, а попроще из бетонных колец. Хозяйственные у него внуки, а казалось, что так и помрет бобылем.

— Чего? Я ж только с Парижу вернулся, считай. Какие там новости. На неделю высокой моды с Ленкой ездили. Ух и похабщина у них там творится. В жись больше не соглашусь. Ну давай, наливай, пока самовар не простыл. Чего там у вас случилося?

— Да по сравнению с поездкой по Парижам, считай ничего такого, но дело интересное. Клавдия, что магазин держит, почетным жителем деревни стала. Грамоту получила от главы нашего и значок с удостоверением и от Епархии благодарственное письмо. Повесила в магазине в рамочках. Теперь к ней вся деревня любоваться ходит. Говорят, в следующем году ее саму главой сельского поселения изберут. Вот тебе и безутешная вдова.

— А че Витек тогось?

— Да, так в больнице и преставился. Клавдия поминки собирала, взялась смотреть, какие вещи раздавать, а там скрутка в шкафу с церковной утварью и иконой деревянной, да и так по мелочи. Вот наш участковый ходит теперь, опознает пропажи по деревням. Соломоновна было серебряную ложечку признала за свою, а батюшка за вранье епитимью наложил на грешницу. Теперь в церкви поклоны бьет, а потом отправляется к фельдшеру жаловаться. Не соскучишься у нас. А ваша младшенькая насовсем сюда перебралась? Ух, крута девка. Архитектора этого, что с Москвы привезли, загоняла совсем. С Лизаветой Петровной попроще было договориться.

— Ты, Матвейка, совсем местным заделался. Гляди, проженят вас наши кумушки, не посмотрят, что дома жинки ждут. Дел вам нынче не на один сезон тут, может и переехали бы. Все полегче будет, если дома борща горячего нальют да под бочок положат. А то «Клавдия то, Клавдия се». Гляди у меня.

— Дзядуль, побойся Бога. У меня жена знаешь какая, а эта горлопанка, если только Петровичу-молчуну сгодится. Он и крыльцо ей тут правил, ходил неделю почти.

Петрович молча показал кулак и шумно хлебнул из чашки. Поддерживать пустую болтовню он не собирался.

— Ладно, засиделся я с вами. Пойду Юльку проведаю. Ей экзамены сдавать скоро ехать, а дежурство по козе никто не отменял. Лизка-то наша, сами знаете что.

— У нас про это не говорят, пока пузо на нос не полезет, чтоб не сглазили.

— Вот и не говори. Батюшке привет от меня большой. Буду на той недельке — загляну.

У калитки деда встречала растрепанная девчонка. Барбос чуть с ног не сбил, учуяв беглого хозяина.

— Ну будя баловаться. Смотри, бока отъел какие. Не обижают тебя тут, смотрю. Пошли в дом что ли. Пустишь, Афанасьевна?

— Владимировна я. Пущу, коль не шутишь. Смотри, какой модный нынче дед пошел. Проходи уже, чего встал, руки растопырил. Обниматься ему. Вон с кобелем целуйся. Ни заехал ни разу, считай, думала не успеешь к сроку. Как там Лизка? Чай пьет мой?

— Полощет бедную. Какой там чай. Она на воду-то смотреть нормально не может.

— Вот дуреха. Сказала ж, попустит. Ну да ладно, на днях поеду цветочки полить, заскочу по-родственному. Чего приперся из Парижей своих, старый?

Юлька оттерла руки о фартук привычным движением, а потом сняла его через голову и закинула на перила. Акимыч только улыбнулся в бороду. Тело молодое, а душу не спрячешь. Привычки те же самые остались у подруги верной.

— Старей видали. Ты меня, считай, на сколько годков обогнала? Вот то-то.

— Так мои годки назад бегут, а тебе хватит уже петухом скакать. Тело-то оно, Василь, не казенное. Надо и отдыху давать. Мы тебя подлечили коня колхозного, а ты опять в борозду да по бабам. Ну проходи. Чайник поставлю.

— Вот этого не надо, — дед по-хозяйски заглянул в свою бывшую комнату. Все стояло на своих местах, только пол блестел как воском натертый. Ждут его здесь, нужен еще старый пограничник вахту нести. — Молочка мне лучше налей. Я у робят уже остаканился водой этой крашеной. Че коза, орет?

— Орет, Василь. Я даже экзамены передвинула. Скоренько в лес поведём, я так считаю. Луна блином уже второй день висит, значит, время близко.

— Ну дык я с вами, значить. Недельку мне Ленка, змея моя подколодная, выторговала, а потом скажусь с радикулитом, глядишь, еще недельку накинут. Возраст не тетка, понимать надо.

— Бросай ты это дело. Куда тебе столько? Солить да в бочки прятать? Лизавету в хорошие руки отдали. На ваши доходы тут не дом на пустыре, дворец отгрохать можно, и не один. Побереги себя, и так огарочек остался.

Юлька выставила банку утреннего молока и большую кружку. С Васькой можно было не обезьянничать, не изображать молодуху. Кто ж знал, что это сложнее всего окажется. Зятек к родителям Юлькиным сам отвез тогда. Без бумажки медицинскими терминами сыпал, как заправский доктор. Про частичную амнезию и про обязательную реабилитацию. Хорошо хоть бывшая хозяйка тела успела из дома родного съехать в подаренную квартиру. Маленькая, а своя собственная. Вымести б ее да выкинуть половину, но правильно Веня сказал, что год-другой лучше без резких движений обойтись. Вот и живет как шпионка на два дома. Тут Лизкиной сестрой двоюродной представляется, а там девочкой-припевочкой. Хорошо хоть Розка устроила на курсы. Толковую бабу Василь нашел себе, не смотри, что городская.

— Я, душа моя, хочу деревню нашу мертвую возродить. Может быть у человека мечта, хоть на старости лет. Улицу застроим и поселим своих, чтоб не собачились, а жили в мире. Вот и будет мне память да спокойствие. Зазря что ль столько времени от разграбления охранял. Слушай, может сёдня и пойдем, чего тянуть?

— Знака не было. Как покажется козел крылатый, так весточку пришлют. В этом деле торопиться нельзя. Милка у нас одна такая, других нет пока.

Закат встречали на крыльце. Уставшее солнце нехотя спускалось за горизонт в багровом мареве. Завтра будет ветрено. Василь пыхтел электронной курилкой. Розочка так смешно морщила носик, что пришлось подбирать отраву менее вонючую, чем его самосад. Юлька чистила маленьким, изъеденным временем ножиком большое красное яблоко. Тонкая шкурка сходила ровной ленточкой, заворачивалась нескончаемой спиралью вниз, обнажая белую сахарную плоть.

— А помирать страшно было, Мил? — невпопад спросил дед, зачарованный этим неторопливым и нескончаемым движением.

— В первый раз всегда страшно. Потом уже ничего, полегче. Ты не думай, вон яблоко ешь. Для кого чистила. От него говорят, в голове умные мысли заводятся.

На забор вспорхнула сорока, потом еще одна. Пора было собираться в лес.

Эта книга никогда бы не увидела свет, если бы моя дорогая подруга Ленка не подарила бы мне волшебного пенделя. Эта мать двоих детей сказала, что будет читать любую фигню, что бы я не написала. Эта книга никогда бы не узнала Розу Абрамовну, если бы моя дорогая Тата не была бы психологом. Вы бы не смогли читать ни странички, если бы Анюта наша драгоценная больше отдыхала и не бегала бы за мной со словарем. Все дикие запятые, скомканные окончания, опечатки и прочее грамматическое безобразие я посвящаю ей. Анечка, спасибо, мой ты дорогой человек! Иришке, за ее неиссякаемый оптимизм и поддержку в самые черные времена. Еще одной Иришке за медицинские консультации про кому, выход из нее и чем она от летаргического сна отличается. Люде за еще одну вычитку. Наталье, за то, что она обеденные перерывы тратила на прослушивание новых поворотных сюжетов и не разу не подавилась. Всем моим коллегам за поддержку в получении коммерческого статуса — гранд мерси! Спасибо за волшебный пендель (второй получается) еще одной Наталье, за то, что вывела меня за руку из апатии и заставила идти на коммерческий статус и дописать финал.

Спасибо мужу за терпение и чуткий сон под клацанье клавиатуры над ухом. Спасибо брату и второму брату тоже, за безжалостное вычеркивание всей мелодраматической фигни, что я так и норовила запихнуть в диалоги героев.

Огромное спасибо моей мамочке и двум ее замечательным козам. Одно только присутствие этих рогатых Мууз, где-то поблизости увеличивало мою работоспособность. И еще вдогонку светлая память моей бабушке — это ее шутками и прибаутками сыпет, как из мешка дед Василий.

Огромное, просто гигантское спасибо тем читателям, что не сбежали, дотерпели и дождались окончания книги после полугодового перерыва и крайне нестабильной выкладки глав. Я, дорогие мои, в неоплатном перед вами долгу.

Я не прощаюсь. Следующие главы будут бонусными. Они идут после того, как сказка закончилась. В голове еще живут 2–3 рассказа, где главными героями будет уже не Лиза и не коза Милка. Не переключайтесь и помните, что подписки и сердечки добавляют автору не только улыбок, но и улучшают рейтинг и карму))) Всех люблю!

— Я откуда знаю, почему они на неделю раньше приехали? Чего делать-то? Саженцы в парнике стоят, как мы их в лес при чужих садить будем? Приезжай давай, одна нога здесь, другая уже в лесу. Шибче! Шибче!

Дед бегал по дому в парусящихся семейных трусах и резиновых сапогах на босу ногу, орал в телефон, хлопал дверьми, дергал бороду и собирал рюкзак, то бросая в недра носки и зарядку, то выкидывая все обратно на пол.

Лизавете в такую рань открыть глаза удалось с трудом. Сбежала из Москвы называется. как на грех еще и Юлька экзамены сдавать сбежала. Солнце только начало заливать розовым молоком край неба, а она, считай, легла пару часов назад. Вчера допоздна говорили с Ленкой про архитектурный проект, что этот чудик приезжий наваял, потом пришлось с документами медицинского центра разбираться. Голова не соображала. Какая такая комиссия в полшестого утра приедет подтверждать статус особо охраняемой природной территории в их лесу — поди разбери. Дед с Василисой это затеяли, сами привлекли Вениамина с бумагами. Посылки на поляну таскали, чуть «Ниву» ветеринарскую там не оставили насовсем по грязище.

Начиналось все, конечно, с ее подачи. Так не хотелось опять видеть вместо леса помойку, что идея природоохранной зоны сама в голову просилась, а тут после жуткого инцидента, когда Лиза чуть не заснула на всю оставшуюся жизнь, леший неожиданно сдружился с дедом, и тема пошла без ее участия, не до этого было. Так подай, принеси, скачай Красную книгу растений и грибов России на планшет деду, чтоб было о чем подумать. Вот и надумали стариканы. Приезжал со своих фотосессий и интервью, и как молодой сайгак скакал на опушку с планшетом, возвращался, продолжая ворчать и придумывать новые идеи.

Внезапно все подоконники в доме оказались заняты торфяными горшочками с землей, а на местной почте Василиса чуть было не прописалась, получая из АлиЭкспресса и прочих доставок семечки и корешки. Потом пошла в ход давно забытая теплица. Ее, развалюху, одним днем снесли хмыкающие белорусы и быстро скрутили новую: модульную с подогревом и системой полива. Лизавету пару раз попросили поспать на пакетах с семенами, чтобы признала земля. И все. Честно сказать, из нее огородница та еще. Световой день, поливы, график кормления… Кто выжил — тот и молодец, а для остального есть компостная яма. Токсикоз отпустил, как только вернулась обратно в старенький дом. Веня мотался на работу за сто километров и не ворчал, глядя как женушка наворачивает деревенский творог и молоком запивает.

— Сейквою, говорю, посадил — вот проклюнулась от водички живой, а высадить не успел. Я, значить, ее за пазуху, а ты отвлекай, чтоб не заметили. Уяснила? Может, еще успею прикопать. Мы, кажись, все подготовили как надо, но запас карман не тянет. Лизка! Просыпайся, родная душа! В лес говорю, идем, пижаму сымай. От тваво имени подавали заявление да от меня грешного, чтоб, значит, местный житель, етить его в корень. Посветишь лицом полчасика перед этими крючкотворами, а мы с Боровичем вам делянки свои как есть покажем. Да чтоб его!

Дед наконец-то заметил отсутствие штанов, лихо скинул с ноги сапог в коридоре и поскакал одеваться на свою половину дома.

За окном гудела многострадальная «Нива». Иван Федорович — местный зоотехник и дедов постоянный соведущий в блоге и стримах — деловито распахнул калитку. Лиза вздохнула, пошла переодеваться. Спрашивать, откуда эти партизаны узнали про комиссию, даже идея в голову не пришла — сороки на хвосте принесли. Вон сидят трещотки, не спится им всем.

Повздыхала над расстеленной кроватью, что уже занял наглый меховой комок с хвостом, и пошла переодеваться. Все равно бумаги с собой брать, да и умыться стоило бы. Раньше чем через полчаса она за порог не выйдет. Борович, если потребуется, так дороги узлом закрутит, что дорогие гости, дай бог, к обеду доберутся, но наглеть не стоило. Этот статус природоохранный больше пользы принесет, чем вреда, а от лишнего любопытства дядя Леша делянку прикроет, сил хватит.

— Частуха Валленберга — только в Карелии растет, панкраций морской произрастает только на песчаных морских побережьях, а арафе ароматное лишь в субальпийском высокотравье выживает — как их сюда занести могло всех вместе? Почему я вижу это своими глазами?

Старший научный сотрудник и кандидат биологических наук в одном лице тер вспотевшее лицо, вставал на колени перед очередным кустиком и неверяще тряс головой, не пытаясь даже фотографировать. Остальные члены комиссии отстали еще на первой полянке, где у тропинки в камнях приметили розовые невзрачные цветочки на стеблях. Лиза бы мимо прошла и не заметила, а там, произносили с таким придыханием «родиола розовая», что впору было у этого сорняка автограф брать.

— Хорошо, в астрагал клеверовский я поверить могу, он сосны любит и к почве нетребователен, хотя что ему эндемику Ильменских гор здесь забыть, но дагестанский подвид вообще ни в какие ворота не лезет! Они не живут вместе, понимаете? Известно всего 5 местонахождений в Агвали и в Дагестанском ботаническом саду. Как вы предлагаете это протоколировать?

— Ну не знаю. Может, у нас над лесом пути миграции сходятся какие-нибудь. Я только ромашки узнаю среди всего этого разнотравья, это дед у нас — энтузиаст. Мусор вот убирать ходит. Дачников гоняет. Знаете, сколько тут весной навалено? Они настоящую помойку устроили вместо леса, а места, смотрите, какие красивые.

Была договоренность отвести гостей до охотничьей заимки — там самое ценное из коллекции садоводов приживалось под неусыпным контролем Хозяина леса. Контрольный в голову, так сказать, но, похоже, этот научный кандидат сам до ручки дойдет без подготовленного сюрприза. Очередная плетистая фигня типа хмеля, что болталась, зацепившись за ветку, привлекла внимание первой, а потом их взгляду открылась полянка возле ручья, где ученого совсем растащило.

— Гортензию черешчатую из Сахалина тоже птички занесли? Какие-то птички у вас гиперзвуковые получаются! — истерил проверяющий, дергая Лизу за рукав. Полез на карачках по лугу, выдергивая редкие краснокнижные растения и потрясая ими в воздухе и пробуя на зуб. Земля летела с корней, а мужчина все не унимался.

— Зверобой Монбре, Касатик Мечевидный! Не верю! Это какая-то контрабанда и надувательство, не буду я это в протокол вносить. Не бывает так в Подмосковье!

— Ну не получилось по-хорошему, будет по-моему, — вздохнула Лизавета, присев на корточки перед перевозбудившимся ученым. — Спи.

Ткнула указательным пальцем между бровей, и удивленный биолог упал набок, обнял только что вырванный куст, как любимого плюшевого мишку, и сладко всхрапнул меж буйно разросшихся зверобойных кустов.

— Дядь Леш! — тихонько позвала, приметив сороку на кустах. Пора было остальную комиссию нейтрализовывать. Эти два энтузиаста насажали в лесу такое количество редкостей несовместимых, что к ним делегации с лопатами ходить начнут, а не заповедник разрешат устроить.

— Здесь я, — недовольный леший вышел из-за березы, почесывая бороду. Посмотрел на измятую полянку и сопящего мужчину в грязных брюках. — А ведь, казалось, культурные люди, образование у них высшее, а чисто макаки. Те первые, знаешь, чё учудили? Корень золотой как заметили, так взялись его дергать проверять, что не посажен нарочно. Ну думаю, пусть проверяют — дело нужное. Так это ворье его выкапывать взялось и соседние, да барыши считать, куда кому отдадут в оранжерею. Потом вообще грызться взялись. Короче, пшик затея, токмо зазря с дедом твоим гонорары его на семена тратили. Не жили хорошо, неча и начинать. Лежат в малине гости дорогие, ты б их тоже усыпила что ль, а то, если не прекратят орать, я им наши редкие растения на болоте покажу. Там экосистема такая, что любого академика схарчит, не подавится.

По тропинке бухал резиновыми сапогами дед Василь, как чуял, что неспроста задержка случилась с комиссией.

— Ну че возитесь! Я там все прикопал в лучшем виде. Чистый йохуньстохунь получится. Это чего-то он разлегся? Кислородом передышал?

— Хероводородом! Елки-иголки! Говорил тебе, дуралею, что подождать надо годик-другой, пока примется, а ты «Давай, давай, побольше посадим!». Вот и спекся академик, да и остальные недалеко ушли. Тьфу, едришки-кочерышки, свяжешься с людьми, ничем путным не кончится.

Леший с досады пнул легонько мыском спящего ученого и повернулся спиной к товарищам. Дед Вася только вопросительно на Лизку посмотрел. Он-то весь этот фееричный провал пропустил, пока секвойю пристраивал.

— Ты, это, стой, говорю. Погодь расстраиваться. Ща придумаем чегой-нибудь. Лизка, хоть ты скажи, чего молчишь.

— Скажешь тут. Думать надо, чего их всех так разобрало. Посторожите этого предводителя краснокнижного, а я пойду остальных успокою. Сейчас вернусь, и подумаем о том, как выпутаться.

Леший только вздохнул горестно в бороду и тоскливо вслед ушедшей помощнице посмотрел. Похоже, идея, такая красивая и близкая, булькнула, выскользнув из рук, как бидон молока в болото. Глаза глядят, а руками уже не собрать. Махнул рукой, открывая короткую тропинку, и пошел с подельником академика перетаскивать. Потоптал ирод полянку, которая только-только цвести начала.

Дойти, по открывшейся специально для Лизы в подлеске тропке, до копошащихся в малине проверяющих было делом пары минут. Исцарапанные, испуганные ученые неразборчиво мычали: говорить членораздельно им мешали немалые пуки травы, торчащие из распахнутых ртов. Лиза коснулась каждого, отправляя в сон-забытье. Зачем взрослым воспитанным людям, которые собаку съели на всех этих редкостях, так себя вести? Хуже браконьеров малолетних. Вырванные с корнем кусты сиротливо валялись на траве. Сначала лопаткой орудовать пытались, а потом, похоже, совсем с катушек слетели, руками дергали.

— А скажи-ка мне, добрый хозяин мой, с чего это гости дорогие, как обкурившиеся еноты себя повели? Дядь Леш, я знаю, что ты из каждого куста слышишь. Давай без свидетелей рассказывай, чего вы с дедом намудрили.

— Дык шишки-иголки. Воздух, наверное, здесь шибко живительный. Кислороду передышали, вот и пошел ум за разум с непривычки.

Леший вышел из-за куста, понуро свесив бороду. Даже мох на бровях повис от расстройства. Поглядел на учиненный бардак, вздохнул еще горестней и взялся обратно поломанную родиолу в ямку пристраивать. Авось выживет. Сколько трудов насмарку. Еле подружил капризную красотку с местными, а тут ее как врага уничтожили ироды. Мало он им травы насовал, надо было крапивы добавить.

— Так раньше у нас тоже люди по лесу ходили, грибники и так погулять. Ну там бутылку кинут или пакет с мусором оставят, но чтоб орать и скакать козами — не было ни разу. Должна быть причина, не бывает такого от простого воздуха. По глазам вижу, неспроста это, — продолжала наседать Лизавета, уже примерно представляя, что накуролесили престарелые натуралисты.

Надо было срочно вызывать Веню или его орлов, заметать следы и поворачивать время вспять, чтобы хоть что-то исправить.

— Это все дед твой придумал! Невиноватый я, как лучше хотел! Эх, горе, горюшко — пропал мой заповедник. Зря я со Смоленским забился. Хотел его цапель к нам привадить, а теперь придется лося отдавать. Все дед твой, торопыга. Развел меня как липку на лыко, — бормотал и жалился расстроенный леший всю дорогу, что шли обратно к разоренной полянке.

Дед встретил их, сидя на академике, как на бревне. Смолил свою эелектронную сигаретку, по привычке подставляя ладошку под несуществующий пепел.

— Ну че? Разобралися? Энтот фрукт спит аки младенчик, только губами хлопает. Я вот и подумал, чего добру пропадать. На земле чай попрохладнее будет, трава-то сырая. Сгодился, значит, старику помог — от ревматизьму уберег.

— Разберемся, — передразнила Лиза Акимыча. — Признавайтесь, партизаны лесные, чем лес обрабатывали? Я привычная, и то хочется бегать козочкой и травку щипать. Явно без волшбы не обошлось.

— Да какая теперь разница, ежики зеленые. Такую идею на корню подрубили. Эх, продул я лося, старый пень. Теперича ни цапель мне, ни заповедника.

Лиза участливо положила руку на замшелое плечо.

— Подожди убиваться. Давайте колитесь уже. Есть одна мысль, жалко поздно в голову пришла.

— Эх, не видать мне второго мульена подписчиков. Прости, Лексей, подбил на непотребство, — дед Василь встал с насиженного места, отряхнул коленки и пошел к Лизавете каяться.

— Понимаешь, рецептик мы один с Ленкой нашли в тетрадке. Чтобы на пастбищах трава росла пышнее и всякая животина ела с удовольствием. Для худых лугов, значить, в недородный год. Делов-то. Хозяйке земли местной на семенах поспать ночку да в отваре вымочить. Побыстрее надо было, понимаешь, внуча. Просмотры падают, а тут такая сенсация, етить-колотить. Вот и решили охват, значит, увеличить. Э-эх, зарекался старый хрен, в огород не лазить, а все туда же — сманила меня слава земная. Не золотом, так медными трубами завлекла. Казни, значить, без жалости еще и Боровича подписал на эксперимент ентот.

— Та-а-к. А ученые у нас за барашков пошли, траву жрать с превеликим удовольствием. Понятно. Сидите здесь, я пойду позвоню кой-кому, ща просмотры кой-кому на уши намотаю и вернусь.

— Алле, душа моя, свет Владимировна. Да пофиг, что у тебя совещание, у меня тут полный комплект проверяющих под вашим зельем прыгает барашками по лесу и траву жрет. Противоядие есть у этого зелья? Сколько действует? Ага, поняла. Нет, не все. Если через час тебя не будет с аппаратурой, светом и гримером, то получишь бессрочный бан на посещение избушки. Усекла экспериментаторша? Ага, слышу, что вышла. Руки в жопу и вперед, я не шучу. Смогли так феерично накосячить, наизнанку вывернись, но смоги и исправить. Чего делать? Кино снимать будем. Давай, жду. Еще найди пару новостников полояльнее, чтоб шум поднять во всему интернету. Короче, не мне тебя учить. Давай жду.

Потом Лизавета, глубоко вздохнув, позвонила Вене в офис, где его бессменный заместитель с простой русской фамилией Иванов был проинструктирован решать любые проблемы беременной жены шефа, невзирая на бредовость и невыполнимость. Коротко обрисовала ситуацию и задачи, попросила в помощь пару сотрудников и геолокацию скинула.

Вернулась на полянку как раз вовремя. Дедки, как два бурундука мутузили друг друга, не слезая со спящего ученого. Леший тряс Акимыча за грудки, уворачиваясь от мельтешащих рук. Чисто Чип и Дейл в ретро постановке.

— А ну-ка, драку прекратили! Есть идея, как все поправить и сухими из воды выйти. Тебе, Лексей Борович, задача со звездочкой. Воды из родника организуй пострадавшим и травки спрячь, кроме пары самых редких. А ты, мил человек, пойдем со мной. Вставайте, давайте, хватит на живом человеке, как на батуте прыгать. Нашла я тебе наказание, Василь Акимович. Мало не покажется.

Через несколько часов напряженной работы съемочная бригада Москва 24 запечатлела фееричные последствия аварии старой Нивы деревенского зоотехника и комиссии, что приехала лес осматривать. Машина влетела в придорожные кусты, нелепым образом повиснув вверх колесами на поваленной иве. Пассажиры и водитель получили незначительные повреждения, исцарапавшись при падении и эвакуации из транспортного средства. Похоже, что еще и сотрясение некоторые получили, напрочь вылетел из их памяти момент аварии. Здесь же ошарашенные ученые и нашли пару краснокнижных растений, чудом не затоптанных спасателями и гаишниками.

Молодая и бойкая журналистка тыкала микрофоном в лицо руководителю группы, спрашивая, как проходит процедура назначения объекту статуса биосферного заповедника. Обещала следить за дальнейшим развитием событий, снимала крупным планом невзрачные цветочки, что оказались такой редкостью и эндемиками.

Местные жители, что должны были встречать ученых, охали на камеру, предлагали всем свежей, холодной водички. От нее в голове становилось кристально ясно и немного грустно, как после лютого похмелья. Главный герой дня — Василий Акимович вещал на камеры, размахивая руками, как ждал гостей у опушки, а не дождавшись, шел по дороге. Как вызвал спасателей и помогал вытаскивать из покореженной машины цвет Российской науки. Иван, как наименее пострадавший, держал у щеки ватку с антисептиком. Для достоверности — пришлось ему сначала в машину лезть, а потом еще и вылезать — вот и зацепился. Горевал о потерянной Нивушке и украдкой перебирал сайт авто-ру. Дед за возмещение моральных убытков обещал нормального китайского внедорожника подогнать.

В итоге до леса так и не доехали. Редкости оказались тут под ногами. Ленка с Лизой потом долго шипели друг на друга, выдув два чайника чая на кухне, а Веня, узнав от сотрудников про очередную сумасшедшую выходку своей женушки чуть секретную операцию, не завалил, как хохотал, но это уже совсем другая история.

Ванька наотрез отказался играть свадьбу в городе. Похоже, у местного зоотехника последний шанс пофорсить выдался, вот и воспользовался на полную.

Отец после того сна вещего сыну сам смс-ку прислал. О встрече просил побыстрее, ну они с Василиской и поехали на ее мотике. Акимыч, как и обещал, внедорожник китайский, вместо разбитой НИВЫ ему заказал, да не на того напал. Гордый наш Иван Федорович, не смотри, что на одну зарплату живет. Выкупил, на отчисления от участия в стримах, у местного участкового козлика, который на четырех колесах и скакал на этом чудовище по деревням. Хорошо невеста ему попалась сообразительная. Васька уже и с дедом успела перемигнуться и к хозяину фермы поговорить зашла. Захочет Ванятка весь срок контракта отрабатывать, никто слова не скажет, а если вдруг передумает — обстоятельства у него непреодолимой силы тут нарисовались. Васька за дедом, как ниточка за иголочкой, а Василь Акимыч в Москве обосноваться решил. Какая же это семья, если один тут, а другой там? Вот и крутилась девка, как белка в колесе, чтоб и жениха не обидеть и соломки, где надо подстелить.

Еле уговорила на мотоцикле поехать. Хотел сразить столичный бомонд явлением своего козла на парковке ресторана, но и с мотоциклом неплохо получилось. Маман его как раз из машины выплывала, а тут — чета сельских байкеров. В общем дулась будущая свекровь до самой свадьбы на сына за розыгрыш с невестой и так для порядка.

Отец, кстати мировой мужик у Ваньки. Пафоса ни на копейку, прав был тогда дед Василь, пусть и не во всем, но главное угадал. Влез фармацевт в этот договор о намерениях, а назад сдать не получается. Партнер по бизнесу на активы облизывается, жена загорелась сына единственного проженить, а Ваньке фамильная вожжа под хвост попала. Вот и провернул мужик махинацию. Ни вашим ни нашим. За сынком приглядывали конечно и местечко ему нашли такое, чтоб сбежал через месяц, а он, видишь, прирос, не оторвешь.

Байкершу курносую нашел себе, в интернете во всех ту-тубах мелькает с дедом этим придурковатым. Сны еще эти странные. Федор Иванович тот первый сон свой отлично запомнил. Не был бы он успешным коммерсантом, если б такие тенденции полезные чуять бы не умел. Когда колено прихватило, так что из машины вылезти не мог, не то, что до офиса дойти — кто ему помог?

Доктора и препараты с уколами? Вот и фиг. Приснился сынок родной с какой-то девкой в кухонном фартуке: с пола, из-под ступни мусор в кулек собрала, и в какую-то жижу высыпала, помешала пальцем дрянь зеленую, и на колено пришлепала. Все. На следующий день встал, как чемпион по легкой атлетике. Приснилось ему, что его полечили, а выздоровел тут наяву. Это даже не миллионы, это мировое господство и страшные люди, что найдут способ, чтоб эти лекари на них работали. Надо было спасать дурака и самому новое направление открывать.

На свадьбе и познакомились с той самой Еленой в кухонном фартуке и подружкой ее. Малахольная девица средних лет сильно беременная к тому же. Чего с ней все носятся, как курицы с яицом. Свадьба у одних, а как дамочка приехала, так это будто ее замуж выдают всем колхозом. Ладно бы только невеста подорвалась — подруги явно, так и Ванька вскочил, стул своротил. Блогер этот престарелый народ распихивает, рыжую девчонку за руку с собой тащит. Кто там кого бабкой называл Федор Иванович так и не разобрал, но сидеть за праздничным столом только они с женой остались и гости приглашенные со стороны жениха. Секта какая-то.

Ванька-дурак от квартиры подаренной родителями отказываться взялся, но получил подзатыльник от рыжей девки. Тощая, на голове взрыв на макаронной фабрике еще и мужик ей в отцы годится рядом. Еле от машины до стола дошел, а радости, будто марафон пробежал. Его еще и поздравляли всей этой чертовой компанией. Балаган из свадьбы устроили натуральный.

Дед зато подарил нормальный внедорожник. Не люксовая модель, но точно поприличнее того уазика, на чем жених невесту из ЗАГСа забирал.

На пустое место рядом с Федором приземлился абсолютно пьяный мужчина в дорогом костюме, со сбитыми на бок очками. Промахнулся локтем мимо столешницы и припал к плечу, как завалившийся книжный шкаф.

— И-извините. Я собствнно что хотел спросить. Вы тут домик не планируете покупать? Я смотрю мужчина вы состоятельный, сына жените. Может ну ее квартиру. У нас тут поле застраивается. Улицу расширяем. Проектик не желаете посмотреть? Очень хороший получился проект, я ик отвечу за каждый кирпич в этом доме. Берите, за так просто отдам. Она опять отказалась. Сказала, что это все не то. Мне должен присниться ее дом. Как вам такое техническое задание? Приснится! Я ей про экспликацию помещений, а меня в баиньки отправляют. Спать! Давайте я вам дом построю.

Последние слова были уже неразборчиво. Пьяный товарищ нашел таки опору для руки и сладко задремал на месте жениха, уютно уложив голову между тарелок.

Федор Иванович, только примерялся, как спихнуть наглеца под стол, пусть бы там досыпал, как к нему размахивая руками стали приближаться сам жених с невестой и вся остальная компания.

— Пап, только не буди его. Тихо. Пусть спит. Может хоть сегодня чего увидит. Он сам замучился и нас всех замучил. Пошли, там медведей с цыганами привезли и салют скоро пускать будем. Мам, ну ладно тебе глаза таращить. Нормальная деревенская свадьба. Еще Вазген обещал приехать с бригадой, тогда и драку можно будет устроить с нашими. Да шучу я. Пошли лучше потанцуем.

Деревня гудела три дня, как положено. Евгения Захаровича, что так удачно заснул за столом, перенесли в Лизаветин дом, на самое почетное место. Его последние месяцы уже в деревне Захеровичем начали называть. Начал было хорошо. Мишке с Ленкой такое шале в альпийском стиле придумал, что даже на конкурс какой-то проект подавали, а потом застрял. Рыжая Юлька уже отвары сонные готовила, на пальцах все объясняли по очереди недотепе, какая красота должна получится, а он уперся, что нельзя дом из сна построить. Мало ли кому, что снится. Главное, Лиза этого барана в первую же ночь за руку отвела, все показала. Ходил восхищался, руками размахивал, все бревнышки пересчитал, шагами и локтями весь дом измерил, а проснулся и не помнит ничего. Ночь бились, другую. Во сне уже весь дом излазил, модернизацию и перестройку предложил, а наяву лепит какую-то жуть из кирпича и бетона.

— Терем нам нужен. Сруб из бревен и фундамент каменный.

— Конечно, понятно. Терем, избушка бабы Яги, чтоб ноги куриные и коза на крыше. Ваша жена все подробно описала не один раз. Вы сами подумайте, сруб отстаиваться год должен. У вас такие запросы, что фундамент будем делать на бетонной плите с цокольным этажом. Тут грунты нестабильные, поведет ваше дерево, а мне потом отвечать. Ладно беременная женщина. У всех свои недостатки, но вы взрослый мужчина. Вы представляете бревна в обхват человеческих рук? Это же больше шестидесяти сантиметров в диаметре. Вы только подумайте сколько такое весит. Я Михаила подводить не хочу. Он меня по дружбе на строительство вашей эко-деревни пригласил, а потом я уже предлагал прекрасный вариант деревянного дома из клееного бруса. Что вы мне сказали? Не совпадает количество окон! Я план помещений переделываю уже тридцатый раз, а ее окна интересуют. Ищите другого архитектора наверно. Я умываю руки.

Вениамин тогда пожал плечами. Здесь только лоботомия поможет. Как два разных человека в одном слились. Ночью Жека был душой компании, в Лизаветином доме поселился, ставни расписывал, с Прохором печь перекладывал, а утром просыпался Сухарь Захерович.

Никуда архитектор, конечно не уехал. Ходил по деревне призраком отца Гамлета, жаловался на не сговорчивую клиентку и плодил проекты один за другим. Вдохновение, муза его строительная расцвела на деревенском воздухе. Наличники по старой деревне все выкупил, кто продал. Выставку в Москве организовал. Дед Василию с Розой Абрамовной к новой даче предлагал пристроить крытый бассейн с подачей воды от водонапорной местной башенки, за что был матерно послан главой поселения. Появлялся то тут, то там, но Лизаветин заказ выполнить не мог, как сглазили мужика.

Архитектор проспал двое суток. Лизавета с мужем уехали обратно в Москву первым же днем. Все таки тяжело Хранительнице давалась поздняя беременность. На третьи сутки, когда одна половина деревни ходила на опохмел к другой половине, когда Клавдия закрыла свой магазин, потому, что продавать больше было нечего и ручной медведь, из цирка перепугал до мокрых штанов заезжих инспекторов ГАИ, только тогда Евгений Захарович открыл глаза. Молча прошел мимо Юльки, что старалась не греметь утром посудой на кухне и не разбудить их пришибленного гения. Архитектор открыл дверь на задний двор, вздохнул полной грудью и уверенно пошел в сарай к козам.

Милка к тому времени была снова на сносях. В этом году поход к старому дубу случился только один раз. Пришли, оставили, утром забрали довольную, как блудящая кошка козу. Все. Никаких тебе игрищ с ночными бдениями, нервов и порушенных судеб. Заматерела коза, крылья отрастила, сама теперь знает чего хочет.

Вот к ней, неповоротливой со сна и ломанулся Захерович, чуть дверь не вышиб.

— Туалет дальше у забора! — крикнула бабкиным голосом рыжая пигалица. — Как бы не пришибла болезного. Пойду выручать москвича.

Вытерла руки и пошла посмотреть чего это человека двое суток проспавшего к козе потянуло? Может молочка захотел?

Жека сидел коленями прямо на соломе в закуте. Обнимал козу, гладил недовольно дергающееся ухо и плакал счастливыми слезами человека познавшего Дзен.

— Козу задушишь, ирод. Пробило голову твою дубовую? Вспомнил, чего сниться чтоль? Пошли уже кофе пить. Расскажешь чего вспомнил.

К грубоватой манере малолетки ворчать, будто старая бабка, Захарыч все никак не мог привыкнуть, и постоянно поправлял Юльку, предлагая обращаться к нему на Вы. А тут, резко зажмурил глаза, вытаращился на подошедшую девчонку, будто увидел в первый раз. Молча встал и пошел в дом.

— Ну слава Триединому, вспомнил стало быть. Иди уже. Лизавете звонить буду, пусть дует сюда, пока тебе память опять не отшибло. Осень кончается, а вы даже участок не расчистили, все вдохновения ждете.

Ваньке снился лес и их лесная избушка. Василиса с Еленой свет Владимировной тут еженощно колдовали под присмотром Лексей Боровича. Иван сначала за Химерой туда ходил. Рога точил, яд с хвоста сцеживал для зелий, да и мало ли дел найдется для любителя мифологии, когда рядом живое воплощение. Вычесать, перышки пересчитать, копыта почистить. Почти каждую ночь за ним коза в сон приходила. Так и остался. Леший сторонился сперва, а потом стал травки показывать, что для животных полезны, вот и сдружились.

— Ну, что настоящим мужем при жене стал, не все тебе воробьем скакать. Поди все зернышки с девок собрал. Ну шучу, шучу. На-ка вам подарочек на свадебку. — Лексей Борович вышедши из чащи протягивал Ваньке кулек земляники в листе лопуха, — Да не тушуйся, спрашивашь как есть. Это с подвохом ягодка. Ежель пацана хочешь, то сам на одну больше ягодку съешь, чем жинке дашь, а коли девку. значить ей лишнюю скормишь. Наука, етить ее, генетика. понятно?

— А если поровну? — Ванька прижал к себе кулек осторожно, боясь раздавить. Земляника пахла летом, сладко и пьяняще. Хотелось сорваться и побежать с Васькой куда-нибудь в высокие травы. Вот прям сейчас.

— Хитрый какой. Ежель поровну сможете поделить, то двойней награжу. Ну беги, экак тебя пробрало. Хотел за соседа моего поговорить, да потом как-нибудь.

Глядя на удаляющуюся спину молодожена, леший почесал кучерявую моховую бороду, задумчиво выловил ягодку с бороды и досадливо хмыкнул и проглотил деликатес.

— Подождет соседская кикимора. Год со сломанной ногой ходила и еще походит. Надо было попозже подарками форсить, теперича его неделю не видать будет. Укатает девку, ишь какой ретивый.

Посмотрел на пустой домик и поплелся обратно. Ленке сегодня тоже было не до сна. Они нашли с Ванькимым отцом общий язык сразу и бесповоротно. От масштабных идей и планов завоевать мир, этих двух дельцов останавливала только Ленкина память. Что случилось с одной такой спасительницей человечества и чем там все закончилось Лиза рассказала очень доступно и подробно. Нам простой микстуры от бессонницы хватит за глаза, ну может еще от простуды и простенькой мази для суставов. Куда торопится. Жизнь долгая. Медицинский центр кормить надо, да и времени на две работы точно не хватит. Уходить от деда Василя она не планировала, уж больно хорошо спелись дуэтом вредный дед и его змея подколодная.

На опушке ждала понурая кикимора. Как в прошлом году сломала себе ногу, так и срослась задом наперед. Теперь только по кругу ходить и может. Жалко дуру, но доктор у них по чудовищам пока только один. Вот закончится медовый месяц, тогда и на прием пойдем со всем вежеством. Сороки белобоки вести далеко разнесли. У кого болото хворает, кому василиска подлечить от катаракты. Давеча даже цмока видали в горах уральских, тоже поди заболеть может. Найдем Ивану работы по профилю, нечего такому таланту в зоотехниках прозябать. Коровы ему снились. Тьфу.

Дуб рос, новые миры зрели на ветках, обещая возрождение забытых сказок и даже рождение новых, еще никем не придуманных. Откроются дороги меж мирами, потянутся пути из Яви в Навь, как прежде. Одна девка с козой своей бестолковой такое дело сотворили. А, что чуть не померла, так это только через другое никакой инициализации не пройдешь. Вторая полегче будет. Родят обе и рогатая и безрогая, будет кому миры беречь, да новые сотворять.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.