Айвиэль

– Айви, ты действительно думаешь, что в этой помойке найдётся кто-то стоящий? – спросила Миера, брезгливо морщась от запаха немытых тел и человеческого отчаяния.

– Антимагические ошейники стоят дороже, чем годовое жалованье придворного мага, – ответила я, пристально вглядываясь в лица стоящих на помостах. – Их не станут тратить на посредственность. Если видишь такой – знай, перед тобой маг, способный снести полгорода. И достаточно опасный, чтобы его боялись даже в цепях.

Для проекта герцога нужен был маг льда.

И, чем черт не шутит, влекомая интуицией, я пошла на невольничий рынок.

Имис, управляющий герцога, следовал за нами молчаливой тенью, настороженный, как волк, учуявший запах крови. Он заведовал всеми слугами и рабами во дворце, поэтому герцог и отправил его с нами – кто лучше разбирается в человеческом товаре?

А Миера, моя подруга и дочь герцога, смотрела по сторонам с удивлением.

Мы миновали несколько помостов, где демонстрировали свои жалкие способности маги-неудачники. Молодая девушка создавала водяные струйки – настолько слабые, что их едва хватило бы умыть лицо.

Пожилой мужчина лепил ледяные фигурки – изящные, но такие хрупкие, что рассыпались от малейшего прикосновения.

А потом я увидела его.

Мир взорвался.

Не остановился – именно взорвался, разлетевшись на тысячи осколков, каждый из которых впился в сердце раскалённой иглой. Сердце выполнило такой болезненный кувырок, что я задохнулась, а потом понеслось вскачь, выбивая из груди последние остатки воздуха. Я застыла так резко, что Миера врезалась в мою спину и чуть не упала.

Вериан.

Три года. Три бесконечных, мучительных года я не видела этого проклятого лица. И вот он здесь, на невольничьем рынке, закованный в цепи, как дикий зверь, которого наконец поймали.

Серая кожа дроу, благородная даже под слоем дорожной грязи и синяков. Белые волосы, спутанные и грязные, но всё ещё длинные, ниспадающие на широкие плечи – те самые волосы, в которые я когда-то зарывалась пальцами, задыхаясь от наслаждения. И глаза – голубые, как зимнее небо, усталые до смерти, но всё ещё живые, всё ещё горящие той внутренней силой, которая когда-то сводила меня с ума.

Те самые глаза, которые смотрели на меня с обожанием, прежде чем в них поселилось ледяное презрение.

«Примитивная человечка, годная лишь в рабыни или как дешёвая шлюха для развлечения настоящих магов».

Его слова. Произнесённые при всём дворе Эвиора, громко, отчётливо, чтобы каждый слог впился в мою душу, как отравленный кинжал. Перед магами, которых я считала друзьями. Перед людьми, с которыми делила хлеб и знания.

На шее Вериана красовался тонкий антимагический ошейник – серебристый, явно работы лучших мастеров, стоящий целое состояние. Поверх него – грубое железо с цепью толщиной в руку. Я машинально отметила: пытался бежать. Много раз. И каждый раз его ловили, потому что дроу на поверхности – как белая ворона, которую видно за версту.

Вокруг него толпились покупательницы, и от этого зрелища меня чуть не вырвало. Дроу на невольничьем рынке – мечта любой богатой развратницы. Экзотика, выносливость, покорность – всё, что нужно для постельных утех. Женщины бесцеремонно ощупывали его мускулы, разглядывали зубы, хихикали, обсуждая его достоинства, словно он был породистым жеребцом.

Вериан стоял неподвижно, лицо превратилось в каменную маску, но я видела – видела, как дрожат его сжатые кулаки. Как напрягается челюсть. Как в глазах мелькает убийственная ярость, которую он давит в себе железной волей.

А я смотрела на него и не могла дышать. Внутри всё сжалось в один огромный, пульсирующий узел боли. Это же Вериан. Мой Вериан.

Тот, кто учил меня укрощать бушующее внутри пламя, превращать разрушительную силу в послушный инструмент. Кто целовал обожжённые пальцы и шептал на древнем наречии дроу слова любви, которых я не понимала, но чувствовала каждой клеточкой тела. Тот, кто называл меня «своим огнём», «своей яростью», «своим светом в вечной тьме».

А потом назвал дешёвой шлюхой. Примитивной человечкой. Временным развлечением, недостойным даже презрения.

Одна из покупательниц – жирная торговка в засаленном фартуке – провела рукой по его груди, нагло сжала мышцы плеча. Вериан дёрнулся, но цепи не дали отстраниться. Женщина довольно хмыкнула:

– Крепкий. Но дорогой слишком. Да и шрамы портят вид.

– А мне нравится, – захихикала другая, молодая, с накрашенными губами. – Придаёт пикантности. Небось в постели зверь.

– Только бы не сдох быстро, – философски заметила третья. – Дроу хрупкие, говорят.

Внутри меня что-то чёрное и хищное расправило крылья, наслаждаясь его унижением. Вот он, великий маг льда, гордость дроу. Стоит на помосте, как скотина на ярмарке, и его обсуждают, как кусок мяса.

Но одновременно что-то другое рвалось наружу – ярость такой силы, что огонь под кожей вспыхнул болезненными искрами. Как они смеют? Как смеют прикасаться к нему своими грязными лапами?

Безумие. Полное безумие. Он предал меня, растоптал, выбросил, как надоевшую игрушку. А я всё ещё…

– Это он? – Миера тихо спросила, и в её голосе прозвучало понимание. – Тот самый дроу, который разбил тебе сердце?

Я не могла ответить. Слова застряли в горле, острые, как осколки стекла.

– Сильнейший маг льда в северных землях, – наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Именно то, что нам нужно. Если, конечно, я смогу забыть о своих… личных счётах.

Личных счётах. Какая деликатная формулировка для разбитого сердца и растоптанной души.

Имис нахмурился, глядя на Вериана с нескрываемой враждебностью. Он знал всю историю – во дворце сплетни расползаются быстрее чумы, и моё бегство из северных земель не осталось незамеченным.

Я резко откинула капюшон. Пусть видит. Пусть знает, что судьба решила устроить нам встречу в самом унизительном для него месте. Пусть поймёт, что боги смеются над нами обоими.

Вериан поднял голову – и мир снова остановился.

Его глаза расширились, губы приоткрылись, и на лице отразился такой шок, будто он увидел воскресшего мертвеца. А потом – надежда. Живая, отчаянная, такая искренняя, что у меня перехватило дыхание и закололо в груди.

Нет. Он не имеет права. Не имеет права смотреть на меня так, словно я – его спасение. Не после того, что сделал.

– Сколько? – спросила я торговца, не отводя взгляда от Вериана.

Голос прозвучал ровно, холодно. Хорошо. Пусть думает, что я равнодушна. Пусть не знает, что внутри бушует пожар, способный спалить полмира.

Торговец – низкорослый тип с хитрыми глазками и жадной улыбкой – оживился:

– Пятьсот золотых, благородная госпожа! Редчайший товар – маг льда из дроу! Антимагический ошейник в подарок, конечно.

– Подождите.

Ноги сами понесли меня к помосту. Я поднялась по ступенькам, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в сердце болезненным ударом. Вериан возвышался надо мной, и я вдруг остро вспомнила, каким высоким он был. Как я помещалась в его объятиях, как моя голова идеально ложилась ему на грудь.

Как он держал меня, когда мне снились кошмары. Как шептал, что никогда не отпустит.

Лжец.

Я заставила себя поднять подбородок и встретиться с ним взглядом.

– Узнаёшь меня?

Молчание. Потом – хриплый шёпот, словно он забыл, как пользоваться голосом:

– Айвиэль.

Моё полное имя. Он произнёс его так, будто это была молитва. Будто я была единственным светом в его тьме. Будто между нами не было трёх лет боли и предательства.

Внутри что-то дрогнуло, предательски откликнулось на эту нежность. Нет. Я не позволю. Не после всего.

Я улыбнулась. Медленно, холодно, с такой ядовитой сладостью, что даже сама себе показалась чужой.

– Хочешь, чтобы я купила тебя… высокородный?

Последнее слово прозвучало как пощёчина. Вериан вздрогнул, будто я ударила его наотмашь.

Он сделал шаг вперёд, цепи звякнули. Я отступила, сохраняя дистанцию. Близость опасна. Близость разрушит всё, что я так тщательно строила эти три года.

– Айвиэль, я… – голос сорвался. – Ты можешь?

В этом вопросе было всё – надежда, отчаяние, мольба. И что-то ещё, что я не хотела распознавать.

Воспоминания хлынули потоком. Смех придворных. Презрительные взгляды. Шёпот за спиной: «Бедняжка, а ведь думала, что дроу её любит». Его спина, когда он уходил, не оглянувшись ни разу. Моя комната, где я рыдала в подушку, собирая вещи дрожащими руками.

– Могу, – я наклонилась ближе, и холод его тела обжёг даже сквозь антимагический ошейник. Тот самый холод, который когда-то был моим домом. – Но если хочешь, чтобы примитивная человечка потратила на тебя золото… встань на колени. И попроси красиво.

 Айвиэль

Его слова. Я вернула ему его же слова, и они прозвучали между нами как приговор. Вериан побледнел. Серая кожа дроу стала почти белой.

Он понял.

Наконец понял.

Торговец присвистнул:

— Он упрямый, госпожа. Придётся поработать.

Но Вериан не сводил с меня взгляда. В его глазах мелькнуло столько эмоций, что я не успела разобрать их все. Гордость. Боль. Стыд. Или просто усталость?

Он опустился на колени. Медленно. Цепь звякнула о камни, и этот звук прозвучал как треск ломающихся костей. Торговец ахнул, явно не ожидая.

А я смотрела на него — на гордого, высокомерного мага льда, который когда-то держал меня в объятиях и шептал, что я — его судьба. На того, кто потом назвал меня рабыней.

Теперь он сам был рабом. На коленях. Передо мной.

Внутри всё смешалось в болезненный клубок: торжество, боль, ярость, что-то опасно похожее на жалость.

— Проси купить тебя, — моё горло сжималось, но я заставила себя говорить твёрдо.

Вериан сглотнул. Сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Сквозь зубы, с усилием, словно каждое слово давалось ему мучительно, процедил:

— Купи меня, пожалуйста.

Торговец охнул:

— Госпожа, он никогда не просил! Ни разу! Вы… вы волшебница какая-то!

Я не слушала его.

Смотрела на Вериана — на его сжатые челюсти, напряжённые плечи, покорно опущенную голову. На его руки, которые когда-то держали меня так нежно. На его губы, которые шептали моё имя в темноте.

Удовольствие разлилось по венам тёплой волной, сладкое и тёмное. Но вместе с ним — пустота. Холодная, зияющая пустота там, где когда-то было сердце.

Я отомстила. Вот он — момент триумфа. Почему же внутри так больно?

Пятьсот золотых, я помню.

Дорого. Но я не торговалась. Руки дрожали, когда я доставала кошель, отсчитывала монеты. Торговец пересчитал, кивнул довольно, полез за ключом.

Каждое движение казалось нереальным. Это же я покупаю Вериана. Покупаю эльфа, которого когда-то любила больше жизни. Того, который разбил мое сердце на такие мелкие осколки, что я до сих пор никого не подпустила к себе.

Меня приглашали на свидания друзья герцога. Имис пытался ухаживать. Без толку.

Торговец отцепил грубую цепь, предложил на выбор несколько ошейников.

— Для дисциплины рекомендую что-нибудь покрепче, — говорил он, показывая тяжёлую кожу с железными заклёпками. — Дроу хитрые.

Нас грубо прервала торговка рыбой:

— Эй, торговец! Я хочу дроу.

Вериан дрогнул. Расширил глаза.

— Продано, дорогая госпожа, посмотрите, у меня еще есть...

— Но я первая подошла!

Выражение детской обиды на лице. Я следила за Верианом. Тот не дрогнул, может быть, потому, что состояние его было близко к обмороку.

— Я уже заплатила, поздно.

— Да мы и документы уже оформили, - соврал торговец.

— Он не проживет и месяца, знайте. Выкинули золото! - фыркнула она напоследок.

И только тут я увидела. Почему его не покупали. Почему – дефектный.

Его кожа. Она пошла белёсыми пятнами от южного солнца — настоящие ожоги. Серая кожа дроу слишком чувствительна к свету, они созданы для подземелий. Под открытым небом они страдают.

Ему больно. Постоянно больно.

Сердце сжалось предательским спазмом. Нет. Не жалость. Только не жалость. Он не заслуживает моей жалости. Он сам выбрал свой путь, когда унизил меня.

Но руки всё равно потянулись к лёгкому ошейнику. К изящному, из темного металла с тонкой цепью. Не тяжёлому. Чтобы было не слишком больно.

— Этот, — мой голос прозвучал хрипло.

Торговец защёлкнул его на шее Вериана. Щелчок прозвучал слишком громко, слишком окончательно. Вериан закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его ресницы.

Я купила его. Я действительно купила Вериана.

— Айви…

Моё имя. Снова. Так тихо, так надломлено, что внутри что-то болезненно дёрнулось.

Имис шагнул вперёд быстрее, чем я успела что-то сказать. Его ладонь со звонким хлопком встретилась со щекой Вериана. Голова дроу дёрнулась в сторону, на щеке расцвело красное пятно.

— Хозяйка, остроухий, — холодно сказал Имис. — Запомни сразу.

Вериан медленно повернул голову обратно, глядя на меня. В его взгляде — боль, непонимание, вопрос. Почему? Зачем? Что я сделал?

Я отвернулась, наматывая цепь на руку. Не могла смотреть. Ещё секунда — и я сломаюсь. Ещё секунда — и я сделаю что-то глупое. Обниму его. Или ударю. Или заплачу.

— В экипаж его, — бросила я охранникам, и даже сама услышала, как сорвался голос. — И держите покрепче.

Миера молча шла рядом, пока мы выходили с рынка. Я чувствовала её взгляд, полный сочувствия и вопросов. А внутри меня бушевал пожар. Ярость, боль, торжество, стыд — всё смешалось в одно бурлящее месиво, которое грозило вырваться наружу.

Вериан. Мой Вериан. В цепях. На коленях.

Что же мне делать с тобой дальше, высокомерный ты сын ледяных пустошей?

Я прикрыла глаза.

Внутри стало тихо.

Мой Вериан.

 Айвиэль

Мои покои — три комнаты на втором этаже западного крыла — были скромными по меркам знати, но роскошными для магистра. Спальня с низкой широкой кроватью, на северный манер, рабочий кабинет с полками книг до потолка, гостиная с мягкими креслами у камина. Окна выходили в сад, где летом цвели розы, а зимой — ничего. Сейчас – розы.

Я практически затащила Вериана в гостиную. Охранники помогли — он шёл медленно, спотыкаясь, словно каждый шаг давался с трудом. Когда мы вошли, я указала на угол у окна.

— Там. Сядь.

Вериан опустился на пол молча, не возражая. Даже не посмотрел на меня. Просто сел, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Его лицо было серым — и дело явно было не только в цвете кожи дроу. Губы поджаты, дыхание неровное.

Ему больно. Очень больно.

Он собрал практически последние силы на разговор со мной. А дальше… Дальше даже не поднимал глаз. Внутри шевельнулось что-то мягкое и ненужное. Я подавила это чувство, повернулась к столу, налила себе вина. Руки дрожали. Проклятье.

Я отправила записку мастеру Терену, сразу, как только мы вернулись. «Срочно. Новый раб требует осмотра». Коротко, без подробностей. Терен — личный лекарь герцога, пожилой мужчина с острым взглядом и сухими, всегда холодными руками. Он не задавал лишних вопросов. Просто приходил и делал свою работу.

Час ожидания тянулся мучительно. Я сидела в кресле, делала вид, что читаю книгу по магии огня. На самом деле смотрела в одну точку, пока буквы не расплывались. Вериан не шевелился. Только дышал — тяжело, со свистом.

Когда Терен наконец вошёл, я чуть не выдохнула от облегчения.

— Госпожа, — он поклонился, бросил взгляд на Вериана — и застыл.

Лицо лекаря не выражало ничего, но я знала его достаточно долго, чтобы заметить лёгкое расширение зрачков. Удивление. Или шок.

— Госпожа, — повторил он медленно, — это дроу.

— Заметила, — я отпила вина, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Осмотрите его, пожалуйста, Терен. Кожа изменилась.

Вериан встрепенулся, открыл глаза и посмотрел на меня.

Неверяще.

Так, словно я только что сказала что-то невозможное.

Внутри что-то дёрнулось. Что, он думал, я оставлю его так? Куплю за пятьсот золотых и просто брошу умирать? Вообще, конечно, как товар, он – полная некондиция. Вот, меня назвал рабыней, а сам и в рабы не годится.

— Нет, ну а что ты думал, — я усмехнулась, глядя на него поверх бокала, — я тебя оставлю гнить, раб?

Он вздрогнул. От слова «раб». Вздрогнул так, словно я ударила его. Глаза закрылись на мгновение, челюсти сжались.

Хорошо. Пусть привыкает.

Я продолжила, наслаждаясь каждым словом:

— Ты дорого стоишь. Пятьсот золотых — это не та сумма, которую я готова выбросить на ветер. Так что будь добр, оставайся в рабочем состоянии.

Терен подошёл ближе, присел на корточки перед Верианом. Тот посмотрел на лекаря устало, но не сопротивлялся. Терен провёл рукой по его плечу, нахмурился. Потом коснулся шеи, осторожно, словно боялся причинить боль.

Повернулся ко мне.

— Южное солнце, — сказал он. — Дроу не созданы для света. Кожа обожжена. Старые ожоги, не заживают. Видите эти пятна? — Он указал на бледные участки на сером фоне. — Это практически омертвевшие клетки. Ещё немного, и он потеряет чувствительность. Потом — некроз.

Бокал дрогнул. Я поставила вино и скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

Некроз. Омертвение тканей. По всему телу. Боги, это же агония. Что он испытывает каждую секунду?

— Излечимо? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Да. Но потребуется время и темнота. Полная темнота, без свечей. Дроу восстанавливаются в темноте быстрее, чем на свету. — Терен встал, вытер руки платком. — Есть масло эрителии. Очень дорогое, капризное. Его втирают в кожу, оно восстанавливает клетки. Но действует только в полной темноте. Если есть желание восстановить его, я вам принесу. Но это не менее трёхсот золотых стоит.

Триста.

Плюс пятьсот за покупку.

Восемьсот золотых на дроу, который когда-то назвал меня примитивной человечкой. Я должна была отказаться. Должна была оставить его страдать.

Это же справедливо, да?

Но тогда он умрет. И мои золотые точно будут потрачены зря, или… ну кого я обманываю? Боги мои, он ублюдок, но я же не убийца.

— Ничего, — услышала я собственный голос. — Он отработает.

Вериан поднял глаза. Смотрел так, словно видел меня впервые. Что-то мелькнуло в его взгляде — благодарность? Облегчение?

— Конечно, — прохрипел он. — Хозяйка.

Слово «хозяйка» из его уст прозвучало странно. Неправильно. Вериан никогда не называл никого «хозяйкой». Он был магистром, высокомерным, гордым. А теперь…

Терен продолжал:

— Держите его в темноте две недели. Масло наносите дважды в день — утром и вечером. Кожа восстановится полностью, если соблюдать режим.

— Спасибо, Терен.

Он поклонился и ушёл. Дверь за ним закрылась тихо. Я повернулась к Вериану. Тот смотрел на меня.

— Темнота, — сказала я с усмешкой. — Как мило. Дроу боятся света, зато темнота — их стихия. Что ж, придётся восстановить твою… серость. Я хочу, чтобы ты радовал мой глаз, раб.

Вериан не ответил. Просто смотрел, и я поняла, что ему даже голову поднять стоит усилий. Плечи опущены, дыхание тяжёлое, пальцы слегка подрагивают.

Нууу… над таким издеваться неинтересно.

Внутри шевельнулось раздражение. На себя. На него. На всю эту ситуацию.

Я подошла, присела перед ним на корточки. Взяла его подбородок в руку — теперь, в прохладе, в тени, кожа казалась горячей, что странно для мага льда. Повернула голову влево, вправо, разглядывая пятна. Они действительно распространялись. От шеи к плечам, вниз по рукам. Некоторые участки были почти белыми.

Внутри шевельнулось беспокойство — острое, холодное. Но я подавила его, усмехнулась:

— Не волнуйся. Я куплю масло. Будешь через пару недель как новенький. Как раз для своей новой рабской жизни. А сейчас выделим тебе тёмную комнату.

Я отпустила его, встала.

— Айви… — его голос был хриплым. — Спасибо.

Я застыла. Обернулась.

Вериан смотрел на меня снизу вверх. В его глазах — усталость, боль и что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце болезненно сжаться.

Я нахмурилась.

Боги, кто же его так? Да, я хотела мести. Да, я мечтала увидеть его униженным. Но это… это слишком. Жизнь изрядно над ним пошутила и без моего участия. Я развернулась и вышла из комнаты, захлопнув дверь громче, чем следовало.

Спокойно. Это просто раб. Просто инструмент. Просто…

И только тут до меня дошло.

А кто же будет масло втирать этому дроу?

Дроу считались агрессивными — особенно самцы. Высокие, сильные, опасные. Этот — метр девяносто роста, мускулистый, даже истощённый выглядит угрожающе. Все служанки перепугаются. Ох.

Значит, придётся мне.

Мне втирать масло в его кожу. Дважды в день. Две недели.

Прикасаться к нему. Быть рядом в полной темноте.

— Отлично, — пробормотала я вслух. — Просто чертовски отлично.

В коридоре раздались быстрые шаги. Я выпрямилась, отошла от двери. Миера появилась из-за поворота — взъерошенная, встревоженная.

— Слушай, — начала она без предисловий, — жалко твоего дроу. Терен рассказал. Ты ведь не собираешься его убивать?

Я моргнула:

— Что? Нет. Я купила масло. То есть, куплю.

— Хочешь, уговорю отца дать денег? — Миера схватила меня за руку. — Если он действительно маг льда, он нам очень пригодится. Отец не откажет, когда я объясню.

Внутри что-то потеплело. Миера. Всегда готова помочь.

— Спасибо, но я справлюсь, — я сжала её пальцы. — Триста золотых не разорят меня.

Миера нахмурилась, изучая моё лицо:

— Кстати, а ты не думала, что это очень странно?

— Что именно?

— Магистр Эвиора — на невольничьем рынке Лаэрта? — Миера скрестила руки на груди, глядя на меня серьёзно. — Ну вот честно. Что-то тут не так. Магистры не становятся рабами. Их защищают гильдии, законы, сама магия. А этот… как он вообще оказался там?

Сердце пропустило удар.

Она права. Боги, она абсолютно права.

Я так погрузилась в собственные чувства — месть, боль, ярость — что даже не подумала об этом. Вериан был магистром Эвиора. Одним из сильнейших магов льда на континенте. У него были связи, влияние, защита. Как он оказался на невольничьем рынке?

Что произошло за эти три года?

И почему — почему — внутри меня разгорается такое нехорошее предчувствие?

 Айвиэль

Темная комната нашлась буквально рядом с моей спальней.

Я пошла к Вериану после заката. В руках — флакон с маслом эрителии, тяжёлый, стеклянный, тёплый от прикосновения моих пальцев. И свеча. Одна-единственная свеча, которую я задую, как только войду.

Слуги выполнили приказ. Вымыли Вериана. Но церемониться они не стали — я видела следы на его спине, когда проходила мимо комнаты час назад. Его как раз заводили в темноту.

Красные потёртости от грубой мочалки, слишком жёсткой для и без того повреждённой кожи. Наверное, Имис распорядился – пожестче.

А у Вериана не было сил противиться.

Я остановилась перед дверью, вдохнула. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. Внутри что-то тревожно трепыхалось, как птица в клетке. Глупость. Это просто процедура. Просто втирание масла. Ничего личного.

Ничего личного с человеком, которого я когда-то любила больше жизни.

Я толкнула дверь.

Комната была маленькой — бывший склад инвентаря, без окон, с низким потолком. Здесь пахло пылью, старым деревом и ещё чем-то — холодом. Тем самым холодом, который всегда окружал Вериана, проникал в воздух, когда он был рядом.

Он сидел на узкой кровати, прислонившись спиной к стене. Обнажённый. Слуги забрали его одежду — лохмотья, которые и одеждой-то назвать было сложно. На шее — тонкий ошейник с короткой цепью, пристёгнутой к кольцу в стене.

Я вошла, закрыла дверь за собой. Задула свечу.

Темнота накрыла меня мгновенно — густая, плотная, почти осязаемая. Такая полная, что я не видела собственных рук перед лицом. Для меня это была слепота. Для дроу — естественная среда обитания.

Я стояла, прислушиваясь. Слышала его дыхание — рваное, прерывистое, со свистом на выдохе.

— Больно? — спросила я в темноту.

Молчание. Долгое, тягучее. Потом — тихое:

— Да.

Одно слово. Но в нём было столько — усталость, боль, что-то похожее на покорность. Вериан никогда не жаловался. Даже сейчас он не просил облегчения. Просто признавал факт.

Я двинулась на звук, руками нащупывая путь. Пальцы коснулись грубой ткани — одеяла на кровати. Я села на край, чувствуя, как матрас прогнулся подо мной. Развязала ткань вокруг флакона, открыла пробку.

Запах ударил в нос мгновенно — терпкий, травяной, с нотками мха и чего-то древнего, первобытного. Масло эрителии. Редкое, дорогое, способное исцелять то, что не могут исцелить заклинания.

— Слуги вымыли тебя грубо, — сказала я, наливая масло на ладонь. Тёплое, густое, вязкое. — Кожа как после плети, да?

— Почти, — прохрипел он. – Плеть, даже самая нежная, немного грубее.

Боги, он знал, о чем говорил.

Я нащупала его плечо — горячее, слишком горячее для мага льда. Напряжённое, как натянутая струна. Провела рукой по лопаткам, чувствуя, как мышцы каменеют под моими пальцами.

Он вздрогнул.

— Ложись. И лежи смирно, — приказала я. — Будет хуже, если будешь дёргаться.

Вериан не ответил. Но я услышала, как он медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться. Лёг на живот, повернув голову в сторону. Цепь звякнула тихо.

Я начала втирать масло. Медленно, круговыми движениями, как учил Терен. От плеч вниз, по лопаткам, вдоль позвоночника. Кожа под моими пальцами была странной — слишком горячей снаружи, но с ощущением холода под ней, словно лёд, обёрнутый в пламя.

Масло впитывалось мгновенно. Я чувствовала, как температура кожи меняется — горячая становилась прохладнее, почти нормальной.

Вериан застонал.

Это был не стон боли. Это было что-то между облегчением и… наслаждением. Низкий, гортанный звук, вырвавшийся помимо его воли. Его спина выгнулась, мышцы под моими руками задрожали.

Внутри меня что-то дёрнулось. Острое, горячее чувство, которое я заставила себя проигнорировать.

Я втирала масло дальше — вдоль рёбер, по бокам, опускаясь к пояснице. Не скупилась. Терен сказал — обильно, и я делала именно так. Мои руки скользили по его телу, чувствуя каждую впадинку, каждый изгиб мышц.

Я помнила это тело. Помнила наизусть. Помнила, как оно ощущалось под моими пальцами три года назад, когда я прикасалась с любовью, а не с холодным расчётом.

Опустилась ниже — ягодицы, бёдра, икры. Масло текло между моих пальцев, тёплое и скользкое. Я втирала его в каждый участок кожи, тщательно, не пропуская ни сантиметра.

Вериан дышал чаще. Глубоко, с усилием, словно боролся с чем-то внутри себя.

— Помогает? — спросила я с усмешкой.

— Да, — выдохнул он. — Боги… да.

Я налила ещё масла на ладонь. Поднялась обратно, к плечам, к шее. Провела пальцами по линии его волос — белых, шелковистых, я помню. Когда-то я любила зарываться в них лицом, вдыхать их запах — холодный, с нотками снега и чего-то ещё, что не могла описать словами.

— Переворачивайся, — приказала я.

Он повернулся на спину медленно, с усилием. Цепь звякнула, натянулась. Я услышала, как он сглотнул, как дыхание на мгновение задержалось.

Я нащупала его грудь — широкую, с твёрдыми мышцами, которые напряглись под моим прикосновением. Провела ладонями по ключицам, опустилась к рёбрам. Сейчас это было другое тело — худое, изможденное, с выступающими костями.

Но все еще сильное.

Что с тобой сделали, Вериан?  Я опустилась ниже — живот, пах. Пальцы скользнули по коже — и застыли.

Он возбуждён.

Время остановилось. Я замерла, ощущая под рукой твёрдость его плоти, горячей и напряжённой. Вериан не дышал. Совсем.

Внутри меня что-то вспыхнуло. Не злость. Торжество, смущение, какое-то первобытное осознание собственной власти.

Я усмехнулась в темноту.

— Вот как? — сказала я тихо, медленно провела рукой вдоль его длины. — Примитивная человечка возбуждает тебя?

Вериан задохнулся. Бёдра дёрнулись непроизвольно, цепь звякнула громко в тишине.

Я налила масло на ладонь. Обхватила его. Услышала, как он застонал — низко, отчаянно, словно этот звук вырвался из самой глубины его существа.

— Айви… — прохрипел он. — Прости… Ты… прекрасна. Мне легче впервые за год. Легче.

Что-то в его голосе заставило меня остановиться. Не отчаяние. Не стыд. Облегчение. Искреннее, глубокое облегчение — от масла, от прикосновения, от того, что боль впервые отступила.

Я почувствовала, как его кожа под моими пальцами действительно остывает. Не просто становится прохладнее — возвращается к естественному состоянию мага льда. Горящая плоть превращалась обратно в ту, что я помнила — прохладную, гладкую, живую.

Ему лучше. Реально лучше. Раз он может думать не только о боли. Может думать о том, что я прекрасна. Только что умирал, да? И уже – нет.

Внутри разгорелось удовлетворение — тёмное, острое, почти хищное.

Отлично. Значит, издеваться теперь будет приятнее.

Я медленно провела рукой вверх, сжала сильнее. Его дыхание сорвалось, превратилось в рваные всхлипы.

— Не останавливайся… — прошептал он. — Пожалуйста…

Я продолжила двигать рукой. Медленно, методично, чувствуя, как он толкается в мою ладонь, как цепь звенит в такт его движениям. Масло скользило, делая каждое прикосновение почти невыносимо приятным.

Его дыхание участилось. Мышцы живота напряглись, спина выгнулась сильнее. Я чувствовала, как он балансирует на грани, как всё его тело дрожит от близости разрядки.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть … Я ускорила движения. Ещё, ещё — Вериан застонал громче, отчаяннее. Его бёдра дёргались непроизвольно, сейчас, сейчас…

Я остановилась. Отпустила его. Встала.

— Нет, — сказала я холодно в темноту. — Примитивная человечка очень зла. Спокойной ночи, Вериан.

— Что? — его голос сорвался. — Айви, пожалуйста…

Я нащупала дверь, толкнула её. За спиной услышала его рваное дыхание, звяканье цепей, отчаянное:

— Айви!

— Я запрещаю тебе трогать себя самостоятельно, раб. Лежи, восстанавливайся, - сказала я напоследок с мрачным удовольствием.

Я вышла. Закрыла дверь. В коридоре горели свечи, и свет ударил мне в глаза так резко, что пришлось зажмуриться.

Месть действительно сладка.

Я усмехнулась.

Добро пожаловать в рабство, Вериан.

Добро пожаловать в ад примитивной человечки.

И да, Вериан, этот ад, слава богам, тебя не убьет.

 Вериан

Две недели в темноте.

Вериан сидел на узкой кровати, прислонившись спиной к стене, и едва сдерживал смех от абсурдности ситуации. Темнота – это почти как вернуться домой. Он родился в подземелье, где свет считался роскошью, а тьма была естественным состоянием мира, и магическое зрение дроу превращало эту комнатушку в нечто среднее между сумерками и рассветом.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как остатки масла эрителии впитываются в кожу. Боги, как же хорошо — впервые за год кожа не горела адским огнём южного солнца, не трескалась, не кричала от каждого движения. Он мог дышать без боли, мог двигаться свободно, мог думать, не отвлекаясь на постоянное страдание.

И думал он об Айвиэль.

О том, как она приходит, дважды в день, строго по расписанию, гасит свечу и садится рядом, втирая масло медленно, методично, с какой-то жестокой нежностью, от которой он теряет остатки разума. А он видит её — видит в этой темноте каждую деталь, потому что для дроу ночь прозрачна, как день для людей.

Чёрные волосы, рассыпающиеся по её плечам, светятся для его зрения, словно шёлк, пропитанный лунным светом, а красные пряди в них пылают, как языки пламени, вплетённые в ночь. Он помнил эти волосы наизусть — помнил их запах, текстуру, то, как они скользили между его пальцами три года назад, когда мир ещё имел смысл.

Её лицо всегда было сосредоточенным, строгим, с плотно сжатыми губами, словно она пыталась казаться безразличной. Но он видел — видел, как дыхание учащалось, когда она касалась его груди, как пальцы дрожали, опускаясь ниже, как в глазах мелькало что-то, чего она сама, вероятно, не замечала.

Она хотела мстить, хотела сделать больно. А он просто хотел, чтобы она не уходила.

Вериан усмехнулся в темноту, качая головой. Нашёл — таким вот идиотским, абсурдным, совершенно невероятным способом. Три года искал, и вот — нашёл на невольничьем рынке, в цепях, полумёртвым. Боги, у его жизни было чувство юмора уровня «сядь на пол и хохочи до потери сознания».

Он откинулся на тощую подушку, глядя в потолок, где дерево было старым, рассохшимся, с трещинами, в которых прятались пауки. Вериан наблюдал, как один из них плетёт паутину, и думал о том, насколько же всё пошло не так — и насколько же всё, парадоксально, пошло правильно.

Три года назад она ломала его одним присутствием.

Вериан помнил это чувство слишком хорошо — острое, пугающее, совершенно невыносимое. Айвиэль входила в комнату, и внутри что-то переворачивалось, рождая желание служить, защищать, отдать всё, что есть — власть, магию, гордость.

Сто лет назад он сбежал из подземелья, из Дома Ледяных Шипов, где правила его матушка — Зерин аш’Тэр, жрица Ллос, женщина, ломающая мужчин, как сухие ветки, просто потому, что могла. Матриархат дроу не просто устройство общества, а религия, закон, воздух.

Мужчины — собственность, инструменты, игрушки, которыми пользуются и которые выбрасывают, когда надоедают.

Вериан провёл две сотни лет жизни на коленях в буквальном смысле, учась подчиняться, молчать, терпеть боль и унижение, потому что такова воля матриархов, потому что иначе — смерть, быстрая или медленная, но неизбежная. А потом сбежал, поднялся на поверхность и стал собой — ледяным, неприступным, могучим, магистром, членом Совета Девяти Эвиора, тем, кто никогда, никогда не склонит голову перед кем-либо.

Сто лет свободы. Сто лет уверенности в том, что он больше никогда не окажется в чьей-то власти.

А потом пришла она.

Айвиэль — человеческая девчонка с огнём в глазах и смехом, от которого внутри всё переворачивалось, причём она не требовала подчинения, не ломала, не угрожала. Просто была — и этого хватало, чтобы он терял разум, чтобы хотелось отдать ей всё без приказов, без угроз.

А потом они нашли его.

Мать знала, где он, с кем, что для него важно.

Вериан аш’Тэр, беглый наследник Дома Ледяных Шипов, должен был вернуться немедленно и добровольно, иначе его вернут силой — и тогда наказание будет творческим, долгим, изощрённым.

А всё, что ему дорого, будет уничтожено. Всё, без исключений, без пощады. И Айвиэль — в первую очередь, потому что матушка знала, как причинить максимальную боль.

Он испугался. Впервые за сто лет испугался по-настоящему — не за себя, за неё, потому что у матери были агенты среди людей и эльфов, потому что Айвиэль была слишком заметной, слишком яркой, слишком живой. И он сделал единственное, что мог.

Сказал прилюдно, холодно, с ледяным презрением в голосе, которое отрабатывал десятилетиями: «Примитивная человечка годится разве что в рабыни или как временное развлечение». Видел, как её лицо побледнело, как глаза расширились — сначала от шока, потом от боли, потом от ярости. Видел, как она развернулась и ушла, держа спину прямо, не оглядываясь, не показывая слабости.

Слава богам. Слава всем чёртовым богам, она уехала, исчезла, растворилась где-то далеко, где матушка её не достанет.

А потом — ничего. Дроу не появлялись, угрозы исчезли, словно их и не было, мать молчала. Может, поверила в его равнодушие, может, решила, что он не стоит усилий, а может, просто занялась другими делами — в Доме всегда хватало интриг, предательств и крови.

Но дыра в его груди не зарастала.

Вериан искал — боги видят, как старался, нанимая лучших следопытов, используя магию, проверяя каждый слух, каждую зацепку, разъезжая по городам, спрашивая в тавернах, в гильдиях, в портах.

Ничего. Она исчезла, растворилась, словно никогда не существовала.

Год назад, он совершил самоубийственную глупость — поехал на юг. Юг для дроу — это как добровольно залезть в печь.

И его вырубили прямо на дороге — идиотски, банально, позорно для мага его уровня. Работорговцы, обычные люди, которые даже не поняли, кого поймали, просто увидели измождённого эльфа м экзотической кожей и решили, что это лёгкая добыча.

Потом была клетка, хозяева, о которых он не хотел вспоминать, потому что воспоминания жгли хуже солнца. Южное солнце, превращающее кожу в пылающий кошмар, в котором каждое движение отзывалось болью.

И, наконец, Лаэрт. Портовый город с солёным ветром, рынок, где его выставили на продажу, словно скот. И она — появившаяся из толпы, как видение, как сон, в который он уже не верил.

Вериан рассмеялся тихо, качая головой. Айвиэль выбрала Лаэрт — город, максимально невыносимый для дроу, город у моря, где солнце отражается от воды и слепит так, что хочется умереть. Город, в котором ее невозможно было найти, потому что никто не мог представить, что он сюда приедет добровольно.

Гениально. Жестоко. Идеально.

Но это же был город, где его не найдёт матушка, потому что слишком много солнца. Город, где можно быть счастливым с ней — красивой бесконечно, желанной бесконечно, злой, как фурия, мстительной, как богиня войны.

Его.

Вот так, магистр. Вот так.

Вериан медленно выдохнул, чувствуя, как решение оседает внутри — тяжёлое, как камень, упавший на дно колодца. Он завоюет её снова. Любой ценой.

Гордость треснула где-то внутри, рассыпалась пеплом.

Я твой, огненная Айвиэль.

Твой.

И докажу тебе это.

 Айвиэль

Две недели прикосновений в темноте.

Закончились, слава всем известным богам.

Утром я приказала слугам вымыть Вериана снова. Хорошо вымыть, с настоями, которые я лично выбрала в кладовой. Дорогие, пахнущие травами и чем-то морским, что дроу любили больше всего. Пусть выглядит как полагается. Пусть будет красив.

А потом вызвала Терена, лекаря. Пора проверить, насколько эффективным оказалось лечение.

Я ждала в гостиной, сидя у окна с бокалом вина в руке. Красное, терпкое, обжигающее горло. Пила медленно, по маленькому глотку, пытаясь успокоить нервы. Не получалось. Руки дрожали. Я поставила бокал на столик, сжала пальцы в кулаки.

Что я делаю?

Миера устроилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу, с собственным бокалом в руке. Смотрела на меня с той хитрой усмешкой, которая всегда означала неприятности.

— Нервничаешь? — спросила она. — Надо же. Великая Айвиэль Огненная дрожит перед встречей с рабом.

Она рассмеялась — низко, с иронией.

Дверь открылась. Вошёл Терен. За ним следом — Имис, явно недовольный. За Имисом вошёл Вериан — и я забыла вдохнуть.

— Какой красавец! — Миера просто всплеснула руками, поставив бокал на столик. — Айви, ты гений. Я не верю своим глазам.

Она была права.

Масло эрителии сотворило чудо. Кожа — ровная, светло-серая, с аристократическим блеском, словно излучающая холодный свет изнутри. Белёсые пятна исчезли полностью.

И это было хорошо.

Я буду ломать его иначе.

К черту некроз.

Волосы — серебристо-белые, чистые, блестящие — струились по плечам, обрамляя точёное лицо. Высокие скулы, острый подбородок, идеально прямой нос. И глаза — голубые, холодные, как зимнее небо над горами.

Настоящий дроу-аристократ. Гордый, могучий, неприступный.

Но он стоял, опустив голову, в простой серой тунике раба, с антимагическим ошейником на шее. И не дожидаясь приказа, опустился на колени посреди гостиной, залитой солнцем.

Сам.

Просто так.

Плавно, одним движением, полным неземной грации. Спина прямая, плечи расправлены — но на коленях. Посреди комнаты, перед лекарем, управляющим, Миерой и мной.

Склонил голову.

Внутри меня что-то разорвалось. Тот самый Вериан, который в Эвиоре не преклонял колена даже перед королём. Гордый дроу-аристократ, член Совета Девяти, один из самых могущественных магов континента.

Сейчас на коленях.

По собственной воле.

Имис грубо толкнул его в плечо — видимо, считая, что раб недостаточно быстро принял нужную позу. Вериан даже не дрогнул. Просто остался на коленях, смотря в пол.

Управляющий смотрел на него с плохо скрытой неприязнью. Я видела это в каждом его жесте, в каждом взгляде. Имис не любил Вериана. И слишком часто смотрел на меня не так, как должен смотреть слуга на хозяйку — с жадностью, с желанием, которое он пытался скрыть, но не мог.

Я поморщилась. Придётся разобраться с этим. Потом.

Терен подошёл к Вериану, профессионально окинул взглядом. Потом развёл руками и улыбнулся:

— Да тут и без осмотра всё понятно. Вы не скупились на масло, госпожа.

Я усмехнулась, стараясь, чтобы голос звучал небрежно:

— Конечно. Этот дроу, не просто дорогое приобретение. Он еще и способен помочь с проектом герцога. А потому, пока нужен.

Пока.

Миера фыркнула в бокал. Вериан дёрнулся. Сжал челюсти.

Ему больно. Хорошо.

Лекарь обошёл его, осматривая кожу, проверяя реакцию зрачков на свет. Вериан щурился — ярко здесь для него, после двух недель в темноте. Глаза дроу не любили солнце.

— Как себя чувствуешь? — спросил Терен.

— Почти нормально, — ответил Вериан.

Голос глубокий, мелодичный, с лёгким акцентом подземных городов. Он говорил легко, без хрипов. С ним все хорошо. И боги, как же он хорош.

Что-то внутри меня дрогнуло. Я сжала бокал сильнее.

— Почти? — Терен поднял бровь. — Хозяйка тебя баловала, между прочим. Такие масла стоят целое состояние.

— Я благодарен, — сказал Вериан тихо. Потом поднял глаза — на меня. Голубые, холодные, невозможные. — Воды сегодня… не дали утром.

Я нахмурилась:

— Что?

Имис поспешно вмешался:

— Госпожа, я посчитал, что раб не заслужил…

— Я не спрашивала твоего мнения, — оборвала я его резче, чем намеревалась. — Маги льда нуждаются в воде не меньше, чем в прохладе. Жажда ослабляет их. Я хочу, чтобы он был в форме, а не подыхал от обезвоживания.

Имис склонил голову, но в его глазах мелькнуло недовольство. Он привык управлять рабами по своему усмотрению и не любил ограничений своей власти. Плевать. Придётся привыкнуть к новым правилам.

Я подошла к столику, где стоял серебряный кувшин с ледяной водой. Наполнила кубок. Поставила его на пол — прямо перед Верианом.

— Пей, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты радовал мой глаз, раб. Так что будешь пить столько, сколько в тебя влезет, ясно? Кувшинами, если потребуется.

Он не стал сдерживаться. Схватил кубок и осушил одним долгим глотком, запрокинув голову. Капля воды скользнула по его шее, обрисовывая линию кадыка, и затерялась под воротом туники.

Я проследила за ней взглядом, чувствуя, как внутри разгорается что-то опасное.

Терен снова наполнил кубок, подал Вериану. Тот выпил медленнее, с достоинством, которое не смогло стереть даже рабское положение.

Лекарь улыбнулся с профессиональным удовлетворением:

— Замечательное приобретение, госпожа Айвиэль. Насколько я могу судить по температуре кожи — маг? Ледяной?

— И очень сильный, — призналась я, скрывая за бесстрастным тоном целый ураган эмоций.

Терен кивнул:

— Через неделю он полностью восстановится. Достаточно воды и прохлады — вот и вся терапия. Скорее всего, вам придется затем выбрать ему закрытую одежду. Очень закрытую. Вообще, не рекомендую его выпускать на солнце. Совсем. Для него это опасно.

— Хорошо, — я повернулась к Имису. — Приведи его в мою комнату через час.

Управляющий замер. Миера подняла бровь, усмехнувшись.

— В вашу комнату, госпожа? — переспросил Имис тихо, и в его голосе прозвучало что-то нехорошее.

— Ты глухой? — я посмотрела на него холодно. — В мою комнату. Через час.

Он кивнул, стиснув челюсти, и вывел Вериана. Дроу поднялся плавно, одним движением, и на мгновение наши глаза встретились. В его взгляде я прочитала нечто, от чего моё сердце сжалось — не надежду, нет, но какое-то странное принятие, смешанное с чем-то, что я не могла расшифровать.

Когда за ними закрылась дверь, Терен откланялся следом, оставив меня наедине с Миерой.

Я подошла к окну, глядя на город. Лаэрт сверкал внизу — крыши, шпили, река, блестящая под солнцем.

Миера отпила вина, не спеша. Потом спросила:

— Решила, что будешь делать? По-моему, судьба ему за тебя отомстила достаточно.

Я обернулась к ней.

— Да, — сказала я тихо. — Решила.

— И? — Миера села удобнее, ожидая.

— Отпущу, — я вернулась к столику, налила себе ещё вина. — Но прежде — разобью ему сердце.

Миера подняла бровь.

— Пусть влюбится, — продолжила я, чувствуя, как внутри что-то холодное и жестокое встаёт на место. — Да так, чтобы забыл обо всём на свете. А потом — милосердие. Он будет работать на герцога. Будет магом. И о, ему понравится. Слишком понравится.

— И? — повторила Миера, усмехаясь.

— И пусть живёт с разбитым сердцем, — я сделала глоток вина. — Как я жила три года. Справедливо, не находишь?

Миера рассмеялась — низко, с иронией:

— Ну посмотрим, чьё сердце разобьётся первым. По-моему, так тут у нас опытный сердцеед. — Она встала, подошла ко мне, положила руку на плечо. — Но и ты опасная. Это будет очень интересно.

 Айвиэль

Я пришла в свою комнату раньше, чем велела привести его. Нужно было собраться с мыслями, успокоить дрожь в руках, унять огонь, который разгорался внутри при одной мысли о том, что сейчас произойдёт.

Села в кресло у окна. Вечернее солнце окрашивало мрамор стен в медовые тона, превращая комнату в золотую клетку.

Дверь открылась.

Вериан вошёл в сопровождении Имиса. Управляющий смотрел на меня с плохо скрытым недовольством, на дроу — с откровенной неприязнью. Я кивнула ему, не произнося ни слова.

Он ушёл, закрыв дверь чуть резче, чем обычно.

Я притворилась, что читаю манускрипт на столике. Притворилась, потому что уже минут пятнадцать не могла сосредоточиться на буквах, думая о том, что скажу ему сейчас.

Вериан стоял посреди комнаты — спокойный, слишком спокойный для раба, которого вызвала хозяйка. В его движениях читалась уверенность, а в уголках губ притаилась едва заметная усмешка — та самая, которая когда-то сводила меня с ума.

Без единого звука, плавно и неторопливо, он опустился на колени. У моих ног. Не посреди комнаты, не у двери — именно у моих ног, склонив голову в безупречном поклоне. Серебристые волосы скользнули вперёд, прикрывая лицо шелковистой завесой.

Я отложила манускрипт.

— Вериан, — вырвалось у меня. — Что с тобой? Что с твоей чёртовой гордостью?

Он поднял голову. Усмешка на губах стала отчётливее, в голубых глазах плескалось столько оттенков эмоций, что я на мгновение растерялась.

— Ничего, — произнёс он мягко. — Она внутри. Спряталась.

— С чего бы это?

— Ты выиграла честно, Айви, — он замолчал, и я увидела, как дрогнули его ресницы. — Ах, прости, хозяйка… Я повёл себя отвратительно, ты получила шанс возмездия. Что ж, это отличная сделка. Пока ты мстишь, не выкинешь меня снова на базар.

Внутри что-то дрогнуло. Я заставила себя усмехнуться:

— Где тебя купит какая-нибудь толстая дама, пахнущая рыбой.

Я встала, подошла вплотную.

Приподняла его подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть мне в глаза. Кожа под пальцами была прохладной, гладкой, как полированный мрамор. Голубые глаза смотрели с таким спокойствием, что захотелось растормошить его, заставить хоть что-то почувствовать.

— О, как бы ты сейчас сошёл для утех, — протянула я медленно, разглядывая его лицо. Безупречные черты, высокие скулы, чувственные губы. — За три минуты бы тебя купили. По любой цене.

Он не дрогнул. Только усмешка стала глубже.

— Но к делу, — я отпустила его подбородок, отошла к окну. — Ты мне не просто так, Вериан. У тебя есть со мной ещё один важный шанс — заниматься тем, что ты любишь больше всего на свете.

Любопытство вспыхнуло в его глазах ярче любого пламени.

— Я ослаблю контроль над магией, — сказала я, наблюдая за его реакцией. — Мне нужно вместе с тобой разработать систему климата для дворца герцога. Ты знаешь, о чём я говорю. Горячий воздух холодными ночами, холод — в знойный полдень. — Я обошла вокруг него. — Хочешь побыть магом, раб?

— Очень, — выдохнул он, и в этом слове было столько искренности, что я почувствовала укол совести.

— Тогда сделка, дроу, — я остановилась перед ним. — Тотальное подчинение во всём. Что бы я ни сказала, выполняешь.

— Если не хочу оказаться на солнце, — произнёс он с лёгкой насмешкой, но в глубине взгляда мелькнул страх.

— На солнце? — Я усмехнулась и протянула руку. Пламя вспыхнуло на ладони — маленькое, контролируемое, танцующее между пальцами. — О нет, это, мой милый предатель, слишком расточительно. Но есть другие способы пыток. Точечных, болезненных, почти не портящих экстерьера.

Я видела, как он сглотнул, глядя на огонь. Погасила пламя. Наклонилась к нему.

— Можно спросить? — его голос дрогнул едва заметно. — Зачем тебе моя внешность?

— О… — Я выпрямилась, улыбаясь с той холодной жестокостью, которую так тщательно культивировала. И которой, конечно, ни черта не было. — Часть мести. Ты будешь привлекать, Вериан. Ты будешь чертовски хорош. Но если я увижу хоть один брошенный взгляд на женщину в этом дворце, ты пожалеешь, что жив. — Я провела пальцем по его скуле. — Это будет дарованная тебе возможность без удовлетворения. Никакого внимания женщинам. Никакого флирта. Ничего, что ты так любишь. Это будет весьма легкая форма пытки.

— Возможно, — он улыбнулся. — Но вместе с тем это гарантирует, что я буду чувствовать себя лучше. Не так, как на солнце.

— Не могу не согласиться.

Я отошла к столику с вином. Налила бокал. Сделала глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло.

— Встань, — приказала я тихо. — И раздевайся.

Он замер. На мгновение в глазах мелькнуло что-то — удивление? страх? предвкушение? — но послушно поднялся.

Медленно, очень медленно стянул тунику через голову. Затем – штаны.

Я смотрела жадно, не скрывая взгляда. Тело мага льда — точёное, холодное совершенство. Светло-серая кожа с аристократическим блеском, идеальные линии мышц под ней. Грудь поднималась и опускалась чуть быстрее обычного.

Он чуть набрал вес за эти две недели.

Уже не тощий, не настолько.

Но надо его откормить.

Вериан встал передо мной — обнажённый, прекрасный, дрожащий от напряжения.

Я подошла вплотную. Провела рукой по груди, по животу, ощущая прохладу кожи под пальцами. Да, видеть его лучше, чем просто ощущать в темноте. Намного лучше.

— Хорошо поработало масло, — прошептала я, поднимаясь на цыпочки.

Поцеловала его шею — мягко, почти нежно. Почувствовала, как он вздрогнул, как руки взлетели вперёд, инстинктивно потянулся ко мне.

— Не двигаться.

Он застыл. Стон сорвался с губ — низкий, отчаянный.

— Как думаешь, Вериан, — я отстранилась, глядя ему в глаза, — сойдёшь ты для утех огненной магичке?

Он закусил нижнюю губу на мгновение. Зрачки расширились до предела.

— Хотелось бы верить, что да.

Я обошла его, зашла за спину. Коснулась губами позвоночника — между лопаток, ниже, ещё ниже.

После двух недель прикосновений в темноте это была адская пытка. Я чувствовала, как дрожит его тело, как напрягаются мышцы под кожей. Чувствовала собственное возбуждение — горячее, опасное, требовательное.

— Тогда будем играть, Вериан, — прошептала я, целуя крестец. — По моим правилам.

Обошла снова. Опустилась на колени перед ним. Поцеловала живот — мягко, открытым ртом. Он напрягся, застонал громче.

— На постель, — приказала я, поднимаясь. — И не двигаться.

Он повиновался, лёг на спину. Смотрел на меня с таким голодом, что внутри всё сжалось в болезненный узел.

Я избавилась от одежды медленно, наслаждаясь его взглядом. Платье упало на пол.

— Тронешь меня, — предупредила я, поднимаясь на кровать, — и я остановлюсь. Понял?

— Да, — выдохнул он с болью.

Я садилась на него мучительно медленно. По миллиметру.

Ощущая каждую секунду, каждый вдох, каждую дрожь его тела. Он был горяч и тверд, готов, отчаянно готов после двух недель пыток прикосновениями без облегчения.

Двигалась так же медленно. Почти не двигалась — качалась на месте, чувствуя, как он наполняет меня, как напряжение нарастает внутри обоих.

Вериан стонал — низко, протяжно, срываясь на всхлипы. Неистово выгибался, пытаясь не двинуться, не нарушить запрет. Дрожал всем телом. Руки вцепились в простыни, костяшки пальцев побелели.

— Всегда был чувствительным, магистр, — прошептала я, ускоряясь чуть-чуть. — Слишком — для высокомерного мудака.

Ещё чуть быстрее. Ещё. Смотрела, как он теряет остатки контроля, как голубые глаза темнеют почти до черноты, как серебристые волосы разметались по подушкам.

— А теперь — кончай, — сказала я жёстко. — Это приказ.

Ускорилась по-настоящему. Почувствовала, как он сжимается под мной, как кричит — громко, без стыда, без гордости, только отчаяние и облегчение в этом крике.

Я последовала за ним секундой позже, выгибаясь, вцепившись пальцами в его плечи.

Мы оба дрожали. Я упала рядом, пытаясь отдышаться, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Потом встала. Холодно, жёстко:

— На пол. Спать будешь там.

Он медленно сполз с кровати, опустился на ковёр у изножья. Всё ещё дрожал. Явно не от холода.

— Будешь при мне сегодня, — сказала я, забираясь под одеяло. — Но не забывай своё место, дроу.

Лежала, глядя в потолок, слушая его дыхание — сбивчивое, неровное.

Потом вспомнила.

— Встань, — приказала я. — И задерни шторы, раб. А то завтра проснёшься от солнца в глаза. Потеряем весь прогресс от масла. Это будет плохо.

Он поднялся. Подошёл к окну. Задёрнул тяжёлые шторы, погружая комнату в полумрак.

— Спасибо… хозяйка, — произнёс он тихо.

Вернулся на своё место у изножья кровати. Улёгся на ковёр.

Я лежала в темноте, слушая его дыхание.

И думала: что я делаю?

Месть?

Или что-то совсем другое — опасное, безумное, от чего невозможно отказаться?

План был прост: разбить ему сердце.

План был…?

 Айвиэль

Первое, что я сделала утром — приказала принести Вериану подстилку на пол.

Толстую, мягкую, но всё равно подстилку. Для раба. Слуга внёс её молча, расстелил в углу спальни, у окна с задёрнутыми шторами. Я смотрела, как он укладывает ткань, и внутри разливалось странное, почти болезненное удовлетворение. Вот так. Именно так. Пусть знает своё место.

— Будешь спать тут, раб, — бросила я небрежно, указывая на угол. — Иди-ка сюда.

Вериан поднялся с ковра — медленно, плавно, с той невозмутимой грацией дроу, от которой у меня всегда сжимались пальцы. Даже сейчас, даже в ошейнике, он двигался так, будто владеет ситуацией. Опустился передо мной на колени, поднял взгляд — спокойный, почти насмешливый.

И улыбнулся.

Боги. Как же он меня бесит этой улыбкой. Как будто знает что-то, чего не знаю я. Как будто играет со мной в игру, правила которой мне неизвестны.

Внутри вспыхнуло раздражение, горячее и острое, смешанное с чем-то другим. С желанием стереть эту улыбку. Заставить его забыть о том, что он был магом, что он был свободным, что он когда-то смотрел на меня совсем иначе.

— Завтра идём к герцогу, — начала я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Поэтому сегодня ты хорошенько вымоешься. Тебе нужна другая одежда, а то ты у меня снова заболеешь. Так… Значит, снова ты у меня без дела весь день.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее, опасное, совсем не похожее на мою обычную магию огня. Это был другой жар — низкий, тягучий, заставляющий кожу гореть.

Подошла к столу, открыла ящик и достала несколько широких шёлковых лент. Мягких, скользких, почти невесомых в руках. Я провела одной по ладони, и ткань шелестнула тихо, интимно. Идеальный материал для того, что я задумала.

— Будешь радовать меня сегодня, — сказала я, поворачиваясь к нему, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. — На кровать.

Он встал, прошёл к постели и лёг, глядя на меня всё с той же невозмутимостью. Но я увидела, как напряглись его плечи, как замедлилось дыхание. Хорошо. Значит, не всё ему безразлично.

Я подошла ближе, и сердце забилось чаще. Руки дрожали, когда я обвивала лентой его запястье — медленно, туго, наслаждаясь каждым движением. Шёлк скользил по его коже, оставляя след, и я чувствовала, как под моими пальцами пульсирует его кровь. Привязала первую руку к изголовью, потом вторую. Крепко. Так, чтобы он не мог освободиться, даже если захочет.

Потом опустилась ниже. Раздвинула его колени — медленно, не спеша, наслаждаясь тем, как он напрягается под моими руками. Связала лодыжки — одну над другой, так, что поза вышла откровенно развратной. Свести колени он не мог. Не мог сопротивляться. Не мог ничего сделать.

Я отступила на шаг, разглядывая своё творение, и внутри что-то сжалось. Боги, как же он хорош. Серая кожа контрастирует с белыми простынями, серебристые волосы рассыпались по подушке, а глаза… Его глаза смотрят на меня так, будто видят насквозь. Будто знают, что творится у меня внутри.

Между ног заныло, горячо и настойчиво, и я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Нет. Не сейчас. Не так быстро.

— Какая у меня контрастная жизнь, — произнёс он вдруг, и его голос был спокойным, почти ленивым. — Сегодня — раб для постели, завтра — маг для проекта герцога. Аксессуары, опять же, изысканные, синие. Почти в тон глазам.

Я замерла.

Холодный сарказм. Тот самый, что я слышала множество раз. Тот самый, который он выдавал, стоя перед советом. Значит, психика не пострадала в рабстве. Или почти не пострадала. Внутри что-то расслабилось, тёплое и неожиданное. Облегчение? Радость? Я не знала. Но это было… хорошо. Очень хорошо.

Но внешне я оборвала его резко:

— Молчать. А то ещё обзаведёшься кляпом. Тоже изысканный аксессуар.

Я села на край кровати, провела ладонью по его голени — медленно, легко, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются мышцы. Кожа горячая, гладкая, и я не могу удержаться, чтобы не провести пальцами выше, к колену, к внутренней стороне бедра.

Он застонал. Низко, глухо, и звук прошёлся по моей коже, как удар током.

Я замерла, глядя на него. Его грудь вздымается быстрее, губы приоткрыты, глаза закрыты. Боги, как же это… возбуждает. Видеть его таким. Слышать эти звуки. Чувствовать, как он реагирует на каждое моё прикосновение.

Я провела рукой выше, к бедру, к паху, и он дёрнулся, натягивая ленты. Но я не коснулась. Обвела пальцами вокруг, скользнула по животу, по рёбрам, к груди. Дразнила. Играла. Наслаждалась тем, как он извивается, как его дыхание становится рваным.

Внутри меня всё горело. Хотелось большего. Хотелось забраться на него, почувствовать его под собой, услышать, как он стонет моё имя. Но я сдержалась.

Встала, накинула на него одеяло — резко, почти грубо, скрывая его от глаз. Иначе я не выдержу. Не удержусь.

— Будешь тут пока, — бросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно.

И вышла, оставив его связанным на кровати. Боги. Боги, что со мной происходит? Это должна быть месть. Холодная, рассчитанная месть. А вместо этого я чувствую себя так, будто это я в ловушке. Будто это он контролирует меня, а не наоборот.

 Айвиэль

Я вернулась в спальню через несколько часов со свертком белых одежд на завтра, небольшой деревянной коробочкой с цепью, даже цепочкой, наверное, и решимостью в груди.

План был прост: надеть цепь, показать ему немного тепла, втянуть в игру. Миера права — если он поверит, что я к нему привязана, сбегать не станет.

О, снова мои планы.

Летят к чертям.

Когда я открыла дверь, Вериан всё ещё лежал на постели, связанный, под одеялом. Он не спал, хотя логично было бы отдохнуть. Просто ждал. Терпеливо, покорно, как и положено рабу.

Но когда наши взгляды встретились, я увидела что-то в его глазах. Что-то тёмное, затаённое. Надежду? Страх?

— Как ты? — спросила я, подходя ближе.

— Жажда, — выдохнул он хрипло, и я заметила, что губы у него пересохли, а дыхание слишком частое.

Боги. Я оставила его связанным на несколько часов без воды. Внутри кольнула вина, острая и неприятная, но я сразу же задавила её.

Это часть игры.

Часть наказания.

Я налила воды в чашку и поднесла к его губам. Он пил жадно, закрыв глаза, и когда опустошил чашку, прижался щекой к моей ладони. Кожа у него стала теплее, влажная от пота.  И этот жест — такой неожиданный, такой интимный, что у меня перехватило дыхание.

— Не покидай меня, — прошептал он в мою ладонь.

Внутри что-то дрогнуло. Тепло разлилось по груди, непрошеное, опасное, и я поспешно отдёрнула руку.

— Что происходит, раб? — спросила почти зло.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела что-то, от чего по коже пробежали мурашки. Беззащитность. Настоящая, обнажённая.

Впрочем, ответа не требовалось. Я и так видела — он измучен, напряжён, запястья натёрты шёлком до красноты. Несколько часов в неподвижности, в беспомощности, в неизвестности.

Я откинула одеяло, провела рукой по его груди — медленно, почти ласково. Мышцы напряглись под моими пальцами, дыхание сбилось. Я опустила ладонь ниже, к животу, погладила, и он закрыл глаза, выдохнув так, будто я коснулась чего-то болезненного.

Боги, он плавится. Буквально растекается под моими руками, как лёд под южным солнцем.

Я достала из кармана маленький ключ — тот самый, что открывает замок на ошейнике. Подняла его к свету свечей, рассматривая металл, наслаждаясь моментом.

Сейчас я сниму этот грубый черный ошейник – видят боги, самое утонченное, что было на рынке, и надену кое-что поизящнее.

Что-то, что покажет ему: он не просто раб.

Он нужен мне.

Приврем немного.

Он ведь мне нужен, правда?

Для проекта.

К тому же, ну скажем прямо, тонкое кольцо, почти серебряное, антимагии, а поверх, этот черненый металл – верх безвкусицы.

Я наклонилась, поднесла ключ к замку на его шее, и в этот момент Вериан застыл.

Буквально окаменел подо мной. Перестал дышать. Всё его тело обратилось в натянутую струну, готовую лопнуть.

Я повернула ключ. Замок щёлкнул.

И в ту же секунду Вериан взорвался.

— Нет! — крикнул он, и в голосе была такая паника, что я вздрогнула.

Он рванулся, дёрнулся всем телом, запястья натянули шёлковые ленты так сильно, что ткань впилась в кожу. Моментально выступила кровь — капли алые и яркие на светло-серой коже. Нежной чертовой коже дроу, которую он и так стер.

Боги, шелком!

— Нет, нет, нет… Нет! — он бился в путах, как дикое животное, глаза расширены от ужаса, дыхание рваное, хриплое.

— Вериан! — я бросила ключ, схватила его за плечи, вдавила в постель. — Прекрати! Сейчас же!

Но он не слышал. Не видел меня. Он смотрел сквозь, в какой-то свой кошмар, и слова сыпались из него потоком, безостановочным, отчаянным:

— Нет, Айвиэль… нет, ты меня не продашь. Послушай, герцог, я… климатическая система. Послушай, я чертовски полезный маг. Нет. Холод, понимаешь? Много. Для твоего южного герцога. Только не это, нет, не надо, Айви, не надо. Не надо. Я заморожу к подземным демонам весь твой Лаэрт, если хочешь. Не надо!

Я сидела над ним, и внутри меня всё оборвалось.

Мой Вериан.

Мой высокомерный, насмешливый магистр, который стоял перед магами без страха. Который даже королю отвечал с насмешкой.

Мой холодный дроу, который никогда не показывал слабости, дрожал подо мной в настоящей истерике, и в его глазах был такой животный ужас, что мне стало физически плохо.

Вот оно рабство.

И его влияние.

Я встряхнула его — сильно, резко, вложив в движение всю силу.

— А ну успокойся! — прикрикнула я. — Почему ты решил, что тебя продадут?!

— На базаре всё просто, — выдохнул он, и голос дрожал так сильно, что слова едва складывались. — Новый хозяин — новый ошейник. Каждый раз. Снимают старый, надевают новый, и всё. Всё кончено. Новый дом. Новые руки. Новая боль.

Что-то внутри меня треснуло.

Разломилось пополам. Я смотрела на него — на этого гордого, сильного мага, превращённого в дрожащий комок плоти, — и не знала, что чувствую. Жалость? Вину? Или что-то ещё страшнее?

Я провела пальцами по его щеке и впервые за всё это время улыбнулась ему. По-настоящему. Без иронии, без холода, без злости. Просто улыбнулась, тепло и мягко, как улыбаются тому, кто дорог.

— Ты чертовски напуган, да? — прошептала я, гладя его лицо. — А теперь спокойно, никакого базара. Запястья изранил… Вериан. Ты с ума сошёл? Я тебе утром сказала — завтра к герцогу. Ты меня слышал?

Он закусил губу до крови, кивнул. Но дрожь не прекращалась. Руки напряжены, взгляд мечется между моим лицом и снятым ошейником на простынях.

— Надень обратно, — прошептал он, и в голосе была мольба. — Пожалуйста. Надень обратно. Прошу тебя.

Я замерла, глядя на него, и внутри всё перевернулось.

Он просил вернуть ошейник.

Умолял.

Мой гордый маг умолял надеть на него символ рабства, потому что боялся, что без этого я продам его. Отдам кому-то другому.

Боги. Что с ним сделали? Я ведь не спрашивала.

А там было много, наверное, очень много, чего я и знать не хочу. Я провела рукой по его волосам, по шее, по плечам, гладила, успокаивала, и чувствовала, как под моими пальцами постепенно уходит напряжение.

— Я тебе вообще-то подарок принесла, — сказала я тихо, открывая коробочку.

Вериан замер. Перестал дышать. Смотрел на меня огромными глазами, в которых медленно, очень медленно гас ужас.

Я достала цепь — тонкую, изящную, серебряную. Она переливалась в свете свечей, лёгкая и красивая, совсем не похожая на грубый ошейник. На ней висел кулон: острый, как клык, с маленьким голубым топазом, который сверкал холодным светом. Точно в тон его глазам.

Я провела пальцами по его шее, нащупывая пульс. Он бился под моей ладонью слишком быстро, слишком сильно. Я погладила, успокаивая, и медленно, очень медленно надела цепь.

Серебро легло на светло-серую кожу идеально. Контраст был потрясающим — холодный металл на тёплой коже, голубой топаз на фоне его белоснежных волос, рассыпавшихся по подушке.

Я поправила кулон, чтобы он лежал ровно, провела пальцем по цепи, по ключице, по шее. Ну и на фоне изящной антимагии это было… красиво.

Вериан вздрогнул. Закрыл глаза и выдохнул — так тихо, так интимно, что у меня перехватило дыхание.

— Надо выглядеть прилично завтра, — сказала я, отстраняясь и разглядывая своё творение. — Ну и да, Вериан. Вряд ли ты будешь просто рабом. Ты же маг. Сильный маг.

Он открыл глаза.

В глубине их вспыхнула радость. Настоящая, чистая, неподдельная радость. Такая яркая, что слепила, как вспышка молнии. Он смотрел на меня так, будто я подарила ему не кусок серебра с камнем, а целый мир. Как будто я вернула ему жизнь.

— Мне? — выдохнул он, и голос дрожал. — Это мне?

— Тебе, — кивнула я, и внутри что-то сжалось так сильно, что стало больно дышать.

У меня на сегодня были совсем другие планы – держать, доводить, слушать стоны.

Но сейчас я развязала удерживающие его ленты.

Осмотрела запястья. Кровь.

О, да, кому скажи. Дроу может порезаться шелком.

— Прости меня. Хозяйка.

— Вериан, это была паника. Ты совсем себя не контролировал.

Я приподняла его подбородок.

— Ты больше не будешь себе вредить, дроу. Потому, что ты – мой. Это тело – не твое. Понятно?

— Очень хорошо понятно.

— Вот и славно.

Встала с постели, отвернулась. Не могла больше вынести, как он смотрит на меня, будто я — единственное, что у него есть.

— Пойду распоряжусь насчёт ужина, — бросила я через плечо, направляясь к двери.

Мне нужно было выйти. Немедленно. Иначе я сделаю что-то глупое. Скажу что-то, чего нельзя говорить. Или, боги упаси, прижмусь к нему.

Что-то не так. Я сделала что-то не так.

 Айвиэль

Утро началось с того, что я стояла над подстилкой в углу спальни и смотрела на спящего Вериана.

Он лежал на боку, укрывшись тонким одеялом, белые волосы рассыпались по простой ткани, которой был обернут скудный тюфяк. Неудобно, должно быть, до ломоты в спине, но он ни разу не пожаловался.

Даже во сне его лицо сохраняло следы напряжения в уголках губ — как будто даже в объятиях забытья он оставался настороже.

Цепь с голубым топазом поблескивала на его груди, серебро странно сочеталось со светло-серой кожей дроу.

А чуть выше антимагический ошейник врезался в плоть, оставляя красные следы раздражения. Как он может спать с этим? Я бы сошла с ума, если бы меня лишили магии огня. Но, кажется, дроу умеют терпеть боль лучше людей.

Я присела рядом, протянула руку и легонько встряхнула его за плечо.

— Вериан. Просыпайся.

Он открыл глаза мгновенно — без сонного моргания, без перехода от дрёмы к бодрствованию. Так просыпаются воины и узники — те, кто привык быть начеку каждый миг своей жизни. Голубые глаза сфокусировались на моём лице с пугающей ясностью.

— Доброе утро, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Доброе, — откликнулся он тихо, и взгляд скользнул к моим рукам, словно пытаясь прочесть в них намерения.

Я выдохнула, потянулась к его шее, поправила украшение с топазом, которое слегка перекрутилось во сне.

— Сегодня идём к герцогу, — объяснила я. — Нужно, чтобы ты выглядел прилично. И показал, на что способен.

Я протянула ему охапку белой ткани.

— Одевайся.

Вериан взял одежду, рассматривая каждую вещь с медленным вниманием, словно оценивая давно забытую роскошь. Лёгкие просторные штаны из тонкого льна, длинная рубаха с широкими рукавами, и поверх — накидка с глубоким капюшоном. Всё белое, как первый снег.

— По-южному, — заметил он, и в голосе промелькнула нотка удивления.

Странно слышать его голос без дерзости, без вызова. Просто голос. Обычный разговор. Как будто между нами не было пропасти боли и предательства.

— А как ещё? — Я скрестила руки на груди. — Здесь курицы вкрутую несутся. Хочешь свариться заживо — ходи в чём-нибудь тёмном. Южане знают, как выживать в жаре.

Он поднялся с подстилки и начал одеваться. Натянул штаны, потом рубаху. Ткань легла на него идеально — скрывая почти всё, кроме рук и шеи. Цепь с топазом оказалась поверх, голубой камень сверкал на фоне белого льна. Он накинул капюшон, и я почувствовала, как перехватывает дыхание.

Боги.

Он был прекрасен. Абсолютно, невыносимо прекрасен. Белое на сером, серебро волос против белоснежной ткани, голубые глаза, которые смотрели на меня с такой мягкостью, словно я подарила ему не просто одежду, а кусочек достоинства в мире, где у него отняли всё.

— Тебе идёт, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Он улыбнулся. Чуть-чуть. Едва заметно.

— Тебе тоже, — сказал он, кивая на мою собственную накидку — такую же белую, лёгкую, красиво оттеняющую мои чёрные волосы.

Я усмехнулась, поправляя пояс.

— Я долго привыкала к такой одежде. Когда только приехала сюда, из Эвиора, носила свои северные платья. Тяжёлые, тёплые. Думала, сойду с ума от жары. А потом Миера заставила меня надеть это, и…

Я осеклась.

Айви, что ты делаешь? Это же Вериан.

Тот самый, что назвал тебя примитивной человечкой.

Тот, кто разбил твоё сердце. Зачем ты ему что-то рассказываешь? Почему ведёшь себя так, словно между вами ничего не произошло?

Он смотрел на меня внимательно, словно каждое слово было драгоценностью, которую он хотел бережно сохранить.

Ждал продолжения. В его глазах горела жажда — не магии, не свободы, а моих слов. Как будто ему действительно было не всё равно.

Я тряхнула головой и отвернулась.

— Неважно. Пошли.

— Айвиэль, — позвал он тихо.

Я замерла, но не обернулась. Это имя в его устах звучало как заклинание, и я ненавидела то, как сердце отзывалось на него.

— Ты забыл?

Молчание растянулось на несколько секунд. Потом он выдохнул.

— Да, точно. Хозяйка. Прости.

Крыло герцога Нортейла встретило нас прохладой и тишиной.

Огромные залы с высокими потолками, мраморные колонны, фонтаны во внутренних двориках. И повсюду — магия льда. Слабая, едва ощутимая, но она была. Лёгкий холодок ощущался в воздухе, словно невидимая преграда между жарой снаружи и благословенной прохладой внутри.

— Чувствуешь? — спросила я Вериана, пока мы шли по коридору.

— Да, — откликнулся он, оглядываясь. — Работа дилетанта. Слишком много энергии впустую, зоны нестабильны. Через час эффект исчезнет. Или по достижении определенного уровня жары? Ммм, надо разобраться.

— Ты сможешь лучше?

Он посмотрел на меня, и в голубых глазах мелькнуло что-то тёплое, похожее на ту уверенность, которую я когда-то так любила в нём.

— Конечно, смогу.

Почему-то от этих слов, сказанных с такой спокойной уверенностью, внутри всё сжалось. Я помнила эту интонацию. Помнила, как он говорил так же в Эвиоре, когда объяснял мне принципы магии льда, когда его голос звучал рядом с моим ухом — низкий и спокойный, как будто нет в мире ничего, с чем бы он не справился.

Я отогнала воспоминания, словно надоедливую муху, и сосредоточилась на настоящем. На реальности, где Вериан — мой раб, а я — его хозяйка, и между нами ничего нет, кроме холодных расчётов.

 Айвиэль

Герцог принял нас в большом кабинете с видом на сад.

Высокий, седой, с проницательными тёмными глазами и улыбкой, которая не доходила до них. Рядом стояла Миера — в лёгком зелёном платье, волосы собраны в изящный узел, взгляд любопытный, как у ребёнка, впервые увидевшего фокусника.

— Госпожа Айвиэль, — герцог кивнул мне, потом перевёл взгляд на Вериана. — И это ваш новый раб, о котором столько говорят?

— Да, Ваша Светлость, — я шагнула в сторону. — Маг льда. Очень сильный. Думаю, он сможет решить проблему с климатом во дворце.

Герцог прищурился, оценивающе разглядывая Вериана, как дорогую картину, которую ему предлагают купить.

Вериан стоял рядом со мной — спокойный, холодный, с таким выражением лица, будто находился не в кабинете владетельного герцога, а на приёме у равного. Спина прямая, подбородок поднят. Он держался как высший аристократ.

И только я знала, что под этой белой рубахой — следы давних ударов, шрамы, красная полоса от ошейника... и колотящееся пойманной птицей сердце.

— Маг льда, — повторил герцог медленно. — Интересно. Расскажите о своих способностях, раб.

На «вы»…

Да, Вериан отлично умеет внушать уважение даже в цепях.

Он не меняется.

В Эвиоре перед ним ходили на цыпочках придворные маги. Здесь тоже будут — когда он получит свободу.

Когда.

Я видела, как дрогнул Вериан при слове «раб», но кивнул и заговорил ровным тоном:

— Климатическая магия — моя основная специализация. Я могу создавать локальные зоны холода, поддерживать заданную температуру неограниченно долго при минимальных затратах энергии. — Пауза. — Ваш дворец уже частично заморожен, но работа выполнена недостаточно профессионально. Слишком много магии впустую, зоны нестабильны, эффект кратковременный. Я мог бы исправить это.

— С чего бы вы начали? — спросил герцог, наклонившись вперёд с неподдельным интересом.

— С вашего кабинета или спальни. Места, где вы проводите больше всего времени. Оттуда можно распространить эффект постепенно.

Герцог поднял бровь.

— Кабинет. Здесь я провожу большую часть дня. А сейчас - покажите, на что способны. Мы не видели вашего льда.

Я шагнула к Вериану, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Нащупала под рубахой тонкое серебристое кольцо антимагического ошейника. Пальцы коснулись серой прохладной кожи — и он вздрогнул.

Всем телом. Я подняла взгляд.

В голубых глазах плескалось предвкушение. Жажда. Он так долго был без магии, что освобождение, даже временное, было для него подобно возвращению зрения слепому.

Я расстегнула замок. Ошейник соскользнул в мою ладонь.

И мир изменился.

Вериан выдохнул — долго, облегчённо, так, будто всю жизнь задерживал дыхание. Магия хлынула из него мягкой волной, наполняя пространство прохладой. Воздух задрожал, и на его ладони появились снежинки.

Крошечные, идеально симметричные, они кружились над кожей, сверкая в солнечном свете. Лёгкие, воздушные, они парили, не падая, не тая, словно повинуясь каждому движению его мысли.

Боги.

Я видела его магию раньше. Видела в Эвиоре, когда он создавал ледяные узоры на окнах моей комнаты холодными вечерами, когда замораживал воду в фонтане одним взмахом, просто чтобы рассмешить меня. Но это было другое. Контролируемое, спокойное, совершенное.

И выражение его лица…

В его глазах было счастье. Настоящее, неприкрытое, такое яркое, что внутри всё сжалось от непрошеной нежности. Он смотрел на снежинки, как на величайшее чудо, и губы изогнулись в улыбке — той самой, которую я помнила.

Любила.

Ненавидела.

Я подарила ему крылья.

Эта мысль пронзила меня, острая и болезненная, и я поспешно отвернулась, пытаясь скрыть смятение.

— Невероятно! — Герцог захлопал в ладоши. — Этот раб стоит тысячу золотых! Нет, две! Больше!

Вериан закрыл ладонь, снежинки исчезли. Температура в кабинете упала градусов на десять. Воздух стал свежим, прохладным — без удушливой жары, которая царила снаружи.

— Я могу стабилизировать эффект на несколько дней, — сказал Вериан спокойно. — Но для постоянного поддержания понадобится регулярная работа. Раз в неделю, может быть.

— Превосходно, — герцог потёр руки. — У меня есть предложение, госпожа Айвиэль. Слышали о таком вине, как айс-вайн?

Я нахмурилась, покачав головой.

— Нет.

— Ледяное вино. Виноград нужно подморозить в определённый момент созревания, чтобы сахар концентрировался. Получается невероятно сладкое вино. На севере его делают естественным путём, когда ударяют морозы. Но у нас на юге это невозможно. — Он посмотрел на Вериана, потом на меня. — Однако с вашим магом… Что скажете? Вы получите долю от прибыли.

Внутри разгорелось что-то тёплое и гордое. Я взглянула на Вериана. Он стоял неподвижно, но в глазах мелькнуло удовлетворение. Понимание собственной ценности. Гордость, которую не могло сломить даже рабство.

— Согласна, Ваша Светлость, — кивнула я.

— Замечательно! Начнём завтра, — герцог улыбнулся широко.

— А можно попросить что-нибудь красивое? — Миера, молчавшая до этого, подошла ближе, глядя на Вериана с неприкрытым любопытством. — Что-нибудь изо льда? Я слышала, маги дроу умеют создавать удивительные вещи.

Вериан наклонил голову, словно обдумывая просьбу, потом поднял руку. Магия вспыхнула снова, и на его ладони начала формироваться фигурка. Прозрачная, сверкающая, она росла под взглядами, обретая форму.

Лепестки, стебель, шипы.

Роза.

Ледяная роза, такая изящная, что дыхание перехватило. Каждый лепесток проработан до мельчайших деталей, каждый изгиб идеален. Она лежала на его ладони, холодная и прекрасная, и свет преломлялся в ней тысячей радужных бликов.

О боги.

Я помнила эти розы. Помнила, как он делал их для меня в Эвиоре — каждое утро находила новую на подоконнике, когда просыпалась.

Белые, прозрачные, сверкающие на рассветном солнце.

Он никогда не говорил, что это стоит усилий. Просто оставлял их там, молча, пока однажды я не проснулась раньше и не увидела, как он стоит у окна, создавая очередной цветок с таким сосредоточенным выражением лица, будто творил величайшее произведение искусства.

Они требуют невероятного мастерства. Огромной концентрации. И он делал это для меня каждый день.

А потом назвал примитивной человечкой.

— Какая красота, — выдохнула Миера, протягивая руку.

— Они тают, — сказала я, и голос прозвучал глуше, чем я хотела.

Боль.

Я слышала боль в собственном голосе.

Мне было ужасно больно.

И я не хотела в этом признаваться даже себе. Вериан повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

— Я могу стабилизировать, — сказал он тихо. — Дай мне минуту, Айви. Я сделаю так, чтобы она не таяла. Как раньше.

Как раньше. Айви.

Мы говорили сейчас без масок, и за ними была такая бездна невысказанного, что я не могла дышать.

Эти слова пронзили меня насквозь, и я не выдержала. Шагнула к нему, схватила антимагический ошейник, подняла к его шее. Он застыл, смотрел на меня с таким непониманием, с таким разочарованием, что внутри всё сжалось в болезненный комок.

— Айви, — прошептал он. — Пожалуйста…

Я застегнула замок.

Роза рассыпалась в его ладони снежной пылью.

Вериан молчал. Опустил руку, сжал кулак. Лицо стало непроницаемым, но я видела — видела, как напряглись скулы, как дрогнули губы.

Он был расстроен.

Ранен.

И мне должно было быть всё равно.

Должно было.

— Простите, — я повернулась к герцогу, изображая спокойствие. — Я думаю, достаточно.

— Да, демонстрация вполне удалась, — улыбнулся герцог. — Главное, что с виноградниками и дворцом он справится. Остальное — детали.

Встреча закончилась быстро. Герцог договорился прислать за нами завтра карету, чтобы отвезти на виноградники. Я кивала, улыбалась, говорила правильные вещи, но всё это время чувствовала на себе взгляд Вериана — тяжёлый, пронзительный, полный вопросов, на которые у меня не было ответов.

А вечером в коридоре меня остановил Терен.

— Ваш дроу полностью восстановился, госпожа? Я видел. Впечатляет, — сказал он медленно, качая головой. — Это действительно Член Совета Девяти из Эвиора… А я не верил. Очень силен. И в рабстве… Что-то серьёзное случилось. Интересно, что? И здесь, в Лаэрте? На жаре. Дроу. Словно он сюда специально за чем-то приехал, а его поймали. Или за кем-то. Представляете, насколько это что-то должно быть дорого эльфу, чтобы он решился влезть на юг?

Я замерла.

Специально. Посмотрела на Терена, и в груди разлилось странное тепло, смешанное с болью и недоверием.

— Да, возможно, в рабстве он случайно. Но сейчас это выгодно и мне, и герцогу.

— Вы правы, госпожа. Кстати, говорят ваш дроу не единственный в Лаэрте. Я сегодня заходил к торговцу маслом. Он расспрашивал, как ваш раб, и рассказал, что сегодня чуть не схватили дроу на базаре. Думал, что это ваш. Но сдаётся мне, мастеру Вериану бежать некуда…

 Айвиэль

Вечером я вошла в спальню со свертком, прижимая его к груди, как щит.

Внутри меня клубился огненный вихрь — не только моей магии, но и эмоций. Мне необходимо было почувствовать власть — над ним, над собой. Над тем, что происходило между нами.

Вериан сидел на своей подстилке в углу комнаты — спина прямая, плечи расправлены. Словно не раб, а принц. Его глаза — эти невозможно голубые глаза дроу — следили за моими движениями с настороженностью раненого хищника.

В белой одежде, с серебристой кожей он казался видением, а не мужчиной из плоти и крови.

Когда я вошла, что-то мелькнуло в его взгляде — узнавание? желание?

— Айвиэль, — начал он, делая шаг ко мне, — я не наврежу магией тебе, никогда, я…

— Молчать, — оборвала я его, удивляясь хриплости собственного голоса.

Я положила сверток на низкий столик у кровати. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки. Нет, сегодня я не позволю ему увидеть мою слабость.

— Ты сейчас будешь служить, раб. Раздевайся. Полностью. Я хочу, чтобы на тебе ни тряпки не осталось.

Его пальцы замерли над завязками рубашки. В глазах промелькнуло что-то — недоверие? предвкушение? — но он начал раздеваться.

Медленно, не отрывая от меня взгляда, будто каждое движение было вызовом. Тонкая ткань рубашки соскользнула с плеч, обнажая рельеф мышц. Когда он потянулся к завязкам штанов, я почувствовала, как пересохли мои губы.

Его тело помнило моё.

И моё помнило его.

Он стоял передо мной обнаженный — серебристо-серая кожа в свете свечей казалась текучей, как ртуть. Мускулы под ней перекатывались при каждом вдохе.

— На колени, — приказала я, радуясь, что голос не дрогнул. — Руки за спину.

Его трясло, я видела это — мелкая дрожь прошла по его телу, когда он опускался на колени. Не от страха, от ярости. От унижения. И всё же — он опустился, грациозно, сохраняя в движении достоинство истинного дроу. Даже так — обнаженный, на коленях — он оставался членом Совета Девяти. Даже если сегодня совет совсем о нем забыл.

Он — мой раб. Мысль отозвалась жаром внизу живота, и я прикусила изнутри щеку, стыдясь собственного возбуждения.

Я подошла к столу и достала из ящика наручники — тяжелые, металлические. Его взгляд проследил за моими руками, задержался на железе.

Я зашла ему за спину.

— Руки, — коротко скомандовала я.

Он подчинился, выставляя запястья. Я сковала его, стараясь не думать о том, как моя кожа соприкасается с его, как его дыхание становится глубже от этого прикосновения.

— Айви… — вырвалось у него, и имя — то самое имя, которым он называл меня в наши ночи в Эвиоре — повисло между нами, как невидимая нить.

— Я не разрешала говорить, — холодно отрезала я, разворачивая сверток и доставая плитку шоколада, темного, почти черного.

Его брови взлетели в удивлении:

— Шоколад?

— Молчать, — повторила я, хотя голос предательски дрогнул.

Я разломала плитку на кусочки, сложила их в медный ковшик. Протянула руку, позволяя своей магии течь свободно — на ладони вспыхнул огонь, ярко-оранжевый, с синими искрами по краям.

Я чувствовала его взгляд — жадный, голодный. Он тосковал по своей магии, запертой в нем, а я демонстрировала свою.

Держа ковшик над огнем, я смотрела, как твердые кусочки шоколада плавятся, превращаясь в густую, тягучую массу. По комнате растекся аромат — горький, терпкий, соблазнительный.

— Всегда хотела это с тобой сделать, — сказала я, помешивая расплавленный шоколад деревянной палочкой. — Раз ты вспомнил про розы, будет у нас сегодня вечер воспоминаний. И магии.

Я взяла ковшик левой рукой, правой поддерживая огонь. Медленно приблизилась к нему — он следил за моими движениями, как завороженный. Его дыхание участилось, когда я остановилась перед ним, возвышаясь над его коленопреклоненной фигурой.

— Смотри на меня, — приказала я, зачерпывая ложкой горячую шоколадную массу.

Его глаза — сейчас синие, как полуночное небо — не отрывались от моих, когда я вылила первую порцию шоколада ему на плечо. Горячо — не обжигающе, но близко к этой грани. Он не смог сдержать стона — громкого, гортанного, почти животного. Его тело напряглось, мышцы заиграли под кожей, покрывшейся мурашками.

Темная масса стекала по его плечу, груди, оставляя блестящие дорожки на серебристой коже. Я наклонила ковшик снова, направляя поток на другое плечо. Его тело вздрогнуло, выгнулось дугой, губы приоткрылись в беззвучном крике.

— Что чувствуешь? — спросила я, наблюдая, как шоколад скользит по его коже.

— Это… — он задохнулся, не в силах закончить фразу, когда я вылила еще порцию, теперь на его грудь, прямо между сосками.

Шоколад стекал вниз, к животу, где собирался в углублении пупка. Вериан дрожал, его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Он бился в оковах, но не пытался избежать моих прикосновений — напротив, тянулся к ним.

Я обошла его сзади, позволяя шоколаду стекать по его спине — вдоль позвоночника, по лопаткам, до самой поясницы. Его кожа блестела в свете свечей — серебро, покрытое темным золотом. Произведение искусства.

— Ты прекрасен, — вырвалось у меня невольно.

Он повернул голову, пытаясь увидеть меня через плечо:

— Айви… пожалуйста…

Что-то в его голосе — отчаянное, жаждущее — заставило меня вернуться к нему лицом. Теперь я видела, насколько сильно его возбуждение — его член стоял, твердый, прижимаясь к животу. На головке блестела прозрачная капля.

— Молчи, — сказала я тихо, почти шепотом. — Сегодня ты не Вериан, не мастер льда. Ты — моя собственность. Мой раб.

Я опустилась на колени перед ним, глаза в глаза. В его взгляде читалась такая гамма эмоций, что у меня перехватило дыхание — ярость, желание, боль, надежда…

Я наклонилась и провела языком по его плечу, собирая шоколад. Вкус — горький и сладкий одновременно, смешанный с солоноватым привкусом его кожи — ударил в голову, как крепкое вино.

Вериан застонал — громче, отчаяннее, чем раньше.

Его тело напряглось, как струна.

Я продолжила, медленно, неспеша слизывая шоколад с его тела. Языком выводила узоры по его коже, иногда нежно прикусывая, иногда целуя. Он дрожал, стонал, его бедра непроизвольно подавались вперед.

— Как тебе моя магия, Вериан? — прошептала я, отрываясь от его груди, где только что слизала последнюю каплю шоколада.

— Это… невероятно, — выдавил он сквозь зубы. — Ты… невероятна.

Его глаза потемнели от желания. Я видела, как часто билась жилка на его шее, как вздымалась его грудь в попытках поймать воздух.

Что-то внутри меня сломалось — та стена, которую я так старательно воздвигала между нами. Я потянулась к его шее и сняла антимагический ошейник. Металл щелкнул, открываясь, и упал на пол с глухим стуком.

Эффект был мгновенным — по его телу прошла волна синего сияния, воздух вокруг него завибрировал от высвобожденной магии. Он запрокинул голову, закрыл глаза, и стон, вырвавшийся из его горла, был почти мучительным в своем наслаждении.

— Боги… Айви… — прошептал он, когда снова смог говорить.

Я заворожено наблюдала, как его магия танцует по коже — синие искры пробегали по его телу, собирались в узоры, похожие на созвездия. Его сила — древняя, глубокая, как само Подземье — наполняла комнату, обволакивала меня, касалась моей собственной магии. Огонь на моей ладони взметнулся выше, отвечая на его зов.

— А теперь пусть шоколад на тебе застывает коркой, — сказала я, снова наполняя ковшик и растапливая следующую порцию.

Когда шоколад был готов, я стала лить его тонкими струйками по всему его телу — вдоль позвоночника, по бедрам, между лопаток. Вериан использовал свою магию инстинктивно — я видела, как его кожа покрывается инеем там, где касался шоколад, заставляя его застывать быстрее, образуя хрупкую корку.

— Боги, Айви, что ты со мной делаешь? — простонал он, когда я опустила руку ниже, позволяя шоколаду стекать по его бедрам, опасно близко к паху.

— Отлично. Сиди так, — приказала я, игнорируя его вопрос, и вышла из комнаты.

 Айвиэль

Когда я вернулась несколько минут спустя, он оставался в том же положении — на коленях, руки скованы за спиной, тело покрыто шоколадной коркой. Его глаза следили за каждым моим движением — голодные, жаждущие.

В руках у меня была чашка с дымящимся кофе. Я сделала глоток, наслаждаясь горьковатым вкусом, потом подошла к нему и опустилась рядом.

— Теперь самое интересное, — прошептала я, глядя ему в глаза, и наклонилась к его груди.

Я отломила кусочек шоколадной корки губами и слизнула его горячим от кофе языком, затем снова отпила кофе.

Напиток растапливал шоколад во рту, создавая неповторимое сочетание вкусов.

А что до моего эльфа - на его прохладной коже было неповторимое сочетание температур.

Вериан судорожно выдохнул, его глаза на мгновение закрылись, голова запрокинулась.

— Айви… — мое имя на его губах звучало хрипло.

Я продолжала свою игру — глоток кофе, затем шоколад с его тела. Иногда я использовала губы, иногда зубы, слегка прикусывая его кожу. Он вздрагивал, стонал, его бедра непроизвольно подавались вперед, когда я приближалась к чувствительным местам.

Иногда я целовала его, передавая немного горячего кофе прямо в его рот. Он принимал эти поцелуи с жадностью умирающего от жажды, его язык искал мой, его дыхание смешивалось с моим.

— Боги, Айви, ты всегда была такой… — прошептал он во время одного из таких поцелуев. — Такой невыносимо сладкой. Я помню каждую ночь в Эвиоре.

— Молчи, — оборвала я его, но мой голос дрогнул.

Я не хотела вспоминать Эвиор. Не хотела вспоминать, как его руки ласкали меня, как его тело сплеталось с моим, как его магия танцевала с моей, создавая симфонию, от которой дрожали стены.

Медленно, очень медленно я спускалась ниже, к его бедрам, где шоколада было особенно много. Его дыхание стало рваным, когда мой язык скользнул по внутренней стороне бедра. Его член пульсировал в дюйме от моего лица — твердый, налитой, требующий внимания.

Я подняла глаза, встречаясь с его взглядом — в нем был такой голод, такое отчаянное желание, что у меня перехватило дыхание. На мгновение я увидела в нем того Вериана, которого знала в Эвиоре — гордого, страстного, моего.

Я обвела языком основание его члена, слизывая шоколад, но намеренно избегая самой чувствительной части. Вериан застонал — громко, отчаянно, его бедра непроизвольно дернулись вперед.

— Айвиэль… пожалуйста… — его голос был хриплым, сломанным.

Я продолжала дразнить его, лаская языком вокруг, но не касаясь там, где он жаждал моего прикосновения больше всего. Я чувствовала, как его магия бурлит внутри него, как она тянется к моей, как наши силы переплетаются в воздухе вокруг нас.

И снова, и еще…

Ласкать, ласкать бесконечно.

Я тебя сломаю, гордый дроу.

Доводя его в третий раз до грани, я видела, как его магия становится неуправляемой — синие искры пробегали по его коже, собирались в созвездия, затем рассыпались, как фейерверк. Воздух вокруг него вибрировал, насыщенный энергией. Его бедра непроизвольно подавались вперед, ища контакта, его стоны стали громче, отчаяннее.

Его лицо выражало такую муку, такое наслаждение, что на мгновение я почувствовала себя дурно. Что я делаю? Зачем мучаю его? Зачем мучаю себя?

Но это длилось лишь мгновение. Я снова наклонилась к нему, в четвертый раз дразня языком, лаская везде, кроме самой чувствительной точки.

Вериан дрожал, его тело покрылось испариной, на лбу выступили капли пота. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах стояли слезы напряжения. Его магия теперь была видна даже невооруженным глазом — синее сияние окутывало его тело, пульсировало в такт его сердцебиению.

— Не могу больше… молю… — хрипло выдохнул он.

И что-то в его голосе, в его отчаянии, в его покорности сломало во мне последний барьер.

Я взяла его в рот — глубоко, сразу, без предупреждения. Его вкус — соленый, терпкий, с легкой сладостью от шоколада — наполнил меня. Он закричал — громко, пронзительно, выгибаясь так сильно, что мне пришлось обхватить его бедра руками, чтобы удержаться.

Его магия взорвалась в тот же момент — синее пламя охватило его тело, перекинулось на меня, сплелось с моим огнем. Воздух в комнате завибрировал, наполнился электричеством, волосы на моей голове поднялись от статического заряда.

Он кончал долго, мучительно, выкрикивая мое имя снова и снова. Его тело содрогалось в моих руках, его магия пульсировала вокруг нас, создавая кокон из синего пламени.

Я проглотила всё, затем медленно поднялась, слизнув последнюю каплю с его живота. Наши глаза встретились — его затуманенные удовольствием, мои — все ещё горящие неудовлетворенным желанием.

— Хорошо служишь, дроу, — прошептала я, проводя пальцем по его нижней губе, где выступила капелька крови от укуса.

Он едва не упал — его тело, казалось, полностью лишилось костей, став мягким и податливым. Его магия медленно угасала, втягиваясь обратно под кожу, оставляя после себя легкое синее свечение, мерцающее в полумраке комнаты.

Я потянулась к его запястьям и расстегнула наручники. Металл звякнул о пол, оставив на его коже красные следы. Он слабо шевельнул руками, возвращая им чувствительность.

— На подстилку, дроу. Спишь обнаженным, — приказала я, отходя на шаг.

Вериан с трудом поднялся на ноги — его колени дрожали, как у новорожденного оленёнка. Его кожа всё еще была покрыта подсохшим шоколадом, между бедер блестели капли семени. Он медленно пошел к своему углу, но у подстилки обернулся.

Его глаза — голубые, глубокие, такие знакомые — смотрели на меня с чем-то, от чего моё сердце сжалось. Это не был взгляд раба на хозяйку. Это был взгляд мужчины на женщину. Взгляд Вериана на его Айви.

— Спасибо… хозяйка, — произнес он хрипло, и в этом обращении, в этом «хозяйка» слышалось нечто настолько интимное, настолько личное, что я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд.

 Айвиэль

 Я проснулась от странного ощущения. Что-то изменилось, пока я спала. Мое тело, привыкшее просыпаться в раскаленной комнате, теперь ощущало… прохладу? Босые ноги коснулись пола, и вместо обжигающего паркета я почувствовала приятную свежесть. Это было неправильно. Солнце юга всегда превращало мою спальню в печь к утру.

Волна тревоги прошла по моей коже, вызывая мурашки на обнаженных руках. Я резко села на постели, сердце застучало где-то в горле. Мой взгляд метнулся в угол комнаты и… замер.

Там, на подстилке, сидел он. Вериан. С абсолютно довольной физиономией. И — проклятье! — без ошейника.

Память обрушилась на меня подобно водопаду. Вчерашний шоколад, его язык, слизывающий сладость с моих пальцев, мой приказ раздеться, снятый ошейник… и я, забывшая надеть его обратно.

— Что ты делаешь? — мой голос вибрировал от напряжения, смешанного со страхом. — И почему не сбежал?

Он мог. О, боги, он мог сделать со мной все, что угодно, пока я спала. Пять часов с магом льда без ошейника в моей спальне. Я должна была стать ледяной статуей, но вместо этого проснулась в приятной прохладе.

Вериан улыбнулся, и что-то в этой улыбке — дерзкой, но не жестокой — заставило моё сердце сжаться.

— Я… скажем, готовлюсь к тому, чтобы охлаждать комнату герцога, — он поднял руку, и в воздухе закружились крошечные снежинки. Они таяли, не долетая до пола, оставляя после себя лишь прохладное дуновение. — Не практиковался почти год. Это много.

Его магия. Она наполняла комнату невидимыми потоками, обволакивала моё разгоряченное тело. Я ощущала её присутствие каждой клеточкой своей кожи — вибрирующее, пульсирующее, живое. Моя собственная магия огня отзывалась на его прикосновения, словно кошка, выгибающая спину под рукой хозяина.

— Разумно, — выдавила я, пытаясь унять дрожь в руках. Ещё одна ночь рядом с ним, и я окончательно потеряю рассудок.

— До кареты к виноградникам ещё почти час, — он небрежно взмахнул рукой, и по комнате разлилась новая волна прохлады. — У тебя есть собственный ледяной маг. Кофе со льдом?

Эта непринужденность, эта наглая самоуверенность… Я нахмурилась, потянулась к ящику стола — там лежит ошейник. Металл холодит кончики пальцев, напоминая о том, кто он такой. Раб. Предатель. Человек, который когда-то заставил меня поверить, что я могу быть любимой.

Но что-то останавливает меня. Любопытство? Или этот взгляд, в котором до сих пор читается что-то, чему я не хочу давать имя?

— Год не практиковался? — спрашиваю, отпуская ручку ящика. — И где же ты был?

Улыбка исчезает с его лица мгновенно, как будто её смыло дождём. Он отодвигается к стене, плечи напрягаются, а в глазах появляется тень — глубокая, тёмная, полная боли, которую он не умеет скрывать. Никогда не умел.

— Я не хочу об этом говорить, — его голос падает до шёпота. — Пожалуйста.

Я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Не жалость — я запретила себе жалеть его в тот день, когда он предал меня. Но что-то другое, более глубокое. Воспоминание о том, как мы когда-то делили не только постель, но и боль.

— Ладно, — уступаю я, отказываясь признаться себе, почему не достала ошейник. — Кофе со льдом.

Воздух плавился от жары, когда наша карета подъехала к виноградникам.

Я выпрыгнула первой, не дожидаясь, пока Вериан подаст мне руку.

Моя лёгкая туника из шёлка уже прилипла к спине, а широкие шаровары, единственная достойная одежда в этой проклятой южной жаре, казалось, наполнились раскалённым песком.

Вериан вышел следом, его глаза сощурились от яркого солнца. Ему должно быть хуже, чем мне — дроу созданы для сумрака, не для этого испепеляющего света. Но он держался, только ладонью прикрыл глаза, защищаясь от слепящих лучей.

А потом натянул капюшон своей накидки. И спрятался в нее поглубже.

Правильно, не порти мне эффект от масла.

— Невыносимо, — пробормотала я, чувствуя, как пот стекает между лопаток. — Как люди здесь живут?

— Позволишь? — он поднял руку, и не дожидаясь моего разрешения, создал вокруг нас прохладное облачко.

Я почувствовала, как жар отступает, как становится легче дышать.

Его магия окутывала меня нежной вуалью, и моё тело предательски отзывалось на это прикосновение. Моя собственная сила — огонь, горячий и своенравный — тянулась к его холоду, словно нуждалась в нём, чтобы обрести равновесие.

— Я не давала разрешения, — я старалась говорить строго, но вышло слабо. Потому что это было блаженство — дышать прохладным воздухом среди этого пекла.

— Прости, — он улыбнулся уголком губ, — привычка заботиться о тебе.

Я фыркнула, отворачиваясь. Привычка. После трёх лет разлуки.

После предательства, которое до сих пор прожигало дыру в моём сердце.

Управляющий виноградниками — коренастый мужчина с кожей, дублёной южным солнцем — встретил нас у ворот. Он кланялся так усердно, что я испугалась, не сломает ли он себе позвоночник.

— Госпожа маг Айвиэль, — он произносил моё имя неуклюже, как будто жевал камни. — Рад приветствовать вас на наших скромных виноградниках.

Его взгляд скользнул к Вериану, и я заметила, как изменилось его лицо. Недоумение. Страх. Уважение. Он не знал, как вести себя с дроу — это было написано на его лице крупными буквами.

— Он со мной, — отрезала я, избавляя управляющего от необходимости придумывать обращение к Вериану.

Мы шли между рядами лоз, тяжёлых от почти созревших ягод. Солнце било в спину, и если бы не магия Вериана, я бы давно уже растеклась лужицей по этой выжженной земле. Я чувствовала его присутствие за своей спиной — как холодное пламя, как тень, которая не даёт солнцу сжечь тебя дотла.

— Виноград в этом году почти готов, — управляющий ласково погладил крупную гроздь.

— Позволите? — Вериан сделал шаг вперёд.

Я кивнула, и он протянул руку к одной из гроздей. Его пальцы — длинные, изящные, с тонкими голубоватыми венами под серебристой кожей — коснулись ягоды. Я увидела, как синеватое сияние окутало его руку. Магия льда. Древняя, дикая сила, заключённая в этом внешне хрупком теле.

Он оторвал виноградину, подержал в ладони ещё мгновение и протянул мне:

— Стало слаще?

Наши пальцы соприкоснулись, когда я брала ягоду, и по моей коже пробежала дрожь — не от холода, от чего-то более глубокого и опасного. Я раздавила виноградину языком, и сок разлился во рту — прохладный, сладковатый, с едва уловимой кислинкой.

— Да, — признала я.— Но лишь чуть-чуть.

Он кивнул, сорвал ещё одну ягоду, повторил трюк и протянул управляющему.

— Попробуйте.

Тот взял виноградину с опаской, словно она могла взорваться. Положил в рот, прищурился, смакуя.

— Через неделю или две будет толк, — сказал он наконец. — Сейчас рано.

— Откуда знаешь?

— Так с севера я, мастер маг, — управляющий улыбнулся шире. — Айс-вайн делали на винодельнях, где я работал.

Я нахмурилась. «Мастер маг» — обращение, предназначенное для мага высокого ранга. Не для раба. Но конечно, без ошейника Вериан выглядел тем, кем был когда-то — аристократом, талантливым магом, моим…

Нет. Не моим. Стоп.

— Госпожа, хотите ветку? У меня есть поспелее… — управляющий начал копаться в своей сумке, но вдруг Вериан напрягся.

Я мгновенно уловила перемену в его позе — как зверь, почуявший опасность. Его глаза сузились, тело подобралось, каждая мышца напряглась под тонкой тканью рубашки. Он огляделся вокруг, словно искал что-то или кого-то.

Я проследила за его взглядом, но не увидела ничего особенного. Разве что тени между рядами винограда казались гуще, чем должны были быть в полдень. Но в этом не было ничего странного — игра света, не более.

И вдруг, без предупреждения, Вериан оказался рядом со мной. Он прижал меня к себе с такой силой, что воздух вышибло из лёгких. Его тело — твёрдое, прохладное — закрыло меня от чего-то, что я не могла видеть или чувствовать.

— Пусти! — возмутилась я, ощущая, как его руки обвивают мою талию, прижимая ближе. От него пахло зимой и чем-то горьким — страхом? — Накажу!

Но он не отреагировал на угрозу — его хватка оставалась железной. Я чувствовала, как его сердце колотится о мою спину, как дыхание обжигает шею. И вдруг поняла, что он действительно напуган — не за себя, за меня.

Несколько мгновений тишины, нарушаемой только нашим рваным дыханием. Потом тени снова стали обычными, и Вериан медленно разжал руки. Но не отошёл — остался стоять так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Что это было? — спросила я, борясь с желанием развернуться и прикоснуться к его лицу, убедиться, что он в порядке.

Его глаза — тёмные, глубокие сейчас — встретились с моими. В них был страх, которого я никогда раньше не видела.

— Айви… — моё имя в его устах звучало как заклинание. — Меня нужно продать.

 Айвиэль

Дворцовые своды встретили нас гулким эхом шагов. Каждый мой нерв дрожал от напряжения, словно натянутая тетива. Вериан — молчаливая статуя, шагал рядом.

Я чувствовала его присутствие всем телом. Каждой клеткой кожи, каждым вздохом. Он был здесь, рядом, но бесконечно далеко — как призрак, что отказывается быть пойманным.

Как только мы вошли в мои покои, я со злостью открыла ящик стола и вытащила антимагический ошейник.

Металл скользнул между моими пальцами — тяжёлый, холодный, как приговор. Защёлкнулся замок, и мир вокруг словно замер.

Вериан не шелохнулся. Его взгляд проходил сквозь меня, не задевая, не цепляясь.

— Объясняться будешь? — прошептала я, чувствуя, как внутри нарастает истерика. — Какого черта ты меня сжал? От кого защищал? В Лаэрте что забыл? Кого искал на проклятых южных землях?

Молчание.

Густое, как смола, давящее, непроницаемое.

Оно стояло между нами — непреодолимая стена из невысказанных слов и затаённых страхов.

— Как попал в рабство? — голос становился всё резче, острее. — Кто тобой владел, не используя магию? И чего ты, чёрт возьми, боишься?

Последнее прозвучало едва слышно. Воздух вокруг задрожал, наливаясь магией. Занавески теряли цвет по краям, как выцветающая акварель. Температура в комнате поднималась, обещая извержение.

— Почему назвал меня примитивной человечкой три года назад? Все это связано? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет яростью и болью одновременно.

Ни звука. Ни единого движения.

Он молчал специально. Издевался. Провоцировал. В его глазах мелькнула искра, которую я никак не могла разгадать. Страх? Вызов? Мольба?

Ужас накрыл меня волной. Он не скажет ни слова. Никогда. А я сойду с ума от невысказанных вопросов.

Ну погоди же. Я подошла к двери, еще раз взглянула на него. Но Вериан не поменял решения. И я рванула на себя ручку.

— Имис! — рявкнула я в коридор, срываясь на крик.

Управляющий возник тут же, нарисовался, лицо – довольное.

— В подвал этого негодяя! Приковать так, чтобы двинуться не мог. Без еды. Воду давать. Но пусть висит в темноте!

Вериан не сопротивлялся. Даже взгляда не подарил.

Имис довольно улыбнулся.

Я сделала знак рукой. И дроу увели, хотя я вся сжалась от ужаса.

Что творю? А как с ним поговорить, если он изображает ледышку. Снова. Тварь высокомерная. Пусть. Пусть висит там.

Пусть думает. Пусть вспоминает.

Пусть молчит до скончания веков.

 Айвиэль

Я горько усмехнулась. Всего три недели назад я заплатила за Вериана пятьсот золотых на рынке рабов в Лаэрте. Четырёхкратная прибыль. Неплохой бизнес.

— Нет.

— Хорошо, три.

Я покачала головой.

— Нет.

Миера вздохнула.

— Ладно, просто сколько ты хочешь?

Я почувствовала, как горячие слёзы наполняют глаза. Моргнула — и они потекли по щекам, словно вода из пробитой плотины. Неконтролируемые, предательские.

— Уходи, Миера. Ради всех богов уходи.

Она смотрела на меня, на Вериана, снова на меня. Потом резким движением достала из кармана связку ключей и бросила их на кровать. Развернулась, кивнула слугам, и они последовали за ней, оставив нас наедине.

Я сидела неподвижно, не в силах шевельнуться. Сколько раз за эти три года я представляла нашу встречу? Сотни сценариев, тысячи вариантов. И ни в одном не было этого — побитого дроу, стоящего передо мной на коленях со скованными руками.

Откуда-то изнутри пришли силы. Я соскользнула с постели на пол, оказавшись на одном уровне с Верианом.

Его трясло. Дрожь начиналась с кончиков пальцев и расходилась по всему телу волнами.

— На подстилку, дроу, — мой голос звучал хрипло.

Вериан послушно пополз к лежанке у окна.

Я стащила с кровати одеяло и накрыла его, стараясь не прикасаться к ранам, а потом взяла чистую тряпицу и промокнула кровь с его разбитой губы. Он не сопротивлялся, позволяя мне ухаживать за ним, как за ребёнком. Глаза закрыты, ресницы дрожат. Если бы не синяки, покрывающие его лицо, можно было бы подумать, что он спит.

Я поднялась, наполнила чашку водой из кувшина и вернулась к нему.

— Пей, — я поднесла чашку к его губам.

Маги льда нуждаются в воде как ни одни другие существа. Вериан жадно пил, даже не открывая глаз. Я наполнила чашку снова. И снова. Пока он, наконец, не покачал головой, отказываясь.

Не знаю, что заставило меня сделать это. Возможно, воспоминание о тех днях, когда мы были… близки. Возможно, просто человеческое сострадание. Но моя рука сама поднялась и легла на его голову, перебирая серебристые пряди. Прикосновение к его волосам было как к струйкам воды — прохладным, скользящим.

Его тело напряглось, а затем задрожало ещё сильнее. Я поняла, что он сдерживает рыдания.

— Вериан, — голос предательски дрогнул, — ты принадлежишь мне. Я никому тебя не отдам и не продам. Никогда и никому, понимаешь? А Имис у меня получит.

— Я… спровоцировал, — его голос звучал словно шорох осенних листьев. Хриплый, тихий.

Я нашарила ключи от кандалов и освободила его руки и ноги. Металл падал на пол с глухим звоном, а на запястьях оставались уродливые красные полосы.

— И что же случилось, дроу? — я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, но выходило плохо.

— Я испугался, — он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. — Но теперь думаю, может, зря. Я испугался. Почувствовал магию. Но это не очень точно. Возможно, просто паранойя.

— И это было… — я не договорила, побуждая его продолжить.

— Опасно.

— Ты защищал меня? — в моей голове никак не укладывалось, что тот, кто назвал меня «примитивной человечкой», теперь готов был защищать ценой собственного благополучия. — Почему не льдом?

— Собой эффективнее, — он попытался улыбнуться, но поморщился от боли. — Прости, что сжал тебя. Больно было?

Я неопределенно пожала плечами.

— Останутся синяки.

Странно, но эта мысль меня не беспокоила. Мы помолчали. За окном догорал закат, окрашивая всё в комнате оттенками багрового и золотого. Тени становились длиннее, и я заметила, как Вериан напрягается, когда они движутся.

— Вериан… ты боишься теней, — это был не вопрос, а утверждение. — Расскажи про рабство. Давай.

Он кивнул, словно только и ждал этой просьбы.

— Работорговцы схватили меня недалеко от Лаэрта, — начал он, и голос его звучал странно отстранённо, словно он рассказывал чужую историю. — Я был неосторожен.

Он сделал паузу, облизнул пересохшие губы. Я снова поднесла к его губам чашку с водой.

— Дроу на юге — редкость. Для них я был… находкой, — в его голосе промелькнула горечь. — Сначала я пытался сопротивляться. Использовал магию льда. Заморозил двоих насмерть.

Его глаза затуманились от воспоминаний.

— Тогда они надели на меня ошейник. И ещё… они поймали ребёнка с соседней улицы. Сказали, что если я не подчинюсь, мальчишку убьют. Я… я сдался.

Эта его способность говорить о страшных вещах таким бесстрастным тоном меня пугала. Что должен был пережить дроу, чтобы научиться такому самоконтролю?

— Первый владелец заставлял работать физически. Чистить конюшни, — продолжил Вериан. — Он разводил скаковых лошадей. Ты знаешь, какие они огромные? Я должен был убирать за десятью животными. Каждый день. С утра до ночи.

Я невольно сжала кулаки. Представить Вериана, этого изящного, утончённого дроу, чистящего конюшни…

— Конечно, я не справлялся, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. —Хозяин часто бил. Особенно любил… ремень с металлической пряжкой.

Я вздрогнула, представив, как тяжёлый металл врезается в спину.

— Однажды я упал прямо в навоз, не смог подняться, — его голос стал ещё тише. — Он так разозлился… Избил до потери сознания. А когда я очнулся… над моим лицом кружились мухи. Я не мог пошевелиться, чтобы отогнать их. Просто лежал и смотрел на небо. Такое синее, яркое. И думал — вот сейчас умру.

Моё сердце сжалось. Я представила Вериана, брошенного умирать под открытым небом, и еле сдержала тошноту.

— Но не умер, — продолжил он. — Хозяин решил, что я бесполезен для тяжёлой работы. Продал в город, в публичный дом.

Он сделал паузу, и я заметила, как его пальцы впились в ладони с такой силой, что оставили полумесяцы от ногтей.

— Мадам того… заведения была в восторге. Серебристые волосы, необычная внешность… Она ожидала, что клиенты выстроятся в очередь за экзотикой. Меня даже вылечили.

Я почувствовала, как краска заливает мои щёки. Картины, возникающие в голове, заставляли кровь кипеть от гнева.

— Но, как выяснилось, людям не нравятся дроу. Слишком холодные, слишком странные, — Вериан говорил монотонно, будто читал скучный перечень товаров. — Мадам заставляла меня стоять на витрине. Знаешь, что такое витрина в публичном доме?

Я покачала головой, хотя внутри уже догадывалась.

— Клетка у входа. Покупатели смотрят и выбирают. В таких обычно держат самых… привлекательных. Часами стоишь, почти голый, а на тебя пялятся, обсуждают, — его голос дрогнул впервые с начала рассказа. — Я думал, это хуже всего — когда на тебя смотрят так. Как на вещь. Но потом…

Он замолчал, и я не стала торопить. Дала время собраться с мыслями.

— Пару раз всё-таки нашлись желающие, — наконец продолжил он, и я заметила, как его руки начали дрожать сильнее. — Они хотели… доказать свою власть. Унизить. Одна женщина постоянно повторяла: «Не такой уж ты и холодный, дроу». Смеялась…

Я закрыла глаза. Не хотела видеть боль в его взгляде, не хотела представлять, через что ему пришлось пройти. Но образы всё равно возникали в голове, яркие и отвратительные.

— Мадам быстро поняла, что я не приношу достаточно дохода, — Вериан снова взял себя в руки. — Решила продать меня.

Он сделал очередную паузу, собираясь с мыслями.

— В этот раз был хороший дом, — его голос звучал задумчиво. — Богатый купец с юга, торговец специями. Он купил меня… для своей жены. В качестве украшения дома.

— Украшения? — переспросила я.

— Именно. Нечто среднее между слугой и домашним питомцем. Она мне расчёсывала волосы, одевала в шёлковые одежды. Хотела показывать гостям, какая она экстравагантная — держит дома настоящего дроу.

Я невольно поморщилась. Как будто он был экзотическим зверем в зверинце.

— Сначала было… терпимо, — Вериан говорил всё медленнее, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Кормили хорошо. Не били. Даже позволяли читать книги из хозяйской библиотеки. Но потом… хозяйка начала проявлять ко мне особый интерес.

Он отвёл взгляд, и я заметила, как побелели его губы.

— Она приходила в мою комнату по ночам. Говорила, что я должен быть благодарен за её… внимание. За то, что не в конюшне сплю, — его голос стал совсем тихим. — А когда я отказался… она решила, что я просто… холодный. Что мне нужно было «разогреться».

Внутри меня всё переворачивалось от мерзости происходящего.

— Муж, конечно, заметил её интерес, — продолжил Вериан. — Сначала понимал, что дроу не виноват. Даже защищал меня иногда. А потом… перестал. Начал наказывать за любую мелочь. Выставлял на солнце на несколько часов… Вот там-то я и получил белые пятна, от которых могла избавить только эрителия.

Моя ладонь сама нашла его пальцы и сжала их. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Хозяин делал всё, чтобы я стал непривлекательным для его жены, — Вериан горько усмехнулся. —Он думал, она потеряет интерес…

— И что случилось потом? — я не выдержала паузы.

— Она не потеряла интерес. Наоборот, — Вериан покачал головой. — Её… возбуждало моё унижение. Однажды ночью, когда она пришла ко мне, я не выдержал. Использовал магию, хотя был в ошейнике. Не все блокируется. Сплав был не столь качественный. Знаешь, на что способен маг льда, если загнать его в угол?

Я покачала головой.

— Я заморозил воздух вокруг неё. Не убил… просто напугал, — его глаза стали совсем прозрачными, как куски льда. —Утром хозяин избил меня до полусмерти и отправил на рынок. Сказал работорговцу, что я опасен. Что меня нужно держать в клетке. Потратился на новый сплав. Хорошо потратился. На этот раз я думал – точно все. И тут появилась ты.

Да уж. Так себе у меня месть, получается.

Вылечила, накормила, напоила, дала использовать магию, боюсь, что исчезнет. А вон через что прошел. После этого привязать к кровати – сущая ерунда. И неудивительно, что у него была истерика, когда решил, что продам.

У меня бы тоже была.

Не стану спрашивать, как ощущаются эти белые пятна на коже.

Он поднял на меня глаза, и я увидела в них столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— И зачем же ты поехал на юг, зная, что тебя убивает солнце? — я едва могла говорить, чувствуя, как слёзы снова наполняют глаза.

Вериан поднял руку и осторожно, невесомо коснулся моей щеки.

— За тобой, — прошептал он.

 Айвиэль 

Никогда не думала, что буду смотреть на чужой виноград с таким азартом. Но вот я здесь — стою в герцогском саду, между рядами столов, на которых полным-полно свежих ягод, наблюдаю за Верианом.

А он -  рядом с огромной чашей винограда, гордо выращенного герцогом Нортейлом.

Герцог нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

— Покажите, — наконец произносит он, и его голос звучит неестественно высоко от волнения.

Я подошла к Вериану.

Оказаться так близко к нему всегда было испытанием — его тело излучало прохладу, такой контраст с моим вечно разогретым, как печка, телом.

Он слегка склонил голову, подставляя шею.

Мои пальцы дрожали, когда я коснулась застёжки ошейника. Запах его волос — свежий, чистый, с оттенком мяты — ударил в ноздри, и внутри что-то сжалось. Проклятье! Моя магия тут же отреагировала — я почувствовала, как нагреваются кончики пальцев.

Ошейник поддался, и я отступила на шаг.

Необъяснимое чувство тревоги охватило меня. Вериан без ошейника — всё равно что дикий зверь без клетки. Опасный, непредсказуемый… и свободный.

С того дня, когда я сильно разозлилась, мы больше не разговаривали - только по делу. Я не поверила ему.

Сначала так унизить, а потом ехать на юг за сбежавшей Айвиэль?

Что-то не сходится.

Вериан изо всех сил убеждал меня, что не сбежит, но я не верила. Мощный, красивый. На него то и дело бросали взгляды гостьи герцога, и меня это неприятно кололо.

Вериан все это время словно был настороже.

И не приближался ко мне слишком сильно, все его внимание было направлено вовне.

На тени.

Сейчас Вериан не собирался делать глупостей. По крайней мере, не те глупости, которых я ожидала. Он медленно поднял руку над виноградом, и воздух вокруг задрожал, наполняясь морозной свежестью. Я почувствовала, как по коже бегут мурашки — не от холода, от восхищения.

Вот что значит настоящий мастер своего дела.

 Айвиэль

Я возвращалась в спальню с чувством человека, проглотившего ежа.

Боги, да что со мной не так?

С тобой не так абсолютно все.

С того момента, как ты купила Вериана.

Ладно, а скажи мне, голос разума, я могла иначе?

Он бы умер.

Точно. Не могла.

Вериан шёл за мной, бесшумный как тень. Идеально — всегда в двух шагах позади, никогда не обгоняет, никогда не отстаёт. Интересно, как он умудряется передвигаться, не издавая ни звука? У него даже дыхание почти неразличимо, словно оно замерзает на полпути из лёгких. Я ощущала его присутствие только лёгким холодком, касающимся моего затылка.

Мы вошли в мои покои, и привычный распорядок начался сам собой. Я закрыла дверь, он направился к окнам. Каждый вечер одно и то же — задёрнуть шторы, чтобы даже лунный свет не беспокоил его чувствительную кожу, зажечь свечи, обсудить прошедший день, а потом Вериан уходит на свою подстилку у окна.

Я зажгла свечи одним небрежным взмахом руки, послав крохотную искру с кончиков пальцев. Магия огня — самая простая, но и самая непредсказуемая. Как и я сама.

Вериан закончил со шторами повернулся ко мне. В полутьме его глаза казались двумя светлыми льдинками.

— Я думаю, завтра придётся обойти все виноградники герцога, — начала я, снимая накидку. — Проверить, где…

Я не успела договорить. Вериан нарушил правила. Два стремительных шага, и вот он уже рядом, его руки обхватывают моё лицо, а губы — о боги! — его губы прижимаются к моим.

Поцелуй был жадным, голодным, требовательным.

 Айвиэль

Вериан замер, глядя на меня. На лице — ни тени вины, только легкое беспокойство. Он подошел, опустился на край кровати и осторожно взял мою руку, рассматривая руны.

— Это просто последствие, — сказал он тихо. — Когда лед встречается с огнем, часто остаются следы. Особенно если… если чувства сильны.

Я хмыкнула. Сентиментальная чушь. Хотя, надо признать, вчерашняя ночь действительно была… особенной.

— Надолго эта татуировка? — поинтересовалась я, пытаясь звучать равнодушно. Не то чтобы мне не нравился рисунок, просто незапланированные магические метки на собственном теле несколько нервировали.

Вериан провел пальцем по рунам, и они словно отозвались на его прикосновение — вспыхнули чуть ярче, а затем начали медленно тускнеть.

— Видишь? Уже бледнеют, — он улыбнулся. — К вечеру совсем исчезнут.

Я всмотрелась внимательнее. Действительно, руны потускнели до едва заметного серебристого оттенка. Словно кто-то нарисовал тончайшей кисточкой из лунного света.

— Ладно, — я поднялась с постели, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. — Нам сегодня предстоит важный вечер. Ты будешь в центре внимания со своим айс-вайном, нельзя опаздывать.

Вериан кивнул и молча отошел к окну, лишь на мгновение задержав на мне взгляд. Дроу тут диковинка, и вызывают любопытство. Особенно такие, как Вериан — с его сверхъестественной красотой, светло-серой кожей и серебристыми волосами. А уж его способность управлять льдом в жарком южном климате и вовсе делала его незаменимым.

День пролетел в хлопотах. Последние приготовления к вечеру, проверка виноградников, отчет о расходах для герцога.

К закату я чувствовала себя выжатым лимоном, но предстоящий вечер требовал безупречности. Я выбрала платье цвета темного граната — с открытыми плечами и легкой полупрозрачной накидкой, как принято на юге.

Вериан появился из своей комнаты полностью закутанный, несмотря на теплый вечер. Длинная темно-синяя туника до щиколоток, поверх — серебристая накидка с глубоким капюшоном. Все, чтобы защитить его чувствительную кожу от солнца, которое на юге было беспощадным даже в вечерние часы.

Когда мы вошли в главный зал замка, я почувствовала себя бледной тенью рядом с Верианом. Все взгляды устремились на него — высокого, стройного, холодного.

Герцог Нортейл сразу же подозвал нас к себе:

— А, вот и наши главные чародеи! Подходите, подходите! Мастер Вериан, госпожа Айвиэль, гости жаждут узнать секрет нашего айс-вайна!

Я заметила, как некоторые из аристократок буквально пожирали Вериана глазами. Что ж, этого следовало ожидать.

— Расскажите нам, мастер Вериан, как вы создаете этот божественный напиток? — пропела какая-то дама с веером, подходя слишком близко.

— Секрет в балансе, миледи, — ответил Вериан с вежливой улыбкой, делая почти незаметный шаг в сторону. — Виноград должен замерзнуть ровно настолько, чтобы концентрировать сахар, но не потерять свой аромат.

— И как вы определяете этот момент? — спросил пожилой мужчина в богатом камзоле.

— Я чувствую температуру каждой ягоды, — ответил Вериан. — Заморозка происходит постепенно, слой за слоем. Ягода должна стать твердой, но не превратиться в ледышку. Затем мы собираем их вручную и отправляем на пресс. Сок получается густым и невероятно сладким.

— А что потом? — спросил кто-то еще.

— Потом начинается магия виноделия, — улыбнулся Вериан. — Медленная ферментация при низких температурах, которые я поддерживаю круглосуточно. Из бочки вино никогда не выходит теплее трех градусов.

Герцог тем временем перешел к главной части вечера — презентации айс-вайна. Слуги начали разносить бокалы с золотистым напитком.

— Господа, — провозгласил он, — имею честь представить вам первый в нашем поместье айс-вайн! Виноград, созревший полностью, слегка забродивший прямо на ветках и обработанный с помощью особой магии мастера Вериана, сохраняет все ароматы и приобретает неповторимую сладость. В каждом бокале — концентрированное солнце лета и нежное дыхание зимы! Вообще, такое вино есть исключительно на севере. Но у нас есть магия.                                   

Гости одобрительно зашумели. Я сделала глоток и невольно прикрыла глаза от удовольствия — вино действительно было превосходным. Сладкое, но не приторное, с нотками меда, абрикоса и легким цитрусовым послевкусием. На языке оно оставляло удивительное ощущение — словно прохладная волна окутывала рецепторы, раскрывая новые грани вкуса.

— Великолепно, — искренне похвалила я, поворачиваясь к Вериану. — Ты превзошел себя.

Он слегка поклонился, но я заметила, как уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

К нам подплыла дама в ярко-розовом платье, которое неудачно подчеркивало ее пышные формы. Я узнала купчиху Белору, известную своим богатством и страстью к коллекционированию… всего.

— Дорогая леди Айвиэль! — проворковала она. — Какой чудесный вечер! И какой замечательный у вас… компаньон.

Она с откровенным интересом разглядывала Вериана, словно он был редкой породы скакуном на ярмарке.

— Какая выдержка, какие манеры! — продолжала она. — И эти глаза… Просто невероятно! Скажите, вы не думали о том, чтобы его продать? Я предложу очень хорошую цену.

Я почувствовала, как Вериана передернуло. Едва заметно для окружающих, но я знала каждое его движение. Бокал в моей руке затрещал. Я усилием воли подавила вспышку гнева, от которой стекло начало нагреваться.

— Нет, — мой голос стал холоднее льда Вериана. — Это мой эльф.

Высокий маг в темной мантии, который стоял рядом и слышал наш разговор, приподнял бровь:

— Ваш раб? — спросил он бесцеремонно.

— Да, — ответила я холодно.

К нам подошел слуга с бокалом, прежде всего, ко мне. Но маг неожиданно взял у него с подноса вино.

— Я еще не пробовал.

Ну и наглость! Перехватить у дамы бокал!

А Вериан сделал шаг ко мне. В его глазах что-то вспыхнуло — удивление? благодарность? надежда?

— Все же твой? — прошептал он, наклонившись так, чтобы никто кроме меня не услышал. — Не раб, а эльф? Меня повысили с собственности до живого существа?

Я сжала его запястье, посылая волну тепла — достаточную, чтобы он почувствовал, но не настолько сильную, чтобы обжечь.

— Здесь будет сегодня железо, мой дерзкий дроу, — прошипела я в ответ.

Глаза Вериана потемнели, но не от страха — от возбуждения. О, я слишком хорошо знала этот взгляд.

И вдруг что-то изменилось. Его взгляд метнулся через зал, стал растерянным, ищущим. Я проследила за его взглядом как раз вовремя, чтобы увидеть, как отошедший от нас маг, тот самый, что перехватил у меня бокал — пошатнулся и рухнул на мраморный пол.

Тело мужчины выгнулось дугой, руки заскребли по полу. Конвульсии. Терен, личный лекарь герцога, оказался рядом почти одновременно со мной. Но я уже видела, что он опоздал.

Через несколько мучительных секунд тело гостя обмякло. Лекарь поднял на меня глаза и медленно покачал головой.

— Мертв, — произнес он тихо.

Вериан возник рядом со мной, его рука сжала мою с такой силой, что я едва не вскрикнула.

— Не отходи от меня, — прошептал он с таким ужасом, что по спине побежали мурашки. — Пожалуйста, не отходи от меня ни на шаг.

 Айвиэль 

Мертвец на полу бальной залы — не то, что планируют обычно устроители светских приемов. Теперь уже не имело значения, насколько удался айс-вайн Вериана. Суета, крики, панические причитания дам и серьезные лица мужчин — все смешалось в один безумный калейдоскоп.

Герцогская охрана вывела всех гостей, оставив только нас с Верианом и пару доверенных лиц герцога. Лекарь Терен все еще колдовал над телом, хотя было очевидно — это уже бесполезно.

Путь в мои покои мы проделали в полном молчании. Мое сердце до сих пор колотилось как сумасшедшее. Нет, я не из пугливых — огненный маг редко теряет самообладание при виде трупа. Но выражение лица Вериана… Эта паника в его глазах, ужас… Что-то здесь было не так. Да и гость, который схватил мой бокал. Совпадение?

Как только дверь за нами закрылась, я повернулась к нему. Вериан стоял у окна, залитый лунным светом — высокий, стройный, с серебристыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Он выглядел как видение, как сон — если бы не эта напряженность в каждой линии его тела.

— Не скажешь, что произошло? — я скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь.

От волнения внутри меня поднималась привычная волна тепла — магия огня откликалась на эмоции.

— Опасно, — его голос звучал глухо. — Убийцы рядом.

Я прищурилась, изучая его лицо. Он не врал, но определенно недоговаривал

— И все? — я подняла бровь. — Это я и без тебя вижу. Мне кажется, ты знаешь больше, чем говоришь.

Вериан вдруг повернулся ко мне, и в его глазах что-то изменилось. Тревога никуда не делась, но к ней примешалось что-то еще — какая-то уязвимость, которую я редко видела.

— Ты отказалась меня продать, — он улыбнулся слабо. — Значит… я важен тебе?

О, вот как? Умело перевел тему. Я хмыкнула и опустилась на низкое ложе.

— Не льсти себе, — сказала я, стягивая с волос заколки. — Ты мое имущество. Я просто не торгую тем, что мне принадлежит.

К моему удивлению, Вериан вдруг соскользнул на пол и сел у моих ног. Осторожно взял мои руки — его пальцы были прохладными, как всегда — и поднес к губам. Прикосновение его губ к моей коже отозвалось внутри меня жаром, который не имел ничего общего с магией огня.

— Ты начинаешь вести себя неподобающе рабу, Вериан, — мой голос звучал хрипло, и я ненавидела себя за эту слабость.

— Может, потому, что я не раб? — прошептал он, глядя на меня снизу вверх.

От его взгляда сердце ухнуло куда-то вниз. Боги, эти глаза могли заставить забыть обо всем на свете — о смерти на балу, о том, что он дроу, а я человек, о том, что мы в городе, где не так уж безопасно, как выяснилось.

— Думаешь? — я отняла руки и отодвинулась, пытаясь восстановить контроль. — Стоит отнять у тебя магию, и ты становишься им.

— А мне кажется, совершенно без разницы, с ней я или без нее, Айвиэль, — он произнес мое имя как заклинание, мягко, нежно. — Потому что здесь я потому, что хочу этого больше жизни.

Я почувствовала, как что-то сжимается в груди. Горячая волна поднялась внутри, заставляя воздух вокруг нас дрожать от жара.

— Ты манипулируешь мной, — выдохнула я, зная, что это неправда. — Пытаешься отвлечь от настоящих вопросов.

— Возможно, — его губы снова коснулись моих пальцев, — но это не делает мои слова менее искренними.

Я закрыла глаза. Почему все так сложно? Проще было, когда я считала его просто собственностью — ценной, да, но… не вот этим. Не тем, кто заставляет мое сердце биться чаще, а кожу гореть от каждого прикосновения.

— Вериан, — начала я, но тут в дверь постучали.

Мы отпрянули друг от друга. Вериан поднялся одним плавным движением, а я набросила на плечи шаль, чтобы скрыть румянец.

— Войдите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

В комнату вошел капитан стражи — мрачный, с рукой на эфесе меча.

— Госпожа Айвиэль, герцог просит вас к себе. Немедленно.

Вериан

Вериан остался один в покоях Айвиэль.

Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что рискует, открываясь ей так сильно, но вид мертвого мага на балу изменил все. Если его подозрения верны, времени оставалось мало.

Он прошел к своему углу, к своей чертовой подстилке.

Опустившись постель, теперь прикрытую одеялом, он вдруг нащупал что-то необычное. Сердце пропустило удар. Под одной из шкур лежал небольшой сверток. Вериан осторожно развернул темную ткань с серебристым рисунком, понимая, чьи именно это рисунки.

Внутри оказался крошечный стеклянный флакон с мерцающей синей жидкостью и сложенный пергамент. Его пальцы дрогнули, когда он развернул записку.

На языке дроу, выведенные серебряными чернилами, светились всего несколько слов:

«Вернись домой. Или следующая капля будет в ее бокале».

Вериан почувствовал, как холод — настоящий холод, которого он не испытывал уже много лет — пробежал по его спине. Жидкость он узнал – яд многоножки.

Жуткой подземной многоножки.

Они нашли его. И они не остановятся, пока не получат то, что хотят.

 Вериан

Сначала он мерил шагами комнату. Потом сидел у окна, вглядываясь в темноту сада. Затем снова ходил, перебирая в уме все возможные сценарии. И каждый из них заканчивался одинаково — катастрофой.

Записка жгла ему руки. «Вернись домой». Словно он когда-то называл домом те проклятые подземные города. Словно у него вообще когда-либо был дом до… до нее.

Прошел час. Затем второй.

Полночь миновала, а Айвиэль все не возвращалась.

— К Бездне все это, — пробормотал Вериан, когда луна поднялась высоко в небо.

Он больше не мог ждать.

Нарушение прямого приказа могло обернуться болезненными последствиями. Но страх за Айвиэль перевешивал все остальное.

Осторожно приоткрыв дверь, Вериан выскользнул в коридор. Темнота, пугающая людей, была для дроу естественной средой. Его глаза мгновенно адаптировались, видя каждую деталь с поразительной четкостью.

Двигаясь бесшумно вдоль стен, он использовал каждую тень как укрытие. Годы тренировок не прошли даром — дроу умел становиться практически невидимым, когда это было необходимо.

Коридоры замка казались пустынными. Только изредка мелькали фигуры стражников, совершающих обход. Вериан замирал, сливаясь с тенями, и они проходили мимо, ничего не замечая. Забавно, как люди не видели то, что находилось прямо перед их носом.

Он двигался к покоям герцога, полагая, что именно там Айвиэль задержали на столь долгое время. Но чем ближе он подбирался к цели, тем сильнее становилось странное чувство — словно что-то важное ускользало от его внимания.

За углом послышались голоса. Вериан мгновенно прижался к стене, растворяясь в темной нише за статуей какого-то воина.

— …странная эта огненная ведьма, — донесся до него грубоватый голос. — Держит при себе дроу, как домашнюю зверушку.

— Да ладно тебе, — отозвался второй голос. — Я бы на ее месте тоже такого красавчика подержал. Говорят, дроу в постели…

— Заткнись, придурок, — оборвал первый. — Хочешь, чтобы тебя за такие разговоры в карцер отправили?

— Да брось, она все равно сейчас в саду, разговаривает с кем-то про своего раба. Не услышит.

Вериан напрягся. В саду? С кем?

— С тем мерзким типом, который приехал сегодня? — спросил первый стражник. — Мне не нравится его взгляд. Змея, а не человек.

— Да плевать. Нам приказано держаться подальше от западной части сада. Пойдем лучше проверим восточное крыло.

Шаги стражников стали удаляться. Вериан почувствовал, как сердце застучало быстрее. Айвиэль в саду, одна, с каким-то незнакомцем, говорит о нем.

Ничего хорошего это не предвещало.

Продажа?

Айви ведь не станет этого делать, верно?

А как же вино?

Ладно, но хуже, если это просто предлог, и там – дроу.

Он поменял направление, двигаясь теперь к боковому выходу в сад. Несмотря на то, что рациональная часть его сознания требовала вернуться в комнату и ждать, он не мог. Просто физически не мог оставить Айвиэль один на один с потенциальной опасностью.

Западная часть сада была самой тихой и уединенной. Высокие живые изгороди, маленькие беседки, увитые плющом, скрытые от посторонних глаз фонтаны. Идеальное место для тайных встреч.

Двигаясь среди теней деревьев, Вериан старался уловить хоть какой-то звук, который указал бы на местонахождение Айвиэль. Ночной воздух был наполнен запахами цветов и влажной земли. Где-то вдалеке шумел фонтан.

И вдруг — тихий женский смех. Такой знакомый, что сердце на мгновение остановилось. Айвиэль?

Вериан замер, прислушиваясь. Голоса доносились из-за высокой живой изгороди. Он осторожно двинулся вдоль нее, ища просвет, через который можно было бы увидеть происходящее.

Внезапно чья-то рука зажала ему рот.

— Ну надо же, какой любопытный остроухий, — прошептал на ухо знакомый голос.

Имис.

Ну конечно.

Две пары сильных рук схватили его за плечи, оттаскивая от изгороди. Еще двое стражников появились словно из ниоткуда, окружая.

— О, как можно хитро выманить остроухого всего одной запиской, зная, что он сбежал от мамочки, — усмехнулся Имис, вытаскивая из-за пояса тонкий металлический прут.

В этот момент Вериана словно ударило молнией.

Все кусочки головоломки вдруг встали на свои места.

Записка на языке дроу… «Вернись домой»…

И вот теперь слова Имиса…

Это была ловушка. Тщательно продуманная ловушка.

Имис подбросил записку, чтобы взволновать его. А потом организовал «случайно подслушанный» разговор стражников, заставивший поверить, что Айвиэль в опасности.

Никаких дроу тут не было.

Никогда не было в Лаэрте, возможно.

Вериан оценил ситуацию за долю секунды. Четверо стражников, все вооружены, и Имис с железным прутом. Против одного безоружного, лишенного магии раба.

Не самое выгодное положение, но и не самое безнадежное.

— Ты нарушил прямой запрет, дроу, — почти ласково проговорил Имис. — Знаешь, что бывает с непослушными рабами?

— Им дают конфетку и отправляют спать? — предположил Вериан с самой невинной улыбкой. — Или это все же была твоя записка? Тебе стоило поработать над почерком, слишком уж нетвердая рука.

Лицо Имиса исказилось от ярости.

— Взять его, — приказал он стражникам.

Первый из них бросился вперед — и тут же отлетел назад, получив удар ногой в челюсть. Вериан двигался с нечеловеческой скоростью — даже без магии, его тело было отточенным оружием.

Второй стражник атаковал слева, занося для удара что-то вроде дубины, но дроу уклонился с легкостью танцора и, перехватив руку нападающего, использовал его же инерцию, чтобы отправить в полет через себя.

Третий и четвертый напали одновременно.

Вериан нырнул под палку одного, сделал кувырок и оказался за спиной другого, нанося точный удар в основание черепа. Стражник рухнул как подкошенный.

Развернувшись, дроу блокировал удар оставшегося противника, выкрутил ему руку и, выхватив дубинку, отбросил его в сторону кустов. Они не хотели убивать его — значит, и он мог себе позволить не убивать их.

Первый стражник уже поднимался на ноги, потирая челюсть. Вериан встретил его серией быстрых ударов, завершившихся точным попаданием в солнечное сплетение. Человек согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— А ты хорош, дроу, — с неохотным восхищением произнес Имис. — Жаль, что это не поможет.

Имис извлек из-за пояса еще одно оружие — короткий кнут с металлическими наконечниками.

Вериан попытался отступить, но сзади его схватил поднявшийся на ноги стражник. Кнут Имиса со свистом рассек воздух и обвился вокруг шеи дроу.

Имис дернул кнут, и Вериан упал на колени. Его зрение затуманилось, в ушах зазвенело. Кровь из ран на шее, и еще от удара, которым управляющий все это сопроводил.

— Не такой ты умный, а, остроухий? — прошипел Имис, снова дергая кнут. — Думал, твоя хозяйка правда в саду? Она давно уже вернулась. А я все ждал, когда же ты выползешь из норы. И дождался.

Вериан попытался ухватиться за кнут, но Имис начал душить. Он услышал, как поднимаются остальные стражники, увидел их мстительные ухмылки.

Первый удар пришелся по ребрам — кто-то из них пнул его сапогом. Потом еще один, и еще. Имис не останавливал подчиненных — напротив, его глаза горели удовольствием.

Удары сыпались со всех сторон. Вериан пытался защититься. Мир вокруг превратился в калейдоскоп боли и вспышек перед глазами.

Сквозь пелену он пытался прислушаться — нет ли звуков со стороны живой изгороди? Или это тоже был обман? Иллюзия, созданная Имисом, но как? Кто ему помогал? Маги? чтобы выманить его?

Когда избиение наконец прекратилось, он лежал на земле, чувствуя, как кровь из разбитой губы капает на траву. Каждый вдох отзывался острой болью в ребрах. Наверняка сломаны.

Имис наклонился над ним, ухватил за волосы и приподнял его голову.

— Надеюсь, ты сдохнешь утром от солнца, подземный червяк, — прошипел он. — Хотя ты слишком живуч для этого, да?

Он отпустил волосы Вериана, и голова дроу безвольно упала на траву.

— Оставьте его здесь, — приказал Имис стражникам. — Пусть поджарится на солнышке. Это будет больно. Пожалуешься, дроу, мы повторим наказание.

Они ушли, оставив Вериана в одиночестве. Боль пульсировала во всем теле, но хуже всего была мысль о том, что он так глупо попался в ловушку.

Дал себя одурачить.

Ночной воздух холодил разбитое лицо. Где-то вдалеке ухнула сова. Сад снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим журчанием фонтана.

«Айви… действительно спит?» — мысль билась в голове Вериана. Если Имис не солгал, значит, он попался в ловушку по собственной глупости. Если солгал — Айвиэль все еще может быть в опасности.

Он попытался подняться, но тело отказывалось повиноваться. И все же, нужно было двигаться. Нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

Собрав последние силы, Вериан перекатился на бок и попытался встать на четвереньки. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу. Боль от каждого движения была настолько сильной, что в глазах темнело. Но он должен был. Должен был идти.

Медленно, сантиметр за сантиметром, он пополз к ближайшему дереву. Опираясь на его ствол, ему удалось подняться на колени. В ушах звенело, перед глазами плясали черные точки. Еще одно усилие — и он стоял, пошатываясь, держась за дерево, чтобы не упасть.

«Она в своих покоях», — твердил он себе. — «Имис сказал правду. Она в безопасности».

Но что-то внутри него — та самая интуиция, которая так часто спасала его жизнь — кричала об опасности. Если Имис соврал о записке, если он специально устроил эту ловушку… зачем? Чтобы убрать его с дороги?

Но почему не убил?

Мертвые дроу не говорят.

Что-то упорно не сходилось в истории.

Превозмогая боль, Вериан оттолкнулся от дерева и сделал несколько неуверенных шагов. Ноги подкашивались, каждый вдох отдавался острой болью в ребрах, но он продолжал идти. Ему нужно было добраться до живой изгороди, за которой он видел Айвиэль. Нужно было убедиться, что там никого нет.

Путь, который обычно занимал секунды, сейчас казался бесконечным. Наконец он добрался до кустов и, шатаясь, обошел их, чтобы попасть в небольшую беседку у фонтана.

Она была пуста. Лунный свет серебрил камни мраморного фонтана, тихо журчала вода. Никаких признаков Айвиэль.

«Значит, все было иллюзией», — подумал Вериан. — «Или они уже ушли?»

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, собрать силы. Нужно было вернуться в покои Айвиэль. Убедиться, что с ней все в порядке.

Но тело больше не подчинялось ему. Вериан рухнул на холодные плиты возле фонтана.

Последним, что он увидел перед тем, как потерять сознание, был отблеск луны в воде фонтана, странно напоминавший белые южные одежды Айвиэль.

 Айвиэль

Зачем меня позвали? Три часа пустой болтовни с Белорой о дроу. Конечно, так, чтобы полностью убить в ней любое желание купить Вериана, могла говорить только я, Нортейл был прав! Но трёх минут хватило бы, и нет, невыгодно же ссориться с Белорой, она слишком богата — так что нужно было устроить целое представление с вином и музыкантами.

Когда я вернулась в свои покои, Вериана уже не было. Его подстилка в углу комнаты пустовала, только книга аккуратно лежала рядом. Моя первая мысль была до смешного банальна: сбежал. Но почти сразу же пришла другая — это нелогично.

Ему тут хорошо.

Мой Вериан… Мог так поступить или не мог?

Проклятье! Почему я подумала «мой»? Он не мой, просто… просто раб, который волею судьбы оказался у меня. Сама себя обманываю, конечно.

Я металась по покоям, как тигрица в клетке. Жар поднимался к вискам — верный признак того, что магия вот-вот вырвется наружу. Пришлось дважды тушить случайно воспламенившиеся шторы.

Я поняла, надо искать.

Очень уж сильно внутри рычала интуиция.

К рассвету я обошла весь замок. Слуги шарахались, стражники делали вид, что усердно ищут. Всем было плевать на дроу. А герцог еще не проснулся, чтобы защитить свое вино и его создателя.

Я вышла во внутренний двор, когда солнце уже стояло высоко. Южное, беспощадное, жаркое. Смертельное для дроу. Этот внезапный страх — острый, как игла — пронзил меня насквозь. Что, если он где-то снаружи? Под этим испепеляющим светом?

В этот уединенный угол сада  я пришла почти случайно.

Вериан!

Богиня милосердная, как же страшно было на него смотреть! Вериан лежал ничком, одна рука неестественно вывернута. Волосы — те самые серебристые волосы, слиплись от крови. На открытых участках кожи проступили белые пятна — начало солнечных ожогов.

Боги, эрителия может не помочь.

Терен предупреждал про некроз, я…

Меня затрясло. Внутри всё заледенело, хотя я — маг огня! Вот тебе и ирония судьбы.

— Вериан? — я упала на колени рядом с ним. Моя рука скользнула к его шее, нащупывая пульс. — Только попробуй умереть, высокомерный ты болван!

Пульс был — слабый, едва уловимый, но был. Я сорвалась на крик:

— СТРАЖА! СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!

Четверо стражников прибежали почти мгновенно — видимо, мой голос заставил их поторопиться. Или это было пламя, которое уже плясало вокруг моих сжатых кулаков?

— В мои покои. Осторожно! — я чувствовала, как дрожит подбородок. — Если хоть один волос упадёт с его головы по вашей вине, клянусь, я превращу вас в головёшки!

Никогда не угрожала сжечь кого-то. Ни разу за все двадцать шесть лет. А тут вырвалось так естественно, словно каждый день этим занималась.

В моих покоях мы уложили Вериана на постель, на живот — его спина представляла собой одну сплошную рану. Кто-то прошёлся по ней кнутом или хлыстом. Чувствуя, как горячие слёзы застилают глаза, я отправила слуг за Тереном.

Лекарь герцога явился почти мгновенно. Осмотр был коротким и точным.

— Масло эрителии для ожогов, — быстро произнёс он, не поднимая взгляда. — Темнота, хотя бы относительная. Никакого солнца, пока не восстановится. Все раны нужно промыть…

Он замолчал, прощупывая рёбра Вериана.

— На удивление, почти ничего не сломано. Пара рёбер, но в его состоянии это… ерунда.

Терен выглядел озадаченным.

— Кто это сделал? — спросила я, стискивая зубы так, что заболела челюсть.

— Не могу сказать наверняка, — Терен покачал головой. — Но били профессионально. Чтобы причинить максимальную боль, но сохранить жизнь.

От его слов внутри что-то оборвалось. Я почувствовала, как по комнате расходится жар — мои эмоции снова брали верх над контролем.

— Я сама всё сделаю, — мой голос звучал так, что Терен даже не пытался спорить. — Просто скажи, что делать.

Лекарь объяснил, как обрабатывать раны, показал, как наносить масло, и оставил целую сумку с лекарствами. Я даже не помню, как он ушёл.

В следующий момент я уже была одна с Верианом.

Моё сердце колотилось где-то в горле, когда я принялась осторожно промывать его раны. Каждый стон, каждое движение заставляли меня цепенеть от страха. Никогда в жизни я так не боялась за кого-то.

— Вериан, высокомерный ты ублюдок, ты должен жить, — шептала я, словно заклинание, промакивая кровь с его спины. — Только попробуй умереть, я тебя с того света достану и снова убью, честное слово!

Не знаю, услышал ли он меня, но в какой-то момент его ресницы дрогнули. Глаза — почти синие, затуманенные болью — приоткрылись.

— Айвиэль… — его голос был едва слышен, сухие губы с трудом шевелились. — Айви, Айви… прости меня. Прости.

Я замерла, не понимая. О чём он? О тех словах, что разрывали моё сердце? О том, что оказался беспомощен? Или о чём-то, чего я ещё не знала?

— Всё хорошо, — я осторожно провела рукой по его волосам, стараясь не задеть раны. — Успокойся. Спи.

Следующие два дня слились для меня в один бесконечный кошмар.

Я не отходила от Вериана ни на шаг.

Меняла повязки, прикладывала примочки с эрителией к ожогам, следила, чтобы ни один луч солнца не проникал в комнату. Спала урывками, сидя в кресле рядом с кроватью. Ела то, что приносили слуги, не ощущая вкуса.

И всё это время внутри крепло решение, странное, почти безумное, но единственно верное. Я освобожу его. Как только он окрепнет — сразу.

На исходе второго дня я отправила записку Миере — нужен был специалист по работорговле, чтобы оформить документы об освобождении. А пока что… я наклонилась и сняла с шеи Вериана цепочку, мой подарок, и антимагический ошейник тоже. Они мешали обрабатывать раны на его шее, да и… он больше не будет рабом. Никогда.

Я аккуратно провела пальцами по его волосам, откидывая серебристые пряди со лба.

В дверь громко постучали — герцог требовал моего присутствия. Неотложное дело, сказал слуга. Я вздохнула и ещё раз посмотрела на спящего дроу. Хорошо, что ему стало лучше. Я ненадолго отлучусь и вернусь до того, как он проснётся.

Если бы я только знала, что произойдёт за время моего отсутствия, я бы никуда не пошла. Ни за что на свете.

  Вериан

Боль медленно отступала, сменяясь тяжелым туманом. Вериан плыл между явью и забытьем, периодически выныривая в реальность. В такие моменты он ощущал нежные прикосновения Айвиэль к его ранам и снова проваливался в темноту, убаюканный ее присутствием.

В этот раз сознание вернулось резче обычного.

Сначала он услышал голос Айвиэль — звонкий, решительный, привычно командный.

Но что-то было не так.

— …нужен знаток в оформлении документов на рабов. Да, работорговец. Чем скорее, тем лучше.

Вериан напрягся, от чего тут же простреленные ребра отозвались болью. Зачем ей работорговец? Только одна причина приходила на ум, и от этой мысли внутри все похолодело сильнее, чем от самой мощной его ледяной магии.

Айвиэль подошла к постели. Вериан закрыл глаза, притворяясь спящим. Ее пальцы — всегда такие теплые, это особенность всех огненных магов — коснулись его шеи. Он почувствовал, как она осторожно снимает антимагию, а затем… цепочку, которую подарила ему.

Заменяющую рабский ошейник.

У дроу перехватило дыхание. Ошейник — это граница между свободой и рабством. Между жизнью и смертью. Между своей волей и чужой. Снять ошейник можно только перед смертью или… перед передачей другому хозяину.

Ее пальцы справились с замком. И стало голо, пусто.

Не принадлежаще ей.

Она отошла, и дроу услышал ее тихие шаги, а затем стук закрывшейся двери. Вериан осторожно приоткрыл глаза. Комната была пуста.

Он оставался один, пытаясь осмыслить произошедшее. Его продадут. Это было единственное логическое объяснение. Айвиэль решила избавиться от него. Может, он разочаровал ее своей слабостью? Или его израненное тело стало обузой? Или…

Дверь скрипнула, и Вериан снова закрыл глаза. В комнату вошли две служанки. Он узнал их по голосам — Мира и Лейла, обычно они прибирались в покоях Айвиэль.

— Говорят, она отправила гонца к Оттену, — заговорила Мира, собирая что-то со стола. — Тому самому торговцу рабами, что торгует магами.

— Да уж, бедняга, — отозвалась Лейла. — Но зачем хозяйке теперь дроу? Проект закончен. Вино удалось, во дворце прохладно.

— Ты думаешь, она продаст его? — в голосе Миры послышалось сочувствие. — После всего, что было?

— А что еще? Не отпустит же она его на все четыре стороны.

Служанки продолжали обсуждать его судьбу, но Вериан уже не слушал. В груди разрасталась холодная пустота, затапливая все внутри.

Как он мог быть таким глупцом?

Айвиэль никогда не смотрела на него как на равного. Он был инструментом, экзотической диковинкой, просто местью.

Теперь он не нужен. Вино готово.

Кому – его ледяные розы сдались?

Ему было слишком плохо. Он не подумал, что Имис мог подговорить и служанок.

А между прочим – мог.

Вериан медленно сел на постели. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью во всем теле. Голова кружилась, перед глазами плясали темные пятна. Но оставаться здесь, ждать, пока его снова продадут, как вещь…

И что дальше? Публичный дом? Снова кто-то, истязающий его.

Вместо Айви?

Нет. Только не это.

Он заставил себя встать, цепляясь за спинку кровати. Колени дрожали, грозя подломиться в любой момент. На стуле рядом лежала белая накидка. Вериан натянул ее на голое израненное тело, и белоснежная ткань тут же начала пропитываться красным.

Он не знал, куда идет. Не знал, что будет делать за пределами дворца. Без средств, без документов … Но это было лучше, чем снова стать чьей-то собственностью. Чем снова надеть ошейник, почувствовать, как магия замирает внутри, запертая чужой волей.

Коридор покачивался перед глазами.

Вериан шел, придерживаясь за стену, оставляя на светлом камне темные следы. Несколько раз он останавливался, когда слышал шаги слуг, прятался в нишах и за колоннами. Чудом — или благодаря возвращению магии — никто его не заметил.

У главных ворот стояли двое стражников. Они лениво переговаривались, держа копья вертикально, явно не ожидая никаких проблем.

Вериан прижался к стене за углом, закрыл глаза и потянулся к магии, которая тлела внутри него слабым огоньком. Собрать ее было трудно —слишком слаб он был сейчас. Но страх придавал сил.

Холод потек по его венам, собираясь в пальцах. Он выставил руку перед собой и позволил магии вырваться наружу. Воздух в дальнем конце двора внезапно сгустился, закружился белыми хлопьями. Через мгновение там уже бушевала миниатюрная снежная буря.

— Что за демоны? — воскликнул один из стражников.

— Магия! — отозвался второй. — Нужно проверить!

Они бросились к месту аномалии, и Вериан, шатаясь, побрел к воротам. Каждый шаг давался с таким трудом, словно ноги были налиты свинцом. Перед глазами все плыло. Боль в ребрах стала почти невыносимой.

«Еще немного,» — твердил он себе. — «Еще несколько шагов».

Ворота оказались не заперты — днем дворец жил обычной жизнью, слуги сновали туда-сюда. Вериан выскользнул наружу и сразу же ощутил на коже первые прикосновения солнечных лучей. Кожа отреагировала мгновенно — словно тысячи раскаленных игл вонзились в открытые участки тела.

Он зашатался и почувствовал, что падает. Мир накренился, земля устремилась к лицу…

Но падения не последовало. Чьи-то сильные руки подхватили его, удерживая в вертикальном положении. Вериан с трудом поднял глаза и замер от ужаса.

Он знал это лицо. Круглое, с маленькими хищными глазками и пухлыми губами, расплывшимися в улыбке. Купчиха Белора. Та самая, что предлагала его продать.

— Ах ты мой сладкий, — пропела она, обдавая его ароматом приторных духов. — Сбежал все же от этой сушеной воблы. Ну ничего, мы тебя подлечим, все будет хорошо.

Вериан попытался вырваться, но тело не слушалось. Белора кивнула двум здоровенным мужчинам, стоявшим рядом, и те подхватили дроу под руки. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание окончательно покинуло его, было плывущее перед глазами лицо купчихи, шепчущей что-то о «специальной клетке» и «особых заклинаниях».

 Вериан

Вериан медленно приходил в себя, словно поднимаясь со дна глубокого ледяного озера. Первое, что он ощутил — мягкость. Непривычную, обволакивающую мягкость постели под ним. Не та жесткая лежанка, которую ему выделила Айвиэль, и не холодный каменный пол, к которому он привык с детства в чертогах дроу.

Вторым ощущением стало отсутствие боли.

Он осторожно пошевелился, ожидая привычного огненного всплеска в ребрах, но встретил лишь легкий дискомфорт, словно от синяка недельной давности. Его плечи, спина, руки — всё, что раньше представляло собой одну сплошную рану, теперь ощущалось почти нормально.

Дроу открыл глаза. Над ним простирался темно-синий балдахин, расшитый серебряными звездами. Насыщенный цвет и качество ткани говорили о цене, которую могли позволить себе лишь избранные. Он повернул голову — и увидел тяжелые шторы, плотно задернутые, не пропускающие ни лучика смертоносного для дроу солнечного света.

Рядом с кроватью стоял небольшой столик из темного дерева, на котором покоился изящный флакон. Даже с расстояния Вериан узнал характерный зеленоватый оттенок. Масло эрителии — редкое и безумно дорогое средство.

“Да я попал в рай,” — с горькой иронией подумал дроу, ощупывая себя.

На нем была надета рубашка из нежнейшего шелка, такого тонкого, что он почти не ощущал его на коже. Белье тоже оказалось новым, идеально подогнанным по размеру.

Волосы — чистые, расчесанные.

Кто-то явно постарался.

Но иллюзия роскоши и свободы разбилась вдребезги, когда он попытался встать. Тяжелый металлический ошейник на шее дернулся, натягивая прикрепленную к нему цепь. Вериан проследил ее путь — длинная, но прочная, она крепилась к вделанному в стену кольцу. Антимагический сплав, судя по характерному холодку, который он излучал.

“Отличный итог, магистр,” — Вериан саркастически усмехнулся, откидываясь на подушки и устремляя взгляд в расписной потолок. — “Сбежал от Айвиэль. Молодец, просто превосходно. Рай с привкусом антимагии. Обычно заканчивается чем-то похожим на смерть.”

Он прокручивал в голове события последних дней, словно перелистывая страницы неудачно написанной книги. До избиения и после. Что-то не сходилось в этом уравнении. Пришли ли за ним на самом деле дроу?

Или это всё подстроил Имис?

Подземелье не так действует.

Язык дроу, фальшивая записка. Повестись на нее и идти искать Айви — да, было непростительно глупо с его стороны. А вот мертвый гость на презентации айс-вайн — вина за такую “случайность” могла лежать на матушке. В конце концов, она всегда предпочитала радикальные решения.

“Впрочем, уже неважно,” — подумал Вериан, проводя пальцем по узору на шелковом покрывале. — Айвиэль в безопасности. Она на меня, как выяснилось, плевать хотела. И вообще, продала бы при первой возможности.”

От этой мысли в груди разлилась знакомая ледяная пустота. Он так привык к этому ощущению за последние годы, что оно стало почти родным.

Скрип двери вывел его из задумчивости. В комнату вплыла Белора собственной персоной, держа в пухлых руках серебряный поднос. Ее фигура, затянутая в кричаще-яркое платье, заполнила собой дверной проем.

— О, ты очнулся, сладкий мой! — воскликнула она, расплываясь в улыбке. — Я так и знала, что сегодня ты придешь в себя.

Она поставила поднос на столик — Вериан увидел запеченную куропатку, свежие фрукты и графин с красной жидкостью, напоминающей вино.

— Поешь, дроу, — проворковала Белора, опускаясь на край кровати с такой грацией, на которую только была способна ее внушительная фигура. — Какой же ты красавчик. Просто загляденье. Дроу созданы для утех и неги, а не для работы.

Ее рука скользнула по его предплечью в демонстративно интимном жесте. Вериан внутренне содрогнулся, но лицо сохранило ледяное спокойствие.

“Добро пожаловать в публичный дом, — мысленно усмехнулся он, глядя мимо купчихи. — Матушка, найди меня и убей, пожалуйста.”

— Я нашла для тебя лучшего целителя в городе, — продолжала щебетать Белора, поглаживая его руку. — Стоил целое состояние, но оно того стоило. Видишь? Ни шрамика! Я сразу сказала — никаких следов. Такое тело нельзя портить!

Вериан молчал, но купчиху это, похоже, совершенно не смущало.

— Знаешь, мы могли бы отлично поладить, — она наклонилась ближе, обдавая его волной приторных духов. — Никакого изнурительного труда, никакой плети. Только удовольствие. Тебе ведь не нравилось у этой крысы? Она холодная, как рыба. А я… я умею ценить настоящую красоту.

Ее палец провел по его шее, спускаясь к ключице. Вериан оставался неподвижным, словно статуя из белого мрамора.

— Хм, молчаливый какой, — Белора игриво надула губы. — Ничего, я знаю способы разговорить даже самых упрямых красавчиков. У меня был один эльф, такой же неразговорчивый поначалу. Через месяц пел мне серенады!

Она поднялась, поправляя складки своего кричащего платья.

— Выздоравливай пока, через пару дней мы с тобой повеселимся! — подмигнула она, направляясь к выходу. — А пока отдыхай. У тебя будет все самое лучшее!

Дверь за ней закрылась, и Вериан услышал звук поворачивающегося ключа. Он снова устремил взгляд в потолок, бессмысленно следя за узорами лепнины.

В его мыслях была только Айвиэль. Ее тонкие пальцы, касающиеся его волос. Ее глаза, сверкающие гневом, когда он позволял себе очередную дерзость. Ее смех — редкий, словно драгоценный камень, спрятанный под толщей породы. Ее запах — немного дыма и апельсинов, странное сочетание для огненного мага.

Левое запястье внезапно заныло, отвлекая его от воспоминаний. Вериан нехотя опустил взгляд и увидел, как на бледной коже проступают древние руны — светящиеся слабым серебристым светом символы брачного обряда, половину которого он провел с Айвиэль. Она, конечно, не догадывалась об этом. Не знала, что по законам дроу давно считалась его нареченной.

Вериан не обратил на руны ни малейшего внимания. Какая теперь разница? Свет рун слабел, пульсировал и снова усиливался, словно пытаясь привлечь его внимание. Но дроу лишь отвернулся, закрывая глаза.

В тот же самый момент где-то в герцогском замке Айвиэль вскрикнула от внезапной боли, глядя на странные светящиеся символы, снова проступившие на ее правом запястье.

 Айвиэль

Руны на моём запястье светились так ярко, что при всём желании их нельзя было не заметить. С каждой минутой они становились всё отчётливее, пульсируя серебристым светом с едва заметным оттенком синевы.

Я смотрела на них с плохо скрываемым гневом.

Пометил и отчалил.

Прямо дроу такой дроу.

Вот что это вообще такое? Сначала строит из себя несчастную жертву обстоятельств, потом клянётся, что искал, а затем просто исчезает?

И оставляет мне на память светящуюся татуировку?

Чтоб тебя, Вериан.

Вот где тебя носит? Все вокруг в один голос твердят: “Он не мог уйти, его похитили”. Ага, конечно. Не мог он. А в прошлый раз, когда назвал временным развлечением — тоже не мог? Знаем мы эти дроуские штучки.

Я сидела в общей столовой замка, безуспешно пытаясь обедать. Кусок не лез в горло, хотя повар сегодня расстарался — запечённый фазан в медовой глазури с яблоками обычно приводил меня в восторг. Сейчас же каждый кусок давался с трудом, словно я пыталась проглотить горсть раскалённых углей. И это весьма иронично для мага огня, между прочим.

— Ты собираешься есть или просто мучить эту несчастную птицу посмертно? — голос Миеры вырвал меня из задумчивости.

Дочь герцога, моя лучшая подруга и главный источник проблем в одном лице, опустилась на стул напротив, небрежно положив передо мной толстенный фолиант в потёртом кожаном переплёте.

— Что это? — я подняла взгляд от тарелки.

— “Брачные традиции эльфов”, — невозмутимо ответила Миера, подхватывая с моей тарелки виноградину. — Айвиэль, я смотрю, наш красавчик не упустил своего шанса?

— О чём ты?

— Больно, наверное? — она кивнула на моё запястье, где светились проклятые руны.

— Что именно?

— Руны. Брачные руны дроу.

Я замерла с вилкой в воздухе.

— Что? А ты откуда знаешь?

Миера самодовольно ухмыльнулась, закидывая ногу на ногу и поправляя складки своего изумрудного платья.

— Я попросила тебя подарить ему цепочку. Это был первый этап. Судя по тому, как пульсирует и горит метка, он думает о тебе, не прекращая. Прямо тоскует.

Жар прилил к моим щекам.

— Миера, ты…

— Ага, решила вам немного помочь, — она пожала плечами с таким видом, будто речь шла о том, что она одолжила мне зонтик в дождливый день. — А что такого? Ты ходишь вокруг него на цыпочках, лечишь, делаешь вид, что хочешь разбить ему сердце, он на тебя смотрит, как волк на луну. Вы оба несчастны. Я просто… подтолкнула события в правильном направлении.

Я открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о таком “подталкивании”, но в этот момент двери столовой распахнулись с таким грохотом, словно в замок вломился разъярённый тролль.

На пороге стоял Терен с таким красным лицом, будто он только что пробежал весь путь от городских ворот до замка. Впрочем, судя по его тяжёлому дыханию, так оно и было.

— Нашёл! — выпалил он, размахивая руками. — Святые лечебные мази, нашёл!

Миера приподняла бровь:

— Терен, дорогой, может быть, ты сначала отдышишься, а потом поведаешь, что именно ты там нашёл?

— Белора утащила дроу! — выпалил лекарь, игнорируя её совет. — В свою нору! Мне целитель Альвин признался. Он выполнял для неё особый заказ, лечил спину эльфу. И успешно вылечил. А вчера осматривал… — Терен перевёл дыхание. — Альвин хорош в своём деле. Но с душевными недугами не разбирается. Говорит, дроу смотрит в потолок и даже не ест почти. Белора вокруг него и так, и сяк… А бесполезно.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от острого, жгучего гнева. Белора Сван. Та самая торговка, что пыталась выкупить Вериана. Та, что смотрела на него, как голодная кошка на сметану.

В следующий момент я уже была на ногах, и моя магия вырывалась наружу — по рукам бежали огненные всполохи, воздух вокруг меня дрожал от жара.

— Идём немедленно! — я схватила со стола свою сумку. — Эта торговка потрохами пожалеет, что родилась!

Миера метнулась ко мне и ухватила за рукав, не обращая внимания на то, что ткань начала дымиться от контакта с моей раскалённой кожей.

— Стой. Белора скажет, что это не твой дроу, где документы, где вот это всё. И нужно взять стражу.

Я хотела возразить, что стража мне не нужна — я и сама прекрасно справлюсь с одной зарвавшейся торговкой, но в этот момент в столовую вошёл сам герцог Нортейл.

— Стражу, говорите? — произнёс он, оглядывая нашу маленькую компанию. — Я вам выделю десять лучших воинов в Лаэрте, но… — он перевёл взгляд на меня. — Айвиэль, вернёшь дроу, я хочу его на день в аренду.

Я нахмурилась.

— Смотря в каком он состоянии.

— Думаю, Белора о нём заботилась, — пожал плечами герцог. — Ну, что скажешь? У меня тайный проект, я тебе ничего не скажу. Но обещаю, ничего предосудительного.

Я окинула его оценивающим взглядом. В другой ситуации я бы послала к демонам любого, кто предложил бы взять Вериана “в аренду”. Но сейчас мне нужна была помощь герцога. И его стража.

— Хорошо, — коротко кивнула я. — Но только один день.

Герцог улыбнулся:

— Договорились. Сейчас дам распоряжения. А то что-то Белора много на себя берет – похитить дроу, который делает мне столь впечатляющее вино…

Когда они вышли, я бросилась в свои комнаты собираться. Руки дрожали так, что я едва могла справиться с застёжками на сумке. В голове крутились обрывки мыслей: “Белора… Вериан… Брачные руны…” Я посмотрела на своё запястье — руны пульсировали, словно отражая биение моего сердца. Или его?

Я собрала все необходимые документы, подтверждающие мои права на дроу.

Руны… если Миера не врёт (а она редко врёт о таких вещах), то по законам дроу я была его женой. Или почти женой? Как это вообще работает? И знал ли он сам, что делает?

— Прохвост, — процедила я сквозь зубы, глядя на светящиеся символы. — Никогда никакой свободы.

В конце концов, я положила в сумку ошейник — тот самый, который я сняла перед тем, как уйти из его комнаты в тот день. Рядом с ошейником легла цепочка с топазом. Первый этап брачного обряда, как выяснилось.

Подумав секунду, я добавила к этому набору ещё и цепи. Эти с особым удовольствием. Если вдруг эта голубоглазая зараза надумает сопротивляться.

Кто его знает, чего он там надумает?

 Айвиэль

Поместье Белоры оказалось именно таким вычурным, каким я его и представляла — перегруженным декором трёхэтажным особняком с колоннами, позолоченными статуями и садом, полным экзотических растений, которые явно чувствовали себя здесь не в своей тарелке. Прямо как я сейчас.

Стража герцога выстроилась за моей спиной полукругом — десять закованных в латы мужчин с суровыми лицами и руками на рукоятях мечей. Капитан Дорлин, высокий широкоплечий мужчина с рыжей бородой, стоял рядом со мной, когда слуга Белоры открыл дверь.

— Что за… — начал было слуга, но осёкся, увидев символы на плащах стражников.

— Мы к госпоже Белоре, — произнесла я максимально сухим тоном. — По поручению герцога Нортейла.

Не дожидаясь ответа, я проскользнула мимо ошарашенного слуги внутрь. В холле дома было прохладно и пахло какими-то приторными благовониями. Я поморщилась — запах был настолько интенсивным, что у меня мгновенно заболела голова.

— Что здесь… — появившаяся на лестнице Белора замерла, увидев нас. Её пухлое лицо исказилось от гнева. — Что это значит? Вы вламываетесь в мой дом? Да как вы смеете!

Воздух вокруг меня задрожал от жара, но я сдержалась. Пока.

— Госпожа Сван, — начал капитан Дорлин, слегка склонив голову в знак приветствия, — мы здесь по приказу его светлости герцога Нортейла, чтобы забрать собственность магистра Айвиэль.

— Какую ещё собственность? — Белора театрально всплеснула руками, но я заметила, как её глаза забегали. — У меня нет ничего принадлежащего магистру… как её там?

— Вам прекрасно известно, о чём идёт речь, — я сделала шаг вперёд, и Белора невольно отступила. — Вы украли моего дроу.

— Украла? — она издала высокий смешок, больше похожий на визг. — Вот уж неправда! Я спасла несчастное создание!

Миера была права — Белора действительно начала разыгрывать представление, как мы и предполагали.

— Где он? — я произнесла это настолько ледяным тоном, что сама удивилась.

Обычно холод не мой конёк.

— Покажите мне документы, подтверждающие ваши права, — Белора скрестила руки на груди, явно решив стоять до последнего.

Капитан Дорлин молча извлёк из-за пазухи свиток с печатью герцога. Приказ осмотреть дом. Белора пробежала его глазами и поджала губы.

— Ну хорошо! — она внезапно всплеснула руками. — Да, у меня есть дроу. Но он ничей! Я нашла его, понимаете? Нашла! Он был жестоко избит, брошен, как вещь! И кто это сделал? — она ткнула пальцем в мою сторону. — Она! Эта… эта… ведьма!

Я почувствовала, как по моим венам течёт жидкий огонь. Ещё немного, и я действительно превращусь в ведьму, которая устроит здесь настоящее огненное представление.

— Госпожа Сван, — голос капитана был спокойным, но в нём слышались стальные нотки, — мы проверили документы магистра Айвиэль. Дроу по имени Вериан действительно принадлежит ей по закону. Если вы утверждаете обратное, нам придётся пригласить городскую стражу и представителя гильдии законников для разбирательства.

— Да она его била! — Белора перешла на крик. — Кнутом стегала! Мне целитель Альвин рассказал! А я его выходила, одела, накормила!

— Где он? — повторила я, чувствуя, как кончики моих волос начинают тлеть.

Белора сверлила меня ненавидящим взглядом ещё несколько секунд, потом резко развернулась и пошла вверх по лестнице.

— Идёмте! Сами увидите, что она с ним сделала! Сломала его! Совсем сломала! Смотрите, вот! — она остановилась перед массивной дубовой дверью в конце длинного коридора и принялась греметь ключами. — Он даже не реагирует ни на что! Как кукла! Это она виновата!

Дверь распахнулась, и в нос ударил сильный запах трав и мазей. Комната была роскошной — с тяжёлыми бархатными шторами, дорогой мебелью и огромной кроватью под балдахином. На кровати, устремив взгляд в потолок, лежал Вериан.

Сердце пропустило удар при виде него. Бледный, с запавшими глазами, с таким выражением на лице, словно он видел все горести мира. Он смотрел в пустоту. Ничего не видел.

На нём была белая шёлковая рубашка, а на шее — массивный металлический ошейник с цепью, уходящей к стене.

— Смотрите, совсем сломала, — причитала Белора. — Не заберёшь! Не заберёшь! Он не поднимется даже! — она повернулась ко мне и почти прокричала в лицо: — Смотри, что сделала, заставила работать! Использовала.

Я думала, что взорвусь от гнева.

Вся комната словно наполнилась жаром моей ярости. Я видела, как капитан Дорлин незаметно дал знак своим людям приготовиться — он явно ожидал, что я сейчас превращу пышную торговку в горстку пепла.

Но вместо этого странное спокойствие внезапно накрыло меня. Словно буря внутри достигла такой силы, что трансформировалась в абсолютную тишину.

— Да, — произнесла я тихо. — Но это мой эльф.

В то же мгновение что-то изменилось. Вериан, до этого момента лежавший неподвижно, словно очнулся от транса. Его глаза широко распахнулись, он резко сел на кровати. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах такую бурю эмоций, что мне стало почти страшно.

Движение было молниеносным — Вериан рванулся вперёд с такой силой, что вырвал закреплённую в стене цепь вместе с куском штукатурки. Звон металла, грохот падающих обломков, испуганный вскрик Белоры — всё это слилось в какофонию звуков.

Стража мгновенно выхватила оружие. Белора отпрыгнула к стене, заслоняясь руками. Даже капитан Дорлин сделал шаг назад, хватаясь за меч.

Вериан был страшен в своей стремительности. Высокий, с разметавшимися белыми волосами, с обрывком цепи, волочащимся за ним, он казался демоном, вырвавшимся из преисподней. Я не успела даже моргнуть, как он оказался передо мной.

А затем… опустился на колени. Обхватил мои ноги своими длинными руками и прижался лбом к подолу платья.

— Твой, — его голос был хриплым, словно он долго молчал. — Твой.

Что-то оборвалось внутри меня. Я подняла руку и закрыла лицо, не желая, чтобы кто-то видел выражение моих глаз в этот момент.

— И вот после этого они говорят, что я тебя мучаю, — произнесла я достаточно громко, чтобы все слышали. — Пойдём домой, Вериан. — Я повернулась к Белоре: — Отстегните от него это. Это мой дроу.

Белора, оправившись от шока, бросилась вперёд:

— Вы мне должны за целителя! И за порчу имущества! — она указала на дыру в стене. — И вообще, беглым рабам положено клеймо!

Капитан Дорлин откашлялся:

— Положено, если хозяйка настаивает.

Все взгляды обратились на меня. Я медленно покачала головой:

— Какое к чертям клеймо? Он не беглый. Его похитили.

Белора выглядела так, словно собиралась продолжить спор, но взгляд капитана и присутствие стражи явно охладили её пыл. Скривившись, она извлекла из кармана маленький ключик и, подойдя к Вериану (с явной опаской, держась подальше от его рук), расстегнула ошейник.

Я почти сразу заменила его своим. Вериан не сопротивлялся. Он поднял голову, глядя на меня с таким выражением, что у меня перехватило дыхание.

— А моя цепочка? — тихо спросил он, и я поняла, о чём он говорит.

Цепочка с топазом — первый этап брачного обряда.

Я склонилась к нему и прошептала так, чтобы слышал только он:

— О, сначала мы с тобой обстоятельно поговорим.

Незаметно для остальных я показала ему своё запястье с рунами, которые теперь пульсировали так ярко, что казалось, вот-вот прожгут кожу.

— И клянусь, тебе не понравится этот разговор.

 Айвиэль

Стоило нам войти в мои покои, как я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях. От пережитого страха адреналин всё ещё бурлил в крови, а пульс отбивал барабанную дробь где-то в висках.

И эта дробь настойчиво выстукивала одно слово: «идиот-идиот-идиот».

Вериан стоял посреди комнаты с таким потерянным видом, что я едва удержалась от желания влепить ему пощёчину.

Я сделала глубокий вдох, подошла к нему, и, поддавшись внезапному импульсу, запустила руку в его волосы. Мягкие, шелковистые пряди скользнули между пальцами, но я не позволила себе насладиться этим ощущением. Резко дёрнула вниз, заставляя его опуститься. Дроу послушно скользнул на колени, и эта покорность только подлила масла в огонь моего гнева.

— А теперь рассказывай, дроу, какого черта произошло, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как в груди разгорается пламя. Буквально — моя магия огня всегда реагировала на сильные эмоции. — Белора не могла тебя выкрасть.

Вериан поднял на меня глаза, и я замерла. В глубине его голубых глаз плескался настоящий, неподдельный страх.

— Я убежал, — его голос звучал так тихо, что я едва расслышала. — Ты говорила с работорговцем. И сняла ошейник.

Меня словно окатили ведром ледяной воды. Вот оно что. Кажется, трёхсотлетний эльф решил, что я собираюсь… что? Продать его?

— Идиот, — выдохнула я, отпуская его волосы и опускаясь на край постели.

Сердце колотилось так, словно собиралось проломить рёбра изнутри. Руны на моем запястье снова запульсировали, отзываясь на его близость, и по телу прокатилась странная волна тепла, будто кто-то провёл горячими пальцами вдоль позвоночника. Ощущение не имело ничего общего с моей огненной магией — это было что-то более глубокое, более интимное, и оно чертовски меня злило.

— Сколько тебе лет, Вериан? — я прищурилась, рассматривая его поникшую фигуру. — Давай-ка посчитаем. Триста тридцать пять в этом году?

На его губах промелькнула слабая тень улыбки:

— Триста тридцать шесть.

— И ты до сих пор не научился говорить. Словами, — я фыркнула, снова запуская пальцы в его волосы, но на этот раз мягче. Они были такими шелковистыми, что мне захотелось зарыться в них лицом. Я немедленно отогнала эту мысль. — Знаешь, как помогает? Вместо этого поставил на меня брачную метку, черт бы тебя побрал. И сбежал.

По мере того, как я говорила, руны на запястье начали светиться ярче. Вериан опустил глаза, и это почему-то разозлило меня ещё сильнее. От моих пальцев начал исходить лёгкий дымок — плохой знак. Очень плохой.

— Да, я консультировалась с работорговцем, — продолжила я, с трудом контролируя голос, чтобы не сорваться на крик. Температура в комнате заметно повысилась. — Потому что эти проныры лучше всего знают, как составлять бумаги об освобождении. Да, сняла с тебя всё. Потому что у тебя, придурок, раны на шее были. И под ошейником шанса зажить у них было ноль.

— Айвиэль… — он поднял голову, и в его глазах я увидела такое потрясение, что на мгновение потеряла дар речи.

— Свобода? — прошептал он, словно само это слово было для него чем-то невероятным.

Внутри меня что-то болезненно сжалось.

— Нет-нет-нет, — я покачала головой, чувствуя, как губы растягиваются в язвительной улыбке. — Теперь-то я уж точно передумала. Я тебе даже больше скажу, раз ты можешь попасть в такую переделку, я тебе устрою весёлую жизнь, дроу.

Я демонстративно вытянула руку с пульсирующими рунами:

— Рассказывай.

Вериан сглотнул, и я невольно проследила взглядом за движением его кадыка. Вот ведь наказание богов — даже злясь на него до чёртиков, я не могла не замечать, насколько он красив.

— Айви, я хочу, чтобы ты жила долго, — тихо произнёс он. — Связанные жизненные силы. Я… не могу и не хочу без тебя. Я три года пробовал, мне не понравилось, — добавил он с горькой усмешкой.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с утроенной скоростью. Вот тебе и признание. Не то чтобы я мечтала услышать его именно в таких обстоятельствах. И не то чтобы я вообще мечтала его услышать после всего, что между нами произошло. Я подавила в себе волну нежности и заменила её праведным гневом.

Получалось, честно говоря, не очень.

— Вериан, я не дроу! — я подалась вперёд, практически оказавшись с ним нос к носу. — Это в вашем матриархате чёртовом можно тебя выбросить как тряпку, понимаешь? А я — не дроу.

Он поднял на меня странный взгляд, в котором смешались горечь и что-то, похожее на надежду:

— Когда тебе что-то вбивают больше сотни лет, сложно избавиться от этого. Женщины у нас не спрашивают, берут, и когда ты купила меня…

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и это не имело ничего общего с моей магией. Мысли о том, что я могла бы с ним «сделать», вызвали в теле предательскую дрожь, и я поспешила переключиться на гнев. С гневом было проще.

— Вериан, — я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. — Я была чертовски зла. Три года назад ты назвал меня примитивной человечкой, годной в рабыни. Хочешь честно — не было ни дня, когда бы я не вспоминала, как было больно.

Его лицо дрогнуло, и в глубине глаз промелькнула тень раскаяния. Что ж, хоть на что-то этот каменный истукан способен.

— А сейчас, особенно после твоей истерики, помнишь, когда ты подумал, я тебя продам… О, даже двух истерик… — я наклонилась ещё ближе, практически касаясь своим лбом его лба. — Я тебя хочу спросить: кто ты, Вериан? И почему тебя так трясёт от любой тени?

В его глазах мелькнуло что-то затравленное, и я поняла — он снова закрывается, уходит в свою раковину. О нет, только не сегодня. Только не сейчас, когда я наконец-то решилась разобраться во всей этой мешанине.

Я резко поднялась, чувствуя, как от гнева и волнения покалывает кончики пальцев, и достала из сумки цепи, которые предусмотрительно взяла с собой. Вериан проследил за моими действиями с каким-то странным спокойствием, даже не шелохнувшись, когда я сковала его руки и ноги.

— Ну вот, порядок, — я удовлетворённо кивнула, рассматривая результат своих действий. — Теперь, магистр, вы точно не сбежите от разговора.

 Айвиэль

По глазам Вериана я видела, что он собирается бежать еще раз — не физически, нет. Мысленно. Уйти в свою раковину, как улитка, спрятаться за стеной безразличия. О нет, только не сейчас. Я придвинулась ближе, рассматривая его лицо, такое красивое и такое замкнутое. Цепи тихо звякнули, когда он попытался сменить положение.

— Я жду, — мой голос прозвучал мягче, чем я рассчитывала.

Чертово сердце. Всегда предавало меня, когда дело касалось этого дроу.

Вериан глубоко вздохнул и поднял на меня глаза.

— Я беглец, Айви, — тихо произнес он. — Сбежал из Дома Ледяных Шипов, из подземелья, потому что должен был исполнять роль послушного инструмента и не вякать.

Что-то в его тоне заставило меня внутренне напрячься. Дроу-общество всегда было окутано тайной, но то немногое, что я знала, не вызывало желания узнать больше.

— Дроу-мужчина — это только тень, — продолжил он, и его губы дрогнули в горькой усмешке. — Матушка очень злилась на меня вообще, я должен был родиться девочкой, но увы, сестра у меня только одна. И три брата. Безмолвные игрушки, которых выгодно женили.

Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Не против него — против системы, общества, матери, которая могла так говорить о собственном сыне. Мои руки невольно сжались в кулаки, и я заметила, как вспыхнули оранжевым узоры на моих запястьях.

— Когда одна из уважаемых жриц взяла себе с братом еще пару наложников, это было еще ничего, — его голос стал тише, почти шепотом. — И даже когда она стала бить и унижать его прилюдно.

По моей коже прошла дрожь, смесь ужаса и ярости. Я знала, что дроу-общество жестоко, но одно дело — знать абстрактно, и совсем другое — слышать это из уст того, кто прожил там столетия.

Вериан поднял руку  и коснулся своего горла.

— Но однажды она ему просто отрезала язык, — сказал он буднично.

Мой желудок болезненно сжался, а магия внутри заметалась, требуя выхода. В горле образовался ком.

— Мама сказала — ничего, так даже лучше, не будет болтать чуши, — продолжил он, и в его глазах мелькнуло что-то настолько древнее и темное, что мне стало не по себе. — Вот я и сбежал.

Я не могла подобрать слов. Огонь внутри меня требовал выхода, требовал спалить дотла тех, кто причинил ему боль. Но я знала, что эти люди далеко, в подземельях, недоступные моему гневу.

— Стал в Эвиоре уважаемым магом, членом совета Девяти, — продолжал Вериан, и его голос чуть окреп. — И почти сто лет никого не подпускал к себе, зная, что опасно. Но вот явилась Айвиэль — огонь в глазах, искры, горячая, живая… И не получилось отстраниться.

Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец. Великая Богиня, и сейчас он решил делать мне комплименты? Когда сидит закованный в цепи?

— А потом я понял, что меня нашли, — его голос снова стал тихим. — Ну и… оттолкнул. Никакая ты не примитивная человечка. И не была никогда.

Я закусила губу. Три года ненависти, три года, когда я лелеяла свою обиду, как единственное сокровище, оставшееся от наших отношений. И вот он говорит, что все это — ложь? Что он просто пытался меня защитить?

— И сейчас ты думаешь, что за тобой придут, — это был не вопрос, скорее констатация факта, но Вериан все равно ответил:

— Не знаю. Вроде все признаки есть. А вроде как я просто боюсь каждой тени, — он улыбнулся растерянно.

Я наклонилась ближе, всматриваясь в его лицо. Мое сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

— Не устал все это на себе тащить? — спросила я мягко.

Вериан опустил глаза:

— Устал. Но мужчина не должен жаловаться. И…

— Что-то изменилось? — я не дала ему закончить, чувствуя, что он снова пытается отстраниться.

— Да, я чувствую, что нужен матери, — он поднял на меня взгляд, полный тревоги. — Понимаешь, дроу, они чувствуют своих родных. Я знаю, у меня не осталось ни одного брата. По крайней мере, годного для ее амбициозных целей. Несколько лет уже нет ни одного.

Ледяной ужас прокатился по моей спине. Мать, убившая собственных сыновей? Какое чудовище его породило?

— И ты нужен своему Дому Шипов как заложник, еще раз укрепить союзом власть матери, — я произнесла это как утверждение, и Вериан кивнул, подтверждая мои слова.

— Возможно. А возможно как назидание тем, кто хочет сбежать. Это неважно. Когда ты купила меня тут, я подумал, что может быть, ты выдумала самое лучшее место на свете. Тут есть главный враг дроу — солнце, — он говорил быстро, словно боялся, что не успеет высказать все, что хотел. — Благословенное и ненавистное солнце. Возможно, я все же могу… Нет, не могу. Я же знаю, что придут.

Его глаза стали почти черными от расширившихся зрачков:

— Айвиэль. Избавься от меня. Дроу не могут любить. Запрещено.

Внутри меня что-то оборвалось и упало в пропасть.

Избавиться от него?

После всего, что было? После трех лет тоски и ненависти, после того, как я снова нашла его, вернула… не для того же, чтобы отпустить?

Я нахмурилась, чувствуя, как во мне поднимается волна упрямого сопротивления. Огонь внутри разгорался все сильнее, требуя действий.

— Дроу, ты забыл, кто ты, — мой голос стал низким, почти рычащим. — Сейчас ты принадлежишь мне. Ты мой, понимаешь?

Не давая ему возможности возразить, я взяла его лицо в ладони и резко притянула к себе, впиваясь в его губы жадным поцелуем. Мой поцелуй был требовательным, почти жестоким, словно я хотела этим доказать — он мой, и никакая мать-дроу его у меня не отнимет.

Он ответил не сразу — сначала замер, словно не веря в происходящее. А потом я почувствовала, как его губы смягчились под моими, подчиняясь, уступая, а потом — отвечая с той же страстью. Цепи звякнули — он инстинктивно попытался обнять, но оковы удержали его.

Когда я наконец оторвалась от него, мы оба дышали тяжело, как после долгого бега. В его глазах плескалось изумление, смешанное с чем-то еще — чем-то темным и голодным, от чего по моей коже пробежали мурашки.

— Рассказывай, что за последствия у твоего обряда, — потребовала я, все еще держа его лицо в ладонях. — И как его завершить.

Вериан смотрел на меня так, словно видел впервые. Его губы, покрасневшие от моего поцелуя, дрогнули в неуверенной улыбке.

— Айви… ты хочешь? Со мной?

 Айвиэль 

— С тобой? — я не удержалась от смешка, хотя внутри все дрожало от смеси страха, предвкушения и застарелой боли. — А ты видишь здесь кого-то еще?

Вериан смотрел на меня так, будто я только что выполнила невероятно сложное заклинание. Я почувствовала, как тепло разливается по телу — и это был не только мой огонь. Это было что-то более глубокое, более… человеческое.

— Это не для привязки даже, — начал он, запинаясь. А потом поправил себя с горькой усмешкой: — Вернее, нет, для привязки, конечно, для привязки. Кому лжет этот эльф? Если только себе.

Он неожиданно наклонился и поцеловал мои руки. По коже побежали мурашки, а дыхание сбилось, словно я только что пробежала милю.

— Прости, что без спроса, — прошептал он. — Мне казалось, ты меня никогда не простишь, никогда. Прости.

Что-то в его голосе заставило меня поверить. Не магия, не руны — просто искренность, прорвавшаяся сквозь все его ледяные стены.

— Считается, что магии будут связаны, — продолжил он тихо, не поднимая глаз. — Магии и жизненные силы. Теоретически, ты будешь жить столько, сколько и я. Долго.

Я замерла. Жить столетия? Видеть, как все мои друзья и родные стареют и уходят, а я остаюсь? Это был дар или проклятие? Я не знала, но странная дрожь прошла по позвоночнику — не страх, скорее… волнение?

— А еще, если бы ты ко мне ничего не чувствовала, Айвиэль, ничего бы не произошло, — добавил он, и в его голосе прозвучала нежность, от которой внутри что-то сжалось. — Это… древний обряд. Женщины дроу уже много веков таким не пользуются, в политических браках он бесполезен.

Мои щеки вспыхнули. Значит, мои чувства к нему настолько очевидны, что даже древняя магия их распознала? Я сглотнула, стараясь вернуть себе контроль.

— Как завершить? — спросила я, пытаясь придать голосу деловой тон. Не получилось — он дрогнул на последнем слове.

— Клятва на моем языке, нашем языке, — ответил Вериан. — Но она…

— Дай угадаю, после близости, потому что магия более восприимчива. И сознание, — перебила я, чувствуя, как горят мои щеки.

— Да, — простой ответ, но в его глазах плескалось столько эмоций, что у меня перехватило дыхание. – Я уже произносил. Другую. От себя. Но это… не так сильно работает. Нужно, чтобы и ты.

Я знала, что должна подумать. Взвесить все за и против. Оценить ситуацию как маг, как член совета. Но я была еще и женщиной, и эта часть меня кричала, что все размышления бесполезны. Я уже приняла решение в ту секунду, когда нашла его.

Потянув Вериана на себя, я опрокинулась на кровать, увлекая его за собой. Мои руки метнулись к замкам его цепей, к антимагическому ошейнику. Магия внутри меня ликовала, готовясь вырваться на свободу.

— Они вернутся, — предупредила я, высвобождая его. — Потому что я не верю, что ты не сбежишь, если к нам под окна не явится твоя почтенная матушка. А я бежать не намерена.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но он не возразил. Последняя цепь упала на пол с глухим стуком, и я почувствовала, как по комнате прокатилась волна магической энергии — его лед и мой огонь, так долго сдерживаемые, наконец освободились.

Вериан нависал надо мной, опираясь на локти. В его глазах плескалась нежность, смешанная с голодом, от которого внизу живота все сладко сжималось. Он склонился и поцеловал меня — не так, как я его раньше, требовательно и жадно. Его поцелуй был невесомым, почти благоговейным, словно я была чем-то священным.

Его губы скользнули к моей шее, и я невольно выгнулась навстречу. Каждый нерв в моем теле словно ожил, реагируя на его прикосновения. Я ждала этого три года — даже если сама себе не признавалась. Три года, когда каждую ночь мне снились его глаза, его голос, его руки…

— Ты дрожишь, — прошептал он мне в шею, и я почувствовала улыбку в его голосе.

— Заткнись, дроу, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы. — И продолжай делать то, что делаешь.

Вериан тихо рассмеялся, и его дыхание обожгло мою кожу. Мои пальцы бродили по его телу, изучая заново каждый изгиб, каждый шрам. У него появились новые — длинный, тонкий на плече, круглый, похожий на след от стрелы, на боку. Я провела по ним языком, словно пытаясь стереть, залечить. Его кожа на вкус была как морская вода и мед — странное, противоречивое сочетание, как и сам Вериан.

Я чувствовала жар, исходящий от моего собственного тела — магия внутри отзывалась на его прикосновения, усиливая каждое ощущение до предела. Одежда вдруг стала нестерпимо тесной, неудобной, и я нетерпеливо стянула тунику через голову, оставаясь перед ним в одних легких шароварах.

Его взгляд потемнел, зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. Я увидела в его глазах восхищение — чистое, неприкрытое — и это зажгло внутри новый огонь, более жаркий, более требовательный.

Его губы, такие нежные и горячие, скользили по моей коже, оставляя за собой дорожку поцелуев. Он целовал каждый сантиметр меня, как будто пытался заучить наизусть. Мои ключицы, впадинку между ними, плечи, грудь… Когда его язык коснулся соска, я вцепилась пальцами в его волосы, не зная, хочу ли я оттолкнуть его или притянуть еще ближе.

А потом я почувствовала холод. Его пальцы, ледяные от магии, коснулись моего живота, и я не смогла сдержать громкий стон. Контраст был настолько сильным, настолько неожиданным, что мое тело выгнулось дугой, стремясь и избежать этого ощущения, и продлить его одновременно. Электрические разряды удовольствия пронзали меня насквозь, заставляя извиваться под его руками.

— Ты всегда так реагировала, — прошептал он, проводя ледяными пальцами вдоль моего тела, оставляя на коже мурашки и тающие снежинки. — Помнишь, как ты кричала тогда, в башне? Я думал, нас услышит весь замок.

Я хотела огрызнуться, сказать что-то язвительное, но с губ сорвался только задушенный всхлип, когда его пальцы скользнули между моих бедер. Даже сквозь ткань брюк холод пробирался внутрь, контрастируя с жаром, который плавил меня изнутри. Я была влажной, готовой, жаждущей его прикосновений.

— Сними, — потребовала я хрипло, дергая за пояс. Мой голос звучал незнакомо — низко, с придыханием, почти умоляюще.

Вериан улыбнулся — той редкой улыбкой, которая преображала его лицо, делая его моложе, человечнее. Он подчинился моему требованию, медленно, мучительно медленно стягивая с меня последнюю одежду. Его пальцы скользили по моим бедрам, икрам, щиколоткам, оставляя ледяные следы, от которых кожа горела огнем.

Когда он выпрямился, я потянулась к его рубашке. Ткань поддавалась неохотно, как будто сопротивляясь, но наконец я справилась, и он остался передо мной обнаженным по пояс. Мои глаза жадно скользили по его телу — бледному, почти светящемуся в полумраке комнаты, с тонкими серебристыми линиями шрамов.

Мир вокруг перестал существовать. Осталось только его тело, прижимающееся к моему, его губы на моей коже, его пальцы, то обжигающе-ледяные, то неожиданно теплые. Я потерялась в ощущениях, в нарастающем внутри напряжении, в воспоминаниях, которые прорывались сквозь барьеры времени.

Его руки были везде — они гладили меня, сжимали, ласкали, как будто не могли насытиться прикосновениями.

Я чувствовала, как мое тело отзывается на каждое касание, как между ног становится все горячее и влажнее, как в груди разрастается ноющая пустота, которую мог заполнить только он.

Его губы опускались все ниже, по моему животу, к внутренней стороне бедер, и я чувствовала, как мои пальцы сжимаются в его волосах, притягивая его ближе. Когда его язык коснулся самого чувствительного места, мне показалось, что я увидела звезды — яркие вспышки перед глазами, горячие волны удовольствия, прокатывающиеся по телу.

Его язык творил чудеса — то скользя медленно, дразняще, то нажимая сильнее, заставляя меня содрогаться от наслаждения. А когда он добавил пальцы — ледяные, контрастирующие с жаром его языка — я чуть не закричала от шока и удовольствия. Мои бедра непроизвольно подавались вперед, навстречу его ласкам, а руки комкали простыню под собой.

Я знала, что начинаю стонать, что шепчу какие-то бессвязные слова, что умоляю его не останавливаться, но не могла — и не хотела — сдерживаться. Мои бедра двигались в такт его языку, а сознание плыло, уносясь куда-то за пределы реальности. Я чувствовала приближение оргазма — как приближение шторма, как нарастающую бурю, которая вот-вот захлестнет меня с головой.

А потом Вериан неожиданно отстранился, и я едва не взвыла от разочарования. Моё тело, напряженное как струна, требовало завершения, требовало его внутри. Я приподнялась на локтях, готовая высказать всё, что думаю о таких паузах, но слова застряли в горле, когда я увидела его — полностью обнаженного, возбужденного, с глазами, темными от желания.

Он опустился на меня, и я почувствовала его — твердого, горячего — между своих бедер. Моё тело раскрывалось навстречу ему, жаждущее, нетерпеливое. Одно короткое мгновение он смотрел мне в глаза — в его взгляде было столько всего: желание, нежность, что-то похожее на страх… а потом он вошел — резко, одним движением, заполняя меня полностью.

Я вскрикнула от неожиданного вторжения, от ощущения заполненности, от контраста между его жаром внутри и ледяным холодом его рук на моих бедрах. А потом он поцеловал меня — нежно, почти целомудренно, создавая поразительный контраст с тем, как жестко и требовательно двигались его бедра.

Этот контраст — нежность и сила, лед и пламя — сводил с ума. Каждый толчок отдавался волной удовольствия, прокатывающейся по всему телу. Я обвила его талию ногами, притягивая еще ближе, позволяя проникать еще глубже. Наши тела двигались в едином ритме, как будто мы были созданы друг для друга.

Я чувствовала, как нарастает внутри напряжение, как каждое его движение приближает меня к краю. Мое тело плавилось под ним, превращаясь в чистое желание, чистую потребность. Его руки скользили по моей коже, оставляя за собой дорожки инея, которые тут же таяли от жара моего тела.

— Вериан, — я выдохнула его имя как молитву, как заклинание. — Пожалуйста…

Он понял меня без слов — его движения стали резче, глубже, а одна рука скользнула между нашими телами, находя чувствительный бугорок между моих ног. Его пальцы, всё ещё холодные, создавали невероятный контраст с жаром внутри, и этого оказалось достаточно.

Когда оргазм накрыл меня, это было как извержение вулкана — ослепительная вспышка удовольствия, которая затопила все мое существо. Я выкрикнула его имя, вцепившись пальцами в его плечи, выгибаясь под ним, принимая его еще глубже. Мои внутренние мышцы сжимались вокруг него в ритмических спазмах, усиливая ощущения до невыносимого предела.

Я чувствовала, как его движения становятся хаотичными, как его дыхание сбивается, и знала, что он тоже близок. Через несколько толчков он застонал, глубоко и гортанно, и я ощутила пульсацию внутри себя, горячую волну, которая словно продлила мой собственный оргазм.

Постепенно волны удовольствия стали отступать, оставляя после себя тепло и странную, почти болезненную нежность. Я чувствовала, как Вериан все еще находится внутри меня, пульсирует, продлевая мое удовольствие, заставляя меня содрогаться от остаточных спазмов.

— Повторяй за мной, — прошептал он, наклоняясь к моему уху, его дыхание щекотало мою шею.

Его голос звучал странно — глубже, с каким-то акцентом, которого я раньше не замечала. Он начал говорить на языке дроу — языке, который я никогда раньше не слышала, но который странным образом отзывался во мне, словно я знала его в какой-то прошлой жизни.

— Naur e glaur, sereg e shâr, feä e rhaw, — произносил он, и я повторяла за ним, чувствуя, как слова отдаются эхом внутри моей магии. — Ónen i-estel edain, ú-chebin estel anim.

Я не знала, что означают эти слова, но чувствовала их силу. С каждым словом руны на наших запястьях светились все ярче, пульсируя в такт нашим сердцам. А потом, когда я повторила последнее слово, они вспыхнули ослепительным светом, и я почувствовала, как что-то внутри меня изменилось, словно часть его души перетекла в мою, а часть моей — в его.

Мы лежали, переплетенные, все еще соединенные, и я чувствовала его сердцебиение как свое собственное. Странное чувство полноты, завершенности охватило меня. Словно всю жизнь во мне была пустота, которую я не замечала, пока она не заполнилась.

Тишину нарушил стук в дверь — резкий, настойчивый, как будто кто-то бил в нее не костяшками пальцев, а целым кулаком.

 Айвиэль

Стук в дверь повторился — еще громче, еще настойчивее. Я подпрыгнула на кровати, инстинктивно натягивая одеяло до подбородка. Мозг, затуманенный недавними ласками, не сразу осознал, что происходит. Вериан отреагировал быстрее — одним плавным движением он скатился с постели, натягивая штаны.

— Кто там? — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Получилось откровенно так себе.

Дверь распахнулась. На пороге стоял герцог — бледный, с растрепанными волосами и совершенно диким взглядом. От его обычной холодной сдержанности не осталось и следа.

— Виноградники, — выдохнул он, задыхаясь от быстрого бега. — Горят!

Я моргнула, пытаясь осознать услышанное. Виноградники? Его драгоценный айс-вайн, который он холил как ребенка?

— Что? — голос Вериана прозвучал так, словно его ударили под дых.

— Пожар! — герцог ворвался в комнату, нервно теребя рукава камзола. — Все полыхает! Я велел запрячь карету, но там уже…

Я не слушала дальше. Одним движением вскочила с кровати, совершенно забыв о своей наготе. Герцог отвернулся с неуместной в такой ситуации вежливостью, а я уже натягивала первую попавшуюся одежду.

— Карета внизу? — спросила я, пытаясь влезть в туфли. — Сколько времени прошло с начала пожара?

— Полчаса, не больше, — герцог нервно топтался у двери.  — Огонь распространяется быстро, слишком быстро для обычного пожара.

Мой взгляд невольно метнулся к Вериану. Что, если это не случайность? Что, если это связано с ним? С нами?

Но размышлять было некогда. Я натянула туфли и выскочила в коридор вслед за герцогом. Вериан следовал за нами, застегивая на ходу рубашку.

Только выйдя на крыльцо, я осознала масштаб бедствия.

Даже отсюда было видно зарево на холме, где располагались виноградники. Огонь плясал среди лоз, перекидываясь с одной на другую, пожирая деревянные конструкции и опоры. Даже на таком расстоянии я чувствовала его — жадный, неестественно быстрый, словно подпитываемый чем-то.

— Быстрее, — бросила я, запрыгивая в карету.

Вериан сел рядом, и я вдруг осознала, что совершенно забыла о цепях и ошейнике. Он был свободен. Мог сбежать, исчезнуть, раствориться в ночи. Но почему-то мне казалось, что он этого не сделает. Не сейчас, когда горит то, что он создавал с такой любовью.

Карета тронулась, набирая скорость. Лошади неслись во весь опор, чувствуя панику людей. Я смотрела в окно, наблюдая, как с каждой секундой увеличивается огненное зарево. Странное чувство охватило меня — смесь страха, решимости и… чего-то еще. Я хотела помочь не только потому, что могла, но и потому, что не хотела видеть боль на лице Вериана, когда он смотрел на горящие лозы. Его детище. Его гордость.

Когда мы думаем, что изменились, стали черствее, научились не привязываться — вот тогда и происходит что-то, что показывает: на самом деле мы все те же. Я хотела, чтобы Вериану было хорошо.

Я больше не хотела мстить. Когда это произошло? Когда я перестала ненавидеть его и начала… что? Что я чувствовала к нему сейчас? Я не знала, но твердо понимала одно — я не дам сгореть винограднику.

Карета остановилась у подножия холма. Выпрыгнув наружу, я на мгновение замерла, оценивая ситуацию. Зрелище было апокалиптическим: языки пламени взвивались к ночному небу, пожирая все на своем пути. Работники метались между рядами, пытаясь залить огонь водой из ведер — бесполезная затея при таком масштабе.

— Айви, не ходи туда! — крикнул Вериан, хватая меня за руку. — Это слишком опасно!

Я обернулась к нему, и в его глазах увидела такое отчаяние, что сердце пропустило удар. Он готов был потерять все, лишь бы я не рисковала.

— Доверься мне, — сказала я тихо, высвобождая руку. — Я маг огня.

И, не дожидаясь ответа, я пошла прямо к огню. С каждым шагом жар становился все сильнее, дышать становилось труднее. Но внутри меня тоже был огонь — такой же жаркий, такой же яростный. Я чувствовала, как он откликается на внешнее пламя, резонирует с ним.

Я прошла сквозь первый ряд горящих лоз. Пламя облизывало мою кожу, но не причиняло вреда — оно узнавало родственную стихию. За спиной я слышала шаги — Вериан не отставал, хотя для него огонь был опасен.

Добравшись до центра виноградника, я остановилась. Вокруг бушевало настоящее огненное море. Я чувствовала, как магия собирается на кончиках пальцев. Слова древнего заклинания пришли сами собой — их шепот сливался с треском пламени, с шумом ветра, с биением моего сердца.

Это было одно из самых сложных заклинаний, которые я знала. Не разжечь огонь, а погасить его — задача на порядок сложнее. Особенно когда речь идет о таком масштабе. Я чувствовала, как силы постепенно покидают меня, как магия вытекает, словно кровь из раны.

Медленно, очень медленно я подняла руки. И в тот же миг огонь… просто исчез. Не затух постепенно, не съежился — а именно исчез, словно его и не было. Остались только обугленные лозы, почерневшие деревянные конструкции и запах гари.

Я стояла, покачиваясь от изнеможения, и смотрела на дело своих рук. Большую часть виноградника удалось спасти — огонь уничтожил лишь треть посадок. Не идеально, но гораздо лучше, чем могло быть.

Вериан приблизился ко мне, его лицо в свете догорающих углей казалось высеченным из камня.

— Айви, это точно они, — сказал он тихо, так, чтобы услышала только я. — За мной пришли.

Я повернулась к нему, чувствуя, как мое тело наливается свинцовой тяжестью. Слишком много магии. Слишком много всего. Но я нашла в себе силы улыбнуться — криво, устало, но искренне.

— И черт с ними, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не продаю.

А потом мир вокруг начал темнеть. Ноги подкосились, и я почувствовала, что падаю. Сильные руки подхватили меня прежде, чем я коснулась земли. Вериан держал меня, и в его глазах читалась такая тревога, что на мгновение мне стало даже приятно — я давно не видела, чтобы кто-то так волновался обо мне.

Уже соскальзывая в темноту, краем глаза я заметила движение у сарая — быстрая тень в черном промелькнула и исчезла. Но даже в полубессознательном состоянии я узнала характерную походку, плавную и хищную.

Дроу. Они нашли нас.

А потом сознание милосердно отключилось, и я провалилась в пустоту.

 Вериан

Карета тряслась по дороге, словно специально выбирала каждую кочку, чтобы продемонстрировать свое неуважение к пассажирам. Герцог сидел напротив, весь в саже и копоти, как трубочист после удачного рабочего дня.

Вериан держал на руках бессознательную Айвиэль, стараясь смягчить для неё тряску и одновременно не смотреть на её бледное лицо слишком долго — это пробуждало в нём нечто болезненное и неуместное.

— Магическое истощение, — проговорил он, наконец нарушая тишину, нарушаемую только стуком копыт и скрипом колес. — Много потратила. Восстановится скоро.

Он машинально поправил прядь волос, упавшую на лицо Айви, и только потом заметил, что герцог наблюдает за этим жестом с нечитаемым выражением.

— Айви впервые упала в обморок, когда остановила пожар в корпусе академии в Эвиоре, — продолжил Вериан, чувствуя странную потребность заполнить тишину. — До этого её считали средненьким магом, у которого не всегда выходили огненные шары. А она… — он невольно сглотнул, вспоминая тот день, — боги знают, сколько жизней спасла.

Герцог склонил голову набок, изучая Вериана с интересом натуралиста, обнаружившего новый вид жука.

— Это было сколько лет назад? — спросил он, старательно стряхивая сажу с рукава, но добиваясь лишь того, что грязное пятно стало больше и выразительнее.

— Почти четыре, — Вериан попытался устроить Айви удобнее, но её голова безвольно откинулась, и это отозвалось такой острой болью где-то под рёбрами, что он на мгновение забыл, о чём говорил. — Она в академию пришла преподавателем, я уже управлял почти всеми делами магов в Эвиоре.

— Увидел и пропал? — герцог позволил себе едва заметную усмешку, но его глаза оставались серьезными, оценивающими.

Вериан кивнул. Да, именно так всё и было.

Увидел и пропал.

Утонул.

Сгорел.

С первого дня, когда она влетела в его кабинет, чтобы высказать всё, что думает о новых правилах библиотеки, которые он ввёл. Правила, кстати, были отвратительные, но нужные для сохранности редких фолиантов.

Он тогда повысил голос.

Она — швырнула в него огненным шаром.

Промахнулась на полметра.

— Миера мне сказала, ты совершил что-то непростительное по отношению к ней, — заметил герцог, прерывая поток воспоминаний.

Карета медленно продвигалась к дворцу герцога. Вечерний Лаэрт за окнами выглядел как иллюстрация к сказке — тёплый, южный, полный огней и звуков. Такой непохожий на холодный, чопорный Эвиор, где вечно дули северные ветры и люди кутались в тяжёлые плащи даже летом.

— Да, — Вериан старательно смотрел в окно, но не видел города. Перед глазами стоял другой вечер, другой город, и Айви, смотрящая на него с таким разочарованием, что хотелось умереть на месте. — Было опасно, и я её оттолкнул.

— Не стал защищать? — герцог приподнял бровь, и на его лице мелькнуло что-то похожее на осуждение.

— Не мог. Силы неравны, — Вериан почувствовал, что его голос звучит как-то жалко, и это его разозлило.

Какого дьявола он вообще объясняется?

И всё-таки он продолжал говорить, словно герцог был исповедником, а он — кающимся грешником. Что за нелепость. Вериан не мог понять, почему оправдывается перед этим человеком, но оправдывался, и это был неоспоримый, раздражающий факт.

— Я думаю, она бы защитила, — заметил герцог, глядя на бессознательную Айви. В его голосе звучало что-то похожее на уважение.

— Айвиэль безрассудна, — огрызнулся Вериан, чувствуя, как защитные стены вырастают вокруг него. — И не понимает, с чем имеет дело.

Герцог рассмеялся — коротко, резко, как будто выстрелил.

— Айвиэль бесстрашна, — поправил он. — Огонь, знаешь, такая стихия — одно неосторожное движение, и ты горстка пепла. Поэтому ей твои сомнения непонятны. — Герцог наклонился вперёд, глядя прямо в глаза Вериану, и закончил с неприятной проницательностью: — Более того, ты трусишь. Понимаешь, если ты попытался, шансов может не очень много, но они есть. А если не пытался, то шанс точно нулевой.

Слова ударили Вериана, как пощёчина. Трусишь? Он, который выжил в самых жестоких интригах дроу? Который сбежал от матери-тирана? Который… который не смог защитить единственную женщину, которую когда-либо любил?

Вериан сглотнул горькую пилюлю правды. Да, герцог был прав. Он струсил тогда. И сейчас, возможно, снова трусит, придумывая оправдания.

— А что, если я скажу вам, что виноградники — это лишь предупреждение? — спросил Вериан, меняя тактику. Он осторожно поправил голову Айви, чтобы ей было удобнее.

Герцог пожал плечами, как будто речь шла о прогнозе погоды, а не о смертельной угрозе.

— Значит, я скажу тебе, что они посягают на мои деньги и мой город, — ответил он спокойно. — А это очень невежливо с их стороны.

— Разумно было бы меня выдать, — заметил Вериан.

— Нет, — герцог даже не задумался. — Понимаешь, тот, кто почувствовал вкус победы, не останавливается на одном винограднике.

Вериан был вынужден про себя признать правоту герцога. Матушка начала уничтожать то, что ему дорого. И теперь не остановится. Ни за что. Если он сдастся, она просто найдёт новую игрушку. Новый способ причинить боль. А если он не сдастся… Он посмотрел на Айви. Она будет следующей. В любом случае. Придёт он к ней или нет.

Мысль о том, что Айви может пострадать из-за него, была как физическая боль. Вериан почувствовал, как его руки непроизвольно сильнее сжали хрупкое тело девушки.

Карета остановилась у входа во дворец. Слуги уже ждали, кто-то подбежал, чтобы помочь герцогу выйти. Вериан осторожно поднялся, стараясь не потревожить Айви.

— Кстати, — герцог вдруг улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, что заставило Вериана насторожиться, — мы с Айвиэль договорились, что я тебя на день беру в аренду, магистр.

Вериан замер на ступеньке кареты, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и это никак не было связано с физическим равновесием.

— Что? — только и смог выдавить он.

 Айвиэль 

Сознание возвращалось медленно, неохотно, как ленивый кот, которого пытаются выманить из тёплого убежища. Первым вернулось ощущение собственного тела — тяжёлого, словно меня обложили камнями. Потом появилась боль — тупая, ноющая, разливающаяся по всем мышцам, будто я целый день таскала валуны. Ну, или тушила магический пожар размером с половину виноградника.

Я не открывала глаз, позволяя себе балансировать на грани сна и бодрствования. Голоса над головой звучали приглушённо, словно через толстый слой ваты, но постепенно становились всё отчётливее.

— Да ты дурак, я её еле уговорил, можно сказать, шантажом, — это был голос герцога, раздражённый и в то же время с оттенком какого-то веселья.

— Аренда… Боги мои, это звучит так, словно меня хотят сдать в публичный дом, — а вот и Вериан. Я едва удержалась от улыбки.

Его тон — это нечто среднее между оскорблённым достоинством и детским недоумением.

Герцог начал смеяться — глубоко, искренне, с таким заразительным весельем, что я почти присоединилась, но вовремя вспомнила, что вроде как без сознания.

— Ну почти, — отсмеявшись, сказал герцог. — Мне нужна твоя магия, Вериан. И твои розы. У Миеры скоро день рождения. Я думаю, если ты действительно можешь стабилизировать букет ледяных роз, будет хорошо.

— Не понимаю, а аренда зачем? — в голосе Вериана сквозило подозрение. — Айви бы и так разрешила.

— Конечно! Но они же подружки, понимаешь. Айви бы увидела, и Миера непременно бы узнала, что ей готовят подарок. Смекаешь? — герцог, судя по голосу, улыбался так широко, что его лицо рисковало треснуть пополам. — Ничего плохого я не хочу. Но проект засекреченный! Мной лично.

И тут я услышала то, что заставило моё сердце сжаться: Вериан рассмеялся. Не саркастически хмыкнул, не усмехнулся презрительно, а именно рассмеялся — свободно, искренне.

Я не слышала этого звука… сколько?

Три года?

Четыре?

С того самого дня, когда мы устроили тайный пикник на крыше академии. Он тогда сказал что-то о том, что мы как два подростка, и мы оба так хохотали, что чуть не свалились.

— Хорошо, герцог Нортейл, — сказал Вериан с такой лёгкостью, которой я давно от него не слышала. — Только одна огненная магичка должна с меня снять ошейник… на время работ.

— Так я его вроде и так не вижу…

— О, это пока. Часов несколько назад мне обещали кандалы и пожизненное заключение в этой комнате.

— Оооо… Прости, но ты не выглядишь расстроенным по этому прискорбному поводу.

Я не выдержала и застонала, поворачивая голову. Всё-таки отмечаться присутствующей надо, а то они так могут обсуждать меня до вечера.

Боль немедленно пронзила виски, словно раскалённый прут. Я скривилась, ощущая, как каждая клеточка тела напоминает о том, что выкачивать из себя такое количество магии — безумие чистейшей воды.

Тихие шаги, и вот Вериан уже рядом, садится на край кровати так осторожно, будто боится, что от его веса она сломается.

— Как ты? — его голос звучит тихо, почти интимно, и от этого что-то внутри меня сжимается и разжимается, как голодный желудок.

— Сносно, — я попыталась улыбнуться, но вышло, наверное, кривовато. — Как человек, пробежавший отсюда до Эвиора.

Вериан протянул руку и погладил меня по волосам — таким простым, естественным жестом, что я замерла, боясь спугнуть момент. Его пальцы, прохладные и гладкие, скользили по моим прядям, и это ощущалось настолько правильно, что я прикрыла глаза, впитывая каждую секунду.

Но нет, нельзя поддаваться слабости. Собрав всю волю в кулак, я заставила себя сесть на постели. Комната слегка качнулась, но осталась на месте. Прогресс!

— Нам нужно серьёзно поговорить, Вериан, — сказала я, и голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Сейчас. Потому что если ты в самый неподходящий момент сбежишь или снова скажешь что-то обидное, я…

Я не успела договорить, что именно я с ним сделаю (честно говоря, я сама ещё не придумала), потому что Вериан уже качал головой, а в его глазах было что-то такое, что перехватывало дыхание.

— Как же так получилось, скажи, что люди мудрее дроу, которые живут веками? — спросил он с искренним недоумением.

— А… скоротечная жизнь — интересное явление, магистр, — вмешался герцог, поднимаясь со своего стула. — Ну, я пойду. Завтра жду вас у себя.

Вериан кивнул, не отрывая от меня взгляда.

Мы остались одни, и внезапно в комнате стало слишком мало воздуха. Я смотрела на дроу, чувствуя, как между нами натянулась невидимая струна — тронь, и зазвенит.

— Тебе страшно? — спросила я, решив начать с главного.

— Безумно, — ответил он сразу, без раздумий, и я поняла, что он говорит правду.

— Почему остаёшься?

— Сейчас будет звучать немного странно, — Вериан облизал губы, и я невольно проследила взглядом за движением его языка. — Ты моя жена по законам дроу, Айви. Но защищать я тебя должен так, как защищают своих женщин в человеческом сообществе. Я ничего не понимаю. Мне казалось, я либо одним традициям следую, либо другим. А я… ни рыба, ни мясо.

Он сделал паузу, словно собираясь с духом, и закончил:

— Айви, если ты хочешь, можешь, должна отказаться от союза, лучше сейчас.

 Айвиэль

Я смотрела на него, на его прямую спину, на сжатые в тонкую линию губы, на глаза, в которых плескалась такая боль, что сердце сжималось. И понимала: я не могу его отпустить. Никогда не могла. Даже когда он причинил мне такую боль, что, казалось, легче умереть, чем жить с ней.

— Нееет, — протянула я, позволяя губам растянуться в ухмылке. — Не хочу быть трусихой. Я от своего не отказываюсь. Особенно когда своё такое… вкусное.

Я подалась вперёд, обхватывая его шею руками, и прижалась губами к тонкой коже под ухом. Вериан вздрогнул всем телом, как от удара, но не отстранился. Его запах — лёд, хвоя— окутал меня, и я поняла, что голова начинает кружиться.

— А как Белора в постели, ммм? — прошептала я, прикусывая мочку его уха.

Вериан отстранился, глядя на меня с неподдельным изумлением.

— Боги мои, Айви, ты думаешь, я с ней… с ней? — в его голосе было столько отвращения, что мне стало почти стыдно. Почти.

— А что, нет? — я невинно хлопнула ресницами. — Она тебя для этого поймала, разве нет?

— Для этого, — признал он неохотно. — Но не успела.

— О, я вовремя, — я снова притянула его к себе, целуя уже по-настоящему.

— Очень вовремя, — выдохнул он мне в губы, обнимая за талию.

— Значит, магистр, — промурлыкала я, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его потемневшие глаза, — придётся тебе снова служить утехам магички…

Вериан, уже совершенно расплавленный от моих поцелуев, тихо проговорил:

— Конечно, хозяйка.

От этих слов по моему телу пробежала волна жара — не магического, но не менее опасного. Я видела, как пульсирует жилка на его шее, как расширились его зрачки, почти поглотив радужку, как подрагивают пальцы от желания прикоснуться ко мне.

— О, Вериан, ты не представляешь, что я задумала, — прошептала я, чувствуя, как внутри разгорается огонь совсем другого рода, не тот, которым я владею как маг. — Иди-ка сюда.

Я потянулась к своей прикроватной тумбочке и достала шёлковую ленту. Вериан не сопротивлялся, когда я завязала ему глаза, только его дыхание участилось, а кончики пальцев, касавшиеся моих бёдер, слегка задрожали.

Я медленно потянулась к завязкам его рубахи. Ткань под моими пальцами была тонкой, почти невесомой, но всё равно казалась слишком плотной преградой между нами.

Сняв ее, я позволила своим пальцам скользить по его коже — от шеи к плечам, от плеч к груди, очерчивая каждую мышцу, каждый изгиб. Кожа дроу отличалась от человеческой — более гладкая, прохладная, почти шелковистая на ощупь. Но под этой прохладной оболочкой я чувствовала жар — его сердце билось часто, неровно, выдавая волнение и возбуждение.

Я наклонилась и прижалась губами к его груди, прямо над сердцем. Вериан судорожно вдохнул, его руки поднялись к моим плечам, лаская их.

— Айви, — выдохнул он, и моё имя в его устах прозвучало как молитва. — Позволь мне видеть тебя.

— Ещё не время, — я улыбнулась, хотя он не мог этого видеть. — Мне нравится, когда ты… отдаёшься на милость.

Я обхватила его запястья своими руками — маленькими по сравнению с его, но сейчас именно я контролировала ситуацию. Мой взгляд упал на его уши —  заострённые, так отличающие его от людей. У дроу уши — не просто отличительный знак, но и невероятно чувствительная эрогенная зона.

Вериан никогда не позволял мне прикасаться к ним… до сегодняшнего дня.

Медленно, давая ему возможность остановить меня, я приблизила лицо к его уху. Чувствовала, как Вериан напрягся в ожидании, его дыхание стало прерывистым. Я провела языком по самому краю уха, едва касаясь, и Вериан издал такой звук, что по моему телу прокатилась волна возбуждения.

Это была власть — сладкая, пьянящая, совершенно новая. Он отдавал мне контроль, доверялся полностью, и это заводило сильнее, чем любые прикосновения. Я продолжила ласкать его уши языком, иногда слегка прикусывая заострённые кончики, посасывая нежную кожу.

Но я не ограничивалась только ушами. Мои руки скользили по его груди, спускаясь к плоскому животу с чётко обозначенными мышцами. Кожа под моими пальцами была гладкой, упругой, и я чувствовала, как напрягается каждая мышца от моего прикосновения. Я наклонилась и провела языком вдоль его ключицы, наслаждаясь лёгким солоноватым привкусом его кожи.

Вериан просто терял всякие ориентиры. Я чувствовала это по его прерывистому дыханию, по тому, как напряглись мышцы его шеи, по дрожи, пробегающей по всему телу. Его руки пытались схватить меня, но получалось не очень хорошо. Я использовала это преимущество, продолжая сладкую пытку.

Мои пальцы дотронулись до застёжки завязок штанов, и я почувствовала, как Вериан напрягся ещё сильнее. Медленно, нарочито медленно развязав их, наслаждаясь его нетерпеливыми движениями.

— Айви, — простонал он. — Ты меня мучаешь.

— О да, — согласилась я, стягивая с него брюки. — И мне это нравится.

Теперь он был полностью обнажён передо мной — красивый, возбуждённый, беспомощный с повязкой на глазах. Я провела ладонями по его бёдрам, наслаждаясь ощущением твёрдых мышц под кожей. Потом моя рука скользнула выше, обхватывая его возбуждённую плоть, и Вериан издал такой стон, что я почувствовала, как между моих ног стало влажно.

Внутри меня разгорался настоящий пожар. Каждый стон Вериана, каждое его движение откликались во мне волной жара, которая концентрировалась внизу живота, растекаясь по бёдрам. Как иронично, что я, контролирующая огонь, сейчас сама горела от прикосновений ледяного дроу.

— Твоя очередь, — хрипло сказал Вериан, и его руки нащупали край платья, которое я в спешке нацепила перед поездкой к виноградникам.

Я позволила ему приподнять ткань, наслаждаясь ощущением его прохладных пальцев на своей разгорячённой коже. Он скользил руками вслепую, изучая моё тело, как карту неизведанной страны. Когда его пальцы коснулись моей груди, я не смогла сдержать стон. Он сжал мои соски между пальцами, и я выгнулась навстречу его руке, желая большего.

Рубашка полетела куда-то в сторону. Теперь я была так же обнажена, как и он, хотя Вериан не мог этого видеть. Но он мог чувствовать — и его руки скользили по моему телу, находя те точки, прикосновение к которым заставляло меня задыхаться от удовольствия.

Мой разум пульсировал в такт с телом, воспоминания о нашей близости переплетались с настоящим моментом, создавая головокружительную смесь. Было время, когда я думала, что никогда больше не прикоснусь к нему, что рана слишком глубока. А сейчас я не могла остановиться, не могла насытиться им.

Наконец, я опрокинула его на постель и оседлала бёдра. Вериан лежал подо мной — беспомощный с завязанными глазами, полностью в моей власти, и эта картина была настолько возбуждающей, что у меня перехватило дыхание. Я приподнялась и медленно опустилась на него, принимая в себя. Это ощущение — когда мы стали единым целым — было настолько острым, что на глаза навернулись слёзы.

Мы двигались вместе, как единый организм. Я чувствовала, как мир вокруг сужается до этой комнаты, до этой постели, до точки соприкосновения наших тел. Ничего больше не существовало — ни прошлых обид, ни будущих угроз. Только здесь и сейчас, только он и я, только это обжигающее, пульсирующее удовольствие, которое нарастало с каждым движением.

Его руки лежали на моих бёдрах, задавая ритм, его пальцы впивались в мою кожу, оставляя следы, которые я буду с гордостью носить завтра. Я наклонилась и коснулась губами его рта, вбирая его стоны, смешивая наше дыхание. Мои волосы падали вокруг нас занавесом, создавая маленький мирок только для нас двоих.

В какой-то момент я сняла с его глаз повязку, желая видеть его взгляд в момент наивысшего наслаждения. И не пожалела — в его тёмных, почти чёрных от расширенных зрачков глазах было столько всего: вожделение, нежность, удивление и что-то ещё, что я не решалась назвать даже про себя.

Он смотрел на меня так, словно я была чудом — обнажённая, с разметавшимися волосами, с покрасневшими от его поцелуев губами. Его взгляд скользил по моему телу, впитывая каждую деталь, а потом он резко сел, не разрывая нашего соединения, и обхватил меня руками, прижимая к своей груди.

— Айви, — прошептал он, и это был стон, и молитва, и проклятие одновременно.

Удовольствие нарастало с каждым движением, спирально закручиваясь внутри меня, становясь всё острее, всё невыносимее. И когда оно достигло пика, я вцепилась ногтями в его плечи и закричала его имя, содрогаясь в оргазме. Вериан последовал за мной через несколько мгновений, выкрикивая моё имя и сжимая меня в объятиях так сильно, что на мгновение я потеряла способность дышать.

После, когда мы лежали рядом, переплетаясь телами, я наблюдала за Верианом. Он всё ещё был в своеобразном шоке — его дыхание только начинало выравниваться, а в глазах стояло выражение человека, пережившего откровение. Его рука лениво скользила по моей спине, от шеи до поясницы и обратно, словно он не мог насытиться прикосновениями к моей коже.

— Так это правда, что говорят о чувствительности ушей дроу, — пробормотала я, проводя пальцем по его острому кончику.

Вериан вздрогнул даже от этого лёгкого прикосновения.

— Правда, — хрипло ответил он. — Именно поэтому мы так оберегаем их от чужих прикосновений. Это… слишком интимно.

— Но теперь я могу к ним прикасаться? — я приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. Мои волосы упали ему на грудь, и он перебирал огненные пряди пальцами, словно не веря, что они настоящие.

— Теперь тебе всё позволено, — просто ответил он. — Ты же моя женщина, верно?

От этих слов внутри разлилось тепло — не похожее на пламя страсти, а скорее как согревающий глоток горячего вина в морозный день. Я провела ладонью по его груди, наслаждаясь ощущением его сердцебиения под моими пальцами.

Я усмехнулась, позволяя себе насладиться моментом превосходства:

— Ты слишком ценная собственность, Вериан, за тобой и правда придут.

Его глаза вспыхнули, а на лице появилось выражение, которое я не могла прочитать — смесь тревоги, решимости и чего-то ещё, глубоко спрятанного. И в этот момент я поняла, что сказала правду. За ним действительно придут. И это не просто угроза — это неизбежность.

 Айвиэль

Следующий день начался для меня с блаженного, почти тягучего ощущения спокойствия. Давно не просыпалась в таком умиротворенном состоянии — словно каждая мышца в теле наконец-то расслабилась после нескольких лет постоянного напряжения.

Кровать рядом со мной уже опустела, но подушка ещё хранила лёгкий аромат хвои и корицы. Я позволила себе уткнуться в неё носом и глубоко вдохнуть. Поймала себя на этом и тут же фыркнула. Боги, Айви, ты становишься сентиментальной, как героиня дамских романов, которые так любит Миера.

Собравшись с мыслями, я вылезла из кровати и подошла к окну. Утро выдалось на удивление ясным.

Взгляд зацепился за две фигуры, неспешно двигающиеся по садовой дорожке. Герцог Нортейл и Вериан. Они о чём-то оживлённо беседовали, причём Вериан активно жестикулировал — я даже с такого расстояния видела, как его руки рассекают воздух, словно дирижируя невидимым оркестром.

Вериан был без ошейника (я так и не надела, и кажется, вообще не собиралась больше), и это зрелище — его шея, свободная от унизительного символа — неожиданно согрело меня изнутри лучше любого огненного заклинания.

Наблюдая за ними, я ощутила странное, почти забытое чувство — надежду. Может быть, всё действительно наладится?

Размышления прервал тихий стук в дверь. Служанка принесла завтрак и новости о том, что герцог с Верианом собираются объехать виноградники, пострадавшие от вчерашнего пожара.

— Магистр дроу просил передать, что они вернутся к обеду, — добавила девушка, расставляя на столике блюда.

Я кивнула, пряча улыбку. Магистр дроу. Звучало так официально, так холодно. А ещё вчера этот самый магистр умолял меня не останавливаться, сжимая простыни в кулаках и выгибаясь под моими прикосновениями.

— Благодарю, можешь быть свободна, — сказала я и дождалась, пока дверь за служанкой закроется.

В одиночестве я позволила себе вздохнуть. Целое утро без Вериана. Внезапно возникло ощущение пустоты, хотя ещё неделю назад я бы отдала половину своей магии, чтобы не видеть его надменное лицо.

Они вернулись после полудня — заметно усталые, но довольные. Я встретила их в главном зале, где герцог проводил какое-то собрание с управляющими поместья. При виде меня Вериан чуть заметно улыбнулся.

— Удалось спасти большую часть виноградников, — сообщил герцог, сияя как начищенный медный чайник. — Твоё потрясающее заклинание остановило огонь буквально в нескольких шагах от южного склона. А там, между прочим, самые ценные лозы!

— Рада слышать, — я действительно была рада.

Не столько спасению винограда, сколько тому, что мои усилия не пропали даром.

— Магистр Вериан предложил интересное решение для укрепления почвы на выгоревших участках, — продолжал герцог, с явным уважением кивая в сторону Вериана. — Оказывается, дроу используют особые мхи, которые удерживают влагу и помогают восстановить плодородие. Кто бы мог подумать!

Вериан скромно пожал плечами, но я видела, как он внутренне расцвёл от похвалы. Даже кончики его ушей слегка порозовели — такая трогательная деталь у существа, которое обычно кажется высеченным изо льда.

— Вериан — лучший ботаник из всех, кого я знаю, — сказала я, и это была чистая правда. — Его знания о растениях обширнее, чем вся библиотека академии.

Теперь уже Вериан по-настоящему покраснел, и это было настолько очаровательно, что я с трудом удержалась, чтобы не подойти и не поцеловать его прямо там.

— Не преувеличивай, Айви, — пробормотал он, но в глазах плескалось удовольствие. — Это не моя специализация, и…

— А теперь, магистр, прошу за мной, — герцог хлопнул в ладоши. — У нас есть одно важное дело.

Нортейл подмигнул мне так заговорщически, что я чуть не рассмеялась.

Но надо было сохранять вид, что я спала и ничего не слышала.

Секретный проект с ледяными розами для Миеры, как же.

Когда они удалились, я осталась одна посреди зала и внезапно поняла, что не знаю, чем себя занять. Странно, ведь ещё недавно я прекрасно проводила время в одиночестве: читала, тренировала заклинания, просто гуляла. А теперь мысли постоянно возвращались к Вериану, и всё остальное казалось пресным.

Я решила прогуляться по дворцу.

Жилище герцога Нортейла был старинным, с множеством коридоров и лестниц, уголков и закутков. Я всегда любила такие места — они хранили истории сотен людей, которые жили здесь до нас. Иногда, прикасаясь к старинным камням стен, я почти чувствовала эхо их эмоций: радости, страха, любви, отчаяния…

Мысли о Вериане не отпускали. Я вспоминала прошлую ночь, его прикосновения, его запах, его стоны… И твёрдо решила, что никогда больше не надену на него этот дурацкий ошейник. Символ рабства, унижения.

Из него и так хоть верёвки вей, зачем ещё и постыдные символы? К тому же, без ошейника он выглядит намного… свободнее. Естественнее. Красивее.

Задумавшись, я не сразу заметила приглушённые голоса за углом. Но когда услышала слово “остроухий”, мгновенно напряглась и замерла, прижавшись к стене.

— …удачно, что остроухий не рассказал огненной магичке, кто его избил, — говорил кто-то с явным удовлетворением в голосе.

Я осторожно выглянула из-за угла. Имис разговаривал с одним из охранников. Чертов Имис!

— Да уж, повезло, — усмехнулся охранник. — Хотя я до сих пор не понимаю, зачем тебе это понадобилось. Он же тебе ничего не сделал.

— Ничего? — прошипел Имис. — Я практически добился свидания с огненной Айвиэль. Но тут появился этот остроухий, и все пошло псу под хвост. Я хочу огненную магичку.

Я почувствовала, как внутри разгорается знакомый огонь ярости. Так вот кто избил Вериана! Этот… этот ничтожный человечишка! Руки сами собой сжались в кулаки, а в кончиках пальцев запульсировала магия, готовая вырваться наружу.

Усилием воли я заставила себя успокоиться.

Нет, сжигать управляющего прямо здесь и сейчас — не лучшая идея.

Я тихо отступила назад и быстрым шагом направилась к своим покоям. Мысли бурлили в голове, как закипающее зелье. Почему Вериан не сказал мне? Почему мы вообще об этом не говорили?

Да потому, что были заняты друг другом, а потом виноградники…

До своих покоев я почти добралась, когда услышала за спиной торопливые шаги.

— Айви! — окликнула меня Миера.

Я обернулась и замерла. Дочь герцога была бледна, как свежевыпавший снег. Её обычно живые глаза были расширены от страха или удивления — я не могла точно определить.

— Айви, к тебе пришла женщина дроу, — выпалила она, нервно заламывая руки. — Говорит, разговаривать будет только с тобой. Я не знаю, как она проникла на территорию дворца.

По моей спине пробежал холодок. Женщина дроу. Сама пришла поговорить. Это могло означать только одно — за Верианом действительно пришли. И, судя по всему, не с дружеским визитом.

Я усмехнулась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Придётся поговорить, — сказала я, хотя внутри всё сжалось в комок. — Где она?

— В малой гостиной, — Миера понизила голос. — Отец не знает. Я… я решила сначала сказать тебе.

Я благодарно кивнула. Миера всегда была умницей, интуитивно понимала, когда ситуацию лучше не раздувать.

Я уже собралась идти в указанном направлении, когда заметила высокую фигуру, движущуюся к нам по коридору. Вериан. Даже в полутьме его силуэт невозможно было спутать ни с чьим другим — слишком грациозно он двигался, слишком особенной была его осанка.

— Айвиэль? — его голос прозвучал напряжённо. — Куда ты собираешься на ночь глядя?

Я замялась, не зная, стоит ли ему знать о визитёрше. Но Миера решила за меня:

— К нам пришла женщина дроу, — сказала она, и я увидела, как застыло лицо Вериана.

Он преодолел разделяющее нас расстояние в три широких шага и схватил меня за запястье. Его пальцы были ледяными, а в глазах плескалась такая паника, что мне стало страшно.

Я видела, как в нём борются противоречивые чувства — страх, решимость, гнев. Наконец, он глубоко вздохнул и сказал тихим, но твёрдым голосом:

— Я пойду с тобой.

 Айвиэль 

Комната, в которой нас ждала гостья, была погружена в полумрак. Только пара свечей освещали пространство, создавая мягкий, обманчиво уютный свет.

Вериан шёл рядом со мной, его пальцы всё ещё сжимали моё запястье — не больно, но достаточно крепко, чтобы я чувствовала его тревогу. Странно, но это прикосновение придавало мне уверенности.

Когда мы вошли, я сначала подумала, что в комнате никого нет. А потом заметила её — тонкую фигуру, сидящую в кресле. В полутьме её силуэт казался почти бесплотным, как будто она была соткана из теней и лунного света.

— Наконец-то, — произнёс мелодичный голос с характерным акцентом дроу — гласные звучали протяжнее, согласные мягче.

Женщина встала, и я невольно вздрогнула. Она была удивительно похожа на Вериана — те же тонкие черты лица, та же линия подбородка. Только волосы чёрные, а не белые и глаза – классические красные. Дроу.

Я почувствовала, как Вериан напрягся ещё сильнее.

Незнакомка скользнула к нам ленивой, грациозной походкой, которой могла бы позавидовать самая опытная придворная дама. Она была явно довольно юной. Для своего вида, разумеется.

Она остановилась перед Верианом и осмотрела его с головы до ног оценивающим взглядом, как будто он был товаром на рынке. А потом шагнула ещё ближе, почти вторгаясь в его личное пространство.

— Брат забыл, как нужно приветствовать сестру? — спросила она, и в её голосе прозвучала ледяная насмешка. — Или ты совсем растерял всё воспитание, чурбан Вериан?

Я перевела взгляд на Вериана. Вот и единственная сестра. А чувства какие-то совершенно не родственные.

Вериан смотрел на незнакомку чуть прищурившись, как будто оценивая угрозу. Его лицо стало непроницаемой маской — я заметила, как расправились его плечи, как чуть приподнялся подбородок. В этот момент он казался совсем другим, не тем Верианом, которого я знала.

— Здесь нет матриархата, Наэри, — сказал он спокойно, но в его голосе я уловила стальные нотки.

— Здесь есть ты, жалкий червяк, который не хочет признавать себя дроу, — презрительно бросила Наэри, и её верхняя губа чуть приподнялась, обнажая острые зубы.

— Если это значит, что я должен склониться, а ты — назвать меня чурбаном, к чёрту подземелье, — ответил Вериан с такой спокойной уверенностью, что я невольно восхитилась.

Я наблюдала за этой перепалкой молча, боясь нарушить странный ритуал, разворачивающийся перед моими глазами. Было очевидно, что Наэри ожидает, что Вериан падёт на колени или как-то иначе продемонстрирует подчинение.

И так же очевидно было, что Вериан не собирался этого делать.

Меня переполняла гордость за него.

Вериан стоял прямо, не сгибаясь под презрительным взглядом сестры, не отводя глаз. В этот момент я поняла, что он гораздо смелее, чем кажется на первый взгляд. И что его внешняя сдержанность — не холодность, а огромное внутреннее усилие.

— Впрочем, я не с тобой пришла говорить, — фыркнула Наэри, отворачиваясь от Вериана. — Что чесать язык о низших.

Она прошествовала обратно к большому креслу и по-хозяйски разваливается в нём, закинув ногу на ногу и демонстративно поправляя складки своего тёмного платья.

— Женщина должна говорить с женщиной, — сказала она, глядя прямо на меня.

Меня раздирали противоречивые чувства.

С одной стороны, я не раз сталкивалась с ужасным отношением к себе как к девушке — со стороны преподавателей в академии, которые считали, что женщина не может быть хорошим магом; со стороны студентов, которые сначала пытались за мной ухаживать, а после отказа превращались в злейших врагов; меня даже один раз умудрился унизить портной, заявивший, что такая “мелкая девчонка” не может позволить себе платье из хорошей ткани.

Я знала, каково это — когда тебя не воспринимают всерьёз из-за твоего пола. Но такой женщиной, как Наэри, мне быть не хотелось. Она была наглой, вызывающей, странной. И, что самое главное, — с ней было страшно.

В её присутствии воздух словно застывал, а кожа покрывалась мурашками. От неё веяло опасностью, как от ядовитой змеи, готовой в любой момент нанести удар.

Но показывать свой страх было нельзя. Я усмехнулась, копируя её манеру — немного надменно, с лёгким презрением.

— Говори, дроу.

— О, человечка, у тебя есть зубки? — Наэри растянула губы в улыбке. — Отдай мне Вериана. Он ведь твой. Скажешь — иди, он пойдёт. Отдай.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. “Отдай” — как будто он вещь, которую можно передать из рук в руки!

— Верно, мой, — ответила я, растягивая слова так же, как она. — Но он мой не для того, чтобы распоряжаться.

— А для чего? — Наэри склонила голову набок, как любопытная птица. — Ты ведь даже предложение до конца не выслушала. Если отдашь мне Вериана, я, так и быть, не трону этот город. Ты знаешь, что вокруг Лаэрта полно тоннелей, дорогая. Отдай мне брата, будешь жить ты, твои подружки, твои коллеги, лекари, герцоги. Всё зависит от тебя.

Её слова упали между нами, как тяжёлые камни. Я физически ощутила, как комната наполняется страхом — моим собственным, который я пыталась скрыть, и страхом Вериана, который стоял так неподвижно, что казался статуей.

Я понимала, что правильного выбора нет. Отдать Вериана его сестре значило обречь его на пытки и унижения, а может быть, и на смерть. Не отдать — поставить под угрозу весь город, всех, кого я знаю и люблю. Обе перспективы были ужасны.

— Ты блефуешь, — тихо сказал Вериан, нарушая напряжённую тишину. — Чтобы прорыть тоннель до Лаэрта требуется не один десяток лет. Я на юге всего год. Тебя тут нет. Ни тебя, ни матушки.

Наэри рассмеялась — громко, звонко, неестественно. Её смех отражался от стен, создавая жуткое эхо, от которого у меня мурашки побежали по спине.

— Увидим, дроу. Или ты не дроу, — она прищурилась, глядя на брата. — Червяк, которому место на коленях. Единственное, с чем я согласна. Так что лучше тебе прийти к матушке добровольно, идиот. Возможно, ты отделаешься только тем, что тебе отрубят ноги. Чтобы не убегал.

Воздух вокруг меня стал горячее. Я чувствовала, как магия внутри меня отзывается на мой гнев, как огонь рвётся наружу. В этот момент я по-настоящему поняла, почему Вериан так боится возвращения к своему народу. Боги, они собирались искалечить его, просто чтобы он не мог убежать!

Гнев, страх, жалость, решимость — все эти чувства смешались во мне, создавая гремучую смесь. Я не отдам его. Никогда. Скорее умру.

Моя магия отреагировала на эту мысль, и вокруг меня заплясало пламя. Оно вырывалось из моих пальцев, обвивало руки, трепетало вокруг волос. Я сама стала пламенем — живым, дышащим, опасным.

Но что-то было не так. Огонь вокруг меня был не просто огнём, а чем-то иным. Вериан предупреждал, что магии могут смешиваться, но я не ожидала такого. Я была охвачена пламенем, но не горела — огонь был холодным, с синеватым оттенком, напоминающим лёд.

— Только попробуй тронуть хотя бы волос, не то, что ноги Вериана, я придушу тебя лично, — сказала я, делая шаг вперёд.

К моему удивлению и тайному удовольствию, дроу вжалась в кресло. На её лице промелькнуло выражение, которое я не могла точно определить — то ли удивление, то ли страх, то ли что-то ещё. Но она быстро взяла себя в руки и выпрямилась.

— Я не боюсь тебя,  — Наэри усмехнулась, но в этой усмешке было больше злости, чем веселья. — Хочешь победить? Тогда поединок, человечка. Я и ты. И посмотрим, как быстро ты сгоришь. Завтра днём, на площади. Возле рынка.

И она встала и быстро вышла из комнаты, оставив нас в тишине, нарушаемой только потрескиванием синеватого пламени, которое всё ещё окутывало меня.

 Айвиэль

После того как Наэри ушла, я всё ещё стояла, окутанная странным синеватым пламенем, которое медленно угасало, растворяясь в воздухе.

Вериан внезапно перестал быть молчаливой мебелью, которая только и делала, что слушала женщин.

— Ты никуда не пойдёшь, Айвиэль, — произнёс он резко, его голос звучал жёстко и категорично, как удар кнута.

Я обернулась к нему, и внутри снова полыхнуло — на этот раз ярче, горячее, опаснее. В груди разгорался пожар, поднимаясь к горлу, обжигая изнутри. Руки задрожали сильнее. После всего, что произошло, после того, как я стояла между ним и его чёртовой сестрой, после того, как готова была сжечь её заживо — он смеет мне приказывать?

— Я всё ещё твоя хозяйка, дроу, замолчи, — бросила я, и эти слова жгли мой язык, оставляя горький привкус во рту.

Я понимала, что использую самое низкое из возможных оружий, что ударяю туда, где больнее всего. И мне было стыдно. Боги, как мне было стыдно! Но гнев затмевал всё остальное, превращая меня в какое-то дикое существо, которое может только рычать и показывать клыки.

Но Вериан не отступал. Он шагнул ко мне, и я почувствовала, как волна жара исходит от моего тела — магия откликалась на эмоции, готовая вырваться наружу. Его пальцы обхватили моё запястье, как оковы, и в этом прикосновении была отчаянная решимость, которая одновременно пугала и… что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце сжаться болезненно.

— Я вернусь к своим, — выпалил он быстро, задыхаясь, словно боялся, что не успеет выговорить всё сразу. — И черт с ними, с этими ногами. Они вещи и похуже проделывали. Двоюродного брата вон лишили слуха, зрения и голоса. Он не женился на том, на ком захотела его родня.

С каждым его словом что-то внутри меня рвалось. Я представила его без ног, беспомощного, искалеченного. Представила его слепым, глухим, немым. И боль была такой острой, такой реальной, что я задохнулась. Нет. Нет! Я не позволю. Ярость переполнила меня полностью, затопила, как цунами, не оставив места ничему другому. Я выдернула своё запястье из его хватки так резко, что он на мгновение покачнулся, и моя кожа горела там, где его пальцы оставили красные отметины.

— Ты идиот? — выкрикнула я, и мой голос сорвался на визг. Я чувствовала, как жар поднимается к щекам, как трясётся моё тело от гнева и страха. — Стоял столбом всё то время, что тут была твоя сестра. Я понимаю, что она маньяк-убийца по твоим словам, но ты смотри, что делаешь — начинаешь права устанавливать только при мне. А с ней был деликатнее!! Ты всё ещё чёртов матриархальный дроу. Ты боишься. Ты сдох уже тысячу раз от страха!

Слова вырвались наружу, как пламя из жерла вулкана, обжигая всё на своём пути. В горле першило. Глаза жгло — то ли от слёз, то ли от магии. Я знала, что говорю жестоко, что это больно, что я бью по самым чувствительным местам. Но не могла остановиться.

Боги, я так злилась! На него, на его страх, на его готовность сдаться, отдать себя на растерзание этим чудовищам!

— Да! — Вериан перешёл на крик, и это было так непривычно, так неожиданно, что я на мгновение замерла, забыв даже дышать. — Потому что знаю, насколько это страшные существа. А ты не понимаешь, с кем связываешься!

В его голосе была такая боль, такой неприкрытый ужас, что моё сердце дрогнуло. Но я не могла сейчас позволить себе жалость. Не могла позволить ему сдаться.

— Да и чёрт с ними! — я шагнула к нему, почти уткнувшись носом в его грудь, чувствуя, как моё дыхание смешивается с его, как наши тела разделяют всего несколько дюймов напряжённого воздуха. — Я готова, понимаешь, готова с кем хочешь связаться за тебя, дурак. А ты только и делаешь, что бегаешь от них!

— Да! Потому что мама обвалит твой Лаэрт к чёрту. Погибнут все. Жертва одним дроу…

— Ни к чему не приведёт, Вериан! — я перебила его, и моё горло перехватило от накатившей волны отчаяния. Слёзы жгли глаза, но я заставила их не проливаться. Не сейчас. Позже. Когда он не увидит. — Твоя семья уже в курсе о нас. Мне всё равно не жить. Я буду сражаться. А ты — как хочешь.

Вериан застыл, глядя на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескался ужас. Я видела, как по его лицу пробежала дрожь, как задрожали его губы, как что-то сломалось внутри него.

— Чёрт, — прошептал он, и его голос был таким тихим, таким надломленным, что мне захотелось прижать его к себе и никогда не отпускать. — Династический брак.

Он медленно опустился в кресло, буквально не видя его — просто упал, как марионетка с обрезанными нитями. Его лицо побледнело настолько, что стало почти серым в свете догорающих свечей. Я почувствовала, как в груди что-то сжалось до боли. Он выглядел сломленным. Потерянным. И это было невыносимо.

— Они всё равно должны тебя убить. Чёрт! Проклятье. Я надеялся на то, что меня тут не достанут, и подставил тебя. Связав с собой. Глупая надежда на жизнь. Абсолютно тупая. Черт.

Моё сердце сжалось так сильно, что я задохнулась. Боль в его голосе была настоящей, физически ощутимой. Я опустилась на корточки перед ним, не думая, не планируя — просто подчиняясь инстинкту. Положила руки ему на колени, чувствуя тепло его тела сквозь ткань, чувствуя, как дрожат его мышцы.

— Вериан, — позвала я тихо, и мой голос дрогнул.

— Ты не понимаешь, — он поднял на меня глаза, и в них плескалась такая боль, такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание. — То, что мы сделали, оно неразрывно, Айвиэль.

— О, дроу, — голос сорвался, задрожал, но я продолжала, — ты понимаешь, что говоришь? Что ты готов с одной женщиной прожить до конца своих долгих дней.

— Я и готов, но…

— Мы прямо сейчас должны решить, кто ты, Вериан, — я схватила его лицо обеими руками, заставляя смотреть мне в глаза, чувствуя под пальцами жёсткую щетину на его щеках, чувствуя, как напряглись мышцы его челюсти. — Мой муж. Или их покорный дроу.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и я увидела, как его губы сформировали первый звук…

В этот момент Миера, которая всё это время стояла у окна, не решаясь вмешаться в наш разговор, словно статуя из мрамора, вдруг резко вскрикнула — звук был таким пронзительным, таким испуганным, что я подскочила, чуть не упав.

— Боги! Смотрите!

Я обернулась к ней, и холод пробежал по моему позвоночнику, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом. То, что я увидела в окне, заставило кровь застыть в жилах, превратившись в лёд.

Часть улицы за воротами замка оседала и уходила под землю. Медленно, методично, неотвратимо, как будто сама земля разверзлась, чтобы поглотить всё живое. Мощёные камни трескались с оглушительным грохотом и проваливались в зияющую чернотой пропасть.

Ноги подкосились.

Я почувствовала, как Вериан поднялся с кресла и встал рядом со мной, его присутствие было ощутимым, почти осязаемым. Я слышала его дыхание — частое, неровное, прерывистое, как у загнанного зверя.

— Она не блефовала, — прошептал он, и в его голосе звучал такой ужас, что у меня мурашки побежали по рукам. — Тоннели. Они правда здесь.

 Айвиэль

Герцог вошёл в гостиную так тихо, что я вздрогнула, когда заметила его.

Спокойствие на его лице было настолько абсолютным, настолько неестественным на фоне происходящего хаоса, что стало по-настоящему жутко. Он двигался размеренно, без спешки, словно за окном не рушился мир, а просто шёл обычный дождь.

Герцог подошёл к окну, посмотрел на зияющую дыру в мостовой, на людей, разбегающихся в панике, на телеги, проваливающиеся в темноту. Я наблюдала за его лицом, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию — страх, гнев, беспокойство. Но там было только отстранённое любопытство, как будто он изучал не катастрофу, а интересный природный феномен.

Потом он развернулся и неторопливо уселся за стол, откинувшись на спинку стула с таким видом, будто собирался пить вечерний чай.

Во рту пересохло окончательно. Я сглотнула, чувствуя, как царапает горло.

— Неплохо-неплохо, — произнёс герцог задумчиво, словно оценивал качество вина. — Раньше у Зерин было побольше силы, а теперь, видишь, всё стали уходить из подземелья. Я так подозреваю, что тоннель этот — единственный. Что скажешь, Вериан?

Вериан застыл рядом со мной, и я чувствовала напряжение, исходящее от него, как волны жара от раскалённого металла. Его дыхание участилось. Я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как сжались кулаки.

Он кивнул медленно, словно каждое движение давалось с трудом.

— У матушки было около двухсот обученных бойцов, когда я убежал, — его голос звучал глухо, как будто шёл из-под земли. — Но судя по тому, что меня не вернули сразу, сил не хватало на поиски. Я много думал об этом, но не решался проверять.

Двести бойцов. Когда-то. А теперь? Сколько их осталось, этих чудовищ в темноте? В груди что-то сжалось от странного облегчения, смешанного со страхом.

— Ага, — герцог кивнул, словно подтверждая собственные мысли. — И тут получается, она угрожает Лаэрту, но слишком долго присматривается. Не уверена, что выгорит. Ты ей нужен как ресурс, который укрепит какую-то ветку власти. Возможно, действительно, брак. Дом Ледяных Шипов тонет, да?

Брак. Это слово отозвалось во мне болезненным эхом. Я представила какую-то другую женщину рядом с Вериан, и внутри что-то яростно взвыло. Нет. Ни за что. Никогда. Мои руки задрожали сильнее, и я прижала их к бокам, чтобы никто не заметил.

Я нахмурилась, чувствуя, как морщится лоб, как напрягаются скулы.

— Надо понять, как они копают, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло.

Вериан повернулся ко мне, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти нежное, что заставило моё сердце сжаться.

— Обычно три выхода у тоннеля, неподалеку, — ответил он.

Герцог кивнул, скрестив руки на груди.

— Три узких выхода. И есть очень серьёзный просчет — боятся солнца.

Солнце. Да, конечно. Вериан вдруг обернулся к герцогу, и в его голосе прозвучало искреннее удивление:

— А вы откуда знаете матушку?

Герцог присел в кресло напротив, устраиваясь поудобнее, и на его лице появилась лёгкая усмешка — первая эмоция за всё время.

— О, долгая история, — начал он, и в его тоне промелькнуло что-то похожее на горькую иронию. — Лет тридцать назад она искала тут, наверное, одну из дочерей своих сестёр. Та сбежала сразу после тебя, видимо. Злилась, сулила награды. Девочкам, я так понимаю, в столь жестоком обществе тоже несладко приходится.

Вериан медленно кивнул, и я увидела, как что-то болезненное скользнуло по его лицу.

— Да, часто от них требуют жёсткости. Если девушка не склонна к тому, чтобы держать в руке кнут, ей бывает сложно.

Я попыталась представить жизнь, где тебя с детства учат пытать других, где доброта — это слабость, а жалость — смертный грех. И не смогла. Внутри что-то похолодело от ужаса.

— Вот-вот, — продолжал герцог, и его голос стал жёстче. — Девчонку я искал и нашёл. Зерин убедила, что с ней лучше сотрудничать, но уже тогда сильно нервничала. В общем, девушка на моих глазах и на глазах твоей матери заколола себя кинжалом. Не пошла обратно.

Я почувствовала, как холод пробежал по моему позвоночнику, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом. Заколола себя. Предпочла смерть возвращению. Боже. Что же там творится, в этом подземелье?

— А я крепко задумался, что ж там за общество такое, собирал книги, — герцог откинулся на спинку кресла. — И выяснил, что это не матриархат, Вериан. Это… я даже не знаю, даже не тирания. Когда одних пытают по определению, а другие по определению пытают. Это не здоровое общество. Неудивительно, что оно начало разваливаться.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и мрачные. Я посмотрела на Вериана и увидела, как он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он знал всё это. Жил в этом. Выжил в этом.

— Год назад твоя мать снова пришла ко мне, — продолжил герцог, и в его голосе появилась какая-то странная нотка. — Не видела тогда Айвиэль, слава всем богам, но искала тебя.

Моё сердце пропустило удар. Год назад. Ещё до того, как я купила Вериана. Ещё до того, как наши жизни переплелись так безнадёжно.

— И… а вот теперь самое интересное, — герцог наклонился вперёд, и его глаза сузились. — Она тебя нашла, Вериан.

Вериан побледнел так сильно, что я испугалась, что он сейчас упадёт. Я инстинктивно шагнула ближе, готовая поддержать его, если понадобится.

— Как, нашла? — выдохнул он, и в его голосе звучал неприкрытый ужас.

— Понимаешь, ей хотелось, чтобы ты вернулся, — герцог говорил спокойно, почти безразлично, но каждое его слово было как удар ножом. — Она со смехом рассказывала мне, что наймёт работорговцев, а дальше, когда сын будет на грани, спасёт его. И он вернётся сам.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она наняла работорговцев. Она организовала это всё. Она хотела сломать его, чтобы он приполз к ней обратно.

Вериан закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога боли.

— Но на грани нашла тебя Айви, — герцог посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— И она хватается за меня как за последний шанс на что-то, — прошептал Вериан, открывая глаза.

Герцог кивнул.

— Что она любит больше всего, дроу?

— Власть, — ответ прозвучал мгновенно, как выстрел. — Она теряет власть.

— Я думаю, воинов у неё осталось мало, — герцог встал, подходя к окну снова. — А значит, Лаэрт может спать спокойно. Чего не скажешь о нас. Она будет действовать подло.

Мало воинов. Но достаточно, чтобы прокопать тоннель под городом. Достаточно, чтобы убить меня, если я не буду осторожна. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, как во рту пересохло.

Миера, всё это время молча стоявшая у окна, вдруг вмешалась, и в её голосе звучало беспокойство:

— Меня очень смущает, что Наэри позвала на поединок в полдень. Это же смерть для дроу — южное солнце.

Я замерла. Боги. Да. Полдень. Солнце в зените. Для дроу это самоубийство. Вериан кивнул медленно, и на его лице появилось мрачное понимание.

— Она не придёт. Она хотела запугать. Это их тактика. Давать ложные посылы и уничтожать с других сторон.

Холод пробежал по моему позвоночнику. Ловушка. Это ловушка. Я повернулась к Вериану, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

— И есть ещё какой-то хитрый план, — пробормотала я, и мой голос задрожал.

— Возможно, и не один, — произнёс герцог тихо, глядя в окно.

 Вериан

 Вериан оставил Айвиэль в гостиной, под присмотром стражи и герцога, и каждый его шаг прочь от неё давался с трудом, словно он шёл против течения ледяной реки. Инстинкт кричал, требуя вернуться, остаться рядом, защищать. Но разум твердил другое — если он не выяснит, что происходит с тоннелем, они все окажутся в ловушке.

Айви окажется в ловушке.

Он спускался по каменным ступеням к нижнему уровню дворца, чувствуя, как с каждым шагом холод ползёт по позвоночнику всё выше.

Воздух становился более влажным, тяжёлым. С запахом подземелья. Запахом дома, которым он перестал считать те проклятые пещеры много лет назад.

Сердце колотилось в груди так громко, что Вериан слышал его стук в ушах. Ладони вспотели. Он сжал и разжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Страх был физически ощутим — тяжёлый комок в животе, сжимающий горло, затрудняющий дыхание. Он знал, на что способны дроу. Знал слишком хорошо. Жил с этим знанием каждый день своей жизни.

Выход к провалу в улице находился неподалёку от замковых подвалов — стража уже оцепила периметр, но люди держались на расстоянии, инстинктивно чувствуя опасность, исходящую из зияющей темноты.

Вериан остановился на краю, вглядываясь в чернильную тьму внизу. Его ночное зрение схватывало контуры — неровные края провала, осыпающуюся землю, обломки мостовой. И что-то ещё. Движение в глубине.

Он сделал шаг вперёд, начиная спускаться, когда услышал его — лёгкий шорох позади, почти неразличимый. Почти.

Вериан инстинктивно бросился в сторону, и клинок просвистел рядом с шеей, рассекая воздух со звуком, от которого волосы встали дыбом.

Он развернулся, принимая боевую стойку, и замер.

Перед ним стоял его брат. Вернее, то, что от него осталось.

Горло сжалось так, что стало нечем дышать. Желудок скрутило болезненным узлом.

— Наэрон, — выдохнул Вериан.

Брат не ответил. Не мог ответить — его жена вырезала ему язык много лет назад. Но теперь его изуродовали ещё сильнее. Левая сторона лица представляла собой сплошной шрам, глаз отсутствовал, веко было криво зашито грубыми стежками. Правая рука заканчивалась культей на уровне локтя. Но он держал меч в левой руке, и держал его уверенно, как держат его те, кому нечего терять.

Вериан почувствовал, как внутри всё сжалось от боли, острой и нестерпимой. Это был его брат. Тот самый мальчишка, который когда-то учил его читать по звёздам, который прикрывал его от материнского гнева, который смеялся редко, но искренне.

— Наэрон, послушай, — Вериан поднял руки, показывая, что не собирается нападать. — Это я. Вериан. Твой брат. Ты же меня помнишь?

Никакой реакции. Наэрон двигался механически, как заводная кукла, делая шаг вперёд, поднимая меч. В его единственном глазу не было ничего — ни гнева, ни ненависти, ни узнавания. Ничего. Пустота.

И это значило только одно. Брак не удался, жена вернула его матери, а уж сестрица… Сестрица сделала все это. Вериан слишком хорошо знал своих родственников.

— Пожалуйста, — голос Вериана дрогнул, и он возненавидел себя за эту слабость. — Не заставляй меня. Прошу тебя.

Наэрон атаковал снова, быстрее, чем можно было ожидать от изувеченного тела. Вериан отступил, уклоняясь от удара, чувствуя, как лезвие задевает его рубашку, оставляя длинный порез на ткани.

Магия откликнулась на страх, на отчаяние — ледяная волна прокатилась по его венам, требуя выхода. Пальцы задрожали от сдерживаемой силы. Воздух вокруг него начал остывать, покрываясь инеем.

— Не делай этого, — прошептал Вериан, но уже знал, что бесполезно. Брата больше не было. Перед ним стояла только оболочка, марионетка в руках матери. Живое оружие.

Наэрон атаковал снова и снова, каждый удар был точным, безжалостным. Вериан отступал, блокируя магией, создавая ледяные щиты, замораживая землю под ногами противника. Но брат не останавливался, не замедлялся, даже когда лёд сковывал его ступни, даже когда холод пробирал до костей.

Сердце Вериана разрывалось на части с каждым ударом, с каждой секундой этой чудовищной пародии на бой.

— Прости меня, — прохрипел он и выпустил магию на полную мощность.

Лёд вырос из земли, обвивая ноги Наэрона, ползя выше, сковывая бёдра, туловище, руки. Брат пытался вырваться, его единственный глаз расширился — то ли от боли, то ли от внезапного проблеска осознания. Меч выпал из онемевших пальцев с металлическим звоном.

Вериан не мог смотреть и не мог отвести взгляд. Он видел, как лёд покрывает грудь брата, как останавливается дыхание, как гаснет последняя искра в его глазу. Видел, как Таэрон превращается в ледяную статую, застывшую в последнем усилии вырваться.

Горло сжало так, что невозможно было вдохнуть. Глаза жгло — то ли от слёз, то ли от магии.

— Прости, — повторил он беззвучно, глядя на застывшее лицо брата. — Надеюсь, тебе не было больно.

Но он не знал. Не мог знать. Вериан заставил заставил ноги двигаться. Нужно было идти дальше. Нужно было закрыть тоннель. Ради Айви. Ради города.

Но он не успел сделать и трёх шагов, когда услышал их — шорох множества ног, едва различимое дыхание. Из темноты провала начали появляться фигуры, окружая его тесным кольцом.

Вериан насчитал восемь. Нет, девять. Все в тёмных одеждах, все вооружены. Их лица были закрыты капюшонами, но он узнавал движения, стойки. Бойцы матери. Обученные убивать.

Сердце забилось бешено. Адреналин ударил в кровь, обостряя чувства до предела. Каждый звук, каждое движение становились невыносимо яркими.

Они атаковали одновременно.

Вериан дрался, как одержимый. Магия текла сквозь него неконтролируемым потоком, замораживая, отбрасывая, сковывая. Он не думал — действовал инстинктивно, на уровне рефлексов, выработанных годами выживания в подземелье. Уклонение. Блок. Контратака. Снова и снова.

Один противник рухнул, покрытый льдом. Второй. Третий попытался отступить, но Вериан был быстрее — ледяной шип пронзил его грудь, прежде чем тот успел издать звук.

Но их было слишком много. Они давили числом, отрезая ему пути к отступлению. И при этом — странно — не пытались затащить его в провал. Не пытались схватить живым. Они просто держали его здесь, не давая подойти к краю тоннеля.

Почему? По идее, они должны были тащить его в подземелье, к матери. В этом был весь смысл. Зачем тогда всё это?

Вериан уклонился от очередного удара, заморозив нападавшего на месте, и бросил взгляд на провал. Тёмная дыра зияла в земле, но что-то в ней было не так. Края были слишком неровными. Слишком свежими. Это не был тоннель, выкопанный за недели или месяцы. Это было нечто, созданное наспех. Яма. Огромная, пугающая яма, предназначенная для одной единственной цели — устрашения.

Его мать блефовала. У неё не было тоннеля. Не было армии под городом. Только эта дыра и горстка бойцов. Облегчение смешалось с яростью, обжигая изнутри. Она играла. Пугала. Рассчитывала на его страх, на панику города.

И даже брат был брошен для того же – психологически подорвать, не убить, но сломать.

Вериан расправился с последним нападавшим, замораживая его так же, как и остальных. Тишина опустилась на улицу, нарушаемая только его тяжёлым дыханием и редкими выкриками стражи вдалеке.

Он стоял среди ледяных статуй, чувствуя, как усталость навалилась свинцовой тяжестью на плечи. Руки дрожали от перенапряжения магии. Во рту пересохло. Но главное — город был в безопасности. Айви была в безопасности.

И вдруг он услышал это.

Женский визг — короткий, отчаянный - от дворца. Вериан замер, и весь мир сузился до этого единственного звука.

— Айви! — вырвалось из его груди, и он побежал, не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса.

Нет. Только не она. Только не сейчас.

 Айвиэль

Я открыла глаза и увидела темноту. Не обычную ночную тьму, в которой можно различить хотя бы контуры, а абсолютную, плотную, словно кто-то натянул на лицо черный бархатный мешок. Но при этом я чувствовала пространство вокруг — огромное, с высокими сводами, эхо которых отдавалось где-то далеко наверху.

Голова раскалывалась. Виски пульсировали так болезненно, что каждый удар сердца отдавался за глазницами. Во рту был мерзкий металлический привкус, как будто я лизнула ржавую монету.

Я попыталась вспомнить, что произошло.

Слуга принёс воды.

Я пила, стоя у окна, слушая, как герцог обсуждает с Миерой что-то о тоннеле. А потом… потом стража начала падать. Один за другим, как подкошенные. И я поняла, что это яд, но было уже поздно. Мир закачался, ноги подкосились, и последнее, что я помню, — собственный вскрик и ощущение падения.

Отличная работа, Айви. Просто великолепная.

Я попыталась пошевелиться и поняла, что лежу на холодном каменном полу. Руки и ноги свободны — это хорошо. Но когда я потянулась к магии, привычному теплу внутри, которое всегда было со мной, — там была пустота.

Ледяной ужас пробежал по позвоночнику, поднимая дыбом волоски на затылке.

Магия не откликалась. Вообще. Словно её не существовало. Словно я никогда не была магом огня, не чувствовала этого живого пламени в груди, не создавала искры одной силой мысли.

Это было хуже удара. Хуже боли. Это было словно потерять часть себя — важную, неотъемлемую, без которой я была просто… обычным человеком.

Паника начала подниматься откуда-то из живота, сжимая горло ледяным кулаком. Я заставила себя дышать медленно, размеренно, считая вдохи. Паниковать сейчас — худшее, что я могу сделать.

Где-то вдалеке я услышала шорох, затем щелчок, и вспыхнул первый факел. Потом второй. Третий.

Свет был тусклым, дрожащим, но его хватило, чтобы я увидела, где нахожусь.

Огромный зал. Стены из серого камня, покрытые влагой. Окна были — узкие щели в верхней части стен, но они были наглухо закрыты досками. Воздух пах сыростью, землёй, чем-то затхлым и неприятным, что щекотало ноздри и заставляло морщиться.

А я сама находилась в клетке.

В чёртовой клетке. Как зверь на ярмарке.

Прутья были толстыми, металлическими, явно рассчитанными на то, чтобы выдержать магическую атаку. Не то чтобы мне это сейчас грозило.

Я инстинктивно потянулась к шее и нащупала холодный металл. Ошейник. Узкий, плотно прилегающий, с какими-то выгравированными рунами, которые я чувствовала под пальцами.

Антимагический ошейник. Конечно. Как же я сразу не догадалась.

Ну что ж, Айви, поздравляю. Теперь ты официально похищенная девица в беде. Осталось только начать томно вздыхать и ждать принца на белом коне. Хотя мой «принц» был скорее на тёмном кошмаре, и сейчас он понятия не имел, где я.

Из тьмы к клетке приблизилась фигура, а потом я узнала и лицо.

Наэри.

Она выглядела довольной собой — в её красных глазах плясали отблески огня, губы растянулись в улыбке, которая заставила поёжиться.

— Очнулась, — протянула она, и в её голосе звучало нечто похожее на удовлетворение. — А я уж думала, Имис переборщил с дозой.

Я заставила себя сесть, хотя голова закружилась так, что пришлось на секунду зажмуриться. Показывать слабость сейчас было нельзя. Совсем нельзя.

— Знаешь, обычно на встречу родственников приглашают в таверну, а не в сырой подвал, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более насмешливо. — Но если тебе нравится такой антураж, я не буду осуждать.

Наэри усмехнулась, но что-то в её улыбке стало жёстче.

Из темноты вышла ещё одна фигура — выше, старше. Женщина с такими же серебристыми волосами, как у Вериана, но с лицом, которое когда-то, наверное, было красивым, а теперь казалось выточенным из мрамора — холодным, безжизненным, с острыми скулами и тонкими губами.

Зерин. Мать Вериана.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от отвращения, смешанного со страхом.

— Это и есть та девчонка? — спросила Зирен, разглядывая меня с таким видом, словно оценивала товар на рынке.

— Да, мам, — Наэри кивнула, и в её голосе появилась детская гордость, что было до жути неуместно. — Представляешь, человечка.

— Какая трогательная семейная встреча, — пробормотала я, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. — Осталось только чай заварить и печенье достать.

Наэри игнорировала мои слова. Она достала длинный нож и с силой воткнула его в пол между каменными плитами. Лезвие дрожало, отражая свет факелов.

— Из-за нее он не хочет возвращаться, из-за нее от нас отвернулись кланы. Все из-за нее, - прорычала Зирен. – Что ж, из-за нее он и вернется.

— Ну что, дорогая, делать нам тут нечего, — протянула она, и в её голосе появилась такая сладость, от которой у меня по коже побежали мурашки. — Повеселимся. Смотри, он думал, мы отдадим ему тебя.

Она шагнула в сторону и потащила за собой ещё одну фигуру, хватая её за волосы так грубо, что я услышала болезненный стон.

Имис.

Мой желудок скрутило от того, что я увидела. Управляющий был связан — руки за спиной, ноги стянуты верёвкой. Рот заткнут какой-то тряпкой, но изо рта текла кровь — тёмная, густая, стекающая на подбородок и одежду.

Его губы… Боги, они были изуродованы. Разорваны. Нет, не разорваны — отрезаны. Кусками.

Меня стошнило бы, если бы в желудке было хоть что-то кроме желчи.

— Имис оказался таким услужливым, — Наэри присела рядом с ним, поглаживая его по голове, словно домашнее животное. — Правда, пришлось пообещать ему деньги. Много денег. И свободу от герцога. Он так мечтал уехать куда-нибудь на юг, открыть таверну. И взять с собой огненную магичку. Мило, не правда ли?

Имис издал приглушённый звук — то ли стон, то ли мольбу.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Страх сковал грудь так, что стало трудно дышать.

Из темноты начали появляться фигуры. Дроу. Мужчины в тёмных одеждах, с бледными лицами и серебристыми волосами.

Я быстро пересчитала их. Десяток. Может, чуть больше. Не так много, как я ожидала. И они… странно выглядели. Одежда была изношенной, местами порванной. Некоторые были ранены — перевязки на руках, шрамы на лицах. Они выглядели не как армия, а как остатки армии. И очень плохой армии.

Значит, герцог был прав. У Зирен почти не осталось сил.

Но даже двадцать дроу — это много. Слишком много для одной девушки в клетке без магии.

Наэри достала из-за пояса топорик — небольшой, но острый, лезвие которого блестело в свете факелов. Она схватила руку Имиса, расправила его пальцы на каменном полу и подняла топорик.

— Нет! — крикнула я, бросаясь к прутьям клетки. — Не надо! Пожалуйста!

Наэри посмотрела на меня, и в её глазах плескался восторг.

Топорик опустился с хрустом.

Мизинец отлетел в сторону, оставив на полу кровавое пятно. Имис завыл, изгибаясь в судороге, пытаясь вырваться.

Я закричала. Не смогла сдержаться. Звук вырвался из груди помимо воли — отчаянный, ужасный.

И в этот момент я почувствовала это.

Внутри, где была пустота, где должна была быть моя магия, что-то шевельнулось. Слабо. Почти неразличимо. Но это было пламя. Только… не такое, как всегда. Не тёплое, жаркое, живое. Это было холодное пламя. Ледяное. Оно жгло так же сильно, но обжигало морозом, а не жаром.

На моей левой руке, на запястье, начали проступать руны. Тонкие, светящиеся линии серебристого света, складывающиеся в узор, который я видела только однажды — когда Вериан связал нас.

Узы сочетания.

Наэри замерла с окровавленным топориком в руке. Её глаза расширились.

— Мама! — выдохнула она, и в её голосе было неприкрытое изумление. — Посмотри. Они сочетались.

Зерин шагнула ближе, разглядывая светящиеся руны на моей коже. А потом она засмеялась.

Это был не смех. Это был кошмар, воплощённый в звуке. Высокий, пронзительный, почти истеричный, эхом отдающийся от каменных стен и накатывающий волнами, от которых по всему телу пробежала ледяная дрожь.

— Сочетались, — повторила Зерин, и в её голосе звучало торжество. — Ну конечно. Конечно же. Мой глупый, наивный мальчик. Он думал, это спасёт вас обоих?

Она склонила голову набок, как хищная птица, разглядывающая добычу.

— Тогда будет ещё интереснее, когда он прибежит сюда.

 Вериан

Вериан влетел во дворец герцога как ураган — двери распахнулись с таким грохотом, что стража у входа вздрогнула и инстинктивно схватилась за оружие. Он не замедлился, не остановился, просто пронёсся мимо, оставляя за собой след инея на каменном полу.

Сердце билось так бешено, что он слышал его удары в ушах, оглушающие, словно барабанная дробь. Каждый вдох давался с трудом — воздух был слишком горячим, слишком плотным, не хватало кислорода. Пальцы дрожали, покалывало от магии, которая рвалась наружу неконтролируемой волной.

Айви. Ему нужно было найти её. Сейчас. Немедленно.

В гостиной было полно стражников — растерянных, бледных, кто-то держался за голову, кто-то сидел на полу, пытаясь прийти в себя. Герцога не было. Айвиэль — тоже.

Паника захлестнула с новой силой, сжимая грудь так, что на мгновение потемнело в глазах.

— Где она? — голос Вериана прозвучал хрипло, почти угрожающе. — Где Айвиэль?!

Из соседней комнаты вышла Миера, и по её лицу было видно, что новости плохие. Очень плохие. Она была бледной, губы сжаты в тонкую линию, руки скрещены на груди, словно она пыталась удержать себя от того, чтобы не начать паниковать самой.

— Она словно исчезла, — выдохнула Миера, и в её голосе звучала растерянность, непривычная для всегда уверенной в себе женщины. — Стражники ничего не помнят, хотя всё было минуты три назад. Они просто… потеряли сознание. Все разом. А когда очнулись — её не было.

Вериан почувствовал, как внутри всё оборвалось, словно кто-то отрезал последнюю ниточку, на которой держалась его способность здраво мыслить.

Яд. Это мог быть только яд. Магия, отключающая сознание. Что-то, действующее мгновенно, без запаха, без вкуса.

— Кто-то из своих работает на мать, — произнёс он, и слова прозвучали как приговор. — Где Имис, Миера?

Он видел, как она побледнела ещё сильнее. Губы дрогнули. Глаза расширились от внезапного понимания.

— Имис… Он приносил воду для Айвиэль. Сказал, что герцог распорядился. Я не подумала… Боги, я не подумала проверить.

Управляющий. Тот самый человек, который всегда был рядом с герцогом, который знал все ходы и выходы дворца, который имел доступ ко всему. И который избил Вериана. И который ревновал…

Идеальный предатель.

Вериан кивнул, чувствуя, как холодная ярость начинает вытеснять панику. Это было лучше. Ярость он мог использовать. Паника только мешала.

Миера смотрела на него, и в её взгляде было что-то новое — то, чего она раньше в нём не видела. Несгибаемая решимость. Жёсткость, от которой становилось не по себе. Это был не тот неуверенный дроу, который пытался скрыться от прошлого. Это был хищник, готовый разорвать любого, кто встанет у него на пути.

— Она где-то недалеко, — сказал Вериан, силясь говорить спокойно, хотя каждое слово давалось через силу. — Но нужно понять, где именно.

Он опустился на пол прямо посреди гостиной, не обращая внимания на изумлённые взгляды стражи. Закрыл глаза. Заставил себя дышать медленно, размеренно, хотя каждая клетка тела кричала, требуя бежать, искать, спасать.

Руны на его левом запястье вспыхнули ярким серебристым светом, пульсируя в такт сердцебиению. Узы сочетания откликнулись, протягивая тонкую, почти неуловимую нить, связывающую его с Айвиэль.

Он потянулся к ней мысленно, осторожно, боясь потерять хрупкую связь. И почувствовал её — живую, дышащую, напуганную. Испуг был острым, пронзительным, смешанным с яростью и отчаянием. Она была жива. Пока ещё жива.

Вериан углубился дальше, пытаясь увидеть то, что видела она. Образы были размытыми, нечёткими — узы ещё слишком свежие, неокрепшие, чтобы передавать больше, чем общие ощущения. Но кое-что он уловил.

Темнота. Холодный камень под ногами. Запах сырости и земли. Высокие своды. Металлические прутья перед глазами — клетка. Она в клетке. И вокруг неё… фигуры. Много фигур.

Вериан разорвал связь с таким резким толчком, что руны на запястье на секунду вспыхнули ещё ярче, а потом погасли до слабого свечения. Он открыл глаза и тяжело выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Миера, — его голос звучал хрипло, но твёрдо. — Что за постройка? Слушай. Внутри огромный зал, сверху узкие окна, их можно закрыть досками. Скорее всего, зал — подвал или первый этаж. Сама постройка как большой неровный цилиндр…

Миера нахмурилась, явно пытаясь вспомнить, а потом её лицо просветлело.

— С камнями по кругу, — закончила она. — Башня старого мага, которая ушла под землю наполовину. Её построили ещё до того, как отец получил эти земли. Говорят, там проводили эксперименты с тёмной магией. Тут недалеко, в старом квартале у восточных ворот.

Вериан был на ногах ещё до того, как она закончила говорить. Кровь пульсировала в висках. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Надо идти, — бросил он и направился к выходу.

— Куда без плана, молодой человек, — раздался голос герцога от входа в гостиную. — Или не молодой, — добавил герцог с лёгкой иронией. — Давай-ка определимся. Если твои дроу не будут дезориентированы, или если их не перебить поодиночке, они все могут сосредоточиться в подземном зале. А это значит, что ты пойдёшь туда один против всех. Не самая разумная стратегия.

Вериан развернулся к нему, и герцог, судя по тому, как напряглась стража, увидел что-то в его глазах, что заставило их инстинктивно отступить на шаг.

— Айвиэль держат в клетке, — выдохнул Вериан, и каждое слово давалось с трудом, словно он выплёвывал осколки стекла. — Я не могу даже секунды оставаться здесь, пока она там. С ними. С моей матерью.

Горло сжало так, что стало трудно дышать. Перед глазами встали образы — всё, на что была способна Зерин, всё, что она делала с теми, кто попадал ей в руки. Пытки. Унижения. Медленная, изощрённая смерть.

Если она хоть пальцем тронет Айви…

Герцог поднял руку, останавливая его.

— Вериан, — его голос стал жёстче, серьёзнее. — Зерин не дура. Чуть что — убьёт Айви. Просто чтобы причинить тебе боль. Ты это знаешь.

Вериан замер. Каждое слово было правдой, и это делало их ещё больнее.

— Дай ей то, чего она так хочет, — продолжил герцог, подходя ближе и опираясь на трость. — Иди к ней. Вот смотри, рассвет скоро.

Он кивнул в сторону окна, где в темноте ночи уже начинала проступать тонкая полоска серого — первые признаки надвигающегося утра.

— Я тебе помогу кое в чём.

Вериан смотрел на него, не понимая, о чём старик говорит, но чувствуя, как внутри зарождается слабая, почти призрачная надежда.

Вериан вышел за ворота один.

До рассвета ещё оставалось время — небо висело тяжёлой чернильной массой, без единого просвета, и холод ночи забирался под одежду, цепляясь за кожу липкими пальцами. Руны на запястье вели его безошибочно — тянули вперёд мягко, настойчиво, как невидимая нить, привязанная к груди.

Поворот. Ещё один.

Старая башня.

Вериан остановился, вглядываясь в темноту, которую видел так же хорошо, как другие — дневной свет. И содрогнулся.

Не от холода — от того, что увидел.

Тела лежали полукругом вдоль края постройки — слишком ровно, слишком аккуратно для хаоса битвы. Три десятка, может быть больше.

Серая кожа, острые черты лиц, характерные для дроу. Много мужчин, несколько женщин. У одного горло перерезано так глубоко, что голова почти запрокинулась назад. У другого — рваная рана поперёк шеи, из которой ещё сочилась кровь, стекая в щели между камнями мостовой.

Крови было много.

Слишком много. Она блестела в темноте, почти чёрная, густая, и запах её — металлический, приторный — ударил в нос так резко, что на секунду перехватило дыхание.

Кто? Почему?

Вериан наклонился над одним из тел, всматриваясь в лицо, и узнал — второй страж из личной охраны матери, тот, что всегда стоял слева от трона. Ещё один — капитан отряда, которого Зерин держала при себе годами. Знакомые. Все знакомые.

Тычок в бок был резким, неожиданным — и Вериан замер, не успев среагировать, потому что голос над самым ухом прозвучал тихо, насмешливо, и до боли знакомо:

— А ну не двигайся, ледяной Вер. Что, пришёл за девочкой?

Тихий смех — низкий, с хрипотцой, какая бывает у тех, кто провёл слишком много времени в подземельях, где воздух всегда холодный и сырой. Сильная рука легла на плечо, подняла и развернула Вериана так легко, словно он не весил ничего.

Шелтис.

Он стоял перед ним — высокий, широкоплечий, сложенный так, что даже сквозь тёмную кожаную броню угадывалась каждая линия мускулов, выточенных годами тренировок и реальных боёв.

Третий принц подземного Альдеона, королевства, где законы были жёстче, чем в Доме Ледяных Шипов, а выживали только те, кто умел бить первым и точно. Первый клинок королевы. Оружие в её руках — идеально заточенное, смертоносное.

И красивый. Настолько, что это резало глаз — даже сейчас, даже в темноте, даже на фоне трупов. Черты лица были точными, выверенными, словно кто-то потратил слишком много времени, чтобы вылепить их идеально: высокие скулы, чёткая линия подбородка, прямой нос, губы, которые сейчас были изогнуты в усмешке.

 Серебристые волосы, собранные на затылке, выбивались из-под капюшона тонкими прядями, и в свете руны на запястье Вериана они отливали почти белым. Но главное — глаза. Зелёные, живые — такие, какими не должны быть у дроу, потому что зелёный был цветом поверхности, цветом жизни, которая не росла под землёй.

В его роду, судя по слухам, была примесь светлой эльфийской крови — и глаза были доказательством.

И причиной ненависти остального рода.

Сейчас эти глаза смотрели на Вериана с усмешкой, и в них читалось что-то похожее на удовольствие.

— Ох, видел бы ты своё лицо, ледяной маг, — протянул Шелтис, хохоча.

— Ты видел Айви? — Голос Вериана прозвучал глухо, почти безжизненно. Внутри всё сжалось в один тугой узел.

Это все, что его волновало.

— Ты сказал, я пришел за девочкой. Ты видел Айвиэль?

— Видел. — Шелтис кивнул, и усмешка стала чуть мягче. — Хорошенькая. Была без сознания, когда её сюда тащил человек.

— Имис…

Вериан сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до боли. Злость хлестнула внутри — короткая, яркая вспышка, которую он не успел погасить.

— Судя по доносящимся оттуда крикам, — Шелтис кивнул в сторону полуразрушенной башни, — он своё получил.

Зелёные глаза скользнули к башне — быстро, оценивающе — и вернулись к Вериану.

— Тебе нужно внутрь. Там десяток твоих, не больше. Дом Ледяных Шипов по сути не существует уже. — Он сказал это легко, почти небрежно, но в голосе прозвучала нотка, которую Вериан знал — жалость. Или что-то похожее на неё.

— И что же ты тут делаешь?

— Приказ матушки — уничтожить твой род. Всех. — Шелтис улыбнулся, и усмешка была хитрой, почти детской. — Но ты и так считаешься мёртвым. А мёртвых я не убиваю.

— Ты по-прежнему покорен матушке.

— О, Вериан. — В голосе Шелтиса появилась ирония, густая, как смола. — Это твоя мать сейчас — одинокая ведьма в чуждом мире света. Моя — могущественная и серьёзная жрица мёртвой богини с авторитетом до Эвиора и назад. У тебя есть шанс. А мне бежать некуда.

Вериан посмотрел ему в глаза — зелёные, живые, слишком яркие для того, кто обречён, — и вдруг понял.

Друг?

 Нет, не совсем. Товарищ по несчастью — вот точнее. Того, которого его собственная мать усмиряла заклинаниями и дрессировала страхом с детства, превращая в оружие. Но сейчас — сейчас он на его стороне. Хотя от Шелтиса всегда можно было ожидать чего угодно.

Первый клинок королевы протянул руку и положил её Вериану на плечо — тяжело, по-братски. И Вериан увидел. Серую магическую татуировку вокруг запястья, проступающую сквозь край перчатки.

Руны были однозначны. Жертвенная метка. Шелтис был предназначен в жертву — во имя собственного дома, во имя власти, которую его мать не собиралась отдавать. Несколько месяцев, может быть меньше ему осталось. Но он не ропщет, не жалуется, смеётся — и, как всегда, противостоит тем, кто пытается его смирить.

— Шел…

— А, ты про это? — Шелтис махнул рукой небрежно, словно речь шла о пустяке. — Это давно. Не волнуйся. Ты знаешь, наши решили выйти на поверхность? Удивлён? Теснят людей. И драконов. — Он усмехнулся. — Но это не всё. Старший брат поднимает голову. Кто знает, возможно, впервые мужчины отвоюют свою долю власти, и моя смерть будет последним аргументом при смене власти.

— Ты говоришь…

— Словно смирился? — Шелтис наклонил голову набок, разглядывая Вериана с любопытством. — Возможно. Вериан. У тебя есть шанс. Так иди же.

Он развёл руками, указывая на трупы вокруг — широким, театральным жестом.

— Я помог тебе всем, чем мог. И своим с чистой совестью могу доложить, что приказ выполнен. Иди.

Шелтис шагнул назад — и растворился в темноте так, словно его там никогда не было. Его дом всегда славился умением исчезать в тенях, становиться их частью. Не убил. Не покалечил. Красавчик Шел, любимец брата, просто расчистил путь. Потому что Дом Ледяных Шипов слишком слаб — и его нужно уничтожить.

Вот так.

Вериан тяжело вздохнул. Посмотрел на лестницу, ведущую вниз, к башне, усеянную телами, — и на секунду замер, чувствуя, как в груди что-то сжимается и разжимается, словно сердце пытается решить, биться ли ему дальше. А потом шагнул вперёд.

 Айвиэль

Я не могла оторвать взгляд от того, что происходило.

Наэри отрубила ещё один палец — средний. Хруст кости прозвучал так отчётливо, что я почувствовала, как желудок подкатил к горлу. Всплеск крови брызнул на серые камни пола, растекаясь тёмным пятном. Имис даже не кричал больше — только издавал сдавленные, животные звуки, которые были хуже любого крика. Его глаза закатились, тело билось в судорогах, но Наэри держала его за волосы так крепко, что он не мог даже дёрнуться.

Мой желудок скрутило так сильно, что пришлось сглотнуть желчь, жгучую и горькую, подступившую к горлу. Руки сжались на холодных металлических прутьях решётки так сильно, что костяшки побелели, а кожа натянулась до боли. Я хотела отвернуться, закрыть глаза, заткнуть уши — что угодно, лишь бы не видеть, не слышать этого кошмара. Но не могла. Словно какая-то часть меня заставляла смотреть, запоминать каждую деталь.

Каждый хруст.

Каждый всплеск крови.

Каждый стон.

Наэри подняла окровавленный топорик снова. И снова. Пальцы отлетали один за другим, оставляя за собой кровавые дуги на стенах, на её лице, на одежде. Она улыбалась. Боги, она улыбалась — широко, радостно, словно это была весёлая игра, а не пытка живого человека.

Когда на левой руке Имиса не осталось ни одного пальца — только кровоточащие обрубки, из которых пульсирующими струйками текла кровь — она отбросила топорик на пол с металлическим лязгом и достала длинный, тонкий нож.

Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов.

Она начала медленно полосовать его лицо. Тонкие, аккуратные порезы — один вдоль щеки, второй через лоб, третий от уха до подбородка. Кожа расходилась под лезвием, обнажая красное мясо под ней, и кровь текла ручьями, заливая глаза, рот, капая на пол.

Имис смотрел на свою мучительницу широко распахнутыми глазами, и в них был такой ужас, такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание. Он понял.

Он понял, что ей ничего не нужно от него — ни информации, ни признаний. Ей просто нравилось мучить. Просто нравилось причинять боль.

Садистка. Настоящая, чистокровная садистка, для которой чужие страдания были развлечением.

Я почувствовала, как меня трясёт.

Мелкая дрожь пробежала по телу — от пальцев ног до макушки. Холод разлился внутри, сковывая мышцы, замораживая кровь в жилах. Я пыталась дышать ровно, пыталась не показывать страха, но воздух застревал в горле, не желая проходить дальше.

Что она сделает со мной?

Этот вопрос крутился в голове, отравляя каждую мысль. Будет ли она так же методично отрубать мне пальцы? Полосовать лицо? Или придумает что-то хуже — что-то настолько извращённое, что я буду молить о смерти?

— Вот сейчас закончим с ним, примемся за тебя, — протянула Наэри, повернувшись ко мне через плечо.

Улыбка на её окровавленном лице была такой довольной, такой предвкушающей, что мороз пробежал по коже. Она облизнула губы, смакуя мои страхи, словно наслаждалась моим молчанием.

— Что-то Вериан медлит, — добавила она, наклоняя голову набок. — Может, ему всё равно? Может, ты ему не так уж и нужна?

Слова впились в сердце, как ледяной кинжал. Я сжала зубы так сильно, что челюсть заболела. Я даже не знаю, чего хочу больше, чтобы пришел или чтобы не приходил?

Я открыла рот, чтобы ответить что-то едкое, что-то, что скрыло бы страх, разъедающий меня изнутри, но слова застряли в горле.

Потому что в подземный зал вошёл Вериан.

Он был спокоен. Слишком спокоен. Лицо бесстрастное, как у статуи. Глаза холодные, пустые. Руки опущены вдоль тела. Безоружен.

Безоружен.

Да, маг сам – оружие, но…

— Уходи! — крик вырвался из груди раньше, чем я успела подумать, сорвался с губ истерично, отчаянно. — Что ты творишь?! Вериан, уходи!

Паника захлестнула волной, смывая всё — злость, страх, боль. Осталось только отчаяние, сжимающее грудь так, что стало трудно дышать.

Он не ответил. Даже не посмотрел на меня. Его взгляд был прикован к матери, стоящей в центре зала с поднятым подбородком и холодной улыбкой на губах.

Зерин смотрела на сына так, словно он был шахматной фигурой, которая наконец вернулась на доску. В её глазах не было материнской нежности — только торжество хищника, загнавшего добычу в угол.

— Вериан, — произнесла она, и голос её звучал как приказ, облечённый в форму приветствия. — Явился, наконец.

Она сделала шаг вперёд, и воины расступились перед ней, склоняя головы. Каждое её движение источало власть — безоговорочную, абсолютную. Матриарх. Правительница. Хозяйка жизней.

— Да, мать, — ответил Вериан, и голос его был тихим, почти надломленным.

Он опустил голову. Покорно. Сломленно.

Что?

Нет. Нет, это неправильно. Это не он. Вериан не склоняет голову ни перед кем. Вериан не говорит таким голосом — безвольным, покорным, словно раб перед хозяином.

— Хорошо, — протянула Зерин, обходя его по кругу медленно, оценивающе. — Очень хорошо. Ты наконец понял, где твоё место. Долго же ты блуждал, сын. Слишком долго.

Она остановилась перед ним, скрестив руки на груди, и посмотрела сверху вниз — как королева на подданного.

— Теперь ты исполнишь свой долг перед домом Ледяных Шипов, — сказала она твёрдо, и в каждом слове звучала сталь. — Слишком долго ты пренебрегал своим наследием. Слишком долго позволял себе быть слабым. Но это закончилось.

— Да, мать, — повторил Вериан, и я почувствовала, как внутри что-то раскололось.

Он согласился. Просто так. Без борьбы, без сопротивления.

— Ты больше не будешь человеческим рабом, — продолжила Зирен, и в её голосе прозвучало презрение, от которого у меня скрутило живот. — Не будешь прислуживать этим жалким поверхностным созданиям. Ты — дроу. Ты — мой сын. И ты займёшь своё место в Подземье.

Она снова обошла его, и её взгляд скользнул по мне — быстро, пренебрежительно, словно я была насекомым, недостойным внимания.

— У тебя будет прекрасная властная жена. Дети. Ты укрепишь власть Дома.

— Я понял, мать, — ответил Вериан, и его голос дрогнул на последнем слове.

Зерин улыбнулась — холодно, триумфально.

— Я знала, что ты вернёшься, — сказала она мягче, но в этой мягкости не было тепла — только удовлетворённая жестокость. — Кровь всегда знает, где её дом. Ты можешь обмануть себя, можешь притворяться, но в конце концов ты всегда вернёшься туда, где твоё место.

Она подошла ближе и положила руку на его плечо — собственнически, властно.

— Единственное, что ещё нужно сделать, — продолжила она, и её взгляд скользнул в мою сторону, остановившись на мне с таким холодным расчётом, что кровь застыла в жилах, — это избавиться от лишнего груза.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Человечке придётся умереть, — сказала Зерин просто. — Сочетание с ней — досадная ошибка, но исправимая. Убьём её — узы распадутся. Ты будешь свободен. Самым прекрасным вдовцом в Подземье.

Вериан не ответил. Он стоял, опустив голову, и его молчание было красноречивее любых слов. Я почувствовала, как внутри всё обрывается. Ярость, страх, отчаяние — всё слилось в одну кипящую массу, готовую вырваться наружу.

Выбрал.

Он выбрал.

А я, значит, недоразумение.

Примитивная человечка.

Он даже не посмотрел на меня.

Зерин повернулась к воинам и небрежно кивнула в мою сторону.

— Убейте её, — приказала она. — Быстро и чисто. Не хочу, чтобы сын видел лишнее.

— Неее, ну а как же повеселиться? – обиженно спросила Наэри.

И тогда Вериан поднял голову.

В его глазах было что-то такое холодное, такое смертоносное, что Зерин замерла.

— Нет, — произнёс он тихо.

 Айвиэль

Наэри указала на меня кинжалом, и лезвие блеснуло в тусклом свете факелов — острое, смертоносное, слишком близко к моему горлу.

— Тише, братик, — прошипела она, и в её голосе была такая уверенность, такое торжество, что захотелось размазать эту улыбку по стенам. — Или она умрёт прямо сейчас.

Вериан замер. Его рука, уже поднятая для атаки, застыла в воздухе. Пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели.

— Нет.

Наэри выбросила руку вперед, схватила меня за волосы. Я дернулась, и в доказательство того, что она не шутит, о, явно не шутит, она отсекла мне часть прически.

—Мммм, какой цвет. Интересно, внутри у огненного мага тоже горячо?

Я попыталась сфокусироваться на Вериане, но всё расплывалось — контуры, лица, свет факелов. Слёзы жгли глаза, размывая мир, и я яростно заморгала, пытаясь их прогнать. Не сейчас. Чёрт возьми, не сейчas. Я не буду плакать перед этими тварями. Не дам им удовольствия видеть, как я разваливаюсь на части.

Но слёзы не слушались. Они текли по щекам горячими дорожками, смешиваясь с грязью и потом, и я ненавидела их. Ненавидела себя за эту слабость, за то, что не могу даже контролировать собственное тело.

А потом что-то внутри щёлкнуло.

Слёзы высохли. Просто исчезли, словно их выжгло изнутри. Вместо них пришла ярость — чистая, кипящая, всепоглощающая. Она разлилась по венам расплавленным металлом, обжигая каждую клетку, каждый нерв. Руки задрожали — не от страха, а от желания сломать, уничтожить, сжечь дотла.

Я схватила прутья решётки перед собой и рыкнула — низко, гортанно, звук вырвался из самой глубины груди. Встряхнула клетку так сильно, что металл звякнул, задрожал под пальцами.

И тогда по прутьям поползли холодные искры.

Сначала они были едва заметными — крошечные, мерцающие, как иней на стекле. Потом всё быстрее, ярче, пока не вспыхнули голубым огнём. Ледяным, но обжигающим. Парадокс, который не должен существовать, но существовал — пламя, которое замораживало и жгло одновременно.

Металл под моими руками начал плавиться. Он шипел, стекал вниз каплями, оставляя после себя дымящиеся, почерневшие края.

Наэри не ожидала этого. Она стояла слишком близко, слишком самоуверенно, и когда я протянула руку сквозь расплавленную решётку и схватила её запястье — то, в котором она держала кинжал, — её глаза расширились от шока.

Всё произошло в считанные секунды.

Моя ладонь сжалась на её коже, и пламя перекинулось с меня на неё — яростное, голодное, жадное до плоти. Наэри закричала — пронзительно, истерично, и кинжал с лязгом упал на пол. Запах паленой кожи ударил в нос, едкий и отвратительный, но я не отпускала. Держала крепко, пока она билась, пока огонь пожирал её руку, оставляя за собой обугленное, кровоточащее месиво.

В тот же момент на Вериана набросились дроу.

Быстрые, смертоносные, с клинками наготове. Но Вериан был быстрее. Он взмахнул рукой, и лёд вырос из пола стеной, острой и неприступной. Ещё один взмах — и противники замёрзли на месте, покрытые инеем, со стеклянными глазами и застывшими криками на губах.

— Стой! — крик Зерин прорезал зал, как хлыст. — Или я убью её!

Лёд пополз от неё по полу — быстро, безжалостно, змеясь холодными щупальцами прямо ко мне. Я уже выбралась из клетки, стояла рядом с корчащейся от боли Наэри, которая зажимала покалеченную, обожжённую руку, и лёд добрался до моих ног раньше, чем я успела отступить. Он обвил лодыжки, холодный и жгучий одновременно, полз выше, сковывая движения.

У Вериана в руке вспыхнуло пламя — такое же, как у меня. Голубое, ледяное, обжигающее. Оно плясало на его ладони, отражаясь в глазах холодным светом.

Он не остановился.

Даже не замедлился.

Кинул огонь прямо в Зерин.

Она закричала — не от боли, а от ужаса. Чистого, животного ужаса. Потому что на её глазах горела её собственная рука — кожа чернела, пузырилась, отваливалась кусками, обнажая кость под ней. Она смотрела на сына широко распахнутыми глазами, в которых было столько шока, столько непонимания, что почти стало жаль её.

Почти.

В этот же момент окна распахнулись. Их распахнули те, кто пришел к нам сверху.

Южное солнце хлынуло в зал потоками — яркое, беспощадное, ослепляющее. Свет заполнил каждый уголок, каждую щель, выжигая тьму, и дроу дезориентировались. Они шарахнулись от окон, закрывая глаза руками, шипя от боли. Некоторые упали на колени, корчась.

Все, кроме Вериана.

Он стоял посреди зала, залитый солнцем, и ему было плевать. Годы на поверхности закалили его. Солнце больше не было врагом. Оно было оружием.

Я посмотрела на Зерин, на её воинов, которые сейчас метались в панике, не понимая, что делать. Матриарх больше не была страшной. Она стояла на коленях, зажимая обугленную руку, и в её глазах был страх — настоящий, неприкрытый.

Жалкая.

Она была жалкой.

Когда в зал ворвались стражники герцога — с мечами наголо, в блестящих доспехах, — оставшиеся дроу бросили оружие. Просто так. Без боя. Потому что у них больше не было причины сражаться.

— Убей её! — завизжала Наэри, и голос её был истеричным, срывающимся.

Но тут из-за спины раздался хрип, и я обернулась как раз вовремя чтобы увидеть, как Имис — освободившийся, истекающий кровью, с обрубками вместо пальцев — вонзает кинжал Наэри ей в горло. Здоровой рукой. До рукояти.

Она захрипела, захлебнулась кровью, и её тело обмякло, рухнув на пол. А Имис – рядом с ней.

Меня буквально выворачивало от всего этого.

Господи, в один миг несколько дроу превратили весь мой мир в кровавое месиво.

И тут ко мне подошёл Вериан.

Он просто схватил меня на руки — не спрашивая, не предупреждая, прижал к себе крепко-крепко — и понёс к выходу. Не останавливаясь. Не оглядываясь.

Туда, где был свет.

Где были люди.

Где был воздух, которым можно дышать, не давясь запахом крови и смерти.

Я обвила руками его шею и зарылась лицом в изгиб его плеча, чувствуя, как всё тело сотрясает мелкая дрожь.

— Всё кончилось, — прошептал он, и голос его был хриплым, измученным. — Всё кончилось, Айви.

Но я не была уверена, что это правда.

Айвиэль

Вериан сидел в кресле в гостиной, качая меня — всё ещё всхлипывающую, всё ещё дрожащую, — словно ребёнка после кошмара. Руки его обнимали крепко, надёжно, и я чувствовала, как тепло его тела просачивается сквозь одежду, прогоняя холод, засевший где-то глубоко в костях.

Миера принесла чай — успокаивающий, с каким-то травяным запахом, который щекотал нос. Она поставила чашку на столик рядом и уселась в соседнее кресло, закинув ногу на ногу.

— Знаешь, что забавно? — сказала она, и в голосе её звучало едва сдерживаемое веселье. — Дроу Ледяных Шипов камеры восприняли как гостиничные номера. Один даже спросил, когда подадут ужин.

Она фыркнула, пытаясь удержаться от смеха.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но губы не слушались. Вместо улыбки получилось что-то кривое, болезненное. Потому что в голове всё ещё крутились образы — пальцы Имиса, отлетающие один за другим, хруст костей, кровь, растекающаяся по полу. Лицо Наэри, искажённое садистским восторгом. Глаза Зерин, холодные и властные, когда она приказывала убить меня.

Почему Вериан боялся матери?

Этот вопрос не давал покоя. Крутился в голове, отравляя каждую мысль. Он настолько сильный, настолько могущественный — почему он вообще допустил, чтобы она контролировала его так долго? Почему не сжёг её к чертям раньше?

Но теперь я знала ответ.

Он боялся не её силы. Он боялся того, что она могла сделать с теми, кого он любил. С теми, кто был рядом. Со мной.

Дом Ледяных Шипов больше не существовал. Разгромлен, уничтожен, стёрт в порошок. Зерин, скорее всего, закончит свои дни в местной тюрьме — хотя, если честно, было мнение, что она может сойти с ума без власти раньше, чем доживёт до старости. Без подчинённых, без страха в глазах окружающих, без возможности командовать — что от неё останется?

Ничего.

Жалкая оболочка того, кем она была.

Вериан не выпускал меня из рук. Его подбородок покоился на макушке моей головы, дыхание было ровным, спокойным, и я чувствовала каждый вдох-выдох всем телом.

— А ты знаешь, чего я точно не ожидал? — произнёс он тихо, почти задумчиво. — Кажется, наши силы смешались, и кое-что ещё произошло. Я больше не боюсь солнца. Совсем. Я ничего не почувствовал, когда в подвал хлынул свет. Нет, я не собираюсь экспериментировать, но это было неожиданно…

Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Его лицо было спокойным, расслабленным — таким, каким я редко видела его раньше. Словно с плеч свалился невидимый груз, который он тащил всю жизнь.

— О, только не говори, что я буду видеть в темноте! — выпалила я, и голос прозвучал хрипло, но с ноткой истерики. — Мне и так хватает сюрпризов на сегодня!

— Всё возможно, — усмехнулся Вериан, и в его глазах мелькнуло что-то озорное.

Миера, сидевшая рядом в кресле с книгой на коленях, отложила её и выпрямилась, словно её осенило что-то гениальное.

— Ребята, что я придумала! — воскликнула она, и глаза её загорелись. — Вам надо пожениться по человеческим обычаям. Я тут вычитала такой красивый обряд…

— Ничего, что я пока в рабстве у невесты? — рассмеялся Вериан, и смех его был лёгким, свободным, спокойным.

Смеётся. Он смеётся. Без напряжения, без тени того контроля, которым он всегда себя сдерживал.

— О, ничего, — отмахнулась Миера. — Это просто формальности. Всё можно устроить, верно?

И она начала с жаром рассказывать об обряде сочетания — где в одной из традиций невесту и жениха осыпали цветами, где произносились клятвы под открытым небом, где связывали руки лентами в знак союза.

— Айви, что скажешь? — спросила она, повернувшись ко мне.

Я вздохнула, откинув голову на плечо Вериана.

— Не зовите меня на эту свадьбу, если там не будет ледяного вина, которое сделает мой дроу, — пробормотала я, и губы сами растянулись в улыбке.

Вериан закатил глаза.

— Белора была права, ты заставляешь меня работать.

— Точно, — кивнула я серьёзно. — Хватит бездельничать!

Он прижался губами к моей шее — мягко, почти невесомо, — и его дыхание обожгло кожу.

— Ты выйдешь за меня замуж, огненная Айвиэль? — прошептал он почти в ухо, и голос его был низким, хриплым, полным чего-то такого тёплого, что сердце сжалось.

— О, да, — ответила я, и слова вылетели сами, без раздумий.

Миера цокнула языком, скрестив руки на груди.

— Ну что, дроу, о свободе забудь. Из рабов сразу в мужья.

Вериан пожал плечами, и в глазах его мелькнула озорная искорка.

— Так у вас вроде патриархат? Так что мы ещё посмотрим, кто будет главным.

— Аааа, вот чего он хочет? — воскликнула Миера, указывая на него пальцем.

— Точно-точно! — поддержала я, изображая возмущение. — О, я уже почти передумала его освобождать, — добавила я, сузив глаза.

Вериан схватил меня на руки — быстро, неожиданно, — и понёс к выходу из гостиной.

— Пойдём, жена, поговорим, — сказал он, и в голосе его звучала такая решимость, что я почувствовала, как внизу живота что-то сжалось.

 Айвиэль 

Вериан пронёс меня через коридор так быстро, что слуги не успели даже повернуть головы. Толкнул дверь ногой, занёс внутрь, захлопнул за нами — и я услышала щёлчок замка. Он опустил меня на ноги, но не отпустил. Руки его легли на мою талию, крепко, почти до боли, и он смотрел на меня так, будто видел впервые. Или в последний раз.

— Знаешь, что я думал все эти годы? — голос его был тихим, хриплым, и в нём звучало что-то страшное. — Что если они придут, я просто уйду. Сдамся. Верну себя обратно, только чтобы никто другой не пострадал. А потом ты сказала, что будешь драться, — продолжил он, и пальцы его скользнули вверх, к моему лицу, коснулись щеки. — Ты. Человеческая женщина, которая не знает, что такое Подземелье. Готова была пойти против целого чёртова Дома. За меня.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, медленно, и взгляд его потемнел.

— И я понял, что я — трус. Всю жизнь бегал, прятался, боялся. А ты просто встала рядом и сказала: “Попробую”.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Я сглотнула, чувствуя, как по спине катится жар.

— Сегодня я впервые в жизни не убежал, — прошептал он, и в голосе его звучала такая боль, что захотелось обнять его и не отпускать. — Когда мать приказала тебя убить, я не думал, как спастись. Я думал, как её уничтожить. Всех их.

Его губы дрогнули в странной полуулыбке.

— Я всегда знал, на что они способны. Поэтому и боялся. Но когда увидел тебя — как ты кричала, как тебе было больно, — понял, что мне плевать. На всю их силу. На весь чёртов Дом. Пусть приходят. Я больше не сдамся.

— Вериан… — прошептала я, и голос дрогнул.

Он наклонился, коснулся лбом моего лба, и его дыхание обожгло губы.

— Сегодня я перестал быть рабом, Айвиэль, — он усмехнулся, и в глазах его мелькнуло что-то тёмное, голодное. — Я хочу отпраздновать это. С тобой. Сейчас.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, так, что колени подкосились. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри всё плавится, превращается в жидкий огонь.

Когда он оторвался, в его глазах было что-то новое — уверенность, которой раньше не было.

Он потянул за шнуровку — медленно, мучительно медленно, — и я почувствовала, как ткань ослабла, сползла с плеч. Его руки скользили по коже, оставляя за собой дорожки мурашек, и каждое прикосновение было таким нежным, что хотелось закричать.

— Вериан… — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло.

— Тише, — шёпот его обжёг ухо. — Мы никуда не спешим. Впервые в жизни — никуда.

Платье упало к ногам с тихим шелестом. Он отступил на шаг, оглядел меня — с головы до ног, — и в его взгляде было столько жара, что я почувствовала, как краснею с головы до пят.

А потом он начал раздеваться сам. Стянул рубашку через голову, расстегнул пояс, скинул штаны — и я не могла оторвать взгляд от его тела: мускулы под серой кожей, шрамы, которые я уже изучила, каждая линия, каждый изгиб.

Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и понёс к кровати. Опустил на простыни, навис надо мной, и я почувствовала тепло его тела, вес, давление.

Не успела я ответить, как почувствовала прикосновение к бедру — ледяное. Пальцы его были холодными, словно покрытые инеем, и кожа под ними вспыхнула от контраста. Я вскрикнула, дёрнулась, но он удержал меня второй рукой.

— Дыши, — приказал он тихо.

Холод был невыносимым — острым, пронизывающим, — но почему-то вместо боли я чувствовала удовольствие. Кожа моя, всегда слишком горячая, реагировала на каждое прикосновение волной мурашек, и сердце билось так сильно, что в ушах шумело.

Он наклонился и поцеловал меня в шею — губы его были холодными, почти обжигающими, — и провёл языком вниз, к ключице, к груди. Я застонала, выгнулась, но он прижал меня к кровати ладонью — тёплой теперь.

— Не двигайся.

Его губы спускались ниже — к животу, к бёдрам, — и каждый поцелуй был ледяным, пока вдруг не вспыхнул теплом. Он менял температуру — то замораживал, то согревал, — и я не понимала, где кончается холод и начинается жар, где кончается его контроль и начинается моя потеря себя.

Я попыталась дотянуться до него, схватить за волосы, взять хоть какую-то инициативу, но он поймал мою руку и прижал к кровати.

— Неа, — усмехнулся он, и в глазах его мелькнуло что-то озорное. — Сегодня я делаю выбор. Ты просто… принимаешь.

Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом выше, выше, — и я задохнулась от ощущений, когда его холодный язык коснулся того места, где я горела сильнее всего.

Я вскрикнула, сжав пальцы в простынях.

— Вериан… боги…

Он не отвечал. Его язык двигался медленно, мучительно медленно, то ледяной, то вдруг согретый, и каждое движение было точным, выверенным. Он знал, куда прикасаться, как надавить, когда замедлить — и впервые делал это не из послушания, а потому что хотел.

Я чувствовала, как внутри нарастает волна — жаркая, неудержимая, — и сжала его волосы в кулаке, пытаясь удержать себя на месте.

— Давай, — прошептал он, и голос его вибрировал на коже. — Не сдерживайся.

Волна накрыла меня — резко, ослепляюще, — и я выгнулась, крича его имя. Тело моё содрогалось от толчков удовольствия, и я не понимала, где кончается боль и начинается наслаждение, где кончается я и начинается он.

Он не остановился.

Поднялся, навис надо мной, и я почувствовала, как он входит — медленно, глубоко, заполняя полностью. Остановился, глядя мне в глаза, и я видела в его взгляде столько свободы, что сердце сжалось.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — И это тоже мой выбор.

Он начал двигаться — медленно, ритмично, — и каждое движение было уверенным, властным. Его руки скользили по моему телу, оставляя за собой дорожки холода и жара, и я чувствовала, как он берёт то, что хочет, не спрашивая разрешения — потому что я уже дала его, всю себя, без остатка.

Вторая волна накрыла меня быстрее — острее, глубже, — и я застонала, вцепившись в его плечи.

Он ускорился. Движения стали резче, жёстче, и я чувствовала, как он теряет контроль, как его дыхание становится рваным, как впервые в жизни позволяет себе взять, а не отдавать.

А потом он снова коснулся меня ладонью — ледяной, прямо там, где мы соединялись, — и я взорвалась.

Третья волна была настолько сильной, что я закричала — громко, не сдерживаясь, — и почувствовала, как он содрогается, замирая внутри, выдыхая моё имя как молитву.

Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые друг с другом. Его лоб прижимался к моему, и я чувствовала биение его сердца, отдающееся в моём.

Я провалилась в сон, слыша его ровное дыхание рядом и чувствуя, как его пальцы лениво рисуют узоры на моей спине — то тёплые, то холодные, как прощание со страхом и приветствие новой жизни.

Утро пришло с тёплым светом, пробивающимся сквозь занавески. Я открыла глаза, потянулась — и замерла, увидев то, что стояло на столике у кровати.

Ледяная роза. Прозрачная, идеальная, каждый лепесток вырезан с такой точностью, что казалось, она настоящая. Рядом — бокал вина, и по стеклу ползут тонкие морозные узоры, сверкающие на солнце.

Я села, взяла бокал в руки и сделала глоток. Вино было холодным, сладким-сладким. Ледяным.

Под бокалом лежала записка.

«Ушёл к герцогу. Новый проект — ледяные фонтаны для Лаэрта. Вернусь к обеду. Люблю тебя, огненная моя. В.»

Вот так началась моя новая жизнь.

 Айвиэль

Вериан получил назад свою свободу за два дня до свадьбы по человеческим обычаям.

Я вручила ему документы за завтраком, просто положила на стол рядом с тарелкой — без лишних слов, без драмы.

Вериан рассматривал новую схему фонтана, и практически никак не отреагировал на то, чего желал несколько лет.

У него были проблемы поважнее – цветы на свадьбу и мальчишки, купающиеся в фонтане на площади и портящие всю систему охлаждения к чертям.

А потом случилась свадьба.

Именно так, как хотела Миера: с цветами и лентами, с невероятным количеством гостей, с длинными речами и музыкой до рассвета.

Она руководила процессом как генерал перед битвой, и я не решалась ей перечить — слишком уж счастливой она выглядела. Устраивать чужие судьбы нашей дочери герцога, несомненно, нравилось куда больше, чем переживать о нападении дроу.

Вериан появился в официальном, прекрасном… Сегодня он был магистром Эвиора, северный, наполовину в доспехах, чуть красного в тон моему платью... и половина гостей замерла при его входе. Серебристые волосы рассыпаны по плечам, кожа сверкала на солнце, а глаза… боги, его глаза горели так, будто он видел не зал, полный людей, а только меня.

Мне казалось, мы перенеслись на три года назад. Он сделал это специально, он перед всеми этими людьми наконец недвусмысленно произнес, кто он на самом деле.

Магистр Вериан.

Один из хранителей Эвиора.

И я, по обычаю юга не в белом, а в красном.

Как все странно. И прекрасно одновременно.

Он подошёл, взял мою руку и поднёс к губам — медленно, церемонно, — но когда коснулся кожи, я почувствовала лёгкий холодок. Я вскинула взгляд, он усмехнулся.

— Не удержался, — прошептал он. — Извини. Слишком нервничаю.

— Ты? — фыркнула я. — Нервничаешь?

— Ну, — он пожал плечами, — я триста лет жил один. Теперь обещаю перед всеми этими людьми провести с тобой остаток жизни. Конечно нервничаю. Вдруг передумаешь?

— Поздно, дроу, — усмехнулась я. — Я уже потратила пятьсот золотых. Возврату не подлежишь.

Он рассмеялся — громко, искренне, — и притянул меня к себе, не дожидаясь слов жреца и нудных церемоний.

Весь день он носил меня на руках.

Буквально. Всегда.

Когда нужно было пройти в храм  — поднял меня и понёс. Когда начались танцы — крутил меня в воздухе, не давая даже коснуться пола. Когда гости требовали тостов — держал меня на коленях, обнимая одной рукой и не давая встать.

— Вериан, — прошипела я после пятого раза, когда он снова поднял меня, чтобы пронести через толпу. — Я умею ходить. Ноги у меня есть.

— Знаю, — он усмехнулся. — Но мне нравится держать тебя. Привыкай. Патриархат.

— Люди смотрят!

— Пусть смотрят. Пусть завидуют.

Миера хихикала где-то в углу.

Герцог качал головой с улыбкой.

Белора утирала платочком глаза, делая вид, что мы – друзья.

Пусть.

А я… я сдалась.

Потому что, если честно, мне нравилось.

Мне нравилось чувствовать его руки под собой — крепкие, уверенные. Нравилось, как он прижимал меня к груди, когда кто-то подходил слишком близко. Нравилось, как он шептал мне на ухо всякие глупости, пока жрец читал длинную речь о браке и верности.

Если бы кто-то сказал мне год назад, что я куплю раба за пятьсот золотых, чтобы отомстить, а получу вот этого дроу, который за весь свадебный день даже на ноги меня ни разу не поставил… я бы рассмеялась. Громко. В лицо.

А теперь вот сижу у него на коленях, слушаю очередную пьяную речь какого-то дальнего родственника Миеры и думаю: а ведь это и есть счастье.

Когда стало практически темно, и гости танцевали уже устало, натыкаясь друг на друга и смеясь над собственными ногами, Вериан обнял меня — снова, в который раз за этот день, — и тихо шепнул мне на ухо:

— Спасибо, что купила меня, огненная Айвиэль. Спасибо.

Конец