Савва стоял, опершись руками о перила ограждения, и с высоты второго этажа наблюдал за танцующими внизу.

Темноту танцпола прорезали вспышки стробоскопов, выхватывая из толпы мелькающие лица, взметнувшиеся руки, блики пота на обнаженных плечах девушек.

Музыка громыхала, сотрясая стены, заставляя лёд в его стакане подрагивать в такт. Басы пробирались под кожу, сливаясь с гулом голосов, фальшивым женским смехом и звоном бокалов. Воздух, несмотря на работающую вентиляцию, был густым и тяжелым от смеси духов, паров от дыма электронных сигарет и алкоголя.

Напряжение, висевшее между телами танцующих в ритме незнакомой мелодии, казалось, искрило в воздухе, вспыхивая в лучах софитов.

Сверкали вспышки телефонов в руках девушек, делающих селфи на танцполе, приглушенные огни ламп над столиками скрывали лица тех, кто сидел за ними. Отражения в зеркалах искажали реальность, умножая её многократно.

Савва Сибирцев сделал глоток, чувствуя, как холодный алкоголь обжигает горло, и продолжил смотреть вниз, забыв о друзьях.

— Савел, ну чего ты завис? Телочку на вечер выбираешь? — Олег, заинтересовавшись, что, а точнее, кто привлек внимание его друга, встал рядом. Отхлебнул янтаря и всмотрелся в извивающихся на танцполе, пытаясь выделить из толпы ту, кто захватила внимание его друга.

— Ну-ка, что тут у нас? Кто сегодня на новенькую? — еще раз отхлебнул, матюгнулся на луч софита, что отбликовал от зеркального шара ему в глаза, и продолжил:

— Вон с той аппетитной брюнеточкой, в зеленом, я бы, пожалуй, перевел знакомство в горизонтальную плоскость! — ткнул указательным пальцем, оттопырив его от стакана с остатками алкоголя, указав на девушку с неестественно большой грудью.

— О да! Телка в твоем вкусе. Ты у нас тот ещё любитель силикона, это всем известно, — поддел друга Савва, выпрямляясь во все свои два метра роста.

Только нескольким близким людям он разрешал коверкать своё имя.

Олег его уже не слышал, сделав охотничью стойку на девушку в зеленом платье. Не спуская внимательного взгляда со знойной красавицы, облизнулся плотоядно и даже сглотнул, видимо, уже предвкушая предстоящий секс.

Савва усмехнулся:

— “О времена! О нравы!”, как сказала бы моя тетка Агнесса Германовна, да, Олежек? — Сибирцев хмыкнул, невольно вспомнив свою неугомонную родственницу.

Тетушка, несмотря на свои шестьдесят, умела и нервы трепать работникам ЖЭКа, и соседок-хабалок на место ставить одной коронной фразой, и даже еще романы крутила с кавалерами своего, слава богу, возраста.

Олег никогда не ухаживал за девушками долго, предпочитая сразу оговаривать всё четко и конкретно. Подходил, говорил пару комплиментов и сразу обозначал, чего хочет, и чаще всего получал желаемое. Вот так и сразу. А между тем грудь брюнетки призывно колыхалась, рискуя покинуть шелковый лоскуток, по недоразумению называемый платьем.

— Ты только посмотри, какая аппетитная, — взгляд друга, прилипнув к брюнетке, уже не отлипал от неё, — так и просит, чтоб её где-нибудь прижали…

— Ага, и присунули прям тут же. Зачем её куда-то ещё везти, да, Олежек? Она уже и так на всё готовая, — усмехнулся Савва и сделал глоток из своего стакана. — Так чего тянуть-то, верно?

— Ну слава богу! — обрадовался друг, сделав вид, что не расслышал сарказма в словах Саввы. — Я уж думал, ты совсем там в своей тайге одичал. Хорошая мысль, дружище. Тянуть мы точно не будем. С меня причитается. Скажи парням, я на охоту.

— Олежек, погоди! — Сибирцев задержал друга, окликнув того.

— Савел, только быстро! А то уведут тёлочку!

— Слюни подотри, а то на лестнице поскользнешься. Нахрен ты ей будешь нужен, переломанный-то?

— Ой, дружище, вот только завидовать не надо! — отмахнулся Олег незлобливо, допил то, что ещё оставалось в бокале, и поставил его тут же, на широкие перила. Потом похлопал себя по карманам джинс, проверяя наличие презервативов, и двинулся к лестнице, ведущей вниз, на танцпол.

— Удачи! Резинок-то хватит? — крикнул Савва вслед другу и получил в ответ оттопыренный вверх большой палец.

Сибирцев еще раз хмыкнул, глядя вслед другу, и вернулся взглядом к танцполу. Встал, широко расставив ноги и сложив руки на мощной груди, отыскал в толпе заинтересовавшую его блондинку в белом и прикипел к ней взглядом.

Да, хороша! И почему ему кажется, что девушка здесь точно так же, как и он, нечастый гость здесь?

Когда Олег несколькими минутами ранее к нему присоединился, Савва, признаться, напрягся. Он вот уже полвечера наблюдал за танцующими внизу и понимал, что никто из извивающихся на танцполе девушек его не цеплял.

Однако, стоило ему только заинтересоваться одной единственной, как к нему подошел Олег.

Савва смог выдохнуть только после того, как понял, что друг не проявляет интереса к его избраннице.

Тем временем любитель быстрого съема, оказавшись на танцполе, огляделся и, не найдя искомый объект, поднял на Савву вопросительный взгляд. Он в ответ ткнул пальцем в том направлении, куда переместилась девушка, и отсалютовал другу бокалом.

Друг, получив нужное, двинулся, рассекая толпу, как ледокол льды, в сторону пышногрудой брюнетки.

На танцполе, как всегда, кипела жизнь — воздух дрожал от ритма, а под ногами содрогалась от ударов басов липкая от разлитых коктейлей плитка. И среди этого хаотичного месива тел, света и музыки десятки девушек. И каждая из них была на охоте.

Взгляды. То скользящие украдкой из-под опущенных ресниц, то дерзкие, наглые, почти вызывающие — все они летели в одну точку: на второй этаж, где за матовыми стеклами вип-зон мерцали огни, отражаясь от стекла хрустальных бокалов и дорогих часов.

Они знали, зачем пришли. Каждая из них!

Это была игра, и правила эти не были где-то прописаны, но их знали все заинтересованные стороны. Откровенные платья, обтягивающие фигуру словно вторая кожа, высокие каблуки, превращающие походку в соблазнительную и сексуальную, взмахи волос, падающих на обнаженные плечи — всё было оружием.

Более удачливым, как этой брюнетке, это вполне удавалось.

— Вау! Наш Олежек уже нашел себе телочку на вечер? — к Савве подошел второй его друг. — Так, и что тут у нас сегодня предлагают? Есть из чего выбрать?

— Ну, как видишь, да, — ответил ему Савва, продолжая следить взглядом за стройной блондинкой в белом мини-платье.

— О, ну ты глянь на ту рыжулю! — тут же оживился Стас. — Не возражаешь, если я её за наш столик приглашу?

— Да с чего бы ты вдруг решил у меня разрешения спрашивать? — удивился Сибирцев и, оторвавшись от разглядывания девушек, точнее, одной из них, перевел взгляд на друга.

— Да с того, что видел бы ты, друг, выражение своего лица в этот момент! Капец ты там, в своей Сибири, одичал!

— Да что вы с Олежиком докопались до Сибири?? Там что, какие-то не такие люди живут? Хотя нет, ты прав! Люди там другие. Совсем.

— Ну да, ну да! Еще скажи, мол, “О времена! О нравы!” — усмехнулся Стас и вдруг выдал: — Видел бы ты тот полный высокомерия взгляд, с которым ты смотришь на девушек нетяжелого поведения, танцующих внизу! — Сказал и сам же опешил от своих слов, ругнулся: — Да мать твою, Сибирцев! Всего один вечер с твоей тетушкой пообщались, а уже и я высоким слогом разговариваю! Как она у тебя это делает, а?

— Не поверишь, легко и непринужденно. Но так, что все ведутся и начинают говорить так же, как она! — рассмеялся Савва, а Стас продолжил:

— Савел, ну правда, девки сюда за этим и приходят. Сучка не захочет, кобель не вскочит. Опять же слова твоей тетушки!

Сибирцев молча отсалютовал стаканом, в котором ещё плескался янтарь, а Стас тем временем продолжил говорить:

— Что эта сисястая, которая с нашим Олежиком уже на выход пошла, что та рыжуля, которая сейчас с меня глаз не спускает и ждет только, когда я к ней спущусь. Скажешь, они не понимают, где и как сегодняшний вечер закончится?

Савва не стал ничего на это говорить другу, лишь кивнул и вновь поднял в поддержку его слов бокал с остатками алкоголя.

— Всё, хорош тут из себя моралиста строить! Вон смотри, какая там блондиночка в белом отжигает! Всё как ты любишь — худенькая, гибкая и, главное — скромница. Это ж надо такое скромное платье найти, а! К гадалке не ходи, её сюда подруги притащили!

Платье у девушки хоть и было до середины бедра и открывало руки и частично плечи, но во всем остальном Стас был прав — платье было простым, а потому казалось скромным.

— Да уж заметил, — не стал он скрывать своего интереса к девушке.

— Давай, брат, не буксуй! Выходи из сумрака! — Стас хлопнул его по плечу. — Пошел и я за своей красавицей, пока её кто другой не присмотрел.

— Давай, удачи!

Стас двинул к лестнице, а Савва шагнул к столу, поставил на него оба стакана, свой и Олега, закинул в рот дольку лимона и вернулся к перилам.

Сделал он это с одной лишь целью — отыскать взглядом блондинку. Подумал: “А, кстати, Стас, похоже, прав. Очень может быть, что её сюда привели подруги”.

Подругами девушки в белом как раз и были та самая пышногрудая брюнетка и яркая рыжуля. Обе были очень откровенно одеты, в отличие от неё.

Савва вгляделся в танцующих и не увидел блондинки в белом. В первую секунду он даже подумал, что девушка, танцуя, просто сдвинулась в сторону. Матерясь на софиты, что время от времени слепили его своими лучами, он раз за разом осматривал танцпол и не находил блондинки.

— Да как так-то, черт возьми? Куда ж ты делась-то, красавица? А главное, когда успела-то?

Решив, что стоит поискать девушку внизу, она вполне могла и просто уйти в туалет, двинул в сторону лестницы. Уже там столкнулся со Стасом и его рыжей избранницей.

С другом они лишь переглянулись и разошлись в разные стороны. Похоже, что и у второго из друзей сегодня будет жаркая ночка, а вот у него вот ещё совсем не фа-а-акт…

Савва спустился на первый этаж, дошел до бара и присел на высокий стул, стоящий у барной стойки, но так, чтобы было видно выходящих из закутка, где были туалеты. На соседнем стуле сидела девица и о чем-то болтала с барменом, наклонившись к нему через стойку.

Музыка здесь гремела так, что разговаривать с кем-то можно было только вот так, прижимаясь к собеседнику и крича что-то в самое его ухо.

Стоило Владу занять стул, как девица повернулась в его сторону. Смерила сверху вниз оценивающим взглядом и растянула в улыбку губы, накрашенные ярко-алой помадой — видимо, это означало, что мужчина ей понравился.

Видя, что потенциальный кавалер не замечает её знаков внимания, дама качнулась в сторону Сибирцева сама, обдав того запахом дешевых духов и пота.

— Не угостишь коктейлем, красавчик? — прокричала ему в ухо, продемонстрировала свой пустой бокал, а заодно и грудь, едва не вываливающуюся из декольте.

Савва, не таясь, скривился от амбрэ девицы и прокричал ей в ответ:

— Коктейлем угощу, только если ты от меня отодвинешься.

— Ты у нас по мальчикам, что ли? — девица скривилась в ответ, но вернулась на свое место.

Савве было плевать, что эта ночная бабочка о нем подумала — главное, что она отодвинулась. Он сделал знак бармену, чтобы тот налил ей коктейль.

Парень за стойкой кивнул и тут же поставил перед девушкой высокий бокал с чем-то ядовито-зеленым.

Сибирцев проследил за тем, как бокал попал в цепкие пальцы девицы, и поманил бармена к себе, спросил на удачу:

— Блондинку в белом платье не видел? Подруги у неё брюнетка в зеленом и рыжая в синем. Одна с Олегом ушла, вторая только что со Стасом наверх поднялась.

— Видел, — удивил его бармен, сходу поняв, о ком идет речь. Впрочем, это он, Савва, тут редкий гость, а вот его друзья тут постоянные посетители. — Она несколько минут тому назад вышла. Скорей всего, домой поехала.

— Почему так думаешь?

— Я её здесь раньше никогда не видел. Её подруги бывают, а она в первый раз. За весь вечер заказала один бокал белого вина, и всё.

— Понял, спасибо! — прокричал бармену в ответ и положил на столешницу карточку, кивнув в сторону девицы, сидящей на соседнем стуле.

Бармен всё понял без лишних слов, снял с карты Влада за коктейль девицы, вернул ему карту и вдруг, наклонившись, поманил Савву к себе.

Тот удивился, но наклонился к парню.

— Боюсь, ты в пролете, мужик. Дамы тут девичник праздновали. У блондинки через неделю свадьба.

— Спасибо за инфу, — Савва кивнул бармену и двинул на выход. — Ну, значит, не судьба! — хмыкнул себе под нос.

По дороге к выходу ловил несколько раз призывные взгляды других красоток, но, как говорится, на других у него не стояло.

Вышел из клуба, вдохнул полной грудью свежий воздух:

— Старею, что ли? Докатился, твою ж мать… Парням сказать, засмеют. Или та блондинка, или никакая! Позор тебе, Сибирцев. Душ и одинокая постель тебе милее, чем секс на всю ночь! — ворчал сам на себя, садясь в такси.

Устав от шума ночного клуба, умноженного на разницу в часовых поясах — а это плюсом три часа к местному времени, — он мог думать только о том, чтобы добраться до квартиры, принять душ и упасть в кровать.

О том, что с этой самой блондинкой его сведет судьба в лице родной тетки, он, безусловно, не мог и подумать…

Савва приехал к заказчику сам.

— Савва Артемьевич! — заказчик встречал его лично.

Едва с поста охраны доложили, что Сибирцев въехал на территорию завода, как Михаил рванул к дверям.

— Чай, кофе, вода?

— Просторное помещение с большими окнами и полчаса времени.

Просьба прозвучала, как приказ, озвучена была тихим и спокойным голосом, но, что называется, тоном, не терпящим возражений.

Если крутой спец по кибербезопасности просил, чтобы его провели в отдельное помещение и не мешали ровно полчаса… то его просьбу выполняли. И чем быстрее, тем лучше.

Его привели в кабинет для переговоров. Мужчина огляделся — строгий минимализм, в отделке сплошь стекло, искусственный камень и пластик. И ни одного живого растения.

Сдержал вздох разочарования — это не его дело. Ну нравится людям окружать себя неживым материалом, вот и окружают. А он сделает работу, получит свои деньги и сегодня же улетит домой, в тайгу, подальше от людей.

С друзьями встретился, с теткой пообщался, даже вот внеочередной заказ умудрился поймать — пора и возвращаться.

Под удивленным взглядом заказчика Савва выбрал стул, что интересно, не во главе стола, сел и открыл ноутбук. Прежде чем активировать его, поднял холодный взгляд на Михаила, бросил одно единственное слово:

— Слушаю.

— Кто-то сливает данные конкурентам. Условия контрактов, цены на закупку… да вообще всё! — Михаил сглотнул, но закончил: — Подозреваю, что это кто-то из своих, ближних. Из узкого круга.

Савва кивнул и чуть дернул бровью.

Этого оказалось достаточно, чтобы заказчик, засунув собственную значимость во всем известное место, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А затем выдержал ровно тридцать минут и, прежде чем войти, постучал.

Постучал в дверь собственной, мать её, переговорной! Минута в минуту и ни секундой раньше!

Каждый из заказчиков Сибирцева знал: он проверит время и обязательно выскажет свое недовольство.

Едва за Михаилом закрылась дверь, Савва активировал ноут, поставил таймер, выставив те самые тридцать минут, сцепил пальцы в замок, вывернув запястья, потянулся, разминая руки, и вошел в систему.

Каждый развлекался, как умел — вот и Сибирцеву было по кайфу поставить собственный рекорд по решению проблемы заказчика. Так что нет, таймер был не только для заказчика, а и для самого Саввы.

Длинные пальцы бесшумно, с какой-то нечеловеческой скоростью залетали по клавишам. Со стороны казалось, будто руки живут сами по себе, Савва будто играл мелодию, слышимую ему одному. Впрочем, это так и было.

— Сноб долбаный! Ценник такой, что охренеть! Так я же за эти бабки ещё и пресмыкаться должен перед ним! — Михаил метался по своему кабинету как тигр в клетке, склоняя спеца, к которому, вообще-то, была очередь, на разный манер. — Да он же, падла, издевается над нами! Знает, паскуда, что у нас выбора нет, вот и выеживается, как вша на иголке!

А увидев, что полчаса почти истекли, Михаил рванул бодрым козликом в переговорную. И да, постучал, прежде чем войти.

— Входи! — послышался спокойный голос.

Михаил вошел и замер у двери, почему-то не решаясь пройти вглубь и нарушить тишину.

Савва стоял к нему спиной, засунув руки в карманы джинс и глядя на что-то за окном.

“На что он там пялится? Там же рабочая парковка?” — подумал Михаил и всё-таки шагнул вглубь помещения.

— Савва, спасибо, что согласился встретиться… — его голос, всегда такой твёрдый, сейчас дрожал, будто у двоечника-первоклассника. Не иначе, как с перепугу же он перешел и на обращение без отчества. Да с чего он вообще сейчас начал нести эту чушь?

“Да твою ж мать! Тянет кота за яйца и наслаждается этим! Вот какого черта он там высматривает?” — психовал мысленно Михаил.

Савва закончил что-то разглядывать за окном и наконец медленно развернулся к заказчику.

Хозяин завода. Тот, кто привык командовать, сейчас стоял, будто провинившийся пацан. Но сжатые челюсти, тени под глазами да залегшая между бровей морщина говорили о многом.

Этот мужчина не просто устал. Он был загнан.

— Присаживайся! — Савва махнул рукой, так словно он был здесь хозяин, вернулся к столу, опустился в кресло и кивнул на кресло напротив своего. — Правильно своих подозреваешь, — кивнул скупо.

— Кто? — только и смог выдохнуть Михаил. Именно этот вопрос сейчас был первоочередным.

— На кого сам думал? — Савва резко впился взглядом в сидящего напротив. Глаза, холодные, как арктические льды, смотрели на собеседника, не выражая ни малейшей реакции.

— Топ-менеджеры или мой помощник… — произнес и замолчал.

— Помощник, — наконец смилостивился Савва, наигравшись в ребусы. — Когда твоя служба безопасности в последний раз проверяла его переписку?

Михаил скрипнул зубами, желваки заходили по скулам:

— Пригрел змееныша на груди… Я к нему, как к сыну, а он мне в ответ нож в спину!

Савва жестко усмехнулся.

— Так когда?

— Да с хрена ли мне его проверять? Он почти член семьи! С дочерью моей встречается, предложение сделал.

— Бизнес и ничего личного, — прозвучало ледяное в ответ. — Почему твоя служба не проверила его?

— Проверяли. Да и дочь ему не сразу поверила, а я вот, старый дурак, обрадовался… Думал, будет кому дело своей жизни теперь оставить… На пенсию уже было собрался.

“К молодой любовнице ты собрался, а не на пенсию!” — подумал Сибирцев, но вслух этого говорить не стал.

Встал, вновь подошёл к окну, за которым пошел дождь. Безликие здания тонули в серой мгле, на земле ни сантиметра снега. А у них там зима, сугробы, мороз…

— Если хочешь, я могу копнуть про него глубже и найду способ его наказать. Но это будет новая услуга. Оплата по двойному тарифу, — повернулся, поймал взгляд Михаила и замер, ожидая его решения.

В помещении стояла звенящая тишина. Наконец заказчик принял решение:

— Нет. Дальше я сам. И так уже облажался по полной!

— Без проблем, — Савва вернулся к ноутбуку, выдернул из разъема флешку. — Тогда жду оплату в течение часа.

— Зачем час ждать, сразу оплачу.

Михаил тут же достал телефон и перевел оговоренную сумму. В кармане Саввы коротким сигналом отозвался его гаджет, сообщая о поступлении платежа на счет его фирмы.

— Всегда рад помочь! — Сибирцев захлопнул ноут, проверил счет, убрал всё в сумку, протянул заказчику ту самую флешку, — здесь все доказательства, — и вышел.

Дело сделано, деньги получены. Он вышел из кабинета в полной тишине. Спустился на лифте на первый этаж и вышел в сырость.

Стоя на крыльце, посмотрел на серое небо, поднял на куртке воротник и, матерясь на слякоть под ногами и ледяной дождь, льющийся на него сверху, дошел до машины.

Сел за руль, завел двигатель, врубил на максимум обогрев салона и снова выматерился, глядя на то, как дворники смахивают потоки воды с лобового стекла.

— И это вы называете зимой? Нет уж! Манал я такую зиму, ребят. Сегодня же лечу домой! Хрен меня теперь сюда, в город, в ближайшие полгода кто-то вытянет!

Но, как говорится, хочешь насмешить Бога, сообщи ему о своих планах.

Однако вот так взять и уехать, не попрощавшись с тёткой, Савва не мог, а потому заехал в кондитерскую, купил единственной родственнице её любимые пирожные и уже потом поехал прощаться.

Он мог бы и открыть дверь подъезда своим ключом, но позвонил в домофон.

— Слушаю вас! — услышал родной голос с нотками высокомерия и невольно улыбнулся. Ответил:

— Агнесса, это я.

— Открываю, дорогой! — голос тут же зазвучал теплее.

Он поднялся на пятый этаж пешком. Здесь, в городе, ему не хватало движения.

Спортивный зал в доме, где у него была квартира, имелся, но он категорически не нравился мужчине. Там было всё не так, как он привык. А на самом деле причиной было то, что в их доме за полгода его отсутствия в этом городе появилась новая жиличка, которая, по нелепому стечению обстоятельств, тренировалась в одно с ним время.

Гламурная фифа, которая почему-то решила, что Савва должен стать объектом её пристального внимания, раздражала и даже бесила его. Но хамить девушкам, пусть бы даже и таким самоуверенным, нельзя. В итоге Сибирцев последние два дня просто не ходил в спортзал.

Едва он подошел к теткиной квартире, как дверь открылась. Он переступил порог и протянул ей коробку с пирожными:

— Это твои любимые.

— О, благодарю, дорогой! — тетка улыбнулась, забрала коробку и сразу, не дожидаясь, когда он разденется, заявила:

— Савел, пока ты не уехал, я бы хотела, чтобы ты выполнил одну мою просьбу! Это касается моей ученицы. Любимой моей ученицы! — Агнесса надавила интонацией на последние слова. — Девочке нужна твоя помощь.

— Агнесса Германовна, если вы сейчас вновь завели старую песню о том, что мне пора жениться, то вот вам мой ответ — нет! И я в последнюю нашу встречу предупреждал вас об этом! — Савва замер в прихожей, передумав проходить.

У них с теткой, сестрой его отца, была разница в двадцать лет, но она давно разрешила любимому и единственному племяннику обращаться к ней на “ты”, по имени, без отчества.

Но стоило неукротимой энергии старшей родственницы разлиться бурным потоком, накрывая с головой, как в обращении племянника тут же проступали холодные ноты обращения на “вы” и исключительно по имени и отчеству. В данном конкретном случае это звучало как предупреждение, и оба это знали.

— Савва Артемьевич! — тетка отзеркалила его к ней обращение и чуть повысила голос, добавив в него стали и льда. — Во-первых, я хоть и разменяла седьмой десяток, но на свою память ещё, слава богу, не жалуюсь! Во-вторых, я не так часто тебя о чем-то прошу! В-третьих, не смей мне хамить!

Агнесса повернулась к зеркалу, висящему в прихожей, поправила прядку в своей и без того идеальной прическе, оглядела себя с ног до головы придирчивым взглядом и вновь развернулась к племяннику. Уже гораздо спокойнее и мягче договорила:

— И нет, дело не в твоем отказе заводить серьезные отношения и радовать меня внуками. Любаше правда нужна помощь профессионала твоего уровня.

Савва всмотрелся более внимательно в глаза тетки, увидел в них подтверждение её же словам, кивнул и снял с плеча ремень сумки с ноутбуком. Положил ту на пуфик, стоящий тут же, и начал разуваться.

Обожаемая им родственница, увидев, что племянник передумал сбегать, скомандовала:

— Мой руки и проходи на кухню. Буду тебя кормить, сибиряк.

А пользуясь тем, что он в этот момент не смотрит на неё, удовлетворенно улыбнулась, открыла коробку с пирожными и с наслаждением втянула полной грудью запах ванили и миндаля.

Савва хмыкнул, но выполнил всё, как сказала тетка. Спорить с медиком, помешанном на стерильности, не имело смысла.

Как и задавать какие-то уточняющие вопросы, до того как им будет съедено всё, что тетка приготовила, тоже.

Под зорким взглядом строгой родственницы Савва съел овсянку:

— Вы позавчера в клубе не “Дюшес” пили. Слизистая твоего желудка раздражена, и другая еда будет для него ядом. А это легкие углеводы и клетчатка!

Говорить о том, что прошли уже сутки, не имело смысла.

Выпил стакан воды:

— Без газа, для восполнения потери жидкости в организме!

Омлет:

— Источник цистеина, помогающего расщеплять токсины!

Стакан домашней ряженки:

— Это кисломолочный продукт для микрофлоры твоего желудка!

И, наконец, ромашковый чай с имбирём:

— Твой любимый кофе усиливает обезвоживание. У меня только один племянник, как, кстати, и родственник вообще!

Помним про то, что спорить с медиком бесполезно, да?

Когда наконец всё было съедено и выпито, Агнесса положила перед ним активированный уголь:

— Это тебе на десерт!

— И я тебя люблю, тётя! — вздохнул, но выпил.

— Вот и молодец! — тетка потрепала Савву по макушке и села напротив. Сложила изящные руки замком перед собой на столе и произнесла: — Любе нужна твоя помощь.

— Это я уже слышал, — напомнил, — теперь хотелось бы конкретики.

— Она выходит замуж через несколько дней. — На этих словах в груди Саввы словно что-то царапнуло, Стас называл это “чуйка”, а тетка продолжала говорить, не обратив внимания на то, как подобрался племянник: — Будущий муж моложе Любаши.

— Где-то я уже это слышал… — буркнул себе под нос Савва, хотя он отлично помнил, где и от кого.

— И вот Любаша подозревает своего будущего мужа… — Агнесса неожиданно замялась, — как бы это правильно сформулировать? В преступлении.

— О как! — вырвалось у него непроизвольно.

Савва был готов услышать что угодно — в измене, в промышленном шпионаже, но точно не это.

— Так ты поможешь девочке разобраться? Ты же можешь, я знаю.

— Хорошо, помогу. Телефон этой твоей “умницы и красавицы” дашь?

— Савва, я бы попросила тебя убрать сарказм! Тем более что он у тебя беспочвенен! — тут же взвилась родственница. — Через два часа Любовь будет ждать тебя в ресторане “Тройка”. Там сам всё и узнаешь. От неё!

— Как я узнаю твою Любовь?

— Она сама тебя узнает. Я ей тебя подробно описала.

— Хорошо, — усмехнулся и встал из-за стола. — Спасибо за завтрак. Всё было очень вкусно, а главное, своевременно.

О “вкусно” Савва не врал, а вот о “своевременно” — это был сарказм чистой воды.

— И оденься прилично! Не пойдешь же ты на встречу с женщиной в этом балахоне с капюшоном и штанах американских пастухов?!

Конечно, Агнесса знала и о моде, и том, что эти так называемые штаны американских пастухов давно перестали являться таковыми, но она тоже умела говорить с сарказмом.

Савва сделал вид, что согласился, а потому кивнул и двинул на выход из квартиры своей горячо любимой родственницы.

Эти два часа до назначенной встречи с незнакомой ему Любовью Сибирцев планировал потратить на то, чтобы доехать до собственной квартиры, оставить там ноутбук и, пожалуй, всё-таки купить билет на самолет, вылетающий завтра. Однако его планам не суждено было сбыться.

Савве всё-таки пришлось переодеться. А виной тому была всё та же слякоть.

Он припарковал свой автомобиль, сделал два шага в сторону подъезда, и тут мимо него на большой скорости пронеслась спортивная тачка ядовито-желтого цвета.

— Да мать твою! Что ж ты делаешь-то, урод?! — выругался, успев, впрочем, запомнить номер пронесшейся мимо машины.

Грязь из лужи стекала не только по бамперу автомобиля, но и по всей одежде Саввы. Вот какого рожна, спрашивается, он куртку не застегнул??

Судя по той черно-маслянистой жиже, что была под ногами, эти пятна вряд ли отстираются.

В шкафу в квартире имелась запасная одежда, но Савва не был уверен, что влезет в неё. За последние полгода он набрал в весе. Не жир, слава богу. Жизнь в лесу, с её простыми заботами, не давала набрать его. Но вот в мышечной массе прибавил изрядно — это он и сам видел.

Всё же, надеясь на чудо, Сибирцев поднялся в свою квартиру, открыл гардероб и оглядел имеющиеся там вещи. Наудачу вытащил пару джинс и одну футболку.

Белая футболка, та, что была еще полгода тому назад свободной, сейчас слишком обтягивала его фигуру.

— Черт! — ругнулся, глядя на свое отражение, и потянулся к джинсам.

Штаны американских пастухов, как Агнесса назвала джинсы, удалось натянуть лишь до середины бедра.

— Однако, — протянул крякнув. Решил: — Ладно, билеты подождут. Метнусь до магазина.

Савва, прилетев в этот город на встречу с друзьями и проведать тетку, планировал здесь задержаться три, максимум четыре дня.

Он же не избалованная девица, которой, чтобы лететь куда-то меньше чем на неделю, надо брать с собой чемодан шмоток! Сменное белье в шкафу было, а одних джинс и пары джемперов ему должно было хватить.

В одном джемпере он сходил с друзьями в клуб — тот, лёжа в корзине с грязным бельем, распространял сейчас на всю ванную ароматы ночного клуба. Не сигаретного дыма, слава богу, но тем не менее.

Второй только что был испорчен водителем на ярко-желтой тачке.

Скрипя зубами, Савва вновь натянул испачканные джинсы, подумал и не стал снимать футболку, натянул испачканную же куртку и спустился обратно к машине.

До встречи с любимой ученицей тетушки он успеет заехать в торговый центр, купить новые вещи и переодеться. Радовало то, что магазин был по дороге к “Тройке”. На встречу, пусть бы и деловую, в грязной одежде Савва не мог явиться.

Оставив машину на подземной парковке, Сибирцев поднялся на второй этаж центра — нужный ему магазин брендовой мужской одежды был расположен на этом уровне.

Вышел из лифта, огляделся, быстро сориентировался и быстрым шагом направился к бутику, в котором он уже покупал вещи и был уверен в их качестве.

Девушка-консультант скучала, сидя на одном из диванчиков. Покупателей в магазине не было.

Увидев входящего Савву, быстро окинула его профессиональным взглядом.

О! Её точно не смутила грязная одежда посетителя.

Савва был уверен, что наметанным глазом она безошибочно узнала джинсы, как и безошибочно оценила стоимость всего остального, что было сейчас на нем надето. А оценив, мгновенно подорвалась навстречу мужчине, вспыхнув улыбкой:

— Добрый день! Меня зовут Алина. Могу я вам чем-нибудь помочь? — голос консультантки прозвучал слишком игриво, на грани слащавости, заставив Савву скривиться.

— Нет, спасибо. Я сам справлюсь. — И он шагнул к полкам с джинсами.

Девушка, не смутившись его отказом, последовала следом и, увидев его интерес к классическим моделям, ловко извлекла джинсы с соседней полки:

— Это наша новая коллекция. Силуэт подчеркнет вашу фигуру.

Савва бросил взгляд сначала на штаны в её руках, потом перевел его на консультанта, холодно, без тени улыбки отчеканил:

— Семьдесят восемь процентов хлопка, двадцать два эластана. Я похож на того, кто будет носить эти лосины? К тому же размерная сетка не соответствует ГОСТу.

Алина лучезарно улыбнулась, будто он сказал что-то очаровательное, и вернула джинсы на полку.

— Ой, вы такой внимательный! Мне нравятся мужчины, которые разбираются в деталях. Тогда вот эта модель точно то, что вы ищите, — консультант развернула перед ним другие штаны.

Но Савва, не глядя на девушку и не слушая её, шагнул к штанге с джемперами, выбрал тот, что понравился, глянул на бирку размеров и кивнул сам себе — размер был его. Снял плечики с джемпером и огляделся в поисках примерочной.

— Отличный выбор! Вам очень подойдет этот цвет. Хотите примерить? У нас сегодня действует акция, — консультант следовала за ним по пятам, заливаясь соловьем, — если купите три вещи, то получите в подарок футболку из этой линейки.

Перед Сибирцевым мгновенно развернули футболку из мягкого хлопка, выполненную в сдержанном стиле. На левой стороне груди, там, где обычно бьется сердце, был изящно вышит миниатюрный логотип компании — тонкий, почти ювелирный, но при этом четко различимый. Скромный знак качества указывал на исключительность бренда, не нарушая при этом лаконичной чистоты всего изделия.

Он скользнул взглядом по футболке, кивнул, одобряя:

— Хочу примерить этот джемпер. Но мне нужны джинсы и куртка. Желательно похожую на ту, что я ношу сейчас.

Его глаза пробежались по стойкам, выхватывая детали. Через мгновение он уже стоял перед вешалкой, пальцы слегка отодвинули плечики, изучая фактуру ткани.

Он перевел взгляд на консультанта:

— У меня мало времени. Если с первого раза принесете то, что нужно — правильный размер, подходящий крой, — получите чаевые. Скажем… десять процентов от цены.

Девушка замерла, боясь перебивать клиента, готового раскошелиться на бешеные деньги. К тому же он не выпрашивал скидку, а, наоборот, готов был ещё и доплатить!

— Мне нужна классика. Джинсы — чёрные, без лишних деталей. Куртка — цвета хаки, желательно с капюшоном.

— Я поняла! — девушка, быстро прикинув свою выгоду, тут же отбросила заигрывания. — Примерочные у нас вот здесь. Проходите, раздевайтесь. Я сейчас всё принесу.

Приятно удивив Савву, консультант по имени Алина принесла то, что он выбрал бы и сам. С размерами девушка тоже не ошиблась.

Савва попросил срезать ценники и сложить его грязные вещи в пакет. Спустя всего полчаса он вышел из бутика полностью переодевшись.

До встречи с любимой ученицей тётки у него оставался ещё час, но ресторан был в центре города, а там попробуй ещё найди парковку!

Как и предполагал, парковочное место я нашел не сразу.

Пришлось объехать квартал два раза и в конце концов, не найдя ни одного свободного места, свернуть под арку, в чей-то двор.

Ну да, мне пришлось подбирать код, чтобы открыть этот их чертов шлагбаум!

Ну как “подбирать”? Ломать систему, вытаскивать из неё цифровой сигнал и уже так открывать себе доступ в чужой двор.

Для профессионала моего уровня задачка была на ползвезды по десятибалльной системе сложности — защита у них, конечно, ни о чем. Хотя, кому, нахрен, нужны эти коды от шлагбаумов?

Разве что вот таким же, как я. Но таких, как я — единицы. Если кто узнает, что Сибирцев ломает коды на шлагбаумах во дворах элитных многоэтажек — позора не оберешься!

— Докатился, мать вашу! — хмыкнул, въезжая в чужой двор.

Но, во-первых, никто об этом не узнает — я подчистил за собой хвосты. Во-вторых, прямиком через дворы я успеваю дойти до места встречи и не опоздать. Ну и в-третьих, двор, где мне пришлось оставить машину, был в это время дня полупустым. Уверен, встреча займет максимум два часа, а это значит, что я успею уехать до того, как жители начнут возвращаться домой.

Ресторан “Тройка” был известен блюдами русской кухни. В частности, здесь отменно готовили пельмени с разными видами мяса. Если я правильно помню, там было десять разных начинок.

И тесто было тонкое, такое как я люблю, и лепили их маленькими, да и делали они это вручную, а не на пельменнице.

Да, я люблю пельмени! И люблю больше, чем любое другое блюдо.

И люблю, и сам умею их лепить, кстати, делаю это достаточно хорошо. Те же Олег со Стасом уплетают мои самолепные пельмешки, так что за ушами у обоих пищит.

Я вошел в ресторан за двадцать минут до назначенной встречи. Поздоровался с хостес, огляделся и выбрал столик в углу, сел лицом ко входу, чтобы девушка, войдя, смогла сразу меня увидеть. Ну раз уж ей меня описали, и она точно знает, как я выгляжу.

— Желаете сделать заказ?

У столика замер официант — высокий, статный, в подпоясанной льняной косоворотке с вышитым орнаментом по вороту и широких шароварах, заправленных в сапоги из мягкой кожи.

Да, вот молодцы хозяева! И на униформе для персонала не сэкономили, заказав ту из натурального хлопка, а не из синтетики, и на интерьере не поскупились.

Стены в резных панелях с хитрыми узорами, вдоль стен стоят лавки, покрытые домоткаными половиками. Под потолком кованые светильники, на дубовых полках расставлена домашняя утварь из тех лет — не иначе, по деревням ребятки собирали.

Признаться, меня восхищает продуманность всего — от интерьера до мелочей вроде меню. Оно не было просто листом бумаги, а напоминало старинный свиток, искусно состаренный и обернутый в тонкую кожу с тисненым гербом.

Всё-таки “Тройка” — это не просто место, где подают еду, это уголок старой Руси. И воссоздан он с любовью.

Запахи здесь тоже были особенными — тянуло дымком русской печи, пряностями и свежеиспеченным хлебом. Не удержался, втянул носом — что может быть вкуснее свежеиспеченного в печи хлеба, скажите мне? Не знаете? Вот и я не знаю!

Официант деликатно кашлянул, напоминая о себе.

И то правда, сижу тут как лох, интерьеры разглядываю, улыбаюсь.

— Ко мне скоро должны присоединиться. — Парень понятливо кивнул. — А пока я жду, принесите мне ваш фирменный чай.

— Есть шиповниковый с добавлением листа смородины, иван-чай с ромашкой, облепиховый с добавлением имбиря и апельсина, — начал перечислять парень.

Я знал их чаи, помнил, что их тут тоже было до хрена. Перебил не дослушав:

— Облепиховый.

— Желаете чайник на триста миллилитров или на пятьсот?

— На пятьсот.

Парень отошел, а я посмотрел на часы — до назначенного времени оставалось ещё десять минут.

Ровно в назначенное время в ресторан вошла женщина, я уж было собрался комплимент ей отвалить за пунктуальность, но рано радовался, как говорится.

Даму подвели к зарезервированному столику, а едва она опустилась на стул, как к ней присоединился какой-то молодой хлыщ. Дама была намного старше, хоть и выглядела шикарно, но женщин выдают глаза, точнее, взгляд. Так вот я могу спорить на что угодно, но этот парень ей в сыновья годится.

Не осуждаю — каждый получает своё удовольствие, как умеет.

Я потягивал свой чай и от нечего делать разглядывал ту пару. Вот прям руки зачесались узнать, насколько я прав в отношении их. Впрочем, влезать в чью-то личную жизнь не в моих правилах.

А потому сижу, пью чай и слежу за временем.

Ни через десять, ни через двадцать и даже ни через тридцать минут красавица, которой так была нужна моя помощь, не появилась.

И почему меня это не удивляет? Вот задницей же чувствовал, что так и будет. Не нужна ей моя помощь! Не нужна! Вот стопудово Агнесса, мать её, Германовна, сосватать меня пыталась в хернадцатый раз.

Я выпил чай. Девушка опаздывала на полчаса.

А какого, собственно, рожна я воду-то цежу? Поднял руку, подзывая официанта. Парень среагировал мгновенно. Профессионал, однако! Значит, всё это время с меня глаз не спускал, хоть я этого и не замечал.

— Желаете сделать заказ?

— Желаю. Мне две порции ваших фирменных пельменей. Одну порцию с мясом утки, вторую из медвежатины. Они же у вас с добавлением сала?

— Да. Это делается для сочности.

— Я в курсе. Несите.

Пельмени мне подали в глиняных горшочках, накрытых крышками. Те, что были с уткой, в миске в форме птицы. Отдельно к ним были поданы мисочки со всевозможными соусами — от домашней сметаны, в которой стояла ложка, до наваристого бульона.

К тому моменту, когда я съел пельмени, девушка так и не появилась.

— Ну и хрен с тобой! Значит, так нужна тебе моя помощь! — махнул рукой, подзывая официанта, и попросил счет.

Та заинтересовавшая меня пара тоже, кстати, расплачивались.

Молокосос, прибавив себе очков, заплатил и за себя, и за свою даму.

Из ресторана в итоге мы выходили с ними вместе.

— Макс, я тебя очень прошу, не связывайся с Бычарой!

— Инга Валерьевна, я тебя услышал!

Да, признаюсь, я не удержался и погрел чутка уши. Услышав суровый тон парня, даже удивился — а пацан-то у нас, оказывается, умеет порыкивать! Скажите пожалуйста…

Бычара, Бычара… Что-то знакомое…

Пара прошла к белоснежному джипу, и дама сама села за руль, парень устроился на пассажирском — вот тут я даже не удивился. Всё-таки она у них главная…

Да мать вашу! И давно я стал такой любопытный до чужой личной жизни, а? Нет, пора валить из этого серого города. А то таким макаром недолго и на лавку сесть у подъезда.

Всю дорогу, пока шел до своей машины, мысленно материл себя и девицу, по чьей вине я сегодня уже вряд ли куда-то улечу.

Хрен ей на блюде, а не моя помощь! Динамщица, мать вашу! Вот ещё себя и свои услуги я не навязывал!

Я уже дошел до арки, ведущей во двор, где оставил машину, когда мимо, и снова на предельной скорости, пронеслась та же ярко-желтая спортивная тачка, в очередной раз обдав меня фонтаном маслянистой жижи.

— Да ты бессмертный, что ли? — психанул, поняв, что мне опять придется покупать новые шмотки.

Провожая тачку взглядом, полез в карман за телефоном, увидел, как та, взвизгнув тормозами, лихо вписалась в карман на обочине.

Шумахер, мать тебя дери!

И в следующую секунду из нее выскочила блондинка и рванула ко мне.

— Извините, бога ради! Я не хотела! Просто я на встречу опаздываю. Я оплачу вам химчистку… — девушка вдруг замолчала и выдохнула: — Ой, а это вы, да? Вы?

— И вам добрый день! — хмыкнул, находясь в полном раздрае чувств. Блондинку я узнал, несколькими днями ранее я же сам на неё слюни пускал в ночном клубе. — Сначала меня обливают, как дворнягу, а теперь ещё и…

Замолчал, не договорив, потому что только сейчас до меня дошел смысл слов, сказанных блондинкой.

— Вы та самая Любовь? Я правильно понимаю?

— Да. Простите, обычно я никогда не… — она стушевалась и замолчала, сжала кулачки, зажмурилась и резко выдохнула. Распахнула глаза, договорила: — Савва, поверьте, пожалуйста! Но мне очень нужна ваша помощь! Кроме вас мне больше некого просить!

— Да. Простите, обычно я никогда не… — Любовь стушевалась и замолчала, сжала кулачки, зажмурилась и резко выдохнула. Распахнула глаза, договорила: — Савва, поверьте, пожалуйста! Но мне очень нужна ваша помощь! Кроме вас мне больше некого просить!

— И именно поэтому за последние два часа вы дважды портите мне одежду? — показал на стекающую ручьями грязь.

— Я всё компенсирую. Обещаю! — выпалила, а потом до женщины словно дошел смысл его слов. — Вы сказали “дважды за последние два часа”?

— Первый раз во дворе дома номер десять на улице Некрасова. Второй раз вот только что, — перечислил.

Молодая женщина посмотрела на Савву серьёзно и как-то обреченно, что ли. Её взгляд, стоило ей услышать этот адрес, мгновенно потух, плечи опустились, и она даже чуть отступила от него.

Что за черт? Что такого он ей только что сказал? А потом его осенило:

— В первый раз не вы были за рулем этой канарейки?

— Не я, — призналась, словно бы переступив через себя.

— И кто это был, вы знаете, — он не спрашивал, он констатировал очевидный факт.

Любовь кивнула, вновь закрыла глаза и судорожно вздохнула.

“Только вот слез мне тут ещё не хватало!” — подумал с тоской, а вслух произнес:

— Ясно! Пошли! — скомандовал и пошагал в сторону арки, ведущей во двор, где был его автомобиль.

Сибирцев шел, не оборачиваясь, был уверен, что девушка идет следом.

Они подошли к его машине, Савва снял сигнализацию, открыл дверцу со стороны пассажира, кивнул:

— Садитесь.

— А куда мы… — начала было говорить, но оборвала сама себя и села в его машину.

Рыдать, к слову, она тоже так и не начала.

“Может, и пронесет” — мелькнула у мужчины мысль, когда он захлопывал за ней дверцу.

Захлопнул и тут же обматерил себя — садиться таким грязным за руль не хотелось. Надо было стереть с одежды грязь, хотя бы и салфетками. А те лежали у Саввы в бардачке.

Вновь распахнул дверцу со стороны своей пассажирки, поймал её взгляд и подвис на долю секунды. Такого необычного цвета глаз он ещё не видел. Ледяная сталь и синее вечернее небо. Омуты, а не глаза! Или это у неё цветные линзы стоят? Спросил, совсем от себя не ожидая:

— У вас линзы?

— Что? — удивилась. — Н-н-нет. Я не ношу линзы.

Моргнул, сбрасывая наваждение, и, не разрывая зрительного контакта, медленно наклонился к девушке.

Оказавшись близко, лицом к лицу, увидел, как зрачки невероятно красивых синих глаз расширились, брови удивленно поползли вверх, а в его легкие попал тонкий аромат духов.

— Я салфетки достать… в бардачке у меня… здесь… лежат… — еле выговорил членораздельно, офигев сам от собственной ошалелости.

Молодая женщина замерла, давая ему возможность дотянуться до салфеток, а потом вдруг, когда он наклонился еще ниже, втянула нижнюю губу, чуть прикусив её, и глубоко вдохнула.

А он, Савва Сибирцев, который никогда не велся на все эти женские штучки, вдруг понял, что банально поплыл.

От синих, цвета грозового неба, глаз, от пухлых губ, от тонкого, едва уловимого запаха духов.

И кому он врет? Он помнил её в том ночном клубе! И мысли свои о ней помнил.

Так что да! Поплыл… От тела её гибкого, от тонких изящных рук, от стройных ног, от попки аппетитной, от груди троечки, что так удобно ляжет в его ладонь, от плавных, в такт музыке, движений. Не было даже там, в том бедламе, в этой женщине ничего пошлого.

Вспомнилось вдруг, что она, в отличие от своих подруг, танцевала, полностью отдаваясь музыке. А ещё она, пожалуй, единственная не стреляла глазами в ВИП-зону второго этажа.

— Я помогу, — почему-то проговорила тихо, едва слышно и точно так же, не отрывая своего взгляда от его, и потянулась к бардачку, чуть наклонившись вперед.

Случилось то, что и должно было случиться — их пальцы встретились, нажав одновременно на кнопку открывания бардачка.

Савве на миг показалось, что всё тело прошила молния.

“Что за черт?! — удивился мысленно. — Наэлектризовались?”

— Извините, — Любовь покраснела и отдернула руку, повторила: — Я оплачу вам новую одежду.

— Я слышал, — рыкнул, злясь и на себя, и на неё, вытащил, наконец, чертовы салфетки и захлопнул дверцу со стороны девушки.

Почистил, как мог, одежду, стряхнув хотя бы песок, оглянулся, нашел мусорные баки, дошел до них и выкинул туда грязные салфетки.

В машину возвращался под неотрывным взглядом девушки.

Она смотрела на него настороженно, пристально, пытаясь разглядеть что-то в его лице.

Сибирцев почувствовал её взгляд на себе даже через лобовое стекло. И вот что было удивительным — этот взгляд не был ни кокетливым, ни заигрывающим, скорее, это было холодное, внимательное изучение его.

Люба не искала его расположения. Тогда что?

Ответ напрашивался сам собой — ей нужно было составить о нем свое независимое мнение. И, судя по всему, она уже сделала это.

Зная Агнессу, тетка наверняка много дифирамбов наговорила любимой ученице о своем единственном племяннике. Но, судя по изучающему взгляду Любы, ей этого было недостаточно.

Что ж, это было ей только в плюс. Савва был уверен, что Любовь уже не только составила свое мнение о нем, но и что-то уже для себя решила. Когда он сел за руль, девушка была спокойна. Не вздыхала судорожно, не копалась в телефоне, не вела себя нервно и несдержанно — она просто ждала его.

В полной тишине — Савва не слушал радио в машине — они выехали из чужого двора и поехали к нему домой. Да, он повез Любовь к себе.

Ну, во-первых, не в ресторан же ему было идти в грязной одежде? Дома хоть чистые спортивные штаны есть, да и футболка, опять же, из только что подаренных за покупку.

А, во-вторых, хочется уже узнать, в чем именно ей требуется его помощь. И, наконец, услышать от неё вопросы, и даже ответить на них.

Понятно, что они будут по его профилю, он даже был уверен, что она захочет собрать более подробную инфу на своего жениха. Почему-то Савве кажется, что тот дурак был заподозрен ею в измене.

Да! Стопудово так и будет! Он даже готов поспорить и поставить один к ста именно на измену!

Но того, что произнесла девушка, едва он въехал в свой двор и припарковался, Савва никак не мог предугадать…

Едва они свернули во двор дома, где у Саввы была квартира, Люба словно бы ожила.

Оглядела детскую площадку, где гуляли мамочки с детьми, оглядела машины на парковке, и даже зачем-то посмотрела на верхние этажи элитной многоэтажки, в которой жил Савва. Она словно бы ждала увидеть кого-то конкретного.

Сибирцев невольно наблюдал за ней боковым зрением, делая свои выводы. Да, определенно, когда его в первый раз окатили грязью, за рулем канарейки был женишок Любы. И судя по всему, его любовница, вот же стечение обстоятельств, живет в этом же доме.

А с хрена ли, спрашивается, он сидел за рулем чужого авто? Или женишок у нас альфонс?

Стоило Савве припарковаться, как девушка развернулась к нему всем корпусом и спросила:

— Что вы делаете в эту субботу в одиннадцать утра?

— Буду растапливать баню. Там, у себя дома, под Новосибирском. Потом жарить шашлык и раскочегаривать старый самовар.

— А если я попрошу вас изобразить в ЗАГСе моего жениха, согласитесь? У меня есть деньги! Я заплачу!

— Серьёзно? — Савва смерил девушку насмешливым взглядом. — А если я попрошу в качестве оплаты не деньги? Вы согласитесь?

Любовь вспыхнула и задохнулась от эмоций, а Савва, не дождавшись ответа на прежний, задал следующий вопрос:

— У вас будут гости?

— Да, и много. Но они все деловые партнеры моего отца. Из всех гостей я знаю только вашу тетку, своего отца, ну и жениха.

— Зачем вам это? Люба, что произошло на самом деле? Вы же не ради этого искали встречи со мной?

Женщина только собралась что-то ответить, но передумала, увидев кого-то. Сибирцев проследил глазами за её взглядом и увидел, что из подъезда, в котором он жил, вышла молодая, дорого одетая беременная девушка и пошла в сторону выезда из двора.

“О как! Всё-таки любовница. Да ещё и беременная! — пронеслись пулей мысли в мозгу Саввы. — Очень интересно…”

Он вернулся взглядом к своей пассажирке, а потому и заметил, как Любовь, увидев девушку, странно дернулась, потянулась к ручке дверцы, но передумала, перевела взгляд на Савву и вдруг проговорила, глядя на него больным взглядом:

— А можно мне с вами? Я никогда не была в Сибири. Обещаю, я не буду вам мешать. Могу помогать по хозяйству. Вам ведь нужна помощница по дому? Я всё умею делать! А что не умею — научусь, я старательная. А ещё я медик. Как вы живете в глуши один? А если что-то случится?

Признаться, Савва в первые секунды опешил, а потом пришел в себя и скомандовал:

— Пошли в квартиру.

Не дожидаясь ответа, вышел из машины, забрал из багажника пакеты с грязной одеждой номер раз и только шагнул в сторону дверцы своей пассажирки, как Любовь открыла её сама.

Вышла, посмотрела в том направлении, где скрылась беременная, и упрямо сжала губы. Слава богу, молчала и не устраивала истерик.

Пока они поднимались на лифте, девушка продолжала молчать и кусать нижнюю губу, на Савву она не смотрела, думая о чем-то своем.

Мужчина вышел из лифта первым, открыл дверь в свою квартиру, снял с сигнализации и пригласил девушку, распахнув дверь шире:

— Проходите.

Он помог Любе снять пальто, и пока убирал его в шкаф, девушка разулась, поставила сапоги на полку для обуви и замерла, не зная, куда проходить.

Видимо, сама не осознавая того, поджала пальчики, заставив Сибирцева залипнуть на её ножках. Ну да, полы здесь были холодными.

Савва достал из комода пару одноразовых тапочек, запечатанную в целлофановую упаковку, протянул гостье.

Та благодарно кивнула, распаковала одноразовые тапки, сунула в них ноги и вдруг спросила:

— Где у вас можно вымыть руки?

— Прямо по коридору, последняя дверь налево. Потом проходите в гостиную. Чай? Кофе?

— Чай, если можно. Черный.

Девушка ушла, а Савва разделся и прошел в гостиную, на зону кухни.

Там же вымыл руки, вот что значит привычка, вдолбленная ему тетушкой, и включил чайник.

Затем быстро переоделся, открыл лэптоп и вошел в программу-поисковик. Он решил начать со сбора информации о беременной соседке. Во всяком случае, её имя он знал — спасибо придомовому чату.

Любовь вошла в комнату и застала мужчину сидящим за компьютером.

На Савве были спортивные штаны и простая футболка, открывающая его мощные плечи и предплечья, увитые венами.

Это вот так у нас сейчас выглядят крутые хакеры? А как же стереотипы о рыхлых очкариках с засаленными волосами?

Вот скажи ей это кто-то другой, а не уважаемая и обожаемая ею Агнесса Германовна, Люба ни за что бы не поверила, что этот качок может быть каким-то там супер-пупер спецом, для которого нет ничего невозможного! Он и близко не походил на айтишника!

Женщина оглядела стерильную кухню, скользнула взглядом по не менее стерильной зоне гостиной и прошла к столу, за которым сидел Савва, опустилась на стул напротив него и проговорила:

— Савва, извините, я погорячилась. Никогда и ни к кому не навязывалась, а тут… накатило, в общем… Всё и сразу… Но мне правда очень нужна ваша помощь.

— В каком ЗАГСе назначена регистрация? — спросил, не отрываясь от экрана ноутбука. Его пальцы летали по клавишам с такой скоростью, что Люба невольно задержалась на них взглядом.

— Что? — опешила, с трудом оторвав взгляд от красивых рук мужчины. — В центральном.

— Пельмени лепить умеете? — последовал новый вопрос.

— Ч-ч-что? — думала, что ей послышалось.

— Я согласен вам помочь. Но у меня будет два условия.

— Озвучите? — спросила, боясь поверить в то, что он согласился.

— Вы научитесь лепить пельмени, — последовал ответ без намека на шутку.

— А второе? — хмыкнула, всё ещё думая, что мужчина просто так шутит.

— Брак будет настоящим, и вы берете мою фамилию.

— Всё? Или ещё будут условия?

— Вы мне всё рассказываете. Без утайки. Как на исповеди. И начать советую с того момента, когда поняли, что у вашего жениха есть любовница…

Признаться, Савву сначала напрягло совпадение имен и некоторых обстоятельств его утреннего заказчика Михаила и нынешней гостьи.

У сегодняшнего владельца свечного заводика (ну ладно, ладно, вполне себе крупного завода по изготовлению металлоконструкций) дочь тоже собиралась замуж, и её жених тоже был младше её. Однако ту звали не Любовь. Савва только что это перепроверил.

А уж когда он вытащил из одного только ему известного источника информацию о том, чья Люба дочь, то, признаться, даже и сам опешил.

Вечер, что называется, переставал быть томным…

— Люба, так когда вы поняли, что у вашего жениха есть любовница?

Сибирцев, словно не понимая, что делает, давил на самое больное.

Его пальцы с нечеловеческой скоростью летали по клавишам ноутбука. Взгляд не отрывался от монитора, выцепляя из множества открытых окон нужное.

Не услышав ответа на свой вопрос, Савва повторил его.

Оторвал наконец взгляд от монитора ноутбука и перевел его на молодую женщину, сидящую рядом.

Люба теребила ручку от сумки, которая лежала у неё на коленях, смотрела на свои руки, кусала губы и молчала.

Сибирцев встал, шагнул к кухонной столешнице, где стоял чайник со свежезаваренным чаем, достал из шкафчика кружку и спросил, стоя к женщине спиной:

— Вы чай сладкий пьёте?

— Нет.

— Крепкий?

— Нет, если можно.

Кивнул, давая понять, что услышал, подумал: “Ну, собственно, я даже и не удивлен!”

Пользуясь тем, что гостья не видит, он налил очень крепкий, насыпал в кружку две ложки сахара с горкой, тщательно размешал и вернулся к столу. Поставил перед женщиной кружку с дымящимся напитком и скомандовал:

— Пейте, вам сейчас надо. Только аккуратно — он горячий.

Люба послушно и как-то по-детски вытянула губы трубочкой и очень аккуратно отхлебнула, поморщилась и возмущенно посмотрела на хозяина квартиры.

— Я же сказала, что не пью крепкий и уж тем более сладкий. Вы это специально?

— А вы? — тут же прилетело ей в ответ. — Я дважды вам задал один и тот же вопрос.

Женщина упорно молчала, и Савва поторопил ее:

— Любовь Михайловна, теряем время! — напомнил: — И, кстати, я так и не услышал вашего согласия на мои условия.

— А если я не соглашусь?

— Позволите узнать, на что именно не согласитесь?

Сам того не замечая, Сибирцев перешел на “высокий слог”, как называли это его друзья, имея в виду манеру речи тетушки.

— Учиться лепить пельмени. Я их не ем! — проговорила с вызовом и смело посмотрела в черные глаза мужчины. — Там тесто, глютен…

— Еще скажите, что там мясо, — перебил Любу мужчина, холодно усмехнувшись.

— И мясо, да! — сложила руки на груди, словно защищаясь.

— Вы вегетарианка? У вас аллергия на глютен? Вы не едите изделия из пшеничной муки? — засыпал он её вопросами. И пока девушка не ответила, усмехнулся и припечатал: — Люба, только не говорите мне, что вы тупая ЗОЖница! Не поверю!

— Почему? — задала глупый вопрос.

— Потому что вы медик. А значит, понимаете, что человек не может жить без мяса! — ответил с теми же интонациями, как говорила Агнесса со своими горе-студентами, когда те пороли несусветную чушь. У него сейчас и взгляд был точно такой же — побудительно-снисходительный.

Он словно бы хотел, побуждал её к тому, чтобы она начала спорить с ним. Хотя спорить тут было совершенно не о чем.

Савва в этот момент настолько был похож на свою тетку, что Люба даже растерялась.

От неожиданности она открыла рот, но, не произнеся ни звука, вновь закрыла его, опустила взгляд в кружку с крепким чаем, обхватила ту двумя руками и словно бы закрылась в ракушку.

Сибирцев мысленно выматерился. Он никак не мог понять, что не так с этой женщиной?

Сама же пришла к нему за помощью, и сама же молчит.

— И, кстати, второе условие, как я понимаю, у вас не вызывает такого отторжения, да? — едва заметно улыбнулся. — Признаться, удивили. Я был уверен, что как раз именно со вторым пунктом у нас с вами возникнут трудности.

Люба продолжала упорно молчать, смотреть в кружку и греть об нее ладони, словно бы она замерзла.

Сибирцев взял в руки свой телефон и уже спокойно, так, словно бы не он только что давил на гостью интонацией, подвел итог:

— Что ж, раз не хотите отвечать на мои вопросы, будем считать, что тема закрыта. Я вызываю вам такси. Но сначала вы, Любовь Михайловна, компенсируете мне потраченное время ожидания вас в ресторане и мой обед там. А также стоимость одежды, которую мне придется купить, потому что вы меня облили грязью. И заметьте! За ту, первую, вам претензий я не предъявляю. За ту одежду мне заплатит ваш жених.

Услышав его слова, Любовь наконец вновь подняла на него взгляд.

— Да вы… вы… — начала было говорить женщина, но была перебита Сибирцевым:

— И на этом мы с вами, госпожа Фролова, прощаемся. Меня ждут баня и самовар, а вас толпа гостей и ваш неверный жених. Что ж, каждый сам выстраивает свои границы допустимого. Будьте счастливы!

— Вам никто не говорил, что вы… что вы…

— Жлоб? Сухарь? Сноб? Робот без чувств и эмоций? — Савва перечислил все те ругательства, что готовы были сорваться с губ Любы. — Как понимаете, говорили. И не один раз. И поверьте, это ещё далеко не всё! Уверен, вас предупреждали о моей манере вести дела. Если уж вы обратились ко мне за помощью, то не вам решать, какой информацией делиться со мной, а какой не надо. Тем более что я ведь всё равно найду и перепроверю.

Люба резко выдохнула и спросила то, что не давало ей покоя:

— Зачем вам надо, чтобы я взяла вашу фамилию?

— А зачем вам нужен подставной жених на свадьбе? Её ведь можно просто отменить? И, кстати, как вы объясните отцу, кто я такой и куда делся тот, первый? Вы же не попросите меня его прикопать где-нибудь в лесочке? Тем более что ваш папенька и сам с этим очень даже хорошо справится, верно?

Услышав это, Люба отодвинула кружку с приторно-сладким напитком и медленно встала, вытащила из сумочки телефон и убийственно-ледяным тоном проговорила:

— Сумму компенсации называйте. Я не люблю быть должна.

Савва назвал, намеренно удвоив свой тариф.

С учетом его обеда и цен в том магазине, где он сегодня уже один раз покупал одежду и куда намерен отправиться второй, получилась вполне приличная сумма.

Молодая женщина удивленно вскинула брови и, кивнув на кружку с недопитым чаем, спросила:

— Сироп свой приплюсовали? Не забыли?

Телефон Сибирцева пиликнул входящим.

— Не провожайте! Не тратьте своё драгоценное время, тем более что каждая минута у вас и стОит, как карат бриллианта. Такси я тоже сама вызову, не утруждайтесь!

С этими словами Люба развернулась и вышла из гостиной. Спустя пару минут Савва услышал, как хлопнула входная дверь квартиры.

— Жлоб! Жмот! Сухарь! Сноб! Робот! — бубнила Люба, не замечая того, что перечисляет все те же слова, что уже были сказаны, причем им же самим. — Обед он свой прибавил, видите ли! Небось пельменями отобедал! Медведь сибирский!

Язвительно рассмеялась и продолжила ругаться на Савву:

— И это его Агнесса мне нахваливала? Его?? — спросила в тишину лестничной площадки. — Три раза “ха-ха”! — рассмеялась невесело. — Впрочем, чему я удивляюсь? Он же её племянник. Единственный и любимый!

Лифт всё не приходил, застряв где-то на первых этажах.

— Да мать вашу! Что они там делают?? — спросила, глядя на застывшую цифру на табло. — И это у вас новый дом? Да вы издеваетесь? Лифт ждать по десять минут! — психовала.

Наконец, если судить по сменяющимся цифрам, подъемный механизм начал свое движение вверх.

— Аллилуйя!! — буркнула зло и замерла, боясь спугнуть долгожданный транспорт.

Спустя несколько долгих секунд лифт распахнул свои двери перед девушкой.

— Наконец-то! — выдохнула и шагнула внутрь кабины.

Она зло ткнула на кнопку с цифрой первого этажа, двери лифта начали послушно, но слишком медленно закрываться, а Люба выдохнула в сердцах, глядя на лестничную площадку и имея в виду, конечно же, не лифт, а Савву:

— Нет, ну какой же всё-таки хам!

И вот, когда до полного смыкания створок лифта оставалось совсем немного, в проем просунулась сначала рука, а потом и огромная мужская нога в домашнем тапке в форме медвежьей лапы.

От неожиданности Люба попятилась к противоположной стене кабины и, сунув руку в карман пальто, вытащила из него газовый баллончик.

Двери лифта, встретив препятствие, разъехались, являя её взору Савву. Увидев в руках девушки баллончик, он, глядя Любе в глаза, проговорил:

— Разве вас не предупреждали, что в маленьком и замкнутом пространстве нельзя ими пользоваться? Хотите, чтобы мы с вами в ЗАГСе оба с обожженными физиономиями стояли?

С этими словами Савва шагнул одной ногой в лифт и очень аккуратно, словно боясь напугать, ухватил Любу за руку. За ту, в которой у неё был зажат баллончик.

Нежно, но крепко ухватив Любашу за тонкое запястье, он вытянул её из лифта на лестничную площадку.

От неожиданности Люба позволила ему это сделать.

Савва очень аккуратно зафиксировал её пальцы, не давая нажать на баллончик, и, глядя в глаза девушки, спокойно спросил:

— Всё? Успокоилась? А теперь пошли разговаривать.

Любу обхватили за талию и легонько подтолкнули к открытой двери в квартиру. Почувствовав, что она собирается спорить, пояснил:

— Нельзя тебе сейчас, в таком состоянии, за руль садиться. Ты зла на меня, на своего придурка жениха и на всю ситуацию в целом. Ты приехала ко мне за помощью, а я…

— Жлоб!

— Да, — согласился охотно, продолжая аккуратно, но настойчиво подталкивать Любу в свою квартиру.

— Сноб!

— О! Ещё какой! — поддакнул, сжав в объятиях сильнее.

— Сухарь! — буркнула, уже переступив порог его квартиры.

— А вот с этим бы я, пожалуй, поспорил, — Савва усмехнулся и, захлопнув входную дверь, тут же закрыл ту на ключ. Проделал он это всё одной рукой, не выпуская девушку из объятий. — У тебя еще будет возможность убедиться в обратном, поверь.

— Да ты слышишь меня вообще? — возмутилась и попыталась вывернуться из захвата его рук, но была лишь сильнее прижата к широкой мужской груди.

— Слышу, Люба, слышу. Но и ты меня услышь, будь добра! Домой тебе сегодня лучше не возвращаться. Впрочем, не факт, что ты туда вообще доедешь, — вывалил неожиданное, словно окатив девушку из ледяного душа.

— Ч-ч-что? Что ты этим хочешь сказать? — всмотрелась в его глаза испуганно, боясь поверить в его слова.

— Давай ты сейчас пройдешь, выпьешь чаю. Нормального! Обещаю! И я тебе всё расскажу. Идет? — ушел он от прямого ответа.

— Что расскажешь? О ком?

— О тебе и о твоем женихе. Я буду говорить, а ты меня поправишь, если я ошибусь. Идёт?

— Но папа… он же потерял меня… — предприняла Люба последнюю попытку.

— Не потерял, — Савва странно усмехнулся. — Но с папой тебе да, обязательно надо поговорить. Вот от меня и позвонишь отцу. С моего телефона. Ты начнешь, а я подключусь, подстрахую. Поверь, так лучше будет. Я бы даже сказал, эффективнее.

Говоря это, Савва помог Любе снять пальто и подвинул те же тапочки, предлагая вновь разуться.

Люба увидела своё отражение в зеркале и словно бы очнулась. Поймала взгляд Сибирцева в отражении и выдохнула:

— Я видела Антона. Точнее, то, как он разговаривал с конкурентом отца. Они не просто разговаривали, они о чем-то договаривались. Я видела, как они пожимали друг другу руки, словно после успешных переговоров.

Люба развернулась лицом к Савве и заторопилась, затараторила, словно боялась, что он её перебьет, не дав договорить.

— Я попыталась у Антона спросить о тех людях, но он перевёл всё в скандал. Решил, что я слежу за ним, потому что ревную.

— А ты следила?

— Нет! — выдохнула возмущенно. — Я там с подругами встречалась!

Савва кивнул и задал новый вопрос:

— Отцу рассказывала?

— Нет, — призналась обреченно.

— Почему?

— Он убьет Антона.

— Любишь его? — глаза мужчины опасно сверкнули. — Он же тебе изменяет.

Люба судорожно вздохнула и закусила губу.

— Жалеешь его? — губы мужчины дрогнули в снисходительной улыбке.

— Она ждет от него ребенка. Ты же сам видел, — мотнула неопределенно головой в сторону окна. — Дети не должны расти в неполных семьях. Это неправильно…

— Хочешь сказать, что ты готова его отпустить? Сейчас? Накануне свадьбы??

— Насильно мил не будешь, — проговорила обреченно. — Но я не могу! Не могу!

— Что именно? Подвести отца? Признать, что он был прав, когда убеждал тебя не выходить замуж за этого мажора?

Плечи девушки опустились, а глаза наполнились слезами.

— Откуда ты знаешь? Ах, ну да... Агнесса предупреждала... Я не поверила...

Она всё-таки не справилась, и слёзы покатились по щекам. Цвет удивительных глаз изменился, став ярко-голубым.

— Я всю свою жизнь доказываю отцу, что я всё могу сама. А потом… потом всё равно получается так, как говорил он…

Савва, удивив самого себя, притянул Любу к себе, обнял аккуратно, почти невесомо, словно боясь сломать, прижал к своей могучей груди её голову и проговорил тихо, почти шепотом:

— Все ошибаются, поверь. Я помогу. Мы справимся…

Люба стояла в объятиях мужчины, её гладили, словно маленькую, по голове и шептали слова поддержки. И кто? Тот самый сухарь, жлоб, жмот, робот.

— Всё? Успокоилась? — услышала тихое.

— Да, — кивнула.

— Хорошо, — объятия словно бы нехотя разжались. — Ты пока переобувайся и приходи на кухню. Дорогу помнишь?

— Да, — поняв, что он её отвлекает, едва заметно улыбнулась.

— А я тебе пока чаю сделаю. Как ты любишь.

Люба переобулась и первым делом вновь пошла в ванную.

Вымыть руки и да, посмотреться в зеркало. Тушь, конечно, не должна была потечь, но мало ли…

Привела себя в порядок и, глядя на себя в зеркало, глубоко вдохнула и выдохнула успокаиваясь. Помогло мало.

Повторила дыхательную гимнастику еще два раза и только после этого распахнула дверь ванной комнаты. И тут же влетела в каменную, но теплую стену по имени Савва.

— А ты что… здесь… делаешь? — спросила, вновь оказавшись в его крепких, но нежных объятиях.

— Думал, тебе плохо, — последовал лаконичный ответ.

— М-м-м, — смогла выдать нечленораздельное, вдохнув полной грудью аромат его туалетной воды.

“Надо же, какой заботливый. С чего бы вдруг-то?” — подумала, а вслух сказала совсем другое:

— У тебя хорошая туалетная вода.

— Спасибо, — усмехнулся и разжал объятия.

И вновь Любе показалось, что сделал он это как будто бы нехотя.

— Пойдем пить чай и звонить твоему отцу, — отступил на шаг. — Только сумочку с телефоном своим оставь в прихожей.

— Зачем? То есть почему?

Савва на оба её вопроса лишь усмехнулся и посмотрел на неё так, словно она маленькая и глупая девочка.

— Меня что, прослушивают? — прошептала догадавшись.

Ответом ей послужил оттопыренный вверх большой палец.

О том, кто слушает, Люба решила не спрашивать, решив, что Сибирцев сейчас всё равно не ответит на её вопрос.

Она убрала сумочку в шкаф, где висело её пальто, и прошла наконец на кухню.

На столе стоял стеклянный заварочный чайник из двойного стекла и такая же чашка. В заварнике был черный не крепкий чай. Рядом стоял сливочник с топленым молоком, салфетница и мисочка с медом. Расставлено всё было красиво, да и посуда была явно из одного комплекта.

“А кто-то у нас эстет, — подумала, рассматривая стол. И следом мысль. Не удивление, скорее принятие данности: — Он даже это обо мне знает”.

Да, Люба пила черный чай, добавляя в него молоко, и именно топленое.

— Спасибо, — проговорила, опускаясь на тот же стул.

— Не за что, — ответил чуть отстраненно, что-то листая в своем телефоне, а потом быстро набирая. — Я сейчас наберу твоего отца. Поговорю с ним тоже сам. Он приедет сюда, ко мне.

— Сюда? — переспросила на автомате.

— Да. Так будет лучше. Мы поговорим.

Увидев испуг на её лице, добавил: — Не бойся, я буду рядом. Он должен знать всю правду о твоем женишке. Решим, что делать с этим недоумком.

Увидев вопрос в глазах девушки, поспешил добавить:

— Никто его не будет убивать. Времена сейчас не те. Да и садиться из-за мудозвона никто не собирается. Но и наказать хитросделанного надо, как ты понимаешь. Согласна?

Люба помедлила пару секунд и кивнула.

— Вот и хорошо, что ты это понимаешь, — кивнул одобрительно и, придвинув к ней ближе заварник, скомандовал: — Пей чай, пока он горячий.

Люба послушно налила чай в чашку, добавила молока из сливочника и подняла взгляд на Савву. Тот дождался, когда она сделает первый глоток, вновь кивнул и, нагнувшись к своему ноутбуку, который стоял тут же, нажал на вызов, выведя звонок на громкую.

“И почему я не удивлена, что у него есть телефон моего отца?” — усмехнулась мысленно, слушая гудки, льющиеся из динамика лэптопа и звучащие сейчас слишком громко в тишине квартиры.

Один… Второй…

Грозный голос отца, который раздался после второго сигнала, заставил молодую женщину вздрогнуть:

— Не помню, чтобы я тебе давал этот номер, Сибиряк.

— А я смотрю, ты многое не помнишь, да, Бычара? — отзеркалил Савва интонацию, заставив Любу внутренне сжаться. Таким тоном с её отцом никто не разговаривал. Никто!

“Ой, что сейчас бу-у-удет…” — подумала и невольно выпрямила спину, готовясь вступать в разговор с отцом и защищать Савву.

Сибирцев скользнул по девушке взглядом и навис над компьютером, опершись кулаком о стол.

— Михаил Иваныч, ты бы на меня не рычал. А лучше бы послушал спокойно то, что я хочу тебе сказать, — голос Саввы звучал спокойно. Но сталь, звеневшая в его словах, не оставляла иллюзий у слушателей. — Я. Знаю. Где. Твоя. Дочь.

Произнес с расстановкой.

— Какого…

Но договорить отцу Любы не дали:

— Ты ведь в курсе, Михал Иваныч, я могу сделать так, что ты её не найдешь. Потом… Лет через пять… Может быть… Если будешь хорошо себя вести, мы познакомим тебя с внуками, да, Любаш?

Люба, которая только что отхлебнула чай, закашлялась и просипела, наклонившись к ноутбуку:

— Привет, пап.

— Какого черта моя дочь рядом с тобой? — прозвучало тут же, но уже чуть менее резко.

— Может быть потому, что Любаша сама ко мне пришла? — спросил холодно.

— Какого лысого происходит, Сибиряк? Ты рамсы попутал? Какая она тебе “Любаша”? — тут же взревел тот, кто привык, что с ним говорят уважительно, а не вот так вот, называя его то старым, уже забытым погонялом, а то и вот так, панибратски, Михал Иванычем.

— Ты на меня не рычи, Бычара. Ты меня услышал? Услышал. Если готов разговаривать, тему предстоящей встречи я только что скинул на телефон твоего Цербера, то дай знать.

— С какого хрена на его телефон? — Люба слышала, что отец в бешенстве, чего нельзя было сказать о Савве, который был спокоен, словно робот.

— Он ведь там, рядом с тобой? — Сибирцев выпрямился и усмехнулся. — Привет, Николай Игоревич. Можешь не отвечать, знаю, что рядом стоишь, слушаешь. Ты сообщение-то, что тебе только что прилетело на телефон свой, покажи начальству, а там уж мы и дальше будем разговаривать.

Люба услышала какую-то возню и приглушенные маты. Видимо, отец и Николай прочитали сообщение Сибирцева.

— Чего ты хочешь за решение моих проблем?

— Да на хрен ты мне сдался со своими проблемами! — Савва искренне удивился. — Я тут не тебе, а твоей дочери помогаю. А ты, так уж и быть, можешь вместе со своим верным псом приехать вот на этот адрес. Только сделать ты должен в точности, как я тут написал. Считай, что я параноик.

Люба увидела, как Савва что-то напечатал в своем телефоне, и практически сразу же услышала, как на телефон охранника отца прилетело сообщение. Тут же прозвучала новая порция матов.

— Ага, ну вот и славно, — понял Савва это по-своему и даже кивнул, хоть ни отец, ни его бессменный охранник этого не видели. Подвел итог: — И поверь, Михал Иваныч, в твоих интересах сделать, как я написал. Всё. Ждем тебя!

Савва прервал связь и посмотрел на часы.

И почему Любе показалось, что он засек время?

— Время пошло! — проговорил вслух.

А, нет. Не показалось…

— Савва, а как давно ты моего отца знаешь?

— Давно, — последовал короткий ответ. И тут же, явно пресекая следующий её вопрос, который, кстати, Люба задавать не собиралась: — Работали вместе.

— Ясно, — кивнула и перевела тему: — Спасибо за чай. И отдельное спасибо за топленое молоко.

Савва смотрел на неё, думая в этот момент о чем-то своем, ответил на автопилоте:

— Не за что. Я тоже люблю такое.

Спустя мгновение его взгляд сфокусировался на ней, он словно очнулся, и Любе показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но телефон в его руке ожил входящим вызовом. Савва перевел взгляд на экран, и его брови тут же удивленно взлетели вверх.

— Извини, — качнул в её сторону телефоном, — это важно.

Принял вызов и тут же вышел из комнаты. Однако Люба успела услышать начало разговора: — Да, Клав. Что случилось?

“Клава? У него есть какая-то Клава?” — эта информация о другой женщине в жизни этого невозможного и очень непростого мужчины неожиданно царапнула где-то в груди.

Да с чего бы вдруг-то? Как давно Люба успела проникнуться к этому мужчине симпатией??

“А как он, интересно знать, будет объяснять этой Клаве свою женитьбу на мне?” — тут же проскочила язвительная мысль.

— Проша… что? — услышала Люба голос мужчины за спиной и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

“Да как он так неслышно ходит, со своим-то ростом и весом, да ещё и в этих дурацких тапках?” — подумала шокировано.

Савва вошел в комнату стремительно, словно ураган. Подошел к кофемашине, нажал на кнопку, активировав её, и достал из шкафа кружку белоснежного цвета с тонкой полоской позолоты по краю.

“Эстет!” — констатировала Люба, увидев его чашку.

Молодая женщина могла спорить на что угодно, что эта кружка была фарфоровой, несмотря на простоту формы и цвета.

Кофемашина загудела, осуществляя промывку своих внутренностей, и Савве пришлось повысить голос:

— Клав, ну поговори с ним. Он вообще-то парень у меня понятливый.

“Там ещё и Проша?? — Люба усиленно делала вид, что не вслушивается в слова мужчины. — Понятливый у него? Савва, оказывается, отец-одиночка? Странно, а почему Агнесса ничего не говорила об этом?”

Пытаясь усвоить новую для себя информацию, Люба задумалась.

Нет, детей у неё самой еще не было, но уже очень хотелось. Опять же, возраст поджимал.

Антон, кстати, детей не хотел. Сначала говорил, что им надо пожить для себя, потом — что он ещё не встал на ноги сам, а у неё он на шее сидеть никогда не будет.

А потом начал срываться из дома, невзирая на время суток. Вот с этого-то всё и началось.

Точнее, вот так Люба и обнаружила, что это только с ней он не хотел детей. Той, другой, он в этом праве не отказал.

— Там в морозилке, которая стоит в кладовке, есть мороженое для него. Предложи. Должно сработать. Обычно это его успокаивает и отвлекает, — отвлек Любу голос Саввы.

Выходит, эта Клава либо не так давно появилась в жизни Саввы и Проши, либо не смогла найти контакта с ребенком.

Из чего такие выводы? Элементарно!

Женщина сама, без подсказки Саввы, не знает, что успокаивает и отвлекает ребенка.

— Нет, завтра у меня прилететь не получится.

Тишина и взгляд в себя — Савва слушал.

— Да, пришлось задержаться.

Тишина.

— Да, появилась срочная работа.

Тишина.

— Может быть, в воскресенье. Крайний срок — понедельник.

То, что отвечали Савве, Люба, конечно же, не могла слышать, а вот его ответы очень даже. Спасибо за это работающей и промывающей свои трубки кофемашине.

— Да, внезапные дела.

Молчание и внимательный взгляд на струйку кофе, бегущую в поддон.

Люба подскочила и быстро подсунула кружку, что стояла на столешнице рядом с кофемашиной. Мимо кружки пролилось совсем немного. Девушка успела почти вовремя.

Савва чертыхнулся и благодарно кивнул ей. Ответил в трубку абсолютно нейтрально:

— Нет, это я не на тебя. Скорей уж, на Прошку. Вот же баран упертый! Скучает он, видите ли!

И столько было любви в этих не самых ласковых словах, что Люба, боясь показаться навязчивой и чересчур любопытной, отошла на шаг.

Она вернулась на свое место, налила ещё чаю, щедро добавила молока и в два глотка осушила чашку.

Думала она в данный момент не о Савве и его сыне, а о своем отце.

Когда он вот так же уезжал по делам, она тоже, как Проша, скучала, отказывалась есть и слушаться няню. Люба помнила себя примерно лет с четырех. Редко, но так бывает.

Потом, став старше, уже было легче в дни отсутствия отца, но всё равно она скучала и всегда ждала его возвращения.

Отец, кстати, пока Люба была ребенком, не приводил женщин в дом. Да, признаться, и потом не приводил. И до сих пор, кстати, не привел.

А ведь в его жизни всегда были женщины. Роскошные, красивые и, кстати, всегда не очень сильно моложе отца. Люба это знала. Видела фото в интернете с тех приемов, куда она сама не ходила с отцом. Отец вообще не афишировал, что она его дочь. Точнее уж, даже скрывал.

Её отец всегда был видным мужчиной, хоть и очень сложным, точь-в-точь как Савва.

Это сравнение Сибирцева с собственным отцом пришло Любе на ум как-то само и вдруг. Она и сама не поняла, откуда и как оно получилось.

“Что за черт, Люба? — удивилась. — Ты же Антона никогда с отцом не сравнивала!”

“Так потому и не сравнивала, что это всё равно как сравнивать Солнце и лампочку” — пояснила сама же себе.

— Люба, отцу надо будет показать то твоё видео с Антоном в главной роли, — вернул меня в реальность голос Саввы.

— Что? Какое видео? — насторожилась, сама не поняв почему.

— Твоё видео. Компромат на Антона, тот, что лежит у тебя в облаке. Сделай это сама, а я подстрахую, — ответил буднично, так, словно бы я ему рассказывала об этом, а теперь вот забыла.

Он сказал это так просто, словно это абсолютно нормальная вещь, что у кого-то что-то хранится в облаке! Точнее, даже не так!

Словно кому-то постороннему знать о тайном хранилище другого такого же постороннего — это самая обычная вещь.

Я же никому не говорила об облаке! Даже девчонки не знают! Они вообще не видели ни Антона, ни того, что я снимала ту его встречу с конкурентами отца.

— Ты знаешь, что то видео хранится у меня в облаке??

— Знаю, — не стал скрывать.

— Уже всё обо мне знаешь, или осталось ещё хоть что-то?

— Почти, — ответил коротко, без уточнений.

— А! Ну да! Я и забыла, кто здесь у нас крутой хакер, — не удержалась, усмехнулась.

Добилась того, что Савва, услышав моё замечание, впился в меня взглядом.

Не отпуская взгляда, сделал глоток кофе и спросил вроде бы и нейтрально, но очень уж он пристально в этот момент наблюдал за моей реакцией! Знаю я такие взгляды, господин Сибирцев! Ты, дорогой, забыл, кто мой отец!!

— Люба, что происходит? — услышала я вопрос.

— Кроме того, что ты обо мне уже и так знаешь? — произнесла ледяным тоном. — Не люблю я, когда обо мне кто-то собирает инфу против моей воли! С меня и отца с его Цербером достаточно!

— Я не работаю с клиентами вслепую, — последовало замечание. — Я задавал тебе вопрос, ты не стала мне на него отвечать. Я собрал нужную мне информацию сам.

Нет, ну вы посмотрите на него, а! И даже не смущен!!

Ладно! А как ты на это ответишь, интересно мне знать.

— Разве что у меня вопрос к тебе появился.

— Спрашивай, — кивнул едва заметно.

— Как ты Клаве своей сообщишь, что женился?

Услышав мой вопрос, Савва дернул удивленно бровями, но ответил:

— Обыкновенно сообщу.

Еще и плечом пожал. Ну надо же… Ладно…

— А… — я намеренно чуть помедлила, прежде чем спросила. Надо же как-то эту глыбу выводить из себя: — А Проше? Ему ты тоже сообщишь “обыкновенно”? А если мальчик будет против твоей женитьбы?

В глазах Саввы совершенно непредсказуемо заплясали лучики смеха. Мужчина, глядя мне в глаза, улыбнулся открытой улыбкой, от которой у меня самой что-то внутри зажглось ответным теплом.

— Поверь, Проша не будет против! — ответил тем не менее совершенно серьезно. — Особенно когда ты лично угостишь его любимым десертом.

И почему мне кажется, что этот мужчина знает обо мне даже больше, чем я сама о себе? Что за ерунда??

В этот момент в домофон позвонили, и всю веселость с Саввы словно ветром сдуло.

— А вот и папенька пожаловали, — констатировал он и пошел отвечать на звонок и открывать дверь.

Я замерла. Потом шикнула сама на себя:

— Соберись! Ты-то почему трясешься?? Это ж отец!

Видимо, это у меня всё-таки нервное.

Папа мог быть страшным до икоты для кого-то другого, но не для меня — своей единственной дочери.

— Где она? — услышала я голос отца, едва Савва впустил в квартиру его и Николая.

И тут же ледяной, как арктический лед, голос Саввы:

— У меня в доме принято сначала снимать обувь! Мой дом, мои правила!

— Сибиряк, нарываешься! — рык отца и тут же еще один вопрос: — Где моя дочь?

— Бычара, что было непонятного в моем сообщении твоему Церберу? — прозвучал уставший, словно этот мужчина работал всю ночь, голос Саввы. — Разувайся и проходи в гостиную. Там будем разговаривать.

Дальше я услышала приглушенные маты и шуршание целлофана. Очень было похоже на то, что и им Сибирцев выдал такие же, как мне, одноразовые тапочки.

Судя по раздавшемуся шуршанию разрываемого целлофана, отец с Николаем подчинились и сейчас переобувались. Кстати, они больше не проронили ни слова.

Первым в гостиную вошел охранник, следом за ним отец.

Всё как всегда.

Сколько я себя помнила, этот суровый мужчина всегда был рядом с моим отцом. Всегда! У Николая не было ни семьи, ни детей. Мы с папой были его семья.

Николай вошел, оглядел комнату и сделал шаг в сторону, пропуская босса.

Да господи боже! Ну здесь-то зачем?? Ну, впрочем, это уже годами сложившаяся привычка.

Отец, увидев меня, смерил, а точнее, просканировал взглядом, но спросить ничего не успел. В дверном проеме появился Савва и, пользуясь тем, что отец его не видит, кивнул мне ободряюще.

Ну что ж, понеслись! Набрала полную грудь воздуха и, глядя на отца, выпалила:

— Я видела Антона. Точнее, то, как он разговаривал с твоим конкурентом. Пап, они не просто разговаривали, они о чем-то договаривались. Я видела, как они пожимали руки, довольно улыбаясь друг другу. Так, словно бы у них только что прошли успешные переговоры. — И пока отец не задал вопрос, поспешила добавить: — У меня есть видео! В телефоне!

Подорвалась уже за телефоном, но была остановлена Саввой:

— Я покажу на ноуте!

Обращаясь к моему отцу, Сибирцев пояснил:

— Нельзя сейчас её телефон трогать. Её слушают. Точнее, как раз через неё Тихий и вышел на тебя и твою сделку со Стальным и его другом Дементьевым.

— Любу слушают. Через неё Тихий и вышел на тебя и твою сделку со Стальным и его другом Дементьевым. Не один ты решил стать их инвестором. “Дружку” юности твоей отчаянной, — Савва усмехнулся, выделив первое слово интонацией, — тоже хочется бабла срубить на этом небоскрёбе, что два сослуживца задумали построить.

— Повтори, что ты сказал, Сибиряк? — Михаил Иванович Фролов, в очень узких кругах известный как Бычара, медленно повернулся к Савве. — Уверен?

— В том, что Стальной и Дементьев бывшие сослуживцы?

Савва прекрасно понял, что именно Фролов имел в виду, задавая свой вопрос, но не смог отказать себе в удовольствии и не потроллить серьёзного бизнесмена.

Фыркнул, поняв, что отвечать ему на этот вопрос не собираются, но совершенно точно оценили его юмор, выдержал давящий взгляд крутого босса и только потом ответил:

— А помог Тихому в этом как раз Антон Цапля.

Имя Любиного горе-жениха Савва произнес нейтрально, но почему-то женщине показалось, что сделал он это, едва сдерживая отвращение.

— Михаил Иванович, ты свой телефончик-то оставил в сторонке, как я приказал?

Фролов чуть помедлил, Люба поняла — отцу не понравилось это Саввино “приказал”. Признался нехотя:

— В офисе лежит… — Потом вдруг совершенно непредсказуемо хохотнул: — Давненько мы с Цербером черными ходами да пожарными лестницами не уходили, да, Коль?

Охранник, к которому обратился её отец, молча кивнул, соглашаясь с ним. И о чудо! Люба чуть ли не второй раз в жизни увидела, как мужчина улыбнулся. Ну надо же…

— Тряхнули стариной, так сказать, вспомнили молодость, — договорил отец.

— Обращайся! — Сибирцев хмыкнул в ответ.

Люба закатила глаза — господи ты боже мой! Взрослые же мужики, а туда же! Достоинством они тут меряются!

И опять невольно сравнила Савву и Антона. Её несостоявшемуся мужу отец так не позволял с собой разговаривать. А тут не только позволяет, но ещё и делает, как ему советуют!

Хозяин квартиры подошел к столу, на котором стоял ноутбук, и сделал приглашающий жест:

— Присаживайся, Михаил Иваныч. Разговор у нас долгий будет.

Отец подошел к столу, опустился на стул, предложенный Саввой, и расстегнул пуговицу пиджака устраиваясь.

Сибирцев бросил на Любу быстрый взгляд, и его губы едва дрогнули в подобии улыбки — она поняла, он лишний раз напомнил, что поддерживает её. На душе стало тепло и спокойно.

“Да как так-то? Когда этот невыносимый мужчина успел стать для меня опорой?” — мелькнула мысль в её голове.

Но додумать она её не успела.

Савва нажал на несколько клавиш, и Люба услышала собственный шепот, взгляды троих мужчин прилипли к экрану.

Картинку она не видела, экран с её места не просматривался. А вот свой голос слышала. И вполне себе хорошо!

Да, она что-то шептала себе под нос, когда записывала то видео. Но что именно, она уже и сама не помнила.

На ноуте хакера были сильные колонки — Люба, и не только она, слышала каждое свое слово, хоть оно и было произнесено шепотом:

— Да вот же ты суслик общипанный!

Оказывается, она, сама того не осознавая, назвала Антона точно тем же прозвищем, что дал ему отец. В первый раз, когда она их знакомила.

Потом, по её же просьбе, Михаил больше так не называл будущего зятя. Услышав данное им прозвище из уст дочери, отец дернул уголком губ и даже как будто расслабился.

Слов мужчин, которых она снимала на свой телефон, слышно не было — она снимала их из-за стекла. А вот ещё одна её реплика была очень даже хорошо слышна:

— Деби-и-ил… Цербер же из тебя котлету сделает.

Николай никак не показал, что ему понравились её слова, но и этого мужчину Люба знала слишком хорошо, а потому была уверена — он доволен.

Видео, снятое ею, было коротким. Антон и те мужчины, пожав друг другу руки, начали вставать из-за стола, из чего она сделала вывод, что разговор они закончили.

Люба, боясь, что её заметят, остановила съемку и быстро ушла, пока её не увидели. Она вернулась к подругам, села на своё место и сделала вид, что ничего не случилось. Рассказывать подругам о том, что она только что видела своего жениха в компании главного конкурента отца, девушка не стала. Не захотела. Да и зачем бы им эта информация?

— Когда? — спросил у неё отец, кивнув на экран.

— На следующий день после девичника.

— Ко мне почему не пришла?

— Боялась, что ты его убьешь.

— Змеёныш! — Михаил порывисто встал, громыхнув ножками стула по плитке пола. — Убью гниду!

— И присядешь лет на дцать, — отпустил ему в спину Савва, — оно тебе надо, па-па?

— Какого лысого… — Бычара резко развернулся к хакеру, потом передумал и перевел взгляд на дочь:

— Любовь? Объяснишь?

— Савва согласился сыграть роль моего жениха. В ЗАГСе… И потом, в ресторане, перед всеми твоими гостями.

— Что?? — Фролов замер, думая, что ослышался.

— Тебе же эта свадьба нужна больше, чем мне! — вздернула подбородок и посмотрела отцу в глаза с вызовом. — Это всё твои гости! Не мои! Ни один из них не знает ни меня, ни моего жениха! Так какая всем этим акулам большого бизнеса разница, кто там будет сидеть во главе стола?

Ну вот, она сказала это. Замолчала, ожидая решения отца.

Отец молчал, сверля её глазами и явно уже что-то выстраивая в своей голове. Так ничего и не сказав на это дочери, перевел взгляд на Савву, спросил:

— И ты согласен стать подставным женихом?

— Ну почему же подставным? Вполне себе настоящим, — ответил, вновь преследуя какую-то одному ему известную цель. — После ЗАГСа мы сразу уедем. Скажем… на Мальдивы…

— А на самом деле куда? К себе, в Сибирь повезешь?

— А у тебя есть более привлекательные варианты? — прилетело ему в ответ.

— Согласен, никто не знает, где твоя берлога… — проговорил Фролов задумчиво и одобрительно кивнул. — Ну а теперь, Сибиряк, положа руку на яйца, ответь как на духу и без приколов твоих — тебе весь этот головняк зачем?

— Согласен, никто не знает, где твоя берлога…

Фролов проговорил это задумчиво, рассматривая меня с неподдельным интересом, словно видел в первый раз.

— А котелок-то у тебя варит, — прилетает мне удивленное.

“Да иди ты! Правда, что ли??” — чуть не сорвалось у меня с языка, но я сдержался.

Как там тетка говорит? Спорить, значит, уподобиться оппоненту.

Ну, допустим, я тоже не высокого мнения о Бычаре, но ему-то это зачем знать? Вот уж точно не сейчас. Пусть себе думает что хочет.

Так что да, я оставил без комментария это замечание будущего тестя.

Давай, Михал Иваныч, не подведи! Задавай свой самый главный вопрос!

— Ну а теперь, Сибиряк, положа руку на яйца и прочие органы, ответь мне как на духу — тебе весь этот головняк зачем?

Ну ура, что ли? Свершилось!

— Не люблю, когда людей, а особенно девочек, используют втемную.

Ответил максимально спокойно. Тем более что действительно не люблю. Нельзя девочек обижать. Пусть и тех, которые умеют за себя постоять.

А Любаша совершенно точно умеет. С такими-то генами!

Перевел взгляд на девушку и, обращаясь сейчас к ней, а не к её отцу, договорил свою мысль:

— Люба, ты же понимаешь, что этот хмырь не был в тебя влюблен?

Поджала губы, что приятно, не накачанные, как это сейчас принято у нынешних девиц, судорожно вздохнула и кивнула:

— Да.

Бычара же хмыкнул, прокомментировал мой ответ:

— Ну хотя бы честно! Начни ты мне тут сейчас плести что-то другое, не поверил бы!

Почувствовал своим звериным чутьем, что не соврал я ему. И я решил додавить, опять же не соврав ни на йоту:

— А если я скажу, что, кроме этого, влюбился в твою дочь с первого взгляда. Поверишь?

— Ты? Влюбился? — Фролов расхохотался. — Савва, а ты знаешь, что такое любовь?? Серьёзно? Знаешь?

— А ты? — отзеркалил ему его же вопрос. — Ты сам-то знаешь, Михал Иваныч? Как ты там говоришь? Положа руку на самый дорогой в твоем организме орган, скажи мне сейчас, знаешь?

И Бычара отступил, сдался. Ушел от моего вопроса, сменил интонации:

— Если бы мне кто-то другой сказал, не поверил бы. И не потому, что моя дочь не достойна настоящей любви. Она достойна всего самого лучшего. Но бабки, мать их, в нашем мире могут заменить всё, в том числе и любовь. Но уж тебя-то, Сибиряк, моими бабками не заинтересовать. У тебя и своих не меньше.

Вздохнул, глянул на верного Цербера:

— Что-то я расчувствовался тут, да, Коль? Старею, что ли?

— Михал Иваныч, не дави на жалость, — не удержался, усмехнулся. — Тебе до старости жить и жить. Глядишь, ещё раньше моего наследником обзаведешься!

Любаша вновь закашлялась, только что сделав глоток чая, просипела:

— Мужчины, а я вам не мешаю?

Не удержался, пользуясь благовидным предлогом, легонько похлопал красавицу по спине. Признаться, обняв один раз, руки сами тянулись к её телу. Ничего не мог с собой поделать!

Тоже, что ли, старею? Тьфу, твою мать! Заразно это, что ли?

— Любаш, не обижайся, но решением некоторых вопросов мужчинам лучше без женщин заниматься.

— Что-то я из рассказов Агнессы Германовны не помню ничего такого, что бы указывало на то, что ты у нас абьюзер, спустившийся с гор! — прилетело мне в ответ.

И ведь плечиком ещё дернула, чтобы я руку свою от неё убрал!

А не убирается моя ладонь! Прилипла!

Наклонился к самому её ушку, шепнул:

— Ты хочешь сама отцу о своем мудозвоне рассказать или мне позволишь?

Пока шептал, не удержался, словно бы случайно мазнул его губами и с удовольствием заметил, как оно порозовело. Смущается моя умница и красавица.

Да где ж ты росла-то, девочка, что выросла в такую стеснительную? Ведь давно уже не малолетка, а тут, смотрите-ка, краснеет!

Дернулась испуганной птицей, услышав о женишке своем.

Вот, собственно, и ответ на мой вопрос.

Выпрямился, подхватил ноут со стола и махнул на стол у дивана:

— Михаил Иваныч, пойдем пошепчемся, пока Любаша тут нам кофе делает. Сделаешь, Любаш?

— Сделаю.

— Ну и славно. Там в холодильнике бери, что считаешь нужным. — Девушка кивнула, послушно встала и отошла к кофемашине.

Фролов удивился, проследил за дочерью взглядом, но, слава всем богам, промолчал, не стал ничего комментировать.

Мы с ним и с его Цербером, куда ж без него-то, отошли в дальний конец гостиной.

Люба суетилась, собирая что-то к кофе. Она точно знает, что ест и какой кофе пьет её отец.

А я, едва мужчины устроились на диване, произнес:

— Михаил Иваныч, вот только не говори, что позволил бы мудозвону этому на дочери своей жениться! Это ж ты ту встречу “на Эльбе” организовал, так?

— Да, я организовал. И да, не позволил бы! — Бычара довольно расхохотался. — Говорю же, котелок у тебя хорошо варит!

— Да уж не жалуюсь, — хмыкнул в ответ.

— Быстро же ты понял, что это я человечка из команды Тихого Цапле подослал, — мужчина довольно улыбнулся.

— Тебе ли не знать, что я лучший, — не стал скромничать. — Встречу ту бармен снимал, так?

— Он самый, — признался Фролов. — Опередил ты меня на сутки, Сибиряк. Сегодня-завтра сам бы Любане видео показал и свадьбу бы отменил. Она у меня девочка сильная, справилась бы. Свадьба эта действительно ей нахрен не сдалась! Я, дурак старый, хотел пыль в глаза пустить да носы всем утереть.

Я хмыкнул, услышав его слова, но промолчал. Пусть выговорится. Ему это нужно, а мне инфа лишняя.

— А так и репутация Любы не пострадала бы, и дебил этот поехал бы с голым задом со своей девицей в какой-нибудь Мухосранск. Все живы-здоровы, и каждый получил бы, что заслужил, — закончил Фролов. — Ну согласись, есть же существенная разница, по какой именно причине свадьба отменяется.

— Хороший ход, — похвалил мужика искренне.

А он опять довольно рассмеялся и пояснил, понизив голос:

— Мы с Тихим давно уже не конкуренты. Поняли, что оба задолбались уже от всего этого трэша. Встретились пару лет тому назад по-тихому, за городом, подальше от любопытных. Перетерли всё. Ну подаём мы с ним оба заявки на участие в одних и тех же тендерах, и что? Кто в выгоде? За полкопейки в итоге же работаем. Оно нам надо? Ну башляем, кому надо, кто-то где-то глаза закроет, кто-то в отпуск за наш счет слетает. Делиться мы умеем. Все счастливы.

— Не боишься, что вас рано или поздно за задницы ваши хитрые возьмут?

— Возьмут, — вздохнул. — Думал вот дочь пристрою и на пенсию уйду. Всех бабок не заработаешь. А тех, что уже заработал, до конца жизни не потратить.

— Ну так, считай, пристроил уже. В субботу мы с ней распишемся и уедем. Уходи на свою пенсию.

Фролов впился в меня своим фирменным взглядом. Сейчас передо мной сидел тот, кого многие не просто так до мокрых штанов боялись. Процедил сквозь зубы:

— Сибиряк, я дочерью не торгую.

— А я её у тебя и не покупаю. Я тебе правду сказал. В душу она мне запала. Сам не понял, когда и как. Устал я от дур бестолковых, а она у тебя очень уж отличается от других. Думал, что таких правильных и умных и нет уже. Как ты там говорил? Хотел пыль в глаза всем пустить да носы всем утереть? Вперед! Поверь, среди твоих гостей многие знают, кто я такой.

— Уважаемый пассажиры! Наш самолет совершает посадку в аэропорту города… — голос стюардессы звучал профессионально дружелюбно, — прошу вас пристегнуть ремни безопасности и перевести спинки кресел в вертикальное положение.

— Любаш, просыпайся, — тихий голос Саввы прозвучал совсем рядом. Мужское дыхание коснулось её виска, горячая рука чуть сильнее сжала её в объятиях, — приземляемся.

Веки её дрогнули, она глубоко вздохнула и распахнула глаза, в первые секунды не понимая, где она находится и почему её кто-то обнимает.

Савва, поймав её взгляд, повторил:

— Приземляемся. Надо пристегнуться.

— Да, сейчас.

Люба завозилась, отодвинулась от Сибирцева, вытащила из-за спины ремни, щелкнула пряжкой, застегивая их, и подняла спинку кресла.

— Спасибо, — поблагодарила новоиспеченного мужа.

— За что?

— За то, что купил билеты в бизнес-класс.

— Ну мне с моим весом и ростом мало места в обычном кресле, — улыбнулся легко.

— Долго нам до места… — замялась и поправилась, — до твоего дома добираться?

— Еще пять часов на поезде и потом день на оленьей упряжке, — последовал невозмутимый ответ.

— Ч-что?? — вгляделась внимательнее, пытаясь понять, шутит он или нет.

Савва, увидев испуганный взгляд девушки, хмыкнул:

— Ладно, извини за тупую шутку. Три с половиной часа на машине. Она здесь, на парковке перед аэропортом стоит.

— Температура воздуха в городе минус двадцать пять градусов, солнечно, ветер пять метров в секунду, — бортпроводница читала сводку по погоде, что была сейчас в городе, известном всему миру своим научным центром.

Его Академгородок объединяет в себе десятки научно-исследовательских институтов — эту информацию Люба и так знала, но вчера ещё погуглила в гостинице, когда Савва наконец сказал ей, куда они полетят.

Черт, но три с половиной часа на машине!

Она-то надеялась, что сможет работать здесь, в этом третьем по численности населения городе России.

— До ближайшего городка от нашей деревни час езды. Городок небольшой, но больница там имеется. Специалисты в ней точно нужны. Если решишь свой кабинет открыть, то пожалуйста! С протезистами, особенно хорошими, везде беда, сама же знаешь. Не обещаю, что будешь зарабатывать столько же, сколько там, — Савва неопределенно мотнул головой, но Люба поняла, что он имел в виду, — но тут у нас народ простой. Покажешь себя с хорошей стороны, полюбят. Нет, значит, нет. Сибиряки камней за пазухой не носят, всю правду матку в лицо рубят.

— Тебе тоже рубят?

— Да, — не стал скрывать.

— Все? — продолжала допытываться.

— Все.

— И Клава? — не удержалась, спросила.

— О! Она особенно! — рассмеялся искренне. — Она мне Прошу простить не может. У них… Как бы это правильно сказать-то? Высокие отношения. Она его боится, он, паршивец, чувствует и пользуется этим. Правда, пугает, но и только.

— Ты скучал по ним? По Клаве и Проше?

— Да, — улыбнулся тепло, — скучал.

А Люба обратила внимание на то, что Савва, вернувшись в родной край, стал как будто более общительным и открытым, что ли. Шутит вот, её троллит, улыбается постоянно.

Девушка хотела ещё его расспросить о Клаве с Прошей, но в этот момент шасси самолета коснулись взлетно-посадочной полосы.

Сейчас надо будет одеваться и выходить. Поговорить по душам в толчее аэропорта уже не получится.

“Черт! Да как я так долго проспала-то? — обругала она себя мысленно. — Я же никогда не могла спать в самолетах!”

— Любаш, выспалась — это хорошо. У нас с тобой будет ещё три с половиной часа на поговорить. Успеешь ещё задать мне все свои вопросы, — удивил её Савва и вновь улыбнулся, давая понять, что догадывается, о чем пойдет разговор.

“Словно мысли мои читает!” — подумала, отводя глаза.

Кивнула, никак не прокомментировав, а он продолжил дальше удивлять:

— Ты мне скажи, твое пальто, — он кивнул на полку над головами, где лежали их вещи, — это единственная теплая вещь в твоем гардеробе?

— Д-да, — призналась, не сразу сообразив, куда он клонит.

— Минус двадцать пять — это далеко не предел холода здесь. Я бы даже сказал, что для этих мест это тепло. Может, пока мы в большом городе, заедем в торговый центр, купим тебе теплую одежду? — Увидев сомнение в её взгляде, понял это по-своему: — У нас здесь тоже есть известные бренды и качественные вещи.

Люба усмехнулась:

— Ну раз так, то да. Давай заедем.

А про себя подумала: “Ну вот и посмотрим, что тут у них и как. Хотя, если судить по его вещам, тут точно всё в порядке и с брендами, и с выбором”.

— Ну отлично, — поднялся со своего места и открыл отсек над их сиденьями. Вытащил их вещи и всмотрелся в иллюминатор — там, за окном, шел снег. Он падал большими пушистыми хлопьями.

Проговорил задумчиво:

— Хорошо, что не стал машину на улице оставлять и припарковал её на крытой парковке.

И тут же открыл какую-то программу в своем телефоне, тихо выматерился под нос, что-то активировал, проследил пару секунд за экраном и убрал телефон в карман.

— Савва, что? — поймала его взгляд и уже начала придумывать себе черт знает что, и, конечно же, не самое позитивное и радужное.

— Обогрев на машине включил, а то у них тут ниже сорока морозы стояли, машинка моя даже на парковке остыла сильно. Ладно я, в пуховике, да и привычный к холоду, но ты-то в пальто. Замерзнешь же!

И столько было в голосе мужа заботы о ней, что Люба растерялась.

Антон так себя не вел рядом с ней.

Господи, ну вот где были её глаза! Как она сама этого не замечала, дурочка влюбленная?

“Муж, — покатала это непривычное слово на языке и улыбнулась, по всему телу прошла горячая волна. — Господи, Люба! Ну точно как малолетняя дурочка себя ведешь!”

Да, официально они с Саввой теперь муж и жена.

И да, она взяла его фамилию.

Но сегодня, в их первую брачную ночь, они спали раздельно. Благо, в номере для новобрачных имелся большой диван в гостиной. Вот на нем Савва и спал, сказав:

— Любаш, я не в праве тебя неволить. И ждать я умею. Тем более что мы ведь с тобой фактически не знаем друг друга, да?

— Да.

Ответила, обалдев вчера от такого деликатного поведения этого… Как она там его называла? Робот, хам, сухарь?

Так вот этот мужчина точно таким не был. И сейчас она в этом убеждалась снова и снова.

— Оделась? Идем забирать наши чемоданы? — услышала она голос Сибирцева.

— Да, идем, — легко поднялась со своего места и шагнула в проход впереди мужа, повторила: — Идем…

Савва привез её в торговый центр. Люба не могла знать точно, сколько их есть в этом городе. Может, этот единственный или самый большой.

Но то, что он ничуть не уступал по размерам столичным, это было точно!

Только вот Люба не любила всех этих шатаний по магазинам. Уставала она от них. Шопинг не был её любимым времяпрепровождением, да, признаться, ей особо и некогда было.

Да, у неё были любимые бренды, она приходила в определенные магазины, могла перемерить там всю новую коллекцию, и, пожалуй, на этом всё.

А потому, едва они вошли внутрь, она, ухватив Савву за руку, как маленькая, подергала его за кисть, привлекая внимание:

— Сав, ты же здесь знаешь всё, да? — Он кивнул, подтверждая. — А давай ты меня сразу отведешь в тот магазин, в котором сам покупаешь одежду. Там же есть женская линейка?

— Есть, — протянул озадаченно. — Любаш, ты уверена? Точно не хочешь побродить здесь, посмотреть ещё что-то кроме теплых вещей? — переспросил недоверчиво. — Тут много хороших магазинов.

— Даже не сомневаюсь! — она окинула взглядом холл и ряды магазинов, видимых с этого места. — Но “ещё что-то” у меня уже есть. Вон, целых двадцать пять кило багажа, сам же видел, — Люба повела неопределенно головой, имея в виду свой огромный чемодан, лежащий в багажнике его джипа. — Мне ведь нужен только пуховик. Ну брюки теплые, да джемпер ещё. Хотя у меня есть теплые…

— Шапку, шарф, варежки, — перечислил Савва уверенно, потом перевел взгляд на её сапожки, — и сапоги. Эти для нашей деревни не годятся. Красивые, но холодные. Итак, с чего начнем?

— С пуховика, — ответила твердо, — под него будем подбирать всё остальное.

— Понял, — кивнул коротко, ухватил ладошку Любы покрепче и решительно пошагал к эскалатору.

Они купили всё, как и запланировали. И что Любу удивило и порадовало, Савва выбирал не только по внешнему виду конкретной вещи. Он смотрел на состав наполнителя пуховика и не только. И да, внешний вид вещей тоже был важен, но этот удивительный мужчина, если вещь ему нравилась, изучал её состав!

К слову, Антон смотрел только на лейблы и на принадлежность к коллекциям.

“Да вот тьфу на тебя!” — ругнулась мысленно на себя за то, что опять сравнила несравнимое. Савву и своего бывшего недожениха.

А вот что ещё радовало Любу, так это то, что она и сама бы выбрала именно эти вещи, что советовал ей Савва.

— Сав, какой лучше? Как думаешь? Белый или красный? — спросила, разглядывая два пуховика.

— Белый! — уверенное. — У нас снег чистый и такой грязи нет, как у вас, — усмехнулся.

Белый пуховик ей и самой больше нравился. Но она же не знала, как там у них, в деревне, принято.

И что, кстати, за деревня такая, в которой можно ходить вот в таких брендовых вещах, в которых ходит сам Савва, и ездить на таких дорогих машинах?

Тянет на элитный поселок, не иначе!

Из торгового центра они вышли с целой кучей пакетов.

Оплачивал, кстати, все покупки Савва.

Люба попыталась сделать это сама, но он та-а-ак на неё посмотрел, что спорить резко расхотелось, а он ещё и додавил:

— Люба, я твой муж, и я оплачиваю твои покупки.

В голове забилась избитая фраза: ”А что, так можно было??”

Оказывается да. И можно, и даже нужно.

В пакетах, что были у мужа в руках (Люба вновь покатала это слово на языке), лежали те её вещи, в которых она сюда прилетела. Почему так? Да всё потому же:

— Люба, переодевайся. Там мороз. И к вечеру он только усилится. Ты в своих замерзнешь.

— А кто-то у нас деспот, да? — не выдержала, спросила.

— Нет, — последовал спокойный ответ, — я всегда за то, чтобы обсуждать любые вопросы. Но тут нет смысла спорить, сама же понимаешь.

“Ладно! Я тебе это ещё припомню!” — пообещала мысленно и пошла переодеваться в новое.

Но почему же так пела душа и губы сами растягивались в улыбку? Почему, положа руку на сердце, ей не хотелось спорить с этим самоуверенным, а в чем-то и деспотичным мужчиной?

Да вот поэтому хотя бы:

— Проголодалась? Часик потерпишь, или здесь где-нибудь поедим? — и столько заботы в его голосе звучит, что она тает мороженкой.

“Господи, я такая тряпка, что ли? Он наверняка и сам проголодался, вот и спросил!”

— Часик? Ты же говорил, что до дома три с половиной ехать, — уточнила.

— До дома три с половиной, всё верно. Часик — это до придорожного кафе. — Увидев её удивленно-испуганный взгляд, поспешил пояснить: — Оно принадлежит моим знакомым. Поверь, еда качественная и вкусная по-домашнему. Я именно там предпочитаю есть, когда возвращаюсь домой из поездок. Здесь, в городе, всё какое-то… Ненатуральное… Впрочем, тут много хороших мест, можем почитать отзывы и поехать туда.

Предложил, давая ей право выбора и проявив чудеса покладистости, и Люба это оценила, а потому вновь согласилась с его предложением. В конце концов, он тут местный, знает всё:

— Хорошо, тогда давай там поедим, тебе лучше знать, кому можно доверять.

Савва коротко кивнул и завел двигатель. С парковки выезжал аккуратно, да и вообще вел машину спокойно, не устраивая игры в шашечки на трассе и не ругаясь на других участников движения.

“Господи, у него вообще есть недостатки? — задала Люба себе неожиданный вопрос. — Мечта, а не мужик! Так почему же до сих пор не женат был? Или его любимая тётушка не настолько в курсе личной жизни единственного племянника?”

— Савва, а ты был женат? — решила не откладывать в долгий ящик, спросила сразу.

— Нет, — последовал короткий ответ. Люба даже думала, что на этом и всё, но ошиблась, услышав: — Не встречал никого, кто бы так, с первого взгляда, зацепил, как ты.

— Я?

— Да. Я видел тебя там, в клубе, где вы отмечали девичник. Хотел подойти, но ты уже уехала, после того как твои подруги с моими друзьями ушли.

— Ясно, — ответила и хорошо хоть не покраснела.

В конце концов, они все люди взрослые, и каждый сам для себя определяет границы дозволенного.

Она и сама вон, если разобраться, за первого встречного замуж вышла. И не важно, что его чуть ли не каждый второй из приглашенных отцом гостей знал. И они не просто знали Савву, они обращались к нему за помощью!

Многие, и Люба это сама видела, потом шептались в сторонке, кидая на её мужа взгляды, и, дергая шеями, поправляли галстуки.

Этим акулам бизнеса было некомфортно в обществе Саввы Сибирцева! А вот это было совсем уж неожиданно.

— Приехали, — вернул Любу в реальность голос мужчины.

Как раз в этот момент он свернул к кафе под названием “Вкусный пельмень”.

Увидев название, Люба даже не удивилась.

— Ну посмотрим, что тут у них да как, — пробубнила себе под нос, пока Савва обходил джип, чтобы помочь ей выбраться из высокой машины.

При виде Саввы женщина, стоящая за барной стойкой, начала улыбаться как родному. На Любу посмотрела вопросительно и тут же получила ответ:

— Моя жена. Любаша, знакомься, это Марья.

— Никак женился, Савел? — ахнула женщина и заулыбалась ещё шире. — Ну поздравляю! Вот наши кумушки удивятся-то!

— Накормишь, Марья? Мы только с самолета.

— Ой, ну уважил, дорогой, уважил! — засуетилась женщина. — Присаживайтесь вон у окна, гости дорогие. Сейчас всё быстро сделаем!

И ведь действительно быстро сделали.

Еда здесь была простой, но сытной. На первое они оба взяли борщ с пампушками. Ей этого хватило — порции были большими, а вот Савва взял ещё и второе.

Что? Ну конечно же пельмени!

— Попробуешь? — предложил, едва ему принесли тарелку, где лежали горкой самолепные пельмешки.

— Ладно! Уговорил! — сдалась. — Но всего пару штук, у меня вон ещё чай из облепихи! — кивнула на чайник вкуснейшего напитка.

Чайник стоял на специальной подставке, под днищем была зажженная свеча, пламя которой поддерживало чай горячим.

Ну что сказать? Пельмени ей понравились.

— Вкусно, — призналась. — Ты такие же умеешь лепить?

Она спросила это, увидев самодовольную улыбку на лице Саввы. Попыталась чуть сбить её, но, кажется, лишь подлила масла в огонь, потому что он заулыбался шире и уверенно произнес, правда, наклонившись к ней через стол и понизив голос:

— Я умею лучше!

— А Клава умеет?

— Нет, мои лучше, — прилетел самоуверенный ответ.

— А Проша чьи охотнее ест? Твои или Клавины?

— А ему всё равно чьи, — рассмеялся, сверкнув хитрым огнем в глазах, тут же поняв её интерес правильно. — Не терпится познакомиться? Волнуешься?

— Да.

— Не волнуйся, Любаш, — Савва положил свою руку на её, сжал легонько, — ты им понравишься. Я уверен в этом.

Свернув в очередной раз на каком-то из указателей, Савва сообщил:

— Десять минут, и мы дома.

Люба, задремавшая было, резко подобралась.

Откинула козырек, посмотрелась в зеркало, поправила макияж.

Там же будет Клава! Вот совсем не хочется знакомиться с этой женщиной, когда на лице тушь растеклась.

Савва, увидев все приготовления Любы, тайком улыбнулся: “Попалась!”

Дотянулся до руки девушки, сжал легонько, огладил большим пальцем ладошку, а когда она к нему повернулась, проговорил, не тая улыбки:

— Любаш, не волнуйся! Ты им понравишься. Я уверен в этом.

— Да?

— Да, — кивнул, отпустил её ладонь и сбавил скорость, — а вот и наша деревня. Точнее, село.

— “Ельцовка” — прочитала девушка. (Любое совпадение названия с реально существующим населенным пунктом случайно! — прим. автора)

Люба с любопытством рассматривала дома, стоящие по обе стороны дороги.

Обычные, деревенские, в три окна.

С резными ставнями, окрашенными в разные цвета. С невысокими заборами, ничего не скрывающими от постороннего глаза. С обязательными лавочками перед забором. С расчищенными дорожками от крыльца до калитки.

Какой-то из домов видно, что старый, но всё ещё крепкий, какой-то — поновее, но тоже не новострой.

Крепкие, просторные — это да, но точно не Рублевка, как можно было бы подумать при взгляде на одного конкретного жителя, сидящего сейчас за рулём навороченной тачки.

Село жило своей жизнью. Люди что-то делали во дворах, кто-то куда-то шел, кто-то разговаривал с односельчанином.

Но все без исключения поворачивались на звук едущего по дороге автомобиля. И точно так же все поднимали, здороваясь, руку.

Савва каждому кивал в ответ и точно так же махал рукой.

Люба успевала ловить и на себе взгляды односельчан.

— А вы тут все друг друга знаете?

— Да, — ответил просто.

— И в гости ходите?

— Ну не то чтобы вот ходим, — протянул, пытаясь подобрать правильный глагол, — скорее, взаимодействуем друг с другом. Вот Петр, — взмах рукой в ответ на очередное приветствие мужичка в телогрейке и с папиросой в зубах, — хороший механик. Ты не смотри, что он так выглядит. Сам не поверил, пока не увидел лично, как он машины ремонтирует.

— А их можно как-то по-особенному ремонтировать? — переспросила удивленно.

— Поверь, да! — заверил. — Он даже не ремонтирует. Лечит. Мотор заведет, послушает, сигаретку выкурит, крякнет и лезет под капот.

Люба недоверчиво покосилась на Савву, а он продолжил:

— Ильинична, — взмах рукой и новый кивок головой, — козочек держит. Молоко у неё отменное и сыр, какого в городе не найдешь. У неё вот нет никого. Одна она осталась. Так что приглядываю за ней. По дому работу какую делаю. Мне несложно, а ей польза. Тут по-другому нельзя. Климат не тот, чтоб не общаться с соседями.

— А Клава? Она кто? — спросила, когда поняла, что они подъехали к самому новому из домов и остановились перед воротами.

— Любаш, выдыхай, — улыбнулся тепло и вновь взял её руку в свою, — Клавдия Михайловна всего лишь моя соседка, которая приглядывает за Прошей. Она фельдшер тут у нас. Лечит не только людей, но и животных. И, забегая вперед, скажу — она чуть младше моей матери.

— Что? — ахнула и забрала свою ладонь из его руки.

А Савва, пока Люба не успела ещё хоть что-то сказать, поторопился выскочить из машины.

— Вот ты… жук! — договорила, пока он обходил машину. — Ну я тебе это припомню…

Под её пристальным взглядом мужчина обошел капот машины, подошел к дверце с её стороны, распахнул ту, и, пока Люба не успела ничего сказать, наклонился в салон и впился в её губы поцелуем.

Девушка от неожиданности сначала замерла, пока её рот жадно терзали поцелуем. Она уже знала этот поцелуй. Всё-таки на свадьбе они целовались. Ей понравилось, чего уж душой-то кривить.

Но так то на свадьбе. Поддерживая легенду, так сказать.

А сейчас… Сейчас ведь он это же специально делает, чтобы сбить её с мысли!

Специально же, да?

Её глупое тело, предав свою хозяйку, неожиданно среагировало на жадный поцелуй. Сердце лихорадочно забилось, в груди стало тесно, в голове легко, а между ног жарко и влажно.

Ну уж нет! Что она ему, дурочка безмозглая, что ли??

И Люба, разозлившись, прикусила мужчину за нижнюю губу. Савва отпрянул и проговорил вдруг осипшим голосом:

— Прости, всю дорогу хотел это сделать.

— Ты… Да ты… — Люба сжала кулачки и застучала по каменным плечам Сибирцева. — Я же… У-у-у, медведь сибирский!!

— Пойдем знакомиться, кошка моя краснокнижная! — С этими словами Савва подхватил Любу на руки и, так, словно бы она совсем ничего не весила, вытащил её из машины.

— Говорят, надо жену в дом на руках вносить, — выдал ей с улыбкой.

И вот так, держа её на руках, вошел в калитку, распахнув ту ногой, и неожиданно громко свистнул. Только после этого опустил Любу на землю рядом с собой.

И ровно в этот момент Люба увидела несущуюся на них гору мышц.

В первую секунду она замерла как статуя.

Нет, не от восторга. От испуга.

Её глаза округлились до размеров блюдец, сердце замерло, вдох получился, а выдох где-то застрял.

Она мгновенно забыла всё, что хотела сказать Савве на это его “кошка моя краснокнижная”. В данный конкретный момент перед ней разворачивалась картина апокалипсиса в свином обличье.

На них, с ревом, достойным рок-концерта, повизгивая и похрюкивая, неслась гора мышц, покрытая густой щетиной.

Это был кабан.

Огромный, как небольшой автомобиль, и, судя по его воинственному повизгиванию и довольному похрюкиванию, настроенный крайне решительно.

Кабан несся на них с неотвратимостью паровоза, и его маленькие глазки сверкали азартом охотника. На его рыле поблескивали внушительные клыки. Ну честное слово, она их собственными глазами видела!

— А-а-а! — Люба взвизгнула и с проворностью мартышки залезла к Савве на руки, вжалась в его шею лицом и закрыла глаза. — Т-т-там… К-к-кабан!

Её тут же прижали к широкой груди, подхватили под попу и даже погладили успокаивая. Она услышала строгий окрик:

— Фу! Стоять! Свои!

Савва чуть качнулся, но на ногах устоял и Любу на руках удержал.

Следом за этим топот копыт резко прекратился, и где-то внизу, под своей пятой точкой, где-то опасно близко, Люба услышала громкое пофыркивание пополам с похрюкиванием.

Её там что, обнюхивают сейчас?

В ноги Любаши ткнулось что-то подвижное и горячее.

— Ой, мамочки, — тихо выдохнула в шею Саввы, поджала ноги и услышала тихий голос мужа:

— Ну всё? Понюхал? Познакомился? Свои! Ну всё, всё! Прекращай баловаться! — со смехом и новыми попытками устоять на ногах проговорил, обращаясь к кабану: — Не пугай мне девушку!

В ответ раздалось радостное хрюканье, и толчки в ноги Саввы прекратились.

— Ну всё, всё! Любаш, не бойся. Проша у нас только с виду такой страшный и грозный, а так он ласковый и очень добрый.

— К-к-кто? П-п-проша?? — Люба с трудом заставила себя отлепиться от шеи мужа, посмотрела ему в глаза и выдохнула: — Это и есть твой Проша??

— Да, это и есть Проша.

— Савва, ты мог меня предупредить заранее? Вот хотя бы там, за воротами? Не о Клаве! О Проше!!

— Ну прости идиота, — вздохнул покаянно и уткнулся своим лбом в её, заговорил: — Да, Проша кабан. Ручной. Его мать браконьеры убили. Поросята разбежались. Я только вот его и нашел в овраге. Он ещё полосатый был, смешной такой. Домой принес, молоком козьим выкормил. Он послушный и ручной, хоть и страшный.

Сибирцев говорил и поглаживал Любу по спине успокаивая:

— Люб, ну дурак, да! Сам уже тут одичал. Я правда не подумал, что Проша так к нам кинется. Он обычно трусит не спеша, когда меня видит, а сегодня вот так… паровозом, без тормозов.

— Он точно не сожрет меня?

— Точно.

— Повернись!

Савва понял, что хотела сказать Люба. Перекинул её на одну руку, перехватил как ребенка под коленки, усаживая на своем локте, и повернулся, давая ей возможность увидеть Прошу.

Заговорил тихо, обращаясь к кабанчику:

— Ну что ж ты, паршивец, мне хозяйку пугаешь, а?

Кабанчик, услышав голос хозяина, хрюкнул и шевельнул пятачком.

— Не стыдно тебе, а? Клаву не слушался, забастовки устраивал тут.

В ответ Савве хрюкнули два раза, словно подтверждая, да, мол, не слушался, и да, устраивал.

К бедру мужчины привалилась туша и, радостно пофыркивая, потерлась. Сибирцев опустил свободную руку и почесал бок кабанчика. Обращаясь к девушке, сидящей у него на руках, спросил:

— Видишь? Не страшно. Не может он в лесу жить, навыков у него нет. Я ж его маленьким совсем подобрал, не умеет он в лесу жить, хоть и вымахал уже. Сбегает, конечно, в лес, природа зовет, кореньев с желудями накопает и всегда возвращается домой. Я у него и за мамку, и за вожака, — вздохнул, — правда, прости, Любаш, а?

План в голове девушки созрел мгновенно: “Ладно, Сибирцев, я тебе это ещё припомню!”

Она аккуратно сползла с рук мужа на землю, дала Проше себя обнюхать и только убедившись, что животное не агрессивно, проговорила, обращаясь к кабанчику:

— Ну веди, Пумба! (Имя кабана из мультфильма “Король Лев” — прим автора) Давай привыкать друг к другу, что ли…

За её спиной как-то подозрительно шумно выдохнули.

“Рано ты, Сибирцев, радуешься” — подумала мстительно, но виду не подала.

— Здравствуйте! — услышала Люба приятный женский голос, едва вошла в дом вслед за мужем. — Я Клавдия Пантелеймоновна.

Увидев удивление на лице девушки, пояснила:

— Отец мой из семьи староверов. Но ты язык не коверкай, зови, как все, Клава. А ты у нас, значит, и есть Люба. Жена.

Клавдия сложила на груди руки и оглядела Любу с ног до головы и обратно. И не просто оглядела, а оценивающе, словно бы её слово было решающим.

Вот же странность — почему-то этот пристальный взгляд незнакомой женщины её абсолютно не задел.

Она выдержала его с достоинством. Ещё и шапочку сняла, тряхнув пышной копной волос. Вот, мол, любуйтесь, мне скрывать нечего.

Клавдия, увидев и взгляд уверенный, и позу спокойную, оценив по достоинству фигуру, хоть и частично скрытую теплыми штанами да пуховиком, одобрительно кивнула и уже совсем другим тоном договорила:

— Наконец-то! Свершилось! А то всё один да один. Совсем тут одичал со своим кабаном.

— Клавдия! — раздалось укоризненное и со вздохом от Саввы.

И не менее укоризненное “Хрю!” из-за двери.

— Похрюкай мне ещё там, паршивец! Вот сейчас хозяину-то всё о твоем поведении расскажу! — пригрозила на полном серьёзе женщина, глядя на закрытую дверь и обращаясь при этом к Проше.

Люба, услышав это, невольно начала улыбаться. Похоже, у Клавы с Прошей всё-таки был налажен контакт.

Клавдия тем временем вновь перевела на неё взгляд, пояснила:

— Бастовал он мне тут, понимаете ли! — И, спохватившись, засуетилась. — А что же это я хозяйку-то на пороге держу! Вот же, паразит, совсем мне голову тут задурил со своей тоской по папке! — обращаясь к двери и вновь повысив голос. Потом уже улыбнувшись и тише: — Люба, да вы вот здесь раздевайтесь. Сейчас кушать будем. Голодные же, наверное, с дороги.

— Любаш, вот здесь одежду повесить, вот здесь тапки есть одноразовые, — раздалось от Саввы.

— Не надо одноразовые. У меня есть с собой, в чемодане. Ты только скажи, где руки помыть и куда чемодан откатить, чтобы распаковать.

— Ну пойдем, дом тебе покажу, — Савва быстро разделся, помог Любе убрать её новый пуховик в шкаф, взял её за руку и уже собрался устраивать ей экскурсию по дому, но был остановлен Клавдией.

— Вы кушать-то будете, или опять к этой старой прошмандовке Машке по дороге заезжал, а?

— Не выдавай меня! — подмигнув, шепнул Любе и тут же, развернувшись к женщине, совершенно искренне и ничем не выдав себя, выдал: — Клава, ну что за подозрения? Конечно, голодные! Ну сама подумай, как я мог в ту забегаловку жену привезти?

— Вот так бы и давно! — прозвучало самодовольно. — А то взял, понимаешь ли, моду заезжать черте куда и есть не пойми что, когда его тут всегда еда домашняя ждет! У меня тут щи из кислой капустки вчера сварены, как раз настоялись. А сегодня вот пироги с зайчатиной испекла, теплые ещё.

— С зайчатиной? — спросили одновременно.

— Откуда? — уточнил Савва.

— Так Васильич три дня тому как на охоте был. Вот приволок мне, дурак старый. Куда мне того зайца? Здоровый, что твой поросенок! Я вот и вам пирогов напекла, и Ильиничне дала на подливу да на пироги. Ой, ну вы идите, идите, я тут пока на стол соберу.

— Васильич к Клаве нашей сватается, задабривает вот, мясо ей таскает. А она всё думает, — шепнул Савва, едва они отошли от Клавы на безопасное расстояние. — Год уж думает.

Люба, услышав подробности личной жизни абсолютно незнакомых ей людей, только вздохнула, подумав: “Ну как же у них тут всё по-простому и на глазах у всех”.

— Савва, а откуда Клава обо мне знает?

— Ну так я сам сказал.

Ответил так запросто, будто это нормальное явление. Впрочем, похоже, что да, обычное…

— Любаш, тут у нас зал с камином, — обвел рукой Савва большую комнату, — ну и телевизор. Правда, не помню, когда включал его в последний раз. Но без него никак. Односельчане не поймут, — усмехнулся, стрельнув взглядом в сторону кухни, где суетилась Клава, и потянул Любу дальше.

— Здесь мой кабинет. — Дверь распахнулась, и Люба оказалась в светлом кабинете.

Большой рабочий стол занимал половину комнаты, на нем, словно это был командный центр, располагались сразу три огромных монитора.

Если бы Люба не знала, что они находятся вдали от цивилизации, она бы не поверила, что такое возможно увидеть в деревне. Но, зная Савву, она уже не слишком удивлялась – его дом, хоть он и стоял в деревне, был оборудован по последнему слову техники, как далеко не у каждого в городе.

— И интернет есть? — не удержавшись, уточнила.

— Обижаешь, — усмехнулся, — это моя работа всё-таки.

— Да, прости, — тут же признала свою оплошность.

— Здесь моя спальня, — перед Любой распахнулась еще одна дверь, являя её взору комнату с огромной кроватью, двумя креслами, тумбочками по бокам и двумя же дверями, ведущими из комнаты ещё куда-то.

Обстановка была исключительно мужская — ни тебе лишних статуэток, ни тебе цветов. В точности как у её отца. Дерево, камень, кожа.

— Тут душ, там гардероб, — взмах рукой сначала на одну дверь, потом на другую.

— Ясно.

— Люб, я помню о своем обещании не давить, но сейчас, пока Клава в доме, давай твой чемодан сюда прикачу. Тут у нас новости быстро разлетаются, но зачем всем знать, что у нас с тобой, и как между собой. Всё-таки я не настолько готов открываться перед…

— Вези, — перебила, не дав мужчине договорить, — я тоже не готова. Открываться перед всеми, — поспешила добавить.

Кивнул, улыбнувшись, и повел дальше, показывая дом.

К слову, гостевая спальня у Саввы тоже имелась, и расположена она была как раз напротив спальни хозяина. Однако, судя по всему, она пустовала. Чтобы проверить свою догадку, Люба спросила:

— Не похоже, что в ней хоть раз кто-то ночевал.

И получила ответ:

— А и не ночевал никто и никогда. Друзья были, пару раз приезжали, так они в бане, на втором этаже спали. Там тоже есть две комнаты.

И, словно прочитав её мысли, сказал:

— В моей спальне тоже кроме меня никто не ночевал. Мой дом — моя крепость.

Люба кивнула.

— Обустраивайся. Сейчас чемодан твой в спальню прикачу. Если хочешь, можешь принять душ с дороги, но я буду вечером баню топить, — сказал и вышел, не договорив мысль и оставив её в смущении.

— Вот как мне на это реагировать, а? — спросила у отражения в зеркале, поймав свой шальной взгляд. — Веду себя, как дура! Люба, тебе сколько лет? У тебя что, мужчин не было?

Были, само собой, не девочка же уже.

А вот такого — “пришел, увидел, победил, увез в Сибирь” — нет. И близко ни одного не было!

Хотя в их-то с Саввой истории это она к нему пришла. Сама.

Сама же, считай, и себя ему предложила.

А он… Он возьми, да и согласись.

Условия ещё эти свои дурацкие выдвинул ей.

— Пельмени, говоришь, я должна научиться лепить? Ла-а-адно. Будут тебе, Саввушка, пельмени! Долг, как известно, платежом красен! — Люба мстительно усмехнулась, вымыла руки и вышла из комнаты.

Клавдия, накрыв стол, заторопилась домой:

— Вы кушайте, а мне домой пора!

— Клава, подожди! — остановил её Савва. — Я тут тебе подарок привез. Не берешь деньги, так хоть подарок возьми.

И Люба с легким удивлением наблюдала, как Савва выложил на стол перед женщиной коробку.

— Ой, да не надо было, Савва! — засмущалась женщина. — Мне же не в тягость.

— Ну и мне не в тягость, — улыбнулся и придвинул к женщине коробку и хитро улыбнулся, — случайно в магазине нашел. Надеюсь, что тебе понравится.

Коробка была из плотного картона и абсолютно без рисунков. Судя по размеру, внутри точно были не драгоценности.

Тогда что?

Клавдия, покраснев от смущения, придвинула коробку к себе, повозилась, разрезая липкий скотч, и, наконец, открыла коробку.

— Саввушка! — ахнула, развернув целлофан с пупырышками и тонкую бумагу. — Это ж, наверное, очень дорого!

В коробке лежала чайная пара. Казалось бы, обычная самая, с цветочками-василечками. Но она была такая изящная, что Люба залюбовалась ею точно так же, как и Клава.

— По деньгам, Клава, — Сибирцев улыбнулся. — Обещай, что чай пить из неё будешь, а не опять в комод уберешь.

— Да как же из неё пить-то, когда её и в руки-то взять не знаешь как?! — Клавдия рассматривала чашку, держа ту за донышко и поворачивая то одним боком, то другим. И делала женщина это так аккуратно, словно боялась, что чашка, того и гляди, рассыплется.

Поймав взгляд Любы, соседка смущенно пояснила:

— Собираю я чашки с цветами. Непременно полевыми. Савва знает. Балует вот меня, — взгляд женщины вернулся к чашке, а потом к мужчине, — ох, угоди-и-ил, — спохватилась, — ладно, пойду я. Не буду вам мешать. Вы ж, поди, от гостей ваших на торжестве уже устали. Вам одним бы остаться, в баньку сходить, отдохнуть, а тут ещё и я никак уйти не могу.

Клава упаковывала чашку, и с её губ не сходила улыбка.

Люба, осознав смысл сказанного женщиной, смутилась.

Нет, пуританкой она не была. Да и трудно было бы такой оставаться в её-то годы и с таким-то отцом, как её.

Скажем так, Любе было неловко от самой ситуации. Да и Клавдию она видела в первый раз в жизни.

— Спасибо вам за всё! — ответила женщине. — Очень вкусно.

— Ой, да чего там! — махнула она рукой, но улыбнулась, явно довольная от похвалы. — Пойду я.

Савва пошел провожать Клавдию, а Люба, чтобы хоть чем-то себя занять, а больше — чтобы не чувствовать себя неловко, стала убирать со стола.

— Люб, ты осваивайся тут, не стесняйся. Я в бане, если что, — Савва вернулся в комнату, и опять неслышно. От неожиданности Люба вздрогнула, развернулась к мужу всем телом и встретилась с ним взглядом.

— Хорошо, — ответила машинально.

“Да что ж он так смотрит-то!”

— Захочешь прогуляться, выходи.

— Ладно, — не отводя взгляда.

— Сегодня уже стемнеет скоро, а завтра, если захочешь, прокатимся по деревне, покажу тебе, что тут у нас да как всё устроено.

— Договорились.

— И не бойся Прошу. Он не тронет.

— Поняла, — снова кивнула, вообще слабо понимая, что он ей говорит.

Савва замялся, будто собираясь сказать что-то ещё, но, так и не проронив больше ни слова, вышел.

Люба сначала услышала, как хлопнула входная дверь, а потом и увидела в окно, что мужчина сначала прошел к поленнице, набрал охапку дров, а потом скрылся в бане. Кабан ходил за ним, как на веревочке.

И почему Любе сейчас показалось, что Савва тоже смущен?

Она хозяйничала на кухне — открывала и закрывала все подряд шкафы, изучала их содержимое, стараясь запомнить, что и где лежит. И спорила сама с собой.

Да ну нет! Нет же!

Не мог Савва быть смущен. Ему-то вот чего смущаться? Он же, в отличие от неё, у себя дома.

— Так, а вот тут у нас что? — открыла дверь в комнату рядом с кухней. Полки, уставленные консервацией. Усмехнулась от неожиданности: — Сибирцев, если выяснится, что ты сам всё это заготовил, то я даже не очень и удивлюсь.

Подошла к морозилке, открыла и её — в конце концов, ей здесь жить, а значит, и готовить! Получается, что она имеет право на то, чтобы вот так изучать здесь всё.

Готовить Люба, кстати, умела хорошо. Няня, с которой девочка росла, учила её готовить. Сначала девочке было просто интересно сидеть на кухне, где всегда что-то выпекалось и жарилось, а потом она стала помогать. Так незаметно и втянулась. Любе это даже нравилось.

А чем ещё было заниматься смышленому ребенку, который на лету схватывал все знания и которого отец, в целях безопасности, прятал от всех.

Репетиторы, кстати, были всегда он-лайн тоже по этой же причине — безопасность!

А ещё Любе очень долго не разрешалось встречаться с мальчиками и бегать в ночные клубы.

И, кстати, у неё и было-то всего две подруги, и те уже из универа.

— Это у нас что здесь? Рыба? А чем это она у него нафарширована? — всмотрелась внимательнее, не поверив своим глазам. — Желудями?? Так вот это и есть, что ли мороженное, для Проши??

Ну, впрочем, кабану ж, наверное, нельзя сладкое.

Люба вышла из кладовой и подошла к окну, выглянула, рассматривая опрятный двор. Баня, хозпристройки, навес для машины, в стороне аккуратная поленница — всё выглядело добротно. Сразу за забором начинался лес.

Каково это — жить вдали от цивилизации?

Какое-то время она точно сможет. А потом? Потом сможет? Как надолго её, дитя асфальта и рекламных огней, хватит на жизнь вдали от города и его суеты?

А с другой стороны, Савва же тут как-то живет? Да и, судя по крепким домам и дорогим машинам, стоящим во дворах, здесь не совсем уж таежный угол.

Решено! Пусть у неё будет такой вот отпуск от всего и сразу.

Все ведь уверены, что молодые на Мальдивы в свадебное путешествие улетели, а они в Сибирь.

Ох, что-то отец опять скрывает от неё, раз согласился и на подмену жениха, и на вполне себе настоящий брак с Саввой.

О чем же они там, в квартире у Саввы, шептались? Люба не слышала их разговора, а так хотелось! Но спрашивать у отца обо всех подробностях не было смысла — отец не рассказал бы.

В тот день она от Саввы уехала к отцу, а потом, вернувшись через пару дней в свою квартиру, не обнаружила в ней вещей Антона.

Отец обещал его не трогать. Их разговор на эту тему состоялся накануне свадьбы. Люба заехала к отцу в офис.

— Он свободен? — спросила, кивнув на массивную дверь, прежде чем войти к отцу в кабинет.

— Да, — секретарь кивнула, — как раз только что закончил совещание.

— Опять свирепствовал?

— Ну как без этого-то? — улыбнулась и встала из-за стола. — Я предупрежу, что ты пришла. Ты же знаешь наши порядки.

— Да, конечно, — девушка кивнула и осталась стоять у стола секретаря.

Секретарь скрылась за тяжелой дверью, но спустя минуту вышла и, распахнув ту шире, кивнула Любе и сделала приглашающий жест рукой, мол, входи.

Когда-то давно, Люба тогда ещё в выпускном классе училась, девушка влетела в кабинет отца без предупреждения.

Бежала что-то ему сообщить, порадовалась, что её не остановила вредная и почему-то невзлюбившая её секретарша — той просто не было на месте — и застала отца в пикантный момент.

Он тискал секретаршу, загнув ту на свой рабочий стол.

Нет, Люба уже была не ребенок и знала, что отец нравится женщинам! Но, застав отца расстёгивающим ремень на брюках, она вылетела пулей из его кабинета.

Спустя несколько минут такой же пулей из кабинета вылетела красная как вареный рак девица. Обдала Любу кипятком во взгляде, прошипела что-то злое в адрес дочери своего босса, за что тут же и поплатилась. Сразу же. Её слова услышал отец.

Люба больше никогда не видела ту красотку. А вот привычка не входить в кабинет отца без предупреждения, особенно когда на своем рабочем месте отсутствует секретарша, у неё выработалась раз и навсегда.

И несколько дней тому назад Люба дождалась приглашения, вошла в кабинет, подошла к отцу, поднявшемуся из-за стола ей навстречу, чмокнула в щеку и сразу перешла к делу:

— Пап, я хотела с тобой об Антоне поговорить.

— А разве мы не всё обговорили? — отец мгновенно посуровел лицом.

— Пап, я тебя не за него пришла просить. За ту женщину, что ждет от него ребенка. Дети-то ни в чем не виноваты.

Отец помолчал, потом пообещал:

— Подпишет, что требуется, и домой в свой Мухожопинск поедет. Не трону! Не хватало мне ещё под сраку лет из-за идиота за решетку загреметь. Каждый сам кузнец своего счастья. Вот он его себе и наковал. Пусть и дальше куёт, там, у себя в провинции.

— А она?

— А она, если захочет, тоже с ним поедет. Но почему-то я уверен, что она здесь останется, — отец усмехнулся.

И он опять оказался прав. Антон уехал, а девушка осталась в столице…

— Проша! Фу! — вернул Любу в реальность громкий окрик Саввы. — Нельзя!

Люба проморгалась и поняла, что смотрит на мужчину, обнаженного по пояс.

Залюбовалась мощными плечами с бугрящимися на них мышцами, мощной грудной клеткой, покрытой волосками, кубиками пресса, косыми мышцами, уходящими под резинку штанов, вздувшимися на руках венами. И этот шикарный мужчина её муж!

Стоп! А почему он обнажен? Там же мороз!

В руках Саввы был топор, сам он стоял около широкого пня, на снегу рядом с пнем лежала небольшая кучка из дров.

Точно! Савва же колол дрова.

Во двор только что вошла ярко накрашенная девица в короткой лисьей шубке и замерла у калитки, вереща на грани ультразвука и показывая пальцем на Прошу.

Именно к ней-то и стартанул кабан бодрым аллюром, но был остановлен на полпути грозным окриком своего хозяина.

— И кого это к нам занесло, интересно знать, а?

Люба, мгновенно забыв про Антона, рванула на улицу, прихватив по дороге какую-то куртку. Вылетела на крыльцо и, сделав суровое выражение на лице, обратилась к Савве со словами:

— Сибирцев, ну что за детский сад? Почему раздет? Понравилось, как я тебе уколы делаю, да?

И пока мужчина молчал, пытаясь как-то среагировать на её слова, она, обращаясь к Проше, проговорила ласковым голосом:

— Проша, иди сюда! Не ешь каку! Отравишься ещё силиконом и химией! Пойдем, я тебе твоё любимое мороженое лучше дам.

Баньку я растопил, веничек березовый запарил. Самое оно с дороги посидеть, отдохнуть, о жизни подумать.

Надо хоть дровишек, что ли, ещё наколоть, а заодно и успокоиться, пары выпустить.

Чувствую себя Челентано, мать его, Адриано. Только в наших реалиях.

Вот ведь взрослые же мы с ней оба! Но не могу я подойти к Любаше вот так запросто с предложением: “А не перепихнуться ли нам, красавица?”

Ну как ты к ней, к такой правильной до мозга костей, с таким предложением подойдешь-то?

Любовницу она своего мудозвона-женишка пожалела! Отца за ту мымру приходила просить. Фролов рассказал мне всё.

Кстати, девица-то не поехала в опалу за отцом своего ребенка. Вот такая она любовь, елки…

Она, кстати, зная о Любаше, а она точно знала, я переписку их вскрыл, что-то не сильно заморочилась с нравственностью-то. Её вот ничего не смутило. Наоборот, кроме как “мымра” и “старуха” она Любашу никак не называла в сообщениях к Антону.

О! Хорошее полено, толстое. Такое с одного удара фиг расколешь.

Хрясь!

Вот же зараза. Разлетается на две части с первого же удара.

Что нужно современному мужчине, умеющему зарабатывать приличные деньги, для комфортной жизни?

Хрясь! Новое полено летит по обе стороны от пня-колоды.

Горничная, которая содержит дом в идеальной чистоте. Повар, который готовит, как в ресторане Мишлен, и круглосуточно доступная женщина без комплексов.

Ах, ну да. Ещё охрана и толковый секретарь.

Так я считал ровно до того момента, пока не увидел в клубе Любу.

Хорошее имя Любовь. Говорящее. Никогда не верил, что можно влюбиться с первого взгляда.

Ну женщина, ну красивая, ну фигуристая. Со всеми нужными впуклостями и выпуклостями.

У Любаши же к красоте и манкой фигуре ещё и ум прилагался, и острый язычок.

Так. Отставить! Про язычок не думаем. И так рядом с ней постоянно нахожусь в “приподнятом” настроении. Как пацан, в самом деле.

О! Хорошее полено. Крепкое! Уж его-то точно с одного удара хрен разрубишь. Тут вот у нас и сук имеется, и ствол кривоватый. Отлично! Мне сейчас самое оно, чтобы вместо секса.

Устанавливаю это полено на пень-колоду, приноравливаюсь.

Замах. Хрясь! Топор опускается на полено, и кривуля с сучком раскалывается с первого же удара.

Тьфу ты! Что за деревья нынче пошли?

Возвращаемся в наши реалии. На чем я там остановился?

Горничная.

Горничная у меня имеется. Моет, убирает, в мой кабинет не заходит. Там я только сам порядок навожу.

Убирает женщина у меня и ещё в двух домах. Все довольны. Передвигается тихо, убирает качественно и быстро. Знает, что, где и как. К хозяевам с пустыми разговорами не пристает. Лично я не люблю, когда меня отвлекают, особенно если я занят в кабинете.

Хрясь! Еще одно полено разлетается на две равные части с одного удара. Да что ж они все такие простые-то?

Повар. Этого мне не требовалось. Я сам готовлю не хуже любого шеф-повара. Отдыхаю я так. Мозгами.

Хрясь! Еще две равные половины полетели по сторонам.

Собираю дрова, отношу в баню, возвращаюсь к пню-колоде.

Идем дальше по списку требований нормального мужчины.

Женщина без комплексов. Эта тоже имеется.

Я не ханжа и привык платить за доставленное удовольствие. Хоть Марина и думает, что может надеяться на что-то большее.

Не может. Я сразу ей это обозначил. Не поверила. Но это уже её проблемы.

Эх, очередное полено с первого удара разлетелось. Слабоватое какое-то оказалось, хоть и без гнили.

Не могу я с Любой вот так, как с Маринкой — пошли в баню, заодно и помылись, как говорится.

Люба у нас девочка. С ней аккуратно надо. Особенно на фоне недавней измены женишка.

Отвык я уже за девушками ухаживать. Подзабыл, да… Одичал…

Ничего, решим эту проблемку. Тем более что я вроде как ей не противен. Остальное дело времени.

Идем дальше, по списку.

Охрана. Охрану мне обеспечивал Проша, ну а секретарем я сам себе был.

И тут я краем глаза замечаю, что мой охранник, который таскается за мной хвостом, вдруг резко подрывается с места. Слежу за кабанчиком глазами и вижу, куда он стартанул со спринтерской скоростью — к калитке. В которую заходит…

Да мать вашу, с каких это пор Марина у нас сама, без звонка является?

— Проша! Фу! Нельзя! — торможу кабана.

А Марина уже верещит так, словно её мой верный сторожевой кабан уже как минимум с ног сбил, а как максимум — уже жрать начал.

Нет, кабан, конечно, может, но это точно не про моего одомашненного.

И только я собрался двинуться в сторону Марины — не хватало ещё, чтобы Любаша её увидела, как на крыльцо вылетела фурией моя правильная девочка.

Волосы развеваются, глаза молниями сверкают, грудь под свитерком ходуном ходит. Ох, ты ж, мать вашу! Валькирия!

А что это у неё такое в руках? Моя куртка? А зачем?

И тут меня пробивает током от её тона и слов, с которыми она ко мне обращается:

— Сибирцев, ну что за детский сад? Почему раздет? Понравилось, как я тебе уколы делаю, да?

И пока я молчал, пытаясь как-то это всё переварить и среагировать, она, обращаясь к Проше, проговорила ласковым голоском:

— Проша, мальчик, иди сюда! Не ешь каку! Фу! Отравишься ещё силиконом и химией! Пойдем, я тебе твоё любимое мороженое лучше дам.

И удивительное было во всем этом не то, что кабанчик потрусил к Любаше. Кабаны животные очень умные. И слова прекрасно понимают и запоминают. Уж слово “мороженное” этот паршивец точно знал! А то, что Любаша сама его к себе позвала!

Нет, ну ты смотри, как ломанулся-то, а! Вон, даже хвостиком, предатель, завилял от счастья.

А ведь Любаша не боится этого подхалима. Сама позвала, сама стоит, ждет и улыбается.

Ультразвук от калитки как-то резко сошел на нет, стоило только Любаше показаться на крыльце.

Хотя нет. Поторопился я радоваться. Ультразвук оборвался, а вот то самое, чем Любаша назвала Марину, обращаясь к кабану, полилось.

— Мымра белобрысая, это у кого здесь химия и силикон, а? Ты на что это тут намекаешь?

Ох, ёлки…

— А! То есть то, что ты у нас “фу, кака” для Проши, не возражаешь, я правильно понимаю?

Пока Марина хлопала ресницами, создавая ветер, и шлепала губами, и правда, увеличенными искусственно, Люба рассмеялась и перевела взгляд на Савву. Попросила:

— Сибирцев, одень куртку! Нечего тут всяким… — замялась, подыскивая правильное определение, но, так в итоге ничего не найдя, просто повторила: — Всяким смотреть на тебя! Пусть на своего мужа любуется!

— Чего?? — Марина двинулась в наступление, не выпуская из поля зрения кабана. — Это кто здесь “фу, кака”? Я?

— Не перебарщивай с ботоксом в следующий раз. Всё-таки он не только на сокращение мышц лица влияет, но и замедляет скорость передачи информации нервным окончаниям.

— Ты чё несешь, моль бледная? Какая скорость передачи? Савва, да скажи ты этой мыши белобрысой, кто я такая!

Люба спустилась с крыльца, прошла мимо Проши, похлопав его по боку, подошла к Савве и подала куртку.

— Спасибо, — ответил тепло, забирая одежду из рук жены и изо всех сил пытаясь не расхохотаться.

Люба дождалась, пока он оденется, подошла ближе, обняла за талию и потянулась губами к его щеке.

Савва охотно наклонился, и на глазах у заинтересованной публики в лице Марины Любаша чмокнула мужчину в губы — Савва резко повернул к ней лицо.

Пользуясь тем, что непрошенная гостья стоит далеко, спросила:

— Это кто? Бывшая твоя?

— И да, и нет, — ответил уклончиво.

— А это как?

— Секс. За деньги, — признался нехотя.

— Оу! — выдохнула удивленное.

— Любаш, я всё об…

— Ч-ш-ш, — тонкий палец лег на губы мужчины, не давая ему договорить.

— Да какого черта здесь происходит? — взвизгнула брошенная любовница, привлекая к себе внимание. — Савва, она кто вообще?

— Жена моя, — ответил мужчина и, пользуясь возможностью, прижал к своему боку Любашу. — Марин, а ты как вообще здесь оказалась?

— В каком смысле “как”?? — красавица, усиленно виляя задом, видимо, пытаясь изобразить сексуальную походку “от бедра”, двинулась в сторону обнимающейся парочки. — Ты же сам написал мне, что прилетел, что соскучился, что баню топишь и меня ждешь.

— А! Так ты у нас мочалка по вызову, что ли? — удивилась вполне искренне Любаша и, выпутавшись из рук Саввы, выступила на шаг вперед. Сложила руки на груди и спокойно, словно бы картошку на рынке выбирала, проговорила:

— Ну так всё. Не нуждаемся больше. Дальше мы сами. Спасибо, что помогли пережить недели разлуки.

— Чего-о-о?? Ты что несешь, моль бледная?? Это кто тут мочалка по вызову? Ты сама-то откуда тут взялась? Не было – не было и вдруг появилась! — Любу оглядели с головы до ног. — А! Я поняла! Так вот так выглядят столичные эскортницы! Ну так вот, слушай сюда, прошмандовка…

— Марина! — рявкнул Савва, обхватывая Любашу со спины и пытаясь задвинуть ту себе за спину. — Повторяю! Это Люба — моя жена. Ты ведь не поверила Клавдии, когда она тебе сказала о том, что я жену привез, да? Не поверила, потому и пришла сама убедиться. Ну что? Убедилась?

Пока местная красавица молчала, Савва, обращаясь к Любе, проговорил:

— Любаш, ну чего ты раздетая-то на улицу выскочила? Простынешь ещё. Иди в дом, я сейчас гостью нашу провожу, дровишек в баню ещё подкину и приду. Думаю, через полчасика можно уже будет идти в парилку. Ты ведь у нас не любишь сильный жар, так что тебе в самый раз будет. Полежишь, погреешься. А потом я подойду, пропарю тебя веничком.

— Это с каких это пор я стала тут гостьей? — взвилась опять местная красавица.

— Любаш, не стой! Иди, — Савва подтолкнул Любу в сторону дома и подошел к бывшей любовнице. — Марин, прекращай спектакль. Ты не была тут хозяйкой. И знала, что никогда ею не будешь. Так что всё. Ищи своё счастье в другом дворе.

Сибирцев подошел совсем близко и что-то проговорил, чуть наклонившись к женщине.

Люба не слышала слов мужа, но зато она увидела, как незваная гостья мгновенно вспыхнула, влепила пощечину Савве и разъяренной фурией вылетела за ворота.

Сибирцев качнул головой, потер ушибленную щеку и, развернувшись, скрылся в бане.

— Что ж ты там ей такое сказал? — невольно озадачилась Люба.

Впрочем, какая разница? Главное, что дамочка больше не придет к ним — это было очевидно.

Люба сходила в кладовку, достала из морозилки обещанное мороженое для Проши и вновь вышла на улицу, неся угощение кабанчику.

Тот сидел на земле перед верандой и совершенно точно ждал её.

Ни дать ни взять сторож!

— Держи! Заслужил! — Люба кинула угощение кабану под ноги. Давать что-то зверю с руки она еще опасалась. Там вон какие зубы. А ну как цапнет, забирая угощение?

Кабан с довольным похрюкиванием и причмокиванем принялся грызть вкусняшку, а женщина вернулась в дом, прошла на кухню, вымыла руки и увидела в окно, что Савва вышел из бани и идет в дом.

Вновь залюбовалась на мужа и на его шикарный торс — куртку мужчина набросил, но не застегнул, и Люба отлично видела его мускулы под верхней одеждой.

У облажавшегося по всем фронтам Антона такой фигуры и близко не было. Да и мозгов таких, как у Саввы — тоже.

— Как я вообще могла влюбиться в то недоразумение? — прошептала себе под нос сокрушенно.

Выходит, что прав был всё-таки отец, когда говорил, что она просто боится остаться одна.

— Боялась, — призналась сама себе со вздохом. — Ещё как боялась! Не девочка ведь уже.

Да и откуда она могла знать, что её настоящая судьба где-то в Сибири обитает?

Савва тем временем подошел к Проше, присел перед ним на корточки и потрепал кабана по холке, потом, словно что-то почувствовав через стекло, поднял голову и поймал её взгляд.

Ох, как же горячо он на неё смотрел!

Любашу только от одного его взгляда бросило в жар, кровь быстрее побежала по венам, в ушах зашумело от её прилива, а внизу живота всё скрутило от сексуального желания.

“Вот как бывает, когда подолгу секса нет! — пронеслась стрелой мысль. — Что он там говорил-то? “Подойду, пропарю тебя”. А откуда он знает, что я легкий жар люблю?”

Вот уж точно, пойдут в баню, заодно и помоются…

Савва потрепал Прошу, отметив, что Люба дала питомцу лакомство, которое тот уже, кстати, почти всё разгрыз, улыбнулся тепло и пошел в дом. Сдаваться. А точнее, разговаривать. По душам.

Ну да, надо всё объяснить.

В конце концов, он мужик взрослый, а она хоть и правильная до мозга костей, но тоже ведь уже не девочка, а значит, должна понять.

Не поймет, ну значит…

“А что “значит”? — задал сам себе вопрос. — Отпустишь?”

И сам же понимал — нет!

Но не в заложниках же ему её удерживать, если Люба захочет уехать.

Хотел же сам всё Любаше рассказать. Но когда?

В день свадьбы, между тостом и очередным поздравлением?

В самолете, пока она спать устраивалась?

Или, может, уже здесь, пока в машине ехали, и пока она красоты их местные рассматривала да ослепительно белым снегом любовалась?

Планировал сегодня вечером поговорить, но Марина его опередила.

Да и Клава тоже молодец... Взрослая же женщина, а туда же! Новость дня, мать вашу! Уже наверняка вся деревня в курсе, что он жену привез.

Ну окей! Этой новости он, допустим, не стесняется. Но вот к появлению Марины он совсем не был готов.

Савва вошел в дом, снял куртку, нашел первую попавшуюся футболку, натянул на голый торс и пошел на кухню. Слышал, Люба там и, судя по звукам, что-то уже хозяйничает.

Вошел и застал жену, заваривающую чай.

Дождался, пока она зальет кипяток в термос и отставит в сторону чайник.

Подошел сзади, обнял, положил подбородок на её макушку, набрал побольше воздуха в легкие и проговорил тихо:

— Марина знала, что больше, чем на секс, не может претендовать. С первого дня знала, — потерся носом о её волосы, вдохнул нежный аромат духов. — Любаш, осуждаешь?

Люба вздохнула, медленно развернулась в его руках, повернувшись к нему лицом, обхватила за талию и, стоя вот так, близко, глядя глаза в глаза, произнесла:

— Нет, — ответила твердо. — Сав, мы, слава Богу, не в пуританском обществе живем. Каждый сам определяет для себя меру дозволенного. В том числе и в сексе. Ты молодой мужчина, и с физиологией у тебя всё в порядке.

Улыбнулась, стрельнув глазами ему в пах, где опять всё было в “приподнятом” настроении.

Сибирцев, поняв, что его застукали и не осуждают, прижался пахом сильнее, рассмеялся низким бархатным смехом:

— Ничего не могу с собой поделать, Любаш. Тело реагирует на тебя самым предательским образом.

— Я бы расстроилась, если бы не реагировало, — улыбнулась хитро. Потом кивнула в сторону окна, спросила, имея в виду недавний визит: — Мне ещё надо о ком-то из твоих бывших знать?

— Нет других бывших, — ответил честно. — К тому же, я и с Мариной-то перед самой поездкой порвал. Заплатил двойной тариф и сообщил, что на этом всё. Прости, я правда планировал тебе рассказать, предупредить, но как-то всё не мог выбрать подходящий момент.

— Ну да, не на свадьбе же надо было об этом рассказывать. А другого времени у нас с тобой объективно и не было, — рассмеялась.

— Ну вот и давай уже наверстывать, узнавать друг друга ближе. Расскажешь что-то, что мне надо знать о тебе?

— А есть ещё что-то, чего ты обо мне не знаешь?

— Поверь, есть, — Савва смотрел в смеющиеся глаза Любаши и понимал, что пропал. Сгинул. Окончательно и бесповоротно.

— Хорошо, — кивнула сдержанно, а потом, сверкнув сталью во взгляде, произнесла: — Имей в виду, Сибирцев, измен я не прощаю.

— Принято, — последовало мгновенно в ответ, — я тоже.

Глаза Любы распахнулись, где-то в глубине мелькнуло недоверие, и девушка, боясь поверить в то, что сама же и говорит, выдохнула:

— А она тебе изменила, что ли? Тебе? Вроде же не слепая… Она совсем дура, что ли??

— В дни, когда я уезжал по делам, она ездила в соседний город. Это я вот как раз перед этой поездкой случайно узнал. Нашла она там себе ещё одного холостого-неженатого.

— Ой, ду-у-ура-а-а… — протянула Люба, качнув головой.

Сама того не подозревая, она заставила сердце в груди обнимающего её мужчины биться сильнее.

— Мы все имеем право выбирать, с кем тебе лучше. К тому же, у нас с ней были исключительно товарно-денежные отношения. Так что я не особо в претензии, но вот врать не надо, что “люблю, не могу жить без тебя”, и спектакль разыгрывать тоже не надо.

— Согласна, я тоже не люблю всего этого. В конце концов, рот нам дан не только для того, чтобы есть в него. Надо им уметь и разговаривать.

— Согласен, — кивнул точно так сдержанно, как Люба до этого.

— Ну что могу сказать, — Люба усмехнулась, — Марина эта, хоть ты и ей и говорил, что у вас только секс, но все равно ведь считала, что сможет переломить ситуацию, как ей надо.

— Всем свойственно заблуждаться, — хмыкнул.

— Теперь не отдам! — заявила собственнически.

— Это еще кто кого не отдаст! — рассмеялся Савва своим низким смехом, вызывающим мурашки на коже Любаши.

От смеха мужчины у неё не только мурашки просыпались, но и бабочки оживали.

— Ну меня-то некому отдавать, сам же знаешь, — улыбнулась грустно, — разве что отцу. Но у него там своя любовь имеется. Он, правда, усиленно скрывает это от меня, даже на свадьбу её не пригласил. Но я-то знаю.

— Ну твой отец и тебя от всех долго скрывал. С его-то бурным прошлым это и не удивительно, — улыбнулся. — А ты откуда знаешь о любимой женщине отца?

— Антон рассказал, — призналась, — он всё боялся, что отец женится, еще одного ребенка с ней заделает и меня наследства лишит. Мелочный и завистливый, как крыса.

Последние предложения Люба словно бы выплюнула.

— Любаш, чем он взял тебя, не пойму? Или женское сердце потемки?

— Сначала мне льстило, что такой красавчик, к тому же молодой, знаки внимания мне оказывает. Я же не кричала на каждом углу, чья я дочь. Как и не говорила, что клиника, в которой протезистом работаю, мне принадлежит.

Люба вздохнула и, аккуратно расцепив руки на пояснице Саввы, отступила от него на шаг.

— Потом в пику отцу пытаясь доказать, что со мной можно не из-за денег его быть, не хотела видеть какие-то очевидные вещи… Я всю свою жизнь доказываю отцу, что я всё могу сама. А потом… потом всё равно получается так, как говорил он…

Комната тонула в мягких сумерках. Свет от луны, что была сегодня полной и освещала всё, как заправский фонарь, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески и рисуя на стенах и потолке причудливые узоры из света и тени, создавал особую атмосферу.

Любаша стояла у окна, её стройный силуэт вырисовывался на фоне ночного неба, лунный свет дарил ей очарование и нежность.

Она жила здесь уже два месяца и всё ещё не уставала любоваться природой, наслаждаться тишиной, спокойствием и семейным счастьем.

Кто-то умный сказал, что счастье любит тишину. И теперь она понимала, что это так и есть. В буквальном смысле.

Она, дитя асфальта, полюбила всем сердцем этот уединенный уголок и уже не представляла себе жизни без всего этого.

Лес, чистый воздух, белоснежный снег, сверкающий россыпью бриллиантов в свете луны шатер из звездного неба, висящего здесь гораздо ниже, чем там, в её городе.

Впрочем, о чем это она? В городе нет свежего воздуха, нет такого снега и не видно неба из-за неона рекламных огней.

Савва, войдя, по своему обыкновению, неслышно, замер в дверном проеме, любуясь женой и не смея нарушить хрупкость момента.

Но за эти два месяца Люба научилась слышать мужа и чувствовать его. Все её тело реагировало на этого необыкновенного мужчину, откликаясь желанием и жаждой прикосновений.

Им обоим хотелось прикасаться друг к другу. Постоянно. И они не отказывали себе в этом удовольствии, наверстывая годы пустоты и одиночества, что были прожиты ими друг без друга.

Он подошёл и встал сзади, не касаясь, лишь ощущая тепло её тела.

Вдохнул запах любимой женщины и, глядя на её отражение в стекле, прошептал:

— Замерзла? Ты вся дрожишь.

— Это от счастья, — ответила она, поворачиваясь к нему.

Их взгляды встретились — и в них не было ни страха, ни сомнений, только бесконечное доверие и любовь.

Савва нежно коснулся её щеки, провел по скуле, наслаждаясь бархатистой кожей. Большим пальцем он осторожно обвел изящную линию её губ, и на них тут же расцвела улыбка – светлая, счастливая, словно солнечный луч. В этом прикосновении было столько любви и трепета, что казалось, будто время остановилось, чтобы сохранить этот момент.

Люба прижала его большую ладонь к своей щеке, потерлась о неё ласковой и нежной кошкой. Его дыхание тут же сбилось, а взгляд потемнел, обволакивая, засасывая, лаская и обещая что-то неземное, но такое необходимое им обоим.

Первый поцелуй был нежным, почти невесомым, как крыло бабочки. Второй — глубже, увереннее, требовательнее.

Губы находили друг друга с врожденным знанием, будто повторяли давно забытый, но знакомый до боли танец.

Он расстегивал пуговицы на её блузке медленно, с благоговейным трепетом, останавливаясь после каждой, чтобы снова поцеловать её плечо, ключицу, основание шеи.

И Люба сама подставляла ему себя, раскрываясь и тая от его нежных и горячих прикосновений.

Шелковая ткань, мягко обнимая и лаская её, сползла на пол.

Под нежным шелком открывалась кожа, сияющая в полумраке как перламутр. Савва замер, любуясь женой.

Любаша не двигалась, давая мужу полюбоваться собой.

— Ты невероятна, — прошептал чуть слышно.

Его пальцы скользнули по её ребрам, ладонь легла на изгиб талии, ощущая под собой легкую дрожь. Он чувствовал, как бьётся её сердце — часто, трепетно, как пойманная птица. Его собственное сердце отзывалось в унисон.

Савва подхватил свою любимую легко, словно она была пушинкой, и шагнул к кровати. Опустил на огромное, мягкое ложе, утопающее в пуховом одеяле и подушках. Устроился рядом, устроил голову на согнутой в локте руке и, кажется, забыл, как дышать.

Он смотрел на неё так, будто пытался запечатлеть в памяти каждую деталь — изгиб брови, ресницы, отбрасывающие тень на щеки, чуть приоткрытые губы, лебединую изящную шею.

— Я боюсь думать, что было бы, не сведи нас судьба, — впервые признался он, касаясь её волос.

— А ты не думай, — прошептала Любаша в ответ, притягивая его к себе. — Только с тобой... только так.

Их тела нашли друг друга в медленном, неторопливом ритме, будто под музыку, звучащую лишь в их душах.

Каждое прикосновение было признанием в любви и обещанием счастья.

Мир сузился до размеров этой комнаты, до пространства между их телами, до точки соприкосновения, где стирались все границы.

В этом единении не было поспешности, только постепенное, бережное познание.

Горячие поцелуи, сцепленные в замок пальцы, дыхание одно на двоих. Они любили друг друга страстно и горячо.

Казалось, они не могли насытится своими чувствами, с каждым днем всё больше и глубже прорастая друг в друга корнями и всеми нервными окончаниями.

Он держал её в крепких объятиях, чувствуя, как по телу любимой прокатывается волна сладости, отзывающаяся эхом в его собственном теле.

Они лежали, сплетенные воедино телами, слушая, как дыхание постепенно выравнивается, а сердца успокаиваются, найдя наконец свой общий покой.

За окном всё так же светила Луна — лишь она одна знала о том, что только что случилось в этом большом и уютном доме.

Савва натянул на них одеяло, прижимая Любашу к себе. Она прильнула к его груди, слушая стук его сердца и улыбаясь своим мыслям.

— Люблю тебя, муж, — выдохнула вдруг.

— Это были мои слова, торопыжка моя, — Савва резко перевернулся на другой бок, выдвинул ящик прикроватной тумбочки со своей стороны, что-то достал из него и так же резко повернулся к Любаше, вложив ей в руку какой-то предмет.

Ладошка Любы непроизвольно сжалась, и она нащупала бархатную коробочку. Поднялась на локте и с удивлением посмотрела сначала на коробочку в своей руке, потом на мужа.

— Открой её, — он улыбнулся мягко.

Люба сделала то, о чем её попросил муж. Внутри лежало удивительной красоты кольцо из белого золота. Такие принято дарить на помолвку.

— Савва, ты делаешь мне предложение?? — рассмеялась легко.

— Ну у нас с тобой упущен некий отрезок в развитии отношений. Я подумал, надо восполнять.

— О! Ну тогда да, я согласна! — вытащила кольцо из коробочки, протянула мужу: — Поможешь?

Он надел его на безымянный пальчик и заулыбался, глядя на жену. А Люба подвигала пальцами, любуясь сиянием большого камня в свете луны, затем вдруг точно так же резко развернулась к тумбочке со своей стороны.

Савва услышал, как жена выдвинула ящик, а затем послышалось шуршание бумаги, и Люба, развернувшись, вручила ему какой-то листок.

— Что это? — голос мужчины почему-то подвел его. Савва откашлялся и, глядя в сияющие глаза любимой женщины, спросил, растянув её имя: — Люба-а-аш?

— Поздравляю тебя, Сибирцев! Ты скоро станешь папой! Готов отправиться завтра в увлекательную поездку в женскую клинику и увидеть черно-белое кино с одним актером? Готов потом подскакивать в ночи и мчаться за селедкой, ананасами и солеными арбузами?

— Готов! — Савва сгреб свою женщину в объятия, прижал к своей груди, уложив её голову себе на грудь, и, счастливо улыбаясь в темноту, прошептал: — На всё готов, моя девочка. У нас с тобой всё только начинается.

— Думаешь?

— Да! Хотел только уточнить у тебя кое-что. А ты уверена, что в том увлекательном кино будет всего лишь один актер?

— Сибирцев, ты опять что-то знаешь обо мне такого, чего не знаю я? — спросила, грозно сдвинув брови.

— Я всего лишь спросил, счастье моё! — рассмеялся счастливым смехом и уложил свою красавицу себе на грудь. — Спи, любовь моя. Завтра всё узнаем.

И в тишине наступающей ночи, в тепле большого ложа, они заснули — два одиноких странника, нашедших наконец свой единственный и настоящий дом. Друг в друге.

— Сибирцев, ты страшный человек, ты знаешь это? — вздыхала Любаша, прижимаясь к мужу огромным животом. — Ну вот накаркал же, когда на узи пошли! Напророчил! Ой! Пинаются!

На УЗИ оказалось, что у четы Сибирцевых будет двойня. Королевская — мальчик и девочка.

— Я? — Савва округлял глаза и прижимал горячие ладони к тому месту, где кто-то из их с Любашей детей активничал. — Ч-ш-ш, Сибирцевы! Не шалим! Не расстраиваем нашу мамочку!

Дети, реагируя на голос папы, всегда сразу же успокаивались. Люба устало укладывала голову на плечо мужа и затихала. Рядом с ним ей всегда становилось легче.

Последние две недели до родов были самыми тяжелыми. Детки были крупными, мамочка уже на границе того возраста, когда принято рожать в первый раз.

— Любаш, зато сразу раз — и отстрелялись, — улыбался счастливой улыбкой тот, кто всегда был немногословен и уж точно малоэмоционален.

Но с этой женщиной Савва не узнавал сам себя — рядом с ней он не мог не улыбаться.

За неделю до назначенного врачами срока они поехали в роддом.

Сибирцев вез свою драгоценность аккуратно, делая частые остановки на “подышать” и на “сходить пописать”. Он предлагал Любаше отправиться в город на вертолете, но она отказалась. Сказала:

— Хочу с тобой, и по земле.

И он, конечно же, уступил. Любаша вила из этого сурового мужчины веревки и завязывала их своими тонкими изящными пальчиками в красивые узелки. Он это знал и сам, но охотно позволял это делать.

Любовь ведь она такая, да…

Савва, отстаивая звание “идеальный муж”, присутствовал на родах.

Держал жену за руку, массировал поясницу и выслушивал всё, что она о думает о нём, о сексе, о планах на их дальнейшую сексуальную жизнь и в целом о том, почему страдают только женщины.

Он со всем соглашался и не отходил от жены дальше, чем на пару шагов.

Дети у Сибирцевых родились в срок и здоровенькими, но их всё равно в первые сутки положили в кювезы. Они лежали там такие трогательно-маленькие, в махоньких вязаных шапочках, варежках и носочках, и сладко спали.

При виде этой картины даже у сурового мужчины, коим Савва всегда был, сердце сбоило, а на глаза наворачивались слезы.

Первые фото детей он отправил своей тетушке и Любашиному отцу. Подписав: “Мы родились. Ждем любимых родственников в гости через месяц”.

Оба тут же поздравили и пообещали прилететь.

Ни Агнесса, ни Михаил не обиделись. Понимали, раньше к новорожденным нельзя — карантин.

Любаша, устав, уснула.

Савва вышел в коридор, огляделся и направился к посту медсестер.

— Мне надо в город по делам уехать.

— Езжайте, не переживайте! — женщина тепло улыбнулась. — Часа три у вас точно есть.

Савва, оставив жене записку, уехал. Нужно было забрать из магазина перевозки для грудных детей и установить их в машине.

Они с Любашей не были суеверными, а потому в их доме давно была обустроена детская и куплено в неё всё, что только можно было себе представить.

Савва никогда раньше не интересовался всеми этими кроватками, сосками, подгузниками и видеонянями, а потому был шокирован, узнав, сколько всего надо для новорожденных. Но не признать того, что это все им необходимо, он не мог.

Он лично проводил собеседования с потенциальными нянями, и в результате была отобрана самая лучшая и опытная из претенденток. Её тоже надо было предупредить о том, что дети родились, и что через два дня она приступает к работе.

Женщина ответила сразу на его вызов и подтвердила, что готова переехать к ним жить. Заверив, что сама доберется до их дома.

После общения с няней у Саввы оставалось ещё одно дело. Об этом Любаша ничего не знала.

Он, в благодарность за детей, заказал для Любаши потрясающей красоты гарнитур из белого золота, состоящий из кольца и сережек с камнями. Это были сапфиры в обрамлении белых бриллиантов. Вот его-то и надо было забрать из ювелирки.

Кто ж знал, что судьба его там сведет с Мариной и её любовником.

Савва узнал избранника своей бывшей любовницы — это был местный бизнесмен, менее года тому назад овдовевший.

Мужчина был круглый, как колобок, ниже своей новой избранницы на полголовы и на двадцать пять лет её старше. Они, как оказалось, выбирали обручальные кольца.

Марина сделала вид, что они не знакомы, Савва не стал настаивать.

Ему вынесли его заказ, продемонстрировали, упаковали гарнитур в красивую подарочную коробку, он расплатился и уехал.

Кстати, Любаша ничего не знала не только о подарке, но и о своем бывшем недоженихе.

Савва не удержался, пробил о нем инфу. Он привык держать руку на пульсе, а уж в этом-то вопросе он просто обязан был это сделать.

Антон Цапля вернулся в свой город, но и там не долго гулял в холостяках. Нашел себе через сайт знакомств одинокую даму, и вновь старше себя.

Правда, на этот раз женщина была старше его на двадцать лет. У дамы была сеть цветочных магазинов и два кота. Наследников у бизнес-леди не имелось.

Цапля быстро перебрался в город, где жила дама, и так же быстро взял её в оборот.

Судя по фото с камер наблюдения, пара не расставалась. Но Савва был уверен, что это не от большой любви между ними, а лишь потому, что властная женщина боялась отпускать от себя свое сокровище. Не приведи Господи, уведут!

Сибирцев в очередной свой визит в столицу показал эту инфу тестю и получил лаконичное:

— Долбоящер!

— Согласен.

Потом Фролов неожиданно замялся и, понизив голос, спросил:

— На меня тоже уже всё собрал?

— Естественно.

— И? Что скажешь, примет мой выбор Люба?

— Это только твоя жизнь. Тебе её и жить, — рассмеялся, но не стал тянуть с честным ответом, проговорил уверенно: — Примет. Любаша уже в курсе. Как раз таки Цапля и слил ей инфу о твоей даме сердца.

— А где, говоришь, этот мудила теперь обитает?

— А я не говорил, — Савва хитро улыбнулся. — Забей! Надо оно тебе, Михал Иваныч? Нашим детям дед живой и счастливый нужен. У нас родственников, как ты знаешь, не так много.

Бычара помолчал, потом спросил вдруг:

— Выпьешь со мной? Тебе для настроения, мне для храбрости.

— Че-е-его-о-о?? — Сибирцев расхохотался.

— Чего слышал! Ржет он мне тут. Раз собирал обо мне инфу, то сам всё знаешь. А тут я ещё и облажался. В очередной раз.

— А, ну если так, то давай выпьем, — согласился легко.

Тесть разлил в хрустальные бокалы янтаря пятнадцатилетней выдержки, протянул зятю.

— Я за твою дочь, — поднял Савва бокал.

— Ну а я за удачу! — тесть вздохнул и отсалютовал в ответ.

— Если что — привози свою избранницу к нам. У нас, в Сибири, все с неожиданной стороны открываются.

— Учту. Спасибо, — усмехнулся в ответ.

Любаша с Саввой уехали к себе, а Михаил поехал мириться со своей женщиной. Только вот очень уж расстроенным Фролов в тот момент, когда покупал цветы своей красавице, не был — это Савва всё-таки по камерам тоже отследил.

А то мало ли… Всякое бывает… Хоть там и был в арсенале защиты Цербер, женщину себе тесть выбрал со взрывным характером.