– Света, ты должна пойти со мной, – не успеваю возразить, как Ленка уже ныряет в мой шкаф, перебирая немногочисленные платья в достаточно скромном гардеробе. – Это же байкерская тусовка! Там будет много парней! Байкеров, Свет! – припечатывает, словно божественный приказ озвучивает. Выглянув из-за дверцы шкафа, мечтательно вздыхает. – Это тебе не наши тупорылые сопливчики-одноклассники. Взрослые. Крутые. Богатые парни. На мотоциклах, Светик!

Не дожидаясь ответа, скрывается в шкафу, продолжая выкидывать оттуда забракованную одежду. Не делая попыток остановить ураган Елену, подбираю с пола вещи и аккуратно складываю их на кровати. Делаю пару глотков воды, слушая бесконечную болтовню подруги.

Мы обе из самых обычных семей. А если говорить правду — из бедных. Она старшая дочка в многодетной семье. Помимо Ленки, у её родителей ещё шестеро детей. А я — сирота, которую воспитывает тётя с диабетом. Работает она уборщицей в торговом центре и санитаркой в больнице. На лекарства уходит очень много денег, но она всё равно не отказалась от меня, когда погибли родители. Пожар унёс их жизни семь лет назад. А мне на память оставил спину, покрытую уродливыми шрамами, и сильнейшую боязнь огня — пирофобию.

Я стараюсь не вспоминать тот день и всё, что было после. Меня не было на похоронах родителей из-за того, что врачи старались спасти мою кожу. Помню, как в больницу пришла женщина из органов опеки и сказала, что, как только меня полностью вылечат, сразу определят в детский дом. Помню, как плакала тётя, умоляя не забирать племянницу даже на время. Как кричала, что уже собирает документы. И очень хорошо помню интернат. Издевательства детей из-за моего уродства. Там невозможно было спрятать обгоревшую спину — общие спальни, душевые. Они смеялись. Тыкали в меня пальцами. Называли Фредди Крюгером. Мне было всего десять лет. Я была сломлена смертью родителей. Боль не отпускала даже во сне. Я провела там два месяца, но до сих пор с ужасом вспоминаю каждый прожитый в кошмаре день.

У тёти нет ни мужа, ни детей. Всю свою любовь она посвятила мне. За семь лет она купила себе всего девять вещей. Девять! Новые джинсы, потому что старые протёрлись. Пуховик, шапку, шлёпанцы. Она сделала для меня слишком многое, ущемляя себя во всём. Бывали дни, когда притаскивала один из самых дорогих десертов из кафе и говорила, что свою порцию она уже съела. Только со временем я начала понимать, что никогда ничего она не ела. Так же и с одеждой: «У меня всё есть. Куда мне, старой, новые тряпки покупать? А ты растёшь. Ходишь в школу. У тебя выпускной на носу. Ты должна там блистать».

У меня в шкафу висит платье за двенадцать тысяч — вся зарплата тёти за месяц, которое надену всего один раз. Я старалась выбрать что-то подешевле, отлично осознавая нашу финансовую ситуацию, но не могла оторвать взгляда от шифонового облака лавандового цвета. Платье всё в переливающихся камушках, с красивым V-образным вырезом и широкой юбкой, под которую для пышности надевается подъюбник. А ещё оно — трансформер. Вся эта воздушная красота отстёгивается, превращая королевский наряд в «а-ля шлюшка с трассы». Рукава, прикрывающие плечи, тоже снимаются, а под ними тонюсенькие бретельки, дополняющие образ продажной девицы.

И именно его выбирает Ленка.

– Светик, снимай всю эту бурду и готовь косметику. Сегодня мы оторвёмся, – говорит с самодовольной улыбкой.

– Даже не надейся, Лен. Это платье для выпускного. И в том виде, в котором ты предлагаешь его надеть, я в жизни даже из комнаты не выйду, не то что в люди.

– Посмотрим, лапуля, – выбивает, ехидно потирая ладони и наступая на меня.

***

– Плохая идея, Лена. Очень плохая идея, – бормочу, с ужасом поглядывая на десятки крутых двухколёсных «монстров» и их обладателей. Почти все они молодые парни в кожаной одежде. Есть и страшно пугающие мужики, как в американских фильмах. – И зашли две глупые девочки в бар для байкеров. И больше они оттуда не вышли. Из них сделали сексуальных рабынь.

– Светка, перестань нагнетать, – весело стреляет подруга, увлечённо крутя головой и строя глазки всем, кто смотрит в нашу сторону.

О, Господи-Боже-мой, куда мы попали? Тут всем явно за двадцать. И мы — две дурные семнадцатилетки, ищущие приключения на свои пятые точки. Кстати, об этой части тела.

Схватив край подола, тяну вниз шёлковую ткань. Тонкая курточка спасает от дождя, но не от ветра и холода. Капроновые колготки и вовсе не существуют. Ещё и от страха потряхивает. Кажется, что у нас на лбах написано, что мы малолетки, пробравшиеся сюда благодаря тому, что у нашего одноклассника брат — байкер.

Сильнее вцепляюсь в локоть Измайленко и жмусь к ней.

– Светик, спокойно. Если будешь ходить и шарахаться, то нас отсюда в лучшем случае выдворят. А в худшем какой-нибудь добренький дядечка сдаст на руки родителям. Расслабься. Выпей, – предлагает, указывая на стойку и не переставая улыбаться всем и каждому.

Вот бы мне её уверенность и смелость. Боюсь, что, даже выхлестав весь бар, отрублюсь прямо на месте, но так и не расслаблюсь. Мне кажется, что на нас все смотрят. Абсолютно все.

– А у вас напитки платные?! – кричит Ленка бармену, удерживая мою руку.

– Всё для гостей, – улыбается парень из-за стойки. – Чего желаете?

– Лен, мы несовершеннолетние, – шиплю ей в ухо, крепче сдавив пальцы.

– Тут никто не станет спрашивать паспорт, Свет, – толкает беспечно и оборачивается к бармену. – Две «Маргариты». Или нет. Лучше «Пина-колады». А нет, хочу «Секс на пляже».

– Ле-е-е-на! – ною, мечтая просто сбежать отсюда и спрятаться дома, взять в руки книжку и окунуться в волшебный мир любви.

– Ша, трусишка, – шикает подружка, хлопая на парня ресничками. – Сейчас бахнешь коктейльчика, расслабишься, панику отключишь. Потерпи.

Топчусь на месте, нервно оглядывая толпу народа. Постоянно дёргаю платье, стараясь натянуть его как можно ниже.

Внимание привлекает что-то яркое, выделяющееся.

Всматриваюсь туда, не сразу поняв, что там танцует девушка с огненно-рыжими длинными волосами. Я бы за такие душу продала. Светло-русые волосы — кошмар. Бледная моль. А она вся такая яркая, красивая, уверенная в себе. Улыбается, смеётся, танцует так откровенно, изящно.

З — зависть.

Но вдвойне она разгорается, когда вижу, какими глазами на неё смотрит танцующий с ней парень. От его улыбки у меня сердечко ёкает. Никогда не видела таких… принцев.

В смысле, я его не знаю. Или не считаю идеалом красоты. Просто такими рисуют главных героев на обложках книг. Курчавые волосы. Сногсшибательная, яркая улыбка. Открытый взгляд. Острые скулы. Красивое тело.

Стоп, Светочка, отвернись и перестань пялиться. Ты, кажется, хотела смотаться отсюда поскорее.

– Держи! – перекрикивает музыку Лена, суя мне в руки стакан.

От нервов во рту всё пересохло, потому с жадностью всасываю напиток через трубочку. Он обжигает горло, но у меня выходит не закашляться. Поморщившись, отставляю стаканчик на стойку за спиной и продолжаю наблюдать за парочкой на танцполе. Как руки парня сжимают тонкую талию рыженькой девушки. Как её пальцы скачут по его плечам.

Представляю на её месте себя. Хоть один раз хотела бы вот так отдаться веселью. Самозабвенно танцевать, смеяться, флиртовать. Вот особенно с ним. Почувствовать, как он касается кожи, услышать его смех.

Сама не замечаю, как снова беру коктейль и потягиваю из трубочки. Пока не раздаётся характерный звук, знаменующий, что он закончился. Рассеянно смотрю на пустой стакан.

– Ого, Святоша, да ты крута, – смеётся захмелевшая Ленка. Её щёки разрумянились, а глаза заблестели. – Уже всё выдудолила.

Закатываю глаза, давая понять, что ненавижу, когда она так меня называет. Подруга прикрывает рот ладошкой и молит:

– Прости, Светик. Забылась. Ещё по коктейлю?

– Только по одному, – соглашаюсь, понимая, что так просто она не даст мне отсюда слинять.

А потом обнаруживаю себя на танцполе. Скачущую так, будто никто не видит. Природная скованность отступает. Мне легко и свободно. Не смущают трущиеся рядом парни. Мне просто нравится танцевать. И музыка эта нравится. И напитки очень вкусные. И вообще… Класс!!!

Извиваюсь, отходя назад. Вижу отплясывающую Ленку. Внезапно врезаюсь в кого-то. Резко оборачиваюсь, заметив того самого парня, на которого залипала раньше.

– Из… Извините, – лепечу, потупив взгляд.

– Да ничего. Не в чистом поле столкнулись. Бывает.

Его голос такой… такой… глубокий, бархатный.

Несмело поднимаю на него взгляд и едва не тону в дымчатых глазах. Целую секунду он смотрит в ответ, а потом говорит:

– Слушай, малая, ты бы с бухлом притормозила. А ещё лучше домой поехала.

И он… Он… Он просто уходит!

А я чувствую сильнейшее разочарование и обиду.

Малая.

Обнимаю покрытые гусиной кожей плечи. Растираю их ладошками, стараясь восстановить замедлившееся кровообращение. Кусаю от досады губы, убираясь подальше от танцующих людей. Кажется, весь алкоголь в секунду выветривается.

Как ни одевайся и веди себя, мне тут не место. Зря повелась на Ленкины уговоры. Хочу домой. Просто под одеяло. И выплакать обиду. Но сначала ещё один вкусный коктейль.

Осматриваю пространство вокруг и с ужасом понимаю, что потеряла подругу. А у неё в сумке мой телефон. Панически передвигаюсь между телами, расталкивая плечами, судорожно осматриваюсь по сторонам. Подумываю спросить у кого-то, не видели ли они Лену, но вовремя соображаю, насколько все заняты выпивкой, танцами или собой.

– Красавица, потеряла кого?

Меня дёргают за локоть, останавливая суматошную беготню. Передо мной русоволосый молодой человек, лет, наверное, тридцати. Он не кажется пьяным или отмороженным.

– Я тебя тут первый раз вижу. С кем-то приехала?

– Д-да, – от страха зубами стучу. – С подругой. Но она куда-то пропала. Помоги, – с трудом заставляю себя не проговорить «помогите», помня наставления Лены, что тут так не принято, – найти её.

Он хмурится, серьёзно глядя на меня. Удерживает за локоть крепко, но не больно.

– Опиши мне её, – требует, увлекая к стене. У меня глаза в панике округляются, и он толкает: – Пойдём в другую комнату, там тише. И не пугайся так, я таких, как ты, не люблю, – подмигивает, видимо, сочтя это комплиментом. Выводит меня из огромного зала в небольшую пустынную комнату и останавливается, убрав руку. – Если что, я Артём. И это мой дом. Так что не бойся. Опиши мне свою подругу.

– Шатенка. Волосы чуть ниже плеч. Синие джинсы и голубая кофточка. Примерно такого роста, – показываю на десять сантиметров выше себя. – Серые глаза. В ботильонах на небольшом каблуке.

– Давай начистоту. Как вы сюда попали? – отвожу глаза, судорожно вдыхая. – Если хочешь найти подругу, я должен знать, кто её знает.

– Н-никто.

– Охуенно. Пора фейсконтроль на входе ставить, – рычит Артём, но тут же выдыхает и добавляет: – Идём искать. А потом свалите отсюда, и чтобы я вас больше не видел.

– Конечно, – шепчу, потупив взгляд. – Обещаю. Только помоги найти.

Следующие минут двадцать Артём, таская меня за руку между людей, даёт всем описание Лены. И вот, наконец, кто-то говорит: «В игровой». Молодой человек берёт направление к двери, распахивает её, и я тут же вижу Ленку в кругу людей на полу. Она целуется с каким-то парнем. Оторвавшись от него, замечает меня и вскакивает на ноги.

– Светка, ты куда пропала? Я тебя обыскалась.

– Обыскалась? – взвизгиваю на грани истерики. – Ты тут зажимаешься с непонятно кем, а я уже извелась вся, – шиплю, стараясь утащить Измайленко, но она упирается. – Лена, поехали домой, умоляю.

– Светик, один круг ещё. Прошу, – складывает ладони в мольбе, скорчив мордочку всем известного кота.

– Лена…

Но не успеваю закончить, как заходит тот самый курчавый парень с рыжей девушкой. Они садятся в круг. И я сама не понимаю, что со мной происходит. Сердце ухает в пятки, а пальцы начинают дрожать ещё больше. Проскальзываю взглядом по парню и резко отвожу глаза, столкнувшись с его.

И я понимаю, что не хочу уходить. Я хочу остаться.

Обречённо вздохнув, киваю подруге и сажусь на освободившееся место. Рядом с Артёмом, который о нас и думать забыл.

Мы с тем парнем оказываемся напротив друг друга. Постоянно поглядываю на него из-под ресниц, но меня для него словно не существует. И становится втройне обидно. Поэтому, когда он крутит бутылку, и та указывает горлышком на меня, я ни секунды не сомневаюсь. Опускаю ладони на ковёр, встав на четвереньки, и закрываю глаза. Его губы, горячие и мягкие, поглощают мои. Сминают их. И вот точно неожиданно их касается язык, а затем и шёпот:

– Не бойся, скромняшка, не съем. Но очень вкусно поцелую. Открой ротик и впусти меня.

И я подчиняюсь, ещё не догадываясь, что мой первый поцелуй, принёсший с собой эйфорию, дрожь и мурашки, обернётся очень и очень плохо.

– Приве-е-ет! – визжит Ленка, влетев в меня с разбегу и прижав так, что дышать не могу.

Обнимаю подругу в ответ и осторожно выбираюсь из удушливых, пусть и желанных объятий.

– Привет, – улыбаюсь во весь рот, буквально ощущая, как у меня загораются глаза от этой встречи.

Засмеявшись, сама бросаюсь Измайленко на шею. Как две дурочки, скачем на месте и пищим от радости посреди шумной людской массы. Мы не виделись с конца августа, и встретиться получилось только на новогодних каникулах.

Перехватываю её руку и оттаскиваю подальше от толпы людей, снующих в помещении автовокзала. Подтягиваю вечно сползающую по куртке лямку рюкзака. Не переставая улыбаться, заглядываю в светло-карие глаза Ленки. И так тепло становится. Счастье тягучей патокой растекается по венам.

Снова обнимаемся. Опять хохочем. Мне ужасно не хватало этой стервочки с дурным характером и вечно ищущей приключений на свою пятую точку. А учитывая то, что дружим мы лет с трёх, то и на мою заодно.

– Рассказывай, как тебе в МЧС? – толкает, сплетая наши пальцы и направляясь к выходу, где нас ждёт её отец, дядя Лёва, на своей старенькой Волге.

– Я и так всё тебе рассказываю, – отбиваю с усмешкой, подтянув лямку обратно. – Мы с тобой созваниваемся пять раз в неделю.

– А теперь повтори ещё раз! – требует, повышая тональность.

Выходим на улицу, встречающую нас серым небом и порывистым ветром. Поёжившись, запихиваю свободную руку в карман. В маленьком родном Петрозаводске погода не лучше, чем в огромной, шумной, никогда не останавливающейся Северной столице — Санкт-Петербурге.

Именно туда я поступила в академию МЧС на бюджет. Тётя настаивала на том, чтобы я была курсантом, а не студенткой, но приезжать домой всего два раза в год — слишком тяжело. Хотя и без того первый раз за полгода ступила на родную землю. Зато могу подрабатывать и откладывать деньги на будущее, а заодно и сама о себе заботиться, а не нагружать тётю ещё больше. И что с того, что у курсантов все условия: от проживания до трёхразового питания? В общежитии тоже неплохо. А в еде я непривередливая.

Дядя Лёва встречает у машины с распростёртыми объятиями. Со смехом бросаюсь в них, утонув в его огромной дутой куртке.

– Ну, здравствуй, студентка-спасательница, – искренне говорит он. – Похорошела, светишься вся. Как оно в институте?

– Тяжело. Но очень интересно, – добавляю быстро, заметив его расстроенный взгляд. – Учёбы много. Физнагрузка огромная. Но оно того стоит, честно.

Он забирает у Ленки мою сумку и закидывает в багажник. Забираемся с ней на заднее сиденье Волги. Машина, дребезжа, трогается с места. Расстёгиваю воротник куртки и спрашиваю:

– А вы как? Как тётя Катя и младшие? Как работа? Всё хорошо?

– Это у вас там жизнь бурлит, а у нас всё по старинке, – усмехается, переключая передачи с пугающим, но знакомым треском. – Нина сегодня вечером стол накрывает, всех позвала. Счастливая такая, гордится тобой.

Щёки вспыхивают от удовольствия и похвалы. Я прекрасно знаю, что стала тётиной гордостью. Сама поступила на бюджет в Питер. Могла бы и в Москву, но для меня это слишком далеко.

Ленка, пихнув локтем, кривляется, указывая на мои разрумянившиеся щёки. Отмахиваюсь от неё и продолжаю слушать рассказы дяди Лёвы о работе и младших детях, за долгие годы ставшими мне семьёй. Я же видела, как они все на свет появлялись. Нянчилась с ними. С уроками помогала, постоянно прикрывая Лену, сматывающуюся на свидания.

– Ты, небось, накачалась там. Скоро и Гришку нашего завалишь, – подшучивает мужчина, намекая на их семнадцатилетнего сына, занимающегося боксом.

– Тогда он хоть перестанет мечтать о том, чтобы жениться на тебе, – поддерживает Ленка, подмигивая и вгоняя меня в ещё большую краску.

Гриша, конечно, парень классный, даже если забыть о том, что я старше его на год. Только для меня он не больше, чем младший брат подруги. Да и как можно воспринимать его иначе, когда мы в прямом смысле ходили на один горшок?

Всю дорогу до дома меня пытают расспросами об учёбе, общежитии, чем питаюсь, какие отношения с однокурсниками и преподавателями, какие предметы даются легко, а какие сложно.

– Пока всё легко и понятно, – вещаю, приподняв уголки губ. – Сейчас стандартные предметы в основном проходим. В теории учим оказывать первую помощь пострадавшим, обесточиванию транспорта, как действовать в экстренной ситуации при пожаре или задымлении.

На этих словах две пары глаз впиваются в моё лицо с тревожным интересом. Я лишь пожимаю плечами и качаю головой, отчего хвост обматывает шею. Убираю волосы и расслабленно говорю:

– Не переживайте, всё хорошо. У меня нет никаких проблем с этим. Будь это не так, психолог не допустил бы меня к учёбе.

Лена, поджав губы, опускает глаза. Она знает, как долго и упорно я училась врать и скрывать пирофобию, только бы попасть в МЧС и помогать людям. В крайнем случае стану оператором. Но это только если пойму, что не справлюсь.

Накрываю пальцы подруги и отворачиваюсь к окну. Крепко зажмуриваюсь, вспоминая запах гари, невидящие глаза из-за густого, чёрного, разъедающего лёгкие дыма, мамин крик, когда обвалилась балка. И вой папы после того, как он вынес меня из пылающего дома и вернулся за мамой. Я стояла на улице, с обгоревшей спиной, руками и ногами, прижимаясь к тёте Кате, и ждала, когда увижу родителей. Но увидела лишь две земляные насыпи и деревянные кресты.

***

Квартира встречает теплом, уютом, любовью и запахом шарлотки с лимоном.

Раздеваясь, улыбаюсь во весь рот. Неспеша прохожу по коридору, касаюсь тётиного пуховика. Смотрюсь в небольшое настенное зеркало.

– Я дома, – оповещаю своё сияющее отражение.

Напевая под нос какую-то прицепившуюся мелодию, перебираюсь на кухню. На столе, накрытый белоснежным вафельным полотенцем, стоит ещё тёплый пирог. Жаль только, что тётя не смогла поменяться сменами и встретить меня лично. Но мы встретимся вечером вместе со всеми Измайленко. А пока мне надо принять душ и хоть немного поспать.

Я так нервничала перед возвращением домой, что проворочалась весь вечер, отсчитывая минуты до будильника. С кровати соскочила раньше, чем телефон успел издать хоть звук. Камилла, моя соседка по комнате, только смеялась и шутила, что так можно спешить исключительно к парню. Учитывая то, что она меняет их чаще, чем постельное бельё, её выводы понятны.

Нет, Ками не плохая. Мы подружились. Помогаем друг другу по учёбе. Готовим всегда на двоих. Она из цыганской семьи старой закалки. Учёба — её единственный шанс сбежать от семьи и вынужденного брака. А получив свободу, она, как сама говорит, пустилась во все тяжкие, отрывается, пока есть возможность. Авось, подпорченный товар престарелому жениху не понадобится.

Несмотря на наши прямо противоположные взгляды на жизнь и отношения, Камилла — замечательный друг. Всегда поддержит и поможет. Да и я вижу, что за всей внешней беззаботностью и игривостью скрывается отчаявшаяся девушка, пытающаяся изо всех сил отстоять себя и свои границы.

Стягиваю любимый бежевый свитер, уже немного растянутый, но тёплый и мягкий. Скатываю по ногам утеплённые лосины и захватываю с полки махровый халат и свежее бельё. Засовываю ноги в тапочки с мордами лягушек и невольно смеюсь. Тётя считает это милым. Но не хочет признавать, что я уже выросла. Да я и не против. В пределах дома можно побыть маленькой и неуклюжей любительницей лягушек и котят.

Затыкаю пробку и включаю воду погорячее. Кто бы знал, как я скучала по ванной. В общежитии приходится вставать на час раньше, чтобы принять душ, а не торчать в очереди всё утро, а потом, сломя голову, собираться, нестись на учёбу и молиться, чтобы не опоздать.

Пока набирается моя божественная ванна с лавандовой пеной, ставлю чайник и наливаю в чашку заварку, которую тётя делает сама из собранных в лесу трав и ягод. Нарезаю ещё тёплую шарлотку и с наслаждением откусываю кусочек. Отзваниваюсь Ками и отчитываюсь, что уже дома, добралась без происшествий целой и невредимой.

– Эх, завидую тебе, – вздыхает подруга. – Дома, с семьёй.

Делаю глоток чая, запивая пирог, и выталкиваю:

– Я предлагала тебе поехать со мной. Тётя была бы рада гостям.

– И пропустить новогоднюю вечеринку у Алексеева? Он же сын мэра, Света! И позвал меня лично!

– Ага, знаю я, с какой целью он тебя позвал, – бормочу с набитым ртом и встаю из-за стола, чтобы проверить, сколько воды набралось.

– Тьфу, Свет, ну чего ты всё к одному сводишь? – возмущается Ками, что-то активно пережёвывая. – Я же не какая-то давалка. Захочу — дам. Не захочу — не дам. И тебе пора бы немного раскрепоститься. Хватит быть такой зажатой! Ты хоть целоваться-то умеешь?

Скидываю халат и нижнее бельё, забираюсь в ванную, потому не успеваю ничего ответить, как Камилла уже делает вывод из моего молчания.

– Что, серьёзно? Даже не целовалась ни разу?

– Целовалась, – бурчу под нос. – Один раз.

– Один раз? – фырчит и, судя по звуку, спрыгивает с кровати и начинает мерить шагами комнатушку в общаге. – Как ты с этим живёшь вообще? Всё, решено! Я знаю, чем займусь на каникулах.

– Нет, Ка-а-а-ми-и-и… – стону, закрыв глаза и погрузившись в пену до подбородка.

– Да, Све-е-е-та-а-а! – в тон мне отбивает. Переводит дыхание и шарахает своей «гениальной идеей»: – В общем, я тут пробью, кто на тебя заглядывался, а когда вернёшься, предоставлю тебе список кандидатов.

– Камилла… – выдавливаю обречённо.

– Не спорь, Светик. Всё, я побежала. На связи.

Короткий звук разъединения, тишина в динамике и ощущение захлопнувшейся мышеловки. С этой активистки станется, если по возвращении она устроит мне смотрины кандидатов на «решение застоявшейся проблемы».

Не могу я, как она или Ленка, и что? Принца, конечно, не ищу, но встречаться с кем-то только «чтобы было» тоже не хочется.

Убираю телефон на полочку над раковиной и прикрываю глаза. Этот разговор заносит меня в воспоминания о «принце» и первом поцелуе. Та байкерская вечеринка. Громкая музыка, шумные гости, дым от кальянов, алкоголь рекой, комната, в которой играли в бутылочку. И тот парень с дымчато-голубыми глазами, острыми скулами и красивой улыбкой. Его обещание «вкусно поцеловать». И, о да! Это было не просто вкусно — волшебно.

Правда, утром, когда действие коктейлей выветрилось, я чуть от стыда не сгорела. Он был там с девушкой, а я с таким удовольствием отдавалась поцелую с чужим парнем, что четыре дня отказывалась разговаривать с Ленкой, затащившей меня на ту вечеринку, напоившей и уломавшей на игру.

Провалявшись в воде до полного исчезновения пены, быстро обмываюсь, промываю волосы и наматываю на голову полотенце. Укутываюсь в халат и перебираюсь на любовно заправленный тётей диван. Опускаю голову на мягкую перьевую подушку и вдыхаю запах лавандового кондиционера для белья. Обожаю этот аромат. Закрываю глаза и засыпаю с мыслью, как же хорошо дома, даже не представляя, какие испытания мне приготовила судьба.

– Готова? – вваливается в квартиру Лена.

Чёрный пуховик, шапка и шарф крупной вязки практически скрывают её лицо.

– Почти, – бросаю, просовывая ноги в короткие ботинки. Натягиваю куртку, обматываю вокруг шеи синий шарф и напяливаю на лоб шапку. – Могла бы и до завтра потерпеть. Я поспать хотела, – ворчу, выходя следом за подругой в подъезд.

Едва успеваю закрыть дверь, как она подхватывает меня под руку и тащит вниз по ступенькам с такой скоростью, что кое-как успеваю переставлять ноги.

– Потом поспишь, – отмахивается, сворачивая в сторону автобусной остановки. – Я тебя сто лет не видела. Нам столько обсудить надо.

– Могли бы вечером поговорить, когда все соберутся, – пробормотав это в воротник, закапываюсь в него глубже.

Притормаживаем под навесом и синхронно выглядываем в сторону, откуда должен приехать автобус.

– В том-то и дело, что все соберутся, – возмущённо выталкивает Ленка, выпуская пар сквозь шарф. – У меня к тебе куча вопросов, которые надо обсудить наедине.

Прикрыв глаза, устало вздыхаю. Знаю, о чём она поговорить хочет. Я, в общем-то, скрывать не планирую. Просто не хочется признаваться в некоторых слабостях, с которыми никак не получается справиться.

– Ладно, – сдуваюсь, стрельнув глазами на внимательно вслушивающихся в нашу беседу бабушек. – Только не тут, – незаметно киваю на них головой, и Лена без вопросов соглашается.

В ожидании автобуса пританцовываем на месте, нахохлившись, как два воробушка. Прячась от ветра, нахлобучиваем шапки до самых глаз и втягиваем шеи, стараясь как можно глубже закопаться в пуховики.

Когда автобус с двадцатиминутным опозданием наконец открывает перед нами двери, заскакиваем в него так, словно он наше единственное спасение с дрейфующей льдины. Пробираемся в самый конец, где осталось всего три свободных места. Оттягиваю от лица мгновенно увлажнившийся шарф и перевожу дыхание.

– Хочу лето, – выпаливаю мечтательно, представляя за окном не серую унылую улицу, а зелёные деревья и лужайки, яркое солнышко и голубое небо.

– Я тоже, – вздыхает Измайленко, скользнув взглядом по проезжающему мимо снегоуборщику. – Кажется, скоро начнётся.

– Снег всё же лучше дождя.

– Ой, да! – мгновенно оживляется подруга. – У нас весь ноябрь такая жопа с погодой была, что из дома выходить можно было только в калошах.

Всю оставшуюся дорогу до центра города обсуждаем погоду, сравнивая и ища различия в разных регионах.

За это я её и люблю — мы можем двадцать раз обсудить одно и тоже, но в двадцать первый будет всё так же интересно и обязательно найдётся что-то новенькое.

За болтовнёй даже не замечаем, как добираемся до места. Взявшись за руки, бредём в сторону набережной. До неё от нашего района километров пятнадцать, но по хорошей погоде мы часто гуляли сюда пешком. Точнее, гуляла я, а Ленка вечно ныла, как она устала и что больше никогда на такие мучения не согласится. Но каждый раз всё равно тащилась со мной. Она всегда знала, что для меня такие нагрузки не прогулка, а необходимость. Для того чтобы поступить в академию МЧС, я бегала два раза в день, по два часа проводила в парке на тренажёрах, таскала тяжести и, как бы ни было тяжело, никогда не опускала руки.

– Слушай, давай в кафе посидим. Я угощаю, – предлагаю с улыбкой, утягивая Измайленко к небольшой, но уютной кофейне.

– Сильно разбогатела там? – бурчит она, послушно вышагивая рядом. – С моих подработок курьером сильно не разживёшься.

– И ничего я не разбогатела, – отрезаю строго, но уголки губ подрагивают в улыбке. – Просто откладываю каждую копейку и не трачу лишнего. Чтобы угостить свою подругу кофе и чизкейком.

– Оу, девушка, да вы шикуете! – округляет в притворном ужасе глаза, заставляя меня расхохотаться.

– Да ну тебя, Лен! – выталкиваю между приступами смеха. – Я специально откладывала, чтобы можно было купить всем подарки и хорошо провести каникулы.

Заходим в квадратное помещение, в котором пересекаются оттенки от молочного до тёмного шоколада. На стенах тематические плакаты и баннеры. В нос мгновенно ударяет запах кофе, пряностей и горячей выпечки. Тепло растекается по телу и приятно покалывает пальцы.

Стягиваем верхнюю одежду и сразу идём в уборную — привести себя в порядок и уложить волосы.

Занимаем столик у окна. Официантка приносит нам меню. Сделав заказ, бросаю взгляд на изучающую меня Ленку. А смотрит она так, будто пытается прочесть мысли по внешнему виду.

– Что? – хихикаю нервно, разведя руками.

– Да вот думаю, как Святоша докатилась до того, что работает барменшей. Ищу татуировки или пирсинг, – усмехается Измайленко, хитро прищурившись.

– Не называй меня так, – фыркаю раздражённо, комкая пальцами салфетку.

Ненавижу свою фамилию — Святольникова. Она будто говорит, что я святая, идеально-правильная, не способная на какие-то не «святые» поступки.

– Не дуйся, Светик, – извиняющимся тоном ластится подруга, сжав мои пальцы. – Я больше не буду. Обещаю.

– Угу, – буркаю неразборчиво, отлично зная, что «никогда» равно паре недель. – И я не работаю барменом. Всего лишь помогаю в выходные и дни, когда много народа. Разливаю пиво, расставляю стаканы, нарезаю овощи и фрукты.

– Но ты стоишь за барной стойкой, Свет! – оповещает торжественно, словно я — светило науки, а не обычная студентка на не самой лучшей, но зато прибыльной подработке.

Решаю не спорить, спрятавшись за поднесённой кружкой кофе. Поблагодарив официантку, отламываю кусочек от хрустящего круассана и, блаженно смежив веки, наслаждаюсь горячей выпечкой со сливочным кремом.

– Лучше расскажи, как у тебя дела с учёбой.

Ленка понуро опускает голову и крутит по столу стакан «латте». Вздыхает и шелестит:

– Как-как? – выбивает, взмахнув руками. – Я не такая умная, как ты. Институт мне не светит. Пойду в технарь на… На… кого-нибудь, – заканчивает задушено, опустив глаза.

Ловлю её тонкие пальцы и стискиваю, вкладывая в этот лёгкий жест всю свою веру в неё.

– Ленчик, ты не дура. Просто я зубрила день и ночь, а ты гуляла. Если возьмёшься за ум, – стучу указательным пальцем ей по лбу под её недовольное фырканье, – обязательно поступишь туда, куда захочешь.

– Легко тебе говорить, – бурчит, но всё равно улыбается. – А теперь ответь на главный вопрос.

Моя очередь отводить взгляд и прятать глаза в наблюдении за смельчаками, решившими побродить по набережной, где ветер с реки настолько сильный, что рвёт одежду и волосы. Даже от одного взгляда на улицу по телу проходит озноб. Была бы моя воля, сидела бы тут до самого вечера.

– Свет, не молчи. Я знаю, что ты не любишь об этом говорить, но… Ты справляешься?

– Плохо, – вздыхаю я, скользнув по ней взглядом и снова рассеяв его по серости декабрьского дня. – Спички, зажигалки, даже салюты… Нормально. Но что-то посерьёзнее… Мне кажется, я никогда с этим не справлюсь. В сентябре была на уличном фаер-шоу. Стояла позади всех, но даже с расстояния стоило увидеть огонь, как словила паничку.

Лена качает головой и, посмотрев мне в глаза, жёстко выбивает:

– Откажись ты от идеи идти в спасатели. Стань диспетчером, фельдшером. У тебя есть выбор.

– И я его сделала, – отрезаю настолько резко, что и сама теряюсь.

Я никогда не буду трусливо стоять и смотреть, как погибают люди. Не стану соучастником того, что дети попадают в интернат, где над ними издеваются. Я не буду той, кто стоит в стороне.

Если бы соседи тогда помогли папе вытащить маму, трагедии можно было бы избежать. Но все стояли там и тряслись от страха. А я не стану.

На этом в который раз поднятая тема снова закрывается. Ленка трещит о своих младших братьях и сёстрах, жалуется, как тяжело быть старшей и как сильно она ненавидит этих козявок. Особенно Гришку, который, узнав о моём приезде, полез перетряхивать все заначки, чтобы купить мне новогодний подарок.

– Ну сжалься ты уже над ним, – молит подруга, сложив ладошки перед лицом и скорчив свою самую милую мордашку. – Мне жаль младшего братика. Сходи с ним на свидание.

– Не-е-е-т, – смеюсь, вертя головой, отчего волосы разлетаются во все стороны. Расчёсываю их пальцами и перекидываю на одно плечо. – Даже не проси, Лен. Он для меня не больше чем брат.

– Злюка, – бросает она, поднимаясь из-за стола. – За это с тебя прогулка и подробный рассказ о питерских красавчиках.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не заскрипеть от досады зубами. Но соглашаюсь. Она в любом случае не отстанет. Но так хоть не будет навязывать мне Гришку.

Допив уже остывший кофе, запаковываемся в верхнюю одежду и нехотя выходим на улицу.

Вообще я люблю любую погоду: и дождь, и снег, и солнце. Но не тогда, когда тебя в прямом смысле сносит ветром.

Сгорбившись, поддаёмся потоку и бредём вдоль бетонного парапета, отделяющего покрывшуюся льдом речку. Запихав руки поглубже в карманы, рассказываю подруге о своих однокурсниках. Умалчиваю о том, что на третьем курсе учится сын мэра Санкт-Петербурга, иначе она меня живьём сожрёт, но заставит с ним познакомиться.

Только я не из тех, кто верит, что дети депутатов или глав огромных компаний женятся на «Золушках», потому что безумно в них влюбляются. Такое бывает только в сказках. А в жизни «принцы» только на вид. А внутри… Такие, как они, никогда не поймут таких, как я, Лена или Камилла. Для них последнее «Яблоко» не роскошь, а побрякушка. То же самое касается одежды и машин. В Санкт-Петербурге я на разных насмотрелась и знаю, что не стоит гнаться за недосягаемым, иначе разобьёшься. Жаль только, что не удаётся втолковать такие простые истины подругам.

– В детстве всё было так просто, – отпускает на выдохе Лена, наблюдая, как мальчишка дёргает девочку за волосы и убегает.

Переглянувшись с Измайленко, от души хохочем.

Так легко дома, так спокойно. Мне, честно, нравится учиться. Но за академией, физической подготовкой и работой совсем не остаётся времени на такие маленькие радости, как прогулка с подругой. Когда можно просто поболтать обо всём на свете, не думая о том, что завтра зачёт или экзамен.

– Эй, Светик, о чём замечталась? – Ленка щёлкает пальцами перед моим носом.

– О том, как скучала по тебе, тёте и дому, – отрезаю с улыбкой и притягиваю к себе подругу.

– Саша!!! – разбивает пространство отчаянный женский крик.

Мы с Ленкой, оторвавшись друг от друга, активно крутим головами и вращаемся вокруг своей оси в поисках источника звука, когда крик повторяется. Теперь ещё громче и отчаяннее.

Забыв обо всём, бегу на звук. Замечаю на парапете женщину, перегнувшуюся вниз. Подлетаю ближе и вижу внизу мальчика лет трёх. Он, провалившись под тонкий лёд, едва удерживается за торчащую корягу. На вопли быстро собирается толпа людей, но никто не рискует спуститься вниз и спасти малыша.

Сгибаюсь через парапет и мгновенно оцениваю обстановку. У самой стены есть сантиметров пятьдесят земли.

– Что ты делаешь?! – визжит Лена, когда скидываю куртку и ботинки.

– Я хочу быть спасателем, чтобы помогать, – обрубаю, забираясь на ограждение. – Придержи меня! – командую крупному мужчине, стоящему ближе всех.

Он обхватывает мои запястья и опускает вниз. Секунд пять невесомости и лёд под ногами. От промёрзшего камня и ледяной скользкой земли сразу начинают стучать зубы, а пальцы немеют. Цепляюсь ими в неровности парапета и прощупываю ногами почву перед каждым шагом. Один неверный — и меня спасать точно никто не полезет.

Над головой крики. Совсем рядом истошный плач ребёнка. Сердце застряло где-то в горле. Холод пробирает до костей. Всё тело колотит.

Спокойно, Света. Самое главное — сохранять спокойствие и не рисковать своей жизнью.

Сделав глубокий вдох, ощущаю, как мороз иглами впивается в лёгкие. Оборачиваю ладонью торчащий металлический прут.

Всего одна секунда на сомнение. Всего мгновение на мысль, что я не вытащу мальчика из-за промокшей одежды, что сама сорвусь.

Задержав дыхание, отклоняюсь назад, прогнувшись в спине, и перехватываю за рукав куртки.

– Отпускай! – командую истерящему малышу, но он только судорожнее хватается за палку.

Ещё один вдох, и я резко дёргаю его на себя и к берегу, отрывая посиневшие пальчики от коряги. Завизжав, он начинает брыкаться. Пальцы соскальзывают с прута. Страх разжать хоть одну руку парализует.

Если отпущу малыша, никогда себе не прощу. А если не отпущу, утонем вместе.

Думай, Света, думай.

– Сашенька, не дёргайся! – умоляет его мама, но ребёнок в ужасе, он глух и слеп ко всему, кроме страха.

Дёргаю его ещё немного вперёд и ловко перебрасываю пальцы, усиливая хватку. Перевожу дыхание, немного меняю позицию ног, которых уже не чувствую. Отпускаю рукав и слышу оглушительный вопль его мамы, напоминающий, что этот момент может стать последним. Но всего доля секунды, и я уже удерживаю мальчишку за воротник, с трудом подтаскивая к берегу.

Перехватываю за живот и вытягиваю на землю. Задираю глаза вверх, понимая, что у меня не хватит сил его поднять в пропитанной водой куртке.

Непослушными, скрючившимися от ледяной воды пальцами стягиваю с рыдающего, но уже не брыкающегося ребёнка куртку. Наклоняюсь над ним и, вымучив улыбку, говорю:

– Саша, я сейчас подниму тебя к маме. Только не цепляйся за меня.

Только он даже не смотрит, продолжая судорожно голосить и заикаться от плача.

Опускаю взгляд себе под ноги. Пятьдесят сантиметров земли… а за ними четырёхметровая глубина и течение.

Чтобы передать его кому-то, мне понадобятся обе руки. Главное, сохранить равновесие.

Нахожу глазами того самого мужчину, который помог мне спуститься, и тараторю, стуча зубами:

– Я сейчас подам его, но вы должны будете перехватить. Быстро.

– Успею.

Поднимаю Сашу одной рукой. Отвожу одну ногу назад, ища опору, и нахожу небольшой обледеневший камешек на самом краю. Отпускаю арматуру, поднимаю малыша второй рукой и бросаю вверх, резким движением хватаю за бёдра и подкидываю. Тяжесть исчезает.

Только успеваю заметить, как мужчина хватает его, и земля уходит из-под ног, а я проваливаюсь в ледяную темноту.

– Май, давай там это, не кисни. Я через пару часов заскочу, нормального чего пожрать притащу. Ты только гадость эту не ешь, не ведись на развод врачей, – бомблю, пытаясь поддержать бывшую девушку брата.

У самого на душе дерьмово от всей ситуации. Макса едва ли не по кускам собирали, а он, дебилоид, ни предков, ни братьев, даже меня к себе не подпускает. Боится, что Майя узнает о том, что разбился. Заставил меня поклясться, что ни за что ей правду не расскажу. А мне Лисице врать не хочется, пиздец просто. Смотреть и на неё, и на близнеца больно. Оба страдают, мучаются, но этот упёртый осёл и слышать не хочет о том, чтобы рассказать Майе, что он не гоняет на кроссе в Москве, а лежит в частной клинике, что на ноги встать не может — переломанный весь.

Какого хера я на это писанулся — чёрт знает. Пришёл в больницу к Майе, она решила, что я Макс, но в секунду всё поняла. Я буквально ощутил всю ту дичь, что с ней происходила. Почему-то тянет меня к этой рыжей бестии. Не как к девушке — как к сестре. Близнец баррикады выстроил, помощь принимать отказывается. А Майе это надо. Она без меня не справляется. Только с провокациями и издевательствами над её недееспособностью у неё и получается медленно её преодолевать, не опускать руки.

Уже полтора месяца мотаюсь из больницы в больницу. Если с Лисовской хоть поговорить можно, почувствовать себя нужным, то с братом одно и то же — я говорю, он молчит, потом психует и посылает в пешее и не самое эротическое. К родителям езжу только за домашней едой, но на ночь практически никогда не остаюсь. Личная жизнь упала на ноль. Вечеринки в клубах и тусовки у Аркаши не радуют. Пытаюсь развеяться, а думать могу только об этих двоих, что лежат в палатах и даже улыбаться не могут. Максимум, что позволяю себе — быстрый трах, сбросить напряжение.

Помимо всего прочего, ещё и учёба давит. Едва зимнюю сессию не завалил, пришлось нехило отбашлять преподам, чтобы на четвёрки вытянули. Чуть ли не поплакать, какой у меня близнец мудак, бросивший больную девушку и обязавший меня о ней заботиться. А он реально мудак. Его же словами скажу: «Никто, блять, знать не должен, что я разъебался, так ещё и в городе. Потом сам решу». И это всё с только-только сросшейся челюстью, что было реально жутко.

Короче, к чему я всё это? Когда-то кайфовая жизнь превратилась в череду говняных ситуаций, и я великодушно и добровольно окунаюсь в каждую из них.

Через несколько дней Новый год, предки всех у себя собирают. Ну как всех, тех, кто остался — меня и Андрюху с беременной женой и сыном. Всё, что осталось от нашей огромной шумной семьи. Макс в больнице, Тим в своей Пиндосии учится заморским премудростям в области IT-технологий, Даня вообще хер знает где. В общем, ситуация совсем не радужная, и до чесотки хочется забить на праздник, нажраться в гордом одиночестве и хоть ненадолго выпасть из всего вот этого. Только, блять, нельзя. Ни брата не брошу, ни Майю, ни предков. Выкручиваться как-то надо.

Допив свой кофе, расплачиваюсь по счёту и забираю два пакета с самой вкусной выпечкой в городе. Не считая маминой. Но за город пока неохота переть, на выходных сгоняю. Максу слойки с ветчиной и сыром и сосиски в тесте. Майе слойки с вишней и сочни. Первому — похуй. Ну хоть вторая обрадуется.

Вздохнув, выглядываю сквозь стекло двери на набережную. Ветер гоняет салфетки, упаковки от конфет и чипсов, целлофановые пакеты. Стаканчики из-под кофе и чая катаются по брусчатке. Прохожие поднимают воротники, кутаются в шарфы, натягивают на глаза шапки, но всё равно неспешно бродят, типа там не минус двадцать два, ветрюганище и вообще говно-погода.

Обычно в это время года всё завалено снегом, машины превращаются в сугробы, а на дорогах заторы из-за снегоуборщиков. Но нет же — в этом году всё через одно непривлекательное место, начиная с весны. Одним словом — пиздец, товарищи. Двумя, ладно.

До машины четыре минуты быстрым шагом, но я всё равно натягиваю на голову капюшон парки и перчатки. Не люблю зиму. Не люблю ветер и холод. Который, между прочим, ударяет в тело, стоит открыть дверь. Выскальзываю на улицу и опускаю голову, прячась от ледяного потока.

Курить охота. Но в машине уже. На хер по такой погоде. Иду быстро, ураганный ветер свистит в ушах, рвёт одежду. Нет, рили, как люди могут сейчас гулять по улице и болтать ни о чём? Бр-р-р, смертники.

По пути зажимаю кнопку на брелоке, запуская движок. Почти дохожу до парковки, вот тачка, пять секунд, и буду в салоне, но почему-то притормаживаю. Не знаю, что именно привлекает внимание, но нехотя поворачиваю голову и вижу около парапета, ограждающего Неглинку, толпу людей. Они что-то кричат, но из-за воя ветра не разобрать.

Закидываю на заднюю сидуху пакеты и стремительно иду в ту сторону. Любопытство и стадный инстинкт, знаете ли. Люди устроены так, что не могут пройти мимо чего-то, на что все смотрят, даже если центр их внимания — огромный навозный жук или куча дерьма в форме сердечка. И я, к превеликому сожалению, не исключение.

Подходя ближе, улавливаю обрывки фраз:

– Девушка… Ребёнок… Аккуратнее, не провались…

Мотор в груди разгоняется по мере приближения к толпе, подгоняемый догадками. Метров за двадцать ускоряюсь, переходя на бег. Расталкиваю толпу зевак, дающих советы вместо того, чтобы реально чем-то помочь. Перегибаюсь вниз, и сердце туда срывается. Я мгновенно узнаю девушку, вытаскивающую из воды ребёнка.

Малая… С вечеринки у Ары.

Босиком в воде. С синими губами. На льду. Рискующая вот-вот сорваться. Течение тут несильное, но глубина приличная и затягивает из-за рельефа.

Дёргано осматриваюсь по сторонам, выискивая желающих помочь, но из таковых оказываюсь лишь я и мечущаяся из стороны в сторону деваха с огромными испуганными глазами.

– Эй, ты! – кричу, поймав её за локоть. Скидываю парку и вручаю ей. – Держи и охраняй. Там мобила, карты, ключи. Спиздишь или проебёшь— из-под земли достану, – предупреждаю, перемахивая через парапет.

Спасибо предкам, что растили нас дикарями, учили лазать по горам и лесам.

Ловко переставляю руки, цепляясь в обледенелые камни замерзшими пальцами. Спускаюсь вниз в паре метров сбоку от Малой. Она как раз подкидывает пацанёнка вверх, его перехватывают, а сама она соскальзывает. Не думая, делаю резкий рывок вперёд, успев перехватить за подмышки. Она судорожно цепляется в меня, глаза — серебристые блюдца, губы распахнуты в крике.

– Держись! – кричу ей, стараясь не дать намокающей одежде утащить её на дно, и самому не съехать. Боты, сука, скользят по льду. – Обхватить за шею можешь?!

Она не отвечает, но достаточно ловко подаётся вверх и обнимает. Перебрасываю ногу вбок, широко расставляя и принимая устойчивое положение. Вытаскиваю Малую из воды и прижимаю к себе. Она трясётся вся, то ли от холода, то ли от страха. Мокрая, вода течёт. Прибивается плотно. Видать, в поисках тепла. Перепугалась.

Я и сам чуть не обделался. Эта деваха ещё по весне чем-то зацепила, а сейчас, как увидел её, падающую, едва не подох на месте.

– Слушай… Как тебя зовут? – спрашиваю сбивчиво, запыхано. – Эй, на меня смотри.

– С-свет-т-та, – выстукивает зубами, вся посиневшая от холода.

– Света, всё будет нормально. Но нам надо добраться дотуда, откуда я спустился. Тут слишком узко, – киваю головой в сторону довольно широкого куска земли. Сможешь идти? Вместе не пройдём.

Она кивает и переставляет деревянные ноги. Я след в след за ней, придерживаю. Носки у неё мокрые, очень скользко. Она несколько раз едва не срывается.

– Всё, стой, – приказываю, как только добирается до выступа. Становлюсь за её спиной и хрипло проговариваю: – Я тебя сейчас подкину, как ты малого, а ты…

– П-п-пон-н-ня-л-ла, – перебивает она, кивнув.

Беру руками за талию, подмечая, что под этим мешком, называемым свитером, она очень тоненькая. Наверху уже двое мужиков лапы тянут. Принимаю положение поустойчивее и с трудом подбрасываю Свету. Ловят её сразу, вытаскивают. Выдыхаю с облегчением. Подхожу к ограждению, мне тоже протягивают руки, помогают выбраться. От мокрой одежды Малой и мои джинсы намокли. Колотит от холода, а она вообще по пояс как сосулька. Какие-то дебилы на плечи куртки накидывают, шарф.

И снова спасибо родакам, что привили знания о том, что делать с человеком, если провалился зимой под лёд.

Принудительно расслабляю мышцы, чтобы не дрожать. Прорываюсь в живое кольцо, окружившее Свету. Она белая, как полотно. Трясётся. У меня дыхалка сбивается.

Блять, почему я на эту малолетку с первой встречи реагирую, как… Хер его знает как. Ненормально, короче. Слишком остро.

Рядом с ней та деваха суетится, которой парку всучил.

– Свет, скажи что-то. Светик, пожалуйста, – ноет она, тормоша её за плечи.

Агась, подруга. Ясно.

Оттесняю в сторону, снимаю с Малой кучу одежды.

– Хозяева, шмотки заберите, я девушку в больницу отвезу, – информирую громко. – Свет, постарайся расслабиться. Знаю, что непросто. За шею обними.

Она выполняет безропотно. Подхватываю на руки, она слабыми руками за шею держится. У меня мотор вообще как ошалелый долбится от её запаха. Бред.

Быстро доношу до машины, ставлю на ноги. Достаю из багажника плед. Мать Майи ей передала, но сейчас он нужнее Свете.

– Надо мокрую одежду снять, – говорю ровно, взяв её лицо в ладони. – Сама или я?

– С-са-ма.

Только у самой получается лишь свитер стянуть до шеи. Под ним — обычный чёрный лифчик. Скромный. Я бы даже сказал — скучный. Но не до этого.

Надеваю на неё свою парку. Она тёплая. Куда лучше согреет, чем та куртка, которую ей пытается впихнуть подружка.

– Не мешайся! – рявкаю, отталкивая её подальше.

Расстёгиваю джинсы Малой. Поддеваю пальцами и вместе с трусами скатываю вниз, опускаясь на корточки. Мокрая ткань липнет к коже, сопротивляется. Сняв до колен, усаживаю Свету на заднее сиденье. Парка сбивается вверх, открывая худенькие, но красивые бёдра.

Блять!

Кое-как раздеваю. Быстрыми, резкими движениями растираю пледом ледяную кожу. Насухо вытираю и тру, пока не розовеет. Но стоит скользнуть выше по бёдрам, Малая дёргается и сжимается. Перепуганная, как кролик перед удавом. Щёки от стыда или смущения даже немного ярче становятся.

– Ты мокрая, – хриплю очевидное, пытаясь добраться выше.

– Не лапай, – выдавливает, стрельнув озлобленным взглядом. – Я сама могу вытереться.

– Как скажешь, – сдаюсь, поднимая ладони. – Только в машину залезь нормально, я дверь закрою, – бросаю сквозь зубы, обходя «Паджерика». Незаметно поправляю налитый похотью член.

М-да уж, возбуждаться в такой ситуации — классный рефлекс.

– Эй, рыцарь, я с ней! – подружайка перехватывает меня у водительской двери и, добавив: – С тобой без трусов я её не отпущу, – запрыгивает назад.

Обречённо вздыхаю, подняв глаза к небу. Мысленно перечисляю всевозможные эпитеты, подходящие моему не самому адекватному поступку, и сажусь за руль. Врубаю подогрев сидений, поглядывая в зеркало заднего вида. Дрожит вся, к подруге жмётся. Бледная. Накручиваю печку. Самому тоже не особо жарко.

– Слышь, подружка Малой, – окликаю шатенку, а глаза обе вскидывают. – Адрес давай, куда её везти.

– Лена, вообще-то, – огрызается борзая.

– Вообще-то, мне по херу. Везти куда? Или без штанов на автобусе поедете?

– Не будь таким хамом, – лепечет Света, опустив глаза.

– Ник, – бросаю между делом, выворачивая руль в сторону выезда. – Благодарности не надо.

– Реально хамло, – бормочет эта Лена.

Пускаю её в игнор, прилагая все силы, дабы не смотреть на длинные, стройные ноги Светы, согнутые в коленях.

Блять, красивая она. Замёрзшая, конечно. Перепуганная. Но красивая — очуметь можно. А ещё она — малолетка.

Я после той тусовки у Ары постарался её пробить, номер найти. Задела за живое со своим невинным поцелуем, серебристыми глазищами и вкусом банановой жвачки. Никто не знал, что за цыпы без приглашения забурились. Несколько месяцев пытался выяснить, по крупицам информацию собирал, пока не узнал, что кто-то из них то ли сестра чья-то младшая, то ли что-то в этом роде. Потом уже Аркаша подсуетился, выяснил, что девахам вроде как едва ли по шестнадцать-семнадцать есть. Короче, сразу стало ясно — не варик. Потом у Макса с Майей проблемы начались, как-то не до Малой стало.

Кто же мог подумать, что карты так лягут, что она полезет спасать мальчишку, а я — её?

Поднимаю взгляд к зеркалу. Света на меня смотрит. Губы порозовели, она их приоткрыла, облизывает.

Бля, не-а, не надо мне это. Никаких отношений. На братьев насмотрелся — сам так не хочу. А на разок с ней не проканает.

Уверенно еду в убогий район, который назвала Лера. Или Лена. Не помню, как там её. Глаза сами постоянно тянутся, чтобы посмотреть на девчонок, что-то перетирающих между собой. Света слегка меняет позу, на секунду мелькает её голая ягодица. И мы все дружненько охереваем от моего следующего вопроса:

– Слышишь, Свет, тебе восемнадцать-то есть?

Сижу на заднем сиденье большой тёплой машины парня, в которого, можно сказать, с первого взгляда влюбилась. Думала, давно уже прошло, но когда он там, на речке, оказался рядом, вытащил, раздел, согрел, сердечко так колотилось, так стучало. Дышать не могла. И сейчас сложновато. Запах его парфюма витает в салоне. Его так много, что на каждом глотке воздуха пропитывает лёгкие. Он приятный, но концентрированный, густой.

Ник…

Никита? Николай?

Красивый очень. И, как оказалось, дурной и хамовитый. А ещё наглый и бесстрашный.

Не сразу поняла, что он не только джинсы снял, но и бельё. Чуть от стыда не умерла. Сначала хотела отказаться, но быстро включила рациональное мышление, вспомнила, что необходимо делать в подобных ситуациях, — избавиться от мокрой одежды, разогнать кровь растиранием, расслабить мышцы. Спустя полчаса езды котелок начал активнее варить. Удивлена, что он всё это знает, что не растерялся, как возрастные наблюдатели, собравшиеся на набережной.

– Симпатичный поганец, – шепчет на ухо Ленка, стреляя глазками на водителя. – Но ведёт себя как последний козёл.

Я лишь киваю.

А что я могу ей на это ответить? Так оно и есть. Только ни Ник, ни Лена не подозревают, что мы вроде как знакомы. Конечно, он меня не помнит. Уверена, что у него таких, как я, воз и маленькая тележка. Он только пальцем поманит, и толпа тут как тут. А ещё я очень хорошо помню рыжую красавицу, что была с ним на вечеринке. Интересно, они ещё вместе?

Лена что-то ещё говорит, но у меня гул в ушах. И какая-то давящая плита на груди.

Когда в академии рассказывали, что после спасения чьей-то жизнь тебя накрывает эйфория, чувство собственной важности и ни с чем не сравнимая радость от того, что ты подарил человеку будущее, я мечтала ощутить всё это. Это же надо, жизнь спасти! Но ничего из этого нет. Пустота. Вытащила мальчика, сама чуть не утонула. Если бы не этот рыцарь, выловили бы моё тело по весне где-нибудь далеко-далеко. Потом только холод был, голос Ника, его холодные руки на моих не менее холодных ногах. И пустота. Теперь же накрывает стыдом от того, что он стаскивал с меня не только мокрые джинсы, но и трусы. А ещё я, кажется, светила лифчиком перед всем честным народом, который видел и то, как какой-то парень раздевал меня прямо на улице.

И сейчас сижу в лифчике и куртке в чужой машине, а её владелец постоянно пялится в зеркало. Я каждый раз роняю глаза на свои голые ноги и мечтаю провалиться сквозь землю. Прямо из едущей машины. Вот сию секунду.

Зажмуриваюсь, но ничего не происходит. Я всё там же. Вдыхаю через пересохшие губы, обвожу их языком и… встречаюсь с дымчатыми глазами в зеркале. Прикусываю губу и отвожу взгляд в сторону. Дышу шумно, тяжело. Кожа гореть начинает, аж покалывает. Очевидно, купание в ледяной воде в конце декабря не способствует ничему хорошему.

– Он так смотрит, – шепчет на ухо подруга, кивая подбородком на Ника.

– Угу, как на идиоток, – отвечаю едва ли не одними губами.

– А вдруг запал на тебя, м-м-м? Он так помогал…

– Лен, не неси чепуху! – шиплю, бросая осторожный взгляд на недопринца и убеждаясь, что он на нас не смотрит. – Ты его машину видела? А вещи? Ты ему на один зубок.

– А ты на два, – закатывает глаза, поглядывая на волнистые светлые волосы моего спасителя, справившегося куда лучше студентки академии МЧС. – Но если учесть степень твоего оголения…

Вздыхаю и подтягиваю ноги выше. Поднимаю взгляд и в который раз напарываюсь на отражение глаз Ника, внимательно глядящего на… меня. И теперь взгляд у него… другой. Не знаю, как объяснить, но жутко становится.

Порывисто отворачиваюсь и натягиваю его болотного цвета парку до самых замёрзших пальчиков на ногах. Она тёплая. И пахнет очень вкусно. Как машина, но с примесью чего-то… экзотичного, пикантного. Мысли разбивает хриплый голос, словно ставший на несколько тонов ниже:

– Слышишь, Свет, тебе восемнадцать-то есть?

Мы снова встречаемся в зеркале. Едва не задыхаюсь от догадки, зачем он об этом спрашивает. Если думает, что я в благодарность за спасение упаду к нему в кровать, то очень сильно ошибается.

Извращенец! Козёл! Обломаешься!

Мысленно посылаю его десятком разных фраз, а вслух, заливаясь краской до самых пяточек, пищу:

– Нет, – нагло вру, испугавшись его неожиданного интереса.

И смотрю в зеркало дальше. Подмечаю, как поднимаются его брови, как хищно сощуривается через секунду. Как двигаются глазные яблоки, когда прокатывает по мне взглядом, будто паровым катком. Я свой вниз роняю, тяну парку ниже. Ник прочищает горло и толкает:

– Когда денюха?

– В следующем декабре, – бойко вмешивается Лена, спасая меня из жутко неудобной ситуации. – Светка у нас маленькая ещё, так что хватит её глазами жрать. У меня дядя — КМС по рукопашному бою. Тронешь пальцем — по кускам не соберут.

Обнимает меня, притягивая спиной к себе. Ник отворачивается к дороге. Мне становится ещё хуже от всей этой истории. Мало того, что спас, сам намок, вещи свои отдал, домой везёт, а Ленка ему угрожает.

Где же обещанная эйфория?

Почему всё так ужасно складывается? Парень моей мечты теперь на меня даже не посмотрит — думает, что маленькая. Не знаю даже, что хуже. Это или то, о чём он думал, когда об этом спрашивал.

Почему земля ещё не разверзлась?

– Ладно, девчонки, не парьтесь, это я так, из интереса спросил. Ничего такого в виду не имел, – говорит бодро, но на следующей фразе более тихо и мягко: – Соррян, Малая, чутка башню сорвало. Красивая ты.

Почему-то мне кажется, что он сейчас дураком прикидывается. Все эти словечки… Хотя раньше я с ним и не общалась. Подумаешь, поцеловались по пьяни на вечеринке, куда меня даже не приглашали.

Мой первый и пока ещё единственный поцелуй.

И почему-то вдруг задумываюсь, вскружил бы он мне голову так же, не будь я не в своей тарелке, в нескромном платье, не среди кучи незнакомцев.

Ник усмехается. Слышу это по его голосу, когда чётко произносит:

– Не бойся, Светик, я прикалываюсь. Не мальчишка, чтобы так базарить, – и в зеркало глядит, в уголках усталых глаз морщинки. Фыркаю со смеха, расслабляясь, и рыцарь хихикает. Забавно так, сдержанно. – Серьёзно, девчонки, не переживайте. Не быдло, не маньяк-похититель. Адреналин отпускать начинает, вот и несу бред. Устал адски, жизнь не сахар.

Мне становится ещё более стыдно за своё и Ленкино поведение. И взаправду, как малолетки. Интересно, сколько Нику лет? Точно за двадцать. Лет двадцать пять? Спросить бы, но я стесняюсь.

Боги, сколько раз и Лена, и Ками пытались вдолбить в мою непутёвую голову, что нельзя стесняться всех на свете.

И ничего не всех на свете. А только красивых, самоуверенных и наглых парней. А у этого даже взгляд лукавый, самонадеянный. Плюс я продолжаю помнить его танцы с рыжей, а ещё как он посоветовал мне поменьше пить и отправиться домой. Естественно, он меня не узнал. Наверное, забыл в ту же секунду, как вышел из той комнаты вместе с… близнецом.

В общем, пора отбросить эти мысли. Поблагодарить его за помощь, отдать куртку, забрать свои вещи и навсегда забыть об этом парне. Мне просто в его компании неуютно.

Впрочем, у Ника совсем другие планы, о чём я узнаю, лишь когда его машина останавливается около моего подъезда. Он выпрыгивает из неё и, прислонившись к капоту, быстро курит. В одном тонком свитере! Лена протягивает мои сапожки, и я всовываю в них босые ноги. Выглядываю в окно, представляя, как соседки будут трещать тёте, что я явилась домой на крутой машине, с голым задом и в чужой куртке, достающей почти до колена.

Со страхом открываю дверь и оказываюсь… в руках едва знакомого парня. Он легко удерживает за талию, ставит на ноги, но не отпускает. Я не низкая, но под его взглядом чувствую себя крошечной. Через плотную ткань почти не чувствую его рук, но вот выпущенное облачко пара с привкусом сигарет оседает на губах и языке. Это мне совсем не нравится — ни запах сигарет, ни его бесцеремонная близость. Холод, так же нескромно, ползёт по ногам, забирается под куртку, а там же… ничего нет.

Надо его оттолкнуть. Или хотя бы перестать пялиться на его рот.

– Блять, – выругивается он, сам отступая в сторону.

Я аж покачиваюсь от неожиданности, опираюсь на машину. Корпус — чистый лёд. После тепла внутри холод снаружи обжигает.

– Лен, – дёргано оглядываюсь в поисках подруги. – Лена.

– Она сбежала в ту сторону, – хмыкает Ник, указывая на частный сектор.

– Вот коза, – вырывается у меня, а щёки от смущения горят.

Парень хитро улыбается и кивает на подъезд.

– Пойдём, провожу.

– Нет. Не надо. Я сама, – лепечу, бочком двигаясь подальше от него.

Ник не тормозит. Смотрит со снисходительной улыбкой. И лишь добежав до двери подъезда, понимаю, что на мне чужая куртка, а мои вещи остались в его машине. Рассеянно оборачиваюсь. Он демонстрирует мокрую охапку моих вещей в одной руке и пуховик в другой. Всё с той же усмешкой.

– Кажется, проводить всё же придётся. Я бы тебе парку оставил, но у меня там барахло нужное по карманам, дай хоть телефон, карты и ключи заберу.

Он лениво, я бы даже сказала, грациозно подходит. Невольно любуюсь проступающими под свитером грудными мышцами и резко очерченными скулами — он безумно красивый. А ещё безумно обнаглевший и беспардонный. Впрочем, мой мозг замёрз достаточно, чтобы впустить его в квартиру.

И снова стыдно становится. Впервые, наверное, стыдно за убогую обстановку и поизносившиеся вещи. Всё более-менее новое у меня в Питере. Съёживаюсь ещё в коридоре, понуро опускаю голову и снимаю сапоги. Ник тоже разувается, спрашивает, где кухня. Я без задней мысли указываю направление. Он вручает мне мои вещи и идёт туда. Я стою, открыв рот. Сердце бешено кости ломает.

В нашей с тётей квартире посторонний, незнакомый парень! Мы тут вдвоём. Я… почти голая.

Кровь вскипает, щёки загораются, как красные лампочки. Ник выходит из кухни, глядит на меня вопросительно.

– Свет, ты же не против? Я околел, штаны мокрые. Планы в очко полетели. Если хочешь, переоденься, отдай куртку, и я уйду.

Снова жгучий стыд накатывает за свои ужасные мысли.

– Нет, не против. Ты мне жизнь спас, одежду отдал, домой привёз, а я даже спасибо не сказала. Ты не подумай, я благодарна. Просто вся эта история… Я как во сне. И до сих пор не верю, что всё это реально, – демонстративно щипаю себя за запястье, ойкаю и растираю горящую кожу. – Столько всего разом навалилось. Я сейчас быстренько оденусь, угощу тебя чаем. Тётя пирог испекла вкуснейший.

От нервов говорю и говорю. Да, у меня всего два состояния — то молчу, как воды в рот набрала и шарахаюсь от всего, то вот, как сейчас, трещу без умолку.

Ник ничего не говорит. Улыбается как-то смущённо, что ли. Проводит ладонью по затылку, взъерошивая волосы. У меня аж ладошки чешутся от того, что самой хотелось бы так сделать. С ума сошла, не иначе.

Только желание это быстро тает — Ник идёт ко мне. Медленно, опасно. Нависает. Глаза тёмные, зрачки расширенные. Я съёживаюсь, пытаясь спрятаться внутри его куртки.

– Вот почему ты такая красивая? – неожиданно спрашивает, проведя прохладной рукой сбоку по шее. – Чем так зацепила, а? Свет, ну вот почему? – в его интонациях какая-то обречённость, и в глазах… печаль.

Мы даже не знакомы. А говорит он так, словно встретились очень давно. Словно…

– Скажи честно, тебе реально семнадцать?

Не знаю, что мной движет, но выпаливаю вдруг:

– Восемнадцать, – но тут же, спохватившись, добавляю: – Только исполнилось.

– Света, – шепчет моё имя, ведя костяшками пальцев к горлу. – Что за хрень такая?

– Не знаю, – лепечу, глядя на его ноги в белых носках с чёрными полосами. Сама же плавлюсь просто. Какой же это странный разговор. – Мы не знаем друг друга. И я совсем не красивая. Самая обычная. Ничего особенного во мне нет. Если хочешь, я заплачу за то, что довёз.

Он перекрывает бесконечный поток слов, прижавшись своими губами к моим. Его пальцы тянут собачку молнии вниз. Не успеваю даже понять, что чувствую, как он хрипит:

– Свет, ты девственница? Вот просто ради интереса. Свет, почему молчишь?

Малолетка. Пусть и восемнадцать, но недавно стукнуло. Вчерашняя малолетка! Красный! Красный, сука! Гирлянда из красных!

Только никакие уговоры на член не действуют. Красивая она, пиздец. А самое классное — я вижу только её ноги. И у меня от этого зрелища стоит.

И губы охуительные. Нижняя пухлая такая, манящая. Хочется втянуть её в рот, пососать. А вот по верхней хочется языком по контуру пройтись. Уголки очень чёткие, между ними глубокая впадинка.

– Све-е-ет, – растягиваю едва ли не стоном. – Не дашь, да?

Она отшатывается. Резко, испуганно. Глаза, как у затравленного зверёныша — большие и влажные. Вонзает зубы в нижнюю губу, дрожащими руками сжимает на груди края парки.

– Ты отвратительный, – выдыхает она тихо, но зло.

Её слова в купе с неподдельным ужасом на лице отрезвляют в секунду. Рывком отстраняюсь и трясу головой, пытаясь изгнать оттуда морок. Становится максимально погано. Малую напугал так, что щас сознание потеряет, сам себя помешанным на сексе извращенцем чувствую. Вроде ж нормально всё, не так давно Алиску в машине отымел. На том самом заднем сиденье, где сидела Малая.

Блять, Светке ещё недавно семнадцать было, о чём я вообще думаю? И что с того, что красивая и ножки шикарные? Ребёнок ещё. Вот вообще не моё. Особенно если учесть, что трясётся, глядя на меня, как на маньяка, готового взять её силой.

– Слушай, Свет, ты прости. Не знаю, что на меня нашло. Пойду, – бормочу под нос, оттесняя её от двери и выбегая в подъезд.

Слетаю по лестницам, распахиваю дверь «Паджерика» и достаю из бардачка сигареты с зажигалкой. Прикуриваю и рвано затягиваюсь. Глубоко. Яростно. До тошноты.

Даже меня от пережитого потряхивает, а Малая небось реально в предобморочном. А мне ещё и вернуться придётся — парка-то на ней так и осталась. Я бы и забил, да там и документы, и ключи, и мобила. Сыкотно, что сейчас вернусь, а она на месте грохнется. Но бля-а-ать, выбора нет.

Быстро курю, поглядывая на окна. Квартира на третьем этаже. Которое из них её? Внимание привлекает какое-то движение. Бордовая занавеска слегка сдвигается. Светка появляется в окне, смотрит вниз и… машет. Не типа «вали отсюда», а наоборот — приглашает.

Ментов, что ль, вызвала?

Исчезает. Через секунду демонстрирует мою куртку.

Усмехаюсь одним уголком губ.

Могла бы сама спуститься, но зовёт меня подняться. К сожалению, не для того, чего мне хотелось бы. Но исправить свой косяк не помешает. Понятно же, что девочка. На неё смотришь только — краснеет вся. Даже уши. Не знаю, чего вдруг так перемкнуло.

Сейчас поговорю с ней, успокою, потом по больницам прокачусь. Вечерком наберу Алису или Дашку, приглашу в гости, сброшу напряжение.

Не будь у меня такого завала в жизни, возможно, попытался бы подкатить яйца к Малой. А толку-то? Никто из нашей семьи никогда не связывался с малолетками. Мутить со вчерашним ребёнком? Ну нет, увольте. Мне в принципе отношения не нужны, ни времени на них нет, ни желания.

Ускоренно всасываю никотин— мороз до костей пробирает. Лицо от него горит, пальцы не слушаются, а ноги как деревянные. Стрельнув окурком в снег, быстрым шагом дохожу до подъездной двери и с кривой ухмылкой качаю головой. Домофон. Сам же напоролся на то, с чего ржал, когда Малая пыталась свинтить. Сразу понимал, что без ключей, но зачем-то настойчиво напрашивался в гости. И вот он, вашу мать, результат. Ну хоть остыл прилично, о похоти по такому морозу и думать забыл.

Сбегаю обратно вниз и шагаю задом наперёд, заглядывая в окна. Домофон пищит, дверь приоткрывается, и показывается Света. Мотор с нуля до сотни за секунду раскручивается. Ну пиздец какая красивая.

Иду к ней, понимая, что сейчас вручит мне парку, пролепечет: «спасибо», и на этом всё закончится. Что по сути своей было бы вполне логично, правильно и менее энергозатратно. Только логика покидает чат, потому что в глубине души, очень-очень глубоко, я надеюсь на продолжение. Пусть и без секса, но хоть с губами её сделать то, что хочется. Один разочек.

Когда в коридоре ртом прижался, ощутил аромат кофе и где-то за ним тот самый лёгкий, банановый привкус.

Приближаюсь и останавливаюсь на улице, потирая плечи и виновато улыбаясь.

– Привет, – выталкиваю тупо.

– Привет, – несмело улыбается в ответ. – Холодно?

– Пиздец.

– Я там чайник поставила. И куртка твоя влажная, я на батарею кинула, хоть чуть-чуть подсохнет.

Вроде и приглашает, но стоит, зараза, на проходе, дверь шире не распахивает, даже в подъезд не пускает.

Улыбаюсь шире и выбиваю:

– Предлагаешь мне тут подождать? Чай спустишь?

– Больше никаких неприличных вопросов и предложений? – выпаливает, и ушки краснеют.

Кра-со-та.

Охота положить ладони на щёки, погреться от её горящей от смущения кожи. Но вместо этого киваю и, перестав лыбиться, серьёзно говорю:

– Свет, ты правда прости. У меня в жизни пиздец такой, сам не понял, что несу, – переминаюсь с ноги на ногу, активнее потирая руки. Охренеть, как холодно. – Даю слово — больше никаких намёков и прочего. Я остыл, – демонстративно ёжусь и пару раз прыгаю на месте. – И вообще не такой козлина, просто чёт занесло, – она отступает, давая мне пройти, и я, дабы подразнить и увидеть смущение, добавляю: – Сложно мыслить трезво, когда рядом такая красивая девушка.

Оу, йес! Вспыхивает ярко, воздухом захлёбывается, брови недовольно хмурит.

Поворачиваюсь к ней лицом, медленно поднимаясь по лестнице, и развожу руками.

– Прости, что правда, то правда.

– Ты обещал, – выдыхает, глядя себе под ноги.

Добравшись до первой лестничной клетки, резко останавливаюсь. Она врезается в грудь. Отшатывается, едва не слетев с лестницы. Ловлю её за лопатки и притягиваю к себе. Она даже сопротивляться не пытается. Онемела, застыла. И дрожит. А я, больной, да, запах её вдыхаю. Свежий, чистый. Маленькая, неиспорченная девочка, на которую у меня, как по волшебству, опять встаёт. Не знаю: смеяться, материться, плакать или бежать, куда глаза глядят.

Ненормальная реакция. Знаю, что не слепая похоть это. Спасибо, братишки, просветили! Только влюбляться в малолетку в мои планы не входит. Да и в принципе ни в кого. Пожалуй, бежать — лучший вариант из всех.

Убираю руки и отступаю на пару шагов. Малая стоит с опущенной головой и часто дышит. Смотрю на неё — не варик. Вообще ни разу. Андрюха пять лет страдал, Макс весь мир ненавидит, Майя плачет ночами. Кому такое надо? Если б тупо перепихнуться и разбежаться — норм было бы. Но попытаться что-то построить, какие-то отношения, ухаживать за ней… Стопроцентно вмажусь, потом не отпустит.

– Свет, ты лучше мне куртку отдай, да я поеду. Не сдерживается моё обещание никак. Соррянчик.

Она наконец решается поднять на меня глаза. Флешбэком сразу отбрасывает в апрельскую тусовку. В ту комнату, где в бутылочку играли. Её раскрасневшиеся от алкоголя щёки. Дыхание с ним же. Отливающие серебром, блестящие от градуса глаза. Несмелый выдох за секунду до того, как мой язык оказался у неё во рту.

В отличие от близнеца, меня никогда не привлекали целки. Даже чисто попробовать быть у кого-то первым. А вот у Светы первый поцелуй был со мной, тут не сомневаюсь. Она замерла тогда, не шевелилась, не отвечала. Только дышала часто-часто. И я тот момент надолго запомнил. Врезался он в меня, как пушечное ядро.

А дальше всё по пизде пошло. Сначала узнал, что мелкая ещё, потом выяснилось, что у Майи опухоль, надо было как-то Макса выручать. Тут Андрюха с Крис и четырёхлетним сыном заявился. Я о Малой и думать забыл, всё не до того было. Иногда, правда, вспоминалась её робость, когда лежал в кровати и пялился в потолок. Проскальзывали мысли ещё раз попробовать отыскать её. Быстро их отгонял. И вот — сама нашлась. Только теперь мне это на хрен не упало.

– Ладно, Коля, – выпаливает, проныривая мимо меня.

– Коля? – рявкаю, поймав за запястье.

Она потупляет взгляд, царапает зубами губу и тарахтит:

– Ник… Николай… Коля… Или?.. – поднимает растерянные глаза.

Не знаю, почему мне так смешно, но ржу я от души. Сквозь гогот выбиваю:

– Если бы меня звали Колей, я бы застрелился, клянусь.

– Извини, – шелестит виновато и дальше губы терзает.

Поднимаю руку и давлю пальцем на её нижнюю губу, наблюдая, как зубы соскальзывают с неё, а сама Света шумно выдыхает. Провожу подушечкой с лёгким нажимом. Сдвигаю вбок, собирая небольшое количество слюны. Она глядит, но не испуганно. Не знаю, что меняется в эту секунду, но я вдруг решаю попробовать. Забыть обо всех проблемах братьев и не повторять их ошибок.

Наклоняюсь очень близко. Задержав палец на её губах, прижимаюсь к нему своими и шепчу:

– Никита. И ты можешь меня оттолкнуть. Прямо сейчас. Или я тебя поцелую, Принцесса.

– Это… угроза? – спрашивает отрывисто, но с вызовом.

Ого! А мне нравится. Всё же не такая трусиха, какой казалась.

– Это обещание.

– У тебя очень плохо получается их сдерживать, – говорит тихо, и рот тянется в улыбке. С провокацией. – Но, Никита… я не такая.

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Она сглатывает, перестаёт улыбаться. Глаза серьёзные, сосредоточенные.

Хочет. Но не признается.

Бесконечно медленно убираю палец вниз. Сначала соприкасаются верхние губы. Через вечность — нижние.

И, блять, как током. Оба вздрагиваем.

Очуметь, вот это да.

Трусь своим ртом о её. Света несмело сжимает пальцами свитер. Опускает ресницы, эстетично ложащиеся на румяные щёки. И вновь часто-часто воздух гоняет.

Ну что, третий брат вмазался, супер.

Охота облизать её. Всю… Но стрёмно даже язык задействовать, вдруг спугну. Она невинная такая, непорочная, неопытная. Можно считать, семнадцать лет девочке.

Неспешно прихватываю её пухлую, сочную губку и втягиваю в рот. Малая вздрагивает, крепче сжимает пальцы. Удовлетворённо прикрыв веки, посасываю её. Поглаживаю пальцами поясницу.

Вот бы сжать её, впечатать в себя и глубоко поцеловать. Трахнуть её банановый рот языком. Глубоко. Жарко. Чтобы растаяла от этого жара и обо всём забыла.

Запихиваю все свои грязные желания поглубже и отрываюсь от неё. Света распахивает блестящие глаза, ведёт языком по губе, собирает мою слюну.

Ох, как же это красиво и возбуждающе. И растерянность её, и жесты эти неосознанные.

Отступаю назад, тяжело дыша. Похоть по вискам долбит. Не знаю, что за бред, но это и поцелуем назвать сложно, а у меня стояк каменный. И адски болезненный.

Стоим в долбанном замызганном подъезде на площадке между этажами и смотрим друг на друга. Кажись, оба в шоке. Ладно Малая, ей лет хер да нихера, опыта никакого. Но я-то не мальчишка. Двадцать три года, почти закончил мединститут, девах прилично за свои годы поимел. Разных. Многое попробовал. Но вот такое… чистое, свежее… Пиздец.

– Мне серьёзно лучше уйти, Свет, – выдавливаю, взъерошивая волосы на затылке. – Если щас в квартире вдвоём окажемся, я за себя не ручаюсь. Меня от тебя, как от дури вставляет. С первого взгляда.

– С первого? – переспрашивает тихо, смущённо, розовая вся, уши горят. – С первого, Никит? – повторяет уже смелее, настойчивее.

Помнит? Да на фиг. Она тогда хорошо так вбуханая была. Но чем чёрт не шутит.

– С незнакомцем целоваться тебе больше нравилось, да?

И вновь огоньком вспыхивает, глаза опускает, губы кусает.

Ну, блять, что ж такое-то?

Возвращаюсь к ней и достаточно грубо задираю на себя опущенную вниз голову. Всматриваюсь в серебристые глаза, а мотор ревёт.

– Помнишь, да?

– Помню.

– И я забыть не смог. Только не выйдет у нас нихрена, Принцесса. Я тебе не принц. Совсем нет. Хочу тебя, да. Но мне не до отношений. Ты маленькая. У меня потребности.

Толкаюсь пахом в неё. Малая округляет глаза, всё лицо пылает.

Давай уже, пошли меня к чёрту, а то сам уйти не могу. Ну же, Светик, давай.

– Поняла уже, что не принц, – выпаливает, оттолкнув.

Вот умничка. А теперь добивай.

– И я не стану… С тобой… Делать… это. И вообще, ты беспардонный, наглый хам.

– Ага, я такой, – подтверждаю с лёгкостью.

– Принесу твою куртку, – бросает, бегом срываясь вверх по лестнице.

Прислоняюсь к стене и зажмуриваюсь.

Ну вот, отлично. Именно этого я и хотел. На хер мне надо с малолеткой связываться? Ваще не надо. Ни разу. И не стану этого делать.

Открываю глаза, смотрю на лестницу и, перешагивая через две ступеньки, поднимаюсь на третий этаж. Перехватываю Свету как раз, когда выходит из квартиры. Прижимаю к стене. Она от страха парку роняет.

– Никита… опусти, – выбивает возмущённо.

Убираю лапы и, по-детски шаркнув ногой, предлагаю:

– Давай попробуем, а?

Малая отталкивает. Решительно и с неплохой физической силой. Подхватывает с пола мою исстрадавшуюся за этот день парку и с силой впечатывает мне в грудную клетку.

Я бы и принял отказ, если бы у неё в глазах не блестели слёзы.

Отворачивается, намереваясь свалить в квартиру, но я легко придерживаю дверь, вхожу следом и запираю на замок. Света таращится, приоткрыв рот. Глаза влажные, но не испуганные. В них злость и неприязнь.

– Что тебе ещё надо?! – выкрикивает, взмахнув руками. – Натурой с тобой расплатиться?! Так силой бери, иначе не дамся! Все вы, мажоры, думаете, что имеете право издеваться и унижать тех, кто слабее, у кого бабла столько нет! Вам и закон не писан! Денег всучили — и свободны! Ненавижу!

Бросаюсь вперёд и успеваю схватить, пока не сбежала. Придавливаю к груди, намертво зафиксировав.

– Не все такие, Света. И не всем нужно одно и то же. Да, я как дебилоид себя повёл и уже извинился. У меня мозги набекрень. Жизнь — сплошное дерьмо, и нихера хорошего в ней нет. Сам не знаю, что на меня нашло. Но я выяснил, что хотел, и не собираюсь лезть тебе в трусы. Кто тебя настолько обидел, что ты так относишься к мажорам? – спрашиваю тихо, слегка потянув её за волосы назад. – Честное слово, Свет, я не такой. Я не обижу тебя.

Ох уж эти манящие губы, так сложно сдержаться и не поцеловать ещё раз. А потом ещё и ещё. Блять.

– А что ты, по-твоему, сделал своим унизительным предложением? Ты меня не знаешь и задаёшь такие вопросы, все эти намёки, – трещит, наконец глядя прямо в глаза, а не под ноги.

Слегка дёргает головой, но я крепко удерживаю светлую копну. Не даю ни вырваться, ни отвернуться, ни взгляд опустить. А сам на губы смотрю. С трудом отрываюсь и встречаю её злобный взгляд.

Ого, у кошечки есть зубки. Супер.

Но под злостью есть какая-то… уязвимость. Обида, боль. Всё это накладывается на её слова, и меня посещает догадка.

Ослабляю хватку и провожу пальцами по затылку. Держу Малую мягко, но надёжно и спрашиваю с натягом:

– Кто тебя так обидел, Свет? Что тебе сделали, что ты относишься к тем, у кого есть бабки, с таким презрением?

Вспышка в её зрачках тухнет. Света расслабляется, обмякает и слабо качает головой.

– Насмотрелась на таких, как ты. И прекрасно знаю, как решаются вопросы — избили, изнасиловали, поиздевались, дали денег кому надо и живут дальше.

Бешенство вскипает в венах, нагревает кровь. В ушах шумит. Смотрю на эту девочку и понимаю, что не просто насмотрелась, а на себе испытала. Сделали с ней что-то ужасное.

Глубоко вдыхаю, на пару секунд прикрыв веки. Медленно выдыхаю и беру её прохладную, маленькую ручку с длинными пальцами.

– Ты меня тоже не знаешь. Я не такой и таким никогда не был. Да, бывали загулы, мог и по роже кому дать, но за родительскими деньгами не прятался. Да они, накосяпорь я что-то подобное, ещё и сверху наваляли бы и денег заплатили, чтобы меня в кутузке пару недель продержали. Ещё летом могла бы упрекнуть в чём-то подобном, но сейчас я сильно изменился, стал серьёзнее ко всему относиться.

– Заметила, – буркает Малая, выдёргивая руку и отшатываясь. Я отпускаю. Отходит буквально сантиметров на пятьдесят и добавляет: – Серьёзно ты поступил, когда полез за мной в Неглинку, а потом…

– Да знаю я, – рыкаю несдержанно и тут же тон сбавляю. – Сам охренел. Увидел тебя, узнал и… накрыло на адреналине. Не с того начал. Прости ещё раз. И, если сможешь, не считай меня последним дебилоидом, – усмехаюсь криво и не слишком-то и весело. – Последний раз прошу прощения. Я не считаю тебя доступной девкой и не прошу ничего за помощь. Ты мне просто понравилась. Красивая очень. Ты только осторожнее будь, больше не рискуй так.

Наклонившись, касаюсь губами щеки и слышу, как мгновенно сбивается её дыхание. Кожа мягкая, гладкая, бархатистая. Приятная такая. И я задерживаюсь в этом положении дольше необходимого. Света, что удивительно, не отстраняется.

– Пойду, пока ещё чего-то лишнего не наговорил, – забираю парку с обувной полки, куда бросил, когда вошёл.

Кладу ладонь на дверную ручку и зажмуриваюсь.

Не, ну правильно же всё делаю. С одной стороны, хотелось бы с ней что-то попробовать, а с другой… Ну куда? С какой целью?

– Никит, – окликает тихо, и я оборачиваюсь, неожиданно испытав колоссальное облегчение, увидев лёгкую улыбку на этих её притягательных губах. – Ты всегда такой прямолинейный?

Неоднозначно пожимаю плечами. Что ей сказать? Насмотрелся на любителей брехать, пусть даже во благо, и сам так не хочу. Из-за лжи все отношения рушатся. В нашем случае — обычное общение. Из-за Макса постоянно приходится врать Майе. Да и вообще всем. Наверное, мне просто надоело это, вот и решил бедной малолетке правду-матку рубануть.

Реально же ещё летом я бы ужом извивался, лапши на уши навешал, чтобы желаемого добиться. Теперь же… лучше оттолкну её, всё равно не получится ничего.

– Это отупение после спада адреналина, – давлю, подарив ей глупую улыбку. – Говорю же, хрень несу.

– То есть, я некрасивая? – шепчет, краснея и уронив взгляд.

Хищно прищуриваюсь, повернувшись к ней лицом. Отбрасываю многострадальную куртку на полку.

Флиртует или просто ищет правды — неважно. Девочка-то не такая робкая, какой изначально казалась.

Приближаюсь. Света в стену вжимается, но с вызовом подбородок задирает.

Блять, ну и как не лезть к ней целоваться постоянно? Пиздейшен.

– Я таких красивых ещё не встречал, – и даже душой не кривлю. Цыпочек разных видел, но Малая… У неё какая-то особенная, цепляющая душу крюками красота. Нежная такая, лёгкая, ненавязчивая, естественная. Останавливаюсь только тогда, когда ей дальше отступать некуда. – Ты особенная. Ты… настоящая. Только не спрашивай, что именно в тебе особенного — не отвечу. Глаза, губы, – скатываю взгляд вниз на безразмерные спортивные штаны и хищно возвращаю вверх, – ножки.

Вспыхивает, спичка. Ушки пылают.

Не задумываясь, что делаю и как это выглядит для Малой, касаюсь губами её горячего уха. Света дёргается, сжимается и вновь не отталкивает.

– Понравилась, вот и всё, – выдыхаю в ушную раковину, скользнув губами по мочке. – Реально с первого взгляда. И знаешь… – перевожу дыхание и выпрямляюсь — слишком близко. – Той весной я бы за тобой приударил. И пофигу, что маленькая. Но сейчас… Свет, у меня слишком много проблем и полное отсутствие свободного времени. Возможно, не зайди я не с той стороны, поухаживал бы за тобой, но мне рили некогда исправлять свои косяки и что-то доказывать.

Вот говорю ей всё это и сам понимаю, насколько бредово звучит. Какие-то абстрактные отмазки. Что ей до моих проблем? Не стану же ныть, что разрываюсь между братом и его девушкой. Что с учёбой полная задница.

– Никит, – вскидывает серебристый взгляд, притормаживает на губах. Секунды три смотрит и ещё ярче становится. – Я… Я пирог обещала. Если не спешишь…

– Удивляешь, Принцесса, – хриплю, водя пальцами по её предплечью. – Я же, по-твоему, маньяк озабоченный, пристаю тут к тебе, предложения непристойные делаю.

– Зато честный, – высекает с улыбкой. – Надеюсь.

И хихикает. Тихо. Прикрыв рот ладошкой.

Забавная девочка. Красивая-красивая. Манящая.

Морщусь, когда смысл последнего слова доходит. И решаю побыть ещё немного честным.

– Не люблю ложь. Опыт… неприятный. Иногда лучше промолчать, чем соврать.

– Иногда лучше промолчать, чем сказать правду. Особенно с таким напором.

– Я тебя пугаю? Ты не бойся, руки распускать не стану. И вообще, не хочешь вечером сходить куда-то? Знаю, что сам сказал, что отношения мне не нужны, но тянет меня, Свет. И тебя… Я же вижу.

– Вроде как свидание? – выпаливает, смешно округляя глаза.

Ну вот и зачем она мне такая маленькая нужна?

– Вроде как, – улыбаюсь несмело.

Новый опыт, в конце концов. Обычно назначал свиданки, отлично зная, чем они закончатся. А со Светой что делать? Посидим в кафе, пообщаемся. А дальше? Подвезти домой, поцеловать в щёчку и свалить? Странно всё это, но блять…

– Да, короче, свидание. В кафеху сходим. Можем на машине покататься, если хочешь. Или чем там занимаются маленькие девочки?

Не знаю, как девочки, но от её откровенно-насмешливого взгляда чувствую себя так, будто это мне лет пять и я пытаюсь пригласить в песочницу девчонку, которой уже целых семь.

От этой ассоциации едва смех сдерживаю. Сложно всё это. Мысленно уже во всех позах её трахнул, а пригласить нормально не выходит. Реально отупел что ли?

– Не знаю, как взрослые дяденьки, – посмеивается, а глаза аж сияют, – а маленькие девочки любят парки развлечений. Карусели. Ну, те, которые с лошадками и машинками. А ещё они любят мороженое, сладкую вату, газировку и ненавидят манную кашу. И родители не отпускают их со взрослыми дяденьками. Особенно вечером.

– Мне двадцать три, – озвучиваю зачем-то. – Пять лет — не такая уж большая разница.

– Для маленькой девочки — огромная, – выпаливает, изображая ужас. – Вдруг к ней целоваться полезут? Лапать начнут? Родители потом наругают.

– Ты прикалываешься, Малая? – шиплю, глядя в её абсолютно серьёзное лицо. – Выставляешь так, будто я — пятидесятилетний извращенец с брюхом и фетишем по малолеткам.

– Ты же выставляешь всё так, будто я первоклашка. Может, я и скромная, зажатая и неуверенная в себе, но я не ребёнок.

Неплохая такая заявочка для «неуверенной в себе» девушки. Кажется, когда Малая злится, вся её зажатость испаряется.

– Значит, можно лезть целоваться? – провокационно выгибаю бровь, показушно чмокнув воздух в паре миллиметров от её рта.

Краснеет и опускает глаза.

Ага, смущать её не стоит, сразу захлопывается в своей неуверенности. Трудно поверить, что такая красота не привыкла к комплиментам и подкатам. А то, что к ней постоянно подкатывают — не сомневаюсь. Соответственно, отшивать умеет, иначе не дёргалась бы так каждый раз, когда немного сильнее давлю.

Попробовать держать дистанцию? Пожалуй, да.

– Что там с чаем и пирогом? Я рили околел, согреться никак не могу.

– Да, конечно, – выпаливает, шустренько сматываясь на кухню.

– Ванной воспользоваться можно?! – кричу из коридора.

– Конечно! – отвечает, выглянув из кухни.

Пока умываюсь и стараюсь привести мозги в норму, раздумываю над тем, что Света сказала. Мажоры… Мне кажется, что дело даже не в её скромности, а в условиях жизни. Видно же, что бедно живёт. Квартира старая, крошечная, ремонт древний. Шмотки дешёвые, мебель потрёпанная. Заметил, как она смутилась, когда первый раз вошли, как по помещению взглядом пробежала. Зато чисто и уютно.

Не у всех получается выбиться в люди, но это не значит, что те, у кого денег меньше — второсортные. Сегодня девочка, росшая в этих условиях, спасла ребёнку жизнь, рискуя собой. Она свежая и чистая во всех планах. Неиспорченная.

Взять ту же Киру — бывшую Макса. Жила немногим лучше Светки, тоже целкой была, но я никогда не видел, чтобы она даже руку кому-то протянула. А Малая… смелая и самоотверженная. Даже робость ей идёт.

Охладившись, забиваюсь кислородом и выхожу. Дорожка в коридоре смягчает шаги, потому Света не слышит, как вхожу на кухню. Стоит перед плитой, на чайник, видать, смотрит. Приложила пальцы к щекам тыльной стороной. И ушки, да, розовые. Понятно, что не играет. И когда подкалывать по поводу моего пунктика на её возрасте начала — классно было.

Давай же, Малая, переставай меня стесняться. Я почти не кусаюсь.

Прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, внагляк да, оцениваю её фигуру сзади. Не стоило бы мне этого делать, но соблазн слишком велик — не удержаться.

Тоненькая она вся. Руки, ноги, пальцы, шея — длинные, худенькие. Но не как несуразные жерди у анорексичек. Ей очень идёт. И попка — отпад. Она всю её худобу и компенсирует. Грудь, правда, маловата, успел немного на набережной разглядеть, но это ничего. Мне ещё долго всё равно не светит, а там, глядишь, и нальётся.

Во рту пересыхает, вся влага в причинное место устремляется.

Долго, ага. Тут бы часик выдержать.

Машинально облизываю губы. И именно этот момент Малая выбирает, чтобы обернуться. Вспыхивает. Говорю же — спичка. Выставляю перед собой ладони и секу:

– Не распускаю. Просто смотрю.

– А ты можешь не смотреть так… плотоядно? – заканчивает неуверенно и начинает суетиться: заварку разливать, пирог резать.

Стараюсь понять её, но куда там. И я сказал, да и сама видит, что хочу её, а не выгоняет. Восемь раз в воздухе переобулся — то не нужны мне отношения, времени нет, то попробовать предлагал, а она вроде как категорично и не согласилась, и не отказала. Сплошная биполярка, намешанная на двойственности. Так ещё и у обоих. Неплохо так.

Она расставляет чашки, кладёт пирог на красивые тарелки, видимо, из сервиза. Останавливается около стола, глаза трусливо поднимает и указывает рукой на стул, просипев:

– Садись.

Приложив все силы, дабы походка выглядела нормальной и не выдавала каменный стояк, плюхаюсь на стул. Света собирается отойти, но я хватаю за талию и усаживаю к себе на колени. Она ойкает. Следом ахает. Встать пытается. Утыкаюсь носом в её шею и хриплю:

– Последнее предложение: пойдёшь вечером на свидание?

– Ты даже сейчас обещание не сдерживаешь, взрослый дяденька, – голос тихий, но смех в нём чётко прослушивается.

Сама натянутая вся, как тетива перед выстрелом. Дрожит мелко, но выразительно, ощутимо.

Глубже втягиваю запах её кожи. Никаких духов, только чистота и невинность. Провожу по шее губами. Света — статуя. Не дышит даже. Убираю руки, осознавая, что опять перегнул. Только она не встаёт. Слегка поворачивается, устраиваясь поудобнее, и уверенно заявляет:

– Никуда я с тобой вечером не поеду.

Изо всех силёнок стараюсь подавить стыд и смущение, но выходит очень и очень плохо. От всего, что Никита говорит или делает, от того, как смотрит, у меня кожа пылает. Но и похвалить себя могу — даже чувство юмора проявила, а не заикалась или тараторила. Прогресс.

Вообще я по жизни не наивная глупышка, привыкла не верить словам, но ему… верю. Даже несмотря на то, что ещё ни одного обещания Ник не сдержал. Противоречит сам себе и так забавно, растерянно выглядит.

Но ко всему прочему добавляется ещё и то, что Ник подумал, спасибо Лене, что мне только-только семнадцать стукнуло. И даже то, что я сказала почти правду, мало что меняет. Не знаю, радоваться мне или нет. С одной стороны — для него мой возраст очень яркий стоп-сигнал. С другой — я сама себя начинаю чувствовать маленькой.

А ещё меня прямо злят его эти предложения попробовать что-то, на свидание сходить. Понятно же, что мы слишком разные, и он делает это только потому, что «красивая».

Я, конечно, сталкивалась с настойчивыми, наглыми парнями, пытающимися соблазнить меня. Даже научилась аккуратно, но однозначно их отшивать. Но Никита… Его напор обескураживает. Мне не хочется его отталкивать. И чтобы уходил, тоже не хочется.

Как можно отказать парню, в которого с первого взгляда влюбилась? Я вроде как и стараюсь, но вот он касается губами щеки, уха — и я плыву, мысли отключаются. Просто так приятно, так хорошо от этого всего. К тому же не стоит забывать, что он жизнь мне спас.

Щёки так пылают, что пытаюсь остудить, приложив к ним прохладные пальцы. Читаю над чайником заклинания, чтобы быстрее закипел. Слышу тихий шорох сзади, но не рискую повернуться. Вот бы подавить свою робость, но как же сложно-то.

Так, всё! Надо собраться, повернуться и посмотреть на него. Поговорить нормально. А главное — перестать блеять и таять, как только его наглые руки и губы лезут ко мне.

Глубоко вдохнув, прокручиваюсь и обмираю. Почему-то взгляд на его губах застывает. На том, как он медленно облизывается. Воспоминания с той вечеринки выскакивают, как чёртики из табакерки.

«Не бойся, скромняшка, не съем. Но очень вкусно поцелую. Открой ротик и впусти меня».

Бог мой, почему я до сих пор помню эти слова? И его бесцеремонно вторгнувшийся в рот язык? И то пьянящее чувство кайфа от первого поцелуя с красивым парнем?

Жар бросается в лицо. Да и всё тело как в огне. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу.

Никита показывает ладони и говорит с обезоруживающей улыбкой:

– Не распускаю. Просто смотрю.

Вся решимость разваливается на кусочки.

Только не заикаться. Не позволять подавить себя.

Резко вдыхаю и выпаливаю:

– А ты можешь не смотреть так… плотоядно?

И это всё, на что хватает смелости. Отворачиваюсь к чайнику, заливаю кипятком травяной чай в чашках. Бегаю по кухне, только бы занять чем-то руки и не оставаться наедине с этим не-принцем и его харизмой. Ставлю на стол чай, сахар, варенье, тарелки с пирогом. Судорожно бегаю глазами, ища, что бы ещё сделать, но… всё. Сглатываю и указываю рукой на табурет, пролепетав:

– Садись.

Ник идёт медленно, но без улыбки. А я как парализованная стою и смотрю на него. Он присаживается, и меня окутывает ароматом его туалетной воды. Той самой, от которой в машине голова кругом шла. Это и выводит из оцепенения. Отшатываюсь, но слишком медленно. Его руки на моей талии. Он тянет меня вниз, и я падаю к нему на колени. Ахаю от неожиданности и наглости, пытаюсь соскочить с него, но Никита, кажется, даже без усилий удерживает.

Закричать бы, но что-то не даёт. Он не делает ничего такого.

Сижу на самом краю его колен, что жутко неудобно. А когда проводит носом по шее, так и вовсе голос отнимается.

Вот как?!.. Как можно ему сопротивляться?!

Да, я очень неискушённая в вопросах отношений, но от Ленки и Камиллы, да и не только от них, наслышана о том, что поцелуи в шею будто воли лишают, заводят. Меня — нет. Они пугают и заставляют дрожать и блаженно прикрывать веки.

– Последнее предложение: пойдёшь вечером на свидание?

Шутить! Надо свести всё в шутку!

Сдерживая нервный смешок, выговариваю чётко:

– Ты даже сейчас обещание не сдерживаешь, взрослый дяденька.

Никита… Боже мой, он ведёт носом по шее и вдыхает. Нюхает меня, что ли? Боже… Боже…

Его руки спадают, не касаются. Сидеть ужасно неудобно, и я слегка поднимаюсь выше.

Хочу согласиться. Вот очень-очень хочу. Через пару недель всё равно уеду. Но смысл тогда?

– Никуда я с тобой вечером не поеду, – выпаливаю пискляво и крепко зажмуриваюсь.

Его тело напрягается. Никита вскидывает голову и ловит мой взгляд, пытающийся хоть за что-то зацепиться.

– Свет, я же не чудовище. Ладно, обещания сдерживать не выходит, но хочешь, поклянусь, что не буду делать ничего, кроме того, что сама позволишь? Соглашайся. Познакомимся нормально в человеческих условиях. На людях. Если так боишься, давай такси за тобой пришлю. И после ужина на такси домой отправлю. Принцесса, ну посмотри на меня.

Обхватывает пальцами подбородок, поднимает вверх. Я смотрю в его дымчатые глаза. Ник — на мои пересохшие губы. Кажется, не только у меня родился этот странный фетиш.

Вот бы поцеловал разок. Как на той вечеринке.

Не знаю, прочитал рыцарь мысли, написаны они у меня на лице или просто сошлись в одной точке с его, но он хрипло спрашивает:

– Можно я тебя поцелую? Манишь так… Красивая… девочка…

Кровь в висках стучит от его слов, интонаций, взгляда.

Едва не соглашаюсь, но вовремя вспоминаю, что мы одни в квартире, и я сижу на его коленях.

– Никита, – шепчу, уронив взор на его свитер, – не надо. Я не хочу быть очередным трофеем.

– Блять, Свет!.. – рявкает, откинув голову назад и зажмурившись. Переводит дыхание и хрипит: – Я же не в койку тебя тащу. Просто… Да по хрену, окей. Больше не настаиваю.

Он обхватывает за рёбра и поднимается, ставя меня на ноги. Прижимается губами к щеке.

– Береги себя.

Жарко выдыхает и уходит. В коридоре надевает куртку, обувает ботинки. А я стою и как дура лепечу:

– А чай?

Он так на меня смотрит, что слышу его беззвучный ответ.

«Чай? Прикалываешься? Я остался, только чтобы клинья подбить, а ты реально малая ещё для такого».

– Свет, ты не обижайся. Честно, некогда сейчас поцелуи выпрашивать и на свидания уламывать. Не хочешь — твоё право. Я отношусь к твоему отказу уважительно. Да и сам виноват.

Он выходит, закрыв за собой дверь. А мне так плохо становится. За то, что обидела незаслуженно. За пустоту в его голосе.

Бросаюсь к двери, всовываю ноги в тётины тапки и выскакиваю в подъезд.

– Никита! – кричу, понимая, что не догоню.

Его шаги стихают. Я бегу вниз. Он стоит на клетке между вторым и первым этажами. Смотрит вопросительно. Задыхаясь от бега и волнения, тарахчу быстро:

– Ты ничего такого не сделал. Вышло недопонимание. Бывает. И я не должна была говорить про трофей… Мы и правда не знаем друг друга. Ты прости, если сможешь. Я растерялась от твоей… настойчивости. Ещё и Ленка сбежала. Я не хотела обижать…

– На свидание со мной пойдёшь? – перебивает, вынося из колеи.

Я так и замираю с открытым ртом и потерянно моргаю. Дышу быстро, часто, отрывисто. Ник… улыбается. Красиво так, во все тридцать два зуба. Качает головой и коротко смеётся.

– Ну вот что мне с тобой делать? Опять обещание нарушил. Говорил же, что в последний раз предлагаю. Никогда такого не было и вот опять.

Он выглядит одновременно так потерянно и забавно, что смех самопроизвольно вырывается из груди. Не-принц тоже заразительно смеётся. Подходит ближе. Сжимает мои пальцы в прохладной ладони. Проводит подушечкой большого пальца по запястью и напоминает:

– Я всё ещё жду ответа. Сегодня, скажем, часиков в семь-восемь.

Опускаю глаза и снова отказываюсь. Но в этот раз хоть обосновываю:

– Не могу. Я только сегодня из Питера приехала, с лета дома не была. Тётя вечером праздник устроить хочет, гостей позвала.

Ник снова этим своим властным жестом поднимает лицо за подбородок и в глаза смотрит. А у него они такие красивишные. Серо-голубые, то насмешливые, то серьёзные, то печальные.

– Так бы сразу и сказала. А то я уже подумал, что запугал до полусмерти. Красивая ты, Свет, но маленькая ещё такая, неопытная.

– Хватит называть меня маленькой, – бросаю возмущённо.

Не знаю, почему так злит эта его снисходительность к моим якобы «малым» годам. В наше время некоторые в четырнадцать уже рожают. А ещё не понимаю, почему не скажу правду — в марте мне исполнится девятнадцать. Защищаюсь?

– А мне нравится, – посмеивается рыцарь, притягивая меня за руку ближе, и я послушно шагаю к нему. Он обнимает свободной рукой за поясницу и наклоняется. – Так можно поцеловать маленькую-немаленькую девочку? Чтобы до завтра было что вспоминать?

– Почему до завтра? – шепчу, закрыв глаза, ведь он так близко, что ощущаю жаркое дыхание на губах.

– Потому что завтра утром заеду за тобой, и поедем завтракать. Часов в девять норм будет? Или позже?

– Норм, – выдыхаю, но следующие слова остаются запечатанными поцелуем.

Никита просто прижимается, слегка шевелит губами. Я стараюсь ответить, но получается неуклюже. Он проводит языком по верхней губе, меня как током ударяет. Ноги подкашиваются. Только порываюсь схватиться за него, как парень отстраняется. Облизывается и таращится на меня своими потемневшими глазами.

– Для начала хватит, – толкает с насмешкой. – Слишком ты вкусная — сожрать боюсь.

Уши начинают гореть от совокупности ощущений, его близости и смысла слов.

– Номер мне свой дай, – требует, доставая крутой смартфон. – Диктуй.

Я заплетающимся языком надиктовываю ему цифры. Никита делает дозвон и хмурится.

– Точно твой номер?

– Точно, – улыбаюсь несмело и киваю головой. – Какой смысл мне врать, если взрослый дяденька знает, где я живу?

Голос звучит кокетливо, и я сама обалдеваю от этого. Судя по расширившимся глазам парня, он тоже в шоке. В секунду смущаюсь и порывисто отворачиваюсь.

Бог мой, что это такое со мной происходит?

– Светик-Светик, – смеётся, качая головой и крепче обнимая. – Не надо так меня стесняться. Глупость сейчас скажу, но ты же взрослая.

Ударяю его ладошкой по груди. Никита накрывает её рукой и, запустив пятерню в волосы, прогибает в пояснице.

– Ты мне очень сильно нравишься, Свет. И скоро буду целовать тебя без спроса, ты готовься. А знаешь, что меня больше всего вставляет? – поражённо качаю подбородком. – Как у тебя ушки краснеют, – и губами к мочке прижимается.

Уши горячее становятся, прям чувствую, как раскаляется кожа. Никита прикусывает губами. Из горла вырывается тихий вздох.

– Самые красивые и горячие ушки на свете. Слушай, Принцесса, ты не пугайся только, раньше фетиша по ушам у меня не было, – шепчет, продолжая то прихватывать губами, то слегка покусывать.

По ощущениям я готова упасть в обморок. Поднимаю руки, собираясь обнять его за шею, но не решаюсь. Ник ловит за локоть и тянет мою руку вверх, проговорив в ушную раковину:

– Обними уже. Света, не бойся делать то, что хочешь.

Робко оборачиваю его шею, провожу ладошкой по волосам на затылке и слышу звук, похожий на мурчание.

– Вот так, маленькая. Как же трудно нам с тобой придётся, – отстраняется и резковато добавляет: – Ты слишком зажатая. Я, честно, не привык общаться с такими девушками. Просто не шугайся, если где-то перегну. Окей? Не бойся, лишнего себе не позволю.

Я только кивнуть могу, прикусив губу. Никита, как и несколько минут назад на этом же месте, давит на неё пальцем и проводит губами.

– Я позвоню тебе вечером.

– Хорошо.

Он отходит назад. Я покачиваюсь от остроты ощущений. Вцепляюсь задеревеневшими пальцами в перила, только сейчас осознавая, как в подъезде холодно, а я без верхней одежды. Очевидно, парень тоже это подмечает, потому что ещё раз целует в губы, разворачивает меня к лестнице и командует:

– Домой живо. Горячий чай, горячая ванна и под одеяло, иначе сто процентов заболеешь.

Несильно шлёпает по попе. На мой агрессивно-офигевший взгляд подмигивает и сбегает вниз.

Хамло. Наглое, бессовестное, беспардонное, очень красивое и харизматичное хамло! Но, боже мой, как тепло и классно рядом с ним.

Бегом добираюсь до квартиры, захлопываю дверь и скатываюсь по ней на корточки.

Итак, что мы имеем?

Парень, в которого втюрилась с первого взгляда, первый и единственный, с кем целовалась, не дал мне помереть и пригласил на свидание. Красивый, обаятельный, богатый, привыкший получать желаемое. На данный момент — это я. И, кажется, я собираюсь добровольно попасться в расставленные им сети, пусть и знаю, что очень сильно об этом пожалею.

Не успеваю толком дыхание перевести, как звонит телефон, так и оставшийся в куртке. Неизвестный номер. Но, кажется, я знаю, кто это.

Принимаю вызов и прикладываю смартфон к уху.

– Да? Кто это? – спрашиваю с хитрой улыбкой.

– В смысле кто? Ник.

– Не знаю такого. Вы ошиблись номером.

– Если это не Света, и она дала мне чужой номер, я сейчас поднимусь и настучу ей по заднице, – рычит Никита, а судя по звуку, действительно куда-то идёт.

– Никита, я пошутила, – смеюсь, закрывая дверь на замок. – Это я.

– Малая, я тебя покусаю, честное слово, – толкает вкрадчиво. – И тебе понравится.

Лицо горит, смущение накатывает, но я не даю себе поддаться ему, продолжая говорить:

– Ты обещал не кусаться. И зачем звонишь?

– Убедиться, что ты меня не обманула. И больше так не шути, я ж проверю.

– Я постараюсь, – выдавливаю тихо, включая воду в ванне.

– Уж будь добра. А теперь чай и ванна. Не хватало ещё, чтобы заболела.

– Будет сделано, товарищ капитан, – смеюсь, перебираясь на кухню и отправляя остывший чай в микроволновку.

– Вот умничка. Всё, Принцесса, на связи.

– Пока.

Сбрасываю звонок и, глядя в окно, как отъезжает его большая машина, улыбаюсь. Никита коротко сигналит. Не знаю, видит ли он, но машу ему рукой.

Бог мой, почему мне так нравится этот мажор? Он опасен. Но такой обаятельный и красивый, что сопротивление бесполезно.

Выпив чай и съев кусочек пирога, второй перекладываю в контейнер, решив завтра отдать его Нику во что бы то ни стало. Заваливаюсь в горячую ванну, прикрыв глаза от удовольствия. Шикую, конечно, дважды за день валяясь в кипятке, но мне и правда стоит прогреться, дабы не заболеть. Не для того я домой приехала, чтобы в кровати провести все каникулы.

Сохраняю номер Ника и заглядываю в «Ватсап». Открываю его фотографию, увеличиваю. Рассматриваю смело и даже нагло. Так, как никогда не рискну изучать его вживую. У него просто безбожно красивая улыбка, от которой скулы обостряются, и на них невозможно не залипнуть. И причёска у него классная — на затылке и висках волосы короткие, но прикрыты волнистой шапочкой. А ещё на фото у него серёжка в ухе, которой не было вживую. И взгляд такой… притягательный, гипнотический.

В кого же я втюрилась? Какой он на самом деле? Такой ли, каким пытается казаться? И что за проблемы в жизни? Попробовать расспросить или не стоит лезть?

Поверх фото Ника высвечивается звонок от Измайленко. Кожу покалывает, словно она застала меня за чем-то неприличным, постыдным.

Набрав побольше воздуха, принимаю вызов и со злостью и раздражением шиплю:

– Ого, ты вспомнила, что у тебя есть подруга?

– Ого, ты ответила! – весело перебивает Ленка. – Красавчик рядом?

– Ты о том красавчике, которому наговорила бреда, что мне только семнадцать исполнилось, угрожала ему выдуманным дядей, а потом свалила под шум волны, оставив меня с ним вдвоём? О нём, да?

– Ну а о ком ещё? – тянет Лена, сто процентов закатывая глаза. – Я ему границы обозначила и дала вам пообщаться. Кстати, как он? Приставал? Или свалил сразу?

– А вот ничего тебе не скажу, подруга, – делаю нажим на последнем слове, давая понять, что друзья так не поступают.

– Эй, так нечестно! – возмущённо выкрикивает и тяжело вздыхает.

– Нечестно, Лен, оставлять меня с ним вдвоём, когда на мне даже трусов нет. Которые, между прочим, он и снял.

Не знаю почему, но у самой же эти воспоминания смех вызывают. Нет, это ж надо такое, чтобы парень при второй встрече оставил меня без трусов!

Ленка тоже хохочет. Пытается расспросить меня о Никите, но я свожу её старания к нулевому результату. Не готова пока с кем-то делиться нашим с Ником… взаимодействием. Сама ещё не понимаю, что случилось, что чувствую и как к этому относиться.

– Кстати, давай я приду к вам, помогу с готовкой, а то праздник в мою честь, а готовите вы.

– Расслабься и получай удовольствие. Ты сегодня героиня, так что отдыхай, мы всё организуем по высшему разряду.

Кровь стынет в жилах от мысли, что она рассказала своим о моём «героическом» спасении. Я не хочу это скрывать, но тётя будет переживать. У неё слабое здоровье и, кроме меня, никого больше нет.

– Лен, ты же не рассказала своим? – спрашиваю опасливо, прикрыв веки и погрузившись в воду до подбородка.

– Пф, нет конечно. Сама похвастаешься, если захочешь.

После ещё десяти минут расспросов о Нике, на которые успешно отмалчиваюсь, прощаюсь с подругой до вечера и выбираюсь из ванной. Закутываюсь в тёплый халат и обуваю мягкие тапочки. Останавливаюсь у зеркала, встроенного в дверцу шкафа. Разглядываю своё отражение.

Симпатичная мордашка. Но ничего особенного. Губы как губы. Глаза как глаза. Уши как уши. Что Ник в них нашёл?

Вспомнив, как касался их губами, как жарко дышал на кожу, уши начинает печь. Рывком отворачиваюсь от зеркала и решительно иду на кухню.

Фетишист, блин!

Снимаю с холодильника записку, оставленную тётей. Хмурясь, зачитываю вслух список блюд, которые она собиралась готовить на вечер.

Итак, начнём с самого нелюбимого в плане готовки — «Сельдь под шубой».

Следя за временем, нарезаю три салата и отправляю в духовку мясо с картошкой по-французски. Едва закрываю дверцу, хлопает входная дверь.

Запищав от радости, бросаюсь в коридор и крепко обнимаю любимую тётю. Она вся холодная с мороза. Пахнет зимой, тяжёлыми духами, хлоркой и больницей, где она подрабатывает санитаркой. Самый любимый и родной запах на свете. Она обнимает крепко и всхлипывает.

– Светочка… Девочка моя… Приехала. Я холодная.

И я с ней плачу, тараторю взахлёб, как скучала, как не хватало её.

Прообнимавшись минут десять, она наконец отстраняет меня и ругается:

– Замёрзнешь же сейчас. Хватит меня тискать. И что за запах? Ты готовила, что ли? Ну зачем? Я бы сама. А ты ночь в автобусе, отдыхала бы.

– А ты — сутки на работе, – пресекаю её возражения. – Я отдохнула, искупалась, поспала. Даже с Леной погуляли немного. Да и ты прекрасно знаешь, что не могу сидеть без дела. А теперь раздевайся, – помогаю ей снять тяжёлую дублёнку и вешаю на крючок, – купайся, приодевайся красиво и жди гостей. Они скоро уже приедут. А я закончу с готовкой и накрою на стол.

– Да щас же, – всплескивает руками тётя Нина, делая сердитый взгляд. – Будешь ты сама всем заниматься. Лёва с Гришкой придут и вытащат стол, потом и накроем. А ты давай тоже в порядок себя приводи, – кивает на растрёпанный, абы как завязанный пучок. – Покажи всем, какая ты у меня красавица, чтобы Гришка сразу предложение сделал.

– Тё-о-оть, – тяну, едва не закатив глаза. – Грише семнадцать. И он мне совсем не нравится, как парень. Мы с ним на один горшок ходили.

– И что? Твои родители тоже с пелёнок знакомы были. В одной коляске спали. А какая любовь у них была…

Память о родителях давно уже не причиняет боли, лишь приятное тепло в груди. Они у меня самые лучшие были. И если Бог так рано забрал их, значит, на то были свои причины. Потому и меня оставил, видимо, не пришло моё время, и мне предстоит сделать что-то важное.

В четыре руки доготавливаем праздничный ужин. Я неустанно отбиваюсь от тёти с её мечтами выдать меня замуж за младшего брата лучшей подруги. Переодеваюсь в простое, но красивое платье цвета спелой вишни. Оно плотно облегает грудь, а сразу под ней расходится крупными складками чуть выше середины бедра. Распускаю волосы и закалываю их крабиком. Немного подкрашиваюсь. Провожу кисточкой по губам, придавая им блеска. А сама думаю о том, как их касались губы Ника. И в дрожь бросает! Пальцы чешутся — так написать ему хочется! Этого я, конечно, не делаю.

Во-первых: я никогда не стану навязываться.

Во-вторых: понятия не имею, что ему писать.

В-третьих: всё равно бессмысленно.

Дребезжание дверного звонка отправляет все мысли о Никите в нокаут. Спешу открыть дверь и тут же оказываюсь в объятиях пышной, благоухающей жареной рыбой тёти Кати.

– Светочка, хорошая наша, с приездом! – громко оповещает всех соседей.

Она всегда такая громкая, что, уверена, за вечер тётя раз двадцать на неё гаркнет, чтобы разговаривала потише. Но этот её недостаток компенсирует любовь ко всем своим семи детям и огромное сердце, в котором есть место для каждого. Но и ещё непомерная доброта. Не сосчитать, сколько они помогали нам с тётей после смерти родителей. Я едва ли не жила у них, когда тётя работала на двух работах. Что бы тётя Катя не готовила, каждый день у нас на пороге был кто-то из её детей то с кастрюлькой супа, то с миской салата, то с противнем запеканки. Тетя ругалась на неё, а та только смеялась и отмахивалась, заявляя, что при девяти ртах, на которые приходится готовить, ещё два даже не ощущаются.

И сегодня вот тоже пришли с кучей тарелок.

– Света! Света! – втискивается в квартиру детвора.

Они облепляют меня со всех сторон. Все на одно лицо, но с широкими улыбками и светящимися глазами.

– Так, сначала еду на кухню, а потом обниматься, – командует их мама, и все как один скидывают обувь и проносятся мимо меня.

– Скажи, что ты скучала по этому шуму, – подмигивает Ленка, вручая мне горячий противень, а сама избавляясь от верхней одежды.

– Ещё как скучала, – улыбаюсь счастливо, ведь Измайленко — моя семья.

Едва успеваю вернуть подруге запеканку, как мне в ноги влетает трёхлетний и самый младший — Егор. Взахлёб что-то тарабанит. За ним подскакивают шестилетняя Иванна, восьмилетняя Аня, двенадцатилетний Витя, четырнадцатилетний Валентин. Наперебой расспрашивают, как у меня дела, как учёба, трещат о своей жизни.

Обнимаю всех по очереди. Для каждого нахожу несколько слов и привезённые из Питера подарки.

– Давайте за стол все, дайте Светочке дыхание перевести. Успеете ещё наговориться, – громогласно призывает глава семейства.

– Спасибо, – выдыхаю с облегчением.

Я, конечно, люблю всех малявок, но когда они все одновременно говорят — это самая изощрённая пытка и стопроцентная мигрень.

Осматриваюсь по сторонам и рассеянно спрашиваю у подруги:

– А где Гришка? Заблудился?

Её хитрый взгляд не предвещает ничего хорошего, как и слова:

– Он очень тщательно готовится к встрече. Ой, Свет, он так вымахал. Увидишь — не узнаешь. Ещё и качается.

– Нет, Лена, нет, – хохочу, мотая головой и выставив перед собой ладони. Отступаю назад. – Даже не думай об этом. Гришка для меня — брат. И всё. Откуда у всех эта навязчивая идея — свести меня с Гришей?

– Откуда-откуда? – разводит руками, сощурившись. – Гришка по тебе с трёх лет кипятком писается. Ты не представляешь, сколько он в зале торчал после твоего отъезда. Даже старался избавиться от дворового сленга. И подстригся. И всё это только, чтобы тебя впечатлить. Жаль мне его, разобьёшь братишке сердце.

– Ле-е-е-ен, – стону, закрывая ладонью глаза. – Я же не виновата, что не могу в него влюбиться.

– А в кого можешь? В красавчика Ника?

При его упоминании щёки предательски окрашиваются в розовый, а картинки всплывают в сознании. Его руки… Его губы… Его голос, дыхание, слова…

– Да при чём тут он вообще? – рыкаю, повысив голос. – Он просто помог.

– И чуть не набросился на тебя в машине.

– Ну, не набросился же.

Из зала раздаётся громкий смех тёти Кати, давая пару секунд передышки. Только жаль, что Лена не намерена отступать.

– А после? До квартиры хоть проводил?

– Нет, – выдавливаю, отведя взгляд в сторону.

– И номер не взял? – настаивает подруга, едва не зажав меня у стены.

– Нет.

– Не верю.

– И не верь, – бросаю резче, чем хотела, и выныриваю в сторону зала. – Пойдём к остальным.

Из-за такого количества людей, множества голосов и запахов наша небольшая квартира кажется совсем крошечной. Такое впечатление создаётся каждый раз, когда вся семья Измайленко собирается у нас. По этой же причине все праздники мы обычно проводим в их старом, но большом доме.

– Так, Светочка, давай садись и рассказывай всё в подробностях. Как академия, учителя, общежитие? Никто не обижает? Соседи хорошие? – хором задают вопросы взрослые.

– Девочки, садитесь. Светочка, что кушать будешь? – задаёт вопрос тётя, поочерёдно глядя на нас с Леной. – Леночка, ты тоже не стесняйся давай.

– Я ваше фирменное мяско, – включается подруга.

– Тогда я вашу запеканку, тёть Кать.

– Вот кто мои старания ценит! – выставляет палец перед лицами детей. – И носом не кривит.

Успеваю только вилку взять, как раздаётся новый звонок.

– О, а вот и Гришка! – хлопает в ладоши тётя Катя. – Светочка, открывай скорее.

Вздохнув, спешу в коридор и проворачиваю замок. Распахиваю дверь и дар речи теряю. Летом Гриша был моего роста и достаточно худощавым, с растрёпанными каштановыми волосами. А сейчас передо мной стоит молодой парень на голову выше меня. В дутой куртке можно увидеть только мощную шею, но и этого уже достаточно, чтобы понять, насколько крупнее он стал. Я даже робею немного, когда протягивает мне букет красных роз и неожиданно целует в губы.

Тут уже совсем немею и шелохнуться не могу. А он улыбается во весь рот и выбивает:

– Вот теперь всё, Светик, ты от меня не сбежишь.

– О как, – слышится из-за его широкой спины голос.

Мы оба смотрим на лестничную клетку, где стоит Никита, держа в руках одинокую белую розу.

– Ты кто такой? – воет Гриша, полностью повернувшись к Нику.

У меня сердце из груди выпрыгивает, а сказать ничего не могу. От Измайленко исходит такая агрессивная энергетика, что я просто-напросто теряюсь. Никита выглядит абсолютно спокойно, в глазах — насмешка и лёд. Даже не шевелится, когда Гришка останавливается нос к носу.

– Да так, мимо проходил, – говорит Никита, приподняв один уголок губ. Бросает на меня взгляд, от которого вдоль позвоночника проходит колючая дрожь. – Прошу прощения за беспокойство.

– То-то, – скалится Гриша ему в лицо.

Внутри меня что-то надламывается. Какой-то внутренний барьер, мешающий показать себя с другой стороны. С той, которая не жалеет всех подряд и живёт в ущерб себе, лишь бы другие были счастливы.

Делаю рывок вперёд и дёргаю Измайленко за рукав, вынуждая повернуться ко мне.

– Гриш, иди в квартиру, я сейчас подойду.

– Света… – начинает было отмазываться, но я бескомпромиссно пресекаю его возражения.

– Кажется, я русским языком говорю. И скажи всем, что я сейчас подойду.

Бросаю взгляд на Ника, вальяжно облокотившегося на перила и крутящего розу. Тяжело сглатываю от его неозвученного, но ощутимого презрения.

Это же надо такое, чтобы Гришка целоваться полез, и Никита зачем-то пришёл.

– Свет…

– Иди уже, Гриша, – рычу, махнув рукой на дверь и одарив его раздражённым прищуром.

Парень, понурив голову, скрывается в квартире. Становится горько от того, что так сильно обидела его, но пора расставить все точки в его фантазиях и планах наших семей.

– Ты бы предупредила, что парень есть, я бы не сунулся, – бросает отстранённо и ровно.

Оглянувшись на запертую дверь, быстрым шагом подхожу к рыцарю и беру его за руку. Он заламывает левую бровь, но я игнорирую его немой выпад и тащу на лестницу — подальше от любопытных соседей и родственников. Подпираю спиной стену и снизу смотрю на отстранённого Ника. Вдыхаю глубоко и тараторю залпом:

– Он мне не парень. Гриша — младший брат Лены. Я его с двух лет знаю. Он вбил себе в голову, что влюбился в меня, а наши родные уверены, что, отказывая, я просто кокетничаю. Они и слышать не хотят о том, что у Гриши нет ни единого шанса. И поверь, если бы у меня был парень, я бы даже с переохлаждением к тебе в машину не села. Что бы ты ни думал, я…

– Трещишь как сорока, – улыбается Никита, протягивая мне розу. – Тише. Спокойнее.

Его улыбка становится мягче, теплее. В глазах появляется лукавство, от которого мои уши начинают нагреваться, как и всё лицо. Судорожно вдыхаю и поворачиваю голову в сторону грязного окна, затянутого мутной плёнкой и находящегося чуть выше. Боковым зрением замечаю, как Никита приближается. Его прохладные пальцы проходят по моему голому плечу. Спускаются по руке и возвращаются обратно. Невольно вздрагиваю, мурашками покрываюсь.

– Свет, посмотри на меня, – то ли просит, то ли требует. А мне неловко так, будто опять без трусов перед ним. – Свет, ну ты чего? – спрашивает очень тихо и в нескольких сантиметрах от моего лица.

Отшатываюсь немного в сторону от этого заклинателя маленьких, глупеньких девочек, плывущих от одного тембра его голоса. Поднимаюсь на ступеньку выше, оказываясь с ним одного роста. Ник с пониманием улыбается.

Так, главное сейчас не выдать, как сильно меня нервирует его присутствие. Спокойно. Только спокойно.

– Зачем ты приехал? Мы же договорились встретиться завтра.

Он вздыхает и облокачивается на стену. Прижимается к ней затылком и закрывает глаза.

– Сам не знаю. День паршивый выдался, настроение ниже плинтуса. И почему-то увидеть тебя захотелось. Ты прости, что внагляк без приглашения припёрся. Даже не подумал, насколько невовремя. У тебя там праздник, семья, которую ты полгода не видела, а тут я. Ладно, считай, что просто решил тебе розу подарить. Хорошо повеселиться, – подмигивает с усталой, печальной улыбкой и спускается на пару ступенек.

Он выглядит таким грустным и разбитым, что просто не могу отпустить его. Не хочу оставлять одного в таком состоянии. Видно, что серьёзно говорит.

– Никит, подожди, – ловлю его за рукав куртки и тяну обратно. Сейчас он стоит ниже на три ступеньки, его лицо на уровне моей груди, но смотрит, огромное спасибо, в лицо. – Останься. Если хочешь, – добавляю поспешно, на секунду отведя взгляд в сторону, но тут же заставляю смотреть ему в глаза. – Знаю, что это неудобно и, наверное, неловко будет… С тётей… С Леной, её родителями, братьями и сёстрами. Гришка ещё… Плохая идея, да? Какая я глупая, – качаю головой с кривой улыбкой. – Мы с тобой едва знакомы, а я на семейное застолье зову. Просто ты сказал, что тебе плохо, а я не хочу одного тебя оставлять, но и уехать не могу. Боже, – закрываю лицо ладонями, готовая сгореть от стыда. – Не подумай, что я всегда такая. Просто как мы встретились, потом в твоей машине… И после… Всё это выбило меня из равновесия…

Ник смотрит с лёгкой улыбкой, даже не моргает. Красивый до невозможности. В одно движение переступает через две ступеньки, возвышаясь надо мной. Обхватывает лапами бока и дёргает на себя, буквально сталкивая вниз, к себе в холодные объятия. Ведёт губами по уху и шепчет:

– Принцесса, нормально всё. Ситуация, конечно, патовая. Началось всё стрёмно. Продолжилось не лучше. Я вообще без задней мысли заявился — так к тебе захотелось, сам не знаю почему. Так что если говорить о том, кто глупее, я готов принять эту роль на себя. Я бы и зашёл, но к встрече с предками не готовился, ты уж прости. А вообще… – делает многозначительную паузу, и я вскидываю голову, чтобы посмотреть на него, как губы Ника прижимаются к моим. Плотно и влажно. И в таком положении он хрипит: – Чем не доказательство серьёзных намерений, а? Может, тогда ты поверишь, что я не прихеревший говнюк, швыряющий бабки направо и налево и обижающий маленьких девочек.

– Ты обещал не целовать без спроса, – выдавливаю, стараясь казаться возмущённой, но на самом деле мне так хорошо!

– А я разве целую? – губы растягиваются шире, его улыбка прижимается к моей. – Где ты тут поцелуй нашла?

Боже мой, сердце сейчас проломит рёбра и выпрыгнет. Я просто с ума схожу от его запаха и прикосновений. Что удивительно, даже холода практически не ощущаю. Хочу остаться с ним в подъезде, а не возвращаться в шумную квартиру, где разобьются мечты всех, кто надеялся поженить нас с Гришей. Да и как я Никиту представлю? Мы же не встречаемся, своим парнем язык не повернётся назвать.

– Ты сейчас охренеть какая красивая, Свет, – шепчет, коротко лизнув нижнюю губу. Цепляюсь в него, только бы удержаться на ногах, превратившихся в желе. – Так вот откуда этот банановый вкус.

– Ч-что? – растерянно стучу зубами, притискиваясь к нему ближе.

– Иди сюда, – приглашает, расстёгивая белоснежную куртку. Замираю, не рискуя приближаться, но Ник хватает меня за локти и закидывает мои руки себе на рёбра, неумолимо притягивая в упор. – Света, расслабься. Постоим так немного, и пойдём знакомиться.

Обнимает за лопатки, не давая отстраниться. Утыкаюсь носом в его плечо рядом с шеей, где запаха становится больше, и голова идёт кругом. Он горячий, твёрдый, вкусно пахнущий и будто бы… родной. С ним совсем ничего не страшно. Да, его настойчивость смущает, немного даже пугает, но недостаточно, чтобы подумать о том, что семья мне уже все кости перемыла, пока я тут обнимаюсь в подъезде с малознакомым парнем.

Он гладит по спине сильно и нежно. Проскальзывает губами по макушке и выдыхает:

– Место встречи изменить нельзя, да?

Поднимаю голову, снова напарываясь на его наглые, мягкие губы.

– Опять в подъезде. И кто-то из нас раздетый. Предлагаю в следующий раз сменить локацию. И одеваться потеплее.

Я приглушённо смеюсь и целую его в губы. Само по себе так происходит, но мы застываем.

– Ва-а-ау, – тянет Ник весело. – Больше не стесняешься?

И, как назло, жар распаляет щёки, покрывая их яркими пятнами. Я резко подаюсь вперёд и прячу лицо на его шее. Парень смеётся и бормочет под нос что-то невнятное. Стоим так пару минут, дыхание восстанавливаем. Уютная тишина и уединение в грязном подъезде. И я первая её прерываю:

– Надо вернуться, пока они всей толпой не отправились на мои поиски. Мне неловко вести тебя туда. Гришка, небось, наплёл уже не пойми чего. Не представляю…

– Света, Свет, – тормозит, отодвигая меня и беря за руку, – если не хочешь, не будем форсировать события. Скажем, что просто друзья. Даже если не поверят, будем настаивать. Пойдёт такой вариант?

И так внимательно, изучающе смотрит, словно стараясь считать, устраивает меня такой формат или нет. Впрочем, ничего не имею против. По крайней мере, до тех пор, пока сама не буду уверена в его искренности и намерениях.

Пальцы дрожат, когда спускаемся, и открываю дверь. Никита крепче стискивает мою руку, второй я прижимаю к груди белую розу без фольги или клеёнки и с обрезанными шипами. Сердце всё быстрее колотится, оглушающе.

– Свет, ещё есть возможность передумать, – предлагает мой рыцарь, как только тяну на себя дверь.

– Боишься?

– Скорее нервничаю. Как мальчишка.

И улыбается. Я поворачиваюсь к нему и тянусь, чтобы ещё разочек поцеловать, как дверь распахивается.

– Светка?! – ошарашенно-вопросительно выкрикивает Лена.

Я от страха и мгновенного облегчения едва не падаю. Ник удерживает, обернув рукой поясницу.

– Так вы значит?.. А Гришка сказал… И когда?.. Очуметь…

– Содержательный монолог, – подшучивает парень, поворачивая меня лицом к подруге. – И что бы ты там себе не напридумывала, утихомирь фантазию. Я заехал узнать, как Света после сегодняшнего происшествия.

– Да вы же почти целовались, – бросает Лена с интересом.

– Ага, в основном, – лениво отбивает Ник. – У Светы глаза воспалённые, блестят, сама посмотри.

Вот вам и самый честный парень. Никогда не видела, чтобы кто-то так искусно врал и при этом и глазом не моргнул.

Подруга всматривается в мои глаза. Подозреваю, что они и правда блестят. Только от того, что Никита держит ладонь на моей пояснице и поглаживает кончиками пальцев сквозь тонкую ткань. Энтузиазма у Ленки значительно убавляется, а после следующей фразы недопринца он и вовсе исчезает.

– Так и будешь держать нас в подъезде и ждать, пока сляжет окончательно?

– А сам-то? – огрызается Измайленко, стараясь подавить его своим фирменным взглядом, но Ник абсолютно невозмутим.

– Я ей куртку отдал. Ещё вопросы?

Лена нехотя отступает, а я притормаживаю и тихо прошу:

– Никит, ты только не рассказывай моим о том, что случилось на набережной. Я не хочу волновать тётю, у неё здоровье слабое.

– Если что, познакомились мы на дне рождения младшего брата моего друга — твоего одноклассника или что-то в этом роде. Имя сама назовёшь, – хитро улыбается, склонившись к самому уху и задевая его губами при каждом слове.

– Для гиперчестного парня ты очень искусно врёшь, – шепчу, сжимая пальцы в кулаки, чтобы спрятать дрожь.

– А кто сказал, что я со всеми честный? Просто ты мне нравишься, а начинать со лжи — не лучший вариант.

Весь наш диалог проходит под острым вниманием подруги, пока Никита раздевается и разувается. Под белой курткой у него молочно-зелёная «регби». Волосы слегка растрёпаны, а на лице всё та же широкая улыбка. Он не смотрит по сторонам, пока идём на звук застолья, но мне снова становится неуютно в собственном теле из-за старого ремонта и мебели времён Ленина.

Ленка ныряет в зал первая, и все взгляды устремляются на нас. У меня язык отнимается, едва внимание соскальзывает с пунцовой меня на стоящего позади Ника.

– Извините, что без приглашения, но узнал, что Света вернулась, и не смог удержаться. Я Ник. Предупреждая ваши вопросы — мы весной познакомились на дне рождения… – обрывает фразу, давая мне закончить, а я и пикнуть не могу, паника накатывает.

– У Коли Свиридова. Ник — друг его старшего брата, – выручает Лена, откусывая от куриной ножки.

– А со Светочкой нашей?.. – прищуривается тётя Катя, подавшись пышным бюстом вперёд.

– Общаемся. Можно сказать, дружим. Пока, – добавляет многозначительно.

Судя по тому, как меняется лицо Гришки, посыл был ему.

А я всё стою, ни жива ни мертва.

– Свет, спокойно, – тихо говорит недопринц-провокатор. И уже для всех спрашивает: – Можно присоединиться?

– Ой, конечно, – вскакивает тётя, начиная суетиться, пододвигая к столу ещё один табурет и ставя приборы.

Я в конце концов отмираю и протискиваюсь мимо всех к серванту, где стоит ваза. Бегу на кухню, забираю в неё воду и ставлю розу. Рядом большая ваза с шикарным Гришкиным букетом. На глаза слёзы наворачиваются от обиды.

Зачем я пригласила Никиту? Ну вот зачем, дурная моя голова?

Стою, опершись на стол и глядя смазанным взглядом на цветы. Из зала слышны звонкие голоса детей, раздражённые — тёти Кати и дяди Лёвы, спокойный — тёти, агрессивный — Гриши, и весёлый — Ника.

Как теперь выкручиваться?

Спустя ещё пару минут собираю себя в кучку и, гордо задрав нос, возвращаюсь к гостям. Присаживаюсь рядом с Никитой. Он ободряюще улыбается мне.

– Что-то я не помню тебя среди друзей Антона, – рыкает Гриша.

– А ты всех его друзей знаешь? Прям каждого? – легко парирует Ник, приподняв одну бровь.

Я поглядываю на него украдкой. Красивый-красивый, аж сердечко сбоит.

Ловлю на нас пристальное внимание тёти. Она слегка улыбается и кивает. Она чем угодно ради меня пожертвует. Даже мечтами о том, чтобы я стала Измайленко. Да и дружбой с ними. Ей важно, чтобы я была счастлива. Как бы мне хотелось, чтобы Никита был тем самым парнем. Но время покажет, а пока…

Слегка придвигаюсь к нему и нахожу его руку. Сжимаю пальцы, ласково погладив. Никита вздрагивает, на его лице — недоумение. Мгновенно сменённое широченной улыбкой.

Когда вечер подходит к концу, я выдыхаю с облегчением. Не сказать, что Измайленко сильно напирали, но было немного не по себе. Надо отдать Никите должное — он вёл себя безупречно. Ни одного лишнего жеста, взгляда или слова. Вписался на все двести. Никто и подумать не мог, что парень, сидящий перед ними, ездит на внедорожнике, в кармане у него последняя модель «Яблока», а сам он сын местного монополиста в сфере строительства. Да, Лена немного погуглила (уж не знаю, как она узнала его фамилию), но, прежде чем уйти, шепнула мне на ушко, чтобы я не упускала такого жениха.

И смешно, и грустно от этого. Разница в статусе теперь стала колоссальной, а не просто ощутимой и дискомфортной.

Тем не менее, Ник с удовольствием ел обычную еду, хвалил тётин холодец и овощную запеканку с фаршем, приготовленную тётей Катей. Ничем не показал брезгливости или неприязни. Разве что пару раз сцеплялся с Гришкой словами, когда тот пытался на чём-то его подловить или ткнуть носом в то, что я с ним с детства знакома, а Никита взялся из ниоткуда.

Стою в дверях, провожая гостей. Обнимаю поочерёдно младших, они все целуют в щёку. Гришу держу на расстоянии, слегка приобняв за плечи. Он хмурится, мрачный весь. Мне опять неловко, что накричала на него, как на нашкодившего школьника, а не на молодого мужчину — на вид он именно такой. Только горячное поведение и выдаёт его возраст.

– А этот чё не валит? – шипит, кивая в сторону кухни, где Никита помогает тёте с посудой.

Да, он вызвался помочь с уборкой! А точнее сказать — бескомпромиссно заявил, что для двух хрупких женщин тут слишком много работы. Впервые видела, чтобы тётя Нина заливалась румянцем и смущённо отводила глаза! Говорю же: не парень — сплошная харизма, намешанная с обаянием, спокойствием, настойчивостью и улыбками.

– Этого, – цежу сквозь зубы, глядя Измайленко в глаза, – зовут Никита. И не переживай, он тоже сейчас уедет, хотя это и не твоё дело.

– Свет, ну как же так? – вдруг начинает хныкать Гришка. – Мы столько лет знакомы. Я думал, что ты сейчас в Питере нагуляешься, поймёшь, что я самый лучший, а ты…

– Гриш, вот что мне с тобой делать? – развожу руками, тяжело вздохнув. – Я никогда не давала ни тебе, ни твоим родным ни повода, ни намёка. Я люблю тебя как брата, пойми уже.

– А его? – бросает враз сменившимися на агрессию интонациями.

– Тебя это не касается, – раздаётся за спиной спокойный, но будто холодный и острый, как ледяная глыба, голос. Никита закидывает руку мне на плечи, собственническим жестом показывая, что я вроде бы как сделала выбор. – Если бы она хотела что-то с тобой, Григорий, – и так имя продавливает, что жутко становится, – меня бы тут не было. Ты уж прости, но человек — существо социальное, предрасположенное к выбору наиболее перспективного кандидата.

– Ты меня сейчас кем назвал? – рычит Гриша.

Я вклиниваюсь между парнями, упираясь ладонями в грудь Измайленко.

– Я ничего такого не имел в виду, Григорий. Простым языком — девушка имеет право решить, кто ей больше нравится, вне зависимости от социального статуса и размера кошелька. Если бы я не нравился Свете, она бы не стала со мной общаться, будь я хоть миллиардером, хоть президентом.

– Слышь ты, чмо…

– Я не…

– Хватит уже! – выкрикиваю, поворачиваясь к Нику. – Тебе тоже лучше уйти. Прямо сейчас.

Он округляет глаза и втягивает носом воздух. Переводит взгляд с моего лица на Гришкино и возвращает обратно.

– Уйду. Через пять минут. Надо поговорить.

– Я его подожду, – вставляет Измайленко.

– Гриша, иди уже! – не выдерживаю я, рывком прокручиваюсь и слегка толкаю его к двери. – У нас ничего не было и не будет. Прекрати строить иллюзии и вмешиваться в мою жизнь!

Он отводит глаза и, скорчив обиженную гримасу, ещё раз жёстко смотрит на Никиту. Тот выдерживает контакт с ледяным презрением. Наконец, за последним из семьи Измайленко захлопывается дверь. Я закрываю глаза и устало вздыхаю. Кажется, что не семейный ужин пережила, а на ринге против тяжеловеса двадцать раундов выстояла.

Ник внаглую обнимает поверх плеч и прижимается к спине. Оттолкнуть бы его, дать понять, что я не какой-то трофей, который получит самый борзый, умный или богатый, да сил нет.

– Зачем ты так? – шепчу, прикрыв глаза и откинувшись ему на грудь.

– Свет, ты прости, но он меня выбесил. Я уже говорил, что не так давно изменился, некоторые события повлияли. Но я никогда не был пай-мальчиком. Ты не представляешь, чего мне стоило сдержаться и не дать ему по роже. Детей, конечно, не бью, но этот… шкаф ведёт себя так, будто…

– Никита, остановись, – требую приглушённо. – Считай, что ты говоришь о члене моей семьи.

– Семьи с претензией на большее, – ворчит, напрягаясь.

– Хватит, – рыкаю, выпрямляясь и избавляясь от его дурманящей близости. – Тебе действительно стоит уйти.

– Да, пожалуй, стоит, – соглашается, кивнув. – Принцесса, ты не обижайся только, окей? И завтра… всё в силе?

Отказаться бы. Понятное дело, что его сегодняшнее поведение — вершина айсберга. Как, в общем-то, и всё, что он мне демонстрирует. Даже в том, как он обнимал перед Гришей, легко считывается эгоизм и чувство собственничества. Смогу ли я быть с таким человеком?

– Свет, – напоминает о себе недопринц, вынуждая поднять на него глаза. Он реально выглядит расстроенным. Серьёзный, напряжённый. – Я научусь вести себя с тобой правильно, обещаю. Это не делается за один день. Только не отказывай мне, прошу, – в голосе проскальзывает мольба, а глаза такие… грустные, что я невольно поддаюсь ему и шагаю вперёд — прямо в его объятия. – Моя хорошая девочка, – шепчет Ник, укладывая подбородок на мою макушку.

– Точно ни одного шанса у Гришки, – смеётся тётя, выходя в коридор.

Я отшатываюсь от Никиты, покрываясь красными пятнами. Судорожно метаюсь взглядом по пространству, не зная, куда деть глаза. Мне жутко неуютно от того, что представила его другом, а сама тут…

– И я всё для этого сделаю, – просто говорит Ник, настойчиво поймав моё запястье и притянув к себе.

– Интересный ты парень, Никита, – без улыбки произносит тётя, сдвинув вместе брови. – Ты имей в виду, если Светочку обидишь, я тебе этого никогда не прощу. Она — всё, что у меня осталось, – добавляет со слезами в голосе.

У меня уши вдруг закладывает, и не разбираю, что отвечает Ник. Но тётя мягко улыбается и уходит, а он обнимает меня крепче. Проводит ладонью по спине и останавливается на голых лопатках.

– Можно личный вопрос? – спрашивает приглушённо.

– Какой? – отстранившись, смотрю ему в глаза.

Он оглядывается на шум посуды в кухне.

– Давай выйдем, ладно? В машине посидим. Если не боишься, конечно, – добавляет с озорной улыбкой.

Сердечко ёкает от предвкушения чего-то, хотя уши от смущения подпекает. Улыбка рыцаря становится шире. Он проводит по кромке пальцами и шепчет:

– Обожаю.

– Да оставь ты мои уши в покое, – шикаю, пытаясь казаться злой, но у Никиты лишь смех вызываю.

– Не могу, Принцесса, ты уж прости. Ну, так что, боишься?

Набираю полные лёгкие воздуха и снимаю с крючка пуховик. Ник забирает его и разворачивает, помогая надеть. Крутит меня как куклу и застёгивает молнию до самого подбородка.

– И сапоги обуй, – кивает на мои домашние тапочки с, боже мой, лягушками.

– Вот позорище, – бормочу, пряча глаза.

– Тебе идёт, – подмигивает он. – Только цветовая гамма страдает, но это ничего, ты всё равно красавица.

Нет, я от его комплиментов точно воспламенюсь.

Пока стараюсь не устроить пожар, парень заводит с брелока машину и одевается.

– Тёть, я скоро вернусь! – кричу, взявшись за ручку.

Она выходит из кухни и так на Никиту смотрит, что у меня мурашки.

– Куда вы собрались?

– Вниз, – отвечает Ник беспечно. – Поговорим. Не переживайте, Света двор не покинет. Если хотите, скину ей на телефон номер и марку машины и паспортные данные? – предлагает с обезоруживающей улыбкой. – Мы ненадолго, честное слово.

– Света у меня девочка осознанная, так что я не переживаю. Только телефон возьми, – протягивает мой видавший виды смартфон.

Закидываю его в карман. Никита открывает дверь и пропускает меня вперёд. Попрощавшись с тётей и отвесив ей пару комплиментов, выходит следом и берёт меня за руку.

Сказать бы, что я могу спуститься сама, но так приятно, когда его ладонь сжимает мою.

Точно так же он выпускает меня из подъезда, и я невольно ёжусь — к ночи температура упала ещё градусов на десять. Ник быстро шагает к припаркованной у соседнего подъезда машине. Я с трудом поспеваю за ним. Он распахивает пассажирскую дверь и помогает забраться в салон. Сам оббегает капот и занимает место водителя. Добавляет градусов печке и включает обогрев сидений. И смотрит на меня. Пристально. Внимательно. Я бы даже сказала, что его взгляд осязаем. Опускаю голову и сминаю пальцами юбку. То ли от жара печки, то ли от Ника, но мне становится невыносимо жарко. Настолько, что расстёгиваю куртку и кусаю губы.

– Зачем ты меня позвал? – лепечу, не поднимая глаз.

– Извини за вопрос, но где твои родители?

Меня словно в грудь кулаком ударили. Мощно и болезненно. Не знаю почему, но от него это воспринимается больнее, чем от других. Резко отворачиваюсь к окну и, часто моргая, стараюсь не разреветься.

– Свет, – Никита кладёт руку мне на плечо, слегка сдавливает и тянет на себя, безмолвно прося повернуться.

Быстро смаргиваю накатившие слёзы и выпаливаю едва слышно:

– Погибли в пожаре, когда мне было десять. Только мы с тётей…

– Блять, – бросает Ник зло и обнимает. – Свет, блять, прости. Не надо было лезть.

– Ничего, – выдыхаю ему в шею. – Я уже смирилась. Не знаю, почему сейчас расклеилась.

– И как вы… справляетесь вдвоём?

– Нормально, – приподнимаю плечи, скребя ногтем звенья молнии на его куртке. – У нас правда всё хорошо.

– Если помощь какая нужна, ты только скажи. Двум женщинам вдвоём верняк сложно приходится. Ты не стесняйся, я помогу.

– Никита, – перебиваю, осторожно сбрасывая его руки и поднимая взгляд к лицу, – нам ничего не надо. Если какая-то физическая помощь нужна, то дядя Лёва или Гриша сделают.

Мы замолкаем. Ник пару раз открывает рот, но так и не произносит то, что собирался. Мы слишком мало знакомы, чтобы он предложил мне денег. Да и я вряд ли взяла бы, даже будь это не так. Не знаю, нравится ли мне такого рода забота или нет. Но вот обиду ощущаю очень явно. Неприятно ему было у нас находиться. Заметил, что небогато живём, вот и поднял эту тему.

– Я пойду, – бросаю, хватаясь за ручку, но она не поддаётся.

Округлив глаза, поворачиваюсь к недопринцу. Он сидит, опустив голову, но на скулах заметны напряжённые желваки. Сглотнув, глядит в упор и выбивает:

– Обидел, да?

– Нет, что ты…

– Правду, Свет. Ты обиделась?

– Да нет же! – только лгу я отвратительно, пусть и стараюсь держать хорошую мину при плохой игре. – Не хочу, чтобы тётя переживала.

– Я не предлагаю деньги, просто говорю: если будет необходимость, можешь на меня рассчитывать.

– Больше не приходи ко мне, Никита, – прошу сдавленно, но уверенно. – Не получится ничего. Пусть мы и небогатые, но гордые. А мы с тобой слишком разные. Не стоило приглашать тебя…

– Света, мать твою, заткнись! – рявкает, сжав кулаки.

Я дёргаюсь от него подальше, вжимаюсь в дверь. Мне становится по-настоящему страшно. Взрослый, разозлённый парень при бабках и я — испуганная, закомплексованная девочка, заперты в тесном пространстве салона его же машины.

Он отводит голову назад, глубоко дышит ртом, постепенно успокаиваясь. Медленно возвращается в исходное положение и даже кажется безразличным, если бы не расширенные зрачки и частое, рваное дыхание.

– Не говори больше о разнице, Света. Деньги, какая-то власть, слава — пыль. Сегодня они есть, а завтра нет. Можно потерять всё в один день. Никакие бабки не спасут человеческую жизнь или любовь. Они не вызовут симпатию, а только корыстный интерес, – трёт переносицу пальцами обеих рук, затем растирает щёки, проводит по вискам и сжимает их на затылке. – Мне жаль, что так вышло. Ты неправильно меня поняла, я сорвался. Прости. Но это всё, – очерчивает взмахом руки салон машины, свою одежду, – просто есть. Благодаря родителям, да. И старшему брату. Я не отказываюсь. Мы никогда не жили бедно, но отцовская фирма раскрутилась до таких высот всего года два-три назад, и то благодаря Андрюхе, – переводит дыхание и поясняет: – Мой старший брат. Меня не смущает разница. Ты сама себя накручиваешь.

– Я не… – лепечу, стараясь оправдаться, но Ник снова перебивает:

– Я и утром заметил, и вечером, как тебе было неловко, когда я зашёл в квартиру. Принцесса, глупая, мне нравишься ты. Вот прям с первого взгляда. А когда ты полезла спасать мальчика, я, наверное, успел в тебя влюбиться. В человека. В смелую девушку.

Сердце быстро-быстро колотится. Я бы хотела сказать, что нельзя влюбиться так быстро, если бы сама не втюрилась с первого же взгляда.

– Сложно всё это, понимаю, но постарайся не зацикливаться на положении в обществе и прочей хрени. Я — обычный парень, и это всё, что ты должна обо мне сейчас знать. Давай начнём всё сначала. Перезагрузимся.

Он протягивает мне руку, перевёрнутую вверх ладонью. Сомневаюсь ровно секунду, прежде чем вложить в неё свою. Ник ненастойчиво тянет к себе, и я поддаюсь. Он кладёт вторую кисть мне сзади на шею и сам придвигается. Выдыхает на губы и шепчет:

– Дашь мне шанс?

Я подтягиваюсь к нему и несмело поднимаю ладонь на плечо. Провожу по шее и пробираюсь в волосы. Никита прикрывает глаза. Я тоже. Наши губы встречаются, это происходит само собой. Естественно. Я слегка приоткрываю рот, и его язык ныряет внутрь и облизывает мой. Голова кругом от второго настоящего поцелуя, по всем меркам оказавшегося даже лучше первого.

Света, Света, Светочка… Маленькая, неопытная, неуверенная в себе, закомплексованная и гордая девочка.

Должен признать, перемены с утра и до вечера в ней произошли разительные. Утром слово боялась сказать и глаза поднять, а вечером и на Григория этого прихреневшего накричала, на место поставила, и мне словами вломила, когда начал перегибать. Но, блять, я не виноват, что мне так сильно хочется дать ей денег, чтобы перестала комплексовать из-за этого. И дураку понятно, что ей стыдно за те условия, в которых она находится. На подсознательном уровне, дурочка, сравнивает меня и себя.

Надо бы выяснить: она по жизни такая или что-то повлияло. Обычно подобные проблемы возникают вследствие травмы или морального давления. Да, когда приходится торчать часами в больницах, читаешь всякую чушь, чтобы скоротать время. Так наткнулся на одну статейку какого-то мирового психолога, и затянуло.

Оказывается, около девяноста процентов фобий и комплексов родом из детства или подросткового возраста, когда только формируется характер. Из чего могу сделать вывод, что мою принцессу гнобили в школе или во дворе те, у кого была полноценная семья. Малолетние уроды. Маленькая, хрупкая и нежная девочка, лишившаяся родителей в ужасной катастрофе.

По себе знаю, как издеваются над слабыми. Если бы не мы, старшие братья, Даньку тоже сожрали бы за то, что поздно пошла в школу, что долгое время была лишена большинства детских развлечений. У Светы же… У неё никого нет. И теперь я лучше её понимаю. По крайней мере — её страхи.

Не знаю, успела ли немного привыкнуть ко мне, или что-то другое случилось, потому что вчера вечером была смелее. Пусть такая же застенчивая, краснеющая, с горящими ушками, но целовать позволяла жадно и влажно. Около получаса лизались в машине, она и отвечать пыталась. Неуверенно, неуклюже, но с пылом. Даже рукам своим дала немного воли. То волосы ерошила, то плечи гладила, то шею.

Так хотелось перетащить её к себе на колени, только эрекция, от которой в глазах темнело, не позволила рискнуть. Не стоит лишний раз пугать трусишку.

Обо всём этом я размышляю уже часа полтора, какого-то хрена проснувшись в половине шестого утра. Слежу за вяло ползающим то по потолку, то по стене комаром.

Как он ваще в такой мороз выжил — загадка.

Даже для меня не жарко, хотя батареи шпарят на максимум. На улице снова завывает ветер. Ещё темно, а руки чешутся набрать Малую. Вмазало меня, конечно, серьёзно. В малолетку, ага. Да так, что чуть пиздюку рожу не начистил. А самое смешное — за что? За то, что пялился весь вечер на Светку? Что знаком с ней с детства, знает обо всех её проблемах и причинах такой зажатости? За то, что чмокнул в губы? Короче, за всё и сразу.

Это у нас, видать, семейное — с первого взгляда. А шарахнуло-то знатно. По весне спасло то, что найти её не смог, а теперь вот… Не знаю, что с собой делать, куда тыкаться-мыкаться, чтобы не перегибать палку. Понятное дело, что в наше время возраст — всего лишь цифра. Но у меня принципы, а Света слишком ранимая и чувствительная. Аккуратно с ней надо, нежно. Ну и самое главное, самое-самое — держать себя в кулаке, не распускать руки и ничем не выдавать постоянный стояк. Фигня, да.

Комар, в край оборзев, садится мне на плечо. Я безжалостно обрываю его печальное одинокое существование. Вздыхаю и прикрываю веки.

Светка, блин. Малолетка. И целоваться-то не умеет. Но какая же она вкусная, сладкая, как патока. Не знаю, как вчера удержался и не полез ей лапами под платье, не начал целовать шею.

Накрываю ладонью стояк и сильно сжимаю. Что ж, сегодня у меня душ с расширенным комплексом услуг.

Без какого-либо удовольствия откидываю одеяло и сползаю с кровати. Темно, холодно. Жрать хочется и трахаться. Понятное дело, что долго так не вытерплю, напряжение сбрасывать с кем-то придётся. И воротит от этой мысли, и не думать об этом не могу.

Пока работает кофемашина, набираю номер Майи. Ещё один фетиш — необходимость чувствовать себя кому-то нужным. Желание, конечно, набрать Макса, но он или отморозится, или пошлёт меня на хрен. Даже не скажет, как он там. Впрочем, я всё равно поеду к нему. Позавтракаем с Малой, возможно, прогуляемся, если ветром не сдует. Потом рвану к Лисице, а то вчера она совсем раскисла. После неё — к близнецу. Хотя после вчерашнего охота забить, бросить его, и пускай сам ебётся со своей гордостью и обидой на весь мир.

Насмотрелся на них, на их пустые глаза, и сам не понял, как свернул в сторону Светкиного района. Вдруг невыносимо потянуло к ней, к её теплу, к горячим ушкам. Просто увидеть. Всего секундочку. Окунуться в тысячи разношёрстных эмоций, пляшущих в её серебре. По пути заметил цветочный. Сам не знаю, откуда этот порыв. Стоял там и таращился на огромные букеты, разноцветные цветочные композиции. Зачем-то представлял тоненькую Принцессу с этими гигантскими вениками, и стало смешно. Взял одну белую розу — нежную и свежую, как и та, кому она предназначалась. Не знаю, поняла ли, оценила, но видел, как забежала на кухню и вдохнула аромат. Не вульгарного букета из десятка алых роз, а того цветка, что я привёз.

Необыкновенная девушка. Девочка! Блять! Маленькая, никем не тронутая девочка.

Бывшая Макса (ага, ситуация аховая) отвечает ворчанием только с третьего дозвона. Не спит — в семь начинается физио.

– Ник, ну что тебе опять?

– Тебе тоже доброе утро, кактус, – усмехаюсь, забирая кружку с кофе. – Как спалось?

– Как и всегда — долго и в одной позе.

– Опять ноешь, – констатирую, цокнув языком. – Сопли подотри и хватит ныть, – слышу, как она шипит, но это единственный способ не дать Майе сдаться. Она чисто назло и контроль над мышцами себе вернёт, и всему миру докажет, что невозможное возможно. – Ты ж сильная, Май. А сейчас расклеилась, сопли развесила.

– За все твои оскорбления я, как только окрепну, проверю, насколько тебе идёт лысина.

– Оу, ну раз так, тогда не спеши, поваляйся ещё, – толкаю с сарказмом, и в ответ доносится слабый, но смех.

Не знаю, почему так переживаю за эту девушку, но она рили как родная. Тот человек, который действительно нуждается во мне, в моём присутствии и поддержке. Она невозможно сильная. Даже сильнее Макса, если на то пошло. Он опустил руки, и я ничего не могу сделать, ничем не способен помочь, чтобы вытащить его из затянувшейся депрессии. Он погружается в себя, в это состояние, в свою вину всё глубже. Майя же напротив — всеми силами старается выбраться из этого дерьма.

– Сегодня опять припрёшься? – бурчит Лисовская, вздыхая, типа не рада меня видеть.

Сама же как-то сказала, что я единственный, чьё присутствие её не раздражает, потому что не сижу над ней и не причитаю. Над близнецом, кстати, я тоже не причитаю. Обычно накрывает уже после больниц. Тогда могу приехать домой, надраться в хлам и вырубиться прямо в одежде. Весёленькая жизнь, да? Ещё бы!

Иногда хочется положить на всё хер и не ездить к ним, не стараться достучаться до брата, но что-то мешает, не даёт сдаться.

– Ладно, герой всей больницы, – сдаётся Лисица, – во сколько явишься?

– Не знаю пока. Ближе к обеду, наверное.

– Как же так? Ты не караулишь под дверьми больницы?

Она утрирует, клянусь. Пару раз такое всего было. Не мог уснуть и ехал к ней или Максу ни свет ни заря.

– Да дела есть, как освобожусь, сразу к тебе.

– Как я счастлива, – ворчит приглушённо.

– Ма-а-ай, – тяну, придав голосу загадочности.

– Что-о-о? – подражает, но улыбку различаю.

– Я тебе кофе привезу. Вкусный. Сладкий. Только не спались.

Отчётливо представляю, как сглатывает слюну. Диета и всё такое, но если её лишить таких маленьких радостей, как кофе или сладкая выпечка, честное слово, она через пару дней зачахнет.

– Мокачино, – требует жадно. – С карамелью.

– И слойки с вишней.

– Шикарно. Вот ты всегда знаешь, как заставить девушку изнывать в ожидании встречи.

Мы дружно смеёмся, на душе становится немного теплее. А к девяти утра там уже наступает лето и распускаются цветы. Слишком розово и поэтично? Не поспорю. Но стоит увидеть свою Малую, как мотор ускоряется, а рот растягивает такая улыбка, что лицо едва по швам не трещит.

Жаль, что пока что вижу её лишь в окне. Она показывает десять пальцев и что-то говорит. Видать, просит ещё десять минут. Я великодушно ей их дарю. Девушки — всегда девушки, сколько бы им ни было лет, и какими бы скромными и милыми они ни были.

Сжавшись, втягиваю шею в воротник пуховика. Делаю тягу за тягой — пальцы отваливаются от холода. Нет чтобы в салоне подождать — торчу на улице. Когда домофон наконец издаёт свой противный писк, тот кажется мне самой классной мелодией на свете.

Сам усмехаюсь своим мыслям. Кажется, пора избавляться от фразы «на свете», ибо она действует как афродизиак в картинках. Понимаете, о чём я, да?

Малая выныривает из подъезда. Эта её долбанная коротенькая курточка цвета… экскрементов, джинсы явно с начёсом. На голове огромная несуразная шапка. Такой же шарф обмотан вокруг шеи. Но, блять, её нихрена не портит. Она красивая безумно. Практически невыносимо. Аж глаза режет.

Подбегает ко мне почему-то на цыпочках. Смешная такая. Щёки мгновенно покрываются румянцем то ли от мороза, то ли от смущения. Несмело заглядывает в лицо, ещё сильнее краснеет и лепечет:

– Привет.

– Привет, Принцесса, – тяну лыбу во весь рот. – Как спалось? – спрашиваю, а сам на губы её пялюсь.

Поцеловать — не поцеловать?

– Отлично, – улыбается робко, смущённо. – Дома всегда лучше спится. Никакого шума, музыки, голосов. Ка-а-айф, – растягивает последнее слово, а внутри тёмных зрачков вспыхивает огонёк озорства. – А ты как… спал? – и зараза, тоже на мои губы смотрит.

Люблю зелёный свет. Прям обожаю.

Протягиваю ей руку ладонью вверх. Света ни секунды не медлит, вкладывает тонкие пальчики. Я тяну её ближе, оборачиваю поясницу, склоняюсь к лицу и шепчу в губы:

– Плохо. Всё думал о тебе.

Ушки спрятаны под шапкой, но уверен, что они покраснели. Подушечки пальцев покалывает — так хочется её кожи коснуться. Что я, впрочем, и делаю. Провожу по шелковистой щеке сначала костяшками, затем и пальцами. Малая прикрывает глаза, скорее неосознанно потирается. Как котёнок. Маленькая, сладкая кошечка. Ей приятны эти скромные, я бы даже сказал, жеманные ласки. Опустив веки, прижимаюсь к губам. Слегка шевелю своими. Света отвечает сразу. Снова неловко. Снова с опаской. Я посасываю её губки, ощущая, как мороз мгновенно хватается за влажную плоть.

Мда, поцелуешься по этим сраным минус тридцать.

– Поехали? А то замёрзнешь.

Малая кивает. Крепче сжимаю её руку и помогаю забраться на подножку. На секунду её куртка задирается, я успеваю предвкусить, как увижу кусочек её кожи, но облом. Там футболка, майка или чёрт знает что ещё заправлено в джинсы.

Ладно, в другой раз.

В машине она вновь стесняется. Потупив взгляд, теребит ремешок потрёпанной сумки. Мне не нравятся две вещи. Первая — в замкнутом пространстве она быстро закрывается. Вторая — эти сраные тёмные цвета, подходящие старым бабкам, а не молодой девчонке. Ей бы розовое таскать, яркое.

Вздохнув, сосредоточиваюсь на дороге. Так и тянет положить ей руку на коленку или бедро, сжать, но не даю себе забывать, сколько ей лет и до какой степени она зажатая и неуверенная в собственной привлекательности.

О чём там взрослые дяденьки беседуют с маленькими девочками?

– Свет, всё в порядке? – спрашиваю негромко, скосив на неё взгляд.

– Да, – выдыхает, подарив мне короткий, но такой необходимый, греющий взгляд. – Я стараюсь не зажиматься, но плохо получается.

– Эй, Принцесса, не раскисай, – выбиваю, ободряюще улыбнувшись. – Поборем мы твой недуг.

Она тихо смеётся.

Блять, ну какой же у неё красивый, звонкий смех. Каждый раз, когда слышу этот звук, мотор останавливается, перезаряжается и, как шибанутый, раскручивается.

– Тебе будет скучно со мной, – шелестит, обречённо вздыхая. – У меня скучная жизнь, даже рассказывать нечего.

– Как это нечего?! – возмущённо поднимаю голос и заламываю бровь, борясь с улыбкой. – Восемнадцать лет прожила и нечего рассказать?

Она разводит руками, приподняв плечи.

– Ладно, капризуля, зайдём с другой стороны, – хитро прищуриваясь, с наслаждением поглощая её растерянность.

– С какой?

Убедившись, что не мешаю движению, перестраиваюсь в правый ряд и паркуюсь у ближайшего супермаркета.

– Сейчас идём в магазин, ты берёшь всё, что тебе нравится, а я буду мотать на ус, делать выводы и потихоньку тебя узнавать.

– Нет, Никита, – отказывается, крутя головой. – Я уже говорила, что не стану брать деньги.

С трудом сдерживаю рвущееся из груди рычание и вынуждаю себя улыбнуться. Отстёгиваю ремень и рывком подаюсь вперёд. Света от испуга вжимается в сиденье и затаивает дыхание.

– Вот трусиха, – смеюсь приглушённо. – Принцесса, я на тебя не нападаю, а даю альтернативу.

– И какая альтернатива? – выдавливает, округляя свои серебристые глаза.

– Или идём в магазин, или будем целоваться.

– Кажется, ты не оставил мне выбора, – шепчет, закрывая глаза и выпячивая губки. – Целоваться так целоваться.

Планы на свидание кардинально меняются. Вместо кофейни везу Светку в ТЦ. Хочу понаблюдать за ней, посмотреть, на что обращает внимание. Иначе эту девочку не разгадать — не слишком разговорчивая, всё говорит, что жизнь у неё скучная, у меня спрашивать ничего не рискует. А весь прикол в том, что меня это вообще не отталкивает. На контрасте с обычными знакомыми заметно, как сильно она отличается от других девушек. Тем интереснее узнавать о ней что-то по крупицам.

Даже несмотря на то, что достаточно откровенно целовались на парковке, Малая опять глаза в пол опустила, сумку свою мучает, щёки розовые.

Тормознув на светофоре, скашиваю на неё взгляд. Осторожно кладу ладонь на коленку и поднимаю немного выше. Она вскидывает осоловелый взгляд блестящих глаз.

– Я не делаю ничего такого, – толкаю, поглаживая её сквозь плотную ткань. – Расслабься, Принцесса. Мне просто нравится тебя трогать. Или тебе неприятно? – добавляю, нахмурив брови.

Она резко вдыхает и кладёт свою ладошку поверх моей руки.

– Приятно, Никит. Просто не привыкла к такому.

Улыбается робко, а я уже, стократно усилив, отзеркаливаю и улыбаюсь во весь рот. Её улыбка становится более открытой.

– Постарайся не бояться меня. Свет, я ничего тебе не сделаю. Ты мне очень нравишься, но я не забываю, сколько тебе лет. И поверь, не позволю себе лишнего. Ты же этого боишься?

Закусив губу, кивает и опускает взгляд вниз. Вздохнув, убираю руку и плавно трогаю машину с места.

На парковке около торгового центра плюнуть некуда. На носу Новый год, всем срочно надо затариться подарками, прикупить новых шмоток. Наверное, не лучшая идея была. Впрочем, когда в конце концов получается втиснуться между разваливающимися «Жигулями» и «Прадиком», мои сомнения рассеиваются.

Выпрыгиваю из машины, оббегаю капот и открываю дверь Малой. Обхватываю за талию и вытаскиваю из салона, не спеша ставить на ноги. Сердце, постоянно сбиваясь, тарабанит по рёбрам.

Блять, да что ж такое-то? Почему сейчас? Почему в неё?

Бережно ставлю на землю. Света задирает голову, глаза сияют.

– Поцелую тебя? – спрашиваю тихо, скорее потому, что мне нравится её смущать.

Заливается краской и закрывает глаза. Накрываю её губы, но целую сухо — ну на хрен по такому морозу.

Беру её за руку, лавируя между машин и людей. Входим в здание, и глаза Принцессы вспыхивают. Внутри шумно, толпы народа, огромная сияющая ёлка, всё украшено к празднику. Расстёгиваю и снимаю пуховик — дышать нечем. Света стягивает шапку и шарф, запихивает их в карман куртки, тоже раздевается. Поправляет волосы, расчёсывая их пальцами.

– Давай сначала наверх поднимемся, там можно в раздевалке у кинотеатра вещи скинуть.

Кивает, отводя взгляд. Усмехаюсь и забираю её одежду. Перекидываю через руку. Вторую протягиваю ей, растопырив пальцы. Приглашение принимается. Она несмело прижимает свою ладонь к моей и пропускает пальчики. Сжимаю и стараюсь держать её как можно ближе, чтобы не толкнули случайно.

Кажется, у меня уже зависимость от того, чтобы заботиться о других.

– Тётя вчера не ругалась, что поздно пришла? – выбиваю, поглядывая на её профиль.

– Нет.

Сегодня, кстати, на ней голубой обтягивающий свитерок. Свете идёт.

Пока передвигаемся сначала к эскалаторам, а потом поднимаемся на четвёртый этаж, она всё крутит головой, приоткрыв от восторга рот. Стою на ступеньку ниже, обнимая её сзади и то и дело касаясь губами красных ушек. Сам себе качаю головой и задаю вопрос, как меня угораздило вмазаться в малолетку. Она настолько восторженно на всё смотрит, так смущается от того, что прижимаю её, а люди видят. Но отказаться от этого помешательства не могу.

Ткнувшись носом за ухом, глубоко вдыхаю её запах. Никак не могу понять, чем она пахнет. Что-то такое тонкое, неуловимое.

– Ты… меня нюхаешь? – лепечет Принцесса, каменея.

– Ага, – киваю, прижимаясь там же губами. – Ты очень вкусно пахнешь.

Едва сдерживаю смех, наблюдая, как нагреваются и окрашиваются в красный уши. Даже немного радуюсь, что ей едва восемнадцать исполнилось, а то гуляли бы мы сейчас не по ТЦ, а до моей квартиры. А точнее — в постель.

– Так бы и съел тебя, – хриплю, перебирая следом за ней ногами, но не отпуская.

– Н-никит, не надо так делать, – выдавливает, оборачиваясь. Вопросительно заламываю юровь. – Не издевайся. Мне и так сложно приспосабливаться, а ты ещё и смущаешь.

– Понял. Соррян, – выставляю ладони, обезоруживающе улыбаясь.

Света вздыхает, качая головой, и слегка приподнимает уголки губ. Сама протягивает мне руку.

Вау!

Сдаю вещи в гардероб, пока Малая смотрит афишу. А сам за ней подглядываю, оторваться не могу. Слежу, как покусывает губки, как постоянно убирает волосы за уши.

– Можем посмотреть что-то, если хочешь, – предлагаю, подходя к ней.

– У тебя же дела, – напоминает, нахмурившись.

– Подождут мои дела. Выбирай фильм.

Конечно, что ещё смотреть накануне Нового года, кроме как новогоднюю комедию? На утреннем сеансе людей немного, нет выпивших комментаторов и бросающихся попкорном малолеток. Света увлечённо смотрит в экран, часто смеётся. Её эмоции настолько настоящие, что ловлю каждую из них, словно подзаряжаясь на весь день вперёд.

Сам, честно говоря, едва улавливаю суть отечественного кинематографа, пялясь на Малую. На то, как прикладывает попкорн к губам и замирает, увлекаясь происходящим. Рефлекторно жую свой солёный попкорн, думая только о том, что мы в темноте почти пустого зала. Сжимая зубы, держу руки при себе. Ровно до того момента, пока ближе к концу сеанса Света не поворачивается на меня с лукавым взглядом и не шепчет:

– Я слышала, что в кинотеатре последние ряды специально для поцелуев.

Немного придвигается.

– Где ты такое слышала? – толкаю, тоже подаваясь ближе.

– Не знаю. Где-то, – опирается на подлокотник, перегибаясь через него.

– И что ты предлагаешь? – ставлю предплечья по сторонам от её и останавливаюсь в паре сантиметров от её лица.

– Взрослому дяденьке лучше знать.

– Маленькая зараза, – бормочу, закрывая глаза и завладевая её податливыми губами со вкусом карамельного попкорна.

Поцелуй выходит скромным по моим меркам, я даже язык не задействую. Не знаю почему, но мне нравится целовать её настолько… невинно. Ну а если уж честно — углублю и буду со стояком мучиться. С трудом отрываюсь от и хриплю:

– Фильм неинтересный?

– Интересный, – выдыхает и прихватывает губками мою нижнюю. – Очень интересный.

В себя прихожу лишь когда загорается свет. Малая мгновенно смущается, румянец бросается в лицо. Дёргается назад, но я перехватываю за лопатки и не даю отстраниться.

– Люди увидят, – трещит, делая ещё одну попытку, только я не отпускаю.

– И что с того? Мы просто целуемся.

Провожу подушечкой пальца по её ушку. Блять, мне точно лечиться надо. Глажу своими губами её. Ловлю ртом сбившееся дыхание.

– Всё нормально, Свет. Мы не делаем ничего плохого.

– Сама себя такой глупой чувствую, – признаётся приглушённо, тяжело вздыхая.

Язык чешется спросить, откуда у неё такие комплексы, но я молчу. Убираю за уши волосы, погладив шею и поймав, как прямо под моими пальцами на её коже проступают мурашки. Мягко чмокаю её в губы и встаю. Отряхиваюсь от крошек попкорна. Света тоже поднимается, глаза прячет. Поддеваю подбородок пальцами, опять целую и предупреждаю:

– Чем больше будешь смущаться, тем чаще буду тебя целовать. Усвоила?

– Не совсем, – выбивает, подставляя губы.

Со смехом облизываю их, запуская пальцы в мягкие, светлые волосы.

– Перекусим? А то оставил маленькую девочку голодной.

– С удовольствием, – отвечает с улыбкой.

Из кинозала, естественно, выходим последние. Фудкорт тут же. Проходим по всем точкам общепита.

– Выбирай, что хочешь, – и сразу предупреждаю: – Я на свидание пригласил, я угощаю.

Ходим от точки до точки. Крепко держу её за руку. Света и сама цепляется, иногда прижимаясь немного ближе.

– Это, – указывает на ларёк с китайской лапшой.

Поставив Малую перед собой, чтобы случайно не зашибли, медленно продвигаюсь в очереди. Она выбирает удон с креветками и молочный улун. Я беру себе с говядиной и пуэр. Отвоёвываю столик у парочки, которая тупо сидит и пялится в телефоны, явно покончив с едой. Отодвигаю Принцессе стул.

– Палочками пользоваться умеешь?

Она ловко перехватывает их и щипает за нос, заливисто хохоча.

– Ты, кстати, как после вчерашнего? Плохо не было?

Она в секунду мрачнеет. Делает глоток чая.

– Нормально всё.

– Эй, ты чего потухла сразу? Что-то не так? – секу, подбив костяшками её опущенную голову.

Светка тяжело вздыхает и поднимает потухший взгляд.

– Нам рассказывали, когда спасаешь чью-то жизнь, накрывает эйфория. А я ощутила… какое-то опустошение. Сама сорвалась, пришлось уже меня спасать.

Столкнув брови на переносице, пересаживаюсь на стул поближе. Обнимаю за плечи и не позволяю отвести взгляд.

– Красота, ты чего расстроилась вдруг? Я видел, как ты действовала. Все стояли и причитали, а ты — нет. Если бы не полезла, мальчишка утонул бы. Ты ему жизнь спасла. К тому же ты такая маленькая и хрупкая, а он был мокрый, тяжёлый, там скользко. Он испуганно цеплялся за тебя. А мне спасать тебя было одно удовольствие. Светик, ты огромная молодец. Смелая, самоотверженная девочка. И я горжусь тобой.

– Правда? – выдавливает со слабой улыбкой.

– Чистая правда, – улыбаюсь ободряюще. – Ты поступила храбро. Не то, что все остальные. Если честно, если бы это был кто-то другой, не уверен, что я сам полез бы туда ради незнакомца. Улыбнись, Свет. Ты жизнь мальчика спасла и заслуженно можешь гордиться собой.

– Никит, – выдыхает, обнимая за шею и прибиваясь ближе, – спасибо. Я тогда так испугалась. Думала, что совершила ошибку. А твои слова вселили уверенность, что я не зря выбрала этот путь.

– Какой путь? – перебиваю, сдвигаясь назад.

– Быть спасателем, – улыбается скромно. – Я в академии МЧС учусь.

Присвистываю. Смотрю на эту девочку и не могу представить её в форме, например, на месте аварии или на пожаре. Но её глаза так сияют, что решаю предусмотрительно промолчать, дабы случайно не задеть её чувства.

– А у моей маленькой девочки, оказывается, стальные яйца, – ухмыляюсь, заставляя её покраснеть.

Она пожимает плечами и задумчиво проговаривает:

– Я приняла это решение после смерти родителей. Нам тогда никто не помог, и я решила, что никогда не стану той, кто стоит в стороне.

– Вот теперь я чувствую себя никчёмным, – ворчу под её звонкий смех.

Следующие пару часов бродим вдоль магазинов, кое-куда заглядываем. Я покупаю подарки своим. Света тоже кое-что берёт. Замечаю, что смотрит на каждый ценник, высчитывает что-то в голове. И мне совсем не нравится, что ведёт счёт каждой копейке. Когда берёт подарок тёте, прикладываю к терминалу карту раньше, чем успевает достать наличку.

– Никита! – выбивает возмущённо. – Я же говорила, что…

– Твоя тётя мне, считай, не чужой человек. Я сделал вклад. И не спорь.

Малая вздыхает, но предпочитает не развивать эту тему.

– Что тебе на Новый год подарить? – спрашиваю, кивая на ювелирку.

Её серебристые глаза так округляются, что становится смешно.

– Ничего не надо.

– Надо. Я хочу сделать тебе подарок на память.

– Это дорого! – отрезает, хватая меня за руку и пытаясь оттащить.

Я легко дёргаю её назад, Света от неожиданности влетает мне в грудь.

– Я всё равно куплю тебе украшение, так и знай. Только скажи, что ты хочешь: серёжки, цепочку, браслет… колечко? – добавляю хитро.

Малая вспыхивает, но глаз не отводит, видать решив, что сможет меня так переубедить.

– Окей, сам выберу. Но ты в любом случае примешь.

– Не могу, Никит. Не настаивай, – складывает вместе ладошки и с мольбой смотрит. – Слишком дорогой подарок.

Обнимаю ладонями её щёки и ласково касаюсь губ поцелуем.

– Мне будет приятно, если будешь носить мой подарок. Пожалуйста, Принцесса.

Она вздыхает и целует в ответ.

Заходим в ювелирный салон. Света быстро проходит мимо витрин с золотом и останавливается около серебряных браслетов. Рассматривает. У меня звонит телефон.

– Свет, ты выбирай пока, я поговорю, – демонстрирую ей мобилу и выхожу, когда кивает. – Да, Андрюх, чего хотел?

Пока брат просит посидеть вечером с его сыном, слежу сквозь стекло, как Малая поворачивается к золотым браслетам. Проводит пальчиком по стеклу и отворачивается. Ага, понял. Добавляю в мысленный список покупок браслетик. Там уже бежевый пуховик, на который она смотрела, пока выбирал маме перчатки. И комплект из шарфа и шапки к нему. И пускай хоть убьёт, но я ей их куплю и всуну.

– Да, окей. К семи подъеду.

Сбрасываю и возвращаюсь в ювелирку.

– Выбрала?

Она указывает на самый тоненький серебряный браслет. Киваю, пряча улыбку. Скромняшка моя.

Покупаю то, что попросила, и убираю в карман.

– Отдам в полночь, – информирую, клюнув в розовую щёку.

Отходим метров на десять, как начинаю шарить по карманам.

– Никит, что случилось?

– Кажись, карту там оставил, – скидываю пакеты на диванчик. – Побудь тут, я быстро.

Возвращаюсь в салон и сразу подхожу к той витрине, на которую Малая смотрела. Не знаю, что именно ей тут понравилось, но мне в глаза бросается только один. Тот, на который вешаются подвески.

– Девушка, дайте этот браслет. Только побыстрее, я спешу.

Бегом возвращаюсь к Свете.

– Нашёл? – спрашивает с беспокойством.

– Ага. Так на терминале и лежала. Нам ещё что-то надо или на выход?

– Сюда зайдём на пару минут? – указывает на цветочный питомник.

Нагрузившись пакетами с покупками, захожу следом за своей девочкой. Она сразу подходит к стеллажу с орхидеями.

– Нравятся орхидеи? – спрашиваю, отслеживая её взгляд.

– Очень. У меня дома двенадцать разных видов. Они очень капризные, но мне нравится за ними ухаживать.

Как и она сама. Хрупкая, красивая, требующая заботы и внимания, и тогда обязательно расцветёт.

– А какой ещё нет?

Света мгновенно понимает, к чему веду, и со вздохом указывает на несколько. Фиксирую в голове, но одну из них, розово-жёлто-бордовую, покупаю сразу. Удивительно, но Малая не спорит. Просияв счастливой улыбкой, бросается на шею и крепко целует.

Вау, даже стесняться перестала. Теперь знаю, что приносит ей радость.

– Теперь помчали? У тебя всё?

– Да. Я за вещами сбегаю.

Выходим из ТЦ. В нос сразу ударяет вонь канализации. И, судя по залитой серой водой парковке, нам предстоит в ней плыть до машины.

– Я тачку подгоню, – оглядываю превратившуюся в болото парковку, нахожу место, где можно остановиться на сухом. – Вот туда.

Подвожу Малую к «пятачку», скидываю покупки, а сам кое-как допрыгиваю по кускам асфальта, где не слишком глубоко, до «Паджерика». Подъезжаю к ней и выхожу из машины. Открываю багажник и загружаю всё туда. Слышу шум колёс и едва успеваю толкнуть Принцессу назад, как меня окатывает ароматизированным потоком от долбоёба на «Приоре».

– Боже, Никит, какой кошмар! – трещит Малая, доставая салфетки и вытирая мне лицо.

– Сука, уёбище! Мразь, блять! – ору вслед тачке. – Я тебя, блять, урою!

– Тише ты, – шикает Света, промакивая салфетками куртку.

– Да не трогай ты это говно, – рявкаю, убирая её руку.

Снимаю куртку, стягиваю кофту и снимаю ею воду с джинсов.

– Заебись. Свет, слушай, я в таком виде тебя домой не повезу. Я живу тут рядом. Заскочим ко мне, ок? Помоюсь быстро, переоденусь.

– К тебе домой? – выпаливает, округляя глазищи.

Прищуриваюсь хитро и подтверждаю:

– Именно, Принцесса. Или боишься?

Боюсь? Я не просто боюсь. У меня поджилки дрожат от мысли, что мы будем вдвоём в его квартире. Тем более, Ник говорил, что живёт один. В какой-то момент успеваю даже подумать, что он специально всё это устроил, чтобы затащить меня к себе. Но вовремя включаю мозги и понимаю, что пробить канализацию и «искупаться» в ней — не лучший план.

Я бы могла доехать на автобусе, но вместо этого несмело выдавливаю:

– Не боюсь.

– Обманщица, – усмехается он, продолжая растирать по джинсам вонючую жижу. – Не бойся, Свет, – успокаивает с обезоруживающей улыбкой. – Мне сейчас от самого себя противно. Даже в тачку садиться не хочется. Придётся окна открывать, чтобы салон не провонялся. Так что натягивай шапку и поехали.

Киваю. Быстро надеваю шапку и оборачиваю вокруг шеи шарф. Никита захлопывает багажник и направляется к водительскому месту, извинившись:

– Прости, двери не открываю, руку не подаю — весь в этом дерьме.

Сама забираюсь в салон, невольно поморщив нос от мгновенно восстановившегося там «аромата». Рыцарь, в этот за спасший меня от аналогичной участи, включает музыку и выезжает с парковки.

Незаметно наблюдаю за ним, подмечая, что он определённо злится. Челюсть напряжена, глаза сужены. Наверное, именно поэтому всю дорогу он молчит. Я тоже не знаю, что сказать. Лишь кутаюсь в шарф, хотя окна приоткрыты всего на пару сантиметров, но морозный сквозняк щиплет лицо и забирается под куртку.

Ехать оказывается действительно всего ничего. Через каких-то пять-семь минут Никита останавливает машину у бордюра во дворе новостройки.

Выбираюсь из машины. Он забирает свою одежду и ставит внедорожник на сигнализацию. Протягивает мне руку, но едва тянусь к ней, одёргивает.

– Блять, – цедит сквозь зубы. – Прости, забыл, что воняю так, будто искупался в унитазе, – улыбается виновато.

Мы поднимаемся на третий этаж. Он открывает квартиру и пропускает меня вперёд.

– Сказал бы, не стесняйся и чувствуй себя как дома, но ты будешь стесняться, – разувается, кривя лицо. – Раздевайся, Свет, и проходи, не стой на пороге. На срач внимания не обращай, мне не до уборки, – говоря всё это, идёт, по всей видимости, в ванную, а выходит оттуда уже без куртки и свитера. И без футболки.

Роняю взгляд вниз, лицо огнём горит. Я, конечно, видела парней без футболок, в одних плавках или даже трусах, но не тогда, когда мы вдвоём в квартире, и у меня от одного взгляда на Ника дыхание сбивается и сердце с ума сходит.

– Свет, проходи, не стой тут, – настаивает, взявшись за ремень штанов.

– Д-давай я тут подожду. Мне неудобно ходить по чужой квартире без хозяина.

– Эй, я же не бросаю тебя одну. Буду в ванне, – кивает головой на дверь. – Красть у меня нечего, – подмигивает, распуская ремень. – Если ты сейчас же не зайдёшь, я джинсы прямо тут сниму. Стоять в дверях я тебя не оставлю, но и торчать в мокрой вонючей одежде тоже не могу, – и ширинку расстёгивает.

Вспыхнув, как сухая трава от спички, отворачиваюсь и снимаю верхнюю одежду под довольное хмыканье:

– Вот так бы сразу, а то вынуждаешь меня использовать угрозы. Всё, Принцесса, я в душ и стирку поставлю. Можешь пока чай попить или перекусить, если что-то найдёшь. По шкафам и холодильнику можешь лазить, не бойся.

Заходит в ванную, но дверь не закрывает. Замечаю, как снимает джинсы и запихивает их в машинку. Понимаю, что надо отвернуться, а ещё лучше уйти, но не могу оторвать взгляда. У него красивое тело. Никита достаточно худой, но заметно, что руки и ноги подкачаны. Как и пресс, на котором слабо, но проступают кубики. Уверена, если его потрогать, он окажется твёрдым.

– Так и будешь смотреть? – спрашивает насмешливо.

Я едва не подпрыгиваю, но глаза не отвожу, судорожно думая, как он меня заметил, стоя спиной. Бегаю глазами по комнате, натыкаясь на его горящий взгляд в зеркале. Порывисто отворачиваюсь и, заикаясь, выталкиваю:

– Пуховик нельзя стирать с другими вещами. Ему нужна деликатная стирка или специальный режим, иначе пух собьётся.

– Спасибо за консультацию, – ухмыляется Никита и берётся за резинку красных боксеров, обращая меня в позорное бегство.

Слышу его весёлый смех, даже вбежав в кухню и приложив прохладные пальцы к пылающим щекам.

– Какой кошмар, – шепчу, оглядывая светлую, но не очень аккуратную комнату.

В раковине гора грязной посуды. На столе две тарелки и три кружки. Крошки. Кухонное полотенце упало на пол. На гарнитуре разделочная доска и нож.

Перевожу дыхание и поднимаю полотенце. Убираю со стола, вытираю губкой крошки и пятна от чая или кофе. Прохожу по периметру, выглядываю в окно. Двор замечательный, размеченные парковочные места, целые лавочки, детская площадка, молодые деревья.

Наверняка весной и летом тут очень красиво.

Интересно, это квартира Никиты или съёмная?

Блин, да какая мне разница?! Важно только то, что я решилась приехать сюда и остаться с ним наедине. А, ещё и то, что так и не призналась, что мне на самом деле почти девятнадцать и я достаточно взрослая, чтобы можно было не только целоваться. Только Нику этого лучше пока не знать. Потом. Если у нас что-то получится.

Не сказать, что я прям аккуратистка, но грязная посуда раздражает меня до такой степени, что включаю воду и перемываю её. Тарелки, чашки, миски, ножи, вилки и прочее. Но ни одной кастрюли или сковородки. Да и плита стерильно чистая. Видимо, Никита совсем не готовит, доставками питается.

– И зачем ты это сделала? – неожиданно раздаётся за спиной.

От испуга взвизгиваю и роняю полотенце, которым вытирала руки. Медленно оборачиваюсь и опасливо взгляд поднимаю. Недопринц в спортивных штанах и футболке. На голове полотенце, которым он растирает волосы. Губы и глаза улыбаются, и я выдыхаю с облегчением.

– Что сделала? – выталкиваю, оглядывая кухню. – Я ничего не трогала, только… посуду помыла и прибралась немного.

– Об этом я и говорю. Я тебя позвал не порядки наводить. Ты мой гость, Свет.

– Мне несложно. Да и просто сидеть не по себе было.

– Я тебе предложил чай попить. Или тут такой срачельник, что находиться невыносимо? – проходит взглядом по столу и мокрой посуде. Принюхивается. Приближается ко мне и наклоняется. – Понюхай, канализацией не несёт?

Втягиваю носом воздух рядом с его головой, и колени подкашиваются. От него вкусно пахнет ментоловым шампунем и парфюмом.

– Даже намёка нет.

– Аллилуйя! – вздымает глаза к небу. – Думал, вонь в кожу въелась. Знаю, что обещал быстро, но надо волосы немного подсушить, а то рискую слечь потом, – медленно подходит к холодильнику и открывает его. – Перекусить хочешь? – спрашивает, посмотрев на меня через плечо. Достаёт полупустую коробку с пиццей, и я успеваю заметить, что в холодильнике больше ничего нет. – Прости, больше предложить нечего, – выбивает виновато. – Зато я варю отличный кофе. Точнее, варит его кофемашина, а я покупаю.

Засмеявшись, киваю. Пока Никита засыпает кофейные зёрна и наливает воду, рассматриваю его со спины, восстанавливая в памяти детали, когда на нём не было футболки. Мне бы очень хотелось коснуться его кожи. Так сильно, что аж ладошки чешутся.

– Тебе не жарко? – спрашивает Ник, кивая на мой свитер, под которым я вся мокрая. – У тебя же под ним что-то есть? Если нет, могу одолжить свою футболку.

– Не надо, – выпаливаю, разглядывая плитку на полу, пока перед моим носом не появляются босые ноги. Рывком вскидываю голову, случайно осмотрев всё, что выше стоп, и лепечу: – Мне не жарко, честно.

Ник проводит пальцем по моему виску, размазывая каплю пота. Затем по шее и забирается под воротник свитера.

– Принцесса, ты потная вся. Не жарься. Обещаю, что приставать к тебе не стану. Да и видел тебя в майке, – обхватывает пальцами подбородок и мягко целует в губы. – Ты очень красивая, Свет. И да, я тебя хочу, это невозможно контролировать. Но поверь мне, я никогда не стану давить на тебя. И по поводу принципов я тоже не шутил. Мне двадцать три, тебе, считай, вчера семнадцать было. И я планирую подождать подольше.

– А если у нас ничего не получится? – выдыхаю, облизав пересохшие губы.

Ник внимательно отслеживает это действие и громко сглатывает, поднимая взгляд к моим глазам.

– Только время покажет, малышка. Всё это я говорю, только чтобы ты понимала, что меня не надо бояться. Я честен с тобой, потому что знаю, к чему приводит ложь.

Он хмурится, на лицо будто тень ложится. Отворачивается и отходит в сторону.

– Тебя обманывали? – спрашиваю тихонько. – Или ты обманул девушку?

– Нет, – отрезает, откапывая в горе чистой посуды две чашки. – Ни то, ни другое. Вообще-то я не люблю об этом говорить, но с тобой просто. Хочешь расскажу, почему так отношусь к обманам?

– Хочу, – киваю, садясь за стол.

Мне правда интересно. Никита в самом деле выглядит искренним. Я знаю разницу. Научилась быть настороже после одного инцидента, оставившего отпечаток на всю жизнь.

Парень расставляет чашки и ещё раз указывает на коробку пиццы.

– Точно не хочешь? Извини, другого ничего нет. Готовлю я так себе, да и времени нет. Меня обычно мама подкармливает, – тёплая улыбка трогает красивые губы, а скулы чётко проступают, заставляя сердечко быстрее колотиться. – Но за провизией надо ехать в посёлок, а мне пока не до того, вот и питаюсь, чем придётся.

– А хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю? – предлагаю, воодушевившись, и даже из-за стола вскакиваю.

– Принцесса, присядь, выпей кофе, – смеётся Никита, делая глоток. – Я бы отказался, но, буду откровенным, соскучился по домашней еде. Но у меня и продуктов-то нет. Если не спешишь, сгоняю в магаз, куплю, что скажешь.

– Отлично! – подбиваю, наконец почувствовав себя более свободно. Хоть как-то ему отплачу за этот день и подарки. – Что ты хочешь?

– У тебя есть коронное блюдо?

– Запечённая картошка с мясом под особым соусом, – прячу улыбку в кружке с кофе.

– Вау! – вскидывает брови, округляя глаза. – Такое мы любим, такое мы хотим. И можно даже с запасом. Сейчас попьём кофе, потом проведёшь ревизию и скажешь, что купить надо.

– Замётано, – хохочу, и Ник отвечает мне звонким смехом.

Благо, про инцидент в ванной он молчит, а я стараюсь просто забыть.

После пары глотков кофе становится невыносимо жарко. Капли пота текут по спине, а футболка липнет к коже. Окончательно расслабившись, поднимаюсь из-за стола, немного отхожу в сторону и стягиваю свитер, ощущая, как пылают от пристального внимания щёки. Футболка на спине выбивается из-под джинсов, и я быстро заправляю её обратно, пряча свою самую большую уязвимость и боль.

– Кра-со-та, – тянет по слогам Ник, вынуждая меня накаляться от смущения, как бы ни пыталась подавить этот рефлекс. – Это лучший стриптиз в моей жизни.

– Хватит, – выбиваю, пунцовея.

– А как ушки горят, – издевается он, вставая и проводя по ним пальцами. Наклоняется и поочерёдно целует. – Пиздец, Свет, я больной, да?

– Да.

– Ну, простите, это не лечится.

Касается языком мочки, и я едва не падаю от такого интимного жеста. Ник опоясывает предплечьем талию и шепчет:

– Привыкай, Принцесса. От этого удержаться не могу, хоть убей.

Набравшись смелости, втягиваю носом воздух и кладу ладони ему на плечи. Поднимаюсь на носочки и тянусь губами к его лицу. Касаюсь гладкого подбородка, и снова голова кругом от этого аромата. Подаюсь ближе и веду носом по шее, вдыхая глубже и закрыв глаза.

– Теперь ты меня нюхаешь? – сипит, сжимая меня крепче.

– Угу, – мычу, мазнув губами по горячей коже. – Убеждаюсь, что от тебя не несёт так, будто ты искупался в унитазе, – отбиваюсь его словами, прикрывая ими истинные намерения.

– Не воняет?

– Нет.

– А ты с другой стороны понюхай, вдруг там не домылся.

Видимо, я совсем сошла с ума — выполняю его просьбу и затягиваюсь запахом его кожи, шампуня и парфюма справа. Не удерживаюсь и прижимаюсь губами. Никита судорожно вдыхает и рыкает:

– Ну всё, красота, тормозим это, иначе я за себя не отвечаю.

В секунду опускаюсь на пол, краснею, утыкаюсь глазами в грудную клетку. Замечаю, как быстро и резко она качается. И странное движение ниже. В штанах. Грудь обжигает, и я стремительно перевожу взгляд вбок.

– Да-да, есть такая проблема, – усмехается, отстраняясь. – Напиши список, что надо взять, я сбегаю в магаз.

Позаглядывав в шкафчики и холодильник, набрасываю короткий список. Уточняю, какое мясо и приправы надо взять.

– Давай я схожу, – предлагаю, срываясь в коридор.

Никита хватает сзади и прижимает к себе. Трётся носом о макушку и хрипит:

– Ты всё ещё мокрая. Тебе только в машину и из машины. Я сбегаю. А ты хозяйничай. Картошка-то есть, – указывает на пакет на полу. – Развлекайся. Если хочешь переодеться, чтобы не запачкаться, в спальне сушилка с вещами, можешь там что-то взять.

Поцеловав в щёку, одевается и уходит, оставив меня одну в своей квартире. Я не собираюсь рыться в его вещах, честное слово. Но любопытство гонит меня по комнатам. Трёшка большая и красивая, но пустая и будто бы холодная, безжизненная. По размеру, наверное, даже больше четырёшек в нашем районе. Вся мебель новая, в современном стиле, в основном одно-двухтонная. В зале на бежево-сером диване свитер, футболка и штаны. Рядом валяются носки. Огромная плазма, стеклянный стол.

Прежде чем войти в спальню, целых три минуты спорю с совестью. Она говорит, что это слишком личное пространство. Я её убеждаю, что загляну всего одним глазком, даже входить не стану. На том и сходимся.

Приоткрываю дверь и сразу натыкаюсь на расправленную кровать и скомканное одеяло. Две тумбочки по бокам. Напротив — комод, над ним телевизор. Около входа большой шкаф. Обои тут красивого изумрудного цвета.

Совесть стучит молотком по голове, когда нарушаю наш уговор и вхожу. Присаживаюсь на кровать, провожу по простыне ладонью. Опускаюсь, прижимаясь щекой к перьевой подушке. Пахнет… Никитой.

Хлопает дверь. Я вскакиваю, мечась по комнате и не зная, куда спрятаться. Замираю около постели, прижав руки к груди. Огромными глазами наблюдаю, как открывается дверь, и показывается красивая блондинка в коротком шёлковом халатике.

Смотрю на блондинку и не знаю, куда себя деть. Она тоже пару секунд молчит, окидывая меня пренебрежительным взглядом. Хочется съёжиться, спрятаться под кроватью и раствориться, только бы не чувствовать то, что чувствую сейчас. Обида ощущается лезвием ножа, прокручиваемым между рёбрами снова и снова.

– Ты ещё кто такая? – шипит она, прищурившись.

Открываю рот, но не могу ничего выдавить. Что я ей отвечу? Да и в самом деле — кто я такая? Глупая, доверчивая дурочка, поверившая парню, которого знает меньше суток. Размечталась, что в сказку попала, как Золушка. Что принца своего встретила. В любовь с первого взгляда поверила.

Блондинка тем временем проходит взглядом по расправленной кровати за моей спиной. Снова по мне. В её медных глазах загорается понимание.

– Неужели Ник наконец нанял себе домработницу? Ты же домработница, да?

Хватаюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Быстро и часто киваю и начинаю тараторить:

– Да, я только приехала. Хотела увидеть объём работы. И…

– Света, ты чё, блять, несёшь? – рычит Никита, вырастая за спиной блондинки.

– Я домработница, – блею, но тут же осекаюсь под его взбешённым взглядом.

– Так, ладно. С тобой мы позже поговорим, – рыкает, протягивая мне руку. – Сюда иди.

Я, как послушная прислуга, шагаю к нему и вкладываю пальцы в ладонь. Ник резко дёргает меня себе за спину и поворачивает голову.

– Даже говорить так больше не смей. Иди на кухню, подожди там. Я всё объясню.

– Что ты там объяснять собрался? – спрашивает девушка. – Кто она?

– Она, – Никита притягивает меня за рёбра к боку и целует в висок, – моя девушка.

Роняю глаза вниз, рассматривая свои носки, а сердце где-то в ушах колотится.

– А вот ты, Даша, какого хера припёрлась ко мне без предупреждения — загадка.

– Я же…

– Съебалась.

– Ник…

– Съебалась, я сказал! – рявкает, хватая её за запястье и выталкивая в коридор. Идёт за ней, хмуро наблюдает, как обувает тапочки, при этом не отпуская моей руки. – Зачем ты её вообще впустила?

– Я не…

Закончить не успеваю, как его глаза вспыхивают гневом, направленным на блондинку. Она стоит у выхода, гордо вскинув голову.

– Ты, сука, ваще охуела? – шипит Ник, наконец отпустив меня и наступая на неё. – Я предупреждал, чтобы не ходила ко мне, как к себе домой. Ты хоть стучала?

– Дверь была открыта, – огрызается Даша. Бросает на меня брезгливый взгляд и выбивает: – Когда надоест играться с прислугой, заглядывай.

Плавно поворачивается и выходит, тихо закрыв за собой дверь.

Мне от этого унижения становится тошно. Бросаюсь к двери, начинаю обуваться. Никита смотрит, как дёргано натягиваю ботинки, и рычит:

– И как это понимать?

– Не могу я тут оставаться, она права. Мы с тобой не пара. Ничего не получится. И ситуация ужасная, ты со своей девушкой из-за меня поругался. Я пойду. Если несложно, открой машину, я вещи заберу.

Он яростно тянет носом кислород и, откинув голову назад, матерится сквозь зубы. Переводит дыхание и опускается на корточки. Схватив мою ногу, поднимает её и стягивает ботинок.

– Она мне не девушка, Света. Соседка.

– Соседки не приходят в халатах, как к себе домой, – возражаю тихо.

Закусываю губу, пытаясь позорно не разреветься. В груди словно шар из боли и обиды разрастается. Как я могла поверить ему? Поверить, что он и правда в меня влюбится? Дурочка.

– Да, Свет, она не просто соседка. У нас с ней периодически бывает… секс. Без обязательств и привязанностей. Хочется — трахаемся. Но и это в прошлом. С твоим появлением я не собирался это повторять. Маленькая моя, поверь, мне нужна ты и всё. Никто больше. Я думал о том, как быть, пока ты не повзрослеешь для взрослых отношений. И пришёл к выводу, что подобные отношения, как с Дашей, стоит оборвать.

– Никит, всё равно мы слишком разные. Посмотри на неё и на меня. Ничего не получится, – изо всех сил стараюсь убедить и себя, и его, но правда в том, что мне безумно хочется ему поверить.

– Ясно, – вздыхает он и оборачивает пальцами моё запястье. Тащит обратно в спальню, несмотря на моё сопротивление и явный ужас. – Расслабься, Принцесса, я тебя не для того сюда веду, – ставит меня перед зеркалом, сам занимая позицию сзади. Кладёт ладони на мои плечи и прижимается щека к щеке. – В чём мы не пара, Свет? В чём именно не подходим друг другу? То, что у Даши накачанные губы, травяная диета и спортзал по двенадцать часов в неделю, не делает её подходящей. Для развлечения — да. Для отношений — нет. Их строят с такими, как ты. С нежными, открытыми и глупенькими. С теми, на кого просто смотришь, а у тебя сердце из груди выпрыгивает. Понимаю, что тебе неприятно это слышать, но у меня есть прошлое. Есть девушки, с которыми проводил время. Я не хотел ни с кем встречаться, мутить что-то серьёзное. Пока не встретил тебя. Дай мне возможность убедить тебя в этом. Не убегай.

Он отступает назад и садится на кровать. Я продолжаю стоять перед зеркалом, глядя в отражении, как Ник закрывает глаза и трёт лицо ладонями.

– Правда не всегда бывает удобной, – произносит тихо, ловя мой взгляд. – Но я насмотрелся, как ложь рушит не только отношения, но и жизни. Судьбы моих родных, Свет.

Его слова врезаются в меня иголками. Как и затравленный, опустошённый взгляд.

Отворачиваюсь от шкафа и опускаюсь рядом с Никитой. Он берёт меня за руки и смотрит в глаза.

– Я обещал рассказать, почему стараюсь быть честным. И я расскажу. Начну со старшего брата — Андрюхи. Пять с половиной лет назад он вернулся из армии совсем другим человеком.

– Армия меняет людей, – замечаю тихонько.

Никита кивает и вздыхает.

– Но не настолько. Когда он приехал, от того брата, которого мы знали, осталась только тень. Он никогда не рассказывал, но мы догадывались, что дело в девушке. Правда вскрылась совсем недавно. Оказалось, что он влюбился в дочку своего генерала. Она училась за границей, у него заканчивался срок службы. Но одного лета было достаточно, чтобы они поняли, что хотят быть вместе. Он сделал ей предложение, Кристина согласилась. После дембеля она должна была поехать с ним в Петрозаводск. Но сначала ей надо было решить вопрос с учёбой. Она улетела в Америку, а потом сказала ему, что передумала, что не готова к такому шагу.

– Это ужасно, – шепчу, чуть сильнее сжав его руку.

Парень грустно улыбается и проговаривает:

– Ужасно было, когда он поехал во Владивосток в командировку и узнал, что она замужем за его лучшим другом и у них ребёнок. А хотя нет, – усмехается криво, тряхнув головой. – Самым херовым было то, что сына она родила от Андрея и молчала. Четыре с половиной года брат не догадывался, что у него есть сын. Мы все охренели, когда он привёз Кристину и Мирона. Я всех подробностей не знаю, но история там мутная. Вроде как всё, что она сделала, во благо. Пыталась защитить Андрюху от какого-то урода, но факт остаётся фактом — эта ложь их искалечила.

Ник закидывает ноги на постель и ложится на подушку. Протягивает руку, приглашая меня присоединиться. Заливаясь краской, укладываюсь на вторую подушку и поворачиваюсь лицом к нему. Он перекатывается на бок и нежно убирает с моего лица волосы, заправляя их за ушко.

– И это не всё. Макс, мой близнец, встречался с девушкой. Любовь у них бешеная была. Но он разбился на мотоцикле, сейчас лежит в больнице, не может ходить. А она не знает. Думает, что он её бросил. И мне приходится врать Майе, что так и есть, потому что Макс вынудил меня поклясться, что она никогда не узнает правду. Вроде как тоже во благо. Не хочет, чтобы с инвалидом свою жизнь связывала. А я смотрю на них обоих, и мне кажется, что они горят заживо. Оба. И ничего не могу с этим сделать.

– Никита… – выдавливаю, толкаясь вперёд. – Мне так жаль.

Прячу лицо у него на груди. Ник обнимает, прижимая к себе. Гладит по спине и волосам.

Не знаю, что сказать. Вижу, насколько ему больно, как сам мучается, но подходящих слов не находится. А он продолжает:

– И это тоже не всё. Наша сестра Даня встречалась с нашим с Максом лучшим другом. Эти двое тоже готовы были против всего мира переть, чтобы быть вместе. А потом Егор вляпался. Сильно. Не стану вдаваться в подробности, но ему светил тюремный срок. И он решил, что лучше просто исчезнуть, чем рассказать Даньке. Она поступила так же — исчезла. Уехала куда-то, и мы до сих пор не знаем, где она живёт. Только то, что учится в институте, подрабатывает.

Ник переводит дыхание и целует меня в макушку. Сдавливает ещё крепче и наконец заканчивает кошмарную исповедь:

– Нас в семье пятеро. Четверо братьев и Данька. Трое из нас пострадали от любви и лжи. Потому я и не хочу врать, чего бы это ни стоило. Иногда правда бывает ужасной, но лучше так. Вот такая невесёлая история, Принцесса. И я не хотел отношений, не хотел идти по стопам братьев, делать те же ошибки. А потом встретил тебя, и всё изменилось. И я прошу тебя поверить мне на слово. Не будет больше Даши или кого-то ещё.

Всхлипнув, трусь лицом о его толстовку. Стискиваю её в пальцах. Глубоко дышу, осознавая, что готова ему поверить, несмотря ни на что. Тому самому мажору, с которым знакома сутки.

– Эй, красота, ты плачешь, что ли? – выталкивает удивлённо, отстраняя меня. Дёргано стираю следы слёз. Ник качает головой и улыбается. – Ну ты чего ревёшь, Принцесса? Всё же нормально.

– Столько всего… на одну семью… Не представляю, как вы всё это пережили, – выпаливаю, опустив глаза.

– Непросто. Но всё же пережили. И если любишь хэппи-энды, скажу, что Андрюха с Крис и Мироном сейчас живут на другом краю города. И ждут ещё одного сына. Недавно они поженились и счастливы. Так что не всё так грустно.

Проводит пальцем по моей щеке к виску, стирая влагу. Садится, облокотившись на спинку, и подтягивает меня следом. Водит губами по щеке и шепчет:

– Ты у меня такая чувствительная девочка, что даже не верится. Как я рад, что встретил тебя, – целует в пылающее ухо и приглушённо смеётся. – Обожаю.

– Я… Я обещала тебе обед, – лепечу, выбираясь из его рук и сбегая от настойчивых ласк.

Отползаю к краю матраса, как Ник хватает за талию и заваливает спиной на кровать. Быстро меняет позицию, зажимая своими ногами мои и нависая сверху. Наклоняется, жадно дыша мне в губы, и просит хриплым голосом:

– Свет, не убегай от меня. Я не делаю ничего ужасного. Просто хочу тебя целовать. Закрой глаза и доверься.

Его рот мажет по моим губам, щеке, шее. Делаю частые глотки воздуха и опускаю веки. Ощущаю прикосновение языка к месту, где прощупывают пульс, и резко распахиваю глаза. Упираюсь ладонями в плечи парня, силясь оттолкнуть его, остановить это сумасшествие, творящееся на его кровати.

– Ч-ч-ч, Принцесса. Не бойся. Я совсем чуть-чуть тебя попробую. Совсем немного, – бормочет, влажно целуя, прихватывая губами кожу, облизывая. – Расслабься, я не сделаю тебе больно.

Перевожу руку выше, с давлением проскочив по шее. Запутываюсь пальцами в волнистых волосах и откидываю голову назад, открываясь, позволяя ему «чуть-чуть попробовать».

Это невыносимо приятно. Особенно когда всасывает кожу и гладит её языком. У меня внизу живота скапливается магма, бурлит там, кипит.

Неконтролируемо сжимаю бёдра, стараясь избавиться от этого сладкого томления.

– Вау, – выдыхает Ник, прокладывая цепочку поцелуев обратно к губам. – Такая сладенькая… Свежая…

Его рука проходит по рёбрам и ложится на живот. Пальцы рисуют круги. Язык гладит мои губы, пробирается в рот и касается моего. Крепче цепляюсь в его волосы и выгибаюсь навстречу. Поцелуй жаркий и мокрый. И между ног у меня так же. Раньше я никогда не испытывала возбуждения, и для меня удивительно, что мне не стыдно за это.

– Уф, красота, как от тебя оторваться? – хрипит, улыбаясь. – Пойду-ка я в ванную схожу, охлажусь немного. Но могу тебе помочь, – прищуривается хитро, обводя пальцами пуговицу на моих джинсах.

Внутри меня срабатывает какой-то блок. Резко вдыхаю и перестаю дышать, даже не моргаю. Смотрю, как меняется в лице Никита.

– Свет, я пошутил. Не бойся так. Больше с экспериментами не станем торопиться. Всё, выдыхай, а я в душ.

Чмокает в губы и уходит, на ходу поправляя штаны. А я лежу и смотрю в потолок, едва дыша, пока медленно приходит осознание, что могло случиться, если бы он сам не остановился.

Стоя на лоджии, быстро курю, контролируя каждое движение Малой. Она активно суетится на кухне, явно чувствуя себя в своей тарелке. А мне пиздец как нравится наблюдать за ней. Теперь понимаю Макса, который кайфовал, когда Майя для него готовила. Есть в этом что-то… первобытно-важное, когда твоя женщина занимает твоё пространство и кормит тебя.

Нет, тут до женщины реально далеко. Света настолько неуверенная в себе, что назвалась прислугой перед девкой, которую сюда никто не звал. Но, признаюсь честно, после исповеди стало немного легче дышать.

Я никогда никому этого не рассказывал. Ни с кем не делился своими мыслями, страхами и болью за семью. Но со Светой… Мне просто захотелось высказаться ей. Подумал, что она сможет лучше меня понять, если объясню своё поведение, поступки и слова.

Но ситуация с Дашей… Это пиздец, что за кринж. У неё, конечно, случаются приступы амнезии, и она забывает, что надо стучать. Но обычно меня это не слишком волновало. Она знает, что сделать, чтобы я забыл о злости и усталости. А сосёт она отменно. В общем-то, всё устраивало. До этого момента.

Я всё равно собирался обозначить, что эти взаимовыгодные отношения пора заканчивать. Правда, не сейчас. Сложно продумать, как выживать без секса. На Малую давить вообще не варик. Пугливая, хоть и отзывчивая. Я каждую её реакцию уловил, каждый вздох, даже тихий стон, который она сама, судя по всему, и не заметила.

При мыслях о Принцессе, распятой мной на кровати и тяжело дышащей, член ожидаемо вздрагивает. Даже мороз ему не помеха.

Света не осознаёт, насколько она красива и сексуальна даже в своих балахонах. Считает, что её естественная красота меркнет на фоне расфуфыренных, нашпигованных силиконом и ботоксом, выставляющих на всеобщее обозрение свои прелести девок. Глупенькая такая. И я пока не совсем понимаю, как заставить её увидеть то, что вижу в ней я. Она настолько светлая, что остальные тупо меркнут рядом с ней.

Вряд ли когда-то признаюсь, но я её заприметил, как только вошла тогда в дом к Аркаше. Тоненькая вся, дрожащая, озирающаяся по сторонам. Не знаю, что именно в ней привлекло внимание, но весь вечер наблюдал, как заливалась бурдой на баре, как танцевала. Крутился поблизости, незаметно отсекал тех, кто решил протянуть к ней лапы. Да и сам видел, что маленькая она совсем, перепуганная до дрожи. И когда врезалась в меня… нагрубил. Хотел обидеть и заставить свалить оттуда. А вместо этого она оказалась в «игровой». Охренел, когда горлышко бутылки указало на неё. Не верилось, что такое бывает. А потом я её поцеловал. И поплыл. Эта робкая девочка врезалась в грудь торпедой, пробила рёбра и застряла там.

Сейчас, видать, судьба опять вмешалась, столкнув нас во второй раз в самых неподходящих условиях. И теперь она вон мне картошку с мясом запекает. Точнее, в этот самый момент подходит к двери на лоджию и стучит, опустив глаза. Смешная такая, ушки покрасневшие.

Делаю пару быстрых тяг. Последняя — до фильтра. Встряхиваюсь, сбрасывая лёгший на плечи морозец, и возвращаюсь. Малая отступает на пару шагов и застывает. Протягиваю руки, чтобы обнять и прижать к себе, но вовремя вспоминаю, что холодный.

– Ты чего скребёшься? – спрашиваю с усмешкой.

– Ты долго там… Холодно, – шелестит, коснувшись моей ледяной кисти тёплыми пальчиками.

– Нашла о чём беспокоиться, – хмыкаю, проведя губами по пылающей кромке.

Малая затаивает дыхание и несмело придвигается ближе. Нравится ей, приятно. Прихватываю губами и сразу отпускаю. Осторожнее надо быть, иначе и её напугаю, и сам с каменным стояком страдать буду.

– Я в машину сгоняю за вещами, чтобы потом не таскать. Буквально пара минут. Не сбежишь?

Улыбается, тряхнув хвостом.

– Не сбегу.

Накидываю куртку, всовываю ноги в ботинки и выхожу в подъезд. Только сворачиваю не вниз, а поднимаюсь на пятый этаж. Шаги эхом барабанят от стен. Не хочется, конечно, этого делать, но вопрос с Дашей стоит решить сразу.

Останавливаюсь напротив металлической двери и два раза стукаю кулаком так, что окна дребезжат. Дверь открывает Дашка всё в том же халате, только теперь развязанном. Резко отрываю взгляд от её груди и поднимаю к глазам.

– Что, Ник, выгнал свою уборщицу? – толкает, облизав губы.

А меня, как туманом, накрывает бешеной яростью. За испуганные Светкины глаза, за её унизительное лепетание про домработницу, за её попытки сбежать и мысли, что нихера у нас не выйдет, потому что вот такая вот швабра рядом будет смотреться лучше.

Бросаюсь вперёд, схватив Дашу за горло и прижав к стене. Ногой захлопываю дверь и, склонившись к самому лицу, рычу приглушённо:

– Если ты, блять, ещё раз явишься ко мне без приглашения, я тебя за шкирку вышвырну. Но это хуйня, Даш, по сравнению с тем, что с тобой будет, если ещё раз при мне оскорбишь Свету. По сравнению с тобой, Даша, она святая. Скромная и застенчивая, не способная обидеть незнакомого человека в чужой квартире. И если ещё раз, сука… Хоть один раз… Лишний взгляд или слово в её сторону, я тебя закопаю. Поняла?!

Её глаза округляются, рот распахивается, а губы дрожат. Немного сильнее стискиваю пальцы и шиплю:

– Поняла?

Она дёргано кивает. Пытается сглотнуть, и я ослабляю хватку, поздно соображая, что вообще вытворяю.

– И никакого больше соседского секса. У меня есть девушка, и больше ты ко мне не шляешься ни по каким причинам.

– Ублюдок, – всхлипывает, слизывая катящиеся по щекам слёзы.

Ничего не добавив, сбегаю по лестницам на улицу. Глубоко вдыхаю, лишь попав на морозный воздух. Потряхивает немного. Запрокидываю голову. Засовываю сжатые в кулаки руки в карманы.

Думал, что после истории с Максом изменился, но оказалось, что не слишком. Видать, злость и усталость копились внутри месяцами, не имея выхода. И Света стала моим триггером, спусковым крючком.

На нервяке хочется покурить, но Малая одна там. Не знаю как и почему, но она успокаивает лучше сигарет, помогает дышать без постоянной боли.

Забрав покупки, возвращаюсь в квартиру, переступая через две ступеньки. Едва открываю дверь, сразу вижу Принцессу. Стоит, смотрит, переминается с ноги на ногу .

– Ты бежал? – ошарашивает вопросом, глядя прямо в лицо.

– Что? Почему ты так решила? – спрашиваю, свалив пакеты и избавляясь от верхней одежды.

– Запыхался, – поясняет с милой улыбкой и делает крошечный шажок ко мне. Раскрываю объятия, и она прижимается к груди, прошептав: – Я картошку в духовку поставила. Через час, примерно, будет готова.

Прикасаюсь к её макушке губами и хриплю:

– К такому можно и привыкнуть.

Малая запрокидывает голову назад, глядя с немым вопросом и слегка выпятив нижнюю губу. Не сдержавшись, провожу по ней языком и толкаю, не отрываясь:

– Приходить домой, а тут вкусно пахнет едой и на пороге меня встречает красивая девушка.

Эта самая девушка мгновенно розовеет и отшагивает назад, а после и вовсе сматывается на кухню. Покачав головой с усмешкой, иду следом и наблюдаю, как пытается хоть чем-то себя занять, только бы на меня не смотреть. Вытирает чистый стол, зачем-то начинает разгребать гору посуды, расставляя там же. Забавная она в своём стеснении — капец просто.

– Эй, цунами, притормози, – смеюсь, поймав её за запястье и силой усадив на колени. Обхватываю ладонью шею и давлю снизу на подбородок большим пальцем. – Ты каждый раз так смущаешься, когда получаешь комплименты? – высекаю, сдвинув вместе брови.

– Это сильнее меня. Я стараюсь, честно, – шуршит, перебирая пальцами край моей футболки.

– Ничего. Мы над этим поработаем. Пока просто посиди со мной.

Поднимает свои красивые глаза. За ними по груди следуют ладошки. Она реально старается. И к тому моменту, как пищит духовка, неизвестно с какой целью купленная, Малая уже сама целует или подставляет шею.

Вместе с окончанием готовки заканчивается и её смелость. Я как раз стянул футболку её с плеча, а Света так выгибается, подставляется, но с первым же звуком соскакивает с коленей и мчится к плите. Пробует там что-то, пока я стараюсь не захлебнуться слюнями от аромата, заполонившего кухню.

– Скажи, что готово, а то я сейчас загнусь, – скулю, заглядывая ей через плечо.

– Готово, – хохочет она, запуская лопатку под золотистую корочку и заставляя мой желудок недовольно урчать и сжиматься. Накладывает порцию на тарелку и вручает мне. – Приятного аппетита. Надеюсь, понравится.

– Спасибо, – благодарю, садясь за стол, и Света опускается напротив. – Ты не будешь что ли?

– Я не голодная, – отрезает глухо.

– Эй нет, красота, так не пойдёт. Ты ж совсем худышка. Ешь давай. И отмазки не принимаются, – придвигаю к ней свою тарелку, а себе накладываю вторую порцию, побольше.

Вижу, какая она не голодная, когда уплетает кусок за куском. Я тоже в рот закидываю, почти не пережёвывая и мыча от кайфа.

– Свет, это охренеть как вкусно, – бормочу с набитым ртом. – Божественно. Что в соусе?

– Секрет, – улыбается она невинно, хлопая длинными, пушистыми ресничками. – Классический бешамель, но с травами, специями, чесноком.

– Если ты будешь так готовить, я на тебе женюсь, – заявляю полушутя и сразу понимаю, что перегнул.

А Малая удивляет, принимаясь флиртовать.

– А когда женишься? И что тебе приготовить, чтобы наверняка? Замуж хочу — жуть. Только имей в виду, что за грязные носки ругаться буду.

– Начнём с конца, – отбиваю, хитро ухмыляясь. – Я вообще не слишком свинья, просто реально запара в жизни. У меня и учёба, и брат в больнице, ещё и с сыном старшего иногда сижу.

– А ты где учишься? – перебивает, накалывая на вилку кусочек мяса.

– Предпоследний курс меда. Сначала шёл на хирурга, потом перевёлся на терапию. Но медицина — не моё.

– А зачем тогда пошёл? Врач — это призвание.

Пожимаю плечами, вспоминая, как зубрили с близнецом химию между пьянками-гулянками, пытаясь доказать предкам, что умнее старшего брата. А потом бросать как-то не комильфо стало, вот и остались, но нагрузку решили сбавить. А дальше куда — не представляю.

– Не хочешь отвечать? – выбивает, курсируя глазами по моему лицу.

– Не то чтобы не хочу, – вздыхаю, сосредоточив всё внимание на её глазах и стараясь не замечать капельку соуса в уголке губ. – Сложно всё это, – и вываливаю всю неприглядную правду.

Малая внимательно слушает, кивает. Даже жевать перестала. Когда замолкаю, повисает пауза, в которой слышно, как надрывно воет ветер. Света переползает ко мне на колени, обняв за шею. Проводит пальцами по волосам и говорит полушёпотом:

– Просто ты ещё не нашёл себя. Так бывает. Я с детства знала, кем хочу быть. К чему-то же у тебя лежит душа?

Задумываюсь, бессистемно водя губами по её лицу и поглаживая спину.

– На байке гонять нравится, но как Макс, никогда не горел до такой степени. А знаешь, что было бы здорово?

– Что? – толкает заинтересованно.

– Ты природу любишь? У нас места есть — закачаешься.

– Любить-то люблю, – вздыхает, задумчиво пропустив мои волосы между пальцами, – только выбраться не с кем было. С родителями ездили, а после их смерти, тётя впахивала постоянно, чтобы меня содержать, дать образование, чтобы хуже других себя не чувствовала.

– Как потеплеет нормально, устрою тебе вылазку, – обещаю, улыбаясь во весь рот, а Малая в ответ печально вздыхает.

– Никит, я учусь в Питере. И даже не знаю, что будет завтра. И с… нашими… отношениями, – заканчивает задушенно.

Её слова отзываются слабой ноющей пульсацией под рёбрами. Понимаю, что не хочу её отпускать от себя ни на шаг. Она же нежная такая, наивная. Обидят её там — приеду и урою.

– Знаешь, отношения на расстоянии для меня в новинку. Но пока ещё ты здесь, а дальше видно будет. Кстати, какие планы на Новый год?

Принцесса так тяжело вздыхает, что сразу становится ясно — не в моей компании. Крепче обнимает за плечи, прижимается и тарахтит:

– Мы с тётей будем у Измайленко встречать, как и всегда. Я бы хотела с тобой, но не получится. Мы с ними столько не виделись.

Мой ревнивый мозг вычленяет только — у Измайленко. С этим малолетним быдлом.

– Интеллигент Григорий тоже там будет? – бросаю язвительно.

– Конечно, будет, – удивляется Малая, округляя глаза. – Это же его дом.

– Я не хочу, чтобы ты проводила праздник с ним, – рыкаю, скрипнув от злости зубами. – Свет, давай вместе встретим. Вдвоём. Или на тусовку тебя отвезу. Да хоть к предкам своим. Только не там.

Она хмурится, из чего делаю вывод, насколько бредово звучат мои предложения. Она его окончательно отшила, не оставив надежды — это раз. Мы с ней встречаемся аж, блять, целые сутки — это два. Забрать ночью мелкую девчонку и утащить за город, будет выглядеть весьма недвусмысленно — это три.

Скорчив жалобную морду, выпячиваю нижнюю губу, заставляя Малую улыбнуться и оттаять.

– Никита, я бы очень хотела быть с тобой, поверь. Но, может, встретимся позже? Я посижу с ними до часу, примерно, а потом увидимся?

– Постараемся, – соглашаюсь не слишком радостно. – Скатаюсь тогда к родакам, а потом вернусь. Но это позже получится. Зависит от того, сколько добираться из посёлка буду. А знаешь что? – высекаю, просияв улыбкой. – Я дам тебе ключи от квартиры. И оплачу такси. Когда захочешь смотаться, приезжай. Если опоздаю, умоляю, Принцесса, не стесняйся. И не отказывайся сразу, подумай.

– Мне кажется, что я сошла с ума, – выдыхает еле слышно.

– Не бойся, Свет, ты не одна такая.

Три дня. Три дня мы с Малой встречаемся. И столько же знакомы. А мне кажется, что всю жизнь её знаю. Мне с ней проще, чем с родными братьями. С ней легко, свободно и уютно. Меня вставляет её постоянная стеснительность и красные ушки. Я прусь, когда она, преодолевая себя, смелеет и сама лезет целоваться, обнимает или просто смотрит в глаза. Я надышаться рядом с ней не могу! Мне хочется её постоянно трогать, слышать её голос или даже всего лишь видеть, как она улыбается.

Не стараюсь отрицать, что влюбился. Вот так вот, прям с первого взгляда. По горькому опыту братьев и сестры знаю — не пройдёт. Я нашёл своюту самую.И пускай маленькая, глупенькая, трусливая, с несправедливо заниженной самооценкой, в ужасных шмотках цвета дерьма — неважно. Макс и Андрюха до последнего отрицали, что встретили свою половинку. А я сразу понял и принял — моя. И хочу с ней… тупо навсегда. Её место в моём сердце.

В эти дни я стал чаще улыбаться. Да чего уж там? Я постоянно лыблюсь так, что рожа трещит. Мне стало проще находиться рядом с близнецом, появились ресурсы поддерживать его, самому не сдаваться и не давать заглохнуть ему.

Максу на моё охеренительное настроение — с высокой колокольни. У него своя драма. Он не говорит, но я и без того понимаю, что дело не в том, что есть риск никогда не встать на ноги. Майя. Брат заявляет, что ничего не хочет о ней слышать. Но когда я рассказываю, он отворачивается и слушает. Вчера даже улыбнулся, когда я в красках расписывал, с каким удовольствием Лисица хомячит слойки с вишней и какими матами кроет больничную еду.

Майя, что удивительно, заметила, что я «не выгляжу, как кусман унылого дерьма, завёрнутого в обёртку с улыбками и словами поддержки». Это прям дословно.

А мне просто… охуеть, как хорошо. Особенно сейчас, когда Малая на всех парах несётся ко мне, сияя яркой улыбкой. С разбегу влетает в тело, заставляя отступить на пару шагов. Обхватывает за шею и поднимается на носочки, чтобы получить долгий, но сухой поцелуй — после нашей вчерашней прогулки у обоих губы покрасневшие, припухшие и потрескавшиеся.

– Привет, – ещё ярче улыбается.

– Привет, красота, – отвечаю тем же.

И зависаем с растянутыми от уха до уха улыбками. У нас так часто бывает — столько всего хочется сказать, а слов не находится. Потому касаюсь её улыбки своей и хриплю:

– Поехали?

Света кивает, но буквально за секунду меняется в лице. На нём отражается серьёзность и лёгкий страх.

– Никит, я должна тебе кое-что сказать. Только не злись, ладно?

Не даю себе раскрутить мысль, что сегодня Малая останется на всю ночь в доме своих друзей, с этим быдлом вкачанным. Прикусив изнутри щёку и прищурившись, стараюсь сдержаться, чтобы не сорваться на неё.

Принцесса опускает глаза, дёргая туда-сюда собачку на моей куртке, и лепечет:

– Сразу скажу, что никогда тебе не врала. Помнишь, ты спросил тогда в машине, есть ли мне восемнадцать? – сосредоточенно опускаю голову, не отрывая взгляда от её лица. – И Лена сказала, что нет. Так вот, она соврала. А я потом сказала, что восемнадцать мне только исполнилось, – резко вскидывает голову, облизывает пересохшие, видимо на нервах, губы.

– Только не говори, что тебе шестнадцать или пятнадцать. Принцесса, я столько не выживу, – давлю с лыбой, стараясь разрядить обстановку, а самому ваще не весело.

– Нет, Никита, – привстаёт на носочки, схватившись за мои плечи. – День рождения у меня на самом деле весной. Двадцатого марта, если точнее.

– То есть, мечтать мне о тебе не так уж и долго?

Малая убито вздыхает и трясёт волосами.

– Нет, ты не понял. Только пообещай, что не станешь торопить меня.

– Свет, говори уже, пока я себе не напридумывал хрен знает что, – требую, сдвинув брови к переносице.

– В общем… в марте мне исполнится девятнадцать.

– А теперь ещё раз уточню, чтобы убедиться, что всё правильно понял, – выбиваю с концентрацией на собственных ощущениях и реакциях Светы. – У тебя день рождения двадцатого марта, и сейчас тебе восемнадцать с половиной? – кусая губы, кивает, но глаз не отводит. – И ты всё это время врала, что день рождения был недавно?

– Я не врала, Никита. Лена сказала. Ты поверил. Я просто… не отрицала, потому что… Потому…

– Боялась, что в таком случае для меня спадёт запрет, и я сразу полезу тебе в трусы, – заканчиваю за неё угрюмо.

Малая покрывается красными пятнами и уныло опускается на землю, свесив голову. Не поднимая глаз, трещит:

– Ты с первого дня обозначил свою позицию. Я только начинаю тебя узнавать. Да, мне было страшно говорить правду. Я же вижу, как ты на меня смотришь. А я не могу…

– Так всё, цыц, – шикаю, крепко её обнимая. Фиксирую за затылок и лопатки, потирая пальцами голову. – Какая ж ты ещё всё-таки маленькая, Свет. Я же не стану тебя насиловать, раз не такая мелкая, как я думал. А за подобные мысли…

С размахом опускаю ладонь на её задницу. Малая подпрыгивает, одновременно взвизгнув. Бросает на меня одновременно гневный и слезливый взгляд, вызывая приступ смеха.

– Кажется, мы уже выяснили, что я не маленькая, чтобы бить меня по попе, – сечёт, не переставая краснеть.

– Правильно. А взрослые девочки получают вот так.

Ещё раз смачно припечатав её по ягодице, растопыриваю пятерню и сжимаю, подтолкнув на себя. Проверяю границы, да. Малая, как всегда, смущена, немного злая, но не требует отпустить. Наклонившись, завладеваю её губами.

Помогаю ей забраться в машину, недовольно поморщившись, когда коротенькая курточка задирается. Достаю из багажника пару пакетов и, заняв водительское кресло, протягиваю ей со словами:

– И даже не вздумай отказываться. Это подарок на Новый год, и мне будет очень приятно, если ты его примешь. Я смотреть не могу на эту короткую хрень, – дёргаю пальцами край куртки.

– Я не могу, – выдавливает, сталкивая пакеты обратно мне.

– Све-е-е-ет, – стону, устало прикрыв глаза. – Я же тебе не дизайнерский шмот купил. И даже не брендовый. Обычные вещи. Проявление заботы. Принцесса, ну прошу тебя, возьми. Я хочу подарить тебе вещи, которые согреют тебя и подчеркнут твою красоту. Прошу, маленькая моя, не обижай меня. Я старался, выбирал, – корчу самую невинную морду, на которую вообще способен, ресницами ещё хлопаю, уговаривая.

Малая наконец сдаётся и заглядывает в пакеты. Достаёт тот самый бежевый пуховик, а вот шапка и шарф распиханы по карманам, чтобы не увидела раньше времени.

– Померишь? – спрашиваю приглушённо.

Она без слов выходит из «Паджерика», стягивает свою куртку и надевает новую. И прямо на глазах меняется, становится ярче, нежнее. Улыбается и одними губами говорит:

– Спасибо.

А я тупо счастлив, что ей нравится. Вот содержимое остальных пакетов восторга у неё не вызывает вообще никак.

– Я не возьму, даже не проси, – обрубает, впихивая мне упаковки с красивым малиновым платьем с рюшами, кофточкой зелёно-голубого цвета с камешками и тёплым пушистым свитером.

– Окей.

Открываю дверь, бросаю пакеты на землю и трогаю машину с места. Малая сразу вскидывается, оборачивается, глядя, как мы отдаляемся.

– Что ты делаешь, Никита?! Зачем?! – кричит, едва не плача.

– В магазин обратно не понесу. Раз тебе не надо, пусть на хуй бомжи носят.

– Никита, вернись!

– Нет, Света, – отсекаю агрессивно, продолжая давить на газ. – Раз ты такая вся гордая, давай уж до конца.

– Не будь таким! – выкрикивает и закрывает лицо ладонями, одновременно отворачиваясь.

– Блять, – рявкаю беззвучно, перестраиваясь для разворота.

Всё же переборщил. Но она, сука, капец как вывела из себя.

Торможу на том же месте, забираю шмот и закидываю назад. Малая тем временем выпрыгивает из тачки и, не глядя на меня, бормочет:

– Я лучше домой пойду. Ты всё равно злишься. И у меня настроения никакого. Спасибо за подарки.

Всё так же не удостаивая вниманием, обходит меня, забирает пакеты и бредёт к подъезду. У меня в венах кровь аж потрескивает от бешенства. Вот вам, блять, и погуляли. Теперь совсем настроя праздничного нет. Да и Малая, верняк, рыдать сейчас будет.

– Свет, – окликаю, быстро догоняя. Она оборачивается, остановившись. Выхватываю у неё пакеты, второй рукой подгребая девочку к себе. – Извини, – целую в лоб, в висок, в щёку. – Меня всклинило твоё упрямство. А я всего-навсего хотел купить тебе несколько вещей, видеть тебя в них. Я же понимаю, что с деньгами у вас туго, а у меня с этим проблем нет. Что плохого в том, чтобы я тратил бабки на свою девушку? Вот скажи мне, а? Что в этом плохого? – ненароком перехожу на рык. Перевожу дыхание и смягчаю тональность, поймав её влажный взгляд. – Это всего лишь одежда. Нужные вещи, а не бессмысленная хрень. Если не хочешь брать, отдай кому-то, выкинь, мне по херу. Но обратно я их не заберу.

– Я тебя услышала, – шепчет, сдвигаясь назад. – Отнесу это домой, и поедем, куда собирались.

Её улыбка вымученная, слабая и совсем неискренняя. И я понятия не имею, что ещё сказать или сделать. Остаётся только отпустить её, перекурить и привести мозги и нервы в порядок.

Сигарету скуриваю за пару минут. За ней ещё одну, ощущая, как дым въедается в лёгкие. Знаю, что Принцессе это не нравится, но бросать не собираюсь даже ради неё.

Когда и через десять минут она не выходит, возвращаюсь к подъезду. Но не успеваю открыть дверь, как показывается Малая. В новых светло-синих джинсах, том самом свитере, пуховике, шарфе, шапке и кожаных ботинках с натуральным мехом. В руках перчатки с кроликом. Неуверенно прокручивается вокруг своей оси, всё так же измученно улыбаясь.

– С размером угадал? – спрашиваю прохладно.

– Угадал, – не теплее моего отзывается. Нерешительно подходит и кладёт ладошки на грудь, зацепив мой взгляд. – Я не хотела обижать тебя. Но и ты меня пойми, Никита. Для меня непривычно принимать подарки. К тому же, дорогие. Тс-с-с, – прикладывает пальцы к моим губам, запечатывая рот, который и раскрыть не успеваю. –Для тебя это немного, а для меня — да. И мне… трудно.

– Принцесса, – сжимаю её руку и целую ладонь, – это подарок на праздник. И на другие я тоже буду тебе покупать. И если что-то захочешь — только скажи. Мне больше некого баловать, кроме племянника, но его родители и бабушка с дедушкой и без меня отлично справляются. Подари мне эту маленькую радость. Я хочу видеть, как ты улыбаешься, а не грустишь. Не делай мою жизнь ещё сложнее.

Да, я ей немного манипулирую, разгадав её истинный характер и отзывчивость. Она не откажется. А вот золотой браслет может не принять, но я позже придумаю, как его преподнести, чтобы не смогла отказаться.

– У тебя сложная жизнь, потому что ты сложный человек, – замечает прагматично, чмокнув в подбородок. – Так куда едем?

– Сюрприз, – лыблюсь уже от души.

Пока едем к месту назначения, поглядываю на Малую, осознавая, что она совсем не такая лёгкая и мягкая, какой казалась изначально. Застенчивая — да. Робкая — на все сто. А ещё гордая с перебором, иногда колючая и обидчивая, и совсем не глупая. А самое важное то, что могу позволить себе немного больше. Торопиться, естественно, не стану, иначе напугаю. Но запрет на возраст спал. Хотя всё же уточняю:

– Принцесса, а покажи-ка мне паспорт. Тебе точно почти девятнадцать?

– А вот думай, как хочешь, но паспорт я тебе не покажу, – показывает язык, а глаза вспыхивают серебряными звёздочками.

– Без ножа режешь, зараза, – цежу, медленно ведя ладонью от коленки выше по внутренней стороне. Сжимает ноги, лишь когда почти добираюсь до стыка. Вскидываю бровь и толкаю: – Взрослых девочек можно так трогать.

Краснеет вся, ушки яркие. Уф, красота какая.

– Мы же договорились, что ты… не… Что…

– Всё, всё, Свет, расслабься. Не мацаю тебя. А ты постарайся не зажиматься так сильно.

Кивает, опустив глаза и сдавив руки между бёдер. Легко считываю невербальное возбуждение по её жестам. Впрочем, она обо всём забывает, увидев, куда её привёз.

– Каток, – выдыхает заворожённо, намертво вцепившись в мою руку. – Как ты узнал? – рывком оказывается передо мной, аж сверкает вся.

– Узнал что? – заламываю бровь, но удивляюсь искренне. Отслеживаю, как провожает горящим взглядом катающихся, и понимаю: – Любишь коньки?

– Очень. Спасибо, Никит. Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, – тарахтит, зацеловывая всё лицо.

Хохочу, заражаясь её энергией и воодушевлением. Вот что делает мою Принцессу счастливой. Мелочь, стоимостью в пятьсот рублей с арендой коньков.

– Ты умеешь кататься? – спрашивает Малая, ловко зашнуровывая ботинок.

– Слабо. Но, надеюсь, морду не расшибу, а то предки решат, что подрался.

– Часто дерёшься? – интересуется, но видно, что разнервничалась сразу.

– Раньше — да. Сейчас — уже нет. Раньше нас с Максом вообще сложно было назвать адекватными. Но, как ты понимаешь, некоторые события кардинально меняют людей и восприятие. Я вырос из драк и глупостей в тот день, когда мне позвонили и сказали, что брат разбился. Даже не сообщили, жив он или нет.

Зажмуриваюсь, вспоминая тот звонок. Как меня трухануло. Как выбежал из больницы, где ждал окончание операции Майи, и взвыл. Никогда прежде я не испытывал подобной боли и отчаяния, как в тот день.

Чувствую, как прохладные пальцы касаются головы и тянут вперёд. Легко поддаюсь, утыкаясь носом в холодную ткань и вдыхая свежий аромат её волос, усиленный морозом.

– Никита, всё обошлось. Твой брат жив — это главное. И всё остальное обязательно наладится, надо только верить.

Сгребаю Малую в охапку, сдавливая до хрипа, и выталкиваю:

– Ты только будь со мной, Свет. Мне дышится легче, когда ты рядом.

– Я с тобой, Никита, – опускается на корточки, оборачивает ладошками щёки и смотрит в глаза. – Я. С. Тобой.

Выбираемся на лёд. Держу Малую за руку крепко, чтобы не свалилась. Но после пары аккуратных движений она высвобождается и ловко пролетает весь круг по катку. Проносится мимо меня, объезжая остальных людей. На середине отставляет ногу назад, кружась. А я так и стою у бортика, открыв рот и капая слюной.

Светка на льду как рыба в воде — уверенная, изящная, улыбчивая. И когда подкатывается ко мне, замечаю, насколько разрумянились её щёки от мороза и удовольствия. Прижавшись и обхватив за пояс, запрокидывает голову, подставляя мне довольную мордашку, и тарабанит:

– Я боялась, что ничего не вспомню, сразу упаду, но это проще, чем ездить на велосипеде. Я раньше занималась фигурным катанием, потом в учёбу ушла, да и денег много надо было, чтобы на соревнования ездить, наряды покупать. Мне казалось, что уже никогда не встану на коньки. Никит, спасибо тебе огромное. У меня просто нет слов, чтобы выразить благодарность. Я просто… просто… – захлёбывается словами, так заглядывая мне в глаза, что мотор долбится с такой силой, будто это я там круги наматывал. – Спасибо тебе огромнейшее. Бесконечное! Я…

– Тише ты, тарахтелка, – смеюсь, наклоняясь и прижимаясь к обветренным губам. – Я кайфую, когда вижу тебя такую красивую, принявшую мои подарки, счастливую.

– Покатаешься со мной? – предлагает, увеличивая расстояние и протягивая руку в перчатке. – Не бойся, я не дам тебе упасть, – одаривает лукавой усмешкой и крутится вокруг меня, пока не ловлю за запястье и не дёргаю. – Ай! Никита! – хохочет, заваливаясь мне в руки. – Оба упадём. А тебе стоит беречь лицо, чтобы потом не оправдываться перед родителями.

– Я буду падать на задницу, не переживай, – заявляю со стопроцентной уверенностью, находя её губы. – Ты катайся, а я пока освоюсь.

– Давай вместе, – и опять ладошку тянет.

А я вижу, что от нетерпения покататься аж пританцовывает, потому отказываюсь, и Малая срывается вперёд, выкручивая какие-то пируэты. Не только я за ней наблюдаю, внимание она реально привлекает. Особенно когда скидывает пуховик и крутится в одном свитере. И вот это мне совсем не нравится. На улице мороз под тридцатку, а Принцессе, видите ли, жарко стало.

Делаю несколько неуверенных движений к ней, но ноги разъезжаются. Матерясь под нос, кляну свой выбор отправиться на каток. Блять, да я на коньках стоял лет пятнадцать назад. А припёрся сюда, потому что увидел тогда у Светы в квартире фотку, где она мелкая ещё совсем на катке. Почему-то именно её вспомнил вчера, когда думал, куда её отвезти, чтобы наверняка порадовать.

Почувствовав себя немного увереннее, отпускаю бортик и отталкиваюсь от него. А через мгновение весьма театрально машу руками, заваливаясь назад. Удар получается мощный. Всю спину пробивает, хребет вышибает, а в затылок стреляет боль. За секунду до того, как перед глазами появляются пресловутые птички, замечаю свои ноги в чёрных коньках, мелькнувшие перед лицом.

– Никита, боже мой! – вопит откуда-то издалека знакомый голос. – Никита! Ник, ты жив? – раздаётся уже ближе. Ощущаю, как ощупывает голову быстро, но бережно. Касается лица, тяжело дыша над ухом. – Ник, открой глаза, прошу, – шелестит слезливо. – Скажи что-нибудь. Где болит?

– Везде, – хриплю, замедленно моргая, пока лицо Малой не проясняется, искажённое тревогой. – Ты меня Ником наконец назвала, – пытаюсь улыбнуться, но, судя по реакции, выглядит это жутко. Вроде мордой вниз не падал, зубы на месте должны быть. – Свет, порядок, – выдавливаю, опираясь сзади руками и приподнимаясь. Она поддерживает за лопатки, помогая встать. – Принцесса, нормально.

– Помощь нужна? – спрашивает кто-то.

– Нет, – отказываюсь, махнув рукой. – Живой.

Ещё одна попытка встать, но Малая удерживает и требует:

– Посиди ещё немного. Если сотрясение…

– У меня их четыре было. Поверь, это, – тычу пальцем в затылок, – просто ушиб.

Ещё несколько раз моргаю, убеждаясь, что тёмных пятен нет, не тошнит, не ведёт.

– Блин, как же так? – лепечет, перебираясь на коленях и осматривая внимательнее. Она настолько близко, что чувствую её дыхание в волосах. – Никит, сколько пальцев? – маячит перед лицом пятернёй.

– Отвечу, если перестанешь звать меня Никитой, – ворчу, поднимаясь. – Только предки нас полными именами называют.

– Ник, пожалуйста, сколько пальцев? – в секунду ретируется, показывая три.

– Пять, – ляпаю, тащась от секундного ужаса в её глазах. Хватаю за запястье и касаюсь губами безымянного пальца. – Раз, – прижимаюсь к среднему. – Два, – к указательному. – Три, – и быстро целую большой и мизинец. – Четыре и пять. Голова в порядке. Эй, Принцесса, не реви, – выбиваю, ловя сгибом пальца крупную прозрачную каплю. – Ты чего?

– Испугалась, – шепчет, вытирая лицо. – Встать сможешь?

– Смогу.

Поднимается, протягивая руку. Оборачиваю пальцами запястье и резко дёргаю вниз, паркуя Свету на себе. Она успевает только округлить глаза и ойкнуть. Боль отдаётся в спину и немного в затылок, но терпимо. Пристраиваю лапы на ягодицах, растопырив пальцы.

– Никита… увидят… – выдавливает, пытаясь подняться.

– Увидят, – соглашаюсь, растянув рот. – А мне лечиться надо, я, вообще-то, пострадал.

– Это не поможет.

– Поможет, – стою на своём, захватывая своими губами её. – А знаешь, что лучше всего поможет? – лезу во внутренний карман и достаю оттуда продолговатую коробочку. – Прими. Без споров. Пожалуйста. Я очень хочу, чтобы в этом своём Питере он всегда был с тобой.

Она недоверчиво открывает крышку и взвизгивает, открыв рот. Глаза огромные, испуганные.

– Ник…

– Пожалуйста-а-а-а. Ты же на него смотрела в ювелирке?

– Да, но… – шуршит, проведя пальцем по блестящему золоту.

– Никаких «но». Или я буду падать, пока не расшибу башку, фейс, не выбью все зубы, не сломаю нос в трёх местах…

– Ладно, – хохочет Малая, доставая цепочку и прижимая к сердцу. – Я всегда-всегда буду его носить. Но больше никаких дорогих подарков. Я согласилась, только чтобы спасти травматологов от работы в новогоднюю ночь.

– Поверь, красота, у них и без меня работы прибавится.

Оказавшись на ногах, обнимаю её и жарко целую, отвлекаясь от боли во всём теле. Застёгиваю на запястье не массивную, но достаточно внушительную цепочку с подвеской ангела.

С катка уходим лишь ближе к вечеру. На улице смеркается, зажигаются фонари и, как в сказке, одновременно с этим с неба срываются первые крупные хлопья снега, ложась на шапку и светлые волосы. Синхронно запрокидываем головы, глядя, как сыплются снежинки. Смотрим друг на друга и смеёмся. Не сказать, что для меня снег — нечто вызывающее радость, но Светка так заряжает, словно откатывает лет на десять назад.

Она бросается мне на шею. Я, забив на боль, ловлю за талию и кружу. Она всё хохочет и хохочет, запрокинув голову и ловя ртом снежинки.

Такая маленькая и невинная, что мне сложно поверить, что Света уже взрослая девочка, и я могу делать с ней всё то, о чём грезил ночами. Только торопиться всё равно не хочется. Пусть ещё немного побудет ребёнком — из её же слов сделал вывод, что после смерти родителей она забыла, что такое детство. Слишком быстро выросла. И я не хочу подгонять её к последнему этапу взросления.

– С первого взгляда, Принцесса, – шепчу так интимно, словно рассказываю страшную тайну.

Её серебристые звёзды сверкают так же ярко, как снежинки в лучах фонарей и разноцветных бликах гирлянд. И желание встретить Новый год вместе разгорается с утроенной силой. Не настаиваю, понимая, как для неё важно быть с тётей и теми, кто заменил ей семью.

Подвезя домой, долго целую в машине и информирую:

– Следующий встретим вместе.

– Не загадывай так далеко.

– А я мечтатель, Свет. Вот и мечтаю вслух.

– Тогда я тоже буду об этом мечтать, – выпаливает, подставляя губы.

Отпускать её сложно, но необходимо. Малую уже ждут Измайленко, она будет помогать с готовкой. А мне надо заскочить к Максу и Майе, а потом всё же скататься к предкам. Заеду, поздравлю, отдам подарки и обратно. Буду ждать, пока Света позвонит и скажет, что готова сбежать от шума и приехать ко мне. Ей об этом не сообщаю, хочу сюрприз сделать. Как маякнёт — сразу примчусь.

– До встречи, – прощаюсь, зажимая её у входной двери.

– До встречи, – отзывается, охотно отвечая на мои настойчивые поцелуи.

Не знаю, как отрываюсь, но через полчаса уже в клинике у Лисицы. Стукнув костяшками по двери, вхожу. Майя, полусидя на больничной койке, колупает какую-то хрень, которую тут называют пудингом. Дарит мне кислую улыбку и слова:

– Скажи, что ты привёз что-то съедобное, иначе я до следующего года не доживу.

– И тебя с наступающим, – бросаю, подходя к ней. – И не только съедобное, – достаю из пакета маленькую ёлочку и пристраиваю на тумбочке. Вешаю на окно гирлянду и высыпаю на кровать пять кило мандаринов. – Вот, новогоднее настроение привёз.

– Ты больной, – выбивает Лисица, но глаза улыбаются.

– Не, Май, это ты больная. А я так, чуточку двинутый. И вообще, харэ уже валяться. Чтобы за месяц оторвала задницу от кровати. Заебался уже к тебе таскаться. Теперь ты ко мне.

– Если у тебя там будет нормальная ёлка, – кивает на сувенир, купленный в ближайшем магазине пятнадцать минут назад.

– Если что, спиздим в лесу.

– Договорились.

Просидев с ней около часа, подбадриваю изо всех сил. Ухожу, лишь когда является её матушка и подруга с Иваном. Здороваюсь с ними, поздравляю и сматываюсь. Одна она не останется. В отличие от Макса, который притворяется спящим, когда вхожу в палату.

Рассказываю ему что-то о пробках, что посыпал снег, что родители ждут, про то, как растёт Мирон и ещё нерождённый племянник. Вижу, что не дрыхнет, но в ответ ни единого слова. Мне хуёво до тошноты видеть брата таким, но поделать ничего не могу. Его не взять на слабо, не пробить хорошими новостями или провокациями.

Ничего не добившись и полчаса рассказывая сам себе то, что и так знаю, припарковываю и у него маленькую ёлку, стремясь создать хоть какую-то атмосферу праздника. Оставляю пакет с мандаринами, растягиваю гирлянду. Ноль эмоций.

– Макс, пожалуйста, не затухай, – делаю очередную попытку заставить услышать не только меня, но и всех, кто его любит. – Мы все за тебя боимся. Мама молится и плачет. Отец на работе убивается, только бы не видеть её такой. Тим на учёбе сосредоточиться не может, пишет постоянно, спрашивает о тебе и Майе. Она, кстати, обрадовалась ёлке и мандаринам, – одеяло, в которое замотался близнец, вздрагивает, но ни единого звука оттуда не доносится. И я пру наобум. – Она спрашивала о тебе, – ложь, конечно. Лисица не задала ни единого вопроса о Максе, делая вид, что вычеркнула его из жизни. – Я сказал, что у тебя всё заебись, как ты и хотел.

– Спасибо. А теперь съебись, – буркает брат, и больше добиться от него ничего не удаётся.

Из больницы выхожу с сигаретой в зубах, но подкуриваю только на улице. Пишу Малой короткое сообщение. Она — мой свет в окошке. Человек, от чьего голоса сбивается сердечный ритм, а с груди спадает кусочек бетонной плиты, которую сам же туда и взвалил, взяв на себя обязанность поддерживать близких людей. Быть тем, кто не ломается, как бы трудно ни было.

Так я думаю, пока еду к родителям после тихого разговора по телефону под снегом. Всего три минуты со Светой на том конце, и ко мне возвращается возможность улыбаться.

Так я думаю, когда, приехав в родительский дом, попадаю в тёплые материнские объятия. Обнимаю отца, брата, невестку и подхватываю на руки племянника. Когда, просидев час за столом и наевшись до отвала, отдаю разноцветные свёртки с подарками и прощаюсь. Когда мчусь по пустым дорогам, только бы поскорее добраться домой и ждать Свету, даже если встречать Новый год придётся в гордом одиночестве. Мне всё равно. Главное, что эту ночь я проведу с ней. Пусть без секса или даже чего-то поскромнее. Гораздо скромнее. Просто обниму её, прижму к груди, где ей самое место, и буду спать.

Так я думаю ровно до того момента, когда все мои иллюзии не разбиваются о жестокую реальность.

Полгода спустя.

– В общем, если надумаешь — приезжай, – в сотый раз повторяет Ками, складывая около двери сумки.

– Ты тоже, – улыбаюсь, неспешно собирая вещи — мой поезд только через три часа.

– Если получится вырваться с работы, то обязательно примчусь, – подмигивает, подхватывая солнцезащитные очки. – Но всё же лучше ты ко мне. Море, солнышко, пляж. Да, комнатка, которую дают, крошечная, соседки будут, но мы как-то уместимся. А так позагораем, поплаваем. Об этом своём козле даже не думай.

Порывисто отворачиваюсь и перевожу дыхание. Прокрутившись обратно к соседке по комнате, уже улыбаюсь. Я стала немного сильнее, и больше не приходится сдерживать слёзы при каждом упоминании Никиты.

– Я о нём уже забыла, – качаю головой и показываю пальцами «ок».

– Вот и не вспоминай, – поддерживает Камилла, обнимая за плечи и расцеловывая в щёки. – Всё, золотце, мне пора, такси уже ждёт. Как доберёшься, звони.

– Ты тоже. Удачной дороги.

Чмокаю её в щёку, и Ками, нагрузившись вещами, скрывается за дверью. Устало присаживаюсь на краешек кровати, перестав прикидываться счастливой, пусть с ней этого делать и не надо. Ками — единственная, кто видела, как я неделю каникул валялась в кровати и ревела. И только она знает истинную причину моего приезда в общежитие первого января.

Какой же глупой и доверчивой я была, так слепо окунувшись, как я думала, в любовь. Верила всему, что он говорил. Каждому слову, каждому жесту и взгляду. И вот результат — разбитое на кусочки сердечко.

Поднимаюсь и выглядываю в окно. Скоро шумный Питер сменится тихими улочками Петрозаводска. Моего родного города, возвращаться в который мне впервые не хочется. Не думаю, конечно, что мы случайно где-то пересечёмся, но мне всё равно будет больно.

Задумчиво тереблю подвеску ангела на браслете и вздыхаю. Решительно отхожу от окна и складываю одежду в сумку.

Я немного даже завидую Камилле. Она устроилась на лето официанткой при отеле. Их обеспечивают жильём, пропитанием и приличной зарплатой. Я бы тоже хотела поехать с ней, она звала, но бросать тётю одну не хочется. К тому же лето, дача, огород — сама она не справится. Да и Измайленко меня в жизни не простят, особенно Лена.

Надеваю короткие джинсовые шорты и длинную майку с круглыми вырезами по бокам. Собираю липнущие от духоты волосы в высокий небрежный хвост. В последний раз прохожу по комнате, проверяя, всё ли необходимое взяла и все ли приборы выключены. Заглядываю в кармашек сумки — документы на месте. Вывожу чемодан в коридор и закрываю дверь.

– До встречи, – шепчу комнате, ставшей домом почти на год и видевшей столько моих слёз, сколько моя спальня не видела.

С шумом катя чемодан по потрёпанным полам, прощаюсь с другими студентами, кто ещё не успел уехать домой. Притормаживаю около комендантши Людмилы Васильевны.

– Светочка, уже пора? – улыбается женщина, выходя со своего места и обнимая. Да, меня тут любят. – Счастливого пути и хорошо отдохнуть.

– Вам тоже всего доброго, тётя Люда.

В поезде неотрывно гляжу в окно, потягивая чай. Пейзажи практически не меняются, а мерный стук колёс успокаивает. Да и сердце ровно бьётся. Нет нервов, мандража или какого-то предвкушения. Наверное, я просто устала волноваться о том, что ждёт меня дома. Никита был эпизодом. Самым волшебным и прекрасным. И самым болезненным, жестоким уроком. На этот раз я действительно его выучила и больше не повторю своих ошибок.

В плацкарте шумно. Даже мощные кондиционеры не избавляют от запаха пота некоторых пассажиров. Неприятненько. Но это лучше, чем ехать на автобусе, где и вовсе задохнуться можно.

На каждой, даже самой короткой остановке, выхожу на улицу вдохнуть свежего воздуха. Ехать недолго, и вскоре я уже спускаюсь на перрон. Дядя Лёва забирает чемодан, а я, не успев спуститься, оказываюсь в тётиных объятиях. Крепко-крепко обнимаю её в ответ и смеюсь, когда покрывает всё лицо поцелуями.

– Приехала, моя хорошая. Как добралась? Сильно устала? – тарахтит без остановки, сначала удерживая на расстоянии вытянутой руки, осматривая, а затем снова притягивая к груди. – Похудела так. Совсем не кушаешь там, да?

– Тётечка, родная, я нормально питаюсь. И совсем не похудела. Я мышечной массы четыре килограмма набрала. А где Лена? – спрашиваю, крутя головой, как только выбираюсь из рук дяди Лёвы.

– Сказала, сразу к тебе заедет, как только дома будешь.

– И просила ничего не планировать, забирает тебя куда-то, – вставляет тётя, улыбаясь.

– Куда? – удивляюсь, округлив глаза. – Она мне ничего не говорила.

– Не знаю, – пожимает плечами Измайленко. – На природу, что ли, собралась.

– Я же только приехала, – выпаливаю растерянно.

Мне ничего не отвечают, видимо, сами не в курсе.

Что же она задумала? Насколько мне известно, у неё новый парень. Тот самый старший брат Коли Свиридова, благодаря которому мы попали на байкерскую вечеринку. Подруга заверила меня, что с Никитой они не знакомы, и я могу не волноваться о том, что мы случайно встретимся. Я не смогла рассказать ей, что именно случилось и почему я так быстро уехала, никому ничего не сообщив. Только то, что недопринц растоптал мои чувства, и я больше не могла его видеть.

Как и всегда, на меня сыпется миллион вопросов об учёбе, физнагрузке, общежитии, преподавателях, студентах, соседях.

На протяжении всей поездки на грохочущей «Волге» разговоры ни на секунду не стихают. Едва успеваю на один вопрос ответить, как за ним вылетают ещё три.

Дома тётя кормит вкуснейшей окрошкой на домашнем квасе и моей любимой лимонной шарлоткой с холодным лимонадом.

– Светочка, я сегодня в ночь в больнице, так что ты на хозяйстве. Покушать я тебе наготовила, постельное свежее застелила, – суетится тётя, убирая грязную посуду.

– Тёть, я сама всё это могу сделать, – напоминаю с набитым ртом. – И постираю, и поглажу, и посуду помою. Ты беги, – делаю большой глоток лимонада, – не опаздывай. Приготовить что-то надо?

– Пока нет. А вот постирать — да. Вещи рассортируешь…

– Всё сделаю, – перебиваю, улыбнувшись.

Выхожу за ней в коридор, провожаю, поцеловав в щёку и пожелав спокойной смены. Да, даже у санитарок в больнице бывают тяжёлые дни.

– Ты отдыхай, девочка моя. Ни о чём не переживай. Потом дела поделаем, – наставляет, уже выйдя за дверь.

Не успевает эхо её шагов стихнуть, как раздаётся звонок в дверь. Распахиваю её и едва не падаю, когда на меня с поцелуями и объятиями налетает Ленка.

– А-а-а-а, наконец-то приехала! – вопит она под мой счастливый ответный визг и крепкие обнимашки. – Теперь одевайся, собирайся и поехали!

– Куда? – выпаливаю рассеянно, оглядывая её внешний вид: шорты, майка, собранные в косу волосы.

– За город. Антошка сказал, там компания большая будет. Шашлык-машлык, закуски, выпивка. Короче, полный «олл инклюзив». Тусовка года.

– Я только приехала, Лен, – отмазываюсь вяло, покачав головой. – Успела душ принять и перекусить. Даже вещи ещё не разобрала, – указываю ладонью на стоящий у стены чемодан.

– Успеется, – отмахивается подруга. – Там Антоша с другом ждут, так что одевайся давай быстрее. Купальник, шортики. И волосы собери, мы на мотоциклах едем.

– Не люблю я всё это, ты же знаешь, – выталкиваю, проведя ладонью по влажным после душа волосам. – Весь этот шум, большие компании, экстремальные поездки.

– Никакого экстрима, это я тебе гарантирую. Ребят сразу предупредила, что ты трусишка и боишься байков, так что Виталя аккуратно поедет, – разворачивает меня и подталкивает в спину к шкафу. Заглядывает туда, вытаскивает вещи, пока я обречённо вздыхаю, сидя на кровати — всё равно не отстанет. – Мы там до ночи, так что надо кофту взять, – вручает мне выбранные вещи и командует: – Одевайся и погнали. Быстро, быстро, – подгоняет, пока вяло стягиваю домашнее платье и натягиваю хлопковые шорты и футболку с коротким рукавом. – И волосы завяжи, а то потом не продерёшь. Кстати, расчёску твою захвачу, а то свою забыла.

Заплетаю косу набок, закидываю в рюкзак телефон, портативную зарядку, на всякий случай деньги и документы. Запихиваю кофту, расчёску.

– Готова? – киваю. – Отлично, погнали.

Хватает меня под локоть и тащит к выходу. Сама запирает квартиру и закидывает ключи в небольшой кармашек. На улице стоят двое парней. Антона я видела несколько раз ещё в школе, потому здороваюсь кивком головы и тихим «привет». Второй парень мне незнаком, и Лена представляет:

– Виталя, это Светка, моя лучшая подруга. Если обидишь, Антоша тебя грохнет.

Антон только криво усмехается, давая понять, что отвечать за меня не собирается. Лена буквально висит на нём, не замечая, с каким безразличием он к ней относится. Она всегда была такой, и говорить ей что-то бесполезно, потому решаю благоразумно промолчать.

– Привет, – пищу, пожав протянутую Виталиком руку и опустив глаза вниз.

– Здравствуй, красавица. Ты меня не бойся, я хороший.

– Не смущай девчонку, – всё же вступается Антон, глубоко затягиваясь дымом.

– Да я же ничего такого не имел в виду, – оправдывается Виталя, выставляя перед собой раскрытые ладони. – Просто правду сказал.

– Ладно, правдорез, поехали. А то пока доберёмся, все уже ужрутся.

Лена натягивает шлем и пристраивается позади Свиридова. Виталик помогает мне надеть шлем, застёгивает его и инструктирует:

– Ездила когда-нибудь на мотах? – отрицательно качаю головой. – Значит так, держишься за меня, за грудь. Слегка пригибаешься. Ноги прижимаешь вот сюда, – стучит сбоку мотоцикла, – особенно колени. Ниже не опускай, можешь обжечься.

Седлает мотоцикл и стучит ладонью позади себя. Опасливо перекидываю ногу через сиденье и робко оборачиваю предплечьями рёбра молодого человека.

– Ближе и крепче. Сильно гнать не буду, но и ползти не стану.

Послушно выполняю, но всё равно визжу, когда срывается с места, а меня по инерции откидывает назад. Слабо понимаю, где мы едем и что вообще происходит, постоянно зажмуриваясь. Адреналин разгоняет сердце до скорости мотоцикла, на которой мы несёмся. Особенно страшно становится во время лавирования между машинами на светофоре.

Пытаюсь попросить ехать аккуратнее, но из-за ветра и рокота мотора меня не слышно. Остаётся только цепляться за парня, пытаясь не свалиться и не сойти с ума от страха. А он накатывает удушающей волной, стоит за городом ускориться.

Меня колотит, накрывает паника, руки слабеют. И в этот момент с нами равняется другой мотоцикл. На нём тоже парень и девушка. Он сигналит и делает какой-то жест, указывая на меня и качая головой. Виталик кивает и сбавляет скорость. Второй срывается вперёд с оглушительным рёвом и быстро превращается в точку, а после исчезает за поворотом.

– Сильно страшно?! – орёт парень, перекрикивая ветер.

Я киваю, стуча шлемом ему по спине.

– Прости! Будем медленнее ехать!

Я снова трясу головой в знак благодарности.

Вскоре съезжаем с дороги на грунтовку. Впереди слышен шум, громоподобная музыка. По мере приближения разбираю десятки голосов, перекрикиваний, смех. Виталя останавливается и ждёт, пока слезу.

– Ты только аккуратно, с непривычки шатать может.

Ставлю ногу на землю, но едва стараюсь удержать на ней вес, чтобы перекинуть вторую, как меня ведёт. Моё ослабевшее тело против силы притяжения земли — ничто. Сделав пару шатких шагов, почти плюхаюсь на задницу. Но меня кто-то ловит сзади и поддерживает, не давая упасть.

– Ноги не держат? – раздаётся над ухом насмешливый голос. – Только глаза не закрывай, голова закружится.

Стою и смотрю в одну точку, пока не понимаю, что тошнота отступает. Осторожно выдёргиваю локоть из цепкого захвата и снимаю шлем. Отдаю Виталику и поворачиваюсь к парню, который не дал мне столкнуться с землёй.

– Спасибо, – выдавливаю, глядя на незнакомца.

– Витя, – представляется он. – И не за что. Такое со всеми бывало. А ты?..

– Света, – лепечу, уткнувшись глазами в чью-то машину. – Подруга Лены Измайленко. Она с Антоном встречается, – поясняю, начиная искать её глазами, пока не замечаю в компании других ребят. – Только она, кажется, обо мне совсем позабыла.

– Ничего, я развлеку. Держись меня.

– Эу, Витёк, ничё не напутал? – рычит Виталик, подходя ко мне сзади. – Девушка со мной.

– Да ладно тебе, кабан, выдохни. Я просто познакомился. Твоя девушка? – указывает подбородком на меня.

– Нет, – вставляю, отходя в сторону. – Я ничья девушка. Сама по себе. И не планирую чьей-то становиться. Так что извините, я к подруге пойду.

Крутанувшись на пятках, быстро перебираю ватными ногами подальше от тестостероновой бойни. Высматриваю знакомые лица, наблюдаю за подъезжающими машинами и мотоциклами.

– О, добрались! – смеётся Ленка, заметив меня и затащив в круг парней и девушек. – Светка. Прошу любить и жаловать.

Представляет мне всех поочерёдно. Я искренне стараюсь запомнить хоть кого-то, но голова идёт кругом от такого количества информации, людей, адреналина и лёгкой паники.

Здороваюсь с милой рыженькой девушкой с россыпью веснушек по имени Марина, но обрываюсь на полуслове. Недалеко от нас останавливается тот самый мотоциклист, заставивший Виталика сбросить скорость на дороге. Девушка ловко спрыгивает с мотоцикла и снимает шлем. Улыбается и машет кому-то из компашки, в которой я нахожусь. А вот её молодой человек шлем не снимает, но, кажется, смотрит на меня.

Чувствую, как вспыхивают щёки, и отворачиваюсь. Но через несколько секунд случайно замечаю, как Никита, всё же избавившись от шлема, притягивает к себе девушку. Бросив на меня ледяной взгляд, жалящий иглами, обхватывает ладонью её затылок и целует.

Не отвожу взгляда, когда парочка приближается. Но и в лицо не смотрю. Желание сбежать, спрятаться и выплакаться размалывает внутренности, но я заставляю себя выдавить какую-никакую улыбку, когда они подходят и здороваются.

Его девушка сразу завладевает всеобщим вниманием. Она очень милая со своими бледно-розовыми волосами, открытой улыбкой и доброжелательностью.

– Привет-привет всем, – машет двумя руками, улыбаясь. – Смотрите, кто почтил нас своим присутствием, – указывает на Ника и обхватывает его предплечье ладонями.

Наши взгляды скрещиваются на бесконечную секунду, за которую моё сердце разбивается на предельной скорости. В его глазах — лёд и презрение. Видимо, за мои тогдашние наивность и доверчивость, за то, что так слепо повелась на красивые слова и жесты. Да, идиотка, знаю.

– О-о-о, Дика-а-а-арь, – тянет парень, которого мне представляли, но имя выскочило из головы. – Сколько лет, сколько зим. Ладно, Макс свалил, а ты куда пропал?

Ответ Ника я услышать не успеваю, как меня дёргает Лена и шепчет на ухо:

– Свет, я не знала, что он тут будет. Клянусь тебе.

– Давно они… встречаются? – выдавливаю бесцветно.

– Что? Да нет же! Говорю тебе, ни разу его тут не видела. Милана часто приезжает, а этого козла не было.

– Ленчик, привет, – подскакивает к нам та самая девушка. Поворачивается ко мне и тянет руку, сияя белоснежными зубами. – Я Милана. А ты с кем приехала? Я тебя раньше не видела.

– Света со мной, – вставляет Измайленко.

– Будем знакомы. Ты не стесняйся, если что, я тут, поблизости, – поворачивается к Нику и машет ему.

Он отвечает ей хмурым взглядом. Снова прокатывает ледяным по мне. Закуривает и глубоко затягивается, двигаясь в нашу сторону. Кивает Лене и бросает мне:

– Привет, Малая. Как ты?

От звука его голоса и злобы, сквозящей в нём, сердце в горло подпрыгивает и становится там комом. Тяжело сглатываю, наконец набравшись смелости, смотрю ему в глаза и выталкиваю:

– Привет, Никита. Я замечательно. Спасибо, что спросил. А ты как? Смотрю, слова твои как были пустым местом, так и остались.

Он заламывает бровь. Лена шумно вздыхает сзади. Милана бегает между нами взглядом.

Да, я больше не та доверчивая дура, краснеющая от одной его близости. Я научилась защищаться.

– Вы знакомы? – удивлённо спрашивает розововолосая.

– Немного, – усмехается Никита.

– Немного встречались, – поправляю я.

Залом у него на лбу становится глубже. У меня поджилки трясутся, но позориться и сбегать я больше не собираюсь. Хватит одного трусливого побега после всех его обманов и поступков.

– Да, совсем немного, – соглашается он, прищурившись. – Целых три дня. Рекордных, – голос становится тише и острее, как и взор.

Проскальзываю по фигурам, стараясь зацепиться за кого-то из новых знакомых, чтобы был повод сбежать. Замечаю Витю, поглядывающего в нашу сторону. Увидев, что я на него смотрю, машет рукой в призывном жесте.

– Извините, меня зовут, – бормочу, срываясь к нему.

Быстро ретируюсь, свернув пальцы в кулаки. Меня колотит, а влага приливает к глазам. Часто моргаю, пытаясь справиться с эмоциями.

Типичный мажор! Козёл, нашедший себе глупую сиротку, с которой можно поиграть. А теперь ещё и выставляет всё так, будто это я виновата. Не знаю, зачем я была ему нужна. Просто развлечься на досуге? Знаю, что подобные ему часто выбирают себе жертв, влюбляют в себя, разводят на секс и бросают. Или поспорил с кем-то? А теперь издевается, демонстрируя, какие девушки в его вкусе, что я всего лишь игрушка, которая больше не нужна.

– Кто такую милашку обидел? – выбивает Витя, когда подхожу к нему. Хозяйским жестом закидывает руку на плечи и улыбается.

Ещё пять минут назад я бы сбросила его лапу и сбежала, но сейчас позволяю обнять и защитить от боли. От того, как пульсирует в груди ядовитая жижа, в которую свернулась моя детская влюблённость.

– Свет, у тебя глаза на мокром месте, – толкает молодой человек, поддевая пальцами подбородок. Делает жест своему собеседнику, что позже договорят, и отводит меня в сторону. – Слушай, мы не знакомы как таковой, но я так понял, что ты тут почти никого не знаешь…

– Не знаю, – лепечу, дёрнув головой и избавившись от его руки.

– Как минимум, один знакомый у тебя появился. Хочешь выпить?

– Я не пью.

– Тогда накормлю тебя. Идём. Заодно и познакомлю с остальными.

Берёт меня за руку и ведёт к большой компании, собравшейся у раскладных столов. Девчонки нарезают овощи, колбасу, сыр, расставляют коробки из фастфуда. Парни пьют пиво, курят, громко хохочут, собравшись у нескольких огромных мангалов и разводя огонь.

Осматриваюсь, находя Измайленко под боком у Свиридова. Обида вспыхивает так, словно в огонь плеснули керосина. Лучшая подруга притащила меня сюда и бросила на произвол судьбы, прекрасно зная, как неуютно я чувствую себя в больших шумных компаниях, среди незнакомых людей и алкоголя, коего тут безмерное количество.

Витя, не отпуская моей руки, подводит к столу, знакомит со своими друзьями.

– Мы со Светой сами только познакомились, но девочку не обижать, – предупреждает, подмигнув мне. – Она не привыкшая к такому, так что, парни, поприличнее себя ведите.

Я украдкой рассматриваю его. Симпатичный. Темноволосый, с короткой стрижкой и правильными чертами лица. Только рот великоват, но смотрится достаточно гармонично. На вид лет двадцать пять.

Со мной знакомятся девушки, представляются, пытаются втянуть в разговор, а я всё дрожь унять не могу.

– Извините, я всех не запомнила. Слишком много знакомств, – бормочу, когда брюнетка, похожая на классическую байкершу из фильмов, в третий раз напоминает своё имя — Лида.

– Ничего, успеется, – усмехается русая полненькая девушка, имени которой я тоже не помню. – Со временем всех запомнишь.

– Не думаю, – отзываюсь, покачав головой. Достаю из пакета несколько больших коробок с картошкой фри. – Меня подруга силой притащила. Я не любитель подобного рода развлечений, – указываю рукой на ящики пива и водки, стоящие неподалёку. – Я даже ехать не хотела.

– И чего тогда припёрлась? – рычит ещё одна брюнетка, эту я запомнила — Илона. Она сразу повела себя агрессивно, когда Витя представлял ей. – Чем тебе компания не угодила?

– Просто не моё, – лепечу, опустив взгляд и сосредоточенно разрезая огурец, не совсем понимая, когда успела заняться нарезкой овощей. – Для меня слишком шумно и много народу.

– Ну так и пиздуй отсюда, – рявкает она, откладывая одноразовые тарелки и наступая на меня.

– Илона, блять, успокойся! – вступается Лида, встав между мной и ей.

– Не надо, – выдавливаю, вытирая руки салфетками. – Я лучше пойду подругу найду.

Пока бегаю по огромной поляне, пытаясь отыскать Измайленко, настроение всё ниже, желание уехать отсюда пробивает дно. Пару раз стираю со щёк сорвавшиеся слезинки и давлю всхлипы, не давая им прорваться.

Мне тут не место. Не с этими людьми. Я же не такая. Я просто хочу домой. Надо найти Лену, Витю или Виталю и попросить отвезти меня домой. Не могу больше тут находиться.

Так невыносимо хочется плакать, что сдерживаемые слёзы растущим шаром давят изнутри на грудную клетку.

Кручу головой, в поисках хоть одного знакомого лица, но нахожу лишь Никиту в той самой компании у машины. С его девушкой.

А говорил, что отношения ему не нужны. Что честный, потому что ложь приносит одни проблемы. А на самом деле всё ложью было. Всё-всё. С самого начала. И до того момента, как я, не выдержав разлуки, извинилась и сбежала от Измайленко ещё до полуночи. Меня подвезла тётя Марина — сестра дяди Лёвы.

Сворачиваю в сторону от шума, углубляясь в лес. Убедившись, что ушла достаточно далеко, присаживаюсь на поваленное ветром дерево и прячу лицо в ладонях, жалобно всхлипнув. Картинки новогодней ночи наваливаются вместе с ощущениями.

Я бежала к Никите с таким воодушевлением и предвкушением. Так хотела сделать ему сюрприз, когда вернётся. Удивить, порадовать и провести эту ночь с ним. Так наивно верила, что не тронет меня, пока не буду готова. Только ему это и не понадобилось. Сюрприз удался на славу. Но получила его я. Такой болезненный, что вылетела из подъезда, едва не снеся с ног какого-то мужчину. Он начал ругаться, что молодёжь совсем оборзела, а я расплакалась. Он тогда и отвёз меня домой. Я даже не думала, насколько опасно садиться в машину к незнакомому мужчине, но всё обошлось. Это я поняла уже через несколько дней.

В ту же ночь с трудом нашла в приложении для поиска попутчиков машину, едущую в Питер. Собрала свои вещи, позвонила тёте, сказав, что уезжаю. Не думала тогда, как сильно напугала её. Нашла в себе силы, чтобы объяснить, что именно случилось и почему не могу оставаться дома.

К утру была в общежитии. Кивнув Людмиле Васильевне, поднялась на третий этаж, вошла в тёмную спальню, завалилась на кровать ничком и прорыдала несколько часов. В таком состоянии меня и нашла Ками. Она же сделала всё возможное, чтобы вытащить из него.

А теперь он тут. Во всю демонстрирует, насколько я ему безразлична, какая тупая и наивная.

Слышу громкие женские стоны, а за ними протяжный, низкий — мужской. Краска бросается в лицо. Я подскакиваю с бревна, стремясь поскорее сбежать отсюда и не стать случайным свидетелем чьего-то бесстыдства.

Это ужасно, заниматься сексом там, где вас в любой момент могут застукать. Мне тут не нравится. Совсем не нравится.

– Света! – окликает подруга.

Резко разворачиваюсь, и щёки начинают гореть ещё жарче. Она метрах в десяти от меня. Вместе с Антоном. Разрумянившаяся, растрёпанная, с расстёгнутыми шортами. Свиридов поправляет свои шорты.

Значит, это были они. Какой кошмар. Я стала случайным свидетелем того, как моя лучшая подруга трахалась в лесу с парнем, которому на неё, по сути, плевать. Это видно по тому, как он смотрит на неё, как не обнимает, пока Ленка висит у него на шее. И сейчас, что-то сказав ей, уходит, а она несётся ко мне.

Останавливается рядом, рассматривая моё мокрое лицо и покрасневшие глаза.

– Что случилось, Свет? Тебя обидел кто-то?

– Я уехать хочу. Пожалуйста, Лен, поехали домой, – хватаю её за руки, с мольбой в глаза смотрю.

– Успокойся, Святоша. Потерпи ещё пару часиков.

– Попроси Антона, чтобы он меня подвёз. Хотя бы до какого-нибудь посёлка, а я дальше на маршрутке доберусь.

– Пф, Свет, не выдумывай. Расслабься. И не обращай внимания на эту сволочь, – фыркает, забирая руки.

– Ты не понимаешь, как мне больно видеть его? Я не хочу тут находиться! – выкрикиваю, теряя спокойствие. – Я хочу уехать!

– И Антоша потом пошлёт меня, потому что делаю ему мозги! – огрызается Измайленко.

Задохнувшись глотком воздуха, смотрю на неё и не узнаю. Когда мы успели стать такими разными, когда она так сильно изменилась, что совсем не слышит меня и меняет на парня?

– Тогда я сама найду кого-то, кто меня довезёт, – бросаю, отворачиваясь и направляясь в сторону шума.

– Ты надулась, что ли? – бомбит подруга, догоняя. – Свет, ну я не хочу ругаться с Антоном из-за тебя.

Останавливаюсь как вкопанная и заторможенно моргаю. А через секунду меня прорывает:

– А бросать подругу, с которой с детства дружишь, ради парня, который тебя использует только для удовлетворения, ты хочешь?! Мне тебя жалко, Лен! Ты виснешь на нём, а ему на тебя плевать! Это же видно с первого взгляда!

– Мне тоже на него плевать! – отбивает криком, тряхнув волосами. – Мы друг друга используем. Для меня это проход в мир, в который иначе не попадёшь. Да и секс с ним классный. Не считай меня дурой, верящей в то, что он от меня без ума. Запомни, Святоша, что в реальности короли жизни не влюбляются в серых мышек, не женятся на сиротках или малообеспеченных девушках, потому что жить без них не могут. Так не бывает. Реальный мир здесь, – она разводит руками, указывая на поляну. – И попасть в него можно только в том случае, если есть что предложить. Корчить из себя святую невинность давно не модно. Повзрослей уже! – бросает и уходит.

Опускаюсь на корточки, закрываю лицо руками и рыдаю. Не знаю, сколько времени проходит, но когда в таком же виде меня находит Витя, выглядит он обеспокоенно.

– Блять, Свет, ты чего тут ревёшь? Я тебя уже часа полтора ищу. Что случилось? Вставай давай, – подтягивает меня за локти и прижимает к плечу.

Я быстро успокаиваюсь, не желая показывать ему уровень своего отчаяния, и выдавливаю осипшим голосом:

– С Леной поругалась. Навсегда.

Он негромко смеётся и вытирает от слёз лицо.

– Как категорично. Помиритесь ещё. А сейчас тебе надо отвлечься. Там уже шашлык готов. Пойдём, покушаешь, выпьешь, развлечёшься. Я теперь от тебя не отойду. А потом отвезу домой.

И я беру себя в руки. Изо всех сил веселюсь, стараюсь общаться, выпиваю пару бутылок пива. Становится легче, давление в груди спадает. И даже когда темнеет, а люди начинают разъезжаться, стараюсь не зацикливаться на постоянно мелькающем на горизонте Нике и на том, что Ленка свалила, бросив меня одну.

Витя, как и обещал, постоянно рядом. Подкармливает, заставляя есть. Смешит. И плевать на то, что постоянно ловлю на себе тяжёлый взгляд Никиты. Особенно во время танца. Из машины орёт музыка, я отплясываю в компании девчонок. Машу Вите, сидящему рядом с Ником и Виталиком. Он поднимается, подходит ко мне и обнимает за талию.

– Один танец, и поедем.

Я согласно киваю и танцую ещё отчаяннее. Как только песня заканчивается, послушно следую за молодым человеком к его мотоциклу. Натягиваю шлем и занимаю место позади него. Он заводит двигатель, но отъехать не успевает — рядом вырастает Никита. Схватив меня за локоть, цедит сквозь зубы:

– Ты поедешь со мной.

Как говорится, ничего не предвещало беды. Не знаю, можно ли так назвать всё произошедшее, но дерьмовее я себя чувствовал лишь в новогоднюю ночь, закончившуюся полным крахом. Но обо всём по порядку.

День начинается стандартно, ничего особенного. Кроме того, что в свою квартиру прихожу как в гости — там временно живёт Лисица. Ей было необходимо одиночество и тишина, а других вариантов не было. Правда, она думает, что я живу у предков, а не в соседнем доме, в хате близнеца. Пока он в Москве на лечении морозится от меня и всей семьи, я незаметно приглядываю за его любимой девушкой, пытаюсь поддержать её и не дать сломаться.

Учёба на этот год окончена, осталась только сессия, но веселиться это никому не мешает. И я тоже решаю развеяться, отдохнуть от рутины и вынужденного одиночества.

После отъезда Макса и выписки Майи у меня появилось неожиданно дохрена свободного времени. Я нагнал всю учёбу, часто провожу время с племянником, пока Андрюха работает. Кристина уже на сносях, со дня на день в нашей семье ожидается прибавление. Она смешная такая, что каждый раз, как вижу этот шарик, получаю от неё или брата тычки. Но как тут не ржать, если при её росте Крис на фоне живота вообще не замечаешь?

Натягиваю тонкие спортивные штаны, светлую футболку и кожаную куртку. Распихиваю по карманам всё необходимое, захватываю шлемы и выхожу на улицу. Там уже тусит Серый, Саня, Димон и пара девчонок — Милка и Вика.

– О, Никитос, здоров, – приветствует Серый.

– Почтил нас своим присутствием. Ладно Макс съебался, так и ты пропал. Как он там? – вклинивается Саня.

С трудом подавляю рефлекс поморщиться при упоминании брата и поддерживаю его историю:

– Гоняет, тренируется. Ему даже на семью времени не хватает, так что забейте.

Пожимаю руки остальным парням. Здороваюсь с девчонками, подставляя щёку для поцелуя.

– Ник, можно я с тобой поеду? – игриво спрашивает Миланка, становясь рядом и недовольно косясь на Саню и Димона. – Они мне угрожали потерять по дороге.

– Ноу проблем, – пожимаю плечами, доставая сигареты.

Выбиваю одну, вставляю в рот фильтр, прикуриваю и глубоко затягиваюсь. Кладу ладонь Милке на талию и подгребаю поближе.

– Соррян, мужики, но такую девочку терять нельзя.

Она льнёт ближе, но без навязчивости. Знаю, что сохнет по мне, но хочет серьёзно. А на серьёзно я не способен. Один раз попытался, но что-то пошло не так. До сих пор осадочек остался и саднит от воспоминаний о тех трёх днях, после которых Малая тупо исчезла.

Я устал искать сначала её, а потом оправдания для её побега. Отпустил. Жаль только, что не забыл. Эта заноза застряла в сердце. Навсегда, возможно. Только не вышло у нас. Не знаю, испугалась ли того, что не сдержу слово и начну её уламывать, когда останемся наедине, или что-то другое там, но результат «на лицо».

Пока курим, обсуждаем ежегодный сбор на природе. Нас там соберётся человек пятьдесят-шестьдесят. Многие даже не знакомы, но это не мешает к концу вечера звать друг друга корешами и приглашать крестить гипотетических детей.

– Едем? – спрашивает Димас, делая последнюю тягу.

Собирается выстрелить бычком на газон.

– В урну, блять, – рыкаю, кивая в ту сторону. – У меня тут племянник гуляет. Да и другие дети.

Пацаны вздыхают, закатывают глаза и ржут. Натягивая шлем, улыбаюсь. Сажусь в седло, завожу двигатель, и улыбка становится плотояднее. Сука, как же я по этому скучал. Кажется, сто лет за руль не садился.

Ласково провожу по ручкам, спидометру, пропуская сквозь себя вибрации двигателя.

– С девушками ты такой же нежный, как с мотоциклом? – хихикает Милка, пристраиваясь сзади.

– Только с байком, – отзываюсь, плавно двигаясь с места.

Она прижимается к спине, крепко обхватив ладонями за грудь. Упирается лбом в лопатку. Парни срываются вперёд, сразу набирая скорость, а я просто кайфую от езды. Разгон беру лишь после того, как покидаем город. Трасса не слишком пустынная, но машин не так уж и много. Мимо проносятся другие байкеры, сигналят, узнавая мой мот по бело-зелёной расцветке и ящерицам по бокам.

Ветер приятно бьёт в тело, обдувает ноги без экипировки. Охота закрыть глаза и отдаться ощущениям свободы, адреналина, бесконечного кайфа от поездки. Такое бывает лишь в первый раз после зимнего перерыва.

Кругом зелёные леса, вой ветра, крики птиц и рёв мотоциклетных двигателей. Милка сзади пищит от восторга. Почему-то думаю о том, что Света, верняк, жалась бы и визжала от страха.

– Быстрее! – орёт Милана.

Рассмеявшись, выкручиваю ручку, с рывком устремляясь вперёд. Беру на обгон какого-то байкера. Притормаживаю рядом, дабы разглядеть, знакомый или нет. Замечаю скрюченную от паники девчонку. Как её руки соскальзывают с его куртки, как утыкается лбом в спину. Сигналю, привлекая внимание незнакомого. И тут получаю самый сильный удар по мозгам за последние полгода. Если светлые волосы никого не удивляют, то золотой браслет с подвеской ангела на тонком запястье не оставляет сомнений.

Малая,– ревёт в крови.

Делаю знак, чтобы ехал медленнее, а то пассажирка в ужасе, и разгоняюсь до трёх сотен, сбегая от догадок и мыслей. Проезжаю поворот на место сбора. Миланка стучит по спине, тычет туда пальцем. Я качаю головой и еду дальше. Надо остыть, успокоиться и утихомирить мотор и ревность, вспыхнувшую, стоило увидеть Малую с другим байкером.

Скатываюсь на тропинку, протоптанную грибниками и охотниками. Заезжаю чуть дальше в лес и останавливаюсь. Милка спрыгивает с мота, снимает шлем. Вопросительно смотрит на меня, хлопая глазами. Таращусь на неё сквозь визор, а вижу Малую в ту последнюю секунду у её двери. И срываюсь.

Скидываю шлем, хватаю Милану за талию и вгрызаюсь в рот. Трахаю языком, попутно расстёгивая её шорты. Она стягивает мои штаны с боксерами. Достаю из куртки презерватив, разрываю упаковку зубами и раскатываю по стволу. Разворачиваю девчонку лицом к дереву, сдёргиваю шорты с бельём. Прогибаю и, не заботясь о том, насколько она готова, вхожу одним резким рывком до упора. Она стонет, кажется, болезненно. Напрягается. Но я остановиться не могу. Сразу задаю бешеный темп, тараня её на пределе скорости. Грубо хватаю за бёдра и вколачиваюсь. Она стонет, хрипит, едва не подпрыгивая под моим напором. На первых её судорогах оргазма кончаю. Совершаю ещё несколько агрессивных, резких толчков и выхожу.

Опираюсь одной ладонью на дерево над её головой. Стягиваю использованную резинку и отбрасываю в сторону. Не давая себе отдышаться и подумать над тем, что наделал, зачехляюсь.

Милана, тяжело дыша, кое-как подтягивает шорты с трусами со щиколоток.

– Есть салфетки? – хрипит она.

Достаю пачку и швыряю ей. Облокачиваюсь на мотоцикл и судорожно делаю тягу за тягой. Потряхивает. Но не от удовлетворения — от осознания, что натворил. Малая меня кинула, а ощущаю себя так, будто изменил ей, предал. Хотя это она катается с каким-то чмом. Вся такая из себя правильная была, стеснительная, краснела вечно, а теперь едет на тусовку, куда девчонок берут с одной целью — напоить и выебать. Не поверю, что Света об этом знает. И тем более в то, что она на это добровольно подписалась. Как бы она ни въебала меня своим побегом и игнором, я её знаю. Она не такая.

– Ник, это было… дико, – выдыхает Милана, возвращая меня из мыслей в реальность, где я только что воспользовался ею, чтобы заглушить собственную боль.

– Соррян, – бросаю холодно. – На адреналине разбомбило. Надеюсь, ты не в обиде, – выгибаю бровь в провокации.

Она краснеет, но выглядит это не так мило. Не хочется касаться румянца губами, впитывать этот жар.

– Не в обиде. Не для кого не секрет, что ты мне давно нравишься, – улыбается робко, но тоже не так.

– Не секрет. Но, Мил… – перевожу дыхание, решив сразу расставить все точки. – Меня не интересуют отношения. Я не должен был так делать. Не знаю, что на меня нашло.

– То есть, мы не вместе теперь? – уточняет расслабленно, но обида в голосе выдаёт её с потрохами.

– Соррян, – качаю головой. – Я сожалею об… этом.

– Ну ладно. Насильно мужика не удержишь, – пожимает плечами и надевает шлем. – Поехали. Я теперь жутко хочу напиться.

Обидел девчонку незаслуженно, но ничего не могу с собой поделать. Нет у меня для неё места. В сердце огромная заноза застряла. Если вырывать — насквозь. Постараюсь теперь держать её на дистанции.

Долго, правда, не получается. Подъезжаю, а глазами Малую выискиваю. Нахожу быстро, словно радар на неё настроен. Такой себе Светоискатель. Стоит в компашке, я там мало кого знаю, да и то слабо.

Не успеваю остановиться, как она взгляд в мою сторону бросает. Печальный, растерянный. От которого ссадины на органах разрастаются. Вся боль от её поступка по новой наваливается, накрывает. И я в ответ её причиняю, не размышляя о том, что не только её, но и Миланку раню.

Милка решительно направляется в их сторону. Я ловлю за запястье и дёргаю на себя. Обхватываю ладонью затылок.

– Передумал? – шепчет, облизав губы.

Поднимаю глаза и вижу, как смотрит Света. В секунду все её взгляды перед глазами проносятся. Как смотрела за миг до того, как целовал её. И как после растерянно моргала, а глаза затуманенные, пьяные были. И острее заноза становится. Кровоточат раны.

– Передумал, – хриплю, впиваясь в рот.

А дальше всё как в тумане. Головой понимаю, что не стоит подходить, но послушно иду следом за Миланой, которой не терпится похвастаться всем новым парнем. То есть мной. Пиздец, вляпался. Но продолжаю закапывать себя, неотрывно таращась на Свету.

– Привет, Малая. Как ты? – ляпаю, привлекая внимание.

Давай, сбеги. Ты это умеешь.

– Привет, Никита. Я замечательно. Спасибо, что спросил. А ты как? Смотрю, слова твои как были пустым местом, так и остались.

Удивляет. Настолько, что теряюсь и не знаю, что ей ответить.

Был уверен, что убежит или разревётся. Но нет.

– Вы знакомы? – трещит фоном Милка.

– Немного, – выпаливаю наконец, а взгляда от Светки не отвожу.

На следующей её фразе едва рот удерживаю закрытым, не давая челюсти отвиснуть.

– Немного встречались.

Какого хера напоминает? Почему смотрит так, будто это я её кинул, ничего не объяснив? Я эту сучку мелкую с первого взгляда полюбил. На всё был готов, только бы счастливой её сделать: и на льду морду расшибать, и в ванне дрочить, отказавшись от секса с другими, и с семьёй познакомить. Но ей этого оказалось недостаточно.

– Да, совсем немного, – прищуриваюсь, мысленно говоря куда больше, чем вслух. – Целых три дня. Рекордных.

И когда она сбегает, облегчения, сука, не наступает. Ещё и Милка лезть начинает, допросы устраивать.

– Блять, не заёбывай! – рявкаю, подкуривая очередную сигарету. – Три дня встречались, а не три года! Чё за допросы?

Милана надувает губы и отходит к компании. А вот её место занимает Ара. Здороваемся с ним. Либо его реально не ебёт, либо видит, насколько я взбешён, но говорим мы исключительно о байках и гонках. На что-то отвечаю, что-то там несу, а сам вижу лишь Малую, жмущуюся к боку Корнелина.

Неподходящего она себе защитника нашла, ой неподходящего. Он из тех, кто ставит зарубки в блокноте, сколько девок поимел. Вмешиваться не стану. Похуй. Она теперь сама по себе.

Именно эти слова твержу себе на протяжении всего дня. И даже тогда, когда она ныряет в чащу и не возвращается, а я иду на её поиски.

– Я только пригляжу за ней и всё, – убеждаю сам себя, бормоча под нос. – Чтобы не заблудилась и не вляпалась ни во что.

Вот только становлюсь свидетелем ссоры Светы и её шустрой подружки, не помню даже, как её зовут. И мне не нравится то, что она говорит.

– Запомни, Святоша, что в реальности короли жизни не влюбляются в серых мышек, не женятся на сиротках или малообеспеченных девушках, потому что жить без них не могут. Так не бывает. Реальный мир здесь. И попасть в него можно только в том случае, если есть что предложить. Корчить из себя святую невинность давно не модно. Повзрослей уже!

Стою за деревом и наблюдаю, как Света опускается на корточки и заливается слезами. И не приближаюсь, потому что слишком зол.

Кажется, я начинаю понимать, что произошло — тварь эта конопатая на мозги ей накапала, что любви в разных социальных статусах не бывает.

– Сука, – шиплю, сжимая в кулаке пачку сигарет.

А Света так горько плачет, что ощущение, будто у меня грудная клетка сжимается, органы давит. Но осознаю: если сейчас подойду, сорвусь. Наору на неё, что хуйня это всё. Поэтому молча ухожу — успокоиться надо. И когда убеждаюсь, что готов к рациональному диалогу, что могу успокоить её и поговорить без лишних эмоций, она появляется с Корнелиным под ручку.

Ясно, блять. Похуй. Всё. Пускай сама разгребается.

Весь остаток дня стараюсь даже не смотреть, как чмо это её обхаживает. Решил не вмешиваться — не вмешиваюсь. Только, сука, Светоискатель сбоит, сам на неё наводит. Ревность сжирает изнутри, гложет, пируя от души.

А мне кусок в горло не лезет. Хомячу пару кусков мяса, выпиваю бутылку пива, лишь бы не доёбывались все, кому не лень.

Уже темно, время ближе к ночи. Толпа начинает потихоньку рассасываться. Мне бы тоже свалить, но не могу. Как прикованный, честное слово. Сижу на раскладном стуле, переговариваюсь с мужиками, а сам контролирую, как танцует. Красивая девочка, пластичная, что ни говори.

– Видали, какая краля? – выписывает Витя, кивая на Светку. – Целка, прикиньте.

– Прикалываешься? – вопит тот, что её привёз.

– Серьёзно. Но ты, кабан, не переживай, сегодня всё решу.

Подмигивает нам и уверенной походкой прёт к ней. Что-то там втирает. Скриплю зубами, вгоняя ногти в ладони, наблюдая, как ведёт к своему байку.

Не вмешиваться. Она ушла. Всё. Отпускать надо. Я за неё не отвечаю.

Но ни хрена, сука, не действует.

Вскакиваю, опрокидывая стул. Подлетаю к ним и хватаю Малую за руку. Она в шлеме, но прекрасно представляю её растерянное лицо.

– Со мной поедешь, – рыкаю, дёргая на себя.

– Дикарь, ты охуел в край? – рычит Корнелин. – Отвали, блять!

– Света, слезай, – требую, не обращая на него внимания. – Ты с ним не уедешь.

Она выдирает руку и бросает:

– Отвали, Никита. Я поеду с Витей, а ты иди к своей девушке. Боюсь, нам двоим места не хватит.

– Слышал, что она сказала? Съебись.

– Ебальник захлопни, пока зубы на месте, – гаркаю, силой срывая Малую с байка и ставя на ноги. Снимаю с неё шлем и, глядя в глаза, понижаю голос: – Он тебе целку сбивать собрался. И не факт, что ты будешь с этим согласна, – её глаза расширяются, с губ срывается испуганный выдох. Воспринимаю это как позитивный знак и продолжаю: – Прекрати строить из себя гордую и независимую, Света, и дай мне отвезти тебя домой.

– А с чего ты взял, что я не согласна? – шипит и, выдрав у меня шлем, натягивает его и запрыгивает к Вите. – Оставь меня в покое, Никита.

– Да и пошла ты на хуй! – рявкаю, запрыгивая на свой байк и сваливая раньше, чем картинки и мысли сведут меня с ума.

Ставьте звёздочки, если книга вам нравится. Добавляйте в библиотеку и оставляйте комментарии. Так же заходите в мой ТГ-канал, ссылка в профиле. Буду рада гостям))

Меня так колотит от злости, что не могу вести мотоцикл, рискуя повторить судьбу брата. Скатываюсь на обочину, сдёргиваю шлем, кое-как высекаю огонь из зажигалки и подкуриваю. Аж зубы стучат от несправедливости ситуации, упёртости Малой и собственного: «Похуй, пускай делает, что хочет».

Сжав руки в кулаки, отворачиваюсь от дороги и сгибаюсь пополам, воя от беспомощности.

Сука, я же понимал, что нельзя оставлять её! Корнелин из тех самых типичных мажоров, о которых Света когда-то говорила, из тех, кто насилует, а потом откупается. И я оставил её с ним.

Возвращаюсь к дороге и провожаю глазами все байки, проезжающие мимо. Как только появится тот, что мне нужен, поеду следом.

И когда это наконец случается, ощущение, что мне рёбра выворачивают.

Корнелин. Один.

Что он сделал со Светой? Где она? Надеюсь, что просто оставил там, поняв, что ему не перепадёт.

Не надевая защиту, запрыгиваю в седло и разворачиваюсь. Выглядываю по сторонам, ища светлое пятно её волос. В свете фар мелькает одинокая, съёжившаяся, опустившая голову фигура. Клянусь, я вижу слёзы на её щеках.

Делаю ещё один разворот и подъезжаю к ней. Малая резко оборачивается. Завизжав, срывается в сторону леса.

– Твою мать, ты чё творишь?! – ору, пытаясь её догнать.

Бегает она, должен признать, очень быстро. Только вот вопрос: она приняла меня за кого-то другого или бежит именно от меня, считая последним дерьмом?

Настигаю её, обхватываю со спины и отрываю от земли. Малая визжит, брыкается и трясётся. Вжимаю в себя и с силой впечатываю нос в шею, чтобы точно услышала.

– Свет, это я. И я ничего тебе не сделаю. Успокойся. Тихо… Тихо, Принцесса.

Она громко всхлипывает и перестаёт махать руками и ногами. Опускаю её на землю и разворачиваю лицом к себе. Видно плохо, луна сквозь деревья просвечивает слабо, но мне всё равно удаётся рассмотреть изрезанное мокрыми дорожками лицо и огромные испуганные глаза. Как и дрожащие губы. Чувствую её слабый запах, вспоминаю вкус, и случается помутнение.

Резко наклоняюсь и захватываю её губы. Малая на пару секунд застывает и… вгрызается мне в нижнюю губу, прокусывая изнутри.

– Твою мать! – гаркаю, отшатываясь и прикладывая пальцы, на которых оседает кровь. – Ты ебанулась? – выталкиваю ошарашенно, глядя, как она брезгливо вытирает губы тыльной стороной ладони.

– Не трогай меня, Никита. Никогда. Не. Смей, – чеканит, задыхаясь. Слёзы крупными каплями срываются с ресниц и катятся по щекам. – Езжай к девушке. А я… Я… – бросает потерянный взгляд на трассу. – Далеко до посёлка? Тут сеть не ловит, не могу такси вызвать.

– Прекрати это, – шиплю, опоясывая пальцами запястье и ощущая нагретый металл браслета, который она так и не сняла. Света вырывает руку, смотрит зверем. Обиженным, раненным, испуганным зверьком. – Я отвезу тебя домой.

– Не надо. Я даже близко с тобой находиться не хочу.

– Блять, да чем я тебя так обидел, Света?! – взрываюсь, схватив за плечи и яростно встряхнув. – Сегодня, ладно, косяк! Не спорю! Перегнул. Сам не ожидал от себя. А тогда, Света?! Что я сделал такого, чтобы вышвырнуть меня, как собачонку?!

– Это я тебя вышвырнула?! Это ты наигрался! И я рада, что узнала всё сразу, пока ещё не поздно!

Она кричит, слёзы не останавливаются. Как и моя кровь, капающая с губы на футболку.

Не понимаю, чем так сильно ранил её, что такого сделал, чтобы она настолько возненавидела меня. Но как бы то ни было, рана у неё такая же глубокая, как и у меня.

Знаю, что надо выяснить причину, но не… могу. Или не хочу. Трёхдневный роман показал, какой глубины между нами пропасть. Она всегда будет видеть лишь мажора и не услышит моей правды, даже если буду в рупор орать. Особенно после заявления конопатой. А у меня… тупо нет ресурсов. От того, что Майя выписалась, а Макс всё же встанет на ноги, моя жизнь легче не стала. Всё так же херово.

Размазав по лицу кровь, хриплю:

– Я не стану оправдываться за то, чего не делал. Не знаю, с чего ты взяла, что я играл с тобой. Это не так, Свет. Я правда влюбился в тебя с первого взгляда. И те три дня… они были лучшими за последние несколько месяцев. Ты мне не поверишь, как и всегда, – хмыкаю печально, запрокинув голову, – но Милана не моя девушка. Я ошибся. Сильно. И я сам теперь жалею. Но время назад не отмотаешь. Остаётся только жалеть. А меня это уже заебало. Поэтому просто дай мне отвезти тебя домой, пока не нашла ещё больше приключений на свою задницу.

Протягиваю руку, но Малая, проигнорировав, проходит мимо. Я плетусь за ней, таращась в неестественно прямую спину. Стараюсь рассмотреть ноги, руки, шею, нет ли синяков. Она останавливается около лежащего на боку байка и опускает на него взгляд, не шевелясь. Торможу за её спиной и кладу ладони на плечи. Утыкаюсь носом в растрепавшиеся волосы и шепчу:

– Почему ты не поехала с ним? Что он сделал?

– Зачем тебе это знать? – лепечет, вздрогнув.

– Просто ответь.

А мысленно добавляю, что это для того, чтобы было за что бить рожу этому уёбищу. Даже если она не со мной, не могу я стоять в стороне, зная, что кто-то её обижает. Сегодняшний день это наглядно показал.

– Я попросила остановиться. Спросила, правда ли то, что ты сказал. А он… Он руки распускать начал, целоваться полез. Я ударила его, он меня толкнул, послал и уехал.

Обхожу, становясь перед лицом. Оцениваю ещё раз. Дрожит, руки, плечи и ключицы мурашками покрыты. Кожа холодная. Стягиваю куртку и всовываю ей в руки.

– Не надо, – лепечет, делая попытку оттолкнуть.

– Не спорь, пожалуйста. Я заебался вусмерть, чтобы ещё и силой на тебя натягивать. Надевай и поехали.

Больше она не спорит. Одевается. Я в это время поднимаю байк и оцениваю повреждения.

Это ж как надо было вмазаться, чтобы едва ли не на ходу бросить железного коня, забыв обо всём? И как так случается, что мы постоянно встречаемся? И как выбросить её из головы? Понятно же, что не получится у нас ничего, теперь я склонен с ней согласиться. Между нами — разлом в земной коре. Точнее, между её истинными чувствами и вбитыми кем-то правдами. Ну нет у меня сил с этим бороться.

Передаю Малой шлем без слов. Она так же молча его вкидывает. В тишине пристраивается сзади, крепко обняв. Зажмуриваюсь, позволяя себе несколько секунд мечтаний, что она делает это не потому, что боится упасть, а просто хочет.

Ехать до её дома прилично, но дорога оказывается слишком короткой, а времени очень мало. Не знаю, доверяет она мне на подсознательном уровне или знает, что не подведу, но Света полностью расслаблена, хотя цепляется так, чтобы наверняка.

Остановившись на светофоре, позволяю себе ещё секунду слабости — накрываю её сцепленные на груди пальцы. Касаюсь подушечками своих, теми местами, что не закрыты перчатками. Малая всем телом вздрагивает, сжимает сильнее, но рук не забирает.

Может быть, не всё ещё потеряно? Хотелось бы в это верить. И если до моего конченого поведения с Миланой шанс ещё был, то теперь вряд ли получится заставить Свету снова мне верить.

– Никит, зелёный, – вбивается в затылок её голос, и я выкручиваю ручку газа.

Больше, как назло, не ловлю ни одного красного. А когда торможу под её подъездом, Света спрыгивает, снимает шлем и куртку и отдаёт.

– Спасибо, что подвёз и… спас. Опять.

Надо что-то сказать в ответ. Не дать ей уйти. Да выбить правду и оправдаться в конце концов!

Дверь в подъезд закрывается с тихим щелчком, а я остаюсь стоять и слепо смотреть туда, где совсем недавно была Малая.

Нет, поздно. Не стоит стараться её вернуть.

Приезжаю домой. Загоняю байк в подземный гараж, припарковав рядом с «Паджериком». Вскидываю взгляд на третий этаж, где находится моя квартира. В спальне горит свет, значит, Майя там и не торчит в темноте, как у неё часто бывает. Надеюсь, когда-нибудь она оправится от поступка Макса. И я тоже… когда-нибудь…

Поднявшись к себе, сразу направляюсь в ванную, дабы смыть с себя этот день. Зеркало напоминает о прокушенной губе и постоянной пульсирующей боли в ней. На подбородке и щеке мазки крови и пара потёков. На футболке несколько внушительных пятнышек.

Смачиваю ватный диск хлоргексидином и стираю запёкшуюся корку. Выворачиваю губу, рассмотрев на ней чёткий след от укуса.

Обозлилась Принцесса. А сегодня ещё и перебор у неё с вниманием и приключениями. Видать, поэтому и вывалила это дерьмо, как смогла.

Раздеваюсь и настраиваю душ. Опершись кулаками на мраморную стену, смотрю, как вода капает с волос, стекает по телу. Зажмуриваюсь, восстанавливая в памяти всё, что произошло после нашего последнего телефонного разговора.

Ужин с родными, их уговоры остаться, поездка домой. Ничего такого. Не сказал Свете, что приеду, но она писала, спрашивала, как дела. Я тогда уже к городу подъезжал. Ответил, что всё замечательно и будет ещё лучше, когда вернусь домой, и она приедет ко мне. В квартиру зашёл за несколько минут до боя курантов. Не успел дверь закрыть, как появилась Даша, типа извиниться захотела. Учудила очередную дичь. Я её выставил, накрыл на стол и сидел над телефоном. Отправил пару сообщений Свете, но она не ответила. Решил, что не видит и не слышит, компания там пиздец шумная. Дальше завалился на диван, включил телек. Гавкала очередная новогодняя комедия.

Проснулся, когда на улице уже было светло. Подорвался, как ужаленный. Схватил телефон, подумав, что закрылся на внутренний замок, Света приехала, но не смогла до меня дозвониться. Но ни одного пропущенного звонка или сообщения не было. Проверил дверь — порядок. Начал набирать её, но шли долгие гудки, а потом безжизненный голос автоответчика.

Поехал к ней. Помню, как мысленно смеялся, что впервые пру куда-то утром первого января за рулём. Позвонил в домофон, ответила её тётя. Когда поняла, с кем говорит, потребовала, чтобы больше не появлялся. Тогда даже решил, что там против наших отношений, что не пара я Свете, как и говорила сегодня её подружка. Которую, между прочим, таковой назвать можно с большой натяжкой.

Они вроде как всю жизнь дружат, а я, зная Малую несколько дней, лучше конопатой понимаю, насколько она ранимая и доверчивая, что нельзя так с ней. А та, как специально, задеть хотела. И побольнее.

И вот ключевые вопросы:

1. Кто настроил Свету против меня и зачем?

2. Почему её тётка так на меня вызверилась, если до этого я ей нравился?

Ладно Малой, она ведомая, но тётя её человек взрослый и самодостаточный, ей так просто ничего не впаришь.

Вывод: дело в чём-то другом.

3. В чём дело?

Света заявила, что мои слова ничего не стоят. Дальше сказала, что я ей играл, и она что-то узнала.

Вопрос 4: Что и от кого она могла узнать той ночью?

Я бы ещё поверил, если бы у нас были общие знакомые, но нет.

Одно знаю наверняка — не получу ответов, эти вопросы меня сожрут. Есть они только у Светы. И ждать я больше не могу. Что бы ни случилось тогда, я выбью из неё правду. И хуй с ним, если ничего у нас не получится восстановить. Я хотя бы пойму, что ею двигало.

Встряхнувшись, вспоминаю, что я до сих пор в душе. Вырубаю воду, вытираюсь полотенцем. Надеваю трусы, джинсы и футболку. Захватываю телефон, документы, ключи и сигареты уже на автомате. Спускаясь по ступеням, набиваю сообщение, рефлекторно просмотрев все те, что писал ей раньше и не получил ответа, хотя все они были прочитаны.

Ник:Спишь?

Не успевает сообщение улететь, как рядом с ним появляются две галочки. Малая в чате. В нашем чате. Перечитывала сообщения? Или собиралась написать? Неважно. Важно лишь то, что сердце в секунду ускоряется, разнося по венам глупую надежду.

Малая:Нет.

Ник:Нам надо поговорить. Обсудить то, что случилось на Новый год. Я подъеду. Сможешь спуститься?

Отправляю и жалею. Сейчас пошлёт на хрен и забаррикадируется в квартире. Я, конечно, отшибленный, но не как Макс, который среди ночи ломился к Майе, дабы получить свои ответы.

Света молчит несколько минут, за которые успеваю скурить сигарету и выгнать «Паджерика» из гаража.

Малая:Через сколько приедешь?

Смотрю на время, оцениваю количество машин и печатаю.

Ник:Минут 20-30

Малая:Хорошо. До встречи.

Ну что ж, полчаса до правды, которая, уверен, добьёт меня. В любом случае, что бы она ни сказала, Света выбрала сбежать, оставив после себя лишь горечь и воспоминания. Она не стала бороться. Но мне нужны эти ответы, чтобы двигаться дальше.

Не знаю, как хватает смелости выйти ночью из дома и встретиться с Никитой. Как не знаю и того, зачем мне это и о чём пойдёт разговор. Ему должно быть начхать на меня, но, кажется, это не так. То, как он смотрел там, в лесу, как пытался заставить поехать с ним и… после. Всё это не укладывается в голове, как ни стараюсь разобраться.

Зачем ему вмешиваться и спасать, везти домой? И те касания на светофоре… Кожа до сих пор горит.

Придирчиво оглядываю своё отражение в зеркале. Растираю щёки, придавая им краски, а то бледная, как смерть, что мне несвойственно. Заправляю влажные после душа волосы за уши. Прикусываю губы и вдыхаю носом, ненадолго опустив ресницы.

Закрыв квартиру, тихо и медленно спускаюсь вниз. Прошло всего пятнадцать минут, но находиться в закрытом помещении физически не могу. Нажав кнопку домофона, открываю дверь на пару сантиметров и долго собираюсь с силами, даже осознавая, что Ник ещё не приехал.

Пальцы дрожат, и я сжимаю обеими руками телефон, поглядывая на время. Оно тянется, как резиновое. Кажется, что каждая минута — минимум час.

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, в который раз открываю наш чат, перечитывая отправленные Никитой сообщения, которые читала только через несколько дней после того, как они приходили, но ни на одно так и не ответила. Я слишком боялась расклеиться, так хотела ему верить, так мечтала, чтобы его слова о том, что он волнуется, куда я пропала, оказались правдой.

Часто моргая, натыкаюсь взглядом на короткую переписку в конце. Сообщение пришло так неожиданно, что я выронила телефон. Подбирала слова, хотела нормально поблагодарить, а тут…

В ночной тишине раздаётся приглушённый шорох автомобильных колёс по старенькому, кое-где разукрашенному ямами асфальту. Фары сворачивают в мою сторону, ослепляя, но я успеваю узнать машину.

Сердце разгоняется, сбивается с ритма, начинает скакать по всей грудной клетке. Во рту пересыхает, а дрожь заражает всё тело.

Машина останавливается напротив меня. Тяжело сглатываю несколько раз, стараясь пропихнуть ком, застрявший в горле. Прокашливаюсь, всматриваясь в темноту салона. Различаю лишь тёмный силуэт и мелькающий огонёк сигареты. Между нами метра четыре и несколько невысоких ступенек, а я уже задыхаюсь тем, что он так близко.

Ноги словно прирастают к бетону, а дыхание совсем сбивается. И даже то, что Никита, перегнувшись через консоль, распахивает мне пассажирскую дверь, приглашая, не помогает пошевелиться. Ощущаю, как кровь, наконец, приливает к щекам, бросая жар в лицо.

– Малая, садись! – кричит негромко.

Схватив ртом столько воздуха, сколько вмещается в лёгких, сбегаю по ступенькам и запрыгиваю в салон. Не давая себе стушеваться, захлопываю дверь с силой, от которой Ник кривится, явно недовольный. Поворачиваюсь к нему корпусом и выдавливаю чужим, тихим, сипловатым голосом:

– Привет.

Он хмыкает, выгнув одну бровь, но ничего не отвечает. Снимает машину с ручника, позволяя ей медленно катиться по двору.

– Куда мы едем? – спрашиваю отрывисто, дёргано оглядываясь по сторонам.

– Не бойся, Малая, трогать я тебя не стану, выводы сделал, – откликается сухо, скосив на меня острый взгляд. – Прокатимся немного.

Вздыхаю и отворачиваюсь к боковому окну, не в силах находиться так близко, смотреть на него и молчать. Слишком много вопросов, мыслей и невысказанных слов. Правда, не уверена, что сейчас они уместны. Не после того, как я полгода назад не нашла в себе смелости, чтобы посмотреть ему в глаза и потребовать ответов. Чересчур сильно боялась увидеть в них насмешку или откровенное пренебрежение, издевательство за свою доверчивость. Услышать то, что окончательно сломает мою веру в людей и в настоящие чувства.

Тишина начинает давить на виски, угнетает. Никита, словно почувствовав то же самое, делает музыку громче, заполняя салон ритмичной зарубежной композицией. Но от неё не легче. Сердце, колотясь в ушах, перебивает музыку.

Не спрашиваю, куда мы едем и почему разговаривать нам надо так далеко. Мне всё равно. Сегодняшний день выжал из меня все силы и желание сопротивляться. Слишком много событий и эмоций. Приезд домой, встреча с тётей, поездка на мотоцикле, ощущение собственной бесполезности и ненужности, ссора с лучшей подругой, притащившей меня в чужую компанию и оставившей там ради парня, который бросит её, как только наиграется. Встреча с Никитой и его девушкой. Попытки веселиться, делать вид, что меня не раздирает на части от того, насколько он близко, от чувств, которые так и не смогла выжечь. И всё, что случилось позже. Теперь вера в людей стала ещё меньше, ведь я поверила Вите, в то, что он взял меня под крыло, а оказалось, что хотел залезть мне в трусы, о чём Ник догадался раньше меня и поспешил ткнуть носом в собственную глупость. И когда Витя прямо заявил, что иначе и возиться со мной не стал бы, обида сдавила грудь, стянула ремнями, не давая полноценно дышать.

Сейчас, в рассеиваемой музыкой тишине, они становятся туже, кислорода не хватает. Слёзы жгут глаза, и мне приходится сильнее сжать телефон в руке, крепко зажмуриться и подвернуть губы, лишь бы не расплакаться. Я же стала немного сильнее, ведь так? А значит, обязана это пережить. Расставить все точки по своим местам. Особенно ту, что так и не смогла — финальную, завершающую сказочную историю, начинавшуюся так волшебно и оборвавшуюся так внезапно.

Улавливаю, как машина медленно подкатывается к набережной, въезжая на тротуарную плитку, где размещается пешеходная зона и проезд для машин запрещён. На часах почти три ночи, людей нет. Впереди проход на «пятачок» и бескрайняя тёмная гладь Онежского озера, идущая лёгкой рябью. Фонари бьют светом сквозь окна.

Ник останавливается и глушит двигатель. Поворачивается торсом ко мне. Судорожно сглотнув, слегка подаюсь в его сторону. Кусая губы, жду, что он скажет. Сама начать не могу. Да и не вижу причин задавать вопросы и выяснять отношения, которые продлились всего три дня, после которых прошло полгода.

– Свет, почему ты тогда просто исчезла? – хрипло спрашивает Ник, впившись взглядом в моё лицо.

Роняю глаза на свои руки, комкающие юбку. Перевожу дыхание и шепчу — голос не подчиняется, звуча тихо и жалко:

– Ты действительно не понимаешь?

– Не понимаю, – качает головой, придвигаясь ближе. – Ни хрена не понимаю, Свет. Я приехал домой ещё до полуночи. Ждал твоего звонка, собирался приехать за тобой. Включил телек, и меня вырубило. Когда проснулся, понял, что ты не приезжала, не звонила и не писала. Поехал к тебе домой, а твоя тётя меня послала, предупредив, чтобы больше на пороге вашей квартиры я не появлялся, – хмыкает мрачно и закрывает глаза. – Если тебе кто-то что-то наговорил, надо было не бежать, а поговорить со мной, Свет.

– Ты ничего не забыл упомянуть? – фыркаю, стараясь добавить в голос иронии, заменив ею дрожь и плаксивые нотки, вызванные болезненными воспоминаниями. – Между тем, как ты вернулся и уснул, у тебя не было гостей? Например, красивых блондинок-соседок, выглядящих весьма недвусмысленно, когда выходили от тебя.

– Стой. Что? – перебивает, часто моргая и тряся головой, словно не верит в реальность услышанного. Явно не думает, что его могли застать — приехать я должна была гораздо позже. – Даша? Ты была там? Видела её?

– Что, не ожидал? – скалюсь в милой улыбке, а саму трясёт. – Я тоже не ожидала. Приехала пораньше, хотела сюрприз сделать. А она выходила от тебя, поправляла платье, вытирала размазанную помаду, – говорю, а давление в груди всё тяжелее становится, буквально душит.

– И ты предпочла молча свалить, а не двинуть мне по роже за мнимую измену, – бросает ядовито, прищурившись.

– А смысл? – развожу руками, приподняв плечи. – Чтобы услышать, какая я дура? Что не нужна? Зачем вообще было это всё? – распаляясь, перестаю контролировать голос, он становится плаксивым, почти истеричным. – Скажи правду, Никит. Хоть один раз, будь честным. Что это было? Спор? Спортивный интерес? Что?!

Он убито вздыхает и садится на своё место. Зажмурившись, вбивается затылком в подголовник. Резко подаётся вперёд, обхватывает ладонями руль с такой силой, что кожа на костяшках белеет. Устремляет взор на тёмную водную поверхность.

– Правду, Свет? – переспрашивает с каким-то хмурым сарказмом. – Правда в том, что я никогда тебе не врал. А ещё в том, что ты реально слишком маленькая для взрослых отношений. Я всё пытался понять, что же случилось, а оказалось, что ты бросила меня, не став бороться за нас, за наши отношения. Ты струсила даже на сообщение ответить, дать мне возможность объясниться. Знаешь, теперь это значения не имеет, но я всё равно расскажу, – переводит дыхание, продолжая смотреть в одну точку. – Знал бы, что в этом дело, притащил бы Дашу за волосы и заставил рассказать, как было на самом деле. А было, Света, вот как: она пришла якобы извиниться и поздравить с праздником. Я её впустил в коридор, даже с коврика ступить не дал. Она что-то там плела про то, что от неожиданности растерялась, когда тебя увидела. Потом попросила принести стакан воды, мол, перенервничала. Я пошёл за этой грёбаной водой, а когда вернулся, она стояла в одних трусах. Точнее, бросилась мне на шею. Я, честно, растерялся на несколько секунд, когда целоваться полезла. Как очухался, оттолкнул и дал ей тридцать секунд на свалить, иначе придушил бы. Сам ушёл на балкон — курить. Вернулся, от неё и следа не было. А дальше ты знаешь.

– Правда? – лепечу, с надеждой вцепившись в него взглядом.

– А какая разница? – укладывается лбом на руки и смотрит на меня. – Какая теперь разница? Ты могла прийти хотя бы для того, чтобы съездить мне по роже. Но ты предпочла уехать, оборвав все связи. Ты не представляешь, что со мной тогда творилось, как я с ума сходил от предположений, что могло с тобой случиться, причины, почему ты не только не приехала, но и не на связи. Все варианты перебрал: от того, что тебя не отпустили, до того, что ты нарвалась на какого-то таксиста-маньяка, и больше я тебя никогда не увижу. А оно вот так — тупо, бессмысленно. Потому что ты слишком маленькая для разговоров.

– Я боялась унижения, – лепечу, понимая, что вот-вот разревусь. А ещё то, что снова верю его словам. Слепо. Наивно. Глупо. – Мне было страшно услышать, что я такая дура, что для тебя я всего лишь цель, а в твоём вкусе такие девушки, как Даша.

– Ты и вправду дура, Света, – выталкивает устало, полностью облокачиваясь на руль и свешивая голову. – Да, я не святой. Никогда им не был. Но я рассказал тебе то, чего не знает никто. Поделился историей своей семьи, своими страхами. А ты… Ты даже шанса не дала. Но уже неважно. Я просто хотел понять, что сделал не так. Оказалось, – из его горла вырывается короткий, хриплый смешок, – что всё делал неправильно. Надо было сразу свалить, как только тебя домой доставил после купания в реке. Чтобы не было потом так дерьмово. Не собирался заводить отношений, знал, что в нашей семье просто не бывает. А всё равно поверил, что чудо случится. Теперь вот расплачиваюсь. За наивность.

– Никит… – шепчу, протянув руку, но так и не касаюсь его волос, робко свернув пальцы и вернув кисть себе на колени. – Прости. Я не… Не думала, что так получится. Я… натерпелась за свою жизнь. И мне с самого начала было страшно поверить, а когда увидела её…

– Сразу решила, что я тебя предал. Вот так просто. После всех слов, действий, заверений — поверила. Самой себе. Ладно. Проехали. Похуй уже. Ты ясно дала понять, что тебя никак не убедить в искренности, что ни делай.

Не знаю почему, но его слова, холодное безразличие и тоска в скупых взглядах, изредка бросаемых на меня, ранят глубже, чем мнимое или реальное предательство. Словно я своим неверием причинила ему невыносимую боль.

Не сразу понимаю, почему свет фонарей становится таким рассеянным, а видимость смазывается. Лишь когда влага обжигает кожу, порывисто отворачиваюсь и хватаюсь за ручку двери.

Не к чему растягивать эту агонию. Всё кончено. Если верить ему, то я всё сама разрушила, и возврата к прошлому нет.

Тяну на себя ручку, раздаётся щелчок. И нет, она не открывается, а блокируется. Медленно поворачиваюсь к Нику, и сердце замирает, пропуская удар за ударом. Он сидит всё так же — руки на руле, голова опущена, но повёрнута на меня, а взгляд уже не такой ледяной, но полный печали, от которой кислород в пространстве выгорает.

– Выпусти меня, Никита. Зачем продолжать друг друга мучить? – выпаливаю, слыша, как ломается голос.

– Возможно, ты всё же выросла, – толкает он вместо ответа. Приподнимается, выше пристраивая голову, и хрипит: – Что мы сделали, Свет? И продолжаем делать? Зачем всё это?

– Я не знаю, – выдыхаю, стараясь сжаться и исчезнуть.

– Вот и я не знаю, – ухмыляется невесело. – Скажи мне, тебя же тоже не отпустило? – глядит на меня и сам себе даёт ответ: – И меня не отпустило. Как только увидел тебя на трассе, сразу всё вернулось. А я даже смотреть на тебя не мог, чтобы без боли.

– Поэтому целовался с Миланой, когда приехал? – выпаливаю, удивляясь тому, сколько ревности сквозит в моём вопросе.

– Об этом жалею. Меня тупо взорвало от того, что ты с каким-то чмом каталась. Накосяпорил сильно. Тебя задел, Милку обидел, сам будто в дерьме извалялся. И что мне теперь с этим делать?

Резко подаётся назад, разводя руки в стороны, насколько позволяет пространство. Смотрит на меня потерянно, грустно, с тоской.

– Вот скажи мне, Свет, что делать, чтобы избежать судьбы родных? Как забыть тебя, а? Скажи…

Поддавшись порыву, бросаюсь вперёд и крепко обнимаю его за шею. Ник вздрагивает и несмело поднимает руки мне на лопатки. Глубоко вдыхаю его запах. Закрыв глаза, прижимаюсь губами к уху и шепчу:

– А может быть, не надо забывать? Ты сказал, что я не дала шанса… Дай ты. Никит, я верю тебе.

Он обхватывает ладонями мою голову и отрывает от шеи, чтобы взглянуть в глаза. Его лицо расплывается во влажной пелене.

– Надолго хватит твоей веры? – цедит, сдавливая крепче. Киваю, уверенная, что так и будет. – Полностью доверишься, Свет?

– Да, – выдыхаю, и грудь обжигает его острым взглядом.

– Тогда закрой глаза и не останавливай меня. Что бы ни случилось — не останавливай.

Не знаю, в какой момент меняется… всё. Ещё минуту назад я был готов отпустить её навсегда, но вот она обнимает, даря такое необходимое тепло и прощение за моё невъебическое поведение за городом.

Я хочу на неё злиться за тот побег, отказ от выяснения правды. Только не могу — понимаю её лучше, чем хотелось бы. Заниженная самооценка, неуверенность в своей привлекательности, обида на мажоров — не располагают к тому, чтобы устраивать сцены и закатывать концерты с требованием объяснений. Она же моя маленькая, запутавшаяся, перепуганная Принцесса.

Но мне всё равно необходимы доказательства того, что это не повторится, что она реально верит.

Пялюсь на неё, чётко различая слёзы, застывшие в красивых серебристых глазах. Тяну её на себя, задевая губы. Укус ноет от любого касания. Малая касается его языком, жадно и шумно дыша.

– Извини, я не хотела, – шелестит, поглаживая пальцами шею и затылок. – Не знаю, что на меня нашло.

– Заслужил, – фыркаю, с давлением ведя ладонью по шее сзади и собирая волосы в кулаке. Слегка оттягиваю, но ловлю лишь опьянённый взгляд. – Только не делай так больше. Я бы никогда тебе не навредил намеренно. Нагрубил, потому что меня разъедало от ревности и твоего упрямства, – говорю ей в рот, потираясь открытыми губами.

Света так же себя ведёт. Губы распахнуты, глаза тоже, дыхание рваное. Мы почти целуемся, но никто из нас будто не готов к этому, к чему-то слишком интимному и настоящему. Ладно Малая, но что тормозит меня — загадка. Наверное, мне сложно поверить в реальность происходящего. В то, что она тут, так близко, что ощущаю пальцами её мелкую, но выразительную дрожь. Чувствую гладкость кожи, покрывающуюся мурашками под подушечками пальцев, её взгляд, осевший на раненой губе. Она трогает её пальцами, снова находясь на грани того, чтобы расплакаться.

– Смелее, Принцесса, – шепчу, чуть сильнее сгребая волосы на затылке.

Она ведёт подрагивающими пальцами по шее, скулам, щекам, продолжая терзать пьяным взглядом. И это настолько мучительно, что сдерживаться и дальше не представляется возможным.

Обхватываю Малую за талию и отрываю от сидушки, перетаскиваю через консоль и паркую на себя. Она ойкает — то ли от испуга, то ли от неожиданности, то ли стукнулась чем-то. Чтобы удержать равновесие, ей приходится широко развести ноги и упереться коленями в края кресла. Оказавшись сверху, глаза на максимум расширяет, воздухом захлёбывается. Делает неловкую попытку слезть, но я вгоняю пальцы в бёдра поверх юбки, не давая этого сделать.

– Закрой глаза. Расслабься. Доверься мне, Свет. Один грёбанный раз. Просто доверься.

Она не расслабляется, но глаза закрывает, перестав упираться. Склоняет голову, приоткрыв рот. Прихватываю губами её нижнюю. Втягиваю в рот, посасывая, и получаю в ответ слабый, томный выдох. Медленно спускаю одну ладонь на колено, неспешно поднимая вверх по бедру, второй фиксирую голову, удерживая за волосы. Проникаю языком внутрь, получая мгновенный отклик. Поглаживаю её кожу под юбкой, добираясь до резинки трусиков сбоку. Пальцы аж скрючивает от желания поддеть их и потрогать оставленный резинкой отпечаток.

Похоть бьёт в голову, опьяняя, забирая все те устои, на которых держался до этой секунды. Понимаю, что не так всё должно случиться. Света всё ещё девочка. Такая же маленькая, неопытная и напуганная, как и полгода назад.

Чтобы хоть как-то переключиться, проникаю языком глубже, тараню её рот, впечатывающийся во вкусовые рецепторы слабым привкусом банановой жвачки.

Словами не передать, как скучал по ней, по этим скромным ласкам, по вкусу и запаху, по пылающей от смущения коже, по своим любимым горящим ушкам.

Бёдра сами подаются вверх, но я вовремя одёргиваю себя, не рискуя заходить слишком далеко. Да, Малая стала смелее, научилась защищаться, но она остаётся всё той же невинной девочкой, заливающейся краской при одной мысли о чём-то большем, чем поцелуи.

Но это не мешает мне шарить у неё под юбкой, исследуя стройные ножки, подтянутые, упругие ягодицы, скрытые трусами почти полностью. Сам ни на секунду не прекращаю поцелуя, полностью отвлекая Свету на него, не давая сконцентрироваться на том, чем занимаюсь у неё под юбкой, постепенно подбираясь к местечку, откуда исходит влажный жар.

Втягиваю её язык и с голодом сосу, пока Принцесса неосознанно ёрзает на мне, пытаясь сдвинуть ноги и избавиться от томления. Но стоит мне подобраться ближе и коснуться сквозь бельё, как резко отстраняется, ошарашенно тряся головой.

– Н-не н-надо, – стучит зубами, вспыхивая до кончиков ушей.

– Ты обещала довериться мне. Обещала не останавливать. Я знаю, что делаю. Просто поласкаю тебя немного. Расслабься, – уговариваю, оставляя цепочки поцелуев на шее, за ушком, облизывая и дуя.

– Мне стыдно, – выпаливает, пряча глаза. – Это неправильно.

– Глупенькая, – усмехаюсь, вытаскивая руку и накрывая поясницу — тактика временного отступления. – Всё правильно. Но уговорила, не будем спешить. Иди ко мне. Ближе, – призываю, когда лишь на пару сантиметров приближается. – Ещё ближе.

Вовлекаю её в новый поцелуй, лаская языком и губами. Покусываю и посасываю кожу на шее. Глажу спину сквозь ткань, пока Малая не растекается в моих руках мягкой глиной, послушно прогибающейся и подстраивающейся под каждое движение.

Её тихие, едва различимые на фоне тяжёлого дыхания стоны дурманят. Самого слабо потряхивает, как от микрозарядов тока. Взять бы её ладошку, положить на член и вынудить сжать. Только, боюсь, ещё больше зажмётся.

Поддеваю майку и тащу вверх, вытаскивая из-под пояса юбки.

– Нет! – выкрикивает, рывком отшатываясь назад и дёргано заправляя майку обратно.

Яростно гоняя кислород, таращусь на её испуганное лицо. Зубами от злости скриплю. И, блять, не понимаю, что вдруг случилось. Под юбкой, значит, можно, а выше — нет?

– Я не могу… Не могу… Никит, отвези меня домой. Пожалуйста, – тарахтит, задыхаясь и перебираясь на соседнее кресло. – Извини, не могу и всё. Только не там.

Медленно поворачиваюсь к ней всем телом. Сощурившись, стараюсь сконцентрировать на ней размазанный возбуждением взгляд.

– О чём ты? – выдавливаю хрипом, дёргано проведя ладонями по лицу.

– Прости… прости… – повторяет, спрятавшись в ладонях и тряся головой.

Глубоко вдыхаю, стараясь прийти в себя. Прочёсываю волосы и быстро трезвею, понимая, что Малая практически в истерике. И не потому, что почти пробрался ей в трусики, а из-за спины.

– Свет. Света! – рявкаю громче, дёргая за запястья в стороны и на себя. – Посмотри на меня. Что случилось? Правду.

Всхлипывает и, шмыгнув носом, беззвучно произносит:

– Ожоги.

Не сразу понимаю, откуда они взялись на спине, думаю, что свежие. Но потом вспоминаю, что её кофты и футболки постоянно были заправлены в штаны, не открывая поясницы. А за этим приходит ещё одно понимание, от которого бросает в озноб.

Я знал, что её родители погибли при пожаре. Но не догадывался, что Света тоже была там. Возможно, я не прав, и, чтобы утвердить или опровергнуть эту мысль, выдавливаю, удерживая её взгляд:

– Это последствия того самого пожара?

Она тяжело сглатывает и моргает, выражая согласие.

– Из-за этого ты такая закрытая?

– Ты не понимаешь, Никита, – шепчет дробно, часто беря паузы и глотая воздух. – Надо мной издевались в интернате за уродство. И потом… тоже… Я такая никому не нужна. Надо было сразу тебе сказать, но я… я…

– Дура ты, блять, – рявкаю полушёпотом, впечатывая Малую в себя и крепко обнимая, поглаживая, целуя в висок и в ушко. – Меня это не волнует, Свет. Я уже говорил, что мне важна ты, а не твоя внешность. И кто бы тебя ни обижал, они сами уроды. Моральные. Не достойные ни единой твоей слезинки и минуты грусти. Забудь о них, маленькая моя. Теперь ты со мной, и я глотку перегрызу любому, кто посмеет тебя оскорбить или обидеть.

– Даже после того, как не поверила тебе и уехала?

– Даже после твоих танцев с этим чмом и отказом поехать со мной. Это теперь в прошлом. А мы начинаем всё заново. С нуля. Будешь моей девушкой? – высекаю, натянув свою самую обворожительную улыбку.

– После всего? – выдавливает недоверчиво, ища ответ в моих глазах.

И находит его — я ни секунды не сомневаюсь в своём решении. Моята самая.Этого достаточно, чтобы ещё разок поставить на кон всё.

Стираю большими пальцами влагу с её лица и уверенно киваю.

– Свет, я хочу с тобой и ни с кем больше. Ты прости за Милку. Клянусь, больше такого не повторится. Тебе было больно видеть меня с ней?

– Невыносимо, – шепчет, путаясь дрожащими пальчиками в моих волосах.

– Ты у меня очень сильная девочка, – отвечаю шёпотом, вспоминая, как удивила перемена в её характере, как огрызалась, как защищалась. – И ты опять моя. Только верь мне, ладно?

– Да… – выдыхает с надрывом, толкаясь ближе и подставляя губы.

Да, она изменилась. И мне пиздец как сильно нравится эта новая Света, отрастившая зубы и когти.

Сразу проникаю в рот языком. Она отвечает, немедля ни секунды. Вжимается в меня, стараясь быть ближе, чем когда-либо. Знаю это, потому что у самого та же потребность — вдавить, впечатать, присвоить, вернуть её туда, где ей самое место.

Ещё одна попытка пробраться к ней под футболку не венчается успехом, и до меня доходит, что, видимо, из-за её уродства (по её же мнению), она настолько зажата, закрыта от людей. Подозреваю, что по этой же причине так шарахается зажравшихся уродов, решивших, что им всё можно. Обидел её кто-то серьёзно. Когда-нибудь я всё узнаю. Только не сейчас.

Мягко усаживаю её обратно, заставляя прижаться спиной к сиденью. Сам нависаю сверху, прокладывая цепочки поцелуев по шее, плечам, горлу, лицу, ключицам. Возвращаясь, ловлю рваные вдохи-выдохи, отправляющие в состояние первобытного человека, мечтающего лишь об одном.

Света цепляется в мои плечи, волосы, не отпуская, когда отрываюсь, чтобы сглотнуть слюну и сделать глоток воздуха.

– Никита… Ник… – шепчет, словно в бреду, взгляд бегающий, неосмысленный.

И это тот самый момент, когда она открыта достаточно для нового витка взросления. Но всё же решаю благоразумно её предупредить, чтобы мои действия не вызвали очередную паническую атаку.

– Красота, ты доверься мне сейчас полностью. Как никогда раньше. Не останавливай, ладно?

– Что ты собираешься делать? – округляет глаза, облизывая губы и сжимая ноги, стоит слегка задрать вверх её юбку.

– Хочу сделать тебе хорошо. Я ж всё равно тебя больше никуда не отпущу. И рано или поздно стану твоим первым и единственным мужчиной.

– Не загадывай… – выбивает отрывисто, а щёки загораются ярче, ушки краснеют.

Пощипываю их губами, выводя одним пальцем спирали на внутренней стороне её бедра.

– Принцесса, ты меня почти девятнадцать лет ждала. Даже не целованная была. Для меня первый поцелуй приберегла. Докажи, что ты только моя.

Блять, звучит стрёмно, но заткнуться никак не могу. Мне необходимо подтверждение того, что Малая готова к серьёзным отношениям. Что не будет больше недоверия с её стороны. И я знаю, как это доказать. Но сначала надо её расслабить, потому продолжаю нашёптывать всякие нежности вперемешку с чем-то ванильно-пошлым.

Чувствую, как горит кожа на её шее и выше. Собираю этот жар губами, не останавливаясь ни на секунду и настойчивее пробираясь пальцами между туго стиснутыми бёдрами.

И похрену, что член стоит колом, пульсируя и вызывая спазмы в животе. Мне успеется. Сейчас я хочу чувствовать лишь её.

Добравшись до белья, возвращаюсь к губам, целую жарко, мокро.

– Раздвинь ножки, Свет. Не бойся. Я только потрогаю, – Малая судорожно втягивает носом воздух и слегка разводит бёдра, давая немного больше воли. – Шире. Я знаю, как сильно ты возбудилась. Я сделаю тебе кайфово.

– Не говори такие вещи, – пищит, сжимаясь, но забывая, что я достиг цели, а Принцесса сдавливает ногами мою руку, настойчиво ласкающую её сквозь достаточно плотную, но ощутимо влажную ткань.

– Красота, не закрывайся, – хриплю, с нажимом ведя носом по шее и вдыхая. – Откройся, Свет. Всё будет волшебно, гарантирую.

Она тихо смеётся, послушно отпуская себя. Давлю пальцем между складочками через препятствие, и Света прогибается в пояснице, приподнимаясь.

Вау, а девочка у меня горячая и отзывчивая. И доказывает это, стоит слегка сдвинуть перешеек белья в сторону и скользнуть по склизким, гладким лепесткам. У самого башка кругом, но настолько сосредоточиваюсь на Принцессе, что забываю о собственном неудовлетворении. Поднимаюсь в самый верх, где начинается манящая расщелина, и двумя пальцами ныряю в неё, разводя лепестки и открывая её сокровище, так рьяно оберегаемое.

Света воздухом захлёбывается при каждом вдохе, но вскоре эти звуки перестают в тихие, но звонкие стоны.

Я просто глажу её, растираю нектар возбуждения, едва задевая затвердевший, разбухший клитор. И тогда Малая вгоняет ногти в моё запястье и направляет туда, где хочет чувствовать. Туда, где интуитивно понимает, что ей нужны касания.

Уверен, Света даже сама себя ни разу не трогала, но тело не обманешь.

– Тебе нравится? – спрашиваю, прикусывая мочку уха и выводя круги на клиторе.

Она едва заметно кивает, выгибаясь ещё больше. Слегка пощипываю маленький камушек, собирая ртом её участившиеся стоны. Немного смещаю руку, вырисовывая вокруг дырочки. Тру её кончиком пальца, проникая внутрь на одну фалангу.

– Ник… – в ужасе выталкивает, останавливая.

– Ч-ч-ч, маленькая моя. Я чуть-чуть. Привыкай ко мне. Хотя бы к рукам, – вытаскиваю палец и снова ввожу, но уже немного дальше. – Вот так, красота. Умничка, – приговариваю, толкаясь наполовину.

Глубже не рискую — для Светы это первый опыт, не хочу его испортить напором.

Неспешно двигаю пальцем, размазывая соки по клитору, с нажимом гладя его до тех пор, пока её ногти не врезаются в плечи, а громкий стон не заполняет пространство машины, заставляя даже меня вздрогнуть от её первого оргазма. Тело выгибается, и я ввожу палец до конца. Плотные, мягкие стеночки сжимают его, пульсируя и сокращаясь. Всего на пару секунд представляю, как вот так же она будет сдавливать член, и едва не кончаю следом за Малой.

– Вау, – шелестит вяло, прикрывая глаза. – Это было так… странно.

– Приятно, ты хотела сказать, – поправляю с усмешкой, медленно освобождая её тело, позволяя прочувствовать каждый миг.

– Грязно и порочно, – выбивает, обхватывая за шею и пряча лицо.

– Не так, как то, что я сейчас сделаю, – дразнюсь, возвращая на место её трусики и откидываясь на своё кресло.

– Ч-ч-что?

Подношу к своему лицу пальцы, блестящие от её вязкой влаги, и провожу по ним языком. Света отворачивается, пискнув и спрятавшись в ладонях. А я смеюсь, облизывая руку и уже зная, что в следующий раз заставлю её стонать и извиваться от моего языка. Пускай побудет девственницей немного, я всё равно её испорчу.

Никита выходит на улицу и становится напротив капота лицом к машине. Его тёмный, опасно-порочный взгляд, обещающий куда больше того, что он только что сделал, не отрывается от моего лица, лишь иногда скатываясь на бешено расшатывающуюся грудную клетку. Он медленно обводит губы языком, и я прячу лицо в ладонях, сжимаясь, стараясь скрыться от его плотоядного взгляда.

Боже мой, не верю, что я позволила ему делать со мной такое. Да, я хочу быть с ним, но он всё тот же парень, которого едва знаю. И он был с той девушкой, Миланой. Почему я так открываюсь перед ним и слепо верю во всё, что он говорит?

Моя дверь распахивается, и Ник силой вытягивает меня из салона. Прижимает к себе, крепко обнимает и хрипит:

– Принцесса, ну ты чего загрузилась? Не надо стыдиться, мы ничего плохого не сделали. Особенно ты.

– Это так… Так… – лепечу, зарываясь лицом в ткань его футболки, чтобы он не видел моего пунцового растерянного лица.

– Как так, Свет? – перебивает, проведя ладонью по спине. – Неправильно? Ужасно? Пошло?

– Д-да.

– Дурочка маленькая, – смеётся хрипло и тихо. – Тебе было неприятно? Противно?

Его тело становится будто бы твёрже, напряжение окутывает густым облаком.

– Нет, – выдавливаю, отрицательно качая головой. – Просто… Просто стыдно.

Никита отпускает меня и отшагивает на несколько сантиметров. Кладёт ладони сзади на шею и снизу давит на подбородок большими пальцами. Я упрямо смотрю вниз, не в состоянии встретить его взгляд.

– Подними ты уже глаза, – бросает раздражённо. – Мы взрослые люди, хватит вести себя как ребёнок.

Его слова больно ранят, задевая невидимые струны, неприятно резонирующие внутри. Несмело поднимаю глаза к его лицу и захлёбываюсь воздухом — на меня в ответ смотрит мрачная темнота расширенных зрачков.

Он переводит дыхание и натянуто улыбается. Смещает руки мне на щёки и склоняется, оставив лёгкий поцелуй на губах.

– Маленькая ты моя дурашка, – шепчет нежно с тёплой улыбкой. – Не бойся так, мы не станем торопиться, нам некуда спешить. Но ты должна привыкать ко мне. Всю жизнь девственницей не проходишь, – кровь нагревает лицо настолько, что, кажется, пар сейчас пойдёт. Из его горла вырывается короткий смешок. – Красота, я умею ждать. И терпеть тоже. Но это не значит, что у меня нет потребностей и желаний, – ловит мою дрожащую руку и прижимает к твёрдой выпуклости под джинсами, протяжно зашипев. Стараюсь одёрнуть, но он фиксирует крепко и хрипит: – Привыкай. Ничего ужасного или запретного не происходит. Мы вместе, Свет. Мы пара. Дай себе волю. Своим желаниям и рукам.

Сильнее сдавливает мои пальцы на своём… этом самом. Судорожно сглатываю, уронив взгляд на наши руки.

Ощущение от касания, даже через плотную джинсовую ткань, двоякое, но неприязни нет. Это странно, стыдно и порочно, но не отталкивающе.

– Све-е-ет? – вопросительно тянет Ник, и я вздыхаю, расслабляя напряжённые мышцы руки и позволяя ему делать то, что пожелает.

В конце концов он прав — я выросла достаточно для серьёзных отношений, а они, увы, включают в себя секс. Терять Никиту я не хочу, но если буду вести себя как зажатая малолетка, он будет с другими. Этого я не переживу.

– Не бойся, – толкает полушёпотом, направляя мою руку сначала вверх, а потом и вниз.

– Я не боюсь, – выдавливаю, вскидывая взгляд. – Но мы на улице, кто-то может увидеть. И холодно. И вообще всё это ужасно неловко. А ещё тут камеры есть, тебя и так оштрафуют за то, что заехал сюда.

– Всё, ш-ш-ш, не трещи, сорока, – приглушённо смеётся он, отпуская кисть из плена. – Замёрзла? – проводит ладонями по голым плечам и хмурится. – Замёрзла, – заключает решительно. Наклоняется, касаясь губами кромки уха, и выбивает: – Зато ушки всегда горячие.

– Оставь мои уши в покое, – отталкиваю его, засмеявшись.

В его глазах плещется лукавство и насмешка, а губы растянуты в довольной улыбке. Он так быстро подаётся вперёд, что не успеваю дёрнуться, а уже оказываюсь в капкане рук. Ник крепко прижимает мои руки к бокам, не позволяя вырваться.

– Попалась, красота, – смеётся, ловко изворачиваясь и прихватывая своими губами мои.

Его язык раздвигает мои губы и прочёсывает по верхнему ряду зубов, дразня и намекая. Проходит по внутренней стороне губы. Его выдох опускается в моё горло, я вздрагиваю и зажмуриваюсь. Поднимаю кисти — единственную часть рук, не заблокированную захватом, и кладу на его бёдра. Робко касаюсь его языка, в очередной раз лениво скользящего по зубам.

– Вау, – выдыхает Никита и сплетает их в жарком танце, полном глубокой тоски и нежности.

Ослабляет хватку, и я обнимаю его за шею, вставая на носочки и с жаром даря ему ответную ласку.

Сколько можно быть тихой и скромной, когда рядом такой парень? Если не хочу потерять его, придётся научиться подстраиваться и открываться.

Никита спускает кисть ниже. Прижимает к бедру и поднимает на ягодицу, забираясь под юбку. Моё тело самовольно застывает, и он хрипит, не отрываясь от моего рта:

– Не бойся.

– Я это не контролирую, – выпаливаю, пытаясь отключить все глупые мысли и страхи.

Он по-хозяйски поглаживает через трусики, снова увлекая в поцелуй и заставляя перестать зацикливаться на его наглых пальцах, подцепляющих резинку и ныряющих под бельё. Кожа вспыхивает, словно её охватывает невидимое пламя. Мурашки расползаются по всему телу. Я крепче цепляюсь в его плечи, глубже впуская его язык. Ник придвигает меня ближе, вжимаясьтем самымв живот. С шоком осознаю, что внутри снова разгорается огонь, а между ног становится бесстыже мокро. Не замечаю, в какой момент сама начинаю жаться к нему и тереться животом о твёрдый бугор.

– Моя ты горячая девочка, – бормочет, нехотя отпуская. Взгляд у него чумной, тяжёлый, а дыхание частое и дробное. – Поехали, отвезу тебя домой. Пока в трусы не кончил, – добавляет, подмигнув.

Всё желание в секунду испаряется, становится зябко. Ёжусь, обнимая плечи руками и впиваясь взглядом в плитку под ногами.

– Понял, буду молчать, – хмыкает, обнимая одной рукой поверх моих и направляя к машине.

Всю обратную дорогу Ник ёрзает по сиденью: то скатывается вниз, шире разводя ноги, то выпрямляется так, что спина ровнее спинки сиденья, то откидывается назад, то едва на руль не ложится. Я же сижу, стиснув колени и не шевелясь. Наблюдаю за его неудобством, и жалость накрывает. Хочется помочь ему хоть чем-то, но не уверена, что решусь на это, даже если сам попросит.

Ведём какой-то неловкий разговор о моей учёбе. Ник в основном спрашивает, я от неловкости ситуации односложно отвечаю.

Машина останавливается напротив моего подъезда. Вздыхаю и целую Никиту в щёку. Он ловит мои руки и не отпускает, с улыбкой качая головой.

– Принцесса, думаешь, я так просто тебя отпущу? Дам одной ходить ночами по тёмным подъездам?

– Там есть свет, – лепечу, стараясь аккуратно высвободить конечности.

– Так не пойдёт, – усмехается и выходит из машины. Открывает мою дверь и за талию ставит на землю. – Провожу до двери и удостоверюсь, что в квартиру никто не забрался.

– Никит… – начинаю, но он перебивает, сжав в ладони мои пальцы и увлекая к подъезду.

– Не спорь, Свет. Я тебя среди ночи выдернул, так что провожу.

Поднимаемся по лестнице, я открываю квартиру и поворачиваюсь к нему, потупив взгляд.

– Ну… пока? До… завтра?

– До завтра. Я напишу.

Только вот уходить не спешит, прижимая к двери и целуя снова и снова, пока голова кружиться от его поцелуев не начинает.

– В гости напрашиваться не стану, так что на связи.

Очевидно, с неохотой отпускает и направляется к лестнице. Мой одурманенный мозг додумывается до того, что останавливаю его, крикнув шёпотом:

– Никита, можешь остаться.

Он оборачивается, словно в замедленной съёмке. Его брови ползут вверх, а глаза расширяются. Губы приоткрываются, но вопроса так и не срывается.

Шаркая подошвой по полу, лепечу:

– Я в смысле… Я не это имела в виду… Просто… Просто тебе ехать далеко, а ты всю дорогу зевал. Тёти сегодня нет, я могу в её комнате поспать, а тебе на диване постелю. Если хочешь, конечно…

– Конечно, хочу, – усмехается, стремительно возвращаясь.

В этот раз меня не охватывает неловкость за то, что он в нашем скромном жилище — волнение от собственной смелости и предложения гораздо сильнее.

– Можно я душ быстренько?

Киваю, и Никита направляется сразу в ванную, а я быстро переодеваюсь в свободные тканевые шорты и старенькую, видавшую виды футболку. Раскладываю диван и застилаю свежим постельным, слушая неравномерный шум воды за дверью. Закончив заправлять постель, присаживаюсь на краешек, нервно заламывая пальцы. Ник возвращается через пару минут в одних джинсах и с футболкой на плече. На коже поблескивает несколько капель влаги. Не отрывая взгляда от его груди, сглатываю. Он без слов садится рядом, оборачивает предплечьем плечи и вынуждает облокотиться на него.

– Свет, поспи со мной, а? Просто рядом, в одной кровати. Без подтекста. Я скучал по тебе, хочу обнимать тебя.

– Я… – выдавливаю и обрываюсь.

Желание согласиться настолько сильное, что кажется непреодолимым. И чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию, вскакиваю на ноги и выбегаю из зала, бросив:

– Спокойной ночи.

Улёгшись в постель, крепко зажмуриваюсь, пытаясь не расплакаться. Ругаю себя за неуместные страхи.

Я же сама позвала его к себе! К тому же была готова провести с рыцарем новогоднюю ночь. И он обещал не давить. И пускай сто раз нарушал свои же обещания, никогда не заходил дальше, чем я сама позволяла.

Ну почему меня так пугает близость с ним? Ничего страшного в этом нет. Даже в том, что было в машине. Но тем не менее, я не могу преодолеть невидимый барьер, возведённый психикой за время издевательств. Всё время кажется, что, увидев мои шрамы или даже просто наготу, он тоже начнёт смеяться и бросаться обидными словами, хотя у него не тот возраст и характер, чтобы вести себя как озлобленный подросток.

Понимать я всё это понимаю, а переступить через себя не могу, как ни стараюсь.

Ворочаюсь с боку на бок, кажется, ночь напролёт, а по факту проходит всего двадцать минут. Перекатившись на бок и подложив ладони под щёку, уставляюсь на закрытую дверь. Вслушиваюсь, как скрипит под весом парня старенький диван. Он тоже крутится из стороны в сторону.

Ему неудобно? Или не может уснуть из-за меня и моего глупого, детского поведения?

Мне ведь уже девятнадцать, а чувствую себя так, словно мне всё ещё шестнадцать, и я даже целоваться не умею и глаз на парня поднять боюсь. Только Никита — мой парень. Он трогал меня там, где я сама не касалась. Его терпению и откровенности можно только позавидовать. И если я не научусь соответствовать ему — он найдёт кого-то наподобие Миланы. Яркой, свободной, не скованной в общении и действиях.

Убито вздохнув, скидываю одеяло и решительно направляюсь к нему. Очень решительно. Очень медленно и очень на цыпочках. Приоткрыв дверь, выглядываю в комнату. Слабый свет пробивается из окна, освещая фигуру под пледом, лежащую спиной ко мне.

Сердце в пятках от страха и стыда колотится, но я всё равно заползаю под плед и обнимаю Ника со спины, уткнувшись лбом между лопатками.

– Привет, трусишка, – смеётся, делая попытку повернуться, но я крепче сжимаю руку.

– Спи.

– Так не пойдёт, – приглушённо смеётся, легко избавляясь от моей недостаточно сильной хватки и прокручиваясь на другой бок. Обхватывает лапищей, подгребая к груди. Целует в макушку. – Вот так-то лучше. Надеюсь, не смущает, что я без штанов? В джинсах спать очень неудобно.

– Не смущает, – шепчу, игнорируя пылающее лицо.

– Знаешь, Принцесса, как я мечтал об этом? Вот так вот обнять тебя и спать.

– Ты мог спать так с любой другой девушкой.

– Мог, – соглашается спокойно. – Но не хотел. Только с тобой настолько хорошо, спокойно и тепло, что достаточно спать рядом.

– Мне тоже, – шепчу, задирая лицо и сразу получая лёгкий поцелуй в губы. – Я буду очень стараться, Никит. Меня и саму не устраивает моё поведение, но это так сложно — измениться.

– Понимаю, – вздыхает, курсируя губами к уху. – Ты только доверяй мне, оки?

– Оки, – улыбаюсь, закрывая глаза и погружаясь в глубокий, спокойный сон.

Просыпаюсь, как и всегда, очень быстро. Я никогда не раскачивалась по полчаса, пытаясь поставить мозги на место. Вот и сейчас — открыла глаза и сразу поняла, что провела эту ночь с Ником. Конечно, не так, как ему хотелось бы на самом деле, но тем не менее это так.

Лежу, прислушиваясь к собственным ощущениям. Оказывается, спать с парнем — очень приятно. А просыпаться — ещё лучше.

Его рука лежит на моих обнажённых рёбрах — футболка задралась почти до груди. Ощущать тяжесть его конечности, гладкость горячей кожи, равномерное дыхание и сердцебиение, стучащее в лопатку, очень классно. И я даю себе ещё несколько минут этого скромного блаженства. Закрываю глаза и поглаживаю пальцами его кисть.

Сама не замечаю, как сон снова утягивает в свои пучины. В следующий раз просыпаюсь и аккуратно снимаю его руку. Переворачиваюсь на другой бок и смотрю в спокойное, умиротворённое лицо, не сразу понимая, что изменилось. Лишь после продолжительного разглядывания понимаю — залом на лбу. Я настолько привыкла видеть его, что думала, будто он постоянно там. Но, как оказалось, во время бодрствования Никита всегда напряжён, словно что-то не даёт ему расслабиться.

Что же его без конца мучает? Что не даёт покоя? Он всегда казался мне таким спокойным, таким расслабленным. Особенно когда улыбался и смеялся. Но теперь понимаю, что всё совсем не так. И я бы хотела узнать его получше. Понять парня, от которого сердце сходит с ума, а желание заполучить его пробивает всё. Как бы я хотела, чтобы у нас действительно всё получилось. Осталось только преодолеть свои страхи и научиться открываться. Надеюсь, когда-нибудь у меня получится.

Ласково убираю у него со лба кудряшки и улыбаюсь. Придвинувшись вплотную, касаюсь губами кончика носа и шепчу:

– Ты очень красивый.

Выбираюсь из-под пледа и из его плена, надеясь, что он спит достаточно крепко и не слышал моих слов. Поглядываю на время, убеждаясь, что до возвращения тёти достаточно времени, и мы успеем позавтракать.

Выполнив стандартные утренние процедуры, собираю волосы в высокий хвост. Задерживаюсь напротив зеркала и пытаюсь увидеть себя глазами Никиты. Понять, что он нашёл во мне, в моей неприметной внешности.

Ничего особенного. Да, большие насыщенно-серые глаза. Да, неплохие губы. Но на этом всё.

Я видела тех, кого он предпочитает. Ту Дашу с шикарными формами, огромными карими глазами и пухлыми губами. Или утончённую Милану с яркими волосами, раскрепощённую, открытую, весёлую. Я рядом с ними и не стояла. Обычная, невзрачная, зажатая мышка, возомнившая себя принцессой. Но с ним так просто почувствовать себя лучше, ярче и привлекательнее, чем есть на самом деле.

Убито вздохнув, бреду на кухню. Ненадолго поднявшееся настроение с грохотом падает вниз. Заглядываю в холодильник, раздумывая, чем угостить Ника. Достаю яйца, майонез и сыр, решив приготовить ему омлет по авторскому тётиному рецепту.

Пока взбиваю яйца, телефон, лежащий рядом, загорается, без звука оповещая о звонке от Камиллы. Выругавшись про себя за то, что так увлекалась происходящим и забыла ей позвонить, принимаю вызов и сразу морщусь от громкости и визга в её голосе.

– Твою мать, Святольникова, я тебя грохну! Ты чего не отзвонилась?!

– Не кричи так, – прошу негромко, косясь в сторону комнаты, где спит Никита. Опускаюсь на стул и перевожу дыхание, сбавляя голос до полушёпота. – Замоталась просто. Не успела домой зайти, как Ленка утащила на тусовку. Вернулась поздно и, если честно, просто забыла о тебе. Столько всего случилось, мне столько надо тебе рассказать.

– Так рассказывай, – командует, скорее всего устраиваясь поудобнее и приготовившись слушать.

Скашиваю взгляд на зал, и сама не замечаю, как начинаю улыбаться. Только как рассказать ей обо всём случившемся? Ками знает, насколько плохо мне было после разрыва и вряд ли поддержит то, что я снова сошлась с Ником.

– А ты как? Устроилась уже? – спрашиваю, стремясь перевести тему и дать себе время подготовиться.

Подруга фыркает, но идёт у меня на поводу.

– Устроилась. Нас восемь девушек в комнате. В общаге лучше было, чем тут. Но девчонки вроде адекватные, без заскоков. Но это на первый взгляд. Если всё-таки решишься приехать, снимем жильё.

– Не получится, ты же знаешь.

– Не загадывай, – цокает языком и возвращается к моей теме. – Так что у тебя произошло? Рассказывай, я вся в нетерпении.

– Ну, как бы сказать? – выдавливаю, закрывая дверь на кухню. – Помнишь того парня, из-за которого я тогда?..

– Рыдала две недели кряду? – фыркает пренебрежительно. – Встретила этого козла?

– Ага.

– В рожу ему плюнула? Скажи, что да. Да ещё смачно так, чтобы захлебнулся.

– Э-э-м, – тяну, не представляя, как преподнести ей новости. – Не совсем.

– Ну хоть послала на самый далёкий хутор? – с надеждой давит она, не оставляя попыток хоть немного меня ожесточить и научить защищаться.

– Начну, пожалуй, с того, что мы… поговорили.

– Пф, Светка, о чём с ним разговаривать? Таких кастрировать надо!

– Ками, пожалуйста, – стону, прикрыв глаза. – Если не перестанешь перебивать, ничего тебе не расскажу.

– Всё, молчу. И если ты не видишь, я тут рот на замок закрываю и ключ выкидываю.

– Он объяснил мне свою версию событий, – шепчу, буквально ощущая её желание «вставить мне мозги». Пересказываю весь вчерашний день. Дохожу до разговора в машине. Надо отдать Радо должное, пыхтит от возмущения, но не старается доказать свою точку зрения. – Оказывается, всё это время Никита злился на меня, думая, что я просто решила его кинуть, – подвожу итог, возвращаясь к готовке.

– И ты ему поверила и простила? – задаёт осторожный вопрос.

– Поверила, – киваю, нарезая сыр кубиком. – Ками, ты не видела, как он на меня смотрел. Не слышала его голос. Ему невозможно было не поверить.

– Знаешь, Свет, я не стану тебя отговаривать и отстаивать свою точку зрения. Искренне надеюсь, что в этот раз у вас получится, и он окажется не таким подлецом, каким я его себе представляю. Но если вдруг всё так, как я думала, знай, что всегда тебя поддержу. Но во второй раз не позволю его простить.

– Спасибо, – выдыхаю с облегчением.

В отличие от Лены, с которой я дружила всю жизнь, Камилла не старается меня поменять. Все её слова о том, какая я неженка, — сугубо личное мнение. Она не пытается навязать мне свою точку зрения или внушить, что для того, чтобы добиться чего-то в жизни, надо вести себя более развязно и ложиться под тех, у кого есть деньги и власть.

Задумываясь об этом, недоумеваю, когда Лена изменилась так сильно. Когда мы успели стать настолько разными? И она, и Камилла стремятся добиться вершин очень похожими способами, только я не заметила, в какой момент Измайленко опустилась настолько, что продаёт себя за возможность пробиться в мир, где ей не место.

– Светка, если что, какой-то совет или ещё что-то, ты обращайся. Я помогу, чем смогу. Главное — не давай себя в обиду.

– Эй, Принцесса, ты чего не разбудила? – сонно бормочет Ник, входя на кухню и заставляя меня подпрыгнуть на месте.

Замираю с открытым ртом и прижатым к уху телефоном. Глаза бессовестно курсируют по его практически голому телу, нагло разглядывая каждую мышцу, плоский живот с проступающим на нём прессом, длинные ноги, покрытые курчавыми волосками, белоснежные боксеры с синей резинкой, под которыми виднеются очертания того самого. И оно определённо не в состоянии покоя.

Шумно сглотнув, резко вскидываю взгляд к насмешливо-лукавым глазам. Губы Ника изогнуты в наглой, самодовольной улыбке, волосы растрёпаны и спутаны, торчат в разные стороны, придавая ему вид умопомрачительного хаоса.

– Нравлюсь? – спрашивает вкрадчиво, а я так и продолжаю на него пялиться, пытаясь смочить пересохшие губы. – Не отвечай, вон как облизываешься, – ухмыляется он, проведя пятернёй по волосам и зачёсывая их назад.

– Святольникова, ты у него что ли ночь провела?! – вопит в трубку настолько громко, что Никита точно слышит и выгибает в вопросе брови.

– Перезвоню, – бросаю, медленно убирая трубку от уха и сбрасывая вызов.

Ник подпирает плечом стену, сложив руки на груди и вообще не смущаясь того, что стоит в нашей с тётей кухне практически голый.

– Не скажешь мне «доброе утро»? – спрашивает, улыбаясь шире, а взгляд становится темнее и пристальнее.

– Доброе утро, – мямлю, опустив глаза.

Порывисто отворачиваюсь от соблазнительного зрелища и ставлю на плиту сковородку. Наливаю масло и включаю газ, слушая сердце, отбивающее чечётку в голове. Мужские руки оборачивают талию, а губы прижимаются к щеке. Вздрагиваю, гипнотизируя масло. Не отрываясь от моей кожи, Никита шепчет:

– Ты такая смешная, когда пытаешься не смотреть на меня, – его губы переползают к уху, где температура крови зашкаливает. – Нет ничего постыдного в том, что тебе интересно. Ты не должна смущаться меня и моего тела. Хочешь смотреть — смотри. Хочешь трогать — трогай. Я не против.

– Од-денься, – выпаливаю, заикаясь.

Только мою просьбу он не спешит исполнять. Протянув руку, выключает газ и разворачивает меня лицом к себе. Нежно касается губ поцелуем и хрипит:

– Посмотри на меня. Не бойся.

Отходит на шаг, берёт мою руку и прижимает к груди, где неравномерно бьётся сердце. Медленно ведёт вниз, давая прощупать гладкость кожи и твёрдость мышц под ней. Я, как заворожённая, наблюдаю за тем, как моя ладонь, пусть и ведомая им, изучает его тело. Кажется, я вовсе не дышу, когда наши кисти останавливаются внизу живота, где проходит граница в виде широкой резинки. Ник не ведёт ниже, ожидая, решусь ли я зайти так далеко. Но, кажется, я не готова, и Никита понимает раньше меня. Обернув мои пальцы, ненастойчиво отводит и говорит:

– Не будем торопиться.

А я так сильно хочу быть для него такой, какая его устроит. Более смелой и откровенной, поэтому выдёргиваю руку и, зажмурившись, цепляюсь в его то самое.

– Ауч, Принцесса, понежнее. Оторвёшь, – смеётся, расцепляя мои пальцы.

Пристраивает ладонь поудобнее и стискивает, зашипев.

Я так и стою с закрытыми глазами и затаив дыхание, что усиливает ощущения от касания с детородным органом. Он настолько твёрдый, что кажется железным. Но когда Ник сильнее сжимает мои пальцы вокруг ствола, плоть поддаётся.

– Всё хорошо, расслабь руку, – шепчет, задавая направление.

– Никита… – выдавливаю, сама не зная, что хочу сказать.

Думаю, вид у меня ужасающий, потому что он сразу отпускает и прижимает к груди. Массирует голову, касаясь губами волос.

– Красота, всё в норме, не дрожи.

– Я не виновата, – лепечу, сама прижимаясь губами к его коже и ощущая, как он слегка вздрагивает от этого.

– В любом случае — прогресс колоссальный, – лыбится, обхватив затылок и с жадностью нырнув языком мне в рот. Схватившись за его бока, так же отвечаю. – Когда планируешь меня выгнать? – спрашивает тихо мне в губы.

– После завтрака. Тётя вернётся плюс-минус через час.

– Э нет, красота, я не планирую тебя так скоро оставлять одну. Необходимо закрепить результат.

– Что ты имеешь в виду? – бубню, глядя куда угодно, только не на него.

– Выдохни, трусишка, – хохочет, отстраняясь. – У меня дела есть, но во второй половине дня я за тобой заеду. Ты же не занята?

Отрицательно кручу головой, и он удовлетворённо кивает.

Пока Никита умывается, жарю омлет и раскладываю по тарелкам, пытаясь уговорить руки не трястись так сильно. Уже знакомый жар в животе никак не хочет угасать, а лицо продолжает пылать от собственной смелости и стыда за неопытность и глупое поведение.

Возвращается Ник уже полностью одетый и с телефоном в руках. Садится за стол, сосредоточенно с кем-то переписываясь.

– Две минуты, я помогу, – бросает, на секунду оторвавшись от экрана и взглянув на меня.

– Я сама сделаю.

Он, нахмурившись, возвращается к увлекательной переписке. Ставя на стол тарелку, стараюсь заглянуть в экран, но Ник быстро блокирует его и откладывает на стол.

Обида и сомнения вгрызаются зубами в каждый орган.

Что он там прячет? С кем общается? Куда уезжает и какие у него дела?

Сотня вопросов, которые вряд ли решусь задать.

Сажусь напротив и сосредоточенно колупаю вилкой омлет.

– Свет, это семейные проблемы, – произносит неожиданно. Вскидываю на него взгляд, встречаясь с серьёзными глазами. Не думала, что он заметил. – И съездить надо по делу для брата. Не обижай меня сомнениями и подозрениями.

– Извини, – выпаливаю, уткнувшись в тарелку.

Что ещё я могу ему сказать? Мои демоны никуда не денутся, так просто от них не избавиться.

– Нет, жениться точно придётся, – выбивает, поглощая завтрак. – Ты готовишь вкуснее моей матушки.

– Ты мне льстишь, – бормочу, поглядывая на то, с каким удовольствием отправляет в рот очередной кусочек.

– Я не привык льстить, – усмехается. – Если говорю, что вкуснее — значит вкуснее, поверь мне.

Лишь пожимаю плечами. Никита тяжело вздыхает и поднимается. Силой ставит меня на ноги и фиксирует лицо жёстким захватом.

– Давай начистоту, Свет. Ты мне не веришь? Если нет, то скажи, как доказать тебе серьёзность моих намерений? Я не люблю ходить вокруг да около. Знаешь, лучше молчи. Я знаю, что надо сделать.

– Что?

– Узнаешь, Принцесса. Терпение.

– Собираешься как на свидание, – смеётся тётя, став свидетелем того, как переодеваюсь уже в восьмой раз, но мне всё не нравится.

Отбрасываю в сторону голубую блузку и падаю на кровать. Несмело поднимаю на тётю взгляд, не представляя, с чего начать. После моего стремительного побега и слов о том, каким гадом оказался Никита, вряд ли она поверит ему так же просто, как я. Но и врать я не умею, поэтому, забившись воздухом, выдавливаю:

– Я туда и собираюсь.

Брови тёти поднимаются, а глаза немного округляются. Она присаживается рядом и пытливо смотрит в глаза. Вздыхаю и на одном дыхании посвящаю её во всё произошедшее, кроме интимных мелочей, вроде случившегося в машине, того, что Ник ночевал у нас, и мы вместе спали. Она, нахмурившись, кивает, несколько раз вздыхает и качает головой. Закончив рассказ тем, что он мне поведал, медленно поднимаю взгляд и ловлю мягкую улыбку на её лице. Она проводит ладонью по моим волосам, заправляет их за ухо и говорит:

– Если ты веришь ему, то я верю тебе. Он мне изначально показался хорошим. Это ж надо — только познакомиться и сразу прийти на семейный праздник. Не каждый на такое решится. Да и его поведение… Ответственный, серьёзный. Не думаю, что он наврал тебе. Так что, Светочка, попробуй. Ты же знаешь, что я любой твой выбор приму, даже если буду считать его неподходящим. А этот парень мне нравится.

Тётя тепло улыбается, а я устраиваюсь в её объятиях. Спокойствие укутывает плотным коконом, прогоняя сомнения. Тётя, в отличие от меня, всегда разбиралась в людях. И она никогда не врёт — если говорит, что Никита ей нравится и она считает его порядочным, значит, так и есть.

Она гладит по голове и шепчет:

– Ты уже такая взрослая. Гораздо старше, чем полгода назад. Живёшь осознанно. И выбираешь тоже не слепо. Я очень надеюсь, что у вас с Никитой всё получится.

– Я тоже, тётечка.

Она поднимается и достаёт из шкафа кремовое платье в обтяжку, выше колен и с лёгким свободным воротником под горло. Которое я, между прочим, вижу впервые.

– Тебе должно подойти. Ты у меня не меняешься совсем: не худеешь, не толстеешь, – смеётся, снимая его с плечиков. – Примерь.

– Ну заче-е-ем? – тяну, касаясь кончиками пальцев тонкого хлопка. – У меня достаточно одежды.

– Не спорь, – шутливо огрызается единственный родной человек. – Ты как уехала, мне и деньги тратить некуда.

– У тебя их немного.

– Света, – щурится, недовольно сложив руки на груди.

Обречённо вздыхаю, снимаю юбку и надеваю платье. Смотрю в отражение и не верю, что вижу там себя. Цвет и крой будто бы делают старше, придают фигуре утончённости, а лицу — спокойной уверенности.

– Ну красавица, – довольно мурлычет тётя, обходя меня по кругу. Собирает волосы и приподнимает, сама себе кивая и бурча под нос: – Вот вверх заколоть. И каблучки обязательно.

– Я не ношу каблуки, – отвечаю тихо, привставая на носочки.

– А пора бы уже начинать. Чтобы Никита твой глаз оторвать не мог.

При этих словах щёки розовеют, а сердце начинает трепыхаться загнанной птичкой. Наверное, было бы неплохо обуть под это платье какие-нибудь аккуратные босоножки, чтобы показать, что могу не только в шортах и растянутых футболках бегать, потому что так удобно, но и быть… элегантной.

Словно прочитав мои мысли, тётя исчезает за дверью, а через несколько секунд возвращается с обувной коробкой. Ставит её на столик и открывает. Заглядываю внутрь и обнаруживаю там пару миленьких босоножек с ремешками и на невысоких каблуках.

– Меряй давай, – ворчит тётя, ставя их передо мной на пол. – И возмущаться не вздумай. Если хоть слово против услышу — обижусь.

– Я поняла, – смеюсь и выполняю требование.

Через час рассматриваю себя уже в витрине магазина, всё ещё не веря в то, что вижу. Там уже не милая девочка Светочка, а молодая девушка Света. Ноги кажутся более стройными и длинными; талия — тоньше; лицо с лёгким макияжем в бежевых тонах — взрослее; грудь — больше. Теперь я похожа на своих ровесниц. Интересно, заметит ли Никита? Оценит? Понравится ли ему мой новый образ? Я сама пока ещё не поняла, нравится ли мне. Да и что меняет внешность, если внутри я остаюсь маленькой, неуверенной в себе, полной сомнений трусишкой?

Медленно бреду от остановки в сторону парка развлечений, где договорились встретиться с Никитой. Он настаивал на том, чтобы забрать меня из дома, но я хотела немного прогуляться, развеяться и проветрить мозги. За всеми этими событиями у меня не было времени побыть наедине с собой и обдумать минувшие сутки. Например, надо понять, что делать с Леной. Я написала ей сообщение, но она прочла и не ответила. Два моих звонка сбросила.

Неужели нашей многолетней дружбе конец? После стольких лет, на протяжении которых мы делились секретами, обсуждали всё подряд, были больше сёстрами, чем подругами, всё так легко закончилось? Её младшие братья и сёстры выросли на моих глазах. Я несчитанное количество раз прикрывала её перед родителями, брала на себя вину за её косяки, утешала после расставания с очередным парнем, а она просто выбросила меня из жизни, как надоевшую вещь. Променяла на парня, которому вскоре и она надоест. И что тогда? Снова прибежит ко мне плакаться или решит, что я слишком маленькая и не понимающая ничего в этой жизни?

Может, я действительно такая и есть? Живу тем, что у меня есть, не стремясь забраться повыше. Просто я не готова размениваться на людей, которые этого не стоят. Зачем тратить время на парня, глядящего на тебя как на куклу? Чтобы пробиться в компанию и сменить его на другого такого же?

Нет, на такое я никогда не пойду. Если чего-то добиваться, то исключительно своими силами. А если принимать помощь, то не в обмен на постель.

Обдумывая всё это, практически не замечаю знакомой с детства красоты, окружающей меня. В шумном, находящемся в постоянном движении, непрекращающейся спешке Питере до невозможности красиво. Там столько всего, что изначально дух захватывает. Все эти «сталинки», дворы-колодцы, высоченные, зеркальные новостройки, соседствующие между собой, создают образ одновременно противоречивого и гармоничного города. Петрозаводск… Он же… уравновешенный и привычный. Невысокие дома, уютные скверы, чистые улочки с побитым временем асфальтом, старенькие лавочки и огромные деревья. Многоэтажки стоят отдельными жилыми комплексами, но выглядят словно… чужеродными, нарушающими гармонию маленькой столицы Карелии с населением около двухсот тридцати тысяч человек. Но именно здесь я чувствую себя на своём месте. Весь этот шум, задымление от выхлопных газов, постоянная сырость, исходящая от каналов — не для меня.

Вдыхаю полной грудью и улыбаюсь. Подставляю лицо солнышку и тёплому лёгкому ветерку, развивающему собранные в высокий хвост волосы. Такое тепло достаточно непривычно для северного города, оттого оно ещё ценнее.

Поглядываю на время, понимая, что так старалась не опоздать, что добралась на место почти на полчаса раньше. Вот и брожу бесцельно между гудящих музыкой аттракционов, ларьков с фастфудом, летних кафешек. Улыбаюсь беззаботно играющим детям. И понимаю, что именно вот такая тихая и спокойная жизнь меня вполне устраивает. Я не хочу ничего менять, рваться к небожителям. Хотя один такой, до сих пор не понимаю почему, спустился ко мне. Впрочем, Никита совсем не похож на всех тех, кого я знала в прошлом или знаю сейчас.

Покупаю себе стакан арбузного лимонада и присаживаюсь на лавочку подальше от гула аттракционов. Пишу Камилле сообщение, что готова обсудить то, свидетельницей чего она стала утром. Ками отвечает, что сейчас на смене и напишет по возможности. Открываю чат с Измайленко и разочарованно вздыхаю, понимая, что подругу всё же потеряла. Двадцать минут назад она выложила сторис с фоткой, на которой сидит в кафе, пристроив голову на плече Антона. Даже с не очень хорошим качеством можно увидеть пренебрежение на его каменном лице.

Качаю головой и убираю телефон в сумку. Грустно, конечно, от того, как просто она променяла нашу дружбу на этого холодного слизняка. Мне действительно жаль её. Но я привыкла к тому, что даже самые близкие могут исчезнуть из моей жизни всего за мгновение. Тётя часто говорит, что надо уметь отпускать. Если кто-то не хочет быть рядом — не держи. Никому не принесёт пользы бессмысленное цепляние за прошлое. Только сейчас я по-настоящему поняла смысл её слов. Мы с Леной давно выбрали противоположные жизненные направления, просто продолжали цепляться за прошлое. Мы не хотели замечать растущую между нами пропасть, пока не перестали друг друга слышать. Ну что ж, надеюсь, она найдёт себя.

– Ого, знакомые лица. Не ожидала тебя встретить, – громко и бодро раздаётся женский голос.

Вскидываю голову и несколько раз моргаю, привыкая к солнечному свету, льющемуся из-за спины девушки. У меня уходит несколько секунд на то, чтобы понять, что передо мной стоит розововолосая Милана, с которой Никита приехал вчера. Сердце ускоряется, а горло мгновенно пересыхает. Не успеваю ничего сказать, как она весело трещит:

– Помнишь меня? Я Милана. Мы вчера виделись за городом. Ты же Света, да? Поправь, если ошибаюсь.

– Да, Света, – выпаливаю, осматривая её с головы до ног. – И я тебя помню.

– Ждёшь кого-то? – спрашивает, крутя головой по сторонам.

– Да.

– Не помешаю? – плюхается рядом на лавочку и закидывает ногу на ногу, покачивая на пальцах шлёпанцем. И снова слова вставить не успеваю, она продолжает говорить, делая секундные паузы, дабы перевести дыхание или глотнуть воздуха: – Я должна была с подругой встретиться, а у неё катастрофа — ноготь сломала. Только вчера сделала, а сегодня бац! Представляешь? – бросает взгляд на мои короткие ногти, не покрытые лаком, и пожимает плечами. – Помчалась чинить. Я домой собиралась, но тут тебя увидела, решила поздороваться. Ты же встречалась с Дикарём, да?

– С Дикарём? – переспрашиваю эхом.

– Ну да. Ник Дикий. У них с братом погоняло — Дикари. Ты не знала, что ли? – удивляется, поворачиваясь корпусом в мою сторону.

Я на нервах тискаю молнию сумки и опускаю глаза. Не сказать, что Милана мне неприятна, но мне неловко находиться в её компании и обсуждать Никиту и наши или их отношения. Ещё хуже от того, что я даже его прозвища не знаю. По сути, я вообще ничего не знаю о парне, в которого влюблена.

– Не знала.

– Странно. Ну да ладно, – закатывает глаза, доставая телефон. Приспускает большие очки в розовой оправе, смотрит в экран и возвращает их на место. – Слушай, а вы реально всего три дня встречались?

– Э-эм, да, – тяну, не понимая, к чему все эти вопросы и что ей от меня нужно.

– Ты не подумай ничего такого, я просто пытаюсь понять.

– Что именно?

– Чем ты его зацепила? Без обид только, но ты не в его вкусе. Да и вообще, Ник из тех, кто отношения не заводит. Я его с шестнадцати лет знаю, он всего один раз с Викой пару месяцев мутил, и то, потому что она ему не давала, а Дикари отступать не привыкли, – хихикает, прикрыв рот ладошкой.

Ощущаю, как внутри зарождается злость. Пока ещё слабая, робкая, такая несвойственная для моего покладистого характера, особенно на едва знакомую девушку, но уже весьма заметная злость.

С одной стороны, у меня нет никакого желания слушать её болтовню. Было бы логично извиниться и уйти. Но с другой… хочется узнать немного больше о Никите.

Глубоко вдыхаю и ровно проговариваю:

– Милан, ты тоже не обижайся, но с чего такой интерес к нему и ко мне?

Она на несколько секунд будто бы дышать перестаёт, только глазами хлопает.

Не думала, что я говорящая? Или что могу разговаривать таким же пренебрежительным тоном, как она сама?

– Смешная ты, Свет, – смеётся, откидываясь на спинку. – Хочу понять, чем ты его взяла. Мордашка у тебя симпатичная. Фигурка тоже ничего. Но ты… обычная.

– Спасибо, – фыркаю, всё сильнее раздражаясь. – То, что ты одеваешься как светофор и красишь волосы в цвет а-ля диснеевская принцесса, его вообще не привлекает, – бросаю беспечно, намекая на её красные шорты и зелёный топ.

Девушка теряется, теперь уже точно не ожидая подобного отпора. Да, вчера я ходила там, как «не пришей кобыле хвост», не знала, куда себя деть. Но это не значит, что я не умею защищаться — жизнь со шрамами, над которыми все издеваются, научила.

Встаю, намереваясь уйти, но она хватает за руку и тянет обратно. Скидывает очки на голову и извиняющимся голосом выбивает:

– Извини, если обидела. Я ненароком. Просто Ник мне уже много лет нравится, но даже внимания на меня как на девушку не обращал. Вчера вот первый раз у нас начало что-то получаться, а потом появилась ты, и он как с катушек слетел. Почему вы расстались? Пойми, мне важно понять, что стало причиной.

– Милана, ты тоже извини, но обсуждать наши с ним отношения я не собираюсь.

Решительно выдёргиваю руку из её цепких пальцев и встаю. Всё её наигранное раскаяние мгновенно растворяется. Глаза сужаются, в них появляется какой-то фанатичный блеск. Она тоже вскакивает на ноги, явно собираясь развивать конфликт. Но у меня на это нет никакого настроения, потому разворачиваюсь и ухожу. Она кричит в спину:

– Если ты до сих пор сохнешь по нему, то не надейся ни на что!

Её слова пробивают глухую стену спокойствия и будят нечто, долгие годы дремавшее в глубине души. Медленно прокручиваюсь к ней и растягиваю губы в победной улыбке.

– На твоём месте, я бы оставила попытки заполучить парня, с которым тебе ничего не светит.

– Серьёзно? – выгибает брови, приближаясь с грацией хищницы. – Думаешь, мышонок, тебе светит?

– Думаю, ты можешь спросить у него сама, – киваю в сторону, откуда к нам направляется мрачный и, кажется, злой Никита.

Улыбаюсь ему, и его лицо светлеет. Он раскрывает объятия, и я, не задумываясь, бросаюсь в них. Обнимаю за шею и подставляю губы. Он целует, но недолго. Поднимает голову, криво усмехаясь. Я поворачиваю свою и замечаю побагровевшую Милану. Не знаю, что это за нечто такое, но оно подстёгивает добить соперницу. Растянув рот в милейшей улыбке, сочувственно интересуюсь:

– Так будешь спрашивать или вопросов больше нет?

Выхожу из цветочного с белой розой в руках. Как и зимой, зашёл в магазин, заценил все букеты, но будто бы ни один из них Малой не подходит. Улыбка с морды ваще не слазит, пока быстрым шагом иду к месту, где условились встретиться. Даже не удивился, что Света решила подождать в стороне от шумного хаоса.

Мы с ней полные противоположности. Но, как известно, именно они и притягиваются. Я всегда любил большие, шумные компании, тусовки до утра, ночные клубы и бары, а моя Принцесса… Она такая вся домашняя, уравновешенная, предпочитающая торчать в гордом одиночестве с книгой или за готовкой, вместо того чтобы проводить время с друзьями. Видать, именно эта её черта притягивает больше всего. Она для меня как спокойная гавань в бушующем море. Только у меня есть цель — привнести в эту гавань немного беспредела. В Свете есть искра, есть страсть, просто надо помочь им разгореться чуточку ярче.

Воображая себе, как постепенно буду раскрепощать свою Принцессу, не сразу реагирую на представшую передо мной картину. Едва заметив Милу, схватившую Свету за руку и силой усаживающую на скамейку, мысленно сжимаю её горло.

Собираюсь было вмешаться, понимая, что Милана может наговорить доверчивой Малой чёрт знает чего, но что-то останавливает. Не сразу понимаю, что это взгляд серебристых глаз. В нём нет наивности или растерянности. Он полон боевого настроя и решительного сопротивления. Впервые вижу Свету такой, и это завораживает, гипнотизирует. Она не похожа сама на себя не только внешне, но и в поведении.

Встаёт и решительно уходит с достоинством королевы. Я даже присвистываю, не замечая, что начинаю улыбаться ещё шире, а гордость за Малую вытесняет всё прочее.

– Если ты до сих пор сохнешь по нему, то не надейся ни на что! – орёт Милана, стирая с моего лица дурацкую лыбу.

Света останавливается, поворачивается и отвечает что-то тихо и спокойно. Милка тоже сбавляет тон, неспешно шагая к Принцессе. Я уже готов вмешаться, уверенный, что Света пошлёт к чёрту после диалога с Милкой. Придётся, конечно, оправдываться, доказывать, что всё, что было с Миланой — мимолётный инцидент. Иду к ним, однако удивление выходит на новый уровень, полностью обезоруживая — Принцесса с ухмылкой кивает на меня, а я и не подозревал, что она заметила моё присутствие. Не разрывая зрительного контакта, что-то говорит, от чего Милка покрывается красными пятнами. Пухлые губы растягиваются в улыбке, согревая и давая понять, что можно обойтись без тысячи аргументов.

Чтобы проверить теорию, развожу руки, и Малая с разбегу влетает в объятия, обхватив за шею. Тянет губки, закрыв глаза. Неожиданно понимаю, как соскучился по ней за эти несколько часов. Прижимаюсь к её рту и целую без языка. Чувствую давление чужого взгляда и нехотя отрываюсь. Смотрю на торжествующее лицо Принцессы, офигевая… В который там уже раз за последние пять минут? Ну и ещё разок, когда разворачивается и высекает:

– Так будешь спрашивать или вопросов больше нет?

Миланка вообще девчонка неплохая, и я искренне жалел, как поступил с ней вчера. Но сейчас у меня не появляется желания успокоить или извиниться. Раз Света сорвалась, значит, Милка её довела. Не представляю, что она напиздела, но Малая на взводе.

– Принцесса, откуда такие зубки? – спрашиваю, касаясь губами уха.

Она вздрагивает и сильнее прижимается. Вот и кончилась храбрость, но я рад, что она дала отпор.

– Подождёшь меня минуту? – спрашиваю тихо, указывая подбородком в сторону Миланы.

– Конечно.

Целую в висок и направляюсь к окаменевшей девушке. Она словно выходит из транса, вскидывая на меня растерянный и затравленный взгляд.

– Ты же говорил, что вы расстались, – выдавливает, кусая дрожащую нижнюю губу.

– Расстались, Мил. Из-за недоразумения. Вчера мы всё выяснили и опять сошлись. Я предупреждал тебя, что ничего у нас с тобой не будет. И что вчерашний… – замолкаю, не желая говорить о сексе, когда Света стоит всего в нескольких метрах. Кажется, что её эти слова могут ранить. – Это было ошибкой. Я уже извинился за своё поведение. Если у тебя есть претензии, то предъявляй их мне, а не Свете. Она не…

В этот раз закончить не даёт звонкая пощёчина, которую, должен признать, сложно выдержать с достоинством, пусть и заслужил. Милана, сверкнув слезами в глазах, разворачивается и сваливает в сторону выхода из парка. А я стою и шелохнуться боюсь.

Если оглянусь, Принцесса будет стоять там, где я её оставил, или сбежит? А если не уйдёт, я увижу слёзы в её глазах или там будет разочарование?

– Будешь знать, как морочить девушкам головы, – слышится из-за спины ворчливый голос. Малая становится спереди и касается пальцами следа от ладони. – Больно?

– Нормально, – морщусь от неоднозначности ситуации, в которой оказался по собственной вине и несдержанности. Убираю её руку и собираю пальцы в своей ладони. Гляжу потерянным щенком, надеясь, что всё ещё можно исправить. – Будешь злиться, бросать меня, уходить, бить?

На её губах проскальзывает тихая улыбка. Света качает головой, встаёт на носочки, обняв за пояс, и касается щеки лёгким поцелуем.

– Я же обещала тебе верить, – выпаливает полушёпотом и морщит нос. – Было так трудно разговаривать с ней. Знаешь, Никит, она в тебя влюблена.

– Я знаю, – киваю, не отводя взгляда от её серебристых глаз. – Поверь, мне это не льстило. Я давно вышел из того возраста, когда пользуешься людьми и играешь их чувствами. Поэтому старался держаться от неё подальше, а вчера так совпало, что вместе поехали на тусовку. Знаю, что тебе неприятно…

– Давай не будем говорить об этом, – перебивает едва различимо, но тени в её зрачках сгущаются.

Свете определённо неприятно обсуждать Милану и мой идиотизм. Но не могу позволить ей вновь залезть в свою раковину и закрыться. Если не обсудить всё сразу, вывернет наизнанку и надумает себе невесть чего.

– Свет, что она тебе говорила? – спрашиваю с нажимом. Оборачиваю руками талию, не давая сдвинуться назад. – Давай сразу, чтобы потом не создавать себе проблем.

Она вздыхает и обмякает. Прижимается щекой к плечу и шелестит:

– Спрашивала, почему расстались. И как так получилось, что ты на меня внимание обратил. Сказала, что я обычная. Ничего такого, мне не обидно.

– Стоп, Принцесса, – командую, сдвигая её назад и беря за лицо. – Может, тебе и не обидно, а вот мне неприятно, что ты молча всё это хаваешь.

– Я не хаваю! – выбивает возмущённо. – Если ты не заметил, то я не молчала.

– Заметил, – усмехаюсь, игриво боднув её носом. – А знаешь, что ещё заметил? – качает головой, закрыв глаза. Милая она такая, что мотор взрывается от желания, чтобы эта её черта никогда не исчезла. – Я уже говорил, что изначально привлекло в тебе — твоя растерянность, невинность. Потом — самоотверженность, смелость пойти на риск ради чужой жизни. Теперь же меня привлекает в тебе всё. Если честно, немного раздражает скованность, но мы ведь работаем над этим. Так?

– Так.

– А если говорить о внешности, то ты очень красивая. Вся, полностью. Хочешь, прям поэтично комплиментов наделаю?

– Хочу, – хихикает, и взгляд загорается предвкушением.

– Ну что же… – втягиваю максимум кислорода и касаюсь губами закрытых век. – Ты свои глаза вообще видела? Я никогда не встречал такого насыщенного серебристого оттенка. Они как расплавленное серебро в свете луны. Ещё и большие такие, что в них увязнуть можно. – Малая снова хихикает и довольно жмурится. Ухмыляюсь, оставляя цепочку поцелуев с переносицы до кончика носа. – А носик какой маленький, аккуратненький. Как можно в такой не влюбиться? – Принцесса уже хохочет, пытается вырваться, а я крепче прижимаю, продолжая курсировать ртом по её лицу и делая комплименты щекам, скулам, губам, подбородку. Импровизирую на ходу, самого ржать тянет, я уже захлёбываюсь от сдерживаемого смеха, но добираюсь до уха. – А ушки — моя любовь forever.

– Всё, хватит! – хохочет, отталкивая и изворачиваясь. – Только не уши!

– Не прокатит! Иди сюда, буду дальше тебя захваливать! – смеюсь, хватая удирающую Малую и прижимая спиной к груди. Прихватываю губами мочку уха и оглаживаю языком пылающую кожу. – М-м-м, мои любимые ушки.

– Никита!..

– А ещё сегодня ты вся просто ослепительная. Тебе охренеть как идёт этот образ. Платье, босоножки, причёска, макияж. Не подумай, ты мне любая нравишься, просто непривычно видеть тебя такую.

– Тебе, правда, нравится? – выпаливает, медленно поворачивая голову и ловя мой взгляд.

– Безумно, Принцесса. Но с чего такие перемены?

Пожимает плечами. Отпускаю её и вручаю розу, так и торчащую в заднем кармане. Света с широкой улыбкой зарывается в неё носом и дарит в благодарность короткий поцелуй и:

– Спасибо. А перемены… – разводит руками, прокручиваясь вокруг своей оси. – Тётя решила обновить мой гардероб. Мне так непривычно.

– А ты привыкай, я в восторге.

Вспыхивает, смущённая моя. Опускает глаза. Беру её за руку и направляю в сторону парка. Останавливаюсь около кассы и задумчиво смотрю на достаточно короткое платье.

– Кажись, с выбором места для свидания я лопухнулся. Взрослый дяденька привёз маленькую девочку в парк, чтобы покатать на каруселях, накормить сладкой ватой и мороженым, – проговариваю, задумчиво окидывая взглядом.

Малая в который раз смеётся и, обхватив пальцами обеих рук мою ладонь, кладёт подбородок на плечо.

– Я надеялась, что ты забыл тот разговор.

– А я не забыл.

– Тогда маленькой девочке не помешают платье и каблучки. Она хочет карусели и мороженое.

– Принято, – ухмыляюсь и заказываю в кассе три десятка универсальных билетов.

Протягиваю Свете ладонь, и она вкладывает в неё пальчики. Секунд двадцать мы тупо таращимся на это. Не знаю, что тому причиной, но сердце словно иначе биться начинает. Ровнее, но сильнее. Явно почувствовав нечто схожее, Принцесса шепчет:

– Я тебе доверяю, Никит. Полностью.

А меня накрывает её тихим шёпотом, полным скрытого смысла. Точнее, в одном слове его куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

Дёргаю Малую на себя и намертво прибиваю. Впиваюсь в губы жадным поцелуем, сжигающим вокруг весь кислород. Оторвавшись, смотрю пьяным, затуманенным взглядом. Задеваю каждую чёрточку, врезавшуюся в самое сердце.

– Света, – скольжу подушечкой большого пальца по щеке, влажным губам.

Она так смотрит, что учащается пульс. Это взгляд не слепого обожания, как у Миланы. В нём тоже смысл. Осознанное решение, принятие меня, себя и наших чувств. Тех самых, что вспыхнули с первого взгляда. Тех, что завертели нас в вихре, стоило столкнуться снова. Тех, что не отпустили, несмотря на недоразумение, обиды и боль.

Мне двадцать четыре, а влюбился в первый раз. Да так сильно, что задыхаюсь без неё. Хочется писать каждые две минуты, висеть часами на трубе.

– Никита? – зовёт беззвучно, одними губами.

– Принцесса, я…

Готовое слететь признание обрывает грохот и детский плач. Света отпрыгивает, словно вырвавшись из плена какой-то магии. Впрочем, я тоже как под какими-то веществами. Цвета кажутся насыщеннее, воздух чище, люди лучше.

Несколько раз моргаю, возвращаясь в реальность. В паре метров от нас ревёт девчонка лет пяти, рядом валяется велосипед. Синхронно срываемся к ней. Присаживаемся на корточки. Я поднимаю и усаживаю девочку, Света дует на разбитые коленки, аккуратно убирая врезавшиеся в ранки камушки.

– У меня в сумке салфетки и вода, – протягивает мне сумку и обращается к мелкой: – Где твои родители? – та лишь ревёт навзрыд. – Не плачь. Ничего страшного не случилось. Пара царапин и всё.

Не знаю, что успокаивает ребёнка: мягкая улыбка, тёплый взгляд, убаюкивающий голос, но, пару раз всхлипнув, она притихает.

Передаю Свете воду и салфетки, и она аккуратно обрабатывает разодранную кожу, продолжая успокаивать. Сам же таращусь на неё и глаз отвести не могу.

– Аня! Анечка! – подлетает, видать, матушка. – Всё-всё, моё солнышко. Мама тут, – обнимает дочку и обращается к нам. – Спасибо вам. Я буквально на две минуты отвлеклась, мороженое брала, а она уже уехала.

– Не за что, – улыбается Принцесса, вставая. – А ты маму слушайся.

– Ну что, спасательница, жизни Анечки ничего не угрожает? – выбиваю с усмешкой.

– Пациентка жить будет. Может быть, в следующий раз не станет уезжать от мамы.

Всё ещё не могу уловить, каким образом в ней произошли эти колоссальные перемены, но одно знаю точно:

– В тебя невозможно было не влюбиться.

Улыбка в секунду сползает с её лица. Света останавливается, впившись в меня серьёзным взглядом. Во мне же словно что-то ломается в эту секунду.

Что сказал не так? Поспешил? Но если, блять, так и есть — как мальчишка с первого взгляда втюрился.

Стоим каменными статуями, смотрим друг на друга, густое напряжение витает в воздухе. Малая глубоко вдыхает, и улыбка медленно возвращается. Губы растягиваются шире. Она рывком подаётся вперёд и виснет на шее, прижимаясь всем телом. Меня не сразу отпускает, обнимаю её с задержкой.

– В тебя тоже, Никит, – шелестит в рот.

Кто-нибудь знает, что надо чувствовать в миг, когда любимая девушка, по сути, признаётся в любви? Я — нет. Но пальцы покалывает, вдоль позвоночника сходит волна дрожи, а в груди горит пожар. Непередаваемое ощущение всепоглощающего счастья, спокойствия, эйфории. Всё это смешивается, создавая нечто совершенно новое и доселе неизвестное. Что-то, что заставляет схватить Свету, оторвать от земли и кружить под её звонкий смех.

– Никита… Ник! – задыхаясь от смеха, кричит Принцесса. – У меня голова кружится!

Замедляюсь и полностью останавливаюсь. Ставлю её на ноги. Кладу одну ладонь на щёку, обвожу пальцем губы и целую. Облизываю сначала губы, затем пробираюсь в рот и ласкаю язык. Не отпускаю так долго, что кислород выгорает не только в лёгких, но и вокруг нас.

Малая толкает в плечи и сдвигается назад. Жадно дышим ртами, а зрительного контакта не разрываем.

– Ты такая красивая, – хриплю, медленно скатывая взгляд по тонкой фигурке, обтянутой тканью. Дойдя до щиколоток, так же ползу обратно. Застываю на розовых щеках и припухших губах. – В тебе нет ничего обычного, Принцесса. Ты необыкновенная девушка. Те, кто этого не замечает, просто слепые.

– Ты весь день будешь меня смущать? – выпаливает, не переставая улыбаться.

– Тащусь, когда ты смущаешься, – ухмыляюсь, щёлкнув её по носу. – А ещё когда улыбаешься. И смеёшься.

– Только не перебарщивай, – берёт меня за руку, сплетая пальцы в замок. – Куда пойдём для начала?

– Желание маленькой девочки — закон.

Без спешки передвигаемся среди толпы людей. Света крутит головой, выбирая аттракцион. По итогу останавливается около «цепочки».

– Ты не настолько маленькая, – смеюсь, отдавая билеты.

– Ты во мне сомневаешься? – игриво заламывает брови, показывает язык и сбегает на карусель.

Качаю головой, представляя, как это выглядит со стороны — взрослый дядька на детской качели. Впрочем, по херу.

Занимаю место на сиденье позади, не особо обращая внимание на карусель. Тоннельным зрением вижу лишь Принцессу. Она хохочет, кричит, раскинув руки. Болтает ногами. «Цепочка» кружится, ветер растрёпывает её волосы. Её эмоции: веселье, восторг, счастье — настолько заразительные, что и сам начинаю повторять за ней. Она оборачивается и кричит что-то, но не разобрать. Поднимает руки вверх и просто вопит. Я тоже.

Аттракцион останавливается. Света спрыгивает, слегка шатаясь. Глаза сияют серебристыми звёздочками. Ловлю её за талию и целую.

Взявшись за руки, бежим к следующему аттракциону. Наплевав на все условности и чужое мнение, позволяю себе этот день безудержного веселья.

На «машинках» катаемся пять кругов. Света, постоянно хохоча, таранит мою машину. Дразнится, когда гоняюсь за ней по площадке. Доехав до стенки, резко поворачивает и манит пальцем.

– Ну давай, поймай меня! – кричит, разминая шею.

Давлю на газ, направляясь прямо на неё. Принцесса в последнюю секунду отъезжает, и я со всего маху влетаю в стену.

– Никита, ты живой?! – выскакивает из машинки, подбегая ко мне.

Прикладываю ладонь к затылку, застонав. Она склоняется, и я прекращаю притворяться. Дёргаю вниз, заваливая к себе. Укусив за нос, рычу:

– Ты меня убить решила, вредина?

– Плохой из тебя водитель, – бомбит с победным блеском в глазах.

– Зато из тебя замечательный. Придётся посадить тебя за руль «Паджерика».

– Нет-нет-нет, – отрицательно мотает головой. – Это совсем другое. Тут всего две педали.

– Там тоже, – отбиваю её отмазку.

– Всё равно…

– Предлагаю просто попробовать. Выедем на учебную площадку. Я тебе всё расскажу, покажу.

– Никит, а если я тебе машину разобью? – шелестит, округляя глазищи.

– Цыц, Принцесса, – шикаю, приложив палец к её губам. – Я не настаиваю. Но разве ты сама не хочешь попробовать?

– Не знаю… – лепечет, сжимаясь. – Это же очень сложно.

– Так только кажется. Давай позже это обсудим?

– Молодые люди, правила аттракциона запрещают находиться на площадке вне машинки! – орёт ответственный.

– А мы в машинке! – отбиваю, сгребая смущённую Малую себе на колени полностью.

– Покиньте аттракцион.

– Погнали, Принцесса, – ржу, помогая ей выбраться.

– Как стыдно, – прикладывает ладошки к пылающим щекам, когда отходим подальше от недовольного мужика.

– И совсем не стыдно, – возражаю, беря в плен одну её руку. – Ничего такого мы не сделали. Привыкай хоть иногда забивать на мнение других.

– Сло-о-о-жно-о-о, – тянет, тряхнув прилично растрепавшимся хвостом.

– Света, просто забей на всех. На один день. Расслабься и отпусти себя. Не обращай ни на кого внимания. Отдыхай так, будто мы одни в парке.

– Но мы не одни, – замечает резонно, указав рукой на кучу детворы.

– Одни, – шепчу, склонившись к её губам. – Сейчас точно будем одни. Идём.

– Куда?

– Увидишь.

Игнорируя все карусели, останавливаюсь только возле колеса обозрения. Поднимаем с Малой взгляды на самый верх. Растягиваю рот и спрашиваю:

– Высоты не боишься?

– Не боюсь, – заявляет бойко.

– А застрять наверху?

– А мы застрянем?

– Можем, – сталкиваемся взглядами, и я без слов обещаю ей кое-что, от чего её щёки заливает румянец. – Рискнёшь?

Её пальцы крепче сдавливают мою кисть, а согласный кивок служит ответом.

Смело. Впрочем, сегодня Принцесса не перестаёт меня удивлять. Те разительные перемены, что произошли с ней с утра, поражают. Хотя мне кажется, что вчера вечером и сегодня утром она просто растерялась и не успела адаптироваться. Слишком много на неё навалилось за один день.

Пара купюр помогает быстро договориться с ворчливым дядькой, отвечающим за колесо. Третья для надёжности. Мгновенно созревший план и самому кажется безумным, но таким притягательным, что не могу от него отказаться.

– Почему так долго? – выбивает Малая, стоит приблизиться к ней.

– Надо было решить один вопрос, – подмигиваю, утягивая к кабинке.

Помогаю ей запрыгнуть внутрь и сам сажусь напротив. Света неотрывно смотрит в окно, вздыхает и повторяет, как тут красиво. Я с ней соглашаюсь, при этом таращась только на неё и платье, приподнявшееся выше середины бедра. Стройные ножки и гладкая кожа манят коснуться. Сглатываю шумно и, уперевшись локтями в бёдра, накрываю ладонями её коленки. Света вздрагивает и поворачивает голову на меня. Гипнотизирую её взглядом, медленно ведя выше.

– Никита, остановись, – выдавливает севшим голосом.

– Никто не видит. Расслабься, – резко ныряю ладонями на внутреннюю часть ног и развожу их в стороны. – Не думай, Свет. Не бойся. Чувствуй.

В этот самый момент кабинка, слегка дёрнувшись, зависает на самом верху. Честно говоря, до последнего не был уверен, что мужик остановит колесо, даже взяв деньги.

– Ник… – сипит, уставившись на меня расширенными зрачками и не моргая.

– У нас десять минут. Иди ко мне.

Расставляю ноги шире и перетягиваю Малую к себе. Усаживаю на бедро и курсирую губами по шее, за ушком. Она сводит ноги, я мягко поглаживаю их, пробираясь под платье. Улавливаю всё: как часто Принцесса задышала, стоило лизнуть кожу на шее; как вздрогнула, когда погладил пальцами внутреннюю сторону бедра; как перестала сжиматься, когда прикусил мочку.

– Не закрывайся. Мы уже делали это, – хриплю, не отлипая от ароматной кожи на шее.

– Ночью… В машине… А тут…

– Ты сказала, что доверяешь мне. Доверься и сейчас. Раздвинь ножки. Давай, маленькая, откройся.

– Зачем ты это делаешь? – дёргает за волосы назад.

Несмотря на возмущение и ощутимую панику, глаза у неё уже захмелевшие, а возбуждение ударяет в нос пряным запахом.

– Хочу немного тебя испортить. Ты настолько сексуальная, что не могу удержаться. Ну же, красота, позволь мне сделать тебе очень хорошо.

Смежает веки, и я чувствую, как медленно тает её сопротивление. Перестаёт так сильно стискивать ноги, давая мне возможность добраться до трусиков. Поглаживаю пальцем сквозь ткань. С каждым моим движением, лёгким нажимом, влаги становится больше. Бельё промокает. Её дыхание сбивается. Света вгоняет ногти в мои плечи, откидываясь назад. Впиваюсь в её шею, одновременно запуская пальцы под резинку. Глажу половые губки и раскрываю её. Пара лёгких касаний, и быстро, но плавно ввожу в неё два пальца. Тело в моих руках вмиг каменеет. Глаза распахиваются, а на губах застывает крик.

Мысленно качаю головой и улыбаюсь — совсем маленькая, неопытная и пугливая.

На деле же с силой давлю на затылок, наклоняя к себе. Провожу губами по губам и выбиваю:

– Света, всё хорошо. Рано или поздно мы зайдём ещё дальше. Ты должна привыкнуть ко мне, помнишь?

– Помню, – выдыхает с дрожью.

– Умничка. Я очень аккуратно. Попробуй не напрягаться. Если вдруг будет больно, скажешь, и я остановлюсь. Договорились?

Кивает, и я медленно толкаюсь глубже, постепенно растягивая тугое, пульсирующее, горячее и мокрое лоно. Течёт она ещё как, но натянута, как струна, готовая вот-вот лопнуть.

Двигаю в ней пальцами, большим вырисовывая круги на клиторе. Зацеловываю шею, пытаясь её расслабить и немного отвлечь. Её тело откликается, мышцы становятся мягче, плоть податливее.

Понимаю, что времени у нас в обрез, поэтому ускоряюсь, стараясь не представлять, как она сейчас так же сжимает тисками мой член, как скачет верхом, откинув голову назад и выставляя вперёд маленькую, но соблазнительную грудь.

Света дрожит всё сильнее. Внутренние пульсации, бьющие в пальцы, становятся чаще и более явными, пока не перерастают в частые содрогания, а я не глушу её громкий оргазменный стон языком. Продлеваю наслаждение, продолжая водить по клитору и целовать её глубоко и алчно. Даже исцарапанные плечи не доставляют дискомфорта.

– Вот так, красота. Ты умничка. И ты прекрасна, когда кончаешь, – сиплю, едва стихает последний спазм.

Не только её лицо и ушки приобретают насыщенный пунцовый оттенок, но даже шея и открытые плечи. Грудь, наверное, тоже. Жаль, что я её не вижу.

– Ты ужасный, Ник, – шуршит, ёрзая на мне, но не рискуя убрать руку, пальцы которой всё ещё продолжают поглаживать изнутри шелковистую поверхность.

– А ты ослепительна, – возвращаю «комплимент», неспешно освобождая её тело и возвращая на место полоску трусиков. – Не стоит стесняться своего желания. И ругать себя за удовольствие тоже не надо. Ты достаточно взрослая, чтобы…

– Чтобы заниматься… этим… посреди парка, где внизу куча людей? – выбивает, опуская глаза на то, как оставляю на бедре полоску её смазки. – Я и так вся испачкана.

– Это не грязь, Свет, чтобы испачкаться, – высекаю резковато и перевожу дыхание, успокаивая зародившийся гнев. Пересаживаю её на сиденье напротив и, не давая опомниться, опускаюсь на корточки и слизываю оставленную влагу. Вскидываю взгляд на онемевшую Принцессу и целую между ног, глубоко вдохнув аромат её желания. Провожу языком по ткани и возвращаюсь на своё место. – Видишь, ты совсем не грязная. И ничего противного в этом нет.

– У меня из-за тебя сердце остановится, – толкает растерянным шёпотом.

– Не волнуйся, Принцесса, я его запущу, – ухмыляюсь, облизывая пальцы. – А если судить по твоей реакции, я готов оказать скорую помощь прямо сейчас.

От стыда хочется, чтобы кабинка сорвалась и провалилась прямо в пекло. Головой я понимаю, что ничего противоестественного мы не делали, но то, где и в каких условиях это происходило, не позволяет дышать. Места, которых касался язык Ника, пульсируют и горят. Невидимые раскалённые иглы до сих пор вонзаются в органы.

И даже когда покидаем порочное колесо обозрения, не могу ни сказать ничего, ни глаза от земли поднять. Кажется, что все смотрят на меня с осуждением, тычут пальцами. Да, кабинка закрыта наглухо, а стёкла находятся на уровне груди, но не оставляет ощущение, что мы устроили там целое шоу.

Никита крепче сдавливает мои ледяные пальцы и притягивает в объятия. Ласково гладит ладонями по спине, уткнувшись лицом в макушку.

– Свет, никто ни о чём не догадывается. Подумаешь, решили, что мы там откровенно целовались. Мы же буквально вчера обсуждали, что тут стыдиться нечего.

– Но здесь столько людей… – с трудом выговариваю заплетающимся языком.

– И, конечно, все они стояли с задранными головами и вглядывались на высоту пятого этажа, пытаясь рассмотреть, чем мы там занимались, – хмыкает с издёвкой. – Всё, трусишка, переставай накручивать себя и придумывать то, чего не было и быть не могло. Хочешь пить?

Киваю, сделав безуспешную попытку смочить пересохшие от волнения губы.

Послушно вышагиваю за Никитой, продолжая пялиться на плитку под ногами. Останавливаемся в конце небольшой очереди, и он снова прижимает к груди, ласково поглаживая и стараясь успокоить мои страхи. Всё говорит и говорит, приводит аргументы. Понимать я понимаю, но меня словно когтями держит напряжение, а влажное бельё не позволяет выбросить из головы произошедшее.

Очередь постепенно двигается, а я, как кукла, поддаюсь направлению, в котором Ник подталкивает. Покупает мне банановый молочный коктейль и отводит на лавочку в тени деревьев. Сделав несколько жадных глотков, словно оживаю, могу вдохнуть.

– Отпустило? – спрашивает, забирая стакан из моих дрожащих пальцев и ставя позади себя.

– Да, спасибо. Прости, что я так… Что меня накрыло, – говорю еле различимо.

– Не беспокойся об этом. Сам виноват, не стоило так нагло тебя совращать, – усмехается провокационно, но в глазах зависло волнение.

Желая стереть его, приближаюсь и укладываюсь щекой на плечо. Ник оплетает руками и прижимается губами к волосам. Закрыв глаза, дышу глубоко и размеренно. Мысленно прокручиваю все его слова, осознавая, что он полностью прав во всём.

– Если хочешь, отвезу тебя домой, – разрывает цепочку мыслей и образов просевший голос.

Несмотря на слова, его руки сжимают сильнее, а дыхание учащается. Отстраняюсь, дабы заглянуть ему в лицо и прошептать:

– Не хочу. Я уже в порядке. Всё, правда, хорошо, – выдавливаю улыбку, но, судя по виду Ника, получается она кривой.

Он вздыхает и, сдвинув брови на переносице, толкает:

– Скажи мне сейчас честно, чего именно ты так испугалась: того, что у нас могли быть случайные свидетели, или?..

Собираю всю свою смелость, чтобы озвучить то, что чувствовала с ним. Вдыхаю поглубже и трещу полушёпотом:

– То, что ты делал… было необыкновенно. Приятно. Волнительно. Сначала казалось, что тело не выдержит напряжения, а потом так легко и свободно стало. Когда ты… ртом…

Жар, рванувший в лицо на полной скорости, перекрывает дыхательные пути и высушивает всю влагу. Судорожно вдыхаю и тяну руку к коктейлю. Ник передаёт стаканчик, сканируя моё лицо. Втягиваю прохладную жидкость через трубочку и опускаю стакан, стиснув его двумя руками. Смотрю на него, не в силах поднять глаза в эту секунду.

– Это было… Было… Странно. Одновременно и приятно, и стыдно, и порочно, и грязно, и удивительно… Не знаю, как описать свои ощущения. Но не мерзко или противно, ты не подумай. Просто для меня всё это в новинку. А учитывая то, что я забыла, где мы находимся… Всё это наложилось одно на другое, и меня будто парализовало. Но я не жалею о том, что доверилась тебе. Но все эти страхи… прошлые обиды… Я не знаю, как от них избавиться. Понимаю, что как дура и паникёрша себя веду, но…

– Ш-ш-ш, Принцесса, успокойся, – тянет в упор к себе. Подхватив под коленями, усаживает на себя. Убирает за уши растрёпанные волосы. – Кажется, нам пора обсудить твои… проблемы. Ладно, я могу понять причины страхов по поводу шрамов, но откуда такое отношение к, как ты выражаешься, мажорам? Кто тебя так сильно обидел?

Подвернув губы внутрь, закусываю их и молчу, пытаясь дышать ровно. А перед глазами плывут картинки из прошлого. Полные злости и отвращения голоса. Обидные слова.

– Свет, если рана гноится, её надо вскрыть. Я не стану смеяться или осуждать, ты же знаешь. Откройся мне. Помоги понять тебя немного лучше.

Спокойный взгляд дымчатых глаз завораживает, погружая в какую-то нирвану. Возможно, ему действительно стоит знать.

– Мне трудно говорить об этом, но я постараюсь, – Ник лишь согласно моргает и слушает ту правду, которую знала только бывшая лучшая подруга. – Я не всегда была такой… затравленной. Раньше… до пожара, была общительной, жизнерадостной, общалась со всеми детьми на районе. Наша семья никогда не жила на широкую ногу, но в достатке. Мама с папой обожали меня, всегда баловали… – при воспоминаниях о родителях на глаза наворачиваются слёзы. Никита, заметив это, подносит к моим губам трубочку и даёт попить. Зажмуриваюсь, и чувствую невесомое касание его губ к векам. Слышу тихое: «Не надо плакать», и беру себя в руки. – Иногда даже ругали за непослушание, – смеюсь приглушённо. – А потом случился пожар. Замыкание. Одна искра, и загорелись шторы. Было около четырёх утра, тогда самый крепкий сон. Не знаю, что разбудило папу, но когда он схватил меня, огонь уже полыхал в коридоре. Не знаю я и того, почему не было мамы. Существует версия, что она задохнулась дымом. Мы жили на четвёртом этаже. Папа полностью завернул меня в одеяло, я не могла ничего видеть. Он вынес меня на улицу и вернулся за мамой… Больше я никого из них не видела.

Шершавый палец ловит слезу на моей щеке.

– Мне даже представлять страшно, что ты пережила.

– Не надо представлять. Лучше даже не думать об этом. Но я должна рассказать.

– Рассказывай.

– Не помню, как и когда получила ожоги, но сознание от боли я потеряла уже в скорой. Очнулась в больнице. Там же узнала, что родителей не стало. Пришли из соцслужбы. Несмотря на то, что у меня была тётя, меня ей не отдавали, пока не оформит все документы. Потом был интернат, и там… Там всё началось. Я потеряла сразу всё: дом, родителей, любовь. Тётя привезла одежду и игрушки, которые были у неё. Дети отобрали всё. Рвали фотографии с родителями… Общие спальни, душевые… Ожоги ещё не затянулись до конца, надо мной издевались, обзывали Фредди Крюгером. А я… Я была разбита, не могла дать отпор, только плакала. Они смеялись, дразнили плаксой. Когда пожаловалась воспитательнице, меня избили и порезали, – указываю на небольшой шрам на скуле. – Сказали, что уродливее уже не стану.

– Ублюдки, – агрессивно цедит Ник, скрежеща зубами. – Одно твоё слово, и я найду их. Всех. И сделаю то же, что они сделали с тобой.

– Не надо, – умоляю, обхватив его щёки. – Прошу тебя, не думай о них, Никита. Это было давно. Но, как ты понимаешь, я всё больше отстранялась от людей, замыкалась в себе. И когда тётя в конце концов добилась опеки и забрала меня к себе, я стала закрытой, молчаливой, пугающейся каждого подозрительного звука. Ночью боялась спать, чтобы мне не налили клей в волосы или не разрисовали лицо. Около полугода я приходила в себя, начала потихоньку общаться с Леной и её семьёй, выходить на улицу. А потом была школа. Я старалась держаться как все, не казаться «другой», не выделяться. И поначалу всё шло хорошо. Со мной учился сын одной городской шишки, – намеренно не называю имени и фамилии — взгляд Никиты пугает до дрожи, обещая моим обидчикам что-то ужасное. – Он мне нравился. А потом стал проявлять ответное внимание. Я думала, что влюбилась, – хмыкаю печально, покачав головой. – До одного случая. После физкультуры он зачем-то зашёл в раздевалку для девочек. А я всегда переодевалась первая или последняя. И увидел… ожоги. До сих пор помню, как скривилось его лицо. Я ничего не успела сказать, как он достал телефон и сфотографировал. Эти фотки разлетелись по всей школе. Фредди Крюгер вернулся. Я всё ещё адаптировалась, несмотря на то, что прошло несколько лет, но тут всё началось сначала. Я не жаловалась, молча терпела, пока однажды тётя не увидела, как я рыдаю ночью в ванной. Она вынудила рассказать правду. Не знаю, куда и какие жалобы она писала, но в один «прекрасный» день на нашем пороге появился Макар вместе с отцом. Сначала тот предложил денег, чтобы об истории с фотографиями забыли, но тётя была принципиальной и не собиралась отступать. Тогда травля усилилась. Всё стало гораздо хуже. Ей пришлось продать дом и переехать в квартиру, где мы сейчас и живём. Только спустя несколько лет я узнала, что на неё подали иск за клевету, и все оставшиеся деньги, а также несколько кредитов ушло сначала на адвокатов, а потом на компенсацию. Она не рассказывала мне этого. На этой почве у неё ухудшилось здоровье. А я стала такой, какой ты меня видишь. Вот такая история, – улыбаюсь, пытаясь ободрить саму себя.

– Пиздец, – выплёвывает Ник с такой ощутимой агрессией, что меня передёргивает. До боли сгребает в объятиях и прибивает к себе. – Больше тебя никто не обидит, Свет. Никто и никогда. Я не позволю это сделать.

Ещё долго я кутаюсь в его крепкие надёжные руки и беззвучно плачу — слишком многое из того, о чём мечтала забыть, всплыло на поверхность. Минуты проходят мимо, а он обнимает меня, постоянно поглаживая и шепча какие-то милые нежности: что я самая красивая и сильная, обворожительная и смелая. Постепенно буря внутри стихает, а слёз не остаётся, и я хриплю:

– Я рада, что выговорилась.

– Я тоже рад, маленькая. Ты молодец. А твоя тётя… она — просто героиня. А все те утырки, Принцесса, они ни единой твоей слезинки не стоят. Слабые, трусливые, полные дерьма уроды, вымещающие свою злобу на других. Ты самая красивая и нежная девочка, какую я когда-либо встречал, и никакие шрамы или ожоги этого не изменят. Как и чужое мнение. Я люблю тебя, Свет. С самого первого взгляда. Это чувство пугало, я старался сопротивляться. Но не жалею, что не получилось, – улыбается, поймав мой растерянный взгляд.

– Любишь? – шепчу, шмыгнув носом и растерев по лицу поплывшую косметику.

– Тебя это удивляет? – вскидывает брови, коротко хохотнув. – По-моему, тут давно всё очевидно, надо было просто вслух сказать. Так что да, Принцесса, люблю тебя, – широко улыбнувшись, щёлкает меня по носу, а после туда же целует. – А сейчас пойдём наведём тебе марафет и отправимся за мороженым, сладкой ватой и всем, что захочешь. Сегодня я — твоя крёстная фея.

Замираю в сантиметре от его лица и тихо-тихо говорю:

– Стрёмно думать о тебе так после того, что было на колесе обозрения.

Дальше время летит стремительно. Вся скованность, постоянно державшая меня изнутри, испарилась. Я чувствую себя лёгкой, воздушной и… красивой. Последнее я вижу в каждом случайно пойманном взгляде Никиты. А ещё там искреннее восхищение, которое для меня непривычное, но такое тёплое, согревающее заледеневшее и закрытое на сотню замков сердце.

Мы съедаем столько мороженого, что от него начинает тошнить. Наши пальцы постоянно сплетены. Ноги отваливаются от бега, а рёбра болят от смеха. Это я молчу о сведённых скулах, распухших губах и занемевшем от бесконечных поцелуев языке.

На город опускаются сумерки, загораются фонари. Мы падаем на лавочку и вытягиваем гудящие ноги. Смотрим на небо сквозь густую, сочную листву. В руках у каждого по огроменному облаку сладкой ваты.

– Это прлосто… Пло… Тьфу блин, просто, – язык заплетается, мы хохочем до колик, – Просто потрясающий, волшебный день. И ты тоже, Никит, – прижимаюсь к его губам поцелуем.

– Волшебный или потрясающий? – дразнится он.

– Не-вы-но-си-мый, – проговариваю по слогам, осознавая, что не запутаться в таком длинном слове точно не получится.

– Вынослимый я!

– Какой-какой? – переспрашиваю, зажимая рот ладонью.

– Фу, блять, выносимый! Вы-но-си-мый.

Новый приступ смеха перекрывает громкую музыку, доносящуюся из ближайшего кафе. Тянусь и отщипываю немаленький кусок от облака в руках Ника. Он в отместку ворует у меня. Я снова отрываю от его ваты. Он — с моей.

– Может, уже поменяемся? – ворчит, протягивая мне заметно «похудевшее» моими стараниями облачко.

– Давай.

Отдаю ему свою вату и тут же отхватываю от той, что только что забрал. Он тянется за моей, но я резко вскакиваю и убегаю. Он даже не пытается дать видимость победы, хватая всего через пару метров и разворачивая лицом к себе.

– Запачкалась вся, поросёнок, – высекает, слизав липкую сладость с уголка губ. Затем с другого. А после дерзко облизывая языком всё остальное. – Сладкая моя, – бормочет, ныряя языком в рот.

И всё замечательно, пока не происходит нечто весьма странное. Его телефон звонит. Никита, не переставая лизать мои губы и улыбаться, не глядя, отвечает на звонок и прижимает к уху.

– Внимательно.

Не знаю, что ему отвечают, но он меняется в лице, вся игривость растворяется. Он показывает мне «минуту» и отходит. Разговаривает минуты три, а когда возвращается, кажется мрачнее тучи.

– Принцесса, у меня дело срочное. Домой отвезти не смогу, такси тебе уже вызвал, будет через минуту. Провожу тебя и поеду.

– Что случилось? – спрашиваю испуганно.

– Ничего страшного, семейные дела.

– Что-то с братом?

– Потом расскажу. Извини, мне надо ехать.

Доводит до такси, сухо клюёт в губы и скрывается на парковке.

Вернувшись домой, стараюсь не думать о том, что случилось у родных Никиты и почему он так быстро уехал. Ненадолго мне это удаётся.

Тихо вхожу в квартиру, зная, что тётя может спать после очередной тяжёлой смены. Сразу слышу голоса, разносимые телевизором. В квартире пахнет влажным, чистым бельём и лавандой.

Наклоняюсь расстегнуть босоножки и слышу тётин голос:

– Я ждала тебя позже, – улыбается, при этом внимательно всматриваясь в глаза, пытаясь понять, не обидели ли меня. – Светочка, всё хорошо?

– Конечно, – смеюсь тихонько, отбрасывая сумочку на полку. – Мы были в парке аттракционов. Почти везде перекатались. Я только от «центрифуги» отказалась и той штуки, которая сама по себе вверх-вниз крутится и сиденье ещё вращается. Побоялась, что меня укачает.

– Довольная осталась?

– Ещё бы, – растягиваю губы и целую тётю в щёку. – Это был волшебный день, – обнимаю себя руками за плечи и покачиваюсь, утонув в воспоминаниях.

– Ой, какая счастливая, аж слёзы на глазах, – прикладывает пальцы под ресницы. – Хороший всё-таки парень?

– Очень! – подтверждаю, закивав.

Но сразу всплывают картинки скомканного прощания и его стремительного ухода. Улыбка стекает с лица, что не остаётся незамеченным тётей.

– А в чём тогда проблема? Чего погрустнела?

– Никите срочно пришлось уехать, вот и расстроилась, – выталкиваю, пожав плечами. Бросаю на неё быстрый взгляд и добавляю: – Так не хотелось его отпускать.

– Когда первый раз влюбляешься, совсем расставаться не хочется, – подтверждает, направляясь на кухню. – Кушать хочешь?

– Не-е-ет, – смеюсь, мотая головой. – Я съела столько мороженого, что о еде и думать не могу.

– Чаю?

– А вот это с удовольствием.

Расходимся с тётей по разным комнатам. Пока она колдует на кухне, я захватываю свежее бельё и домашнюю одежду. Быстро принимаю душ, смывая следы сумасшедшего момента на колесе обозрения. Закрыв глаза, подставляю лицо под струи и касаюсь себя там, где до сих пор призрачным ожогом пульсирует язык Ника. Ткань, конечно, препятствие, но те ощущения вышибли из меня душу.

Я, естественно, не в лесу почти девятнадцать лет прожила, про оральные ласки знаю, но не думала, что когда-то… Такое… У меня.

Свист чайника заставляет встрепенуться и резко одёрнуть руку, пальцы которой механически повторяли движения Никиты. Лицо заливает краска стыда, но знакомой паники нет. Наверное, мне действительно было необходимо озвучить свои страхи. Переварить их, перемолоть и отпустить. Слова Ника стали подвесным мостиком к новой жизни. К новой Свете. А его взгляды — горячие, голодные, жадные, полные нежности и чего-то примитивного, животного, хозяйского — укрепили этот ненадёжный путь над пропастью неуверенности.

На кухню вхожу, чувствуя себя расслабленной и отдохнувшей, хотя ноги продолжают ныть от усталости и каблуков. Меня уже ждёт чашка парящего ароматного чая и моя любимая шарлотка с лимоном. Тётя сидит за столом, потягивая горячий напиток. Сканирует меня с загадочной улыбкой.

– Что? – хихикаю нервно, занимая место напротив.

– Глаза у тебя изменились. Сияние появилось. Влюбилась?

– Влюбилась, – шепчу, опустив взгляд на кружку. – Я рассказала Никите свою историю. Как родители погибли, про интернат и те фотографии, – делаю паузу и сглатываю тяжёлый ком. – И про шрамы. Тёть, – резко вскидываю взор к её лучистым глазам, – он сказал, что его это не отталкивает. Но мне всё равно так страшно. Если передумает, когда увидит?

– Светланка, глупая ты. Если человек любит, ему ничего не помешает. Ни раскосые глаза, – сводит свои к переносице, изображая косоглазие, а я смеюсь. – Ни хромота, ни горбатость, ни шесть пальцев на одной руке. А он, видно, что не спроста так в тебя вцепился — настоящее. Не надумывай себе ничего. А если не так что — в лоб спрашивай. А потом по смазливой мордочке. Чем-то тяжёлым, – подмигивает и встаёт, забрав пустую чашку. – Спать пойду. Спокойной ночи, моя ласточка, – целует в макушку.

– Спокойной ночи, родная, – отвечаю, приобняв её за плечи.

Тётя уходит в спальню, закрыв дверь, а я сижу в одиночестве, медленно пью чай и размышляю над всем, что происходило с нашей самой первой встречи на вечеринке. Как увидела его с девушкой, и сразу что-то ёкнуло. Там было много симпатичных, и даже красивых парней, но взгляд сам притянулся к Никите. Одно столкновение, где он назвал меня малой и сказал, чтобы ехала домой. А потом целовал так нагло и откровенно, что голова ещё долго кружилась. Но на этом всё закончилось, потому что я была уверена, что у меня в глазах двоится — вошёл ещё один такой же парень. Я тогда сидела, ресницами хлопала и дышать не могла. Теперь-то я знаю, что они близнецы, но в тот миг меня как ледяной водой окатило. Но самым странным было то, что от второго ничего не ёкало. Вскочила и убежала, а утром ненавидела Лену, свою раскованность, алкоголь и весь мир заодно.

Кто же мог подумать, как повернётся жизнь и снова столкнёт нас на три фантастических дня. Мне начинает казаться, что не зря судьба нас тогда развела — я стала немного сильнее и жёстче. И вот сейчас… Никита сказал, что любит. Каждый раз, как вспоминаю его глаза и голос в момент признания, в животе бабочки порхают. Всё именно так, как описывали в книгах.

Пока допиваю чай, мою и убираю посуду, расстилаю диван — улыбаюсь. Тепло курсирует по венам, а сердце учащённо стучит.

Облачившись в пижаму, укладываюсь, подняв подушку повыше. Экран телефона рассеивает плотную темноту. Открываю чат с Никитой и вижу, что в сети он был ещё днём. Пишу ему пожелание спокойной ночи, но ответа не следует. Вздохнув, читаю сообщения от Ками.

Ками: Свободна.

Ками: Ау, куда пропала?

Ками: Святольникова, ты меня до инфаркта доведёшь!

Читая это сообщение, приглушённо хихикаю. Именно это я заявила Нику на колесе.

Быстро печатаю:

Я: Была с Никитой. Гуляли в парке. Только добралась до телефона.

Ответ прилетает через три секунды.

Ками: Рассказывай. В подробностях.

Улыбаясь, пишу ей о том, как гуляли, сколько смеялись, катались на аттракционах, ели мороженое, что Ник признался в любви. Она отвечает, что рада за меня и от всей души надеется, что во второй раз он не разобьёт мне сердце. Переписываемся пару часов, Камилла делится подробностями первого рабочего дня. Рассказывает, что не чувствует ног, но чаевые и из гроба её поднимут.

Поделившись накопившимися событиями и эмоциями, наконец прощаемся. Заглядываю в другой чат, но моё послание так и не прочитано. Засыпаю быстро, но с тяжёлым сердцем.

Утром вставать с постели нет никакого желания. Стоит открыть глаза, я тянусь за телефоном, чтобы увидеть, что с ночи ничего не изменилось. Отправляю ему месседж с пожеланием доброго утра, а потом долго лежу на спине, глядя, как лёгкий ветерок гуляет среди яркой, густой листвы на тополях. Смартфон зажат в ладони, но на протяжении часа не подаёт признаков жизни. Приходится собрать себя в кучку и выползти из ступора.

Пока умываюсь и чищу зубы, убеждаю себя, что Ник, скорее всего, с семьёй, и ему просто не до меня. Или, может, ещё спит.

Но чем выше поднимается солнце, тем негативнее становятся мои мысли. За завтраком они утекают в сторону догадок, что могло случиться.

Если я правильно помню, то у него три брата и сестра. Один счастливо женат. Второй сейчас в больнице в Германии. Вчера Никита рассказал, что ему уже намного лучше, ходить он будет. Я радовалась так, будто это мой родной человек. А после печалилась, ведь они совсем не общаются, пусть раньше были очень близки. Я спрашивала, что стало причиной, но мой рыцарь явно не горел желанием об этом разговаривать и просто свернул тему.

У кого из них случилось что-то плохое? И что именно произошло? Чем Ник мог помочь? Если там какой-то криминал? А вдруг их там избили или покалечили?

Яростно трясу головой, прогоняя нехорошие мысли.

У него всё хорошо. Мало ли что могло случиться. Может, кто-то из них просто поругался с девушкой и позвал Никиту вместе напиться. А теперь он отсыпается.

Решаю остановиться на этой версии и не паниковать на ровном месте и без причины. Занимаюсь домашними делами. Запускаю стирку, и чтобы не сидеть без дела, раскладываю гладильную доску. Судя по количеству накопившейся глажки, у тёти совсем нет времени. Стараясь забить чем-то голову, запускаю в наушниках весёленькую музыку.

Подпевая и пританцовывая, разношу по своим местам выглаженные вещи. Протираю пыль, пылесошу и даже мою полы. Взгляд на часы разбивает сердце — время перевалило за полдень, причём уже прилично, а мои сообщения так и не прочитаны.

Пальцы слегка дрожат от страха, но я набираю номер Ника. В динамике раздаются длинные гудки, и в каждом из них я слышу свои самые страшные догадки.

Не нужна я ему такая: изуродованная огнём, с искалеченной психикой, зажимающаяся от любого касания, впадающая в ступор и страдающая сверхстеснительностью.

– Привет, Принцесса, – раздаётся в трубке очень тихий, хриплый и слабый голос.

– Никита! – выкрикиваю, хватая телефон со стола. – Боже, я уже думала, что с тобой что-то случилось! Ты уехал, не звонил, сообщения не открывал! Я подумала, что…

– Что ты подумала? – шепчет сипло. – Что я смылся, как только ты мне открылась?

Молчу, чувствуя себя максимально глупой. Обещала верить ему, а сама… До крови прикусываю язык и почти не дышу. Не получив ответа, Никита продолжает:

– Не дождёшься, Свет. Просто проблемы нарисовались, всю ночь в беготне. Если честно, я тупо дрых всё это время.

– Я просто переживала, – шепчу рассеянно.

– И накручивала себя? – хмыкает, и на фоне что-то шуршит.

– Что случилось?

Ответом мне служит тяжёлый вздох и сухое:

– Ничего страшного, не парься.

– Ты приедешь сегодня? – спрашиваю с надеждой, вцепившись в трубку так, что боль стреляет в суставы.

Повисает долгая, ошеломляющая странным предчувствием тишина. В ней шумит только моё рваное дыхание и тихий хрип Ника. С каждой утекающей секундой в сердце будто тупая иголка вонзается.

Он что-то скрывает — ясно понимаю. А когда говорит:

– Прости, Принцесса, не сегодня, – рассыпаюсь на осколки. – Давай я позже тебе напишу. Сейчас раскачаюсь немного, пожру чего-нибудь и напишу?

– Хорошо, – выдавливаю, и звонок заканчивается в ту же секунду.

Заторможенно кладу мобильный на стол и смотрю на вызов, продлившийся меньше двух минут. Вчера Ник говорил, что и несколько часов без меня провести не может, что скучает постоянно, а сегодня — неполные две минуты и никакого прощания. Ни «до встречи». Ни «целую». Ни «буду скучать». Сброс.

Остаток дня как в тумане. Лена так и не ответила мне. Ками на смене, у неё ни одной свободной минутки. Тётя сегодня с одной работы сразу на другую. Ник присылает всего пару сообщений — сухих, холодных, пустых. Извиняется, что пропал, и предупреждает, что ему надо уехать на несколько дней, а потом снова исчезает.

Переделав все дела по дому, пытаюсь почитать, но мысли, как навязчивые насекомые, лезут в голову.

Я не нужна ему. Вывалила всю правду, и он понял, что не нужна ему такая проблемная девушка. А те слова про любовь — просто поддержать, чтобы не ревела.

Надеюсь, что утром полегчает, но, проснувшись, обнаруживаю короткое: «Доброе утро», и больше ничего. Отвечаю тем же, но следующее послание приходит лишь после обеда. И снова короткое и безразличное: «Как ты?». Сдерживая слёзы, набираю:

Я: Нормально. Скучаю по тебе.

С замиранием сердца ожидаю, что он напишет. Карандаш долго двигается, застывает. Снова приходит в движение. Останавливается, словно Никита раздумывает, что написать. В итоге прилетает: «Я тоже».

Быстро моргаю, прогоняя застлавшие глаза слёзы. Со страхом, но и пониманием пишу, можем ли мы поговорить, но Ник отвечает, что не сейчас.

Весь день сижу на диване перед телевизором, даже не зная, что там идёт. Бесцельно листаю ленты в соцсетях, стараясь отвлечься от осознания, что сказка закончилась. Что в том сообщении он хотел сообщить, что не получится у нас ничего, но или пожалел, или решил, что бросать меня через СМС — не в его стиле.

Пролетают ещё два дня с парой сообщений. Таких же пустых и убийственных. Тётя видит, что со мной происходит, но не лезет в душу, сказав только: если захочу поговорить, она рядом.

Очередное утро, кажущееся ледяным и безжизненным, расставляет всё по своим местам. Точнее, даёт понять, что пора покончить с неизвестностью. Если решил меня бросить — пусть скажет это в глаза.

Как бы ни хотелось удалить переписку, его номер, заблокировать везде, я сдержу своё слово и посмотрю ему в глаза, а не спрячусь трусливо.

Натянув джинсовые шорты и майку на широких бретельках, собираю волосы в пучок и пару раз мажу тушью по ресницам. Нахожу автобус, идущий в сторону района, где живёт Никита, и через какое-то время уже вхожу в подъезд вместе с жильцами. Поднимаюсь на третий этаж и жму на кнопку звонка, игнорируя дрожащие пальцы и разбивающееся в предчувствии чего-то ужасного сердце.

За дверью раздаются медленные, шаркающие шаги. А когда она открывается, передо мной стоит девушка с рыжей копной, в мужской футболке и с голыми ногами. Выглядит она по-домашнему, немного заспанная и удивлённая.

– Передай Никите, что он скотина, – выдавливаю и, развернувшись, слетаю по ступенькам.

Слёзы выжигают не только глаза, но словно разъедают вены, грудную клетку, гортань. Рыдания становятся поперёк горла, не дают ни вдоха сделать, ни закричать. А этот крик давит изнутри.

Я думала, что готова к подобному. Предполагала же, что не просто так избегает разговора. Казалось, что боялся, что я или тот, кто рядом с ним, случайно услышит. Тогда почему так больно? Даже больнее, чем в ту новогоднюю ночь.

Усмехаюсь горько и болезненно.

Каждый раз, когда прихожу к нему без предупреждения, в его квартире новая девушка. И теперь предыдущий эпизод видится в том свете, в котором предстал изначально, а не так, как его преподнёс Никита.

Телефон надрывно кричит в кармане. Именно так я слышу весёленькую песню. Он даже вибрирует мощнее, отчаяннее.

Проглотив обиду и слёзы, вынимаю его и вижу имя человека, который отказывался разговаривать со мной на протяжении четырёх дней. Зачем же сейчас звонит?

Оправдаться? Бессмысленно. Мы оба знаем, что я ему не нужна.

Обвинить в том, что припёрлась, а девушка закатила ему скандал? Вполне вероятно.

Ну что же, пусть. Мне тоже есть, что ему сказать.

Принимаю вызов и подношу к уху, как меня оглушает хриплым, отрывистым шёпотом, звучащим на надрыв.

– Света, не бросай трубку и не перебивай. Я объясню. Всё объясню. Подними сейчас голову на третий этаж, – прищурившись, задираю лицо вверх и вижу в открытом окне дома напротив Никиту. – Средний подъезд. Набери на домофоне одиннадцать. Нам надо поговорить. Ну или можешь просто дать мне по роже, я не обижусь.

Не понимаю, почему слушаю его и направляюсь туда. Наверное, мне необходимы ответы.

Поднявшись на крыльцо, оглядываюсь на дом позади, дабы убедиться, что не перепутала их. А если бы и пришла не туда, вряд ли незнакомая девушка поняла бы, о каком Никите идёт речь. Уверена, что это она ему позвонила.

Пальцы дрожат ещё сильнее, но я набираю нужный код, и через секунду раздаётся звук открывающегося домофона. Дёргаю дверь и без промедления взбегаю по лестницам. Ник стоит на пороге открытой двери, и теперь я точно уверена, что изначально пришла по верному адресу. Но всё, абсолютно всё отходит на дальний план и растворяется, когда вижу его лицо. Точнее, то, во что оно превратилось.

Вся правая сторона расцвечена синим, чёрным, сероватым, жёлтым и изрезана красными полосами. Глаз заплывший. На брови несколько швов. Переносица распухшая, под глазами расползаются синяки. Губы разбиты и тоже припухшие.

– Боже, – выдыхаю, закрыв рот ладонью. – Что случилось? Никита, как так? Что?..

Бросаюсь к нему, аккуратно осматривая, но не касаясь.

– Войди, Свет. Пожалуйста, – хрипло проговаривает, впуская меня в чужую квартиру и закрывая за спиной дверь. – Начну с того, что попрошу прощения за игнор. Мне было трудно говорить с тобой и не ляпнуть лишнего. Я не хотел врать и придумывать отмазки, но ещё больше не хотел, чтобы ты видела меня в таком состоянии, – его голос звучит так же тихо, будто говорить трудно. – Писать тоже было непросто, но тут причина ещё вот, – демонстрирует мне загипсованную правую руку. – Два пальца сломаны, а левой печатать пиздец неудобно. Я по кнопкам не попадаю, два слова по полчаса набиваю. Ты извини, Принцесса, правда. Знаю, кем ты меня считаешь, Майя твои слова передала.

– Кто такая Майя? – выжимаю с трудом, приближаясь к Нику впритык.

Он проводит пальцами по моей кисти и, кажется, улыбается.

– Не та, о ком ты подумала. Она бывшая девушка Макса. Сейчас живёт в моей квартире, а я — в его.

– Ничего не понимаю, – мотаю головой, стараясь согнать вместе разбегающиеся мысли.

Столько всего, в чём не могу разобраться. Но важнее всего то, что он тут один и избитый, как боксёрская груша. И то, что он держится за рёбра, говорит, что не только лицо пострадало.

– Что с тобой случилось в тот день? – сиплю, бережно, очень легко касаясь зашитой брови. – Куда ты поехал? Кто избил?

– Принцесса, – шепчет, подняв кисть на моё плечо и проведя ладонью по шее, – не смотри на меня такими глазами. Ничего серьёзного не случилось. Пара сломанных пальцев, несколько ссадин и трещина в ребре. Ничего критичного. Я не умираю. Свет, ты чего? – давит, заметив, что из последних сил сдерживаюсь, дабы не разреветься. Притягивает к себе и прижимается губами к виску. – Поэтому и не хотел, чтобы ты знала. Не надо плакать.

Не могу. Не могу я не плакать, когда он такой! Особенно в момент, когда впервые за эти бесконечно тянущиеся дни чувствую жар его кожи, лёгкий запах парфюма и пота, мягкие поглаживания пальцев. Сгребаю в кулаках его влажную футболку и тянусь губами к шее.

– Ну всё, всё, Принцесса, успокаивайся. Живой я. И почти здоровый. Сейчас объясню всё, только давай сядем.

Подвернув губы, слегка киваю и отстраняюсь. Ник подбивает сгибом пальца мой подбородок и касается губами.

– Прости.

Обхватив за плечи, разворачивает и направляет в гостиную. Кивком указывает на диван. Сам опускается тяжело, крепко давя на рёбра. Разукрашенное и опухшее лицо кривится от боли. Я так и стою, таращась на него. Ник поднимает уголок губ и выбивает:

– Четыре дня назад было гораздо хуже, поверь. Не бойся, я в таком состоянии не опасный.

– М-можно… Можно воды попить?

– Не стесняйся. Считай, что хата моя, можешь хозяйничать. Если не сложно, сделай чай или кофе. И там в холодильнике ветчина должна быть. Нарежешь пару бутеров? А то жрать хочу, пиздец, – взгляд такой жалобный, что не могу сдержать улыбку. – Вот так, красота, не плачь больше.

– Давай я лучше нормальной еды приготовлю. Ты еле разговариваешь, жевать сухомятку, наверное, не сможешь.

– Эй! – восклицает, приподнимаясь. – Просто ушиб челюсти, через трубочку я пить не буду.

– Я суп сварю. Что у тебя по продуктам?

Кривая ухмылка и пожимание плечами даёт желанный ответ — ничего.

– Я тогда в магазин сбегаю. Ты рис ешь?

– Свет, стой, – тормозит, вставая. – Не сбегай. Дай объясниться сначала.

Быстро подхожу к нему и целую в губы. Смотрю в воспалённые глаза и улыбаюсь мягко.

– Никит, я вернусь. Не бросать же тебя в таком состоянии, – моя шутка не заходит, он хмурится. – Ник?

– Скажи честно, думала, что я слился после твоего рассказа?

Сглатываю и опускаю глаза. Становится стыдно за свои мысли и недоверие. Конечно, его поведение, сухие сообщения, сошедшее на нет общение давали мне повод.

– Ничего, маленькая, – шепчет приглушённо и мягко. – Накосяпорил, заслужил. Надо было признаться сразу.

– Надо было, – толкаю со слезами злости на глазах. Рывком вытираю их и спешу в коридор, бросив на ходу: – Я в магазин. Скоро вернусь.

Открываю дверь, как в спину прилетает:

– Я всё равно тебя люблю!

Рот тянется в улыбке, а настроение становится на ступеньку выше. Бегу в ближайший супермаркет, закупаю всё для курино-сырного супа, а заодно беру продукты для запеканки, которая так понравилась Нику в прошлый раз. Захватываю пирожные и хлеб. Забегаю в аптеку и покупаю несколько мазей, которыми сама пользуюсь после неудачного падения на физподготовке.

Вернувшись к подъезду, беззвучно матерю себя, что не подумала взять ключи, и Никите опять придётся идти к домофону. Видела же, что ему каждое движение боль приносит, но голова была занята миллионом вопросов и предположений, которые старалась не раскручивать.

Набираю одиннадцать, и трубку поднимают сразу. В динамике звучит хриплый смех:

– Принцесса, долго ходишь, я чуть не уснул.

Раздаётся сигнал, и я, перехватив тяжёлый пакет в другую руку, ныряю в светлый, чистый подъезд. Ник снова стоит в дверях, подпирая спиной косяк. Хмурит брови, оценив мою ношу, и тянет руку, намереваясь забрать.

– Совсем дурак? – рявкаю негромко, заставляя его сдвинутые брови взлететь вверх. – Ты себе чай сделать не можешь. А я не такая слабая, какой кажусь. Забыл, где я учусь? – отсчитываю, разуваясь, проходя на кухню и разбирая продукты. – Иди ляг на диван, я сейчас быстренько подготовлю всё и буду тебя лечить, – выкладываю на стол три коробочки с мазями.

– Знал бы, как превратить тебя из смущающейся малышки в ворчливую и заботливую мадаму, давно бы под кулаки подставился, – смеётся, подходя сзади и обнимая за талию. Возмутиться не успеваю, как его губы выбивают все слова из головы, лаская шею и чувствительную точку чуть ниже уха. – Я охуеть как соскучился, Света. Признаться, сам уже не верил, что выдержу ещё неделю, пока морда более-менее человеческой стала бы. Каждый день ломало от желания хотя бы позвонить, послушать твой голос, но знал, что ты начнёшь спрашивать, когда встретимся. Я бы тогда хер на всё забил. Знаю, что ты обижаешься, но я не отказываюсь от своих слов — никому не дам тебя в обиду.

– Только сам обидел, Никит, – шепчу, опершись ладонями на стол. – Мог просто сказать правду и попросить не приезжать. Я бы не стала навязываться. И вообще, – уворачиваюсь от его рук и убираю продукты в холодильник. – Мне, наверное, лучше уйти, раз ты так не хотел моих переживаний за тебя. Ты думал только о себе. А представляешь, что я чувствовала? Открыла тебе душу, а ты исчез. Пара сообщений в день, ни одного звонка, отказы от встреч. Что я, по-твоему, должна была думать? – знакомая злость бурлит в венах, вымещая и чувство вины, и неловкость, и страх за его состояние. – Я не хочу быть «удобной». Той, кому уделяют внимание, только когда сами того хотят. Или когда выпросит.

– Света! – гаркает Ник, но тут же сжимается пополам, схватившись за рёбра. С трудом выпрямляется и шипит: – Ты не удобная. Ты очень чувствительная и эмоциональная девушка, которую я хотел оградить от этой картины, – обрисовывает пальцем воздух вокруг лица. – Может быть, эгоистично, да. Сначала думать нормально вообще не получалось, у меня сотряс, башка трещит постоянно. Вот вбил себе в голову, что правильно поступаю, но не подумал о том, что творится с тобой. Но я бы никогда и ни за что не поступил так. Прости, пожалуйста. Не надо уходить. И готовить не надо. Просто останься.

Раскидывает руки, и я бережно оборачиваю руками за пояс.

– Ниже, – направляет предплечья ниже пояса широких, лёгких шортов. Сам обнимает и ныряет носом в мои волосы. – Простишь?

– Куда же я денусь? – всхлипываю, втягивая так много любимого запаха, сколько вмещают лёгкие, а ведь я уже не верила, что это когда-то случится.

Целую грудь сквозь футболку. Ник судорожно вдыхает и кладёт ладонь на щёку.

– Я пока не бог поцелуев, но может? – играет бровями, и я смеюсь, сминая его нижнюю губу и проводя по ней языком. – Моя маленькая девочка, – бормочет, ловя губами мой язык и всасывая в рот.

Его ладонь ложится на затылок. Пальцы закапываются в волосы под резинкой. Вкладываю в контакт всё, что копилось на протяжении четырёх дней. И это не только тоска и обида, но и злость, разочарование, все мои предположения.

Ощущаю вкус крови и рывком отстраняюсь. Наблюдаю, как из лопнувшей корки сочится кровь. Никита смотрит на мой рот. С нажимом проводит большим пальцем по нижней губе. Затем облизывает ранку на своей.

– Не судьба, – вздыхает наигранно. – Пойдём в зал, подвергнешь меня допросу.

– Иди. Я подойду, как только приготовлю суп. Не хочу, чтобы ты загнулся от голода, – улыбаюсь, демонстрируя ему куриное филе.

– Убиваешь, вредина.

С готовкой расправляюсь быстро. Нарезав всё и отправив курицу вариться, мою испачканную посуду и с лёгким страхом иду к нему, захватив предварительно намешанные мази.

Ник полулежит на диване, глаза прикрыты сгибом локтя, а на лице застыла болезненная гримаса. Дыхание его тяжёлое, раздробленное и болезненное. Мне словно на грудь кто-то давит от этой картины. Ему гораздо хуже, чем он пытался показать.

Крадусь на цыпочках, дабы не разбудить, если вдруг спит. Присаживаюсь на край на уровне его таза. Никита медленно отводит руку от лица и выдавливает улыбку.

– Вырубило, что ли? – бормочет под нос.

– Не знаю, – приподнимаю плечи и прошу: – Можешь сесть? Я синяки смажу.

Он с подозрением косится на смешанные в креманке мази.

– Тут обезболивающая, снимающая отёчность и воспаление и заживляющая. Помогают от всего.

– И повар, и доктор, и умница, и красавица, – перечисляет, привставая, и я помогаю ему сесть, не переставая улыбаться. – Идеальная девушка.

– Которую ты с такими фокусами можешь потерять.

– Не потеряю, – заявляет самоуверенно, облокачиваясь на спинку и свешивая ноги. – Я теперь молиться на тебя буду, Принцесса, – снижает голос до шёпота и настолько стремительно и неожиданно дёргает меня на себя, что едва успеваю схватиться руками за спинку и не рухнуть ему на грудь. – Ауч, блять. Ебать-колошматить, – хрипит, морщась. – Пиздец больно.

– Вот нечего меня дёргать. И вообще, никаких резких движений.

– Тогда сядь на меня верхом, удобнее мазать будет, – его хитрый взгляд соблазняет, приглашает, манит. – Я любые твои предписания исполню, доктор Света. Только взамен исполни маленький каприз очень вредного пациента.

Со стыдом борюсь целых четыре секунды, а после перебрасываю ногу через его бёдра. Опираясь на колени, пристраиваюсь ниже паха и замираю. Никита пялится на мои губы, затем на грудь, приоткрытую круглым вырезом. Сглатывает и возвращается к глазам. Не загипсованная рука скользит от коленки и ныряет под шорты сбоку, лаская кожу лёгкими движениями.

– Прекрати, – бурчу, стараясь сосредоточиться на его лице и обработке ран, а не на том, как тело реагирует на наглые ласки.

– Дай мне перед смертью покайфовать, – отбивает, ухмыляясь.

– Почему перед смертью?

– Потому что ты меня убьёшь, когда сниму футболку. Там обрабатывать дохрена, сам нормально согнуться не могу.

– Насколько? – выпаливаю, отстраняясь.

Он прихватывает край футболки и немного приподнимает.

– Если не хочешь слушать сборник отборных матов, лучше помоги.

Сдвигаюсь назад и помогаю стянуть футболку через голову. Но стоит увидеть сине-чёрный торс, как крик сам срывается с губ.

Смотреть на него без ужаса невозможно. Все рёбра, часть грудной клетки и живота покрыты сплошной чёрной гематомой. На нём живого места нет!

Отшатываюсь, крепко прижимая ладонь к губам, но слёзы сами льются от этой картины.

– Свет, ну не надо плакать, – просит тихо и тащит на себя, аккуратно укладывая на грудь и расчёсывая пальцами волосы. – Теперь ты знаешь, почему врубил игнор.

Выпрямляюсь и стираю слёзы. Окидываю взглядом его тело и медленно поднимаюсь к глазам.

– Никит, что случилось? Ты в больнице был?

– Был, – указывает большим пальцем на зашитую бровь. – Критичного ничего нет. Ребро за пару недель затянется. Синяки сходить дольше будут.

Он замолкает и отводит взгляд вбок, пропустив мимо ушей второй вопрос. Видно, что не собирается отвечать, но я всё равно настаиваю:

– Что случилось? Кто это сделал?

– Не отцепишься, да? – бросает раздражённо, откидываясь затылком на спинку и закрывая глаза.

– Или ты ответишь, или я уйду.

Понимаю, как глупо и по-детски звучит мой ультиматум. Особенно учитывая то, что в таком состоянии я его не брошу. Просто не могу оставить всё так. Я ведь рассказала ему всё самое страшное и постыдное, что было в моей жизни, а он не говорит даже о случившемся.

Целая рука Ника ложится мне на поясницу, словно старается удержать, хотя мы оба знаем, что в таком виде он не сможет этого сделать.

– Свет, не уходи. Я не могу рассказать, кто это сделал и что именно случилось. Скажу только, что изначально разговор должен был быть один на один. Разговор не склеился. Завязалась драка. Просто некоторые не умеют биться честно. Из машины выскочили ещё трое. Попинали немного. Но ты не переживай, я тоже со страховкой был. Догадывался, с какой мразью связываюсь. Моих ребят больше было, просто подтянулись чуть позже, – ухмыляется, заломив бровь и сразу застонав. – Им досталось сильнее. Из больнички через месяцок-другой выйдут.

– Боже, Никит, не будь таким беспечным! – шиплю, обхватив его голову и заставив смотреть мне в глаза. – А если они напишут заявление?

– Не напишут, не переживай об этом, Принцесса. Я же не дурак, подготовился.

Глядя в его серьёзные, суженные глаза с красными нитями капилляров вокруг зрачков, внезапно понимаю, что он натворил и с кем связался. Сердце проваливается на дно желудка и колотится там, вызывая тошноту. Я не называла фамилию Макара, но…

– Только не говори, что из-за меня ты связался с Сухоруковым, – выдавливаю с трудом, ощущая, как внутри всё леденеет от страха.

– До него я ещё не добрался, – сухо отбивает Ник, тряхнув головой.

Мои самые страшные догадки подтверждаются — он уже знает фамилию моего обидчика. И не собирается спускать ему с рук моё унижение.

– Никита, не смей с ним связываться, – продавливаю жёстко, со стальными интонациями и острым взглядом. – Это было давно, я пережила. Прошу тебя, не надо. Не из-за меня. Его отец очень влиятельный человек.

– Я в курсе, Свет. Только чем влиятельнее люди, тем больше у них скелетов в шкафу. И я их найду. Не могу я так просто отпустить ситуацию, в которой ты оказалась по его вине. Ты бы видела себя, когда рассказывала об этом. Принцесса, мне смотреть на тебя больно было. Он ответит.

– Нет! – выкрикиваю, практически ударив его ладонями по груди, но вовремя остановившись. Сворачиваю пальцы в кулаки и сползаю на пол. Нервно прохожу к окну и обнимаю руками плечи. Глядя на снующих внизу людей, говорю тихо, но Ник слышит: – Если ты и правда любишь меня, как говоришь, не делай этого. Для меня никто никогда не делал ничего подобного, не вступался. Никто, кроме тёти и Лены. Но ты, Никит, — совсем другое дело. Ты чужой.

– Чужой, значит, – хмыкает с сарказмом, и напряжение сгущается.

Понимая, что ляпнула, быстро возвращаюсь к нему и опускаюсь перед ним на колени, схватив мазь. Сосредоточенно вожу пальцами по тёмным пятнам, но Ник резко убирает мои руки. Отшатываюсь и несмело вскидываю взгляд к его мрачному лицу.

– Чужой, Свет?

– Я не это имела в виду, – перевожу дыхание и стараюсь донести до него свою мысль: – Хотела сказать, что они были со мной всю жизнь, а ты появился совсем недавно. И я… Никита, я боюсь за тебя. Ты стал мне очень дорог за этот короткий период знакомства. Больше, чем сама могла представить. И я не хочу, чтобы ты пострадал из-за моих старых обид. Я не для того тебе открылась. Просто… Просто оставь это.

– Иди сюда, – хлопает по коленям, и я снова седлаю его. Его рука давит на лопатки, требуя наклониться. Он прижимается к моим губам своими сухими и горячими. – Ты слишком мягкая и добрая. Не всё можно спускать с рук.

– Я верю, что все получат то, что заслужили. И не людям решать чужие судьбы.

Никита вздыхает и, откинувшись назад, качает головой.

– Но люди могут наказать тех, кто причинил боль тем, кто им дорог.

– Это неправильно. И опасно. Пообещай, что не тронешь его. Пожалуйста, Ник.

Уголки его губ приподнимаются в довольной улыбке.

– Если ты будешь и дальше называть меня Ником, оставлю утырка в покое. А то каждый раз кажется, что маму слышу.

– Я постараюсь, – отбиваю с улыбкой и легко целую его. – А теперь потерпи, я синяки смажу.

– Твоё лечение я готов терпеть сутки напролёт, – смеётся тихо и, облокотившись, полностью расслабляется.

Сидя на нём верхом, втираю смесь мазей в каждое тёмное пятно. Никита периодически шипит. Когда добираюсь до левой стороны, сдержанно цедит маты, извиняется за это и снова матерится.

– Я стараюсь осторожнее, – оправдываюсь, проводя подушечками по рёбрам.

– Ты самый внимательный, заботливый и нежный доктор в мире, – сипит с теплом. – Не то что Данька. Она пока одну царапину обрабатывала, два синяка добавляла.

Хихикаю, не переставая водить по горячей коже. Нагло разглядываю его торс, не испытывая неловкости. Вряд ли я смогла бы так же откровенно его трогать при других обстоятельствах. Но сейчас смело скольжу ладонью по животу, ощущая твёрдый пресс. Веду пальцами по тропинке волос, начинающейся под пупком и уходящей под резинку шорт. Никита наверняка заметил, что мои касания уже ушли далеко за пределы обычного лечения, но, затаив дыхание, не препятствует.

Набрав побольше кислорода в лёгкие, склоняюсь и прижимаюсь губами к груди. Ник тихо стонет, и я резко вскакиваю, но он перехватывает за шею сзади и останавливает. Сталкиваемся взглядами, и кажется, будто сейчас задохнусь.

– Всё хорошо, Принцесса. Не надо стыдиться своих порывов.

– Я… Я… Я… – лепечу, опуская глаза и краснея до кончиков ушей. – Я пойду курицу проверю.

– Не-а, – качает головой со смехом. – Не отпущу тебя, пока не закончишь с лечением. Твоя чудо-смесь охеренно работает. Я бы и сам постарался извернуться, но на эту сторону хрен согнусь, – прикладывает ладонь справа к тазовой кости.

Осознание, что для того, чтобы обработать там, придётся стянуть с него штаны, вышибает дух.

– Я курицу проверю и закончу, – выпаливаю и быстро сбегаю.

Пробую мясо, убеждаясь, что оно готово, и закидываю в кастрюлю остальные ингредиенты. Засыпаю специи, собираясь с силами. Готовлюсь, пытаясь абстрагироваться и убедить себя, что ничего сверхъестественного в этом нет. Я просто смажу гематому и всё.

Присаживаюсь рядом с Никитой на диван и приспускаю штаны. Он привстаёт, застонав. Синяк полностью покрывает тазовую кость и уходит ниже. Видимо, я совсем перестаю дышать, потому что Ник подбивает мою голову вверх и говорит:

– Свет, в обморок только не падай. Давай я сам. Там хорошо досталось, придётся ниже шорты спустить. Боюсь, ты сознание потеряешь.

– Я же должна привыкать к тебе, да? – хриплю, выдавливая косую улыбку.

Стараюсь не таращиться на то, как спускающаяся одежда оголяет сначала лёгкую поросль коротких волосков на лобке, а после и основание…того самого. Концентрирую всё внимание на отметине, оказавшейся, слава богу, не такой огромной, как я думала, и мне не пришлось раздевать его полностью. Сосредоточенно втираю мазь, игнорируя, как костяшки пальцев соприкасаются с волосками, ато самоерастёт на глазах и подрагивает.

Внезапное желание коснуться и его застаёт врасплох. Оно настолько сильное и навязчивое, что пальцы сами тянутся и проводят по гладкой, горячей и похожей на атлас коже. Ник судорожно вдыхает и замирает. У меня пересыхают и губы, и ротовая полость, и даже горло. Несколько раз провожу туда-сюда, и орган резко дёргается. Взвизгнув, отскакиваю в сторону и закрываю глаза руками. Никита смеётся и, обняв рукой за плечи, тянет к себе. Поддаюсь, только чтобы ему не пришлось напрягаться. Падаю головой на грудь и крепко зажмуриваюсь. Чувствую, как жаркое, раздробленное дыхание шевелит волосы. Как губы прижимаются к макушке и курсируют на лоб.

– Спасибо за помощь. Зря я сразу тебе не признался, четыре дня извивался и загибался.

И это всё, что он произносит. Ни слова о моих странных действиях. И я испытываю такой силы облегчение, что улыбка сама ложится на губы.

– Мне, конечно, сложно видеть тебя в таком состоянии, но я бы не отвернулась от тебя, – шепчу, поднимая голову и встречаясь с его дымчатыми глазами.

Он ласково гладит по щеке и убирает за ухо выбившиеся из пучка волосы.

– Наверное, я просто хочу оградить тебя от всего, что может тебя ранить. Ты прости за это. Постепенно я привыкну к тому, что моя девочка не хрупкий цветочек, а будущий спасатель. Ты тоже не давай мне перегибать в своей заботе.

– Попробуй это сделать, – ворчу, соприкасаясь своими губами с его.

Ник ведёт языком и заталкивает его внутрь. С напором целует и, сжав мою ладонь, укладывает нато самоеи сдавливает. Громкое урчание его живота разносит момент в щепки. Я отодвигаюсь, но он пытается удержать и молит:

– Ну нет, Принцесса. Не уходи.

– Рис сейчас в кашу превратится.

Клюнув его в губы, бегу на кухню. Перевожу дыхание, пока мою руки. Добавляю сыр и зелень. Последний раз пробую суп и удовлетворённо мычу. Наливаю для Никиты полную тарелку и отношу ему в гостиную. Ставлю на стоящий рядом столик.

– Охренеть, как пахнет, – тянет он, придвигая поближе.

Я набираю вторую тарелку и пристраиваю рядом с первой. Притаскиваю ложки и хлеб. Не успеваю даже сесть рядом, а Ник уже дует на кипяток, жадно поглощая ложку за ложкой. Я ем медленно, постоянно поглядывая на него и поражаясь, как можно есть настолько горячий суп, постоянно бормотать, что он кипяток, но не останавливаться. А ещё тому, что даже покрытый гематомами, с расцвеченным и опухшим лицом, он всё равно красивый и притягательный. Вызывающий желание потрогать его, погладить, прижаться всем телом.

– Красота, ты суп ешь, а не меня, – смеётся приглушённо, спалив, как, растеряв всякую скромность, откровенно пялюсь на его грудную клетку и живот. Лицо вспыхивает, и я отвожу взгляд, внутренне сжимаясь. Ещё один короткий смешок и тихое: – Безумно вкусно. Не хочу тебя эксплуатировать, но не принесёшь добавки?

Киваю и сматываюсь на кухню, чтобы налить ещё одну тарелку.

После обеда уношу и мою посуду, вытираю со стола крошки, а Никита ворчит:

– Свет, остановись ты. Приготовила, накормила, хоть порядки не наводи. Посиди со мной.

Его просьбу выполняю, лишь сделав все дела. Он включает телевизор и обнимает. Пристраиваюсь у него на плече и смотрю в экран, не решаясь задать вопрос, продолжающий меня мучить.

– Рассказать про Майю? – спрашивает вдруг, словно почувствовав, какие именно демоны меня терзают.

– Расскажи.

– Как я уже сказал: она бывшая Макса. Если помнишь, то он разбился и просил сделать так, чтобы она об этом не узнала.

– Я помню.

Ник кивает и глубоко вдыхает.

– Так вот, кое-чего я тебе про тот день не рассказал. Дело в том, что у неё была операция на головном мозге — удаляли опухоль.

Я ахаю и резво поднимаю взгляд, будто ищу в его глазах подтверждение словам. Никита, прищурившись и оставаясь абсолютно серьёзным, кивает.

– Да, операция была серьёзной. Он ехал к ней, но… – громко сглатывает и зажмуривается. – Я был с ней, когда Майя проснулась. И после — всегда. Макс просил позаботиться о ней вместо него. До этого мы с ней особо близки не были, они всё время проводили вместе, но тогда… Меня восхищала её сила и упрямство. Я делал всё, чтобы она не опускала руки, не теряла волю к борьбе. Сначала Майя и двигаться не могла ниже шеи. Постепенно подвижность возвращалась, но ей было трудно. Перед Новым годом, когда я не был с тобой, ездил в больницы к ней и к брату. Проводил там всё время. Макс… он всё больше закрывался и отстранялся. А мы с Майей сближались. Ты не подумай ничего такого, – выбивает быстро, поцеловав в губы. – Как друзья. Как брат и сестра. Как девушку я воспринимал её только в начале знакомства, а потом она всегда была девушкой Макса. И таковой остаётся по сей день.

– Но почему она живёт у тебя, а ты тут?

– Так вышло, что после выписки ей некуда было пойти. У неё матушка беременная, вечно на эмоциях. Как Майю видит — сразу в слёзы. А она жалость терпеть не может. С подругой та же история. Я никогда её не жалел. Это может показаться жестоким, но я издевался над её слабостями и недееспособностью. Но так было надо. Если бы начал уговаривать её вставать с кровати, а не дразнить, какая она немощная, Май закрылась бы. Ну и вот, она сказала, что не может находиться дома. К Максу, где они вместе жили, как ты понимаешь, она тоже не могла поехать. Она же уверена, что он бросил её, потому что испугался последствий операции, – киваю, и Никита продолжает: – Я предложил пожить у меня, а сам уехал к предкам. Понимал, что ей необходима самостоятельность. Через пару недель вернулся, но нам обоим было не по себе от соседства. Майя заговорила о переезде, а я отмахнулся, мол, у предков в кайф жить. Только на учёбу с посёлка ездить неудобно было. Пару раз переночевал здесь и по итогу остался. Она не знает, что я тут живу, иначе уже уехала бы, а так я за ней присматриваю, тупо оставить не могу, зная, через что она прошла.

– Знаешь, Ник, это очень сильно с твоей стороны.

– Не ревнуешь? – выгибает бровь, изображая удивление.

– А должна? – копирую выражение его лица. – Есть повод?

– Никакого! – смеётся и целует.

До вечера мы сидим на диване, болтаем обо всём. Он рассказывает о Майе и своём близнеце. Я ловлю каждое слово, слушаю так внимательно, словно знакома с ними лично. История этой пары очень тяжёлая и болезненная, но невообразимо захватывающая.

После рассказа мы просто молчим. Никита укладывается на диван, а я пристраиваюсь спереди. Он обнимает за рёбра, притягивая к себе. Постепенно кадры на экране начинают расплываться, а мерное дыхание на затылке убаюкивает, и сон утягивает меня вслед за моим рыцарем.

Вскакиваю от громоподобного грохота и звука удара. От резкого пробуждения туплю, не понимая, где нахожусь и что происходит. Звуки повторяются, я осматриваюсь по сторонам, понимая, что Никиты нет.

Бегу в сторону кухни, подумав, что грохотало там, но по пути слышу шум из ванной. Не задумываясь, открываю дверь и влетаю в комнату. Распахиваю матовые створки и вижу Ника, сидящего на полу, скорчившегося и скривившегося от боли. Он поднимает голову, с непониманием смотрит на меня. Вода льётся с потолка, стекает по его телу. Волосы прилипли ко лбу.

– Соррян, не хотел разбудить, – выдавливает он, кривясь ещё сильнее и с силой сжимая бок. – Свет, иди. Не надо на меня такого смотреть. Ещё и такими глазами, будто я калич и сейчас загнусь.

– Болван, – рыкаю, ныряя к нему под струи и опускаясь на корточки. Беру в ладони его лицо и цепляю взгляд, который он постоянно старается отвести. – Что случилось? Ты упал?

Убираю его лезущую в глаза чёлку и стираю воду с лица.

– Почти, – усмехается, но ухмылка эта болезненная. – Шампунь уронил, на автомате поймать хотел, а боль по рёбрам так ебанула, что думал — реально загнусь. Уже и забыл, насколько поломанные рёбра не по кайфу.

– Осторожнее надо быть, – ругаюсь тихо, ведь так сильно за него переживаю. Притягиваю к себе и обнимаю, ласково поглаживая спину. Его разорванное и хриплое дыхание бьёт по нервам точными ударами, вызывая дрожь после того, как впрыск адреналина начал падать. – Можешь встать? – он кивает и опирается ладонями за спиной. Оборачиваю его руками вверху рёбер и под его глухие стоны помогаю подняться, приговаривая: – Осторожнее. Не спеши. Медленно. Всё хорошо. Тихо.

Крепко держу его, когда, с трудом встав на ноги, повисает на мне, давя весом на плечи.

– Пиздец, Принцесса, – хрипит, отталкиваясь и облокачиваясь на стену. – Тебе лучше домой поехать, не надо тебе это видеть.

– Да щас же! – огрызаюсь бойко, стараясь не замечать, что стою в душе с абсолютно голым парнем. Моя одежда насквозь мокрая и облепляет тело, как вторая кожа, а белая майка просвечивается. – Ты в таком состоянии даже помыться самостоятельно не можешь и чай себе сделать.

– И что делать? Останешься тут и будешь ухаживать за мной? – давит с нажимом.

Я шумно сглатываю, прикидывая варианты. Если объясню тёте, она всё поймёт и не станет отговаривать. Но насколько разумно оставаться с ним?

Тут же смотрю на его измученное и покрытое кровоподтёками лицо, вспоминаю, как вчера не мог снять футболку и как сидел на полу пару минут назад, и решаюсь.

– Останусь и буду, пока ты нуждаешься во мне.

Он недовольно морщится и вздыхает. Немного расслабляется и выбивает:

– Света, я не хочу, чтобы ты торчала тут и жалела меня. Мне это не надо.

– Неужели? – слегка давлю на ребро.

Ник то ли рычит, то ли шипит, то ли стонет и дёргается от моей руки.

– Я не стану тебя жалеть, потому что ты сам нарвался на проблемы. Не знаю, во что ты вляпался, но жалости не заслуживаешь. Но, Никит, – голос спадает до шёпота, с нежностью веду пальцами по его разбитому лицу, – я не могу тебя оставить.

– Почему? – резко бросает он, голос пронизан какой-то жестокостью. Растерянно гляжу на него, и он повторяет: – Почему ты не можешь меня оставить?

Втягиваю носом воздух и прикладываю ладони к его груди. Медленно провожу вверх и встаю на носочки.

– Потому что в тебя невозможно было не влюбиться, – шелещу, прижимаясь губами к его рту.

Пока что это единственное признание, на которое могу решиться. Но, кажется, Никите его достаточно. Тени в его глазах растворяются, а напряжённая нижняя челюсть расслабляется. Он улыбается и обводит языком мои губы.

– Раз решила помочь мне с элементарными функциями, на которые я сейчас не способен, — не откажусь. Если честно, то еле раздеться смог самостоятельно. Если готова заботиться о большом ребёнке… – тянется куда-то мне за спину и вручает мочалку. – Готова?

В его тоне и взгляде нет насмешки или провокации. Лишь неозвученная просьба о помощи.

Мне сложно представить, как он справлялся в предыдущие дни. Вчера даже футболку снять не мог. Ещё и правая рука, являющаяся у него ведущей, в гипсе. А сейчас и плёнкой обмотана, чтобы не намочить гипс.

– Предлагаешь мне тебя помыть? – хриплю, краснея.

– Принцесса, я не настаиваю, но, блять… – приподнимает руку, и полный страдания стон срывается с губ. – Раз уж стала свидетельницей моей беспомощности, притворяться не стану. Мне шевелиться больно. Каждый раз кажется, что у меня между рёбрами лезвие торчит, а одно неосторожное движение, и его будто прокручивают. Херово мне. Понимаю, насколько ты сейчас смущена…

– Хорошо, – выпаливаю, зажмуриваясь и падая на корточки, только бы не видеть то, что, по моим подсчётам, как раз находится на уровне моего лица. Вслепую нащупываю бутылочки и протягиваю Нику под аккомпанемент его смеха и подсказок, где и что ещё не подняла. – Прекрати это, – шиплю, находя наконец гель для душа. Неловко поднимаюсь и открываю глаза, в ту же секунду ловя лукавых чёртиков, прыгающих в расширенных зрачках. – Сначала голову помоем, – прикусив губу, беру протянутую Никитой бутылку шампуня и выдавливаю немного на ладони. – Наклониться можешь немного?

Он опирается рукой на стену позади меня и сгибается, насколько может сделать это без сильной боли. Выключаю воду и погружаю пальцы в его волосы. Массирую кожу головы, слегка скребу ногтями, взбивая пышную пену. По-моему, Никита мурлычет, и я не могу не улыбаться, растягивая этот момент. Выкручиваю вентиль, и вода упругими струями бьёт сверху. Ник зажмуривается, а я слежу, как пена дорожками стекает по его телу. Как прорисовывает мышцы на груди. Как спускается ктому самому. И оно выглядит совсем не безобидно. Стоит, как часовая стрелка в полночь, вздрагивает. Тёмная верхушка выделяется. Сглатываю и слышу приглушённое:

– Только не пугайся, я тебя не трону.

Застигнутая врасплох, отшатываюсь назад и поскальзываюсь. Ник ловит меня, прижав спиной к стене и заблокировав своим голым и возбуждённым телом. Его рваное дыхание ожогами ложится на губы. Почти чёрный взгляд проникает в самую душу.

– Осторожнее, Принцесса. Я пока не в состоянии о тебе заботиться.

Отстраняется и поворачивается спиной, но я успеваю заметить мелькнувшую вспышку боли.

– Наклонись, – выдавливаю каким-то низким и хриплым голосом. – Надо голову домыть.

Он послушно опускает её, и я смываю остатки пены. Снова выключаю воду и намыливаю мочалку. Медленно и без давления вожу по спине, тоже покрытой чёрно-сине-жёлтыми пятнами, по рукам, подмышкам, рёбрам, шее. Когда очередь доходит до ягодиц, руки сами застывают. Ник молчит, но слышу, как тяжело дышит. Из этого делаю вывод, что ему больно так долго стоять, и я должна покончить с этим процессом как можно скорее.

Стремительно веду ниже, присаживаясь на корточки. Намыливаю длинные, волосатые ноги, упругий зад, восхищаясь его физической формой. Не знаю, как правильно описать. Не качок, но… атлетичный, что ли… Красиво, в общем.

Покончив со спиной, выпрямляюсь и прошу шёпотом:

– Повернись.

Он прокручивается лицом ко мне и практически ложится спиной на стену. Не поднимая глаз к его лицу, начинаю осторожные круговые движения на грудной клетке, стараясь почти не задевать самые страшные раны. Когда касаюсь живота, замечаю, как подрагивают его мышцы, как сама всё сильнее нервничаю, как дрожат пальцы.

– Давай я сам дальше.

– Нет, я… – начинаю и запинаюсь, не в силах закончить фразу на одном дыхании. – Я же обещала поухаживать за тобой.

Стараюсь не выглядеть глупо и не зажмуриваться, но веки сами смыкаются. Судорожно вдыхаю и пытаюсь втолковать себе, что мне уже девятнадцать, и все мои знакомые девочки не только видели мужское естество, но и девственности давно лишились. Ну и что с того, что у меня не было возможности увидеть подобное раньше? Мы же с Никитой встречаемся. А роман предполагает интимные отношения. Почему не начать с того, чтобы подробнее его изучить, пощупать? К тому же у меня в руках мочалка.

Прикладываю её к паху, но Ник останавливает и вытягивает из моих скрюченных от паники пальцев. Становится до слёз стыдно, когда он, как маленькому ребёнку, объясняет элементарные вещи:

– Свет, член и… мошонка очень чувствительные. Мочалкой их тереть — не лучшая идея. Да и ты сейчас сознание потеряешь.

– Позорище, – бормочу, уткнувшись взором в центр его грудины. – Я такая глупая… Неопытная…

От обиды на глазах выступают слёзы, и я уже почти готова сбежать, но Ник без намёка на веселье успокаивает:

– Из всех этих определений тебе подходит только последнее. Но ты не представляешь, как это возбуждает. И как греет мысль, что ты моя и только моя. Иногда я, конечно, психую, срываюсь, но это характер такой, прости уж. Но, красота, мне нравится тебя учить. Открывать для тебя мир удовольствий. Раскрепощать тебя, приучать к себе. Понимаю, что ты ещё не готова зайти слишком далеко, но это не делает тебя глупой и тем более позорищем. Твоя эмпатия, способность бороться и побеждать собственный стыд, бесконечная доброта и милая невинность — всё это компенсируют. Я не жалею, что полюбил именно тебя.

– Правда? – лепечу, наконец встретив его взгляд.

– Чистая правда. И если ты не можешь так сразу коснуться меня, значит, ещё рано. У тебя и без того забрали детство. Не торопись взрослеть слишком быстро.

– Ник…

– М?

– Помоги мне немного.

Держась взглядом за его глаза, протягиваю руку и касаюсь самыми кончиками пальцев головки. Никита слабо вздрагивает и накрывает кисть ладонью. Направляет ниже и сжимает мои пальцы на длине. Не отпуская, водит вверх и вниз, постепенно ускоряясь. Его дыхание становится тяжелее, а между вдохами и выдохами вмещается всё меньше секунд. Его веки подрагивают, кажется, он не может держать глаза открытыми.

– Давай дальше сама. В том же ритме, – хрипит, убирая руку и облокачиваясь затылком на стену. – Вот так, красота. Не останавливайся, – подбадривает сбивчиво.

Я всё же смотрю вниз. Во рту пересыхает от разворачивающейся картинки: тонкая, гладкая кожа полностью прячет верхушку, а затем натягивается, открывая более розовую часть. Поощрённая его словами, провожу одним пальцем по головке, не понимая, почему текстура совсем другая. Слегка давлю на неё, и довольный стон Ника вызывает мурашки, падающие волной с макушки до пяток.

– Не останавливайся только. И не пугайся.

– Чего?

– Пару минут, и поймёшь, – усмехается, прикладывая большой палец к моим губам и надавив на нижнюю. – Оближи, – раздаётся то ли приказ, то ли просьба.

У меня в ушах кровь шумит так громко, что даже мысли глушит. Высовываю кончик языка и провожу по подушечке, ощутив, как в животе расползается жар. Обхватываю фалангу губами и обвожу по кругу. Сердце бешено колотится, дыхание тоже рвётся.

– Сожми сильнее. И быстрее.

Стиснув пальцы на длине, чувствую, как она пульсирует. Закрываю глаза, полностью растворяясь в ощущениях, запахах, звуках, движениях. Но самое мощное, что держит сильнее прочего, — как откликается тело Ника.

Под моими пальцами проходит вибрация. Мой рыцарь протяжно стонет, накрывает мою руку и сжимает, замедляя, но усиливая давление. По руке течёт что-то тёплое и вязкое. Опускаю взгляд, но Никита так резко перехватывает за подбородок, что и понять ничего не успеваю.

– Не надо смотреть.

– П-почему?

– Всё постепенно, Принцесса, – прижимается к губам и сипит: – Ты возбудилась?

– Ч-что? – заикаюсь, внезапно поймав заряд смущения от того, что он прекрасно знает ответ.

– Тебя завело то, что мы делали? Ты мокрая только из-за воды?

И снова среагировать не успеваю, а его рука уже сдавливает промежность сквозь шорты. Он довольно мычит и цокает языком.

– Хочешь, и тебе хорошо будет?

– Т-ты еле на н-ногах стоишь.

– Ради этого, красота, я из гроба встану. Доверься. Я не сделаю ничего из того, что не делал раньше. Расслабься и раздвинь ножки.

Я хочу возмутиться. Честное слово, хочу! И сделаю это через секундочку. Или две…

Ник кое-как расправляется с пуговицей и молнией. Спускает шорты на бёдра и запускает руку в трусы. Никаких лишних движений и игр — сразу давит на клитор, выдёргивая из меня сдавленный стон.

– Охренеть, Принцесса, как ты течёшь. Ш-ш-ш, не сжимайся. Я не всегда контролирую всё, что несу. Я тоже возбуждаюсь, когда ласкаю тебя. Это нормально. И не стыдно.

– Знаю, – выпаливаю, фактически ложась на стену. – Мне не стыдно.

– Умничка.

Его пальцы двигаются ловко и размеренно, кружа на узелке нервов. Одновременно поглаживают между створками, рисуют вокруг входа, проникают на несколько миллиметров и снова дразнят. Стоны рвутся из груди, и я не сдерживаю их. Наверное, осознание, что тут только мы вдвоём, раскрепощает достаточно, чтобы погрузиться в сладкую эйфорию его движений и подталкивающего к краю удовольствия.

Мужские губы курсируют по моему лицу, оставляя тёплые, влажные следы. Внутренний жар раскаляет тело до треска. Кажется, каждая кость вибрирует, а суставы хрустят — такое невыносимое давление изнутри.

– Хочу в тебя, – влетает в ухо хрип, и я развожу ноги шире, насколько позволяют спущенные шорты.

Два пальца проникают на всю длину, заполняя и растягивая. Ник быстро двигает ими, не переставая кружить по клитору. Бёдра сами подстраиваются под заданный темп, двигаясь синхронно с его кистью.

Яркие вспышки ослепляют, а сознание плывёт. Тихий, удивлённый выкрик заполняет тесное пространство душевой кабины. Наслаждение выбивает душу из тела. И пока, трясясь в оргазме, судорожно цепляюсь за плечи, Никита покрывает поцелуями мою шею и шепчет что-то милое и пошлое.

– Пришла в себя?

Попытка ответить не венчается успехом, и я киваю, всё ещё не до конца вернувшись в реальность.

– Тебе понравилось? – снова кивок. – Стыдиться не станешь?

– Не стану.

– Умничка, – чмокает в губы и обворожительно улыбается. Даже синяки и припухлости не мешают это разглядеть. – А теперь, красота, заканчиваем с утренними процедурами. Возьми у меня в шкафу футболку. В смысле, в открытой комнате, я там сплю. Телефон в зале, пароль: 481329. В приложении закажи доставку, возьми что захочешь. Карта привязана, оплатишь.

– Я не…

– Не станешь спорить, Принцесса. Ты мне только что так настроение подняла, что я откажусь от твоей божественной еды и заставлю весь день отдыхать.

– Я не привыкла ничего не делать.

– Привыкай — я планирую тебя не только испортить, но и безжалостно разбаловать.

– Принцесса, не смотри на меня так, – ворчит Никита, когда, переодевшись в его футболку и замотав волосы полотенцем, смазываю разукрашенную всеми оттенками синяков кожу.

Тряхнув головой, прикусываю уголок нижней губы и концентрирую всё внимание на поставленной задаче, а не на том, как эти наглые, бесцеремонные руки, пробравшись под футболку, где нет даже нижнего белья, постоянно гладят и слегка сжимают. Точнее, одна рука, а вторая касается лишь кончиками пальцев, торчащих из гипса.

Несмотря на всё то, что происходило всего несколькими минутами ранее, испытываю ужасную неловкость, сидя верхом на Нике (иначе он отказывается лечиться) без трусов и ощущая каждое острое, мучительно-томное прикосновение.

– Ник, перестань, – выдавливаю, стараясь увернуться от его рук.

– Не могу, – ухмыляется, одаривая взглядом, полным лукавых бесенят. – Знаешь, какая девушка самая красивая? – глубже вонзив зубы в губу, мотаю головой. С его губ срывается короткий смешок. – Которая ходит в твоей футболке или рубашке с голыми ногами. Чувствуешь, что вот она — вся моя.

Не получается не обращать внимания на его слова, кровь приливает к щекам. Никита тянется и мажет губами по кромке уха. Обречённо вздыхаю и улыбаюсь. Фетишист, ей-богу. Не дают ему покоя мои уши, хоть убей.

Спускаю шорты, сама сползая на край коленей, и смазываю бедро. Егото самоевновь в полной боевой готовности. Язык чешется спросить: постоянно он такой и не мешает ли ходить. Но не поворачивается задать такой неудобный вопрос.

Покончив с лечением, отставляю креманку на столик и собираюсь встать, чтобы помыть руки, но Ник тянет на себя и без предисловий запускает язык мне в рот, обхватив лапой затылок и не позволяя сбежать. Расслабляюсь и полностью отдаюсь поцелую, его губам и рукам. Часто дышу, погружаясь в эйфорию горячего, но такого нежного поцелуя, что голова кругом идёт. Но в момент, когда его рука, минуя мою обнажённую попу, поднимается к спине, меня словно молнией бьёт. Паника накрывает за долю секунды. Не обращая внимания на крепкую хватку, спрыгиваю с его коленей и одёргиваю футболку. Никита рефлекторно старается удержать, за что и расплачивается глухим болезненным стоном. Рвано дыша, стою и слепо смотрю на него.

– Свет, блять… – цедит, облокачиваясь спиной на диван. – Не надо бояться. Я же говорил, что меня не пугают твои шрамы. Свет, эй. Отомри. Ты чего?

Слышу все его слова сквозь слой паники, забившей ватой уши и парализовавшей конечности. Ни шелохнуться, ни ответить, ни вдохнуть полноценно не могу.

Ничего не вижу, но чувствую, как Ник, поднявшись, сгребает в объятиях и гладит, успокаивает.

– Я не могу это контролировать… – хриплю после первого судорожного вдоха. – Прости, я не хотела так реагировать, но… Я не знаю, как справиться с этим.

– Всё нормально, Свет. Всё будет хорошо. Со временем всё пройдёт. Ты научишься преодолевать и этот страх. Я помогу тебе.

Киваю, уткнувшись лбом в грудную клетку. Никита, причиняя себе боль, обнимает крепче. Целует в макушку и мягко рисует кончиками пальцев на пояснице, словно прощупывает линии ожогов. От необоснованных истерик становится ещё более неловко, чем от того, что расхаживаю в одной футболке.

– Откуда в тебе столько понимания и терпения? – шепчу, заторможенно поднимая взгляд к его серьёзному, напряжённому лицу с чётко выделенными скулами и желваками на них.

– Я просто не хочу, чтобы ты снова закрылась. И боюсь тебя потерять. Принцесса, ты и представить не можешь, как много для меня значишь, как сильно я люблю тебя.

Сердечко за мгновение до предельной скорости разгоняется. Так громко и часто колотится, что, наверное, даже Ник его слышит. В глубине его глаз нет и намёка на веселье —штиль, переживание и искренность. Хотела бы я так же прямо говорить о своих чувствах. Но я не умею. Поэтому показываю их так, как могу.

Осторожно обняв его за пояс, прижимаюсь к губам лёгким и нежным поцелуем. Отстраняясь, не отпускаю его взгляд. Никита облегчённо выдыхает и шепчет:

– Мы с этим справимся.

– Обязательно, – улыбаюсь тепло.

Тихий миг взаимного понимания разбивает мой телефон. Бросаюсь к нему, отметив на экране, что вызов от тёти. Сразу накатывает новая паника, но теперь уже другой природы.

Как я скажу ей, что собираюсь несколько дней прожить с парнем? Как она это воспримет?

– Не надо нервничать, – толкает Ник, становясь за спиной и накрывая мои задрожавшие пальцы. – Просто начни разговор, а дальше — по ситуации.

Втянув носом воздух, насквозь пропитанный мазями и запахом геля для душа, нажимаю зелёную трубку.

– Светочка, а ты куда с утра пораньше убежала? – раздаётся обеспокоенный голос тёти. – Я пришла домой, тебя нет.

Вскидываю на Ника испуганный взгляд. Он кивает, приподняв уголки губ. Не знаю, почему эта его молчаливая уверенность срабатывает как укол анестетика, но даже дышать легче становится. Сердце входит в привычный ритм.

– Тёть, я не ночевала дома, – и, предупреждая её вопросы, быстро поясняю: – Я у Никиты. Он… – окидываю взглядом покалеченное тело. – Влез в драку и сильно пострадал.

– Объявился, значит, – бухтит недовольно. – Как помощь понадобилась.

– Нет-нет, – трещу, сама не замечая, как бросаюсь на его защиту. – Я сама пришла к нему. Хотела отношения выяснить, а он тут… весь избитый. Он всё объяснил.

Ощущаю, как под тяжёлым взглядом дымчатых глаз начинает гореть лицо. Сглатываю и добавляю:

– Я ему сейчас очень нужна. Если ты не против, я останусь с ним на несколько дней.

– Светланка, ты у меня девочка взрослая и разумная. Ты можешь делать то, что считаешь правильным. Только, девочка моя, давай без глупостей.

Я спичкой вспыхиваю, а Никита, уткнувшись носом в мою шею, хмыкает. Вытягивает трубку из моих пальцев и прижимает к своему уху, зафиксировав плечом и обняв меня за талию.

– Нина Александровна, доброе утро, – не слышу, что она отвечает, но Ник остаётся абсолютно спокойным. – Понимаю, как это выглядит, и как сильно вы беспокоитесь за Свету, но никаких лишних действий в её сторону не будет, – слушая тётин ответ, весело подмигивает мне. – Мне сейчас действительно нужна её помощь. Я старался оградить Свету от нервов, но только хуже сделал, признаю. Можете в любой момент звонить ей по видеосвязи, ответим сразу.

Слышу, как тётя смеётся, и накатившая было нервозность отпускает. Ник улыбается и подставляет губы. Я с радостью чмокаю его.

– Да, конечно. Не переживайте, Света в безопасности от моих притязаний.

– Никита, – шиплю, слабо пнув его локтем по относительно целым рёбрам.

Он опять подмигивает с этой своей кривой усмешкой и возвращается к разговору.

– Если вы против, я посажу Свету в такси и отправлю домой. Понимаю, что она вам как дочка, и вы переживаете, но даю слово, что не позволю себе лишнего. Она, – тёплый взгляд в глаза, – очень для меня важна, поверьте.

Тётя что-то отвечает, Никита сам себе кивает и возвращает мне телефон.

– Кажется, он действительно хороший, – задумчиво проговаривает тётя.

– Мне тоже так кажется. Тёть, я вечером домой заеду, кое-что из вещей возьму. Ты же сегодня вечером не на смене, да?

– Да, дома. Я тогда шарлотку испеку, передашь своему немощному, – ворчит, а я смеюсь, оглядывая «своего немощного».

– Не надо, отдыхай.

– Отдохнёшь с вами. Всё, ласточка, там Катька пришла, пойдём чай пить. Жду тебя вечером.

– До вечера.

– Ну, я её покорил? – играет бровями Ник, откидывая мой телефон на диван.

– Если не перестанешь так делать, придётся нам с тётей воевать за твоё внимание.

– Вау, Принцесса, ты меня убила, – хохочет, притягивая к себе, но в этот раз мешает звонок в дверь. – О, а вот и доставка. Откроешь?

– Ага, – бегу в коридор и забираю у доставщика пакеты с суши. Заглядываю в зал, где Ник развалился полулёжа на диване и спрашиваю: – Тут поедим или на кухне?

– Хата не моя, можно и посвинячить немного, – смеётся, постучав ладонью рядом с собой.

Уже раскладывая контейнеры, спохватываюсь и бросаю на него взгляд.

– Никит, ты же ешь роллы? А то я даже не спросила…

– Не переживай, Принцесса, я всеядный. Главное, что не бобовые, мой желудок с ними не дружит.

Покраснев от его замечания, распаковываю палочки и соусы. После завтрака убираю со стола под ворчание Ника, что не обязательно так сразу наводить порядки. В сотый раз объясняю ему, что не привыкла оставлять бардак. Он тянет к себе на колени, как и прежде, вынуждая оседлать его.

– Ник, мне так неуютно. Я же без… – запинаюсь, опустив глаза.

– Не напоминай мне об этом, иначе рискуешь нарваться на ещё один оргазм.

– Невыносимый, – бубню под нос, обрисовав пальчиком тёмное пятно.

– А ты — моя прекрасная стесняшка, – улыбается, поцеловав в нос. – Посмотрим кино? На твой выбор.

Почти весь вечер проходит на диване перед телевизором. Начинаем с каких-то комедий, потом переключаемся на мультики. Приглушённо комментируем, обсуждаем. Пристроившись на плече у Ника, с жадностью дышу жаром, исходящим от его кожи. Настолько хорошо, что не хочется уходить даже для того, чтобы съездить домой за необходимыми вещами. Мне нужна зубная щётка, шампунь, зарядка, пижама, нижнее бельё и другие вещи. О чём я и сообщаю Нику, на что он беспечно предлагает:

– Скатаешься завтра. Денёк так перекантуешься.

– Не могу я так. Надо ехать, – вздыхаю, садясь ровно и растирая лицо.

– А привезти некому? Подругу свою попросить не можешь?

И так внимательно на этом вопросе в лицо заглядывает, что мне кажется — он знает, что больше у меня нет подруги.

– Мы поссорились. Серьёзно. Она больше не хочет со мной общаться, – выдавливаю, ощущая, как желание расплакаться давит на грудь.

– Иди сюда, Свет, – хлопает по бёдрам, и я уже без сопротивления забираюсь на него, пристроив ладони на плечах. Несколько бесконечно тянущихся секунд он сканирует мои глаза и вздыхает, ненадолго зажмурившись. – Принцесса, ты, конечно, прости, но она не стоит твоих слёз и грусти.

– Ты не понимаешь, – хриплю и перевожу дыхание. – Мы шестнадцать лет дружили. Она всегда меня поддерживала, помогала, вступалась. Наши семьи тоже много лет дружили.

– Свет, я слышал, что она наговорила тебе в лесу, – выбивает резко, глаза прищуриваются, взгляд становится таким же острым, как и тогда, когда рассказывала об интернате и издевательствах в школе. – Извини, я не собирался лезть, но не могу позволить, чтобы ты растрачивала свои нервы на человека, который тебя ни во что не ставит. Девка, променявшая долголетнюю дружбу на член в надежде, что он откроет ей дорогу в «высшее общество», — не подруга. Та, кто притащила тебя туда, где тебе неуютно, прекрасно об этом зная, — не подруга. Та, кто бросила тебя, видя, что ты на грани срыва, зная, что, кроме меня, ты больше ни с кем не знакома, не может называться другом. Мало того, как она с тобой поступила, ещё и наговорила херни.

– Ты всё слышал? – лепечу, глядя на него исподлобья.

– Да. Заметил, что ты ушла и пропала, и случайно стал свидетелем. Хотел подойти, но она меня тогда так взбесила, что побоялся сорваться на тебя. Свет, то, что она тебе сказала, — дерьмо собачье. Не обязательно скакать с одного члена на другой, чтобы тебя приняли. И меняться ради этого не стоит. Ты прекрасна такая, какая есть. Ты чистая, светлая, невинная, нежная, внимательная, заботливая, скромная, добродетельная. Почему ты думаешь, все обращали на тебя внимание?

– Все? – выталкиваю растерянно.

– Все, – подтверждает с улыбкой. – А я сидел там, как дебил, и зубами скрипел. Злился на тебя, убеждал себя, что похеру, а хотелось каждому, кто на тебя плотоядно посмотрел, морду расквасить, – переводит дыхание, и злость в голосе сменяется теплотой. – Ещё у Аркаши меня привлёк твой потерянный, испуганный взгляд, огромные глаза. От тебя за версту веяло непорочностью. Хотелось защитить, спрятать и укрыть. Да, не все такие, многие хотят использовать, испортить, уничтожить.

– Ты тоже хочешь испортить, – перебиваю негромко.

Ник растягивает рот в улыбке и касается ею моих губ.

– В самом хорошем смысле. Я не хочу стирать твои особенности и черты характера, только немного раскрепостить тебя. Чтобы ты не смотрела на мир со страхом, что любой может тебя обидеть. Чтобы знала, что не все люди живут ради того, чтобы использовать и делать больно. Может, самонадеянно и слишком громко скажу, но я другой, Света. Я знаю цену настоящей любви. Иногда кажется, что она того не стоит. Но рядом с тобой я меняюсь. Ты делаешь меня лучше. И ради того, чтобы кому-то угодить, не должна сама становиться хуже. Так что всё, что она тебе наговорила, — точка зрения недальновидного, глупого, слепого человека, видящего только один способ добиться желаемого. Не жалей, что всё так случилось.

– Но раньше мы всегда понимали друг друга, – возражаю неуверенно. – Столько лет… Но за тот год, что я учусь, Лена так изменилась, что я не узнаю её.

Он кивает и проводит костяшками пальцев по ключице.

– Такое бывает. Если ты захочешь постараться вернуть эту дружбу, я поддержу тебя. Но, скажу честно, Лена и её поведение мне не нравятся. Не думаю, что будет как раньше. Вы уже не понимаете друг друга. Если за столько времени она даже не соизволила поинтересоваться, как ты и что случилось за городом, разве она стоит того, чтобы ты о ней волновалась?

Эти слова я обдумываю, когда еду домой на заказанном Ником такси. Наверное, он прав. Кажется, что в его двадцать четыре года у него гораздо больше мудрости, чем обычно бывает в таком возрасте. Взять тех же старшекурсников в академии — на уме только вечеринки, машины, алкоголь и секс. Редко от кого можно услышать даже нечто похожее на рассуждения Ника. Он сам сказал, что многое переосмыслил после ситуации с близнецом и его девушкой. Пожалуй, стоит прислушаться к его словам. Но я сделаю последнюю попытку сохранить нашу дружбу.

Собрав дома необходимые вещи, рассказываю тёте о том, что случилось с Никитой. Она вздыхает, качает головой, но поддерживает меня во всём. Вот он — человек, который всегда будет на моей стороне, даже если я не права.

На прощание он крепко обнимает, будто провожает на полгода в другой город, и шепчет:

– Желаю тебе только счастья.

Выхожу из подъезда и сразу сажусь в ожидающее такси. Теперь понятно, почему Ник просил сообщить ему за пять минут до выхода из дома.

Уже у него во дворе присаживаюсь на лавочку и набираю номер Измайленко.

– Светка, наконец объявилась! – выкрикивает Лена, на фоне громкие голоса, смех, музыка. – Я волновалась!

– Если так волновалась, могла бы позвонить, – бросаю тихо, но с упрёком.

– Да надо было, но как-то замоталась, у Антона день рождения скоро, я помогала вечеринку устраивать.

Горько улыбаюсь и зажмуриваюсь.

– Лен, ты за пять дней не нашла и минуты, чтобы ответить на сообщение или набрать меня? После того, как бросила в лесу среди незнакомых людей.

– Ты позвонила ругаться? – выбивает возмущённо.

– Нет, Лен. Я позвонила убедиться, что парень, который бросит тебя, как только наиграется, тебе важнее меня.

– Ты ничего не знаешь!

– А я не хочу знать. Только прошу, не прибегай ко мне, когда это случится, – проговариваю ровно и сбрасываю звонок.

Грусть окутывает плотным облаком. Пара слезинок скатывается по щекам. Стираю их. Но даже когда открываю дверь, появляются всё новые и новые. В квартире негромко работает телевизор, а Ник, видимо, уснул.

Заглядываю в зал — так и есть. Продолжая оплакивать потерянную дружбу, переодеваюсь в пижаму и пристраиваюсь рядом с Никитой. Он сразу обнимает и прижимает к груди. Касается губами уха и шепчет:

– Плачь, если надо. Я рядом.

– Как ты узнал?

– Ты была бы не ты, если бы оставила всё так. Ты обязана была попытаться.

Поворачиваюсь к нему лицом и, уткнувшись в грудь и не сдерживаясь, реву. Он не осуждает, не ворчит, чтобы успокоилась. Он просто обнимает. Он просто рядом. И с этим пониманием, выплакавшись, я начинаю новую жизнь.

– Спасибо за терпение, – шелещу, растирая кулаками слёзы по щекам.

Ник улыбается и притягивает к себе со словами:

– Ты всегда можешь плакать, если надо. Терпения у меня с головой.

Сидя за столом, наблюдаю, как Малая готовит. Без особого удовольствия делаю ещё одну попытку предложить помощь, но она лишь фыркает и отмахивается. Из аудиосистемы в зале играет какая-то весёлая попса. Принцесса, привыкшая ко мне за последнюю неделю, подпевает, пританцовывает. Обернувшись через плечо, улыбается.

Таращусь на её длинные, стройные ножки, на бёдра в коротких шортиках, мелькающие под моей чёрной футболкой. Удивительно, насколько она освоилась за те шесть дней, что ухаживает за мной, хотя и сам уже неплохо справляюсь. Мне кажется, что она остаётся не потому, что реально нуждаюсь в её помощи, а из-за страха, что опять влезу в проблемы. Уже неоднократно просила, чтобы забыл обо всех тех, по чьей вине она столько страдала. А я смотрю на эту милую, нежную и весёлую девочку и не понимаю, как вообще можно её обидеть.

Живот урчит от ароматов, исходящих от плиты. Принцесса взмахивает лопаткой в ритм песне. Открывает крышку на сковороде, пробует плов. Мычит что-то и хмурится. Подносит мне на пробу и выбивает:

– Не могу понять, чего не хватает.

Дунув на рис, дегустирую. Тоже мычу, но от кайфа. Света реально готовит не хуже моей матушки, а вкуснее её еды я никогда ничего не пробовал.

– Ну? – собирает брови на переносице, что придаёт ей вид обиженной девчонки. – Может, зиры добавить?

– Не знаю, что такое зира, но как по мне, можешь сразу двойную порцию накладывать.

Обхватываю лапами за задницу, притягивая ближе. Малая ловко уворачивается и машет у меня перед носом лопаткой.

– Не отвлекай меня. И вообще, ты завтракал три часа назад.

– Принцесса, я твою еду готов есть, пока не лопну, – усмехаюсь, наступая на неё и зажимая около гарнитура. – Я тебя никуда не отпущу.

– Ты уже почти здоров, – обводит кончиками пальцев жёлтые пятна, в которые превратились гематомы. Подворачивает губы, касается зашитой брови. – Ещё немного, и можно будет выпускать тебя на улицу без страха, что прохожие будут пугаться.

– Выпускать меня? – рычу, рывком подсаживая её на столешницу и становясь между ног. – Я арестант? Или дикий зверь?

– Дикий — это без сомнений. Вдруг ещё с кем-то решишь «побеседовать».

Вздыхаю и припечатываю поцелуем.

Все те дни, что Света живёт со мной, не оставляет попыток узнать о том, что именно произошло в день, когда бросил её на парковке у парка. А случилось то, что я конкретно сглупил в двух вопросах. Самый большой косяк — решил оградить её от картины своей размалёванной рожи и всего остального. Не оправдание, конечно, но после сотряса очень туго соображал. Как только увидел себя в зеркале, понял — Света не должна видеть меня в таком виде. Даже не думал, как на неё повлияет моя вынужденная отстранённость. По сути, рассказал ей всё, как было. Умолчал только о двух вещах. Первые два дня, как свалил из больнички, провёл у себя на квартире. Вот там Майя оторвалась на мне по полной за недееспособность и постоянные стоны. Сам реально был не в состоянии даже согнуться, не говоря уже о чём-то более серьёзном. И вот вторая моя глупость и то, о чём не рассказал Малой — с кем и по какой причине была стрелка. Если узнает, что из-за неё — не простит. Себя.

Нет, к сынишке депутата, сломавшему и без того едва склеившуюся Свету, я пока не готов сунуться. Но Тимоха ищет что-то, чем можно прижать и его, и заодно папашу. Только вспоминаю рассказ Малой — колотит. Мало того, что он стал причиной насмешек над Светой, так ещё и папаша додавил, вогнал в долги и вынудил уехать. Не могу я этого ему с рук спустить, хоть и обещал Свете, что забуду о нём. Но тупо лезть в лоб — не варик. Мои предки и Андрюха за годы, конечно, связами обросли, но, боюсь, если втяну, им тоже придётся туго. Хочу попробовать по закону.

– Никит, плов сейчас сгорит, – ложится на шею тихий выдох, а маленькие ладошки отталкивают за плечи.

– Соррян, задумался, – снимаю Принцессу на пол и выхожу из кухни, оставив её хозяйничать.

Чувствую её пристальный взгляд на спине и качаю головой.

Прости, Принцесса, но кое-что лучше оставить за кадром.

По выработавшейся за полторы недели привычке оцениваю степень заживления, отмечая, что выгляжу уже на порядок лучше. Рёбра, правда, беспокоят, трещина медленно затягивается, скула периодами ноет и гипс мешает, но остальное — как на собаке. В отличие от Корнелина и пары его товарищей, валяющихся в травматологии с поломанными носами, челюстями, пальцами, выбитыми зубами. В общем, со всем набором вытекающих при драке без правил.

Я бы поговорил с ним нормально, чтобы понял, что нельзя девочек на секс разводить, а, не получив своего, бросать в лесу. Вот только дошли до меня слухи, которые он распускает, как базарная баба. Уж слишком его задел её отказ и то, что я предупредил, чтобы рядом со Светой его не видел.

Серый чисто случайно сболтнул, что Витя всё же поимел ту скромницу, с которой тусил весь день. Я тогда спросил, откуда инфа. По его словам, Корнелин рассказывает эту историю направо и налево, ещё и с подробностями. Как она кричала, когда целку сбивал. Как потом визжала в оргазме.

Даже сейчас вспоминаю, и волосы дыбом от того, что моя маленькая скромняшка могла реально оказаться героиней той истории.

Изначально собирался цивильно ему объяснить, но как знал, попросил ребят прикрыть на всякий случай. Корнелин, мразь, смотрел мне в глаза, гоготал и рисовал такие картины, что я не помнил себя от гнева. Да, ударил первый. Без предупреждения и не жалея сил. Не смог спустить ему того, что Свету опять унижают и полощут за её принципы, наивность и за раны, оставленные пожаром.

Я никогда не понимал, как можно давить людей только потому, что они слабее. Витёк, видать, подумал, что я вмешался, заприметив её для себя, и решил подгадить. Только мудила не догадывается, что за неё есть кому вступиться. Точнее, не догадывался до первого удара, когда его нос встретил мой кулак с приятным хрустом. Потом ещё пара моих ударов, и мне прилетело по затылку со спины. Скорее всего, сразу с сотрясом — повело сильно, в глазах потемнело, затошнило. Посыпались удары, отбиваться сразу от троих было нереально. Хуярили ногами, не думая, куда и с какой силой. Если бы не Ара с Саней и ещё несколькими парнями из компании, забили бы до смерти.

Не знаю, почему не думал тогда о родителях и братьях. Только о Свете. О том, что так и не успел испортить её, показать другую сторону жизни, где ей восхищаются и искренне любят просто за то, что она есть. Кажется, даже терял сознание от боли. Очухался, когда плеснули водой в лицо. Те уроды, что накинулись толпой, уже корчились на земле, как я за несколько минут до этого. Корнелина не тронули, знали, что мой. Стоял между Саней и Яром и ухмылялся. Я думал, что уже не встану. А меня так злость всколыхнула, что не знаю, откуда взялись силы. Бил один на один, пока свои же не оттащили, побоявшись, что убью. Сам почти ничего из-за крови уже не видел, но его окровавленную харю различал. Прошипел ему, если о моей девушке поползёт ещё хоть одна сплетня, я его закопаю. Судя по тому, что заяв на меня и парней не было, а слухи притихли, меня услышали.

Зайдя из зала на лоджию, тянущуюся до кухни, курю и мысленно прогоняю всё случившееся с момента, как мне позвонил Корнелин и сказал, что ждёт встречи, на которой я так настаивал. О том, что сделал с ним и его припевалами, не жалею, а вот то, что Принцессу нервничать заставил, до сих пор не отпускает.

Как мог не подумать, что она стопроцентно себя накрутит и придёт к выводу, что я свалил, стоило услышать её историю? Старался писать, но левая рука слушалась плохо, а буквы плясали и прыгали. Не знаю, как тогда хватило сил, чтобы сказать ей несколько слов.

В момент, когда мне позвонила Майя и сказала, что тридцать секунд назад на пороге моей квартиры появилась девушка и просила передать, что я скотина, даже не представлял, что это окажется Света, но в окно всё же выглянул. И сразу понял: если сейчас ничего не сделаю, она уже никогда не будет мне доверять.

– Ник, ты там надолго? – стучит Малая костяшками по стеклу, проведя передо мной тарелкой, наполненной парящим пловом.

То ли дымом давлюсь, то ли слюной, но закашливаюсь прилично. Понятия не имею, как отпустить её домой и снова питаться доставками, фастфудом и заморозкой из супермаркетов. Гашу половину сигареты и приближаюсь к Свете со спины, крепко обхватив за талию. Веду губами по шее, добираясь до завязанных в растрёпанный пучок волос. Жарко выдыхаю носом, и улыбаюсь расползающимся по её коже мурашкам. Она вздрагивает и вытягивается. Интуитивно Света продолжает защищаться, и приходится нашёптывать ей всякие нежности. Учится Принцесса открываться мне и удовольствию. Но стоит коснуться изрезанной шрамами кожи, как у неё случается молчаливая истерика. А мне уже до трясучки хочется раздеть её полностью.

– Ты, кажется, хотел есть, – задыхается, когда скольжу губами к плечу и прикусываю изгиб.

– Я бы тебя сожрал, Принцесса, – стягиваю ниже футболку и прихватываю зубами кожу, а после зализываю. – Ты намного вкуснее, – приподнимаю ткань и прикладываю ладонь к животу. Забираюсь под резинку шортиков и трусиков и сжимаю промежность. – И горячее.

Малая часто-часто дышит. Немного дрожит. Но к этому я уже привык. Ещё ни разу она не позволила мне ничего, не стараясь при этом остановить. Всегда краснеет, всегда заикается. А после тихо и звонко стонет. Прямо, как сейчас.

Откидывается на меня спиной и шире раздвигает ножки. Скрежещу зубами от досады, что вторая рука загипсована. Вот бы сейчас нырнуть под футболку, пробраться под чашечку лифчика и сдавить грудь, ущипнуть за сосок и поймать реакцию. Где вообще такое видано, чтобы ни разу сиськи не потрогать?

– Никита… – хрипит на выдохе, двигая бёдрами в такт моей руке, плавно и ненавязчиво елозящей между гладенькими губками.

– Что, красота? – спрашиваю сбивчиво.

– Обед…

– Помню. Но сначала ты кончишь.

Малая захлёбывается стоном, а я быстро нахожу нужную скорость и силу давления, на которые её тело мгновенно откликается, а оргазм накрывает в течение пары минут. Выгнувшись, запрокидывает голову и громко вскрикивает. Я ловлю вибрацию её удовольствия, накрывая её рот своим. Соки обжигают пальцы, а я продолжаю гладить её, пока полностью не восстанавливается дыхание.

– Зачем ты постоянно так делаешь? – шепчет отрывисто, выдёргивая мою руку из трусов.

– Приучаю тебя, красота. И готовлю.

– К чему?

Поднимаю один уголок губ в полуулыбке. Света разворачивается, её глаза округляются. Смачно облизываю пальцы, что она никак не может принять. Наклоняюсь и касаюсь губами губ с её же вкусом.

– Хочу попробовать тебя языком.

– Боже, Никита, никогда! – взвизгивает возмущённо, отталкивая меня с такой силой, какой от хрупкой, тоненькой девочки вряд ли можно ожидать. Выскакивает из кухни, крикнув напоследок: – Приятного аппетита, – и скрывается в ванной, громко хлопнув дверью.

Убито вздыхаю и плетусь на место, которое занимал раньше. Смотрю на жёлтый рассыпчатый плов с приправами и сочными кусочками мяса, но аппетит пропал напрочь. Ставлю локти на стол, растираю ладонью лицо, взъерошиваю волосы, размышляя, как побороть этот её страх. Моим рукам Света научилась доверять, но при этом никак не даётся, чтобы раздел. Она безумно стыдится, когда смотрю на неё. Понимаю, что, возможно, придётся действовать напористей, жёстче. Так же, как тогда в машине и на колесе обозрения. Идти путём ультиматумов.

А в том, что путь будет долгим, никаких сомнений нет. Я, конечно, знал, что с ней просто не будет, но не думал, что меня будет так сильно ломать от ограниченного доступа к её телу и отсутствия собственного удовлетворения. Света один-единственный раз почти неделю назад подрочила мне, и на этом всё. Если руку её сам кладу, направляю до самого конца — поддаётся. А я хочу, чтобы сама. Без моего участия. А то всё равно остаётся осадочек, будто сам себе наяриваю.

Шаги настолько тихие и мягкие, что вздрагиваю, когда Света обнимает за шею сзади и трётся щекой о щёку.

– Прости, – шепчет, проводя губами. – Я… просто… Не могу я так. Это слишком…

– Слишком?.. – переспрашиваю в повисшей тишине. – Что слишком? Грязно? Пошло? Неприлично? Что тебя смущает? – тяну её к себе на колени, и Малая поддаётся, зная, что мне пока сложновато напрягаться.

Опускает глаза, краснеет, нервно перебирает шов футболки.

– Слишком интимно. Я полжизни старалась закрыться как можно больше, не выставляться напоказ. Казаться незаметной. А когда ты смотришь… Когда трогаешь… Меня пугает интенсивность чувств, которые ты выдаёшь.

Признаю, формулировка напрягает. Интенсивность моих чувств, а не её.

– А что чувствуешь ты, Свет?

Резко вскидывает взгляд к глазам, но через мгновение опускает на мой рот и нервно сглатывает.

– А я чувствую, что не хочу тебя останавливать. Что хочу быть смелее с тобой. Открытее. И что боюсь, потому что у меня не получается. Внутри… Знаешь, словно срабатывает какой-то тумблер, включается паника. Я и сама не могу понять, чего боюсь.

– Света, посмотри мне в глаза, – выполняет, хоть и дрожит, грызёт губы. – Света, ты мне доверяешь? Сможешь слепо довериться?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты боишься моей реакции на тебя. Боишься её видеть. Если я завяжу тебе глаза, сможешь отдаться ощущениям, а не зрению?

Она задумывается на несколько минут, терзая зубами губы и закрыв глаза. Я же, полностью погружённый в свои мысли, не сразу замечаю, что Принцесса смотрит на меня. Смотрит и сосредоточенно кивает.

Несмотря на моё согласие, Никита медлит. Заверяет, что, как только поправится окончательно, будет делать со мной такое, чего я никогда не увижу, но навсегда запомню. Во мне поселяется… нетерпение.

Почти две недели прошло с тех пор, как я увидела его на пороге квартиры избитым и пугающе слабым. И эти дни стали чем-то сродни волшебному отпуску, где можно не думать ни о чём, кроме своего парня. Каждое утро, просыпаясь в его руках, отмечать, как лицо постепенно приходит в норму, как сходят с торса синяки, как его движения становятся легче, а стоны боли срываются лишь во время, когда он забывается и дёргается слишком резко.

Мне не страшно оставаться с ним наедине, даже при таком стремительном выздоровлении. Кажется, я начинаю верить, что жизнь всё же может быть сказкой, даже если все убеждают в обратном. С Никитой легко и свободно. Постепенно, очень медленно, он преодолевает мои страхи и сомнения. Буквально вчера пригласил мою тётю на ужин в ресторане на следующей неделе. Точнее, нас обеих, конечно же. Сказал, что при таком развитии наших отношений надо постараться понравиться родственнице.

Добежав до подъезда, перевожу дыхание и вытираю с лица выступивший от бега пот. Сейчас, когда Ник не нуждается во мне в самых элементарных вещах, я вернулась к занятиям спортом, чтобы не потерять форму и не дать мышцам заржаветь. Рыцарь пообещал, что после полного выздоровления будет составлять мне компанию.

Поднимаясь на третий этаж, улыбаюсь. Так бывает каждый раз, когда возвращаюсь к Никите. Когда выхожу на пробежку, он ещё спит, а по возвращении встречает в коридоре и сразу обнимает и целует, пусть и стараюсь извернуться.

Наверное, судьба не зря свела нас. Кажется, что Ник — тот единственный человек, который способен справляться с моими комплексами. Не давить, стараясь тараном сломать глухую стену, выстроенную мною за годы. А разобрать её по кирпичику, пусть на это необходимо время и терпение. Каждый день он делает что-то такое, что сначала вгоняет меня в ступор или в панику, а затем растворяет очередной страх навсегда.

Вот, например, вчера он пришёл после душа в одном полотенце и, остановившись около кровати, скинул его на пол. Я залилась краской и зажмурилась, а он потребовал смотреть на него. Когда наконец справилась со смущением, бессовестно разглядывая его тело со всех сторон, поступило новое требование — потрогать, погладить, изучить тактильно. И я делала всё, что он хотел, всё, о чём просил. Даже мягкий приказ доставить ему удовольствие самостоятельно восприняла с воодушевлением. Ласкала егото самоенеумело, неловко, ведь раньше он постоянно направлял. Но благодаря подсказкам Ника, смогла подстроиться под ритм, который он хотел.

Открываю дверь и оказываюсь прижатой к голому торсу. Мои губы попадают в горячий захват поцелуя. Пальцы Никиты перебирают взмокшие волосы на затылке, а язык рисует узоры у меня во рту.

– Доброе утро, Принцесса, – хрипит, отрываясь от меня явно без особого желания.

– Доброе утро, рыцарь, – улыбаюсь, поглаживая его плечи и спускаясь ниже.

– Обожаю, когда ты флиртуешь, – прижимает ещё крепче, ведёт губами от виска вниз.

– Никит, я потная вся. Дай хоть в душ схожу. А потом приготовлю завтрак. Что ты хо… хочешь? – сбиваюсь, теряя мысль от его настойчивых ласк. – Блинчики или… – его зубы прочёсывают кожу на плече, язык возвращается к уху по всей длине шеи. Вздрагиваю, крепче цепляясь за него. – О… оладьи… Или… сырники?

– Тебя, – рыкает, внезапно толкая в стену и резко дёргая вниз лосины с трусами. – Твой оргазм на завтрак хочу.

Коленом расталкивает мои ноги и сразу ныряет в лоно двумя пальцами, раскатывая подушечкой большого клитор. Глаза сами закатываются от его действий, и я полностью подчиняюсь его желаниям, забыв и о душе, и о скромности, и о стеснительности. А в следующую секунду почти теряю сознание от оглушительного оргазма. Задрожав всем телом, выкрикиваю его имя и сползаю по стеночке. Только Никита ловит и, пока я не пришла в себя, оказывается передо мной на корточках и прижимается ртом к стыку половых губ. Перестаю дышать, сознание вспыхивает привычными моргающими паникой лампочками.

– Всё хорошо, маленькая. Я чуть-чуть, – выдавливает хрипло, лизнув по всей длине. – Блядские штаны, – ворчит, когда из-за висящих в районе коленей лосин не может шире раздвинуть мои ноги. Вздохнув и проматерившись, поднимается и целует, оставляя на моих губах скользкий осадок моих же соков. Натягивает обратно одежду, заломив бровь и приподняв уголок губ, говорит: – Не вздумай анализировать и копаться в этом. Доверяй мне.

Обхватив руками за пояс, прячу лицо у него на груди. Вибрация сдерживаемого Ником смеха проходит сквозь меня электрическими зарядами. Он поглаживает по голове и продавливает тихим, ровным тоном:

– Ты прекрасна, когда не замыкаешься. Я восхищаюсь тобой, Свет.

Запрокидываю голову, чтобы иметь возможность видеть его глаза. Они улыбаются, но губы — тонкая полоска.

– Скажи мне, Никит, – выпаливаю, впившись взглядом в его глаза.

Он протяжно выдыхает.

– Я люблю тебя, Света.

Поднимаюсь на носочки, обнимаю его за шею. Коснувшись губами уха, шепчу:

– Я тебя, наверное, тоже.

Опускаюсь на пол и прыскаю в ладошку. Никогда не видела у Ника таких расширенных глаз и такого неподдельного, ошеломляющего удивления. Он открывает рот, пытается что-то сказать и закрывает. Так несколько раз, а после, видимо, не найдя нужных слов, подгребает меня к себе и нежно целует одними губами. Чувствую, как быстро и часто колотится его сердце. В унисон с моим — влюблённым и бессильным молча носить в себе эту любовь и дальше.

– Ты лишила меня дара речи. Ваще не знаю, что сказать, – смеётся, постоянно гладя меня и целуя.

– Оно того стоило, – улыбаюсь. – А то ты был слишком идеальным и всегда находил нужные слова.

– Скажи ещё разок, – просит, корча такую милую мордашку, которой невозможно сопротивляться. – Один раз, Принцесса.

– Я, кажется, тоже, – выпаливаю и сбегаю в ванную — произнести «люблю» прямо в глаза не смогла, но, надеюсь, Никита понял.

Упав спиной на дверь, слышу смех Никиты. И звучит он так… будто человек, не веря своему счастью, не знает, как справиться с эмоциями. Рот растягивается в улыбке, становится тепло и спокойно.

И пусть всё слишком быстро. Пусть о Никите я пока знаю слишком мало. Пусть наши отношения достаточно странные. Пусть. Я всё равно люблю его и хочу, чтобы он об этом знал.

Только после душа спохватываюсь, что не взяла с собой чистую одежду. Несколько минут мнусь в нерешительности под дверью. Но выйти всё же приходится.

Крепче стискиваю узел на груди и выныриваю в коридор. Испытав колоссальное облегчение, что Никиты там нет, на цыпочках вбегаю в спальню и закрываю дверь. Открываю шкаф и скидываю полотенце, когда слышу свист. Высовываю голову из-за дверцы, и сердце в пятки уходит. Ник стоит у окна и, не моргая, смотрит на меня. Кажется, всё тело пылает в огне. Я начинаю задыхаться, безуспешно хватать ртом сухой воздух. Колени подгибаются, но упасть не успеваю. Никита оборачивает руками и удерживает. Хватает за моей спиной какую-то вещь и натягивает на меня. Лишь после этого обнимает.

– Я почти ничего не видел. Только мельком, так что не паникуй, красота, – в голосе сквозит насмешка и что-то ещё, но не могу понять, что именно.

Когда-нибудь я справлюсь с этим. Смогу полностью обнажиться перед ним, не страшась, что мои шрамы оттолкнут Никиту. Или что ему покажется, что у меня слишком маленькая грудь или чересчур впалый живот. Когда-нибудь, но не сегодня.

– Свет, ты красавица, – сипит, словно прочитав мои мысли.

– Ты же ничего не видел, – выталкиваю тихо.

– Почти, – поправляет он, поднимая лицо за подбородок. – Но то, что успел рассмотреть, мне очень понравилось.

Сейчас его взгляд не такой плотоядный, как у входной двери или вчера вечером. Он тёплый и ласковый. Окутывающий облаком спокойствия. Ему действительно удаётся успокаивать мои панические атаки в считанные секунды.

Почувствовав, что меня отпустило, Ник касается губами лба и шепчет:

– Нереальная красота, – щёки с ушами вспыхивают, и он тут же ловит этот жар, потираясь губами. – Свет, я задолбался дома торчать. Давай погуляем где-нибудь.

– Где? За руль ты сесть не сможешь, – напоминаю, стрельнув глазами на гипс.

– Есть такси, Принцесса, – издаёт смешок и щёлкает меня по носу. – Давай на набережную скатаемся, погодка вроде ничего.

Вздыхаю, но спорить с ним бесполезно. На такси так на такси.

– Как рёбра? – всё же возражаю тихо.

– Если тебе не приходится меня купать, значит, часовую прогулку переживут. Собирайся, красота.

– А завтрак?

– На месте чего-нибудь перехватим. Там пиццерия неплохая есть. Я только кофе бахну. Тебе сварить?

– Да, – киваю и целую в подбородок. – Спасибо.

Пока Никита «варит» кофе, что на самом деле делает крутая кофемашина, в которую надо только засыпать зёрна и налить воды, подсушиваю волосы феном, однажды чудом появившимся в ванной. На мои вопросы откуда и зачем, Ник только пожал плечами, усмехнулся и заявил, что у меня должно быть всё необходимое во время совместных ночёвок. Возражения, как обычно, не принимаются. Хотя мне до сих пор страшно думать, что сушу волосы феном почти за семьдесят тысяч. Фен как фен, ничего особенного. Но, кажется, он планирует и дальше выкидывать бешеные деньги на меня. Не сказать, что это неприятно, но мне сложно принимать такие подарки.

Натягиваю джинсовые шорты и клетчатую рубашку поверх белой майки. Немного подкрашиваюсь и иду на кухню. Никита присвистывает и прячет эту свою хищную улыбку за огромной красно-зелёной кружкой. Румянец проступает на моих щеках, но неловкости в последнее время я почти не испытываю.

– Как побегала? – спрашивает после того, как делаю большой глоток сладкого кофе.

– Замечательно, – отвечаю с улыбкой. – Обожаю утро, когда ещё свежо и людей очень мало.

– А на учёбе как выкручиваешься? Только не говори, что встаёшь в пять утра, – стонет, определённо представляя зимние подъёмы в темноте, лишь бы всё успеть.

– Вечером бегаю, – пожимаю плечами. – Мне нельзя оставлять тренировки.

За кофе и в такси продолжаем приглушённо беседовать обо мне, моих привычках, учёбе, Камилле. Кажется, Нику интересно абсолютно всё, что касается моей скромной персоны. Он всегда не просто внимательно слушает, но и задаёт вопросы, что-то уточняет, советует. О себе же он рассказывает более сдержанно, но не скажу, что пытается отмолчаться или увильнуть. Я знаю, где живут его родители, какими братья и сестра были в детстве, кто и за что получал по заднице, где учились, откуда появилось увлечение мотоциклами, когда и какая была первая машина. Ещё знаю и то, что раньше у моего рыцаря не было серьёзных отношений, но вот девушек было много. Говорить об этом он очень не любит, но секрета из своего разгульного образа жизни не делает.

А ещё я убедилась, что он на самом деле очень изменился после катастрофы с братом и его девушкой. Когда Никита говорит о себе после того рокового дня, от него не услышишь, что забил на учёбу, потому что пил до утра в баре или клубе.

Говорят, что люди учатся исключительно на своих ошибках. Но с каждым днём я всё больше убеждаюсь, что Ник — один из тех немногих, кто способен вынести урок из чужой драмы и сделать всё, чтобы не оказаться в подобной ситуации.

Переплетя наши пальцы, поглаживает большим ладонь. Устроившись у него на плече, обвожу ноготками принт на футболке. Мой рыцарь довольно жмурится, что придаёт ему вид того безбашенного парня, которого он показывал мне на фотографиях. Кстати, на снимках полугодичной давности у него и взгляд был совсем другой. Лукавый, насмешливый. Немного надменный и презрительный. И он был более… открытый. Сейчас же в его зрачках виднеется постоянная тревога, задумчивость и серьёзность. Уверена, что год назад мы бы не продержались в отношениях и недели.

– О чём задумалась, красота? – выдыхает на ухо.

– О том, что было бы, если бы всё началось на той вечеринке, – отвечаю честно.

Никита вздыхает и качает головой с усмешкой.

– Пришла к выводу, что такого не выдержала бы?

– Скорее к тому, что ты не выдержал бы меня.

– Не стану спорить, скотом я был тем ещё. Макс, конечно, похлеще, но недалеко я от него ушёл, – подмигивает, я хихикаю.

Такси подвозит нас прямо к пиццерии. Я впервые ем пиццу с ананасами, но мне нравится. Ник же жалуется, что тесто сухое, соус без приправ, мясо жёсткое. Хохочу, обещая в следующий раз приготовить пиццу.

– Я знал, что ты не устоишь, – смеётся, делая из трубочки глоток сока. – Но теперь я собираюсь принять непосредственное участие.

После пиццерии неспешно бредём вдоль реки, приближаясь к месту, где едва не произошла трагедия. Никита бросает взгляд в сторону и выбивает:

– Подожди минутку, я отлучусь, – кивает в сторону туалетов. – Второй стакан сока был лишним.

Присаживаюсь на парапет и устремляю взгляд на спокойную чистую воду, лениво несущую веточки и листики.

– Света? – раздаётся совсем рядом голос Лены.

Вот кого не ожидала встретить.

Поворачиваюсь и понимаю, что она не одна. И не с Антоном. Рядом с ней стоит Милана.

Ещё не видя Свету, чувствую — что-то не так. Ускоряю шаг и сворачиваю с тропинки на аллею. Мотор разрывается, едва замечаю свою Принцессу в компании Миланы и этой проклятой Лены, так легко променявшей лучшую подругу на… На что, собственно? На призрачный шанс добиться чего-то через скачку по хуям?

Разговор, вроде, идёт спокойно. Света не выглядит растерянной или подавленной. Спокойная, с лёгкой улыбкой. Те две кажутся какими-то надменными, неискренними.

В этот раз не оставляю Малую без поддержки, даже если таким образом она закаляется и учится защищаться, отстаивать свои границы. Приближаюсь стремительно. Милана видит меня первая, и фальшивая улыбка стекает с её лица.

– Привет, – бросаю прохладно, обвивая тонкую талию и целуя Свету в щёку. – Прости, что так долго, очередь была, – извиняюсь, периферийным зрением отмечая, как от удивления вытягиваются лица девчонок. Видать, решили, что раз Света одна, то ничего у нас не вышло. Как бы не так. – Как дела? – интересуюсь наигранно вежливо, обняв Принцессу со спины и пристроив подбородок на плече.

– Вы, что ли, опять вместе? – толкает ошарашенно Измайленко, лупая глазищами.

– А это проблема? – высекаю, заломив брови. И не сдерживаюсь от укола: – Как видишь, не всех привлекает доступность, развязное поведение и желание ебаться в лесу, не запариваясь, сколько кругом народа.

– Откуда он знает? – шипит, обращаясь к Свете.

Принцесса, умничка моя, не теряется и не старается избежать конфронтации. Не знаю, помогает ли ей моя поддержка или справилась бы и без помощи, но гордость берёт за неё.

– Случайно услышал, о чём мы тогда разговаривали. И знаешь, Лен, в самом деле, не все разделяют твою точку зрения. Может, я и не такая прямая и открытая, как ты, но я гораздо более счастливая. Извините, девочки, но мы хотели провести день вдвоём.

Почему-то хочется сравнить Свету с цветком, которому не хватало воды и солнца. Поэтому она чахла, опустив голову и боясь смотреть миру в лицо. Но при должном уходе сначала расправила листья, а после и расцвела. Ещё пока не до конца. Скорее, маленький бутон, но постепенно я помогу ей распуститься и явить всем свою истинную натуру. Её давили, унижали, издевались, но в этой девочке остались силы, чтобы довериться и открыться. У меня тупо нет права её подвести.

Принцесса протягивает руку, и я собираю тонкие, похолодевшие пальцы в ладони.

– Ник, а что с рукой? – не слишком вовремя включается Милка, указывая на гипс.

Решаю больше не юлить, теперь уже знаю, что Света выдержит информацию.

– Передал привет Витьку Корнелину. Напомнил, что не стоит лить помои в адрес моей девушки. И ещё, Мил, касается это не только его, – прищуриваюсь, давая знать, что в курсе о её участии в истории со сплетнями. – Девушек я не бью из принципа, но помни, что найдутся желающие распустить сплетни и о тебе. Я семь лет в этой компании. Там же тусили мои братья и сестра. Девушка Макса, если помнишь Лисицу. И у нас много друзей, которые могут кое-чего о тебе рассказать.

– Обо мне нечего рассказывать, – фыркает презрительно, но невозможно не заметить, как побледнела.

– Можно придумать, Милан. Поверь, люди во всё верят охотно. Даже в ложь. Особенно в ложь.

– Нашла себе принца, – нападает Лена, только почему-то опять на Свету.

Принцесса обречённо качает головой и сильнее стискивает мою руку. Я пожимаю её в ответ.

– Что с тобой стало, Лен? – спрашивает тихо, с такой тоской и печалью, что хочется сгрести её на руки и качать.

– Со мной стало? – взвизгивает, сжимая кулаки.

– С тобой. Ты всегда завидовала тем, у кого чего-то больше. И сейчас завидуешь, потому что знаешь, что Антон не твой, а у меня есть Никита.

– Думаешь, он и в этот раз тебе не изменит?

– Ну всё, – рычу, собираясь придушить тварь, но Света хватается крепче и тянет обратно.

– Он мне никогда не изменял, – говорит тихо, спокойно, уверенно, без лишних эмоций или пафоса. – Но ты же была рада, когда я так подумала. Сколько раз ты говорила мне, что я правильно поступила, уехав, потому что Никита бабник. Но ты сама сказала, что вы не общаетесь, что у вас разные друзья и компании. Ты подпитывала каждое моё сомнение и страх.

– Ты сама не понимаешь, что несёшь, – шипит тварь, выходя из себя.

– А давай проверим, – предлагаю весело. – Вечером прикатывайте к Аркаше, там и пообщаемся с людьми, узнаем, с кем, где и когда меня видели. Только, боюсь, информация тебя расстроит, потому что с зимы я появлялся на тусовках дважды. И то исключительно, чтобы побухать и отдохнуть с друзьями. Кстати, – указываю подбородком на Милану, – можешь поинтересоваться у своей новой подружки.

Неожиданно для всех Милка всхлипывает и выпаливает:

– За что ты так со мной, Ник? Столько времени не замечал, а теперь издеваешься, – вытирает тыльной стороной ладони катящиеся по лицу слёзы. Зачем ты так больно делаешь, зная о моих чувствах?

Признаюсь, её поведение выбивает из колеи, я теряюсь, не зная, как поступить правильно. В лесу тогда я косякнул, потом Миланка на Свету наехала и начала вместе с Корнелиным поносить Малую. Не хочется при Свете отношения выяснять, но она и так знает о том, что произошло между нами.

– Мил, прости, что дал тогда надежду. Ты вроде как всё поняла, отреагировала нормально. Не хочу устраивать разборки, но я никому не позволю обижать мою девушку. Есть претензии — велком ко мне. Это только между нами. Я не хочу, чтобы Свету оскорбляли только потому, что я её люблю.

Слова сами срываются, не задумываюсь, что говорю. Но, когда все трое, включая Малую, застывают, понимаю, что только что прилюдно сказал о своих чувствах. Да и хер с ним.

– Надеюсь, мы друг друга поняли, – добавляю и, пока никто не пришёл в себя, тяну Принцессу дальше по набережной. – Пойдём.

Ощущаю, как дрожат пальцы в моей руке. Света смотрит себе под ноги и тихо вздыхает:

– Ужасная ситуация вышла. Чувствую себя так, будто увела чужого парня.

– Эй, Свет, – останавливаюсь и подбиваю гипсом опущенную голову. Им же тычу себе в грудь. Улыбаюсь. – Этот парень всегда был твоим. Правда, ждать тебя долго пришлось, но я не жалею.

– Тогда я тоже не стану, – заявляет, тряхнув волосами и ответив улыбкой. – А по поводу того, что ты всего два раза выбирался, тоже правда?

– Ага, – киваю, доставая сигареты — после нервной встряски курить охота. – Ты мою ситуацию знаешь — Макс, Майя, родители. Не до гулянок было. А если честно, – делаю паузу, ожидая, когда Принцесса оставит свои сомнения и полностью переключится на меня, – скучал по тебе. Всё это время. Думал, почему всё так случилось.

– Знаешь, Никит, я тоже скучала, несмотря на то что была уверена в предательстве. Глупая, да?

– Немного, – дразню, щёлкнув по носу.

– Эй! Сам-то лучше?

– Не-а, – ржу, притягивая к себе и проникая языком в рот. – Я тот ещё дебил.

– Даже спорить не стану.

Делаю вид, что не замечаю, как расслабленно и непринуждённо Света ведёт себя в общественном месте, хотя раньше и говорить громко боялась. Сейчас хохочет с нашего дурачества, флиртует, с удовольствием даёт целовать себя и даже не возмущается, когда якобы невзначай спускаю руку ниже поясницы и сдавливаю ягодицу.

– Никит, ты оказался прав на счёт Лены. Не понимаю, как я не замечала, насколько она завистливая. А сегодня всю нашу дружбу будто в другом свете увидела.

– Ты просто не хотела видеть недостатки, – пожимаю плечами, направляясь к такси. – Надеюсь, мои тоже не заметишь, – подмигиваю, открывая заднюю дверь и помогая Малой забраться в салон.

Обхожу машину и сажусь с другой стороны. Она сразу пристраивается в моих руках и, коротко взглянув на таксиста, шепчет:

– Вообще-то, я уже все их выучила.

– Врушка, – гогочу, пройдясь пальцами по её рёбрам. Сжимается вся, пытаясь отбиться от щекотки. – У меня нет недостатков. Я идеальный.

– Ошибаешься, – толкает на полном серьёзе. – Правда, что тебя избили из-за меня?

– Не из-за тебя, Свет, – перевожу дыхание и потираю переносицу. – А из-за его длинного брехливого языка. Не мог я ему этого спустить с рук, иначе слухи ползли бы и дальше. Как я уже сказал — никому не дам тебя в обиду.

– Ник, только…

– Не думай о плохом, ладно? Я не дурак, понимаю, куда ввязывался, – перебиваю, не давая озвучить просьбу не мстить её обидчикам. Знал бы имена тех, кто мучил в детском доме, и до них бы добрался. – Свет, по поводу вечера. Знаю, что ты не любишь такие места.

– Я поеду, – удивляет согласием. – И пора уже вернуться домой. Тебе гораздо лучше, я больше не нужна.

Её слова расстраивают не одного меня, но и Принцессу. Взгляд становится тусклым, печальным. Понимал, естественно, что рано или поздно этот момент настанет, но надеялся оттянуть его как можно дольше. Сил притворяться, что еле шевелюсь, уже нет. Понятно же, что одеться, искупаться и поесть могу без посторонней помощи.

– Красота, не спеши так, – шепчу, прислонившись губами к ушной раковине. – У меня ещё рука в гипсе.

– Я осталась только потому, что ты даже согнуться не мог, Никит. Теперь ты можешь обойтись без меня.

– Не могу. Я уже никогда не смогу без тебя, – рисую пальцами на её бедре и говорю ещё тише: – К тому же, Светочка, у нас с тобой кое-что ещё запланировано, – веду языком по ушку, и она вздрагивает, но не отодвигается. – И, если не ошибаюсь, тебе хорошо со мной. Ты можешь остаться хоть навсегда.

– Никит, я… – сглатывает, выглядывая в окно. – Я не могу так быстро. Мы словно живём вместе. Но это странно: в твоей квартире девушка брата, а мы там, где полно её вещей. Мне не по себе.

Откидываюсь на спинку и зажмуриваюсь. Реально не очень красиво получается. Но Майю выгнать я не могу. Она там освоилась, а у меня всегда есть повод заехать и проверить её.

Ловлю прохладные пальцы и перетаскиваю руку Светы себе на колено. Она медленно поворачивается, и я озвучиваю то, о чём только что подумал. Прикусив губу, кивает и переводит дыхание. Молча подползает ближе, оборачивает руками рёбра и пристраивается щекой на плече. Лишь после всех манипуляций произносит шёпотом:

– Ещё немного, и я начну ревновать, – касается губами шеи. – Но я понимаю, почему ты это делаешь. Задержусь, пока тебе не снимут гипс, а потом вернусь домой.

– Не сразу. Не забывай про моё обещание.

Не девочка, а спичка, честное слово. Под моими руками стонет, извивается, кончает. Иногда, думаю, сама не понимает, что просит не останавливаться, продолжать, повторяет «ещё». Но стоит ляпнуть что-то пошлое, заливается краской. Это никогда не перестанет меня поражать.

С одной стороны — проклинаю этот чёртов гипс и невозможность функционировать на сто процентов.

С другой — Малая реально уедет, а я не просто к ней привык. Света стала какой-то неотъемлемой частью жизни. Кажется, я даже представить уже не могу, как буду просыпаться, не обнимая её.

Каждое утро, если просыпаюсь раньше, просто смотрю на то, какая она красивая, нежная и растрёпанная. На приоткрытые губы и подрагивающие веки, когда ей что-то снится. Часто, лёжа без сна, слушаю, как она бормочет что-то неразборчивое, но такое милое, что еле сдерживаюсь, чтобы не заржать и не разбудить её. Я бы мог сказать, что не хочу возвращаться к покупной еде, но дело в том, что возвращаться я не хочу к одиночеству. Света так стремительно и резко ворвалась в моё размеренное существование, что кажется, мне будет её постоянно не хватать, даже если будем видеться каждый день.

Не представляю, как Андрюха справлялся с этим в армии. Он рассказывал, как его ломало без Крис, но, ощутив нечто подобное на себе, понимаю его гораздо лучше.

– Никит, мы приехали, – трясёт за руку, кивая на таксиста.

– Упс, – провожу пятернёй по волосам и покидаю салон. Не успеваю обойти машину, Света уже ждёт. Беру за руку и высекаю растерянно: – Писец, так задумался, что всё проморгал. Скажи, что мы стояли на месте не полчаса.

– Нет, – хохочет, тряся головой. – Всего двадцать девять минут и сорок три секунды.

– Тогда не критично.

– Расскажешь, о чём думал? – спрашивает, ожидая, пока достану ключи и открою подъезд.

– Потом как-нибудь. Не буду хныкать, как без тебя будет плохо.

– Я же никуда не уезжаю. Просто вернусь домой.

Её слова отдаются уколом под рёбрами. Да, она не уезжает. Пока. Но рано или поздно лето кончится, и всё изменится. А я, кажется, не хочу ничего менять.

Свете явно не по себе на даче у Ары, в толпе, среди незнакомых и уже не особо трезвых людей. Но держится молодцом, взгляда не отводит, когда кто-то смотрит в нашу сторону. А делают это постоянно, учитывая то, как «часто» я появляюсь на вечеринках и гонках. Но вот судорожно сжимающие мою руку пальцы выдают её волнение.

Усмехнувшись, притягиваю Принцессу к боку и целую в висок.

– Расслабься и делай вид, что тебе на всех по фигу. Ты тут самая красивая, самая гордая и с самым охеренным парнем.

Малая хихикает и немного всё же расслабляется.

Провожу её через всю немаленькую гостиную, постоянно останавливаясь, здороваясь и перебрасываясь парой слов со знакомыми. Представляю Свету как свою девушку, давая знать ей и всем остальным, что всё серьёзно. Не хочу недопониманий и ситуаций, как с Корнелиным, Миланой и Светкиной подружкой.

Наконец преодолеваем помещение и через веранду выходим на задний двор. Там тусовка в самом разгаре: в бассейне куча народу; на мангалах жарится мясо; столы заставлены спиртным и закусками; кругом голоса, гогот и крики. Но даже несмотря на всё это, Света облегчённо выдыхает. Видать, на открытом пространстве ей всё же легче дышится.

– Кирюх, здоров! – окликаю знакомую рожу.

Он резко разворачивается. Рот тянется в улыбке. Глаза уже мутные от пойла, которым наполнен пластиковый стаканчик. Сразу обниматься лезет, стараясь оттеснить Свету. Приходится отпустить её, чтобы протянуть ему ладонь и поздороваться нормально.

– Никитос почтил нас своим присутствием, – ржёт, прокатывая взглядом сначала по мне, а после и по Малой. – А что за цаца с тобой? Представишь?

Протягиваю руку назад, и Света мгновенно в неё цепляется. Я усмехаюсь, понимая, к сколькому ей ещё предстоит приспособиться. Слегка подтягиваю её вперёд.

– Моя девушка Света. Свет, это Кирюха.

Он тянет лапу, цепляется в её пальцы, поднимает ко рту и собирается обслюнявить. Я вырываю её из цепкой хватки и бросаю предупреждающий взгляд. Кир выставляет ладони в обезоруженном жесте.

– Аркашу видел? – спрашиваю, продолжая давить аурой. – Надо почтение хозяину дома оказать.

– А тут где-то был, – неопределённо обводит рукой пространство. – Ищи и найдёшь, – гогочет нам в спины, когда утаскиваю Свету подальше.

– Ты нормально? – скашиваю на неё взгляд.

Она выдавливает слабую улыбку и кивает, но в руку на всякий случай цепляется крепче.

– Я привыкну, – говорит так тихо, что мне приходится наклониться. – Не всё же тебе под меня подстраиваться: в парке гулять и дома сидеть. К тому же сама на это писанулась, грех теперь жаловаться, – смеётся тихонько, глядя мне в глаза.

Ару мы находим в мангальной зоне со стаканом, но трезвого.

– Вай-вай, Никитос явился, – пожимает мою руку и с интересом пялится на Принцессу. – А это, видимо, и есть причина раздора с Витьком?

– А ты, смотрю, в курсе всех событий, – заламываю бровь, вглядываясь в его лицо. – Тебя даже на тусовке не было. Кто доложил?

– Хах, тебе скажи, Ник, – ухмыляется самодовольно. – Я всегда в курсе всех событий. Знаю даже, что тебя, красавица, – косится на Малую, отчего её щёки покрываются румянцем, – Светой звать. Что ты была тут года полтора назад, а Никитос так башней потёк, что всех заебал, чтобы тебя найти.

– Всё, Тёмыч, заканчивай, – обрубаю резко. – Света и так в курсе подробностей, так что прибереги свои вселенские знания для кого-то другого.

Он наигранно вздыхает и переключается, как по щелчку пальцев.

– Как там Макс?

Блять, лучше бы и дальше трепался о моих «подвигах».

Скрипнув зубами, незаметно перевожу дыхание. Принцесса чуть крепче сдавливает мои пальцы, давая поддержку. Знает, как не люблю я врать о том, что у брата всё в шоколаде, что на московских трассах рассекает.

– Заебись Макс. Охуел в край, времени даже на семью не находит, весь в тренировках.

Аркаша, сузив глаза, бросает на меня загадочный взгляд и слегка ведёт подбородком.

Сука, в курсе он, как я и предполагал. Слышал тогда, что Майя в больнице, и Макс ради неё от контракта отказался. Но это уже не мои проблемы, заебался тащить всё за близнеца. Пускай сам разгребается, когда вернётся.

– Сам-то как? – сменяю тему. – Почему гулянку на природе пропустил? Всегда везде первый, а тут профукал.

– Тачки новые приехали, надо было лично принять, а то в прошлый раз зама моего наебали. Обещали белорусскую сборку, а всучили говно-Китай. На бабки нехило встрял, теперь сам контролирую всё. А это, – разводит руками, – компенсация самому себе. Так что не стесняйтесь, развлекайтесь, пейте, ешьте, купайтесь. Хотя, – коротко смотрит на загипсованную руку, – ты лучше бухай и загорай. А вот ты… – прищуривается, впиваясь взглядом в Свету.

– Я не купаюсь и не пью.

– Ого, Никитос, это у вас семейное — девочки без вредных привычек? Лисица тоже не пила, не курила. Кстати, она-то как?

– Нормально, – буркаю раздражённо. – Восстанавливается, – добавляю двояко, и пускай думает: после операции или после Макса.

Ара кивает и весело сечёт:

– Ну всё, товарищи, отдыхайте, располагайтесь. Кальяны сейчас организуют. Экскурсию проводить не буду, Никитос сам всё тебе покажет и расскажет, – подмигивает Свете, а она, покраснев, прячет лицо у меня на плече.

– Угу, – бросаю и направляюсь вместе с Малой к бассейну.

Находим свободный шезлонг. Света устраивается на нём, натянув на глаза тёмные очки.

– Не так уж и страшно, да? – толкаю с улыбкой.

– Вообще-то, страшновато, – смеётся она. – Ты мне стольких людей представил, а я только Артёма и запомнила, – признаётся смущённо.

– Ничего, Принцесса. Раз не запомнила, оно тебе и не надо. Часто тут бывать не будем, так что не парься. Голодная? Перекусим что-нибудь? – вытягиваю шею к мангалам. – Вижу стейки, какие-то купаты, куриные ножки и крылышки, овощи и, если что-то чёрное — это грибы, то их.

– Овощи и куриную ножку, – смеётся она.

– Сделаем, – киваю сам себе, ставя мысленную пометку. – Пять минут без меня выживешь? Если кто-то станет подкатывать, говори, что ты со мной — сразу отвалят. У репутации отморозка свои плюсы, – подмигиваю. Света хохочет и приподнимается на локтях. Мягко касаюсь её губ и бормочу: – Блять, надо было сидеть дома и портить хорошую девочку.

Она смеётся ещё более заливисто и весело. Обнимает ладошкой затылок и прикусывает мою нижнюю губу. Скользит по ней языком, а после сексуально облизывается, чем вызывает мгновенную физическую реакцию.

– Ну ты провокаторша, – шиплю и толкаюсь языком в рот.

А что? Раз уж всё равно возбудила, почему бы и не побаловаться?

Отрываюсь от неё, когда задыхаться начинает. Сквозь стёкла очков вижу расширенные зрачки и шальной взгляд. Провожу ладонью по бедру. Слегка задираю майку спереди и рисую пальцами на плоском животе. Лыба сама рот растягивает от мысли, как легко заводится моя маленькая красавица. Ещё бы сама себя не боялась и не стыдилась шрамов на спине — цены бы ей не было.

Ещё раз коротко целую и оставляю одну. Направляясь к мангалам, то и дело оглядываюсь, контролирую. Светка на меня смотрит. Заметно, что без меня сразу подобралась, напряглась, уже не так свободно и раскованно себя чувствует.

Около жрачки собралась приличная толпа знакомых. Пока со всеми здороваюсь и перекидываюсь парой фраз, время пролетает незаметно. С трудом выбираюсь из круга людей, захватив тарелку, и сразу ловлю в фокус Светку. Кровь мгновенно вскипает, стоит увидеть, что она уже не одна и явно чувствует себя неловко. Быстро приближаюсь и рычу в мужской затылок:

– Проблем хочешь?

– Выдохни, Никитос, – ржёт Саня, повернув голову. – Мы с Серым просто приглядываем, а то бросил девочку одну.

– Свет, всё нормально? – выталкиваю напряжённо.

– Да, – лепечет, опустив глаза.

– Отойдём? – высекает Саня, забирая у меня тарелку и вручая её Малой.

– Свет, я на пару минут.

– Хорошо.

– Ты ешь, пока горячее. Сейчас подойду.

Отваливаем в сторону. Становлюсь так, чтобы из виду её больше не выпускать, и шиплю:

– Ну так чего хотел-то?

– Блять, Ник, ты утихомирься, я твою девчонку не трогаю. Просто увидел и решил подойти. Без задней мысли, честное слово. Тут просто этот… – кивает на ту сторону бассейна, где со стаканом и сигаретой стоит Корнелин с рукой на подвязке. Рядом с ним Милка, Ленка и её хахаль. Бросают взгляды на Малую и ржут. – Я просто предупредить хотел, чтобы ты в курсе был. Внимания на них не обращай, он сейчас специально провоцировать будет. В прошлый раз на тормозах спустил и в ментовку заявлять не стал, потому что ты встречную заяву накатать мог. Если теперь полезешь…

– Понял. Спасибо, Сань, – хлопаю его по плечу, прожигая взглядом спевшуюся компанию.

Блять, что им Света и наши отношения покоя не дают? Ладно Милка с Витей, но блять и сука эта конопатая туда же. Столько лет дружили, а теперь дерьмом поливает. Завидует, видать, тварь, потому что у Антохи бабы каждый день меняются. Не удивлюсь, если и Милану поёбывает — вон как в сиськи заглядывает, игноря конопатую.

Возле нас нарисовывается Серый. Обмениваемся с ним рукопожатиями, и он тянет мне пластиковый стакан. Прежде чем отпить, принюхиваюсь. Вискарь. Отлично. То, что надо, дабы кипение крови погасить. Залпом опрокидываю в себя и кривлюсь. Хорошее пойло.

– Ещё есть? – спрашиваю, покосившись на Серого.

Тот, как волшебник, с самодовольной ухмылкой достаёт откуда-то бутылку и плескает мне в стакан. Как раз в этот момент Корнелин переключается на меня. Скалясь, салютую ему стаканом и проглатываю. Тот отворачивается, но я успеваю заметить, что выбитый зуб так и не вставил. Думал, он в больничке дольше проваляется. Но да ладно, пускай все знают, что мою девочку обижать чревато последствиями.

– Серёг, а сообрази-ка чего-нибудь лёгонького для девочки, – киваю в сторону Светы, сидящей с прямой спиной, руки комкают футболку, сама в мою сторону глядит. – Чтобы расслабилась немного.

– Ща наколдую, – лыбится и растворяется в толпе.

– Сань, присоединяйтесь к нам.

– Да без проблем, – соглашается без раздумий. – Только кальян притащу.

– Оки.

Возвращаюсь к Малой и присаживаюсь перед ней на корточки. Ставлю заново наполненный стакан на плитку. Солнце отсвечивает от стёкол очков, поэтому глаз не вижу, но лоб и брови нахмурены, а носик морщится, уловив от меня запах алкоголя.

– Никит, ты же обещал, что не будешь пить, – возмущённо выбивает, свешивая ноги с шезлонга и поворачиваясь ко мне.

Улыбаюсь виновато, корчу милую рожицу и высекаю:

– Принцесса, я же немного. На таких вечеринках не пить — смертельный грех, – ловлю её пальцы, переплетаю со своими. Подтягиваюсь вверх и влажно целую в шею. Укладываю обратно на лежак и нависаю сверху. Поднимаю очки на лоб, в глаза заглядываю. – Не дуйся, Свет. Вот такой я у тебя непослушный. Обещания плохо сдерживаю. Но много пить не буду, честное слово.

– Никит, слезь с меня, – толкает в плечи и снова садится. Я падаю на край шезлонга. – От тебя несёт, как из винной бочки. Не надо было приезжать, – шепчет задушенно.

– Свет, ну прости, – утыкаюсь носом в шею, предварительно обхватив руками и обездвижив.

Оказывается, притворяться идеальным парнем куда сложнее, когда мы не вдвоём, а в привычной для меня среде. Как донести до Светы, что сидеть трезвым, когда все бухают, — не в кайф? Понимаю, девочка она у меня правильная, но я-то нет.

– Я лучше домой поеду, а ты отдыхай. Не моё это всё же.

Пытается встать, но я тащу её обратно и снова фиксирую. В этот момент Саня с Серым подваливают с коктейлем для Принцессы, бутылкой вискаря и кальяном.

– Принимайте заказ, – лыбится Серёга. – Никитос, нам тут «Дарксайд» забили с дыней. Свет, Ник просил тебе слабенький, так что притащил «дайкири», лёгенький совсем.

Она окидывает нас недовольным взглядом. Поджимает неодобрительно губы.

– Никита… – вздыхает, качая головой.

Блять, да, подвёл. Но ничего, пусть привыкает. Я ей не пацан, чтобы запрещать мне пить и курить.

– Ты сама выразила желание сюда приехать. И, кстати, я не говорил, что совсем пить не буду, а обещал не напиваться, – бросаю раздражённо. Двигаю её в сторону, опоясываю руками талию и шепчу в ухо: – Расслабься и дай расслабиться мне. Покажи всем, что ты тоже умеешь отдыхать и наслаждаться. Не зажимайся и не веди себя, как маленькая обиженная девочка.

Тело в моих руках становится твёрже.

– Я тебя услышала, – цедит и сбрасывает мои руки. – Не буду маленькой и обиженной. Только не дыши на меня.

Откидывается на шезлонг, натягивает очки и делает вид, что загорает.

Отлично! Просто, сука, заебись! Отдохнули, называется! Вот надо ей именно сейчас свой характер показать?

Хватаю стакан и выпиваю порцию вискаря. Глубоко вдыхаю кальянные пары и выпускаю густое облако пара. Сползаю на плитку и облокачиваюсь на лежак. Пацаны пристраиваются напротив. Чувствую, как Светкины обида и злость жгут затылок. Парни помалкивают, только пьют и курят, понимая, что стали нежелательными свидетелями ссоры.

Не ну что за пиздец, даже не кайфануть нормально! Рано я её сюда привёз, не готова Малая к таким приключениям. Ещё и Корнелину с подружками шоу устроили, охеренно просто.

Поворачиваю голову на Свету и вижу, как дрожит нижняя губа, что она пытается скрыть, кусая её. Протяжно выдыхаю и полностью прокручиваюсь к ней. Ловлю сжатый кулак и прижимаюсь к нему губами. Малая вздрагивает и порывисто отворачивается.

– Свет, не плачь только, – прошу тихо, переворачиваю руку и целую запястье. – Извини меня, барана. Пойми, что…

– Я понимаю, – хрипит рвано. – Не вписываюсь я в твою привычную жизнь. Опять всё испортила.

– Дурашка, – смеюсь, забираясь к ней и пристраиваясь под боком. – Ничего ты не испортила, – сиплю в щёку и поглаживаю губами. – Относись ко всему проще.

– Ты злишься? – шелестит на грани слышимости.

– А ты?

– Немного.

– Я тоже. Простишь меня?

– А ты меня?

Поворачивается наконец, сразу губами на мои губы натыкается. Тихо вздохнув, прижимается к ним. Запускает пальцы в волосы, языком в рот пробирается. Я тоже пятерню на её затылке смыкаю и укладываю на спину. Прижимаюсь сверху и жадно зализываю.

– Воу-воу, Серый, валим, – ржёт Саня.

– Не-е-е, я пристроился кайфово, пускай лучше они наверх поднимутся.

– Заткнитесь, – рявкаю, не отрываясь от Светы.

Она вся пунцовая, но пальцами цепляется в волосы, полностью доверяясь мне. Забираюсь пальцами под майку, глажу рёбра. Выпрямляюсь и скидываю свою футболку. Малая прячется за ладонями. Толкаюсь между ними носом и со смехом проговариваю:

– Искупаюсь и остыну.

Спрыгиваю с шезлонга и несусь к бассейну. В спину летит её крик:

– Ник, гипс!

Оглянувшись, подмигиваю и прыгаю в воду. Тут всего по пояс, поэтому делаю это только чтобы попугать Принцессу. Маячу ей из бассейна загипсованной рукой и зову к себе. Она качает головой и указывает на свои джинсовые шорты.

– Мою футболку надень!

Вытянув руку вверх, окунаюсь с головой. Выныриваю и трясу башкой, разбрызгивая воду. На плечо ложится лёгкая рука, определённо женская. Оборачиваюсь — Ксюха.

Пиздец, только её не хватало. Было с ней несколько раз. Ведёт она себя всегда фривольно. Обычно это радовало, но не теперь.

Не слишком деликатно скидываю её кисть и холодно здороваюсь.

– Что, при девчонке своей сама скромность? – смеётся, проводя ладонью по моей груди.

– Я со своей девчонкой, Ксюша. Занят, в общем. Так что подыщи себе другого ёбаря на сегодня.

Она только хохочет, будто я ей анекдот рассказал. Поворачиваюсь и напарываюсь на огромные серебристые глаза. Света стоит у края бассейна.

– Свет, это… – начинаю, но она перебивает и указывает на мой телефон.

– Тебе брат звонит. Срочно.

Забираю из её рук мобилу и прикладываю к уху, отметив на экране: Андрюха.

– Здоров.

– Ник, скажи, что ты дома, – запыхавшимся голосом торопливо говорит брат.

Напрягаюсь мгновенно.

– У Ары на даче.

– Да, блять!

Судя по звуку, то ли бежит куда-то, то ли суетится.

– Что случилось?

– У Кристины схватки начались. Мирона оставить не с кем.

– Стой, подожди. У неё же срок позже.

– Да, блять, преждевременные роды. Мы в больницу сейчас.

– Возьми Мироху с собой, я подъеду туда. Постараюсь побыстрее.

– Давай, жду.

Сбрасывает вызов. Малая сидит на корточках и напряжённо смотрит на меня сверху.

– Что случилось?

Пересказываю ей суть разговора. Параллельно выбираюсь из бассейна и выглядываю того, кто не пил. Таких мало, но они есть.

– Не против со мной съездить? Не знаю, как надолго…

– Конечно, Никит, какие вопросы. Я вещи соберу.

Спасибо, Крис, ты только что спасла Свету от очередного разочарования во мне за этот день. Надеюсь, всё пройдёт хорошо.

В машине едем молча. Никита нервничает. Прижав гипс ко рту, смотрит в окно. Я же пытаюсь переварить всё случившееся за этот день, оставивший после себя только неприятный осадок и горькое послевкусие.

Да, Ник не обещал, что не будет пить, но я не думала, что станет закидываться алкоголем, а потом ещё и этот вонючий кальян курить, только чтобы характер показать. А ещё не ожидала, что это так сильно меня заденет. Смириться с кучей незнакомых людей, в том числе девушек, которые улыбались ему и болтали, было достаточно легко. Я к этому готовилась. Но своим поведением он показал, насколько мы разные. Не знаю, что это было: демонстрация или привычное поведение в его среде, но видеть его таким было больно.

Как и в прошлый раз, там же и на природе, я чувствовала себя чужой и ненужной.

– Свет, не заморачивайся, – глухо шепчет Никита, уткнувшись носом мне в висок. – Я себя некрасиво повёл. Перегнул. Обещаю, буду лучше подстраиваться под тебя. Только и ты имей в виду, что я не паинькой тебе достался. О прошлом говорить не буду, но у меня есть привычки, манера поведения и желания. Прости, что назвал тебя маленькой.

– Ты был прав, – шепчу отрывисто, сжимая кулаки так, что ногти вонзаются в ладони. – И ты не виноват, что у меня завышенные ожидания, что нарисовала себе идеальную картинку. Сама дура.

Тихий, низкий смех резонирует на моих натянутых нервах. Ник силой разжимает мои пальцы и выводит на ладони круги.

– Оба хороши, Принцесса. Я сам всё делал, чтобы тебя завоевать. Как говорится: за что боролся, на то и напоролся. Давай не ждать друг от друга слишком многого, договорились? Мы пока просто притираемся. Считай, боевое крещение оба провалили.

Его голос звучит непривычно надрывно. Из чего делаю вывод, что он старается изо всех сил отвлечься от того, что происходит у его старшего брата. Насколько я знаю от тёти Кати, преждевременные роды не слишком редкое и страшное явление, к тому же не доносила Кристина ребёнка совсем немного. Но это не отменяет того, что все на нервах.

Поворачиваю голову и касаюсь губами его носа. Невольно морщусь от запаха алкоголя, исходящего от Ника. Он это замечает. Поджимает губы и отворачивается. Глубоко дышит носом.

Дальнейший путь мы не разговариваем. Я стараюсь не лелеять свои обиды, но из рук вон плохо получается.

Никита переписывается с кем-то. А если не печатает, то смотрит в окно или в экран. Я бездумно листаю ленту в своём телефоне, лишь бы занять чем-то голову и руки.

Машина наконец останавливается. Я выдыхаю с облегчением — напряжение в салоне было таким густым и тяжёлым, что можно было в нём захлебнуться.

– Свет, подожди меня на улице, я быстро, – говорит Ник, указывая подбородком на дверь.

Послушно выбираюсь из салона и наблюдаю, как о чём-то говорит с парнем, кажется, Валерой. Через несколько секунд выпрыгивает из салона и с такой скоростью впечатывает меня в себя, что воздух из лёгких вышибает.

– Давай потом обсудим и сделаем работу над ошибками, – предлагает, пристроив подбородок на моей макушке. – Не так я хотел тебя с семьёй познакомить, но ситуация такая, что не до этого. Только скажи, что простила меня.

– Простила, Никит, – выдавливаю, обнимая за талию. – Всё, правда, хорошо. Я всё понимаю.

– Тогда помчали.

Перехватывает меня за руку и быстро тащит сначала в роддом, а потом и по коридорам. Идёт уверенно, явно зная, в каком направлении нам двигаться. Я едва успеваю перебирать ногами. Волосы, выбившись из пучка, лезут в лицо. Спина взмокает. По вискам и лбу течёт пот. И именно в таком виде я предстану перед родными Никиты. Это просто кошмар. Позорище.

Ник останавливается перед дверью в родильное отделение. Дёргает меня на себя и улыбается, будто знает, какие демоны меня мучают.

– Почему глаза испуганные? – усмехается, убирая прилипшие к щекам волосы.

Судорожно втягиваю кислород с примесью лекарств и выпаливаю на одном дыхании:

– Я вся растрёпанная, неподготовленная. Разве так надо знакомиться с родственниками? Понимаю, что им сейчас не до меня, но всё равно.

Ник заключает моё лицо в ладони и цепляет взгляд.

– Ты самая красивая на свете. Там только Андрей и Мирон. И да, поверь, сейчас он не будет обращать внимания, как ты выглядишь. Андрюхе, в принципе, это не особо важно. Так что выдыхай, красота, и помчали.

Никита толкает двустворчатую дверь и сразу стопорится. Коридор заполняет громкий, болезненный женский крик.

– Блять, если так рожают, я в жизни детей не заведу, – бормочет, вызывая у меня улыбку.

– Никита-а-а-а! – кричит мальчик, видимо, племянник. Спрыгнув со скамейки, на всех парах несётся к нему и обнимает за ноги. Задрав личико, тарахтит быстро: – У меня скоро братик будет. Должен был позже появиться, но папа сказал, что ему так не терпится попасть к нам, что он поспешил. Я не хочу уходить. Хочу братика дождаться.

– Ник, спасибо, что приехал, – облегчённо говорит Андрей, протягивая ему руку. – Думал, свихнусь тут. У меня от этих криков уже два инфаркта было и барабанные перепонки полопались. Зато Мирон счастлив. Да, сынок? – опускает ладонь на темноволосую голову и улыбается, когда мальчик часто кивает.

Я стараюсь незаметно его рассмотреть. Андрей выше Никиты минимум на полголовы. Шире в плечах. Намного накачаннее. Волосы и глаза тёмные, а черты лица более резкие. Никогда бы не подумала, что они могут быть братьями — настолько разные.

Старший брат резко толкается вперёд и принюхивается. Тихо шипит, но я всё равно слышу:

– Ник, ты пил, что ли?

– Немного.

– Немного? Предупреждать о таком надо. Я с тобой пьяным сына не оставлю. Знал бы, лучше бы маму дождался.

– Да успокойся ты, – в тон ему с агрессией отбивает Никита. – Выпил немного, но алкоголь уже выветрился. К тому же, как ты видишь, у меня подмога, – тянет меня ближе и ставит спиной к себе, прямо нос к носу со своим братом. – Это Света, и она не пила. С детьми ладит.

– Ник, ну ты… – рычит приглушённо. – Совсем мозгов нет, таскать своих?..

Он не произносит этого слова, но я так чётко слышу «блядей», что хочется просто сбежать. Или сквозь землю провалиться.

– За языком следи, – рыкает в ответ. – Света — моя девушка. И если ты ещё хоть раз ляпнешь что-то подобное, не посмотрю на то, что ты мой брат. И что тут твой сын, а жена в палате.

Андрей отшатывается и прочёсывает пальцами волосы. Рвано вдыхает и смотрит мне в глаза.

– Извини. Я на нервах. Не хотел обидеть. Совсем голова не варит. Не думал, что этот балбес дрызнутым заявится.

Ник недовольно сопит и скрипит зубами, но, наверное, и сам понимает, что брат это не со зла.

– Ничего страшного. Ситуация такая, я понимаю.

– Прости ещё раз, – поворачивается к брату. – Всё, Ник, езжайте к нам. Мирона покорми, там еда в холодильнике есть. Спать не позже десяти. И будь на связи.

– Без проблем.

– Па-а-ап, я не хочу уезжать. Хочу братика дождаться, – хнычет малыш.

Отец присаживается перед ним на корточки и кладёт ладони на плечи.

– Мирон, сейчас не время для капризов, мы с тобой это уже обсуждали. Чтобы прийти к нам, твоему братику нужно время. А я сейчас должен быть с мамой. Так что без нытья. Никиту слушайся. А ещё лучше слушайся Свету, она выглядит надёжнее, – вскидывает на меня взгляд и подмигивает. – Если Никита мне пожалуется на тебя — никаких мультиков и игрушек. Понял?

– Понял, папа, – лепечет, опустив голову.

Мы с Ником тайком переглядываемся и улыбаемся.

– Молодец, сынок. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, пап, – бросается ему на шею. – Скажи маме с братиком, что их я тоже люблю. И что жду. Я ему игрушки приготовлю, из которых уже вырос.

– Хорошо, готовь. А теперь езжайте, – поднимается и кладёт ладонь на плечо брату. – Спасибо, что выручаешь. Тесть во Владивостоке по делам. Папа в командировку улетел, а мама пока такси дождётся, Кристина уже родит. Она как приедет, я её к вам направлю на смену.

У меня от паники глаза округляются и дыхание перехватывает. Отшатываюсь назад, но Ник крепче стискивает мою руку.

– Мы сами справимся, Андрюх. Да и девушку свою я не так хотел вам представить. Так что маякни, как мать в нашу сторону выдвинется, я Свету в шкафу спрячу.

Бросает на меня лукавый взгляд и берёт племянника за руку. Андрей кивает нам и торопится к одной из палат, переходя на бег. Не представляю, чего ему стоили эти пять минут разговора — он явно очень хочет быть с женой.

– Вызову такси, – предупреждает Ник, как только выходим на улицу.

Отходит в сторону и прикуривает, оставив меня с мальчиком.

– А ты красивая, – внезапно говорит он, глядя на меня снизу вверх.

Опускаюсь на корточки и мягко улыбаюсь.

– Спасибо. Ты тоже красавчик, – щёлкаю его по носу, и Мирон смеётся. Вытягиваю ладонь и представляюсь: – Меня зовут Света. А тебя?

– Мирон, – проговаривает важно, пожимая мои пальцы. – Рад знакомству.

– Какой ты джентльмен, – хохочу, потрепав тёмные, курчавые волосы, как у его папы.

– Ага, Мироха у нас такой, – улыбается Никита, присаживаясь рядом. – Да, Мирох, хорошо тебя воспитали?

– Хорошо! – улыбается во весь рот. – Мне дедушка подарил новых солдат. Сейчас приедем и я вам их всех покажу. Света, ты любишь солдат?

Бросаю взгляд на Ника. Он сияет, как наполированный чайник. Улыбка во все тридцать два. Довольный. И это настолько заразно, что я отвечаю тем же.

– Света у нас настоящая девочка и не разбирается во всех этих армейских штучках. А вот я с удовольствием посмотрю твою армию.

– Света, а хочешь я тебе всё про них расскажу? Я все звания знаю.

– Конечно, хочу. И тоже с удовольствием послушаю и посмотрю.

В такси Ник садится спереди, перед этим усадив племянника в детское кресло. Я занимаю место рядом с ним и всю дорогу слушаю про то, как служил его папа. В детском рассказе столько восторга, что я не перестаю улыбаться и внимательно вслушиваюсь во всё, что он болтает. Никита то и дело смотрит на нас. Иногда вставляет пару слов, но чаще просто бросает жалящие огненными иглами взгляды.

– Кажется, Дикий-младший от тебя без ума, – шепчет на ухо, когда стоим в лифте, поднимаясь на одиннадцатый этаж.

– Я от него тоже. Он очень умный и сообразительный для своего возраста, – отвечаю тихо, чтобы Мирон не услышал.

– Весь в Андрюху, – смеётся Ник, глядя на племянника. – У меня такой никогда не получился бы.

И та-а-а-ак на меня смотрит, что сначала начинают пылать щёки, а потом шея и грудь. Роняю взгляд на свою руку, в которой покоится тёплая маленькая ладошка. Мирон, словно почувствовав, что на него смотрят, задирает улыбающееся лицо. Я выдавливаю ответную улыбку, но продолжаю ощущать давящий взгляд.

– Принцесса, я ни на что не намекаю, – шепчет, прислонившись губами к уху. – Просто сказал. Так, на будущее. Нам до этой стадии ещё ой как далеко.

– Прекрати, – выдавливаю, ткнув его локтем в живот.

– Всё-всё, прекратил, – хохочет, сгибаясь пополам.

Мирон тоже заливается, довольный представлением. Одной мне невесело — внутри пылает всё, стоит представить, что у нас действительно есть будущее. Возможно, когда-то будут дети. Осталось только справиться со своими страхами.

Лифт добирается до нужного этажа. Я буквально вываливаюсь из него. Мирон тянет к своей двери, опять начиная трещать о солдатиках.

Только успеваю скинуть сланцы, как тащит меня в свою комнату и расставляет на ковре десятки разных солдатиков, рассказывая о каждом из них: из какой страны, какое звание. Ник стоит в проходе, скрестив руки на груди и привалившись плечом к косяку. На губах — улыбка.

– Никита, ты обещал посмотреть, иди к нам, – зовёт племянник.

Вскакивает на ноги и за руки тянет Ника к нам на пол. Он садится рядом со мной, прислонившись плечом к плечу. Задаёт много вопросов, не давая Мирону отвлекаться и спрашивать о родителях. Внимательно рассматривает игрушки. Я наблюдаю за ним и, как дурочка, лыблюсь.

– Из тебя получится классный папа, – говорю ему, когда заходит на кухню.

Мирон наконец вымотался. Ник отправил меня пить чай, а сам остался укладывать мальчика.

Он опять занимает место рядом. Забирает у меня из рук чашку и делает глоток, глядя в глаза.

– Папа на несколько часов — отличный. Мой максимум — полутора суток. Потом кукуха едет. А это он уже не маленький. Как представлю, что Андрюха с Крис попросят посидеть со вторым, аж в дрожь бросает. Видишь? – демонстрирует мне усыпанное мурашками предплечье. – Иди ко мне, – резко переключается и тянет меня на себя, заставляя оседлать. Закидывает мои руки себе на плечи и прижимается к губам. – Свет, спасибо, что поехала со мной. И прости и за моё поведение, и за Андрюху. Он не такой. Из всей нашей семьи самый адекватный и тактичный. Просто он так над Крис трусится. Несмотря на то, что это его второй ребёнок, с Мироном он и беременность, и роды, и первые годы, все эти пелёнки-распашонки пропустил. Для него сейчас как в первый раз всё.

– Никит, всё в порядке, – шепчу, зарываясь пальцами в волосы и направляя его голову ниже.

Он быстро ориентируется и прихватывает губами кожу на шее. Ласкает её языком. Я прогибаюсь в пояснице и откидываю голову назад. Его руки гладят бёдра по линии шортов. Пробираются под них.

– Вот обязательно тебе всё в облипочку носить? – шипит, рывком пересаживая меня на стол. – Хрен залезешь под них.

Расстёгивает пуговицу и молнию и тянет вниз.

– Ты что делаешь? Остановись, Ник, – панически тараторю, цепляясь в пояс и стараясь удержать одежду.

– Извиняюсь, – ворчит, задирая майку.

Прижимается губами к животу. Обводит языком впадинку пупка. А под ним горячий сгусток скапливается. Сердце до бешеной скорости разгоняется. Дыхание разрывается.

– Если Мирон проснётся? – лепечу, стараясь оттолкнуть его.

– Он крепко спит.

– Не здесь же.

– Я совсем чуть-чуть. Хочу тебя попробовать.

Огонь стыда сжигает меня изнутри. Плавит кости и нервы. Опираясь на локти, запрокидываю голову.

– Твою мать! – рычит мой рыцарь, вскакивая со стула.

Пьяными глазами смотрю, как достаёт телефон. Недоумённо моргаю и кое-как сажусь. Натягиваю обратно приспущенные вместе с бельём шорты. Ник сжимает бугор в паху и тянет носом воздух, зажмурившись.

– Как же Андрюха невовремя, – бормочет, отвечая на звонок.

Ничего сказать не успевает, как из динамика раздаётся крик:

– Пацан, Ник! Маленький совсем, всего два девятьсот пятьдесят, но сказали, крепкий. Пиздец, он крошечный, на ладонь мне помещается. Это… Это… Блять, у меня слов нет. Никит, своего ребёнка держать… просто… Сначала Крис так вопила, что я, кажется, поседел. Не представляю, как она на второго решилась, я точно пас. Пока Пашку не увидел. Пиздец, комочек. А орёт как!

Никита обнимает меня загипсованной рукой. Улыбается так, будто это у него сын родился. Я ещё никогда не видела, чтобы у него глаза так светились.

– Андрюх… Брат… – запинается на эмоциях. Несколько раз сглатывает, трёт переносицу. – Поздравляю тебя. Я рад за вас. Вы заслужили.

– Спасибо. Мирон там как? – спрашивает уже тише.

– Все игрушки показал и спать завалился.

– Можете с ним на ночь остаться? Я тут буду, мама ко мне приехала.

– Без проблем.

– Всё, я побежал, Крис Пашку сейчас кормить будет. Звони, если что.

Никита отбивается и прижимается лоб в лоб.

– Свет, меня сейчас так распирает, что тоже орать хочется.

– Нельзя, – хихикаю, поглаживая его плечи.

– А можно я что-то тебе скажу? Важное. Но ты не думай, что только под влиянием момента.

Внутри почему-то всё холодеет. Натянуто киваю. Никита обхватывает ладонью мою шею и хрипит в губы:

– Я люблю тебя, Света. Я охренеть, как сильно тебя люблю. И хочу, чтобы у нас в будущем так же было.

Рывком оказываюсь на ногах и, надавив на плечи, заваливаю Свету на спину. Запутываюсь пальцами в волосах и облизываю губы. Забираюсь языком внутрь и подцепляю её язычок. Пальцами второй руки поглаживаю бедро, приподняв юбку. Целуемся нежно, но жадно. Света постепенно оттаивает, начинает отвечать активнее, слегка скребёт ногтями кожу шеи и головы.

Стараюсь не упираться эрекцией ей в бедро, чтобы не пугать ещё больше, хотя она уже и привыкла к моему постоянному стояку. Подбираюсь к резинке трусиков сбоку. Подцепляю одним пальцем и провожу подушечкой по оставленному следу. Ныряю дальше, ощущая густую влагу. Мысленно усмехаюсь — как бы Принцесса ни боялась, заводится быстро.

Отрываюсь от губ и смотрю в затуманенные желанием глаза.

– Верь мне, – прошу полушёпотом, не отводя взгляда.

Она кивает, не прерывая контакта.

– Закрой глаза, Свет. Не думай — чувствуй.

Ещё один кивок. Мягко касаюсь губ в коротком поцелуе и спускаюсь ниже. Прихватываю губами кожу на шее. Прикусываю плечевой изгиб и зализываю укус. Сползаю к груди и натягиваю ткань вниз. Ныряю носом в ложбинку груди и глубоко затягиваюсь. Веду языком до самого горла. Прижимаюсь ртом к месту, где на разрыв пульс колотится. Накрываю ладонью грудь сквозь ткань. Нащупываю сосок и сдавливаю двумя пальцами. Принцесса выгибается и глухо стонет.

Внутри всё зудит от желания стянуть с неё всё. Только ей проще трусы передо мной снять, чем показать шрамы. Поэтому откладываю это на будущее, спешить всё равно некуда.

Скатываюсь на пол и развожу её сомкнутые колени. Приподнимаю юбку и провожу носом по влажному белью.

– Ни-и-и-ик, – хрипит возмущённо.

– Света, отключи голову. Я очень хочу вкусить тебя.

– Боже мой, – бормочет, закрывая лицо руками.

Подцепляю резинку и тяну вниз, оголяя гладенький, немного выпуклый лобок. Трусы застревают на ягодицах. Дёргаю Малую на себя так, что зад свисает с постели. Она пищит от неожиданности и что-то шепчет, но хрен что разберёшь. Да ещё и кровь в венах бурлит, похоть по вискам долбит.

Пристраиваюсь поудобнее и избавляю её от белья, оставив свисать на одной ноге. Поднимаю юбку на живот. Света пытается закрыться, но я легко удерживаю её ноги раздвинутыми. Касаюсь губами коленки, внутренней стороны бедра. Прокладываю дорожку поцелуев выше. Прижимаюсь к закрытым и блестящим половым губкам.

Блять, какая она у неё красивая. Гладкая, розовая, пухлая. Так и манит.

Раздвигаю пальцами скользкие от смазки створки. В нос сразу ударяет пряный аромат возбуждения, а во рту скапливается слюна.

Куни я, конечно, делал, но никогда не думал, что подобное может стать навязчивой идеей. Хочу её до трясучки.

Провожу кончиками пальцев изнутри по створочкам. Кончиком языка касаюсь маленького, аккуратного клитора. Света вздрагивает, я отстраняюсь и заглядываю ей в лицо, только оно всё так же спрятано за ладонями. Впрочем, я этим пользуюсь, чтобы рассмотреть её получше.

Невинная, никем не тронутая. Моя маленькая, скромная девочка. Как же я её люблю — словами не передать. Мой диковинный цветок.

– Т-ты с-смотришь? – заикаясь, выдавливает Принцесса.

– Любуюсь.

– Не надо. Никита, п-пожалуйста, – умоляет, приподнимаясь на локтях, но глядя куда-то поверх моей головы.

– Света, ты красавица. Везде. И мне пиздец нравится в тебе всё, – провожу подушечкой большого пальца по узкому входу. Малая дёргается и, сжав губы, старается сдержать стон. – Ложись и наслаждайся.

Веду языком, повторяя движение пальца. Света заваливается на спину, тяжело и дробно дышит. Продолжаю ласкать языком расщелину. Провожу по всей длине промежности и дразню пульсирующий сгусток нервов лёгкими, быстрыми касаниями. Медленно ввожу в неё средний палец на всю длину, не отрываясь от клитора и продолжая дразнить.

– Боже мой, Никита… Боже мой… – трещит, выгибая поясницу и открывая мне шикарный вид и более удобный доступ.

Неспешно двигаю внутри неё пальцем, полностью вынимая его и заталкивая обратно. Поглаживаю бархатистые стеночки. Загибаю вверх крючком и массирую, алчно посасывая клитор. На остатках самоконтроля отгоняю мысли о том, как хотел бы оказаться в ней полностью. Почувствовать её изнутри собственным телом. Чтобы вот так пульсировала и сжималась вокруг члена. Он, между прочим, аж горит от вожделения. Натягивает ткань джинсовых шортов, упираясь в ширинку с такой силой, что она сейчас разойдётся.

Несколько раз прицельно бью языком по напряжённой кнопочке. Света стонет громче, собирая в кулаках покрывало.

Осторожно, пытаясь не спугнуть, собираю вместе два пальца и вбиваю в её тело. Малая каменеет, тисками сжимая фаланги. Покрываю поцелуями её бёдра, лобок, кусочек живота. Шепчу что-то успокаивающее, вроде:

– Всё хорошо, моя маленькая. Не бойся, я не сделаю тебе больно. Будет очень хорошо.

У самого низ живота в бараний рог скручивает. От желания горит нутро. Дольше я так не вытяну.

На предельно медленной скорости растягиваю её, готовлю к тому, чтобы сделать взрослой. Языком же наоборот — работаю быстро, размашисто. Собираю её соки и облизываю губы. Накрываю ртом твёрдую горошину, кончиком языка обвожу по кругу. Давлю на неё, вводя пальцы до конца. Света сжимается, прогибается в спине и кончает. Плотным, тугим кольцом стискивает пальцы. Клитор вибрирует. Я наращиваю скорость, вколачивая в неё пальцы. Тяну носом аромат её кайфа. Свободной рукой сжимаю ноющий бугор в шортах.

Рывком встаю и стягиваю шорты вместе с боксерами. Оборачиваю ствол пальцами и быстро двигаю по длине. Всего несколько фрикций, и тёплая струя заливает подрагивающий живот, лобок и половые губы Принцессы. Стискиваю зубы, чтобы не стонать слишком громко. Глаза сами закрываются, а по ногам скатывается тёплая волна.

Падаю рядом на кровать и прижимаю дрожащую девушку к себе. Целую в губы, оставляя на них её вкус. Света недовольно поджимает их. Всё лицо цвета спелой вишни, а в глазах стоят слёзы.

– Ну ты чего, Принцесса? – хриплю плохо слушающимся языком. Ласкаю пальцами шею сзади. – Всё в норме. Тебе же понравилось. Ты первый раз так долго и ярко кончала.

– Никита, замолчи, – шелестит, пряча лицо у меня на груди. – Не говори об этом. Было и было.

– Дурочка, – смеюсь приглушённо, поглаживая голый зад и медленно забираясь под майку.

Трогаю самыми кончиками пальцев поясницу, ощущая неровности кожи. Свету как подменяют, едва понимает, что делаю. Резко отталкивает меня и вскакивает с кровати. Дёргано натягивает трусы и выбегает из спальни. Слышу, как хлопает дверь ванной, а за этим шум льющейся воды.

Перекатываюсь на спину, раскидываю руки в стороны и зажмуриваюсь. Тру пальцами переносицу и убито вздыхаю.

Кажется, это будет куда сложнее, чем я думал.

Из ванной Света выходит только минут через двадцать. Я курю на лоджии, нервно затягиваясь дымом. После того, как спали эмоции, пришёл гнев. На неё. На её грёбаную фобию. Уже почти месяц мы бьёмся над её страхами, а толку ноль. Я постоянно твержу, что она самая красивая, необыкновенная и любимая. Что меня не пугают и уж тем более не отвращают её шрамы. А результата нет. Письку показать, дать куни сделать — пожалуйста. Дать коснуться или увидеть шрамы — хрен тебе. Где вообще такое видано, чтобы рассмотреть девушку снизу всю в подробностях, но при этом даже в лифоне ни разу не увидеть? И что я ни говорю, что ни делаю — бесполезно. Сидит в своей раковине из старых страхов и обид и носа не высовывает.

Незаметно докуриваю до фильтра. Лёгкие обжигает горечью. Сплёвываю горькую слюну в окно и подкуриваю новую сигарету. Смотрю на окна своей квартиры. За римскими шторами на кухне виден силуэт Майи. Надо бы зайти к ней. Поговорить. Может быть, стоит с ней обсудить свои проблемы? У неё ведь тоже страхи были. Вдруг советом поможет, подскажет что-то? Или обсудить со Светой, попробовать настоять на психологе?

Тихий стук по стеклу заставляет дёрнуться. Малая открывает дверь и становится рядом со мной, тоже глядя вперёд.

– Извини, – выдыхает отрывисто. – Не могу я с этим справиться.

– Свет, это ненормально, – стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но агрессия всё равно пробивается. – Мы не первый день вместе. Я всё для тебя делаю, через себя переступаю. Для тебя проще снять трусы, чем побороть себя?

Она порывисто отворачивается и всхлипывает.

– Я стараюсь, Никит. Как могу.

– Хреново стараешься. Давай к психологу сходим. Я хорошего найду, оплачу.

Малая резко прокручивается ко мне лицом, слегка пошатнувшись. Сузив глаза, сверлит ими и шипит:

– Для меня или для тебя? Зачем тебе это? Так не терпится?

– Хуйню не неси! – рявкаю раздражённо и глубоко затягиваюсь. – Ты сама себя слышишь? Я тебе отлизал так, что ты чуть сознание от кайфа не потеряла, но стоило к спине притронуться — сразу в истерику.

– Я не истерила! – кричит шёпотом, лицо покрывается красными пятнами. – Я ушла, чтобы не раздражать тебя!

– Вот этим и раздражаешь — чуть что, сразу убегаешь и прячешься!

– Отлично, Никита! Замечательно! Так и поступлю!

Выбегает с лоджии, а через минуту хлопает входная дверь.

– Сука! – скрежещу зубами и с размаху впечатываю кулак в раму. – Твою мать, Света, что ж ты вечно убегаешь?

На нервяке скуриваю ещё одну сигарету. Смотрю на тлеющий кончик и думаю, что скоро лёгкие выплюну с такими загонами.

Возвращаюсь в квартиру, без Светы ставшую холодной, пустой и неуютной. Может, она проклятая какая-то, раз отсюда все бегут? Мне почему-то тоже хочется вернуться к себе, а не торчать у брата. В конце концов, мой дом напротив, а не тут.

Беру в коридоре телефон и бреду на кухню. Наливаю в бокал вино и делаю большой глоток. Открываю список контактов, нахожу номер Светы и зависаю, не решаясь набрать.

Что я ей скажу, так ещё и на психах? Бешенство-то кипит в венах, подначивая высказать всё, что я думаю о её заскоках и страхах. Я же и правда ужом изворачиваюсь для неё, собственные привычки переиначиваю. А в ответ что? Ну да, всё движется к сексу, только я так не хочу. Не с задранной юбкой и в темноте. Я хочу увидеть свою девушку голой, открытой, полностью готовой. А не тупо утолить физические потребности.

Откидываю телефон на стол. Он проезжает по поверхности и со звоном врезается в тарелку. Опустошаю бокал и наполняю заново.

Просто выпить. Просто расслабиться и отключиться от всего. Остыть. Со Светой поговорю вечером. Или ещё лучше завтра.

Вино заканчивается слишком быстро, а желание нажраться только усиливается. И чтобы погасить его, плетусь в спальню и заваливаюсь на кровать. Рецепторов касается витающий в комнате запах возбуждения, секса и очередного облома. Утыкаюсь мордой в подушку и закрываю глаза. В сон утягивает быстро, но даже на краю сознания жду от Светы первого шага. Сука, хоть один раз пусть сама пойдёт навстречу. Я заебался за ней бегать и исправлять косяки за нас обоих.

Утром оказывается, что идти мне навстречу Малая не торопится. От неё ни звонка, ни сообщения. Обидел её, да. Но, блять, я просто высказал правду. Знаю, что дуется сейчас. Может, плакала ночью. Она же ранимая такая, хрупкая, а я накосячил.

Принимаю душ, отмечая, что ничего, сучка, не забыла. Ни одного повода мне, кроме как просить прощения, не оставила для приезда.

Рефлекторно разминаю пальцы, возвращая им привычную подвижность. Намеренно долго пью кофе и завтракаю вчерашним мясом. Даю Свете время понять, что мы не в одни ворота играем, и от неё тоже требуется участие в разрешении конфликта. Вот только она не торопится. Время переваливает за полдень — от неё ничего.

Вздохнув, мою посуду, вытираю стол. Тяну время, прекрасно зная, что действовать всё равно придётся.

Одеваюсь и пишу ей сообщение.

Я:Ты дома? Я заеду.

Принцесса:Дома, но приезжать не надо. У нас ничего не получается.

Я:Я приеду.

От злости скрежещут челюсти. Зараза, что же ты такая упёртая? Справимся мы, только время и терпение надо.

Что же творится у неё в голове? Почему отказывается делать что-то, чтобы сохранить наши отношения? Пусть она и не признавалась прямо, но ведь любит меня. Иначе не позволяла бы всё то, что я с ней делаю. Да и по глазам, невербальным знакам, откликам видно.

Сев за руль, убеждаюсь, что смогу вести машину. По дороге заезжаю в цветочный, но в этот раз беру не одну белую розу, а тридцать одну. Опять много курю, но так хоть немного нервы в порядок приходят и какое-никакое спокойствие получается сохранять.

По ступенькам взлетаю стрелой. Звоню в звонок. Дверь открывается через пару секунд. Света на меня не смотрит, опустив глаза в пол. Но я всё равно вижу и покрасневшие белки, и опухшие веки, и тени под глазами, и искусанные губы, и неестественную бледность.

– Привет, – бросаю глухо и протягиваю ей букет.

Забирает и отступает в сторону, пропуская меня. Скидываю кроссы и шагаю внутрь. Обнимаю со спины и прижимаюсь всем телом. Касаюсь губами макушки и хриплю:

– Свет, прости меня. Сорвался. Обещаю быть терпеливым.

Она мелко дрожит. Кладёт букет на комод и медленно поворачивается. Голос надрывается:

– Не извиняйся, Никит. Ты во всём прав. Я не так себя веду, всё делаю неправильно. Прежде чем заходить так далеко, надо было сначала со своим страхом справиться. Я думала, что смогу. Но у меня не получается. Я не хочу тебя мучить. Мне надо время, чтобы справиться с собой и понять, что делать дальше.

В серебристых глазах стоят слёзы. Дрожь становится выразительнее. Я крепче обнимаю её, осознавая, что теряю. А я не готов. Не хочу.

– Света, Свет, тихо, – говорю приглушённо и по возможности примирительно, хотя внутри всё трясётся. – Мы с тобой всё сможем. Я больше не стану давить, просто рядом буду.

Она слабо толкает меня в грудь. Преодолев желание погасить её попытку, отпускаю. Сдвинув брови к переносице, стараюсь сдержать злость, смешанную с отчаянием и неминуемой болью.

– Никита, ты даже сейчас давишь. Ты меня не слышишь, – шуршит задушенно. – Мне надо время, чтобы разобраться в себе. И тебе тоже. Чтобы понять, нужны ли тебе такие отношения и такая девушка. У нас всё плохо. Мы притворяемся, что это не так, но на самом деле… Никита, я договорилась с Камиллой, сегодня вечером автобус. Поеду к ней на пару недель, развеюсь.

– Это же не конец, Свет? Тебе просто время надо, да? – выдавливаю с надеждой.

– Я не знаю.

***

Она всё знала. Уже тогда решила, что хочет расстаться. Только струсила в этом признаться.

Две недели растягиваются на три. Сама она никогда не пишет и не звонит. На мои попытки коммуникации отвечает слабо и с явной неохотой. Света намеренно отдаляется, держит дистанцию. Видимо, считает, что так проще будет. Только нихуя не проще. Я каждый день чувствую, что теряю её. Как ускользает от меня.

Вытянуть её на прямой разговор практически нереально. Как только поднимаю эту тему, она прощается и кладёт трубку. Надо лично встретиться, убедить её, что сможем мы это преодолеть. Если придётся, откатиться назад, начать всё сначала. Только, блять, Малая упорно не признаётся, где именно находится.

Гипнотизирую телефон, прекрасно зная, что она не позвонит. Я тоже. Потому что заебался. Всё то время, что она развлекается на морях, я стараюсь загнать себя физически и морально, дабы не думать о том, что вот-вот произойдёт.

Мотаюсь к родителям. Много торчу у Андрюхи, развлекаю старшего племянника, пока молодые родители стараются справиться с младшим. Часто забираю Мирона к себе, гуляем с ним, ездим в парк развлечений. Вечерами, когда одиночество и тоска начинают давить на плечи, сажусь на мотоцикл и гоняю, пока не понимаю, что начинаю отключаться. Или еду к Аре, бухаю до утра. Когда совсем нечем себя занять, направляюсь в качалку или бегаю. Готовлю себя к тому моменту, когда Света решится порвать окончательно.

Но, оказывается, нереально это. И я совсем не готов, когда в один из тех немногих вечеров, когда просто сижу дома и смотрю телек, она звонит сама. Нутро мгновенно промерзает. Вдоль позвоночного столба сползает холодная волна. Виски и грудную клетку стягивает дурное предчувствие. Замечаю, что пальцы дрожат, когда беру телефон и отвечаю на звонок. Придаю голосу бодрости.

– Эй, Принцесса, мне шампанское открывать, раз ты сама набрала?

– Никита, прости, – шепчет рвано, в интонациях слёзы. – Я много думала над нашей ситуацией. Копалась в себе. И поняла… Я… Тебе нужна другая девушка. Нормальная. Без тех проблем и груза, которые есть у меня.

– Нет, Света. Нет! – давлю, подаваясь вперёд, будто могу её схватить и остановить. – Я люблю тебя. Слышишь?! Мы в прошлый раз три дня вместе были, а я потом полгода тебя забыть не мог. Мне нужна ты, а не кто-то другой. Ты, твои проблемы и страхи. Мы сможем, Свет.

– Не сможем, – хлюпает носом, но плач ей заглушить не удаётся. – Я не могу, Никит. Именно я. Ты… ты всё правильно делаешь и говоришь. Ты замечательный. Ты лучший.

– Света, послушай меня. Пожалуйста, дай сказать, – высекаю и залпом выпиваю стакан воды. – Не спеши. Скажи, сколько времени тебе надо. Если хочешь, давай возьмём паузу. Месяц, два, три. Сколько понадобится. Я не буду звонить, писать. Можешь разбираться в себе столько, сколько придётся, я буду ждать. Света, малыш, бегство — не выход, не решение проблемы.

– Я не умею иначе. Мне проще так, – ревёт и заикается.

Так хочется обнять её сейчас, прижать к себе и не отпускать.

– Никому от этого не проще. Над проблемой надо работать, а не игнорировать её. Успокойся. Подумай ещё раз. Если решишься на психолога, я всё устрою. Не надо рвать всё вот так. Дай нам шанс, ещё одну попытку. Я буду ждать тебя. Свет, ты позвони, когда примешь окончательное решение. И не забывай, что я пиздец как сильно тебя люблю и готов на всё.

– Хорошо, – выдыхает за мгновение до того, как сбросить звонок.

Но я всё равно успеваю услышать громкий, болезненный ерик. Сижу в темноте, смотрю на главный экран телефона и не могу поверить, что это случилось на самом деле.

– Это же не конец, Свет? – хриплю в пространство. – Скажи, что это не всё. Я всё равно тебя найду и верну.

Впервые за годы закуриваю прямо в комнате. В голове — вакуум. Ни мыслей, ни идей. Ничего. Только осознание, что не могу сейчас один торчать. Херово до тошноты и желания выть на луну.

Зажав зубами сигарету, пролистываю список контактов, отметая всех. Не хочу видеть вечно довольных пацанов. Девчонок, порадующихся, что я снова свободен — тем более. Андрюха? Ему не до меня. Максу тоже не позвонишь.

Вскидываю взгляд на окно и вижу свет на кухне своей квартиры.

Майя. Точно. Она поймёт — сама болезненный разрыв пережила.

Поднимаюсь на ноги. Шатает, словно бутылку вискаря всосал. На голову давит. На грудь, сука, давит.

Света, что же ты делаешь? Почему опять трусишь? Ты же умная девочка, поймёшь, что со мной тебе лучше.

Не переодеваясь с домашнего, волочу ноги в соседний дом. Дверь открываю своим ключом. Сразу направляюсь к источнику света. Но стоит увидеть Майю, понимаю, что не только в моей жизни полный пиздец. Она смотрит на меня в ответ, улыбается, а по щекам потоки слёз. Не могу видеть её такой, даже когда у самого полная разруха внутри. Быстро обнимаю, прижимаю к себе, ощущая, насколько она ледяная, как сильно её колотит.

– Что случилось? Май, рассказывай, – требую бескомпромиссно.

– Я пустая, Ник. Внутри меня ничего не осталось. Макс всё забрал. Я никому не нужна. – ревёт, цепляясь в меня.

– Тихо… Тихо… Не говори глупости, Майя. У тебя есть семья, друзья… – пытаюсь успокоить, хотя чувствую себя точно так же.

Когда тебе вырывают сердце, перекручивают его через мясорубку, а потом просто выбрасывают, ни семья, ни друзья не помогут. Ты один на один со своим горем.

Майя отскакивает и вопит, продолжая реветь и задыхаться:

– Но у меня нет любви! Нет того человека, который смотрел на меня так, что я плавилась под этим взглядом! Он выбрал гонки! Славу! Не меня! А мне кажется, что я умерла в операционной! – неожиданно скидывает халат, оставаясь в одних трусах. – Это, пустое тело! И ему холодно! Я замерзаю! А я хочу тепла. Хоть немного тепла… – крик стихает, Лисица стыдливо прикрывает руками полную грудь. – Он предал меня… Отказался… Испугался… А я ведь… Я для него жила.

Понимаю, насколько неправильно то, что у меня встаёт на девушку брата. У меня есть Света. Майя любит Макса. Только физическая реакция на красивую голую девушку не поддаётся контролю. У меня уже два месяца секса не было. А сиськи будто в прошлой жизни видел.

Чтобы не искушать себя, притягиваю Майю обратно и выдавливаю сипло:

– Не говори глупости, Майюш. Всё наладится. Не сразу, но…

Она вскидывает зарёванное лицо и перебивает, заставляя давиться воздухом:

– Согрей меня. Я больше не хочу быть холодной, пустой…

– Май…

– Он бросил меня. Оставил. Максим меня предал. Никита, пожалуйста, просто сделай это. Я хочу ожить. У нас с ним разные пути, и это был не мой выбор.

Я чувствую её мягкую грудь, топорщащиеся соски, гладкую кожу. Член рвётся наружу. Но это похуй. Сильнее всего бьёт её отчаяние и боль, отголосками сплетающиеся с моими собственными.

– Твою ж мать, Майя, – роняю, склоняясь к ней.

Наши губы и языки сплетаются. Мозг отключается. Лисица потрясно целуется. Прогибается, обвивая руками шею. Сознание плывёт, и я не соображаю, как мы оказываемся в спальне. В мозг долбит адреналин и похоть. Шмотки куда-то улетают. Я падаю на кровать. Майя покрывает поцелуями грудную клетку, спускаясь к члену. Сжав зубы, вдавливаюсь в подушку и зажмуриваюсь.

Вашу мать, что я делаю? Что мы, блять, делаем? Так не должно быть! Нельзя!

Перед мысленным взором всплывает образ Светы. Её огромные глаза, полные слёз, обвинения и боли от предательства.

Надо остановить Майю. Остановить себя. Надо…

Резко торможу её, запустив пальцы в волосы.

– Майя, хватит. Не так.

В её глазах — безумие. Ничего больше: ни похоти, ни желания.

И я понимаю, что едва не натворил. Поздно, но всё же понимаю. Как и то, что прекратить всё сейчас — значит ранить Майю ещё глубже. Она должна сама прийти к выводу, что это ошибка.

Подтягиваю её выше, стирая слёзы. Закрываю глаза и целую, сам представляя Свету и то, что она этого никогда мне не простит. Я и сам себе не прощу то, что захотел другую, любя свою Принцессу. Так не должно было случиться, но, увы, случилось.

Касаюсь Майи сквозь бельё, мысленно требуя, чтобы она меня остановила. Взгляд снова заволакивает туманом, как и рассудок.

– Продолжай, – выдыхает она.

Ныряю под трусы, ласкаю клитор. Может, физическая разрядка даст выход эмоциональной? Но Лисица продолжает вышибать пробки:

– Никита, сделай это… Согрей меня… Помоги вычеркнуть Макса из жизни… Я не хочу больше жить для него…

Киваю и достаю резинку. Раскатываю по длине и смотрю в голубые глаза.

Давай, Май, соображай. Тормози. Нельзя нам. Мы любимых предаём. Я… Я дальше не пойду. До финала — точно нет. Ты должна сама почувствовать, что ошибаешься.

Медленно толкаюсь в неё, понимая, что всё, конец. Для всего.

Резко подаюсь назад, выхожу. Едва не хватаюсь за голову от того, что натворил. Нельзя было до этого доводить. Неправильность происходящего зашкаливает. Несколько секунд мы смотрим друг на друга полными ужаса и паники глазами. И Майя наконец срывается в рыдания. Горькие. Болезненные. Рвущие на куски нас обоих. Еле сдерживаюсь, чтобы самому не свернуться рядом с ней и не выть.

Только необходимость поддержать девушку брата и держит на плаву, не даёт погрузиться в самобичевание и режущее чувство вины.

Спрыгиваю с кровати, натягиваю боксеры с шортами и на чужих ногах иду на кухню. Выпиваю залпом стакан воды, но он не перебивает чужого вкуса.

– Сука, сука, сука, сука, – повторяю в ужасе, трясущимися руками набирая второй стакан. – Сука, что я сделал? Как допустил подобное?

Подходя к спальне, беру себя в руки. Помогаю Майе выпить воды. Накидываю на неё одеяло, отмечая, что нагота больше не вызывает сексуального желания — лишь отвращение к самому себе. Рыжая жмётся ко мне и ревёт. Падаю на подушку и требую:

– Говори, Майя. Рассказывай всё. Выскажись. Вывали всё дерьмо.

А мысленно добавляю:

–Чтобы я о своём не думал.

Половину ночи она изливает мне душу, а потом, обессиленная эмоциональным всплеском, засыпает. А я так и лежу, таращась в потолок. В тишине атакуют мысли.

Я предал Свету. Надо было отпустить сразу. Теперь у меня нет права даже приближаться к ней. Пачкать грязью своих ошибок. Мне с ними жить.

– Ну как ты? – с усталой улыбкой спрашивает Ками, скидывая туфли на невысоких каблуках.

– Задолбалась, – стону, тоже разувшись и поставив горящие стопы на прохладный пол.

– Не говори, что я не предупреждала, что работа тут собачья.

– Зато чаевые всё компенсируют, – демонстрирую подруге приличную пачку купюр.

Открываю шкатулку, стоящую на полке в единственной комнате съёмной «квартиры», и добавляю к своим сбережениям сегодняшний заработок. Плетусь в ванную и скидываю рабочую форму официантки. Встаю под прохладные струи воды и задираю лицо, позволяя потоку воды хлестать по нему, смывая усталость.

Прошло почти два месяца, как я уехала из Петрозаводска. Сбежала. Опять. Правильно Ник говорил: я трусливая, и сбежать проще, чем решить проблему.

Уже пять недель мы с ним не разговаривали. Он обещал, что не станет звонить и писать, что даст мне время. Но оно было мне не надо. Я всё решила для себя ещё в тот день, когда мы поссорились. Приехала домой. В слезах позвонила Ками и рассказала всё. Она не осудила никого из нас, только сказала, что ждёт меня в Кабардинке, потому что рядом с Никитой я не смогу трезво мыслить.

Я приехала. Ками специально взяла выходной. Мы зашли в её комнату, и она просто сказала: рассказывай. Я вывалила все подробности, о которых умолчала в телефонном разговоре. Рыдала, захлёбывалась, но говорила. Ками внимательно слушала, смотрела со смесью сочувствия и шока, а потом выдала:

– Свет, прости, но я с ним согласна. Редко бывает такое, что парни выкладываются в отношениях на все сто, терпят все твои капризы и загоны, не осуждают. Сорвался один раз — после постоянных обломов это естественно.

– И что мне делать? Как поступить?

– Задержись пока тут. Расстояние часто помогает понять, что на самом деле тебе нужно. Подумай, как бы ты могла поступить иначе в некоторых ситуациях.

И я думала. Представляла, что не оттолкнула Ника в тот день. Что он трогал мою самую большую боль — шрамы. И накрывала паника. Как ни старалась её преодолеть — даже теоретически не могла. Тогда же приняла единственно верное и окончательное решение. Никита со мной только мучается. Он слишком хороший и достоин лучшей девушки.

Очень долго решалась позвонить ему и сказать об этом. А после разговора проревела всю ночь в подушку. Камилла застала меня в слезах под утро, придя после ночной смены. Сразу всё поняла и предложила остаться. Мы обе понимали: если вернусь домой, Никита не отпустит меня.

Я пообещала ему не торопиться, хотя уже знала, что это не пауза — это конец. Но до сих пор на подсознательном уровне жду от него какого-то знака. Но, кажется, он тоже понял, что не надо ему такое «счастье». Я буду тянуть его вниз.

Но никакие доводы не мешают скучать по нему каждую свободную секунду. А в дни, когда у меня выходной, а Радо на смене, я вспоминаю каждый наш момент. И мне даже не надо торчать дома и прокрастинировать в кровати. Я думаю о нём, гуляя по посёлку, загорая на пляже, готовя дома. Часто беру телефон, открываю наш чат, где последнее сообщение жжёт углями: «Я приеду». Пишу что-то. Спрашиваю, как дела. Рассказываю, что работаю официанткой. Потом — что скучаю и хочу всё вернуть. И удаляю. Закрываю чат и плотно смыкаю веки, сдерживая слёзы. Напоминаю себе, что он сдался, иначе уже написал бы.

Ками часто смеётся, что я полная дура, раз упустила такого парня. Только мы обе понимаем, что мой поступок — единственный способ разорвать замкнутый круг. Никита смирился с моим решением, и это хорошо. Я ведь именно этого и хотела — чтобы оставил меня в покое. Теперь сама же из-за этого и страдаю. Но так лучше. И для него, и для меня.

– Эй, Святольникова, уснула там? – ломится в дверь подруга. – Ты не одна. А я уже вырубаюсь.

– Две минуты! – перекрикиваю воду.

Быстро промываю волосы, намыливаю кожу, смываю пену и выбираюсь из кабинки. Заматываюсь в полотенце и выхожу, встречаясь в дверях с недовольной Камиллой. Только всё её недовольство спадает, стоит ей увидеть мои глаза.

– Свет, ну позвони ты ему сама, – проговаривает тихо, сжав пальцы на плече. – Видишь же, не отпускает тебя.

– А если его уже отпустило? – возражаю глухо и бреду переодеваться.

На кухне меня ждёт заваренный чай и бутерброды с маслом и сыром.

Забираю всё это в комнату и ставлю на тумбочку. Устраиваюсь под кондиционером. Если раньше я думала, что в Карелии летом жарко, то теперь страшно возвращаться в родные края. Всё кажется, что замёрзну.

Смотрю в окно на тихий двор, освещённый фонарём и луной. Прямо над окном свисают грозди винограда. Днём листья создают приятную тень, а морской бриз расправляет лёгкие. Только дышится всё равно трудно. Не знаю, станет ли когда-нибудь легче.

На глаза вновь наворачиваются слёзы. Часто моргаю и делаю глоток чая, стараясь продавить ком в горле.

Я просто устала. После тяжёлых смен, когда не остаётся ни физических, ни моральных сил, всегда плаксивое настроение. Утром станет легче. К тому же завтра у нас с Ками совпадает выходной. Пойдём гулять, закупаться сувенирами для всех. И всё будет хорошо.

Ками тихо вплывает в комнату и падает рядом на диван. Устремляет взгляд туда же, куда и я. Убито вздыхает.

– Что-то я спать перехотела. Пойдём, на улице посидим. Там так кайфово.

– Ещё десять минут назад ты буквально вырубалась, – улыбаюсь и надкусываю бутерброд.

– Ожила после душа, – вытягивается вверх и встаёт. – Идём, – тянет меня за руку.

Еле успеваю захватить тарелку и чашку. Приглушённо посмеиваемся, стараясь никого не разбудить. Рассаживаемся за деревянным столиком, накрытым клеёнчатой скатертью с изображением лимонов. Потягиваем чай, наблюдая, как на горизонте появляется светлая полоса.

– Не, повезло всё же нам — такую квартирку отхватили, так ещё и с видом на пляж. Забор, правда, мешает, но и пофиг.

– Угу, – мычу с набитым ртом.

Погружаемся в предрассветную тишину, когда даже загулявшиеся туристы притихают, а по воздуху разносится шум прибоя, шорохи перекатываемой волнами гальки и аромат моря. Мы часто так сидим с Ками, приползая после смены. В это время всю усталость как рукой снимает.

Говорить не хочется. Молча съедаем незамысловатый перекус и потягиваем остывающий чай. Морской бриз путается в волосах, щекочет шею. На языке осел привычный привкус горечи вместо вкуса Ника. Но я уже настолько с ним срослась, что даже не замечаю.

– Тётя Никиту видела, – говорю полушёпотом, продолжая смотреть, как светлеет небо. Боковым зрением замечаю, как Радо поворачивает на меня голову и проталкивает кусок бутерброда в горло. Её глаза сужаются, а переносица морщится. – Нет, привет он мне не передавал. Поздоровался с ней и ушёл с девушкой.

Думала, высказав это вслух, почувствую облегчение. Но его нет. Застрявшие между рёбрами лезвия приходят в движение, причиняя физическую боль.

– Я думала, что он просто дал тебе время, – выдавливает Камилла, взмахнув рукой.

– Судя по описанию, это девушка его брата. Но я не потому об этом сказала.

– А почему тогда?

– Думаешь, он действительно ничего не спросил, чтобы не лезть в мою жизнь? Или ему всё равно?

Ками подползает по лавочке и закидывает мне руку на плечи. Укладывает мою голову на своё плечо и проговаривает:

– Думаю, что у него могут быть какие угодно причины, но только не безразличие. Не после всей вашей истории. Если бы парень считал, что девушка не стоит его нервов — он бы, если не согласился на расставание, сам бы его спровоцировал. Или силой попробовал удержать. Но твой Ник проявил чудеса терпения даже в этом. Возможно…

Подруга замолкает, расчерчивая глазами розово-оранжево-красно-лиловый рассвет.

– Возможно что? – напоминаю, глядя на задумчивое лицо.

– Свет, все совершают ошибки. Возможно, и вы тоже. Но время покажет.

– Время… Да, пусть всё идёт так, как идёт. А дальше будет видно.

– Ага, – кивает Ками, но в глазах читается недомолвка.

Впрочем, выяснять её мысли всё равно, что копать яму пилочкой для ногтей.

***

Последние дни в солнечном Крае пролетают незаметно быстро. И вот мы уже прощаемся на автобусной станции. Я еду домой, а Камилла сразу в общежитие. Я, честно говоря, тоже хотела бы вернуться в Питер, но надо навестить тётю. И так бросила её на всё лето.

В глубине души надеюсь встретиться с Никитой. Поговорить с ним. Понять, действительно ли это конец. Так глупо, учитывая то, что решение расстаться приняла я.

– Светка, ты не раскисай окончательно, окей?

– Не раскисну, – смеюсь, тряхнув волосами. – Ты же без меня совсем учёбу забросишь. Должен же кто-то держать тебя в ежовых рукавицах.

Радо хохочет в ответ и игриво щёлкает меня по носу. Отсмеявшись, спрашивает осторожно:

– Напишешь ему?

Вздыхаю и опускаю глаза, наблюдая, как перекатывается камешек под подошвой сандалии.

– Зачем, Ками? – отвечаю флегматично. – Даже если ещё не всё перегорело, я домой всего на четыре дня еду. Потом начнётся учёба. Ник тоже учится. Да и так лучше.

– Как знаешь, – пожимает плечами, но глаза выдают беспокойство. – И если вдруг что — звони.

– Не сомневайся, – подмигиваю.

Мой автобус подходит первым. Обнимаемся с Радо, она помогает загрузить сумку и машет в окно. Я машу в ответ, улыбаюсь. А внутри — буря. Там шторм из тоски и боли.

Ну почему всё сложилось именно так? Почему я такая дефектная и трусливая? Почему отказалась от помощи Ника, когда предложил обратиться к психологу? А может, всё к лучшему? Всё же отношения на расстоянии — это очень сложно.

Этими мыслями и вопросами я пытаю себя всю неблизкую дорогу, занимающую почти двое суток. На поезде было бы быстрее и удобнее, но билетов совсем не было, все к сентябрю спешат домой. Вот и пришлось трястись в автобусе.

К ночи втыкаю в уши наушники и пристраиваюсь щекой на надувной подушке. Пытаюсь хоть немного поспать, но мне постоянно снится Никита. Раз десять за ночь засыпаю и просыпаюсь, и в каждом сне вижу его. Ту нашу ссору. Потом — как сидит в темноте, когда я звоню ему и говорю, что нам надо расстаться. Нашу возможную встречу: я иду по парку, разглядываю пейзаж, как вдруг замечаю его. Улыбаюсь, уже готова бежать навстречу, но он качает головой, отворачивается и уходит. А я стою там, с нелепой улыбкой, застывшей на лице, и чувствую, как сердце рассыпается в пепел.

Вскакиваю в кресле. Пот струится по вискам и спине. Солнце, словно в насмешку, посылает свой луч прямо в лицо. Меня колотит, зубы стучат. Тоска становится невыносимой.

Хватаю лежащий рядом телефон, открываю чат и набиваю сообщение. Быстро отправляю, пока не передумала, позабыв о времени.

Я:Привет. Я завтра буду дома. Поговорим?

Ответ приходит неожиданно, почти мгновенно. Будто он только и ждал, когда напишу. Но от него веет холодом, высасывающим последние капли глупой надежды.

Никита:Извини, Свет, не получится.

И всё. Ни объяснений, ни вопросов. Значит, остыл.

Но я ведь этого хотела, да? Именно этого? Чтобы он отпустил и жил дальше?

Боже, вдруг он не один?

Закрываю лицо руками и поворачиваюсь к окну. Слёзы солёными дорожками стекают по щекам. В грудную клетку будто кислоты плеснули. Кажется, внутри всё разъело химикатами. Перед глазами — «не получится».

Да, уже не получилось. Потому что я трусиха и идиотка, потакающая своим страхам вместо того, чтобы бороться. Я сдалась и потеряла человека, которого буду любить всю свою жизнь.

– Так и будешь смотреть на неё издалека? – с сарказмом бомбит Саня, крутя на пальце ключи от байка. – Подойди уже. Подумаешь, косякнул раз. Со всеми бывает. Особенно учитывая, что ты у нас на голодной диете.

Болезненно морщусь, давая себе ментальных тычков за то, что по пьяни вывалил ему слишком много. Разве что только за Макса лишнего не наговорил. Хотел сначала к Андрюхе на поклон пойти, но он с малым вешается. Да и то дерьмо, которое я намешал, его не касается. Как можно признаться старшему брату, что почти изменил своей девушке с девушкой близнеца? Особенно если учесть, что они с Крис застали Майю в моей ванной, и пока я судорожно придумывал легенду, они уже сделали выводы, что мы вместе.

Старший брат похмурился, вопросительно посмотрел, но ничего не сказал и не спросил. Правильно, моя драма — не его проблема.

Жить вместе мы стали как-то незаметно. После той уебанской ночи Майя заявила, что слишком задержалась в моей квартире и собралась съезжать. Я настоял, чтобы она осталась. Она — чтобы я вернулся. О произошедшем мы не разговариваем, хотя поначалу неловкость присутствовала в каждом слове и взгляде. Мы жалеем о случившемся. Не знаю, на какой ступени Лисица, а уровень моего сожаления и вины зашкаливает до небес. Он мешает нормально дышать, постоянно подбрасывая варианты, что будет со Светой, если она узнает.

Теперь я жалею, что не отпустил её, когда он об этом просила. Я бы, конечно, сам себя не простил, но по крайней мере знал бы, что надежды нет ни с одной стороны. Только, сука, я в очередной раз накосяпорил, и Малая написала. Впервые за шесть недель дала понять, что у нас могло бы быть будущее.

Если бы только в ту ночь всё не сложилось так паршиво…

Света слишком нежная, хрупкая и чистая, чтобы я мог позволить себе даже близко к ней подойти. Нельзя. Испачкаю же.

– Никитос, ну серьёзно, – вздыхает Саня, приоткрывая окно машины. – Это даже изменой назвать сложно. Она тебя кинула. Ты дело до конца не довёл. Тебе ещё хуже должно быть было, чем если бы вы трахнулись.

– Если бы мы трахнулись, я бы даже тут не торчал, – огрызаюсь, выискивая светлую макушку. – Я бы тогда вообще из города свалил, чтобы близко с ней не находиться.

– С каких пор ты стал таким высокоморальным? – выбивает, подкатив глаза. – Что с Дикарями стало?

Кошусь на него и тяну носом кислород. Лёгкие не раскрываются до конца, заляпанные никотином и регулярно напоминающем о себе чувством вины. В толпе мелькает знакомая фигура. Мотор ударяется в рёбра. Сразу в мясо, в пыль, в труху. Жилы и кости ноют от необходимости бездействовать. Ладони и пальцы покалывает от воспоминаний и фантазий, как касаюсь ими Принцессы. На шее и между лопаток быстро скапливаются капли холодного пота. Остальные системы к чёрту вразнобой.

Схватившись за руль до боли в руках, ложусь на него грудью и провожаю длинные стройные ножки в узких джинсах и сгорбленные плечи. Света вращает головой, кого-то выискивает. На мгновение кажется, что тормозит на «Паджерике», что замечает меня. Но в следующую секунду переключает внимание немного вправо и растекается в улыбке, освещающей этот мрачный, безрадостный мир.

Едва ли не шею выворачиваю, стараясь рассмотреть, кому это она так улыбается, но ни хрена не видно. Права на ревность вроде уже и нет, а подтачивает, сука.

Убеждал же себя, что нельзя приближаться. Полтора месяца в башку кувалдой вбивал, что сорвусь. И казалось бы — послушай Саню, верни всё обратно. Но нет. Даже если бы не вымаливал тогда у Светки время, хрен бы предпринял хоть одну попытку вернуть её после предательства. И хер с ним, что не до конца. Что Малая столько времени морозила. Что в туалете приходилось дрочить. Что от голой бабы крышу снесло. Сам себя не прощу.

– Что я наделал? – произношу вслух, отваливаясь на спинку и зажмуриваясь до мушек перед глазами. – Блять, вот как может одна ошибка, минута слабости всё разъебать? – хриплю, продолжая стучать затылком по подголовнику.

– Да как-как? – тихо отзывается Саня. – Легко, Никитос. Чтобы ошибиться, достаточно одной секунды. А чтобы исправить — жизни может не хватить. Как на байке. Летишь в толпу, мгновение на принятие решения, и вот ты уже сносишь «кегли», а не ебошишься в перекрывшую проезд тачку. Так пострадал бы только ты. И вполне возможно, что гораздо меньше. Но ошибка уже совершена, и ничего не изменишь. Остаётся только решить, как тебе жить с последствиями: всю жизнь ныкаться и в глаза не смотреть тем, кто из-за тебя пострадал, или прямо признать вину.

– Блять, философ, заткнись, – рычу, выворачивая шею на заднее стекло.

– Если заткнусь, тебе это поможет?

– На кой чёрт ты вообще со мной попёрся?

– А на кой чёрт ты мне душу изливал, а вчера звонил и просил пробить автобус, на котором она едет? И не ты ли звал меня, чтобы я тебя к ней не подпустил?

Блять, точно. С той ночи я вообще часто дичь творю. И, кажется, начинаю понимать, почему Макс не просто не полез к семье со своими проблемами, но и от всех отгородился.

Буквально в трёх метрах от капота снова мелькает Малая. В этот раз не оглядывается. Улыбается Григорию, тащащему её сумку, и никого вокруг не видит. Видать, ссора с конопатой на их отношения не повлияла. Качок смотрит на неё щенячьими глазами. В рот заглядывает. Каждое слово ловит.

Ревность вены раздирает к чёртовой бабушке. Так ревёт, что пищащий чё-то там мозг работает фоном. Дёргаю рычаг двери и вываливаюсь на улицу с такой скоростью, что Саня успевает только завалиться на водительскую сидушку с протянутой рукой.

Пролетаю наискось парковку при автовокзале. Светоискатель всё ещё на полную фурычит, сразу в нужном направлении ведёт. Торможу около полудохлой, ржавой «Газели» и тупо таращусь, как интеллигент Григорий открывает Принцессе пассажирскую дверь видавшей виды «Волги». За секунду до того, как сесть в салон, Света поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Расстояние приличное, мыслей по лицу не разберёшь, но что-то очень мощно херачит в центр грудины. По всей грудной клетке разливается тупая, ноющая боль. Она же перетекает в голову, пульсирует в венах, тянет сердечную мышцу во все стороны.

Простила бы ты меня, если бы узнала? А если да, смотрела бы так, как раньше? Или в каждом твоём взгляде была бы обида и боль? Или презрение, ненависть и недоверие? Что бы случилось с нами, если бы я решился подойти, посмотреть тебе в глаза и рассказать правду? И не было бы в отражении зеркала тех же чувств к самому себе?

Несколько бесконечно долгих мучительно-сладких мгновений мы удерживаем зрительный контакт. Света шевелит губами, что-то говорит.

– Ник! – ревёт сзади Саня.

Я оборачиваюсь на него, готовый двинуть по роже, но это потом. Маячу ему жестом, что норм всё. Возвращаюсь в сторону Светы, но успеваю заметить только захлопнувшуюся дверь.

Пошатнувшись, как от сильнейшего удара, опираюсь на металлический корпус «Газели». Перед глазами всё плывёт, только лицо её чётко вижу. Ощущаю тяжесть чужой руки на плече и слышу отдалённый голос:

– Ты же сам не хотел её втягивать. Может, оно и к лучшему.

– Ага, да. К лучшему, – бубню, бредя в сторону «Паджерика». – Поехали, закину тебя домой.

– А сам куда?

– Тоже домой.

Заниматься самобичеванием, мотать в голове каждую секунду этого дня и думать, насколько всё же я буду тварью, если постараюсь вернуть Свету? Рассказывать – не рассказывать? Позвонить ей? Написать?

Впрочем, все вопросы отпадают сами собой. Странное предчувствие появляется ещё около подъезда. Когда толкаю незакрытую дверь, мотор уже под две сотни пашет. А когда вхожу в квартиру, мечтаю только о том, чтобы подо мной сейчас провалился пол, и я вместе с ним уебался в земное ядро.

Мамин напряжённо-бодрый голос звучит слишком громко. Отцовский — наоборот, тихо, вкрадчиво. Когда говорит Майя, сразу становится ясно, что она растеряна.

Скидываю кеды и намеренно громко швыряю ключи на навесную полку. Разговоры в кухне стихают. Задерживаюсь совсем ненадолго — перевожу дыхание и готовлюсь отбиваться от предков, которым, судя по всему, о том, что я живу не один, ляпнул Андрюха или его жена.

– Никита, наконец-то! – эмоционально всплескивает руками матушка. – Бросил девушку одну…

– А вы приехали без предупреждения, – мрачно перебиваю её болтовню. – Знаете же, что не люблю этого. Меня могло дома не быть.

– Но Майя дома.

Перевожу взгляд на неё, и смешно становится. Лисица в панике, с полными ужаса и мольбы глазами — такое надо запечатлеть. Посылаю ей незаметный кивок и обхожу родаков по дуге. Набираю из крана стакан воды, осушаю его и прижимаюсь поясницей к кухонному гарнитуру. Складываю руки на груди, давая понять, что всё, что собираюсь сказать, серьёзно и без шуток.

– Мам, пап, вы не так всё поняли. С Майей мы просто друзья, не больше того.

– Но вы живёте… – потерянно повторяет матушка.

– Ма-а-а-ам, не-е-ет, – стону, тряся башкой. – Майя тут временно. Мы живём в разных комнатах. И давайте без вот этих всех ваших проверок. Я мальчик взрослый. И даже если бы мы были больше, чем друзьями, это не повод устраивать смотрины и готовиться к свадьбе. У вас вон Андрюха есть, компостируйте мозги ему, а не мне.

– Никита, ты разговаривай проще, – спокойно говорит отец, вставая из-за стола. – Мы имеем право переживать за то, что наши взрослые сыновья никак не нагуляются. И на любопытство мы тоже право имеем, – поворачивается к Майе и подмигивает. – Так что в следующий раз ждём в гости. Вас обоих.

Мысленно считаю до ста и обратно, успокаиваясь. Спорить с ними всё равно бесполезно. Доказывать что-то — тем более.

– Хорошо, приедем.

– Никита, я тебе тут пирожков и блинчиков напекла, – заводит матушка любимую песню, открывая перед моим носом забитый до отвала холодильник, хотя ещё утром там только верёвка с мышиным скелетом болталась. – Если бы знала, какие Майя любит, приготовила бы и для неё, – толкает с осуждением.

Закатываю глаза и напоминаю:

– Ма, считай, что она у меня за бесплатно комнату арендует.

– Ой, ладно, – отмахивается. – Ну тебя. Вырастили детей, ни от кого ни слова не добьёшься.

– Наташ, – усмехается папа, – мы ещё хуже их были. Родителям о свадьбе сказали, когда уже в ЗАГС собирались. А про Андрюху молчали, пока тебя пузо перевешивать не стало, – папины слова и мамин смех быстро разряжают накалившуюся обстановку. Даже Майя на глазах оживает. – Так что оставь детей в покое. Когда захотят новостями поделиться — мы узнаем.

– Спасибо вам, – приглушённо говорит Майя, поглядывая поочерёдно на них.

– Но в гости всё равно ждём, – добавляет папа.

Я, конечно, люблю предков, как и братьев, и сестру, но когда они уходят, выдыхаю с видимым облегчением. Подпираю дверь спиной и тру пальцами переносицу. Слышу шорох лёгких шагов и глухой хмык.

– Я такая бледная и бесцветная, что меня ни твой брат, ни мама не узнали?

Ага, Лисица умудрилась погостить в доме у наших предков, когда они с Максом разбегались на месяц. Мы приехали, а она там. Никто толком ни хрена не знал, только у Макса потом чердак совсем снесло.

– Не, Май, просто от количества случайно пойманных у нас девушек, у них у всех уже в глазах рябит.

– Кажется, они решили, что у нас всё серьёзно, – хихикает, ещё сильнее напоминая лису.

– Забей. Потом разберусь. Не до них пока.

Заползаю в кухню, достаю из заначки бутылку конины и плескаю в стакан. Рыжая дробит меня взглядом, пока быстро проглатываю и наливаю снова.

– Поговорить хочешь? Ты сегодня совсем на себя не похож. Нет, ты, естественно, всегда как кусок унылого дерьма, но сегодня на тебя смотреть стрёмно.

– Спасибо, Май, – бросаю безразлично, салютуя ей стаканом. Приоткрываю окно и подкуриваю сигарету. – Настроение ниже плинтуса.

Она становится рядом, окунаясь в облако никотиновых паров. Дёргано сжимает пальцами подоконник и, не глядя на меня, сечёт полушёпотом:

– Всё дело в той ночи, да? И в девушке, которая приходила после того, как тебя отмудохали?

Хмыкаю, приподняв один уголок губ, но веселья не ощущаю. Просто херово так, что или ржать или крушить всё вокруг.

– Нет больше девушки, так что забей.

– Из-за того, что было между нами? – поворачивает голову и крепко подцепляет мой взгляд.

– Частично. Одно на другое наложилось.

– Я не должна была просить у тебя такого. Не думала, что говорю и что делаю.

– Ты не должна была просить, а я не должен был соглашаться. Сам не понял, почему так снесло и как дошло до полного пиздеца.

– Она узнала? – шелестит, продолжая смотреть мне в глаза. – Если надо, я объясню…

– Не надо, Май, – убито качаю головой и докуриваю сигарету в пару тяг. – Она слишком хорошая и правильная, чтобы быть рядом со мной. Я только всё испорчу.

Поднимаюсь из метро, и в лицо ударяет поток ледяного, влажного ветра. Он пробирается под куртку снизу и сверху. Скользит неприятным ощущением по шее и вдоль позвоночника. Ёжусь, пытаясь согреться. Втягиваю голову в плечи и выше поднимаю широкий шарф. В сотый раз поправляю сползающую лямку рюкзака. Ноябрь в Санкт-Петербурге такой же лютый, как и дома. Только если там всё заметает снегом, здесь его насыпало совсем немного, и теперь он сиротливыми серыми полосками валяется под стенами зданий.

Ускоряю шаг, легко ориентируясь в толпе. В бар, где во время учёбы работаю второй год, влетаю за двадцать минут до смены. Тепло мгновенно окутывает тело, и становится жарко. На ходу развязываю шарф и расстёгиваю куртку.

– Ты рано! – кричит Миша из-за барной стойки.

– Так боялась опоздать, что приехала раньше, – смеюсь, пробираясь мимо него в помещение для обслуживающего персонала.

Быстренько переодеваюсь в лосины и клетчатую рубашку, накидываю сверху кожаный фартук. Перевязываю волосы, собираю хвост повыше. Обновляю макияж несколькими взмахами кисточки туши и блеска для губ. Посылаю своему отражению ободряющую улыбку, напоминая, что нормально мы и работу, и сессию вытягиваем. Смотрю на время и решаю набрать Камиллу, пока не началась моя смена. Пристроившись на маленьком потёртом диванчике, закидываю в рот конфету и жду, пока она ответит.

– Хэллоу, потеряшка, – смеётся подруга раньше, чем успевает телефон к уху поднести.

– А сама-то? – хохочу, прикрыв уставшие глаза. – Я учусь, работаю…

– А я учусь и организовываю нам пропуск на новогоднюю вечеринку у Меркулова.

– Нет, Ками, нет, – стону, отваливаясь на спинку. – Ты же знаешь, как я не люблю всё это.

– Светка, хватит сидеть в своей ракушке и вздыхать по своему принцу. Не обижайся, но после того, как он заявил, что встретиться не получится, а сам явился на вокзал и даже не подошёл — козлина. Если бы хотел, мог написать, позвонить.

– Камилл, дело не в Никите, – отзываюсь вяло, прислушиваясь к тому, как ускоряется сердце от его имени и воспоминаний о том дне. – Я просто неуютно себя чувствую в таких тусовках.

– Иногда приходится перекраивать свои привычки. Я же не заставляю тебя искать себе парня. Просто хочу, чтобы ты отключилась от всего, развеялась, пообщалась с людьми. Это отличный шанс.

– Ладно, – выдыхаю, растирая лоб ладонью.

– Что?! – взвизгивает Радо.

– Я сказала — ладно. Я пойду на эту вписку, но если мне что не понравится, сразу свалю.

– Святольникова, ты моя прелесть. Тогда в воскресенье по магазинам, и отговорки не принимаются.

– Ладно.

– Эй, ты что-то сегодня подозрительно легко со всем соглашаешься.

– Ладно, – посмеиваюсь и смотрю на время. – Всё, Ками, мне работать пора. Увидимся завтра в общаге.

– Давай. Удачной смены.

– Пока.

Сбрасываю вызов, закидываю телефон в рюкзак и спешу за стойку. В баре уже аншлаг. В пятницу вечером это совсем неудивительно. Особенно в такую отвратную погоду, когда только по заведениям и торчать.

– Света, четыре светлых, одно тёмное и два нефильтрованных, – командует Миша, сразу втягивая в работу.

Вечер и половина ночи пролетают как одно мгновение. О том, что я девять часов отстояла за стойкой, напоминают отваливающиеся ноги, гудящая спина и голова, и слипающиеся глаза. Сил нет даже переодеваться, но я всё же запихиваю себя в тёплые джинсы, свитер и куртку.

– До завтра? – лыбится Миша, пропуская меня вперёд, и закрывает за нами бар.

– Ага, – бормочу, растирая глаза и пытаясь удержать их открытыми.

– Я бы подвёз, но сам сейчас на такси, – извиняющимся тоном проговаривает он.

– Ничего, моя машина уже приехала, – указываю кивком в сторону серой «Короллы». – Спокойной ночи.

В такси тепло и пахнет хвоей. Кожаные сиденья мягкие и удобные. Прикрываю глаза на пару секунд, а просыпаюсь от слов:

– Девушка, приехали.

– Ой, – спохватываюсь, потерянно крутя головой по сторонам и стараясь рассмотреть силуэт общежития. – Спасибо, – буркаю и выхожу на мороз.

Хочется бежать, но я еле заволакиваю ноги в помещение и по ступенькам. В комнате сил хватает только на то, чтобы в темноте переодеться и ничком завалиться на кровать.

Кажется, я совсем не спала. И когда где-то настойчиво вибрирует телефон, почти не соображаю, где нахожусь и что происходит.

Принимаю вертикальное положение и глазами отыскиваю торчащий из-под кровати рюкзак. Пальцы больше похожи на желейки, поэтому я принимаю только третий звонок от тёти Кати. Не открывая глаз, прижимаю мобильный к уху, настраивая себя на то, чтобы сказать ей, что позвоню позже. Только её крик мгновенно будит и ускоряет все системы организма.

– Светочка, горе то какое, – причитает и всхлипывает. – Как же так-то?

– Тётя Катя, что случилось? С дядей Лёвой что-то? С Леной? Гришей? Малышами?

Стараюсь достучаться до неё и перекрыть череду завываний.

– Ты не знаешь? – вскрикивает она. У меня от дурного предчувствия сердце в пятки проваливается, и выдох на полпути застывает. – Нина в больнице. Ей срочная операция нужна.

– Что? – выталкиваю отупело. – О чём вы? Что случилось? Какая операция?

– Как какая? – возмущённо толкает она. – Нина не говорила тебе ничего?

Вскакиваю с кровати и меряю шагами комнату, стараясь уложить в голове все разговоры с тётей. Припомнить что-то о проблемах со здоровьем. Но, кроме диабета, она ни на что не жаловалась.

Измайленко, видимо, догадавшись, что я не в курсе, обрушивает на меня шквал слов, от которых волосы дыбом встают, а в груди растёт паника.

– С сердцем у неё проблемы. Не хотела, чтобы ты переживала, вот и не сказала. Большой риск тромбов. Она ещё с весны на таблетках, но они не помогают. Нужно ловушку для тромбов срочно ставить, но это дорого.

– А квоты? – выдавливаю севшим голосом. – Есть какие-то организации. У тёти инвалидность.

– Очереди, Света. Времени мало.

– И сколько денег надо? – она называет сумму, и я буквально чувствую, как отчаяние замораживает изнутри, а кончики пальцев леденеют. – У меня есть сбережения, но это максимум четвёртая часть, – шепчу, пытаясь сдержать слёзы.

– Мы поможем, но у нас тоже немного. Детей содержать надо.

– И что делать? Тётя Катя, что мне делать?

Бросаюсь к шкафу, достаю сумку. Потом начинаю вываливать с полок вещи. Зачем-то включаю чайник. Потом втыкаю зарядник в розетку.

– Светочка, ты приезжай, – тихо говорит женщина. – Будь рядом.

Телефон выскальзывает из пальцев, но звука удара я не слышу.

Быть рядом? Рядом? До… конца? У меня же никого больше нет. Тётя мне и маму, и папу заменила. Никого больше…

***

Не помню, как пришла Радо, собрала мне вещи и усадила в автобус. Как ехала и добиралась до больницы — тоже не помню. Ничего до того момента, как увидела тётю на больничной койке.

Она бледная, почти серая. Глаза потускневшие, но на губах — слабая улыбка.

– Светочка, ну ты зачем примчалась? Катя, дура, сказала, да? Просила же её молчать. Всё будет хорошо.

Смотрю на неё, и рёбра сжимаются, будто кто-то обвязал их канатами и тянет концы в разные стороны. Ни дышать, ни говорить не получается.

Делаю несколько шагов к кровати, обнимаю тётю за плечи и захожусь в громких, отчаянных рыданиях. Она гладит по спине и волосам, что-то говорит, пробует успокоить. А я не могу её потерять.

– Родная, не умирай, – реву, заливая слезами её сорочку. – Не оставляй меня. Я люблю тебя. Не уходи.

– Девочка моя, ну всё-всё, – приговаривает она, слабо толкнув меня в плечи и вынудив приподнять голову. – Доживу я до операции. Как же я тебя одну, маленькую такую, неискушённую оставлю? Выживем, прорвёмся.

– Что тут у нас? – раздаётся откуда-то издалека мужской голос.

Тётя что-то отвечает, а я цепляюсь в неё так, что не оторвать. Будто он пришёл, чтобы забрать её у меня.

Мужчина в белом халате настойчиво, хоть и достаточно мягко, поднимает меня на ноги и поворачивает лицом к себе. Слегка встряхивает и качает головой. Зовёт кого-то, и через несколько секунд появляется медсестра. Меня усаживают на стул, что-то колют, и я впадаю в ступор. Смотрю на то, как врач разговаривает с тётей, она улыбается, кивает. Потом моё сознание уплывает.

В себя прихожу на соседней пустующей кровати. Голова гудит, усталость атакует мышцы. Во рту и в горле пересохло. На улице уже темно, а тётя мирно спит. Бреду к ней и касаюсь губами прохладного лба.

– Всё будет хорошо, родная, – шепчу, приглаживая потускневшие волосы. – Я что-нибудь придумаю. Найду деньги. Мы сделаем тебе операцию, и ты ещё сто лет проживёшь.

Выплываю из палаты, будто в густом тумане. Тоннельное зрение ведёт меня по коридору. Сжимаю в кулаке телефон, мысленно прокручивая в голове всё, что скажу Никите.

Мне больше не к кому обратиться за помощью. Нет таких знакомых, у кого было бы достаточно денег. Мы расстались, но я верю, что Никита не откажет. К тому же, я всё верну со временем. Всё до последней копейки. Если придётся, брошу учёбу, устроюсь на три работы, но отдам ему долг в ближайшее время.

Спускаюсь в холл больницы. Тут шумно, намешаны запахи лекарств, духов, крови и отчаяния. Обессиленно плюхаюсь на длинную, жёсткую скамейку и решительно нажимаю кнопку вызова. Телефон сразу откликается бездушным голосом, сообщающим, что абонент вне зоны действия сети.

Звоню раз за разом, отлично зная, что Ник недоступен, но отчаяние подстёгивает надежду. Слёзы без остановки текут по щекам. Свитер уже насквозь мокрый.

Понимаю, что мне надо поговорить хоть с кем-то, иначе я просто свернусь калачиком рядом с тётей и больше не встану.

– Свет, ну как там? – встревоженный голос подруги вызывает всхлип. Жму руки к груди, стараясь сердце и рыдания удержать, но всё равно вместо слов оглушаю подругу плачем. – Светка, успокойся. Живая она?

– Д-да…

– Тогда рано плакать. Запомни — никогда нельзя оплакивать живых. Я тут шерстю все фонды, занимающиеся помощью. Быстрее и проще будет позвонить твоему бывшему. Если ты сама не в состоянии, давай я.

– У него телефон отключён, – выпаливаю и снова всхлипываю.

– Блять! Ты держись там. Я ещё по однокурсникам пробегусь…

Её голос перекрывает командный мужской тон. Внимание привлекает фамилия. Я не вижу говорящего, он стоит за углом. Сбрасываю звонок и крадусь поближе. Припадаю боком к стене и вслушиваюсь в его слова.

– Нину Святольникову подготовьте завтра к операции. Я назначаю на десять утра. Оперировать будет Евгений Олегович.

– Всё сделаю, Пётр Владиславович, – отвечает ему женский тихий голосок. – Удивительно, что деньги на операцию нашлись так быстро. Впервые на моей памяти такое, чтобы человек просто перевёл нужную сумму первому попавшемуся.

– Чудеса, Оксана, чудеса.

– У молодого человека фамилия такая интересная. Я слышала, как он в банк звонил. То ли Бешеный, то ли…

– Дикий, – толкаю ошарашенно, вываливаясь из-за угла.

Врач с медсестрой таращатся на меня, как на призрака. Я бегаю взглядом между их лицами и настойчиво требую:

– Скажите, операцию оплатил Никита Дикий, да?

– Спонсор пожелал остаться анонимным, – сухо бросает доктор и смотрит на наручные часы. – Мне пора. А вы, Светлана, не переживайте, завтра операцию сделаем, а через недельку уже выпишем вашу тётю.

Он уходит, но медсестра медлит — я намертво вцепилась в неё взглядом. Она тяжело сглатывает и одними губами произносит:

– Я слышала, что он так представился.

Никита…

– Всё, тёть, отдыхай, – говорю тихо с улыбкой. – Точно сама справишься?

– Мне надо справиться только с тем, чтобы каналы переключать, – смеётся приглушённо. – Ты же всё сделала: наготовила, убрала, печенья напекла. Можешь смело возвращаться на учёбу.

– Я возьму ещё неделю больничного, чтобы тебе помочь. Тебе сейчас противопоказана любая деятельность и активность, так что ленись и наслаждайся.

Уже на выходе в коридор тётя окликает тем самым вопросом, которого я избегала последние две недели:

– Света, кто оплатил операцию? Что ты сделала?

Вздыхаю и возвращаюсь обратно. Присаживаюсь на край дивана и беру её прохладную кисть в руку.

– Никита, – шепчу, разрисовывая взглядом ковёр. Тётины пальцы вздрагивают, но ответа не следует, поэтому я продолжаю: – Я до сих пор не знаю, как он узнал об этом. Я звонила, хотела попросить помощи в день, когда приехала, но телефон был отключён. Он не перезвонил и не написал.

– Так ты не поблагодарила его? Не спросила, зачем?

– Тёть, если бы я случайно разговор врачей не услышала, я бы даже не знала, что это он. Пётр Владиславович сказал, что благодетель пожелал остаться анонимным. Не понимаю, почему он это сделал, если не хочет ничего взамен, – вздыхаю и прикрываю глаза.

– Зато я, кажется, понимаю, – улыбается загадочно, стискивая мои пальцы.

– Зачем? – спрашиваю, впившись в её лицо цепким взглядом.

– А ты сама у него спроси, – её улыбка становится ещё более таинственной. – Скажи, что ты всё знаешь и потребуй ответа. А когда получишь его — поймёшь, что делать дальше.

– Почему у меня такое чувство, что все вокруг знают и видят намного больше, чем я? – бормочу капризно.

– Потому что, Света, любовь ослепляет.

– Если бы это было так, я бы не сделала того, что сделала, – шепчу на грани слышимости.

Я объяснила тёте, почему тогда так стремительно сбежала. Не говорила, конечно, про интимные моменты, а вот про свою фобию и навязчивую мысль, что я не стою Никиты, — да. Она тогда покачала головой, вздохнула и сказала: «Ну что ж, дело твоё. Думай, анализируй. Время всё расставляет по местам».

Я была уверена, что и нас с Ником оно поставило на свои клетки. И они находятся в разных вселенных. Пока он не оплатил тётину операцию стоимостью в сумму с шестью нулями. До этого дня я не сомневалась, что он перегорел. Или он хотел, чтобы я так думала, потому что этого хотела я? Ждал от меня первого шага? Вряд ли… Я ведь написала, а он отказался от встречи. А после приехал на вокзал и сидел в машине. Думал, что я его машину не узнала? Я её заметила раньше, чем автобус подъехал! Я не понимаю! Не понимаю!

Глухо застонав, запускаю пальцы обеих рук в волосы и пропускаю сквозь них пряди. Тётя издаёт короткий смешок и гладит по руке.

– Страхи тоже ослепляют, – замечает ровно. – Иногда они перекрывают собой и логику, и чувства. Просто вымещают всё. Светочка, родная моя девочка, ты должна встретиться с Никитой, поговорить и разобраться в себе. Что для тебя важнее: холить и лелеять свои комплексы или человек, который помогает не ради выгоды или благодарности, а потому что тебе нужна помощь.

Порывисто обнимаю её и прижимаю исхудавшее тело к себе. Целую в щёку и хриплю:

– Спасибо, тёть. Я иногда действительно слишком боюсь, и пока кто-то не даст мне мощного пинка, буду прятать голову в песок.

Мы смеёмся.

Впервые за долгие месяцы у меня появляется достаточный запас решимости, чтобы действовать. Пора посмотреть в лицо не только Никите, но и своим страхам. Именно у них я всегда шла на поводу. Потакала своим комплексам и сомнениям. Думала, что недостойна Ника. Но почему нет? Чем я хуже остальных?

Даже если Никита посмеётся мне в лицо, я объяснюсь с ним и потребую ответов. Пора сломать свою ракушку.

Резко встаю, сжав кулаки. Тётя вновь тихо смеётся и одобрительно кивает.

– Вот такой настрой мне нравится. А теперь надевай камуфляж, делай боевой раскрас и вперёд.

Как бы глупо и наивно это ни было, но сегодня я собираюсь быть самой яркой и красивой во всём городе.

Надеваю голубое короткое платье, обтягивающее и подчёркивающее все рельефы фигуры. Рукава длинные, но с одной стороны плечо и ключица остаются открытыми, а со второй на шею накидывается воротник. Подкручиваю плойкой кончики волос. Делаю светлый макияж с помощью скромного набора косметики, имеющегося в моём распоряжении. Акцент на светлые тени. Губы покрываю бежевой матовой помадой.

Зачем? – мысленно спрашиваю у своего отражения, транслирующего мне абсолютно новую Свету. – Если он не захочет встретиться? Если пошлёт меня в пешее эротическое? Если у него уже есть девушка? Зачем я так стараюсь?

Но интуиция подсказывает, что не зря всё это.

– Света, хоть покажись! – кричит тётя, когда выныриваю в прихожку и достаю высокие сапоги.

Перевожу дыхание и заглядываю к ней. Собираю пальцы в замок за спиной и потупливаю взгляд.

– Слишком открыто? – выдавливаю сипло.

– Слишком красиво. Всё, беги и ни о чём не переживай, – благословляет и осеняет крестным знаменем.

– Ну что, с Богом, – бормочу, выскакивая из подъезда.

Приходится передвигаться на такси, что для меня не совсем по бюджету. Тёте предстоит долгая и дорогостоящая реабилитация. Никита, правда, и об этом позаботился. Совру, если скажу, что это неприятно или что не льстит. Но я не хочу пользоваться его деньгами, не обговорив все условия.

Мысли настойчиво жужжат в голове. Кажется, что нервы и жилы — натянутые струны, вибрирующие от напряжения. Прилагаю титанические усилия, чтобы не раскручивать все возможные варианты нашей встречи и причины его поступков. Какой смысл давать своим опасениям волю, если невозможно предугадать результат?

Задумчиво смотрю сквозь стекло на вечерний город. Тихо, спокойно и уютно. Совсем не так, как в Питере.

Что делать с учёбой? Тёте нужна моя помощь, как никогда раньше. Ладно, сейчас я возьму больничный, после сессии будут новогодние каникулы. А дальше? Может, стоит перевестись в один из местных ВУЗов? Оставить свою мечту и найти хорошо оплачиваемую специальность?

Прикладываю прохладные ладони к горящим щекам и стараюсь успокоить сбившееся дыхание.

Всё так сложно. Столько всего разом навалилось, что я не представляю, как выкопаться из-под груды насыпавшихся проблем. Но да ладно, сначала решу вопрос с Ником, а потом буду разбираться с проблемами по мере их поступления.

Такси останавливается у нужного подъезда. Смазано благодарю водителя и выбираюсь на холодный воздух. Спешу к двери и набираю на домофоне нужный номер. Длинные гудки разбивают нервы. Сжимаюсь в ожидании ответа, но после третьей попытки дозвониться сникаю.

А если его нет дома? Почему я об этом раньше не подумала?

Нащупываю в кармане телефон и дрожащими пальцами набираю его контакт. Результат тот же, что и две недели назад — вне зоны действия сети.

Он же не закинул меня в чёрный список, да?

Проторчав под подъездом около половины часа, медленно бреду по тротуару. В голову стреляет мысль, и я резко сворачиваю к стоящему напротив дому. Возможно, он вернулся к себе.

Но и попытки дозвониться в его квартиру проваливаются с треском. Ледяной воздух ложится тоннами мурашек на кожу, скрытую лишь тонким капроном колготок. На глаза от обиды наворачиваются слёзы.

И на что я надеялась? Что будет сидеть дома и ждать, пока трусливая идиотка наберётся смелости сама явится к нему?

Зло моргая, разворачиваюсь и, вбивая каблуки в бетон, направляюсь к выходу из жилого комплекса. Пешком идти через половину города, но такси не вызываю. Холодно, промозгло, темно. И на душе противно. Обида душит слезами, а от мороза деревенеют пальцы на руках и ногах.

Медленно передвигаюсь вдоль проезжей части, глядя себе под ноги.

Какая же я дура.

И даже не разбираю, что сильнее злит: что приехала, вся такая красивая и воодушевлённая, в чудо поверила, или что сама всё и сломала своими заскоками, побегами и детским поведением.

Замечаю, что рядом со мной катится отливающим глянцем чёрный седан. По спине скатывается холодная волна. Останавливаюсь, и машина тоже тормозит. Сердце отбойным молотком бахает по рёбрам. Возобновляю шаг, сразу ускоряясь. Седан приходит в движение, а окно со стороны пассажира открывается.

Вот чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Не хватало ещё на неприятности нарваться.

– Света! – кричит мужской голос из темноты. – Не беги!

Поворачиваю голову, и в салоне загорается свет. За рулём вижу знакомое лицо, но не могу вспомнить. Из знакомых на таких тачках у меня только друзья Ника. Или его враги. В любом случае мне ничего от него не надо.

Словно поняв, что собираюсь бежать, парень негромко смеётся и напоминает:

– Я Саня. Мы с Никитосом кенты. С тобой у Ары виделись. Возле бассейна.

Нахмурившись, сосредоточенно киваю, вспоминая двоих парней, притащивших тогда кальян.

– А ты к Нику ездила? – кивком головы указывает на оставшийся позади комплекс.

– Д-да.

– Так его нет.

– Я уже поняла.

Игнорируя моё явное нежелание развивать тему, открывает дверь и весело предлагает:

– Он у Аркаши на тусе. Я как раз туда. Падай, подброшу.

– Не думаю, что это будет удобно. Он, кажется, меня в блок кинул. А мне с ним поговорить надо. Может, наберёшь его…

– Сама наберёшь. Никитос номер сменил, поэтому и вне зоны. А если поговорить, то поехали. Не бойся, приставать не стану, мне руки ещё пригодятся.

Подмигивает, и я неожиданно для себя расслабляюсь. Мне надо просто расставить все точки над i.

Вдохнув полной грудью, забираюсь в машину. Даже не думала, насколько промёрз мой зад под тонким платьем, пока ягодицы не соприкоснулись с нагретым сиденьем. Внутри пахнет кожей и пластиком.

– Новая тачка, – хвастается Саша, любовно поглаживая рычаг передач. – Конфетка. Ради того, чтобы её выгулять, даже пить не буду. Так что если с Никитосом разговор не заладится, обращайся, отвезу, куда скажешь.

– Да, спасибо, – бубню, рассматривая свои покрасневшие от холода ноги.

Видимо, всё же сделав вывод, что на разговор я не настроена, парень делает музыку громче и разве что не мурлычет громче двигателя. Неосмысленно слежу за его руками, постоянно гладящими руль.

Вот это любовь — и девушки не надо.

Проезжаем город и оказываемся на трассе. Саша добавляет скорости, довольно мыча и подбадривая машину. Я ему благодарна за такое странное поведение — оно отвлекает от мутных мыслей и не даёт подпитки страхом.

Только на подъезде к пункту назначения моя нервная система даёт сбой, а терпение заканчивается.

– Слушай, не хочу недопонимания. Мы с Никитой расстались.

– В курсе, – кивает, сбавив звук и бросив на меня препарирующий взгляд.

– И я еду туда, потому что он оплатил операцию моей тёти. Сделал это тайно, но я на сто процентов уверена, что это он.

Тёмные глаза парня расширяются. Он резко отводит взгляд и шумно прочищает горло.

– Удивила, – усмехается одним уголком губ. – Но я туда лезть не стану, пускай сам со своими тараканами разбирается. Я его предупреждал, чтобы по-человечески поступил, а он решил натихаря. Единственное, что скажу — не делай поспешных выводов. И не слушай его, потому что Ник станет отмазываться.

– В плане того, что заплатил за операцию? – спрашиваю, повернувшись к нему корпусом и задрав брови.

– В плане, что перегорел. Честно, Свет, дело не моё, но мы вроде как друзья, поэтому и предупреждаю тебя.

Больше он ничего не говорит, а я тону в своих мыслях.

Не перегорел? Не отпустило? Но почему тогда он так странно себя ведёт?

Хватит! Скоро увижу его и всё узнаю. Спрошу прямо. Сделаю то, что должна была ещё давно. Никаких больше увёрток.

Вскоре машина кое-как втискивается между другими иномарками. Саша идёт рядом со мной, будто оберегая. Прижимает ладонь к пояснице, как только оказываемся в шумном, дымном и душном помещении. Склонившись, перекрикивает музыку:

– Далеко не уходи, я пока пробью, где Никитос.

Киваю и медленно двигаюсь сквозь толпу. Все уже прилично пьяные. Кто-то нагло лапает взглядом мои почти голые ноги. Другие делают непристойные предложения. Я просто всех игнорирую, а самым наглым говорю, что ищу Никиту Дикого. Некоторые из них коварно усмехаются и указывают вглубь комнаты.

И я наконец вижу его. Со спины, но узнаю безошибочно. Делаю шаг, но внезапно в грудь приходится мощнейший удар. Тупая боль пульсирует по рёбрам, а сердце будто спицами протыкают. Медленно. Мучительно.

Он не один. И это не просто танец. Я чётко вижу, как он наклоняется к рыжей девушке и целует её.

Всё вокруг меркнет. Звуки глохнут. Меня кто-то толкает, я едва не падаю, но продолжаю смотреть.

Убеждаю себя, что это всё меня больше не касается. Это я его бросила, я уехала. А тут я только ради того, чтобы понять, почему он помог нам с тётей. Или чёрт с ними, с ответами, я просто скажу ему «спасибо».

Но когда он поворачивается и произносит моё имя, я делаю то, что умею лучше всего — сбегаю.

Не понимаю, как оказываюсь на улице. Лишь когда морозный воздух иглами пронзает лёгкие, прихожу в себя.

Сворачиваю в сторону от дороги и сбавляю скорость. Слёзы злости на саму себя жгут веки.

Ну почему я такая? Почему так сложно преодолеть этот чёртов инстинкт — бежать при первых же трудностях?

Слышу шум быстрых шагов за спиной и останавливаюсь. Устала бегать. Устала прятаться. Устала жить в неизвестности.

Рваное дыхание оглушает своей тяжестью. Хриплый голос заставляет вздрогнуть:

– Свет… Света, это не то.

Медленно, будто обмотана липкой паутиной, разворачиваюсь и молюсь, чтобы не задохнуться от того, что он так близко. Набираю полные лёгкие воздуха, но они не расправляются до конца. Смотрю на губы Ника, не понимая: боюсь поднять глаза выше или представляя, как всего пару минут назад он целовал другую девушку. И опять рыжую.

– Не оправдывайся. Это я неправильно себя повела. Смоталась по привычке, – хмыкаю невесело и поднимаю уголки губ. – Просто не ожидала, что помешаю.

Ник делает шаг вперёд. Я синхронно с ним шагаю назад.

Боже, зачем я отступаю?

– Это Майя, – выдавливает он и, не зная, куда деть руки, засовывает их в карманы джинсов. – И этот поцелуй… Там Макс стоял, я просто его побесить хотел, чтобы как баран себя не вёл.

– Не надо оправдываться передо мной, – повторяю, судорожно ловя рецепторами аромат его туалетной воды с лёгкой цитрусовой ноткой. Подушечки пальцев покалывает, а спину шьёт молниями. Себе признаюсь откровенно — скучала, ревную, хочу его вернуть. Нику говорю: – Ты ничего мне не должен. Я приехала, чтобы спросить по поводу операции моей тёти.

Он заламывает обе брови, но никак не комментирует. С неба срывается мелкий снежок, путается в его растрёпанных волосах и тает на коже, превращаясь в бисеринки влаги. Его тело под тонким свитером цвета слоновой кости напряжено. Ник больше не делает попыток приблизиться или что-то сказать. Смотрит на меня из-под бровей и жуёт губы.

– Я знаю, что это ты оплатил операцию и дальнейшую реабилитацию. Просто скажи, зачем ты это сделал.

Он убито вздыхает и приподнимает один уголок губ в кривой усмешке. Перекатывается с пятки на носок и обратно.

– Как ты узнала?

– Неважно. Просто скажи, зачем.

– Потому что я обещал, что всегда помогу, – устремляет взгляд куда-то мне за спину и переводит дыхание. Возвращает его к моим глазам, голос проседает: – Даже если ты об этом не попросишь. И предупреждая всё, что ты мне скажешь — ты мне ничего не должна. У меня была возможность — я помог. Это не тачку купить или гардероб обновить, а жизнь, Свет. Считай, что так вину искупил.

– Какую вину? – подаюсь вперёд, слегка пошатнувшись.

Никита поднимает плечи выше и втягивает в них шею. Ёжится и неоднозначно пожимает плечами.

– Неважно уже. Я в любом случае не хотел, чтобы ты об этом узнала. Не просто так хотел инкогнито остаться.

– Но как ты узнал? – не отступаю, сделав ещё один шаг к нему.

– Случайно. Андрюха попросил Мирона к педиатру отвезти. Я заметил твою тётю в коридоре. Потом у врача выведал, что случилось. Знал, что времени мало. Да и сама ты не потянешь. Поэтому впрягся. Но, Свет, серьёзно, даже не думай отдавать. Всё нормально.

В нём что-то изменилось. Настолько, что у меня внутри всё дрожит. Нет привычных обезоруживающих улыбок. Нет смеющихся глаз. Нет того огня, что горел в моём присутствии. Не холод или ненависть. Просто… безразличие.

Что-то и во мне с хрустом надламывается и осыпается. Наверное, так рушится надежда.

– Спасибо за помощь, – выдавливаю из схваченного спазмом горла. – Сама я бы действительно не справилась.

Приподнимаюсь на носочки и касаюсь губами прохладной гладкой щеки. Вбираю в себя больше концентрированного запаха и опускаюсь. Отступаю на полшага. Никита делает стремительный выпад и обхватывает за талию. Впечатывает в себя. Воздух с хрипом покидает мои лёгкие. Утыкаюсь носом в впадинку под шеей и крепко зажмуриваюсь. Дарю себе эти последние мгновения, понимая, что больше этого никогда не повторится.

Чувствую его губы на своих волосах. Тяжёлое, дробное дыхание, жалящее кожу головы. Силу и жар рук, забравшихся под край пуховика.

– Не уходи, – выдыхает, вжимая меня в себя ещё сильнее. – Света, не уходи опять. Не надо больше. Я всё исправлю. Мы сможем… Заново…

От него исходит слабый терпкий запах алкоголя, но Ник не пьян. Прижимает к себе, касается губами почти невесомо, но на этом всё.

– Дебилом был, когда тебя отпустил. Накосяпорил сильно. Но, Свет, обещаю, что больше так не будет.

– Никит, отпусти, – шепчу, вяло отталкиваясь, но хватка лишь усиливается. – Зачем всё это? Ты же отпустил. Не звонил, не писал. Отказался встретиться, потом приехал.

– Не знал, как к тебе подойти. Света, малышка моя, прости. Я как любил, так и люблю тебя. Не смог избавиться от этого. Ни вытравить, ни выжечь.

– Я — сплошное разочарование, – хихикаю невесело, проводя ладонями по его бокам. – Тебе от меня одни проблемы и боль.

– Тебе от меня тоже, – рывком отстраняет меня за плечи и смотрит в глаза. В его — такая буря боли, что меня закручивает, выворачивает кости. Воздуха схватить не получается. – Я предал тебя, Свет. Не хотел… Сам не понял, как так вышло. Ты меня бросила, и я… До конца не дошло, но… Не могу я больше с этим жить. Я так виноват перед тобой.

Я ничего не чувствую. Совсем. Полный вакуум и онемение. Смотрю в его блестящие глаза. Сразу понимаю, о чём говорит, почему-то даже сомнений не возникает. Поэтому жёстко отсекаю:

– Ты всё правильно сделал. Расстаться было моей инициативой. Ты был свободен. Никит, ты ни в чём не виноват. А я… Мне пора. Тёте помощь нужна.

– Я отвезу.

– Не надо. Спасибо, что помог и что… сказал.

Обхожу его по дуге, словно боюсь обжечься. Крошечная червоточина, появившаяся в сердце после его слов, стремительно растёт и заполняет всё собой. Каждый вдох причиняет боль.

– Свет, – окликает мёртвый голос, и я заторможенно поворачиваюсь, глядя на него сквозь пелену слёз, – до конца не дошло. Я остановился. Вспомнил о тебе и остановился, – свешивает голову вниз, руки держатся только за счёт карманов, плечи опадают. – Нельзя такое простить, да? – спрашивает так тихо, что начинаю думать, что мне это послышалось. – Нельзя, – усмехается горько. – Я тоже не простил.

Сердце трещинами идёт. Разломами. Из них, пульсируя, бьёт кровь. Слёзы стекают по щекам, оставляя ледяные дорожки.

Что я должна сейчас чувствовать? А что бы я почувствовала, будь на его месте?

– Никит, – говорю тихо и слабо, но он с надеждой вскидывает голову. – Ты хочешь начать сначала?

Он разводит руки ладонями вверх и отвечает глухо:

– Больше ничего и не хочу.

– Дай мне время. Можно я завтра тебе позвоню?

В его зрачках вспыхивает тлеющий огонёк. Почему-то кажется, что он ощущает себя ожившим. В несколько шагов сокращает пространство между нами и заключает моё лицо в ладонях. Задирает голову, заставляя принять навязанный им зрительный контакт.

– Я не знаю, как так вышло. Я был расстроен. Злился. Свет, не было секса. Мыслей тоже. Просто…

– Зачем ты это говоришь? – выдавливаю хрипло — стянувшие горло обручи мешают говорить. – Я же могла никогда не узнать и…

– Потому что паршиво было. Я все эти месяцы в котле вины варился. И… не хочу, чтобы случайно где-то всплыло. Я люблю тебя, Света. Что мне сделать, чтобы доказать тебе это? Чтобы простила? Только скажи.

– Дай мне свой номер. Я в любом случае напишу, – сиплю, роняя взгляд на его дёрнувшийся кадык. – Я больше не сбегу.

Ник толкается вперёд, но в паре сантиметров от моих губ останавливается, будто наткнулся на преграду. Облизывается. Я роняю веки, поощряя. Пусть больно, но ведь я сама...

Его палец ложится на нижнюю губу. Жаркий выдох вызывает мурашек. А потом всё заканчивается. Медленно поднимаю ресницы и ошарашенно смотрю на то, как отшатывается назад, запускает в волосы пальцы обеих рук и задирает лицо к небу. Потерянно наблюдаю за ним, ни в силах даже шелохнуться.

Потрёпанное сердечко набатом набивает: уходи, он был с другой после того, как обещал дать тебе время.

Но ноги намертво примерзают к земле.

– Свет, номер запиши, – выбивает сухо.

Достаю телефон и набираю цифры. Правильно записать получается только с четвёртого раза. Стоим друг напротив друга, как чужие люди. Но при этом тянет так, что на части разрывает. Здравый смысл, махнув на прощание ручкой, скрывается за горизонтом. Первым молчание нарушает Никита:

– Свет, я тебе такси вызову.

– Спасибо, – лепечу, наблюдая, как намокает свитер на его плечах.

Ник заказывает машину в приложении и закуривает. Из дома грохочет музыка, слышны крики и смех, а мы как два барана стоим на улице. С жадностью пялюсь, как фильтр касается его губ, как медленно вытекает изо рта сизый дым, как вспыхивает на затяжках огонёк. Ник докуривает и гасит окурок о край урны. Не приближается, но глядит на меня неотрывно. Слов слишком много. Чувств ещё больше. Я теряюсь в них.

– Заболеешь, – говорю глухо.

– Такси минут через двадцать будет. Я просто рядом постою.

– Это пытка.

– А если ты подумаешь и поймёшь, что не можешь простить, и это последняя возможность на тебя посмотреть? Ты, кстати, до одури красивая сегодня. Тебе идёт платье. И причёска. И макияж, – щёки обжигает румянцем, но с ответом я не нахожусь, поэтому просто киваю. – Как твоя тётя?

– Лучше. Ты спас ей жизнь. Стыдно признаться, но я даже не знала, что у неё были такие проблемы. Она ничего не рассказывала, чтобы я сосредоточилась на учёбе. Меня так достало, что она меня бережёт.

– Она тебя любит, Свет. И я тоже… Если бы мог сберечь…

– Остановись, Никит, – выпаливаю, сократив расстояние до нескольких сантиметров. Прикладываю ладонь к его груди. Тянусь вверх и мимолётно касаюсь его губ своими. Пузырящаяся в груди обида тухнет от этого касания. Приходит ясное осознание: – Если бы ты с ней переспал, я бы не смогла простить.

– А сейчас можешь?

– Я скажу тебе завтра.

***

Только завтра всё идёт наперекосяк. Как и всё в моей жизни в последнее время.

Всё начинается с того, что, приехав домой и чувствуя себя полностью разбитой, волоку себя в душ и вижу в небольшом настенном зеркале какую-то тень, оставшуюся от той девушки, которая выходила отсюда несколько часов назад. Растрёпанные и мокрые от снега волосы, поплывший макияж, перекосившееся платье и блеклые глаза.

Боль от слов Ника продолжает вонзаться тысячами крошечных иголок.

Он был с другой.

Несмотря на всю свою браваду с ним, не могу принять этот факт. Он обещал дать мне время. Но в ту же ночь был с другой. Как далеко они зашли? Он сказал, что до секса не дошло. А до чего дошло? Поцелуи? Ласки? Петтинг? Та, другая, видела его раздетым? А он её? Почему он остановился, подумав обо мне? Почему не подумал раньше? Ему нравилось, как она целуется?

Мысли-насекомые стаей жужжат в голове и не дают спать.

Я хочу знать все подробности. И одновременно не хочу знать ничего. Даже то, что уже знаю, хочется забыть, стереть ластиком, выжечь огнём.

Даже когда наконец проваливаюсь в беспокойный сон, его слова крутятся на повторе, с каждым кругом теряя чёткость, будто старый магнитофон зажевал плёнку, и от этого звучат ещё более зловеще.

Утро не приносит ни облегчения, ни каких-либо дельных мыслей. Очень даже наоборот. Фантазия подстёгивает новые вопросы.

Был ли он с кем-то после этого? Почти пять месяцев прошло, а Ник ни раз повторял, что у него есть потребности и желания. С кем он их удовлетворял? С ней? С Миланой? Или с кем-то ещё?

Думать об этом глупо. Спрашивать — тем более. Но как избавиться от навязчивых картинок — не представляю.

Суечусь по квартире, стараясь с помощью физической нагрузки избавиться от почти панического страха, что я поторопилась и дала опрометчивое обещание позвонить. Если я не справлюсь с этим? Если не смогу перестать думать о том, что сама во всём виновата?

Стираю шторы, готовлю тёте лёгкий супчик. Телефонный звонок застаёт меня за разбором антресоли.

Спрыгиваю с табуретки и вижу, что звонит Камилла. Снова не могу разобрать, что испытываю: разочарование или облегчение. Во мне всё смешалось, превратилось в сплошной сумбур и кашу.

– Если ты не срочно…

Ками перебивает, не давая договорить:

– Светка, Мартынину не колышет, что ты на больничном. Сказала, если не сдашь устный экзамен, завалит. И сразу отвечу — только лично. Я старалась с ней поговорить, объяснить твою ситуацию, но она и слышать ничего не хочет.

Приваливаюсь спиной к стене и сползаю по ней на корточки. Тру щёки ладонью, ощущая, как накрывает новой волной паники.

– Когда экзамен?

– Завтра. Светка, я шпаргалки налепила, пришлю тебе всё. В автобусе читать будешь, ночью зубрить — пофигу. Но ты должна завтра быть.

Попрощавшись с подругой, стону в голос.

– Светочка, ты чего? – кричит тётя из комнаты.

С трудом поднимаюсь на ноги и обрисовываю ей ситуацию. На что тётя спокойно заявляет:

– Езжай. У меня всё в порядке. Сама себя накормить и сводить в туалет смогу. Для тебя сейчас самое главное — учёба.

Через час я уже торчу в ледяном автобусе, с плохо работающей печкой. Кутаюсь в пуховик, стараясь уложить в голове хоть что-то, но буквы упорно не собираются в слова. А те, что получается уловить — разбегаются, как тараканы при свете.

В итоге всю дорогу и почти всю ночь зубрю ненавистный предмет, а утром понимаю, что не позвонила Никите. Сердце мгновенно берёт разгон и расщепляется на атомы.

Он тоже не позвонил. Ждёт? Или подумал, что я всё решила?

– Хватит ворон считать, – запыханно толкает Радо, вваливаясь в комнату и замечая, что сижу над маленьким зеркалом с одним накрашенным глазом. – Если завалим или опоздаем — крышка.

Все события закручиваются в такой водоворот, что, выйдя из аудитории после экзамена, даже не могу ответить на вопрос: сдала или нет.

– Свет, да ты чего? – подталкивает Ками плечом. – Отомри. Или завалила?

– Сдала, – шепчу потерянно, сама не понимая, каким образом это случилось.

Радо хлопает в ладоши и подпрыгивает на месте. Я же не разделяю её позитива, глядя в экран телефона.

– Пойдём в кафе. Есть хочу, капец. Да и отпраздновать надо. Мы с тобой одни из восьми человек с потока, кого Мартышка не завалила.

Рассеянно киваю и плетусь за ней в ближайший фастфуд. Что-то ем. О чём-то разговариваю. А все мысли о Нике.

– Ребята в клуб зовут, – лыбится Ками, поворачивая ко мне экран своего телефона.

– Камилл, пожалуйста, не настаивай, но я в общагу. Устала и хочу только спать.

Она сникает, но, видимо, понимает мою ситуацию. И это она ещё не в курсе про Никиту.

В крошечную комнатушку вхожу, когда на улице уже совсем темно. Скидываю ботинки и нащупываю выключатель, как вдруг в темноте раздаётся пропитанный агрессией голос:

– Ты обещала, что больше не сбежишь.

В кромешной темноте не вижу её лица, но паникой от Светы фонит на весь этаж. Она глухо вскрикивает, шагает в сторону, обо что-то ударяется и ойкает. Я не шевелюсь ещё несколько секунд, наблюдая за мечущимся силуэтом. За последние пару часов мои глаза привыкли к мраку. Светкины — нет.

– Почему ты так боишься, Света? – давлю интонациями, при этом говоря очень тихо. – Ты могла просто дать мне ответ. Любой. Один грёбаный звонок, чтобы я знал, стоит на что-то надеяться или нет.

– Я собиралась, – выдавливает, вжавшись в стену. – Пришлось срочно уехать, был сложный экзамен, – оправдывается вяло.

Во дворе шарашкиной общаги прокатывается тачка. Блик фар на секунду освещает её лицо, но я вижу только блестящие звёздами глаза. Рёбра сжимаются, блокируют работу лёгких и сердечной мышцы.

Что я тут делаю? Зачем приехал? Почти полгода успешно держался подальше. Не заходил в её соцсети. Не открывал редко появляющиеся фотки. Не листал галерею в своём телефоне. Не заглядывал в переписку. Не порывался позвонить сначала каждый час, потом хотя бы раз в неделю. Варился в своей ошибке, в своей вине. Осознанно наказывал себя за неё. А потом увидел Малую на вечеринке. Тот её взгляд, полный разочарования, и бродящий в крови градус вырвали из меня всё, что столько времени хранил и оберегал. Так же, как Света лелеяла свои страхи.

Где-то на краю сознания понимал, что хочу наказать её за то, что случилось из-за неё же. За своё дерьмовое самочувствие, за время, проведённое в одиночестве. А когда вывалил — пожалел. Не того, что сказал, а потому что невовремя. И как последний дебил верил, что Малая позвонит. Даже если не сможет простить — скажет прямо. Впервые, сука, без увёрток и побегов. Почти весь день проторчал под её домом. Смотрел, как шторы снимает, орхидейки свои поливает, а звонка всё не было. А потом она вышла с рюкзаком и села в такси. Поехал следом и наблюдал, в какой автобус садится. Разочарование ебануло так, что я решил выяснить отношения окончательно. Без полумер. Пусть, глядя мне в глаза, скажет, что я недостойная её тварь, что предал, обидел. Что оказался именно таким, каким она меня представляла.

Спрыгиваю с подоконника и пружинящей походкой двигаюсь на Свету. Она скользит по стене, наощупь обходит стол. С него что-то падает и глухо приземляется на пол. Ощущаю себя хищником, преследующим добычу. Не хочу, но ощущаю. Меня, мать вашу, бомбит от злости на Свету, на себя, на несправедливый мир, на ошибки, которых, чем сильнее стараешься избегать, тем больше совершаешь. Но сегодня всё решится.

Малая добирается до окна. Мы меняемся местами. Слабая луна подсвечивает её волосы, делая их похожими на серебристый ореол. У меня кровь бурлит от осознания, что сегодня всё закончится. Вот только не могу предсказать, каким будет финал.

Один стремительный рывок вперёд, и я успеваю перехватить Свету, пытающуюся юркнуть в сторону. Схватив за талию, возвращаю к подоконнику, впечатываю в него поясницей. Ставлю ладони по обе стороны от неё, заключая в капкан. В нос ударяет лёгкий аромат её кожи, волос, духов, которые подарил ей незадолго до её отъезда, и страха. Она мелко дрожит.

– Одна минута, Света. Полминуты. Тебе надо было просто нажать зелёную трубку и сказать.

– Что сказать? – выдыхает, опалив дыханием мои губы и подбородок. – Какого ответа ты от меня ждёшь? Никита, что ты хочешь услышать?

Склоняюсь ниже, внагляк похищаю её рваное, тяжёлое дыхание. Не трогаю даже пальцем, но при этом всю чувствую. Все радары на неё настроены. На каждую досконально изученную реакцию. На каждый неосознанный жест. И то, как Малая дышит, говорит уже не о панике.

– Правду. Одну ебаную правду. В глаза. Без побегов и телефонов. Без увёрток и недоговорок. Как есть, Света. Для тебя. Как видишь ты. Скажи, что я мразь, кобель, враль, – хриплю надрывно.

– Нет! – выкрикивает шёпотом, тряся головой. Её волосы щекочут мои лицо и шею. Дразнят оберегаемые воспоминания. – Я ушла от тебя. Сбежала! Ты был свободен. И ты был… честен.

Её слова, сука, вскрывают грудную клетку.

– Прекрати это, Света. Прекрати, – рычу, вжимаясь грудиной в её качающуюся на предельной скорости грудь. – Нормально тебе, что я почти другую трахнул, когда ещё и часа не прошло с нашего разговора? Нормально, что на твоих глазах Майю целовал? Нормально, что выворачиваю тебя наизнанку? Нормально, блять, Света?! – ору приглушённо, помня, где нахожусь и какие тут стены.

– Не нормально! – взвизгивает и, собрав силу в руках, припечатывает в грудак обеими ладонями. – Ничего мне не нормально! Я не хочу это слушать! Хочу забыть твои слова и то, что видела! Хочу стереть эти картинки!

– Так забывай, – додавливаю, обхватываю ладонью затылок и до крови впечатываюсь в её рот губами. – Потому что не отпускает. И не отпустит. Я заебался страдать. И от того, что ты страдаешь, я тоже заебался. Перестань потакать своим страхам и посмотри правде лицо. Чего ты боишься, Света? Мой реакции на то, что я увижу, или своей?

– Ты не поймёшь, – бормочет, шмыгнув носом.

– Чего я не пойму, Света? Этого? – дёргаю на спине её свитер вверх, вырываю из-под пояса джинсов майку и кладу ледяные ладони на шероховатую поясницу.

– Нет, Никита! Не надо! Отпусти! – вопит, пытаясь то оттолкнуть, то отбиться.

Вбиваю её животом в себя, выгибая сильнее. С силой вдавливаю ладони в кожу, веду вверх.

– Этого я не пойму? Того, что тобой управляют комплексы, и тебя вообще не ебёт, что думаю и чувствую я?

Малая скукоживается, роняет голову на грудь. Сама как мраморная статуя — холодная, каменная, не шевелится.

Одёргиваю руки, бросаюсь к двери и с грохотом бью кулаком по выключателю. Обоюдно несколько секунд часто моргаем и адаптируемся. Света так и торчит у окна, прижав ладони к груди и влажно дыша. Свитер перекошен набок. Она не плачет, но глаза переполнены слезами.

Понимаю — надо додавливать. Сейчас. Жёстко. Нагло. Безжалостно. Нежностью, терпением, любовью, словами — не проканало. Остался последний шанс.

Несколько шагов, глухим эхом отдающихся на рёберном каркасе. Не больше пятнадцати сантиметров между нашими телами. И в этом пространстве — ярость, обиды, сказанное и невысказанное, боль, страхи, разочарование и концентрированная любовь с первого взгляда, травившая на расстоянии и сейчас достигшая предела.

Бежать некуда. Отступать нельзя. Всё или ничего.

Протягиваю руки, Света перехватывает запястья, вонзает в них ногти. Смотрит с ужасом и мольбой. Я ей транслирую, что время просьб и уговоров кончилось. Больше я не стану говорить, но ей придётся услышать мою позицию.

– Простишь? То, что я сделал… Сможешь?

Она даёт положительный ответ взмахом ресниц и секундной задержкой.

– Всё зашло далеко, но недостаточно, чтобы стало необратимым. После того никого не было. Если ты сейчас скажешь, что не потухла, будешь только ты. Всегда, Принцесса.

Она курсирует взглядом по моему лицу, мажет по губам, застывает на шее.

– Я осталась той же, Никит. Не выйдет.

– Ошибаешься.

Я ждал, что она так скажет. Знал, что будет сопротивляться. Я жаждал её отказа.

Оскалившись в ухмылке, пугающей Свету до дрожи, без заминки поворачиваю её спиной к себе и вжимаю грудью и щекой в стену. Давлю ладонью между лопаток, не особо рассчитывая силу. Задираю свитер с майкой и впиваюсь глазами в покрывающие весь периметр кожи разнообразные рубцы. Кажется, будто кто-то снял с неё кожу, пропустил через мясорубку и налепил обратно.

Пугающе, некрасиво? Да. Отталкивает, отворачивает от неё, вызывает желание назвать её уродкой или свалить? Нет.

Вожу по оставленным огнём следам подушечками пальцев. Света несколько раз пытается оттолкнуться от стены, вырваться. Бьёт пяткой по пальцам ноги и требует:

– Не смотри так! Отпусти меня! Отпусти и уйди! Посмотрел — всё!

– Да что же ты дура такая? – шиплю и кусаю за шею. Втягиваю носом её тёплый запах, и башку крутит. Тело свинцом наливается. В паху тяжелеет, давит. – Всё, Принцесса, набегалась. Больше никаких отговорок. Моя ты. А я твой.

– Прекрати, – шепчет отрывисто, шкрябая ногтями выкрашенную в серо-голубой стену.

Вдавливаюсь налитым членом в упругие ягодицы, давая понять, что за этим последует. Она судорожно булькает, пытаясь вдохнуть.

Перевожу руку, которой изучал шрамы, на её живот. Пальцы как деревянные, но я всё равно справляюсь с пуговицей и ширинкой. Ныряю в трусы и накрываю лобок.

– Гладенькая, – бормочу, рисуя на нём большим пальцем. – Красивая моя.

– Никита… не… надо, – выталкивает отрывисто.

– Потому что я увижу всё? Или потому, что ты не готова?

– Уйди.

– Хрен тебе, красота, – рыкаю и кусаю мочку уха.

Разворачиваю Светку, крепко удерживая. Толкаю своим телом в спину, направляя к узкой и, как я успел выяснить, скрипучей кровати. Заваливаю лицом вниз, сам сверху ложусь. Малая брыкается, чем только подогревает кровь и распаляет похоть. Её попка то и дело елозит по члену.

Целую её шею, уши, виски, затылок, макушку. Она крутит головой, стараясь извернуться, сбросить меня, избавиться от моего веса. Только всё, не выйдет.

Ловлю её руки и вытягиваю над головой. Фиксирую тонкие запястья одной ладонью. Убеждаюсь, что браслет не ранит её. Дёргаю свитер с майкой до плеч. Оголяю спину. Расчерчиваю глазами каждый миллиметр.

– Не смотри… Не смотри… – срывается в тихие слёзы.

Наклоняюсь и касаюсь их губами. Отползаю ниже, целуя каждый. Обрисовываю кончиком языка.

– Никита, не надо, – плачет, продолжая слабо дёргаться.

– Света, малыш, твои страхи только в твоей голове, – бормочу, не отрывая рта от тёплой кожи. – Это не ужас, не позор и уж тем более — не повод для насмешек или разрыва. Это — часть тебя. Это и есть ты. А тебя я всю люблю. Ты так боялась, что мне будет противно видеть тебя такой? Что брошу из-за этого?

– Д-да, – заикается, зарывшись лицом в подушку. – Я отвратительная. Уродина.

– Ты дура, Света, это да. Только бояться надо не этого, а своего поведения, трусости, привычки сваливать раньше, чем проблема успеет сформироваться.

Расстёгиваю крючок бюстгальтера. Кончиками пальцев провожу по красной широкой линии. Слева направо языком скольжу. Поднимаю одежду ещё выше. Стягиваю, оголяя торс полностью. В глазах темнеет, и вспышки сверкают.

– Моя раненая девочка, – хриплю, не прекращая зацеловывать. – Я тебе помогу. Всё залечу. Заласкаю. Залюблю. Ты доверяй мне. Больше никогда не предам.

Зря последнее ляпаю — Света каменеет. Но при этом весь отпор угасает. Отпускаю её руки, она сразу в подушку хватается, сминает её. Головы не поднимает.

Скидываю с себя свитер и прижимаюсь голой грудиной к её спине. Тычусь носом в ухо. Дышу отрывисто, жарко.

– Света, это была ошибка. Ошибка, которая почти свершилась. Если думаешь, что такое не прощается — ты права.

Она медленно поворачивает голову. Лицо и глаза блестят от кристаллов соли в слезах. Я слизываю её. Мягко к губам прикасаюсь. Света робко в ответ шевелит своими. Совсем слабо, будто сил нет. Я не углубляю, пощипывая её губы своими. Сдвигаюсь немного назад, дабы иметь возможность видеть её глаза, и произношу чётко:

– Я сам себя простить не мог. И до сих пор не могу. Я не собирался ни с кем спать, просто был раздавлен. Она тоже. Никто из нас не хотел этого. Мы… Мы боялись замёрзнуть в пустоте, оставленной теми, кого мы любили.

– Кто она? – выдыхает раздробленно и глубоко вдыхает.

– Неважно, Свет. Она хороший человек. Мы оба жалеем о том, что почти сделали. Оба понимали, что неправильно поступаем, а остановиться не могли. И даже не похоть двигала, а отчаяние. Я поэтому с тобой встретиться не захотел, избегал, не звонил. Потому что изменил. И ведь не телом даже, не сердцем — намерениями. Тем, что потерял ненадолго контроль, – перебираю пальцами влажные волосы. Вес удерживаю на локтях. Зрительный коннект ни на мгновение не рву. – Свет, я тебя люблю. И одну тебя по-настоящему хочу. Не только физически, а целиком.

– Никита, – хлюпает носом и прикусывает изнутри щёку. – Ник, я… Я люблю тебя.

Киваю с улыбкой. Целую припухшие губы.

– Я знаю. Всегда знал. Дашь мне шанс? Начнём сначала?

– Это будет сложно, учитывая обстоятельства.

– Свет…

Начинаю было говорить и заново злиться, как она смеётся:

– Твой… член давит мне в копчик, Ник. Кто так начинает?

Ржу, заваливаясь на неё и придавливая всем весом.

– Мы, Принцесса.

Света предпринимает попытку перевернуться. Я мягко, но настойчиво укладываю её обратно и шепчу в ушную раковину:

– Полежи так. Расслабься и не думай. Отпусти себя.

Мне необходимо, чтобы она привыкла к тому, что я вижу её самую большую боль. Что принимаю и люблю её со всеми страхами.

Сдёргиваю застрявшую в районе локтей одежду. Проталкиваю руку выше груди и приподнимаю Свету. Снимаю и отбрасываю в сторону лифчик. Прижимаюсь губами к основанию шеи и снова повторяю, что она самая красивая, нежная и любимая. Бормочу что-то о том, как сильно скучал, как жалею о содеянном. Она ни на что не отвечает, только дышит всё чаще.

Непроизвольно толкаюсь бёдрами вперёд. Сам себя торможу, приподнимаюсь. Не подстёгиваю желание мыслями, что вот она, моя бегунья, сейчас полностью в моей власти. Не сопротивляется ни словами, ни действиями. Готова стать взрослой. Боится, конечно. Мелко дрожит, напряжена. Уже половину подушки в кулаках собрала.

Отползаю ниже. Малая полной грудью вдыхает, будто то, что я сидел на её бёдрах, дыхательные пути перекрывало.

– Рано выдыхать, Принцесса. Мы только начинаем.

Она вздрагивает и поднимается на локтях. Прогнувшись в пояснице, поворачивается на меня. Лопатки выпирают, заостряются. Между ними появляется манящая впадинка. Ещё две маленькие прорисовываются над приспущенным поясом джинсов. На фоне столь вопиюще-обворожительной картины шрамы тупо теряются. Становится смешно, что весь сыр-бор был из-за того, чего я даже не замечаю и уж точно не заостряю на этом внимание. Встречаемся пьяными глазами.

– Будет больно? – шепчет, нацепив на лицо кислую улыбку.

Меня приковывает к себе красивое полушарие и крошечный тёмно-розовый сосок. Мотнув головой, усмехаюсь.

Вот это меня от сисек вставляет.

– Не знаю, красота. У меня целочек не было, – отвечаю честно и кайфую, когда её и без того розовые ушки становятся ещё ярче. Не отпуская её взгляда, касаюсь губами ямочек по сторонам от копчика. – Знаю, что чем больше расслабишься и возбудишься, тем легче будет нам обоим. Свет, если не готова…

Тряхнув головой, слабо улыбается. Складывает руки на подушке и пристраивает на них голову.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался. Не хочу больше прятаться.

Медленно тяну джинсы с бельём вниз, высвобождая сочную попку. Прижимаюсь губами к основанию двух половинок. Света снова дёргается и зажмуривается.

– Отвыкла от меня? – спрашиваю интимно-тихо.

– Немного, – лепечет, закапываясь в дохлую подушку. – Мне неловко. Не по себе. Столько времени… Я не думала, что ты… Что мы… Никит, я честно собиралась позвонить. Не знаю, что сказать. Я не понимала, что чувствовала после твоего признания. Всё так быстро, так… неожиданно и странно.

Пока она говорит, слушаю внимательно, но избавляю её от одежды и пару секунд любуюсь обнажённым телом в тусклом свете жёлтой лампочки. На впадинках лежит тень, делая их визуально глубже. Понимаю, что шрамы совсем не волнуют. Только как её зацикленность.

Поднимаюсь выше и, лизнув по ходу ягодицу, цепочкой поцелуев прохожу по позвоночнику. Жмусь ртом к щеке и сиплю:

– А что ты чувствуешь сейчас? Я хочу, чтобы ты говорила, Свет. Если есть страхи, обиды — проговаривай вслух, не носи в себе. Они сожрут тебя изнутри, поверь.

Отрывает голову и уставляется в металлическую решётку изголовья. Тонко вздыхает и свешивает голову.

– Я чувствую, что совершила огромную ошибку, свинтив тогда. Что скучала по тебе каждый день, даже если старалась выбросить из головы. Что сама виновата в том, что ты захотел другую.

Бодаю носом в щёку, заставляя посмотреть на меня. Когда поворачивается, чеканю:

– Я её не хотел. Это была не похоть, не желание. Отчаяние. Возможно, обида. Если бы хотел — довёл дело до конца, – ныряю рукой ей между ног. С трудом проталкиваюсь между плотно сжатыми бёдрами. – Я уже очень давно хочу только тебя. И да, Свет, ты виновата. Но ты не должна терпеть только из чувства вины.

– Я не поэтому… Боже-е-е-е, – шипит, кусая наволочку. – Как с тобой сложно. Просто сделай уже, а! Ты хочешь, я хочу! Что сложного?

Пялюсь в её пунцовое лицо. В сощуренные глаза. На сжатую полоску губ. И едва сдерживаю ржач.

Удивила, Принцесса. Отсчитала, наругала и дала зелёный свет. Всё же не ошибся у Ары, выросла она, осмелела.

– Ничего сложного, – отвечаю, хохотнув. – Не хочу, чтобы ты потом жалела и ковырялась в себе.

Она тянется за поцелуем. Трётся губами о губы. Обводит кончиком языка. При этом умудряется прикрывать предплечьями грудь. Смешная — капец. Стесняется, побаивается, но настаивает.

Лёжа сверху на Свете, углубляю поцелуй. Заманиваю её язык в свой рот, жадно облизываю. Обмениваемся слюной. Понимаю, что сдохну сейчас. От счастья и голода. Уже не только член с яйцами гудят, но и все кости, жилы, нервы.

Сползаю с неё, быстро расправляюсь с ремнём и ширинкой. Стягиваю сразу с боксерами и носками. Член со шлепком ударяется о живот и стоит колом. Пережимаю его у основания и едва не стону. Почти год прошёл с начала наших отношений, за которые вместе мы были раз в десять меньше, чем порознь.

Облапываю Малую глазами с розовых пяточек до затылка. Глупышка скрывает лицо подушкой, зная, что смотрю на неё. Первый раз она полностью обнажена, открыта и доступна. Последнее, конечно, не совсем верно. Её ноги плотно стиснуты от шикарных округлых бёдер до тонких щиколоток. Спина натянута. Плечи напряжены. Дыхание дробное.

Кладу ладони на стопы и поднимаю вверх, общупывая всё, что попадает в захват. От икр двигаюсь уже губами — сначала правая, потом левая. Не обхожу вниманием и торчащую попку. Прикусываю, рисую языком зигзаг.

Света прям девочка-девочка. Вся розовая, нежная, мягкая. Кожа — без изъянов. Под левой ягодицей четыре крошечные родинки.

Пальцы опускаю на рёбра и поднимаюсь вместе с ними, попутно большими пальцами поглаживая спину. Накрываю собой и хриплю:

– Ты самая красивая в мире. Я могу часами тобой любоваться. Так бы и поступил, если бы не одна проблемка, – вжимаюсь стволом между ягодицами. Двигаюсь между ними вперёд-назад. Толкаюсь чуть сильнее, и Малая отзывается тихим стоном. – Я тебя потом всю зацелую, оки?

– Смешной ты, – хохочет, потираясь задом о член. Слегка разводит ноги и поднимает таз выше. – Сам ещё долго выдержишь?

– Сучка, – рыкаю беззлобно, прикусываю загривок.

Беру член в руку. Шлёпаю стволом по ягодицам. Она стонет, извивается. Трогаю пальцами промежность — водопадом течёт. Дёргаю Малую за бёдра, ставлю на четвереньки. Соскальзываю стволом ниже. Трусь по половым губкам, между ними. Постукиваю шляпой по клитору. Света стонет. Роняет голову на сгиб локтя.

Сминаю грудь и сжимаю зубы. Кажется, сейчас солью. Могу наконец трогать её, смотреть, мять.

Поднимаю Свету вертикально, впечатываю спиной в грудную клетку. Кладу ладонь на горло и пальцами за подбородок поворачиваю на себя. Губы от укусов ярко алые. Почти такого же цвета щёки. Глаза серебром сияют. Одной рукой сгребаю грудь и сдавливаю пальцами маленький, но, судя по реакции и звонкому стону, безумно чувствительный сосочек. Пальцы второй кружат по клитору.

– Тебе нравится? – шепчу, вытащив язык из её рта только ради этого вопроса, и тут же атакую снова.

– Уму-у-у, – соглашается Принцесса, подставляя грудь под мои настырные ласки.

– Хорошо? – толкаю, медленно помещая в неё пальцы до костяшек. Трахаю лениво, растягивая и готовя. Хотя из неё так льёт, что можно и без этого. – Свет, боишься?

– Замолчи уже, – бормочет, вжимаясь задницей в мой пах. Туда же влетает высоковольтный заряд. В голову бьёт. Прошивает позвоночник и лишает зрения. – Скажи только… – задыхается. – Скажи, что не обманываешь.

Выдёргиваю пальцы, поворачиваю Малую лицом к себе и заваливаю на кровать. Она только пикнуть и успевает. Утыкаюсь кончиком своего носа в её и смотрю в самый центр зрачков.

– Я никогда тебе не врал. В чём должен солгать сейчас? – отводит взгляд и шумно сглатывает. Понимаю сразу. – Света, я твоих шрамов даже не замечал. Ничего не изменилось.

Закусив губу, сосредоточенно кивает. И при этом, заноза, стыдливо прикрывает соски ладонью.

Не знаю, что ещё ей сказать, как убедить в своей искренности. Но вставляет. И запах её, и жар, и пряный аромат смазки, и отзывчивость, покорность моим рукам и желаниям. Новая Света — пушка.

Я столько времени потратил, стараясь взять её нежностью. Теперь жалею, что раньше отметал мысли применить силу, жёстко прогнуть. Тупо сломать глухую стену её комплексов. Надо было раньше. Надо было… Видать, не дошёл я тогда до ручки, чтобы хватило моральных сил сделать ей больно.

Расталкиваю коленом её ноги. Света, скорее всего, по привычке закрывается.

– Сладкая, откройся, – прошу шёпотом. – Раздвинь ножки. Я пока просто поласкаю. Не бойся.

Блять, откуда во мне столько выдержки? Как крови на обе башки хватает?

Она закидывает руки на плечи. Полосует ногтями кожу. Тянет к себе. Я делаю то, что хочет — целую. Малая с таким обречённым вздохом разводит бёдра, будто на каторгу идёт. Сосу её язык, настойчиво тараня пальцами. Она начинает несмело подмахивать бёдрами и стонать.

Пиздец, как же с ней трудно. Хочет, но боится. Не знаю, чего на этот раз: боли, разочарования? Или разочаровать меня?

– Света, скажи, что любишь, – требую сипом, настойчиво упираясь стволом во внутреннюю сторону бедра.

Она прочёсывает волосы до затылка и приподнимает таз.

– Я люблю тебя, Никита.

– Страшно?

– Немного.

– Мне тоже, – улыбаюсь одними губами. – Сомневаешься?

– Нет. Давно нет. Просто это… – заканчивает, пожевав губу, на чём я залипаю и теряю ход мыслей. – Как инстинкт. Понимаю, что не должна была так вести себя, а ничего сделать не могла. Но больше я не хочу ждать и отгораживаться от тебя.

– Умничка.

Я, сука, до предела возбуждён. Хочу её так, что яйца звенят. Но вместо того, чтобы наконец получить то, за что так долго бился, мы болтаем. С-с-сука, надо было не снимать трусы раньше времени.

– Свет…

– М-м-м?

– Иди сюда, – рычу, дёргая её за бёдра вниз и впечатывая промежностью в пах.

Падаю сверху. Целую. Так целую, что кислород не только в лёгких, но и в атмосфере выгорает. Сердце надрывается, гонит по венам густую лаву. Вожу головкой по закрытым створкам, собирая смазку. Давлю немного, и тугая плоть поддаётся. Света на секунду застывает. Я тоже. Взгляд в глаза, и она шире раскидывает ноги.

Толкаюсь ещё немного, только шляпой вхожу, а сознание уже отрубается. Лишь на периферии слышу тихое:

– Никита, а презерватив?

Неверяще усмехаюсь и мотаю головой. Кое-как фокусирую взгляд на её лице. В глазах нет страха — там пульсирует желание.

– У меня нет, Свет. Когда с тобой были, по всем карманам раскидывал, а потом не нужны стали. Я чистый.

– А если…

– Я не подведу, – обещаю прежде, чем заткнуть её поцелуем.

Направляю бёдра вперёд и сразу выхожу. Принимает нормально. Мокрая. Горячая. Жаждущая.

– Люблю тебя, Принцесса, – произношу на выдохе и одним толчком прорываю девственную плёву.

Света вдыхает и задерживает дыхание. Глаза — пятаки. Губы распахнуты, но крика нет. Вытягиваюсь над ней на руках, расчерчиваю взглядом лицо. Она мой хер туго сжимает, пульсирует, подгоняя разрядку. Ощущаю нереальное количество смазки на чувствительном органе.

– Больно?

Отмирает. Выпускает из когтей мои плечи, и только теперь понимаю, что и она меня порвала — кровь течёт к позвоночнику ленивой каплей. Совершает серию вдохов-выдохов. Я не шевелюсь, молчу, за реакциями наблюдаю. Её пальцы приходят в движение. Пробегают по лопаткам, плечам, предплечьям. Одна рука ныряет в волосы и давит на затылок, заставляя опуститься ниже. Перевожу вес на один локоть.

– Ник… люблю тебя, – выдыхает и впивается в мой рот.

Как бы ни долбило желание подмять её под себя и таранить, медленно отвожу бёдра и так же медленно возвращаюсь. Погружаюсь в неё до конца. Проделываю так несколько раз, и Малая шелестит:

– Мне не больно. Быстрее.

– Свет, я кончу сейчас, – стону, уткнувшись своим лбом в её.

Она скользит губами по щеке к уху и провоцирует:

– Я тоже. Если ты перестанешь меня жалеть.

Просовываю между нами руку и с напором массирую клитор круговыми движениями, постепенно ускоряясь. Мы, как два барана, смотрим туда, где беспрепятственно соединяются наши тела на самом примитивном уровне. Смотрим и, думаю, оба не верим.

Света закидывает мне на спину ноги и подставляется. А через пару манипуляций вгрызается в плечо, заглушая крик. Гнётся, поднимается. Стискивает ствол крепко, вибрирует изнутри. Успеваю сделать ещё один толчок и выдернуть член. Орошаю накопленной за полгода спермой её живот и лобок. Принцесса продолжает трястись, и я тоже. Потому что, сука, свершилось!

Она моя. Только моя. На всю жизнь. Хочу с ней до гробовой доски. Чтобы дома встречала и детей моих рожала.

Сознание плывёт. Пространство рябит разноцветными кругами. Мышцы пресса, в паху и в бёдрах сокращаются. Сверху вниз сходит горячая лавина.

Маленькая ладошка оборачивает член и двигается, выдаивая до капли.

– Ты как так быстро в себя пришла? – выбиваю отрывисто, глухо.

Звуки, как в длинном коридоре. Светка крепко обнимает, прижимается всем телом, каждой клеточкой. Касается дыханием уха и шепчет:

– Я как тебя увидела, так больше в себя и не приходила.

Не верю, что это произошло. Не верю, что это происходит прямо сейчас! Как можно принять за реальность то, что ещё несколько часов назад я чувствовала себя пустой и разбитой, не представляя, как мы с Ником сможем всё вернуть после его признания и моих, к сожалению, никуда не девшихся страхов, а теперь мы голые лежим на противно скрипящей кровати, а Никита жарко дышит мне в шею? После секса! Боже мой, у меня только что был секс! У нас! И Ник видел всё. И его не отпугнули мои шрамы. И вообще!.. Вообще!..

В голове столько сумбурных мыслей, что они путаются между собой, я постоянно спотыкаюсь то об одну, то о другую.

Мужские пальцы с трепетом гладят мои рёбра. Вес тела вжимает в матрас. Влага: пот, слюна, сперма, кажется, везде. Низ живота не очень приятно тянет. Ощущение, что Ник всё ещё во мне, не покидает, даже когда дыхание почти приходит в норму.

Мой рыцарь скатывается с меня и сгребает в тесные объятия. Целует кончик носа, веки, лоб, щёки, подбородок. Губы оставляет напоследок — жадно присасывается к нижней, оглаживая языком.

– Пиздец, Свет, я от тебя оторваться не могу. Совсем. Никак, – усмехается потерянно, будто сам не верит.

Мне становится смешно. Сосущее под ложечкой напряжение, все страхи, обиды и сомнения лопаются, как мыльный пузырь. Меня накрывает щекочущими брызгами.

Смеясь, оборачиваю шею Ника обеими руками. Закидываю ногу на бедро, жмусь каждой клеткой. Смущения от того, что на мне, а теперь и на нём, его же сперма, совсем нет. Соски соприкасаются с его грудной клеткой, и мне кажется, что в них бьёт ток. Никита улыбается во весь рот, гладит ягодицы, спину. Смотрит в глаза, считывая мои реакции.

А мне не страшно больше. И не стыдно. В его взгляде, словах и касаниях столько искренности, сколько я в жизни не встречала. Нельзя такое сыграть. Ему не противно.

– Люблю тебя, люблю, люблю, люблю, люблю, – ставлю на повтор, раз сто подряд целуя его в губы. – Я счастливая. Самая-самая на свете. Не знаю, что было бы, если бы ты не приехал. Боюсь, я бы опять струсила. Позвонила бы, честно, Никит. Но не думаю, что смогла бы… А теперь… ты тут. И мы с тобой…

Щёки обдаёт жаром. Вспыхиваю как спичка и прячусь у него на плече. Ник хохочет, наверное, на весь этаж. Обнимает меня, прижимает к себе теснее. Гладит и смеётся.

– Сорока моя, всё трещишь и трещишь.

– Ты же хотел, чтобы я говорила, – выдавливаю возмущённо, не отрываясь от его влажной кожи.

– Говори, Свет. Не молчи. Никогда больше.

– Угу.

Мы просто лежим, привыкая к тому, как всё обернулось и кем мы стали. Никита Дикий, тот самый мажор, которого я боялась, как огня (что с моей пирофобией смертельно опасно) — стал моим мужчиной. Моим первым, единственным. Он меня любит. Он за мной приехал и с помощью шоковой терапии сорвал все защитные слои, выстраиваемые психикой слишком рьяно. И мне больше не стыдно за уродство. Так глупо, оказывается, столько бояться, чтобы в один миг от страха не осталось и следа.

– Свет, – зовёт тихо-тихо. Поднимаю глаза к серьёзному лицу с глубоким заломом на лбу и подвёрнутыми губами. – Как ты? Было очень больно?

При напоминании о дефлорации густо краснею. С постоянным смущением мне ещё предстоит бороться.

– Нет, – мотаю головой и вяло улыбаюсь.

– Честно, Принцесса?

– Честно! И давай не будем говорить об этом, – ныряю носом в его шею и прижимаюсь губами. Никита коротко смеётся и зарывается пальцами в мои волосы, поглаживая кожу. – Всего несколько секунд. И сейчас… я… хорошо себя чувствую. Тянет чуточку и всё, – бормочу в его горло.

– Я тоже себя охуенно чувствую, – посмеивается, целуя в макушку. – В жизни так кайфово не было. Давно надо было внагляк тебя раздеть. Знал бы — трахнул ещё год назад.

– Никита! – хохочу, толкая его ладонями в грудь. – Всё, больше не надо притворяться приличным и скромным?

– А кто притворялся? – в ироничном удивлении задирает бровь. Самыми кончиками пальцев пробегается по бедру и, подхватив мою ногу под коленом, закидывает себе на бок так, что мне между ног упирается его быстро твердеющий член. – Я тебе не паинькой достался, Принцесса. Терпеливым — да. Но терпение кончилось. Если ты ещё раз от меня сбежишь, – увесисто шлёпает по попе. Я, насупившись, пыхчу и пытаюсь вырваться. – Я тебя придушу, Свет. Слово даю — придушу. Нет уже сил за тобой бегать.

– А больше и не надо, – улыбаюсь несмело, вновь устраиваясь в его объятиях.

– Где у тебя салфетки? – спрашивает вдруг. Я потерянно на него моргаю. Он трётся животом, размазывая семя. – Стесняшка, – ржёт, прикусывая губами горящее ухо.

– В столе, – неопределённо машу в сторону.

Никита, прежде чем встать, тянет за затылок к себе и нежно целует. Перекатывается на спину, едва не свалившись с узкой кровати. Матерясь себе под нос, шлёпает в сторону стола. Голый. Совсем. Даже трусы не надевает. Мог бы и пледом прикрыться, как делаю я, стоит ему оставить меня.

Натягиваю покрывало до подбородка и свожу ноги. Ник, повернувшись, усмехается и качает головой.

Что? Ну не могу я валяться тут голой!

Замечаю, как он, обтирая влажной салфеткой член, сбивает брови на переносице. И тут я вижу, что его насторожило — кровь. Её немного, но несколько длинных розоватых мазков тянутся по всей длине. Сильнее сжимаю ноги и загребаю ткань на груди. Ник, не переставая хмуриться, возвращается к кровати. Не церемонясь, выдирает из моих рук одеяло и ощупывает глазами сверху вниз. Сначала багровое от стыда лицо и шею. Прикрытую предплечьями грудь. В этом моменте уголок его губ слегка дёргается. Или мне кажется? Двигается по животу, тормозит где-то в самом низу или на лобке. Моя рука рефлекторно летит туда в попытке прикрыться.

– Света, – вздыхает Ник, настойчиво отводя запястье. Возвращает свою руку туда, где только что была моя. Ведёт пальцами поперёк живота и вскидывает взгляд на лицо. – Честно, Света, болит сейчас?

– Совсем капельку, – мычу, наблюдая за тем, как двигаются его длинные пальцы. – Больше дискомфортно. И тогда не было. Никит, всё нормально, – растягиваю губы в ободряющей улыбке.

Он устало вздыхает и садится на край кровати. Настойчиво раздвигает мои ноги и смотрит туда. Проходит языком по верхнему ряду зубов. Я закрываю лицо ладонями. Чувствую, как бережно, предельно осторожно стирает с моего живота сперму и кровь. Потом холодная материя касается лобка. Под прохладной влагой проступает тепло его кожи, это расслабляет. Но когда Ник добирается до промежности, тело непроизвольно дёргается. Наши взгляды сталкиваются.

– А говорила, что не болит, – настороженно толкает мой рыцарь.

– Холодно, – бубню, убегая в зрительное путешествие по комнате.

Не могу же я ему сказать, что там, внизу, у меня всё горит от его взгляда и прикосновений. А ещё я словно в сто раз чувствительнее стала. Будто все нервные окончания наружу.

Но это оказывается меньшей из моих проблем — Ник раскрывает складки и вытирает там. Я заживо от стыда горю.

Ну сложно мне это даётся!

Зажмуриваюсь до кругов и вспышек. Кровь по венам носится, как лава при извержении вулкана. Я мелко дрожу. По ногам проходит сладкая судорога, а живот сводит теплом.

Боже мой, я бессовестно быстро и очень неуместно возбуждаюсь. Он же ничего такого не делает, просто заботится, а я — извращенка.

Кровать скрипит, и меня ошарашивает — это, наверное, все слышали. И как мы ругались, и как… Боже-боже-боже… Тут стены, как картон.

Но все мысли рассыпаются стеклянными крошками, когда до предела чувствительной плоти касается горячий и мокрый язык. Я в ужасе распахиваю глаза и вижу Ника, устроившегося между моих ног. Он трогает губки, лобок самым кончиком языка, словно проверяя границы и убеждаясь, что боли нет.

Раскрывает створки двумя пальцами и размашистым движением облизывает по всей длине расщелины. Вздрагиваю от пронзившей всё тело молнии и сосредоточившей всё напряжение там, где мягко поглаживает язык.

Ник поднимает голову с немым вопросом. Его губы поблескивают от моей смазки. Это заводит ещё сильнее.

– Можно, Свет? – хрипит приглушённо.

У меня в горле разбухает ком из стонов, потому что сразу вспоминается, как он занимался этим в прошлый раз. Могу только кивнуть и улыбнуться. А потом и вовсе запускаю пальцы в волнистые волосы и толкаю голову Никиты обратно. Всем своим существом ощущаю его довольную улыбку.

Он максимально плотно прижимается губами к моему сосредоточию всех нервов и втягивает его в рот. Посасывая, создаёт вакуум до лёгкой, приятной боли.

– Боже мой… Никита… Боже мой… – хриплю, разметав волосы по подушке и намертво вцепившись в его шевелюру.

Мне его мало. Недостаточно губ и языка. Хочу его всего. Внутри.

– Моя сладкая девочка завелась, – бормочет и дует упругой струйкой воздуха на клитор.

Меня как демоны вверх подбрасывают. А после нескольких точных ударов языка, двух размашистых поглаживаний и секунды посасывания — взлетаю в космос и взрываюсь там. Всё тело прошивает миллионами игл удовольствия. Жар заполняет всё пространство под кожей. Кажется, я кричу, но рука Ника зажимает мне рот. И вот я обрушиваюсь на землю звездопадом. А там он — мой принц.

Перед глазами всё какое-то мутное и зернистое. Пальцы перебирают влажные волосы Никиты, продолжающего ласкать меня языком. Он смачно чмокает меня там и подтягивается выше. Свесив ноги с кровати почти полностью, устраивается щекой на моём животе. Его рот, подбородок и щёки блестят, потому что я текла, как позорная шлюшка.

– Понравилось? – хрипит, переворачивая голову и касаясь подбородком пупка.

– У тебя всё лицо… мокрое, – бурчу с блаженной улыбкой.

Он лениво облизывается. Пальцем стирает с уголка губ смазку и слизывает её.

– Ты такая вкусная. Вся-вся.

Покрывает поцелуями живот. Вытягивает руки вверх и накрывает грудь. Двумя пальцами прихватывает соски и тянет вверх. Я прогибаюсь за ними, а по телу то самое тепло растекается. Пальцы на ногах подгибаются. Ник, продолжая оттягивать мою грудь, выкручивает горошинки. Закусываю ребро ладони, сдерживая новые стоны.

– Ты такая красивая, когда возбуждаешься, – приговаривает, медленно подползая выше и не забывая зацеловать меня всю. Снизу вверх облизывает сосок и погружает его в горячий рот. С громким причмокиванием выпускает. В глазах — черти пляшут. – Когда не закрываешься. Не закрывайся от меня больше.

– Я не буду, – кручу головой по подушке, нагло подставляя грудь под его ласки.

Ник приглушённо смеётся и прикусывает вершинку. Потом посасывает. Выдыхает на неё. Меня всю колотит от желания.

Не верю, что это я. Та самая девушка, которая два дня изводила себя догадками и предположениями. Которая час назад кричала и вопила от страха, что он видит мои шрамы, и требовала уйти. Та, что стыдилась каждого его взгляда и касания, даже когда он уже неоднократно ласкал меня самым откровенным образом. А сейчас я хочу его больше. Ещё и ещё. Не хочу, чтобы останавливался.

Вплетаю пальцы обеих рук в его растрёпанную шевелюру и тяну вверх. Он дарит долгий, захмелевший взгляд в глаза. Я задыхаюсь и захлёбываюсь эмоциями. Меня распирает от любви.

– Иди ко мне, – шепчу низким, хриплым голосом.

Тряхнув головой, поочерёдно прикусывает и лижет соски, царапая лёгкой щетиной нежную кожу. Наконец подбирается к моему лицу. Глаза в глаза. Губы в губы. Я сама обхватываю его крепче, прижимаясь к губам, сохраняющим вкус моего возбуждения и оргазма.

Никита таранит мой рот быстро и яростно. Мнёт грудь. Елозит твёрдым, как бита, членом по скользким и мокрым складкам. Несколько раз делает попытки толкнуться глубже, но сам себя тормозит. Останавливает поцелуй, яростно тянет носом воздух и возобновляет танец языков. Мы сосёмся, как два изнемождённых путника, добравшихся до оазиса. Стукаемся зубами. У кого-то из губы идёт кровь. Я полосую ногтями его голову и спину. Ник до боли вонзает пальцы в полушарие и до стонов крутит соски.

Очередной неконтролируемый рывок навстречу моим бёдрам. Закидываю на него ноги и, упёршись пятками в ягодицы, толкаю на себя, одновременно подаваясь навстречу.

– Давай, – шепчу ему в рот.

– Свет…

– Давай, – повторяю настойчивее. – У меня ничего не болит.

Точнее, у меня всё очень сильно болит от того, что желание и голод выворачивают и плавят кости.

– Светка, с тобой не остановлюсь, – сипит, нырнув рукой между нами и погладив пальцами складочки. – Мокрая, – мурлычет удовлетворённо, будто сам не сделал для этого всё. – Точно?

– Никита, молчи уже, – улыбаюсь и обхватываю ладонью эрекцию.

Он раздвигает пальцами мои створки. Я приставляю головку ко входу. Один толчок сразу до корня. Максимальное растяжение и заполненность причиняют слабую боль и дискомфорт. Ник даёт привыкнуть, не торопится. Только немного подталкивается бёдрами. Прикусив губы, даю добро продолжать взмахом ресниц.

Первые четыре толчка плавные, медленные. Он постоянно смотрит мне в лицо, хотя и не уверена, что видит что-то своими одурманенными глазами. На пятом толчке я крепче сжимаю щиколотки на его пояснице и слегка шкрябаю плечи. Прижимаюсь губами к уху и шепчу то, о чём утром пожалею:

– Ты бог. Не останавливайся.

– Твою мать, Принцесса, молчи, – скрипит зубами, наращивая темп и увеличивая амплитуду. – Я тут стараюсь больно тебе не сделать, а ты…

Пробегаю ноготками по лопаткам и спине и врезаюсь ими в его зад. Ник шипит, я сверкаю глазами. Он полностью выходит, только чтобы врезаться обратно с такой силой, что меня подбрасывает вверх по кровати. Закидываю одну руку за голову и хватаюсь за прут.

Жар и давление становятся нестерпимыми. Скорость отбойного молотка контролируемая, как и мощность, но я всё равно знаю, что он близок к концу. Лоб и виски блестят капельками пота, а мои руки соскальзывают с его мокрой спины. Комната наполнена запахами, от которых кружится голова и темнеет сознание.

– Твою мать! Твою мать! – рычит Никита, вбиваясь в меня до упора, застывая на мгновение и резко выходя. Горячая, густая струя покрывает живот. Ник стонет, откинув голову назад и зажмурившись. Грудная клетка качается кузнечными мехами. – Не кончила… Блять… – бубнит, накрывая ладонью промежность. – Сейчас, Принцесса, потерпи.

Не успеваю ничего ответить, как он несколько раз подряд шлёпает рукой по половым губам, стискивает двумя пальцами клитор, и меня сносит ни с чем несравнимой волной оргазма.

Лежу и смотрю на тихо сопящую в подушку Свету. На взъерошенную, со спутанными, пропитанными потом волосами и распухшими от поцелуев губами. Прикрыв глаза, перевожу дыхание. Мягко ласкаю подушечками пальцев изуродованную огнём кожу.

Глупая Принцесса. Столько бегала от меня из-за такой мелочи. Мы так много времени потеряли, такое количество глупостей и ошибок наворотили.

За минуту до того, как уснуть, Малая пробормотала, что ей не верится в то, что всё случилось, что я тут, и мы оба голые. Я только улыбнулся и поцеловал её. На самом деле сам не верю, что не сплю. Что она простила мне Майю. Что под одеялом на ней ничего нет, хотя попытки натянуть хоть что-то были. Пришлось пресекать и силой удержать Свету.

Бедная, так вымоталась за эти дни, что просто отрубилась. Не знаю как, но меня утянуло следом. Приснился сон, что она опять сбежала. Проснулся резко, с колотящимся по всей грудной клетке мотором и тяжёлым дыханием. Теперь вот лежу и слежу, чтобы не сбежала. Вроде бы не собирается, но страх держит когтями за глотку, не позволяет снова провалиться в небытие или расслабиться достаточно, чтобы перестать таращиться на неё так, будто моргну, и она испарится.

Немного придвигаюсь и целую ставшие похожими на вареники губы. Ей идёт. Мне, уверен, не особо. Но после всех этих агрессивно-отчаянных поцелуев это было неизбежно.

Касаюсь кончиком языка двух царапин на своей губе и улыбаюсь. Моя скромняшка оказалась совсем нескромной и очень жадной. Не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся. Светка, оказывается, на привязи целую орду держала.

– Люблю тебя, Принцесса, – выдыхаю ей в губы.

Они искривляются в улыбке. Ресницы, подрагивая, медленно поднимаются. На меня смотрят мутные, сонные и всё ещё пьяные серебристые звёзды. Её горячие пальчики паучками пробегают по рёбрам. Света подползает ближе. Настолько, что её грудь с маленькими, острыми сосками прижимается к моей. Что вызывает физическую реакцию. Приходится все остатки сил приложить, дабы удержать себя в узде — на сегодня с неё точно хватит. Сбитая целка, два захода, три оргазма… Пусть отдохнёт.

– И я тебя люблю, Никита, – шелестит заплетающимся языком. – Так хорошо, что ты приехал, а не стал церемониться с моими сомнениями и страхами.

Хмыкаю и заламываю бровь. Обвожу языком сладкие губы и отстраняюсь.

– Надо было немного поцеремониться, – выбиваю, усмехаясь. – Не таким я наш первый раз представлял. Не в общаге на кровати, скрипящей так, будто тут групповую порнуху снимают.

Малая заливается краской. На секунду прячет глаза, а после тихо хихикает. Проводит ладонью по моей груди и останавливается там, где разбивается сердце.

– А ты его представлял?

– Сотню раз, – бубню, сглотнув слюну.

– И как это должно было быть? – толкнувшись вперёд, целует плечо, шею. Утыкается в неё носом. Глубоко затягивается. – Как же я скучала по тебе.

– Я тоже, маленькая моя, – отвечаю, прижимая её к себе до хруста. Прикрываю глаза, вдыхая воздух, напитанный её личным ароматом и запахом секса. – Я хотел сделать его для тебя особенным. Может, клишировано, но я думал о лепестках роз, свечах…

– Никит, – вскидывает лицо и прикасается к губам, – с тобой для меня всё особенное. Только, боюсь, из общаги придётся съехать, потому что я людям в лицо смотреть не смогу.

Я смеюсь и осторожно перекатываюсь на спину, помня, что кровать трындец какая узкая. Света устраивается поудобнее, закинув на меня ногу, обняв за рёбра и пристроив голову на плече.

– Если хочешь, сниму тебе квартиру. Тебе не обязательно тут жить. Одно слово — я все твои желания выполню.

– Не надо, – мотнув головой, щекочет волосами кожу. – Я привыкла к общежитию. Да и Ками тут.

– Можете вместе жить в квартире — не вопрос, – накрываю ладонью её голову, перебираю волосы, потираю кожу. – Ты же знаешь, я всё для тебя сделаю.

– Разбалуешь меня окончательно? – смеётся, сверкая глазами.

– И бесповоротно, – соглашаюсь, впиваясь в её губы.

Целую глубоко, алчно, до пульсации в губах и нехватки кислорода. Её пальцы вплетаются в мои волосы. Ногти скребут кожу головы. Малая отталкивается от кровати, ложится сверху на меня. Ощущаю жар её желания. Знаю, что она уже мокрая и готовая. И только по этой причине останавливаюсь. Сдавив ладонями щёки, отрываю её от себя и плывущим взглядом впиваюсь в её лицо.

– Принцесса, как бы ни хотелось трахать тебя всю ночь напролёт, я не идиот и понимаю, что после первого раза нельзя.

Она смущённо уводит взгляд в сторону и пытается сползти на кровать. Перехватываю за спину и укладываю голову себе на плечо.

– Я ужасно себя веду, – лепет, глубже зарываясь лицом в плечевую впадину.

– Просто я разбудил маленькую шлюшку, – ржу, поглаживая спину и голую попку, слегка сжимаю упругую плоть.

Принцесса резко поднимается, упирается ладонями в плечи и нависает сверху. Светлые волосы каскадом ложатся между нами и окружающим. Смотрит мне прямо в глаза. Щёки и ушки покрыты румянцем, но тихий голос звучит чётко и сильно:

– Нет, Ник, ты разбудил меня. Я рада, что это случилось. Что встретила тебя. И что ты оказался не таким идеальным, каким пытался казаться, – на последних словах тихо хихикает и заваливается обратно.

Ныряю мордой в её волосы и дышу, дышу, дышу. Четыре месяца кипячения в вине и мыслях, что я её не стою, и вот наконец я могу снова обнимать, целовать и тупо чувствовать её.

За дверью что-то шуршит. Кто-то дёргает ручку. Благо, я закрыл замок, когда выключал свет. Малая рывком соскакивает на пол. Глаза огромные, испуганные. Губы выталкивают:

– Камилла.

И в подтверждение её догадки, из-за двери раздаётся невнятное:

– Святольникова, если ты храпишь, я тебе придушу. Открывай давай, не вынуждай меня нарываться на неприятности.

Не могу не лыбиться, наблюдая, как обнажённая красота стоит посреди комнаты, таращась на дверь так, словно там стая ядовитых гадов собралась, а не её подружка, судя по голосу, не совсем трезвая. Закидываю руку за голову и наблюдаю, как бросается к шкафу, роется в темноте на полках, накидывает на себя халат, дёргано запахивает и завязывает пояс. Кидается к двери и хватается за ручку. Говорит глухо:

– Ками, минуту.

Потом включает свет, поднимает с пола мои джинсы с боксерами и швыряет мне. Шипит:

– Никита, бога ради, оденься.

И опять к двери. Руки на панике дрожат.

Лениво свешиваю ноги, вытаскиваю из джинсов трусы и натягиваю. Малая, убедившись, что я выполнил приказ, проворачивает замок и отступает на пару шагов, при этом погасив свет. В комнату вваливается девчонка. Видно плохо, но получается разглядеть, что она в коротком платье, которое задирается, когда пытается снять сапоги.

– Ты чего закрылась? – спрашивает, кое-как расправляясь с обувью.

Принцесса бросает в мою сторону нечитаемый взгляд и шуршит:

– Не знаю… По привычке… Как-то само…

Зажимаю рот ладонью и проглатываю смешок. Охота обозначить своё присутствие сразу — не заметить меня всё равно не получится. Под кроватью прятаться я не стану, а до шкафа далеко, всё равно спалит. Но Света не была бы собой, если бы просто сказала: «Ко мне Ник приехал, и мы тут были очень заняты».

Её подруга снимает пуховик, цепляет его на крючок. Малая мечется взглядом между мной и ей. А когда Камилла бьёт по выключателю, Света коротко и глухо взвизгивает. Я начинаю ржать. Обе застывают и таращатся на меня. Принцесса переминается с ноги на ногу, крепче стягивая края халата. Подруга, должен признать, весьма яркая и эффектная, стоит, открыв рот. Её взгляд ощупывает мой голый торс, сползает на прикрытый одеялом пах и на ноги. Медленно скользит на слишком смятую для обычного сна постель. Цепляется в глаза. Заторможенно перепрыгивает на бледное лицо Принцессы.

– Не поняла-а-а-а, – тянет растерянно. – Это же… Это… Он, да?

Малая глазами пол изучает, плотно сжимая бёдра. Представляю, каково ей сейчас без трусов перед подругой стоять.

– Д-да, – выдавливает, не поднимая взгляда. – Я не позвонила… Никита приехал… Мы…

Подруга, проигнорировав бессвязный лепет, уже куда более твёрдой походкой прёт вперёд и останавливается напротив меня. Задираю голову, щурясь от бьющего в глаза светового луча. Стоит, уперев кулаки в бока. Глаза сужены, губы сжаты. Ещё разок оглядывает меня с головы до ног и обратно. Вздыхает и… устраивает допрос, но перед этим для приличия всё же говорит:

– Не, ну понимаю, что ты в нём нашла. Я Камилла. Та, кто успокаивал Свету после всех твоих косяков.

Заламываю бровь в немом вопросе. Переключаю внимание на застывшую около двери Принцессу. Она даже глаз не поднимает.

– Свет, иди сюда, – зову, вытянув руку. Он робко вскидывает взгляд, но подходить не торопится. – Или я сам сейчас подойду.

Начинаю стягиваюсь одеяло. Она с тонким писком бросается ко мне и падает рядом. Обнимаю рукой за плечи и прибиваю к боку. Касаюсь губами виска и шепчу:

– Красота, дыши. Всё хорошо, – возвращаюсь к подруге и смотрю чётко в глаза. – Отчитываться перед тобой я не стану, но всё же скажу, что все проблемы мы уже разрулили. Знаю, девчачьи секреты и всё такое. Света, верняк, тебе многое рассказывала.

– Достаточно, – цедит, продолжая сверлить у меня во лбу дыру.

– А для того, чтобы понять, что не во всём я виноват, достаточно рассказала?

– Никита, – одёргивает Малая, стиснув мои пальцы.

– Нет, Свет, – отсекаю, качнув головой. Убираю съехавшую на глаза чёлку. – Давайте уже начистоту. Обижать никого не хочу, но моих косяков куда меньше, чем твоих.

Она вздрагивает. Я успокаивающе поглаживаю её запястье и целую в скулу.

– Говорю я это не для того, чтобы кого-то в чём-то обвинить, а чтобы ты, – смотрю на Камиллу, – не думала, что мне есть за что оправдываться.

Не знаю, в курсе ли она о моём косяке с Майей. Но знаю, что Свете она очень дорога. Да и сам ни раз видел и слышал, как они общаются. Полная противоположность конопатой.

– А я не прошу оправдываться, – бомбит и переводит дыхание. – Вы помирились? Опять вместе?

Смотрит на Свету, но отвечаю я:

– Все проблемы решили, ситуацию обговорили. Да, вместе, и в этот раз сбежать я ей не дам. А ты, – тычу в неё пальцем, – если такая ситуация ещё раз возникнет, сразу сольёшь мне, куда она побежала. Я всё равно найду.

– Никита, пожалуйста, – выдавливает Малая.

– Нет, Свет, решим всё сразу.

– Ну, раз ты поехал за ней в коем-то веке, а не сидел на жопе ровно, договорились. Я тоже не всё одобряю, но друзья нужны для того, чтобы поддерживать, а не осуждать.

– Согласен, – киваю, оценивая её в новом свете.

– Какие дальше планы?

– По поводу?

– Святольникова тут, ты там. Будете по полгода на телефоне сидеть?

– Нет, – усмехаюсь, ещё крепче прижимая дрожащее тело к боку. – По выходным буду мотаться.

– Шестьсот километров? – скептично выбивает.

– Не проблема.

– Ночевать планируешь тут?

– Нет. Планирую забирать свою девушку в гостиницу. Буду приезжать в пятницу после учёбы, а уезжать вечером в воскресенье. Ещё вопросы?

– Свет, прости, но я должна спросить.

Принцесса на секунду поднимает на неё глаза. Мы оба понимаем, какой вопрос собирается задать.

– С этим мы уже разобрались.

– Ками, всё в порядке, – наконец подаёт голос, слегка отодвинувшись. – Мои шрамы — больше не проблема, – и крепче бёдра стискивает, выдавая себя с потрохами.

Чёрные глаза девчонки вылезают из орбит. Она проскальзывает взором на кровать и зажимает рот ладонью. Прочищает горло и тихо выбивает:

– Ну что ж, тогда я больше не лезу. Светка, тебе решать, но я одобряю, – подмигивает и сдавливает её плечо. – А ты, рыцарь недоделанный, мог бы и раньше явиться, чтобы она столько не страдала.

– Никита тоже, – шелестит Принцесса. – Я тебе потом расскажу.

Меня даже не удивляет, что Света собирается поделиться подробностями. Ей это необходимо, я понимаю.

– Окей, – вздыхает театрально и рыкает: – Отвернись, я переоденусь. И надеюсь, вы сильно шуметь не будете, у меня сон чуткий.

Падаю на кровать и тяну Свету следом. Накидываю на нас одеяло и поворачиваюсь лицом к ней. Она вся пунцовая, губы дрожат. Провожу пальцами по щеке и улыбаюсь.

– Принцесса, всё хорошо. Не нервничай так. Мы оба тебя любим. Она просто переживает.

– Всё равно стыдно. Я не должна была рассказывать Ками, но меня просто разрывало…

Прикладываю палец к её губам, запечатывая поток слов.

– Делиться с кем-то или нет — твоё право.

Позади раздаются шаги, свет гаснет. Скрипит кровать.

– Спокойной ночи, – буркает Камилла, но я чётко различаю улыбку.

– Спокойной, – отзываемся синхронно.

Устраиваюсь поудобнее. Светка подкладывает ладони под щёку и смотрит на меня. Вижу, как блестят в темноте глаза.

– Что? – спрашиваю шёпотом.

– Я не жалею о том, что всё случилось так. Мне не нужны розы и свечи. Ты только не отпускай меня больше.

– И не надейся.

Просыпаюсь от гула голосов и топота в коридоре. Обычно быстрый подъём сегодня не получается. Последствия вчерашней ночи обрушиваются на тело. Губы горят. Низ живота и между ног неприятно тянет и ноет. Слабая боль пульсирует там, как бы говоря: «Поверила в себя? Не больно тебе было? Хотела продолжения? Вот твоя расплата. Надеюсь, ты счастлива?»

Счастлива! Ещё как! И ни о чём не жалею. Боль пройдёт. От стыда и неловкости перед Камиллой и Никитой не осталось и следа.

Переворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь носом в подушку. Она пахнет Ником. Цитрусовой ноткой парфюма, немного табаком, ментоловым шампунем, потом и сексом.

Стоп!

Распахиваю глаза и часто моргаю, стараясь изгнать сонливость и прояснить зрение.

Никиты нет. Вторая половина кровати уже остыла. В комнате никого. Вещей Ника тоже нет. Мои свитер, джинсы и бельё сложены на стуле. Щёки опаляет стыдом. Надеюсь, это сделал Никита, а не Ками.

Переворачиваюсь на спину и растираю лицо ладонями. Морщусь от того, как сильно печёт губы. Даже не думаю, что он просто ушёл, не предупредив. Больше я не стану в нём сомневаться. А червячок сомнений, пищащий, что он добился своего и сбежал, вскоре затыкается.

Откидываю одеяло и спрыгиваю на пол. В глаза бросаются несколько бурых пятен на простыне. Закусив изнутри щёки, отодвигаю желание позвонить Нику и сбегать в душ на второй план. Натягиваю чистые трусы и меняю постельное. Только после этого набираю его номер.

Отсчитываю восемь длинных гудков до соединения, за каждый из которых сердце ускоряется на двадцать ударов. Червячок стремительно растёт, но тут же дохнет, когда слышу в трубке запыхавшийся голос:

– Проснулась?

– Где ты? – бросаю, не скрывая обвиняющих ноток. – Никит, почему ты ушёл?

– Цыц ты, паникёрша, – смеётся приглушённо. – Ты так вкусно спала, что я не стал тебя будить. Мы с твоей подругой ушли в магазин. Она, в отличие от тебя, не скромничает в покупках.

– Эй! – раздаётся возмущённый выкрик Радо. – Ты сам предложил, я не стала отказываться.

Я тихо смеюсь. От сердца отлегает, и я снова ругаю себя за то, что послушала свои извечные комплексы.

– Мы уже обратно идём, минут через пять-десять будем.

– А почему вы вдвоём пошли? – спрашиваю недоверчиво, доставая шампунь и гель для душа.

– Поговорить тет-а-тет надо было. Вчера конструктивного разговора не вышло. Да и тебя смущать не хотел.

Сердце ухает в пятки, а грудь стягивает ремнями. С трудом проталкиваю в лёгкие воздух и хриплю:

– О чём вы говорили?

– О том, что случилось летом. Не переживай только, что захочешь — сама объяснишь.

– Ты рассказал ей о той девушке? – выпаливаю, ощущая, как сердцу становится тесно в груди.

– Свет, всё нормально? – испуганно спрашивает Ник, судя по звуку, остановившись. – Я сейчас приду, и ещё раз обсудим, если тебе это надо. Ты не накручивай себя только.

– Я в душ пойду, – сиплю и сбрасываю вызов.

Бреду в душевую, где на удивление есть одна свободная кабинка. Встаю под струи и быстро намыливаю волосы.

Вчера, когда Ник целовал, постоянно говорил и гладил, всё это казалось несущественным. А сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, не могу перестать думать о той девушке. Он сказал, что у неё тоже разбито сердце, что всё это от отчаяния было. И что она хороший человек, и они оба жалеют о случившемся. Я верю ему — понимаю ясно. Как и то, что он привлекательный, молодой и здоровый парень, которого девушки никогда не обделяли вниманием. Вполне естественно, что он оказался в постели с другой. Но теперь буду только я. Больше не осталось барьеров, стоящих между нами. И я хочу быть для него лучшей. Кажется, я готова ко всему, чему он захочет меня научить.

Быстренько моюсь, вытираюсь и закутываюсь в тёплый халат. Собираю все принадлежности и возвращаюсь в комнату. Не успеваю открыть дверь, а сердце уже разгоняется.

Вхожу и сразу оказываюсь в любимых руках. Ник прижимает меня спиной к деревянному полотну и пальцами задирает моё лицо вверх. Мрачно всматривается в глаза. Дышит тяжело, часто.

– Свет… – запинается, переводит дыхание. – Малышка, не знаю, что ещё тебе сказать. Ну накосяпорил — жалею, пиздец. Ты скажи, что сделать, чтобы стереть это, я…

– Никита, замолчи, – смеюсь тихонько, выворачиваясь из его рук. Скидываю на стол всё, что держала в руках, и поворачиваюсь к застывшему на том же месте рыцарю. Возвращаюсь и оборачиваю руками шею. Поднимаюсь на носочки и прикасаюсь к губам. – Я с этим уже справилась. Просто испугалась реакции Ками. Она бывает слишком резкой и несдержанной в выражениях. Давай просто забудем об этом. А если не получится — оставим в прошлом. Было и было. Главное, что больше тебе не нужны будут другие. Я больше ничего не боюсь.

Развязываю пояс халата и раздвигаю полы в стороны, оголяя грудь, живот и красивые розовые стринги, которые Ками уломала меня купить, когда работали в кафе. Перехватываю его холодные после улицы кисти и прикладываю ладони к спине. Дымчатые глаза вспыхивают порочными огнями. Никита медленно обводит губы языком. Я вздрагиваю от соприкосновения нашей кожи. Его — холодной и моей — разгорячённой после горячей воды.

Ник таращится на мою грудь. Ещё раз облизывается и проводит ладонями до лопаток и обратно к пояснице. Мягко улыбаюсь, игнорируя тепло, зарождающееся в животе и разливающееся по внутренней стороне бёдер. Соски сморщиваются под его взглядом. Дыхание обоюдно срывается.

Резко дёргает на себя, впечатывая лобок в твёрдый бугор. Прихватывает мою нижнюю губу и скользит по ней языком. Хрипит в рот, продолжая гладить спину:

– Пиздец, Принцесса. Если ты ещё раз передо мной разденешься, я тебя до смерти залюблю. На подружку твою похуй, чаю на кухне попьёт. Но, честно, как себя чувствуешь?

– Больновато, – шепчу, уронив взгляд на его качающуюся грудную клетку. – Я только хотела доказать, что больше не паникую.

Никита убирает руки с моей спины. Проскальзывает ладонями по голым ягодицам, бёдрам. Поддевает сбоку ниточку стрингов. Одним пальцем прочерчивает по половым губам. С тяжёлым вздохом снимает с меня руки, запахивает халат и завязывает пояс.

– А теперь иди сюда, – дёргает на себя, обнимает и прижимается губами ко лбу. – Я всю жизнь буду жалеть о той ночи.

Целую его в горло и крепче смыкаю замок рук на его спине. Втягиваю запах холода и табака.

– Не надо. Отпусти и всё.

– А ты? Отпустишь? – сдвинувшись назад, вглядывается в мои глаза.

Улыбаюсь и киваю.

– Уже отпустила. У нас всё хорошо. Лучше, чем хорошо, Ник. Я сегодня такой счастливой проснулась, как никогда раньше.

Он резко сгребает меня в объятиях, отрывает от пола и целует.

– Сейчас слезу пущу, – ворчит Ками с улыбкой, стоя на пороге с небольшим пакетом.

– Можешь порыдать, – смеётся Ник, не ставя меня обратно. – В кармане платок есть, дать?

– Обойдусь, – проходит к столу и начинает расставлять на нём контейнеры с логотипом дорогущего ресторана. – Есть будем или как?

Бросаю на Ника неодобрительный взгляд. Он лыбится во все тридцать два и клюёт в губы. Ставит на ноги и шепчет на ухо:

– Я после нашей ночи чуть с голода не помер. Ты огонь, Принцесса.

Ощущаю, как загораются щёки. Затем в груди становится жарко и щекотно. Роняю взгляд в пол и обхожу Ника.

Да, я, наверное, всю жизнь буду смущаться его манеры говорить прямо. Но внутри горит гордость за то, что не обманула его ожидания.

Признаться честно — я тоже сотни раз представляла наш секс. И в каждом варианте я краснела, закрывалась и старалась удержать его на расстоянии. Для меня стало открытием то, что я могу быть такой развязной и нетерпеливой.

– Я снял номер в гостинице, – оповещает Ник, как только садимся за стол.

Застываю с поднесённой ко рту вилкой. Перевожу на него взгляд, сталкиваясь с бесовскими глазами.

– Зачем? Ты же вечером уедешь, – толкаю растерянно.

Они переглядываются с Радо. На их лицах появляется загадочное выражение. Ками тут же принимается активно поглощать салат с хамоном, а Никита поворачивается ко мне торсом.

– Прогуляю учёбу несколько дней. Хочу побыть с тобой, посмотреть, где ты учишься и работаешь. Погуляем, по музеям походим. О тёте не переживай, я с ней поговорил. Мы договорились, что к ней будет помощница приходить: готовить, убирать, стирать.

– Что? – лепечу, округлив глаза так, что они выкатываются. – Когда ты успел позвонить тёте? Что она сказала? А ты ей?

Он негромко смеётся и пересаживает безвольную меня к себе на колени. Утыкается носом в шею и сипит:

– Она звонила тебе, я взял трубку. Прости. Удивилась, конечно, что какой-то хрен ответил на твой телефон. Я объяснил, что мы помирились. Пообещал заботиться о тебе, баловать, нежить, вкусно кормить и не обижать. А ещё я понял, в кого ты гордая и принципиальная такая. Она ни в какую не соглашалась принять мою помощь. Пришлось шантажировать тем, что ты учёбу пропустишь, а потом будешь ночами учиться.

– Она нормально отреагировала?

– Лучше, чем я думал. Сказала, что давно надо было приехать за тобой и доказать, что я тот, кто тебе нужен.

– Честно?

– Честно, красота. Она просила тебя перезвонить, так что сама у неё спросишь. Знаешь, что ещё она сказала?

– Что?

– Что видела, как тебе было хорошо со мной и плохо без меня. И она рада, что мы помирились.

Не знаю, что чувствую от его слов. Облегчение? Лёгкий страх? Возмущение? Или необъятное счастье за то, что Никита взял на себя все наши проблемы? Пусть даже сделал это, не посоветовавшись со мной. Но он всегда таким был — ему проще поставить меня в известность постфактум, чем спорить.

Крепче обхватываю его плечи и целую в щёку.

– Ну всё, я сейчас точно растаю, – шмыгает носом подруга. – Нельзя быть такими милыми и влюблёнными. Я даже завидую белой завистью. Балбес ты, Ник, что отпустил её тогда ко мне.

Он пожимает плечами и скармливает мне салат с тунцом.

– Не знаю, как думает Света, но мне кажется, что нам было необходимо это расставание, чтобы понять себя и то, что не можем мы друг без друга.

Я на несколько секунд задумываюсь и соглашаюсь с ним:

– Я тоже считаю, что если бы Никита тогда держал меня силой, мы бы только ссорились и в итоге расстались бы окончательно. Нам было нужно дойти до последней ступеньки отчаяния, чтобы в итоге сорваться и высказаться.

После завтрака Ник сообщает, что я должна составить список мест, которые хочу посетить. На мои возмущения, что за учёбой и работой мне некогда гулять, он только отмахивается и говорит:

– Свет, полгода мы потеряли. И у нас есть всего несколько дней на то, чтобы наверстать. Забей на работу. И вообще, я не хочу, чтобы ты работала, но ты же откажешься, чтобы деньгами тебе помогал. Но знай, – целует в кончик носа, – если станет слишком трудно — уходи из бара и говори мне, если что-то нужно. А сейчас собирайся. Шустрая, ты с нами?

Ками усмехается и вздыхает.

– Давайте завтра, а сегодня потусите вдвоём, а то я реально сопли развешу от вашей милоты.

– Никогда бы не подумала, что ты такая сентиментальная, – смеюсь, ища в шкафу что-то поприличнее.

– Повода не было, – отзывается смехом.

– Тогда я пока машину прогрею, а то оставить хрен знает где пришлось, автозапуск не дотягивает.

Целует меня в губы, надевает куртку и, подмигнув Ками, исчезает за дверью.

Не проходит и секунды, как она падает грудью на стол и впивается в меня чёрным, пронизывающим взглядом. На губах играет ехидная улыбка.

– У вас всё было.

Не вопрос — утверждение.

Я, покраснев, с преувеличенным энтузиазмом принимаюсь разбирать косметичку.

– Я же не дура, стоило вчера комнату и вас двоих увидеть — всё очевидно стало. Да и аромат…

– Ками, прошу, – стону, прикладывая пальцы к пылающим щекам.

– Светка, выдохни. Я не смутить тебя стараюсь, просто переживаю. Ты же из страха от него сбежала. И он никуда не исчез. Как так случилось?

Уткнувшись глазами в рассыпанную по столу косметику, краснея и заикаясь, делюсь тем, как пришла в общагу и чуть от страха не умерла, увидев Никиту разъярённым и бесцеремонным. Как прижал к стене, задрал одежду и трогал. Как потом целовал и говорил, что его всё больше чем устраивает.

– А потом за свитером полетели трусы? – выгнув брови, задаёт вопрос моя бестактная подружка.

– Так вышло, – буркаю под нос.

– Не жалеешь?

– Нет.

– Боль была?

– Немного.

Она поднимается, подходит и крепко обнимает меня.

– Я рада, что Ник твой оказался таким, каким я его считала. И за вас обоих рада. Видно, как сильно любите. А когда секс по любви — не может быть ничего лучше. Особенно в первый раз.

Задираю на неё лицо и вижу, как тухнут её глаза. Решаюсь задать прямой вопрос:

– А твой первый раз был не по любви?

Она отходит к кровати и оседает на неё так, словно на плечи груз давит. Пропускает длинные чёрные волосы сквозь пальцы и смотрит в потолок.

– Мне надо было сбежать из дома. От навязанного брака. У цыган редко заключаются браки по любви. Особенно, если ты дочка барона. Единственной возможностью избежать этого — было переспать с первым встречным, потому что тогда ты считаешься грязной, испорченной.

– Кошмар, – ляпаю, прикрывая рот ладонью. – Это ужасно.

Она печально улыбается и встаёт.

– Это прошлое дело. Я сделала выбор, потом сбежала сюда. Но эту историю я расскажу в другой раз. А ты давай быстрее наводи марафет и беги к своему принцу, пока он тебя на плече не утащил. Кажется, его терпение лопнуло.

– Никита, хватит! Остановись! Тут везде камеры! Нас сейчас выгонят! – кричу сквозь слёзы, выступившие от хохота.

Этот балбес, вместо того чтобы послушать меня, делает ещё одну попытку поймать ската! В отместку тот окатывает его водой. Ник улыбается до ушей. Дети, собравшиеся вокруг, заливаются смехом. Я едва сдерживаю новый приступ хохота.

Вытаскиваю из рюкзака салфетки и вытираю воду с его лица, ворча:

– Ты ведёшь себя как маленький.

Он, хитро сверкнув глазами, хватает за талию и впечатывает в себя.

– Настроение у меня такое — дурачиться.

– Вот додурачился — теперь замёрзнешь, – упираюсь ладонями в его грудь и отталкиваюсь.

– В любом случае мы планировали перекусить и в гостиницу, – подмигивает, намекая на то, о чём я старалась не думать. – Я, признаюсь честно, уже с ног валюсь. В жизни столько не гулял.

Смущённо улыбаюсь и мягко касаюсь его губ. Взявшись за руки, заканчиваем прогулку по океанариуму и двигаемся на выход.

В груди так тепло, как никогда в жизни не было. Мы сегодня посетили Казанский собор, Кунсткамеру и океанариум. Ник, наверное, тысячу моих и наших фотографий отщёлкал на телефон. Их мы и рассматриваем, устроившись в небольшой уютной кафешке.

Соприкасаясь головами, комментируем снимки. Один из них, где я поворачивалась, когда он меня окликнул, а волосы застыли в воздухе, он ставит на заставку телефона и комментирует:

– Буду каждый день тобой любоваться.

– Перекинь и мне фотографии, я тёте отправлю.

Приносят наш заказ: грибное сате и салат с телятиной — для меня, стейк и печёную картошку — Нику. Мы набрасываемся на еду, как оголодавшие. Едим быстро и молча, восполняя запас сил, потраченных за сегодняшний день. Кофе с десертом поглощаем уже гораздо медленнее. Играем в гляделки и улыбаемся.

– Какие планы на завтра? – спрашивает Никита, сделав глоток горячего напитка.

– А ты надолго останешься? – задаю встречный вопрос.

– Думаю, дня на три, – пожимает плечами. – Буду отвозить тебя на учёбу, после пар забирать и сначала кормить, а потом выгуливать.

– А моя работа? – выдавливаю полушёпотом, болтая ложкой в чашке и наблюдая за тем, как закручивается водоворот.

Ник обнимает за талию и подтаскивает вплотную к себе. Целует в щёку и говорит тихо:

– Свет, увольняйся оттуда к херам. Деньгами я помогу.

– Никита, – шиплю возмущённо, но он закрывает мне рот поцелуем.

– Света, мы можем видеться только по выходным. Если ты будешь работать, то какой мне смысл вообще приезжать? Встретить тебя, отвезти в общагу, потом на работу и завалиться спать?

По голосу слышу, что он начинает злиться. Вздохнув, укладываю голову ему на плечо и прикрываю глаза. Поглаживаю по ноге, стараясь успокоить.

– Хорошо, – выпаливаю еле слышно.

– Что? – Ник резко отстраняется и растерянно моргает.

Мои губы дёргаются в улыбке. Глядя ему в глаза, киваю.

– Я уволюсь. Сама думала об этом. И совмещать с учёбой очень сложно. Только не вздумай совать мне деньги, я не возьму. Летом достаточно накопила.

Он, качнув головой, сгребает меня в объятия и шепчет в губы:

– Не стану. Но если что-то понадобится или ты что-то захочешь — только скажи. Я не стараюсь тебя ограничивать, – добавляет поспешно. – Просто хочу немного разгрузить. У меня есть возможность сделать твою жизнь хоть чуточку проще, так дай мне это сделать. Прекрати быть такой гордой. Это ни к чему хорошему не приведёт. Я планирую баловать свою девушку, заботиться о ней и во всём помогать. Так что, Принцесса, смирись, – целует меня в кончик носа и додавливает моё сопротивление сногсшибательной улыбкой. – Смирилась?

– Смирилась, – вздыхаю разбито, и мы оба смеёмся.

– Кстати, всё хотел спросить. Какой на хрен экзамен в середине ноября?

– Мартынина… такая…

– Сука? – подсказывает, заломив бровь.

– Именно. Она устраивает экзамены, когда ей заблагорассудится. Ей плевать, прогуливаешь ты или лежишь в больнице с пневмонией. Не явился — не допущен к сессии. Я не врала тебе.

– Знаю, – выдыхает облегчённо, что доказывает обратное. – Ладно, этот вопрос решили. Теперь следующий.

– Какой? – вскидываю взгляд к его блестящим лукавством глазам.

– Ты же все необходимые вещи взяла? Следующие три дня я планирую отпускать тебя только на учёбу.

Щёки вспыхивают. Я потупливаю взгляд и чувствую, как его губы скользят по уху. А затем жаркий выдох касается кожи за ним.

– Принцесса, не волнуйся, у тебя будет столько времени, сколько тебе надо.

– Мы можем не обсуждать это тут? – бурчу, окидывая взглядом переполненный зал кафе.

– Можем, – усмехается довольно, поднимаясь. – Поехали. Я устал как собака и, если честно, хочу тупо завалиться в кровать.

Одеваемся и спешим к машине. На улице поднялся промозглый ветер, и над городом нависли тяжёлые, чёрные тучи. Наверное, пойдёт снег.

В машине ведём разговор в основном о моей тёте. Ник расспрашивает об операции, её здоровье, как проходит реабилитация. Я, не стесняясь, рассматриваю его. На лбу горизонтальный залом, а глаза максимально серьёзные. Для него эти вопросы не просто знак вежливости и способ показать заинтересованность — ему это действительно важно, он переживает.

– Если ещё какие-то лекарства нужны…

– У неё всё есть. Благодаря тебе, – качнув головой, накрываю его кисть, лежащую на ручке передач. – Не устану повторять, что ты спас ей жизнь. Спасибо, Никит. Не знаю, что бы я без тебя делала. Я звонила, когда она попала в больницу, но у тебя был выключен телефон. Если бы не услышала разговор врачей, мне кажется, я бы сошла с ума.

– Прости, – сипит глухо, прихватив большим пальцем мою руку и погладив кожу. – В какой-то момент меня тупо заебало, что мне звонят и пишут. Я психанул. Видать, сама судьба привела меня тогда в больницу.

– А меня — к тебе, – улыбаюсь, и он в ответ тоже.

Никита паркует машину на стоянке и помогает мне выбраться из салона. Крепко держа за руку, ведёт ко входу в гостиницу, но тормозит около аптеки.

– Подожди тут, я быстро.

Ответить не успеваю, а он уже скрывается за дверью. Зарождаются неприятные догадки, зачем он туда пошёл. На больного не похож. Заглядываю сквозь стекло и густо краснею, замечая, что покупает пачку презервативов. Прячет её в карман куртки, расплачивается и спешит ко мне. Стыд накатывает волной, и я прячу глаза. Ник понимает всё мгновенно. Усмехнувшись, сплетает наши пальцы и подтягивает меня к себе.

– Принцесса, прекращай надумывать. Это на будущее, а сегодня будем просто смотреть телек и разговаривать. Я помню, что у тебя там всё болит.

Утыкаюсь лицом в его куртку под тихий смех.

– Когда-нибудь я перестану краснеть по любому поводу, – лепечу, обернув руками его торс.

– Красней на здоровье, – ржёт он, целуя в макушку. – Я тащусь от твоих красных ушек.

Его фетишистская шутка разряжает атмосферу. Дышать становится легче.

Одно дело — заниматься сексом. Когда он целует и трогает так, что мозги плавятся, а разговаривать об этом — совсем другое.

– Чудо ты моё, – выбивает, прижимая к боку и направляя к лестнице. – И не вздумай сейчас стыдиться того, что мы вдвоём идём в гостиничный номер и что на нас смотрят, – предупреждает, заметив мои испуганные глаза, едва входим в фойе.

Он забирает ключ от номера, мы поднимаемся в лифте, стоя в обнимку. Утыкаюсь носом в его шею и стону:

– Боже, я когда-нибудь справлюсь с этим? Сама на себя уже злюсь, а сделать ничего не могу.

Рыцарь берёт пальцами за подбородок, поднимает моё лицо вверх и ласково целует.

– Справишься, Света. Ты уже сделала самый важный шаг, а остальное приложится. Главное, что ты больше не боишься меня. Запомни: неважно, кто что о тебе думает. Плюй на чужое мнение. Живи так, как хочешь ты. Даже если бы мы приехали в гостиницу только потрахаться — никого это ебать не должно. А тебя не должно трогать, что о нас думают. Простая истина, Принцесса.

– Мне с тобой так легко, – признаюсь тихонько и целую его прохладные губы с никотиновой горчинкой.

– Потому что ты меня любишь, – смеётся, отвечая на поцелуй.

– Очень люблю.

Пикнув, лифт останавливается. Отрываемся друг от друга и находим нужный номер. Ник открывает дверь, пропускает меня вперёд и помогает снять верхнюю одежду. Сам раздевается и говорит:

– Пойдёшь первая в душ?

– Иди. Я утром была, – отзываюсь, оглядывая номер с огромной кроватью, пушистыми подушками и светло-жёлтыми шторами.

– Оки, Принцесса, я быстро.

Клюёт в губы и на ходу стягивает свитер. Я таращусь на его спину, на плечи с полумесяцами от моих ногтей и засохшей кровью. А потом на то, как он стягивает джинсы и в одних трусах роется в пакете с вещами, которые мы сегодня купили, так как оставаться Никита не планировал. Находит коробку с боксерами, достаёт одни и поворачивается ко мне.

Гашу порыв отвернуться и бессовестно лапаю глазами его тело. То самое, которое вчера блестело от пота, вжимая меня в матрас. Которого раньше боялась до дрожи. И которого теперь хочу касаться.

Растянув рот в улыбке, снимаю свой свитер и футболку, оставаясь только в розовом атласном лифчике и джинсах. В дымчатых глазах сверкает вспышка. Он облизывает губы. Я неосознанно повторяю его действие и говорю низким, сексуальным голосом:

– Я передумала.

Его зрачки расширяются, а глаза прищуриваются. Губы плотоядно искривляются.

– Хочешь в душ первая?

Ленивой походкой подхожу к нему, кладу ладони на грудь и неспешно поднимаю на плечи. Вплетаю пальцы в волосы, прижимаясь ближе, и выдыхаю в рот:

– Хочу в душ с тобой.

– Света, – шипит предупреждающе, – я себя контролировать могу только когда ты одетая, – обхватывает ладонью затылок и прижимается лбом ко лбу. – Я тебя пиздец как сильно хочу, – прикладывает мою ладонь к твёрдому паху, и я послушно сжимаю его. – Охуеть, Принцесса, какие метаморфозы с тобой происходят, когда мы наедине. Я от тебя тащусь, – шумно сглатывает и громко вздыхает. – Только давай денёк потерпим. Мне трудно это даётся, но надо. Если завтра утром поймёшь, что готова, примем вместе душ.

Запрокидывает голову назад и крепко зажмуривается. Я стою и не дышу. Настаивать страшно, но в животе пульсирует тепло, а ноги и спина покрываются мурашками. Он нужен мне сейчас. Нужно доказательство того, что я действительно изменилась. Что я могу быть не только краснеющей трусихой, которая боится произнести слово «секс» в общественном месте, но и девушкой, которая знает, чего она хочет, не стесняется своих желаний и не боится об этом просить. И той, кого хочет он.

Проталкиваю ком в горле и курсирую губами по его щеке к шее. Высунув язык, пробую его кожу на вкус.

– Никит, нам же не обязательно… так, – хриплю отрывисто. Сильнее стискиваю пальцы на эрекции, отзывающейся слабым подёргиванием. Подцепляю пальцем резинку и обвожу подушечкой головку. Ник глухо стонет и матерится сквозь зубы, борясь с собой. – Я знаю, как тебе нравится.

Он медленно опускает голову. Смотрит на меня пьяно и немного зло. А я чувствую себя самой красивой, желанной и сексуальной на свете. Его рот впивается в мой, язык беспардонно врывается внутрь, помечая собой каждый уголок. Кажется, нас обоих немного потряхивает от возбуждения и необходимости сдерживаться.

Ник отпускает меня и отступает на полшага. Смотрит на мои губы. Затем на колышущуюся грудь. На живот. На плотно сжатые бёдра. Возвращается к глазам, взгляд становится порочно-опасным, хищным. Кончик языка скользит по губам. Меня в дрожь бросает от того, кого я сейчас вижу. Передо мной не мой Никита, а Ник Дикий. Тот, кого он мне старался не показывать. И когда он говорит: «Хочешь узнать, как ещё мне нравится?», осознаю, что время «хорошего мальчика» вышло.

Заторможенно киваю, не отрывая взгляда от его лица. Ник с нажимом проводит подушечкой по моей нижней губе. Слегка сдвигает её в сторону и толкается пальцем в рот. Сердце, сорвавшись с цепи, скачет по всей грудной клетке. Дыхание сбивается окончательно, а понимание оседает в голове единственной мыслью.

Обхватываю губами его палец и, продолжая цепляться в его глаза, облизываю его.

– Вот так, моя девочка, – мурлычет, добавляя к первому пальцу второй. Двигает ими взад-вперёд, а я послушно принимаю. – А теперь так же со членом сможешь? М-м-м, Свет, пососёшь мне?

Я не могу отказать ему, потому что задыхаюсь стыдом, его густым голосом, концентрированным запахом и движениями пальцев. Опустив ресницы, представляю себя перед ним на коленях. От жара полыхает кожа и плавятся кости. Как будто издалека слышу собственный голос:

– Тебе не понравится… Я не умею…

– Я научу. Только согласись.

– Д-да.

Сорвавшееся с языка короткое слово вызывает в теле оцепенение. Я даже никогда не думала об этом, не говоря уже о том, чтобы взятьто самоев рот.

Я помню, как Никита часто повторял, что ничего грязного или постыдного в сексе быть не может. Он неоднократно ласкал меня языком. Но смогу ли я?

От одних мыслей об этом кровь бурлит и пузырится, кончики пальцев холодеют, а стыд закупоривает лёгкие.

Боже мой, как я могла на это согласиться?

Вся моя сексуальность растворяется, когда неуклюже пытаюсь опуститься на колени. Но Ник не даёт этого сделать. Обхватывает пальцами локти и тянет на себя. Сгребает дрожащее и словно залитое бетоном тело в крепкие объятия и целует в висок. Протяжно выдыхает и сипит:

– Не спеши, Принцесса. Зачем соглашаешься, если так боишься? – в интонациях сквозит напряжение. Видимо, ему сложно сдерживать его. Берёт пальцами за подбородок, заставляя принять зрительный контакт. – Выдохни, пока не задохнулась, – усмехается одними губами.

– Прости… я…

– Дурашка, – качает головой, скользит ладонью по шее под волосы и вплетает в них пальцы. Собирает их в кулаке и отводит мою голову назад. – Нам некуда спешить. И я не настаиваю, не забывай об этом. Если ты не захочешь, ничего страшного. Постепенно мы до этого дойдём. А пока, – голос становится тише, ниже, глаза сужаются, – разденься для меня. Медленно.

Ник ободряюще улыбается, а взгляд, прикованный к моей груди, даёт немного смелости.

Отступаю назад на пару шагов. Потом ещё и ещё. Никита, редко моргая, пялится на меня голодными глазами. Я начинаю чувствовать себя увереннее. Медленно поворачиваюсь к нему спиной, на пару мгновений зажмуриваюсь до мутных разводов — мне всё ещё трудно даётся демонстрировать то, что я скрывала половину жизни.

– Красота, – хрипит сзади, и я тихонько выдыхаю. – Давай, не стесняйся. Я уже видел всё и в подробностях.

Нотки лукавства бороздят мои страхи, разгоняя их. Завожу руки за спину и щёлкаю крючком. Давление на рёбра исчезает, позволяя сделать полноценный вдох. Бюстгальтер падает к моим ногам. За спиной звучит бессвязное бормотание. Я несмело улыбаюсь, поворачиваясь к Нику лицом и прикрыв торчащие соски предплечьями. И делаю я это не от стыда, а чтобы подразнить немного. Свожу полушария вместе, создавая соблазнительную впадинку. Никита громко сглатывает, кадык нервно дёргается.

Внутри меня вопит женщина, дремавшая всю мою взрослую жизнь: «Ты прекрасна! Ты желанна! Видишь, как он на тебя смотрит?!»

– Покажи, – требует сиплым шёпотом.

Послушно опускаю руки и ощущаю его жадный, горячий взгляд, изучающий мою грудь. Я всегда считала, что она маловата, но эта мысль разлетается в щепки, когда Ник подходит и снизу сжимает грудь, пробормотав:

– Идеальная. Прям по ладони.

Не обращая внимания на пылающие щёки и раздражающие соски пальцы, берусь за пуговицу на джинсах, расстёгиваю молнию и спускаю их вниз. Наклоняюсь, оказавшись лицом напротив его живота. Застываю взглядом на оттопыренной резинке боксеров и виднеющейся оттуда пунцовой головке. Представляю, как касаюсь её губами, языком, и во рту скапливается слюна, а между ног — густая влага. И тут я понимаю, что и зачем делает Никита. Он хочет, чтобы я возбудилась, не зацикливалась на том, на что согласилась, и просто отключила голову.

Слегка качнувшись вперёд, впечатываюсь губами чуть выше пупка и выпрямляюсь. Мы смотрим друг на друга, находясь в одинаковых условиях. В одних трусах, возбуждённые, жадные и думающие о том, что стоит забить на временные запреты.

Ник снова цепляет мой взгляд крюками и не отпускает, снимая боксеры и демонстрируя эрекцию. Освободившись, член со шлепком становится вертикально. Я тянусь к нему, но Никита перехватывает моё запястье и с хитрой ухмылкой качает головой. Кивает на оставшееся на своём месте моё бельё. Я, не раздумывая, стягиваю его по ногам, представая перед ним полностью обнажённой.

– Блять, Света, как такое прятать можно было? – бурчит, притягивая к себе.

Его рука снова в моих волосах. Стягивает их на затылке до лёгкой пульсирующей боли. Его рот плотно прижимается к моему, а язык ныряет внутрь, где я жду его с нетерпением.

С тихим стоном оплетаю руками его плечи, прижимаюсь грудью и животом. Ласкаю его язык своим, глотаю нашу смешавшуюся слюну. В глазах темнеет, а остаточная после вчерашней ночи боль кажется совсем незначительной.

Едва воспринимаю, как Ник тащит меня в ванную и настраивает воду, при этом не прекращая вылизывать мой рот и мять ягодицы, поясницу. Я прогибаюсь, плавлюсь в его руках, не особо обращая внимание на то, что ванная огромна, а мы оказываемся в душевой кабине с высокими бортиками. Только то, что спотыкаюсь о него, и заставляет ненадолго прийти в себя.

Ник забирается следом и закрывает дверь из матового стекла. Не церемонясь, толкает меня под струи воды и разворачивает спиной к себе. Придавливает грудью к прохладной стене. Одной рукой сминает грудь, крутит и щипает соски, вырывая из моего горла всё более громкие и бесстыжие стоны. Второй зарывается в волосы и поворачивает мою голову на себя, дабы вгрызться в рот диким поцелуем. Вода щекочет кожу, распаляя всё сильнее. Член елозит по ягодицам, между ними и в развилке бёдер. Несколько раз задевает клитор, и я, сама не ожидая, ярко кончаю. Хватаясь ладонями за гладкую стену, повисаю у Никиты на руках.

Приходя в себя, слышу его тяжёлое, хриплое и рваное дыхание за ухом. Начинаю ощущать его пальцы, рисующие круги на животе и лобке.

– Эй, Принцесса, так нечестно, – толкает глухо, покусывая мочку уха и облизывая её. – Тебе всегда достаётся больше оргазмов. Я даже ничего не сделал, а ты уже улетела.

Пытаюсь что-то ответить, но язык не слушается, а в голове сплошная вата. Меня крупно трясёт, ноги как желейные, а живот и бёдра словно ошпаренные кипятком.

Ник поворачивает меня к себе и долго, нежно и глубоко целует, позволяя выдохнуть и полностью расслабиться. Его руки без остановок гладят спину, а пальцы повторяют контуры шрамов. Я обнимаю его за шею, стараясь с ним спаяться.

– Сделаешь? – спрашивает, стрельнув глазами вниз.

Ватные мозги и слабое, разомлевшее тело не способствуют сопротивлению, стыду или мыслям, как это будет выглядеть. Да, я это сделаю. Боже мой, я, кажется, хочу это сделать! Попробовать его на вкус так же, как он пробовал меня. Понять, нравится ли мне ласкать его таким образом. И вообще, не стошнит ли меня. Я должна это знать!

Делаю уже вторую попытку опуститься на колени, но и её Никита пресекает. Я хлопаю глазами, с трудом различая его силуэт из-за осевших на ресницах капель воды. Он, не произнеся ни слова, что на него совсем не похоже, наливает на ладонь стоящий тут же гель для душа и намыливает мои плечи, руки, спину, грудь, живот, между ног и всё, что находится ниже. Его движения размеренные, неторопливые, будто он наслаждается процессом. Я, признаюсь, тоже. Мне нравится чувствовать его ладони на своём теле, на каждом клочке кожи. Нравится слышать, как шумно и дробно он дышит. Нравится смотреть, как яростно раздуваются ноздри и как в расширенных зрачках клубится дурман.

– Почему? – спрашиваю тихо, когда, сняв с держателя лейку, смывает с меня пену.

Ник поворачивает спиной к себе и влажно целует в шею. Я отвожу голову, тая под его губами.

– Я боюсь поторопить тебя, и ты опять замкнёшься. Ты должна сама захотеть этого.

– Но я хочу, – возражаю одними губами. Глубоко вдыхаю носом и уже громче повторяю: – Я хочу попробовать. Мне страшно, стыдно, но интересно. Я хочу быть для тебя идеальной.

– Свет, ты такая дура, – шепчет с теплом и улыбкой. – Мы уже выяснили, что притворяться лучше, чем мы есть, чревато последствиями.

– Да я не поэтому, – мотнув головой, убираю с лица прилипшие волосы и прокручиваюсь на сто восемьдесят градусов. Кладу ладони на гладкую грудную клетку и круговыми движениями растираю по коже воду, задерживаясь там, где быстро и сбивчиво бьётся сердце. Задираю взгляд к его дымчатым глазам и говорю тихо, но ровно: – Я хочу знать, как ты любишь. Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной…

Предложение выходит незаконченным, хотя я не собиралась говорить то, о чём думаю на самом деле. Я хочу быть лучше его бывших, чтобы он не думал о них или чего ему чего-то не хватает в наших отношениях.

Ник с пониманием вздыхает. Прищурившись, врывается в мои глаза. Его голос тоже тихий, но сдерживаемые эмоции делают его отрывистым и глухим.

– Света, умоляю, забудь о тех, кто был когда-то. Их больше нет. И не будет. Меня всё больше чем устраивает в тебе. С самым сложным мы справились, а дальше — постепенно. Я тебя всему научу, это будет нетрудно, учитывая, что ты охеренная и очень способная ученица.

Обхватываю ладошкой член, ощущая его тяжесть и отклик на моё касание. Прикусываю его нижнюю губу и выбиваю:

– Научи сейчас, – опускаю глаза, наблюдая, как моя кисть движется по его длине. – Давай попробуем.

Ещё раз пытаюсь скатиться вниз, но и в этот раз Ник не пускает. Я начинаю закипать. Отталкиваю его, выхожу из душа, со звоном захлопнув створку, и заворачиваюсь в полотенце. Второе просто накидываю на голову и с разбега падаю лицом в подушку.

Обида душит слезами и спазмами в горле. Что опять я делаю не так? Он же сам об этом попросил! А когда я настроилась — дал заднюю! Он так боится показать себя настоящего?! Не понимаю!

Шаги, заглушаемые ковром, приближаются. Проседает матрас. Я глубже зарываюсь лицом в подушку, пытаясь спрятать стоящие в глазах слёзы. Никита ложится рядом и, не церемонясь, переворачивает меня нос к носу.

– Светка, сколько бегать можно? – вздыхает разбито, поглаживая плечо кончиками пальцев. – Ты мне даже объяснить не дала.

– Ты не хочешь, чтобы это делала я? – шелещу, уткнувшись взглядом в татуировку на груди. – Ты же сам…

– Я не хочу, чтобы ты делала этотак,– выделяет интонацией последнее слово. Я робко возвращаю взгляд к его лицу. – Знаешь, почему мужчины любят минет? – закусив губу, качаю головой и таращусь на него во все глаза. – Не столько из-за удовольствия, сколько из-за чувства превосходства. Когда женщина стоит перед ними на коленях, послушная и доступная, готовая сделать и принять всё. Это кайф. Ни с чем несравнимое чувство власти. Но… – зажмуривается и тянет меня к себе вплотную. – Блять, Свет, не хочу я видеть тебя в этой унизительной позе. Не сейчас. Вот и всё. Никакого подтекста и скрытых мотивов. Если ты ещё не передумала… – не закончив, перекатывается на спину и скидывает полотенце. – Ну, Принцесса, готова к уроку?

Лицо жжёт калёным железом, но я, преодолев себя, киваю. Стягиваю с головы полотенце и встаю на четвереньки. Опасливо отползаю назад, но задерживаюсь в районе той самой татуировки, которой ещё летом не было. Провожу кончиками пальцев по контуру и прикасаюсь к ней губами. Чувствую, как замирает дыхание Никиты.

– Зачем ты её сделал?

Он не отвечает, только смотрит на меня долго и пристально, а потом толкается снизу бёдрами, подгоняя и напоминая, что мы собирались сделать.

Но я не спешу приступать к самому главному. Лизнув чернила, оставляю несколько коротких поцелуев на рёбрах и животе. И пусть мне ужасно неловко делать всё это, но после всего, что он делал для меня, целовать его в ответ кажется самой естественной и правильной вещью в мире.

Сползаю ещё ниже и внимательно рассматриваю эрекцию. Провожу подушечками по тёмным, выступающим на гладкой, тонкой коже венам. По венцу головки. Обрисовываю круг, обводя выступившую на вершинке мутную каплю. Приближаю лицо и останавливаюсь, не зная, что делать дальше.

Поцеловать его? Лизнуть? Или сразу взять в рот? Боже, что делать? Почему Никита не подсказывает? И почему у меня язык присох к нёбу, и я не могу спросить прямо?

Чувствую, как его пальцы закапываются в мои волосы и толкают голову вниз.

– Принцесса, не думай о технике и что у тебя не получится. Закрой глаза, – дожидается, пока плотно сомкну веки, и продолжает давать наставления. – Поцелуй его.

Ресницы сами взлетают вверх, подыгрывая любопытству и желанию видеть всё, что я делаю, и как он на это реагирует.

Прикасаюсь приоткрытыми губами к головке. Высовываю язык и кончиком слизываю солоноватую, терпкую каплю. В промежность бьёт молния. Ощущаю, как моё ожившее тело выталкивает влагу. Втягиваю запах мужского тела, геля для душа и похоти, и пространство начинает рябить.

Зря боялась, что меня вырвет или что скривлюсь от отвращения. Это странно, но, оказывается, даже приятно. Особенно когда, осмелев, слегка давлю языком, обхватываю губами и погружаю головку в рот, а Ник издаёт странный звук, похожий на рычание.

Меня обсыпает мурашками, кровь кипит и набатом шумит в ушах. За этим с трудом различаю низкий голос:

– Попробуй взять больше. Но не старайся заглотить сверх своей нормы.

Выпускаю плоть изо рта и лепечу, глядя, как та блестит от моей слюны:

– Я слышала, что парни любят глубокий минет.

Ник тихо смеётся и массирует кожу головы. Тянет за волосы назад, заставляя поднять голову.

– Любят. Но не все опытные девушки могут его делать. А нам с тобой для первого раза достаточно и того, что ты делаешь сейчас. Во-первых, я уже на пределе. Во-вторых, Свет, не спеши научиться всему и сразу, ещё успеется.

Кивнув, сглатываю собравшуюся в ротовой полости слюну и возвращаюсь к своему занятию. Я просто хочу, чтобы ему понравилось. Так сказать, вознаградить его терпение, а понадобилось его много. Больше, чем готов проявить любой парень.

Ещё раз целую головку и продвигаюсь губами по всей длине. Обратно поднимаюсь, оставляя короткие поцелуйчики.

– Тебе хорошо?

– Очень. Продолжай. Только постарайся не задействовать зубы.

Накрываю губами и опускаюсь на свою глубину. Останавливаюсь и вдыхаю через нос.

– Вот так, моя хорошая. Молодец, – хрипит, задерживая в таком положении. – Ещё немного.

Я захватываю ещё пару сантиметров и чувствую, как сжимается горло. Быстро поднимаюсь и судорожно вдыхаю. Глаза слезятся, а по подбородку, кажется, течёт слюна. Взгляд Ника не даёт провалиться в пагубные мысли вроде: «я сейчас похожа на дешёвку».

– Сожми в руке и двигай параллельно.

Делаю то, что велит. Опускаясь по стволу, оттягиваю ладонью кожу. Наградой мне служит удовлетворённый стон. Проделываю так несколько раз, и звучит тихое:

– Быстрее, я скоро.

Я ускоряюсь. Из глаз брызжут слёзы, слюна капает на его пах, стекает по длине и на руку. Но ничего из этого не останавливает и не вызывает отторжения. Я самозабвенно сосу член, не думая о том, как выгляжу и что делаю. С каждым разом принимаю чуточку больше. Яростно дышу носом, как подсказывает Никита.

Он дёргает бёдрами вверх, одновременно насаживая мою голову на себя.

– Блять, нет… Рано… – шипит, отпуская.

На интуитивном уровне всё понимаю. И вместо того, чтобы отпустить часто подрагивающий, предельно напряжённый член, крепче обхватываю его губами и принимаю напор спермы, ударивший прямо в горло.

Охуеть. Просто охуеть, – кроме этой мысли, в башке только звон.

Веки такие тяжёлые, что приходится пальцами их поднимать. Слышу, как Света кашляет, и сразу прихожу в себя. Рывком сажусь, даже в этом положении слегка качает. Обнимаю её и прижимаю голову к плечу. Глажу, стараясь успокоить.

Да, она сама решила глотать, а чувствую себя так, будто насильно ей в рот кончил. Был близок, да, но остановился же.

– Тебе понравилось? – шелестит еле слышно где-то на задворках сознания.

Несколько раз моргнув, трясу головой, стараясь изгнать оттуда морок. Положив ладонь на её горло, поднимаю голову вверх. Малая упорно отводит глаза и кусает блестящие губы. Стыдится собственной смелости. Наклоняюсь, прихватываю её нижнюю губу и ласкаю языком.

– Ты моя королева, – бормочу, умалчивая о том, что техника и глубина вообще не моего уровня. Но я даже не думал, что она согласится, когда ляпнул про минет. Так ещё и… – Свет, ты зачем до конца пошла? Я не хотел, чтобы ты глотала.

Она вырывает лицо и прячется у меня на шее. Лепечет смазано:

– Я хотела показать, что принимаю тебя всего. Как и ты меня. Это не было противно. Странно, немного неприятно… Не уверена, что захочу повторить…

– Что именно? – толкаю с натягом, мысленно наваляв себе пиздюлей за то, что допустил это. Видел же, что не готова и держится на одном упрямстве. Трижды остановил, а когда она психанула, а потом почти плакала — сдался. – Совсем или только последнюю часть?

– Последнюю, – выдыхает, вонзая ногти в лопатки. Дёргается назад и, опустив голову, сбивчиво поясняет: – Я хочу рот прополоскать…

Твою же мать!

– Стой, – бросаю, спрыгивая следом за ней на пол.

Не давая одуматься, заталкиваю язык в рот и вылизываю его. Малая сначала стоит столбом, потом немного расслабляется. А вскоре несмело отвечает.

Не озвучиваю того, что и так очевидно — ничего противоестественного или противного в этом нет. Предпочитаю доказывать действиями.

Стягиваю с неё полотенце и впаиваю в себя. Целую так долго, что крышак рвёт от нового прилива крови в пах. От запаха её смазки, которая, уверен, щедро измазала бёдра. От того, как быстро она заводится, какой становится, когда остаёмся вдвоём и нет никого, кто, как думает Света, читает все наши мысли и смотрит на неё с осуждением. Я знал, что она окажется горячей. Но не думал, что сам ошпарюсь. Что буду хотеть её постоянно, как молодой кобель. Что все рецепторы будут ловить её невербальные знаки. Что самый скромный минет в моей жизни окажется самым коротким — с ней я всегда на грани. Что буду целовать её как в последний раз после того, как глотала мою сперму.

Похуй. На всё просто. Даже на то, что мне совсем не нравится учить её сосать, давать какие-то советы, когда хочешь только одного — кайфовать. Но с Принцессой нельзя иначе. Ей нужна какая-то опора, понимание, что и как делать, чтобы дальше действовать самостоятельно. А ещё подтверждение того, что мне нравится. Блять, смешно, но мне рили зашло.

– Всё ещё надо прополоскать рот? – ухмыляюсь, продолжая водить языком по её губам.

Покраснев, отталкивает меня и со смехом несётся в кровать. Запаковывается в одеяло со всех сторон и показывает язык.

Ну, слава яйцам, оттаяла!

Хищно наступаю на неё, ползу по кровати, зажимая в капкане рук и ног. Придавливаю весом, при этом частично удерживая навесу.

– Мне, конечно, понравилось, но учиться тебе ещё и учиться, – целую в кончик носа.

Малая хохочет, глаза сияют. Падаю на спину и притягиваю кокон к себе. Таращусь в потолок, раздумывая над тем, насколько сильно бесит её привычка получать ото всех одобрение. Вообще прилично. Но нам ещё предстоит работать с тем, что надо всё делать по-своему. И даже если накосячила, с видом победителя заявляй: не нравится — твои проблемы. Малая только открывается и учится разговаривать, забивать на чужое мнение. Изучает своё тело и границы. Начинает доверяться своим желаниям и порывам. Со временем и остальные комплексы сломает, а пока буду мягко направлять и подсказывать.

– И на сколько я сдала первый экзамен? – влетает в ухо интимно-дразнящий голос.

– Учитывая то, что времени подготовиться у тебя не было, думаю, на четвёрочку.

– Эй! – взвизгивает, выпутываясь из одеяла и седлая меня.

Мой взгляд мгновенно подвисает на колыхнувшейся груди. Света, поняв свою ошибку, пытается слезть и прикрыться, но я намертво фиксирую за ноги и качаю головой, когда закрывает предплечьями.

– Ты что-то хотела сказать? – выбиваю хитро, линуя взглядом её тело.

– Что… Что я… У меня не было даже теории, и я никогда об этом не думала.

– Тогда шестёрочка? – предлагаю, дёрнув бровями в открытой провокации.

Принцесса ведётся с удовольствием. Падает на меня, водит губами по лицу и, уткнувшись в шею, бомбит:

– Думаю, шестёрочка могла бы быть, если бы не кончил так быстро.

С трудом подавляю рвущий грудак смех — на слове «кончил» она конкретно замялась и сглотнула.

– Принцесса, ты нарываешься на второй урок для себя и исправление косяка для меня. И закончится это уже не оралом, – вбиваюсь каменным членом в промежность. Серебристые глаза округляются. Малая медленно облизывает губы. – Не-а, красота, не проломишь мою оборону. Завтра.

Скидываю её с себя и накрываю нас обоих одеялом, избавляя от искушения. Тянусь к пульту от висящей на стене плазмы.

– Что хочешь посмотреть?

– Выбирай, – отзывается, опаляя дыханием щёку.

Скашиваю на неё взгляд и не могу сдержать улыбки. Лежит на боку, подложив обе ладошки под щёку. Смотрит на меня влюблёнными, счастливыми глазами. Я зеркально такую же позу принимаю. Смотрю на неё и недоумеваю, как она так быстро изменилась. Неужели её держал только один страх показать свои шрамы?

– Никит…

– Ум?

– Ты хотел включить фильм, – улыбается и убирает с моего лба подсыхающие и начинающие торчать во все стороны волосы.

– Ты интереснее.

Малая прыскает и прячет лицо в подушке. Подглядывает одним глазом, улыбается, светится. Забавная, лёгкая, весёлая и голая — идеальное сочетание. Но громче всего мысль — вся моя. Почему-то теперь даже отношения на расстоянии не пугают. Уверен, мы с этим справимся. К тому же до зимних каникул осталось не так уж и много.

– О чём ты думаешь? – шуршит, так и глядя на меня из облака подушки.

Откидываю руку, приглашая Принцессу в объятия. Она подползает, будто только этого и ждала. Зарываюсь носом во влажные волосы и хриплю:

– О том, что скоро возвращаться домой. Я бы и забил хер на учёбу, но надо добить. Знала бы ты, как я хочу всё бросить. В интернатуру всё равно не пойду. Получу диплом и думаю устроиться к отцу в компанию.

– Так и не решил, чего хочешь от жизни?

– Не решил, – вздыхаю, сомкнув веки. – Стопроцентно знаю, что хочу видеть в ней тебя.

Эти слова поднимают висящий в воздухе вопрос. А висит он там топором палача, потому что я должен рассказать Свете, что вернулся к себе домой и живу там с Майей. Не считая той конченной ночи и пары шутливых попыток перевести наши дружественно-непонятные отношения в нечто большее, нас связывает лишь совместный быт и дружба. Но какой девушке понравится, что её парень соседствует с другой? Особенно с той, которую он целовал у неё на глазах. Пиздец.

Я писал ей сегодня утром, пока Принцесса спала. Вроде бы всё как всегда, но я знаю Майю достаточно для того, чтобы понимать, как её пошатнуло появление Макса. А вот близнеца я едва ли понимаю. То, как он смотрел на нас, сомнений не оставило — не отпустило его. Не верю, что у них всё наладится. Но вот смотрю на улыбающиеся губы напротив и всё же начинаю верить, что иногда выстреливают не только вторые, но и третьи шансы.

– Опять задумался, – констатирует, приглаживая пальцами мои волосы и стараясь придать им относительно божеский вид. – Поделись со мной. Я умею слушать, ты же знаешь.

С убитым вздохом сажусь на постели. Отыскиваю глазами боксеры и шлёпаю к ним. Напряжение, исходящее от Светы, становится осязаемым. Натягиваю трусы и джинсы и только после этого поворачиваюсь к ней. Сидит, поджав под себя ноги, прикрыв одеялом грудь и подвернув губы.

– Я покурю и поговорим, ладно?

Она, кивает, держась взглядом за мои глаза.

– Свет, мне надо сказать тебе кое-что не очень приятное. Тебе это не понравится.

Она слетает с кровати, натягивает на себя мою футболку и цепляется ногтями в запястье, когда уже открываю дверь на балкон.

– Никит, не пугай меня. Говори сразу, иначе я себя накручу.

– Блять, – выругиваюсь, захлопывая дверь. Приваливаюсь к ней спиной и тихо, но ровно произношу речь, заготовленную ещё утром: – Свет, сначала выслушай, потом все вопросы, возмущения и обиды. Пожалуйста, – скрашиваю слова кривой улыбкой, но она только продолжает жечь меня лазером. Рассеянно провожу пятернёй по волосам и дёргаю на макушке. – Я вернулся в свою квартиру, – делаю паузу, давая Малой додумать самой, но она не спешит, буркает только: «И?» и жалит дальше. – Майя не съехала оттуда. Когда ты бросила меня, я не мог оставаться один. Мы с ней много разговаривали, я стал оставаться в своей спальне. Потом окончательно вернулся. Но мы только друзья и соседи, ничего больше.

– Ты закончил? – спрашивает прохладно.

– Да.

– То есть, ты говоришь, что с лета живёшь с девушкой?

– Свет…

– С очень красивой девушкой. Я её видела, Никита. И как вы целовались, что бы это ни значило, тоже. Она тебе готовит? Убирает? Гладит твои вещи? Тот поцелуй был единственным? Ты никогда не смотрел на неё, как на девушку? Не думал о том, чтобы завалить её?

– Свет, – секундная заминка оборачивается для меня катастрофой. От необходимости врать коробит, но мы с Майей решили, что это останется только между нами. – Между нами ничего нет и быть не могло. Я всё это время любил тебя. Она — Макса.

– Иди курить, – бросает севшим голосом, сорвавшимся в конце.

– Света, не думай, что…

– Никита, иди! – выкрикивает, сжав кулаки. – Дай мне пять минут на осознание. Не бойся, я не собираюсь убегать или закрываться. Просто хочу несколько минут одиночества!

Интонации становятся звенящими, пронизанными сдерживаемыми слезами.

Подаюсь вперёд, собираясь обнять, но Малая отшатывается. Матерясь сквозь зубы, сминаю в кулаке пачку сигарет и вываливаюсь на балкон. Подкуриваю и делаю три глубокие, до тошноты затяжки. Наблюдаю, как рушится едва выстроенное доверие, когда, блеснув влагой в глазах, Света закрывается в ванной.

Прикладываюсь спиной к стене и бьюсь о неё затылком в надежде, что боль отрезвит и приведёт в порядок мысли. Сука, я же знал, что спокойной реакции ожидать не стоит. Не после того, что Малая видела у Ары и что там же узнала. Она всегда ищет проблему в себе и сейчас, точняк, будет ковыряться в комплексах, ища, в чём она хуже: в готовке, во внешности, в сексе. И я уже откровенно заебался доказывать, что она не хуже других. А отсутствие опыта она легко восполнит желанием и рвением. У меня уже тупо не хватает слов. Я не знаю, что и как сделать, чтобы убедить её в том, что она лучше всех остальных, потому что любимая.

От никотина стреляет в виски и накатывает тошнота. Холодный, сырой ветер, порывами бьющий в тело, промораживает насквозь. Закрытая дверь ванной рвёт жилы и наматывает нервы на кулак.

С-с-сука, чего я вообще ждал? Что скажет: «Нормально всё, ты молодец», как это было раньше? Что молча схавает? А это я ещё самого главного не сказал — наши с Майей родные и друзья считают нас парой. И когда я познакомлю их со Светой, или в случае с друзьями, появлюсь с ней, вопросов не избежать. А я хуй знает, как поставить её в известность ещё и об этом, если она так отреагировала на наше соседство.

Докуриваю и, ёжась и восстанавливая кровоток, растираю руки и плечи быстрыми движениями. Возвращаюсь в номер, сразу беря направление к ванной. Дверь оказывается открытой. Сама Света сидит на крышке унитаза, обняв колени, и смотрит на меня с обидой и болью в потухшем взгляде. Присаживаюсь перед ней на корточки, ловлю пальцы, отмечая, что они едва ли не холоднее моих. Целую их и поднимаю виноватый взгляд.

– Свет, ну прости, я и тут виноват. Но клянусь, что наши отношения не выходят за рамки дружественных, даже если все думают иначе.

– Почему они так думают? – звучит загробным голосом.

Опустив голову, выдаю ей краткий пересказ, как предки застали Майю и не захотели верить.

– Мы поначалу спорили со всеми, отнекивались, а потом плюнули на всё. Нам так проще — никто не лезет, не навязывается. Меня предки не трогают, к Майе мудилы всякие не пристают. Но это ничего не значит, Света. Мы с ней оба потеряли Макса. Потом я ещё и тебя. Мы друг друга понимаем, нам легко общаться, но это наш предел.

Малая шмыгает носом и сползает на пол. Проводит рукой по плечу и роняет сухо:

– Спокойной ночи, Никита.

– Света, твою же… – рычу, бросаясь за ней.

Она садится на край кровати, демонстративно расправляет её и забирается под одеяло. Подарив мне долгий, расстроенный и травящий эмоциями взгляд, нарочито ровно повторяет:

– Спокойной ночи. Мне завтра вставать рано, давай спать.

Ложусь рядом, но её не трогаю. Поворачиваюсь спиной к спине, скрючившись на самом краю. Никто из нас не спит. Ближе к утру слышу, как Светка тихо всхлипывает.

– Принцесса, эй, ты чего вздумала рыдать? – хриплю от долгого молчания и прочищаю горло. Прижимаюсь к спине, убираю с лица волосы. – Света, малыш, не надо. Я с Майей поговорю, она съедет.

Не самый лучший вариант, учитывая возвращение Макса, но сейчас я готов на что угодно, лишь бы она не плакала.

Малая резко поворачивается и, пробив в груди дыру прямым вопросом, вырывает сердце:

– Это была она, Никита? С ней ты провёл ту ночь?

Он солгал мне. Мы оба это знаем.

Сначала промолчал. Потом попытался свести всё к тому, что я себе напридумывала. В конце сказал, что нет, не она. Только было поздно. Для нас обоих. И ранит даже не ложь, а то, что он живёт с ней после этого, будто ничего и не было. Не расскажи он мне о той ночи, я бы, возможно, отреагировала спокойно, приняла бы и поняла. Но правда никуда не денется, сколько не отнекивайся.

Поэтому я опять сбежала. Не молча и не далеко. Оставила записку, что не захотела его будить, и поехала на учёбу. Слёз больше нет — шоковая заморозка сработала на отлично.

Но вот с эмоциями сложнее. Я снова не знаю, что должна чувствовать. Мне обидно, больно и до тошноты хочется вернуться, наброситься на Никиту с кулаками и орать, пока не закончатся силы. Я не сомневаюсь, что он любит меня. Что он хочет только меня. Что он не может без меня жить, как и я без него. Я верю даже в то, что он действительно относится к Майе как к другу. А она к нему? Она любила его близнеца!

Боже, я совсем ничего не понимаю. Зачем им было жить вместе? Почему он просто не сказал правду? Неужели он ни разу не думал переспать с ней, довести дело до конца? Майя, насколько я помню, очень красивая, яркая и эффектная.

Эти мысли сгрызут меня заживо. Просто сожрут и косточек не останется.

Мне надо поговорить с Никитой ещё раз, но я не готова к конструктивному диалогу. Одно я знаю точно — рвать с ним из-за этого я ни за что не стану. Больше никаких трусливых побегов. Мне просто необходимо время на то, чтобы первые эмоции улеглись.

Мерный стук колёс метро обычно успокаивает, но сегодня раздражает до зубного скрежета. Бесят школьники, угорающие над рилсами в телефоне. Женщина, от которой воняет приторно-сладкими духами на весь вагон. Старушка, ворчащая рядом на невоспитанную молодёжь. Даже мелькающие станции бесят.

Я злюсь на всё и всех, потому что не могу выплеснуть это на раздражителя. На Ника. На эту чёртову шикарную Майю! На то, что она была с ним рядом, в одной квартире, гораздо дольше, чем я. За то, что она его кормит, и он, уверена, говорит, что ему нравится. За то, что у него на неё, чёрт подери, встал!

Даже кипящими мозгами понимаю, что он имел право жить так, как хочет. Хоть по-соседски, хоть иногда её потрахивать. Да хоть постоянно! И я не должна чувствовать обиду и злость. Но я их чувствую и не могу это прекратить!

Он соврал. Глядя в глаза. Впервые, надеюсь, за всё время. Но с какой целью, если знает, что я догадалась?

Наконец добираюсь до нужной станции. Двадцатиминутная поездка кажется вечностью. Меня трясёт от той самой злости, а желание забиться в угол и просто поплакать, лишь бы как-то вывернуть всю эту грязь, растёт на каждом шагу.

Как я собираюсь учиться, если в голове полная каша, а в груди болит и давит так, словно туда напихали битого стекла и тупых иголок, залили это всё керосином и кинули спичку, оставив полыхать меня в агонии?

Пробивая себе путь на улицу в утренней давке, мысленно повторяю, как сильно я ненавижу Питер, его торопливых жителей, вечные дожди и то, что именно здесь я столько пряталась. И делаю это вновь. Но в этот раз я не сбегаю, сжигая за собой все мосты. Это тактическое отступление, а в запасе у меня подвесной мостик, по которому я смогу вернуться. Мне только немного времени надо. Не рядом с Ником. Даже не в одном помещении. Не могу видеть его виноватые щенячьи глаза. Он уже сто раз сказал и доказал, что ошибся и жалеет об этом. Но жалеет ли на самом деле Майя?..

Всё! Стоп! Хватит об этом думать!

Выползаю из метро в серое, ещё почти тёмное утро, в котором ледяной ветер забирается под одежду, вонь от выхлопных газов въедается в кожу, сжигает слизистую, а свинцовые тучи давят на город, делая его визуально меньше и теснее.

Кутаясь в пуховик, шарф и свои руки, бегу в сторону академии. Телефон вибрирует в кармане уже раз седьмой, но я не собираюсь снимать перчатки, чтобы ответить Ками, что уже почти пришла. Быстро перебирая ногами, семеню мимо парковки, но подпрыгиваю на месте от протяжного, будто злого гудка клаксона. Я никому не мешаю, по сторонам смотрю, зачем сигналить? Идиот!

Впервые за всю жизнь мне хочется с кем-то поругаться. Наорать на незнакомого человека, назвать его не самыми лестными словами и показать неприличный жест напоследок. Да так сильно, что ладони в перчатках потеют от адреналина, а язык зудит от сотни эпитетов, готовых с него сорваться.

Оглядываю парковку, ища сигналящего, и нахожу. Но, увы, там стоит тёмно-зелёная «Pajero» с кодом Карелии. За рулём злой, как разбуженный среди ночи чёрт, с растрёпанными волосами и бешенными глазами сидит Ник. Дикий.

От пяток до макушки стреляют электрические заряды. Синхронно с ними в обратном направлении стекает сонм колючих мурашек и ледяной пот.

Порывисто отворачиваюсь и ускоряю шаг. Прижав к груди рюкзак, не замечаю, как перехожу на бег, глядя на двери академии, как на райские врата.

– Света! Света, блять, стой! Заебала бегать! – оглушает яростным ором.

И я бегу ещё быстрее. От того самого чёрта, который за мной гонится.

Я не могу сейчас. Не готова! Просто дай мне время, я смирюсь!

– Я тебя придушу! – кричит уже ближе.

Я припускаю ещё быстрее. Лёгкие колет морозный воздух. Битое стекло с иглами не даёт нормально дышать, а сердце с каждым ударом бросается на рёбра, получая всё новые гематомы. Влетаю в академию, так и не оглянувшись. Ныряю в первую дверь, оказавшуюся мужским туалетом, и приваливаюсь спиной к стене. Смешно и глупо бегать, но это инстинкт, призывающий действовать нелогично, но сохранить себе жизнь. Иначе я просто умру.

– Ого, цып, ты заблудилась? – весело стреляет какой-то парень, застёгивая ширинку.

Я ойкаю и отворачиваюсь, бормочу:

– Извините, я вас не заметила.

Наплевав на панику, распахиваю дверь и оказываюсь вбитой в холодную ткань куртки, пахнущую цитрусом, табаком и началом конца.

В этот раз сердце бросается с обрыва на скалы — ему слишком страшно, оно не обросло бронёй.

– Насмотрелась? – ледяным тоном морозит Никита. Я не рискую поднять глаз или дёрнуться. – В отместку решила писюнами полюбоваться или тупо любопытство?

– Не устраивай сцен, – хриплю запыхавшимся голосом.

– Ты опять валишь, едва проблема нарисовывается, – плюёт агрессией.

А мне пофигу. Я не должна быть удобной и принимать сначала то, что он трахался с ней, а потом жить начал. Он сам выводил меня на эмоции, пусть теперь получает!

Забиваю лёгкие кислородом и со всей силы толкаю его кулаками в грудь. Проскальзываю в сторону, но успеваю сделать всего шаг — пальцы жёсткой хваткой впиваются в запястье. Браслет больно врезается в кожу. Поворачиваю голову и цежу сквозь зубы:

– Я не клоун, чтобы устраивать цирк для толпы, – имею в виду притормозивших посмотреть шоу курсантов. – И не собираюсь здесь орать.

Брови Ника ползут вверх, но он не произносит ни слова. Перехватив меня за ладонь, тащит к своей машине. Даже с моим ростом трудно за ним поспевать. Он открывает переднюю пассажирскую дверь и почти зашвыривает меня в салон. Пока обходит капот, я гневно сдёргиваю шарф и шапку и расстёгиваю пуховик. Мне жарко и холодно одновременно. Нечем дышать. Я хочу плакать и избить его, исцарапать, причинить хоть одну десятую той боли, которую он причинил мне. Не могу больше сдерживаться. Все ресурсы исчерпали себя ещё вчера вечером, когда я не жалела их, дабы не закатить истерику.

Ник запрыгивает в салон и захлопывает дверь, обдав ледяным порывом. Закрывает центральный замок, отрезая пути отступления. Поворачивается торсом и хватает меня за горло. Сильно сжимает, скрипя зубами и насилуя чёрным взглядом мою психику. Кислорода не хватает, но мне плевать. Он неожиданно отпускает и с силой лупит ладонями по рулю несколько раз. Я вздрагиваю на каждом ударе, но только внутренне.

– Нахуя, Света?! Блять, нахуя всё это было, если ты не можешь простить? Я признался тебе, потому что не хотел тебя возвращать, выстраивая что-то на лжи. Я чуть не сдох тогда от чувства вины! Я хотел! Я заебался тащить на себе брата, его девушку, груз твоих проблем!

– Последнее ты мог сбросить, – прыскаю ядовито, пусть рёбра сжимаются всё сильнее. – Я не просила тебя рассказывать и приезжать за мной.

Он медленно поворачивает на меня лицо, словно не верит в услышанное. Я изо всех сил стараюсь контролировать эмоции, голос, пульс, но сама понимаю, что меня хватит на пару минут, не больше. Всё взрывается. На глаза наворачиваются горячие, кислотные слёзы.

– Мог, Света. Только, блять, разлюбить тебя не мог. С первого, сука, взгляда, – усмехается недоверчиво и откидывается на спинку. Прочёсывает пятернёй волосы и сам себе качает головой. – Блять, с первого. За мной один ебаный косяк, за который сам себе простить не могу. Один, Света! Один!

Он пытается вдолбить это мне или себе? Не понимаю. Не хочу разбираться. Есть лишь один вопрос, не дающий покоя и мешающий дышать.

– Это была Майя? – хриплю срывающимся голосом.

Облизываю пересохшие губы, понимая, что собираю с них колючие слёзы.

– Блять, да! – выкрикивает и разводит руки. Сильно ударяется костяшками о руль, но даже не замечает этого. – Да, Света, Майя! В день, когда ты меня бросила, я пошёл к ней, потому что думал, что только она меня и поймёт. Пришёл домой, а она плакала. У неё случилась истерика. Она кричала, что замерзает, что Макс всё забрал. Я чувствовал ту же хуйню. Мы сорвались, натворили дел. Оба поняли, что делаем за секунду до того, как стало поздно. Мы не ебались, если тебя это волнует, – добавляет с саркастичной ухмылкой. – Не пиздел я тебе. Как и в том, что мы оба жалеем о случившемся.

– Почему ты не сказал? – лепечу шёпотом, глядя, как темнеет кожа на костяшках от удара. – Ты же не врёшь, Никита…

Он смеётся. Жутко и пугающе. Откинув голову и во весь голос. Я съёживаюсь на сиденье, цепляясь в рюкзак так, словно он — моё единственное спасение.

– Я просил тебя не спрашивать, кто она. Это единственное табу, потому что я не хотел, чтобы ты видела в ней врага или соперницу. Не хотел, чтобы Майя смотрела на тебя и думала, что потеряла свою любовь и разрушила нашу. Я тупо не хотел, всего того дерьма, которое ты на меня вываливаешь, Света. Вы обе мне дороги, но по-разному. Она — сестра. Ты — любимая. Всё. Никакого подтекста. Игра в отношения не планировалась, я уже объяснял.

– И ты никогда не думал?.. – выдавливаю, вскинув взгляд и столкнувшись на бешеной скорости с его — всмятку.

– Думал, – хмыкает, вскинув бровь.

Из-под меня вышибает почву. Я проваливаюсь и мечтаю разбиться, но свободный полёт не заканчивается.

– Я дохуя о чём думал. В том числе и о том, что мы с ней оба свободны, с разъёбанными сердцами и вывернутые наизнанку. Но если бы мы и попробовали, подозреваю, что тупо проебали бы дружбу и остались с ещё большей горечью.

Меня разрывает на ошмётки. Казалось, злость должна пройти после его слов. Эмоции должны были утихнуть. Но нет. Они текут в крови, рвут вены, забив их осколками моих собственных поступков. Я виновата в том, что этот разговор состоится здесь. Я виновата в том, что всё это случилось. Но себя я не могу ударить — завопив, опускаю сжатые кулаки на плечи Никиты. Раз, второй, третий. Кричу, задыхаясь и давясь рыданиями. Слёзы бороздят лицо, мочат свитер на груди.

– Блять, Света, успокойся! – рычит Ник, хватая за одно запястье.

Ногтями свободной руки царапаю его кисть. Дерусь, вырываюсь и царапаюсь, как бешенное животное. Матерю его, Майю, Макса, себя. Я больше не могу быть хорошей и правильной. Столько лет эмоции копились оттого, что я просто не умела их показывать. И сейчас они вырываются из-под контроля в яростной схватке.

Никита пытается обнять — я брыкаюсь. Мешает бить — кусаю до костей его пальцы. И рыдаю так, что задыхаюсь, начинаю икать и вхолостую хватать воздух, не усваивающийся в лёгких. Падаю Нику на грудь, цепляюсь в куртку, оставляя и на ней следы ногтей, и реву во всё горло. Он обнимает, ласково гладит шею и что-то говорит. Когда начинаю совсем задыхаться, достаёт из бардачка бутылку воды и заставляет сделать несколько глотков.

– Легче? – спрашивает сухо.

Ни в силах говорить, просто киваю. Он хрипло выдыхает и прижимает к себе.

– Всё, малышка, всё. Всё закончилось. Я понимаю, тебе больно. Мне тоже. Но это пройдёт со временем, надо только переждать.

– Не отпускай м-м-меня-а-а-а, – ною, пытаясь удержать его. – Не броса-а-ай.

– Дурочка, – выбивает с облегчением. – Я же обещал, что не дам тебе сбежать. Всё, любимая моя, успокаивайся и поехали в гостиницу.

– М-мне, на учёбу-у-у надо-о-о, – завываю, хватаясь в его куртку так, что ткань жалобно трещит.

– Не сегодня. Поехали в гостиницу, нам ещё многое обсудить надо.

Никита действует не хуже профессионального психолога. Он заставляет меня проговаривать всё. Проживать каждый момент своих сомнений и страхов. Жаль, что этого недостаточно.

– Попью, – роняю хрипло, сползая со стула и топая к небольшому холодильнику.

Ощущаю между лопаток прицельный взгляд. Он прожигает насквозь.

После срыва в машине и трёх часов безостановочных разговоров в голове полный сумбур и путаница. Без той бесконечной злости, кипятившей мою кровь, дышать уже не так трудно, но плюсы на этом заканчиваются. От слёз горят глаза, веки распухли, а кожа лица кажется стянутой и иссушенной даже после трёх умываний. Горло дерёт. В груди образовался вакуум, и он никак не хочет лопаться. Даже несмотря на то, что я высказала всё, что меня грызло.

Замираю с закрытой бутылкой воды в руке. Смотрю в стену перед собой, а вижу Ника. Его исцарапанные и искусанные руки, синяк на костяшках, царапину, идущую от щеки к шее. И эти чёртовы виноватые глаза, разъедающие душу.

– Свет, – зовёт словно с другой планеты.

Не реагирую, но веки сами опускаются. Дышу ртом, пальцы дрожат.

Я должна успокоиться. Всё нормально. Он всё объяснил. Я верю.

Но почему вокруг пузыря с пустотой ворочаются жуткие тени, шкрябают рёбра?

Понимаю, что для того, чтобы сохранить отношения, я должна отпустить обиды, но даже вывалив всё, не могу этого сделать.

– Света… – голос вместе с дыханием касается волос, заставляя их взметнуться. Ладони ложатся на мои плечи, и я ловлю в фокус длинную красную полосу запёкшейся крови. – Тебе не легче от того, что ты говоришь? – догадывается легко.

Хватка на плечах усиливается, но Ник не притягивает меня к себе и не пытается прижаться ближе.

– Не становится, – выдыхаю, покачав головой. – Я ревную к тому, что она видит тебя каждый день. Что ты ешь то, что она готовит. И я боюсь, что она остаётся по своим причинам, – выдавливаю с трудом, но замалчивать проблемы себе не даю.

Никита мягко, но бескомпромиссно разворачивает к себе и исчерчивает лицо взглядом.

– Нет, Света. Она любит Макса, пусть даже не признается в этом и под пытками. Один раз мы обсудили то, что почти случилось. Поверь, Майя воспринимает меня как человека, поддержавшего её в самое тяжёлое время. Это благодарность.

– Но она же… – мямлю, уводя взгляд и пуская его в путешествие по номеру.

– Запуталась. Отчаялась. Ошиблась. Как и я. Поговорив с ней, я понял, что мы чувствуем одно и тоже — нас поломали. Потом мы решили, что никогда не станем вспоминать об этом. По крайней мере, вслух. Мы старались забыть.

– Слишком много «мы», – роняю осипшим голосом, сбросив его руки.

Ник не удерживает, только мрачно хмыкает, обдав облаком своей боли. Отходит в сторону и садится в кресло. Сильно трёт лицо ладонями и не поднимает его, спрятавшись за руками.

– Согласен. Но так и есть. Мне кажется, оставаясь рядом, мы наказывали себя за совершённую ошибку. Насиловали ежедневным напоминанием и знанием, что этого никогда не должно было произойти. И даже если бы мы с тобой не встретились, с Майей ничего не было бы. Не могло быть, Света, – опираясь локтями в колени, поднимает голову, давя взглядом остаточное сопротивление. – Я любил только тебя. И даже если бы попытался построить с кем-то отношения, всё закончилось бы хреново. Я не стану давить на тебя и требовать ответа прямо сейчас. Если тебе надо время — хорошо.

Поднимается и скидывает в пакет свои вещи.

– Куда ты? – спрашиваю на пределе слышимости.

– Домой поеду. Не бойся, не к себе. Перебьюсь у предков, потом квартиру сниму. Номер оплачен ещё на два дня, можешь оставаться тут или съехать.

– Теперь ты сбегаешь? – выталкиваю, несмело шагая в сторону двери.

Один шаг. Второй, третий. И вот я уже стою, перекрыв выход, сама не понимая, что делаю. Осознание бьёт по темечку и взрывает мыльный пузырь. Всё тело прошибает дробью.

Я не дам ему уйти! И я не хочу, чтобы он и дальше продолжал вариться в чувстве вины. Никита этого не заслуживает.

– Свет, не надо, – требует ровно, останавливаясь напротив.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Никита… – тараторю быстро, потому сбиваюсь и глотаю буквы. – Ник, не надо. Я всё поняла. Мне неприятно. Очень. Но теперь я тебя не отпущу. Мне и правда нужно время. Только рядом с тобой. Мне сложно, но я понимаю тебя. И не стану больше обвинять. Ты сделал глупость, потому что я сделала её первая. Больше так не будет. Не уходи, прошу.

На последних словах срываюсь вперёд и повисаю у него на шее. Пакет с шелестом падает на пол. Трясущиеся руки обвивают талию. Никита шумно, долго выдыхает мне в волосы и сдавливает так, что хрустит позвоночник.

– Прости…

– Всё хорошо, Никит, – говорю, поглаживая его по спине и волосам. – Не извиняйся больше. Хватит уже. Что было, то было. Меня отпустит. Не сейчас, но…

Он так резко отстраняется, что я, потеряв опору, едва не теряю и равновесие. Пошатнувшись, хватаюсь за воротник его куртки.

– Ты же не простишь, – роняет обречённо. – А если и да, то не сможешь отпустить.

– Смогу, – заверяю с жаром. Перекидываю руки на шею и тяну его к себе. – Даже утром я понимала, что не хочу расставаться из-за этого. Мне неприятно, я ревную. Но разве это причина?

Сталкиваемся лбами. От врезавшихся взглядов пространство искрит и потрескивает. Сердце скачет по всему телу, заставляя конечности дрожать.

– Не уезжай. Останься со мной. Никита… я тебя всё равно люблю, этого ничего не изменит.

Воздух в номере замирает в статике, чтобы через мгновение взорваться фонтаном искр. Дымчатые глаза расширяются — мы оба помним, что эти слова принадлежат ему.

– Да, не изменит, – подтверждаю уверенным кивком. – Ты только… Только пообещай, что не будешь больше с ней жить, я этого не выдержу, – требую на последнем дыхании и дробно захватываю воздух несколькими порциями.

– Не буду, Свет. Дай мне неделю-другую, я обговорю всё с Майей.

– Если она не захочет?

– Захочет, – обрубает нервно, но уверенно. – Она не станет цепляться за меня и мешать нам. На днях переговорю с предками, скажу, что расстались с ней. К Новому году они должны будут успокоиться, и тогда познакомлю вас. Только, прошу, сделай вид, что ты ничего не знаешь. Мы обещали забыть о той истории и никому никогда не рассказывать. И, Света, – переводит дыхание, закрывает глаза и, не открывая, заканчивает, – я хочу, чтобы ты понимала, что я не прекращу с ней общаться совсем. И если Майе понадобится помощь — я помогу.

Мне это не нравится, и я озвучиваю прямо.

– Принцесса, – снова пауза, за которую Ник снимает куртку, подводит меня к креслу, садится в него и усаживает на колени. Обвив одной рукой талию, пальцами второй поглаживает ладонь. – Я тоже не в восторге от сложившейся ситуации, но Майя — мой очень близкий и дорогой друг, которого я видел на самом дне и которого оттуда вытаскивал. Сейчас, с возвращением Макса, начнётся буря. Я с братом почти год не общался, он на меня бесится. Это всё, наши с тобой проблемы — пиздец, водоворот. Я не знаю, за что, блять, хвататься и в каком направлении двигаться. Дай мне немного времени, Свет. Я разгребусь со всем этим.

Затягиваюсь не столько воздухом, сколько его кожей и никотином. Прикладываюсь щекой к щеке. Мажу губами по колючему подбородку.

– Мы ведём себя, как два шизофреника, – выдаю со сдавленным смешком и дожидаюсь, когда наши взгляды схлестнутся. – То отталкиваем, убегаем, потом не отпускаем, цепляемся. Говорим, что всё хорошо, когда на самом деле всё плохо и внутри землетрясение с цунами и ураганами. Но я обещаю постараться прекратить ревновать и воспринимать Майю больше, чем твою сестру. И ещё ничем не выдать, что знаю.

– Она вкусно готовит, – говорит вдруг весело. Не успеваю раскрыть рта, как Ник добивает. – Но ты готовишь намного лучше. Мне гораздо больше нравится твоя еда. И целоваться с тобой тоже. И меня охуеть как вставляют твои эмоции, Свет. Твоя откровенная, несдерживаемая злость — пушка. Это лучше, чем закупорить её где-то в глубине себя, позволяя травить.

– Я тебя поранила, – шепчу, скользнув пальцами сначала по запястью, а потом по щеке.

Он ловит мою руку, прижимается губами к ладони и целует.

– Нет, Света, это я тебя поранил. Ты просто защищалась.

Номер погружается в тишину. Сидим в кресле, прижавшись друг к дружке в поисках тепла и доказательства, что буря миновала. Она не прошла мимо нас — захватила, встряхнула, потрепала и выплюнула. Побитыми, ослабленными, но живыми. Это же можно сказать и о наших отношениях. Они пережили уже ни один катаклизм, но выстояли.

– Любимая, – полушёпотом зовёт Никита, и я, встрепенувшись от этого слова, быстро отдаю ему всё своё внимание. – Нормально? Справишься? Или время всё же нужно? Ты только скажи. Я могу уехать или остаться тут, а тебя отвезти в общагу. Если хочешь ещё подумать… Утром я тупо всклинился из-за того, что ты смоталась по-тихому. Но теперь понял, о чём ты просила вчера. Но не жалею, что поехал за тобой и не дал запаковаться в скорлупу и спрятать всё, что высказала в машине. Теперь всегда говори, если есть что. Не надо остывать. Ну, так что решаем?

От скачки с темы на тему теряюсь и ошалело хлопаю глазами.

– Мне уехать?

– Нет. Не уезжай. Ты обещал возить меня на учёбу и съездить на работу, чтобы я забрала свои вещи, – бомблю торопливо, а мысленно добавляю: «И чтобы ты не возвращался к этой Майе так быстро». – Я не готова тебя отпустить, – цепляюсь в его предплечье обеими руками и вдалбливаюсь взглядом в самую душу, минуя всё поверхностное.

И то, что я там вижу, заставляет ощутить себя эгоисткой. Впервые задуматься о том, что на самом деле я всегда думала исключительно о себе. И даже сегодня, вчера, несколько дней назад, летом — только о себе. Я не задумывалась, чего хотел, что чувствовал и о чём думал Никита.

Стыд за себя вспыхивает сотней ядовитых очагов по всему телу. Охота дать себе затрещину и наорать, какая я свинья.

Ёрзаю, стараясь избежать контакта с Ником. Что он воспринимает совсем не так.

– Понял, – хмыкает холодно и делает попытку встать.

Я так быстро перекидываю через него ногу, что он впечатывается лицом в мою грудь и от неожиданности отшатывается назад. Хватаю его щёки и трещу:

– Нет, Никита, это не то. Я просто поняла, насколько ужасным было моё поведение. Я же всегда думала только о том, как будет лучше для меня. И я так больше не могу. Скажи, чего хочешь ты. Я научусь тебя слышать и понимать.

– Тихо, сорока, – улыбается широко, а тени в глазах постепенно растворяются. Прижимается к губам, рисует языком круг и касается лбом переносицы. – Я бы хотел иметь волшебную палочку, машину времени или хер знает что ещё, чтобы вернуться в прошлое и исправить там многое.

– Например? – затаиваю дыхание, догадываясь, что он скажет о новогодней ночи.

– Не отпустил бы тебя на той тусовке у Ары после поцелуя. Посадил бы в машину, отвёз домой, сразу обозначил бы тебе и тёте свои намерения, а сейчас уже бы женился.

– Вот это план, – офигев, таращусь на него во все глаза и качаю головой.

– Неплохо было бы, да? – поигрывает бровями, подтянув уголки губ выше. – Только, сука, нет нихера подобного.

– Тогда чего ты хочешь из реального? Прямо сейчас…

– Чтобы всё было проще. Чтобы разрешилось как можно быстрее и менее болезненно. И завалить тебя в кровать, раздеть и…

– Не могу гарантировать первых двух пунктов, – лепечу, покраснев, – но третий… – прикусываю губами мочку уха. – Только скажи, как и чего ты хочешь.

– Хана тебе, Принцесса.

– Я сама могу дойти, – ворчит Малая, опустив взгляд в пол и стараясь выдернуть руку.

– Не можешь, – отрезаю достаточно грубо, чтобы сразу об этом пожалеть. Останавливаюсь и увлекаю её к стене, освобождая дорогу мчащимся на пары курсантам. В сотый раз за утро оглядываю с ног до головы и не верю, что это моя Принцесса. Строгая сине-зелёная форма, лишающая индивидуальности и скрывающая аккуратные, ласкающие глаз изгибы. Минимум макияжа — слой туши на ресницах, бежевая матовая помада, прячущая распухшие, ярко-алые от сотен поцелуев губы. И я едва сдерживаюсь, чтобы не украсть ещё один. – Говори, – требую бескомпромиссно. – Что тебя смущает?

Света убито вздыхает и прижимается ко мне, скрыв лицо на плече.

Ладно, и сам понимаю, что не так. Она тут учится, а после вчерашнего концерта стала местной звездой. Принцесса не привыкла быть в центре внимания, а сегодня мы словили на себе слишком дохуя взглядов.

Обрисовываю пальцами позвонки на шее, преодолев желание запустить лапы под тугой хвост и растрепать его. Тупо, сука, показать всем, что на неё даже смотреть нельзя. Все обладатели членов, достигшие половозрелого возраста, чувствуют, когда девушка входит в стадию максимальной сексуальности. Света сейчас на своей вершине, даже несмотря на то, что вчера с сексом мы обломались. Всё так охуенно шло, пока не выяснилось, что ей ещё больно от проникновения. Пришлось догоняться руками.

– Всё нормально, – выдавливает наконец. – Просто неуютно себя чувствую.

– Я так и думал, – улыбаюсь и оставляю поцелуй на макушке. – Но ты же помнишь, что надо плевать на мнение всех, кроме моего?

На её лице растекается тёплая улыбка, согревая моё сердце. Она оборачивает ладонями лопатки и целует. Пусть коротко и сухо, но Малая пока учится демонстрировать свои чувства и желания не только наедине, но и на людях. Да и когда мы вдвоём, ей сложно выражать эмоции. Я считаю, что вчера мы достигли огромного прогресса. Света призналась, что ей не нравится Майя и наше совместное проживание, что ревнует и чего боится. Пока ей сложно понять, что мы с Лисой не рассматривали другой формат отношений, так как в сердце живут совсем другие люди. Ну ничего, всё постепенно. Привыкнет рано или поздно.

– Идём? – спрашиваю, поймав её рассеянный взгляд.

Кивает и сама вкладывает пальцы в мою ладонь. Я лыблюсь так, что рожа трещит.

Она ловко лавирует по коридорам, направляясь в аудиторию. Рефлекторно смотрю по сторонам, считываю реакции людей. Заставить её перестать смущаться отношений и показать, что она занята — не первостепенные причины того, что провожаю её до аудитории. Я хочу посмотреть, где она учится, как чувствует и ведёт себя в этой среде.

К тому моменту, как добираемся до места, понимаю — она нашла себя. Глаза-звёзды горят, пульс ускорен совсем немного, а взгляд прямой и уверенный. Горжусь ей.

– Наконец-то! – вопит впереди знакомый голос.

Нахожу взглядом летящую на нас цыганку и ухмыляюсь. Она тормозит напротив. Таращится на меня секунды три, потом на Свету переключается.

– Нормально всё?

– Нормально, Камилла, – прохладно отзывается Малая.

– Вчера… – не закончив фразу, оценивает мои исцарапанные руки и кровавую полосу, прочерчивающую щёку и шею. – Не похоже, что нормально, – сощуривает чёрные глаза и задерживает дыхание.

Подтягиваю Принцессу к боку. Она расслабленно опускает голову на плечо, давая понять, что в норме всё.

– Мне надо было доступно объяснить Никите, что когда я прошу немного времени на подумать, стоит его дать, – хихикает, хитро стреляя в меня глазками. – Остальное потом расскажу. Мы опаздываем, – поворачивается ко мне и спрашивает тихо: – До вечера?

– Буду ждать под дверью.

Света, приподнявшись, оставляет ещё один короткий поцелуй, которого мне должно хватить на весь день, и, взяв подругу под локоть, сбегает в аудиторию. Провожаю её взглядом и, вздохнув, двигаю на выход.

Небольшая пауза нам всё же нужна — привести мысли в порядок, разгрестись с миллионом проблем, возникших после нашего примирения. Я, рили, не знаю, с чего начать.

Выйдя на улицу, застёгиваю куртку до подбородка и втягиваю голову в воротник. Холодно, сука. Дохожу до машины и выбиваю из кармана пачку сигарет. Подкуриваю и поверхностно затягиваюсь. Медленно таская никотин, расписываю в голове список дел.

Майя в первую очередь. Необходимо как-то объясниться с ней по поводу её переезда. Я сам настаивал на том, чтобы она осталась — вот и последствия очередного решения, принятого в момент падения на дно. Знаю, что она всё поймёт, но всё равно ощущаю себя из-за этого паршиво. Если придётся, сам сниму ей любую квартиру, которую она захочет. Но стрёмно ещё и по той причине, что Макс вернулся, и я без понятия, что творится в его двинутой башке. За минувший год по пальцам можно пересчитать, сколько раз мы разговаривали. Он держался особняком, ни с кем не делился проблемами. Но его поступок на даче не даёт покоя. Как и взгляд, напитанный презрением и ненавистью. И дело даже не в том, что мы приехали с Лисой вместе, а в чём-то, чего я не понимаю.

Ещё надо решить вопрос с предками. Как-то объяснить им, что с Майей мы никогда не мутили. Или лучше сказать, что расстались? Блять! Как сложно-то!

В любом случае решать надо быстро, без промедления и отсрочек. Света у меня, конечно, мягкая и понимающая, но вчера её броня дала трещину, и я увидел, сколько всего она прячет в себе. Я бы, признаю, на её месте тоже не заценил такое положение дел. Если бы она с кем-то почти трахнулась, жила с ним, при этом заявляя, что, кроме дружбы, их ничего не связывает, я бы хер поверил. Приехал бы, силой утащил её, запретил любые контакты и начистил рожу хмырю. Отвратная ситуация, короче.

Пальцы коченеют, сигарета заканчивается, но я не спешу прятаться в теплоте салона. Мне нужна холодная голова. Поднеся к лицу пачку, подцепляю зубами новую сигарету и, спрятав пачку в карман куртки, подкуриваю. Щурюсь от попавшего в глаза дыма.

Как ни стараюсь сконцентрироваться на первоочерёдных задачах, мысли то и дело возвращаются к Свете или брату.

Макс, чтоб его!

Чё за приколы? Ведёт себя, будто мы чужие люди, и я у него девушку увёл. Всю жизнь мы были вместе, секретами делились, сигаретами, цыпочками. Когда с Лисой замутил, отвалился. Но это я понять могу — любовь-морковь и все дела. Причину отстранённости после аварии тоже понимаю. Но зачем было обрубать все контакты? Нахера возвращаться в город, при этом никому не сообщив? Как в насмешку, сука.

Гашу порыв набрать его номер — с глазу на глаз поговорить надо, а не по мобиле. У него есть причины двинуть мне по роже, только он о них не знает. И этот момент тоже стоит обсудить с Майей.

Оставшиеся полсигареты докуриваю в несколько тяг и бросаю окурок под ноги. Давлю его носком бота и ныряю в салон. Дую на руки и растираю их, возвращая пальцам чувствительность. Включаю скорость, снимаю машину с ручника и мягко трогаю с места. Смотрю в зеркало заднего вида на здание академии, и рот тянется на всю харю. Моя девочка там. Уверен, обо мне сейчас думает. Скучает, интересно? Я вот пиздец как сильно.

После всех этих месяцев на расстоянии ваще отпускать её не хочется. Но приходится привыкать к мысли, что порознь мы будем гораздо дольше, чем вместе.

Уже всерьёз начинаю задумываться над тем, чтобы после учёбы перебраться в Питер, найти тут работу. С вышкой, думаю, проблем это не составит. Хоть барменом, хоть клерком. Главное, что Принцесса рядом будет.

Ночью, лёжа голыми в обнимку и обсуждая всё дерьмо, в котором мы плаваем, Света спросила, почему называю её Принцессой. Я никогда об этом не думал, но ответ пришёл сам — такие, как она, бывают только в сказках. Нежная, ласковая, слишком добрая и отзывчивая. Когда сказал ей об этом, Света расхохоталась, а потом покачала головой со словами: «А принцессы в сказках царапаются и кусаются, как дикие звери?». Я ответил, что мы не в сказке. Она пристроилась на плече и поцеловала в шею. Было легко и кайфово.

Наши отношения под угрозой, о чём я не забывал ни тогда, ни сейчас. И расслабляться рано. Надо действовать.

Торможу у первой попавшейся на пути кафехи. Прежде чем войти, скуриваю ещё одну сигу, настраиваясь на пару серьёзных разговоров. Занимаю столик около окна и заказываю себе чашку кофе. В ожидании напитка смотрю, как медленно ползёт поток машин под чёрным небом. Как ветер рвёт одежду на прохожих. А мне, сука, так тепло внутри, что рискую сгореть.

Пишу Малой сообщение просто потому, что могу это сделать. Ответа не ожидаю, но он приходит через минуту.

Принцесса:И я, – это в ответ на моё: «Уже соскучился». – Люблю тебя.

Настроение стремительно ползёт вверх, поднимаясь к красной шкале. Не могу пока привыкнуть, что она первая в любви признаётся, но это такой кайф, что нутро вздрагивает и мелко вибрирует. Набиваю, что тоже люблю её с первого взгляда. Следом отправляю сообщение, чтобы убрала телефон и прилежно училась, иначе отшлёпаю. Она отвечает смайликом, показывающим язык. Смеюсь в кулак, заглушая уровень своего счастья.

На стол опускается чашка американо. Благодарю официантку кивком головы, проигнорировав её намекающий взгляд. Делаю глоток. Терпкая горечь теплом стекает по горлу и разливается по телу приятным покалыванием. Только после этого набираю первого человека из мысленного списка. Быстро мне не отвечают, чего я впрочем и не жду. После рождения сына Андрюха как белка в колесе. Пашет на износ, дабы проводить дома как можно больше времени.

– Объявился, – влетает в динамик недовольный голос. – Я тебе звонил.

Звонил, да. Когда я полночи торчал под Светкиными окнами. Следующие звонки были, пока нёсся по трассе и ночевал в машине, как идиот, ожидая звонка и решая, как поступить, если его не будет.

– Я с нашей семейкой состарюсь раньше времени. А мне нельзя. У меня жена молодая-красивая и двое маленьких сыновей, – его голос напитывается улыбкой и гордостью, и я пиздец как за него рад.

– Что случилось-то? – выбиваю и делаю ещё глоток кофе. – Не мог я тебе ответить, соррян. У меня тут своя драма.

Старший хмыкает и ошарашивает всего тремя словами:

– Макс и Майя. Не спрашивай, подробностей не скажу.

Хватанув порцию воздуха, тут же выпускаю его и забиваюсь новой. Меня прошибает предчувствием очередного пиздеца. Страх проступает на коже крупными ледяными мурашками.

– Что он сделал?

– Ты знал, что он к Майе тогда ехал? – выбивает натянуто.

– Знал, – бросаю безразличным тоном, скрывая нервозность. Зажмуриваюсь и тру пальцами переносицу. Макс… Сука… – Он с меня слово взял, что никому не расскажу, прости.

– Пиздец…

– Пиздец… – соглашаюсь безропотно. – Так что стряслось?

– То, что атомная бомба скоро ёбнет. Оба не остыли, горят.

– И молчат, – заканчиваю за него.

– И молчат, – отзывается эхом. – Но рано или поздно взорвутся.

– Может, оно и к лучшему? – спрашиваю сам у себя, продолжая массировать переносицу, будто это поможет унять зарождающуюся головную боль. – Ты с Максом, как я понял, говорил?

– Говорил. Он думает, что у вас с Майей всё серьёзно.

– Пиздец, – роняю в очередной раз, но другого описания тупо нет.

– Угу.

– И что ты ему сказал?

– Да ничего. Просил с тобой поговорить, но он, кажется, не собирается. Он потерялся, злится, ненавидит, думаю, самого себя в первую очередь. Понимает, что проебал сам, а сделать ничего не может.

Вспоминаю наш недавний разговор с Андреем. В день, когда у меня сорвало чеку и я заявил ему, что немного влюблён в Майю. Что этим предаю брата. Лишь увидев Свету, осознал, насколько опрометчивым и идиотским было то моё заявление. Нихрена я не запутался в девушках — сам убедил себя в этом, потому что не мог вернуть Малую. Дерьмовая ситуация вышла. Да и валить на брата свой груз не хочется. Ему и так сложно, тут ещё ММ влились. И он не забьёт, будет помогать. Не стоит лезть к нему.

– Андрюх, я сам попробую с этими двумя разрулить. Как вернусь домой, сразу с Майей поговорю.

– Откуда вернёшься? – взвинчивается мгновенно. – Ты куда свалил вообще?

Перевожу дыхание и лаконично отвечаю:

– Помнишь, я про своего призрака говорил?

– Помню.

– Больше не призрак. Вернул я свою девочку. Знаю, что несвоевременно, но теперь надо как-то выкручиваться с нашими с Лисой «отношениями». Света в курсе, но ей не нравится, что мы живём вместе, и все думают, что встречаемся.

– Блять, наконец-то, – неожиданно усмехается и с облегчением вздыхает. – Хоть у одного брата мозги на место встали. Свете привет.

– Ты её помнишь? – высекаю ошарашенно.

– Братиш, у меня проблемы со свободным временем и со сном, а не с памятью.

Приглушённо смеюсь и качаю башкой. Чему я, собственно, удивляюсь, это же Андрюха, он всё про всех знает и подмечает любые мелочи.

– Как у вас?

– Не безоблачно, но мы над этим работаем. Я тебе при личной встрече расскажу. Планирую послезавтра приехать. Прошу, сделай так, чтобы никто никого не убил за это время.

– Не гарантирую, но очень постараюсь, – ржёт он и кому-то отвечает по работе. – Ладно, брат, налаживай свои контакты, а у меня дел по горло. Обещаю, что до твоего возвращения все останутся живы.

Мы разъединяемся. Пью остывающий кофе, мотая в голове мысли и улыбаясь. Брат видел Малую всего один раз, но сразу понял, что всё серьёзно. Он, наверное, лучше меня всё понимал, хотя и не лез с советами и расспросами, за что я ему очень благодарен.

Всё же решаю попробовать дозвониться до близнеца, но абонент не абонент. Набираю Лису, но она сбрасывает и отписывается, что занята. Выстраиваю теории, что там происходит. Потом прописываю план, как донести до всех правду. По итогу забиваю на всё и еду к академии МЧС.

Паркуюсь аккурат за минуту до перерыва. Выпрыгиваю из тачки и спешу ко входу, по пути набирая Свету.

– Выйди, – роняю, едва поднимает трубку. Предупреждая вопросы и возмущения, добавляю: – Жду, – и сбрасываю.

Топчусь у стены возле входа, выглядывая светлый хвост. И когда вижу, перекрываю Принцессе путь и сгребаю в объятия.

– Ты чего, Никита? – сипит потерянно.

– Безумно хотел тебя обнять, – отбиваю, обрушивая всего себя на её губы. – Ты нужна мне, Свет.

У нас получается.

Трудно, да. Но кто сказал, что отношения на расстоянии — это романтично и легко? Тот, кто такое заявляет, не испытывал на своей шкуре, что значит скучать по теплу и чужому телу каждую минуту. Не представляет, какого это — ловить каждую секунду и возможность поговорить. Не спать ночами, с жадностью впитывать каждое слово в динамике телефона. Молиться на него в ожидании звонка или сообщения. И просто тосковать ежесекундно, отметая всё на второй план.

С отъезда Никиты прошло восемь дней, за которые в наших жизнях всё перевернулось с ног на голову. Он уехал в четверг рано утром, но собирался вернуться уже в пятницу вечером, если бы его не остановили проблемы брата и той самой Майи, при мысли о которой в венах вскипает ревность, пульс долбит в виски, а непримиримая жадность и желание вырвать её из жизни Никиты раз и навсегда душит. И это невыносимо, учитывая то, что я познакомилась с ней в тот же день, как Ник вернулся домой. Мы говорили немного по видеосвязи. Она заверяла, что они друзья. Я ей не поверила. Но своему рыцарю верю. Пришлось проглотить желчь и улыбаться. Я же обещала, что ничем не выдам того, что знаю правду. К тому же она заявила, что съедет.

Уже позже Ник пояснил, что не успел даже намекнуть на это. Сказал, что она сама поняла, насколько неуместна в его доме при наличии у него девушки. А дальше всё завертелось ураганом без посторонней помощи.

Он рассказывает мне абсолютно всё. Готов в любую секунду ответить на видеозвонок или прислать фотку. Мы созваниваемся, как только просыпаемся. Болтаем, пока собираемся и добираемся до учёбы. Переписываемся на перерывах, а иногда и на парах. Часто говорим по ночам, на что бедная Ками грозится выставить меня из комнаты раз и навсегда.

На прошлых выходных Никита с Майей собирались рассказать его семье правду, но явился его злой брат-близнец, и всё полетело наперекосяк. И дело не в том, что всё плохо — кажется, у ММ, как в шутку их зовёт Ник, наклёвывается потепление. И я злорадно и подло счастлива, что Майя занята своим Диким, а не моим. Огорчает то, что родители Ника до сих пор считают, что его девушка — не я. Но она хотя бы съехала от него. И да, я эгоистично радуюсь, что она влепила ему пощёчину за ложь и не разговаривает с ним. Он расстроен этим фактом, но при этом счастлив за них обоих. А я — за нас. Казалось бы, доказательств его верности и словам выше крыши, а я всё равно вся на иголках.

Камилла надо мной угорает, но улыбается гораздо чаще. Наверное, я её заразила. А ещё подруга заявила, что довольна тем, что Никита оказался неидеальным парнем, потому что именно в идеальности и кроется фальшь. Совершённые ошибки, ссоры, недопонимания — настоящее.

А ещё он помирился с Максом, хотя отношения пока натянутые. И Андрей, оказывается, помнит меня и сразу принял тот факт, что мы сошлись.

Вскакиваю с кровати с улыбкой до ушей и сердцем, колотящимся так громко, что боюсь его стуком разбудить Радо. Она и без того меня ненавидит. Хватаю телефон и пишу Нику сообщение с пожеланием доброго утра. Отправляю селфи у окна, за которым кружатся крупные хлопья снега, делая сугробы ещё выше. Улыбаюсь, глаза вспышками сверкают.

Сегодня ночью Ник приедет! Я так невыносимо соскучилась, что готова зацеловать и затрогать его хоть в метро! А в гостиничном номере стать его личной, голодной шлюшкой.

С той первой ночи мы больше не любили друг друга — я испытывала дискомфорт и неприятную, пусть и слабую боль. Я могла с ней справиться, но Ник, как и всегда, думал только обо мне. Заявил, что будет терпеть до следующей встречи. И вот сегодня она случится!

Я краснею при мысли, что придётся раздеваться и открываться перед ним. Но об этом я прямо сказала ещё вчера. Никита посмеялся и спросил:

– Отвыкла?

– Наверное, – пробормотала в ответ.

– Принцесса, я буду кусаться. И напомню тебе, чем мы занимались и что я видел. А ещё сделаю так, что никогда больше не отвыкнешь.

У него просто волшебная способность гасить мои страхи. А сегодня, когда я вся горю от нетерпения, и воздух вокруг меня трещит, даже смущения и страха не осталось.

Проверяю статус сообщения — не прочитано. Неудивительно — я от предвкушения и нервного мандража проснулась почти на два часа раньше. Это означает, что сегодня я успею на пробежку и попасть в душ без очереди.

Пританцовывая и мыча себе под нос навязчивую песенку, бегу умываться и чистить зубы. Собираю волосы в высокий хвост, надеваю тёплый спортивный костюм серого цвета и чёрную безрукавку, которую позавчера принёс курьер. Я позвонила Никите сразу же, но не для того, чтобы отказаться или возмутиться. Поблагодарила и отправила фотку, где на мне, кроме белья и жилетки, ничего не было. Он потребовал, чтобы в таком виде я его и встречала.

Перед выходом из комнаты ещё раз открываю чат и листаю немного вверх. Несколько секунд любуюсь своим рыцарем, вальяжно развалившимся на кровати в ядовито-зелёных боксерах и закинувшим за голову руку. В глазах — тонна похоти, обещаний и намёков. В трусах — красноречивый и жирный ответ на мою фотку. Голый торс, впалый живот, полоска тёмных волосков, тёмно-розовые кружочки сосков, которые мне вчера безумно захотелось поцеловать и узнать, подействует ли на него подобная ласка так же, как она действует на меня.

– Я тебя обожаю, – шепчу довольному лицу на экране телефона. Целую его и сама над собой смеюсь. – Сильно-сильно люблю. Приезжай поскорее.

– Святольникова, ты по телефону разговариваешь или мне вызывать бригаду медиков? – бормочет недовольный голос из-под одеяла.

– Спи, Ками, – роняю, пряча телефон в карман. – Рано ещё.

– Ты опять бегать? – хрипит сонно, выглянув из кокона одним глазом.

– Как всегда, – развожу руками и запрыгиваю в кроссовки.

Даже горы снега, мешающие бежать в привычном темпе, не портят настроения. Весёлая музыка в наушниках подогревает кровь. Ледяной ветер жжёт лёгкие, но это даже приятно. Боже, да я буду скакать от счастья, даже если вокруг меня вся земля провалится в бездну!

После пробежки, максимально горячего душа, когда никто не торопит, всех гигиенических процедур и быстро приготовленного и съеденного завтрака, мой телефон наконец подаёт признаки жизни.

Улыбка растекается по лицу, когда хватаю мобильный и вижу на экране любимое лицо. Сердце с силой бьётся в рёбра, взывая к своей половинке. Ками фыркает и закатывает глаза, пряча улыбку за огромной розовой кружкой с чёрным, крепким чаем. Пальцы подрагивают, когда отвечаю на звонок и прикладываю трубку к уху.

– Чего так рано? – буркает оттуда сиплый голос.

– Не спалось, – шепчу зачарованно, вставая и выглядывая в окно.

Понимающий хмык и короткое:

– Соскучилась?

– А ты?

– Нереально, Принцесса. Твоя очередь.

– Безумно.

– Ждёшь меня сегодня?

– Уже устала время торопить.

– Блять, – шикает и протяжно вздыхает. – Терпи, любимая. У меня хоть дорога впереди, тебе сложнее будет.

– Знаю. Мне кажется, я этот день не переживу.

– Переживёшь. Иначе какой мне смысл топливо жечь?

– Никита! – взвизгиваю, повышая голос, на что Ками оборачивается.

Мы хохочем с ним так, что смех резонирует вибрацией на рёбрах. Когда выдыхаемся, возвращаюсь к столу и делаю большой глоток почти холодного сладкого кофе. Смачиваю горло и слышу, как Ник жадно что-то пьёт. У меня мурашки по коже от картины, как его губы обхватывают горлышко бутылки.

– Свет, я номер забронировал, но хер знает, во сколько приеду. Там пиздец на дорогах. Не хочу ночью в общагу ломиться. Если я тебе все данные скину, будешь ждать меня в гостинице?

Кожа воспламеняется, стоит представить себя одну в отеле. Сглатываю тяжело и бездумно киваю. Понимаю, что он меня не видит и выдавливаю:

– Хорошо, да…

– И что ты должна будешь сделать? – спрашивает вкрадчиво.

Забиваю грудь воздухом и уверенно произношу каждое слово:

– Плевать на чужое мнение и не думать, что все смотрят только на меня и думают, что я собираюсь делать в номере.

– Умница, – хвалит одобрительно.

Зардевшись, всё же заставляю себя сказать:

– Конечно, молодец. Ты мне это в голову вдалбливаешь сто раз на дню.

Ник коротко, но искренне смеётся, а после вгоняет меня в краску до самой макушки:

– Принцесса, сегодня я планирую вдалбливать в тебя кое-что другое.

– Боже, ты невозможный, – лепечу, прикладывая пальцы к обжигающе-горячим щекам.

– Я ещё какой возможный. И заметь, обхожусь без подробностей, нам на учёбу обоим.

Да уж… Он взял дурную привычку расписывать мне в красках всё, что хочет со мной сделать. Заставляет кожу полыхать, кости плавиться, а мышцы влагалища непроизвольно сжиматься. Я ворчу и требую замолчать, а сама стараюсь запомнить как можно больше из его фантазий. Ночами потом примеряю на себя роли, опять краснею, но не останавливаюсь — хочу стать для него самой-самой.

– Ник… – зову, давя желание обратиться к нему полным именем — не нравится ему это, но ворчит редко.

– Что, красота?

– Приезжай поскорее.

Он очень громко сглатывает и тихо смеётся.

– Если ты будешь так просить, я на пары забью.

– Тогда я тоже, – провоцирую, хотя мы оба отлично знаем, что никто забивать на учёбу накануне сессии не станет.

– Не-а, Светочка, ты у меня девочка хорошая, прогуливать не станешь. Всё, красота, я помчал собираться, а то проспал немного. Люблю тебя. Целую.

– Вживую поцелуешь.

– Скоро.

– Люблю.

– Люблю.

– Клади трубку.

– Ты первый.

После пяти минут препираний, телефон выхватывает Ками и шипит:

– Я первая.

Сбрасывает вызов, но я успеваю услышать гогот Никиты.

– Вы как неразлучники, – бурчит, вручая мне трубку и снимая домашние штаны. – Вечно попрощаться не можете. Как вы разлепились, когда он уезжал?

– С трудом, – посмеиваюсь, тоже начиная переодеваться в форму.

– Рыжая эта точно от него съехала? – закатывает глаза, скрипнув зубами.

Она в который раз стала свидетельницей торжества моих комплексов после разговора с Майей. Я хныкала, какая она заметная и яркая. Ками рычала, что на шлюху похожа, что ничего, кроме секса, парню предложить не может. На этом я и выезжала, но правда в том, что с каждым днём моя ненависть к ней постепенно гаснет. Ник, как бы оправдываясь, постоянно напоминает о том, что она пережила. И он вместе с ней. И брат его. И что они сейчас все дружненько пытаются наладить отношения. Больше всего успокаивает, что её имя всё реже фигурирует в его рассказах. Словно она была его ответственностью, пока не вернулся Максим и не забрал её на себя.

– Точно, Камилла, – отвечаю грубовато.

– И всё же к лучшему, что он не святой, и это всплыло сразу.

– Ага.

На телефон падает сообщение с названием и адресом гостиницы, номером брони и подписью, что Ник скинет мне деньги на такси и «что-то погрызть».

Вздохнув, не спорю, даже когда вижу сумму, на которую кататься на такси и перекусывать можно месяц. Я уволилась из бара, и Никита ищет любые способы подкинуть мне деньжат. Я их не трачу, но он об этом не знает.

Собрав волосы в низкий тугой хвост и немного подкрасившись, достаю рюкзак и собираю в него вещи на следующие два дня. Пижама, зарядка, шампунь, два комплекта нижнего белья, джинсы, домашний спортивный костюм. Запихиваю всё это, и сверху падает клочок ткани, который Радо называет комбинацией.

– Это не забудь, – хитро усмехается, а я вспыхиваю до кончиков волос.

– Нет!

– Да! Светка, ты недавно ныла, что по сравнению с рыжей бледная, бесцветная и скучная. Добавь красок, страсти.

– Ками, мы только один раз… Не думаю, что я к такому готова.

Она обнимает одной рукой за плечи и отворачивает от рюкзака, не давая вытащить оттуда прозрачную нежно-голубую сеточку с рюшами.

– Светка, ты просто спрячь на самом дне, а там уже видно будет, кто к чему готов. Не пригодится — и ладно. А пригодится… – подмигивает и шлёпает по попе. Я к такому её поведению уже привыкла, поэтому просто щипаю за руку. – Так, помчали, а то опоздаем.

Время действительно кажется давно безвкусной жвачкой — выбросить бы, да ничего сделать не можешь. Если на парах ещё получается согнать мысли в нужное русло, то вот после них всё вертится вокруг Ника и его приезда, до которого ещё минимум пять-шесть часов. Он только час назад написал, что выдвинулся в сторону Питера, но из-за снегопада дороги запружены и двигаться приходится медленно.

Я стараюсь растянуть время до поездки в гостиницу по максимуму. Долго брожу по супермаркету, прикидывая, чего такого купить, что можно «погрызть». Медленно гуляю между рядами, всё рассматриваю. Живот урчит, напоминая, что вместо обеда у меня была одна сосиска в тесте и стакан чая — от нервов не смогла больше ничего проглотить.

Когда все ценники изучены, отправляюсь на кассу и выгружаю фрукты, вафли, пирожные, чипсы, салаты и куриные стрипсы местного приготовления. Складываю всё в пакет, расплачиваюсь, выхожу и сразу сажусь в такси. Немного переписываюсь с Ником, когда он стоит на светофорах. Сердце грохочет громче ползущего впереди снегоуборщика.

Перед входом в гостиницу мысленно повторяю, что мне на всех плевать, совершаю несколько глубоких вдохов-выдохов и распахиваю дверь. С улыбкой подхожу к стойке регистрации и говорю нейтральным тоном:

– У меня забронирован номер на Никиту Дикого.

Девушка прокатывает по мне незаинтересованным взглядом. Моя приклеенная к лицу улыбка вздрагивает, но остаётся на месте.

Плевать. Плевать. Плевать. Плевать. Плевать!

На мне курсантская форма, тушь и рюкзак. Даже если было бы это не так — пле-вать!

Она забивает фамилию в компьютер и отдаёт мне ключ. Говорит пару дежурных фраз. Благодарю и, отвернувшись, выдыхаю с облегчением.

А вот в комнате опять накатывает нервозность. Время замедляется ещё сильнее. Ник не пишет, едя по трассе. Я осматриваю небольшой, но современный и светлый номер до мелочей. Заглядываю в душевую, мини-бар, холодильничек, расправляю кровать, пробую наощупь постельное бельё.

Измерив всё пространство шагами, скидываю форму и в одном белье смотрю в большое настенное зеркало. Критично разглядываю белый комплект с розовыми ленточками и кружевом. Распускаю волосы, взбиваю их пальцами. Щипаю щёки и прикусываю губы, добавляя им румянца.

– Я красивая, – уверенно заявляю своему отражению.

– Охуеть насколько, – раздаётся с порога густой голос Никиты.

Взвизгнув от радости, бросаюсь к нему и запрыгиваю верхом, крепко обхватив руками и ногами.

Думал, за рулём время пролетит быстрее, но даже превышенная скорость и пара подрезанных «улиток» не сокращают километров.

Пристраиваюсь к заднице прилипшего к разделительной тихохода. Маячу фарами, сигналю, но тому похуй.

– Да съебись ты! – психую, зажимая клаксон.

По-ху-ю.

Он там слепой, глухой, тупой или охреневший?

Скрипя зубами, наконец выхватываю свободный для обгона карман. Выжав газ в пол, объезжаю мудилу и ныряю обратно прямо перед его мордой. Намеренно подрезаю суку и сбавляю скорость. Верещащий гудок сзади приносит удовлетворение.

Смотрю в зеркало заднего вида, развожу руками и бросаю:

– А ты чё хотел? Как человек себя вести надо.

Несколько минут дрочу его, двигаясь со скоростью сорок километров в час. Сзади мигают фары, не затыкается клаксон. Мужик открывает окно, высовывает в него голову и, зажав сигнал, что-то орёт. Добавляю громкости музыке, опускаю своё стекло, выкидываю руку и демонстрирую ему средний палец. Усмехнувшись, закрываю окно и давлю в тапочку, оставляя сучёныша глотать снежную кашу и выхлопные газы.

Настроение немного поднимается, но тёмная дорога, пролегающая между лесов, кажется бесконечной. Внутренние часы отбивают каждый прошедший час, приближающий меня к моей Принцессе.

Сука, не думал, что за неделю можно так соскучиться, что ни о чём другом думать вообще не получается. С Максом только начали отношения восстанавливать. Майя вроде тоже отходит. У Ивана и девчонки его сын будет. Близнецу операция грозит. Но для меня всё фоном идёт, не усваивается за мыслями о том, что совсем скоро я сгребу Принцессу в объятия и засосу так, что сознание потеряет. Руки аж зудят от желания коснуться её. Не знаю: одержимость, любовь, зависимость или другая какая-то хрень, но я буквально каждый километр отсчитываю.

Когда впереди появляются городские огни, выдыхать не спешу — снег, пробки, половина Питера, минимальная скорость. Куря как паровоз и матерясь на чём свет стоит, упорно пру вперёд. Зачем-то думаю о том, что на штрафы за эту дорогу дохера бабла уйдёт.

Припарковав «Паджерика» на стоянке, влетаю в холл гостиницы и сразу беру направление к лифтам. Стоя в кабине, насилую взглядом медленно сменяющиеся этажи на табло и поторапливаю стеклянную коробку двигаться быстрее.

Только около номера выдыхаю и перевожу дыхание. Растрёпываю волосы, прочесав пятернёй. Кладу ладонь на ручку и улыбаюсь на всю ширину. Мотор разгоняется быстрее, чем от бега. Я, блять, чувствую Свету за дверью.

Она не закрывалась — я переживал, что может уснуть, и не хотел её будить.

Медленно, стараясь не издавать ни звука, открываю дверь и заглядываю в комнату. Мягкий белый свет настенной лампы выхватывает в полумраке бледную кожу в скромном, но игривом бельишке с кокетливыми розовыми ленточками. Для моей Принцессы самое то. Она крутится перед большим зеркалом, осматривая себя со всех сторон. Удивительно, но не хмурится и расстроенной не выглядит. А когда уверенно заявляет, что она красивая, я, как бы ни хотел стоять тут и наблюдать за новой, смелой и сексуальной Светой, не выдерживаю и, присвистнув, выбиваю:

– Охуеть насколько.

Она стремительно разворачивается. Прижимает руки к груди, в огромных глазах ужас и паника. Но уже через секунду серебро взрывается искрами. Света, запищав, с размаху несётся ко мне и запрыгивает верхом. Успеваю только сбросить на пол рюкзак и подхватить под задницу. Кажется, своими удушающими объятиями Малая смещает мне пару шейных позвонков — что-то громко и болезненно хрустит.

– Принцесса, дай хоть куртку сниму, я с мороза только, – бормочу в попытке вразумить хоть кого-то, только она не отцепляется, а я не отпускаю. Утыкаюсь холодным носом в ложбинку грудей, забиваю лёгкие её теплом и ароматом банана. – Света, у меня всё ледяное, а ты раздетая, – клянусь, последняя попытка.

– Плевать, Ник, – шелестит и обхватывает щёки ладонями, заставляя посмотреть на неё. – Я скучала по тебе. Скучала, скучала, скучала, скучала, скучала, – повторяет, зацеловывая всё лицо.

Смеюсь и захлопываю ногой дверь. Поворачиваюсь и прижимаю Свету к ней спиной. Выкручиваюсь из её захвата и впиваюсь в губы жадным, голодным поцелуем. Без прелюдий толкаюсь языком в рот и тараню его на грани грубости, не давая вдохнуть и заставляя глотать мою слюну. Которой, как у бродячей шавки в мясном отделе. Мну ягодицы, пока она жарко сосёт мой язык.

Кровь отливает от головы и скапливается в паху пульсирующими сгустками. Член упирается в жёсткий шов джинсов до боли.

Блять, не так я хотел с ней встретиться. Не с этого начать. Нехрен было щеголять в таком виде.

Света забирается пальцами под воротник куртки. Прохладный воздух касается вспотевшей от духоты кожи, я невольно ёжусь, лишь теперь соображая, насколько мне жарко. Отпускаю её губы и отвожу голову назад. Стараюсь своим размытым взглядом поймать её осоловелый и пьяный.

– Пиздец, скучал, – брякаю, втыкаясь носом в шею и лизнув её кончиком языка. Принцесса в мурашках вся. Дышит часто, маленькими глоточками. – Не думал, что так бывает. Но дай мне хоть раздеться, пока я заживо не сварился.

Вместо ответа её пальчики ловко ловят язычок молнии и тянут его вниз. Света откидывается назад, расстёгивая куртку. Толкает её по плечам, но…

– Не получится. Я тебя на секунду отпущу.

– Не больше секунды, – улыбается пьяно и размыкает капкан. Отшатывается на полшага, давая мне скинуть куртку. – Секунда прошла, – выбивает, не успевает одежда упасть на пол.

Срываем мою толстовку и футболку. Света тут же прикладывает ладошки, гладит, царапает слегка. Языки сплетены в яростном, страстном танце. Прогибаю её в пояснице, вбивая лобком в стояк. Скатываю лапы вниз и подхватываю за зад. Малая снова запрыгивает на меня, сама промежностью о джинсы трётся.

Отхожу назад и падаю на кровать. Нащупываю оголодавшими пальцами крючок на спине и расстёгиваю лифчик. Отпускаю рот и сползаю поцелуями по шее. Поддеваю бретельку одним пальцем, спускаю. Прижимаюсь губами к розовому следу. Принцесса вторую лямку сама скидывает. Откинувшись назад, отбрасывает бюстгальтер в сторону, смело предоставляя моему охмелевшему взгляду красивую грудь с маленькими сосками и большими тёмно-розовыми ареолами вокруг них.

Удерживая за лопатки одной рукой, второй поднимаю полушарие снизу, якобы взвешивая и примеряя. Склонив голову, втягиваю вершинку вместе со всей плотью, вмещающейся в рот. Вторую сминаю в ладони и дразню сосок, вдавив его и натирая подушечкой большого пальца. Малая стонет тихо, но сочно. Вплетает пальцы в мои волосы, не давая прекратить. Я толкаюсь бёдрами в неё, намекая, что совсем не настроен на длительные ласки.

Света, не колеблясь, разом всех чертей выпускает. Опираясь на колени, поднимается, нависнув сверху. Расстёгивает мои джинсы. Цепляет за пояс сразу с трусами. Приподнимаю зад, давая раздеть себя. Отваливаюсь назад и закрываю глаза — мягкая ладошка смыкается на стволе и проходит туда-сюда пару раз.

Подтягиваю Малую в упор к себе, удерживая слегка навесу. Трогаю пальцами сквозь бельё и одобрительно мычу ей в рот:

– Моя девочка очень скучала.

– Очень, – выдыхает, потираясь о мои пальцы.

Сдвигаю в сторону перешеек трусиков и толкаюсь в неё двумя пальцами. Буквально пара движений, и моё терпение кончается.

– Свет, давай все ласки и нежности позже. Я сейчас взорвусь.

В ответ она обхватывает пальцами ствол и направляет в себя. Трёт головкой по своим складкам, измазывает в смазке.

Охуеть просто, какая у меня огненная девочка за скромняшкой скрывалась.

– Давай, Свет, – рыкаю, двинув тазом навстречу и нырнув в неё на пару сантиметров. Малая, явно испугавшись моего напора, поднимается выше. – Больно?

– Нет.

– Что не так тогда? – цежу, не разжимая зубов.

– Что?.. – прочищает горло и отводит взгляд. – Что я должна делать?

– Для начала, красота, – говорю как можно спокойнее и веселее, – опустись на меня. Дальше сама разберёшься. А если нет, что-то придумаем. Только не бойся и не стесняйся. Если больно или некомфортно — не молчи.

Эти несколько слов даются последними запасами терпения. Яйца уже звенят, а всё, что ниже груди, горит огнём.

Приставляю головку ко входу и слабо давлю Малой на поясницу, подталкивая вниз. Едва шляпа оказывается в ней, матерюсь, а Света тоненько, сдержанно стонет. На несколько секунд останавливается, привыкает. Не считая первой ночи, для неё это впервые, так что не подгоняю. Стиснув зубы, перевожу дыхание и ненапористо направляю её вниз. Ощущаю каждый сантиметр тугого, влажного жара. Тесно, кайфово — словами не передать. Стараюсь сильно не сдавливать бёдра, но то и дело вгоняю пальцы в упругую плоть.

– Свет, давай уже, – хнычу младенцем и прикусываю сосок.

Она опускается до упора. Рвано выдохнув, распахивает губы и застывает. Толкаю её на себя, прижимаюсь сам и целую шею, плечо, бормоча:

– Ты молодец, Принцесса. Я не тороплю… Привыкай… Только недолго…

Она кладёт ладони на мои плечи. Всего секунду сплетаемся взглядами, и Малая опускает тёмные ресницы на румяные щёки. Опираясь на плечи, медленно поднимается и ещё медленнее опускается. Сначала очень несмело, вздрагивая, когда башкой задеваю точки, которых в миссионерской не касался. Постепенно скорость нарастает. Света выгибает спину, сдвинув бёдра вперёд.

– Откинься назад, – прошу хрипло, удерживая сзади. Она послушно выполняет, и я нападаю на её грудь, терзая соски губами, зубами и языком. Пошло причмокивая и посасывая. Малая громче стонет, сбивается с ритма. – Давай, двигайся, – рычу, шлёпнув по заднице. – А то перестану так делать, – втягиваю в рот горошинку и оглаживаю языком.

– Не-е-ет, – хнычет, вонзая ногти в кожу до боли.

– Заноза, – кусаю ареолу и посасываю, пока Принцесса не начинает жалобно стонать.

Всё напряжение скапливается в животе и в паху. Соки, текущие из возбуждённой до состояния Ниагарского водопада девочки, кипят кровь.

– Охуеть, Принцесса. Просто… охуеть.

Света осваивается настолько быстро, что, опускаясь, двигает таз вперёд, врезаясь лобком в меня. Разобралась, что и как стимулировать надо. Но я всё равно, кажись, облажаюсь.

Облизываю острую ключицу и выдыхаю в рот:

– Потрогай себя.

– Ч-что? – каменеет, глядя на меня ничего не понимающим взглядом.

– Дай мне руку, – она, дрожа, вкладывает запястье в предложенную ладонь. – Расслабься и доверься.

Прижимаю её ладонь к своей груди, накрыв своей. Направляю вниз. Пачкаю наши руки её смазкой. Провожу её пальцами по члену от корня до того места, где мы соединяемся. Серебристые глаза расширяются, из горла вырывается хриплый вздох. Трогаю большим пальцем клитор, Света дёргается. Делаю несколько кругов, пока она, немного приподнявшись, гладит ствол.

– Теперь сама, Свет. Я хочу видеть, как ты себя ласкаешь.

От ушек к груди сползает волна жара, но возражений не следует. Она касается себя, возможно, впервые. Несмело, изучающе ощупывает так же, как до этого узнавала всё о «наезднице».

– Ты молодец. А теперь начинай двигаться и гладить себя.

– Извращенец, – буркает с улыбкой, но всё делает, как я говорю.

В этот раз скорость набирается сразу. Мокрая от всевозможных жидкостей кожа издаёт шлепки. Даже я изредка забываюсь и громко стону. Малая поднимается и насаживается до конца в последний раз. Вжавшись в меня, кусает плечо и стонет моё имя. Вся трясётся, мышцы ног и живота сокращаются, что ощущаю так же отчётливо, как и то, с какой силой сдавливают член тиски влагалища. Кончает так обильно, что я чувствую, как орошает эрекцию.

– Выдохнула? – выдавливаю спустя секунд десять — не могу больше. Не дожидаясь ответа, подхватываю Свету и швыряю спиной на кровать. Пристраиваюсь между бёдрами на коленях и врезаюсь размашистыми, высокоскоростными толчками, вбивая всё ещё дрожащее тело вверх. – Потерпи, я почти. Ой бля, охуеть, – шиплю, когда волна электрических зарядов врезается в тело и стекает вниз, оседая в животе.

Выдёргиваю член, выстреливаю огромным количеством спермы на живот. Мышцы разом расслабляются. Успеваю только сдвинуться в сторону и завалиться мордой в подушку. Подгребаю Свету к себе и ласково целую в губы.

– Ты потрясающая… Блять… Это было… охуенно… Свет, ты лучшая.

Её малиновые губы тянутся в улыбке, а в глазах пляшут победный танец довольные черти.

– Я знаю. Иначе тебя бы тут не было.

Хмыкаю, но засмеяться сил нет. Усталость даёт о себе знать, но всё же давлю несколько слов:

– Чё, как дела? Как учёба?

– Никита! – хохочет и бросается мне на спину. Ложится сверху, щекоча сосочками мои нервы. Целует в щёку и, свесив голову, заглядывает в глаза. – Об этом раньше надо было спрашивать!

– А ты голая не ходи, тогда буду начинать с того, с чего надо. А пока экзамен провален, пересдавать будем на следующей неделе.

Принцесса тихонько сопит мне в подмышку. Всё ещё мокрая и горячая. Устала настолько, что за пять минут отрубилась. А я лежу, закинув одну руку за голову, а второй обнимая Малую, и смотрю на игру света и тени на потолке. На губах блуждает довольная улыбка. За рёбрами пожар пылает, кости плавит и сжигает все эти бесконечные дни вдали от неё.

Веки постепенно тяжелеют — даёт о себе знать тяжёлая неделя, груз проблем и непростая дорога. Уже на периферии сознания крепче прижимаю Свету к себе и отдаюсь сну. Снится что-то неразборчивое, какие-то отрывки, яркие вспышки, отголоски звонкого смеха, а потом — звёзды серебряные. От них тепло исходит, как от солнечных лучей. Смех становится ближе и чётче. Тонкие руки обнимают со спины за плечи. Дыхание жалит щёку. Поворачиваю голову и вижу улыбающуюся Свету. Она светится изнутри и шепчет:

– Никита, я так сильно тебя люблю. Не отпускай меня.

– Не отпускаю! – оборачиваюсь и хватаю за талию, кружу.

Она хохочет. У меня мотор на куски от любви к ней разлетается.

– Ник, – касается слуха её голос. – Никита, если ты сейчас не проснёшься, я уйду.

– Что? Куда?

– Никита! – смеётся Малая, тормоша за плечо.

С трудом разлепляю свинцовые веки и вижу нависшую над моим лицом Светку. Волосы влажные, глаза горящие, а губы улыбаются.

– Ты не Принцесса, ты демон. Я спать хочу, – хриплю, накидывая на лицо подушку.

– Почти одиннадцать уже, – её нос пробирается под подушку и отрывисто дышит мне в ухо. – Я не против смотреть, как ты спишь, но и так уже два часа наблюдаю.

– Серьёзно? – скатываю в бок подушку и одним глазом гляжу на Свету.

– Серьёзно. Я в девять проснулась, уже душ приняла и перекусила, – кивает на стол, где стоит печенье и кружка.

– Пиздец, – буркаю, принимая сидячее положение. С силой растираю лицо, стараясь проснуться окончательно, но сон никак не хочет отпускать. – Ты чего раньше не разбудила?

– Не смогла, – хихикает, разводя руками и приподнимая плечи. – Дважды пыталась. Ты что-то пробормотал, отмахнулся и зарылся в одеяло.

– Пиздец, – повторяю потерянно. – Я быстро в душ. Закажи пока завтрак в номер и собирайся, сейчас гулять поедем.

Сползаю с кровати и делаю пару шагов. Запястье обхватывают её пальцы. Поворачиваюсь и едва слюной не захлёбываюсь. Принцесса стоит на четвереньках на кровати. Майка провисает, открывая грудь и всё остальное до резинки шортов.

– Что?

– Ничего, – буркает, подползает ближе и становится на колени. Обнимает за шею и прижимается к губам. Отстранившись, улыбается: – Доброе утро.

– Я ещё сплю, да? – выталкиваю, пожирая её взглядом. Она отрицательно мотает головой, улыбка с губ не сходит. – А такое чувство, что не проснулся. Ты не подумай, Принцесса, я тебя не игнорю, просто заебался за эти дни, башка желейную массу не варит. Я сейчас очухаюсь и нормально тебе доброе утро скажу, – сжимаю утренний стояк сквозь боксеры, вынуждая Малую залиться краской и ретироваться.

Усмехаясь, принимаю быстрый душ, чищу зубы и сбриваю вчерашнюю щетину. Из-за двери слышу стук. Видимо, завтрак приехал. Света чем-то то гремит, то шебуршит. Туже затягиваю полотенце на бёдрах и приоткрываю дверь. Как раз вовремя — Принцесса, стоя ко мне полубоком в одних розовых трусишках, сосредоточенно покусывает нижнюю губу и пытается застегнуть крючок бюстгальтера на спине. Едва утихомирившаяся утренняя эрекция стремительно возвращается. Я изо всех сил уговариваю себя, что Малая очень хотела погулять, посетить какой-то музей, который я не запомнил, но у члена совсем другие планы.

– Не заморачивайся, – рыкаю, толкнув дверь и наступая на неё.

Светка от испуга роняет лифон и прикрывает грудь руками. Облизав губы кончиком языка, качаю головой и смотрю прямо в глаза.

– Н-никита, – заикается, отступая назад, пока не врезается в кровать и, ахнув, приземляется на неё.

Хищно сокращаю расстояние. Наклоняюсь и ставлю руки рядом с её бёдрами. Перебирая ладонями по кровати, вынуждаю Малую лечь и сам зажимаю её сверху. Бешено дыша, прижимаюсь раскрытым ртом к её распахнутым губам. В глаза смотрим так, словно души друг другу выесть пытаемся.

Света лежит камнем, дышит через раз. Глаза огромные, но испуга в них больше нет. Глубоко, судорожно вдохнув, заторможенно моргает.

– Напугал? – спрашиваю низко, хрипло от возбуждения.

– Застал врасплох, – выдавливает тихо и облизывает кончиком языка сухие губы.

Залипаю на этой картине. Повторяю за ней. Похоть — сгустками по всему телу. Сильнее всего в голову и в пах бьёт.

– Если ты скажешь «нет» или «мы спешим», я тебя отпущу.

Её руки опоясывают рёбра. Ноготки проходят вдоль позвоночника, посылая по нему электрический ток. Губы растягиваются в соблазнительной, я бы даже сказал, порочной улыбке.

– Пиздец, Свет, я от тебя дурею. Просто… в ноль. Ты такая охуенная, когда… вот такая…

Расплавленная серая жижа хреново генерирует комплименты. Зато правду на отлично.

– Прекрати быть таким идеальным, – шепчет, прижавшись губами к уху. – Я чувствую себя куклой. Причём даже не фарфоровой, а сахарной.

Всё, больше ничего и не надо. Вгрызаюсь в её рот, сразу вбиваю внутрь язык и алчно вылизываю её. Смачно так, с причмокиваниями и сильнейшим слюноотделением. Рукой ныряю в развилку ног. Принцесса сразу открывается. Без лишнего жеманства или скромности приподнимает таз, подставляясь под мои настырные, не слишком деликатные ласки. Пару раз мазнув по клитору, провожу двумя пальцами между губками и сразу до костяшек вбиваю. Она мычит стоны мне в рот. Пальцами цепляется в плечи. Течёт обильно. Горячая вся, мокрая и такая же жадная до меня, как и я до неё.

Что-то проворчав, отворачивает голову и сглатывает. У самого слюны полон рот, поэтому делаю то же и опять нападаю. Не оторваться от неё — хоть лебёдкой тащите. Малая дёргает полотенце. Оно с треском развязывается. Горячие пальцы легко пробегают по всей длине. Слегка сдавливают.

Отпускаю её язык, только дабы пропыхтеть:

– Опусти руку ниже.

Малая добирается до основания и, часто моргая, старается сфокусировать взгляд на моём лице. В расширенных зрачках вопрос и непонимание. Сглотнув очередную порцию слюны, прочищаю горло.

– Возьми… яички в руку. Только не сжимай сильно.

Серебристые звёзды взрываются паникой. Дыхание рвётся ещё больше.

– Давай, Свет, ты сделаешь мне очень приятно.

Судорожно втянув воздух, тянется ниже. Подставляет ладонь под мошонку, будто, блять, взвешивает. Глядя мне в глаза, пунцовеет от ушек до груди. Сморщенные соски ударяют мне в грудь на каждом её вдохе. Она слегка стискивает, прощупывает. Вонзив зубы в нижнюю губу, сосредоточенно перекатывает в ладони яйца, пробует наощупь кожу. И в глаза смотрит постоянно. Я довольно жмурюсь, поощряю.

– Так?

– Так, – киваю и дёргаю бёдрами вперёд.

Разобравшись с заданием, вскоре ласкает уже увереннее, смелее. Достаётся и мошонке, и члену. У меня кости выкручивает и кишки в бараний рог сворачивает от желания нырнуть в её пещерку и оттрахать. Но не могу отказать себе в удовольствии научить её чему-то. А Светочка — ученица примерная. Потом сама так делать будет.

– Харэ, – рыкаю, когда сильнее сдавливает ствол и наращивает скорость. – Перевернись на живот, – даю распоряжение, сам соскакивая на ноги. Отбрасываю в сторону полотенце и спускаю её мокрые насквозь трусы. – Давай, Принцесса, – поторапливаю и, как только выполняет, подтягиваю бёдра вверх. Потянувшись, дёргаю подушку и подкладываю ей под живот. Оглаживаю ягодицы, развожу их в стороны и, не давая ей времени понять, что к чему, врываюсь до корня. – Охуеть, красота… Я дурею.

Она, сокращаясь вокруг, плотно обхватывает эрекцию. На первом же толчке едва не заваливается лицом вперёд.

– На локти обопрись и спинку прогни, – бормочу, давя ладонью на лопатки. – Попку выше… Вот так… Красота…

Глубже вонзив пальцы в светлые бёдра, сразу задаю бешеный темп. Перед глазами плывёт всё. Не знаю, как получается разглядеть, что вгрызается в простыню. Её же в кулаках собирает. Замедляюсь. После и вовсе останавливаюсь. Малая, шумно выдохнув, разжимает пальцы. Оглядывается на меня через плечо. Я, жадно гоняя через рот влажный воздух, пытаюсь прояснить зрение и понять, почему так цепляется: больно или приятно.

– Ник? – шелестит вопросительно.

Несколько раз подряд моргаю и выдавливаю хрип:

– Не больно же? Или перегибаю?

Блять, сам над собой ржу — раньше подобное вообще не ебало. До сих пор не могу привыкнуть к себе такому, каким со Светой становлюсь.

– Не больно, – улыбается вяло и, подавшись назад, елозит вспотевшей попкой по паху, размазывая влагу. – Ник… – прихватив зубами губу, опускает глаза.

Теперь ржу уже в голос. Стоит тут раком, нанизанная на член, а попросить продолжить не может.

– Не смейся, – ворчит, плюхаясь грудью на кровать.

Ложусь сверху на неё и целую в шею сзади.

– Тащусь, когда ты краснеешь, – она ещё ярче заливается.

Отвожу бёдра назад и с силой врезаюсь. Звонкий шлепок. Громкий Светкин стон. Простынь в кулаках. Мой рваный выдох. Повторяю так ещё несколько раз, крепко удерживая её, чтобы не «убегала» от мощных ударов. И срываюсь на яростную долбёжку. Света перестаёт сдерживаться. Стонет громко, гортанно. Прогнувшись так, как ей самой в кайф, то есть почти на максимум, подмахивает навстречу. Я пространство хрипами рву. Ладони соскальзывают с мокрой кожи. У самого по вискам и спине пот течёт.

Принцесса, звонко вскрикнув, содрогается всем телом. Бёдра дрожат, живот в судорогах удовольствия сокращается. И внутри она вся сокращается и заливает ствол горячей влагой. Обессиленно падает на матрас. Я подтягиваю обратно и ставлю так, как удобно мне. Ускоряюсь до скорости автоматной очереди, короткими, резкими рывками долбя её, пока самого не накрывает, вышибая душу и горловой стон. На последней секунде выдёргиваю член и кончаю ей на ягодицы.

– Охуеть… Принцесса… – выталкиваю отрывисто, падая рядом с ней. Закидываю многотонную лапу ей на спину и прижимаюсь носом к плечу. – Ты моя королева.

– Меня повысили? – хихикает, но слабо совсем — не отпустило её ещё.

– Повернись ко мне.

Она кое-как переваливается на бок и прячет глаза где-то в районе моей грудины. Ударив костяшкой пальца по подбородку, без слов требую её полного внимания. Как только взглядами встречаемся, убираю прилипшие к её щекам пряди и говорю:

– С первого взгляда тебя, Света.

– Только не превращай это всё в пафосное «и до последнего вдоха», – хмыкает саркастично, но глаза-то горят.

– До самого последнего.

***

Вцепившись в мою ладонь, Принцесса несётся ураганом, без остановки ворча, что мы опаздываем. Я даже не делаю попыток оправдаться, что у неё была возможность сначала разбудить меня пораньше, потом остановить, когда предлагал, и отказаться от совместного душа. Ничего из этого она не сделала. И каждая минута в кайф была, пока не пришлось нестись по всему метро, чтобы не опоздать на встречу с её подружкой. На которую, впрочем, мы опоздали уже почти на час.

– Никита, ну быстрее! – подгоняет, таща меня между рядами фастфудных кафешек, в одной из которых мы и должны состыковаться.

– Свет, может, ты лучше притормозишь?

– Я не люблю опаздывать.

Толкнув дверь, влетает в пиццерию, на ходу стягивая шапку и не отпуская моей руки. Смотрю на тонкие, покрасневшие от мороза пальцы в своих и улыбаюсь, как укурившийся задрот. Помогаю Принцессе снять куртку и вешаю на крючок около входной двери. Она ждёт, пока избавлюсь от верхней одежды, поглядывая на забитое помещение и выискивая Камиллу. Тянет мне руку, будто не может отпустить надолго. Блять, я тоже не могу. Не знаю, как буду последующие недели в разлуке выживать.

Подруга её встречает хмуро-недовольным взглядом. Перед ней уже явно остывшая пицца и пустой стакан из-под колы. Но, увидев наши переплетённые пальцы, растягивает рот в улыбке.

Она мне нравится. Невооружённым взглядом видно, что на Светку ей не плевать. Что радуется и переживает искренне. И явно не пытается подстроить её под свои форматы. Вспоминаю конопатую, и зубы скрипят. Подруга детства называется.

– Привет. Прости, прости, прости, прости, – частит Малая, сложив ладони под подбородком.

– Не буду спрашивать, что вас задержало, – ворчит, но без злости. Бросает на меня взгляд «я и так знаю, что вы делали прошлым летом», но Свету поддеть не пытается. – Пицца уже замёрзла.

– Я компенсирую, – усмехаюсь, садясь рядом с Принцессой на диван. Пододвигаю к ней пластиковую карту меню. – Выбирайте, я угощаю.

Ловлю укоризненный серебристый взгляд и обворожительно улыбаюсь. Тает моя красавица мгновенно. Обречённо вздохнув, выбирает пиццу и куриные крылышки. Я добавляю к заказу пару картошек фри и рёбрышки на гриле. Поесть мы в итоге не успели, а после секса я всегда хочу две вещи — курить и жрать. Ками не скромничает, добавляя в заказ ещё три позиции. Озвучиваю всё это молоденькой девчонке официантке и прошу сразу принести напитки. Светкин телефон звонит в сумке.

– Тётя, – шепчет она, вставая. – Я поговорю и вернусь.

Ловлю её за талию и даю понять, что без поцелуя не отпущу. Как только получаю его, отпускаю и наблюдаю, как направляется в сторону туалетов.

– Она за эту неделю чуть с ума не сошла, – роняет Камилла, поглядывая туда же.

– Знаю. Я тоже, – проговариваю задумчиво и сразу перехожу к делу. – Слушай, Ками, я хочу снять Светке квартиру, чтобы съехала с этой шарашкиной общажки, могла нормально учиться и спать. Но она отказывается.

– Дай угадаю, – заламывает бровь, сложив руки на груди. – Не хочет одну меня оставлять?

– Именно.

– Хочешь, чтобы я её уговорила?

Отвлекаемся на принёсшую напитки официантку. Делаю глоток колы и смотрю чётко в практически чёрные глаза.

– Нет. Я хочу, чтобы ты переехала вместе с ней. Оплачивать ничего не надо, я всё сделаю.

– Но-о-о… – тянет она с подозрением.

– Но я буду приезжать по выходным. Сама понимаешь. Было бы неплохо, если бы ты очень громко слушала музыку в наушниках или кино смотрела.

– Понятно, почему ты не завёл этот разговор при Святоше, – смеётся, тряхнув чёрными кудрями. – Только не люблю я мешаться. Не хочу, чтобы вы трусы натягивали, когда в душ бегаете.

– Это отказ? – уточняю, чувствуя, как поднимается раздражение.

– Это значит, что выходные я буду проводить в общаге, – подмигивает заговорщически, откидываясь на спинку диванчика. – И не парься, со Светкой договорюсь.

– Отлично, – ухмыляюсь довольно, наблюдая, как к нам возвращается ничего не подозревающая Принцесса.

– Приве-е-ет! – визжу, бросаясь в надушенные тётины объятия.

Крепко обнимаю её исхудавшее, но уже не такое тщедушное тело и прижимаю к себе.

Боже мой, словами не передать, как сильно я по ней скучала. Да, мы каждый день созванивались, но эти недели до зимних каникул тянулись бесконечно-долго. Точнее, только будни. В то время как выходные пролетали как один миг.

Никита вступил с Камиллой в сговор, и вдвоём они проломили моё сопротивление, уговорив перебраться в уютную двушку в десяти минутах ходьбы от академии. Правда, мне каждый раз не по себе, когда по пятницам после учёбы Ками собирает сумку и уезжает на выходные в общежитие, чтобы «не мешать нам нагонять упущенную неделю». А навёрстываем мы так, что не всегда выбираемся из дома хотя бы в воскресенье. Первые недели я рвалась выйти в люди, а потом поняла, что хочу проводить это время только вдвоём. Баловать своего рыцаря домашней едой, остатки которой он всегда увозит с собой в Петрозаводск.

Он всё ещё приучает меня к себе. Учит не робеть, когда страсть уступает место тишине. Не даёт прятаться под одеялом или пытаться прикрыть его срам. Заставляет ходить голышом или в купленном им откровенном белье. Но, спасибо ему, щадит мою стыдливость, не вынуждая надевать кожаные комплекты или полностью прозрачные лоскутки ткани.

Я научилась принимать его подарки и заботу. Бывает, конечно, не по кайфу, когда думаю, сколько он вкладывает в аренду квартиры и коммуналку, но мои попытки договориться оплачивать хотя бы часть пресеклись на корню в достаточно жёсткой форме, чтобы я почувствовала себя маленьким несмышлёнышем, пытающимся залезть во взрослые дела. Никита потом извинялся, объяснял, что для него это ничего не стоит и он хочет сделать для меня всё, но согласен хоть на такую мелочь. Вкратце — мы учимся быть настоящей парой, слышать друг друга и подстраивать привычки под предпочтения второй половинки.

– Боже, Светочка, как лампочка! – восклицает тётя, отодвигая меня за плечи назад и разглядывая румяное лицо. – Светишься. Сияешь! Наконец-то! Вот, на что способен правильный мужик!

– Тётя! – закрываю рот пальцами, выпучив глаза.

Она смеётся, махнув на меня рукой. Мол, не дура, понимаю, что там у вас происходит. Впиваюсь ошарашенным взглядом в её лицо, отмечая, что щёки больше не впалые, кожа розовая, а скулы румяные. Да и глаза не тусклые, какими были, когда я уезжала.

– Не тётькай мне. Я просто рада, что ты нашла для себя хорошего парня, который заставляет твои глаза сиять. Кстати, почему он тебя не встречает? – спрашивает строго, крутя головой по сторонам.

Вздыхаю и поправляю сползающую лямку рюкзака.

– Не захотел мешать нашей встрече. Обещал вечером приехать.

Понимающе кивает. На губах загадочная улыбка. Хмыкнув, указывает подбородком мне за спину.

– Не дотерпел.

Оборачиваюсь и тут же утыкаюсь носом в белую толстовку, пахнущую цитрусовым парфюмом. По коже в тот же миг стайками расползаются крупные мурашки. Ноздри вздрагивают, впитывая больше любимого запаха, а рот наполняется слюной от желания ощутить в нём настойчивый, наглый язык.

К слову, о запахах. Я слышала о том, что именно так и подбираются пары. Что люди на подсознательном уровне, на чистом животном инстинкте способны распознать идеально подходящие для них флюиды. Я в это не верила, будучи уверенной, что всё дело в туалетной воде. Но на днях сидела на паре рядом с однокурсником, у которого такой же парфюм. И ничего. Даже, наверное, мне не понравился этот аромат.

А сейчас затягиваюсь во все лёгкие и медленно поднимаю глаза. Натыкаюсь на дымчатый, немного насмешливый взгляд. Рука Ника обхватывает мои лопатки, а губы на пару мгновений соприкасаются с моими.

– Привет, – улыбается лукаво. – Знаю-знаю, обещал не мешать, но соскучился пи… – бросает опасливый взгляд на тётю. – …пец.

Ещё раз коротко целует в губы и с улыбкой кивает тёте.

– Здравствуйте. Простите, что вот так влез. Не мог больше ждать.

И виноватым даже казаться не пытается. В чёрных, слегка расширенных зрачках чёртики пляшут. Улыбка с лица не слезает. Стою, обнимая его за рёбра и снизу разглядывая неглубокие серые тени под глазами, взлохмаченные волосы, красиво очерченные губы.

Боже, как же я соскучилась за последние одиннадцать дней!

Не выдержав настойчивого требования сердечка, сдаюсь ему. Приподнявшись на носочках, целую гладковыбритый подбородок.

– Ох, молодёжь, – вздыхает тётя. – Какая вы пара красивая.

Дёргаюсь в сторону, осознав, что обо всём на свете забыла. Никита легко удерживает на месте. Прикладывает свою щёку к моей и шепчет:

– Не сбегай. А для тёти Нины уже добавляет: – С такой девочкой кто угодно будет красиво смотреться. Она всех скрасит. У вас замечательная дочка. Я от неё без ума.

Тётя, зардевшись, победно усмехается. Глаза поблёскивают слезами от похвалы и слова «дочка». Ник заявил, что для него она не моя тётя, а мама, потому что взяла меня, несмотря на все проблемы и тяжести, и тащила на себе, не жалея собственного здоровья и жизни.

– А вы — героиня, – продолжает тем временем безбожно ей льстить. Хотя я знаю, что говорит не для красного словца — действительно так считает. – Это вам, – протягивает ей пышный букет из альстромерий и эустом.

Тётя, шмыгнув носом от такого проявления внимания, забирает букет и ныряет в него лицом. Никита, пользуясь тем, что она ненадолго отвлеклась, прибивает меня к себе и пробегается языком по моим губам.

– А это тебе, – неизвестно откуда достаёт белую голландскую розу на длинной ножке. – Если захочешь букет побольше, ты только скажи. А то я уже привык таскать по одной.

Сунув нос в бутон, зажмуриваюсь и качаю головой, давая понять, что меня всё больше чем устраивает.

– Почему ты не предупредил, что приедешь? – спрашиваю приглушённо.

– Хотел сделать тебе сюрприз.

– Тётю Гришка привёз, неудобно перед ним получится, – лепечу, с преувеличенной заинтересованностью рассматривая лепестки.

– Твою мать, Света, меня не ебёт этот… Григорий, – цедит, не размыкая губ, но в каждой букве проступает едва сдерживаемая агрессия. – Если хочешь ехать с ним, чтобы не было «неудобно», езжай.

Отступает на шаг назад, но не уходит, ожидая моего решения. Оно, конечно, очевидное, но мне всё равно неприятно, что Никита так относится к парню, которого я знаю с пелёнок.

Когда я приезжала летом, дала Грише понять, что у нас никогда и ничего не будет, даже если я не с Ником. О чём ему благодушно сообщила старшая сестра. Не знаю, за что она так меня ненавидит, плохого я Лене ничего не сделала. А ведёт себя так, будто я ей под дверь кучу наложила. Как Гришка сказал, она едва ли не на месте прыгала, сообщая, что «мажорик бросил бедную Святошу». Я не стала разубеждать, что это совсем не так, но осадок остался на всю жизнь. А когда Гришка, подвезя меня домой, неожиданно поцеловал, я поначалу оторопела, затем оттолкнула его и, будучи на эмоциях после отказа Ника от встречи, ударила по лицу. Потом разревелась и сбежала домой. Измайленко позвонил вечером, долго извинялся. Спросил, неужели он мне настолько противен. Я сказала прямо, что люблю Никиту, и для другого парня в моём сердце просто нет места. С тех пор никаких намёков на что-то большее, чем дружба, от него не было. И я очень не хочу портить отношения со всей их семьёй.

– Никит, не будь таким… эгоистом, – прошу полушёпотом, убедившись, что тётя нас не слушает. – Они заменили мне семью.

– Я понял, Свет, – выдыхает и, шагнув вперёд, мягко касается губ губами. – Увидимся вечером.

Отходит, но я ловлю его за рукав толстовки.

– Ничего ты не понял, дурачок. Конечно, я поеду с тобой. Разве я променяю твоего «Паджерика» на «Волгу»?

– Инфантильная заноза, – буркает, но глаза теплеют. – Тебе это не идёт.

– Тогда я быстренько поздороваюсь с ним, попрощаюсь, объясню, и поедем. Хорошо?

Ник тянет носом воздух, отчего ноздри раздуваются и немного белеют. Злится, но согласно отпускает меня.

– Тёть, иди с Никитой. Я быстренько к Гришке сбегаю и вернусь, – роняю на ходу, торопясь к выходу на парковку.

Старенькую «Волгу» дяди Лёвы замечаю сразу. Парень стоит, подпирая водительскую дверь. Руки в карманах объёмной куртки, лоб нахмурен. Он теперь носит модную причёску и аккуратную щетину, что делает его заметно старше и привлекательнее.

– Гришка! – кричу, махнув рукой.

Поднимает голову и, заметив меня, хмурится ещё сильнее. Нет ни улыбки, ни медвежьих объятий. Подхожу ближе и словно на стену неприязни наталкиваюсь. Останавливаюсь в метре от него.

– Продалась, да, Светка? – шипит он, тараня меня озлобленным взглядом.

– Что?

– Что-что? – передразнивает, кривляясь. – Говорю, променяла старушку, – стукает ладонью по стеклу, – на комфортабельную тачку. Раньше ездила, не брезговала. А тут для прЫнцессы КарЭта подъехала, так сразу туда запрыгнула. К прЫнцу своему.

– Он мой парень, – шиплю, стараясь скрыть вскипевшую в груди злость. – И я никому не продавалась, Гриша. Не твоё, конечно, дело, но я не знала, что Ник приедет. Он устроил мне сюрприз.

– И ты на меня сразу забила?

– Я не забивала, – отчеканиваю, спрятав сжимающиеся в кулаки пальцы в карманы пуховика. – Я пришла поздороваться и объясниться.

– Только бензин зря жёг! – сплёвывает под ноги и открывает дверь. Садится в салон, но, прежде чем захлопнуть её, изрыгает: – Такая же продажная, как Ленка. Я с сестрой из-за тебя посрался, всё тащил, чё ты нормальная, чё под всякого не ляжешь. А ты…

– Знаешь, Гриш, я могла бы доказывать, что я с ним, потому что у нас любовь, но… Думай, что тебе угодно. Меня достала ваша семейка!

Крутанувшись на пятках, с трудом сдерживаю слёзы обиды и игнорирую все нелестные слова, посылаемые мне в спину. Даю себе пару минут унять разрывающееся сердце и пробивающиеся наружу слёзы.

До последнего верила, что никто из Измайленко не станет думать обо мне плохо. Отказывалась верить, что имела в виду тётя Катя, когда звонила мне и спрашивала, каким образом я себе «такого благодетеля» завела, что тёте операцию оплатил. Я слышала намёк в её словах, но принимать это не хотела. Мало ли, что там Ленка на уши навешала. А теперь…

– Эй, Света, – совсем рядом слышится обеспокоенный голос Никиты.

Порывисто отворачиваюсь, пряча переполняющие глаза слёзы. Ник мягко, но настойчиво привлекает меня к себе и прижимает к груди. Холодный весь, без куртки. Безвольно облокачиваюсь на него и хлюпаю носом. Он легко гладит по спине, прижавшись губами к опущенной макушке.

– Принцесса, только плачь из-за этих деградантов. Не стоят они того.

– Ты слышал? – выпаливаю, не поднимая головы.

– Ревную я тебя к этому козлу, ничего сделать не могу с собой. Боялся, что он обниматься и целоваться полезет.

– Ты неисправимый, – улыбаюсь сквозь слёзы.

– Ты же хотела неидеального. Вот, получай, – его интонации смеются. – Свет, они гнилые насквозь.

– Не говори так! – вскидываюсь, отшатнувшись назад. Сверлю его расстрельным взглядом. – Ты их не знаешь.

– Мне достаточно того, что я вижу, – спокойно, словно с бешеным животным общается, проговаривает Никита. – Пока тебя некому было защищать — бедная девочка, часть семьи. А когда у тебя появился парень при бабках, так ещё и с серьёзными намерениями, а не за «поебаться» — продажная, грязная, дешёвка, – обхватывает мои щёки ладонями, пахнущими сигаретным дымом. – Они тупо завидуют тебе, потому что ты, никогда не прыгая выше головы, своей скромностью и самоотверженностью смогла добиться намного большего, чем они своими амбициями на всю семью. Я не прошу тебя отворачиваться от них, просто будь с ними аккуратнее. Рассказывай поменьше. Не доверяй так, как раньше.

– Они моя семья, – всхлипываю, утирая нос рукавом.

– Дурашка, – притягивает меня в объятия. – Тётя — твоя семья. Камилла. Я, в конце концов. Семья, Свет, это не те, кто только в горе с тобой, но и радость могут разделить. Искренне пожелать тебе счастья. Они вряд ли на такое способны. Если я ошибаюсь в них, пускай мне балкон на голову свалится. А если нас всех тебе мало, – подбивает большими пальцами подбородок и одаривает хитрой усмешкой. – У меня очень большая, шумная и дружная семья. Скоро ты с ними познакомишься.

– А если я им не понравлюсь? – бормочу, наблюдая за тем, как накручиваю на палец шнурок капюшона.

– Принцесса, поверь, они в тебя влюбятся так же, как и я.

Шумное семейство, собравшееся в гостиной за столом, вызывает только одно желание — свалить. Как это сделал Макс. Сегодня не радует ни шикарный праздничный стол, ни то, что вся семья наконец собралась вместе. Если не считать Даньку, так и не решившуюся вернуться в город.

А всё почему? Да потому что Светка, дурында, отказалась, чтобы я приехал за ней, согласившись на оплаченное такси. Уже ближе к полуночи, а её всё нет. Около получаса назад позвонила и сказала, что машина сломалась, но водила обещал быстро починить. Настояла, чтобы я не приезжал. Сидят теперь с приехавшей два дня назад подружкой в тачке посреди заснеженной пустынной трассы. Она, конечно, отписывается мне каждые десять минут, но я всё равно на нервах, как на иголках.

Близнецу, канеш, гораздо хуже. Неизвестно, сможет ли Майя простить его и себя за ту правду, которую узнала совсем не так, как должна была. Просила время до Нового года, а до него остались минуты.

Только и моя Принцесса опаздывает на бал, о чём я не могу не думать. Даже откровения близнеца, от которых все волосы стояли дыбом, и неожиданный прилёт младшего брата не гасят злости.

Я злюсь на Свету за её упрямство и настойчивость. Ладно, хотела она с тётей побыть, это я понимаю. Но, блять, могла бы не упираться рогом, когда предложил приехать за ней. И на себя я тоже злюсь, потому что пошёл у неё на поводу, а она теперь торчит где-то на подъезде к коттеджному посёлку.

Глубоко затягиваясь никотином, смотрю на мрачного Макса, понимая его, как никогда раньше. Только если моя девушка точно явится, пусть и с опозданием, то у него такой уверенности нет.

Мороз щиплет открытые участки тела. Мы с Максом постоянно косимся на калитку, всё больше нервничая. Я ещё и по той причине, что так и не нашёл времени рассказать предкам правду о том, что с Майей у меня ничего нет, а с минуты на минуту сюда явится моя настоящая девушка. Но самый пиздец происходит, когда матушка кричит в приоткрытое окно:

– Мальчики, хватит травиться! Пять минут до боя курантов!

Тимоха сразу гасит окурок и выбрасывает в урну. Бросивший курить Андрюха косится на моего близнеца, оценивая ситуацию, но всё же решает не вмешиваться. Я, стоя чуть позади брата, понимаю, что он на грани. Кладу руку на его плечо, слегка сжимаю и зову:

– Макс.

– Идите, я сейчас, докурю.

Вздохнув, оставляю его одного и плетусь в дом. Однако что-то мне подсказывает, не стоит расслабляться. И когда уже отец зовёт близнеца, я вижу, как он оборачивается и, покачав головой, быстро двигается к выходу со двора. Я, матерясь сквозь зубы, выбегаю за ним. Едва оказываюсь за калиткой, вижу, как из машины с противоположной стороны дороги выныривает Майя. У меня от сердца отлегает. Она смотрит на меня и улыбается, но потом, видать, понимает, что не так что-то.

Киваю на летящего по тротуару близнеца и припускаю следом, крича:

– Макс! Остановись! Да твою же мать, Макс, обернись!

Идиот наконец притормаживает и видит Лисицу. Задыхаясь от бега и морозного воздуха, пронзающего лёгкие, наблюдаю, как рыжая несётся к нему и запрыгивает верхом. Как улыбаются оба. Как глаза близнеца вновь становятся живыми.

Губами улыбаюсь, а внутри зависть. Лёгкая, но свербящая. Светка не успевает. Не то чтобы встретить Новый год вместе такое уж великое событие, но расстраивает серьёзно. Дурашка настояла, чтобы я всё же встретил праздник с семьёй, а сама там… С таксистом и Камиллой.

Взглянув на часы на запястье, прерываю милование голубков, оповестив, что осталась минута. Подавляю желание запрыгнуть в тачку и поехать к Свете. Всё равно не успею, но почему-то гложет мысль, что лучше одному, чем с семейством.

Макс затаскивает Майю на руках прямо в гостиную. Андрюха протягивает нам бокалы шампанского. На несколько секунд поддаюсь всеобщему настроению и чокаюсь своим фужером. Как только всё стихает, начинают сыпаться вопросы относительно нашего «треугольника», на самом деле являющегося «квадратом». Втроём отбиваемся быстро и легко. Дальше уже не мои проблемы, пускай сами разбираются.

Выбиваю из кармана мобилу и вижу пропущенный от Светы. Скрипнув зубами, порываюсь швырнуть его в стену. Видать, звонила с праздником поздравить, а я даже не слышал.

– Никитос, а твоя девочка где? – спрашивает Андрюха, добивая последнее самообладание.

– Хуй знает, – рыкаю зло и, развернувшись, вылетаю в коридор.

Пульс в висках долбит, но я нахожу где-то на дне остатки ресурсов, чтобы не нагрубить матери, когда замечает, что хватаю ключи от тачки.

– Куда это ты собрался на машине? – шипит, едва успеваю застегнуть молнию на ботинке.

Выдавливаю улыбку и роняю небрежно:

– Спасать свою Принцессу, а то у неё карета сломалась.

– Ты пил! И за руль не сядешь.

– Мамуль, один глоток шампанского, и всё. Успокойся. Я быстро и осторожно.

Не давая скандалу разразиться, выскакиваю под летящие с неба хлопья снега. С сигналки завожу мотор и, не дав времени прогреться, выезжаю на дорогу. Вокруг всё так светится и сияет, что можно ослепнуть. Но я вижу лишь пустую трассу и, как свет в конце тоннеля, машину с потухшими шашечками на домкрате. Около неё, переминаясь с ноги на ногу, стоит моя Принцесса в светлом длинном пуховике и высоких сапожках. Без шапки, шарфа и перчаток. Камилла скачет на месте, дуя на руки.

Подъезжая ближе, сбрасываю скорость. Таксист, едва не бросившись под колёса, машет руками.

– Да я и так по ваши души, – бормочу, скатываясь на обочину.

Девчонки щурятся от бьющего в глаза света фар. Схватив с консоли пачку сигарет, выбиваю одну и выбираюсь из салона. Не успеваю даже прикурить, как на меня налетает мужик:

– Слушай, друг, до города не подкинешь? Чёрт с ней уже, с этой машиной, пускай тут стоит.

– Слушай, друг, – толкаю агрессивно, впившись взглядом в его лицо, – ты чё девочек морозишь? Какого хрена другую тачку им не вызвал?

– Никита? – пищит удивлённый голос Малой. Сощурив глаза, наращивает скорость. – Ник! – взвизгивает счастливо, убедившись, что это я.

С разгона влетает в меня, крепко обнимает за рёбра и закапывается ледяным лицом в шею. Оборачиваю её руками и рычу:

– Заноза, я же говорил, что заберу тебя, нахрена упёрлась?

– Прости, – шелестит, скользнув прохладными, сухими губами по коже за ухом.

Вздрагиваю. Мурашки по телу скачут. В груди гореть начинает.

– Что же ты у меня ослица такая? – сиплю с нежностью, забыв всю злость на то, что не встретили праздник вместе. Поднимаю голову и киваю Ками на «Паджерика». – Садись назад, пока дубу не дала, – опускаю обратно и встречаю виноватый, печальный блеск серебристых звёздочек. – С Новым годом, Принцесса.

– С Новым годом, – отзывается еле слышно, вяло улыбнувшись.

Расстроилась, что всё так сложилось. Но кто же знал? Всякое бывает. Но водила этот… Морозить девчонок на трассе в новогоднюю ночь, лишь бы скучно не было?.. Сука, пускай сам тут торчит, деньги за поездку в праздник нехилые получил.

– Пойдём, Свет, – подталкиваю её к машине. – Окоченела совсем.

– Эй, а я? – разводит руками мужик.

Помогаю Принцессе забраться в машину и захлопываю за ней дверь, бросив:

– Минутку. Покурю и поедем.

Поворачиваюсь к таксисту и, недобро оскалившись, подношу огонёк к кончику сигареты. Нарочито медленно затягиваюсь и выпускаю дым.

– А ты, если выходишь работать, следи за тачкой. Повезло, что тупо встали, а не разъебались по дороге. И что я смог приехать и забрать их. Насколько мне известны правила, ты должен был вызвать для них другую машину и отдать деньги за поездку, но вместо этого мурыжил девчонок на морозе почти час. Пожинай плоды.

Выбросив окурок, забиваю на него хер, абсолютно не испытывая жалости. Бесят, сука, такие уроды.

Сажусь в водительское кресло, выкручиваю печку на максимум и разворачиваюсь на пустой трассе. Света сидит, понуро опустив голову. Молнию пальто покрасневшими пальчиками теребит. И губу нижнюю кусает.

Вздохнув, торможу на обочине. Как только поднимает лицо, намереваясь спросить, почему мы остановились, обхватываю ладонью затылок и без предисловий погружаю язык во вкусный рот. Малая отвечает не сразу. Оторопев, позволяет ласкать её. Тонко выдыхает мне в рот и обнимает за шею. Заставляю себя отлепиться от неё. Облизываю губы, собираю с них её вкус. Поглаживаю большим пальцем всё ещё прохладную скулу.

– Ничего страшного, Свет. Бывает. Зато какое приключение, – подмигиваю, и Принцесса наконец слабо улыбается.

– Я звонила тебе, – лепечет, глядя на бегущую строку музыкальной композиции.

– Знаю. Не слышал, позже только увидел. Эй, красота, только плакать не вздумай, – предупреждаю, отметив блеск влаги в глазах. – Всё хорошо. Главное, что ты приехала.

С заднего сиденья раздаётся «деликатное» покашливание. Выглядываю между спинками и растягиваю рот.

– С Новым годом, Ками. Надеюсь, ты реветь не собираешься.

– Был бы повод, – хмыкает, толкнувшись вперёд и положив руку на Светкино плечо. – Реально, Свет, не расстраивайся.

– Угу, – мычит, вздыхая и продолжая терзать уже припухшую губу.

– Света, я тебя люблю. А если будешь грустить, разверну машину и отвезу обратно к тёте. Сегодня праздник. И мои родные должны увидеть тебя улыбающейся и счастливой, а не с лицом, будто ты идёшь на эшафот. Давай, малышка моя, улыбнись, – бодаю её носом, пока не начинает тихо смеяться и отталкивать меня в плечи. – Ну вот, ожила. И не вздумай больше грустить. Ничего непоправимого не произошло. В любом случае у нас достаточно времени. И шампанского, – подмигиваю сидящей сзади Ками и клюю Свету в губы. – Готова? Едем?

Она напряжённо кивает. Выруливаю обратно на трассу, то и дело косясь на Свету. Вроде успокоилась по этой ситуации, но невозможно не заметить, как сильно нервничает от предстоящей встречи. Пальцы не перестают теребить несчастную собачку. Взгляд мечется по всему салону и окрестностям, по итогу притормозив на моей руке, удерживающей руль. Отпустив его, протягиваю ей раскрытую ладонь. Малая тут же цепляется в неё, как утопающий в соломинку. Переплетаю наши пальцы и целую её костяшки. Не знаю, как ещё поддержать и убедить, что мои будут рады её видеть. Они даже, что весьма удивительно, спокойно отнеслись к нашим сумбурным объяснениям по поводу «треугольника». И как только увидят Свету, сразу поймут, что серьёзно всё. При простой интрижке мы девушек с родителями не знакомим.

Паркую «Паджерика» на прежнем месте и глушу двигатель. Поворачиваюсь к Малой и слышу, как тихо прикрывается задняя дверь.

– Понятливая, – хмыкаю, выгнув бровь. – Ты как сильно боишься знакомиться с моими? – давлю хрипло.

Прикусив губу, трясёт кудряшками. Только сейчас это подмечаю. И лёгкий серебристый макияж тоже.

– Нервничаю просто, – шепчет, подаваясь вперёд. Прижимаю прямо к сердцу, поглаживая по шее сзади. – Они вообще знают, что я приеду? Вчера ты сказал, что они ещё не в курсе…

– Они знают, что с Майей вместе мы никогда не были. Она приехала сегодня, мы всё объяснили. Но, блять, это случилось за пару минут, я ничего сказать не успел. Но Андрюха с Крис в курсе. И Макс. Маме тоже сказал, что за своей Принцессой поехал, – потирая большим пальцем быстро пульсирующую венку на её запястье, улыбаюсь той самой улыбкой, на которую она всегда отвечает. И сейчас тоже. – Ты им обязательно понравишься. Не надо так переживать. Оки?

– Оки, – выдыхает рвано.

Держу Малую за руку, опасаясь, что она решит сбежать. Камилла, крутя головой по сторонам, шествует рядом с ней. Толкнув дверь в дом, пропускаю девчонок вперёд. Успеваю только подхватить светлый пуховик и скользнуть взглядом по длинным ногам в тонком капроне, как в коридор выбегает племянник. Тормозит перед девчонками и огромными глазами бегает между ними. Принцесса, не растерявшись, присаживается перед ним на корточки и протягивает вытащенную из кармана коробку с солдатиком.

– Это тебе. С Новым годом, – улыбается ласково, протягивая презент.

Мироха с секунду мнётся. Переводит внимание с игрушки на Светкино лицо и серьёзно проговаривает:

– Спасибо, Света.

Мы с ней недоуменно переглядываемся. Пожимаю плечами и адресую вопрос племяшу:

– Ты помнишь Свету?

– Помню. Она красивая.

Камилла фыркает с усмешкой. Света опускает глаза. А я встречаю своими предков. Поднимаю Принцессу за локоть и обнимаю одной рукой за талию.

– Мам, пап, это моя девушка — Света. Прошу любить и жаловать.

– Господи, мальчики, вы нас до инфаркта доведёте.

Ну, погнали!

– О чём ты думаешь? – касается шеи тёплое дыхание.

Убито вздыхаю и шиплю:

– О том, что эти… кролики никому не дают спать. Хорошо хоть, родители и Андрюха с Крис и детьми в другой стороне коридора спят.

Света коротко хихикает, но этот звук тонет в ритмичном стуке какой-то мебели о стену. Сжимаю зубы и ударяю кулаком по ней.

– Блять, Макс, заебали!

В ответ — всё тот же звук активных потрахушек.

– Сука, – цежу сквозь зубы, крепче обнимая Свету и пытаясь прикрыть ей уши.

У меня тут девочка маленькая моя, почти неиспорченная, а у них конкретный порнофильм. Да нет, там жёсткая порнуха по ходу.

– Никит, – зовёт, подняв лицо. Скашиваю на неё своё и чувствую прикосновение мягких губ к моим. – Не заморачивайся так. Неудивительно, что они решили оторваться после всего, что между ними случилось.

– Ага, – буркаю, зажмурившись и сжав пальцами переносицу. Перекатываюсь лицом к Принцессе. Глажу по волосам. Пропускаю шелковистые прядки сквозь пальцы. И успокаиваюсь. – Может, последуем их примеру? – усмехаюсь порочно, зная, что Малая не решится на такое в доме моих родителей.

– Ник… – выдыхает рвано, съёживаясь. – Мне неудобно.

– Знаю, – целую сладкие губки. – Потом наверстаем эти две недели. Да?

– Да…

– Все мои от тебя в восторге. А братья в шоке, что я такую скромняшку выбрал.

Мне не надо видеть, чтобы знать: залилась румянцем.

Нырнув мордой в вырез на майке, прикрываю горящие глаза. Света мягко перебирает мои волосы, даря такой желанный покой и тепло.

Прокручиваю в голове сегодняшнюю ночь. Родители, без присутствия Майи и Светы, и на том спасибо, устроили нам с Максом допрос с пристрастием. Но вроде всё поняли и приняли. Малая, пусть смущаясь и чувствуя себя неловко среди моих братьев и их девушек, особенно Майи, всё же держалась достойно. Не молчала, не зажималась и не прятала глаза от каждого вопроса. А ещё всё время выносила мне мозг и выдержку своими острыми коленками и коротким платьицем цвета сыплющегося с неба снега. Такая неземная и нежная в нём, что на протяжении всего празднества я мог думать только о том, что хочу медленно и нежно заняться с ней любовью.

В последние две недели был полный завал с сессией. Как бы ни тянуло к Принцессе, дружно решили, что нам необходим небольшой перерыв для учёбы. Впрочем, постоянно висели на телефонах. Ставили гаджеты на столы и зубрили, постоянно поглядывая друг на друга. Глупо, но хоть какое-то ощущение присутствия. А те три дня, как она вернулась, не подпускала к себе — ПМС. Меня бы это не остановило. Я уже был в её крови, вообще не пугает. Но Света была категорична. Поэтому лежать сейчас с ней в постели и не позволять себе лишнего — испытание для моего перегруженного похотью тела и душевного равновесия.

Тимоха сказал, что мы с ней как огонь и лёд. Но он даже не представляет, какой огонь горит в этой правильной, неиспорченной девочке. А ещё мне что-то не понравилось, какое электричество гудело между ним и Камиллой. Дело, канеш, не моё. Люди взрослые, сами разберутся. Но, зная нашу косячную семейку, это может кончиться очень плохо.

– О-о-о, бо-о-оже-е-е, – тянет Света, когда, приглушённый стеной, раздаётся протяжный женский стон и мужское рычание.

– Полный пиздец, – цежу сквозь зубы. – Принцесса, ты спать сильно хочешь?

– Уже нет.

– Что скажешь, если предложу тебе прогуляться? Покажу посёлок. Посмотришь, где я вырос. А к тому моменту, как вернёмся, эти двое, надеюсь, уже натрахаются, – последнее слово во весь голос и с ударом ладонью по стене.

– Да! Боже, да! С удовольствием! – энергично кивает и соскакивает с кровати.

Опускаю ресницы, пока Малая натягивает колготки, джинсы и свитер. Не хочу лишний раз дразнить озабоченного зверя, на протяжении двух недель лишённого секса. Прислушиваюсь к шороху одежды и сбитому дыханию Светы во временно повисшей тишине. А в том, что это ненадолго, я уверен. Эти озабоченные уже трижды давали надежду на то, что мы сможем наконец выспаться. Но стоило провалиться в дремоту, как всё возобновлялось.

– Ник, ты одеваться будешь?

Смотрю на Свету в джинсах и лифчике. Тяжело сглатываю и умоляю член не подниматься. Невовремя. Ну вот вообще.

Быстро упаковавшись в тёплые вещи, спускаемся вниз. В доме темно и тихо. До рассвета не меньше часа. Всё ещё пахнет едой, ёлкой и шампанским. Проходя мимо гостиной, поднимаю уголки губ, вспоминая, как силой затащил Принцессу себе на колени и не отпускал. А она, дурашка, то краснела, то бледнела. Но в итоге расслабилась.

Помогаю Свете надеть пуховик, хваля сам себя, что ещё вчера привёз сюда рюкзак с её вещами, так как планировал продержать её тут минимум до завтрашнего вечера. Вручаю ей перчатки и шапку. Ага, очередной подарок. Малая закатывает глаза, но принимает без лишних слов. Приподнявшись на носочки, клюёт в щёку и выдыхает:

– Спасибо.

Оказавшись на улице, сразу отмечаю, что заметно потеплело, хотя мороз стоит крепкий. Протягиваю Принцессе растопыренные пальцы. Она пропускает между ними свои и смыкает замок. Выходим за калитку, я сразу закуриваю. Неспешно бредём в темноте, разбавленной светом гирлянд и фонарей. Снег всё кружится. Света, подняв лицо вверх, подставляется под хлопья. Я улыбаюсь, глядя на неё. Маленькая моя девочка.

– Помнишь, как в прошлом году пошёл снег? – спрашивает серьёзно.

– Помню, конечно. Мы только вышли с катка. Я тебя поцеловал. И как в сказке…

– Целый год прошёл. Год, который мы могли бы провести вместе.

– Свет, не надо, – прошу хрипло, выпуская дым изо рта.

– Надо, Никита. Я много думала и хочу сказать.

Киваю, хотя мне совсем не нравится этот разговор. Было и было. Много времени потеряли, да. Но теперь вместе. Мои от неё в восторге. Её тётя меня обожает. Я принял решение, что после учёбы и практики переберусь в Питер, устроюсь в филиал семейной фирмы. Придётся, правда, уговаривать Свету оставить подружку и съехаться, но у меня достаточно аргументов для этого. В том числе и тот, что рано или поздно она всё равно переехала бы ко мне.

– Наверное, я тогда была не готова к этим отношениям. Да, жизнь меня попинала, но я никогда не влюблялась. Да ещё так быстро и сильно. Меня пугали собственные чувства. Мне надо было пережить их. Понять.

– Поняла? – хмыкаю, заломив бровь.

Она поворачивает голову и сосредоточенно смотрит в мои глаза.

– Поняла. Что люблю тебя до безумия. Что не хочу больше расставаться. Что всю жизнь с тобой хочу прожить. Семью…

Останавливаюсь и снимаю перчатки. Обхватываю ладонями холодные, раскрасневшиеся от мороза щёки и возвращаю серьёзный, прямой взгляд.

– Всё будет, Света. У нас всё с тобой будет. Всё, что ты пожелаешь.

– А ты хочешь?.. – нервным движением облизывает губы, приковывая всё моё внимание к ним. Моргнув, заставляю себя вернуться к глазам. – Семью хочешь?

Задумываюсь на несколько секунд, жуя изнутри щёку. Свадьба. Принцесса в белом платье. С растущим животом. С моим ребёнком.

– Очень, – шепчу, нежным поцелуем подтверждая своё мнение.

Бродя по знакомым с детства улицам, провожу Свете экскурсию: вот на том дереве прятались с Максом от двойняшек. В этом переулке заработал первый открытый перелом, влетев на велосипеде в забор. На этой поляне была первая серьёзная драка. Не просто до крови — до мяса. На этой лавочке был первый поцелуй. Неловкий, слюнявый и оставивший после себя неприятный осадочек.

– Мне сложно представить, что ты когда-то не умел целоваться, – хохочет, прижимаясь щекой к моему плечу.

– Представь себе, – ржу, разводя руками. – Лет до пятнадцати думал, что это вообще не моё. Пока с одной студенточкой не связался. Она и научила паре крутых техник.

– Я её ненавижу, – рыкает, надув щёки. Смешная такая. Ревнивая. Хрупкая. От пальчиков ног до кончиков волос моя. – Своими руками придушила бы, – сжимает пальцами воздух.

Пряча улыбку, решаю ещё немного подразнить свою злюку. Вставляет меня её собственнический инстинкт.

– Тебе ли жаловаться на мои навыки, – играю бровями, не отпуская из прицела её мечущие молнии глаза. Гроза у неё там. Шторм. – Вот не было бы того опыта с Ларкой, не потеряла бы ты голову от моих вкусных поцелуев.

Малая прыскает. В глубине зрачков расцветают воспоминания. Я тоже помню то своё «открой ротик, я тебя вкусно поцелую». А ведь вставило уже тогда. С первого взгляда дурь по венам пошла.

Принцесса, растянув губы в кровожадной улыбке, сладким голоском протягивает:

– Это не меняет того, что я хочу её придушить. И тебя тоже. Если не замолчишь.

Врезавшись в зрительный сцепке, одновременно резко втягиваем воздух. Между Светкиных губ юркает язычок. Мои, сука, от этого жеста тоже пересыхают. Смочив их слюной, крепче стискиваю её пальцы и хрипло выдавливаю:

– Свет, давай в машине посидим.

– Зачем?

– Покажу тебе, как когда-то в Андрюхиной тачке навыки оттачивал.

Во двор родительского дома возвращаемся едва ли не бегом. Пульс в башке ревёт. Очаг похоти сводит живот и струится по кровотоку.

Ещё не добравшись до ворот, завожу с брелока двигатель. На ходу расстёгиваю парку. Света стягивает шарф и пихает его в карман. Прижимаю её спиной к промороженному кузову. Намотав на кулак светлую копну, тяну вниз и одичало вгрызаюсь в рот. Целуемся бешено. Агрессивно. Слюну друг друга глотаем. Не думаем о том, что будет с губами после такого мороза. Мы горим, и нам похуй на всё.

Ловкие, тонкие пальчики пробираются под мой свитер, разгоняя толпы мурашек от контраста. Подхватываю под бёдра. Усаживаю верхом на себя. Со стоном вдавливаюсь перенапряжённым стволом в жёсткий шов её джинсов. Малая шумно, рвано выдыхает. Вонзает острые ноготки в мою шею.

– Моя девочка очень голодная, – бормочу между слюнявыми, жаркими поцелуями.

– Мой мальчик тоже, – сипит, задыхаясь.

Откинув голову вбок, подставляет шею. Впиваюсь в неё. Пиявкой присасываюсь. Втягиваю в рот кожу. Языком узоры выписываю. Пульс кончиком считаю. Следы оставляю. Мечу. Зачем? Да потому что моя, и я могу это делать. Сминаю ладонями ягодицы, а от желания сделать это без шмоток трясёт. Без какого-либо удовольствия отлипаю от неё и опускаю на ноги. Стягиваю куртку. Света избавляется от своей. Распахиваю заднюю дверь и толкаю её внутрь.

– В машину. Быстро. И трусы снимай.

Резво зашвыриваю верхнюю одежду вперёд и выжидаю несколько секунд, пока Принцесса моя от трусов с джинсами избавляется. Слюны собирается, как у голодной шавки. Пялясь на неё во все глаза, расстёгиваю свои штаны и приспускаю с боксерами. Мороз мгновенно кусает голый зад. Забираюсь следом, сам себе качая головой.

Конченный. В комнате, где по соседству трахается брат, уломать Малую не смог. Зато свечу причиндалами в двадцатиградусный мороз.

Кладу ладони на острые коленки и скольжу по бёдрам. Трогаю пальцами влажные, припухшие складочки.

– Пиздец, всю ночь об этом мечтал.

– Ник… Никита… – шуршит Света, вытягивая ко мне руки.

– Свитер сними. Голую тебя хочу.

Сам за шкирку стягиваю свой. Расстёгиваю лифон, отправляю всё это добро, кажется, на торпеду. Падаю сверху. Колотит от соприкосновения кожи с кожей. Зализываю, помечая каждый уголок рта. Готовы оба, а я всё оттягиваю, целуя без остановки до тихих, собранных с любимых губ стонов. Пытаюсь пристроиться поудобнее, но, блять, вспоминаю, почему ненавижу трахаться в машине.

– Свет, ноги мне на плечи.

Сам подхватываю и закидываю. Одной ногой опираюсь на пол. Второй в сидуху. Пару раз мазанув по половым губам, ударяю головкой по клитору. Влетаю на всю длину одним глубоким толчком. Придерживая Малую за бёдра, с порога срываюсь в бешеную скачку. Окна запотевают почти мгновенно. В тесном салоне воняет как в номере мотеля, куда приезжают ебаться. Никто себя не контролирует. Света закусывает пальцы сбоку, но стонет от души. Я, как бык на родео, хриплю и дробью вдохи-выдохи совершаю. Качает мощно. Плывёт всё. Взрывается. И я взрываюсь, едва ощущаю первые ритмичные сокращения влагалища. В последнюю секунду выскальзываю из Светки, заливая накопленной спермой живот, лобок и промежность.

Опускаю ноги и падаю на неё сверху. Какое-то время тупо дышать пытаемся.

– Мы сумасшедшие, – выталкивает запыхавшимся, осипшим голоском.

Ответом ей служит её один поцелуй, граничащий с пыткой.

Думал: нереально так любить, как братья. Сейчас, держа в объятиях свою девочку, осознаю — реально! И даже гораздо сильнее.

На чужих ногах выхожу из ванной и обессиленно падаю на диван. Уставившись в одну точку, даже думать ни о чём не могу. Сначала — сумбур. Потом — полный вакуум. Онемела. Отупела. Дышу вообще? Сердце бьётся? Не знаю. Не разбираю.

– Свет, ты чего? – выглядывает из кухни снятой Ником квартиры Ками.

Замечаю её краем глаза, но отреагировать никак не могу. Звук её тихих шагов отдаётся набатом по всему телу. Кажется, меня начинает колотить. Замечаю лицо Радо прямо перед своим носом. Тёмные глаза сужены. Губы шевелятся, что-то говорят.

– Светка, не молчи. Что случилось? Эй! – тормошит меня за руки и сильно встряхивает за плечи.

Конвульсивно дёрнувшись, судорожно вдыхаю и концентрирую смазанный взгляд на обеспокоенном лице подруги.

– Свет?

Издав булькающий звук, выбиваю в лоб:

– Я беременна.

Глаза Камиллы превращаются в два обсидиановых блюдца, а губы распахиваются в «О».

Только озвучив это, понимаю весь трындец ситуации. Я. Беременна. Боже, что теперь будет?

– Думаю, поздно говорить о контрацепции? – издаёт мрачный смешок.

Заторможенно киваю. Никак не в силах поверить в то, что это произошло.

– Святольникова, ладно ты. Первый парень, всё такое. Но принц-то твой совсем башкой не думает? Членом только? Вы вообще предохранялись?

– Да… Нет… В основном… – бормочу невпопад. Упираюсь локтями в колени и роняю голову на руки, спрятав лицо в ладонях. Мотаю ей из стороны в сторону и стону. – Не всегда… В душе… Или утром… При встрече…

– Короче, почти никогда, – саркастично фыркает, присаживаясь рядом. Обнимает за плечи. Поглаживает успокаивающе. – И? Что дальше?

– Я не знаю, – хнычу, не поднимая своей бедовой головы. – Не знаю, Камилла. До меня только начинает доходить «счастливая новость», – смеюсь истерично.

– Боишься реакции Ника? – выпаливает глухо, напряжение прорезает её голос.

Судорожно всхлипываю. Откидываюсь на спинку дивана. Зажмуриваюсь.

– Боюсь, – киваю и роняю голову обратно. – Всего боюсь. Учёба… Тётя… И да… Никита.

– Думаешь, он заставит тебя сделать аборт?

Отчаянно мотаю головой. Волосы падают на лицо и обвивают шею. Рваными, нервными движениями убираю и отвожу назад. Закрываю лицо руками.

Не знаю. Боже мой, я не представляю, как он отреагирует на такую новость. Да, мы говорили о семье: сыграть свадьбу, завести детей. Но не сейчас, а через пару лет. А что теперь? Боже мой, что будет? Как я скажу ему?

– Тебя трясёт, – констатирует Камилла. – Я воды принесу.

Убегает, оставляя меня наедине со своими мыслями, налетевшими ураганом и атаковавшими мозг тысячами острых лезвий. Мне хочется смеяться. Мне хочется плакать. Мне хочется вопить во всё горло. Лишь бы это давление в груди хоть немного ослабло. Мне дышать больно. Или просто страшно сделать вдох.

Радо суёт мне в руки кружку с водой. Делаю пару глотков, но они проваливаются в желудок тяжёлыми глыбами. Колотить начинает сильнее. Я всё же начинаю смеяться, а по щекам, обжигая, быстрыми дорожками катятся слёзы. Вскоре истеричный смех переходит в такие же рыдания. Подруга не выпускает меня из объятий. Гладит, говорит что-то успокаивающее, но я слышу только:

– Ты должна сказать Нику…

Должна, да. Послезавтра. Когда он приедет. По телефону о таком не говорят. Только как пережить эти два дня? Боже мой… Боже мой… Как же так случилось? Почему со мной?

Слёзы из солёных становятся горькими. Слизываю их с губ до тошноты.

Ещё на прошлой неделе заподозрила что-то неладное. Сообразила, что пачка прокладок полная, а месячные задерживались почти на три недели. Ещё неделю я убеждала себя, что это всё нервы перед первой сессией. Из-за того, что Никита, сам занятый учёбой, последний курс как никак, стал приезжать реже. Но когда в последние пару дней меня начало мутить по утрам, сдалась и купила тест на беременность. Хотела дождаться приезда Ника, обсудить с ним всё заранее, чтобы был рядом в такой момент. Только от неизвестности ни есть не могла, ни спать. Теперь всё известно, но стало ещё хуже.

Боже мой…

Не знаю, сколько я так рыдаю у Камиллы на плече, но глаза совсем слепнут, а голова раскалывается. Ками укладывает меня на подушку, накрывает пледом и оставляет на столике стакан воды. Хочу попросить её, чтобы не уходила. Сказать, что мне очень страшно оставаться одной, но вымотанное сознание отключается раньше, чем в комнате гаснет свет.

Просыпаюсь в полной темноте, ощущая мягкие, горячие касания к волосам и голове. С трудом разлепляю склеенные солью веки и вижу в полумраке, разбавленном светом уличного фонаря, взъерошенного, не на шутку встревоженного Никиту. Он сидит на корточках перед диваном, перебирает одной рукой мои ледяные пальцы, второй без остановки водит по голове.

Не сразу понимаю, что это не сон, и он правда тут. Несколько раз моргаю и слышу тяжёлый вздох в ответ.

– Малыш, что с тобой? – хрипло, устало и предельно тихо. – Ками позвонила. Сказала, ты не в себе, и я срочно тебе нужен.

– Дура, – выдыхаю беззвучно, занимая положение сидя. От слабости заваливаюсь на спинку и закрываю глаза. – У тебя же сессия на носу, не до поездок среди недели сейчас.

– Если придётся, я учёбу перед дипломом брошу. Похуй вообще. Лучше расскажи, что у тебя случилось. С мамой что-то?

Сдвинув брови на переносице, снизу смотрит в мои глаза. Подвернув губы, закусываю их и отрицательно кручу головой. Гляжу на него, и сердце сжимается. Такой любимый. Такой родной. Мой самый лучший и терпеливый мужчина в мире. И мне так страшно, что всего двумя словами можно перечеркнуть всё то, что между нами было.

– Я не хочу тебя потерять, – лепечу, не совсем осознавая, почему произношу именно эти слова.

С ресниц срывается одна слезинка и ползёт по щеке. Ник ловит её сгибом пальца и улыбается. Только глаза серьёзные и испуганные.

– Эй, Принцесса, с чего ты взяла, что потеряешь меня? – толкает бодро, но напряжение лишь сгущается вокруг нас.

Внезапно Ник хмурится. Порывисто вздыхает и отворачивается. Рывком оказывается на ногах, отходит к окну и с силой бьёт кулаком в раму. Я подскакиваю на месте, сдержав испуганный писк ладонью. Сжимаюсь на диване, прижав колени к груди и короткими глотками хватая воздух губами. Возвращается и жёстко поднимает за подбородок моё лицо.

– Изменила?

– Ч-что? – не понимаю сути вопроса.

Изменила? Ему? Я бы скорее умерла, чем просто подумала о другом мужчине.

– Изменила мне, Света? – давит агрессией, нависая сверху.

– Нет, Никита! – восклицаю эмоционально. Перекатываюсь на колени и прижимаю пальцы к его щекам. – Я… Нет… Я… – мямлю, кусая губы почти до крови — ранки точно останутся.

– Света, блять, не пугай меня! – срывается на нервах.

– Я беременна! – выпаливаю и, тут же стушевавшись, сжимаюсь в позе вертикального эмбриона.

Сердце замедляется, не шумит, давая время оценить все эмоции на красивом лице. Шок. Непонимание. Ужас. Осознание. Опять шок.

– Как?.. – сипит на выдохе.

– Вот так, – нервно хохотнув, развожу руками.

– Дотрахались, – отшатнувшись назад, запускает обе руки в волосы и дёргает у корней. Зажмуривается. Раскачивается с пятки на носок и обратно. Крылья носа белеют, яростно раздуваясь. Все мышцы натягиваются под тканью. Кадык постоянно дёргается. – Свет…

Я сжимаюсь ещё сильнее. Вонзаю ногти в кожу на бёдрах и прижимаюсь лбом к коленям. Ну вот и всё. Сейчас он скажет, что проблема решаема. Сама не уверена, что хочу ребёнка в данный момент, но представлять, что он откажется — болезненно так, будто нож в спину вонзили.

– Бля, ну как же так? – полным отчаяния голосом, проворачивающим невидимое лезвие. – Не так я планировал наше будущее.

Меряет шагами комнату, постоянно дёргая себя за волосы и не глядя на меня. Я же наблюдаю за ним из-за мокрых ресниц. Каждый вдох ранит так глубоко, что я начинаю чувствовать, как сердце заливается кровью. Захлёбывается в ней. Не могу больше выносить эту неизвестность. Пусть сразу скажет.

– Никита, – зову шёпотом, но он не слышит, продолжая наматывать круги по периметру. Прочищаю горло и говорю громче: – Никита.

Останавливается. Смотрит на меня потерянно. Словно забыл о моём существовании.

– Что мы будем делать? – заставляю себя задать терзающий несчастное сердечко вопрос.

Тяжело сглотнув, протяжно выдыхает. Приближается и опускается передо мной на корточки. В глаза смотрит прямо.

– Что делать? – повторяет изумлённым эхом. – Решать, Свет.

Вот он — момент истины. Решать… Так просто…

Его пальцы мягко касаются моей щеки, стирают очередную слезу. Мужская ладонь ложится поверх моей на… живот. Который я прикрыла защитным жестом, сама этого не заметив.

– Не делай выводы раньше времени, – проговаривает ласково, гипнотизируя своим дымчатым взглядом, с клубящимся в нём туманом. – У нас есть два выхода. И оба зависят от тебя, – выдерживает паузу, давая мне пропитаться этой мыслью. Сгребает мои пальцы в своих похолодевших и дрожащих. Забивается воздухом и на одном дыхании выпаливает: – Не принимай решение сразу. Ты сейчас на эмоциях, нервничаешь. Переспи с этой мыслью. И помни, что сейчас всё будет зависеть от тебя. Это твоё тело. Твоя жизнь. И, как бы пафосно это ни звучало, финальный выбор за тобой. Чего ты хочешь, Свет? Для себя. Для… нас… Как ты видишь нашу дальнейшую жизнь?

– Я не… знаю, – всхлипываю отрывисто, опуская взгляд.

– Тогда озвучу, какие варианты развития событий вижу я. Первый — очевидный. Если ты не хочешь, не готова… Аборт.

Озвученное пустым голосом ужасное слово из пяти букв пробивает рёбра, превращая их в пыль. Тупой болью оседает в груди и в горле.

Никита выводит медленные круги на моей ладони, а кажется, наждаком полирует. Закусив губы, признаюсь себе честно: первая моя мысль, когда увидела положительный тест, была именно об этом. Но когда это произнесено вслух, так ещё и тем, кого я считала самым надёжным и непоколебимым… Нет, я не могу с этим справиться. Не вынесу этой жрущей душу агонии. Но вынуждаю себя спросить:

– И что тогда? Что между нами изменится?

– Ничего, – улыбается уголками губ. – Кроме того, что мы будем предохраняться, пока не решим, что готовы рожать мелких Дикарят, – улыбка становится шире, и я не могу на неё не ответить, слабо хихикнув. Ник, снова вдохнув, продолжает: – Всеми возможными и невозможными способами. И резинками, и таблетками, и всем, что только есть, чтобы таких ситуаций больше не возникало.

Улыбка сходит с его лица. Взгляд становится таким цепким, что мурашки бросаются врассыпную по всей коже. Мы путаемся в зрительном контакте, как в липкой паутине. И чем сильнее я пытаюсь его разорвать, тем туже затягиваю душащие нити.

– А второй… вариант? – выдавливаю чуть слышно.

Ник, вцепившись пальцами в мой подбородок, не даёт отвести взгляд от своего лица.

– Второй, Принцесса, наиболее предпочтительный. Ты заканчиваешь год. Берёшь академ. После учёбы собираешь своё барахлишко и возвращаешься в Петрозаводск на ПМЖ. Сразу ко мне. Обустраиваешь хату по своему усмотрению, а попутно выбираешь свадебное платье и какого цвета будут ленточки на стульях гостей. Капаешь мне на мозг своими беременными гормонами, треплешь нервы, а я тебя за это трахаю, когда и как мне приспичит. Мы ссоримся, миримся, любим до смерти, каждый день засыпаем в обнимку и готовимся становиться родителями. Потом нянчим ляльку, не спим ночами, возимся с какашками. Опять ссоримся-миримся. Годика через три-четыре делаем второго. Вот такой расклад, – заканчивает без намёка на веселье.

Всё, что я могу ответить на его тираду — отрывистое «Ник…кита…». Моя очередь, поддавшись счастливому шоку, впадать в ступор. Глазею на него, хлопая ресницами, и чувствую, как из сердца вылетают все осколки, а раны затягиваются. Люблю… Боже мой, как же сильно я его люблю. И так хочу ему об этом сообщить, но эмоции похитили мой голос, обратив его в бесконечные, беззвучные слёзы. Истолковав мою реакцию по-своему, Ник, сощурившись, крепче стискивает мои пальцы и целует костяшки, не отпуская из плена глаз.

– Любимая, не думай, что я хочу жениться на тебе только из-за беременности. Нет. Я и без того собирался сделать тебе предложение летом. Край — к Новому году. Уже колечко присматривал, – с трепетом проводит подушечкой по основанию безымянного пальца. – Мы хотели семью. Не сейчас, конечно, но раз дотрахались — деваться некуда, – улыбается ободряюще, впервые без натяжки.

– Ник, скажи, чего хочешь ты?

– Тебя, – трогает ладонью живот, словно может ощутить в нём жизнь. И я… я… – смачивает кончиком языка пересохшие, видимо, от волнения губы. – Я не хочу, чтобы мы убивали нашего ребёнка. Блять! – запускает пятерню в свои волосы. Отшатывается назад и хохочет. – Моего ребёнка, Света! Нашего ребёнка! Не верю! Сука, не могу поверить! Это пиздец! Я не могу разобрать, что чувствую!

Глядя на его безумный смех, опять дышать забываю. Как там?.. Шок? Отрицание? Принятие? Ник, кажется, всё ещё в шоке, хотя минуту назад я была уверена, что он уже на стадии принятия.

– Тебе страшно? – вклиниваюсь севшим голосом, когда замолкает перевести дыхание.

– Пиздец как! Я в полном ахуе, Света! Я ваще не понимаю, что со мной. Но в одном, – рывком перекатившись на колени, обхватывает моё зарёванное лицо ладонями и прижимается лбом к переносице, – точно уверен. Если моё мнение что-то значит для тебя, оставь моего ребёнка. Трудно будет, да. У тебя учёба, у меня диплом. Но мы же живучие, справимся. Выходи за меня, Принцесса, и давай рожать бейбиков. Отказы не принимаются, – накрывает большой, сильной рукой низ живота, вгрызаясь взглядом в мои вновь заплывшие слезами глаза. – Потому что мы любим друг друга, Света. И ни по какой другой причине. Да, ускорили своими потрахушками и моим «не переживай, я успею». Мой косяк. Но я хочу… – срывается, облизывает губы. – Да, Света? Да? Да? Да? – частит, отправляя моё измученное за этот разговор сердце в счастливый припадок.

Но не могу полностью избавиться от сомнений, поэтому всё же спрашиваю:

– Ты не сомневаешься, что у нас получится?

– Нет! – отрезает с заразительной уверенностью. – А ты?

– Нет.

– Так да или нет?

Растерявшись, трясу головой.

– Нет.

– Да, Света.

– Я не сомневаюсь, – привираю, конечно.

– Не тот ответ, – рыкает, забираясь ко мне на диван и накрывая собой. – Свадьбу в июле играем? Да?

– Боже, Никита! – хохочу, крепко его обнимая. – Да!

Принцесса моя, устроившись под боком, сладко сопит. Всё ещё бледная, со слипшимися ресницами. Красные пятна, появившиеся от долгих рыданий, пока не сошли. Волосы в полном хаосе. Но она смогла уснуть. А вот я со своим личным хаосом пялюсь на улицу между полосками жалюзи и никак не могу успокоиться. Сон не идёт, хоть убей. Хотя с этой проклятой сессией и дипломом в последние недели тупо отрубался, стоило доползти до кровати.

Когда прямо во время обсуждения дипломной работы мне позвонила Ками, сразу неладное почуял. Когда я хочу что-то у неё спросить о Принцессе или она хочет мне рассказать, обмениваемся сообщениями. А тут телефон надрывался. Стоило услышать, что я срочно должен приехать, потому что «Святольникова свихнётся до выходных», сказанное с дрожью в голосе, едва не матом послал своего дипломного руководителя и сорвался в Питер.

Всю дорогу коноёбило от нервов и мыслей, что же такое ужасное стряслось. А как Светку плачущую даже во сне увидел, чуть мотор не разорвался. Боялся пиздец, а заставить себя её разбудить не мог. Камилла предусмотрительно свалила. Дала нам возможность поговорить наедине или боялась, что вытрясу из неё правду — неизвестно. Но дверь я открыл своими ключами.

А потом… когда сказала, что не хочет потерять… Блять, какой нормальный мужик, глядя на то, как его девочка дрожит, прячет виновато глаза и такое заявляет, не подумает о самом худшем. Мимолётная мысль — расстрельная бригада. Сдохнуть хотелось, стоило представить, что изменила. Сама бы — никогда. Но под давлением или…

Блять, всё, хватит об этом думать!

Зло трясу башкой, стараясь направить мысли в мирное русло. Точнее, в Дикое. Кажется, скоро третий из четырёх братьев добровольно нырнёт под каблучок.

Скатываю взгляд на припухшие, покрытые царапинами губки. На тонкую шею. Острые ключицы. Плоский животик.

Беременна…

Не верю до сих пор. Удивляться, ессена, тупо. С Малой я забыл, что такое защита. В неё ни разу не кончал, но как гласит великая фраза: прерванный половой акт… и так далее. Удивительно скорее то, что она раньше не залетела.

Честно? Я не в шоке, как сказала Света. Я в полном, ТОТАЛЬНОМ ахуе! Думал, конечно, о будущем, о семье. Предложение на каникулах хотел сделать. Вот только эта новость стала настолько неожиданной, что растерялся. Сначала охуевал. После переваривал. Потом уже, когда Светкин перепуганный голосок в сознание проник — импровизировал на ходу. Оказалось, ещё и связно что-то там наплёл.

Через какое-то время, пока Принцесса плакала в моих руках, привыкал к мысли о будущем отцовстве. Размышлял, что наговорил. И пришёл к выводу, что так и должно быть. Я, правда, почти ни хрена об этом не знаю и до сих пор пребываю в том самом тотальном ахуе. Но от плана, придуманного на ходу, не отступлюсь. Научимся потихоньку. К тому же мне Андрюха всегда поможет. Кристина, думаю, Свете не откажет.

Почти всю ночь разговаривали, обсуждали будущее. Принцесса рассказывала, когда появились первые подозрения. Сбивчиво объясняла, почему не стала говорить сразу. Я злился на неё. Смотрел в эти серебристые звёзды. На живот. И думал: там мой ребёнок. Как я могу злиться на девочку, решившуюся в двадцать лет родить моего ребёнка? А я ещё осознал — дочку хочу. Света обещала постараться.

Улыбаясь, перекатываюсь на другой бок и, захватив сигареты, выхожу на широкую лоджию. Присаживаюсь в пластиковое кресло и прикуриваю. Смотрю на тлеющий огонёк.

Бросать придётся, да?

Тяжко вздыхаю — придётся.

Не знаю пока, как. От дурных привычек избавляться сложно, но необходимо.

Сижу в одних трусах на питерском балконе под прохладным майским воздухом и думаю, думаю, думаю. Под окнами прохожие семенят, солнцу радуются, даже спеша на работу. А у меня на душе не эти скромные лучики — Сверхновая.

У нас со Светой будет ребёнок.

Хрипло засмеявшись, подаюсь вперёд. Пропускаю сквозь пальцы волосы.

Ребёнок…

Дочка…

Или сын…

Неважно.

Наш ребёнок…

Раньше, глядя на Макса с постоянной дурковатой улыбкой, думал, что он похож на влюблённого идиота. Когда со Светой стало всё серьёзно, с братом окончательно наладили отношения, понял, что сам выгляжу так же. А сейчас… Блять, не представляю. Смеяться хочется постоянно, пока счастьем своим не захлебнусь.

Решили, что сразу после практики (на которую я до трясучки не хочу отпускать Свету) она сразу переберётся ко мне. Тогда же расскажем её маме. Да, именно так я и называю её тётку, потому что она больше мать, чем многие родившие и вырастившие. Моих оставим напоследок. Предки и так не успевают от событий отходить. Сначала Андрюха явился с четырёхлетним сыном и Кристиной. Макс разбился. Новогодняя ночь великих открытий, в которых они, наверное, сами ещё не разобрались до конца. А ну и вишенка на торте — близнец женился через три дня после того, как узнал, какой херни мы почти натворили с Майей. Сначала меня отмудохал, а потом притащил её на плече в ЗАГС.

Я так не хочу. У нас будет настоящая свадьба. Света в красивом платье, как принцесса настоящая. Полсотни гостей. Ресторан, фейерверки, пятиярусный торт. У меня приличная сумма отложена, на тачку новую копил. Если что — у родителей одолжу. А как к отцу работать устроюсь, отдам потихоньку. Немного в колею войдём, получу вторую вышку, что-то по строительству, но уже заочно.

Планов, сука, столько, что они мозг боеголовками ядерными бомбят. Разносят на хрен на отдельные мыслишки, и собрать воедино никак не могу. С одной на другую перескакиваю. То о прошлом, то о будущем. Эмоции не отпускают. Меня тупо всего бомбит! Хочется опереться на перила и заорать во всю глотку: «Я женюсь! Я стану отцом!». Со всем миром своим счастьем поделиться. Или хоть с кем-то поговорить, выплеснуть сотую часть этого густого, пряного сиропа, струящего по венам вместо крови. Меня вскрой — в кофе добавлять можно.

Идиот… Блять, какой же я влюблённый, счастливый до одури идиот.

Моя маленькая девочка Светочка. Принцесса моя… Малая… И пробравшийся в неё шустрый сперматозоид, решивший поселиться под сердцем и сделавший из меня полного романтичного болвана. Ну как же я её люблю…

Блять, всё, не могу больше — разорвёт сейчас.

Подцепив пальцами телефон с деревянного ящика, служащего девчонкам столом, смотрю на время. Первая мысль поделиться с близнецом, но он на меня ещё немного дуется. Да и с Майкой у них там страсти кипят.

Пролистав контакты, нахожу номер старшего брата и жму вызов. Трубку хватает Мироха, громко провопив:

– Приве-е-ет!

– Привет, пельмень, – усмехаюсь, представляя, как однажды и мой сын или дочка будет вот так на звонки отвечать. – Как дела?

– В сад иду. Не хочу туда. Я уже взрослый, а мама с папой всё в сад, – шебуршит раздосадованно.

– Недолго осталось, Мирох. Радуйся, пока возможность есть. Потом уроки начнутся…

– Я уже учусь.

Поболтав немного с племянником, прошу передать мобилу отцу. Через несколько секунд слышу напряжённый голос брата:

– Ник, ты чего в такую рань?

– Я женюсь, – заявляю довольно, без лишних предисловий.

– Что? Когда? Бля, подожди.

Пока он приходит в себя от моего бескомпромиссного и неожиданного заявления, огорошиваю второй новостью:

– Света беременна, – и сразу для галочки: – Не по залёту женимся. Просто он… немного ускорил события.

– Такими темпами к концу года в нашей семье неженатых не останется, – ворчит, но с улыбкой в интонации.

– Уверен, что «Крепость Тимофей» так просто не падёт. Он у нас пока единственный кремень.

Поугорав над младшим братом, старший возвращается к более насущным и серьёзным темам:

– Что делать планируете?

Пересказываю ему план действий. Замолкаю, несколько секунд слушая дыхание Андрея, а потом такое ёмкое:

– Поздравляю, брат. Рад за тебя. Молодец, что не растерялся и не стал тянуть кота за яйца.

Ко всему прочему накатывает ещё и гордость на самого себя. Знал бы он, как я изначально прихренел.

– Слушай, я чего ещё спросить хотел, – мямлю, бесцельно клацая зажигалкой. Мнусь немного, не привык пока к таким разговорам. Ну что ж, начинаю осваивать роль «папаша». – Я, если честно, вообще не знаю, с чего начать. Ну в плане… По беременности. Что там надо? УЗИ? Тесты какие-то?

– Ник, ну ты и спросил, – откровенно стебается надо мной Андрюха. – Я только таксистом подрабатывал и под дверьми палаты ждал! – не переставая ржать. – Это женские штучки, а не наше с тобой дело. Если хочешь, я попрошу Крис Светке набрать, они сами всё обсудят.

Представляю лицо своей Принцессы, когда ей позвонит Кристина и начнёт давать советы по беременности. Она же от стыда сгорит.

– Не-е-е, – тяну, поглядывая на дверь балкона, за которой начинается какое-то шевеление. – Я её для начала подготовлю, а то моя жена будущая не в курсе, что я тут язык развесил.

– Не выдержал, да? – со знанием дела хмыкает брат.

– Чуть не разорвало!

Мы смеёмся, когда за стеклом показывается улыбающаяся мордашка моей Принцессы. Она, прижавшись открытым ртом к стеклу, выдыхает на него и, отстранившись немного, рисует сердечко. Зажав трубку ухом, двумя руками обвожу для неё сердце на весь размах. Она хихикает, сияя улыбкой. Поняла, видать, что зря паниковала. Хотя, признаю, и меня паничка накрыла нехилая.

– Ладно, Андрюх, спасибо, что выслушал. Реально не утерпел. И ты там это… у Кристинки аккуратно выпытай, что да как. И никому пока ни слова. Мы сами только вчера узнали, надо с мыслью свыкнуться.

– Могила, – заверяет Андрей и, прежде чем попрощаться, тепло говорит: – Ещё раз поздравляю. От души, братишка.

– Спасибо.

За всё это время, кажется, даже не моргаю, пялясь, как Малая, отойдя немного дальше, подцепляет края маечки и тянет их вверх. Небольшая, но полная грудь красиво покачивается, высвобождаясь из плена тряпки. Соски топорщатся.

– Сучка, – шиплю, сжимая болезненный стояк сквозь боксеры.

Медленно открываю балкон и наступаю на неё, демонстративно не убирая руки с паха и слегка надрачивая. Принцесса концентрирует всё внимание на моих действиях и облизывается.

– Хочешь пососать? – хриплю надрывно.

Она без слов опускается на колени. Оставляет несколько жалящих поцелуев на животе. Спускает по ногам боксеры и, сжимая ладонями сиськи, начинает сосать. Ещё неумело, неглубоко, пряча взгляд. Но так жадно и усердно, что уже через пару минут я готов накормить её «йогуртом». Зарычав, дёргаю за локти и ставлю на четвереньки на кровати. Вхожу сразу до упора. Со старта одурелый темп задаю. Принцессу мою уносит раньше, чем успеваю разогнаться. Сам за ней срываюсь через пару минут. Уже собираюсь выдернуть член, но вовремя вспоминаю, поздно пить Боржоми.

Врезавшись до упора, насаживаю на себя мокрую, тяжело дышащую и сладко стонущую Красоту. Изливаюсь в неё. Ещё больше собой наполняю. Прижимаюсь грудиной к шатающейся от бешеного дыхания спине. Задевая мочку губами, выдыхаю в ушную раковину:

– Знал бы, чем всё кончится, давно бы в тебя.

– Знала бы я, чем всё кончится, – парирует, хитро прищурившись, – не давала бы тебе ещё три года, чтобы учёбу закончить.

– Заноза, – шиплю, шлёпая пальцами по груди и клитору.

Малая стонет, извивается на моём члене, набирающем силы в считанные секунды.

– Не дала бы она мне… Не дала бы… – бормочу, отправляя нас в очередной полёт. – Я бы тебя из-под земли достал, чтобы ты мне детей рожала и борщи варила.

– Не дождёшься, – выталкивает, прогибаясь в пояснице и выставляя сочную попку.

– Уже дождался, Светка. Моя ты! Моя! Моя! – повторяю как в бреду, выдавая и ей часть всего, что бурлит в крови.

– Я всё же настаиваю на третьем варианте, – давит Кристина, рассматривая фотографии в телефоне. Повернув экраном к Майе, тычет им ей в лицо. – Сама посмотри! Света в этом платье, как русалка.

Рыжая откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Улыбается провокационно и качает головой. Отпивает вина из бокала. Крис тоже делает глоток. Я, глупо улыбаясь, тяну через трубочку свой морс. Наблюдаю за их перепалкой, ощущая себя так, словно уже стала частью этой семьи.

Меня приняли легко и без лишних вопросов. Когда узнали о беременности и свадьбе, так и вовсе стали звать невесткой. Я так боялась осуждения и «свадьбы по залёту», но меня быстро успокоили, дав понять, что Дикие иначе не умеют. Кристина поделилась своей историей. Майя рассказала о том, как у них было с Максом. В том числе о свадьбе, когда он притащил её на плече в ЗАГС, а через десять минут они вышли оттуда в роли мужа и жены. Я хохотала до слёз над её щедро приправленным эмоциями рассказом.

Зная историю двоих из четырёх братьев и сестры, поняла — легко в этой семье не бывает. Каждый выгрызает себе право на счастье. Мы с Никитой тоже. Но словами не передать, что я чувствую каждый раз, когда мой рыцарь бережно касается всё ещё плоского живота и разговаривает с нашим крошечным малышом. Ощущаю себя самой любимой и счастливой на свете. Никаких сомнений по поводу того, чтобы оставить ребёнка, не осталось. Поначалу, конечно, боялась, что Ник это на эмоциях предложил, что не готов на самом деле. Но каждый день он делает всё, чтобы убедить меня в обратном. Он готов жениться и стать папой. А я видела, как он возится с племянниками. Не остаётся сомнений — он будет лучшим отцом.

Тётя Нина, между прочим, в восторге от новости. Надо было видеть, как мы с ней обнялись и ревели. Потом они о чём-то долго беседовали с Ником. Никто из них не признался, о чём именно, но она после этого два дня загадочно улыбалась.

– Это Светы свадьба, пусть она и решает, – со злым выдохом сдаётся Кристина.

– Вот именно, – поворачивается ко мне Майя. – Какое платье нравится тебе?

Окидываю её лучащимся взглядом. Красивая, яркая, громкая, уверенная в себе и по уши влюблённая в Макса. Стоило только их вместе увидеть, как остатки моих сомнений растворились дымкой. Ревности как не бывало. Мы с ней даже обсудили то, что было у них с Никитой. Она опускала глаза, извинялась и брала всю вину на себя. Учитывая то, что Макс узнал об этом чисто случайно и даже неслабо двинул Нику, тайной это быть перестало. А мне было необходимо услышать её точку зрения. С тех пор я не сомневаюсь, что оба считают это ошибкой. Мы даже смогли подружиться с Майей.

– Мне понравилось розовое, – говорю тихо, глядя, как переливаются под лёгким ветром и солнцем листья тополей.

– То, в котором ты похожа на зефир? – фыркает рыжая и качает головой, якобы говоря: дитё дитём.

– Очень миленький беременный зефирчик, – поддерживает меня Крис.

– Всё, поняла, мамашек мне не переспорить, – сдувается Майя.

Обменявшись взглядами, смеёмся до колик в животе. Усиленные гормонами эмоции зашкаливают. На глаза наворачиваются счастливые слёзы. Так легко мне было только с Ками или тётей. И вот теперь у меня есть огромная семья. Как и обещал мой неидеальный рыцарь с дымчатыми глазами и сногсшибательной улыбкой.

Телефон, завибрировав, ползёт по столу. Сердце сразу разгоняется, зная, кто звонит. Схватив трубку, стараюсь не замечать многозначительных взглядов будущих невесток. Слегка поворачиваю голову и принимаю вызов.

– Эй, Принцесса, чего долго так? – ворчит улыбающийся голос на том конце.

– Привет, – выдыхаю тихо-тихо, не слыша собственного голоса за стуком сердца.

– Привет. Ещё платье выбираете?

– Нет, в кафе сидим.

– У-у-у, пузожитель требует вкусняшек?

– Ещё бы, – хохочу, поглаживая пальцами живот. – Ещё совсем крошечный, а уже такой проглот. Боюсь, к моменту, как настанет время рожать, я передвигаться не смогу.

– Не переживай, – ржёт весело, – я буду тебя на руках носить. Или перекатывать по земле.

– Ну, спасибо, – заливаюсь смехом, даже не делая попыток показать обиду.

– Я ж любя, Принцесса. Соскучился по вам — пиздец. Ты не представляешь, как меня заебала эта практика. Хочу всё время проводить с вами. Не понимаю, на хрена мне это надо, если в медицину всё равно не пойду. Дайте мне уже диплом и отпустите с миром. К жене и к нашему троглодиту. Но нет же! – выбивает возмущённо.

– Любимый, ещё немного осталось. Потерпи. К тому же скучать мне всё равно не дают.

– Даже по мне? – спрашивает вкрадчиво.

Делаю глоток морса, смачивая пересохшее горло. Прислушиваюсь к себе. К тому тихому теплу, что разливается в груди каждый раз, когда слышу бархатный голос жениха. Бросаю взгляд на аккуратненькое колечко с бриллиантом и сама своему счастью не верю. Сиротка Святольникова Света, боящаяся собственной тени, носит бриллианты, собирается замуж за самого лучшего мужчину и готовится стать мамой его ребёнка. Как можно в это поверить? Чуть больше года назад я и представить не могла, что буду сидеть в кафе с жёнами его братьев, уплетать сладости, не думая о том, сколько денег могу потратить. Всего одна короткая встреча, предопределившая всю мою дальнейшую судьбу. Пусть с Леной и семьёй Измайленко, показавшей своё истинное лицо, стоило им узнать о моём счастье, я больше не общаюсь, но всегда буду благодарна бывшей подруге. За то, что вытащила меня тогда на дачу к Аркаше.

– По тебе, Ник, я скучаю ежесекундно.

– Ох, красота, жду не дождусь вечера. Покажу, как я по тебе скучал.

Голос становится похабно-томным. Губы мгновенно пересыхают, ибо я знаю, что именно он собирается делать вечером. Прячу глаза, рассматривая колечко. Девчонки приглушённо хихикают. А когда, поболтав с Ником ещё пару минут, прощаюсь до вечера, Майя взрывается хохотом. Кристина ей вторит. И я тоже не могу удержаться.

– Дикие все такие, не парься, – заверяет шатенка. – Ты не смотри, что Андрюшка у меня весь такой из себя бизнесмен, примерный муж и отец. Когда я на учёбе иной раз такое сообщение приходит, что мне хочется бросить всё и рвануть к нему прямо в офис.

– За бульдозера я вообще молчу, – вставляет Майя, мечтательно улыбаясь.

– Можешь молчать. Мы с Никитой в новогоднюю ночь прекрасно всё слышали, – не удерживаюсь от шпильки.

На щеках рыжей появляется румянец, а глаза устремляются куда-то мне за спину. Переглядываемся с Кристиной, посмеиваясь и поддразнивая Майю.

– Юху, подруга, ты краснеть умеешь? – стебётся Кристина.

– Видимо, да. Не всё же мне краской заливаться, – вмешиваюсь едко.

– Да ну вас! – ещё сильнее смущается.

В кафе мы сидим до самого вечера. Обсуждаем детали моего свадебного образа: от платья и причёски до цвета лака для ногтей. Периодически отвлекаемся на звонки от Диких. Становится ясно, что в этой семье не умеют любить «тихо». Им необходимо постоянно звонить, напоминать о том, что они скучают и любят. Это что-то нереальное, безумное и горячее.

– Ладно, девчонки, с вами хорошо, но мне надо папу отпустить, пока он не только не поседел, но и не облысел, – посмеиваясь, Кристина, мама двоих замечательных сыновей, поднимается из-за столика. – Кого-нибудь домой подкинуть?

– Меня, – вскакивает Майя.

– Света?

– Не-а, – тряхнув волосами, скидываю в сумочку телефон и кошелёк. – Я к тёте хочу зайти, заодно и прогуляюсь. Погодка просто волшебная, – выглядываю на разукрашенное всеми цветами закатное небо.

– Уверена? – хмурится Крис.

– Абсолютно, – киваю, обнимая её за плечи.

Прощаемся с невестками возле огромного красного Хаммера Кристины. Они расцеловывают меня в щёки. Подшучивают. Я не остаюсь в долгу.

– На созвоне тогда, – рыжая показывает пальцами трубку.

– Ага.

Провожаю глазами огромного монстра и улыбаюсь. Начинаю шагать в сторону дома, крутя в голове тысячи разных мыслей.

Чем побаловать жениха на ужин? Как показать, что я тоже соскучилась? Надо Камилле позвонить, она должна скоро приехать в гости. Завтра вечером занятия в автошколе. Ник, дурак такой, хочет купить мне машину.

Бреду медленно, подставляя лицо приятному ветерочку. Внезапно давлюсь воздухом от удушающего запаха гари. Встрепенувшись, оглядываюсь по сторонам. Откуда-то доносится женский вопль. Одна часть меня, та, которая готовится стать мамой, заставляет остаться на месте. Но вот та девочка, которой никто не помог, которая пошла в МЧС, чтобы не стоять в стороне, не согласна. Она вопит и дерётся, требуя действовать.

Захлебнув тяжёлого, густого от дыма кислорода, бегу в сторону, откуда поднимается чёрный столб. Открывшаяся передо мной картина останавливает сердце. Воспоминания взрываются в голове оглушающими вспышками. Огонь. Настолько густой дым, что ничего не видишь. Паника, сковывающая тело. И надежда.

Вижу молодую женщину, бьющуюся в руках какого-то мужчины и рвущуюся в дом. Она рыдает и повторяет:

– Там мои дети! Пусти! Я должна им помочь! Мои дочки!

Я стою от неё метрах в десяти, но понимаю, что она сделает это, даже если погибнет сама. Она наконец вырывается и, спотыкаясь, бежит в частный дом. Едва оказывается внутри, смог поглощает её. Меня мутит, но сердце требует поступить по справедливости. Не замирать в страхе перед огнём. Я спасатель. И я не должна ждать, пока приедут пожарные и вынесут оттуда обгоревшие тела.

Достаю из упаковки все влажные салфетки и, закрыв ими нос и рот, бегу следом. В нос сразу ударяет густая вонь горелого пластика. Непроглядный чёрный дым разъедает слизистую глаз, лишая ориентации. Слева падает обгоревшая штора с карнизом. Из глубины слышится детский крик и плач.

Закрываю на мгновение глаза и собираюсь с духом. В голове повторяю заученную до дыр методичку «Действия в экстренной ситуации». Не нарушая инструкции, пробираюсь в сторону звука. Слезящимися глазами различаю женский силуэт, прижимающий к себе девочку лет, наверное, пяти. За треском горящей мебели с трудом разбираю, что она уговаривает вторую дочку вылезти из-под кровати.

Бросаюсь к ним и дёргаю её за плечи, разворачивая на себя.

– Уходите! – кричу ей в лицо, жестами указывая на дверь.

– Ася! Ася! – повторяет, тыча пальцем в кровать.

Вторая девочка жмётся к маме, вопя во всё горло.

– Я её вытащу! – заявляю решительно, силой ставя женщину на ноги. Она пытается рвануть обратно, но я отталкиваю её и ору: – Вы все умрёте, если останетесь тут! Я вытащу её! Идите!

Толкаю её так сильно, что она чуть не падает. Бросает ещё один взгляд и, всхлипнув, выбегает из комнаты. Разворачиваюсь и падаю на живот перед детской кроватью. С трудом различаю в темноте белое лицо и огромные влажные глаза. Перебираю локтями, заползая в тесное пространство. Времени на уговоры и успокоение нет, поэтому бесцеремонно хватаю тонкое запястье и тащу брыкающегося ребёнка на себя. Не отпуская её руки, поднимаюсь на ноги и подхватываю девочку. Развернувшись, едва не падаю в обморок от страха. Впереди огонь, перекрывающий выход. Оглядываюсь на окно и понимаю, что это наша единственная возможность выжить. Только ручка оплавилась. Потемневший пластик течёт воском.

– Мама, папа, помогите мне, – молюсь беззвучно, опуская девочку на пол. – Прошу вас, защитите меня, как и тогда. Отвернись! – командую ребёнку, пряча её за спиной.

Хватаю стул и со всей силы швыряю его в окно. К треску пожара добавляется звон битого стекла. Схватив какую-то детскую одежду, наматываю на руку и сбиваю торчащие снизу осколки. Поднимаю притихшую малышку и передаю какой-то женщине, уже протягивающей руки. Сама перебираюсь через подоконник, ощутив, как расплавленный пластик прожигает кожу, оставляя новые шрамы.

Твёрдая земля шатается под ногами. Лёгкие склеились от удушающих паров. Запах гари пропитал всё. Картинки начинают расплываться, а звуки смазываться. Чувствую только, как кто-то придерживает за плечи, и проваливаюсь.

***

Первое, что ощущаю, придя в сознание — слишком знакомую боль от ожогов. Потом приходит запах лекарств. Тяжёлый. Въедливый.

Не спешу открывать глаза, стараясь понять, как сильно пострадало моё тело. Руки болят. Ноги... Но это не та отупляющая боль, какая была в детстве. А потом я чувствую это. Тянущую пустоту в животе.

Взметнувшись, моя рука ложится на него. Паника затапливает сознание. Невидящие глаза распахиваются в ужасе. А ледяной, лишённый жизни голос добивает сознание:

– Его нет. Нет, Света. Выкидыш на фоне стресса, дыма и физической нагрузки.

С трудом фокусирую слепой, теперь ещё и от слёз, взгляд на человеке у стены. Сердце, как и всегда при виде Ника, разгоняется. Но в этот раз оно разбивается вдребезги. Я захлёбываюсь кровью, пониманием и виной, видя бледную тень любимого. Он, ссутулившись, сидит на стуле. Смотрит мёртвыми глазами и не моргает. Белый, как мел. Я судорожно щупаю живот, в душе крича, чтобы он сказал, что это неправда. Но Ник этого не делает. Качнув головой, отводит её назад и влажно вдыхает.

– Нет его, блять! Он умер! Потому что ты, блять, великий спасатель, думала о чужих детях, а не о нашем! И теперь его нет! И знаешь, – булькает, возвращая на меня лицо, по которому струятся слёзы, – даже похоронить нечего, – разводит руками, истерично смеясь. – Ничего не осталось.

– Н-никита, – всхлипываю, неуклюже сажусь и пытаюсь встать. – Прости. Я не думала… Там были дети… – лепечу, слизывая с губ дорожки соли. – Я не могла стоять и смотреть.

– Не могла, блять?! – вскакивает со стула и швыряет его в стену. Дёргаюсь вся и наблюдаю, как он, словно марионетка с перерезанными нитями, приближается к кровати. – А я мог четыре дня сидеть над твоей кроватью, трогать живот и понимать, что теперь там пусто? – опускается на корточки, прижимается лицом туда, где осталась чёрная дыра, и плачет. – Я так люблю тебя, Свет. И его любил. И я не знаю, как дальше. Что, блять, теперь делать. Как жить… не знаю… Я смотреть на тебя не могу.

Отшатнувшись, выпрямляется. Запустив обе руки в волосы, с силой дёргает их и скулит. Слёзы продолжают течь, но Ник их будто не замечает.

– Что… теперь? – хриплю сорванным голосом, а сама понимаю, что рассыпаюсь. Мы с этим не справимся. Не сможем. Никто из нас. – Никита?

– Мне надо время, Свет. Поправляйся, – целует в лоб и, не обернувшись, уходит.

А я смотрю ему вслед и понимаю, что это не пауза. Это конец. Я всё разрушила. Сама. Потеряла Никиту, ребёнка и саму себя.

Семнадцать дней ада в больнице. Семнадцать дней тётиных слёз. Семнадцать дней поддержки от Камиллы и всех Диких, даже от несостоявшихся свёкров. Кроме одного. Никита звонит пару раз в день, спрашивает о результатах лечения и отбивается, едва услышав ответ. Больше нет «люблю» и «скучаю». Нет улыбки в голосе. Там только какая-то мертвецкая холодность.

Он взаправду не может меня видеть. Я сама на себя смотреть не могу!

Каждый раз, когда просыпаюсь, руки тянутся к животу. Останавливаю уже бесполезный жест раньше, чем ладони коснутся пустоты. И плачу. Я плачу больше, чем за все полтора года нашей непростой, но, судя по всему, короткой истории любви.

Даже я себя простить не могу. Что уж говорить о Нике?

Целыми днями, лёжа в одиночестве с ожогами обеих ладоней и левого бедра, говорю себе, что поступила правильно. Я спасла как минимум одну жизнь. А возможно, и три. Только злобный голосок постоянно спрашивает: «Стоят ли жизни троих незнакомцев жизни твоего нерождённого ребёнка и его любви?». Твержу ему, что да. Даже зная, чем всё это кончится, я бы не осталась стоять в стороне и наблюдать, как огонь забирает жизни людей. Жизни, которые уже существуют. Младшей девочке, Асе, два года. А её сестре, Альбине — пять. Нашему ребёнку было чуть больше двух месяцев. Нерождённому ребёнку. Мы не держали его на руках. Не знали, какого цвета у него были бы глаза. И даже мальчик это или девочка. А эти малышки…

К тому же врач сказал, что серьёзных последствий выкидыш не оставил. После курса лечения мы можем приступать ко второй попытке. Я тогда смеялась сквозь слёзы так, что ему пришлось вколоть мне успокоительное.

Проснувшись, я плакала гораздо горше, чем предыдущую неделю. Понимала, что не будет никакой второй попытки. Я своим конченым желанием спасать убила ребёнка моего любимого мужчины!

Вытираю бесконечные слёзы и перевожу дыхание. Встаю с постели, даже не замечая обмотавших руки бинтов. Боли от ожогов даже не ощущаю — вся она сконцентрировалась там, где билось крошечное сердечко. Спустя две с половиной недели дышать нормально не могу. Захлёбываюсь чувством вины.

Майя сказала, что я должна злиться на Ника из-за того, что он не приходит. Что бросил меня одну, когда мне самой так плохо. А я не могу. Понимаю его. Лучше, чем самой хотелось бы.

Не плакать! – напоминаю себе и приклеиваю к лицу заученную улыбку.

Подхватываю небольшую сумку и выхожу из палаты. Тётя, едва заметив меня, поджимает дрожащие губы и крепко обнимает.

– Мы справимся, Светочка. Я с тобой, – приговаривает, гладя по голове.

До крови вгрызаюсь в губы, только бы не разрыдаться.

Да, она со мной. Ками тоже. Возможно, девчонки Дикие. Только не Никита. Но я понимаю…

– Тёть, пойдём, пожалуйста. Я не могу уже находиться здесь. И плакать больше не могу, – добавляю задушено.

– Конечно, родная. Идём.

Забирает мою сумку и семенит впереди, пока я с трудом волочу ноги. Кажется, сердце совсем не бьётся. И даже то, что около дверей ожогового центра меня встречает не только лучшая подруга, но и все братья и невестки Ника, не приносит облегчения. Я настолько слаба, что хочется просто сесть на этих ступеньках, закрыть лицо руками и плакать, плакать, плакать… Пока вода в организме не закончится. Умереть прямо здесь хочется! От их жалостливых, сочувственных взглядов и печальных улыбок, призванных ободрить. От теплоты в голосах, когда обнимают и пытаются успокоить словами: «Мы тебя всё равно любим». «Ты молодец. Не каждый пойдёт на такой риск». Но самые страшные слова произносит тётя Наташа:

– Светочка, зайка, я не могу представить твоей боли. Ужасно потерять своего ребёнка. Я почти потеряла Диану, когда ей было пять. Ты поступила правильно.

В её тёплых материнских объятиях совсем расклеиваюсь и задаю вопрос, который не должна:

– Никита?

– Прости, – отступает, поджав губы.

Улыбаюсь сквозь слёзы и качаю головой.

– Я понимаю, – шепчу, вытирая дорожки влаги. – Всё нормально. Я сама…

– Света, – тот же безжизненный голос, от которого сердце в горло подскакивает.

Все поворачиваемся в ту сторону. Ник стоит, спрятав руки в карманах потрёпанных спортивных штанов. Смотрит на меня, но не в глаза. Не может. Отворачивает голову и судорожно вдыхает. Стремительно подходит ко мне. Останавливается в полуметре, сохраняя дистанцию. Опустив взгляд, хрипит:

– Я за тобой. Поехали домой.

***

Мы не нашли в себе сил обсудить произошедшее ни в тот день, когда Ник забрал меня из больницы, ни через две недели. Мы пытались жить как раньше. Я готовлю, убираю, жду Ника после работы. Иногда он приходит очень поздно, отказывается от еды, принимает душ и ложится спать. Иногда пьяным. А иногда не приходит вовсе.

Он не касается меня. На любые мои попытки поговорить отвечает сухо и односложно. Мы живём соседями. Когда я уезжаю к тёте, точнее сказать, сбегаю, он отвозит меня и просит позвонить, когда надо будет забрать. Я не звоню. Возвращаюсь на такси, и всё по кругу.

Пытаясь хоть как-то наладить отношения, на цыпочках вхожу на кухню. Ник, глядя в экран ноутбука, пьёт кофе. Сажусь напротив него и жду, пока обратит на меня внимание. Мне страшно обращаться к нему первой — чувство, что он меня ненавидит, но терпит только потому, что обещал быть со мной. А я так больше не могу.

Делает глоток кофе и хрипло вздыхает. Поднимает глаза над монитором и, прищурившись, смотрит на меня. Глаза у него красные, уставшие и такие же пустые, как и в тот день, когда он сообщил, что нашего ребёнка больше нет.

– Там кофе готовый есть. И я омлет с помидорами пожарил. Поешь.

– Я не хочу есть, Никита, – шепчу сипло — голос подводит, проседает, а слёзы пробиваются в интонации. – Давай обсудим.

– Света… – стонет убито. Закрывает крышку ноута, ставит на неё локти и пропускает отросшие, торчащие во все стороны волосы сквозь пальцы. – Что обсуждать? Я понял, почему ты так сделала. Я, – пауза, заставляющая едва склеившееся сердце снова разбиться, – простил. Приехал за тобой. Живём вместе. Да, свадьбу временно отменили. Но сейчас не до этого.

– Ты не простил, Ник, – выдавливаю на грани слышимости. – Ты почти не разговариваешь со мной. Не касаешься даже. Я тебе как бельмо на глазу. Ты мучаешься сам, и мучаешь меня.

Он рваным движением отваливается на спинку стула. Закрывает лицо ладонями и, кажется, смеётся. Когда убирает руки — в глазах стоят слёзы.

– Не касаюсь, Свет. Не могу, – разводит руками. – Блять, это пиздец, но я не могу заставить себя притронуться к тебе. Столько раз пытался, пока ты спала, но не вышло. Сразу в голове тот разговор с врачом, когда он сказал: «Вашей невесте ничего не угрожает. Ожоги средней степени тяжести». Я тогда выдохнул, рванул к вам… Сука! Уже не к вам, но тогда я этого не знал. Он остановил меня и сказал самые страшные слова, которые мне снятся до сих пор. Я бухаю до упаду, чтобы не слышать во сне: «Ей нельзя нервничать, чтобы не было осложнений после выкидыша». Выкидыша! – вскакивает на ноги. Нервно ходит от стены до стены. Останавливается только прикурить. – МОЕГО ребёнка назвали выкидышем! А я даже понять поначалу нихуя не мог! Пока мне, как долбоёбу, не втюхали в голову, что не буду я уже батей! – дёргано затягивается и проглатывает дым. Смотрит на сигарету и смеётся. – Я же ради вас курить бросил. Не травил, заботился… Любил… Так любил, что в облаках витал. А теперь… Нет теперь! Не могу я пересилить себя, хоть и говорю постоянно, то, что твердят мне. Что ты правильно поступила, что иначе не могла. Что ты, блять, не виновата!

– Виновата, – шепчу и срываюсь в рыдания.

Чувствую, как Никита обнимает и прижимает к груди. Как дробно дышит в волосы. Как трясётся и рыдает вместе со мной.

– Прости… Прости… – повторяю между всхлипами то, что уже не имеет значения.

– Простил. Только, блять, толку?! – хохочет, не переставая плакать.

***

Думала, после того как высказали свою боль, станет легче. Но ничего не изменилось. Мы отдаляемся всё больше. Ник, видимо, решил, что теперь ему нет необходимости насиловать себя сном в одной кровати, и окончательно перебрался во вторую спальню. Ту, которую мы планировали сделать детской. Дома он стал появляться ещё реже. Пишет прямо: «Работаю до упада, а потом бухаю, не жди». А я опять плачу. Каждую ночь.

Ежедневно кто-то из его родных приходит меня поддержать. Девчонки, братья, даже родители. Я им улыбаюсь, но не признаюсь в том, что происходит на самом деле. Сегодня вот Макс с Майей приехали. Пьют чай, пока я пытаюсь взять себя в руки.

Два глубоких вдоха. Один длинный выдох. Умываюсь прохладной водой. Лицо опухло и горит — ночью не выдержала и позвонила Никите, чтобы услышать его заплетающийся язык и слащавый женский голосок совсем рядом. Ожидаемо, проплакала до утра. Около восьми он сам позвонил и сказал, что вчера «загулялся» и сразу поедет на работу в компанию отца.

– Свет, – тихий голос Майи заставляет встряхнуться. – Я войду?

– Да… – выдавливаю и едва вижу её, скатываюсь по стене на пол.

Рыжая без слов обнимает и прижимает к себе.

– Он вчера был с Максом. Те курицы… Ничего не было.

– Это уже не имеет значения. Мы с этим не справимся. Мы только издеваемся друг над другом, оставаясь рядом. Я должна это закончить!

– Свет!..

– Я решила, – перебиваю, принимая давно зревшее решение. – Майя, у нас ничего не получится. Мы не сможем отпустить. Я и сама себя не могу простить. Никита остаётся со мной только из-за того, что помнит прошлое. Но так уже никогда не будет. Я должна сама всё закончить.

Вечером, когда Никита, пошатываясь, входит в квартиру, создаётся впечатление, что я опять горю в том доме. Только теперь всё моё тело в огне. Оно плавится и разваливается.

– Свет, что?.. Да. Нажрался опять, сорри. Я в душ и спать.

– Никита, мы не вытягиваем. Думаю, нам стоит расстаться, – киваю головой на пару сумок с моими вещами. – Хватит мучиться.

Он падает на дверь и закрывает глаза.

– Да, стоит. Я не знал, как начать этот разговор. Я, правда, пытался. Думал, отпустит со временем, но нет. Я всё ниже на дно падаю. И не хочу тебя тянуть за собой. Не могу забыть, что чувствовал тогда…

– Никита, можно я тебя поцелую? В последний раз, – спрашиваю нерешительно.

Он, шатнувшись вперёд, обхватывает ладонью мой затылок и впивается в губы пьяным поцелуем.

– Я люблю тебя, Света. Пиздец, до трясучки. Смертельно. Но не могу…

– Я понимаю…

Наши слёзы смешиваются на губах. Мы глотаем их, сплетаясь в последний раз. Обоюдно дрожим, цепляемся друг в друга. Любим. Но теперь эта любовь приносит только боль. Нам обоим.

Вырвавшись из его рук, хватаю сумку и выскакиваю в подъезд. Ник не делает попыток остановить. Слышу, как что-то летит в стену. Потом ещё, ещё и ещё. Проглотив крик, сбегаю по ступеням.

Оказавшись на улице, падаю на ступеньки и смотрю в пустынный двор ничего не видящим взглядом.

Давай, Света, ты же героиня. Покажи своё геройство и выживи без него. Сможешь?