Первый том тут — https://author.today/work/476265

Дожди в Качканаре осенью на самом деле нечастое явление. Чаще всего сухая и жёлтая, после нескольких ветренных дней вдруг сбросив листья, осень просто уступает холодам.

Сегодня было солнечно, и синее небо до самого вечера козыряло лишь парой облачков. Но вчера весь день шёл дождь, земля так и не успела просохнуть, поэтому буквально дышала ледяной влагой. Подгоняемая осенним ветром, она лезла под тёплый плащ, уговаривая вернуться в тёплую комнату и, обернувшись в плед возле жаркого камина, уткнуться в какой-нибудь популярный московский роман.

Но Дарья Никитична Ростовская не шла домой. Она так и стояла в своём садике, наблюдая через решётчатый проём в стене, как солнце готовится ко сну. В лёгком ситцевом платье, укрывшись тем самым меховым плащом, в котором Грецкий вывез её от ведьмы.

Скоро бал…

Этот садик, где половина цветов уже сбросили не то, что лепестки, но даже листья, был её тюрьмой. Как и комната, как и всё это имение дяди.

Княжна очень волновалась, до дрожи в зубах, поэтому и стояла тут. Ей легче было думать, что зубы стучат от ползущего по её коже холода, нежели от страха. После ночного разговора с герцогиней она очень волновалась, ведь на балу ей предстоит пойти против Демиденко.

И пусть позади уже был разговор с адвокатом Ефратовым, и княжна уже сжимала озябшими пальцами бумагу с гербовой печатью, но волнение никуда не уходило. Она сама не верила, что нашла в себе смелость сделать это… Пошла против воли опекуна, да ещё и за его спиной.

Не сбежала, как обычно. Не заперлась в комнате, чтобы побить подаренные дядей вазы. Не надула губы на несколько дней, всячески показывая барону, как она недовольна.

Детские капризы позади…

Может, она сама себе это придумывает, но Даша впервые ощутила за спиной силу своего рода. У её мамы было сильно развито дворянское чутьё, она всегда держала нос по ветру, и никогда никому не позволяла крутить интриги за её спиной. Всегда знала, о чём шепчутся слуги, и очень помогала отцу в его семейном предприятии. А ещё была неплохим яродеем и воином, пусть никогда и не сражалась в дружине.

Дарья очень хотела быть такой же сильной. Поэтому княжна, стиснув дрожащие зубы, поглаживала озябшими пальцами гербовую печать. Она впервые ощутила сильный козырь в своих руках, и барон Демиденко даже не знал об этом. Игорь Демьянович Ефратов, московский адвокат, обещал не распространяться об их секрете, а в его деле такие обещания — это вопрос репутации.

Но только от княжны зависит, сумеет ли она разыграть этот козырь…

Ночью, после той шумихи с забежавшим в имение гномом Копаней Тяженичем, герцогиня заглянула к княжне. Они до этого особо не общались, и Дарье казалось, что госпожа Жлобина побаивается её. А княжне очень хотелось пообщаться с кем-то… кхм… кто не уступает статусом и не заглядывает к ней в рот.

Герцогиня, конечно, ниже титулом, но, говорят, она в одиночку держит предприятие погибшего мужа. И вот одна приехала к барону заключать деловую сделку. Не побоялась, и княжна очень уважала таких сильных женщин.

Иван Вячеславович последние дни только и говорил о сделке — он очень ждал, когда ему вернётся всё «ему причитающееся». Барон почему-то считал, что герцогиня лишила его каких-то доходов, и собирался заключить по-настоящему кабальный договор. «У неё нет козырей!» — так он говорил. Поэтому Дарья втайне восхищалась герцогиней Жлобиной, которая смела ставить барону свои условия.

После ночного прихода Копани Тяженича барон слегка остепенился, вдруг поняв, что герцогиня не так проста. Ну к кому перед важной сделкой ночью могут заявиться гномы⁈ При этом на барона Копаня даже внимания не обратил…

Так что сегодня весь день барон был сам не свой. Слуги шептались, он так и бродил по кабинету, обсуждая с советниками, что надо бы чуть смягчить договор, но лишь чуть. Проверить на всякий случай, где они там пересекаются с горным народцем. Герцогиню-то выдоить до дна кошелька будет не жалко, а вот с гномами лучше не шутить.

Что же касается госпожи Жлобиной, то она вдруг просто заглянула к княжне ночью и спросила: «Не спишь?»

Какое там спать, после таких-то приключений? Дарью ведь привезли только вчера днём… Но всё это время она мучилась от угрызений совести, что ничем не помогла Борису Грецкому, который уже трижды спас ей жизнь. Трижды!

А теперь барон обвиняет его в чёрной волшбе, хотя Даша слышала от советников, что это всего лишь предмет торга. Он давил на герцогиню со всех сторон, и показывал, что даже над её племянником он полностью властен. Говорят, была там у Жлобиной, да и у всего рода Грецких, какая-то история с чистокровными и с чёрной волшбой, и это сильно било по репутации герцогини. Поэтому барон без особого пиетета бил по этой больной точке Елены Павловны.

Сейчас княжна жмурилась от яркого солнца и теребила в замёрзших пальцах гербовый листок, который трепыхался от ветра, и улыбалась. Нет, не всё во власти барона! Сегодня на балу Дарья сможет помочь Грецкому…

Разговор с герцогиней был неожиданным, но Дарья помнила их беседу до самого последнего слова. Елена Павловна Жлобина отмеряла каждую фразу, чтобы княжна запомнила всё.

«Ваша милость, мы оба можем помочь нашему общему другу. Ну, для меня он племянник, но для вас…»

«Да!» — тут же выпалила Дарья, у которой сразу брызнули слёзы, — «Да, да, да! Что я должна сделать⁈»

Герцогиня, кажется, даже не ожидала, насколько Грецкий «друг» княжне. И лишь смущённо улыбнулась, понимая, что Ростовская просто по-девичьи «втюрилась» в её племянника, по самые свои зелёные орочьи уши.

Использовать эти чувства в свою пользу герцогине не позволила бы совесть, но Борису надо было помочь. А уж Борис в свою очередь должен был прикрыть герцогиню.

«Девочка, ты просто не знаешь своих прав, а у тебя их больше, чем у меня и барона вместе взятых. Значит так, сегодня днём подойдёшь к господину Ефратову… Да, к Игорю Демьяновичу, к адвокату. Завяжешь разговор…»

«А если он не захочет помочь?» — спросила Дарья испуганно, когда Жлобина сказала, о чём надо говорить.

«Захочет. Думаешь, адвокату его уровня нужны разговоры за спиной, что он отверг сироту княжеского рода? Простите, ваша милость, я не хотела вас…»

Но Дарья лишь отмахнулась, требуя отставить этикет и дальше изложить весь план. Герцогиня рассказала, что Ефратов привёз с собой гербовые бумаги для подписания сделки, и наверняка у него есть ещё про запас. Поэтому он выполнит просьбу княжны, которая покажется мелочью, и даже проконсультирует, рассказав подробнее о её правах.

Затем, получив бумагу, княжна на балу должна будет подойти к барону. Подождать, когда тот выпьет бокал шампанского, и расслабит разум… Если что, герцогиня перед этим сама предложит барону тост.

Лишь потом подойдёт княжна и то, что она потребует от барона, должно будет его испугать.

«А если… А если он не испугается⁈» — в этот момент Даша, помнится, слегка запаниковала.

«Он испугается», — уверенно сказала герцогиня, — «Девочка, на балу ничего для смелости не пей, алкоголь всё испортит. Это табу! Если только воду, тебе нужна ясная голова.»

Княжна сразу же кивнула.

«Мы поставим барона в такие условия, что ему придётся решить всё сразу же. Адвокат Ефратов будет рядом, и с бала барон тебя не выгонит. Тем более, твоя просьба не будет противоречить закону», — тут герцогиня улыбнулась, — «Но Иван Вячеславович заспорит с тобой, станет уговаривать… Дальше уже показываешь гербовую бумагу, и барон её подпишет.»

«А если не подпишет?»

Герцогиня улыбнулась, понимая, что перед ней ещё по сути ребёнок, которому предстоит многому учиться. В свои двадцать княжна ещё не принимала собственных решений, и не знала законы жизни. Ведь выигрывает не тот, кто придумывает себе оправдания, а тот, кто действует.

Но ребёнку нужна была чужая уверенность, чтобы взрастить свою, поэтому герцогиня сказала:

«Подпишет, потому что ты потребуешь, как княжна. Если надо, девочка, закатишь скандал… Ты женщина, пользуйся этим. А дворяне очень любят скандалы, особенно на таких пышных приёмах, и рассказывают потом друг другу. А чтобы барон вдруг не передумал потом, на балу появится сам Борис Грецкий.»

«А если не появится?»

«Появится».

Правда, тут голос самой герцогини едва не дрогнул. Но Елена Павловна понимала, что её вера в успех плана сейчас работала за двоих, поэтому даже виду не подала.

Конечно же, княжна не слышала мыслей герцогини о том, что если Грецкий не успеет на бал, то они оба — и Грецкий, и сама Жлобина — обречены на поражение. Потому что у чистокровных тоже свои планы, и с жертвами они не считаются.

Демиденко давно не закатывал таких балов. Горели напитанные эльфийской волшбой люстры, пылали горящие орочьим огнём камины. Шампанское лилось рекой, и громадная гостиная буквально звенела звоном бокалов и смехом гостей.

Гости были не только из близких селений, вроде Кушвы, таких же малых, как и Качканар. Новости о приезде московского адвоката Ефратова и о сделке барона с пермской старательницей добрались и до Нижнего Тагила, и даже до самого Екатеринбурга. Оттуда приехали именитые орки и эльфы — все надеялись познакомиться со звездой вечера и завести полезные связи, а сам барон и герцогиня тоже спешили подкрепить с гостями давнюю дружбу.

Кстати, из Перми тоже должны были прибыть гости, доверенные самой герцогиней Жлобиной, но они пока слегка задерживались. Советники герцогини тоже работали сейчас над бумагами, обещая закончить всё к моменту подписания — барон решил внести какие-то изменения в договор, и Жлобина подозревала, что на это повлиял ночной визит гнома Копани. Демиденко понял, что за сделкой внимательно следит уральский бородатый народец, и явно решил подстраховаться.

Кстати, гномы тоже были на балу. Не только Копаня Тяженич, но и ещё какие-то представители их торговой гильдии. Само наличие гномов уже говорило о том, что сделка и вправду важная. Алмазы, найденные в устье Койвы, оказались очень хорошего качества, попадались невероятно крупные образцы, которые ещё и выдерживали серьёзную волшбу. Такая богатая жила должна была скоро начать работать на благо Российской Империи, и горный народец понимал, что в этот регион идут глобальные изменения.

Значит, гномы скажут своё слово в момент подписания, и в договор придётся вносить изменения. Это знали и герцогиня, и барон, поэтому их юристы были готовы к тому, что во время бала они будут работать в авральном режиме. Гномы всегда заявляли свои требования в самый последний момент, и на Урале все к этому привыкли.

Только Герцогиня Жлобина и Копаня Тяженич знали правду, кто именно приходил к ней ночью, но гном лишь улыбался и приветственно кивал пермской дворянке. Душевно, так сказать, улыбался.

Выпив с бароном за успех сделки, герцогиня отошла и с лёгкой тревогой наблюдала, как бледная княжна нервно улыбается в окружении щебечущих девушек и парней. Молодая знать из окружающих селений не желала упускать шанса поболтать с княжеской кровью.

Дарья была одета в пышное красное платье с соблазняющим декольте, так подчёркивающее её зелёную кожу, и ловила на себе взгляды ухажёров. Хотя титул княжны не передавался мужу, но никто не был прочь завести эту связь и стать своего рода зятем барона Демиденко.

Герцогиня лишь усмехалась, наблюдая за беззаботной молодёжью. Она знала, что чистокровные, если что и замыслили, сделают это в момент подписания. Когда все взгляды будут устремлены на Ефратова, заверяющего сделку… Тем более, ещё не все помощники Жлобиной прибыли, и кто из них отмечен, она всё ещё не знала.

Вот княжна, сдавленно улыбнувшись хохочущей компании, пожаловалась на духоту и отошла от них, чтобы с бокалом в руках направиться к барону Демиденко. Герцогиня Жлобина стояла в другой стороне зала, в компании графини из Екатеринбурга, и замерла с шампанским в руках.

Демиденко как раз беседовал с несколькими орками и эльфами из окрестных селений — все знали, что барону и герцогине скоро понадобится много рабочих рук, и каждый подбивал клинья на будущее. Дворяне вокруг Качканара редко имели титул, и связи с бароном были для них очень важны. Но вот подошла княжна, и, мило улыбнувшись беседующим, что-то сказала, после чего удивлённые гости оставили их наедине с бароном. Дарья правильно рассчитала — эти собеседники перечить ей не стали.

Жлобина облегчённо выдохнула. Судя по блеску стали во взгляде княжны, она не струсила, и решила идти до последнего.

— Даша, ты сегодня какая-то… кхм… задумчивая, — нехотя сказал барон после того, как княжна попросила всех оставить их наедине. Раньше Ростовская не позволяла себе такой тон, и теперь Демиденко хмурился, понимая, что ему придётся потом провести с ней воспитательную беседу.

— Ах, дядя, — Даша улыбнулась, — Вы же знаете, я вообще не хотела идти на бал…

О похищении Дарьи знало очень немного людей. И они знали, что об этом нельзя распространяться, потому что род Ростовских имеет свою тайну.

— Этот блеск изумрудов и звон хрусталя, шелест шёлка… — продолжала Дарья, — Весь этот гламур… Мне так нравится!

— Очень рад, Даша. Ты, конечно же, изумительно выглядишь, и я очень рад, что ты развлекаешь гостей. Ты хотела поговорить о гламуре? — нетерпеливо добавил он, — Я не слишком подхожу для такой беседы…

— Нет, конечно, дядя. Но… кхм… события последних дней заставили меня… кхм… много думать. Мне уже двадцать, и я… вы вот сделку подписываете, всегда в делах, в заботах.

— Да, Дашенька. Поэтому я бы хотел ещё обсудить, например, с Шевцовым…

— Может, вы бы и мне какое задание дали? — вдруг шепнула Дарья. Она держала бокал шампанского, и её глаза уже блестели, — Я бы тоже завела для вас полезное знакомство. Я не хочу быть для вас обузой.

Она надула губки.

— Что ты, Дашенька⁈ — деланно возмутился барон, — Какая ты для меня обуза? Но, всё же, если ты так желаешь… И вообще, я очень рад, что ты стала думать о чём-то ещё, кроме этих своих воинских мечтаний. Давай так…

— Да, дядя?

— Сегодня у меня голова занята сделкой, ты же знаешь. Завтра у нас поездка по приискам, моим и герцогини Жлобиной. Ты, кстати, тоже едешь, да… Но, как уедет господин Ефратов, мы с тобой займёмся этим вопросом плотнее, я с удовольствием дам тебе в управление какой-нибудь… эээ… актив.

— Ой, я так рада, дядя! К эльфячьей бабушке эти топоры, — Даша нахмурилась, — Всё равно промахиваюсь.

— Да, Дашенька. Но сейчас прошу меня извинить, мне надо… ну… наметить контуры для будущих сделок. Ты ведь всё понимаешь.

— Конечно, дядя. А я пока поговорю с господином Ефратовым, это, оказывается, такой приятный собеседник. Ох, у него в голове столько законов, и как он всё это умещает⁈

— Правильно, Даша, — барон тут же подхватил, — Господин Ефратов часто интересовался, как ты тут живёшь, у нас в Качканаре. Если сможешь увлечь его беседой, я буду признателен.

Даша подняла бокал чокнуться, но не пригубила, а будто бы отвлеклась на свои мысли.

— Да, дядя, он столько знает о княжеском праве! И я как раз спрошу совета о семейных делах Ростовских, — сказала она, — Пора уже мне браться за ум, вы правы.

На лицо Демиденко сразу упала тень.

— Эээ… Что-что, Даша?

— Я уже разговаривала днём с Игорем Демьяновичем, когда он интересовался о моём здоровье. И он мне, представляете, посоветовал для начала запросить у вас отчёт о доходах отцовских предприятий! — тут Даша хихикнула. Шампанское явно ударило ей в голову.

— О-о-о… отчёт?

— Ну да. Игорь Демьянович сказал, что поможет составить прошение… ой, не так. Запрос, да? Я ведь княжеской крови, и всё должно быть по закону.

— За… запрос? — барон, кажется, подавился треклятым шампанским.

— Ну, вы мой опекун, и вы, получается, управляете сейчас предприятиями Ростовских. Как сказал господин Ефратов, это всё до тех пор, пока я не смогу взять на себя управление делами. Но я не могу сидеть у вас на шее всё время, это недостойно княжны! Поэтому скоро… да, сейчас вы заняты сделкой, я понимаю… Поэтому в ближайшее время я ознакомлюсь с вашим отчётом и приму все дела. Постараюсь принять, когда разберусь со всем этим, хи-хи! Это так сложно: доходы, налоги, активы, аперитивы… Наверняка вы старались, но я буду стараться не меньше!

— Да… Даша… — Демиденко побледнел, предчувствуя проблемы, о которых он предпочитал бы не думать ещё несколько лет.

Орки в таком состоянии становились цвета зеленоватого цемента, и Дарья прекрасно видела, что барон по-настоящему испугался, и это придавало ей смелости. Но герцогиня предупредила, что в этот момент надо саму себя одёрнуть, чтобы не переиграть и всё не испортить.

— Простите, что отвлекаю вас, дядя, — княжна чуть склонилась и заговорщицки прошептала, — Пойду тоже заводить полезные знакомства.

— Я… я…

— Вы и вправду лучший учитель, Иван Вячеславович. Удачи вам.

— Стой… Да стойте же, Дарья Никитична, — просипел Демиденко.

— Да?

— Я… я… Вы и вправду хотите запросить отчёт о финансовых делах?

Права была герцогиня. Отчёт о потраченном и присвоенном барон Демиденко сейчас предоставить не сможет, если не захочет судебных разбирательств. Нет, навряд ли он продал предприятия Ростовских, но вот их доходы он точно присваивал. Потом он, наверное, сможет обложиться нужными бумагами, но сейчас из ниоткуда он их не возьмёт.

— Понимаю, вы не верите, что я смогу принять дела. Но я должна начать…

— Да, да. Но сейчас не лучшее время, ведь впереди зима. Как раз собраны урожаи, подбивается вся смета, и…

— Странно, а господин Ефратов сказал, что сейчас как раз лучшее время. Впереди зима, и не так сложно вклиниться в управление, как летом, в разгар хозяйственных дел.

— Но вы же так хотели стать воином, Дарья! — как-то совсем по-детски заспорил барон, — Впереди поход в Сибирь, о котором я вам говорил, Дарья Никитична. Это опасное мероприятие, и будет лучше, если вы подготовитесь к нему как следует. Хотите, я поговорю с воеводой?

— Вы разрешите мне заниматься воинским делом?

Демиденко тут же расплылся в улыбке.

— Конечно, ваша милость! Как я могу отказать вам в деле, которое вам по душе⁈

Дарья едва сдержалась, чтобы не выругаться. А ведь он раньше по другому говорил! Ох, госпожа Жлобина говорила, что будет трудно, когда она увидит, как слетают надменные маски…

Княжна чуть скользнула глазами вбок и поймала обнадёживающий взгляд герцогини. Та, пригубив шампанское, моргнула — мол, действуй, княжна Ростовская.

И Дарья тут же изменила тон, резко перестав быть глуповатой девочкой:

— Это опасно, Иван Вячеславович, — сказала она, — Сибирь не место для девушек, которым опекун, согласно императорскому указу, должен обеспечить защиту.

— Даша⁈ — Демиденко слегка растерялся, не понимая изменений в её настроении, но потом опомнился, — С тобой будет дружина! Сам воевода, Платон Игнатьевич, ты же знаешь…

— Но только до Васюганских болот. А дальше дружина останется, с воеводой, а я в Томскую крепость.

— Мы выделим воинов, княжна, можете не сомневаться!

— Выделите⁈ — холодно процедила Дарья Никитична.

Гости, кто стоял близко, стали оглядываться. Грубый тон даже среди гула толпы слишком резко выделялся на фоне фальшивого смеха и улыбок.

— Вы знаете, кто охотится за мной, — прошептала княжна, приблизившись, — И уже три раза их почти настигла удача, если бы не орк, который один сделал больше, чем вся ваша дружина!

— Орк? О чём вы?

— Грецкий, — тут же выпалила княжна, — Знаете, я поговорила с господином Ефратовым. Говорю же, он знает так много законов, ах, и как у него в голове всё укладывается? — тут Даша снова фальшиво хихикнула, будто наивная юная простушка.

Но барон хмурился, уже понимая, что с ним ведут серьёзную игру. Нервно сжимая губы, он оглянулся и поймал взгляд Жлобиной… Та чуть улыбнулась и слегка подняла бокал — мол, выпьем же за успех мероприятия. Демиденко сразу понял, откуда дует ветер.

— Даша, я, как опекун…

— Должны обеспечить мне полную защиту, — тут же отчеканила Дарья. На её лбу выступил пот, княжна снова волновалась, — Но единственного орка, который может и хочет меня защитить, вы обвиняете в чёрной волшбе. Есть даже рекомендация Платона Игнатьевича…

— Кого⁈ — барон нервно хмыкнул, — Ты с ума сошла?

— Вы говорите с княжной, барон. Княжеские послы разберутся, кто тут сошёл с ума…

— Кто⁈

— Адвокат Ефратов обещал помочь составить мне подозрение, чтобы отправить в Москву… и в Ростов, конечно же.

— Какое подозрение⁈ — барон чуть не заплакал, — О чём вы, Дашенька?

Наступил момент истины, и Дарья сунула руку за широкий атласный пояс, обтягивающий её корсет. А потом вытянула бумагу, исписанную аккуратным почерком, и с мерцающим императорской золотой волшбой гербом.

— Вы согласны назначить Грецкого Бориса Павловича, потомственного дворянина и почётного жителя Качканара, моим телохранителем? Или вы обвиняете трижды спасшего мою жизнь орка в чёрной волшбе?

Демиденко взял в руки бумагу и впился глазами в текст. Приказ был составлен не просто изящно… он был составлен идеально, и так, что барон Демиденко выступал тут даже не указчиком, а всего лишь уведомителем. Мол, не против.

Потому что приказ подтверждался императорским указом опекунства, номер и содержание которого адвокат Ефратов прекрасно знал. Как и знал, что барон по тому указу обязан приложить все усилия, чтобы обеспечить безопасность княжны…

Но княжна, по праву княжеской крови, если опасается за свою жизнь, действительно вправе была требовать себе личного телохранителя. Того, кто обладает доверием как от княжны, так и от самого воеводы — Дарья могла сама себе выбрать его, пусть и опираясь на мнение Платона Игнатьевича. Сноска на рекомендацию от воеводы здесь тоже присутствовала… Демиденко понял, что если попросит рекомендацию, Даша и её вытащит.

Из-за бланка, подтверждённого императорской печатью, это получался чуть ли не указ самого государя. По крайней мере, он имел такую силу.

Барон чуть не смял лист, но вовремя опомнился, понимая, что дворянин из маленького уральского городка не может комкать государственные бумаги на виду московского адвоката, который нет-нет, да бросал взгляды в эту сторону.

Иван Вячеславович прошипел:

— Дрянная девчонка, ты думаешь, что можешь играть со мной в такие игры?

— Нет, конечно, — Дарья подавила испуг, коснувшись поддерживающего взгляда Жлобиной в другом конце зала, — Но я предлагаю обмен.

— У меня дружина! Я легко могу обеспечить тебе защиту, — прошептал барон, помахав листком, — Тройная охрана вокруг твоих покоев! И больше никуда из дома до самого похода!

— Вы подписываете указ, а я не делаю запрос о финансовых делах, — не слушая барона, сказала княжна, повторяя заученную фразу и боясь, что сейчас она сдастся. Заплачет и убежит в свою комнату, заперевшись там, и оставит барона весело объяснять гостям, что «вот, мол, девичьи капризы, и как мне с ней быть⁈»

Барон будто опомнился. О финансовых делах он слегка забыл, но сдаваться так легко не собирался.

— Я могу назначить другого, — проговорил он, — Будет тебе телохранитель.

— Можете. А я могу отослать подозрение…

— Какое, к чертям ушастым, подозрение⁈ — барон готов был взорваться.

— Всего лишь изложу в письме то, что мне кажется, — Дарья стала загибать пальцы, — Три покушения, от которых меня спас Борис.

— Не произноси его имя в моём присутствии…

— А также ваше неуёмное желание обвинить его в чёрной волшбе. Но при этом вы заключаете сделку с его тётушкой, а значит, вы лично заинтересованы в давлении на госпожу Жлобину.

— Это она тебя надоумила, да?

Даша будто не услышала, идя до конца:

— И вы отказываетесь взять его телохранителем, хотя его рекомендовал сам воевода, которому я безоговорочно верю. И тут только две версии.

— Какие? — хмуро спросил барон, понимая, что ему придётся всё выслушать до конца.

— Первое — вы используете положение, чтобы надавить на герцогиню, и попросту пренебрегаете моей безопасностью. Или… — тут княжна глубоко вдохнула, — … вы сами заинтересованы, чтобы тем, кто охотится за мной, не помешал мой телохранитель. Чтобы я была беззащитна.

Демиденко теперь стоял, красный от гнева. Правда, орки в таком состоянии обычно были не красными, а скорее бурыми.

Барон прекрасно понимал, что будет, если он подпишет. Грецкий с этой бумажкой окажется недосягаем для него, имея право не подчиняться приказам и поступать так, как нужно, чтобы обезопасить княжну.

Естественно, барон никогда и не думал покушаться на княжну. Но кто угодно, только не Грецкий… Нет!

— Я укажу в письме, что мне всё это «кажется», и я так «думаю», — с облегчением, что выдержала и всё высказала, добавила княжна, — Это правильно, это грамотно. Я не обвиняю, и не прикопаешься. А с Ефратовым я могу передать такое письмо, он обещал помочь мне, чем сможет, хочу вот сейчас подойти. Только даже не знаю, с какой просьбой.

— Повзрослела, я смотрю, — барон положил бумагу на столик рядом и помахал пальцем, подзывая помощника, — Перо мне! — а потом оглянулся на Дарью, — Только где же я тебе найду этого Грецкого? Он, знаешь ли, скрывается от закона…

— Обвиняете его вы. А вот в Качканаре жители, и многие очень уважаемые, говорят, что Грецкий спас много жизней. Наверняка проверяющие, если они вдруг приедут, будут опрашивать свидетелей. Я и сама, словом княжны, смогу подтвердить.

— Да, да, никаких обвинений, — барон отмахнулся, — Слово барона Демиденко!

— Я, княжна Дарья Никитична Ростовская, принимаю ваше слово.

Барон поджал губы, эта официальность из уст наивной девчонки его уже раздражала. Но в голове барона роились успокаивающие мысли, что вполне в его силах устроить так, чтобы Грецкого никогда не нашли. Были у него в дружине люди, которые могли выполнить любой приказ, даже если он не понравится воеводе Платону Игнатьевичу.

Рука барона зависла над письмом, и он покосился на княжну:

— Подписываю, и ты… вы, ваша милость, пока не спешите требовать отчёт о делах семьи, так? — он виновато улыбнулся, — Дайте мне пару лет. Ну мы же не враги, так?

— Дядя, как вы могли так подумать…

— И, естественно, никаких подозрений и писем в Москву? Вся эта история с ведьмой не лучшим образом на мне… кхм… на нас отразится.

— Я всё понимаю, Иван Вячеславович.

Демиденко заметно расслабился, но подписывать не спешил.

— Даша, давай так. Я обещаю, слово барона, что подпишу эту бумагу, как только Грецкий объявится. Хочешь Грецкого в телохранители, будет тебе новая игруш… кхм… Грецкий. Даже так, я сейчас же пошлю дружину на его поиски, если он ещё жив, — тут Иван Вячеславович едва сдержался, чтоб не ухмыльнуться.

— Он жив…

— Это хорошо. Ведь я должен назначить его лично, это же не банковский чек, — он махнул указом, — Подпишу и даже пожму руку, обещаю. Ваша безопасность для меня превыше всего.

— Нет необходимости ждать, — сказала княжна, заметно нервничая и поправляя заколку на голове. Это был условный знак.

— Почему же?

— Он уже здесь, — сказала Дарья, но голос у неё дрогнул.

Она всё окидывала взглядом зал, её глаза то и дело возвращались к парадной двери, ведущей к выходу. Но Борис Грецкий, который по плану именно в этот момент должен был войти, задерживался.

Барон расплылся в улыбке, смело отвечая на слегка тревожный взгляд герцогини Жлобиной. Да, на балу его загнали в ловушку, но у этих двух стерв явно не всё шло по плану. А будет завтрашний день, и Демиденко что-нибудь придумает — из любой ситуации есть выход, надо лишь получше его поискать. Тем более, когда уедет адвокат, такой могучий свидетель, у барона руки будут посвободнее.

Но всё же скрипнули входные двери, и самодовольная улыбка стала медленно сползать с лица барона Демиденко…

Дорогие читатели, будет прода. Я в это верю!

Ранее…

То ли от холодной воды, то ли от мучительного обратного превращения, у меня таки свело одну ногу. Волшба волшбой, но если такое происходит посреди глубокого водоёма, трудно подавить панику. И всё же, слушая ласковый голос Велены, успокаивающей меня, я перевернулся на спину и кое как доплыл с помощью всего одной ноги, пока не упёрся в камыши.

Там мне пришлось здорово извозиться в трясине, потому что прыгать по глубокому илу с травмированной ногой то ещё приключение. И как назло, когда я всё-таки выполз на твёрдую сушу, ногу отпустило. Лёжа на ледяной земле и чувствуя, как собачий холод вгрызается не только в плоть, но уже и в кости, я думал, что это несправедливо. Не таким должен быть мир, полный волшебства и чудес… Я должен махнуть волшебной палочкой, высушить одежду и согреться. А не вот это вот всё!

— Где ж ты слышал о таких чудесах? — усмехнулась Велена, слушавшая мои озябшие мысли. Я от неё особо их не скрывал, потому что потихоньку научился доверять.

Ведьма, при всей её стервозности, всегда начинала волноваться, как только мне начинала грозить настоящая опасность. Потому что понимала, что моя смерть — это её смерть. И, если честно, её опасения за мою жизнь очень согревали мне душу.

— Много думаешь, мало делаешь, — проворчала Велена, — Согрейся гномьим камнем. Одежду Копани не забудь, её лучше вообще сжечь. Вставай давай, дурень!

Я едва не захныкал, обнимая пальцами потеплевший от моего мысленного приказа иолит. Как же хорошо, что этой ночью не было заморозка, иначе мне было бы ещё хуже. Но я всё же встал и побрёл подальше от берега, чтоб скрыться среди деревьев. Подождал, всматриваясь в далёкие огни баронова особняка на том берегу — есть ли погоня?

Наконец, в небольшом овражке разжёг костёр, где более-менее согрелся и стал думать, как быть дальше. Кидая в шипящие дрова одежду гнома, я подумал, что он мне этого не простит. Впрочем, всего лишь одним долгом больше… Новую ему куплю.

Уже привыкший к тому, какой же удобный это инструмент — гномий иолит — я спросил у него, не опаздываю ли куда-нибудь, и камушек лениво затрепыхался. А значит, время у меня ещё было.

Высушив над костром одежду, теперь пахнущую болотом, я просмотрел свои скудные запасы. Меч «Убийца Троллей», гномий камень, родовой кулон Грецких. А ещё зелье чутья крови, зелье «звериной скрытности» и зелье «ночного зрения». Ну и оборотное зелье, в которое осталось только добавить кровь кукловода, она у меня была с собой. Велена предупредила, что после добавки зелье сразу надо выпивать, больно быстро портится.

Со всем этим я должен был придумать, как мне штурмовать веригинский… кхм, нет, не веригинский! Это дом моей матушки, который чистокровные наверняка осквернили своей мерзкой чёрной волшбой.

— Вот тут ты прав, орф, — усмехнулась Велена, — Кроме как мерзкой, по другому их волшбу не назовёшь.

Но как его штурмовать, всё равно надо было подумать. Захар как-то показывал мне небольшой особнячок в центре Качканара, не так далеко от сгоревшего пансиона эльфа Древнёва, у которого я снимал комнату. Тогда, глядя на вполне симпатичный особнячок, я подумал о себе много нелестного… О себе прошлом, кто продал этот дом за долги, да ещё и здорово продешевил.

Нет, конечно, с боем возвращать себе особняк матери я сегодня не буду, для начала надо бы вернуть себе имя и законность. А уж потом искать способы… Правда, купец уже на том свете, но думаю, всё равно смогу найти концы той сделки.

А для начала я должен выполнить просьбу Жлобиной. Она обещала, что на вечерний бал я смогу войти уже открыто, не как преступник, а как потомственный дворянин, которого ни в чём не обвиняют. Пусть я буду всё тот же балагур Грецкий, но ведь не преступник же.

Снова и снова я прокручивал в голове разговор с герцогиней, и думал, где и как можно было поправить свою речь. Такая битва, когда с головой окунаешься в чёртовы дворянские законы, мне казалась труднее, чем просто махать мечом. Да даже волшбу осваивать легче!

Стыдно было признаться самому себе, но поэтому-то я и пришёл к тётке. И оказался прав — она действительно предложила выход.

— Надо тебе будет выпросить у герцогини хороший ярь-алмаз, — посоветовала Велена, — Такой, который ты на свои кровные никогда не купишь.

— Ярь-алмаз?

— Ты жалованный яродей, тебе расширять ядро надо, чтобы осваивать могучие руны. Что, так и будешь просто рубить своих врагов, как поленья?

— Ты говорила, у жаловней особо-то ядро не растёт.

— Как думаешь, это относится к жаловням, в котором три души? При этом одна из них принадлежит существу, которое способно уничтожить этот мир.

— Ты что, способна уничтожить этот мир⁈ — с деланным ужасом прошептал я.

— Не поняла? — Велена искренне удивилась, а я расхохотался. Всё-таки подловил её разок, не одной ей же юморить.

— Меньше болтай! Вперёд, орф!

Да уж, чувство юмора у неё, судя по всему, осыпалось вместе с её прахом. Посмеиваясь, я двигался по лесу к мосту, который вёл на тот берег реки Выи, в город Качканар. Небо, изрезанное голыми ветками, тихонько светлело, и мне пришлось спешить — всё же, пробираться тайком по тёмным улицам гораздо легче, чем по освещённым.

Один раз, потеряв тропу и продираясь сквозь заросли, я услышал глухое рычание совсем близко, и даже заметил горящие красной волшбой волчьи глаза. Рычание это не предвещало мне ничего хорошего, особенно если учесть, что волки по одиночке не ходят.

Готовясь к бою, я уже лихорадочно раздумывал, как придётся снова продираться к берегу, чтобы переплыть ледяную реку вплавь — а пропади оно всё пропадом! — когда в кустах вдруг раздался громкий треск, сопровождаемый мощным кабаньим всхрюком. И тут же донёсся жалобный волчий визг, стремительно удаляющейся вместе с грозными кабаньими воплями.

— Этот кабан к тебе не равнодушен, — хихикнула Велена, которая тоже на миг запаниковала, — Он точно кабан, кстати? А то, Борис, я даже начинаю ревновать.

— Да уж, — буркнул я, понимая, какие проблемы меня миновали. В моём идеальном плане не было ночной стычки со стаей волков.

— Это твой лесной хранитель, получается.

— Хрюнитель, — нервно рассмеялся я.

— Я серьёзно, Грецкий. У первородных были такие яродеи, которые могли повелевать вплеснувшими. Я тебе говорила, что сила твоей матери не считалась особенной во времена первородных. Но среди новой волны яродеев… уф-ф, я сказала это вслух?

— Продолжай, — потребовал я.

— Ты не мешкай, а зелёными своими батонами двигай, — хихикнула Велена, хотя и так видела, что я тороплюсь со всех ног. Мне тоже хотелось как можно скорее оказаться подальше от одичавших и всплеснувших волков.

Этот мой охрюнитель Хрюцкий был персоной непостоянной. Вот кабан есть, а вот его нет… Так что было бы разумно надеяться лишь на самого себя.

— В общем, были среди первородных такие яродеи ещё до вашей, грязнокровной волшбы. Если подобрать слово в сегодняшнем русском языке, то лучше всего подойдёт Укрощающий. Но слегка теряется смысл, потому что такой яродей не только укрощал зверей, он и повелевал ими. Может, Повелевающий?

— Повелитель зверей? — усмехнулся я, уже разглядывая среди деревьев ночные огни на качканарском мосту.

— Забавно, но вполне подходит. Просто такой яродей не мог повелевать всеми зверями, а лишь всплеснувшими. Получалось, он частично повелевал и Омутом.

— Ты же говорила, что Омуты появились только потом, после катастрофы со Жнецом?

Я засел в зарослях, пытаясь рассмотреть, нет ли дружины на мосту. Обычно проход охранял один только сторож в будке, но после того нашествия «всплеснувших» зверей будет удивительно, если охрану не усилят.

Велена же продолжала ворковать, погрузившись в воспоминания:

— У тебя хорошая память, не такой уж ты и дурень, Грецкий. Сегодняшние Омуты — это всё равно что одичавшие предки домашних собак. Те Омуты были созданы самими яродеями, и ими полностью контролировались.

— Если б я ещё понимал, что вообще такое эти ваши Омуты, — прошептал я, пока лежал на земле в кустах и смотрел, как по мосту к нам неспеша движется небольшой отряд дружины.

Велена тоже на всякий случай притихла, мало ли там какой чувствительный Видящий попадётся, среди этой пятёрки воинов. Три орка, эльф и человек шли к нам и негромко болтали.

— Не по себе мне становится на этой стороне, — проворчал один из орков, — Лес какой-то слишком уж тёмный. То и дело мерещатся красные волчьи глаза. А хрюк вепря слышали?

— Я слышу только, как мой живот хрюкает, — проворчал человек, — Вся тропа в охранных рунах, даже гномы помогли. Чего ты переживаешь?

— И мост в этот раз, если что, подорвать легко. Орочьи руны от него и угольков не оставят, — добавил другой орк.

— Главное, подорвать не тогда, когда мы на этой стороне, — нервно добавил первый паникёр.

Услышав разговоры, я уставился на дорогу и мост, и тут же выругался. Мост пестрел красными орочьими рунами, которые должны были его сжечь в случае чего. А на тропе и вправду желтели гномьи руны, и одна из них была совсем недалеко от меня.

Моя способность видеть руны почему-то сейчас работала не всегда, а лишь тогда, когда я заострял на этом внимание.

Велена тут же пояснила:

— Ну, а что ты хочешь? Всё, как у приличных яродеев — сначала они не могут контролировать свою волшбу, а потом, когда научатся, деют по щелчку па…

— Отставить разговоры, винегрет ушастый! — приказным тоном гаркнул третий орк, и даже моя ведьма замолчала.

В громогласном орке я, кажется, узнал десятника Данилу и даже обрадовался про себя, что тот остался жив после ночного нападения зверей.

— Да ну а смысл тут торчать, когда в следующий раз наш Омут только зимой всплеснёт? — ответили десятнику, — Нет уже того зверья чудного, обычные остались, только зря сапоги изнашиваем.

— А чего ж ты тогда обосрался-то? — расхохотался кто-то.

— Должен же кто-то среди вас бояться, а то ж совсем страх потеряете? Вот я на себя и взял эту неблагодарную, но очень важную роль… — с сарказмом проворчал паникёр, отчего вызвал новую волну хохота. Я тоже улыбнулся, потому как шутник выдался толковым и совсем необидчивым.

— Чего-то и вправду болотом тянет, — проворчал эльф, и я поморщился. Ну не прав он, не так уж и сильно от меня воняет.

— До метки дойдём, как положено, потом обратно, — скомандовал десятник и чуть мягче добавил, — Рассвет скоро, и до пересменки на той стороне немного поболтаемся.

Эта новость многих воодушевила, поэтому отряд довольно бодро пошагал по лесной дороге, скрывшись в тени деревьев.

Я тут же вытянул из сумки зелье «звериной скрытности», выцедил бутылёк и, здорово волнуясь, бегом понёсся на ту сторону. Пригнувшись, будто тонкое ограждение меня спрячет, и старательно глядя под ноги, чтобы не наступить на шальную руну, я то и дело поднимал взгляд на будку сторожа. Лишь бы не заметил.

— Да дрыхнет он, — успокоила меня Велена, — Наверняка сразу засыпает, как только отряд на эту сторону идёт. Надо же, какая отточенная у него техника сна…

Посмеиваясь, я бесшумно прошмыгнул мимо приоткрытой будки, из которой и вправду доносилось посапывание. Престарелый эльф, кстати, спал сидя, положив локти на стол и выпрямившись, будто старательно смотрел в окошко.

— Истинное мастерство!

— Что там про Омуты? — пропыхтел я, бегом двигаясь по пустым улочкам и понимая, что сейчас я могу наткнуться на мастеровых, которые наверняка просыпаются в несусветную рань.

— Омуты? А, Омуты… Это, с одной стороны, пучок яри с зачатками разума. Да, не удивляйся, и такое бывает! Омут чем-то напоминает твой гномий иолит — он и одновременно и источник, и хранилище яри, а в то же время инструмент для яродея, который тот мог настраивать под себя.

— Эдакий компьютер, — усмехнулся я.

— Копье… дёр… эээ, что?

— Да, неважно.

— Не отвлекай своими глупостями! Так, о чём это я? Неожиданно выяснилось, что Омуты — это ещё это своего рода порталы, или врата в другие миры. Хотя, если быть точнее, это крохотные форточки… Были.

Я вспомнил того демона, который гнался за нами возле секретной ведьмовской избушки.

— Что-то в ваши форточки больно крупные твари пролезают.

— В этом и беда, Омуты теперь сами по себе. Я пыталась взять под контроль Омуты возле Конжака, но на это они реагируют всплесками, и я прекратила попытки.

— И эти врата теперь ведут в ад?

— Не совсем. Я тебе уже говорила про Навь? Можешь считать, что там мир мёртвых, но это скорее мир демонов. Наш мир — это мир Яви. Есть и высший мир, мир Прави.

— Мир богов? — я шёпотом решил блеснуть знаниями.

— Может быть. А может, мир существ, достигших высшего мастерства яродейства. Первородные, желая приобщиться к этим тайнам, лишь приоткрыли туда дверцу. И вообще, Омуты мы тогда только начали изучать, когда освоили волшбу достаточно уверенно, чтобы касаться основ мироздания.

— Ну, ладно Правь, а в Навь-то зачем полезли?

— Это вышло случайно… Да иссохни моя ярь, Грецкий! Тот, кто выковал первый меч, тоже наверняка не знал, сколько жизней это погубит, ведь так?

— Я только понял, что это были опасные игры, да?

— Очень опасные, Борис. Невероятно опасные, и было много яродеев, высказывавшихся против. Они говорили, что Омуты уничтожат мир.

— Но по злой иронии мир чуть не уничтожил Жнец.

— Да! А Омуты, по сути, наглотались дикой яри из погибших троллей, а ещё силы павшего жнеца, ну и нашей, первородной яри… Они сами стали дикими, эти Омуты, но, в принципе, оказались довольно стабильны, если мир до сих пор существует.

— Я тут подумал, — хмыкнул я, нырнув в подворотню, потому что впереди лязгала колёсами какая-то повозка, — Получается, вашим древним оружием сейчас овладели чистокровные. И у этих криворуких недоярей есть все шансы этот мир добить.

— Да, это и вправду злая ирония судьбы. Ведь теперь чистокровные, сами того не подозревая, играются с нашими ошибками… Стой!

Я хотел как раз выглянуть из закоулка, но замер, услышав голоса:

— Слушай, терпежу уже нет! До пересменки не дотерплю… Грёбаный квас!

— Ну иди вон тогда в подворотню, за кузницу, оттуда и так воняет.

Кто там сюда шёл, и зачем, меня уже в принципе не интересовало. Гадство! Не так уж и сильно воняет, кстати…

Я тут же метнулся обратно, прижимаясь к стене. Зелье «звериной скрытности» работало, но от прямого взгляда оно навряд ли бы спасло, а в этот закоулок как раз удачно светил фонарь. Воин сам по себе всегда чуткий, так ещё мог оказаться Видящим, а такие яродеи часто видят больше, чем положено.

Прижимался я к стене слишком сильно, и охнул, когда неожиданно твёрдая поверхность поддалась под моими лопатками. Я успел схватиться за косяки, едва не рухнув в открывшуюся дверь, но, сориентировавшись, быстро за неё нырнул и осторожно закрыл. Петли, кем-то густо смазанные, даже не скрипнули.

Я обернулся и замер, встретившись взглядом с крепким стариком. С тем самым человеком-кузнецом, у которого жена-эльфийка, и у которого на молоте я подсмотрел тогда руну «бити».

Кузнец был слегка растрёпанный, явно проснулся не так давно, и как раз раскладывал вокруг себя инструмент. Да так и застыл с клещами, глядя на меня. Он щурился, будто пытаясь рассмотреть незваного гостя получше, хотя я стоял всего в трёх шагах от него. А ещё шумно тянул носом и морщился.

Зашёл я, получается, через чёрный ход… А в прошлый раз через окно. Прогресс налицо!

— Ох, сынок, что-то я тебя плохо вижу, но чую хорошо, — проворчал старичок, — Ты ли это, спаситель наш?

— Я, дед, я…

Старик заулыбался, услышав мой голос, и тут же, оказавшись рядом, заключил меня в объятия, а потом затряс руку.

— То был добрый знак, когда ты к нам тогда залетел. И жена моя так говорит! Внучек у меня выздоровел, рука у меня прошла, да и работа спориться стала! Как же мне тебя отблагодарить⁈

Я смутился ещё больше, потому что на самом деле я ничего вообще не сделал, а старик все свои успехи на меня свалил. А чужого мне, как говорится, не надо… В ответ я лишь просипел неразборчиво, «мол, ничего не надо», опасливо при этом бросая взгляд на окно. Одно, выбитое, было пока заколочено досками, а в другом маячили тени дружинников и едва слышались их голоса за парадной дверью.

— Ох, меч-то у тебя какой непростой, — глаза старика вдруг загорелись азартом, когда он увидел рукоять у меня на поясе, — Не обидишься, мил орк, если глянуть дашь?

— Это вообще-то мой меч, — возмутилась Велена, когда я, словно заворожённый, передал оружие в ножнах.

Кузнец держал меч, как величайшее сокровище. Понюхал растрёпанные ножны, из которых я бессердечно выковырял драгоценные камни, и слегка усмехнулся.

— Богатые были ножны, сынок.

— Поэтому и пришлось их… эээ… обеднить.

Старик ничего не ответил, вытянув наконец клинок. Подняв его к потолку, он несколько минут просто рассматривал его, поворачивая то вправо, то влево. Мне казалось, что он смотрит прямо на руны, чернеющие на лезвии.

Потом кузнец неторопливо махнул в одну сторону, в другую. Улыбнулся, чувствуя что-то, и сказал:

— Меч непростой у тебя, сынок.

— Да он прям воевода Ясен Пень, — буркнула Велена, чьи глаза я видел в отражении на клинке.

Кузнец, прикрыв глаза, прислушался, будто он тоже услышал слова колдуньи. Та сразу же замолчала.

— Меч этот неумелой руки не терпит, — вдруг начал говорить старик, — Как алмазу не следует быть в ржавой оправе, так и этому клинку нужен мастер. Помни об этом, сынок.

— Кхм…

— Не хмыкай тут. Хоть воинское правило-то соблюдаешь ежедневное?

— Я… ну…

— Перестанет слушаться, сынок, если лениться будешь. Этот меч творил великие дела ещё до того, как мой прапрадед родился, и служить малодушному лентяю не будет.

— Хм, а мне нравится этот кузнец, — донеслось от Велены.

— Поэтому, если не хочешь, чтобы в бою этот меч наказал тебя… — начал старик.

— Кажется, отец о чём-то таком мне говорил, — слегка растерянно добавила Велена, — Про то, что Убийца Троллей владеет им, а не он Убийцей Троллей.

— … так что, сынок, будь достоин его. Учись оружному бою справно!

— Да, да, понял я.

— Ничего ты не понял! Срочно найди учителя, меч не будет ждать.

Он отдал мне меч, оставив ножны в своих руках.

— Это первое. Второе — меч этот праведный, добру служит.

— Добру?

— Гнусных дел не потерпит. Так что каждый твой удар должен быть по совести.

— Ааа, понял, — усмехнулся я.

— Нет, сынок, ты не понял, — добродушно махнул кузнец, — Но ты слушай, и вспомнишь это, когда придёт время. Тогда и поймёшь. А пока я ему подарок сделаю.

— Кому?

— Мечу твоему. Не дело это, такому клинку в отрепьях ходить! Это ж где видано такое⁈

Ворча, кузнец прошёл к сундуку и стал там рыться. А я в этот момент, готов поклясться, вдруг почувствовал толчок в ладони. Клинок будто бы кивал словам старика.

— Хм, нечасто Убийца Троллей свою волю проявляет, — задумчиво пробормотала Велена. Её кузнец тоже поразил.

— Да вы издеваетесь⁈ — вырвалось у меня.

— А что ты хотел, сынок? — пожал плечами старик, раскладывая на верстаке проволоку и какие-то монетки.

— Нет у меня времени, отец, — проворчал я, заметив, что тени за окном пропали. Правда, когда я вытащил иолит и спросил, успеваю ли, тот вяло трепыхнулся.

Они сговорились все, что ли⁈ Ведьма тоже старательно таращила глазки, наблюдая, что там делает кузнец.

— Я вообще-то не шорник, с кожей не силён, — ворчал старик, пока вертел в руках ножны, — Но кожа тут благородная. Что за изверг изуродовал такую работу?

Я лишь развёл руками, промолчав. А спустя четверть часа, округлив глаза, смотрел на обновлённые ножны.

Старик не сделал ничего сверхъестественного. Лишь вдел в гнёзда, где раньше были камни, серебряные пластинки, да ещё оплёл серебряной же проволокой ножны, сделав по несколько перекрёстных поясков. И оплёл так, как не каждый станок сделает — ровно, без перегибов, нить к нити.

Затаив дыхание, я вдел меч обратно. Цвет серебра идеально подходил к цвету полированного навершия и к чёрной рукояти.

Нет, конечно, раньше ножны выглядели гораздо богаче, с инкрустацией камнями. Но эти, с серебряной оплёткой, при моём статусе смотрелись просто идеально — небогатый дворянин мог позволить себе такие ножны, и ни у кого бы не возникло вопросов. Алмазы и бриллианты привлекли бы внимание так же, как и обезображенные мной ножны.

Теперь же…

— Спасибо, — только и прошептал я, чувствуя лёгкое волнение от меча. Ему теперь было гораздо комфортнее.

— Не стоит, серебро простое, без яри. Это я тебе должен, сынок… Нет, что ты, не надо!

Не слушая, я вытащил пару золотых монет и положил на верстак. Был у меня с собой небольшой запас, доставшийся от Эльфеярова.

— Ну говорит же человек, не надо! — буркнула без особой злости Велена, — Чего золотом разбрасываешься?

— Дед, а ещё какой руны у тебя нет? Ну, доставшейся от прадеда там?

— Эээ… — старичок явно оказался обескуражен, а потом хлопнул себя по заду, — Есть такая, есть! Как крестец прихватит, мне жена мазью-то мажет, и рисует… Жена говорит, волшба древняя, намоленная!

Он чего-то начеркал на пыльном камне у жаровни, и Велена звонко рассмеялась, сказав, что супруга-эльфийка у кузнеца с чувством юмора. Я поморщился, услышав, что это переводится как «пройдёт, когда шубу мне купишь, старый хрыч».

Тут уже я решил по-настоящему помочь старику:

— Часто поясницу прихватывает, отец?

— Ох, не могу уже, сынок, иной раз работать невмоготу, а помощники-то маловаты ещё.

Я вытащил ещё один золотой рубль и вложил в мозолистую ладонь:

— Купи шубу жене наконец.

У того глаза аж чуть не подпрыгнули над бровями. Ну да, это ведь не клинки древние насквозь видеть…

— Ой, не могу я над вами, — проворчала Велена, — Долго мы ещё тут будем?

— Как Видящий тебе говорю, — кивнул я, шагнув к двери. Потом, заметив висящий в углу плащ-пыльник, спросил, — Возьму?

Тот, кое-как осознав, какое богатство на него свалилось, лишь растерянно кивнул. В глубине кузницы, за дверями, послышался детский гомон и стук какой-то утвари, поэтому я, быстро накинув плащ и капюшон, тут же вышел наружу.

Гадство! Совсем уже посветлело… К счастью, патрулей я больше не встретил, заспанный рабочий люд внимания на меня особо не обращал, поэтому вскоре я уже стоял перед воротами нужного мне особняка.

— Отлично, как раз зелье скрытности перестало действовать, — усмехнулась Велена, когда я за углом, скрываясь от лишних глаз, добавлял в заготовку кровь кукловода.

При это я думал, как же хорошо, что в этом мире пока что не изобрели видеонаблюдение. Моя земная память не появлялась яркими картинками, я толком не мог вспомнить, кто я такой, но фундаментальные знания были всё так же мне доступны. И это позволяло мне до сих пор удивляться некоторым вещам, ведь я понимал, насколько они необычны для моего родного мира.

Кстати, зря я на этот мир наговариваю. Пусть тут нет видеокамер, зато есть волшба, которую большинство не видит, и на которую наткнуться легче лёгкого. Я, к счастью, видел защитные руны на стене особняка, в основном золотистые, эльфийские, парящие над верхней кромкой. Иные из них, кстати, блуждали, будто живые, нарезая круги над вверенным им маршрутом.

— Борис, хотела бы попросить тебя кое о чём…

— А?

— Ты вроде научился скрывать от меня мысли, когда не хочешь, чтобы я их слышала. Попробуешь показать, как ты видишь этот мир?

— Хмм… — я задумался, не отводя взгляда от рун.

Сейчас, присмотревшись, я заметил на стене и красные орочьи руны… Вот оно, значит, как? Как чистота крови, так они все эльфы! Но если дело касается безопасности, то волшбой орков чистокровные не брезгуют.

Обнаружились в паре мест, где у дороги росли деревья, и несколько чёрных рун. Видимо, для тех, кто соблазнится по веткам перелезть через стену.

Но, памятуя о просьбе, я смотрел на руны и старательно открывал Велене свой разум. Здесь не было ничего необычного — если я хотел закрыть мысли от ведьмы, я просто желал этого. Сейчас, глядя на волшбу, я сильно захотел, чтобы ведьма тоже это увидела, и вдруг…

— Это просто невероятно! — восхитилась Велена, — О, Предтечи! Ты понимаешь, каким знанием обладаешь?

— Точнее, понимаю, каким незнанием я обладаю… — усмехнулся я, — Я не знаю значения большинства рун, и спросить об этом не у кого. Если не хочешь, чтобы снесли голову.

— Ну это да, каждый яродей знает лишь те руны, что ему дозволены. Но если владеть хоть чуть-чуть древними языками, орочьим и эльфийским, то смысл угадать можно.

— Потом, — сказал я, поднимая бутылёк с готовым оборотным зельем. Выдох. И-и-и… залпом!

Я задержал дыхание и уже заранее скрючился, прижимаясь к стене. Так я готовился к адской боли, но в этот раз всё прошло гораздо легче — просто появилось необычное чувство стянутости, будто нанёс на кожу какой-то лютый гормональный крем. Мышцы всего тела задёргались, словно от тика, внутри всё занемело до опасного предела… и вдруг отпустило.

— И всё? — удивился я, прислушиваясь к своему изменившемуся голосу.

— А что ты хотел? Превращаться в существо такого же роста и веса не так мучительно, как в гнома, где тебе едва ли не кости ломает.

— Да ну твою же эльфячью бабушку! Я думал, каждое превращение так мучительно…

— Тебе надо меньше думать. Для этого у тебя есть я, милый орф.

Я вышел из-за угла, скинув капюшон и уже не скрываясь, и прошёл к главным воротам. Ухватился за массивное чугунное било, поднял, и призадумался, какую роль мне сейчас играть.

— Эх, ничего ты не понимаешь в чистокровных, слишком мало с ними общался. Слушай меня, Борис, я помогу.

Когда я опустил било, раздался гулкий стук, будто усиленный какой-то волшбой. В массивных воротах приотворилось малое окошко, оттуда блеснули глаза.

— Кто пожаловал? — послышалось неприветливое.

— Нагруби ему!

— Слышь… — я саданул кулаком рядом с окошком, — Погань орочья! Я тут сколько ещё стоять должен⁈

— Кто я⁈ — возмутились оттуда.

— Назови его волшбой коричневой!

Я сам чуть не поперхнулся. Какое странное оскорбление… И что бы оно значило⁈ Но всё же послушно прорычал стражнику:

— Слышь, волшба коричневая, я не в том настроении, чтобы перед тобой отчитываться!

— Серж⁈ А чего без ключа?

— Ты ещё спроси, почему я один, идиота кусок! — я зарычал, всем видом показывая нетерпение и помахал кулаком, — Сейчас этим ключом тебя открою!

— Но нужен ключ, ведь…

— Дрянная ты кровь! Уши без эльфа!

— Так иди и скажи Веригину, что я без ключа, дрянная ты кровь!

— И уши, уши без эльфа!

Но я промолчал, чувствуя, что Велене просто скучно.

— А мог бы и сказать, я же стараюсь! Но всё равно умничка, ты хорошо в роль вошёл.

Окошко закрылось, и с той стороны послышался скрип сдвигаемого ворота. Открыл мне воин-эльф. Смотрел он крайне неприветливо, и я понял, что у чистокровных самая примитивная иерархия — кто хоть чуть выше остальных, смотрит на нижестоящих, как на… кхм… на коричневую волшбу. Прям как гномы, только они снизу так умудряются смотреть.

Одна воротина открылась, и оттуда мне с неохотой поклонился худой стражник. Естественно, эльф.

— Здравствуйте, господин Луносветов. Эээ… — он потянул носом и чуть поморщился, — Что-то случилось?

— Нет, с чего ты взял⁈ — я вошёл, отпихнув его с пути, — Просто люблю осенью по ночам в болоте извозиться!

— Вы… вы один?

Он заткнулся, когда я смерил его взглядом.

— Где виконт?

— У себя в кабинете. Но боюсь, он ещё спит.

— Я покажу, просто иди вперёд, — подсказала Велена, — Не трать на него время.

Я едва сдержался, чтобы не сказать стражнику лишнего. Ведь это был кабинет ни Веригина, ни какого-то купца, а моей матушки.

— Сам разберусь, — только и бросил я за спину, шагая вперёд.

Что интересно, на дорожке с правой стороны чернели руны, и я, естественно, пошёл по левой. Незатейливый способ отделять своих от чужих — случайный гость может не знать такой тонкости.

Ух, сволочи! Сколько же тут чистить и чистить от этого дрянного колдовства!

Пока я шёл, рассматривал впереди небольшой, спрятавшийся в ухоженном саду особнячок. Рассветные сумерки золотили жёлтые листья — осенние ветра не прорывались за высокую стену.

Кое-где чернели декоративные хвойные деревья. Скромные скамейки вдоль дорожки, и деревянная беседка, скрытая в глубине сада и усыпанная листьями. Скромно, но со вкусом — я так и представил симпатичную и такую родную эльфийку, читающую книжицу под тёплым осенним солнышком в беседке.

Я не помнил ничего из жизни прошлого Грецкого, но почувствовал, как в груди проклюнулась тоска. Всё-таки, у этого тела с этим местом было связано много хорошего.

Сам особняк тоже был не особо вычурным. Нежно-розовая штукатурка, с выразительными белыми пилястрами на стенах, будто поддерживающими черепичную крышу.

— Здесь ничего и не поменялось, только навешали везде защитной волшбы, — сказала Велена, вместе со мной рассматривая имение.

— Так ты была здесь? — прошептал я, ступив на крыльцо. До меня только-только дошло, что ведьма ведёт меня к кабинету.

— И даже общалась с твоей матушкой, Грецкий. Я предлагала ей свою помощь… Потом я тебе всё расскажу.

Я не успел постучать, потому что дверь мне открыл дворецкий. Старый и худой эльф, с очень злым, явно невыспанным взглядом, сухо отчеканил:

— Его сиятельство виконт ждёт вас, господин Луносветов.

Пока я поднимался по резной деревянной лестнице, где тоже через каждые несколько ступеней чернели руны, я прислушивался к своим ощущениям. Что-то мне очень не нравилось… будто надвигалось что-то нехорошее.

— Я это тоже чувствую. Иссохни моя ярь!!! И мне очень не нравится, что я чувствую, Борис, — взволнованно произнесла Велена, — Этой эманации я не ощущала тысячи лет. Если чистокровные овладели такой волшбой, то они гораздо опаснее, чем мы думали.

— О чём ты?

— Снизу… кхм… из подвала тянет не просто чёрной волшбой. Там будто бы настоящий портал в Навь открыт, до того могильным тленом тянет!

Я глянул вниз, на деревянный пол гостиной, потянул носом. К сожалению, я ничего не ощущал… Ну, кроме предчувствия.

Где вход в подвал, я тоже не знал.

— Это всё потом, сначала Веригин. Но готовься к любому повороту! Хорошо, что охраны мало — чистокровные слишком полагаются на свою чёрную волшбу.

Я лишь ухмыльнулся уголком рта. Чёрная волшба сильнее действует на того, кто её боится. По иронии судьбы чистокровные, зная всю подноготную, боялись собственной волшбы до дрожи в коленях, и думали, что все вокруг испытывают такой же страх.

— Портреты поснимали, — вздохнула Велена, — Твоя мать любила рисовать.

В коридоре на втором этаже я остановился, всматриваясь во мрак впереди. Перехватил поудобнее меч, и двинулся бесшумно к двери, едва видимой в конце.

Чёрные руны были гораздо темнее мрака, я их прекрасно видел, чему ведьма не переставала удивляться. Но ещё в коридоре трепыхались золотистые эльфийские руны, и Велена вдруг сказала:

— Задень вон ту, золотистую. Она всего лишь предупредит Веригина, не бойся. Мы же не сразу его убить хотим, ведь так?

— Угу, — буркнул я, коснувшись рукой руны.

Та, трепыхнувшись, тут же бесшумно метнулась прочь, скользнув прямо через закрытую дверь. Я почувствовал едва заметное дуновение на лице, и если бы не был Видящим, даже не понял бы, что коснулся какой-то волшбы.

Я встал у двери. Постучал…

— Входи, Серж!

Войдя внутрь, я уставился на уже знакомого мне Веригина. Я видел в тёмном лесу его мельком, но сразу же узнал. Сейчас он был не в тёмном балахоне, а в расписном домашнем халате. Лениво откинувшись на спинку стула, он потягивал трубку и сквозь кольца дыма щурился на меня. В другой его руке был бокал красного вина. Рядом виднелась рукоять меча, прислонённого к столу — о безопасности виконт не забывал.

Сидел он за золотистым столом с бархатной столешницей, и окружала Веригина такая же совершенно безвкусная позолоченная мебель — резные и вычурные шкафы, тумбы, и роскошный диван в углу, с высоченной спинкой.

Ну нет, это точно не мебель моей матери… Скорее всего, тут постарался тот купец Грустный.

Мой взгляд оказался прикован к карте на стене, где я узнал очертания города Качканар и его окрестностей. Больше всего меня интересовали метки на карте — чует моё сердце, там и найду разгадку.

— Ты долго, Серж, — Веригин взял бокал с вином, — Чем от тебя воняет⁈ Чего ты такой грязный, где ты вообще был?

— Болотом пахнет, ваше сиятельство. Точнее, тиной.

— Я всё вытягивать должен? Докладывай!

— Грецкий и его охрана убиты.

— А твои эльфы?

— Тоже. Там дружина неподалёку шаталась, пришлось самому закапывать тела.

— А чего не сжёг?

— Дружина рядом была.

— Ах, да… Ты хочешь сказать, вас всех положили эти трое?

— Я… Ну… Если бы не наши звери…

Веригин затянулся и, кашлянув, потарабанил пальцами по столешнице. Затем растянулся в улыбке:

— Значит, прав я был, что не стал его недооценивать. И то, видишь, ты чудом один уцелел… Ещё бы чуть-чуть, и он бы остался жив, так⁈

Я лишь пожал плечами, оставаясь хмурым, будто ждал дальнейшей взбучки.

— Ну да и ладно, главное, дело сделано! Этот орф ещё мог крови нам попортить, я даже спать спокойно не мог, — при этих словах Веригин поднял бокал, — Ну, за успех!

— Не двигайся, — тут же шепнула Велена.

Я кивнул Веригину, и тот, пристально наблюдая за мной, вылакал всё вино до дна, потом плеснул себе ещё. Раннее утро, а он уже хмельной. И вправду перенервничал виконт, попил его кровушки Грецкий.

— Не привык так рано вставать, — Веригин лениво потянулся, — Но сегодня очень важный день! Надо будет проверить, как жлобинский казначей слушается метку… Ты, кстати, и проверишь!

Я молча стоял, ожидая дальнейших указаний. Значит, на балу выступить должен будет казначей герцогини? Ясно-понятно…

— Ах, эльфийская блажь! Всё должно пройти без задоринки, я не Эльфеяров, поэтому всё десять раз проверю. Припугнуть казначея не помешает, верно? Это усилит волшбу.

В ответ я лишь кивнул, понимая, что Веригин сейчас разговаривает сам с собой.

— Сегодня посланник от самого Волчина посетит бал, и мне нельзя оплошать. Надо показать ему, что я не размазня Эльфеяров… Ладно, что-то я разоткровенничался, — при этих словах он плеснул себе ещё вина и сказал в своё оправдание, — Знаю, знаю, пить ранним утром дурной тон, но из-за этого Грецкого я сам не свой… Хвала Старшей Крови, он просто сдох!

Снова подняв тост, Веригин опустошил бокал. Давай, давай, лакай больше, ты мне нужен тёпленький и беспомощный.

— Так, ладно, Луносветов, пока возвращайся на место, ты мне ещё будешь нужен.

— На шахту?

— Какую шахту, идиот⁈ — Веригин чуть не расплескал вино, пытаясь налить ещё, — С этим мы уже разобрались, ты на ферме нужен, там все живцы! Ты без лошади?

Я снова лишь кивнул, мысленно себя ругая, что сболтнул лишнего.

— Кстати, а где твой кнут-то, Серж? Ты ж никогда не расстаёшься с ним.

— Грецкий… — при этих словах я поднял меч в ножнах, — Срезал.

— Срезал⁈ Ох, и везунчик. Обычно все, кто это пытался сделать, оставались без глаз, так ведь? — Веригин рассмеялся, а потом вдруг опомнился, — Постой, так это его меч⁈

Он протянул руку. Я сделал шаг, другой, и Веригин вздрогнул, хлопнув себя по груди. Будто что-то его там кольнуло. Его глаза, чуть подёрнувшиеся опьянением, тут же протрезвели.

— Убей его!!! — прошипела Велена, — Он догадался!

Я сразу же сорвался с места, выхватывая меч и отбрасывая ножны. Всего один тычок… с выбросом яри, чтобы наверняка!

Веригин, вскочив, тут же простёр руки в мою сторону, и в меня понеслись две руны — одна стремительная золотистая, свистящая жутко разогнанным вихрем, а вторая чёрная, более медленная.

Увернувшись от золотистой, я рубанул по чёрной, рассекая волшбу зачарованным мечом. Виконт, ухмыляясь, повторил свой трюк, и в этот раз я разрезал золотистую, а от чёрной лишь шагнул в сторону, позволив ей пролететь мимо.

— Так ты видишь ещё и чёрную волшбу, Грецкий? — процедил сквозь зубы Веригин.

— Какой догадливый!

— Я говорил тебе, присоединяйся… Сдохни!

Ещё всего лишь шаг, и… моя нога провалилась в пустоту. Гадство! А ведь я успел заметить, что рука Веригина после волшбы потянулась не за клинком, а юркнула куда-то под столешницу. И вот подо мной просто распахнулся люк…

Видимо, я до того уже сросся с иолитом, что сам не заметил, как он оказался в моей руке. И команда «стоять» возникла в мыслях уже сама собой.

А Веригин со своей дебильной улыбкой даже лёг на стол, чтобы свеситься и лично понаблюдать, как я лечу в западню. Поэтому для него стало неожиданностью, когда мой клинок воткнулся ему глубоко в глазницу.

Виконт хотел произнести ещё что-то торжественное, но так и обмяк на столе с открытым ртом. А я повис на замершем в воздухе гномьем камне, барахтая ногами над самой настоящей чёрной бездной. Кажется, вот теперь я почувствовал, что такое «могильный тлен» — из черноты на меня потянуло чем-то ледяным и настолько злым, что у меня перехватило дыхание.

— Там я, так понимаю, сразу подвал, — сказала Велена до того, как я закинул меч на пол кабинета.

Затем я, раскачавшись, забросил ноги на край люка и, шипя от боли, стал себя затаскивать обратно. Грёбанные гномы, не могли придумать более удобный инструмент⁈ Ладони этот маленький камушек резал нещадно!

При этом я подозревал, что наверняка есть какая-нибудь руна «поднимать» или «тянуть», но мне пока это было знать не положено. Уф-ф!!!

Я всё-таки вылез и распластался на полу, пытаясь отдышаться и думая, как мне повезло. Вытащи я иолит всего на мгновение позже, и уже не дотянулся бы до лица Веригина. Кстати, не вытяни он свою рожу над столом, у меня бы вообще ничего не получилось. Одно сплошное везение.

— Я очень рада, что ты это понимаешь. Тебе сейчас снова просто невероятно повезло, Грецкий! Когда ты уже будешь меня слушать⁈

— Чего-о-о⁈

— К нам гости! — тут же парировала ведьма.

Не мешкая ни секунды, я вскочил и распахнул дверь. В ней, кстати, зияла пробитая вихрем дырка, в которую таращился дворецкий. И он явно как раз собирался убежать, но я тут же схватил его за лацкан.

Старик по овечьи заблеял, в его сухопарой руке вдруг появился нож, но я просто познакомил его физиономию с косяком двери. Сначала познакомил мимолётно, а второй раз сразу женил, заставив крепко поцеловать.

Дворецкий, обмякнув, съехал на пол. Я пробежался по полкам, нашёл подходящую верёвку и быстро связал старика, перетащив того на диван и воткнув ему в рот кляп. Веригину это уже не требовалось, и я так и оставил его тело лежать на столе.

Прислушавшись, я понял, что больше никто на нашу вечеринку не спешит. Глянув в окно, увидел, что стражник возле ворот спокойно стоит на своём посту, прислонившись к столбу.

Вот, будете знать, чистокровные! Как говорится, на волшебные технологии надейся, а охрану всё же посерьёзнее надо.

Первым делом я подошёл к карте. Стал водить пальцем, а Велена подсказывать.

— Это шахты Жлобиной, это шахты купца Грустного, это барона Демиденко. Но я не думаю, что барон позволил бы использовать чистокровным свои шахты… Остаются герцогиня и купец.

Я прикинул расстояние.

— Эти две близко. Не думаю, что чистокровные стали бы рисковать, наверняка трупы потащили бы в эту.

— Ты там был? Тащить через скалистый перевал и ущелье? Смотри вон на ту, левее. Чуть подальше, но вдоль устья горной реки, там хорошая дорога есть.

Я присмотрелся. На той жлобинской шахте, о которой говорила Велена, помимо красного кружка стояла небольшая чёрная точка. Веригин подстраховывался, и ничего явно не отмечал. А так, если кто посмотрит — ну шахты и шахты, свои да конкурентов.

Хм-м, а ведьма-то соображает.

— И что мы имеем? — спросила Велена.

— Шахту… Как проверить, что это она? Навряд ли я успею туда сгонять.

— Скорее всего, там казначея и пометили. Надо спросить у него напрямую. Ему наверняка прикрыли память чёрной волшбой, и я это почувствую.

— Большая Именная Вторая, — прочитал я название шахты, запоминая, — Так, а что за ферма? Все живцы там… Это ведь, о ком я думаю?

— Только они и могут быть… Ещё живые жертвы. Но я не знаю, где ферма.

Сбоку замычали, и я заметил, что старик очнулся. Подошёл, приложил кончик меча к его горлу и спросил.

— Жить хочешь?

Тот сразу закивал, морщась от укола. Тогда я поинтересовался, о какой ферме говорил Веригин, и добавил, что любое лишнее слово — и я пойду допрашивать стражника у ворот. А старик не пригодится уже ни мне, ни вообще этому миру.

— У господина Грустного есть ферма, овец там разводили, это на юге, по дороге в Нижний Тагил, — тут же пролепетал старик, — Господин Веригин последние дни только туда и ездил. Господин Луносветов, но вы же должны знать…

Я покачал головой, заталкивая кляп ему обратно. Больше мне от него ничего не нужно было.

— Лежишь тут, пока я не уйду. Замечу где-то, кроме дивана, и узнаешь, как он себя чувствует, — я показал мечом на Веригина.

— А может, всё-таки убить его?

На предложение Велены я промолчал, для надёжности ещё и привязав старика к дивану. Глупо, но такой грех на душу брать я не собирался. Да ещё помнил наставление кузнеца о моём мече…

— Нам надо в подвал! — тут же напомнила ведьма, пока я искал на карте ферму. Ох, какие молодцы, отметили.

Хотя… постой-ка! Тут я ухватился за край карты, а потом с силой сдёрнул её со стены.

— Ты что делаешь? — с интересом спросила Велена, и я позволил ей увидеть смутную фиолетовую руну, проступающую сквозь обои.

Точно такая же руна скрывала шкатулку Захара, моего слуги. И что-то мне подсказывало, что ни купец, ни Эльфеяров, ни Веригин так и не обнаружили этот схрон, спрятанный тайной орочьей магией.

— Не совсем орочьей, — усмехнулась Велена, — Какой-то гений-яродей совместил орочью и человеческую магию… Фиолетовый цвет даёт невидимость. Это просто чудесно!

Я взял Веригинский клинок — ну не свой же портить! — и приготовился вскрывать тайник.

— О, Предтечи, как же это изумительно! — ворковала Велена, то и дело присоединяясь к моему рунному зрению, — Если бы о твоей способности узнали, тебя бы ждала, скорее всего, скорая смерть.

— Ну или рабство в чьих-то руках, — сказал я, вытаскивая из прорезанной в штукатурке дыры небольшой, но совершенно невидимый ларец, — И что же мы тут имеем?

Как сказала Велена, эта занятная фиолетовая волшба обладала не только свойством невидимости, но ещё и всё время смазывала взгляд. Если любопытствующий совершенно не знает, что именно ищет, заклинание будет направлять его внимание куда угодно, но только не на эту скрытую нишу.

Я наощупь нашёл крышку, попытался поддеть. Кхм, не поддаётся. Да уж, было бы удивительно, если бы ларчик открывался так просто. Гадство! Руну на его боку вижу, сам ларец не вижу.

— Ты щупай, щупай, — хихикнула Велена, — Насколько помню, пальцы у тебя нежные и чуткие, ничего важного не пропускают.

— Чего ты можешь помнить? — съязвил я, — Я с тобой и минуту в сознании не был.

Тут мои пальцы и вправду нащупали довольно большую нишу спереди ларца, с пазом внутри. И паз этот был довольно интересной формы… Нет, конечно, мои пальцы не были чувствительными, как у слепцов, которые различают тексты. Но у меня были мозги, и они подсказали мне снять с шеи мой родовой кулон.

На третьей попытке медальон всё-таки вставился, как положено. Лёгкий поворот… Нет, не двигается. Стоп, против часовой же открываем, так?

Щелчок, и вдруг передо мной появился резной ларец из чёрного, как смола, дерева. Его крышка была слегка приоткрыта. Фиолетовая руна теперь мерцала очень слабо, словно выключилась.

— Давай, ну! Открывай же!

— Как всё-таки работают все эти заклинания? — спросил я, слегка оглаживая крышку и пока не решаясь открыть, — В этом ларце тоже, получается скрыт ярь-алмаз?

— Вполне может быть, — пояснила Велена, — Но та краска-варь, которой наносили эту руну, может содержать в себе алмазную пыль. Эта техника очень сложная, и требует большего мастерства от яродея, но зато такие заклинания труднее взломать. А так, достаточно было бы найти ярь-алмаз и повредить его.

— Повредить алмаз, — улыбнулся я, — Смешно.

— Не придирайся к словам, орф. Ярь-алмаз легко повредить, если перенасытить его ярью. Для таких целей навряд ли кто-то будет использовать дорогие и качественные камни, — Велена явно увлеклась лекцией, — Кстати, можно и наоборот, просто вытянуть всю ярь из алмаза. Ну или просто вытащить камень отсюда, лишив заклинание подпитки. Ты открывать будешь или нет⁈

Ну как было признаться, что я очень волнуюсь. Матушку я ни разу при этой разумной жизни не видел, но Захар много о ней рассказывал, а ещё о том, каким неблагодарным сыном я был. Поэтому сложно было описать ту гамму чувств, что переполняла меня.

Стою тут, убив злодеев, в доме матушки, проданном мной же за долги…

— Ну что ж, — с лёгким придыханием я открыл крышку.

Бумаги. Золотые и серебряные рубли. И довольно крупный, размером с ноготь, ярь-алмаз, чистый и прозрачный, как… как… От волнения у меня и вправду едва-едва навернулась скупая слеза.

— Ярь-алмаз просто изумительный, он один стоит, как весь этот дом. И вмещает яри, как два твоих источника, — прошептала Велена, — Да, святая была женщина!

— Не береди душу, — проворчал я, часто моргая. Что-то защипало в глазах.

— Что в бумагах?

Разбирая несколько листов с гербовым тиснением, я с лёгким придыханием пытался понять, что в них написано. Естественно, тут были документы на этот дом, с номером записи в реестре. И как же я его, получается, продал? А, главное, за сколько?

— Мне кажется, тот Грецкий, который был в этой голове до тебя, немного идиот, — усмехнулась Велена.

— Так, давай-ка не обижай меня… эээ, того меня, который был до меня.

Как оказалось, у меня… кхм, то есть, у моей матушки, было ещё небольшое владение в Екатеринбуреге. Так же присутствовал текст полного завещания на все её владения, и дарственная на земли от моего отца, тверского князя Павла Грецкого. То есть, и в далёкой Твери меня ждало небольшое, но всё же богатство, потому что завещано всё было мне.

Мой взгляд задержался на одной из бумаг.

— Не пойму, что это…

Редкий императорский герб на сургучной печати я уже знал, как выглядит, и было довольно неожиданно встретить двуглавого орла здесь, в этом ларце. И гласила бумага о том, что «в благодарность за спасение жизни император даровал титул графа обладателю этой бумаги, если он являлся потомком благородного эльфийского рода Каменских».

— Титул графа… эээ… потомку Каменских, — повторил я.

— Ооо… Ууу!.. — глаза Велены округлились едва ли не больше навершия меча, в котором она отражалась, — Это… это просто невообразимо! Да иссохнет моя ярь!!!

Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы всё осознать.

— Каменская… Каменская⁈ Это же девичья фамилия моей матери.

— Именно так, Грецкий! Ты понимаешь, что это значит?

— Приблизительно.

— Твой отец великодушно дал тебе фамилию, и даже вон земли некоторые даровал, но титул князя не передал, потому что брак с твоей матерью-эльфийкой так и не был принят орочьими родами. А это обязательное условие для передачи титула, и для орочьих родов ты незаконный сын-полукровка. Да, я многое знаю о тебе, орф, не удивляйся.

— Хмм… То есть, по этой бумаге, я вполне могу именоваться графом, но по материнской линии?

— Да! Видимо, кто-то в роду Каменских действительно вытащил императора с того света, раз он даровал такую бумагу. Тут даже любой бастард, имеющий хоть каплю их крови, мог бы претендовать на титул, получи он эту бумажку. Ох, Борис, да эта бумага, наверное, стоит больше, чем ярь-алмаз и этот дом… Ведь тебе даже не обязательно носить фамилию Каменских! Ты и так их потомок!

Да уж, получается, без бумажки я какашка, а с бумажкой — граф! Это надо было осмыслить, и я ещё раз вчитался в документ.

— Император Алексей Петрович? Но вроде же…

— Это отец нынешнего Павла Алексеевича. Стыдно не знать, юноша.

— Но бумага имеет силу?

— Ещё какую!

— А если сын вдруг скажет…

— Ты думаешь, сын будет отменять направо и налево указы отца? Ты не очень много понимаешь в дворянстве, так? Знать поддерживает императора до тех пор, пока он незыблемо хранит устои. Поэтому-то титулы имеют такую ценность, и император не может просто так, по капризу, их отнимать… Ну, покуда обладатель титула не преступит закон.

Я отложил бумаги, лишь отдалённо понимая, насколько они важны. Ну да, у меня теперь есть богатства, и даже этот дом я могу вернуть, как только подниму данные о сделке с купцом. А ещё у меня, получается, даже есть титул.

Но пока что я сижу здесь, голозадый преступник Грецкий, обвиняемый качканарским бароном в похищении княжны и в чёрной волшбе. Эдак можно на минутку стать графом, а потом лишиться этого титула, ибо я преступник. Титул титулом, но влияние и связи никто не отменял. Ладно хоть денег в ларце было достаточно — вот они точно всегда работают.

— Всё не так плохо, Борис.

— А это… — я взял последний лист и с изумлением увидел начертанную на нём руну. Замысловатую, с характерной для эльфийского языка угловатостью, но при этом с орочьей округлостью в центре. А ещё она была оранжевого цвета.

— Ха-кэн, — прочёл я произношение, потом увидел рядом значение, — Скользить.

— Странно, это смесь древних языков, тут и эльфийский, и орочий, — задумчиво сказала Велена, — Переверни.

На другой странице лист тоже был исписан. Почерк, судя по всему, принадлежал моей матери.

— Корень солодки, цветок тысячелистника… — начал я перечислять, понимая, что это рецепт.

— Коготь зайца, перо синицы? — удивлённо закончила Велена, — И эльфийские травы, и орочьи ингредиенты. Сдаётся мне, твоя матушка экспериментировала с волшбой полукровок.

— Эээ… Что?

— На шкатулке ты видишь пример такой волшбы. Фиолетовый цвет — это смешение орочьей и человеческой волшбы, и результат, как ты видишь, потрясающий.

— Значит, есть и яродеи, творящие такую волшбу? Ну, фиолетовую…

— Есть, но это редкость. Я слышала о таких яродеях в императорской гвардии. Волшба полукровок — дело тонкое. В большинстве случаев она не сильнее белой, то есть, практически бесполезна. Но бывают единицы, мощь которых остаётся в легендах.

— Кстати, для меня белая руна «бити» неплохо так… эээ… полезна.

— У тебя сила Жнеца, дурень.

Я пропустил мимо ушей колкость, рассматривая руну. «Скользить», значит… И оранжевый цвет. Красный плюс золотой.

— Волшба орфов? Таких, как я?

— Мы не знаем, работает она или нет. Да и одного значения мало, чтобы понять, как именно её применять. Но рецепт вари тут есть, и мы вполне можем изготовить краску! — в голосе Велены послышался азарт.

— Тоже любишь экспериментировать? — спросил я, детально рассматривая руну и стараясь запомнить.

— Думаю, твоя дражайшая матушка страдала этим не просто так, а только ради тебя. Она денно и нощно искала волшбу, которой сможет овладеть её непутёвый сынок, которому не подходила ни эльфийская, ни орочья волшба! Так понятнее?

— Очень даже… — ответил я, прикрыв глаза и представляя руну.

Ведь говорят же, что руны только усиливают заклинание. А само оно берёт силу из мозга, точнее, из моего намерения. Да, если я нарисую руну, будет гораздо легче освоить заклинание, но можно попытаться и так.

Значит, скользить? Я отвел руку с мечом, пытаясь представить скользящий удар. Эээ… а какой именно?

Несколько попыток ни к чему не привели, хоть я старательно и представлял эту самую руну, это самое «скользить», да ещё обильно погонял всё это «ха-кэном». Но даже Убийца Троллей через дрожь в рукояти отозвался удивлением — «эй, Грецкий, ты чего от меня хочешь⁈»

— Да уж… — я вздохнул, укладывая бумаги обратно в ларец. Едва я его закрыл, как тот исчез. Что ж, удобно.

— Займёмся этим позже. А сейчас — в подвал! И не забудь, где-то на улице ещё дремлет один охранник.

— Пусть себе дремлет.

Сколько раз я слышал о таком ощущении — «внутри всё похолодело». Но ещё ни разу так ярко его не ощущал на себе, пока спускался по потёртым каменным ступенькам в тот самый подвал.

На меня будто бы дуло сквозняком, причём тянул он сразу на всех планах — и материальных, и духовных, и всяких там астральных. У меня ныли замёрзшие пальцы, стучали зубы, да путались мысли от страха, накатывавшего волнами.

Я пытался взять себя в руки и слушал успокаивающий голос Велены, но мне приходилось часто останавливаться. Тогда я стоял, держась рукой за шершавую холодную стену, и с дрожью в коленях всматривался в темноту. Понятно, что страх был искусственным и навеивался какой-то волшбой, но от этого легче не становилось.

— Да, я лишена живого тела, и лишь отчасти ощущаю это. Но примерно представляю, что ты чувствуешь… Давай, Грецкий, ещё шаг! Это защитная эманация, едва ты увидишь его, как станет легче.

— К-к-кого?

— Не кого, а чего. Чёрный Омут, это может быть только он. Ну или назови это порталом в Навь, если тебя это успокоит…

— П-п-портал⁈ — я всё же сделал шаг, — В Н-навь? В т-ту с-самую, откуд-д-да вы-вылез тот де-де-де…

— Де-де-де, да! Именно та самая Навь.

Надо сказать, смелости это не прибавило. Мне, конечно, было стыдно за такой приступ трусости, но легче не стало от осознания, что из тьмы вдруг может выскочить демон, который может одним ударом покрошить меня, беспомощного и обездвиженного, со стучащими от страха зубами.

— Всё не так плохо, Борис. Если сравнивать Омуты с форточками с другой мир, то этот должен быть, как мышиная норка. Демон хорошо если палец сюда просунет, чтобы пощекотать тебя, — Велена хихикнула.

— И взболтать мне к-когтем ки… кишки, — выдохнул я, делая ещё шаг. Ведьма рассмеялась, хотя сейчас я не считал эту шутку смешной.

Вскоре я заметил на стене слабую, но такую знакомую белую, с чуть золотистым отливом, руну. Я видел такую на светильниках и фонарях и тронул пальцем, мысленно отдавая команду: «Свет!» Этому я уже давно в казармах научился.

Свет вспыхнул так мгновенно, что я зажмурился. А потом, проморгавшись, стал таращиться на нечто, висящее посреди небольшого каменного подвала, примерно в метре над полом. Больше всего это напоминало жирную чёрную точку, настолько кромешную, что она буквально подсасывала в себя свет, льющийся из фонарей под потолком.

А ещё эта точка притягивала взгляд и буквально звала к себе. Страх мгновенно сменился желанием потрогать Чёрный Омут, и следующие два шага я сделал уже гораздо увереннее.

— Стоять!!! — взвизгнула Велена так, что я вжал голову в плечи, — Грецкий, сохни твоя ярь! Стой, я сказала, дурень!!!

— Да стою я, стою, — прошептал я, — И незачем так орать.

Хотя держался я на месте с трудом. Если до того, как включился свет, мне со всех ног хотелось бежать отсюда, то теперь я всем своим телом желал нырнуть в эту чёрную точку. Гадство! Такая амплитуда желаний, если честно, навряд ли благотворно влияла на мою психику. Ну, зато теперь согрелся — дикий холод куда-то исчез.

— Чего делать-то? — спросил я, на всякий случай облокотившись об стену, так и продолжая стоять на лестнице. Всего-то четыре ступеньки вниз, три шага в сторону, и я смогу схватить Чёрный Омут.

Как же я хочу его схватить…

— Спокойно, Грецкий, ты сможешь. Просто достань меч.

— Достал, — я послушно вытянул Убийцу Троллей, боясь замешкаться. Лишняя секунда раздумий, и моим вниманием снова овладевал только Чёрный Омут.

— Слушай мой голос. Только меня!

— Слушаю…

— Смотри вокруг. Понимаешь, что это?

Только теперь я, присмотревшись, увидел, что вокруг Омута стоит несколько тонких и высоких столбиков-прутиков. А ведь до этого не замечал, до того чёрная точка притягивала взгляд. Прутики окружали Омут, словно ограда, и на этих прутиках были навешаны уже знакомые мне амулеты. Спаянные из проволоки медальончики, с помощью которых Эльфеяров повелевал своими воинами. Эти не были золотыми, а скорее всего просто медными.

От этих медальонов к Омуту тянулись тончайшие колышущиеся нити, напоминающие струйки чернил в воде. Именно они и создавали видимость, будто сгусток тьмы засасывает свет.

— Тянет чьи-то жизни? — тут же догадался я, едва паззл сложился в голове. А потом с ужасом попытался подсчитать, сколько же тут этих медальонов… Сотня, если не больше!

— Не просто тянет. Собирает их в обсидиановое ядро.

Внизу, на полу, лежал роскошный медальон, намного больше остальных. Он был не только золотым, но и инкрустирован чёрным камнем. Видимо, тем самым обсидианом.

Меня тут же обуяла злость. Захотелось подскочить, схватить Омут и просто раздавить, выдавить его между пальцами, чтобы тут же закончилась эта сатанинская мерзость! Сколько жизней… сколько бедняг сейчас мучается, харкая кровью в последние предсмертные минуты⁈

Сволочи! Как посмели осквернить этой дрянью дом моей матушки⁈

— Стой!!! — истошный крик Велены с трудом вырвал меня обратно в реальность, и я обнаружил себя в нескольких шагах от Омута с протянутой рукой.

Кто-то тащил меня за карман. Он едва не порвался, натянувшись до предела, и я с удивлением обнаружил, что это гномий камень иолит сам по себе завис в воздухе, не давая мне шагнуть дальше. Но ещё бы чуть-чуть, и я, попросту оторвав карман, дотянулся бы до Омута.

— Борис… Борис, ты слышишь меня⁈

— Слышу, слышу, — буркнул я, с трудом делая шаг назад. Оказалось, что злость Чёрный Омут тоже использует в свою пользу.

— Это я виновата, не подумала, насколько он силён! Я же привыкла, а ты…

— Что делать⁈ — я оборвал ведьму, — Быстро!

— Просто руби! С ярью, со всей силой!

Меня не надо было заставлять дважды. Перехватив Убийцу Троллей, я шагнул вперёд, заученной мыслью представляя и руну, и тугой покров, и лёгкий источник…

В последний момент из Омута будто бы вырвался пронзительный, скребущий по мозгам вопль, исполненный ужаса, но моя рука не дрогнула, и лезвие прошло сквозь чёрную точку.

Оглушительно грохнуло, в лицо мне ударили отлетевшие в стороны медальоны. Меня самого отбросило назад тугой волной, и кромешное нечто перестало существовать. А я, лёжа на спине, с изумлением смотрел, что моя голова разминулась с острой ступенькой всего на несколько сантиметров.

— Уф-ф… — кряхтя, я поднялся и на всякий случай прислушался, не скрипит ли где сверху очнувшийся охранник. Мне казалось, что грохот здесь был такой, что там и соседи должны сбежаться.

В воздухе ещё продолжали развеиваться сгустки чёрной волшбы, которые я опасливо избегал, но той первобытной чужеродной силы больше не ощущалось.

— Так что это было?

— Это было самое плохое, что я могла представить. Чистокровные достаточно овладели чёрной волшбой, чтобы накапливать энергию жертв! То есть, они могут их убить в одном месте, чтобы потом творить свою волшбу где-то далеко.

Я покосился на золотой медальон, который от взрыва отнесло в сторону. Камень в нём теперь осыпался мелкими осколками… Скорее всего, я нарушил какой-то важный волшебный процесс. И, судя по довольной рожице Велены-хомячка в рукояти меча, нам обоим это очень понравилось.

— Возможно, ты спас очень много жизней. Да, они покалечены, и восстанавливаться им долго, но ты их спас.

— Я так подозреваю, чистокровные тоже готовятся к походу в Сибирь? — вдруг догадался я, — Не тащить же им с собой целые обозы с жертвами, чтобы творить волшбу и пытаться убить княжну. А тут всего один такой же кукловод, таскает на шее энергию сотен жертв.

Велена ахнула:

— А ведь и вправду! Теперь ясно, для чего это всё… Вот только управлять таким медальоном Веригин бы не смог, слишком сильный артефакт. Я даю покров на отсечение, даже графу Эльфеярову это было бы не под силу!

В этот момент я почувствовал неприятное покалывание на лице и в мышцах. Оборотное зелье выдохлось, и ко мне возвращалась моя настоящая и красивая внешность.

— Веригин сказал, что сегодня на балу будет посланник от Волчина, — проворчал я, морщась от боли, — Кто такой этот Волчин, не знаю. Может, из Старшей Крови? Так Эльфеяров их называл, своих главных?

— Этот Волчин приближен к Старшей Крови, но навряд ли входит туда. Они не открывают своих имён. Как из Круга Силы императора стала известна только княжна Ростовская, так и Старшая Кровь хранит себя в тайне. Но ты прав, на балу придётся присмотреться к… эээ… гостям… — прошептала Велена, прислушиваясь к какому-то шуму сверху, — Но теперь гости, кажется, у нас.

Я тоже теперь слышал шаги и голоса, доносящиеся из двери с лестницы. Кажется, гостей было много, и, судя по злым ноткам в их криках, они очень хотели найти другого незваного гостя.

Меня…

Первым делом я вкинул в рот ярь-ягодку — силы мне сейчас понадобятся, это точно. Кстати, ещё бы не помешала эта волшба, завещанная мне матерью: «скользить». Неплохо было бы выскользнуть из дома незамеченным.

Я сунулся в свой увесистый мешок, где, кроме невидимого ларца, оставалось ещё одна заготовка под оборотное зелье, и последнее зелье звериной скрытности. Было ещё зелье ночного зрения и зелье концентрации, но последнее для такого искусного яродея, как я, было как мёртвому припарка. Зачем вообще брал?

— Давай, пей скорее всё, тебе придётся драться! А ещё выруби тут свет — в темноте с зельем скрытности и ночного зрения у тебя точно будет шанс.

— Как это сделать-то⁈ — вырвалось у меня, — Как вырубить свет?

Что-то мне подсказывало, что если я коснусь руны на лестнице и отдам команду «потухнуть», то любой вошедший воин просто так же зажжёт фонари снова.

— Стой, ты что, не взял ту пасту, которой замазывал руны чистокровным⁈

— А ты говорила мне её взять⁈

— Я что, должна всё помнить⁈ Кто из нас двоих с живым мозгом⁈ Ах, да кому я говорю, ты никогда меня не слушаешь!

Я как раз взлетел на ступеньки и коснулся белой руны. Подвал тут же погрузился во тьму, а я застыл с зельем скрытности в руках… Сверху доносились осторожные шаги с сопением — кто-то осторожно приблизился к приоткрытой двери в подвал.

— Велена, мать твою первородную! — прошипел я.

— Нужно испортить руну любым веществом, насыщенным ярью! Возьми зелье концентр…

Договорить она не успела, потому что я просто плеснул «звериную скрытность» из бутылька на стенку, как раз на то место, где была руна. И стал отступать обратно в темноту, лихорадочно шаря в сумке.

— Дурень! Как теперь ты от них уйдёшь⁈ Не мог другое зелье выплеснуть?

— Сейчас всё будет, — прошептал я.

— Принимай бой на лестнице. Узкое пространство, они все вбежать не смогут, и тебе нужна будет только выносливость. Ну и мастерство, конечно же, но если ты хочешь жить, то у тебя же всё получится? Ведь так⁈ — в конце она едва не взвизгнула, потому что тоже паниковала.

Но я под её возмущённые крики стал отступать вниз, смещаясь под лестницу. Под саму лестницу залезть было нельзя, ступени были выложены монолитом вдоль стены подвала. Но свет из двери как раз бросал тень, в которой я спрятался, и мне оставалось только дождаться, как кто-то будет спускаться по ступенькам, чтобы схватить его за ногу и стащить вниз.

Правда, весь план пойдёт насмарку, если этот кто-то как-то включит свет и глянет вниз. Тут вжимайся не вжимайся в камни, а деться мне будет некуда.

Моя рука уже нащупала зелье, и едва Велена отчиталась — это «ночное зрение» — как я проглотил содержимое. Склянку выкидывать не стал, а осторожно положил рядом.

Если мне так везло до этого, то повезёт и снова. Ведь верно? Везёт сильнейшим! Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Не ошибается тот, кто ничего не… А, не, эта пословица тут не особо подходит, ошибаться мне нельзя. Надо вспомнить другую.

Голоса и топот продолжали разноситься по всему дому и, судя по испуганным крикам, визитёры только-только достигли комнаты с мёртвым Веригиным. Можно было легко догадаться, что этот отряд прибыл по какой-нибудь сигнальной руне, которую виконт незаметно от меня активировал. Эдакая группа быстрого реагирования.

Но ещё я остро понимал, что кто-то застыл возле приоткрытой двери в подвал. Вот он шагал, а теперь доносится только сопение… Ждёт. Слышал ли он меня?

Кромешно-тёмный подвал окрасился из-за зелья в зелёный монохромный цвет, и я, приготовив клинок, застыл. Ну что ж, последний бой так последний бой… Сам же себя запер в этой ловушке, и теперь остаётся только прорываться. Хорошо, что у меня преимущество — я вижу в темноте.

В этот момент на потолке что-то затрещало, и вдруг подвал залило светом, да таким ярким, что мне пришлось зажмуриться. Какого хрена⁈ Не сразу я догадался, что это гости дошли до верхнего кабинета и снова открыли ту ловушку на полу, в которую Веригин чуть было не поймал меня. Вот теперь и лился свет из квадратного отверстия сверху, сияя для моих чувствительных глаз, как солнце…

Гадство! Вот тебе и ночное зрение… Да твою ж эльфячью бабушку, это что за невезение такое⁈ Сам себя инвалидом сделал!

Помнится, когда я выходил из кабинета виконта, мне всё же удалось найти кнопку, открывавшую механизм, и люк закрылся.

Кстати, если кабинет на втором этаже, а я сейчас в подвале, то что между ними? Об этом я как-то не подумал… Щурясь, словно и вправду смотрел на солнце, я попытался рассмотреть сияющий квадрат. Потолок тут был низкий, и, если подпрыгнуть, то можно вылезти на первый этаж…

— Куцый! — крикнул кто-то из сияющего отверстия, — Ты в подвале?

— Захожу! — донеслось с лестницы.

— Тут старик говорит, это Луносветов! Он предал нас!

Куцый скрипнул дверью в подвал и тут же хищно пропел:

— Се-е-ерж, а ты знаешь, что бывает с отступниками⁈

Я, жмурясь от света и стиснув зубы, ещё сильнее вжался в бетонный бок лестницы. Теперь меня прикрывала лишь скупая тень, отбрасываемая краем лестницы.

— Се-е-е-ерж! Луносве-е-е-ето-ов!

— Осторожнее, помни про его кнут! — донеслось сверху.

Я лишь усмехнулся… А вот кнута у меня нет, увольте. Возникла шальная мысль просто выйти и сказать: «А я ж не Серж, я просто Грецкий. Зашёл по старой памяти в матушкин дом. Пойду я, наверное…» Но что-то мне подсказывало, что не прокатит.

Стоявший на лестнице пошарил по стене в поисках руны света и с отвращением крякнул, влепившись в зелье. Ещё пара шагов, и он мой…

— Куцый, ты в подвале⁈ — донеслось сверху, — Есть там кто?

— Тут я! Вроде никого! Ни хрена не видно, темно!

Меня аж передёрнуло, потому что вот я, например, не мог разлепить глаз от сияния. Погань эльфячья, да они издеваются, что ли⁈ Какое там темно?

Нога эльфа — а это мог быть только эльф, ну кто ещё служит чистокровным? — шаркнула совсем рядом с моей головой. Сквозь слезящиеся глаза я увидел кончик меча, махнувший над краем лестницы. А потом звук клинка, вдеваемого в ножны.

— Нет тут никого!

— Ищем, ищем! Он не мог уйти! — донеслось сверху.

— Серж, выходи, — на всякий случай крикнул мой визитёр, — Ты же знаешь законы чистокровных. Сохрани жизни родным хоть.

Его нога шаркнула совсем близко и я, задержав дыхание, вскочил, перехватил стопу эльфа и дёрнул её как следует. Слетая вниз, тот здорово шарахнулся затылком о ступеньку, мгновенно потерял сознание и рухнул рядом со мной, как мешок.

В следующее мгновение я занёс Убийцу Троллей над ним, чтобы довершить начатое… И застыл.

— Ну же! — прошипела Велена, — Дурень! Сейчас твоё милосердие вот вообще на хрен не сдалось!

— Да погоди ты, дура! — я сунул меч в ножны и, усевшись на эльфа, прижал палец к шее, — Живой…

— Естественно, живой! Там сверху ещё несколько таких же, которые сделают тебя мёртвым!

Кивая словам ведьмы, я закатал рукава… а потом просто стал методично избивать эльфа.

— Ясно, понятно… — хмыкнула Велена, — То есть, просто мечом сделать это нельзя? Когда я говорила, что давай без милосердия, я не имела в виду, что нужна крайняя и долгая жестокость.

Избивал я беднягу на самом деле без особой ярости, но целенаправленно. Сломать нос, чтобы изуродовать и залить кровью… Сломать челюсть, чтобы говорить не смог. Содрать кожу на лбу, чтобы добавить крови, да при этом не убить. Надавать по ушам и глазам — быть может, успеют опухнуть⁈

После пластических процедур я снова сунул палец к шее. Пульс есть… Живучий, гад, и это хорошо. А то мой план не сработает.

Велена, которая молча наблюдала за всей экзекуцией, наконец-то догадалась. Я как раз встал и, достав оборотное зелье, сцедил туда каплю крови избитого, сразу же влил в себя и, охнув от боли, осел на землю.

— А одежду⁈ Надо хоть что-то накинуть на себя!

— Да сейча-а-ас… — прошипел я, кое-как поднимаясь. Боль была адская. Но это же не гном! Почему в Сержа было не так мучительно превращаться⁈

Стянув с избитого кольчужку, я натянул её на себя, а на жертву накинул свою запылённую куртку. Спектакль продолжался. Вложил ему в руки свой мешок, предварительно опустошив его и отставив невидимый ларец в сторону, вылил себе на лицо зелье концентрации, измазал как следует в крови себя и эльфа…

А потом заорал благим матом:

— Сюда-а-а, на хре-е-ен!!! Сюда-а-а-а!!! На, сволочь! На, погань ты орочья! — я стал пинать лестницу, изображая удары, — Урод!!!

Бедную дверь в подвал едва не выбили, когда эльфы ворвались. Потом меня кое-как оттащили от избитого, да ещё хлестнули по щекам пару раз.

— Куцый, ты чего⁈ Очнись!

— Сволочь! Убью!!! Башку мне разбил, — крикнул я, схватившись за голову и охая, — Ещё и в глаза что-то плеснул…

Кто-то додумался зажечь волшебный фонарь, но моя трансформация к этому моменту завершилась. И, к счастью, моему спектаклю поверили. Но вот глаза жгло нещадно…

— Это он! Это он! — с лестницы верещал старик, которого я связал и оставил на диване. Он тыкал пальцем в обезображенного эльфа и едва ли не прыгал от радости, — Угрожал мне!!! Сме-е-ерть отступнику!

— Ну что, допрыгался, Луносветов? Ты виконта убил, ты представляешь, что за это будет?

Кажется, в ответ послышалось мычание, но эльфа подняли и пару раз добавили ему по почкам. Уронили и добавили ещё пару ударов ногами.

— Мычи, мычи, дерьмо ушастое!!! Недолго тебе осталось! — и новый град пинков. Кажется, теперь надо было оттаскивать уже их… А я ещё переживал, что лицо менять надо. Новые палачи быстро превратили его в одно кровавое месиво.

Били не меня, как в том анекдоте, но внутренне я весь сжался… Звери! Выродки! Убьёте же!

Так-то меня не особо интересовала жизнь этого бедолаги, хотя совесть чутка и клевала. Но если он умрёт, что будет со мной⁈ Если мой донор окажется мертвецом, то как бы мне не превратиться в какого-нибудь упыря. Куцый, только живи!

— Спокойно, Борис. Главное, чтобы они сейчас ушли.

— Катьян, помоги Куцему до «Золотой волшбы» добраться…

У меня тут же вырвалось:

— Да я сам!

Не хватало мне ещё, чтобы какой-то Катьян и куда-то меня тащил. Что за имя вообще — Катьян⁈

— Приказы не обсуждаются!

Жмурясь, я наблюдал, как бедного лже-Сержа за ноги протащили по лестнице наверх, словно какой-то мешок. И если сначала я молился, чтобы его не рассмотрели, как следует, то теперь, чтобы его здоровья хватило до конца моего превращения!

— Лекарь в «Золотой волшбе», — сказал мой спутник, которого я толком не видел. Я лишь кивнул в ответ, слушая, как хлопнула входная дверь, и как подвал погрузился во полумрак. Фонарь исчез вместе с остальным, и стало чуть полегче.

Затем, когда мне помогли облокотиться на чужое плечо, мой клинок аккуратно въехал в подбородок сердобольному напарнику. Тот как раз смотрел наверх, на лестницу… Я тут же аккуратно уложил его на пол, ведь мне нужна была его накидка, не запачканная в крови.

Моё сердце бешено билось, пока я снова переодевался. Затем, сунув под мышку невидимый ларец, я быстро пошёл к выходу. Следовало убираться как можно скорее, ведь судьба отвалила мне сегодня явно всё своё везение.

— Ааа!!! — я охнул, выйдя из подвала. В глаза словно песка насыпали… Грёбанное «ночное зрение»!

— А вот надо было слушать меня…

— Велена я тебя прибью! Как только воскрешу, точно прибью!!!

— Жду с нетерпением!

Слепо шаря по стенке и кое-как разглядывая пол под ногами, я дотащился до парадной двери. Но, едва я открыл её, как зашипел от нового приступа боли в глазах… И, часто моргая, уставился на чьи-то лакированные туфли.

— Виконт Веригин у себя? — раздался чей-то голос.

С трудом я поднял слезящиеся глаза и сначала даже не поверил тому, что увидел. Это был полукровка…

Такой же орф, как я, с нежно-зелёным цветом кожи, только чуть ниже ростом, но гораздо-гора-а-аздо пухлее. Одет в парадную голубую визитку, в брюки, с аккуратной кожаной папкой в руках. Волосы почти белые, и прилизаны набок, добавляя холёности.

На лице посетителя застыло лёгкое недоумение. Он оглядывался на пустой двор, ведь охраны у ворот не было, и косился на следы крови, тянущиеся по дорожке. С подозрением смотрел и на меня… Что там с моим кроваво-заплаканным лицом, я даже представлять боялся, хоть и пытался до этого кое-как вытереть лицо.

— Виконт Веригин у себя? — повторил пухляш.

— Просил пока не принимать, — хмыкнул я.

На лице посетителя промелькнуло брезгливое высокомерие, он посмотрел на меня, как на идиота:

— Смотрю, эльфы тут всё такие же, потеряли всякое почтение к чистой крови. Я ждать не буду, и это проблемы Веригина, если он не примет письмо князя Волчина.

Он оттянул лацкан визитки, демонстрируя мне маленький золотой значок с тиснением, уже виденным мной. Черепок эльфа… Знак чистокровных, но при этом в ярко-красном овале.

Я быстро сообразил, что это должно меня серьёзно напугать и, склонив голову, тут же великодушно пригласил пройти, всем своим видом демонстрируя страх. Пухляш величаво вошёл, потом уставился на следы крови.

— Что тут произошло? — изумился он, оглядывая парадную, — У виконта всё в порядке? Хм-м… Не чувствую ауру накопителя. И почему мой медальон… — его рука дёрнулась к груди.

— Руби! — взвизгнула Велена.

Моя рука будто бы сама дёрнулась от её крика к рукояти. Я мощно рубанул мечом, вкладывая в удар всю ярь, но эльф, которые не успел обернуться, успел окутать себя щитом из оранжевых рун. Вся сила моего удара вошла в этот щит, но пухляш не разлетелся надвое — его отбросило на стоящую неподалёку тумбу с вазой на ней. Снеся мебель, бедняга здорово воткнулся головой в стену.

Я думал уже метнуться вслед, чтобы добить, но Велена зашипела:

— Дурень, беги!!! Четвёртый круг легко убьёт тебя!

Эльф заворочался, вокруг него завертелись руны, а я, подхватив вылетевшую из его рук папку, метнулся прочь из дверей. Мигом пронёсся через садик и вылетел в приоткрытые ворота. Всё это я делал практически вслепую, поэтому сам саданулся лбом о брус.

— Стой! Закрой ворота!

Мотая головой, я грохнул створкой, и Велена тут же прошептала:

— Приложи ладонь! Я сейчас потеряю сознание, а дальше сам, Грецкий!

Послушно положил руку на ворота, я вдруг узрел ярко вспыхнувшую чёрную руну, будто бы изошедшую из моих пальцев и впитавшуюся в доски. Велена что-то громко крикнула, и дерево туго скрипнуло, когда чёрные руны расползлись по воротам.

Больше ничего не произошло, но Велена успела произнести затухающим голосом:

— Бе… ги…

Повторять дважды мне было не надо, и я, подхватив под одну руку ларец, а под другую папку, побежал что есть сил. Сзади вдруг гулко грохнуло, и мне даже почудилось, что мостовая под ногами вздрогнула. Ну да, очень мощный салатовый! Эх, как же мне повезло, что он разминулся с теми эльфами…

Я уже завернул в закоулок, где едва не споткнулся о какие-то ящики. Видел я всё так же плохо, поэтому, когда пролетел через проезжую часть в следующий проулок, чуть не попал под колёса какой-то повозке.

Но всё же, пробежав до конца узкого переулка, резко остановился и выглянул. Кое-как разглядел улицу, и это оказалась та, которая как раз вела к городскому рынку… Так, без паники, дальше всё делаем спокойно.

Куда мне дальше идти, я не представлял, но всё же поправил одежду и причёску, протёр рукавами лицо, отчего глаза засаднили ещё больше. Сунул папку за пазуху и спокойно вышел, чтобы смешаться с утренней толпой.

Мозги у меня были всё ещё на месте. Не будет же тот страшный эльф четвёртого круга гнаться за мной по улице и крушить всё направо и налево? Поза у меня, конечно, была немного странноватая — один локоть оттопыривался вверх, ведь мне приходилось нести под мышкой невидимый ларец. То и дело я спотыкался и натыкался на ругающихся прохожих, потому что глаза так и жгло нещадно. Ночное зрение, чтоб его…

— Ох, ваше благородие, прошу извинять!

У меня чуть челюсть не отвалилась, когда оказалось, что я воткнулся в Захара, который как раз шёл с рынка. Он тащил в руках какой-то свёрток и дёрнулся, когда незнакомый эльф в кольчуге, который чуть не снёс его, вдруг схватил его за локоть и оттащил к стене.

— Ваша милость воинская, ни в чём я не виноватый! Извиняйте, прошу же! — орк тут же зажмурился, — Колдовством не балую! Барина моего в глаза не видел уже который день! Я же говорил вам! С гридницы я ушёл, как приказали!

— Где остановился? — тут же спросил я.

— У Анны Павловны, у травницы, здоровья ей отменного. Приютила меня, старого орка сиротливого, без хозяина оставшегося… Не видел я барина, не объявлялся он, ваше благородие!

— Веди, смотреть буду! А то вдруг врёшь!

— Не вру я, не вру! Да как посмею дружине врать-то⁈

Мы торопливо двинулись, и я едва сдерживался, чтобы нервно не оглядываться. Теперь я использовал орка, как поводыря, и стало гораздо легче — я с великим удовольствием зажмурился. Моё сердце бешено билось, и мне очень, просто ужасно не хотелось сейчас попасться на глаза тому пухляшу. Впервые я хотел, чтобы как можно скорее превратился обратно в Грецкого.

Удивляло другое… Это был не эльф, а полукровка! И его оранжевую волшбу я тоже прекрасно увидел — не просто полукровка, а очень даже сильный полукровка, который работает на чистокровных.

Так Волчин, значит, князь⁈ Я уже достаточно пообтёрся, чтобы знать, какие это мне сулило проблемы.

— Ваше благородие, да я же, я же ничего… — продолжал хныкать Захар, когда мы подошли к калитке небольшого дворика, — Помогаю Анне Павловне, как барин мой пропал. Говорю же, ничего я не замышляю…

— А это мы сейчас проверим. Дома травница?

— Нет, что вы, на рынке уже. Рабочий день же начался, а я вот способствую ей, чем могу! Бегаю к дому да на рынок, к дому да на рынок!

Я вытянул иолит и тут же спросил камень, успеваю ли. Камушек слабо затрепыхался — значит, опасность миновала. А вот Захар уставился на гномий камень так, что его нижняя губа задрожала. Он его узнал.

— Да вы же… Откуда… Это барина моего, как же так!

Он стиснул свёрток, и я понял, что старый орк сейчас может и с кулаками кинуться. Поэтому лишь покрепче прихватил его за шкирку:

— Захар, не дури! Я это, я, Борис Палыч твой, ведьма меня заколдовала… Сейчас всё в доме объясню, заведи только! Не вижу ничего!

Орк скользнул по мне заплаканным взглядом, и его слёзы вмиг просохли. Он поверил, я сразу это понял… Точно поверил! Правда, следом его глаза пробежались по моей одежде.

— Ваше сиятельство! А-а-а-ах!!! Куртка где наша? А штаны, которые я латал? Да что это вообще за шмотьё такое, всё драное⁈

Я лишь улыбнулся, чувствуя, как его возмущённая забота пробивает в моей душе тёплую брешь. Ну, наконец-то после всех приключений дома, хоть мне сейчас и всыпят по первое число. К моей одежде Захар всегда был неравнодушен.

Это непередаваемое чувство, когда ты дома…

Захар бегал вокруг меня, пока я просто лежал на старенькой тахте, прикрыв глаза тряпицей, и ждал, когда спадут действия зелий «ночного зрения» и оборотного. И бегал Захар отнюдь не с ласковым воркованием, а с самой забористой руганью.

Мол, как разгневалась бы моя матушка, если б узнала, что я и вправду связался с чёрной волшбой. Да за что же это нам такое? Да лучше бы вы, барин, и дальше играли в свои карты да прожигали деньги, чем такое! Как теперь выйти-то на улицу, если барин — преступник? Да как честному народу-то в глаза смотреть⁈

Пришлось разок его осадить — мол, как же ты, верный мой слуга, веришь всяким наветам, а не своему барину? И что оборотное зелье было необходимым злом, ведь по-другому в дом матушки мне было не пробраться…

А потом его глаза округлились, когда я открыл на столе невидимый ларец. Один такой же, только поменьше, был и у самого Захара… Судя по вытянувшейся физиономии старого орка и брызнувшим слезам, он узнал мой сундучок. И долго с затаённым придыханием рылся в бумагах да позвякивал монетами, пока я лежал и с ленцой наблюдал за ним из-под сощуренных век.

— Вот они, бумаги-то… Вот они! Как же вы их достали-то, мил господин⁉ Ай да ваше сиятельство, ай да молодец! — Захар аж пританцовывал перед столиком, — Ну, теперича мы им покажем!

Бревенчатый дом Анны Павловны, эльфийской травницы, был небольшим, всего на пару комнат, явно старым, но сохранился отменно. И всё же я подметил кое-где чуть покосившиеся проёмы, да сырость в углах под крышей. И подумал, что неплохо будет за гостеприимство помочь подруге моей матушки… Но это всё потом.

А пока следовало позаботиться о том, чтобы я смог явиться на вечерний бал при полном параде. И это касалось не только одежды.

— Захар, что там у нас с каретой? — спросил я, чувствуя, как действие зелий начинает спадать. Глазам возвращалась способность видеть днём, а мне мой естественный зелёный цвет.

Слуга оторвался от бумаг, чтобы деловито ответить:

— Карета здесь, ваше сиятельство, и даже покрашена в модный красный цвет. И Листик наш тоже здесь, слава Богу. По счастью, у Анны Петровны когда-то была скотинка, и какой-никакой сарайчик имеется.

— И что, тебя так прямо и выгнали из дружинного дома? — всё же спросил я.

— Да не то, чтобы… Воевода меня спровадил, но мягонько — он сказал, мне лучше самому заранее собраться, чем ждать мордоворотов от барона. Тогда б меня сразу за порог, и монатки собрать бы не дали… А лошадь из бароновой конюшни как бы я вызволял?

— Так, Захар, — я кивнул в сторону ларца, — Возьми там, сколько надо, и дуй к портному. Мне к вечеру нужен костюм приличный, иду в общество…

Лицо слуги вытягивалось всё длиньше, и челюсть чуть не выпала в ларец, когда он услышал, что я осмелюсь сегодня явиться на бал к самому барону Демиденко. И пока он не успел броситься мне в ноги, чтобы умолять одуматься, я его уверил, что имею покровительство не только герцогини Жлобиной, но и самой княжны. Конечно, я не стал говорить Захару, что пока это всё вилами по воде писано — меньше знает, крепче спит, как говорится.

— Но всё же, Захар… — добавил я, — Так, на всякий случай, похитрее будь. Кто знает, вдруг за тобой следят? А то сразу заинтересуются, кому это ты одёжку покупаешь. До вечера я, к сожалению, вне закона.

— Сделаем в лучшем виде, ваше сиятельство…

— И это, Захар, — я вытянул из ларца бумагу о титуле графа, дарованном самим императором, — Что об этом думаешь? Принять мне титул сразу или повременить?

— Ах, барин! Да чего мы, слуги-то, в делах господ смыслим-то?

— Захар, давай без экивоков.

— Я бы, ваше сиятельство, не торопился, — посерьёзнел орк, — Злопыхателей у вас много, и как бы не стали молвить, что бумагу вы эту откопали только ради того, чтоб обвинение снять…

— Вот и я так подумал, — со вздохом сказал я, — Кстати, если все бумаги и завещание тут…. Получается, в полное наследство-то я ещё не вступал? Кто же заведует всем этим?

— В Качканаре у вас купец всё отнял, по подложным документам. В Твери, ясное дело, за землями следит род Грецких. А вот в Екатеринбурге не был я, барин…

— Девичья фамилия моей матери — Каменская. А где сами эти Каменские?

— Северные эльфы это, ваше сиятельство, живут где-то далеко за Салехардом. А большего я и не знаю, господин, матушка ваша очень мало об этом рассказывала. Видит Бог, были на то причины.

Тут меня кольнула тревога. Я даже подскочил с тахты, со стыдом осознав, что впервые задумался об этом.

— Погоди, Захар! А если эти мстительные твари, ну, чистокровные эти… Если они род моего отца атаковали, не побоявшись княжеской крови, то… то…

Захар лишь пожал плечами, но потом добавил:

— Могу лишь сказать, что до Салехарда-то добраться нелегко, не то что дальше. Земли самые что ни на есть северные, и тамошним вьюгам да морозам наплевать на любую волшбу, даже на чёрную. Лето там холодное, его почти и нет — такое короткое, что обернуться назад не успеешь, там и осядешь.

Но меня это не особо успокоило. Я снова сел на тахту, крепко задумавшись. Захар, звякнув монетками, быстро собрался и было вышел, но спустя минуту вернулся, с охами и ахами покрутился вокруг меня с меркой — «ай, барин, мышцы-то какие у вас появились, это нам опять гардероб-то обновлять!» — и окончательно удалился.

Оставшись один на один со своими мрачными мыслями, я быстро понял, что так можно окончательно свихнуться. Я просто не мог разорваться — меня ждал поход в Сибирь, затем обязательная поездка в Тверь к отцу, а теперь вот и на крайний север. Быть может, обладай я силой жнеца, мне были бы подвластны мгновенные перемещения на такие расстояния, но сейчас я — просто Грецкий. Немножко яродей, немножко граф, но ладно хоть очень множко красавец.

Который, если ничего не будет делать, то и своего чудо-меча может лишиться… Поэтому я, встав, обнажил меч и стал тренироваться, повторяя движения, подсказанные когда-то Веленой. Некоторые я подглядел у гридней в дружинном доме, ведь самому мне в дружине так и не довелось позаниматься.

В этот момент я остро осознал, что без настоящего учителя не видать мне настоящего роста. Всё это пустомашество по воздуху, конечно, развивало мышцы рук, но мастерства точно не добавляло — невидимый противник ответить не может, а вот настоящий за ошибку может и голову срубить.

Всё же, чтобы не тратить время впустую, я вдел в кармашек на поясе из кожи огра новый крупный алмаз и честно попытался, пока махал мечом, почуять дополнительные сосуды для яри. Правда, всё равно безрезультатно. Ведьма пока не спешила просыпаться, хоть и я поел ярь-ягод, а больше подсказать мне, как расширить источник, было некому.

— Ах!

Я ошарашенно обернулся, уставившись на ахнувший силуэт в дверном проёме. В комнате было темно — из-за воспалённых глаз мы с Захаром зашторили все окна, и я, надумав тренироваться, так ничего и не открыл. Едва я разглядел, что за гость пожаловал, как сразу же опустил меч, даже несмотря на то, что мне на лоб уже опускалась вражеская метла.

— Анна Петровна! Анна Петровна! — я прикрывался рукой, пока меня лупили, — Я это, я…

— А я знаю! Знаю, Боренька! — противница, оценив мою верхнюю защиту, тут же нанесла коварный удар ниже спины, огрев меня по заднице. И ещё! И ещё!!! — Софьи Марковны, Древа ей Небесного, здесь нет! Так я тебя воспитаю, олух окаянный!!! Ух, вымахал, не прошибёшь!

Это оказалась хозяйка дома, старая подруга моей почившей матушки, Анна Петровна, к крупным формам которой был так неравнодушен гном Копаня Тяженич. Та самая травница-эльфийка с рынка, торговавшая вкуснейшими ярь-семечками и яроносным сухостоем. И, естественно, речи быть не могло, чтобы я как-то защищался…

Прищурившись, я с покорным вздохом принял ещё пару ударов по мягкому месту, но Анна Петровна сама уже выдохлась и, тяжело дыша, упёрла метлу в пол и утёрла ладонью лоб. Грузная эльфийка ещё немного похмурилась, а потом, отбросив метлу, тут же заключила меня в объятия.

— Живой! Боренька, живой!

— Да, есть немного… — смущённо сказал я, кряхтя в неожиданно крепких эльфийских тисках.

— А я знала, что живой! И не верила я, да и не верю, что княжну ты похитил! Не могёт такого быть… — тут травница всплеснула руками, — Да что ж я, чаю-то не предложу! Твоего любимого, с ягодами!

Она метнулась на кухню, но на пороге остановилась.

— Никто не знает, что ты здесь, Борис?

Я покачал головой.

— Только Захар.

— Добро, — травница, улыбаясь, скрылась за порогом и сразу зазвенела посуда.

Спустя десять минут я наслаждался пахучим отваром, который чаем можно было назвать с натяжкой. Он пах лесом и лугами, но уж никак не чаем… И с каждым глотком по телу разливалась странное ощущение, будто отвар, минуя желудок, сразу устремлялся по венам, достигая всех кончиков.

Анна Петровна, которая так и не могла на меня насмотреться, заметила мой удивлённый взгляд.

— Это ярь-травы, чувствительный сбор. Он тебе поможет в том, чем ты тут занимался, — она кивнула на пояс из кожи огра, который лежал рядом.

Растерявшись, я поставил чашку на стол. Потянулся к поясу и хотел уже сказать, что особых успехов в волшбе не имею, но едва коснулся выделанной кожи, как меня пронзило неслыханное до сих пор чувство…

На какое-то мгновение мой источник будто бы распахнулся, едва не поглотив меня самого. Ощущение было, как из далёкого детства — когда ты веселишься на речке весь день, забыв поесть, но едва собрался домой, и вдруг нападает такое дикое чувство голода, что трясутся руки.

Вот я был сыт, и даже полон энергии, той самой яри… Но коснулся пояса и моё чувство сытости ухнуло куда-то вниз, будто провалилось в омут.

Я тут же оторвал руку от пояса, и стало чуть полегче, но лишь чуть… Мой источник был практически опустошён! Если б я не сидел, то точно свалился бы. У меня от волнения перехватило дыхание, как бывает, когда встретишься с чем-то, неподдающимся объяснению.

— Ну, а что ты хотел? — Анна Петровна, улыбаясь, пододвинула мне тарелочку из сладких трубочек, свёрнутых из высушенных и растёртых ягод.

Я тут же стал их уминать, запивая чаем. Мой источник, довольно урча на каком-то своём астральном плане, уверенно стал насыщаться.

— Что… что это было? — едва прийдя в себя и утолив ярью голод, спросил я.

— Эти ярь-алмазы, они же пустые. Их заполнять надо, — со знанием дела сказала Анна Петровна, — Я, хоть и слабый яродей, но дело своё знаю…

— И всё из-за какой-то травы? — удивился я, добавив, что сам потратил уже кучу времени, чтобы почуять алмазы, но безрезультатно.

— Ох, Боря, обижаешь, — надулась травница, — Это не какая-то трава, а ярь-трава. Сбор из семи разных соцветий, да коренья пять видов, ну и пара грибочков. Высушены каждая под своим солнцем, точно отмеренными частями, и всё это, чтобы получить нужный эффект.

Прищурившись, я пригубил чаю и снова коснулся пояса из кожи огра. Чуть призадумался, пытаясь вспомнить то чувство… и снова моя ярь будто ухнула в омут. Источник опустошился, но не так мгновенно — в этот раз я почувствовал перетекающие потоки.

Теперь бы, конечно, ещё научиться качать ярь обратно. Но мне вдруг стало не по себе…

Допустим, я разучу, например, мощную орочью руну, которая опустошает мой источник на пару с алмазами? Увеличенный, так сказать, источник. А потом вдруг забуду надеть этот пояс, или враг в бою срежет его.

Что будет, если я в этот момент буду творить волшбу, и моего собственного источника не хватит на руну? Волшба просто не получится… или меня всего выжжет досуха, вместе с жизненной энергией?

«Да, Грецкий, ты не зря опасаешься», — зевнув, сказала проснувшаяся Велена, — «Ничего хорошего с тобой не случится, если такое произойдёт».

— Вот оно, значит, как, — усмехнулся я, снова наевшись трубочек и подкачав яри в алмазы, — И что же, жаловни с такими камнями ходят, как… как калеки в костылями?

— Кто-то ходит, кто-то не ходит, — пожала плечами травница, — В бою яродеи, я слышала, на ярь-алмазы стараются не полагаться. А вот в мирном ремесле без них порой никуда… Ох, крупный какой, — Анна Петровна взяла пояс и стала рассматривать алмаз, доставшийся мне от матери, — Это же тебе Софья Марковна оставила?

«Кстати, эта травница — мастер своего дела», — послышалось от ведьмы, — «Её чай не уступает моим зельям, и сразу продвинул тебя на порядок».

Услышав это, я на всякий случай похвалил напиток, и травнице было приятно это услышать.

— Я-то что… — она смутилась, — Вот твоя матушка. Ты же знаешь, он не столько целитель была, сколько травница? Она меня многому научила…

— Расскажите мне о матери, — тут же попросил я.

Род матери был не особо богатый, это вообще скорее считалось племенем… Каменские были выделены императором за особые заслуги, в этом племени рождались очень сильные целители и, как ни странно, травники.

На самом деле фамилия моей матери была такая, что не сразу выговоришь — Кев-авт-нёл. Потому что так называлось их селение, на берегу ледяного моря. Как и говорил Захар, это было намного дальше Салехарда, на крайнем севере.

Анна Петровна точно не помнила, но переводилось «Кев-авт-нёл» вроде как «Каменный Мыс». Отсюда и фамилия была у матери — Каменская.

— Они там все Каменские, — усмехнулась эльфийка.

Как оказалось, там, где лето такое короткое, что едва поспеваешь сделать запасы, у травников развивается особое чувство. И они могли выискивать нужные им травы даже тогда, когда земля была покрыта метровыми снежными сугробами.

— Твоя матушка как-то говорила, что в её селении кто-то даже нашёл редчайший цветок «солнцецвет», чтобы спасти государя, тогда ещё императора Алексей Петровича… Нашёл посреди зимы, когда это невозможно — этот цветок скрывает свою ярь-силу. А я его и летом бы под ногами не нашла! — Анна Петровна засмеялась.

— Каменный Мыс, говорите? — задумчиво повторил я, а потом вдруг опомнился, — Анна Петровна, а вы можете понять, что это за руна?

И я показал ей бумагу с оранжевой руной, составленной из эльфийских и орочьих символов.

— Хм, интересно как, — Анна Петровна улыбнулась, — Матушка твоя любила пофантазировать.

— Тут вроде как «скользить» написано, нет? — спросил я.

— Ну, не то, чтобы… — задумчиво пробубнила травница.

— Да что она может понимать, эта толстушка! — ревниво бросила Велена, — Я в совершенстве владею древними диалектами!

— Вот эта северо-эльфийская руна означает «коньки», — пухлый палец Елены Петровны показал внешний символ.

— Тоже мне, коньки… Что за чушь!

— А вот это… ну, эти орочьи каракули я не зная, — травница развела руками.

— Ой, госпожа, ну прям-так и каракули!

Это возмутился Захар, который вошёл в комнату. Он уважительно поклонился травнице, а потом доложился мне, что костюм для вечернего приёма будет очень скоро готов.

Анна Петровна тут же заволновалась, решив напомнить мне, что вообще-то Борис Павлович Грецкий находится у барона в немилости, и лучше и вправду мне будет скрыться где-то подальше… И на далёком Каменном Мысе, если я хочу познакомиться с роднёй по материнской линии, укрытие будет вообще замечательным.

Пришлось серьёзным тоном уверить травницу, что бегать я не собираюсь, и вообще намерен очистить своё имя. Но всё это время я не сводил глаз с Захара, глаза у которого подозрительно блестели, пока тот глядел на оранжевую руну.

— Ты что-то знаешь об этом символе, Захар?

Тот сразу же смутился и даже побагровел, то есть, по-орочьи покраснел… А я начал неожиданно заводиться — не любил я, когда от меня что-то скрывают. Особенно когда это делает мой собственный слуга.

— Я же вижу, что тебе знакома эта руна! — процедил я сквозь зубы, — Неужели ты что-то скрываешь от меня? Ты знаешь о волшбе полукровок?

— Ваше сиятельство, да какая ж волшба, окститесь! — Захар скукожился, опасаясь моего гнева, — Просто я вспомнил песенку… и уместно ли при вас, барин? Да при Анне Петровне, порядочной женщине, пошлости такие говорить⁈

Травница рассмеялась, сказав, что пошлостей у неё самой припасено столько, что Бореньке — то есть, мне — можно сразу уши сворачивать, а у Захара его «увядшая кочерыжка новым кочаном прорастёт».

Мы с Захаром аж закашлялись от таких откровения, и Анна Петровна снова залилась смехом.

— Да уж, весёлая эльфийка, — заметила Велена, тоже хихикая.

Захар, краснея, всё же пояснил, что символ в центре означает, если быть точным, что-то вроде «изголовья». Знал он это слово из одной песенки на старо-орочьем…

— А точнее, Захар⁈ — с нетерпением сказал я.

— Это про охотника одного и про его рыжего соседа, — начал было Захар, — Но я ж говорю…

— А я, кажись, знаю эту частушку! — тут же чуть не подскочила Анна Петровна, — Это я сейчас, мигом… — и она, откашлявшись, выдала:

«Эй, сосед, что опять забыл в лесу?»

«Здорово, Рыжий, я иду ловить лису!»

«Шубку снова просит жёнушка-краса?»

'Да если б, Рыжий! Не поверишь, чудеса!

Я пока был на охоте, к нам повадилась лиса!

Изваляла все подушки в своих рыжих волосах!'

Спела она на русском, и я понял, что это такой вольный перевод старой частушки. Анна Петровна снова расхохоталась, увидев смущённого Захара. А мой слуга, кажется, считал эту песенку слишком фривольной, когда рядом находится такой юный барин.

Я улыбнулся, заценив шутку про недалёкого соседа-рогоносца, но всё же спросил:

— А где ж в этой песенке изголовье? Ну, то есть, эта руна?

— Так «подушка» ж, ваше сиятельство, — просипел смущённый Захар, — Но перевод неточный, разве может сегодняшний русский язык передать все тонкости благородного орочьего…

— Ой, ну прям благородного, степные вы пустобрёхи. Может, может передать… — утирая слёзы, сказала Анна Петровна, — А песенка, кстати, эльфийская.

— Орочья!

— Да где ж ты рыжих орков-то видел?

— А вот и видел! Это сейчас кровей понамешано, не разберёшь, а раньше. Я вот тоже раньше был немного с рыжецой…

Захар, гордо воздев подбородок, откинул на залысину сиротливую прядь, и Анна Петровна снова чуть не покатилась от хохота, бесцеремонно огладив куцую седую шевелюру Захара. А слуга насупился, мол, не вижу тут ничего смешного.

Я же крепко призадумался, уткнувшись в листок с руной. Мысли роились вокруг да около, старательно приближаясь к воронке озарения… «Коньки, скольжение, подушка».

— Хм-м, что бы это могло значить? — задумалась Велена.

— Воздушная подушка⁈ — тут же выдал я и, покраснев под взглядами эльфа и орка, слегка смутился.

— Ну, кстати, вполне… — кивнула травница, — А что это?

— Согласен с Анной Петровной, — важно добавил слуга, притащив с кухни себе чашку, — Мы вообще о чём?

— Возможно, имеется в виду прослойка воздуха между твоей кожей и какой-то поверхностью? — сказала ведьма, — Твоя мать точно знала, что у тебя эльфийский лёгкий источник и тяжёлый орочий покров, который ограничен кожей. Такой покров может лишь незначительно выступать наружу… Как полноценный эльф, ты не можешь создавать вихри вдали от себя, но можешь попробовать делать это прямо на коже.

Болтовня Велены помогала мне размышлять, и я, продолжая крутить в голове все свои догадки, встал и вышел в центр комнаты. Сосредоточился… Я намеренно не одевал пояс огра, надеясь, что мне хватит моего собственного источника.

Значит, «скольжение»… «Коньки»… «Подушка»… Всё это я прокручивал в голове, пытаясь сформировать в цельную картинку. Что же мама хотела от меня?

— Погоди, погоди! — Анна Петровна тут же метнулась в сени, чтобы вернуться с маленькой деревянной баночкой.

— Это то, о чём я думаю? — от волнения мой голос охрип. И вправду, внутри оказался оранжевый порошок…

Анна Петровна знала толк в своём деле, и живо смешала заготовку для краски-вари с каким-то ярь-отваром, который она притащила с кухни. По её словам, этот отвар позволял волшебной краске проникать глубже в покров.

— Эээ, барин… — начал было Захар, когда увидел, что я рисую руны не только на ладонях, но и на голых пятках, — Не хочу вас обидеть, ваше сиятельство, но волшба обычно творится руками.

— Помолчал бы, старый ты хрыч, — вступилась за меня травница.

— Захар, не переживай, — я улыбнулся, осторожно вставая на пол, — У меня, жаловня, вся волшба через одно место… Я просто облегчил ей работу.

Слуга крепко задумался над моей шуткой, а я в этот момент, шагнув вперёд, ярко представил руну на своих стопах, и то, что я от неё хочу. Оттолкнулся, как в детстве, завидев на тротуаре накатанную ледяную дорожку и желая прокатиться…

И у меня получилось, но эффект превзошёл мои ожидания. Передняя нога, на которую я начал переносить вес, вдруг потеряла опору, заскользив вперёд… Задняя в этот момент тоже совершенно забыла, что такое сила трения, но набранный мной импульс протащил мою бренную тушку до самой стены, где я под охи-вздохи Анны Петровны снёс комод и подвесную полку. Да ещё здорово врезался в стену своим многострадальным лицом, когда попытался схватиться за эту самую стену руками, но они тоже соскользнули…

— Гавштво! — вырвалось у меня, когда я на четвереньках с трудом выбрался из-под останков мебели.

По лицу из разбитых носа и губ заструилась кровь, а самого меня просто затрясло от навалившегося бессилия, но я был ужасно вдоволен. Да, это очень странная волшба, кататься на мини-воздушных подушках, но это моя волшба! Без алмазов, без всяких костылей! Мама, спасибо!

Руки подкосило, когда острая боль кольнула меня в груди, и я снова воткнулся лицом в пол, пытаясь хапнуть воздуха. Да что ж такое⁈ Как сквозь вату я расслышал испуганные голоса травницы и Захара, а потом мне в разбитые губы ткнулась чарка с каким-то питьём. Горячая вода нещадно жгла раны, но я пил и пил, чувствуя, как ярь из напитка улетает в водоворот, каким стал мой источник.

В груди будто дыру пробили, и я всё никак не мог её насытить. Сначала я было перепугался, но неожиданно ярь будто бы нащупала дно, и источник начал насыщаться. С облегчением я улёгся обратно на пол, пытаясь понять, что же со мной произошло.

Велена всё прояснила:

— Поздравляю, орф, я в тебе не ошиблась. Ты теперь яродей первого круга. Если и дальше будешь меня слушать, то…

Что там дальше, я не расслышал, потому что уже спал. Волшба волшбой, а сон, как говорится, по расписанию. Эх, только бы на бал не опоздать.

Переход на новый круг дал неожиданный эффект. Пока я спал, в моей памяти всплыли смутные образы из прошлой жизни… В основном приятные, разливающиеся теплом в душе — родные и близкие, друзья и знакомые, их улыбки и смех. Хотя были и ошибки прошлого, без которых, как говорится, жизни не научишься.

Служба в армии. Пара горячих точек… В той жизни меня, кстати, тоже звали Борисом.

Затем, когда я решил завязать со смертельной лотереей и вернуться на гражданку, я увидел службу в полиции. Здесь память обрывалась, и, с одной стороны, я почему-то видел себя инструктором по боевой подготовке, но при этом помнил, что внедрился в какую-то организацию. Тайная операция, которая и привела к тому, что я теперь нахожусь в чужом… кхм… но уже таком родном зелёном теле.

Огнестрела в этом мире не было, или я его ещё не встречал, и не всё, что я вспомнил, мне могло пригодиться. Но ясно было одно — я имел довольно богатый опыт в рукопашном бою… Правда, без меча.

Вот только мой человеческий опыт в рукопашном бою просто тускнел на фоне того, что мне явила душа Жнеца. Дра'ам в тот момент, когда я поднялся на первый круг, чуть приоткрыл свою душу и выплеснул в мою память уже свой жизненный опыт. И разве могла сравниться скромная земная жизнь с жизнью космического инквизитора, Жнеца Высшего Круга, который мог уничтожать целые цивилизации?

Возможно, я бы больше вспомнил о себе, но воспоминания Дра'ама прокатились по моему разуму, как цунами. И ведьма Велена, которая теперь была частью меня и присутствовала в моём сне, тоже увидела это… Увидела — и ахнула! Она просто не представляла, насколько могущественны те силы, за которыми стоял Жнец, едва не уничтоживший их мир три тысячи лет назад!

Да, Жнецы и Созерцатели были лишь малой частью тайных властителей Вселенной, которые называли себя Садовниками. Они следили за тем, чтобы ни одна цивилизация в мире не обрела достаточной силы, чтобы поколебать их власть. Садовники считали себя прямыми потомками Сеятеля, творца Вселенной, который жил так давно, что даже часть самих Садовников сомневалась — а был ли он на самом деле? Но, естественно, Садовники считали себя его наследниками, которые вправе править Вселенной так, как им кажется нужным.

Садовники, как они считали, просто ухаживали за Ветвями Вселенной. Уничтожали те цивилизации, которые были непокорны, но в основном «стерилизовали» — то есть, просто лишали силы. Да, той самой волшебной силы, которая текла сейчас в моих жилах ярью. Которая насыщала источник, а в покрове превращалась в волшбу!

Так они пытались уничтожить мир Велены, но, наткнувшись на яростный отпор и потеряв одного Жнеца, пока отступили, чтобы подготовиться. Бессмертные и обличённые властью дорожат своей жизнью гораздо больше, чем обычные смертные. И ведьма с ужасом осознала, что следующая атака на их мир будет ещё яростнее! Ведь Садовники не отступят, пока не покорят всю Вселенную… А если кто-то не покорится, он будет уничтожен.

Кстати, мой родной бывший мир оказался одним из «стерилизованных», то есть, совершенно лишённым волшебной силы и который уже ничем не мог угрожать Садовникам. Поэтому-то Дра'ам и удивился, когда, убегая от своих бывших соратников-Жнецов, «зацепился» в моём мире за какую-то душу. Это было просто невозможно!

Кстати, Дра'ам, по сути, жил во мне также, как и ведьма Велена… И он тоже общался со мной во сне, но своим способом, отсыпая крохи своих воспоминаний. Просто я был ещё слишком слаб, чтобы полностью вместить его сознание. Да, кстати, то тело, в которое я попал… Дра'ам точно не планировал закидывать меня в такого слабака. Ошибочка, так сказать, вышла.

Так вот, Дра'ам рассказал о какой-то технике «рикошета», с помощью которой он сбежал от Жнецов. Высшая и при этом тончайшая техника, доступная лишь единицам. Когда Жнец пытается спасти себе жизнь, но не может сохранить тело, он выбрасывает свою душу во Вселенную, в Древо Миров. Но душу, тем более, такую могучую, другие Жнецы легко могут выследить, особенно если знают запах.

Душа беглеца пролетает через параллельные миры, как элементарная частица сквозь вещество. И, если ей повезёт, выбивает из какого-то мира случайно попавшуюся душу, которая тоже отправляется в следующий мир, чтобы попасть в чьё-то тело и выбить из него чью-то душу…

Там была ещё целая богатая теория: о силе души, о крепости духа и так далее. В общем, не каждую душу можно «зацепить» — большинство недостаточно сильны, чтобы обрести хоть какую-то так называемую «твёрдость». Но, к счастью, Дра'ам не стал пытать мой бедный разум этими подробностями.

Он лишь упомянул, что встреча моей души и его — это случайность, которая просто немыслима. Потому что в нашем «стерилизованном» мире не могло быть такой души, которую Жнец мог бы «зацепить». Это невозможно! Ведь в наш мир он залетел не просто так — те, кто за ним гнался, «подсекли» его, как он выразился, в момент выхода из тела. Подсекли в надежде, что Дра'ам, пролетев через наш «пустой» мир, вылетит за пределы Древа и канет в небытие. В вечном ничто, где составит компанию великому Сеятелю.

Дра'ам и сам думал, что уже проиграл. Ведь очищенный, лишённый силы «стерилизованный» мир — это как река с гладким песчаным дном. Мир же, подобный тому, в котором я нахожусь сейчас, с яродеями — это как горная река, полная порогов и камней.

И обречённого Дра'ама несло по течению реки с гладким песчаным дном, без надежды зацепиться хотя бы за самую захудалую душу… Поэтому каково же было удивление Жнеца, когда он и вправду воткнулся в торчащий из песка камень. Камень, которого не должно было быть в этом мире.

И это был я.

Техника «рикошет» интересна тем, что в момент столкновения душ она оставляет на этом камне-счастливчике свой слепок. Это как семя, из которого может вырасти новая душа. Или как запакованная информация о хозяине, которая со временем снова может в него развернуться… кхм… в этого самого хозяина. Аналогия с семенем, кстати, мне совсем не понравилась, а вот про запакованную информацию я прекрасно всё понял.

А те Жнецы, которые гонятся за душой отступника, настигают всего лишь болванку. Эта болванка ведёт себя, как настоящий Дра'ам — сражается до последнего, дорого продавая свою жизнь, ругается и сыплет проклятиями на своих убийц.

И лишь воистину могучий Жнец… кстати, в этот момент я почуял, что Дра'ам подумал о ком-то конкретном. И понял, что у него есть враг, с которым у нас личные счёты, вот только его имя Дра'ам пока не назвал. Так вот, этот враг — воистину могучий Жнец. И он, убив болванку, наверняка почуял, что от души Дра'ама отколот кусочек, который улетел вместе с чьей-то случайной душой в глубины Вселенной.

Но этот враг пока был далеко, а я теперь владел кусочком жизненного опыта Дра'ма, который мог мне помочь. По крайней мере, уже мечом-то Жнец владел идеально, и даже Велена была шокирована, узрев его техники.

Многого Дра'ам не успел поведать. Например, не сказал, кто такие Созерцатели, и почему, например, тот лысый гном мастер Зот помог мне. Причём он ведь знал о Дра'аме, этот гном!

Но меня интересовало совсем другое… Я почуял, что душа Жнеца уже закрывалась обратно под печать, и едва успел спросить: «Что же заставило Дра'ама стать отступником и пойти против своих?»

До меня долетели лишь смутные образы. Смерть любимой девушки… Причём любовь эта была совсем неожиданна для самого Жнеца.

Жгучее желание отомстить. И сомнения.

Дра'ам, держа на руках тело той, кто пробудила в великом существе такие незнакомые чувства, впервые усомнился… Калёным клеймом в его разуме загорелся вопрос: «А имеют ли право Садовники решать за миры и за всю Вселенную? Этого ли хотел Сеятель⁈»

В этот момент печать закрылась, и я проснулся. Причём проснулся так резко, что у меня чуть глаза не вылетели из орбит!

— Да вашу ж эльфячью бабушку! — вырвалось у меня, пока я пытался отдышаться.

Пухлая эльфийка, ехидно улыбаясь, тут же убрала ватку с какой-то мазью.

— Ну вот, старый хрыч, а ты уже целителя хотел звать!

— Дык я ж вообще думал, что барин-то того… Ах, Борис Палыч, солнце наше ясное, как же я рад, что вы в добром здравии! А то негоже вот так, на диване целый день, протрётся ж… И пижама износится быстрей времени!

— Ну только пижама тебя и интересовала, — проворчал я.

— А перед балом надо ещё и себя в этот самый, в порядок привести! Это ж мне вашим марафетом-то и заниматься, барин!

За окном уже смеркалось. Остаток дня я, как оказалось, и вправду проспал без задних ног, а Захар всё никак не мог растолкать меня. Помогла травница — Анна Петровна сунула мне под нос какую-то бодрящую ярь-мазь, которая действовала не хуже нашатыря. Она-то меня и подняла таким изуверским способом.

Не только мой источник, но даже покров, который я до этого ни разу толком не чувствовал, прожгло лютым жаром — будто не ярью насытились, а раскалённым металлом.

Мокрый от пота, я сразу же опрокинул в себя напиток, который мне сунула в руки травница. Анне Петровне я доверял настолько, что теперь даже не проверял, что она мне там даёт.

И вправду, сознание вдруг прояснилось, а боль, душевная и физическая, отошла куда-то на второй план…

— Целителя тоже не надо, — буркнул я.

Пока Борис Грецкий не оправдан, любые связи с внешним миром опасны. Тем более, мне ещё теперь думать, как на бал попасть, минуя многочисленную охрану…

— Ваше сиятельство, костюмчик я уже приготовил, — сказал Захар, подлив мне ещё нервозности, — Прикажете подать карету?

— Подавай, — устало сказал я, напяливая заготовленную одежду.

Да что ж так болит-то всё⁈ Такое чувство, что я тягал целый день штангу, причём всеми частями тела! Даже, кажется, ушами…

Источник и покров, которые я прекрасно чувствовал, тоже были воспалены. Оказывается, волшебные части души, по которым течёт ярь, тоже можно надорвать.

У меня оставалось не так уж много времени, а мне на самом деле хотелось не на бал тащиться, в руки барона, а своей возросшей силой заняться.

Первый круг, значит? Теперь я прекрасно чуял свой резко расширившийся источник… И даже прощупал его до дна, понимая, насколько же вырос объём.

На самом деле не такой уж он был и огромный. Если до этого у меня была хилая баночка для анализов, то теперь, наверное, целое ведро… Ведёрко. Но и это ведёрко требовалось заполнить, ведь до того, как отбросить свои орфячьи копытца, я успел насытить едва ли половину источника.

И сушёными ярь-ягодками тут было уже не обойтись. Теперь мне и вправду требовалась целая горсть ягод, и это в самом начале активной волшбы! А если вспомнить свойства яродейства — чем дольше колдуешь, тем больше яри требуется для насыщения — то мне понадобится… кхм… да целое ведро ягод и надо будет, наверное.

Велена, пока я спал, была свидетельницей, как Дра'ам приоткрыл свой разум, и, то, что она увидела про технику «рикошета», очень подняло ей настроение. Главное, что техники возвращения душ в живое тело существовали, и что Жнец этим прекрасно владел. А остальное, как говорится, дело техники.

Был в этом, правда, и этический вопрос, ведь чужая жизнь имеет высшую ценность. На что ведьма сразу парировала, что свои «сопли» я могу оставить при себе.

— Сохнет твоя ярь! Сам в чужом теле, а ещё на мою совесть давит, — проворчала она, — В этом мире что, мало душегубов и мерзавцев, душу которых совсем не жалко⁈ А сколько безвольных жертв висит в шахтах чистокровных, где от души осталась лишь пыль?

Спорить я не стал. Ведьма была права — я занимался пустой демагогией, не видя сути.

Кстати, без дела Велена не сидела, и во сне успела тщательно изучить мой обновлённый источник. Поэтому она отчиталась, что снова стала свидетелем чуда, которого за тысячелетия своей бурной молодости ни разу не видела.

Если до этого я был жалким полукровкой с таким же жалким крохотным источником, где лишь помощь Жнеца усиливала мои удары, то теперь объём моего источника вполне мог поспорить с другими яродеями. С урождёнными яродеями!

Как такое произошло, Велена понять не могла, да и не пыталась, ведь душа Жнеца Дра'ама, запечатанная во мне, объясняла любое чудо. И, видимо, эта душа часть запакованной силы мне и отдала — столько, сколько я мог вместить. Правда, слегка перестаралась, поэтому-то у меня так всё и болит.

Ведьма размышляла без устали, явив мне ещё одну версию. Перед тем, как пробовать новое заклинание «скольжения», я как раз научился чувствовать ярь-алмазы. Причём из-за отвара Анны Петровны связь с алмазами на поясе оказалась настолько сильной, что душа Жнеца, по сути, слегка запуталась — она приняла дополнительный объём алмазов за мой собственный источник. Ну и усилила, так сказать, от души.

А потом, заметив, что мой организм чуть не двинул кони от такого «улучшения», эта же душа Жнеца исцелила его. Просто Велена была более опытной частью моего разума, и она прочувствовала всё то же самое, что и я.

Как я всё это выдержал, было той ещё загадкой. Велена сказала, что яродеи вообще мучительно переносят поднятие круга, поэтому готовятся к этому довольно долго. А такие изменения, которые произошли со мной, должны были меня убить. Так ведь и Дра'ам во сне признался, что попал я в слабака, какого ещё поискать…

Но я был жив, я был первого круга, и мой источник теперь был гораздо сильнее. Теперь можно было искать новую волшбу, подходящую для меня. Да ещё тренировать покров — у этой части яродея тоже были свои пределы, которые нельзя было сразу надрывать.

Поиски новой ключевой руны, конечно же, очень важное дело, но теперь я знал точно. Мне надо мастерски овладеть тем, что я уже имею — это удар с выбросом яри, скольжение, ну и владение иолитом. Гномий камень давал уйму возможностей.

— Погоди, — вдруг забеспокоилась Велена, услышав наконец мои мысли, — Ты не помнишь?

— Что? — спросил я, поправляя лацкан и рукав парадной визитки перед зеркалом. Травница позвякивала на кухне, и я мог спокойно общаться с ведьмой.

— Жнец открыл тебе во сне ещё одно умение. Уж тебе, как жаловню, оно очень пригодится!

Я растерянно попытался вспомнить, но это воспоминание, как и положено сну, ускользало от меня. Видимо, мозг слишком уцепился за другие образы, вот и забыл.

Гадство!

— Что за умение⁈

— Орф, Жнец даровал тебе знание, как питать ярью источник.

— И как?

Велена захихикала. Сначала ехидно, а потом как-то неуверенно…

— Не помню, о, Предтечи! Борис, как ты мог забыть⁈

— А ты⁈

— Я пользуюсь твоей памятью, дурень!

Я выругался, а в этот момент в дверь постучали. Вошёл бледный Захар, а за ним появилась громадная фигура воеводы — казалось, он заполнил собой половину горницы, в которой сразу стало темно.

— Ка… карета подана, господин, — просипел Захар.

Лицо слуги было посеревшим — тот решил, что всё, это пришли меня арестовывать. Но Платон Игнатьевич рявкнул:

— Грецкий, ты чего, сдуру рухнул на своей карете на бал ехать⁈ — он рубанул кулаком по ладони, — Быстро давай со мной! А то мне барон голову-то снесёт, когда узнает!

В окошко я увидел ту самую, белую яроходную карету, на которой мне уже довелось разок прокатиться. Да, на такой не страшно по Качканару ехать — никто и не узнает, что внутри Грецкий.

— Копаня Тяженич прислал? Или Жлобина? — только и спросил я.

— Копаня, Копаня! Быстро давай, орф ты драный, а то арестую, как колдуна!

Воеводе я доверял, поэтому сел в белую карету без особых сомнений. И уставился на холёного худощавого орка, сидящего напротив. Нет, это не орк… Это был такой же орф, как и я — наполовину эльф, наполовину орк. Кожа нежно-зелёного цвета, без орочьей мрачности. Остроконечные уши меньше, чем у эльфа, но больше, чем у орка.

Меня всё же кольнуло лёгкое сомнение, когда Платон Игнатьевич вместо того, чтобы сесть к нам в карету, аккуратно прикрыл дверцу, а сам остался снаружи. То-то там ещё лошадь была в сопровождении… Уж не ловушка ли, подстроенная бароном Демиденко?

Орф был одет весьма модно по качканарским меркам. Приталенный фиолетовый камзол, узкие брюки с золочёными швами, и наполированные высокие сапоги. Светлый волос ему достался явно от эльфийской крови, но вот причёска у него оказалась ближе к орочьей традиции — длинные волосы, заплетённые в тонкие косы, были стянуты в хвост.

Когда я уселся поудобнее на белом велюровом сиденье, он даже не поднял на меня взгляд, следя за стрелкой золотых карманных часов, прицепленных к камзолу цепочкой. Будто засекал, сколько времени понадобилось воеводе, чтобы заманить дурачка Грецкого в ловушку.

Для подосланного убийцы слишком уж вычурно он был одет. Хотя, может, это такой идейный энтузиаст — для него каждый выход на задание, как праздник? И убивать клиентов, одеваясь в безвкусные обноски, просто непозволительно?

Я едва сдержался, чтоб не улыбнуться. Просто лицо у орфа было самое что ни на есть аристократическое, слегка даже чопорное, и было легко представить, как он заявляет заказчику: «Чтобы убить Грецкого, мне понадобится бархатный камзол, обязательно московской мануфактуры. Золотые запонки, лакированные сапоги… всё-таки, дворянина убиваю».

А я ему сейчас — бам-с! — в лицо бумагу: «Мол, я уже граф Грецкий, не обычная дворняжка!» И энтузиаст, посрамлённый, отступает. Графа убивать, да без золочёных эполетов, да без гвардейской фуражки⁈

— Забавные у тебя мысли, Борис, — усмехнулась Велена в отражении стекла дверцы, я видел её глаз в щели между шторками, — Ты совсем не боишься? Этот орф — четвёртого круга!

С одной стороны, я был заметно удивлён, а с другой — восхищён. То, что полукровки способны достичь такой силы, только подстёгивало меня продолжать в том же духе.

Кстати, своих подозрений я незнакомцу не озвучил. Мне и так было понятно, что воевода придумает что угодно, но не станет участвовать в убийстве Грецкого, даже если барон Демиденко прикажет. Поэтому вместо ответа ведьме я сказал вслух:

— Так понимаю, нам следует познакомиться?

— Борис Павлович, я очень рад, что вы сразу перешли к сути. А в нашем случае время весьма ценный ресурс, — с этими словами орф убрал часы в карман и легонько стукнул пару раз по дверце. Карета тут же, поскрипывая, плавно набрала ход.

Незнакомец пока молчал, поэтому начал я:

— Борис Павлович Грецкий, потомственный дворянин… кхм… пока, конечно, без особых владений. А с кем я имею честь разговаривать?

— Барон Вышнедревский, — орф протянул руку, и я пожал её, отмечая, что пальцы у барона довольно тонкие, без воинской крепости. Даже сказал бы, с женской изящностью… Что-то я уже сомневаюсь, что он четвёртого круга.

— Надеюсь, у тебя хватит ума этого не проверять? — встревожилась Велена.

— Вы, господин Грецкий, прошли через многое и при этом не страдаете излишней паранойей. Для тех, кто несколько раз сталкивался с чистокровными, у вас необычайно крепкая психика, Борис Павлович.

— Он ещё и барон… Для полукровки высокий титул. Да и что-то зачастили могучие чародеи в провинциальный Качканар, — задумчиво сказала Велена, — Кажется, Борис, ты разговариваешь с посланцем самого императора.

Я уже и до откровений ведьмы понял, что раз дела вокруг княжны Ростовской крутятся серьёзные, то и решать их должны серьёзные дяди. Достаточно влиятельные, но при этом не самые видные, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Речь пойдёт, так полагаю, о княжне Ростовской? — спросил я.

— Именно, — Вышнедревский чуть склонился вперёд, понизив голос, — Стыдно признаться, но МЫ… — барон произнёс «мы» чуть выразительнее, чем следовало бы, — … мы слегка упустили Качканар из виду, решив, что спрятали княжну довольно хорошо.

— А поменять фамилию… Ну или титул там скрыть до лучших времён, не пробовали, а? — съязвил я, — А то чистокровным было ну прям трудно княжну Ростовскую найти, тем более, в городке у двоюродного дяди.

— Кхм. Воевода Платон Игнатьевич, конечно, предупреждал меня, что вы за словом в карман не полезете…

— Ну извините, господин барон! Так понимаю, ВАМ… — тут я тоже отметил «вам» выразительнее, чем следовало бы, — … вам не нравится, когда указывают на элементарную логику?

— Всё несколько сложнее, чем кажется, Борис Павлович. Волшба на самом деле не терпит лжи, а уж волшба великая и древняя — тем более. Такая древняя, как Круг Силы.

Мои брови чуть подскочили. Если рядом со мной сидел барон, которого я видел впервые, и так легко озвучивал слова, запретные в Российской Империи, то это значило одно из двух… Либо он из чистокровных, либо и вправду послан самим императором.

— Вас послал император? — сипло спросил я, чувствуя себя не в своей тарелке. Слишком уж опасные истины мы обсуждали.

— Понимаю ваши опасения. Нет, я не из чистокровных, и даже больше скажу — ненавижу их всей своей полукровной сутью.

— Раз мы сразу заговорили о Круге Силы, я так понял, пути назад у меня уже нет…

— Вы схватываете на лету, — улыбнулся Вышнедревский, — Поэтому перейдём сразу к сути.

И он снова достал золотые часы. Раскрыл их совсем с другой стороны, явив мне аккуратный круглый камушек. Чёрный, с ярко горящей красной руной на нём.

— Орочий уголь правды, — тут же сказала Велена, — Вы оба приложите палец, и по следу на них будете видеть, кто говорит правду, а кто лжёт. Тот, в ком хоть капля орочьей крови, солгать не сможет. Примитивная волшба, но надёжная.

Вышнедревский приложил указательный палец, и я сделал то же самое. Потом с любопытством посмотрел на угольное пятно на подушечке пальца.

— Пятно раскалится до красна и будет обжигать, если ты солжёшь, — пояснила Велена.

— Рад, что вы в курсе, что это такое, — сказал барон, когда я без особого удивления опустил руку, — Перейдём к разговору. Я прибыл сюда, сопровождая графа Ефратова.

— Знаменитый адвокат…

— Это так, — барон кивнул, — В тени знаменитости, с которой все мечтают познакомиться, легче спрятаться. Так вот, я прибыл сюда, чтобы осторожно оценить обстановку…

— Смотрю, все вы такие осторожные, — не удержался я и съязвил, — Чистокровные осторожничают, конечно же. И вы, секретная служба императора, тоже осторожничаете.

Брови барона чуть взлетели. Он ведь не говорил мне, что из секретной службы. Ну так и у меня мозги не с одной извилиной.

— Вы даже более догадливы, чем я думал. Воевода описал вас… кхм… как немного легкомысленного.

— В тени легкомысленности и балагурства легче спрятать проницательный ум, — усмехнулся я, и тут же добавил, — И скромность.

Барон рассмеялся моей шутке, потом сразу посерьёзнел.

— Мы вынуждены осторожничать, чтобы чистокровные не начали действовать быстрее и жёстче. Не хотим провоцировать их, потому что мы, к сожалению, всегда отстаём на один шаг.

Я лишь пожал плечами. Мне открылось сегодня достаточно памяти, чтобы вспомнить своё полицейское прошлое… Правоохранители всегда отстают от преступников, такова сама суть жизни — ведь сначала злодеи задумывают и осуществляют преступление, лишь затем полиция ищет и ловит их. Да, полиция может пытаться предугадать и даже пресекать, но тут очень тонкая грань, когда это может просто превратиться в тиранию.

— Господин адвокат сегодня довёл до меня, что княжна Ростовская вознамерилась взять вас личным телохранителем. Именно поэтому я и здесь — проверяю вас лично, так сказать.

— Меня… — я заметно разволновался, хотя и подозревал до этого, что так всё и повернётся. Ай да Жлобина, вон как всё провернула!

— Да. Я бы сказал, что госпожа Ростовская сейчас весьма смело сражается за вас против своего опекуна.

— В смысле? — я слегка напрягся.

— Сражается устно, естественно. Но ведь это тоже сражение?

— Ну, да… — сказал я, вспомнив, как Дарье трудно было пойти против мнения своего дяди.

— Мы, кстати, в курсе всех ваших трудностей. И обвинение в чёрной волшбе, и трагедия вашего рода Грецких… И очень хорошо, что вы с герцогиней Жлобиной самостоятельно решаете эту проблему, — Вышнедревский виновато поджал губы, — Нас радует, что нам не нужно вмешиваться, потому что чистокровные и так нанесли весьма существенную атаку по великим орочьим родам. При этом сами чистокровные остались вне поля зрения, и мы тоже не хотим себя раскрыть.

— А могли бы и вмешаться… — сухо буркнул я.

— В том-то и дело, что это заставит чистокровных действовать осторожнее. Пока они думают, что служба императора слепа и глуха, нам легче собирать о них информацию.

— Мой отец, получается, пострадал, чтобы вы могли осторожнее собрать информацию⁈ При этом остаться чистоплюями, которые не хотят «лишний раз вмешиваться»? — тут я почувствовал, что начинаю злиться. Хотя злость в таком разговоре, конечно, была плохим советчиком.

— Не надо вешать на нас ярлыки. Мне печально, что вы видите в нас злодеев.

— Я прошёл проверку? — сразу же спросил я, показав палец.

— Борис, успокойся, — сказала Велена, чем, конечно, лишь подлила масла в огонь.

Барон Вышнедревский вздохнул. Потом кивнул.

— Может, тогда дадите какой-нибудь сильный артефакт, чтобы я лучше смог сторожить княжну?

— Надо будет, дадим. У чистокровных большие планы на этот поход — время уходит, и им придётся действовать решительнее.

Тут я резко успокоился, когда до меня дошло, что этот сноб может ответить на интересующие меня вопросы.

— Почему они так странно убивают княжну? — спросил я, — У них было столько шансов это сделать… Они успели пометить её, и несколько раз успешно выманили из поместья.

— Но вы же и спасали ей жизнь.

— Барон, я прошу прямо ответить на мой вопрос. Если уж я прошёл проверку, я должен знать, потому что это всё нелогично! Орочьи княжеские рода, состоящие в Круге Силы, не могут убить Ростовскую — раз! — тут я загнул палец, отмечая это, — Но тут мне всё понятно. Вы же сказали, древняя волшба не терпит лжи. А значит, если орки сами надумают избавиться от слабого звена, то есть от княжны Ростовской, то древняя волшба ответит им за это так, что им мало не покажется.

— Да, это так. Члены Круга не могут причинить вред сами себе.

— Но чистокровные тоже её не убивают. Они могли много раз, и я будто бы успевал в последний момент…

Барон Вышнедревский нехотя ответил:

— Страх.

— Что?

— Чистокровным нужен страх княжны Ростовской. Недостаточно её убить. Чёрная волшба набирает пик своего могущества, когда её боятся.

Велена тут же поддакнула:

— Да, этот пижон знает, о чём говорит.

— Если княжна будет бояться, и страх отравит её кровь, то чистокровным легче будет добраться до остальных, они их легко вычислят. А ещё мы считаем, что они нацелились на самого императора, ведь Круг Силы повязан с ним кровью.

— Я тебе то же самое говорила, — усмехнулась Велена.

Я продолжил свои рассуждения:

— Понятно, что чистокровные уцепились за Ростовскую, потому что им надо добраться до остальных. Ведь Круг Силы должен поменять слабое звено… И здесь всё просто — они ждут, что в Качканар приедут остальные, чтобы провести новый обряд, принять кого-то в Круг Силы взамен Ростовских. Отвяжут княжну, привяжут новое звено. Кстати, в этот момент, наверное, император будет уязвим…

Барон Вышнедревский усмехнулся уголком рта.

— Ваши догадки весьма опасны.

— Ну, я же прошёл проверку, — у меня вырвался смешок.

— Продолжайте, господин Грецкий.

— Так вот. Если в Качканар приедут, то чистокровные довольно легко всех вычислят. А если саму княжну в Москву повезут, чтобы сюда князья не ехали, то у чистокровных там, наверное, ещё больше глаз и ушей.

— Ну, пока всё логично.

— Поэтому император решает, что княжну надо отвезти так далеко, чтобы она сама разорвала круг. Это такая лазейка в вашем Круге Силы, да? Та же самая смерть, только фиктивная…

— Да, лазейка, потому что древняя волшба не приемлет лжи. И княжна останется жива, и Круг Силы останется неуязвим.

— Неужели в роду Ростовских не было никого, кого можно было заставить под пытками бояться? Зачем чистокровным такая сложность?

Барон снова склонился вперёд.

— Вы правы насчёт того, что император будет уязвим в определённый момент. Кстати, там, в Круге, необязательно княжеские семьи… Это я вам так, для справки.

— Хм-м-м…

— Что же насчёт княжны, то вы опять же правы — Кругу Силы было бы выгоднее, если бы род Ростовских просто полностью прекратил существование. В таком случае, волшебный щит, защищающий императора, просто распределяется между оставшимися семьями.

— Но не теряет своей крепости?

— Лишь частично, но не критично. Для врагов России это всё равно недосягаемая прочность. Самое главное, что в этом случае император и члены Круга сами решают, где и когда принять в Круг новый род, который восстановит мощность щита.

— Ясно. Именно поэтому чистокровные и уцепились за княжну? Она единственная у них на виду?

— Да. А то, что её единственную оставили в живых… Последний наследник со временем концентрирует в себе всю силу рода, и от этого связь с Кругом намного сильнее. Это необходимо для обряда, который задумали чистокровные.

— Что-то вроде жертвоприношения?

— Что-то вроде. То, что они заготовили для княжны, я бы не пожелал даже врагу.

— Даже чистокровным?

Вышнедревский едва удержался, чтобы не сплюнуть.

— Любите вы, господин Грецкий, цепляться за слова.

— Складываю в карман… То есть, в походе чистокровные будут пытаться ещё больше напугать княжну? Чтобы потом убить её, перепуганную, каким-то жестоким способом, и-и-и…

— И как минимум получить чёрные метки на членах других семей. Входящие в Круг Силы окажутся случайно помечены, и это будет катастрофа. Если вы понимаете, о чём я, Борис Павлович.

Я кивнул и спросил:

— А как максимум?

— Как максимум… — барон вздохнул, — Если они сделают это в момент, когда будет обрываться связь Ростовской с Кругом Силы, они могут достать и до самого императора, нанести ему чёрную метку. Последствия вы, наверное, представляете?

Я откинулся на кресло, задумчиво уставившись в отражение Велены в окошке. С одной стороны, чем я обязан императору, который ничего не сделал, чтобы спасти мою матушку и помочь моему отцу в Твери? Да ещё думает, как бы ему не вмешаться лишнего, чтобы не спугнуть чистокровных.

С другой стороны, сам я прекрасно понимал, как всё устроено. Отказаться-то я могу… кхм… но, скорее всего, один единственный, последний раз.

Всё было, конечно, сложнее. Я так-то ещё и с гномами повязан, и можно проверить, насколько император готов портить с ними отношения?

А можно просто согласиться, и тогда не будет никаких сложностей… Такие вот они, предложения от власти, от которых невозможно отказаться. Впрочем, я оставался жив, у меня в закромах оставалась ещё куча козырей, вроде силы Жнеца и ручной ведьмы, поэтому мы ещё посмотрим, кто кого.

Придёт время, и уже я буду разговаривать с этим ухарем с позиции силы.

— Не поняла… Какой-какой ведьмы⁈ — вдруг возмутилась Велена, уловив мои мысли.

В этот момент карета остановилась, и в окошко постучали три раза. Судя по тому, что барон не забеспокоился, всё шло по плану.

— Господин Грецкий, я хотел бы донести до вас одну важную мысль, — неожиданно сказал Вышнедревский, подняв палец с пятнышком, — Там, в Сибири, в Томской крепости, в самом конце вашего пути… Это будет самый сложный для вас момент.

— О чём вы?

— Чистокровные копят силы и, чтобы отвлечь нас, серьёзно ударят по России во многих местах. Не только поляки готовят наступление, со стороны турков тоже могут быть провокации. Круг Силы им, конечно же, важен, но если где-то у них всё сложится удачно, они не пожалеют сил, чтобы закрепить успех.

— Ясно. В этот момент вам всем, и императору в том числе, может быть не до бедной княжны Ростовской в далёком Томске.

— Вы верно всё поняли. Просто в какой-то момент вам может показаться, что вы абсолютно одни…

— И это окажется правдой.

Вышнедревский поджал губы, потом сдержанно кивнул. Пятно на его пальце осталось чёрным.

— Думаете, мне самому это нравится? — вдруг выпалил он, — Среди нас есть предатели, а наших кротов в рядах чистокровных они находят слишком быстро. Столько времени, а у нас минимум зацепок!

— Ну вы же осторожные…

Вышнедревский пропустил колкость мимо ушей.

— Думаете, я бы в здравом уме доверился вам⁈ — барон стиснул кулаки, — Но вас посоветовал воевода, он поручился за вас кровью! Мы потеряли очень много соратников за последние годы, и для меня большой риск положиться на… на…

— На легкомысленного полукровку из Качканара.

Барон хмыкнул.

— Я и сам полукровка, если вы не заметили.

— Знаете, кто такой Волчин? — вдруг спросил я.

— Волчин… При чём тут князь Волчин?

— Он курирует чистокровных здесь, в Качканаре. Руководил графом Эльфеяровым, виконтом Веригиным, купцом Грустным.

Вышнедревский вздрогнул и побледнел, услышав это. Вся спесь службиста резко слетела с него, и я даже слегка смутился — уж такие-то вещи секретная служба должна была знать?

— Вы… вы уверены⁈

— Более чем, — ответил я, вспомнив о папке с письмом, которое я стащил у пухлого эльфа в особняке Веригина. Кхм… то есть, в особняке моей матушки.

К своему стыду, я это письмо ещё даже не прочёл, и оно спокойно себе лежало в доме травницы. С той головной болью от ослепших глаз, а потом с поднятием круга у меня это всё из головы вылетело.

— О, Предтечи! Грецкий, как можно было забыть об этом? — возмутилась Велена, которая, кстати, тоже об этом даже не вспомнила.

Но про письмо я барону решил пока не говорить. Тот же, глядя на мой чёрный палец, лишь сипло пробормотал:

— Это очень… Очень серьёзное обвинение…

— Что же не так с этим Волчиным? Какой-то важный-важный эльф? Заместитель императора?

— Это не эльф… — сипло выдавил барон, — Это орк.

Надо было видеть, как вытянулось лицо у меня. Да и Велена ахнула, добавив, что за три тысячи лет такого не встречала.

— Но… но я благодарю вас, господин Грецкий, от лица всей секретной службы, за такую информацию. Теперь… теперь многое проясняется.

В дверцу ещё раз постучали, и Вышнедревский стукнул в ответ. Тут же дверь открылась, и я уставился на раздражённую улыбку воеводы:

— Ваше благородие, не соизволите ли поднять вашу тощую задницу и освободить уже, к эльфячьей бабушке, карету? — хмуро спросил меня Платон Игнатьевич, — Грецкий, какого хрена расселся⁈ Опаздываем!

Карета стояла как раз напротив крыльца главного особняка барона Демиденко. Да уж, о таком сервисе можно было только мечтать.

— До скорой встречи, Борис Павлович, — со вздохом ответил Вышнедревский, — Но если то, о чём вы сказали, правда… И мне, и вам следует быть вдвойне осторожнее. О нашем разговоре знают нежелательные уши, а значит, за вас возьмутся плотнее.

— Им же хуже, — проворчал я, выбираясь наружу.

— Я скоро свяжусь с вами, — бросил вслед барон, — Если останусь жив…

— За мной, — воевода махнул мне и тут же зыркнул на стражников у главного входа. Те переглядывались, явно раздумывая, а не должны ли они задержать преступника Грецкого⁈

— Только шевельнитесь, и это будет последнее ваше телодвижение, — рыкнул Платон Игнатьевич, а потом, когда мы вошли в холл, зло прошептал мне, — Ну смотри, Грецкий, не сносить нам всем головы, если у вас со Жлобиной ничего не получится!

Я усмехнулся. Судя по всему, воевода сам лишь смутно представлял, о чём мы говорили с бароном Вышнедревским в карете. Ну и ладно — меньше знает, крепче спит.

Княжна Ростовская потребовала от её опекуна, барона Демиденко, назначить Грецкого телохранителем. Это описано в главе 1: «Слово княжны».

Наученная герцогиней Жлобиной, княжна поставила опекуна перед ультиматумом — или она подаёт запрос о финансовых делах исчезнувшего рода Ростовских, которыми управляет Демиденко, или барон снимает все обвинения с Грецкого и подписывает бумагу, заверенную адвокатом Ефратовым.

Барон Демиденко наивно надеялся, что до того, как Грецкий объявится, у него будет много времени…

Я был в имении Демиденко лишь раз, в ночь нападения всплеснувших животных. Да и то влез через окно, а потом в него сразу же и вылетел.

Просторный зал, в который меня проводил воевода, был освещён огромными свечными люстрами. Они обильно сияли золотыми рунами, и я понял, что без эльфов-зачарователей тут не обошлось. Орочья красная волшба усиливала камины, которые обогревали громадное помещение. За высокими окнами царила холодная осенняя ночь, но в зале, несмотря на просторность, царил даже какой-то уют.

Ну и, естественно, гости… Их было столько, что у меня зарябило в глазах. В нежном свете люстр виднелась зелёная, розовая и даже смугло-коричневая кожа. Тихо перешёптывались и громко смеялись орки, люди, эльфы, полукровки всех мастей и даже гномы. Все были вычурно и гламурно разодеты, и от такого количества ажура и кружев у меня глаза сами стали заворачиваться в завитушки.

В момент, когда Платон Игнатьевич толкнул двойные двери, все взгляды оказались устремлены на нас с воеводой. Большинство вокруг давно уже догадалось, что у барона Демиденко затеялся неприятный разговор со строптивой княжной, на которую тот часто жаловался. Теперь же барон побледнел так, что умудрённые опытом дворяне сразу поняли — пожаловал необычный гость, и пахнет скандалом. Тем самым, о котором потом будут ещё долго говорить в каждом уголке Урала, а может, дойдёт и до Москвы, ведь на балу присутствует знаменитый адвокат. Поэтому-то нас и буравили жадно глазами, ведь каждый пытался запечатлеть и запомнить все нюансы и тонкости этого события.

Что же до меня, то я сразу почувствовал взгляд барона Демиденко, полный ненависти. Он стоял рядом с взволнованной княжной Ростовской, злой, как чёрт, и при этом чем-то напуганный. Его глаза так и говорили: «Ты не должен здесь быть! Тебя вообще не должно существовать!»

Моя нахальность сразу же вздыбила шёрстку, и я улыбнулся. Конечно, мне хотелось оскалиться гораздо нахальнее, чтобы увидеть, как у Демиденко полыхает, будто ему чёрной волшбой ядро подпалили. Но это всё потом, когда не будет лишних свидетелей. Барон и так, кажись, все зубы себе раздавит, так он их стиснул.

Мы продвигались мимо гостей, волей-неволей образовавших живой коридор, и ловили десятки шепотков. Кто-то приехал из соседних посёлков, и уж они-то были наслышаны, кто такой Грецкий… Кому-то я, наверное, ещё и денег должен, поэтому весть о том, кто я такой и в чём меня обвиняют, быстро пронеслась по залу.

Сплетня — дело такое. В сплетне ведь главное — рассказать её первым, чтобы поймать восхищённый взгляд и снисходительно так улыбнуться: «А ты не знал?» Сплетня летит по губам и ушам, не встречая сопротивления, и единственное оружие против этого — уверенность.

Поэтому до барона я шёл, гордо вздёрнув подбородок и мысленно благодаря Захара. Старый орк, как оказалось, был хорошо осведомлён о нынешней моде, и мой костюм оказался весьма неплох. Я ещё и уловил восхищённые взгляды нескольких молодых девушек. Орка и эльфийка, хихикая в ладошку, что-то обсуждали во моём облике, при этом густо покраснели, поймав мой озорной взгляд. А что, в свободное от службы время я был бы не прочь похихикать вместе с ними.

Здесь была пара гномов, которые сразу же мне кивнули, как старому знакомому. Но всё равно большинство взглядов были неприятными… Гадство, будто стою голым на приёме у консилиума врачей!

Но вот мы наконец дошли до барона.

— Ваше благородие, — сухо отчеканил воевода, чуть склонив голову перед бароном, потом кивнул и княжне, — Ваша милость.

— Платон… — прошипел вдруг Демиденко, — Ты кого привёл⁈

— Так княжна попросила, ваше благородие.

— Борис Павлович Грецкий, к вашим услугам, — нахально напомнил я и тоже склонил голову, — Ваше благородие, Иван Вячеславович! Ваша милость, княжна Дарья Никитична!

— Рада видеть вас на нашем балу, господин Грецкий. А мы как раз вас обсуждали, — сипло ответила Даша и, улыбнувшись, протянула мне пальцы для поцелуя. Орка тоже была очень взволнована, и едва могла взять себя в руки, отчего руны то и дело вспыхивали на её коже.

Лишь искушённый зритель мог понять, что вся эта галантность — самая настоящая драка, только избивали сейчас барона. Да-а-а, дворянские интриги — это не топорики волшбой метать. Тут выдержка нужна, и Ростовская только начинает свой путь по этой извилистой дорожке.

Барон Демиденко едва не затрясся от гнева, видя, как я коснулся губами руки княжны. Бурый, как ржавая рельса, орк еле дышал… Того и гляди, сейчас рявкнет: «Взять его!»

— Вырождается волшебный род, — проворчала Велена в отражении бокалов, стоящих на столике рядом, — Здесь же настоящих яродеев кот наплакал! Всё-таки, зря императрица Екатерина тогда указ о вольностях подписала… Свежая кровь яродеям нужна! Быть может, император Павел Алексеевич сможет воплотить свои замыслы и вдохнуть новую жизнь в яродейское племя?

Что там за замыслы у сегодняшнего императора, я, конечно же, не знал, но у ведьмы не спросил. Потому что стойко выдерживал пламя, которым буквально сжигал меня Демиденко. Столько ненависти было в его взгляде… Поздно, барон, пить боржоми, надо было меня раньше ловить.

— Приветствую вас, сударь, — выдавил наконец Демиденко и снисходительно кивнул.

Я пропустил унизительное «сударь» мимо ушей, просто барону больше ничего не оставалось, кроме колкостей.

В этот момент к нам неожиданно присоединилась ещё одна персона… и не то, что присоединилась, а будто налетела. Это был высокий эльф с зачёсанными назад волосами, с большим ртом, заполненными большими зубами — казалось, в этих зубах отражались все свечные люстры разом. С хулиганским взглядом, и с осанкой, которой позавидовал бы любой генерал, он лихо выпятил вперёд грудь, на которой вполне неплохо бы гляделась коллекция орденов, незнакомец произнёс.

— Ну надо же! Какая неожиданность! А это, стало быть, господин Грецкий⁈ — эльф умудрялся разговаривать, при этом не ослаблять свою лошадиную улыбку, — Тот самый, да? О котором вы мне рассказывали, ваша милость, Дарья Никитична⁈

— Да, Игорь Демьянович.

— Наслышан, наслышан! — и эльф протянул мне свою руку, — Ну надо же!

Пожатие у него было весьма крепким, да и тряхнул он так, что явно сотряс не только мой орочий покров, но и хиленький эльфийский источник.

— Игорь Демьянович Ефратов, будем знакомы! — снова блеснули лошадиные зубы, — Председатель московской коллегии адвокатов! Сам я, естественно, тоже юридических дел озорник! — он громко хохотнул и покачал пальцем, совершенно не стесняясь балагурства. А потом, приложив ладонь ко рту, шепнул: — Конечно, я ещё и граф, но какое это имеет значение в нашей-то деятельности? Как говорится, чем выше граф, тем громче скандал!

— Борис Павлович Грецкий, — ответил я, борясь с искушением тоже сказать про себя «граф», но этот козырь я пока держал в рукаве, — К сожалению, высокой должностью или достижениями похвастать пока не могу.

— Ну надо же! Вы весьма скромны, троекратный спаситель княжеской жизни. И это похвально, весьма-весьма! Что же до должности, то, если мне не изменяет память, вы теперь телохранитель её милости, княжны Ростовской?

— Я… — Дарья покраснела, вытащив гербовую бумагу, и заметно разволновалась, — Я вот как раз… Ивану Вячеславовичу… господину барону… опекуну моему…

Барон всё это время стоял, глядя в одну точку, и только тут опомнился. Медленно перевёл взгляд на бумагу, которую княжна положила на столик, сдвинув бокалы… Его подпись нужна была скорее символически, но в то же время он ещё мог повернуть всё вспять. Закатить скандал, осыпать меня обвинениями, и потребовать от стражей схватить. Он ещё мог сделать это, но с каждой секундой время уходило.

— Иван Вячеславович, ну надо же! Раз такое дело, то разрешите предложить вам моё перо! — адвокат Ефратов вдруг выудил из нагрудного кармана крохотный пенальчик и вытащил оттуда изящную шариковую ручку, — Весьма неплохое чудо от наших московских яродеев, никогда с ним не расстаюсь. И, строго между нами!.. Ага, угу… Так вот, именно этим самым пером всемилостивейший Павел Алексеевич подписывал указ о походе в Сибирь…

И адвокат протянул слегка ошалевшему барону ручку. От мысли, что этим пером однажды подписывался сам государь всея Руси, император Павел Алексеевич, у Демиденко, видимо, вышибло все последние сомнения. Кто такой Грецкий⁈ Да пыль! Сегодня есть, завтра нет.

А вот то, что барон из Качканара расписывался однажды таким пером… Об этом на Урале будут помнить всегда.

И он, словно загипнотизированный, придвинул к себе бумагу и поставил размашистую подпись. Потом вернул перо Ефратову:

— Весьма благодарен, ваше сиятельство.

Адвокат тут же схватил бумагу со стола и, улыбаясь, поставил туда свою подпись:

— Хоть это и не требуется, но я тоже подпишу и даже заверю это дело знаком нашей коллегии! — он протянул руку, и к нему тотчас подскочил щупленький орк, одетый, как паж. Тот вложил печать в руку знатному эльфу, и Ефратов бахнул по документу так, что звякнули фужеры на столе.

Щуплый орк открыл журнальчик с реестром, быстро вписывая туда номер и дату документа, а Демиденко в этот момент зажмурился. Барон понимал, что время упущено, и теперь всё, что он вдруг вздумает предъявить мне, будет своего рода нападением на телохранителя самой княжны. Которого он сам же, получается, и назначил…

— Ну, право, Иван Вячеславович, как я вас понимаю! У самого дочь! — Ефратов вдруг приобнял барона за плечо, будто давний друг, — Ох уж эти дети, с этими их капризами-то! Ну захотела себе телохранителя, вам же и спокойнее будет. Зато с парня-то двойной спрос, ведь так⁈

В этот момент Демиденко оглянулся, подарив мне очень нехороший взгляд. Будто последние слова Ефратова подсказали ему какую-то идею, и она не сулила мне ничего хорошего.

Можно было даже не гадать, что задумал барон. Нет, навряд ли он рискнёт убить княжну, не настолько ему ненависть затуманила мозг… Но вот как-то подставить её телохранителя, чтобы потом обвинить в том, что он не справился — запросто!

— Из огня да в полымя! — хихикнула Велена, тоже уловив настроение барона Демиденко, — Одно обвинение мы сняли, так этот дурак готовит уже другое.

Словно в подтверждение, меня толкнул локтем молчавший всё это время воевода и прошептал:

— Ну, теперь смотри в оба, телохранитель. Барон злопамятный, и за каждую волосинку, упавшую с головы княжны, спрашивать будет! Кстати, как и я…

Дарья, которая всё это слышала, испуганно забегала взглядом между мной и Платоном Игнатьевичем. Княжна была ещё совсем зелёной во всех этих интригах, и она не понимала — как же так, вот только что буквально праздновали победу, а тут снова маячит уже новая напасть.

— Хочешь жить, умей вертеться. Кто остановится, тот и станет добычей, — ведьму явно пробило на философию, — Таков закон всех этих подковёрных игр.

Я лишь поджал губы в ответ. Мне тоже казалось, что махать мечом и даже творить волшбу как-то проще, чем вот это вот всё…

— Ну что, племянничек, можно поздравить? — меня заставил вздрогнуть и обернуться знакомый голос, — Тебя миновала гроза, но теперь и о других стоит подумать…

Герцогиня Жлобина, держа бокал с шампанским, хихикнула и коснулась руки княжны, но при этом придержала её. Та как раз схватила со стола свой бокал и хотела выпить его, чтобы хоть как-то снять напряжение.

— Сегодня ещё ничего не закончилось, моя милость, девочка! Спиртное обманывает! — прошептала Жлобина, — Осталось чуть-чуть дотерпеть, но держи ухо востро.

Да, судя по лицу княжны, ей хотелось как можно скорее оказаться с своей комнате, где можно дать волю страху и упасть без сил на кровать.

— Оставлю вас, господа. Службу нести надо, — Платон Игнатьевич, усмехнувшись, кивнул Дарье Никитичне, а потом двинулся к выходу. Ему ещё получать свою порцию гнева от барона.

Я же в который раз подумал, как много проблем от таких вот дураков, как барон Демиденко. Он не был заодно с чистокровными, они просто использовали его через купца Грустного… А теперь, из-за того, что он лишился козыря перед герцогиней Жлобиной, барон просто и беззаботно будет мне мстить. Не смертельно, нет, чтобы не навредить княжне и самому не попасть под обвинение, но достаточно больно, чтобы я споткнулся.

— Большая Именная Вторая, — тихо сказал я, склонившись к герцогине, будто тоже хотел взять бокал, — Эта шахта была помечена на карте виконта…

Герцогиня Жлобина чуть прищурилась и кивнула. Судя по реакции, она знала эту шахту.

— А что сам виконт?

— Чуть мертвее тех трупов, которых они тебе в шахту подбросили.

Тётка явно хотела поинтересоваться, не наследил ли я, но, увидев моё лицо, передумала. Княжна спокойно нас слушала и лишь отстранённо улыбалась, делая вид, что участвует в разговоре.

— А что насчёт убийцы?

— Это должен быть ваш казначей, — шепнул я.

— Зелень манящая! — прошипела герцогиня, стиснув пальцы так, что ножка фужера вдруг треснула в её руке, — Он уже почти здесь! Сейчас будем подписывать сделку… А в любую ошибку с нашей стороны барон вцепится всеми зубами!

— Казначей — это Егор Вальерьевич, которого я видела сегодня с вами днём? — вдруг спросила Даша, и Жлобина задумчиво кивнула.

Я бегал глазами вокруг, лихорадочно соображая, что можно сделать. Мой взгляд вдруг зацепился за знакомое лицо… Пухлый низкорослый орф, с которым я столкнулся на выходе из дома матушки. Тот самый могучий полукровка, яродей четвёртого круга, который чуть меня не пришиб и от которого я едва сбежал.

Он стоял в компании нескольких эльфов и орков, что-то обсуждал, дружелюбно улыбаясь, при этом в его глазах блестела сталь. Наши взгляды встретились, я улыбнулся уголком рта, но пухляш меня не узнал. Да и не мог узнать.

Наверняка он и есть тот посланник от князя Волчина, которого так боялся Веригин. Интересно, он самолично будет активировать талисман с кровью казначея?

— Какое счастье, что ты тогда был под оборотным зельем, — шепнула Велена из бокала, — Страшные дела крутятся вокруг Качканара, раз ты встретил двух могучих орфов за один день.

Я вспомнил беседу с бароном Вышнедревским в карете, который тоже был могучим орфом, и кивнул. А впрочем, что может быть важнее безопасности императора? Вот и крутятся дела…

Меня коснулся смех, донёсшийся от выхода. Там собралась группка беседующих, и какой-то холёный эльф, весело посмеиваясь, показывал любопытным разноцветные баночки. Сияние чистой вари — волшебной краски — я узнал сразу же.

— А может, княжна хочет подышать свежим воздухом? — тут же спросил я, потом повернулся к Жлобиной, — Мы встретим вашего казначея, не переживайте.

Дарья будто очнулась:

— А? Да, да, я как раз хотела подышать, душновато тут.

— Вы же, герцогиня… — я склонился к уху тётушки, — попробуйте разузнать, что это за франт там, пухлый и разодетый орф. Только осторожнее, он четвёртого круга.

— Зелень ты манящая, ты что, думаешь, я по любому твоему… — герцогиня вдруг замолкла и кивнула, — Хорошо, сделаю, Грецкий. Я как знала, что от тебя просто так не избавлюсь.

— Мы же родственники.

— Думаю, Грецкий знает, что делает, — улыбнулась княжна, затем, вздёрнув подбородок, двинулась к выходу. В её руке откуда-то появился даже веер, на который, говорят, снова началась мода.

Я двинулся следом, всем видом изображая сурового телохранителя.

Ну, конечно, я знаю, что делаю! Когда на бал идёт отмеченный чистокровными бедняга, который по их приказу должен будет превратиться в двухметрового монстра и броситься на Ефратова, только Грецкий и знает, что делать…

— Ваша милость, не могли бы вы взять баночку краски из рук того молодого эльфа? — тут же шепнул я Дарье через плечо.

Как я и думал, это заезжий дворянин рекламировал продукцию своей вареварни. Причём краска у него была не только эльфийская, но и орочья, и даже полукровных цветов. Краска и для кожи, и для нанесения на предметы… Впрочем, подруга моей мамы, Анна Петровна, опытная травница, о такой краске наверняка отозвалась бы нелестно — «души в ней, фабричной, нет!» Но ярь там точно была, и она даже светилась.

— Прошу вас, ваша княжеская милость, — молодой эльф чуть из штанов не выпрыгнул, когда Дарья заинтересованно протянула руку.

В её ладонь тотчас положили небольшой пробник с красной варью, и тут эльф подумал было нагло ухватиться за княжеские пальцы, чтобы поцеловать… но ахнул от боли, когда его собственные пальцы оказались в моей руке. Это был несложный болевой залом, я помнил его из своей человеческой жизни, и, как оказалось, эльфийская физиология не сильно отличалась.

Даша, прижимая пробник, даже не обратила внимания на происходящее и снова двинулась к выходу. Я не отставал от неё, но чувствовал гневный взгляд обиженного себе в спину, который с недоверием тёр свои пальцы. Ну да, боль должна быть такой, что потом удивляешься: «Как это нет перелома⁈»

Всё же Ростовская заметно волновалась, на её изящных зелёных предплечьях то и дело вспыхивали красные руны. Я слышал, что многие яродеи во время стресса не могут контролировать потоки яри в теле.

Оказавшись на крыльце, Дарья тут же передала мне баночку.

— Что… что делать дальше? — шепнула она. На крыльце было ещё несколько парочек, решивших уединиться от шумной компании.

— Ждём казначея. Как его там? Егор Валерьевич? Молча встанете у него на пути, остальное сделаю я сам.

Долго нам ждать не пришлось… Очень скоро прямо к особняку подкатила крытая карета, запряжённая в двойку. Из транспорта вышло несколько пассажиров, и один из них отделился от компании, торопливо двигаясь к крыльцу.

— Это он, — прошептала княжна.

У меня забилось сердце, когда я впился глазами в приближающегося орка. Казначей герцогини Жлобиной, тот самый Егор Валерьевич, очень уж напоминал моего Захара — такой же седой и щупленький, согбенный годами, но с упорным блеском в глазах, который не скрывали даже толстые очки. Такие несут службу не за деньги, а за верность.

Казначей, держа пухлую папочку под мышкой и ёжась от осеннего ветра, вбежал по крыльцу. А я всё таращился, пытаясь понять — ну, где же, где чёрная метка⁈

Вот княжна шагнула навстречу, и Егор Валерьевич, щурясь через очки, поднял голову. Приоткрылись его ключицы за белым воротником рубахи… Есть!

— Дарья Никитична, как же я рад… — начал было казначей, протягивая руку.

Дальше я действовал без особых эмоций. Плеснуть варь себе на ладонь, затем шагнуть вперёд, чтобы встать между казначеем и княжной. И без особых церемоний толкнуть разукрашенной ладонью старика прямо в шею. Моя рука скользнула ошалевшему орку по ключице под воротник… Вообще, силы толчка хватило бы, чтобы щуплый казначей слетел с лестницы и растянулся на мостовой, но жалость меня пересилила, и я прихватил его второй рукой за плечо.

— Куда⁈ — сухо спросил я, — Это княжна Ростовская!

— А⁈ — перепуганный Егор Валерьевич повис в моих руках.

— Грецкий! Какого хрена⁈ — Дарья тут же ухнула мне по плечу, — Отпусти его!

— Как скажете, — я отпустил растерянного старика и с равнодушием смотрел, как княжна помогала Егору Валерьевичу поправить костюм и воротник. На что тот ещё больше смутился, потом подобрал упавшую папку и, виновато кланяясь, убежал в особняк.

Глянув на ладонь, на которой красная варь уже исчезла, я сунул руки в карманы и посмотрел на небо. Княжна возмущённо меня отчитывала, что такие вещи надо с ней обсуждать, и что вообще-то телохранитель должен подчиняется ей, а не она ему. Она много ещё чего мне высказала, на радость зевакам вокруг, но я особо не слушал…

Дело сделано. Чёрная руна, которую я всё же успел разглядеть, не просто смазалась, а едва ли не стёрлась моим пальцем, разукрашенным варью. Чистокровные, упиваясь наглостью, просто поймали старика, припугнули и нарисовали ему руну на груди. А любую чёрную руну можно стереть жидкостью, напитанной ярью.

— Хорошо, что ты вспомнил об этом, орф, — послышался голос Велены из отражения в окне, — Но всё же, нужно идти в зал. Чистокровные всегда имеют запасной план.

— … а сейчас, Грецкий, мы идём в зал, и ты там просто стоишь и молчишь, как и положено телохранителю! — как раз закончила отчитывать меня Дарья.

В этот момент на крыльцо выглянули слуги и позвали господ. Подписание сделки начиналось, и требовались свидетели, коими и являлись все гости.

— Ты понял, Грецкий? Ты меня вообще слушаешь⁈

Усмехнувшись, я лишь молча кивнул. Оклемалась моя княжна, снова почувствовала себя знатной особой. Ну да и ладно, я всё равно хотел поглазеть на лицо того орфа, когда у него не получится «всплеснуть» Жлобинского казначея.

На самом деле дальше приём проходил довольно скучно. В центр зала вытащили красивый лакированный стол, за который уселись герцогиня Жлобина и барон Демиденко. Барон, видимо, теперь выбрал не замечать выскочку Грецкого, и меня это поведение вполне устраивало. Наша с ним грызня останется на потом, зато сейчас я мог полностью сосредоточиться на пухлом полукровке.

Герцогиня Жлобина перед тем, как сесть за стол, успела шепнуть мне на ухо, что орф этот, хоть и был дворянином, титула не имел. Звали его Андреем Коваровым, состоял он в петербургской купеческой гильдии, причём обладал там довольно серьёзным влиянием. Говорят, мимо Коварова не проходил ни один серьёзный контракт в Петербурге. При этом герцогиня сразу сказала — это странно, учитывая, что он не имеет хоть какого-то титула. Деньги, конечно, решают всё, но связи и власть всегда стоят больше.

Я же про себя сразу решил, что на самом деле этому Коварову наверняка так удобнее. Статус дворянина, позволяющий быть вхожим в большинство знатных домов, этот орф и так имел. Что касается власти, то четвёртый круг яродея сам собой подразумевал могучую силу, а где сила, там и власть… Тем более, я знаю, что он связан с чистокровными, и наверняка он и есть тот самый «посланник Волчина». С властью у него точно всё в порядке.

Судя же по тому, как много народу сейчас собралось вокруг полукровки и как они улыбались его шуткам, язык у орфа был подвешен неплохо, и значит, нужные связи Андрей Коваров и так легко устанавливал.

А то, что нет великого титула… Скорее всего, ему это даже удобнее, чтобы оставаться вне поля зрения сильных мира сего. Так удобнее лавировать в интригах власти и денег, ведь высокое положение иногда сковывает крепче иных кандалов.

Меня его история, конечно, интересовала постольку-поскольку… Сейчас для меня было важно следить за ним, потому что о других чистокровных или их марионетках мне было неизвестно. Быть может, тут весь зал ими кишит, этими чистокровными, и любой может оказаться владельцем амулета с кровью казначея? Но чёрных рун я больше ни на ком не чуял, а если подозревать каждого, то легко и параноиком стать.

Мы с княжной стояли у белой опорной колонны, прислонившись к лепному основанию, чуть в стороне от толпы, собравшейся перед столом. Дарья Никитична держала в руках бокал шампанского, дежурно улыбалась и приветствовала назойливых гостей. Многие были уже наслышаны о произошедшем на крыльце, и предпочитали сохранять дистанцию — навряд ли меня боялись, но стать частью скандала и быть обвинённым в покушении никто не хотел. «Мало ли чего учудит этот странный Грецкий?» — это прям было написано на некоторых лицах.

К спиртному княжна не притрагивалась, помня наставление герцогини. По её лицу было видно, что она напряжена, словно всё зависело от неё. Хотя, быть может, княжна боялась, что план чистокровных имеет двойное дно, и их цель снова она?

Я тоже так думал, потому-то и следил за орфом Коваровым, на всякий случай всегда занимая позицию между ним и княжной. Тот несколько раз бросал на Ростовскую взгляд, в котором легко угадывалась ненависть, и заметно удивился, когда увидел, что и я смотрю на него.

До этого момента Коваров, судя по всему, не воспринимал всерьёз худощавого полукровку-телохранителя. Но впервые в этот момент я почувствовал невидимый толчок, словно порыв ветра, и если бы не стоял у самой колонны, то даже попятился бы.

— А это, Борис, было давление его покрова, — тут же шепнула ведьма в отражении бокала в руках княжны, — Так он проверил, насколько сильным яродеем ты являешься.

Я поджал губы, пытаясь мысленно спросить: «И что же этот Коваров выяснил?»

— Ну, судя по всему, понял, что ты ему не ровня. Но и не просто пустышка.

Больше Коваров на меня взглядов не бросал, и я слегка усмехнулся. Так даже лучше, пусть недооценивает. Мне же на самом деле будет легче — я знал, на что способен этот орф, иллюзий не строил, и сразу готовился к нелёгкой схватке. Искренне надеюсь, она состоится не сегодня.

У стола в это время громко зачитывались основные условия сделки, причём там же, перед сидящими Жлобиной и Демиденко, стояли эльф Ефратов и его орк-помощник с журнальчиком, который туда что-то заносил. Навряд ли все пункты контракта зачитывались толпе, лишь то, что всем можно было знать.

— Я думал, что адвокат сначала поедет с герцогиней и бароном осматривать шахты, — шепнул я княжне.

Дарья ещё слегка дулась на меня за произошедшее на крыльце, поэтому ответила не сразу. Сейчас орка зыркнула на меня так, будто телохранителю вообще нельзя и рта открывать.

— О, Предтечи, позвольте мне её придушить! — послышалось от Велены, — Она ещё и характер показывает!

— Спрашиваю, потому что хотелось бы знать, готовиться мне к поездке или нет, — проворчал я, — Наверняка вас, Дарья Никитична, тоже с собой возьмут.

Княжна шумно вздохнула, понимая, что сама же подписала меня в няньки. И ответила:

— Сегодня подписывают сделку только между герцогиней и бароном, закрепляют их сотрудничество. Ну, это повысит шансы Жлобиной, что Ефратов одобрит её предприятие, и позволит ей получить государственный заказ.

— Эээ… А по-русски?

Орка недовольно поморщилась от недалёкости её телохранителя. Надо сказать, милому личику такие гримасы очень даже шли, поэтому её злость было трудно воспринимать всерьёз.

— Ну, хорошо, Гре… Борис! У герцогини сейчас не самое лучшее положение дел, понимаешь? Пусть и нашли на её землях богатые залежи арь-алмазов, о которых прослышал император… Но у неё мало рабочих, и мало оборудования, — пояснила княжна, — А деловой союз с бароном — это сразу плюс ещё оборудование и рабочие. Но этот союз надо сначала узаконить, император не будет рисковать казной без гарантий.

Оказывается, княжна была неплохо осведомлена о делах вокруг.

— А что ж она, к примеру, с гномами не подписала договор? — спросил я.

Дарья Никитична даже обернулась, чтобы получше рассмотреть меня. Точнее, чтобы удостовериться, что именно я произнёс ту глупость, которую она только что услышала.

— С гномами⁈ — шепнула княжна, — Грецкий, ты сдурел?

— Борис, ты бы лучше поменьше таких глупых вопросов задавал, — хихикнула Велена, — С гномами у императора совсем другой разговор. И договор.

Я пожал плечами. Мне просто казалось, что раз гномы дружат с императором и даже заключают с ним какие-то договора, то что им мешает поработать на благо империи? Ведь гномы что-то добывают и продают, и ярь-поделия гномов, испещрённых жёлтыми рунами, я вижу в Качканаре частенько.

Княжна явно не собиралась объяснять мне прописные истины, но это охотно сделала Велена. Ведьме всё-таки было выгодно, чтобы её носитель — то есть я — поменьше попадал впросак.

— Гномы совершенно по-другому относятся к сделкам, — терпеливо сказала ведьма, — С чем бы сравнить? О, Предтечи, даже не нащупаешь пример… Иссохни моя ярь, да вот ты же пример!

Я чуть повёл бровью. Я — пример?

— Вот тебе подарили иолит, и ты оказался должником. Это односторонний договор, где ты вообще не знал, что с тебя потребуют гномы… И так всегда и во всём у гномов! Договор окажется заключён тогда и там, когда и где ты не ожидаешь! — Велена говорила с чувством, как будто сама когда-то пострадала от подгорных коротышей, — А ту бумажку, что Ефратовили Жлобина подпишут с гномами, они же потом и не признают. Но могут под угрозой войны потребовать выполнение случайно брошенной фразы какого-нибудь конюха, которого сопровождал Ефратов, и который перекинулся парой слов с каким-нибудь гномом…

Я задумался. Да, ни о каких серьёзных делах с гномами тогда и речи быть не может. Стукнешься с ним руками, а потом окажется, что гном тебя не признаёт равным, сделал это из вежливости, да и вообще у него просто ладонь чесалась. Да ещё потребует ту гору золота, о которой в шутку сказал твой же слуга: «Мол, да он вас озолотит, только соглашайтесь!»

Можно было бы назвать это обычной хитрожопостью, вот только мой долг гномам существовал на самом деле, я это прочувствовал на себе уже не раз, при этом мой долг безо всяких бумаг распространился на всё гномье племя. Как вообще тогда вести с ними дела, если ты не знаешь, какое именно твоё слово для них важно?

— Вот теперь ты понимаешь. У императора, конечно, есть советники, которые изучают культуру гномов, но и они частенько делают ошибки. Как можно изучить то, что тщательно закрыто от чужих глаз?

«А как же дружба гномов с Императором?» — мысленно спросил я.

— Это договор дружбы между владыками, как его понимают гномы. Император России приравнен к правителю подземного царства, и они разговаривают на равных. Их договор неколебим для гномов, хотя мы с тобой свидетели, что гномы даже тут проявляют некоторую гибкость.

«Всё равно не совсем понимаю».

— Иерархия у гномов, говорят, очень чёткая, но она плохо стыкуется с иерархией Российской Империи. Ты не можешь сравнить графа с каким-нибудь подземным князьком. Вдруг он чуть выше? А вдруг чуть ниже? Но вершина иерархии — это всегда вершина! Гномы не могут поспорить, что выше императора России кто-то есть…

«Ясно. Если хоть где-то можно поймать этих гномов на честном слове, там и держится дружба».

— Именно… О, Предтечи! Орф, только не думай, что гномы — это совсем уж бесчестные существа! Нет, иначе империя давно бы погрузилась в войну и хаос на Урале. Просто культура гномов — другая.

«Ну а как тут не думать-то?» — хмуро подумал я, — «Так и получается».

«Нет, не получается. Будь гномам свойственна корысть или неудержимая тяга к власти, так и было бы. Но они не желают всех и вся обмануть, они просто живут рядом своей жизнью. Со своими законами, обычаями и привычками. Скорее это жители империи сами лезут на рожон, вот и получаются… эээ… такие вот Грецкие, которые им должны.»

Да уж, теперь до меня сразу дошёл смысл того указа барона Демиденко — «не лезть к гномам». Он скорее охранял не гномов, а самих жителей, таких вот дурачков, которые могли столкнуться с этой самой «другой культурой».

«Вижу, ты начал понимать. А теперь представь, как сложно вести с ними торговлю… Попробуй объяснить гному, почему сегодня поменялась цена на пушнину? Почему вчера больше рублей… эээ… стоило меньше рублей, чем сегодня».

Усмехнувшись, я нащупал в кармане иолит. И, чувствуя некое угрызение совести, словно я предаю свой камушек, подумал:

«Но я ведь не просил гномов мне помогать».

«Бывший Грецкий сам пришёл к ним. А ты согласился взять иолит. Это судьба, Борис… Стоит ли дуться на болото, если ты сам в него притащился и попал в топь?»

Разговор с ведьмой едва не отвлёк меня от Андрея Коварова. До меня только сейчас дошло, что его лицо перекосилось, пока он таращился на казначея, который за столом ставил свою подпись.

Кажется, пухлый полукровка даже что-то сломал от злости в кармане. Я не удержался и улыбнулся — приятно было наблюдать, как планы чистокровных ломаются у тебя на глазах. Видимо, этот Коваров не стал менять план мёртвого Веригина, считая, что происшествие в особняке было какой-то внутренней разборкой.

— Поездка будет послезавтра, — вдруг сказала мне княжна, тоже глядя, как казначей передаёт бумаги на подпись помощнику барона, — Но там будет дружина Демиденко, да и у самого адвоката тоже хорошая охрана. Мне кажется…

— В таком случае я ослушаюсь вашего приказа, Дарья Никитична, уж прошу простить меня, — перебил я, — Если вы прикажете остаться дома, я ослушаюсь.

Дарья вздохнула.

— Барону это не понравится…

При этом она сама понимала, что я действительно ослушаюсь и буду прав — теперь моё положение позволяет.

Княжна, видимо, уже пришла в себя и начала понимать, что она устроила, и как усложнила себе жизнь. Наверное, это и есть судьба или божье провидение… Как ещё объяснить то, что в результате непонятной шалости она себе выбила телохранителя? Причём такого, кого опекун, мягко сказать, ненавидит.

Дарья Никитична ещё что-то говорила мне, пытаясь уверить в надёжности бароновой дружины, и что там будет сам воевода Платон Игнатьевич, но я пропустил это мимо ушей. Потому что продолжал следить за Коваровым.

Тот едва заметно кивнул кому-то в другом конце зала. Мне было плохо видно за головами, но, кажется, это был тот самый эльф, который рекламировал всем варь. Возле него сейчас никого не было, все были увлечены представлением в центре, и эльф, помахивая ладонью возле лица, будто ему дурно, направился к выходу.

— Дарья Никитична, я оставлю вас на мгновение? — тут же спросил я и, не дожидаясь ответа, бочком нырнул за колонну и тоже двинулся вдоль спин гостей к дверям.

Едва я вышел на крыльцо, как уткнулся в спину стражника. Больше тут никого не было, лишь рослый орк в кольчуге стоял, не шевелясь, и загораживал мне эльфа.

— Сейчас ты, грязнокровое создание, войдёшь внутрь и… А?

Выскользнув из-за орка, я узрел эльфа, сжимавшего в руках уже знакомый мне медальон. Молодой ушастик явно не ожидал моего появления и замолчал, растерявшись.

Вообще, самым действенным способом было бы махнуть клинком и срезать кисть злодею. Но, во-первых, если б я заявился на бал с оружием, это было бы крахом всего замысла… А во-вторых, потом мне было бы сложно объяснить, какого хрена я срубил гостю руку.

«Он колдовал чёрную волшбу!»

«Грецкий, ты совсем, что ли, сдурел⁈»

Поэтому я, недолго думая, всего лишь шагнул к опешившему эльфу, перехватил его за пальцы и скрутил особым болевым. Нет, орать тот не стал, боль была такая, что дыхание перехватывает… За это мгновение амулет перекочевал мне в ладонь, а ещё я перехватил с пояса эльфа бутылёк-пробник с золотистой эльфийской варью.

Я тут же отпустил беднягу, оттолкнув его к перилам так, что тот стукнулся затылком о столб, держащий козырёк. Ладно, хоть не промахнулся и не полетел на ступени. Откупорив бутылёк, я плеснул варь на ладонь и тут же ткнул в горло загипнотизированному орку, уже приметив, где у него чёрная руна. И как раньше-то не заметил⁈ Он же тут всё время стоял! Вот ведь ротозей!

Затем я, пока краска на ладони не высохла, обхватил амулет и как следует растёр. Не знаю, сработает ли это, но сейчас я был параноиком.

— Ты, погань орочья! — прошипел эльф, склонившись и охая от боли. Он то хватался за затылок, то растирал себе пальцы, удивляя, что я их не оторвал, — Да я ж тебя…

— Простите, сударь, вы, кажется, обронили, — я тут же сунул эльфу обратно в руки амулет.

— Что… что здесь происходит⁈ — стражник очнулся и, тряхнув головой, стал часто моргать.

— Извини, друг, задел тебя, — я похлопал эльфа по плечу и с виноватым видом обернулся к стражнику, — Княжна волнуется и послала меня глянуть, нет ли чего подозрительного на крыльце. А я задел беднягу! Ещё раз простите меня, сударь… Ещё и краску вам разлил, вот я недотёпа!

Я сунул ему пустой бутылёк и, улыбнувшись обоим, торопливо скрылся за дверями. От меня не ускользнуло, что эльф, опомнившись, тут же сунул уже неработающий медальон в карман, а потом дал дёру, спрыгнув с крыльца. Охранник в недоумении так и уставился на гостя, не понимая, чего тот чудит.

В зале всё так же в тишине громыхал голос Ефратова…

— А ты догадлив, — услышал я голос Велены в отражении зеркала, мимо которого двигался обратно, — На таких пешек чистокровные хорошие медальоны не тратят, руна и кровь легко стёрлись.

Я лишь молча улыбался, кивая некоторым гостям, которые оборачивались. Эх, какое счастье, что Коваров только-только приехал в Качканар! Какая удача, что он не знал обо мне! Иначе бы он придумал другой план и точно бы не доверил сложное дело такому идиоту, как тот эльф.

Снова встав рядом с княжной, я улыбнулся ей и продолжил следить за сделкой. Как оказалось, все уже поставили подписи, и сейчас адвокат Ефратов рассказывал о государственном заказе, и как повезло Перми и Качканару в лице герцогини и барона. Правда, для начала нужна инспекция тех самых месторождений, которые богаты ярь-алмазами, и рабочего оборудования. И что этой инспекцией Ефратов как раз займётся послезавтра, а потом, если всё будет хорошо, то он опять же приглашает всех на подписание уже главного контракта.

— Мне кажется, или они всё по десять раз повторяют? — проворчал я.

Княжна засопела, показывая, что это не моего ума дела. Вот же упрямая девчонка! Кажется, я сам только начал догадываться, что за строптивая особа мне попалась.

— И зачем так открыто заявлять обо всех тонкостях? — буркнул я, не обращая внимания на недовольство княжны.

— Чтобы у тех, кто хотел бы нажиться на этом, не было сомнений — договор подписан именно с герцогиней и бароном. Перехватить контракт не получится, влезать в него тоже опасно, как и украсть алмазы. Потому что красть они будут у самого императора!

Я поджал губы. Наивно думать, что казнокрады не найдут способа поживиться…

Всё это время я поглядывал за Коваровым. Пухлый полукровка теперь не игнорировал меня, поняв, что мой визит за дверь и задержка того эльфа как-то связаны. И злость на лице орфа всё росла и росла, когда он понял, что помеченный стражник не прибежит и не устроит беспредел.

Теперь эта злость большей частью была адресована мне… Эх, как мне жаль! Я бы предпочёл ещё некоторое время побыть в тени, но раз меня раскрыли, то буду нагло улыбаться в ответ. Разъярённый противник легче сделает глупость.

Стол утащили. Гости стали разбредаться по залу, заиграла музыка, и неожиданно объявили белый танец. Какой-то орк-кавалер, совсем не побоявшись меня, пригласил княжну, и Дарья Никитична, видя, что я серьёзно настроен даже подраться, чуть ли не со слезами попросила меня разрешить.

Поэтому мне пришлось наблюдать, как мою подопечную уводят в волнующееся море танцующих. Коварова я из виду не терял, и вдруг заметил, что тот начал смещаться в другую сторону зала. Как раз ближе к тем скамейкам, где теперь сидели Ефратов и Демиденко, которые живо что-то обсуждали.

Напористость пухлого полукровки подсказала мне, что дело не только в Жлобиной и в княжне. Чистокровным просто зачем-то надо сорвать эту сделку. Неужели нацелились на эти ярь-алмазы⁈

— Племянничек, зелень ты манящая! Ну-ка потанцуй с тётушкой!

— Елена Павловна?

Я ошарашенно обернулся, глядя на герцогиню. Взгляд у той был немного соловый, и я понял, что Жлобина после удачной сделки залпом бахнула целый бокал шампанского — он и сейчас пустой был в её руке. Шампанское ей сразу же дало по мозгам, и зачем-то герцогиня первым делом пристала ко мне.

— Грецкий, иссохни твоя ярь! Быстро соглашайся! — тут же повелела ведьма, — Она нам нужна!

Я чуть поклонился и принял приглашение. Беда была в том, что я не очень-то и хорошо танцевал в прошлой жизни… Но, обняв тётушку за талию и закружившись с ней, я вдруг понял, что танцую и вальсирую вполне сносно. На ноги не наступаю и даже уверенно веду в танце. А тот Грецкий, кажется, умел танцевать.

— Ах, племянник, а ты, оказывается, лихо управляешься с дамами? — герцогиня положила мне голову на плечо, — Какой кавалер!

— Кхм, — смутился я, — Я бы хотел напомнить, милая моя тётушка… эээ… что вы вообще-то моя тётя.

— Да потому и танцую с тобой, чтоб не наделать глупостей! — с лёгкой грустью прошептала Жлобина, — Здесь так много молодых, красивых и совершенно свободных мужчин! Я вдова, и да, я искренне любила мужа… Но неужели ты думаешь, что мне совсем не хочется любви?

Я слегка смутился от такой искренности. Ясное дело, герцогиня не меня имела в виду, но откровенные разговоры застали меня врасплох.

— Ну, вы сами же сказали, что тут полно свободных и красивых мужчин. Не думаю, что вам что-то мешает.

— Не в Качканаре. С таким трудом лишить барона козырей, чтобы тут же оставить ему новые? Нет, одного бокала шампанского для этого мало! — Жлобина захихикала, будто наивная девчушка. Это был резкий контраст с той железной леди, с которой я разговаривал у неё комнате.

— Да что может быть от одной маленькой интрижки?

— Много ты понимаешь, Борис. То, что простительно мужчине, для женщины будет несмываемым позором. А за мной следят гораздо больше глаз, чем ты думаешь. Враги ищут слабые места, а их у меня и так много! — герцогиня подняла голову и улыбнулась. Хмельной блеск из зрачков уже улетучивался, и возвращался тот самый железный взгляд, — Зачем создавать новые, да ещё в стане конкурентов?

Я кивнул. И вправду, что я понимал в дворянских интригах? Что я понимал в женской чести? Жлобина знала, о чём говорила.

— Если будет нужна помощь, обращайся, — сказала герцогиня, — Прикрою, как смогу.

Я подумал, что это неплохая идея. Мне всё равно придётся отправляться на ферму купца Грустного, и можно будет уговорить княжну и герцогиню вместе прогуляться неподалёку. Так я смогу законно провернуть свои дела.

И я сразу же озвучил идею Жлобиной.

— Прогулка? Хм, это я смогу. Бедной девочке совсем на позволяют выходить отсюда.

Я кивнул. Даже кружась с герцогиней, я не упускал из виду Коварова, который, перекидываясь парой фраз то тут, то там, всё же сместился так, чтобы встать в стороне от беседующих адвоката и барона. Орф положил пальцы на пояс и стал что-то шептать.

В этот момент я понял, зачем Велена потребовала принять танец тётушки.

— Герцогиня, тот оберег, который вам оставил муж… — тут же прошептал я.

— Что?

— Он и вправду работает? Чёрная волшба вам не вредит?

— Можешь не сомневаться Грецкий, — Жлобина прищурилась.

— Тогда сделайте вид, что вам плохо.

В этот момент от выпущенных пальцев пухлого орфа уже отделилась чёрная руна и колеблющимся чёрным облачком медленно полетела по воздуху, будто его выпустил какой-то издыхающий курильщик.

Мы с герцогиней как раз выскочили из толпы танцующих. Елена Павловна, придерживаясь моей руки, опустилась на скамейку рядом с Ефратовым и виновато улыбнулась, что ей стало так внезапно плохо.

— Ах, это возраст, видимо…

— Возраст вина, надо полагать? — адвокат оскалился громадными зубами и беззлобно расхохотался. Жлобина закатилась смехом вместе с ним и поморщилась.

Я же так и не отпустил руку герцогини и даже чуть оттянул её на себя, чтобы корпус Жлобиной прикрывал цель. А целью, судя по траектории подлетевшей руны, был именно адвокат. С бешено бьющимся сердцем, грохочущим в ушах набатом, я наблюдал, как чёрный знак плюхнулся в плечо герцогини… и, сверкнув белым, просто осыпался.

Герцогиня не вспыхнула красным пламенем, не закричала… вообще ничего. Так и сидела, придерживаясь за лоб и будто бы сквозь боль хохоча над шуткой адвоката.

— Поразительно! О-о-о, Предтечи!!! Пусть сохнет моя ярь! — Велена так и фонтанировала эмоциями, — Обычная церковная молитва, обычная любовь… и работает! Немыслимо!

— Грецкий!

Я, едва ли не мокрый от пота, очнулся от строгого окрика. Оказалось, барон Демиденко в веселье не участвовал и смотрел на меня, как на явно лишнего.

— Что-то мне подсказывает, что телохранитель — это хранитель, находящийся у тела, которое он охраняет? — сквозь зубы процедил Демиденко, — Или, может, я ошибаюсь? Как думаете, господин граф? — спросил он у Ефратова.

Тот, так и продолжая улыбаться, кивнул.

— Борис Павлович, право, мне уже получше. Вы можете идти, спасибо вам за прекрасный танец, — тут же сказала герцогиня, желая разрядить обстановку.

Я улыбнулся ей и двинулся обратно, чтобы быть поближе к княжне. Кажется, она тоже уже оттанцевалась.

А где этот пухляш-то⁈ Мой взгляд забегал по залу… Глаза, стрельнувшие в меня неприкрытой ненавистью, обнаружились у выхода. Коваров, напоследок глянув на меня, тут же исчез за дверьми. Видимо, понял полукровка, что дальше уже рисковать не стоит, и всё может выйти из-под контроля.

Ну что ж, Грецкий, поздравляю. Кажется, у тебя появился ещё один враг! Кстати, в моей коллекции врагов орфа ещё не было…

— Наплясался⁈ — грубо спросила меня княжна, когда я вернулся к колонне, и даже не дала мне и слова сказать, — Я хочу в свои покои, я устала! — затем быстрым шагом двинулась совсем в другую сторону, в глубь особняка.

Внутрь покоев, как и ожидалось, меня не пустили. Вместо этого княжна, не поворачивая головы, лишь бросила:

— Сиди тут и охраняй! — и, гордо вскинув подбородок, заскочила в свою комнату. Хлопнула дверь, и я остался снаружи, с яростью глядя на крашеное дверное полотно с вычурной резьбой.

Нет, конечно, я не планировал попасть внутрь и склонить Дарью Никитичну к жарким объятиям. У меня всё ещё была голова на плечах, и она мне подсказывала, что личное со службой никогда не смешивают.

А тут явно было что-то не просто личное, а прямо-таки сокровенное… Это подтверждали едва слышные всхлипы за дверью — эмоциональное напряжение наконец-то спало, и княжна разревелась в подушку.

Я всего секунду назад готов был чуть ли не выломать дверь ногой, чтобы сказать, что я думаю о таком ко мне отношении, но услышанный плач как-то разом сдул всю мою злость.

Гадство! Женские слёзы — это слишком сильная волшба. И чего она на меня так взъелась⁈

А ведь я рассчитывал отпроситься, чтобы сегодня уже наведаться на ферму мёртвого купца Грустного. Но княжна летела в свои покои, как паровоз на взбесившейся гномьей тяге, и я не успел обмолвиться с ней и словом.

— Ну, орф, какой же ты тугодум, — проворчала Велена из отражения изящной вазы, стоящей на высоком столике в коридоре. Сейчас здесь горело всего несколько свечей, вокруг царил полумрак, и отражение улыбающейся беловолосой Велены с её тёмной кожей выглядело зловещим.

— Только не говори, что она влюбилась, — едва слышно прошептал я.

— И это тоже, — ведьма хихикнула, — В такого симпатичного дурня нетрудно влюбиться. Твоя наглая уверенность, разбавленная забавной туповатостью… Какое сердце тут устоит?

Я аж крякнул от такого комплимента. Затем развернулся и занял место перед дверью, морщась от одной мысли о том, что предстоит так простоять всю ночь. Ещё и слушать приглушённые стенами музыку и смех, ведь бал-то продолжался.

«Кстати, сама ты дура!» — усмехнулся я мысленно, зная, что ведьма услышит.

— А если серьёзно, — продолжила Велена, — Княжна растерялась. Пошла против опекуна ради тебя, а это очень страшно в таком возрасте. И неожиданно у неё всё получилось…

— Радоваться надо.

— Да-да, вот только барон-то никуда не делся, и пусть ты теперь рядом, но обида барона останется надолго. А он ведь о ней заботился, и княжна обязательно почувствует свою вину.

Я лишь поджал губы. Так-то ведьма права — в моменте мы победили, но хитрый барон наверняка воспользуется эмоциями Даши. Он не будет брать нахрапом, а подождёт… Будет ходить с чувством оскорблённого достоинства, но при этом справно помогать княжне, как и полагается опекуну. Честному, но несправедливо обиженному.

И потом, когда лягушка, то есть княжна, сама доварится в собственному соку, начнёт потихоньку действовать.

— Рада, что ты сообразил. Демиденко — хитрый змей, а тут ещё и личная обида, ты же ему буквально пощёчину влепил на глазах у всех. Надо помочь княжне не сломаться, иначе всё насмарку. Тем более, герцогиня, подписав сделку, потом уедет, как и адвокат. И девочка наверняка подумает, что они все ей просто воспользовались. А ты — племянник герцогини…

— Но чистокровные-то никуда не исчезли, — вырвалось у меня, — И то, что я рядом, даже лучше.

— Поэтому, как бы гадко это не звучало, любой случай надо будет использовать в свою пользу. Но тут нужна чуткость! Кстати, не вздумай никуда сейчас слинять, за тобой следят.

Едва ведьма это сказала, я понял, что за чувство зудело у меня так настойчиво. Я обладал довольно сильным чутьём к слежке, но из-за конфликта с княжной упустил этот момент.

Теперь я тоже почуял незримое присутствие чьего-то внимания. Этот кто-то подслушивает или подглядывает, при этом своего присутствия никак не обозначает.

К счастью, ничего лишнего я не сказал, и все мои брошенные фразы можно было списать на недовольство. Ну, за дерзость может прилететь, но личного телохранителя княжны навряд ли кто-то отстранит за такую мелочь.

А вот за ослушание — запросто. Дарья Никитична приказала мне охранять, и если я сейчас слиняю, то уже через пару минут об этом доложат Демиденко. «Вот, приказ был, а он убежал. Непорядок. Нарушил указ самого императора!»

Когда же я вернусь, наверняка увижу здесь усиленный отряд стражи, построенный черепахой, и картинно закатывающего глаза барона: «Ах, остолоп, оставил мою Дашеньку в опасности!» Для острастки какой-нибудь засланец разобьёт ей окошко в спальне или дверь поцарапает. Мол, ломились к ней, телохранителя не было, но барон чудом успел и прогнал призрачных чистокровных.

Я стиснул кулаки. Гадство! С одной стороны, я теперь неуязвим для прямого гнева барона, но с другой стороны… Чувствую себя, как в капкане.

— Любую ситуацию надо всего лишь обратить в свою пользу, орф. Бери пример с барона — ты победил, но он ведь наверняка использует это?

Я лишь хмыкнул и, вздохнув, уставился в конец коридора. Велена права — отсюда я пока никуда не могу уйти. Поэтому пока слушаем, что происходит в комнате… Судя по тишине, княжна уже успокоилась, но параноик внутри меня рисовал в воображении распахнутое окно и крадущегося к кровати убийцу с кинжалом.

Вспомнив, что я не обычный телохранитель, а полукровка-яродей, да ещё и крышуемый гномами, я достал волшебный камушек. Подумал о княжне, не опаздываю ли помочь ей. Камушек чуть слышно задрожал, и меня кольнула тревога.

Я подумал было взломать дверь, но всё же решил спросить камень, куда мне лучше идти, и тот, трепыхнувшись, показал в конец коридора.

Как говорится, раз уж доверился гномам, то доверяй до конца. Ну и, кстати, если иолит меня подведёт, то я и сам смогу предъявить гномам! И как я раньше об этом не подумал?

— Недушевно это как-то! — хихикнула Велена, — Наш шпион, кстати, где-то совсем рядом, но я тоже никак не могу увидеть его. Всё эта орочья волшба, она не уступает эльфийской и прекрасно умеет маскировать тела.

Понимая, что мои манипуляции с иолитом могут быть замечены, следующую команду я дал, сунув камень в карман и стиснув его в кулаке. Так, гномий глаз, и куда мне идти?

Я боялся, что возникнут трудности, но иолит тут же нажал на пальцы. Будто взял меня под руку и мягко потянул в нужную сторону.

Повинуясь, я как ни в чём не бывало пошёл по коридору. И буквально кожей почуял, как жадно заострилось внимание шпиона. Гадство! А ведь я вообще не могу определить, где он!

Но у одной из массивных полуколонн, углубленных в стену, я вдруг заметил странное свечение прямо через штукатурку, будто отсветы от красной лампы. В щёлках между лепными узорами что-то блеснуло, будто бы зрачки, и ещё ярче сверкнула краснота рун.

Я сразу догадался, где прячется наблюдатель. Двойные стены? Умно, барон Демиденко, умно. Хоть свечение и было размыто слоем штукатурки, но скрывающийся там яродей усилил свою волшбу, и проступающие символы отдалённо что-то напомнили… Точно, фиолетовая руна на шкатулке!

— Ну, всё верно, — сказала Велена в окне, к которому я подошёл, — Орочья волшба, позволяющая маскироваться — красная. Человеческая волшба — синяя. Смешиваешь варь, и можешь зачаровать предмет на невидимость.

«Что-то охранные руны вокруг особняка Демиденко были красными, а тоже нанесены на столбы», — подумал я.

— Это всё частности. Что ты понимаешь в волшбе? Шкатулка — вещь долговечная, и волшба там искусная. А руна огня, какое у неё предназначение? Вспыхнуть разок, да и всё!

Чувствуя радостное предвкушение шпиона, прячущегося в колонне, я поднял раму и спустя пару секунд выпрыгнул в сад. Если мне не изменяет память, именно в это окно я уже однажды залезал, чтобы спасти княжну… Быстро работают слуги, успели-таки заменить раму и стекло.

Сбоку светлела ночными огнями та самая стена, пристроенная к палатам княжны. Она окружала её личный садик, из которого свешивала наружу свои ветви высокая ива.

В том месте, где росла ива, на верхушке стены показались пальцы. Тонкие, аккуратные, явно девичьи, с благородной орочьей зеленью. Бедная ива жалобно поскрипывала, помогая кому-то опираться с той стороны.

Сложив руки на груди, я застыл, наблюдая за тем, как над стеной появилась голова Дарьи Никитичны. Княжна, ухнув, подтянулась и закинула ногу. Закачались две заплетённые косы, с красными заколками черепками, и блеснули удивлённые глаза орки — она никак не ожидала увидеть, что внизу под стеной будет стоять её телохранитель.

— Нууу, — княжна обиженно надула губы и просто легла на стену, свесив ноги и руки, — Твою ж эльфячью бабушку!

Одета она была не бальное платье и даже в ночнушку, а в свою любимую одежду для верховой езды. Кожаные брюки, куртка, и топорики, пристёгнутые к поясу. Это явно не спонтанный побег, и уж тем более не по приказу чёрной руны.

Я вздохнул, понимая, что она явно хотела сбежать назло мне. Да за что ж мне такое⁈ Я планировал сражаться с её врагами, а не с тараканами в её голове! Но, как говорится, назвался князем, полезай в распри.

— Что, обратно залезать? — лёжа щекой на щербатом кирпиче, с тоской спросила княжна.

— Дарья Никитична, — я улыбнулся, — Собрались на ночную прогулку?

— Ууу, и ты туда же! А совсем недавно я была для тебя просто Дашей!

Мои брови подлетели. До меня только-только стало доходить, что же с княжной не так. Она, наверное, не на меня злится, а на саму себя, что своими же руками повесила на свою жизнь ещё один амбарный замок. В виде телохранителя.

— Дарья Никитична… кха-кха… Даша. Вы… кха… ты, кажется, не совсем понимаешь обязанности телохранителя.

Княжна чуть приподняла голову, с интересом глядя на меня. А я, тщательно скрывая свою радость от того, что у меня появился шанс сделать всё, что задумано, продолжил:

— Если ты задумала сбежать, ты вольна это делать. Но моя обязанность быть рядом. Я не служу барону, ведь меня нанимал не он.

Даша недоверчиво прищурилась и опасливо покосилась на окно, из которого я вылез.

— И ты… ты не будешь останавливать меня?

— Только там, где это будет откровенно опасно. А так моя обязанность просто всё время быть рядом.

Губы орки растянулись в ехидной улыбке. Я представил, какие себе перспективы она нарисовала, но это было всё равно лучше, чем сидеть в демиденском капкане. Уж со взбалмошной княжной как-нибудь справлюсь, я ведь тоже не лыком шит.

Самое главное, чтобы она не считала меня врагом!

— Так, — послышалось от княжны, — Помоги!

Сказано это было тем самым противным командирским тоном, и я сразу покачал головой.

— Нет. Мне надо следить за обстановкой, — и я, отвернувшись, осмотрелся.

— То есть нет⁈ Ты вообще… ты вообще понимаешь, кому ты сказал нет⁈

Я не ответил, оглядывая деревья вокруг особняка барона. Кажется, именно тут я сражался со всплеснувшей лисой, и именно тут меня вырубили прежде, чем оттащить к ведьме.

Дальние окна отсвечивали бальным весельем, оттуда же доносились музыка и смех. Гости веселятся и без княжны.

Внимание от шпиона куда-то улетучилось. Наверняка докладываться отправился… Ну да мне наплевать, главное, я рядом с княжной. А там уж барон со своей паранойей сам пусть разбирается.

— А если я свалюсь? Я могу ногу повредить! — послышался возмущённый шёпот.

— Ну как-то же ты собиралась до этого спуститься? — вырвалось у меня.

— Эльфячью твою!

Сзади что-то ухнуло, и когда я обернулся, узрел княжну, отряхивающую штаны. Выпрямившись, она стала опасливо озираться, а потом задала главный вопрос, которого я так ждал.

— Ну, и куда теперь? — спросила она заговорщицки.

Я не стал над ней издеваться, указывая, что это вообще-то она решила сбежать. Как я и думал, у неё это вышло совершенно спонтанно. Обычная реакция юной взбалмошной особы на все трудности.

— К воеводе, — уверенно ответил я, — В гридницу.

— Дяде Платону не понравится, — княжна вжала голову в плечи.

— Наоборот, он будет рад, что по ночам вы… ты шляешься… кха-кха, простите… прогуливаешься с телохранителем. Там дружина, там самое безопасное место.

— Но я…

— Сначала в гридницу. Просто поверь, — шепнул я.

Княжна, вздохнув, кивнула. И мы, скрываясь в тени садовых деревьев, пошли по уже пожухшей траве вниз, к далёким воротам.

На входе в дружинный двор нас окликнул страж, схватившись за рукоять меча.

— Стой, кто идёт⁈ Ох! Ваша милость! Прошу прощения, я просто…

— Ничего страшного, — орка отмахнулась, — Это твоя служба.

Страж, такой же орк, облачённый в доспех и шлем, кинул на меня недоумённый взгляд. Я ударил себя в грудь воинским приветствием, и страж ответил тем же.

— Это мой телохранитель, ты ведь знаешь его?

— А… Да, знаю, конечно, ваша милость! Наслышан.

В дружинном дворе, как оказалось, было совсем не пустынно. Воевода Платон Игнатьевич, который по нашей милости участвовал во всей этой интриге с моим назначением, явно чувствовал, что барон теперь с него семь шкур снимет. Поэтому разъярённый орк снимал семь шкур в свою очередь с отроков, вот и скакали они по двору с деревянными мечами, подгоняемые строгими окриками воеводы.

Кстати, в самой гриднице тоже горел свет. Часть дружины явно не спала.

— Какого хрена⁈ — Платон Игнатьевич наконец заметил нас, стоявших у бревенчатого частокола, — Грецкий, ты сдурел? Ты зачем сюда княжну приволок⁈

— Платон Игнатьевич, я попрошу… — Даша тут же возмутилась в ответ, но её голос как-то совсем сдулся, — Дядя, ну я просто хотела погулять.

Дарья Никитична села на скамейку под забором. Я остался стоять рядом.

Воевода зарычал и тряхнул головой, прямо как всплеснувший зверь. Потом схватил со стойки деревянный меч и вышел в центр двора. Десять взмыленных отроков, среди которых я так и не увидел Дениса и Лукьяна, собрались вокруг орка.

— Ну-ка, все разом, — Платон поднял клинок, — Во всю силу. С рунами!

Так как эта дружина была набрана из разного народа, то среди отроков были и уже вполне состоявшиеся яродеи. У некоторых и вправду вспыхнули руны, красные и золотистые…

И все десять бросились на воеводу. Тот, совершенно не стесняясь, тут же метнулся кувырком в сторону, под ноги худощавого эльфа. Ушастый что-то старательно колдовал перед собой, но, сбитый с ног, просто шмякнулся носом в пыль, а сам Платон Игнатьевич вскочил уже вне круга.

Те, кто погнались за ним, споткнулись об эльфа, но тут же напоролись лбами на карающую длань воеводы. А старый опытный воин, хлёсткими оплеухами отправив ещё двоих на землю, тут же ворвался в ряды других, которые всё никак не могли разглядеть за спинами товарищей, что же там происходит.

Мгновение — и это «что-то» начало происходить уже среди них. Платон Игнатьевич не использовал меч, чтобы раскидывать растерянных воинов, и даже не зажёг ни одной руны. Так нелюбимый мной эльф Анатолий, неплохо владеющий копьём и воздушной волшбой, не успел ничего предпринять — он вроде бы метнул в лицо воеводе вихрь, но тут же улетел в сторону с треснувшей палкой.

Орк просто пронёсся через десятерых воинов, как разъярённая стихия, и все десять спустя мгновение остались лежать на земле, подвывая от боли. И ни одного Платон не ударил палкой, только ладонью, хотя и она, оказывается, может быть страшным оружием.

— Ах, — послышалось печальное от княжны, — Когда и я смогу так?

Я лишь поджал губы. А когда я, значит, был в дружине, с нами воевода вообще не занимался оружным и рукопашным боем. Только брёвна таскали…

— Грецкий!!! — рявкнул воевода, — А теперь ты… Иди сюда!

Я даже не дёрнулся с места, и Платон Игнатьевич завис в яростном недоумении.

— Как скажет княжна, — всё же решил я сгладить момент.

— Иди, Борис, я не возражаю.

Я сделал всего лишь шаг, но тут в дружинный двор влетел всадник. Конь неистово заржал, вздымаясь на дыбы, и когда развеялась поднятая им пыль, мы увидели самого барона Демиденко.

— Воевода, поднимай дружину! Княжна в опасности!

Он был, как с картины. На лице застыла маска ужаса, смешанного с храбростью, рука с клинком поднята над головой, а глаза мечут молнии… Уже через мгновение перед конём с бароном оказался не только Платон Игнатьевич, но половина дружины. В гриднице послышался шум — вскакивали с коек те, кто не дежурил в эту ночь.

— Иван Вячеславович, ваше благородие, что случилось⁈ — растерянно спросил воевода.

— Что, доверил жизнь княжны проходимцу, Платон Игнатьевич⁈ — меч дёрнулся к груди воеводы, а потом обратно, в сторону имения, — А там чистокровные на княжну напали… — он замолчал.

Так получилось, что имение находилось за бревенчатым забором, под которым находилась скамейка. На которой сидела княжна, и перед которой стоял я.

Я улыбнулся одним кончиком губ. Нагло, уверенно, с забавной туповатостью… Прям как любит Велена.

Обожаю, когда мои враги ведут себя так, как я запланировал. И да, я легко прочитал, что будет делать барон, поэтому-то мы с княжной и здесь. В том самом месте, куда Демиденко прискакал со своим спектаклем.

— У нас ночные занятия, Иван Вячеславович, — спокойно ответил Платон Игнатьевич, — Княжна решила понаблюдать. Думаю, ей здесь безопасно.

— Я вижу, — сухо ответил барон и тут же развернул лошадь, — Решил проверить, не отлыниваете ли, пока бал идёт. Важные гости у нас, знаете ли, а их безопасность превыше всего!

Демиденко больше не проронил ни слова и быстро выехал со двора. Ну вот и вторая пощёчина ему от меня.

— Грецкий! — воевода, к сожалению, про меня не забыл.

Я выбрал палку на стеллаже, больше всего напоминающую мой собственный меч. Задумчиво попробовал её на баланс, махнул в одну сторону, в другую. Не спеша прошёл к центру ристалища, где меня с нетерпением поджидал воевода.

Многие думают, что сражение начинается именно в тот момент, когда соприкасаются клинки. Нет, наше сражение уже началось, и все мои действия — спокойная походка, ленивые движения, лёгкая улыбка — имели смысл. Противник может насмехаться над этим, считая всё пустой бравадой, или же терять терпение, «мол, чего время тратим⁈» Расслабится он или разозлится, потеряет бдительность или перенапряжётся… Всё имеет свои плюсы.

Воевода это знал, поэтому на его лице тоже блуждала улыбка. Даже не знаю, как у него это получалось — одновременно и улыбаться, и оставаться недовольным. Ярость от недавней битвы ещё не погасла в его глазах, но, даже несмотря на нетерпение, он всё же дождался, когда я спокойно встану напротив.

За нами с интересом смотрели вокруг, даже из гридницы выглянули воины. Кстати, там я увидел удивлённо-весёлые лица Дениса и Лукьяна. Хм-м, значит, они уже здесь?

— Грек, давай!!! — ирокез весело махнул, увидев, что я их заметил. Лукьян лишь кивнул мне.

Я не был какой-то легендой, но всё же был у всех на слуху. Что у многих было в глазах, не трудно было прочитать.

Грецкий… Странный повеса-выскочка. Дворянин без рода. Барон его не любит, но княжну спасал не раз, и уже у неё в телохранителях.

И в то же время в некоторых взглядах я видел поддержку, и это грело. Здесь были воины, чью спину я прикрывал в бою, и кто мог мне доверить свою жизнь. Княжна, кстати, тоже смотрела на меня с какой-то тайной, особой надеждой…

— Ты охраняешь княжну, — хмуро сказал воевода, подняв в мою сторону меч, — Она мне как дочь!

— Ты сам попросил охранять её, воевода, — напомнил я.

Платон Игнатьевич стиснул губы в одну линеечку. Страшный это был орк, и мне даже показалось, что вокруг него ночь стала темнее — столько ярости он излучал.

Но и у меня есть, чем его удивить…

— Я тебе доверяю, но не знаю, на что ты способен. Я не всегда буду рядом, и должен знать, в чьих она… рука-а-ах!

В этот момент воевода прыгнул, и на его теле резко вспыхнули красные руны. Я прекрасно помнил, как он атаковал отроков до этого, поэтому лишь наметил шаг в сторону, но тут же оттолкнулся в другую… «Скольжение!»

К счастью, я в этот раз не поскользнулся, проплывнад площадкой добрые три метра. Ух, спасибо, матушка!!! В том месте, где я только что стоял, уже поднималась пыль от удара воеводы — он просто рубанул мечом сверху, будто желал меня забить в землю, как гвоздь.

Я ощерился. А гвоздь-то прыткий оказался! Ну что, орк, удив… Гадство!!!

Мне тут же пришлось отпрыгивать, потому что воевода совсем не тратил время на удивление. Он покрыл расстояние между нами в два счёта, но сейчас мне пришлось отпрыгивать уже своими силами. Я едва успел, и пришлось частично парировать удар. Щёлкнули деревянные клинки, и от вибрации я чуть не выронил меч.

Понимая, что на одной защите далеко не уедешь и время уходит, я сам прыгнул навстречу и, замахнувшись, рубанул с выбросом яри. «Бити!»

Воевода как раз летел со своей атакой, но теперь ему пришлось подставлять клинок… Кла-а-а-ац!!! Его палка переломилась, а самого воеводу отнесло назад. Руны на его теле загорелись ещё ярче, когда он начал падать… но в последний момент орк коснулся земли ладонью.

Я так и застыл, довольный, что смог-таки пробить яродея третьего круга, поэтому не сразу понял, что кулак этого самого яродея уже летит мне в лицо. Он выдержал удар ярью!!!

На последних мгновениях я успел увернуться, отшагивая в сторону, и снова собрался ударить с выбросом, но моя палка уткнулась в подставленную ладонь. Яродей третьего круга просто поймал удар с волшбой!!!

Моя ярь буквально пронеслась по руке Платона Игнатьевича, поджигая красные руны от кисти до плеча, но в этот раз орка даже не отнесло. Он рванул палку на себя, я же не стал бороться с двухметровой махиной, а вместо этого подпрыгнул и наметил удар коленом ему в живот. Эх, будь я повыше, попробовал бы и в подбородок…

Воевода даже не уворачивался. И только тут, когда моё колено будто врезалось в стену, я понял, какую ошибку совершил. Такому щуплому орфу, как я, не стоило вступать в ближний кулачный бой с громилой-орком… Когда сбоку прилетела оплеуха, я успел только закрыть голову локтем.

Меня отбросило в сторону, но я, успев сгруппироваться, кувыркнулся и тут же вскочил на ноги. Шатнулся, чувствуя, как кружится мир. Кажется, воевода ударил без яри… То ли растратил всё на защиту, то ли пожалел меня, хрен поймёшь.

— Хм-м, ловкий малый, — одобрительно хмыкнул Платон Игнатьевич, кряхтя и потирая грудь, — Заставил всё-таки меня кожу укрепить. Но всё, княжна убита.

— Разве? — хмыкнул я.

Так совпало, что Дарья Никитична сидела на скамейке за моей спиной. Символично… Мол, чтобы её убить, тебе ещё надо пройти через меня.

— Ну что ж, — воевода улыбнулся уголком рта.

Он бросил мне мою палку, а сам сходил за новой. В это время я вытащил из кармана гномий иолит и незаметно мотнул его на ладонь. Чувствую, воевода от меня так просто не отстанет.

Пока Платон Игнатьевич возвращался, помахивая деревянным мечом, он громко говорил:

— Видите, щенки! Вот как надо! Не бояться, надеясь на защиту, а нападать! — он встал рядом, — Грецкий, ты же знал, что я третьего круга?

Я лишь кивнул, потирая ушибленную руку. Боюсь даже представить, что было бы, если бы он вложил в удар ярь.

— Ещё! — Платон Игнатьевич поднял меч.

Точнее, поднимал, когда я уже сорвался в атаку… Как говорится, кто не учится на собственных ошибках, тот остаётся вымершим видом.

Я делаю тычок мечом, заставляя воеводу дёрнуться в сторону. Волшбу я ещё не вкладывал, экономя ярь для нужного момента.

Воевода, увернувшись, сам тут же рвёт в атаку, но я уже отталкиваюсь вбок, отмахиваясь клинком… Стремительно скольжу над землёй, но Платон Игнатьевич не отстаёт.

«Стоять!» — мысленно командую я камню и, ухватившись за опору, резко кидаю тело в сторону, будто вокруг столба крутанулся. Рука взвыла от боли, так быстро мы двигались, и я с удовлетворением вижу, как рядом мелькает удивлённый взгляд орка.

Тот проносится мимо, не понимая, почему сраный Грецкий игнорирует законы физики и как он оказался за спиной. А я в этот момент, резко махнув мечом, рублю сверху. «Бить!!!»

Воевода вспыхивает рунами, принимая удар на плечо, но в этот раз он не устоял. Кувыркнулся по ристалищу, собирая потным телом грязь, и вскочил на ноги в пяти шагах от меня.

Его тело горело красными рунами, и ярь перекатывалась от груди к плечам, к рукам и обратно, словно воевода успокаивал свою ярость. Лицо было перекошено, но не от ненависти, а от боевой злости.

Я улыбнулся, а потом перед глазами потемнело, мои ноги подкосились, и я чуть не упал. Уперев меч в землю, осел на одно колено, глядя на тёмные круги перед глазами… В груди будто бездна разверзлась, и звон в ушах заглушил голос воеводы.

Два скольжения, два удара волшбой. Таков был мой предел сейчас… Я был обессилен настолько, что даже не сразу понял, как мне в плечо ткнули флягой.

— Пей, Грек, — это оказался Денис.

Я присосался к тёплому напитку. Какой-то отвар, напитанный ярью. Энергия тут же потекла к ядру, и оно приятно запульсировало. Мир просветлел, и я услышал голос Платона Игнатьевича:

— … точно так же! В защите против сильного противника долго не протянуть, и Грецкий сразу пошёл в атаку. Среди вас много жаловней, и вы видите, что он надорвал предел, но меня остановил, — Платон Игнатьевич качнул головой, — Пусть даже ценой собственной жизни. И будь это настоящий меч, большой вопрос, выжил бы я.

Воевода прошёлся по ристалищу, глядя на отроков, сидящих вокруг:

— Не играйте с врагом в выносливость! Ваши силы понадобятся для следующего врага! — воевода махал мечом в такт словам, — Вас учат оружному бою, а не чтобы вы мастерством мерялись! Забудьте потешные весенние поединки!

Платон Игнатьевич рубанул со свистом воздух, наметил защитное движение, и снова рубанул.

— Вы отбиваете вражеский меч не для того, чтобы затем отбивать следующий удар, а для того, чтобы ударить самим! Ясно⁈

— Да!

— Ни хрена вам не ясно! Понятно⁈

— Да… да… да… — послышалось нестройное от зрителей. Отроки начали подниматься, понимая, что сейчас им придётся заниматься ещё усерднее. Барон Демиденко был зол на воеводу, а воевода на отроков. Обычный круговорот злости в обществе. Платону Игнатьевичу приходилось вымещать злость хоть на ком-то, вот и гонял отроков, заодно готовя к опасному походу.

— Платон Игнатьевич, вы позволите и мне сегодня позаниматься? — княжна встала, — Всё равно я не усну…

Воевода, вздохнув, пробурчал:

— Барон этого не любит, но он и так с меня семь шкур снимет за сегодняшнее. Так что потеря небольшая, занимайся, Дарья… — а потом махнул мне головой, чтобы мы отошли в сторону.

Встав под тень гридницы, к стене без окна, воевода хмуро спросил:

— Ты знал, что барон прискачет?

Я лишь молча махнул головой. Да, мол, знал.

— Значит, ты верно рассчитал, что он задумал. Правда, теперь он ещё больше разозлится, так что тут палка о двух концах, — Платон Игнатьевич поморщился, — Но не такой уж ты и кретин, Грецкий, как я думал раньше.

— Ну спасибо…

— Не серчай на меня и мою твердолобость. Но ты тоже пойми! Я ж растерян был, мне княжну надо было спасти, — глухо проворчал Платон Игнатьевич, — Я и к ведьме-то в отчаянии прислушался, потому что знал — время уходит, а сам я ничего сделать не могу. Я чутью своему всегда доверяю, но ведьма, знаешь, мне что сказала?

— Что?

— Доверь, говорит, княжну тому, кому ни в жизни бы не доверил! Говорю, хоть знак какой дай… А она мне — сам поймёшь.

— Да уж.

— Ты понимаешь, что это означает для воина? Да ещё этот барон со своей гордостью… Скажи ему, что княжне опасность угрожает, он спросит: «А дружина на что⁈»

Тут воевода опомнился, поняв, что слишком разоткровенничался. Негоже это, воину, а тем более сотнику, так оправдываться.

— К тебе бы, Грецкий, я в последнюю очередь обратился бы… кхм… если б не ведьма. Хорошая, получается, девица была.

Он помнил мою историю о том, что я убил конжакскую ведьму. Я лишь ухмыльнулся, понимая, как Велена будет визжать от радости, услышав такое от Платона Игнатьевича.

— Ну прям уж визжать, — послышалось от ведьмы.

Сначала я не понял, откуда голос, и лишь потом догадался — кожа орка лоснилась от пота. Отражения я не видел, лишь блеск, но этого хватало, чтобы ведьма могла общаться.

— Бери пример с этого жеребца, — назидательно сказала мне Велена, — Он послушался мудрую Первородную, и у него всё хорошо. Вот!

«В отличие от самой Первородной…» — подумал я, и ведьма лишь хмыкнула в ответ.

— Мозгами ты раскидываешь, когда действительно надо, в бою умеешь удивлять, — продолжал воевода, — Я хоть и бываю резок, но ты приходи сюда в любое время, если надо будет потренироваться. Барон не сможет сказать «нет»… А я постараюсь подсказать, что смогу.

У меня от волнения чуть не перехватило дыхание — такую кладезь знаний, как Платон Игнатьевич, нельзя упускать! Наконец-то пропали между нами разногласия, и я смогу как следует подготовиться к походу.

— Но ты же не только поэтому притащился сюда, да ещё и княжну притащил? — подняв одну бровь, спросил воевода, — Что вы там с герцогиней Жлобиной замыслили? Это угрожает барону?

Я покачал головой:

— Это угрожает чистокровным, — и шёпотом вкратце поведал о ферме купца Грустного и о том, что мне надо туда проникнуть, чтобы устроить шороху. И для этого мне понадобятся люди. Именно люди… Думаю, двоих будет достаточно.

— Бери этих своих оболтусов, — усмехнулся Платон Игнатьевич, сразу сообразив, кого я имею в виду, — Если барон заявится, я что-нибудь совру. Поручение тебе выдал, мол, проверяю телохранителя. А княжна тут, под защитой дружины. Больше ничем помочь не смогу.

Он неожиданно протянул руку, и я с улыбкой пожал. Странное это ощущение — его лапища могла спокойно превратить мою кисть в кисель и безо всякой волшбы. Ну ничего, со временем и мои руки станут крепче стали. А где не крепче, там волшбой подгоню.

— Ты не думай, что я боюсь чистокровных. Просто надо мной всегда слово барона, — проворчал воевода, — Земли убитого купца всё время под защитой влиятельных дворян были, и дружину барон туда никогда не пустит. Более того… — Платон Игнатьевич снова перешёл на шёпот, — купец и с самим бароном торговал, и с графом Эльфеяровым дела имел. А теперь вот купеческая гильдия с самого Петербурга заинтересовалась… И ходит слушок, что мы же, представь, и будем охранять земли купца Грустного! Эльфячью-то его бабушку!!!

Я лишь поджал губы, тоже чувствуя раздражение. Гадство! Длинные руки чистокровных действительно оказались длинными. Ну, как я и думал, тот пухлый орф Коваров, которого я видел на балу, не просто так сюда прибыл. Это же он председатель купеческой гильдии, или кто он там?

Ну не мог же я надеяться, что он приехал, только чтобы пукнуть чёрной руной на светском приёме? Это наверняка было баловство, так он прощупывал почву в Качканаре.

План Веригина-Эльфеярова был хорош, и Коваров решил, зачем хорошему замыслу пропадать? Но и рисковать сильно не стал… Теперь он полностью возьмёт дела в свои руки и придумает новый план. Тем более, накопитель чёрной яри, обнаруженный в подвале, я им всё-таки сломал.

Чистокровные копают под императора, и в их поле зрения только княжна. Больше доступа к Кругу Силы у чистокровных нет, поэтому отступать они точно не будут. Будущий поход был также важен для них, как и для императора.

Поэтому мне следовало спешить. Нужно нанести следующий удар этой же ночью, пока Коваров ещё не в курсе, с кем имеет дело.

— Кстати, что с пленником, которого мы тогда перехватили в заимке? — спросил я, имея в виду кукловода, которого остались охранять Денис и Лукьян.

Воевода вздохнул и нехотя ответил:

— Я приказал Денису и Лукьяну привезти его сюда и посадить в темницу и… — тут воевода хлопнул кулаком по ладони.

— Но его там уже нет, — догадался я.

— Да! Ни барон, никто толком не знает. Стражника уже наказали, что прошляпил, но что толку-то⁈

Я лишь поморщился. Кукловода наверняка уже допросили те, кому надо, и его труп либо кормит червей в овраге, либо служит чёрным ритуалам. Быстро же Коваров добрался до него…

И наверняка уже понял, что это не кукловод напал на него в особняке, а кто-то другой, в его обличье. Мне следовало принимать его всерьёз, а значит, надо исходить из того, что он всё про меня знает. На этом и будем строить планы.

Воевода в этот момент свистнул вологжан, и Денис с Лукьяном спустя пару мгновений застыли рядом.

— Под его командование, — проворчал Платон Игнатьевич, — И это, Грецкий… Чтобы никаких следов на ферме, ясно?

— Какой ферме? — спросил Денис.

— Никакой, — сказали мы одновременно.

Воевода махнул головой в сторону конюшни:

— У вас время до рассвета. Ну, чего стоим⁈

Первым делом я решил вернуться в дом Анны Павловны, чтобы подготовиться к вылазке. Чувствовалось, что этот поход будет не просто серьёзным, а смертельно опасным.

Но в доме травницы меня ждал очень неприятный сюрприз. Ни Захар, ни травница не спали посреди ночи, и хозяйка сама вышла нас встречать, обрадовавшись неожиданным гостям. Но, как оказалось, я тоже буквально разминулся с каким-то другим ночным гостем…

— Здравствуйте! Я — Денис, просто Денис, безо всяких формальностей. А это Лукьян, можно Лука, можно Лучок… Да, Лукьян?

— Угу.

— Заходите, заходите, гости дорогие! Анна Павловна я.

Настороженно застыв посреди небольшой гостиной, я смотрел на бледного Захара, вскочившего с дивана. На столике перед пустым креслом стояла чайная чашка, в которой ещё дымился недопитый чай. Блюдце и чашка были из дорогого сервизного набора, разукрашенного позолотой, который я ещё не видел у травницы.

Я стоял и думал, как же наивно оставил слугу и Анну Павловну… эту очень дорогую для меня эльфийку… оставил их в самой настоящей опасности.

— Здесь был кто-то очень сильный, — задумчиво сказала Велена, поймав моё отражение в небольшом зеркале на стене, — Сила всегда оставляет следы.

Я стиснул кулаки. Гадство! Добрались-таки!

— Хм, и всё же знакомая аура…

— Эй, Грек, что случилось-то? — спросил Денис, встав рядом.

— Кто здесь был, Захар? — сипло спросил я, с нехорошим предчувствием проследовав к своим вещам.

Их трогали. Мой меч и баул с зельями, с кучей ингредиентов и заготовок для зелий. Всё аккуратно исследовали, но ничего не взяли.

— Захар!

— Это был барон Вышнедревский, ваше сиятельство, — наконец ответил орк.

Мои брови подскочили. Тот самый посланник императора… Орф из кареты, с которым меня свёл Платон Игнатьевич.

Я покрутил головой и тут же понял, что именно пропало. Захар подтвердил мои опасения:

— Он взял красную папку, ваше сиятельство. Я… мы… ничего не могли…

Я поморщился и лишь поднял руку, чтобы старый орк замолчал. Ясное дело, они с Анной Павловной ничего не могли сделать. Ещё б они попытались что-то сделать против яродея четвёртого круга.

А он хорош. Пока я был занят делами с княжной, спокойно обследовал моё временное жилище.

— Ой, а что ж я стою-то⁈ — Анна Павловна подскочила к столику, подхватила чашку и осторожно, словно великое сокровище, понесла на кухню, — У нас снова гости, а я даже чая не предложу…

Сразу подумалось, что чашка эта опять отправится в шкаф, до следующего «великого гостя». Да и наверняка у небогатой травницы она в единственном количестве, для таких вот случаев.

— Анна Павловна, разрешите помочь? Если ваш чай будет таким же вкусным, как те ярь-семечки на рынке, то я уже в предвкушении! — Денис проследовал за хозяйкой, по пути заговорщицки шепнув мне, — Что-то в этом вашем Качканаре баронов, как грязи.

Усмехнувшись, я стал облачаться, готовясь к поездке. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло. Меня избавили от очень опасного документа, потому что в заговоре оказались замешаны слишком высокие титулы. Я помнил, как побледнел тогда барон Вышнедревский, услышав о князе Волчине.

Тоже мне, доброжелатель хренов! Во всех мирах секретные службы одинаковы. Ну а я⁈ Тоже хорош! Вот ведь дурень, так и не увидел, что внутри! Не узнал, что в том письме, которое князь Волчин прислал виконту Веригину.

Слушая советы Велены, подбирая нужные вещи и рассовывая усиливающие зелья по кармашкам, я спросил:

— Он что-то сказал, Захар, этот Вышнедревский?

— Просил передать вам, что всё в силе.

— Ну ещё бы… — буркнул я.

Во всех мирах эти секретные службы одинаковы. «Вы продолжайте работать, делайте своё дело, а мы просто будем рядом. Мы вам не мешаем? Нет-нет, не обращайте на нас внимания. Кстати, вот это мы на всякий случай заберём, а вы продолжайте работать».

Но барон ведь понял, что я в какой-то мере тоже балуюсь чёрной волшбой? В бауле были некоторые книги ведьмы, а уж сушёные ингредиенты вроде «глаз ворона» так вообще сами за себя говорили. Гадство!

При этом барон никак мне не помешал, ничего, кроме папки, больше не взял. Только компромат на князя Волчина.

— Ну, секретная служба на то и секретная, что хранит секреты до удобного случая, — хихикнув, сказала Велена.

— И наверняка этот Вышнедревский думает, что я у них на крючке, — прошептал я.

— Бедный, бедный орф. У гномов на крючке, у Демиденко на крючке, теперь и у императора на крючке…

— Ну, это мы ещё посмотрим! — прошептал я, а потом громко спросил, — Вы готовы⁈

Ирокез как раз поднял чашку с дымящимся чайным отваром, вдыхая чудесный малиновый аромат, и удивлённо уставился на меня.

— Борька, ты серьёзно⁈ Ну вот, клёво, попили чаёк! Да, Лучок?

Лукьян махом проглотил горячий напиток и молча встал. Денис уставился на него, как на предателя. А потом, чертыхаясь и ругаясь, стал поглощать кипяток.

Травница в этот момент вынесла нам полные фляжки с ярь-отваром, ещё тёплые. Любой жаловень должен пополнять ярь в бою, и Анна Павловна это знала.

Едва я понюхал содержимое, как у меня мир вспыхнул перед глазами, а источник яри в груди заурчал, словно сытый кот. Один аромат уже насыщал ярью, а что будет с глотка⁈

— Да, эта травница знает своё дело, — усмехнулась Велена.

Через несколько минут мы уже скакали на лошадях по ночным улицам Качканара, пытаясь поскорее выбраться на окраину, чтобы не попадаться лишним свидетелям.

— То есть, как один? — прошептал Денис, — Ты сдурел, Грек? Лука, скажи ему, что он сдурел!

— Угу.

Мы лежали на лесистом холме, глядя на строения внизу. Ферма убитого купца Грустного, окружённая уже убранными полями, располагалась за оградой из колючей проволоки. Несколько десятков вытянутых зданий стояли рядами, и среди строений мелькали тени стражников.

Даже отсюда я видел, что столбики ограды испещрены охранными рунами… И ладно бы только золотистыми эльфийскими.

Но нет, и красные орочьи были, и синие человеческие, а где-то даже жёлтые гномьи. Чистокровные, тоже мне… Радеют за чистоту эльфийской крови, а чужой волшбой не гнушаются. Лицемеры!

— Вы будете здесь, — прошептал я, — Ждите знака.

— Какого знака?

«Какого, кстати, знака», — спросил я мысленно ведьму.

— Они увидят, — с улыбкой сказала та.

— Вы точно поймёте, что это знак, — буркнул я, глуповато улыбнувшись. Ох, как же я не люблю, когда не всё под моим контролем.

А впрочем, что вообще может быть под контролем, когда это наспех спланированная вылазка в тыл врага? Так что Денис и Лукьян оставались моим козырем на самый крайний случай.

— Вообще, это пока что разведка, — прошептал я, — Выясню, что здесь и к чему. Но в случае чего вы пошумите с краю, атакуете стражу, отвлечёте на себя, поняли? Только чтобы я смог уйти, если начнутся проблемы. Но вы тоже лишний раз не рискуйте, сразу уходите!

— Поняли, чего ж не понять-то… Да, Лука?

Громила, как обычно, кивнул.

Скрываться мне помогали только ночь и «зелье звериной скрытности». Потому что по-другому попасть на ферму было нельзя — убранное и необычно ровное для Качканара поле, на котором торчали только тонкие злаковые кочерыжки, просматривалось далеко.

Скрываясь в траве, я приблизился к забору в одном месте, где эльфийская руна неровно чихала. Кажется, какой-то нерадивый художник слишком небрежно её нарисовал, и руна то появлялась, предупреждая моё чутьё, то исчезала, будто и нет тут никакой волшбы. Нетрудно было рассчитать примерный такт этих исчезновений.

— Дешёвая варь, выдохлась быстро, — шепнула Велена, — Частая смена хозяев не пошла на пользу этому месту.

Я вытянул вверх руку с иолитом, упёр ногу в столб, и, мысленно отсчитывая, в нужный момент превратил камень в опору. Тут же подтянулся, перебрасывая себя через забор… Задетый ногой столб жалостно качнулся, и когда я спрыгнул на землю, то мысленно выругался на себя за оплошность. Про волшбу помню, а про законы физики и про разгильдяйство работников забыл!

Руна загорелась позади как раз в тот момент, когда я приземлился. Столб, к счастью, пошатался, но не упал. Ладно хоть на нём орочьей руны не было, а то бы зарево костра далеко было видно.

Я вздохнул… А ведь я хотел попробовать толчок ногой в столб, с выбросом яри, и с помощью скольжения прокатиться над полем до самой фермы. Мне кажется, тут около двухсот метров, и силы толчка бы хватило.

Но хорошо, что столб сразу показал свою ветхость, а то бы просто снёс его ногой, и сильно нашумел бы.

Маскировка маскировкой, но идти по открытому полю мне совсем не хотелось. Мало ли какой там дар у яродеев, вдруг какой Видящий талантливый, который что-то заподозрит?

Хмыкнув, я снова глянул на иолит. Подождал немного, выгадывая движение стражников на фоне светлых стен, и давая гномьей «опоре» чуть откатиться. Затем, закрепив камень в воздухе, упёр в него ногу. Сконцентрировался… «Бить!»

И тут же… «Скольжение!»

Твою ж мать-то! Нога чуть вылетела из сустава от такого сильного толчка, а я с треском поцеловал свою коленку. А потом и вправду пронёсся над полем, при этом с шелестом сшибая пеньки от пшеницы.

Кое-как — спасибо сноуборду в прошлой жизни! — я умудрился сохранить равновесие и упал только в конце. По счастливой… эээ… моей собственной воле, конечно же, скорость начала снижаться прямо у стены ближайшей фермы, и упал я уже у цели. Окон в стене не было, и я, допрыгав на одной ноге, нырнул за кучу сырой соломы. И тут же зашипел, растирая ногу и ушибленный подбородок.

Я вытащил флягу и приложил к разбитой губе. Надо восстановить силы. Гадство, чтоб я ещё хоть раз вот так, без проверки⁈

— Ну, парень ты рисковый, — прошептала Велена в отражении рукояти «Убийцы Троллей», — И да, я думаю, ты ещё не раз будешь так делать.

Кое-как убаюкав боль, я протянул ладонь вперёд… Где-то там остался иолит, до него метров двести. Правда, только сейчас я подумал — а как же далеко гномий камень будет меня слушаться⁈

«В руку!» — подумал я, концентрируясь на темноте, где за ночным полем скрывался вдали забор, и представляя себе синий камень. И довольно улыбнулся, когда иолит, словно послушный воробушек, мягко шмякнулся в подставленную ладонь.

— Ты слышал?

— Может, ветер? Похоже.

Едва я услышал голоса, как бесшумно вытянул клинок. Какая всё-таки хорошая работа мастера, меч ни разу не прошелестел, пока вылезал из ножен.

— Нет, слишком громко трещало, это не ветер.

— Давай обойдём периметр, не нравится мне это. Хозяева сказали, ловить любого, кто попробует пробраться, и вешать к остальным.

— Лучше сразу убивать, меньше мороки. Тошнит меня уже от этих висячих мертвяков.

— Ну ведьмочка-то ничего такая, да?

— Леля! — ахнула Велена, — Они про мою ученицу!

Голоса звучали как раз из-за кучи соломы, и двое говорящих должны были появиться буквально через мгновение. Я прикрыл глаза, чувствуя, что сейчас решающий момент. Закапываться в солому было поздно — слишком шуршит.

Присесть… Больно ногу, гадство! Оттянуть клинок… Оттолкнуться!

«Скольжение! Бить!»

Два молодых эльфа шли друг за другом, а их пытливые взгляды были устремлены в поле. Поэтому, когда одно движение клинка обезглавило их обоих, они даже не заметили этого. И, уже лишённые голов, даже сделали ещё один шаг, прежде чем свалиться.

— Надо было допросить!

— Тут ещё полно, кого допрашивать, — прошептал я.

Тихо, стараясь не сильно шуметь, я прикрыл тела соломой. И постарался успокоить совесть — они сами сказали, что им приказано убивать любого. Ну что ж, у меня не было выбора.

— Ох, орф, не смеши, — сказала Велена, — Это война, чистокровные тебя пытались убить несколько, а тебя ещё и совесть мучает? Они мою Лелю схватили!

— Дело не в совести, — шепнул я, выглядывая из-за угла, — А в том, чтоб человеком остаться.

— Ты же орф, какой ты человек? — удивилась ведьма.

— Ты не поймёшь, первородная, — буркнул я.

К счастью, от следующего патруля, чьи тени мелькали в паре зданий отсюда, мои несчастные были далеко. Но наверняка один-два дежурных обхода, и те стражники заметят отсутствие соратников.

Значит, пока есть время…

Крадясь вдоль передней стены первой фермы, я дошёл до массивных ворот. В них, к счастью, обнаружилась встроенная дверь — можно было открыть только её, не тужась над воротами. Густо смазав петли захваченным заранее маслом, я попробовал тихонько открыть.

Скрипнуло лишь на мгновение, дальше дверь открылась тихо. Внутри было слишком темно, и я пригубил «зелье ночного зрения». Пить целый флакон после того случая, когда чуть не ослеп, я опасался, и довольствовался малыми порциями.

— Твою ж эльфячью… — вырвалось у меня.

Пленники, которые служили жертвенными агнцами для чёрной волшбы, были привязаны к длинным балкам, с двух сторон закреплённой над стойлами. Когда-то эта ферма предназначалась для скотины, но сейчас тут животных не было.

Всё, как я и представлял, только в разы хуже… Измождённые, похожие на скелетов, обтянутой кожей, они неподвижно висели. Даже не так — большинство безвольно обвисли, до невозможности вывихнув руки и уже не обращая внимания на боль. Насчитал таких страдальцев я около трёх десятков.

Прильнув к стене, я нырнул в первое стойло и глянул на мученика. Глаза чуть приоткрыты, высохшие губы потрескались. Живот, прилипший к позвоночнику, часто вздымался, будто живой труп не мог надышаться. А рёбра там, где скрывалось исстрадавшееся сердце, подрагивали при каждом толчке.

На моё приближение пленник никак не отреагировал, видно было только белки глаз… Ну груди у него висел уже знакомый мне медальон. Я перелез в следующее стойло — картина там была такая же.

— Судя по всему, их перевозили в спешке, у многих руки поломаны, привязаны кое-как. Если их так не жалели, значит, скоро должны быстро высосать все силы, — сказала Велена.

— Если тут столько пленников, то, получается, это в Качканаре столько помеченных? — с ужасом прошептал я, пытаясь вспомнить, а сколько всего таких строений на ферме купца. Кажется, а насчитал ещё около десяти таких зданий, кроме отдельного дома, в котором должна была проживать стража.

— Так, да не так, — сказала ведьма, — Их жизни тратятся и просто на чёрные заклинания. Атакует тебя чистокровный, например, и хочет сжечь твой источник. Ценой этого чёрного заклинания будет жизнь одного из этих бедолаг.

Я лишь поморщился. Да уж, чёрная волшба одновременно была и могуча, и уязвима.

— Помнишь тот обсидиановый накопитель, который ты уничтожил?

— Чёрный Омут?

— Да. Надо поискать его…

— А как же…

— Большинство пленников не выдержат, если ты начнёшь их освобождать. А те, кто выживет, поднимут крик. Ты не представляешь, что у них творится в душе, но они все, к сожалению, сошли с ума.

— Но я не могу, — прошептал я, стискивая рукоять. Как-то по-другому мне это представлялось…

— Уничтожь обсидиановое ядро, если оно где-то тут. Так больше шансов, что эти бедолаги выживут. Ну а потом останется устроить такой пожар, чтобы приехали из Качканара… Больше никак. И помни — тебя ведь здесь нет.

Не сказать, что меня так уж придавило жалостью. В прошлой жизни я насмотрелся всякого, но меня всегда коробила такая жестокость… Не просто звериная, нет. Зверь убивает, защищаясь или питаясь. А что мог чувствовать чистокровный, который тащит бездыханное тело к его стойлу, подвешивает, а потом спокойно настраивает амулет. Понимает ли он, что это живое существо? Что их тут… десятки!

— Грецкий, у нас нет времени на размышления. И где-то здесь Леля!

Вздохнув, я быстро прошёлся по ферме, потом вернулся к выходу. Орки, люди, и даже пара эльфов — чистокровные не брезговали и своей, кхм, чистой кровью. Но ученицы Велены тут явно не было…

Глянул в редкие окошки, высматривая следующий патруль. Потом, с тревогой прислушавшись к голосам, выскользнул наружу.

— Здесь должны быть. Давай тревогу бить.

— Погоди. Может, опять дрыхнуть завалились? Было уже с ними такое…

Тревога мне была не нужна. А двое эльфов, вооружённые арбалетами, стояли как раз на том углу, где всего в нескольких шагах лежали тела их соратников, прикрытые соломой.

Поэтому я, быстро проскользив к ним, вонзил одному локоть в затылок, а другого рубанул клинком. Всё было закончено через мгновение, не теперь пришлось запачкаться, пока я тащил тела.

Мертвец присоединился к своим, а отключенный ударом в затылок сначала лишился отравленного зуба во рту, затем чёрной метки на груди, а потом очнулся от мысленного веления ведьмы. Ого, я и не знал, что она умеет так делать.

Допрашивать я, к сожалению, хорошо умел, поэтому закричать пленнику не удалось. Зато удалось поведать, сколько всего стражников на ферме и где находится та самая «ведьмочка»…

Вот только неожиданно выяснилось, что совсем скоро должен прибыть их сегодняшний хозяин, господин Коваров, который был у барона Демиденко на приёме.

Как раз в этот момент по ферме разнёсся гулкий стук копыт и дребезжание каретных колёс, и мой пленник затрясся от хохота. Правда, смеялся он совсем недолго.

— Иссохни моя ярь! Грецкий, да к чёрту Омут, найди мою ученицу! — тут же вспыхнула Велена.

— Вот ведь гадство! — прошептал я, понимая, что теперь тут появился слишком серьёзный противник.

Оставлять в живых охранника, которому совесть спокойно позволяла присматривать на этой ферме за полуживыми трупами, я не стал.

— Так, Велена… — прошептал я, подкрадываясь к углу, чтобы разглядеть, кто там прибыл.

— Стой! Не смотри на орфа! — тут же шепнула ведьма, — Он четвёртого круга!

— Не смотреть, — тут же принял я. Объяснений я даже не потребовал.

И так понятно — видимо, мой враг настолько крут, что почувствует прямой взгляд. А может, о нём и думать даже нельзя?

— Не совсем, — ведьма услышала мои мысли, — Ты — Видящий, понимаешь? Пусть ты видишь руны, но это лишь значит, что у тебя впечатляющая чувствительность к чужой волшбе. Но в то же время, твой взгляд вполне может колыхать чужую ярь, и сильный яродей может почуять это. Он ощутит не сам твой взгляд, а его воздействие на твою его ярь… Даже не знаю, как объяснить, ведь это азы яродейства. А особенно руны, ведь ты видишь их начертание, а значит, их значение, и это…

— Да понял я, понял, можно не усложнять.

— Дурень, я дарую тебе знания, за которые чистокровные отдали бы всё на свете!

— Но не сейчас же!

Я всё же подкрался к самому краю. Выглянул из-за разросшегося пучка травы… Возле главного дома стояла карета, запряжённая в двойку, и это была вполне, кстати, приличная карета. Точно не моё корыто, которое Захар даже успел покрасить.

На крыльце особнячка виднелись ноги, одетые в элегантные брюки, и я тут же опустил взгляд… Зря Велена волновалась, я вполне уже наловчился вызывать рунное зрение по собственному желанию, хотя, признаюсь, иногда это получалось вполне спонтанно.

Обладателя ног я не видел из-за травы, но этот обладатель бодро покрутился, будто бы осматривал владения. Возле кареты появилось двое стражников, подбежали к крыльцу, и послышался будничный доклад.

Я медленно выдохнул… Как ни странно, но мне повезло — я ещё не успел пришить начальника охраны, а тот даже не заметил потери бойцов. А может, и заметил, но поспешил из-за страха перед начальством отчитаться, что всё нормально. А сам думает сейчас по-быстрому найти своих подчинённых и устроить разгон… Наверняка думает, что они дрыхнут.

Ноги проследовали в дом, хлопнула дверь. Как я и думал, докладывающие стражники, развернувшись, торопливо двинулись прямиком к нам, переговариваясь между собой.

— Ну, сейчас найду я этих ротозеев! Если они спят, я им клинки в задницу засуну, и будут так дежурить до самого утра! — рычал вполголоса стражник, идущий впереди, — Говори, где они⁈

— Я не знаю, господин начальник, я ведь с вами дежурил…

— Говори, где ваша лежанка! Я ведь знаю, дрыхнете, твари!

— Но, господин начальник, я не…

Разгорячённо переговариваясь, они как раз заходили за наш угол, поэтому даже не поняли, что произошло. Просто начальник стражи получил рукоятью по лбу, а затем, продолжая движение, я вонзил клинок в лицо ошалевшего подчинённого… Вся сложность была в том, чтобы не использовать ярь, потому что Велена сразу намекнула — тот орф в особняке может почуять даже волшбу.

Я тут же затащил обоих за ферму, складывая к остальным телам. Ну, если поверить этим стражникам, то всех шестерых я, получается, уже положил… Не так уж и много для секретного логова злодеев.

— Не расслабляйся, — прошептала Велена, — Недооценить противника — самое глупое, что можно сделать. Поэтому… о, Предтечи!

— Что⁈ — я настороженно огляделся.

— В доме только что использовали ярозвон…

— Хм-м… — я кивнул.

Так-то я уже знал, что это такое. Если на моей Земле телефон был настолько рядовым явлением, что было привычнее с ним в руках, чем без него, то здесь такие аппараты могли себе позволить лишь самые богатые.

Насколько я знал, это была смесь эльфийской и человеческой волшбы — зачарованная чаша ярозвона, напоминающие морские раковины, могли связываться с другой, парной с ней чашей. Ну, а самый верх технологий в этом мире — что чаша могла связываться сразу с несколькими.

— Я плохо различаю человеческую волшбу… но попытаюсь, — сказала Велена, явно напрягаясь, — Уф-ф, как тихо он говорит…

— Ты слышишь, о чём они говорят⁈

— Князь обеспокоен… надо уничтожать и увозить материалы… срочно сюда…

— Да ну твою ж эльфячью-то бабушку! — выругался я, понимая, что сам же наверняка и запустил всю цепочку событий.

Я стащил у этого Коварова папку. Там компромат на Волчина… Осторожный Коваров решил не рисковать, и пока что просто будет уничтожать все следы чистокровных на ферме.

Стиснув кулаки, я понял, что сделать это им нельзя. И единственный мой шанс — это устроить пожар, чтобы зарево и дым было видно из Качканара. По-другому никак.

Эх, плакала моя карьера телохранителя… Хотя ещё не всё потеряно.

— Велена, можешь дать сигнал ребятам?

— Я бы так не спешила, орф… Послушай умную жен…

— Велена!

— Раскомандовался тут… ладно, вытащи меч.

Я послушно вынул Убийцу Троллей из ножен, поднял над собой и всмотрелся в поле. Там, в темноте, на холме сидели Денис и Лукьян.

Неожиданно клинок блеснул так, что мне пришлось зажмуриться, но ослепляющий свет пробивался даже сквозь веки. Клинок вспыхнул ещё… и ещё…

Да, такой сигнал трудно не заметить.

— Суй в солому!

— А? — я, пытаясь проморгаться, сначала не понял. Потом только сообразил, что рукоять меча нагрелась так, что рука едва терпела. Да и клинок не спешил окрашиваться обратно в серебристый, тускло пылая белым светом. Только тут до меня дошло, что он раскалён!

Недолго думая, я полоснул клинком по соломе. Затем побежал вдоль фермы, поджигая все кучи, которые попадались по пути.

Вдали в поле вспыхнуло пламя… Кто-то из вологжан задел орочью руну, поэтому вспыхнул пламенем столб. Громко, эхом прокатываясь над полем, хлопнула эльфийская ловушка. И ещё один столб загорелся красным пламенем, и ещё хлопнула ловушка. Кажется, ребята тоже двигались вдоль изгороди, привлекая к себе внимание.

Ну вот и закончилась наша тайная вылазка, так и не успев начаться…

Зелье «звериной скрытности» всё ещё действовало, и я незаметной тенью проскользил к следующей ферме. Успел заметить, что на крыльце дома снова появился Коваров, который вытаращился на вспыхивающие за полем сигнальные костры…

Я был уверен, что незаметен, но Коваров резко повернул голову. Заметил меня?

Гадство! Я же использовал «скольжение»! Он почуял волшбу?

Моей целью был сам этот дом, точнее, вход в подвал с задней его стороны. Вход был снаружи, и стражникам следовало заглядывать туда раз в полчаса, чтобы проверять, всё ли в порядке с томящейся там пленницей.

— Кажется, Чёрный Омут тоже там… — шепнула Велена. Голос у неё был уставший.

— Ты тратишь ярь на свечение меча?

— Да, это… уф-ф… немного затруднительно в моём положении. Раньше это было бы для меня не сложнее, чем моргнуть.

— Береги силы, — сказал я, хлебнул бодрящего отвара Анны Павловны, и выглянул.

Коварова на крыльце уже не было… Да чтоб тебя, полукровка дранный!

Через поле донеслось ржание лошадей. Какой-то конный отряд, который явно сначала спешил сюда, двигался вдоль ограды к горящим столбам… Ну, значит, часть сил Денис с Лукьяном всё же отвлекли.

— Я очень не люблю незваных гостей! Выходи, кто бы ты ни был, и останешься жив! — донёсся голос, и он был совсем рядом. Кажется, Коваров двигался в проходе между фермами.

Недолго думая, я вынырнул из-за угла с другой стороны здания, в соседний проход. Здесь рядками стояли столбы для привязи лошадей, и я, оттолкнувшись от одного из них, просто пролетел над землёй около полусотни метров прямо к крыльцу со стоящей перед ним каретой. К хорошему быстро привыкаешь, и я уже понял, какое преимущество давала мне скорость «скольжения».

Правда, я всё же недооценил орфа.

— Сзади! — крикнула Велена.

Да я уже и так засёк краем зрения странную вспышку за спиной. Интуитивно я вытянул иолит, создавая опору и крутанулся, резко заворачивая за карету и прячась.

Спрятаться не получилось…

Грохнуло так, что у меня чуть уши не заложило и я пригнулся. Карета взорвалась и буквально взлетела на воздух, объятая пламенем, кувыркнулась надо мной и грохнулась на крыльцо. Перепуганные лошади с горящими хвостами упали на землю, когда упряжь оборвалась, и, барахтаясь, вскочили и понесли в поле.

Я выпрямился, глядя на силуэт, двигающийся между ферм к дому. Пухлый орф расставил руки, будто приглашал обняться, и над его ладонями крутились два огненных шара размером с приличные арбузы… Два здоровенных, вихрящихся, и ревущих пламенем шара!

Одно движение руки и шар срывается в мою сторону. При этом опытный яродей метает его не в меня, а мне под ноги… Понимает, что от взрыва будет больше урона, а от снаряда я могу просто увернуться.

Я едва успел оттолкнуться и проехаться на воздушных коньках, как огненный шар рванул, попав в землю. В лицо полыхнуло жаркой волной… Охренеть!

— Теперь, надеюсь, ты мне веришь, что он воистину силён⁈ Беги, Грецкий!

Отталкиваясь, я уже не смотрел, куда двигаюсь, и просто шарахнулся о переднюю стену фермы. Упал, считая звёзды перед глазами… От врага меня отделял лишь угол здания, и ему оставалось всего несколько шагов, чтобы выйти на площадь перед домом.

— Я не хочу тебя убивать, — послышался насмешливый голос, — Потому что хочу узнать, кто ты, и что ты знаешь. Тебя прислал барон? А может, сам император?

До меня сразу дошло, что звёзды перед глазами слишком тёмные, а дрожь в руках слишком сильная… Потому и не получается резво вскочить. Я использовал два «скольжения» подряд!

Дрожащими пальцами я нашарил флягу, откупорил и сделал сразу несколько глотков… В этот момент Коваров вышел из-за угла, один из огненных шаров так и висел у него над ладонью. Висящую на поясе тонкую саблю, напоминающую больше шпагу, он пока не вынимал.

— И всё же, если придётся убить, — сказал пухляш без улыбки, стоя в десяти шагах от меня, — Я сделаю это без единого сомнения!

Ярь разлилась по телу, даруя мне чувство сытости, и я дёрнулся, чтобы вскочить… Огненный шар тут же сорвался молнией в мою сторону.

Меч всё ещё был у меня в руках, прыгнуть за угол я не успевал, поэтому рефлекторно закрылся клинком. Велена вскрикнула, Убийца Троллей снова вспыхнул, при этом сияние на мгновение окутало меня мерцающим пузырём. А потом этот пузырь обволокло пламенем взорвавшейся сферы…

Меня протащило пару метров от силы взрыва, но сияние выдержало, и я не упал. Лишь только понял, что ведьма опять прикрыла меня своей волшбой, и что она, скорее всего, в отключке.

— Надо же, — брови Коваров подпрыгнули, когда пламя развеялось, и он увидел меня, целого и невредимого, — Вас тут хорошо готовят, не ожидал от провинциального городишки…

— Ты сейчас и не такое увидишь, — вырвалось у меня. Защитное сияние вокруг меня погасло, и я понял, что когда Велена очнётся, меня опять ждёт поучительная лекция о том, что её надо слушать.

— Кажется, я тебя видел, — орф небрежно отряхивался и поправлял рукава камзола, — На балу у барона, да? Телохранитель княжны, так полагаю?

— Моё дело не только её охранять, — я ухмыльнулся, — Но и пресекать угрозу на корню… Ты — угроза! — выпрямившись, я показал на него клинком.

— Дерзко, но глупо. Впрочем, я подарю тебе шанс, как полукровка полукровке, — он мило улыбнулся, — Беги, орф!

Я побежал… Но не от орфа, а к нему. У того улыбка сразу слетела с физиономии,

Два огненных шара сейчас, и два, взорвавших карету, перед этим. Уж не знаю, насколько он силён и вынослив, но у любого яродея, использующего сильную волшбу, есть время отдыха.

Он надеялся, что я буду бегать и прятаться, что даст ему время восстановиться. Ну а я, прыгая в атаку, надеялся, что все мои расчёты верны, и он не сожжёт меня огнём в упор. Не можешь победить яродея в волшбе, так дерись врукопашную!

Когда орф вытянул шпагу, я понял, что оказался прав… Но когда его клинок опасно свистнул несколько раз рядом с моим лицом, я сообразил, что богатый дворянин, имеющий деньги на лучших наставников, фехтует гораздо лучше меня.

— Ты умён, — Коваров парой приёмов легко отогнал меня, — И неплохо для провинции владеешь клинком, надо признать… — тут он хмыкнул, глядя на мой меч, — Правда, мне кажется, ты едва поспеваешь за своим оружием. Не пойму, почему…

— Знать тебе не надо! — рыкнул я, снова срываясь в атаку. Один обманный удар, другой, и-и-и… «БИТЬ!»

Насыщенный ярью удар получился на загляденье мощным, и наверняка бы разрубил засранца напополам вместе с его шпагой, если бы засранец, несмотря на свои упитанные габариты, не ушёл легко в сторону. А ведь я был уверен, что подловил его, когда заставил посунуться за моим обманным манёвром.

Но оказалось, что обманули меня, и это я застыл с мечом, воткнутым в землю, и чувствуя укол в шею… По коже потекла струйка крови. Убийца Троллей недовольно задрожал в моих руках — ему не нравилась легкомысленность хозяина.

И всё же я пока что был жив… Коваров не стал меня убивать, а так и стоял, уткнув шпагу остриём мне в шею. Уверенный, он улыбался, понимая, что на голову выше меня в умении фехтовать.

— Ну надо же, — он поцокал языком, — Может, ты долго владел одним клинком, потом взял другой? Такое чувство, что не поспеваешь за ним… А клинок прекрасен, да! Уж я-то разбираюсь и чувствую, что он весьма не прост.

Жадные глаза, которыми Коваров уставился на меч, заставили меня очнуться. Я тут же отпрянул, отмахнувшись клинком. Пухляш не спешил нападать, лишь вальяжно шагнул в сторону и снова принял расслабленную фехтовальную стойку.

Где-то слышалось ржание лошадей и отдалённые крики воинов. Занималась огнём крыша подожжённой мной фермы, но орф был уверен, что всё под его контролем, и он может ещё чуть-чуть поиграться со мной.

— С удовольствием преподам тебе пару уроков перед твоей смертью. Этот меч будет моим, и я хотел бы уважить его искусной победой, чтобы он верно служил новому хозяину…

Да уж, это был догадливый малый. Ещё и издевается.

— И всё же… Кто ты?

— Грецкий, — буркнул я, — Ты и так уже, наверное, догадался.

Тот хмыкнул:

— Всего лишь проверял. Ну, оно и к лучшему, одной проблемой будет меньше, — он горестно вздохнул, — Ах, если б ты знал, как мне надоело подчищать оплошности графа Эльфеярова…

— Я его убил.

— Я знаю, — Коваров улыбнулся, — Поэтому-то я и здесь. Граф в своих играх забылся.

Медленно выдохнув, я приготовился к бою. Иолит так и был намотан у меня на руке, и я, пару раз шагнув и поменяв стойку, сбросил петлю. Меч так и подрагивал в руках, предвкушая хороший поединок. Ну, Убийца Троллей, ты уж меня извини, но когда противник заведомо сильнее, драться честно будет глупо.

На мгновение ферму окутала тишина, лишь потрескивала горящая крыша фермы… Но вот хлопнула взорвавшаяся черепица, и я сорвался в атаку.

В этот раз я решил больше довериться мечу, чем своим рукам. Ударив пару раз и получив порез плеча, я всё пытался нырнуть за спину Коварову и найти брешь в его защите. Тот, улыбаясь, легко читал мои намерения, и уворачивался, демонстрируя, какой он ловкий толстяк, а я неуклюжий дрищ.

— Ну же, Грецкий! Сможешь коснуться меня, и я сохраню тебе жизнь, — он рассмеялся, — Хотя это сложно будет назвать жизнью! Ха-ха-ха!

Каждый мой удар он отбивал игриво, словно участвовал в шутливой дуэли на балу:

— Оп! И ещё… Оп!

Рыча от злости, я стал бить уже наотмашь, совсем без искусности, чем доставлял всё больше удовольствия противнику. Стал его гонять, пытаясь зарубить, словно деревенщина, а он уже не уворачивался, а просто отпрыгивал.

— Ну, не лес же рубишь, Грецкий! А-ха-ха!..

Я из последних сил рубанул и осел на колено, уперев клинок в землю и тяжело дыша. Посмотрел исподлобья на довольного Коварова, который даже не вспотел. Наморщив брови, словно от скуки, он поправлял рукава.

— Я всё же думал, что будет чуть посложнее…

— Да⁈ Ну тогда получай, сволочь! — заревел я и рванул к нему, собираясь просто проткнуть. Орф, рассмеявшись, галантно отпрыгнул назад… но заткнулся, испуганно крякнув и растерянно уставившись на глубоко торчащий в его груди клинок.

Потому что отпрыгнуть ему совсем не удалось. Что-то ему помешало за спиной, какая-то неведомо откуда взявшаяся опора… Я провернул Убийцу Троллей и покачал головой.

— Ай-ай-ай, какая оплошность. Надо следить за тылом.

— Но… но… — тот всё хрипел, отказываясь падать, и, кажется, вправду пытался повернуть голову, чтоб посмотреть.

Я сразу же сбросил маску отчаяния и, утерев лоб, улыбнулся. Всё, спектакль можно заканчивать.

— Ах, да, ещё кое-что проверить надо, — небрежно сказал я самому себе, — В руку! — и, продолжая держать меч одной рукой, вытянул вторую ладонь.

Коваров дёрнулся вперёд, насадившись на клинок на несколько сантиметров, будто его кто-то толкнул в спину. Но иолит не прошёл сквозь тело, а быстро потерял импульс и шмякнулся в пыль за спиной противника.

— Ну, будем знать, — кивнул я, улыбнувшись растерянному орфу. Тот всё ещё переступал с ноги на ногу, отказываясь умирать, и смотрел то на шпагу, то на вторую свою ладонь. Там вспыхивало пламя, будто чиркала зажигалка, но загораться огненный шар явно не желал.

Не знал бедняга, что весь спектакль с отчаянием я устроил для того, чтобы подвесить иолит за его спиной. Перефехтовать его у меня всё равно бы не получилось.

Но вот Коваров нахмурил брови, схватил мой клинок голой рукой за лезвие и зарычал, замахиваясь шпагой. А потом просто завалился на спину и рухнул, при этом меня чуть не увлекло за ним — клинок пришлось выпустить из рук.

— Хрена ты шкаф! — выругался я, упираясь ногой и пытаясь высвободить меч, — Как ты тут прыгал-то⁈

Но вот Убийца Троллей оказался в моих руках, как и гномий камень.

— Ты, надеюсь, не против такой победы? — спросил я у меча. Судя по-всему, Убийца Гоблинов был не против.

Рядом с фермой уже слышались крики приближающихся воинов, поэтому я, недолго думая, припустил к дому. Точнее, за дом, в тот самый подвал, где должна была находиться пленённая Леля, ученица Велены.

— Ведьма! — прорычал я, отворяя наклоненные двери и вглядываясь вниз, в кромешную темноту подвала, куда уходили ступени, — Велена, твою ж первородность, просыпайся, ты мне срочно нужна!

Ведьма просыпаться не спешила, поэтому, хлебнув зелье ночного зрения, я нырнул вниз, на ступени, и прикрыл за собой двери.

Спуск был довольно тесным — разведя руки, я упёрся в противоположные стены. И напряжённо вздохнул, глядя вниз, на потрёпанные каменные ступени. На них мягким, я бы даже сказал, уютным светом ночника горели гномьи руны.

Ага, уют. Представляю я себе тот уют, который мне устроит гномья ловушка. Хорошо, хоть на стене ярко горели красным орочьи руны, добавляя здоровой зловещей атмосферы на лестнице.

Насколько опасна гномья волшба, я отлично понимал. Сам такую в кармане таскаю… Я уже видел разок ловушки возле особняка барона Демиденко, здесь были подобные символы, но были и незнакомые. Мне даже стало искренне интересно, а как же она работает, эта ловушка?

Ну, какой эффект? Убьёт или ранит?

Естественно, проверять на себе я не собирался. Лишь подметил, что по лестнице всё равно существует определённый маршрут, огибающий ловушки — просто на каждой ступени надо знать, с какой именно стороны идти. Да уж, неплохая такая зарядка для памяти. А уж сколько мотивации… Чуть запамятовал — и минус нога!

Приезжий Коваров, например, откуда знал этот маршрут? Так что наверняка где-то здесь должна присутствовать руна отключения.

Я ещё раз осмотрел стену. Нет, только орочья магия, и… Так, стоп!

А ведь это не совсем орочьи руны, совсем нет присущей им округлости. Это же эльфийский язык, это вообще не руны. Идеально прямые эльфийские углы, будто они по линейке чертят свои буквы. Я повидал уже достаточно всяких книг и писем, чтобы хоть чуть-чуть, но различать.

Крупная надпись нанесена орочьей варью — краской, напитанной ярью. И я понял, почему надпись горела так ярко — она горела не только в моём сознании Видящего, но и действительно освещала лестницу.

Хм-м, ну, ожидаемо для эльфов. Если сюда кто-то спускается, то он должен быть чистой крови. А значит, должен знать эльфийский.

Нетрудно было догадаться, что там написано, для этого даже не обязательно знать язык. «Осторожно, гномьи ловушки!» Уж знак восклицания-то я вижу.

— Велена, — шепнул я.

Вдруг проснулась, и поможет мне прочитать? Нет, ведьма явно оффлайн.

Так, Грецкий, хватит уже сиськи мять, давай спускаться.

— Спасибо за предупреждение, — шепнул я, глядя на стену, — Но я и сам всё вижу.

Пройти оказалось довольно легко, но я всё же успел понервничать в узких местах. Поэтому, преодолев смертоносный виток, с огромным облегчением я вышел в начало длинного коридора, пол которого темнел здоровой обычностью. Никаких ловушек!

По краям двери, явно темницы для вип-гостей. Для сильных вип-гостей, судя клёпанным железным створкам. Значит, где-то тут и скрывается ведьма.

Конец коридора не вижу, «ночное зрение» так далеко не дотягивается, но… О-о-о, это ощущение я уже испытывал!

Из тёмной глубины веяло могильным холодом, который буквально пробирал до мурашек и, казалось, вытягивал через кожу ярь, крупица за крупицей. И чем больше я всматривался в эту темноту, тем больше накатывал животный страх — назад, убегать отсюда, уносить ноги! Грецкий, ты сдурел⁈ Ты уже должен быть далеко отсюда!

Да, там, в дальнем конце коридора, находился Чёрный Омут. Если уже отсюда так пробирает, значит, он даже мощнее того, который я с трудом зарубил в особняке матушки.

«Велена!» — мысленно позвал я. Да чтоб тебя, Первородная! Когда нужна, она дрыхнет.

Я прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от излучения Чёрного Омута. Его нет, всё, Борис, успокойся. Открыв глаза, я уже старался не смотреть в конец коридора, поэтому следующие несколько шагов дались легче.

Теперь я с интересом рассматривал надписи на железных дверях — выполнены они были всё той же орочьей варью, ярко сияющей. Что тут написано, имена? Попробую посмотреть здесь.

Дверь я не открыл, потому что в темноте коридора послышался шорох… Я тут же уловил движение, сделал шаг назад и сразу поднял меч. На всякий случай достал бутылёк с ночным зрением и отхлебнул ещё. Эманация страха от далёкого Чёрного Омута накладывалась на все мои волнения, и я судорожно сглотнул, гадая, кто это ходит по коридору.

Вот в поле моего зрения вышел эльф… Длинные волосы стянуты в хвост, одет просто, тело прикрыто кожаными латками. В руках гнутый изящный меч.

У него был странный взгляд — эльф не смотрел прямо на меня, а чуть сдвинул голову и будто бы прислушивался. В красной бликующей темноте его неподвижные зрачки выглядели зловеще.

— Кто ты?

— Я — твой страх, незваный гость… — глухо ответил незнакомец и подняв меч, указал кончиком на меня.

Его губы растянулись в ухмылке. Да уж, сколько пафоса-то.

И он сделал плавное движение вбок. Махнул клинком, потом ещё… Сражаясь с тенью, он выполнил довольно эффектную связку, в которой меч просто смазался в одной свистящее движение, и снова застыл. Хм-м, а он хорош.

— Возможно, ты хороший противник, раз зашёл так далеко, — спокойно, даже не запыхавшись, сказал эльф, — Но дальше ты не пройдёшь.

— Ну что ж… — я вздохнул, — Это мы ещё посмотрим.

Делаю шаг вперёд, без замаха бью мечом. Обманное движение вбок, чтобы заставить его открыться, и…

Я даже не понял, что он сделал. Но по моему клинку звякнула сталь, и Убийца Троллей сам чудом успел отдёрнуть мою же руку, которую чуть не срезало чужое лезвие. Я кое-как отпрыгнул, а кончик сраного вражеского меча пронёсся у меня перед носом, щекотнув воздухом. Почуялось касание к моей груди, и что-то со звоном просыпалось на пол.

Коснувшись груди, я зашипел от боли — палец наткнулся на острые торчащие заусенцы. Этот урод взрезал мне кольчужку, и несколько колечек осыпались! Но самое страшное, я вообще едва успел разглядеть удар!

Убийца Троллей с нетерпением задрожал в моей руке. Или с недовольством… Ведь противник передо мной был не просто искусным — это явно мастер, которому Коваров наверху и в подмётки не годится. Вот мой меч и взревновал.

— Хм-м, ты ещё жив? Значит, ты и вправду достойный воин, — эльф, улыбнувшись, снова пару раз эффектно махнул клинком и, заняв новую боевую стойку, повернулся уже другим ухом. Меч завис на уровне его глаз.

Меня коробили его глаза, которые смотрели куда-то в неведомую даль… Зелень манящая! Да он же слепой!

В этот момент мне стало по-настоящему не по себе. Ну твою ж эльфячью-то бабушку!

Нервно сглотнув, я отступил ещё назад. Так, Борис, не паникуем. Это наверняка из-за Чёрного Омута ты так боишься, а не из-за того, что путь преградил слепой мастер-мечник.

Он потянул носом:

— Орк и эльф? Грязнокровый орф?

— Ой, ну охренеть, я вашей логики не улавливаю, — вырвалось у меня, — Там сверху вами заправлял орф! Такой же грязнокро…

— Не тебе говорить о чистоте крови господина Коварова! — вдруг вспылил эльф, — Он убил свою мать-орку, осквернившую его кровь своим существованием! Да своим верным служением господин Коваров десять раз окупил грех своей крови перед Старшей Кровью!!!

Я лишь усмехнулся.

— Ну, значит, я не зря его пришил…

Мечник чуть нахмурился. Кажется, теперь я стал для него даже интереснее.

— Иногда я думаю, — ответил противник, — что это место по-своему свято. Ведь здесь нет места волшбе, нет места помощи богов. Здесь не помогут даже глаза, потому что тут царит тьма.

Я молча слушал его проникновенную речь. Бедняга, судя по всему, здесь мучился от одиночества, вот и хотелось поболтать.

— Тут решает только мастерство. Только две руки, две ноги, и голова. Никакой волшбы. Именно здесь царит истина!

Почему никакой волшбы? Он что, думает, я буду с ним честно драться? Наивный…

Я зажал в руке иолит. Можно, конечно, попытаться его обмануть, но я всем нутром чуял, что этот урод со мной играться, как Коваров, совершенно не будет. Орф наверху любил выпендриваться, а этот любит поболтать, но убьёт меня сразу, без раздумий.

Эльф всё продолжал, чуть оглаживая рукоять меча:

— Только сталь, обласканная умелым кузнецом, решает, кто достоин пройти этот путь. И так уж вышло, незваный гость, что я — страж на твоём пути. Это — моя дорога, путник, и я требую с тебя настоящую плату. И плата эта — жизнь!

Говорил он выразительно, любой актёр бы позавидовал. А впрочем, если он любит болтать, то грех это не использовать.

— Где ведьма? — спросил я, пытаясь максимально бесшумно шагнуть в сторону. Ведь если он полагается на слух, то, быть может, мне просто постараться меньше шуметь?

— Хм-м-м… — собеседник заметно оживился, его улыбка растянулась ещё больше, — А кто она тебе?

Я молчал, едва дыша. Ну, будет глупо бесшумно красться сбоку, и вдруг ответить вслух.

Эльф нахмурился, отступил на шаг, отвёл меч и достал из поясного кармана ключ. Показал его, подняв к лицу, и снова сунул в кармашек.

— Вот он, ключ от темницы твоей суженой, путник.

Он прислушался. Я молчал.

— Ну что ж, так даже интереснее. Значит, тебе есть за что сражаться. Значит, каждый твой удар будет наполнен силой, — эльф повёл головой, то одним ухом, то другим. Шумно втянул носом.

Всё это время я старательно и о-о-о-очень медленно перемещался вбок, перенося вес с одной ноги на другую. А теперь попробуем… Гадство! Хрустнуло под ногой колечко от кольчуги.

Твою ж ма-а-а-а-а!..

Я едва успел пригнуться, как над моей головой с искрами царапнул по железной двери клинок. Отмахнулся своим мечом, но мой удар отбили, и я тут же шарахнулся назад, потому что воздух передо мной засвистел смертью. Какое там отбивать эти удары⁈ Я просто не видел его клинка!

Кувыркнувшись, я отскочил ещё и чертыхнулся, поняв, что упёрся пяткой в лестницу. Сзади пахли смертью уже гномьи руны.

— Ведьма красива, спору нет, — эльф улыбнулся, — Сюда многие приходят посмотреть на неё. Но я… у меня другое зрение, — он поднял свою руку и чуть подвигал пальцами, — Я тоже люблю на неё «смотреть».

— Ты что, пытаешься меня разозлить? — слегка удивился я.

— Уже вижу, что это бессмысленно. Ну, тогда хватит разговоров.

Я выпрямился.

— Вот тут ты прав, — и, оттолкнувшись от ступеньки, мгновенно проскользил вперёд и рубанул с выбросом яри.

Этот засранец легко успел среагировать и просто шагнул в сторону, увернувшись от удара.

Не каждый день ловишь ощущение, что секунду назад мог умереть. Ведь эльф легко мог меня убить в момент полёта. Но я успел подвесить иолит в воздухе, как раз между нами, и теперь, когда он атакует и наткнётся на препятствие, у меня будет шанс.

Правда, сейчас эльф стоял, опустив меч, и удивлённо таращился… эээ… в общем, его лицо вытянулось так, будто он привидение услышал. Он что, иолит видит⁈

— Ты… ты чего наделал? — только и прошептал он.

— В смысле? — я выпрямился, — Что, обидно, что чуть не победил тебя, да?

Признаться, я нервничал. Вдруг он и вправду гномий камень почуял?

— Кретин! — губы у эльфа запрыгали то ли от обиды, то ли от страха, — Ты, гоблина кусок, чего наделал⁈

— Чего? — я не понял, — Да чего я не так сделал-то⁈

— Де-де-дебил, — тот отступил к лестнице, — Там для кого написано⁈ Там же, на входе! Для таких идиотов, как ты!

Вдруг эльф развернулся и, ловко перескакивая между жёлтыми рунами, исчез на лестнице. В этот момент послышался звук — открылись двери в подвал и ворвались голоса.

— Проверим здесь!

Раздался крик моего слепого эльфа:

— Стойте, идиоты, тут лову… — и резко всё оборвалось.

Всё подземелье надсадно ухнуло, что-то смачно хрустнуло, и вдруг видимая мне стена на лестнице окрасилась брызгами крови. Со звяканьем по ступеням допрыгал погнутый меч и, противно постукивая, скатилась эльфийская голова со стянутым хвостом… Точнее, половинка головы.

Это было неожиданно, увидеть глупую смерть такого умного и опасного противника. Какое месиво там, на верхних ступенях, я и представлять не хотел.

Ещё больше я теперь не хотел проверять, как работают гномьи ловушки. Но чего так испугался этот мечник⁈ И чего там было написано наверху?

— Велена, — жалобно позвал я, доставая флягу с ярь-отваром и делая глоток, — Да проснись же ты! Чтоб тебя!

Я уверен, ведьма сразу бы сказала, что происходит. Вообще, память пыталась что-то мне нашептать об Омутах… Но что именно?

Теперь в подвале, кроме темноты, снова царила полная тишина. Стоять с глупым видом в этой темноте было глупо, и я первым делом забрал иолит, который так и висел в воздухе. Тут блеснула искорка возле головы поверженного врага.

Подойдя и не веря своим усиленным глазам, я поднял ключик. Ух, ну наконец-то везение! Вот теперь я узнаю себя, Бориса Грецкого!

И всё же шестое чувство, чьей обязанностью было спасать везучую задницу, не давало мне покоя… Я задумчиво глянул на иолит. Спросим, успеваю ли я?

— Гадство! — я выругался, когда камень чуть не сломал мне пальцы от дикой тряски и выпал на пол. Я не просто опаздывал… Такое чувство, что я уже вчера опоздал!

Хорошо. А может, тогда спросим, куда мне двигать? С этой мыслью я поднял иолит и спросил…

— Да чтоб тебя! — иолит не просто показал направление, но и дёрнул меня на лестницу.

Короче, гномья волшба всей своей мудростью указывала мне — «Грецкий, уноси свой орфячий зад отсюда. Быстрее! Сейчас же! Во-о-он!!!»

Я обернулся. Но как же Леля? Ученица Велены… Глянул на ключик в ладони.

— Ведьма, иссохни твоя ярь, — я стиснул зубы, — Что делать-то⁈

Слушая непривычное молчание в голове, я всё же двинулся по коридору. Хотя всем сердцем и умом я понимал — слушай камень, дурень! Иолит тебе жизнь спасти хочет!

Но как же Леля?

Так, хватит дрейфить. Быстро проверяю и делаю ноги! Я дёрнул одну дверь… Закрыто. Ключ не поворачивается. Другую. Третью.

На седьмой двери ключ поддался. Всё это время я старался не смотреть в конец коридора, откуда тянуло таким диким морозом, что у меня шёл изо рта пар, а руку жгло от ледяной двери. Кажется, на полу стал похрустывать иней.

В камере на цепях висела девушка… Это была эльфийка. Абсолютно голая, измождённая и обессилевшая. Её белые спутанные волосы свисали паклями, а голова безжизненно лежала на груди.

Я ни разу не видел Лелю в расцвете сил, но висевшая была заметно исхудавшей. Вся в синяках, особенно на мягких округлых местах, где виднелись аж следы от похотливых пальцев.

Чёрная руна на лбу, между ключицами, на животе… Тонкие иглы торчат в предплечьях, в ключицах, под рёбрами и под коленками. Всё это, кроме кандалов, наверняка её сдерживает.

— Твари! — выругался я. Как можно так бесчеловечно, и с такой красотой⁈

Ключа от кандалов у меня не было, а от двери не подошёл. Поэтому я, недолго думая, замахнулся мечом и рубанул по цепям — мощно, с выбросом яри! К счастью, Убийца Троллей будто не заметил толстого железа, и перерубил цепи, будто верёвку. Я едва успел подхватить девушку.

Так, что дальше-то? Наверное, надо иглы вытащить… Какие толстые-то!

Девушка дёргалась, когда я вытягивал из неё спицы. А меня чуть не вывернуло — такие длинные они были, такое чувство, что насквозь прошили. Наконец, все спицы вытащены… Не двигается. Так, что еще?

Мысленно ругая себя за нерасторопность, я чуть плеснул на руку ярь-отвара и размазал чёрные руны на эльфийке. Приложил флягу к губам девицы. Ну же, просыпайся!

— Леля, — я чуть пошлёпал её по щеке. Поморщившись, хлестнул посильнее, — Леля!

Она не двигалась.

В этот момент в коридоре раздался какой-то шорох… Я сразу же повернул голову, и мне показалось, что у меня уши выросли до слоновьих размеров — так я вслушивался.

Мне послышалось? Или правда?

Я опустил девушку на пол. Подошёл к двери. Кажется, кто-то дышит в коридоре… Хрипло так, прерывисто.

По двери вдруг пошла изморозь, прямо на глазах створка стала белеть, покрываясь узорами. В нос ударила такая вонь, что меня едва не вывернуло, и я зажал рот ладонью. Тухлые яйца!

— Ты… ты кто? — я почувствовал укол в шею.

Леля стояла за спиной и, держа в руках спицу, хмурила брови. Она пошатывалась, но её рука была твёрдой.

— Я спрашиваю тебя, ты… Почему так воняет⁈ — тут она потянула носом, потом её глаза стали расширяться, — Де… де… де… — она стала отступать к стене, не в силах выговорить.

В коридоре совсем близко цокнула чья-то лапа… явно когтистая. Мимо открытой двери потекли струи ледяного пара, воняющего так, что у меня скрутило рёбра.

Мне уже не было никакой необходимости складывать все паззлы, и я, недолго думая, потянулся, схватил край створки и со звоном захлопнул дверь, едва не прищемив себе руку. Стал шарить по полу — где ключ-то⁈ Вот он! Так, стоп, а куда вставлять?

Твою ж мать-то, Грецкий! Ну кто будет делать со стороны камеры замочную скважину⁈ Да даже ручку не сделали!

Я отскочил назад, к стене, и наткнулся на что-то мягкое и женственно охнувшее. И одновременно колючее… Обернувшись, я увидел круглые от ужаса глаза Лели — эльфийка чуть не воткнула мне в зад спицу.

— Эй! — шёпотом выругался я, — Я вообще-то пришёл тебя вытащить!

— Вытащить? — та удивилась, оглядев глухое помещение без окон, потом махнула головой на дверь, — Куда ты меня отсюда вытащишь⁈

В этот момент по двери долбануло так, что я вжался в стену, пытаясь закрыть собой девушку. В створке выросли страшенные когти, легко прошившие толстое железо… И поехали вниз, взрезая дверь, словно фольгу.

В раскрывшуюся щель влетел страх. Он буквально вонзился в наши мозги, сковал мои руки и ноги, скрутил живот, и я понял, что даже не могу шелохнуться.

И вот теперь до меня дошло, почему так волновался гномий иолит. Вот только смысла особого от этого откровения у меня не было. Пыжась от усилий, я кое-как перехватил рукоять Убийцы Троллей. Ну нет, просто так я не сдамся!

В створку заехали когти от второй лапы, и темнота стала разрывать дверь, словно бумагу. Какой тупой демон, у нас же не закрыто.

Внезапный отсвет в коридоре выхватил из темноты сгорбленную уродливую фигуру на фоне разрыва. Донеслись голоса. Много голосов:

— Эй, проверяем здесь!

— Осторожнее!

— Выходи, и останешься жив!

— Эй, а кто это… эээ… там…

А дальше смерть унеслась от разорванной двери куда-то вбок, к источнику тусклого света. Унеслась вместе со сковывающим мышцы страхом.

Мы же с Лелей так и стояли в углу камеры, едва вздрагивая от диких криков. Демон — а это мог быть только он — убивал, и те, кого он убивал, не всегда успевали даже крикнуть.

А может, это и не мы вздрагивали, а сами стены — некоторые удары были такой мощи, что висящая раскуроченная створка подпрыгивала на петлях. Но всё закончилось буквально за мгновение, затем раздался совсем уже далёкий грохот и дикий, леденящий вой, проникающий будто сквозь кирпичи. Вот только любому было ясно, что вой этот доносился уже с улицы — демон вырвался наружу.

Мы с эльфийкой одновременно сползли на пол, и я почуял, как девушка за моей спиной мелко задрожала. Так-то надо успокоить, но меня бы кто успокоил⁈ Я предпочёл бы десять раз сразиться с матёрыми слепыми мечниками, чем один раз встретиться с этим…

Успокаивать не пришлось. Видимо, на сегодня предел прочности у Лели закончился — когда я обернулся, обнаружил, что она без сознания. Так и свернулась калачиком, сжимая в пальцах окровавленную спицу.

Приподняв девушке голову, я приложил к её губам флягу с ярь-отваром, и, к счастью, она его глотнула, что-то неразборчиво пробурчав. Прямо на глазах её смертельная бледность сменилась более-менее здоровой розоватостью. Девушка не была особой красавицей, тем более в таком состоянии, но по женственному симпатична. Умыть, причесать, приодеть — и не каждое мужское сердце устоит.

Настороженно я прошёлся до раскуроченной двери, которая была приоткрыта достаточно, чтобы высунуть голову и оглядеть коридор. Прихлебнув ещё «ночного зрения», я вгляделся в красные потёки, которые теперь украшали весь подвал. Нетрудно было догадаться, что всё это было… Густой запах крови буквально выворачивал.

Самих тел не было, прожорливый демон явно всё умял, оставив лишь кровавые следы. Кое-где виднелись отдельные ошмётки, да залетела в угол оторванная кисть.

— Есть кто-нибудь? — прошептал я в тишину, думая, как глупо звучит в этом адском подвале такой вопрос. И на самом деле я очень бы не хотел, чтобы мне кто-нибудь ответил.

Так и представил, как с лестницы спускается демон и так услужливо отвечает: «Да, что хотел?» — а потом сносит мне башку.

— Никого, — я обернулся, проинформировав спящую Лелю. Но ей, кажется, было совершенно фиолетово.

Я тронул створку, чтобы протиснуться. Режущий скрип процарапал тишину подвала так, что у меня, кажется, добавилось седины в волосах. Тяжело дыша и чувствуя бисеринки пота на лбу, я постоял несколько секунд, жадно вслушиваясь.

Надо уносить отсюда ноги… Надо срочно уносить отсюда ноги!

Я стоял посреди коридора с Убийцей Троллей наготове и, жмурясь, раскладывал по полочкам свои эмоции. Я боялся демона, потому что он — смерть. Смерть стопроцентная, и меня никакая запечатанная сила Дра'ама не спасёт.

Но ещё в этом подвале, в конце коридора, крутился Чёрный Омут, который тоже генерировал волны страха. Собственный страх смерти и навеянный страх…

Страх плюс страх равно полный ужас. Так вроде? А то с чёрной математикой у меня не очень.

— Велена? Велена! — прошептал я, пытаясь разбудить ведьму. Даже потряс клинком, надеясь вытряхнуть в отражение её лунные глаза.

Тогда я поднял флягу и со скукой побултыхал остатками. Эх, Анна Павловна, какой замечательный отвар, но как же его мало!

Я сделал глоток, чувствуя, что во фляге осталось ещё столько же. Ну, ведьма, где ты?

— Ох-х… — голос Велены чуть не заставил меня подпрыгнуть от радости, — Борис, почему здесь пахнет демоном⁈ Беги!

— Так, Велена, успокойся, — я примирительно поднял руки, — Демон убежал, зато здесь… — с этими словами я подошёл к темнице, — Смотри, кто здесь.

— Леля! — ведьма заплакала, но тут же спохватилась, — Беги, Грецкий, уноси ноги!

— Да убежал он, твой демон.

— Убежал⁈ Но зачем, если ты ещё здесь, и живой?

Вопрос застал меня врасплох.

— Ну, потому что там, на улице, явно было больше живых. Он явно вылез из Чёрного Омута, я так полагаю, и нас Лелей не успел достать, как пришли гости. Потом убежал кромсать врагов… — тут я слегка замялся, сообразив, что на этой ферме, где полно висящих полутрупов, демону еды надолго хватит.

А как же Денис с Лукьяном? А если вологжане тоже наткнутся на демона?

— Стой, Борис… А Чёрный Омут, ты уничтожил его⁈

— Эээ… Ну вот как раз работаю над этим.

— Дурень, быстрее! Демон вернётся к нему!

Я, не теряя ни секунды, зашагал в конец коридора. Там была открытая дверь с небольшим закутком, в центре которого так же крутилось чёрное нечто. Чёрный Омут был окружён декоративной оградкой, увешанной сотнями медальонов, и чёрные струи текли от них к центру, словно нити наматывались на клубок.

Едва я разглядел Чёрный Омут, как меня сковал животный страх, а в лицо подул ледяной ветер. Каждый следующий шаг давался всё труднее, и я чувствовал себя идиотом, который семенит перед проёмом, пытаясь двинуть ногой ещё хоть чуть-чуть.

— Странно, — процедил я сквозь зубы.

— Что⁈

— Прошлый Чёрный Омут притягивал к себе… А этот отталкивает!

— Представь, что он — живой и может мыслить. И что они все связаны, как… как грибница. И теперь, чтобы спасти себя, он пробует атаковать тебя по другому.

Я лишь усмехнулся… Теперь, значит, и чёрные сгустки мозг обрели?

Гадство! Да этот Омут был в разы сильнее того, что я уничтожил в особняке матушки! Я ещё не вошёл в каморку со сгустком, а меня уже полностью парализовало — я стоял и мялся, чувствуя, что готов обмочить штаны, если сделаю ещё шаг вперёд. Так же я понимал, что если отступлю хоть на миллиметр, так просто побегу из подвала со всех ног.

— Охренеть… — вырвалось у меня, — Велена, помоги!

— Да я и так… уже сколько могу… помогаю, — голос ведьмы слабел.

Тут же я рыкнул:

— Прекрати! Прекрати сейчас же!

Осознав, что мне снова придётся быть без ведьмы, я рявкнул ещё сильнее:

— Велена, я сам!!!

И она, судя по всему, прекратила. Меня мягко толкнуло тугой волной, которая сразу же закрутилась в водоворот страха — рёбра свело от того, как перехватило дыхание, и ёкнуло сердце, падая в пятки. В животе засвербило, будто я качнулся на краю бездонной пропасти и уже потерял равновесие…

Тяжело дыша, я осел на колено. Пот градом катился, застилая глаза. Уф-ф, как тяжко-то… Ох-х!

— Борис…

— Да, я сейчас… Ещё чуть-чуть… Я справлюсь! — непослушными губами шепелявил я, хотя понимал, что сил на следующий шаг нет вообще. Будто в стену упёрся.

— БОРИС!!! — голос Велены был наполнен ужасом, — Сзади!

Я обернулся. Неявная фигура демона, окутанная чёрным маревом, стояла у лестницы — он только-только спустился и водил головой, явно вслушиваясь и принюхиваясь.

Твою ж… демоническую мать!!!

Гротескная копия человека, с гипертрофированной грудиной, с шипастым горбом, демон двигался на четвереньках и скрипел когтями, царапая каменный пол. Вместе с ним в подвал влетела такая дикая вонь, что я с трудом сдержал рвотный позыв.

А ещё холод… Дикий, лютый холод, от которого заскрипели стены и потолок — они на глазах стали покрываться инеем. Потусторонняя мощь этого существа была неимоверной.

Я так и таращил на него глаза, чувствуя всем нутром — от этой силы нет спасения! Это — верная смерть!

Непонятно, были ли у демона глаза, просто его морда представляла из себя сплошное уродство. Но я чувствовал его взгляд, буквально сковывающий меня. Пальцы, сжимающие Убийцу Троллей, буквально занемели — то ли от холода, то ли от страха.

Ведьма говорила мне что-то, но я не слышал… В мозгу так и звучало: «Стой… Жди… Стой… Не двигайся…» — и голос этот был таким властным, что я не мог пошевелиться.

Но вот демон повёл носом и глянул в сторону. Он повернулся, собираясь подползти туда, где белела инеем раскуроченная дверь в темницу ведьминой ученицы…

— Леля! — вскрикнула Велена.

Её крик словно вывел меня из ступора, и я повернулся. Я так и дрожал, колени подгибались и невозможно было встать от страха. А ещё я понимал, что если не сделаю хоть что-нибудь, так и застыну до тех пор, пока демон меня не сожрёт.

— Ты-ы… — кое-как выдавил я, кусая замёрзшие губы, — Иди… сюда!

Демон меня не слышал, и я, кое-как вытащив иолит из кармана и стиснув его в кулаке, приказал ему согреть меня. От гномьего камня пахнуло жаром, отчего демон, уже почти заглянувший в темницу, сразу обернулся на меня. Зарычал, посылая волны холода и вони по стенам.

Стало легче… Стало, мать его эльфячью… то есть, бабушку!.. невероятно легче! Я и не думал, что гномий камень может как-то блокировать демоническую ауру.

Но думать времени не было…

— Ты! — я рубанул по полу клинком, привлекая внимание, — Тварь! Мерзость! Иди сюда!!!

— Не лучшая идея… — прошептала Велена, но больше не спорила. Ведьма явно разрывалась, спасать её ученицу или спасать нас.

— Ну⁈ — я рывком встал. Ноги едва не подкосились, но я устоял, — Иди сюда, тварь!

Демон явно разрывался, больно уж вкусный запах был у Лели… И в то же время я шумел, привлекая к себе внимание.

— Ах ты! — прорычал я и, коротко махнув, ударил клинком с мощным выбросом яри. Демон был далековато, но я не только вообразил удар, но и мысленно растянул его, будто бы посылая волну.

До этого я так не делал, и для меня стало неожиданностью, когда волна яри и вправду будто бы шмякнулась в плечо демону. Ему от этого ничего не было, сила удара явно рассеялась, но качнулась со скрипом створка, за которую тот уже сунул голову. Железка тоже приложила демона по отсутствующему уху.

Дикий вой пронзил воздух, от чего я попятился и едва не выронил клинок. В глазах сразу потемнело, а тьма раскололась искрами, до того пронзительным был этот вопль… Я упал на задницу, вообще не понимая, что происходит. Где-то сквозь тьму и искры колыхнулся силуэт демона — он прыгнул в мою сторону.

Недолго думая, я упал на спину и, сунув иолит под пятку, тут же оттолкнулся от гномьей опоры… Скольжение!

Представить воздушную подушку под спиной было сложно, но я, кажется, даже переборщил. Влетел в каморку и пронёсся под самым Чёрным Омутом… Я думал ударить по нему с выбросом яри, но близость чёрного сгустка сама ударила по моему разуму, и мне удалось только смазанно чиркнуть клинком по Омуту.

Тут же я врезался затылком в стену… Видимо, столько ментальных и физических ударов перевесили чашу терпимого, и я отключился. Насколько, не знаю, но меня разбудил голос Велены:

— Вставай, Борис! Борис!

— Да тут я, тут…

— Нельзя лежать! Они уже здесь!

— Встаю я, встаю… Ещё пять минуточек…

Я перевернулся на живот, и меня тут же вывернуло. Дикая слабость пронзила всё моё нутро, и не сразу я сообразил, что просто кончилась ярь в источнике. Да ещё всё тело ломило, тут и там мышцы пронзала острая боль. Такое чувство, что меня просто отпинала толпа демонов.

Кое-как я нащупал флягу с отваром… Ну, что, последний глоток? Сила упала в желудок, и стала расплываться по телу, но отвар уже не даровал мне такую бодрость, как раньше. Я слишком много творил сегодня волшбы, поэтому теперь одного глотка даже такого сильного напитка не хватало.

— Что произошло? — спросил я, оглядываясь.

Ночное зрение ещё работало, и я прекрасно видел, что осталось от демона. Это самое «что осталось» ровным слоем покрывало стены каморки, и в этой слизи медленно съезжали и опадали на пол медные медальоны, из которых тянул силу Чёрный Омут.

— Омут взорвался, когда ты его полоснул мечом, — сказала Велена, — А демон споткнулся об твой иолит, да влетел в Омут… Как раз в момент взрыва.

— В руку, — я поднял ладонь, и в неё послушно шмякнулся камушек. Вот он, мой родимый, уже который раз мне жизнь спас.

Глянув на свою ладонь, в которой кроме камушка, торчало ещё кое-что, я сразу понял, что же со мной не так. Кольчуга частью спасла меня, но некоторые медальоны, разбросанные взрывом, воткнулись мне и в ногу, и в руку, а один торчал даже в щеке.

Корчась, я вытянул медную пластинку и с отвращением бросил на пол… Не хватало ещё заразу подцепить!

Вот тебе и секретная вылазка на ферму. Гадство, да в таком состоянии я не то, что Лелю вытащить — я и сам могу отсюда не выбраться!

— Борис, не отключайся!

— А? — спросил я, и тут же понял, о чём она. На меня и вправду накатывала слабость, поэтому я, зарычав, подхватил Убийцу Троллей и пополз по подвалу. Временами я проваливался в забытье, но тут же очухивался и продолжал ползти.

Кое-как добрался до мокрой двери, на которой растаял уже весь иней. Леля всё ещё лежала внутри… Ну, а теперь придумать, как её бы вытащить… и меня вместе с ней.

Интересно, у гномьего камня нет случаем транспортной функции. Ухватился, да поехали… Точнее, поскользили.

Валяясь возле двери, я всё раздумывал, как быть, но мозг упорно хотел свалиться в забытье. Ну что за свинство, почему мне так не везёт⁈ Я же Грецкий! Мне всегда должно везти!

Кстати, о свинстве…

Я задумчиво поднял над лицом иолит.

— Ка-бан! — чётко произнёс я… Ну а что, разве не могу я полагаться на чудо⁈

Ничего.

— КАБАН!!! КО МНЕ!!! — заорал я, тряся иолитом, и тут же закашлялся. Отбитые рёбра, в которые явно пришёлся удар от взрывной волны, не хотели слушаться.

Почему не идёт? А он вообще должен прийти? Может, я не так зову?

Я подумал о матушке и о том, что она обладала скрытой силой. Кажется, что-то там с контролем над Омутами. Точнее, над существами, которых Омут насытил ярью.

Что-то скрипнуло сбоку, послышались шаги… Я обрадованно повернулся. Неужели и вправду кабан отозвался⁈ Хотя как-то слишком аккуратно для него.

— Лука, почему ты думаешь, что он здесь⁈ — послышался знакомый голос. В ответ лишь смутное мычанье.

Я чуть не задохнулся от радости и просипел:

— Дени-и-ис…. Дени-и-ис…

— Стой, слышишь? — и тут в подвале вспыхнул свет, от которого я со слезами зажмурился, — Ха, я же говорил, что он здесь! Ну, что я говорил, Лукьян⁈

Хлопнула дверь сверху.

— Дружина здесь! — в подвал ворвался голос Лукьяна, который я вообще отвык слышать.

— Да твою ж мать-то! — выругался Денис, — Вот не клёво! Вообще не клёво, они нас не должны видеть! А я говорил, что всё плохо кончится!

Я закряхтел, когда меня начали поднимать. Кое-как прохрипел:

— Её тоже…

— Кого⁈ Стой, а это кто? — Денис удивлённо вытаращился в темницу, — Что за эльфочка?

— Я ему глаза то повыцарапаю, если мою девочку тронет! — тут же возмутилась Велена.

Лукьян без особых церемоний закинул меня на плечо, и я добродушно похлопал его по щиту, висящему у него на спине. От чувства безопасности накатила такая дикая сонливость, что мне стоило больших трудов не отрубиться.

— Спусти, — сказал я. Шатаясь на непослушных ногах и опираясь на Лукьяна, я тряхнул головой. Тут же мне прилетела пощёчина по щеке, и я уставился на ирокеза.

— Ты чего?

— На всякий случай! Грек, не вырубайся! Нам отсюда надо как-то выбраться! На ферму уже воины Демиденко прискакали… Да там с Качканара такая орава пожар тушить бежит, что нам всем крышка! — запричитал Денис, пока Лукьян водружал на плечо ещё и девушку.

Леля уже оказалась одета в какую-то рубаху. Оказалось, ирокез стянул кольчугу, отдал Леле свою рубаху, а сам нацепил бронь на голое тело. И теперь морщился, потому что ощущения явно были не из приятных.

Я смог дотащиться до лестницы и даже подняться наверх, ведь гномьи ловушки уже были обезврежены. Мы застыли перед двойными дверями, которые были перекошены и держались уже на одном честном слове.

— Поздняк! — зашипел Денис, — Все уже здесь!

Сквозь щели было видно, что вся ферма объята огнём, и во всполохах света тут и там мелькает народ. Некоторые тащили на себе измождённых жертв, которых явно вытащили из тех самых злополучных ферм.

Больше всего мне не понравилось, что какой-то десятник-орк, махая руками и отдавая команды, показывал в сторону нашего особняка. Того подвала, в котором мы прятались. Мол, надо бы проверить.

— Если сейчас в подвал заявятся, то всё! — Денис запыхтел, едва ли не кусая пальцы, — Барон в ярости будет, что ты здесь, Грек! Лука, думай, давай, как нам воеводу нашего не подвести!

Лукьян пожал плечами… Я в это время смотрел на яркую эльфийскую надпись на стене, которую у меня не получилось расшифровать, когда только спускался в этот треклятый подвал.

— Здесь написано: «Волшба строго запрещена!» — тут же подсказала Велена, услышав мои мысли.

— Ну, я так и думал, — усмехнувшись, буркнул я.

— Что? — переспросил Денис.

В этот момент снаружи послышались крики. Так-то там и так не было тихо, но в общую какофонию звуков неожиданно ворвался и кабаний визг. Стены вдруг сотрясла, будто что-то массивное врезалось в особняк, и мне за шиворот осыпалась штукатурка с потолка.

Дружинники, которые двигались в сторону подвала, тут же потеряли к нам интерес и, громко перекрикиваясь, куда-то исчезли. Раздался ещё взрыв, сопровождаемый кабаньими воплями.

Кажется, кто-то большой и очень поворотливый добавил чутка хаоса в эту и так неспокойную атмосферу.

— Пошли-пошли-пошли! — я тут же ткнул Дениса и Лукьяна в спины, выталкивая наружу.

Пока все были заняты бешеным Хрюцким, господин Грецкий получил шанс спастись… Бежать до чистого поля от этого дома было не так уж и долго, и я даже не оглядывался, чтобы не смотреть, во что превратилась ферма. Правда, я не то, чтобы бежал — меня за собой тащил Лукьян, который ещё и Лелю нёс на плечах.

На наше счастье, в спины нам стрелы не полетели. Значит, никто даже не обратил внимания на нескольких беглецов, которые нырнули в стелющийся по земле дым и исчезли в темноте ночного поля.

Добрались мы до Качканара по объездной дороге. Правда, она была так ушатана, что лошадей нельзя было пустить галопом — как бы ноги не поломали. Денис мог заставить меч светиться, но нам не нужно было, чтобы нас заметили издалека.

Дорога иногда выходила на холмы, и оттуда мы наблюдали, как из ожившего Качканара, сияющего ночными фонарями, ползут к купцовой ферме огоньки. Некоторые огоньки ползли наоборот к городу, а некоторые вообще через поля и исчезали среди деревьев. Там текла Выя, а значит, жители уже таскали воды из реки.

Ферма, которую мы хорошо видели с холмов, горела весела и, я бы даже сказал, со злым упорством. Вытянутые здания были похожи на дрова, разбросанные по земле, и каждая дровишка даже не обращала внимание, что её тушат. Будто какая-то волшба помогала им гореть.

Кто знает, может, чистокровные и вправду зачаровали как-нибудь стены, чтобы в случае чего все доказательства сгорели дотла? Я особо не вглядывался, пока там был.

— Надо бы поспешить, да, Грек? — сказал Денис, — Чую, барону вообще не понравится, что нас с Лукой не было на месте.

Я кивнул. Лея сидела у меня на коленях, положив голову мне на плечо. Лошади было тяжело, поэтому я пустил её неторопливым шагом. Меня до сих пор чуть качало от усталости, да клонило в сон, но теперь было сносно. Вытерплю.

— Вы к ферме возвращайтесь, — я мотнул головой, — Присоединяйтесь к воеводе, в общей куче никто и не будет разбираться, где вы были. Дальше я сам.

Денис с Лукой переглянулись. Покачали головами.

— Тебя не бросим.

— Ребят, да я верю, что не бросите, — повторил я, — Но надо и Платону Игнатьевичу доложиться, что со мной всё нормально! А то он там, наверное, и так, как на иголках, не знает, кого за каждой горящей дверью найдёт. Ну, догадаетесь, что не надо доклад орать на всю дружину, так?

Вологжане хмыкнули и, кивнув мне, свернули на обочину и поскакали по склону холма в ползущим огням. Денис умный, наверняка сообразит, что дальше делать.

Я же, когда дорога съехала вниз и нас не могли увидеть со стороны Качканара, попросил Велену подсветить дорогу. Ведьма заставила Убийцу Троллей засиять, и я пустил коня быстрее.

Леля так и не очнулась, когда я въехал в ночные улицы Качканара. То есть, не совсем ночные — небо уже занималось розовой дымкой, и до рассвета оставалось совсем чуть-чуть.

Хорошо, когда на окраине горит ферма известного купца. Даже не смотря на то, что он уже умер, туда сбежался весь город, и можно было не бояться, что кто-то заметит одинокого всадника с едва прикрытой девицей на руках. Только уже знакомый мне старик-кузнец стоял в открытой двери и подслеповато щурился, с лёгким недоумением оглядывая пустую улицу — в это время мастеровые уже обычно просыпались. Заметив меня, он дружелюбно махнул, а я кивнул в ответ.

До дома травницы я доехал безо всяких приключений… А во дворе на меня чуть не налетел бледный… ну, то есть, посеревший Захар.

— Вассия, вассия… Вассиятельство! Ох-хо-хо-хонюшки! Да как же я переживал, барин! — старый орк заплакал, щупая моё лицо, и даже не сразу заметил, что у меня на руках эльфийка, — Ох, как хорошо, что это всё не наша одёжа! А то всё порвали, всё порвали… Я там вам новое всё приготовил, барин! И ванну сейчас нагрею, горячую! С пеной, у Анны Павловны ярь-корень мыльный есть, вам сразу лучше станет!

При словах о ванне я едва не свалилс. Хочу! Да, хочу в ванную! В горячую, да чтоб отмокнуть, да и просто заснуть… Гадство!

— Захар! — я чуть приподнял девицу, возвращая старика в реальность. Сил у меня уже не было.

Орк тут же принял её, удивлённо уставившись.

— А это… куда, барин?

— Куда, куда, дурень! На кровать её… Грецкий, ты кому мою Лелю вручил⁈ — вспылила Велена, но орк её не слышал.

К счастью, появилась сама травница. Анна Павловна, узрев картину и с женской скоростью приняв решение, тут же потянула Захара за его жиденькую гриву, едва росшую над ушами.

— Давай сюда, старый хрыч, где мозги твои⁈ На диван её… А Бореньке сразу ванну, быстро! Он спешит!

— Какое счастье, что в этом доме есть женщина! — ведьма сама едва не плакала.

Через мгновение Леля оказалась на диванчике, прикрытая пледом. Сам я, кое-как проковыляв в гостиную, прислонился к косяку да так и встал, ловя перед глазами тёмные пятна… Гадство! Ещё чуть-чуть, и просто свалюсь да засну.

Захар исчез во дворе, чтобы увести Листика на задний двор. А травница застыла над лицом девушки, пухлые пальчики пробежались по бледным исцарапанным щекам.

— Давай, знахарка, быстрее, — взмолилась Велена, — Помоги же ей! Раны залечить… и отраву вытянуть!

— Так, череду надо, крапиву, лаванду… Это чтобы раны залечить, — деловито забубнила травница.

— О, хвала Предтечам! Да неужели в этой толстушке скрывается такая великая целительница⁈ — Велена восхищённо заохала, — Она говорит абсолютно правильные вещи!

Травница прижалась носом к приоткрытым губам девицы, задумчиво понюхала:

— Хм-м, её ещё и поили чем-то… Чем-то плохим, очень плохим! Весь желудок, как одна рана. А это значит, сушеница, жабник! Бадан от кислоты, да… Ой, болиголов ещё надо, только осторожно, совсем немножко, он сам ядовитый! — Анна Павловна подняла палец и закивала, словно доказывала всё это сама себе.

А потом она подняла взгляд на меня и ахнула…

Кажется, я всё-таки отключился на пару секунд, потому что когда мне мне в руки впихнули чашку с обжигающим чаем, моё тело каким-то образом оказалось сидящим в кресле. Меня ужасно клонило в сон, и я уже подумал, что не в силах буду добраться до княжны… Но Анна Павловна заставила приподнять чашку до губ, и один глоток… всего один крохотный глоточек заставил мир вспыхнуть, прочищая мне мозги.

— Ох-х… — я ошарашенно округлил глаза, — Это… это что за энерджайзер⁈

— Куда наряжайся? — не поняла травница, а потом отняла чашку, — Давай сюда, больше не надо. А то источник надорвёшь, да и сердце беречь надо. Боря, запомни, тебе всё равно надо будет отдохнуть!

Ощущения были такими, что я был готов хоть ещё раз двигать на ту же ферму, на новую секретную вылазку. Да прямо в кучу народа, тушащего пожар — сил у меня теперь было, хоть отбавляй.

Приходилось мне в прошлой жизни, в военной молодости, испытывать «боевую химию», как у нас её называли. И да, я и вправду знал, что после неё, если вовремя не остановиться, можно надорвать организм так, что останешься инвалидом. Поэтому к предупреждению травницы прислушался с полной серьёзностью.

А это значило, что сейчас мне надо было поберечься от любых приключений. Никаких боёв и волшбы… Только добраться до княжны, то есть, до своего места службы.

— Спасибо, — я благодарно кивнул, потом мотнул головой в сторону худой эльфийки, лежащей на диване и прикрытой пледом, — Анна Павловна, у меня к вам просьба…

— Боря, обижаешь! И пригляжу, и подлечу! Ну что ж я, совсем не смекаю, что не просто так ты, весь побитый, посреди ночи с девицей на руках пришёл? Ох, и кто ж её так, бедняжку-то? На ней же живого места нет… А локти и колени видел, как покололи, изверги⁈

— Анна Павловна, вы сможете…

— Смогу, но время надо. Если она даст вылечить, я всё сделаю!

— Скажи ей, чтобы привязала её к дивану! Скажи своей травнице, пусть прикуёт эту дуру ко всем чертям, чтоб двинуться не смогла! — из голоса Велены сразу пропала вся нежность, — Борис, скажи!

— Анна Павловна, — я поморщился, мысленно подбирая слова, — Проблема в том, что Леля… кхм… то есть, эта девица…

— Леля? Какое красивое эльфийское имя. Она из наших, уральских?

— Вроде из ваших, — я пожал плечами, — Так вот, она не даст себя спокойно вылечить.

— Поняла… Я её сон-травой придержу.

— Ты ж моя умница!

— Спасибо, Анна Павловна.

— Рано благодарить… С характером, значит? Она сильная, сразу видно! — Анна Павловна стиснула кулачок, а потом поджала губы, — Вот только ещё чуется в ней особая сила… Боря, боюсь даже говорить вслух.

Мы оба покосились на заднюю дверь, за которой слышалось с улицы ворчание Захара. Он только-только натаскал воды в баню и теперь заряжал орочьи руны на бадье, чтобы разогреть.

— Уж не ведьма ли она? — со страхом в голосе прошептала мне Анна Павловна.

— Не совсем, — прошептал я в ответ, — Она ученица… одной очень-очень могучей ведьмы. Вот та ведьма… эээ… она точно ваша, уральская.

Травница округлила глаза. Я уж думал, что зря сболтнул — а ну как перепугается, да откажется лечить?

Но Анна Павловна вдруг решительно кивнула.

— Тогда я точно её подниму. Я добрые дела никогда не забываю, и конжакской хранительнице отплачу.

— Хм-м… А когда это я ей чего доброго делала? — тут Велена сама удивилась, — Женщина, почему я тебя не помню⁈

Но это мы не узнали, потому что Анна Павловна забыла про меня и уже суетилась над Лелей, бегая между диваном и кухонкой. Гостиная сразу наполнилась густыми запахами всевозможных отваров и трав. Из всего этого лечебного дурмана меня вырвал Захар, толкая в спину на задний двор, в сторону бани.

Мыть себя я слуге, конечно же, не позволил. А тот до сих пор удивлялся, как это барин, который столько лет не мог себе сам нос почесать, теперь сам мочалкой трётся да мылится.

Вскоре я уже оказался у калитки, переодетый, натянувший свою покоцанную кольчугу. Над городом всё так же висело тёмное небо, с облачками, подкрашенными розовым — рассвет только-только начинался. К моему удивлению, с момента, когда я заехал во двор с Лелей, прошло всего около пятнадцати минут. Ого, как быстро управились!

Захар вывел мне Листика, которого он уже почистил и даже покормил, но слуга застыл, глядя куда-то за забор. Я обернулся — перед домом травницы, шаркая колёсами по улице, остановилась чёрная карета, запряжённая в двойку таких же чёрных жеребцов. На скамейке сидел возчик, сутулый миниатюрный орк, который сразу махнул с улыбкой Захару.

Дверца кареты резко открылась, бахнув по борту и оставив явную вмятину. Оттуда показалось недовольное лицо знакомого мне барона Вышнедревского, того самого могучего орфа четвёртого круга, который уже подвозил меня сегодня ночью. Только вёз он меня на бал к княжне в белой самоходной карете, а теперь чёрная…

Барон был растрёпан, впалые глаза намекали на бессонную ночь. А ещё этот орф явно был зол, о чём намекали оранжевые руны, то и дело вспыхивающие на его руках и в воздухе перед ним. Вышнедревский с трудом контролировал волшбу.

— Господин Грецкий, — моргнув глазом, с видимым усилием произнёс барон, — Не позволите ли снова подвезти… уф-ф… вас к её милости, княжне Ростовской?

— Я так понял, это предложение, от которого не отказываются?

— Вы весьма, весьма сообразительны, господин Грецкий.

Я обернулся на Захара и махнул ему. Мол, веди Листика отдыхать. И, вздохнув, полез в карету.

Едва я уселся в карете, как она дёрнулась. Барон Вышнедревский, сидя напротив, хмуро уставился на меня и сплёл пальцы. Невыспавшийся, взъерошенный… и очень злой! Между нами так и вспыхивали оранжевые руны, и, надо признаться, я чувствовал лёгкую тревогу от этих рун.

Чуется мне, что волшба эта опасная. Ощущение было таким, будто совсем рядом со мной, в десяти сантиметрах, вращается громадный тяжеленный вал с острыми краями. Протяни руку, и её либо отрубит, либо вообще всего зацепит и утянет в смертоносную воронку.

Наконец, успокоившись, Вышнедревский открыл рот:

— Господин Грецкий, прежде, чем я начну вас распекать… очень жёстко распекать за вашу самодеятельность…

Я сразу оборвал его:

— Так, ты полегче давай…

Глаза барона потемнели. Воздух в карете словно затрещал, и я почуял шевеление волосков на голове и лице. Велена сразу же крикнула:

— Только помолчи, Борис! Заклинаю тебя предтечами, не зли его! Орф четвёртого круга!

Одного такого я всего пару часов назад укокошил, пусть и чудом. Но об этом я решил не упоминать. Тем более, мне самому были противопоказаны драки.

— … те, — добавил я, — Давайте, я имею в виду. Ну, успокоимся давайте.

Воздух резко перестал трещать, и Вышнедревский улыбнулся.

— Думаю, нам и вправду стоит несколько остыть.

Конечно, из нас двоих кипел только он, но я оставил это мнение при себе. Сказал лишь:

— Я думал, вы там… — я махнул головой назад, — … на ферме.

На скуле Вышнедревского дрогнул желвак.

— Надеюсь, вы не серьёзно? Там есть мои подчинённые, этого достаточно. Меня же ничего не должно связывать с расследованием.

— Ну, главное, чтобы вы доверяли им.

Лицо барона тронула улыбка, хотя глаза оставались холодны.

— Да, доверие сегодня — очень ценный ресурс. Доверяю, не переживайте. Что ж, спешу поздравить вас, вы с герцогиней Жлобиной добились, чего хотели и потратили на это всего несколько часов. Все обвинения сняты, а вы — телохранитель княжны. Это замечательно. Это похвально.

— Ага, спасибо, — я усмехнулся, — Вы тоже за это время, насколько знаю, времени не теряли? — я снова кивнул назад, — Как содержимое папки, которую вы стащили из дома Анны Павловны? Интересное хоть?

— Какой папки? Не понимаю, о чём вы? — Вышнедревский картинно рассмеялся, потом развёл руками, — Уж не серчайте, господин Грецкий, такая работа. Кстати, спешу опять же поблагодарить вас — вы очень помогли! Но заклинаю вас, не упоминайте больше ни о папке, ни о князе… кхм… вы поняли, о каком я князе.

— О князе Волчине?

На лице барона снова дрогнула жилка. Он медленно выдохнул, прикрыв глаза, потом снова заговорил:

— Думаю, Грецкий, вы мало знаете о древней орочьей волшбе, тем более связанной с Кругом Силы. Поэтому не следует просто так упоминать те, кто… — тут он осёкся.

— Он входит в Круг Силы⁈ — тут уже я заметно удивился.

Вышнедревский, зажмурившись, требовательно поднял ладонь. На его руке загорелась руна, очень яркая, которые отделилась от кожи и повисла передо мной, слегка мерцая. Смесь эльфийского и орочьего написания…

— Грецкий, берегись! — прошептала Велена дрожащим от страха голосом.

В этот момент я прекрасно почуял и без подсказки Велены, что мне грозит смертельная опасность… При этом я понимал, что не успею даже выхватить Убийцу Троллей.

Мысленно я попросил Велену ничего не делать. Нам всем тут и вправду просто надо успокоиться.

Вышнедревский явно сболтнул лишнее, и теперь сам стоял перед выбором. Убьёт он Грецкого в этой карете, избавится от тела, и никто ничего не узнает. Я сам себя загнал в ту ловушку.

Но вот барон кое-как успокоился, сжал кулак, и руна погасла.

— Да, я помню, вы весельчак и балагур, я помню, — он вздохнул и устало потёр лоб, — Иногда мне кажется, что вы всё понимаете… А иногда — что вы вообще ни хрена не понимаете! — он всё же выругался, не сдержавшись.

— Да, особенно когда ничего не рассказывают! — поспешил добавить я, — Быть может, знал бы я всю правду, и не полез бы на эту ферму.

— Ах, какие же вы все одинаковые, любители правды! — Вышнедревский всплеснул руками и перешёл на фальцет, — Строите из себя радетелей за справедливость, настоящих борцов за истину! А на деле вы всего лишь хотите утолить неуёмное любопытство! И наплевать вам на то, что эта правда потом превращается в оружие, которое убивает невинных людей! Вам наплевать, да… Наплевать, что эта правда потом превращается в нож в спине.

— В чьей спине? В моей? — я прищурился.

— Да полно вам, Грецкий! Думаете, я угрожаю? Если бы я хотел вас убить, это произошло бы здесь и сейчас… — барон потёр воспалённые глаза и уже спокойнее добавил, — Я говорю про нож в спине моих соратников, которые рискуют своей жизнью, внедрившись в ряды врага. Это для вас любые слухи, всплывшие в народе — повод для пересудов, чтобы поболтать на рыночке. А для моих подчинённых это опасность раскрыться… И я не смогу им помочь, не смогу защитить от ножа в спину!

Я промолчал, поняв, что он имеет в виду. Что он получает информацию из разных источников, и даже не может ей воспользоваться. Да просто потому, что сразу скомпрометирует свои же исчтоники.

— Да я я сам хожу под смертью каждый день, — Вышнедревский усмехнулся и покачал пальцем, — Уж кто-кто, а чистокровные знают цену информации.

— И я знаю, поверьте.

— Сомневаюсь, господин Грецкий, но давайте не будем гнать из пустого в порожнее. Свою правду чистокровные охраняют даже строже, чем мы. А ведь им это на порядок легче… Любое убийство подданного Российской Империи в глазах народа будет нашей виной, а совсем не чистокровных.

Вышнедревский помолчал несколько секунд, отодвинув шторку и глянув на улицу.

— Мы должны вас оберегать, имперских подданных, — продолжил он, — Как бы не обидеть, как бы не задеть кого. Дворяне вообще народ обидчивый. Да ещё чего доброго, как бы не запаниковали крестьяне да горожане!

Он нервно усмехнулся, потом отмахнулся.

— А тем, кто всем вам угрожает, им терять нечего. Убьют они кого-то — виноват император! Убьём мы чистокровного — виноват император! Никто же не знает, что это был чистокровный… Как же так, власть лютует! А расскажи, что он был преступником, так не поверят же. Власть всё скрывает!

Вышнедревский в сердцах стукнул кулаком по стенке кареты. Чувствовалось, что ему надо просто выговориться, и поэтому я не мешал.

— И да, мы скрываем, — барон снова рассмеялся, — Мы скрываем, потому что крестьянин должен сеять, а горожанин мастерить. Все должны жить и работать, не боясь чёрной волшбы.

— Я всё понял, господин барон, можете не продолжать, — сказал я, — У вас что-то ещё ко мне?

— Нет уж, господин Грецкий, так легко вы не отделаетесь! Я продолжу! Накипело, видите ли, а поделиться не с кем… — Вышнедревский вздохнул.

— Слушайте, я не собираюсь это выслушивать. Вы украли у меня папку, и мне нельзя быть недовольным? Вы скрываете правду о своём князе, отмазываете его, и запрещаете мне злиться?

— Да злитесь на здоровье. Но только мне было бы легче, если бы вы доверяли мне, и ненавидели истинного врага. Того, который тянет свои щупальца из Европы через Урал, лишь бы достать, лишь бы хоть как-то уколоть… А не того, кто вас защищает, только не так, как вам хотелось бы.

— Ладно… Я так понял, это вы меня теперь распекаете, после поздравлений и благодарностей?

— Что вы, что вы, ГРАФ Грецкий, как я смею-то? Я же всего лишь барон.

Я округлил глаза. Но откуда он знает о моих бумагах на титул графа⁈ Неужели он влез и в невидимую шкатулку?

Вышнедревский усмехнулся:

— Да, я всё видел, и всё знаю. Работа такая, я уже говорил. И нет, я ничего не трогал, это всё ваши секреты, пусть ими и останутся. Кстати, насчёт секретов… — он деловито цыкнул, — О нашем разговоре никому, нас с вами сейчас скрывают только ночь и паника. Да, та паника, которую вы навели, Грецкий…

— Сколько можно мне этим пенять?

— Почему же. Я вас благодарю! Ну просто огромнейшее вам спасибо, что вы так непоседливы, что я за вами не уследил, и что вы уничтожили главное гнездо чистокровных в Качканаре. Убив ещё и Коварова, к чертям собачьим!

— Чувствую, вы говорите с иронией, — я поморщился.

— А с чем мне, мать твою орочью, говорить⁈

— Эльфячью, вообще то.

Вышнедревский скривился:

— Ох, извините, господин Грецкий, я совсем не хотел обидеть вашу матушку. И всё же… Да, сделанного не воротишь, и мы попробуем повернуть это в свою сторону. Будем менять планы, чтобы чистокровные не запаниковали. Кстати, та девушка, которую вы спасли… Это же ученица конжакской ведьмы, так?

— Ох, как же мне не нравится этот хлыщ! — прошипела Велена, — Нам надо его убить, Борис.

Я заметно напрягся, но Вышнедревский расслабленно отмахнулся.

— Не бойтесь, господин Грецкий, нам не нужна девушка. Нам же удобнее, если для самих чистокровных это будет выглядеть, как месть ведьмы, которая пришла вызволить ученицу.

— Нет, ну спасибо! Всё свалить на конжакскую ведьму! Ну вот прям в имперском стиле!

Барон продолжал рассуждать вслух:

— Пусть притянуто за уши, но удобно. И появившийся демон, о котором говорят некоторые выжившие… Будем думать, что в такую правду чистокровные поверят.

— А вы в какую правду верите? — спросил я.

— В свою правду.

— В ту, которая защищает князя Волчина? А я вот верю в то, что правда одна…

Вышнедревский повёл бровью:

— Да? Тогда, господин Грецкий, познакомить вас с родными тех жертв, что медленно умирали на ферме? — он склонился ближе, — Вы расскажете им эту единую правду? Скажете в глаза, что прошли мимо, потому что в тот момент не могли ничего сделать? Потому что вы пришли туда спасти совсем другую жизнь?

Я поджал губы. Признаться, в этот момент я всем сердцем возненавидел этого службиста, потому что слова он подобрал такие, что пробили меня до самых недр.

Барон с хмурым видом откинулся на спинку:

— Вот, господин Грецкий, и после этого вы говорите, что верите в единую истину? Нет, смеяться я не буду, мне от этого неприятно так же, как и вам. Но вообще, вся наша встреча не ради этого.

— Ну наконец-то. И ради чего наша встреча?

— У вас есть какая-то просьба? — вдруг спросил Вышнедревский.

Я слегка опешил. Ого… Как-то даже неожиданно. Наезжал, наезжал, и тут вдруг.

— Папку, так понимаю, не вернёте?

— Я про реальную просьбу, Борис Павлович.

— Помощников бы мне… эээ… двоих, — вздохнув, сказал я, — Официально, чтобы я воеводу или, не дай бог, барона каждый раз не упрашивал.

— Сделаем, — он кивнул, — Барон горделив и честолюбив. Мы ему награду нарисуем, что молодец такой, княжне телохранителя назначил. И указ заодно, чтобы вы себе помощников выбрали. Так лучше будет. А титул графа вы пока приберегите, рановато его открывать для общественности.

Я лишь хмыкнул.

— Уж сам как-нибудь разберусь.

— Вы уж постарайтесь. Но не будем ёрничать. От меня к вам совсем другая просьба, личного, так сказать, характера.

— Даже так?

— Да. В связи с последними событиями… со вскрывшейся правдой об одном князе, так сказать.

— Князь, которого нельзя называть? — я чуть не рассмеялся, — А то не дай бог с ним что случится?

— Или с нами. Я чувствую, что скоро меня могут убрать, поэтому и спешу.

Тут я не нашёлся, как съязвить. Он говорил о смерти так спокойно и буднично, что мне стало не по себе. Ненависть к нему резко стала улетучиваться — ради правды, в которую не веришь, никто не захочет умирать. А этот смирился.

— Не переживайте так, господин Грецкий. Мы, скорее всего, больше не встретимся, но я был раз с вами познакомиться.

— Ну, вы это… — начал было я, но барон отмахнулся:

— Не стоит. Чистокровные слишком глубоко проникли в нашу службу, и моих сил тут может не хватить. Поэтому, если со мной что-нибудь… кхм… если со мной нельзя будет связаться, обратитесь к этой персоне, — он протянул мне бумажку, — Или, если он обратится к вам, не откажите ему в помощи.

Барон заботливо сунул бумажку мне за пазуху и похлопал меня по груди. Тут карета остановилась.

— Не забудьте сжечь… До скорой встречи, Борис Павлович, — барон сам открыл дверцу.

Я не решился сказать «прощайте». Лишь кивнул.

— Увидимся.

Карета укатила, а я так и остался стоять перед воротами дружинного двора со мешанными чувствами. Ругались, ругались, а потом вдруг оказалось, будто этот службист напрямую укатил в царство мёртвых. И я в этом отчасти виноват…

— Гадство! — вырвалось у меня.

— И не говори, — буркнула Велена, — На ведьму решили всё свалить!

Имя, написанное на бумажке, ни о чём мне не говорило… «Бортник Острозуб с реки Шумихи». Запомнить это было легко, а пожелание барона Вышнедревского следовало выполнить, поэтому я положил иолит на землю, заставил его раскалиться, и поджёг бумажку. Развеял пепел по ветру, затем, обжигаясь об остывающий камень, как об картошку из углей, положил его в карман.

— Шумиха — это небольшая речка, к северу от Качканара, — задумчиво сказала Велена, — Там, кстати, есть болото. Небольшое, но болото.

— А бортник — это же пчеловод? — на всякий случай уточнил я.

— Эээ… ну да. Орф, ты иногда задаёшь воистину странные вопросы.

Я лишь усмехнулся в ответ. На воротах никого не было, и даже гридница была пуста — для раннего утра это было необычно. Сначала я подумал, что, наверное, всё же получу нагоняй от княжны или даже барона Демиденко за то, что отсутствовал. Скорее всего, княжна Ростовская уже спит в своих покоях, а воевода приставил к ней охрану из своих воинов, и барон Демиденко просто не мог этого не заметить.

Но громкий смех, донёсшийся со стороны дружинного двора, принёс мне облегчение. Я нашёл княжну в компании двух старых учителей — орка Орчеслава Добрынича и эльфа Ухояра. Ростовская сидела задумчивая, покачивала в руках дымящийся прутик да смотрела на костерок, который бросал отсветы на её нежно-зелёное лицо… Я не удержался от мысли, какая всё же это красивая девушка.

— Видели и покрасивее, — буркнула Велена, прочитав мои мысли, — Не люблю зелёный цвет кожи. Вот тёмно-синий, с благородным фиолетовым отливом… Я вот тёмно-синяя. Ну, была.

Не реагируя на явную ревность ведьмы, я двинулся к весёлой компании. Старый орк травил какой-то анекдот, а Ухояр сидел возмущённый, старательно надув губы, чтоб не улыбнуться, и таращился в небо. Рассказчик же то и дело срывался на смех, не в силах закончить анекдот, и княжна, не выдержав, тоже засмеялась, даже ещё не поняв, в чём соль шутки.

Пока я приближался, успел услышать часть истории про недалёкого эльфа, который пытался найти самую сильную волшбу, и потому ходил то к людям, то к оркам, а потом вообще к гномам пошёл.

— … гном и говорит: «Ты точно хочешь знать?» Тот такой — «Да!» И задница у него… ой, простите, ваша милость, за пошлость… а-ха-ха! Вот сидит эльф, короче, перед гномом, да встать не в силах. Жопа-то у него тяжеленная… умпф!.. ха-ха!..и поднять-то её эльф… ух!.. просто не может!

— А почему? — Дарья улыбалась.

— Так он же гнома попросил показать его силушку? Гнома… и попросил! Эльф ёрзает, никак не встать. А гном так участливо: «Вам паааамочь⁈» — Орчеслав Добрынич, уперев свою клюку в землю, аж навалился на неё, покачиваясь от смеха.

Княжна всё же рассмеялась, а старый Ухояр возмущённо засопел. Я, кажется, тоже понял соль шутки — у гномов-то просить вообще ничего нельзя, и глупый эльф каким-то образом попал в двойную ловушку. Мало того, сначала сам попросил показать волшбу, а потом ему ещё просить его отпустить… Короче, без долга его гномы не отпустят.

Я, если честно, тоже в этой шутке ничего смешного не увидел.

— Ну-ну, — тут же хихикнула Велена.

— Вот что за бред⁈ — выпалил Ухояр, в защитном порыве сложив руки на груди, — Княжна, при всём уважении к вашему роду орочьему, но каждая раса сильна в своём! И эльфы не настолько глупы, чтоб к гномам в должники тащиться.

— Да, мастер Ухояр, именно на этом и стоит наша Русь, что столько у нас народов, да каждый силён по-своему, — чинно ответила Дарья, хотя сама пыталась перебороть улыбку.

— Вот, и я о том же! А значит, это просто был очень глупый эльф, который не ценил…

— Да чтоб тебя, олух ты ушастый! — Орчеслав стукнул клюкой по земле, — Прибаска это, байка смешная! Анекдоть, если по-модному, или чай не знаешь, что это такое?

— Я знаю, полено ты мшистое… прошу прощения, свет наш Дарья Никитична! Это я сугубо лично об этом зелёном… и болтливом полене говорю! Ибо старое оно уже до такого, что…

— Да я тебе сейчас покажу полено мшистое! — Орчеслав Добрынич подхватил клюку, и в этот момент я кашлянул, подходя ближе.

— Борис! — княжна тут же вскочила и уже через мгновение я оказался в её объятиях. Кажется, она одним прыжком преодолела несколько метров.

Растерявшись, я погладил задрожавшую Дарью по волосам да успокаивающе похлопал по спине. До меня только сейчас дошло, как она, оказывается, волновалась. Потому что знала, куда я отправился, и знала, куда отправилась вся дружина вместе с бароном.

И эти последние несколько часов наверняка сидела, как на иголках, не зная, что со мной… Барон Демиденко не появлялся в дружинном дворе, сразу же отправившись на ферму купца Грустного, едва услышал о пожаре. И, конечно же, навряд ли он был рад поймать там меня — телохранителя, который всё это время должен был быть рядом с княжной Ростовской.

Дарья, не поднимая головы, шмыгнула носом, утёрла слёзы рукавом. Потом глянула на меня уже другими глазами… И пусть на щеках ещё лоснилась влага, в глазах Ростовской читалась прежняя дворянская сталь.

— Господин Грецкий, я так полагаю, вы закончили со своими делами? — холодно спросила она, вздёрнув подбородок и отступив на шаг, — Может, найдёте в своём плотном распорядке время для службы?

Княжна не оглядывалась на стариков, которые стали свидетелями её слабости и многозначительно косились друг на друга. Да они бы и не подумали докладываться об этом кому-нибудь — Орчеслав и Ухояр пожили достаточно на этом свете, чтобы понимать такие вещи.

— Даша, я…

— Княжна Дарья Никитична, с вашего позволения! — отчеканила Ростовская, её голос чуть не срывался, — Борис, мне нужно вернуться в мои покои, я устала.

И, развернувшись, пошла к заднему выходу с дружинного двора, на дорожку к далёкому особняку. Вздохнув и чувствуя себя беспомощной жертвой в этом жестоком женском мире, я поплёлся следом.

Едва мы с ней дошли до дома, как сзади послышался топот копыт. Нас догонял собственной персоной воевода Платон Игнатьевич, в компании улыбающихся Дениса и Лукьяна, да ещё около полудесятка воинов. К счастью, самого барона Демиденко пока видно не было.

— Грецкий, мать твою, живой⁈ — воевода соскочил с лошади и, подойдя, ухватился за мои плечи. Покрутил направо, налево, будто осматривал, вправду ли я цел и невредим.

— Дядя Платон, что случилось-то? — княжна снова заволновалась. Она видела воеводу в разных ипостасях, и такой воевода — напуганный и удивлённый — ей явно не нравился.

— Чтоб не пугал так больше! — и Платон Игнатьевич хлопнул меня по плечу так, что, кажется, без помощи баронова целителя мне теперь не обойтись.

— Уф-ф-ф… Есть так больше не пугать…

— Дядя Платон… — княжна не унималась, — Где Иван Вячеславович?

— Барон там же, на ферме, Дашенька. Руководит народом, там не всё так гладко… Да не пугайся ты так, милость моя, всё нормально! Пожар там, ветер утренний поднялся, как бы к Качканару не пошёл. Но… но видел я там такое… нет! — тут орк бахнул кулаком в ладонь, — Значит, всем спать, а там уже и поговорим.

— Мы как раз и собирались, — Дарья надула губы. Мол, опять с ней, как с маленькой.

— Даша, мои ребята поохраняют тебя сегодня, — воевода махнул за спину, — А ты уж, милость моя, отпусти сегодня Грецкого. Отдохнуть мальцу надо.

Ростовская вдруг округлила глаза, уставившись на меня так, будто видит в последний раз. Её серое лицо намекало, что она совсем никуда не хочет меня отпускать, но княжна всё же взяла себя в руки и, медленно кивнув, объявила:

— Борис, жду вас вечером, чтобы обсудить вашу дальнейшую службу.

Дарья скрылась в особняке, воевода с воинами последовали за ней. Платон Игнатьевич напоследок покосился на меня, как-то многозначительно хмыкнув, потом исчез в проёме.

Остались только я, да ухмыляющиеся вологжане. Ведьма тоже насмешливо сопела в яблоке рукояти за моей спиной:

— Ох, и дурень, ты зачем в себя княжну влюбил⁈ Ну и что ты будешь теперь делать с ней?

У меня аж лицо вытянулось от возмущения. То есть как это «я влюбил»⁈ Да я вообще ничего не делал!

— Вот именно. Ничего! — ответила ведьма на мои мысли.

— Ты, Грек, прав был, когда отправил нас доложиться воеводе, — сказал Денис, кидая мне поводья освободившейся лошади, — Они как раз в подвал и спустились, а там… Ну ты знаешь, что там было, так? Целых тел не найдёшь, только ровный слой по стенам, да, Лука?

Лукьян размашисто кивнул, и Денис, подождав, пока я запрыгну в седло и разверну лошадь, продолжил:

— И там ни тебя, ни нас, а остатки купцовой дружины по полям удирают… Воевода подумал, что нас всех и порешили в подвале, — тут ирокез вздохнул и махнул головой в сторону особняка, — Думаешь, чего он, воевода-то, такой?

— Ну да, странно мягкий и заботливый, я бы сказал…

Я умолчал о том, что мне даже страшно подумать, как он потом примется за меня всерьёз, после такой-то секундной слабости. Уж от княжеского телохранителя воевода будет требовать просто невозможного.

— Грек, тут ещё кое-что. Он же там и своих бойцов нашёл, кого пропавшими считал. Кого мёртвых, а кого вроде и живых, да таких, что целитель Аристарх только руками разводит. Чёрная волшба, говорит, душу из людей высосала, оставила кубышки безмозглые… Пульс есть, а жизни нет! Так, Лука?

— Воевода был злой, — буркнул Лукьян.

— Да… Платон Игнатьевич в такой ярости был, что кого живым из охраны да дружины купцовой там находил, на месте шеи сворачивал. Всадника по полю на своих двоих догнал, даже Лукьян видел. Мечом просто срубил засранца по пояснице, дальше только ноги поскакали, да руки на вожжах болтаются. — Денис скривился, — Еле остановили воеводу, успокоили, чтоб хоть кого допросить можно было. Ну и мы тут, кстати, подоспели.

Мы медленно пустили лошадей в сторону Качканара. После бешеной ночной пляски я вдруг остро ощутил, как же я на самом деле устал. Тело тут же вспомнило о всех своих синяках да болячках, и только и делало, что ныло. Единственной мыслью в голове замаячило желание просто поспать.

— Не думаю, что чистокровные сами оставят кого-то в живых из своих, — усмехнулся я и зевнул, — Им свидетели да языки не нужны.

— Так и было. Почти все умирали, корчась в муках. Кто-то просто скопытился, кто-то сгорел от источника своего же, а двое «всплеснули», в монстров обернулись, представляешь?

— Даже так?

— Да… Но одного какой-то лесной кабан раскурочил, раздавил прям об стену особняка. А второму, говорят, воевода лично башку снёс, да, Лука?

— Рукой, — добавил Лукьян.

— Это да… Барон Демиденко там мрачный, как туча. У него под носом, да целое гнездо чёрных колдунов! Граф Ефратов там со своей охраной, да и сама герцогиня Жлобина, многие дворяне на помощь подоспели. Ну, ты понимаешь, что это скандал…

— Да, у барона скандал за скандалом.

— И не говори, Грек! Да ещё священник там сразу демона учуял, и его следы в подвале нашли…

Я поморщился и отмахнулся. Если честно, меня всё это уже не волновало. Пусть барон нервничает, он вон на какой высоте сидит, вот пусть и волнуется.

Пусть думает, как смягчить этот удар по себе. Как выкрутиться, как спасти репутацию. Как отчитаться перед императором так, чтобы не слетела голова с плеч, и титула не лишиться.

Я вполне себе представлял, что и адвокат Ефратов, и герцогиня Жлобина ему в этом помогут. Демиденко оказался в щекотливой ситуации, после своих связей с купцом Грустным… Купца до этого убили на рынке, а тут теперь на его ферме обнаружилось такое. Злые языки начнут говорить, что сам же барон и убрал купца.

Демиденко сейчас уязвим, и Жлобина, насколько я её знаю, обязательно поможет, но выторгует для себя серьёзные преференции. Не просто смягчит сделку по шахтам, она такого подарка не упустит, но ещё и барона немного ограбит. И поделом ему!

Он выйдет сухим из воды, и от этого было, конечно, обидно… Впрочем, я не считал барона Демиденко таким уж своим кровным врагом. Ну просто мы не нравились друг другу, и он хотел меня упечь в темницу, да! Чего ж теперь, обижаться, что ли, на него?

Гадство!

— Что ты, Борис, как маленький, нюни распустил? — тут же съязвила Велена, — Сам же в графы метишь. Думаешь, когда титул озвучишь, будешь в другом болоте крутиться, в других законах?

Тут ведьма была права, и я улыбнулся. Либо я подтираю сопли и учусь во всём этом плавать, как рыба в воде, либо распускаю сопли и выше телохранителя никуда не лезу.

Денис и Лукьян, проводив меня, отправились обратно к воеводе. Я же, зайдя в дом, обнаружил Анну Павловну, собирающуюся на рынок. Леля всё так же, не приходя в сознание, лежала на диване в гостиной.

Травница заметила мой обеспокоенный взгляд.

— Боренька, с ней всё хорошо. На самом деле, очень сильная девочка, таких крепких я ещё не встречала, но ей нужно время. Процесс небыстрый.

Я уже увидел, что, хоть ученица ведьмы и была всё такой же бледной, с кругами под глазами, и со впалыми щеками, но и вправду она уже не выглядела умирающей.

— На рынок?

— Ну так денежки сами то не растут, как мои травы, — Анна Павловна рассмеялась.

Я тут же спохватился. Вот же я бессовестный дурень! Мало того, что сами с Захаром теперь на её шее, так я ещё и притащил ей в дом больную девку: «Знакомьтесь, Анна Павловна, это Леля, она будет жить с нами!»

Ну охренеть, и вправду почувствовал себя бестолковым лбом, сидящим на чужой шее. Это при том, что у меня в шкатулках золота хоть отбавляй.

— Анна Павловна, насчёт денег не беспокойтесь, — тут же засуетился я, — Я всё дам, вы только скажите, сколько надо…

— Ой, да мелочи же, Боренька! Да и мне полезно, вот так свои навыки-то вспоминать, да проверять. А то ведь забуду всё! — она постояла, задумчиво глядя на девушку, и добавила, — Я, конечно, в чёрной волшбе-то не мастак, а вот в белой кой-чего да смыслю. Видела я таких на своей жизни, с который колдуны жизнь вытянули… И вот эта девица свою душу как-то сохранила! И встанет, и пойдёт, и ещё до обидчиков своих доберётся, прям чувствую, когда на неё смотрю!

— До обидчиков уже добрались, — усмехнулся я, — Анна Павловна, на рынке вас много новостей ждёт. Чтоб не было недоразумений — никакой девушки я вам не привозил, да и вообще я телохранитель княжны теперь. Всю ночь её покой охранял… Ну, то есть, княжны нашей, Дарьи Никитичны Ростовской.

— Ах, — Анна Павловна вдруг обняла меня, на её глазах брызнули слёзы, — Если б твоя матушка только видела тебя, Боренька! Какой молодец! А уж Петровна как обзавидуется, грымза старая, с помелом своим острым!

Травница рассмеялась, вспоминая свою соседку по торговой лавке, болтливую и грубую толстую орку. А я, услышав слово «острый», вдруг спросил:

— Анна Павловна, а вы знаете бортника Острозуба?

— Конечно! Лучший мёд делает у нас под Качканаром. Я у него на болоте бываю, он меня к редким травам выводит.

— Болото, которое на реке Шумихе?

— Да, да, вёрст десять отсюда. Правда, за Полуденный Рог идти надо, места там неспокойные… А зачем он тебе?

Я поджал губы, придумывая причину. К счастью, Велена шепнула идею, и я быстро оправдался:

— Да тут хвалили его медовуху, хотел вот дружину угостить, по случаю моего назначения телохранителем.

Травница ехидно улыбнулась.

— Пробовала я, что тут скрывать. Головушка ясная, язык так и развязывается, а встанешь… и бац! Ноги-то не идут! — Анна Павловна с улыбкой притопнула, а потом небрежно махнула, — Ты, Боренька, чай не пристрастился к медовухе-то? А то дело такое — сегодня весело, а завтра под забором жить останешься, сколько я таких видела.

— Анна Павловна! — я нахмурился с укором.

— Всё, всё, поняла. Да только не тем силён Острозуб, совсем не тем!

— А чем же?

— Мёд и воск у него, бывает, и с Москвы брать приезжают знающие. Ох, как всё повторяется-то — матушку я твою с ним знакомила, а тут и сын спрашивает.

Мои брови подлетели. Очень уж интересен мне стал этот Острозуб, зачем же Вышнедревский меня с ним свести хочет?

— Да уж, история повторяется.

— Ну всё, Боренька, пора мне! Я тебе в горнице постелила. Покушать найдёшь чего, а девушку не тронь.

— Вот-вот, — важно добавила ведьма.

Они что, сговорились?

— Анна Павловна! — возмутился я.

— Будить всё равно не пытайся, только навредишь.

— А Захар?

— Всё с твоей каретой возится, на заднем дворе был…

Травница исчезла, тихо притворив дверь. Я же добрался до застеленной кровати, думая, как же Анна Павловна догадалась, что я вернусь?

Додумать эту мысль я не успел, со всего маху ударившись виском о мягкий уголок подушки и потеряв сознание… Ну, то есть, просто заснув, едва уронив голову.

Приятно, наверное, вот так вот просыпаться. Когда солнце пробивается через ажурные занавески на маленьком окошке, в его лучах танцуют пылинки, и откуда-то доносится ворчание Захара. Атмосфера была такой домашней, что аж заломило скулы.

Вот только башка трещала, да и настроение у меня было подавленное, словно и не было вчера той череды побед над бароном Демиденко, над Коваровым, да и вообще над чистокровными…

— Если быть точным, это было не вчера, а сегодня, — послышался голос Велены из зеркальца на тумбочке.

— Что-то здесь душно стало, — проворчал я.

— Время обеденное, ты проспал не так уж и долго. Неудивительно, что тебе так плохо.

— Мне не плохо, — вздохнул я, поднимаясь с кушетки, — Мне просто хреново!

Всё тело ломило от ночных похождений, и оно явно было обижено, что все его страдания не из-за порядочных пьянок да гулянок с девками, а из-за смертельных боёв и надрывной волшбы. Моё тело не соглашалось на такие вызовы, и всей своей разбитой сущностью намекало на это. Ну что ж, буду знать, как продлевать свою выносливость всякими ярь-отварами.

Я проковылял на кухню, где обнаружил, что на столе меня ждал завтрак. Всё, как в сказке — сладкая каша, вкусно пахнущая сдоба, ягодный компот, и всё это прикрыто полотенчиком. Мой желудок сразу же заурчал и стал буквально толкать меня к еде, словно Чужой, рвущийся наружу.

Спустя десять минут я тихонько прошёл в гостиную, где Леля спала всё на том же диванчике, накрытая пледом. Голову повернула в другую сторону, это хороший знак — значит, ворочается. Мертвецы не ворочаются.

— Ты прямо оптимист, — проворчала Велена.

Я уселся на кресло напротив, глядя на беловолосую эльфийку. Курносая, с тонкими бровями. Щёки впалые, но это от неестественной худобы… На щеках у неё были веснушки, тоже сильно побледневшие. Губы полные, овальные, над верхней губой выразительная родинка. Уши по-эльфийски тонкие и заострённые, но при этом кончики заметно оттопырены в сторону.

— Вятский развал ушей, — деловито сказала Велена.

Я вдруг прыснул со смеху.

— Развал-схождение…

— Что? — не поняла ведьма, — Борис, ты можешь быть серьёзным?

Каша с булкой, сдобренная компотом, растекалась по организму добротой, уничтожая мою нервную злость, поэтому я лишь улыбнулся.

— Могу быть и серьёзным, чего бы и нет. Так что там про развал?

— Она эльфийка с Вятки. Вообще ты не поверишь — она рыжая!

Я лишь хмыкнул. Да, поверить было трудно, судя по неестественно белому цвету волос.

— И зовут её — Елена, но она это имя не любит, у вятских эльфов оно звучит — Лели… Ну а я зову её — Леля.

— Вот прямо сейчас надо обо всём этом рассказывать?

— Не ёрничай! Она выжгла всю свою ярь, весь источник и покров, пытаясь спастись от чёрной волшбы. Твоя травница дело говорит — Леля смогла спасти свою душу, её разум остался цел. А я усомнилась в ней… О-о-о, Предтечи! Никогда себе не прощу! — голос Велены дрогнул, срываясь в рыдания.

— Так, женщина, давай без этого! — я поморщился, потирая лоб. Голову тоже потихоньку отпускало, каша с булкой вообще творили чудеса, окрашивая мир во все краски. Какое же счастье, что всё моё недомогание было от банального голода!

— Орф, мне надо с ней поговорить!

— Ну говори, я-то как тебе мешаю?

— Ты не понял, Борис. Мне нужно погрузиться в её сознание…

— Анна Павловна сказала, что её нельзя беспокоить.

— И она верно сказала, дурень! Тот, кто ни хрена не понимает в этом, может навредить! — Велена повысила голос, — Это моя ученица, и для спасения души она использует ту волшбу, которой я её научила! Мне нужно проверить, не допустила ли она ошибку, подбодрить её и ускорить процесс лечения!

— Вот только орать не надо, — вздохнул я, — Я так-то всегда за ускорение процессов… Можно же спокойно сказать, что надо сделать?

Велена объяснила, но перед таинственным обрядом я на всякий случай выглянул в задний двор. Приоткрыл дверь и присвистнул, узрев мою карету.

Она была едва похожа на тот потрёпанный рыдван, что я впервые увидел на Полуденной Горе. Мало того, что её починили и поставили на колёса, так теперь она была выкрашена в бликующий нежно-зелёный цвет, ближе к морской волне, и теперь краснела новым велюром на сиденьях.

Захар, лоснящийся от пота, растрепавший свои три волосинки над ушами, как раз оседлал заднюю стенку кареты, где с молоточком колдовал над какой-то объёмной ерундой, напоминающей сложенную гармошку. Кажется, это тент, который он пытался приладить к повозке.

— Захар… — начал было я.

— ЧТО⁈ — взорвался старый орк и тут же тюкнул молотком по пальцу, — Да етить твою налево!!! Анка, чего ты…

Он зло засопел, дуя на палец, а потом, узрев мою ошалевшую рожицу в дверях, тут же сдулся.

— А, это вы, вассиятство… Охо-хо-нюшки! Не успел!

Я сразу примирительно поднял ладони.

— Продолжай, Захар, я ещё здесь. Полчасика сможешь не беспокоить?

— Да хоть час, вассиятство, едрить эту колымагу!!! — он пнул гармошку, от чего та вдруг развернулась, свесилась вниз, да и разложилась куда-то прямо под телегу. Орк тут же ахнул и соскочил вниз.

— Да чтоб вас черти драли, ироды! — стал он ругаться, пытаясь сложить бандуру, — Какого рожна вас тут носит-то, помощнички⁈ Ой, барин, это ж я не тебе… не вам… А вам!!! У-у-у-ё-ё-ё, ушей тебе эльфячьих жбан, механизьмус окаянный!

— Всё, всё, не отвлекаю…

Поджав губы, я прикрыл дверь и двинулся обратно с неприятным осадочком. Вот так вроде мелочь, а человеку помешал… ну, то есть, орку.

— Любишь ускорять процессы, говоришь? — хихикнула Велена.

— Давай уже, начинай, — сказал я, опустившись на пол рядом с диваном. На спинке уже было установлено зеркало, в котором отражались мы со спящей Лелей.

Ну, то есть, теперь там была Велена, которая тут же осторожно взяла пальчиками лицо девушки и приблизилась к ней лоб в лоб. Закрыла глаза, стала что-то шептать.

Что делать, я не знал, поэтому несколько секунд молча сидел, морщась да хмурясь от скуки. Внезапно Велена отпустила Лелю в отражении и, улыбнувшись, повернулась ко мне:

— Всё, поговорила.

— В смысле всё? Но ты ведь даже минуту…

— Иссохни твоя ярь, орф, ты меня иногда просто обижаешь! То, что ты сжёг моё тело, не означает, что я слабая яродейка!

— Да я даже…

— Тебе повезло, что я не увидела в тебе Жнеца. Да я и подумать не могла, что такое бывает… Но мне доступны такие техники, о которых ты и помыслить не можешь. Да, я сейчас очень ограничена… эээ… твоим запасом яри.

— Стоп! Моим запасом?

— Давай не будем о скучном. Просто знай, Борис, что в мире яродеев ты слабый, я бы даже сказала, дохлый слабак…

— Велена, не перегибай.

— Ну так и ты не удивляйся вещам, которые мне кажутся простыми!

— Зануда!

— Дурень!

— Я тебя тоже люблю!

— А я тебя… стой, что⁈

— Ха-ха, попалась, — я нервно зажмурился, чувствуя, как голова снова закружилась. Это от того, что Велена использовала мою ярь?

— Ну, а что мне было делать? — сказала ведьма виноватым тоном, — Ну, кстати, пусти ты и дохленький яродей, но ты очень симпатичный и горячий дохленький яродей. А я вот сейчас подумала, что всё равно бы клюнула на тебя и второй раз!

— Умеешь поддержать, — буркнул я, чувствуя, что её дешёвая лесть всё-таки пробилась к моему сердцу, — Ну так что там Леля твоя?

— Нормально. Слабая, но в своём уме. Я подправила ей контуры покрова, хотя он у неё как рваный парус, а от источника горошинка осталась. Рассказала, кто вы такие, чтобы она, не дай Предтечи, не покалечила травницу или слугу твоего… Мы успели вовремя, Борис! Ох, слава Предтечам, мы успели! Какое счастье, что ты послушал меня!

— Ну да, ну да, опять то же самое.

— Леля сболтнула лишнее в постоялом дворе, и это дошло до чистокровных, которые догадались, что она — моя ученица. Они её схватили для того же, для чего хотят схватить твою княжну.

— В смысле?

— Чтобы поставить чёрную метку на меня, мы связаны с ней кровной клятвой.

— А, вон ты о чём…

— Леля попала в капкан для души, но смогла… как бы это сказать… отгрызть себе лапу, понимаешь? Сначала покров, потом источник. Если бы добрались до её души, то достали бы и меня — я была бы в их полной власти!

Велена разгорячилась, будто ей не терпелось поделиться со мной тем, что она выяснила. Ну а я просто не хотел вставать с пола, снова чувствуя слабость.

— Не совсем похоже на лапу. Когда зверь её отгрызает, он может убежать.

— Зануда!

— Это мои слова.

— Да, пусть не похоже, но с чем ещё сравнить? У неё не было выбора, только сжигать себя потихоньку, надеясь, что… кхм… — Велена в этом месте кашлянула, — Что кто-то придёт и спасёт.

Я покосился на беловолосую девушку. Да уж, незавидный выбор. Тем более, самым сложным во всём этом было «надеяться на кого-то». Я уже достаточно обтёрся в этой жизни, чтобы понимать, как вообще мало людей, на которых можно надеяться.

Судя по волнению ведьмы, она знала, что Леля ждала именно её — Велену. А ведьма, кажется, даже не была в курсах, что её ученица в плену.

— Ну мы же не скажем ей об этом? — проворчала Велена, — Да и… эээ… наша пылкая встреча с тобой внесла коррективы, я как раз искала Лелю, когда похищала княжну.

— Наша с тобой встреча вообще во многое внесла коррективы.

— Кстати, это из-за Лели эти чистокровные так долго телятся с княжной, — тут Велена хихикнула, — Дилетанты!

— В смысле?

— Ну, помнишь, ты удивлялся, почему они твою княжну убить сразу не могут, всё какие-то глупые покушения устраивали? Эти глупцы, когда с Лелей так оплошали, и не смогли сразу через неё на меня выйти, решили перестраховаться! Подумали, что чёрная волшба лучше на княжну подействует, если её подготовить получше, — Велена невесело усмехнулась, — Так что, получается, своим сопротивлением Леля спасла княжескую жизнь.

Я кивнул. Помнится, Велена говорила, что чистокровные, по сути, толком и не умеют пользоваться чёрной волшбой. Они каким-то образом получили в своё распоряжение запретные техники Первородных, и вслепую осваивают их. И даже не подозревают о том, каким именно способом Леля смогла противостоять их колдовству.

— Эта техника сохранения души для них, как ювелирный молоточек для деревенского кузнеца! Они всё зациклились на страхе, думают, только он — ключ к сильной чёрной волшбе. Ха-ха, утонули в гордыне и тщеславии, и им просто нравится, что жертвы боятся их, — Велена небрежно отмахнулась, — Да это как думать, что в бою всё решает лишь острота меча! При том, что мастер может победить и тупой палкой…

— Надеюсь, чистокровные и дальше будут только мечи точить, — нервно бросил я, поднимаясь, — Так, ладно. Раз Леля в порядке, то и мне пора уже двигать на службу.

— Погоди, Борис, я не сказала главного.

— Что?

— Леля должна поехать с тобой в поход.

— Эээ…

— У неё не получилось записаться в дружину. А сейчас, пока она восстанавливается, кто её возьмёт?

— И будут правы. Через сколько она хотя бы клинок сможет взять в руки?

— Борис! Слушай, что говорит тебе мудрая ведьма. Она нужна тебе, — тут Велена холодно добавила, — Не вынуждай могучую ведьму применить свою колдовскую силу.

— Какую? — я поморщился, — Которую ты питаешь из моего же источника?

— Я буду зудеть об этом каждый день, каждый час, каждую секунду! — затараторила Велена, — Всегда и везде! Возьми Лелю, возьми Лелю, возьми Лелю…

Я тут же убрал зеркало, но Велена продолжала тараторить из любой хоть сколько-то блестящей поверхности. Словно ураган, я пронёсся по комнате, переворачивая и задёргивая всё блестящее.

— Я уже освоилась, как доставать до твоего… — голос Ведьмы оборвался, когда я накрыл Убийцу Троллей покрывалом от кресла.

Зато в гостиной шарахнул голос орка:

— Вассиятство-о-о-о!!! Карета готова!

Признаться, я так с демоном не пугался. Вздрогнув, я тут же обернулся, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

Взмыленный, тяжело дышащий Захар был необычно тёмным, цвета старой еловой хвои. Он победно улыбался, выпятив грудь, — мол, победил-таки я механизьмус окаянный! При этом он держал на согнутой руке готовую для меня одежду. Новые тёмные брюки, рубашка и визитка, всё идеально выглажено.

Да сколько уж говорить ему, что у меня на службе такой костюм и дня не продержится⁈

Вдруг из бисеринок пота на лбу Захара послышался голос:

— А кто у нас должен Лелю взять с собой?

Я поморщился, поняв, что могучая сила колдуньи и вправду достанет меня везде. Сколько я смогу вот так прятаться от своего отражения? Даже воды попить не смогу, она меня за губу укусит.

Буду ягодами питаться, сочными… Немытый, нечёсанный, сидящий как бабай в тёмном чулане, зато победивший ведьму.

— Ладно, — буркнул я, вытаскивая меч Убийцу Троллей на свет, — Поедет она с нами.

— Что ладно?

— Кто поедет?

Ведьма с Захаром спросили одновременно, но я лишь отмахнулся. Попросил у слуги плеснуть мне во флягу ярь-отвара, хотя из-за сегодняшней активной волшбы он мне не сильно помогал, и двинулся на улицу, к поджидавшей меня карете.

Захар, сияющий от счастья, тут же вскочил на козлы. Мол, какое для него счастье снова катать своего барина по Качканару, чтоб все смотрели да завидовали.

Ведьма деловито забубнила, едва я откинулся на велюровом кресле, глядя на новенький тент над головой.

— Барона Вышнедревского ты навряд ли сможешь найти. Да и подставишь ты его, если начнёшь спрашивать о нём у Ефратова или его окружения — барон ведь говорил, что его с расследованием ничего не должно связывать.

Я лишь поджал губы. А меня должно это волновать, нет? Не должно…

— Поэтому нам наверняка надо идти к этому пасечнику, к Острозубу. Кстати, для быстрого восстановления Лели нам может понадобиться его мёд. Ты ведь хочешь, чтобы она была тебе полезна?

Я ничего не ответил, а попытался мысленно раздавить Велену огромным болтом, упавшим с небес. Никакой болт её, конечно, не раздавил. Но меня очень бесило, что всё, что я буду дальше делать, теперь казалось исключительно капризом ведьмы.

К счастью, пока ехал и дышал свежим воздухом, мне сатло намного лучше. Когда я добрался до дружинного дома, то отослал Захара домой, мало ли что с больной приключится. А сам я, едва кивнул стражнику и прошёл через ворота, натолкнулся на свирепого воеводу — тот как раз ходил возле гридницы, словно медведь-шатун. Смотрел вокруг бешеным взглядом, и будто бы искал, на кого накинуться.

— Ага, Грецкий! Ну-ка за мной!

— Платон Игнатьевич, спешу заметить, что должность моя…

— Не умничай, телохранитель! Помню я про твою должность! — воевода безо всяких церемоний схватил меня за ворот и властно толкнул в сторону дружинного двора, где, как оказалась, зачем-то собралась огромная толпа народу.

— Давай, сегодня от самого императора посланец прибыл. Важный очень! Будет учить всех, как сибирских огров склонять к сотрудничеству!

— Чего? — я обернулся.

— Грецкий, рожу твою налево! Я не шучу! — воевода побагровел, — Это ты службу у княжны можешь пропустить, а вот пропустить лекцию московского посла ты ни хрена не можешь! Так понятно⁈

— Понятно, — со вздохом буркнул я, двинувшись к толпе. Очень важная шишка будет выступать, и явка обязательна. Вот по таким вещам начинаешь понимать, что этот мир ничем не отличался от моего прошлого.

Воевода же, сразу потеряв ко мне интерес, вновь обрёл вид хищника, вынюхивающего добычу. И быстрым шагом двинулся к стражнику, скучающему на воротах.

Пока я подходил к толпе, то узрел, как из её середины над головами вдруг начинает подниматься громадное изваяние, собранное из брёвен и соломы, и чем-то отдалённо напоминающее гуманоидную фигуру. Правда, тот, кто её собирал, явно не страдал точностью деталей.

Я с радостью заприметил спины Дениса и Лукьяна, который тоже ошивались здесь, и двинулся в их сторону. Вся толпа начала садиться на землю, чтобы лучше видеть лектора, а до вологжан мне надо было ещё протиснуться через сидящих.

— К вашему вниманию, огр васюганский обыкновенный! — начал было громко щуплый и довольно миниатюрный эльф, вооружённый указкой. Но тут он радостно уставился на меня, пригнувшегося и неуклюже балансирующего среди шикающей аудитории, — Ах, как хорошо, что у нас есть доброволец! Прошу сюда великодушно, молодой орф.

— Гадство! — прошипел я про себя, ловя весёлые взгляды Дениса и Лукьяна.

— Возьмите деревянный меч, сударь, — эльф указал мне за спину.

Я обернулся — мне протягивал потёртый меч десятник Данила. Вздохнув, я встал возле соломенно-бревенчатого изваяния, чувствуя, что мне повезло — на самом деле, нет — стать наглядным пособием.

Светловолосый лектор был ниже меня на голову, носил светлый паричок с накрученными на европейский манер кудрями, между которыми торчали острые эльфийские уши, и был он таким худым, этот эльф, что в его тощей руке даже указка казалась массивной. Я оглядел его зрением Видящего, но не узрел никакой волшбы. Впрочем, многие яродеи её не показывают до того, как начинают творить волшбу. А чувствовать чужие ядра и покровы я ещё, к сожалению, не научился.

— Научишься, — подсказала Велена, — Это один из самых сложных навыков, некоторым и жизни не хватает, чтобы научиться видеть суть других яродеев. А так этот яродей нулевого круга, и мне кажется, что это просто Веющий…

Я лишь хмыкнул, вспоминая, что знал об яродеях. Что существуют Деящие, то есть, Деяри — это в общем-то все, кто способен на активную и прикладную волшбу. Только лекарей выделяют в отдельную касту Лечащих.

Есть Видящие, которые только и могут, что видеть. А есть Веющие — они занимаются тем, что насыщают своей ярью «родовые ядра», давая своему роду запас яри на могучую родовую волшбу. Какая там могла быть волшба у сильных семей яродеев, Велена могла лишь предполагать — это был секрет, хранимый за семью печатями, и именно из-за этого мой дар видеть руны был для меня опасен. Никто не должен был видеть эти самые руны, потому что так можно разгадать, у какой семьи и какой секрет.

По сути, «веять», то есть, быть донором яри, может быть каждый яродей. Но бесталанных рождённых яродеев, которые имеют ядро, но не могут творить вообще никакой волшбы, на самом деле очень много. И, видимо, чтобы им не было обидно, их называют Веющими… Ну да, есть в этом названии какая-то таинственность.

— Ошибаешься, орф. Иногда встречаются очень, так сказать, богатые на ярь Веющие. Чего не скажешь об этом эльфе… Он дрищ как и физически, так и… эээ… ядрически! — Велена хихикнула, — Видимо, у него вся его ярь превращается в гонор.

Я тоже улыбнулся, но всё же мысленно одёрнул ведьму. Надо было слушать, что говорит важный московский гость.

Одет этот пижон был вполне… эээ… по-московски, да и вообще выглядел довольно вычурно своими кружевами среди нашего сборища суровых воинов в кольчугах и в кожаных бронях. Судя по вздёрнутому подбородку, он тоже был не особо-то большого мнения о всех нас, но его любовь к выступлениям всё пересиливала.

— Итак, господа воины, — эльф вышел чуть вперёд, окидывая сидящую на земле аудиторию великодушным взглядом, и упёр длинную указку в землю, подобно трости, — Разрешите представиться. Особо уполномоченный его всемилостивейшим императорским величием по делам Сибирских Провинций…

Голос эльфа всё повышался, едва не срываясь на хрипящий крик.

— … доктор и профессор этнологических наук Московской Академии, старший заместитель декана Кафедры Изучения Омутов и Ярь-Аномалий, неоднократный лауреат премии его Императорского Величия за вклад в изучение сибирского яродейства и его обладателей…

Сидящие стали переглядываться, а я закатил глаза, со скукой разглядывая редкие облачка на небе. Да, гонору у гостя хватало.

— … создатель системы градации и классификации сибирских яродеющих народностей, в особенности огров, конечно же, — при этих словах указка стукнула по манекену.

Я поднял глаза. Чья-то больная фантазия взяла два бревна, вкопала их рядом, соединив сверху концами. Сверху пустили ещё одно длинное бревно, получив непропорциональную букву «А» с торчащими в стороны руками-брёвнами. На середину нахлобучили мешковину, набили соломой, закрыв перекладину, и на самую верхушку накинули массивное ведро, имитируя голову. Кто-то даже нарисовал на ведре грозные глаза и скалящийся в улыбке зубастый рот.

Вся эта конструкция была около трёх метров в высоту, громадная даже для рослых орков в дружине.

— Занятный огр, — усмехнулась Велена.

Пижон продолжал, начав ходить перед огроподобной конструкцией туда-сюда:

— Знаете, моя классификация получила признание даже в Британской Королевской Академии, и получила перевод на языки нескольких стран, включая такие, как Франция, Польша, Австрия…

— Как вас зовут, господин особо уполномоченный? — послышалось из толпы, и лектор тут же остановился с чувством оскорблённого достоинства.

— У кого там язык длинный⁈ — рявкнул Платон Игнатьевич, который стоял позади сидящей аудитории. Судя по лицу воеводы, он хотел как можно скорее отмучиться со всей этой ситуацией.

— Ну что ж… Так вот, мои работы вызвали оживлённые дискуссии в среде учёных всего мира, в особенности изучающих яродейство и все прикладные к нему науки. И я очень рад, что даже до такого далёкого края… — лектор покрутил головой, окидывая качканарские пейзажи, открывающиеся за частоколом дружинного двора. Его взгляд красноречиво говорил, что он думает о всех этих «далёких краях».

— Очень, рад, что даже сюда дошла великая научная мысль. Развитие русского яродейства — очень важная отрасль! Поймите, что волшба — это не просто махание мечом или дубиной! Волшба — это наука, которая призвана в первую очередь облегчать нам жизнь и защищать нас! — пижон важно помахал пальцем, но тут опомнился, — Ах, да, зовут меня его сиятельство, граф Додон Кириллович Всезнавский!

И он застыл на несколько мгновений, поводя носом то в одну сторону, то в другую, будто давал себя получше рассмотреть. До меня не сразу дошло, что он ждёт радостных возгласов удивления и ликования. Ни никто звезду не узнал, и граф Додон только горестно покачал головой. Мол, явил своё научное рыло… кхм, то есть, светило этому захолустью, но мозгов оценить это тут ни у кого не хватило.

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая только покашливаниями сидящих. Воевода нависал позади громоподобной тучей, все чувствовали его настроение, и даже разговорчиков не было слышно.

— Так, ну что ж… Перед вами, повторюсь, огр васюганский обыкновенный, — и тонкая указка постучала по бревну-ноге, — Рядовой воин, защищающий свои болотные владения.

Лектор снова выступил вперёд, уперев указку в землю, как трость.

— Чем опасен огр? Во-первых, своим ростом и силой, во-вторых, могучей волшбой, которая… — тут он выдержал театральную паузу, — … очень схожа с гномьей волшбой!

— Ну да, в этом он прав, — усмехнулась Велена.

Я же вспоминал те книжицы, которые видел в её избушке и изображение тролля, у которого его покров уходил куда-то в бесконечность в землю. А ведь огр — дальний родственник тролля, так тогда сказала Велена.

— Огры — по сути такие же полукровки, как и ты. Да, сейчас это полноценная раса, но получилась она не случайно.

«Хм-м», — подумал я, — «Кстати, если в нём присутствует кровь тролля, то чья же в нём тогда вторая кровь?»

— Чья, чья… Ну, гнома, естественно!

Я аж поперхнулся и закашлялся. Просто не в силах был представить, как гном, полтора метра с кепкой, и тролль, дура в несколько метров высотой, смогли найти точки соприкосновения… ну, для этого самого. Для начала новой расы.

В этот момент Додон Кириллович рассказывал, что для того, чтобы не дать огру творить могучую, смертельную и разрушительную волшбу, его всего лишь надо оторвать от земли. Вот так вот просто — взять и приподнять.

— А что вы так удивляетесь, молодой орф? — тут же повернулся лектор, приняв мою растерянность на свой счёт. Потом он постучал указкой по брёвнам-ногам, — Вы же будете не одни, а целый отряд!

На миг он задумался, запрокинув голову и оглядывая массивную конструкцию… Вроде бы в его взгляде появились на миг сомнения, но Додон Кириллович тряхнул головой, тут же их отметая.

— Да, я уверен, что если несколько дружинников перехватят огра за каждую конечность и повалят, они легко смогут поднять его и оторвать от земли, которая, как я утверждаю, даёт им львиную долю сил!

— То есть, как это приподнять? — донёсся растерянный голос воеводы, — Да к нему ж не подойдёшь! Он дубиной в полтора моих роста машет так, что деревья сносит!

— Сотник Платон Игнатьевич, если не ошибаюсь?

— Да, это я, — глухо сказал воевода и поморщился, пожалев, что открыл рот.

— Платон Игнатьевич, вы встречали огра?

— Да.

— Так вот, если бы вы встре… Что? — Додон Кириллович удивился, но сразу махнул указкой, — А, неважно! Прогрессивное мышление отличается от приземлённого! Научная мысль не стоит на месте, и эту тактику мы обсуждали с лучшими умами Московской Академии, её одобрил наш военный представитель при Императорском Дворце, и даже рассматривал генералитет! Вы хотели бы оспорить мнение генералов?

Платон Игнатьевич стоял молча, как истукан, глядя исподлобья. Закончить с этим и поскорее, вот чего ему бы сейчас хотелось больше всего.

— А вы, ваше сиятельство, видели огра? — донеслось от сидящих.

— Ну какое это имеет значение? — чуть ли не фальцетом пропел лектор, — Гению просветлённого разума нужны лишь намёки, чтобы понять суть вещей! Перед пытливым умом нет материальных препятствий, нет физических границ — он способен видеть Вселенную и всё Мироздание, и понять все законы их существования лишь по тому маленькому кусочку мира, что перед ним открыт!

— То есть, огра вы не видели, так?

— Скоков, ещё рот откроешь, и с Лукьяном поедете картошку копать! — прорычал воевода.

— Так выкопали же, говорят…

— Вот туда, где выкопали, и поедешь копать!

Денис — а это именно он оказался таким любознательным — тут же скуксился, послушно вперив взгляд в землю.

Граф великодушно махнул:

— Что вы, Платон Игнатьевич, не стоит так усердствовать. Эти молодые и горячие умы просто не в силах постичь то, что лежит за пределами их личных границ, часто не выходящих за банальное желание поесть и поспать.

Ирокез переглянулся с Лукьяном, да и с другими воинами тоже. Все раздумывали — это он нас что, тупыми назвал⁈ Но хмурая туча Платон Игнатьевич уже едва ли не искрами трещал, и никто не открыл рта.

А Додон Кириллович постучал пальцем себе по парику:

— Этот же пытливый и рациональный ум способен по капле воды предположить о существовании океанов, по одной песчинке понять, что где-то могут быть бескрайние пустыни. Да, мне достаточно уронить здесь яблоко, и не надо катить на другой конец земной тверди, что удостовериться, что там оно точно так же упадёт на землю.

Он рассмеялся своей собственной шутке.

— Зачем мне видеть огра? — он оглянулся на манекен, — Это всего лишь голова, туловище, две руки и две ноги, как у любого из нас. Так ведь?

Никто не кивнул, но никто больше и не спорил. Хотя, судя по сосредоточенным лицам воинов, да и того же Платона Игнатьевича, с учёным очень многие хотели поспорить. Но насколько я знал воеводу, он предпочёл бы дослушать лекцию, а потом уже внушить своим воякам ту науку, которую посчитает нужной.

— Итак, с мелочами разобрались. Теперь возьмём гипотетическую ситуацию… Надеюсь, не надо объяснять, что такое «гипотетически»? — Додон Кириллович всё посмеивался, — Ах, ладно… Допустим, вы встречаетесь в болоте с огром, вооружённым, как сказал воевода, дубиной в полтора его роста. Ваши действия?

Все молчали. Ответил сам воевода, выдавив из себя через силу:

— Надо приподнять его, чтобы он не мог творить волшбу?

— Верно! — Додон чуть в ладоши не захлопал, — Но вы поспешили, Платон Игнатьевич. Огр же не будет стоять, как этот истукан?

— Угу, — выдохнул воевода.

— Так вот, объясняю. Для начала надо обезоружить его! — победоносным взглядом граф Додон обвёл всю аудиторию, — Ведь дубина в полторы сажени длиной всё-таки опасна, так, Платон Игнатьевич? Кстати, у вас, дружинников, есть приёмы, чтобы обезоруживать противника?

Он спросил это так, будто забыл о какой-то незначительной мелочи.

— Безусловно, есть такие приёмы, — с тихой яростью прошипел Платон Игнатьевич.

— Я так и думал! — Додон Кириллович снова постучал указкой по деревянному огру, — Но, главное, для боя надо выбрать более-менее ровное место, желательно без глубоких топей. Вы же понимаете, как это важно для победы над противником?

— Теперь да, — едва выдавил воевода.

Аудитория молчала, чувствуя волны ярости и гнева, исходящие от Платона Игнатьевича. Он с трудом терпел эту чиновничью научную дурость, и, судя по стиснутым кулакам, с таким же трудом держал себя в руках.

Уж не знаю, насколько важным был этот лектор, и зачем нам было выслушивать всю эту дичь, но состояние воеводы повлияло и на меня. Если уж наш вспыльчивый воевода терпел и слушал, значит, и нам надо было терпеть и слушать.

— Так, два фактора мы разобрали. Нам нужно удобное место для боя, и приём для разоружения. Ну, здесь и пригодится ваш боевой опыт, господа воины, но дальше уже послушайте мой совет, — лектор похлопал себя по груди, — Оторвите огра от земли… Поэтому я, кстати, и упомянул об удобной площадке для сражения. Будет затруднительно приподнять его над трясиной, ведь так?

— Да, — тоненько просипел бурый, словно красный картофель, Платон Игнатьевич. А ведь орк должен быть зелёным. Но злой, едва ли не готовый взорваться, орк не мог уже оставаться зелёным.

Я и так чувствовал, что хотел сказать учёному наш воевода. Что огры не будут лезть в «удобное место», что обычным приёмом громадного огра не разоружишь, и ему уж точно не нужна волшба, чтобы даже с голыми руками раскидать «приподнимающий» его отряд.

— А почему нельзя обстрелять огров из луков и катапульт? — всё же не удержался какой-то эльф, — Или копьями закидать?

Воевода перевёл налитый кровью взгляд на любопытного эльфа. Это было тот самый Анатолий, прыгучий копейщик который, и он поёжился, чувствуя взгляд орка, едва не прожигающий ему затылок.

— Как хорошо! Я ждал этого вопроса! — граф Додон Кириллович вскинул голову, — Дело в том, что убивать огров крайне нежелательно…

— Что-о-о⁈ — воевода не сдержался, — То есть, как не убивать?

— Понимаете, Императорский Двор после тесных обсуждений с Думой, с Академией и с Советом Князей решил, что нам надо продолжить попытки склонить племена огров к сотрудничеству с Российской Империей.

— О, Предтечи! — только и вырвалось у Велены. Да и у меня от услышанного в голове не гудело больше ничего, кроме растерянности.

По воинам побежали оживлённые шепотки, а наш воевода из бурого неожиданно превратился в серого. Опытный, потёртый боями воин ясно представлял, что всё это значит.

Да и я прекрасно понимал, что боевой поход, где нельзя лишний раз ударить врага мечом, ничем хорошим закончиться не может.

— То есть… — натянуто спросил Платон Игнатьевич, — мы тащимся в сибирские болота не для того, чтобы наконец-то приструнить огров? А для того, чтобы в очередной… уже, наверное, в сотый раз попросить их присягнуть нам⁈

— Сотник, спешу напомнить, что это не только моё мнение. Это ещё и приказ нашего светлейшего императора Павла Алексеевича! Вы расслышали, ведь так? А то у меня появились сомнения, — при этих словах Додон Кириллович нахмурился, — Платон Игнатьевич, племена огров, хоть и диковаты, но для нас отнюдь не враги! И могли бы даже помочь нам. Вы понимаете, как будет хорошо, если они, как и вы, будут готовы за нашу с вами Империю жизнь свою положить?

В ответ воевода выдавил что-то неразборчивое. Что-то про то, что именно, по его мнению, огры могут положить «за», а точнее, «на Российскую Империю».

— Сотник, вы имеете право сомневаться в моём великом гении, но приказ его милостивейшего величества, я надеюсь, вы оспаривать не собираетесь?

— Никогда бы не подумал, — прорычал воевода.

— Замечательно, я в вас тоже ни на минуту не сомневался, потому что слышал о ваших заслугах! — граф Всезнавский сморщил ядовитую улыбку, — Что же до моей скромной персоны, то мне, как автору этой замечательной идеи, велено сопровождать ваш поход, и проследить, чтобы приказ его величества был понят правильно. А мои научные изыскания тоже послужат Империи и помогут нам всем найти общий язык с ограми!

Он воткнул указку в землю, будто ставя точку в этом разговоре. Я же покосился на воеводу — теперь я понимал, чего он так кипятился. Наверняка до последнего надеялся, что этот франт только прочтёт лекцию, да свалит отсюда. Но нет, он собрался с нами, и все чуяли, сколько проблем это нам принесёт.

Додон Кириллович опомнился:

— Ну а я, кстати, смогу проверить все свои теории на практике… Это же замечательно, так?

Не видя энтузиазма на наших лицах, граф повернулся ко мне.

— Молодой орф, а сейчас мы с вами наглядно продемонстрируем публике, в какие точки следует бить огра, чтобы как можно скорее обезвредить его. Итак, господа воины, после того, как вы смогли подобраться к огру вплотную…

Профессор-огровед превзошёл все мои ожидания. Даже я, не встречавшись ни разу с огром, представлял себе, на что может быть способна трёхметровая махина весом более полутонны. Поэтому, слушая советы графа Всезнавского, «как обезвредить огра, не убивая его», я вполне понимал, почему бурый от злости воевода скрипит зубами.

— После того, как вы незаметно подобрались к огру сзади, вам надо схватить его за шею и чуть придушить…

При этих словах я воздел глаза к маячащей сверху глиняной голове.

— Что вы так смотрите, молодой орф. Мы же в болоте, огр будет практически по пояс в трясине! — назидательным тоном заметил Додон Кириллович, — Ну а если он всё же оказывает сопротивление, нужно обезвредить его. Перехватываете его руку… давайте я лучше на вас покажу, молодой орф. Так вот, перехватываете, и-и-и… резким рывком ломаете ему локоть!

Щуплый граф был ниже меня на голову, руки его были гораздо тоньше, при этом он максимально аккуратно взял меня за руку, будто боялся повредить, и изящным нажимом «наметил» перелом. То есть, по его задумке, мой локоть должен был буквально вывернуться в другую сторону…

— Ну что же вы, сударь? Расслабьте руку, ведь мы же схватили огра внезапно, он просто не успеет напрячься. Уж вы, воин, должны понимать такие тонкости! У нас же теория!

Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Да пока он так стоит с моей правой конечностью, заняв обе свои руки, я могу ему придумать с десяток казней одной левой! А уж что с ним сотворит настоящий огр, руку которого он собрался ломать «одним резким рывком»…

— Кстати, таким же приёмом вы можете выбить из рук огра его дубинку. Да, да, Платон Игнатьевич, я тоже немного смыслю в разных приёмах.

Воевода стоял истуканом, никак не реагируя. А профессор шлёпнул ладошкой по моему кулаку, «выбивая» деревянный меч. Меч, конечно же, ен выбился, и меня опять поругали за скованность…

— Да расслабьте-же руку, в конце-то концов!

Пришлось уронить меч… Ох, эльфячью его бабушку! И этот московский посланец учит нас, как побеждать огров⁈

— Фух, что-то солнышко стало припекать. — довольный граф Всезнавский достал платочек и промокнул лоб, — А занятия рукопашным боем на свежем воздухе утомляют, да, воины? — он захихикал в полной тишине.

Аудитория, до которой только-только начал доходить весь масштаб бедствия, сидела притихшей, лишь изредка бросая взгляды на мрачного воеводу. Но вот наконец Додон Кириллович с чувством выполненного долга прислонил указку к «огру», оставляя её, и галантно кивнул всем слушателям.

— Сегодня была, так сказать, вводная лекция. Надеюсь, я не слишком поразил вас своими знаниями? О, да, такова сила гения! Сидя в душном московском кабинете, изучая монстров лишь по буквицам на странице, настоящий учёный способен представить всё так, будто он стоит рядом с ним. Законы физики и волшбы едины для всех, что для утончённого эльфа, что для громадного огра… да… И как раз именно это позволяет нам, ярчайшим светилам имперской науки, заглянуть в самое нутро врага! Да, да, в самую потаённую его суть, чтобы найти слабое место!

Граф воздел палец к небу и застыл, будто ожидал аплодисментов. Но в ответ послышалось лишь редкое покашливание да сопение.

— Думаю, завтра мы продолжим в это же время. Надеюсь, для вас в полдень не слишком рано? — и Додон Кириллович, зевая, отправился к карете, стоящей у задних ворот дружинного двора. Оттуда уже бежали его слуги, пронырливые эльфы и орки, чтобы подать руку да помочь взобраться на ступеньку.

Карета должна была провезти профессора пару сотен метров до особняка барона Демиденко… Сам Иван Вячеславович, кстати, на это учебное мероприятие вообще не явился. Видимо, подозревал, какая реакция будет у воеводы, и решил уже потом с ним переговорить на эту тему.

Хотя, на самом деле, я подозревал, что у барона Демиденко в связи с ночным пожаром сейчас и так проблем хватало.

— В нутро он заглянул… — прошипел Платон Игнатьевич вслед карете с учёным, а потом взорвался, — Сказал бы я, куда он огру заглянул! В какую самую потаённую суть, на хрен!!!

Его громогласный рёв пронёсся по ристалищу, даже отразился эхом от частокола и, кажется, поднял пепел с прогоревшего кострища у скамеек. Тяжёлым взглядом он окинул сидящих, потом его глаза застыли на мне.

— Грецкий! — он мазнул головой в сторону гридницы, — За мной!

Я бы мог ему сказать, что вообще-то не обязан его слушаться, но портить отношения с одним из союзников совершенно не желал. А воевода, кстати, махнул ещё двоим — Денису и Лукьяну.

— Остальные — по брёвнышку, и до Малой Луковой… бегом!!!

Надо было видеть, с каким облегчением мы последовали за воеводой, и с какой завистью смотрели нам в спины.

Вскоре мы прошли в пустую гридницу, полную застеленных кроватей, и Платон Игнатьевич захлопнул дверь. Кивком указал нам садиться на топчаны у потухшего камина.

— Гре… — тут воевода, нахмурившись, осёкся, — Борис, мне один наш общий знакомый донёс о твоей просьбе.

— О двух личных помощниках?

— Да! Так вот, пока ещё придёт этот указ-приказ, они уже могут с тобой ходить! — он ударил кулаком в ладонь и потёр костяшки, — В нутро он глядит, гений грёбанный!

— Борис, ты должен взять в поход Лелю! — послышался голос Велены из какой-то блестящей плошки над камином.

— Платон Игнатьевич, тут такое дело…

Воевода зыркнул на меня так, что я сразу почуял — он уже практически нашёл виноватого во всех бедах. Судя по его взгляду, это я притащил сюда Всезнавского, да ещё лично обучил его всей той околесице, которую он тут нёс.

— Ну⁈ — рыкнул Платон Игнатьевич.

— Девушку мне надо будет взять с собой ещё одну…

Денис с Лукьяном переглянулись, а с воеводы вдруг сдуло всю злость.

— Девушку?

— Правда, она пока очень плоха, но я надеюсь, до похода поднимется на ноги. Она мне нужна, очень в волшбе разбирается.

— Ну, знаешь, Грецкий, — воевода почесал затылок, — Просьбы у тебя, конечно… Мы так-то тут все в волшбе разбираемся, иначе дружиной бы не были.

— Она… — я поджал губы, пытаясь придумать, как бы это подать так, чтобы…

— Скажи, как есть! — тут же оборвала мои мысли Велена, — Пусть попробует отказать!

Я едва сдержался, чтоб не улыбнуться, но со злым воеводой лучше было так не рисковать.

— Это ученица Велены.

Воевода открыл было рот, чтобы высказать мне всё, что он думает об этой затее, но так и застыл. Потом, очнувшись, прошёлся до свободного табурета и, тяжело ухнувшись на него, уставился на прогоревшие угли. Там, в пепле, ещё чудился жар, и отдельно танцующие хлопья жили своей жизнью.

— Лукьян, что за Велена, знаешь? — послышался шёпот Дениса.

Громила лишь пожал плечами.

— Так это вы её вытащили оттуда? — наконец, спросил воевода, махнув куда-то в сторону. Куда-то в сторону, где далеко-далеко находилась сгоревшая ферма купца Грустного.

Мы втроём кивнули.

— Лежачую и слабую, конечно же, в поход не возьмёшь, — воевода упёр локти в колени, положив подбородок на сомкнутые кулаки, — Да и разговор был только о двоих помощниках, Грецкий. Императорские указы это тебе не бумажки, на коленке исписанные.

— Я скажу барону Выш… кхм, нашему общему знакомому, что…

— Ха! — Платон Игнатьевич шлёпнул себя по колену, и вологжане уставились на него, — Вот прям взял ты его и высрал, знакомого нашего! Где ты его найдёшь⁈ Да даже если найдёшь, сам знаешь, что хрен ты подойдёшь средь бела дня. Я его не знаю, ты его не знаешь, и он нас не знает! Грецкий, ты сам видел, какие чудовища те, с кем мы сражаемся!

Денис и Лукьян посмотрел на меня в ожидании. Они уже поняли, что существует некая персона, имя которой нам называть никак нельзя, поэтому то, как мы беседовали, их начало забавлять.

Я сказал:

— Ну, тогда я двинусь к ещё одному знакомому, который знакомый нашего общего знакомого. И вот он передаст ему…

— Погоди, ты про того знакомого, который на речке живёт, и который разводит… — тут воевода едва не растопырил руки, чтобы показаться крылья, а потом с руганью шлёпнул себя по коленям, — Грецкий, твою мать эльфячью! Что за цирк у нас тут⁈

— У нас? — я прищурился, — Это у вас… эээ… и у нашего общего знакомого.

Платон Игнатьевич потёр лоб, а потом отмахнулся.

— Короче, сейчас бери этих двоих оболтусов, в дружине у них с сегодняшнего дня каникулы, — он сразу смерил «оболтусов» взглядом, чтобы у тех даже тень счастливой улыбки не проскользнула, — Кстати, это вас всех не освобождает от ежедневных лекций того идиота.

Сморщившись, я ответил:

— Вообще-то я хотел напомнить…

— Что телохранитель княжны, назначенный указом самого императора оберегать её в походе, хочет пропускать лекции Всезнавского? Профессора, от упоминания имени которого огры в штаны накладывают, так⁈

Я поднял было руку, чтобы возразить, но так и опустил. Гадство! Грёбанная политика, мать её за ногу!

Об этом я как-то не подумал… Сам император прислал сюда, понимаешь, учителя побеждать огров, а телохранитель отказывается учиться у него⁈

— Воевода, — тихо спросил я, — Что происходит?

— Вредительство, — глухо ответил Платон Игнатьевич, — Как они его сюда выписали, я не знаю… Но, Грецкий, чуешь, чьи уши здесь торчат?

Я лишь кивнул. Вообще, я никогда не любил теории заговора, потому что это всего лишь одна из форм религий. На самом деле я просто верю в бесконечную глупость… Но думать, что какая-то группа заговорщиков знает и предвидит абсолютно всё, и никогда не ошибается? Кто хоть раз пытался управиться хотя бы двумя подчинёнными, понимает, что к чему.

Нет, это всё на самом деле вера в божественную силу заговорщиков. Или дьявольскую, раз на то пошло… «Свято место пусто не бывает» — как раз о том, что обыватель всегда придумывает себе каких-то богов во все времена.

Но в нашем случае случае всё было слишком явно, и на одну лишь глупость это не свалишь. Не просто так здесь появился этот профессор болотных щей.

— Вижу, всё смекаешь, Грецкий, — проворчал Платон Игнатьевич, — А, учитывая, какой винегрет мы набрали для похода… Хорошую дружину до весны не подготовишь.

— Ну а как же император? — наивно спросил я, — Он же должен понимать.

— Ему что доложат, то он и понимает. Такой же эльф, как… как я орк. Да и смотрит сейчас император в другую сторону, — воевода покачал головой, — Ты слышал, на западных границах Польша давит? Это её английские эльфы науськивают… А турецкие орки всё о своём Орканате мечтают, им это всё тоже Туманный Эльфион нашёптывает. А у нас они вот чистокровных подкармливают, которые только и мечтают о революции, чтоб императора снять. Но только чтоб молчок об этом, поняли⁈

— А почему бы этот Эльфион нам как не шарахнуть? — вдруг выдал ирокез, — Говорят, у великих княжеских семей такая сила в родовых ядрах накоплена, что…

— Вот поэтому и молчок об этом, — воевода нахмурился, — Потому что у народа всё просто, взять, да шарахнуть. Проще ж некуда, зачем дальше-то думать⁈ Ты вот, Скоков, до трёх ночи пьёшь да по бабам шляешься, а потом на утренней побудке затрещин получаешь!

— Платон Игнатьевич, а причём тут…

— Да притом! Ты похмелье на следующее утро предвидеть не можешь, а требуешь шарахнуть по Эльфиону. А сколько ещё таких, как ты, умников? Поэтому молчок, я сказал! Наше дело мечами махать там, где скажут.

— Тем более, думаю, к нашей ситуации ни Эльфион, ни Орканат отношения сейчас не имеют, — вздохнул я.

— Молоток, Грецкий. А наша с тобой, то есть, с вами задача подумать, как сохранить воинов.

— Лукьян, я чего-то вообще перестал понимать, о чём они… — прошептал Денис, и белобрысый громила помотал головой. Мол, тоже не понимаю.

— А мы о том, что кто-то очень хочет слить этот поход… Там с этим идиотом сегодня делегация целая приехала, миролюбцев и переговорщиков, — усмехнувшись, сказал воевода, — И я так чую, из-за них мы просто убьёмся об огров.

— Но смысл? С ограми и так не дружим, и после такого лучше дружить не станем, — не унимался Денис.

— Ох, Скоков, заткнись уже, — воевода начал снова злиться, — Этого и хотят, чтобы проблема осталась!

Ирокез всё же замолчал, а мы с воеводой задумались. Правда, думал я совсем о другом… Я как бы разминусь с дружиной в конце похода. Это они пойдут «разговаривать» с ограми, а я с княжной дальше, в Томскую крепость.

Правда, насколько я понял, ей тоже эти огры досаждают. И рано или поздно мне с ними тоже придётся «разговаривать».

— Борис, по старой памяти… Да что там скрывать, должен я Велене за её помощь.

— Ну надо же, вспомнил, — ревниво бросила ведьма, но в её голосе почудилась теплота.

— Поэтому можешь не ходить к этому… эээ… знакомому нашего знакомого. Сам съезжу туда, всё передам, и обмозгуем, как сделать, чтоб поехала твоя девка.

Ведьма тут же сказала, какой мёд с каких ярь-цветов нужно будет привезти, чтобы Леля быстрее встала на ноги, и я передал просьбу воеводе. Тот задумчиво почесал лоб и кивнул.

Затем сказал мне:

— Ну а тебе, Грецкий, надо бы съездить совсем в другое место…

— А как же княжна?

— Что княжна? Там какая делегация прибыла, видел? И Ефратов здесь ещё, и герцогиня Жлобина твоя, которая барона прогнула на более выгодные условия. А у Даши теперь несколько дней будут приёмы да балы, как бы не распухла, в платье никакое не влезет. Такой вот удел у княжны, и крутиться ты рядом не будешь.

— И всё же…

— И всё же эти несколько дней, пока московские послы не будут просыхать, а барон будет ими занят, про лекции все забудут. А я буду здесь, Борис, с княжной, — воевода встал и хлопнул меня по плечу своей ручищей, обещая новый вывих, — Думаешь, это каприз мой? Я всё для Даши и делаю! Тебе сильнее надо стать, намного сильнее, поэтому ты сегодня же едешь туда со своими охламонами…

— А почему мы то оболтусы, то охламоны, а⁈ — возмутился Денис.

— Ты лично будешь обалдуй, ясно? Дарую титул! А ещё раз рот откроешь, лишу титула вместе с зубными владениями, ясно⁈

Ирокез, стиснув зубы, шумно выдохнул. А Лукьян лишь пожал плечами. Все понимали, что, судя по настроению, очень достал тот лектор нашего воеводу, и это он ещё мягко с нами разговаривал.

— Грецкий, едешь к одному моему знакомцу, Слепняк зовут. Да, он слепой… В Тёплой Горе живёт, это за хребтом.

— За хребтом⁈ Но я…

— Копаня Тяженич поможет, думаю.

— Вы попросили у гномов? — не веря своему счастью, вырвалось у меня.

— Я что, с дуба рухнул? Ты и попросишь. Но Слепняк тебе очень нужен, здесь мы тебя тому не научим, что он покажет, — Платон Игнатьевич усмехнулся, — Он в битве с ограми когда-то и ослеп…

Сказав это, воевода ещё раз похлопал меня по плечу, а потом, развернувшись, вышел из гридницы. Я переглянулся с вологжанами.

— Грек, я чего-то ни хрена не понял. А ты, Лука, понял?

Тот вдруг кивнул, и у Дениса вытянулось лицо.

— Да чего ты понял-то, если я не понял?

— Угу…

Я махнул им следовать за мной, предчувствуя, что мне надо срочно решить одну проблемку. Село Тёплая Гора, насколько я знал, не так уж и далеко, вот только дорога туда через горы. Железную дорогу гномы туда прокладываться не разрешают, но… но я помнил, что моя дражайшая тётушка, герцогиня Жлобина, как-то связана с этой Тёплой Горой. Вот и спрошу у неё, как мне быть, надо только придумать, где её найти и как подойти, если она в окружении высоких гостей.

— Гадство! — вырвалось у меня, когда я вышел наружу.

Потому что в опустевшем дружинном дворе обнаружился неожиданный гость. Гном Копаня Тяженич собственной персоной, свесив ножки со скамейки, сидел в тени частокола и улыбался. Завидев меня, гном сразу же помахал рукой.

Ну надо же, какое совпадение…

Отказывать гному было, конечно же, нельзя, и я двинулся к нему.

— Верхоёвина, ну как-то недушевно это, — Копаня Тяженич, в своих фирменных клетчатой кепке и жилетке, улыбнулся, хлопая по скамейке, — Запамятовал совсем про друзей своих подземных, не ярозвонишь, не пишешь.

Юмор я, конечно, оценил. Ярозвоны были доступны только богатым дворянам, да отчасти дружине.

— Про вас забудешь… — буркнул я, присаживаясь рядом. И кивнул вологжанам, застывшим у гридницы. Мол, я сейчас.

— Так ты не забывай!

— Копаня Тяженич, вы не виделись-то пару дней всего, — заметила Велена.

— Да? А такое ощущенье, что полгода! И тебе привет, Первородная…

Я поскрёб затылок. Для меня было непривычно, что кто-то ещё слышит Велену, и чувство было такое, будто голым перед гномом сижу. Нараспашку так душу раскрыл.

— Жизнь сейчас кипит, бурлит, часы как дни, дни как годы, — гном похлопал себя по бороде, под которой скрывалось упитанное пузико, — Суетятся все вокруг… То Империя ваша всё шпалы да рельсы пытается пропихнуть. То Чистокровные полутрупов в шахты подкидывают, думают чёрной волшбой нас взять, а тут и Чертоги Ада поскрипывают…

— О, Предтечи!

— Чертоги чего? — не понял я.

— А, — Копаня отмахнулся, — Рано тебе ещё о таком думать, ты живи да радуйся! И ты, ведьма, не спеши рассказывать, сама знаешь, почему.

Велена буркнула:

— Прекрасно знаю. А сам-то сболтнул!

— Так, так, — я совсем растерялся, — А вы можете свои секретные разговоры «не для меня» делать не через меня⁈

— Расслабься, орф! Но гномов никогда не забывай.

Я вздохнул. Всё-таки иолит, подаренный мастером Зотом, не раз мне спасал жизнь.

— Слышал я, Борис Павлович, — гном заговорщицки приложил ладошку к бородатой щеке, — воевода отрядил вас в Тёплую Гору?

— Я самой княжны телохранитель, так что воевода мне не указ, — я вздёрнул подбородок и сказал на полном серьёзе, хотя едва сдерживал смех, — Сам еду!

Копаня захохотал и хлопнул мне по лопаткам так, что у меня весь воздух вышел из лёгких.

— Ух, Грецкий, вот чем ты мне люб, так это своей оптимизьмой!

Откашлявшись, я тоже улыбнулся.

— А, знаешь, как у нас, гномов, говорят? — Копаня вздел указательный палец вверх, — Без оптимизьмы не пашут механизьмы!

И мы замолчали… Копаня Тяженич, болтая ножками, покряхтел, покряхтел, а потом осторожно спросил:

— Поговаривают, друг мой душевный, что дорога туда непростая.

— Ага… — я улыбнулся, подставляя лицо солнышку. На улице было холодно, и лишние лучики тепла дарили радость, особенно в такой момент.

— Как же будешь добираться?

— Гостит тут тётушка моя, герцогиня Жлобина. Она как раз в той стороне гор живёт, в Перми, должна хорошо дорогу знать…

— Ну это ты дал! Орф, где Пермь, а где Тёплая Гора? Она ж рядом, за кряжем, — Копаня рубанул ладонью в сторону Полуденного Рога, — Ррраз, и уже тут! А Пермь… — он рубанул ладонью в ту же сторону, — … во-о-о-о-о-н там.

Я поджал губы. Ох уж эти гномы, ушлые ребята.

— Ну а Жлобина твоя чего? Скажет сейчас тебе, «езжай до Тагила на перекладных, оттуда по железке…» Да чтоб её скверные гномы драли, эту вашу железку! И всё равно сколько дней потеряешь…

— Копаня, я просить гномов не буду, — сдался я, — Мне и одного долга с головой хватает!

— Разве только одного? — Тяженич поскрёб бороду, — Хех, запамятовал, сколько уж там я…

— Ты мне долгов-то не накидывай!

Тут же мне снова прилетело по спине. От души так, что мне самому душу чуть не выбило. Я стиснул зубы — ну, Копаня, снова начинаешь бесить!

— А ты, верхоёвина, не обижай! Не от души это! Я к тебе с душой, думал, мы друзья, а ты всё про долги, да про долги…

— Чего ж не простишь тогда долги? — тут же прищурился я, — По-дружески, а? Чтоб душевно, от души, да прямо в душу!

— Хе-хе-хе, — Копаня Тяженич пригладил бороду, прищурившись, — Поговорка есть у гномов: «Душа к душе, а дело к делу!» И вообще, больно много ты с гномами якшаешься, умные речи говорить стал! Так, глядишь, и на шею сядешь?

— На гнома где сядешь, там и слезешь.

— Ух ты! — Копаня хлопнул в ладоши, — Это чего, поговорка такая, а?

Поговорок из прошлой земной жизни я помнил много.

— Хочешь, ещё выдам? — я хитро прищурился, — В счёт долга?

— Если от души, до пожалуйста, а с корыстью и даром не надо. На вот голышик сладкий, это мы, гномы, сами делаем! — и он предложил мне леденец, — Ярь-сосачка, конечно же. Да бери, это не в долг, это от меня, от души, по дружбе! Слово гнома!

— Чего это ты сегодня какой-то… — я попробовал конфету. Ого, сладко как. Да это ж барбариска!

— Какой я? — спросил Копаня, тоже закидывая леденец в рот.

— Я, кстати, тоже опасаюсь этой твоей доброты, гном, — вставила Велена.

— Да вежливый ты, что ли, — осторожно сказал я и поёрзал плечами. От «доброты» Копани лопатки всё ещё горели.

— Ведьма права, орф! Будет тебе дорога в Тёплую Гору, уговорил-таки, верхоёвина окаянная. Прокатят гномы так, что на всю жизнь запомнишь.

— Эй, я не уговаривал, я же сказал…

— Ты, шахтёр, не болтай, а слушай сквозняк перемен. Сам Подгор Гномьяныч решил тебя приветить, верхоёвина!

— Иссохни моя ярь, Борис! Это невозможно!

— Это который ваш царь? — я слегка округлил глаза.

— Да, его простёртое подземство, пятнадцатая золотая балка!

Слушая удивлённые возгласы Велены, я спросил:

— Но ведь он же, как ты говорил, равен только императору, и только с ним дела ведёт?

Я тут же заподозрил, как бы мне ещё больший долг не впаяли за такую честь. Вообще на цепи посадят, со словами: «Ты Подгора видел, так служи теперь. На тебе кирку, копай…»

— Ой, Борис, я от твоих мыслей иногда падаю… от смеха, — рассмеялась Велена, — Чтобы гномий царь да копать тебя заставил?

Копаня Тяженич, услышав это, хлопнул себя по коленям, и тоже расхохотался.

— Кому ты нужен, Грецкий⁈ — утирая слёзы, сквозь смех выдавил, — Гном за день мизинцем прокопает столько, сколько ты киркой за месяц…

Тут он погрозил пальцем:

— А вообще, орф, это я по дружбе смеюсь, потому что знаю тебя, дурня. Но намекнёшь при Подгоре Гномьяныче, что он такой мелочный — и несдобровать тебе! Так оскорбить его простёртое подземство можно лишь один раз.

Я вздохнул:

— А может, не надо тогда встречи этой, а? Раз вы все… кхм… сурьёзные такие.

— Боюсь, орф мой милый, отказаться ты не можешь, — ласково уведомила меня ведьма.

— Ой, ну что вы заладили, а? Прям подумать, так гномы все изверги да садюги! Я ведь и обидеться могу, а вообще-то думал, Грецкий, для тебя это радостная новость!

И гном, сложив руки на груди, отвернулся.

— Ну, ладно, Копаня, не обижайся ты, — я положил ему руку на плечо, — Я же ни разу с правителями не встречался, тем более с подземными… Тоже волнуюсь, ты пойми, это же какая честь!

Копаня Тяженич, засопев, ещё крепче стиснул руки на груди и отвернулся совсем уж в забор.

— Ох, а барбариска какая вкусная, м-м-м, — я довольно замычал, и тут я был искренним. У меня чуть челюсти не сводило от удовольствия.

Гном тут же повернулся.

— Варвариська⁈ — у него аж борода отклячилась от удивления, — Что за варвариська? При чём тут варвары⁈ Гномы — не варвары! Мы очень цивилизованный народ, дадим форы…

— Барбариска. Так и эти конфетки назывались… ну, в моём мире, откуда я, так сказать, прибыл.

Я крепко задумался. «Барбариска» — она же барбарис. Гномы не знают такого растения?

— Варвариська, ну надо же, — Копаня тоже почмокал сосачкой, — А мы ведь их варим. А, получается, варварим! — и он расхохотался. Обиды, к счастью, будто бы и не было.

— Ну всё, Копаня, без обид?

— А подвезти попросишь? — гном прищурил глазки.

— По-дружески? Ну, душевно, от души, да с душою? Почему нет?

Копаня покачал головой, улыбаясь:

— Хитрый орф, ну да ладно, пусть будет варвариська.

— Да причём тут барбариска? — вырвалось у меня, — О чём мы вообще?

— Да всё о том же, верхоёвина. Тебе бы радоваться, честь такая выпала, к самому Подгору Гномьянычу идёшь, а ты занудствуешь! А я, уж так и быть, по-дружески подсоблю, будто бы тебе по пути в Тёплую Гору… Как тебе такое?

— И без долгов?

— Ну что ты, гномов не знаешь, что ли, совсем⁈ — Копаня улыбнулся.

— В том-то и дело, что знаю.

Гном засветился улыбкой так, что мог затмить и солнышко, старающееся согреть этот погожий осенний денёк.

— Уже первый круг, смотрю, — вдруг выдал Копаня, — Совсем подрос яродейчик-то… Умница, Первородная, следишь за ним.

— Я в нём живу, гномья твоя башка, — огрызнулась Велена, — Ещё б я за ним не следила!

— А мои со мной? — я кивнул в сторону вологжан, скучающих у гридницы.

— Ха, ты вагонетку-то придержи, Грецкий! — гном покачал головой, но потом всё же махнул, — К балке они не пойдут, это уж точно. Но, так уж и быть, прокатим по Подземному Царству!

С этими словами Копаня Тяженич соскочил с лавки:

— Ну всё, орф, пара часов тебе на сборы! И чтоб через эти пару часов был за мостом, у подножия Полуденного Рога…

Что касается вологжан, то они были практически собраны. Меч, щит, бронь да, что ещё воину нужно? Ну а мне, благородной дворянской крови, требовалось чуть побольше.

До дома травницы Денис подвёз меня в своём седле, потому как лошадь под громилой Лукьяном было жалко. Анна Павловна до сих пор была на рынке, и в доме, блестящем от чистоты, заведовал Захар. Я ему сразу наказал накрыть нам поесть, разлить по флягам фирменного отвара травницы, да припасти еды ещё и в дорогу.

Леля так и спала, и первым делом я направился к ней, чтобы ведьма просканировала её самочувствие.

— Как она? — спросил я, когда Велена вернулась на связь.

— Тяжко. Всё идёт своим чередом, но увечья были слишком серьёзными, — вздохнула Велена, — Чудес не бывает, процесс будет долгим. Впрочем…

— Ну, говори, — потребовал я, когда ведьма застенчиво замолчала.

— Я думала сделать это неожиданно, но всё же решила посоветоваться с тобой. Борис, я хочу просить у Подгора Гномьяныча особый камень, который поможет Леле восстановиться гораздо быстрее.

Я задумчиво потёр подбородок, потом шепнул:

— У гномов ничего просить ведь нельзя… И твой долг сразу же станет моим.

— Потому и говорю тебе. О, Предтечи, я так растеряна… Леля, даже после того, как встанет на ноги, будет гораздо слабее себя прежней. Она буквально сожгла всё, чего достигла, чтобы выжить! И одних её знаний и гонора будет маловато, чтобы быть нам полезной, — ведьма вздохнула, — Я понимаю, что мной движет чувство вины, но из-за этого тебе брать на себя обузу будет глупо.

Леля, пусть сейчас бледная и измождённая, была очень красивой эльфийкой. Я желал увидеть, какой она будет, когда полностью выздоровеет, и мне, конечно же, тоже очень хотелось помочь ей.

— Тоже мне, — ревниво бросила Велена, — Да такой же она и будет. Дурочкой, вечно лезущей на рожон!

— Так ты её любишь или ненавидишь?

— Просто хочу, чтобы к тому моменту, когда я ей всыплю по пятое число за её самодеятельность, она была в силах это выдержать.

— Вот теперь узнаю Велену, — я усмехнулся, — Кстати, чтобы не возник долг перед гномами, нужно дать что-то взамен. Что-то равноценное.

Я крепко задумался, потом покосился на Убийцу Троллей, стоящего рядом с диваном.

— Даже думать не смей!

— У меня больше нет ничего равноценного, — сказал я. Потеребил родовой кулон Грецких, висящий на груди, и понял, как себя почувствовала ведьма. Отдать вещь, доставшуюся от родителей, я бы не смог.

— И всё же ты гений, Борис! — тут же выдала ведьма, — У меня есть, чем удивить Подгора!

Собирать меня в дорогу всё равно намеревалась Велена, она ещё на улице говорила, что понадобятся все те же самые зелья, что не раз уже выручили меня в бою.

И вот теперь она же заставила меня открыть ту самую баночку, в которой было отсыпано немного пепла, оставшегося самой Велены.

— Эээ, — я с сомнением глянул на содержимое, — Когда я говорил предложить «что-то равноценное», то имел в виду…

— Да иссохни моя ярь, Грецкий. Лучше помолчи, чтобы я не подумала, что ты совсем идиот! Прах последней Первородной, мёртвой, но ещё живой — ну конечно же, такая вещь встречается на каждом шагу! Продаётся в лавке на каждом углу! Троллева ты мысль! Гоблинское золото!

Велена тяжело задышала, отвесив напоследок ещё пару крепких ругательств, смысл которых я не совсем понял.

— Ну всё, всё, не заводись, не подумал. Я зелья-то зачем мне? Я вроде на учёбу собираюсь, а не в логово Чистокровных…

— Это не для учёбы, а для Подземного Царства, Борис. Случись, что, и надо будет полагаться только на себя.

— Всё же надеюсь, что в царстве гномов я буду под защитой гномов.

— Наивный мой орфушка! Когда ты там побываешь, я думаю, ты осознаешь, почему у русского Императора такое особое отношение к гномам, и почему им так много прощается. Как бы это сказать, чтобы ты понял, на языке твоей Земли…

Мы давно экспериментировали с ведьмой, когда я открывал ей свою память, чтобы она могла лучше подбирать слова. В то же время я тренировался и закрывать свой разум, потому как полагаться каждый раз только на имя Жнеца Дра'ама, если кто-то лезет мне в голову, было бы глупо.

Самое главное, как говорила ведьма, запомнить само ощущение, что кто-то копается в моих мозгах. Была у Первородных на этот счёт пословица, звучащая вроде бы глупо, но в то же время глубокая по смыслу: «Чтоб творить волшбу, надо знать, что ты яродей». Я её, правда, до сих пор не особо понял, но занятий мы не прекращали.

Вот и сейчас я почуял, что ведьма копается в моей памяти, которую я ей великодушно открыл.

— О, как замечательно. Вот… Гномы несут свой крест!

— Хм-м, — я потёр подбородок, — Я уже не раз слышал, что у них там не всё в порядке, под землёй.

— Сам увидишь. Сказать тебе не могу, это особый обет всех яродеев, увидевших раз истину.

— А может, и не увижу.

— Поверь моему чутью. Борис.

Сборы были закончены всего за двадцать минут, что очень даже было не плохо для дворянина, и я, довольный как удав, приказал Захару готовить карету. И тут чёрт дёрнул меня за язык:

— Давай, Захар Иванович, опаздывать нельзя. Сам гномий царь принимать меня… кха-кха… — я поперхнулся, глядя на медленно вытягивающуюся физиономию старого орка, — … будет… кха… у себя…

Гадство! Гадство! Гадство!

Превратившийся в статую Захар ожил буквально через пять секунд:

— Вассиятство! Да что же это я! Да как же вы, да в таком виде-то!!! — и он, схватившись за голову, тут же исчез в горнице, — Лучшие костюмы, для самого императора припасал. Сейчас, барин! Это мы мигом! Ах, как матушка бы… ах, матушка ваша как бы… ах!!! — орка уже не было слышно.

Я лишь вскинул руку, но тут же и опустил её. Бессмысленно было даже сопротивляться, оставалось надеяться на малейшее благоразумие старого орка… Надежда испарилась сразу же, как из дверей показался на двух тонких ножках толстый, едва протискивающийся в косяк, ком одежды.

Гадство! Вот хоть выбегай во двор и просто угоняй свою же карету… Так догонит же!

Конец тома.

Следующий том тут — https://author.today/reader/601555/5740734

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.