— Сэр, откуда у вас ребёнок?

— Купил.

— Я извиняюсь, вы сделали что?!

— Купил ребёнка на базаре, Тарсий! Я неясно выразился?! — прорычал Ксайрон, теряя терпение.

Видеть осуждение в глазах собственного адъютанта — это, простите, дно.

— Но, сэр… ему всего два или три года… Это же… незаконно… Это фактически похищение! Одно дело, когда совершеннолетние девушки подписывают документы и улетают с нами на Цварг, а другое дело — маленький ребёнок…

— Знаю, Тарсий, знаю! — воскликнул адмирал с болью в голосе. — Но я не мог его там оставить, понимаешь?! Не мог.

Молчаливое неодобрение было ему ответом.

Адмирал Ксайрон Эллариан сам не понял, как докатился до такого. Он вернулся в свою каюту, опустился в кресло и осторожно прижал к груди тёплую детскую головку. Воздух вышел из лёгких обожжённым пустыней выдохом. Он прикрыл глаза. В тишине каюты перед ним снова вспыхнули рвущие душу события прошедшего дня.

***

Это был самый грязный и зловонный базар в его жизни.

Адмирал Ксайрон Эллариан аккуратно ступал начищенными до блеска ботинками в коричневые лужи нечистот и старательно прикрывал полой плаща лицо. И дело было не в том, что местные надсадно кашляли и явно болели смертельной для этой планеты дифтерией, и даже не в том, что он боялся запачкать мундир. Адмиралу Ксайрону было бесконечно жаль всех этих людей, и он ничего не мог с этим поделать.

Внутри него буквально трещал по швам щит безразличия.

С одной стороны, он как представитель более развитой расы не имел права предоставить местным лекарства. Это шло вразрез с протоколом Федерации Объединённых Миров: «Не вмешиваться в судьбы примитивных планет». С другой стороны, существуют вещи, которые сложно измерить протоколами, званиями и холодным «вы поступили правильно, сэр».

Ксайрон видел женщину, уронившую корзину с сушёными травами. Видел, как она загибается от кашля, пытается подняться, но её пальцы дрожат, а трава рассыпается в вязкую жижу под ногами. Видел мальчика в горячке. Тот сидел прямо на земле и смотрел в никуда, как смотрят в стену. Видел старика под серым покрывалом, которому уже не хватало сил дышать тихо, каждый вдох давался с болью, и это было слышно.

«Не смотреть, не чувствовать, сосредоточиться на задании», — приказал адмирал сам себе, отводя взгляд.

Задание Совета Адмиралов звучало чертовски просто: прилететь на Террасору, выкупить все суккуленты, какие будут на базаре, и привезти на родину в качестве экологически чистого топлива для внутриатмосферного транспорта. Адмирал Эллариан думал, что это будет самое простое задание за всю его карьеру.

Ошибся.

Он прошёл базар насквозь и теперь, положив кошель с золотом в карман военного плаща из наносинтетических нитей, возвращался на космический корабль, осматривая покосившиеся прилавки продавцов. Внезапно что-то ударило его в спину.

— Ой, простите! Ради Владыки, извините!

Какая-то курносая девчушка, кутаясь в обноски, низко поклонилась ему.

— Да ничего страшного, — пробормотал адмирал, с трудом составляя предложение на местном наречии.

На изучение этого диалекта у него был всего лишь месяц.

Пока он говорил, девочка шмыгнула носом и торопливо растворилась в толпе. Адмирал повернулся, сообразив, что идти надо в другую сторону, и тут его взгляд упал на ближайший прилавок.

На горе сине-зелёных каменных роз, которые ему поручило закупить руководство, непривычно тихо сидел ребёнок в засаленных цветастых тряпках. Короткие золотистые волосы завивались в колечки, тонкие, как сухие веточки, руки обнимали коленки. Глаза у него были большие, голубые, но не чистые, а с серым отливом, будто в них осела пыль этого базара. И смотрели они на мир так, словно давно уже устали от него. На вид малышу было годика два, может, три, но вряд ли больше.

Чуть поодаль у входа в шатёр на плетёном табурете восседал жирный боров в красно-оранжевом халате — явно хозяин прилавка. Его кожа лоснилась от пота и масла, а уродливые массивные кольца, натянутые на толстые пальцы-сардельки, выглядели неуместно вызывающе среди заражённого дифтерией средневекового города.

— Сколько стоит? — Адмирал указал на горсть суккулентов.

Боров медленно повернул голову, как будто это движение стоило ему усилий, и окинул иномирянина липким взглядом. Осмотрел чёрные ботинки, такой же плащ без каких-либо отличительных знаков, руки в перчатках. По местным меркам адмирал был одет откровенно бедно: никаких кричащих золотых нитей, браслетов, перстней, цепочек — даже завалящей цветной тряпки.

— Для тебя — дорого. Топай отсюда, — протянул боров лениво.

— Сколько стоит? — повторил Ксайрон, стараясь не сорваться на рык, и вновь махнул рукой на растения. Ему было неприятно находиться здесь, а уж тем более общаться с «зажиточными» торговцами. — У меня есть золото.

Последняя фраза произвела волшебный эффект. Боров резко поднялся, подошёл ближе и недоверчиво переспросил:

— Золото, говоришь? Ну, за два золотых отдам.

Золотыми на примитивной планете называли круглые тонкие монетки, отлитые из соответствующего металла. На Цварге — родной планете Ксайрона — все давным-давно пользовались безналичным расчётом или финансовыми чипами, но для этой поездки руководство специально заказало в банке драгоценный металл.

Не споря и не торгуясь, Ксайрон полез в карман плаща.

В этот момент из шатра, пошатываясь, вышла очень бледная и очень красивая светловолосая женщина. Она была почти вся замотана в отрезы тканей, лицо и шею покрывали красные пятна, глаза отекли, а волосы сбились в колтун, но даже так адмирал не мог не отметить красоту незнакомки.

— Умоляю… — Она со слезами рухнула в ноги мужчине, прямо в грязь, и судорожно вцепилась в подол его халата. — Не продавай… умоляю…

Дальше последовал поток звуков, которых Ксайрон так и не смог перевести — слишком быстро и надрывно бормотала женщина. Он не уловил смысла, но почувствовал: она защищала эти суккуленты так, как защищают жизнь. Или память. Внезапно голос женщины сорвался, перешёл в сухой, раздирающий грудь кашель. Бета-колебания не оставляли сомнений: она умирала.

Боров с презрением выдернул свою одежду из дрожащих рук женщины и отвернулся к покупателю.

— Давай монеты. Бери ребёнка.

— Вы продаёте ребёнка?!

Адмирал испытал неподдельный шок. Выходит, это мать малыша…

Внезапно он нащупал в кармане пустоту. Перед глазами ярко встал образ курносой девчушки, якобы случайно врезавшейся ему в спину.

Она обокрала его!

— Так берёшь сына или нет? Золота нет — проваливай.

Продавец хлёстко вернул его в реальность.

Светловолосая женщина вновь дёрнула мужчину за полу халата, тот повернулся и с неожиданной жестокостью начал пинать её. Удар, ещё удар, ещё… В грудь, в бок, в плечо. Женщина не кричала. Только сгибалась, прикрывая руками голову, пытаясь спрятаться. Ребёнок на куче каменных роз вздрогнул, но не издал ни звука. Возможно, привык.

Ксайрона парализовало. Дикость. Настоящая, животная дикость. Неудивительно, что этот город вымирает от дифтерии, если с женщинами обращаются хуже, чем с дворнягами.

«Нельзя вмешиваться в судьбы примитивных миров. Запрещено!»

— Стойте! — громко сказал он, не в силах смотреть на омерзительную картину.

— Ну вот, хоть помолчит немного. — Боров сплюнул и вновь повернулся к клиенту. — Берёшь мальчика или нет? Вырастет — прислуживать будет. Не болен, его вчера проверяли.

Женщина лежала на земле щекой в грязи и смотрела на него снизу вверх. Губы едва шевелились. Она что-то говорила, почти без звука, и слова выходили такими же рваными и слабыми, как её дыхание. Красные круги пылали на лице. Ксайрон не понимал ни слова. Но это не имело значения. Её эмоции кричали громче любого перевода.

Мольба.

Страх.

Последняя надежда, тонкая, как нить, на которой держится жизнь.

Женщина смотрела на него так, будто в этих глазах помещалось всё, что осталось от её мира. Просто просьба. Такая тихая, что от неё резало где-то внутри. А затем её веки опустились, и адмирал понял: умерла.

— Слышь, мне тут не надо, чтобы… — начал боров и вдруг надсадно закашлялся сам.

«Болезнь не знает титулов и привилегий», — со злостью подумал Ксайрон и принялся соображать, что может стать оплатой за ребёнка. Плевать на запреты!

Ирония судьбы: адмирал считался состоятельным мужчиной на родине, но именно сейчас при нём ничего ценного не имелось… Хотя!..

Ксайрон полез рукой под плащ и оторвал с мундира массивную чеканную пуговицу. Она была сделана не из золота, а совсем из другого металла, очень твёрдого, сияющего и с тончайшим узором, какой местные ювелиры не смогут воссоздать ещё ближайшие лет сто.

Боров прищурился, придирчиво разглядывая пуговицу, затем скривился и бросил:

— Ладно, так и быть, забирай. Один золотой тоже неплохо. Всё лучше, чем ничего.

Адмирал Эллариан молча взял ребёнка, укутанного в тряпки, и быстрым шагом направился в сторону космического корабля. Пока пробирался сквозь толпу, старался прикрыть плащом личико малыша — хоть какая-то защита от заразы.

Мужчина бежал к военному крейсеру и думал, сколько проблем себе только что организовал. Впрочем, то, насколько это будут огромные проблемы, он осознал сразу, как только поднялся по трапу.

Преданный адъютант Тарсий бросился к адмиралу, чтобы забрать корзину каменных роз, но так и замер:

— Сэр… простите, откуда у вас ребёнок?

— Купил.

— Я извиняюсь, вы сделали что?!

Адмирал заперся в каюте и долго смотрел на мягкие золотые завитки на голове крохи. Казалось, сама судьба направила это чудо в его руки. Он держал ребёнка бережно, почти благоговейно, как держат величайшую в мире драгоценность. Боялся неловко повернуть руку. Боялся сжать чуть крепче. Боялся самого себя: вдруг навредит, сам того не заметив. Какие же у него крошечные пальчики, личико и носик… да всё крошечное. Как такому стричь ногти?

Внимание адмирала привлекли воспалившиеся ссадины на лбу и ключице малыша, а также тёмно-зелёный синяк на предплечье.

Как можно срывать злость на ребёнке?! Факт, который не укладывался ни в какую логику. Если бы он заметил эти следы на рынке, то не ушёл бы так просто.

Ксайрон сделал глубокий вдох и медленный выдох, мысленно призывая себя к спокойствию. Сейчас в его руках хрупкий малыш. Он может навредить одной лишь вспышкой эмоций или просто напугать перекошенным от злости лицом. Надо контролировать себя.

Маленькое личико было по-детски красивым: типичная для людей бежевая кожа, аккуратный носик-кнопка, к которому так и тянется палец, капля-родинка на правом ушке и очень внимательные, если не сказать серьёзные для такого малыша серо-голубые глаза. А вот плечи узкие, и тело худое…

То ли ребёнку не хватало еды, то ли люди на этой планете всё же более тонкие и для них это норма.

У самого адмирала был сын Ралдор, но он давно вырос, и Ксайрон, осматривая ребёнка, точно не мог сказать, здоров ли кроха. На его взгляд, мальчик выглядел очень хрупким, а ещё непривычно тихим.

— Будешь Элодаром? — вслух поинтересовался Ксайрон.

Разумеется, малыш ему ничего не ответил.

«Элодар» — достаточно редкое цваргское имя, оно происходило от древних корней «эло» и «дар», что означало в равной степени «драгоценный дар судьбы» и «тот, кого хранят». Несколько минут обдумав это, мужчина пришёл к выводу, что это лучшее имя, которое он может дать.

Адмирал не удержался и дотронулся до очаровательного носика:

— Дзынь.

Малыш на секунду перевёл на него взгляд и тут же потерял интерес. Не улыбнулся, не потянулся к пальцу, но и не испугался.

Странно.

Адмирал тяжело вздохнул, поднял кроху на руки и отпер дверь. Можно ещё долго любоваться малышом, но служба не ждёт, а мальчишку всё же надо проверить. Визуально ребёнок выглядел здоровым, не считая ссадин, но мужчину напрягало, что за всё время тот не издал ни звука.

Коридоры крейсера «Восход» встретили его размеренным эхом шагов и гулом силовых установок. Ксайрона назначили на корабль около шестидесяти лет назад, собственно, в тот день, когда ему и присвоили звание адмирала.

Крейсер был полностью цваргского производства от первого болта до последнего коннектора. Он относился к флагманскому классу и имел несколько палуб, отделов и узлов связи, ангары для скоростных истребителей, энергетические секции и медицинский блок. «Восход» напоминал полноценную автономную крепость в космосе или стальной город под звёздами, рассчитанный на четыреста гуманоидов, но сейчас на борту было всего лишь тридцать цваргов — преданная команда адмирала.

Пока шёл по верхней палубе, адмирал встретил двух офицеров и трёх проходящих практику на «Восходе» кадетов. Никто не смел задавать вопросов. Никто даже не поднял взгляда выше разрешённого, но адмирал с младенцем на руках — зрелище как минимум необычное. С помощью рогов-резонаторов Ксайрон хорошо чувствовал витавшее в воздухе изумление, смешанное со сдержанным неодобрением.

Адмирал уверенным шагом дошёл до медицинского блока. Двери автоматически раскрылись, признавая его доступ первичного уровня. Белый свет, металлический стол, стенды с оборудованием, запах антисептиков.

Доком на «Восходе» служил подтянутый сородич адмирала ста двадцати лет с небольшим, с типичной для цварга тёмно-сиреневой кожей и короткими чёрными рогами-резонаторами. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, ни единой выбившейся пряди — устав в медкорпусе не терпел беспорядка. На груди — эмблема с крылатой змеёй и двумя перекрещёнными скальпелями: высшая квалификация хирурга-диагноста.

Он выпрямился как струна, привычным жестом убрал планшет за спину и шагнул вперёд. Взгляд коротко скользнул по Ксайрону… и остановился на ребёнке.

— Адмирал Эллариан? — Голос прозвучал удивлённо, но цварг держался в рамках устава. — Чем могу быть полезен?

— Веллсарр, осмотри, пожалуйста, ребёнка. — Ксайрон перехватил свою ношу, будто держал не младенца, а древнюю глиняную вазу, способную раскрошиться от одного неверного прикосновения, и осторожно усадил на медицинский стол. — Полное обследование, анализы, обязательная диагностика дыхательных путей. И подготовь мне справку по состоянию здоровья. Хочу видеть уровень его развития: неврологию, физические показатели, соответствие возрасту. Всё, что сможешь определить.

Адмирал сделал короткую паузу, затем добавил, уже тише, но так же твёрдо:

— И, разумеется, организуй лечение, если потребуется. Там, — последовал кивок куда-то в сторону, — тотальная антисанитария и разгар дифтерии. По возможности, сделай все необходимые прививки. И да, обработай ссадины. Надеюсь, они не опасны.

Док кивнул, уже оценивая кроху внимательным профессиональным взглядом. Несколько секунд он сомневался, но всё же ответил:

— При всём уважении к вашему званию, адмирал, смею напомнить принцип невмешательства в судьбы примитивных Миров. А это… это же человеческий ребёнок с Террасоры. Я не имею права его лечить.

Адмирал Эллариан едва уловимо поморщился. Он знал, что док так ответит. Веллсарр хорошо исполнял свои обязанности, порой даже слишком хорошо.

— Используй любые медикаменты. Под мою ответственность.

Веллсарр прищурился, но с места не сдвинулся.

— Ваше слово весомо, сэр, однако ответственность не отменяет нарушений протокола. Если Цварг узнает, что мы вмешались без разрешения, последствия коснутся нас обоих.

— Меня коснутся. Тебя — нет, — жёстко отрезал Ксайрон. — Я подпишу распоряжение.

— И всё равно, — док сцепил руки за спиной, как будто удерживая себя от шага назад, — закон един для всех. Передо мной гражданин Террасоры. Если я начну его лечить, то у меня отзовут медицинскую лицензию.

«Передо мной гражданин Террасоры».

Словосочетание впечаталось в сознание адмирала столь же молниеносно, сколь пришло и решение вопроса. Ну конечно! Ещё минуту назад он не знал, что будет делать с ребёнком, когда вернётся на родину, а сейчас слова сами соскользнули с его языка:

— Это будущий гражданин Цварга. Я его усыновлю. Документы подам прямо сейчас. Ещё вопросы есть?

Док с изумлением посмотрел на начальника. Усыновить?! В его-то сто семьдесят три года? Военный, который полжизни проводит в рейдах и экспедициях, у которого нет ни дома в привычном смысле, ни режима, ни даже постоянной планеты под ногами — и ребёнок?! Ну, может быть, он рассчитывает, что госпожа Эллариан будет воспитывать иноземного малыша…

— Вопросов нет, сэр.

— Тогда выполнять приказ.

— Слушаюсь, сэр.

Едва выйдя из медицинского блока, Ксайрон написал короткое сообщение адъютанту: «Ко мне в кабинет. Быстро». Теперь по палубе корабля он шёл в приподнятом настроении. Усыновление может решить часть вопросов. Самое важное сейчас — оказать необходимую медицинскую помощь ребёнку, а уже потом думать, что с ним делать.

При его средствах нанять няню на родине точно не станет проблемой, да и рождаемость у их расы низкая. Стоит только вспомнить, как тяжело Лауре далась беременность их сыном… Она будет рада! А возраст?.. Ну да, не первая молодость, но почему бы и нет? Опять же, няни… Можно взять сразу двух: ночную и дневную, можно даже обратиться в международное агентство и нанять нянечку-человека. Террасора не входит в Федерацию Объединённых Миров, но вот Захран или Танорг — да! А там ведь тоже люди живут.

Цварги очень сильно отличаются от людей: тёмно-сиреневая кожа, рога-резонаторы, которыми мужчины этой расы могут считать эмоции любого разумного существа, а ещё хвост с тяжёлым наконечником в виде шипа. Определённо, имеет смысл выписать человека для ухода за Элодаром! Хотя бы на первые годы жизни, чтобы ему было спокойнее, видя такого же гуманоида, как и он сам.

С заметным подъёмом на душе Ксайрон дошёл до адмиральского кабинета, где уже, раскачиваясь на каблуках взад и вперёд, ожидал верный адъютант. Вот только сегодня вместо тонких приятных эмоций от молодого Тарсия шло напряжение, которое сменилось внезапным облегчением.

— Адмирал Эллариан! — выпалил он, не сдержавшись. — Вы всё-таки решили оставить ребёнка на Террасоре? Слава космосу!

— Вообще-то нет. — Ксайрон нахмурился. — Он сейчас в медицинском блоке. Я хотел отдать приказ запускать двигатели и подниматься с поверхности, но раз уж ты заговорил о мальчике, то прошу тебя подготовить документы на усыновление для Планетарной Лаборатории. Всю необходимую информацию и данные ДНК можешь запросить у Веллсарра.

По мере того как Ксайрон говорил, адъютант, и без того имевший слишком светло-сиреневый оттенок кожи для цварга, побелел.

— Но, сэр… — Голос Тарсия дрогнул, от волнения на лиловых скулах проступили красные пятна. — Как вы можете подать документы на усыновление ребёнка с Террасоры?! Это же… отсталая планета… примитивная раса… Мир даже не входит в Федерацию!

— И? Где написано, что нельзя дать дом тому, кто его лишён? Как ты напомнил мне пару часов назад, многие местные девушки, приговорённые к рабству или казни, покупаются Цваргом, а затем наша планета учит их языку, выдает гражданство и отпускает в новую свободную жизнь. Мы спасаем их!

— В том-то и дело. Это женщины. Совершеннолетние! Они могут выразить желание остаться на родине или улететь. Ваши действия… Сэр, это удар по мундиру. По званию! По вашей репутации, в конце концов! Вас могут лишить всего. Сэр, умоляю, верните ребёнка матери!

Последние слова Тарсий выкрикнул с неприкрытым отчаянием.

Несмотря на молодость и совсем недолгий срок службы у адмирала Эллариана — всего пять лет, — он был предан ему всей душой. Для Тарсия Ксайрон был не просто командиром. Он был тем, кто когда-то вытащил его из рядов «кадетов без перспективы» и сделал действующим офицером. Он был Учителем. Опорой.

Ксайрон чувствовал, как внутри расползается вина. Как туго перетягивает горло понимание: он знает, что нарушает закон. Знает, на что себя обрекает.

И всё равно не может поступить иначе.

Если отдаст ребёнка — потеряет совесть. Если оставит при себе — возможно, потеряет всё остальное.

— Пока мы не взлетели, сэр, — Тарсий продолжил с надрывом, — у вас есть шанс передумать. Экипаж будет молчать. Никто не узнает! Мы сотрём все упоминания, почистим камеры. Просто… верните ребёнка.

— Не могу.

— Но почему?! — Голос адъютанта сорвался.

От отчаяния Тарсий высоко взмахнул гибким хвостом — жест не только в высшей степени неприличный, но и опасный. В конце концов, всегда есть шанс, что остроконечным шипом цварг может нанести увечье, поэтому за пятой конечностью принято следить. Ладно, если она царапает пол, но поднимать выше колена — уже не комильфо. Однако молодой адъютант так нервничал, что даже не заметил этого.

— Это запятнает вашу честь! Ваше имя! Вас лишат звания, вытолкнут из Космофлота, вы потеряете всё, к чему стремились больше ста лет! И ради чего? Ради чужого ребёнка с грязного рынка?! Ради человека с недоразвитой планеты?! Подумайте про закон!

— Закон не видел, как ребёнка продают на рынке! — В голосе адмирала внезапно прорезался металл. — Закон не стоял в грязи по колено, пока женщину избивали за то, что она просила оставить сына. Тарсий, ты вообще спускался вниз? Ты видел антисанитарию, в которой задыхается город? Дышал этим смрадом?! Ты можешь себе вообразить, какая участь ждёт этого малыша? Его мать умерла от дифтерии, отец уже болен. И да, отец столь прекрасен, — мужчина выделил последнее слово интонацией, — что он-то мне и продал родного сына. Этого мальчика ждёт или голодная смерть, или мучительная — от болезни, или ещё более мерзкая жизнь в качестве раба.

Адъютант пристыженно молчал. Он него исходили волны обиды и непонимания. Да, ему было жалко ребёнка из отсталого Мира, но Тарсий не мог понять, как этот малыш вдруг стал для адмирала важнее карьеры, которую тот строил больше ста лет и таким трудом!

— Я так решил и решения своего не изменю, — закончил Ксайрон. — Поднимай «Восход» в космос, курс на Цварг, а комментарии про Элодара попрошу держать при себе. Я его усыновляю, всё остальное тебя не касается.

— Вы дали ему имя?! — сорвалось потрясённое у Тарсия.

— Да, дал. Элодар Эллариан, и теперь это мой сын, прошу относиться с уважением.

Адмирал чиркнул пропуском по специальному сканеру, и двери в его кабинет открылись. У него больше не было сил видеть и слышать осуждение от собственного адъютанта, поэтому он бросил:

— Подготовь документы и без них не приходи. Свободен. — И быстро зашёл в кабинет.

Возможно, он совершает самую большую ошибку в жизни. Но это будет его ошибка.

В собственный кабинет Ксайрон влетел с внутренним негодованием. Даже Тарсий его не понял! Но как?! Как можно не хотеть спасти жизнь малышу, пускай другой расы и с другой планеты? Не говоря уже о том, что на самом Цварге рождаемость печальная. Конечно, в последние десятилетия она улучшилась, но тем не менее любой ребёнок на родине бесценен.

Как так-то?!

Неужели всё дело только в том, что это человеческий ребёнок и в нём нет ни капли цваргской крови? А если бы ребёнок имел сиреневую кожу, как бы Тарсий отреагировал на усыновление?

«Он просто глупый вспыльчивый мальчишка. Ему и пятидесяти нет», — вдруг сказал внутренний голос, успокаивая. Адмиралу пришлось признать, что он прав.

Тарсий — не жена. Да, неприятно, что собственный адъютант высказал такое, но он всего лишь помощник. В первую очередь надо позвонить Лауре и рассказать радостную новость. В конце концов, у них в семье пополнение!

Адмирал пригладил волосы, посмотрел в зеркало и чертыхнулся. Проклятье нестабильных туннелей! Он всё это время так и ходил по «Восходу» с оторванной пуговицей. Кошмар, так нельзя показываться Лауре.

Ксайрон скинул мундир и быстро нашёл в гардеробе укороченный китель — существенно поношенный, зато с целой фурнитурой. Надо будет попросить Тарсия исправить дефект… но, разумеется, когда схлынет раздражение и к адмиралу вновь вернётся привычное хладнокровие.

Переодевшись и на всякий случай ещё и умывшись холодной водой, Ксайрон сел за рабочий стол и проверил связь с родиной. Террасора находилась в столь далёком секторе космоса, что сигнал на Цварг проходил лишь изредка, и то — короткими рваными импульсами. Голос цивилизации пробивался через толщу туманностей, радиошум и солнечный ветер.

На панели связи вспыхнул индикатор соединения: шестьдесят восемь процентов стабильности канала. Да это же редкая удача! Экономя время, мужчина как можно скорее ввёл номер индивидуального коммуникатора жены.

Гудок, ещё один, ещё…

— Дорогой, здравствуй, я так рада тебя видеть!

Над рабочим столом вспыхнула голограмма моложавой красавицы с огромными миндалевидными глазами в роскошном вечернем платье. Сколько Ксайрон её помнил, Лаура всегда любила ловить восхищённые взгляды. Она была лишь немногим моложе его самого — сто шестьдесят три против его ста семидесяти трёх, но, тем не менее, ей никто не давал и двух третей возраста. Хотя, возможно, пара пластических операций тоже сыграла свою роль.

Адмиралу пришлось сузить окно голограммы жены до пояса, так как связь чуть-чуть рябила.

— Я тоже рад тебя видеть, — поздоровался Ксайрон. — Ты, как всегда, великолепно выглядишь.

— Ой, ну скажешь тоже, — кокетливо взмахнула рукой Лаура, но было видно, что комплимент ей очень приятен. — Я на вечернее мероприятие собираюсь. Сегодня после спектакля в Большом Планетарном Театре несколько семей с дочерьми придут к нам в гости.

— Всё хочешь женить Ралдора? — посмеиваясь, спросил адмирал.

— А почему бы и нет? — Лаура надула губки.

У адмирала и его жены были разные взгляды на будущее сына. Ксайрон считал, что их лоботряс пока ещё слишком инфантилен, чтобы вступать в серьёзные отношения, а тем более создавать семью. Ралдор едва-едва не вылетел из университета за незакрытую сессию. Ему бы в Космофлоте лет -дцать послужить, а уже потом можно будет о чём-то говорить. Лаура, напротив, видела в браке стратегию: выгодные связи, родство, подпитку статуса.

— Он пока не готов, — выдохнул Ксайрон. — Ни психологически, ни морально. Ты же знаешь, АПВЦ[1] считает его чуть ли не подростком.

— Готовность приходит после брака, — отмахнулась Лаура. — Главное — хорошая партия. Девочки из достойных семей, перспективы, связи. Он же сын адмирала, Ксайрон. Твой сын. А значит, и девочку надо подобрать ему соответствующую статусу.

Адмирал бросил взгляд на уровень соединения, который упал до шестидесяти трёх процентов, и понял, что надо поторапливаться. О будущем Ралдора они спорят не в первый и даже не в десятый раз.

— Дорогая, у меня не так много времени. Я звоню по делу…

— Что-то случилось? — Лаура тут же напряглась. — Ты не появишься дома через месяц, как обещал? Какие-то сложности в полёте? Есть изменения в маршруте?

— И да, и нет. — На этот раз Ксайрон позволил себе искреннюю улыбку. — Я прилечу на Цварг вовремя, но не один. Мне хотелось бы, чтобы ты узнала первой. Я подаю документы на усыновление. В нашей семье будет теперь два сына. Малыш — чистокровный человек, ему около двух лет.

Он ждал… не фейерверка эмоций, но хотя бы тёплого отклика. Или удивления. Или радости.

Но в ответ повисла тяжёлая, как вакуум, тишина. Лаура даже не моргнула. Адмирал забеспокоился, что связь прервалась в самый ответственный момент, и бросил взгляд на индикатор соединения. Тот по-прежнему показывал шестьдесят три процента.

Лаура наконец отмерла.

— Повтори. — Её голос звучал непривычно ровно. — Я, возможно, неправильно расслышала из-за помех.

— У нас будет ещё один сын! Я назвал его Элодаром. Прости, что не посоветовался насчёт имени, но можно…

Адмирал не договорил, потому что его перебили:

— Ты шутишь? Ксай, умоляю, скажи, что это какой-то нелепый розыгрыш.

— Нет.

Она всмотрелась в лицо мужа, выискивая мельчайшие следы колебаний, сомнение, хоть что-то, за что можно уцепиться.

Не нашла.

Неужели это правда?..

— Ксай, — Лаура понизила голос почти до шёпота, — ты в порядке? Ты… не ранен? Не был под воздействием токсинов? С тобой ничего не сделали? Ты адекватен?

— Со мной всё хорошо, — холодно ответил адмирал, уже догадавшись, что сюрприз не удался. — Это действительно моё решение.

— Твоё решение? — эхом повторила жена. — А ты не подумал, что это значит для семьи? Для меня? Почему ты не посоветовался?!

— Потому что я думал, что ты обрадуешься.

— Обрадуюсь? Чему?! — Госпожа Эллариан сердито выдохнула, но постаралась взять себя в руки и очень медленно, взвешивая каждое слово, объяснить своё отношение: — Дорогой, у нас уже есть один сын. Родной сын. Я, конечно, понимаю, что, возможно, у тебя кризис возраста и тебе неловко осознавать, что Ралдор вот-вот сам станет отцом, пока ты тащишь в дом младенца… Но подумай сам: зачем нам в семью второй ребёнок? И ты, и я уже не в том возрасте, чтобы таскаться с пеленками, да и… это же человек. Примитивная раса. Неужели нельзя было его оставить там… Откуда ты его взял?

В сознании Ксайрона вспыхнуло слишком много образов: бледная женщина, падающая в грязь, коричневая жижа в лужах, душераздирающие эманации голода и боли, кровавый кашель…

— Нет, Лаура, там его нельзя было оставить.

— Хорошо… — Женщина в вечернем платье шумно втянула воздух. — Ты сказал, что только подаёшь документы. Ещё не подал. Полагаю, когда ты прилетишь на Цварг, найдётся множество семей, которые с радостью возьмут ребёнка.

— А чем наша семья тебя не устраивает? — рыкнул Ксайрон, сам себя не узнавая. — Я не прошу тебя менять подгузники или читать сказки на ночь, если ты не хочешь. На всё это существуют няни. Я даже готовить тебя не прошу, у нас есть штатный повар. Лаура, скажи начистоту, в чём проблема?

— В чём проблема?! — Моложавая цваргиня широко распахнула красивые тёмно-карие глаза. — Ксай, ты действительно не видишь или прикидываешься? Я повторяю, у тебя есть сын! Родной! Ралдор! Ты понимаешь, что, усыновляя какого-то там… — она чуть не сказала «отброса», но вовремя поправилась: — …человеческого ребёнка, ты в первую очередь лишаешь нашего сына половины наследства?! А если, не дай Вселенная, с тобой что-то произойдёт? Мне достанется лишь треть, треть Ралдору и треть — этому… Элодару. И пока он несовершеннолетний, банк заморозит его долю. Я буду вынуждена тратить своё — своё, Ксайрон! — на его воспитание, одежду, еду, образование. На чужого ребёнка с грязной планеты! Мне придётся жить впроголодь! Или вообще пойти работать! На это ты меня обрекаешь?!

Это было бы смешно, если бы не было так больно. Адмирал Ксайрон Эллариан скопил такое состояние, что при разумном подходе его бы с лихвой хватило на внуков и правнуков. Лаура же говорила о деньгах так, будто их не было. Будто мальчик действительно что-то отнимал.

Он не отнимал ничего. Кроме, видимо, чего-то другого — того, что деньгами не измеряется. Аргументация жены не выдерживала никакой критики.

Мужчина посмотрел в глаза женщины, которую когда-то с гордостью назвал своей.

Как будто впервые.

Как? Когда она успела так измениться? Или она всегда была такой меркантильной?

Помнится, по молодости Ксайрон даже гордился, что Лаура разбирается в финансах и свободно говорит о вложениях. Тогда он считал это признаком острого ума и дальновидности. С тех пор внешне почти ничего не изменилось: лёгкие морщинки в уголках глаз, тщательно закрашенная седина, другой оттенок волос. Всё те же дорогие платья, тот же уверенный взгляд. И всё же сейчас, глядя на жену, адмирал с неожиданной ясностью осознал: перед ним незнакомка.

Как будто тот образ, который он когда-то полюбил, растворился и осталась только цваргиня, считающая судьбы в процентах и долях.

А ведь раньше они оба так сильно хотели детей! Жена плакала ночами, что у неё не получается забеременеть. Они так хотели детей. Оба. Где та Лаура? Куда она ушла — и когда?

— Я думал… — голос внезапно охрип, — что женился на женщине, которая хочет со мной семью.

Лаура смотрела на него секунду. Её ресницы чуть дрогнули — единственная трещина в безупречном фасаде.

— Дорогой, у нас уже есть семья. Я думала, что выхожу за того, кто умеет мыслить стратегически. Получается, мы оба ошибались. Если тебе вдруг ударила… плазма в голову, проведи несколько дней с Ралдором. Я не хочу, чтобы моя жизнь стала хуже из-за какой-то твоей придури.

Между ними образовалось нечто такое, что уже сложно назвать недопониманием. Однако госпожа Эллариан определённо ещё не осознала этого.

— Значит, так, Ксайрон, — произнесла она, с силой массируя виски, — я понимаю, что у тебя сложная служба, мы давно не виделись, а тут ребёнок… Возвращайся на Цварг, и подумаем, куда пристроить твою находку. В конце концов, всегда можно его сдать на попечение Планетарной Лаборатории, и пускай они дальше думают, что с ним делать.

— А если я откажусь? — Адмирал напрягся.

— Я не думаю, что ты станешь разрушать всё, что мы строили, — ответила Лаура, абсолютно уверенная в своей правоте. — Когда ты переспишь с этой мыслью, то поймёшь, что я права. И напомню, что я могу подать на развод. Выбирай: или я, или этот… Элодар.

Голограмма дрогнула, искажаясь помехами. То, что связь вот-вот прервётся, поняли оба одновременно. Цваргиня скомканно попрощалась:

— До встречи, Ксайрон. Надеюсь, ты всё хорошо обдумаешь и примешь правильное решение. Ты умный мужчина.

— До встречи.

Впервые слово «дорогая» так и застряло в горле. Адмирал не смог его выговорить. Голограмма жены потухла.

Адмирал Ксайрон Элларион с шумным выдохом откинулся в глубоком кресле. Нестабильные туннели! Жена действительно не хочет пополнения семьи настолько, что угрожает разводом?! Ему это не показалось?

Цварги считались в Федерации, с одной стороны, сверхсильной и выносливой расой, а с другой — была у них и своя уязвимость. Если мужчина-цварг влюблялся в женщину, то мог так сильно перестроиться на её личные эмоции (называемые медицинским термином бета-колебания), что с этого момента усваивал только их. Гуманоидов, чьи эмоции подходили для конкретного цварга, называли ближним кругом, а такого цварга — привязавшимся.

После свадьбы долгие годы Ксайрон Эллариан служил в системе Цварга недалеко от родной планеты, чтобы в любой момент иметь возможность вернуться к жене. Руководство всегда принимало во внимание привязки офицеров и с уважением относилось к расовой физиологической особенности.

Спустя десятилетия ему стали выдавать чуть более длительные командировки — на три или четыре недели. Однажды операторы плохо рассчитали провиант, и «Восходу» пришлось сделать вынужденную остановку. Как итог — Ксайрон вернулся домой лишь через шесть с половиной недель. А затем последовало задание на два месяца…

Спустя годы адмирал неожиданно поймал себя на том, что вполне спокойно обходится и по три-четыре месяца без жены и Ралдора. Да, если полгода не видеть ближний круг, то начинает болеть голова, дрожат руки и ухудшается самочувствие, но в остальном организм ведёт себя совсем не так, как когда он впервые увидел Лауру.

И всё-таки: она действительно ему угрожала разводом? Зная, что привязка есть и он умрёт без её бета-колебаний? Жизнь адмирала Эллариана буквально рушилась на глазах.

Не успел Ксайрон додумать последнюю мысль до конца, как на коммуникаторе загорелся входящий сигнал.

— Да, Тарсий. Ты уже подготовил документы на усыновление? — спросил адмирал жёстче, чем хотел.

— М-м-м… почти, сэр, — отозвался адъютант с какой-то странной интонацией. — Тут у нас небольшое недоразумение. Вы не могли бы подойти в медицинский блок?

[1] АПВЦ (Анализ Психологического Возраста Цваргов) — это программа в рамках Планетарной Лаборатории, которая занимается анализом психологического возраста жителей планеты. Цварги живут очень долго — до двухсот двадцати, а то и двухсот сорока лет. Психологическое созревание в первые сорок лет у цваргов происходит с разной скоростью. Кто-то в тридцать уже строит карьеру, а кто-то путешествует, прожигает деньги родителей и только-только готовится к поступлению в институт.

— Ничего не понимаю.

Адмирал Ксайрон чувствовал себя ошеломлённым и вот уже три минуты, что случалось с ним крайне редко, не мог привести мысли в порядок.

— Пол маленького ребёнка часто сложно определить. Это у цваргов мальчики сразу рождаются с хвостами, а девочки — без, а у людей всё немного по-другому. Когда я снял все тряпки…

— Да нет, я не об этом! — перебил адмирал. — Я не понимаю, почему тот… её отец наврал. Я, конечно, отвратительно выучил террасорский, но могу отличить слова «сын» и «дочь».

— А! Ну это как раз объяснимо, — вздохнул док. — На Террасоре царит что-то вроде средневекового патриархата. Детей продают, но, очевидно, мальчики стоят дороже девочек. Вот вам и попытались продать эту малышку по «мужской» цене.

Ксайрон молчал.

«За два золотых отдам».

Слова мерзкого борова всплыли сами и всё встало на место. Если бы он сказал правду — что у него дочь, она, видимо, не стоила бы и одного золотого. Адмирал думал, что уже достиг предела того, чем может удивить эта планета. Однако Террасора только усмехнулась.

В медицинском отсеке наступила неловкая пауза. Док молча вносил данные по ребёнку в компьютер, а Ксайрон перевёл взгляд на человеческую девочку с пушистыми золотыми завитками.

Она сидела на широкой столешнице и крошечными пальчиками с любопытством трогала лежащий перед ней фонендоскоп. Док обработал её ссадины, подтвердив, что они действительно не опасны для здоровья. Но с заклеенным лбом, пластырем на ключице и зелёной мазью от синяков на предплечье малышка выглядела немного жутковато. Не в том смысле, что она была страшной, отнюдь, а в том смысле, что кто-то бил ребёнка. Это буквально бросалось в глаза.

Ксайрон смотрел на малышку и мысленно представлял, как возвращается на Террасору и сворачивает шею жирному борову в цветастом халате. Смерть от дифтерии ему казалась слишком простым наказанием. Это же маленький ребёнок! Как можно вообще ударить кого-то, кто настолько беззащитен?! У него в голове не укладывалось. За годы службы в Космофлоте Ксайрон сталкивался с разными видами жестокости, но с такой — впервые.

Адъютант, чувствуя себя крайне неуютно, переступил с ноги на ногу и громко кашлянул в кулак, привлекая внимание начальства.

— Адмирал Эллариан?

— Да.

Ксайрон очнулся от кровожадных мыслей и обнаружил, что стискивает челюсти так сильно, что ещё чуть-чуть — и захрустит эмаль.

— М-м-м, так что мне делать, сэр?

— В каком смысле?

— Ну, вы требовали подготовить бумаги на усыновление, а тут… девочка.

Тарсий посмотрел на адмирала с такой надеждой, будто тот вот-вот скажет: «Ах, ну если девочка, тогда разворачиваем крейсер на Террасору и возвращаемся». Ксайрон поймал себя на мысли, что хочет свернуть шею не только биологическому папаше этой крохи, но и собственному адъютанту. Колоссальным волевым усилием он подавил непозволительно сильный гнев и заставил себя досчитать до трёх, прежде чем ответить. Да что с ним? Куда подевались его уравновешенность и хладнокровие?

— Тарсий, значит, готовь запрос на удочерение. На Цварге девочек рождается даже меньше, чем мальчиков, так что Аппарат Управления лишь обрадуется. Это все вопросы?

— Да… то есть нет. — Адъютант покраснел до корней волос и отвёл взгляд. — Конечно, я перепишу анкету. Подскажите, а… имя какое вписывать?

— Имя?

В этот момент малышка, играющая с фонендоскопом, вдруг резко расплакалась. Все три цварга тут же развернулись к ней и сосредоточились на ментальном фоне, но так ничего и не поняли. У неё ничего не болело, но если очень прислушиваться, то всё же какая-то едва заметная рваная бета-волна улавливалась.

— Она точно здорова? Вы всю её осмотрели, Веллсарр?

— Да, физически здорова, но я хотел бы провести ещё несколько тестов…

— А кормили её когда?

— Что? — Док посмотрел на адмирала круглыми глазами. — А надо было кормить?

— А то, что у неё такое худое тельце, по-вашему, нормально?! — не выдержав, рявкнул в ответ Ксайрон, одновременно подхватывая девочку на руки. Когда большие горячие ладони подняли малышку в воздух, она чуть успокоилась. — Я думал, вы ей хотя бы глюкозу прокапаете!

Вселенная! Да почему его окружают одни бестолочи?!

Не дожидаясь ответа дока, Ксайрон выскочил с ребёнком на палубу и очень быстрым шагом направился к камбузу. Запыхавшийся Тарсий догнал его лишь у дверей отсека.

Камбуз встретил их тёплым паром и запахом говяжьего бульона. Здесь, в отличие от холодных и строгих коридоров крейсера, царила почти домашняя атмосфера. Стальные столы были покрыты термозащитными плитами, на которых стояли кастрюли с питательными смесями для экипажа. Вдоль стен тянулись ряды герметичных контейнеров: крупы, белковые заготовки для дальних рейсов, ящики с пюреобразными фруктовыми концентратами. Всё шкворчало, кипело и булькало, будто этот отсек на «Восходе» жил своей собственной жизнью.

У плиты возился корабельный шеф — коренастый цварг с короткими рогами-резонаторами, широкими плечами и грузным шипом на хвосте, еле-еле достающим до пола.

— Жан, что у нас есть для ребёнка? Это человеческая девочка, ей два или три года. Нужно что-то тёплое и легко усваиваемое. Можешь сделать?

— Тридцать секунд, адмирал, — спокойно отозвался повар, как будто к нему каждый день приходили адмиралы с детьми на руках. — Сейчас разогрею бульон с добавкой питательных аминокислот. Он без раздражителей. Если девочка проглотит — значит, желудок работает.

Жан сдвинул небольшую кастрюлю на край плиты, включив подогрев низкой мощности.

— Вы так быстро ушли, сэр, что не дослушали Веллсарра, — внезапно заговорил Тарсий. — Док хотел сказать вам, что пытался накормить девочку кашей для лежачих больных, но она всё выплюнула.

Пока адъютант говорил, Жан перелил бульон в кружку и проверил пищевым термометром.

— Вот, попробуйте, сэр. — Повар протянул кружку.

Ксайрон осторожно поднёс её к маленькому рту девочки. Та сперва только смотрела — насторожённо, широко распахнув серо-голубые глаза. Потом принюхалась, как маленький зверёк, будто пытаясь понять, можно ли доверять этому запаху. Осторожно коснулась губами края кружки, сделала глоток… и тут же дёрнулась назад.

Бульон стёк по подбородку. Девочка сморщилась, выплюнула остаток и расплакалась ещё громче, чем в медблоке. Будто всё, что копилось за этот бесконечный день, прорвалось разом. Она вцепилась в ворот Ксайрона крошечными пальцами — отчаянно, как цепляются за последний баллон с кислородом. По резонаторам полоснуло острой волной: обида и голод, перемешанные так, что не разобрать, где одно, а где другое.

Где-то на заднем плане булькали кастрюли, шипел пар, но на секунду адмиралу показалось, что шум камбуза стих. Вся Вселенная сузилась до одного безутешно плачущего ребёнка на его руках.

— Странно, зубы все целы, ран во рту нет, — пробормотал Тарсий обеспокоенно, заглядывая в открытый ротик.

Шеф покачал головой.

— Ей запах не нравится или вкус… надо что-то другое. Сейчас найдём.

Следующие полчаса Жан передавал в руки Ксайрона буквально всё, что у него было: нежное рассыпчатое картофельное пюре, густой, чуть сладковатый овощной крем-суп, пшеничные сухари, варёную куриную ножку, жидкую овсяную кашу, желеобразное пюре из фруктового концентрата, молочную смесь с нейтральным вкусом и даже мягкие питательные гели — без запаха и цвета.

Но ничего не подходило.

Одно девочка лишь лизнула и отвернулась. Другое понюхала и сморщила носик. Третье даже не стала пробовать — побоялась.

Корабельный шеф перепробовал всё самое разное — по фактуре, аромату и температуре. Девочка плакала всё громче и громче, её голос срывался и дрожал как струна.

Адмирал Ксайрон, руководивший флагманским военным крейсером и отдававший приказы, от которых менялись целые сектора, ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным. Он мог управлять космическими манёврами, наводить орудия, вести дипломатические переговоры, но сейчас всё его могущество упиралось в одного-единственного маленького человечка.

Это было абсурдно. Это было страшно. Это было именно то ощущение, которого он не знал раньше: когда делаешь всё правильно — и всё равно недостаточно. Когда стараешься, а ребёнок всё плачет. И плачет. И плачет.

«Я хотел её спасти».

Мысль была тихой и от этого особенно невыносимой.

Неужели в первые же сутки — и он заморит её голодом?

Нет. Нет. Должен быть выход. Должен!

Что же делать?!

Отчаяние нарастало так же стремительно, как лавина в горах.

Внезапно двери камбуза разъехались в стороны, и на пороге оказались два кадета с корзинами, наполненными сине-зелёными суккулентами с Террасоры.

— Сэр, разрешите уточнить, где разместить эти две единицы? Полки в хранилище заполнены, свободного места не осталось! — выпалил один и только спустя миг понял, что обратился к руководству очень не вовремя.

Адъютант пытался знаками и жестами показать, что сейчас не тот момент, но… внимательная молодёжь — это тот ещё оксюморон.

— Брысь! Время на доклад будет позже, — зашипел на них Тарсий.

— Но суккуленты же могут испортиться… Их надо где-то оставить, — заспорил второй кадет.

— Кадеты Нил и Тевин, шагом марш за пределы отсека! — не выдержал Тарсий. — Где ваша субординация? Что это за поведение?!

Ксайрон обернулся, придерживая головку девочки — та надрывно и с обидой всхлипывала, уткнувшись лбом в ворот его кителя. Адмирал смотрел на кадетов несколько секунд, пытаясь понять, о чём его спрашивают. Два растерянных молодых цварга в стандартной синей форме Космического Флота притащили в камбуз огромные плетеные корзины из пальмовых листьев и тростникового волокна.

После короткого мозгового штурма адмирал Эллариан распорядился, чтобы офицеры покидали «Восход» без лишних современных вещей. Он не хотел привлекать внимание террасорцев к устройствам, которые ещё не изобрели на этой планете. Под запрет попали и портативные сканеры, мгновенно считывающие показатели здоровья, и охлаждающие плащи с вставками из светодиодов, и пластиковые пакеты — слишком непривычные для местных.

В пропитанных смолой для крепости корзинах — так выполняли свою работу террасорцы — лежали каменные розы. Мясистые листья-лепестки сходились к центру спиралью, образуя розетку, похожую на цветок. Суккуленты покрупнее имели колючки по краю лепестков. В одной корзине были свалены каменные розы всех оттенков синего, от светло-голубых до тёмно-сапфировых, в другой — более классические, зелёные, какие можно встретить в пустынях и на других планетах Федерации Объединённых Миров.

— Стойте! — вдруг вмешался адмирал, когда кадеты пристыжённо развернулись. Какая-то навязчивая мысль крутилась в голове, он всё никак не мог ухватить её за хвост. — Почему суккуленты разобраны по цветам? Кто-то перебирал их?

— Нет. — Нил робко пожал плечами. — Офицеры приобрели разные виды суккулентов. В распоряжении не уточнялось, какой сорт требуется, поэтому закупка производилась по усмотрению личного состава.

— И вы разложили по сортам? — с подозрением переспросил Ксайрон.

— Никак нет, сэр, — хором ответили молодые цварги и испуганно переглянулись. Неужели адмирал гневается? — Они прямо так и продавались, просто отличались в цене значительно, а потому мы оставили всё как есть.

— И какие же стоят дороже на взгляд местных?

— Синие, сэр.

Догадка вспыхнула в голове как сверхновая. Там, на базаре, малышка сидела на груде именно синих каменных роз. Идея была сырой, как планета без атмосферы, но Ксайрон уже действовал. Прямо глазах притихших подчинённых взял свободной рукой самую крупную насыщенно-кобальтовую каменную розу и торопливо сунул под нос корабельному повару.

— Где пищевой анализатор? Проверь на пригодность к употреблению.

Жан без лишних слов выдвинул ящик, извлёк устройство — помесь шприца и коммуникатора — и вогнал иглу в стебель. Табло вспыхнуло, индикаторы побежали один за другим. Все вытянули шеи. Никто не дышал.

И даже девочка на руках адмирала вдруг притихла — уставилась на мигающий экран серо-голубыми глазами, будто тоже ждала ответа.

— Низкая токсичность, высокая плотность клетчатки, следы минералов, показатели энергии — в пределах нормы. — Жан зачитал вслух и сделал вывод: — Съедобно. С осторожностью, но съедобно. Похоже на местный аналог корнеплода.

Ксайрон тут же отломил мясистый лепесток от растения и, не найдя взглядом ножа, прямо шипом хвоста удалил колючки и тонкую кожицу. То, что действует в правильном направлении, он понял по короткому всплеску радости от малышки на его руках.

— Как?!

— Вы что, дадите ей это?!

— Сэр, может, не стоит…

Три возгласа — кадетов Нила, Тевина и адъютанта Тарсия — слились в один, но адмирал не слушал. Девочка жадно вцепилась в бледно-голубую мякоть каменной розы. Видимо, от страха, что отберут еду, она разом запихала себе за щёки весь гигантский для детского ротика лепесток. Сок потёк по подбородку.

«Ест», — с облегчением подумал адмирал. Какое счастье!

И в этот миг что-то внутри него сдвинулось, как если бы «Восход» наконец вышел из турбулентности нестабильной кротовой норы и лёг на орбиту звезды. Облегчение накрыло Ксайрона волной — тяжёлой, почти оглушающей. Он почувствовал, как в груди разжимается стальной обруч, который последние часы плотно стягивал рёбра.

В наступившей тишине адмирал взял тарелку, одной рукой и всё тем же хвостом почистил остатки каменной розы. Затем перехватил малышку удобнее в правую руку и взял посуду в левую.

— Эту плетёную корзину оставить на камбузе, — приказал он кадетам, указывая на синие каменные розы. — Эту отнесите в хранилище, поставьте просто на пол, ничего с суккулентами не случится. Жан, к завтраку подай мне в каюту почищенную порцию. Тарсий, — он повернулся к адъютанту, — чтобы у меня к утру на столе лежал полноценный детальный анализ этого растения.

— Но, сэр…

— Используй бортовую лабораторию, бери любых офицеров, но результаты должны быть готовы к завтрашнему дню. Меня интересует вся информация с точки зрения питания: калорийность, какие витамины и микроэлементы есть в суккулентах, а также прогноз, как долго можно ими питаться. Понятно?

— Так точно, сэр! — Набойки каблуков Тарсия звонко ударились друг о друга. — Разрешите приступить к выполнению задачи?

— Погоди, — с лёгким раздражением произнёс адмирал и бросил взгляд на время на коммуникаторе. Поздно, уже слишком поздно, малышка должна спать. — Попроси у Веллсарра одноразовые подкладочные простыни и тканевые фильтры, используемые для перевязок. А ещё поройся в корабельном текстиле, принеси всё, что можно хоть как-то использовать в качестве одежды для ребёнка. Это срочно.

Раздав указания и оставив камбуз в состоянии полувоенного переполоха, Ксайрон вернулся в свою каюту. Коридоры «Восхода» на этот раз казались тише обычного — время действительно было уже позднее и многие разошлись по личным отсекам.

Уставшая златовласая малышка уже не плакала. На руках большого и тёплого мужчины она сонно прижимала кулачок к щеке, как будто еда забрала остатки сил. В каюте Ксайрон первым делом накормил малую досыта, а затем усадил на свою кровать и принялся импровизировать со спальным местом для ребёнка.

Смахнуть всё лишнее и передвинуть небольшую софу впритык к стене было меньшей из проблем адмирала. Пока мужчина кормил девочку кусочками каменной розы, пришёл раскрасневшийся от бега адъютант с двумя помощниками и принёс всё, что смог добыть на корабле: стерильные медицинские простыни — белые, тонкие, такие обычно док использовал под аппаратуру, марлевые полотнища, сложенные в квадраты, несколько наволочек из прачечного отсека, новых и очень мягких по ощущениям, простыню, одеяло и даже отрез утяжелённого термопледа.

Ксайрон сложил стандартное пуховое одеяло в два раза и сформировал что-то вроде мягкого матраса, застелил простынёй. Затем другую сложил вчетверо, использовал как основу для пелёнки и, немного подумав, добавил ещё одну. Подушку для малышки взял от софы. Она была декоративной, но маленькой гостье пришлась впору. Термопледом накрыл сверху.

Перед тем как уложить девочку, адмирал не выдержал, снял с неё родные тряпки (хотя Веллсарр обработал их, Ксайрону всё чудилось, что они заразны) и бросил в стирку. Адмирал обладал привилегиями, недоступными офицерам более низкого ранга, поэтому в его каюте на «Восходе» имелась личная стиральная машина.

Четверть часа у Ксайрона ушла на то, чтобы решить, в чём же укладывать ребёнка. У цваргов хорошая регенерация, да и здоровье отменное, а у людей что? Где гарантия, что мелкая не простудится ночью? А если заболеет, чем её лечить? На корабле всё для цваргов, и даже если найдутся препараты для людей, они всё равно будут для взрослых. Непонятно, какими дозировками можно выхаживать человеческую двухлетку. Ко всему, Террасору покрывают преимущественно пустыни, так что у девочки сейчас ещё и акклиматизация.

В итоге Ксайрон шипом проделал три дырки — для ручек и головы — в самой маленькой наволочке, надел получившуюся ночнушку на малышку и отвернулся, чтобы выключить кондиционер. А когда повернулся, дитё уже сопело.

«Ну, хоть в чём-то повезло. Засыпает быстро, и никаких плясок с бубнами не надо», — подумал Ксайрон, тоже стремительно укладываясь.

Адмирал Эллариан проснулся ровно в пять утра по корабельному времени. Внутренний будильник работал отменно, а потому он открыл глаза, хотел было хлопнуть в ладоши, чтобы включить свет, но вовремя вспомнил, что спит в комнате не один. Детское сопение стало своевременным напоминанием.

Очень тихо, стараясь не потревожить сон малышки, Ксайрон встал, собрал вещи и вышел в соседнюю комнату, служившую чем-то вроде гостиной. И здесь столкнулся с первой проблемой. Обычно после утреннего умывания адмирал шёл работать в кабинет, расположенный в отдельном помещении, но в этот раз позволить себе такого не мог.

Или мог?

Конечно, можно было бы попросить адъютанта принести ноутбук в каюту, но Ксайрону всё равно надо провести как минимум утреннее совещание со старшими офицерами, а значит — придётся громко говорить и, вероятно, разбудить дочь.

«Дочь».

Ксайрон покатал это слово на языке и улыбнулся. Кто бы мог подумать, что в сто семьдесят три у него появится ещё и дочь. Он — редкий счастливчик. Конечно, вряд ли будет легко воспитывать ребёнка, да ещё и другой расы, но этот шанс он не променяет ни на что.

Ксайрон подошёл ближе и посмотрел, как спит малышка. Она мило свернулась клубочком в кроватке, спрятав носик в сгиб рукава импровизированной ночнушки-наволочки. При этом кроха смешно открыла маленький рот и даже высунула ножку из-под термопледа. Золотистые завитки спадали на лоб, щёчки порозовели от тепла. За ночь оба пластыря отклеились, царапина на ключице затянулась, а на лбу существенно посветлела. Что там с раной на животе, адмирал так и не выяснил, но кусок бинта торчал из-под ночнушки-наволочки.

Внимательно послушав ментальный фон, цварг пришёл к выводу, что ребёнок проспит ещё как минимум пару часов, связался через коммуникатор с бортовым искусственным интеллектом и дал голосовую команду:

— При резких движениях, изменении температуры или уровня шума в моей каюте сразу же подать на мой коммуникатор звуковой сигнал с пометкой «дочь проснулась».

— Принято, — прошелестел электронный голос.

Дальше, не теряя времени, адмирал рванул в кабинет. Первым делом он провёл стандартное совещание для старших офицеров. На сводный рапорт с мостика, сводку по экипажу, проверку сменного графика и утверждение ротаций ушло драгоценных тридцать минут. Когда с условно бытовой текучкой было покончено, Ксайрон сосредоточился на сообщении командованию: всё хорошо, задание выполнено, «Восход» идёт на полных мощностях на родину.

На несколько секунд он задумался, стоит ли упоминать, что принцип невмешательства в судьбы примитивных планет нарушен. По большому счёту, это надо сделать.

Шварх, да он обязан был это сделать!

Однако тут вмешивалось небольшое «но».

Пальцы замерли в сантиметре от кнопки отправки. Если он честно укажет в рапорте, что принцип невмешательства в судьбы примитивных миров нарушен, а местный ребёнок изъят и получил современное лечение — начнётся разбирательство.

По уставу он обязан это сделать. По жизни — у него появится очень много проблем.

В Совете Адмиралов есть те, кто считали, что Ксайрону и так всё даётся слишком легко: чистокровное цваргское происхождение, красавица-жена, крейсер флагманского класса, авторитет среди команды… Перечислять можно бесконечно, почему гуманоиды завидуют, но факт оставался фактом. Особенно сильно завидовал адмирал Ворт.

Ксайрон поморщился.

Вот кто точно не упустит возможности устроить Ксайрону «сладкую» жизнь. Ему не нужна причина, лишь формальный повод. Есть такие гуманоиды, которые ненавидят чужое спокойствие, и адмирал Ворт как раз из их числа. Ему только дай шанс — выдвинет столько обвинений в адрес Ксайрона, что процесс удочерения затянется на полгода-год, а то и дольше. Пока они соберут все комиссии, поднимут протоколы, устроят слушания… девочка будет ждать решения своей судьбы на карантинных койках в Планетарной Лаборатории в чужих равнодушных руках.

Ксайрон знал это чувство — когда от тебя ничего не зависит, когда система больше тебя, когда остаётся только ждать и надеяться, что где-то там, за закрытыми дверями, кто-то примет правильное решение.

Он ненавидел это чувство.

Что же делать?

Интуиция Ксайрона буквально кричала: стоит сейчас подать честный рапорт — и кроху превратят в бюрократический пункт. К ней никто не отнесётся как к живому маленькому ребёнку, и никто не станет искать, чем её накормить. Возможно, она даже умрёт от голода, потому что растяпы-служащие будут пытаться запихнуть в неё еду по протоколу, а когда поймут, что еда не подходит, будет уже поздно.

Адмирал выдохнул и сделал выбор — нажал кнопку «отправить». Поле «прочие пометки» осталось пустым.

Это не ложь, это отсрочка.

Сообщит позже — когда у него уже будут оформлены документы, а «Восход» пройдёт точку невозврата. Ещё, не дай Вселенная, Ворт потребует вернуть ребёнка на родину. Сообщение ушло в инфосеть, растворяясь между звёздами.

Ещё сорок минут истекли, буквально их кто-то слил через трещину в открытый космос. Адмирал Эллариан отложил все дела и сосредоточился на самом главном на данный момент — на подготовленных адъютантом документах на удочерение. Тонкие листы электронной бумаги зашуршали между пальцев.

«Девочка, раса — человек, внешность — серо-голубые глаза, возраст — два года восемь месяцев…»

Эту информацию Тарсий явно взял у корабельного дока. Адмирал хмыкнул. Практически три года, получается… Ничего себе, а такая щуплая! Впрочем, неудивительно, если она только суккулентами и питается…

Быстро подписав первый лист, Ксайрон перешёл ко второму. В графе «имя» осталось пустое место, и мужчина охотно заполнил стилусом пропуск: Элоди. Красиво звучит, почти как музыка. Даже лучше, чем Элодар.

Сопроводительное письмо, почему Планетарная Лаборатория Цварга должна посчитать удочерение законным, было составлено Тарсием весьма условно, и его надо было обдумать максимально тщательно, чтобы организация ответила согласием и оформила официальные документы.

В отличие от Космофлота, Планетарная Лаборатория являлась гражданской структурой, причём ставила во главу угла не всю Федерацию, а исключительно пополнение населения планеты Цварг. А что это означало? То, что на принцип невмешательства ей плевать, то есть про Террасору можно сообщать относительно открыто.

Адмирал Эллариан покрутил стилус в пальцах и написал по-военному кратко:

«Девочка была эвакуирована с планеты Террасора. Мать умерла, отец дал согласие в момент передачи ребёнка. Я всегда мечтал о дочери. Прошу предоставить мне право на удочерение несовершеннолетней девочки».

Третий электронный лист о текущем семейном положении Ксайрон, скрипнув зубами, убрал из папки. С одной стороны, статус женатого мужчины придал бы вес его прошению на удочерение и ускорил бы процесс, но, с другой стороны, если чиновник попадётся дотошный и станет связываться с Лаурой, то малышку Ксайрон не увидит.

Нет, нельзя так рисковать. Слишком опасно.

Зато четвёртый и пятый листы Ксайрон подписал с большим удовольствием: там были его банковские выписки с внушительными накоплениями, электронные сканы документов на владение городской шестикомнатной квартирой в центре и загородным шале.

Отлично.

Тарсий вошёл в кабинет именно тогда, когда адмирал собирался его вызвать.

— Сэр, почищенная каменная роза, а также ваш стандартный завтрак, — объявил молодой помощник, ставя поднос на стол.

Именно в этот момент коммуникатор пропиликал: «Дочь проснулась».

Ох, а он ещё не успел посмотреть ни лаборантский отчёт по каменной розе, ни медицинское заключение Веллсарра! Откуда только взять на всё время?

— Эти документы отослать в Планетарную Лабораторию Цварга как можно быстрее. — Ксайрон передал папку с электронной бумагой адъютанту и подхватил поднос.

Когда мужчина вошёл в спальную часть каюты, малышка возилась в простынях и радостно сдирала с себя бинт. На животике оказалась очень крупная ссадина, но как бы Ксайрон ни пытался уговорить малышку поносить бинт ещё, Элоди его с себя срывала, считая, что с ней так играют.

— Ох, ну ладно, — пробормотал Ксайрон. — Док должен был обработать, воздух на «Восходе» фильтруется, одежда чистая. Будем надеяться, что не загноится.

Ксайрон отметил, что девочка поднялась в неожиданно хорошем настроении, чего он, признаться, не ждал. Память подкинула сравнение: Ралдор в её возрасте был тем ещё крикуном и постоянно требовал внимания, а Элоди, оказавшись в незнакомом месте, лишь размотала бинт и занялась своими делами. Ей как будто нравилось одиночество. Удивительный ребёнок.

Малышка посмотрела на него серо-голубыми глазами.

— Элоди, — Ксайрон указал на неё пальцем, — Элоди.

Она никак не отреагировала. Странно. Надо будет уточнить у дока, всё ли в порядке у неё со слухом. Может, не слышит?

Мужчина тяжело вздохнул, переодел девочку в её свежевыстиранную одежду, мысленно поставив зарубку, что надо что-то придумать с гардеробом, ведь до Цварга ещё месяц полёта, и принялся кормить дочь очищенной каменной розой. Одновременно он открыл отчёт Тарсия по террасорскому суккуленту: энергетическая ценность низкая, что неудивительно, витамины A, B2, B6, C — в умеренном количестве, следы Е, кальций, калий, слабовыраженный магний и никакого железа, повышенное содержание клетчатки, но очень мало белка.

Он смотрел на Элоди, которая сосредоточенно жевала голубой лепесток — спокойно, привычно, как будто так и надо. Она не знала, что это не еда. Не в полном смысле слова. Это было что-то, что заглушало голод, но не питало. Месяц до Цварга на одних каменных розах. Растущий организм. Почти без белка, без железа. Ксайрон не был врачом, но даже он понимал: так не может продолжаться.

Элоди расправилась с последним кусочком еды, с разочарованием осмотрела пустую тарелку и отвернулась.

— Что же с тобой делать? Как заставить тебя есть другую пищу? — задумчиво произнёс адмирал, почёсывая подбородок.

Именно в этот момент в каюту без стука влетел взъерошенный Тарсий. Форменный воротник был перекошен, а в глазах плескалась такая тревога, что стало ясно: он бежал, забыв и про устав, и про субординацию.

— Адмирал Эллариан, беда! — выдохнул он с порога, распространяя бета-колебания смятения. — На нижней палубе инцидент!

Ксайрон мгновенно напрягся. В голове вспыхнули худшие сценарии: разгерметизация, авария, метеорит, вызвавший повреждение двигателя, внезапно активировавшаяся звезда… Вариантов была масса. Адмирал, не раздумывая, подхватил Элоди на руки и быстрым шагом вышел в коридор.

По дороге он отметил, что тревожной сирены нет, «Восход» молчит, свет не мигает, гул двигателей ровный. Значит, проблема всё же не техническая.

— Тарсий, что произошло?

— Драка, сэр.

Тьфу ты! Адмирал думал, что что-то действительно серьёзное… Напряжение чуть отпустило.

На нижней палубе их встретила плотная толпа, которая тут же расступилась, стоило собравшимся заметить адмирала. Пять офицеров разняли двух явно подравшихся мужчин, среди которых Ксайрон с удивлением узнал одного из вчерашних кадетов с корзинами — Нила.

Вторым оказался лейтенант Шимаро — один из немногих смесков в экипаже «Восхода». Ксайрон ни в коем случае не был ксенофобом и одинаково ровно относился к представителям всех рас в Федерации, но так сложилось, что его личная команда практически вся состояла из чистокровных цваргов. У Шимаро же были явные признаки миттарских кровей — слишком короткие для чистокровного цварга рога-резонаторы и… жабры на шее.

«Вот уж чего не хватало! Расовая грызня на борту — самая ядовитая дрянь, какую только можно допустить в экипаже».

Лейтенанта Шимаро Ксайрон взял в свой состав совсем недавно — четыре или пять месяцев назад, после перевода с пограничной эскадры. Тогда он показался адмиралу спокойным выдержанным офицером, из тех, кто предпочитает решать вопросы словами, а не кулаками. Именно поэтому увиденное резануло глаз.

Шимаро тяжело дышал, но держался прямо, несмотря на руки офицеров на плечах. Его жабры чуть подрагивали — верный признак сильного эмоционального всплеска. В отличие от противника, Нил выглядел куда более потерянным и злым одновременно: разбитая губа (кровь успели стереть, но кровавые разводы остались), сжатая до пульсирующей вены на виске челюсть, взгляд исподлобья.

Казалось бы, всё очевидно: кадет — чистокровный цварг — полез на полукровку, чтобы доказать, что он лучше, и справедливо, насколько это можно так назвать, получил сдачи от старшего. Тут только одна неувязка: драки в Космофлоте строго запрещены, а значит, придётся наказывать обоих.

— Отпустите, — коротко приказал Ксайрон.

Офицеры подчинились мгновенно. Адмирал медленно обвёл взглядом притихших драчунов, задержался на Шимаро чуть дольше, чем позволял протокол, и только потом холодно спросил:

— Что здесь произошло?

Нил дёрнулся, будто хотел заговорить первым, но сдержался. Шимаро, напротив, шагнул вперёд:

— Адмирал Эллариан, кадет Нил нарушил устав Космического Флота! Он напал на меня! Я лишь защищался.

«Ну, всё как ожидалось…» — с раздражением подумал Ксайрон, но не тут-то было.

— Сэр, он первым нарушил устав Космофлота! — воскликнул Нил. — Он пронёс на корабль запрещённый предмет! И отказывался сообщать о нём!

— Я же сказал, что нёс браслеты в хранилище, — невозмутимо ответил Шимаро.

— Ты вообще не должен был ничего брать с Террасоры! — Голос Нила дрожал от злости. — Ты обязан был доложить дежурному офицеру сразу.

— А может, я ещё должен докладывать, сколько раз в сутки ты пердишь?! — оскалился Шимаро.

— Ты не имел права брать их на корабль! У нас не барахолка!

— Да какая разница?! У «Восхода» весь трюм забит каменными розами.

— Большая! То собрано по приказу руководства, а эта блажь — контрабанда! Чья-то личная вещь из отсталого мира! Ты, тупая голова, вообще понимаешь, чем это грозит?! — И внезапно кадет повернул голову и с обидой обратился к адмиралу: — Сэр! Он воспользовался тем, что старше меня по званию, и велел заткнуться, а я не мог! Это нарушение устава!

— Молчать! — Адмирал Ксайрон почувствовал, как у него начинает болеть голова. Ну что за детский сад?! Оба ещё не доросли до формы. — О каком предмете идёт речь?

— Да вот же, сэр. — Тарсий подал голос и указал на причину драки.

Только сейчас Ксайрон обратил внимание, что всё это время на полу лежал предмет раздора. А точнее, предметы.

Два абсолютно одинаковых женских широких браслета, вырезанных из цельного дерева и украшенных металлическими вставками и кусочками кожи. Искусная работа. На Цварге таких украшений не производили, да и изделия из натуральной древесины ценились бы весьма недёшево, в то время как на Террасоре подобные браслеты наверняка стоили сущую ерунду.

— Зачем? — холодно спросил адмирал.

Ему было очевидно: кое-кто решил поживиться, провезти украшение тайком на родину и подзаработать. Однако ответ лейтенанта удивил.

Шимаро внезапно покраснел аж с жабрами.

— Сэр… я… для своей девушки их взял. Их дали на сдачу, когда мы покупали каменные розы. Я подумал, что это будет очень красивый сувенир.

Повисла пауза.

Адъютант адмирала внезапно шагнул вперёд, явно с трудом сдерживая возмущение:

— «Красивый сувенир», лейтенант Шимаро?! Вы в курсе, что «сувениры» опасны не меньше оружия? Террасора — отсталый мир. Мы не знаем, какие микроорганизмы, споры или паразиты могут быть в древесине. Один безобидный предмет — и через месяц половина экосистемы Цварга будет в карантине! — воскликнул он, от избытка эмоций ещё и взмахивая руками. — Если уж курс по планетам Федерации Объединённых Миров прошёл мимо ваших ушей, то я расскажу вам одну крайне занимательную историю. Около восьмисот лет назад одна девочка выпросила у мамы в подарок на день рождения безобидных пушистых зверюшек размером с кулак. Очень милых, очень красивых. Мама путешествовала с дочерью по соседнему сектору и приобрела очаровательных пищащих комочков на безымянном рынке аграрного планетоида. А затем они вернулись домой. Через семь лет пушистики расплодились так, что сожрали всю растительность целого континента, вытеснили местные виды и изменили климат. Эта планета входит в Федерацию и называется Эльтон. А пушистики сейчас известны под названием шелли.

На этот раз пауза затянулась чуть дольше. Весь личный состав «Восхода» стоял, не решаясь ни вдохнуть, ни пошевелиться. Все знали про две напасти в Федерации — швархов и шелли. И если швархи были отвратительны внешне, напоминали гибрид таракана, жука и креветки и поедали любые металлы[2], то шелли являлись трогательными меховыми зверьками, которые, однако, не имели точки насыщения и постоянно ели растительность… В своё время на Эльтоне не нашлось подходящих хищников, и это сгубило целый материк.

— Вот именно поэтому, — подвёл итог Тарсий, — существуют законы. Правила Космофлота написаны кровью! Любая «безобидная безделица» может обойтись слишком дорого.

Этот момент Элоди выбрала, чтобы неожиданно громко рассмеяться, сидя на руках у адмирала. Все взгляды тут же обратились на малышку.

Из уст лейтенанта Шимаро вырвалось возмущённое:

— Мне нельзя взять с Террасоры какие-то браслеты, а руководство забрало ребёнка?!

Ксайрон на миг прикрыл глаза. Как же всё не вовремя!..

По уставу он должен был назначить Шимаро суровое наказание. «А вы лицемер, адмирал Эллариан», — внезапно проснулась собственная совесть.

Он вдохнул глубже. Перед глазами всплыла Террасора: базар, грязь, ребёнок на каменных розах. Он сам нарушил куда более серьёзный закон, только за свои поступки он будет отвечать не перед лейтенантами.

— Господа офицеры, разрешите представить мою дочь, Элоди Эллариан. Планетарная Лаборатория Цварга уже оформляет документы на её гражданство. Перед вами будущая цваргиня, — сказал Ксайрон чётко, взглядом запрещая адъютанту добавлять что-либо. Повернулся и продолжил: — Лейтенант Шимаро, вы нарушили приказ. Не из корысти или злого умысла, но нарушили. На первый раз — внесение предупреждения в личное дело. Браслеты немедленно передать в лабораторию. Полный биологический и химический анализ. Молитесь, чтобы предметы оказались чистыми — потому что в противном случае разговор будет совсем иным.

Лейтенант Шимаро тихонько выдохнул, уверенный, что угроза миновала, а Ксайрон продолжил:

— Тарсий, удостоверься, пожалуйста, по внутренним базам и всей имеющейся у нас информации, что подобные браслеты не являются культурным наследием террасорцев[3]. Оба доклада мне лично на коммуникатор. И да, за драку кадету и лейтенанту назначается три внеочередных ночных дежурства в рубке. Проследи, чтобы наказание было исполнено.

— Приказ понят и принят к исполнению, сэр. — Адъютант быстро отдал честь.

Находящиеся вокруг офицеры с лёгким запозданием повторили жест.

Ксайрон кивнул, развернулся и, придерживая головку Элоди, зашагал прочь. Если браслеты окажутся с редкими бактериями или, не дай космос, со спорами каких-нибудь грибов, то «Восходу» придётся встать на карантин, а это уже серьёзно. Флагманский крейсер, намертво зависший на орбите на лишних два месяца — это не драка офицеров. За такое уже прилетит самому адмиралу… Это не говоря о том, что браслеты могут оказаться реликвией. Вряд ли, конечно, но ссоры с целым Миром из-за глупости какого-то лейтенанта не хотелось.

Адмирал Эллариан почувствовал себя уставшим, а день только-только начинался.

[2] О напасти в виде швархов рассказано в дилогии «Академия Космического Флота: Дежурные» и «Академия Космического Флота: Спасатели».

[3] Широкие браслеты на Террасоре действительно играют важную роль. Их надевают на девочек в юном возрасте, а также жених, сватаясь, дарит новые. Подобные браслеты изготавливают и продают в большом количестве. Подробнее в книге «Принцесса Восточного Созвездия».

Адмирал умудрился сделать полный обход «Восхода» с Элоди на руках. Она была такой лёгкой и тихой, что мужчина о ней периодически даже забывал. Тарсий сообщил, что ему повезло со связью и документы на удочерение ушли на рассмотрение в Планетарную Лабораторию. Двигатели были целы и невредимы, крейсер двигался строго по графику, никаких непредвиденных ситуаций больше не происходило.

В течение дня Ксайрон выполнил не только все свои стандартные обязанности, но и зашёл в отсек снабжения. Там, между контейнерами с формой и аварийными комплектами, он долго и сосредоточенно изучал каталоги тканей. Детской одежды на флагмане, разумеется, не существовало — не тот профиль миссий.

Ксайрон выбрал самые мягкие из доступных материалов, медицинские, гипоаллергенные, и собственноручно перепрограммировал швейный автомат. Форму для офицеров Космического Флота шили, как правило, на масштабном производстве, а машина на «Восходе» стояла на всякий случай. Мало ли крейсеру надо будет срочно приземлиться на планете с очень агрессивным климатом и у офицеров не окажется подходящей одежды.

Ксайрон, хмыкнув, смёл пыль со швейного автомата и подключил его к системе питания корабля. Пришлось немало попотеть, чтобы вспомнить курс программирования, который он изучал, ещё будучи кадетом Академии Космофлота. Не все функции хотели запускаться, некоторые компоненты устарели и требовали обновления, а часть переменных казалась Ксайрону вовсе ненужной. Он как нельзя лучше понял смысл поговорки «Читать чужой код — самое неблагодарное дело на свете. Это как чинить корабль, собранный из запчастей разных эпох». Несколько раз мужчина запускал в пошив пробные экземпляры, но получались либо слишком длинные штаны, либо слишком узкие рубашки.

Адмирал в который раз выругался и поймал себя на том, что мысленно всё проклинает. В итоге в технический блок забрёл кадет Тевин, и они вместе разобрались с устаревшим аппаратом.

Машина, привыкшая штамповать униформу и термобельё, недовольно мигнула, но подчинилась. Ксайрон задал новые параметры, уменьшил лекала, добавил простые застёжки — без жёстких швов и острых краёв. Особенно сложно было объяснить алгоритмически, что не стоит вырезать в штанах дырку под хвост. Похоже, до сих пор аппаратом пользовались только хвостатые. Когда швейная машина наконец выдала первый крошечный комплект, адмирал испытал колоссальное облегчение и поймал себя на странной мысли: ни один приказ свыше за годы службы не требовал от него такой сосредоточенности.

Они с кадетом Тевином закончили под утро. Ксайрон смотрел на стопку крошечных вещей — и не мог вспомнить, когда последний раз так уставал. И когда последний раз был так доволен результатом. Элоди обзавелась крошечным мягким бельём, тремя парами штанишек, которые на ней сидели скорее как узкие брюки, и пятью удлинёнными рубашками военного образца.

«На месяц полёта хватит, а на планете куплю нормальную детскую одежду», — решил адмирал.

На этом всё хорошее заканчивалось.

Прошло трое полных суток, за которые Ксайрон вместе с корабельным поваром пытался накормить Элоди чем-то кроме каменных роз, но все попытки заканчивались тотальной неудачей. Жан так расстарался, что даже где-то откопал какао-бобы и собственноручно сварил шоколад, но кроха не стала есть и его. Сахар, ягоды, кешью, солёный арахис… Большинство продуктов Элоди даже пробовать отказывалась. И да, пила она лишь воду и только из прозрачных стаканов.

Ксайрон пробовал схитрить. Один раз он попытался поиграть с дочерью так, как играл с сыном: насыпал в творог изюма и сделал вид, что это жучки. В своё время Ралдор пришёл в восторг от такого завтрака, но девочки, видимо, сильно отличаются от мальчиков: Элоди даже не посмотрела на миску.

Три дня. Ребёнок почти ничего не ел три дня.

Вечером того же дня Жан не выдержал и попытался силой запихнуть в девочку кусок банана. Элоди задохнулась от ужаса раньше, чем от еды. Закашлялась, выплюнула всё, что коренастый повар положил ей рот, и выскочила из камбуза. С тех пор от неё от неё начинали идти бета-волны страха при одном только приближении к отсеку приготовления пищи, и Ксайрон теперь был вынужден кормить Элоди исключительно в каюте.

Веллсарр, выслушав рассказ адмирала, долго молчал, изучая медицинские показатели.

— С точки зрения физиологии, — наконец произнёс он, — ребёнок здоров. Желудок функционирует, ферменты в норме, реакций отторжения нет. Это не болезнь. Теоретически, если бы меня попросили дать выписку о её состоянии, то я бы сказал, что она здорова, но практически — её организм никогда не получал то, что ему нужно.

— Но почему она не ест то, что ей нужно?! — изумился Ксайрон.

Он никогда даже не слышал ни о чём подобном. Ему, как военному, всегда казалось логичным: хочешь есть — ешь. Ладно бы, если еда была слишком горячей или не подходила девочке, как, скажем, травоядным не подходит мясо, но ведь они с Жаном пытались накормить её всем тем, что едят люди.

Док поднял взгляд на адмирала.

— Я бы охарактеризовал её поведение как жёсткую пищевую фиксацию на фоне раннего дефицита. Элоди ест то, что ассоциируется у неё с выживанием. Каменные розы — её якорь безопасности. Всё остальное мозг просто не распознаёт как еду.

Веллсарр сделал паузу и добавил тише:

— Я читал исследования, что это типично для детей, переживших голод. Элоди не «не хочет», она не может.

— И что ты предлагаешь?

Веллсарр отвёл взгляд.

— Я не знаю, сам я с таким никогда не сталкивался, — честно признался он. — Состав питания у Элоди крайне скудный. Неудивительно, что она выглядит меньше своего возраста. Я пытался дать ей витамины, но она тоже их не глотает ни в виде мармеладок, ни в виде детского сиропа.

Ксайрон мысленно застонал.

И тут дело было даже не в том, что съедобных каменных роз на «Восходе» у них ограниченное количество, дело было в том, что организму Элоди сейчас нужно интенсивное питание, рост, восстановление, а она фактически на диете!

За всю службу адмирал Эллариан сталкивался с чем угодно. Боевые потери, проваленные операции, поломки на грани катастрофы. Но во всех этих ситуациях всегда было чёткое понимание, что делать дальше, или существовал хотя бы выбор: усилить оборону, отступить, запросить подкрепление у Космофлота, обратиться к властям ближайшей планеты и найти запчасти.

А здесь… Перед ним сидела маленькая девочка, которая просто не ела.

Ксайрон почувствовал себя не адмиралом Космофлота, чьи приказы исполняют без вопросов, а обыкновенным растерянным мужчиной, у которого на руках ребёнок — и ни один устав, ни один приказ не подсказывает, как заставить его есть.

— Сколько у нас времени? — уточнил адмирал после недолгой паузы.

— Сложно сказать, — ответил Веллсарр, вновь начиная нервничать. — Капельницу ей тоже будет поставить затруднительно. Я не успел сказать в тот раз, но даже взятие крови было сопряжено для девочки с большим стрессом. Причём я обезболил, сделал всё как полагается, но она вырывалась. Мне кажется, ей это далось тяжело психологически. Если будет совсем туго, можно пролить несколько капельниц под общим наркозом, но, адмирал, сами понимаете… Это так себе выход и совсем не полезно для ребёнка. Особенно человеческого ребёнка. Если с учётом капельниц, то без какой-либо иной пищи год или два она сможет протянуть. А дальше… — Док виновато отвёл взгляд.

Год или два!

Для цваргов, чья продолжительность жизни составляла двести — двести сорок лет, это звучало как «умрёт послезавтра». Ксайрон посмотрел на Элоди. Такая маленькая. Такая спокойная. Она даже не знала, о чём только что говорил дядя в белом халате.

Он забрал её с Террасоры. Он думал, что спасает.

Неужели он просто… перенёс её гибель в другое место? Чуть более чистое, чуть более тёплое — но с тем же концом?

Элоди на протяжении всего разговора словно не замечала мужчин. Девочка вскарабкалась на узкий выступ у прозрачной обзорной панели медблока, устроилась там и молча смотрела в глубину космоса, где медленно проплывали звёзды.

Нечто тяжёлое опустилось на грудь адмирала и сдавило так сильно, что стало сложно дышать. Не показывая эмоций, Ксайрон сухо кивнул и взял девочку на руки. Пора было идти обедать в каюту.

— Ах да, — адмирал вспомнил кое о чём, задержался в дверях и обернулся, — в твоём отчёте закралась ошибка. У Элоди наблюдаются явные проблемы со слухом. Как вернёмся на Цварг, надо будет заказать ей аппарат для слабослышащих.

Тёмные брови дока удивлённо взмыли вверх.

— У меня нет никаких ошибок. Я проверял её тщательно. У неё совершенно точно всё в порядке со слухом.

— Но она не отзывается на своё имя, — продолжал настаивать Ксайрон.

Тогда док демонстративно сделал шаг назад, засунул руку в какой-то ящик и зашуршал. Звук можно было различить едва-едва, так трутся друг о дружку иголочки на мясистых лепестках каменной розы, когда она подсохнет. Элоди несколько секунд сидела с непроницаемым лицом на руках Ксайрона, а затем резко завозилась и жестом попросила опустить её вниз. Стоило миниатюрным ножкам коснуться пола, как малая рванула к доку и требовательно дёрнула его за халат.

Веллсарр достал из ящика завядшую, но с виду ещё съедобную розу насыщенного синего цвета.

— Взял образец для тестов. — Док развёл руками на невысказанный вопрос адмирала.

Девочка важно забрала еду и вернулась к Ксайрону, вновь давая понять, что своими ножками не пойдёт, а хочет на ручки. Адмирал с лёгкостью подхватил кроху.

— А с речевым аппаратом… — начал он, но был перебит:

— Всё в порядке. Когда она плакала, то очень даже громко кричала. Да и некоторые звуки явно может произнести. Возможно, на Цварге стоит показать её профильному специалисту. Увы, мой опыт работы с детьми весьма ограничен.

— Понятно, — хмуро ответил Ксайрон, хотя ему было не понятно ровным счётом ничего.

Как дети могут быть такими разными? Ралдор, помнится, лопал всё подряд и вообще был идеальным ребёнком. Сейчас да, тот ещё балбес, которому не помешало бы послужить в Космофлоте, но как малыш он был беспроблемным. Неужели это последствие голода? Или особенность именно человеческих детёнышей?

Да вряд ли…

Если бы таким было человеческое потомство, об этом бы уже знали во всей Федерации. Планеты Танорг и Захран, чьё коренное население составляли люди, входили в Федерацию Объединённых Миров и были открыты для сотрудничества. Конечно, Веллсарр лучше всего разбирался в физиологии цваргов, но и людей ему доводилось лечить. Ксайрон был уверен, что за эти дни корабельный док перелопатил всю доступную информацию, и раз уж он ничего не нашёл, то случай действительно исключительный.

Стоило вернуться в каюту, как Элоди привычно залезла в выпуклый иллюминатор и уставилась на звёзды. Первые дни Ксайрон нарадоваться не мог на тихую и послушную девочку, которая не так сильно отрывала от дел, как он изначально предполагал. Сейчас же он смотрел на неё и с горечью ощущал, что она погружается в какой-то собственный невидимый мир. От неё даже никаких ярких бета-колебаний в ментальном фоне не шло — лишь еле уловимая мятная эмоция, которую и трактовать-то сложно.

Как себя с ней вести? Как воспитывать? Это же ненормально, что ребёнок настолько замкнутый!

После короткого знакомства с Элоди члены экипажа оказались ею очарованы. Они один за другим наведались к адъютанту адмирала и притащили ворох самодельных игрушек. Всё-таки цварги очень любят детей. Кадет Тевин на том же швейном аппарате смастерил мяч из термоткани и страшненькую, но вполне узнаваемую куклу, техник на скорую руку собрал пирамидку из колец с запасных фильтров и муфт разного диаметра, два лейтенанта неизвестно где отодрали кусок пластика, обработали, нарезав на одинаковые кубики и даже скруглив края. Сам Тарсий приволок в каюту адмирала глобус Цварга, а кадет Нил залил на старенький коммуникатор мультики и детские песни из инфосети. Пол каюты Ксайрона теперь был завален всяческой разноцветной и теоретически интересной для ребёнка ерундой, но, вместо того чтобы играть в игрушки, Элоди большую часть времени смотрела в иллюминатор.

— Элоди, смотри, какая у меня красивая кукла. Она кушает яблоко. А ты не хочешь попробовать? — в который раз адмирал попытался привлечь внимание ребёнка.

Малышка не шелохнулась. Она вела себя так, как будто ничего не слышала.

Как же женщины с этим справляются? Как можно так жить, постоянно пребывая в тревоге и не зная, что завтра будет с ребёнком? Выживет ли он? Научится ли элементарным вещам? Не будет ли голодать, когда вырастет?..

Вселенная, да если Ксайрон в ближайшее время не заставит дочь поесть нечто иное, помимо каменной розы, то вообще никакого будущего не будет!

От накатившего ощущения бессилия адмирал Эллариан сжал кулаки и почувствовал что-то влажное в ладони: та самая каменная роза, которую Элоди забрала у Веллсарра, превратилась в кашицу. Ксайрон уставился на бледно-голубую субстанцию с кусочками листиков и иголок…

Идея забрезжила в голове внезапно.

Чтобы не потерять мысль, адмирал мгновенно набрал помощника.

— Тарсий, когда будет обед?

— Так уже несу, сэр. Простите, много документов накопилось…

— Что там?

— Что «что там»? — не понял Тарсий, впервые услышавший подобный вопрос от начальства.

— Какая еда? — нетерпеливо повторил Ксайрон.

— А… Ну сегодня суп тыквенный и гречка с мясом, для леди Элоди её обычный рацион.

Тыквенный суп рыжий, гречка слишком твёрдая, как и мясо… Нет, надо начать с чего-то попроще. Нужно что-то такое же или голубое, или зелёное и подходящее по консистенции, а ещё желательно — с неярко выраженным вкусом.

— Тарсий, а огурцы на камбузе есть?

— Конечно есть, сэр.

— Тогда разворачивайся, проси у Жана огурец. Давай только без кожуры и неси мне всё разом. И вилку не забудь.

Меньше чем через пять минут донельзя заинтригованный необычным поручением Тарсий поставил поднос со всем содержимым перед начальством. Ксайрон размял вилкой кусок каменной розы, подхватил тарелку и подошёл к малышке.

— Элоди, будешь?

Девочка удивлённо посмотрела на содержимое вилки, принюхалась и… съела. Ксайрон скормил ей ещё три вилки, чтобы привыкла к новой консистенции, а затем, когда дочь отвернулась, добавил в кашицу размятый огурец. Совсем немного. Голубое содержимое тарелки чуть-чуть позеленело, но на этом всё.

— Элоди, будешь? — повторил цварг, присаживаясь рядом.

От малышки вновь пахнуло легким недоверием, она принюхалась, попробовала — и проглотила.

Про-гло-ти-ла!

Ксайрон замер, боясь даже вдохнуть. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что на миг заглушило гул из вентиляции. Он зачерпнул ещё одну вилку массы на тарелке, дал ребёнку и зачарованно смотрел, как Элоди медленно пережёвывает, хмурится, явно чувствуя необычный вкус, но не выплёвывает.

— Получилось, — не менее восхищённо произнёс Тарсий, за что был награждён суровым взглядом.

«Не спугни!»

В следующую порцию Ксайрон, по всей видимости, вмешал слишком много огурца, потому что девочка скривилась и выплюнула еду на пол. Эмпирическим путём удалось установить, что Элоди готова есть пюре, если оно хотя бы на пять шестых состоит из каменной розы и не более чем на одну шестую — из огурца.

— На ужин попроси Жана протереть каменную розу и огурец в двух разных тарелках, — сообщил Ксайрон, шумно выдыхая и передавая тарелки адъютанту.

До вечернего обхода «Восхода» у адмирала оставалась ещё пара часов. Он полностью реструктурировал свой график, передал адъютанту всё, что мог передать, и сосредоточился на Элоди. Его первый сын Ралдор по воспоминаниям был совершенно иным — шумным, любопытным, вечно куда-то лезущим. За ним не успевали. Элоди же могла часами сидеть неподвижно и смотреть в иллюминатор на звёзды. Она ни на что не обращала внимания, не трогала игрушки, не тянулась к предметам, и это становилось серьёзной проблемой.

Поначалу Ксайрон списывал это на стресс. Потом на адаптацию. Но сейчас, глядя на малышку, он поймал себя на мысли, которую раньше гнал: а что, если она и есть вот такая? Он не знал нормы для человеческих детей. Он вообще мало что знал о человеческих детях. Но он знал одно: ребёнок не развивается сам по себе. Ему нужен кто-то рядом — не просто кормить и переодевать, а говорить, показывать, объяснять. Быть рядом не по расписанию.

Немного подумав, адмирал принялся перебирать все свои вещи. Наконец он нашёл то, что искал: фонарик в форме мяча, который Ксайрону всучили на одном из блошиных рынков Федерации. После длительного рейда в шестой сектор «Восход» пришвартовался к небольшому планетоиду, чтобы пополнить запасы топлива. Офицерам был дан долгожданный выходной, и даже сам адмирал решил размять ноги. Немногочисленные местные жители так обрадовались, что военные купили у них десять тысяч баррелей плазмы, что надарили всякой ерунды.

Наконец брелок был найден. Ксайрон сжал его пальцами, чтобы тот засветился. «Начинкой» мяча, как ему объяснили, были люминесцентные бактерии, которые живут внутри сферы чуть ли не вечно. Этот мячик очень сильно походил на далёкие звезды за иллюминатором и, по замыслу Ксайрона, должен был заинтересовать кроху.

Уловка удалась!

Стоило мячику показаться на периферии зрения Элоди, как она тут же повернула голову. Секунду-другую разглядывала и требовательно протянула руку, мол, дай!

Однако подлый цварг не выдал игрушку по первому запросу. Более того, поднял интригующий брелок так высоко, чтобы девочка точно не могла дотянуться. Элоди ещё несколько раз протягивала руку к светящемуся мячику, но его не отдавали. В какой-то момент цварг почувствовал, что ещё чуть-чуть — и она расплачется от обиды. Малышка смотрела на мячик неотрывно, её ничего больше не интересовало, и она в упор не понимала, почему ей не дают столь желанную вещь.

Тогда Ксайрон поступил по-другому: приложил мячик к своей щеке так близко, что он оказался буквально около глаз. На долю мгновения Элоди возмущённо посмотрела ему в глаза, и тогда адмирал тут же сказал «да» и передал фонарик девочке.

Через какое-то время бактерии перестали светиться, Элоди отложила ставшую неинтересной игрушку. Ксайрон забрал мячик, сжал его для активации люминесцентных бактерий и повторил трюк. Пришлось повторить не менее двадцати раз, чтобы Элоди поняла, что за передачу желаемого объекта надо смотреть в глаза.

Двадцать подходов. Ксайрон не ожидал, что это окажется тяжелее, чем трёхчасовые тактические разборы.

Не физически — физически это был обыкновенный брелок и мимолётный взгляд. Но каждый раз, когда Элоди тянулась к игрушке и не получала её, что-то внутри него болезненно сжималось. Она не понимала. Она просто хотела мячик. А он вёл себя намеренно жестоко: не давал игрушку снова и снова, пока не посмотрит в глаза. Хотя бы случайно.

На восьмом подходе Элоди всё же расплакалась. Губы сложились в ниточку, глаза заблестели, крупная слеза скатилась по детской щёчке, но Ксайрон выдержал и не дал брелок. На четырнадцатом она отвернулась совсем — демонстративно, с достоинством, которого он не ожидал увидеть в существе такого размера. Мячик не нужен. Подумаешь.

Тогда пришлось сделать паузу, дать девочке отдохнуть и продолжить. Ксайрон снова активировал бактерии. Снова поднёс к лицу.

На двадцать первом подходе Элоди посмотрела ему в глаза — секунду, не больше, но сразу, — и он немедленно отдал игрушку. Она схватила мячик, прижала к себе и уткнулась в него носом.

Ксайрон попытался подключить к этому моменту слово «дай» или хоть какой-то звук, но тут, увы, его ждала неудача.

«Что ж, это и так огромный прогресс», — мысленно отметил он.

Он потянулся к коммуникатору — и только тогда увидел время. Четыре часа! Прошло не два, как он предполагал, а все четыре! Что ж, похоже сегодня вышел день без обхода.

Поздно вечером в дверь постучал Тарсий.

— По всей имеющейся у меня информации, конкретно эти браслеты не являются культурной ценностью, однако они определённо несут некий религиозный подтекст для террасорцев, — отчитался он. — К сожалению, у меня отсутствует необходимый уровень допуска, но я сделал вывод, что покупка лейтенантом Шимаро украшения не повредила Террасоре. Лаборатория тщательно обработала браслеты дезинфектором и подтвердила, что для Цварга они тоже безопасны.

— Спасибо, Тарсий. Можешь быть свободен, — со вздохом ответил Ксайрон.

Дверь закрылась.

Адмирал опустился в кресло и почувствовал, как что-то внутри слегка отпускает. Не всё — далеко не всё. Но хотя бы это. Браслеты чисты, карантина не будет, одной проблемой меньше.

Ксайрон посмотрел на Элоди — она спала, намертво зажав в кулачке мячик с уже погасшими бактериями. Крошечная, тихая, совершенно не подозревающая, сколько всего случилось из-за этой Террасоры. Он и сам не подозревал, во что ввязывается, ещё неделю назад.

Адмирал откинулся назад и закрыл глаза на минуту. Хоть с браслетами всё обошлось.

***

Оставшиеся дни полёта на «Восходе» адмирал распланировал с особой тщательностью, выстроив для себя новое расписание.

Теперь чтобы всё успеть, ему приходилось ложиться в полночь, а вставать в четыре по корабельному времени. Он просыпался раньше Элоди, принимал душ, проводил совещания — их теперь тоже пришлось перенести на более ранние часы, обходил крейсер и решал горящие вопросы, требующие его личного присутствия. Всё было расписано буквально по минутам. Потом Ксайрон завтракал вместе с дочерью и оставался работать в каюте до обеда. Пока малышка играла в самодельные игрушки (больше раскидывала их и грызла) и смотрела на звёзды, Ксайрон оформлял бумаги, читал отчёты и рапорты, передавал через Тарсия многочисленные распоряжения. Его мучила совесть, что он не уделяет Элоди так много времени, как того надо малышке, но всё-таки он в первую очередь оставался адмиралом.

Иногда Ксайрон не успевал сделать всё намеченное на утро или его личное внимание требовалось по слишком большому количеству вопросов, и тогда он подхватывал Элоди на руки и вместе с ней появлялся на капитанском мостике, в кабинете, на палубах, в лаборатории, на складах и даже в инженерном отсеке. Лишь камбуз приходилось обходить стороной. Элоди затаила серьёзную обиду на Жана.

Офицеры постепенно привыкли к девочке на борту «Восхода».

После обеда у Элоди наступал часовой сон, и это было единственное личное время адмирала за весь день, которое он тратил на спорт. Искушение поспать этот час было огромным, но отжимания, подтягивания, скручивания на наклонной доске и беговая дорожка — минимум, который Ксайрон вписывал в свой график вот уже много лет. Раньше это занимало столько времени, сколько нужно. Теперь он постоянно поглядывал на коммуникатор: не проснулась ли Элоди?

А вечером он по меньшей мере два часа уделял исключительно развивающим занятиям с дочерью. Он так это называл. На практике это выглядело иначе: повторить одно и то же действие двадцать раз. Тридцать. Пятьдесят. Получить ноль реакции. Попробовать по-другому. Снова не получить желаемого отклика, попробовать ещё — и поймать крохотный толчок в нужном направлении.

Прогресс был. Но такой медленный, что его едва было видно. Обычных детей никто никогда не учит смотреть в глаза, есть съедобные продукты, маскируя их под что-то иное, или тянуть руки к родителям, а с Элоди приходилось делать это всё. Прогресс в занятиях заключался в том, что с каждым днём малышка начинала походить чуточку больше на обычного ребёнка и чуточку меньше — на инопланетного ребёнка, всецело погружённого в собственный мир.

За оставшиеся три недели полёта до Цварга Элоди начала очень чётко смотреть в глаза, а ещё поворачиваться и реагировать на новое имя. Этому тоже пришлось учить, это пришло далеко не сразу. Но это уже было победой, добытой в десятках повторений.

Со звуками не получалось ничего.

Ксайрон называл предметы, тянул гласные, повторял одни и те же слоги снова и снова — тихо, терпеливо, глядя ей в глаза. Элоди слушала. Иногда смотрела на его губы с таким вниманием, что казалось — вот сейчас. Вот-вот.

Но нет. Тишина.

Ни звука, ни слога, ни случайного «а».

Ксайрон ложился спать поздно и просыпался рано. Между этими двумя точками был очень маленький зазор. Он перестал понимать, когда последний раз нормально спал — не урывками, не вполуха, а полноценно зная, что никто не заплачет и не потребует внимания в три часа ночи.

Однажды Элоди проснулась чуть раньше обычного и тихо вышла из каюты. Ксайрон в этот момент стоял перед зеркалом и наносил на лицо специальный смягчающий крем. Обычно у цваргов щетина не росла и бритьё им не требовалось, но десятки лет, проведённых в космосе, излучение звёзд и возраст всё же сказывались на состоянии кожи. Госпожа Лаура Эллариан требовала, чтобы муж регулярно ухаживал за лицом.

Элоди увидела белую пену на носу мужчины и от удивления села на попу.

— Это но-о-о-с, — сказал цварг в своей привычной манере, наклонился и мазнул кремом по очаровательному носу-кнопке.

— Но-о-ос, — изумлённо повторила девочка, размазывая пену.

Ксайрон замер.

Одно слово. Одно — но её! После недель тишины, после десятков повторений в пустоту, после того как он уже почти перестал ждать.

Внутри что-то дрогнуло. Тихо — и очень сильно одновременно.

— Ты мой инопланетёнок, — пробормотал мужчина, глядя, как Элоди с азартом теперь размазывает крем по лицу и одежде, наблюдая, куда он впитается быстрее.

«Так она и есть — существо с другой планеты», — подтвердил внутренний голос. Почему-то это прозвучало нежно.

Больше извлечь из ребёнка звуков не получилось, как бы Ксайрон ни старался, но зато он знал, что девочка умеет говорить. С голосовыми связками, как и со слухом, у неё всё в порядке. Где-то там, внутри, слова существуют.

Просто ждут своего момента.

Он тоже подождёт.

Путем увеличения дозы огурца адмирал смог ввести его в питание девочки пятьдесят на пятьдесят. Элоди даже не морщилась, когда проглатывала уже не голубое пюре, а с характерным зелёным оттенком. Также Ксайрону удалось ввести в рацион девочки картошку. На одну шестую, всего ничего, но это был уже второй продукт и очередная победа.

За день до посадки на родную планету пришёл ответ от Планетарной Лаборатории. Инфосеть на территории Федерации была куда стабильнее, чем близ далёкой Террасоры.

Едва взглянув на служебную метку отправителя, Ксайрон понял: пальцы дрожат. Непозволительно, глупо — но остановить это он не смог. Всего за один месячный перелёт Элоди успела занять в его жизни место, о существовании которого он раньше даже не подозревал. Мысль, что когда-то он жил без неё, теперь казалась чужой и неправильной.

В горле внезапно пересохло, будто он готовился не открыть письмо, а сделать шаг в вакуум. Ксайрон медленно втянул воздух, задержал дыхание — и нажал на иконку конверта.

«…Планетарная Лаборатория сообщает, что ходатайство адмирала Космического Флота Ксайрона Эллариана о признании факта удочерения несовершеннолетнего гуманоида Элоди Эллариан рассмотрено.

Отмечается нетипичность случая, связанная с отсутствием документов и возрастом ребёнка, однако оснований сомневаться в достоверности предоставленных сведений не выявлено. Учитывая, что планета Террасора не входит в состав Федерации Объединённых Миров, риски межпланетарных правовых и политических конфликтов отсутствуют.

Ввиду исключительных заслуг адмирала Эллариана перед Цваргом, вынесено положительное решение…

…Новые документы на Элоди Эллариан в приложении».

Положительное решение!

Отец! Он теперь отец Элоди!

Грудь сжало так, что пришлось сделать вдох, а затем ещё один. Где-то внутри, глубоко и непривычно, разливалось тёплое, почти болезненное чувство — радость, от которой першило в горле и щипало глаза.

— Эй, инопланетёнок, ты слышала? Ты теперь официально моя дочь!

Ксайрон подхватил Элоди на руки и на радостях подкинул в воздух. Девочка в ответ залилась счастливым смехом. Адмирал, отдавая приказ о приземлении, был уверен: самое сложное осталось позади.

Он даже не допускал мысли, что всё только начинается.

— Ксай, ты издеваешься?! — прошипела Лаура.

«Восход» сел после заката. Стандартные процедуры по завершении посадки заняли куда больше времени, чем рассчитывал Ксайрон. Отчёты о расходе топлива, рапорты о состоянии здоровья членов экипажа, подтверждение выполнения поставленной задачи — закупки каменных роз на Террасоре, передача дежурств, проверка журналов. Всё то, что обычно проходило фоном, в этот раз тянулось мучительно долго, словно сама система испытывала его терпение.

Когда адмирал наконец покинул крейсер, город уже утонул в вечерних сумерках. Гравитация Цварга была знакомой и всё же чуть-чуть иной, чем искусственно выверенная на борту «Восхода». Тело откликнулось сразу: едва заметным давлением в коленях, смещением центра тяжести, тем самым ощущением, которое не фиксировалось приборами, но безошибочно считывалось организмом. Воздух тоже был другим — более густым и влажным, насыщенным целой смесью ароматов. А лёгкого ветра и вовсе не существовало в стерильных коридорах крейсера.

Ксайрон на мгновение замер, позволяя себе эту паузу. Где-то вдали гудел транспорт, мерцали огни, планета жила своей собственной жизнью — без рапортов, уставов и подтверждений выполнения задач. Он был на родине и одновременно чувствовал себя здесь гостем.

К этому времени суток дорожный трафик рассосался, и до дома адмирал добрался относительно быстро. Но только он успел ступить на гладкий мрамор холла, как из гостиной вышла Лаура. Она всегда его встречала, это было их маленькой традицией. Однако сегодня традиция явно сыграла против. Больше всего Ксайрон мечтал после длительного путешествия лечь спать, но не всем мечтам суждено сбываться.

— Я же ясно сказала, — кричала госпожа Эллариан, — что не хочу видеть этого ребёнка в своём доме! Ни сегодня. Ни потом. Ни когда-либо!

Ксайрон молча снял белоснежные перчатки, убрал в карман парадного кителя. Он всегда так одевался, когда оказывался на родине, потому что быть дома — праздник. Так он думал ещё сегодня утром. Спокойствие давалось ему с таким же усилием, с которым он годами держал в узде экипаж и себя самого.

— Я вернулся с задания, — произнёс он ровно. — Неужели ты не можешь порадоваться, что видишь меня впервые за четыре месяца?

— Увы, нет! — отрезала Лаура. — Пока ты мне не объяснишь, зачем решил приволочь сюда этого мальчишку — не могу.

Элоди, явно почувствовав, что про неё говорят, внезапно испуганно прижалась к брючине Ксайрона. Тот машинально наклонился и погладил её по голове, успокаивая.

— Как выяснилось, это не мальчик, а девочка. Её зовут Элоди. Это моя дочь. — Он выпрямился. — Пожалуйста, не повышай голос. Ты её пугаешь.

Стоило ему так сказать, как раскосые глаза жены полыхнули:

— Пугаю?! А то, что ты пугаешь меня — это ничего? Да мне плевать, мальчик или девочка… Это не твоя дочь, Ксайрон, очнись! Это проблема, которую ты зачем-то решил привезти с другой планеты! Неужели нельзя было её оставить где-то… Ну я не знаю, существуют же ясли! Детские сады! Планетарная Лаборатория, наконец! Отдай ребёнка госслужбе и возвращайся. С ней я тебя на порог не пущу!

Она шагнула вперёд и встала между ним и внутренними дверями. Ссора достигла апогея. Никогда ещё Ксайрон не видел, чтобы у жены горело лицо как в лихорадке.

— Что? — Адмирал не поверил своим ушам.

— Что слышал. — Цваргиня демонстративно шумно вздохнула и потёрла переносицу. — У меня головная боль от тебя. Я предупреждала заранее, а ты всё равно сделал по-своему, как упрямый самодовольный мужлан! Ну вот… пожинай плоды. Выметайся. Эту, — последовал кивок в сторону Элоди, — я видеть здесь не хочу.

— Не думал, что мне придётся выбирать между ребёнком и порогом собственного дома, — ответил мужчина потрясённо.

— Не думала, что меня заставят выбирать между собственным ребёнком и каким-то отребьем! — в тон ему рявкнула обычно деликатная жена.

Она скрестила руки на груди и внезапно прищурилась:

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? У тебя флагманский крейсер, карьера, которую ты строил больше ста лет, ты входишь в состав Совета Адмиралов! И ты собираешься всё это — что? Поставить на паузу ради чужого примитивного ребёнка?

— Я не собираюсь ничего ставить на паузу.

— Да неужели? — Она усмехнулась. — Думаешь спихнуть заботу о ребёнке на кого-то и свалить в космос или выйти в декрет? Если первое — то отдавай ребёнка в Планетарную Лабораторию сразу, если второе… Когда женщины зацикливаются на детях, то через пять лет уже не могут связать и двух слов о чём-то, кроме режима сна и цвета экскрементов. Умные, блестящие цваргини! Тупеют на глазах. Ксай, ты военный стратег. Ты не можешь себе этого позволить. А если сосредоточишься на этой… — снова последовал кивок в сторону Элоди — тебя понизят в звании, сократят надбавки… Ты этого хочешь? Разрушить карьеру и обречь свою семью на полуголодное существование?

Праздник кончился, не начавшись.

Так адмирал оказался на улице с одним чемоданом, корзиной каменных роз и маленькой человеческой девочкой на руках. Вопрос, куда идти, оставался открытым.

Темнота уже окончательно легла на город, и Элоди пристроила щёчку на его мундир, недвусмысленно показывая, что пора бы уже и поспать. Счастье, что девочка совершенно спокойно отнеслась к крикам Лауры. Она, как часто случалось, во время ссоры погрузилась в свой выдуманный мир, и даже ментально от неё едва уловимо пахло мятой.

Стоя на широкой подъездной аллее, Ксайрон внезапно понял, что ему некуда идти.

Отели? Возможно, где-то в городе они и были, только адмирал не знал ни одного адреса. Последние сорок лет он возвращался на Цварг на короткие промежутки: неделя, две — и снова в космос. Пока на родине — всегда к жене, всегда домой.

В загородное шале? Лаура его всегда недолюбливала, потому что до шопинг-центров и подруг далеко. Оно стояло законсервированным и в целом отлично подходило для того, чтобы там остановиться. Правда, вырисовывалась очередная проблема.

Ксайрон закрыл глаза на секунду. Только на секунду.

Он сложил ключи в банковскую ячейку, чтобы не потерять за четыре месяца экспедиции. Разумно. Предусмотрительно. Совершенно бесполезно сейчас, потому что банки работают только днём, а на улице — ночь. Можно подняться обратно и попросить связку-дубликат у Лауры. Ксайрон посмотрел на дверь, из которой только что вышел.

Нет. Она точно не отдаст.

Адмирал Эллариан помассировал уставшие глаза одной рукой, поднёс коммуникатор к лицу, чтобы вызвать такси, залез в книгу контактов и…

— Ксайрон, дружище, почему я узнаю о том, что ты на Цварге, только через третьи резонаторы от твоего адъютанта? Ты хоть в курсе, какой сегодня день, или космос окончательно сдвинул календарь в твоей голове? — раздался из коммуникатора басовитый голос бывшего адмирала Иртайна.

Все очень сильно удивились, что, как только ему присвоили звание адмирала, Иртайн тут же подал в отставку, заявив, что уже «слишком стар для всей этой беготни, уставов и вечного геройства». После чего с чистой совестью осел на родине, сбросил форму, обзавёлся парой сомнительных хобби, привычкой говорить то, что думает, и твёрдым убеждением, что лучшие разговоры случаются не на капитанском мостике, а за бокалом чего-нибудь крепкого.

— Иртайн? Это ты?

Пока Ксайрон пытался включить передачу голограммы одной рукой, так как на второй полудремала Элоди, собеседник хохотнул:

— А у тебя так много друзей из Космофлота, у кого в самый длинный день лета день рождения?

Ох, точно…

— Иртайн, — Ксайрон устало выдохнул, наконец стабилизировав голограмму, — давай в другой раз. Я только прилетел, у меня тут… обстоятельства.

— В другой раз? — Адмирал запаса прищурился, а потом выразительно хмыкнул. — Ты мне это шесть лет подряд рассказываешь, если что. Каждый раз одно и то же: «в следующем году», «служба», «срочно вызывают», «я на орбите». А потом — хлоп — и снова пропал.

— Сейчас правда не лучший момент, — начал было Ксайрон.

— Не-а, — отрезал Иртайн тем самым тоном, которым когда-то прерывал оправдания младших офицеров. — Раз уж ты приполз на родину именно сегодня, будь добр отметить как полагается. Так что давай, Ксай. Я жду. Адрес помнишь?

— Да, помню… Но я не один.

— Ой, да хоть со своими балбесами-кадетами, хоть с самим генералом, мне всё равно. Приезжай, жду.

Взять личный флаер адмирал не мог по той же причине, почему не поехал в поместье: пресловутые ключи лежали в банковской ячейке. В итоге Ксайрон вызвал такси.

Адмирал Иртайн ушёл на пенсию пятнадцать лет назад и обустроился в предгорье. Дом у Иртайна был хороший: крепкий, добротный, без показной роскоши. Светло-рыжие бревенчатые стены, широкое крыльцо, аккуратные, но чуть потёртые ступени. Такой дом строят не ради статуса и не напоказ, а для того, чтобы в нём жить.

В адмиральском чине Иртайн так толком и не походил. Заслуг хватало, чтобы жить спокойно, но не настолько, чтобы купаться в привилегиях, которыми вовсю пользовалась леди Эллариан.

Несмотря на позднее время, дом старого приятеля встретил Ксайрона и Элоди громким хохотом сразу трёх мальчишек: Иштара, Ирэля и Изеона. Сыновьям Иртайна было, соответственно, пятнадцать, десять и пять лет, и, судя по размаху происходящего, вечер у них только начинался.

Прямо посреди гостиной они возводили крепость из магнитного конструктора — кривоватую, асимметричную, но, очевидно, стратегически важную. Детали щёлкали, стены норовили завалиться, а каждый обвал сопровождался бурным спором и новым приступом хохота.

— Ну ничего себе! — Иртайн присвистнул прямо в дверях, оглядывая друга и крошку на его руках с искренним изумлением. — Я, конечно, знал, что ты умеешь удивлять, но на дочери ты где-то очень сильно схалтурил. Не думал, что человеческая ДНК может так уверенно победить цваргскую.

— Это моя приёмная дочь, её зовут Элоди. Я привёз её с Террасоры.

Задремавшая было малышка вздрогнула от шума, тряхнула головой, словно отгоняя сон, и замерла. Несколько секунд она молча разглядывала нового рогатого мужчину перед собой, потом заметила разноцветный арт-объект, решительно спрыгнула на пол и бодро потопала к мальчишкам.

— Элоди, — попытался позвать Ксайрон, не представляя, как поведёт себя ребёнок в новой компании.

Но девочка, как обычно, даже не обернулась.

— Ой, оставь её, — махнул рукой Иртайн. — У детей всё просто: чем их больше, тем им веселее. Мои твою не обидят.

Ксайрон нахмурился, раздумывая, стоит ли сказать, что девочка всё-таки особенная, но не успел: Иртайн уже настойчиво вкладывал ему в руку бокал с янтарным напитком.

— Ну-с, за то, что впервые увиделись за столько лет! — довольно произнёс адмирал запаса.

— И за твой день рождения, — поддержал Ксайрон.

Они просидели у огромного камина до глубокой ночи. Иртайн хвастался домом и мальчишками, а затем начал задавать вопросы. Ксайрон очень коротко и с минимальным количеством эмоций изложил свою ситуацию: был в рейде, увидел на рынке ребёнка, купил, жена не обрадовалась.

— О-о-ох, дела-а-а, — протянул старый приятель. — Но ты погоди, может, она ещё откиснет и передумает.

— Не передумает.

Пересказывать всю аргументацию Лауры, что их родному сыну достанется в лучшем случае половина наследства, было мучительно стыдно. Даже в девочке, которые столь редко рождались на Цварге, госпожа Эллариан видела угрозу. В некотором смысле приёмная дочь была хуже приёмного сына: ей определённо потребуется приданое.

Ксайрон даже не смог точно сказать, когда это произошло. В какой момент жена, вызывавшая в нём восхищение, чьи ноги он был готов целовать, вдруг превратилась в чужую холодную и расчётливую женщину. Сам собой возникал вопрос: а выбрала ли Лаура когда-то его потому, что он — это он, или только потому, что у него были перспективы карьерного роста?

— Хм-м-м… ну, может, Лаура просто устала, что ты всё время в космосе, а? — Иртайн чуть покачнулся и усмехнулся, но его глаза лучились теплом. — Бабская штука, сам знаешь… Когда мужья рядом не сидят, им тяжело.

Он залпом допил очередной бокал, довольно выдохнул и продолжил с нежностью:

— Я вот как в отставку вышел — моя Сольен прямо расцвела. Честное слово. Будто второй медовый месяц начался. Мы уже и не думали про детей, возраст же, куда там…, а она взяла и родила. И потом ещё. Раз в пятилетку, представляешь? — Он тихо рассмеялся. — Хорошая у меня жена. Да, в общем-то, лучшая.

— А где сейчас твоя Сольен? — вежливо уточнил Ксайрон.

После слов именинника он неожиданно остро ощутил, что его брак не похож на брак друга.

— Так отдыхает, в спа на Зоннене. Я ж не изверг какой, понятное дело, она тут зашивается, — он обвёл рукой дом, показывая, какая у него площадь, — пускай отдохнёт немного.

— Здорово, — отозвался Ксайрон, думая, что его жена посещает курорты регулярно, хотя дома у них есть клининг-обслуживание.

Да и не против был, чтобы она и дальше так отдыхала, лишь бы только Элоди приняла…

Воспоминания о Лауре и их ссоре подтолкнули мысли в другое русло: воспитание детей часто мешает карьере. Лаура не работала, когда родился Ралдор, для неё всё прошло гладко, но сможет ли он совмещать заботу об Элоди и Космофлот?

— Иртайн.

— М-м-м? — промычал мужчина, делая глоток из своего бокала.

— Всё хотел спросить тебя. А ты не жалеешь, что оставил службу? Тебе ведь тогда адмирала дали, ну, когда ты в запас ушёл. Почему ты это сделал?

Приятель некоторое время молчал, а затем пожал плечами.

— Сольен положили на сохранение с Иштаром, ей требовалась чья-то помощь. Уже тогда стало понятно, что с малышом она одна не справится. Конечно, можно было бы нанять сиделку, но… мне хотелось находиться рядом с женой.

— А потом? Почему ты не вернулся в Космофлот?

— После нескольких лет декрета? — Иртайн чуть усмехнулся и покачал головой. — Меня бы никто не взял на серьёзные задания. Ты же знаешь, как это работает. Пока ты меняешь подгузники и учишь ребёнка держать ложку, жизнь не стоит на месте. Технологии уходят вперёд, связи слабеют, тебя забывают. А потом ты возвращаешься — и ты уже не тот, что был прежде. И все это видят. И ты сам это видишь. Разумеется, можно было бы попытаться…, но я не захотел.

Он сделал глоток.

— Я не жалею. Просто надо было выбрать. И я выбрал.

Ксайрон молчал.

Лаура говорила почти то же самое. Но в её устах это звучало как приговор. В устах Иртайна — как что-то, с чем можно жить.

— Дети, Ксайрон, это ведь не цветы жизни. Это звёзды. Пока их нет, ты летаешь вслепую, — тем временем продолжал Иртайн, которого, несмотря на цваргскую устойчивость к большинству известных ядов, порядком развезло. — С ними всё по-другому становится. Будто смысл какой-то появляется, понимаешь? Раньше жил — служба, задачи, дни как по линейке, а потом вдруг ловишь себя на том, что всё это уже не главное. Конечно, чудят они будь здоров. Иногда такое выкинут, что хочется рявкнуть так, чтобы стены дрогнули. Но проходит… — Он пожал плечами и мечтательно посмотрел на потолок. — Остаётся только то, что без них жизнь была бы какой-то пустой. Не хуже, нет. Просто… беднее.

Неизвестно, сколько бы ещё длились посиделки, если бы в этот момент у Ксайрона не прожужжал коммуникатор. Он потянулся к браслету, быстро просматривая сообщение из штаба.

«Назначено служебное разбирательство по вашему рапорту. Время — 12:00. Место — Серебряный Дом. Явка строго обязательна».

В общем-то, всё как он и ожидал. Было бы даже удивительно, если бы руководство не узнало, что адмирал Эллариан умолчал в рапорте о такой важной детали, как эвакуированная с Террасоры девочка. Да и не приказывал Ксайрон офицерам молчать. Такое его экипаж точно странно воспринял бы.

Но адмирал ни о чём не жалел. Благодаря грамотно выстроенной стратегии у него теперь имелись документы от Планетарной Лаборатории — хоть и гражданской организации, но в некоторых смыслах авторитетнее Космофлота. На сегодня у него была официальная дочь, и никто не имел права её забрать. Если, конечно, Планетарная Лаборатория не отзовёт свой документ, но они могут это сделать только в исключительных случаях, когда заявитель предоставил заведомо ложные данные. Ксайрон в заявлении не соврал ни строчкой.

— Что, даже отсыпной не дают? Снова на службу? — Иртайн по ментальному фону понял, что что-то не так.

Ксайрон кисло кивнул. «Отсыпной» прозвучало как насмешка Вселенной. Отсыпной — это когда есть где спать.

— Да, завтра надо быть в Серебряном Доме, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

— А дочь куда?

— Да вот думаю… Няню пока не нашёл.

— Так оставляй её у меня, — предложил отставной адмирал.

— А ты справишься? — Ксайрон покосился на приятеля с сомнением.

Иртайн фыркнул так, будто его смертельно оскорбили.

— Ты сейчас серьёзно? — Он даже приосанился. — Ксайрон, дружище, ты меня обижаешь. Я, между прочим, троих вон вырастил!

Адмирал Эллариан со вздохом покачал головой.

— Ты не понимаешь, Элоди… особенная. Она человек с Террасоры, очень хрупкая, плохо ест, почти не говорит. Я не знаю, как она отреагирует на твой дом, когда меня не будет.

— Да брось ты, — отмахнулся Иртайн. — Все они такие. Вот Иштар, к примеру, до семи лет ел только белую еду — без шуток. Картошка, рис, хлеб. Цветное — и всё, конец света. Ирэль у нас вообще был тихоней: сидел, смотрел, молчал, а потом как заговорил — сразу предложениями. Мы уж думали, характер такой. А Изеон… — Он хмыкнул. — Этот просто без тормозов. Изеон однажды заигрался и решил, что он космический шаттл, и прыгнул с лестницы. Живой, если что. Ничего не сломал. В общем, это тебе не боевой расчёт — дети куда проще. Они едят, спят, носятся как шальные и иногда делают глупости. Всё. Никакой высшей математики. Покормить, да и только. Тем более у Элоди тут компания найдётся. Мальчишки ей скучать не дадут.

Ксайрон перевёл взгляд на спящих детей. Златокудрая девочка и двое младших мальчишек уснули прямо так, на мягком длинноворсовом ковре в руинах крепости из магнитного конструктора. Самый старший — Иштар — ещё час назад оглушительно зевнул и отправился спать в свою кровать. Камин догорал, в комнате было очень тепло, так что за здоровье Элоди адмирал не опасался. Спит ребёнок — и хорошо.

Беспокоило другое.

При мысли, что придётся оставить её с семейством Иртайна минимум на полдня, неприятно сжимало грудь. Это казалось неправильным, почти болезненным решением. Но вариантов не было. Няню он ещё не нашёл, офицеры и адъютант разъехались, у них законные выходные. Даже те немногие, кому он мог бы доверить Элоди, сейчас недосягаемы.

Адмирал Ксайрон заставил себя принять очевидное.

— Спасибо за помощь, буду благодарен.

Ранним утром Ксайрон несколько минут простоял рядом с кроватью, в которую перенёс ночью спящую Элоди, плотнее укрыл её отрезом утяжелённого термопледа, позаимствованного с «Восхода», и малышка улыбнулась во сне. Он разглядывал лицо дочери в первых лучах солнца, и в груди разливалось непривычно тёплое чувство — тихое, глубокое, почти пугающее своей силой. Ксайрон машинально заправил выбившуюся золотистую прядь за розовое ушко и вдруг понял, что готов бороться за Элоди так же яростно, как когда-то защищал целые миры. Сейчас для него не существовало ничего важнее этой маленькой жизни.

Он быстро объяснил старому приятелю, что с утра надо будет почистить каменную розу и перемешать с пюре из огурца в пропорции один к одному, показал, где запасная одежда и несколько любимых игрушек малышки. Ещё раз убедился, что Элоди спит, и вызвал такси.

Спать хотелось ужасно. Из-за посиделок Ксайрон проспал всего три часа, но поймал себя на том, что воспринял этот факт почти спокойно: за последний месяц недосып стал чем-то вроде нового привычного фона, на который перестаёшь обращать внимание. Тем не менее, до полудня нужно было успеть сделать массу дел.

Сперва адмирал Эллариан взял из банковской ячейки ключи — и от простаивающего в подземном паркинге флаера, и от загородного дома. Он планировал пересесть на личный транспорт и вернуться за Элоди уже на нём. Во-первых, так разумнее, во-вторых и в-главных, ночью с такси вышла проблемка: детского кресла у водителя не оказалось.

Несмотря на то что за последние десятилетия население Цварга впервые дало прирост и «революция Монфлёра»[4] оказалась во благо родины, детей на планете по-прежнему рождалось не так много, и они были скорее редкостью. Адмиралу всю поездку пришлось держать Элоди на руках, а это небезопасно. В своём флаере Ксайрон может оборудовать всё для удобства ребёнка и даже установить в салоне дополнительные подушки безопасности.

Ехать снова к дому, откуда его накануне выгнала жена, не хотелось, но пришлось. За флаером, разумеется. Ксайрон даже не стал подниматься в квартиру, сразу направившись к парковочному месту. А тут его ждал очень неприятный сюрприз: проверенный временем железный конь отсутствовал.

Неужели украли?!

«С закрытой парковки элитного дома? — насмешливо ответил внутренний голос. — Я думаю, ты знаешь, кому надо звонить».

Пальцы сами собой набрали номер сына.

— О, привет, пап! — раздался звонкий голос, однако видеосвязь Ралдор почему-то не включил.

— Где мой флаер? — спросил Ксайрон без вступлений.

— О, ты уже на Цварге? — изумился Эллариан-младший, проигнорировав вопрос. — Ой, я не думал, что ты вернёшься так рано. Мама говорила, что через месяц или два…

— Ралдор, где мой флаер?!

Последовал горестный вздох.

— Пап, тут такое дело… В общем, я взял твою машину погонять с ребятами на трассе и… разбил. Но ты не волнуйся, со мной всё в порядке, ни царапины, а в автосервисе сказали, что всего за три недели кузов восстановят.

Ксайрон поднял глаза к потолку паркинга, мысленно призывая себя к спокойствию. Ну балбес у него сын, откровенный балбес! Тридцать пять лет, между прочим, «малышу», а на уме одни покатушки. Когда уже повзрослеет?

— А свой флаер почему до сих пор не купил? — хмуро уточнил Ксайрон.

— Ой, ну развалюха мне не подходит, ребята засмеют, — принялся объяснять сын. — Я же спортивный хочу, как у тебя, чтобы двигатель мощный и манёвренность класса «А». Мамка сказала, что денег готова дать только на самую простую модель. Если хочу лучше, то должен заработать сам, а не разбазаривать, и вообще, мужчина — это добытчик. Вот, пока зарабатываю.

«Ну хоть в чём-то меркантильность Лауры сыграла хорошую роль», — подумал Ксайрон.

Ситуация, конечно, так себе. Элоди нужно на чём-то возить, а ждать три недели — очень долго. Проще купить новый флаер, да и сдавать на техобслуживание точно не надо будет. В старом-то поди свечи поменять пора, масло, фильтры, да и тормоза проверить — столько времени на подземной парковке стоял! А что, в общем-то, идея не так плоха… Да и зачем с маленьким ребёнком спортивный кузов? Тут нужна вместительная машина с мягким подвесом.

— Забирай флаер себе, — внезапно решил Ксайрон.

— Пап, извини, что так получилось. Я виноват…— принялся извиняться сын, и только потом до него дошёл смысл слов отца. — Что?!

— Забирай себе. Считай, что подарок. И приезжай вечером в поместье, будешь знакомиться с сестрой.

Потрясённое молчание было ему ответом.

— К-какой сестрой?

— Какой-какой, сводной, разумеется, — посмеиваясь, ответил адмирал. — Всё, давай, я спешу. Жду вечером на ужин.

После разговора с сыном и неудачной попытки забрать личный транспорт Ксайрон вновь вызвал такси. Дом располагался в предгорье, в коттеджном посёлке. В этом доме адмирал не появлялся уже несколько лет, а потому не представлял, в каком состоянии находится жильё, и морально был готов ко всему — от обвалившейся плитки в санузле до промёрзших труб и неработающих водонагревателей.

В архитектуре всего посёлка преобладали камень, дерево и стекло, чёткие линии, минимум декоративных излишеств. Дом адмирала Эллариана был заметно меньше по площади, чем дом Иртайна, такие часто называли шале.

Ксайрон обошёл дом по периметру, осмотрел внимательно и по-военному чётко, как привык осматривать любой объект. В целом тот его порадовал: стены целы, стеклянные панели без трещин, охранный контур работает в штатном режиме. Из мелочей — заклинило электронный привод у ворот, не откликался датчик освещения у бокового входа, а автомат полива, судя по всему, давно требовал перезагрузки. И пыли было много. Пожалуй, даже слишком, чтобы привезти сюда маленького ребёнка.

Ксайрон попросил водителя ещё чуть-чуть подождать и пешком дошёл до соседнего здания. Он помнил, что тут жила пожилая чета. Если повезёт, дома кто-нибудь да будет…

Ему повезло. Дверь открыла пожилая цваргиня в классическом тёмно-зелёном платье в пол с лучиками-морщинками вокруг глаз — внимательных, тёмно-карих, изучающих его без спешки.

— Леди, здравствуйте, — начал адмирал, впервые за долгие годы чувствуя себя неловко под этим взглядом. Всё-таки ломиться к соседям без приглашения — верх неприличия. Но ситуация у него особенная, а время — на вес муассанитов[5]. — Вы, наверное, меня не помните, я живу во-о-он в том шале…

— Отчего же не помню, адмирал Эллариан. Конечно же, я вас с супругой помню, — перебила старушка, насмешливо разглядывая Ксайрона. — Лет двадцать назад вы всей семьей приезжали кататься на лыжах. Только вы всё время с сыном в горах проводили, а ваша супруга жаловалась, что-то ей ботинки натирают, то куртка тонкая, то солнце слишком ярко в глаза светит, а затемняющие очки слишком слабые… Так громко она причитала, что весь посёлок знал об этом.

Ксайрон неловко кашлянул. Да уж, когда сын был ещё подростком, они действительно сюда приезжали на выходные. Вот только Лаура ненавидела любые виды спорта.

— Простите, леди… —адмирал замялся, неожиданно забыв имя соседки.

— Астэрия, — подсказала она, усмехнувшись. Без обиды, скорее, с добродушным превосходством. — Уже сорок лет здесь живу, а вы каждый раз забываете. Служба, служба… всё понимаю. Есть вещи и поважнее, которые надо помнить.

— Леди Астэрия, — исправился Ксайрон, виновато склонив голову, — я, собственно, пришёл по делу. Я собираюсь хм… пожить здесь некоторое время. Мне нужны контакты клининговой службы. Дом долго стоял закрытым.

— Ой, да какие там службы! — отмахнулась она. — Эти городские только деньги берут, а толку ноль. Я вам лучше телефон своей личной уборщицы дам, Лолиты. Девочка молодая, проверенная, с Миттарии, приехала по визе «беллеза»[6], да не сложилось…

Ксайрон договорился с леди Астэрией, что оставит ключ от дома и та позовёт уборщицу сегодня же. Садясь в очередной раз в такси, Ксайрон понимал, что времени на всё запланированное катастрофически мало. Он хотел заехать в молл и купить Элоди красивые фирменные платьица, а оттуда уже — в агентство по подбору нянь, но на вопрос водителя «куда?» скрепя сердце назвал адрес последнего.

Пока летел в такси, от Иртайна пришло короткое сообщение: «Элоди проснулась и поела. Всё в порядке».

В агентстве адмиралу пришлось провести почти два часа. И не потому, что в первой половине дня выстроилась огромная очередь, а потому, что буквально с порога Ксайрона закидали вопросами: А няня нужна какой расы? Она должна готовить или убираться? С проживанием или без? У ребёнка есть аллергии или непереносимости? У вас правда девочка? Ах, приёмная… А вы хотите няню просто с опытом работы или с опытом работы с человеческими детьми? Возраст важен? А пол?

Ксайрон ощущал себя так, будто за утро на Цварге прожил целую маленькую жизнь. В итоге в зал конференций Серебряного Дома он входил в одиннадцать пятьдесят пять.

[4]Революция Монфлёра — крупнейшее в истории Цварга событие, повлёкшее за собой ряд реформ в социальной и финансовой сферах. Основная суть: цваргиням дали право беспрепятственно покидать Цварг и перестали вынуждать выходить замуж к пятидесяти годам. Кассиан Монфлёр — политик и член Аппарата Управления Цваргом, главный герой дилогии «Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина».

[5]Муассанит — национальный драгоценный камень Цварга, по большинству качеств похож на бриллиант, но более яркий.

[6]Виза категории «беллеза» — виза, выдаваемая Аппаратом Управления Цварга женщинам других рас. Подробнее в романе «Жена по вызову с другой планеты». В переводе с древнецваргского означает «красотка».

— Вы пришли поздно.

— Я не опоздал.

— Но вы не приехали за четверть часа.

— Но я и не опоздал, — повторил адмирал Эллариан ещё раз, одёргивая китель.

Как он и ожидал, в помещении собрались знакомые адмиралы Космофлота. Назойливый, как муха на дифрене[7], адмирал Ворт не преминул начать с замечания. Но Ксайрон не поддался на провокацию.

Космофлот являлся весьма разветвлённой организацией, которая носила полное название Космический Флот Федерации Объединённых Миров, и, как следовало из названия, в войска входили представили всех рас Федерации: цварги, ларки, люди, пикси и миттары. Исключение делалось лишь для планеты Эльтон, потому что, как известно, геном эльтониек особенный и у них рождаются только девочки. Женщины служат в армии исключительно по желанию.

Структурно Космофлот делился на флотилии, эскадры и оперативные соединения, каждое из которых имело собственную зону ответственности — от охраны торговых маршрутов и приграничных систем до дальних экспедиционных операций. Внутри соединений существовало чёткое функциональное разграничение: линейные силы (крейсеры, линкоры, флагманские корабли), поддержка (транспорты, госпитальные суда, ремонтные доки), разведывательные и патрульные подразделения, а также научно-экспедиционные группы, действующие под военным прикрытием. Личный состав того или иного корабля всегда комплектовался исходя из его нужд и пожеланий командира, и потому существовали как межзвёздники по типу «сборная солянка» — со всеми представителями рас, так и крейсеры типа «Восхода», экипаж которого состоял преимущественно из цваргов.

Высшее стратегическое управление осуществлял Главный Штаб Космофлота, напрямую подчинённый Совету Адмиралов, он же, в свою очередь, подчинялся главнокомандующему вооружёнными силами — генералу. Его имя не принято было произносить вслух: не из суеверия, а из соображений безопасности. В официальных сводках и закрытых переговорах использовались лишь титул и код допуска — многоуровневая мера защиты, выработанная за десятилетия после нескольких неудавшихся покушений.

Но и генерал был главным далеко не во всём.

Так, например, отдельным контуром шли спецподразделения быстрого реагирования, имевшие расширенные полномочия и закрытые протоколы допуска, за скобки выносились Академия Космического Флота, Особый Отдел[8] и самоорганизовавшийся экспериментальный Спасательный Корпус[9].

Таким образом, Космофлот представлял собой не просто военную структуру, а сложный многоуровневый механизм, способный действовать как в условиях полномасштабного конфликта, так и в рамках точечных операций, для дипломатического давления и защиты интересов Федерации в глубоком космосе.

В Совет Адмиралов, как и в экипажи кораблей входили представители всех рас, но так как именно сейчас разбирательство было назначено на поверхности планеты Цварг, а не в глубоком космосе, в помещении присутствовало лишь семнадцать мужчин, и все они являлись цваргами.

Надо понимать, что Совет Адмиралов был обширен и включал несколько сотен гуманоидов, которые занимали позиции в разных подструктурах и географически были разбросаны по всей Федерации, а потому для решения небольших конфликтов согласно внутреннему уставу любой состав из пятнадцати адмиралов приравнивался к Совету.

Сложившаяся ситуация играла Ксайрону, что называется, «на рога». Сородич всегда поймёт сородича, это во-первых. Во-вторых, будь разбор рапорта в глубоком космосе, то бумага об удочерении от Планетарной Лаборатории Цварга имела бы куда меньший вес. Проблема нехватки населения и девочек в частности — это проблема исключительно Цварга, а не Космофлота. Здесь, на родине, гражданская организация играла роль не меньшую, а в чём-то даже большую, чем Космофлот.

— Хватит собачиться, — сухо бросил седой адмирал у стола, не повышая голоса, но так, что мгновенно стало тише. Это был адмирал Рейтар Хольмарк — ветеран пограничных кампаний, цварг, который командовал флотилиями тогда, когда приказы ещё отдавали не из залов, а под огнём противника. Он не терпел суеты и словесных дуэлей: на его памяти за пустую болтовню гибли экипажи. — Мы здесь не для этого собрались!

Эллариан опустил руки по швам и выпрямился. В конференц-зале находились только военные — без секретарей и гражданских наблюдателей. Плотные стены гасили звук, системы анти-прослушки на окнах работали в штатном режиме, и всё происходящее оставалось внутри помещения.

— Раз все на месте, разбирательство по рапорту адмирала Эллариана объявляется открытым, — продолжил председательствующий. — Напоминаю: сказанное здесь фиксируется и учитывается при принятии решения.

Взгляды скользнули по Ксайрону — оценивающе, без сочувствия. В зале не было друзей, только старшие офицеры, привыкшие взвешивать не эмоции, а последствия.

— Адмирал Эллариан. Вам вменяется в вину то, что вы поставили личные интересы превыше законов Федерации, взяли на борт крейсера «Восход» несовершеннолетнего ребёнка с Террасоры, тем самым нарушили принцип невмешательства в судьбы примитивных Миров и Устав Космофлота, а кроме того намеренно утаили эту информацию в рапорте командованию.

— И вдобавок, адмирал Эллариан так и не удосужился уведомить командование за весь месяц, пока его корабль тащился с Террасоры на Цварг, — желчно процедил адмирал Ворт.

Он вытянул тёмно-вишневые губы в тонкую неприятную улыбку и впился липким взглядом в Ксайрона:

— И не пытайтесь нам тут рассказывать басни, что связь не работала абсолютно всё время. Мы оба прекрасно знаем, что такая байка не стоит даже сбитого спутника на орбите!

— Спасибо за дополнение, — сказал Рейтар Хольмарк, бросив взгляд на Ворта, — но впредь прошу меня не перебивать. — И снова обратился к Ксайрону: — За куда меньшие проступки офицеров лишали званий и с позором выгоняли из Космического Флота без права восстановления. А в данном случае речь идёт не просто о нарушении — это пятно на репутации военно-космических сил. Адмирал Эллариан, вы признаете вину?

Наступила пауза.

В воздухе разлились непонимание, удивление, лёгкий флёр обескураженности и осуждения. Очевидно, большинство собравшихся адмиралов впервые услышали о нарушении.

Ксайрон, так и не севший ни в одно из кресел зала для конференций, гордо вскинул подбородок:

— Я действительно признаю, что забрал человеческую девочку с Террасоры и привёз на Цварг. Но я отказываюсь от признания вины за нарушение принципа невмешательства…

Договорить он не успел. Ворт скривился, будто унюхал что-то гнилое, и коротко мерзко хохотнул.

— Вот оно! — бросил он. — Классический случай. Месяцы в изоляции, глубокий космос, перегрузки — и в итоге у адмирала поплыл навигатор. Сначала слюни и «высокие чувства», потом отрицание очевидного! С такими формулировками, господа, это уже не вопрос дисциплины. Это вопрос вменяемости! Как я и говорил, тут, возможно, надо не только звания лишать, а назначать полное психобследование.

В помещении поднялся гул, мужчины начали оборачиваться и переговариваться, воздух заполнило множество эмоций. Обычно цварги старались держать их под жёстким контролем, но такое заявление нельзя было оставить без реакции.

Если Эллариан действительно утратил профпригодность, значит, под сомнение попадало всё: его решения, рапорты, приказы за последние циклы. Где именно у него сорвало стабилизаторы? Когда? Что он успел натворить, пока ему доверяли флот и командование? А если за этим стояло не безумие, а что-то хуже — попытка прикрыть другие, куда более серьёзные преступления?

Адмирал Ворт выставил Ксайрона на голову больным.

Подлая тварь! Не обвинил — намекнул. Так и делают те, кто умеет уничтожать чужое имя. Приговор можно оспорить. Сомнение — никогда. Оно уже посеяно, уже живёт в мыслях тех, кто сидит за этим столом и смотрит на Ксайрона чуть иначе, чем минуту назад.

За сто с лишним лет безупречной службы.

Даже если решение будет вынесено в его пользу, сказанного уже не стереть.

— Всем молчать! — к счастью для Ксайрона, гаркнул Рейтар Хольмарк. — Адмирал Эллариан, объяснитесь!

— Я отказываюсь от признания вины за нарушение принципа невмешательства, — тут же скороговоркой повторил Ксайрон. Его голос звучал ровно и чётко. — Напомню, его суть в запрете на технологическое и медицинское влияние при контакте с представителями отсталых миров. Девочка с Террасоры больше не является объектом этого принципа. На неё оформлены документы на удочерение, подтверждённые Планетарной Лабораторией Цварга. С момента их утверждения она получила статус гражданки Цварга и перешла под юрисдикцию Федерации. Теперь это моя дочь Элоди Эллариан.

— О-о-о… — послышалось удивлённое в зале.

Судя по бета-фону, настроение части собравшихся изменилось, и большинство с уважением посмотрело на Ксайрона, но увы — не все.

— Я не докладывал командованию именно потому, что не считал свои действия нарушением. Я не вводил технологии на Террасору, не менял ход развития Мира и не вмешивался в его социальные процессы. Я вывез одного ребёнка, лишившегося матери и утратившего защиту отца, и действовал в рамках законов Федерации после выхода из зоны примитивного мира.

Он посмотрел прямо на Ворта. Тот прищурился.

— И как же вы могли заранее знать, что Планетарная Лаборатория удовлетворит ваш запрос? У меня есть выписка из журнала капитана Веллсарра Вероса с «Восхода», штатного корабельного дока.

Ворт демонстративно достал из кейса планшет и подкинул его, явно смакуя момент.

— В ней сказано, что были произведены медицинские процедуры, в том числе и обязательные профилактические прививки по стандарту Федерации. Думается мне, что даты здесь куда более ранние, чем дата получения ребёнком гражданства. Дайте-ка ваши документы. — Он требовательно протянул руку.

Как это ни было унизительно, Ксайрону пришлось подчиниться. Правда, бумаги он всё же отдал не желчному Ворту, а нейтрально настроенному ветерану Хольмарку. Адмиралу Ворту тоже пришлось передать планшет ему.

— Хм… — после недолгого изучения выдал ветеран. — Лечение и прививки и правда проведены до даты официального удочерения.

— Но после подачи ходатайства в гражданскую службу, — отметил Ксайрон. — И да, я надеялся на положительный результат, так как на Цварге нехватка населения и особенно, — он сделал ударение, — женского пола. На текущий момент нарушений перед Космофлотом у меня не имеется.

— Но они были! — взвился Ворт.

— Сейчас их нет, — парировал Ксайрон.

— Вы обманывали Космофлот!

Спор набирал обороты, срываясь с формальных рельсов, и неизвестно, чем бы он закончился, если бы в этот момент у Ксайрона не завибрировал коммуникатор. Беззвучно. Почти незаметно. Он машинально бросил взгляд на экран — и тут же понял, что сделал ошибку.

Этого оказалось достаточно.

— Адмирал Эллариан, — лениво протянул Кроу-Леррайн, впервые за всё заседание подавая голос, — вам кто-то звонит? Наверное, это ваша жена?

В зале что-то едва уловимо изменилось.

Ксайрон ощутил, как внутри всё неприятно сжалось. Лаура звонила ему настолько редко, что сам факт вызова был тревожным. А сейчас — именно сейчас — это выглядело как насмешка судьбы! Врать и говорить, что это адъютант — глупо: его ложь почувствуют мгновенно, здесь все с развитыми резонаторами.

Ксайрон замешкался всего на секунду, подбирая слова, но Кроу-Леррайн опередил его.

— Активируйте связь, адмирал, — вежливо, почти доброжелательно предложил он. — Вы же утверждаете, что ребёнок… — он сделал едва уловимую паузу, — Элоди, если не ошибаюсь, теперь находится в надлежащих руках и вопрос носит исключительно гражданский характер.

Он чуть наклонил голову, словно искренне хотел помочь.

— Думаю, нам всем будет крайне приятно услышать, насколько счастлива ваша супруга. И, возможно, это поможет нам закрыть глаза на столь м-м-м… допущенную ошибку. В конце концов, — добавил он доверительно, — чего только не делают мужчины ради женского спокойствия. Цваргини — наше сокровище.

Улыбка Кроу-Леррайна была узкой и хищной. Сердце Ксайрона билось глухо и тяжело, как перед прыжком в вакуум.

— Это неуместно, — произнёс он наконец, и в голосе впервые прозвучала сталь. — Моё семейное положение не является предметом данного разбирательства.

— Ошибаетесь, — мягко возразил Кроу-Леррайн. — Вы сами сделали его предметом обсуждения, когда вписали ребёнка в свои приоритеты выше Устава Космофлота. Мы хотим убедиться, что с Элоди будет всё хорошо.

В зале поднялась суета. Требовать от адмирала говорить прилюдно с женой? Возмутительно! Оскорбительно! Как так можно? Это личное! На этот раз, судя по ментальному фону, больше половины были на стороне Ксайрона, вот только адмирал Хольмарк вновь внёс коррективы:

— Адмирал Эллариан, ввиду исключительной ситуации и спорного момента, мы действительно вынуждены просить вас поговорить с женой о приёмной девочке прилюдно, и мы наконец поставим точку в этом разбирательстве. Вы не обязаны это делать, но… — Он развёл руками. — Вы сами сделали акцент на том, что Элоди теперь гражданка Цварга, а если это так, то вам нечего скрывать. Вы же не врёте Совету Адмиралов?

А коммуникатор всё вибрировал и вибрировал. Лаура не унималась. Адмирал Кроу-Леррайн явно предвкушал шоу.

«В какой системе я ему так удачно встал поперёк орбиты?» — с раздражением подумал Ксайрон.

Если с адмиралом Вортом всё было ясно, тот много лет не скрывал своей мелочной неприязни, то враждебно настроенный Кроу-Леррайн стал сюрпризом. Ксайрон перебрал в памяти совместные операции, совещания, рейды, пересечения по службе… Пусто. Ни одного конфликта. Ни одного повода для личной антипатии. Они почти не работали вместе. Даже не спорили.

Ничего.

Коммуникатор продолжал вибрировать.

Кроу-Леррайн сверкнул глазами, явно наслаждаясь моментом — тем, как адмирал Космофлота медлит, разрываясь между уставом и семьёй.

Надо было решаться. Прямо сейчас. Но что же делать?

Ксайрон поднёс палец к экрану и… решительно сбросил звонок жены.

— Не вижу смысла общаться с госпожой Эллариан и тратить ваше время, господа, — сказал он, прочистив горло. — Мы с ней разводимся, она не имеет отношения к Элоди.

«Что?.. Но как же тогда?..»

По залу пробежали шепотки. Или же это были слишком яркие бета-волны озадаченности и неподдельного изумления, а Ксайрону почудилось, тут он не мог сказать точно.

— Простите, адмирал Эллариан. Мы правильно поняли?.. Уважаемая леди, ваша жена, не будет воспитывать приёмную дочь? Как же тогда вы собираетесь организовать всё… хм-м-м… быт?

— Вы правильно всё расслышали, — уверенно кивнул Ксайрон. — Если обратите внимание на документы на удочерение, то в графе «родители» стоит только моё имя. Лауры там нет. И эти документы одобрила Планетарная Лаборатория.

— Ну и что… — начал было Ворт, но Ксайрон перебил:

— Вы сомневаетесь в заключении Планетарной Лаборатории и ставите своё мнение выше, адмирал Ворт?

Тому пришлось заткнуться.

Ксайрон выдержал эффектную паузу и, развернувшись к председательствующему адмиралу, сообщил:

— Из уважения к присутствующим изложу кратко. Я намерен использовать весь накопленный объём увольнительных в моём звании, что по расчётам составляет порядка шести месяцев. А дальше я найму няню и подам рапорт о переводе на территориально близкие к Цваргу краткосрочные задания. Насколько мне известно, быть отцом-одиночкой на нашей планете не запрещено.

— Не запрещено-то не запрещено, но справитесь ли вы… — пробормотал кто-то с задних рядов.

Впрочем, он тут же замолчал, потому что дело действительно приобретало гражданский характер, а следовательно, не касалось Космофлота.

— Что ж, — внезапно хлопнул в ладоши ветеран Хольмарк, привлекая всеобщее внимание, — так как мы выслушали адмирала Эллариана и узнали об удочерении, предлагаю определиться с решением…

— Простите, что вмешиваюсь, — внезапно мягко и учтиво подал голос Кроу-Леррайн. — Я прекрасно понимаю, к чему всё идёт, и, разумеется, мы могли бы на этом закруглиться… Если уж сама Планетарная Лаборатория дала «добро» на удочерение…

Он сделал точно выверенную паузу, чтобы собравшиеся притихли.

— У меня остался один маленький вопрос к адмиралу Эллариану.

— Слушаю, — холодно ответил Ксайрон.

Он прекрасно видел это тщательно отполированное до блеска бешенство в его глазах. После того как Ксайрон сбросил звонок жены, Кроу-Леррайн на мгновение утратил контроль над маской, и этого было достаточно. Иллюзий Ксайрон не питал: сейчас его не просто ткнут носом в уязвимость — его аккуратно подведут к краю и предложат сделать шаг самому.

Так и случилось.

— Полагаю, — начал Кроу-Леррайн почти доверительно, — что Планетарная Лаборатория в первую очередь учитывала безупречную службу адмирала Эллариана и одобрила процедуру удочерения, исходя из его статуса и заслуг перед Федерацией. Однако в сложившейся ситуации мы наблюдаем, хм… своеобразное закольцовывание. Космофлот, разумеется, не спешит выдвигать обвинения, поскольку вопрос формально перешёл в гражданскую плоскость. В то же время гражданская служба, принимая своё решение, опиралась на военные заслуги и репутацию адмирала, гарантированную Космическим Флотом.

Кроу-Леррайн чуть наклонил голову, словно искренне интересовался реакцией зала.

— Чувствуете? — вежливо спросил он. — Удобная система взаимных гарантий. В связи с этим у меня возникает вполне разумный вопрос. Где гарантия, что адмирал Эллариан не присвоил ребёнка незаконно? Что девочка не была… — он на мгновение замялся, изображая деликатность, — изъята против воли у законных представителей? Были ли оформлены документы, подтверждающие передачу ребёнка? Или мы имеем дело с ситуацией, когда высокий чин и безупречная репутация подменили собой проверку фактов?

Формулировки были безупречны.

Тон — образцово-вежлив.

А смысл — грязный, подлый и разрушительный.

У Ксайрона внутри что-то рвануло — резко и без предупреждения. Ярость поднялась мгновенно, вскипая в крови. Он якобы украл девочку у родителей?!

— Хватит! — Ксайрон рявкнул так, что в зале дрогнул воздух.

Это было вопиюще неприлично, вульгарно, недостойно, но Ксайрон больше терпеть не мог. Он шагнул вперёд, уже не контролируя громкость собственного голоса.

— Вы хоть понимаете, что несёте?! — Он ткнул пальцем в сторону Кроу-Леррайна. — «Изъята против воли»? У кого я её украл?! У грязи под ногами?! На рынке, где детей продают по весу, как мясо?! Да её собственный отец продавал за два золотых и под видом мальчика, потому что на этой отсталой дикарской планете мальчики считаются ценнее девочек! В рабство, на секундочку, продавал! На теле девочки были следы побоев! Двухлетней девочки! Её родители — звери, а не люди! Да это хуже, чем видеть, как расстреливают наши корабли враги, потому что мужчины, выбравшие военную службу, хотя бы понимают, на что шли, а тут крошечный беззащитный ребёнок! Вы вообще посещали Террасору, адмирал Кроу-Леррайн?!

Ксайрон дышал тяжело, резко, словно снова стоял там — среди вони, бета-волн голода и пустых глаз.

— В отличие от вас, я видел Террасору и её тотальную антисанитарию лично! На момент покупки Элоди её мать сдохла от дифтерии, а папаша-делец уже кашлял кровью! Я купил девочку за жалкую пуговицу на мундире, и возвращаться Элоди некуда! Она там умерла бы, не забери я её вовремя!

На него смотрели все.

Без осуждения, с растерянным, почти испуганным изумлением, будто в зале вдруг возникло нечто, чему здесь не было места. От большинства собравшихся фонило неловкостью, так как они только что стали свидетелями недопустимой эмоциональной вспышки. Кроу-Леррайн добился своего: вывел Ксайрона из себя. Ксайрон Эллариан должен был выглядеть невозмутимым. В Совете Адмиралов не повышают голос на равных. Интеллигентность — это то, что цварги впитывали с кровью матери, а тут… Это недостойно адмиральского мундира. Категорически.

Но сожаления не было, ни капли.

Понимая, что, возможно, навсегда лишится звания, Ксайрон добавил уже бесцветно:

— И если мне хоть кто-то не верит в этом зале, то я согласен на альфа-протокол.

Альфа-протокол был старинным вариантом решения конфликтов. Собравшиеся цварги задавали вопросы подозреваемому и, опираясь на эмоциональный фон говорящего, выносили вердикт. Процедура очень неприятная, если не сказать болезненная для того, кого начинают сканировать на бета-волны сразу десяток сородичей, но имеющая смысл в сложных ситуациях. Такое возможно только на Цварге, но, к счастью, именно тут и проходило разбирательство. Ксайрон не считал себя виноватым в сложившейся ситуации с Элоди. Повторись всё — и он бы снова купил её на том рынке.

— Думаю, адмирал Эллариан, в этом нет надобности, — кашлянув, внезапно с кресла поднялся Хольмарк. — Все присутствующие хорошо прочувствовали вашу… м-м-м… эмоциональную открытость.

«И нестабильность, недопустимую для адмирала», — мысленно закончил про себя Ксайрон.

— Подождите, пожалуйста, в коридоре. Мы сейчас посовещаемся и позовём вас.

Адмирал Эллариан кивнул и вышел.

Коридор был пуст и тих — только гул вентиляции и собственное дыхание. Ксайрон остановился у стены, скрестил руки. Опустил. Снова скрестил. Поймал себя на том, что не может найти положение, в котором было бы комфортно стоять.

Во рту пересохло. Резонаторы работали на всю мощность, он интуитивно пытался прощупать настроение аудитории там за дверями, но холодный слой металла и пентапластмассы отсекал зал для собраний и холл. Фоновый тревожный шум, который улавливал цварг, не нёс никакой информации, просто давил. Ксайрон заставил себя дышать ровно. Раз. Два. Три.

Он чувствовал себя гадко, но в то же время — спроси его кто, считает ли он свои действия ошибкой, — и он с горячностью повторил бы всю эту речь. Возможно, только слова более тщательно подобрал бы, но суть осталась бы той же: он не жалел о том, что забрал девочку с Террасоры, ни секунды. И если это решение будет стоить ему мундира… что ж, значит, так тому и быть.

Через бесконечных пятнадцать минут Ксайрона вновь пригласили в конференц-зал. Совет Адмиралов зачитал решение:

— Действия адмирала Эллариана по эвакуации несовершеннолетней с планеты Террасора признаны обоснованными с точки зрения гуманитарной необходимости. Нарушение принципа невмешательства в судьбы примитивных миров устранено, так как адмирал удочерил ребёнка. Дисциплинарные взыскания не устанавливаются. Более того, учитывая сложность и непрерывность выполненных адмиралом заданий за последние годы, а также повышенную психологическую нагрузку, адмиралу Эллариану предоставляется увольнительная сроком на пять стандартных лет с пребыванием на Цварге. Цель — восстановление, адаптация и исполнение обязанностей опекуна. По истечении срока — повторная оценка состояния и возможное возвращение к службе. Звание сохраняется.

Его дочь, Элоди, никто не отбирает!

В первую секунду облегчение затопило Ксайрона вместе с резонаторами, и он едва покачнулся. Слава космосу! Он только сейчас понял, как сильно боялся в глубине души. Не разжалования, не позора, не краха карьеры — всё это было бы переживаемо. Он боялся, что Совет Адмиралов скажет: «Отдайте девочку». Что Совет надавит на Планетарную Лабораторию, поставит под сомнение законность удочерения, найдёт процессуальную щель — а их всегда можно найти, если очень захотеть. Где-то за грудиной что-то щёлкнуло — и отпустило.

А вот с карьерой всё казалось именно так, как он предчувствовал. Формально звание адмирала у него не отобрали и даже официально не наказали. Но Ксайрон отслужил в Космическом Флоте достаточно долго, чтобы понимать: через пять лет никто его не допустит до командования «Восходом». «За это время технологическое оснащение изменилось», «слишком большая пауза», «адмирал наверняка запамятовал, как управлять кораблём» и прочее, прочее. Будет использован любой предлог, и на службу Ксайрон уже не вернётся. Иртайн ведь накануне говорил как раз об этом…

Что ж, не худший исход в сложившей ситуации. Сохранённое звание гарантирует какую-никакую пенсию, а это куда лучше, чем принудительное увольнение из Космофлота с лишением всех привилегий. Пять лет с ребёнком — и ты уже не тот. Уже не годен. Ксайрон это знал заранее, но всё равно где-то внутри тихо саднило.

Мужчина сухо поблагодарил Совет Адмиралов и вышел из Серебряного Дома.

На ступенях здания он остановился. Слова решения всё ещё гудели в голове. Всё закончилось, но не взрывом, а скромно и как-то буднично, от этого было особенно тоскливо. За грудиной тяжело качал кровь реактор, наполненный месивом из противоречивых чувств: облегчение, усталость, глухая печаль и ощущение утраты. Впрочем, последнюю ещё только предстояло осознать. Он всю жизнь положил на службу Космофлоту. Неужели это всё? Он не погиб в бою, не был взял в плен и даже не потерпел поражение. Просто тихий и незаметный закат службы.

Мужчина медленно выдохнул.

Сумбур внутри никуда не делся, но в самом его центре было одно твёрдое незыблемое знание: он всё сделал правильно. Теперь у него есть маленькая девочка, о которой он должен думать в первую очередь. Ксайрон выпрямился и пошёл прочь от Серебряного Дома — уже не адмирал в ожидании следующего приказа, а отец, впереди у него новая неизвестная жизнь.

Садясь в такси, Ксайрон быстро набрал по-военному короткое сообщение своему адъютанту: «Тарсий, выясни, пожалуйста, где я пересекался с адмиралом Кроу-Леррайн и почему он имеет на меня зуб. И да, моя служба в Космофлоте закончена. Передай всем. Было приятно служить вместе».

[7]Дифрен — отходы на космическом корабле.

[8]Особый Отдел — секретное подразделение Космического Флота. Главная героиня «Агента сигма-класса» служит именно в нём.

[9]Об образовании Спасательного Корпуса рассказано в дилогии «Академия Космического Флота: Дежурные» и «Спасатели».

О том, что что-то случилось, Ксайрон догадался не по виноватому взгляду Иртайна, не по напряжённой тишине и даже не по отсутствию мальчишек в гостиной. То, что произошло нечто плохое с Элоди, Ксайрон уловил, только зайдя в комнату, по тягучему мятно-полынному флёру эмоций. Еле слышному, но обычно малышка вообще практически не пахла бета-колебаниями и даже такой умеренный ментальный фон был для неё чем-то очень и очень серьёзным.

Секундой позднее Ксайрон увидел кроху, кутающуюся в плед. Лицо малышки горело красным, крошечные бисерины пота выступили над губой, она выглядела закаменевшей, но мужчина был готов поклясться, что ей больно.

— Что случилось, Иртайн?! — воскликнул Ксайрон с порога, буквально подлетая к ребёнку.

— Да всего час назад… Я уже снял одежду и остудил, возможно, всё не так и серьёзно… — внезапно залепетал хозяин дома.

Не вслушиваясь в лепет, Ксайрон откинул плед с Элоди и… охнул.

На нежной коже проступали чёткие следы ожога: вся нога от бедра вниз до самой щиколотки была алой, местами уже с потемневшими багрово-коричневыми пятнами, кожа натянутая, воспалённая. Прежние раны, которые Ксайрон видел на Элоди, казались ерундой по сравнению вот с этим.

— Иртайн, ты с ума сошёл?! Почему девочка до сих пор не в больнице?

— Так, говорю ж, я штаны с неё снял и под ледяную воду поставил… Да ей вроде не очень больно.

Не очень больно?!

От этих слов у Ксайрона внутри что-то хрустнуло, как ломается о колено сухая ветка. Он стиснул зубы так, что челюсть заныла. За месяц он изучил Элоди до мельчайших оттенков: её молчание, её неподвижность, этот проклятый мятно-полынный флёр — всё это было не «не очень больно».

Это было очень.

Да, бета-колебания ощущались слабее, чем если бы ошпарилась цваргиня, но для малышки с Террасоры и это было самым сильным эмоциональным откликом, который он почувствовал за всё время знакомства.

Ксайрон даже не стал отвечать. Спорить сейчас значило терять драгоценные секунды, а каждая секунда жгла, как вид её кожи. Он подхватил Элоди на руки — прямо в этих дурацких тряпках, не думая о приличиях, прижал к себе и вынес на улицу.

Шварх, снова такси ждать! Надо купить личный флаер. Срочно!

Каждая минута промедления казалась жестоким предательством по отношению к ребёнку. Иртайн выбежал за Ксайроном на крыльцо.

— Послушай, Ксай, оно вышло случайно… — начал он оправдываться, пока адмирал Эллариан метался туда-сюда, как истребитель в астероидном поле без щитов. — Все дети знают, что красный цвет бачка — это горячая вода, синий — холодная. Элоди зачем-то открутила кипяток…

— Она с Террасоры, Иртайн! — не выдержав, сорвался на него Ксайрон. На этот раз, в отличие от конференц-зала, он даже не пытался казаться вежливым и интеллигентным. — Там нет пластика и нет никаких бачков! Там вся вода из колодцев и оазисов берётся, откуда ей знать?! Какого шварха девочка после сильнейшего ожога без реанимации целый час?!

— О-о-о… Ну я думал, что это несерьёзно, на моих-то всё зарастает…

— Твои — цварги, а это — человек! Понимаешь?! Че-ло-век! Где ты был? Где были твои сыновья? Иштар, которому уже пятнадцать, неужели не мог остановить Элоди?!

— Так я думал, что они все вместе играют, а девочка покусала мальчишек, и они обиделись… — попытался было объясняться Иртайн, а Ксайрон поймал себя на кровожадном желании свернуть шею бывшему сослуживцу.

Хорошо, что руки у него были заняты малышкой. Только подумать — и этому цваргу с такой безответственностью дали звание адмирала? Как, его швархову мать, это вообще могло случиться?!

Ксайрон чувствовал, что ещё немного, и из-за бредовых объяснений Иртайна ярость застелет ему глаза. К счастью, в этот момент во двор заехало такси. Иртайн засуетился, помогая усадить ребёнка в салон, но при этом избегая смотреть Ксайрону в глаза и явно не зная, куда деть руки.

— Слушай… — Он переминался с ноги на ногу, придерживая дверцу. — Ты там напиши, как дела с Элоди. Я… я волноваться буду.

Он говорил тише обычного, поспешно, словно надеялся, что этим сможет хоть немного загладить вину.

— С чего бы? — едко переспросил адмирал Эллариан и с нескрываемым сарказмом повторил практически слово в слово: — Это тебе не боевой расчёт — дети куда проще. Они едят, спят, никакой высшей математики. Покормить, да и только.

Пальцы Иртайна ослабли, а Ксайрон воспользовался возможностью и хлопнул дверцей.

— Вперёд, в ближайшую больницу, скорее! — крикнул он водителю.

Он испытывал колоссальную злость, но не столько на приятеля, вызвавшегося присмотреть за ребёнком, сколько на самого себя. Это он доверился, это он не смог организовать безопасное пространство для Элоди! Абсолютно во всём виноват только он сам!

Притихшая девочка горела в его руках. Он чувствовал жар даже сквозь одежду. Спохватившись, Ксайрон нашёл в салоне бутылку воды и принялся отпаивать малышку, понятия не имея, чем может помочь ещё. Водитель оказался понятливым и заранее по инфосети сообщил, что везёт травмированного ребёнка. Доки забрали Элоди из рук Ксайрона мгновенно, стоило переступить порог клиники.

Элоди хотели поставить укол обезболивающего, но она начинала бесноваться, не позволяя этого сделать. Животная волна страха накрыла малышку с головой, она не понимала ни слов «не бойся», ни «сейчас пройдёт», ни «мы поможем». Чужие огромные лапищи силой удерживали её, пока мужчина в белом халате пытался воткнуть в неё нечто острое. Она вырывалась, царапалась, рыдала и кричала так, что сорвала голос до хрипа, а попутно срывала с обожжённой ноги клочья кожи.

Ксайрону физически было больно на это смотреть. Что-то сжалось за рёбрами и не разжималось. «Это всё я виноват», — крутилось у него в голове. От колоссального страха Элоди наносила увечья самой себе. Наконец, какой-то гений сообразил надеть на ребёнка дыхательную маску с анестезией.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — произнёс док. — Наше медучреждение считается самым оснащённым на Цварге. Благодаря нашим спонсорам оборудование даже новее, чем в Планетарной Лаборатории.

Слова врача должны были успокоить, но не сработали. Ксайрон машинально кивнул — сказалась привычка реагировать на доклады адъютанта — и остался стоять посреди коридора. Каталка с Элоди исчезла за автоматическими дверями. Когда они сомкнулись, внутри стало пусто и оглушающе тихо.

Часы потянулись мучительно медленно.

Он сел, потом встал, потом снова сел. Прошёл вдоль стены, остановился, упёрся лбом в холодное стекло окна, за которым мерцали огни вечернего Цварга. Ни одно из привычных упражнений на самоконтроль не работало. Он не мог просчитать ситуацию, не мог отдать приказ, не мог ничего исправить — только ждать.

И ждать было хуже всего.

Мысли метались по замкнутому кругу, как аварийный сигнал без отключения. Он доверился. Он расслабился. Он перебирал момент за моментом, выискивая точку, где должен был поступить иначе. Не оставлять. Не отходить. Не думать, что «всё будет в порядке».

Каждая минута тишины была немым обвинением.

Иногда чудилось, что он всё ещё ощущает этот мятно-полынный аромат эмоций — слабый, но тревожный, и сердце сжималось так, что становилось трудно дышать. За грудной клеткой остро кололо.

«Ты виноват. Если бы ты не оставил ребёнка Иртайну… Ты виноват. Ты должен был предвидеть», — отстукивали дробью настенные часы.

От этих мыслей в груди образовалась пустота — болезненная и холодная, как вакуум.

Он адмирал. Он командовал сотнями и не сумел уберечь одного-единственного ребёнка!

Несколько раз медсёстры приносили документы, которые, к своему стыду, Ксайрон подписывал, читая по диагонали. «Разрешает… разрешает… уведомлен. Опекун». Когда наконец двери распахнулись и к нему вышел док, цварг вскочил так резко, что едва не опрокинул стул. В этот момент он понял неожиданно чётко: всё, что было раньше — Космофлот, звание адмирала, продвижение по службе — не имело никакого значения. Ещё несколько часов назад он расстраивался из-за карьеры, а сейчас хотелось крикнуть: какая к швархам карьера?! Правильно говорят: всё познаётся в сравнении. Если с Элоди случилось что-то непоправимое, он не простит себе этого никогда. Мысль о том, что люди умирают от сильных ожогов, он старательно гнал от себя прочь.

— Адмирал Эллариан, — док заговорил спокойно, — операция прошла успешно.

Ксайрон замер, боясь даже вдохнуть лишний раз.

— У пациентки начался поверхностный некроз кожи, — продолжил док, — но мы вовремя его купировали. Поражённые участки удалили, раны обработали и наложили заживляющие повязки с ионами серебра. Они ускоряют регенерацию и предотвращают инфекцию. В ближайшую неделю повязки нельзя мочить. Ни купаний, ни влажных процедур, только сухая гигиена. Через семь стандартных дней жду вас на перевязку и контрольный осмотр. Если всё пойдёт так же, как сейчас — а предпосылки отличные, шрамов, скорее всего, не останется вовсе. У вас будет дочь-красотка. В крайнем случае у нас есть косметический отдел для полировки шрамов, но я думаю, Элоди он не понадобится.

Ксайрон шумно выдохнул. Как будто впервые за всё время ему разрешили дышать. Хвала великому космосу!

— То есть всё обошлось? Последствий для неё не будет?

— Всё верно. Самое сложное сейчас — это первые часы после наркоза. Ребёнок маленький, да ещё и человеческой расы — организм реагирует чувствительнее. Держите её вертикально, не укладывайте полностью. Может быть тошнота или рвота, это нормально. Мы понаблюдаем ещё пару часов, а потом вы сможете забрать её домой.

Он посмотрел на Ксайрона внимательно, с профессиональным уважением.

— Вы всё сделали правильно, адмирал. Хорошо, что привезли девочку в больницу. Я впервые вижу, чтобы ребёнок не плакал от боли. — Он пожал плечами, и в этом жесте чувствовалось неподдельное изумление. Да, Элоди в конце концов расплакалась, но не от ожога, а от испуга перед медбратьями. — Если бы вы её не привезли, то всё могло закончиться куда хуже. И… надеюсь, вы понимаете, нам придётся доложить обо всём случившемся в Планетарную Лабораторию.

Адмирал Эллариан растерянно кивнул. Разумеется, он всё понимает. У него и в мыслях не было что-либо скрывать от властей. Недоглядел, не справился, его ответственность.

Сонную, неестественно бледную и тихую Элоди выдали Ксайрону, когда за окном опустилась непроглядная темень. Мужчина с девочкой на руках в очередной раз вызвал такси и принялся ждать. Прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем флаер наконец приземлился у входа в клинику. Ксайрон подошёл, бережно прижимая Элоди к груди и стараясь держать вертикально, как велел врач. Девочка была слишком вялой, и от этого становилось не по себе.

Водитель окинул их быстрым взглядом и поморщился.

— Не поеду, — буркнул он, внезапно блокируя двери салона изнутри. — С ребёнком после наркоза? Заблюёте мне весь салон, а кто платить за химчистку будет? Ищите другого лошка, а я полетел дальше.

— Это моя дочь, она после операции, — ответил Ксайрон. — Вы не имеете права не взять клиента. Разблокируйте двери.

— Ой, да мне плевать. — Хам махнул рукой, разворачивая флаер. — У меня, вон, детского кресла с собой, может, нет. — Он растянул губы в неприятной ухмылке. — Катитесь отсюда с вашими проблемами.

Двигатели взревели, и такси резко ушло в летнюю ночь. Ксайрон остался на крыльце клиники с не до конца отошедшей от наркоза малышкой на руках. Он медленно вдохнул, подавляя накатывающую злость. Никогда, будучи адмиралом Космического Флота, он не чувствовал себя настолько беспомощным. Как вообще женщины с этим справляются? Хорошо, что он сильный физически и пронесёт Элоди на руках столько, сколько потребуется.

Элоди слабо пошевелилась, уткнулась влажным лбом ему в грудь, и этого оказалось достаточно, чтобы всё остальное перестало иметь значение. Злость мгновенно рассосалась, оставляя место холодному разуму. Такси вызвать не получилось, ночью они ходят редко, значит, будет общественный транспорт.

Одной рукой он открыл в коммуникаторе навигатор и вбил адрес дома. Выходило, что вначале надо пройти до остановки и дождаться монорельса, потом пересесть на пригородную электричку, а там — ещё немного пешком до коттеджного посёлка. Что ж, ночь тёплая, даже ветра нет, он никуда не спешит, а Элоди сейчас нельзя засыпать.

— Ничего, справимся. Я тебя не брошу, — сказал он больше себе, чем ей.

Аккуратно прижимая девочку к груди, Ксайрон знал точно: ради неё он выдержит что угодно.

Домой они вернулись глубоко за полночь. Вымотанный физически и морально мужчина уложил девочку спать и только в этот момент вспомнил, что приглашал сына в гости на вечер. Поискал входящие сообщения и обнаружил следующее:

«Привет, пап! Тут внезапно я прошёл в четвертьфинал по гонкам, так что не смогу к тебе сегодня прийти, прости. Но обязательно забегу как-нибудь на неделе и познакомлюсь с сестрой. Надеюсь, ты никуда не улетишь за это время».

— Оболтус, — хмыкнул Ксайрон, перечитывая слова Ралдора.

Сегодня звёзды явно не сошлись, и дети точно не смогли бы познакомиться. Но, как говорится, любая траектория, ушедшая в сторону, нередко выводит к более безопасной орбите.

Иртайн на следующее утро после операции приехал в поместье Ксайрона вместе со старшим сыном и привёз вещи, в спешке оставленные адмиралом Элларианом. Он ещё раз принёс извинения, но Ксайрон лишь покачал головой. Как мужчина, десятилетиями занимавший руководящую должность в Космофлоте, он понимал, что если кого и винить, то самого себя.

Приезд старого приятеля оказался очень и очень своевременным, потому что помимо детской одежды там была корзина с ценнейшими каменными розами. Проснувшаяся малышка плакала и отчётливо давала понять, что голодна, а Ксайрон, ещё не успевший наладить новый режим питания, безуспешно пытался накормить ребёнка.

Неделя до перевязки промчалась быстро.

Ксайрон не отходил от Элоди и воспользовался этим временем, чтобы приучить её полностью к огурцу. Когда она захрустела целым куском нормального овоща, а не суккулентом с Террасоры, мужчина так обрадовался, что попробовал ввести новый продукт. Он смешал кашицу каменных роз с брокколи в пропорции пять к одному, но брокколи не пошли: малышка морщилась, замирала и упрямо отказывалась открывать рот. Кабачок тоже не понравился ни в каких дозах. Зато Элоди неожиданно распробовала рис.

Однажды вечером Ксайрон понял, что о собственном ужине так и не позаботился. День выдался тяжёлым, и сил на готовку не осталось, поэтому он заказал еду из ближайшего миттарского ресторана. Одноразовые коробки с упакованной едой принесли быстро: тонко нарезанную рыбу, креветок и кальмаров, пахнущие морем съедобные водоросли и миску рассыпчатого риса — самого привычного и любимого злака водной планеты.

Элоди, устроившись рядом, с любопытством потянулась именно к рису. Она долго катала зёрна между пальцами, собирая в неровные шарики, сосредоточенно и серьёзно, словно это было очень важной задачей. Потом вдруг остановилась, задумалась — и осторожно облизала ладони.

Ксайрон замер, боясь спугнуть момент.

Никакой гримасы отвращения не последовало. Элоди лишь моргнула, прислушиваясь к ощущениям, и снова потянулась к миске. Так, почти случайно, без уговоров и усилий, в её мире появился ещё один допустимый вкус.

К сожалению, приучение девочки к пище шло медленнее, чем хотелось бы. Ксайрон задумался о том, чтобы напрячь связи и договориться с Аппаратом Управления Цварга, чтобы выкупать часть каменных роз, которые тот, в свою очередь, добывал силами Космофлота и своими собственными на Террасоре. Самым сложным было объяснить, что он не собирается использовать суккуленты на перепродажу или для переработки в топливо, а всего лишь — как еду.

Сейчас, когда Элоди была покрыта бинтами, Ксайрон побаивался играть с девочкой в подвижные игры или подбрасывать её в воздух, а потому сосредоточился на обучении. Кусочек каменной розы к щеке — взгляд в глаза — «Элоди». За пару дней девочка вспомнила всё наработанное на «Восходе», и он стал учить её реагировать на имя и смотреть в глаза, уже пряча награду за спину.

Эллариан-младший пришёл под конец недели, чтобы навестить отца и познакомиться со сводной сестрёнкой. Он был в хорошем расположении духа и даже немного поиграл с Элоди — ровно столько, сколько малышка позволила. Она держалась настороженно, украдкой поглядывая на незнакомого цварга, и в любой момент была готова отступить.

Как и ожидалось, вопросы Ралдор задал неудобные:

— Пап, — начал он, когда Элоди снова увлеклась шариком со светящимися бактериями, — а почему ты здесь, на планете, но не ночуешь дома? Я только вернулся с Тур-Рина, и мама сказала, что ты вообще не появлялся в квартире.

Ксайрон на мгновение замешкался, подбирая слова. Он давно привык отвечать сыну честно, но сейчас любая формулировка казалась слишком сложной для этого разговора.

— Потому что сейчас так нужно, — наконец ответил он. — У меня здесь… другие обязательства.

— Ты хочешь, чтобы Элоди подышала свежим горным воздухом, перед тем как ты снова отправишься на задание? А Элоди будет жить с мамой? — продолжил Ралдор и тут же перешёл на иронию: — Я не представляю маму со слюнявчиками и в пятнах на одежде! А сколько у нас будет разбитых ваз и подсвечников дома, для неё это станет локальной катастрофой!

Он осёкся, поймав очень внимательный взгляд отца.

— Я никуда не полечу, Ралдор. По крайней мере, в ближайшее время. Я взял… продолжительный отпуск.

— Отпуск? — переспросил сын, искренне удивлённый. — И насколько продолжительный?

— На ближайшие пять лет.

— Понятно, — обескураженно ответил Ралдор, хотя ему было ничего не понятно.

Его лицо выражало вежливую отстранённость, за которой скрывалось полнейшее недоумение. Он по-подростковому неловко почесал резонаторы, хотя они у него уже давно окончательно сформировались. Отец всегда был частью Космического Флота — постоянной, неизменной. А тут вдруг… проживание на планете. Надолго.

Пауза затянулась. Ксайрон шумно выдохнул, принимая решение на ходу.

— Есть ещё кое-что, — добавил он. — Я не хотел говорить тебе так, но… я не вернусь в городскую квартиру. Она останется за твоей матерью. Мы с Лаурой разводимся.

— Понятно, — вновь эхом потрясённо повторил Ралдор.

Он замер. Потом медленно кивнул, будто это требовало усилий, посмотрел на серьёзную и сосредоточенную Элоди, а затем снова на отца. В его взгляде смешались растерянность, тревога и неожиданное взрослое понимание.

— Так ты потому Элоди удочерил? Потому что разводишься с мамой и… хочешь себе новую семью?

— Нет. Нет, Ралдор, всё не так. — Он остановил сына сразу, не давая этой мысли пустить корни.

О, как же сложно всё объяснить!

Ксайон с усилием потёр глаза:

— Я забрал эту малышку с другой планеты потому, что она нуждалась во мне. Иначе у неё просто не было бы шанса выжить. Я привёз её на Цварг, уже приняв решение об удочерении. Лаура поставила мне условие: или она — или Элоди. И… — Ксайрон открыто посмотрел на сына. — Твоя мама — взрослая самостоятельная цваргиня. Она справится. А Элоди — нет. Думаю, ты и сам понимаешь, почему выбор оказался именно таким.

Ралдор сжал пальцы, собираясь с духом. Он открыл рот, закрыл, выдохнул — и всё-таки спросил, глядя не на Элоди, а прямо на отца:

— То есть… я — всё ещё твоя семья?

Вопрос прозвучал глухо. В нём было слишком много того, что Ралдор не решался выговорить: страха оказаться ненужным.

Ксайрон ответил сразу, не раздумывая ни секунды.

— Да, — сказал он твёрдо. — Конечно же. Я всегда буду твоим отцом, а это поместье — твоим домом. Можешь приезжать сюда тогда, когда захочешь. Ты мой сын, и ничто этого не изменит. Ни появление Элоди, ни наши с твоей матерью отношения, ни даже расстояние.

Ралдор сглотнул, отвёл взгляд, но кивнул. Его плечи чуть расслабились, словно с них наконец сняли тяжёлый груз.

— Хорошо, пап, — пробормотал он. — Тогда… всё нормально. Я с удовольствием буду приходить почаще и играть с Элоди. Да и вообще, я очень рад, что до тебя теперь час лёту, а не пара месяцев ожидания. — Он искренне улыбнулся.

Проводив сына, Ксайрон первым делом сел за ноутбук. Это давно надо было сделать, но он всё откладывал — из упрямого желания верить, что жена одумается, поймёт, что маленькая девочка не будет соперницей их уже давно выросшему сыну. За целую неделю Лаура не только не попыталась извиниться, но даже связаться. Тот звонок на Совете Адмиралов был исключением, но, что занятно, жена не перезвонила, не прислала текстовое сообщение, чего именно хотела.

Заявка на расторжение брака оказалась пугающе простой. Несколько полей. Дата. Подтверждение личности. На строке «причина» мужчина задержался дольше всего, прежде чем выбрать сухую формулировку «непримиримые разногласия». В поле «есть ли привязка» написал «да» и указал, что ему требуется видеть жену раз в два-три месяца на пару часов.

На самом деле, как показала практика, он и дольше мог не видеться с Лаурой, а уж бета-колебания сына его сполна насытили за вечер, но, тем не менее понимая, что Лаура из вредности может начать оттягивать встречи и вредить его здоровью, он вписал именно такую частоту.

Только подумать, ещё каких-то полвека назад на Цварге были запрещены разводы в чистокровных парах! Раса находилась на пороге вымирания, рождаемость была значительно ниже нормы, и Аппарат Управления Планетой считал, что единственный способ сохранить население — запретить разводы. Всё это осложнялось ещё и привязками цваргов, ведь известно, что глубоко привязавшийся цварг умрёт без бета-колебаний нужного источника.

К счастью, с тех пор многое изменилось, некоторые процедуры упразднились. А в частности значительно упростили процедуру расторжения брака, и она стала возможной даже по желанию одной из сторон, [10], а заявление теперь можно отослать через инфосеть.

Пальцы Ксайрона зависли над кнопкой отправки. Одно нажатие — и пути назад не будет. Не будет привычных «мы потом поговорим», не будет иллюзии, что всё можно отложить до следующего рейса. Он поймал себя на том, что дышит слишком медленно, будто перед выходом в открытый космос.

«Ты уже сделал выбор», — напомнил он себе, посмотрел в сторону Элоди и нажал подтверждение.

[10]Ранее на Цварге действовали иные законы. «Охота на эмиссара» — первый прецедент в истории планеты, когда разрешили развод по обоюдному согласию. «Генетика любви» — первый развод по желанию цваргини, «Принцесса восточного созвездия» — по желанию цварга.

Утром следующего дня Ксайрон привёз Элоди на перевязку.

Ему требовалось сделать массу всего: закупить продукты, слетать в автосалон, чтобы выбрать новый флаер, снять со счёта деньги на покупку, забрать собственную одежду из городской квартиры, купить новую для Элоди, — но каким-то образом уход за крохой съедал всё время, и на важные дела его не оставалось. Зато за прошедшие дни он смог вызвать электрика, который починил привод ворот и освещение у бокового входа, а также выкроил полтора часа, пока малышка спала, и сам разобрался с автоматом полива.

В клинике уже ждал знакомый док. Он тепло поздоровался с Ксайроном, присел перед Элоди, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и осторожно взял за руку. Девочка нахмурилась, но не отдёрнула ладонь — лишь крепче сжала пальцы, набираясь храбрости, и позволила увести себя в смотровую.

Спустя примерно полчаса дверь кабинета открылась. Док вышел первым, коротко кивнул, подтверждая, что всё прошло штатно, и следом вынес Элоди — уже заново перевязанную, укутанную и слегка сонную.

— Кожа затягивается отлично, вы замечательно справились с указанием не мочить бинты. Приходите снова через неделю. Кстати, я взял на себя ответственность и переслал все имеющиеся документы по вашей дочери в Планетарную Лабораторию, а также объяснил ситуацию с ожогом. Они ответили, что у вас есть полгода, чтобы появиться у них.

Ксайрон рассеянно кивнул, принимая ребёнка. Элоди устроилась у него на руках привычно и доверчиво, и мужчина поймал себя на том, что только сейчас по-настоящему выдохнул.

— Спасибо, док… — Ксайрон сообразил, что уже второй раз этот цварг в белом халате помогает ему, а он так и не знает его имени. Бейджик тоже отсутствовал.

— Фалькорн, — представился мужчина.

— Спасибо огромное, господин Фалькорн. Не знаю, что бы делал без вас. Скажите, шрамов точно не будет? Она же девочка, для неё это важно.

— Не будет, не волнуйтесь.

Какое всё-таки счастье, что всё обошлось!

Элоди зашевелилась у него на руках, вдруг заметила огромный напольный аквариум и настойчиво, по-детски уверенным жестом потребовала опустить её на пол. Ксайрон подчинился. Девочка тут же прильнула к стеклу, забыв обо всём на свете, и принялась сосредоточенно рассматривать больших усатых сомов. Она переминалась с ноги на ногу, тянулась ближе, и её золотистые завитки поочерёдно показывались то справа, то слева, будто жили собственной жизнью. Весь остальной мир для Элоди в этот момент перестал существовать.

Док проследил взглядом за малышкой, но промолчал. Клиент не прощался, и он тоже не имел права уйти. Очевидно, отец девочки хотел спросить о чём-то ещё.

— Скажите, господин Фалькорн… — Ксайрон запнулся, подбирая слова. Это было куда сложнее любого доклада в штаб. — Элоди почти три года. Это нормально, что она всё время молчит? Её проверяли, не немая, я точно знаю… И со слухом тоже всё в порядке. От неё почти не чувствуется эмоций, очень слабо, будто она всё держит внутри. А ещё мне пришлось учить её смотреть в глаза, и больше месяца ушло на то, чтобы она начала реагировать на своё имя. Сейчас Элоди откликается, если не слишком увлечена своими играми… И еда. У неё жёсткие предпочтения, даже не предпочтения — ограничения. Она только-только начала есть огурец, картошку и рис…

Стоило начать перечислять, как Ксайрон уже не мог остановиться. Фалькорн со вздохом покачал головой:

— Все дети отличаются друг от друга. В вашем случае речь идёт о ребёнке с другой планеты с особыми условиями развития и адаптации. И, судя по тому, что я вижу и слышу, вы действуете правильно.

— Но я не знаю, как научить её разговаривать! Может, человеческие дети начинают это позднее делать, чем цваргские? — Он вновь посмотрел на дока, не скрывая надежды.

Фалькорн мазнул задумчивым взглядом по Элоди.

— Не торопите её. Говорите сами. Комментируйте действия, называйте предметы, эмоции, себя. Не требуйте ответа. Он появится тогда, когда она будет готова.

Теперь уже Ксайрон медленно покачал головой. Внутренне он чувствовал: Элоди нужен иной подход, чем большинству детей, что-то совсем другое, но ухватиться за это ощущение никак не получалось. Всё время — и на «Восходе», и здесь, в поместье, он постоянно говорил с ней за них двоих, озвучивал игру, включал аудиосказки и мультики. В конце концов, когда-то давно он вырастил Ралдора и понимал, как надо. Да и на Террасоре, какой бы отсталой она ни была, мир вокруг вряд ли был погружён в тишину. Значит, дело было не в отсутствии речи как таковой. Всё, что обычно помогало другим детям, с Элоди не работало.

Ксайрона точила глухая вязкая вина — за то, что при всех своих знаниях, власти и возможностях он до сих пор не знал, как именно помочь этому маленькому существу, которое безоговорочно ему доверяло.

Фалькорн остро почувствовал состояние клиента.

— Адмирал Эллариан, вы сейчас совершаете очень распространённую ошибку сильных, — сказал он без упрёка. — Вы вините себя за то, что не можете починить ситуацию быстро. Но Элоди — не задача и не неисправность. Она не обязана развиваться по знакомым вам траекториям. Вы уже помогли ей больше, чем большинство взрослых помогают детям за всю жизнь. Вы дали ей безопасность, предсказуемость и постоянство. Но самое главное — вы дали ей семью. Знаете, как я это понял?

Ксайрон удивлённо посмотрел на дока. Тот неожиданно легко улыбнулся:

— В первый раз, когда вы вошли в клинику, перепуганная Элоди прижималась к вам. Дети чувствуют, когда их любят, и отвечают тем же.

Они ещё немного поговорили, Фалькорн заверил, что поспрашивает коллег и, если найдёт контакт подходящего специалиста, обязательно вышлет Ксайрону.

Когда Элоди наконец насытилась зрелищем в виде толстых разноцветных сомов с огромными пастями, мужчина подхватил дочь на руки, и они отправились по магазинам. Он уже научился считывать её настроение по тончайшим оттенкам бета-колебаний: от бодрящей перечной мяты до тревожного лимонно-полынного флёра. И сейчас, впервые после перевязки, этот аромат был ровным, тёплым, почти спокойным — таким, с которым Элоди с удовольствием выходила в коридоры «Восхода» и принималась изучать незнакомые помещения.

Это был риск.

После ожога Ксайрон опасался лишний раз выводить Элоди из привычного пространства, но сегодня решился — и не ошибся. Девочка с интересом разглядывала витрины, трогала ткани, позволяла примерять платья. Иногда она даже улыбалась — коротко, осторожно, но искренне. Эти улыбки действовали на Ксайрона сильнее любых успокоительных: впервые за несколько дней напряжение в груди ослабло, и ему подумалось, что, возможно, всё образуется.

Они вернулись в поместье с пакетами и тихой усталой радостью, но стоило переступить порог, как Ксайрона буквально накрыло тяжёлой волной бета-колебаний. Воздух был натянут, как силовое поле перед пробоем. Ещё в прихожей цварг понял, что его ждёт очень тяжёлый разговор с женой.

— Тварь! Свинья! Скотина! Унизить меня захотел?! — Голос Лауры резал резонаторы Ксайрона как осколки микрометеоритов.

Оскорбления сыпались одно за другим, без пауз, как бывает, когда отказывает система аварийного торможения. Каждое слово било точно, зло, с выверенной жестокостью.

— Трус! Ты даже не удосужился сказать мне в лицо! — продолжала она, почти крича. — Электронная повестка! Как для посторонней! Для чужой! Сто двадцать шесть лет брака, а муж оказался неблагодарной сволочью!

— Ты сама поставила меня перед выбором. Приехать и сказать лично, что подаю на развод, увы, не смог чисто физически. Виноват, прости.

Последнее слово прозвучало детонатором.

— Прости? Прости-и-и?! Ты вонючий пихряк, не достойный моей руки! Ты-ты… — Слова рассыпались, дыхание сбилось. Она оглушительно всхлипнула и обессиленно рухнула в кресло, закрыв лицо ладонями. Рыдания вырывались хрипло, надрывно. — Зачем разводиться? Ну заче-е-ем?!

— А зачем поддерживать видимость брака? — вопросом на вопрос ответил Ксайрон.

При взгляде на сломленную плачущую жену на долю секунды его кольнула совесть: правда, а зачем? Он продолжил, убеждая больше самого себя, чем Лауру:

— Я служу в космосе, а когда прилетаю, ты редко освобождаешь время для меня. В прошлый отпуск у тебя были запланированы званые вечера у подруг — все до одного, — хотя я предупредил за два месяца. В этот раз ты выгнала меня из моей же квартиры. Мы и так живём порознь. Я не вижу смысла делать вид, что это отношения.

— Ты просто должен был выкинуть этого вшивого ребёнка — и всё! — Лаура отняла руки от лица и зло посмотрела на пока-ещё-мужа. — А ещё я навела справки: она тупая! Меня поднимут на смех за удочерение отброса!

— Её зовут Элоди, — холодно отрезал Ксайрон. — И она не вшивая и не тупая.

— Настаивая на разводе, ты вышвыриваешь меня на улицу!

— Не преувеличивай, я оставлю тебе квартиру в городе.

— Но мне не на что будет жить!

— Алименты на твоё содержание закреплены за мной на планетарной основе. Не переживай.

— Алименты — это процент от дохода, а не фиксированная ставка. Ты выйдешь на пенсию, а значит, доход уменьшится. Я уже не смогу позволить себе ни косметолога, ни женский клуб, ни драгоценности! Я больше не буду принадлежать к элите! — она заломила руки от искреннего горя.

— Знаешь, некоторые цваргини выходят на работу.

— Работу? — её голос осип от ужаса. В устах Ксайрона это слово звучало хуже, чем «рабство» или «тюрьма». — Ты предлагаешь мне… работать?! Мне?! После всего, что я для тебя сделала?!

— И что же ты для меня сделала? — Ксайрон скрестил руки на груди.

— Я была твоей женой, растила твоего сына, ждала тебя из каждой экспедиции, улыбалась на каждом приёме, делала вид, что всё хорошо, пока ты носился по космосу! Я вложила в эту семью всё — молодость, время, себя! — воскликнула госпожа Эллариан. — А теперь ты выставляешь меня за дверь, словно дворнягу, и говоришь иди работать?!

— Я бесконечно ценю твой труд, Лаура, но не надо делать из себя жертву. У нас всегда были и няни, и повар, и домработница. Я никогда тебя ни в чём не ограничивал. На приёмах ты блистала — и тебе это нравилось. Я развожусь с тобой по-нормальному: оставляю тебе шестикомнатную квартиру в центре и хорошие алименты. При разумных тратах ты даже можешь попробовать начать свой бизнес.

— Жертву?! — её голос сорвался. — Ты разрушаешь нашу семью из-за вшивой дикарки!

— Её. Зовут. Элоди, — произнёс Ксайрон раздельно, и в голосе не осталось ничего тёплого. — И эту семью разрушила не она.

Один и тот же разговор уже шёл по кругу. Ксайрон сделал шаг вперёд. Как командир, который принял решение и больше не обсуждает его с экипажем.

— И знаешь, что ещё, Лаура, — продолжил он жёстко, без попытки смягчить формулировки, — ты либо не понимаешь, либо делаешь вид, что не понимаешь. Этот ребёнок никогда не являлся финансовой угрозой. Ни тебе. Ни нашему сыну. У меня хватало средств, чтобы обеспечить всех вас и Элоди, но тебя это не устраивало.

Лаура открыла рот, но он не дал ей перебить.

— Все твои страхи — не про деньги. Они про тебя. А проблема здесь одна: ты, как маленький капризный ребёнок, не выносишь, когда мир не крутится вокруг тебя. И вместо того чтобы признать это, ищешь виноватого. Ты выдумала вначале какую-то нелепицу с тем, что Ралдор останется без наследства, а потом тебе стало важно, будут ли на тебя коситься твои «подруги» из-за удочерения якобы неправильной девочки. Теперь ты раздула проблему из того, что больше не будешь выглядеть богатой.

Он посмотрел на неё в упор.

— Если ты правда считаешь, что выбросить ребёнка — это нормальное решение, то развод — лучшее, что я сделал за последние годы.

— Я не подпишу развод! — сиреной взвизгнула Лаура. — Ты не дождёшься от меня такого унижения!

— И не надо, — спокойно ответил Ксайрон. — Если в ближайшие тридцать дней ты не явишься в канцелярию Аппарата Управления, то нас всё равно разведут автоматически. Ралдору уже тридцать пять, процедура будет упрощённая.

— Ты! Ты-ы-ы! — Чахоточный румянец вспыхнул у неё на лице. — Я отберу у тебя всё! Ты… — Несколько секунд она судорожно ловила ртом воздух, как гуманоид, внезапно оказавшийся в разреженной атмосфере. — Ты мне изменял!!!

— Я изменял?!

Ксайрон изумился так сильно, что на мгновение даже потерял нить реальности. Мысль мелькнула абсурдная и злая: а не стоит ли Лауре самой прокатиться в психиатрическую клинику — на обследование?

Обвинение было настолько нелепым, что внутри всё сначала онемело, а затем вспыхнуло холодным возмущением. При его образе жизни измена была не просто невозможна — она была абсурдна! На «Восходе» служили одни мужчины. Его день был расписан по минутам: доклады, рейды, аварийные ситуации, офицеры, которые могли ворваться к нему хоть среди ночи. Даже если допустить, что на корабле когда-либо появилась бы женщина, у него попросту не существовало свободного пространства для шашней. Ни физически. Ни морально. Это заявление не выдерживало никакой критики.

Но дело было даже не в этом.

Измена для Ксайрона была не столько предательством партнёра, сколько предательством самого себя. Он всегда считал: если ты дал слово — держи его. Не способен держать — закончи отношения. Всё остальное — грязь и слабость. Отсутствие чести. Как можно настолько не уважать собственное слово, чтобы вообще смотреть в сторону других? Для него это было немыслимо.

— Да, ты мне изменил! — с внезапно горящими глазами воскликнула Лаура. — С человеческой девкой, и Элоди на самом деле — твоя родная дочь! Иначе с чего тебе делить наши с Ралдором деньги ещё и с этой дрянной…

— Прекрати! — на этот раз взревел Ксайрон. — Я тебе никогда не изменял, и первая же проверка крови это подтвердит. А теперь вон из моего дома!

— Это будет мой дом! Вы окажетесь на улице! Я добьюсь этого!

Лаура выбежала из шале, громко хлопнув дверью, а Ксайрон почувствовал себя оплёванным и облитым грязью. В груди ныло от омерзения и… усталости. Он не чувствовал себя победителем в этой ссоре. Он чувствовал себя выжженным. Униженным не её криками, а самим фактом, что прожил столько лет с избалованной и меркантильной женщиной, способной вот так без колебаний приписать ему подлость.

Пару секунд он стоял посреди гостиной, сжимая и разжимая кулаки. А ещё мгновением позднее внезапно осознал: Элоди, которая ещё несколько минут назад спокойно играла в конструктор, исчезла. Его прошиб ледяной пот. Куда она могла деться? А если снова ошпарится? Оступится на лестнице? Порежется?

— Элоди! Элоди!

Ксайрон метался по дому, открывая двери, заглядывая за углы, в комнаты, в коридоры, не чувствуя под собой пола. Сердце билось слишком быстро, каждая секунда мучительно растягивалась, и страх накрыл такой, какой ни разу не приходил перед сражением.

Мало ему ситуации с ожогом!

К счастью, дочь оказалась на кухне целой и невредимой.

Элоди сосредоточенно играла с бумажными салфетками, аккуратно раскладывая их на коленях, будто это были какие-то важные предметы. Напротив у плиты незнакомая девушка протирала конфорки и одновременно болтала сама с собой: что-то напевала и комментировала. Делала она всё это так легко и непринуждённо, будто кухня давно принадлежит ей.

Ксайрон замер в дверном проёме.

Девушка была невысокая, очаровательно пухленькая, ещё совсем юная (по крайней мере, внешне, а кто этих девушек знает, сколько им на самом деле лет?), с мягкими округлыми линиями. Обычные домашние спортивные штаны, растянутая футболка с низким воротом, тапочки — ничего показного. Сапфирово-синие волосы были заплетены в объёмные воздушные косы, а кожа редкого лазурного оттенка на фоне тёплого кухонного света казалась почти светящейся.

«Уютная», — само собой всплыло слово в голове адмирала.

— Ну поссорились твои родители, ещё помирятся, — бодро говорила миттарка не то конфорке, не то Элоди. — Всякое бывает. Сейчас покричат, но потом остынут. Ты, главное, не волнуйся и не запоминай всех этих глупостей…

— Гхм-м-м, — Ксайрон кашлянул в кулак, давая понять, что девушка теперь не одна на кухне.

— Ой! — Незнакомка вздрогнула, неуклюже развернулась, задев ковш с длинной ручкой, который стоял рядом с пакетиком картошки фри.

Бдзынь-бдзынь-бзынь!!!

—Ой! — снова ахнула девушка, ловя непослушную кастрюльку.

Получилось. Даже еда по полу не рассыпалась.

Она выпрямилась, посмотрела на Ксайрона и… внезапно подбоченилась:

— Послушайте-ка, уважаемый, разве можно вот так подкрадываться к гуманоиду? А если бы у меня случился инфаркт?!

— Простите, что напугал, — ответил адмирал, стараясь не рассмеяться от открывшейся картины. — А вы, собственно, кто?

— Я — кто? — Её глаза возмущённо округлились. — Я тут вообще-то работаю домработницей, персональная клининг-менеджер люкс класса! Я на вас хозяину нажалуюсь, ходите тут, пугаете… А вы-то кто?!

— А я — владелец этого прекрасного шале. Меня зовут адмирал Ксайрон Эллариан.

Он с трудом сдерживал смех, глядя, как меняется выражение лица незнакомки. На голубой коже стремительно проступает румянец — щеки, нос, лоб, уши… Ого, он не знал, что миттарки умеют так краснеть! В ментальном плане от неё одурительно пахло кисло-сладкими розами и яблоками. Удивительное сочетание!

— Я… Э-э-э… Я почему-то подумала, что вы брат хозяина… Не будет же адмирал так громко ругаться с женой… — растерянно пробормотала она, потом сообразила, что ляпнула, снова ойкнула и уставилась в пол: — Ой, простите, я не то имела в виду. Шварх, глупая… Я как-то не сообразила. Извините.

Она помолчала, а потом внезапно вскинула жалобный взгляд на мужчину:

— Вы меня уволите, да?

— Почему же? — Ксайрон выгнул густую смоляную бровь.

— Ну… Болтаю глупости всякие, — она сокрушённо вздохнула, явно цитируя кого-то, — лезу не в свои дела, слишком громкая, слишком неудобная.

— Вы сейчас себя нахваливаете или готовите меня к своему изящному увольнению?

Лолита изумлённо моргнула. Глаза мужчины напротив смеялись.

Конечно же, это была именно она. Немного порывшись в памяти, Ксайрон вспомнил имя, которое называла леди Астэрия.

— А часто вы приходите? — тем временем продолжил расспросы адмирал.

— Так… Каждый понедельник, — пожала плечами миттарка, как само собой разумеющееся. — Сегодня только пришлось немного сдвинуть уборку, с утра появились неотложные дела, поэтому я припозднилась.

Вот оно что. А у него была встреча с Иртайном в один понедельник, в другой — перевязки с Элоди, они с Лолитой и расходились, как в крейсеры в космосе.

— А ключи у вас откуда?

— Леди Астэрия выдала в первый раз, а я в тот же день сняла копию и теперь прихожу… Погодите. — Она внезапно широко распахнула сине-зелёные глаза и всплеснула руками. — А вам, получается, уборка на один раз только нужна была? Не по графику? Я всё не так поняла?..

Только сейчас Ксайрон осознал, какой же он дурак. Все эти дни в шале было чисто и вкусно пахло, а он воспринимал это как должное. На «Восходе» для этого есть дежурства, а на планете он так закрутился, что позабыл о бытовых мелочах.

— Нет-нет, вы абсолютно правильно всё сделали, это я должен перед вами извиниться.

Вновь наступила пауза. На этот раз неловкая, ведь Лолита слышала некрасивую ссору, и Ксайрон это понимал.

— Я…

— Вы…

Они заговорили одновременно — и оба тут же замолкли.

Лолита нервно усмехнулась, от волнения пригладила уложенные в косы волосы и сделала жест рукой, будто предлагая собеседнику продолжить. Но тут же передумала и выпалила сама:

— Вообще, ваша жена совершенно не права. Элоди вовсе не глупая. Я бы даже сказала, что редко когда встретишь столь интеллектуального и наблюдательного ребёнка.

Ксайрон вздрогнул — едва заметно, но внутри будто что-то резко дёрнуло. К малышке он прикипел всей душой, поэтому в любых словах искал подвох.

— О чём вы? — холодно спросил он.

— Об оригами, разумеется! Вот, посмотрите. — Лолита поспешно развернулась к Элоди, которая играла в салфетки, и взяла одну из стопки.

— Кот, — негромко сказала Лолита. — Смотри, какой красивый!

Пальцы Лолиты уверенно сложили нехитрую фигурку. Элоди внимательно посмотрела, а затем неожиданно потянулась за салфеткой и сложила точно такую же фигуру.

— Спасибо, солныш… — начала говорить миттарка, пытаясь забрать получившийся объект, но не вышло.

Фигурка продержалась не более пары секунд. Малышка радостно пискнула и — смяла кота. Точнее, обоих котов.

— Она повторяет с первого раза, — сказала Лолита чуть извиняющимся тоном. — И запоминает последовательность. Правда, ей нравится разрушать не меньше, чем создавать, но это ведь ребёнок.

Ксайрон молчал. Он сделал шаг ближе, наклонился, разглядывая скомканные салфетки, и вдруг поймал себя на том, что горло сжало.

«А ещё я навела справки: она тупая!» — эхом стояло в голове.

Нет, она не тупая. И даже не глупая. Ей просто нужен особый подход.

Время побежало неожиданно быстро. За первой перевязкой последовала вторая, третья, а через месяц после инцидента Фалькорн снял повязки. Кожа под ними была розовой, ещё чувствительной, но целой. Ни следов ожога, ни угрозы рубцов — по словам дока. Всё заживало. Медленно, конечно, не так, как на цваргах, но заживало. Теперь надо было лишь по вечерам мазать кожу специальным кремом.

Фалькорн уверил, что почти нашёл нужного специалиста с опытом работы с особенными детками и коллеги его коллег скоро пришлют контакты. Здесь снова всё двигалось медленнее, чем хотелось бы, но хотя бы двигалось — и на том спасибо.

После снятия ограничивающих движение бинтов Элоди разошлась не на шутку. Она принялась бегать и скакать по всему дому. У неё было так много энергии, что Ксайрон, вырастивший сына и воспитавший не одного кадета, диву давался. Элоди оказалась чрезмерно любопытной и сильной, она в первый же день после возвращения без бинтов заинтересовалась ступеньками и прилегающими к ним перилами, пытаясь приспособить всё в качестве детской горки.

Ксайрону срочно пришлось бросать все дела и обматывать лестницу мягкими подушками. Кроме того, он впервые задумался, что неплохо было бы соорудить во дворе нечто вроде детской площадки. К сожалению, Элоди всё ещё очень плохо реагировала на собственное имя, когда играла во что-то, и совсем тяжело ей давалось слово «стой».

Ксайрон решил вначале выделить во дворе зону под детскую площадку и обнести прозрачным высоким забором, а уже потом сооружать что-то внутри. Ведь Элоди в любой момент могла спрыгнуть с качелей и метнуться — исследовательского азарта ради! — под припаркованный рядом флаер.

Увы, и такое тоже однажды приключилось с Ксайроном. Девочка кувырком залезла под машину, наотрез отказывалась понимать слово «опасно» и хохотала под днищем флаера, наблюдая, как её пытаются вытащить. К счастью, пришёл владелец флаера, проникся проблемой отца с ребёнком и очень аккуратно взлетел.

Когда-то давно адмирал Эллариан был уверен, что если уйдет в отставку из Космофлота, то быстро заскучает и состарится — от нехватки нагрузки, вкуса к жизни, общения. Как же он ошибался! Парадокс, но с Элоди впервые за много лет он почувствовал себя значительно помолодевшим. С ней каждую секунду надо было быть начеку, надо было быть готовым нести её на руках, обкладывать подушками или доставать из-под флаеров. Это… бодрило. А ещё времени катастрофически не хватало. Он представлял, что в отставке будет вести спокойную размеренную жизнь, а в итоге еле успевал сделать всё намеченное на день, да и ещё и ложился спать далеко за полночь, чтобы вскочить засветло. Иногда даже не знал, чем заняться в выпавший свободный час: то ли помыться, то ли заняться спортом, то ли вовсе поспать. Последнего, к слову, хотелось перманентно.

Ксайрон наконец-то смог дойти до автосалона и заказать новую летающую машину, полностью оборудованную под маленького ребёнка. В ней было и «растущее» детское кресло, и дополнительный комплект подушек безопасности, и даже мини-холодильник, который Ксайрон приспособил для каменных роз.

С продуктами всё тоже потихоньку двигалось в лучшую сторону: однажды Лолита, не подозревая, какие у Элоди жёсткие пищевые ограничения, взяла и сунула в рот мелкой картошку фри. Она постоянно таскала эту гадость из ближайшего ресторанчика быстрого обслуживания, потому что училась по утрам и не успевала позавтракать перед уборкой.

Но самое главное в этой истории, что Элоди взяла и — прожевала! Для неё это был огромный прогресс, потому что раньше она ела картошку лишь в виде пюре и ни в каком другом.

— Это же фаст-фуд! Все дети его любят, — смеясь, заявила Лолита. — Это как шоколадное мороженое.

Вот только она была неправа. Элоди по-прежнему не любила ни мороженое, ни шоколад, ни сахар. Для маленькой террасорки картошка фри стала ещё одним шажком в развитии.

К сожалению, с поиском няни в агентстве всё шло не так гладко, как хотелось бы.

Через две недели после подачи заявки агентство прислало первую няню. Человеческая женщина с Захрана, в солидном для жителей этой планеты возрасте — сорока пяти лет, вырастившая троих собственных детей. Всё как хотел Ксайрон. И возраст, и опыт, и раса… Вот только у неё была такая одышка и настолько слабое сердце, что она совершенно не поспевала за Элоди. Нанимать женщину было просто небезопасно — и для ребёнка, и для неё самой.

Второй няней оказалась женщина с Захрана восьмидесяти лет. Когда Ксайрон писал в анкете требования к возрасту, он ориентировался больше на свою расу и как-то запамятовал, что человеческие женщины с Захрана в восемьдесят выглядят и чувствуют себя примерно так, как цваргини в двести двадцать. Сама захухря же оказалась глуховата, ей послышалось, что приглядывать надо будет за тринадцатилетней, а не трёхлетней девочкой. В общем, леди отправилась на родину в тот же день, как постучала в дверь шале Ксайрона.

Третьим нянем был подросток с Танорга. Танорг отличался от Захрана технологичностью и уровнем жизни, но на нём тоже жили люди. Парень продемонстрировал белозубую улыбку и сообщил, что с лёгкостью запустит любого робота, который поменяет подгузник и накормит ребёнка. Он даже может поставить андроида на зарядку. Стоит ли говорить, что Ксайрону пришлось отказать и этому предприимчивому мальчишке? Возможно, многим маленьким таноржцам такой уход подходил, но Элоди точно не относилась к их числу.

В конце концов, менеджер агентства развёл руками и сказал, что у Ксайрона слишком строгие требования, найти подходящего воспитателя не получится. Посомневавшись, Ксайрон всё-таки снизил планку. Опыт работы сократился до минимального, рекомендации стали «желательными, но не обязательными», расу… тоже пришлось вычеркнуть.

— Пускай будет просто хорошая няня, которая найдет общий язык с моим ребёнком, — хмуро сказал он при очередной встрече.

Менеджер лишь цокнул языком.

— Вы у нас и так самый дорогой клиент за последние пять лет, адмирал Эллариан. Все эти билеты для сотрудников с их родины до Цварга и обратно стоили нам немало кредитов, вы обходитесь нам в минус, но мы, конечно, постараемся подобрать вам человека. Или нечеловека. Исключительно из уважения к вашему статусу.

На том и порешили. Ксайрон кивнул и попрощался.

Спустя ровно месяц после подачи заявления на развод на личный электронный ящик упало короткое и сухое письмо от канцелярии Аппарата Управления.

«Уважаемый адмирал Ксайрон Эллариан,

Уведомляем, что брак между Вами и леди Лаурой Эллариан, в девичестве Этьен-Лифар, расторгнут в установленном порядке.

Имущественные требования второй стороны изложены в приложении, при несогласии спор подлежит отдельному рассмотрению. Опека над приёмной несовершеннолетней Элоди закреплена за вами».

Ксайрон открыл приложение и поморщился. Похоже, Лаура действительно сошла с ума: она требовала себе всё. Вообще всё. Квартиру, поместье, все накопительные счета в банке, оба флаера, что уже имелись у неё и Ралдора, а также тот свежий, который Ксайрон пока лишь заказал в автосалоне, но ещё не оплатил. Нет, конечно же, АУЦ всегда принимал сторону цваргинь при разводах, но не до такой же степени! Поделить имущество поровну, назначить содержание бывшей жене — это одно, а лишить крыши над головой мужчину — совсем другое.

Письмо, однако, не поселило тревоги в адмирале: он понимал, что наймёт адвоката, начнётся судебная тяжба и, в конце концов, всё будет завершено так, как следует. Просто ему стало вдруг резко неприятно. Он столько лет зарабатывал, обеспечивал жену и сына, создавал комфорт и ни разу не попрекал тратами, а тут… его настойчиво обливали грязью и пытались оставить с пустыми руками. «Здесь всё моё, а твоего нет ничего», — такова была позиция Лауры.

Мерзко.

Даже удивительно, что их с Лаурой брак продержался так долго. Как только он всего этого не замечал раньше? Видимо, был слишком занят службой. Что ж, что ни случается, всё к лучшему.

Сразу после разводного письма из АУЦ потянулись его ребята из экипажа. Обычно, когда «Восход» стоял на поверхности, экипаж не собирался, чтобы пообщаться. Это было не принято. «Земные дела для планеты, космические — для корабля», — любили говорить на Цварге. Но до кого-то только-только стало доходить, что любимый адмирал, скорее всего, и вовсе не вернётся на службу, кто-то услышал про развод Ксайрона через Совет Адмиралов и третьи резонаторы и просто по-цваргски хотел выразить сочувствие. А кто-то без задней мысли соскучился по Элоди и пришёл в поместье Ксайрона с игрушками. Теперь у адмирала в шале было громче, чем в кабинете на «Восходе», когда он принимал рапорты.

Прошло ещё три недели, и адмирала посетили практически все сослуживцы, кроме Тарсия. Адмирал даже задумался, не обидел ли чем адъютанта, поскольку тот не давал о себе знать. Вечером того же дня во входную дверь позвонили.

На пороге стоял Тарсий — подтянутый, аккуратный, в безупречно выглаженной форме, хотя, по идее, сейчас он находился в увольнительной и мог позволить себе гражданскую одежду. То, что Тарсий пришёл не с игрушками для Элоди и не просто «попить чаю по старой памяти», Ксайрон понял по достаточно тяжёлому ментальному шлейфу, который редко когда замечал за адъютантом.

— Адмирал… — Он замялся, прочистил горло. — Простите, что не появлялся. Мне нужно с вами поговорить.

Ксайрон молча кивнул, пропуская его внутрь.

— Я всё это время занимался тем заданием, которое вы дали, — продолжил Тарсий буквально с порога. — По тому вопросу информации почти не было. Я проверил архивы, закрытые каналы, старые отчёты… Ничего. Я не мог прийти с пустыми руками.

— Погоди, у меня Элоди играет в детской в конструктор. Пойдём туда, а то её нельзя надолго оставлять одну.

Мужчины переместились.

— Ого! — изумился Тарсий, разглядывая малышку. — Она так выросла!

— Выросла? — с сомнением переспросил Ксайрон.

На его взгляд, Элоди совсем не изменилась. Даже крупнее не стала, с чего бы? Ксайрон только-только начал внедрять в рацион дочери курицу.

— Ну разумеется, — охотно кивнул гость, — она посмотрела на меня, прямо в глаза. Раньше она такого не делала. Такой запуганной была, а сейчас уверенная.

Он присел на корточки, придержав брючины, и нарочито размашисто помахал рукой.

— Привет, мелкая. Как дела? Помнишь меня?

Элоди изучающе посмотрела на мужчину, задержалась взглядом на небольших резонаторах Тарсия, фыркнула и, отвернувшись, снова принялась за свои игры. Она ничего не сказала, не повторила жест, но уже смотрела в глаза незнакомому для неё цваргу без подкрепления в виде каменной розы. Это был огромный прогресс! Раньше она это делала только по команде и только с Ксайроном.

— Вы отлично с ней работаете, сэр, — сказал Тарсий с искренним уважением. — Не представляю, как вы добились этого.

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Ах да…

Тарсий замялся, подбирая слова, и это было для него нетипично.

— Я навёл справки, сэр. По Кроу-Леррайну. Помните, вы давали мне задание?

Ксайрон молча кивнул. Лицо — спокойное, но взгляд стал внимательнее.

— В общем, я выяснил, что, оказывается, он был влюблён в вашу супругу. Это удалось узнать совершенно случайно, и ниточку всей истории я выцепил даже почти из сплетен… Впрочем, неважно. — Он мотнул головой. — Дело было давно, сто с лишним лет назад, когда ещё Планетарная Лаборатория давала рекомендации по поводу браков…

— Я знаю, какие были законы, когда я женился, Тарсий, — прервал Ксайрон. — Давай дальше.

— У Кроу-Леррайна была, судя по всему, совместимость с вашей супругой выше, чем с вами. Он звал её на свидания и был влюблён, но она по каким-то причинам предпочла вас.

Ксайрон вновь молча кивнул.

— С тех пор он явно затаил на вас зло, но не вредил открыто, потому что леди Лаура была вашей женой. Однако все эти годы он живо интересовался ею… Какие мероприятия она посещает, с вами или без вас. Мне кажется, у него какая-то навязчивая мысль была жениться на Лауре Этьен-Лифар. Много лет они не общались, но в последние годы вновь стали встречаться. Я узнал, что они посещали одни и те же картинные галереи и вечера танцев…

— Дальше, Тарсий.

Ксайрону было противно всё это выслушивать. Он не хотел знать подробностей.

— Ваша жена, сэр, — всё больше нервничая и ёрзая, принялся объясняться Тарсий, — оказывается, принимала ухаживания м-м-м… многих мужчин. Не подумайте, ничего предосудительного не было, по крайней мере, по той информации, что у меня имеется. Лаура считала Кроу-Леррайна другом. Когда вы связались с ней и сообщили в первый раз, что удочеряете девочку с Террасоры, она нажаловалась адмиралу Кроу-Леррайну. Тот, в свою очередь, предложил ей помочь.

— Помочь? — эхом пробормотал Кайрон.

Картинка начала складываться в голове. По крайней мере, забрезжил рассвет… Ах вот почему бывшая жена так «вовремя» позвонила на Совете Адмиралов, а адмирал Кроу-Леррайн будто заранее знал, кто с ним пытается связаться!

— План был простой и… одновременно грязный. — Тарсий поморщился. — Как я думаю, леди Лаура хотела вернуть вас, вынудив отказаться от девочки. Она планировала устроить некрасивую истерику, обвинить в измене на Террасоре. Формально — правдоподобно: вы там бывали раньше, причём неоднократно, контактировали с населением, теоретически ребёнок «на стороне» был возможен.

Ксайрон скептически выгнул бровь.

— Прости, что? ДНК-анализ делается в течение нескольких часов. То, что Элоди мне не родная, понятно сразу. У неё нет никаких признаков цваргской крови, она чистокровный человек. Да и кто поверит, что я изменял?

— Теоретически всё так, — согласился адъютант. — Но практически она бы звонила по голосвязи, а значит, её бета-колебаний цварги не слышали бы. То есть ориентировались бы только на взволнованный голос и показные слёзы. Плачущая цваргиня, сокровище нации… Сами понимаете.

Ксайрон хотел было возразить, но тут же осёкся, вспомнив, как бывшая жена обвинила его в измене тет-а-тет. Похоже, она действительно репетировала этот момент, и слова вырвались из неё в стрессовой ситуации. Вот же ж змея!

— Но это не отменяет теста крови, — возразил он неохотно.

— Который ещё неизвестно сколько будут делать: надо добраться до Лаборатории, взять кровь у Элоди и так далее. В этом надо разбираться. Госпожа Лаура хотела ударить по вашей репутации, сэр, по чести, статусу и мундиру в присутствии равных — Совета Адмиралов. Дальше — ультиматум: или она, или ребёнок. Но уже с поправкой: в глазах Совета вы изменщик, должник и виноватый. И даже если конкретно Элоди не ваша дочь, то кто знает, сколько любовниц у вас было на Террасоре.

— Нисколько! — сквозь сжатые зубы рыкнул Ксайрон.

— Я понимаю, сэр, — вздохнул Тарсий, — но я говорю о том, как бы это всё смотрелось со стороны. Она бы выступала с тезисом, что «терпела ваши похождения», а теперь вы ей обязаны. По связи бета-колебания не передаются. Она знала, что может лгать — и никто этого не почувствует. И искренне считала, что такая истерика вернёт вас в семью. А Кроу-Леррайн… — Адьютант посмотрел Ксайрону в глаза. — Он хотел вам отомстить и потому поддержал возлюбленную.

Элоди задумчиво строила из конструктора лесенки. Ксайрон недавно показал ей, что необязательно ставить один кубик жёстко на другой, а можно делать это со смещением, и она пришла в абсолютный восторг.

Мужчины некоторое время в полном молчании наблюдали, как малышка играет, затем Тарсий поднялся. Адмирал сказал, что проводит.

— Заходи к нам в любое время, тебе здесь всегда рады, — сказал он то же, что говорил и членам экипажа.

Удивительное дело, он и не думал, что когда-либо будет скучать по адъютанту, которого раньше видел буквально каждый день месяцами напролёт.

— Спасибо, сэр… и да, — Тарсий вновь занервничал и отёл взгляд, — тут такое дело, что… В общем, меня и весь экипаж приписали к другому адмиралу. Мы отправляемся на новое задание уже послезавтра.

«Восход» простоял на Цварге семь недель, логично, что Космофлот всё-таки кого-то да выбрал на замену адмиралу Эллариану.

— С кем полетите? — уточнил он скорее буднично, чем из любопытства.

— Так… с адмиралом Вортом.

Адъютант вскинул испуганный взгляд на Ксайрона. Он ожидал, что тот разразится яростной тирадой и, не дай космос, начнёт швырять вещи (это уже относилось к личным фантазиям Тарсия, подобного адмирал никогда не делал), но Ксайрон лишь грустно улыбнулся:

— Что ж, следовало догадаться. Ворт всегда считал, что я его обходил на поворотах. Вот наконец дорвался до «Восхода». — Он хлопнул Тарсия по плечу. — Ты профессионал, да и экипаж у меня давно сработавшийся. Хорошего полёта без звёздной пыли.

— Сэр… вы на меня не злитесь? — опешил гость.

— А чего на тебя злиться? Это же назначение сверху, ты здесь ни при чём, — резонно ответил Ксайрон.

Когда адъютант ушёл, мужчина вернулся в детскую и принялся играть с Элоди в цветные детальки конструктора. В голову внезапно пришла новая идея, как можно ещё смотивировать ребёнка на коммуникацию. О «Восходе», окончательно перешедшем под командование Ворта, думать было некогда. Да и незачем. Его орбита сейчас проходила здесь — между детским ковриком, рассыпавшимися кубиками и радостными возгласами Элоди.

Ксайрон заметил, что чем больше слов и песен звучит в присутствии Элоди, тем меньше внимания она обращает на звуки, воспринимая речь совершенно не так, как другие дети, а словно белый шум. Немного понаблюдав за малышкой, мужчина решил в корне изменить подход к её обучению.

Сначала Ксайрон убрал всё лишнее. Аудиосказки и песни исчезли, а при общении с Элоди он ограничился двумя десятками самых простых коротких слов — только самое необходимое. «Роза», «картошка», «рис», «вода», «фри», «брелок, „пить“, „туалет“ и ещё несколько существительных. Он решил: пусть она начнёт чётко связывать звук со смыслом. К сожалению, время шло, а даже двадцать повторяемых раз за разом слов не дали никакого эффекта. Элоди не только не заговорила, она как будто бы не хотела включать мозг, чтобы понять их значение. Пока что единственным набором звуков, на который реагировала малышка, было её собственное имя.

Тогда Ксайрон вновь сменил подход.

Если звуки пока не работают, значит, стоит опереться на зрение. В последнее время Элоди слишком часто начинала внезапно плакать, и Ксайрону приходилось угадывать: еда, вода, одежда, туалет, игрушка. С каждой неделей вариантов еды становилось всё больше, как и игрушек, и перебор уже не спасал.

Им нужен был способ общения. Максимально понятный и доступный девочке — и как можно скорее.

Ксайрон начал с элементарного. Он сфотографировал и распечатал небольшие квадратные карточки с изображениями предметов, которые Элоди чаще всего хотела получить. Первой была карточка с её любимым светящимся брелком — тем самым, ещё с «Восхода».

Он сел напротив девочки, взял брелок в руку. Элоди сразу заметила шарик и потянулась к нему, но Ксайрон мягко покачал головой и спрятал ладонь за спину, давая понять: просто так не отдаст. Девочка тут же расстроилась, глаза наполнились слезами. Тогда он осторожно направил её руку к карточке, помог сжать пальцы и «передать» изображение ему. Получив карточку, Ксайрон сразу же отдал брелок Элоди. Обмен состоялся.

Подождав пять или десять минут, когда интерес к игрушке пропадёт, цварг забрал брелок и повторил всю последовательность действий заново. Несколько раз за день спокойно, без спешки — и Элоди постепенно начала улавливать связь: чтобы получить желаемое, нужно сначала показать карточку. За карточку дают предмет.

К сожалению, светящийся шарик был один, и, завладев им, Элоди надолго выпадала из реальности в собственную игру. Тогда Ксайрон заменил карточку с брелком на карточку с деталькой магнитного конструктора. Теперь он мог до получаса повторять обмен снова и снова, и малышка с удовольствием включилась в новую активность, потому что хотела построить башню. Таким образом, магнитный конструктор оказался эффективнее брелка.

В какой-то момент Ксайрон положил обе карточки рядом. Увлечённая сборкой башни, Элоди не глядя протянула карточку с брелком. Он честно отдал изображённое — и девочка тут же расплакалась, не получив того, что хотела на самом деле. Ксайрон спокойно повторил обмен, но уже с нужной карточкой. Постепенно Элоди начала не просто протягивать первую попавшуюся картинку, а внимательно смотреть, что именно на ней изображено.

День за днём Элоди осваивалась и расширяла словарный запас. Она по-прежнему не называла предметы вслух, но уже чётко знала, какая карточка что обозначает, и понимала: чтобы получить нужное, карточку надо принести Ксайрону, а не садиться на попу и устраивать слёзоразлив.

Когда картинок стало больше трёх десятков, Ксайрон сделал для них простую тетрадь с полосками липкой ленты. Карточки крепились на липучках и всегда были перед глазами. Элоди быстро запомнила порядок: на первой странице — игрушки, на второй — еда, на третьей — всё остальное.

С едой тоже наблюдался прогресс, и тут большую роль сыграла Лолита, которая приносила фаст-фуд. Курица в протёртом виде не очень нравилась Элоди, зато наггетсов девочка умудрилась съесть всю коробку, так они ей пришлись по вкусу. В рационе появились сыр, колбаса и некоторые виды сухариков. В тот день, когда Элоди впервые продержалась на обычной еде, не возвращаясь к сырым каменным розам, Ксайрон решил отпраздновать её день рождения. Всё равно ни док Веллсарр, ни док Фалькорн так и не смогли точно сказать, когда родилась малышка.

Детская площадка тоже потихоньку строилась.

Адмирал Эллариан пересмотрел множество готовых вариантов в инфосети, но быстро понял: ни один из них не подойдёт для Элоди. Для такой активной и энергичной малышки лучше придумать что-то своё.

Он строил всё сам — вечерами и по утрам, урывками, пока Элоди спала или увлечённо возилась с конструктором. Без помощников и автоматических сборщиков — только простые материалы, инструменты и редкая, почти забытая радость делать что-то руками. Он подгонял детали осторожно, с запасом прочности, сглаживал углы, проверял крепления по несколько раз, словно готовил объект к выходу в открытый космос.

Горка получилась невысокой, с мягким спуском. Качели — с надёжными фиксаторами и широким сиденьем. Маленький лаз и платформа, где можно было сидеть, прятаться или просто наблюдать за миром. Всё простое, безопасное, без лишних раздражителей. Чуть в стороне Ксайрон установил упругий батут с защитной сеткой, чтобы Элоди могла выплёскивать энергию без риска. Рядом появилась песочница, а в её центре — круглый бассейн-оазис, всего по колено, с тёплой водой и гладким дном. Лето на Цварге стояло жаркое, цварги любили купаться в коралловых озёрах, но Ксайрон не решался везти туда Элоди: слишком опасная и непредсказуемая обстановка, а Элоди пока не очень хорошо реагировала на имя и просьбы. Здесь же всё было под его контролем.

Он натянул несколько гамаков, закрепил верёвки, выстроив полосу препятствий, и добавил двухметровую стену для лазанья — с широкими зацепами и мягким прорезиненным покрытием внизу. Ко дню рождения малышки площадка была полностью готова.

Несколько раз Ксайрон предпринимал попытки найти хорошего детского специалиста на человеческих планетах, но все они не увенчались успехом. Доки с планеты Захран не знали практически ничего и вызывали лишь раздражение. Они подключались онлайн и просто пытались затянуть разговор как можно дольше, так как им шла поминутная оплата. Реальными знаниями об особенных детях они не обладали. Доки с Танорга разводили руками и предлагали напичкать Элоди сомнительными препаратами или же сразу поменять в её теле побольше органов на искусственные, а желательно в первую очередь мозги, сделав из девочки нечто наподобие биоандроида. Разумеется, Ксайрону не подходил ни один из вариантов.

***Адмирал припарковал новенький флаер на привычном месте, но почти сразу понял: что-то не так. У шале стояли двое цваргов и внимательно его осматривали. Военный опыт безошибочно подсказывал, что это не воры. Уверенные спокойные движения и та самая лёгкая размеренность, свойственная представителям гражданских служб.

Неприятное предчувствие кольнуло в груди.

Один из мужчин что-то отмечал в наладонном планшете, второй придирчиво ощупывал колонну на крыльце — ту самую, которую Ксайрон недавно заменил, когда укреплял конструкции возле детской площадки. Он её разве что только на зуб не попробовал. Ну да, адмирал не поскупился и заказал столб из массива сосны — ошеломительно дорого для Цварга, но Ксайрон любил натуральные материалы. Среди холодной пентапластмассы и металла он и в космосе налетался.

— Господа, я могу поинтересоваться, по какой причине вы здесь?

Оба цварга одновременно обернулись.

Тот, что держал наладонный планшет, был ниже ростом, плотный, с коротко подстриженными тёмными волосами и усталым, заученно-равнодушным лицом. Он первым шагнул вперёд.

— Судебные приставы, — сухо представился он, показывая жетон. — Старший пристав Маркхэн.

Второй — высокий, жилистый, с заметным шрамом на скуле и резонаторами, посветлевшими от возраста, — остался чуть позади. Он скрестил руки на груди и неторопливо окинул дом взглядом, цепким и оценивающим, будто рассматривал не жильё, а улику.

— Интересный у вас дом, господин Эллариан, — заметил он. — Особенно для мужчины, который оставил жену с ребёнком без крыши над головой. Удобно, должно быть, устроились? Массив цельной сосны, как я понимаю.

Ксайрон едва заметно приподнял бровь.

— Да, это действительно древесина. Куплена в строительном магазине. Вам показать чек?

— А эту детскую площадку, — вместо ответа пристав кивнул в сторону участка, — вы тоже забрали из принципа? Чтобы побольнее уколоть бывшую? Обобрать до последней нитки? — он внезапно неприятно изменил голос, словно цитировал кого-то: — Вы годами впахивали, и всё, что есть в этом доме, куплено на ваши деньги. А жена целыми днями сидела дома и ничего не делала, здесь нет ничего её! Я верно говорю?

На секунду Ксайрон прикрыл глаза и вспомнил, что планировал нанять адвоката.

Ну конечно, он должен был это сделать!

Вот только он так глубоко погрузился в обучение Элоди, так сильно был занят стройкой и подбором нянек, что в этом новом гравитационном поле мысль о юристе тихо вылетела за пределы системы. Впрочем, паники не было — ни на грамм.

Ксайрон усмехнулся, открыл багажник и начал доставать многочисленные пакеты с продуктами. Сегодня вечером придут Иртайн с женой и мальчишками, Лолита и леди Астэрия. Ничто не испортит праздник и настроение Элоди.

— Вы, господа, явно дезинформированы, — спокойно сообщил Ксайрон, одновременно беря сумки. — Моя бывшая жена точно не осталась без крыши, у неё есть шестикомнатная квартира в городе в доме бизнес-класса. Если уж оценивать стоимость недвижимости, то шале явно дешевле.

Приставы переглянулись.

— А нашему «ребёнку», — продолжил Ксайрон, доставая следующий пакет, — тридцать пять лет. Его зовут Ралдор Эллариан. Да, психологические тесты Планетарной Лаборатории могут показывать, что по уровню зрелости он всё ещё подросток, но они носят лишь рекомендательный характер для родителей, чтобы понять, стоит ли передавать сыновьям бизнес, женить или позволить детям «покутить» ещё. По всем законам и Цварга, и Федерации, он совершеннолетний. Более того, зарабатывает сам.

Выражения лиц приставов, по мере того как Ксайрон говорил, менялись. Резкость медленно сходила, уступая место растерянности, а затем и неловкости.

— Это жильё, — добавил Ксайрон, закрывая багажник, — моё единственное.

Он обошёл флаер, открыл заднюю дверь и аккуратно вынул сонную Элоди. Девочка прижалась к нему, не просыпаясь, уткнулась лбом в плечо. Она так наелась в обед, что поездка во флаере её утомила.

— А детская площадка, — закончил адмирал, — принадлежит вот этой имениннице. Гражданке Цварга, всё оформлено документально, и я являюсь её единственным законным опекуном.

Приставы замолчали. Тот, что был пониже ростом, кашлянул:

— Ох, кажется, где-то произошло недопонимание. Извините… Космоса ради, простите. Похоже, мы действительно погорячились.

— Работа такая, — пробормотал второй с посветлевшими резонаторами. — Ваша бывшая супруга потребовала… У нас задание от начальства. Ещё раз приносим свои извинения. Мы свою работу сделали, описали имущество, но вы бы адвоката наняли, а то в следующий раз вас уже будут выселять.

Ксайрон заверил, что именно так и поступит.

Приставы неловко попрощались.

Адмирал Эллариан занёс продукты и ребёнка в дом, посадил Элоди в гамак (ещё один он сделал дома) и набрал номер на коммуникаторе. Нет, не адвоката. Лауры, разумеется.

Внутри всё клокотало. Причём не тихой злостью, а закипающим бешенством, плотным и тяжёлым, как перегретое ядро звезды перед вспышкой. Благодаря бывшей жене его — адмирала Космофлота! — только что записали в мерзавцы.

Ксайрон, сжимая коммуникатор побелевшими пальцами, думал о том, что в настоящей войне первый удар редко бывает самым мощным — он предупредительный. Он показывает противнику, что ты готов, знаешь, куда бить, и у тебя есть достаточная огневая мощь. Ну что ж, если Лаура решила играть грязно, то пора уже и ему показать, что он готов.

Никогда за всю жизнь Ксайрон не обижал жену, не повышал на неё голоса и не требовал отчётов о тратах. Что бы она ни делала, даже если, на его взгляд, это попахивало откровенной глупостью, он всегда поддерживал. Если такое поведение она посчитала за слабость, её ждёт неприятный сюрприз.

Связь установилась. В воздухе вспыхнула голограмма знакомого лица. Надменно-торжествующее выражение, губы с ярко-алой помадой, высоко вздёрнутый подбородок. Она явно знала, что судебные приставы сегодня придут к адмиралу.

— Лаура, — сказал Ксайрон с ходу, не здороваясь, — сейчас же отзови своё заявление. Мы делим имущество так, как это логично, а не «всё тебе».

— А не то что? — прищурилась стерва.

Она прекрасно знала, что, несмотря на прирост населения и изменившиеся пропорции рождения девочек к мальчикам за последние десятилетия (первых стало существенно больше), чистокровные цваргини — всё ещё драгоценность нации. Если она написала в заявлении, что муж её обижает, то чиновникам даже в голову не придёт перепроверять её слова. В споре между мужчиной и женщиной на Цварге перевес считался автоматически в сторону последней. И она этим нагло воспользовалась.

Но и адмирал Эллариан был далеко не той кроткой послушной овечкой, которой Лаура считала мужа долгие годы.

— А не то все узнают правду, — оскалился Ксайрон.

— Какую правду? Что ты бросил жену и сына ради дочери от какой-то обезьяны недоразвитой?

— Что ты вступила в преступный сговор с мужчиной, чтобы опорочить честь и мундир адмирала Космофлота, — отчеканил Ксайрон, и, судя по мелькнувшей на лице жены панике, всё, что сказал адъютант, было правдой.

— Ты… ты не посмеешь! — прошипела Лаура. — Это наглая ложь! Да и вообще, какие-то эфемерные намерения…

— Ложь? — перебил цварг. — А то, что ты встречалась с адмиралом Кроу-Леррайном всякий раз на светских мероприятиях? Что при запросах оператору выяснится, что ты с ним болтала часами? Что у вас была договорённость, чтобы ты мне позвонила сразу после его сигнала? — Ксайрон блефовал, ничего такого Тарсий ему не рассказывал, но это было логично. И да, голограмма бывшей жены всё бледнела и бледнела. — А уж сколько тайных встреч у вас было! С моими связями будет несложно обратиться в Службу Безопасности Цварга и провести поиск по общественным камерам, чтобы отследить все ваши похождения. Как думаешь, что скажут на это твои драгоценные подружки из закрытого клуба для леди высшего света?!

— Ксайрон, я тебе не изменяла… честное слово, — почти прошептала цваргиня. — Мне просто хотелось чуточку больше внимания и восхищения… Мы всего лишь ходили в музеи и рестораны…

— Да мне плевать, Лаура! — взъярился Ксайрон. — Отзови сегодня же своё заявление по разделу имущества. Всё равно ты не получишь всего, и ты это прекрасно знаешь! Если ты не сделаешь этого в ближайшие два часа, клянусь, уже от твоей репутации ничего не останется.

Лаура судорожно вдохнула, будто только сейчас осознала, что оказалась за бортом корабля без страховки. Она привыкла к тому, что муж во всём потакает, а тут он вдруг стал совершенно иным. Госпожа Эллариан была уверена, что при разводе сможет забрать и городскую квартиру, и загородное поместье, и все флаеры. Стоило лишь надавить на чувство вины Ксайрона, что он мало уделял ей времени в браке, как этот мужчина из благородных порывов сам предложит всё, назначит сумму для содержания и переберётся в отель. Да и нужно ли ему это шале? Он ведь постоянно в космосе. Однако где-то она просчиталась. Видимо, в ребёнке.

— Ты… ты не понимаешь, — выдавила она. — Это всё девочка с Террасоры. Это всё зашло слишком далеко…

— Нет, — холодно перебил Ксайрон. — Это ты зашла слишком далеко. Я даю тебе последний шанс выйти из сложившейся ситуации, не упав лицом в грязь.

— Ты меня пугаешь, — прошептала она.

— Значит, ты наконец услышала, — отрезал Ксайрон. — Потому что это не угроза. Это уведомление.

Он отключил связь, не дожидаясь ответа, и почувствовал, как за его спиной окончательно закрывается ещё одна ненужная дверь.

Вечер прошёл замечательно, без лишней суеты, но с тёплым живым шумом. Элоди то смеялась, подпрыгивая на батуте, то замирала у воды, разглядывая блики в бассейне. Именинница пришла в восторг от подарка, и ей так понравилось, как вокруг хлопали и кричали «С днём рождения!», что несколько раз повторила эту фразу сама. Ей нравились эти звуки, она зарядилась настроением от взрослых, и хотя она явно не поняла смысл, фактически это были её первые слова.

Иртайн с многочисленным семейством засобирался домой, когда младшие заклевали носами. Леди Астэрия ушла ещё чуть раньше, а Лолита в какой-то момент обмолвилась, что ей добираться до дома больше часа, и Ксайрон настоял, чтобы она осталась с ночёвкой, тем более комнат в доме много.

Миттарка очень смущалась и для приличия попробовала отказаться, но Ксайрон лишь мягко, без нажима, повторил, что дом большой, а ему будет спокойнее, если она не поедет одна так поздно. В конце концов Лолита сдалась, искренне поблагодарила и пошла устраиваться в гостевую.

Когда в доме стихло, Ксайрон ещё раз заглянул к Элоди. Девочка спала крепко, раскинув руки, уставшая и счастливая. Он задержался на пороге и впервые за долгое время поймал себя на мысли, что этот день хотел бы запомнить целиком, без правок и сожалений.

На коммуникаторе у Ксайрона висело входящее короткое сообщение от бывшей жены: «Я всё сделала, как ты сказал».

Ксайрон проснулся рано — по привычке, выработанной за десятилетия службы в Космофлоте. Вышел на пробежку, принял душ и, вернувшись, занялся уборкой на кухне. Элоди ещё спала, как, впрочем, и Лолита. Адмирал поправил термоплед на малышке и, стараясь громко не шуметь, спустился на первый этаж, сгрёб посуду в посудомойку, выкинул мусор, запустил автоматический пылесос и принялся готовить завтрак. Именно в этот момент во входную дверь позвонили.

«Никогда бы не подумал, что у меня в доме будет собираться так много народу», — подумал Ксайрон, открывая дверь.

На пороге стоял худощавый узкоплечий цварг в строгом тёмно-коричневом костюме-тройке. Рядом с ним — цваргиня, одетая практически так же, но вместо брюк — юбка-карандаш длиной на ладонь ниже колена.

— Добрый день, господа, чем могу помочь? — не пряча удивления в голосе, спросил Ксайрон.

— Служба адаптационного контроля при Планетарной Лаборатории, полевые наблюдатели Илсар и Келлар, — представился мужчина, показывая удостоверение. — Мы курируем вопросы состояния и благополучия усыновлённых несовершеннолетних, ныне имеющих гражданство Цварга. Можно войти, адмирал Эллариан?

— Проходите, — разрешил Ксайрон.

В первую секунду он подумал, что Лаура обманула и натравила на него очередную проверку, но, прислушавшись к ментальному фону гостей, понял, что они не настроены враждебно. Тут витала какая-то иная эмоция, которую, сколько бы ни силился, адмирал толком не мог понять. Отдалённо походило на жалость, но всё же имело другой оттенок.

— Уже полдесятого, где сейчас… — Цварг сверился с записями — Элоди Эллариан? Наверное, в яслях?

— Хм-м-м, вообще-то нет. Она ещё спит, так как вчера у нас было шумно, и в ясли не ходит.

— С чего бы это? — Чёрные брови дамы взлетели на лоб. — В возрасте трёх лет всем детям уже пора общаться со сверстниками и учиться коммуникации.

Пора-то пора, но Элоди тяжело шла на контакт. Вчера Ксайрон увидел своими глазами, как девочка укусила до крови Изеона — младшего сына Иртайна, — когда тот всего лишь хотел забраться на качели рядом с ней. Элоди не терпела лишних прикосновений от тех, кому не доверяла, а поскольку говорить не умела — сразу применяла силу. И вот ведь тупик: ей даже не объяснишь, что так вести себя плохо! Не поймёт. Очевидно, общие ясли — это не то, что нужно Элоди. Это введёт её лишь в дополнительный стресс, да и другие дети могут пострадать.

— М-м-м… Я взял продолжительный отпуск в Космофлоте и занимаюсь воспитанием Элоди самостоятельно.

— А няня есть?

— Я пока всё ещё в поисках. Найти хорошего воспитателя, как оказалось, очень сложно.

Господа Илсар и Келлер многозначительно переглянулись. Мужчина достал наладонник, а цваргиня ему продиктовала:

— Нарушение режима сна, отсутствие графика, шумные вечеринки в доме с маленьким ребёнком. Девочка лишена общения со сверстниками, живёт в изоляции.

— Послушайте, я такого не говорил… — начал Ксайрон, но его перебили:

— А это что у вас?

— Завтрак.

— Вы жарите на завтрак картошку? — изумилась леди Келлер. — С колючками?

— Каменные розы.

— Это тоже вынуждена есть девочка?!

— Послушайте, я понимаю, что на Цварге никто таким не питается, но это еда с планеты Элоди…

— Илсар, пиши, — снова перебила цваргиня, не слушая: — Ребёнка кормят отвратительным фаст-фудом…

— Я сам готовлю! Полноценная молодая картошка, обжаренная на кокосовом масле…

— …и какими-то инопланетными кактусами.

— Вы меня не слышите, — возразил Ксайрон. — Это не пищевая изоляция, а постепенная адаптация, дело в том…

— Нет, это вы, адмирал, похоже, не понимаете! — резко отрезала леди Келлер. — Речь идёт о живом гуманоиде, маленьком ребёнке, а не о подопытном в вашей военной лаборатории!

Она поморщилась, и Ксайрон чётко понял: полевые наблюдатели военных не жаловали. Отлично. Его корабль, как всегда, вошёл в зону турбулентности без предупреждения.

— Вы слишком многое решаете в одиночку, и подобное уже граничит с халатностью. — Она не повышала голос, и у Ксайрона по хребту прошёл холод. — Ни яслей, ни женской фигуры рядом, ни нормальной социальной среды. Девочка растёт в изоляции, и вы называете это опекунством? Мужчина-одиночка —не семья, а чудовищный эксперимент над ребёнком. Я подам ходатайство о лишении вас права опеки. Элоди нужна полноценная семья, а не солдафон, возомнивший себя отцом, который понятия не имеет, что делает!

Недопонимание росло как снежный ком.

Адмирал Эллариан пытался рассказать о снижении стресса, о доверии, о первых осторожных шагах Элоди к коммуникации. Но Келлар видела в его истории совсем другое: отсутствие жёсткого контроля, недопустимую самодеятельность и наивную веру военного в то, что он способен справиться с воспитанием ребёнка, раз справлялся с солдатами.

— Вы хотите подвергнуть ребёнка колоссальному стрессу в угоду своим желаниям? Вы так сильно ненавидите военных?! — рявкнул Ксайрон, поднимаясь.

— Вы сейчас мне угрожаете? — в тон ему ответила Келлер. — Уверяю, это у вас там, — она мотнула головой в неопределённом направлении, — есть какие-то преференции. На планете я размажу вас как жука на лобовом стекле флаера. Вы даже возразить не сможете. Поверьте, вся система будет на моей стороне.

Ксайрон почувствовал, как внутренности похолодели, а сердце болезненно сжалось, будто его сдавили чьи-то пальцы. За грудиной вспыхнула колючая, почти электрическая боль. Он вдруг очень отчётливо понял, что бывает нечто страшнее открытого боя. Например, когда враг — сотрудник госслужбы с печатью.

Ксайрон ощущал едкую обиду и злость на эту женщину с её неправильными выводами, но больше всего он внезапно испугался. Потому что госпожа Келлер могла. Бумага, ходатайство, комиссия, решение. Всё по закону, всё во благо ребёнка. Она невзлюбила адмирала Эллариана с первой же секунды и потому, что он бывший военный, и потому, что мужчина, и даже потому, что одинокий и у него нет женщины.

Парадокс: Ксайрон никогда не испытывал страха в огромном безвоздушном пространстве при встрече с превосходящими силами противника, но сейчас, сидя в уютной тёплой кухне собственного шале и глядя на худощавую цваргиню в однотонном костюме, он почувствовал, как за рёбрами накрыло резким неконтролируемым спазмом, будто туда только что вогнали металлический стержень.

Никто кроме него за этим столом не понимал, что Элоди не подпустит к себе незнакомцев, будь они хоть двадцать раз счастливой семьёй. Что она изначально не смотрела даже в глаза, а он придумал способ, как научить её это делать. Что она до сих пор пьёт только из прозрачных стаканов и только воду, и если ей дать сок или красную кружку — то она не заплачет, а закроется, уйдёт в себя туда, откуда её потом не докричишься. У ребёнка случится обезвоживание.

Никакая «полноценная семья» не будет знать этого.

Никто не станет сидеть с ней часами, повторяя одно и то же слово — снова и снова, и снова — просто чтобы она однажды обернулась на своё имя, а затем выучила названия предметов и начала просить конкретные вещи в обмен на карточки. Никто не запомнит, что она боится резких звуков, но любит, когда тихо гудит вентиляция. Что огурец надо чистить от кожуры, как каменную розу, строго определённым образом, иначе она не возьмёт его в рот.

В «полноценной семье» на всё это просто махнут рукой. Ребёнок странный — ну и ладно, вырастет, само пройдёт.

Вот только не пройдёт.

Элоди особенная и ей требуется в разы больше внимания, чем любому цваргу-ребёнку. С ней нужно заниматься, её надо развивать, ей надо придумывать собственные подходы к обучению. И самое главное: это его девочка, его дочь, которая однажды сказала «но-о-ос» — всего одно слово! — и он чуть не забыл, как дышать. Его малышка, ради которой он не задумываясь пожертвовал карьерой.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы сверху не послышались шаги. По широкой деревянной лестнице со второго этажа спускалась Лолита. Сапфировые волосы мягкими растрёпанными кудряшками рассыпались по пухленьким плечикам, а лазурная кожа ещё хранила следы сна, делая её вид удивительно домашним. На ней были свободный гостевой халат и тапочки, но внимание привлекло не это.

На руках у неё сидела Элоди.

— Ксай, дорогой, мы уже давно проснулись и почистили зубы, — защебетала миттарка, а затем громко охнула, свободной рукой собрала ворот халата на груди и воскликнула: — Ой, а ты не говорил, что у нас будут гости!

Ксайрон ошеломлённо молчал.

Ксай? Дорогой?

Господа Илсар и Келлар синхронно повернули головы, как попугайчики-неразлучники.

— Служба адаптационного контроля при Планетарной Лаборатории. Мы курируем вопросы состояния и благополучия усыновлённых несовершеннолетних, ныне имеющих гражданство Цварга, — оттарабанил заученную формулировку цварг и перевёл укоризненный взгляд на Ксайрона: — А вы сообщили, что растите ребёнка в одиночку.

И прежде, чем Ксайрон ответил хоть что-то, Лолита вновь перетянула внимание гостей на себя.

— Ну так наши отношения не зарегистрированы официально, вот милый Ксай так и сказал. — Она широко улыбнулась и спросила: — Правда, любимый?

Адмирал Эллариан замер, словно его личные навигационные системы внезапно вышли из строя. Как она так естественно врёт? Ладно цваргиня, она не имеет резонаторов и не способна учуять ложь, но почему ни он, ни Илсар не чувствуют рваных бета-колебаний вранья?!

Элоди тем временем, учуяв еду, деловито спрыгнула на пол и потопала к столу. Миттарка последовала за девочкой, широко открыла дверцы холодильника, продемонстрировав богатое содержимое — от наготовленного ко дню рождения, дай космос, съели треть, и принялась выставлять многочисленные мисочки и пиалы на стол. Перед Элоди выросли всевозможные йогурты, сырная нарезка, пара салатов и даже кусок пирожного. Разумеется, девочка потянулась к картошке, проигнорировав всё остальное, но полевые наблюдатели переглянулись, и Илсар что-то вычеркнул из ранее занесённого в список. Девушка демонстрировала гостям, что Элоди никто не морит голодом.

— Простите, леди…

— Лолита.

— Леди Лолита, подскажите, а что за пятно на теле у Элоди?

Футболка на Элоди задралась, когда малышка взяла вилку. Внимательная госпожа Келлар указала на посветлевший участок кожи на бедре, где некогда был ожог.

Ксайрон напрягся.

— Ох, да всё могло быть. Вчера столько детей у нас было! Устраивали для Элоди детский праздник и позвали всех её друзей. Кстати, Ксай такую замечательную детскую площадку построил своими руками! Представляете? Я сама наблюдала, как он строит день за днём! Пойдёмте покажу…

Следующие полчаса Лолита уверенно щебетала и расхваливала Ксайрона на все лады как чудесного и лучшего отца в мире. Показывала дом гостям, словно она хозяйка и это для неё самое естественное занятие на свете. Адмирал собственными резонаторами чуял, как негативно настроенные сотрудники Планетарной Лаборатории постепенно меняют своё мнение.

— А вы видели детскую Элоди? Смотрите, у неё несколько коллекций магнитного конструктора, да я о таком в детстве только мечтала! А этот гамак Ксай, между прочим, подвесил сам…

С каждым её словом гости расслаблялись всё больше. Напряжение сходило, на лицах появлялись улыбки, и к концу визита разговор уже шёл в тёплом, почти дружелюбном тоне. Прощались они с обменом любезностями, добрыми пожеланиями и рукопожатиями.

Наконец хлопнула входная дверь, и Лолита вернулась на кухню, где с задумчивым видом сидел Ксайрон и доедала завтрак Элоди.

— И что это было? — в лоб спросил адмирал.

Как бывший военный, он не привык и не любил таких вот игр. Хотя то, что Лолита его сейчас буквально спасла, понимал прекрасно. Настроение миттарки вмиг изменилось. От неё всё ещё пахло удивительной смесью роз и яблок, но к ним примешалась неловкость, отдалённо напоминающая запах сырой земли. Девушка смущённо закусила нижнюю губу и посмотрела в пол.

— Ну… Мне показалась, что вам нужна помощь. Я услышала, как говорили гадости эти люди… то есть цварги, и подумала… — Она сделала глубокую паузу, шумно вдохнула и выдохнула, словно собираясь шагнуть в открытый космос: — Простите, господин Ксайрон, если оскорбила вас. Я была неправа?

«Уже „господин Ксайрон“, а не „милый Ксай“», — мысленно отметил мужчина.

— Вы мне очень помогли, Лолита. Не знаю, как бы выкручивался без вашего участия, — ответил адмирал, внимательно глядя на девушку. — Но вы понимаете, что рисковали? Один из наблюдателей был цваргом, то есть имел резонаторы и легко мог раскусить вашу ложь… Если честно, я не понимаю, как вы умудрились ни разу не соврать в бета-колебаниях, потому что я фальши тоже не почувствовал.

На этом моменте Лолита всё же вскинула взгляд и фыркнула:

— А я и не рисковала! — заявила она.

Ксайрон посмотрел на неё скептически. Девушка, убедившись, что на неё не злятся, уже села за стол и шустро смастерила себе аппетитный бутерброд: пита, творожный сыр, куриная грудка и хрустящий лист айсберга.

— Я ни капельки не соврала, — сказала Лолита так уверенно, что если бы Ксайрон собственными ушами не слышал, что они пара, уже бы засомневался. — Я показала дом на правах работающего здесь гуманоида, а то, какие они сделали выводы и почему решили, что я хозяйка, — их собственные мысли.

— Вы обратились ко мне «дорогой Ксай» и сказали, что «наши отношения не зарегистрированы официально», — напомнил адмирал.

— Всё так и есть, — подтвердила девушка. Она ела с каким-то почти детским удовольствием и всякий раз на мгновение зажмуривалась, откусывая бутерброд. — Вот смотрите: вы мне платите больше, чем леди Астэрия, чета Мариссон или уважаемый господин Хьюрри. Благодаря вам я смогла закрыть кредит на учёбу на месяц раньше, чем рассчитывала. Вы самый дорогой и любимый клиент.

Миттарка лукаво стрельнула глазами в адмирала.

— Всё правда, ни грамма лжи.

— А отношения? — спросил он.

— А что отношения? — Лолита состроила круглые глаза, мол, не понимает, о чём речь, но серьёзное выражение смогла продержать секунды три, не больше. — Дык, мы так договор и не подписали, помните? Я ещё решила, что вы меня нанимаете на еженедельную уборку, а вам, похоже, разовая нужна была, но вы передумали… Первая договорённость была через леди Астэрию, так что мы ничего и не зафиксировали на бумаге, всё только на словах.

Она устроилась за столом безо всяких церемоний, подогнув под себя ногу. Крошка застряла в уголке губ, прядь сапфировых волос выбилась из причёски и упрямо лезла в глаза, а она каждый раз нетерпеливо сдувала её, даже не замечая. Это было мило. Ксайрон поймал себя на том, что улыбается.

Просто живая настоящая девушка — без попыток что-то вытянуть, выторговать подарок, как делала Лаура, или поднять плату за уборку. И это, пожалуй, задело сильнее всего.

Лолита ведь действительно ничего не попросила взамен. Не намекнула. Не воспользовалась ситуацией. Просто вышла к незнакомым цваргам, прекрасно понимая, что рискует правом находиться на планете и собственной репутацией.

Позавтракавшая Элоди тем временем слезла со стула и попросилась на новую детскую площадку, которая была видна из окна кухни. Ксайрон открыл дверь, выпуская ребёнка, но в то же время задумался и о легальности пребывания Лолиты на Цварге.

Соседка упоминала, что миттарка здесь по визе «беллеза». Адмирал Эллариан был старой закалки и никогда не одобрял эту категорию виз. Он считал так: понравилась девушка — сделай ей предложение и приглашай как невесту. Слово «беллеза» появилось на Цварге много лет назад, когда произошли первые перекосы по рождаемости и соотношению мальчиков к девочкам. Это было чем-то вроде синонима для девушек лёгкого поведения, и, как правило, такие разрешения имели краткосрочный характер.

Некоторые мужчины пользовались услугами райских домов на соседнем Тур-Рине, другим нравились прекрасные и свободные для отношений представительницы с других планет — с Захрана, Танорга, Миттарии, Эльтона и даже Пикса. Цварг всегда считался богатейшим Миром Федерации, так что многим мужчинам ничего не стоило одарить девушек драгоценными камнями и предложить краткосрочный роман у себя на родине и на своих условиях, соответственно. Подолгу крутить романы цварги не любили хотя бы из-за возможности формирования привязки. Так появились визы «беллеза».

Ксайрон старался не осуждать девушек, которые прибыли на Цварг по данному разрешению, хотя… в душе осуждал. Ну как можно настолько себя не ценить и не уважать? Чем они отличались от ночных бабочек на Тур-Рине? Отношения за деньги — так себе история. И тем не менее, он не мог не уточнить:

— Лолита, скажи, а когда твоя хм-м-м… виза «беллеза» прекратит действие? Когда ты вынуждена будешь покинуть Цварг? И не станет ли твой мужчина возражать, что ты так громко сообщаешь сотрудникам Планетарной Лаборатории об отношениях со мной? Возможно, мне стоит с ним объясниться?

При слове «беллеза» миттарка вздрогнула, отложила недоеденный бутерброд, и Ксайрон почувствовал укол совести.

— Он не будет против, — тихо проговорила Лолита, отведя взгляд.

В эмоциональном плане к розам и яблоками примешалось не то сожаление, не то обида, не то и вовсе ярость. Это был секундный, но слишком бурный всплеск эмоций.

— Вот как? А срок визы?

Она сглотнула.

— Не знаю, но надеюсь, что через два года я смогу уже устроиться работать эндокринологом.

— Кем-кем?!

Видимо, изумление на лице Ксайрона было написало слишком откровенное, потому что Лолита вновь смутилась.

— Эндокринологом. И да, я ем по понедельникам картошку фри. Но эндокринология — это же не про вредную или здоровую пищу, это в первую очередь про то, насколько организм хорошо живёт и что внутри тела мешает ему работать. Вот посмотрите, как Элоди здорово карабкается на горку сейчас. — Миттарка внезапно кивнула на девочку. — Она хорошо спит, много ест и тратит много энергии.

Ксайрон кивнул, соглашаясь с Лолитой.

— Погоди. Но ты так и не пояснила про визу. Два года — это очень долго для «беллезы», её дают максимум на четыре месяца, то есть тебе предстоит шесть продлений.

— Ах это… — Девушка неловко тряхнула головой, закрыв лицо волосами, потом спохватилась, что она за столом, отодвинулась и принялась заплетать две симметричные пушистые косы. — Понимаете, какая история… Когда я переезжала на Цварг, то толком не разбиралась в ваших законах, да и цваргского совсем не знала. Один мужчина очень красиво за мной ухаживал и предложил переехать к нему.

Она смастерила первую косу и взялась за вторую. Было в этих движениях что-то нервное и стеснительное, но Ксайрон предпочёл молчать и слушать.

— Когда тебя водят по фешенебельным ресторанам, дарят колье и дорогую одежду, сложно отказаться, — вздохнула она. — А тут такое дело, я из бедной семьи, — она бросила взгляд на Ксайрона и поправилась: — Вы только не подумайте, что я на деньги падкая. У нас на Миттарии лишь очень зажиточный слой населения может позволить себе жить над водой на островах, а я из подводного города. А вы не представляете, как тяжело целыми днями находиться под толстым слоем воды! Я так не люблю это! Мне так хотелось попробовать пожить поближе к солнцу, на настоящей земле!

Сейчас, когда она почти заплела косы, Ксайрон обратил внимание на аккуратные розовые с бирюзой жабры на её шее. Такие были у всех миттаров — единственной полуводной расы на всю Федерацию, вот только у Лолиты они действительно были еле заметны. Возможно ли, что в предках Лолиты затесались люди?

— Сейчас я понимаю, как было глупо довериться мужчине, которого знала от силы месяц, но тогда мне показалось это уникальной возможностью, и я приняла предложение о переезде. Дурочкой была.

— И тебе не понравилось на Цварге? — уточнил Ксайрон.

— Нет, планета как раз замечательная, — почти мечтательно улыбнулась Лолита, но тут же нахмурилась. — С тем мужчиной… Он поселил меня к себе домой. Один или два раза он сам предложил продлить визу, а я, конечно же, согласилась. Наш роман набирал обороты, я была в него по уши влюблена и думала, что всё идёт к свадьбе. Я убиралась, готовила, гладила его рубашки и отутюживала костюмы, ну и… вы поняли. — Она густо покраснела. — Мне говорили, что здесь, на Цварге, очень патриархальный уклад жизни и женщины не работают.

— Не соглашусь, — вставил Ксайрон. — Да, уклад жизни весьма патриархален, но многие цваргини работают, потому что не всякий мужчина может обеспечить семью в одиночку, да и случается, когда женщине нравится работать. Леди Келлар явно из таких.

Лолита горестно вздохнула.

— Я думала, что у нас с Лайером всё хорошо, и влюблялась в него с каждым днём всё сильнее. Даже маме написала, что чудесно устроилась, и выслала ей немного денег из тех, что он давал на карманные расходы. Он даже однажды посмеялся и назвал это «зарплатой жены».

Лайер, значит. Ксайрон не знал ни одного цварга с таким именем, но от того, как резко пахнуло обидой от Лолиты, ему захотелось открутить этому паршивцу резонаторы, да и выдрать хвост не мешало бы.

— И что он сделал? — сквозь зубы спросил Ксайрон, уже заранее понимая, что не услышит ничего хорошего.

— А ничего. Привёл в дом другую девушку и пьяный прямо с ней… там… — Она пожала плечами, как будто речь шла о каком-то пустяке. — А ещё мне высказал, что я себе всего напридумывала и «беллеза» означает удобная подстилка, не более. И вообще, он мне платит — причём, по его мнению, щедро, а значит, я должна молчать и быть всем довольна, сколько бы женщин он в дом ни привёл.

— Скотина.

Лолита поёжилась, но кивнула.

— Я ушла от Лайера в тот же вечер. Собрала свои немногочисленные вещи и перебралась в отель. То, что он мне дарил, перепродала и так получила кое-какие средства, чтобы собраться с мыслями и найти подходящее съёмное жильё. Всё-таки отели на Цварге очень и очень дорогие.

— Почему не вернулась домой на Миттарию? — задал резонный вопрос Ксайрон.

— Потому что было ужасно стыдно, — лаконично ответила Лолита, вновь опуская взгляд.

Некоторое время она помолчала, а потом добавила:

— Я планировала немного заработать и вернуться домой уже с деньгами, но неожиданно обнаружила, что здесь и зарплаты выше, чем на моей родине, и образование более доступное. В детстве я всегда мечтала лечить гуманоидов, но на Миттарии мне это было не по карману, в нашем подводном городке нет институтов, только техникумы, а проезд на сушу очень дорогой.

Миттарка внезапно притянула к себе чашку с чаем и заговорщицки понизила голос:

— Я аккуратно поинтересовалась законами Цварга, сколько раз можно продлять визу «беллеза», и — представляете! — оказывается, сколько угодно. А если у меня будет местное образование и специальность, в которой Цварг испытывает нехватку кадров, — а эндокринологи как раз в дефиците, — то я могу остаться здесь жить уже по рабочей визе!

— Обычно цварги боятся привязаться и не продляют визу «беллеза», а если есть повторное продление, то, скорее всего, девушка станет невестой, а затем женой, — хмыкнул Ксайрон. — Но я одного не понял, как ты получаешь продление? Вы с Лайером не слишком хорошо расстались, и вряд ли он подаёт ходатайства за тебя в канцелярию Аппарата Управления каждые четыре месяца.

На этих словах на лице Лолиты внезапно расплылась хитрющая улыбка.

— Ну я же делала по дому всю работу, стирала, гладила, протирала пыль, разбирала почту… Лайер доверил мне свой компьютер с общей электронной почтой, чтобы я могла оплатить ЖКХ и вызвать мастера на дом, когда сломалось окно. Ничего особенного, но именно с этого же почтового ящика он писал заявление на продление моей визы с прикреплённой цифровой подписью.

— И ты?.. — Ксайрон высоко поднял брови.

— И я всего лишь размножила письмо и поставила на автоматическую отправку каждые четыре месяца. Причём настроила фильтр входящих от канцелярии Аппарата Управления так, чтобы письма сразу же помечались как спам и удалялись. То есть Лайер даже не узнает, что из АУЦ ему писали, если те вдруг чем-то поинтересуются.

Адмирал восхищённо присвистнул. Вот это схема.

— А если АУЦ будет ему писать по какому-то другому вопросу?

— Видимо, письма не дойдут до адресата, — деловито произнесла Лолита, сдувая синюю прядку с носа. — И вообще, должна же у меня быть моральная компенсация!

Ксайрон не мог не улыбнуться, а девушка и вовсе расхохоталась. Они ещё какое-то время поболтали, потом Лолита посмотрела на коммуникатор и вскочила со стула, сообразив, что ей надо успеть заехать домой перед лекциями, но в благодарность за завтрак она вызвалась закинуть посуду в посудомойку. Ксайрон, поднимаясь с места, смотрел, как синеволосый ураган энергично носится по его кухне, совсем как маленький златоволосый ураганчик, который сейчас раскачивался на качелях.

— Лолита, — внезапно позвал Ксайрон.

— Да?

— Я очень благодарен вам за всё, что вы сделали. Мне кажется неправильным, что вы пребываете на Цварге по визе другого мужчины, который даже не в курсе… Я боюсь, что у вас могут возникнуть проблемы. В любой непредвиденной ситуации я готов вам помочь, вплоть до того, что могу оформить визу на себя… — Он помялся, но добавил: — Мне никогда не нравилась суть статуса беллезы, так что для властей я могу сделать вас своей невестой. Тем более что теперь я в некотором смысле одинокий мужчина и могу себе это позволить. У вас будет времени ровно столько, чтобы спокойно доучиться и выйти на работу. Я не стану торопить с разрывом помолвки.

— Спасибо вам, Ксайрон, — совершенно серьёзно ответила Лолита, глядя прямо в глаза. — Но я дала себе слово, что больше не буду зависеть от мужчины на этой планете и уж точно не приниму помощь подобного рода от цварга, который не сделал мне предложения. Не в фиктивном плане, а в смысле, что признался мне в любви.

На том и разошлись. Разговор поставил между ними не точку, а аккуратную запятую. Отказ Лолиты странным образом не обидел адмирала. Наоборот, будто выпрямил что-то внутри и поселил надежду.

Ксайрон нарезал карточки и вводил в лексикон Элоди новые слова, когда позвонил кадет Тевин. У голограммы короткие волосы стояли торчком, глаза лихорадочно блестели, а руки аж подрагивали от волнения.

— Я говорю вам, сэр, Ворт облажался. По полной облажался! — буквально взахлёб рассказывал Тевин.

Если бы он был здесь, в комнате, от его бета-колебаний разболелась бы голова.

— Говори медленнее, что случилось? — попросил адмирал Эллариан.

— Так я же объясняю! — затараторил молодой цварг. — «Восходу» дали нейтралку держать, аккуратно, на цыпочках. А этот… гений флота решил, что раз флагман — можно наглеть. Расчёты не перепроверил, воткнулся ближе к Нору, чем вообще положено, и сканеры выкрутил так, будто мы на штурм собрались.

— И ни один офицер ему на это не указал?

— А что, мы должны за него думать? — вопросом на вопрос ответил кадет. — Дипломатию он тоже «по шаблону» отправил. Проверять не стал. Сказал: «Моя смена закончилась», — и ушёл спать. Приказал адъютанту Тарсию не будить, даже если, цитирую, «космос загорится». Ну космос и загорелся. Пока этот Ворт храпел, Хайр уже стволы на нас развернул. Когда Ворт очнулся — мы висели в одном залпе от войны.

— И что сейчас происходит? — напряжённо спросил Ксайрон.

— Ой, да что-что! — Тевин отмахнулся. — «Восход» вывели из сектора, летим домой, Ворт строчит рапорты каждый день. Он пытается спихнуть ответственность на команду и Тарсия, но у нас всё, к счастью, под гробик записано.

Ксайрон задумался.

Военных языков было два: официальный и неофициальный. Сейчас кадет Тевин очень по-свойски рассказал, что «Восходу» поручили миссию стабилизации нейтрального сектора — сопровождение гуманитарного конвоя и одновременное демонстративное присутствие у границы системы Нор-Хайр, где назревал конфликт между двумя союзными расами. Это было типичным заданием, когда адмирал Эллариан руководил крейсером. Ключевой особенностью таких миссий являлся полный запрет на силовое вмешательство, а любая ошибка грозила вылиться в дипломатический скандал. Всего-то и требовалось — подлететь на «Восходе» в нужную точку и побыть гарантом мирных переговоров. Всё.

Однако адмирал Ворт умудрился собрать на корпус весь космический мусор. Во-первых, проигнорировал отчёт навигационной команды о гравитационных аномалиях и сместил крейсер ближе к орбитальной плоскости Нора, чтобы «лучше контролировать ситуацию». Во-вторых, велел активировать пассивные сканеры повышенной мощности. Швархи знают, что пришло ему в голову, наверное, покрасоваться на новом мощном корабле захотел, но факт остаётся фактом. В-третьих, отправил стандартное уведомление по дипломатическим каналам, не перепроверив его. Сухой шаблон без смягчающих формулировок и учёта менталитета местных.

Вероятно, ситуацию ещё можно было спасти, извиниться по каналу передачи информации, поменять дислокацию и спрятать сканеры, но контрольным выстрелом по и без того пробитому корпусу стало распоряжение адмирала Ворта его не будить. В итоге, пока адмирал спал, «Восход» притянуло и развернуло окончательно так, что он стал смотреться обороной Нора, а сканирование было расценено Хайром как подготовка к атаке. Всё вышло из-под контроля.

Судя по настроению кадета Тевина, война не началась, и слава космосу, но адмирал Ворт — препротивный тип. Однако слова про «гробик», на военном сленге означающий «чёрный ящик», немного успокоили адмирала Эллариана.

— Ты уверен, что с вами и Тарсием всё будет в порядке? — спросил он.

— Пф-ф-ф, конечно! — Кадет энергично закивал. — Там всё до последнего чиха в гробике записано. Каждая «гениальная» идея Ворта, каждый его косяк.

Он понизил голос:

— Ворт уже просёк, что как только «Восход» вернётся на Цварг, у него мундир с плеч слетит вместе с погонами. Вот и мечется как шварх под тапком, пытается любыми путями прибрать гробик к рукам. Трибунал себе уже мысленно расписал, всё понимает, скотина.

Кадет криво усмехнулся.

— Только мы не идиоты. Поставили круглосуточную охрану из своих — так что адмиралу там ловить нечего. Ни лапами, ни связями. Сам весь этот дифрен заварил — сам пусть и хлебает. И вас топить нечего было, будет ему наукой.

При упоминании Совета Адмиралов настроение Ксайрона ухудшилось. Он не любил злорадства. Адмирал Ворт считал, что с лёгкостью справится с «Восходом» и может занять место Эллариана, за что и поплатился. На этом всё.

— Так, Тевин, спасибо за информацию, но я не могу говорить больше, — сказал Ксайрон, протягивая руку к кнопке выключения связи.

— Подождите-подождите, сэр! — вдруг выкрикнул кадет, внимательно всматриваясь в лицо адмирала. — Вы не поняли? Когда «Восход» сядет на Цварг, ему будут подбирать нового командующего. Наш экипаж ввиду всей этой истории вряд ли кто-то рискнёт курировать, да и мы все хором будем просить восстановить вас.

— Что?

Элоди схватила ближайшую карточку, которую распечатал и заламинировал Ксайрон, и принялась её грызть. Мужчина забрал карточку и механически вручил девочке изображённого на карточке игрушечного человечка.

— Сэр, после всего произошедшего с нашей командой вряд ли кто-то захочет работать. Особенно если мы прямо скажем, что не подчинились приказу и не стали удалять записи чёрного ящика, — очень внятно, буквально по слогам произнёс Тевин. — Крейсер «Восход» — старый корабль с кучей уникальных функций и сложной системой управления. Теоретически экипаж можно распустить и собрать новый, но… это будет долго. Очень долго. Только обучение управлению «Восходом» займёт не меньше полугода. Представьте себе, какие это финансовые потери.

Кадет посмотрел Ксайрону прямо в глаза.

— Очевидно, Совет Адмиралов попытается решить всё малой кровью и сохранить комплектацию крейсера. Основной вопрос к вам, сэр, вы готовы вернуться?

Ксайрон не знал, как ответить. С одной стороны, если бы его кто спросил ещё месяц назад, хочет ли он вернуться к службе, он сказал бы «да» не раздумывая. С другой стороны, теперь у него была на руках маленькая девочка, требующая особого внимания и заботы. Мужчина молчал почти минуту, и Тевин забеспокоился.

— Сэр, я уверен, что никто не будет требовать от вас выполнения многомесячных полётов. Вон, адмиралу Ворту поручили задание буквально на три недели — и он его провалил. Я уверен, что, если мы попросим за вас, а вы поставите своё условие, что хотите как можно чаще бывать на Цварге, вам пойдут навстречу. Ну?

— Хм… я подумаю, спасибо, Тевин.

— У вас приблизительно две недели, сэр. Неделя лёту, ещё неделю, думаю, продлится разбирательство.

— Спасибо ещё раз.

На этом они попрощались.

Весь день до вечера Ксайрон не находил себе места: согласиться на предложение или нет? Он очень хотел. Но ответственность была в его крови, и он понимал: на его совести развитие Элоди. Кто ей поможет, если не он? Подумав ещё немного, адмирал Эллариан пришёл к выводу, что даже одно выполненное задание по экстренной просьбе Космофлота значительно улучшит его ситуацию. Скорее всего, если сейчас он согласится помочь, то где-то через пять лет его восстановят. По крайней мере, он сможет апеллировать к этому заданию.

Можно ли Элоди оставить на Цварге?

Ксайрон вздохнул, наблюдая за игрой малышки. Определённо, ей требовалось обучение, и качественное, но цварг недавно нашёл няню. Не сказать, что она была опытной, скорее, наоборот. Молоденькая девушка с Захрана очень хотела заработать, практически не имела опыта общения с детьми, зато была очень шустрой, бегала за Элоди по всему дому и на детской площадке, а также неукоснительно выполняла требования адмирала Эллариана. Евдокия, или Дуся, как она просила себя называть, очень ответственно относилась к своей работе и в целом устраивала Ксайрона. Она вполне справлялась с такими задачами, как почистить зубы ребёнку, одеть, помыть или уложить спать, и даже по аналогии пыталась проводить обучающие занятия с Элоди.

Ксайрон прикинул, что приёмной дочери в поместье действительно хорошо. Она полностью обжилась в новой детской, полюбила уличную площадку и чувствовала себя здесь спокойно и уверенно. Элоди без проблем проводила время без него — он уже пробовал оставлять её с Дусей и уходить, и всё складывалось без каких-либо сложностей. Более того, из-за своих особенностей и привычки погружаться в собственный мир девочка не тосковала по нему.

Ксайрон может написать подробный план занятий с Элоди на месяц. Опять же, все вопросы по быту берёт на себя Лолита, с этим не должно возникнуть никаких проблем. Он позвонил вначале Евдокии, потом Лолите, чтобы уточнить, сможет ли она подстраховать, если «вдруг что». Обе заверили, что справятся, а Элоди — чудесная девочка.

Таким образом, когда шаутбенахт Фай — адъютант адмирала Хольмарка и негласный председатель Совета Адмиралов на Цварге — связался с Ксайроном, тот уже морально был готов к диалогу.

— Адмирал Эллариан, — залился соловьём Фай, — у меня для вас радостная новость, вы можете выйти в ближайший рейд на «Восходе»…

— Я согласен, но у меня будут условия.

— О, я вижу, вы в курсе. Ведь запрещено же было докладывать! — Сладкие нотки из голоса Фая пропали, в нём послышалось раздражение. — Организованная преступность, а не Космофлот, честное слово! Ваши условия, адмирал?

— Я готов прикрыть дыру в системе Нор-Хайра и сопровождать переговоры, но я хочу гарантий, что меня возьмут на службу после отпуска по уходу за ребёнком.

— Хорошо, я передам руководству.

Как адмирал Эллариан рассчитал, так и произошло. В Совете Адмиралов, конечно, покривили носы, но делать было нечего. Адмирал Ворт, что называется, по-крупному облажался и не справился. Высказаться против кандидатуры Эллариана означало предложить свою, а желающих рисковать собственным мундиром не нашлось. Даже Кроу-Леррайн, стиснув зубы, промолчал и проголосовал за возвращение Ксайрона.

Задание оказалось донельзя простым: сделать то, с чем не справился адмирал Ворт. А именно: долететь за неделю до системы Нор-Хайр, занять нейтральную позицию, проследить за переговорами сторон, которые не могут договориться без перестрелок, и вернуться обратно. Это задание даже не на месяц, а на две с половиной или три недели.

Ксайрон принял приказ спокойно — без триумфа и едких слов. Глумиться, пускай даже над Вортом, было не в его духе. В груди теплом разливалось странное ровное чувство. Не радость возвращения к власти, а уверенность, что всё встало на свои места. Он знал эту работу, этот крейсер и экипаж. А вот команда радости не скрывала. Кто-то улыбался слишком широко, кто-то хлопал по плечу, кто-то просто смотрел так, будто с «Восхода» наконец сняли аварийный режим. Для них возвращение адмирала Эллариана означало: корабль снова в надёжных руках!

И всё же всё было словно по-старому, но чуть-чуть не так. Три дня подряд Ксайрон вставал рано утром и проводил совещания офицеров, затем завтракал и спокойно обходил корабль. Без Элоди на руках и мыслей, что надо срочно чистить каменные розы или решать очередные «детские» проблемы, времени вдруг образовалось навалом. Он даже спать стал по восемь часов вместо четырёх .

Ксайрон просматривал электронную почту в собственном кабинете, когда довольный Тарсий поставил перед ним поднос с обедом.

— Я бы дошёл до камбуза, — сказал Ксайрон, глядя на дымящийся тыквенный суп.

— Да я по старой памяти, — начал Тарсий и осёкся.

Потому что «по старой памяти» было лишь тогда, когда Элоди жила на борту.

В кабинете наступила неловкая пауза. Конечно же, адмирал Эллариан держал себя в руках и экранировал собственные бета-колебания как мог, вот только Тарсий всё равно был чистокровным цваргом и улавливал грусть и тревогу Ксайрона.

— Забавно, — сказал Тарсий, отходя к иллюминатору, — мы умеем вести корабли через глубокий космос и метеоритные потоки, а с детьми теряемся.

— У тебя есть дети? — удивился Ксайрон и вновь посмотрел на адъютанта.

Такой молодой… ему же нет и пятидесяти.

— Племянники, — улыбнулся Тарсий и развёл руками.

Некоторое время они помолчали. Ксайрон внезапно подумал, как сильно отличаются Ралдор и Элоди. Даже за сына в таком возрасте цварг не переживал так сильно, как переживает за малышку. А научится ли она говорить? Сможет ли выйти в общество и приспособиться к нему? Не будут ли её считать «не такой», жестоко дразнить или даже издеваться? Сможет ли Элоди жить по-настоящему? Внезапно он подумал, что, несмотря на то что Ралдор — балбес, каких ещё стоит поискать, он им действительно гордится. Вырос парень, делает что считает нужным, на гонки, вон, записался, и при этом берёт на себя ответственность.

— Потому что дети — не миссия, — подумав, ответил Ксайрон. — У них нет задачи соответствовать нашим ожиданиям.

Тарсий обернулся и посмотрел вопросительно:

— Тогда в чём же наша роль?

— В том, чтобы быть точкой опоры, — Ксайрон пожал плечами. — Не направлять к тому, что хотим именно мы и чего мы не добились в своё время, и не навязывать собственные цели, а быть исключительно опорой, от которой можно оттолкнуться и пойти дальше.

— А если дети уйдут?

— Значит, мы всё сделали правильно.

Сказал — и почувствовал, что так оно и есть. У Ралдора теперь своя жизнь, и Ксайрон отдал бы многое, чтобы Элоди стала самостоятельной. Лишь бы она в один прекрасный день сказала: «Пап, я, конечно, тебя очень сильно люблю, но позволь решать мне».

На этом разговор закончился, и когда Ксайрон смог отвлечься на службу, на его коммуникаторе завибрировал входящий звонок. К счастью, весь путь «Восхода» пролегал по сектору, где ловилась стабильная связь с Цваргом. Иначе адмирал не согласился бы и вовсе на этот рейд.

— Слушаю, — сказал он раньше, чем перед глазами развернулась голограмма заплаканной и совершенно невменяемой Евдокии.

— Гос-содин Ксайр-о-о-он, я не справилась! — подвывая, сообщила девушка.

Слёзы стекали по опухшему красному лицу.

У Ксайрона внутри всё резко сжалось, словно корабль внезапно поймал гравитационную яму. Спина напряглась, пальцы невольно стиснули коммуникатор. В голове уже вспыхивали десятки вариантов — от бытовой мелочи до худшего сценария, и каждый бил по нервам.

— Дыши, Дуся, — твёрдо сказал он, заставляя голос звучать ровно. — Смотри на меня и говори по порядку. Что с Элоди?

— Она не спи-и-ит… — вновь, заливаясь слезами, сказала девушка. — Я не з-знаю, что делать!

Ксайрон на секунду прикрыл глаза. В груди болезненно кольнуло. Няня с Захрана хоть и была впечатлительной, но до сих пор ни разу мужчина не заставал её в слезах.

— Евдокия, соберись. Скажи нормально, что случилось?!

— Она не спи-и-ит… ик! Она бьёт…

— Кого бьёт? — не понял Ксайрон. — Отведите ребёнка в её комнату, успокойте.

— Не могу-у-у…

Адмирал вдохнул и выдохнул и начал быстро соображать. Такими темпами он ещё битых полчаса будет разбираться, что случилось. Евдокия — точно не тот гуманоид, который в состоянии стресса способен внятно изъясняться.

— Лолита в доме есть? — спросил Ксайрон.

Дуся икнула в третий раз, но активно закивала.

— Дай коммуникатор ей.

Прошло ещё две или три минуты, за которые адмирал буквально чувствовал, как седеет. Он поймал себя на том, что стоит неподвижно, будто замер в аварийной паузе. В висках стучало, челюсть свело, в груди кололо. Он никогда не боялся боя, но вот это — неизвестность, помноженная на расстояние, — выбивало из колеи куда сильнее. И оттого, что он не мог сделать ровным счётом ничего, внутри собирался плотный, тяжёлый ком раздражения и тревоги.

Наконец перед Ксайроном появилась Лолита. Испуганная, тоже с красными глазами, но куда более собранная, чем Евдокия.

— Лолли, объясни, пожалуйста, что у вас там творится? — от переживаний Ксайрон сам не заметил, как перешёл на «ты» и на укороченное имя, — Что с Элоди? Почему Евдокия ревёт в десять ручьёв?

Миттарка кивнула, показывая, что поняла вопрос, и ответила:

— Я никогда не замечала такого за Элоди, Ксай. Где-то сутки назад она начала плакать. Вначале по-обычному, потом надрывно… Когда она не успокаивалась третий час подряд, мы заподозрили неладное. Дуся попробовала дать Элоди успокоительное и обезболивающее, но та всё выплюнула напрочь, вы же знаете девочку. — Лолита прикусила щёку и опустила взгляд.

— Дальше, — требовательно сказал адмирал.

Девушка сглотнула, и её жабры посветлели.

— Она начала биться головой об пол. Не сильно сначала, но… целенаправленно. Мы пытались её удержать, отвлечь, унести на руках — она вырывалась, кричала так, будто ей больно. В конце она не щадила свою голову и просто ударялась ею обо всё подряд. Мебель, комод, лестницу… Ксай… это так страшно! Я никогда подобного не видела. Она словно хочет… даже не знаю, чего именно. В общем, она раскроила себе лоб до крови, мне пришлось залить его регенерационным клеем из домашней аптечки. Она себя как будто специально истерзывает.

Когда произошёл несчастный случай с кипятком, док Фалькорн отметил, что у Элоди нервные окончания явно работают не так, как у большинства человеческих детей. Тогда это сыграло на руку, потому что она не впала в шок… сейчас же, увы, это было явно в минус. В больнице девочка начала вырываться не из-за боли от ожога, а из-за страха перед неизвестными мужчинами в халатах. Она на всё реагировала не так, как остальные дети, у неё было собственное мировосприятие и логика.

— Где она сейчас? — глухо спросил адмирал.

— Мы обложили чулан матами и подушками, убрали всё твёрдое и заперли Элоди там, — скороговоркой ответила Лолита. — Она всё ещё плачет, но удары прекратились. Она не спала всю ночь и…

— Ясно, — оборвал её Ксайрон. — По её тетради вы с Дусей пытались с ней общаться? Элоди уже знает достаточно много слов. Может, она хочет что-то конкретное?

— Она показывает, что хочет какой-то крекер. Мы скупили все крекеры, какие есть в магазине, ни один не подошёл.

«Значит, этого слова нет в её лексиконе», — с горечью подумал Ксайрон. Он всегда боялся, что рано или поздно наступит такая ситуация, когда вопрос коммуникации с ребёнком будет жизненно важным.

— Звони, вызывай на дом дока Фалькорна. Он чистокровный цварг и может очень дозированными бета-колебаниями ввести Элоди в состояние сна.

— Но, Ксай… — Лолита тревожно облизала потрескавшиеся от волнения губы. — Док Фалькорн официально работает на медучреждение, ему придётся передать данные в Планетарную Лабораторию, и, если полевые наблюдатели увидят эти записи, им даже ничего выдумывать не надо будет, чтобы забрать ребёнка. Ты это понимаешь?

— Сейчас важнее Элоди, — возразил адмирал. — Все остальные проблемы будем решать по мере возникновения. И да, собери все вещи Элоди, все-все-все её игрушки, одежду, тетрадь, каменные розы и продукты, которые она любит. Подготовь всё, чтобы я мог забрать её.

— Ксай, неужели ты?..

— Да, я возвращаюсь на Цварг за Элоди, — сообщил Ксайрон, после чего разорвал связь.

Действовать требовалось быстро. Он велел Тарсию и навигационной команде зайти в кабинет. Меньше чем за минуту изложил свою идею: крейсер «Восход» продолжает идти на средней скорости к точке встречи Нор-Хайр, а он сам берёт истребитель самого высокого класса — «Гепард», летит на Цварг, забирает ребёнка и возвращается на «Восход». Получалось с перегрузками четверо суток без сна, но, по идее, он укладывался по времени и тютелька в тютельку успевал. Или почти успевал.

— Сэр, а если «Восход» придёт раньше? Что нам делать?

— Работайте как обычно, все члены экипажа знают, что делать. Мы неоднократно выполняли такие миссии. Я буду на связи.

— Вы будете четверо суток без сна!

— Но я буду на связи.

Тарсий сокрушённо покачал головой, но спорить не стал. Лишь отметил, что адмирал сильно рискует. Раньше он был условным офицером запаса, и у него был шанс восстановиться, но теперь, если Совет Адмиралов узнает о его сумасбродной выходке, у него могут и вовсе отобрать мундир.

— Знаю, — ответил Ксайрон. — Но моя дочь мне важнее.

Дальше всё понеслось без пауз и сомнений. Адмирал Эллариан поручил Веллсарру изучить медицинскую карту Элоди и сделать хоть какие-то предположения. Истребитель готовили молча — команда всё поняла без объяснений.

Через двадцать минут «Гепард» был заправлен и выведен в шлюз. Ксайрон занял кресло пилота, пристегнулся, быстро проверил системы. Руки работали автоматически, голова — холодно и чётко.

Но, разумеется, Совет Адмиралов узнал. Первым позвонил шаутбенахт Фай и безо всякого уважения визгливым голосом начал орать:

— Вы что творите, адмирал Эллариан?! Вы вообще понимаете, где сейчас находитесь и что делаете?! Самовольный отход от миссии, самовольный вылет, нарушение графика сближения! Вы решили собрать все возможные взыскания разом?!

Ксайрон молча переключил тумблером скорость «Гепарда» на максимальную, проверяя положенный маршрут. На таких скоростях нельзя было отвлекаться.

— Это военный истребитель, а не ваш личный шаттл! — продолжал Фай, захлёбываясь словами.

— Я знаю, — вставил Ксайрон, но это разозлило Фая лишь сильнее:

— Адмирал, вы нарушили приказ! Быстро разворачивайтесь на Нор-Хайр! Там без нас вот-вот война начнется, и в этом будете виноваты вы лично!

— «Восход» будет на месте вовремя, даю слово. У меня серьёзно заболела дочь, к сожалению, я не смогу провести ближайшие четыре дня на борту крейсера, но я успею.

— Заболела? — Фай фыркнул с откровенным презрением. — Вы прикрываетесь ребёнком, адмирал? Удобно. Очень по-взрослому! Может, вам ещё отпуск по болезни дочери оформить, а Космофлот пусть сам как-нибудь выкручивается? Она вам даже не родная! У вас совесть есть?!

Ксайрон медленно выдохнул. Руки остались неподвижны на панели управления, но взгляд стал жёстким, как закалённая сталь.

— Шаутбенахт Фай, — произнёс он отчётливо, чеканя каждое слово, — вы сейчас разговариваете с адмиралом. И я не позволю младшему по званию орать на меня, хамить и ставить под сомнение мои мотивы.

Фай попытался что-то возразить, но Ксайрон его перебил:

— Вы получили объяснение. Вы получили сроки и гарантию. Этого достаточно. Всё остальное — ваше личное недовольство, которое вы придержите при себе.

Он сделал короткую паузу.

— Связь окончена.

Ксайрон разорвал соединение, не дожидаясь ответа. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателей.

Он на мгновение закрыл глаза. Сердце колотилось глухо и тяжело, будто пыталось пробить грудную клетку изнутри. Злость ещё кипела — горячая, едкая, но под ней лежало другое: страх, сжатый в тугой узел. Не за себя, не за карьеру, не за мундир. За маленькое хрупкое существо, до которого сейчас были световые часы и пустота. Ксайрон и сам не мог понять, в какой момент Элоди стала ему роднее всех на свете. Ралдор уже давно вырос и не нуждался в опеке, а маленькой девочке с Террасоры никто не мог помочь, кроме него самого.

Коммуникатор ожил почти сразу — на этот раз без визга. Голос был низкий, усталый, слишком хорошо знакомый.

— Эллариан, — сказал адмирал Рейтар Хольмарк без каких-либо приветствий, — ты сейчас ставишь под удар всё. Договорённости трещат по швам. Делегации нервничают. Один неверный шаг — и Нор обвинит Хайр, Хайр ответит симметрично. Силы у них равные, всё в напряжении. Две планеты могут сцепиться из-за твоего… взбрыка. Если ты сейчас не повернёшь обратно и не поведёшь «Восход», то твоя договорённость с Советом Адмиралов отменяется. Более того, если начнутся военные действия, то ты пойдёшь под трибунал.

Ксайрон молчал несколько секунд, удерживая «Гепард» на курсе.

— Рейтар, — наконец сказал он, — у тебя есть дети?

Пауза на том конце была слишком длинной, чтобы быть случайной.

— Есть, — ответил Хольмарк глухо. — Двое.

— Тогда ты меня понимаешь, — тихо продолжил Ксайрон. — Планеты можно развести. Договоры переписать. Войны — остановить или проиграть. — Он перевёл дыхание. — А ребёнка, который сейчас тонет от боли, нельзя поставить «на удержание» до удобного момента.

— Ты — адмирал… — начал Хольмарк.

— Я — отец, — перебил Ксайрон. — И это звание для меня сейчас выше.

В динамиках повисла тишина.

— Я тебя понял, — со вздохом ответил Хольмарк. — Постарайся успеть.

Ксайрон отключил канал и дал тягу. Где-то впереди был Цварг. И маленькая жизнь, ради которой он готов рискнуть всем остальным.

— Потерпи, — тихо сказал Ксайрон в пустоту кабины. — Я уже рядом.

«Гепард» нёсся вперёд, а вместе с ним — упрямая, почти отчаянная решимость не опоздать. По расчёту бортового компьютера «Гепарда» оставалось каких-то шестнадцать часов до встречи с малышкой.

Ксайрон воспользовался высоким званием военного и, невзирая на законы, вместо космопорта приземлился прямо у коттеджного посёлка. Стоило выйти из «Гепарда», как на него тут же набросились:

— Адмирал Эллариан! — выкрикнула женщина с резким голосом. — Правда ли, что вы использовали ментальное давление на маленьком ребёнке?

— Скажите, вы получаете удовольствие от издевательств над человеческой девочкой? — подхватил кто-то сбоку, суя микрофон.

— Вы действительно купили её на рынке? Получается, на Цварге все равны, но у военных привилегии? Растите её для удовлетворения своих низменных це…

Кулак Ксайрона впечатался в челюсть акулы пера раньше, чем он сам осознал движение.

Очень редко адмирал позволял себе применять физическую силу. Ещё реже — против гражданского. И никогда — в военной одежде. На миг перед глазами вспыхнули лица членов Совета Адмиралов, их холодные взгляды, приговоры и протоколы.

Ксайрон мысленно плюнул.

Развернувшись, он быстрым шагом направился к дому, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, уступая место глухой звенящей пустоте. Толпа испуганно ахнула и расступилась. Больше никто не осмелился выкрикивать омерзительные вопросы, выискивая сенсацию там, где был только страх за кроху.

Первым, кого увидел Ксайрон, был Фалькорн собственной персоной. Уставший после шестнадцати часов тончайшего воздействия на сознание малышки, он полулежал-полусидел в кресле за кухонным столом, а Лолита подливала ему кофе.

— Ох, адмирал Эллариан.

Он попытался встать, но Ксайрон махнул рукой, чтобы тот сидел.

— Простите меня, дурного! — взмолился док. — Я не мог оказывать ментальное воздействие на Элоди без разрешения главного дока клиники, так разволновался, что воспользовался не привычным защищённым каналом, а личным, и… — Он развёл руками. — Меня взломали.

Понятно. По крайней мере, это объясняло осведомлённость акул пера.

— Не переживайте, меня с некоторых пор не волнует репутация в обществе, — хмыкнул Ксайрон, вспоминая, как болезненно реагировала Лаура на любой негативный комментарий в свой адрес.

Очень многое он раньше делал ради жены, чтобы «выглядеть красиво» перед незнакомыми гуманоидами из элиты, а сейчас ему было плевать.

— Как Элоди?

— Я не понимаю, что с ней случилось. Диагностика показала, что слегка болело правое ушко, небольшая простуда, но на этом всё, — устало ответил Фалькорн, потирая переносицу. — Была температура, я смог ввести внутривенно лекарство, после того как успокоил, разумеется. Сейчас она всё ещё спит, но пора прекращать искусственный сон. Так долго находиться под ментальным воздействием вредно, думаю, вы и сами понимаете…

Адмирал кивнул.

Он действительно понимал это очень хорошо. Не просто так на Цварге были строжайшие законы по запрету воздействия на уровне бета-колебаний. Даже на то, чтобы воспользоваться ими в медицинских целях, требовались официальная лицензия и очень веский повод. Некоторые учёные были уверены, что перекос в рождаемости мальчиков и девочек на Цварге, случившийся много лет назад, произошёл именно из-за чрезмерного воздействия на ментальный фон цваргинь[11].

— Помогите мне перетащить вещи Элоди в «Гепард» и можете быть свободны, спасибо за помощь.

— А вы куда?

— В космос, — честно ответил Ксайрон. — Не знаю почему, но есть стойкое ощущение, что со мной ей будет лучше.

В кратчайшие сроки мужчины сделали всё необходимое. Лолита крепко обняла Ксайрона на прощание и пожелала удачи. Дуся вынесла спящую малышку на руках и передала адмиралу. От вида слипшихся от крови золотых кудряшек у него защемило сердце.

Не стоило улетать от неё.

Не стоило брать это швархово задание в системе Нор-Хайр, но что уж теперь. Если бы он только мог предвидеть…

Ксайрон аккуратно уложил Элоди в детское кресло и закрепил ремнями в «Гепарде», проверил фиксаторы дважды — своими руками, не доверяя автоматике. Девочка спала беспокойно, хмурилась во сне, но дыхание было ровным. Она проснулась как раз тогда, когда истребитель покинул орбиту Цварга, открыла глаза, удивлённо заозиралась. Ксайрон повернулся и помахал рукой:

— Привет! Соскучилась?

Элоди, как водится, ничего не ответила, но, что интересно, плакать не стала и пытаться выпутываться из фиксирующих ремней — тоже. Зато принялась разглядывать звёзды за гладким иллюминатором.

«Гепард» был тесным вытянутым истребителем — по габаритам не больше воздушного флаера, только вместо капота и крыши — два прозрачных, плотно сочленённых купола. Всё в нём было спроектировано ради скорости: узкое кресло пилота, компактный отсек за спиной, минимум лишнего пространства и максимум отклика.

— Что же с тобой было? — задумчиво спросил вслух Ксайрон, изучая прикреплённую карточку с прямоугольным крекером на главной странице «разговорной» тетради. Эту загадку ему ещё предстояло разгадать.

Трое суток Ксайрон летел на «Восход». За те шестнадцать часов, что адмирал летел на Цварг, и ещё два был на нём, крейсер продолжал двигаться на третьей космической — предельно допустимой для крейсера такого размера. Дистанция стремительно сокращалась, но всё равно хотелось бы, чтобы это происходило быстрее. Вдобавок теперь приходилось значительно снижать скорость в целях безопасности, когда Элоди просила еду или ей требовалось размяться. К счастью, всё остальное время она спокойно проводила в детском кресле.

Ксайрон не спал. Совсем. Не потому, что не мог, — потому, что не имел права.

На четвёртые сутки тело начало сдавать. Конечно, цварги — сверхраса, но даже для них сотня часов без сна в колоссальном напряжении — это не шутки.

Глаза резало, мысли вязли, время иногда вело себя как плохо смазанный механизм — куда-то проваливалось. Порой адмирал ловил себя на том, что несколько секунд просто смотрит в одну точку, не понимая, что именно видит. Ксайрон гнал сон прочь конскими дозами стимуляторов, не жалея здоровья. Он обещал вернуться вовремя — значит, он это сделает.

Когда до стыковки оставалось около пяти часов, от адъютанта посыпались первые тревожные сообщения.

— Сэр, — напряжённо сказал Тарсий, — мы приближаемся к Нор-Хайру, но то место, которое было оптимально для нас, теперь занято. Оказывается, после выходки адмирала Ворта Хайр подтащил больше военных кораблей. Они явно нервничают и считают, что Цварг тайно сговорился с Нором, чтобы отобрать их металлические шахты на спорных территориях.

— Ясно. Что говорит навигационная команда?

— У них расхождение по расчётам. Офицеры не могут выбрать, какую позицию занимать. Если уйдём левее — рискуем попасть в гравитационный колодец Нора. Правее — нарушим нейтральную зону Хайра. И то и другое плохо, у них конфликт, обе стороны могут подумать, что мы заключили тайный союз с соседом, и начать бой без предупреждения.

— Пересылайте расчёты, — коротко бросил Ксайрон, стараясь не отвлекаться от пилотирования.

Через несколько секунд коммуникатор мигнул входящим, и адмирал вывел числа прямо на лобовой иллюминатор.

Раньше всё было проще и понятнее. В подобных миссиях «Восход» вставал вместе с участниками переговоров в равносторонний треугольник — на одинаковом удалении, чтобы видеть всех, держать баланс и быть готовым к любому повороту. Крейсер не ввязывался в переговоры, служа лишь гарантом безопасности обеих сторон.

Сейчас схема не складывалась.

Хайр подтянул больше кораблей — и по количеству, и по огневой силе. Перевес был очевиден. Но сказать об этом вслух или просить их отвести часть эскадры было бесполезно. И опасно. Накалённый политическими спорами Хайр воспринял бы такую просьбу как прямое подтверждение, что Нор и Цварг готовятся к нападению.

Локация «Восхода» автоматически смещается к Нору, но здесь снова проблема: вблизи планеты крейсер попадёт под воздействие её гравитации, чуть дальше — прямое нарушение договорённостей. Теоретически в трёхмерном пространстве можно было построить сколько угодно «равносторонних треугольников», но на практике все варианты, которые предлагала его навигационная команда, выходили неправильными.

Куда ни воткнись — перекос.

Ксайрон быстро пробежал глазами расчёты. Картина была плохая. Очень. Спустя два часа адъютант вновь связался.

— Мы уже подлетаем, сэр, — напряжённо сказал Тарсий. — Куда встаём?

Ксайрон молчал несколько секунд, потом резко выдохнул, принимая решение:

— Сбрасывайте скорость до минимально возможной, я должен успеть на «Восход» до того, как начнутся переговоры. Пересылаю координаты, куда поставить крейсер.

Прошло несколько секунд, и с той стороны послышалось:

— Сэр… вы уверены?! Это же прямо между сторонами! Это… Это самоубийство! А если кто-то откроет огонь? Они же сразу попадут в нас.

— Именно, — спокойно ответил Ксайрон. — Цварг гарантирует мирные переговоры. Вот мы и встанем по центру. Всю мощность перебросьте на щиты, а оружие, наоборот, уберите. Сканеры тоже погасите.

В канале повисла потрясённая тишина.

— Принято, сэр, — наконец ответил Тарсий. — Выполняем.

— Не выключай связь, я буду слушать.

«Восход» начал замедляться, а «Гепард», наоборот, ускорился. Адмирал уже увидел вдалеке корпус крейсера, оставалось не более получаса до стыковки истребителя с крейсером, вот только Элоди завозилась и потребовала еды. Настроена она была крайне решительно.

Шварх! Как же не вовремя!

Ксайрону вновь пришлось сбавить скорость и полезть в заднюю часть истребителя за контейнерами с каменной розой и рисом. «Гепарда» он перевёл в режим громкой связи, отключив звук со своей стороны, и, пока перемешивал еду, на всю кабину раздавалось:

— …подтверждаем сброс скорости. Щиты перевести в предельный режим! Оружейные контуры обесточить! Капитан Моррау, что это у вас?

— …так сканер же…

— А сканеры, по-вашему, не относятся к классу оружия? Убрать всё, что можно классифицировать как оружие! — кричал Тарсий.

— Хайр фиксирует манёвр! — выкрикнул кто-то. По голосу Ксайрон узнал связиста. — У них рост активности, прицеливание…, но огонь не открывают.

— Нор отвечает зеркально. — Второй голос накладывался на первый. — Сканируют нас на всех частотах. Они… они не понимают, что происходит.

— По общему каналу идут ругательства, они не знают, где разместить арбитр!

Арбитром на военном сленге называлась прозрачная укрепленная сфера. В отличие от кораблей, у арбитра не было ни собственного тяглового двигателя (лишь несколько маленьких, коррекционных), ни оружия, ни кабины для пилотирования или специального модуля для управления. Лишь вентиляция, компактный модуль гравитации, автоматический переводчик на множество языков, встроенный «громкоговоритель», чтобы из сферы можно было сразу соединиться с находящимися поблизости кораблями, и шлюзы для состыковки. Это была исключительно платформа для ведения переговоров, и обычно её устанавливали посередине между враждующими сторонами — то есть там, где сейчас стоял «Восход».

— Они считают, что Цварг решил сорвать им переговоры! — ворвался в динамики панический голос связиста.

Ксайрон выругался сквозь зубы, переключил скорость «Гепарда» ещё выше и одной рукой подал Элоди еду. В кабине истребителя пахло озоном и перегретым металлом, а за иллюминатором две готовые к войне эскадры держали палец на спуске. Одно неверное движение — и «Восход» превратится в плазменный факел.

— Сэр, дистанция критическая! — Голос Тарсия резал слух. — Мы в зоне прямого поражения! Они готовы стрелять! Они вот уже сейчас…

— Выкатывайте арбитр на корпус «Восхода», — приказал Ксайрон, возвращая своему каналу звук. — Тарсий, переключи меня на канал общения с Нором и Хайром и включи переводчик.

— Да, сэр!

Корпус «Восхода» ещё приблизился, и теперь перед глазами Ксайрона разворачивалась пугающе чёткая картина: громадный боевой цваргский крейсер, окружённый плотным роем фрегатов и эсминцев Нора и Хайра. Их строи были сдвинуты неровно, с нервной хищной асимметрией — так выстраиваются не для парада, а перед ударом. Сенсоры «Гепарда» фиксировали скачки энергии, разогрев орудийных контуров, краткие импульсы щитов — оба флота были на взводе. Один неверный манёвр — и эта точка космоса превратится в пылающее кладбище металла и жизней.

Арбитр медленно выдвигался из корпуса «Восхода». Прозрачная сферическая капсула из многослойного кристаллполимера выглядела хрупкой на фоне боевых кораблей, но именно в этой сфере должны были решаться судьбы систем, а не проверяться калибры орудий.

В динамиках «Гепарда» зашипело, зашуршало, раздались кричаще-щёлкающие звуки вперемешку с переливчато-мелодичными голосами. Поверх гула электронный ретранслятор принялся переводить.

— …привели флот вплотную к спорным секторам и ещё смеете говорить о нейтралитете?! — Голос представителя Нора на фоне срывался на резкий металлический скрежет.

Переводчик на секунду завис, выдав что-то вроде «угроза территориальной целостности с элементами… плесени», и только потом скорректировался.

— Нам прекрасно известно, что вы вели закрытые переговоры с Цваргом о перераспределении металлических шахт!

— Не перевирайте факты! — рявкнул в ответ военный дипломат Хайра, и в эфир посыпались нецензурные щелчки, которые переводчик благоразумно заменил нейтральным «неприемлемая лексика». — Это вы первыми усилили орбитальную группировку и запросили наблюдателей с Цварга. Слишком уж вовремя они появились, чтобы это было совпадением!

— Наблюдателей, а не ударную эскадру! В отличие от вас, мы не подтягивали тяжёлый крейсер к обороне!

— Говорит адмирал Космического Флота Федерации Объединённых Миров Ксайрон Эллариан. — Голос Ксайрона ворвался в общий эфир ровно и жёстко.

Он выдержал короткую паузу — не для эффекта, а чтобы дать переводчикам время донести, кто именно вышел на связь.

— Заявляю, что ни Нор, ни Хайр не ведут с Цваргом тайных переговоров о перераспределении шахт. Ни сегодня, ни вчера, ни неделю назад, — продолжил он спокойно. — Напоминаю, крейсер Цварга находится здесь не как союзник одной из сторон и не как скрытая ударная сила. Цварг не станет забирать спорные территории. Мы не нуждаемся в ваших ресурсах ценой войны. Мы выступаем гарантом мирных переговоров, и потому «Восход» занял позицию между вами. Арбитр уже размещён на нашем корпусе, чтобы можно было вести переговоры.

В эфире последовала пауза, а сразу после обрушилось:

— Какой шварховой матери эти… — последовало непереводимое слово, — …притащили столько кораблей?

— Мы не рискнём высаживаться в арбитре, пока он на корпусе цваргского крейсера! Это какая-то ловушка! И вы несколькими неделями ранее уже демонстрировали, что выступаете на стороне Нора!

— Господа, то было ошибкой навигации. Крейсером управлял не я, и, к сожалению…

— Ха, ошибкой?! И активированные мощные сканеры тоже были случайностью? Может, ещё заявите, что крейсер отдали в руки зелёного кадета? Не пытайтесь увести разговор в гиперпространство!

Ксайрон скрипнул зубами от досады. Вот же Ворт… и тут всё испортил, хотя находился вдалеке. Тарсий оговорился, что с него срезали все награды, а за попытку сокрытия информации из чёрного ящика и вовсе присудили несколько лет на астероиде. И поделом ему!

Дальше вновь начал разгораться спор. Ксайрон попытался вставить слово, но спор перешёл на кудахтанье и крики, даже переводчик уже справлялся с трудом и с задержкой.

— …слышали, как он говорит?!

— Это ультиматум! Цварг встал между нами, значит, он уже выбрал сторону!

— Навести орудия!

— Зафиксировать цели!

— Господа, остановитесь.

Катастрофа разворачивалась прямо на глазах. Гуманоиды отказывались верить, что корабль Цварга прибыл на переговоры с мирными целями. Карта пространства, заботливо показываемая «Гепардом», окрасилась в красный цвет. Контуры многочисленных кораблей дрогнули, щиты пошли волнами — системы наведения входили в боевой режим.

— Сэр, я вас вижу, вы в сорока секундах полёта… Мы держим для вас открытым шлюз, но умоляю, разворачивайтесь! Вас ещё может не задеть, — по второму каналу послышался голос Тарсия. — Я велю подготовить оружие.

— Стоять! — рявкнул Ксайрон в эфир, но его голос утонул в общем гаме. — Тарсий, отставить оружие. Всё на щиты!

Переводчик захлёбывался, резал фразы, искажая их до крика и визга. Это был уже не спор. Это была точка, после которой стреляют.

Ксайрон даже не стал отключать канал. Просто дал тягу.

«Гепард» сорвался вперёд как пуля. Это был его максимум. Перегрузка вдавила в кресло, пространство сжалось до визга обшивки. Элоди вскрикнула — коротко, резко — и он тут же прижал её к себе, одной рукой удерживая, другой ведя истребитель в узкое горло шлюза. В последний момент Ксайрон развернул истребитель задом, гася скорость маршевым межзвёздным двигателем, чтобы не повредить крейсер.

Удар вышел жёстким, но рассчитанным. Магнитные захваты сомкнулись. «Гепард» скрылся в шлюзе, а ещё через шесть секунд из истребителя вышел адмирал. Но не в коридор «Восхода», а в прозрачную сферу для переговоров. Пол под ногами дрогнул, интерфейсы вспыхнули, камеры автоматически взяли его в фокус.

— Если кто-то из вас сейчас откроет огонь, первым погибнет «Восход». И это будет означать, что вы сознательно отвергли мир. Вы готовы взять на себя эту ответственность?! — рявкнул адмирал Эллариан в громкоговоритель арбитра. — Я сейчас нахожусь в сфере для переговоров и своим примером показываю, что никакая это не ловушка. Присылайте делегации, давайте уже решать территориальные разногласия.

И весь участок космоса увидел.

Адмирала Цварга.

Без шлема.

Без оружия.

С ребёнком на руках.

Элоди прижалась к нему, вцепившись пальцами в китель. Её лоб был заклеен, золотые кудри слиплись, глаза — огромные, испуганные. Она удивлённо смотрела на россыпь кораблей за прозрачными стенами и молчала.

Целую вечность длилась пауза. Затем кто-то спросил:

— Адмирал… у вас на руках ребёнок?

— Да, это моя дочь, — ответил Ксайрон, чувствуя усталость. — Вы хотели гарантий, что это не ловушка? Так вот они. Если вы начнёте стрелять — вы убьёте не только меня, но и трёхлетнюю девочку. Вы такое потом не отмоете ни договорами, ни извинениями.

Орудийные контуры начали меркнуть.

Кто-то выругался — уже шёпотом.

И в этот момент стало ясно: стрелять уже никто не сможет.

[11]Об этом и других особенностях воздействия бета-колебаний на женские организмы догадывается учёный Себастьян Касс в книге «Генетика любви». События «Генетики любви» происходят приблизительно на пятьдесят лет раньше данной истории, когда разводы были запрещены.

«Восход» медленно возвращался на Цварг уже без тревог и красных контуров на тактических картах. Переговоры завершились. Часть шахт Нор и Хайр поделили между собой, часть остались спорными, но главное — война не состоялась. История, которая могла стать хроникой разрушения, превратилась всего лишь в сухую строку рапорта: «Конфликт предотвращён».

Адмирал Хольмарк нашёл в себе силы написать благодарность.

Элоди болтала ножками, сидя на металлическом столе в медотсеке крейсера. Док Веллсарр закончил обследование и похвалил её за терпение, дав в награду уже не каменную розу, а огурец. Девочка с удовольствием взяла его из рук мужчины. Сложно было поверить, что эта весёлая маленькая террасорка несколько дней назад до крови билась головой об пол.

— Как ты считаешь, что с ней было? — спросил Ксайрон.

Он опёрся бедром на столешницу, и мелкая тут же залезла к нему на руки, предлагая накормить его полученным огурцом. Ксайрон включился в игру и откусил зелёную попку.

— Сложно сказать. — Корабельный док почесал подбородок. — Я посмотрел заметки коллеги с Цварга, он пишет, что у Элоди было небольшое воспаление уха.

— То есть ты хочешь сказать, что это реакция на боль? Ей было настолько больно?! — удивился Ксайрон.

В «Гепарде» он, конечно, принюхивался к Элоди в ментальном плане, но, помимо еле заметной мяты, от неё ничем не веяло. А он хорошо научился улавливать оттенки её эмоций. Опять же, это шло вразрез с поведением малышки, когда она облилась кипятком.

— Нет, я хочу сказать, что ухо стало катализатором, а что-то другое вогнало её в стресс. — Док задумчиво посмотрел на адмирала, который машинально потискал Элоди, а затем и подбросил несколько раз вверх. От этих действий дочь всегда приходила в восторг. — Есть у меня одна идея, но… она покажется немного странной.

— Выкладывай, — тут же разрешил Ксайрон.

Док чуть помедлил, подбирая слова.

— У Элоди явно снижена чувствительность по ряду каналов. Нервные окончания работают иначе. Где обычному ребёнку достаточно лёгкого прикосновения, ей… как будто пусто.

Он кивнул на девочку, с довольным сопением вжимавшуюся в грудь адмирала, обхватив его за шею.

— Если бы она была поменьше, то я посоветовал бы вам пеленать её. Раньше, в докосмическую эпоху, человеческих детей пеленали очень туго. Это делали не из жестокости — наоборот. Давление давало ощущение границ тела, безопасности, «я здесь». А у Элоди, с её сенсорикой, этого ощущения почти нет. Я бы сказал, что за то время, пока вас не было, она изголодалась по тактильным ощущениям. Стресс накопился и вылился в истерику.

Ксайрон задумался.

Дуся действительно отлично ухаживала за ребёнком, но не обнимала и никак не трогала Элоди, если в этом не было необходимости. На Цварге с их чтением бета-колебаний, наоборот, считалось неэтичным лишний раз прикасаться к гуманоиду без его разрешения. Даже к детям. Лолита — та да, по-житейски обнимала и брала Элоди на руки, но она приходила к Ксайрону вначале один раз, а затем — два в неделю.

Могли ли слова дока быть правдой?

— Но это иррационально, — всё же засомневался адмирал. — Элоди никого к себе не подпускает и никому не доверяет. Если бы она хотела больше сенсорных ощущений, разве она бы не просилась на руки ко всем? Она же категорически отказывается идти на контакт с тем, кого не знает.

— А вы бы хотели, чтобы вас обнимали незнакомые гуманоиды? — вопросом на вопрос ответил Веллсарр.

Крыть было нечем.

— Ей нужны «тиски». В хорошем смысле. Давление. Объятия, утяжелённые жилеты, плотные коконы, гамаки, где её сжимает со всех сторон. Не ласка — опора.

Ксайрон медленно кивнул. Внутри что-то щёлкнуло и встало на место. Он вспомнил, как Элоди лучше всего засыпала в гамаках. Как успокаивалась, когда он крепко держал её, почти не двигаясь. Он помолчал некоторое время, переваривая услышанное. Док внезапно кое-что вспомнил:

— Вы говорили, что Элоди что-то просила перед тем, как начать наносить себе удары. Она начала говорить?

— Пока нет, но я наладил общение через тетрадь с картинками. Она настойчиво показывала, что хочет какой-то крекер. Но всё, что ей давали, не подходило.

— Потому что она хотела не еду, а пыталась передать образ имеющимися подручными средствами. Она очень умная. — Веллсарр внимательно посмотрел на златокудрую девочку, которая ответила не менее выразительным взглядом синих глаз. — Что же ты хотела, милая?.. Адмирал, а ваш адъютант уже разбирал её вещи?

— Я сам всё разложил.

— И вы заметили среди них что-то особенное? Что-то, чего у Элоди раньше не было?

Ксайрон хотел ответить «нет, разумеется», а затем стал тщательно перебирать вещи дочери в памяти и вспомнил. Потрясение не заставило себя долго ждать.

— Одеяльце было другим. Долгое время я использовал отрез термопледа с «Восхода». Няня сказала, что он испачкался, и кинула в стирку. Лолита купила сменное одеяло в лиловый цветочек…

— Но то старое было внешне похоже на крекер, верно? — улыбнулся Веллсарр.

Вообще-то, не очень, но тоже было прямоугольным и бежевым — стандартная расцветка походных тканей на «Восходе». Ксайрон мысленно пролистал тетрадь Элоди, вспоминая весь её «словарный запас». Там действительно не было слов «одеяло» или «термоплед», и из всего самое похожее на него внешне — крекер. Да если бы он сам пытался без слов объяснить, что ему нужно, то использовал бы именно эту карточку.

Он хлопнул себя по лбу.

— Одеяло, — изумлённо повторил он и повернулся к ребёнку. — А чем тебе новое не подошло, Элоди?

Девочка, как водится, ничего не ответила, зато за неё ответил док:

— Термопледы на «Восходе» значительно утяжелены на случай, если гравитационный модуль ослабнет. Обычное детское одеяло весит около килограмма, а отрез из этой ткани будет килограммов пять или шесть. Как я и сказал, у Элоди накопился сенсорный голод. Вкупе с её личными особенностями, побаливающим ухом и тем, что ей не давали нужную вещь, всё вылилось в такую истерику.

Он немного помолчал и добавил:

— Мир для неё пока слишком большой. Ей нужно, чтобы он был чуть теснее.

Элоди вдруг доверчиво уткнулась тёплым лбом Ксайрону в плечо и замерла, будто услышала и поняла. Ксайрон без раздумий обнял её крепче. Это ведь было самое дорогое, что у него есть.

— Знаете… — тихо сказал он, не отрывая взгляда от дочери. Голос предательски дрогнул. — Иногда мне кажется, что я самый ужасный отец на свете. У меня был Ралдор… и с ним всё казалось таким простым и естественным. Я всегда знал, что делать. А с Элоди… Я не понимаю, за что хвататься. О чём думать.

Он сглотнул.

— Я адмирал Космического Флота. Мне сто семьдесят три года. Я умею планировать операции, просчитывать риски, брать ответственность за тысячи жизней. А тут… — Он горько усмехнулся. — Я не понял её вовремя. Улетел. Оставил. Она кричала, билась головой об пол, а меня рядом не было. Если бы я был внимательнее… Если бы догадался раньше…

Он замолчал. Слова закончились, оставив после себя только сухой ком в горле и глухую ноющую вину.

Веллсарр смотрел на него долго — не как док, не как специалист, а как цварг, который видел боль, потери и слишком много чужих жизней, сломанных равнодушием.

— Плохие родители, адмирал Эллариан, — сказал он негромко, — никогда не задают себе таких вопросов. Они не спрашивают себя, что сделали не так. Не корят себя за каждый шаг. Не возвращаются через полгалактики, потому что ребёнку больно.

Док сделал паузу и мягко добавил:

— Настоящая сила — не в том, чтобы держать удар, и не в умении командовать. Сила — это остаться, когда проще уйти. Быть рядом, даже если не знаешь, как всё исправить, — но точно знаешь, ради кого. Заботиться, заниматься, развивать, вкладывать своё время, нервы и терпение день за днём — это настоящий подвиг. Элоди жива, здорова и пребывает в хорошем настроении, а значит, вы — лучший отец, которого она могла пожелать себе.

***Крейсер «Восход» благополучно вернулся на Цварг. Миссия по Нор-Хайру была официально признана успешной, конфликт — предотвращённым, а действия адмирала Эллариана внесены в учебники как «нестандартное, но эффективное решение». Его манёвр теперь разбирался в Академии на старших курсах. Совет Адмиралов вынес также выговор Ксайрону за насилие к гражданскому, но этим всё и ограничилось.

Адмирал Ворт лишился звания, наград и права командовать из-за халатности. А за попытку скрыть данные чёрного ящика его отправили отбывать срок на промышленный астероид.

Лаура, бывшая жена Ксайрона, после настойчивых ухаживаний адмирала Кроу-Леррайна через некоторое время всё же сошлась с ним. Он наконец-то получил желаемое, она — удобный статус и доступ к связям. Но очень быстро выяснилось, что Кроу-Леррайн умеет восхищаться женщиной лишь до тех пор, пока она недоступна. В реальной семейной жизни он оказался мелочным, ревнивым и болезненно завистливым к любому упоминанию Ксайрона. Он получил множество упрёков и постоянные сравнения с мужчиной, которого так и не смог превзойти. И меньше чем через три года он, с изрядно потрёпанной психикой и самооценкой, развёлся с цваргиней и даже на несколько лет свалился в депрессию. Сам развод ему стоил множества проблем, адвоката и небольшого состояния, так как, по законам Цварга, теперь уже он, а не адмирал Ксайрон Эллариан должен был выплачивать госпоже Лауре алименты до конца жизни.

***

Спустя два года Лолита закончила обучение с отличием и получила лицензию на практику на Цварге. Её позорную визу категории «беллеза» заменили на профессиональную бессрочную, и лишь после этого неприступная крепость пала. Девушка поначалу осторожно стала принимать знаки внимания, которые оказывал ей Ксайрон. Их история складывалась неторопливо и романтично: совместные завтраки, долгие разговоры, полные улыбок и смеха прогулки вдоль коралловых озёр Цварга.

Ксайрон собирался сделать предложение по-домашнему, как они и жили это время. Поставить чай, дождаться, пока Элоди уснёт, и тихо спросить главное. Он даже на всякий случай отрепетировал речь про себя. Но в те выходные, когда он собрался делать предложение, Лолита сказала, что хочет вывезти Элоди к коралловым озёрам. Элоди нравилась вода, а Лолита со своей миттарской кровью и вовсе обожала любые водоёмы. Ксайрон чувствовал, что это ей нужно, а потому согласился. Дусе адмирал дал отгул. Старший сын Ралдор тоже частенько присоединялся к ним на семейных прогулках, но сегодня у него были дела.

К озёрам они подлетели к закату. Коралловые отмели уходили под воду ярко-розовыми ступенями, вода была тёплой и отражала полыхающее закатное небо целиком вместе с пиками гор. Фантастически красиво. Лолита как-то обмолвилась, что всю жизнь прожила в подводном городе на Миттарии, но такой потрясающе красивой воды не видела ни разу.

Элоди привычно немедленно стянула сандалии и зашлёпала по мелководью, поднимая брызги. Она уже неплохо наловчилась обслуживать себя, снимать и надевать одежду, выучила такие слова, как «штаны», «футболка», «обувь», «шляпа», «платье», и могла с лёгкостью сортировать карточки с различными объектами. Благодаря совместным усилиям Ксайрона и Лолиты у неё весьма сильно пополнился словарный запас за эти два года. Миттарка шла следом, придерживая Элоди за лямки сарафана, и что-то ей рассказывала в своей обычной манере.

Ксайрон сел на нагретое солнцем поваленное дерево и посмотрел на своих девочек. Да, именно так он и называл их про себя.

Лолита наклонилась к Элоди, что-то ей показала на воде — то ли блик, то ли мелкую рыбёшку, — и в этот момент ветер сдвинул её синие волосы набок, обнажив шею. Жабр почти не было видно, зато на голубой коже блеснула тонкая золотая цепочка. Ксайрон подарил её Лолите несколько месяцев назад, когда она получила диплом об окончании обучения.

Яблоки и розы.

Тёплый уютный и такой знакомый запах эмоций Лолиты долетел до него мгновенно. Ксайрон сам не понял как, но настолько пристрастился к нему и еле заметному мятному фону Элоди, что общение с бывшей женой ему вообще не понадобилось. Ни разу.

Лолита была счастлива. По-настоящему, без подкладки лёгкой тревоги, которую он чувствовал в ней первые месяцы, когда начал ухаживать. Завоевать её доверие и показать, что не все цварги подлые и хотят ею воспользоваться, оказалось неожиданно сложно. Обжёгшись на предыдущих отношениях, Лолита с удовольствием играла с Элоди, но неохотно подпускала к себе мужчин. И всё-таки она была счастлива, Ксайрон это отчётливо понял, чувствуя её эмоции. Вдруг осознал он и другое: никакой кухни и вечернего чая. Сейчас.

Он поднялся с коряги.

— Лолита.

Она обернулась с беззаботной улыбкой, от девушки веяло лёгким любопытством. Яблок в личном аромате миттарки стало больше.

Ксайрон неожиданно для себя шагнул в воду прямо в обуви. Адмирал Космического Флота, несколько десятков лет командующий крейсером, стоял по щиколотку в розовой воде и не знал, куда деть руки.

— Стой так, пожалуйста, — попросил он, похлопывая себя по карманам. — Просто стой.

Лолита с подозрением замерла. И вот тут Ксайрон почувствовал, как у неё впервые за день изменились эмоции. Определённо, это была догадка. Розы стали гуще и ароматнее. Он понял, что она поняла.

Элоди, ничего не подозревая, продолжала шлёпать по мелководью между ними.

Ксайрон достал коробочку. Маленькую, плоскую, с матовой крышкой — он специально не брал бархатную, потому что бархат на Лолиту почему-то всегда наводил тоску, и он это уловил ещё зимой, когда она примеряла шарф в лавке.

Он открыл крышку.

Муассанит был небольшой. Он долго думал и выбрал такой, чтобы Лолита могла носить его каждый день, не пряча и не снимая на работе, не боясь зацепить за форму или за детскую ручку. Камень поймал закат и вспыхнул внутри себя всеми гранями.

— Я готовил это месяц, — тихо сказал Ксайрон. — И… всё забыл.

Лолита молчала. Яблоки и розы шли интенсивными волнами и сбивали с мыслей, он не мог разобрать, расплачется она сейчас или рассмеётся.

— Я цварг, мне сто семьдесят пять лет, я разводил флотилии и предотвращал войны, — продолжил Ксайрон, и голос всё-таки дрогнул. — И ни разу в жизни мне не было так страшно, как сейчас.

Он перевёл дыхание.

— Лолита, выходи за меня.

Она открыла рот. Закрыла. Её эмоции вспыхнули так ярко, что Ксайрон на мгновение прикрыл глаза. Она хотела сказать «да», но волнение мешало.

— Ксайрон, это всё так неожиданно…

И тут внезапно вмешалась Элоди.

Малышка перестала шлёпать. Она замерла посреди отмели, синие глаза посмотрели вначале на коробочку, потом на Лолиту, потом снова на коробочку. И вдруг, ни с того ни с сего, Элоди подошла к девушке и крепко обхватила её за ногу.

Лолита всхлипнула.

— Видишь, — выдохнул Ксайрон и теперь уже сам не знал, смеётся он или нет, — у нас тут консилиум. Дочь уже проголосовала.

— Дочь, — повторила Лолита шёпотом, глядя на золотую макушку Элоди. — Ты сказал — дочь.

— А кто же ещё? — Ксайрон улыбнулся. — Наша дочь. Или ты против?

Лолита внезапно часто-часто заморгала, пытаясь не расплакаться, шмыгнула носом и ответила:

— Да. О боги, Ксайрон. Конечно же да! Я выйду за тебя замуж!

Адмирал тут же шагнул к ней. Вода залилась в его ботинки, но ему было плевать. Впервые за два года он позволил себе обнять Лолиту не просто как девушку, которой симпатизирует, а как женщину, которая только что согласилась стать его женой.

Элоди, зажатая между ними, сосредоточенно сопела и продолжала держаться за ногу Лолиты.

Розы пахли так, что кружилась голова.

***

После обострившейся ситуации на Нор-Хайре командование Космического Флота объявило о формировании второго экипажа крейсера. Вот только сбор гуманоидов, обучение, первая практика — всё растянулось на полгода. В итоге адмирала Эллариана ещё несколько раз просили выйти в космос, и Совету Адмиралов приходилось закрывать глаза на то, что на задания он берёт с собой дочь. Это было условием Ксайрона. Она практически не «пахла» в ментальном плане, и экипаж не возражал. Наоборот, девочка стала душой корабля. После адмиралу дали заслуженный отпуск и вновь включили в планы Космофлота, как только он объявил, что хочет вернуться к службе. Но теперь, благодаря второму экипажу, у адмирала и его команды стало существенно больше выходных.

Элоди развивалась необычно.

Не быстрее и не медленнее — просто иначе. Она долго молчала, зато рано начала понимать людей, интонации, пространство вокруг. Мир для неё складывался не из слов, а из ощущений — веса, тепла, ритма, близости.

Она по-прежнему не любила чужих прикосновений и даже могла укусить в ответ, но точно знала, чьи руки для неё — дом. У Ксайрона на груди она засыпала крепче всего, в тяжёлом одеяле спокойнее, в гамаках — счастливее. Иногда ей было нужно, чтобы мир сжимался до размеров объятий, и тогда она сама тянула отца за китель и прижималась, как будто проверяла: я здесь, и ты здесь тоже.

Первые слова появились только после шести лет. Вначале это были отдельные звуки. Но стоило Ксайрону донести до дочери мысль, что за их повторение она получит награду, как Элоди радостно согласилась подражать чужой речи. Звуки трансформировались в слоги, слоги — в слова.

Достаточно сложным оказался этап, когда пришлось учить Элоди не бездумно повторять за кем-то, подобно эху, а инициировать самостоятельную речь. День за днём, месяц за месяцем Ксайрон и теперь уже его жена Лолита проделывали огромную работу.

Слог «па» Элоди освоила за две недели. «Па-па» — ещё за месяц. «Папа» — обращённое к нему со смыслом в нужный момент — не выходило уже полгода.

Ксайрон знал, что так бывает. Док Веллсарр предупреждал: для Элоди речь не является инструментом для передачи информации, и выучить её будет существенно сложнее, чем цваргу освоить иностранный язык. Слова придут отдельно от смысла, потом смысл придёт отдельно от слов, и однажды, если повезёт, они встретятся. Когда именно — никто не скажет.

Адмирал напоминал себе об этом каждый вечер. И каждый вечер всё равно ждал.

Они методично работали большой командой. Утром с привычными карточками на расширение словарного запаса занималась Дуся. После обеда подключалась Лолита и давала Элоди упражнения на звуки. Она брала лишь короткие односложные и двусложные слова и проговаривала медленно, преувеличенно отчётливо шевеля губами, чтобы Элоди видела, как открывается рот.

— Ма-ма, — говорила Лолита.

— М-м-ма, — отвечала Элоди.

— Дай.

— Дай, — повторяла дочь.

— Пить.

— Пи.

Вечера брал на себя Ксайрон, изредка передавая обязанности Дусе, чтобы провести свидания с Лолитой тет-а-тет. Отдых ведь тоже необходим. На выходных к адмиралу часто заглядывал Ралдор, леди Астэрия со своим мужем, Иртайн с семейством или сослуживцы, и тогда обучение Элоди живо трансформировалось в весёлые игры.

В тот вечер ничего особенного не происходило.

Лолита возилась на кухне, нарезала фрукты в миску, потому что Элоди наконец-то согласилась расширить рацион на целых три продукта. Это была отдельная маленькая победа последних недель. На «Восходе» Тарсий бы уже рассылал сообщения всему экипажу, но здесь, в кругу семьи, они отмечали это просто очередным ужином.

Ксайрон и Элоди сидели на мягком длинноворсовом ковре в гостиной. Дочь играла в конструктор. Это были крупные магнитные секции, из которых Элоди собирала что-то длинное и приземистое, весьма отдалённо, но всё напоминающее корабль, без иллюминаторов и носа, но с явным маршевым отсеком сзади. Элоди любила отсеки и всегда собирала их в первую очередь.

Адмирал подал ей жёлтую деталь. Элоди приняла, повертела, приладила к корпусу корабля и сунула обратно три красные, как механик ассистенту.

Ксайрон улыбнулся.

И в этот момент с кухни донёсся короткий звон. Лолита уронила что-то и тихо ойкнула. Судя по эмоциональному фону, ничего страшного не произошло, она скорее удивилась. Однако Элоди подняла голову и с интересом посмотрела на проём кухни. Потом на Ксайрона. Потом снова на проём.

И сказала:

— Папа.

Ксайрон сидел неподвижно. Сердце пропустило удар. Однако он не повернулся к ней резко, не стал кричать или подхватывать на руки. Самое важное сейчас — не дёрнуться, не сорваться в восторг и не испугать ребёнка необычным поведением, а сделать вид, что так и надо, чтобы Элоди говорила вновь и вновь. Очень медленно, как обезвреживают взрывное устройство, он положил очередную жёлтую деталь между ними.

— Держи.

Элоди тут же забрала деталь и приладила к игрушечному «Восходу». Ксайрон прикрыл глаза. Сто семьдесят с лишним лет службы в Космофлоте, шахты Нор-Хайра, грязный рынок Террасоры, рынок, на котором он купил её за пуговицу, — и всё это время он, оказывается, шёл именно сюда. К одному-единственному слову, из-за которого резко защипало в носу.

Он открыл глаза.

Элоди требовательно протянула руку ради ещё одной детали. Для сборки полной модели крейсера оставалось всего ничего. Ксайрон взял в руку очередной кусок магнитного конструктора, сделал вид, что отдаёт его, но намеренно задержал в ладони.

— Папа! — возмутилась Элоди, беспокойно ёрзая на попе. Стоило ей посмотреть Ксайрону в глаза, как тот тут же отдал деталь. Девочка принялась с азартом прилаживать её ко всей конструкции.

Из-за проёма к этому моменту выглянула Лолита в фартуке. Она явно собиралась позвать всех за стол. Смесь роз и яблок предупредила адмирала об этом заранее, и, прежде чем жена произнесла хоть что-то, он её опередил:

— Лолита, — сказал он одними губами. — Иди сюда. Только тихо.

Она, ничего не понимая, подошла и опустилась рядом на пушистый ковёр. Элоди тем временем, явно довольная собой, заканчивала прилаживать выданную деталь.

— Папа! — сказала она ещё раз, для верности, протягивая руку за новым маршевым двигателем.

Ксайрон молча вложил необходимую секцию из конструктора в ладонь жены и подтолкнул её руку в сторону Элоди. Лолита абсолютно не понимала, что происходит. Потрясённая словом «папа» не меньше, чем сам Ксайрон, она так и замерла, не отдавая деталь. Тогда Элоди повернулась к ней:

— Мама!

— Держи, — эхом отозвалась Лолита, но её голос предательски дрогнул.

Дочь удовлетворённо принялась прилаживать последнюю деталь. Игрушечный корабль теперь окончательно выглядел как «Восход», с тем самым асимметричным сдвигом маршевых секций, какой Ксайрон видел тысячу раз из пилотской кабины.

Он понял, что плачет, когда Лолита большим пальцем стёрла ему что-то со скулы.

— Тише, — шепнула она. — Ты её сейчас спугнёшь.

— Не спугну, — так же шёпотом ответил он.

Лолита положила голову ему на плечо. Уютный аромат яблок и роз, тёплая макушка под подбородком, а по другую сторону Элоди, увлечённо достраивающая корабль.

— Папа, — вновь повторила Элоди в третий раз.

Теперь она хотела построить ещё и площадку под свой корабль.

***

Постепенно Элоди начала говорить короткими функциональными фразами. Существительные шли быстрее глаголов, но они часто и по смыслу проще, ведь предметы обычно можно пощупать. С глаголами оказалось сложнее: чтобы объяснить «бежать», «прятать» или «обнимать», Ксайрону приходилось отбирать видео с нужным действием, потом показывать на себе, на Лолите или любом, кто оказывался под рукой.

Тарсий однажды, заглянув на чай, был торжественно использован в качестве иллюстрации к слову «зевает». Адъютант стоически перенёс эксперимент и потом ещё долго получал от Элоди задумчивые взгляды. Иртайн долгое время не подозревал, что в семейном альбоме Элларианов он фигурирует в качестве иллюстрации к глаголу «чихает». Так у дочери в голове складывалось понимание мира не из словарных определений, а из живых гуманоидов.

Элоди росла не удобной и не простой, но очень живой, умной и цельной. Она интересовалась звёздами, конструкторами и пазлами, в чём-то даже обгоняла сверстников и, благодаря привычке погружаться во что-то «с головой», достигла существенных высот в технических науках.

Каждый ребёнок — это отдельная галактика. К каждому свой путь, своя орбита, свой особенный ключ.

И Ксайрон нашёл этот ключ к Элоди.

Дорогие читатели,

Это история о мужчине, привыкшем держать под контролем целые флотилии, и особенной девочке, которая стала для адмирала задачей куда более сложной, чем всё, с чем он сталкивался до этого. Все дети очень и очень разные, к каждому ребёнку нужен свой ключик. Порой поиски затягиваются, и ключик находится не сразу, но он обязательно находится.

Помните, подвиги не всегда выглядят как громкие победы. Иногда это ночи без сна, колоссальное терпение и безусловная любовь, которых никто не видит. Но именно такими незаметными со стороны усилиями вы сворачиваете горы и меняете орбиты целых галактик.

Всем родителям я от всей души желаю бережно относиться к себе. Вы уже делаете больше, чем кажется.

Вы — настоящие герои.

Конец