Аранион

Воздух дрожал от напряжения, пропитанный запахом металла и страха. Я стоял в центре этого хаоса, и мой клинок пел свою смертоносную песню, пронзая сердца врагов. Передо мной, словно волны, накатывали гвардейцы короля Гарольда — закованные в сталь, с глазами, полными слепой ярости. Их было много, слишком много для одного, но я не знал страха. Я знал лишь долг. Долг перед своим народом, перед древними лесами, которые они осмелились осквернить.

Вражда между нашими королевствами длилась уже так давно, что никто и не вспомнил бы ее первоисточник. Мое же мнение по этому поводу было таково, что люди были больше нас подвержены порокам и грехам. Они ненавидели все то, что не понимали и тех, кто превосходил их по мощи и благополучию.

Эльфийский народ не был так тщеславен и корыстолюбив. Мы жили в мире и согласии друг с другом и соседними королевствами. Мы обрабатывали землю, выращивали питательные растения, охотились в лесах, рыбачили в водоемах. Моему народу с лихвой хватало того, что давала нам матушка— природа.

А люди хотели всего и сразу. Они давно прознали про то, что в недрах нашей земли много золота и драгоценных камней. Люди совершали набеги на мое королевство, безбожно обворовывая наши рудники. Но, если бы они ограничились только этим, я бы и слова не сказал. Мы готовы были поделиться с соседями всем, что у нас было. Но люди не захотели иметь только долю. Они хотели забрать ВСЕ. В том числе моих людей, женщин, детей. Они хотели поставить мой народ на колени и сделать нас рабами.

Я не мог допустить подобного. Никто не посмеет посягнуть на Аэтерну. Я — Аранион, повелитель эльфов, буду до последнего биться за свою землю и свой народ, пока последний, жалкий человечек не исчезнет с лица земли.

Сегодняшняя схватка должна была решить исход сражения. Первый удар пришелся по моему щиту, звонкий лязг прокатился по полю боя. Я парировал, уклонился, и мой священный клинок нашел свою цель — сталь встретилась с плотью, и один из нападавших рухнул на землю. Их строй был крепок, но не безупречен. Я видел их колебания, их неуверенность перед лицом истинной силы. Каждый мой взмах был выверен, каждое движение — отточено веками тренировок. Я был вихрем, танцем смерти, а они были лишь пешками в моей игре.

Один за другим они падали. Их крики смешивались с лязгом оружия и моим собственным дыханием, которое, к моему удивлению, оставалось ровным. Я чувствовал, как силы покидают меня, но адреналин и гнев гнали вперед. Я видел, как их ряды редеют, как их уверенность тает, как в их глазах появляется отчаяние. Я был близок к победе. Еще несколько мгновений, и я смогу прорваться к тому, кто начал всю эту кровавую битву: до короля Гарольда — и положить конец этому безумию.

Именно в этот момент, когда я готовился к очередному броску, когда последний из гвардейцев, стоявший передо мной, отшатнулся, я почувствовал удар в спину. Я успел обернуться и взглянуть в лицо моего верного помощника Аарона.

— За что? — еле слышно прошептал я, округляя глаза.

Но ответ мне не суждено было услышать. Я потерял равновесие, мой клинок выскользнул из ослабевших пальцев. Я упал, ударившись о землю, и, прежде чем я успел понять, что произошло, на меня обрушилась волна гвардейцев.

Я видел их лица теперь, и в них не было ни страха, ни ярости. Только холодное, расчетливое торжество. Они радовались моей уязвимости. И теперь, когда я лежал на земле, обессиленный, они окружили меня, их мечи были направлены мне в горло.

Это была вероломная победа. В моей груди разгорелось горькое пламя. Я был обманут и предан эльфийским предателем. Люди не смогли победить меня в честном бою, поэтому прибегли к хитрости. И теперь, когда я был обездвижен, когда мой клинок лежал где— то в пыли, они могли сделать со мной все, что угодно. Я чувствовал, как грубые руки хватают меня, как веревки стягиваются на моих запястьях.

Я знал, что меня будут пытать. Но, чего бы не хотели от меня королевские гвардейцы, я буду молчать. Им никогда не сломить мою волю.

Я вернусь к своему народу, а королевство Делиниум будет стерто с лица земли.

Уже давно в нашем славном королевстве Делиниум не происходило ничего необычного. Но этот день, который определенно точно стал переломным в моей жизни и в вехе нашей истории, я запомню навсегда.

Как обычно, на рассвете, я шла к храму Халун — богини любви и страсти. Двигаясь по узким улочкам, я старалась не задевать торговцев, которые уже вовсю расставляли свои товары на витринах, сонно бурча ругательства. В последнее время их дела идут крайне плохо: средний слой зажиточных лордов обнищал, а бедные слои населения и вовсе скатились на самое дно. Народ стал чаще воровать, честной работы в королевстве с каждым годом становилось все меньше. Всему виной был Гарольд — наш король, которому не было до нас никого дела. Он спустил всю казну своего предшественника на праздные увеселительные мероприятия. Да и эпидемия, свалившаяся на наш край пару лет назад и скосившая четверть жителей, не способствовала процветанию королевства.

Но мы выживали, как могли. Наша семья всегда старалась зарабатывать на жизнь честным трудом. Мой отец был трудолюбивым и искусным кузнецом. К нему обращались за помощью даже издалека. Вся семья держалась на нем одном, ведь он кормил нас, пока мама занималась хозяйством и детьми. Некоторые мои братья и сестры были еще совсем маленькими и требовали круглосуточного ухода. Я была самой старшей из детей, и на меня была бы возложена большая ответственность, но…я родилась девочкой.

Это означало только одно: меня нужно было пристроить в богатую семью и удачно выдать замуж. Но в силу того, что даже зажиточные слои населения в последние несколько лет потеряли в финансах, шансы найти кого-то, кто взял бы меня на обеспечение, были равны нулю.

Мои родители приняли непростое решение: отдать меня в храм богини Халун. Там взрослые девушки, кому уже исполнилось восемнадцать, учились искусству любви и становились жрицами. Природа не обделила меня красотой. Мои густые рыжие волосы были редкостью в наших краях, а изумрудные зеленые глаза и вовсе сводили с ума. Сама верховная жрица заохала, увидев меня в первый раз. Она заверила меня, что я смогу найти покровителя, и мне не придется обслуживать толпы мужчин до конца моей жизни. Это успокоило и меня и родителей, у которых просто не было иного выбора.

Некоторых жриц любви действительно выкупали сразу, и они жили при королевском дворце, ни в чем не нуждаясь. Некоторые даже умудрялись помогать своим семьям и отсылать им монеты на пропитание.

Я чувствовала на себе огромную ответственность. Я не стыдилась своей профессии. Во мне яростно бурлило лишь желание помочь тем, кто дал мне жизнь и свою родительскую любовь.

Проходя мимо нашего рабовладельческого рынка, я услышала возбуждённые крики толпы:

— Мы поймали его! Поймали!

Я очень торопилась, но любопытство превысило страх опоздания. Мне очень захотелось узнать, о ком же идет речь.

Толпа зевак стояла около помоста, образуя окружность. Пробиться сквозь эту стену было почти невозможно. Люди тыкали куда-то пальцами и переглядывались между собой. Я пыталась пролезть между потными и грузными телами, протискиваясь, как скользкая змейка, пока, наконец, не оказалась перед помостом. На нем стояли гвардейцы короля Гарольда. На их форме были черные кресты, на которых сидел ворон. Герб нашего королевства.

На помосте, скованный цепями, стоял человек. Его одежда была рваной и грязной, но даже сквозь эту грязь проглядывала стать и какая-то внутренняя сила. Лицо его было скрыто капюшоном, но я чувствовала, что он смотрит на толпу с надменным выражением лица. В его позе не было страха, только усталость и, возможно, презрение.

Я не заметила, как оказалась прямо напротив него. Я силилась заглянуть под капюшон, но гвардейцы образовали между нами непреодолимую стену, и я не смогла увидеть лица этого мужчины.

— Кто это? — прошептала я соседке, женщине с усталым лицом и мозолистыми руками. — Наверное, кто-то очень важный, раз сам король Гарольд соизволил прибыть….

— Говорят, какой-то бродяга, — ответила она, не отрывая взгляда от помоста. — Пришел из ниоткуда, начал сеять смуту. Говорит, что знает, как вернуть королевству былую славу. Но король наш, Гарольд, не любит таких умников. Лучше бы он молчал, а то теперь его ждет суд, а потом, скорее всего, плаха.

— Смуту? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то ёкает. — А что он говорил?

— Да кто его знает, — махнула рукой соседка. — Говорил про артефакт «Чашу Изобилия». Чушь собачья, конечно. Но народ слушает. Особенно те, кто совсем отчаялся.

Я задумалась. У нас в королевстве ходили байки про этот артефакт. Поговаривали, что он дает человеку то, что он хочет, исполняет любые мечты. Но этот артефакт находился в королевстве Аэтерна, где жили эльфы, владеющие древней магией.

Наш король Гарольд давно питал надежду овладеть благами, которые дарованы тем землям. Там и плодородные почвы, на которых цветут растения, способные дать пропитание миллионам людей. Там и леса, по которым бродят дикие животные, которые могли бы стать хорошей добычей. Там и пещеры с золотом и драгоценностями. А еще: ценная рабовладельческая сила. Эльфы — выносливы и крепки. А забрать себе их магию — это поистине самое заветное желание Гарольда.

Я посмотрела на человека под капюшоном. Его руки, скованные цепями, были сильными и крепкими. Он не походил на обычного бродягу. Может, женщина что-то напутала...

Я видела, как пленный мужчина напрягся, когда гвардейцы грубо дернули его за цепь. И в этот момент, когда он поднял голову, капюшон немного сполз, открывая часть его лица. Я заметила острый профиль, голубые, почти белые, пронзительные глаза, которые, казалось, видели меня сквозь толпу. А главное, его уши! Я точно успела заметить кончик заостренного ушка!

«Он не бродяга. Гвардейцы поймали эльфа», — прошептала я, но никто не услышал меня в общем шуме.

В этот момент к помосту подошел сам король Гарольд, окруженный своими придворными. Он был одет в роскошные одежды, расшитые золотом, и его лицо выражало скуку и высокомерие. Он окинул толпу презрительным взглядом, а затем остановился, устремив свой взор на пленника.

— Наконец-то я поймал тебя, Аранион! — его глаза торжествующе заблестели. — Что скажут твои люди, когда узнают, что их правитель находится в заточении!?? Сразу сдадутся, или мне стоит подождать пару дней?

Человек на помосте молчал. Он не ответил королю, лишь медленно повернул голову, словно оценивая своего противника. И в этой тишине, в этом молчании, я почувствовала исходящую от него ненависть. И она была направлена на Гарольда.

— В темницу его! — скомандовал король.

Гвардейцы схватили мужчину и поволокли его прочь под улюлюканье толпы.

«Хм-м, Аранион — это правитель Аэтерны. Как интересно!» — еле слышно, себе под нос, произнесла я. «Ой! Я же опаздываю!» — я хлопнула себя по лбу и бросилась бежать.

Естественно, я опоздала….

— Ава! Ты должна серьезнее отнестись к занятиям! — Верховная жрица храма Халун, сдвинув брови, встречала меня на крыльце.

— Простите, госпожа Каэлла. Этого больше не повторится.

— Очень надеюсь, — строго произнесла женщина. — Ава, я очень переживаю за твое будущее. Ты очень похожа на меня, и я хочу тебе лишь добра.

Я кивнула:

— Спасибо, госпожа Каэлла за ваше участие. Я вас не подведу.

Верховная жрица когда-то была самой красивой девушкой нашей столицы. Ее сразу же заприметил королевский министр, второй по должности после короля. Она была его фавориткой много лет. Министр был влюблен в Каэллу. По слухам, он готов был даже отречься от своей должности, чтобы жениться на девушке, но вовремя спохватился. Власть и богатство оказались для него важнее. А когда Каэлла потеряла былую красоту и молодость, он выставил ее за дверь.

— Мужская страсть недолговечна. Она короче, чем хвост у кролика. Запомни это, Ава.

— Да, — поклонилась я.

— Урок начался еще десять минут назад. Пойдем со мной, я отведу тебя к другим девочкам.

Каждая жрица любви должна овладеть шестьдесят четырьмя способами любовного искусства. Только так она сможет стать искусной мастерицей своего дела, и ей не будет равных. Но помимо основного умения, девушка должна уметь вышивать, танцевать, петь, играть в шахматы, развлекать мужчину хорошей беседой.

В храме нас учили всему. Я жила здесь пять дней в неделю, а на выходные возвращалась домой, чтобы провести время с семьей и помочь маме по хозяйству. Некоторым девушкам повезло еще меньше, чем мне. Они жили в храме круглые сутки, так как у них не было ни дома, ни семьи.

Храм богини Халун располагался в очень живописном месте у водоема, вокруг раскинулся прелестный сад с яркими цветами. С правой стороны храма располагалась постройка. Это и был наш пансионат. Жилище благоухало сладостными ароматами. В комнатах, где проходили занятия были мягкие ковры и подушки. Девушки уже сидели на полу и внимали словам учительницы.

Я села на подушку и взяла в руки пяльца. Мне нравилось смотреть, как на белой ткани выступают первые линии рисунка. С каждым стежком я чувствовала себя художником, кропотливо высекающим свой шедевр. Погрузившись в собственную тишину, перебиваемую лишь стуком моего сердца, я доделала свою работу и восхищенно уставилась на ткань.

— Кто это? — моя соседка заглянула через плечо и уставилась на рисунок. На ткани было вышито мужское лицо. Я и сама не заметила, как изобразила портрет того эльфа, которого я видела мельком на рабовладельческом рынке. Белые длинные волосы, угрюмое лицо, бледно—голубые глаза.

— Аранион. Повелитель эльфов, — прошептала я одними губами.

— Фу, какой же он страшный, — фыркнула соседка.

Я удивленно посмотрела на нее. Неужели, у нее совсем нет вкуса!? Или у меня атрофировалось зрение?

Я внимательно присмотрелась к рисунку, ловя детали, не заметные глазу. Его лицо — это гладкая поверхность мрамора, отполированного веками мудрости и спокойствия. Кожа его бледна, словно лепесток ночного жасмина, что раскрывается под серебристым светом луны. Глаза подобны двум осколкам небесной лазури, что упали на землю и застыли в вечности. В их бледно-голубом сиянии таится холодная красота звезд и спокойствие древних озер. Волосы его — это водопад лунного света, ниспадающий на плечи. Они белы, как первый снег, что покрывает вершины гор, или как нити серебра, сотканные самой богиней ночи. Линия его челюсти — изящный изгиб. Губы его — тонкие, но полные, словно лепестки розы.

Этот повелитель эльфов казался мне самым красивым мужчиной на свете. Я прижала кусок вышивки к сердцу. Жаль, что я его никогда не увижу. Из королевской темницы уже не возвращаются живыми.

— Ава, хватит летать в облаках. Сейчас начнется второй урок, — позвала меня соседка, и я очнулась от размышлений.

В комнату вошла верховная жрица.

— Здравствуйте, девушки. Чтобы оставаться желанными для мужчин, нужно соблюдать некоторые правила. Вы должны принимать ванну каждый день, делать массаж каждые два дня, мыться с мылом каждые три дня. Каждые десять дней удалять волосы с подмышечных впадин, лобка и ног. И всегда пользоваться ароматическими маслами и наносить их на свою кожу, чтобы с вами всегда было приятно контактировать. Помните: массаж выполняется с маслом сандалового дерева. Также допустимо использовать мускус, шафран и алоэ. Эти смеси делают кожу упругой и сияющей.

В помещение вошел мужчина, и все девушки, в том числе и я, напряглись и застыли в недоумении.

— Это Джошуа. Мой старый знакомый.

Мы не стали уточнять, какого рода отношения могли связывать этого Джошуа с нашей госпожой Каэллой, поэтому предусмотрительно опустили глаза в пол.

— Девушки, не робейте. Сегодня мы с вами будем изучать строение мужских органов. 

У меня сердце ушло в пятки. Лицо покраснело, как у моего младшего брата, когда он объелся клубники.

Джошуа без слов спустил штаны, и мы увидели небольшой мягкий отросток, который болтался у него между ног. Там же висели и странные мешочки, покрытые коротким темным пушком, почти не видимым глазу. На лобке же, напротив, — росли преимущественно жесткие, черные, кудрявые волосы, похожие на мочалку для скрабирования кожи.

— Мужской половой орган — это флейта. Вы должны научиться виртуозно играть на ней, используя мягкие и пластичные руки. Плавные движения ладоней — главный успех в вашей деле. Когда научитесь этому, можно подключить язык и губы.

Среди девчонок начали раздаваться «ахи» и «охи».

— Да. Ваш манящий ротик — станет уютным чехлом для флейты. А ваш язычок научиться играть все мелодии. И, когда мелодия закончится, вы узнаете, что последует за финальным аккордом. Но это — потом. Сегодня речь пойдет только о ваших ручках. Варьируйте движения, используйте то одну, то другую ладонь, а ароматное масло поможет улучшить скольжение. Для собственного удобства вы можете занять разные позиции: у мужчины между ног, на груди или на коленях, касаясь его тела.

Госпожа Каэлла коснулась мягкого органа мужчины и нежно провела по нему кончиками пальцев. От этого «мужская флейта» моментально пришла в движение. Все девушки открыли рот, наблюдая чудо. За считанные секунды этот мягкий отросток увеличился в размерах и стал крепким, как камень.

— Запоминайте, движения моих рук. Скользим, образуем колечко с помощью ваших длинных и изящных пальчиков, сжимаем сильно, но нежно одновременно. Сильная грубость недопустима. Несмотря на кажущуюся твердость, «мужская флейта» очень хрупкая и ранимая. Ласка и нежность — основа вашего массажа. 

Мужчина вздрагивал и закидывал голову назад. Госпожа Каэлла, в этот момент, казалась мне волшебницей. Заставить крепкого мужчину буквально пищать в своих тонких ручках — это надо иметь настоящий талант.

Я очень надеялась, что навыки этого массажа мы не будем закреплять на практике. По крайнем мере не на этом человеке. Я опять подумала про того эльфа. Интересно, а какая у него «флейта»? Наверное, такая же идеальная, как и он сам. Ровная, длинная. С гладким, розовым конусом.

— Ава! Ну, где ты все время находишься? — голос верховной жрицы заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Простите.

Мужчина уже успел одеться. Поклонившись нам, он пошёл к выходу.

— Я пойду помою руки, а вы пока отдыхайте и идите на обед. Потом у вас следующее занятие — танцы.

Девушки встали и радостно защебетали друг с другом.

— Ава, дорогая, где парят твои мысли? Ты сегодня сама не своя.

— Гвардейцы поймали повелителя эльфов.

— Не может быть!?

— Я сама видела. Он был на рабовладельческом рынке в кандалах, — я покачала головой. — Даже боюсь представить, что с ним сделаю в королевской темнице.

— Наверняка, будут пытать. Маг короля Гарольда любит подобное. Но тебе не должно быть до этого эльфа никакого дела. Они враги, Ава.

— Я помню. Но мне его почему-то жаль.

— Он красив? — лукаво спросила меня госпожа Каэлла.

— Очень, — вздохнула я.

— Вот тебе еще одно правило, детка. Красота — страшная сила. И ты, как женщина, должна уметь пользоваться своей. Превратить ее в оружие. А вот мужская красота — опасна. Такие мужчины, как легкомысленные бабочки, порхающие с цветка на цветок. Они выпьют твой нектар до дна, осушив твою чашу, и покинут тебя быстрее, чем наступит новый день. Никогда не ведись на это.

— Я поняла, госпожа Каэлла.

— Хорошо, Ава. Теперь, иди.

Аранион

Сырость пробирала до костей, въедаясь в каждую клеточку тела, словно ядовитый плющ. Холод был моим единственным спутником, обнимая меня ледяными объятиями день за днем, ночь за ночью. Я, Аранион, повелитель эльфов, сидел в этой проклятой темнице, словно последний отброс, забытый миром.

Еда… если это можно было назвать едой. Жидкая похлебка, больше похожая на помои, и кусок черствого хлеба, который едва ли мог утолить голод даже ребенка. Мое тело, привыкшее к изысканным блюдам и нектару, теперь вынуждено было довольствоваться этим жалким подаянием. Но я не сдавался. Моя эльфийская натура, закаленная веками, не позволяла мне пасть духом.

Периодически приходил он — правая рука короля Гарольда, мерзкий колдун с глазами, полными злобы и ненависти. Его заклинания обрушивались на меня, словно град, пронзая тело болью, но я не издавал ни звука. Моя воля была крепче стали, а дух — непоколебим. Я видел его разочарование, его бессилие перед моей стойкостью. И это давало мне силы.

— Я хочу говорить лишь с вашим королем! — презрительно пробормотал я, когда колдун перестал бить меня током.

— Король Гарольд никогда не спустится сюда. Это ниже его достоинства. Говори мне!

— Ты всего лишь прислужник. Я не скажу тебе того, что ты хочешь.

И снова молнии, сильнейшие болезненные разряды, которые сотрясли мое тело, вызывая судороги. Я стиснул зубы.

— Эльфийская свинья! — выкрикнул колдун.

Я знал, что он бесится. Бесится от того, что не может меня сломить. Его магия бессильна против моей воли. Эти людишки настолько жалкие, что не могут даже поставить меня на колени. Они не заслуживают силы артефакта, что спрятан на нашей земле.

— — Где Чаша Изобилия??? Отдай ее нам!

— Зачем? Чтобы вы и дальше погрязли в ваших примитивных желаниях? Чаша Изобилия исполняет только мечты светлых людей.

— Я убью тебя! — взревел колдун.

— И тогда вы точно не узнаете, где хранится Чаша, — усмехнулся я, сквозь боль в мышцах.

— Мы нападем на твой народ, пока ты здесь, и подожжем твою землю. Все сгорят заживо. Как тебе такой план, Аранион? Говори!

— Ни один эльф не захочет, чтобы Чаша Изобилия попала не в те руки. Лучше умереть, чем отдать священную реликвию презренным человечкам.

— Тогда ты сгниешь. А черви сожрут тебя изнутри.

Колдун ушел, предварительно надев на мои руки и ноги металлические кандалы. Они оставляли глубокие борозды на моей коже, причиняя невыносимую боль. Но меня сводило с ума другое. В темнице совсем не было солнца, даже самый маленький лучик был не способен пробиться сквозь толстые стены. А я так нуждался в тепле.

Я вспоминал, как солнце озаряло наши поля и луга. Вспоминал соколиную охоту и рыбалку на зеркального карпа. Вспоминал своего верного коня, который много лет служил мне верой и правдой.

Это согревало мне сердце, даря тепло моему телу, которого мне так не хватало. Но одними воспоминаниями согрет не будешь. Я пытался воззвать к своей магии, но она не слышала меня. Моя магия работала только на моей земле, которая питала ее. Королевство Аэтерна и эльфийская магия имеют древнюю связь. Они неразрывны друг от друга. Здесь, в стенах королевской темницы, я не имею иной силы, кроме внутренней силы духа.

Мне надо держаться, чтобы отомстить. Чтобы вернуться домой и найти вероломного предателя.

Прошло несколько дней после того, как колдун ушел. Я ждал, что он придумает новый способ расколоть меня, но время шло, и мне стало казаться, что король Гарольд просто забыл обо мне.

Последующие два долгих месяца я провел в этой серой темнице, предоставленный самому себе. Голод стал моим постоянным спутником, истощая тело, но не дух. Я чувствовал, как силы покидают меня, как тело слабеет, но разум оставался ясным.

Мне не давали даже воды. Меня спасали лишь дождевые капли, которые падали во время ливня и стекали по решетке прямо на стены темницы. Я слизывал их языком, стараясь не пропустить ни одну из них.

Я не знал, сколько еще мне осталось, но все изменилось в один миг. Сквозь помутненное сознание, я услышал нежный голос. Он звал меня по имени.

— Аранион, ты слышишь меня? Я пришла, чтобы позаботиться о тебе.

Наверное, я умер. Откуда в темнице эта девушка с рыжими, как огонь, волосами!?

— Кто ты? — пытался прошептать я, но мой голос меня подвел. Я смог лишь прохрипеть что—то нечленораздельное, пока кашель не начал царапать мое горло изнутри. Было ощущение, что мои легкие наполнила вода. Я только кряхтел и задыхался.

— Тише, тише. Тебе нельзя говорить.

Мои веки отяжелели и начали закрываться, но я не мог позволить себе отключиться. Эта незнакомка могла быть опасной, а в этом королевстве я не мог верить ни одной живой душе. Я пытался дотянуться до девушки, но кандалы не позволили мне этого сделать.

— Кто ты? Кто?

В какой—то момент, собрав волю в кулак, я все—таки сделал рывок вперед и схватил рыжеволосую незнакомку за шею. Она ахнула и вцепилась в мои руки пальцами. В ее изумрудных глазах я увидел неподдельный страх. На секунду мне стало ее жаль. Такая красавица — а умрет в столь юном возрасте….

— Пусти!

— Попалась! — торжествующе заявил я. — Скажи стражникам: пусть откроют замок.

— Они не сделают этого. Им запрещено, — хриплым голосом произнесла девушка.

— Тогда я убью тебя! — зарычал я, сильнее сдавливая пальцы….

Я смотрела в бледно—голубые глаза Араниона и думала лишь о том, что не успела попрощаться с моей семьей. На беспощадном лице эльфа не дрогнул ни один мускул. Его пальцы сжимали мое горло, словно он пытается выдавить сок из спелого фрукта. В глазах мужчины не было жалости и милосердия. Он ненавидел человеческий род, и я собиралась познать это чувство в полной мере, лишившись жизни за то, что оказалась не в том месте, не в то время.

Но разве у меня был выбор??

Мое сознание отправило меня в тот день, когда в храм богини Халун прибыли гвардейцы короля.

— Зачем вы пожаловали? — госпожа Каэлла в белом одеянии с жемчугом на шее выплыла навстречу стражникам, подобно гусыне.

— Приведи своих воспитанниц. Сейчас будет отбор, — грубо произнес старший по званию.

— С какой целью?

Я, вместе с остальными девушками, прильнула к дверному глазку, прислушиваясь к словам. От любопытства у меня заколотилось сердце.

— Нам велено доставить во дворец самую красивую и прилежную девушку.

— Какие будут еще требования к кандидатке? — нахмурилась госпожа Каэлла.

— Она должна быть весьма искусна в соблазнении мужчин, — мужчина прокашлялся и покраснел, как рак. — А еще — целомудренна и невинна.

— Как вы себе это представляете? — всплеснула руками верховная жрица.

— Таковы требования короля.

Старший по званию наклонился к женщине и что—то прошептал ей на ухо.

— Задание особой важности! — чуть громче произнес он.

Я навострила слух, но кроме этой фразы больше ничего не услышала.

В тот день я не знала, что именно мне предстоит. Не знала, что моя жизнь изменится навсегда, и что я окажусь в руках эльфа, чьи пальцы сейчас сжимают мое горло. Тогда я была лишь любопытной девчонкой, мечтающей о приключениях, а не о смерти.

Госпожа Каэлла вернулась к нам, ее лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую нить. Она окинула нас взглядом, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Девочки, — ее голос был непривычно тих, — вы все знаете, что служение богине Халун — это честь. Но иногда богиня требует от нас большего. Одной из вас будет поручено особенное дело. Плюс его в том, что, если вы сможете сделать то, что от вас потребуется. Вы получите свободу. А минус, — госпожа Каэлла совсем затихла…

— В чем минус? — наперебой начали голосить девушки.

— Если вы не справитесь с миссией, вас казнят.

В воздухе воцарилось напряжение. Эти слова звучали, как приговор, для одной из нас. Некоторые девушки испуганно переглянулись, другие опустили глаза. Я же почувствовала, как внутри меня что—то сжалось.

— В чем заключается задание? — решилась спросить я.

— Пока не могу сказать. Сначала вы должны пройти в большой зал и выстроиться в шеренгу.

Толкаясь и еле—еле перебирая ногами, мы потопали за госпожой Каэллой.

Капитан стражи уже ждал нас.

— Распустите волосы, — скомандовал он.

Я потянулась, чтобы вытащить шпильки из пучка волос, собранного на затылке. Мои густые рыжие волосы тяжелым каскадом упали мне на плечи, рассыпаясь вокруг моего лица непослушными прядями.

Мужчина начал обход, внимательно разглядывая лица девушек. Его руки ощупывали грудь, тонкий стан и бедра, не пропуская ни одну кандидатку. Вскоре очередь дошла и до меня.

Когда капитан стражи замер напротив меня, его лицо выражало полную удовлетворенность.

— Эта подходит. Сколько ей надо времени, чтобы собраться? — меня он спрашивать даже не собирался.

— Эта? — госпожа Каэлла засуетилась. — Но она еще совсем невинная. Мы с ней даже не дошли до азов того, что должна знать настоящая жрица.

— У вас есть сутки, чтобы ее научить. Завтра я приду за ней. Она должна быть готова.

Я не успела и слова сказать, как мужчина развернулся и ушел, а госпожа Каэлла схватила меня за руку и поволокла в комнату.

— Ай! Больно! — оказавшись в маленьком помещении, которое служило личными покоями верховной жрицы, я выхватила свое запястье и потерла его свободной рукой.

— Больно? Тебя только это волнует? — госпожа Каэлла сильно нервничала.

— Я ничего не понимаю, поэтому и не знаю, как реагировать.

— Вы наверняка подслушивали за нашим разговором?

— Да, — женщина сдвинула брови, — но мы почти ничего не расслышали.

— В королевской темнице сидит один пленник. Весьма необычная персона. Он очень важен для короля Гарольда.

Я не поверила своим ушам.

— Кажется, я знаю, о ком вы говорите, госпожа.  Я видела на площади плененного эльфа. Точнее их повелителя.

— Аранион пойман? Наверное, ты обозналась. Ведь поимка повелителя эльфов означает конец военным действиям.

— То, что я говорю — правда. Я видела и слышала это лично.

— Допустим. Этот пленник сидит в темнице уже очень давно. Его невозможно расколоть, а королю Гарольду очень нужен артефакт «Чаша Изобилия». Ты должна заставить этого эльфа говорить.

— Но как я это сделаю??

— Женскими чарами, дорогая Ава. Ты должна войти в доверие эльфу и выведать у него секреты.

— Я не смогу! — испуганно воскликнула я. — У нас было всего пару уроков по соблазнению. Я совсем ничего не знаю!

— У тебя нет выбора, — печально произнесла госпожа Каэлла. — Я попытаюсь обучить тебя паре приемов, которые могут заставить мужчину пасть к твоим ногам, но в остальном ты должна рассчитывать только на свою красоту и сообразительность.

— А если и это не сработает?

— Пусти в ход свое тело. Капитан стражи недаром искал именно невинную девушку. У эльфов есть одно правило. Они верны своим женщинам. Один партнер на всю жизнь, и только смерть способна разлучить их. Если они возлегли на любовное ложе с женщиной, она становится для них особенной. Соблазни повелителя эльфов, и пусть он возьмет тебя. Только так ты сможешь заслужить его доверие и его любовь. Он расскажет тебе все свои тайны.

— А что будет потом? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Потом ты поделишься с королем Гарольдом информацией об артефакте и будешь свободна. Тебя наградят большой суммой денег.

— А как же эльф?

— А что, эльф? — пожала плечами госпожа Каэлла. — Его участь уже предрешена. Его казнят, и с этим ничего нельзя будет сделать.

Мое сердце сжалось. Я тяжело вздохнула и закрыла глаза.

— Ава, тебя должно беспокоить только твое будущее. До рассвета еще много часов. Запоминай все, что я буду тебе говорить.

Я сохранила в памяти уроки верховной жрицы, и меня забрали во дворец и отвели в темницу по приказу короля.

Вид изнеможденного эльфа вызвал у меня боль. Ни одно существо на свете не заслуживает подобного обращения!

Я наклонилась над Аранионом, чтобы вытереть пот с его лба, и в следующую секунду он схватил меня, обхватывая ладонью мою шею. Я знала, что он не пощадит меня. Сейчас эльф напоминал дикого зверя, которого давно не кормили. В его глазах плескалась жажда. Он хотел восстановить справедливость. И я была для него лишь пешкой в этой игре.

У меня заканчивалось дыхание, а эльф продолжал сжимать мое горло, смотря мне в лицо безумным взглядом. Это точно конец. Я закрыла глаза, полагаясь на судьбу.

На мое счастье подоспел стражник, который долбанул эльфа дубиной по голове. Тот потерял сознание.

Вот незадача! Соблазнить этого дикого зверя будет сложнее, чем я предполагала. А я еще слышала, что эльфы — милые и нежные создания. Мы мало знали об их обычаях и нравах, так как между нашими народами шла вековая вражда. А жаль. Сейчас бы дополнительные знания мне не помешали.

Нас с эльфом переместили в специальное крыло замка, на заднем дворе. Окна выходили на строящийся деревянный эшафот, рассчитанный на то, чтобы морально подавить внутренний дух Араниона. Не знаю, чего хотел добиться король, но на эльфа невозможно было надавить. Он был крепок и вынослив. Моя ссадина на горле было хорошим доказательством того, какими сильными до сих пор оставались мышцы повелителя эльфов. Я потерла шею и поморщилась. Мне повезло, что я осталась жива, и Аранион не выпотрошил меня, как куропатку.

Я оглядела комнату. А в целом, здесь было ничего, вполне уютно. Даже матрацы для сна накидали. Деревянный стол и пару табуреток, неяркая лампочка на потолке. Даже помещение для справления нужд имелось. А вот и огромный таз с водой, мочалкой и мылом. Явно лучше, чем в темнице.

Пока я размышляла о своем положении, Аранион очнулся. Я поняла это тогда, когда его мощное накаченное тело пригвоздило меня к матрацу.

— Ты опоила меня, развратная девка?? Отвечай!

— Нет! Отпусти меня! Опять придушить хочешь? — я пнула эльфа между ног коленом. Тот не заорал и не скорчился от боли, вопреки моим ожиданиям, а лишь слегка скривил лицо.

Я выкарабкалась из-под него и отползла подальше. Да он безумец! Оставаться с ним в этой комнате просто опасно для жизни! Моей жизни!

Аранион увидел, что он не в темнице и тут же рванул к двери, хватаясь за ручку и дергая ее изо всех сил.

— Там колдовской замок. На нем магия, — безучастно подала я голос.

Эльф подошел к окну.

— Решетки из очень прочного металла. Плюс высота нашего этажа до земли — ровно десять деревьев от корней до макушки.

Аранион выругался на своем языке и яростно заметался ко комнате в поисках выхода: ощупал стены, постучал по ним кулаком, приподнял все матрацы. Я молча наблюдала за его действиями, не пытаясь ему помешать.

Когда эльф немного остудил свой пыл и подошел к окну, я решилась на первый шаг. Встав за его спиной, я положила ладони ему на плечи и легонько помассировала их.

— Не советую тебе так делать! — тихо процедил Аранион. — В моем королевстве есть правило: нельзя причинять женщинам вред, но на людей оно не распространяется….

— По-твоему люди настолько ничтожны? — дерзко выпалила я.

— Ваши женщины забыли про честь и достоинство, — эльф обернулся ко мне и бегло обежал взглядом мое тело. — Думаешь, я не понял, кто ты есть? Ты — распутница, обученная доставлять мужчинам удовольствие. В моем королевстве таких презирают. Женщина должна быть с одним единственным мужчиной всю жизнь. Настоящая любовь основана на преданности и верности друг другу.

Я почувствовала легкий укол сожаления, после чего испытала настоящую злость. Этот человек не знал меня и не имел права осуждать!

— Мне все равно, что ты думаешь по поводу меня! Но не смей угрожать мне! Даже комар, который пьет кровь у людей, существует в природе не просто так!

— Он служит пищей птицам, рыбам и некоторым видам животных. А зачем нужна ты? — эльф приблизил ко мне свое лицо. Холодный блеск его глаз заставил меня поежиться.

— Я — твой последний подарок перед эшафотом.

— Что это значит? — Аранион требовал моих объяснений.

Я вздохнула прежде, чем продолжить:

— Там внизу. Видишь? Строится гильотина. Гарольд решил казнить тебя публично. Поэтому прислал меня, чтобы я подсластила твои последние деньки перед смертью.

— Ты думаешь, я поверю в эту чушь?

— Почему чушь?

— Твоему королю нет резона дарить мне что—то хорошее. Он мог бы просто казнить меня. Значит, он что—то хочет, — Аранион задумчиво посмотрел на меня. — Он прислал тебя, чтобы усыпить мою бдительность? Может, ты владеешь магией?

— Я обычный человек.

— Если тебе ничего от меня не надо, то уходи. Мне не нужна развратница.

— Я не могу уйти. Дверь заперта.

— Попроси, чтобы тебе открыли, — Аранион отмахнулся от меня, снова устремив взгляд в окно, где виднелись очертания строящейся конструкции.

«Интересно, каково это — жить, когда знаешь, что час твоей смерти не за горами?» — подумалось, вдруг, мне.

— Спешу тебя разочаровать, но я здесь тоже пленница.

— Твое присутствие раздражает меня. Может, мне тебя убить, чтобы ты не мозолила глаза?

— Не думала, что эльфы такие жестокие.

— Мы не жестокие. А, если и так, то только к тем, кто заслуживает такого отношения.

— Ты меня даже не знаешь, — прошептала я.

— Да, не знаю. И не собираюсь узнавать.

— Разве ты не хочешь разделить со мной ложе? Я не привлекаю тебя? — я взмахнула пушистыми ресницами, пытаясь выдать томный взгляд, которому учила меня госпожа Каэлла. Но на Араниона это не подействовало.

— Перед смертью я бы лучше полакомился фруктом Сарит.

— У нас такие не растут, — нахмурившись, пробормотала я.

— Этот фрукт процветает только на наших почвах. Он мягкий и сочный. Его спелые плоды просто тают на губах. По вкусу он напоминает мед и корицу. Истинное блаженство. Для меня съесть кусочек этого фрукта было бы большим удовольствием, чем предаться с тобой любовным утехам.

Меня это немного задело. Этот эльф настолько презирает меня, что предпочел бы полакомиться каким-то фруктом, чем мной!? Как же мне соблазнить его? У меня нет ни единого шанса укротить этого строптивца!

— Через сколько дней моя казнь? — перевел разговор Аранион.

— Не знаю. Как достроят эшафот. Гарольд хочет, чтобы все прошло с размахом.

Я, естественно, не стала говорить эльфу, что день казни будет зависеть от другого обстоятельства. От того, когда Аранион расскажет мне, где хранится артефакт.

— Я думаю, два-три дня у нас точно есть.

— Я не передумаю! — эльф сложил руки на груди.

— Ты злой, потому что голодный. Давай, ты поешь, а потом я помогу тебе помыться. От тебя откровенно воняет.

Аранион бросил взгляд в сторону столика, на котором стояло тушеное рагу.

— Меня решили откормить, как свинью? Я начинаю сомневаться: меня хотят убить или съесть?

— Перестань. Просто поешь.

Я схватила Араниона за руку, чтобы отвести к столу, но он брезгливо отодвинул меня в сторону.

— Зачем ты меня отталкиваешь? Я же хочу помочь, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. Возможно, я немного слукавила, ведь мне хотелось спасти и свою шкуру, но вид изнеможденного эльфа действительно меня удручал.  — Ты судишь обо мне, не видя меня насквозь.

Аранион лишь усмехнулся, его взгляды, брошенные на меня, оставались все такими же холодными и отстраненными.

— Я не верю в твою искренность, жрица. Ты здесь лишь инструмент. Инструмент моего врага. И, как любой инструмент, ты должна выполнять свою функцию. А твоя функция, как я понимаю, — это попытка развлечь меня перед неизбежным.

— Меня зовут Ава.

— Дай поесть, Ава. Не порти мне аппетит.

— Ты думаешь, я здесь для того, чтобы соблазнить тебя? Возможно. Но разве не может быть так, что я сама ищу чего-то большего? Разве не может быть, что я тоже пленница обстоятельств, ищущая спасения? — я подошла ближе, стараясь говорить мягко, но настойчиво.

Аранион уже приступил к еде, но замер с ложкой во рту, уставившись на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же сменилось прежней непроницаемостью.

— Я могу предложить тебе нечто большее, чем свое тело. Я могу предложить тебе понимание. Поговори со мной, наверняка, тебе есть, что рассказать, чем поделиться. Иногда откровенный разговор перед смертью облегчает душу.

Я сделала шаг вперед, протягивая руку, но остановилась, когда он резко опустил голову в тарелку и стиснул зубы.

— Не прикасайся ко мне, — его голос стал жестче. — Твои слова — это лишь сладкая ложь. Я знаю, чего хочет Гарольд. И я знаю, что ты — его пешка.

Аранион замолчал, жадно поглощая еду, и я почувствовала, как надежда ускользает. Я была здесь, в этих толстых стенах башни, с плененным эльфом, который видел во мне лишь врага. И я не знала, как пробить эту стену недоверия и презрения.

Я подошла к столику с едой и взяла свою порцию.

— Ты волен отказаться от моих услуг, но позволь мне помочь тебе принять ванную!? Пока под твоей кожей не завелись паразиты!

Аранион что-то буркнул.

— Хорошо. Но только мочалкой. Дотронешься до моего тела своими руками, придушу на месте!

Пока я пыталась найти общий язык с Аранионом, вода в тазу остыла, но эльфа это ничуть не беспокоило. Без тени смущения он разделся и залез в деревянное корыто. Я слегка отвернула голову влево, чтобы мой взгляд не напоролся на мужской орган. От смущения мои щеки начали пылать.

— Ты чего там застыла? — басистым голосом произнес Аранион. — В сосульку превратилась?

Эльф уже сидел в воде, погруженный в нее полностью. Он вытянул ноги и облокотился спиной на стенку корыта. Я взяла мочалку и мыло и приблизилась к Араниону.

— Можешь начинать, — скомандовал эльф.

В его условиях это прозвучало странно. Словно не он был пленником, а я была его рабыней. Хотя, может, он воспринимал меня именно так. Жрица любви — отброс общества. Не достойная даже коснуться его святого тела.

Аранион закрыл глаза, и я выдохнула с облегчением. Намыливать его тело под тяжелым, пронизывающим взглядом — мне очень не хотелось. Мои руки слегка дрожали, и я очень надеялась, что эльф не заметит моего смущения.

К тому же, пока у него были закрыты глаза, я могла получше рассмотреть его. Аранион казался мне еще красивее, чем на моем портрете, что я вышила на белом платке. Каждый контур его лица был словно высечен из камня. Его тело было столь же крепким, как и его разум. Но маг изрядно успел над ним поиздеваться.

На груди Араниона были извилистые линии. Вспоротая кожа. Теперь, это были рубцы. Обычный человек бы умер после таких пыток, но тело эльфов способно к регенерации. На его земле он бы поправился гораздо быстрее. Эти шрамы уже никогда не рассосутся, но Араниоан, хотя бы, остался жив.

Я тронула рукой воду и тут же одернула.

— Температура очень низкая! Ты замерзнешь!

— Какая разница, как умереть. На эшафоте или от простуды…

Ему может и все равно, а мне нет! Сначала он должен рассказать, где находится артефакт!

— Ты не умрешь при мне! — возразила я. — Только трупа мне еще не хватало!

Я стала отчаянно натирать тело Араниона мочалкой, стараясь не прикасаться у нему руками. Я усердно отскоблила грязь, въевшуюся в кожу, не задевая глубоких ран. Верхняя часть туловища эльфа покраснела от моих стараний, а я почувствовала, как мое запястье ноет от усталости.

Аранион за все это время не издал ни звука. Он сидел неподвижно, как статуя, так и не открыв глаза. Может, он и вовсе уснул? Мне же лучше. Мне осталось помыть его тело ниже пупка, а я все еще боялась лишний раз даже взглянуть на то, что находилось у эльфа между ног.

Решившись, я повела мочалку вниз. Пах Араниона был покрыт волосами, на которых были комки грязи. Я аккуратно вычистила их и обнаружила, что волоски светлые, как пух. Мужской орган эльфа был, как у Джошуа, мягкий и податливый, как глина. Казалось, из него можно смесить тесто. Я провела по нему мочалкой вверх и вниз, и он начал оживать, увеличиваясь в размерах.

Я быстро посмотрела на Араниона. На лицо последнего не дрогнуло. Может, я смогу коснуться этой части тела рукой? Пока эльф не видит…

Я не знала, откуда появилось это навязчивое желание, но мужской орган казался мне очень любопытным. Он твердел все больше и больше, превращаясь в настоящую «флейту». Длинную, крепкую, такую манящую. Как музыкант прикасается к своему инструменту, так и мне хотелось прижаться губами к самой верхушке и ощутить эту шелковистую гладкость.

От ароматического мыла всё тело Араниона благоухало. Запахи масел парили в воздухе, действуя на меня самым возбуждающим образом. Я не сводила глаз с розового венчика, представляя, как облизываю его. Я не заметила, как мои пальцы отбросили мочалку в сторону и коснулись мужского органа, обхватывая его и зажимая в кулак. Такой гладкий, такой нежный! И одновременно такой крепкий! Как это возможно?

Я несколько раз провела по «флейте» рукой, и она «заиграла». Под моими нежными ласками, мужской орган выдавал мне хрустальные капельки, прозрачные, как роса. Они выступали на розовой верхушке, и я растирала их кончиком большого пальца, смазывая «флейту» для еще лучшего исполнения.

Мне нравилось то, что я видела перед собой. У Джошуа интимная часть тела была меньшего размера, а у Араниона она была длиннее на целую фалангу указательного пальца. Да и сам венчик был крупнее, массивнее. Низ моего живота налился тяжестью. Я чувствовала нечто странное, что не могла объяснить. Щемящую пустоту внутри себя. Как заворожённая, я смотрела на эту прекрасную часть мужского тела, мечтая о том, чтобы она утолила мой ненасытный голод, который сводил меня с ума, и дала мне освобождение.

Аранион застонал и сделал движение бедрами, тыкаясь мне в ладонь своей «флейтой». Я обрадовалась, думая, что он хочет продолжения. Моя рука ускорилась, чувствуя, как мужской орган вибрирует и сокращается. Мне хотелось узнать, что будет дальше. Я затаила дыхание, наблюдая за игрой этого инструмента, но…

— Ты решила совратить меня, пока я спал?? — взревел повелитель эльфов, и я, напуганная его реакцией, отпрыгнула в сторону.

— Я думала, что тебе нравится. Ты не возражал, и я….

— Меня разморило от плотной еды, ведь я давно не набивал свой желудок ничем, кроме дождевых капель.

— Так, ты спал? — разочарованно протянула я.

— Неужели, ты подумала, что я добровольно сдамся твоей похоти, развратная девчонка??

— Меня зовут Ава! — воскликнула я.

Целомудренность этого мужчины поражала. Он хранил себя так, словно был хрупкой фарфоровой вазочкой.

— Мне наплевать на твое имя. Я предупреждал тебя, чтобы ты не касалась моего тела своими грязными руками. Мне противно даже находится рядом с тобой. Сколько мужчин ты обслуживала??

Так, вот, в чем дело?? Он считает, что я настоящая жрица!? Он не знает, что я еще даже не прошла обряд инициации!

— У меня еще не было мужчин. Я девственница.

Аранион от неожиданности застыл на месте.

— Что? Ты врешь мне, жрица!

— Нет, не вру. Можешь проверить.

— Но на тебе вульгарное платье с разрезами! Я знаю, что в такие наряды облачаются только жрицы любви!

— Да. Я проходила обучение в храме Халун. Но меня забрали, чтобы подарить тебе.

— С какой целью королю Гарольду дарить мне девственницу?

— Мне говорили, что в Аэтерне весьма строгие порядки. Да и ты, давеча, подтвердил мои домыслы. Что мужчины и женщины в вашем королевстве создают пары один раз и на всю жизнь.

— Да, это так.

— Поэтому король Гарольд понимал, что ты никогда не разделишь ложе с опытной жрицей и послал меня.

— Я разделю постель только со своей избранницей. С той, что полюблю всем сердцем, а не с жалкой человечкой. Пусть ты пока и невинна, но ты враг моего народа, и я скорее умру, чем возлягу с тобой. Оставь свои тщетные попытки и дай мне домыться самому!

— Но…

— Ава! За дверь! — рявкнул эльф.

Я неуклюже потопала прочь. Меня выгнали, как побитую собаку. Этот эльф непрошибаем. Как скала. Ладно, еще повоюем: у меня впереди еще есть время и пара-тройка неплохих идей. Этот мужчина займется со мной любовью, даже, если мне придется залезть на него силой!

Аранион

Находиться в одном помещении с женщиной, которая пробуждает в тебе самые низменные желания — невыносимо! С каждым часом своего пребывания в этом эротическом плену, я мечтал о тех днях, когда ко мне приходил маг и бил мое тело магией и разрядами.

Я ни капельки не сомневался в физических способностях своего тела, но я начинал сомневаться в том, что эта девушка не сможет не затронуть чувственные струны моей души.

Тот, кто прислал ее сюда, все просчитал. Ава — была самой красивой женщиной из всех, что встречались на моем пути. Редкий мужчина не отметит ее яркую внешность. Ее рыжие волосы, словно языки пламени, обрамляли лицо, а зеленые глаза, глубокие, как лесные озера, смотрели прямо в душу. Она была воплощением искушения. Моя сила воли каждую секунду подвергалась испытанию. Даже просто смотреть на Аву было опасно. Даже на охоте в лесной чаще я не испытывал такого ужаса, как здесь, в этом маленькой помещении, в котором я даже не смог бы найти убежище, чтобы спрятаться от присутствия этой девушки.

Ава сейчас уединилась в ванной, и я был абсолютно уверен в том, что она готовит для меня очередную ловушку.  Я прислонился к холодной стене, пытаясь унять дрожь, пробегающую по телу. Каждый взгляд этой девушки, каждое ее движение были сущей пыткой. Ее смех, низкий и мелодичный, эхом отдавался в моих ушах, а ее прикосновения, случайные и мимолетные, оставляли на коже огненные следы.

Это проклятое красное платье, облегающее ее тело, словно вторая кожа, было сшито из тончайшего шелка. Разрезы по бокам, от бедра до самого пола, открывали взору длинные, стройные ноги при каждом ее движении. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, и старался дышать ровно, чтобы она не заметила моего смятения. Хотя, этой чертовке все было бы к лицу. Даже грязное покрывало или соломенный мешок из-под овощей.

В Аэтерне все эльфы были долгожителями. По нашим жизненным меркам я был мужчиной в самом расцвете сил, но обзавестись возлюбленной мне никак не удавалось. Любовь для эльфов — это мелодия. Когда мы встречаем того самого человека, мы слышим прелестные звуки. Они вибрируют по нашим венам, вещая нам о любви. Но мало услышать эту мелодию только одному человеку, вы должны услышать ее в унисон друг с другом.

Я давно должен был встретить свою пару и жениться. Иногда мне казалось, что судьба посмеялась надо мной. Может я просто был глухим!?

В любом случае, как бы то ни было, я не собирался предаваться разврату абы с кем. Ради наслаждения и плотских утех? Меня не прельщало подобное. Истинное слияние могло быть только со своей возлюбленной. Я свято верил в эти постулаты и не мог их попрать. Если я так и не смог влюбиться, то значит так суждено.

В комнату вошла Ава. Она таинственно улыбалась, и я сразу же напрягся. Эта девушка была, как ирис, что источает чувственность. Она могла бы стать для меня проводником в мир любви...

Если бы я позволил ей.

Искусительная, которая провоцирует меня. Женщина, которую я должен ненавидеть и презирать.

Но мое бренное тело предает меня, реагируя на падкую внешность, и я стискиваю зубы, пытаясь дышать медленно, чтобы восстановить свой учащенный пульс.

Вскинув руки, Ава начала танцевать. Сначала медленно, плавно, словно кошка, вытягивающаяся на солнце. Ее руки, тонкие и изящные, скользили по воздуху, описывая невидимые узоры. Бедра покачивались в такт неизвестной музыке, и каждый изгиб ее тела был совершенен. Я наблюдал за ней исподтишка, стараясь не выдать себя, но мое сердце колотилось, как сумасшедшее.

Танец становился все более страстным. Она кружилась, и красное платье взлетало вокруг нее, открывая то одну, то другую ногу. Разрезы на боках, казалось, жили своей жизнью, то скрывая, то вновь обнажая ее кожу. Ее движения были гипнотическими, и я чувствовал, как меня затягивает в водоворот ее соблазна. Она изгибалась, прогибалась назад, и ее грудь, едва прикрытая тонкой тканью, поднималась и опускалась в такт дыханию. Ее рыжие волосы разметались по плечам, а зеленые глаза горели огнем.

Она приблизилась ко мне, ее взгляд был прикован к моему. Я чувствовал жар ее тела, исходящий от нее, и запах ее волос, сладкий и дурманящий. Она провела рукой по своей шее, затем по груди, и я едва не застонал. Ее пальцы скользнули по разрезу на платье, обнажая еще больше кожи, и я почувствовал, как меня пронзает острая боль. Боль от желания, от невозможности прикоснуться к ней, от того, что я должен сопротивляться.

Она отвернулась, и ее танец стал еще более откровенным. Она опустилась на колени, затем медленно поднялась, ее тело извивалось, как змея. Ее движения были настолько чувственными, что я чувствовал, как меня охватывает дрожь. Я закрыл глаза, пытаясь отстраниться от этого зрелища, но ее образ был выжжен на моей сетчатке.

Вдруг, она остановилась, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась, а глаза горели. Сквозь тонкий шелк ее платья, я увидел торчащие соски, что такт призывно манили меня к себе. Ава была возбуждена. Она желала меня. Я видел это в ее глазах.

Если я сожму ее в своих объятиях и повалю на матрац, она не будет сопротивляться. Ее тело будет извиваться подо мной, а ножки широко раскинуться в стороны. Я мог бы погрузиться в сладкую и тесную «лиру» и услышать протяжный стон, который сорвется с алых губ.

Видимо, мои желания явственно проступили на моем лице, потому что Ава внимательно посмотрела на меня, и в ее взгляде я увидел торжество. Она знала, что я изнемогаю от боли, жаждая ее, и это знание стало для нее маленькой победой, а для меня полным провалом. Я отвернулся, пытаясь скрыть свое смятение, но я знал, что она видела все.

Может, я и не бросился к ней, терзая ее губы и тело жаркими поцелуями, но я проиграл эту схватку.

Эта ночь будет для меня бесконечной.

Ночь прошла крайне плохо. Аранион ворочался всю ночь, постоянно задевая меня. Естественно, он тут же бурчал и отодвигался на другой конец матраца. Я же старалась приблизиться к нему поближе. Ночь выдалась холодной, теплых одеял у нас не было, и только трение двух тел могло бы помочь нам обоим согреться. Но эльф был непреклонен. Мои надежды соблазнить его таяли на глазах. Что за несносный мужчина???

Он хранил верность неизвестной возлюбленной, с которой так и не встретился! Вот это обеты! Да его целомудрие невиннее моего!

Утром мы проснулись злые и раздражённые. Окошко в двери открылось, и нам кинули две тарелки с кашей и пару бутылок с водой. Я поморщилась. Эта пища была пресной и отвратительной на вкус, но, судя по тому, как Аранион уплетал наш завтрак, я поняла, что он был более неприхотлив в еде, чем я. Сказались два месяца голода. Как он вообще смог выжить? Хотя, чему я удивляюсь, он же не человек….

После завтрака Аранион подошел к окну и застыл. Его немигающий взгляд бы направлен туда, где сооружали место его казни.

— Раз ты не хочешь ничего другого, мы могли бы просто поговорить, — предложила я.

— Это какая-то новая уловка? — хмыкнул эльф.

На его лице на долю секунды проскочила какая-то эмоция. Я и не предполагала, что этот мужчина умеет улыбаться. Хотя улыбкой этот кривой оскал вряд ли назовешь, но это уже был прогресс. Я приободрилась.

— Никаких уловок, — заверила я. — Просто искренне хочу скрасить твои последние дни.

Я, вдруг, поняла, что ничуть не слукавила. Я действительно хотела, чтобы Аранион отвлекся от неприятных мыслей. Может, он снова улыбнется? Его лицо очень преобразилось в этот момент.

Я приготовилась к разговору, но эльф молчал. Когда я уже приготовилась к тому, что он так ничего и не скажет, Аранион внезапно произнес:

— В момент, когда смерть близка, я жалею лишь об одном.

— О том, что не встретил свою возлюбленную?

— Нет. Этому я даже рад. Ей не придется страдать, когда меня не станет.

— Наверное, ты прав, — на душе неприятно закололо.

— Жаль, что я не узнаю, почему меня предал мой главный помощник Аарон.

— Это из-за него ты оказался здесь?

— Да. Ваши солдаты никогда бы не смогли пленить меня. Им это не под силу.

— Ты ненавидишь его? — тихо спросила я.

— Нет. Я люблю свой народ, как родители любят своих детей. Безусловной любовью. Как я могу ненавидеть своего соплеменника или желать ему смерти. Если ты растишь чадо, и оно совершает ошибки, ты же не отречешься от него?

— А если ребенок совершил непоправимый поступок?

— Значит, в этом виноват тот, кто его воспитал. Если Аарон так со мной поступил, значит, я что-то сделал не так. Я хочу понять это и искупить свою вину перед ним.

— Он предал тебя! Как ты можешь его жалеть после содеянного? Я не понимаю тебя!

Аранион посмотрел на меня.

— Ты не поймешь. Ведь ты человек.

Аранион

На лице девушки промелькнула обида. Неужели я задел ее своей фразой? Я не собирался унижать ее или уничтожать морально. Я просто сказал, как есть. Люди наполнены деструктивными эмоциями. Между нашими народами слишком большие различия, чтобы понять друг друга.

Пока я думал делиться с девушкой своей историей или нет, я, вдруг, почувствовал странное давление в паху. Мой орган стал твердеть и набухать без видимой на то причины. Я отвернулся от Авы и подошел к окну, чтобы скрыть свое возбуждение, но она пошла за мной.

— Что случилось? — взволнованно спросила девушка.

— Ничего?

— Ты переменился.

— Тебе показалось, — раздраженно ответил я, чувствуя дискомфорт. Орган болезненно распух и давил на ткань штанов. Швы терлись о кожу, вызывая адские муки. Перед глазами заплясали мушки.

Может, я заболел?

— Ты не могла бы отвернуться? — попросил я Аву.

Этот вопрос дался мне с большим трудом. Я — взрослый мужчина, который смущается присутствия девушки!? Передо мной склонялись города, я управлял целой страной, но сама мысль о том, что Ава увидит мое разбухшее достоинство, приводила меня в неописуемый ужас.

Девушка не стала задавать лишних вопросов. Она только пожала плечами и встала ко мне спиной.

Я оттянул край штанов и заглянул внутрь. Ну точно! Мой возбужденный орган просто молил о помощи! Он стал таким твердым, что я мог бы запросто расколоть им камень. Красный, налитый кровью, с выпуклыми венами на коже — он болезненно ныл, лишая меня рассудка. Я не помню, чтобы, когда-либо раньше, я испытывал подобные ощущения.

Эльфы всегда хорошо контролируют свое тело, а, значит, в дело вмешалась магия!

Забыв обо всем, я взревел и схватил Аву за плечи, встряхивая ее.

— Ты чего? — испуганно ойкнула она.

— Что ты со мной сделала? Убери это немедленно!

Ава посмотрела на мой пах.

— Это не я!

— Если не ты, то кто? Здесь больше никого нет!

— Пусти! — Ава сбросила с плеч мои руки и подошла к тарелке, где была моя еда.

Понюхав ее, она утвердительно кивнула.

— Так я и думала. Это эврикома. Очень сильное средство. В твою еду подмешали афродизиак.

— От него есть противоядие? Я умру?

Ава рассмеялась.

— Конечно, нет! Но…гкхм…но некоторых страданий тебе не избежать.

Я подошел к стене и ударил по ней кулаком. Штукатурка посыпалась вниз. Я ощущал помутнение рассудка. Казалось, вся кровь из моего тела течет только к одному месту. И не просто течет, а льется бурными реками. Распирающее чувство все усиливалось, и я ничего не мог с этим поделать.

— Я могла бы помочь тебе, — нежно произнесла девушка.

Ее длинные реснички дрогнули. Она напоминала мне хитрую лисичку, которая так и норовит съесть меня.

— Нет.

— Тебе плохо. Я всего лишь хочу облегчить твои муки, — Ава облизнулась, и меня совсем повело. Я чуть не застонал в голос.

— Я не нуждаюсь в твоих услугах. Я привык справляться сам.

— Ну-ну, — Ава усмехнулась и с интересом посмотрела на меня. — Интересно, насколько тебя хватит. Средство о—очень сильное. От дикого желания через пару часов на стенку полезешь.

Я злобно шикнул на эту рыжеволосую ведьму, что откровенно насмехалась над моими страданиями. На секунду возникла мысль: а вдруг? Ведь подобная ласка не является полноценным актом соития….

Но для меня поддаться искушению означало нечто другое. Я — повелитель эльфов, потомок великих королей Аэтерны, просто не мог пасть духом. Молить о помощи жалкую человечку — было немыслимым поступком!

Но, с другой стороны, кататься по полу и позволить ей увидеть, как я маюсь, еще унизительнее….

Я еле заметно кивнул головой, чувствуя себя болваном.

Я думал, Ава начнет использовать эту ситуацию, чтобы поглумиться надо мной, но я увидел в ее глазах искреннее сочувствие. От этого мне стало не по себе. Я привык думать о ней, как о враге, но ведь враг не может испытывать жалость?

Девушка подошла ко мне и села на колени. Ее тоненькие пальчики легли на мои бедра. Мое сердце ухнуло.

— Представь, что ты больной, а я — твой лекарь. Я помогу тебе унять боль. Только и всего. Не относись к этому иначе.

Слова Авы успокоили меня. Это всего лишь процедура. Без эмоций, без чувств.

Аранион

Ее прикосновение было сначала неуверенным, исследующим. Она смотрела на мое лицо, видимо, проверяя, не причиняет ли мне боль. Тот факт, что Ава переживала за мое состояние — грело мне душу. Я по-прежнему желал видеть в ней лишь кровного врага, а потому мои противоположные чувства боролись внутри меня, как эльф борется со стихией. И я явно проигрывал в этой схватке.

Я хотел бы ее ненавидеть, но не мог.

Увидев в моих глазах только благоговейное изумление и нарастающую страсть, Ава стала двигать рукой увереннее. Ее пальцы скользили по его горячей, напряженной коже, ее ладонь сжимала мой орган в меру своих сил. Для меня, не привыкшего к подобному удовольствию, ее нежные, почти робкие ласки были невероятно сладостны. Но мое состояние и так было критическим. Мне нужно было полное освобождение. Ласки Авы, увы, не утоляли жажду, а лишь разжигали ее до безумия.

— Ава... — прохрипел я, и мой голос был полон немой мольбы и дикого одобрения.

В эту секунду я почувствовал себя таким униженным. Я готов был умолять жрицу, чтобы она даровала мне долгожданное облегчение. И, если бы пришлось встать перед ней на колени, я бы встал не раздумывая.

Ава стояла у моих ног, а ее рыжие волосы рассыпались по плечам, но даже в этой позе она выглядела, как царица. В то время, как я, чувствовал себя ее рабом. Рабом своего дикого желания, совладать против которого самостоятельно — я был бессилен.

— Пожалуйста, — процедил я сквозь зубы, злясь на себя за слабость.

Ава поняла меня. Ее взгляд стал еще решительнее. Она продолжала ласкать мой орган рукой, но ее движения стали чуть быстрее. Потом, не прекращая, она наклонилась ниже. И коснулась меня губами.

Ощущение было таким неожиданным, таким невероятным, что все мое тело вздрогнуло. Тепло. Влажность. Нежность ее губ и языка, обвивающего меня, усиливали ощущения от работы ее руки. Это было что-то неизведанное, утонченное, посвященное только мне.

Каждый раз, когда Ава вбирала мой орган своими сладкими губками, я чувствовал блаженство. И это ощущение я бы не смог сравнить ни с чем на свете, хотя повидал я немало.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что и сам погружаюсь в ее ротик, желая прочувствовать это удовольствие каждым сантиметром. При этом, несмотря на дикое возбуждение, я действовал крайне осторожно, ведь мое достоинство было немаленьким, и я искренне боялся причинить Аве боль. В конце концов, проткнуть своим копьем мою спасительницу, было бы совсем уж чересчур!

В ротике Авы была так влажно. Мой орган словно окунули в сок алоэ. В тягучую жидкость, которая обволакивала мою кожу, согревала и возносила меня к вершинам наслаждения.

Никто никогда не прикасался ко мне так.

Я был потрясен до глубины души. Мои пальцы вцепились в рыжие волосы девушки. Я даже не до конца осознал, зачем я это сделал. То ли для равновесия, то ли, чтобы быть ближе к источнику моего мучительного и одновременного сладостного состояния.

 Моя голова закружилась, но теперь уже не от боли, а от нахлынувшего блаженства, острота которого затмевала все. Я смотрел на Аву, на роскошные волосы цвета заката, рассыпавшиеся по спине, на ее закрытые глаза с дрожащими ресницами, и сходил с ума.

Ава вдруг открыла глаза и посмотрела на меня. Ее обычно ярко-зеленые глаза, сейчас, были затуманены похотью, с уголков губ стекала слюна, когда она взяла мой орган глубже.

Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком ново, слишком блаженно. Я излился ей прямо в рот, и она не отстранилась, мягко поглаживая меня по бедрам, пока я тонул в наслаждении.

Когда я расслабился, Ава приподнялась и облизнула губы.

— А это было очень даже ничего. Мне понравилось, — заявила она.

— Ты когда-нибудь делала это раньше?

— Нет, не успела потренироваться на практике. Но я видела, как это делала моя настоятельница.

Меня слегка передернуло.

— Это очень интимный процесс. А вы выставляете это на всеобщее обозрение?

Это было выше моего понимания.

— Но нам же надо учиться! — возразила Ава. — Практика — лучший способ, чтобы продемонстрировать навыки.

Я покачал головой.

— У тебя и без практики отлично получилось, — пробормотал я.

Мой орган немного успокоился. Он все еще был твердым, но, по крайнем мере, мне уже не было так больно.

— Это был комплимент? Ну, спасибо, — засмеялась Ава. — Если что, обращайся. Твоя флейта по вкусу напоминает маринованные каперсы.

Я не понял эту фразу, так как понятия не имел, что это за растение.

— Очень вкусно. Правда. Но их надо уметь правильно готовить. Но если смешать ингредиенты правильно, будет очень изысканно.

А это, видимо, был комплимент от нее.

Мое лицо дернулось в улыбке.

— Ты снова улыбнулся! — воскликнула Ава.

— Я? Вовсе нет! — я хмуро сдвинул брови и отвернулся.

Эта девушка — очень коварна, с ней надо быть начеку. Только теперь по другой причине. Прежде, я боялся, что она замыслила нечто подлое в отношении меня, теперь я боюсь, что ее присутствие рядом со мной, угрожает моим эмоциям и чувствам, над которыми я стал терять контроль.

Сегодня близилась холодная ночь. Я чувствовала это всей кожей. Холод пробирал до костей, но не так, как голод, который терзал меня последние дни.

Когда настало время для ужина, и нам принесли еду, я уже не ожидала ничего, кроме отвращения. Но то, что оказалось перед нами, было… удивительным. Кости. Не просто кости, а какие—то крупные, с остатками мяса, которые мы с Аранионом с жадностью обглодали, пока не остались одни лишь гладкие поверхности. Вкус был диким, первобытным, и я чувствовала, как силы возвращаются ко мне с каждым куском.

Естественно, перед трапезой эльф поменял наши тарелки, с недоверием поглядывая на меня. Тоже самое он проделал и с нашими напитками.

— Вряд ли они зайдут в одну реку дважды, — заметила я, намекая на то, что Гарольд не будет повторяться. — Он скорее придумает что-нибудь другое, более изощренное.

— Я готов ко всему. Я все еще не знаю, какие цели ты преследуешь, но тебе не удастся проникнуть ко мне в душу.

— Это я поняла. Ты охраняешь ее также, как и свое целомудрие.

Аранион нахмурился. Складки на его лбу стали более грозными, чем раньше, напоминая тучи перед сильной непогодой.

Я пожала плечами и взяла в руки стакан с напитком. Он был густым, темно-янтарного цвета, с ароматом, который я не могла точно определить — что-то среднее между лесными ягодами и пряными травами, с легкой горчинкой, которая приятно покалывала язык. Я сделала глоток, и тепло разлилось по телу, снимая напряжение и страх. Это было не просто утоление жажды, а настоящее исцеление.

Удивительно, что Гарольд решил так расщедриться. Решил, после «кнута» угостить нас «пряником»? Но бдительность Араниона ему не усыпить. Эльф всегда находился в напряжении. Я снова почувствовала угрызения совести.

После ужина Аранион поднялся и подошел к окну. Он молча смотрел вниз, туда, где внизу, в тусклом свете факелов, кипела работа. Я проследила за его взглядом.

Гильотина.

Огромное, зловещее сооружение из темного дерева и сверкающей стали. Ее лезвие, казалось, было заточено до немыслимой остроты, и оно медленно, неумолимо поднималось и опускалось в тренировочных движениях, словно предвкушая свою кровавую жертву. Его.

Я почувствовала, как сердце сжалось в груди. Страх, который я так старательно гнала прочь, вернулся с новой силой, ледяной волной окатывая меня.

— Они думают, что могут сломить меня, — прошептал Аранион, его голос был низким и хриплым, словно он говорил с самим собой. — Что я буду ждать своей участи, как овца перед бойней….

Я поджала губы, не в силах произнести ни слова. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Аранион повернулся ко мне, и в его глазах я увидела отражение той же безысходности, что терзала меня. Но вместе с тем, там была и искра, упрямая, непокорная.

— Но я ведь не животное! — в голосе Араниона появилась сталь.

— Конечно, нет! — воскликнула я в ответ.

Он слегка улыбнулся, но эта улыбка не достигла его глаз.

И в этот момент, глядя на повелителя эльфов, на его сильные руки, на его гордую осанку, на его стать, я не видела в нем пленника. Я видела в нем великого правителя и смелого мужчину. И то и другое восхищало меня.

Я с ужасом поняла, что все больше проникаюсь им, вопреки всему. Но эти чувства были чреваты последствиями. Их надо было гнать, куда подальше. Вот только, как это сделать!?

За моим телом, к Араниону тянулась и моя душа. Как цветочек тянется к солнцу.

Я еле сдержалась, чтобы не протянуть к эльфу ладонь и не дотронуться до него. Не сделала я этого лишь по одной причине: боязни быть отвергнутой. Если раньше, меня это ничуть не трогало, то теперь все его попытки увернуться от моих касаний, я воспринимала, как личное оскорбление.

Когда стемнело, я легла на матрац, с тоской замечая, что сегодняшняя ситуация не сблизила нас в достаточной мере. Аранион по-прежнему сохранял дистанцию, откатившись от меня, как можно дальше. Глупо было нафантазировать себе, что после того, как я помогу ему избавиться от мучительного возбуждения, он подпустит меня к себе.

Я тяжело вздохнула и тихонько позвала эльфа по имени.

— Чего тебе? — грубовато ответил он.

— Расскажи мне про Аарона. Я все-таки хочу понять, почему ты его так защищаешь?

— Эльфы — братья по крови. Мы все сыны нашей матери, Эларии. Она — прародительница всего. Она сотворила наше королевство. Мы обязаны заботиться друг о друге, как о своей семье. У эльфов нет понятия «я». Есть понятие «мы».

— Неужели, вы такие идеальные? В это тяжело поверить. Неужели, вас никогда не посещали греховные мысли? Неужели, вы никогда не совершали отвратительных поступков, за которые потом было стыдно?

— Нет, — решительно ответил Аранион, не колеблясь ни секунды.

— Почему?

— Мы относимся к своим ближним, как к своей семье. А своей семье ты не хочешь причинить зло. Потому наши поступки продиктованы лишь любовью и заботой.

Я лежала и смотрела в потолок, думая над словами Араниона. Если в его стране и правда царят такие законы, то неудивительно, что он так ненавидит нас.

Вдруг, мои зубы застучали от холода. Матрац был тонким и не спасал от лютого ветра, который смог без труда пробиться сквозь щели башни. Так и окоченеть можно.

— Я не могу уснуть, — раздался голос Араниона.

— Извини. Я не специально.

Я постаралась сдержаться, но зубы вновь заклацали, ударяясь друг об друга в непроизвольном ритме.

Эльф что—то пробурчал, а после — перекатился на мой конец матраца и прижал меня к себе. Мой нос тотчас же уткнулся в мужскую голую грудь.

— Спасибо, — шепнула я, чувствуя, как меня окутывает тепло.

— Т-ш-ш, это не ради тебя.

Я счастливо улыбнулась. Да какая мне разница, по какой причине Аранион решил согреть меня своим телом!? Главное, что мне наконец-то стало хорошо. Под тяжестью эльфа я ощутила жар. Его бедро легло на мои ноги, придавливая их к подстилке. Аранион был таким сильным, что я не смогла бы сдвинуть его с себя, даже если бы захотела.

Но я и не хотела.

Я чувствовала себя такой хрупкой, такой ранимой, а от эльфа шел настоящий мужской запах, заставляющий меня млеть от желания. Я заерзала под ним, чтобы устроиться поудобнее.

— Не шевелись, Ава. Ты доставляешь мне дискомфорт. Помни, мое тело еще не отошло от…

— Я поняла, поняла, — быстро ответила я.

Я тихонько закрыла глаза и снова улыбнулась. Все-таки небольшой плюсик за сегодня я заработала. Хотя о своем задании, сейчас, мне хотелось думать в самую последнюю очередь.

Лежать в объятиях Араниона я могла бы и по собственной инициативе.

На следующий день я, как обычно иду в нашу ванную, чтобы привести себя в подарок. Конечно, настоящей ванной это назвать сложно. Холодная вода в небольшом тазике и кусок дегтярного мыла в наших условиях подобны празднику.

Аранион еще спит. И я невольно вспоминаю нашу ночь. Он не выпускал меня из своих рук до самого рассвета. Как ему удается так сдерживать себя? Человеческие мужчины более похотливы и развратны. Их животные инстинкты берут вверх над разумом, а Аранион живет сердцем.

С каждым днем мне все меньше хочется участвовать в подобном. Если я все же сумею выпытать у эльфа секрет, его казнят. А если у меня не получится? Я не думаю, что Гарольд простит мне поражение. Я жива лишь пока нужна королю.

На чаше весов чья-то смерть, но она неизбежна. Что я выберу?

Ладно, главное не сдаваться. Я решила не надевать на себя одежду и пролезть обнаженной под бочок к Араниону. На этом мой план пока заканчивался. Так как реакция у эльфа могла быть очень непредсказуемой.

Вернувшись в комнату, где спал Аранион, я увидела около двери фрукт Сарит. Ого! Гарольд действительно превзошел мои ожидания и придумал нечто изысканнее. Вопрос теперь в том, как я распоряжусь этим?

Я не знала, откуда у эльфов такая страсть к этому фрукту. Он не произрастал у нас в королевстве, и можно было только догадываться, как наш король достал его, но раз Аранион так в восторге от Сарита, мне надо этим воспользоваться.

Я стукнула фруктом об пол, и он раскололся надвое. Мякоть у Сарита была насыщенная и мягкая. На пол сразу брызнул ароматный сок. В воздухе запахло медовой сладостью.

Аранион открыл глаза и посмотрел на меня. Вид моего нагого тела, казалось, совсем не вызвал в эльфе никакой реакции. Или он ее очень тщательно скрыл.

— Что выбираешь: Сарит или меня? — лукаво улыбнувшись спросила я.

Тот прищурился в ожидании подвоха.

Я протянула ему половину фрукта, его аромат мгновенно заполнил комнату, обещая райское наслаждение. Аранион, казалось, на мгновение забыл обо всем, его взгляд задержался на сочной мякотице, а затем медленно переместился на меня. В его глазах мелькнуло нечто странное.

— Ты знаешь ответ. Но я не уверен, что ты хочешь предложить мне выбор? — его голос был тихим, но в нем звучала скрытая сила. — Что ты хочешь на самом деле, Ава?

Я помедлила. С Аранионом было опасно играть в подобные игры. Но что-то внутри меня подсказывало мне, что для меня повелитель эльфов больше не представляет угрозы.

Аранион не был похож на тех мужчин, которых я знала. В нем не было той жадности, той нетерпеливости, которая так часто выдавала их истинные намерения. Аранион был загадкой, и эта загадка притягивала меня с каждым днем все сильнее.

— Ты не оставляешь мне выбора. Если хочешь свой фрукт, то возьми его.

Повелитель эльфов настолько несговорчив, что сам подписал себе приговор. Он хочет получить Сарин? Пожалуйста! Но на моих условиях!

Я подняла руки вверх и надавила на половинки двух долек. Из них брызнуло много сока. Очень много сока. Он был тягучим и густым. Жидкость капала мне на руки, стекала вниз на грудь и живот. Маленькие аппетитные кусочки мякоти падали на мою кожу, мгновенно прилипая к ней из-за большого количество сахарозы.

Глаза Араниона вспыхнули от злости, он сжал кулаки. На секунду мне почудилось, что он что—то сделает со мной. Но мужчина поборол свои эмоции, вернув себе свойственное ему спокойствие.

Не сводя с меня жгучего, острого взгляда, он осторожно взял мои пальцы и поднес их к губам. Такое легкое прикосновение, но оно заставило мое сердце забиться быстрее.

Его язык коснулся кончика моего пальца, слизывая с него сок. Я наблюдала, как Аранион искренне наслаждается этим мгновением, как его глаза закрываются от удовольствия. В этот момент он был так уязвим, так прекрасен, что я почувствовала, как дрожу.

Мягко и нежно он всосал губами мой палец, наслаждаясь вкусом Сарин. Но в моей голове Аранион ласкал МЕНЯ. Мне хотелось так думать, хотелось в это верить. В тот момент, когда мужчина коснулся моей кожи губами, я хотела стать для него такой же желанной, как и этот фрукт, о котором он так мечтал!

— М-м-м, как вкусно, — прошептал Аранион.

Он все еще держал меня за руку. Его глаза были затуманены пеленой. Или этот туман был в моих глазах? Я уже ничего не понимала. Только ждала, точнее — надеялась, что на этом Аранион не остановится. Что он захочет большего.

Сок стекал по моему телу вниз, согласно гравитации, и от этих ощущений мне было щекотно. А еще, эти мурашки, то ли от взгляда эльфа, то ли от того, что я вся была покрыта этим липким фруктом.

Аранион притянул меня к себе, и расстояние между нами сократилось. Эльф потянул ноздрями воздух.

— Сладкая…

О Боги, ну почему он медлит! Так и до безумия недалеко!

Я закрыла глаза, и в этот момент почувствовала, как язык Араниона коснулся моей шеи. Аккууратно, одним кончиком, словно пробуя меня на вкус. Затем все смелее, шершавой и влажной поверхностью, он прошелся вниз, словно рисуя линию на моей коже до самой груди, только не приближались к тем её частям, по-настоящему нуждающимся в ласке.

Моя кожа стала чувствительной до мурашек, так и тянуло ёжиться и извиваться под чуткими касаниями эльфа. К моему усилившемуся смущению и замешательству, между ног всё просто горело и так же пульсировало, заставляя задыхаться от новых, непривычно ярких ощущений. Господи, я безумно хотела, чтобы… и там тоже прикоснулся…

Но это я точно не произнесу вслух, нет, моей смелости не хватит. Вместо ответа, неосознанно прикусив губу и глядя на Араниона сверху вниз — я выгнулась сильнее, бесстыдно ткнувшись ему в губы в безмолвной просьбе продолжить ласку.

Язык эльфа скользнул по невероятно чувствительной горошине, тут же отозвавшейся острым уколом удовольствия, порхая все быстрее и быстрее.

Нет, это было уже слишком. Не в силах сдержать чувства, я издала долгий протяжный стон.

Аранион напрягся и замер.

Неужели, я напугала его?

Если он остановится, то я никогда себе этого не прощу.

Но уже через мгновение, губы Араниона снова вернулись к моему телу, только в этот раз в его порыве было что—то еще, помимо желания слизать с меня кусочки экзотического фрукта. Язык эльфа стал двигаться иначе, интенсивнее, ожесточеннее.

К нему подключились горячие губы. Они ласкали мое тело, сжимали его, надавливали, оставляли засосы. Затем Аранион вдруг схватил меня на руки и практически бросил на матрац.

Сильные, теплые руки развели мои ноги в стороны. Влажный язык прошелся по внутренней коже моего бедра, и это заставило меня тихо заскулить. Я чувствовала себя, как во сне.

Между ног все пульсировало, ожидая, когда же и этому месту уделят такое же внимание. И как во всех хороших снах, я не могла больше ждать. Вздох покинул мое тело, когда язык эльфа прикоснулся к заветному бугорку и начал медленно там кружить, а его руки начали путешествовать по моим бедрам. Мои ноги раскрылись еще шире, предоставляя ему доступ к моей сердцевине, желая, чтобы ее снова поедали, словно самое изысканное лакомство на свете.

Аранион не останавливался ни на секунду. Он так остервенело ласкал меня, словно и сам сгорал от такой же страсти, как и я. Его язык вылизывал каждую складочку, задевая особые места, о существования которых я знала лишь в теории.

Моя голова металась, как маятник, пока я сама извивалась всем телом, подставляясь под губы эльфа, желая быть к нему ближе. В какой-то момент, меня окутала блаженная нега, и я потеряла контроль над разумом, улетая куда-то ввысь, обновленная и свободная от оков и обязательств.

Аранион

— Займись со мной любовью, — жарко шепчет Ава.

Я смотрю на ее полные губы насыщенного рубинового оттенка и чувствую, как внутри меня поднимается волна негодования.

— Нет! — я вскакиваю и отхожу от этой плутовки подальше. Моя грудь вздымается от учащенного дыхания, которое мне трудно восстановить. Ава заставляет меня чувствовать себя по-другому. Раньше я никогда ничего не боялся, теперь, у меня появилась персональная слабость в ее лице.

— Зачем ты сопротивляешься, Аранион? Какой в этом смысл? Я уже поняла, что ты хранишь целомудрие ради своей истинной любви…но какой в этом толк, если ты скоро умрешь?

— Лучше ты мне скажи: какую цель ты преследуешь? Что тебе от меня надо?

— Я — пленница. Также, как и ты.

— Не верю! Ни одному твоему слову не верю!

Мы со злостью и упрямство посмотрели друг на друга.

Я, первый, решил снизить накал эмоций и заговорил более спокойным тоном:

— Я тонко чувствую фальшь. Ты что-то недоговариваешь. Как я могу довериться человеку, который со мной неискренен?

— Но ты ведь даже не интересовался мной? Задавай любой вопрос, и я отвечу на него.

И правда. Я действительно относился к Аве с пренебрежением, словно она не более, чем назойливая букашка, которая случайным образом залетела в помещение.

— У тебя есть семья?

— Да. Родители, братья и сестры, — Лицо Авы моментально преобразилось.

— Ты скучаешь по ним?

— Очень.

Меня тронул тот порыв, с которым она отозвалась о семье. Это невозможно сыграть.

— Как они допустили, чтобы ты стала жрицей?

— У вас в Аэтерне свои порядки, у нас, в Делиниуме, свои. В нашем королевстве, каждый сам за себя. Мы выживаем каждый день, кто как может. У девушек, прошедших обучение в храме Халун, есть хоть какой-то шанс на хорошую жизнь. Я смогла бы помочь своей семье! А для меня это главное!

Я слегка сконфузился. Быть может, я и правда был слишком категоричен в своих высказываниях. Но девушка очень достойно выстояла против меня, чем еще больше вызвала у меня уважение.

— Теперь, твоя очередь говорить! — вскинула голову Ава. Ее зеленые глаза стали такими яркими, что я невольно залюбовался ими.

— Хорошо. Спрашивай, — спокойно согласился я.

— Почему ты отталкиваешь меня?

— Я же уже говорил.

— Я хочу знать больше.

— Эльфы не ложатся в постель со всеми подряд. Только с той, кого считают своей настоящей любовью.

— Должно быть какое-то предзнаменование?

— Нет. Вовсе нет. Только биение твоего сердца.

Я помедлил, сомневаясь: стоит ли рассказывать дальше. Ава наклонила голову набок и внимательно посмотрела на меня.

— А, если, так случится, что ты займешься любовью со случайной девушкой?

— Через слияние тел, происходит слияние душ. Если такое произойдет, то скорее всего это девушка и станет моей возлюбленной.

— Ты говоришь об этом с грустью.

— Потому что для нас это имеет огромное значение, Ава! Возлюбленной эльфа открываются все тайны!

— В смысле?

Тут я понял, что сказал лишнее. Глаза девушки засветились неуемным любопытством, и я понял, что теперь она точно не оставит меня в покое, пока не докопается до правды.

— Обмен мыслями, энергией, здоровьем. Мы способны почувствовать друг друга даже на расстоянии, поделиться спокойствием, или наоборот добавить тревожности. Наша возлюбленная — это наша половина. С ее появлением наше сердце сразу делится на две части. Когда любимый человек умирает, мы физически теряем половину своего здоровья. Становимся неполноценными, дефективными. Часть нашего сердца отмирает, и мы уже не можем существовать, как раньше. Для эльфов — выбор своей любимой — самый главный выбор в жизни.

Ава села на матрац и обхватила колени руками. Ее взгляд стал задумчивым и рассеянным. На секунду в нем даже проскочило какое-то сожаление, но оно погасло. О чем она думает? Что заставило ее так загрустить?

Девушка все еще была обнаженной. Она как будто позабыла об этом факте. Но не я.

— Накинь на себя что-нибудь.

— Ах, да, прости.

Ава не шелохнулась. Я вздохнул и подошел к ней, чтобы набросить на ее спину тонкую ткань, которой мы укрывались ночью. И пусть импровизированное одеяло было все в дырках. Уж лучше так, чем воочию лицезреть эту шелковую, сияющую кожу и упругие места, которые так и манят мои глаза.

О, Боги! Это была самая тяжелая ночь!

Аранион давно уже спал, а я металась по нашей тюремной камере, как загнанный зверь. Меня терзало сильное чувство вины, и я никак не могла заставить себя решиться сделать то, что давно должна была сделать. Теперь, благодаря Араниону, я знала, что будет, когда я соблазню его. Но эльф по-прежнему не поддавался на мои чары. Или я была настолько плохой жрицей, или воля и принципы Араниона оказались такими незыблемыми — на этот вопрос у меня не было ответа.

Но я точно понимала одно: мне нужно заняться с ним любовью, вопреки его воле! Только так, я смогу узнать его мысли, стать частью его сознания!

У меня не было отвращения к тому, что я собиралась сделать. Аранион мне понравился еще в тот самый день, когда я увидела его на площади. Меня покорили его глаза. Такого мужчину нельзя сломить, невозможно укротить. Я искренне желала его. Мечтала ласкать его тело, касаться его кожи.

Странно, но несмотря на то, что между нами было столько всего, мы ни разу не целовались! А я так жаждала ощутить вкус его губ. Пока Аранион мечтал о Сарите, я мечтала о сладком поцелуе с повелителем эльфов.

Мне дали лишь несколько дней на исполнение приказа. И время неумолимо подходило к концу. И пускай мое сердце сжималось от боли, но Аранион был обречен. Получится ли у меня выведать правду об артефакте или нет, но эльфа все равно казнят. Его участь предрешена.

В груди снова болезненно заныло, и я начала ругать себя за бесхребетность. Араниона уже ничто не спасет! Кто я такая, чтобы тягаться с Гарольдом!? Но у меня есть шанс получить вознаграждение и помочь своей семье выжить!

Я снова посмотрела на спящего Араниона. Его лицо, освещенное тусклым светом факела, казалось таким безмятежным, что сердце сжималось от жалости. Но жалость — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Моя семья, моя жизнь — все зависело от того, смогу ли я выполнить этот приказ.

Я знала, что это неправильно. Знала, что нарушаю все законы, все моральные принципы. Аранион возненавидит меня за содеянное.

Но что мне оставалось? Гарольд не оставил мне выбора.

Я подошла к Арариону и осторожно коснулась его щеки. Его кожа была теплой и гладкой. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, собрать всю свою силу воли. Я должна была сделать это. Ради своей семьи. Ради себя.

Взяв металлические цепи, которые валялись в углу темницы, я пристегнула руки и ноги эльфа к кольцам, вмонтированным в стену. Я не хотела причинить ему боль, но мне нужно было обездвижить его так, чтобы он не смог помешать мне осуществить задуманное.

Аранион спал крепко, и я смогла беспрепятственно залезть на него сверху. Достав его орган из мешковатых штанов, я слегка приласкала его, пока он не налился кровью, став твердым, как камень.

Волнительный момент и…я плавно опускаюсь на эльфа, чувствуя напряжение во всем теле. Мое тело пронзает боль, и я до крови прикусываю губу. Мне нельзя издавать звуки! Если Аранион очнется сейчас, то…

Эльф открывает глаза и видит меня. Ему требуется лишь короткое мгновение. Чтобы осознать произошедшее. Его глаза наливаются кровью, и я хочет сбросить меня. Меня спасают металлические оковы, что надеты на его запястьях. Аранион рычит, как дикое животное, и встряхивает бедрами в попытке столкнуть меня с себя, но это движение лишь сильнее заставляет меня принять его.

Я чувствую, как мужская плоть полностью погружается в мое тело, и издаю прерывный стон. Странное ощущение обволакивает мое тело. Я чувствую наполненность и приятную истому.

Аранион тяжело дышит. В его глазах бушующая ярость. Мне страшно смотреть ему в лицо. Я опускаю голову вниз и начинаю плавно покачивать бедрами вперед и назад. Моя лира — как маленькая лодка в штормовом море. Я пытаюсь удержаться, я хочу доплыть до самого берега, но Аранион не сдается. Он продолжает бороться со мной, смывая меня на дно. Его бедра бьются об меня. С гневом, с ненавистью. Но я встречаю его агонию, крепко удерживая свое положение.

Мои ноги расположены по бокам от эльфа. А мои руки лежат на плечах. Я вцепилась в них пальцами, как в поручни, чтобы сохранить хоть какое-то равновесие.

— Расслабься. Уже ничего не изменить. Перестань сопротивляться.

Я ласково прошу Араниона принять свое положение, но мои слова только подливают масло в кипящий котел. Эльф хмурится, стреляет в меня глазами и злобно рыкает.

Я чувствую, что потеряла ту нить доверия, что появилась между нами. Но я знала, на что иду.

— Я никогда тебя не прощу! — ожесточенно шепчет Аранион.

— Знаю, — мой голос дрожит, но я продолжаю удерживать бедра эльфа в своем плену.

Его флейта полностью принадлежит мне одной. Я чувствую ее каждой стеночкой, каждой мышцей. Она поет для меня. И от вибраций этой неуловимой музыки мое тело бьет сильнейшая дрожь.

Лицо Араниона искажает гримаса.  Я знаю, как он сопротивляется происходящему, но не может совладать с физическим влечением. На его лбу выступают капельки пота, ладони эльфа сжимаются в кулаки, и он смотрит на меня так, словно готов придушить на месте.

Я скольжу руками по своей груди, сжимаю соски, перекатывая их между пальцами. Эти несложные жесты заводят мужской разум, затуманивают его похотью. Зрачки Араниона становятся шире. Ноздри раздуваются. Но эльф не так прост. Его сложно сбить с истинного пути.

— Порочная ведьма, — его голос срывается на хрип.

— Пусть так.

Мои руки, словно корни, впиваются в его плечи, пытаясь удержать равновесие в этом бушующем вихре. Каждый его рывок, каждый удар бедер — это вызов, который я принимаю. Я чувствую, как его тело напрягается под моими прикосновениями, как его дыхание становится прерывистым, смешиваясь с моим. Ярость в его глазах не угасает, но я вижу в них и что-то еще — отчаяние, борьбу с самим собой.

Но я не могу позволить себе расслабиться. Время уходит, и цена моей попытки слишком высока. Я пытаюсь сосредоточиться на ощущениях, на той тонкой нити, которая связывает нас сейчас. Я чувствую все мысли Араниона, его боль, его гнев.

Я начинаю двигаться быстрее, ритмичнее, пытаясь найти тот самый ключ, который откроет мне его сознание. Его тело отвечает мне, сначала сопротивляясь, а затем, кажется, поддаваясь неведомой силе. Его рычание сменяется глубокими вздохами, а ярость в глазах эльфа уступает место чему-то более сложному, чему-то, что я не могу пока расшифровать.

Я чувствую, как мы оба приближаемся к грани, к той точке, где страсть и боль переплетаются в единое целое. Его тело дрожит, и я понимаю, что он больше не может сдерживаться. В этот момент я чувствую, как его сознание открывается мне, как будто стена, которую он воздвиг вокруг себя, рушится. Я вижу его воспоминания, его страхи, его надежды. И среди всего этого я вижу артефакт.

В этот момент мои глаза закатываются от удовольствия. Ощущение полноты и полета ввысь отрывают мое сознание от бренного мира. Если каждое слияние тел такое же, как это, то я готова предаваться этому занятию хоть каждый день. Я чувствую, как орган Араниона выстреливает внутри меня, наполняя мое тело своим семенем, и это становится последней каплей перед тем, как испытать неземное наслаждение, от которого я теряю сознание.

Как же больно! Голова раскалывается.

 Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, словно налитое свинцом. Веки были тяжелыми, но я все же заставила себя приоткрыть их. Первое, что я увидела, было нечто, что я могла бы описать только как потолок. Но не обычный, а высокий, сводчатый, с лепниной, изображающей каких-то крылатых существ, парящих среди облаков. Оттуда свисала огромная хрустальная люстра, переливающаяся всеми цветами радуги, словно пойманный в ловушку солнечный луч.

Я лежала на чем-то невероятно мягком, утопая в шелковых простынях. Постель была огромной, с балдахином из тяжелого бархата, расшитого золотыми нитями. Когда я наконец смогла повернуть голову, то увидела, что комната была просторной, залитой мягким светом, льющимся из высоких арочных окон, занавешенных такими же бархатными шторами. Стены были обтянуты шелком цвета слоновой кости, на них висели картины в массивных золоченых рамах, изображающие, кажется, пейзажи, но я не могла сфокусироваться.

В углу стоял камин, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени. Рядом с ним — два кресла, обитые тем же бархатом, и небольшой столик, на котором стояла ваза с цветами, источающими тонкий, незнакомый аромат. Все здесь кричало о роскоши, о богатстве, о чем-то, что было совершенно чуждо той темнице, в которой я провела несколько дней с Аранионом. Где я? И как я здесь оказалась? Последнее, что я помнила, это…

О, нет!! Где он?? Где Аранион?? Я беспокойно завертела головой, но услышала чей-то успокаивающий голос:

— Тише, тише. Вам нельзя волноваться.

 Я повернула голову и увидела, что рядом с кроватью стоит женщина. Она была одета в простое, но элегантное платье из темной ткани, ее волосы были аккуратно убраны под чепец. Ее лицо было спокойным, почти бесстрастным, но в глазах читалась какая-то забота. За ней стоял мужчина, высокий и широкоплечий, в такой же скромной одежде. Слуги?

Женщина подошла ближе, держа в руках небольшой серебряный поднос, на котором стояли два кубка.

— Вы проснулись, госпожа, — произнесла она тихим, мелодичным голосом. — Как вы себя чувствуете? Король Гарольд просил передать вам послание: «Как только вы очнетесь, он ждет вас в тронном зале.»

Я попыталась ответить, но изо рта вырвался лишь хрип. Женщина кивнула, словно ожидая этого, и протянула мне один из кубков.

— Не торопитесь. Выпейте это. Оно поможет вам восстановить силы.

Я с опаской посмотрела на содержимое кубка. Жидкость была густой, цвета темного меда, и от нее исходил легкий, травяной запах. Я не знала, что это, но что-то в ее спокойном взгляде заставило меня довериться. Я взяла кубок, и мои пальцы слегка дрогнули.

— Не бойтесь, госпожа, — мягко сказала она. — Это всего лишь восстанавливающее зелье. Оно вернет вам ясность мысли.

— Где Аранион?

Женщина поджала губы.

— В темнице конечно же. Ожидает казни.

— Когда? — воскликнула я чересчур громко, тем самым неосознанно вызывая подозрения.

— Как наступит красный вечер, повелителя эльфов казнят.

— На закате, — испуганно ахнула я. — Мне надо к нему! Срочно!

— Сначала выпейте напиток.

Я сделала глоток. Жидкость была сладковатой, с легкой горчинкой, и оставляла во рту приятное тепло. Почти мгновенно я почувствовала, как головная боль отступает, а тело перестает быть таким тяжелым.

— Пожалуйста, позвольте мне навестить его.

— Но король Гарольд уже ожидает вас, — возразила служанка. — Сдался вам этот эльф? Да и охрана, что сторожит темницу, вас не пустит!

Я оттолкнула кубок.

«Сдался мне этот эльф?» — как она смеет так говорить!

— Вы ничего не понимаете, — прошептала я, чувствуя, как в горле встает ком. — Он не враг. Он… Я должна ему помочь.

Женщина лишь покачала головой, но ее взгляд смягчился.

— Я понимаю, но приказ короля для всех — закон. Одевайтесь, и я вас проведу.

Действительно, рядом с кроватью на стуле лежало платье. Оно было из шелка, но простого кроя, без излишних украшений. Я одевалась, чувствуя, как силы возвращаются ко мне. Голова уже не болела, тело стало легким и послушным. Я была готова. И у меня созрел план.

— Спасибо, — сказала я, встречаясь взглядом с женщиной. — Как вас зовут?

— Для вас — просто служанка, госпожа. Но если вам так угодно, зовите меня Лиррой. Пройдемте, король Гарольд не любит ждать.

Мы вышли из комнаты. Коридор был таким же роскошным, как и комната. Повсюду — шелк, золото, картины. По пути к тронному залу мы миновали несколько других комнат, и я успела заметить, что все они были одинаково богато обставлены.

Вдруг, посреди коридора я схватилась за живот и начала очень правдоподобно стонать.

— Что с вами? — ахнула Лирра.

— Это все ваше снадобье. У меня такой чувствительный желудок.

Для пущей убедительности я скривилась и согнулась пополам, выражая крайнюю степень мучений.

— Что же делать? Что делать? — служанка засуетилась.

— Воды. Принеси мне воды, — умирающим голосом произнесла я.

Лирра тут же помчалась куда-то по коридору, голося и причитая.

Я тут же выпрямилась и покачала головой. Пусть я не умею соблазнять мужчин, но мой театральный талант на что-то, но сгодился.

Темница находилась в самой высокой башне замка. Я устремилась туда, забыв об опасности. Моя душа рвалась на части. Слова эльфа о половинках оказались правдой. То, что я думала, касалось только Араниона, подействовало и в обратную сторону. Меня тянуло наверх, в ту самую клетку, в которой находился эльф, и это происходило против моей воли.

Связь с Аранионом стала для меня не веревкой, которая удерживает твое тело поблизости, а резиновым жгутом, который растягивается, давая ложную надежду на свободу, а потом тут же притягивает тебя обратно.

Хотел он того или нет, но эльф тянул меня к себе, и я не могла сопротивляться этому зову.

Аранион

Я давно уже смирился со своим унизительным положением. Не в моем стиле ныть и ругать судьбу за случившееся.

Правитель Аэтерны в кандалах в темнице — насмешка или плевок в лицо. Горько? Определенно.

Но это оказались еще цветочки по сравнении с тем, что меня поимела женщина!! Мне до сих пор было сложно смириться с подобным! Теперь, Ава могла читать все мои сокровенные мысли! Она могла чувствовать мои эмоции!

Но при этом она была и оставалась моим врагом — человеком, чью расу я хотел уничтожить до основания! Люди — паразиты, которые отравляют матушку-Землю. Ноги эльфов тоже ходят по этой земле, а значит надо убрать тех, кто отравляет природу.

Несмотря на миролюбивость нашей расы, мы были нетерпимы к остальным. Мы считали себя лучше других, совершеннее, идеальнее. Но мы никогда не преследовали грязные цели. Нам были чужды меркантильность и низменные желания. Мы просто хотели жить в гармонии с собой и миром.

Внезапно я почувствовал знакомые эмоции. Столп искр взорвался внутри меня. А это могло значить только одно: Ава! И она приближалась ко мне. Я дернул цепи.

Скрип половицы и звон металла эхом разнеслись по каменным стенам, нарушая тягостную тишину темницы. Я ощутил, как мое тело напрягается, готовясь к неизбежному. Не важно, что она несла с собой — новые унижения или очередную попытку сломить мой дух. Я был готов.

Дверь темницы со скрежетом отворилась, впуская в полумрак яркий свет и фигуру Авы. Она стояла на пороге, словно воплощение всего, против чего я боролся, и в то же время — символ моего самого глубокого страха и смущения. Ее взгляд, прямой и пронзительный, казалось, видел насквозь мою душу, проникая за все маски и защитные барьеры.

— Я пришла поговорить, — произнесла она, ее голос, такой знакомый и в то же время чужой, прозвучал в тишине, как приговор. Я знал, что любые слова бесполезны. Наши расы стояли на разных полюсах, разделенные пропастью вековой ненависти и непонимания. Но что-то в ее глазах заставило меня прислушаться.

— Нам не обязательно разговаривать. Теперь ты сможешь прочитать все ответы сама, — равнодушно произнес я, стараясь потушить гнев, бушующий внутри меня.

— Да. Наверное, могу, но не стану.

Я усмехнулся, не веря в ее искренность.

— У тебя есть оружие, и ты с легкостью сможешь навести прицел прямо в мою голову. Теперь, ты охотник, а я — добыча. Нравится ли тебе такой расклад?

Ава поморщилась.

— Зачем ты так? — в ее голосе как будто бы просквозила боль. — Я не собираюсь использовать нашу связь против тебя. Копаться в твоей голове без твоего согласия — неправильно.

Она приблизилась, и я почувствовал, как ее присутствие наполняет пространство, неся с собой волну эмоций, которые я не мог контролировать. Страх, гнев, и что—то еще… что—то, чего я боялся больше всего — жалость.

— Хочешь показаться правильной? — усмехнулся я. — Не стоит. Мне и так про тебя все давно понятно.

— Ты про что?

— Ава, — устало протянула я, — неужели, ты думала, что я не догадался, зачем тебя поселили ко мне? Гарольду нужен артефакт.

— Да, — Ава слегка потупила взгляд и затеребила край платья, наматывая его на указательный палец.

Мои глаза уставились на лицо девушки, как колючая ветка цепляется за одежду. Намертво. Крепко.

— Сколько он заплатил тебе?

— Достаточно, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась.

— Тогда, зачем ты здесь?

Я замер в ожидании ответа. Каждая клеточка моего тела кричала о сопротивлении, о презрении к человеку, который осмелился властвовать надо мной, использовать меня. Но в глубине души, где-то под слоем гордости и ненависти, зрело зерно сомнения. Что, если Ава не просто враг? Что, если она — нечто большее?

— Не знаю. Но я не могла не прийти.

Ава выглядела потерянной и чем—то напоминала взъерошенного котенка. Я закрыл глаза, чтобы не выдать себя, хотя она и так могла бы прочувствовать все мои мысли и эмоции.

— Аранион, — девушка подала голос и тут же запнулась.

— Что?

— Я знаю, ты ненавидишь меня, но я никогда не желала тебе смерти. В тот день на площади я….

— Ты была на площади? — я открыл глаза и посмотрел на Аву.

— Да, была. И ты мне очень понравился! — голос девушки стал тверже, звонче, словно она обрела силу и уверенность. — Возможно, если бы ты не был так категоричен в отношении людей, мы могли бы…

Ава снова запнулась и сжала губы в тонкую полоску.

Я молчал.

— Вот! — она вдруг достала какой-то платок с рисунком.

— Где ты его прятала?

— Под платьем. Я всегда хранила его рядом с собой. Я вышила твой портрет после того дня.

Я не мог взять платок, так как мои руки были в кандалах, и Ава сама развернула его передо мной. Вышитый рисунок и правда очень достоверно напоминал мое лицо. Благородные черты, гордый взгляд, непоколебимость и свобода в каждой линии. Как Ава могла так четко передать мои эмоции? Ведь тогда мы еще не были знакомы…

— Я влюбилась в тебя с первого взгляда, Аранион! И я хочу, чтобы ты знал, что на это задание я пошла не ради денег — это лишь приятный бонус и возможность помочь близким — а ради того, чтобы стать твоей. Я знала, что все равно не смогу спасти тебя от казни, но искренне надеялась сделать твои последние дни счастливыми. Если бы ты снял со своих глаз пелену предубеждений к моему народу и ко мне, ты бы увидел, что границы твоего восприятия мира более шире, и они способны показать тебе то, чего ты раньше не понимал и не видел.

Ава села рядом со мной, и я учуял тонкий аромат ее волос. Ее зеленые глаза сияли так ярко, что могли бы ослепить меня в темноте этой башни, но я все равно не отвел взгляд, продолжая смотреть прямо в лицо девушки, которая, самым непостижимым способом, стала моей возлюбленной.

— С того самого дня, как я впервые увидела тебя, я мечтала только об одном, — Ава коснулась моих губ и провела по ним дрожащими пальцами. — Ощутить вкус твоего поцелуя. Пожалуйста, Аранион, позволь мне сделать это. Я хочу навсегда запомнить тебя.

Я хотел повернуть голову, отодвинуться назад, высказать сопротивление, но…не смог.

Губы Авы неумолимо приближались к моим. А я просто застыл в ожидании. И это было самое долгое мгновение в моей жизни. Мгновение длиной в вечность.

Но оно однозначно стоило того….

Аранион

Мои губы уловили удивленный вздох, когда Ава опустилась ко мне на колени и приникла ко мне, целуя.

Наш поцелуи быстро перерос в страсть. Мы стали поглощать друг друга. Она скользнула рукой по моей груди. Вторая ее ладонь легла на мое плечо, слегка сжимая его пальцами.

Ее поцелуй был таким истосковавшимся, и так же сильно, как я отталкивал ее, она притягивала меня к себе. Желание Авы пробуждало болезненные ощущения в моем скованном кандалами теле.

И я уже и сам не понимал, чего мне хотелось больше: придушить эту женщину или целовать ее так, чтобы она в полной мере ощутила на себе всю жажду, что терзала меня уже долгое время. Эти металлические цепи были единственным препятствием. И они удерживали меня, чтобы я не набросился на Аву, пылая огнем и страстью.

Спичка уже сотворила свое дело. Она дала первую искру, и, сейчас, я пожинал все последствия этого пламени, которое уже невозможно ни залить, ни потушить.

И пусть Ава станет моей погибелью. Моя искусительница, моя ведьма. Но я добровольно сдамся в ее плен, если такова будет ее воля.

Ее обжигающий язычок дерзко проник в мой рот, и я поймал его своим, давая понять, что в этой схватке, у нас не будет победителя. И пусть я обездвижен, но я не сломлен. В делах любовных мужчина всегда будет лидером, даже если позиция девушка — «сверху».

Я ловко перехватил инициативу, сминая губы Авы в требовательном ответном поцелуе. Ее язычок — это маленькое острое жало, но я готов к этой сладкой боли. Обхватив ее влажную губку, я упивался ее вкусом, оттягивая мгновение до того, как девушка отстраниться от меня, и это магия между нами исчезнет….

Но все прервалось не по ее инициативе. Аву оттащили стражники. Я не знаю, как девушке удалось пробраться ко мне, но наше «свидание» оказалось короче, чем хотелось бы.

Аву увели прежде, чем мы успели обмолвиться последними словами. Я пребывал в замешательстве. Мои мысли запутались в клубок разноцветных нитей, каждая из которая являла собой новое осознание себя. Пока я распутаю каждую из них, в надежде прийти к чему-то единому, я умру на площади, так и не найдя ответы на свои вопросы.

Тронный зал казался огромным, холодным и безмолвным, как гробница. Величественные своды терялись во мраке, а стены, украшенные изображениями былых побед и подвигов, казалось, смотрели на меня с осуждением. В центре всего этого великолепия, на массивном резном троне, восседал король Гарольд. Его темные, пронзительные глаза, словно два осколка обсидиана, впивались в меня, пытаясь прожечь насквозь. Он был воплощением власти — властной, жестокой, высокомерной. Каждый мускул его напряженного тела говорил о неистощимой силе, а тонкие, сжатые губы хранили тайну многих жестоких решений.

— Где он? — его голос, низкий и рокочущий, как отдаленный гром, разнесся по залу, заставляя меня вздрогнуть. Я молчала, глядя на него, но не видя. Мое сердце колотилось в груди, как пойманная птица, но воля была крепка, как сталь. Он хотел знать, где находится артефакт, который мог изменить ход истории, но я не собиралась отдавать его в его руки.

И пусть я не могу спасти Араниона от гибели, но я не позволю допустить, чтобы его народ пал. Ведь Гарольд истребит всех эльфов, как тараканов. С артефактом он станет всемогущим и непобедимым.

— Я не знаю, где он!

— Врешь! Стража доложила мне, что ты смогла достичь поставленной задачи!

— Да, смогла. Но я не стала проникать в его мысли.

Гарольд прищурился.

— Что ты хочешь, жрица? Я могу предложить тебе золото, драгоценности, земли…. — продолжал он, его голос становился все более вкрадчивым, словно пытаясь соблазнить, а не приказать. — Все, что ты пожелаешь, будет твоим. Только скажи мне, где он.

Я почувствовала отвращение и отвернулась, не в силах выносить его мерзкую лесть.

— Молчишь…ну что ж…

Внезапно воздух вокруг стал тяжелее. Глаза Гарольда сверкнули гневом.

— Я не знаю, по какой причине ты скрываешь от меня правду, но у меня нет времени на уговоры. Если ты не хочешь по-хорошему — твое право. Но не думай, что у меня нет других инструментов для получения желаемого.

От этих слов я вздрогнула. Холодный пот заструился по позвоночнику.

— Ты еще не поняла, жрица, что я всегда получаю, что хочу. А сейчас я хочу артефакт, — король страшный оскал «украсил» его жестокое лицо. — Ты думаешь, твоя семья будет в безопасности, если ты будешь молчать? Твои родители…ох…боюсь представить, что сделает с ними мой королевский маг. Они не столько крепки, как Аранион. Боль, которую они испытают, убьет их, — его слова, словно ядовитые стрелы, вонзились мне в сердце.

Я согнулась, задыхаясь от ненависти.

— На колени! — прогремел Гарольд, и его взгляд, полный презрения, пригвоздил меня к полу.

Я почувствовала, как ноги подкашиваются, но сопротивлялась. Я не сломаюсь.

Глаза Гарольда потемнели. Он встал, и его фигура, величественная и устрашающая, заполнила собой все пространство. Медленно, словно хищник, он двинулся ко мне. Каждый его шаг отдавался эхом в тишине, подчеркивая мою беспомощность. Я стиснула зубы, чувствуя, как по щекам текут слезы, вызванные не страхом, а унижением. Он остановился прямо передо мной, нависая, как грозовая туча. Его рука, украшенная массивными перстнями, поднялась и медленно провела по моему подбородку, заставляя поднять голову.

— Ты упряма, девочка, — прошипел он, его дыхание обжигало кожу. — Но даже самая крепкая сталь ломается под ударами. Я могу раздавить тебя, как букашку, и никто не посмеет мне возразить.

Он нажал сильнее, и мои зубы заскрежетали.

— Последний шанс, жрица. Где артефакт?

Но я нет могла выдавить из себя ни слова.

— Приведите ее семью!

— Нет! — я со злостью рванула вперед, кусая короля за палец.

— Мерзкая тварь! В темницу ее!

— Нет! Пустите меня! Пустите!

Меня потащили прочь, волоча на коленях по полу. Но я успела услышать последние слова Гарольда, обращенные к своему магу:

— Когда найдут ее семью и притащат во дворец, делай с ними, что хочешь. Мне надо, чтобы девчонка заговорила. Я уверен, что она знает правду.

— А что будет с Аранионом?

— С этим? Через час его казнят. На площади уже все готово. Мне он больше не нужен.

Каменные стены сырели, источая затхлый запах плесени и отчаяния. Я сидела на холодном полу, пытаясь согреть дрожащие от холода руки. Каждый шорох, каждый скрип заставлял мое сердце сжиматься в предчувствии беды. Казалось, этот холодный, мрачный мир больше никогда не узнает света.

Я со страхом ждала той секунды, когда Гарольд приведет мою семью. Я уже знала, на что способен его верховный маг. В моей памяти еще были свежи воспоминания о шрамах на спине Араниона. Как быстро я заговорю, в надежде спасти близких? Похоже, у меня действительно не было иного выбора….

Внезапно, едва слышный звук заставил меня вздрогнуть. Дверь, которая казалась неприступной, медленно отворилась, впуская тонкую полоску света. Я подняла глаза, и дыхание замерло в груди.

Передо мной стоял эльф. Темные, как самая глубокая ночь, волосы каскадом ниспадали на его плечи, обрамляя лицо с тонкими, благородными чертами. Его кожа была светлой, почти прозрачной, словно лунный свет. Глаза, огромные и миндалевидные, цвета весенней травы, смотрели с какой-то непонятной смесью грусти и любопытства.

Ярко-алый плащ, ниспадающий складками, резко контрастировал с окружающей темнотой, делая его фигуру еще более величественной, словно он был сошедшим со страниц древней легенды. Он был юн, но внешность его говорила о древнем происхождении, о мудрости веков, заключенной в молодых чертах. Его аристократическая осанка, тонкие пальцы, держащие край плаща, — все в нем дышало изяществом и силой.

— Т-ш-ш, — он поднес указательным палец к своим губам, давая мне понять, чтобы я молчала. Но я и так застыла, как ледяная фигура, пытаясь понять, кто он такой и что ему от меня надо.

Эльф подошел поближе.

— Я — Аарон. И нам с тобой надо спасти правителя Аэтерны от казни.

— Аарон? — воскликнула я.

— Да тише ты, услышат же.

— Я просто не понимаю. Ты же предал Араниона! И сейчас хочешь его спасти? Я не ослышалась!?

— Это долгая история.

— Ну уж нет! Если ты хочешь, чтобы я доверилась тебе, расскажи мне всю правду!

— Все дело в моей возлюбленной — Аделаиде, — в глазах Аарона появилось мечтательное выражение.

— Стой! Помедленнее! Аделаида — это старшая дочь нашего короля?

— Да, она. Мы познакомились с ней во время моей вылазки еще год назад, и все это время встречались тайно. Но Гарольд начал догадываться, что у его дочери появился поклонник. Он выследил меня и хотел приговорить к смерти. Но Аделаида уговорила отца дать мне шанс, и тогда Гарольд поставил мне условие.

— Предать Араниона? — ахнула я.

— Да, — немного сконфуженно ответил Аарон.

— Как ты мог? Он ведь доверял тебе!

— Не суди влюбленного по поступкам его, пока сам не станешь жертвой этого чувства. Я люблю Аделаиду. И готов был пойти на любую сделку, лишь бы быть с ней.

Я резко открыла рот, чтобы начать читать очередные нотации, но махнула рукой. У нас было мало времени, и, если Аарон и правда хочет искупить вину, мне надо довериться ему. Только объединившись с ним, у нас появится шанс на спасение Араниона.

— Ближе к делу, Аарон. Я не одобряю то, что ты сделал, но тебе нести искупление ни передо мной, а перед Аранионом, поэтому я не буду для тебя палачом. Если у тебя есть план, то пора приступать к его исполнению.

— Есть. И в нем ты сыграешь главную роль.

— Я? В каком смысле?

— Я так полагаю, Аранион не рассказывал тебе про Чашу Изобилия?

— Нет.

— Отлично. То, что ты узнаешь, тебя очень удивит.

Дальнейшие события стали развиваться молниеносно. Следующий час пролетел, как одно мгновение…

Увидев, что моя семья в опасности, я рассказала Гарольду все, что знала об артефакте. Его глаза заблестели от алчности. Он уже видел себя правителем всех земель и королевств, расположенных, как по соседству с Делиниумом, так и далеко за пределами нашей территории.

Но мне было плевать на дальнейшее будущее Гарольда, меня интересовала только моя семья. Здесь и сейчас. Их здоровье и их жизнь.

Я очень надеялась, что Аарон рассказал мне всю правду. Я доверилась ему, как когда—то сделал это Аранион. Страх за повелителя эльфов достиг своего апогея. Я очень боялась, что мы не успеем.

Но, на наше счастье, жадность короля Гарольда пересилила все остальное. Ослепленный жаждой богатства, он начал собирать войска, чтобы напасть на Аэтерну, отдав соответствующие указания, касающиеся Араниона.

Меня и моих близких запихнули в вонючий подвал. Нашу судьбу должны были решить позже. Но мы просидели взаперти недолго. Аарон освободил нас, отперев замки украденной связкой ключей.

— Быстрее на площадь! — скомандовал он.

— Да! — я хотела побежать за ним, но мама, вдруг, дернула меня за руку.

— Ава! Этот эльф сам справится! Не надо рисковать! — лицо матери выражало глубокое беспокойство за мою дальнейшую судьбу, и я почувствовала вину за то, что заставляю ее переживать за себя.

— Мама, прости, но я не могу бросить Араниона! Бегите к задним воротам, там вас будет ждать принцесса Аделаида со своей верной стражей. Они выведут вас в безопасное место. Ведь, так, Аарон? — повернулась я к эльфу.

— Да, она уже ждет их. Все будет хорошо.

— Пойдем с нами, Ава! — не унималась мама.

— Нет! — резко возразила я.

Раньше я бы ни за что на свете не ослушалась родителей, но с недавних пор обстоятельства изменились, и я готова была отстаивать свою любовь до победного конца.

— Почему?

— Мама, я влюбилась в повелителя эльфов, — я прикусила губу и с надеждой посмотрела на нее. — Теперь, вам всем придется слегка потесниться в моем сердце, потому что кусочек его теперь навеки принадлежит Араниону.

Мама остолбенела. Мне казалось, что я никогда не видела её такой. Лицо её стало бледным, как полотно, а губы дрогнули, словно пытаясь что-то сказать, но не находя слов. Отец, напротив, казался спокойным, но в его глазах отражалось смятение.

— Ава… — наконец вымолвила мама, её голос был едва слышен. — Ты… ты уверена в своих чувствах? Это ведь… это так немыслимо. Аранион — эльф, а ты — человек. Наши расы обречены ненавидеть друг друга.

— Это не так! — твердо ответила я, чувствуя, как нарастает решимость. — Ненависть порождает ненависть. Пора прекратить эту бессмысленную вражду. Аранион — мой возлюбленный. И никакие титулы, никакие различия не смогут этого изменить. Вы научили меня быть верной своим чувствам, быть честной с собой, и я не хочу предать ваши наставления.

Аарон, стоявший в стороне, мягко положил руку мне на плечо.

— Нам пора идти, Ава.

В глазах мамы блеснули слезы.

— Будь осторожна, дитя моё. Береги себя.

С этими словами она отпустила меня, и, взяв отца за руку, вместе с остальными детьми, моими братьями и сестрами, устремилась к задним воротам. Я смотрела им вслед, чувствуя, как сердце сжимается от теплоты и грусти одновременно, но уже знала, что мой путь лежит к Араниону. Только бы успеть!

Аарон дал мне темный капюшон, чтобы я спрятала за ним свое лицо и волосы. Мы вышли из дворца и направились прямиком к площади. Вокруг нас повсюду суетились гвардейцы короля. Гарольд планировал последнюю битву и собирался за артефактом. Благодаря этому факту, мы добрались до площади незамеченными.

Я сразу заметила Араниона, и мое сердце пропустило пару ударов. Я очень боялась, что мы явимся слишком поздно, и я ничего уже не смогу сделать, чтобы спасти ему жизнь.

Стража вывела Араниона на площадь. Я думала, будет толпа, крики, может, кто—то бросит камень. Но народу почти не было. Несколько зевак, у которых хватило духу подойти, и стражники. Много стражников.

Это было огромной проблемой. Мы с Аароном беззвучно переглянулись. Наши ожидания немного не оправдалась, ведь мы так надеялись, что Гарольд заберет всех своих гвардейцев.

Я снова устремила взгляд на площадь, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы оттянуть неизбежное. Деревянный помост был сколочен кое-как, скрипел тяжестью мужских шагов. Аранион стоял в центре — гордый и неукротимый.

По моей коже побежали мурашки — то ли от холода, то ли от напряжения.  Я попыталась поймать взгляд Араниона, но он смотрел куда-то вдаль. Его глаза не выражали ни страха, ни мольбы.

Тут подошел грузный палач в маске. Он не смотрел на эльфа, как будто тот был просто бревном. Один из стражников подтолкнул Араниона, и тот опустился на колени. Его руки были свободны, но он не пытался бежать.

Я зажмурилась. Я слышала скрип топора, занесенного над его головой. Этот звук резал тишину, как нож.

Нет! Нет! Нет! Я не могу допустить, чтобы он умер! Я рванула вперед, слыша за своей спиной окрик Аарона.

Да, я действовала бездумно. Да, мои поспешные действия со стороны выглядели смешными. Да, в глубине души я понимала, что слабая женщина никогда не остановит толпу стражников с оружием.

Я не знала, на что я надеялась и на что уповала. Но удача оказалась на моей стороне. От неожиданности палач замер с топором в руке, а я вцепилась в его руку. Он мог бы отмахнуться от меня, как от мелкой назойливой букашки. Растоптать, убить на месте. Но от моих рук, вдруг, пошло сияние.

Палач нахмурился и хотел схватить меня свободной рукой за горло, но его тело, как оцепенело. Он испуганно смотрел на меня, в белках его глаз стали лопаться капилляры. Он тужился, чтобы сделать хоть какое-то движение, но продолжал стоять, как истукан, под действием какой-то невиданной силы.

Аранион

Когда палач замахнулся над моей головой, я уже мысленно знакомился с праматерью всех эльфов. Но, видимо, судьба решила предоставить мне еще один шанс, потому что вместо холодного лезвия топора, услышал истошный женский крик. Даже не крик, а вопль. Он эхом разнесся по окрестности, и все птицы взлетели в воздух, напуганные и встревоженные.

Но во мне этот голос вызывал совсем другие эмоции —  странные, противоречивые, неподвластные логике и разуму. Но больше всего меня интересовало иное: что эта женщина забыла на площади? Пришла поглумиться или …

Я не успел полностью проанализировать происходящее, как на деревянном помосте стало происходить невероятное. Стража, включая палача, замерла, превращаясь в неподвижные статуи. Ава испуганно взирала вокруг, округлив глаза.

—  Что происходит? Что это? Как это понимать? — лепетала она.

—  В тебе моя сила, Ава. Но, если своей я пользоваться не могу, потому что нахожусь на вражеской земле, то тебе это подвластно.

—  Вот это да!

—  Я понимаю, ты удивлена, но время поджимает. Развяжи меня!

Ава села на корточки, но узлы на веревках были слишком тугими. Тут из-за кустов выскочил мужчина в капюшоне.

Моё сердце забилось быстрее, когда я увидел Аарона. Он появился так неожиданно, словно сотканный из теней, и его появление нарушило и без того хрупкое равновесие ситуации. Его взгляд встретился с моим, и в нём я увидел смесь вины и решимости. Было ясно, что он не просто оказался здесь случайно.

—  И ты здесь. Почему ты меня предал, Аарон? — прошептал я, но слова эти были скорее горьким сожалением, чем обвинением.

В его глазах я читал всю историю, и хотя я искал подтверждения своим подозрениям, я также понимал, что сейчас не время для выяснения отношений. Нам нужно было действовать быстро, пока магия Авы не рассеялась.

—  Прости, Аранион, —  он спрятал глаза.

—  Объяснения после. Надо уходить.

Конечно, мне было любопытно, как эти двое нашли друг друга. Но для разговора надо найти более безопасное место. Неизвестно, насколько сила Авы удержит стражу. Она еще не умеет пользоваться магией в полном объеме.

Аарон стал помогать Аве распутывать узлы, его пальцы дрожали от напряжения. Каждый его вздох был отчётливо слышен в наступившей тишине, нарушаемой лишь треском деревянных помостов и далёким эхом городского шума. Стража, словно застывшие статуи, не подавала признаков жизни, но я чувствовал, что это лишь временное затишье.

—  Быстрее! Надо поторопиться! — прокричал я, пытаясь придать голосу уверенность, хотя сам понимал, что мы застряли. Веревки были мокрыми от росы и чрезвычайно крепкими.

—  Нет! Это бесполезно! — в отчаянии произнес Аарон и остановился.

Я смотрел на Аарона, ожидая, что он продолжит, но он лишь стоял, будто парализованный, его взгляд был прикован к моему лицу.

—  Я знаю, что ты думаешь о моем поступке, — наконец произнёс он, его голос был тихим, почти неразборчивым. —  Но я не мог поступить иначе.

Его слова прозвучали как ещё одна загадка, добавив масла в огонь моих сомнений. Время утекало сквозь пальцы, и каждая секунда приближала нас к неминуемой опасности.

—  Аарон, прекрати жалеть себя! — воскликнула Ава. Она наклонила голову к веревкам и впилась в нее зубами, пытааясь вытащить веревку из узла. Ее лицо было сосредоточенным и серьезным. Она не собиралась сдаваться. — Остался последний узел! Давайте постараемся! Кажется, я заметила, как один из стражников пошевелил рукой!

Общими усилиями у них действительно получилось освободить меня от пут. Мы спрыгнули с помоста и бросились бежать к лесу. Но к этому моменту магия Авы заметно ослабла, и одному из стражников удалось выхватить лук, который висел у него на плече. Его ноги по-прежнему были пригвождены к земле, но освобожденные руки уже натягивали стрелу.

Я услышал свист за своей спиной и отпрыгнул в сторону. Стрела задела мой правый бок, и я упал на колени.

—  Аранион! — воскликнула Ава.

—  Все в порядке! Главное: не сбавлять темп!

—  Ты сможешь дойти до леса?

—  Я попробую добыть лошадь! — активизировался Аарон.

Он растворился на улицах города, как призрак.

Мы с Авой продолжили идти вперед, удаляясь от площади.

—  Стража вот— вот кинется искать нас, — взволнованно зашептала Ава. — Только бы Аарон успел.

—  Зачем ты вернулась?

—  Сейчас не время для разговоров, помнишь? К тому же, я уже все тебе сказала. Тогда, в темнице. В тех словах и есть ответ на твой вопрос.

—  Потому что любишь меня? И я должен в это поверить?

Ава оскорбленно тряхнула рыжими волосами.

—  Можешь не верить. Мне все равно.

Цокот копыт и окрик Аарона спасли нас от непростой беседы.

Бок жгло огнем, я скривился. Забраться на коня стало невыносимой задачей. Хотя стрела и прошла навылет, она вспорола верхние слои кожи и мышц. Кровь текла ручьем, и Ава оторвала ткань платья, чтобы заткнуть рану и избавить меня от сильной кровопотери.

—  Надо посадить его в седло.

Аарон встал на четвереньки, и я попытался взгромоздиться на его спину, хватаясь за Аву, как за спасительную перекладину. Кое-как, потратив уйму сил и времени, у меня получилось сесть на лошадь. Ава запрыгнула следом и села за моей спиной, чтобы я мог облокотиться об нее.

—  Езжайте к лесу. Я прискачу следом.

—  Аарон! — позвал я эльфа.

—  Да?

—  Больше не пропадай.

Он улыбнулся и кивнул, а мы с Авой поскакали вперед.

Я боялась оглянуться назад. Я гнала лошадь вперед, не щадя бедное животное. Не очень хороший поступок, но в тот момент, я безумно боялась за Араниона и думала только о том, чтобы он не погиб на моих руках. Я бы не смогла это пережить. Мои эмоции были крайне острыми. Внутри все болело и пылало. Мои губы безостановочно молились о жизни эльфа. И я успокоилась только в тот момент, когда мы оказались в густой чаще леса около синего озера Мэлос.

—  Мы на границе наших королевств, Аранион.

Но повелитель эльфов молчал. Мое сердце забилось в груди, как птичка, попавшая в клетку. Я не хотела верить, что он погиб! Это было бы слишком больно, слишком жестоко!

Я стащила его с лошади и припала ухом к его груди. Он жив! Но потерял сознание. Я надеялась, что озеро придаст ему силы, и Аранион сможет восстановить свое тело и здоровье.

Я схватила мужчину за запястья и поволокла по земле до синего озера. Погрузив тело эльфа в воду по грудь, я прижала его к себе, чтобы он не пошел на дно.

Синие воды озера омывали его бледное тело, словно стараясь смыть следы пережитого. Я смотрела на его лицо, искаженное страданием, и слезы сами собой потекли по моим щекам. Он был таким сильным, но сейчас выглядел слишком хрупким. Прикосновение холодной воды уже приносило ему легкое облегчение, и я чувствовала, как его дыхание становится ровнее.

Я осталась сидеть рядом, обняв Араниона, пока солнце не начало склоняться к горизонту. Лес ожил звуками вечерних обитателей, но для меня существовал только этот тихий, почти безмолвный ритуал. Я не знала, сколько времени пройдет, когда Аранион, наконец, откроет глаза. Но я готова была сидеть так долго, как того потребует здоровье эльфа.

—  Ава, —  услышала я тихий шепот.

В глубине глаз мужчины я увидела отражение озера и своего собственного, полного надежды лица.

—  Ты очнулся!

Аранион попытался приподняться, но я удержала его.

—  Отдохни еще. Вода озера исцеляет.

Мне хотелось расплакаться от счастья. Этот эльф стал для меня дороже всех на свете. Ценность его жизни на чаше весов спокойно перевесила бы мою.

—  Как я могу отдыхать, когда Гарольд собирает армию, чтобы идти на Аэтерну?

—  В таком состоянии ты не поможешь своему народу. Да и Гарольд, ослепленный жадностью, попадет в ловушку прежде, чем завоюет твою страну. Ему не терпится добраться до артефакта. Он сначала заберет его, а потом поведет армию в твою столицу.

—  Ты знаешь про Чашу Изобилия?

—  Аарон рассказал мне о ее необычном свойстве. Я только одного не понимаю: почему ты сам не поведал мне о нем? Это бы изменило ход вашего противостояния с Гарольдом! 

—  Да, чаша в состоянии позаботиться о себе, но это не значит, что я должен сидеть сложа руки. Я обязан охранять ее и беречь. Таков мой удел, как повелителя Аэтерны.

—  Но ты бы мог одним махом избавиться от врага! О чем ты говоришь? Гарольд был бы повержен!

—  Ава, Чаша Изобилия — это символ нашей страны. Я не могу отдать ее в руки врага, даже, если этот момент сыграет мне на руку.

—  Какой же ты упертый!

Я действительно не понимала многих мотивов, которыми руководствовался Аранион. Может, мы и правда были с ним слишком разные. Наши различия не сближали нас, а лишь разводили еще дальше друг от друга.

—  Мне так сложно понять тебя. Я хочу! Но не знаю, как…

—  Поэтому, я всегда и говорил, что различия наших рас очень велики. Зима и лето, день и ночь никогда не пересекутся. Им не быть вместе, как бы они не старались.

—  Я думала, когда любишь, пытаешься понять близкого человека. Я очень хотела проникнуть в твою душу и узнать тебя поближе. Ты прав, Аранион: наши расы и обычаи очень отличаются друг от друга, но, если бы ты не отталкивал меня и доверял бы мне, границы между нашими мирами размылись…

Я нахмурилась. Мое настроение было на нуле.

—  Дождемся Аарона и переночуем здесь, а завтра пойдем своими дорогами. Ты сможешь встать?

Аранион самостоятельно вылез из озера. Его рана уже почти затянулась. Он угрюмо молчал, обижаясь на меня за что-то неведомое моему разуму.

Он молча принялся сооружать ночлег из того, что находил под рукой. Я хотела сказать, что он еще слаб, но махнула рукой. Аранион ясно дал мне понять, что не нуждается в моей заботе, так зачем я буду навязывать себя человеку, который мечтает поскорее избавиться от моего присутствия.

Я наблюдала за тем, как его руки кропотливо собирают шалаш, ощущая, как внутри меня нарастает холодная пустота. Его молчание было красноречивее любых слов. Он точно хотел, чтобы я ушла. А я, глупая, еще надеялась на что-то большее, на преодоление этих вечных "различий". Теперь же, когда он встал на ноги, да еще так быстро исцелился, ему больше не нужна была моя помощь. Его гордость, его эльфийская спесь — всё это звенело в воздухе между нами.

Когда он закончил с местом для ночлега, я молча отошла к краю озера. Звезды уже раскинулись над лесом, отражаясь в темнеющей воде. Я думала о том, как легко можно было бы убрать Гарольда, если бы Аранион доверился мне. Но он относился ко мне, как к «чужой». Это было так… эльфийски. И так обременительно для тех, кто искренне хотел помочь.

Из чащи леса донеслись какие-то странные звуки. Я напряглась, но это был Аарон. Он был измотан, но жив. Я не стала мешать им, оставив их наедине друг с другом для разговора.

Луна освещала озеро серебристыми оттенками, и я захотела искупаться. Сняв с себя всю одежду, я вошла в чистые воды, надеясь на расслабление и спокойствие. Еле уловимый всплеск воды за спиной заставил меня вздрогнуть.

—  Кто здесь?

Я обернулась. Аранион стоял передо мной, уперев руки в боки. Его обнаженная грудь притягивала мой взгляд. А еще эти волосы, сияющие при свете луны, как тонкие серебряные нити. Или же всему виной были глаза, подернутые легкой бирюзой. Ну почему он так красив? Это так усложняет наше будущее расставание, которое неизбежно и предрешено.

—  Прекрасным девам нельзя купаться нагими, — тихо произнес Аранион.

—  Какое тебе дело?

— «Никакое», — ответил бы я еще неделю назад. Но сейчас я не могу так сказать.

—  Что изменилось?

—  Ты — моя возлюбленная, Ава. Хочешь ты этого или нет, но теперь твоя безопасность и твоя забота — моя задача.

—  Не стоит утруждаться, — я еле сдержалась, чтобы не выдать своих чувств. Мой голос зазвенел от эмоций. — Завтра мы пойдем своими путями.

—  «Завтра» наступит завтра. А сегодня, — я увидела в глазах Араниона вспыхнувшие звезды. Они поманили меня к себе, и я непроизвольно сделала шаг ему навстречу, — а сегодня, ты — моя.

Наверное, после этих слов мне бы стоило уйти, но я не смогла отказаться от искушения. Мне очень хотелось узнать, что же последует за этими словами.

Но проблема была не в том, что я всегда была излишне любопытна, а в том, что этот мужчина притягивал меня. Мне так хотелось легонько погладить его обнаженные плечи. Его кожа казалась мне теплым шелком. Все в этом мужчине возбуждало меня, вызывая дрожь в коленях.

Аранион положил ладони мне на талию. От его прикосновений я вздрогнула.

— Что ты хочешь? — спросила я дрожащим голосом.

— Один поцелуй.

Какая сумасшедшая история! Он так избегал моей близости! А сейчас просит о поцелуе! Когда мы успели поменяться местами?

А еще я думала о том, какой же он большой. Я и сама была высокая, но Аранион был на голову выше меня. Его удивительные голубые глаза жгли меня огнем, а красивое лицо отражало власть какого-то сильного чувства. Я была одновременно и околдована, и напугана, но не успела я открыть рот, чтобы ответить, как эльф впился в мои губы поцелуем.

Его язык скользнул в мой рот. Ощущение, что я пью сладкий сироп. Но не приторный, а очень вкусный. Поцелуй эльфа был мягок и нежен, и он тянулся долго-долго, как бы уговаривая меня отозваться на его призыв. С каждым мгновением я становилась все податливее, а ласки Араниона — настойчивее.

Я потянулась к Араниону, хватая его за плечи. Божественно! У меня не хватило бы сил лишить себя такого удовольствия. Моя голова закружилась. Припав грудью к телу эльфа, чтобы обрести устойчивость, я ощутила вместо нее нечто большее, какую-то особенную защищенность.

Несмотря на то, что Аранион был сильным и настойчивым, его ласки не причиняли мне боли, а наоборот. Он ласкал каждый дюйм моего трепещущего тела и, не встретив сопротивления, потянулся губами к моей груди. Я всей кожей ощутила жар его дыхания.

Мое желание разгоралось все больше и больше, и это, конечно же, не ускользнуло от внимания Араниона. С благоговением мужчина дотронулся до моей груди и обвел сосок, напрягшийся под его горячими губами.

Переполненная блаженной истомой, я, застонав, прижалась к нему всем телом. Палец Араниона заменил его губы и слегка нажал на возбуждённый сосок, оттягивая его.

Я потеряла нить мыслей, судорожно вздохнув и вцепившись ногтями в кожу эльфу. Мое тело словно молния прошила, и коленки сами сжались крепче, пытаясь удержать восхитительное ощущение, затаившееся между ног — будто солнышко вспыхнуло…

— Посмотри мне в глаза, Ава, — выдохнул мужчина прямо мне в рот. — Сегодня все будет так, как я хочу.

От того, что он читал малейший оттенок моих эмоций в моих же глазах, удерживал незримую связь, смотрел, казалось, в самую душу, я чувствовала себя совсем беспомощной. Он забрал себе весь контроль, и я поняла, что мне нравится быть в его власти. Обнажённой до такой степени, что внутри всё поджималось от непонятного сладкого чувства.

Губы Араниона сомкнулись на набухшей горошине соска. Его ладонь легла на второй холмик, нежно его сжав… Пальцы другой руки эльфа ухватили мои волосы на затылке, чуть оттянув голову назад так, что я выгнулась, невольно подавшись навстречу.

Аранион подхватил меня на руки и понес к берегу, как трофей.

—  Теперь, я буду иметь тебя, как захочу. Ты в моей власти, Ава! — его шёпот обволакивал, окутывал со всех сторон, лишая последних остатков сопротивления и вызывая дрожь глубоко внутри, от которой мышцы сжимались в тугой узел.

— А-ах-х-х… — вырвалось у меня от действий мужчины. А, когда он слегка прикусил вершинку соска, боль и вовсе смешалась со вспышкой острого удовольствия.

Мои руки метнулись к его плечам совершенно рефлекторно, но Аранион поймал их и прижал к земле над моей головой.

— Извини, что у меня нет с собой цепей. Но твоя запястья должны лежать вот здесь, крошка Ава, — мягким, бархатным голосом произнёс повелитель эльфов и улыбнулся такой развратной улыбкой, что низ моего живота свела жаркая судорога, и я стиснула колени ещё сильнее.

— О, нет. Вот так делать не надо, — его ладони легли на мои бедра, легонько поглаживая обнажённую кожу, стрелявшую искрами от каждого прикосновения. — Раздвинь ножки. Я хочу посмотреть на тебя. Там в сыром подвале было слишком темно. Я не успел вдоволь насладиться твоими прелестями.

От его слов мое тело охватила жаркая истома, между ног всё горело в огне, требуя своей порции нежности, и мышцы внутри непроизвольно напряглись, послав разряд обжигающего наслаждения. Облизнув совершенно пересохшие губы, я попыталась ответить, но в голосе словно застрял шершавый комок.

Я позволила развести мои колени в стороны, и Аранион окинул меня жарким взглядом. Он вновь опустил голову и припал к моей груди. Его язык и рот умело ласкали твёрдую горошину, и мне казалось, она стремительно увеличивается в размерах, а удовольствие балансирует на грани боли, настолько сосок стал чувствительным.

Когда я громко застонала, он отстранился и осторожно подул на возбуждённую, раздразненную до болезненной пульсации вершинку, слегка натянув влажную ткань, и я выгнулась, впившись ногтями в грязную землю. Тело как облили горячей карамелью, во рту стало сладко от шквала ощущений, обрушившегося от такого простого действия, и с моих губ сорвался стон:

— Да-а-а!

Я и не подозревала, что можно испытывать такие невероятные ощущения только от ласк груди. Что же будет, когда…

Только я подумала об этом, как Аранион резко посмотрел на меня. Он не улыбался, но в его глазах были легкие смешинки.

— Ты и правда хочешь этого, Ава?

Он явно дразнил меня. Я покраснела от того, что он прочитал мои мысли. Он мог с легкостью предугадать все мои тайные желания и помысли. Это возбуждало похлеще всего остального.

Я ничего не ответила вслух, но, посмотрев Араниону прямо в глаза, я мысленно произнесла: «Да. Попробуй меня своим язычком. Вылижи меня полностью.»

Это было очень дерзко, это было очень смело.

В глазах Араниона начался шторм. Зрачки потемнели, как тучи перед грозой, и он спустился к моим бедрам, опуская голову к эпицентру моего желания.

Аранион

Такая нежная и манящая.

Ава была для меня, как богиня. Ее совершенная красота была неоспорима. И я мог любоваться ей часами, как восхищаются закатом, морем, произведением искусства.

Ее влажные лепестки были покрыты крохотными капельками хрустальной росы, сладковатой и терпкой на вкус. Я прошел языком, собирая каждую из них, и услышал, как Ава стонет. Эти звуки стали песней для моих ушей.

Раздвинув пальцами складки, я нашел маленький розовый бугорок и, прижавшись к нему губами, начал посасывать его. Девушка выгнулась дугой, давая понять, что я все делаю правильно. Я подул на это местечко и вновь плотно обхватил его губами, добавляя к этому влажный язык.

Ава была вся мокрая. Я ввел в нее палец, и он вошел в тело девушки так же легко, как кинжал входит в ножны. Внутри ее лиры было так нежно и узко. Я почувствовал, как мой палец туго зажали со всех сторон мягкие, бархатные стенки. Добавил второй, который с легкостью проскользнул вглубь ее тела, вызывая с губ Авы очередной стон. Девушка дрожала всем телом, и я ощущал эти вибрации кончиками пальцев.

Я двигал рукой, а мой язык не прекращал ласкать тот самый бугорок, который вызывал наибольшее удовольствие. Возбуждение Авы нарастало, передаваясь мне тактильным путем. Чем больше я чувствовал ее спазмы, тем больше становился мой орган, который к этому времени достиг максимальных размеров и болезненно ныл, желая войти в узкую влажную дырочку, чтобы растянуть ее собой.

Но я не хотел торопиться. Ава была моей возлюбленной, и ее удовольствие стало для меня важнее моего собственного.

Когда девушка закричала в агонии, и ее тело напряженно вытянулось и расслабилось, я понял, что она дошла до предельной точки наслаждения. Значит, теперь и я могу присоединиться к ней, чтобы соединить наши тела и души.

Нависнув над ней, я наклонился и коснулся губ Авы легким, как взмах крыльев бабочки, поцелуем. Она удовлетворенно вздохнула.

Я стал осыпать ее быстрыми легкими поцелуями, блуждая рукой по ее телу. Она последовала моему примеру и, положив ладони на мою спину, стала ласкать меня такими же легкими движениями. Я содрогнулся от ликующей страсти.

Ава все еще хочет продолжения!

Девушка соблазнительно улыбнулась и гладила мои мускулистые руки и грудь. От ее ласки у меня заходилось сердце.

— Твоя кожа такая горячая, — прошептала она и коснулась губами моего плеча.

Это оказалось очень приятным моментом. Кто бы мог подумать, что нежность может быть такой притягательной.

Ее поцелуи, хотя все еще быстрые и легкие, стали настойчивее. И я, не сдерживая пылкость, схватил Аву за подбородок и впился в ее губы. Поцелуй длился бесконечно долго — я просто не мог насытиться ее вкусом. Мои ладони постепенно спустились по рукам девушки, потом по животу, скользнув на ее бедра.

Прижав Аву к себе, я сиплым голосом произнес:

— Я так хочу оказаться в тебе. Я бы не оторвался от тебя, даже, если бы над моей головой занесли острый топор.

Ава взглянула на меня пламенным взглядом. Она сама была, как огонь. Как живительный огонь, дарующий жизнь. Не в силах более сдерживаться, повторяя ее имя, я резко вошел в нее, и мы оба вскрикнули от наслаждения.

Начав двигаться внутри ее тела, я застонал, стиснув зубы — ведь наслаждение граничило с мукой. Я знал, что не долго смогу сдерживаться, я был настолько разогрет, что понимал, что финал моего наслаждения не за горами.

 Но при этом, мне очень хотелось, чтобы это блаженство никогда не кончалось, мне хотелось, чтобы оно продолжалось вечно.

Я приподнялся на локте и стал покрывать поцелуями нежные плечи и грудь Авы, чтобы насладиться ее тихими стонами нетерпения. Вскрикнув, девушка выгнулась навстречу моим губам.

— Аранион! — простонала она.

Мое имя на ее языке — услада для моих ушей.  Нетерпение, звучавшее в ее голосе, окончательно разрушило всю мою стойкую выдержку. Я стал вколачиваться в ее тело, глубоко погружая свой орган, и Ава прижалась ко мне покрепче, обхватив меня ногами и выгнув спину. Теперь я уже точно не мог остановиться…

— Если бы не ты, я никогда бы этого не узнала, что такое любовь, — прошептала она, смотря на меня своими сияющими изумрудными глазами.

Любовь?

Любовь…

«Я ее люблю», — осознал, вдруг, я, и эта мысль потрясла меня до глубины души.

Я думала, что любовь — это когда колотится сердце и глаза слепит блеск, как от солнца на воде. Но любовь больше похожа на морские течения — могучие, необоримые, которым невозможно сопротивляться, и которые нельзя победить.

Я не хотел, чтобы она стала моей возлюбленной, но так случилось. Полюбил ли я ее, потому что мы соединили наши тела и души, и у меня не было иного выбора? Или я полюбил ее, напротив, вопреки всем нашим различиям и неприязни? Я не знаю ответ на этот вопрос, да и важен ли он, если мы оба нашли друг в друге свое счастье?

Спина Авы выгибается, и я чувствую, словно внутри нее что-то взрывается. Глаза плотно закрываются, рот открыт, но из него не выходит ни единого звука.

— Да, вот так, зеленоглазая ведьма, — хрипло шепчу я, по-прежнему толкаясь внутри нее. — Продолжай, не останавливайся. Мне нравится, когда на твоем личике появляется удовольствие.

Ава великолепна. Дико красива. Я наблюдаю, как она распадается на части от дикого возбуждения снова и снова, пока не становится оцепеневшей и не в состоянии даже двигаться. Но, наблюдая за ней столь уязвимой и дикой, когда она пульсирует вокруг моей флейты, на меня накатывает собственный оргазм, скользящий вверх по позвоночнику. Я хочу замедлить свои толчки, но слишком поздно. Моя спина напрягается, пальцы впиваются в ее бедра, и я загоняю свой орган в нее последний раз.

Я вхожу медленно в Аву, но так глубоко, насколько это возможно, наполняя ее лоно горячим семенем. Помечая ее лиру, что я не только был в ней, а теперь обладаю ею.

Я наваливаюсь на нее сверху, и меня, словно тяжелый плащ, накрывает волна изнеможения. Только мои трясущиеся локти с трудом удерживают меня, чтобы не придавить ее маленькое тело своим.

— Ради этого стоило пережить сегодняшний день, — сонно произносит она с улыбкой на губах. Я целую Аву и чувствую вкус солнца.

— Ради этого я мог бы и умереть, — добавляю я.

И пусть между нами полно противоречий, но мы едины в главном. В любви к друг другу.

— Ава, вставай!

Я сонно протерла глаза и посмотрела на Араниона. Он был бодрый и свежий, словно не его пытали, держали в темнице и собирались казнить еще вчера на площади.

— Ты уже восстановился?

— Конечно!  Мы на границе королевств. Я чую родной воздух и землю. Моя сила и магия вернулись ко мне в прежнем объеме.

— Я рада, — искренне ответила я. — А, теперь, дай поспать, пожалуйста.

— Не время спать. Посмотри на небо.

Я оглянулась по сторонам. Стояло такое раннее утро, когда еще непонятно: то ли оно уже началось, то ли нет. Я задрала голову наверх и увидела два небесных светила.

— Луна и солнце довольно часто находятся на небе вместе. Просто солнце затмевает луну, потому что светит ярче, и за ним ночное светило меркнет. Но иногда вместе их удается увидеть утром. Наверняка, ты не раз замечала подобное. Но это не отпечаталось в твоей памяти. А еще, очень часто солнце и луну вместе можно увидеть в зимнее время. Солнце светит не так ярко и позволяет разглядеть Луну.

Я слушала, не перебивая, понимая, к чему он клонит. Я с самого начала его речи догадалась о смысле, который он вложил в свое послание, но мне хотелось дослушать его до конца.

Аранион, тем временем, продолжал вещать:

— Ты знала, что такие изображения довольно часто встречаются на картинах. Но многие художники допускают ошибку. Они рисуют луну, повернутую к солнцу "рогами". Согласен, это красиво смотрится — луна как бы смотрит на солнце. Но в действительности такого не может быть. Луна всегда повернута к солнцу "спиной". Среди эльфов даже есть такая шутка, что луна на солнце обиделась.

Я не выдержала:

— Ближе к делу, Аранион.

Эльф торопливо провел рукой по лицу, словно волнуясь:

— День и ночь могут быть совместимы. Так же, как зима и лето. Когда сквозь снег пробиваются первые цветы, разве это не признак того, что холод и тепло встречаются друг с другом!? Я злился на тебя и ненавидел твой народ, но ты заставила меня задуматься. Если один ЧЕЛОВЕК стал мне так близок, то, возможно, я смогу сблизиться и с другими. Пора прекратить это распри, которые ни к чему не приводят, и сосредоточиться на других вещах.

— Каких? — с улыбкой спросила я.

— На доброте, на взаимопомощи. На любви.

Аранион подошел ближе, его глаза, еще недавно полные отчаяния, теперь горели решимостью.

— Мы оба прошли через многое, Ава. Наши соотечественники погибали в битве. Меня пытали, твою семью удерживали за решеткой. Я видел, как ненависть поглощает обе стороны, и я тоже был ее частью. Но теперь, видя тебя, я понимаю, что это путь в никуда. Мы можем найти другой — путь понимания и примирения.

Аранион нежно взял мою руку.

— Знаешь, когда я увидел луну и солнце вместе, я понял, что даже противоположности могут существовать в одном пространстве, дополняя друг друга. День сменяет ночь, лето — зиму. Это естественный цикл, как и история наших народов. Мы прошли через темные времена, но это не значит, что будущее должно быть таким же.

— Ты и правда так думаешь? Мне казалось, твоя ненависть сильнее, и ничто не способно заставить тебя изменить свое мнение.

— И я так думал. Но твой народ, людишки…люди, они не все виноваты в том, что произошло. Так же, как и все эльфы. Мы не желали войны. Мы не можем повернуть время вспять. Наше прошлое сплетено, как корни деревьев, и не в наших силах просто отрубить его. Но мы способны научиться жить вместе, уважая и помогая друг другу.

— Аранион! — я не смогла сдержать слез. — Это было бы прекрасно!

— Да. Представь, мир, где наши народы живут в гармонии. Где мы можем делиться знаниями, культурой, и где каждый может найти свое место. Я хочу верить, что это возможно. И я хочу, чтобы ты поверила в это вместе со мной.

Я расплылась в улыбке, но кое-что омрачило мои мысли.

— Но, как же Гарольд!? Он собирается напасть на твое королевство!

— За это не волнуйся. Чаша Изобилия накажет его за все злодеяния.

— Допустим. Но это не поменяет ситуацию. К власти придет другой король, который захочет продолжить дело своего предшественника.

— Значит, надо заставить людей поверить нам. Прийти к вам не с оружием, а с дарами и миром.

— Ну не знаю, — скептически произнесла я. — Нужно обладать большой мудростью, чтобы понять, что мир даст людям больше благ, чем война.

— Что я слышу? Ты сомневаешься в своих же одноземцах?

— Не то, чтобы сомневаюсь. Просто в каждом народе найдется хоть одна паршивая овца, из-за которой все пойдет прахом.

— На одну овцу найдется и мудрый пастух, который приведет ее в чувство.

Аранион придал мне сил и уверенности. Я даже возгордилась слегка от того, что именно он стал моим возлюбленным. Самый лучший эльф в мире. Добрый, справедливый, сильный, нежный, заботливый и благородный. Пусть немного упертый, но это, оказалось, не так уж и плохо. Зато никогда не отступит от своей цели.

— Тогда нам пора собираться. Может, мы еще и сами успеем остановить Гарольда и вразумить его словами.

— Да, можно попробовать. Хотя, стой.

Я уже хотела развернуться, как Аранион резко схватил меня за локоть.

— Что?

— Кажется, я забыл сказать о главном…

— Разве главное — это не мир между нашими народами?

Вдруг, губы Араниона дернулись, и я впервые увидела, как озаряется улыбкой его, слегка мрачное, лицо.

— Раньше мой народ был для меня важнее всего на свете, но с недавних пор все изменилось. В моей жизни появилась ты. Я люблю тебя, Ава! Ты — моя истинная возлюбленная! Не по законам, традициям и правилам нашего мира, а по велению моего сердца!

Когда он говорил эти слова, суровые морщины на его лице, вдруг, исчезли, словно их никогда и не бывало.

— Ты мог и не говорить мне этого, ведь я и так это знаю. Я вижу насквозь все твои мысли и твою душу.

— Я хотел произнести это вслух, — признался Аранион.

— Спасибо.

Повелитель эльфов расслабленно выдохнул и прикрыл глаза, а после притянул меня к себе. Его теплые губы коснулись моих, и он подарил мне самый нежный и трогательный поцелуй на свете. До слез. До бабочек в животе.

Я бы очень хотела растянуть это мгновение, но медлить было нельзя. Тучи сгущались, и нам предстояло попасть в самый эпицентр штормовой бури.

Гарольд

В сердце древнего, забытого леса, где вековые деревья возносят свои кроны к небесам, переплетаясь в непроходимый зеленый купол, скрывается от посторонних глаз Храм Тишины.  Его стены, сложенные из замшелого камня, будто проросли из самой земли, сливаясь с её текстурой и оттенками. Ни одна тропа не ведет к этому сакральному месту, лишь редкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, освещают путь тем, кто по истине достоин. Здесь, в этой уединенной обители, окутанной аурой покоя и забвения, может покоиться Чаша Изобилия.

Если та рыжеволосая девка не солгала, то я скоро смогу стать повелителем всего мира. При одной мысли об этом у меня начинают потеть ладони. Я уже представлял себе рукоплескания моих подданных. Тех же, кто не покорится моей власти, я жестоко покараю. Эти картинки я тоже с огромным удовольствием рисовал в своей голове, ведь видеть страдания людей и есть ощущение власти.

Мое войско ждало меня на поле боя. Но с Чашей Изобилия мне не понадобиться эта война. Я одержу победу еще до ее начала. Мне просто хотелось триумфально появится во главе своего войска с артефактом в руках, чтобы эльфы обомлели от страха. Надо было прихватить с собой голову Араниона, но, увы, она осталась валяться на площади. Я слишком спешил завладеть чашей, поэтому не стал лично дожидаться казни.

Злорадно издав смешок, я переступил порог Храма Тишины. Он никем не охранялся, ведь эльфы доверяли друг другу. Глупцы! Надо было побеспокоиться о безопасности столь ценной вещицы!

Вход в храм представляет собой массивную каменную арку, украшенную высеченными в камне символами, смысл которых давно утрачен. Прикосновение к ним вызывает легкую вибрацию, словно древние стражи пробуждаются, проверяя намерения пришедшего. Внутри царит полумрак, лишь кое-где мерцают тусклые огоньки, исходящие от кристаллических наростов на стенах, отбрасывая причудливые тени на пол, покрытый инеем и опавшими листьями. Воздух здесь неподвижен и прохладен, наполненный ароматом земли и чего-то неуловимо древнего.

В центральном зале, в самом сердце храма, расположено алтарное возвышение. Оно вырезано из монолитного куска мерцающего обсидиана, в центре которого высечено углубление. Именно здесь, в этом священном ложе, окутанная ореолом мистического света, покоится Чаша Изобилия. Её поверхность переливается всеми цветами радуги, отражая призрачные образы забытых эпох, а изнутри исходит мягкое, теплое сияние, обещающее безграничное процветание и благоденствие.

Я с трепетом обхватил ее руками, подняв в воздух. Ух, тяжёленькая. Но это приятная ноша! Она принесет мне триумф и могущество!

Аранион

На равнине стояла безмолвная тишина. На лицах моих воинов была скорбь, они были уверены, что меня уже нет в живых. Но а я, в свою очередь, испытывал гордость за своих командиров и за простых бойцов, ведь они смогли взять себя в руки и выйти на поле для великого сражения.

Когда главнокомандующий увидел меня и Аарона, выходящих из леса, его лицо мгновенно преобразилось.

— Ваше Величество! Это и правда вы? Я не верю своим глазам!

— Я, я, — я добродушно похлопал того по плечу.

— А этот что здесь делает? — глаза главнокомандующего сузились и подозрительно уставились на Аарона.

— С ним все улажено. Закрыли разговор.

— Как скажете, — мужчина поклонился и повернулся к войску, смирно ожидающего приказа. — Наш повелитель, Аранион Первый Светлейший, вернулся домой в добром здравии! Давайте поприветствует его, как полагается!

Войско запело наш эльфийский гимн, и я чуть не прослезился. Слова и мотив этой песни всегда вызывали в моем сердце чувство гордости и безусловной любви к своему народу и Аэтерне.

Я взял слово, чтобы произнести речь:

— Великий эльфийский народ веками жил в распрях с людьми, которых мы считали низшими существами. Мы взращивали в себе доброту и милосердие к ближним, заботу и внимание к семьям и друзьям, попутно ненавидя весь человеческий род за то, что они — другие. Мы забыли о том, что все мы — и люди и эльфы — в равном мере заслуживаем право на жизнь. Да, мы различны между собой, но эти отличия не должны возвышать наши расы, путем принижения друг друга. Пора прекратить эти бессмысленные, междоусобные войны и взять другой курс: на сближение, на мир, на любовь.

Все войско издало эльфийский клич, выставив вперед свои арбалеты и мечи, выражая тем самым согласие с моими словами.

— Король Гарольд еще не появлялся? — спросил я у главнокомандующего.

— Вон он!

Я устремил свой взор в противоположную сторону от своего войска. На белой лошади в доспехах сидел король Делиниума. В руках у него была Чаша Изобилия. В моем отряде я услышал ропот.

— Это немыслимо!

— Да, как он посмел!?

— Не бывать между нашими народами мира!

— Тихо! — проревел я. — Он еще не воспользовался ей, а значит у меня есть шанс договориться с Гарольдом, чтобы никто не пострадал.

Я сел на коня и, пришпорив его, во весь опор помчался вперед прямо навстречу противнику.

— Стойте! Повелитель! Не надо! — окрик Аарона остался далеко за моей спиной.

Гарольд тоже направился в мою сторону. Мы встретились где-то на середине. Гарольд сжимал в руках Чашу, жадно оплетая ее пальцами.

Мы уставились друг на друга, как две противоборствующие стихии, огонь и вода. В глазах Гарольда искрило агрессивное пламя ненависти, в моих — миролюбивые тихие морские волны.

— Как ты выжил? — пренебрежительно спросил Гарольд и покачал головой. — А впрочем это не важно. Надо было дождаться, когда твоя отрубленная голова полетит на грязную землю.

— Твоя спешка не пошла тебе на руку. Как не пойдет и твоя жадность, если ты не отдашь мне Чашу.

Гарольд злобно скривился:

— Ты всерьез полагаешь, что я отдам этот ценный артефакт тебе?? Это — мое главное сокровище, и оно сделает меня счастливым!

— Артефакт может дать все на свете, но все это не принесет тебе истинного счастья.

— Говори за себя, Аранион!

Я решил сделать еще одну попытку достучаться до Гарольда:

— Чаша Изобилия служит лишь хорошим людям. Тем, у кого в сердце живут доброта и любовь к ближнему. Кто чист помыслами! Иным — этот артефакт может лишь навредить.

— Я не верю тебе, ушастик! Ты специально говоришь мне все это, чтобы я испугался и вернул тебе Чашу! Но я не дурак, чтобы вестись на подобные бредни!

Гарольд потер металлические стенки артефакта, и Чаша Изобилия засветилась изнутри.

— Так и знал! Работает! — торжественно заявил король. Он наклонился ближе, и его губы коснулись магического предмета. — Исполни мою волю! — громко произнес он и тихо—тихо прошептал какие—то слова.

Я обреченно посмотрел на небо. Иногда невозможно достучаться до того, кто давно прогнил под пороками низменных желаний. Чаша покарает его сама.

Полилось солнце, прорываясь сквозь плотные тучи, словно прощальный взгляд умирающего бога. На рассвете, окутанном молочной дымкой, два войска замерли, разделенные полем, что скоро пропитается кровью. С одной стороны, статные эльфы, чьи серебристые доспехи казались выкованными из лунного света, стояли невозмутимо, словно деревья, бросающие вызов ветру. Их луки были напряжены, стрелы готовы к полету, а в глазах читалась древняя мудрость и решимость.

Напротив них, на холме, возвышалось войско Гарольда. Тяжелая поступь тысяч ног сотрясала землю, а блеск металла отражал первые лучи солнца. Рыцари в латах, пехотинцы в кольчугах, словно стальной поток, готовы были обрушиться на врага. Сквозь лязг оружия и мерное дыхание тысяч воинов, в воздухе повисло напряжение, предвещающее неминуемую схватку.

Внезапно, рог пронзил тишину, и тысячеголосый рев вырвался из груди земных воинов. Доспехи Гарольда засияли, и он победоносно свысока улыбнулся мне, ощутив, как в нем просыпается сила, вызванная артефактом.

Он поднял меч. "За власть!» — его голос, усиленный эхом, разнесся над полем, и войска, словно единый организм, ринулись вперед. Металлический грохот нарастал, превращаясь в бурю, сметающую все на своем пути.

Мой эльфийский отряд встретил их молчаливым шквалом стрел. Первые ряды людей пали, но сталь не остановилась, прорываясь сквозь ряды защитников. Копья столкнулись с клинками, щиты с доспехами. В воздухе разлетались осколки дерева и металла, кровь орошала землю, смешиваясь с потом и грязью. Битва началась.

Но пока на равнине лилась кровь наших соплеменников, у нас с гарольдом была своя схватка. Мы вытащили мечи из ножен и направили их друг на друга.

— Я силен, как и ты Аранион. Тебя питает твоя земля, а меня артефакт. Давай же узнаем, кто сильнее!

— Даю последний шанс сдаться! Выбери жизнь, Гарольд! Я не хочу убивать тебя!

— Какой благородный! Давно ли ты стал таким! Когда мой маг пытал тебя заклинаниями, я видел, как ты мечтаешь о мести! Давай же, исполни свою мечту!

— Пытаешься вытащить из меня темную сторону? — я сделал резкий выпад в сторону Гарольда, но он ловко парировал мой удар.

— Да. Она есть у всех, даже у таких «благородных» эльфов.

— Я поборол тьму в своем сердце.

Наши мечи снова начала свой смертоносный танец. Я ловко владел холодным оружием, но и Гарольд был достойным соперником. Магия Чаши сделала его сильнее, наша сила стала равной друг другу.

— Как у тебя это вышло?

— Любовь, — коротко ответил я.

Гарольд засмеялся.

— А! Понял! Та рыжая шлюха, что оседлала тебя! Когда выиграю битву, расскажу всему миру, как повелитель эльф пал под чарами потаскухи!

Это было чересчур. Гарольд все же смог нащупать мое слабое место.

— Я убью тебя! — прорычал я.

 У меня перед глазами потемнело от злости, и я сделал предсказуемый ход, направив меч прямо в сердце соперника. Но Гарольд только этого и добивался. Он умело отбросил мое оружие в сторону и ядовито усмехнулся.

— Любовь, говоришь? Любовь ослепляет и делает уязвимым. Я никого не люблю, поэтому я сильнее.

Гарольд приставил меч к моему горлу.

— Прощай, повелитель Аэтерны! Твой конец давно уже был предрешен….

Аранион

В далеком детстве мои родители рассказывали мне легенду. Она была о нашем артефакте, который принесла нашему народу Богиня Весеннего Равноденствия. Увидев, как мы живем в мире с природой и с собой, она подарила нам Чашу Изобилия, чтобы мы получили все, что хотели. Но у артефакта была и другая сторона. Как только им завладеет тот, кто недостоин его благ, то это существо получит наказание за свою темную сторону души.

За все годы, что Чаша Изобилия хранилась в Храме Тишины, никто не пытался похитить ее или воспользоваться ей в личных интересах. Она служила всему народу Аэтерны, снабжая наши почвы питательными веществами и минералами, даруя нам благоприятную погоду и хороший климат, заманивая в наши леса зверей, которых мы убивали исключительно ради пропитания, а не ради забавы, и окутывая нас магической силой, которую мы имели право использовать только в целях защиты от врагов.

Никому из эльфов даже не пришло бы в голову сделать что-то плохое и злодейское. Следовательно, проверить правдивость легенды не представлялось возможным. До сегодняшнего дня.

Не знаю, по какой причине, Чаша Изобилия «молчала», но в момент, когда Гарольд занес надо мной свой меч, она «взбунтовалась».

Сначала я приметил, как у короля Делиниума почернели белки глаз. Я подумал, мне показалось, и прищурился, чтобы разглядеть получше. Нет, такое невозможно придумать нарочно: взгляд Гарольда помутнел, и он закрутил головой, словно у него пропало зрение. Сероватая дымка окутала его тело, и мужчина схватился за голову, сжимая виски.

Я понятия не имел, что происходит с Гарольдом. Но на всякий случай поднял свой меч и занял атакующую позицию, внимательно наблюдая за противником. Но тот меня даже не видел. Он крутился на месте, как волчок, подпрыгивая и издавая какие-то крики.

В какой-то момент я заметил, что серая дымка, вьющаяся вокруг Гарольда, имеет источник.

Чаша Изобилия наконец-то начала действовать, и я мог воочию наблюдать, как она собственноручно карает тех, кто решил присвоить себе то, чего не заслужил.

Гарольд, король Делиниума, был одержим жадностью и был известен своей жестокостью. Он стремился завладеть артефактом, чтобы использовать его силу для своих разрушительных целей. Но, как гласила легенда, Чаша не терпела злых намерений. Стоило Гарольду попытаться использовать её силу, как его собственная тьма обернулась против него, искажая его разум и тело.

Я наблюдал, как его некогда гордая осанка того, кто считал себя выше других, сменилась судорожными движениями. Его кожа покрылась тусклой серой пленкой, а из глаз начали исходить странные, потусторонние блики. Это было не просто физическое недомогание, а проявление его внутреннего разложения, вызванного соприкосновением с силой, к которой он был не готов. Казалось, само время вокруг него искажается, а реальность трещит по швам.

Внезапно Гарольд издал пронзительный крик, полный агонии и отчаяния. Он упал на колени, конвульсивно дергаясь, будто его терзал невидимый зверь. Казалось, будто его душа пытается вырваться из тела, но она была скована собственными грехами. Его меч, который он так хотел использовать против меня, выпал из ослабевших пальцев и глухо звякнул о камни.

Я стоял, застыв, не зная, как реагировать на это зрелище. Это было страшнее, чем любая битва. Это было правосудие, воплощённое в жизнь, наказание, о котором говорилось в древних сказаниях. Чаша Изобилия, защищая себя и наш народ, продемонстрировала свою истинную силу — силу, которая оборачивается против недостойных.

Гарольд упал на землю и умер. Его взгляд, обращенный к небу, был так же мрачен, как и его душа. Я не знаю, было ли мне его жаль или нет, но он сам выбрал свою участь.

Я оглянулся вокруг и увидел, что сражение еще идет. Люди, поглощенные ненавистью, эльфы, ослепленные местью, — все смешалось в единый комок боли и отчаяния.

— Хватит! — мой рев прокатился по первым рядам.

Кое-кто вздрогнул, кто-то замер и оглянулся, но большинство не обратило внимания, продолжая наносить удары по своим врагам.

Я поднял с земли Чашу Изобилия, которую, даже после смерти, продолжал сжимать в своих пальцах Гарольд.

— Я хочу лишь мира. Я хочу гармонии, единения друг с другом. Если ты считаешь, что это достойное желание, то, пожалуйста, исполни его, — обратился я к артефакту, взывая к нему и ко всем Богам, что покровительствовали моему народу и Аэтерне.

Лязганье металла усиливалось. Я слышал крики людей, стоны раненых, и непрекращающиеся удары мечей. Это надо было остановить! Вокруг меня лилась кровь, и падали мертвые тела.

— Чаша Изобилия! Прошу! Помоги нашим народам услышать друг друга! — прокричал я, чувствуя, как мои потные ладони начинают дрожать, и артефакт выскальзывает из моих рук.

Тишина. Мной овладело отчаяние. Неужели ничего нельзя сделать!?

Мои руки задрожали еще больше. Но, вдруг, я понял, что эти вибрации шли не от моих конечностей, а от Чаши! Это она тряслась, словно пробуждалась для нового чуда. Вскоре, дрожь ее стала такой сильной, что я не смог более удерживать ее в руках. Чаша упала на землю к моим ногам и засветилась.

Мой меч вырвался из ножен и полетел к артефакту, словно тот стал магнитом. Следом за моим оружием, та же участь постигла и остальные клинки. Один за другим, они летели к Чаше Изобилия, сталкиваясь с ней и намертво прижимаясь к ее стенкам. Люди и эльфы озадаченно замирали, пытаясь понять, что происходит. Это удивление на лицах было таким сильным, что перебивало ненависть и месть друг к другу. Все переглядывались между собой, словно ища ответ на вопрос.

Сражение остановилось.

Но нашлись несколько человек, жажда крови которых была сильнее всего остального. Они подбегали к артефакту и пытались оторвать от Чаши свои мечи. Но какую бы силу они не применили, они не смогли сдвинуть свое оружие даже на миллиметр. Злобно ругаясь, они выкрикивали что-то агрессивное и…смирялись с положением.

Чаша Изобилия лежала на земле, окруженная острыми лезвиями и деревянными рукоятками. Она представляла собой огромную глыбу из кровавого оружия, которое, теперь, стало абсолютно бесполезным.

— Это конец? — спросил кто-то в толпе.

— Что нам делать? — подключился второй.

— Где король Гарольд?

— Что происходит?

И людям, и эльфам были нужны ответы. Я вскарабкался на искусственный выступ, который образовался из артефакта и оружия, и поднял ладонь вверх.

— Внимание! Обращаюсь ко всем, кто устал от кровопролитных сражений и бессмысленных смертей! Очнитесь и посмотрите вокруг! Ненависть порождает ненависть! А месть не станет вашим исцелением! Король Гарольд пал жертвой собственных пороков, и я никому не желаю той участи, что его постигла! Я лицезрел собственными глазами его последние секунды жизни! Давайте попробуем изменить отношение друг к другу ради наших потомков! Ведь мы все, и люди, и эльфы, хотим, чтобы они жили в другом мире: надежном, спокойном, безопасном. Если вы согласны со мной, то давайте сделаем первый шаг вместе. Для начала, окажем первую помощь раненым, не деля их на своих и чужих! И вы увидите, что наши народы ближе, чем нам казалось раньше.

Я ждал отклика с замиранием сердца. Неуверенность на лицах людей и эльфов вызывала сомнения, что моя речь смогла найти ключик к их душам. Но вот уже кто-то из эльфов схватил раненого за ноги, а (о чудо!) какой-то человек решил ему помочь и взялся за руки. Эльфы-целители начали хлопотать над теми, кто нуждался в острой помощи. Я раздал указания старшим по званию, и они с готовностью взялись за работу.

За всю историю наших народов, сегодняшняя битва, являясь самой короткой по времени, несомненно, стала самой продуктивной.

Неделя после предыдущих событий пролетела так быстро, словно ее перелистнули, как страницу книги.

Престол в Делиниуме заняла старшая дочь Гарольда — Аделаида. Все вздохнули с облегчением, так как эта девушка была добра и мудра не по годам. Ее предстоящий брак с Аароном готовился стать знаковым событием воссоединения двух рас, которые, наконец-то, достигли мира и взаимопонимания.

Когда этот занавес, разделяющий нас, рухнул, оказалось, что связи между эльфами и людьми уже случались и раньше. Пары просто боялись последствий своих чувств и вынужденно расставались друг с другом. Теперь же, ничто не мешало им вновь начать строить свои отношения.

Я действительно не подозревала, что наши народы оказались гораздо ближе друг к другу, чем мне думалось раньше.

Я уже неделю жила у Араниона в его дворце, привыкая к жизни в эльфийском королевстве. Мне очень нравился мой новый дом, но я чувствовала себя бесполезной вещью. У меня не было навыков управления, да и мои, пока еще, поверхностные знания традиций эльфов не позволяли мне быть полезной Араниону. Я маялась от скуки, не зная, чем себя занять.

— Ава!

Я обернулась на звук любимого голоса и попыталась улыбнуться, но обмануть того, кто читает твои мысли, не так-то просто.

— Ты опять грустишь. Тебе плохо здесь?

— Нет! Вовсе нет! Я не понимаю, кто я…

В отчаянии я заломила руки, и мой голос слегка треснул. Комок застрял в горле, и я прокашлялась.

— Ты — моя единственная любовь. Ты — будущая королева Аэтерны. Ты — та, кто помогла мне увидеть суть вещей. Без тебя бы не было этого мира и долгожданного воссоединения. Ты сыграла огромную роль, объединив наши расы.

— Я понимаю, но я сейчас о другом. Меня всю жизнь готовили к одной роли — быть жрицей. Я даже не смела мечтать о том, чтобы у меня будет другая жизнь. Я не позволяла себе даже думать о своих предпочтениях и желаниях. И вот итог. Я — никто. Я даже не знаю, чем бы я хотела заниматься в этой жизни.  

— А зачем тебе чем-то заниматься? Тебе больше не нужно беспокоиться о куске хлеба, Ава!

— Я не могу праздно жить эту жизнь, бесцельно волоча свое существование. Знаешь, как живут бедные люди в Делиниуме? Как питаются рыбными потрохами и картофельными очистками? Это у вас, в Аэтерне, всегда было все, что вы пожелаете! А в нашем королевстве женщины подкидывают своих детей богатым людям, чтобы у тех появился хоть какой-то шанс на лучшую жизнь!!

Аранион нахмурился.

— Я обещал, что мы поделимся своими дарами. Так и будет. Я уверен, что Аделаида распорядится ими достойно. Но на все нужно время.

Аранион взял меня за руку и мягко потянул к окну. Сквозь витражи лился мягкий свет, освещая резные колонны и изящные фрески.

— Посмотри, Ава, — прошептал он, — этот мир полон красоты и возможностей. Ты не обязана сразу найти свое предназначение. Позволь себе жить, чувствовать, дышать. Ты здесь, чтобы учиться, а не чтобы сразу же начать править.

Он прижал меня к себе, и я уткнулась ему в грудь, чувствуя тепло его тела. Его слова успокаивали, но не могли развеять мои сомнения полностью. Я привыкла быть полезной, видеть результат своих действий. Здесь же я чувствовала себя лишь наблюдателем, зрителем в чужой жизни.

— Но я хочу быть нужной, Аранион. Я не хочу быть просто… балластом.

— Ты никогда не будешь балластом, — отозвался он, целуя меня в висок. — Твоя ценность не в твоих действиях, а в тебе самой. Ты — это уже огромный дар. Мы найдем тебе занятие, которое принесет тебе радость. Не торопи события.

На следующий день я поехала домой, чтобы навестить свою семью, а заодно, чтобы встретиться с Аделаидой.

Она встретила меня тепло, как родственницу или давнюю подругу.

— Спасибо, что согласилась на аудиенцию, Ава. Мне очень нужна твоя помощь.

— Чем я могу вам помочь, Ваше Величество?

— С тех пор, как наша раса встала на путь объединения с эльфийской, мы столкнулись с некоторыми проблемами. Да, часть нашего народа поддержала этот мир, но есть те, кто считает это блажью. Те, кто поддерживал моего жестокого и эгоистичного отца, не хотят мира с эльфами. Мне нужен дипломат, советник. Тот, кто хотел бы мира столь же страстно и горячо, как и я. Чтобы помочь мне переубедить народ и предотвратить восстания, которые неизбежно могут возникнуть по причине недопонимания.

— Но почему я?

— Ты заинтересована в мире, так как ты человек, выбравший эльфа. Я хочу, чтобы вы с Аароном помогли тем, кто не поддерживает межрасовые союзы, поменять точку зрения. Что скажешь?

Мне хотелось продолжить начатое, ведь мы были только в начале пути. Нельзя за один день изменить предрассудки и мышление тех, кого сотнями лет натравливали друг на друга.

— Я думаю, что я могла бы помочь вам, — меня будто встряхнуло изнутри.

— Похвальный энтузиазм! У меня есть кое-какие наметки, устроим собрание на следующей неделе! Уверена, что мы сможем помочь нашим народом сблизиться.

— Отлично. Я тоже так думаю.

Погостив пару дней у родителей, я вернулась в Аэтерну.

Как хорошо, что расстояние между нашими городами было не более пяти часов пути. Это ж мне придется постоянно перемещаться из одного королевства в другое!

Увидев Араниона, я рассказала ему о предложении принцессы, а точнее уже королевы Аделаиды.

— Дипломат между двумя королевствами? Отличная должность! Ава, это именно то, что нужно!

— Мне тоже показалось это интересным. На следующей неделе состоится первое собрание. У королевы Аделаиды уже есть несколько идей, но я могла бы предложить и свои…

— Уверен, что ты обязательно придумаешь что-то стоящее. Я люблю тебя, Ава!

— Ты уверен в этом?

— К чему сомнения?

— Меня все еще не отпускает мысль, что я заставила тебя полюбить меня силой, — призналась я, чувствуя некоторую неловкость.

— Конечно, я злился на тебя, но, сейчас, я думаю, что именно твоя дерзость и смелость привлекли меня. Ты не побоялась моего гнева. Бесстрашная Ава приручила угрюмого эльфа.

Я покачала головой, словно отмахиваясь от его слов.

— Ава, посмотри на меня.

Я подняла глаза и увидела, как Аранион улыбается.

— Ты изменила меня. Неужели, ты все еще думаешь, что моя гримаса надуманная? — усмехнулся эльф. — Да я бесконечно счастлив! Дай мне руку.

Я протянула Араниону свою ладонь, и он тут же сжал ее так крепко, словно боялся, что я исчезну.

— Ава, у нас в Аэтерне нет традиционной свадьбы потому, что, когда двое встречают друг друга — происходит слияние их душ. Нам не нужно иное подкрепление истинной любви. Но, чтобы другие знали о том, что пара найдена, на ладони образуется своеобразная метка — распустившаяся белая роза.

Аранион прижал свою крепкую ладонь вплотную к моей, и мы замерли, глядя друг другу в глаза.

— Что мы делаем? — почему—то шепотом спросила я, боясь спугнуть таинство момента.

— Создаем метки, — так же шепотом ответил эльф.

Я хотела еще что-то сказать, но Аранион приложил палец свободной руки к губам, давая понять, чтобы я замолчала.

Между нашими ладонями появилось легкое свечение, и моя кожа начала немножко жечь. Прошло не больше минуты, как эльф нарушил тишину следующей фразой:

— Смотри внимательно.

Аранион разомкнул наши ладони, и я смогла увидеть на своей руке бутон, который стал распускаться прямо на моих глазах. На моей ладони происходило какое-то действие, а я была его непосредственным зрителем.

— Так рождается любовь, — произнес Аранион, улыбаясь.

На его ладони происходило тоже самое. Когда нежные, трепетные лепестки розы раскрылись полностью, они застыли, как на картинке.

— Как красиво! — с восторгом воскликнула я. — А это надолго?

— Навсегда.

Руки Араниона притянули меня к себе, а его губы поймали мои, чтобы оставить на них такие же метки, говорящие о том, что я навеки принадлежу повелителю эльфов. Но я была не против. Он мог бы покрыть ими все мое тело и душу. Я влюбилась в этого строптивого мужчину с первого взгляда, разглядев в нем то, что он прятал глубоко внутри себя. Не знаю, смогла ли я укротить его душу, но я смогла стать для него особенной, а это было почти тоже самое!