Это ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ том приключений Юрия Угарова. Начать читать его историю можно здесь: https://author.today/work/454305

Дворцовый комплекс, Раджпутан

То, что весь её план пошёл насмарку, Шайянка поняла далеко не сразу, а лишь спустя полчаса после того, как двери Звёздной башни закрылись за последним из претендентов на престол Раджпутана. Из Звёздной башни так и не раздавались звуки борьбы. Напротив, было настолько тихо, что слышны были соловьиные трели в саду и журчание фонтанов посреди искусственных озёр, а мерный шелест листьев на верхушках пальм должен был убаюкивать, но вместо этого терзал без того натянутые до предела нервы принцессы.

Почему все три принца, столь рьяно жаждущие трона и перебившие всех своих младших братьев, не стали резать друг друга? Неужто сделали выводы из поступков своего отца? Не похоже. Тогда почему так тихо? Устроили молчаливое противостояние силы или противостояние воли? Или же она ничего не слышит из-за полога тишины?

Шайянка ждала, нервно кусая губы.

«Ну же, ну же. Пусть хотя бы в ком-то из вас наследственность отца проявится в полной мере, как и его натура», — шептала она про себя, словно мантру.

И когда ночь уже начала сдавать свои права, уступая место предрассветным зарницам, небо над Звёздной башней озарила вспышка сразу из трёх звёзд: алой, золотой и голубой. Не успело небо затухнуть от незапланированного фейерверка, как вслед за звёздами проревели с разницей едва ли не в удар сердца трубные гласы с трёх сторон, но в разной тональности. И в сочетании с ритмикой боевых барабанов это могло означать только одно: на поданные сигналы откликнулись сразу три боевые армий.

Шайянка просчиталась, когда решила, что только один принц позвал на помощь родню из-за границ Раджпутана. Так сделали все они, вступив в тайные союзы с врагами. Даже без подготовки Шайянка могла бы навскидку назвать минимум пять княжеств, которые с радостью взялись бы за расчленение Раджпутана и его грабёж. А уж получение легитимного приглашения для участия в подобном мероприятии от одного из принцев и вовсе было счастливым билетом. Грабить награбленное под эгидой сподвижников одного из раджпутских принцев было гораздо почётней, чем просто раздирать на части обезглавленное княжество.

«Была бы армия — мы бы выстояли, — тихо нашёптывала в сознании Шайянки Шула Вахини, сущность, живущая в артефакте, — но не против трёх армий в состоянии войны всех против всех».

Шайянка и сама это прекрасно понимала. Одинокая принцесса не смогла бы даже с имеющимся артефактом сломить ход истории: без сил, без связей, без армии. Но и бросить свою землю и своих людей на произвол она тоже не могла. Поэтому обратилась к единственному доступному источнику помощи, который у неё был:

— Пожалуйста, позови братьев, пусть они нам помогут.

— Помогут раздирать Раджпутан на части? — со смешком прошипела в сознании сущность.

— Нет, пусть помогут не пустить интервентов на наши земли.

— Они уже на ваших землях. Ты находишься в столице и слышишь боевые барабаны чужих армий. Они уже прошли — если не огнём и мечом, то с минимальными жертвами — через родные тебе земли, словно раскалённый нож сквозь сливочное масло. Ты же тоже зовёшь силу со стороны. А так боялась стать такой же, как они, — хмыкнула змея.

— Они призвали чужаков, а я призываю тех, кто когда-то основал нашу династию. Считай, что предков и праотцов. На мой взгляд, это диаметрально разные вещи. И уж лучше я отдам трон одному из твоих братьев, тому же Великому Погонщику, чем увижу, как родовые знамёна станут тряпками под ногами у чужаков.

— Упрямая ты, умная и благородная, — тяжело вздохнула кобра в её сознании. — И даже просьба твоя правильными словами подкреплена. И выполню я её. Но у всего есть цена. На время мне придётся покинуть тебя. Ты останешься без моей помощи, и выживать тебе в случае до моего возвращения придётся в одиночку. Справишься?

— Справлюсь, — решительно тряхнула тяжёлыми косами Шайянка. — Только сабли мне оставь.

В ладонях принцессы тут же материализовались два клинка, с которыми девушка усердно тренировалась в тюрьме.

— Смотри, продержись и не смей умирать, пока я не вернусь, — напоследок прошипела кобра и после будто ушла настолько глубоко в сознание и в душу Шайянки, что та перестала ощущать свою спутницу.

Это было странное ощущение резкой пустоты и одиночества. Оказывается, за все годы ношения браслета Шайянка уже привыкла к некой незримой сущности, стоящей за её спиной. Теперь же она впервые почувствовала себя одинокой, молоденькой, глупенькой принцессой, стоящей на белоснежных ступенях напротив выхода из Звёздной башни.

Но не прошло и пары минут, как двери, окованные серебряными пластинами и изукрашенные мозаикой из чёрного оникса, распахнулись, выпуская наружу всех её братьев, чему-то довольно улыбающихся. Вся троица с насмешкой взирала на Шайянку, стоящую с двумя клинками, зажатыми в ладонях, и преграждающую им путь.

— О, а вот и наша маленькая храбрая змейка, — язвительно рассмеялся Ювараджа Арджуна. — Я же говорил вам, братья, что это её рук дело. Что это она специально стравливала нас, чтобы мы, словно пауки в банке, сожрали друг друга, а она заняла трон.

— Ювараджа, ты в своём уме? — пыталась тянуть время Шайянка. — Махарани на троне Раджпутана не было и не будет, — слово в слово повторила она слова отца, не раз и не два слышанные ею в детстве.

— О, этот урок ты прекрасно усвоила, — расхохотался Ювараджа. — Но для того, чтобы стать махарани, необязательно садиться на трон и править самой. Можно же и выйти замуж за махараджу. Но отчего-то никто из нас тебе не был мил. Иначе бы ты изначально определила своего фаворита и помогала лишь ему.

Бхишма, самый похожий на отца сын, не стесняясь, говорил всё, что думает:

— Нас она отвергла, а это значит, что где-то есть четвёртый претендент. Не тот ли это северянин, за которого ты не боялась просить перед отцом, за которого отсидела в тюрьме несколько месяцев и которому старательно расчищаешь нынче дорогу к трону?

— Ну ничего, — заговорил на сей раз Рудра, в глазах его зажёгся фанатичный блеск. — Сейчас мы начнём тебя пытать. Если твой северянин такой чистый и светлый, как ты о нём рассказываешь, то он, конечно же, явится тебя спасать и тоже угодит в нашу западню. Если он не такой уж чистенький, как ты пыталась представить его отцу, и проигнорирует твои пытки, явившись лишь после того, как ты отойдёшь в мир иной, в надежде, что дальше мы перебьём друг друга и ему придётся сразиться с кем-то одним, — его ждёт большой сюрприз, а именно ритуальный клинок в печень. Так что давай, дорогая Шайянка, не упрямься. Я три часа кряду гнул спину и вырисовывал конструкт для жертвоприношения вокруг нашего алтаря. Будь паинькой, как и остальные женщины нашего рода, возложи свою жизнь на алтарь интересов семьи.

— Да пошли вы все, — огрызнулась устало Шайянка. — Отец всю жизнь правил по принципу «разделяй и властвуй». И двух месяцев после его смерти не прошло, вы не успели усадить седалище на трон, а уже притащили сюда врагов грабить нашу землю и насиловать наших женщин. Думаете, за каждым из вас стоят семьи ваших матерей и ваши союзники? Демона с два. Они поимеют вас всех в таких позах, что книга любви вам покажется детской сказкой. Когда до отца дойдёт, что вы сотворили, его душа вернётся из посмертия только лишь для того, чтоб трижды проклясть каждого из вас. Решили, что я позвала северянина? Трижды ха. Думаете, что сама решила стать махарани? — теперь Шайянка смотрела в глаза Бхишме. — Тоже нет. Всё, чего я хочу, чтобы наша земля и наши люди выжили. И да, дорогой братец Рудра, не только ты умеешь заниматься ритуалистикой. В отличие от тебя, я свою жертву уже принесла. Вот только призвала я не северянина, а основателя нашей династии, нашего предка. Именно он уже однажды являлся ко мне в темнице. Именно он убил отца. И даже если вы меня убьёте, именно он открутит ваши неблагодарные, нечестивые, предательские головы.

— А это будет даже весело, — расхохотался Ювараджа, вынимая парные клинки из ножен. — Позвольте, братья, я укорочу язычок нашей змейке, возомнившей о себе невесть что.

И смутной тенью в предрассветном полумраке рванул к младшей сестрице.

Столичный особняк Угаровых

И ладно бы только кобра явилась. В конце концов, всякие неприятности случаются в жизни. Но когда один за одним на пороге нашей спальни появились Кхимару, Кродхан и Маляван, у меня появилось острое желание отправить эту четвёрку порталом на мифическую гору Кху-Ям. Мне о такой рассказывала в своё время Инари.

К тому же я справедливо ожидал скандала от невесты, случайно превратив нашу спальню в проходной двор. Но Эсрай смогла меня удивить: сперва накрыв нас водопадом своих волос, а после наращивая на теле легчайший серебряный доспех, она прошептала практически мне в губы:

— Дорогой, ты не говорил, что в твоём общежитии присутствуют ещё и дамы.

Я оценил скорость реакции богини и был очень ей благодарен, что она не стала устраивать сцен, а потому ответил в том же тоне:

— Дорогая, всё потому, что это не жительница моего общежития. Хвала богам, хотя бы у этой кобры другой носитель. Знакомься: Шула Вахини, сестрица Кхимару, Кродхана и Малявана, а также парочки квартирующихся внутри меня, но ещё не обретших тел — Атикаи и Девасуни.

Но кобра зашипела, прерывая наш разговор:

— Тадж, на любезности нет времени. Явись на родину предков и возьми своё по праву. По праву силы, по праву крови, по праву рождения.

— Я и брал своё по праву, когда ваша четвёрка вломилась ко мне в спальню! — огрызнулся я. — А если серьёзно, то мне только Раджпутана с вашими разборками не хватало. Мало мне проблем в Российской империи, мало мне испытаний в Скандинавии, так ещё и вы в свои распри втягиваете. Нет уж. Померла так померла. Убил ваш Викрамадитья моего вероятного отца, Кхимару отомстил, справедливость восторжествовала. Мне там делать нечего.

Тройка демонов не вмешивалась, наблюдая за нашим разговором с Шула Вахини. Более того, сообразив, в какой момент они ворвались в покои к Эсрай, они изображали смущение. Зато та же богиня, не стесняясь свидетелей, вновь тихим шёпотом заговорила со мной:

— Тебе не обязательно претендовать на трон, но в Раджпутан отправиться было бы полезно. Особенно сейчас.

Я вопросительно уставился на невесту.

— Подумай: своровав меня, ты представился индийским принцем. Сейчас, судя по всему, там идёт резня. Как раз между ними помелькаешь и спасёшь официально из плена. Чем не причина для заключения брака. Альбионцы пусть кусают локти. И к тебе претензий никаких, вроде бы и не ты резню архимагов устроил.

А ведь идея-то была рабочая. Главное, по окончанию маленькой кровопролитной войны не оказаться сидящим на троне Раджпутана.

Шула Вахини же, напротив, внимательно слушала наш разговор, раскачиваясь на собственном хвосте, словно под неслышную музыку заклинателя. Сделав полуоборот к братьям, она задала им вопрос:

— Отказывается от трона, отказывается от защиты близких. А тот ли он Тадж, ради которого стоило во всё это ввязываться в преддверии Великого Передела?

— Секундочку, — возразил я. — Как раз-таки от защиты близких и от защиты людей, от Великого Передела я не отказываюсь. А трон мне и даром не нужен. Есть у тебя носительница, вот пусть она и правит.

— Женщину никогда не признают на троне Раджпутана, — пришёл черёд огрызаться кобре.

— Никогда не говори «никогда», — пожал я плечами. — Если таковых у вас не было до этого, не значит, что их не будет позже. Как говорят альбионцы, имидж — дело наживное. Рассказывай, что там у вас стряслось вкратце?

— Всё узнаешь на месте, у меня носительницу убивают! — прошипела кобра и начала осыпаться клочьями серебристого тумана.

Ещё до того, как кто-либо из демонов попытался открыть рот и заговорить, я остановил всех одной фразой:

— Там можете воевать в полную силу — это ваша вотчина, и это ваша сестра попросила о помощи. Моя война объявлена будет только Таджу, но не другим индусам. Я не буду резать людей, которые ничего мне не сделали и даже не знали о моём существовании. Но вас сдерживать не буду. Кхимару, показывай место, куда я должен открыть портал. Желательно, со всевозможными подробностями, чтобы случайно не промахнуться страной.

— Как скажешь, — с предвкушающей улыбкой ответил Великий Погонщик. — Невесту не забудь. Глядишь, ей там так понравится, что особняк себе прикупите. Всё же местная природа гораздо приветливее, чем Туманного Альбиона, или же столицы Российской империи.

Я краем взгляда заметил, как у Эсрай загорелись глаза от подобных соблазнов, и лишь покачал головой:

— Какой ты к демонам Великий Погонщик? Великим искусителем тебя надо было назвать.

— Мы же демоны, ты забыл? — расхохотался Кхимару, заодно показывая в подробностях обстановку то ли тюрьмы, то ли каземата местного, куда мне предстояло открыть портал. Накинув на себя одежду, чтобы не щеголять в чём мать родила перед индусами, я открыл портал прямиком во влажную душную индийскую ночь.

Шула Вахини не было от силы минут десять, но эти десять минут показались Шайянке едва ли не самыми долгими в её жизни. Входя в десятку сильнейших отпрысков Викрамадитьи благодаря браслету-артефакту, без него принцесса прекрасно осознавала, что выходить против троих братьев — самоубийственная затея. Но её принципы не позволяли ей отступить и безмолвной тварью возлечь на алтарь жертвоприношения. Шайянке оставалось только надеяться, что Шула Вахини успеет вернуться до того, как её прирежут.

Против Ювараджа она не билась. Нет, она танцевала. Тоненькая, гибкая, она, словно сизый дым, послушный дуновению ветерка, прогибалась, уходила, парировала и атаковала старшего брата. Сияя золотом сари, достойным истинной принцессы Раджпутана, она рыдала золотыми слезами, роняя куски ткани на некогда белоснежный мрамор. Казалось, Ювараджа получал искреннее удовольствие от битвы с ней.

— Знал бы, сестрёнка, что ты так хороша на саблях, знал бы, что в тебе таится столь страстный, огненный характер, попросил бы тебя у отца.

— Найдёшь себе другую постельную игрушку, — фыркнул Бхишма.

— Вот именно, — огрызнулся Рудра. — Под эту я три часа ритуальный круг рисовал. Так что завязывай с предварительными ласками и переходи к основному блюду.

Старший наследник Викрамадитьи полыхнул глазами, уязвлённый выговором братьев, но всё с той же улыбкой наступая на Шайянку, промурлыкал:

— Увы, малышка. С этими двумя шакалами я сговорился раньше, чем с тобой. Поэтому, даже если ты сейчас начнёшь умолять меня на коленях, ничего не выйдет.

Ювараджа резко взвинтил темп. Сабли мелькали, оставляя за собой огненные всполохи, искры летели в разные стороны при встрече вражеских клинков. И сама себе Шайянка признавалась, что в таком темпе продержится не дольше минуты. Но и этой минуты ей не оставили. Волосы на затылке встали дыбом, предупреждая об опасности. Она едва успела сделать резкий выпад, пытаясь отклониться, уйти с траектории неизвестной опасности, как почувствовала резкую боль чуть выше лодыжек. Боль от всех прежних ран, болезненных, хоть и не столь критичных для принцессы, померкла на фоне последней. Ведь ей перерезали сухожилия.

Со спины послышался издевательский хохот:

— Всё-то, братец, нужно делать за тебя. А теперь хватай её за косы и тащи на алтарь. Можешь даже оприходовать перед тем, как Рудра использует её в своём ритуале.

— Нет, — возмутился младший принц. — Она мне девственницей нужна. Пусть трахает кого-нибудь другого.

Шайянка опустилась на колени, не в силах продолжать стоять, на глазах выступили злые слёзы, но руки её всё ещё крепко сжимали клинки.

— Ну, в одном братец прав, — вдруг зло сверкнул глазами Рудра. — Она до сих пор не сломлена. Мне такая заготовка в ритуальном круге не нужна. Она может своей волей испортить мне весь конструкт. Сломайте её.

Два старших брата переглянулись и удержали на лицах нейтральное выражение:

— Тебе надо — ты и занимайся. Ты у нас любитель пыток. А нам она сестра всё-таки.

Рудра расхохотался:

— Ой, при смертоубийстве братьев вас это ни разу не остановило. Вы как такие чистенькие и благородненькие править собрались, если даже простейшие препятствия к трону устранить не можете? Всё самому делать приходится.

Вокруг Шайянки появился вихрь рук, как будто сама многорукая богиня-мстительница принялась кружить в танце вокруг принцессы. Но только каждый взмах нёс внутри себя обжигающую боль, густо замешанную на злой беспомощности. Как можно двумя клинками противостоять сотне? Никак. Поэтому раны, боль, кровь ширились на теле принцессы, пока практически полностью не завладели её разумом. Где-то на задворках сознания тело и разум абстрагировано наблюдали за тем, как она лишилась нескольких фаланг пальцев на левой руке и кисти правой руки, как ей попросту отрезали нос и, кажется, обе груди. Сейчас в этом окровавленном куске мяса никто бы не узнал прекрасную принцессу.

И всё же в левой руке Шайянка обрубками пальцев держала клинок. Это был последний её шанс — умереть так, как она считала нужным. Другого выхода, кроме как убить себя, принцесса не видела. Лишь за мгновение до того, как Шайянка вогнала клинок себе в шею, она почувствовала присутствие той, кого уже не надеялась встретить. Сила Шула Вахини живительным источником прокатилась по израненному телу принцессы. Но даже её не доставало, чтобы вернуть всё вспять.

— Девочка, что же эти скоты с тобой сделали? — разъярённо шипела демоница, перенимая контроль над телом.

Сил не хватило даже на полноценный оборот. Шула Вахини сменила израненные ноги на змеиный хвост, одним ударом сбила принцев на ступенях, ведущих к Звёздной башне, и, недолго думая, рванула вниз по алым от крови ступеням, спасая свою носительницу:

— Терпи, терпи, дорогая. Помощь идёт. А мы пока спрячемся и чуть залечим раны.

Шайянка с удовольствием отдала бразды управления собственным израненным телом. Она, словно маленькая девочка, забилась в угол своего сознания и от ужаса дрожала, позволяя кому-то более взрослому и мудрому принимать сейчас решения. Сломал ли её Рудра? Нет. Но даже у неё имелся предел крепости. Чтобы он не наступил, Шайянка полностью растворилась в холодном спокойствии Шула Вахини.

Меньше всего я ожидал, выйдя внутри чьей-то темницы, увидеть обнажённую и окровавленную Шайянку Раджкумари. Вид у той был такой, что краше на погребальный костёр укладывают. Впечатлилась даже Эсрай. Принцесса Раджпутана застряла в полуобороте, наполовину оказавшись змеёй ниже пояса, а всё остальное было изрядно подпорчено кем-то. Выдав порцию алхимии из собственных запасов, отправил невесту помогать несчастной, а сам спросил, в принципе не надеясь получить ответа:

— Кто тебя так?

Но я ошибся. Шайянка глубоко внутри имела стальной стержень, и произошедшее её не сломало.

— Братья. Они сговорились, надеясь моими пытками выманить тебя. Они считают, что алтарь их не принимает из-за того, что уже избрал истинного наследника Раджпутана. Для них ты живая угроза их правлению. Кто бы в итоге ни сел на трон.

Кто там говорил, что это не моя война и что я не стану трогать индусов. Забудьте нахрен. Мне нужна троица сумасшедших садистов, которые даже собственную сестру не пожалели, изрезав в мясо. И эти твари будут маячить у меня всегда за спиной, в надежде подловить и ударить в спину? Нет уж, такого дерьма мне и даром не нужно.

— Кроме того, эти идиоты стянули к стенам столицы Раджпутана иностранные армии. Они сами пригласили в собственную страну интервентов, и сейчас мы имеем дело минимум с армиями трёх соседних княжеств, а возможно, и большего количества. Стервятники ведь тоже слетаются под шумок на пиршество.

— Кхимару, Кродхан, Маляван — на вас иноземные захватчики. Эсрай, милая, помоги пока принцессе. А когда та придёт в себя, попытайтесь организовать хоть какое-то подобие обороны во дворце, чтобы прорвавшиеся армии не взялись за резню женщин и детей. А я, пожалуй, пойду предметно побеседую с оставшимися принцами.

Прежде чем отправляться в поединок с наследниками Викрамадитьи, я всё-таки решил уточнить специфику их способностей. Кто, как не сестра, должна была знать, какими силами обладали её братья. Но, видя состояние Шайянки, я, честно говоря, не очень надеялся на вразумительный ответ. Однако и здесь принцесса смогла меня удивить. Она короткими хлёсткими фразами описала мне всех троих братьев, их происхождение, основные силы и в конце подвела резюме:

— Сильнее всего стоит опасаться Рудры. Младшенький — тенемант. Из тени всегда может ударить. Такой меня сделал тоже он. Ему нужно было, чтобы я сломалась от боли и ужаса. И ещё в алтарном зале вокруг родового алтаря он создал некий ритуальный конструкт. Цель его мне неизвестна. Будь осторожен.

Я был премного удивлён подобными трезвыми характеристиками, как будто передо мной была сейчас не изувеченная принцесса из правящего рода, а боевой генерал, выдающий сводки на фронте.

— Не удивляйся, — прошипела принцесса уже голосом демоницы. — Я отключила ей нервные окончания, чтобы она не чувствовала боли, пока я займусь регенерацией.

— Есть что-то критическое, в чём тебе может понадобиться моя помощь? — предложил я, видя раны принцессы.

— Не переживай, после боя брат поможет мне вернуть девочку в прежнее состояние. Но приятно удивлена, что ты озаботился помощью.

— Конечно, озаботился. Потому что из всей этой сумасшедшей семейки она единственная более-менее адекватная. Где искать эту троицу уродов? — этот вопрос я адресовал уже демонической кобре.

— Как выйдешь из тюрьмы, иди на шум воды. Окажешься на водной аллее. Там по обе стороны от тебя будет два каскада бассейнов и прудов. В конце увидишь огромное белоснежное строение в тридцать три этажа высотой с не менее впечатляющей лестницей, ведущей к нему. Это и есть Звёздная башня, на вершине которой располагается алтарь рода Раджпутов. Где-то недалеко от неё и должна засесть в засаде троица принцев.

— Благодарю за напутствие. Ну что же, уроды, раз, два, три, четыре, пять… Я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват.

Кхимару, Кродхан и Маляван в истиной форме взмыли в небо, покидая тишину и мнимую безопасность гаремного сада. Было в этом что-то давно забытое: единение перед битвой, оценка сил врага и подготовка к адекватному отпору. Никто из них никогда бы не признался, но они скучали по запаху крови, по ритму боевых барабанов, по ускоренному току крови в жилах, по взрыву адреналина.

Тадж создал их для войны, и в ней они чувствовали себя как в своей стихии. Все, кроме Кхимару. Тот тяготился убийствами, являясь по своей природе созидателем, а не разрушителем. Вот и Шула Вахини зачастую тяготела душой к одному из старших братьев.

С воздуха демонам открылась безрадостная картина. К дворцу Раджпутов стекалась не одна армия, и даже не три. Знамёна пяти княжеств смертоносными змеями вились среди пышной зелени джунглей и кирпичных скал. По счастливой случайности, саму столицу войска пока не тронули, пройдя стороной. Слишком крепкий орешек, чтобы взять его с ходу, ведь остатки столичного гарнизона, верного правящей семье в целом, а не какому-то одному её представителю, закрыли ворота, подняли магические щиты и выставили на стены всех своих солдат, готовясь к кровопролитному штурму.

При этом столица не была самым лакомым куском пирога для захватчиков, ведь родовая казна Раджпутов хранилась во дворце. И это ещё повезло, что дворец правящей семьи находился не в центре столицы, а на её окраине, позволяя махарадже с жёнами и наложницами жить в уединении, практически на лоне природы.

Потому Джайпур с особняками знати и чиновников оставили на сладкое, стремясь первыми завладеть дворцом и его богатствами. Любопытно, что и между собой войска разных княжеств никоим образом не вступали в конфликт. А ведь силы стягивались к дворцу немалые.

С одной стороны пестрели золотые слоны на зелёных стягах. Это княжество Великого Слона — Махендрагарх — выставило триста боевых слонов и пять тысяч пехоты с офицерами-магами земли.

Справа от колонн золотых слонов серебрились лотосы на синих полотнах. Это Мевар-Нараян, княжество Озёрного Лотоса, ввело свои полки в бой. Те были традиционно сильны своим флотом, но всё равно собрали четыре тысячи пехоты под предводительством водных магов.

Чуть в стороне от всех остальных шла армия Шрингар-Кот — Крепости Страсти, как между собой называли страну наги. Эти шли поддерживать своего кандидата в наследники. Гербом у них была золотая кобра с рубиновыми глазами на чёрном поле. Их армия была поскромнее, всего две тысячи воинов-змеепоклонников. Но если эти две тысячи примут свою боевую ипостась — четырёхруких нагов, да ещё и с боевыми змеями в подчинении, — они становились грозной силой.

Ещё одним княжеством, пришедшим поддержать своего кандидата, был Марвар-Дхара — княжество Песчаного Ветра. Мать Ювараджи Арджуны была родом из этого княжества. Их символ, серебряный ястреб на оранжевом поле, трепетал на стягах, будто ястребы вот-вот должны были сорваться со знамён и взлететь в небо.

Армия Марвар-Дхара была наиболее внушительной: семь тысяч всадников на верблюдах под предводительством песчаных и огненных магов.

На последних флагах мелькали золотые молнии в фиолетовом поле. Это Виндхья-Чал, княжество Горного Копья, пришло поддержать самого младшего кандидата. Ведь в княжестве поклонялись божеству грозы, а младший принц, как сын жрицы богини-мстительницы, обещал не притеснять этот культ, более того, разрешить поставить храмы новой религии в Раджпутане. Сошлись они на почве религиозной терпимости. Виндхья-Чал привели три тысячи копейщиков под предводительством магов молнии и грозы.

— Чуть больше двадцати тысяч человек, пришедших грабить, убивать и воевать за чужие интересы. Как в старые добрые времена, — хмыкнул Кродхан, взирая на великолепие стягивающихся полков. — Одни против сотен тысяч врагов.

— Отец уже бы, наверное, хохотал в голос, — криво ухмыльнулся Маляван. — Ирония судьбы: мы тысячелетиями их защищали, а сейчас будем убивать.

— Шула Вахини просила помочь, не убивать, — тут же поправил братьев Кхимару. — Попробуйте хоть кого-то из махараджей убедить отступить.

— Когда у них перед носом маячат золотые закрома Раджпутана? — усмехнулся Кродхан. — Шутишь?

— Хотя бы попробуйте, чтобы наша совесть была чиста. А я пока организую им достойную встречу. Если они думают, что смогут нас напугать, то у меня для них плохие новости. Если первыми нападут, то к рассвету их армии перестанут существовать. Но лучше бы они так против единого врага дружно выступали.

— Хорошо. Тогда я к нагам схожу, — отозвался Маляван. — Всё-таки моя кровь, моя династия. Своих травить не хочу. Вдруг и правда послушаются. А ты, Кродхан, к кому пойдёшь?

— Мне вообще без разницы, — пожал тот плечами. — У меня другие методы убеждения. Заражу всю верхушку магической проказой в наказание за вероломное нападение, и пока полки не отойдут, не вылечу.

— Ну что ж, тогда начали. И если боги будут к ним милостивы, то нам не придётся сегодня вырезать два десятка тысяч ни в чём не повинных людей.

Эсрай взирала на слишком медленное восстановление принцессы Раджпутана, а внутри неё всё кипело от жажды действия, пока вокруг творились такие дела. С одной стороны, меньше всего ей хотелось быть на обочине происходящих событий. С другой стороны, она прекрасно понимала мотивы жениха: нужно было прикрывать гражданских и минимизировать жертвы. Поэтому пока на принцессе медленно зарастали раны, сперва превращаясь в змеиные чешуйки, а после лишь приобретая вид обычной человеческой кожи, богиня решила уточнить для себя фронт работ на будущее.

— Принцесса, — обратилась она, но была остановлена тихим слабым голосом.

— Не стоит утруждаться. Я знаю и альбионское наречие. Было много времени для изучения, да попрактиковать было не с кем, — обратилась принцесса Раджпутана к богине на её родном языке, чем приятно удивила.

— Хорошо, принцесса, как скажете. Какими силами располагает дворец для обороны? И самое главное, где активируется артефактная защита дворца? Сердце династии не может быть беззащитным.

— Вы абсолютно правы. Во дворце постоянно обитает порядка двух десятков жён махараджи, шесть сотен наложниц и около полутора тысяч слуг. Родовая гвардия не входит в их число. Касаемо военных сил я, к сожалению, вам не подскажу. Абсолютно незаангажированных, думаю, не осталось. Все приняли чью-либо сторону из трёх оставшихся принцев. Поэтому единственная защита — это действительно артефакты. Но кое в чём вы ошиблись. Наш дворец — это не сердце династии, это её карман. Сердце династии находится в Звёздной башне, и запуск защиты дворца производится тоже оттуда.

— У вас есть магически одарённые слуги, телохранители? — продолжала задавать вопросы Эсрай, в уме составляя план действий.

— Есть, — кивнула принцесса.

— Тогда, во-первых, нам нужно согнать всех обитателей дворца в какое-нибудь наиболее безопасное место, вероятнее всего, поближе к вашей казне. А после активировать защиту. Вы это сделать сможете?

Индуска разочарованно качнула головой:

— Женщин он не признаёт.

— Тогда кто? Юрий?

— Не только, вероятно, ещё Кхимару, — подтвердила догадки Эсрай принцесса. — Он, как основатель династии, тоже может это сделать.

«Мог бы, уже бы это сделал», — подумала про себя Эсрай, но не стала разочаровывать принцессу. Зато на ум пришла идея, как ускорить регенерацию принцессы.

— Шула Вахини, могу ли я каким-то образом помочь тебе, чтобы ускорить регенерационные процессы у принцессы?

— А ты сможешь? — удивилась демоница.

— Я, знаешь ли, не менее интересного порядка, чем вы с братьями. Если вы отвечаете за кошмары ночные, то во мне есть часть энергии ночного светила. Что-то мне подсказывает, что если я поделюсь этой энергией, вы сможете использовать её по назначению. Предупреждаю, что лечить я лично не умею, но поделиться энергией могу.

— Что ж, давай попробуем. И да, как зовут спутницу Таджа?

— Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, если коротко, то Эсрай, — представилась богиня.

— Красивое имя, дословно означает дочь Луны и Серебра, — перевела имя и фамилию альбионки принцесса Шайянка, на мгновение возвращая себе контроль над собственным телом.

— Что ж, будем знакомы, дочь Луны и Серебра, — демоница вновь забрала бразды правления телом принцессы, отвечая и протягивая кончик хвоста для установления более тесного контакта.

Дворец махараджи занимал больше трёхсот гектаров. Опоясывала его огромная крепостная стена высотой в тридцать метров. В этой стене были прорублены выходы в соответствии с четырьмя сторонами света — они же и должны были стать местами предполагаемого штурма вражескими армиями. И именно там Кхимару рассчитывал устроить свои маленькие представления.

Дело в том, что не просто так он выступал за мирный вариант решения вопроса. Все души его химер были некогда людьми и воевали преданно с порождениями Пустоты, защищая своих потомков. Натравливать собственных химер на таких же людей в политических играх было мелко и недостойно. А потому Кхимару очень надеялся, что Кродхану и Малявану удастся развернуть восвояси хотя бы часть войск. Ну а самозащиту, в конце концов, никто не отменял. Поэтому сейчас с обратной стороны от каждых ворот собирались химеры Кхимару, призванные из его гробницы. По сигналу своего создателя они должны будут пройти сквозь врата и обратить в бегство врагов.

Тем временем Маляван одним своим появлением смог остановить продвижение армии нагов. А всё потому, что попросту распространял вокруг себя ядовитые миазмы, мгновенно усыплявшие его дальних потомков. Остальных бы они убили, к своим он был чуть снисходительней.

Задача, поставленная Кхимару, была ясна: минимизировать кровопролитие с целью сохранения армии людей для войны в будущем. Конечно, открыто это не декларировалось, но подразумевалось. Там, где Атикая уже утопил бы всех в крови, Кхимару предугадывал события наперёд и пытался усилить собственные позиции в будущем. Маляван же никогда не принимал чью-то явную сторону. Сейчас он был связан клятвами с Юрием Угаровым. Его приказ был предельно ясен: остановить армию на подступах к столице, не дать пролиться напрасной крови. И уже поверх шла просьба к Кхимару о минимизации кровопролития. Сам же Юрий развязал им руки, предоставив возможность самим принимать решения по обстоятельствам. Потому Маляван решил уважить просьбу второго по старшинству брата и всё же поговорить с потомками. Но если те окажутся непробиваемыми, Маляван не откажет себе в удовольствии вновь окунуться в вихрь войны.

Пролетая над вьющимся змеёй войском змеелюдей на марше и расточая природные миазмы, Маляван усыпил не менее трети от личного состава нагов, прежде чем добрался до центра войска Шрингар-Кот. Наги тут же принялись окружать своего правителя, но тот, восседая на верховом варане, взмахом руки остановил любые попытки его оградить и защитить.

Раджа нагов выглядел лет на тридцать пять, но Маляван был уверен, что тому не меньше двухсот лет. Видел он и истинный облик собеседника — помесь королевской кобры и мужчины. Нынешний раджа был неестественно смазлив на лицо, с гладкой кожей и вертикальными зрачками. Пусть с трудом, но Маляван смог рассмотреть причину вражды местного раджи с Раджпутаном. Да, с одной стороны, раджа шёл поддерживать племянника, а именно Бхишму, рождённого от союза Викрамадитьи с сестрой правителя нагов. А с другой стороны, шёл мстить за брата, некогда убитого в предгорьях Раджпутана по приказу Викрамадитьи. Конечно же, такую мелочь, как причину убийства сумасшедшего брата, терроризирующего приграничные районы Раджпутана, раджа в своём мировоззрении опустил. Ведь для него имели значение лишь родственные чувства. Но двоякость ситуации Малявану понравилась. В случае необходимости демон планировал применить подобные же двойные стандарты, как и восседающий на варане перед ним потомок.

— Что ты за существо, что одним своим появлением ослабило мою армию на треть? Сними капюшон, покажи своё лицо, — пророкотал раджа Такаша Нага.

Маляван спокойно скинул плащ, демонстрируя своё истинное обличие. Несколько секунд они играли в гляделки с потомком, после чего Маляван ответил:

— Я ваш первопредок. Я тот, от кого пошла ваша династия.

— Как-то ты не выглядишь нагом, — хохотнул раджа. Но если в интонации его была натужная весёлость, то глаза оставались серьёзными.

— Мало ли как я выгляжу. Главное — кем я являюсь. Мой яд в состоянии погрузить вас всех в сон на веки вечные. Но я пришёл говорить. Сейчас ты ведёшь свою армию на убой, стараясь поддержать племянника. Ты влезаешь в распрю, которая не имеет к тебе никакого отношения. Одно дело — помереть в славном бою с большой добычей, другое дело — захлебнуться собственной кровью.

— Такаша Нага никогда не бежал от славной битвы и сейчас не станет. Кровь моего брата требует отмщения, а кровь моей сестры может с моей помощью воссесть на троне Раджпутана. А тут какой-то неизвестный появляется в ночи и требует свернуть с пути, начертанного мне богами. Не бывать этому.

— Твой брат был тем ещё ублюдком с неуёмными аппетитами, чего ты не хотел замечать ни в детстве, ни в юношестве, ни в абсолютно заслуженном им посмертии. А племянник твой не сможет умостить своё седалище на трон по той простой причине, что не является истинным наследником Раджпутана. Истинный наследник явился и, получив доступ к алтарю, вышвырнет вас всех армией кошмаров.

Такаша Нага расхохотался:

— Так уж и армия кошмаров? Вся их армия разделена и будет воевать между собой. А все их легендарные подвиги — всего лишь проплаченные эпосы авторства местных звездочётов. Веками никто не видел эту армию. А тут ты хочешь сказать, что кто-то нашлёт её на нас?

— Веками среди раджпутов не находилось идиотов, способных пригласить иноземных захватчиков на помощь для владения троном. Но поскольку нынешняя троица оказалась не самой умной, то разгребать последствия их решений будете вы. Я могу усыпить вас всех, не дав опозориться и участвовать в этой бойне. Но вы, полулюди, которые всегда требовали свободы выбора, — я вам её даю. Вы давным-давно забыли, что такое подчиняться заветам предков. И сейчас, когда видите его воочию, вновь противоречите ему. Я не буду вас уговаривать. Я вас предупредил и выполнил свои обязательства перед вами.

— Так возглавь нас, — чуть подумав, Такаша, видимо, сообразил наилучший вариант, чтобы и мнимого духа предков не разозлить, и не отступить от собственных планов.

— Я похож на идиота? Дух предков раджпутов, призванный из посмертия, сообщил мне, что планирует уничтожить моих потомков, и дал возможность вас предупредить. Я свою задачу выполнил. Воевать за ваши алчные интересы я не буду.

Раджа спустился с варана и уверенным шагом подошёл к Малявану, разглядывая того, хоть ему и пришлось чуть задирать голову. Опустив голос до шёпота, раджа спросил:

— Как я могу верить, что ты не ракшас и не иллюзия, наведённая раджпутами? Если ты и правда предок нашего рода, скажи что-нибудь такое, чего не может знать никто.

— Имя Расхес тебе о чём-то говорит? — с усмешкой полюбопытствовал демон, наблюдая за переменами, отразившимися на лице Такаши.

Раджа нагов бледнел, зеленел, краснел и едва ли не брызгал ядом. Естественно, ему было знакомо имя старшей дочери, которую он готовил к себе в преемницы, но которая бесследно исчезла едва ли не полторы сотни лет назад.

— Так вот, я знаю, где она.

— Она жива?

— Жива, — кивнул Маляван, — но относительно не свободна.

— Могу я надеяться, что ты позволишь мне встретиться с дочерью?

— Вполне, — Малявану начинал надоедать этот разговор. Времени оставалось не так много, а ему нужно было посетить ещё одного махараджу.

— Тогда усыпляй нас всех, чтобы это не выглядело как моя ошибка в планировании.

— Не рекомендовал бы, — тяжело вздохнул Маляван. — За вами по пятам идёт ещё одна армия. Если она обнаружит вас спящими по кустам, то без зазрения совести перережет вам глотки в таком состоянии, дабы не делиться добычей ещё с кем-то. А на обратной дороге вполне могут заглянуть и к вам в Шрингар-Кот, растрясти ваши закрома. Поэтому уж лучше пусть это выглядит как ошибка в планировании и правлении, чем приведёт к ещё более грандиозным ошибкам из-за собственной гордости.

— Тогда хоть пробуди вторую половину моей армии, — нахмурился раджа.

— Сами проснутся с рассветом, — обрубил концы беседы Маляван и взмыл в небо.

Тюрьму я покинул, следуя ориентирам Шула Вахини: шум воды, водная аллея. Но уже в этом моменте я почувствовал нечто иное. Как будто не слился с влажной духотой тропической ночи, а окунулся в тепло родного очага после трескучих морозов декабря. Тепло это было согревающее и уютное.

И так уж вышло, что направление, откуда исходило это тепло и осознанное внимание, явно совпадало с направлением моего пути к Звёздной башне. Как бы я ни отпирался и ни говорил, что Раджпутан для меня чужой, но это было не так. Это смутное ощущение уюта и дома нельзя было ни с чем спутать. Я мог не признавать родной дом. Но он признавал меня — по праву крови и по праву силы. Считывал меня, словно страницы открытой книги: где-то хмурился, где-то восхищался, где-то ужасался, а где-то печалился. Весь этот сонм эмоций преобразовывался в этакое поглаживание по вихрастой голове мальчишки, вернувшегося домой после очередной шалости. Ощущение было странное, но не сказать чтобы неприятное.

А ещё чем ближе я направлялся к Звёздной башне, тем ощутимее был приток сил. Как будто моё тело напитывалось, словно губка, эмоциями родовой магии, слегка дурманя разум и вызывая в крови эйфорию. Очень не хотелось поддаваться этому чувству, ведь сейчас мне нужна была трезвая голова. У меня в противниках имелось три мага: ритуалист, огневик и ещё один маг кошмаров — в отличие от меня, не дикий, а обученный родовым техникам. А потому самым логичным казалось использовать ту же тактику, что и со Светловым. Я воссоздал парочку своих двойников и отправил их заходить к башне с разных сторон. Сам же, сменив ипостась и накинув на себя отвод глаз, оседлал моего Гора и поднялся в небо. Оттуда гораздо проще было следить за своими двойниками, чтобы в случае чего не просто прийти на помощь, а устранить одного из собственных врагов, стоит тому объявиться.

Была ещё одна сложность, из-за которой пришлось подняться в небо: вся водная аллея была прекрасно освещена пылающими в ночи жаровнями и факелами. На сквозняке пламя их трепетало, отбрасывая множество беглых теней. А в этом случае даже отвод глаз не спас бы от постоянного изменения конфигурации моей собственной тени в пламени факелов и жаровен. Иными словами, меня могли не видеть, а вот тень моя танцевала бы едва ли не брейк-данс, что являлось весьма серьёзным демаскирующим фактором. Потому и небо. Редко кто ожидал атаки оттуда. Да и луна уже давным-давно скрылась, уступая права наступающему рассвету.

Мои двойники шли к Звёздной башне, руководствуясь разными тактиками. Один шёл абсолютно не скрываясь, другой пытался передвигаться перебежками. Управляя первым, я что есть мочи горланил на весь гаремный сад, привлекая всеобщее внимание:

— Эй вы, индийские твари, не пожалевшие родной сестры! Долго будете прятаться, как крысы по углам? Хотели решить вопрос наследования? Так вот он я. Выходите и решайте. Или кишка тонка?

Я знатно нарывался. Но вся моя бравада была направлена именно на старшего принца — вспыльчивого, горячего мага огня, которого всё же по характеристикам Шайянки считали жестоким, но справедливым. И моя провокация всецело удалась. Из тьмы вспышкой пламени соткался принц. В золотых наручах, белых шароварах и с голым торсом. Какой-либо чалмы на голове у него не имелось, зато была тугая тонкая коса на конце короткой с завитушками чёрной бороды. Янтарного цвета радужки отражали пылающие в руках его две сабли.

— Я, Ювараджа Арджуна, старший сын махараджи Викрамадитьи, принимаю твой вызов на бой. Да победит сильнейший.

Ювараджа скрестил клинки перед собой и поклонился, признавая во мне равного соперника. Через своего двойника мне пришлось уточнить:

— Бой магический или только с использованием холодного оружия?

Оглядев мою не самую внушительную мускулатуру, Ювараджа кивнул:

— Клинки. И только.

В целом я понимал, на что был расчёт. Ювараджа был явно постарше меня раза этак в три. То, что выглядел молодо, — так маги и не то могут. Явно опыта с холодным оружием у него было дохрена и больше. У меня же в активе было лишь то, что когда-то назвала Инари техникой восточного боя, неизвестно кем мне поставленной. Что ж, сейчас мне предстояло буквально слиться разумом с собственным двойником, создав у него в ладонях два таких же пылающих огнём клинка.

— Я, князь Юрий Викторович Угаров, принимаю условия Ювараджа Арджуны, сына махараджи Викрамадитьи. Да победит сильнейший.

Я скрестил клинки, как до того принц, и также поклонился.

Он был хорош. Скорость, темп, точность движений, экономность. Иногда мне казалось, что против меня орудуют не два клинка, а четыре, а то и восемь — настолько быстрыми были его движения. Вскоре клинки и вовсе слились в огненные полосы, рассекающие предрассветные сумерки. Но нужно отдать должное Ювараджу: магию он не использовал, точно так же, как и грязные приёмчики. Хотя я, если честно, ждал этого. Ведь любая подлость с его стороны развязала бы мне руки.

Но то ли он действительно кичился своими боевыми навыками, то ли зачатки чести в нём всё же присутствовали, но бой шёл на равных. Выпады, блоки, перекаты, уходы из-под ударов. У каждого из нас был свой опыт, и две разные боевые школы в активе.

Замерев в очередном клинче лицом к лицу, я вдруг заметил, как расширились его зрачки. Ювараджа попытался отпрянуть от меня, и тут же моё тело прошибла боль, сознание затуманилось, и меня практически на последнем издыхании начало выталкивать из тела двойника, ведь оно умирало. Магия иллюзий рассеивалась. И уже на исходе я услышал чей-то хохот, а затем слова:

— Два зайца — одним выстрелом. Да, братец?

Мой двойник опустил взгляд ниже, чтобы увидеть, как одно копьё прошило насквозь и меня, и Ювараджа. Смазанное какой-то отравленной дрянью, оно распространяло по телу яд, от которого, словно от резко взвинченного старения, тело начало осыпаться прахом.

— Мы же договорились, Рудра! — ошеломлённо взирал на копьё в своей груди Юварадж.

— Да, да, договорились о том, что каждый будет править третью Раджпутана. Но зачем мне довольствоваться жалкой подачкой, если я могу править всем, а вы все пойдёте для перепривязки алтаря к моей крови?

Последнее, что я увидел глазами двойника, это как копьё праха утягивает, словно гарпуном, оба тела во тьму.

На этом сознание покинуло тело погибшего двойника. Меня же мутило от переживания очередной смерти в чужом теле.

— Гор, к вершине башни, — скомандовал я.

Судя по всему, Шайянка была верна в своей оценке, назвав самым опасным младшенького из троицы — Рудру. Имея договорённости с братьями, не моргнув глазом, изувечил сперва сестру, а потом, подкараулив во время боя со мной, убил Ювараджа. Что-то мне подсказывало, что и средний братец, Бхишма, не избежал коварства младшенького. А потому, чтобы разобраться с этой тварью, нужно было следовать к алтарю и прерывать неизвестный ритуал.

При участии Эсрай восстановление индийской принцессы пошло более быстрыми темпами. Привели в порядок сперва лицо — это было пусть и по-женски ожидаемо, но всё же объяснимо. Затем взялись за восстановление подвижности ног и вернули грудь, залечили остальные раны и порезы. Но вот с кистью на правой руке вышла проблема: хоть ты тресни, не получалась она похожей на человеческую. В конце концов уже сама Шайянка вмешалась:

— Боги с ней, пусть хоть куриная лапа будет. Мне без разницы, лишь бы саблю могла держать. На остальное плевать. Времени не так много осталось. К тому же, судя по тому, что я слышу, у нас с вами неожиданно в полный рост встала совершенно другая проблема.

— Какая? — едва ли не хором уточнили Эсрай с Шула Вахини.

Эсрай, конечно, слышала странные заунывные песнопения, доносящиеся даже сквозь стены темницы, но не придавала им особого значения. Мало ли у кого какие музыкальные предпочтения.

— Гарем решил совершить джаухар, — заметив недоумение во взгляде Эсрай, Шайянка принялась пояснять. — Это древний обычай самосожжения, когда все женщины от мала до велика, и беременные, и с новорождёнными на руках взойдут на костёр, лишь бы только не попасть в руки к врагам.

— Но это же бред! Мы привели помощь. К тому же среди вашего гарема всё равно должны быть магически одарённые. Неужто они не будут защищать себя?

У Эсрай в голове не укладывалось, как можно было идти на верную смерть, имея шанс защитить себя.

— Могли бы, конечно. Но это лишь отсрочит закономерный итог — многократное насилие и смерть. Ведь чем ещё заняться разгорячённым битвой и добычей воинам в разграбленном дворце? Насилием. Сперва единожды или дважды удовлетворят свою похоть, самые стойкие опробуют десяток женщин, а как обессилят, начнут измываться и упиваться собственной силой и властью, используя подручные средства…

— Можешь дальше не продолжать, — прервала принцессу Эсрай. — У меня богатое воображение. А если ваши победят, вернутся и увидят лишь пепел сгоревших жён, дочерей, матерей? Об этом ваши фанатички не подумали? Или это такой универсальный способ избавиться от старого гарема, чтобы потом набрать новый?

— Они не фанатички, — покачала головой Шайянка, поднимаясь неуверенно на ноги. — И не дуры. Это крайние меры, на которые идут далеко не при любой осаде. Подобный обычай у раджпутских женщин в чести только тогда, когда нет выбора. Ведь гарем в курсе происходящего. Нельзя было не заметить, как за прошедшие два месяца вырезали всех наследников мужского пола. Доверенные слуги и оставшаяся верной стража, вероятно, рассказали о стекающихся ко дворцу армиях противников. Потому ничего хорошего им ждать не приходится. Имея выбор — быть многократно изнасилованными, изувеченными, возможно, убитыми в последующую ночь либо сгореть в ритуальном пламени без боли под действием эликсира, — они выберут второй вариант. Тем более, они не в курсе о прибытии помощи.

— Нужно задержать их, — всё равно не сдавалась Эсрай. — В крайнем случае скажем, что принцы провели ритуал и призвали для помощи и спасения основателя рода. Так что пусть не торопятся сжигать себя заживо.

— Осталось только, чтобы нам поверили, — нехотя произнесла Шайянка, указывая дорогу альбионке в тёмных коридорах темницы. В период междувластия камеры гаремного узилища были пусты и открыты настежь. Гораздо рациональней было в такое время сводить счёты с гарантированным результатом, то есть убивать.

— Перед смертью отца я утратила его доверие. Соответственно, и отношение ко мне в гареме изменилось.

— Ничего. У тебя за спиной демоница коброидная и альбионский дух, — приободрила спутницу Эсрай. — И да, как там выглядела ваша богиня-мстительница, которой твой младшенький братец поклоняется? Мне бы хоть фреску какую увидеть, нарядец и атрибутику подсмотреть. А то есть у меня подозрение, что придётся чужую личину примерять, чтобы вашу толпу оголтелых женщин в чувство привести.

Пока Маляван отправился к своим потомкам, Кродхан прикинул, какую из толп смертников выбрать собственной целью. Конечно, логичнее было бы выбрать наиболее многочисленную армию. А это были представители Марвар-Дхара, княжества Песчаного Ветра: семь тысяч всадников на верблюдах, песчаные и огненные маги — это серьёзная сила. Однако же взгляд Кродхана то и дело уводило в другую сторону. В случае реальных боестолкновений верблюды через крепостные стены не перелетят, а если и перелетят с помощью магического пинка от песчаников, то явно в изрядно потрёпанном и некомплектном состоянии. Совсем иначе дело обстояло со слонами. Триста слонов из Махендрагарх — уже более серьёзная боевая сила, вызывающая опасения. Всё потому, что от обычных привычных в Индии слонов, их отличали исполинские размеры. Каждый из боевых слоников был раза в три крупнее самого обычного, а потому при желании вполне мог бы доставить проблемы крепостным стенам раджпутанского дворца. Не говоря уже про слона, служившего опорой и передвижной ставкой для раджи Гаджараджа Сингха.

«М-да, пафос наше всё! — мысленно хохотнул Кродхан. — Кто-то колесницы львами, тиграми или пантерами запрягал, кто-то себе гарем семитысячный собирал, а этот себе передвижной дворец со всеми удобствами на слоне отгрохал. Интересно, а если у слоника гон начнётся, Гаджараджа не укачает, пока их всех будет ритмично ушатывать в процессе слоновьей Камасутры?»

С такими мыслями Кродхан направился к армии Махендрагарх.

Вблизи зверушки-переростки выглядели ещё более внушительно, чем издали. Машины для убийств и вскрытия обороны около девяти-десяти метров в холке и минимум с дюжиной тонн мясца были закованы в шипастые доспехи, а бивни и вовсе чернели накладками из обсидиана. Тварей, видимо, в своё время создал химеролог и добился получения соответствующего потомства. Так что триста слонов с лёгкостью могли бы вскрыть оборону Раджпутана. Подобные силы нужно было выводить из игры в первую очередь, и, в отличие от Малявана, Кродхан вступать в уговоры дипломатическими способами не собирался.

Особенно радовало, что демон успел войти в полную силу и обрёл собственное тело, потому вполне мог усыпить и наслать проказу на всех встречаемых им воинов. Имей он носителя, как в случае с Шула Вахини, инструментарий его был бы значительно слабее.

Пока же путь армии Махендрагарх преградил густой, как молоко, и сладкий, как уста любимой женщины, туман. Армия остановилась. Никто ничего не видел дальше собственного носа. Идти вслепую с тремя сотнями боевых слонов было равносильно изощрённому самоубийству. Маги воздуха и воды пытались сделать хоть что-то с погодной аномалией, но потерпели поражение. Кродхану пришлось поддать силы в туман, чтобы его истинное действие проявилось как можно скорей.

Усладой для ушей стали первые панические крики людей, обнаруживших у себя на теле язвы. Вслед за ними раздался трубный глас испуганных слонов, а после земля задрожала.

«Наконец-то! Вот же слонопотамы! Доза убойная, а их только взяло!» — не то восторгался, не то удивлялся Кродхан, обходя по широкой дуге валящихся с ног один за одним слонов. На фоне этих громадин, воины засыпали и опадали на землю просто-таки бесшумно.

«Прелестно, просто прелестно!» — оценил демон размер язв на телах людей и животных.

Проказа была видна невооружённым взглядом в качестве убийственного аргумента.

В ставке Махендрагарх нарастала паника. Ещё бы: мало того, что армия остановилась на марше из-за аномального тумана, так ещё и явные признаки магической проказы проявились у всех без разбора: у раджи, у его лекарей, у боевых слонов, у магов-офицеров и у простых солдат. Отмахнуться от этого нельзя было. Сукровица, текущая из всё расширяющихся ран, не останавливалась. Ни магия, ни лекари, ни эликсиры — ничто не могло купировать острое течение болезни. Над армией Махендрагарх витал тяжёлый запах гноя, крови, болезни и грядущей смерти.

— Что? Что они сделали? Что это за проклятие? Почему оно одномоментно поразило лишь нас? Отправьте гонцов к соседним армиям. Поразила ли их эта дрянь так же, как и нас? Да придумайте уже хоть что-то! — лютовал Гаджарадж в своей ставке.

Сам он был похож на боевого слона в ярости: грозный, лысый, с оттопыренными ушами и усами, уложенными в форме бивней. Завершали образ доспехи из слоновой кости, зачарованных от всего и вся, но только не от магической проказы.

Но добила раджу даже не собственная болезнь, а шатание под ним излюбленного слона. Тот всё ещё пытался бороться со сном, потому шатался от изнеможения. Ранее сильнейшая тварь в выводке — ростом под одиннадцать метров — нынче дрожала, словно тростник под ударами ветра, не выдерживая не только переносной дворец-ставку, но и просто стояние на своих ногах.

— Кто-нибудь мне может объяснить, что происходит? — кричал раджа, вцепившись руками в подлокотники золотого трона в уже предсказуемой форме слона.

Дождавшись, пока паника в ставке достигнет максимума, Кродхан проявился, соткавшись из молочного тумана и демонстративно пройдя к столу с яствами. Закинув пару фиников в рот и прожевав их, он произнёс:

— Я могу объяснить. Но ответ вам не понравится.

— Что это за существо? Схватить его! Допросить! Пытать! — тут же разразился командами Гаджарадж.

Его гвардия рванула к Кродхану, но тот щёлкнул пальцами, и люди в ставке попросту обвалились, сражённые сонной магией. Лишь Гаджарадж остался восседать на своём золотом троне.

— Ты ничего мне не сделаешь, раджа, — ухмыльнулся Кродхан. — У тебя сейчас есть выбор. Ты продолжишь путь ко дворцу Раджпутов и сгинешь от магической проказы, возможно, даже не дойдя до самого дворца. Либо же ты развернёшь свою армию в сторону дома и останешься жив.

Грудь раджи ходила ходуном. Он явно сдерживался от гнева и ненависти, возможно, маскируя ими самый обычный страх. Ведь видеть, как на глазах расползается твоя собственная кожа, — то ещё испытание даже для великого раджи.

— Кто ты? Ракшас? — процедил Гаджарадж.

— Пусть будет ракшас, — пожал плечами Кродхан. — Мы сами называем себя теми, кто когда-то защищал мир людей от порождений тьмы и пустоты. Мы даровали вам мир не один десяток раз. Вот и сейчас явились, чтобы предотвратить бесполезную бойню.

— Это не бесполезное кровопролитие. Мы идём вернуть сторицей Раджпутану за все века нашего угнетения, — кажется раджа успел взять себя в руки и попытался оседлать свою излюбленную тройку коней всех правителей: пафос, дипломатию и качание прав.

— Ваши человеческие дрязги зачастую нас не касаются, кроме одного случая. Если сейчас вы перебьёте друг друга, то двадцать тысяч отборных воинов, а то и больше, полягут в бесполезной для будущего человечества войне. А уже очень скоро земля вновь разверзнется и выпустит наружу тварей пострашнее, чем люди. Они будут убивать и опустошать ваши земли для того, чтобы создать себе новый ареал обитания. И вот тогда вам всем, ослабленным после этой бесполезной войны, придётся несладко. Вы ничего не сможете им противопоставить, когда они придут и выжрут ваши столицы. Выстоять реально только единым фронтом всего человечества. Поэтому я сейчас здесь. И я сейчас тот стопор, который пытается быть гласом разума. Мы снова выйдем в бой и снова будем вас защищать. Вот только станете ли вы с нами плечом к плечу или же сделаете так, что защищать вас не захочется? Подумай об этом, раджа Гаджарадж Сингх.

Тот слушал внимательно, обдумывая ранее неизвестные факты, а после поднял на Кродхана взгляд, полный обречённости и принятия собственной судьбы:

— Ты уже заразил мою армию магической проказой. Мне уже нет пути домой. От неё нет лечения. Так лучше я сдохну, очистив собственное имя в бою, чем сдохну от болячки, так ничего не сделав.

— Кто тебе сказал, что от неё нет лечения? Разверни армию, и я уберу магическую составляющую. Я вас ею наградил, я вас от неё и излечу. А дальше лекари и маги смерти легко избавят вас от последствий. Решишь же пойти в самоубийственную атаку — сдохнешь по дороге. Гарантирую.

Гаджараджу Сингху очень хотелось верить этому ракшасу с абсолютно бесстрастным выражением лица, поедающему финики с его стола. При этом от демона натянуло такой жутью, что, не разлагайся сейчас раджа от проказы, он наверняка покрылся бы каплями липкого пота от страха.

— Почему вы явились именно сейчас? Уже известно когда и откуда полезут твари?

— Явились именно сейчас, потому что сами же и устранили раджу Раджпутана. С таким махараджей создать коалицию не вышло бы, слишком у вас у всех большие претензии конкретно к этому человеку. А полезут… — Кродхан задумался лишь на мгновение, — из-за пределов могильников они полезут, из пустыни.

— А сны, которые терзали меня последние месяцы, это тоже ваших рук дело?

Кродхан спокойно кивнул, налив себе вина в золотой кубок и выпив его залпом.

— Наших. Вы должны знать, к чему готовиться.

— Но почему? Почему вы пришли на защиту Раджпутана?

— Потому что его династия ведёт свой род от одного из нас. Точно так же, как и династия нагов.

— И много ещё династий, ведущих свой род от вас?

— Увы, из дюжины дожили до наших дней далеко не все. Моих потомков вот не осталось.

— А с вами можно каким-то образом породниться, достопочтимый ракшас? У меня есть сотня красавиц-дочерей, любая из них будет готова на всё, лишь бы стать супругой или хотя бы понести ваше семя и подарить его миру! Клянусь силой и кровью, я и на трон внука возведу!

«Вот же шельмец! — восхитился Кродхан изворотливости Гаджараджа. — Подыхает, а всё равно куёт железо, пока горячо!»

— Делай, как я велю, раджа, и тогда я может загляну к вам в гости на ярмарку невест.

— Достопочтимый ракшас, не могли бы вы тогда сдержать своё слово и вылечить мою армию, заодно выведя её из-под действия сонных чар? — раджа стал сама любезность, ведь всю строптивость как ветром сдуло, стоило куску кожи с предплечья соскользнуть и со звонким шлепком упасть на серебряные плитки малого тронного зала Гаджараджа.

— Разбужу я их по щелчку пальцев. Чем дальше от этих земель ты окажешься к рассвету, тем быстрее и легче пройдёт выздоровление от проказы. И запомни: не вздумай оборачиваться лицом к тем тварям, которые попрут из дворца Раджпутов. Взгляд глаза в глаза они воспримут как вызов и не посмотрят, что вы больны и не участвуете в бою. Они будут ведомы жаждой смерти и охоты. Хотите выжить? Уходите.

Кродхан закинул в рот ещё один финик, прожевал его с видимым удовольствием, а после просто исчез, растворившись туманом.

Я сделал глубокий вдох, прежде чем мы с Гором нырнули в проем в куполе Звёздной башни, где располагался алтарь рода Раджпутов.

Оттуда смердело грязью, болью, страданиями и кровью за версту, потому приходилось сдерживаться с огромным трудом, чтобы попросту отгородиться от этих ощущений, что словной цепкая паутина пытались облепить меня и выпить.

На пути у этой дряни стоял Радужный щит, окруживший нас с Гором сферой, а поверх пришлось наложить отвод глаз, дабы в высоте не попасться на глаза ни палачу, ни жертвам.

А в том, что на моих глазах разворачивалось излишне усложнённое ритуальное жертвоприношение, сомнений не было.

Вокруг черной глыбы оникса, прошитой серебряными прожилками, был расчерчен сложнейший конструкт. Чёрные линии, пульсирующие багровым отсветом в магическом спектре, тянулись по каменному полу, словно вены больного существа. В узлах конструкта местами стояли жаровни с тлеющими алхимическими ингредиентами, а в одном углу я даже рассмотрел чьё-то сердце. Судя по размерам и строению, человеческое. Детское.

«Вот урод! Это же ничего его не тронуло, когда одного из братьев потрошил! — выругался я мысленно. — Ну ничего, во что вы тут верите? В карму? Я буду твоей кармой, тварь ты бездушная. И настигнет она тебя очень скоро!»

А между тем внутри расчерченного конструкта зашевелились тела. Ювараджа я узнал по копью, торчащему из живота. Ситуация у огненного принца была аховая. Его тело с одной стороны от копья постоянно распадалось, осыпаясь серой трухой, а с другой стороны — я подозреваю, что от близости родового алтаря, оно восстанавливалось, прорастая новыми тканями прямо на глазах. Принц угодил в колесо бесконечной изощрённой пытки на грани между жизнью и смертью: и сдохнуть он не мог, но и вылечиться — тоже.

Второе же тело, видимо, оказалось средненьким принцем, Бхишмой. У того дела были ещё херовее, чем у старшего брата. Что-то подобное я видел на Алаиде и в лаборатории Таджа. Грудная клетка принца была вскрыта, а рёбра разведены в стороны, словно лепестки жуткого цветка. Внутри же зияла пустота, и только редкие капли крови ещё сочились из разорванных сосудов. Из Бхишмы явно с корнями выдрали магическое средоточие, превратив в инвалида.

При этом самого Рудры, младшенького тенеманта, видно не было. Лишь иногда из тьмы появлялась то рука, выставляющая какой-нибудь недостающий элемент (вроде склянки с мутной жижей, в которой плавали чьи-то внутренности), то живая тень дорисовывала элемент в конструкте, следя за точностью и чёткостью линий. При этом Рудра умудрялся переругиваться с братьями. Те застряли в пределах конструкта, как в ловушке, что не мешало их младшему брату над ними измываться.

— Какого демона ты здесь устроил? — возмущённо прохрипел Ювараджа. — Мы же клялись друг другу, что не предадим.

— А я что? Я ничего, — расхохотался Рудра, и его смех эхом разлетелся под куполом. — Я всего лишь хотел помочь тебе выиграть поединок. Не беда, что вы слишком близко стояли с северянином. Жаль, конечно, что его тело почему-то не сохранилось. Тебя гарпуном удалось дотащить, а он распался где-то по дороге. Видимо, нашей магии в нём было совсем чуть-чуть, раз при проходе через теневой туннель от него даже праха не осталось.

— Допустим, обманул ты клятву со мной. Но Бхишма… — Ювараджа взирал на мучения брата, с ужасом признавая, что не желал бы подобных мучений даже своему злейшему врагу.

— О-о, а Бхишму ты слишком переоцениваешь. Наш с тобой братец, плюнув на всё, ломанулся обратно в Звёздную башню и попытался взять под контроль алтарь самостоятельно, угодив в расставленную мною ловушку. Так что Бхишма сам нас предал ещё раньше, поэтому у меня руки-то и были развязаны. Предать предателя не грех. Правда, этот слабак-северянин нарушил все мои планы. Нет бы дожить до официального жертвоприношения… Как ты. Нет же, сдох, скотина. Но зато меня теперь алтарь признает главой рода без проблем.

— Ты рехнулся? — Ювараджа расхохотался, в его положении лишь это могло задеть младшего братца, вечно чрезмерно ревностно относящегося к собственным достижениям. — Если алтарь тебя до этого не признал, то сейчас и подавно не признает.

— Признает, куда он денется, — процедил раздосадовано Рудра. — Северянина я убил. Ты, по сути, живой мертвец. Бхишма был так добр, что пожертвовал для меня свой магический источник. Я проведу себе трансплантацию и стану идеальным наследником для Раджпутана. И родовые силы будут при мне, и я буду единственным представителем мужского пола. Тебе, Ювараджа, и раньше всё равно ничего не светило. Уж не знаю, почему отец тешил тебя напрасными надеждами.

— Тогда зачем было меня убивать? Боишься? — продолжал дразнить брата за неимением иной возможности ему допечь Ювараджа.

— Опасаюсь! — поправил своего узника Рудра. — Я же не идиот. У тебя уж очень хорошая репутация в армии. А конкуренты мне не нужны. Дворцовые перевороты тоже. Зачем оставлять тебя в живых? Чтобы однажды моя армия взбунтовалась против меня и случайно снесла мне голову? Нет. Я учёл отцовские промахи и его опыт в уничтожении конкурентов, так что неожиданностей не будет. А у алтаря не будет выбора.

Я невольно восхитился злым гением младшего принца.

«Вот же хитрая, изворотливая тварь!» — мелькнуло в мыслях.

Да уж, что правда, то правда: на фоне младшенького Ювараджа выглядел практически белым и пушистым. С поправкой на воспитание шизанутым папашей, конечно.

Я же продолжал наблюдать за происходящим сверху, боясь не вовремя вмешаться и выдать себя. Я и так перестраховывался как мог. Вмешиваться в ритуал не было никакого смысла до того момента, пока Рудра не проявит себя в полной мере. Зачем охотиться за его конечностями, если мне нужен был весь принц целиком.

А ещё больше меня поразило иное: я спокойно стал понимать, о чём разговаривали принцы. При том, что говорили они ни разу не на русском. В пылу боя с Ювараджей я не успел проанализировать этот момент. А вот сейчас сообразил. А с индийскими наречиями у меня отношения, мягко говоря, не сложились. Их же здесь больше, чем демонов вышло из-под рук Таджа. Но тогда откуда такие познания?

«Хорошо, что ты заметил», — прошелестел прохладой в разуме тихий голос.

«Мля, неужели я ещё кого-то подселить умудрился?» — мелькнула первая мысль. И лишь вторая принесла здравые мысли: уж не местный ли алтарь соблаговолил мне подсобить с переводом.

«Догадливый мальчик. А что планируешь сделать с родной кровью?»

Я вновь опустил взгляд на двух принцев, доживающих свои последние минуты, и на третьего, всё никак не появляющегося полностью младшенького.

— Младшего я грохну без зазрения совести. А средний и старший… Я им не помощник, с учётом той дряни, которую расчертил Рудра. Я даже плохо представляю, как это деактивировать. Энергии сюда вбухано столько, что можно разнести полдворца и тебя в придачу, пытаясь вмешаться.

— Оставь принцев мне, — прошептал вкрадчиво алтарь.

— И что ты с ними собираешься сделать?

— Привязать. Сделаю из них верных цепных псов для династии.

Хотя я понимал, что Бхишма или Ювараджа — не жильцы на этом свете, ругаться с родовым алтарём было не с руки. К тому же я вспомнил, что о чём-то подобном рассказывала в своё время бабушка, общаясь с доктором Лемонсом. Якобы инвалидов, имеющих дефекты родовых источников, могли привязать напрямую к родовым алтарям, дабы маги могли использовать заёмную силу, охраняя свои земли. Но при этом бедняги навсегда оставались прикованные к родовым землям, не в состоянии покинуть их и проживая словно под домашним арестом. Похоже, алтарь планировал с двумя принцами провернуть подобную махинацию. С другой стороны, уже то, что алтарь заступался за Ювараджа и Бхишму, что-то да значило. Выходит, не настолько прогнившими тварями они были в сравнении с Рудрой. Хотя Рудра, конечно, мал да удал. С ним кого угодно сравнивать сложновато. Не приведи боги, встретились бы Тадж с этим мальчиком — вот уж кто стал бы друзьями не разлей вода.

— Я правильно понимаю, что насчёт младшенького возражений принципиальных не имеется?

Мне показалось, или алтарь рассмеялся? Его тихий, шелестящий смех пробежал по моему позвоночнику холодком.

— Правильно.

— Тогда у меня будут встречные пожелания, — выдвинул я собственные условия. — Защиту вокруг дворца подними. А то там внутри женщины, дети, слуги. Если кто-то пройдёт сквозь защиту Кхимару, местным не поздоровится.

— А вот здесь я и рад бы, — огорчённо ответил алтарь, и в его голосе послышались нотки досады, — но конструкт мешает. Сперва нужно деактивировать эту дрянь, после этого я смогу выполнить твою просьбу. Более того, не только защиту могу поставить, но ещё и встречную атаку организовать.

— А ты химер Кхимару не пришибёшь?

Алтарь снова зашелестел тихим смехом:

— Мы и они — одного поля ягоды. Уж своих-то я распознаю.

План, конечно, вырисовывался надёжный как швейцарские часы. Всего-то и нужно было, что устранить Рудру, потом решить что-то с конструктом, этим развязав руки алтарю…

Вот только скотина эта с комплексом собственного величия осторожничала и всё никак не проявлялась из темноты. Выходило, что нужно было ловить его на живца.

Для этого я как раз использовал второго созданного двойника. За время, пока я беседовал с алтарём и наблюдал за действиями ритуалиста, моя вторая копия успела подняться к вершине Звёздной башни и вот-вот должна была войти.

Появление нового действующего лица все участники ритуала восприняли по-разному. Тот же Ювараджа выругался и только и успел крикнуть моему двойнику:

— Вали отсюда, северянин, пока жив!

Бхишма затрясся всем телом, издав предсмертные вздохи.

Зато Рудра отреагировал именно так, как я и надеялся:

— Ах ты ж сучонок изобретательный! — вынырнул он из тьмы по пояс, его глаза горели бешенством. — А кого же я тогда копьём грохнул? На иллюзию это не было похоже, тем более что ты выдержал бой с Ювараджей. Ты однозначно был жив, и копьё вкусило истинной крови, не иллюзорной.

— А ты думал, только у тебя припрятаны сюрпризы в рукавах? Нет. Спасибо тебе, дорогой родственничек, что выложил все свои планы. Теперь мне будет гораздо проще получить управление алтарём. Ты же этого так боялся?

В отчаянном рывке двойник рванул к алтарю, хоть его и отделяла от родовой реликвии три метра поверхности, испещрённой всевозможными рунами. То, что это была заведомо расставленная ловушка, сомневаться не приходилось. Рудра ещё на полшага высунулся из тьмы в ожидании моего попадания в западню.

И тем неожиданней было решение Ювараджа из последних сил, с копьём в животе, броситься мне навстречу, чтобы вытолкнуть моего двойника за пределы ритуального конструкта. Такая самоотверженная глупость в мои планы не входила, правда, качнув весы моего отношения к Юварадже с негативной в приемлемую сторону. Принято считать, что перед смертью человек проявляет все свои истинные качества: отчаянный храбрец может стать трусом, меценат вдруг может начать скряжничать и искать всевозможные способы продления жизни. Так и Ювараджа решил перед смертью проявить свои лучшие человеческие качества. По сути, старший принц, бывший хорошим военным и командиром, оказался никудышным политиком и переговорщиком. За что и поплатился.

В любом случае терять подвернувшийся шанс я не стал, а потому попросту сиганул с Гора вниз, услышав его ворчание краем уха:

— Никогда не привыкну к тому, как ты это делаешь.

При этом в полёте я открыл портал прямиком перед высунувшимся по пояс из тьмы Рудрой. Во второй ипостаси мне грех было жаловаться на собственные когти. Те вошли в грудную клетку принца глубже некуда, буквально нанизав его, словно на вилы. Резким рывком я выдернул Рудру из тьмы. А дальше демоны его знают, что произошло. То ли конструкт заклинило в связи с попаданием моего двойника в ритуальный круг, то ли я, принявшись за смертоубийство младшего принца, нарушил привязку конструкта, но мой разум, сознание и тело закоротило. Кроме уже имеющихся во мне магических сил, по связи с двойником в меня ринулся поток энергии из конструкта.

Магии боролись внутри меня, полностью отобрав у меня бразды управления телом. Я будто отключился, причём не так, чтобы стать сторонним наблюдателем, видя при этом, что делает моё тело. Нет, меня полностью отключили от процесса. Я утонул в водовороте образов: в ярости и голоде горга, выжирающего встреченных на пути тварей и не оставляющего от них даже костей; в оргиях златовласого красавца, трахающего всё, что движется, а всё, что не движется, он трахал и унижал просто потому, что мог. Причём от его сексуальных игрищ у меня было ощущение, будто я изгваздался в грязи по самую макушку — в отличие от видений из жизни горга, просто убивающего своих врагов.

Было и вовсе странное видение: будто темноволосый парень с редкими алыми локонами в шевелюре в компании двух девиц стоял в тёмной сводчатой пещере и взирал на кладки яиц — не то драконьих, не то боги весть ещё каких. И как только те начали секторально трескаться и выпускать на волю рептилоидных тварей, троица, будто только этого и ожидая, направила слитный удар магии рассвета по новорождённым. Тварей от Рассвета ожидаемо начало корёжить, но окончания видения я так и не увидел.

«Ещё геноцида мне в прошлой жизни не хватало», — печально признал я, догадываясь за какие такие грехи меня могли сослать сюда на перерождение.

Из состояния прострации меня выдернул полный рот солоноватой терпкой крови, приправленной привкусом тлена. Передо мной корчился со вскрытой грудиной Рудра. В глазах его застыл ужас и оцепенение. Вокруг нас держался розовый столб света, отрезающий любые попытки Рудры скрыться в тени. А ещё столь явный поток ужаса от младшего принца наконец-то дал мне возможность прочитать его самый большой страх — не через сон, а буквально разглядеть в его зрачках. Больше всего Рудра боялся оказаться жертвой, пришпиленной, словно бабочка, к ритуальному столу. Палач боялся стать жертвой.

Уж не знаю, что меня дёрнуло, но я открыл портал на Алаид, прямо к одному из бывших ритуальных камней, на которых распинали архимагов. Не раздумывая ни секунды, вынул из собственного «Ничто» с десяток клинков-кинжалов и прибил ими Рудру к куску обсидиана, словно бабочку в его кошмарах.

— Махашуньята, это тебе мой скромный дар для подтверждения будущих союзнических намерений, — прокричал я в пустоту обожжённого кратера.

Я почувствовал затылком холодок. Высшая сущность соизволила откликнуться на зов, но вместо ожидаемой благодарности, я услышал ехидное высказывание за спиной:

— И что заставило тебя думать, что я буду рада этим объедкам?

Нет, так-то с её стороны, безусловно, это выглядело несколько некрасиво. Вместо абсолютно целого мага я ей подогнал серединку на половинку, пропитанную ужасом и с выгрызенным, судя по всему, нутром. Хотя, насколько я видел, средоточие мага всё ещё пульсировало, хоть и несколько опустошённое стараниями меня и Войда.

— Фу, так думать о союзниках, — справедливо возмутился я. — Вообще-то в древние времена бывшие враги либо кубок вина распивали на двоих, замиряяся, либо делили пищу. Я сделал то же самое. Но если ты отвергаешь подобное предложение о мире, то так и быть. Извини, что побеспокоил своим недостойным предложением.

Как там говорится, лучшая защита — это нападение? Судя по всему, прописная истина не дала сбой и в этот раз, ибо Махашуньята дала заднюю:

— Будет тебе. Подумаешь, неправильно истолковала жест. Благодарю за подношение, союзничек.

Самое интересное было видеть, как меняется выражение лица Рудры, когда он понял, о чём мы разговариваем с первостихией. Он понял, кто именно стал тем самым блюдом и напитком, который вкушали, замиряясь между собой, враги. Но мне это уже было без разницы.

— Я могу надеяться, что ты не сохранишь жизнь моему врагу? — на всякий случай решил уточнить я у Пустоты.

— Можешь, — протянула она задумчиво. — Но я могу надеяться, что смогу поиграться с этим милым мальчиком перед тем, как его убить?

— О да, — благословил я намерение Махашуньяты и вывалился обратно в родовую башню Раджпутов, чтобы тут же понять, насколько я был неправ, отправившись к Пустоте в гости.

Ибо вернулся я с опустошённым источником, в который тут же, через связь, вновь начал наполняться энергией из ритуального конструкта. И если до того мои магии ещё умудрились сообща вытолкнуть захватчика, то теперь я оказался беззащитен.

Что там я говорил Шанталь о перенасыщении и отравлении энергиями? Я сейчас чувствовал всё то же самое, только в многократном объёме. Уж не знаю, что за дрянь пытался сделать через конструкт Рудра, но у меня было ощущение, будто меня изнутри кислотой разъедает, проникая в каждую клеточку, в каждую пору и каждый энергетический канал. И единственный выход, который я видел, — это потратить подобного рода энергию на создание химер и запустить их на защиту дворца.

Собственно, это едва ли была не последняя связанная разумная мысль, которая пришла в мой рассудок, ибо после этого я превратился в конвейер по производству кошмарных тварей. При этом, естественно, часть из них создавалась уже по знакомым мне заготовкам тех же властителей неба, горгов, роя, игольников. А всё остальное… боги его знают, где и когда я мог видеть подобное. Но оно не просто рождалось, жило, двигалось, кричало, оно подчинилось моему единственному приказу защищать дворец и его обитателей.

Пришёл я в себя от того, что моего лица осторожно лапой касался Гор.

— Юра, вставай, а то всё проспишь. Самое интересное началось.

Я чувствовал себя не просто как после жесточайшего похмелья, а как будто меня разобрали на миллионы осколков, а потом попытались собрать воедино, используя вместо клея говно и палки. Привкус во рту, кстати, был соответствующий.

— Что пропустил? — пересохшим от жажды ртом прохрипел я.

— Битву. Битву ты пропустишь. Там наши сейчас иностранцев будут озвездюливать. Они-то думали, что идут беззащитный дворец грабить. Да только хрен там плавал.

Я с трудом повернул голову в сторону алтаря. Там опадал прахом мой второй двойник. Зато мутного бурления магии от конструкта вокруг алтаря больше не существовало. Теперь вокруг него чётко прослеживались вихри магии кошмаров, которые оплетали Бхишму и Ювараджа. Принцы уже не выглядели испускающими дух, но при этом на лицах у них отразилась печать страха при взгляде на меня. Бхишма, и вовсе закашлявшись кровью, прохрипел:

— Теперь понятно, почему нам не светило главенство в роду.

Я пропустил его слова мимо ушей и обратился напрямую к алтарю:

— Ты обещал мне защиту во дворце активировать. Я своё слово сдержал, конструкта нет. Сдержи и ты своё.

«Да уж, индийские женщины даже умирать умели с размахом», — подобные мысли крутились в голове у Эсрай, когда они с Шайянкой приблизились к Лотосовому павильону. Павильон выглядел как стеклянное здание, похожее на бутон с раскрывшимися лепестками лотоса, внутри которого уже бушевало пламя. Видимо, когда-то там находилась купель с живыми лотосами, нынче же её опустошили и заполнили какой-то горючей дрянью, которая на удивление даже не чадила при горении, а пылала ярким пламенем, лижущим стеклянный купол высотой едва ли не метров пятнадцать.

Женщины и дети, девочки и подростки сидели в нарядных ярко-алых сари, расшитых золотом, по обе стороны от дорожки, ведущей к павильону. Они передавали из рук в руки чаши, отпивая по несколько жадных глотков и лишь затем передавая следующей в цепочке. Многие беззвучно плакали, руки многих дрожали, губы были закушены, у некоторых зубы выбивали по чаше металлический перестук. Но стоило сделать несколько глотков, как взгляды женщин становились покорными, бесчувственными и бессмысленными, будто бы они уже глядели за кромку предстоящего финала их жизни.

Шайянка же рвалась к своим сёстрам, надеясь вразумить их и переубедить от этого шага. Им предстояло пройти последние метров десять, чтобы выйти под свет артефактных светильников из тьмы парка, когда в голове у Эсрай окончательно созрел план — безумный, но от этого не менее притягательный.

— Так, дорогая. Сейчас быстро в подробностях опиши мне, как выглядит ваша богиня-мстительница.

— А толку? Думаешь, она на призыв откликнется? Она не откликнется, — принцесса боялась тратить драгоценное время на разговоры, но всё же заставляла себя отвечать на вопросы альбионки. Всё-таки та поделилась энергией для лечения Шайянки.

— Не откликнется. Но при использовании некоторого маскарада откликнусь я. Нам же нужно лишь выиграть время, заодно и твой авторитет поднимем.

— Это каким ещё образом? — Шайянке не верилось, что один маскарад в состоянии решить столько проблем.

— Самым что ни на есть простым. Пройдёшь мимо всех по этому коридору к пламени, опустишься на колени или ещё каким образом помолишься громко, своими словами: дескать, ты вручаешь свою жизнь богине, которая тебя защитит, восстановит справедливость и защитит не только тебя, но и твоих сестёр. Что-то в этом роде. Потом полоснёшь по руке своей кровью и плеснёшь в огонь. А я оттуда появлюсь вместе со свитой.

— Думаешь, сработает?

Шайянка в нерешительности замялась.

— Не попробуем — не узнаем. Описывай, — решительно подвела итог всяким спорам Эсрай.

Спустя десять минут Шайянка разошлась с альбионкой в разные стороны. Необходимо было выждать ещё несколько минут, прежде чем начинать отыгрывать собственную роль.

Признаться, Шайянке было страшно. Но в то же время это был шанс — шанс сберечь женщин от напрасной смерти. Верила ли она в то, что Юрий спасёт их всех? Не особо. Скорее она верила в то, что первопредок их рода — тот самый трёхглавый змей — заступится за них и не даст армиям вражеских государств безнаказанно насиловать, пытать и убивать женщин и детей.

К тому же человек — такая скотина, которая даже в самой отчаянной ситуации продолжает надеяться на чудо. Точно так же, как Шайянка продолжала надеяться, выступая против трёх братьев на белоснежной лестнице к Звёздной башне. И ведь не прогадала. Несмотря на пережитые боль и ужас, сейчас она вновь на своих ногах, пусть и с не до конца долеченной рукой. Но даже в этом состоянии она пойдёт делать то, что должны были делать её братья, пойдёт спасать кровь династии, её женщин.

Выждав ещё несколько минут, принцесса уверенным шагом вышла между двух шеренг готовящихся к смерти женщин. От заунывных песнопений и ожидания горя сперло дыхание. Одна из старших жён отца окликнула её и подала чашу. Шайянка молча отринула чашу и пошла прямиком к огню. Все смотрели на неё изумлённо. Ведь эликсир давал возможность притупить боль, пережить сожжение с лёгким сердцем и отправиться в иной мир, совершив подвиг. Попытка же взойти на костёр без эликсира была равносильна осквернению ритуала криками и попытками сбежать в процессе.

Ближайшие ко входу в Лотосовый павильон представительницы гарема уже были опьянены и, по сути, ничего не могли сделать принцессе. Вынув обе сабли из ножен, Шайянка с силой вогнала их в зазоры между мраморными плитами пола и опустилась на одно колено, громко взывая к пламени:

— О, богиня-мстительница, вверяю себя, своё будущее и будущее этих женщин тебе. Да будет воля твоя уберечь нас от позора, насилия и смерти. Знай, что готовы мы пожертвовать жизнью своей и взойти на костёр, дабы рука нечестивцев не осквернила нашего тела и нашей души. Пока мужчины наши погрязли в междоусобных распрях, покинув нас на произвол судьбы, нам не к кому более обратиться за защитой, кроме как к тебе.

Резанув оба запястья о лезвия, пустив себе тем самым кровь, Шайянка без страха опустила руки в огонь, давая тому почувствовать вкус её крови. За спиной, кажется, даже дышать перестали, ловя каждое её слово. Даже погребальная песнь, и та оборвалась, стоило Шайянке заговорить. Все оставшиеся в живых женщины, а также слуги ждали: ответит ли богиня на призыв одной из принцесс?

И она ответила.

— Я услышала ваш призыв, женщины раджпутов, и не могла его проигнорировать.

Из пламени появилась ужасающая в своей красоте женщина с чёрной кожей, оскаленными клыками, распущенными волосами, шевелящимися, будто живые змеи. Она будто сошла с фресок древних эпосов с бусами из серебряных черепов демонов на шее и с такой же кольчужной юбкой. В руках у неё были мечи, отливающие стальным бликами, а из-под волос в разные стороны, словно лучи солнца, пробивались рога.

Послышался леденящий душу вой. Это вслед за богиней из пламени вышли её саблезубые ищейки: страшные помеси ящера с кошкой и волком. Пригибаясь к земле и задирая свои шипастые головы к небу, они издавали песнь охоты, песнь победы, песнь божественного правосудия.

— Но знайте, — молвила богиня, выйдя из пылающей купели навстречу ошеломлённым женщинам. — Я пришла не одна. Услышав ваши стенания по поводу неспособности мужчин вашего рода защитить вас, я позвала на помощь прародителя вашего рода. И именно он найдёт достойнейшего, кто займёт место вашего повелителя. Он же и станет сегодня на вашу защиту. Ни одна нога иностранного воина, желающего посягнуть на вашу честь, на ваше тело, на вашу землю, не ступит за стены дворца. А если и попытается, то встретится со мной.

Богиня запрокинула голову к небу и издала вой, во сто крат превышающий по своей ужасности и громкости вой её свиты. А вслед за этим с крепостных стен в небо взметнулась защитная артефактная пелена. И среди обречённых женщин раджпутов раздались вскрики и всхлипы облегчения.

Кхимару ждал. Братья должны были сманить и отговорить от военных действий как можно больше армий, но времени было в обрез. Удалось отговорить только Слонов и Нагов. А это суммарно около семи тысяч воинов из двадцати двух тысяч общего числа. Всего лишь треть. Кхимару чувствовал, как роптали души его воинов, сетуя на то, что им придётся убивать людей. Не это он им обещал, призывая на вечную службу. Он им гарантировал, что клыки их, яд, пасти и жала будут направлены только против проявлений Махашуньяты и только против врагов людей. А теперь сам же и противоречил своим обещаниям.

Сам же Кхимару не решался вывести своих химер за пределы дворцовых стен, а всё потому, что до сих пор не была поднята артефактная защита дворца. То, что таковая должна была сработать, ему было известно. И если она пока не включилась, значит, последним рубежом обороны между женщинами и детьми и оголтелыми воинами, жаждущими крови, насилия и богатств, будут его химеры. И вот здесь Кхимару был абсолютно уверен, что твари его поступят так, как должно. Это был тот рубеж, с которого они никогда бы не сошли и не сделали ни единого шага в сторону.

Самому же Кхимару безумно интересно было, что же сделает Юрий и как он планирует разобраться с тремя претендентами на раджпутанский трон. Всё же расклад один против трёх — не самый удачный. А из всех козырей в рукавах у Юрия остались только Гор, Войд и его собственные магии. Конечно, резервы этих магий не были понятны даже самому Кхимару. Но сильно портил картину недавний срыв магии хаоса, разнёсший покои Юрия в столице Российской империи. Его магии были нестабильны, могли давать осечки, а иногда и вовсе непредсказуемые результаты. Именно это беспокоило сейчас Кхимару больше всего. Это и идущие на приступ три армии численностью пятнадцать тысяч воинов. А против такой силы, да ещё и с магами-офицерами, дворцовые стены, по сути, превращались в самый обычный незаурядный камень, который магическими конструкциями превращался в пыль едва ли не со скоростью, с которой прибой слизывает песчаный замок в прибрежной полосе.

Когда между армиями нападавших и дворцовыми стенами оставались считанные сотни метров, Кхимару по связи со своими химерами произнёс:

— Мы стоим здесь не потому, что участвуем в дрязге между человеческими родами. Мы стоим здесь, чтобы защищать женщин и детей. Этим вы занимались при первой жизни, этим же занимаетесь и при обретении второй под моим покровительством. Я верен своему слову и своей клятве. Надеюсь, что и вы будете верны своей.

И в момент, когда первые магические конструкты разноцветными росчерками осветили небо над дворцом раджпутов, над их головами разнёсся леденящий душу крик. А вслед за этим, по небу и земле, перепрыгивая, летя, катясь и погребая всё под собой, словно лавина саранчи, пронеслась волна тварей — да таких, что их авторство с трудом узнавалось. И это было не авторство Кхимару. Твари выплеснулись за границы дворца и принялись вгрызаться в атакующие порядки трёх армий. Они визжали, кричали, крушили всё на своём пути. Они не знали боли и страха, сея лишь ужас и кровь.

В своих самых смелых мечтах Кхимару надеялся, что Юрий доберётся до родового алтаря, тот его признает и поможет выпустить армию кошмаров, некогда созданную Кхимару и оставленную в алтаре, как в схроне, для защиты рода на случай подобных организованных нападений. Но это была не его армия. Откуда взялись эти твари, которые спокойно прошлись по головам у химер Кхимару и вгрызлись в стан врага, демон не имел никакого представления. Но человеческого в них не было — лишь животный охотничий инстинкт. Они не знали пощады, но при этом не упивались мучениями людей. Действовали быстро и эффективно.

Четверти часа хватило, чтобы первый штурм не просто откатился, а захлебнулся в атаке. Вслед за этим загудели артефактные щиты, поднимаясь в небо и заключая дворец в защитный контур. Направляясь за лёгкой наживой, иностранные армии получили такой отпор, что первый же штурм захлебнулся кровью. А ведь твари, напавшие на них, не знали усталости, боли и, подыхая, будто бы растворялись, истаивая чёрным дымом и впитываясь в землю.

И лишь когда первые лучи рассвета забрезжили и окрасили розоватыми бликами поле боя вокруг дворца раджпутов, армия, за четверть часа переполовинившая нападающих, попросту исчезла.

Мы с Гором держались в воздухе и лицезрели картину полного и безоговорочного провала наступательной операции союзных княжеств. Выглядело это так, будто передовые отряды их войск не просто смело, а буквально перемололо в кашу волной созданных мною химер. Признаться, глядя на творение магии и рук моих, а вернее, подсознания моего (а возможно, и не только моего), я чувствовал внутренний озноб. Похоже, виной тому было не только очередное опустошение резерва.

Приходилось признать, что даже мой рой не действовал столь эффективно и кровопролитно. Более того, весь ужас состоял в том, что, используя заёмную магию, полученную из конструкта Рудры — грязную, жертвенную, мученическую (а я буквально чувствовал боль всех тех существ, которые были вовлечены в подготовку этого конструкта), — я практически не чувствовал связи между создателем и его творениями. И от этого было не менее страшно. А вдруг они вырвутся из-под контроля и начнут уничтожать всё и вся вокруг? Сказать «Извините, это случайно» не выйдет. Все жертвы будут не просто на моей совести, а на моей душе. Именно поэтому я молча взирал на весьма эффективную, но страшную по своей природе работу созданных мною существ.

Видел я и химер Кхимару, стоящих по внутренней границе крепостных стен. Часть из них наблюдала за происходящим с парапетов — точно так же, как и сам демон.

Пять минут, десять, двенадцать — мясорубка продолжалась, перемалывая вражеские армии. Бессмысленно было бежать, бессмысленно было сопротивляться. Каждая из моих тварей продавала жизнь задорого. Я же внутренне молился, как мантру, повторяя про себя: «Ну же, ну же, ну же… Я не мог… Даже подсознательно вложив в вас всю ярость и жажду убийства, я не мог создать химер, не оставив ключик для себя — и для того, чтобы вас остановить. Ну же! Давай, вскройся! Отыщись!»

Тем временем резерв мой был не просто пуст, а девственно чист. Я не чувствовал ни магии рассвета, ни магии хаоса. И уж тем более магия кошмаров нынче хоть и ластилась ко мне, но почему-то принюхивалась к моему средоточию, будто подозревая, что ей там места практически не осталось. А потому приходилось молча и безучастно наблюдать за собственной максимально эффективной и почти бесконтрольной армией.

И лишь когда первые лучи рассветного солнца озарили собой и без того багрянец, чавкающий кровью у подножия дворца раджпутов, моя армия принялась рассыпаться и истаивать чёрным дымом. Сколько осталось врагов? Половина? Выдержат ли крепостные стены? Сколько выдержат артефактные щиты дворца? Встанут ли на защиту людей твари Кхимару? Вопросы теснились в моей голове, но ответов не было.

Как вдруг я увидел, как открываются Восточные ворота в крепостной стене, и оттуда стройными рядами покатилась следующая волна тварей. Но на сей раз не моих, а химер, уже однажды виденных мною в гробнице Великого Погонщика. Они шли организованным строем, в отличие от моей дикой орды. Но именно эта организованность и пробила брешь в спокойствии атакующих. Затрубили боевые горны, вслед затем ударили барабаны. А ещё спустя пару минут стало понятно, что враги в страхе потерять и вторые половины собственных войск повернули их прочь.

— Ну что, пойдём принимать корону махараджи? — хмыкнул Войд, беззлобно меня поддразнивая. — Если возьмёшь ещё и скандинавскую корону, то точно без многожёнства не обойтись. Одна будет скандинавка, одна — индуска, альбионка у тебя уже есть. Ещё и русскую придётся брать, чтобы никого не обидеть.

— Типун тебе на язык, Войд, вот ещё мне этого не хватало. Тут бы с одной женщиной разобраться. Смерти моей хочешь от истощения?

Конечно, я отшучивался, но перспектива взваливать на голову корону махараджи раджпутов и организовывать их коалицию против Таджа мне никак не улыбалась. У меня и своих дел было по горло. Хотелось по-честному сдвинуть весь этот геморрой на головы Бхишмы и Ювараджи под присмотром Шайянки. Вот и пускай бы правили триумвиратом.

— Увы и ах, мой друг, — прошелестел в сознании голос алтаря. — Им не суждено примерить на себя корону махараджи. Но и тебе пока не о чем беспокоиться.

— Это как? — едва ли не хором в изумлении спросили я, Войд и Гор.

— А вот так. Ты такой же великий принц, как и Ювараджа с Бхишмой. Если они из младшей линии наследования, то ты — из старшей.

— Секундочку, — ошалело осмысливал я услышанное. — Если я — великий принц из старшей ветви, то истинный махараджа до сих пор жив?

— Если я — великий принц из старшей ветви, то истинный махараджа до сих пор жив?

— Жив, — ответил алтарь.

Одно короткое слово сразу же сложило воедино кусочки разрозненной мозаики, которая до того не складывалась у меня в голове.

— Скажи-ка, алтарь, у истинного махараджи в качестве хобби или пассивного навыка была ритуалистика, как и у принца Рудры?

— Всё верно. Твой отец — исследователь. Он больше интересовался своими изысканиями, чем политикой, отдав эту сферу на откуп брату.

Выходило, что тогда, давным-давно, отец действительно привёз беременную мать в госпиталь, а сам хоть и был изранен, но всё же выжил. И более того, скорее всего, именно он приходил к сыну под видом старика-лекаря и восстанавливал Юрию систему энергоканалов, превращая его из магического инвалида в заготовку под мага. Без ритуалистики это сделать было бы нереально. Непонятно было только, почему он не забрал Юрия из семьи Беловых и не взялся за лечение всерьёз, без временных промежутков.

Подслушав мои размышления, свой вариант предложил Войд:

— Возможно, на него велась охота. И для себя он решил, что подвергать тебя опасности — ещё большее предательство, чем посещение раз в месяц и проведение соответствующих ритуалов.

Что ж, версия была рабочая, хоть и излишне оптимистичная. А ещё вспомнилось, что Андрей Алексеевич в детстве проходил схожий ритуал вместе с отцом, отправившись куда-то на границу степей и позволив в результате неких манипуляций огню Пожарских поглотить две другие пассивные способности, данные принцу при рождении. Опять же, согласно озвученной принцу версии, сопровождал его лишь отец, даже гвардия с ними не отправилась. А это означало, что император вполне мог частично поделиться силой с сыном, предчувствуя скорую гибель. И тогда выходило, что как в случае с Юрием отец был донором, так и в случае с Пожарскими император был донором для сына.

Я сильно сомневался, что подобная технология была повсеместно развита. А значит, вполне могло оказаться, что один и тот же ритуал проводил один и тот же человек. Осталось узнать у принца, куда они ездили для проведения ритуала, и наведаться в гости к родному отцу Юрия. Но это только если я прав в своих размышлениях. Если же нет, то придётся привлекать Каюмову, давать ей образцы моей крови и просить отыскать истинного махараджу. А всё потому, что взваливать на себя заботы о далёкой, чужой стране я не планировал. Уж слишком разными были наши традиции, история, культура, менталитет. И пусть алтарь всячески пытался склонить меня к признанию Раджпутана собственным домом, всё же для меня это была чужая страна.

Пока же, вне зависимости от того, хотел я или нет, некоторую меру ответственности за происходящее здесь мне приходилось взять на себя. А потому я порталом вместе с Гором перешёл обратно к алтарю. Там же меня ждали оба принца, о чем-то тихо беседуя. Что удивительно, они не ринулись каждый в собственную ставку и не пытались предпринимать каких-либо самостоятельных действий, ожидая, пока я вернусь. Видимо, удивление и скепсис настолько явно отразились у меня на лице, что принцы, не сговариваясь, отреагировали:

— Не удивляйся. Алтарь доходчиво объяснил, на каких условиях выторговал наши жизни у тебя. Так что за нами долг жизни. К тому же после определённых манипуляций мы теперь не сможем навредить династии ни словом, ни делом, ни помыслами.

«Хорошую воспитательную работу с ними провёл алтарь», — мысленно восхитился я. Если уж у меня имелось два столь удобных инструмента, нужно было использовать их на полную.

— Ситуация следующая, господа принцы. Битва с союзной ратью состоялась. Моими стараниями войска противников были уполовинены, остальные встали на марш в сторону дома. У меня есть хорошие новости для Бхишмы и не очень хорошие для Ювараджи: наги отступили и в бою не участвовали, сохранив полностью свою армию. Что же касается песчаного воинства, тех изрядно проредили. Итого у нас сейчас у стен дворца лежит погибшими и ранеными порядка семи-восьми тысяч вражеских солдат. Вы сейчас подрываете свои задницы, вместе со мной отправляетесь на сортировку и подсчет добычи. Всё оружие, доспехи, артефакты, и прочее оставшееся на поле боя — моя доля. Что в бою взято, то свято.

Возражений не последовало, оба принца внимательно меня слушали.

— Если найдём раненных, не добивать. Подлечим. За магов-офицеров и прочих высокородных берём выкуп по весу в золоте. Если кто-то захочет выкупить тела погибших для прощания, по весу в серебре. Срок — до заката. Весь рядовой состав, естественно, собираем на погребальные костры и отдаём дань уважения. В конце концов, они воины и выполняли приказ, потому, как и всякие воины, достойны нормального погребения.

Братья переглянулись, а после Бхишма возразил:

— Прости, Аюри, — впервые на индийским манер назвал меня принц вместо прилипшего прозвища Северянина, — но прежде всего нам необходимо разобраться с приверженцами брата, чтобы они не натворили дел в тылу.

— Вырежете под корень? — уточнил я.

— Зачем же? — удивился тот же Ювараджа. — Гвардию приведём к клятве династии. Проблемы могут возникнуть разве что со жрецами богини-мстительницы.

— С ними проблемы решу я.

В алтарном зале Звёздной башни появился ещё один гость. И на сей раз это была истинная богиня, от которой волнами расходилась сила, заставляя смертных опуститься на колени пред её величием. С венцом из рогов на голове, ожерельем из черепов на шее и такой же ультракороткой юбкой-поясом из черепов на бёдрах и серо-чёрным цветом кожи, она выглядело дико и потусторонне. Далеко не сразу я признал в этой первобытной силе собственную невесту. И то лишь благодаря цвету её ауры и компании моих горгов, оставленных ей в качестве охраны.

А вот на двух принцев появление Эсрай подействовало просто феерически: те припали на одно колено и склонили головы в уважительном поклоне. Правильно сделали, кстати говоря. Ибо когда твоя женщина и будущая супруга одета в костюм а-ля «трусики и бусики», у меня, как и у всякого мужчины, появилось сразу два неконтролируемых желания: первое — продолжить тот процесс, за которым нас прервало появление Шула Вахини, а второе — снести головы двум кузенам, которые невольно узрели наготу моей невесты.

Заметив обуревающую меня гамму эмоций, Эсрай всё же решила объясниться, перейдя для этого, правда, на русский язык:

— Это исключительно местный образ. Замотайся я в сари с ног до головы, мне бы никто не поверил.

Что ж, было приятно, что невеста обеспокоилась моими чувствами, но не уточнить причины маскарада я не мог:

— А с чего вы вдруг переодевания устроили?

— Пришлось. У них весь гарем собрался самосожжением заняться, чтобы не достаться в руки врагу. А там не только старые кошёлки, там даже новорождённых детей в огонь собирались нести. Про беременных уже молчу. Уж извини, но я подобное наблюдать не подписывалась. Пришлось импровизировать. Ты сам сказал обеспечить их безопасность.

Что ж, логично. Тем более аутентичности и божественного гонора Эсрай было не занимать. Ведь она и сама являлась богиней, пусть и несколько другой направленности.

— Кстати, а тебе ничего не будет за то что ты, с точки зрения вашей профессиональной этики, исполняешь обязанности иной сущности?

Эсрай совершенно по-человечески пожала плечами:

— Не знаю. Пусть явится и предъявит мне претензии. Я, так-то, могу и в ответ предъявить, что приходится выполнять её обязанности и отвечать на искренние мольбы верующих. Я одним своим появлением ей авторитет и рейтинги среди местного населения до небес подняла. Так что ещё кто к кому с претензиями пойдёт. Но давай, наверное, поделим принцев. Одного тебе отдадим, чтобы вы отправились сортировать погибших и раненых, а второго я заберу и пойдём вскрывать вместе религиозную ячейку фанатиков.

Эсрай говорила, а черепа у неё на ожерелье и на поясе периодически колыхались в разные стороны, чуть постукивая одним о другой, при этом открывая весьма соблазнительные выпуклости и округлости моей невесты. Пусть истинная нагота и скрадывалась серо-чёрным цветом кожи, но соответствующей реакции у меня это не отменяло. Почему-то заодно представилось, как Эсрай в подобном костюме, да с саблями в руках, танцует возле огромного костра.

— Юра, перестань так на меня смотреть, — чуть охрипшим голосом обратилась ко мне невеста. — Иначе я попрошу открыть портал куда-нибудь в Океанию и продолжить на том месте, на котором нас прервали.

Я моргнул, избавляясь от наваждения:

— Предложение принимается и всецело поддерживается. Дай только срок. Пока же, — тяжело я вздохнул, — забирай одного принца.

Богиня победно улыбнулась. А между тем принцы наперебой принялись заверять великую мстительницу в радости лицезреть сию сущность воочию и что сие есть самый счастливый день в их жизни.

Эсрай же, без зазрения совести, умудрилась их пропесочить в хвост и в гриву, заявляя, что те своими деяниями в эту ночь опозорили и собственный род, и потеряли доверие собственных женщин. Раз уж вместо их защиты принялись определять, кто будет главой династии, позабыв о том, что глава — это прежде всего ответственность и защита слабых, вверивших свои жизни сильнейшему в роду.

— Женщины рода решились провести самосожжение и призвали в свидетельницы богиню-мстительницу. Вам, мужчинам рода раджпутов, нечем гордиться. К Северянину это не относится, — кивнула Эсрай на меня. — Тот выполнил свой долг, несмотря на то что годами проживал за пределами родной земли. Он спас не только всех женщин, детей, стариков, слуг, но даже вас. Так что день сей вы должны запомнить не как день великого счастья от лицезрения меня, а как день великого позора и неоплатного долга перед собственным родом. И выплачивать этот долг, искупая позор, вам придётся до конца собственных дней верной службой.

Принцы упали ниц и уткнулись лбом в белоснежные мраморные плиты:

— Прости нас, о великая! Мы вели себя недостойно. Но мы клянёмся, что отныне все наши деяния будут лишь на благо раджпутов.

— Единственное существо из представителей вашей кровной линии, не отступившее от защиты женщин и детей, была принцесса Шайянка. Вам же моё внимание ещё нужно заслужить.

Принцы снова отбили земной поклон, и после чего как два верных пса собрались следовать за богиней. Бхишму я отпустил, а Ювараджу остановил:

— Ты нужен мне за пределами дворцовых стен. Твой дар огня идеально поможет с последним погребением воинов.

Колеблясь несколько секунд между желанием направиться вслед за богиней и ещё побыть под сенью её величия или же выполнить воинский долг, Ювараджа сделал правильный выбор и кивнул мне. А дальше мы, как самые обычные воины, вместе с преданными ему людьми разбирали фрагменты тел погибших в бою на подступах к дворцу раджпутов.

Зрелище было воистину страшное: отдельными фрагментами находили руки, ноги, головы. Целых тел практически не было. Выжившие изредка находились под завалами тел и застрявшими в кронах деревьев. Состояние у многих было критическим. Таких передавали лекарям.

К исходу третьего часа кропотливой работы, когда мы извозились в крови, кишках и испражнениях павших вражеских воинов с ног до головы, Ювараджа не выдержал и спросил:

— Я понимаю, почему мы делаем это. Это, считай, и наказание, и наш долг — обеспечить достойное погребение воинам. Но почему это делаешь ты? Ты же сам говоришь, что не хочешь иметь ничего общего с Раджпутаном. Тебе всё равно на трон, власть, политику. Почему ты сейчас, по уши в дерьме, как и я, продолжаешь копаться в фрагментах человеческих тел?

— Потому что это ответственность. Потому что вот это всё, — я указал взмахом руки на место бойни, — сотворили мои химеры. Потому что, создавая защитников, я должен видеть, какова цена этой защиты. Не просто видеть, но ощутить. Твоя цена — это то, что ты разгребаешь и будешь упокаивать соотечественников своей матери, не отступивших и не предавших тебя, бившихся верно и встретивших свою смерть у стен дворца Раджпутов. Они остались верны тебе до конца и поплатились за это жизнями. Я же считаю, что, несмотря ни на что, честным и справедливым было бы, если бы раджпуты воевали один на один против другой армии. Понятно, что чести в союзе пять против одного мало, а то и вовсе её нет. Я прекрасно осознаю, что они шли грабить, убивать, насиловать и просто встретили силу с куда большим противодействием, чем они сами. Но верно и то, что в большинстве своём лишь десятая часть от каждой армии прекрасно знала, зачем они к нам идут. Остальные были солдатами, которые просто выполняли приказ и которые погибли от лап, пастей, клыков, жал и яда моих тварей. И потому именно им я воздаю последние почести. Не офицеру, не магу, не правителю, а именно им — обычным солдатам, выполнявшим приказ.

— Да, яблочко от яблоньки совсем недалеко укатилось, — как-то грустно хмыкнул Войд в моём собственном «Ничто».

— Ты о чём? — переключил я своё внимание на внутреннего собеседника.

— Да о том, что твой отец однажды так же уничтожил пятитысячный легион в битве в одиночку и точно так же отправился помогать бывшему врагу складывать тела в единый погребальный костёр. Молча, не объясняя, зачем и почему. Но вероятнее всего, твои слова легко можно было вложить в его уста. Поэтому и говорю, что яблочко от яблоньки.

— Ты сейчас какого отца имел в виду? — уточнил я, утирая кровь с лица.

Монотонный физический труд очень хорошо способствовал мыслительной деятельности, раскладыванию всех своих мыслей по полочкам.

— С местным я не знаком, увы. А вот с папашей твоим из прошлой жизни встречаться приходилось. Он, кстати говоря, тоже был тем ещё учёным-исследователем, вечно любил экспериментировать. Но здесь уже и я сам грешен, ведь любопытство — не порок, а лучшая мотивация.

Между тем разбор тел занял практически весь световой день. По итогу нам удалось рассортировать погибших по цветам одежды на останках. Получилось сгрузить тела на три больших деревянных помоста и подготовить к сожжению.

Вопрос с приверженцами Рудры к этому моменту решили, богиня отправилась восвояси. Более того, к вечеру к нам поспешили гонцы-переговорщики с выкупом от трёх княжеств, участвовавших в атаке.

Ещё утром их лазутчики доложили, что мы собираем погребальные костры, и раджи трёх княжеств запросили переговоров. Но, прекрасно осознавая, насколько могут затянуться эти самые переговоры, я выставил им ранее озвученные принцам ультимативные условия выкупа в золоте и серебре. По сути, требования были чрезмерными. Но это не я пришёл к их дворцам в попытке ограбить их и захватить. А потому либо так, либо тела предавались достойному погребению, а выжившие приносили клятву верности на крови или становились рабами. Оказывается, в Раджпутане рабство всё ещё процветало.

Вопрос возник только в том, чьим именем подписывать требования выкупа. Вспоминая, как представился мне перед поединком Ювараджа, я не мог последовать его примеру ведь даже не знал имени родного отца Юрия. Но с этим вопросом разобрались довольно быстро, порывшись в родовых метриках. Обнаружилось, что братом раджи Викрамадитьи был Андхакар-Ната, имя которого в переводе означало «Танец Тьмы». Кроме имени, мне даже показали небольшую сохранившуюся гравюру с изображением принца. Ну что я могу сказать? Чем-то Юрий всё-таки на него был похож: цвет волос, фигура, разрез глаз, скулы. Сходство было, ведь гравюра как раз-таки изображала Андхакар-Ната примерно в восемнадцатилетнем возрасте. Называть его отцом у меня даже мысленно пока язык не поворачивался.

Ещё интереснее решили вопрос с появлением Эсрай в качестве действующего лица. Нам же нужно было заодно решить вопрос с её освобождением моими руками. Здесь нам помогла Шайянка, сообщив, что в одной из камер гаремной темницы находилась девушка, которую не выпустили даже в преддверии дворцового переворота. Поскольку ни Бхишма, ни Ювараджа знать не знали, кто это, решили, что девушку в своё время похитил Рудра для своих целей. Раскатать губу на альбионскую блондинку у них не вышло, ведь я по праву победителя предъявил на неё соответствующие права. История, конечно, была шита белыми нитками, но никто особо разбираться в ней не стал.

К вечеру всю столицу Раджпутана, в том числе и бывшие армии противников, облетела новость о том, что объявился наследник ещё одной ветви махараджей — раджи Андхакар-Ната, он же и предъявил права на престол Раджпутана от имени своего отца. Парень показал, что враги начали точить ножи на Раджпутан преждевременно, и весьма демонстративно доказал не только свои права, но и весомость силовых аргументов на случай, если кто-нибудь усомнится в его праве на престол.

К тому же, как оказалось, выставленный ультиматум в отношении тел магов, офицеров и аристократов возымел весьма неожиданное воздействие. Я намеренно завысил цены на всё про всё для того, чтобы не вести никаких переговоров, попросту сжечь всех погибших. Но, как оказалось, уже к вечеру за некоторых доставили выкупы, причём как за живых, так и за мёртвых. Так что Раджпутан ко всему прочему ещё и озолотился на своих врагах. Что же касается магически неодарённых воинов, на закате их сожгли. На церемонии сожжения присутствовал я, Бхишма, Ювараджа и Шайянка, что дало немалую пищу для слухов и размышлений как нашим союзникам, так и нашим врагам.

По итогу, перед тем как покинуть Раджпутан, у меня оставалось ещё одно дело, и решить я его должен был именно с алтарём. Сказав Войду, что не против передать бразды правления в руки триумвирата, я ни словом не соврал. Теперь же мне нужно было лишь утрясти этот вопрос с алтарём. К моему удивлению, он не артачился и не возражал. Мы с ним заключили сделку: он присматривает за этой троицей, всячески содействуя Шайянке и уберегая её от поползновений братьев, я же постараюсь найти Андхакар-Ната и вернуть раджу на его законное место, то бишь на трон Раджпутана.

— Неужели тебе у нас ни капельки не понравилось? — удивлённо вопрошал меня после заключения уговора алтарь. — Я уже понял, что ты не стремишься к власти, не жаждешь восседать на троне и править обширной территорией, которой владели твои предки. Но неужели нахождение здесь тебе настолько неприятно, что ты бежишь отсюда?

Подумав мгновение, я всё же решил ответить честно.

— У меня, знаешь ли, здесь была весьма обширная «развлекательная» программа, которая не включала отдыха, зато пестрела боями, жертвоприношениями и попытками дворцовых переворотов. Не спорю, я чувствовал то тепло, которое исходило от тебя. Но дом — это не только алтарь или земля. Дом — это люди, которые тебя любят, ждут, всегда поддержат и придут на помощь и выручку. Поэтому пока мой дом — в Российской империи. Что же касается Раджпутана… Эсрай здесь понравилось. Поэтому я думаю, что мы будем навещать родные земли по отцу. Другой вопрос, что вся моя жизнь нынче напоминает бег белки в колесе, когда я лишь набираю скорость, пытаясь угнаться за всеми событиями, происходящими вокруг меня. Но их вал напоминает лавину, которая несётся с горы, из одного маленького камешка превратившись во всепоглощающий хаос. Финалом этой лавины будет битва с Таджем и возможное уничтожение всего живого, созданного нынешним витком человеческой цивилизации. Поэтому не в моей ситуации нынче рассуждать о доме и семейном очаге. Когда над головой нависает топор, подобные мысли испаряются из разума, а потому к этому разговору мы можем вернуться только после того, как будет устранена непосредственная угроза в лице Таджа. В ином случае беседа просто не имеет смысла. Я не отказываюсь защищать людей, но, если быть искренним, для меня нет особой разницы в защите людей Раджпутана, Российской империи или Скандинавии. Ведь Тадж — это всё равно что та же магическая проказа. Он не будет жалеть никого вне зависимости от этнической принадлежности, религиозных убеждений, пола, возраста, магической одарённости либо отсутствия оной.

Алтарь молчал долгих полминуты, прежде чем ответить:

— Просто знай, что тебя здесь тоже ждут. И если когда-то ты обессилеешь, ты всегда можешь прийти и наполниться силой и энергией от меня.

— Благодарю.

На этом наше общение с алтарём завершилось. Троице в лице Шайянки, Бхишмы и Ювараджи было сообщено о создании временного триумвирата правителей до момента восшествия на престол Андхакар-Ната. Алтарь подтвердил моё решение, поэтому наследникам Викрамадитьи пришлось просто смириться с его решением. Тем более что и сама богиня-мстительница указала на Шайянку как на достойную представительницу рода раджпутов. Да и, признаться, репутацию принцессы Эсрай изрядно обелила. После ответа богини-мстительницы на призыв принцессы к Шайянке стали относиться с религиозным пиететом, объявив Гласом богини. Так что за носительницу Шула Вахини можно было не переживать. Раджпуты её на руках готовы были носить. Это если бы ей единолично передали власть в руки, то могли бы возникнуть проблемы. А так — триумвират, включающий в себя три лица, отвечающих за три разные сферы: Ювараджа — армия, Бхишма — внутренняя политика, Шайянка — религия. Как уж они тут будут разгребать накопившееся дерьмо, меня мало интересовало. В случае необходимости Шула Вахини всегда сможет позвать братьев на помощь.

Нам же с демонами и Эсрай предстояло вернуться домой. Но прежде чем это сделать, я дал вольную Войду, Малявану, Кродхану и Кхимару на одну ночь. А сам поднял невесту на руки и ушёл порталом прямиком на вулканический архипелаг в Океании. Некоторые обещания было приятно исполнять. Жених я или не жених, в конце концов?

— На каком там моменте нас прервали сутки назад?

Домой я возвращался в абсолютно умиротворённом состоянии. Благодаря Эсрай от пустоты в источнике не осталось и следа, более того, в порядок пришли мысли. Мне жизненно необходим был перерыв, прежде чем вновь нестись в бой. Удивительно, но невеста смогла дать мне даже больше, чем я предполагал изначально. И речь шла не только и не столько о телесной близости с апперитивом в виде танцев с саблями вокруг костра в образе богини-мстительницы.

Вероятно, наибольшей ценностью была именно тишина, которую Эсрай мне смогла подарить, нежась у костра в обнимку и разглядывая звёздное экваториальное небо, буквально падающее на нас. Она не разговаривала, а просто делилась теплом собственного тела, словно бы безмолвно подставляя собственное плечо и транслируя: «Я рядом».

Я же пытался разобраться в собственном отношении к новостям о живом отце. Не сказать, чтобы это вызвало у меня бурю чувств. Скорее я чувствовал отголоски бури, переживаемой остатками души истинного Юрия Угарова. Уж он-то прожил свои почти восемнадцать лет с полным осознанием, что он сирота. Теперь же оказалось, что отец у него был. Более того, отец принимал активное участие в его лечении и, по сути, своим многолетним трудом подарил хотя бы телу Юрия возможность жить дальше. Вполне закономерно, что для меня это был абсолютно чужой человек, статус и кровное родство с которым накладывали теперь и на меня определённые обязательства. С другой стороны, в случае войны с Таджем иметь в качестве козыря союз индийских княжеств было бы неплохо.

К тому же мне не давал покоя вопрос Долгой ночи. Отчего-то мне казалось, что именно на севере жизнь сохранялась даже при самых кровопролитных боях с тварями Махашуньяты. Пусть малочисленная, но сохранялась. Ведь если подумать, то братья Кхимару были очень удивлены, что Великий Погонщик обрёл последнее пристанище так далеко на севере. Но то, что являлось севером для той же Индии, для нас было благословенным югом. Вот и выходило, что та же Скандинавия с вечными льдами, низкими температурами, часть Российской империи с таким же климатом были не просто краем географии, а, по сути, считались необитаемыми землями по меркам южных империй. Кроме того, упомянутое в Саге о Долгой ночи использование ледяных виверн для защиты даже сейчас казалось мне разумным, потому что я видел, каким образом виверны заготавливают себе консервы. Можно было предположить с уверенностью, что твари Махашуньяты были достаточно теплолюбивы, а уж против подобной летучей кавалерии и вовсе не могли ничего противопоставить, вмерзая в магический лёд.

Отчего-то вспомнилась и лекция по магической истории мира, где нам поясняли, что практически на каждом материке есть собственные пустоши, ограниченные местными аналогами могильников. Но все пустоши объединяло так или иначе расположение в тёплых широтах. Потому мне очень хотелось надеяться, что Скандинавия и Российская империя пострадают в меньшей мере в случае грядущей войны. Но видение, показанное мне во время прохождения испытания Хаоса, намекало, что в этот раз нам не удастся отсидеться. А значит, пора было понемногу оповещать соратников о грядущей катастрофе. И, вероятнее всего, начать следовало с семьи и с принца. Насчёт принца, правда, у меня были некоторые сомнения с учётом его длительной обработки катализатором. Но я надеялся, что он всё же удержит себя в руках. Ведь пока что угроза войны с Таджем была сугубо гипотетической. Кто-то бы и вовсе назвал её выдумкой и бредом моего воспалённого воображения. Но я привык доверять собственным предчувствиям, и сейчас они просто-таки выли сиреной о том, что готовиться к подобному противостоянию нужно было заранее.

И тут в моём разуме вспорхнула весьма разумная мысль о том, что скорее мне поверит не бабушка, не Эсрай и не принц Пожарский. Скорее в реальность угрозы войны с Таджем поверит совершенно иное существо, которое не раз и не два уже сталкивалось в противодействии с ним. И вот к этому существу и нужно было обратиться в первую очередь.

Семейный ужин с Марией Берсеньевой я пропустил. Однако здесь меня подстраховал Кхимару, сообщив бабушке, что пропуск у меня по весьма уважительной причине — можно даже сказать, что семейный. Потому, стоило нам с Эсрай появиться в особняке, как Константин Платонович сообщил бабушке о моём возвращении, и та даже оставила изучение дунайского иглобрюха, чтобы пообщаться со мной.

Беседовали мы у неё в кабинете. Прежде чем начать разговор, бабушка очень пристально окинула меня взглядом с ног до головы.

— Уже не знаю, какие семейные проблемы ты решал на сей раз, но выглядишь очень даже неплохо, — хмыкнула она. — Удовлетвори уж моё старческое любопытство: по какой линии проблемы решал и насколько радикально? Судя по тому, что пропали и Кхимару, и вы с Эсрай, смею предположить, что вы снова наводили шухер на Туманном Альбионе, сокращая список их архимагов.

Я лишь покачал головой. Надо же, я думал, что Кхимару поделится информацией, но он оставил мне возможность самостоятельно ввести бабушку в курс дела, не зарабатывая при этом очки в её глазах.

— Нет, Елизавета Ольгердовна. Так уж вышло, что объявились родственнички по отцу.

Бабушка вопросительно вскинула одну бровь.

— Твои подозрения о кровных узах подтвердились?

— О да. Так уж вышло, что на помощь нас позвала сестра Кхимару, покровительствующая нынче в Раджпутане моей кузине. У них там после смерти моего дяди — раджи Викрамадитьи — произошёл передел власти, в результате которой осталось три главных наследника, которые и призвали в страну интервентов для того, чтобы поддержать собственные партии. Со всем этим дерьмом позвали разбираться нас.

— Судя по тому, что вас не было сутки, разобрались вы радикально, — хмыкнула бабушка, кажется, совершенно не удивившись подобному развитию событий.

— По итогу: семь-восемь тысяч погибших из армии интервентов, один принц мёртв, двое оставшихся навеки привязаны к алтарю рода и не могут покинуть территорию родовых земель. Совместно с кузиной они теперь правят триумвиратом в ожидании воцарения легитимного махараджи.

Губы бабушки медленно расползались в ухмылке. Спустя пару секунд она уже неприкрыто улыбалась:

— Только не говори, что тебя в Раджпутане дожидается корона махараджи. Я, конечно, понимаю, что там статус повыше — над тобой никого стоять не будет, но неужели…

— Нет, — отрицательно замотал я головой, прерывая бабушку. — Оказывается, легитимный махараджа жив, заодно являясь и отцом Юрия Угарова. Мне необходимо его отыскать и уговорить каким-то образом вернуться на трон, чтобы всё это «счастье» не стало моей морокой.

Нужно отдать должное бабушке: та не стала охать и ахать и каким-либо образом комментировать нахождение у меня высокопоставленного царственного батюшки. Зато сразу подошла к вопросу практично:

— Каюмову надо привлекать.

— Каюмова пока обождёт. У меня ещё вариант есть.

— Это какой же? — поинтересовалась удивлённо бабушка. — Он тебе записку оставил, где его искать?

— Не совсем, — теперь пришёл мой черёд улыбаться. — Он мне оставил след из хлебных крошек. Как оказалось, своей системой энергоканалов я обязан именно ему. Лет с семи он ежемесячно проводил со мной всевозможные ритуалы для того, чтобы вновь сделать меня магом. При этом, насколько я могу понимать из увиденных воспоминаний, он занимался трансплантацией энергетических каналов из себя.

Бабушка замерла. Глаза её чуть прищурились, будто она пыталась что-то вспомнить. Руки в перчатках сжимали набалдашник трости, которая ей теперь не была нужна, но она всё ещё по привычке носила её с собой.

— Знаешь, Юра, — сказала она, — я, может быть, сейчас скажу что-то очень личное и далеко, и не факт, что приятное тебе. Но наживо пересаживать из себя энергоканалы в кого-либо — это титанический труд и адская боль. Всё равно что самостоятельно себе вырезать почку и попытаться прирастить её кому-то другому, при этом не используя обезболивание. Исходя из этого могу сказать, что отец тебя любил. Уже не знаю, какие у него были причины, чтобы не забрать тебя из приёмной семьи, но уже один этот поступок достоин уважения. Так что, если отыщешь отца, передай ему, что я хотела бы с ним познакомиться. Да и, к тому же, признаться, очень интересно увидеть мужчину, которому Вика отдала своё сердце.

Я кивнул, показав, что услышал просьбу бабушки.

— Что, дорогой внук, есть ещё что-то, о чём мне следует узнать после твоей спешной командировки в Раджпутан?

Я пожал плечами неопределённо:

— Разве что теперь ты можешь и мне надиктовать список всего тебе необходимого из этой прекрасной южной страны. Всё-таки статус старшего принца открывает гораздо большее окно возможностей, чем статус какого-либо торговца. Так что пишите с Эльзой список, постараюсь добыть вам всё необходимое.

Бабушка лишь криво ухмыльнулась.

— Да, кстати, чуть не забыла. Пока тебя не было, звонил Воронов. Мирный договор с Орциусами подписали, и в связи с этим на неделе будет даваться бал в честь особо отличившихся в Карпатской и Причерноморской кампаниях. Мы приглашены практически всем семейством.

— Отлично, — обрадовался я. — Заодно и Эсрай в свет выведем и официально объявим о помолвке.

Бабушка вновь удивлённо уставилась на меня:

— А как же режим секретности?

— Официально я спас её в Раджпутане из грязных лап индийского принца и отправил его за грань, после чего одногруппница воспылала ко мне неземной любовью и согласилась стать моей супругой.

— Изящно, — оценила наш финт бабушка. — Тогда нам следует озаботиться всем соответствующими нарядами. И да, Юр, это будет отличный повод рассказать принцу об изменениях в твоем статусе.

Ближайшие пару дней слились у меня в кутерьму встреч, бесед и переговоров самой разной степени важности. Во-первых, я выгрузил Юматову горку артефактов, полученных в качестве боевых трофеев с армий, нападавших на Раджпутан. Разбираться с тем, что из этого хлам, а что — самородок магической мысли, мне было попросту некогда. Тем более что у меня для этих целей был Юматов. Тот, когда увидел гору артефактов выше человеческого роста, не смог удержать на лице нейтральное выражение. Мне казалось, что сейчас передо мной стоял ребёнок, которому подарили магазин с игрушками. Или же завели в кондитерскую и разрешили есть абсолютно всё. Так и у Степана на лице читалось застывшее детское радостное недоумение.

— Это всё мне? — артефактора, кажется, даже заклинило на этой детской непосредственной эмоции. Мне пришлось даже немного спустить его с небес на землю.

— Степан, задача следующая. Во-первых, оценить полезность всего того, что ты перед собой видишь. Во-вторых, разделить на несколько категорий: те, которые могут быть использованы представителями нашего рода; те, которые имеют некие родовые привязки и скорее убьют нового владельца, чем позволят к себе прикоснуться и использоваться. Все остальные виды классификации оставляю на твоё усмотрение. Но только уж будь добр, не сиди за этой горой сокровищ сутками безвылазно. Она от тебя никуда не денется. Можешь даже делегировать часть работы в этом направлении.

— Ох, Юрий Викторович! — наконец отмер Юматов. — Вы же даже не представляете, какие мысли бродят у меня в голове! Дело ведь даже не только и не столько в изучении, а в том, что если разобраться, как работает тот или иной артефакт. Если разобраться с плетением внутри него, то можно же попытаться создать аналог. А здесь артефактов такое количество, что даже с учётом статистической погрешности что-нибудь полезное и неординарное мы здесь всё равно отыщем. Вы, считай, сейчас такой пинок нашей артефакторной мастерской даёте, что даже не имеете представления.

Я, конечно, о добытых трофеях не думал, оценивая всё больше по практической или финансовой ценности. К примеру, то, что не может быть использовано нами, я планировал либо оставить до лучших времён в качестве аргумента влияния на те или иные княжества индийские, либо продать за очень большие деньги. Использовать же артефакты в качестве объектов для промышленного магического шпионажа я почему-то не додумался. Тем более что и шпионажем это, по сути, назвать нельзя было. Артефакты были моей собственностью. И если уж инженеры нашей артефакторной мастерской могли каким-то образом использовать наработки из этих артефактов, это бы шло только на пользу и обогащение нашему же роду. Главное, чтобы не угробились в процессе.

Последнее я и повторил Степану:

— Степан, как хочешь, но смотрите, не угробьтесь с этими артефактами. Я больше чем уверен, что на большинстве из них стоит как минимум какая-либо защита. Поэтому изучайте осторожно. Ты у меня настолько ценный кадр, что я даже думать не хочу, что с тобой может что-либо случиться.

— Угу, — промычал тот, уже вынимая из кармана пиджака монокль и надевая его.

Кажется, мои увещевания были уже неактуальны. Юматов полностью погрузился в поставленную ему задачу.

В академии всё шло своим чередом. Вернувшись на учёбу, я с удовольствием ходил на лекции, всё так же являясь освобождённым от практических магических занятий. Зато это позволило мне наведаться к Марии Берсеньевой в библиотеку после обеда. Я всё же хотел, чтобы она помогла мне прочитать экземпляр «Саги о Долгой ночи» на руннике.

Марию Анатольевну я отыскал на её привычном месте, правда, в весьма непривычном состоянии. Если ранее девушка зачастую была увлечена чтением книг, то сейчас на лице нашего библиотекаря застыла растерянность. Аристократка, позабыв обо всём, кажется, даже грызла ноготок на указательном пальце — не то от расстройства, не то от излишних нервов в попытке скрыть оные. Меня она даже не заметила, что позволило мне спокойно перегнуться через библиотечную стойку и взглянуть, чем же таким занята девушка. Ситуация оказалась до ужаса банальна: Мария разглядывала в нерешительности три эскиза свадебных платьев. Каждое из них было по-своему прекрасно, потому Мария искренне страдала, не в состоянии определиться с выбором.

Лишь когда тень от моей головы накрыла одно из платьев, Мария вздрогнула и резко подняла голову. Практически следом, узнав меня, лицо её озарила улыбка:

— Добрый день, Юрий Викторович. Рада, что нашли время и заглянули ко мне.

— Да вот, пришёл извиниться, что семейные дела вынудили меня пропустить ужин с вашим участием. Уж простите, — покаялся я перед девушкой.

— Да я всё понимаю, — вымученно улыбнулась Берсеньева. — Тем более вы и так уже сделали нам такой подарок, что обижаться на вас было бы попросту глупо. Мы вас благодарить каждый день должны с Лёшей.

— Каждый день не надо, — рассмеялся я. — Икать буду. Но в целом я рад, что у вас жизнь налаживается. Не поделитесь, чем вы были столь опечалены всего несколько мгновений назад?

Мария мило покраснела, но всё же не стала прятать эскизы свадебных платьев:

— Вот причина моих терзаний. Они все настолько прекрасны, что я никак не могу определиться с выбором. Ещё полгода назад я думала, что если когда-либо выйду замуж, то буду это делать в парадно-выходном рабочем костюме. Ведь ни на что иное у меня попросту не было средств. Сейчас же, с одной стороны, я хочу всё и сразу, а с другой стороны, мучаюсь извечной женской проблемой выбора.

— Мария Анатольевна, можно я дам мужской непрошеный совет?

Та уверенно кивнула, явно не понимая, каким образом мужчина может дать совет по поводу свадебных платьев.

— А совет таков: возьмите в оборот Инари и Эсрай и попросите их создать иллюзию каждого платья на вас, чтобы вы могли покрутиться перед зеркалом и увидеть, как вы будете выглядеть счастливой невестой в том или ином платье. И то, в котором вам будет легко, свободно и в котором вы будете нравиться себе больше всего, и будет вашим платьем. Алексей говорил мне, что вы планировали пройти обряд в платье матери. Я представляю, насколько оно вам дорого, и как сложно было решиться на его переделку. Понимаю, что и второго шанса у платья не будет. Поэтому и предлагаю сперва посмотреть в иллюзорном варианте, лишь потом браться за переделку.

Берсеньева задумалась над моим предложением, а после кивнула с большей уверенностью. Более того, собрала все три эскиза и отложила в сторону, уставившись на меня вопросительно.

— Благодарю за совет, действительно ценный. Теперь же давайте вернёмся к цели вашего визита. Пришли за дополнительной литературой? Или возвращать что-то из прошлого списка будете?

Я скорчил скорбную рожицу и с видом покаянного студента жалобно пробасил:

— Простите будущего родственника, но я пришёл за помощью в делах совершенно не библиотечных.

Русоволосая валькирия тут же навострила ушки:

— Чем же тогда я могу вам помочь?

— Прочитайте для меня вот это.

Я выложил перед нашим библиотекарем экземпляр Саги о Долгой ночи на руннике. Мария развернула свиток, уставившись на его содержимое. Глаза её быстро пробегали от строчки к строчке, и чем дальше она читала, тем больше хмурилась. Где-то на середине листа она оторвала взгляд от пергамента и уточнила:

— Вам дословный перевод нужен или общий смысл?

— Хотелось бы и такой, и такой, — в молитвенном жесте сложил я руки и уставился на библиотекаря.

— Тогда потребуется время, — тяжело вздохнула невеста Алексея. — Дело в том, что я и половины определений, указанных здесь, не понимаю. Будто это некая часть сложнейшего практического или теоретического пособия. Причём я даже не понимаю, в какой области: некий стык биологии, евгеники, что-то о наследственности. Что это должно было быть? — уточнила Берсеньева.

— Вообще-то скандинавская Сага о Долгой ночи.

— Не похоже, — недоверчиво протянула библиотекарь. — Кажется, вас обманули, но я всё равно попытаюсь перевести дословно. Заодно укажу слова с множественными значениями. Вдруг это как-то поможет.

Я поблагодарил Марию, уж хотел было покинуть её, однако же она вновь привлекла моё внимание:

— Юрий Викторович, а можно и я к вам с личной просьбой обращусь?

Я был несколько удивлён таким поворотом событий. До того Берсеньева ни разу не обращалась ко мне с просьбами. Но теперь же мы практически родственники, поэтому даже стало интересно, чего она захочет: денег, закрытия окончательного долга, продвижения по службе для мужа? Но, оказывается, я неправильно оценил стремления Марии Анатольевны. Та тряхнула головой, будто решаясь внутри себя на некое действие, а после сказала:

— Не могли бы вы провести мальчишник с Алексеем? Дело в том, что он отказывается проводить нечто подобное. Считает, что уже не в том возрасте, чтобы заниматься глупостями. Мне бы очень не хотелось, чтобы ночь перед свадьбой он провёл в одиночестве.

— Не беспокойтесь, что-нибудь придумаю, — подбодрил я невесту дяди и отправился на выход.

Невыполнимых обещаний я старался не давать, а потому нужно было срочно придумать сценарий мальчишника для Алексея.

Памятуя о разговоре с Камелией Каюмовой и о собственных интересах в поисках Андхакар-Ната, моей первой встречей стала беседа с матриархом рода Каюмовых — Динарой Фаритовной. Та, изрядно помолодевшая после получения прощения от Великой Матери Крови и оставшаяся в нашем мире ради затевающегося грандиозного шухера, встретила меня приветливо, но всё же не преминула пожурить, притворно пригрозив пальчиком:

— Ты, Юра, если не строишь никаких планов в отношении нашего цветочка, то будь с ней осторожней. Ибо так ты даёшь ей излишние надежды. Пусть это и не моё дело, но с высоты прожитых лет могу по-старчески тебе попенять. Девочке и так очень сложно находиться в твоём обществе и сдерживать себя. А тут ты ещё со своими мелкими провокациями.

Я, признаться, даже сперва опешил, а потом плюнул на всевозможный пиетет и решил задать вопрос в лоб:

— Вы сейчас имеете в виду наши обжимания в Вене? Или званый ужин у нас дома?

— Да, считай, и то, и другое. Но, зная натуру мужскую, кобелиную, особо тебя и обвинить-то не в чем. Девчонку ты не испортил и особо лишнего себе не позволял. Уже на этом спасибо. Но всё же веди себя осмотрительнее с учётом того, что действуешь на неё как афродизиак первостатейный. И альбионку ещё на кой-то притащил. Вот уж чего за моей внучкой замечено не было, так это чтобы у неё на женщин такие реакции пробуждались, будь они хоть трижды архимагами или ушастыми стервами с далёких островов.

Мы прогуливались с Каюмовой по зимнему саду, разбитому у них в особняке. Там журчали фонтанчики, был обустроен небольшой грот с водопадом, повсюду в огромных кадках росли раскидистые пальмы, оплетённые экваториальными цветущими лианами. Было влажно, пахло приторной сладостью до одури, а вся обстановка чем-то напомнила мне недавний визит в Раджпутан. Птичий перезвон добавлял нашей беседе расслабленности, хоть тематика и не располагала к подобному.

— Вот как раз о её реакциях я бы и хотел с вами поговорить, Динара Фаритовна.

— А что тут разговаривать? С тобой-то всё понятно, от чего у неё такие реакции. По сути, ты хоть и числишься здесь в архимагах, но явно в соответствии с багажом знаний и периодически проявляющимися у тебя проблесками памяти превосходишь местную классификацию. А это значит, что ты в прошлой жизни был либо таким же, как и я, возвысившимся, либо кем-то из иерархов ордена Рассвета и Заката. Но это не даёт пояснения, почему у Камелии такая реакция на альбионку.

«Никакой ты не иерарх, — фыркнул тут же Войд. — А вот насчет возвышения старая маньячка может быть права».

Приняв к сведению слова Войда, я решил прояснить для себя один терминологический момент:

— Динара Фаритовна, вы раз за разом упоминали возвысившихся. Есть какая-то общепринятая иерархия среди божественных сущностей?

— Вообще… в прошлой жизни я бы имела запрет на её описание. А в этой мне и жить осталось недолго, так что ничего страшного не случится, если чуть-чуть раскрою тебе глаза. Но сперва хотелось бы понять, как ты понимаешь общую теологию или космогоническую концепцию, как местные её здесь обзывают.

Пришлось выкладывать собственные соображения на тему того, что как минимум я знал три вида божеств или кем они там были. Первый вид — вроде Инари, которые сидели крепко на человеческой благодати и за счёт неё увеличивали собственную силу. Второй вид — существа уровня силы той же Асты, постигавших определённую силу (природную, человеческую, эмоциональную, физиологическую) и достигшие в этом вершин. К таким я, вероятно, мог бы отнести не только Асту, но и, к примеру, мать Эсрай, богиню Луны, либо её отца, Серебро. Кстати говоря, Хаос к этому виду относил и Великую Мать Кровь, познавшую суть крови и превратившей её в первостихию. Ну и в третью категорию я отнёс так называемые первостихии — вроде той же Пустоты, Хаоса, Крови, Света и Тьмы, Жизни и Смерти. Эти были как раз-таки глобальными игроками, вероятно, созданными самой Вселенной, а не прошедшими путь развития и постижения определённых сил.

Каюмова внимательно слушала мои домыслы и кивала, а после задала наводящий вопрос:

— Ну и как ты думаешь, кто стоит во главе всего этого непотребства?

— Вселенная? — предположил я самый очевидный вариант.

— В целом, ты прав. Она является хранителем законов равновесия. Но существует ещё одна прослойка сущностей, которые мутят воду в божественном пруду, то и дело вписываясь в непонятные эксперименты. Это так называемые Творцы. Они от природы наделены силой созидания и в состоянии порождать жизнь в необитаемых мирах. Они не просто создают новые, никогда не существовавшие формы жизни, но и наделяют их разумом, душой.

— Вроде тех же химерологов? — удивился я.

— Тех же, да не тех. Разница колоссальна. Ваша братия в основном изучает строение тварей, находит жизнеспособные комбинируемые варианты. Творцы же могут создать существо буквально из ничего. То, что у химеролога сдохло бы в корчах на операционном столе в первую же секунду недожизни, у Творца стало бы не просто жизнеспособной особью, но ещё бы и потомство дало. Творцы создают своей волей, наделяя своих созданий разумом и сознанием. За Творцами ведётся особый присмотр. Я знала лишь одного Творца, он управлял фракцией техносов, связкой миров с технологическим путём развития.

— Всего одного? — изумился я.

— Был ещё один, но он прогневал Вселенную и был уничтожен. Так что Творцы — зверь редкий, штучный, зачастую недолговечный. До полноценного Творца возвышается далеко не всякое существо, даже имеющее соответствующие задатки. В большинстве своём они сворачивают на кривые дорожки, и их уничтожают.

— Итого мы имеем Вселенную, Творцов, первостихии, возвысившихся и богов на человеческой благодати? — перечислили я вроде бы все ранги вселенской иерархической лестницы.

— В целом верно. Но из тех же первостихий, о которых ты говоришь, выделяется пул или компания особо сильных, которые не подвластны, по сути, даже Творцам. Они несут ответ исключительно перед Вселенной. Так тот же Хаос, Свет, Тьма, Жизнь, Смерть — это такие явления, которые во всей Вселенной проявляются неоднократно и в разных формах. Вот их-то как раз и выделяют в Первородных. А теперь попробуй в данной классификации отнести куда-либо себя. Кто ты в ней?

Каюмова задала весьма простой и одновременно сложный вопрос.

— Выскочка и неуч юный, — рассмеялся я, — носитель парочки первостихий, одна из которых — явно Первородная.

С моего языка чуть не сорвалась фраза о наличии задатков Творца, судя по тому, что я мог. Но я вовремя её удержал. Почему-то мне казалось, что не стоит объяснять всем, даже близким союзникам, о том, что я в состоянии собирать души существ через сны и давать им новую жизнь. Да и в принципе тот же Гор у меня получился абсолютно разумным и имеющим собственные мнения по всевозможным поводам.

— В общем, как ни крути, а на бога я не тяну, — рассмеялся я.

— Всё верно, — кивнула Каюмова. — Скорее на аватара какой-нибудь из первостихий или первородного божества. Силы в тебе немерено. Знания периодически пробиваются из прошлой жизни. Насколько я ощущаю, ты старательно бегаешь от возможности стать чьим-то первожрецом, в том числе и аватаром.

— Правильно понимаете. Мне и своих обязательств хватает за собственную семью, которая сейчас растёт не по дням, а по часам, чтобы ещё брать на себя ответственность о продвижении религиозного культа той или иной божественной силы. Нафиг, нафиг. Сотрудничать — согласен, служить — нет.

Каюмова расхохоталась легко и непринуждённо. При этом мы подошли к небольшому гроту-беседке из белого мрамора. Внутри посреди зелени притаился столик с прохладительными напитками и несколько кушеток, поверх сидений которых были разбросаны подушечки. Жестом Каюмова предложила присесть и продолжить беседу уже там.

— Опасная позиция, свободолюбивая. Богам такая не по нраву. Любой другой на твоём месте уцепился бы за возможность стать аватаром либо первожрецом руками и ногами. Сила, мощь, неограниченные способности — буквально быть вторым после бога в этом мире. Если же тебя подобное не прельщает, это значит, что…

— … у меня есть голова на плечах, — закончил я за Каюмову.

— Нет. Это значит, что ты не мелочишься. Отсюда я могу сделать вывод, что ты, скорее всего, на данном этапе — заготовка под Высшего. Силы в тебе немерено, первостихии две в тебе борются. Но для того, чтобы стать Высшим, необходимо пройти долгий путь познания той или иной стихии. У тебя же на данный момент — то война, то приём, то свадьба, то похороны, то понос, то золотуха. Тебе банально не дают времени для того, чтобы ты смог вдумчиво постигнуть хотя бы какую-то из первостихий и достигнуть своего пика. Кому-то очень невыгодно, чтобы ты стал Высшим в этом аппендиците Вселенной. Кто-то старательно отодвигает от тебя билет на выход из этого мира. Ведь Высший в состоянии покинуть колыбель, в которой родился и постиг то или иное явление. Но, Вселенная упаси тебя решить, что мир, который дал тебе силу и помог возвыситься, есть лишь тренировочная площадка. Нет. В идеале мир, породивший Высшего, является его зоной ответственности. И потому покидать его надолго нельзя — ты должен о нём печься, заботиться, решать его вопросы и, скажем так, направлять к процветанию и развитию, а не к гибели. К сожалению, я этого в своё время не знала. Вместо того, чтобы заниматься спасением своего мира, я насаждала кровью, огнём и мечом культ Великой Матери в других мирах, превратившись в первожрицу-маньячку и отринув её постулаты.

— Погодите. Но у нашего мира уже есть такой смотритель, который старательным образом перерождает нас всех здесь. И по имеющейся у меня информации, за сотни тысяч лет это смотритель ни разу не менялся.

— А вот это вряд ли! — оживилась Каюмова. — Рано или поздно владельцы меняются. Всегда. Это закон.

— Может, и так, — не стал я спорить. — В любом случае ваша классификация объясняет, почему ваша внучка испытывает в отношении меня определённые физиологические реакции.

— О да. Но не объясняет, почему она ощущает нечто подобное в отношении альбионки. Поверьте мне, я нашла в столице парочку альбионцев и проверила реакцию Камелии на них.

Здесь я, отпив лимонада и чуть прищурившись, вопросом на вопрос ответил магичке крови:

— А вы сами подумайте, проведите аналогию. Если у неё такая реакция на меня, то кем могла бы быть альбионка, находящаяся у меня в гостях? Более того, вам, как союзнику, заявлю едва ли не одним из первых, что эта самая альбионка — архимаг Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль с Британских островов, а также моя будущая супруга. И она принимала непосредственное участие в боевых действиях как на реке Верещице, так и в бухте при Херсонесе.

Каюмова нахмурилась, и губы её принялись что-то бессвязно шептать. Будто бы она прокручивала в голове варианты.

— Высшая? Здесь очень вряд ли. К тому же в имени сокрыты две сущности — Луна и Серебро. Она переродившаяся высшая вроде меня? — наконец, озвучила свой вариант Каюмова.

— А вот это самый интересный вопрос, на который даже я, скорее всего, не смогу вам дать ответа. Из того, что знаю я и как себя позиционирует она, — она дочь двух духов — Луны и Серебра.

— Так называемые духи — это, по сути, Высшие, растворившиеся в своих явлениях и силах. Так что подобная родословная вполне соответствует реакции Камелии и всё меняет. Если такая сущность станет твоей супругой, внучке моей ничего не светит. Встретились бы вы раньше — ещё может быть. А так в этой конкуренции она явно проигрывает. С другой стороны, жизнь — штука сложная, а женщины — натуры переменчивые. Особенно подобного статуса. Поэтому никогда не говори никогда, — улыбнулась Каюмова, сложив руки в замок перед собой и уложив на колени. — В любом случае, несмотря на все наши матримониальные желания и твои возможности, наш союз остаётся незыблемым. Но, зная тебя, ради одного урока космогонии ты бы не уделил время одной старой перечнице.

Я пригрозил магичке указательным пальцем, рассмеявшись:

— Ой, юлите. Ой, прибедняйтесь, Динара Фаритовна. Из вас уже давно песок не сыплется. Но, увы и ах, опыта и проницательности вам не занимать. В любом случае хотел бы с вами договориться о помощи в вопросе личного характера.

— Чьего папашу на этот раз искать будем? — хохотнула Динара Фаритовна.

— Моего, — с не менее широкой улыбкой ответил я.

Каюмова вздёрнула бровь в удивлении:

— Нет, я, конечно, в общих чертах в курсе славной биографии твоего рождения. Но ни одна тварь в нашей стране не попробует вякнуть что-то по поводу твоей законнорождённости против двух архимагов-химерологов. Жить, знаешь ли, всем хочется. И при этом не размахивать хоботом на лбу.

— А дело не в законнорождённости. Дело в том, что мне нужно отыскать отца, чтобы посадить его на трон.

Каюмова не стала ёрничать, а лишь сосредоточенно слушала, что я ей скажу.

— Поведай то, что можешь, для понимания. Ибо сейчас твои слова попахивают госизменой.

— Да всё просто и сложно на самом деле. Во время очередной военной кампании мать сошлась с кем-то и забеременела. Своё положение скрывала, так что никто ничего не знал до момента родов. Раненный отец её еле до лазарета довёз. Потом бомбёжка, смерть. Я предполагал, что он погиб тогда же. Но тут недавно повстречался с роднёй по отцу, и оказалось, что папенька мой ни много ни мало — истинный махараджа Раджпутана, которого вероломный братец попытался грохнуть вместе с семьёй. Но тот каким-то образом выжил и ещё меня умудрился сообразить матери.

Каюмова не аристократично присвистнула:

— Однако. Вот тебе и безродный подкидыш, бастард махараджи с правами на престол.

— В общем, родовой алтарь раджпутов сообщил, что отец жив. И теперь мне не терпится его отыскать. Другой вопрос, что у меня есть ещё одна зацепка. Если уж она не сработает, то я бы попросил вас по моей крови отыскать его местонахождение. Правда, беда в том, что раджпутской крови в Индии полным-полно. Гаремы у них в чести. Так что даже не знаю, насколько сложна в выполнении моя просьба.

— В целом не так чтобы очень. Но я надеюсь, ты отца хочешь отыскать не для того, чтобы добить его и занять престол Раджпутана?

— Боги упаси, — расхохотался я. — Напротив, чтобы посадить его на трон и самому не занимать оный табурет.

— Знаешь, сказал бы кто другой — я бы не поверила. Решила бы, что либо ёрничает, либо бежит от ответственности. Но в твоём случае с ответственностью у тебя всё в порядке. Как и с чувством долга. В любом случае задачка нетривиальная. Если твой вариант не выгорит — с удовольствием помогу.

Мы ещё некоторое время мило побеседовали с Каюмовой, а после распрощались. И почему-то мне казалось, что, покидая зимний сад, своим оборотническим слухом я расслышал фразу, вскользь обронённую магичкой:

— Нет, ну это ж надо же… И у раджпутов гаремы, и у Утгарда гаремы, а этот упирается. С другой стороны, такую первую жену хер переплюнешь.

Следующая встреча сильно выбивалась из череды предыдущих, а всё потому, что если с прошлыми собеседниками я мог вести себя на равных, то с нынешним существом нужно было не просто держать ухо востро, а в принципе непонятно было, как держаться.

Прошлые разы Тамас Ашрам я посещал либо в компании с Кхимару, либо исключительно по делу для оказания услуги. Сейчас же я намеревался напроситься на встречу с мозгом Тамас Ашрам. Хотя, судя по тому, что мне рассказывал Кхимару, весь Тамас Ашрам так или иначе являлся частью Психо — странных созданий, некогда выведенных Махашуньятой для борьбы с людьми. Сейчас я уже и не был уверен в том, что Махашуньята воевала именно с людьми. Скорее уж она воевала с Таджем, а люди попадали под раздачу заодно. Теневая гильдия же с Кхимару и остальными творениями Таджа держала вооружённый нейтралитет. Что же касалось меня, то отношение Психо ко мне ещё вроде бы было нейтральным.

Признаться, направляясь в Теневую гильдию, я предполагал с маленькой долей вероятности, что мне могут и вовсе отказать в подобной встрече. Тогда бы пришлось изгаляться и придумывать другой способ коммуникации. Но всё же для меня личный разговор был предпочтительным. В Теневую гильдию я направился ближе к вечеру. Тем более, что темнело в начале декабря уже рано. А потому, отчасти сменив свою внешность, я мог не беспокоиться, что меня кто-то узнает.

Между тем плющ-привратник на входе всё так же поинтересовался целью моего визита и, получив золотой слиток залога, подкреплённый уверениями о проведении переговоров, пропустил внутрь. Уверенной походкой я отправился прямиком в гостиницу-ресторан, где в своё время лечил от собственного же проклятия Солнцева. Вслед за мной на территорию Тамас Ашрам вошло ещё два гостя. При этом, видимо, они прибыли впервые в Теневую гильдию и потому были изумлены изменением климата внутри Тамас Ашрам по сравнению со снежным месивом, захватившим столицу. Здесь же изумрудная трава колыхалась под лёгкими дуновениями ветерка, раскидистые деревья тянули свои ветви к гостям, будто бы намереваясь погладить тех по голове. Иными словами, если внутри Тамас Ашрам царила вечная весна, то за пределами Теневой гильдии зима уже вступила в свои полноправные права.

Я же поймал себя на том, что после стремительных перемещений в Раджпутан и обратно не испытывал подобного удивления. Да уж, любые человеческие реакции — это лишь призма их опыта. Потому там, где другие восторгались изменениями, обсуждали внутреннее убранство Тамас Ашрам, словно пребывали на экскурсии, я шёл по своим делам, от решения которых, возможно, зависела выживаемость человечества, в том числе и этих двух восторженных гостей.

Обстановка в самом ресторане никак не изменилась. Всё так же на стойке регистрации меня встречала администратор-дриада, явно позиционирующая себя барышней с украшениями и цветастыми одеждами, несколько выбивающимися своей пестротой из классических аристократических одеяний. С другой стороны, хотел бы я посмотреть на того, кто попробовал бы указать в Тамас Ашрам его служащим на неподобающий вид. Отчего-то мне казалось, что неуважение к себе Психо не потерпел бы. Потому я поприветствовал дриаду и, дождавшись традиционного вопроса: «Цель визита гостя в Тамас Ашрам?» на сей раз ответил уже более предметно:

— Встреча с вашим руководством.

Дриада, мне кажется, даже замерла на мгновение, осмысливая услышанное. Но после на её нечеловеческое лицо, состоящее из множества лепестков и ветвей, вернулось учтивое выражение, и она уточнила:

— Является ли гость представителем сущности более высокого порядка либо же действует от собственного лица?

Пришлось задуматься над ответом. С учётом того, что я являлся носителем двух первостихий, но всё же отринул предложение быть первожрецом любой из них, я решил, что честнее будет всё же ответить, что выступаю я как частное лицо. Услышав мой ответ, администратор безлико ответила:

— Приоритет запроса был понижен до стандартного.

Мне протянули карточку чёрного цвета с эмблемой рассвета, восходящего над морем. Вокруг рассвета то и дело кружились водные смерчи — а возможно, и не водные.

— Запрос отправлен. Вероятное время ожидания ответа — около полутора часов. Будет ли вам удобно обождать за столиком?

— Безусловно, — учтиво обратился я к дриаде. — Не отказался бы и от ужина.

Мне выдали карточку с номером стола, и я отправился в собственный сектор. Людей в зале хватало. Все они сидели в своих секторах, скрытые магией. Я же решил совместить приятное с полезным и поужинать. Неожиданно сам для себя сегодня решил отужинать рыбными деликатесами: запечёнными мидиями, стейком тилапии в чесночном соусе и парочкой салатов. То ли так на меня подействовал недавний вояж в Индию, то ли не менее приятное времяпрепровождение с невестой, но ужин я изничтожил быстро и с аппетитом.

Будто только дожидаясь, пока я отложу приборы и вытру рот салфеткой, в моём секторе появилась дриада-администратор и произнесла:

— Прошу следовать за мной.

Я, конечно, всякого ожидал: и кабинета для беседы, и, как в случае с Солнцевым, самого обычного гостиничного номера. Но явно не того, что меня проведут в тёмную комнату с единственным столом и стулом. Признаться, размеров помещения даже я со своим зрением горга обозреть не смог.

— Присаживайтесь и ожидайте, — дриада учтиво склонила голову, а после исчезла, прикрыв за собой дверь.

Темнота стала буквально осязаемой. Более того, я ощущал, как сквозь неё в меня уставилось множество взглядов. Не один, не два и не три, не десятки, а, возможно, даже больше сотни. Признаться, ощущение было неуютное. Отчего-то хотелось развернуться и покинуть лобное место, на котором я был словно под прицелом. Но знание, ради чего я пришёл, удерживало меня на месте. Я откинулся на стул и расслабился. В конце концов, худшее, что могло меня ожидать, — это отказ в помощи. С другой стороны, я помнил испытания Хаоса и помнил, что Психо согласилось. Правда, тогда и условия для переговоров были несколько иными, принимать решение приходилось быстро. Сейчас же подобного цейтнота не было.

Внезапно тьма расцвела множеством вспышек. Меня ослепило. Когда же спустя несколько секунд я проморгался, то увидел перед собой множество светящихся зеркал.

«Мониторов», — подсказало подсознание. Их было так много, будто всё пространство вокруг меня занимали только зеркала. И из каждого зеркала-монитора на меня взирали разные существа: дриада-администратор из ресторана, бармен из бара, старенький алхимик, вьюнок-привратник и ещё множество существ. Имелись в зрителях даже самые банальные деревья и кусты. Почему-то мне показалось, что это Психо во множестве своих воплощений взирало на меня. Говорила от лица Психо всё та же дриада-администратор:

— Ваш запрос выполнен. Отведённое время для беседы — четверть часа. Мы слушаем вас.

Да уж, четверть часа — это меньше, чем я надеялся, но в то же время больше, чем можно было ожидать. Мне и вовсе могли отказать во встрече. Потому, по здравому рассуждению, я подумал и решил показать им то, что я видел во время испытания Хаоса. Словно на ускоренной перемотке, я показал нападение Таджа, гибель демонов, распятых на огромных деревьях, попытки нашего сопротивления вместе с орденом Святой Длани, падение русской столицы. Момент с участием Тамас Ашрам показывать сразу не стал. Но после уничтожения столицы прекратил демонстрацию иллюзий и наконец высказал свою просьбу:

— Я, Юрий Викторович Угаров, пришёл сюда не как представитель некой первостихии либо первородной сущности. Я пришёл сюда как человек. Как представитель той цивилизации, с которой вы успешно сотрудничаете вот уже многие тысячелетия. Грядёт Великий передел или же Долгая ночь, в разных культурах её называют по-разному. Но на сей раз инициировать его будет не Махашуньята. Нет, на сей раз его планирует инициировать ваш извечный враг. Дети его отвернулись от него. Как вы видите, это его не остановило. Потому я пришёл к вам просить о помощи. Я прошу вас на своей территории, неподвластной Таджу, сохранить хотя бы осколки человечества: женщин, детей, дабы человечество смогло обрести шанс на последующее возрождение.

На меня взирали сотни взглядов, хоть чётко оформленных глаз не было ни у одного. А после даже дриада-администратор уточнила:

— Что заставило гостя поверить, что мы согласимся выполнить его просьбу?

— Вот это, — произнёс я и показал участие Тамас Ашрам в спасении женщин и детей, — и надежда на то, что вы повторно сделаете свой выбор в пользу людей, попытавшись защитить их от своего извечного врага.

— Мы ни разу не одолели его. Что заставляет тебя думать, что у тебя это получится? — удивительно, на сей раз вопрос задал не дриада-администратор, а вьюнок-привратник.

— Упорство и надежда. Если нам удастся спасти хотя бы осколки человечества, то оно возродится. Мы же, как тараканы, выживаем после любых войн, болезней, уничтожений, катаклизмов. Если человечество вновь возродится, то у нас снова будет шанс переродиться и снова выйти на очередной бой против него. Рано или поздно мы, те, кто обладает памятью из прошлых перерождений, с помощью первородных сущностей или вопреки их запретам, всё равно отыщем вариант, как обезопасить этот мир от маньяка.

— Мы подумаем, — вновь на сей раз ответила не администратор-дриада, до того ведущая диалог, а всё тот же плющ-привратник. — И сообщим вам о своём решении.

— Благодарю, — кивнул я.

Зеркала одно за другим принялись мигать и исчезать, затемняясь. А ещё спустя несколько секунд отворилась дверь, и во тьму вернулась дриада-администратор.

Что ж, по крайней мере, они сразу не отказали. Возможно, будь за мной кто-либо из первородных, диалог прошёл бы в гораздо более конструктивном ключе. Я же всего лишь один из мелких муравьёв, проживающих в великом множестве муравейников, который возомнил себя способным изменить течение времени и божественных раскладов в этом мире. Но иногда одной соломинки достаточно, чтобы переломить хребет слону. Я же не привык сдаваться и сидеть сложа руки. Если Тамас Ашрам откажет в помощи, что ж, видимо, начну строить форпост для людей где-нибудь на крайнем севере. Правда, для начала нужно было разобраться с той самой Сагой о Долгой ночи.

Так или иначе, переживать по поводу согласия либо отказа Психо я планировал только после получения ответа. Пока же у меня в планах была тренировка Шанталь, причём не где-либо, а на полигоне для архимагов. Я решил, что тренировки можно переводить в практическую плоскость и научить девушку хотя бы пустотному щиту — первому конструкту, который я в своё время осилил для спасения бабушки.

У любого человека на подкорку вбиты рефлексы самозащиты. Поэтому я надеялся, что этот конструкт найдёт отклик и сформируется у Шанталь быстрее остальных. Памятуя о том, что я для Шанталь малопривлекателен в качестве энергетического донорства, а после тренировки она однозначно вымотается, я решил пригласить с собой и кого-то из лекарей — либо Эльзу, либо доктора Мясникова. К тому же, предполагая методы моего обучения, лекари понадобились бы Шанталь в случае, если бы у неё с первого раза, со второго, то и с десятого не удалось бы поставить тот самый пустотный щит. Ведь против девушки я планировал использовать хоть и слабенькие, но вполне реальные боевые конструкты вроде тех же водяных плетей, острых ледяных сосулек, капелек огня, песчаных вихрей. Вроде бы ничего серьёзного, что могло бы изрядно навредить девушке, но дискомфорта мои конструкты ей явно должны были доставить немалого. А в случае с многократным чередованием и вовсе пробудят не желание защититься, а желание меня контратаковать.

Поэтому, вернувшись в особняк, я попросил Шанталь и Эльзу быстро собраться на совместную тренировку. Шанталь известие о переходе к практическим занятиям восприняла с энтузиазмом, а сестра отвела меня в сторону и поинтересовалась:

— Ты что собрался с девочкой делать, раз тебе лекарь на тренировке понадобился, а не обычные алхимические лечилки?

— А вот о лечилке я как раз не подумал, — рассмеялся я. — Я всё же привык доверять вашему исцеляющему трио.

Пришлось в некотором роде пересказать идею тренировки сестре. Завершив её словами:

— Понимаешь, я хочу, чтобы она в полной мере ощутила неиллюзорную опасность. Но при этом, как и любой учитель, несу за неё ответственность и хотел бы предусмотреть все возможные внештатные ситуации. Понятно, что я не собираюсь её пытать и мучить, но предполагаю, что далеко не с первого раза у неё выйдет построить нужный конструкт.

— Согласна, опыт — лучший учитель, — кивнула сестра.

Спустя полчаса мы на химерах отправились в гости к Игнату Радимовичу на полигон для тренировки архимагов. Но уже на подлёте я понял, что тренировка у нас отменялась, ибо весь полигон утонул в огне.

Первой мыслью было, что на полигоне проходит тренировку кто-то из архимагов огня. Но, признаться, кроме Пожарских, никого из магов с подобной стихией я не припоминал. К тому же, я не припоминал, чтобы у кого-либо из Пожарских имелся свой купол на полигоне. С другой стороны, являясь императорским родом, у них вполне мог быть свой собственный тренировочный полигон даже без наличия архимагического статуса у кого-либо из семьи. Да и защита на полигоне должна была иметь высший класс, выдержать всё и вся. Доказательством моих предположений стали проблёскивающие и едва виднеющиеся сквозь пламя купола действующих архимагов. Выходило, что купола защищали не только сам полигон от тренировок архимагов, но и архимага на полигоне от опасности извне. Потому я без раздумий открыл портал прямо в небе перед нами с выходом под собственный купол. И сестра, и Шанталь сразу сообразили, что всё пошло не по плану. Собственно, в собственный купол сестру и ученицу я провёл без каких-либо проблем. Всё-таки кровная связь через клятву имела свои положительные стороны.

— Дамы, ожидайте меня здесь. Я уточню, что происходит и нужна ли кому-либо помощь, — обратился я к своим спутницам, а сам решился выйти за пределы купола, предварительно накинув на себя радужный щит.

И это было очень правильным решением. Пламя вокруг ревело и гудело, я даже боялся представить его температуру. А ведь оно имело даже не алый оттенок, а белый. Покинув пределы купола, я что есть мочи заорал: — Игнат Радимович! Хранитель полигона! — зная, что тот однозначно меня услышит, ведь в пределах своих владений он был едва ли не вездесущ. Уж не знаю, какова была природа его магической связи с местным древним артефактом, однако же помнилось мне, что он даже умудрялся кое-что подсматривать через защитные купола, наблюдая за тренировками архимагов, чтобы в случае необходимости помочь им.

— Игнат Радимович, это Угаров. Что происходит? Могу я чем-то помочь? — прокричал я, практически окружённый белым пламенем.

— Угаров, у тебя как с резонансом? Освоил? У меня здесь принц Великого князя убивает, — смотритель полигона проявился буквально тенью самого себя.

Причём, как что-то мне подсказывало, на поддержание даже такой формы среди пламени, чтобы общаться со мной, у него тратилось неимоверное количество сил.

— Игнат Радимович, а можно чуть больше вводных?

— Да каких вводных? Прибыли Великий князь с принцем на очередную тренировку. Сперва просто на холодном оружии. После Великий князь обернулся фениксом, принялся атаковать Андрея Алексеевича. Тот сперва магическими конструктами держал оборону, а после полыхнул, и между ними битва не на жизнь, а на смерть завязалась.

— Так может, это элемент тренировки? — на всякий случай решил уточнить я.

— Если бы это был элемент тренировки, то они бы обратили внимание, что своим пламенем сожгли накопители, стоящие на запитке защитного купола тренировочного полигона. Гвардия Пожарских оцепила полигон. А у меня, как назло, ни одного мага на тренировке, чтобы хоть как-то повлиять на происходящее. Откуда только ты взялся?

Несмотря на опасность ситуации, разум спокойно обрабатывал полученную информацию. Во-первых, резонансом здесь было не помочь, как и самым обычным сгустком Хаоса. А всё потому, что в магическом спектре я видел, как вокруг нас бушевало простое пламя. Не конструкт, имеющий некоторую закономерность либо цепочки и энергетические узлы. Нет. Обычное пламя, причём раскочегаренное до невероятной температуры.

Вторым пришедшим на ум вариантом было использование благословения магии Рассвета. Но этот вариант тоже пришлось отбросить по двум причинам. Во-первых, подействовал бы он исключительно только на Великого князя, полностью опустошив его резерв и, скорее всего, вернув человеческую ипостась. И тогда подобная температура убила бы его в считанные мгновения. Что же касается принца, то агрессивно действующая магия Рассвета срабатывала лишь на тех существ, с которыми у меня не было обмена клятвами крови. А потому принц априори, благодаря нашим взаимным клятвам, был защищён от опустошения собственного резерва подобным шоковым образом.

Как ни странно, единственным вариантом решения существующей проблемы была именно Шанталь. А всё потому, что Пустоте глубоко пофигу было, что жрать: будь то обычное пламя, магический конструкт или что-либо ещё. Она выжирала энергию из всего. При желании, даже из человека, выпивая саму его жизнь. Также, с учётом сложившейся доброй традиции, я надеялся, что принц узнает Шанталь в её звериной ипостаси и умерит свой пыл, дабы не навредить ей. Оно, конечно, магматической змее было всё равно на огненные потуги наших фениксов, однако и подставлять её под удар хотелось меньше всего. Всё-таки ответственность у меня за неё была не эфемерная, а вполне реальная.

Исходя из этого, в голове сформировался какой-никакой план, в рамках которого Шанталь должна была отвлечь принца и несколько поубавить его пыл, выпив часть огня. Тем самым позволяя мне вывести из-под удара Великого князя и передать его на поруки Эльзе, чтобы та на ходу подлатала Михаила Дмитриевича, если это будет необходимо.

Мои спутницы оценили план как жизнеспособный. Более того, я впервые покатался верхом на женщине-змее, совершенно не в том смысле, в котором принято об этом думать. Шанталь разразившаяся вокруг пламенная вакханалия была нипочём. Искать принца с Великим князем всё-таки было гораздо удобнее не на своих двоих, бродя сквозь пламя, а ориентируясь на то самое «тепло», которое ощущала Шанталь в присутствии принца. Перемещение на магматической змее знатно припекало мне зад, поэтому пришлось даже сменить ипостась на животную, чтобы уберечь свой зад от прожарки до золотистой корочки.

Более того, как оказалось, Шанталь — тот ещё гонщик. Она умудрялась лавировать между куполами архимагов на приличной скорости, подбираясь к двум сцепившимся фениксам. При этом даже моих скромных познаний в физиологии подобных магических зверушек было достаточно, чтобы понять: ещё чуть-чуть — и Великого князя обратят в пепел. Тот, по сути, даже не сопротивлялся: пламя его постепенно затухало, обретая всё более яркие алые, багровые тона. В то время как принц лишь белел от напряжения, ярости и, видимо, впитывания чужого огня.

Как и всякая бойня, она не могла быть красивой. Представьте себе бой двух бойцовых петухов, только здесь птички были гораздо большего размера и расплёскивали вокруг себя высокотемпературное пламя. И более того, одна из птичек исключительно защищалась, то и дело получая клювом по всевозможным частям тела и роняя алые капли крови, которые тут же испарялись в пламени.

Шанталь, конечно, здесь сработала филигранно: сперва в едином броске она умудрилась навалиться на принца и обвить его несколькими кольцами своего змеиного тела. Я же тем временем попросту открыл портал за спиной Великого князя и собственноручно вытолкал уже почти обуглившуюся птичку к сестре. Та изумилась состоянию пациента, что выразилось в далеко не самых культурных высказываниях в адрес мужчин и некоторых огненных птичек, в частности. Но тут же принялась проводить ему лекарскую диагностику, попутно заливая в клюв Великого князя лечебную алхимию. Эльза была девочкой запасливой, потому на тренировку взяла с собой целую сумку с минимальным лекарским набором на все случаи жизни.

Между тем я вернулся обратно к принцу и Шанталь, чтобы увидеть эпичное в своей ярости противостояние. Змея то и дело бросалась на феникса, пытаясь обвить его кольцами. В то время как сам феникс, не разбирая, кто перед ним, намеревался когтями лап выцарапать глаза моей воспитаннице. Правда, и та не особо щадила принца, то и дело отвешивая ему весьма метких оплеух хвостом.

Вспомнив, каким образом мы замедлили элементаля из Шивелуча, погасив его природную магию, я решил поступить тем же способом. К тому же что-то я не заметил, чтобы при нападках на принца свечение феникса уменьшалось. То ли у Шанталь не вышло утолить свой голод от пламени принца, то ли изначально мощность его была гораздо выше, и девушка уже выпила столько, сколько могла. Как бы то ни было, в особо удачном прыжке Шанталь смогла на несколько секунду спеленать телом и обездвижить феникса. Я же воспользовался моментом и раскрыл под ними портал, точкой выхода избрав прибрежную полосу архипелага вулканических островов в Океании. Вот уж никогда не думал, что однажды посещённые безжизненные острова вдали от цивилизации станут такой удобной перевалочной базой на все случаи жизни. Портал я открывал поближе к берегу, памятуя о том, что Шанталь плавает как топор, то есть абсолютно никак, чтобы в случае чего девушка смогла доплыть либо доползти в своей змеиной ипостаси до берега.

Заметив, как оба тела рухнули в тропические воды, я отметил, что пламя принца стало опадать. В то же время и чешуя Шанталь начала приобретать вместо жидкой магматической природы твёрдую базальтную консистенцию. Прикинув, что с ними ничего не случится в ближайшие пять минут, я решил снова наведаться к сестре, проверить состояние Великого князя. А то, может быть, ему уже нужно было открывать портал куда-нибудь в лазарет и там реанимировать старшего феникса. Я оказался прав.

Моё появление сестра восприняла с большим энтузиазмом:

— Стабилизировать я его смогла. Но достаточно варварским способом. Отправляй нас в лазарет, иначе, боюсь, как бы поздно не было. Как принц? — на всякий случай уточнила сестра, пока я открывал портал к ней в кабинет и магией воздуха переносил тело Великого князя.

— Да что ему будет? Закинул их с Шанталь в Океанию, в прибрежную полосу, чтоб остыли немного. Сейчас тебе помогу и пойду их забирать.

Услышав, что второму члену императорской фамилии помощь не требуется, сестра тут же потеряла интерес к состоянию принца, рванув к своему рабочему столу и нажав некий тревожный артефакт. Тут же сработала громкая сирена. Я же на мгновение замешкался в удивлении, после чего услышал от сестры:

— А ну кыш отсюда! Если не хочешь афишировать свои способности.

Топот ног в коридоре приближался, потому был слышен даже мне. Я схлопнул портал прежде, чем меня обнаружили. Прикинув, что прошедшего времени должно было хватить двум оборотням, чтобы немного остыть, я открыл портал в Океанию, чтобы тут же замереть в лёгком замешательстве. До того сплетающиеся в боевом танце оборотни действительно остыли в прибрежных водах архипелага, сменив ипостась на человеческую. Вот только позу особо не изменили, оказавшись на берегу в позиции сплетённых тел. Причём от этой парочки явственно исходили стоны удовольствия.

Твою мать! И что прикажете делать в этой ситуации?

На самом деле вариантов поведения в этом случае у меня было всего два. Первый — не вмешиваться, позволив Шанталь и принцу самим разобраться в межличностных отношениях. Вот только нихера ничем хорошим это бы не закончилось. Во-первых, потому что я являлся её учителем и едва ли не опекуном в Российской империи, неся ответственность за девицу аристократического происхождения, внучку иностранного герцога. А во-вторых, если бы разбираться приходилось только Шанталь и принцу — это один вопрос. И совершенно другой, если он сейчас лишит девственности аристократку, а наша доблестная императрица потом упрётся рогами и скажет, что подыскала другую невесту для наследника престола. И получу я в таком случае проблему щекотливую интернационального масштаба. Нет, с учётом возможностей магии я не удивлюсь, что лекари по щелчку пальцев могут восстановить девственность какой-либо из аристократок. Но подобный вариант претил моим взглядам на жизнь. Если уж я взял на себя ответственность за Шанталь, то подобным образом загонять её в любовницы принцу не хотел. А ведь вполне могло со стороны показаться и так: я намекал её родне, что она может стать избранницей принца, да и сам принц обращал на неё внимание. Но мало ли чем это могло закончиться. Обещать — не значит жениться. Оставив всё как есть, я бы сохранил нормальные отношения с принцем, но при этом наплевал на собственную совесть, которая всецело была против происходящего.

Второй же вариант поведения требовал прекратить всё происходящее, тем самым возможно ухудшить взаимоотношения с Андреем Алексеевичем. Он же ко мне в постель с Эсрай не заглядывал, а тут я непосредственно собирался прервать его амурные похождения, тем более не в самом адекватном состоянии. Мало ли как он мог отреагировать. Но, как ни крути, второй вариант мне был ближе. Будь на месте Шанталь моя сестра или кто-либо из знакомых мне девушек, я бы всё равно вмешался, не давая этой парочке наломать дров. Так что для меня выбор был очевиден. Благо в собственном «Ничто» у меня всегда был с собой запас эфира для усыпления.

Парочка была настолько занята процессом, что даже не заметила моего приближения. Не особо мудрствуя, я попросту вылил на них пузырёк с усыпляющей субстанцией и дождался, пока парочка обмякнет. Портал я открыл в наш домашний лазарет в столичном особняке. Там было тихо и пахло травами. Фёдор Михайлович находился тут же, приводя в порядок псевдопалату для следующих посетителей. Моё появление с обнажённой парочкой лекарь воспринял на удивление спокойно, тут же принявшись сканировать собственной магией сперва Шанталь, а после и принца. Лишь по прошествии пяти минут он поднял на меня взгляд и нахмурившись произнёс:

— Что от меня требуется?

— Во-первых, оценить состояние обоих пациентов, — как само собой разумеющееся, намекнул я лекарю.

— Ран нет. Имеется некоторое энергетическое истощение. При этом оба существа находятся в некой неразорванной энергетической петле с полноценной передачей энергии от одного другому.

М-да… вот это я опростоволосился. Стараясь не разглядывать обнажённых принца и Шанталь, я, естественно, не посмотрел на них и в магическом спектре. Сейчас же я реально видел, как между ними циркулирует алая энергия магии огня. Будто кто-то иголкой с ниткой сшивал двух существ воедино. Очень хотелось громко и грязно ругаться, но вместо этого я задала следующий вопрос:

— Фёдор Михайлович, подскажите, моя ученица… всё ещё девушка?

— В каком смысле? — нахмурился Мясников.

— Девица девственна? Не успел ли принц её обесчестить?

Ещё минута потребовалась Мясникову, прежде чем он ответил:

— Честь госпожи Шанталь не пострадала.

Я облегчённо выдохнул, но всё же решил утолить своё любопытство до конца:

— Фёдор Михайлович, поправьте меня, если я ошибаюсь. Но я подозреваю, что в случае шалостей некоторых высокородных лекари вполне могут восстановить досадные оплошности, случившиеся по юности, молодости и глупости.

Мясников криво ухмыльнулся и подтвердил мои опасения:

— Всё верно, Юрий Викторович. Но также должен вам отметить, что целитель в районе шестого-седьмого ранга уже сможет определить подобное вмешательство. Поэтому окончательно скрыть его не удастся.

— Я вас понял, Фёдор Михайлович. Благодарю за консультацию. Госпожу Шанталь оставляю вам на попечение. А принца хотел бы забрать.

Но Мясников покачал головой:

— Не советовал бы разрывать их энергетическое слияние. Более того… да простит меня моя же дочь, которая по возрасту чуть старше госпожи Шанталь… Я понимаю, примерно какими мыслями вы руководствовались, когда решили прервать сей очевидный процесс между принцем и своей ученицей. И как отец, я вас прекрасно понимаю. Но как лекарь рекомендовал бы оставить их в покое и пробудить, чтобы они продолжили с того же места, на котором прервались, доведя слияние до кульминации. Просто сейчас обмен энергиями между ними происходит без финальной разрядки, которая полностью насытит и одного, и второго. Если этого им не дать, они скорее ослабнут, не найдя точки приложения и выхода энергии.

Ну и как, спрашивается, мне было и рыбку съесть, и на ёлку взобраться? Вариант с уходом от собственных моральных принципов меня абсолютно не прельщал. А потому я выругался и решил: да какого хера? В конце концов, я маг кошмаров и иллюзий или нет? Если уж я по снам ходил и души собирал, то соединить две души в одном сне во время процесса обмена энергиями должно было получиться. А потому без долгих раздумий, чтобы не отказаться от авантюрной затеи, я взял за руки принца и Шанталь и тут же провалился одновременно в оба сна.

Что я могу сказать? И принц — этакий затейник, и у Шанталь явно не было излишней скромности. Девушка представляла себе всю телесную составляющую взаимоотношений мужчины и женщины. Более того, стоило мне перетянуть их в единое пространство, они будто бы и забыли о моём существовании, продолжив с того места, на котором я их прервал. Не желая подсматривать за чужими снами столь личного характера, я буквально следом вывалился из снов этой огненной парочки, чтобы тут же услышать комментарий Мясникова:

— Не знаю, что вы сделали, но процесс явно стал работать эффективней.

Словно этих проблем мне было мало, в лазарет тихонько проскользнула бабушка. Оценив живописную картину в виде двух уснувших, но переплетённых тел принца и Шанталь, она только хмыкнула и произнесла:

— Не знаю, что здесь происходит, но внизу тебя ожидает весьма обеспокоенная императрица.

Кремль

Мария Фёдоровна никак не могла сосредоточиться, слушая обер-камергера по поводу изменения графика её встреч. В очередной раз переспросив какую-то мелочь и так и не услышав ответа, она взмахнула рукой, обрывая своего помощника. Мысли императрицы были за пределами дворца и за пределами столицы, а именно на полигоне, куда отправились сын и его воспитатель. С начала тренировки прошло уже более двух часов, новостей не было никаких. Её рассеянность и нервозность заметил даже обер-камергер.

— Ваше Императорское Величество, может быть, чай или успокоительный сбор приказать подать? — осторожно уточнил он.

— Хватит, Василий Петрович. Напились мы уже успокоительных и тонизирующих отваров. Распорядитесь, пусть мне кофе подадут с чем-нибудь сладким. Силы ещё понадобятся.

Обер-камергер кивнул и, не поворачиваясь спиной к императрице, спешно пятился из её кабинета. Сама же Мария Фёдоровна так и этак крутила в голове возникшую проблему. Мало им было отравления принца катализатором, так теперь к этой проблеме добавилось ещё и упрямство Андрея. На совете решили, что ему необходимо чаще тренироваться в животной ипостаси либо же пройтись по борделям. На роль наложниц пришлось бы искать магически одарённых девиц не ниже третьего ранга, ну да денег в государстве хватало, оплатили бы всем лечение, после ещё и выходное пособие выдали бы такое, что тем до конца дней своих не пришлось бы возвращаться к срамному ремеслу. Но нет, Андрей решил всё по-своему.

Уже первая тренировка показала, что он едва в состоянии подчинить собственного феникса. Ночь принц бесновался на полигоне, Великому князю всеми правдами и неправдами едва удалось к утру задавить его огонь своим. Принцу, правда, потом пришлось едва ли не сутки отлёживаться и пропустить множество государственных дел, к чему он был явно не готов.

Сама Мария Фёдоровна с Великим князем приходили к выводу, что подобные процедуры нужно повторять как можно чаще для того, чтобы окончательно вытравить катализатор из организма. Вот только сам Андрей решил иначе. Едва покинув собственные покои и чуть восстановившись, он наотрез отказался более менять ипостась.

— Не сейчас, — был его ответ.

Две недели до коронации, проблемы с заключением мирного договора с австро-венграми, планирование карательной операции в отношении Священной Римской империи… Список можно было продолжать до бесконечности. Как бы то ни было, принц решил, что не будет более какое-то время возвращаться к животной ипостаси. Не сейчас, когда на него свалилось столько проблем и обязанностей. Он не может позволить себе выпадать из рабочего графика на сутки каждый раз.

Сперва императрица с Великим князем не обратили внимания на подобную блажь. Но когда на последующих тренировках принц отказался обращаться, используя исключительно магические конструкты, правящая династия попросила совета у клана Эраго. Чауш рода Резван Эраго сказал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Чем больше и яростнее принц будет подавлять свою вторую половину, тем более неуправляемой она будет при обороте.

Именно поэтому, пока впереди ещё было около двух недель до коронации, Великий князь с императрицей решили действовать пусть не самым честным путём, но во благо принца и империи. А именно: на очередной тренировке Великий князь обещал провоцировать принца на оборот всеми возможными способами, чтобы тот выплеснул напряжение и заодно и выжег часть катализатора из огранизма. Сегодня сын с воспитателем как раз отправились на полигон, и Мария Фёдоровна ждала вестей. Но их не было.

Вернувшийся обратно обер-камергер вид имел обеспокоенный:

— Ваше Императорское Величество, пришли вести с тренировочного полигона архимагов. У Его Императорского Высочества произошёл срыв.

Императрица нахмурилась, но внутренне ликовала: выходит, что у Великого князя всё же вышло вывести сына на эмоции.

— Тренировочная площадка Пожарских разрушена, полигон оцеплен родовой гвардией. Ведутся поиски… но принц и Великий князь пропали, — добавил обер-камергер.

— Как пропали? Куда пропали?

От императрицы расходилась волна холода, заставив Василия Петровича поёжиться.

— Смотритель полигона сообщил, что бой между Его Императорским Высочеством и Великим князем вышел за рамки тренировочного. А когда Великий князь оказался при смерти, вмешался князь Угаров.

«Угаров — это хорошо! — мысленно успокаивала себя императрица. — Лекари у него есть, да и змейка эта голландская снова может оказаться полезной».

— Вели закладывать карету без гербов. Мне срочно нужно к Угаровым.

Обер-камергер ещё не успел выйти из её кабинета, когда туда маленьким вихрем ворвалась принцесса Елизавета. Глаза у неё светились синим, а над макушкой откуда-то взялось маленькое облачко, роняющее снежинки.

Радостные мысли об успешной и столь ранней инициации дочери исчезли тут же, стоило Елизавете произнести:

— Мамочка, мамочка! А почему Андрей не позвал нас на свою свадьбу? Он же обещал мне, что я понесу корзинку с огненными лилиями перед молодожёнами!

Вслед за принцессой в кабинет проскользнула фрау Листен, поклонившись императрице уважительно и извинившись:

— Прошу прощения за вторжение, Ваше Величество.

Императрица кивнула, принимая извинения, а после повернулась к дочери и попыталась её успокоить:

— Ты ошибаешься, дорогая. Наш Андрюша никогда бы так не поступил. Он сейчас на тренировке с Великим князем. С чего ты вообще взяла, что он женится?

— Мамочка, ты не права! — топнула ножкой принцесса Елизавета. — У меня только что был урок по истории нашего рода. Мы с учителем разглядывали гобелен Пожарских. Так вот, перо Андрюши на глазах раздвоилось. Ты сама знаешь, что это означает.

Мария Фёдоровна обняла дочурку и посадила её к себе на колени:

— Лизонька, Андрей с нами бы никогда так не поступил. Возможно, он просто влюбился в некую особу, и они обменялись в моменте очень искренними, честными и чистыми обещаниями. Так что не переживай, когда Андрюша соберётся сочетаться браком, мы обязательно устроим королевскую свадьбу.

— Хорошо, — серьёзно кивнула Лиза, соскочила с материнских коленей и вновь умчалась в глубины дворца.

— Ещё бы понять, с кем сын перо разделил, вообще бы прекрасно было, — покачала головой Мария Фёдоровна и отправилась менять одежду на менее броскую для визита к Угаровым.

В любом случае все ответы она надеялась получить из первых уст.

Мария Фёдоровна дожидалась меня в кабинете бабушки она сидела на кушетке с неестественно прямой спиной и, кажется, старательно сдерживала себя, чтобы не устроить мне сцену. Если у кого-то нервозность и обеспокоенность проявлялись в дерганых движениях и в мельтешении, то императрица же, напротив, замерла ледяной скульптурой, лишь взгляд её сверлил меня, словно я был самым главным преступником. Более того, от Марии Фёдоровны во все стороны расходились магические эманации, и иней, расползаясь по полу, захватил ковёр, осеребрил поверхности плит пола и стремительно взбирался на стены. Такая отмороженность не сулила мне ничего хорошего.

Как я и предполагал, основные проблемы у меня ожидались именно от императрицы, а не от принца, но так или иначе отвечать за свои поступки мне всё равно пришлось бы. Поэтому, поприветствовав императрицу поклоном, я поинтересовался:

— Чем могу помочь, Ваше Императорское Величество?

Мария Фёдоровна моргнула, будто впервые увидела меня либо выпала из собственных мыслей:

— Которая? — задала она вопрос одним словом, а я должен был разгадать эту женскую шараду.

Но поскольку с чтением мыслей у меня было никак, я по-мужски прямо уточнил:

— Что «которая»?

Императрица тяжело выдохнула сквозь зубы со свистом, прежде чем ответила:

— Которую из девиц своего окружения ты подложил под моего сына?

Умеют же женщины одной фразой вызывать сожаления о содеянном, а конкретно о восстановлении чьего-то языка.

— Вы меня ни с кем не путаете, Ваше Императорское Величество? Я вам не сваха и не мадам в борделе. Я князь Угаров, вассал Пожарских, архимаг и наследный принц Раджпутана. Я прибыл на полигон для тренировки. Увидел магическую катастрофу, разразившуюся там, уточнил у смотрителя о причинах и предпосылках этой катастрофы. Узнав, что жизнь Великого князя в опасности, я отправил его в больницу, a вашего сына с магическим срывом ввёл в состояние медикаментозного сна. Как видите, в графике не было сватовства или покровительства дамам полусвета. Хотя ваш сын попытался привнести туда огоньку и эротических приключений.

По эмоциям императрицы, я так и не понял, обрадовало ли её моё последнее высказывание, либо же расстроило.

— Юрий Викторович, да будь ты хоть аватар божества в нашем бренном мире, — устало ответила мне Мария Фёдоровна с кривоватой полуулыбкой, — мне сейчас без разницы. Просто скажи, что мой сын сейчас либо с твоей голландской змеёй, либо с сестрой.

Не знаю, какой демон меня дёрнул за язык, но я всё же уточнил:

— А что, есть принципиальная разница кто из них?

— Нет, — всё с тем же странным настроением ответила императрица. — Обе имеют шанс выжить при рождении отпрыска Пожарских, обе достойного происхождения. У твоей сестрицы есть в приданом сильный дар и два-три архимага в родне, а у Шанталь в активе симпатия Андрея. Куда хуже будет, если мой сын сейчас в какой-то подворотне сжигает в огне страсти некую случайно попавшуюся под крыло пейзанку, случайно до этого сочетавшись с ней браком.

В кабинете воцарилась тишина, нарушить которую я решился лишь после сонма мыслей, пронёсшегося хороводом в моей голове:

— Про брак это не шутка?

Императрица покачала головой:

— На родовом гобелене проявились изменения семейного статуса Андрея. Смотритель полигона передал, что вы вмешались и попытались спасти двух фениксов. Поэтому я и прибыла к вам узнать, кто стал моей невесткой.

М-да. Для новоиспечённой свекрови императрица ещё отлично держалась с её-то характером и паранойей. Правда, перепрыгивала с одного на другое, когда говорила, но это уже мелочи. И как её только удар не хватил, пока к нам ехала.

— Брак, если таковой каким-то образом и заключился с Шанталь Зисланг, не был консумирован. Я воспрепятствовал.

— За это спасибо. Пусть хоть первая брачная ночь у них по-человечески пройдёт.

Кажется, впервые я видел императрицу такой. И в ярости она была, и в холодной ненависти, и в презрении, и в подозрении. Но вот такой растерянной — впервые. Удивительно.

Однако же этот короткий разговор несколько меня успокоил насчёт будущего Шанталь. Я предполагал, что с императрицей могли возникнуть проблемы, но та, хвала богам, настроена была вполне адекватно. К тому же ещё я отметил, что принц явно симпатизировал моей ученице. Видел я эту симпатию, которая чуть не переросла в эротику вместо лечения. С другой стороны, я даже представить не мог, до чего там смогли договориться принц с Шанталь в наведённом мною сне, если гобелен Пожарских отреагировал изменением семейного статуса принца.

Пока я размышлял на подобные темы, бабушка вернулась в свой кабинет и взяла в оборот растерянную императрицу, достав из поставца, кажется, бутылочку итальянской граппы. Крепость там была такая, что даже меня на слезу прошибало, а императрица первые пару рюмок даже не заметила. Эк, как её пробрал-то статус свекрови. Что ж там будет, когда она бабушкой станет? Или тёщей? Зятя её мне уже заранее было жаль. Оставив дам беседовать о своём, о женском, я удалился, ссылаясь на дела рода.

К полуночи императрица с помощью бабушки была успокоена и отправлена на карете обратно во дворец. К тому времени пришли вести из больницы Святого Пантелеймона, где сестра вместе с остальными лекарями приводила в удовлетворительное состояние Великого князя. Да и сам принц вместе с Шанталь перестали фонить энергией, словно два пламенных солнца.

Со стороны императрицы оставить сына на попечение Угаровых было актом большого доверия. Я же приставил парочку химер следить за палатой Андрея Алексеевича и Шанталь, а сам отправился ночевать к невесте, заодно поделившись новостями о переполохе, царящем в особняке.

Разбудил меня химерический паучок, осторожно постучав лапкой по лбу. Мы с Эсрай немного переусердствовали во время ночного времяпрепровождения, что уснули только под утро. Поэтому по внутренней связи химеры до меня достучаться не смогли, пришлось будить физическим воздействием. Пояснения мне выдали общим потоком в сопровождении извиняющихся эмоций, дабы я не воспринял побудку как вторжение в мою личную жизнь. Мысленно поблагодарив посланца, я отправился к принцу.

Возле Андрея Алексеевича тут как тут уже был доктор Мясников. Фёдор Михайлович проводил диагностику, заодно успокаивая Его Императорское Высочество, поясняя, где он и как здесь оказался. При этом принц был явно обескуражен, но против диагностики ничего не имел. При взгляде же на соседнюю койку, на которой безмятежно спала Шанталь с рассыпавшейся копной ярко-рыжих волос по подушке, взгляд принца однозначно теплел, а то и вовсе покрывался поволокой. В целом Его Императорское Высочество выглядел как кот, обожравшийся сметаны.

Андрей Алексеевич не отстал от Мясникова, пока тот не провёл диагностику и в отношении Шанталь. Успокоив принца, что ей ничего не грозит, лекарь кивнул мне, пожелал доброго утра и удалился, выдав рекомендации по соблюдению постельного режима принцем ещё хотя бы восемь часов.

Я уселся напротив Андрея Алексеевича. Пока отправлял химерического паучка с просьбой к Алевтине организовать нам завтрак прямо в палате, принц всё так же любовно поглядывал на Шанталь. Стоило паучку удалиться, Андрей Алексеевич откинулся на подушки и сообщил:

— После сегодняшней ночи я просто обязан на ней жениться.

Я же состроил скорбное лицо и сообщил принцу печальную новость:

— Боюсь, друг мой, вы опоздали в этом вашем стремлении.

Демоны, надо было вспомнить, с кем я общаюсь. Когда от принца во все стороны шарахнула волна пламени, я едва успел на рефлексах поставить вокруг него радужный щит. Волна впиталась в розоватую мутную плёнку, и щит тут же опал, деактивированный мной дистанционно.

— Прошу прощения, Андрей Алексеевич. Как-то я не подумал, что шутки в данном случае могут быть не очень уместны.

— Да уж, какие шутки? Ты мне сам обещал за ней присмотреть. А теперь что? Успел с кем-то сговориться и обещал её кому-то? — кипятился принц самым настоящим образом, поднимая эмоциями температуру тела. — Так не выйдет после всего происходящего.

— Спокойно, Андрей Алексеевич, — поднял я руки вверх. — Спокойно. Жениться у вас не выйдет всего лишь по той простой причине, что вы каким-то образом уже это сделали. Вчера к нам в особняк явилась ваша матушка и сообщила, что на гобелене Пожарских отразилось изменение вашего семейного статуса.

Принц сперва нахмурился, а после лучезарно улыбнулся:

— Так ещё лучше. Можно теперь, не скрываясь, работать над пополнением в семействе. К тому же после проведённой ночи вполне может оказаться, что Шанталь уже…

Я закашлялся, даже не представляя, как сообщить принцу, что я вмешался и в этот интимный процесс.

— Вы только огнём не полыхайте, Андрей Алексеевич, — тут же предупредил я принца. — Но всё, что вы ощущаете и помните, это лишь сон. Очень реалистичный, очень осязаемый и вами, и Шанталь. Но сон. В реальности я усыпил вас, не дав вам девушку обесчестить.

— Неужели ты обо мне такого плохого мнения?

На лице принца отразилось явное разочарование.

— Вот как раз в вас я нисколько не сомневался. Ваши намерения были изначально честно озвучены. А вот в реакции императрицы сомнения некоторого рода были. Потому и остановил на физическом уровне весь процесс. Позволив вам, тем не менее, а вернее, вашим душам, во сне продолжить начатое. По сути, для вас эффект тот же. Но физически, если бы ваша матушка воспротивилась такой невестке, девушка хотя бы имела бы шансы на заключение брака в соответствии с её положением, статусом.

— А ведь ты давал мне вассальную клятву, — криво ухмыльнулся принц.

— А ей давал клятву оберегать, защищать и быть её представителем и опекуном перед лицом богов и собственной совести. По сути, она мне как сестра. И сделал я для неё то же самое, что сделал бы для Эльзы. Лет через пять-шесть у вас будет возможность провести аналогию, когда Елизавета Алексеевна подрастёт.

Принц тут же нахмурился:

— Рано ей ещё. Дитя она.

Я лишь пожал плечами.

— Ладно, будь по-твоему. Доходчивая аналогия, — чуть оттаял принц. — Как по итогу матушка моя отреагировала?

— Сдержанно. Обрадовалась, что это хотя бы аристократка достойного происхождения, которая в состоянии будет продолжить род Пожарских, а не какая-нибудь несчастная пейзанка, попавшаяся вам на глаза в подворотне. После моих пояснений Мария Фёдоровна отправилась с княгиней дегустировать граппу, обмывая свой новый статус свекрови. Кажется, я даже слышал фразу из-за дверей кабинета про то, что Пожарским с такой невесткой теперь непонятно как жить: то ли вить нору, то ли копать гнездо.

Принц облегчённо рассмеялся, а после замолчал и пристально принялся рассматривать меня.

— Юрий Викторович, а ведь у тебя выражение лица практически моему идентично. Я правильно понимаю, что у вас всё с альбионкой срослось наилучшим образом?

Я не стал отнекиваться и кивнул.

— Когда свадьбу планируете?

— На будущий год. У нас сейчас одна свадьба в роду планируется. После ваша коронация. А там уж после Йоля и мы отметим. Но мне перед этим некоторые дела нужно завершить, так сказать, кровнородственные.

Принц заинтересованно уставился на меня, и пришлось кратким образом пересказывать суть произошедшего в Раджпутане. Принц слушал внимательно, местами лишь вскидывая в удивлении брови.

— Юрий, по твоей жизни можно спектакль ставить. Только я ещё не разобрался — не то комедию, не то трагедию, — изумлённо качал головой принц. — Это же надо. Так мы, выходит, равные по статусу между собой? Да и если отец твой не объявится, тебе также на престол взойти придётся. А у нас вместо союзников на севере в виде Скандинавии появятся союзники на юге. Удивительно… Так, значит, магия у тебя раджпутская — кошмаров?

— Она самая. Потому и во сне смог на вас немного повлиять.

— Если у тебя подобного рода кошмары, — рассмеялся принц, — то, поверь мне, на них очередь будет выстраиваться.

— Это выборочная опция, исключительно для друзей, — сделал я шутовской поклон.

— Ну раз для друзей, то прекращай мне выкать. Теперь даже статусом прикрыться не выйдет. Равны мы.

Мы умолкли, ведь в это время как раз паучок притолкал перед собой тележку на колёсиках, в которой располагался наш завтрак. Нечто сытное, питательное, издающее одурманивающие ароматы из-под крышек. Стоило паучку их убрать, так даже Шанталь во сне начала ворочаться, принюхиваясь к ароматной яичнице с тостами, блинчикам и свежесваренному кофе.

Принц только зажмурился от удовольствия, отпивая первый глоток:

— Божественно. Мне кажется, я ещё долго не смогу на все травяные отвары и чаи смотреть.

Мы взялись за завтрак и, как два молодых здоровых лба, изрядно потративших собственные магические и физические силы прошлой ночью, умяли завтрак буквально за пять минут в молчании, где раздавался исключительно звук цоканья столовых приборов по тарелке. Вернув посуду на перекатной столик, принц вновь откинулся на подушки и лишь затем спросил:

— Говори уже. Вижу же, что маешься. Что-то спросить хочешь?

Я очень надеялся, что наши взаимоотношения с принцем позволят ему ответить честно и без утайки по столь личному вопросу:

— Андрей Алексеевич, у меня есть подозрение, что операцию по воздействию на в… твой источник и усилению магии огня проводил никто иной, как мой отец. Ты говорил, что отправлялся с императором куда-то в степи. Мне бы очень помогло, если бы ты смог меня туда доставить. Понимаю, что визит в такое место может всколыхнуть не самые приятные воспоминания. Но и ты меня пойми.

— Тебя-то я как раз понимаю лучше других, — криво улыбнулся принц. — Была бы у меня возможность хотя бы раз встретиться с отцом, я бы тоже хватался за любую соломинку. И, конечно же, я тебе не откажу. Хотелось бы верить, что и ты обретёшь семью в полной мере. Но из того, что я помню, колдовавший надо мной маг был больше похож на степного шамана, чем на жителя Раджпутана. Кожа, растрескавшаяся от жаркого палящего солнца, обилие всевозможных веточек, кроличьих лапок, меховых шкурок, камешков, узелочков. Сложнейший ритуальный конструкт с камнями-накопителями по узлам. И ничего, что выдало бы в нём мага-индуса. В любом случае, зацепку нужно проверить. Уж после всех твоих деяний на благо рода Пожарских я был бы последней скотиной, если бы отказался тебе помочь в этом вопросе. Так что как только закончится постельный режим, установленный Фёдором Михайловичем, отправимся во дворец за Яйцом Феникса, а оттуда — к нашему благодетелю.

К Шанталь разъяснять всю щекотливость ситуации я отправил Инари. Та и раньше успешно наладила контакт с голландкой, а уж про эротические сны и подавно девочкам будет комфортней посплетничать. Сам же мысленно готовился к вероятной встрече с отцом. Глубоко внутри настоящий Юрий предвкушал и нервничал. Для него эта тема была болезненная. Я же в прошлой жизни был явно долюбленным чадом, раз уж меня взялись искать по мирам после внезапной кончины. Потому к встрече с отцом относился спокойней.

Идея была проста: заявиться к шаманствующему папеньке, пережить мизансцену в духе «вы нас не ждали, а мы припёрлися», рассыпаться в благодарностях за восстановление системы энергоканалов, а после уговорить отца сменить профиль с отшельника-шамана на первого среди равных в Индийской конфедерации. Я надеялся давить на чувство ответственности. Братец-предатель упокоился, Раджпутан едва не пал под ударом союзной вражеской рати, а потому страна нуждалась в разумном и сильном правителе.

В целом, я надеялся, что Андхакар-Ната ещё в том возрасте, что сможет сам продолжить род и передать трон не мне, но в крайнем случае можно было сторговаться и на то, что отец будет временным махараджей, а как только подрастёт кто-нибудь из наших детей с Эсрай, тот сменит его на троне. Но это были уж совсем далеко идущие планы, в то время как у нас по звезде пошла реализация самого первого этапа.

Отправляясь с принцем в далёкие степи, Яйцо Феникса каким-то образом засбоило и выплюнуло нас хоть и в степях, но нихрена не поблизости с чем-либо напоминающим юрту. Более того, погода тоже мало радовала. Хотя чего ещё можно было ожидать от начала зимы? Перед нами ветер гнал позёмку, прижимая к серебрящейся почве убелённые сединами инея колючки и вьющиеся нити, отдалённо напоминающие волны ковыльных степей. За спиной возвышался на метров двести, а то и триста полуразрушенный кряжистый хребет. Солнце клонилось к закату. У нас изо рта вырывался пар. Здесь было холоднее, чем в той же столице. Если у нас в начале зимы господствовала слякоть, то здесь морозец где-то около минус десяти щипал щёки, пробуя нас на вкус.

— За прошедшие годы он и перекочевать куда-нибудь мог, — попытался было успокоить меня принц. — Мало ли, вдруг он исключительно для ритуала с нами поближе к границе обитаемых земель пришёл.

Я же оглядывался по сторонам и не мог понять, что меня смущает. Что-то было не так.

— Я осмотрюсь пока, — предупредил я принца. — Если есть дела, можешь не ждать и возвращаться обратно в Кремль. Я смогу вернуться сам.

— Угу. Лечу и пламя из хвоста пускаю, — рассмеялся принц. — Вместе в эту дыру пришли, вместе отсюда и уйдём. Это встрече с новообретённым отцом я бы не стал мешать. А оставлять одну из главных боевых сил империи в одиночестве посреди пустыни, демоны знает где, даже не подумаю. Тем более что у тебя ещё после событий на Западном фронте резерв должен был до конца не восстановиться. Так что прикрою в случае чего.

Я только покачал головой:

— А сам-то? У самого после катализатора состояние ещё то. А глядишь-ты, вызвался меня прикрывать.

— Тут ты не прав, друг мой, — с нескрываемой гордостью улыбнулся принц Андрей. — Мы, кажется, с Шанталь нашли способ выжечь из моего организма эту дрянь. Она, когда вновь попыталась мой бешеный огонь на себя принять, её распирать стало, чешуя плавилась и испарялась. У меня прояснение тогда случилось, ну я и попробовал уже из неё отхлебнуть. А чем это закончилось, сам видел: вцепились друг в друга, так что между нами не то что молнии летали, а метеоритные дожди туда-сюда носились. И кажется мне, что именно в энергетическом плане это и поспособствовало улучшению ситуации. Более того, мои догадки на практике проверила Каюмова. Перед тем как с тобой отправляться, я её на дегустацию вызвал и попросил проанализировать образцы моей кровушки. Та рюмашечку в себя опрокинула и выдала с девяносто семипроцентной гарантией, что организм мой пришёл в норму и дряни, которой меня травили чуть ли не год, более не наблюдается. Так что маменькины стенания, что мы пригрели на груди змею, вообще не по адресу. Это змея, считай, из меня весь яд и высосала.

Я выдохнул облегчённо: хоть одной проблемой в государстве стало меньше. Так-то неадекватный император на престоле — то ещё удовольствие.

Мы ходили кругами, пытаясь найти следы человека в этой замороженной и обледеневшей пустыне. Некоторые камни под ногами крошились с хрустом, какие-то осыпались. Да и заиндевевшие ветви кустарников тоже хрустели, словно хворост, стоило задеть их ветви.

— Кстати, — вновь заговорил принц, нарушая мёртвую тишину этого места, — через неделю начнут съезжаться на коронацию представители правящих династий соседних стран и не только. Тебя от Раджпутана записать?

— О-о-о, нет, увольте, — тут же замахал я руками. — Тем более Лисицын обещал мне участие в церемониале.

Принц задумчиво на меня уставился, а после ответил:

— Да, кажется, тебе уже не по чину участвовать. Да и от вассальной клятвы я тебя должен освободить. Ибо негоже, чтобы мантию будущего императора одной страны нёс будущий правитель другой страны.

— А мы никому не скажем, — подмигнул я принцу.

— Достаточно того, что и я знаю. Но если я тебя от себя отстраню, это может иметь и другие последствия. Поползут слухи, что ты в опалу попал, а ни тебе, ни мне оно не нужно. Лишать героя войны с австро-венграми привилегий было бы хреновой характеристикой меня, как правителя. Да что там, скотиной неблагодарной меня бы считать стали.

— Поэтому и не будем афишировать пока мои родственные связи с Раджпутаном.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — кивнул принц.

Я же про себя отметил, что на удивление наш Андрей Алексеевич был прагматичным и весьма честным человеком. Другой бы попытался участием наследника другой правящей семьи поднять свой статус. Этот же заботился о том, чтобы не умалить мой. Кажется, мне очень повезло завести себе подобного друга.

А тем временем очередной хруст привлёк моё внимание, и я присел, разглядывая один из посеребрённых инеем кустарников у себя под ногами. Выглядели весьма странно: будто замёрзшие не то огромные кувшинки, не то перекати-поле, в которых внутренности шара были выгрызены, оставляя лишь наружную чашу-каркас. И лишь когда я с усилием отломил одну из ветвей, до меня дошло, что это ни черта не кусты и не вьющееся подобие ковыля.

Мы с принцем бродили по огромному могильнику, где кусты были разодранными грудными клетками, а вьющиеся ковыльники — стелящимися полуразрушенными скелетами змей и прочих тварей. Пришлось носками сапог разгребать иней и лёгкий снежок, припорошивший всё вокруг, чтобы удостовериться в своей догадке. Вокруг, сколько хватало взгляда, царила одинаковая картина.

Поведав принцу о собственном открытии, я решил двинуться в сторону плоскогорья. Принц же пустил перед нами волну тёплого воздуха, растапливая иней и делая картину ещё более красочной. Я же только сейчас додумался перейти на магический спектр зрения, чтобы увидеть, что мы с принцем бродим по котлу, буквально кишащему некротической энергией. Вот уж куда нужно было отправлять кого-то из Керимовых, чтобы подзарядиться.

— Я предгорье осмотрю, — сообщил я принцу. — Может, пещера какая-то будет или кострище от стоянки.

— А я тогда ипостась сменю и по округе полетаю. Может, что интересное ещё замечу, — отозвался принц и тут же с лёгкостью сменил ипостась на феникса.

— Ты как? — на всякий случай уточнил я у Андрея. — В разуме, в сознании? Обратно обернуться сможешь?

Принц тут же сменил ипостась, помахал мне рукой и из вредности показал язык, чтобы вновь обернуться фениксом и взмыть в небо. Да Шанталь нужно памятник будет поставить. Это же надо, буквально за один сеанс из огненной твари человека сделала.

Пока принц отправился нарезать круги по округе, я двинулся в сторону кряжа, то и дело разглядывая останки. Что меня удивило, так это неестественное происхождение некоторых тварей. Степь ровным ковром укрывали останки химер. Чётко увериться в своих догадках не удавалось, ведь я не находил целых скелетов. Но обнаружение нескольких конечностей, достоверно похожих на ласты и плавники, которых у жителей пустынь физиологически не могло быть, волей-неволей наталкивало на соответствующий вывод.

Оглядывая вздыбившийся передо мной кряж, я попытался представить, где бы устроил себе место для ночёвки или же базу для обороны. Понятно, что на самой верхушке плато и обзор лучше, и площадные техники можно использовать. Но только спину должен был кто-то прикрывать. Опять же, если у шамана была юрта, и скарб где-то должен был храниться. А в таком случае нужно было искать нечто вроде пещеры, где можно было бы в случае чего забаррикадироваться. Тем более если я правильно понимал: шаман — тоже маг иллюзий, как и я, и мог бы овеществить каменную стену, перекрыв доступ тварям.

Побродив для верности по вершине плато и ничего там не обнаружив, я наконец разглядел нечто похожее на то, что искал, а именно место, где пустыня врезалась в хребет полумесяцем. Костей тварей там было гораздо больше, чем по округе. Я спустился вниз порталом и едва не уткнулся носом в защитную пелену. Она напоминала мираж, марево в пустыне, поднимающееся от раскалённого песка. Вот только на улице было что-то около минус десяти, и марева здесь не могло быть по определению.

С другой стороны, если защитная стена существовала, значит, где-то должны были быть накопители, её поддерживающие. А ещё у любой защиты имелся принцип пропуска «свой-чужой» и, вероятнее всего, с учётом любви Андхакар-Ната к ритуалистике я смел надеяться, что как минимум один из известных мне принципов допуска явно соответствовал бы действительности, а именно — допуск по магии кошмаров либо по крови. Недолго думая, я выпустил из собственного «Ничто» эфемерного горга и выдал ему в зубы пиалу с собственной кровью. Вместе мы отправились к границе защитной пелены. Та сперва прогнулась, словно плёнка мыльного пузыря под дуновением ветра. Кровь с шипением исчезла, а горг рассеялся серо-чёрным туманом, впитавшись в плёнку защиты. Передо мной же в силовом поле возникла небольшая щель, в которую я и протиснулся.

«Силён папенька, силён! — вынужден был я признать. — Как минимум в магии кошмаров и иллюзий».

Стоило мне пересечь границу, как передо мной предстал самый настоящий хутор с оглядкой на степной колорит: с разбитым огородом и парочкой плодовых деревьев, небольшим родником, бьющим из скалы и стекающим в каменную купель возле юрты. Температура здесь разительно отличалась и держалась в районе комфортных плюс двадцати. Мне сразу стало жарко.

Костей здесь не было и в помине, хотя я мог бы поклясться, что когда разглядывал полумесяц пустыни, врезавшийся в кряж, костей там было даже больше, чем по всей округе. А значит, иллюзии и наведение морока были у истинного раджпутанского раджи на уровне, явно превышающем мой. А ведь я вроде бы тоже как архимагом считаюсь. Это ж какие тогда у него возможности?

Тем временем огород выглядел весьма ухоженным. На нём даже что-то цвело. К юрте я поднялся по тропинке, с удивлением разглядывая маленький мирок шамана-отшельника. У самой юрты обнаружил и навес, у основания которого было что-то вроде коновязи, к которой можно было бы привязать питомца. Судя по размерам, вольера тварюшка была явно не маленькая, что-то вроде виверны.

Подойдя к юрте, я несколько раз громко покашлял и обратился по-русски:

— Андхакар-Ната, я пришёл с миром. Могу я войти?

Рассмотреть, есть ли внутри человек или нет, мне не удалось, а всё потому, что в магическом спектре юрта сияла росписью всевозможных рун не хуже бриллианта на солнце. Такая защита, наверное, и прямой удар метеоритного дождя бы выдержала. Уж не знаю, сколько ступеней защиты там было, но по яркости свечения для меня она походила на Кремль с поднятыми магическими щитами во время нападения австрийского крыла ордена на столицу. Только там щиты накрывали приличного размера территорию дворцового комплекса, а здесь была одна небольшая юрта. Соответственно, сила щитов при закрытии меньшей площади кратно увеличивалась, выдерживая удар куда большей мощности.

Не дождавшись ответа, я осторожно откинул полог из волчьей шкуры, тоже расписанной всевозможными рунами, расположение большинства из которых носило хаотичный характер. Если я надеялся, что здесь всё будет похоже на индийскую вязь, то очень ошибался. Здесь и скандинавские руны присутствовали, и даже что-то из драконника.

Нутро юрты обдало меня теплом иного толка. Таким же теплом и ощущением дома давил на меня алтарь в Раджпутане, когда я приближался к Звёздной башне.

Пол юрты был выложен каменными плашками, вмурованными в глиняный пол, скрытыми под разбросанными шкурами. Чуть сдвинув их в сторону, я рассмотрел узлы сложнейшего энергетического конструкта, работающего как на накопление энергии, так и на защиту.

Я осторожно шёл по кругу, разглядывая жилище шамана. То тут, то там всплывали вполне характерные детали в виде пучков трав, всевозможных кореньев и звериных черепов. Даже бубен нашёлся с колотушкой. Причём от бубна в магическом спектре веяло магией похлеще, чем даже от самой юрты. Этот предмет здесь явно был не для красоты. Были здесь и подставки со всевозможными камнями — как драгоценными, так и самыми обычными булыжниками. Видел я и индийские мандалы, а также несколько ловцов снов столь искусной работы, что мне даже захотелось иметь себе такой. На отдельном столе громоздились всевозможные ступки из глины, обожжённой в огне, порошки, настойки в мутных бутылках, судя по змеиному тельцу, скрученному на дне. Очаг в центре давным-давно был потушен, хоть и сама юрта не выглядела заброшенной: ни паутины, ни слоя пыли, ничего.

Имелся шкаф и для небольшой библиотеки, хотя библиотекой это и назвать-то сложно. В разных полках были свалены свитки, глиняные таблички, каменные плашки вроде уже вмурованных в пол да листы выделанной кожи, исписанные непонятными знаками.

Не знаю, что я искал. Возможно, что-то сугубо личное, чтобы связывало шамана с Раджпутаном или со мной. Но я продолжал свои поиски, пока не увидел подсознательно искомый то ли мной, то ли останками души Юрия предмет.

На деревянной полочке рядом со свитками стояла удивительной красоты горгулья из чёрного оникса, размером чуть больше моей ладони. Она вся будто бы светилась изнутри, и магия в ней была сосредоточена отнюдь не кошмаров, а наша — Угаровская. Я и обратил на неё внимание потому, что заметил, как та чуть повернула голову, наблюдая за мной. Я не удержался и взял статуэтку горгульи в руки. Последовал резкий рывок, и клюв химеры впился мне в палец, пробуя на вкус мою кровь. Я не отдёрнул руку и терпеливо ждал вердикта.

Спустя несколько мгновений горгулья моргнула глазами и расправила крылья, издав победный клич. А после этого поднялась во весь рост и показала, что берегла у себя между лапами. Я с осторожностью взял в руки медальон не больше семи сантиметров в диаметре на тонкой платиновой или серебряной цепочке. Он был старым и почерневшим от времени и копоти. Осторожно нажав на застёжку, я раскрыл украшение. Внутри оказалось две гравюры отменного качества. С одной на меня взирал юный импозантный маг восточной внешности. Правда, классическим индусом с совсем чёрным цветом кожи его нельзя было назвать. Скорее он был смугл, темноволос, с вьющимися вихрами, озорной улыбкой, напоминающей средиземноморских аристократов. А вот со второй гравюры на меня взирала едва ли не копия Елизаветы Ольгердовны. Здесь Виктория Угарова очень сильно отличалась от той девушки, которую я видел в кошмаре Мясникова. Там, сквозь кровь, пот и слёзы войны в Виктории Угаровой проступил характер воина. Здесь же на меня смотрела юная ранимая девчонка, светло улыбавшаяся будущему. И вроде бы черты лица те же, а всё-таки насколько по-разному она выглядела в юности и перед смертью.

Внутренний трепет, чувство недосказанности и неопределённости, жажда информации и подтверждения догадок внутри улеглись. Как будто шторм на море успокоился и оттуда потянуло лёгким бризом удовлетворения. Судя по всему, это тень души Юрия успокоилась. Этот шаман действительно был отцом Юрия. И если до визита сюда настоящий Юрий отчасти сомневался в том, что Андхакар-Ната любил его, хоть и лечил годами, то сейчас медальон, сохранённый спустя многие годы, для него стал подтверждением.

Я же с облегчением выдохнул. Всё-таки иметь внутри подсасывающий под ложечкой шторм чувств в виде неудовлетворённых ожиданий, печали, недоверия было достаточно сложно. Хоть я и пытался абстрагироваться и свалить всё на ощущения тени души настоящего Юрия Угарова, однако же часть эмоций вполне могла быть и моя. Всё-таки как никак, но я с этим телом не просто сжился, я его признал своим. И семью Юрия тоже признал своей. Но если Елизавету Ольгердовну, Эльзу, Алексея, Олега Ольгердовича я признавал своими за их деяния, за их отношение ко мне, то вот с матерью и с отцом было сложнее. У меня не было с ними непосредственного взаимодействия, поэтому меня и раздирала двойственность происходящего. Юрий тянулся к ним, а я надеялся со временем из общения выстроить соответствующие доверительные отношения хотя бы с отцом, раз уж мать мы потеряли.

Медальон я забрал, надев его себе на шею. Создав магией иллюзий кусок пергамента, я тут же принялся выводить на нём послание отцу. Расписывать ему ситуацию по Раджпутану не имело смысла, обсуждать такие вещи нужно было исключительно при личной встрече. Потому ограничился сухим и по-мужски коротким посланием: «Был у тебя в гостях в начале декабря. Забрал амулет из горгульи. Спасибо, что не бросил и восстановил систему энергоканалов. Захочешь встретиться, двери особняка Угаровых в столице и Химерово всегда для тебя открыты. Твой сын, Юрий».

Записку оставил посреди стола на самом видном месте. После чего быстро вышел за пределы юрты, ибо ещё в процессе её написания услышал ругань принца Андрея. Защитное поле не скрадывало звуки, да и видимость предоставляло отличную. Принц наворачивал круги над плоскогорьем и что есть силы орал:

— Угаров, твою мать! Я же сказал, что тебя здесь не брошу! Вылезай из той задницы, в которую ты забрался! Нам нужно быстро уносить отсюда ноги!

Выйдя аркой портала на плато, чтобы принц меня сразу заметил, я уже хотел было проорать «что случилось?», когда с высоты рассмотрел несущуюся на нас лавину самых разных тварей. И, что самое удивительное, за спинами у них реяли стяги Ордена Святой Длани.

Свалить куда подальше было вполне закономерной реакцией, тем более что защита хутора шамана вполне должна была справиться и с этой волной тварей, судя по количеству костей, окружавшему силовое поле. Но во мне всё воспротивилось этому решению. Ведь не было абсолютно никакой уверенности, что твари не обогнут жилище шамана и не покатятся дальше, собирая жатву из мирных жителей. А ещё меня очень интересовала система рубежей — тех самых могильников, в создании которых участвовала княгиня. Ведь они должны были защищать земли Российской империи от хтонических миазмов и непонятных тварей, лезущих из пустошей. Да и орден тогда своевременно возник из ниоткуда, сделав себе имя именно на войне с теми же тварями. К тому же бабушка сама говорила, что на заседании гильдии магов Светловы в своё время пытались продавить вскрытие могильников. А Светловы как раз и были прихвостнями ордена.

Вырисовывалась не очень приятная параллель: твари — могильники — орден. А если добавить к этому ещё и упоминание в дневнике кого-то из австро-венгерских иерархов о путешествиях в пустоши, то вполне продолжением параллели могла быть и связь с Таджем. Да и во время испытания Хаоса он также упоминал, что орден для него — на один зуб. Все эти разрозненные факты собирались воедино в моей голове весьма быстро. Вишенкой на торте стало финансирование экспедиции в Причерноморье итальянским крылом ордена с попыткой вскрыть могильник Кхимару.

Очень уж мне хотелось побеседовать с кем-нибудь из местных орденских братьев, ведущих в бой тварей пустошей, потому я намеревался поучаствовать в местном веселье. А вот принц был настроен избежать драки. Так-то его я тоже мог понять, далеко не каждый был готов выйти вдвоём против целой армии. Тем более что у принца только жизнь начала налаживаться: была назначена коронация, да и свадьба, вероятно, не за горами. К тому же умирать в первый раз всегда страшно. Я же почему-то относился к происходящему скептически. Ведь знал, что перерожусь снова в этом же мире и снова придётся начинать всё заново. А если итог был предрешен, то не о чем было беспокоиться.

— Ты границу могильников точно знаешь? — спросил я у принца, готовясь выпустить из собственного «Ничто» всех имеющихся у меня в запасе химер.

Заодно неплохо так себя покостерил, что не восстановил численность роя, хотя была подобная возможность. Сейчас бы рой мне ох как пригодился.

Принц же, заметив, как вокруг меня стали проявляться эфемерные химеры, только сплюнул под ноги и выругался:

— Да ты никак к бою готовишься, Угаров?

— Граница могильников в Российской империи где? — повторил я свой вопрос.

— Да хрен его знает. Она же у меня на карте в масштабе обозначена. А с учётом размеров нашей незабвенной родины здесь промашка может быть в два локтя по карте.

— Где мы хоть находимся? Отец не говорил тебе, куда везёт на ритуал? — продолжал я, постепенно материализовывая собственных химер, при этом доставая из собственного «Ничто» запасы алхимии для восстановления резерва хотя бы минимального. Одно дело — создать армию, другое дело — самому вести боевые действия. На это тоже запас хотелось бы иметь.

— В Каракумы. Здесь же где-то между горными хребтами и могильники возводили, чтобы из пустыни ничего к нам не лезло. А точных координат, уж извини, не подвезли.

— Есть у меня одна теория, о которой я в подробностях поделюсь с тобой после того, как отобьёмся. Но я имею полную уверенность, что ни в коем случае не должны мы пропустить эту волну дальше нынешнего кордона. Могильники ведь запирали границу. А если у нас сейчас туда-обратно армии тварей, да ещё и вместе с орденскими шастают, ты представляешь, какой войной здесь попахивает? А у нас от Чёрной сотни рожки да ножки остались. И архимагов — раз-два и обчёлся.

— Но твоя же бабушка технологию-то знает, — попробовал было заикнуться принц. — Можно попробовать восстановить засечную черту.

— Знает, — прорычал я. — Вот только основанием для могильника служит архимаг. Причём не абы какой пленённый и невинно убиенный, а добровольно жертвующий собой. По-другому не сработает. Думаешь, почему из почти сотни архимагов после той военной кампании три десятка осталось? Засечная черта дорого империи обошлась.

— Так это что же? Пока мы воюем то с османами, то с австро-венграми, у нас из-подбрюшья пустынного, кто-то оборону расшатывает и пытается вгрызться нам в нутро? — ужаснулся принц.

— Флаги видишь? — обратил я внимание принца на стяги Святой Длани. — А теперь соедини-ка это с нападением на столицу, да и экспедицию в Причерноморье, где откопали древнее божество и еле уложили спать, тоже не забудь. Кстати, экспедицию ту профинансировало итальянское крыло Ордена.

Принц цветасто выругался.

— Я-то думал, события в столице — это орден между собой сводил счёты.

— Этого, кстати, тоже исключать нельзя. Ибо наше крыло отчего-то и австриякам, и итальянцам поперёк горла. Может быть, личные счёты, а может, ещё что.

— Хочешь сказать, наши не при чём? — удивился принц.

— Нет, — тут же возмутился я. — Этого я точно не скажу. Особенно в контексте того, что его святейшество благополучно едва ли не все русские тёмные роды под нож пустил за время своей деятельности и пока на троне стремительно сменялись твои предки.

— Так что же ты молчал-то? Выходит, что брат Бризе — крыса, подтачивающая могущество империи изнутри? А мы ему, значит, партизанскую войну против австро-венгров профинансировали и храмы разрешили по всей стране строить?

— Предположим, что партизанская война — идея отличная! Пока орден кошмарит друг друга, меньше времени остается на вредительство внутри страны.

— Да грохнуть его надо было, а не помогать! — кипятился принц. — Я удивляюсь, почему ты сам этого не сделал.

К этому моменту волна тварей уже вплотную приблизилась к отрогам кряжа, прикрывающим шаманский хутор, и вот-вот должна была столкнуться с защитным полем.

— А потому, друг мой, что когда я, обессилевший, с закостеневшим источником, валялся на грани смерти у тебя на брусчатке Кремля, а брат Астерий, духовник твоей матушки, полз ко мне, желая добить, брат Бризе отчего-то добил именно Астерия, а не меня, хотя возможность у него была. И с того момента у нас с орденом какой-никакой, но нейтралитет военный образовался. Хрупкий, непонятно от какого дуновения ветерка могущий рассыпаться аки карточный домик, но оттого не менее ценный. Вокруг меня столько всего происходило, что воевать по всем фронтам не было ни сил, ни возможности. А потом, уж прости, по старой русской традиции решил последовать пословице: не тронь дерьмо — не воняет.

— С русскими потом разберёмся, а пока… этих-то можно не жалеть? — хищно всматриваясь в противников, вопрошал принц, разминая пальцы, будто перед хорошей дракой.

— Этих можно. Но неплохо было бы языка одного взять.

— Так давай, слетаю.

— Погоди, — остановил я принца.

И в этот момент волна тварей налетела на защитное поле шаманского райского уголка. По пустыне разнёсся грохот, подобно громовому. Защитная пелена прогнулась вглубь едва ли не на десяток метров. Я уж испугался было, что она не выдержит. Но со звонким треньком, словно тетива спущенного лука, пелена выпрямилась, оттолкнув от себя тварей и заодно выпустив из собственных недр паучью армию, которую я, кстати говоря, не заметил, пока бродил внутри.

И ведь это был не просто бой стенка на стенку, где предполагалось разнести кровь, кишки и мясо по всей пустоши. Нихрена подобного. В обоих войсках знали, что такое тактика и стратегия. Так, далеко не сразу, но я понял, что нынешняя армия была создана конкретно для атаки на пауков. Ведь основанием воинственных химер служили насекомые и земноводные, питающиеся пауками. А именно: ящерицы, гекконы, вараны, осы, богомолы. Были и летающие, вроде скрещённых с птицеедами. А исходя из этого, выходило, что паукам нынче придётся тяжело.

Но я недооценил паучье войско. Твари там однозначно обладали зачатками интеллекта. Арахниды там были всех размеров, расцветок и конфигураций. Часть была с крыльями, другие имели над спиной рога, на которых сплетались огромные комья паутины, их по готовности, словно катапультой, зашвыривали их в сторону вражеской армии. На эти комья налипали химеры, превращаясь в живой комок тварей, поедающих друг друга. Навстречу прыгающим в атаку богомолам летели паутинные сети, чтобы сковать противника, и уже оплетённого паутиной добивали на земле.

— Видишь? — обратился я к принцу, который словно заворожённый, наблюдая за идущей битвой.

— Вижу, — охреневшим голосом отреагировал принц. — Откуда они только берутся?

— Жилище шамана, — прокомментировал я. — Я там был, оставил отцу послание, но пауков не заметил. Видимо, проявляются только при непосредственной опасности. А почему все эти полчища, словно одурманенные, прут только в это место — возникает вопрос.

Предположения у меня были, но для того, чтобы их подтвердить, нужно было увидеть того, кто руководит армией пауков. А для этого нужно было подождать его вступления в битву.

— Мы что, не поможем? — напряжённо переступая с ноги на ногу, спросил у меня принц. — Ведь ты же приготовил армию.

— Погоди.

— Чего мы ждём? Они же их сейчас сомнут.

— Мы ждём, пока в игру вступит орден, чтобы бесполезно и бестолково не подставиться под их удар.

— Да что они могут-то, орденцы? Разве что с мечами наголо врубиться в гущу, — отмахнулся принц, в крови которого уже звучали барабаны войны.

— О, мой друг, боюсь, тебя ждут чудные открытия, — пробормотал я, но принц меня услышал благодаря звериной натуре.

Я-таки дождался. Братья ордена, а их было что-то около двух десятков, собрались воедино и принялись петь один из своих церковных гимнов. Медленно, но верно, от каждого из них формировался розоватый луч магии Рассвета, концентрируясь в центральной точке — так называемом боевом эгрегоре. Спустя пять минут между братьями сформировался крупный шар магии Рассвета. На особо высокой ноте он вылетел из круга орденцев и полетел в сторону армии арахнидов, на ходу превращаясь в множественный боевой конструкт в виде рассветных копий.

Если мои предположения были верны, что отцовская армия — это результат порождения магии кошмаров, то этими конструктами их должно было попросту развеять. И вот здесь вступил в игру я. Принц же видел исключительно песнопение и резкий обрыв литургических гимнов. В то время как я выпустил Радужный щит и подставил его под удар копий, накрыв пауков. На миг позже меня в воздух взлетела серебристая паутина такого же размера, готовая куполом накрыть арахнидов. Но поскольку копья растворились, так и не долетев до неё, и наоборот, укрепив Радужный щит, я услышал галдёж орденцев, а после заметил удивлённую морду, высунувшегося из-за пелены существа — наполовину паука в нижней своей части, наполовину демона. Он как раз понял, что кто-то перехватил вражеский конструкт, и сейчас пыталось оглядеться по сторонам: кто?

Я помахал ручкой и улыбнулся. Можно было, конечно, совсем раздраконить демона и послать тому воздушный поцелуй, но думаю, что один из братьев Малявана, Кродхана, Кхимару, Атикаи и Девасуни не оценил бы подобных жестов.

— А вот теперь можно и вступить, — дал я отмашку собственным химерам.

Они рванули с плато, беря в кольцо тварей под предводительством орденцев. Радужный щит пришлось деактивировать, ибо закрывать только арахнидов было невыгодно, в то время как моя армия вступала в бой беззащитной.

А между тем орденцы принялись вновь распевать свои песнопения, и я решил провести ещё один эксперимент: запустить в центр их рассветного кружева щепотку первозданного Хаоса и посмотреть, что из этого получится. Сам Рассвет выступал словно паразит, пожирающий все иные магические силы этого мира. Но Хаос был первостихией иного толка, и вполне возможно, что смог хотя бы отчасти воспротивиться и изменить структуру боевого конструкта, создаваемого орденцами.

Пока я наблюдал за действиями братьев ордена, выжидая момент, принц решил привнести толику огонька в противостояние, ударив по центру волны тварей огненным штормом. Завоняло палёной шерстью и мясом.

Тем временем я услышал рычание горга у себя за спиной:

— Отпусти меня на охоту, — голосом Войда обратился ко мне мой эфемерный друг.

— Только одного или двух самых главных притащи мне для допроса, — попросил я собственного астрального подселенца и дал ему полную свободу действий.

Командировки брат Секстус любил всей душой. Они позволяли путешествовать в процессе решения грязных вопросов иерарха ордена Тосканы. В процессе путешествий Секстусу удавалось ознакомиться с разными культурами, узнать некие новые конструкты. После проведения ритуала в источнике жизни он стал обладать ещё одной магией — магией Рассвета. Той самой, за которой он активно охотился и которую удалось приживить только после мнимой смерти и повторного возрождения внутри источника. Тогда он, правда, потерял счёт времени, испытав агонию. Источник брал плату. Платой за приживление магии Рассвета стало обещание переметнуться в стан врага в самый краеугольный, ответственный момент противостояния, грядущего в будущем. Ну а поскольку Секстусу и в прошлой жизни (в лице Саптамы) было не привыкать к предательствам, он и глазом не моргнул, соглашаясь.

Зато эта командировка несколько отличалась от обычных, набивших оскомину: устранений аристократов, подмешиваний всякой дряни, продаж эликсиров с тайными последствиями, поиска магических существ для алхимических экспериментов. На сей раз его отправляли вести полномасштабные боевые действия. Если коротко, то ему в подчинение дали боевое крыло ордена и отправили к демонам на рога — в пустыню сковыривать один из могильников, о который раз за разом обламывали зубы орденцы и их древний союзник. Союзник этот предоставлял армию тварей. Что же касалось ордена — они должны были в нужный момент ударить магией Рассвета и уравнять шансы между тварями.

Всё шло так, как и предупреждал иерарх. Они прибыли дирижаблем в крайнюю точку границы Российской империи, после караваном отправились через перевалы, и в обозначенной на карте точке их ждала удивительно послушная и неизвестно чьей воле подконтрольная армия рептилоидных тварей. Конечно, рептилоидными их называл в основном Секстус, ведь самыми крупными особями были химеры, созданные на основании ящериц, гекконов и варанов. Встречались и насекомые чуть меньшего размера, вроде тех же богомолов или шершней. Против кого эта странная армия должна была воевать, стало понятно, когда химеры столкнулась с защитным полем могильника, а после в качестве противодействия им навстречу хлынула толпа пауков.

Сами орденцы не вмешивались до поры до времени, давая химерам возможность вовлечь в битву как можно больше вражеских противников. И лишь после этого взялись формировать атакующий конструкт Рассвета. По заверениям иерарха он должен был развеять защиту могильника. Всё шло как по нотам, кроме одного: выпущенный конструкт за мгновение до уничтожения противника впитался в поставленный кем-то Рассветный щит. Причём мощность щита в разы перекрывала мощность атакующего конструкта. А это значило, что либо им противодействовало другое боевое крыло ордена, либо и вовсе кто-то из иерархов. Но из иерархов, заинтересованных в могильниках на границе с Российской империей, на ум приходил только брат Бризе, возглавляющий русское крыло ордена. Однако никакой слежки за собой брат Секстус не заметил.

Битва продолжилась, и Секстусу пришлось дать команду на создание нового боевого конструкта. В конце концов, в одиночку противостоять боевому крылу — никакого резерва не хватит. Имей бы брат Секстус возможности своей прошлой жизни в аспекте магии крови, он бы сразу обнаружил, кто и каким образом противостоит им. Но нынешнее тело было слабо в этом направлении и не могло с помощью крови вычленить основного врага. Тем временем создание второго конструкта ознаменовалось ещё и ударом огненной магии, принявшей громить армию химер. Нестерпимо завоняло жжёным хитином, мясом, шерстью. Но пока ещё огненные конструкты не летели в орденцев, что очень скоро могло измениться.

По-хорошему нужно было переходить на защитные конструкты и отступать. Но возвращаться к иерарху с неудачей брату Секстусу не хотелось. Потому он был начеку, готовый сразу же исчезнуть, чуть его коснётся опасность. Но при этом всё же наблюдал, дабы собрать как можно больше информации. Когда готовность второго копья Рассвета была на уровне семидесяти пяти процентов, за спиной одного из братьев возникла смутная тень трёхметровой твари, вгрызшейся в энергетическое тело брата ордена и вырвавшей оттуда симбионта.

Братья запаниковали, попытались оборвать конструкт. Но брат Секстус не дал им этого сделать, попросту готовясь перенаправить ударную мощь конструкта на тварь. Уничтожить существо, способное убивать симбионтов — дорогого стоило. Возможно, за это ему бы простили неудачу с могильником. Но сколько он ни пытался прощупать врага на предмет воздействия на кровь, у Секстуса ничего не выходило. Эфемерная тварь умудрялась соткаться в воздухе энергетическим вампиром за спиной кого-либо из братьев, выгрызала симбионтов и отбрасывала тело человека, словно выпотрошенную тушку.

Уже половина братьев обмякла, не в силах сдерживать конструкт дальше, а брат Секстус всё подгадывал момент, удерживая всю дикую разрушительную мощь копья Рассвета в своих руках. И он смог. Когда тварь вновь вгрызлась в нутро одного из соратников, широко разинув пасть, копьё Рассвета вонзилось в глотку охотнику. Прошла секунда, но тварь только облизнулась, поглотив полностью конструкт, и оскалилась, взглянув на брата Секстуса.

Личный поверенный иерарха Ордена из Тосканы мог бы поклясться, что прочитал в глазах твари издёвку и обещание:

«Ты следующий!»

«Да пошло оно всё! — выругался брат Секстус. — Кто-то должен рассказать иерарху о появлении охотника на братьев Ордена».

Бросив на произвол судьбы остальных братьев, брат Секстус рассыпался кровавыми брызгами и ушёл в песок, перемещаясь глубоко под ворохом костей, изморози и песка, для того чтобы собраться воедино подальше от происходящей бойни.

С экспериментом у меня нихера не вышло. Войд с аппетитом выедал одного орденца за другим, потому рассветный конструкт пошёл в разнос и без моей помощи. Зато созданный мной шарик хаоса отправился в поддержку армии арахнидов, когда парочку катапультирующих пауков попытались зажать и сожрать. Запустив сырой хаос в звериную свалку вокруг союзников, я спровоцировал неконтролируемые морфологические изменения тел. Проще говоря, у химер то лапы в ласты превратились, то х… хобот вырост на лбу, то реально глаза на жопу переместились. Как следствие, атака захлебнулась, так и не принеся должного результата.

Когда Войд притащил на вершину плато одного из братьев ордена, от того несло мочой и дерьмом. А ещё он ползал на коленях, бормотал на итальянском просьбы не убивать его, обещал рассказать всё, что спросят.

— Фу, — возмутился я. — Войд, не мог его в более товарном виде доставить?

Тот только фыркнул, но ответил по мыслесвязи:

— Ну извини. Радуйся, что хоть этого прикончить не успел. Так-то самого главного я упустил.

— Я радуюсь, что тебя копьё Рассвета не прибило.

Жаль, конечно, что главного взять не удалось, ведь сущность там была неслабая. Он не просто удержал разваливающийся конструкт рассветного копья, но еще и умудрился направить его на Войда.

Однако сам факт того, что взятый язык говорил на итальянском, уже намекал на причастность боевой группы к итальянскому крылу ордена.

Между тем Войд добавил, прежде чем вернуться в моё «Ничто»:

— Не знаю, важно это или нет. Но, кажется, исчезнувший брат владел магией крови.

Брови мои непроизвольно вздёрнулись в удивлении.

— А как же сопротивление магии Рассвета любой другой магии и невозможность объединить их?

— Ну да, ну да. А не ты ли у нас такой великий и уникальный ходишь с двумя первостихиями? — тут же отреагировал Войд, но заметив моё выражение лица добавил: — Молчу, молчу.

Он сыто рыкнул и исчез в моём пространственном убежище.

Так-то кровь тоже являлась одной из первостихий. И, собственно, как говорил мой иномирный братец, внутри него эти две первостихии уживались мирно, также как и внутри его отца. Поэтому выходило, что ничего экстраординарного в таком соседстве не было.

— Как исчез-то? — уточнил я вдогонку своему симбионту.

— Каплями распался и просочился сквозь кости в песок.

Это уже была зацепка. Если мне не изменяла память, тот маг, с которым мы встретились у источника жизни, как раз-таки подобным образом просочился внутрь купола. Он планировал вживить себе некий кусок розового кварца, отдалённо напоминающий то, что нынче находится у меня в груди вместо магического средоточия. Мог ли я сегодня встретиться со своим давним знакомым? Вполне. Это бы означало, что он успешно прошёл процедуру в источнике жизни и каким-то образом вживил себе ещё и магию Рассвета, пережив смерть и по итогу примирив между собой две первостихии.

Без поддержки ордена твари сдали позиции, хоть и продолжали яростно вгрызаться в пауков. Я же в результате экспресс-допроса не узнал ничего особо важного от брата Алонсо, кроме того, о чём и так догадывался: в командировку боевую группу отправил иерарх из Тосканы, главным у них был некий брат Секстус, личный поверенный иерарха. Больше пленённый «язык» ничего не знал. Касаемо сопровождавшей их армии тварей, то орденцы встретились с ней в заранее оговорённом месте, но никак не влияли на неё. Химеры действовали самоорганизованно, не подчиняясь братьям ордена. Брат Алонсо знать не знал, с кем, из-за чего и зачем они воевали. Братьям отдали приказ, они как верные последователи ордена его выполняли. Ничего о гробницах или могильниках он не знал. По своему разумению предполагал, что они воевали с некими тварями пустошей, валившими в сторону обитаемых земель. Ну а то, что на их стороне были химеры, так неудивительно: мало ли, кто-то из химерологов им благоволил и помог братьям ордена тайно, не желая открыто симпатизировать им.

В общем, брат Алонсо представлял собой великолепный образец преданного представителя ордена с запудренными мозгами и святой уверенностью в правоте их деяний. Как бы то ни было, после того, как я узнал всё, что хотел, оставлять в живых брата Алонсо не имело смысла. Белых и пушистых среди владеющих симбионтами в Ордене не было. А потому без зазрения совести я отправил брата Алонсо полетать с плато. Уж не знаю, по какой счастливой или не очень случайности, ему не повезло попросту разбиться об камни. Он упал на одну из паутин, приготовленных для ловли богомолов, а после, оплетённый, был уничтожен прочими арахнидами.

— Мог бы и мне оставить, — буркнул Войд.

— Хватит. Несварение желудка будет. Ты и так сегодня попировал на славу, — когда я это говорил, то не кривил душой.

Дело в том, что в магическом спектре обычно бесцветный горг нынче обзавёлся розоватым свечением. И вопрос здесь был не в цвете чешуи, а именно в появлении слабой едва заметной магической ауры.

Пока мы закончили с Алонсо, битва внизу завершилась. Оставшиеся в живых пауки уходили обратно за силовое поле, унося с собой раненых. Принц, до того точечно бивший огненными конструктами по вражеским подранкам, наконец выдохнул и предложил:

— Теперь-то можем возвращаться домой?

— Думаю, теперь да, — ответил я, но заметил: — Нам бы с тобой ещё один вопрос обсудить — эпически-мифического характера.

Принц хмыкнул:

— Эпически-мифического, говоришь? У нас так-то страна не маленькая. На её территории много чего припрятано. Но с твоим появлением эти все секреты вдруг наружу попёрли, как дерьмо из выгребной ямы, сдобренной дрожжами. Так что не удивлюсь, если ближайшие месяцы, а то и годы империя будет фонтанировать эпически-мифическими событиями вокруг тебя.

— Да, с дрожжами меня еще никто не сравнивал, — искренне заржал я, открывая портал в кабинет принца.

Махнув рукой и предлагая располагаться, Андрей Алексеевич тут же вызвал Железина и попросил сообразить нам что-то вроде лёгкого перекуса. После активного ведения боевых действий есть хотелось просто неимоверно, как для восстановления резерва, так и после пережитого всплеска адреналина.

Однако, как показала практика, с резервом-то у нас как раз всё было в порядке. Ибо и я, и принц предыдущую ночь провели в компании любимых и, что немаловажно, любящих женщин, которые щедро поделились с нами своей энергией. Я даже задумался: если принять как данность, что женщины имели возможность выступать этакими батарейками, становилось понятным заведение гаремов османами, индусами, персами. Другой вопрос, что были у меня подозрения, что подобное срабатывало далеко не всегда и не со всеми. Шансы повышались, если существовал хотя бы какой-то интерес и симпатия между одарёнными любовниками, а также родство первостихий, как в случае принца и Шанталь. Вряд ли такая подзарядка сработала если бы маги пристрастились просто трахать всех подряд магически одарённых девиц в округе. Надо будет как-нибудь поинтересоваться у бабушки на досуге, прав ли я в своих догадках.

А тем временем при взгляде на Железина у меня в голове всплыла ещё одна тема, которую необходимо было обсудить с принцем. И пока мы ожидали перекус, я рассказал Андрею Алексеевичу о наших достижениях в части создания биомагомеханических протезов.

Насколько я знал из имеющегося астролита и рения, полностью восстановили руки Олегу Ольгердовичу. С ногами пока вышла загвоздка, наши инженеры-артефакторы спешно создавали по аналогии прототип нижней конечности, но успехом пока похвастаться не могли. Зато вторым пациентом, получившим новые руки, стала дочка Белёва. Настя сейчас носилась счастливая у нас по особняку, занимаясь творчеством и заодно восстанавливая мелкую моторику.

Кроме отца, с ней по очереди занимались и Мясников, и Лапин, и Калинин, которые, по сути, прошли ту же программу восстановления после устранения причин паралича. Так что девчушка разом обзавелась тремя заботливыми дядями, каждый из которых пытался разнообразить в меру сил и свободного времени досуг ребёнка.

— Таким образом, сейчас мы упёрлись в нехватку рения и астролита. Того астролита, который ты нам предоставил в качестве подарка на становление главой рода, хватило на четыре протеза рук и должно хватить ещё на четыре. Пока предполагаем, что на протезы ног придётся тратить несколько больше, чем на руки. Но сам факт того, что мы смогли это сделать, меня непомерно радует. Кроме того, уменьшение доли астролита в готовом изделии уменьшает вероятность того, что наших ветеранов, прошедших процедуру восстановления конечностей, будут где-нибудь резать и потрошить на предмет добычи из них астролита. Массовая доля использованного рения превышает астролит едва ли не в десятки раз, а потому в общем объёме изделия звёздный металл практически незаметен. Лишь архимаг земли, специализирующийся конкретно на металлах, сможет определить наличие астролита в изделии.

Принц о чём-то раздумывал несколько минут, чуть щурясь, и, кажется, прикидывал в голове перспективы и выгоды от подобного изобретения. А после махнул рукой и светло улыбнулся:

— Всё получите в полном объёме и по первому требованию. Работать будете по имперскому заказу. У нас количество магов-инвалидов, которых можно поставить в строй, зашкаливает. С них и начнёте. Я объявлю на коронации, что под эгидой империи князья Угаровы на базе лазарета Пресветлого Пантелеймона займутся восстановлением кондиций ветеранов, потерявших конечности на службе. Империя полностью возьмёт на себя затраты в этом направлении. При этом я не собираюсь отнимать у вас патенты и прибыль. И если кто-то из наших аристократов обратится к вам за помощью, препятствовать не стану.

— А иностранцы? — спросил я.

— Надо прикинуть, сколько у нас иностранных магов со специализацией по металлам. Если никто не сможет определить состав используемого металла, то и боги с ними. Дерите с них три шкуры! Не обеднеют. А дальше посмотрим. Сколько изделий в месяц сможете изготавливать?

Я, признаться, даже опешил от скорости принятия решений принцем:

— Пока не могу сказать. Нужно уточнить у нашей проектной группы. И думаю, обсуждать выход на проектные мощности мы сможем, лишь когда разработаем ещё и действующий прототип нижних конечностей. До того объявлять о программе лечения на коронации будет преждевременно.

— Может ты и прав, сперва архивы поднимем и ревизию всех ветеранов и калек-магов в приоритетных для империи отраслях проведём, чтобы сразу понимать, какой объём работы вам предстоит, — внёс разумное предложение принц.

— Да и богадельни ордена тоже не мешало бы проверить, — внёс я собственное конструктивное дополнение.

— Проверим, не волнуйся. Это уже моя забота. Нужно же мне понимать, на сколько растянется возвращение в строй нужных нам людей. Это же резерв с боевым опытом. Им грешно пренебрегать. Кстати, о богадельнях… Я, кажется, догадываюсь, кто стал вашим первым пациентом. Адъютант княгини?

Я кивнул, но всё же решил внести ясность:

— Олег Ольгердович — сводный брат княгини, недавно был официально признан и введён в род.

— У него какой ранг?

— В бытность военных действий был семёркой. После содержания в богадельнях ордена, увы, просел ниже границы пятёрки. Но сейчас он под пристальным наблюдением: есть вероятность, что при восстановлении конечностей система энергоканалов восстановится полностью и начнёт заново прокачивать ману по организму и, возможно, заодно и подлечит его. Не факт, что та же семёрка будет, но до уровня магистра есть шанс дотянуться.

Принц покачал головой.

— Рад, что хоть отчасти причастен к его восстановлению. Исключительной верности человек.

— Поверь, мы до сих пор с княгиней под впечатлением, что среди кип отчетных документов ты заметил и запомнил один единственный факт, который вернул нам родную кровь.

— Зато он стал лучшим мотиватором для создания прототипа протеза, который теперь послужит целой империи. Иногда один малозначительный факт сдвигает с места вал событий. Эффект бабочки в действии, — улыбнулся принц.

Тем временем в дверь постучали. Получив разрешение войти, дворцовые слуги закатили столик на колёсиках со всевозможными закусками и питьём для того, чтобы мы с принцем могли утолить голод. Буквально за несколько минут нам сервировали стол, и слуги удалились. Ещё минут десять понадобилось двум молодым здоровым лбам, чтобы снести всё, что было на столе, а после откинуться на спинки кресел с блаженным выражением лиц.

— Всё, теперь я в благостном настроении и могу послушать легендарно-мифические новости, которые я уже предчувствую, что попахивают вселенским звездецом, — сообщил принц, со смехом поглядывая на меня.

Что ж, раз уж решился играть в открытую, я продемонстрировал принцу иллюзию испытания хаоса, через которое мне пришлось пройти, причём от первого лица. В процессе просмотра на лице у Андрея Алексеевича сменилось множество эмоций: от удивления при виде себя в стельку пьяным до полной ошарашенности и недоверия при виде нашей совместной работы с орденом. А уж когда я с Тамас Ашрам договорился, чтобы спасти хотя бы кого-то, принц невольно нахмурился. Единственный раз, когда на его лице скользнула улыбка, — это при виде принцев и принцесс медноволосых, которых фрау Листен успешно сопроводила в Тамас Ашрам.

Закончилась иллюзия гибелью столицы. Показывать принцу, что при этом Тадж остался жив, я не стал. Такой финал демотивировал и деморализировал. Так хотя бы у принца оставалась надежда.

— Те твари, которых мы видели в пустыне, и это войско — у них один и тот же создатель? Та склизкая туша, приползшая под стены столицы? — спросил принц.

Я кивнул.

— Так, может, нужно собрать всю мировую рать и попытаться убить его, пока он не набрал силу?

— Если бы всё было так просто, — пришлось признать мне. — Дело в том, что те самые могильники, которые строила империя вдоль пустошей, как раз-таки и оберегали нас от твари и её войск. И подозреваю, что сейчас могильники рушат орденцы, один за одним, пытаясь открыть дорогу для этих тварей.

— Но как же так? Они же снесут всех и вся. Орден ведь тоже исчезнет. Хотя… Наши орденцы ведь примкнули к нам, — рассуждал принц, пытаясь сопоставить факты из моего видения с реально существующими предпосылками. При этом у него мозг натурально кипел от обилия новой информации, а температура в кабинете медленно поползла в верх.

— Так наши, скорее всего, не в курсе были. Есть у меня подозрение, что они в нынешней системе ордена находятся где-то на задворках по неизвестным мне причинам, — высказал я свои догадки. — Не просто так ведь австро-венгры пришли их кошмарить. А сами орденцы вполне могут быть обмануты. Если им пообещали, что устроят хаос во всех империях, тем самым открыв дорогу к власти, сменив магически одарённых аристократов на братьев ордена, то вполне понятно, почему они так активно взялись гадить и в Европе, и у нас.

— Я не понимаю, что тогда нам делать? — спросил принц, заметив, как по его венам прокатилась волна огня. Сделав несколько глубоких вдохов, Андрей Алексеевич подавил силу и даже встал и приоткрыл окно, чтобы впустить свежий воздух и понизить температуру в кабинете. — Судя по возрасту детей, у нас лет десять-пятнадцать в запасе, в лучшем случае.

— В лучшем, — согласился я. — Я предполагаю, что копить силы, пытаться завести союзы с кем-либо из соседей для того, чтобы обороняться единым фронтом. По одиночке нас всех точно передавят, как слепых котят.

Принц сверлил меня задумчивым взглядом:

— Слепыми мы были в твоём видении. Сейчас пришлось прозреть резко, — принц отошёл от окна к карте мира на стене и принялся её разглядывать. — За десять лет можно постараться сколотить крепкую коалицию хотя бы с несколькими странами. Как минимум, мы можем договориться с Орциусами на фоне мести итальянцам, голландцев подтянуть через Зислангов, а через тебя и твоего отца навести мосты с конфедерацией индийских княжеств во главе с Раджпутаном. Ещё бы тебя императором Скандинавии сделать — и очень даже неплохой бы союз получился, — абсолютно спокойно продолжил размышлять вслух принц, водя пальцем по карте. — Слушай, а ведь на других континентах тоже свои пустоши есть. Как думаешь, они там откуда? Или у них свои злодеи имеются?

Я-то знал ответ на этот вопрос. Вероятнее всего, там осели части предыдущей армии Таджа, в своё время защищавшие людей. Они застолбили за собой определённые территории, сделав их своим ареалом. Но сказать такое принцу возможности не было. Поэтому я несколько приукрасил действительность и не договорил:

— Я думаю, что некогда подобная потасовка между людьми и тварями уже была. Части огромной армии химер были окружены и заперты в резервациях в надежде, что они там подохнут. Иного объяснения у меня нет.

— То есть точного местонахождения этого склизкого говнюка ты не знаешь? — наконец, решился задать мучивший его вопрос принц.

— Точных координатов у меня нет. Есть только знание, что мой прапрадед Ингвар Угаров попытался было схлестнуться с ним, отправившись на бой в полном комплекте родовых реликвий. Больше его никто не видел.

Принц нахмурился.

— То есть ещё твой прапрадед знал об этом уроде и ничего никому не сказал? Ещё тогда ему следовало пообщаться с остатками Чёрной сотни и с императором, чтобы организовать военный поход.

— Прапрадеда я безмерно уважаю, но понимаю его резоны. С его точки зрения, дед столкнулся с безумным химерологом, который самим фактом создания своих химер бросал тень на химеризм как на вид магии. А насчет императора… После событий в Карпатах они были на ножах. Вероятно, боялся, что ему не поверят и самого обвинят в запрещённых экспериментах.

— Да, — задумчиво пробормотал принц. — И ведь он был недалёк от истины. В любом случае время ещё есть. С Тамас Ашрам удалось договориться?

— В процессе, — я неопределённо помахал рукой. — Я так понимаю, решение принимается коллективно всеми отделениями по миру. Поэтому в случае необходимости доступ будем иметь не только мы, но и остальные представители человечества, если обратятся.

— Обратиться должны только наши союзники, остальным о такой возможности знать не пристало. Количество мест не безразмерное.

Я по-новому взглянул на принца. Он меня неприятно удивил подобной фразой.

— Не смотри так на меня, будто я мразь последняя, — верно прочитал мой взгляд Андрей Алексеевич. — Я сейчас о том, что необходимо даже нам составить списки для того, чтобы в случае необходимости места в убежище получили не просто женщины и дети, но ещё и те, кто смогли бы восстановить человеческую цивилизацию. А это маги, учёные, практики, фермеры, животноводы, артефакторы — те, кто смогут обеспечить еду, кров и защиту новым очагам человечества. Ты знаешь, сколько желающих будет попасть туда честными и нечестными методами?

— Догадываюсь, — не стал я отрицать логику в словах принца. — А ещё я догадываюсь, что Тамас Ашрам сам будет определять, кого впускать, кого нет. Это тогда всё случилось спонтанно. Так что этой организации будет глубоко до артефактного светильника, кого мы попытаемся туда протолкнуть. Закроют вход для всех — и останемся мы все подыхать у её порога. Подумай ещё и над этим.

Принц сосредоточенно кивнул.

— Кроме Тамас Ашрам, никаких мыслей, как обезопасить нас, пока нет?

— Есть кое-какие догадки. Если они подтвердятся после повторного визита в Скандинавию, — поделюсь.

— Ты же всё это знал… Почему раньше не рассказал? Ты в этом варишься не один месяц, — услышал я толику подозрения или недоверия со стороны принца в вопросе.

— А ты вспомни, каким ты был до того, как Шанталь тебя излечила от последствий принятия катализатора. Ты же вспыхивал по любому поводу. И с подобной информацией, даже с отсрочкой в десять лет, мог бы таких дров наломать, что мало бы не показалось.

— Вот же демоны, — выругался принц. — И здесь ты прав, друг мой. Тебе точно восемнадцать лет? Рассуждаешь не хуже того же Великого князя, просчитывая всё на несколько шагов вперёд.

— Восемнадцать, восемнадцать, — хмыкнул я. — Но в эпоху империй молодёжь взрослеет рано. Так что на себя-то посмотри. Тебе через полторы недели на трон садиться и управлять огромной империей, готовясь к отражению вторжения из пустошей. Кто бы говорил насчёт взросления?

Принц горько улыбнулся:

— Знаешь, очень надеюсь, что нас, таких рано повзрослевших в империи, достаточно, чтобы совместно не просто подготовиться, но и отбиться от этой твари. Желательно, конечно, без уничтожения столицы. А там как пойдёт.

За всеми последними событиями я некстати вспомнил, что должен был организовать Алексею мальчишник, но дельных мыслей у меня так и не возникло, потому я и обратился к принцу, раз уж мы перешли к неформальному общению:

— Мне нужно дяде мальчишник организовать, а я ни разу не злачная личность. Кроме «Бересты» и не был нигде. Да и дядя — человек спокойный и степенный, на вашем вассале женится, Марии Анатольевне Берсеньевой, если знаешь о такой.

— Знаю, вырождающаяся ветвь интуитов из ближников то ли деда, то ли прадеда. Надо бы подарок приготовить от нас, — тут же спохватился принц. — Но я не припомню приглашения на свадьбу…

— Их не рассылали, — успокоил я принца. — Торжество будет скромным, семейным. Там проблемы с долгами у невесты были, потому особо не хотели афишировать торжество.

— Какими долгами? — тут же нахмурился принц.

— Дядя невесты сделал ряд неудачных инвестиций и заложил земли племянницы, пока был опекуном. Мы, что смогли, выкупили через третьих лиц, долги закрыли, но корабли и завод на берегу так и не вернули.

— Разберёмся… — протянул Андрей Алексеевич и сделал себе пометку в записной книжке. — Жаль, что такой род в небытие канет после свадьбы последней наследницы… Ведь сильны были, не раз Пожарским жизнь спасали.

— Надеюсь, не канет, — поспешил я успокоить принца. — Дядя тоже интуит, Угаровы берут Берсеньевых младшей ветвью в клан и обязуются отпустить в род всех наследников, обладающих даром интуитов. Попробуем с помощью примитивной евгеники не дать угаснуть пассивному навыку.

— Когда? Вот когда ты этим успеваешь заниматься? — принц вернулся на своё место, откинувшись на спинку кресла. — И ведь всё по уму и по совести делаешь!

— Сказал мне наследник престола, решающий проблемы целой империи, — не остался я в долгу.

— Ай, боги с ними, с этими проблемами, — отмахнулся принц. — Если дядя твой не светский кутёжник, то приглашаю вас в наш охотничий домик на Ильмене. Там и рыбалка, и охота, и банька. Тишина и красота. Опять же и земли невесты рядом.

— Удобно ли будет? — опешил я от такого «царского», вернее императорского предложения.

— Я внешность изменю, чтобы не смущать твоего дядю. В конце концов, могу я хоть одни выходные для разнообразия отдохнуть в тишине и спокойствии да в хорошей компании?

— Можешь… — машинально подтвердил я, отчего-то мысленно подумав, что мальчишник с участием наследника престола априори не может быть тихим и спокойным. Как же я оказался прав…

От автора:

Друзья, благодаря вам и вашей поддержке я как-то выбрался в топ-50 авторов АТ абсолютного рейтинга. Признаться, поведала о достижении супруга. Сам как-то не отслеживал.

Спасибо вам за чтение, за комментарии, за идеи, за шутки, за обсуждения, за поддержку и за отношение ко мне не как штамповщику прод, а как к человеку. Бывало за 3 года всякое, и болячки, и семейные проблемы, и командировки, но вы всегда поддерживали. Это большой кайф найти стольких людей, с которыми оказался на одной волне. Спасибо вам, что поддерживаете огонь творчества, не давая ему угаснуть в быте, работе, семье. Обнимаю всех!

Столичный особняк Угаровых напоминал сумасшедший дом во время пожара и наводнения. С ошалелыми лицами по нему носилась женская половина нашего семейства, пытаясь одномоментно решать множество дел. Эльза спорила с Эсрай об удачных сочетаниях родовых цветов Угаровых и Берсеньевых, Инари с Марией встречали очередного посыльного из модного дома с ворохом тканей для свадебного платья и не только, Алевтина носилась от одной группы к другой, пытаясь узнать, какой вариант блюд для торжества выбрали. Даже бабушка ради такого дела периодически показывала нос из-под земли, то бишь из лабораторий, где они с Кхимару продолжали разбираться с дунайским иглобрюхом.

Я при этом осторожно обходил инициативных и заряженных энтузиазмом сударынь по стеночке, иногда даже намеренно накидывая на себя отвод глаз. Ибо искренне считал, что подготовка свадьбы является априори женской территорией. Со стороны мужчин зачастую необходимо участие лишь трижды: во-первых, согласовать общую концепцию и список гостей, чтобы не случилась какая-нибудь дичь непредвиденная; во-вторых, выдать средства в необходимом количестве для того, чтобы женская часть была счастлива; и, в-третьих, поприсутствовать в качестве жениха. С учётом того, что женихом я не являлся, то от меня и вовсе требовалась только часть по финансовому обеспечению, которую я выполнил с лихвой.

Однако разговор с принцем и его неведение о том, что вассал Пожарских выходит замуж, натолкнули меня на мысль поговорить с бабушкой на сей счёт. А потому, выловив её на выходе из лабораторных подвалов, я отвел княгиню в сторону, пропуская очередного посыльного с тканями, и произнёс:

— Елизавета Ольгердовна, мы тут с принцем имели беседу, в результате которой выяснилось, что он совершенно не в курсе того, что наша уважаемая Мария Анатольевна вступает в брак.

— Так мы же скромную церемонию собирались проводить, — ответила бабушка словами точь-в-точь, что и я.

— Это как раз понятно. Но если с нашей стороны Алексей — дядя главы рода, то со стороны Берсеньевых Мария Анатольевна — глава рода. Проигнорировать сюзерена в этом вопросе, не уведомив и не пригласив его на свадьбу, было бы не комильфо, как говорят франки.

Бабушка задумалась, а после кивнула головой:

— Согласна. Только мы пригласить его не можем, не потому что невежды в этикете, а потому что за пять дней до обряда до сих пор не понимаем, где и как будет происходит празднование.

Заметив моё удивление, княгиня взялась объяснять:

— Как ты верно заметил, Мария — глава рода, а потому сочетаться браком должна на родовых землях. И в этом вся загвоздка. До этого мы планировали отметить у нас в Химерово или в столичном особняке, но расстояние между Химерово и усадьбой Берсеньевых немаленькое, четыре часа на автомобиле или полтора часа лёта. До столицы ближе, полтора часа на автомобиле и сорок минут лётом. Вроде бы и не критично, но при нынешней погоде… Невеста так и вовсе провела бы большую часть дня в дороге. Мария говорит, что ей не принципиально, лишь бы сам обряд провести на родной земле. Дальше готова ехать или лететь хоть к демону на рога.

— А почему нельзя всё провести в усадьбе Берсеньевых? — пытался я с ходу разобраться с возникшей проблемой.

— Так обветшал он весь. Находясь десятилетиями в залоге, ремонта не знал давно. Там, конечно, Алексей артельщиков нанял для того, чтобы оценить степень обветшания и примерные вложения, но не всё так просто. Погода, сам видишь, какая. А там терем резной, в древнерусском стиле зодчества. Мне кажется, новый построить было проще, чем старый отреставрировать. А свадьба у нас через пять дней, — тяжело вздохнула княгиня. — Поэтому в подвешенном состоянии находимся, мозги у всех дымят: где и как всё лучше сделать. Автомобиль-то мы молодым отдадим для поездок. Представь, гостей туда-сюда перевозить. Понятно, что и химерами можем, и каретами тоже, и кораблём в крайнем случае из Ильменя в столицу тоже добраться можно через устье реки Великой. Но это потеря времени, да и на погоду нужно уповать.

— А если закрыть глаза на ветхость и всё же у Берсеньевых всё сделать? — рассуждал я. — Наши гости поймут, все в курсе ситуации, а Берсеньевых вроде бы тоже осталось не так чтобы и много…

— Берсеньевых да, а старые друзья отца, коллеги из академии? Маше, как главе рода, просто стыдно людей приглашать в такую обстановку. Ей бы радоваться, что из долгов выбирается да замуж выходит, а она в стыде глаза прятать будет. Куда это годится?

В этом вопросе я был с бабушкой согласен. Мне бы и самому было не по себе. А бабушка тем временем продолжила:

— Мы на выходных планировали съездить, осмотреться там. Хотели прикинуть женским взглядом: что можно сделать, на что закрыть глаза. Может, драпировки какие-нибудь развесить, гобелены, ленты да вазы с цветами расставить везде, чтобы уж совсем разруху прикрыть. А если уж не выйдет, то тогда действительно в особняке организовывать всё придётся.

Я прикинул, что нам всё равно предложили провести мальчишник рядом с усадьбой Берсеньевых, а потому неплохо было бы и самим отправиться, да посмотреть, что там и как. Новый терем, понятно, что мы за ночь не поставим. С другой стороны, появилась у меня одна идейка.

— Бабуль, оставь-ка ты у нас Берсеньеву на ночь после трудов предсвадебных. Пусть отоспится. Я попробую посетить её сон. Глядишь, на фоне всех переживаний она и вспомнит, как дом родной выглядел в её детстве.

— Ты что это удумал? — вскинула в удивлении брови бабушка.

— Ничего не обещаю, — тут же поднял я руки. — Но попытаться можно. В крайнем случае в четыре руки с Инари будем создавать. А если ещё и Эсрай в качестве декоратора использовать по части металлов, думаю, красота должна получиться. Может, не весь дом, но хотя бы несколько комнат или флигель какой восстановим.

— А тебе будет когда этим заниматься? — удивилась бабушка.

— Ночи у нас длинные. А курсанты столичной академии магических искусств сон должны считать роскошью.

Бабушка только покачала головой, но пообещала прислать за мной и настроить невесту на нужный лад.

— Кстати, Мария говорила, что у неё где-то альбом был с дагерротипами или гравюрами, как усадьба раньше выглядела.

— Отличная новость! Всё сгодится в нашем деле, — кивнул я.

И, оставив бабушку размышлять над поставленными задачами, отправился к Алексею. Что там я говорил про то, что мужчина-нежених участвует исключительно в выдаче финансов? Забудьте. Кажется, сейчас я впишусь по самые уши в организационный хаос.

Алексея я нашёл у себя в кабинете. Тот забаррикадировался и активно делал вид, что премного занят, дабы не принимать участие в выборе салфеток или образцов дизайна новых вензелей в связи с переименованием рода Берсеньевых в Берсеньевых-Угаровых.

В комнате висел густой запах сигар, а сам Алексей спешно затушил одну и спрятал пепельницу при звуке открывающейся двери. На входящего он смотрел со смесью муки и покорности судьбе. Увидев меня, интуит не смог сдержать стона облегчения. Взмахом руки предлагая присесть в кресло напротив его стола, Алексей упёрся локтями в столешницу и потёр виски.

— Знаешь, никогда бы не подумал, что свадьба — мероприятие более сложное, чем военная операция.

Я расхохотался от такого сравнения.

— Шутишь, что ли? Конечно, любая военная операция проще. Там же с мужчинами приходится работать в большинстве своём. А им отдал приказ — они его выполнили и отчитались по результатам. Женщины же подумали, прикинули, как, им кажется, будет лучше. Потом пошли и обсудили это между собой. Набросали варианты. Потом им в ум пришла ещё одна идея, на сей раз коллективная. К тому моменту, твою идею они коллективно и по отдельности признали несостоятельной или же просто «фи». А потом они отчебучат свой вариант, и даже не сообщат об этом, чтобы не напрягать. А то, что результат кардинально отличается от того, который ты ожидал увидеть, — сюрприз.

Алексей лишь обречённо кивнул, всецело подтверждая мою аналогию:

— Ты ко мне спрятаться или как?

— Или как, — ответил я, создавая пучок лаванды и передавая её Алексею. — Поговаривают, от головной боли спасает.

Тот уложил пучок у себя на рабочем столе рядом с гравюрой размером в ладонь в простенькой рамочке. И, кажется мне, что с этой гравюры на него взирала как раз-таки Мария.

— Ты как относишься к рыбалке, охоте, бане и прочим русским мужским радостям?

— Я куда угодно готов, лишь бы там женщин не было хотя бы часов двенадцать.

Воодушевление Алексея было искренним.

— Тогда есть предложение на охотничью заимку недалеко от усадьбы Берсеньевых скататься. Рыбку половить на Ильмене, в баньке попариться. Я, собственно, получил разрешение у Андрея Алексеевича даже охоту устроить. Егеря нам подсобят. Как-никак, у Пожарских один из вассалов свадьбу играет, а ты вроде бы как консортом при Марии будешь. Так что принц согласился с лёгкостью на маленькую услугу. Ему-то пока некогда подобным заниматься, это отец у него охотником был заядлым, поэтому зверья там развелось немерено. Если мы кого-нибудь подстрелим, никто не обидится. И да, чтоб у тебя там мыслей всяких не было: я тут в ближайшие три-четыре ночи планирую в усадьбе Берсеньевых реконструкцией заняться хотя бы частичной. Бабушка сказала, что там всё обветшало, на восстановление нет времени, а деньги вроде бы теперь есть, но сроки поджимают. Попробуем что-нибудь с Инари сообразить в четыре руки.

— А ваше творчество не рассыпится в самый неподходящий момент? Это же напрямую от вашего резерва запитка будет, — осторожно уточнил Алексей.

— Поэтому и не времянку делать будем, а основательно и за несколько подходов. Далеко не всё восстановим — это факт, потому что резерв будут жрать такие овеществления как не в себя. Мы надеемся какой-нибудь флигель или крыло усадьбы привести в адекватное состояние, остальное в леса оденем и скажем, что реконструкция в разгаре, не судите строго. Вроде бы и не соврали, и в грязь лицом Машу не мокнут. Логично, что усадьба давно требовала ремонта.

Алексей даже посветлел лицом от такого предложения. Видимо, его ситуация с родовым гнездом невесты угнетала не меньше, чем саму Марию.

— Невесте пока не говори, ибо за результат не ручаюсь. Это не живых существ создавать, всё-таки нематериальные объекты. С одной стороны, легче должно быть. А с другой — боги его знают, как источник расходоваться будет. Я, конечно, с собой алхимии наберу, но сам понимаешь.

— Так, может, тебе охрану какую организовать? — предложил Алексей. — Да и я бы принял участие в подготовке такого свадебного подарка. Всяко это полезней, чем слушать женщин, выбирать салфетки, скатерти и вензеля.

— Отговаривать не буду, — улыбнулся я. — Но, как сам понимаешь, отсутствие женщин я тебе не обещаю.

— Неважно. Я тут, кстати, кое-какую информацию собрал о тесте Ловатина, Заречине Петре Дмитриевиче. Оказывается, он у нас напрямую с орденом связан. Ярый послушник, не пропускает ни одной литургии. Является одним из трёх крупнейших ростовщиков, через которых орден проводит свои финансовые махинации. И любопытная деталь: дочерей у него дюжина, и супруга рожать не перестаёт. То есть афера, провернутая с Ловатиным, не единичный случай: подсылается дочь, которая охмурит, окрутит и склонит к нужной линии поведения. Шесть дочерей уже пристроил.

— А чего удивляться? С аристократов берут пример, те точно так же вопросы решают. Ты вообще был в поместье у Марии?

— Был, — как-то нерадостно откликнулся Алексей, но руки от висков убрал. Уж не знаю, то ли успокоившись мужской компанией, то ли правда народные средства в виде лаванды подействовали, уняв головную боль.

— И как там?

— Плачевно и запущено. Внутри когда-то было красиво и уютно, мне Маша альбом показывала с дагерротипами и рисунками её матери. Сейчас же, без хозяйского руки дом почти два десятка лет простоял. Сам как думаешь?

Я думал, что если бы строили из камня, то сохранилась бы усадьба лучше, но с камнем вокруг столицы была напряжёнка, в отличие от леса. Этого добра росло навалом, хоть город себе построй, никому и дела бы не было. Поэтому в какой-то мере я выбор Берсеньевых понимал.

— У тебя допуск туда есть? — перевёл я разговор на другую немаловажную тему. — Там же наверняка какие-то охранные системы остались. Не могло не быть. Пусть Берсеньевы небогатый дворянский род, но что-то должно было стоять.

— Есть, как не быть, — кивнул Алексей. — Но тоже не сказать, чтобы качественные, вроде наших. Всё-таки под крылом у императорского семейства они находились, на них бы никто не посмел зубы оскалить. Но допуск Маша мне сделала, как только узнала, что мы половину долгов её закрыли. Закладные она видела, потому вопросов не возникло.

— И что, не пыталась закладные получить каким-то образом до свадьбы? — уточнил я на всякий случай.

Мария мне нравилась как человек, но я всегда держал в уме, что люди часто носят маски, демонстрируя окружающим тщательно выверенные роли. В жизни могло случиться всякое, в том числе и то что, получив закладные на руки, Мария могла бы и взбрыкнуть, сменив роль с закредитованной бесприданницы на перспективную невесту с более богатым выбором кандидатов на свою руку и сердце. А Алексей-то в ней уже души не чаял.

— Нет, конечно! — даже не заметил моего пассажа интуит. — Она рассмеялась и вернула закладные, сказав, что у меня они будут в большей сохранности, чем у неё в комнате преподавательского общежития.

— Удачно всё складывается. Значит, точно пойдёшь с нами, проход в усадьбу организуешь, чтобы мы могли работать как внутри, так и снаружи.

— Без проблем.

Я бы, конечно, и сам смог организовать проход внутрь, но всё же лучше, чтобы усадьба воспринимала нас как своих, а не как захватчиков. А то мало ли какие протоколы сработают в императорском дворце. Вдруг нам гвардейцы Пожарских на головы свалятся, мало не покажется.

— И да, если получится, к ночи прихвати альбомы с дагерротипами и рисунками усадьбы. Или узнай, где он лежит в тереме. Нам бы неплохо видеть, как там всё выглядело в нормальном виде.

Получив заверения от Алексея, что он всё добудет, я отправился отлавливать в предсвадебной кутерьме Эсрай и Инари.

Те нашлись в Жёлтой гостиной. Невеста и иллюзионистка вдвоём успокаивали ревущую навзрыд Марию Берсеньеву. Я, признаться даже опешил от такого зрелища, не зная, стоит вмешиваться или ну его.

Но моё появление не осталось незамеченным. Эсрай, увидев меня, быстро налила стакан воды и передала плачущей невесте. Пока Мария успокаивалась при поддержке Инари, Эсрай ускользнула ко мне:

— И что тебя сподвигло нырнуть в эпицентр предсвадебного урагана? — уточнила альбионка, осторожно выводя меня из гостиной под руку.

— Острая нужда в помощи одной прекрасной богини…

Эсрай принюхалась и с удивлением отметила:

— От тебя вновь пахнет кровью и смертью. Когда ты только успеваешь?

— Я талантливый, — мило улыбнулся я невесте и чмокнул её в сморщенный носик. — В ближайшие три-четыре ночи мне нужна будет помощь твоя и Инари. Нам предстоит трудовой десант по восстановлению особняка Берсеньевых, дабы тот достойно выглядел во время свадебного обряда. Скорее всего, мы с Инари будем восстанавливать разрушенные конструкции. А вот за восстановление украшений в соответствии с дагерротипами и воспоминаниями Берсеньевой будешь отвечать ты.

— Не завидую я азиатке, — криво ухмыльнулась Эсрай. — У тебя хоть я буду для восстановления сил, а у неё такой возможности нет.

Мелькнула мысль, что нужно попросить Леонтьева молиться и благодарить нашу кицунэ почаще. Хоть какая-то будет помощь.

— А почему Мария ударилась в слёзы? Что-то серьёзное? — перевёл я тему.

— Мы ей вариант платья показали на ней с помощью иллюзий, а она в слёзы. Показала дагерротип матери в свадебном платье. Один в один вышло. Вот и разревелась, что родителей не будет.

— Мне тоже стоит готовиться к чему-то подобному? — осторожно уточнил я, прощупывая почву психологического состояния невесты в отношении её родителей и внимательно отслеживая её реакцию.

Та пожала плечами горько улыбнулась.

— Я очень злилась на родителей до того, как ты мне пояснил ситуацию с закрытостью нашего мира. Я-то их тысячелетиями винила в предательстве, а вышло, что им сюда хода нет. Это, конечно, не отменяет их вины в использовании меня для расплаты по долгам, но хотя бы отсутствие визитов к пленённой дочери стало объяснимо. Так что рыдать по ним не стану. Для меня они так же недоступны, как и для Марии.

— Умница!

Я ещё раз хотел чмокнуть невесту в нос, но вместо этого она подставила губы. После затянувшегося сладкого поцелуя, она промурлыкала:

— Жду не дождусь утра, когда тебе нужно будет пополнять резерв после архитектурно-иллюзорных подвигов.

Отпрянув от меня, она уже двинулась обратно в гостиную, но я вдогонку добавил:

— Сообщи Инари, будь добра, и ни слова Марии. В результате я пока не уверен. Если получится, то будет приятный сюрприз.

Получив уверенный кивок, я отправился на подземный этаж в бабушкины лаборатории. У меня оставался необсуждённым ещё один вопрос. Перед возвращением из Индии я отпустил демонов на свободу из собственного «Ничто». Тела у них свои имелись, потому находиться вне моего контроля длительное время они могли вполне спокойно. И если я даже понятия не имел, где и чем занимались Кродхан и Маляван, то уж где искать Кхимару, сомнений не было. Тот совместно с бабушкой, а иногда и без неё пропадал в лаборатории.

Вот и на этот раз он что-то химерничал на основе дунайского иглобрюха, при этом тихо ругаясь себе под нос явно не на русском языке.

— Чем занимаешься? — из-за плеча поинтересовался я у демона.

— Подарок твоей бабушке делаю, — не оборачиваясь, пробормотал Кхимару. — Хочу, чтобы эта дунайская ежовая жаба-гадюка летать научилась.

— Так просто пинка ей дай посильнее, — не удержался от подколки я.

Кхимару сперва повернулся ко мне со взглядом, полным недоумения, а после, когда до него дошёл смысл сказанного, расхохотался:

— Ты знаешь, похоже, так и придётся сделать. Далеко не всему, что рождено ползать и плавать, судьбой предначертано ещё и летать.

Развеяв тщательно создаваемую до того заготовку, Кхимару присел на операционный стол и задумчиво уставился на меня:

— Что случилось? Помощь нужна?

— Нет. Я по вопросу дел семейных. Кажется, я кого-то из ваших братьев встретил.

— Где? — тут же прищурился Кхимару.

— Предгорья рядом с пустыней Каракумы.

— Могильник, или?..

— Или. Смотри.

Я продемонстрировал Кхимару иллюзию боя, который происходил возле жилища шамана. Показал и наше с принцем вмешательство.

— Судя по однотипности создаваемой армии, а также разумности её предводителя, закрались у меня некоторые подозрения.

Окончание битвы Кхимару просматривал уже с широкой улыбкой на лице:

— Ты абсолютно прав, друг мой. Это Урнанабха. И он действительно властвует над пауками, как Маляван над змеями. Но что он делал в Каракумах ума не приложу…

— Подозреваю, что отец обнаружил могильник, вскрыл его и на месте могильника создал себе жилище отшельника-шамана, тем самым заперев границу для тварей Таджа на замок и при этом восстановив тело вашего брата, как я в своё время ваши. Так что вскоре практически всё ваше семейство будет в сборе. При этом меня беспримерно радует, что тот же Урнанабха тоже сейчас находится на стороне людей, как и ваша сестрёнка. Приветы пауку от вас я не стал передавать, ибо точной уверенности не было. Но если пожелаете, всегда могу открыть портал к нему, пообщаетесь.

Кхимару кивал, слушая мои пояснения, но вопрос задал не о брате:

— Судя по отсутствию упоминаний об отце, ты его так и не нашёл?

Я отрицательно качнул головой:

— Жилище было пустым, но и покинутым оно не выглядело. Возможно, он куда-то отлучился, оставив на охране вашего брата. Так что теперь буду искать его по магии крови. — Я пожал плечами, не видя в неудаче особой проблемы. Всё, что ни делалось, всё к лучшему. — Зато я впервые встретил иллюзию такого ранга, которую не смог распознать, хотя сам себя считал архимагом в этом направлении.

— Вот здесь как раз нет ничего удивительного. Если у твоего отца моностихия, усиленная взаимодействием с нашим братом, то, естественно, она вобрала в себя все дополнительные пассивные навыки. У тебя же так или иначе разделение идёт на несколько направлений. Плюс ко всему ещё и соперничают между собой Хаос с Рассветом. Магия кошмаров, уж прости, у тебя находится едва ли не на третьем месте, по очереди переходя то в магию иллюзий, то ещё в демоны пойми что. Так что вообще неудивительно, что иллюзии твоего отца сильнее, чем у тебя.

Приняв это как данность, я лишь отшутился:

— Если нет преимущества в одной какой-то первостихии, то будем брать вариативностью и комбинаторикой.

Кремль

В камине уютно потрескивали дрова, делясь теплом в зимний вечер и прогоняя стылую сырость из покоев принцессы. Артефакты для поддержания температуры в покоях тоже имелись, но живой огонь всегда действовал магнетически и умиротворяюще.

Фрау Листен тихо пела колыбельную принцессе Елизавете. Мелодичный голос убаюкивал и добавлял толику магии, успокаивая девочку после бурного дня и навевая ей сказочные сны. Сама же гувернантка при этом не сводила взгляда со змеи-посыльной с изумрудной чешуёй, медленно просачивающейся сквозь толщу стен. Поблёскивая глазами-сапфирами, змея абсолютно бесшумно скользила по мраморным плитам пола, задержавшись лишь в одном месте, в толстом ворсе персидского ковра персикового оттенка.

Понежившись у очага и дождавшись, пока фрау Листен усыпит подопечную, змея осторожно подползла к ноге гувернантки и выпустила из пасти свиток, обёрнутый лентой того же цвета, что и сама змея, и несущий на себе магическую печать одного известного княжеского дома Индийской конфедерации. Приложив толику родовой силы к печати, фрау Листен сломала её и принялась читать послание.

«Меня заинтересовала ваша жизненная история, махарани, и я хотел бы помочь вам обрести свободу, возможно, даже без пресечения наследственной линии Орциусов. Если вам это интересно, то предлагаю встретиться».

Ниже был указан адрес Тамас Ашрам.

Фрау Листен криво усмехнулась. Способ она знала и сама. Но смысл в этой мнимой свободе? Сейчас она была в Российской империи на почётной должности гувернантки принцессы. Это давало преференции, немалые финансовые возможности и статус, а также неприкосновенность и возможность самостоятельно управлять собственной судьбой в разумных пределах. Стоит ей освободиться от одной клятвы, как активируется другая, которая вновь превратит фрау Листен из женщины с собственным мнением в безмолвную вещь, которой можно расплачиваться по своему усмотрению.

«Ну уж нет. Некоторым клятвам лучше оставаться ненарушенными», — подумала про себя фрау Листен и тут же бросила пергамент в камин.

Но посмотреть на благодетеля, который вдруг узнал её прошлое и попытался использовать его в собственных целях, необходимо было. Мало ли, вдруг это кто-то из врагов династии пытается подобным образом подобраться поближе к Пожарским? Поэтому фрау Листен обернулась к змее, всё ещё терпеливо ожидающей ответа от наги, и чётко кивнула, давая понять, что согласна на встречу. Змея тут же истаяла серым дымом, будто её и не было.

Да, кажется, я впервые окунался в сон человека и не имел желания после этого вымыться от какого-нибудь дерьма. Настолько светлыми и радостными были ощущения и воспоминания Марии Берсеньевой. Грело нежное майское солнце, жужжали пчёлы, интуитка играла с мамой на лужайке у терема, сплетая венок из одуванчиков и добавляя туда сиреневые грозди цветущего дикого горошка. Девочка старалась сделать самый красивый венок для папочки, вечно пропадающего на работе.

— Мамочка, он увидит, какую красоту я ему сплела, и будет больше времени с нами проводить, — щебетала девчушка лет семи. — Может тогда у меня братик или сестричка появятся.

При этом мать чуть покраснела, продолжая поглаживать малышку по золотисто-русой голове и удивлённо качая головой:

— Машенька, папа везде сопровождает императора. Так нужно. Это его работа. Он чувствует, если тому грозит опасность.

— Я знаю, мам. Это самая важная работа в мире — оберегать императора. Но мне всё равно кажется, что, когда император уплывает на рыбалку, оберегать его должен не папа, а кто-нибудь из магов, владеющих магией воды, — подмигнула маме дочурка.

— Тоже хочешь, чтобы меня взяли на службу имперской безопасности?

— Нет, — с ужасом воскликнула Маша. — Тогда и ты будешь пропадать вечно на работе.

Как и всякий непоседливый ребёнок, Маша вскочила и начала кружиться вокруг, отплясывая босиком на одуванчиковом поле.

— Маша, обуй туфельки! Снова тебе пятки отмыть не сможем.

— Мам, ну это же так чудесно — плясать в цветах, чувствовать каждым пальчиком их прикосновение. Не хочу туфельки.

Как и всякий ребёнок, Маша в этот момент любила весь мир, свой дом, маму и всех и вся вокруг. Разглядывая голубое небо, вековые дубы и лиственницы, сквозь которые пробивались солнечные лучи, резной терем, действительно созданный, словно сказочный домик с множеством луковиц-башенок, в которых располагались горницы, с резными коньками и даже с петушком, который вращался в зависимости от ветра, показывая направление ветра. Толстые бревна, массивный вход, два крыла. И всё украшено наличниками с изображением жар-птиц, диковинных зверей, цветов.

«Словно пряничный домик», — пришла на ум ассоциация.

И это был не единственный сон. Так уж вышло, что подсмотрел я и другой личный момент, когда Мария прижимала к груди мамино свадебное платье и кружилась возле зеркала, заливисто хохоча. Зеркало было огромным, тройным, в серебряной раме, отделанной кабошонами не то турмалинов, не то горного хрусталя. В нём любая девушка смогла бы рассмотреть себя со всех сторон. Вот и Маша рассказывала, что, когда она вырастет и станет такой же красивой, как мама, то обязательно будет проводить обряд с любимым в мамином платье. Мама тогда подошла и крепко обняла дочку, сказав, что они с папой в этот момент будут самыми счастливыми. Я старался не сильно обращать внимание на личные моменты, пытаясь запомнить обстановку в комнате для её восстановления. И всё равно на душе было и светло, и печально от просмотра таких личных моментов, жемчужин из воспоминаний Марии о доме.

Третьим эпизодом был урок танцев для Маши в зале, чем-то напоминающем бальный. В нём даже на верхушках огромных толстенных деревянных колод, поддерживающих своды, были вырезаны капители, словно на классических греческих колоннах. Но при этом всё было сделано из дерева, а своды были арочными, резными, напоминающими небо, украшенное звёздами. Машенька готовилась к выходу в свет, старательно разучивая танцевальные па с высунутым от усердия языком. Мама присутствовала на уроке и подбадривала девочку, если у той что-то не получалось. Когда в зале внезапно появился отец, Маша тут же сбилась со счёта и бросилась в объятия к отцу. Тот подхватил девочку на руки и закружил её в танце. Малышка хохотала, доверчиво обнимая отца за шею. И в этот момент практически сияла.

Больше снов, связанных с родовой усадьбой, у Марии не случилось. Но даже увиденных мною подробностей хватало с лихвой для того, чтобы начать работу. Внешнее убранство усадьбы я запомнил и мог визуализировать для нашей трудовой команды. Точно так же, как и два помещения: одно, видимо, было хозяйскими покоями с дорогим зеркалом, в которое смотрелась Машенька, а второе — бальным залом, где можно было организовать свадебный пир. Остальное мы попросту оденем в леса.

К полуночи я спустился из гостевой спальни в холл, где меня уже ожидали собранные Инари, Эсрай и Алексей. У Алексея подмышкой был зажат тот самый альбом, о котором мне говорила бабушка. Троица с надеждой взирала на меня:

— Ну что? Удалось что-то увидеть?

— Общий вид, бальная зала и господские покои, — подтвердил я. — В принципе, для проведения свадьбы этого будет достаточно.

— А если кто-то из гостей решится остаться с ночёвкой? — резонно предположил Алексей.

— Думаю, если мы гостевые спальни отдекорируем по собственному разумению, Мария не обидится. А у вас как успехи?

— У нас есть зарисовки детской, кабинета и одной гостиной. Видимо, мать Марии увлекалась рисованием и делала эскизы в свободное время. Что же касается дагерротипов, то подтверждение того, что рисунки соответствуют реальному интерьеру, касается кабинета и детской, — отчитался Алексей.

— В целом уже неплохой улов. Но пока предлагаю сосредоточиться на помещениях, которые могут быть использованы для проведения обряда.

На том и порешили. Полёт к Берсеньевым занял сорок минут. Лишь к часу ночи мы смогли попасть внутрь самой усадьбы. Вести работы снаружи пока не стали, ибо даже с моим ночным зрением это была провальная идея. Необходимо было при свете дня выполнять всё задуманное.

Что же касается самой усадьбы, то она предстала перед нами безмолвным памятником заброшенности. Рассохшееся дерево скрипело, кое-где виднелись выбитые оконные проёмы, заколоченные досками. А уж от вида паркета, который рыдал скрипом под каждым шагом, и вовсе было муторно на душе. Мебели в особняке практически не осталось. Вероятно, её продали за долги, когда не стало хватать денег на выплаты. Посуда, которая должна была стоять в сервантах, тоже отсутствовала, как и фамильное серебро. Сиротливо виднелись прямоугольники невыцветшего лака на бревёнчатых стенах, где некогда висели картины. Да что уж говорить, даже бронзовые подсвечники и те были выкручены из стен, от кованых люстр и вовсе остались одни потолочные крюки. Ну хоть решётки из каминов не повыдёргивали.

В общем, теперь я всецело понимал опасения бабушки и явное осознание, что за четверо-пятеро суток, даже при помощи магии, восстановить всё до адекватного состояния было практически нереально. Многое решали деньги, но и сроки поджимали.

Первым шагом показал увиденное во снах Марии. Всеобщими стараниями определили последовательность приведения в порядок: сперва бальный зал для торжества, затем гостиная и господские покои. Холл и несколько гостевых спален оставили на закуску, а наружные работы стали всецело моей задачей, ведь Инари необходимо было восстанавливаться после ударных трудов. Всё, что не успеем, решили заковать в леса и делать вид, что так и должно быть в связи с реконструкцией.

Бедный жених волновался больше не о свадьбе, а о нашем самоуправстве. Да и мы понимали, что обстановка семейного гнезда по большей мере была прерогативой хозяйки. Поэтому и минимизировали своё вмешательство. После свадьбы семейная пара восстановит усадьбу без спешки.

Отделения Теневой гильдии везде были практически одинаковые внутри. Да, может быть, несколько отличался колорит внутреннего обустройства территории, но в целом ты всегда понимал, куда прийти не то для решения своей проблемы, не то для встречи. В русском отделении Тамас Ашрам фрау Листен уже была. Признаться, тогда встреча не несла с собой позитивных эмоций, однако же и не завершилась непоправимыми последствиями. Вопрос удалось решить миром.

Сегодня же фрау Листен препроводили на один из верхних этажей. Сопровождающая дриада приложила карточку к входной двери и открыла проход в пустыню. Дверь за спиной гостьи тихо затворилась. Гувернантке принцессы пришлось даже остановиться на несколько секунд, дабы выдохнуть горячий, обжигающий воздух пустыни, которая когда-то стала её последним предсмертным пристанищем.

Ветра перегоняли барханы с места на место, песчаные смерчи-часовые кружились, будто встречая её. То тут, то там в небо взмывали фонтаны пламени, торжественно приветствуя потерянную махарани. А ещё пахло такими родными специями: гвоздикой, куркумой, корицей. Запахи смешивались и возвращали её в детство, где юная махарани отплясывала, звеня золотыми браслетами на лодыжках, где сосредоточенно изучала бой с саблями, где она была гордостью отца и по очереди победила в ритуальном кругу своих братьев, наследников великого махараджи Такаши Нага, в первые в истории княжества, доказав, что женщины могут быть сильнее мужчин. И где, сопровождая отца в одном из походов против княжества Песчаного ветра, они ушли вглубь пустыни и наткнулись на непобедимую армию тварей. Битва была кровавой, армии перемалывали друг друга в мясорубке, но если силы нагов таяли, то твари лишь прибывали, вырастая из-под песка, словно бамбук после дождя. Остаткам армии Шрингар-Кот разрешили убраться, если выдадут своего самого сильного бойца.

Отец без раздумий отдал её. Она гордилась оказанной чести, пока не подслушала разговор отца с генералами.

— Это лучший вариант из возможных.

— Армия не признала бы женщину на троне.

— Вы ещё молоды и сможете родить и воспитать достойного наследника.

И лишь один старый наг, обучавший её бою на саблях и израненный в боях, как хранитель махараджи, ответил:

— У тебя достанет яда души прятаться за спиной дочери? Ведь она на ступень ниже тебя.

— Заткнись, старик! — одёрнули его остальные. — Был бы ты моложе, мы бы отдали тебя!

— Был бы я моложе, я бы сам пошёл, а вы… ваши души разъел яд власти. Неважно, в чьём теле родилась душа воина. Она либо есть, либо её нет. Как сегодня я увидел, среди вас воинов нет.

Старик-наставник прошёл с ней путь боли на лабораторном столе бок о бок до самой смерти. Только ей после всех изуверств удалось пережить подселение паразита, а ему — нет.

Все эти воспоминания вспыхнули в душе алым пламенем и осыпались пеплом разочарований. С тех пор прошло полторы сотни лет. И вот сейчас кто-то неумело пытался разбудить в ней ностальгию по дому, но вместо этого напомнил лишь причину, почему фрау Листен не хотела бы возвращаться в родной дом.

Тем не менее нага без раздумий тут же сменила ипостась на змеиную. Не так часто ей приходилось иметь возможность побыть нагой. По Кремлю не поносишься в змеином обличии. Да и скрывать приходилось свою звериную натуру хотя бы для того, чтобы можно было преподнести сюрприз, вероятным врагам, решившим причинить вред принцессе Елизавете или принцу Андрею.

Раскалённый песок ласкал чешую не хуже страстных пальцев любовника. Пламя блуждало по её телу, рассыпаясь искрами и вновь соединяясь у маленьких саламандр — духов огня, всегда покровительствующих махарани. Да, у неё не было магии огня. Но это не означает, что первостихия не была ей родственна. Скорее, они встречали друг друга как две старые подруги, если не способные помочь друг другу, то хотя бы утешающие и дарящие тепло в жизненных невзгодах.

Песок вздыбился бугрящейся полосой и двинулся навстречу фрау Листен, а после взорвался золотом раскалённых искр. Посреди пустыни вырастал монструозного размера золотой змей с рубиновыми глазами, символ рода Нага.

— Добро пожаловать домой, Лассия Расхес, истинная махарани Шрингар-Кот.

— Я бы в страшном сне не назвала домом место, где меня годами пытали, а после убили.

Змей, казалось, даже опешил от её заявления.

— Ещё скажи, что наги не живут в песках.

— Ты откуда выбрался-то? Наги уже давным-давно проживают в подземных городах, а последняя экспансия в пустыню закончилась едва ли не полным уничтожением армии Шрингар-Кот. За возможность сохранить хотя бы остатки змеиной армии во главе с моим папашей откупились мной.

— Да уж, похоже, кровь пора менять, — хмыкнула змеюка. — Не хочешь стать первой правящей махарани среди нагов?

«Где ж ты был сто сорок семь лет назад?» — горько усмехнулась фрау Листен, но вслух ответила:

— Не имею ни малейшего желания, — при этом бывшая махарани примерно представляла по внешнему виду и ауре силы, кто перед ней находится, потому отвечала с вежливым поклоном. — Ни одна тварь из генералов отца не признает меня на троне, также как и армия из братьев-недобитков, которые и тогда мне в подмётки не годились, умели только трахаться и плодить новых нагов, не хуже быков-производителей.

— Твой отец предлагал мне любую из своих дочерей для обновления крови и клялся передать трон внуку с моей кровью. Мы можем ускорить процесс, и на трон сядешь уже ты!

— Если ему змеёнышей в серпентарии не хватает, он может собственный зад подставить, но я его задницу прикрывать больше не стану. Чтобы он тебе ни обещал или ни предлагал — ко мне это отношения не имеет. Лассия Расхес умерла сто сорок шесть лет назад на лабораторном столе. На её место пришла другая сущность, которая без зазрения совести снесла бы башку и папеньке-предателю, и двуличным генералам, и сластолюбивым братьям, но прекрасно осознаёт, что тогда в кровавую вакханалию может погрузиться целое княжество. Обычные наги не виноваты в семейных разборках правителей. Так что благодарю тебя, основатель рода за честь обновить кровь через моё чрево. Но ничью кровь обновлять я не буду.

— Но я могу дать тебе свободу, власть, месть. В конце концов, никто не посмеет даже пикнуть в твою сторону, если за твоей спиной буду находиться я! Мне подвластны все змеи и яды мира! Ни один враг до тебя не доберётся!

— Хочется править? Правь! — фыркнула нага. — Вперёд и с песней, как говорят русы! Никто не мешает. А меня от подобной судьбы уж увольте, воротит.

— Ты осознаёшь, с кем говоришь? — кажется, своим упрямством фрау Листен разозлила существо, бывшее первопредком всех нагов.

— Бог ты или демон, мне без разницы. Видала я и тех и других, и зачастую это оказывались одни и те же люди, но в разном настроении. Так что, увы, даже в сказочки о большой и чистой любви я не верю, не то что в сказки о мести, власти и свободе. Найди какую-нибудь другую доверчивую дуру и плоди с ней новый выводок. Захочешь принудить, возможно, у тебя это и выйдет. Да только сдохну я гораздо раньше из-за нарушения других клятв, чем подарю тебе дитя с твоей кровью. Так что, увы и ах, благодарю за предложение, но вынуждена отказаться. Если на этом всё, то благодарю ядовитейшего первопредка за то, что почтил вниманием оболочку сию, некогда бывшую махарани Лассией Расхес.

Золотой змей замер, а после вкрадчиво прошипел:

— И как же зовут ту сущность, что нынче поселилась в теле бывшей махарани?

Первопредок всматривался рубиновыми глазищами прямо в душу фрау Листен, но та не испугалась сверлящего взгляда. А всё потому, что наличие паразита давало кое-какие преимущества, в том числе и сопротивление магии.

— Это вас, дорогой первопредок, не касается. Всего хорошего.

Фрау Листен сменила ипостась на человеческую и с достоинством покинула место встречи. Что хотела — она узнала. Существо не несло опасности для Пожарских, а сама фрау Листен не хотела иметь ничего общего с прошлой жизнью.

Работали мы от заката до рассвета, не покладая рук и раз за разом опустошая резерв. Но если у меня хотя бы была батарейка в лице Эсрай, которая после ночных трудов помогала мне восстановиться с обоюдным удовольствием для нас, то к трем часам ночи Инари уже даже молитвы Леонтьева помочь не могли. Та выглядела скелетом, обтянутым кожей, но при этом с завидным упорством выходила на ниву трудового подвига. В конце концов я уговорил Кхимару, чтобы тот попросту усыпил кицунэ и не дал бывшей богине себя смертельно измотать. Мясников и Эльза и так били тревогу, но, уж не знаю по какой причине, Инари старалась изо всех сил.

Ещё я заметил, что между азиаткой и альбионкой царило негласное соревнование. Нет, они не вставляли друг другу палки в колёса, но каждая из них старалась выполнять свою часть работы как можно более качественно, сияя аки солнце или луна на небе после моих похвал. Однако если у Эсрай резерв был гораздо больше, чем у иллюзионистки, да и к тому же в ночное время, в приближающееся полнолуние, она обретала гораздо больший запас сил, то выглядело это будто бы на равных пытались соревноваться юниор и мастер спорта международного класса. Мысленно приведя подобное сравнение, я вновь почувствовал тупую ноющую боль в висках. Боги, как же достало не знать, что и откуда всплывает в моей памяти.

За три ночи мы смогли привести в божеский вид холл терема, бальный зал и гостиную. Предстояло ещё отремонтировать господские покои и поправить внешний вид особняка, но даже в таком состоянии в нём уже можно было проводить торжество. Понятно, что на овеществление той же мебели мы силу не тратили, озадачив Алексея приобретением и доставкой гарнитуров, посуды и даже постельного белья и занавесок. Жених тоже уже походил на мумию без сна и отдыха, ведь доставки происходили днём и спал интуит урывками.

Опытным путём выяснилось, что создание живых существ даётся мне гораздо проще, чем неодушевлённых предметов ещё и по строгому техническому заданию. Над бальным залом я провозился три ночи, восстанавливая огромные резные деревянные колонны, звёздное небо на потолочных панелях, возвращая к жизни балкончики на уровне второго этажа, с которых можно было разглядывать танцующих. Ну и отдельной «любовью» стало восстановление дубового паркета.

Остальными металлическими извращениями, пардон, украшениями заведовала Эсрай. Вот уж куда я не лез со своим уставом. Богиня со всей ответственностью отнеслась к моему поручению, и сейчас особняк Берсеневых красовался новенькими бронзовыми светильниками и люстрами, ковкой на бортиках лестниц и серебряной паутиной поверх резных панелей в бальном зале, которые действительно сделали потолок похожим на звёздное небо. Богиня даже зеркало ростовое в господских покоях восстановила в память о матери Берсеньевой, успев заодно сообразить ограду вокруг усадьбы и кованные ворота с новыми вензелями рода Берсеньевых-Угаровых.

К концу третьей ночи стало понятно: свадьбе на родовых землях невесты быть. Рассылались приглашения с уточнёнными данными, совершались личные звонки с приглашениями. Я же лично уважил принца, передав ему приглашение на свадьбу, заодно и предупредив, что к рассвету следующего дня мы после трудов праведных будем готовы отправиться на рыбалку, а после попариться в баньке.

Честно говоря, после наших подвигов ни мне, ни Алексею ни о какой рыбалке уже и думать не хотелось, но посидеть в тишине, посозерцать водные просторы, а после попариться в баньке казалось нам отличной идеей. Ведь суть рыбалки была не столько в улове (уж стол знатный нам из рыбки подготовили местные смотрители охотничьих угодий Андрея Алексеевича), сколько в небольшой передышке во время наших трудовых подвигов. Как ни крути, от пахоты даже кони дохли, что уж говорить про особо инициативных магов.

Принц, заранее посвящённый в нашу ситуацию, даже не пытался нас растормошить, только тихо шепнул мне на ухо, чтобы хотя бы в ночь перед свадьбой жених не предавался трудовым подвигам, иначе первая брачная ночь может и вовсе не состояться. А в остальном наша троица была похожа на трёх крайне задолбавшихся мужчин, выбравшихся на рыбалку и просто пытавшихся восстановить внутреннее равновесие после свистопляски и нервотрёпки, царящей вокруг. Для этого мужчинам, в отличие от женщин, не было нужды разговаривать: сам факт того, что рядом кто-то есть и молчаливо тебя поддерживает, уже достаточен. А уж за восстановление и умиротворение в нашем случае отвечала всецело природа и тишина.

Алексей всё-таки вырубился во время медитации над поплавком, тем самым подведя итог нашей рыбалке. Он даже во сне что бормотал про то, что слишком светло вокруг и жарко.

— Учись, — хохотнул принц, самолично направляя катер к устью небольшой речушки, — мы ещё до заимки не доплыли, а он уже в бане парится!

Путь от озера до охотничьей заимки занял не больше пяти минут. Казалось, принц получал удовольствие, самолично правя катером, вдыхая утренний стылый воздух и разглядывая громады сосен по обеим сторонам от речушки.

Потемневший от времени сруб из толстых брёвен стоял на берегу. Рядом уже топили баню, мостки от которой шли прямиком к заводи, местному аналогу купели. В воздухе витала смесь ароматов сосны, дровяного дыма и копчёностей. Я невольно облизнулся на последний.

— Здесь зверя и рыбу к нашему столу бьют, солят и коптят. Думаю, к нашему приезду тоже чего-то свеженького сообразили, — ответил принц, привязывая лодку.

Дядю я перенёс магией воздуха отдыхать внутрь заимки на лежанку, покрытую медвежьими и лисьими шкурами.

Мы же с принцем спокойно провели время, беседуя у очага. В соседней комнате стол ломился от лесных и озёрных деликатесов: в центре, на огромном блюде из темного серебра, лежал медвежий окорок — исходящий паром, в карамельной корке из запеченного меда и можжевельника. Рядом, на овальном деревянном щите, покоилась лосятина, нарезанная ломтями толщиной в палец: внутри розовая, по краям прожаренная так, что должна бы хрустеть на зубах. Принц, не скрывая удовольствия, на ходу отломил кусок рябчика, фаршированного белыми грибами и трюфелем, и закинул в рот, блаженно улыбаясь.

— Рекомендую!

А по краям стола, словно лесная стена, стояли соленья: квашеная брусника в глиняных плошках, грузди, похожие на маленькие горы в сметане, моченые рыжики с укропом. Отдельно — ильменский судак, холодного копчения, янтарный, прозрачный на просвет; его бросили на ледяную подушку, и чешуя блестела, как монеты.

Венцом стола был по старой русской традиции свежеиспечённый ржаной хлеб с хрустящей коркой. И рядом — глиняный кувшин с квасом.

Последовав примеру принца, я прихватил с собой пару рябчиков на тарелке. Впереди была баня, а объедаться перед ней — портить всё удовольствие. После перекуса и пока Алексей отсыпался, я порталом сводил принца к усадьбе Берсеньевых, показав её нынешнее состояние и результаты наших ночных бдений. Принц впечатлился.

На заимке нас уже поджидали банщики. Баню раскочегарили и ждали только нас.

— Давай будить жениха, — усмехнулся наследник престола. — Ему сейчас второй раз на свет родиться. Банщики у нас умелые, на ноги поставят даже мёртвого.

Сама баня располагалась на берегу. Речка ещё не замёрзла, да и глубина в заводи была приличная, чтобы не бояться нырнуть и охладиться как следует.

Первый заход в баню был пробным: мы его особо и не почувствовали. А уж на втором банщики расстарались как следует. Распаренные венички да на разгорячённую кожу выбивали дух. Казалось, что мы разлетелись на множество осколков и были вновь собраны руками местных умельцев. Один за одним мы вылетали из парной по мосткам к заводи и с блаженными криками прыгали в холодную воду.

Лишь после того, как мы вынырнули, остудившись, волей-неволей заметили, что вокруг нас как-то резко посветлело. Для декабрьского утра это было чем-то из ряда вон выходящего. Снега вокруг не прибавилось, чтобы он зеркалил тусклые лучи солнца, пробивающиеся сквозь низкие сизые тучи. Значит, у света был иной источник.

Тревожную картину дополняли тихий гул и треск, доносящиеся до нас.

Повинуясь смутному импульсу беспокойства, я выпустил из собственного «Ничто» властителей неба и дал команду осмотреться с воздуха. Не прошло и минуты, как по мысленной связи мои химеры продемонстрировали мне абсолютно невозможное зрелище. Зимний лес горел верховым пожаром, уже практически подступив к усадьбе Берсеньевых.

Вот хоть убейте меня, в жизни не поверю, что в декабре месяце в пристоличном регионе, да на болотах, может возникнуть пожар. А уж по очень странной локализации пожара, отчего-то берущего в тиски усадьбу Берсеньевых, и вовсе налицо был явный злой умысел. Только организаторы крупно просчитались, ведь по счастливой случайности рядом находился один из сильнейших магов огня в империи. И я. Тут уж было не до маскировок и сантиментов, потому я тут же обратился к принцу:

— Андрей Алексеевич, я вас закину в усадьбу к Берсеньевым. Надо бы, чтобы вы пожар задержали. А то я, человек, конечно, мирный, но когда плоды моего трёхночного труда пытаются свести насмарку, буквально зверею.

— Какой огонь? — всё ещё пребывая в счастливом расслабленном состоянии, ответил принц.

— Пожар верховой, который подбирается к усадьбе. А я пока отыщу тех молодчиков, которые эту дрянь устроили. Больше, чем уверен, далеко уйти они не смогли бы.

Видя, что я не шучу, принц тут же окинул нас взглядом. Как-то с одними банными полотенцами на поясе смотрелись мы той ещё гвардией по спасению.

— Ай, хрен с ним, — махнул он рукой и обернулся фениксом. — Так проще будет стихию чувствовать. Открывай портал!

Алексей даже не удивился подобным переменам, лишь успел вклиниться:

— Я с вами. Это теперь и мой дом.

Принц только пожал плечами. А мне же пришлось на скорую руку сообразить хоть какой-нибудь костюмчик, отличный от новорождённого, дабы Алексей не щеголял голым задом при спасении будущего дома. Открыл портал я к крыльцу усадьбы, в то время как сам высвободил из собственного «Ничто» всех доступных химер и отправил на охоту.

— Отыщите мне этих мразей, которые пожар устроили. Далеко уйти они не могли. И акваторию прибрежную озера тоже проверьте. Мало ли, на лодке или катере сейчас уматывают.

В принципе, пределом грузоподъёмности властителей неба был один взрослый мужчина под центнер весом. У крылогривов, благодаря иному строению, полтора-два центнера предел. Поэтому в случае чего справиться и доставить мне всех, кто попадётся под крыло, они могли. А уж дальше… Пытки и не таких раскалывали.

Иглобрюхи, горги, крылогривы и властители неба ринулись в разные стороны. Задачу упрощало ещё и то, что на окрестные сотни километров простирался имперский лес, где кому попало шастать было запрещено. А потому я предполагал получать посылочки либо с егерями-лесниками, либо с поджигателями. Реальность, конечно, преподнесла сюрпризы в виде рыбаков-браконьеров, парочки тощих стариков, занимающихся приглядом за поместьем Берсеньевых, и слишком далеко углубившихся в лес в поисках хвороста для топки печей. Оно ведь, как позже оказалось, усадьбу отапливали старые добрые русские печи, расположенные на техническом этаже, в так называемом подполе, откуда расходились воздуховоды с горячим воздухом, отапливающие весь терем. А камины, которые мы видели в нескольких комнатах, были не более чем имитацией, так называемым подражанием западной культуре. Огонь там тоже был, но исключительно артефактно-иллюзорный. Имитация и не больше. Нашим людям идиотизм не был присущ: оставлять открытые очаги в деревянном тереме было смерти подобно. Потому старики-истопники в преддверии свадьбы рыскали по всей округе в поисках хвороста для отопления усадьбы.

Зато совершенно неожиданно вскрылась другая ситуация, достойная пера каких-нибудь индийских бардов. Пока крылогривы и властители неба таскали всякий ни в чём не повинный сброд, банщики и охрана принца молчали. Но стоило появиться одному персонажу, весьма внешне похожему на одного из банщиков, как охрана и егеря всполошились:

— Не имеете права! Он Государев человек.

— И кем же работает Государев человек? — поинтересовался я, присаживаясь рядом со здоровенным детиной, больше похожим на дровосека или же на кого-то, кто способен медведя голыми руками завалить.

Уж не знаю, чего стоило моим химерам дотащить его сюда: весил он по виду килограмм сто пятьдесят, не меньше.

— Брат это мой, Тихон. Истопник он. Дрова да хворост для бани той же заготавливает, — вышел один из банщиков, насупившийся и при этом недовольно зыркающий на брата.

— Конечно, конечно, истопник, и дровосек. И к пожару, который нынче бушует в императорских землях, не имеет совершенно никакого отношения.

При этом я бурил взглядом громилу, пытаясь заметить изменение цвета его ауры. Всё-таки страх быть пойманным должен был проявляться. Но вместо этого заметил, как тот лишь опустил подбородок ниже и сглотнул.

— Вяжите его, — указал я гвардейцам Пожарского на истопника.

Но те в нерешительности замерли.

— А вы кем будете, чтобы мы ваши приказы исполняли?

— Архимагом буду, Юрием Викторовичем Угаровым. Который сейчас пресекает попытку покушения на Его Императорское Высочество Андрея Алексеевича и уничтожение имущества союзного мне рода Берсеньевых. А не возьмётесь вы — так я и сам могу.

Какая-никакая, но магия у меня ещё оставалась, несмотря на три дня овеществления в поте лица. Так что уж самые обычные путы из верёвок я вполне мог сообразить. Причём повязывали они детину в плотный кокон без моей помощи, дистанционно, так сказать: надо оно мне ещё такого верзилу провоцировать. Тот принялся причитать:

— Братцы, да что же это делается? Государева человека вяжут, не пойми кто, проходимцы какие-то. А вы стоять на месте будете?

Братец его, банщик, было дёрнулся, но был остановлен старшим. Тот мощными руками, словно тисками, вцепился в предплечье подчинённого и только молча мотнул головой:

— Пущай, баре сами разбираются. Вишь, не пытал. Значит, дознание будет.

Вопросы к истопнику у меня были ещё и потому, что выловили его именно в том квадрате, который находился ровно посередине между огнём, бушующим в направлении усадьбы Берсеньевых, и выходом к озеру Ильмень. Где-то в той стороне располагался и небольшой коптильный цех, ранее принадлежавший Берсеньевым. И там же, на подступах, взяли двух мутных личностей, ошивавшихся возле берега в лодке. Но это случилось чуть позже. По тому, как троица переглянулась между собой по прибытии, у меня более не возникло сомнений об их сопричастности.

К моменту, когда спустя два часа химеры обследовали всю территорию на сто километров окрест, к нам своим ходом вернулся принц. Выглядел он как прилично отожравшийся на бесплатных харчах птиц. Перья у него едва ли не во все стороны топорщились, капли жидкого огня стекали, оставляя за Андреем Алексеевичем выжженные проплешины. Будто бы из принца хлестал излишек силы, и он даже не пытался его удерживать.

— Алексея я в усадьбе оставил, а сам сюда. Как у тебя успехи?

Я указал на троицу связанных:

— Вот один из них — Государев человек. Без твоего соизволения пытать не решился. Да и больно братец его на меня злобно зыркает. Может тоже заодно.

Принц насупился:

— На чем подозрения основаны? У Пожарских люди целыми родами из поколения в поколение служат.

Принцу явно не хотелось отыскать гниль среди своих.

— Взяли его в квадрате между пожаром и озером. А на побережье его как раз эта парочка поджидала. С ними-то я поговорить успел. У них было короткое задание: забрать пассажира и доставить обратно в столицу. Что удивительно, даже пытки не понадобились. Рассказали, всё что знали, когда услышали, что я архимаг…

— Ох, Юра! — покачал головой феникс. — Молод ты да больно человечен для архимага. В большинстве стран у архимагов руки развязаны. Никто в своём уме не стал бы предъявлять претензии главной боевой силе империи из-за жизни двух-трёх простецов. Проще выплатить виры и забыть.

— Зачем же убивать? — нахмурился я. — Это не наш метод, да и дознание потом только некроманты могут провести. Я им глаз на жопе и член на лбу обещал отрастить. Как-то не обрадовались они таким усовершенствованиям организма.

Принц, несмотря на неуместность моих пояснений, сперва моргнул, а после заржал. Отсмеявшись, он с абсолютно каменным выражением лица обернулся к истопнику:

— Ну что, Тихон, знаешь же, что положено за покушение на императорскую кровь?

— Знаю, вашвысчество, — пробормотал тот. — Сожжение на месте. Но не было подобного и в мыслях.

— А что было? — огненный феникс нависал над истопником, отчего у того волосы на макушке да борода тлеть начали.

— В карты я проигрался, вашвысчество. А за то, чтоб долг выплатить, сказано мне было оставить посылку для одного из гостей ваших. Сказано было, что зачастил гость в усадьбу Берсеньевых, там же, на границе и оставить надо было. Я знать не знал, что там. Оставил на пне да и отправился восвояси. А этих двоих нанял, чтобы меня в столицу обратно свезли. Брату и остальным сказал, что хвороста заготовил, хватить на пару дней должно. А сам уж прогуляюсь. Коли не найду ничего, домой отправлюсь со старой пристани. Всеми богами клянусь, кровью собственной да жизнью — против вас ничего не измышлял. Мы же столетиями у вас служим.

Уж не знаю как, но Тихон умудрился бухнуться на колени перед принцем и преданно взирать тому в глаза, даже не замечая, что ни волос, ни ресниц, бровей и бороды у него больше не было.

С учётом того, как легко было провести такого простофилю, я бы не удивился, что за домом Берсеньевых установили наблюдение. И, посмотрев, как часто мы туда являемся, развив бурную деятельность, решили одним махом уничтожить все наши старания. Но я хоть убейте, не мог предположить, каким образом уничтожение усадьбы могло сказаться на невозможности продажи вотчинного землевладения: земля-то всё равно бы оставалась за Марией Анатольевной. Судя по всему, проговорил я это вслух.

Из-за чего принц обернулся ко мне и, нахмурившись, выдал:

— Вообще-то есть такая лазейка. Поправка как бы не трёхсотлетней давности, самими Пожарскими и была введена. Что в случае, если земля пустует без строения, а род не в состоянии держать на плаву земли, полученные за верную службу, императорская канцелярия могла объявить дворянина несостоятельным, землицу могли насильно выставить на торги для закрытия долгов. С торгов же либо император в лице императорской канцелярии мог её выкупить обратно в исходное владение, либо кто-то мог приобрести её, ходатайствуя перед императорской кровью о более рациональном использовании. Непонятно только, на что надеялись? На то, что я не отслежу в ворохе документов торги или канцелярия пропустит как нечто незначительное?

— Или в канцелярии всё уже было оговорено и проплачено, чтобы глаза закрыли, — предположил я самый очевидный вариант.

Принц нахмурился, но акцентировать внимание на моём предположении не стал:

— Понять бы ещё, кто это у нас такой сведущий в земельном законодательстве кроме канцелярских.

Я же, напротив, ответил:

— А мне вот интересно, где Тихон в карты играл с такими осведомлёнными людьми.

— Так знамо где, в «Погребке», — тут же вскинулся истопник. — Там исключительно приличная публика заседает. Вроде интеллигенции, государевых людей. Проходимцев всяких не привечаем.

— А следит за приличностью публики кто?

— Так владелец. Уж такой хороший человек, такой хороший человек, и семьянин примерный. Дюжина дочерей у него. Одна из них с мужем и владеет заведением.

Услышав про дюжину дочерей, я прямо-таки нутром почуял, кому принадлежала затея со сжиганием. И у кого бы хватило денег дать взятку кому-нибудь в императорской канцелярии для того, чтобы выкупить имущество. Только на что они надеялись, что Угаровы так просто утрутся и разборок не случится?

— Знаю я, о ком речь идёт, — обернулся я к принцу. — Заречин Пётр Дмитриевич, ростовщик, финансовый делец. Один из верных приверженцев ордена. А давай-ка мы всё это в покушение на твою персону перед коронацией переквалифицируем? То-то Григорий Павлович обрадуется. Прихватим его с собой для беседы с таким приличным подданным. Он заодно и подскажет, в курсе ли был наш незабвенный владелец «Погребка» того, что у него под носом творилось, или же тоже по незнанию был использован.

— Мальчишник, правда, жалко, отдых сорвался, — покосился принц на баню.

— Да уж, какой тут отдых, когда некоторым ни сна, ни покоя не дают.

Из охотничьей заимки, которая оказалась не столь уж оторванной от цивилизации (ведь туда даже была проведена телефонная линия), принц напрямую связался с начальником имперской службы безопасности, предупреждая, что через час мы будем в столице и он нужен будет для визита к одному ростовщику. Заодно принц посоветовал взять с собой ударную боевую группу на всякий случай.

— Знать бы ещё, что они только одну подлянку подобного толка подложили. А то мы сейчас в столицу сорвёмся, а здесь вновь лес полыхнёт, — осторожничал принц. — Это ж какой мощности артефакт должен быть, чтобы сырая древесина горела как сухостой степной? Я пока тушил — обожрался.

Мне кажется, я даже услышал толику восхищения в голосе феникса.

— Я химер оставлю, чтобы патрулировали. Если вдруг где-то что-то вспыхнет, они мне по цепочке передадут по мыслесвязи, — дал я команду властителям неба и крылогривам бдеть во избежание нового источника возгорания.

На пристани нас дожидался Савельев с боевой группой имперской службы безопасности. Послушав нашу информацию и догадки на тему, Григорий Павлович перехватил у нас пленников и извинился за задержку, но всё же отправился самолично проводить допрос и сверять полученные нами показания с его собственными ощущениями.

По итогу оказалось, что опыт работы в безопасности не пропьёшь. Григорий Павлович со всей тщательностью опросил Тихона и выявил массу неточностей, упущенных нами. Оказалось, что ранее Тихону в клуб «Погребок» ходу не было: не того полёта птица был. А тут и пригласили, и провёл один знакомый из другой таверны под своё честное слово, и за карточный стол усадили. При том, что Тихон сам по себе дуб дубом и карты в руках до того не держал. Но не хотел ударить в грязь лицом перед новыми «приличными» товарищами. Те, пользуясь его неумением, дали пару раз выиграть, а после и в долги загнали. Пожалев нового товарища, решили, что долг он выплатит не деньгами, а услугой. Так что вели нашего Тихона, как телка на привязи, на убой. И, скорее всего, всё бы у них вышло, если бы Тихон не забыл на нервах активировать маячок для артефакта-передачки, который должен был одномоментно взорвать исполнителя и распространить огонь.

— А почему артефакт всё равно рванул, если Тихон его не активировал? Думаете, был кто-то ещё в пособниках? — уже стало мне интересно. — Мои химеры никого в том квадрате больше не нашли.

— Существуют реакции алхимические, которые можно запустить и закупорить на определённой стадии с чётким пониманием, через сколько рванёт. Альбионцы это таймером называют или таймингом. В общем, временем, необходимым для развития реакции, после чего происходит взрыв. Они, собственно, первыми такую дрянь придумали: прикрепляли алхимические бомбы к килям судов, а те, выходя из портов, взрывались где-нибудь в нейтральных водах.

Не знаю зачем, но моя внутренняя жаба тут же заверещала: «Хочу! Хочу! Хочу!»

Было бы полезно облепить тело Таджа такими алхимическими взрывателями, и подорвать к демоновой бабушке. Не для Таджа полезно, а для нашего дела, но всё же… Не магией единой можно было с ним бороться.

— В общем, адрес я этого вашего «тестя» всей столицы имею. Пообщаемся предметно. Как говорится, имея на руках подозрения в покушении на императорскую кровь, всякие полномочия можно применять вплоть до самых расширенных. Человек имеется, как и прегрешения за ним. Папочка на него пухлая подобралась, но Заречнев всегда осторожно и чужими руками махинации проворачивал. Но раз уж тут повод такой имеется, то грех не воспользоваться. Даже если к нему покушение на принца не прилипнет, то остальное точно вскроем.

Мне позиция Савельева напомнила фразу «был бы человек, а дело найдётся», неизвестно откуда всплывшую в памяти и сказанную явно кем-то из власть имущих, уж не знаю, в этой жизни или в той. Что-то подсказывало, что умные люди приходили к одинаковым выводам в любом из миров.

Тесть Ловатина проживал на границе дворянского и торгового кварталов. Вот уж кто не отказывал себе в роскоши, имея трёхэтажный особняк с белыми колоннами, портиками и даже балкончиками. Охрана у особняка тоже имелась и даже попыталась было перегородить нам дорогу. Но имперская служба безопасности в этом случае действовала на опережение. В кованную ограду полетели колбы с эфиром, и спустя десять секунд охрана Заречнева осела на местах.

Я указал Савельеву на одного доходягу, перебежками пытающегося достичь особняка. Его аура слабо светилась магией воздуха, где-то в районе второго-третьего ранга. Видимо, владение магией позволило ему избежать усыпления эфиром, чего не скажешь о воздушном кулаке, прилетевшем по макушке.

В остальном наша процессия зашла тихо, без криков и шума. Слуги при виде принца падали на колени и отбивали поклоны, никак не мешая нашему продвижению. Даже ответили на вопрос Григория Павловича, где нынче находится Пётр Дмитриевич.

У немаленького семейства Заречнева сегодня была традиционная воскресная трапеза, на которой собиралась вся семья с дочерями, зятьями и даже мелкими отпрысками.

— Какая похвальная семейная традиция, — хмыкнул принц.

— Действительно. Бегать ни за кем не придётся, — уже более прозаично отреагировал Савельев, открывая дверь в столовую и пропуская боевую группу впереди нас. — Судари и сударыни, работает имперская служба безопасности. Всем оставаться на своих местах — и никто не пострадает.

Прерогативой любого государства является монополия на насилие. Это значит, что в обычной ситуации от скатывания в анархию, вседозволенность и прочее непотребство людей удерживает лишь чёткое понимание того, что за это последует наказание. Если таковой уверенности нет, государство как таковое нельзя считать состоявшимся. Причём неважно, будет ли это княжество, дружина, империя, остров посреди океана. Если есть сильный фактор воздействия, регулирующий все остальные взаимоотношения, то этот сильный фактор и является олицетворением государства.

Столь заумные мысли в моей голове бродили, потому что я воочию видел, что даже внутри государства монополией на насилие овладели все в разной степени. Так, к примеру, принц, упомянувший, что никто бы не стал связываться с архимагами из-за смерти двух-трёх простецов, напомнил мне о том, что архимаги также обладают некоторой степенью монополии на насилие. Однако же их совместно могут прижучить остальные архимаги и тот же император.

Но и взбунтовавшийся император, казалось бы, олицетворявший ту самую монополию, тоже мог быть свергнут — как сторонниками, понявшими, что с ним больше нет смысла иметь дело и держаться контрпродуктивно, так и врагами. Понятно, что архимагов связывали по рукам и ногам в отношении императора клятвами. Но была же ещё и армия. Самая обычная армия, не только состоящая из магов, но и из простецов. Так вот, если бы Кремль начала штурмовать та самая русская армия — несколько миллионов человек, не обладающих магическими способностями, — рано или поздно они бы закидали шапками Кремль. Да и правитель, воюющий со своим народом, не может считаться легитимным правителем.

Опять же, я это всё к чему? К тому, что я воочию увидел: по сравнению с архимагами и армией, более полновесным и обширным правом на насилие обладала как раз-таки имперская безопасность. Вот уж кто не стал классифицировать прегрешения Заречнева. Стоило взгляду безопасников упасть на сего несчастного, и трясти его начали по всем эпизодам сразу. Истиной в последней инстанции здесь был сам Григорий Павлович. Этот ходячий детектор лжи на ножках, считывающий даже намерения, колол, словно орехи, всю семейку Заречневых.

Буквально через сутки после задержания семьи ростовщика перетряхнули и аппарат императорской канцелярии. На самом деле я даже удивился размерам прошедших облав. Шутка ли: задержали два десятка служащих императорской канцелярии. Причём с большинством из них беседы вёл сам Григорий Павлович. Я бы на его месте уже бросил клич и отыскал таких же, как и он, людей, чувствующих ложь. Наверняка если есть один носитель пассивного навыка чувствовать ложь, то должны быть и другие носители чего-то подобного. Но, с другой стороны, обвинять Савельева в том, что он не умеет делегировать полномочия, я не мог. В большинстве случаев я, как и он, лез в гущу событий по той причине, что себе доверять мог в полной мере, а остальным — в зависимости от обстоятельств.

Самое смешное, что после императорской канцелярии руки у службы безопасности дошли и до патентного бюро. И ведь отыскался единственный служащий, успешно прошедший проверку Савельева. О, я, когда узнал об этом уникуме, хохотал так, что едва слёзы успевал вытирать. Им оказался Аркадий Иванович, начальник патентного бюро, у которого я рассмотрел дикое проклятие и который пошёл по пути самоизлечения снизив то ли размеры, то ли количество получаемых взяток. Удивительное дело: человеку понадобилось чуть больше полугода, чтобы из мздоимца, на котором клейма ставить негде, при угрозе смерти стать, ну пусть не кристально чистым чиновником, но хотя бы перейти в серую зону. Когда я рассказал принцу об опыте нашего знакомства с этим чиновником, тот только покачал головой:

— Надо же, как интересно иногда получается, — задумался принц. — Не поверил бы, если бы от тебя не услышал. Может попросить Черникова придумать проклятие для чиновников, которое бы активизировалось при взятках? Накладывать его при вступлении в должность, и снимать при отставке…

Кажется, я невольно подал идею принцу, и зная его въедливость и внимательность к деталям, мог быть уверен, что задание Черникову на разработку он всё-таки даст.

Двое суток машина следствия, работала на полную катушку. За это время мы с горем пополам умудрились привести особняк Берсеньевых в состояние, в котором не стыдно будет показать его гостям. Ну и к обряду невесту вызвался вести никто иной, как Его Императорское Высочество, раз уж отца у Марии не было, а дядя запятнал себя махинациями.

Предсвадебная суета перешла на уровень хаоса, но отчасти контролируемого из-за определения с местом празднования. Мы с Эсрай и Инари гордились собой, ведь успели завершить восстановление трёх гостевых спален накануне дня обряда. Я стоял на крыльце, дышал свежим воздухом и любовался крупными снежинками, мягко опускающимися на землю. Такое ощущение, что погода решила подыграть невесте и тоже облачила родовые земли Берсеньевых в светлый торжественный наряд. Из созерцательной расслабленности меня вырвал гонец в тёмных одеяниях, приземлившийся на чёрном пегасе у ворот усадьбы.

Ему путь преградили горгульи Угаровых, прибывшие для усиления охраны в усадьбу. Нужно отдать должное гонцу, тот вероятно прекрасно осознавал, с кем ему предстоит иметь дело, а потому глядя в глаза одной из горгулий медленно и внятно произнёс:

— У меня пакет для князя Угарова из Тамас Ашрам. Я обязан передать его лично в руки.

Всё это передала мне химера по мыслесвязи, так что я не поленился и прогулялся с крыльца терема к гонцу по ещё недавно расчищенной дорожке к воротам.

— Князь, прошу принять послание и по возможности ответить о своих намерениях, — вопросительно уставился на меня посыльный.

Я вскрыл конверт и прочитал приглашение:

«Тамас Ашрам приглашает князя Юрия Викторовича Угарова на встречу в 00:01 двенадцатого числа сего месяца».

М-да, лаконичность зашкаливала. Ни кто приглашает, ни цель обозначены не были, а согласие просили подтвердить.

С другой стороны, ссориться с Тамас Ашрам не хотелось, особенно, когда я ждал их принципиального решения по союзу против Таджа. Так что, подтвердив своё условное согласие, я отправился обратно в усадьбу, чтобы тут же в холле едва ли не нос к носу столкнуться с Марией Берсеньевой.

Мы впервые с ней пересеклись за время предсвадебной суеты. Завидев меня, она тут же принялась многословно благодарить за преображение родного дома, перескакивая с одного на другое. И чем дольше она говорила, тем явственнее пыталась сдержать выступающие в уголках глаз слёзы. Вот же демоны побери этих невест с расшатанными нервами накануне свадьбы.

Под конец она просто расплакалась и уткнулась мне в плечо, что-то бормоча, что о ней никто так не заботился, кроме отца и Алексея.

Я про себя тихо порадовался, что дядя присутствует в перечне столь важных для Берсеньевой людей, а то я уж было напрягся.

И тут интуитка замерла. Она вцепилась мне в плащ пальцами до побелевших костяшек и абсолютно спокойным голосом, будто и не было секунду назад рыданий, произнесла:

— Тебя ждёт привет из прошлого. Будь осмотрителен и получишь крепкий союз вместо большой крови.

Такое ощущение, будто она предсказывала, пророчила. А ведь её отец и дед в своё время оберегали императорскую семью, основываясь на собственной интуиции. Или же речь шла о чем-то ином?

А в следующую секунду Берсеньева обмякла и вновь начала хлюпать носом. Уже своим голосом она пошла на второй, а то и третий круг благодарностей, пока я не остановил её:

— Как работал ваш родовой дар?

— А? Что? — не сразу приняла она резкую смену темы.

— Мария Анатольевна, вы только что посреди пика своих рыданий выдали мне совет не своим голосом в преддверии важной встречи. Если это не срабатывание вашего родового дара, то я и не знаю, что это могло бы быть.

— Я… Я не знаю, — смутилась интуитка и отпрянула от меня. — Я не помню… Да и не было у меня ничего такого… Только память.

— Может так оно и было до сегодняшнего дня, а может у вас на волне переживаний запоздалая инициация случилась, — предположил я. — Не зря ведь говорят, что дома и стены помогают.

— Стены… — растерянно пробормотала интуитка, — … и пол… и потолок… Пойдёмте! — она схватила меня за руку и буквально на буксире потащила за собой в бальный зал. — Вот! Стены! Пол! Потолок! Отец сам возился с ремонтом бального зала, говорил, что здесь какая-то хитрая система скрыта. Якобы дома нам и стены помогут! Но я маленькая была, запомнила только это, и что отец часто танцевал со мной здесь, приговаривая, что мысли, как и танец, должны течь плавно, без резких движений, как приливная волна накатывать и уходить, оставляя лишь важные крупицы информации.

Я перешёл на магический спектр и с удивлением увидел странные белёсые разводы, плавающие по всему бальному залу обрывками. Они сталкивались, разлетались в стороны, иногда объединялись во что-то большее, но в целом двигались абсолютно хаотично.

Я вспомнил, как отец кружил маленькую Марию в танце и воспроизвёл мелодию из её сна.

— Мария, потанцуйте, пожалуйста, как в детстве танцевали с отцом.

У той при первых звуках вновь глаза увлажнились. Она узнала мелодию, без сомнения, но всё ещё стеснялась.

— Вы, наверняка, танцевали с Алексеем здесь недавно?

— Д-да, — заикаясь кивнула интуитка, — репетировали совместный танец…

— Если вы стесняетесь, то я позову его, и вы повторите танец… но у меня есть подозрение, что этот бальный зал — не просто комната, он помогает вашему родовому дару настроиться на принятие информации. И ключом к концентрации является танец.

Берсеньева взирала на меня ошарашенно, пытаясь так и этак осмыслить мою идею, а после возразила:

— В детстве я каждый день по часу занималась танцами, но ничего не почувствовала.

— Не удивительно. Отец вас приучал к работе с основным инструментом вашего дара, не дожидаясь, пока тот проснётся. Ведь у большинства магов силы просыпаются позже, в период созревания на всплесках эмоций. Возможно, он даже знал, что не доживёт до вашей инициации, потому и включил танцы в обязательную программу детского обучения. Поскольку у вас дар пассивный, и вы были в отрыве от родного дома почти два десятка лет, то неудивительно, что он проявлялся только по части памяти. Но стоило вернуться и потанцевать… как ваша сила потекла плавно и получила ответ, даже без оформленного запроса.

— Машенька, там цветы привезли, хотят… — Алексей вошёл в бальный зал, не договорив, ведь заметил, как лицо невесты покрылось белыми пятнами. — Что случилось?

Мария тряхнула головой и уверенной походкой отправилась к жениху.

— Князь, я не очень верю в вашу теорию… но, если вы правы… Можете повторить мелодию?

Алексей ничего не понимал, когда невеста сама подошла к нему, одну его ладонь опустила себе на талию, а во вторую вложила свою.

— Леш, потанцуй со мной. Тут Юрий Викторович говорит, что это может хорошо сказаться на моих способностях.

Алексея дважды просить не нужно было, и она закружил невесту в танце.

Я же в магическом спектре наблюдал, как белёсые сгустки сперва устроили подобие хоровода, упорядочив движение, после принялись сплетаться и разлетаться, словно в фигурах танца, а под конец на финальных нотах рассыпались белоснежной не то пудрой, не крупой на Марию и Алексея, отчего их магические ауры стали сиять чуть ярче.

Будущие молодожёны замерли, не спеша нарушать воцарившуюся тишину.

Спустя минуту первым заговорил Алексей:

— Если не знать, то не почувствуешь разницы… или спишешь на эйфорию от танца с невестой…

Мария и вовсе растерянно оглядывалась по сторонам.

— Я не знаю, как это работает, но после танца ауры у вас стали чуть более насыщенного цвета. Так что рекомендую до окончания ремонта проводить здесь хотя бы выходные. Вам точно пойдёт на пользу.

День пролетел в суматохе, хоть я и обдумывал постоянно предупреждение Марии.

Слишком много у меня было сущностей собрано внутри, приветы из прошлого которых могли всплыть. Что толку гадать. Зато стало понятно, почему меня так выматывало восстановление бального зала, ещё и заняло три ночи. Оказывается, я со своей дотошностью умудрился восстановить не только убранство, но и некую систему-концентратор, разработанную и воплощённую в жизнь Берсеньевым. Да ради такого усилителя я бы и месяц упахивался! Если я прав, то возможности Марии и Алексея усилятся, а там и до закрепления пассивного навыка в детях дорастём.

Собираясь на полуночную встречу, я заодно закинул в «Ничто» праздничный костюм по случаю свадьбы Алексея. Хрен его знает, на сколько встреча растянется. Понятно, что порталом я всегда успею вернуться, но подстраховаться не мешало.

Из-за неопределённости приглашения у меня даже мелькнула мысль взять в усиление кого-то из демонов, но вспомнив основной принцип Тамас Ашрам о ненанесении вреда на её территории, решил, что просто открою портал оттуда домой при необходимости.

Зачастил я что-то в Тамас Ашрам. С другой стороны, радовало, что Теневую гильдию я использовал не для тёмных делишек, а вполне с благородными целями. Хотя пустотных гранат я бы прикупил. Исключительно ведь полезная вещь. Смешать бы их с таймерами или таймингами алхимической реакции — и вообще цены бы им не было.

На встречу я прибыл ко времени, справедливо считая, что пунктуальность — синоним вежливости, кто бы ни был моим будущим собеседником. На сей раз дриада провела меня на седьмой уровень и, приложив карту, открыла дверь, пропуская внутрь гостя.

Пространство внутри явно подстроилось под пожелания заказчика. Я вошёл в просторную пещеру со свежим сухим воздухом, мерцавшую по краям артефактными светильниками-полосками. Пол был гладким и белоснежным, без единого стыка. В середине же пещеры располагался постамент или жертвенник, внутрь которого, как в мягкую глину, был впечатан мужской силуэт. Из основания постамента отходили трубки и присоединялись напрямую к огромному розовому кристаллу, сшибавшему все на своём пути магией, отчасти похожей на Рассвет, но не ею.

Вот здесь я знатно охренел. Такое ощущение, будто я встретился с полярной Рассвету магией. Почему-то я не задумывался, что у Рассвета могла иметься противоположная дуальная первостихия. Как у тьмы — свет, у жизни — смерть, у огня — вода. Так и здесь. А ведь цвет камня очень сильно напоминал тот, что имелся у меня в груди, а заодно и осколок, с которым эрги искали душу пропавшего меня. Разве что оттенок был более насыщенный, резкий, на пути к кроваво-красному.

— Есть такая полярная магия — Закат называется, — внутри меня с тяжёлым вздохом отозвался Войд. — Даже не знаю, поздравлять тебя или соболезновать, ибо на тебя вышел кто-то из моих коллег из прошлой жизни.

— Это как-то поможет мне вести диалог? Ты-то вон более-менее вменяемый оказался.

Войд внутри даже хрюкнул от подобной характеристики, но ответил:

— Гипотетически, из них всех я был самый невменяемый, при этом самый сильный. Так что всё зависит от того, кто нам попадётся на встрече. Общайся, а я попытаюсь тебе по ходу помочь характеристикой.

— А не проще ли сразу раскрыть карты и сказать, что внутри меня живёт их коллега?

Мне показалось, или Войд смутился, прежде чем ответить:

— Поверь, не проще. Некоторым я при жизни изрядно насолил, держа в узде. Да и засранцем я был ещё тем. Так что больше, чем уверен: практически никто из фракции Заката не вспомнит меня добрым словом. А, едва узнав, что я также переродился, попытается всеми силами тебя уничтожить, опасаясь, чтобы я вновь не набрал силу и не попытался прижать их к ногтю. Так что молчи, как партизан. И в случае чего гни свою линию о том, что твой астральный паразит имеет звериную сущность горга, а не вполне разумной личности.

Мысленно поблагодарив Войда за совет, я направился к силуэту, лежащему на постаменте. Стоило мне подойти, как прозрачная стеклянная крышка над лежащим и отодвинулась в сторону, а оттуда встал, словно из ложемента — подсказала память — иерарх русского крыла Ордена Святой Длани.

Вот уж кого не ожидал я увидеть на встрече, так это иерарха ордена Святой Длани, заклятого врага моего рода, с которым у нас внезапно установился нейтралитет. Я ведь не зря говорил принцу, что не стал воевать с русским крылом Ордена, чтобы не вести боевые действия на несколько фронтов одновременно. Но далеко не всегда происходит так, как нам хочется, зачастую жизнь любит преподносить нам сюрпризы.

Высокий, сухопарый мужчина в белоснежной рясе с символом длани на груди, вышитом золотыми и серебряными нитями, с интересом меня разглядывал. На вид ему было лет сорок, русые волосы, серые глаза. Вообще ничего примечательного. Встретил бы в толпе, взгляд и не задержался бы, если бы не излишне богатое одеяние.

С минуту мы разглядывали друг друга, и я с удивлением отметил, что во взгляде гостя не было враждебности, зато имелся неприкрытый интерес отеческого толка. Так дедушки рассматривают внуков с наградными плашками на груди со смешанными чувствами: «И когда только успел вырасти? Еще вчера под стол пешком ходил, а уже на войне отличился».

Официально мы не были представлены с иерархом, а потому я решил начать беседу с элементарной вежливости:

— Князь Юрий Угаров. С кем имею честь общаться?

— Прежде чем я представлюсь, я хотел бы предупредить, что ваши прошлые взаимоотношения с носителем этого тела меня ни коим образом не касаются. Я их не поддерживаю и ответственности за них не несу, — поднял руки в притворном жесте сдачи иерарх. — Никогда бы не поверил, что скажу это, но я даже благодарен своим убийцам. Если бы не они, то я так и сидел бы в первом ряду театральной постановки под названием «Жизнь иерарха русского крыла Ордена Святой Длани», не в силах повлиять на её ход. Они освободили мне место. А потому, князь, позвольте представиться. Тимус, глава Ордена Заката Западной Каролии, к вашим услугам.

Где-то фоном выругался в подсознании Войд.

«Я так понимаю, раскрывать ему твоё инкогнито не стоит?»

«Пока нет», — коротко ответил мой астральный подселенец.

— Судя по тому, князь, что вы не удивились, услышав сие имя, оно вам знакомо. А посему раскройте же и вы карты: с кем из перерожденцев имею честь общаться? У меня, конечно, есть предположение. Навряд ли вы кто-то из моих же бывших коллег, глав Орденов Рассвета или Заката. Эти твари старательно следили за тем, чтобы кое-кто из нас не обрел перерождение в этом мире. А потому откровенность за откровенность. Каково ваше истинное имя?

«Войд, краткую справку мне, быстро!»

Послышался тяжёлый вздох, и Войд заговорил:

«Тимус — Глава фракции Заката в прошлом. Первый по силе среди закатников, а в целом — второй после меня. Мой бывший лучший друг в прошлой жизни. Трахал всё, что движется, имел склонности к радикальному решению любых вопросов. Такие атавизмы, как долгие размышления, сомнения, милосердие ему были не присущи. Руководствовался собственной выгодой, но уж совсем понятия чести ему были не чужды. Когда я подыхал, спасая его от казни, он дотащил меня через портал до места силы и спас. Да и позже, как бы мы с ним ни конфликтовали, принимал мою сторону».

«Тогда почему ты не хочешь ему открыться?»

«Потому что у Тимуса есть одна черта, которая вряд ли исчезла при перерождении. Эта черта — мстительность. И в прошлой жизни я забрал его женщину — единственную, к которой у него шевельнулись зачатки чувств. Забрал и сделал своей любовницей».

«Боги, страсти-то какие у вас кипели. Зато теперь понятно, почему ты не хочешь раскрываться кому-либо из своих бывших коллег. Если уж ты лучшему другу так по гордости потоптался, то что говорить о других».

Я прямо-таки почувствовал, как Войд пожал плечами, транслируя мысль: «Якобы, кто старое помянет, тому глаз долой. Да и не мы такие, жизнь такая».

Но мне-то нужно было играть с теми картами, которые мне выдали, и прежде всего определить, с какого это хера глава фракции из другого мира вдруг решил поиграть в добренького дяденьку в отношении меня, в то время как прошлая сущность, владевшая этим телом, старательно пыталась меня изничтожить. Кстати, возможно, именно поэтому у нас с Орденом и установился нейтралитет. Я же не знаю, когда точно проявилась эта сущность внутри иерарха.

— Вы меня простите, Тимус, но кем бы я ни был, я сомневаюсь, что с вашей репутацией было бы дальновидным раскрывать собственную личность. У меня ни с предыдущим носителем вашего тела, ни с вами добрых отношений не было, а уж доверительных и подавно. Потому мне слабо верится, что это вы вдруг решили сыграть со мной в доброго дядюшку.

— Трай, хватит блажить. Это с Альбом у тебя были контры. Я в вашей возне принимал участие исключительно в рамках цеховой солидарности. А твою мать и вовсе любил. И, возможно, если бы Альб не забрал её, израненную, себе, я вполне мог бы быть твоим отцом. Так что мне лично с тобой делить нечего. Но убил я тебя разок, ты вернулся и отомстил, отправив нас всех в чрево демоновой матери, откуда мы заново и родились в этом мире искупать собственные грехи. Только предполагаю, что ненависть между тобой и нами была столь велика, что тебя после смерти к нам притянуло связкой из бывшего проклятия. Так что счет «Один: Один». Мы тебя убили, ты нас убил. Давай не будем ворошить угли прошлого и раздувать огонь застаревшей ненависти в пламя, которое может поглотить весь этот демонов мир.

Пока Тимус говорил, пространство вокруг нас сменилось. И теперь вместо пещеры мы стояли посреди долины, окружённой горами. Солнце пекло немилосердно, но на вершинах гор серебрились снежные шапки. За спиной же у Тимуса возвышалась огромная цитадель, вросшая в скалы со множеством башенок, мощными стенами и донжоном, возвышавшимся этажей на десять выше крепостных стен. Строили с умом.

«Не верь ему и не подтверждай, что ты Трайодасан», — шикнул мне Войд.

— С чего ты взял, что я Трайодасан? — одновременно с шипением астрального духа спросил я и услышал явственный шлепок. Мне подзатыльник Войд отвесить не мог, значит, это явно был звук жеста «чело — длань» в его исполнении.

«Ой, дурень, ты зачем ему врёшь?» — мысленно возмутился он.

«Я не вру, а лишь поддерживаю его уверенность в собственных предположениях. Да и плевать мне, пусть хоть мамонтом сибирским считает, если это позволит избежать мне в дальнейшем проблем с орденом».

Тимус между тем шёл по каменной дороге к иллюзорному замку, попутно разглядывая задницы девиц, стоящий к солнцу пятой точкой и занимающихся прополкой чего-то в поле. Шлёпнув одну из них пониже спины и подмигнув раскрасневшейся девице, он обернулся ко мне с восторгов глазах:

— Нет, ты только посмотри, какой уровень маго-технологий! Аспиды обзавидовались бы! — потом будто вспомнив о вопросе, иерарх вынул из складок рясы два карандашных наброска и передал мне. На одном из набросков был изображён я таким, каким предстал в источнике жизни стараниями Кхимару, а на втором была изрядно помолодевшая и полуобнажённая Елизавета Ольгердовна. В таком виде обоюдно нас ведь видеть мог только один человек.

— Можешь не отнекиваться. Я видел тебя таким. И не я один. Мы все видели, когда подыхали, — буднично сообщил Тимус, всё так же пялясь на девичьи задницы. Как будто речь шла не о его смерти. — А наброски эти у меня от личного поверенного иерарха из Тосканы. Он приезжал и разнюхивал про тебя и твою новую семью. Так что считай тосканцы открыли на тебя сезон негласной охоты.

— Брат Секстус, полагаю? — назвал её имя орденца, с которым столкнулся в Каракумах, чем знатно удивил Тимуса.

— О-о! Как? Да вы с ним неужто встречались?

— Успели нос к носу столкнуться дважды, но враждебности лично ко мне он ни разу не проявлял.

Сам же я разглядывал цитадель, всё больше узнавая её детали: массивные ворота, зубчатые стены, барбаканы. Только мне помнилось, что наверху ещё должен был пульсировать огромный алый накопитель, оплетённый серебряными лозами.

Виски предательски заныли, подтверждая мои догадки.

— О-о-о, эта тварь изворотливая, мал да удал. У нас среди своих о нём разные слухи ходят. Он, как паук, со всеми в хороших взаимоотношениях, только после безжалостно откусывает головы, прогрызая себе путь наверх. Так что я бы не стал ему доверять.

— Но я бы и тебе не стал доверять, но раз уж ты протягиваешь мне трубку перемирия, то хотелось бы понять причину. Уж у кого-кого, а у тебя явно должен быть ко мне счёт побольше, чем у бывшего иерарха. Тот просто фанатично хотел власти и уничтожения всех обладающих магией иного толка, чем та, которой обладает ваш орден. А ты за прошлое должен желать меня в порошок стереть исключительно для восстановления чувства гордости и собственного достоинства.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Тимус. — Слушай, гордость и достоинство… Ты мою бабу не трахал и детей моих в колыбели не резал. У нас с тобой нормальная мужская история взаимоотношений приключилась. Я тебя убил, считай, что морду набил. Ты меня за это проклял и убил. Всё, разошлись краями. Можем выпить и закрепить боевую ничью. Больше мне делить с тобой нечего. В душу ты мне при прочих равных ни разу не плюнул. В отличие от некоторых, — где-то внутри, в подсознании, зашипел Войд. Как говорится, на воре и шапка горит. — А трубку мира я тебе протянул вот по какой причине. Нужно быть идиотом, чтобы не заметить, что у тебя вернулась память и ты начал последовательно вытравливать своих бывших врагов, находящихся у власти в орденах. Сперва ты отправился в Австро-Венгрию и вдруг случайно подпортил местным иерархам царскую малину. Ты в курсе, что впервые на трон Орциуса помазал не представитель ордена, а их дух-покровитель рода? То-то же! А теперь ты вернулся и взялся перетряхивать всю существующую у нас финансовую структуру. Ход отличный. Официально — нейтралитет, но уж то в каких позах нас имперская безопасность любит по твоей наводке, дело десятое. На кой-тебе Заречнев сдался?

«Ох ты ж!.. — я чуть не выругался вслух. — Вон оно откуда ветер дул. Оказывается, Савельев взялся не только за Заречнева, но и за всех остальных ростовщиков, работающих с деньгами Ордена. А поскольку русский иерарх решил, что это моя инициатива — не зря ведь мы с принцем заявились к Заречневым на воскресный обед, — вот путём несложных манипуляций у него и вышло, что мириться надо со мной, дабы орден щемить перестали по всем фронтам».

«Осторожней надо лицом светить, осторожней, — подумал я. — Да и мы с принцем тоже молодцы. Надо было хоть личины какие-то накинуть».

М-да, умная мысля приходит опосля.

— Во-первых, это не моя личная персональная месть. Ваш Заречнев — идиот редкостный, — ответил я. — До того предельно осторожный, вдруг решил силами подставных людей устроить пожар, который, мало того, что пошёл на усадьбу Берсеньевых, которые вскоре войдут в мой род на правах младшей ветви, так ещё и зацепил охотничьи угодья принца, который в это время в баньке там парился, в моей компании. Как ты думаешь, у кого ЧСВ взыграло: у меня или у принца, которому плюнули прямо на его же исконных землях в лицо, ещё и используя его человека для поджога?

— Идио-о-от, — повторил мои слова Тимус. — Согласен. Тут он дал маху. Надо же, всегда имел стальную выдержку, а тут ему что-то изменило. Значит, это не личная твоя месть, вендетта? — на всякий случай уточнил иерарх.

— Нет. Более того, принцу я заявил, что пока у нас с вами вооружённый нейтралитет и орден щипает австро-венгров, устроивших диверсию в столице, я к вам соваться не стану с предъявлением собственных долгов.

— Ну да, долги там имелись солидные в лице княгини и княжны Угаровой, — справедливости ради ответил без стеснения Тимус, признавая за Орденом беды нашей семьи. — Должен заметить, что мой предшественник тоже не решился дёргать тигра за усы, сообразив, что в тебя подселили астральную сущность, вроде тех, которые у братьев ордена имеются. И сущность эта на старые дрожжи — в виде твоей инициации Рассветом в прошлой жизни — прижилась основательно. Так что объёмом своего собственного источника ты любого из иерархов за пояс заткнёшь. Так что да, брат Бризе совсем уж идиотом не был, оставив тебя в покое. Не стал нарываться, всё хотел как-то к тебе лазейку отыскать. Так что, Трай, мир?

Пространство вокруг нас снова поплыло. На сей раз мы оказались на каменном выступе. Перед нами расстилалась бескрайняя пустыня, где ветер бесконечно переносил песчинки с одного места на другое, где полуденный зной рождал миражи над раскалённым песком, в которых я разглядел огромный амфитеатр с множеством стягов. На них реяли солнца, наполовину белые, а на другую — чёрные. Рассвет и Закат.

Разглядывая амфитеатр, я на какое-то время выпал из разговора, но Тимус меня не торопил с ответом. Возможно, что он тоже видел что-то своё.

«Не соглашайся. Я знаю Тимуса. Это какой-то обман!» — шипел в подсознании Войд.

«Ты сам назвал себя самой отбитой сволочью из вашего коллектива, но мы и с тобой нашли общий язык. Что мне мешает сделать это с Тимусом?»

«Я жить хотел! У меня выбора не было! Попробуй-ка поживи несколько перерождений паразитом. Потом обсудим проблему выбора и договороспособности!» — беззлобно огрызнулся мой астральный советчик.

Я не видел преград для перемирия с новой сущностью русского иерарха, но всё же предпочёл уточнить некоторые детали во избежание неприятных сюрпризом:

— Перемирие возможно только в зависимости от того, какие цели ты планируешь преследовать в дальнейшем. — начал я излагать свои резоны. — А то сейчас мы с тобой поручкаемся, а ты и дальше, как твой предшественник, начнёшь вырезать сильные магические роды в империи. А мне это нахер не надо. У нас, кроме местечковых войнушек с вашими братьями из Тосканы и Австро-Венгрии, есть проблемы побольше и враг пожирнее.

— Ты сейчас Пустоши имеешь в виду? — тут же смекнул перерожденец в теле русского иерарха ордена.

— Их родимых, — подтвердил я. — Не поверю, что иерархи Ордена не в курсе, что где-то в пустошах засела тварь, которая раз в надцать тысяч лет устраивает этому мирку конец света, натравливая своих тварей на всё живое. Она словно зачищает лабораторию с экземплярами неудавшихся экспериментов, а после вновь начинает творение. Кто-то вроде вас в прошлой жизни, — не смог удержаться я от подколки.

— А вот это ты зря! — впервые за время разговора Тимус перестал улыбаться. Взгляд его был серьёзен. Зацепил я его, похоже, за больное. — Мы, чтобы о нас ни думали, людей оберегали. И терраформированием занимались, и гряду горную вырастили на границе пустыни, чтобы прикрыть земли от тварей, оттуда прущих. И легионы свои, собственно, создали как раз для того, чтобы от прорывов и тварей защищать. Были у нас контры с вашими, но и то мы с вами пакт заключили для того, чтобы совместно против тварей воевать и людей защищать. Так что мы ещё теми, конечно, тварями были и грань дозволенного не просто заступали, а танцевали на ней, однако людей при этом мы берегли.

Серьёзность была лишь кратковременным всплеском. Спустя четверть минуты Тимус вновь улыбался и говорил уже совершенно иным тоном:

— Ты сам сказал, конец света наступает раз в надцать тысяч лет, так что мы с тобой пожить и подохнуть сто раз успеем. Чего бояться? Вот высунет нос из пустошей — тогда и будем разбираться с проблемой.

«Мля, — огрызнулся в моём „Ничто“ Войд. — В этом весь Тимус. Пока проблема не приобретёт всеобъемлющие масштабы, он и не подумает её в зародыше решить».

— Проблема в том, что эта тварь у нашего порога окажется максимум лет через пятнадцать. Мне тут кое-кто показал видение грядущего.

— Вот же, — хмыкнул Тимус. — Да что ж она тебя так любит, что даже после смерти подсказки подкидывает? Если бы не знал, что ты от Райаны, решил бы, что тебя ваша Мать Великая Кровь сама родила. Хотя по сравнению с остальными, которые её предали, тебя хоть было за что любить. Ладно, сантименты в сторону. Какими силами эта тварь обладает?

Меня поражало, как иерарха мотало в диалоге от одной темы к другой, будто он изо всех сил старался казаться серьёзным, но его распирало от…

«Жизни, — закончил за меня мою мысль Войд. — Его распирает от ощущения полноты жизни. Это хуже любой алхимии. После нескольких перерождений, прожитых паразитом, вновь ощущать себя человеком — бесценно! Зная Тимуса, он обязательно уйдёт в загул по бабам».

Ведение одновременного диалога сразу с двумя собеседниками параллельно меня несколько напрягало. Это ещё хорошо, что демоны нынче не гнездились в моём подсознании. Вот тогда точно, хоть вешайся!

Не дождавшись от меня ответа, Тимус принялся рассуждать логически:

— В теории магией Рассвета тварь можно приголубить, и расп… распетушит её по всем лесам окрестным, только кишки с елей свисать будут.

Пришлось спускать вероятного союзника с небес на землю.

— Если бы! Тосканцы ваши, потасканцы, похоже, в союз с этой дрянью вступили, так что она каким-то образом себе иммунитет от магии орденов получила.

— Не беда. Тогда нужно просто превысить критическую норму металла, которую может выдержать эта тварь в своём организме. И дело с концом.

Не знаю почему, но Тимус мне импонировал своим взглядом на жизнь. Неунывающий, спокойный, явно лишённый каких-либо пораженческих настроений, как и способности обдумывать что-либо дольше, чем несколько секунд.

— Да уж пытались её тут грохнуть. Что только с ней не делали, хрен угробишь эту тварь.

Тимус свесил ноги в пропасть, сидя на каменном выступе, и по-детски болтал ими.

— Брось, Трай, уж тебе ли не знать: убивают всех. И богов, и смертных, и Высших, и Творцов и даже Первородных. Главное — знать как. А вот по части «как» Альба бы нам сюда. Вот уж до чего изворотливая, но умная тварь была. Ангелок Ирликийский порой такое в мозгах вытворял, что грани нормальности и возможности стирались напрочь. Этот бы придумал, как нашего врага угробить и алхимическими ингредиентами по итогу разжиться, — расхохотался иерарх счастливо.

Кажется, где-то глубоко внутри Альбу было приятно слышать такую характеристику от друга.

— Возвращаясь к началу нашего разговора: если русское крыло ордена и дальше продолжит выкашивать русских магов, то мириться мы с тобой не будем, — подвёл я черту нашей беседе. — У меня здесь каждый боевой маг на счету для того, чтобы с этой тварью бороться в будущем.

— Десять-пятнадцать лет, говоришь? В целом времени хватит, — с бесшабашной улыбкой продолжил вещать Тимус.

— На что?

— На то, чтобы создать полноценный русский легион Ордена Святой Длани. Или два, как пойдёт. Оно ведь как: если докормлю наших послушников до нужного уровня, то и боевые конструкты совсем другого уровня сможем использовать.

— Знаю я, чем вы ваших послушников кормите. Не вздумай! — кажется, рык, вырвавшийся из моей груди, принадлежал горгу.

— Ой, я тебя прошу, — отмахнулся Тимус, будто бы и не заметив моих эмоций. — Уже ведь есть отработанная схема. Партизанили в Австро-Венгрии, попартизаним и в Священной Римской империи. Главное — заручиться поддержкой от нашего будущего императора на столь великие свершения. Очень, знаешь ли, нам понравилось партизанить. Заодно и врагов наших ослабим.

— Кстати, — вспомнил я. — Если уж ты к Ордену не столь неровно и фанатично дышишь, как твой предыдущий сосед по телу, ответь: за что русское крыло так сильно остальные иерархии ненавидят?

— Хе-хе, — лицо Тимуса расплылось в улыбке. — Брат Бризе всем рассказывал, что у него некая магическая сила проявилась после ритуала. А такое только у иерархов случалось, вот он бедный-несчастный, чтобы не составлять конкуренцию братьям, и ушёл на дикий варварский север. А на самом деле, будучи безродным простецом, получить астрального брата ему не светило, как бы он не старался. И когда один из иерархов одряхлел и начал подыскивать себе тело для переселения, брат Бризе хитростью пробрался в ритуальный зал и худо-бедно попробовал провести ритуал с подселением астрального брата иерарха себе. Естественно, нахеровертил так, что я чуть не сдох в процессе пересадки. Благо, брат Бризе додумался не только астрального брата перехватить, но и накопителей Рассвета украсть, чтобы облегчить моё приживание в нём. Сдохнуть я не сдох, но ослаб прилично. Потому и не смог подавить личность брата Бризе. Стал у него на правах астрального паразита проживать. Австро-венгры сыграли мне на руку, решили грохнуть моего надсмотрщика. И вуаля, как говорят франки: иерарх умер — да здравствует новый иерарх! Так что брата Бризе невзлюбили именно за то, что он прыгнул выше головы и обворовал Орден. Но у того мозгов хватило замести следы и слинять куда подальше — сперва в Скандинавию, а после и сюда. Так что у этого тела с ними непримиримые разногласия. Так что, Трай, мир? Я кошмарю наших общих врагов и не трогаю русских магов. Ты договариваешься с принцем, чтобы нам посодействовали в диверсионной деятельности за границей. Ну и наших не трогаешь. — Увидев мой красноречивый взгляд, Тимус тут же поправился: — До той поры, пока они сами не спровоцируют. Вроде того же Заречнева.

— Имей в виду, в отношении спасения Заречнева я даже пальцем не пошевелю, — тут же предупредил я иерарха. — По делом ему.

— Ой, я тебя умоляю! — отмахнулся Тимус. — Нет человека — нет проблемы. Мир?

«И всё равно мне не нравится его настойчивое предложение о мире», — ворчал внутри Войд, но уже скорее для проформы, ведь условия перемирия были более, чем приемлемые. Я, признаться, даже не надеялся на подобные.

— Предлагаю кровную клятву о ненападении и союзничестве.

— Хе-хе. Чего ещё ожидать от мага крови, — победно улыбнулся иерарх. — Мне скрывать нечего. Согласен.

— Только клятвы приносить придётся под местными именами, — ловко вывернулся я от подтверждения личности Трайодасана через клятву. — Кровь-то местных оболочек.

— Тебе виднее, — пожал плечами иерарх, — да и логика в твоих словах имеется.

Обменивались клятвами мы буднично, скрепив их кровью. Оставив Тимуса наслаждаться уровнем местных маго-технологий Тамас Ашрам, я оправился на выход, надеясь немного поспать перед обрядом. Каково же было моё удивление, когда на выходе из лифта мне наперерез двинулся обеспокоенный Кхимару:

— Ты бы хоть предупреждал, куда сбегаешь! Благо, химеры про гонца рассказали Лизе. Я тебя с утра здесь караулю.

— Да что случилось-то? На нас напали? Война?

Я хоть убей не мог понять причин переполоха.

— Хуже! Свадьба через четверть часа должна начаться, а без тебя Мария с Алексеем отказываются начинать.

Что такое скромная дворянская свадьба? Это чуть больше полутора сотен гостей — знакомых и не очень между собой. Как просветила меня до этого бабушка, свадьбы где-нибудь на Кавказе и по тысяче человек справляли. Ей пришлось с этим столкнуться, когда она замуж выходила. Пришлось даже две церемонии провести: в столице скромную, на четыре сотни гостей, и на малой родине у супруга, где было то ли три, то ли четыре тысячи гостей.

Мы же решили обойтись скромной церемонией в связи с отсутствием близких родственников со стороны невесты. В обычной ситуации при вступлении в брак главы рода гулять полагалось многолюдно и, что называется, дорого-богато. Мария же, как ни крути, и была главой маленького рода, что накладывало на неё массу обязательств, в том числе и по части размаха торжества.

Родителей невесты, обычно участвующих в церемонии, по собственной инициативе решили заменить Её Императорское Величество, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, и Его Императорское Высочество Андрей Алексеевич, как непосредственные сюзерены.

Мария оробела от таких новостей, но с учётом общего предсвадебного стресса, в котором жила невеста последние дни, появление монарших особ было уже лишь вишенкой на торте.

Я почему-то исподволь ожидал форс-мажоров вселенского масштаба, внешне сохраняя спокойствие и оставаясь на связи с химерами, которые в небе и на земле патрулировали все окрестные земли.

Пока всё было тихо, мирно и спокойно, не считая того, что к началу церемонии мы с Кхимару успели впритык. Я же похвалил себя за предусмотрительность. Прихваченный с собой костюмчик пригодился. Из пятнадцати оставшихся до начала ритуала минут пять я потратил на переодевание, ещё пять — на распределение химер по караулам, последние пять ушли на вежливые расшаркивания со знакомыми и не очень гостями, пока я пробивался к жениху.

Среди них было много преподавателей из столичной академии магии. С некоторыми удавалось обменяться кивками, но Капелькина, нашего куратора, проигнорировать было бы свинством.

— Юрий Викторович, уж простите за несвоевременную ремарку, но я, как куратор первокурсников, советовал бы вам чаще появляться на занятиях. Боюсь, на самообучении вы не получите всей полноты знаний.

— Владимир Ильич, я постараюсь посещать учёбу регулярней сразу после того, как мы переживём коронацию принца и мою свадьбу. И то и другое, хотелось бы пережить без эксцессов, но догадываясь о количестве врагов Пожарских и зная о родне со стороны невесты, надеяться на это не приходится.

При этом я взглядом отыскал Эсрай, которая вместе с Инари, Шанталь и Эльзой суетилась вокруг невесты.

Капелькин проследил за моим взглядом и улыбнулся:

— Всё-таки сладилось у вас.

— Сладилось. Но сами понимаете, событие будет нерядового масштаба.

— Да уж, да уж, давненько у нас архимаги не женились между собой, — хохотнул куратор, по случаю свадьбы принарядившийся в подобие черного смокинга с широкими рукавами и брюками. — Обычно в силу возраста они при достижении статуса архимагов уже внуков нянчат.

— Владимир Ильич, если я сейчас подле жениха не окажусь, то до внуков не доживу, — непрозрачно намекнул я на нехватку времени куратору, и тот, понимающе улыбнувшись, отошел в сторону.

Между тем я плюнул на этикет и попросту накинул на себя отвод глаз, чтобы больше не вступать ни с кем в разговоры до начала проведения обряда. Приходилось лавировать между гостями и свадебными декорациями, судя по всему, умело созданными Эсрай и Инари.

Девушки повсюду обыграли тему зимы. Замёрзшие ледяные фонтаны, искрящиеся всеми оттенками синего в застывших струях, создавали торжественный проход к месту проведения обряда. Им стала арка, изображавшая оледеневшие деревья в цвету со свисающими и звенящими на ветру снежинками и сосульками. Даже я должен был признать, что выглядело это утончённо и красиво.

Семья была в курсе, где я пропадаю, потому моё появление у импровизированного алтаря встретили с облегчением. Чего не скажешь о Пожарских. Императрица готова была меня проморозить на месте осуждающим взглядом, а принц лишь посмеивался. Сверившись с золотыми карманными часами, он что-то прошептал матери на ухо, и той пришлось сменить гнев на милость. Принц прекрасно осознавал, что по пустякам я бы не заставил семью волноваться. Алексей же с Марией выдохнули, заметив меня среди гостей.

Мы с бабушкой заняли свои места за спиной Алексея, символизируя его родителей и заодно позднее принимая нового члена семьи в род. И хоть официально ситуация была весьма двояка в связи с образованием нового рода Берсеньевых-Угаровых, но традиции старались соблюсти. Там же, под аркой, я увидел и Великого князя. Брови, ресницы и волосы у него уже отросли, разве что розоватый цвет кожи и едва-едва зажившие шрамы свидетельствовали о том, что он совсем недавно лежал в лазарете при смерти. У него даже седины меньше. Видимо, феникс почти шагнул за грань, раз получил толику обновления по части здоровья. Он, как самый старший представитель сюзеренов, и должен был провести формальную часть обряда, не касающуюся обмена клятвами.

Церемония началась.

Меня же преследовало двоякое чувство, будто идущий обряд бракосочетания был не таким. Вроде бы всё укладывалось в логику мира, но детали… Когда я пытался сосредоточиться на различиях, память буксовала.

Потому отгородившись от собственных эмоций, я делал всё от меня требующееся в моменте. Не знаю как, но нашим дамам удалось создать уютную и по-настоящему домашнюю атмосферу.

Сияющую от счастья невесту вёл по проходу между замёрзших фонтанов принц. У арки Мария обняла «отца», а после поцеловала руки «матери» и приложилась к ним лбом, оказывая уважение. То же самое сделал и Алексей.

После пришёл черёд Великого князь узнать, является ли желание молодых создать семью добровольным и обоюдным, не являются ли они близкими родственниками и не имеют ли иных семейных обязательств перед другими людьми. Получив отрицательные ответы, Великий князь дал разрешение на проведение обряда.

Молодые обменивались обетами, я же приготовил парные браслеты, которыми им следовало обменяться после.

В отличие от Австро-Венгрии и Священной Римской империи, у нас не обменивались кольцами, предпочитая более древний вариант этой традиции. Но и тот возник не на пустом месте. Как оказалось, раньше обменивались клятвами, часть из которых проявлялась татуировками, вроде тех, что имелись у меня, Эльзы, Эсрай и Инари. Менее везучие молодожёны вынуждены были носить браслеты, чтобы скрыть отсутствие татуировок. Позже клятвы заменили обетами, а татуировки браслетами. Как по мне, первый вариант был надёжней, чем нынешний, ну да со своим уставом в чужую армию соваться себе дороже.

К тому же, большинство браков среди дворян совершались из политических, экономических и евгенических выгод и частенько не предполагали наличие тёплых чувств среди супругов. А таком случае клятвы становились удавками на шеях, избавлялись от которых самых радикальным способом. Вдовели. А так супруги соблюдали минимальные нормы морали, рожая от кого следует, а развлекаться вполне могли порознь.

На фоне размышлений, я заметил слабое сияние, появившееся на запястьях у Алексея и Марии, и тихо порадовался за них. Вот ведь ирония, те, кому браслеты оказались без надобности, получат их в двойном размере.

Всё потому, что у меня в шкатулке лежали брачные браслеты, изготовленные Солнцевыми, как часть гарнитура, заказанного Алексеем для своей невесты. У меня же и свой небольшой подарочек имелся для молодых, но вручать его при всех я не планировал, рассчитывая сделать это в приватной обстановке.

Для Алексея и Марии я создал парные химерические браслеты, вроде тех, в которых уже щеголяла бабушка и Эльза. За основу использовал всё тех же змей, ибо пауки выглядели слишком массивно и привлекали к себе внимание. Медянки же и аспиды были похожи на червонное золото по цвету и не сильно бы выделялись на фоне солнцевских творений. Зато в случае необходимости бросились бы на защиту новобрачных и сообщили мне или бабушке о появившихся проблемах.

Обряд шёл своим чередом. Мария с Алексеем несказанно удивились, обнаружив татуировки на запястьях после обмена обетами уважения, любви, заботы и верности, однако же и традиционными браслетами обменялись.

На этом моя официальная роль завершалась, и после поцелуя новобрачных мы отправились на званый ужин в тот самый бальный зал, который я столь старательно реставрировал три ночи. Одна часть бального зала была отведена под столы с подарками, где гости оставляли шкатулки, коробки, конверты с именными карточками, переходя затем во вторую часть зала и рассаживались за стол, сообразно своему положению в обществе, степени родственных и профессиональных связей и ещё сотням разных критериев, которыми я бы точно не стал забивать себе голову, в отличие от наших дам.

Во главе стола восседали новобрачные, а по краям от них Угаровы и Пожарские как представители двух семей, выполняющих роль родственников. Стол стараниями нашей кухарки Алевтины ломился от яств в русском стиле. Если бы я начал перечислять всё увиденное, то не закончил бы, захлебнувшись слюной. С учётом ночи проведённой в Тамас Ашрам и питания от случая к случаю в последнюю неделю, я рассчитывал, как следует, воздать должное кулинарному таланту нашей кудесницы. Правда, не могло не найтись желающих подпортить мне аппетит. Рассаживаясь друг напротив друга, императрица не смогла не припомнить мне моё «опоздание»:

— Я надеюсь, причина для несвоевременного появления на обряде была очень веской.

— Ну почему же несвоевременного? Точность — вежливость королей. На обряд я не опоздал, — с обворожительной улыбкой усмехнулся я императрице, но поскольку в пикировки можно играть не одной только ей, то добавил:

— А кому-то не следует брать пример с будущей невестки. Одной змеи в семье более, чем достаточно.

Императрица фыркнула, принц едва удержался от смешка, а Шанталь и вовсе покраснела после этой фразы. Зато мне больше не пытались испортить аппетит.

Я прекрасно осознавал, что нам с принцем нужно обсудить перемирие, заключённое с Орденом, но место и время пока были явно неподходящими.

Такая возможность выдалась лишь ближе к ночи, когда прошло несколько смен блюд, в качестве развлечений гости посмотрели огненное представление с темнокожими танцовщицами и шоу иллюзий. Нужно отдать должное гостям торжества, прекрасно осознавая состояние усадьбы Берсеньевых, они сами принялись прощаться и отбывать домой.

Первыми подали пример Пожарские. Ибо традиции традициями, но ни один дворянин не посмел бы покинуть праздник раньше них. Наша семья в полном составе отправилась провожать «родителей» невесты.

— Даже удивительно, — хмыкнула бабушка. — Насколько всё тихо, мирно и спокойно прошло. Прадед, бывало, рассказывал, что в былые времена свадьба считалась плохой, если никого на ней не убили. Позже это переквалифицировалось в то, что плоха та свадьба, если на ней не подрались. А теперь вон как интеллигентно всё проходит.

— Вы правы, княгиня, — неожиданно согласилась императрица. — Даже на нашей с супругом свадьбе была парочка дуэлей.

— У вас-то, понятно, после приграничных стычек и мира через брачный союз было бы удивительно, если бы кто-то из дворян с обеих сторон не решил разрешить возникшие споры подобным способом. Откачали всех, насколько я помню, — хмыкнула княгиня.

Пока женщины вспоминали былое, нам с принцем удалось переговорить в спокойной обстановке.

— Тамас Ашрам дали согласие? — задал вопрос принц, с учётом имеющихся у него вводных.

— Эти пока молчат, зато у нас неожиданно другой союзник объявился.

— Кто?

— Русское крыло Ордена Святой Длани в лице его иерарха.

Брови у принца тут же взметнулись вверх, и он отвёл меня в сторону, установив вокруг нас купол пламени от вероятной прослушки. Треск стоял такой, будто вокруг нас лес сплошной стеной пылал.

— Ты с орденом как умудрился замириться? С вашей-то историей взаимоотношений.

— Кровно. Теперь у нас уговор, что в связи с грядущей войной против тварей из Пустошей, Орден кошмарит тосканцев и австро-венгров исключительно по своей части, тем самым усиливая своих подчинённых. А в решающий момент выступает с нами заодно. Ну и бонусом мне поклялись, что русские маги из любой фракции больше не будут подвергаться каким-либо преследованиям или гонениям. Перед грядущим противостоянием каждый из них на вес золота.

— И что, вот так просто взял и согласился после всех лет своей деятельности?

У принца случился слом шаблона. И я его прекрасно понимал. Даже Войд и тот не доверял бывшему другу, зная всю предысторию взаимоотношений. Что уж говорить о принце, который знал только расклады местного мира, не учитывая особенности наших прошлых перерождений.

— Допустим, не просто. С Заречневым мы Ордену хвост прилично прищемили. Иерарх решил, что я против них вендетту начал с вашей помощью, поэтому и постарался на мировую выйти.

— Всё равно странно.

— Странно, согласен. Но и выгода у них имеется. В своих партизанских рейдах она хотят поддержки со стороны империи. Как в случае с Австро-Венгрией. Это позволит им нарастить своё влияние и силы, а ещё разжиться богатствами соседей.

— Допустим, — размышлял вслух принц, — нам даже выгодно, чтобы наши покошмарили орден Священной Римской империи. Будет им один из ответных подарочков за подмешиваемый катализатор. Ослабление ордена у австро-венгров мы же Орциусам и продадим, как союзническое содействие с нашей стороны. Франц-Фердинанд как раз хочет из-под их влияния окончательно выбраться. Если ордену будет не до внутриполитических игр, Францу-Фердинанду это будет только на руку. Но нужно будет провести встречу с иерархом на троих и заранее предупредить, что половина награбленного пойдёт в пользу короны. Должна же и нам в финансовом эквиваленте окупиться эта партизанщина.

— Не думаю, что это будет проблемой. Иерарх оказался вполне договороспособным, — дал я свою характеристику Тимусу.

— Я тоже заметил, когда мы с ним первые рейды в Австро-Венгрию обсуждали, — согласился со мной принц. — Но тогда я не знал, что он мне магическое дворянство под нож пускает. Слушай, а ведь Заречнев, выходит, нам подарок сделал? Считай, орден на блюдечке преподнёс. Отпускать мы за это на свободу его, конечно же, не будем, но на ус намотаем, что впредь бить нужно в первую очередь экономически.

Мы постепенно перешли к обсуждению текущих вопросов.

— Я тут пригласил на коронацию ещё и родню Шанталь. Так что имей в виду, — предупредил меня принц. — Могут опять к тебе заявиться.

— Явятся, куда они денутся, — хмыкнул я. — Ледяная виверна сама себя не отработает. А ты готовься приданое обсуждать.

— Во-первых, это не по моей части. Там мать из него все соки выпьет. А во-вторых, что с них взять-то? Алард Зисланг — гол как сокол, даром что с герцогским титулом. Земли у него своей едва ли не меньше, чем у вас в Химерово. Так что сомневаюсь я, что он за Шанталь приданое даст. Да и не тем она для меня ценна. Денег у Пожарских пока вроде бы и своих хватает.

— Это ты зря. Так-то я Аларду зад наскипидарил ещё при предыдущей встрече. Намекнул, чтобы приданое готовил царское, если не хочет ударить в грязь лицом.

— Так ты уже тогда догадывался? — ни капли не расстроился принц моему прагматизму.

— Нихера я не догадывался. Намекнул просто, что вероятность есть. А там уж, чтоб сам не вмешивался, херню не порол — вроде нападения на мою бабушку и Каюмову посреди столицы. Остальное он сам додумал. Так что не переживай, они уже месяц по окрестным морям-океанам бороздят дно в поисках затонувших сокровищ, дабы пополнить собственные закрома и подготовить соответствующие приданое.

Принц только рассмеялся и похлопал меня по плечу:

— Умеешь ты, Юра, мотивировать.

— На том стояли и стоять будем.

Пожарские отбыли первыми, а за ними потянулись и все остальные гости.

Мне кажется, Алексей с Марией выдохнули свободно лишь тогда, когда в зале остались лишь свои. Мария улыбалась, смеялась и то и дело поглядывала на мужа. На запястье у неё горел янтарными каплями золотой обручальный браслет, скрывая новообретённую татуировку.

Пришла пора вручать и мои подарки. Я встал и вынул из собственного «Ничто» шкатулку с ещё четырьмя браслетами.

— Мария, Алексей, я вас поздравляю от всего сердца. Я исключительно рад, что мой дядя нашёл своё счастье с такой умницей, красавицей, доброй душой и сердцем девушкой. Тётей я вас, Мария Анатольевна, называть не буду, уж увольте, — подмигнул я зардевшейся невесте. — Но не знаю, сообщал ли вам Алексей или нет, но долги по усадьбе мы закрыли полностью. С принцем я поднял вопрос о его посредничестве для выкупа заводика на побережье. Постепенно и флотилию вернём вам в семью, чтобы все земли, выделенные Пожарскими, вновь собрались под рукой Берсеньевых.

— Уже Берсеньевых-Угаровых, — поправила меня Мария, прижимаясь к плечу мужа.

— Но от меня лично это ещё не все подарки. Зная, что Алексей заказал вам соответствующие браслеты в составе гарнитура у Солнцевых, я бы хотел подарить вам и кое-что от себя.

Я передал шкатулку с браслетами новобрачным.

— Эти браслеты парные, прошу носить, не снимая. Это ваши защитники, химеры вроде тех же горгулий, которых создаёт бабушка. Для привязки они должны отведать вашей крови. По части пассивной защиты, они смогут быстро определить по составу крови, если вас вдруг решат отравить или одурманить. В таком случае они смогут впрыснуть универсальный антидот, чтобы вы смогли дожить до прихода помощи. В части активной защиты, они сами могут по приказу отравить находящихся в непосредственной близости от вас врагов.

Мария хоть и опасалась вначале брать своих химер в руки, но Эльза с бабушкой продемонстрировали свои браслеты, тем самым успокоив невесту:

— Смелее, у нас тоже такие есть. Ты же тоже теперь наша.

Стоило молодожёнам коснуться браслетов, как те, почувствовав мой ментальный приказ, ожили и обвили запястья интуитов в два оборота. Проколы для кровной привязки затянулись едва ли не мгновенно, а после браслет вновь застыли в виде украшений.

Мария и так и этак поворачивала руку, разглядывая в бликах света подарок, когда по мыслесвязи со мной связался один из паучков, оставленных в особняке Угаровых. Напротив химеры стоял никто иной как Леонтьев и членораздельно и медленно говорил:

— Передай князю, что в Крыму произошло сильное землетрясение. В Дюльбере есть раненные.

Я был бы последней сволочью, если бы сейчас сорвал куда-либо Алексея и Марию в связи с произошедшим природным катаклизмом. Потому, мило улыбаясь и завершая с ними общение в день свадьбы, я мысленно прикидывал, что могу сделать нашими скромными силами. Если есть раненые, то необходимо было перенаправить в Дюльбер Эльзу и Мясникова для оказания неотложной лекарской помощи. Плюс неплохо было бы ещё получить сводку от магов земли в связи с тектоническими колебаниями, ну и заодно получить консультацию от Черникова. Тот мог бы сказать, могло ли на сейсмическую активность повлиять наложенное проклятие. Ибо, как ни крути, закон сохранения энергии никто не отменял. Мы в одном месте приложили столько энергии для создания проклятия, что рано или поздно она должна была рвануть. Сильное землетрясение, возможно, было не самым критичным вариантом выхода этой энергии.

Как ни странно, но первой мою обеспокоенность заметила не Эсрай и не бабушка, а Инари. Богиня, пользуясь тем, что на неё никто особо не обращал внимания, подошла ко мне и спросила:

— Рассказывай, что произошло? Всю свадьбу ты был расслабленный и спокойный, а сейчас будто бы планируешь захват какой-нибудь маленькой страны и очень тяготишься тем, что не можешь просто развернуться и уйти, послав всех к чёртовой матери, из-за родственных чувств.

Вот так и проявлялся опыт прожитых лет. Подозреваю, что Эсрай была старше Инари, как божественная сущность, но опыта у неё было кратно меньше из-за пребывания в заточении. Инари же успела хлебнуть почестей и лиха в божественных разборках, потому, вероятно, и по лицам читать научилась более, чем сносно.

— Проблемы в Крыму. Сильное землетрясения произошло, в Дюльбере есть раненные. Сразу после свадьбы планирую отправиться туда.

Инари продолжала улыбаться, ни один мускул не дрогнул на её лице, при этом сквозь зубы прошипела:

— Не мне говорить о сглазе, но кажется, твоя бабушка вместе с императрицей, обсуждая чересчур спокойную свадьбу, слегка сглазили, добавив нам интересных мероприятий в программу. Вы пока тут прощайтесь, а я видела в кабинете работающую телефонную линию. Позвоню пока Мясникову, чтобы готовил набор всевозможной лекарской алхимии для переброски в Крым.

Я кивнул, поражаясь, насколько спокойной, собранной и адекватной могла быть Инари в случае необходимости.

Стоило кицунэ удалиться, как ко мне подошла Эсрай и с не менее очаровательной улыбкой, чем до того у Инари, спросила:

— Чего это наша хвостатая азиатка от тебя едва ли не вприпрыжку понеслась?

Не уверен, но, кажется, в голосе у богини проскользнули нотки ревности.

— Сообщил ей, что после свадьбы отправляемся в Дюльбер в командировку.

— Каким составом? — хватило ума уточнить у невесты, прежде чем закатывать сцену ревности. А ведь судя по прищуру глаз и сжатым губам, богиня сдерживала себя, давя внутри иррациональные порывы.

— Едва ли не полным. Только жениха с невестой оставим. Там землетрясение произошло сильное, есть раненые, нужна помощь.

— Тогда, с твоего позволения, я несколько ускорю процесс прощания.

Эсрай подошла к Марии и что-то жарко зашептала ей на ухо, от чего невеста покраснела и, извинившись, сказала, что ей необходимо приготовиться к следующему этапу таинства брака. У Алексея глаза тут же загорелись предвкушением.

Как мужчина мужчину, я его очень даже хорошо понимаю. При взгляде на его невесту у любого здорового мужчины открывалось естественное слюноотделение, сдерживаемое лишь нормами морали и взятыми на себя обязательствами в отношении других женщин.

Через пять минут Эсрай вернулась, довольная собой, и подмигнула Алексею, дескать, его супруга во всеоружии. Алексея дважды просить не нужно было. Потому, со всеми распрощавшись, он попросил меня переместить пока все подарки куда-нибудь в сокровищницу рода до поры до времени, когда они с Машей найдут время с ними разобраться. Получив моё согласие, жених умчался в хозяйскую спальню. Даже бабушка заинтересовалась, что там этакого приготовила Мария для жениха.

— С нашей помощью мы создали не только платье, но и комплект нижнего белья в подарок невесте. Вот презентовали ей. Она, правда, пять минут отнекивалась, стесняясь примерить красоту. А как увидела себя в зеркале, так и отправила меня за женихом. Хотя на Берсеньеву даже мешок из-под картошки можно нацепить, и то выглядела бы очень даже завлекательно.

Стоило жениху покинуть нас, а Инари вернуться, кивком дав понять, что она выполнила задуманное, я сообщил новости о Крыме семье и предупредил, что сейчас мы порталом уходим сперва в особняк, имеем полчаса на сборы, а потом нас ждёт Кореиз. Сам же, отправив своих в столицу, не забыл переместить и подарки в сокровищницу, дабы не искушать слуг, а после отправился следом.

Сборы не заняли много времени, и уже через полчаса мы немалым десантом вышли через портал в окрестностях Кореиза, откуда до Дюльбера было рукой подать. Выходили мы, правда, с пятью десятками химер, из которых три десятка были летающими, а ещё два десятка — разномастные паучки всех размеров, находящиеся на службе у бабушки. Она сразу сказала, что возьмёт на себя организацию поисков пропавших и раненых. Ведь на войне частенько ей с химерами приходилось заниматься тем же, так что её создания были привычны к такой работе, понимали её с полуслова. Я же направился вместе с Эльзой, Шанталь, Эсрай, Инари, Мясниковым прямиком в Дюльбер — узнавать последние новости, связываться со штабом в Херсонесе, ну и попросту оказывать первую помощь и узнавать, где ещё могли бы пригодиться наши силы.

То, что Крым тряхануло не слабо, мы поняли уже в Кореизе. Пахло дымом, кровью, мокрой известью и внезапно тухлыми яйцами. Девицы даже поморщились от таких ароматов.

Огромные трещины разворотили некогда крепкие дома, сложенные из известняка и ракушняка, не самых крепких каменных пород. Часть домов и вовсе сложилась, как карточные домики. Зато уцелели все деревянные постройки. Но уже сам факт того, что люди находились на улице, жгли костры для того, чтобы согреться и выпить горячего питья, говорил о том, что они опасаются возвращаться домой, и ждут повторных толчков.

В Дюльбере нас приняли с распростёртыми объятиями, особенно когда узнали, что с нами два лекаря магистерского уровня. Оказалось, что всех раненых из Кореиза снесли именно к нам, потому что в бывшем императорском дворце по штату имелся лекарь, хоть и слабенький, в районе третьего-четвёртого ранга.

Опыт военно-полевой хирургии Мясникова в нынешних условиях оказался бесценным. Пока Эльза сортировала раненых, Фёдор Михайлович взялся за самых сложных пациентов со осколочными переломами и травмами головы. Своими стараниями Эльза с доктором Мясниковым резко подняли уровень оказания лекарской помощи до небывалых высот в глуши полуострова, складывая из осколков открытые переломы и сращивая их на глазах у остальных болящих. Правда, тот же управляющий, Васнецов Виктор Петрович, попытался было честно объяснить мне, что у людей нет денег для оплаты лекарской помощи, тем более столь сложно специализированной.

— Побойтесь богов, — отмахнулся я от управляющего. — Ещё я с людей последние копейки не сшибал после такого. Мы помогаем, потому что мы можем помочь.

Управляющий замолчал, но в его взгляде и взглядах окружающих уважения в наш адрес прибавилось. Пока Эльза с Фёдором Михайловичем творили чудеса лекарской магии Эсрай предупредила, что они с Шанталь отлучатся и попробуют осмотреть прибрежную территорию. Всё же и одна, и вторая имели связь с магией земли и могли предчувствовать эхо от грядущих повторных сотрясений. Инари же без лишних вопросов взялась ассистировать врачам, накинув на себя белый передник, словно заправская медицинская сестра, где-то омывая от крови и грязи раны, а где-то срезая обрывки одежды и успокаивая испуганных. Даже детей и то она нашла чем занять, отвлекая их маленькими сказочными иллюзиями вроде бабочек, кружащихся над цветками, или фей, танцующих и поющих детские песенки.

Дворцовую охрану я предупредил, что могут появляться химеры княгини Угаровой с ранеными, которых необходимо было пропускать беспрепятственно, ибо княгиня вела поисково-спасательную операцию в Кореизе. Была немалая вероятность, что бабушка масштабирует её на соседние деревни. А вот начальника охраны я отвёл в сторону и уточнил:

— Вы говорили, что у вас сыновья и племянник в обороне Херсонеса участвовали. Мне бы весточку передать в Штаб Черноморского флота или кто здесь за ликвидацию последствий отвечает?

— Теоретически отвечает наместник Крымский, князь Юсуфов Арслан Селимович…

Видя, как неохотно отзывался о местном наместнике начальник охраны, я не поленился уточнить:

— Что с ним не так? Ворует? — тут же предположил я первое, что пришло на ум.

— Ворует, но в столицу красиво отчитаться умеет. Вы, через Кореиз когда ехали, видели сложившиеся здания? Это школа и лекарский пункт, построили их лет пять назад. Стоять ещё лет сто должны были, если не больше. Хорошо ещё, что вечером тряхануло, а то бы детей из-под обломков доставали и жертв было бы гораздо больше. И так везде. Что касается военных объектов — стоят, их Штаб курировал. Что до остального — рассыпаются.

М-да, надо будет с принцем на эту тему поговорить или с Савельевым. Пока же я уточнил:

— Если есть кто-то из ваших при Штабе, пусть передаст самому главному из присутствующих военных чинов, что в Дюльбере нынче находится архимаг Угаров и может оказать посильную помощь, если таковая нужна.

— Если позволите, воспользуюсь местным телефонным аппаратом. Племянник как раз при Штабе телеграфистом служит. Он сможет.

Я поблагодарил начальника охраны и отправился в парк к Эсрай и Шанталь.

В Штабе Черноморского флота в прямом и переносном смысле дым стоял, хоть топор вешай. Принц переместился сюда родовым артефактом вместе с Великим князем практически сразу, как прибыл со свадьбы у Берсеньевых-Угаровых в Кремль и узнал новости. Шутка ли, полуостров тряхануло так, что даже в самой Херсонесской цитадели в одной из башен зияла трещина, а сама башня дала крен в сторону моря. Не говоря уже о состоянии полуразрушенных близлежащих деревень, где строили зачастую из говна и палок. Они и вовсе лежали в руинах. Принц рассчитывал развернуть пункты помощи на базе недавно построенных коллегиумов, школ и лекарских пунктов. На это казна выделяла деньги последние лет двадцать, и теперь вложенные средства должны были поработать на благо империи в условиях чрезвычайной ситуации. Но все надежды принца рухнули вместе с предполагаемыми пунктами размещения.

Крымский наместник, князь Юсуфов, и вовсе только успевал принимать донесения о повреждениях и разрушениях мирной инфраструктуры: вроде больниц, вокзалов, гимназий и коллегиумов, и стремительно бледнел под взглядом Пожарских.

Если бы рухнуло всё и всех, у князя Юсуфова был бы шанс выйти сухим из воды. Но в противовес тихо седеющему от паники наместнику Командующий Черноморским флотом адмирал Михаил Петрович Лазарев был спокоен. Ибо по их части все выделенные бюджетные средства были израсходованы в соответствии со сметой, и в самом худшем случае кое-где проявились трещины и осыпи, но не разрушения.

Средства выделялись по единому нормативу, а вот расходовались по-разному. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: если мирная инфраструктура рухнула, значит, строилось с несоответствующим запасом мощности, финансовый эквивалент которого ушёл в карман Юсуфовым. Переложить ответственность было не на кого с учётом того, что Юсуфовы традиционно были наместниками Крыма последние сто пятьдесят лет.

Андрей Алексеевич же тихо зверел от понимания, что, к сожалению, вынужден обходиться имеющимися в Крыму ресурсами. И максимум, что он смог сделать, — это перебросить помощь из Кавказского наместничества. Первым откликнулся главнокомандующий Кавказским военным округом Тенишев Митрий Сафарович, снарядив несколько дирижаблей и отправив лекарей и магов всех мастей для быстрой ликвидации последствий землетрясения. Кавказ, как ни странно, услышал лишь отголоски землетрясения. Тифлис и Сухум обошлись без разрушений, чего не скажешь о разломе, уходящем в Прикарпатье. Там толчок ощутили не меньше Крымского.

Первый же вопрос, который задал Андрей Алексеевич у высоких собравшихся чинов: могло ли случившееся быть диверсией в отношении империи? Но пока объективных причин думать подобное не было ни у кого. Не было ни подозрительной активности в нейтральных водах, ни чёткой локализации, касавшейся бы конкретно Российской империи. Досталось и австро-венграм в том числе. А потому, скорее всего, речь шла именно о природном катаклизме, которые нет-нет да и случались в мире. Своего чистого архимага земли в России не было, а имевшиеся маги даже скопом вряд ли смогли бы покопаться во внутренностях мира, чтобы определить причины подобного землетрясения. Потому штаб работал в режиме ликвидации чрезвычайной ситуации немагического характера. Велись поисково-спасательные операции, вытаскивались из-под завалов раненые и погибшие, велись опознания. Маги, лекари и коновалы, обученные оказанию первой лекарской помощи, работали на износ. Армия и флот же были привлечены для разбора завалов.

Вторым же вопросом, который интересовал сейчас Андрея Алексеевича, был: ждать ли повторения? Общих знаний в магической географии принцу хватало для того, чтобы понять: толчки никогда не бывают одиночными. Зачастую они идут сериями, когда некая энергия накапливается внутри разломов и постепенно прорывается наверх — то ли в виде извержения вулканов, то ли в виде землетрясений, — первый прорыв или толчок самый мощный. Оставшееся запасы мир расходует меньшими силами. Потому и торопились вести поисково-спасательные работы. Пусть в теории последующие толчки должны были быть меньшей мощности, но даже их бы хватило, чтобы доразрушить неразрушенное и погрести окончательно под собой раненых.

После сообщения об обрушении Симеизской обсерватории, в открытии которой участвовал принц лично, и построенной полгода назад на его личные средства, у Андрея Алексеевича от ярости пламя стало прорываться сквозь кожу. Если бы не помощь Шанталь до того, то скорее всего, Арслан Селимович попросту был бы испепелён на месте без суда и следствия. А так наместник легко отделался. У него оплавились борода, усы, ресницы и брови, волос он лишился полностью, да и сюртук начал тлеть от жара, когда принц рассказывал, в какое место засунет ему телескоп из Симеизской обсерватории, если Юсуфовы за свои средства не восстановит всё то, что разрушилось по причине попустительства его рода на протяжении ста пятидесяти лет.

— Ты мне, княже, ответь: с какого это дива военная инфраструктура стоит, все постройки старше ста пятидесяти лет стоят, а всё, что при наместничестве вашей семьи было построено, в труху рассыпается?

Именно этот момент выбрал телеграфист штабного управления, дабы попытаться передать Командующему Черноморским флотом записку.

— Что ты мнёшься? Что-то обрушилось? Где опять жертвы?

Парнишка на вид ненамного старше самого принца, чуть побледнел, а после, сообразив, кто перед ним стоит, чеканя шаг, подошёл к верховному главнокомандующему и обратился:

— Ваше Императорское Высочество, разрешите доложить!

— Разрешаю! — чуть сбавив накал ответил устало принц.

— Штабом Черноморского флота получено личное послание от архимага Угарова. Тот докладывает, что находится в посёлке Кореиз, в дворцовом комплексе Дюльбер, и в случае необходимости готов оказать посильную помощь в ликвидации последствий катастрофы.

Принц выдохнул, выпустив струю пламени из ноздрей, будто натуральный дракон. Благо что при этом отвернулся от бледного и тлеющего князя Юсуфова.

— Это хорошо, что он здесь. Телеграфируйте в Дюльбер, что ждём его с распростёртыми объятиями в Херсонесе. Угаровы были всегда мастаками по проведению поисково-спасательных операций. Скажите, что империя нуждается в их умениях…

Завершить фразу Андрей Алексеевич не успел: голову сковали тиски боли, у него носом резко пошла кровь, а после он потерял сознание, так и не узнав, что в этот момент произошёл второй толчок.

Слухи среди людей расходятся быстро. А потому уже после первого посещения внуком дворцового комплекса Дюльбер вся округа знала, кому и, главное, за что был пожалован дворец. И это очень даже сыграло на руку Елизавете Ольгердовне. У неё и у самой было не меньше заслуг перед империей, но заслуги были давние. Почти четверть века она не появлялась и не участвовала в военных кампаниях. Что же касается внука, тот яркой звездой взошёл на небосвод военного и магического олимпа Российской империи.

Новости расходились быстро, и если в том же Кореизе газет в глаза не видывали, в отличие от Херсонеса, то из уст в уста всё равно передавали особенности героической обороны Херсонеса, а также участие в ней химер Угаровых. Посему появление Елизаветы Ольгердовны вместе с пятью десятками химер, обладающих исключительно звериным чутьём, а также обещание подлечить в Дюльбере всех раненых местные восприняли с небывалым энтузиазмом.

Химеры покрупнее помогали разгребать завалы. Маленькие паучки просачивались в щели в поисках погребённых заживо жертв. Теперь не нужно было бесполезно пытаться разгрести все обломки зданий: сперва заходила бригада паучков, которые определяли — есть ли кто-либо живой либо мёртвый под руинами, — а уж после начинали работать люди. Видя подобную помощь, у людей открывалось второе дыхание. Ведь им не в одиночку предстояло разбираться с последствиями, им помогали. С помощью княгини Угаровой и её химер Кореиз обследовали за три часа. Стали появляться гонцы из соседних деревень и посёлков с просьбами масштабировать операцию и помочь им. Далеко не все дворцы на побережье Чёрного моря были обитаемы в зимний период, являясь резиденциями дворянских родов на период весны-лета. А потому во многих местах просто некому было скоординировать людей и заставить действовать системно, оказывая организационную помощь.

Кто-то из местных обывателей поднёс княгине грубую глиняную чашку с горячим травяным чаем, пока она вместе с местными гонцами разглядывала карту побережья и намечала планы по дальнейшему масштабированию поисково-спасательной операции. Княгиня, не глядя, потянулась за чашкой, но промахнулась. Горячий отвар облил руку, но Елизавете Ольгердовне было уже всё равно. Волна боли прокатилась по её телу, с глаз брызнули слёзы. Сложилось впечатление, будто вновь по её химерам одновременно ударили неким силовым ударом — не то благословлением, не то проклятием, как в случае, когда орденцы со Светловым постарались вывести её из игры. В мыслях прокрутилось: неужели всё повторяется?

И после боль резко схлынула. Химеры, словно пьяные, шатались, едва удерживаясь на ногах. А в следующий миг княгиня почувствовала резкий толчок, от чего ноги её подкосились, и она едва руками удержалась за импровизированный стол в виде деревянного пня. Вокруг всё трясло, гремело, рушилось. Казалось, будто изнутри земли слышится гул и треск множественных раскатов грома. Все, кто стояли до этого на ногах, попадали. С хрустом трескались стены старинных зданий, устоявших до того. А через дорогу, вымощенную камнями, змеилась ветвистая, словно удар молнии, трещина.

Также неожиданно, как всё началось, всё и стихло. Елизавета Ольгердовна непонимающе уставилась на карту, вдруг окрасившуюся в алые тона. Даже сморгнула пару раз, пока не поняла, что это кровь накапала у неё с носа прямиком на планшет. Окружающие в шоке молчали. Елизавета Ольгердовна прекрасно понимала, что она должна сказать хотя бы что-то, чтобы вывести всех из оцепенения. Это должны быть слова разума, дабы задавить подступающую волну паники в зародыше. И она сказала:

— Второй толчок был сильнее или слабее предыдущего?

Ответом ей была тишина.

— Слабее или сильнее? — чуть повысив голос спросила она в темноту.

— Сильнее, — проблеял кто-то из темноты.

А вот это было уже очень и очень плохо.

Эсрай внимательно разглядывала обрыв, образовавшийся здесь совершенно недавно. Насколько она помнила, при прошлом визите здесь были ухоженные парковые дорожки, беседка со скамейками и секция теплового щита, который ранее прикрывал часть дендрария от холодного воздуха, идущего от льдов, покрывавших Чёрное море. Сейчас же часть всего этого великолепия площадью где-то тридцать на двадцать метров попросту сползла в море. Но и лёд уже не имел той однородной щитовой структуры, которую она видела ранее. Сейчас он там бугрился торосами, вздыбленными землетрясением. Выглядело это, будто море решило ощетиниться, словно дикобраз, в ответ на тряску.

Как бы не хотелось Эсрай попросту снять обувь, встать ножками на землю и почувствовать, что происходит внутри, так не выйдет. Ведь здесь обилие магии тепловых щитов, защитных контуров и прочей природной поддерживающей экосистемы попросту забивало восприятие. Да и чистым магом земли Эсрай не была, являясь в большей мере магом металла. Так что нравилось ей или нет, но спускаться нужно было вниз.

Обернувшись на Шанталь, которая поёживалась от холодного ветра, накинув тёплый плащ, подбитый мехом, Эсрай прикинула, что вообще-то девчонка, имея вторую ипостась магматической змеи, тоже должна весьма чутко ощущать перемены геофона.

— Шанталь, вам, конечно, не понравится моё предложение, но иного я не вижу. Мы с вами должны спуститься вниз для того, чтобы прочувствовать истинную ситуацию с нашей стихией. Здесь, наверху, такое количество защитных артефактов установлено, что всё равно что из погреба пытаться переговариваться с человеком на мансарде — друг друга не услышим.

Шанталь испугалась. При взгляде на море её охватила едва ли не паника.

— Госпожа… — заикаясь, ответила та.

— Можно просто Эсрай.

— Хорошо, госпожа Эсрай. Я не умею плавать, даром что змея.

— Я тебе плавать не предлагаю. Меняй ипостась на свою магматическую, и спускаемся вниз. Ты всё-таки оборотень с примесью магии земли. Может, что-нибудь почувствуешь. Потом сверим свои ощущения.

Шанталь неуверенно кивнула, всё ещё разглядывая ощетинившееся торосами море. Смена ипостаси произошла буднично, после чего змея, оставляя прожжённые проплешины от магмы на дорожках дендрария, подползла к краю обрыва. Эсрай же просто сделала шаг в пустоту, ухнув вниз, словно нырнув солдатиком в воду.

Альбионка только заметила удивлённое выражение морды змеи, кинувшейся было вслед, чтобы поймать магичку. Богиня же со стоном удовольствия приняла естественную форму и распахнула крылья. Давненько она не летала, позволяя ветру наполнять крылья и уносить её ввысь. Сделав вираж, Эсрай парой взмахов вернулась на уровень лица магматической кобры.

— Возьми чуть правее, — посоветовала она змейке. — Там порода обнажилась, напоминает ступеньки. Можно попробовать спуститься.

Шанталь кивнула и взяла правее для спуска, постепенно перекатываясь с одного выступа на другой. Когда они спустились почти к самому берегу, отвоёванному у моря, высота обрыва составляла что-то около десяти-двенадцати метров, но что удивительно, не было и следа обрушившегося склона: ни земли, ни камней, ни пресловутой беседки со скамейками. Куда-то же она должна была деться. Более того, свежая осыпь обнажила трещины, уходящие глубоко в толщу скалы, под основание дворцового комплекса и дендропарка. И это уже очень не нравилось Эсрай.

По сути, всю скалу от расщепления и осыпания удерживали те самые льды, укрывавшие Чёрное море и гасящие часть энергии, вырывающейся из-под земли. Размер трещин был таков, что ребёнок десяти-двенадцати лет свободно смог бы пробраться в них, если бы не боялся, что они тут же обрушатся и погребут его под собой. У Шанталь размеры в змеиной ипостаси были больше, чем у подростка, а потому просить её забраться внутрь смысла не было. Сама же Эсрай приложилась к породе и дала короткую команду голландке:

— Прижмись и обостри все органы чувств. Возможно, что-то почувствуешь.

Сперва ничего не было слышно, лишь тихий треск льдов и остаточные эманации магии земли после землетрясения. Но после наступила неестественная тишина, как будто все эмоции земли разом выключились или же сами магички на несколько секунд разучились чувствовать что-либо. На смену этой беспомощной бесчувственности пришёл тихий гул, как будто где-то очень далеко колотушкой ударили по гонгу, и его глухая, вибрирующая волна звука пробирала нутро. Звук был неосязаем, неощутим, но тело всё равно на него реагировало, чувствуя не то скрытую угрозу, не то явную опасность.

Но вскоре к ощущению дрожащих поджилок добавился резкий треск льда. Как будто разом торосы попытались оттянуть от берега. Льды отступали, обнажая обломки беседки, плиты дорожки, а после и морское дно на пять-десять-пятнадцать метров.

«Вот, оказывается, куда обломки спрятало», — успела подумать Эсрай, прежде чем у неё от грохота множественного треска не заложило уши.

Льды Чёрного моря разрушительной волной возвращались обратно к берегу, сметая всё на своём пути и перемалывая ледяными жерновами. Себя бы спасти Эсрай ещё смогла, резко взмыв вверх. Но Шанталь… Казалось, что магматическая змея никак не реагировала на происходящее, продолжая вслушиваться в скальную породу. Но и размеры у неё были таковы, что Эсрай не смогла бы быстро поднять в воздух такую бандуру, как бы ей того не хотелось. Потому она опустилась на раскалённую поверхность змеиной чешуи, уплотнив кожу, чтобы не обжечься, и попыталась накрыть сперва морду змеи крыльями, а следом накинуть на них лунный щит. Благо ночь уже вступила в свои права, и сил у Эсрай прибавилось.

На следующий такт сердца их накрыло ледяным безмолвием.

Хоть я вышел практически вслед за невестой и Шанталь, однако же их уже и след простыл. К тому же меня на дорожке перехватила Розинцева — главный смотритель парка-дендрария. Видок у неё был ещё тот, будто она три дня не спала, работая на износ. Да и лёгкая безуминка во взгляде выдавала старательно задавливаемую магом-природником внутри себя панику. Одну руку она прижимала ближе к телу, второй же активно жестикулировала:

— Ваше сиятельство, Юрий Викторович, что же это делается-то? У нас купол в трёх местах проломило. Мы пытаемся прикрыть часть растений, попавших под удар холода, индивидуальными щитами. Расход, там, конечно, аховый, к тому же просела общая защита. Что-то известно по ситуации? Нам ждать повтора?

Я, как умел, попытался успокоить Розинцеву:

— Мария Андреевна, информации пока нет. Ведём поисковые работы в Кореизе, связались со штабом флота, ждем. Делайте, что от вас зависит. Накопителями обеспечим. Не переживайте о разрушениях. Отстроим ещё лучше, сделаем ваш парк ещё краше. Если, не дай боги, что-то погибнет в результате инцидента, достану вам саженцы. Сейчас поймите, что людей бы спасти.

— Да-да, конечно, — ошарашенная моим напором, отступила смотрительница и вновь неловко поджала руку.

— Мария Андреевна, что у вас с рукой? — не смог я уже игнорировать столь явных признаков травмы.

— А? — недоуменно переспросила меня Розинцева, а после будто очнулась. — Пустяки! Повредила руку, пытаясь узел теплового щита удержать от обрушения. Растяжение, наверное.

— А ну шагом марш во дворец! Там наши лекари оказывают помощь пострадавшим!

— Некогда! У меня здесь дел невпроворот! — попыталась возразить магичка.

— А это не просьба, Мария Андреевна! Это приказ! С одной рукой вы и работать будете медленней и эффективность ваших действий упадёт. — Природница уже открыла рот для возражений, но я её перебил: — Отставить возражения! Выполнять!

Розинцева обречённо кивнула и поплелась к дворцовому комплексу.

— Мария Андреевна, последний вопрос, вы здесь двух барышень не видели? Одна светловолосая, другая ярко-рыжая, — уже в спину обратился я к смотрительнице.

— Отправились вдоль берега, осматривать провалы, — здоровой рукой указала она направление.

— Спасибо!

Я уже хотел было отправиться в указанном направлении, но заметил, что Розинцева не продолжила движение ко дворцу. Пришлось задержаться и очень внимательно посмотреть ей в глаза:

— Мария Андреевна, прекращайте заниматься саботажем моих приказов. Быстрее вылечитесь, быстрее вернётесь к спасению парка. Если вы здесь физически и магически поломаетесь, никому от этого лучше не станет — ни вашему хозяйству, ни вам. Поэтому я вас очень прошу: дозируйте силу и не убивайтесь. Всё вернём и восстановим. Я вам обещаю.

Дождавшись, пока смотрительница отправится в сторону дворца, я без стеснения бегом припустил по вымощенной камнем дорожке.

— Войд, — обратился я к своему внутреннему астральному подселенцу. — Вспоминай давай, как ты искал Эльзу в своё время на приёме у принца. Не поверю, что ты не распробовал силу Эсрай и Шанталь. Где обе находятся? Указывай дорогу.

Внутри меня зрело предчувствие, что надвигалась в нашу сторону задница магического масштаба.

— Метров пятьсот по прямой, затем первое ответвление дорожки направо. Там беседка ещё когда-то была, чуть в море выступающая.

— Понял.

Я действительно помнил эту беседку, когда мы гуляли с Эсрай. Правда, мы в своё время ушли подальше в поисках корня мэллорна. Я ускорился и успел добежать до обрыва, рассмотрев внизу свернувшуюся кольцом Шанталь в ипостаси магматической змеи и прижавшуюся к скальному основанию Эсрай. Они вдвоём не то слушали землю, не то пытались её обнять. А в следующий миг льды отступили, обнажая дно, и стремительно уносясь по шельфу в сторону глубоководья. Треск стоял такой, что даже если бы я орал или усилил свой голос магией, меня бы всё равно не услышали.

В следующий момент пришёл удар. Ощущения были сродни тем, когда погибали химеры из роя, устроив мясорубку на Верещице. В глазах стояли белые пятна, уши заложило не то от грохота собственного сердца, не то от грохота льдов. По подбородку текла кровь. Когда я смог сфокусировать взгляд на том месте, где находились Эсрай с Шанталь, льды попросту сомкнулись у них над головой.

Твою мать. Чего я не предусмотрел, так это того, что Эсрай была альбионкой, и поэтому льды на неё реагировали тем самым образом, которым должны были в соответствии с проклятием, утолщаясь и нарастая.

Швырнуть в них благословением Рассвета тоже было не выходом, ведь кроме обессиливания проклятия, я точно так же обнулил бы резервы Шанталь и Эсрай, оставив их беззащитными.

До этого я создавал лишь щит Хаоса и чистые сгустки первостихии. Сейчас же мне необходимо было создать подобие копья или же бура, который бы ввинтился в лёд и с каждым проворотом вскрывал бы защиту. В общем, странный инструмент я выбрал. Словно лунку бурил на зимней подлёдной рыбалке. Но иного на ум не пришло: бить, колоть, рубить казалось бессмысленным. Потому я ввинчивался.

Но сколько бы я ни пытался пробуриться, мне казалось, что толщина льда в этом месте только увеличивается. Видимо, альбионская кровь Эсрай стала триггером для проклятия. Портал открыть напрямую к Эсрай я побоялся, чтобы, не дай бог, не располовинить и Шанталь в образе змеи. Зато вспомнил про технику, описываемую Бьерном Утгардом, когда один из наших предков попросту на несколько секунд поменял пространство местами, убрав из-под удара собственный замок со всеми домочадцами.

Как там звучали девизы из выгравированных на пирамидке Хаоса: «Аз есмь путь, ведущий обратно! Аз есмь Воля, цепей не имущая!»

Вот и мне нужно было сейчас проложить путь Эсрай и Шанталь собственной волей.

Разинцева меня, конечно, убьёт. Ведь мне предстояло поменять местами кусок её ухоженного дендрария с морским дном. Плевать, восстановим. Расчертив собственной кровью квадрат примерно десять на десять метров, чтобы уж точно захватить своих, я опустился на колени и приложил ладони к земле.

Хаос не желал подчиняться и не желал выплёскиваться, хоть и знал, что мне нужно сделать. Я будто силой собственной воли пытался развернуть вспять смерч или шторм, идущий напролом.

Сколько длилось наше противостояние, я не имел ни малейшего понятия. Лишь почувствовал, как по лицу заструилась горячая кровь, пальцы мои буквально вцепились в камень, обломив ногти. По телу прошла трансформация, и вот уже коленопреклонённым стоял горг, тихо рыча и подчиняя ту силу, что была внутри меня, не желая выдать конструкт.

— Ну же, давай, — прошептал я. — Там моя женщина. Там те, кто надеется на меня!

Где-то на фоне я слышал шёпот Войда, который пытался достучаться до моего сознания, объясняя, что конструкт мне не под силу, что из-за смешения двух стихий мой потенциал в магии Хаоса ниже, чем у моего предка.

Мне было плевать. Мне нужно было здесь и сейчас на несколько секунд выдернуть из зоны действия проклятия участок морского дна с моими женщинами.

— Да ты же сдохнешь! — наконец услышал я не то рокот смерча Хаоса, не то крик Войда. — Пупок развяжется!

Ответом был лишь мой шёпот:

— Если такова цена — согласен.

Глыба льда размером десять на десять, словно кубик, возникла перед моим лицом. Я увидел, как сквозь лёд переливается серебром магия Эсрай и пышет жаром магма Шанталь, пытаясь пробиться сквозь лёд. И тот даже дал трещину.

Понимая, что сил моих надолго не хватит, я открыл под девушками портал. Но вот точку привязки осознать уже был не в силах. Прежде чем поменянные куски пространства вновь вернулось восвояси, заняв собственные места, положенные им мирозданием, Эсрай и Шанталь исчезли в неизвестном направлении. Я же провалился во тьму.

Эльза как раз заканчивала сращивать отрыв сухожилия бицепса у смотрительницы садово-паркового хозяйства Дюльбера, когда одна из химер братца, размером со взрослую лошадь, а то и чуть поболее, буквально на себе притащила Юрия в обороте. По телу брата то и дело мелькали розовые и серебряные всполохи, которые при сталкивании друг с другом с шипением разлетались в разные стороны. Сам Юрий при этом был в энергетическом кризе. Быстренько завершив Розинцевой операцию, пусть и несколько грубо, Эльза рванула к брату.

При этом повторные толчки за время отсутствия Юрия все находящиеся во дворце ощутили на себе: с потолков осыпалась лепнина вместе с кусками росписи на штукатурке, дворец стонал, трещал и ходил ходуном, будто канатоходец на раскачивающемся тросе. Но выстоял и на этот раз, вероятно потому, что строился еще пять сотен лет назад османами из диабаза для сохранения прохлады, а поверх для придания воздушности был облицован местным известняком.

— Какого демона случилось? Его меньше получаса не было!

Вопрос Эльза задавала в воздух, не ожидая ответа. Потому лекарка едва не отпрыгнула в сторону с перепугу, когда распознала в рычании химеры вполне внятный ответ:

— Невесту спасал. Вместе с Шанталь. Вытаскивая из-подо льдов Чёрного моря.

Памятуя о том, как Эсрай может действовать на брата, Эльза тут же уточнила:

— А девочки где?

— А это одним богам ведомо, куда их телепортировал твой братец.

Эльза смотрела на химеру, притащившую Юру, и понимала, что видит существо совсем иного толка, чем химеры бабушки или брата. Ведь создания Угаровых не обладали способностями к разговору на русском языке. Говоря по правде, и на любом другом человеческом языке они тоже не говорили. Горг вдруг подёрнулся дымкой и начал расплываться и выцветать, напоминая рисунок углём на камне попавший под дождь. Спустя минуту стали заметны лишь его очертания, а после эфемерная фигура попросту втянулась обратно в Юрия. Что, кем бы это существо ни было, в любом случае оно помогло брату.

Первым делом Эльза принялась вливать алхимию, приоткрыв рот Юрию. Хоть на четверть, но резерв это должно было восполнить. Такой метод в основном использовался на поле боя. Метода грубая и небезопасная, но позволяющая бойцам прийти в чувство и продолжать вести бой.

«Хорошо бы отыскать Эсрай с Шанталь. Уж альбионка как-то умудрялась восстанавливать брата до состояния живчика исключительно собственным физическим контактом».

Так что все силы лекарка бросила на приведение в чувство брата.

То, что без вмешательства Юрия не обошлось, Эсрай поняла практически сразу же. Она чувствовала, как нечто пытается добраться до них, привести в состояние неминуемого хаоса пространство вокруг их щита. Но добраться напрямую к энергетическому лунному щиту хаосу не удалось: ведь лёд, словно сопротивляясь воздействию, нарастал в арифметической прогрессии. Чем больше давил хаос, тем сильнее росла толща льда.

Та же Шанталь наконец отмерла, после получив справедливую порцию негодования от альбионки.

— Ты бы хоть предупредила, что собираешься в транс впадать, — буркнула богиня, удерживая щит. И внезапно поняла, что вообще-то реакция льда была не на магию Юрия, а с точностью до наоборот — на её, альбионские корни.

— Я не впадала в транс, — буркнула Шанталь. — Я слушала, как вы велели. А потом меня волной какой-то дряни накрыло, так что мысли путались и тело окаменело. Не могла даже пошевелиться.

— Прекращай мне выкать, будущая императрица Российской империи, — не удержалась от подколки богиня, но тем не менее пытаясь установить более тёплые отношения с голландкой. Если та действительно станет императрицей, то с учётом дружеских отношений, сложившихся между принцем и Юрием, контактировать их жёнам придётся часто.

— Стану или не стану я императрицей — это ещё неизвестно, — разумно рассуждала магматическая змея, не спеша примерять на голову корону Российской империи. — То, что энергетически произошло после нашего слияния, не считается, пока брак не консумирован. А вы — невеста моего наставника. А это статус для меня уже закреплённый,

— Ладно, опустим социальные статусы. Всё равно давай на «ты». На морском дне, знаешь ли, все одинаковы. Что ты услышала до того, как тебя скрутило? Так-то повторная серия толчков была, а мы сейчас погребены заживо под толщей ледяного проклятия Чёрного моря.

Шанталь мялась какое-то время, пытаясь кольцами собственного тела отвоевать у льда больше пространства. Но из-за соприкосновения со льдом она каменела. Приходилось удерживать концентрацию, распаляя внутренний жар. Лёд таял неохотно, отступая сантиметр за сантиметром, но при этом выделяя горячий пар. Но от этого под щитом становилось влажно и парко, как в бане.

— Прекращай нас парить, — отмахнулась альбионка. — Моя защита пока выдерживает. Да и, кажется, к нам уже Юра пробивается. Не хотелось бы к нему попасть запечёнными в собственном соку.

Шанталь послушалась, смирно обернув альбионку каменными кольцами на всякий случай.

— И всё же, что ты там такого расслышала?

Шанталь мялась, не спеша отвечать, неуверенно глядя на альбионку.

— Ты вон какая сильная, с боевой формой в виде крыльев, да и статус архимага магии земли имеешь, и если уж ты ничего не расслышала, то, возможно, мне просто показалось.

Похоже, от волнения она стала думать вслух. Ибо ответом на её рассуждения был только смешок платиноволосой альбионки:

— Прекращай терзаться и недооценивать себя. Тебя пересобирала сущность такого порядка, что нам всем и не снилось. Так что ты собственные возможности даже не представляешь. Если тебе что-то показалось, то, вероятнее всего, нихрена тебе не показалось. Рассказывай.

Собравшись с духом, Шанталь ответила:

— Я когда-то в детстве играла с отцом в домино, игра из костяшек с точками и рисками. Пока он отвлёкся, я выстроила цепь костяшек, но случайно опрокинув одну, запустила цепь обрушений. Здесь та же система.

— Поясни, не совсем понимаю.

— Озеро представляете? А на нём плавают деревянные плоты, они могут сталкиваться, могут наползать друг на друга, могут отталкиваться в разные стороны от столкновения. Так вот очень глубоко под землёй есть такое озеро из… магмы, — выдавила из себя голландка, — по нему плавают плоты-плиты, на которых мы живём, сами того не зная. Обычно, колебаний мы не замечаем. Но кто-то начал раскачивать один из плотов и спровоцировал столкновение, высвободив поток разрушительной энергии, который по цепочке, словно домино, дошёл до нас.

Эсрай ошарашенно слушала пояснение Шанталь, понимая, что сама бы в жизни не отыскала подобной причинно-следственной связи и аналогии. Да она вообще ничего не услышала, кроме возмущённого шёпота руд и минералов неглубокого залегания.

Шанталь же слушала свою стихию, которая очевидно находится на недосягаемых глубинах, но отозвалась и что-то то ли показала, то ли пояснила «сестре по силе».

— А озеро случайно не подсказало, с какой стороны воду мутят на плотах? — без тени намёка на шутку уточнила альбионка.

— Через море от нас под горами проходит край одного из плотов… — неуверенно ответила голландка, — но я могу ошибаться, меня тогда уже волной боли скрутило.

— Османы, значит, решили отыграться за потерю флота. И ведь как филигранно. Не подкопаться. У себя на территории они вольны делать что угодно, а последствия разгребать нам.

В момент осознания сего простого факта Эрай вдруг почувствовала, как лёд на мгновение перестал давить всей своей мощью на её щит. Ледяная корка истончилась, и сквозь преломление света она рассмотрела искажённое болью и мукой лицо Юрия в звериной ипостаси. Тот стоял на одном колене и взрывал когтями камень. Из него словно сквозь решето, толчками выплёскивалась энергия ярко-розового и серебристого оттенков. А кровь жениха заливала всё вокруг, делая его похожим на одного из своих демонов-подселенцев.

Резко усилив напор, дабы пробиться к жениху, Эсрай услышала оглушительный треск льда, заодно крикнув Шанталь:

— Пробиваемся к Юре!

Змее дважды говорить не нужно было. Та изо всех сил ломанулась к своему наставнику. И в момент, когда казалось, что они вот-вот встретятся, корка льда вдруг резко стала утолщаться. И, словно в замедленном времени, фигура Юрия стала смазываться, меняясь на ледяные торосы моря. В ужасе осознавая, что у жениха ничего не вышло, они вдруг с Шанталь ухнули в темноту.

Султан Баязед IV стоял на скалистом уступе побережья Мраморного моря, кутаясь в подбитый соболем кафтан от пронизывающего ветра. В нескольких сотнях шагов от него, на выровненной магами площадке, творилось нечто, что его величество в упор не понимал. Толпа магов земли — от магистерского уровня и выше — замерла в глубокой концентрации, но вместо привычных глазу боевых конструктов, сияющих пентаграмм или дыбом встающей земли, не происходило ровным счетом ничего. Воздух не искрил, скалы не крошились, лишь едва уловимое марево дрожало над точкой приложения силы, эгрегором которой выступал сам архимаг земли — сухой как жердь старик с лицом, изрезанным морщинами, точно карта высохших рек.

Баязед нервничал. Его пальцы барабанили по эфесу ятагана, желваки гуляли на лице, а в груди закипало раздражение пополам с ощущением, что его, Повелителя Мира, держат за неразумного мальчишку.

— Махди-паша! — рявкнул он, даже не оборачиваясь, уверенный, что великий визирь маячит где-то за правым плечом.

Тот материализовался немедленно, склонившись в глубоком поклоне так, что полы его расшитого золотом кафтана коснулись влажной от вечерней росы земли.

— Мой султан?

— Узнай, — процедил Баязед, не сводя тяжелого взгляда с замерших магов, — почему они тратят здесь время своего повелителя, занимаясь непонятно чем. Я не для того тащился из Топкапы, чтобы любоваться на стариков, пучащих глаза в пустоту.

Махди-паша, умудренный годами службы царедворец, знал толк в обращении с султанским гневом. Он выждал три удара сердца, давая владыке выпустить пар, после чего заговорил мягко, почти вкрадчиво:

— О великий из великих, воплощение первозданной Тьмы на земле, прошу тебя — обожди ещё полчаса. Всего полчаса. Архимаг клянется своей бородой, что первые плоды ритуала ты узришь именно к этому сроку. А ожидание, если будет на то твоя высочайшая воля, можно скрасить. Из Топкапы доставили ту самую наложницу, на которую ты изволил обратить взор во время последнего празднества. Она ждет в твоем походном шатре.

Баязед помедлил ровно мгновение, переваривая услышанное. Затем дернул уголком рта в подобии усмешки и, швырнув визирю короткое «проследи», направился к разбитому специально для него огромному шатру из алого атласа.

Внутри царил интимный полумрак, разгоняемый лишь мягким светом артефактных светильников, подвешенных под куполом. На полу, выложенном коврами, работал тепловой контур — искусная вязь рунных линий, источающая ровное, ласковое тепло, мигом прогнавшее ночную сырость. А в центре шатра, на груде подушек, возлежала она. Невольница была полностью обнажена, если не считать тончайшей золотой цепочки, обвивавшей ее талию, да капель ароматических масел, мерцающих на смуглой коже в свете светильников, словно жидкий жемчуг. От нее пахло розой и мускусом, и Баязед, скинув с плеч тяжелый кафтан, решил, что полчаса ожидания — не такая уж и высокая цена.

Спустя отведенное время султан, поправив одежду, вышел из шатра в ночь — и замер на пороге. Картина перед ним изменилась разительно. Две трети магов земли попросту лежали на земле — кто ничком, кто навзничь, раскинув руки, точно сломанные куклы. У молодого мага с острым лицом кровь тонкой струйкой текла из носа, капая на дорогой кафтан. У его соседа алая влага сочилась из ушей. Еще один, совсем юный, лежал с запрокинутой головой, и кровавые дорожки текли у него из глаз, оставляя багровые борозды на висках. Помощники метались между телами, но не затем, чтобы помочь павшим — они осторожно, стараясь не прервать ритуал, вливали алхимические эликсиры в рты тем немногим, кто ещё держался на ногах. А в центре, в точке схождения сил, стоял архимаг с горсткой сильнейших магов земли. Их лица были белы как мел, жилы на висках вздулись от напряжения, но они продолжали воздействовать в одну точку — туда, где дрожащее марево стало гуще и будто бы обрело глубину, как если бы сама ткань мироздания истончалась под их напором.

Ночь давно опустилась на побережье, укутав мир чёрным бархатом, расшитым звездами. Баязед уже открыл было рот, чтобы вновь дать волю раздражению, но тут перед ним, словно из-под земли, вырос Махди-паша. В руках визирь держал свиток с сургучной печатью, которую сломал столь поспешно, что воск осыпался на землю крошкой.

— Мой султан, срочное донесение из Крыма. Весть прибыла, пока вы изволили почивать.

Султан развернул свиток, пробежал глазами строки — и его брови поползли вверх.

«В шесть часов пополудни в Крыму случилось сильнейшее землетрясение, кое-разрушило множество зданий и даже дало крен одной из башен великой Херсонесской крепости».

Трещина в цитадели русов! Баязед довольно улыбнулся, пряча усмешку в бороде. Значит, что-то его маги все-таки сотворили. И, судя по тому, что архимаг с помощниками продолжали воздействие, не сбавляя накала, они творили великую волошбу. Посему султан присел на принесенный слугами походный трон, утвердил подбородок на кулаке и принялся наблюдать дальше.

Прошло ещё полчаса. Позы магов не изменились ни на йоту, они словно окаменели, слившись с той незримой силой, что исторгали из себя. Зато изменилось другое: на смотровую площадку, тяжело дыша и роняя перья, опустился почтовый сокол из Стамбула. С лапки птицы сняли цилиндр с гербом дипломатической службы. Махди-паша, сломав печать, с поклоном протянул донесение повелителю. Баязед читал, и каждое слово было для него словно услада для его ушей, глаз и чувства собственного достоинства.

«В восемь часов вечера Крым сотрясла еще одна волна землетрясений, более сильная, нежели предыдущая, в результате чего часть мостов была разрушена. Прибрежные крепости змеятся трещинами, даже некоторые дворцы принялись осыпаться, как карточные домики. Сошли сели по всему полуострову и грохочут обвалы в горах. Во тьме полуостров охватывает паника, и даже прибытие фениксов из столицы пока не может её обуять».

Месть должна быть сладкой. Но, судя по тому, что архимаг вместе с помощниками не прекращал воздействие, Баязеда ждало нечто ещё более шедевральное. Маги обещали своему повелителю месть, которую Пожарский запомнит надолго. И Баязед ждал. Ждал финала всего ритуала, впившись пальцами в подлокотники трона и жадно вглядываясь в ночную тьму.

Ещё спустя час доселе стоявшие на ногах маги обвалились, словно марионетки, потерявшие опору, — беззвучно, разом, точно некто всемогущий перерезал дергающие их нити. Тела рухнули на истоптанную землю вперемешку, и лишь помощники, не успев подхватить падающих, теперь лихорадочно проверяли пульс и вливали в посиневшие губы остатки алхимических зелий. Архимаг же, резко поседевший, его борода и волосы за эти часы стали белы как снег, шатающийся, едва переставляющий ноги, при помощи двух помощников дошел до повелителя. Он скорее рухнул в поклоне, чем действительно поклонился, и прохрипел пересохшим, надтреснутым голосом:

— Повелитель, свою задачу мы выполнили. Осталось теперь лишь ждать новостей.

Друзья, на этом четырнадцатый том истории Юрия Угарова завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в пятнадцатый том: https://author.today/work/601401

Говорить правду легко и приятно, жаль, что такой смертельный номер можно провернуть далеко не со всеми. Гораздо чаще приходится говорить правду не всю, не всем и не везде. А как вы хотели? Политика — искусство намёков и полутонов. Радует, что далеко не все такие интеллигентные. Некоторые старательно нарываются и получают по заслугам: кто-то уходит в минус по архимагам, а кто-то — в плюс по жёнам, а кто-то незамысловато получает в морду. Дипломатия — мой конёк. Что значит, можно вам другого атташе?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.