Катя сама не знала, как так случилось, что он появился рядом. Когда и где она попалась ему на глаза. Слишком взрослый.

Да, когда тебе только тринадцать, ты рыжая и тощая с торчащими острыми коленками, а в бюстгальтер ещё решительно нечего сложить, да и купить такое белье негде, а носить стыдно, то невозможно подумать, что ты можешь нравиться парню из девятого класса.

Вот нескладному вечно сопливому однокласснику Ваньке Сизову, может быть, и можешь. А ему...

Нет, ерунда какая-то. Саше Фёдорову из девятого "а" Катя Ведерникова из восьмого "б" нравиться не могла, что называется, по определению.

Он сначала это не особенно демонстрировал. Только смотрел на Катю внимательно своими серо-голубыми глазами сквозь очки. От этого взгляда Катя покрывалась мурашками. Казалось, он что-то про неё знает. Что-то такое, от чего в животе появлялся комок и дышать становилось труднее.

Они жили в одном дворе. Странно, но Катя не могла его вспомнить во дворовых играх соседских детей. И на катке, куда они все ходили зимой каждый день. И даже на горке возле реки, с которой катались все дети из микрорайона. В школе, наверное, пересекались. Но год разницы в детстве — это много.

Дома были относительно новые. Катя переехала в этот район перед первым классом. Саша, получается, перед вторым. Два дома напротив. Окна седьмого этажа, где жил Саша, выше окон Катиного пятого. До неё не сразу дошло, что Фёдоров просто видит её комнату из своего окна.

Обнаружив это, Катя сначала испугалась. Он её видел? Точно видел! Не то чтоб у неё была привычка ходить в трусах. Но сам факт!

Как-то само получалось делая уроки за столом, который стоял прямо перед окном, поднимать глаза. Туда. На окно соседнего дома. Чуть выше её собственного.

Смотрит?

Господи! Смотрит!

А если окно оставалось закрытым, то внутри было какое-то горькое разочарование. Где он? Ушёл на тренировку? Вроде, он борьбой занимается. Но это не точно.

Девочки в школе обсуждали Фёдорова. Разглядывали его фотографию на доске почёта. Совсем светленький. В наглаженном пионерском галстуке и неизменных очках.

Очки у Саши были интересные. Катя такие не видела ни у кого. Тонкая оправа и небольшие почти прямоугольные стекла. Будто они ему совсем не нужны, и он их носит, чтобы казаться ещё умнее. Хотя куда ещё...

Свободного времени у Кати не было. Считалось, что всё дурное случается с человеком, а особенно с девочкой, именно от наличия большого количества свободного времени. Ведерникова была загружена по самую маковку. Учёба, общественная работа, домашние обязанности и танцы. Три раза в неделю.

Обязательная и правильная до звона в ушах Катя очень старалась соответствовать. Учиться так, как учился Фёдоров — легко и будто не напрягаясь, у неё не получалось. По русскому языку красовалась единственная четвёрка. Потом к ней добавилась ещё и четвёрка по черчению. Ну не давались ей даже самые простые рамочки с надписью правильным шрифтом. Не то что детали в трех проекциях. А написать правильно так, чтобы поместить в ограниченное пространство штампа "ВЕДЕРНИКОВА ЕКАТЕРИНА" вообще не получалось.

Иногда на переменах Катя натыкалась на Фёдорова в коридоре. Вокруг него всегда кто-то находился. Но у Саши было такое лицо, будто ему чужое общество не очень-то и нужно. Он вдруг вскидывал на Катю глаза. И смотрел поверх очков. Толпы мурашек пробегали у неё по спине. Зачем он так смотрит?

С общественной работой было лучше. Её выбрали председателем совета дружины. До комсомола было ещё далековато. А носить галстук с новой синей формой, разрешённой вместо надоевших коричневых платьев как раз с восьмого класса, было странно. Но Ведерникова носила. Подавала пример. И на сбор макулатуры приходила самая первая.

Домашних дел было много. Считалось, что она уже совсем взрослая. Убрать, помыть, привести в порядок одежду, приготовить что-то из простого. Сходить в сберкассу. Купить по списку продукты. Конец 80х был ещё относительно спокойным. Летом добавлялся ещё бабушкин огород.

С одежкой было бедненько. Но у Кати в семье считалось, что главное — чисто и опрятно. Капроновые колготы Кате не полагалась. Оно и логично. Школьные стулья оставляли от них рожки да ножки. А деньги, как известно, на деревьях не растут.

Про красоту в семье говорить считалось неприличным. Катину внешность её мама характеризовала как "интересная". И напоминала, что не красота главное. Надо упорно учиться и много тудиться, чтобы стать настоящим человеком. Не во внешности счастье.

Катя же, глядя в зеркало, ненавидела свои желто-рыжие прямые волосы, всегда заплетенные в тугие косы или уложенные в пучок, как у дореволюционных гимназисток, веснушки, появляющиеся на носу с первыми лучами весеннего солнца и светлые короткие ресницы вокруг серых глаз. Утешения типа "тебя солнышко любит" действовали слабо.

Нет, никаких козырей у Кати Ведерниковой не было. Ни в рукавах старенькой кофты, ни в школьном портфеле. У Сашки же был чёрный дипломат. И зачем-то он смотрел на неё из своего окна.

Прозвенел звонок, и 9«А» дружно захлопал учебниками, зашуршал пакетами, загремел дипломатами, и разномастным ручейком вытек в коридор.

Саша, Серёга и Тоха вытекли вместе с ним из кабинета физики и направились в сторону столовой, продолжая обсуждать физичку с её специфичной манерой говорить. Вдруг Сашкин взгляд упал на группу девчонок, стоявших в рекреации первого этажа.

Он, в принципе, знал их — они учились на год младше, активные, вроде бы даже в совет школы входили, а близко знакомы не были. Разные интересы, разный возраст...

Но в этот раз его взгляд остановился на худенькой, рыжеволосой девчонке с косой до середины спины, угловатыми ещё коленками, и веснушками-конопушками. Что-то было такое пронзительно-неуловимое в её глазах, от чего вдруг по спине побежали мурашки, и Сашка замедлил шаг.

— Эй! Не тормози, чё замер? — дёрнул Сашку за руку Тоха, и наваждение пропало, оставив после себя странное ощущение где-то в глубине Сашкиной души.

Он вспомнил эту девчонку. Она жила с ним в одном дворе, в соседнем доме, но в одних компаниях практически не попадалась. Иногда он видел её, идущую с мамой через двор по протоптанной жителями дорожке, с какими-то чехлами в руках, иногда — у метро, когда сам ехал на тренировку, но ни её имени, ни фамилии не знал.

Чем-то зацепил Сашку Фёдорова в этот раз её взгляд. Зацепил — и не отпускал. «Надо бы узнать, что за девчонка», — подумал он, стоя в очереди в столовой, и совершенно упустив суть разговора с друзьями.

Учеба давалась Саше Фёдорову легко. Ни точные науки, ни литература с историей не вызывали сложностей. Его фотография висела на Доске почёта, и иногда Саша замечал, как девчонки помладше рассматривают и обсуждают его.

В своём классе он не был явным лидером, предпочитал наблюдать со стороны за мелкими шалостями одноклассников и интригами одноклассниц, но с его мнением считались, не дергая по пустякам.

Закадычные друзья, Серёга и Антон, жили в соседних домах. Дружили они со второго класса, в школу, со школы ходили вместе, хулиганили тоже вместе. Но так, чуть-чуть, без последствий.

Именно Тоха-то и стал первым источником информации — он жил с девчонкой в одном доме, но в разных подъездах, и, как оказалось, немного про неё знал.

Катя. Её звали Катя. Екатерина Ведерникова из 8 «б», хорошистка, почти отличница, председатель совета дружины, кроме школы — бальные танцы (так вот что это были за чехлы!), и… всё. Никакой больше информации Сашка нарыть не смог, что было довольно странно.

Тем временем то странное ощущение, посеянное первым взглядом, переросло сначала в интерес, потом в желание понаблюдать. Но в школе это сделать было проблематично — классы редко пересекались в одном коридоре, а выдавать свой интерес Сашка не хотел.

И тут — неожиданная удача! Как-то вечером, выглянув в окно своей комнаты, Сашка неожиданно увидел Катю. В окне. Её комната располагалась так удачно чуть ниже, чем Сашкина, и была как на ладони.

Катя за столом делала уроки. Сидела, слегка наклонив голову вбок, иногда рукой убирая со лба выбившуюся из косы прядку золотисто-рыжих волос. И вдруг Сашка понял, что не может оторвать от неё взгляда.

Как будто магнитом его каждый вечер тянуло к окну посмотреть, там ли она…

А потом они вдруг пересеклись на скамейке во дворе. На детской площадке возле старой песочницы, железных качелей и металлической "паутинки", на которой все демонстрировали свои акробатические способности.

Катерине было сложнее. В юбке особенно-то высоко не залезешь. А свои простенькие трусы она не то что мальчикам, девчонкам в школьной раздевалке старалась не демонстрировать.

Фёдоров же мог залезть на самый верх, повиснуть, зацепившись коленями за верхнюю горизонтальную планку, а потом сделать кувырок назад, соскочив на землю на ноги.

Проделав в этот раз такой трюк, он победно поправил очки жестом Валерки из "Неуловимых мстителей". Фильм как раз шёл в ближайшем детском кинотеатре.

Катя попятилась к песочнице и плюхнулась пятой точкой на бортик. Так Сашка на неё в этот момент посмотрел.

Нет, к концу девятого класса он не вырос, как многие ребята его возраста. Но стал шире в плечах. И появилась в нём внутренняя мощь, имени которой Катя с свои уже почти четырнадцать конечно же не знала.

Теперь же они сидели друг напротив друга. Саша на скамейке, чуть насмешиво разглядывая Катю. Ведерникова на бортике песочницы, делая вид, что её одноклассница Машка рассказывает жуть какую интересную историю.

Взгляд Саши выдержать было невозможно. Популярную у подростков игру "гляделки" Фёдоров не продул ни разу. Ему бесполезно было строить рожи или выводить на эмоции. Взгляд серых глаз через очки был таким же прямым и твердым и через минуту, и через пять. Никто не выдерживал.

Катю вдруг заело. Почему он так на неё смотрит? На ней же узоров нет и цветы не растут. Она попробовала посмотреть прямо в глаза Сашке. Неужели растерялся? Чуть побледнел, хотя у него всегда был румянец во всю щеку.

Не ожидал от неё? Ха! Вот и посмотрим, кто кого!

Они уставились друг на друга. Катя всё пыталась угадать, о чем же он думает. Взгляд был сначала чуть снисходительный. Потом удивлённый.

Что? Да! Я могу! Плевать, что ты взрослый!

Вокруг них сидели ребята. Наблюдали за дуэлью глазами. И это чертовски мешало.

"Давай, сдавайся!"

" Не-а. Выкуси!"

"Я же все равно сильнее!"

"Знаю. Но фиг тебе!"

Что ещё говорил ей Сашин взгляд, Катя перевести не успела. "Трансляция" оборвалась. Фёдоров отвёл глаза. Его кто-то всё же отвлек. Или нет?

Он ей проиграл? Сам? Но для чего? Катя попыталась поймать его взгляд. Не спросишь же вслух. Но нет. Саша больше на неё не смотрел.

— Пойдемте вокруг домов? Там новый асфальт по дальней улице, — вдруг поднялся. За ним тут же встали все. Будто его слово — закон.

Катя покосилась на своё окно. Дома была бабушка. Родители в санатории. Уходить из двора ей вообще-то не разрешали. Но сказать это сейчас при всех? Ни за что!

Оставалось надеяться, что бабушка не спохватится. Пойти спрашивать разрешения тоже было стыдно.

Новый тротуар на улице за их микрорайоном оказался неожиданно широким. И в принципе, можно было бы идти по нему в шестером.

Но Фёдоров как-то странно отстал, встав совсем рядом с дрожащей Катей. Их ладони были совсем близко. Кажется, пошатнись сейчас Катя, и пальцы соприкоснутся. Напряжение нарастало. Но нет. Асфальт был ровный. И чуда не случилось. Ведерникова была готова заплакать.

Но тут Саша просто взял её ладонь в свою. Горячую и сильную. На них обернулись. Катя вынула свою руку. Стыдно! Боже мой! Как стыдно! Зачем она позволила? Сейчас скажут, что она с ним "гуляет". А в этом есть какой-то неведомый пока гадкий подтекст. "Гуляют", значит, целуются или ещё что-то. Во всём, что дальше поцелуев, у Кати не было даже теоретических познаний. Впрочем, про поцелуи были только разговоры. Практики не случалось ещё. Да и с чего. Она девушка порядочная.

Вернувшись домой и уверив бабушку, что всё это время она была как штык во дворе, Катя закрыла дверь в свою комнату. Мельком глянула на окно. Оно было открыто. Но Сашка в нем не торчал, как обычно.

Спать бы лечь. Но сердце колотилось так, что не до сна.

Она тихо включила магнитофон.

Алиса не любит гостей. Алиса одна вечерами. Алиса сидит на тахте. С коробкой конфет и с мечтами.Ах, Алиса, как бы нам встретитьсяКак поболтать обо всёмАх, Алиса, просто не терпитсяАх, побыть в доме твоём, с тобою, вдвоём...

Пел бит-квартет "Секрет". И Кате хотелось быть той самой Алисой. Чтобы с ней хотели побыть вдвоём. В этом же нет ничего стыдного? Или есть? И это про то самое, что обсуждать неприлично. А нормальные девочки хотеть этого не должны?

Вспоминалась Сашина сильная рука. Он вёл её за собой всего несколько шагов. А она всё испортила.

Саше пришлось приложить немало усилий, чтобы потихоньку, не привлекая внимания, приблизиться к достаточно узкому кругу общения Кати, и исподволь привлечь этот круг к уже сложившемуся у него во дворе.

В тот день ему повезло — обе компании сидели на площадке с паутинкой, песочницей, горкой и качелями.

Паутинка — это был Сашкин конёк. Повиснуть на ногах, как на турнике на тренировке, без раскачивания несколько выгнуться назад, отпустить ноги и мягко, практически по-кошачьи приземлиться на обе ноги получалось только у него, что придавало Федорову дополнительного авторитета. Вот и сейчас, совершив коронный прыжок и поймав несколько восхищенных девчоночьих взглядов, Сашка плюхнулся на лавочку и нашел взглядом Катю.

Та сидела на бортике песочницы и, не обращая внимания на Сашу, слушала с интересом болтовню подружки.

«Ах так! Ну всё-о-о. Сейчас мы тебя заглядим!» — подумал про себя Сашка.

“Гляделки”, популярное на тот момент среди детей развлечение, были его вторым коронным номером, он умел смотреть так, что противников прожигало, и они отводили глаза. И Сашка, не сомневаясь в победе, устремил свой взгляд на Катю.

Неожиданно для него девушка подняла глаза, и приняла вызов. Она смотрела чуть исподлобья, не отрывая взгляд, полный решимости и какой-то неизвестно откуда взявшейся внутренней силы, столь мощной, что Фёдоров даже оторопел немного.

Бросить вызов чемпиону двора по гляделкам?! Удивлению не было предела, боевой настрой сбился…

«Давай, сдавайся!» — подумал про себя Сашка, и неожиданно для себя услышал беззвучный, но громом прогремевший в голове ответ: «Не-а! Выкуси!»

Да что ж такое?!

«Я же все равно сильнее!», — и снова громом прямо в голове: «Знаю. Но фиг тебе!»

Взгляд Кати как будто затягивал в омут, глубокий, серо-голубой омут, в котором хотелось раствориться…

Сашка вдруг понял, что еще немного — и Катя грохнется в обморок, слишком много сил у неё уходит на этот взгляд. Понял и… и отвёл глаза.

Шепоток наблюдавших за поединком прошелестел над площадкой: «Проиграл! Вы видели?! Он проиграл! Да нет, он специально поддался, чтобы не позорить до конца уж... Нет, проиграл!».

Федоров, не желая продолжения сплетен, хлопнул себя по коленям.

— Пойдемте вокруг домов? Там новый асфальт по дальней улице…

И встал с лавки. Все дружно тоже поднялись, как по приказу, и двинулись за Сашкой.

Новый тротуар оказался достаточно широким, чтобы можно было всем идти в одну линию. Но Катя почему-то шла чуть сзади, и ему показалось, что у неё мелко-мелко дрожат ладони.

«Да она же сейчас грохнется прямо здесь, на тротуаре!», — подумал Федоров и… неожиданно для себя сбавил ход, поравнялся с Катей и пошел рядом.

Их ладони почти соприкасались. С каждым шагом Катя бледнела всё больше, а Сашку вдруг накрыло такой нежностью к этой перепуганной насмерть девчонке, что он взял её ладонь в свою и слегка сжал: «Не бойся, я не дам тебе упасть!».

Катя тут же выдернула руку. И откуда только силы взялись. Одарила Сашку таким взглядом, что он аж остановился. Вся компания тоже смотрела на них, не понимая, что произошло, строя невероятные теории и предположения.

Вернувшись домой, Сашка долго не могу уснуть. Перед глазами стояла Катя.

Катя…

Катюша….

Все их дальнейшие отношения были похожи на те самые "гляделки". Саша всё время почти выигрывал. Но позволял Кате сказать последнее слово.

Их взгляды из окон никуда не делись. Иногда Фёдоров звонил Кате по телефону. И включал музыку. Он ей мешал. Делать уроки, убираться.

Его взгляд из окна стал Катиным персональным наркотиком. Входя во двор, она мгновенно находила взглядом окно Сашиной комнаты. Благо, не сложно — крайний ряд окон. Седьмой этаж.

Если горит свет, то сейчас он заметит, что она уже дома. Откроется узкая боковая створка. И Сашка помашет ей обязательно. Даже если дождь на улице, высунется, чтобы увидеть, как она махнет рукой в ответ.

Ссорились они бурно. В школе, где их считали парой. Катю это бесило. Потому что Саша вдруг стал считать себя в праве говорить ей, что делать.

— Ты мне никто! Понял! Я всё равно поеду на показательные выступления!

— Не поедешь. Потому что я так сказал.

— Ты? — вскипала Катя, — И что?

— До тебя никто не будет дотрагиваться! — Саша держал Катю за обе руки, не отпуская.

— Он до меня не дотрагивается! Он со мной просто танцует! — Катя аж задыхалась от возмущения. С партнёром по танцам у неё были очень хорошие, но абсолютно не романтические отношения.

Конечно, она поехала. И Сашка не разговаривал с ней неделю.

— Ненормальный! Ну и дуйся на здоровье!

Никогда ничего кроме как просто взять её за руку, Федоров себе не позволял. Но Кате становилось страшновато. Взгляд у Саши был такой взрослый и властный, что у неё просто не будет перед ним никаких шансов. А позволить ему дотронуться до себя, это всё равно, что публично признать свое моральное падение.

До этого падения, чуяло Катино сердце, оставалось всего полшага. А ей всего четырнадцать. Сашкин подарок — польскую косметику, привезенную из заграничной школьной поездки, Катя приняла. Правда, пришлось выслушать мамину нотацию. Дорогие подарки от мальчика? С чего бы? За что это?

Во всем этом был подтекст. И Кате было неприятно. Иногда хотелось уже дать повод, чтобы выслушивать всё хотя бы заслуженно.

Её больше беспокоило, что Сашка после Польши был сам не свой. У него часто болела голова. Румянец становился ярче. А руки холодели. Федоров собирался в медицинский. Куда же ещё мог поступать сын двух врачей. И точно знал, что с ним. Кате было страшно даже смотреть. Помочь она ничем не могла. А Сашка не хотел выглядеть слабым перед ней. Огрызался. Катя отвечала. Ссора вспыхивала мгновенно.

Они всегда расставались у подъезда. Ни разу Саша не был у Кати дома. Ему, видимо, и не требовалось. Все комнаты и так было прекрасно видно из его окна. А тут вдруг он зашёл следом. В лифте Катя не могла поднять глаза. И понять, что происходит, тоже не могла.

На площадке возле лифта Саша вдруг взял её за руку и зачем-то снял очки.

Катя похолодела. Догадка осенила быстро. И Саша даже движения в её сторону сделать не успел. Только посмотрел на её губы. Она отшатнулась в абсолютно неконтролируемой панике.

Если прямо сейчас она позволит себя поцеловать, то всё — падение неизбежно! А разве можно целоваться до того, как убедишься, что любишь? А если любишь, то один раз и навсегда.

— Не смей! — Катя не узнала свой голос, — Никогда ко мне не приближайся!

Саша даже очки не надел. Ногой открыл дверь на пожарную лестницу и скатился вниз.

Катя сползла по стенке на пол. Голова гудела. Щеки пылали. Губы кололо. Она его выгнала?

Голова была пустая, как барабан. Выгнала? Не позволила. Правильно же сделала? Последствия поцелуев Кате в её советские четырнадцать виделись фатальными. Они не закончат школу. Детство кончится. И за свои поступки надо будет отвечать.

Её окно для Федорова стало путеводной звездой. Он сразу находил его среди множества светящихся окон соседнего дома, с какой бы стороны он не заходил во двор.

Если в нём горел свет — Сашка сразу бежал домой.

Гляделки. Одно из излюбленных ранее Сашиных развлечений теперь стало синонимом их отношений с Катей.

Сашка теперь уже не таясь высовывался из окна, как только приходил домой, и, видя Катю, махал ей рукой. Увидев ответный взмах, улыбку на её лице, слезал с окна, и некоторое время ещё стоял, прислонившись к стене, наслаждаясь приятным послевкусием каждой такой мимолетной встречи.

Вживую же все обстояло совсем не так радужно. На людях Катя явно не желала показывать своё расположение к Фёдоров. И Сашку это, мягко говоря, бесило. К тому же её танцы…

Это была для Сашки просто пытка! Он, конечно же, пошел на её выступление при первой же возможности. Тайком пришёл, не предупреждая, чтобы не сбить настрой перед конкурсом, ведь сам же спортсмен, понимал, что настрой — это важно. Но стоило увидеть её в паре — сначала обомлел, а потом его как молнией ударило! Ну нельзя, невозможно так двигаться без отношений!

Неутешительные выводы напрашивались сами собой, и Фёдоров, макнув приготовленный букет роз в урну, тихонько ушёл.

Ревность, едкая чёрная ревность поселилась в его душе.

Как так? Как это может быть такое?!

Всё это не укладывалось в Сашином сознании, и грызло его днем и ночью, доводя до исступления.

Сашка не мог ни о чем думать, кроме как о Катиных танцах. С одной стороны, её грация, пластика движений и энергетика приводили его в восторг, с другой же стороны все это предназначалось не ему — а какому-то левому парню, её партнеру по танцам! Не ему!

Федоров очень злился на Катю, и в только-только наладившихся отношениях возникла глубокая трещина. В школе их считали парой, но между ними нарастала напряжённость, как между двумя электродами в колесе динамо-машины в физическом опыте со статическим электричеством.

И тут, как гром среди ясного неба! Катя заявила, что поедет на показательные выступления. Естественно, со своим партнёром.

У Сашки от этого известия глаза как кровью налились, и он единственный раз в своей жизни пошел вразрез со своими принципами:

— Ты. Не. Поедешь — выдал он Кате, услышав про выступления. — Ты. Не. Поедешь.

— С чего это ты начал решать за меня? — Катя встрепенулась, как ужаленная, и с удивлением посмотрела на Фёдорова.

— Ты мне никто! Понял! Я всё равно поеду на показательные выступления! Я обещала!

— Не поедешь. Потому что я так сказал.

— Ты? — вскипела Катя, — И что?

— До тебя никто не будет дотрагиваться! — Сашка держал Катю за обе руки, на отпуская. Мысль, что её вот так за руки возьмёт другой, жгла мозг.

— Он до меня не дотрагивается! Он со мной просто танцует!

Катины глаза метали молнии, воздух вокруг неё искрился, и Сашка вдруг понял, что вот он — миг, за которым не будет возврата. И отпустил руки.

— Ты мне никто! Понял! И не смей мне указывать, что делать, как делать и когда делать!!! — Катя прокричала это вполоборота, уходя от полностью потерянного, обезоруженного Сашки.

Неделю Фёдоров приходил в себя после этой ссоры. Смотреть Кате в глаза было невыносимо больно, заговорить с ней — так же страшно. Время шло, а слова и повод их произнести никак не находились.

Тут, как нельзя кстати, подошёл срок поездки в Польшу. Зимой по обмену приезжали ребята из Штуттгофа, и сейчас принимавшие их ученики должны были ехать с ответным визитом. Фёдоров был в составе группы.

Он объехал пол-Варшавы, разыскивая подарок для Кати, и все-таки его нашел. Набор косметики, с множеством цветов и оттенков, в лиловом корпусе — это было то, что нужно!

Примирение сторон состоялось в итоге, подарок Катя приняла, но с какой-то настороженностью и, кажется, выглядела испуганной.

От всех этих перипетий у Сашки обострилась кардиопатия, о которой он не вспоминал с детства — холодели всегда горячие руки, болела голова, но как показать свою слабость? Невозможно! Рядом с Катей он должен быть сильным.

Её вопросы о самочувствии вызывали только раздражение, и ссоры вспыхивали снова и снова, а по вечерам, получая нотации от родителей (оба врачи с именем, не поспоришь), Сашка только молчал и отводил взгляд.

Его внутренние мучения поддерживались закрытостью Кати. Она никогда не говорила ни о своих чувствах, ни о Сашкиных, старательно избегая этих тем, и однажды Фёдоров решился.

Он никогда не провожал её до квартиры — только до подъезда, а тут решил — сегодня или никогда! И зашел вместе с ней в подъезд.

Они вместе вошли в лифт, Катя нажала кнопку своего этажа, и те несколько секунд, пока лифт поднимался, прошли в неловком молчании. Катя смотрела в пол. Саша старался дышать, набираясь решимости.

На площадке возле лифта Саша вдруг взял девушку за руку, снял очки (чтобы не мешались) и посмотрел на Катины губы. Только посмотрел. Даже с места не успел сдвинуться.

— Не смей! — Катин голос как молотом ударил по голове, сбил дыхание и остановил сердце, — Никогда ко мне не приближайся!

Сашка с ноги распахнул дверь на лестницу и через несколько секунд уже был на улице. Очки так и остались в руке…

Прогнала! Ой, как стыдно… Прогнала! Да за что?!! Мысли бились в голове, не находя выхода…

Первый Катин поцелуй всё же случился. Но совсем не так, как в её любимых книгах. И точно не так, как она мечтала. Никакой сначала любви, потом свиданий и признаний. Никакой нежности. Просто игра в бутылочку в пионерском лагере в последнюю ночь. Даже на трезвую голову. И нет, ей не понравилось. Хотя никто конечно не догадался, что это был её первый раз.

Дело было сделано. Галочка в списке поставлена.

Фёдоров в школе или обходил её десятой дорогой. Или пытался чем-то задеть. Катя язвила в ответ. Окружающие смотрели на них с недоумением.

Катя выросла. Линии стали более плавными. На волосах — завивка. Уши проколоты.

Пока зимой лежала с воспалением лёгких, научилась на гитаре играть и петь. Было теперь, чем привлечь к себе внимание.

В школьной поездке в Смоленск Катин уже девятый класс ехал в одном вагоне с федоровским десятым. Искры летели между мальчиками и девочками. Катя сидела в обнимку с гитарой. К ним в купе набилась толпа народу. Пели много. У них в школе это было принято.

Ведерниковой жгло левую щеку. В принципе, можно было бы и не оборачиваться, чтобы выяснить причину. Так жгуче на неё смотрел только один человек. Катя и не повернулась. Она глянула в оконное стекло. Там мельнуло отражение. Сашины очки. Фёдоров подпирал мощным плечом дверь купе. Сильные руки скрещены на груди. Взрослый такой!

Катя чуть не сбилась с аккордами, благо, сидевшая напротив с гитарой Наташка подстраховала. Ведерникова еле дотянула до конца. Закашлялась. Буквально на секунду ей показалось, что в Сашиных глазах мелькнуло беспокойство. Хотя, с чего бы вдруг? Она ему точно никто. Вот и Анечка Соколова буквально повисла на Фёдорове.

Катя вышла в коридор с зубной щёткой и полотенцем. Ночь уже. Застыла на пороге купе. Потому что дальше по коридору из купе, где ехала Соколова, вышел Фёдоров. Катя вжалась обратно. Только бы не заметил!

Утром прибывали в Смоленск. Выходя на перрон, Катя обнаружила в кармане своей куртки конфетку. Барбарис. Её любимые. Кто вдруг? Может, мама положила?

Экскурсию они слушали плохо. Всё-таки проболтали и пропели с девчонками до поздней ночи. Черт дёрнул Катю обернуться. В проем между сидениями она увидела, как Саша целует Соколову. И очки не мешают.

Ведерникову бросило в жар. Хотелось упасть лицом в жёсткий уже почти весенний сугроб возле Смоленского Кремля.

После той поездки осталось групповое фото. Два класса и учителя. Катя с очень серьёзным лицом справа с краю. Где-то за ней высокая Аня Соколова в кокетливой белой пуховой шапочке. В середине на корточках — Сашка. Без шапки и перчаток. И только Катя знала, что у него просто всегда горячие ладони. Но это было уже совсем не важно.

Когда они вернулись, поговаривали, что Соколова всё ещё вешается на Федорова.

У Кати учёба из рук валилась. Надо было срочно напрячься. Иначе годовых четверок стало бы точно больше, чем одна. Русский язык не давался. Врождённой грамотности, как у талантливого Федорова, у Кати не было. Приходилось впахивать.

На контрольной работе случилось непредвиденное. Катя упала, сев мимо стула. Как так случилось, что железный тяжелый стул рухнул, стоило ей привстать, Ведерникова поняла не сразу. Оказалось, что кто-то поменял её стул на обычных четырёх ножках на сломанный трехногий. Острым краем железной ножки Катя получила удар между лопатками. Контрольную дописала, не понимая, что с ней происходит. Спину жгло огнём.

На перемене побежала почему-то не в туалет и не к медсестре, а в помещение школьного актива. Больно было так, что слезы душили. Стоило ввалиться в дверь небольшой комнаты, именуемой в народе "штаб", где всегда кто-то тусил, Катя буквально впечаталась в Федорова.

— Кать, что такое? — он взял её за плечи довольно жёстко.

— Сизов мне стул поменял. Упала. Железной ножкой по спине, — Катя очень старалась не плакать. Только не при нём!

И тут произошло то, от чего Катю колотило потом ещё много дней. Фёдоров одним движением развернул её спиной к себе. И двумя руками резко задрал вверх блузку. Заслонив Катю своей спиной ото всех.

— Ка-аать, бегом. Надо к врачу. Там кровь. Рана глубокая. Гематома…

— Я не пойду, — уперлась Катерина. Кто он такой, чтобы ей командовать?

— Пойдешь, — жестко выговорил Сашка сквозь зубы и зло сверкнул глазами.

— Не пойду! — Катя не выдержала, всё-таки заплакала.

И вдруг оказалась прижатой лицом к плечу Сашки.

— Пойдём. Надо. Там кровь. Надо обработать, — почти шептал ей Фёдоров.

— Ты не врач! — Катя ещё пыталась сопротивляться.

— Вот именно. Давай. Будь хорошей девочкой, — он потянул Катю в сторону медицинского кабинета.

— Нет.

— Вот коза упрямая! — бросил Сашка и просто подхватил её на руки.

На глазах у всех школы он дотащил Катю на руках через весь первый этаж. Поставил на ноги перед медицинским кабинетом. Толкнул дверь, впихал её внутрь, закрыл дверь изнутри и сам коротко объяснил медсестре, что произошло, изъясняясь на каком-то медицинском языке.

— Давай, Кать, проходи. Посмотрим, — мягко сказала медсестра.

Катя сделала несколько робких шагов внутрь.

— Фёдоров, что стоим. Был звонок. Свободен! — выпроводила она наконец Сашку.

— Кать, ты слышала, что твой Фёдоров поймал Сизова и сложил его пополам прямо возле столовой, — доложила Кате Наташка.

— Он не мой, — буркнула Катя.

Сашкино сердце разрывалось от горя и тоски. Он искал ответы на вопрос — за что и почему его прогнала Катя, почему она запретила к ней приближаться, и не мог найти ответа.

Поначалу вечерами он подолгу торчал в окне, но шторы у Кати были плотно закрыты. Тогда он стал сидеть у её подъезда часами, пытаясь перехватить Ведерникову на улице. Пусть объяснит, что он сделал не так?! Но Катя практически не выходила из дома одна, и поговорить явно бы не получилось.

На звонки она тоже не отвечала, бросала трубку. Сашка впал в депрессию, осунулся, под глазами нарисовались круги от недосыпа, и, когда Сашины родители откровенно забеспокоились, он решил вычеркнуть Катю из своей жизни.

Все лето Фёдоров старательно гнал от себя любые мысли о Кате, перестал высовываться в окно, но каждый раз, заходя во двор, его взгляд автоматически падал на Катины окна. Что бы Саша не делал, какие бы усилия не предпринимал, побороть этот рефлекс не удавалось.

Сердце с той встречи стало прихватывать чаще, и родители настояли на обследовании и госпитализации. Почти месяц Сашка провёл в больничной палате Кардиоцентра, проходя различные обследования и анализы, послушно глотая таблетки, занимался ЛФК, и это дало результат — болезнь отступила. Но не боль.

Очередной учебный год начался как-то неожиданно быстро, будто лета не было вовсе. Фёдоров, не желал быть публично отвергнутым, намеренно избегал встреч с Катей. Видеть её, слышать её голос было невыносимо больно — она заметно похорошела, сделала новую стрижку, у неё пропадала детская угловатость, и эти изменения только распаляли Сашину ревность и тоску.

Если избежать встречи не удавалось, Фёдоров показательно язвил, выдавал колкости и остроты на грани фола, что, конечно, не осталось незамеченным для остальных.

Несколько раз Серёга пытался узнать у Сашки, что случилось. Всё же их с Катей считали парой в конце прошлого года, но Фёдоров старательно отшучивался и сворачивал тему.

Чтобы окончательно перестать думать о Кате, а заодно и позлить её, решил вышибить клин клином, и начал оказывать лёгкие знаки внимания Ане Соколовой, однокласснице Кати, но задуманная месть не удалась — Катя не появлялась в школе.

В школе намечалась экскурсионная поездка в Смоленск, ехать надо было на поезде, и Саша легко попал в списки — отличник, все-таки. С Аней он изредка встречался, слушал её болтовню ни о чем… Аня, в отличие от Кати, легко позволяла себя целовать, чем Фёдоров и пользовался. Вроде ничего такого страшного не случалось ни в процессе поцелуев, ни после них… Вопрос, мучавший его столько времени, оставался открытым. Почему?! Что у Ведерниковой в голове?

На вокзале у вагона Сашка неожиданно для себя увидел Катю. С гитарой. Опа-на. Новость неожиданная, Ведерникова научилась играть?! Ну ладно, посмотрим…

Вечером в вагоне у купе девятых классов было тесновато. В самом купе яблоку негде было упасть, и Фёдоров пристроился у входа, провалился к притолоке, приготовился слушать.

Катя с подругой пели какую-то популярную в то время в школе песню, все подпевали, но Саша практически не слышал песни — он смотрел только на Катю.

Господи, как же она красива! И новая прическа ей очень идет… Сашка ел её глазами, не отводя взгляда. Вот же она, такая близкая, такая родная… Почему она запретила приближаться к ней?! За что прогнала?!

Сзади, оперевшись на Сашкино плечо, пристроилась Аня. Согнать бы её, чтоб не мешала, но… нет, пусть Катя видит. Он совершенно не страдает. У него новая девушка. Все хорошо.

О, вот Катя через окно увидела Фёдорова, и висящую на нём Аньку! Чуть песню не запорола. Хорошо, Наташка поддержала проигрыш. Ну ладно, можно пойти пока у Аньки в купе посидеть, пусть развлечется болтовней…

От Ани Сашка вышел уже ночью. Засиделся, задумался о своём, и не заметил, как пролетело время. В коридоре заметил, как юркнула обратно в купе Катя, но виду не подал.

Скрывшись в тамбуре, Федоров через щелку проследил, что Катя ушла умываться. Это был секундный порыв. Быстро и тихо он пробрался к открытой двери купе, и сунул в карман Катиной куртки барбариску. Она их любит. Но зачем он это сделал, толком объяснить не мог.

Экскурсия была так себе, скучная, и по большей части Фёдоров болтал с Тохой. В автобусе же Сашка устроился с Аней на заднем сидении, где можно было незаметно потискаться, чем они и занялись к превеликому Аниному удовольствию. Она уже считала, что Фёдоров от неё без ума, и не без гордости демонстрировала их “близость” своим подругам. Фёдорову было всё равно. Пусть болтает.

В конце поездки сделали несколько групповых фотографий. Саша сидел на корточках первом ряду, и думал о Кате. Слава богу, эту болтушку Аньку поставили в ряд с девчонками, а то бы она опять бы на нём повисла, фууу...

После поездки встречи с Аней сошли на нет, она переключилась на кого-то другого, и Сашка вздохнул спокойно.

Учеба шла своим чередом, Фёдоров был в составе штаба самоуправления школы, активно участвовал этой новой тенденции, и частенько на переменах торчал в бывшей пионерской комнате, ныне именуемой “штабом”, решая текущие задачи по работе и организации мероприятий

Катя тоже входила в актив, но общение не складывалось, оставаясь на том же язвительно-остротном уровне.

Сашка сидел в штабе. Дел было по горло. Зима. В плане поездки, дискотека, встреча выпускников, подготовка к приему делегации школьников из других городов.

Только что закончилось совещание по подготовке к очередному мероприятию, и все собирались уже расходиться, как вдруг в штаб влетела Катя. Столкнулась с Сашей нос к носу. Глаза её были на мокром месте.

Все переживания улетучились из головы, как ветром сдуло! Плачет? Случилась беда!

Федоров схватил её за плечи, зафиксировал:

— Кать, что такое? — звучало жёстко.

— Сизов мне стул поменял. Железной ножкой по спине!

Разум Фёдорова мгновенно включил режим «Доктор». Заслонив её собой ото всех, одним движением он развернул Катю спиной к себе, и двумя руками резко задрал вверх блузку.

Твою ж мать!!! На спине набухала гематома, из достаточно глубокой раны сочилась тёмная кровь, края раны набухли, в ране виднелись остатки ржавчины и нитки…

— Ка-аать, бегом! Надо к врачу. Там кровь. Рана глубокая. Гематома…, - он пытался говорить ровно, не хватало ещё больше её напугать.

— Я не пойду! — ничего нового. Ведерникова даже с травмой моментально превратилась в “ежа”.

— Пойдешь, — жестко выговорил Сашка сквозь зубы и зло сверкнул глазами.

— Не пойду! — Катя всё-таки заплакала. Значит, дело совсем плохо, и ей действительно очень больно.

— Пойдём. Надо. Там кровь, надо обработать, — почти шептал ей Фёдоров, потихоньку опустив блузку и подталкивая Катю к двери.

В голове всплывали строчки из пособия по травматологии и ортопедии, которое Сашка как раз перечитывал: «Рану, полученную загрязнённым предметом, необходимо как можно скорее промыть большим количеством физраствора и антисептика, удалить все застрявшие частицы и остатки ткани, при глубоком поражении — остановить кровотечение, поставить дренаж и ушить рану послойно…»

— Ты не врач! — Катя ещё сопротивлялась.

— Вот именно. Давай. Будь хорошей девочкой, — он уже тянул Катю в сторону медицинского кабинета.

— Нет!

— Вот коза упрямая! — бросил Саша и просто подхватил её на руки.

Простое решение. Не хочет сама? Будет так, как он решил!

На глазах у всей школы он дотащил Катю на руках через весь первый этаж, поставил на ноги перед медицинским кабинетом, толкнул дверь, запихнул её внутрь и закрыл дверь изнутри.

— Падение на ржавый металлический предмет, глубокая рваная рана, венозное кровотечение, формирующаяся гематома в околопозвоночном пространстве, множественные ссадины. Надо срочно промыть, — выдал автоматически.

Медсестра удивленно подняла глаза, сфокусировалась на его лице…

— А, Фёдоров. То-то я смотрю, знакомые нотки, я с твоим отцом работала, — и уже обращаясь к Кате — давай, Кать, проходи. Посмотрим.

Катя сделала несколько робких шагов внутрь. Сашка остался стоять столбом возле двери.

— Фёдоров, что стоим? Свободен! — выпроводила медсестра наконец Сашку.

Вылетев за дверь медкабинета, Саша переключился из режима «Доктор» в режим «ща кому-то достанется». Гнев и ярость охватили целиком — этот Сизов давно Катю доставал, но все как-то по мелочи, а сегодняшний случай — это конкретный залет.

Никого не видя на своём пути, раздвигая широкими плечами толпу, Сашка быстрым шагом шёл к столовой. Скорее всего, этот паскудник Сизов где-то там, перемена большая… и точно. Вот он, сволочь, стоит, сосиску в тесте жрет. Ну, получи фашист гранату…

Подойдя почти вплотную, Фёдоров сделал быстрое резкое движение рукой. Удар в солнечное сплетение был отработан давно, поставлен хорошо, и Сизов, роняя из открывшегося в беззвучном крике рта куски сосиски, сложился бы пополам, если бы Саша не прижал его к стене.

— Ты, сучонок, перешёл все границы. Если ты, паскуда, ещё хоть раз к Ведерниковой подойдешь ближе, чем на два метра, сломаю спину, и будешь всю жизнь под себя ходить. А начнешь рот раззевать и болтать гадости — язык вырву, — со злостью прошептал он Сизову в ухо — Кивни, если понял…

Сизов отчаянно закивал. Сашка отпустил его, развернулся, и ушёл, не говоря больше ни слова.

В десятом классе с Катей за одну парту посадили вундеркинда. Парень был на три года младше всех ребят в их классе. Но высокий и крупный. На всех своих одноклассников он взирал во всех смыслах свысока. Говорил, со значением растягивая слова. С учителями был безупречно вежлив.

В классе новенького невзлюбили. И тут Катя впервые была согласна с Сизовым, который вполне в своём духе делал тому мелкие пакости.

Ведерникова пыталась выбрать, куда поступать. Учебная и спортивная нагрузка была адской. Физико-математический класс, вечерняя школа при МГУ, танцы. Плюс Катя вела детские танцевальные занятия. Не до гулянок. Но кавалер у неё всё же завёлся. В летнем лагере познакомились. Он встречал её из всех школьных поездок. Это были Катины "показательные выступления". Все были в курсе, что у Ведерниковой взрослый парень. Ну а о том, что этому парню ещё пока ничего серьёзного не обломилось, всем знать было не обязательно.

Новенький изводил Катю. Своими претензиями. Придирками. А однажды позволил себе сначала обозвать её придурочной. А потом на перемене сильно задел плечом. Катя ойкнула. Но не успела даже глазом моргнуть, как вундеркинду прилетело. Тот неловко плюхнулся прямо на пятую точку. И его с удовольствием оборжали все — от взрослых ребят, до малышей.

Ведерникова поискала глазами инициатора. Что и требовалось доказать. Федоров повернулся спиной. Но было видно, как он крутит кистью. Не хватало ему ещё неприятностей в последний школьный год.

После уроков она помчалась на работу. Потом на тренировку. Уже почти ночью брела от метро домой. На лавочке возле детского сада тусовались её одноклассники

— Катюх, слышала, сегодня за школой махоч был?

— Нет... А кто?

— Фёдоров вундеркинду нос разбил.

— О Господи!

Сашке нельзя руки повредить! Он же в медицинский собрался! Куда он опять полез? Кто его просил? Она ему никто!

Катя очень старательно внедряла эту мысль. Федоров сам по себе. А у неё и так всё отлично.

С Федоровым они то цепляли друг друга, как разные половинки застежки "липучки", то подолгу игнорировали.

Зимой у Кати настроение было ниже плинтуса. Родители ссорились. Домой идти не хотелось. Личная жизнь? Да, наверное. С парнем гуляла по выходным. Они даже целовались прямо на улице. Всё, как у всех. Ничего выдающегося.

Сашка попался ей случайно. Если бы не сидел дежурным у двери на первом этаже, сто лет она его не увидела бы. Десятый класс с одиннадцатым по кабинетам не пересекался.

На правах дежурного Фёдоров прогуливал уроки. Сидел, как довольный кот. На шее тонкий шерстяной шарф. Пижон! Шарф нацепил, а рукава всё равно закатаны!

В школе ждали очередную иностранную делегацию. Железный занавес рухнул недавно. И в Москву со всего мира потянулись люди. Смотреть, как же тут русские живут на самом деле. В школе регулярно бывали группы иностранцев. То американцы, то японцы, то немцы. Фёдоров по-английски говорил свободно. Вот, видимо, сейчас его назначили встречать гостей.

— Саш, дай шарфик поносить, — Катина одноклассница Верочка кокетливо уселась прямо на колени к Фёдорову. Взяла в руки конец шарфа.

На Ведерникову накатило.

— Ты в этом шарфе, как швейцар. Японцам дверь открывать, — не удержалась Катя от колкости. Непонятно, что её тянуло всё время сказать Сашке гадость.

— Вер, слезь, тяжёлая, — устало бросил Фёдоров и всем телом развернулся к Кате. Оглядел её с головы до ног.

Катя тут же покрылась мурашками целиком. Взгляд у Саши был колючий. Она его задела.

— Зато из тебя вышла бы отличная гейша!

Катя вспыхнула. Как он её назвал??? Гейша? Она? Да, что-то там про песни-танцы. Но это же, как проституткой при всех назвать! Сволочь! Народу вокруг полно.

Ведерникова сделала несколько шагов в его сторону. Фёдоров всё так же вальяжно сидел на стуле. И шарфик у него дурацкий! И взгляд тоже! Хам! Катя схватила концы шарфа.

— Я тебя сейчас этим шарфом и задушу, — прошипела отчаянно.

— Души! — отозвался Сашка, качаясь на стуле, и криво улыбнулся.

Катя обошла его со спины, не выпуская концы шарфа. И натянула. Буквально на секунду. Или ей так показалось. Стул качнулся. Сашка спиной рухнул к её ногам. Совершенно белый.

Катя ахнула. Упала на колени рядом.

— Саша... Саш... Сашенька...

Он же не мог умереть? Не мог же?

Светлые Сашины глаза наконец открылись. Катя часто моргала. Боже! Как же она испугалась за этого придурка! Какая же он сволочь! Это опять его медицинские фокусы? Опять трюки? Клоун! Больной на голову!

Вокруг них уже собралась толпа. Катю от Саши оттеснил кто-то из мальчишек. Она отпросилась с уроков.

Больше они не разговаривали. Очень напряжённо избегали друг друга. Старательно делая вид, что до друга друга им нет никакого дела.

И всё же что-то тянуло Катю проверить, что там — за невозмутимым Сашкиным фасадом? Где правда?

Оно получилось само. Школьный весенний выезд на базу шефов был большим событием. К нему готовились. Его ждали. Катя ехала в этот раз уже вожатой. В ожидании автобусов все толкались на школьном стадионе и на площадке перед входом. Рюкзаки, гитары, какие-то плакаты, спортивный инвентарь в сетках. Весна. И радостное предвкушение приключений.

Это последние месяцы Сашки в школе. Потом он выпустится. И они точно не увидятся вот так — глаза в глаза.

Катя взяла гитару. Зацепила ремнем. Вокруг неё сразу образовался круг.

Ты — мое дыханиеУтро мое ты раннееТы и солнце жгучееИ дождиВсю себя измучаюСтану я самой лучшеюПо такому случаюТы подождиПо такому случаюТы подожди, — запела Катя, перебирая струны песню на стихи Ады Якушевой.

Шедший мимо Фёдоров остановился. И поднял взгляд.

Подожди, себя таяСамой красивой стану яСтану самой умноюИ большойСколько лет все думаю«Как бы найти звезду мою?»А звезда — рюкзак на плечиИ пошелА звезда — рюкзак за плечиИ пошёл, — пропела Ведерникова, не отводя глаз.

Сашка легко одной рукой подхватил рюкзак. Развернулся. И пошёл к свои одноклассникам, не оборачиваясь.

Ты моя мелодияТы — вроде ты и вроде яМой маяк у вечностиНа краюСпросят люди вновь еще«Ну, как ты к нему относишься?»Я тогда им эту песнюПропоюЯ тогда им эту песнюПропою, — закончила еле живая Катя.

Вот и всё. Она попала в собственный капкан. Хотела проверить, как он среагирует? А теперь надо как-то делать вид, что у неё самой всё хорошо. Вокруг полно малышей, за которых она отвечает.

Катя глянула на часы. Есть пять минут. Опрометью кинулась внутрь школы в туалет. Оттуда её рыдающую вытащила напарница по отряду Света.

— Кать, автобусы пришли. Надо грузиться. Мы последние.

Где её рюкзак? Катя ничего не могла понять.

— Катя, он тут. Его кто-то принёс уже, — кричали ей из автобуса дети.

Вот и пойми, где правда. Или она просто пытается сбежать сама от себя?

Последний, выпускной год выдался непростым. В стране закипали какие-то страсти, в августе все выучили четыре странных буквы — ГКЧП, из магазинов пропадали продукты, но все эти перипетии больше беспокоили родителей Саши, чем его самого.

Он готовился к поступлению. Сочинение, химия и биология. С литературой проблем не было, Фёдоров много читал, грамотность у него вообще была врождённой, а вот химия и биология требовали репетиторов, и корпеть над учебниками приходилось много.

В школе все шло как обычно. Учеба, штаб, настольный теннис на переменах. С Катей внешне тоже все оставалось по-прежнему, они то не общались неделями, то цепляли друг друга едкими словечками и остротами.

Саша, делая вид, что ему все равно, чем и как живёт Катя, после случая с Сизовым скрытно наблюдал за Ведерниковой, чтобы избежать эксцессов. Сказать, что это приносило Фёдорову удовольствие, было нельзя. Незажившая душевная рана расковыривалась ежедневно, но отчего-то казалось, что эта мера необходима.

И вот словно в воду глядел! Новичок в десятом классе, заносчивый, высокий, рыхлый, как кусок теста, сидевший с Ведерниковой за одной партой, сначала начал поучать её, как и что надо делать. Потом перешёл на откровенное хамство, видя, что его нравоучения не воспринимаются.

Саша стал чаще находиться рядом с кабинетами, где учились десятые, но старался делать это как можно незаметнее, наблюдая со стороны.

Вот опять идет это несуразное создание, распихивая со своего пути мелких — пяти- и шестиклашек, только что вывалившихся из кабинета немецкого языка. Фёдоров пошел за ним. Сейчас этот чудак на букву «м» зайдет в мужской туалет, и там ему можно будет популярно объяснить, кто неправ и что надо делать.

Упс!

Проходя мимо Кати, стоящей в рекреации с подругами, этот слон так толкнул Ведерникову плечом, что её аж развернуло, и от боли она вскрикнула! Ну все! Лови, засранец!

Сашка мощно толкнул обеими руками новичка из десятого, одновременно зацепив ногой его ступню. Парня крутануло в падении, и он нелепо грохнулся на задницу. Пролетел с метр по полу и затормозил, тюкнувшись затылком об стену с достаточно громким звуком, как пустой орех раскололся. Падение было столь комичным, что все вокруг стали ржать, как стадо маленьких и больших лошадок.

Фёдоров не стал дожидаться развязки, повернулся и пошел к лестнице, разминая левую кисть. Уже на лестнице его догнал уложенный им на пол новичок. Лицо его было в красных пятнах, рубашка выбилась из брюк, губы дрожали. Прямо с разгона этот идиот попытался пнуть Фёдорова. Но Сашка просто уклонился и добавил хороший пендель проскочившему мимо обидчику.

Все, кто были на лестнице, тоже заржали, уж больно смешно пролетел последние две ступеньки имевший глупость напасть на Фёдорова десятиклассник.

Покраснев ещё больше, парень встал в стойку.

— Дружок, ты уж не драться собрался ли? — ехидно растягивается слова поинтересовался Фёдоров, — так учти, я так понял, в школе ты новенький и порядки местные ещё не освоил… Не принято у нас в школе драться.

Саша, пока произносил речь, спустился на несколько ступенек, и оказался вплотную к новичку, — А вот за школой, — тихо, чтобы не услышали остальные, приговорил Саша почти на ухо своему оппонент, — за школой можно. Приходи после уроков, поговорим… А не придешь, все узнают, что ты — трусливое чмо.

И, отодвинув противника плечом, Сашка спокойно покинул лестницу.

После уроков, около двух часов дня, за школой собралась небольшая группа, человек десять. Кто-то все-таки услышал тихую часть разговора, и пацаны пришли посмотреть на это зрелище. Фёдоров был в авторитете в школе, но все знали, что драться он по какой-то причине не любил, все конфликты, если они возникали, проходили на словах.

Сашка был уже здесь. Отдав свои вещи и очки кому-то подержать, он разминал левую кисть. Запястье ныло после толчка, и никак не хотелось проходить. Вскоре подошёл и оппонент.

— Ты слишком заносчив и груб, особенно с девочками, а у нас это в школе не принято, — сказал Саша, — сегодня ты совсем охренел, руки распустил, малышей пихал, одноклассницу толкнул так, что чуть руку не сломал, а когда получил в ответ, ещё и на меня бросился. За базар отвечать надо, так что не обессудь — харю я тебе начищу!

Оппонент ничего отвечать не стал, а всей своей рыхлой тушей бросился в атаку. Бац! Сашкина левая рука выстрелила вперед, кулак прошёл между сложенных в защитной стойке рук, и вцепился прямо в нос. Брызнула кровь, потекла по верхней губе, закапала на траву. Также не сказав ни слова, парень задрал голову, подхватил свои вещи и побежал к выходу с территории.

В Сашке ещё бурлил адреналин, хотелось догнать и наподдать еще, но бить в спину — это западло.

Черт с ним, пусть живёт.

Принимая свои вещи из рук случайного хранителя, Фёдоров ощутил резкую боль в левой руке. Так и есть! Палец выбит из сустава, и опухать уже начало. Эх, незадача! Взяв себя правой рукой за выбитый палец, Сашка резко дёрнул его, с хрустом вправляя на место. Пока дошёл до дома, рука опухла так, что не скроешь.

Родителям пришлось сказать, что неудачно упал. Они, конечно, повезли его в травмпункт, там наложили лонгету, и целых три недели ходить в ней.

Самое обидное было не в том, что был выбит палец, а в том, что Катя даже не заметила ни этого события, ни лонгеты. Ну хоть бы спасибо простое сказала бы, рукой поинтересовалась… Нет, ноль внимания, три пуда презрения. А новичок затих вроде, успокоился, и нос был цел. Обидно. Досадно. Ну, да ладно.

Тем временем, в школу, как передовую в плане педагогических инноваций, приезжали различные делегации. В такие моменты территория вылизывалась, на посты дежурных ставили самых способных к языкам старшеклассников, готовились открытые уроки.

Из штаба самоуправления изгонялись все лоботрясы, развешивались плакаты, в общем — все готовились к встрече иностранных гостей.

Фёдоров сидел на месте дежурного у входа и кайфовал, жмурясь, как кот, обожравшийся сметаны. С его свободным английским дежурство на время приезда делегаций ему было гарантировано. Вот и сейчас ожидалась делегация из Японии, и у Саши был шанс похалявить и расслабиться, вместо того, чтобы сидеть на уроках.

В модном тёмно-синего цвета свитере, с тонким серой шерсти шарфом на шее, Фёдоров покачивался на стуле, и ровным счетом ничего не делал.

На перемене к нему на колени плюхнулась Верочка — Катина одноклассница, и, кокетничая, попросила дать поносить шарфик.

— Ты в этом шарфе, как швейцар. Японцам дверь открывать, — раздался вдруг над ухом Катин голос.

Оказывается, она стояла прямо у него за спиной.

— Слезь, Вер. Тяжело, — сказал, Сашка, слегка вздохнув, и, ссадив с колен Верочку, всем телом повернулся к Ведерниковой.

Как она его взбесила этим своим «швейцар»! Ну какой он швейцар?! По-английски шпарит, как на родном, отличник, а она — швейцар?!!! В халдеи записать решила?

Фёдоров смерил своим взглядом Катю, и тут у него родился колючий ответ.

— Зато из тебя получилась бы прекрасная гейша, Ведерникова…

Судя по всему, снаряд попал в цель! Ух, как загорелись её глаза, как задрожали пальцы рук. Сидел же, никого не трогал, ну зачем было портить хороший день? И все-таки… Как же она хороша, даже когда злится!

Саша невольно залюбовался на Катю. Какая она все-таки красивая! Серые пронзительные глаза, аристократический носик, губки алые… Что же случилось, Катя? Почему ты тогда так со мной?

— Я тебя сейчас этим шарфом задушу! — от мыслей его оторвал Катин голос, сорвавшийся в шипение от злости.

На Фёдорова внезапно навалилась тоска из вновь открывшейся, едва начавшей заживать душевной раны. Стало так больно, что вздохнуть не получалось, мир вокруг мгновенно посерел, выцвел, голоса толпившихся в рекреации учеников стали слышны, как через слой ваты. В ушах застучало, в голове зазвенела пустота…

Она настолько меня ненавидит, что готова убить? Прямо здесь?!

И, как будто со стороны, Сашка услышал свой голос.

— Души!!!

Концы шарфа перехлестнулись на шее и натянулись. В принципе, можно было напрячь мышцы, подогнуть подбородок — и пусть тянет, пока не устанет, но Фёдоров не стал защищаться.

Тоска полностью охватила его, и он расслабил шею и выпрямил голову. Свет померк, и Сашка потерял сознание…

Очнулся он на полу. Над ним были испуганные глаза Кати, что-то шептавшей и тормошившей его, кто-то пытался его поднять.

На грохот падения начал стягиваться народ, толпой Катю оттерло в сторону. Голова кружилась, затылок ныл от удара об пол, в глазах плыло. Кто-то что-то спрашивал у Фёдорова, но тот отмахнулся молча, поднял стул и сел, оперевшись локтями на парту и положив подбородок в ладони. «Надо найти Катю», — подумал Сашка, но до самого конца дня он больше её не видел.

Несколько месяцев они не разговаривали друг с другом. Катя старательно избегала встреч, Фёдоров, после нескольких неудачных попыток в конец расстроился, и тоже старался не встречаться с ней.

Тем временем, наступила весна. На весну было запланировано грандиозное событие — выездной межшкольный фестиваль на шефской базе отдыха, несколько дней различных конкурсов, соревнований и веселья.

Саша с рюкзаком на плече шёл к автобусу, когда неожиданно услышал знакомый до боли голос, поющий под перебор гитарных струн.

Ты — мое дыханиеУтро мое ты раннееТы и солнце жгучееИ дождиВсю себя измучаюСтану я самой лучшеюПо такому случаюТы подождиПо такому случаюТы подожди…

Жгучая боль рванулась из души, вихрем пролетела по голове, ноги замерли и отказывались идти. Он опустил рюкзак на землю, и поднял взгляд. Катя. Катя с гитарой. Катя с гитарой поет песню, упорно глядя в его сторону.

Это же не просто песня, неужели она не понимает, как больно ему сейчас?!

Подожди, себя таяСамой красивой стану яСтану самой умноюИ большойСколько лет все думаю«Как бы найти звезду мою?»А звезда — рюкзак на плечиИ пошелА звезда — рюкзак за плечиИ пошёл….

Катин голос звонко лился над площадкой, каждым звуком вырывая у Фёдорова кусочек души. Терпеть это было невозможно. Саша не стал дослушивать, взял рюкзак и, не оглядываясь, пошел к автобусу.

Закинув свои вещи в автобус, Александр плюхнулся на кресло у окна, и приложил лоб к прохладному стеклу. Голова горела и пульсировала. Ему было видно, как Катерина допела песню, сдернула с себя ремень гитары, сунула её своей напарнице в руки, и куда-то убежала.

Ребята и вожатые ещё кучковались на площадке перед автобусами, но посадка заканчивалась. Катины подопечные уже были в автобусе, вот только её самой не было видно, лишь одинокий рюкзак лежал на том же месте, где его оставила хозяйка.

“А вещей-то набрала!” — подумал Саша. Как она этот рюкзак вообще до школы дотащила? Вот же коза упрямая! Ещё и убежала куда-то… Сейчас прибежит, рванет его с земли — и прощай, спина! “

Он выскочил из автобуса, подбежал, поднял рюкзак. И правда, тяжелый, зараза! Пользуясь суетой, положил его в Катин автобус, у первого ряда кресел, где должны были сидеть вожатые, и тут же рванул к своим.

На фестивале было весело. Приехали ребята из других регионов, привезли интересные номера. Саша купался в лучах славы — он стал победителем конкурса актёрского мастерства, его популярность была на высоте.

После фестиваля уже и последний звонок не за горами, а там и экзамены выпускные. Школа почти позади. Ещё шаг — и самостоятельная взрослая жизнь. Стало как-то не до проблем сердечных, и все как-то устаканилось…

Вот и всё. Александр Фёдоров получил свою серебряную медаль и стал студентом медицинского института.

Катя пришла в школу в сентябре и поняла, что ей там пусто. Не с кем было пререкаться. Танцы пришлось бросить. Она переживала это трудно, но на подготовку к экзаменам нужны были силы. У её семьи нет денег на только что появившейся в Москве платное обучение. А не поступить с первого раза — это ж какой позор!

Время было неспокойное. Одной ходить от метро до дома было страшно. Но стоило войти во двор и увидеть свет в знакомом окне, как становилось легче дышать и липкий страх отступал.

Нет, Сашка больше не смотел на неё из окна. По крайней мере, она не замечала. Ему не до детских глупостей. Он учился. И учился хорошо.

Они даже несколько раз столкнулись во дворе. Фёдоров что-то рассказывал сначала про учёбу, потом про личную жизнь. Кате показалось, что за показным цинизмом спрятано что-то ещё.

Откровенность задела за живое. Сашка легко произносил слова, которые Катя не то что вслух сказать не могла, а даже при мыслях краснела. Но сейчас она улыбалась. Пусть катится колбаской по Малой Спасской! Мачо хренов!

Разговор всё же вышел почти нейтральным. Будто они просто школьные друзья. Хотя... А кто ещё? Парой они если и были, то очень короткий промежуток. В её четырнадцать. Их максимум — за руку. Это не считается. Детский сад — штаны на лямках.

И всё же, какая-то непонятная невидимая нить между ними. Каждая даже случайная встреча заставляет потом переживать и перемалывать в голове мысли и эмоции.

Даже если предположить, что они могли бы встречаться, то... Ну, нет... Не могли. Они из разных миров. Сашка со своей медициной. И она, которая далека от этого совершенно. Ведь если быть вместе, то во всём. Делить мысли, радости, горести. Поддерживать. Иначе зачем?

Катя пыталась представить себе, что замужем за Фёдоровым. Потому что если уж любовь, то одна и на всю жизнь. А так — фигня какая-то, а не серьёзные чувства. Не, не вариант. Фантазировать не выходило. Какой из него муж? От этой мысли становилось тесно в груди. Слово-то само какое. Муж. Почему-то стыдное. Катя отмахивалась. Не её вариант. Что у них общего, кроме того, что окна напротив?

Мысли о Саше возникали из неоткуда. В самых неожиданных ситуациях. Почему-то именно тогда, когда Кате становилось по-настоящему страшно. Вот и в тот момент, когда на автобусной остановке появилась компания пьяных мужчин, Ведерникову охватил ужас. Автобуса не было. По опыту, он должен был подойти минут через пять-семь. Надо как-то дождаться. А потом ещё и доехать.

Мужики были молодые уже изрядно поддатые. На Катю поглядывали с интересом. Ужас своего положения Ведерникова осознавала. Она вякнуть не успеет.

Взгляд остановился на телефонной будке. И решение за неё, кажется, приняли руки. Самостоятельно. Непослушные пальцы чудом попали в круглые дырочки телефонного диска. Две копейки выпали из рук. Пришлось наклониться и поднять. Мужики за спиной заржали. Видимо, наклон впечатлил.

Цифры номера телефона встали на место сами, без Катиного участия. А ведь она сама звонила Саше всего пару раз наверное. Да и он тоже не часто. Последний раз вообще давно. Когда она зимой в школу проспала. Видимо понял, что в положеное время у них в квартире не загорелся свет. И просто набрал её номер. Конечно они проснулись. Забегали. Катя тогда живо представила, как веселился Фёдоров наблюдая это из своего окна.

По порядку... Начало, как её номер, а потом справочная и милиция. Номера Федорова не было в Кати ни в одной записной книжке. Кажется, из принципа. Но из головы-то не сотрешь. Справочная и милиция. Точно Саша Фёдоров.

Только бы он ответил!

— Алло! Кажется, она его разбудила.

— Саша, мне страшно!

Катя знала, что не имела никаких прав на этого парня. Ни на его защиту, ни на его время, ни даже на его внимание. И не могла даже себе внятно и разумно объяснить, почему звонила именно ему.

— Кать, что случилось? — от сонного голоса не осталось и следа.

— Мне очень страшно, Саш, — Катя дрожала, пытаясь внятно сформулировать. Если сейчас Саша не один или очень занят, то ей точно не стоило ему звонить.

— Ты где? — требовательно спросил Фёдоров.

— На остановке, — Катя назвала адрес, — Жду автобус. Тут пьяные.

— Я тебя жду у метро. Ничего не бойся. Сядь возле водителя, — проинструктировал её Саша без паузы.

Катя почему-то легко представила, как он натягивает футболку, свою неизменную спортивную кофту на молнии и надевает очки. У неё даже получилось дышать.

Автобус пришёл. Катя, как велел Сашка, села прямо возле водителя. Чтобы он её видел со своего места.

До её остановки возле ближайшего метро минут десять. Она старательно смотрела на дорогу. Мужики отмачивали сальные шуточки. Мол, и ножки у Кати красивые. Потом шутки стали грубее. Но еще один светофор остался!

Сашину крепкую фигуру Катя разглядела метров с двухсот. Зрение у неё, в отличие от Сашиного, было отличное. Фёдоров не шибко вырос, зато плечи были мощные.

— Девушка, а давайте Вы с нами проведёте этот вечер? — всё же крикнул самый галантный из мужиков. Они уже толпились у задней двери.

Водитель глянул на неё через стекло обеспокоенно. Но Катя кивнула на Сашу, стоящего на остановке. Водитель понял. Кивнул в ответ. И открыл сначала только переднюю дверь.

Ведерникова скатилась с лестницы автобуса буквально на руки Федорову. Прижалась. Задышала часто-часто куда-то в шею.

Мужиков водитель выпустил пятью секундами позже, когда те уже забарабанили в двери. Кате не было страшно. Саша обнимал её и прижимал крепко.

— Всё хорошо. Всё хорошо, Катюш. Я здесь. Всё хорошо, — укутывал своим теплом, будто ангел крыльями накрывал.

Несколько секунд счастья. Как горячий шар.

Имела ли Катя на это право?

Стоило мысленно задать этот вопрос, как она ясно почувствовала, что Фёдоров пахнет женщиной. Её оглушило. Огненный шар распался ровно ей на макушку. Ей стало нехорошо.

— Катюш, ты чего. Испугалась? Они ушли. Всё хорошо, — продолжал говорить Саша.

Катя отшатнулась. Невежливо было бы сейчас убежать. Всё-таки Саша её спас. Но... Эх, будь, что будет.

— Ты был не один, когда я позвонила?

Фёдоров явно смутился. Ого! Смущенный Саша? Что-то новое! Ей стало не по себе. Она не станет больше просить о помощи чужого парня. Это унизительно.

— Да, не один. Но я же с тобой! — в голосе у Саши звучал вызов.

— Спасибо, что встретил, — ответила Катя чуть слышно. Сил у неё не осталось. Они уже добрели до двора. — Спасибо тебе, Саш. Иди. Тебя ждут.

Все прошло успешно. И выпускные в школе, и вступительные в институт. Страна, правда, была уже другая, СССР развалился в декабре прошлого года, и жизнь другая началась. Взрослая, со всеми плюшками и пинками.

Фёдоров, окунувшись в студенческую жизнь, чувствовал себя поначалу не очень комфортно. Здесь школьные достижения и авторитет не работали, надо было все зарабатывать заново, кафедры располагались в разных концах города, приходилось рано вставать, толкаться в метро, потом пешком идти от станции до учебного корпуса, после пары переезжать на другой конец города, чтобы оттуда потом снова вернуться в первичную точку.

Группа, в которой учился Александр, на 99 % состояла из таких же как он, династийных отпрысков известных в медицине семей, что шло только на пользу учебе — все были нацелены на результат, помогали друг другу, чем могли.

Девчонкам очень тяжело давалась анатомия — их более чувственные натуры с трудом выносили вид анатомических препаратов (так называли трупы, подготовленные к занятиям, и хранившиеся в специальных ваннах со спирто-формалиновой смесью). Едкий специфический запах витал в стенах кафедры нормальной анатомии, пропитывал собой всё — волосы, одежду, и отмыться от него было очень сложно.

Мужская часть группы освободила девочек от подготовки рабочих мест, парни приносили и вносили в хранилище учебные пособия, протирали гранитные столы, за что девчонки обеспечивали их перекусами между занятиями, занимали места в очереди в столовую.

Когда занятия заканчивались рано, Саша по дороге домой заходил в свою школу, в штаб. Посидеть, поговорить со знакомыми, теперь уже одиннадцатиклассниками, попеть под гитару. Окунуться в привычную, знакомую среду. И, возможно, увидеть Катю.

Внешне их отношения сошли практически на нет, перешли в разряд дружеских, но для Фёдорова это была только маска. Его тянуло к Катерине, словно какую-то часть своей души оставил он в ней, и изъять эту часть не было никакой возможности.

Каждый раз, заходя во двор, он сразу смотрел на её окно. Иногда оно было тёмным, неживым, и тогда настроение сразу портилось, иногда в нём горел свет, и Сашина душа ликовала просто от понимания, что она вот — рядом, живая, и все у неё хорошо.

Фёдоров знал, что у неё ещё с прошлого года есть парень, он их даже видел вместе несколько раз. Катя выглядела счастливой, улыбалась, держа своего кавалера за руку.

А Саша… это уже была не боль, это пустота, как вакуум, сжимала остатки души, растрепанной в клочья, порванной в лоскуты, но все еще живой.

— Каждый должен идти своей дорогой, — внушал он себе каждое утро, — у неё своя жизнь, у тебя — своя. Забудь. — и каждый вечер снова первым делом смотрел на Катино окно.

Фёдоров решил для себя, что раз уж им не быть парой, то единственный способ быть с Катериной рядом — это стать её другом. Лучшим другом из всех, какие только могут быть на свете, и хотя бы так он сможет видеть её, говорить с ней, защитить, если что.

Несколько раз Сашке удалось пересечься с Ведерниковой во дворе, поговорить, как друзья — обо всем, и ни о чем. Александр рассказывал ей про свою учёбу, про анатомичку, как они готовятся к зачету и едят, не отходя от анатомических препаратов. В другой раз, встретившись по дороге домой, разговор неожиданно перешёл на личное русло, и практически на табуированные ранее для Кати темы, и Саша объяснял какие-то аспекты с применением специальных терминов и подробным объяснением внутренних физиологических процессов, как будто читал доклад, а у Катерины краснели от смущения щеки, но она слушала внимательно, или так ему казалось.

Редко получалось, что Фёдоров заставал Катю в штабе, и тогда поговорить получалось подольше. Они садились на парту, стоящую у библиотеки, и болтали обо всем. Саша старался быть очень внимательным к Катиным рассказам, не настаивал, если вдруг тема становилась неприятной для неё, пытался создать некую ауру комфорта и безопасности для Кати, когда был с ней рядом, и никогда, ни словом, ни делом, не напоминал ей о предыдущих годах и о всем, что тогда происходило.

Мало-помалу такой формат встреч и общения для обоих стал привычным и достаточно комфортным, чтобы Катя перестала впадать в шок от слова «оргазм», например, и от других терминов, которые использовались в открытую в Сашиной речи.

И только по ночам, оставаясь один на один с собой, Сашка давал выход своим эмоциям. Лёжа в темноте, он вспоминал все моменты своей жизни, связанные с Катериной, приятные и болезненные, переживал их заново и заново, и очень часто беззвучно горячие слезы стекали из уголков его глаз на подушку.

Приняв парадигму отдельного от Кати пути, Саша начал встречаться с девушками, участвовать в студенческих вечеринках, приобрёл и сексуальный опыт, но каждый раз, заходя в свой двор, он искал свет в её окне.

Времена становились всё тяжелее и тяжелее, Александр устроился сначала санитаром в приемном отделении городской больницы, потом медбратом уже в отделении травматологии и ортопедии, нарабатывал опыт.

Работа позволяла отвлечься от мыслей о Кате, но не избавиться от них. Он думал о ней каждый день, как только заканчивался поток больных в отделении, и наступала предночная передышка, когда ехал в метро домой с занятий, если в этот день не было дежурства, и обязательно высматривал, есть ли свет в её окне, заходя в свой двор.

У Кати поменялся кавалер, и Саша был крайне доволен тем, что он сам внешне спокойно может говорить с Катей о её отношениях с другим мужчиной, и главное, что Катя тоже может с ним об этом говорить, уже не так смущаясь и вспыхивая, как раньше.

Встречи их были случайны и крайне редки, но, тем не менее, они случались, и как-то само собой стали приносить частицы покоя и тихого, некричащего счастья, потихоньку заживляя, рубцуя, восстанавливая многолетнюю рану, заполняя пустоту нежностью и теплом.

На одном из ночных дежурств разгребать большую аварию, было много пострадавших, и Сашка бегал из отделения в приемное, из приемной обратно, в аптечное за физраствором, кровью и тромбомассой для переливаний, по холоду как был, и, естественно, заболел.

Болел очень тяжело, с высокой температурой, иногда за 39, антибиотики плохо справлялись с засевшей в Сашиных лёгких внутрибольничной инфекцией.

В тот день, уже даже вечер, он лежал дома, температура никак не хотела спадать, и, только ему удалось слегка задремать, раздался телефонный звонок. Саша, с трудом добрел до телефона, снял трубку.

— Алло…

— Саша, мне страшно!

От слабости не осталось и следа, в голове забухало, заорало корабельным ревуном, завизжало сиреной чувство тревоги.

— Кать, что случилось?

— Мне очень страшно, Саш, — Катин голос дрожал, слова едва можно было разобрать.

— Ты где? — требовательно спросил Фёдоров.

— На остановке, — Катя назвала адрес, — Жду автобус. Тут пьяные.

— Я тебя жду у метро. Ничего не бойся. Сядь возле водителя, — проинструктировал её Саша без паузы, натягивая на себя футболку, плотную спортивную кофту. И пятнадцати секунд не прошло, как он, полностью одетый, влез в кроссовки и, закрыв ключом дверь, помчался по лестнице, не дожидаясь лифта, выскочил на улицу и побежал к автобусной остановке у метро.

Адреналин зашкаливал за все возможные пределы, в голове орала сирена. Беда! Беда! Беда!

Фёдоров успел на остановку раньше, чем подошёл её автобус. Через освещенное стекло окна он видел и Катю, жмущуюся к передней двери у водителя, и пьяные лица мужиков, столпившихся на задней площадке, ржущие, гогочущие, наверняка отпускающие скабрезности в Катин адрес — вон она как сжалась!

Кроме ключей, в карманах ничего не было, и Саша сжал связку, выставив один ключ между пальцев. Таким импровизированным кастетом можно успеть вывести из драки двоих, а там посмотрим…

Водитель автобуса, подъехал к остановке, открыл только переднюю дверь, и Катя кубарем слетела прямо в руки Александра, уткнулась в его грудь лицом, зарылась носом куда-то между шеей и ключицей, задышала часто-часто.

— Всё хорошо. Всё хорошо, Катюш. Я здесь. Всё хорошо, — Саша шептал ей на ухо, прижимая к себе, слегка поглаживая по голове и плечам. Связка ключей так и осталась зажатой в кулаке.

Водитель автобуса открыл, наконец, заднюю дверь, и поддатые мужики вывалились на улицу. Увидев Сашу, крепко обнимающего до смерти испуганную Катерину, они не стали ни подходить, ни кричать что-либо, а просто ушли, негромко переговариваясь, и, как показалось Саше, с некоторым уважением посматривая в его сторону.

Катя вдруг подняла голову от Сашиного плеча и как-то странно посмотрела в его глаза.

— Катюш, ты чего. Испугалась? Они ушли. Всё хорошо, — продолжал говорить Саша, но Катя вдруг отшатнулась.

— Ты был не один, когда я позвонила?

Да что за черт! Фёдоров разозлился не на шутку. Что за матримониальные собственнические поползновения вдруг начались?

Стало сразу опять больно, больно и очень-очень обидно. Уже вроде бы все приговорили, и не раз, что у неё другой, что никаких надежд, что только дружба, не более! Да какое тебе, в конце концов, дело?!

— Да, не один. Но я же с тобой! — в голосе у Саши звучал вызов.

Катя как-то сразу сникла, погасла, словно отключили питание.

— Спасибо, что встретил, — ответила Катя чуть слышно. Они уже дошли до двора. — Спасибо тебе, Саш. Иди. Тебя ждут.

Фёдоров, не говоря ни слова, повернулся, пошел к своему подъезду и скрылся за дверью. В этот момент силы окончательно оставили его, лицо покрылось испариной, он начал белеть и тихо сполз по стене на ступеньку.

Внутри тлели, догорали синим пламенем последние остатки надежды на будущее, с беззвучным криком белыми пепельными хлопьями взлетели и опали, плавно кружась, его мечты — их не состоявшаяся свадьба, их не родившиеся дети, их не случившиеся совместные праздники… Остался только белый пепел и чёрные угольки, рассыпающиеся с багровыми, напоминающие капли крови, искрами. Его только что прогнали. Второй раз.

Катя приехала с последнего экзамена в университете. Шла от метро, чувствуя вместо такого желанного облегчения неясную тревогу.

Экзамены дались сложно. Она готовилась к ним с остервенением. Ей мешало окно. Невозможно было не поднимать глаза. И она уезжала к подруге аж на другой конец города. Там хотя бы можно было сосредоточиться на науке. Сегодня она зашла на экзамен первой из всей группы и освободилась очень рано. Целый день теперь впереди.

Катя брела мимо школы. Глянула на окна класса. На лестницу. Вот там она с гитарой стояла. А на этом крыльце уже в выпускном платье. Сашка тогда точно приходил. Это была традиция — выпускникам прошлых лет приходить на последний звонок и выпускной. Они же все дружили в старшей школе, когда разница в возрасте перестала быть такой явной. Интересно, как ему её платье? На выпускном её пригласили танцевать только один раз. Да и то лучший дружбан и товарищ Боря, с которым они на один факультет готовились. Никому больше она была не интересна.

А вот там они стояли после вечера встреч выпускников. И у него на очках блестели февральские снежинки. Он провожал её тогда до подъезда. Рассказывал не умолкая какие-то медицинские байки про морг и поедание бутербродов рядом с трупами. Знал, что она этого боится. И всё равно рассказывал. Видимо, боялся, что слова кончатся.

А вот тут они ели пончики. Ещё в прошлой жизни, сгоняв за ними черт знает куда. Было горячо и вкусно. И пудра была у неё на щеке, а Сашка дул и тер ладонью.

Непонятно, с чего она вдруг вспомнила Федорова. Хотя... Чего непонятного? У него ж день рождения скоро. Дату из головы её вынешь.

У них теперь разные жизни. У неё Серёжа. У него, он сам говорил, девочка с курса. Как её…?

Ведерникова передернула плечами. Кому она врёт? Девушку Федорова зовут Настя. Имя Анастасия отлично будет звучать рядом с его фамилией.

Катя вошла во двор. Рефлекс, пожалуй, надо менять. Не вправо, а влево глаза. На свои окна. Но глаз всё равно косил тридцатью градусами правее.

Во дворе ей попался Тоха — одноклассник Федорова. В костюме. Странно. Тоху при таком параде она видела только на их последнем звонке. Сама бы, может, не пошла, но десятиклассники готовили номер. И Ведерниковой пришлось. Что ж это за день такой? День имени Саши Федорова?

Дома обнаружилась мама. Они уселись пить кофе. Катя болезненно морщилась. Желудок прихватывало. Не стоило кофе.

Мама подошла к окну и глянула во двор. Катя боковым взглядом увидела, как её губы сжались в тонкую линию. Она поднялась было со стула, хотела посмотреть, что происходит.

— Сиди, — мама положила ей на плечо тяжёлую ладонь.

— Да что там такое? — Катя вскочила и только секундой позже посмотрела в окно. Сначала на окна. Нет. Ничего. Створка закрыта. И только потом туда, куда не мигая смотрела её мама.

Возле Сашкиного подъезда стояли машины. Возле них суетились люди.

Катя не могла понять, в чём дело. Почему у неё стали ватными ноги. Она вцепилась в подоконник.

— Сядь, — снова попыталась усадить её мама.

Но Ведерникова приросла к окну.

— Он женится, Кать.

Мама озвучила то, что Катя и так видела своими глазами. Украшенные машины. И самого Сашку в костюме и с бутоньеркой в петлице. Его отца, что-то объясняющего водителю. И Тоху с какими-то бутылками в руках.

И тут Фёдоров поднял голову. Катя шарахнулась от окна как чумная.

Нет! Только не это!

Не дай бог он её видел! Маму — сколько угодно. Но не её.

— Только глупостей не делай, — мама подошла к двери и закрыла её на два замка.

— Я и не собиралась, — у Кати совсем не осталось сил.

А что она, собственно, хотела? Всё правильно. Это нормально. Он взрослый. Будет чьим-то там мужем. Она тоже потом выйдет замуж. Из неё выйдет прекрасная жена. Она уж постарается изо всех сил. Пусть идёт своей дорогой. Получается, у неё есть дар убеждения. Удалось же убедить Сашку, как у неё все отлично в личной жизни.

Катя сидела на краю ванны долго. Холодная вода лилась из крана тонкой струйкой. Она водила ладонь сквозь струю. Туда-сюда. То набирая в ладонь, то пропуская сквозь пальцы.

Больно ли ей? Она переживёт. Или не переживёт. Но это не важно. Важно то, что Саша встретил девушку, которую любит по-настоящему. Иначе зачем ему жениться? Значит, он хочет с ней прожить всю жизнь. Вырастить детей. Это правильно и нормально.

Она не могла сказать, сколько прошло времени. Наверное, несколько часов.

Из мыслей вырвал телефонный звонок. Аппарат стоял на кухне на холодильнике. Мама, конечно, успела взять трубку.

— Катю? — в голосе у мамы был сарказм. Чувствовалось, что звать дочь к аппарату она может быть и не стала. Но Катя сама подошла и забрала у неё трубку.

— Алло.

— Кать, привет. Это я, — глухо, почти шёпотом на том конце сказал Саша Фёдоров.

— Привет, — прошелестела Катя. Рядом с ней, глядя на неё в упор, стояла мама.

— Только глупостей не делай. Он женат! — сказала громким шёпотом.

— Я тебя поздравляю! — собрав остатки сил выдала Катя, надо же быть вежливой.

— Спасибо. Не с чем.

— Всё равно поздравляю, — у Кати начиналась истерика и она старалась закончить разговор раньше, чем начнёт плакать. Нет, такого удовольствия она ему не доставит!

— Кать... Одно твоё слово — и всё будет по-другому, — шептал Сашка.

— А чего ты шепчешь? — язвила Катя.

— Тут полно людей, — отозвался Фёдоров с того конца провода.

Катя живо представила его себе. Как он сидит в коридоре и, опираясь локтями на колени, говорит с ней, опустив голову.

Её распирало от эмоций. Какая наглость! Со своей собственной свадьбы он звонит ей! Да за кого он её принимает?

— Ты женат! — Катя знала, что сил уже на донышке, — Так и иди к своей жене!

Мама ей выразительно кивнула, поддерживая.

— Кать, нет. Ещё не поздно.

— Почему? Что, свадьбу отменишь? — это был Катин "контрольный в голову".

Она уже всё для себя решила. Если услышит то, что загадала, хрена с маслом будет этой Насте или как её там, а не её Сашка.

— Потому что мне нужна только ты, — сомнений в голосе у Федорова не было, — А я? Я тебе нужен?

Видимо, у Кати было такое лицо, что мама схватилась за сердце.

— Кать, опомнись! Тебя проклянет его семья! Что он тебе может дать! Сколько вам лет!

— Да! Фёдоров — ты дурак совсем? Конечно да! — Катя услышала свои слова будто со стороны. И казалось, что она видит себя, ломающую ногти об закрытые замки, вылетающую из подъезда в халате и тапочках.

Она выскочила из подъезда. До Сашкиного — тридцатью метров. Они встретились посередине. Встали напротив друг друга, судорожно вдыхая воздух. Сашка в костюме и начищенных до блеска туфлях. И Катя в халате и почему-то одном тапочке.

И тут их прорвало. Они хохотали как сумасшедшие. Не видя никого вокруг. И не слыша никого и ничего.

Сашка вдруг замер. Взял Катю за голову. Прижался лбом к её лбу. Застыл молча.

— А ты меня до сих пор так и не поцеловал.

Как будто на ускоренной перемотке неслись дни, недели, месяцы. Саша учился и работал до исступления, до кругов перед глазами — уходил рано утром, приходил иногда тоже ранним утром, и никак, никак не мог избавиться от привычки поворачивать голову влево, заходя во двор, и искать это злосчастное окно.

Все было как в тумане, и только этот светящийся прямоугольник, как вспышка, отмечал очередной день. Бороться было бесполезно, и Сашка, раз за разом, день за днем, неделя за неделей, уже не сопротивляясь самому себе, выверенным движением, как будто выполняя команду «Равнение налево!», смотрел на окно Катиной комнаты.

Несмотря на кажущийся крах всех надежд, Фёдоров не дал себе слабины, не стал жалеть себя, и снова искать ответы на вопросы «Почему?», «За что?». Нет — так нет. Все. Точка. Значит, просто дружим, продолжаем внедрение ранее разработанного плана.

Сашка нашел в себе силы сделать вид, что ничего такого особенного не произошло. И если случайно встречал Катю, говорил спокойно, все так же ни о чём, травил студенческие байки, рассказывал анекдоты… в общем, вёл себя, как обычно.

Неожиданно у Фёдорова, завелась девушка, Настя, с их же курса, тоже из династийных. Ну как завелась… неизвестно ещё, кто кого завел. Она жила на той же станции метро, только в другом районе. Так уж совпало, что они часто ездили в одном вагоне с занятий, а иногда и утром на занятия.

Анастасия первая его заметила в вагоне метро, махнула рукой, приглашая подойти — и Саша подошёл, завязалась беседа. Вышли на одной станции, к его удивлению, тут все и выяснилось.

Мало-помалу Саша втянулся в эти отношения. Несколько раз проводил Настю до дома, потом и дома у неё побывал, с родителями познакомился.

Настин папа был главным врачом крупного ведомственного госпиталя, мама руководила поликлиникой. Не сказать, чтобы между Настей и Сашкой была прям любовь-любовь, но им обоим было достаточно комфортно друг с другом. Ненапряжно, без сцен, скандалов и криков. Они вместе занимались у Насти дома, ей не давалась гистология, и Фёдоров иногда часами объяснял различие микроскопических картин тех или иных тканей, методы окраски.

Во время одного из таких занятий, после очень напряжённого объяснения материала, когда Настя наконец поняла то, что от нее требовалось, Саша в порыве радости поцеловал её. Девушка неожиданно ответила на поцелуй. Учебный процесс закончился в постели — молодые, здоровые, гормоны зашкаливают.

Александр ездил к Насте раза два в неделю, и, в принципе, им обоим хватало, чтобы не искать ещё кого-то на стороне.

В феврале в его школе всегда был вечер встречи выпускников. Катя тоже была там, и Сашка, выцепив её из толпы бывших одноклассников, чему, казалось, она была очень рада, затащил в кабинет штаба, и они долго проболтали на разные темы.

Вечер подходил к концу. Расставаться не хотелось. Болтали уже на улице, неспешно, с остановками, продвигаясь у своему двору. Шел мелкий лёгкий снежок, и Катино лицо в обрамлении снежинок казалось еще прекраснее, еще милее, а голос звучал на холодном февральском воздухе, как колокольчик с малиновым звоном.

У Саши уже заканчивались темы для разговора, и в ход снова пошли студенческие байки, анекдоты и истории. Проводив Катю до подъезда, как в старые добрые времена, Фёдоров ещё достаточно долго стоял у своего дома, пытаясь остыть от охватившего внезапно жара.

Время шло, родители Саши и Насти перезнакомились и даже сдружились, быстро найдя много общих знакомых. В их головах прочно засела мысль, что детей пора женить — что они все наездами тискаются? И Сашкины, и Настины родители хотели, чтобы у их ребенка супругом был выходец из хорошей семьи, чтоб обязательно врач, чтобы продолжилась династия. Теперь все чаще и в одном, и в другом доме заводились разговоры на тему семьи и брака, как бы невзначай вспоминались эпизоды знакомства родителей, а порой делались вполне недвусмысленные намёки.

Нельзя было сказать, что Саша с Настей любили друг друга. В их отношениях присутствовал взаимный комфорт, регулярный секс, некое подобие заботы друг о друге в быту, но разве это любовь?

Фёдоров давно сам себе признался, что любит Катю, и будет любить всю оставшуюся жизнь, но у нее — другой парень. Если она уже дважды его прогоняла от себя, и вместе им не быть, что ж… значит, он будет жить со своей любовью сам-на-сам, а для Катерины он останется самым верным другом, на которого она всегда может положиться, будет помогать ей, как сможет.

Что думала на тему их предстоящего брака Настя, Сашу не сильно интересовало, не горело между ними огня, не светило Настино окно так же призывно, как Катино.

Однако, родительское давление с каждым месяцем нарастало, и уже выходило за рамки шуток и намеков. Перед летней сессией Александр, скрепя сердце, все-таки поговорил с Настей, и они решили, во избежание дальнейшего обострения, согласиться с доводами родителей. Свадьбу назначили на конец июня.

Большого торжества никто не планировал — время было тяжёлое, с деньгами было не очень. Отметить событие планировалось в семейном кругу плюс по паре-тройке друзей со стороны жениха и невесты.

Эх… Если бы Катя не оттолкнула Сашку, приняла бы его чувства… Если бы…

Александр все чаще поздними вечерами сидел на лавочке у своего подъезда, смотрел на такое манящее окно, и ему очень-очень хотелось, чтобы Катюша, его Катюша, увидела его, спустилась, подошла и сказала бы всего три слова: «Ты мне нужен!». И все! Как бы он был счастлив! Но окно оставалось пустым, и только тени на потолке и шторах выдавали наличие в комнате людей. Фёдоров, как молитву, как мантру повторял у себя в голове — только позови!!! Позови меня, пожалуйста, Катенька!!! Просто скажи, что я тебе нужен!!!!

Тем временем, приближался июнь и дата свадьбы. В свидетели Сашка позвал своего школьного друга Тоху, Серёга тоже был в числе приглашённых. Заявление подали еще в мае, все хлопоты вроде бы улажены, даже простенькие кольца куплены.

Ну вот и всё. Завтра придут машины, их надо будет загрузить всякой всячиной, потом заехать за невестой, потом ЗАГС — и прощай, свобода. Сбудутся родительские мечты, от Саши наконец-то отстанут, а там видно будет, что да как.

К полдень пришли две заказанные Волги, разукрашенные лентами, искусственными цветами, с неизменной куклой на капоте. Подтянулся Тоха, в костюме, поднялся к Сашке, и они в четыре руки начали таскать сумки к машинам.

— Прикинь, Сань, я, когда к тебе шёл, твою Ведерникову видел, — между делом сказал Тоха, закладывая сумки с шампанским в открытый багажник.

Фёдоров тут же бросил взгляд на Катины окна. Вон промелькнула тень — это Катя спряталась за занавеску, в окне с поджатыми губами её мама, сердитым взглядом смотрит на их сборы.

— Тоха, я сейчас, — бросил Сашка другу, и бегом кинулся в свой подъезд.

Старенький лифт медленно спускался на первый этаж. Александр нетерпеливо постукивал пальцами по двери кабины, как бы подгоняя его — быстрей, быстрей!!! Поднявшись на свой этаж, Саша тихонько, чтобы не заметили суетящиеся в последних приготовлениях родители, прошёл в холл, сел в кресло и только собрался набрать Настин номер, чтобы отменить этот фарс к чертям, как телефон отрывисто и громко зазвонил.

Фёдоров снял трубку:

- Алло?

— Саш, привет! Это Настя…

— Привет, Насть. Ну что, как дела?

— Саш… Я хотела тебе сказать… Ты только дослушай до конца, ладно? … Мне кажется, нам не нужно этого делать…

— Делать что, Насть?

— Свадьбы этой не нужно. Ну не любим мы друг друга же, Саш. Это предки всё — давай, давай, такая партия… А как мы жить-то потом будем? А, не дай бог, дети — что тогда? И их еще несчастными делать, и самим мучаться? Саш, я родителям уже сказала, что свадьбы не будет….. Чего ты молчишь? Ты расстроился?

— Насть… Да я… Ты просто с языка сняла. Я так тебе благодарен! Ты абсолютно права — не надо этого делать! Не стоит. А вот родители-и-и-и… Ой, что будет…

— Ничего, Саш, все обойдется. Нормально все будет…. Ну поорут, что, в первый раз, что ли? Ладно, давай — пойду, получу свою порцию возмущения… Держись там! Пока!

— Пока….

Федоров повесил трубку. В голове шумело, било колоколом только что полученное известие. С трудом восстановив дыхание, Сашка снова снял трубку и набрал Катин номер.

К черту всё!

К черту ее запреты не приближаться, не разговаривать о чувствах, к черту!

Если он сейчас от неё услышит, что он ей не нужен, пусть все будет, как будет, но он должен, обязан спросить! Пусть она сама скажет!

Трубку сняли.

— Алло! Простите, а можно Катю?

— Катю? — ответила её мама, и в голосе у неё был сарказм. Чувствовалось по голосу, что звать дочь к аппарату она может быть и не стала бы, но Катя сама подошла и забрала у неё трубку.

— Алло.

— Кать, привет. Это я, — глухо, почти шёпотом сказал Фёдоров, едва сдерживая дрожь.

— Привет, — прошелестел Катин голос в трубке. — Я тебя поздравляю!

— Спасибо. Не с чем.

Сашино сердце било набатом, руки мелко подрагивали.

— Всё равно поздравляю….

— Кать... Одно твоё слово — всё будет по-другому, — прошептал Сашка.

— А чего ты шепчешь? — в Катином голосе проскочили язвительные нотки.

— Тут полно людей, — Фёдоров сглотнул комок в горле.

— Ты женат! — голос в трубке звучал, как из последних сил перед истерикой, — Так и иди к своей жене!

— Кать, нет. И одно твоё слово...

— Почему?

Никогда ещё Фёдоров не был так уверен в своих словах. Она должна знать! А потом — гори всё ясным пламенем!

— Потому что мне нужна только ты! — твёрдым голосом четко произнёс Фёдоров в трубку, — Только. Ты. А я? Я тебе нужен? — пауза была, наверное, небольшой, но Сашка всерьёз думал, что у него разорвётся сердце.

— Да! Фёдоров — ты дурак совсем? Конечно да! — Катины слова словно громом прогремели в трубке!

Даааа! Дааа! Дааа! Он нужен ей, она позвала его! Счастью Сашки не было предела…

А потом был бег. Стремительный бег по лестнице, не дожидаясь лифта. И новые туфли все время грозили соскользнуть с края ступеньки, а он бежал все быстрее, быстрее, дверь подъезда чуть не слетела с петель от мощного толчка руками.

До Катюшиного подъезда — тридцать метров, и он пролетел бы их за пару секунд, но… она тоже выскочила на улицу!

Они встретились посередине пути, встали напротив друг друга. Дыхания не хватало. Воздух обжигал лёгкие. Сашка глянул сначала на свои ноги в костюмных брюках и начищенных до блеска туфлях, а потом на Катины голые коленки, выглядывающие из-под халата. На ней оказался почему-то только один домашний тапочек.

Саша смотрел на Катюшу, она — на Сашку, будто впервые по-настоящему видели друг друга. И тут их прорвало. Они хохотали как сумасшедшие, не видя никого вокруг, и не слыша никого и ничего. Наверное, был скандал и истерика. Вот только этим двоим было всё равно.

Сашка вдруг замер, взял Катю за голову, прижался лбом к её лбу и застыл молча.

— А ты меня до сих пор так и не поцеловал, — услышал он так давно любимый, милый и такой красивый Катин голос.

Саша внимательно посмотрел в глубокие светло-серые глаза. Наконец-то, после стольких лет ожидания, тревог, волнений и разочарований он долго и крепко целовал свою единственно любимую женщину…

Встреча выпускников — всегда интересное мероприятие. Рассчитываешь там встретить мальчиков и девочек, с которыми вы вместе учились, а встречаешь седых усатых дяденек и габаритных тетенек.

— Хм, Ведерникова, Ведерникова, — Ванька Сизов был уже близко к соответствию своей фамилии, — Красивая ты баба!

Катя мягко убрала Ванькину руку со своего плеча.

— Вань, иди на фиг!

Встреча выпускников была в разгаре. Она уже выпила шампанского, наболталась с девчонками. Наслушалась сплетен. И новых интерпретаций давних событий.

— Ну, не знаю... Что в тебе Фёдоров тогда нашёл? Он вообще-то в меня был влюблен. И мы с ним в Смоленске на экскурсии в автобусе целовались, — сладко-ядовито пропела Анечка Соколова.

Кате было уже наплевать. Хотя собственные чувства она помнила распрекрасно.

Музыка гремела, но телефон в сумочке Катя отлично услышала. Такая мелодия была только на Сашин звонок.

— Фёдорова, ты там как? Пьяная, счастье моё? За тобой приехать? Всё хорошо? Тебе весело, моё высочество?

— Да, давай минут через пятнадцать. А чего ты шепчешь?

— Потому что Маруська уснула. Я выхожу. Мишка дома. В компе сидит.

Кате тут же стало не интересно на этой встрече. Одноклассники? Да, из многих получились прекрасные взрослые. У Дениса — её соседа по парте — четверо детей. Наташка — директор школы. Ленка — актриса самая настоящая.

Но в её голове тут же возник их нежный утренний секс, рано-рано, пока не проснулись дети и Саше еще не бежать на работу. Их губы пахли кофе. И так не хотелось никуда отпускать мужа. От таких мыслей щеки у Катерины стали пунцовыми.

— Нет, ну а чем я хуже то? Че ты на меня не смотришь даже? Давай потанцуем! — Сизов опять нарисовался рядом.

— Сизов, я ж тебя предупреждал...

Сашкин насмешливый тон Катя бы ни с кем и никогда в жизни не перепутала. У неё за спиной стоял муж. Её муж. Улыбался.

Фёдоров поправил очки движением Валерки из "Неуловимых". Раскрыл руки. Катя разбежалась и запрыгнула. Он поймал. Сашка всегда её ловит.

Стало немного неловко, потому что на них все уставились. Катя чуть приподняла подбородок.

Сизов быстро слился с пейзажем, не дожидаясь последствий.

— Ведерникова-а..., - Соколова, видимо хотела что-то едкое добавить.

— Я Фёдорова. Всё, Саш, поехали домой.

Сашка подоткнул Марусе одеяло, ещё немного полюбовался на спящую дочь… Вылитая мама! Они даже спят одинаково, тихо-тихо. Только Маруся засыпает на лапе у мишки Жорика, а мама — на руке у Саши.

Потихоньку открыв дверь, вышел из комнаты и заглянул в соседнюю.

Мишка, старший, копия папы, сидел за компом и рубился во что-то зубодробительное. Ладно, сегодня немного можно, все уроки сделаны, репетиторы новые задания дадут только завтра. По стопам отца пойдет. Гордость всей семьи. В детстве лечил свои игрушки, потом всем друзьям обрабатывал ссадины и синяки. Сейчас вот готовится в медицинский, ЕГЭ не за горами. Династия продолжится.

Их с Катей дети… Столько лет прошло, а он все равно радуется как ребенок, когда утром, проснувшись, видит у себя на плече спящее лицо жены, такое родное и такое до последней веснушки любимое.

Фёдоров всегда встает раньше Кати. И не только потому, что ему раньше выходить из дому. Это стало традицией — утром, как и много лет назад, он варит жене кофе. И приносит свежий круассан, благо, пекарня в этом же доме. От аромата свежесваренного кофе его любимая просыпается. Нет лучшего источника сил и эмоций, чем её улыбка.

Традиция не нарушалась никогда, разве что, когда Катя носила Маруську и мучилась от токсикоза, тогда вместо кофе было просто молоко, а вместо круассана — мятный пряник…

Каждый раз, возвращаясь с работы, Саша моментально находит взглядом светящееся окно своей квартиры. Он точно знает, что увидит там женский силуэт — его ждут домой. И это тоже традиция.

Его Катя. Катя Ведерникова, ныне Фёдорова. Жена. Сашка ни разу, ни на секунду не пожалел о своём выборе, хотя Катя регулярно его подначивает: “Бегите, доктор! “.

Да, Александр Викторович Фёдоров — доктор. Хороший доктор. Травматолог-ортопед, автор множества патентов, профессор, в очередь на операции к Фёдорову за полгода записываются. Но дома он — просто Саша, или папа, или волшебник.

Мой волшебник, как говорит Катя, делая упор на слове “мой”.

Его Катя, его принцесса, его счастье, тоже занимается любимым делом. Тем самым, которое в юности разжигало в Сашиной душе жгучую ревность. Екатерина Владимировна Фёдорова — владелица танцевальной школы-студии, и к ней в школу попасть — тоже огромная очередь.

Сегодня у Катерины мероприятие — вечер встречи выпускников в их бывшей школе. Надо бы узнать, как там дела, да и поздно уже, давно гуляют…

— Фёдорова, ты там как? Пьяная, счастье моё? За тобой приехать? Всё хорошо? Тебе весело, моё высочество?

— Да, давай минут через пятнадцать. А чего ты шепчешь?

— Потому что Маруська уснула. Я выхожу. Мишка дома. В компе сидит.

До их бывшей школы от силы минут десять езды. Сейчас это Мишкина школа, так что маршрут изучен досконально, можно с закрытыми глазами ехать. Александр припарковал машину у ворот школы и прошел в вестибюль.

Из актового зала доносилась музыка, в холле перед столовой стояли и беседовали небольшие компашки Катиных одноклассников. Саша многих из них хорошо знал, да и его все знали, так что здороваться пришлось много, хотя в глазах читалось откровенное удивление — чего это Фёдоров приперся? Не его же выпуск гуляет…

У входе в зал Сашка сразу увидел Катю, но пока пробирался к месту, к ней подвалил какой-то тип, и раздался узнаваемый голос Сизова.

— Нет, ну а чем я хуже-то? Чё ты на меня не смотришь даже? Давай потанцуем!

Катя стояла спиной и не видела, как Саша подошёл к ним.

— Сизов, я ж тебя предупреждал..., - только и успел сказать он, и Катиного одноклассника как ветром сдуло. Видимо, помнит, гад.

Сашка распахнул объятия. Катя с разбегу прыгнула к нему на руки. Поймал, конечно!Он всегда её ловит.

— Ведерникова-а…, - Аня Соколова, увидев Сашу, сделала огромные глаза. И, видимо, хотела сказать что-то едкое.

— Я Фёдорова, — гордо подняв голову, сказала его Катя, — Всё, Саш, поехали домой.