— Па, папочка, двигайся.

В мой прекрасный сон, в котором нет вечных ЧП на работе, а дома все настолько спокойно, что сразу становится ясно: это неправда, ворвался требовательный голос дочери.

— М-м-м, — ответил я как мог понятно, упрямо цепляясь за ускользающее видение.

— Папу-пуля, — тянет дочь и, смешно фыркая, пихает меня в плечо.

Но куда ей, солидной даме почти шести лет, сдвинуть с места тридцатичетырехлетнего мужчину, который категорически не готов шевелиться. Черт подери, я лег в четвертом часу ночи… А сейчас еще неприлично раннее утро. Да у меня даже будильник еще не звонил, а значит, и семи утра нет! Ну ладно, семь, может, и есть, а вот восьми точно нет! Но никто не обладает таким упрямством и настойчивостью, как моя дочь. Я это точно знаю и поэтому успеваю удивиться — на что я рассчитывал? — перед тем как на мою голову наступила изящная ножка маленькой принцессы с грацией бегемотика. Уголки губ сами дрогнули и приподнялись, но я все же, вздохнув, сделал вид, что пытаюсь накрыться одеялом с головой. Только вот от Варвары так просто не скрыться: удар ладошкой по плечу прилетел одновременно с ее возмущенным:

— Ну, па!

— Где Анна Николаевна? — хриплым от сна голосом, не открывая глаз, спросил я у дочери, приподнимая руку с одеялом, чтобы она быстрее пролезла в теплый кокон.

— Ушла, — со вздохом призналась Варька и тут же уперла холодные пятки мне в живот.

— Ащ-щ, ледышка! Куда ушла?

— Совсем ушла, па. — Мелкая хулиганка очень тяжело вздохнула. — Сказала, больше не вернется.

Пришлось открыть один глаз и с подозрением посмотреть на светловолосую макушку дочери. Дочь, кажется, кожей чувствуя приключения, с крайне сосредоточенным видом принялась выводить какие-то символы у меня на плече, не поднимая взгляда. Да-да, я так и понял — у Варвары есть очень важные дела, какие тут могут быть разговоры? Я тоже за пять лет уже научился чувствовать «приключения». А еще — неприятности, надвигающийся скандал (которые, несмотря на возраст, Варька умела закатывать не хуже любой опытной женщины) и еще кучу всего, особенно если в этой «куче» была виновата моя дочь. Поэтому, раскрыв уже оба глаза и прищурившись, я решительно уточнил:

— А почему она ушла, зайка?

— Я встала, няни еще не было, мне было скучно, я посмотрела мультики. Немножжко! — Здесь маленький пальчик оторвался от моего плеча и взлетел в воздух, подчеркивая важность заявления. — А потом пришла Анна Николаевна, сказала, что она переоденется, и мы будем завтракать. Ну и во-о-от…

— Солнышко мое, а давай ты расскажешь более короткую версию?

— Ты сам хотел знать, да?

— Варвара, я жду! — пришлось чуть изменить интонацию, предупреждая, что я сейчас не настроен на игры.

— Ла-адно, — дочь еще раз тяжело вздохнула и перешла, наконец, к сути произошедшего. — Я несла Буля. Он опять умер. Чуть-чуть споткнулась, и Буль упал прямо в открытый контейнер с оладушками Анны Николаевны. Я — ой! А она так кричала, так кричала, па, просто ух! А потом ушла, и дверью ба-ах! И даже оладушки свои невкусные не забрала. Вот так вот.

Мелкая притихла, ожидая моей реакции, а у меня просто не было слов.

Буль, который «опять» умер, был золотой рыбкой. Кажется, третьей за этот месяц. Очевидно, эксперимент провалился, и настолько беззащитное домашнее животное нам заводить рано. Ведь первый Буль ушел к водяным богам, потому что дочь от щедрости души решила скормить ему полбатона. Второй карась погиб, потому что мой любознательный ребенок откуда-то узнала, что рыбки бывают ручными. В общем, аквариум не выдержал натиска, упал, разбился, Буль улетел под диван… Операция по спасению золотой рыбешки не увенчалась успехом. Третья рыбка прожила неделю, и я даже не хочу знать, что могло случиться с этим неприхотливым — как утверждал продавец в зоомаге — созданием. Хорошо. Я понял. Буль погиб, а дочь несла его… Не знаю куда, но буду надеяться, что не мне. Оладушки, допускаю, были невкусными. И вот тут у меня есть подозрение, что Варя таки донесла трупик до места назначения. И Анна Николаевна, очередная нянька, которые не задерживаются в нашем доме почти так же, как и золотые рыбки, явно решила, что с нее хватит, и ушла, хлопнув дверью. Да и ладно. Не так уж это и страшно. И ничего нового не произошло. Дом стоит. Дочь цела. Анна Николаевна тоже без травм. Никакой трагедии, да? Просто моя любимая «Ой» только что сломала все планы на день. Опять.

— Я плохая, да?

— Нет, принцесса, ты очень хорошая, — тут же вскинулся я в ответ. — Правда-правда.

Хорошая, и это даже не обсуждается! Но это не мешает мне мысленно построить парочку забористых фраз, медленно вдохнуть, так же медленно выдохнуть и, уткнувшись лбом в макушку ребенка, начать утро с привычной мантры: «Я люблю свою дочь. Я люблю свою дочь. Я люблю свою дочь!».

Долго предаваться безделью я не мог себе позволить. Потому что ребенка нужно кормить. Мне необходимо было бы появиться на работе, но уже очевидно, что это невозможно, потому что Варя виртуозно избавилась от очередной не пришедшейся ей по душе няни. А ведь Анна Николаевна была хорошим специалистом. С множеством рекомендательных писем и прекрасным резюме. Да, как сказали нам в компании по подбору персонала, нам несказанно повезло, что эта женщина согласилась работать с моим трудным ребенком. Потому что она предпочитала совершенно другие условия. Например, с проживанием и круглосуточным присмотром за чужим чадом. Но на кой черт мне это надо? Я, приходя с работы, хочу чувствовать себя дома. Хочу иметь возможность ходить в домашних штанах и не надевать футболку, например. Или, наоборот, не бежать переодеваться, если вдруг Варвара испачкает очередную вещь грязными ладошками. А грязными они бывали часто. А как иначе? То рисование — на стенах в том числе. То раздобыть запрещенный уголек из подвесного камина и спрятать его в кулаке, то конфетка коварно оставит на ладошках шоколадные следы, то и вовсе «ой, я не знаю что это, па!». И ладно вечером после работы. С Варькой получается побыть всего пару часов перед ее сном, и тут я бы мог потерпеть, но выходные? Зачем мне чужой человек в доме в выходные? А когда я еще могу быть отцом? Поэтому Анне Николаевне пришлось согласиться каждый день приезжать к нам к семи утра и уезжать с моим появлением дома. За несколько плавающий график она получала весьма себе неплохую зарплату. Поэтому никаких угрызений совести у меня не было. А тетка и правда была толковая. Жаль, ушла. Но, судя по всему, наши с Варей взгляды сильно расходятся на то, что ей нужно. Она почти всех своих нянек называла слишком скучными. Да и куда женщинам ближе к пятидесяти и старше угнаться за крайне активной девочкой с о-очень богатой фантазией. Пф.

Потянувшись на кровати, я схватил свое стихийное бедствие и потащил ее в ванную.

— Зубы кто не чистил?

— Ты! — хохоча, извивалась дочь.

— И ты, Варька. Точно знаю.

— Я не-е, я чистила! Ших-ших и все!

— Ага, а теперь давай чистить нормально.

Поставил мелкую на приставную ступеньку, протянул ей ее щетку с пастой и взглядом показал, что пора за дело. После того как зубы у нас стали чистыми, а мордашка Вари приобрела шикарные белые усы и даже бороду, пришло время нормально умыться… В общем, дочь с хохотом и визгом убегала от меня счастливая, довольная и с хитрым блеском в глазах. Она любила, когда я оставался дома с ней. Любила проводить время вместе со мной. Но я не мог позволить себе сидеть рядом с ребенком и ничего не делать. Обеспечивать ее беззаботное детство, загородный дом, городскую квартиру, машину, отдых… Жизнь, в общем-то. Мне приходилось обеспечивать нашу жизнь. А для этого — много работать. И я до сих пор не понимаю, каким таким образом смог выстоять и после того, как моя милая гражданская жена Татьяна, которая любила повторять фразу…

— Ах, Костик, да зачем нам штамп в паспорте? Ну залетела, рожу, приведу себя в порядок, тогда и распишемся.

…растворилась на просторах нашей необъятной родины.

И не просто выстоять. А не опустить руки, не бросить только-только зарождающийся бизнес.

Не так-то просто развивать логистическую фирму в нашем городке и одновременно учиться быть и папой, и мамой в одном лице. Варька тогда много ревела. Не помню, что было причиной. То ли зубы, то ли питание ей не подошло, и мелочь мучилась животом. Первые полгода я вообще плохо помню. Попытки работать из дома. Живой светловолосый комок, висящий на руках и то радостно лопочущий что-то на своем, то устраивающий мне концерты без заявок.

Потом Варя решительно поползла. Как по учебникам, ровно в срок. И я понял, что не справляюсь. Бегать за ней по дому, ловить падающие предметы и одновременно развивать свое дело у меня получалось откровенно плохо. Я был плохим отцом и плохим руководителем. Но так как работа — это инструмент для выживания в этом мире, мне пришлось нанять няню. Молодую девчонку, которая только закончила педучилище и жаждала работать с детьми. В принципе, с Варькой она справлялась неплохо. Ну и, видимо, решила, что со мной тоже справиться отлично, и начала проявлять инициативу. Излишне навязчиво и вообще не вовремя. Вылетела с работы как пробка.

С нее и началась череда нянек. И вот мы пришли к тому, что имеем. Работа, на которой в поте лица трудятся телепузики, и за ними глаз да глаз нужен, потому что накосячат только в путь. И мне приходится постоянно контролировать все. Начиная от постоянных клиентов, тех, у кого на моих складах лежит товар и который необходимо вовремя пополнять, и заканчивая разовыми сделками по перевозкам. И нет, работники у меня хорошие, но никто не застрахован от ошибок. А у меня за эти годы развилась уверенность, что если я не перепроверил и что-то произошло, то это моя ошибка, а значит, и вина на мне. А дома Варя. Которая сопротивляется, не хочет жить так, как мы живем. Ей не хватает моего внимания, не хватает теплых искренних объятий. Игр. Завтраков, обедов и ужинов. Прогулок и совместных просмотров мультиков. Нет, я, конечно, стараюсь уделить ей максимум времени в своем графике, но по факту у меня два ребенка: работа и дочь. И бросить ни одну из них я не могу.

Поэтому, приведя себя в порядок, я схватил трубку мобильника и, по дороге на кухню, уже набирал номер своего незаменимого помощника.

— Да, Константин Игоревич?

— Слав, привет, — заходя на кухню, поприветствовал я правую руку, левую ногу и запасные органы моей фирмы «Вектрум». — Что у меня на сегодня было в планах?

— В каком смысле было… Варя? — Вздох смирения у Славки получался даже лучше, чем у меня.

А все потому, что он мою дочь обожал. Мне кажется, если бы мог, то спер бы ребенка без зазрения совести. Но Варьку вообще многие любили. Особенно те, кто не был вынужден жить с ней в одном доме и не знал её виртуозных детских манипуляций и творческих порывов.

— Да, Варвара Константиновна сегодня изгнала из дома Анну Николаевну. И я пытаюсь понять: мы с катастрофой едим вместе в офис или я работаю из дома, а ты поднимаешь анкеты нянек, обзваниваешь их в поиске срочной замены и посылаешь к нам на собеседование.

— Минутку, Константин Игоревич. Сейчас проверю.

В трубке что-то зашуршало, потом защелкало, следом раздался недовольный голос помощника, а затем он с обреченностью произнес:

— На сегодня у вас запланированы встречи с дизайнерами, вы хотели освежить офис и что-то там сделать к Новому году дома. В планы не посвящали. Далее — общий сбор, до Нового года две недели, аврал, сами знаете. Далее должны приехать представители «НекстЛайна»…

— А, москвичи, точно. Кажется, прогулять не получится. — Открыв холодильник, я достал молоко, с верхней полки шкафа — овсянку в пакетиках (знаю, что не самая полезная, но времени не было). Сунул руку за сковородой и уронил себе на ногу кастрюлю, которая стояла не на своем месте. — Черт, как всё не вовремя. И Новый год этот ещё! Вечные авралы. Значит так, Слав. Дизайнеров переноси, на их время вызывай нянек. Планерка — на завтра или на сегодняшний вечер, там на месте посмотрим, пусть гении логистики булки не расслабляют. Далее, москвичей я, конечно, приму, но на это время у тебя ответственное задание…

— Константин Игоревич, нет! У меня совсем не будет времени следить за Варварой! Я сегодня вообще с обеда на складах должен быть!

— А будешь в офисе. Варька, уверен, найдет, чем тебя занять!

— Вы знаете, шеф, я очень люблю её, но не сегодня. Я просто не могу. Вы мне отпуск обещали вообще-то! У меня нет времени откладывать проверку склада!

— Отлично. Найдешь нам няню до обеда — помчишься на склад. А так, прости. На встречу с «НекстЛайном» я ее не возьму, боюсь, московские гости морально не готовы к такому потрясению. С кем-то из телепузиков я её просто не оставлю — офис не выстоит, потому что их она не слушает.

— Конечно, не слушает, — тут же начал ворчать Вячеслав Львович Зорин. — Вы же ей сказали, что она дочь босса, а значит, тоже босс. Чего бы ей кого-то там слушаться? Варюшка уверена, что все вокруг обязаны слушаться ее.

— Но ты-то как-то справился с моим ураганом?

— А я просто… кхм… А это наш с Варькой секрет, Константин Игоревич. И я друзей не предаю.

— Ну вот и присмотришь за Вареником по-дружески. — Хохотнул я в ответ. — Всё, отбой. Часам к десяти мы с мелким боссом будем на месте, надеюсь, к тому моменту у тебя уже будут кандидаты на собеседование. Слышишь, Слав? Без няни мы не выгребем, и ты это знаешь не хуже меня, да?

— Конечно, Константин Игоревич. Сделаю всё, что смогу.

Отбив вызов, я едва не обжег пальцы, переставляя тарелку с кашей, и позвал дочь:

— Варвара, завтрак!

— Па, ты чего кричишь? — раздался сзади удивленный голос.

Как выяснилось, светловолосая хулиганка стояла буквально у меня за спиной. Поэтому, резко повернувшись и дабы не налететь на дочь, я отшатнулся от неё, налетел на стол, смахнув с него свою порцию каши. Следом за тарелкой улетел контейнер с оладушками и Булем, который я, занятый разговором со Славкой, даже не заметил. Ну и, как вишенка на торте, стеклянный стакан с водой, описав широкую дугу, с громким звоном разлетелся на сотню мелких осколков.

— Варя! — простонал я, оглядывая место происшествия. — Стой на месте, ребенок!

— Па, упс, да?

Мелкая стояла рядом со мной и буквально заглядывала в душу своими бесконечно голубыми глазами — копией моих глаз. Как и ямка на подбородке — признак упрямства. Тоже дочери от меня досталась. А в остальном мы были не похожи. Я брюнет, она блондинка, я смуглый, она белокожая, только щеки румяные. А вот брови и ресницы у Варюхи были на порядок темнее волос, и губы ярко-розовые, что делало её внешность несколько кукольной, но при этом очень яркой. Никто не смог бы сказать, что она бледная моль. О нет. Но мне от этого не проще.

Строго посмотрев на хулиганку с взглядом ангелочка, я напомнил, что ей нужно постоять и не напороться на стекло. Ругаться времени у нас не было. Да и за что? За то, что я сам смахнул со стола посуду? Глупо. А то, что Варя может вот так подкрасться, я вроде как должен был уже уяснить за годы отцовства.

— Так, принцесса, — усаживая ее за стол и садясь напротив, начал я делиться планами на день. — Сейчас завтракаем, потом делаем тебе прическу. Одеваемся-собираемся и мчимся куда?

— Куда?

— В офис, Варь. Помнишь правила? Ты…

Но я мог уже не продолжать, потому что Варенька с горящими глазами радостно взвизгнула и, захлопав в ладоши на всю кухню, заявила:

— Ур-р-ра! Мы едем к телепузикам!

Ах да. Я и забыл, как дочь любит мою работу. К сожалению, рабочий офис очень не любит её. Видимо, чувствует, что ребенок представляет угрозу самому существованию этого офиса. Ну и про телепузиков — это именно Варя придумала. Так что, кроме Славы, больше никто в офисе не обрадуется появлению непоседливой принцессы. Но это их проблема. А у нас с мелкой много важных дел на сегодня!

— Па, а я смогу в офисе поиграть?

— У меня в кабинете, без нанесения вреда окружающим, — не задумываясь, повторил я прописанное правило.

— Ага-а, а Слава там будет?

— Если не успеет сбежать, — хохотнул я в ответ, внимательно глядя на дорогу.

Погода на улице была шикарной… Но, к сожалению, не для водителей. Крупный мокрый снег лепился на лобовое, дороги не были расчищены, и машины плелись с черепашьей скоростью; под колесами — плотная каша, и чтобы разъехаться с выворачивающими со дворов автолюбителями, приходилось быть о-очень внимательным.

Эх, сейчас бы во дворе бегать, в снежки играть, снеговика лепить и втихаря от мамы ловить снежинки на язык, утирая предательски потекший нос. А потом сдирать с штанов откуда-то взявшиеся комки льда.

Я даже позволил себе на мгновение зажмуриться от удовольствия, представив эту прогулку, но слева раздался сигнал клаксона, и пришлось вспомнить, что я взрослый мужик, который едет на работу, а на пассажирском сиденье в своем кресле расположилась Варька и с деловым видом наблюдает за улицей.

— А почему Слава должен сбежать? — всё же вернулась она к своей любимой игре «задай отцу миллион вопросов».

— Потому что он сегодня работает на складе и утверждает, что при всей вашей дружбе не может взять тебя с собой.

— Жа-аль, — тяжело вздохнула дочь. Но тут же засияла глазками. — А кто будет за мной смотреть вместо него?

— Я.

— А ты работаешь, — укоризненно ткнула в меня пальцем.

— Должны прийти новые кандидатки в няни. Будем выбирать.

— Опять? Па, я не хочу няню, они скучные!

— Принцесса, это не они скучные, это ты у меня слишком веселая!

— Па, а…

— Козел, млин! Куда ты прешь!

Какой-то альтернативно одаренный водила решил, что он на танке и может позволить себе обогнать по правой стороне несколько машин и вклиниться в ряд. Ну конечно, весь город ползет по дорогам, потому что им никуда торопиться не нужно, а этот — здесь один такой, самый умный и опаздывающий.

— Козел? — Варька хитро посмотрела на меня, дождавшись, когда я успокоюсь. — Ой, папочка, кажется, это плохое слово. Да?

— Варя, козел — это животное, — зная, к чему ведет вопрос, очень постарался соскочить. — Парнокопытное, с рогами, и даже молока не дает.

— То есть слово хорошее? — невинно хлопнула своими длинными пушистыми ресницами моя чертовка.

— Слово обычное, — небрежно повел плечом, типа мне все равно. Ага.

— Ой, папа-а-а, значит, я тоже могу так говорить?

— Хорошо, Вар-ря, — хмыкнул, покачав головой. — Ты не можешь называть людей козлами, это неправильно.

— А значит что?

— Значит, у тебя есть одно желание. Но, зайка моя, смею напомнить, что няня нам все равно нужна, поэтому не трать желание впустую и не пытайся отказаться от всех. В этом вопросе уступок не будет.

— Нечестно! — тут же вскинулась дочь.

— Что делать, я тоже так кричал неделю назад. Но это ничего не изменило.

— Ка-ран-тин?

— Карантин, да. Безжалостный и беспощадный.

А ведь и правда кричал. А мысленно так вообще орал, простирая руки к небу и обреченно падая на колени. Потому что вообще-то детский сад должен был работать до Нового года. И подготовка к празднику там шла вовсю. И Варенька даже получила маленькую, но очень важную роль для утренника. Она должна была стать какой-то там помощницей Бабы-Яги. Знать не знал, что старуха дожила до того возраста, что ей нужны помощники, — всегда вроде сама справлялась со всякими гадостями. Но, сдается мне, эту мелкую вредоносную роль, по которой моя дочь должна была важно увести Снегурочку со сцены, придумали специально для Варвары, так как она категорически отказывалась быть одной из снежинок. Я в противостояние дочери с воспитателями не лез. Если сотрудники дошкольного небюджетного учреждения не смогли убедить мою вредину в том, что быть одной из многих — это тоже круто, то кто им виноват? Я такой бред ребенку втирать не нанимался. Не хочет быть снежинкой? Отлично. Всегда можно посидеть в зрительном зале. Подарки выдадут всем одинаково. А если кто-то повелся на хлопанье ресничек и детские манипуляции, то грош цена тем специалистам, и на кой черт я вообще плачу каждый месяц за этот садик?

Ах да, я же плачу за свое спокойствие. В теории.

Но увы, увы. Карантин пришёл к нам в дом. Слишком много детей заболели, и родители оставшихся здоровых пятерых чадушек из группы должны были срочно решать, куда им деть активного ребенка.

Я свою даже подумывал в аренду сдать, но это была секундная слабость.

До офиса мы худо-бедно добрались. И опоздали всего-то на пятнадцать минут. Ну как опоздали — задержались, конечно, и вошли в офис с крайне важным видом.

На самом деле очень важно вышагивала солидная дама Варвара, таща меня на буксире, потому что как только я переступил порог офиса, то тут же включился в работу, на ходу отдавая распоряжения и пытаясь проверить, что мои сотрудники успели сделать из утренних задач. Варю же такие мелочи не интересовали: она торопилась занять наш кабинет и, возможно, успеть поймать Славу, чтобы с визгами, приводящими взрослых ответственных людей в тихий ужас, повиснуть на шее моего молодого помощника.

Офис «Вектрум» встретил нас мирным рабочим шумом. Деловитое щелканье клавиатур, мерный гул голосов, шуршание документов. Все это длилось ровно пять секунд. Ровно столько потребовалось Варе, чтобы скинуть куртку прямо на пол, громко крикнуть:

— А я пришла-а-а! — и рвануть вглубь открытого пространства, где устойчивые перегородки лишь наверху имели вставки из плотного оргстекла.

От полностью прозрачных стен нам пришлось отказаться. Хватило одного случая с участием моей дочери, чтобы понять: открытый офис — плохая идея, а стеклянные перегородки — так и вовсе отвратительная! Да я потом три дня пил успокоительное, чтобы руки прекратили дрожать! Потому что моя трехлетняя егоза врезалась на всём ходу в одну из таких стен. Стена дрожала, Варя лежала, я замер на месте, не в силах пошевелиться от ужаса. Но, к счастью, все обошлось. Вот только куда деть из башки те ужасные картинки, что там уже успели поселиться? В общем, был грандиозный ремонт. Зато сейчас, видя, как дочь растворяется в пространстве офиса, во мне не дрогнул ни один нерв…

Шум офиса стих в ту же секунду, как все услышали радостный детский визг. Десяток пар глаз поднялся от мониторов. В глазах работников читался знакомый спектр эмоций: от панического ужаса у новенького менеджера до стоического смирения у бухгалтера Ольги Николаевны, которая была одной из немногих, кто имел свою каморку с дверью, но предпочитала работать в общем офисе. Глядя на набирающую скорость Варю, я успел кинуть своим сотрудникам на ходу:

— Не отвлекайтесь!

Но куда там!

— Слава-а-а! — визг, от которого задрожали стеклянные перегородки, разрезал воздух.

Очень ответственный, крайне важный, абсолютно незаменимый Вячеслав Львович вынырнул из-за кадки с огромным зеленым монстром, который как-то по-хитрому разграничивал офис, пряча за собой вход в мой кабинет, конференц-зал (хотя там скорее зальчик), стол секретарши и собственно дверь в вотчину самого Славы. В левой руке моего помощника был зажат неизменный планшет, галстук задорно болтался, зажатый в цепких пальчиках моей дочери, которая уже уверенно восседала у него на спине. Славка по каким-то причинам совершенно не возражал. Он только уверенно поддерживал мою дочь под то место, где у нее прячется шило, и улыбался такой же счастливой улыбкой, что светилась на мордашке Вари.

— Константин Игоревич, — Славка выразительно посмотрел на часы. — Я рад, что вы приехали.

— Ехали-ехали-приехали! — тут же запрыгала на нём Варя. — Слава, играть?

— Нет, маленький босс. Сначала работа!

Слава был тем, кто никогда не велся на манипуляции моей дочери. Ну, почти никогда. И его она слушалась беспрекословно. Конечно, не так, как меня, но все же. Поэтому и сейчас не стала спорить, только требовательно постучала ладошкой по плечу, после чего тут же была спущена на пол и стремительно умчалась по своим важным делам.

— Варя и здесь, — с усмешкой вздохнул помощник.

— Наблюдательность — твоя сильная сторона, Слав, — проворчал я, отряхивая поднятую с пола куртку. — Чем порадуешь?

Я уверенно двинулся к своему кабинету, слушая отчет идущего рядом Славы:

— Во-первых, вы пропустили утреннюю летучку. Я её провёл, но…

— Но?

— Но Аркадий из отдела перевозок снова ныл о том, что для срочных заказов в черте города можно использовать коптеры. Пришлось угрожать увольнением. Снова. От вашего имени, конечно.

Я простонал. Аркадий и его безумные современные — иногда чересчур — идеи!

— Во-вторых, — Слав понизил голос, — представители «НекстЛайна» подтвердили встречу на три. Они прислали уточнённую презентацию. Там… много графиков. Очень оптимистичных. Я бы даже сказал, слишком оптимистичных. Мне кажется, они хотят не просто сотрудничать, а поглотить нас в дружеских объятиях.

— Отлично, — стиснул я зубы. — Обнимемся с графиками в три. Что ещё?

Ответа не получил, потому что стоило нам со Славой зайти за ту самую кадку, как навстречу выкатилось мое личное кресло из каталога «Рабочее кресло для начальника» — максимум удобства, ещё больше пафоса и неоправданно высокая цена. И вот этот стул треснулся о ножку стола секретаря всея офиса.

На стуле сидела довольная Варвара:

— Па, смотри, я — гонщик! Врум-врум!

За этой гонщицей из моего кабинета выбежала секретарша Маша, в руках у которой беспомощно болталась оторванная от компьютера мышка. О-очень надеюсь, не моя!

— Константин Игоревич, простите, она так быстро…

— Ничего, Маш, — я махнул рукой, чувствуя, как нижнее веко левого глаза отчётливо дёрнулось. Пришлось включать строгого отца. — Варвара, слезай. Гонщикам не место в открытом офисе! Ты обещала слушаться.

Варя под моим требовательным взглядом послушно сползла со стула, правда, тут же попытавшись слинять в неизвестном направлении. Но я не первый день знаком с этой егозой и успел схватить её за капюшон свитера.

— В кабинет, быстро. И стул не забудь вернуть на место! — Наклонившись к дочери, я серьёзно посмотрел в её широко распахнутые невинные голубые глаза. — И не строй мне тут глазки, Варвара Константиновна. Ты знаешь, офис — не место для игр! Так что давай, исправляй, что успела натворить.

Сдвинув брови, я отпустил дочь и сделал знак Славе, чтобы тот не вмешивался со своей рыцарской помощью. Избаловал я дочь. Ох, избаловал. Но это не повод всё спускать ей с рук.

— Варвара, я жду!

— Да, иду я, иду, — заворчала, как маленькая старушка, Варька, толкая перед собой стул. Ожидаемо, он с первого раза не вписался в дверной проём; столкновение колесика с косяком чуть не обернулось очередной катастрофой, но дочь, умничка моя ловкая, смогла вовремя налечь на кресло, не дав ему упасть. После чего на мгновение замерла, вжимая голову в плечи, а затем ме-едленно повернулась и, неуверенно посмотрев на меня, выдала своё любимое:

— Па, ой?

— Варя…

Даже глаза закатывать не стал. А что толку? В этого ребёнка кто-то когда-то без моего разрешения спрятал ядерный реактор, и тот теперь выдаёт для неё слишком много энергии, которую Варенька со всей ответственностью пытается куда-то применить. Вот есть дети на батарейках, а моя — на реакторе. Бывает.

— Осторожнее, ребёнок. — Кивнув ей, я дождался, когда кресло вместе с дочерью исчезнут за стеной офиса, и кивнул Славе. — Пойдём. И скажи, что у нас с нянями?

— Резюме, — Слава дёрнул головой, указывая на папку на моём столе. — Всё, что успел найти на сегодня. А вообще, Константин Игоревич, имейте в виду: в это время года не очень большой отклик на вакансии. Все же до Нового года всего пара недель, мало кто снимается с места сейчас.

Я уставился на тонкую папку. Негусто. И это было похоже на приговор. Я знал свою дочь. Каждое собеседование будет похоже на цирк с конями. А проводить их без Вари я просто не могу себе позволить. Слишком важное время в работе сейчас, чтобы позволить маленькому ураганчику кошмарить моих сотрудников и срывать им рабочий процесс. И так косяки неизбежно полезут, а уж под руководством Вари…

Пока возвращал своё кресло на место, слушал Славу и мысленно предавался мечтам, что сегодня мне непременно повезёт, Варька нашла что-то любопытное на стеллаже, что занимал всю противоположную от стола стену. И не просто нашла, но и успела уронить.

Бдзынь! — звук разбившегося стекла привлёк внимание.

— Варя, стой на месте! — тут же предупредил я дочь, видя под её ногами осколки довольно увесистой стеклянной статуэтки. Подарок от благодарного клиента. Был.

Если моя отточенная годами реакция в первую очередь требовала предупредить ребёнка, чтобы она не шевелилась рядом с битым стеклом, то Славка предпочитал действовать. Он метнулся к своей почти шестилетней подруге и выдернул её из эпицентра катастрофы.

— Варя, когда ты успела разуться? — с недоумением спросил он, глядя на носочки от разных комплектов.

Да как так? Я лично дома проверял — на ней были два одинаковых носка. Белых!

— Раз-раз и готово, — Варька пожала плечами.

И правда, нашёл о чём спрашивать у ребёнка. Как будто ей много времени нужно, чтобы поставить всех вокруг на уши.

Забрал у помощника дочь, сел вместе с ней на диван и со вздохом посмотрел на Славу.

— Попроси Машу тут всё убрать, пожалуйста.

— И чай! — важно добавила Варя, но тут же доверчиво прижалась ко мне, пряча мордочку у меня на груди. Явно успела испугаться.

Глядя, как Славка выходит из кабинета, я только понадеялся, что собеседования с нянями скоро начнутся.

Слава ушёл после того, как Маша всё убрала, принесла Варьке чай, а нам — вкусный варёный кофе. Мы даже успели обсудить с ним планы на день. Он сообщил, что няни прибудут на собеседование не раньше часа дня. Меня это не устраивало, но Слава и так сделал больше, чем мог, из той позы, в которую нас утром поставила Варька. Если прибудут все кандидатки, то их будет двенадцать. В принципе, ничего сложного, мы вполне всё успеем с Варей, главное — подготовиться к встрече с москвичами до того, как начнутся показательные выступления нянь. А то, что они будут, я даже не сомневался.

Варя после эпизода со статуэткой немного успокоилась и, получив свой чемоданчик для рисования и стопку бумаги, с удобством устроилась за журнальным столиком и принялась что-то увлечённо творить. Ей нравилось это. Раскраски, кисти, краски, рисунки. Главное было следить, чтобы в офисе ей не попался в руки клей — тогда можно было отделаться малой кровью. И скотч. Скотч тоже довольно опасная вещь. Но тут достаточно было беречь от ловких детских пальцев рабочие документы и вовремя снабжать её бумагой. В идеале — цветной, но и белая хорошо шла в расход, ведь её всегда можно было разукрасить.

Время, уделенное Варькой творческому порыву, дало мне возможность ознакомиться с присланной презентацией. Мысленно согласиться со Славой: слишком мягко стелют ребята из Москвы. Я даже успел проверить работу своих оболтусов, посмотреть, на какой стадии идут текущие доставки, и пролистать таблицы складов, ища горящие красным строки: малый остаток на складе. Критичных ситуаций не обнаружил и молча позволил себе порадоваться. Но не сильно. Всё же это была плохая примета.

Спасибо Славе и Маше, которые время от времени заходили в кабинет: то принести Варе чай — это Маша заботилась, то что-то из еды — это уже Славка сунулся. Я только почувствовал, как по кабинету поплыли ароматные запахи, идентифицированные мозгом как разрешённые, и не стал отвлекаться от проверки документов. Слава ни разу не подводил меня, уж точно не в вопросах взаимодействия с Варей. Чтобы он ей принёс запрещёнку? Пф! Жаль, что он категорически отказался поработать нянькой. Я пытался, правда. Даже предлагал ему оформить это как командировку на пару недель и… В общем, Славка был категорически против. А это могло бы столько проблем решить для меня. Эх, мечты!

— Константин Игоревич, соискательницы на должность няни уже собрались, — прервал мой рабочий настрой уверенный голос помощника.

Я обвёл мутным взглядом кабинет, отметив, что на журнальном столике лежат несколько рисунков, а все фломастеры уже аккуратно сложены в чемоданчик. Явно не моя дочь постаралась. Сама Варька лежала на диване, закинув ноги на спинку. Её голова немного свисала с края, что совершенно не мешало моей дочери любоваться своими разными носками. Один — бежевый с нарисованной на нём кошечкой, а второй — ярко-зелёный с танком. Откуда у неё носок с танком, я вспомнить просто не смог.

Свернув рабочие файлы, я взял папку с резюме и переместился к дочери.

— Приглашай, — дал отмашку Славе к началу наших с Варькой страданий.

И только сейчас, когда первая предполагаемая няня должна была войти в кабинет, я нашёл время, чтобы хотя бы бегло посмотреть, кого нам сегодня ожидать. Их было одиннадцать. И то, что я видел, меня совсем не радовало. Дамы были разными, но во всех что-то не устраивало — то меня, то Варю. Но были и особенно яркие примеры.

К примеру, Инна Петровна, пятьдесят лет, опыт работы — двадцать лет в детском саду. На фото — строгое лицо с почти невидимой линией губ, настолько они были плотно сжаты. На собеседовании она произвела ровно такое же впечатление, что и на фото — сухарь, уставший от работы с детьми. Ей нужна была строгая дисциплина, неплохая зарплата и очень послушный ребёнок.

Варя крайне выразительно посмотрела на меня, как только за женщиной закрылась дверь. Я так же выразительно порвал её резюме.

Или вот Светочка Лапина. Двадцать четыре года, студентка-заочница. В графе «опыт» — гувернантка у соседей. В соседях, судя по всему, жил ангел во плоти, потому что Светочка с тихим ужасом смотрела на моего ребёнка, которому посреди собеседования стало скучно и она принялась бегать вокруг дивана, изображая самолёт. Да, такое бывает. Варя и так долго сидела на месте, ей необходимо было движение, и хорошо, что она ограничилась лишь моим кабинетом! Но раз это пугало молоденькую девочку, то куда ей было справиться с Варькой, когда та будет в ударе? Я даже не стал обещать перезвонить. Это резюме тоже улетело в мусорку.

Была некая Елена Семёновна. Шестьдесят два года. Два высших образования, знание трёх методик раннего развития. И всё с ней было прекрасно, кроме двух моментов. Во-первых, возраст. Всё же тяжеловато пенсионерке справиться с активной Варей. А во-вторых, Елена Семёновна была очень набожной. Очень. И умела смотреть так, что мне захотелось покаяться во всех своих грехах. Я решил не шокировать женщину, отпустил с миром, сославшись на её возраст.

Была ещё Марина. Она вошла в кабинет с застенчивой улыбкой. Милая девушка, двадцать пять, огромные глаза. Пахла дешёвыми духами и постоянно поглядывала то на мои часы, то на панорамное окно. На вопросы о методиках воспитания отвечала сбивчиво, зато оживилась, узнав, что я в разводе и живу один. Когда она томно начала накручивать прядь волос на палец и не постеснялась спросить, часто ли я бываю дома по вечерам, Варя тихо, но выразительно фыркнула. Марина её не услышала. Я услышал. И понял, что дочь права. Няню я ищу, а не… в общем, няню. Хотя определённый отклик телодвижения Марины всё же вызывали.

— Спасибо, мы вам перезвоним.

— Па, — сказала Варя, не дожидаясь, пока дверь закроется. — Нет. Она глупая!

— Она просто молодая, Варь, — попытался я объяснить, впрочем, не собираясь нанимать эту охотницу.

А ещё была Елена Семёновна. О ней даже думать не хочу. Просто нет. Жирное, категоричное «нет»! Она посмела на собеседовании поднять голос на ребёнка, требуя от неё послушания. Отчитывать ребёнка, когда тебя ещё не утвердили на работу? Когда ты ещё не успела познакомиться со своей подопечной и работодателем? Очень непрофессионально. Не знаю, что сегодня случилось. Видимо, Юпитер был в Овне, Козероге или как там говорят? Но таких трешовых собеседований я не припомню. Варька, получившая неожиданный выговор за недопустимое поведение, замерла рядом со стеллажом, испуганно, но не скрывая упрямства, смотря на меня.

— Благодарю за потраченное время, Елена Семёновна. Ваша кандидатура нам не подходит.

Она что-то ещё попыталась сказать, но я жестом показал на дверь. Слава, будто ждал за ней, тут же появился и с безупречно вежливой, ледяной улыбкой проводил даму до выхода.

Дверь закрылась. Я глубоко выдохнул и обернулся к Варе. Она стояла на том же месте, сжав кулачки.

— Па, — голос её дрогнул. — Я плохая?

Я подошёл, опустился на корточки перед ней и взял её за руки.

— Нет. Ты — моя самая хорошая. И самая любимая. Даже не сомневайся в этом. Хорошо?

Она кивнула, всхлипнула разок и прижалась лбом к моему плечу. Я обнял её, глядя на папку на столе. В голове гудело. Там оставалось ещё два резюме, но надежды на благоприятный исход почти не осталось.

— Константин Игоревич, — в кабинет вошёл обеспокоенный Слава. — «НекстЛайн» прибыли.

— Чёрт! — Перевёл взгляд на часы. До трёх оставалось ещё двадцать минут. — Ах, вот оно что, какая завидная пунктуальность. Хорошо, Слав, проводи их в конференц-зал. Скажи, что я подойду, как только смогу. А пока пригласи ко мне кого-то из кандидаток… Ту, что вызывает больше доверия.

Как только за помощником закрылась дверь, я подхватил дочь на руки и, пару раз подкинув её к потолку, дождался радостных визгов. Только после этого поставил её на диван и серьёзно предложил:

— Варюх, следующее собеседование тебе придётся провести самой. Справишься? Только чур, не доводить кандидаток до сердечного приступа. Помни, за дверью сидит Маша. Слава всегда рядом, а я и вовсе в соседнем кабинете. Хорошо?

— А… Па, а если я не справлюсь?

— Ты? Варь, ты у меня умница. Я не прошу тебя соглашаться на таких кандидаток, как последняя. Но всё же постарайся найти хоть что-то хорошее в тех двоих, что остались. Ну или тяни время, Варь. Мне нужен час. Не больше. Хорошо?

— Тянуть время? — заинтересованно склонила голову дочь.

— Да. Делай что угодно, чтобы проверить профессионализм нянь, но сделай так, чтобы они не сбежали от тебя в ужасе, теряя тапки по дороге, и чтобы все обошлось без травм. Ясно?

— О! — Глаза дочери тут же вспыхнули предвкушением. — О-о-о… Это я могу!

Не успел я отказаться от настолько бредовой идеи, как дверь открылась, и в кабинет вошёл Слава в сопровождении стройной девушки с огненно-рыжими кудрявыми волосами, рассыпанными по плечам. Она с интересом осмотрела офис, помахала приветственно Варьке рукой и с лёгкой улыбкой на пухлых губах посмотрела на меня.

— Василиса Ивановна, — представил её Слава.

Варя, заворожённо смотревшая на девушку, тут же встрепенулась и принялась подталкивать меня в спину.

— Папочка, тебе пора! У меня много дел, очень много дел! Иди!

Брови Василисы Ивановны удивлённо приподнялись, но улыбка, с которой она наблюдала за Варькой, была тёплой и искренней.

— Добрый день, — остановившись рядом с девушкой, я протянул руку для приветствия. — Очень прошу меня извинить. Произошла чудовищная накладка, и коллеги из Москвы приехали чуть раньше. Что-то там, связанное с переносом их рейса, — напропалую врал я. — Буду очень признателен, если вы подождёте меня в компании этой очаровательной леди. Слава будет рядом и всегда готов вам помочь при необходимости. Хорошо?

— Да, но…

«Да» звучало отлично. «Но» — не очень. Поэтому я, не дав договорить, благодарно улыбнулся и поспешил прочь из кабинета.

— Вот и отлично. Постараюсь освободиться как можно быстрее.

И уже за дверью кабинета отдал распоряжение Славке:

— Присмотри за ними.

— Могли бы и не говорить, шеф.

Постояв у двери кабинета ещё пару минут в сомнениях, я всё же отправился в конференц-зал. «Господи, пусть офис устоит, а Варя не доведёт, кажется, единственную адекватную няню из всех сегодняшних».

Если бы я только мог предположить, чем обернётся для меня это экстремальное собеседование с Василисой Ивановной!

POV Василиса

Карандаш сломался уже третий раз за последний час. Вздохнув, я откинулась на спинку стула и потянулась так, что хрустнули все до единого позвонка. Передо мной на столе лежит эскиз — гирлянда из фанерных оленей и звёзд для нового кафе. Получается мило, но без искры. Без той самой изюминки, за которой клиенты идут именно ко мне, чтобы оформить их пространство.

Эта студия — моя крепость. Уголок моего беспорядка, творческого хаоса, за который с самого детства выслушивала так много нотаций. На полках теснятся банки с красками, мотки бечёвки, коробки с бусинами, обрезки тканей, какие-то ленты, тесьмы, подставки с кистями, обрезанные бутылки, полные карандашей — как цветных, так и простых. Длинный стол завален заготовками; задвинутый в угол ноутбук пестрит таблицей с заказами и планом мероприятий, для которых я должна сделать оформление. Заказы расписаны на ближайшие полгода! На полу у стены прислонились уже готовые картонные снежинки в рост человека и пара деревянных оленей, ждущих покраски. В углу дрыхнет Мотя, полуперсидский кот, мой главный критик и охранник. А ещё товарищ по ночным бдениям.

Этот разбойник поселился в студии по зову сердца. Наглый, блохастый комок грязной шерсти увязался за мной от какой-то помойки по дороге сюда да так и остался жить. Конечно, он имел в распоряжении не только мои апартаменты, а вольно передвигался по всему зданию, где с успехом соседствовали небольшие магазинчики и вот такие же профессиональные студии, как моя. Где-то делали ногти, где-то фотографировали; недавно на второй этаж заехали девочки — наращивают ресницы. А на первом успешно устроились все продовольственники. Спасибо, хоть тараканы не бегают по зданию. Волшебство, не иначе.

Размяла шею и бросила взгляд на умную колонку. Электронные часы на ней показывали печальные 04:15. Определённо, я засиделась. Опять! Поднялась со своего мегаудобного стула и, пару раз наклонившись во все стороны, помахала руками и даже легко попрыгала, разгоняя кровь. Нужен чай. Мне точно нужен чай!

В углу комнаты, недалеко от входной двери, был спрятан от взглядов редких посетителей небольшой столик. На нём с удобством располагался полуторалитровый заварочный чайник — или, скорее, кувшин. Там же стоял термопот, над ним на крючках висели несколько разномастных кружек, а ещё выше расположились три уровня полок, заставленные различными чаями и травами.

Сейчас был заварен зелёный с кусочками имбиря и лимона. Бодрит, наверное. По крайней мере, руки от усталости прекращают дрожать уже к половине выпитой кружки. Иду в соседнюю комнатку, которая служит мне кабинетом для приёма заказчиков, и встаю напротив окна. Там, за стеклом, спит город. В воздухе тихо кружатся снежинки, сверкая в свете равнодушных фонарей. А на небе им подмигивают далёкие звёзды.

Где-то сверкают гирлянды, которыми украшают улицы, но из моего окна их видно мало. Хотя, конечно, у нас есть очень красивые новогодние локации. И светящиеся фонтаны появились несколько лет назад. И специальные площадки-фотозоны тоже пришли в наш небольшой городок, и теперь не приходится с завистью смотреть на фото украшенных больших городов. Конечно, до столицы нам далеко. Но, чёрт побери, а кому до неё близко? Вспомнила своё детство, ВДНХ, Патриаршие, любимые скверы, улыбку мамы… Вспомнила и тут же заперла эти мысли на замок. К родителям я обязательно слетаю, но уже после Нового года. Если они, как всегда, не улетят в отпуск куда-то, где ещё более снежно и холодно, чем в России. Вообще не понимаю эту любовь отца зимой ездить в отпуск в зиму. Как будто дома снега не хватает. Но он обожает лыжи, горные спуски, дорогие отели… В общем, всё то, что так не любила я. Поэтому с ними я точно не поеду, и тогда наша встреча опять отложится до моего отпуска. А это… Мысленно прикинула график заказов и фыркнула. Мой отпуск будет тогда, когда я захочу, и ни минутой раньше. Так-то!

Мысли плавно свернули к работе, украшениям, к звёздам и оленям, к моему недовольству проделанной работой…

— Васька, не мудри, — шепнула в темноте офиса сама себе. — Весь город готовится к Новому году, заказов — как снежинок в метель. А ты тут сидишь и оленей вырисовываешь, которым не хватает… чего? Души? Выключай перфекционизм и вали домой!

Вздохнула. Да, домой было бы неплохо. Поспать. Выспаться-то я и не мечтаю. Но поспать на кровати очень нужно. Утром принять душ, да подольше, а не за три минуты, как обычно. Приготовить себе нормальный завтрак. И только потом уже вернуться к работе и свежим взглядом посмотреть на этих бездушных оленей, которые должны быть «вот прям как в мультиках в детстве, понимаете?».

Вспомнила свою квартирку, сваленные в углу украшения, неразобранную ёлку… Хорошо, если найду время поставить её по-человечески в этом году, а не как в прошлом: под бой курантов воткну искусственную красотку в основу, кину на неё гирлянду, не распутывая, и только и успею, что отсалютовать телевизору своим пустым фужером и пожелать себе счастливого Нового года.

Мне двадцать шесть, а я уже чувствую себя этакой доброй волшебницей, которая устраивает праздник всем, кроме себя. Не то чтобы жалуюсь. Просто… иногда хочется, чтобы кто-то принёс чаю мне. Или укутал пледом, когда я засыпаю над эскизами. А то и вовсе перенёс бы меня в удобную кровать. Или ещё лучше — вовремя отобрал блокнот и… И мечты, мечты, только и всего.

Допив чай, возвращаюсь в творческую часть студии, смотрю на оленей, на звёзды… Вздрагиваю, когда Мотя чихает, и, повернувшись к коту, виновато развожу руками.

— Да знаю, что поздно уже, прости. Ты помурлычь этим звёздам, а, Мотя? Мне не хватает немного магии, чтобы оживить этих парней с рогами.

Показываю язык главному оленю в упряжке, тыкаю ноготком в его нос и твёрдой рукой выключаю лампу над столом. Всё, хватит. Отдыхать тоже нужно!

До дома добралась через полчаса, благо идти было всего минут пятнадцать, и я решила прогуляться, наслаждаясь свежим воздухом, тишиной и танцем снежинок. Дома сил хватило только на то, чтобы снять обувь, раздеться до нижнего белья по дороге в ванную, умыться и… рухнуть поперёк кровати, проваливаясь в сон ещё на лету.

Из тьмы сна меня вырвал мерзкий трезвон. Въедливый, пронзительный. Фу! Сжав в руке подушку, я метнула её куда-то за пределы кровати, но почему-то звук, вместо того чтобы стать тише, — я-то думала, что кидаю подушку в будильник! — стал только громче. Попытки зарыться в подушку не спасли. Одеяло тоже проблему не решило. Пришлось чуть поднапрячься и вспомнить, что будильников у меня отродясь в квартире не было, только на телефоне, играющий мягкими переливами музыки и устанавливаемый в количестве десяти штук, не меньше. А значит, первое — подушкой я швырялась зря. И второе — это звонит телефон. Чёрт!

Подскочила на кровати и слепо зашарила по ней руками. Во-первых, кокон из моих крайне непослушных волос мешал обзору, а во-вторых, я в принципе ещё не готова была открывать глаза, так какая разница? Нащупав прохладный металлический корпус, не глядя, приняла вызов.

— Алло? — каркнула не хуже старой вороны.

— Василиса Ивановна? Доброе утро. Вас беспокоит Вячеслав Львович, помощник Константина Игоревича из «Вектрум». Я насчёт вашего резюме и поиска вакансии.

С трудом соображаю. «Вектрум»… Логистическая компания. Большой зал, высокие потолки. В голове прокручиваю переписку: да, я отправила им портфолио и примерную смету. Но встреча была назначена на… Разве на сегодня? Чёрт!

— Да, конечно, здравствуйте, — пытаюсь сделать голос бодрым и профессиональным, но он всё равно скрипит.

— Да-да! — перебивает меня Вячеслав Львович, и в его голосе сквозь вежливость пробивается паника. Кажется, у кого-то на работе аврал. — Я хотел уточнить, не могли бы вы подъехать сегодня. Примерно к часу дня. Или, может быть, раньше? Константин Игоревич будет ждать.

Сегодня⁈ Вскакиваю, окидываю взглядом спальню, смотрю на нижнее бельё на себе. Ловлю краем глаза свое отражение в зеркале и вздрагиваю от ужаса. Это что? Это вот это рыжее чучело — я? Какой кошмар! А сколько сейчас время? Отрываю телефон от уха и с удивлением вижу, что часики-то уже подбираются к десяти утра. Надо же. Я даже поспала больше трёх часов.

— Э… Вячеслав, кхм, простите, напомните адрес вашего офиса? — выдавливаю я, понимая, что от такого заказа отказываться нельзя. Особенно в декабре. Дожидаюсь ответа и прикидываю, что ехать мне туда не меньше часа, а с учетом пробок, может, и чуточку больше. Ещё такси неизвестно как быстро прибудет. А смета и все предложения остались в студии на ноуте, потому что я поленилась принести его домой в ночи. Блин!

— Послушайте, раньше часа у меня никак не получится, — была вынуждена признать свое поражение. Но тут же бодро затараторила: — Если это не критично, то я с удовольствием приеду к этому времени и представлю все свои предлож…

— Да, спасибо, — перебил меня незнакомый Вячеслав. — Будем ждать вас. Всего доброго.

И положил трубку. Я ещё не менее минуты стояла, хлопая глазами, и рассматривала трубку в своих руках, силясь понять, что сейчас произошло.

Но потом в голове мелькнула здравая мысль — нужно записать адрес офиса, пока не забыла! И, сорвавшись с места, я помчалась к прикроватной тумбе, на которой всегда лежал блокнот с зажатым между страниц карандашом.

С этого момента день закрутился. Душ, как и мечтала в ночи, не трехминутный. Смогла уделить себе целых пять! И это ещё повезло, что голову мыла только вчера, и сегодня достаточно было только освежить свои кучеряшки, чтобы они не выглядели как гнездо. Затем — вдумчивый завтрак. Очень вдумчивый! Потому что я сначала очень внимательно рассмотрела всё, что мог предложить мой холодильник. Потом задумчиво выкинула сыр, покрытый вовсе не голубой плесенью. Следом в ведро полетела бутылка кефира, который оказался просроченным на — подумать только! — два месяца. Немного подумав, вспомнила, что собиралась вообще-то испечь себе оладушки… Но это было до вороха заказов. Посетовав на свой образ жизни, я была вынуждена отдать предпочтение парочке варёных яиц, одинокому огурцу и тосту. А вот после завтрака — единственного времени в моем расписании на сегодня, которое я могла уделить только себе — я уже носилась по дому сумасшедшей белочкой.

Одно только переодевание в три разных костюма было дикостью. Ну какая разница, идти в чёрных джинсах, черных брюках или черных лосинах на собеседование в «Вектрум»? Я ведь не в офис устраиваться собираюсь, а получить место декоратора помещений! Но тем не менее, вбитые в голову правила приличия требовали выглядеть уверенной в себе леди. Поэтому, отбросив синий худи, следом отправила и горчичный свитер, отдав предпочтение белой рубашке-тунике, на которую я уверенно нацепила аквамариновую вязаную жилетку, а на неё — широкий чёрный пояс с внушительной круглой бляшкой. На ноги всё же прекрасно сели тёмные джинсы-дудочки; из обуви вынуждена была схватить сапожки на совсем низком квадратном каблуке, хотя больше всего я любила зимние кроссовки. Но не к образу, увы. В руки — рюкзачок, в нем планшет, блокнот и куча карандашей, как всегда. И бегом-бегом в студию. Там нужно распечатать всё, что я отправляла в «Вектрум», и вызвать такси. Ах да. Накормить Мотю и обязательно заглянуть в глаза бездушным оленям, чтобы наконец понять, что им там не хватает!

Вот именно олени и стали моей погибелью, потому что сейчас в свете дня я абсолютно точно увидела, в чём проблема, и решила поправить пару линий вот здесь, добавить пару штрихов вон там и ещё чуточку здесь…

В общем, в такси я впрыгивала, забыв про торчащие два карандаша в пучке на голове и сжимая в кулаке связку ключей и шапку. Ну что ж. Кажется, я могла опоздать на одну предположительную работу, но зато имела все шансы сегодня закончить другую. Не так уж и плохо, должна признать.

Офис «Вектрум» оказался именно таким, как я себе представляла: просторное, светлое помещение с высокими потолками, разделённое невысокими перегородками. И он был… смертельно скучным. Серые, невнятные ковры, бежевые стены, черные стулья для посетителей. Даже гирлянды на потолке висели унылые, стандартные, купленные оптом. Я с первого взгляда оценила потенциал: вот здесь — огромная инсталляция из веток и светодиодов, там — гирлянды из разноцветных бумажных флажков, в центре — ёлка, которую можно обмотать лентами и украсить деревянными игрушками ручной работы. А тот зелёный красавец, что уже живёт в офисе, — единственное цветное пятно, к слову! — послужит отличным толчком ко всей тематике оформления.

Осмотревшись, я заметила, что в офисе по непонятным причинам все работники предпочитают крепко сидеть на своих местах, а если куда-то и идут, то быстро и… как будто стараясь быть незаметными. Интере-есно. В приемной на диване сидят несколько женщин разного возраста. Все они нервно перебирают сумки, поглядывают на часы или на дверь кабинета, из-за которой доносятся то детский смех, то приглушённые, напряженные голоса. Няни? В офисе логистической фирмы? А я-то думала, что у меня перед Новым годом горячее время. Похоже, здесь идёт массовое собеседование.

Пристраиваюсь рядом с диваном, достаю планшет, открываю рабочую программу, собираясь сделать пару набросков, пока жду назначенной встречи. Но не получается сосредоточиться на работе, потому что краем глаза наблюдаю за происходящим в офисе. Одна за другой женщины выходят из кабинета. Кто-то со следами смущения на лице, кто-то с обидой во взгляде, а одна — пожилая дама с грозным видом — просто пылала негодованием. За ней, смерив её ледяным взглядом, вышел молодой мужчина в идеальном костюме — вероятно, тот самый Вячеслав Львович. Симпатяга, должна признать. В прекрасной форме, но не перекачанный качок, с аккуратной стрижкой, в строгом костюме, который — это я как художник говорю! — сидит на нём идеально. Но взгляд, скупость движений… Он выглядит так, будто прошел через ад и вернулся обратно победителем. С виду вроде мой ровесник, но уверенности в себе ему не занимать. Интересный экземпляр. Но совершенно, абсолютно, категорически нет времени даже помечтать о таком мужчине в моей жизни. Докатилась.

Пока грозную даму провожали, а точнее сказать, вежливо выпроваживали из офиса, я наконец-то смогла вернуться к открытому и печально пустому файлу. На диване оставалась ещё одна претендентка в няни. Ну, я надеюсь, что эта пятидесятилетняя дама с добрым взглядом и просто ворохом конфет в сумке, которые она увлеченно поглощала всё время ожидания, — няня, а не моя коллега и конкурент соответственно.

— Интересная обстановка, — мысленно фыркаю. — Дизайнеров тут явно не ждали.

Хотя… На мгновение позволяю себе помечтать о том, что мои предложения в переписке так понравились заказчику, что он решил и не приглашать никого другого. Пальчики на ногах, надежно спрятанные в сапожках, на мгновение поджались от восторга… Но пришлось брать себя в руки. Мечтать — это прекрасно, но было бы неплохо и поработать.

Открываю на планшете чистый лист и начинаю набрасывать эскиз — просто для себя. Быстрыми штрихами делаю зарисовки, как бы я расставила акценты в этом пространстве. Из-под стилуса появляется большая звезда, мысленно прячу в неё гирлянду, чтобы эта красотка могла сверкать, прикидываю, куда её можно было бы повесить в офисе, и тут же чуть ниже появляются ровные линии, образующие квадраты — разделение рабочих мест. Да, звезда должна светить всем, а не только боссу. Определённо. На рисунке появляются колонны, вокруг которых змеятся еловые лапы с украшениями. Всё верно: ёлка здесь будет одна, чтобы не было перегруза, а вот праздник должен ощущаться в каждом уголке помещения. Хм, может, придумать небольшую инсталляцию с фотозоной? При входе вполне могла бы уместиться… Я так увлеклась, что почти не заметила, как время летит.

Пару раз кто-то проходил мимо, звучали чужие голоса. На диване оставалось всё меньше народа, в офисе царила обычная для таких мест суета, но это всё было для меня неважно. Совсем не значительно. Потому что я уже поймала за хвост своё творческое вдохновение, и сбить меня с рабочего настроя было невозможно…

— Василиса Ивановна? — Мужской голос, прозвучавший над головой, заставил меня вздрогнуть.

Подняла глаза от планшета и встретилась взглядом с тем самым симпатягой, которого я определила как Вячеслава. В его взгляде пряталась улыбка, и это накинуло ему ещё несколько «вау»-баллов. Ну какой, а? Ох, и повезет же кому-то.

— Да, это я, — проморгавшись, поднялась и натянула на лицо улыбку профессионала.

— Прошу, — он шагнул назад, жестом руки приглашая меня в кабинет.

В кабинете меня встретила странная картина. Строгий, лаконичный интерьер, прекрасные стеллажи, удобный диван, рабочий стол выше всяких похвал… Всё это прекрасно вписывалось в мое представление об офисе руководителя фирмы. Что не вписывалось, так это мелкая девчонка с двумя хвостиками на голове. Один из них, кстати, немного сполз, что придавало ребенку очарования. На журнальном столике перед ней разложены какие-то рисунки — они тут что, психологические тесты проходили? Там же стоит с виду железный чемодан, а на полу недалеко от дивана небрежно валяются детские ботиночки. Перевела взгляд на ноги малышки и не сдержала улыбки. Какая прелесть — разные носки. Сдержанно помахала ей рукой и тихо хмыкнула. Да, у меня, между прочим, тоже носки разных цветов. Только, во-первых, этого никто не видит, а во-вторых, я их такими купила. Так что вроде как это не моя причуда, а какие-то дизайнеры одежды начудили. Вот.

Перевела взгляд на серьёзного шатена, который смотрел на меня строгим взглядом, и пальчики на ногах еще раз поджались. Вот это мужчина! Синие глазища в обрамлении густых темных ресниц, впалые щеки, гладко выбритые, небольшая ямка на подбородке, четко очерченные губы, сейчас чуть поджаты, но, судя по некоторым морщинкам, они прекрасно умели улыбаться. Вау. Прости, Вячеслав, ты стремительно теряешь очки рядом со своим боссом. А какой у него взгляд! Пронзительный. Строгий, проникающий прямо в душу. Но, судя по маленькой блондинке на диване и их схожести, этот красавец давно и крепко занят. Так что тут даже и помечтать нельзя. Потому что глупо. Потому что у каждого должна быть своя семья. А то, что я не могу не заметить красоту человека, так это профессиональное. Не более того.

Пока я осматривала кабинет, следом за мной зашёл Слава и представил меня боссу:

— Василиса Ивановна.

Вот только хозяин кабинета не успел ответить. Девчушка соскользнула с дивана, подошла к отцу и деловито заявила:

— Папочка, тебе пора! У меня много дел, очень много дел! Иди!

Брови у меня сами собой удивлённо приподнялись, но смотреть без улыбки на эту деловую малявку было просто невозможно. Ну куколка же. Со всеми своими яркими губками, темными бровками, глазами как у папы, и всё это — с крайне сосредоточенным видом, выгоняет отца из его же кабинета. Забавная.

Но самое интересное, что мужчина в принципе не очень-то и сопротивлялся и даже отошел от дивана, замерев рядом со мной. В то время как его дочь вернулась на своё место и заняла выжидательную позицию на подлокотнике.

— Добрый день, — протянул мне руку для приветствия Константин Игоревич. — Очень прошу меня извинить. Произошла чудовищная накладка, и коллеги из Москвы приехали чуть раньше. Что-то там, связанное с переносом их рейса, — очаровательно улыбаясь, что сбивало с толку, говорил мне предполагаемый начальник. — Буду очень признателен, если вы подождёте меня в компании этой очаровательной леди. Слава будет рядом и всегда готов вам помочь при необходимости. Хорошо?

Не поняла. В смысле, накладка и подождать с леди? Это что? Стресс-собеседование? Но для чего? Я же просто дизайнер!

— Да, но…

Я хотела объяснить, что, видимо, произошла какая-то ошибка, и спихивать на меня ребёнка — это крайне необдуманный шаг, потому что я с ними, с детьми, дел никогда никаких не имела и опыта у меня примерно ноль. Но кто бы стал меня слушать. Услышав заветное «Да», которое я ляпнула исключительно из вежливости, Константин Игоревич уже направился к двери, говоря на ходу:

— Вот и отлично. Постараюсь освободиться как можно быстрее.

И он исчез, захлопнув за собой дверь.

В кабинете воцарилась тишина. Одна-а-ко! Повернувшись к девочке — она всё так же сидит на подлокотнике и, подперев щеку рукой, смотрит на меня. В её взгляде читается любопытство, вызов и… надежда?

Так, главное — не паниковать. Это всего лишь ребёнок. Очаровательная девочка! Ну что может случиться. Правда? Сжала в кулаке карандаш, который успела вытащить из волос буквально перед входом в кабинет, и он предательски хрустнул, сломался в моей руке.

Распахиваю глаза и смотрю на малышку:

— Ой! — произношу вполне искренне.

Девочка задорно фыркает, а в её взгляде загораются смешинки.

— Не переживай, — заявляет она, соскальзывая с подлокотника на сиденье дивана и приглашающе хлопая ладошкой рядом с собой. — У меня тут есть чемоданчик. С красками. И карандашами. Хочешь посмотреть?

Смотрю на сломанный карандаш в руке, потом на горящие глаза ребенка, потом на унылый, строгий кабинет. И медленно, широко улыбаюсь.

«Ну, Василиса Чудо. Покажи им, что ты умеешь. Даже если они перепутали тебя с няней».

— Давай посмотрим, — говорю я и иду к дивану, чтобы сесть рядом с малышкой. — Тебя как зовут, чудо?

— Вар-ря! — чуть растягивает она букву «р», как будто она не совсем легко ей дается. — А тебя?

— А меня — Василиса. Ну или Вася. Хотя можешь называть меня Чудо.

— Чудо? — в глазах ребёнка неприкрытое любопытство.

— У меня фамилия такая, — хихикаю я. — Ну что, покажешь мне свои краски?

Варя начинает с деловитым видом доставать из чемодана набор красок, кстати, весьма неплохих, поднимает первый уровень и открывает вид на кучу цветных карандашей; сбоку прикреплены кисточки. Вот это сокровище!

Мы минут десять с увлечением перебираем содержимое художественного чемоданчика. Варя подробно рассказывает мне, что к чему, я с искренним интересом слушаю её и поправляю, если она не права. Например, угольный карандаш — это не палочка, чтобы ей тыкать в краски и ставить точечки на бумаге. А его нужно заточить, и можно рисовать как настоящим угольком из костра и не пачкать руки. Нужно было видеть скептицизм во взгляде мелкой художницы. Кажется, о том, как уголь пачкает руки, она уже знала, а вот про то, какое сокровище у неё есть — нет. Смешная.

После просмотра красок мы перешли к демонстрации рисунков Вари. И должна заметить, для пяти лет девочка неплохо чувствовала пространство бумаги. Смело использовала яркие цвета и умела рисовать совершенно очаровательных чудиков с огромными глазами. Да тут возможная коллега сидит. Ну ничего себе!

Осмотрев взглядом строгий кабинет, предлагаю Варе маленькое безумство:

— Варюш, как ты смотришь на то, чтобы сделать украшения для папиного кабинета?

— Сделать? Сами-и-м?

— Да, — удивленно приподняла брови. — Ты думаешь, не справимся?

— А мы справимся?

— Варь, ну конечно! Нам всего-то и нужно, что клей. Краски и карандаши, как и бумага, есть у тебя. А у меня, смотри…

Засунула руку в рюкзак и нашарила там два тюбика клея-карандаша. Стоило достать их и протянуть ребенку на раскрытой ладони, как глаза Варьки вспыхнули настоящим восторгом, и она замерла, кажется, не дыша.

— Ну что, начнём операцию «сделать украшения»?

Ответом был такой визг одобрения, что, кажется, содрогнулись даже стёкла в окнах. По всему офисному зданию!

Варькин визг затих, перейдя в счастливое хихиканье. Она уже листала свой блокнот, выбирая, что будем клеить первым. Я оглядела кабинет. Строгий, взрослый, без единой лишней бумажки. Да и дизайн очень нейтральный, с лаконичной мебелью. Нет, выглядит всё красиво. А уж какой простор для нас! Идеальное поле для творческого беспорядка!

— Так, старший художник, — сказала я, опускаясь на корточки рядом с диваном, чтобы быть с девочкой на одном уровне. — Первое правило любой операции — разведка и снабжение. У тебя есть краски и бумага. Может, нам удастся добыть ещё кое-какие мелочи?

— Какие? — Варя насторожилась и выразительно прищурилась. Ой, кажется, срыв операции мне не простят.

Улыбнувшись, я сдалась на волю победителя:

— Старые ненужные бумаги, на которых можно рисовать. И волшебную липкую ленту — скотч. У твоего папы, наверняка, всё это есть. А цветную бумагу при необходимости мы и сами сделать сможем.

Варя тут же соскользнула с дивана и уверенно потянула меня за руку к двери.

— Маша знает! Маша всё знает!

Мы вышли в приёмную. Маша, секретарша, смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Рядом, прислонившись к стойке, стоял Вячеслав Львович с чашкой кофе в руках. Он удивлённо выгнул бровь, одними глазами спрашивая: «Что происходит?».

— Маша! — Варя, не обращая внимания на то, как вздрогнула девушка в строгом офисном костюме, уже отпустила мою руку и побежала к секретарше. — Нам нужны припасы! Бумага цветная! И старая, чтобы рисовать! И скотч!

Маша перевела взгляд с Вари на меня. А я что? Я беззаботно улыбнулась.

— Мы украшаем кабинет. Чтобы Варюшиному папе было приятно вернуться. Вы не поможете с материалами?

Вячеслав Львович фыркнул в свою чашку. Маша, кажется, на секунду задумалась о последствиях, но взгляд Вари, полный такой чистой, неудержимой надежды, растопил любые сомнения.

— Конечно, помогу, — улыбнулась она. — У меня как раз есть пачка цветной бумаги для принтера. И старые презентации, которые уже можно пустить под резку. И скотч… Сейчас найду.

Через пять минут мы возвращались в кабинет. По какой-то причине в голове у меня не переставая играла песенка из пиратской саги. Чёрт. Мы как будто и правда ограбили Машу. Варька заражала своим детским энтузиазмом, и остановиться вовремя просто не было сил. Как будто нам и правда на пару часов может понадобиться целая пачка блеклой цветной бумаги для принтера. Или целых два широких скотча. Или целый рекламный баннер, который с тихим смехом внёс в кабинет Вячеслав. Варя несла пачку яркой бумаги, прижимая её к груди. Я — стопку испещрённых графиками листов и тот самый скотч. Вячеслав молча придержал для нас дверь, а стоило нам всё загрузить на столе, как он уже растворился за дверью. Бесшумно и незаметно. Да Варе и не было дела до кого бы то ни было. Она с горящими глазами смотрела на меня в ожидании начала творчества.

Ну как можно было не оправдать ожидания ребёнка?

— Замечательно! Ну что, Варюш. Так как времени у нас не так много, предлагаю обойтись необходимым минимумом. Снежинки, самодельная гирлянда и открытки для папы, которые ты ему сможешь или просто подарить, или припрятать по всему кабинету, чтобы он их сам находил и радовался. Что скажешь?

— Да-а-а, — как заворожённая, шёпотом протянула Варя. — Я чур раскрашиваю и клею, — тут же обозначила она свою зону ответственности.

— Отлично, а я тогда рисую и вырезаю. Начнём?

Тишину кабинета нарушало только весёлое шуршание бумаги, поскрипывание ножниц и наши с Варей отрывистые разговоры.

— Вась, — каждый раз, произнося моё имя, эта маленькая проказница задорно хихикала, — а у снежинки точно шесть лучиков?

— Абсолютно точно. Как у самой настоящей звезды, — у меня тоже губы то и дело растягивались в улыбку и категорически не хотели собираться назад.

— А я нарисую папе медведя на открытке. Он как медведь иногда. Представляешь?

— Ого! Правда? А какой он? — на самом деле мне это было неинтересно. Ну какое дело мне до мужчины, который додумался оставить ребёнка на незнакомую тётку? Так бы и настучала по лбу этому деловому медведю. Но кто я такая?

— Ну… большой, — задумчиво протянула Варя, сосредоточенно выводя фигуру медведя на бумаге. — И тёплый. И ворчит, когда сердится. Но он не страшный. Правда-правда!

Я улыбнулась, выводя на листе старой презентации контур весёлого снеговика в шляпе. Конечно, он не страшный. Ещё бы он был страшным для своей активной дочери! Хотя в жизни, конечно, всякое бывает, но не в этом случае уж точно. Хотя в любом случае у меня в голове так или иначе мелькали не слишком довольные мысли. И дело было не в том, что мне пришлось это время сидеть с Варей. Девочка была чудо какой замечательной. Очень активной. Открытой. Общительной. Искренней в своих эмоциях. Прелесть! А вот её папа… Да, приходилось гасить в себе желание высказать предполагаемому заказчику парочку не очень удобных вопросов. Но кто я такая? Поэтому приходилось гасить эти мысли и сосредоточенно творить в компании замечательной девчушки.

Мы работали слаженно. Варя, высунув кончик языка, вырезала причудливые снежинки, а я собирала из полосок цветной бумаги гирлянду-цепочку. Потом мы менялись: она разрисовывала моего снеговика, а я вырезала по её эскизу зайца с космическим шлемом — её любимого персонажа. Медведя пришлось ей помогать рисовать. И делать сразу на открытке. Получился забавный бурый мишка, который то ли зевал, то ли о чём-то ревел с приоткрытой пастью.

От активной работы мне стало жарко. Да и в кабинете было достаточно тепло, чтобы долго находиться здесь в шерстяной жилетке.

— Знаешь, Варь, — сказала я, откладывая ножницы. — С твоего разрешения, я, пожалуй, сниму кофту. Как-то в нашем штабе дизайнеров стало слишком жарко.

Я стянула с себя тёплую жилетку и бросила её на спинку дивана. Осталась в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. И теперь чувствовала себя свободнее.

Работа шла быстро. Да мы и не делали ничего сложного: всё же я работала в первую очередь для удовольствия ребёнка, а не всерьёз украшала рабочее пространство. На мягких жалюзи уже красовалась вереница снежинок, прилепленных небольшими кусочками скотча. Гигантская гирлянда из разноцветных колец змеилась по полу. На столе росли стопки открыток: с медведями, с ёлками, со смешными рожицами, зайцами и оленями.

— Теперь самое главное, — объявила Варя, доставая из чемоданчика небольшие баночки с гуашью. — Нам нужна звезда. Большая и красная. Да? У нас дома на ёлке всегда горит красная звезда. Папа говорит, что это ещё с его детства. Вот и здесь нам такую надо.

Она деловито открыла крышечки, выбрав красную, жёлтую и синюю краски. Я в это время на большом листе из пачки Маши рисовала контур пятиконечной звезды, которую мы потом раскрасим и повесим на стену. Разве стала бы я спорить с Варварой, если она утверждает, что звезда нужна?

— Дай-ка красную, — протянула я руку, не отрываясь от рисунка.

Варя, стараясь не расплескать, потянулась ко мне с баночкой. В этот момент её коленка соскользнула с дивана, она инстинктивно дёрнулась, чтобы удержать равновесие, и…

Всё произошло в долю секунды. Баночка выскользнула из её пальцев, описала в воздухе короткую дугу и шлёпнулась прямо мне на грудь, а затем быстро покатилась по белой рубашке, оставляя за собой широкий, сочный, алый след.

Мы замерли. Я смотрела на растущее на моей рубашке красное пятно. Варя тоже смотрела на него, прижав ладошки к щекам. В её глазах заблестели слёзы.

— Ой… — выдохнула она.

И это было такое «ой», что не передать словами. Трагедия вселенского масштаба, не меньше. А ещё горошинки слёз в уголках глаз. И такой обречённый взгляд на меня. Одним словом — катастрофа!

Тишина в кабинете стала гулкой. Я видела, как дрожит Варькина нижняя губка, как она переводит полный отчаяния взгляд на пятно краски, на моё лицо и на дверь. Кажется, сейчас начнётся истерика. Или паника. Бесконечный поток слёз. Божечки. Можно подумать, я в чём-то обвиняю этого милейшего ребёнка. Но, кажется, Варя прекрасно справляется сама, и чувство вины уже захватывает её. Она и так расстроенная, а если начнёт плакать? Да я понятия не имею, как успокаивать детей. А краска эта ещё угрожает испачкать не только меня, но и диван и… О-о-о, а тут и правда ситуация почти катастрофическая, ведь потом вернётся её папа и увидит это…

Мой мозг, привыкший находить нестандартные решения для декора, сработал на автопилоте. Я не стала смотреть на пятно. Медленно, очень медленно откинулась на спинку дивана, свела глаза к носу и слабо прошептала:

— Ра… нен… Худо… О-о-о… Боец Вася Чудо… Ранен в… в битве…

Пока строила из себя смертельно раненного, я медленно сползала по дивану, чутко следя, чтобы ни капли краски не скатилось на дорогую офисную мебель. Мою рубашку было уже не спасти, так что какая разница? Но минимизировать последствия для Варвары я ещё могла.

Девочка замерла, глядя на меня. Слёзы застыли на ресницах. Она смотрела и, кажется, не понимала, что я тут пытаюсь изобразить. Ладно. Подскажем!

— Срочно… — продолжила я, делая вид, что с трудом дышу. — Срочно нужна… помощь… Врача… Художник Снежинкина, вызывайте врача! Мне самой не справиться!

Понимание, а затем восторг, затмивший весь испуг, озарили детскую мордашку. Варя передумала плакать и тут же включилась в игру.

— Срочно, срочно, Чудо ранена! — прошептала она сосредоточенно, опускаясь на корточки рядом со мной. — Нужен бинт!

— Бинта нет… — слабо махнула я рукой. — Но есть… У нас есть супер-перевязочный материал… — Я потянулась к ближайшему листу белой бумаги и прилепила его поверх красного пятна. — Временная повязка!

Мы смотрели друг на друга — я, «раненая», в бумажном пластыре на груди, и она, «спасатель», с серьёзным, ответственным лицом. И мы оба тихо захихикали. А потом Варя рассмеялась громко, звонко, зажимая рот ладошками, видимо, чтобы не привлекать к нам внимания. И я, не удержавшись, закрыла глаза и присоединилась к ней.

Живописная картина получилась в кабинете начальника. Девица на полу с красными пятнами на груди. Приляпанный лист бумаги — будто кто-то попытался скрыть преступление. При этом я хихикаю над нашей глупой, прекрасной игрой, а красная краска медленно просачивалась через бумагу, делая «повязку» ещё более реалистичной. И Варька, замершая рядом со мной с широко распахнутыми глазами и тихонько похрюкивающая через ладошки. Вот кто-кто, а она точно знала, что шуметь не стоит. Так что и мне пришлось постараться взять себя в руки и успокоиться. Набрав в грудь побольше воздуха, я медленно выдыхала, продолжая лежать с закрытыми глазами, потому что одного взгляда на Варюху хватило бы, чтобы снова начать смеяться. Мне кое-как удалось успокоиться и стереть с лица глупую, но крайне счастливую улыбку.

Именно в этот момент дверь кабинета распахнулась…

Испуганно замерла на месте и, кажется, затаила дыхание. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Что делать-то? Я точно слышала свистящий вздох. Судя по всему, мужской. А ещё сквозь ресницы видела Варю. Константина — а я прямо всей своей пятой точкой, прижатой к полу, чувствовала, что пожаловал хозяин кабинета, — было жалко. Но Варьку было жалко больше. Потому что я видела, как она сейчас замерла в ожидании реакции взрослых. Начнёт папа ругаться — и испуг возьмёт своё, и Варька скатится в слёзы. Пошутит — и день пойдёт своим чередом и запомнится Варюше как ещё одно яркое пятно в её беззаботной детской жизни. Но как подать сигнал мужчине и не попасть под раздачу, чтобы не провоцировать скандал? Задачка со звёздочкой, конечно. И пока я думала, что делать, Константин заговорил:

— Варя, что случилось? — Тяжёлые, быстрые шаги раздались в кабинете. А я их буквально почувствовала. Всей спиной. Но ладно шаги — вот та тревога, что звучала в низком мужском голосе, беспокоила не на шутку. Неужели он не видит, что на мне краска?

Ещё и Варя, как маленький партизан, молчала. То ли испугалась реакции папы, то ли просто не знала, как объяснить своему папе-мишке, что вообще-то у нас тут разгар игры.

— Варь, Варюш, что у вас тут случилось? Мелочь, не молчи, ты в порядке?

Ой-ей. Ой-ей-ей, целый!

События происходили с такой скоростью, что я не успевала даже вставить слово в обеспокоенный монолог не на шутку встревоженного отца.

— Варя! — уже строже спросил Константин, и Варька в ответ как-то странно всхлипнула. А может, и всхрюкнула. Кто её знает.

Но в этот момент я всё же решила приоткрыть глаз и посмотреть на лицо мужчины. И ох, сколько тревоги там было. Ждать, надеяться на то, что Константин сам поймёт, что кроме испорченной рубашки не случилось никакой трагедии, не приходилось. Поэтому я уже увереннее открыла глаза и со всем спокойствием, чтобы не пугать и так испуганного отца, произнесла:

— Мы играем. Ничего страшного. Меня ранило краской, так что ждём спасательную бригаду снеговиков!

И, видя, как черты лица хозяина кабинета искажаются от злости, крепко зажмурилась.

Ой, что сейчас бу-у-удет!

Плохая, очень плохая идея была оставлять Варьку с какой-то невнятной девицей. Нет, я, конечно, не сомневался: Славка резюме всегда тщательно подбирал, да и не уйдёт он никуда, пока я на переговорах. И секретарша моя там рядом, присмотрит в случае чего… А-а-а, чёрт! Фигня, всё фигня. Любые попытки успокоиться и сосредоточиться на встрече с треском проваливались, разбиваясь об тревожные мысли. Я знал свою дочь. Как никто знал. С ней и опытные-то няньки не могли сразу найти общий язык. Что будет делать эта девушка… Блин, я даже её имя не запомнил!

В конференц-зале пахло дорогим кофе и новым ковролином. Не так давно обновили. Я сидел во главе длинного стола и вертел в руках ручку. То, что этот жест выглядел несколько нервным, мне было глубоко плевать. Потому что, чёрт побери, я и был нервным! И мне сейчас очень мешали оба представителя «НекстЛайн». Средних лет, с острыми цепкими взглядами, в строгих костюмах. Мужчины что-то убедительно говорили касаемо их глобальных планов на нашу маленькую фирму. Делились опытом слияния с мелкими предпринимателями — следует читать как поглощение, — рассказывали об открывающихся перспективах. Лгали, одним словом. Вероятно, я должен был ловить каждое их слово, парировать, убеждать. Вместо этого мне всё мерещился запах духов этой рыжеволосой няни.

«Она там одна с Варей. Что, если…»

Пальцы сами по себе сжали ручку. Сценарий «что, если» разворачивался в голове с кинематографической чёткостью. Варя в слезах. Разгром в кабинете. Испуганная или, что хуже, равнодушная женщина, смотрящая на него с немым укором: «Ваша дочь неуправляема». Очередной провал. Очередное доказательство, что я — плохой отец, неспособный создать безопасный и добрый мир для своего ребёнка.

— Константин, вас что-то смущает в наших расчётах по второй фазе? — голос москвича, Александра, прозвучал вежливо, но стальные нотки за этой лёгкостью спрятать не удалось.

Вздрогнув, я постарался взять себя в руки и внимательно посмотрел на большой экран на стене. На нём отражался какой-то график, расчёты и был выделен внушительный набор цифр. Вот только я всё никак не мог понять, что это всё значит, потому как откровенно не слушал москвичей последние минут десять.

— Нет. Кхм. Прошу прощения, отвлёкся. Вторая фаза… — быстро прокрутив презентацию на своём ноутбуке, бегло просмотрел предыдущие пару слайдов, открыл тот, что сейчас проецировался на общий монитор, и уже спокойно и уверенно смог ответить на вопрос. — Здесь, кажется, не учтены логистические издержки на доставку нестандартного оборудования.

— Мы их учли, — парировал второй мужчина, с более тихим, вкрадчивым голосом. Евгений. Пару раз щёлкнув мышью, он кивнул на экран. — На слайде семь. В нижнем левом углу.

Присмотрелся. Да, учли. Отлично. Вот так лихо выставить себя некомпетентным руководителем. Идеальный повод для них усомниться в своём предложении. И хотя на самом деле цели у нас с этими парнями были разные. Сотрудничать с московской фирмой я бы хотел. Но именно сотрудничать, а не быть проглоченным более мощным мастодонтом на рынке перевозок.

Встреча катилась под откос. Из-за тревог за дочь я запаздывал с реакцией, задавал вопросы по уже озвученным темам, паузы перед их ответами становились всё длиннее и красноречивее. В глазах москвичей читалась сначала лёгкая досада, затем — холодная оценка. Кажется, я стремительно терял очки в их глазах. Что в принципе не было удивительным. Я и сам после таких провальных переговоров поостерегся бы иметь дело с неспособным сосредоточиться на деле выскочкой, который мнит себя удачливым предпринимателем. Дурак. Но как бы то ни было, Варька мне важнее любых перспектив к расширению бизнеса, и мысли мои были все о ней. Как же всё не вовремя. Но имеем что имеем, и другого не дано.

К счастью, московские гости, видимо, решили, что со мной сегодня бессмысленно продолжать переговоры. Они решительно сворачивали нашу встречу, оставляя мне призрачный шанс на исправление ситуации. И я уверен, этот шанс будет последним.

— Знаете, Константин, — сказал Александр, закрывая ноутбук с мягким щелчком. — Мне кажется, нам всем нужно немного передохнуть и освежить мысли. Мы зашли в некий тупик. Предлагаю перенести обсуждение на завтра. Утром. Вы сможете?

Это был не вопрос. Если я скажу, что не смогу, они вежливо кивнут и умотают восвояси, навсегда вычеркнув мою фирму из списка тех, с кем можно работать. Да, конечно, я останусь при своём. Но и про очередной скачок в развитии можно будет забыть на ближайшие лет пять, пока не подвернётся ещё один отличный шанс. Так что вариантов у меня не было. Завтра утром я должен быть собран и присутствовать на встрече. Весь. А не только для вида сидеть в кресле. А значит, вопрос с Варькой нужно решить уже сегодня.

— Да, конечно, — выдавил я, стиснув зубы, чувствуя, как жар стыда и злости на себя разливается под воротником рубашки. — Завтра утром. Я… буду готов.

Завтра буду. Но сейчас… Сейчас я был в панике. Медленно шёл вместе с представителями «НекстЛайн» через офис. Вёл пустой разговор. Вежливо улыбался. Пожимал руки и терпеливо ждал, когда двери лифта сомкнутся за москвичами. А как только это произошло, упёрся рукой в стену и длинно выдохнул.

Это очень плохой день! Нужно запомнить: если золотая рыбка с самого утра попала к оладушкам, ни в коем случае не ехать в такой день на работу и тем более не пытаться в такие дни вести серьёзные переговоры. К чёрту золотых рыбок! Где Славка? И почему в офисе так тихо?

В голове зазвенел тревожный звоночек. Вдоль хребта прокатилась волна страха — предчувствие беды. Тишина из кабинета была страшнее любого шума. Что они там творят? Или, боже, чего они не творят? Может, Варя рыдает в углу, а эта Василиса… Нет. Нельзя думать. Надо как можно скорее идти к дочери!

Открыв дверь кабинета, я с ужасом увидел, что на полу рядом с диваном лежит рыжеволосая девушка… Наша предполагаемая няня! Она раскинула руки, её огненно-рыжие волосы небрежно рассыпались вокруг головы, глаза на бледном лице были закрыты, а на груди, посреди белой рубашки, расплывалось красное пятно…

— Варя, что случилось? — кинулся я к своей дочери, которая сидела, зажимая ладошками рот, рядом с няней, имя которой никак не мог вспомнить из-за паники.

— Варь, Варюш, что у вас тут случилось? Мелочь, не молчи, ты в порядке?

Говорил я с дочерью, а сам при этом судорожно пытался нащупать пульс на тонком запястье девушки. Кожа была теплой. И вскоре я смог различить под подушечками пальцев четкий, ровный, слишком спокойный пульс. Взгляд скользнул по «ране». Что? Бумага? Почему на ней прилеплена бумага?

Я ещё не успел осознать, что именно вижу перед собой, но по телу уже разливалось облегчение.

Оно ударило в виски, такое сильное, что на секунду потемнело в глазах. А следом, по пятам, поднялась волна другого чувства. Глупой злости — как ответ на только что пережитый испуг.

— Варя! — раздраженно, пытаясь сдержаться. Только разве моя мелкая принцесса хоть когда-то меня боялась? Конечно, нет.

— Варя!

Дочь странно то ли всхлипнула, то ли всхрюкнула, я не успел разобраться, потому что незнакомка — а мы всё же не успели толком познакомиться до того, как моя дочь решила её «угробить», — приоткрыла один по-кошачьи зелёный глаз и, почти не разжимая губ, шикнула:

— Мы играем. Ждём спасательную бригаду снеговиков! И не пугайте ребёнка.

И снова закрыла глаза, изображая свою смерть, кстати, абсолютно бездарно! Варя не выдержала и фыркнула в ладошки.

Этот сдавленный детский смешок стал последней каплей. Необоснованный гнев затопил с головой.

— Вы… Да как вы посмели вытворять подобное! — закричал я, не думая, что творю и кто виноват в данной ситуации. — Вы что, с ума сошли?

— Извините, — девушка медленно села, чуть нахмурившись. — Мы просто играли с Варей…

— Просто? — несло меня. — Вы просто разгромили мой кабинет. Просто вылили на себя краску и, вот уж смешно, просто притворились мёртвой? Это где вас таким играм с детьми учили? Чему они должны научить шестилетку? Да вы хоть представляете, как всё это выглядит со стороны? И что, по-вашему, я должен был подумать, открыв дверь в кабинет и увидев, увидев… Это!

При последнем слове я показал на всю фигуру няни. Чёртова девчонка, так испугать меня! Это же умудриться нужно! Перед глазами всё ещё стояла картина, где Варя сидит перед чужим трупом. Идиот, господи, какой же я идиот. Но и она хороша! Что ей мешало сразу же подать признаки жизни, как только она услышала мой голос⁈ Дура!

— Простите, это всего лишь невинный эпизод игры. Варя очень старалась сделать для вас сюрприз, и когда она случайно пролила краску… Я не хотела её расстраивать… — девушка медленно поднялась и, подмигнув Варьке, осторожно потянулась за своей сумкой и халатом, почти не сводя с меня взгляда. Как с бешеного зверя, которого нельзя выпускать из поля зрения.

Я понимал, что перебиваю. Но, чёрт возьми, я испугался. Нет, сначала я накрутил себя, как последний идиот, а потом испугался.

— Невинный эпизод, — поднимаясь на ноги, я навис над Василисой. Даже имя вспомнил от злости! — По-вашему, это показатель профессионализма — разыгрывать из себя труп? Как по мне, это совершенно глупая, дурацкая, а главное — жестокая насмешка над психикой ребенка. Грош цена вам как профессионалу, дамочка!

Видимо, что-то в моих словах задело девчонку, раз она, выпрямив спину, свела лопатки и, вскинув подбородок, гневно посмотрела на меня, сверкая зеленью своих кошачьих глаз.

— Вы понятия не имеете, на что я способна как профессионал! И не вам меня судить. В конце концов, это не я оставила свою дочь на попечение совершенно незнакомого человека. Так что, кто тут пытался нанести ребенку психологическую травму, ещё большой вопрос.

Её слова, расчетливо жестокие, попали точно в цель. Так, будто эта невыносимая гордячка насквозь видела все мои слабые места и с увлеченностью садиста-ученого пальчиком с острым коготком ткнула в ту рану, что болела и кровоточила больше всего. Она с пугающей точностью, буквально дословно, озвучила мой самый большой страх: я плохой отец. И, боже мой, насколько же это взбесило меня. Выдержка? Сдержанность? Я владелец небольшой, но быстро развивающейся фирмы. Мужчина, в конце концов. Я постоянно вынужден работать с людьми и давно научился не обращать внимания на слова тех, кто сам не имел для меня значения. Я… Я сорвался на женщину впервые в своей жизни. Злость затмила всё, поэтому, резко развернувшись, я ткнул пальцем на дверь и заревел, совершенно не думая, что тем самым могу напугать дочь:

— Во-о-он из моего офиса!..

Презрительная улыбка скользнула по пухлым губам несостоявшейся няньки, и Василиса-как-её-там, сдержанно кивнув, прошла мимо меня, сохраняя достоинство.

— Что ж, всего доброго. Прекрасного вам дня. Варюш, — обратилась она к моей дочери. — Я была безумно рада познакомиться с такой удивительной девочкой, как ты.

Она вышла из кабинета с высоко поднятой головой, с осанкой королевы и абсолютной победительницей в нашем споре. Как только дверь за ней захлопнулась, я тут же повернулся к дочери, которая, на удивление, совершенно не вмешивалась в наш спор. Мне хотелось объяснить своё поведение ребёнку. Заверить ее, что никогда больше папа не будет так кричать при своей маленькой принцессе. Что я злился совершенно не на неё. И что с нянями нам сегодня совершенно точно не повезло. Но я увидел на лице дочери слезы. Слезы!

— Варь, ну ты что? Испугалась? — мне тут же стало стыдно за своё поведение при дочери. Да и вообще, я сегодня показал себя совершенно не с лучшей стороны.

Потянувшись к дочери, неожиданно для себя увидел, как мелкая отодвинулась в сторону. Неужели я настолько напугал её? Идиота кусок!

— Варя-я…

— Папа, — её губы задрожали, и из глаз хлынули хрустальные слезы, разрывающие мое сердце. — Как ты мог, папа! Как ты мог обидеть Чудо⁈

Подождите… Что?

Работать после провала на всех фронтах было невозможно.

Вечером, сидя в тёмной гостиной нашего с Варюхой дома, я мысленно прокручивал дурацкий день в голове, отмечая ключевые события.

Потерять опытную няню, худо-бедно поладившую с ребёнком, — поставим галочку. Сделано.

Провалить встречу с предполагаемыми московскими партнёрами — молодец, Костик, справился на «ура». Ещё одна галочка встала напротив лох-листа.

Оставить ребёнка с непроверенной, незнакомой девицей — отличился.

Оскорбить непроверенную, незнакомую девицу, которая, кажется, очень сильно понравилась твоей дочери? — возьми с полки пирожок. Паникёр, млин!

Не смог успокоить дочь впервые в её жизни — дзынь. И мерзкая галочка горького опыта со звоном заняла своё место.

Уйти из спальни дочери с пониманием, что меня всё ещё не простила самая главная женщина в моей жизни? — и тут я тоже смог облажаться.

Если подвести итог, что я могу сказать про этот день? Только одно: лучше бы мне было не выползать из кровати с утра и не звонить Славке. Провёл бы прекрасный день вдвоём с дочерью и никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не встречал бы рыжеволосую няньку, из-за которой умудрился поругаться с дочкой.

Ну как сказать «поругаться». Варя плакала, обвиняла меня во всех смертных грехах, а я выслушивал, не понимая, как объяснить мелочи, что я очень испугался в первую очередь за неё. Ведь на самом деле ничего страшного не случилось. И в кабинете у меня стало чуточку праздничнее, и не более того: весь мусор исчез оттуда за пять минут благодаря ловким рукам уборщицы, а вот снежинки на окнах, несколько жизнерадостных открыток, самодельная гирлянда — остались. Только, к сожалению, теперь они были скорее немым укором и напоминанием о моём безобразном поведении, а никак не приятным сюрпризом, несущим в себе дух праздника и новогоднее настроение. А жаль. Я видел. Ну, точнее, смог увидеть позже, что Варька старалась. И эта Василиса действительно постаралась увлечь мою непоседу. И только поэтому в офисе было тихо и спокойно. А не потому, что, как я себе придумал, случилось нечто непоправимое. Идиот. Боже, какой же я сегодня был идиот.

Закрыв глаза, несколько раз ударился головой о подголовник дивана. Не больно, конечно. Скорее это была попытка вытрясти из головы стыд и чувство вины. Но ни черта не помогало. Потому что перед глазами всё ещё стояло заплаканное личико Вари, а в ушах набатом звенели её громкие и крайне обидные слова:

— Папа! Как ты мог! Ты обидел Чудо, пап! Взял и обидел! Верни её! Верни!

Я же сначала даже не понял, о чём речь. Попытался взять дочь на руки. Но тут же получил ладошками по протянутым рукам и настолько опешил, что замер в нелепой позе, с непониманием глядя на Варю.

— Мелкая, ты чего?

— Это ты! Всё ты виноват! Вася хорошая! Мне с ней было весело. Мы играли! А ты пришёл и всё испортил. Ты прогнал Чудо!

Она кричала на меня так громко, искренне и так… непривычно зло. Я с таким никогда не сталкивался. Всегда. Всю её жизнь я был для Варьки лучшим другом, а сегодня… Сегодня что-то изменилось. Сломалось в нашем с ней радужно-крепком мире. Мы впервые поругались, и причиной для ссоры стала какая-то чужая женщина. И вроде я взрослый человек, головой понимаю, что ссоры случаются. Дети растут. В процессе взросления бывает всякое. И не бывает так, чтобы никто и никогда не совершал ошибок. Головой я понимал, что ничего страшного в этом нет. Головой. Да. Вот только я оказался совершенно не готов к тому, что первая серьёзная ссора — а когда дочь отказывается тебя обнимать из-за обиды на какую-то девицу, это трындец как серьёзно! — внесёт такой раздрай в мои чувства.

Варька уже давно спала, подперев щёку кулачком, приоткрыв пухлые губки и свесив ногу с края кровати. А я всё ещё сидел в темноте комнаты и не мог выкинуть из головы ни её слов, ни её слёз.

Стоя там, в кабинете, и выслушивая от дочери обвинения в своих злодеяниях, я чувствовал, как у меня подгибаются ноги. Так хлёстко и неожиданно били её слова. Каждое слово. А то, как она отшатнулась от меня — будто от чужака? Боже, никогда больше я не хочу испытывать подобное чувство беспомощности. Это было ужасно. А самое плохое, что даже изменения не помогали. Я ведь старался.

— Варенька… прости…

— Нет! Не прощу! Ты прогнал её! Она была смешная и добрая! А ты… ты…

Она не могла подобрать слов. Она просто рыдала, сидя посреди бумажного хаоса — среди снежинок, гирлянд и открыток с кривыми медведями. Среди всей той бумажной мишуры, на которую я только в этот момент по-настоящему обратил внимание. Смог посмотреть не просто как на мусор, а как на то, что мой ребёнок делал своими руками, старался, торопился, готовил сюрприз. Мне! Мне, чёрт подери, она готовила сюрприз, а я…

— Чудак ты, Костик, с первой буквой «М».

Ведь даже Славка на меня в итоге смотрел с молчаливым укором. Хотя этот умник, конечно, не стал высказывать всё своё важное и, без сомнений, весьма взвешенное и мудрое мнение. Он просто предупредил, что уезжает на склады, посмотрел на меня так выразительно, что тут же захотелось отправить его по нехитрому адресу, а потом внаглую подошёл, подхватил Варьку на руки и, что-то прошептав ей, вернул уже более спокойного ребёнка на диван. Фокусник чертов! И что в итоге? Незнакомка у нас хорошая. Слава у нас замечательный. И только я — идиот, который всё испортил.

Посидев в комнате ещё с полчаса, в очередной раз прокрутив скандал с дочерью в голове и психанув, я отправился на кухню. Кажется, я там оставил резюме этой Василисы-кудесницы, которая за пару часов умудрилась так очаровать мою дочь, что я неожиданно стал злодеем в личной сказке Варьки. Теперь было бы неплохо хоть понять, кого я так сильно обидел и что можно сделать. Потому что ругаться с дочерью мне не понравилось. А одно из жизненных правил у меня было очень простым: накосячил — исправляй. И вот если до рыжеволосой дамочки мне не было никакого дела, то мнение дочери слишком важно для меня.

Найдя неказистую папку с резюме девушки, я налил себе крепкий кофе и, отрезав шмат вредной колбасы, открыл файл на первой странице.

Итак, что у нас тут. Василиса Ивановна Чудо… Хм, так вот о чём всё время кричала его дочь. Он и правда выгнал Чудо, и это вовсе не часть игры. Дальше что? Ага, возраст — двадцать шесть, угу. Опыт работы? М-м-м, семь лет? Не понял, кто соплячке детей доверил? Что? Фрилансер. Оформление пространства. Что? Ничего не понял. Ну-ка ещё раз…

Отложив в сторону предполагаемый бутер, состоящий из колбасы и колбасы, я вчитался более внимательно.

«Василиса Ивановна Чудо. Дизайнер интерьеров и графический дизайнер…»

Слова расплывались перед глазами. «Опыт проектирования коммерческих пространств… Разработка фирменного стиля…»

Дизайнер. Она была дизайнером. Не няней! Твою матушку! Славка, чёрт побери, подложил не то резюме. А я… я ведь в порыве глупой злости и нелепого страха даже не дал ей объяснить. Сначала сам оставил ребёнка с девушкой, которая вообще не должна была даже пытаться ладить с моей дочерью. Потом накрутил себя до предела. А после и вовсе оскорбил Василису. Причём, молодец какой, а? — оскорбил дважды. Во-первых, как женщину, а во-вторых, как профессионала. Вспомнив, что я там кричал про её квалификацию и опыт, я прям почувствовал в себе непреодолимое желание побиться головой об стол. Биться не стал. Голова мне ещё нужна. Вроде бы. Но жгучий стыд таки испытал во всей его красе.

Накричал на профессионала, пришедшего по делу, кстати. Судя по приложенному списку юрлиц, с кем это Чудо работало, спец она отменный! А я выгнал её, обидел. Испортил день, сорвал, возможно, важный бизнес-контакт. Не для Василисы, так для себя точно, ведь дизайнер мне нужен был. Мне! Для офиса! Но мало этого, так я же ещё умудрился отнять у Вари того единственного взрослого, который за несколько часов сумел подарить ей не просто своё присутствие рядом, потому что это работа, а настоящее чудо. Чудо тёплых человеческих отношений. Искренних. Бескорыстных. Потому что никто, никакая сила на свете не заставит человека относиться по-доброму к чужому непростому ребёнку, если он ему не понравится. И чушь это всё про «нет чужих детей». Ну, в том плане, что помочь ребёнку, если это необходимо и по силам в моменте, — тут вопросов нет, многие горазды. А вот проникнуться симпатией и с удовольствием провести с ним своё время — не-а, фигушки. А с Варькой и за большие деньги не каждый выдерживает долгого общения. Слишком уж она у меня шилопопая. И вот, пожалуйста. Нашлось такое Чудо, способное не только подружиться с моей дочерью за каких-то пару часов, но и проникнуться к ней симпатией настолько, что, выслушивая мои обидные, громкие и нелепые обвинения, она беспокоилась в первую очередь не о себе и обиде, нанесённой ей, а о Варваре. Потому что видела, что я совершаю ошибку. И видела, как я своими руками рву то самое дорогое, что может быть между родителями и детьми, — доверие.

Стыд накрыл с новой силой, горькой и удушающей. Голова всё же с глухим стуком опустилась на столешницу, кофе был забыт. Я был не прав. Абсолютно и безоговорочно не прав. И теперь мне каким-то образом предстояло самое сложное, то, что я в принципе так и не научился делать как следует. Просить прощения. И оставалось только надеяться, что Чудо согласится вернуться. Ещё бы понять, в каком качестве она мне нужна больше. Как дизайнер или как няня и друг для дочери?

POV Василиса

Я вылетела из офиса «Вектрум» со скоростью реактивного снаряда. Наверное, охрана на входе даже не поняла, что это такое рыжее и очень злое мимо них только что пронеслось. Плевать. Мне было плевать на всё. На этот дурацкий офис. На этого дурацкого несостоявшегося заказчика. На то, что на мне всё ещё была рубашка с огромным красным пятном и выглядело это весьма сомнительно.

Холод ударил в лицо, когда я выскочила на улицу. Декабрь. Время к четырём, уже темнеет. Морозно. И ни одного чёртового такси поблизости, конечно. Идеально. Просто идеальное завершение «идеального» дня!

— Ну и пожалуйста! — заявила я пустой улице, на ходу натягивая жилетку поверх испорченной рубашки, следом — верхнюю одежду. — Очень нужно мне это всё, ага! Дизайнер ему, видите ли, непрофессиональный! Да я таких клиентов… Да я… Да кто он вообще такой, чтобы меня судить⁈

Я шагала по тротуару, пиная комки снега, и вела яростный диалог с воображаемым Константином-забыла-отчество! Прокручивала в голове все его обидные слова и мысленно ему отвечала. О, как я ему отвечала! Я собирала самые изысканные, самые уничтожающие фразы, которые следовало сказать ему ещё там, в кабинете, вместо того чтобы стоять с каменным лицом и делать вид, что меня не задевают его идиотские обвинения.

— «Вы совсем без мозга», — передразнила я его низкий голос. И даже почти смогла в точности повторить эти совершенно идиотские, а вовсе не сексуальные рычащие нотки. — Сам ты без мозга, придурок! Это я-то ребёнка напугала? Да я, между прочим, твою дочь от истерики спасла, пока ты там переговоры свои проваливал! Дурак дурацкий!

От злости я даже не чувствовала холода. Адреналин гнал по венам кипяток. Перед глазами всё ещё стояло лицо Вари. Не в тот момент, когда она смеялась, зажимая рот ладошками. А потом — когда я уходила. Растерянное, испуганное, с огромными глазами. Бедный ребёнок. Она-то чем заслужила такого отца?

— И вообще, — продолжила я свой монолог, останавливаясь на светофоре и яростно нажимая кнопку перехода. — Это я ещё сдержанно себя вела! Надо было ему всё высказать! Всё-всё! И про его методы воспитания, и про то, что доверие детей зарабатывают, а не покупают за дорогие игрушки, и про то…

Зелёный. Я перешла дорогу и замерла.

А собственно, что «про то»? Про то, что он испугался? Про то, что он реально думал, что со мной что-то случилось? Про то, что у него лицо стало абсолютно белым от ужаса, когда он на меня смотрел?

— Нет! — фыркнула я, отмахиваясь от этой мысли, как от назойливой мухи. — Не смей его оправдывать, Василиса! Мало ли у кого какие глаза! Он тебя оскорбил. Он назвал тебя непрофессионалом. Он выгнал тебя, как нашкодившую кошку, даже не дав рта раскрыть. Забудь. Вычеркни. Работать с таким — себе дороже. Нервы дороже. И таблетки нынче тоже не дешёвые, восстанавливать душевное равновесие в копеечку вылетит после таких заказчиков. Вот!

Такси я поймала только через два квартала, когда злость начала потихоньку остывать, сменяясь тупой, изматывающей усталостью. В машине я откинулась на сиденье, закрыла глаза и приказала себе не думать. Ни о чём. Ни о харизматичном Константине-вредной-заднице. Ни о Варе. Ни, тем более, о нелепом скандале. Лучше подумаю о работе. И о незакрытых заказах.

Студия встретила меня запахом кофе, красок и привычным творческим беспорядком. Маленькая, но моя. С огромными окнами, старым диваном и горой эскизов на стене. Здесь я была хозяйкой. Здесь я всё контролировала. Здесь мне в любое время становилось спокойно. А сейчас мне это было просто необходимо. Переболеть обиду. Прожить её и идти дальше, не зацикливаясь. А лучше всего в таких случаях помогает любимая работа. Творчество.

Я скинула жилетку прямо на пол, стянула испорченную рубашку и швырнула её в угол. В мусорку. Подальше. Чтобы не напоминала. Из шкафа достала запасную футболку. Налила чай и, длинно выдохнув, устроилась за столом.

— Окей, — сказала я себе, включая ноутбук. — Работа. Лучшее лекарство от идиотов.

Почта открылась с противным писком. Три новых письма. Два — от потенциальных заказчиков. Одно — от уже почти утверждённого.

Я открыла первое. Пробежала глазами.

«…К сожалению, мы вынуждены отказаться от ваших услуг в связи с пересмотром бюджета…»

— Что? — я перечитала ещё раз. — Да вы что, издеваетесь? Мы же всё согласовали!

Второе.

«…спасибо за ваше портфолио, но мы выбрали другого исполнителя…»

Третье.

«…проект замораживается до февраля…»

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Три отказа. Три! За один вечер. Перед Новым годом, когда деньги нужны как воздух. Когда каждый заказ на вес золота.

— Фантастика, — выдохнула я. — Просто фантастика.

С одной стороны, у меня появилась куча свободного времени. Можно заняться своими проектами, наконец-то доделать то, до чего руки не доходили. С другой стороны… Новый год. Подарки. Продукты. Родственникам надо помочь. А денег нет. Нет, конечно, в финансовую яму я не упаду без этих заказов. Но бюджет уже распланирован был. Да что там, мысленно те деньги, которые могла получить от этих соскочивших клиентов, я уже даже потратить успела. Например, на новый матрас в спальню. На зимние ботинки маме. На… Чёрт. Ладно. Не смертельно. Но неприятно.

Ответив всем троим вежливыми, ничего не значащими фразами, выразив надежду на возможное сотрудничество в будущем, поздравив их с наступающим и закрыв почту, я выкинула всех троих из головы. Они сами сделали свой выбор. Плакать и убиваться из-за нескольких заказов я точно не намерена. Рабочие моменты, не более того. Поэтому, сделав длинный глоток обжигающего чая с лавандой, я заставила себя открыть рабочий файл и начать править старый эскиз. Руки делали своё, а мысли… мысли упорно возвращались к сегодняшнему дню.

К Варе. К тому, как она смеялась, когда мы клеили бумагу на мою «рану». К тому, как она серьёзно сдвинула бровки, выбирая, какого цвета делать снежинки. К тому, как она назвала меня «Чудо».

— Дурацкое имя, — буркнула я себе под нос, обводя контур элемента рисунка. — Дурацкий день. Дурацкий мужик.

Хотя враньё это всё. Папа у Варьки был весьма себе ничего такой. Пока молчал. Когда начинал говорить, сразу терял всё своё очарование. Но кто без изъяна, ведь правда? Тем более сейчас я всё равно думала не про него, а вспоминала Варюшу. И её выражение лица. Вари. Растерянное. Расстроенное…

— Бедная девчушка, попала между жерновами взрослых страха и гордости. Оба мы с её папой хороши. Он напортачил, конечно, мощно. Но и я могла вести себя иначе.

Покачав головой, я вынужденно призналась, что таки да — прищемлённая гордость не дала мне и шанса попытаться как-то сгладить ситуацию. Эх.

Часы тикали. Я работала, не поднимая головы. Эскиз за эскизом. Набросок за наброском. Руки двигались на автомате, а где-то внутри, под коркой злости и усталости, сидело неприятное, липкое чувство. Сожаление. Не о том, что пошла в этот офис. Не о том, что играла с Варей. А о том, что всё так вышло. Что ребёнок, наверное, сейчас плачет. Да и из-за испуга Константина мне тоже было как-то неловко. Вроде и не виновата совсем уж, а совесть грызёт.

За окном давно стемнело. Отложив планшет, я потерла глаза и посмотрела на время. Полпервого ночи.

— Хватит на сегодня, — приказала себе.

Даже домой решила не возвращаться. Опять. Но сил не было. Устроилась здесь же, в студии. Только сбегала в круглосуточный магазин, схватила лапшу быстрого приготовления да пару помидорок для салата, перекусила и пошла готовиться ко сну. Длинный день. И сложный.

Уже лёжа на старом диване под тёплым пледом, я поймала себя на том, что снова думаю о Варе. О её смехе. О её серьёзных вопросах про снежинки. О том, как она сказала: «Папа как медведь. Тёплый».

— Тёплый, — хмыкнула я в темноту. — Медведь в берлоге. Бурый и злой. А она говорила, что он не злой. Ну-ну.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Усталость всё же взяла своё.

Утро встретило меня серым декабрьским светом, льющемся в огромные окна, и настойчивой трелью телефона.

— Убейте того, кто придумал будильники, — простонала я, нащупывая трубку. — Алло?

— Василиса? — голос в трубке был виноватым до невозможности. — Это Слава из «Вектрум». Помнишь? Слушай, ты можешь говорить?

Я села на диване, натягивая плед повыше. Слава. Помощник того самого… как его… Константина. Тот, который придерживал дверь и приносил баннер. И которого очень любила Варька, смешливая малышка с недюжими талантами к рисованию.

— Могу, — осторожно ответила я, лихорадочно размышляя, зачем я могла опять кому-то понадобиться в «Вектруме». — Что-то случилось?

— Василиса, я… кхм, в общем, вы… ты извини меня, пожалуйста. — Слава говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его прервут. — Я идиот. Я такой идиот, Вась! Это я во всём виноват.

Вчера Слава был самым настоящим Вячеславом. Собранным, с виду даже строгим. Видно было, что он на своём месте и очень уверен в себе на работе. А сейчас он говорил как накосячивший подросток. Сбиваясь в обращении с «ты» на «вы» и говоря как-то сбивчиво. Торопливо.

— В чём именно? — я всё ещё не понимала, к чему этот звонок и извинения.

— С резюме! — выпалил он. — Это я твоё резюме дизайнера в папку к няням сунул! У нас там аврал был, нянька уволилась, Костя психовал, я листал базу, увидел твоё имя, обрадовался, что ты в городе, и… Ну и сунул не туда. А он… Он же думал, что ты няня! Он тебя за няню принял! А ты дизайнер! И он на тебя наорал, да? Я вчера вечером только узнал, что произошло. Костя мне звонил, спрашивал твой телефон… Вась, ты прости меня, ради бога! Меня вчера не было в офисе, когда скандал у вас там случился. Я отходил по делам, видел, что у вас с Варькой всё спокойно, и позволил себе отлучиться на полчаса. Кто ж знал, что всё прос… В общем, прости ещё раз. Понимаю, что мой косяк. Мне очень неловко. Обычно таких ошибок я не допускаю. И мне неудобно, что из-за меня всё так получилось. Я же даже вчера, когда ты играла с Варюхой, тоже не проверил, что ты не няня, думал, всё ровно. А получилось… Плохо всё, в общем, получилось.

Я молчала, переваривая информацию. Значит, вот оно что. Константин… Костя не специально меня с нянями перепутал. То есть он вообще не знал, кто я. Он просто… он просто искал няню. А получил меня. И испугался. И наорал. И непрофессионалом назвал не как дизайнера, а как ну, собственно, совершенно непрофессиональную няню. Да.

— Вась? — голос Славы звучал встревоженно. — Ты там как?

— Я… нормально, — выдохнула я. — Слав, всё в порядке. Я не обижаюсь. Ну, то есть обижаюсь, но не на тебя. На себя, наверное. Надо было сразу всё объяснить, а не в игры играть. Да и вообще всё как-то глупо вчера вышло. И перед Варей неудобно. Если уж честно.

— На меня не обижаешься, а на кого тогда, на Константина Игоревича? — осторожно уточнил Слава.

Я хмыкнула.

— А должна радоваться? Он меня оскорбил, не разобравшись в ситуации, накричал, выгнал из офиса. В общем, да. Неприятная ситуация, и настроения она мне не поднимает. И то, что вышла ошибка и ругался ваш начальник на меня не как на дизайнера, а как на няню, всё же его слова о моём профессионализме вчера меня больно задели, не буду скрывать. А вообще, в такой ситуации я ещё не бывала. Сюр какой-то, честное слово.

Слава вздохнул в трубку так тяжело, что я чуть не рассмеялась.

— Василис, он… он не со зла. Он реально испугался. У него с этим… ну, с Варей… он всегда на взводе, когда с ней кто-то чужой, непроверенный. Но ситуация вчера была такая, что вариантов не оставалось. Иначе он ни за что не оставил бы вот так Варюху. Там история… Хотя тебе, вам это и не нужно знать. В общем, он не хотел.

— Слав, во-первых, уже давай на «ты», а во-вторых, к чему ты клонишь? — насторожилась я.

— К тому, что он будет тебе звонить, — быстро сказал Слава. — Он твой телефон вчера у меня выпросил. Сказал, что должен извиниться. И что-то про контракт говорил. Вась, ты только не посылай его сразу, ладно? Выслушай. Он мужик нормальный, просто дурак временами. Как все мы.

Я закатила глаза.

— Спасибо за характеристику. Буду иметь в виду.

Мы попрощались. Я откинулась на подушку и уставилась в потолок. Значит, будет звонить. Извиняться. И что-то про контракт.

— Интересно, — пробормотала я. — И что ты мне предложишь, Константин Игоревич?

Телефон снова зазвонил только через час. Незнакомый номер. Я посмотрела на экран, помедлила секунду и нажала «ответить».

— Да?

В трубке несколько секунд было тихо. А потом раздался тот самый низкий голос, который теперь я, кажется, при всём желании не смогу забыть. Только сейчас он звучал совершенно иначе. Устало. Виновато. Без всяких рычащих ноток. И очень осторожно.

— Василиса, здравствуйте. Это Константин. Из «Вектрум». Я… Мне нужно с вами поговорить. Вы можете уделить мне время?

Отняв трубку от уха, я выразительно посмотрела на экран, даже из вредности показала ему язык и только после этого вернула трубку к уху. И молчала я ровно столько, чтобы Константин Игоревич успел занервничать и даже несколько раз кашлянуть в трубку, и только после этого заговорила:

— Я слушаю.

Говорила я более чем холодно.

Было время, специально тренировала этот тон — для особо наглых заказчиков, для тех, кто пытается сесть на голову, для ситуаций, когда внутри всё кипит, а снаружи должна быть ледяная королева. Сейчас был именно такой момент.

Ладно, может быть, не совсем такой. Но, откровенно говоря, обида всё ещё не улеглась до конца, и звонок Константина Игоревича плеснул масла на тлеющие угли.

Поэтому только так. Строго, прохладно, излишне по-деловому. И, видимо, мои репетиции когда-то не прошли даром. В трубке снова повисла пауза. Константин явно не ожидал, что я возьму трубку после второго гудка и тем более не ожидал, что буду говорить таким образом. Могу поспорить, он к такому не привык. Ведь, по-любому, как начальник привык, что с ним все говорят более чем вежливо. Но нет, сегодня ситуация уже изменилась. И если вчера я молча выслушивала оскорбления, то сегодня быть мягкой, гибкой и уступчивой и не подумаю.

— Василиса, — вздохнув, мужчина наконец-то начал говорить. — Я… кхм. Я вчера был несколько несдержан. Знаете…

— Знаю. Я там была.

— Эмм, да, конечно. Так вот, я, к сожалению, не сразу понял, какая ошибка произошла, и, безусловно, обидел вас…

После этих сбивчивых слов повисла пауза, которую я нарушать не собиралась. Да и вообще как-то облегчать жизнь тому, кто никак не мог найти слов, чтобы извиниться, я не хотела.

Я молчала. Константин вздохнул ещё раз. Уже более раздражённо.

— Василиса Ивановна, я вчера был не прав, наговорил много лишнего, и хоть слова мои и были продиктованы страхом за дочь, это меня нисколько не извиняет, я понимаю. Но мне хотелось бы загладить свою вину и исправить положение…

— Я не понимаю, к чему этот разговор, — зажмурившись от своей наглости, подтолкнула я мужчину в сторону одного простого слова, которое ему явно никак не давалось.

В этот раз пауза была не напряжённой, а какой-то насмешливой. Будто Константин понял, что я не спущу ему обиду и ему всё же придётся прямолинейно извиниться, и сейчас он смеялся то ли над наивной мной, то ли над своим положением.

— Да, вы правы, — тихонько хмыкнув, заговорил мужчина. — В первую очередь я позвонил, чтобы извиниться. Моё вчерашнее поведение не имеет оправданий. И, несмотря на то, что Вячеслав допустил ошибку с резюме, это не давало мне права оскорблять вас ни как профессионала, ни тем более повышать на вас голос. Так что ещё раз примите мои извинения. Я в полной мере осознаю, насколько был не прав. И поверьте, мне действительно стыдно.

Он сбился. Я представила, как он сидит сейчас где-то в своём кабинете, проводит рукой по лицу, пытается собраться с мыслями. И где-то в груди кольнуло. Совсем чуть-чуть. Я тут же придавила этот укольчик пяткой. Нет уж, никакой жалости. Тем более он действительно виноват, а от извинений ещё никому не было по-настоящему плохо.

Но пауза в этот раз затягивалась. И эта дурацкая, женская жалость, вступив в сговор с моей совестью, буквально заставила прервать воспитательный момент совершенно чужого мужика. Тьфу. Никаких маленьких радостей с утра.

— Константин, я поняла. Вы были неправы и вы вроде как осознали это и извинились. Отлично. Извинения приняты.

Шумный вздох с его стороны заставил меня недоумённо посмотреть на трубку телефона. Ну сейчас-то что не так?

— С вами всё в порядке? — на всякий случай решила уточнить.

— Более чем. Василиса, знаете, у меня к вам предложение. Деловое. Я понимаю, что после вчерашнего вы имеете полное право послать меня куда подальше. Но я всё же попробую.

— Пробуйте, — разрешила я, устраиваясь поудобнее за рабочим столом со свежим чаем. Разговор обещал быть интересным.

— Мне нужен дизайнер, — сказал он. — Для офиса. Мы планировали ребрендинг, обновление пространства, и ваше портфолио, которое я вчера… изучил… мне очень понравилось. То, что вы делаете, — это именно то, что я ищу.

— Правда? — в моём голосе проскользнула ирония.

В трубке раздался тяжёлый вздох.

— Повторюсь, вчера я наговорил много глупостей. Простите. Ещё раз.

— Простила уже, — напомнила я. — Допустим, вам нужен дизайнер, но что именно вы хотите от меня? Мне хотелось бы какой-то конкретики.

— Конкретики… Знаете, Василиса Чудо, вас бы на переговоры вместо меня вчера отправить надо было…

— Что?

— Не обращайте внимания. На счёт конкретики есть некоторые затруднения. Мне хотелось бы с вами встретиться и всё подробно обсудить. Не по телефону.

— Константин, чтобы что-то обсуждать или не обсуждать, необходимо для начала озвучить предложение. Вы не рассматриваете такой вариант, что меня не заинтересует работа с вами?

— В том-то и дело, что рассматриваю, — раздражённо буркнул он. — Василиса, дело в том, что моё предложение может показаться вам несколько странным. Моя дочь, Варя, она очень плохо сходится с посторонними людьми. А с вами… не знаю, какой магией вы обладаете, но дочь буквально в восторге от общения с вами. И поэтому моё предложение может вам показаться несколько необычным, но у меня, откровенно говоря, нет выбора. Только очень прошу сначала выслушать меня до конца. И помните: всё обсуждаемо, да?

— Угу.

Ну что я ещё могла ответить? Я не понимала, к чему клонит этот сумасшедший мужчина. Но Варька мне вчера очень понравилась. И за неё вчера было больно. А слышать о том, что ей было интересно со мной вчера, было очень приятно. Вот сразу видно, кто в семье Гордеевых умничка. И это не Константин!

— В общем, я предлагаю вам временно поработать няней для Вари. Только подождите отказываться, прошу! Я знаю, что вы не няня. И я точно помню, что вчера наговорил вам, и, если будет нужно, ещё раз извинюсь за свои грубые слова. Но вы только подумайте: я хорошо оплачу эту работу. А насчёт оформления офиса мы, естественно, сумму и сроки работы обсудим независимо от вашего согласия сидеть с Варей. Но…

— Но?

— Но только согласившись присматривать за Варей, вы можете получить ещё один заказ — на оформление нашего с ней дома к Новому году. Единственное условие в этом варианте будет только, чтобы Варька принимала активное участие в создании красоты, ну и чтобы дом выстоял, безусловно. На ближайший месяц я в положении, когда готов пойти на любые уступки для дочери. В саду у них карантин, потом новогодние праздники. У меня завалы на работе, и я просто не могу каждый день приводить непоседливого ребёнка в офис. Ей нужен режим… И… Василиса, я знаю, что прошу слишком о многом. Что это наглость с моей стороны и, наверное, излишняя самоуверенность, а может, и наивность. Но я вас очень прошу… Спасите меня! В моей ситуации только чудо может помочь.

Наха-а-ал! Ну каков нахал, ты посмотри! Только чудо ему поможет!

— Константин, — медленно сказала я. — Давайте по порядку. Вы хотите нанять меня как дизайнера для ребрендинга офиса. И отдельно — как… кого? Няню для Вари, которая параллельно будет ещё и украшать ваш дом? Я правильно понимаю?

— Да, — выдохнул он. — Если вы согласитесь. Я понимаю, что это странно. И что после вчерашнего у вас нет никаких причин мне помогать. Но я… Я правда не знаю, что делать. Варя второй день не разговаривает со мной и плачет. Сегодня она устроила скандал пяти претендентам в няни. А мне нужно работать. И новая няня… Это всегда сложно. В данной ситуации и вовсе становится целым забегом с препятствиями, тем более в преддверии Нового года. А вы… Вы уже проявили себя как человек, который заслужил безоговорочное доверие ребёнка, и показали себя более разумной, чем я, даже в стрессовой ситуации. Она вас полюбила за два часа. Это дорогого стоит.

— Вы понимаете, что я не няня? Что опыта у меня нет. И когда вы вчера ругались на меня, обвиняя в непрофессионализме, по-своему вы были правы, потому что как сиделка для ребёнка я полный ноль. Нет, я хорошо отношусь к мелким, Варька ваша и вовсе чудо, но опыта с детьми у меня нет никакого. А если я завтра что-то не так сделаю и вы опять… кхм.

Повисла тишина. Длинная. Тягучая. Я прикусила губу. Дура! Зачем я только начала этот разговор? Как будто и правда думаю согласиться!

— Я… — он запнулся. — Я вчера испугался. Очень. Думал, с Варей что-то случилось. Накрутил себя, как дурак последний. Напридумывал кучу кошмаров. И когда увидел вас там, лежащую на полу, с красным пятном на груди и Варьку рядом… А потом оказалось, что всё в порядке, что это просто игра… меня просто… накрыло. Это не ваша вина. Это моя проблема. И с ней я справлюсь. А что касается вас как неопытной няни, даже не берите в голову. Варька у меня тот ещё детектор человеческих душ. И уж если она вам вот так сходу доверилась, значит, вы в принципе не способны обидеть ребёнка. В этом я уверен. Так что очень прошу, подумайте над предложением. Да, странным. Но, во-первых, очень хорошо оплачиваемым, а во-вторых… Варя. Вы ей нужны. И я понимаю, что это грязная манипуляция, но мне вовсе не стыдно.

Смешок вырвался у меня сам. Предательски громкий и какой-то лёгкий. Забавно. Когда я разговаривала с Вячеславом, была уверена, что Константин Игоревич не заставит меня проговорить с ним и минуты. И что я ни за что не прощу ему вчерашней обиды. Но вот прошло уже целых двадцать минут, и я не только простила его, но ещё и поняла причины такого поведения и, кажется, собираюсь ввязаться в самую настоящую авантюру. Чёрт возьми, оно мне надо? Нет. Определённо нет! Однозначно нет!

Набрав в грудь побольше воздуха, я собралась с мыслями и решительно произнесла:

— Хорошо. Давайте попробуем. Только у меня будет парочка условий.

— Каких?

И правда, Васька, каких ещё условий? Ну куда ты лезешь? Какая, к чёртовой матери, няня?

— Первое: мы заключаем официальный договор. На дизайн офиса — отдельно. На присутствие с Варей — отдельно. Я фрилансер, мне нужны гарантии. Договор пришлёте мне на почту, если у меня будут какие-то правки, я вам обязательно сообщу.

— Договорились.

— Второе: вы больше никогда не кричите на меня. Ни при Варе, ни без. Если вам что-то не нравится — мы обсуждаем это спокойно. Как взрослые люди.

— Принято.

— Третье: я не няня. Я дизайнер, который временно сидит с вашей дочерью, пока вы работаете. Это разные вещи. Так что не ожидайте от меня каких-то воспитательных механик. Досуг Варе я обеспечу, а что касается учебы — только в рамках тех задач, которые вы сможете четко сформулировать. Сами. И если я говорю, что я не смогу прийти, потому что у меня встреча с клиентом, значит, я не могу. У меня есть работа, Константин Игоревич. Уже оплаченная клиентами работа, которую я не могу бросить. Думаю, как профессионал в своем деле вы должны понять.

— Разумеется.

— И четвёртое, — я помедлила. — Если мы начинаем работать, мы начинаем с чистого листа. Без оглядки на вчерашнее. Идёт?

— Идёт, — выдохнул он. — Спасибо, Василиса.

— Не за что. Я не ради вас. Ради Вари.

Я сказала это и сама себе не поверила. Ну ладно, ради Вари. И ради денег, не буду скрывать. А ещё из-за дурацкой, банальной жалости, которая во мне всегда была сильнее здравого смысла. Жалостливая дура. Вот и всё.

— Договор пришлю сегодня вечером, — сказал Константин, и в голосе явственно проступило облегчение. — Когда вам удобно начать?

— Завтра, — вздохнула я, понимая, что обратного пути уже нет. — Часов в десять. Только адрес пришлите. Я ж к вам домой теперь буду ходить, или как?

— Да, конечно. Я всё скину. Василиса… спасибо.

— Пока рано спасибо говорить, — буркнула я и нажала отбой.

В восемь утра в декабре еще темно. Темно, холодно и хочется спать. Но я стояла у ворот дома в коттеджном посёлке и пялилась на табличку с номером участка.

Дом у Гордеевых был… серьёзный. Двухэтажный, с большими окнами, за которыми угадывался тёплый свет. Дорожки расчищены, на крыльце горел фонарь. Всё строго, аккуратно, по-хозяйски. И как-то безлико. Не знаю, может быть, летом здесь всё иначе, но зимой создавалось впечатление, что в доме живёт не хозяин с маленькой дочкой, а случайный гость, боящийся что-то изменить на пустынном участке.

Сцедив зевок, я потянулась к звонку.

— Ладно, это не моё дело. Посмотрим, что выйдет из этой авантюры.

Каким образом из договорённости, что я приеду к десяти, в процессе обсуждения договора всё перешло к тому, что я оказалась на пороге дома Гордеева в восемь утра, я так и не поняла, но возмущаться было уже поздно.

Дверь открыл Константин. Заспанный, немного лохматый, в домашней одежде, с чашкой кофе в руке. Посмотрел на меня так, будто сам не ожидал, что я приду.

— Доброе утро, — сказал он хрипловато. — Проходите. Варя еще спит. У неё режим сбился, переволновалась вчера.

— Из-за чего? — спросила я, разуваясь в прихожей и оглядываясь.

— Из-за вас, — усмехнулся он. — Боялась, что не придете.

Я промолчала, но внутри что-то ёкнуло. Что-то похожее на страх. Потому что уровень ответственности неожиданно начал зашкаливать. И не разочаровать маленькую непоседу мне стало неожиданно важнее, чем не подвести её папу. И с каждым днем этот страх то пропадал, то появлялся вновь.

Первая неделя с Гордеевыми оказалась… странной. В хорошем смысле странной, но от этого не менее выматывающей.

Я приезжала к восьми утра — и сразу попадала под влияние урагана по имени Варвара. Варя неизменно просыпалась за десять-двадцать минут до моего прихода, но завтракать ждала меня. Первые дни завтраки готовил Константин. А потом как-то незаметно эта обязанность перешла ко мне. И даже сгоревшие тосты и неудавшаяся яичница на чужой кухне не смогли помешать моим подопечным с надеждой смотреть на кухонный стол, стоило им только зайти на кухню. Для Гордеева я каждое утро варила кофе — вот зачем, спрашивается? Но видеть счастливую Варькину мордашку, которая могла лишние пять минут повиснуть на любимом отце, стоило того. Для Варюхи я или варила каши, или мы с ней ели хлопья, иногда вот тостами баловались. Константин чаще всего присоединялся к нам, а потом в строгом костюме уходил из дома, оставляя нас с мелкой шилопопой забавляться по своему выбору. Единственным его условием было, чтобы дом устоял. Он так и говорил каждый день, стоя на пороге:

— Варька, давай без членовредительства, без травм и чтобы я вернулся домой не к развалинам. Договор?

И мы с Варюшей часто кивали — конечно, договор! Только отпусти нас уже.

Дом постепенно переставал быть чужим. Я изучила все углы, все шкафы с Вариными игрушками, все места, где можно спрятаться, когда играешь в прятки. Кухня пахла кофе и детскими хлопьями, в гостиной на полу теперь вечно валялись карандаши, а на столе в Вариной комнате множились рисунки.

Первое знакомство с домом было сложным. Это же чистый вызов! Огромные пространства, просторные комнаты и минимум акцентов. К Новому году такое украшать будет сплошным удовольствием. Но и без этого я ничего не могла поделать — то и дело представляла себе, как было бы неплохо в гостиной поставить высокий торшер за одним из кресел, рядом небольшой круглый столик, буквально на пару кружек или журналов. Чуть в стороне — кинуть более яркий ковёр, чтобы можно было на нем валяться. А на диване поменять нейтрально-бежевые чехлы на подушках на что-то более сочное, чтобы комната заиграла. Ещё неплохо было бы добавить парочку зелёных растений. Или не парочку, но это уже мелочи. А вот в холле прекрасно бы встал стеллаж с полками, которые можно было бы заполнить детскими поделками. А на стене напротив… Идей было много. Вот только кто бы мне ещё дал разгромить и переделать весь интерьер этого дома? Три ха-ха.

Но больше всего мне не давала покоя белая стена в детской. Шутка ли — целая девственно-чистая стена! По задумке, как сказал Константин, там должен был быть барельеф, но потом он передумал, и стена осталась просто белой. И что удивительно, Варя даже не пыталась её разукрасить. Только позже я увидела, что она нарисовала небольшую мышку в углу у пола. А рядом норку — такую, как рисуют в мультиках. Неоконченный тёмно-серый овал.

— Это издевательство, — шипела я себе под нос каждый раз, когда натыкалась взглядом на эту стену.

И, наверное, именно поэтому не смогла отказать себе в удовольствии и в скетчбуке начала делать наброски того, что я бы с удовольствием нарисовала на этом вызывающем белом холсте.

А пока мы с Варькой каждый день постепенно украшали дом. Что-то делали сами. Что-то нашли в коробках для Нового года. А кое-что заказали с доставкой. Ехать с мелкой непоседой в магазин я побоялась. Не того, что не досмотрю за ней. А того, что мы разорим Гордеева за каких-то пару часов. Зачем ему такие испытания, не правда ли?

С Варей мне было не просто легко. С мелкой непоседой мне было действительно интересно. И все дела мы делали как-то легко и со смехом. Будь то готовка, или попытки учить буквы, или рисование. Особенно рисование. Варька в эти мгновения смотрела на меня как на какую-то волшебницу. И так внимательно слушала нехитрые правила смешивания красок. Следила, как я кисточкой вывожу линии на бумаге, объясняя, почему какие-то объекты на картинке крупнее, а другие мельче. Повторить что-то сложное Варя не могла, но она так старалась, и каждое новое свершение на поприще художеств вызывало такой искренний восторг. Причём не только у неё. Варюшка обязательно, непременно каждый вечер хвалилась папе о том, что мы делали днём, и показывала ему все-все свои рисунки и поделки. А он, внимательно слушал её, каким бы уставшим ни вернулся домой, и всегда находил теплые слова поддержки и искренней похвалы. Это не могло не подкупать.

Совсем. И несмотря на то, что первые дни такой работы мне дались очень тяжело, не проникнуться отношениями Константина и Вари не получалось. А в первые дни уставала я покруче, чем при срочном заказе и бессонных ночах. Всё-таки дети имеют нескончаемый запас энергии. И с непривычки угнаться за ними сложно.

— Это ты научила её смешивать краски? — спросил Константин как-то вечером, после очередного показа Варькиных работ. Он застал меня врасплох на кухне, где я доделывала банальные макароны по-флотски с обжаркой из овощей. Сварганить что-то более сложное у меня не хватило бы времени, да и сил, а Константин слишком поздно предупредил, что немного задержится.

— Ага, — кивнула я, не поднимая головы. — Синий плюс желтый — это магия.

— Зелёный, — поправил он. — Получается зеленый разных оттенков. Варя мне показала сейчас.

— Для вас — зеленый и оттенки. А для неё — магия.

Выключив конфорку, я повернулась к хозяину дома и увидела в его глазах что-то… тёплое. Непривычное. Как будто в каменной стене отстранения, которой этот мужчина отгородился от меня, выпал один кирпичик.

Он кивнул и ушёл. А я поймала себя на том, что провожаю его взглядом.

Кажется, это было на третий или на четвертый день. И тогда я поймала себя на мысли, что всё-таки Васька Чудо — та ещё наивная дура. Ну что вот прицепилась к мужику? Ну отстраненный. Ну держится в рамках начальник — подчиненная. Так и я не рвалась заводить дружбу с ним. Но поди ж ты: один чуть более тёплый взгляд, чем обычно, а в голову уже всякие глупости лезут.

Пару раз мы с Варей ездили ко мне в студию. Это был сложный эксперимент — я должна была работать над офисом, мне нужно было закончить работу для одного из заказов, а Варьку оставлять в офисе не хотелось. Ну как не хотелось: она так трогательно на меня смотрела, у неё так дрожала губка… И она просила… Короче, я поддалась на детскую манипуляцию. И надеялась, что отец этой маленькой козы проявит твёрдость характера, но Константин взял и согласился. Не сразу, но спорить не стал.

— Только если ей будет комфортно, — сказал он. — И если вам не сложно.

— Не сложно, — отрезала я, хотя внутри всё трепетало от волнения. Студия — это моё личное пространство. Я туда никого не пускаю. А тут… Ребёнок! Супер активный и любопытный ребенок.

Варя в студии освоилась за пять минут. Заглянула в каждый угол, перетрогала все кисти, выпросила кусок ватмана и устроилась рисовать на полу. Я работала над заказом, краем глаза поглядывая на малышку, и с удивлением ловила себя на мысли, что Варя мне совершенно не мешает. Наоборот, с ней в студии стало как-то теплее. Уютнее. По-домашнему?

К концу недели я поймала себя на том, что жду утра. Жду, когда смогу приехать в дом Гордеевых, увидеть Варю, услышать её бесконечные «а почему?», «а как?», «а давай попробуем?». Жду, когда из кабинета выйдет Константин с неизменной чашкой кофе, кивнёт, бросит пару фраз и снова исчезнет за дверью. Или, позавтракав с нами дома, умчится в офис, потому как в конце года всегда у всех завалы на работе. В любой сфере.

Но мне нравилось. И моя новая, непривычная работа. И Варвара Константиновна со всей её непосредственностью. И её папа. Последнее откровенно начинало пугать.

А в субботу я задержалась у них до вечера. Константин уехал в офис за какими-то срочными документами, попросил посидеть с Варей подольше. Мы посмотрели мультик, потом Варя уснула прямо на диване, положив голову мне на колени, уставшая после дня рисования и беготни.

Я же, обнимая эту необыкновенную малышку, сама не заметила, как тоже задремала.

Разбудил меня звук открывающейся двери. Константин стряхивал снег с куртки в прихожей, и вид у него был… странный.

— Извини, что долго, но на дорогах такое… — сказал он тихо, чтобы не разбудить Варю. — Снегопад. Дороги перекрыли, транспорт встал. Я еле доехал.

— В смысле? — аккуратно поднявшись, я подошла к окну и обомлела.

Снег валил так, что в двух метрах ничего не было видно. Фонари тонули в этой белой круговерти, и казалось, что посёлок просто исчез. Это было безумно красиво. Но в то же время страшно. Как будто, укрытые белой пеленой, мы остались совсем одни. И больше нет никого за пределами этого дома.

— В том смысле, Василиса, — Константин провёл рукой по лицу, не зная о моих мыслях, — что вы, кажется, у нас застряли. До утра как минимум.

Я уставилась на него. Он — на меня. Варя сладко посапывала на диване, не подозревая, что её папа и странная тётя Вася только что оказались в неловкой ситуации. Прям как по сценарию какой-нибудь романтической новогодней комедии.

— Черт, — выдохнула я.

— Черт, — согласился он.

И мы оба почему-то улыбнулись.

Я не привык, чтобы в моем доме что-то менялось. Дом — это моя крепость. Мой оплот спокойствия и уединения, черт подери!

После ухода Татьяны я выстроил систему. Чёткую, понятную, предсказуемую. Дом — место, где всё на своих местах. Где нет сюрпризов. Где Варя в безопасности, а я могу хотя бы здесь не думать о работе и не ждать подвоха.

Единственное исключение — няни для Варюхи. Но они никогда не оставались дольше, чем были нужны. Их рабочий день всегда заканчивался с моим появлением в доме. И после себя эти женщины не оставляли следов.

А потом появилась она.

Василиса Чудо ворвалась в нашу жизнь так же внезапно, как и в тот первый раз в кабинете. Спасибо дочери и моему желанию всё исправить. Потому что я, оказывается, редкий вид подкаблучника — весь компактно уместился под пяткой дочери. Бесконечно любимой, родной и той единственной, кому я могу позволить всё. Молодец. Теперь ровно в восемь утра на пороге появляется рыжее Чудо с розовыми от мороза щеками и с горящими глазами.

Первые дни я ловил себя на том, что прислушиваюсь. К шагам на кухне. К Вариному смеху. К тому, как Василиса разговаривает с дочерью — серьёзно, но с какой-то удивительной лёгкостью, будто они знакомы сто лет. Я даже в офис стал уезжать позже, чтобы первые часы присутствия Василисы в доме быть рядом. Особенно в первые дни. Если бы не москвичи, то и вовсе работал бы из дома, но пока возможности такой не было. Хотя пару раз и получалось примчаться домой после обеда, чтобы не высовывать носа из кабинета.

И что удивительно: несмотря на присутствие чужого человека в доме, она мне не мешала. Какое-то загадочное шушуканье, смех, быстрые шлепки босых пяток дочери по полу — дом был полон звуков, как знакомых, так и непривычных для меня: женский голос, считающий до десяти, чтобы идти искать Варю; серьёзные интонации, когда Вася объясняла Варьке что-то про рисование; ворчание — это наша профессиональная няня что-то готовила. А ещё теперь у нас в гостиной постоянно был взрыв красок. То цветная бумага, разложенная на столе. То карандаши. То, неожиданно, коробки с новогодними украшениями. А самих-то украшений и нет. Дом жил. Как-то иначе. По-новому. Но почему-то это не раздражало.

— Пап, смотри, чему Вася меня научила! — Варя тыкала мне в лицо очередным рисунком, и я видел, как горят её глаза. Такого огня я у неё ещё не замечал, когда речь идёт об отношениях с нянями, — уж точно. Нет, со мной дочь была всякой: и счастливой, и радостной, и игривой, и вредной. Но то, как она приняла Чудо, как бегала за ней хвостиком по всему дому, как беспрекословно шла заниматься и учить буквы, — это была какая-то магия. А уж с какой самоотдачей эти двое отдавались процессу рисования! Василиса могла бесконечно терпеливо объяснять и помогать Варьке, а та слушала, открыв рот, а потом рисовала, прикусив кончик языка.

Я не знал, радовало ли меня такое их взаимопонимание или больше настораживало. Слишком быстро. Слишком хорошо. И слишком сильно Варюха могла привязаться к чужой женщине. Моя система безопасного дома дала сбой, и я не понимал, как это исправлять. А главное — нужно ли исправлять и не сделаю ли я хуже.

К середине недели я поймал себя на том, что сам жду утра. Выхожу к завтраку не потому, что надо покормить Варю, а потому что… потому что хочется увидеть, как Василиса возится у плиты. Как ругается на сгоревшие тосты. Как закатывает глаза в ответ на какие-то мои комментарии про её кулинарные таланты. Она была смешной. Особенно когда так серьёзно сверкала в мою сторону зелёными глазами и объясняла:

— Для Вари — магия.

И так серьёзно ведь было сказано, что даже спорить не захотелось. Магия так магия. Кто я такой, чтобы рушить радужные замки девочек.

В пятницу вечером, вернувшись с работы, я застал их в гостиной. Варя спала на диване, положив голову Василисе на колени. А Чудо сидела, обнимая мою дочь одной рукой, и что-то задумчиво выводила карандашом в блокноте, что лежал рядом. В свете торшера её рыжие волосы казались огненно-медными.

Я замер в дверях, уперевшись плечом в ближайший косяк. Не захотел нарушать эту картинку. Слишком… правильно всё выглядело. Слишком похоже на то, о чём я когда-то мечтал. О чём вру себе последние пять лет, будто мне это совершенно не нужно.

Василиса подняла глаза и улыбнулась. Спокойно. Как-то очень правильно, по-доброму. Без того напряжения, которое обычно возникало между нами.

— Тихо, — шепнула она. — Спящая красавица отдыхает.

Я кивнул и ушёл к себе в кабинет. А там долго сидел, глядя в стену, и пытался понять, почему в груди так странно щемит.

Суббота случилась с сюрпризами.

В смысле работы. Срочные документы, которые горели так сильно, будто их должен был подписывать лично Дед Мороз, а он теперь в командировке и без моего отчёта не наступит Новый год. Я ругался, пока ехал в машине, ворчал в лифте, рычал, когда набирал сообщение Василисе.

«Придётся задержаться. Вы как там?»

Ответ прилетел через минуту: «Нормально. Красим стены.»

Что? Стены⁈

Я представил свою гостиную в разноцветных разводах, поднял взгляд, полюбовался офисным потолком, длинно выдохнул и решил: будь что будет. Стены перекрасим. Деньги на ремонт я заработаю. А вот Варькину улыбку, которая каждый день сверкает на мордашке дочери с момента появления в нашем доме Чуда, не купишь ни за какие деньги. А её слёзы, если это Чудо-юдо изгнать из дома, я боюсь даже представить. Но эта была та проблема, о которой прямо сейчас думать никак не получалось.

В итоге в офисе проторчал до вечера. Бумажки, подписи, бесконечные звонки. Вынырнул из этого болота только когда за окном начало темнеть. Глянул на часы — шесть. Нормально так засиделся.

Вышел на улицу — и офигел.

Снегопад. Настоящий, декабрьский, из тех, про которые потом говорят: «такого не было пятьдесят лет». Машины ползли еле-еле, дворники не справлялись, видимость — метра два, не больше. Дороги встали колом.

Я сдуру вдарил по газам и тут же, так же резко, по тормозам, потому что впереди кто-то уже красиво так воткнулся в сугроб. Хорошо, не в меня. Идиотушка — это про меня. Уйти с работы ведь не повод выключать мозг. А я именно это и сделал.

Всю дорогу домой я матерился. Не вслух, конечно, — вслух я уже и забыл, когда отводил душу, только в экстренных ситуациях. Варька поставила очень надёжный фильтр. При ней ругаться вообще не мог, да и без неё старался этого не делать. Сейчас дочь занимала все мои мысли. И Василиса. Рыжая, с этими своими глазами, которые смотрят так, будто видят насквозь.

Мысли крутились по кругу: она там. С Варей. Застряла. Уехать не сможет. И я… чёрт, я не знал, чего во мне больше — паники или непонятной даже для меня самого радости. Бред какой-то.

Дом встретил теплом и тишиной. В прихожей — сапоги Василисы, её куртка на вешалке, Варькина шапка на полу валяется. Я поднял, повесил на крючок. Улыбнулся почему-то.

В гостиной горел торшер.

Я заглянул и замер, уперевшись ладонью в косяк. Как будто оказался во вчерашнем вечере.

Варя спала на диване. Укрытая пледом, который обычно висит на спинке кресла и никто никогда им не пользуется. Волосы мелкой растрепались, одна рука свесилась, пальцы почти касаются пола. Ну да, та ещё принцесса.

А Василиса… Василиса сидела в кресле напротив и смотрела в окно. Ноги подобрала под себя, в руке застыла чашка — пустая уже, видимо, наше Чудо давно так сидит. Снег бил в стекло, за окном было бело и пусто, но она смотрела туда так, будто видела что-то, чего я не замечал.

— Тихо, — шепнула девушка, не оборачиваясь. — Варвара отдыхать изволит. Так и сказала, что ей нужно немного отдохнуть.

Я усмехнулся и шагнул внутрь.

— Извини, что долго. На дорогах такое…

Она обернулась. В полумраке глаза казались огромными, почти чёрными. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на секунду дольше нужного и скользнул в сторону.

— Снегопад, да? Я видела.

— Ты видела, но, кажется, не понимаешь весь масштаб катастрофы, — я подошёл к окну, раздвинул шторы. — Посмотри.

Вася встала, подошла ближе. Замерла рядом — почти касаясь плечом моей руки. И будто застыла.

За окном не было ничего. Совсем. Фонари тонули в белой круговерти, соседские дома исчезли, растворились за пеленой снега. Его было много. Бесконечный, белый, летящий отовсюду сразу и появляющийся будто из ниоткуда.

— Ого, — выдохнула Василиса.

— Вот тебе и «ого», — согласился я. — Вы, Василиса, кажется, у нас застряли. До утра как минимум. Дороги перекрыли, транспорт встал. Я еле дополз.

Она уставилась на меня. Я — не мог отвести взгляда от больших зелёных глаз, сейчас с таким удивлением рассматривающих меня. Варя сопела на диване, не подозревая, какой, оказывается, её папа дурак. Ведь я только сейчас понял, что всю неделю, оказывается, не просто терпел малознакомую девицу в доме, а искренне радовался её присутствию здесь. И даже более того, успел привыкнуть к ней.

— Чёрт, — сказала Василиса. И улыбнулась. Не виновато, а как-то… озорно, что ли. Как будто она не сильно и расстроилась из-за вынужденного заточения в моём доме.

— Чёрт, — кивнул я.

Мы постояли ещё пару секунд. Снег всё так же валил. А в доме было тепло и тихо.

— Ладно, — она первой отвела взгляд и отошла к дивану, поправила на Варе плед. — Раз уж так вышло… Гостевой комплект постельного белья есть? Или мне прямо здесь, на диване можно будет устроиться?

— В гостевой всё есть, — ответил я и сам удивился, как спокойно прозвучал голос. Будто мы каждую субботу вот так застревали вместе. — Пойдём, покажу.

Поднявшись на второй этаж, я открыл дверь в комнату, в которой, кажется, никто никогда не ночевал. Чистое бельё стопкой в комоде, полотенца там же, в другом ящике. Даже стоят искусственные цветы на тумбочке. Красивые, кстати. Варька с кем-то из нянь покупали, старались. Наверное, дочь надеялась, что когда-нибудь у нас появятся гости. Ну вот, дождалась.

— Устраивайся, — кивнул я Василисе. — Ванная в конце коридора, там найдёшь новые щётки в боковом шкафчике. Если что — я внизу, на кухне. Кофе будешь?

— Буду, — кивнула она. — Только Варю гляну.

— Спит. И, судя по времени, уже до утра. В этом плане она молодец. Я её перенесу в спальню. Тебе есть во что переодеться?

В ответ Чудо лишь качнула головой и виновато улыбнулась.

— Понял. Подожди, принесу что-нибудь.

В своей комнате я взял один из своих домашних костюмов, пару футболок на выбор, отнёс всё это нашей вынужденной гостье и спустился за дочерью. Как только мелкая была устроена в её кровати, отправился хозяйничать.

Спустился на кухню, включил кофемашину и уставился в окно. Снег даже не думал затихать. Где-то там, за этой белой стеной, был город, работа, пробки, дела. А здесь — только дом, тишина и чужая девушка на втором этаже.

Через пять минут на кухню спустилась Василиса.

В моей толстовке.

В той самой, старой, которую я давно не ношу, но рука выкинуть так и не поднялась. Потому что удобная. Серая, с вытянутыми рукавами, логотипом какой-то фирмы. Она была ей велика — рукава Чудо закатала, низ доставал почти до колен, но смотрелось это… я не знаю. Уютно. По-домашнему. Будто всегда так и было.

— Надеюсь, не против, — она замялась в дверях.

— Не против, я же сам принёс тебе свои вещи, — сказал я и протянул ей чашку. — Присоединяйся, а то остынет.

Она села напротив. Обхватила чашку ладонями, уткнулась носом, вдохнула запах. Я смотрел, как пар от кофе касается её лица, и думал: а ведь всего неделю назад я её терпеть не мог. Злился. Считал катастрофой, ошибкой, случайностью, которую надо исправить. И даже представить не мог, чем может обернуться наше знакомство. Боже, да мне даже чтобы извиниться перед этой девушкой, пришлось крепко наступить себе на горло. А сейчас…

— Спасибо, — заговорил я первым. Потому что молчать дальше было нельзя — тишина стала слишком густой, слишком тёплой, слишком… важной. — За Варю. За эту неделю. Я не думал, что… ну, что так получится.

— Не за что, — она сделала глоток и хитро сверкнула глазами. — Я не ради тебя, помнишь?

— Помню, — усмехнулся я. — Ты ради Варьки и работы. Но спасибо всё равно.

Она посмотрела на меня поверх чашки. Долго. И я вдруг понял, что мне не хочется отводить взгляд.

— Расскажи, — вдруг сказала она. — Почему ты так с ней?

Я не сразу понял.

— С кем?

— С Варей. Ты смотришь на неё… — Василиса замялась, подбирая слово. — Как будто она стеклянная. Боишься, что разобьётся?

Я усмехнулся. Хотел отшутиться, но почему-то не стал.

— Маленькая ещё. Пять всего.

— Почти шесть, — поправила Василиса. — И она не стеклянная. Она живая. Бегает, прыгает, рисует на обоях, если не доглядеть.

— Рисует? — насторожился я. Вот егоза маленькая, мы же договаривались!

— Расслабься, — улыбнулась Василиса. — Я дала ей бумагу. Большую. На полу расстелили. Там теперь город. Дороги, дома, деревья. Варя у меня разрешения спросила: «А можно здесь?» Я сказала: можно, если папа не против.

Я выдохнул. Чудо она и правда чудо. Так справляться с Варварой-красой даже у меня не всегда получается.

— Не против.

Повисла пауза. Вот только неловкости не было. За окном снег валил, в доме было тепло, и где-то там, за белой стеной, осталась работа, пробки, дела.

— Я не всегда с ней так, — сказал наконец. — Мы частенько бесимся, Варька у меня под потолком летает. Но предпочитаю контролировать, да. А вот сначала по-другому было. Тяжело. Оттуда и страхи.

— Расскажешь?

Я пожал плечом.

— Не помню почти. Работа, дом, работа. Она маленькая совсем была. Месяц, два… Я памперсы менять учился, кашу варить, разогревать смеси. И фирму поднимал. Одновременно. Всё сразу.

Василиса молчала. Не лезла с сочувствием, не говорила «бедный». Просто слушала.

— Жена ушла, — сказал я. — Когда Варьке месяца полтора было. Сказала, что не готова вот так сразу. Что от меня помощи мало. Что ей… ну, в общем, не важно. Я остался с Варей на руках. И пришлось как-то выкручиваться.

Признался и замолчал. Не потому что больно — уже не больно. Просто странно было рассказывать это чужой девушке, которая сидит в моей кухне в моей же старой толстовке.

— И выкрутился, — кивнула Василиса. — Вон какую фирму поднял.

— Да ты была в офисе один раз, — усмехнулся я, укоризненно глядя на рыжую лису. Никогда не любил пустой лести.

— Варя очень много рассказывает. Она хвастается, какой у неё папа молодец. Много работает, чтобы Варюшка жила как принцесса. Да много о чём болтает. Знаешь… Она гордится тобой. Но очень скучает.

Я усмехнулся. Ну да, Варька умеет хвалиться. И, чёрт возьми, как приятно слышать, что дочь гордится мной. А вот то, что скучает, я знаю. Только пока сделать ничего не могу. Конец года — адово время на любой работе. Но мелкая знает. Да и потом у неё такая «подружка» появилась. Тряхнул головой, чтобы мысли не увели меня в дали самокопания, и посмотрел на Василису.

— А ты чего боишься? — сам не знаю, зачем спросил. Само как-то вырвалось.

Она задумалась. Долго так, по-настоящему. Решила не отшучиваться? Неожиданно.

— Боюсь, — сказала наконец, — что однажды приду, а вы мне скажете: «Вася, мы больше не нуждаемся в ваших услугах». И всё. И я не увижу, как она нарисует свой город. И стену эту не разрисую.

— Стену? — я нахмурился. — Какую стену?

— В детской. Белая такая, огромная. Я Варьке обещала, что если папа разрешит, мы там сделаем сказку. Лес, зверей, может, замок. Она хочет замок.

— Она хочет, — повторил я.

— Ну да. А я хочу ей этот замок нарисовать. Я вообще рисую, если ты забыл. Дизайн, интерьеры. Это моя работа. А с Варей мы просто…

Я смотрел на неё. Рыжие волосы, зелёные глаза, в руках чашка с давно остывшим кофе. Говорит про стену, про замок, про то, что боится, что не успеет. А я только сейчас вспомнил, что она вообще-то не нянька. Она дизайнер, который согласился посидеть с ребёнком, потому что Варька попросила. Или потому что я попросил? Я уже запутался. Но главное ведь не это. Несмотря на то, что дом обрастал украшениями, что здесь теперь появились бесконечные краски и карандаши, и на то, что Василису я очень часто вижу со скетчбуком в руках, я воспринимаю её в первую очередь как няню. И… как женщину, которая как-то неожиданно занимает слишком много пространства в доме. Казалось, она всюду. Но я совершенно забыл, что она в первую очередь художница и что нам с ней предстоит переделывать офис. И что в доме могли бы произойти огромные изменения, дай ей только волю.

— Не прогоню, — сказал я.

Она подняла глаза.

— Что?

— Ты про то, что боишься, что я скажу «не нуждаемся». Не скажу. По крайней мере, пока стену не разрисуете. И может, всё же на «ты»? Не такой уж я старый и вредный, чтобы бесконечные пируэты передо мной разводить.

Она улыбнулась. Тихо так, по-доброму.

— Это надолго. В смысле стены. Там замок, лес, звери…

— Значит, надолго.

Я встал, забрал её пустую чашку. Подошёл к кофемашине, налил себе. Спросил через плечо:

— Будешь ещё?

— Не, спасибо. Спать хочется. У вас тут так тепло…

Я кивнул. Проводил взглядом, как она поднимается по лестнице. Толстовка моя на ней болтается, рукава длинные, смешная.

В гостевой щёлкнул выключатель, скрипнула дверь. И стало тихо.

Я остался на кухне один. Смотрел в окно, на снег, на то, как фонари тонут в белой круговерти. Думал о том, что она сказала про стену. Про то, что боится не успеть. Про то, что Варька хочет замок.

В голове крутилось одно: не прогоню. Точно не прогоню.

И впервые за долгое время мне не хотелось ничего контролировать. Было классно просто стоять и смотреть, как снег заметает город. И знать, что в нашем с Варькой доме живёт настоящее чудо. Чудо, которое ложится спать в моей дурацкой толстовке.

POV Василиса

Утром после снегопада я проснулась от того, что в доме было слишком тихо.

Нет, не так. В моей студии всегда тихо — только Мотя сопит в углу да холодильник гудит. А здесь тишина была другой. Живой, что ли. Затаившейся. Как будто дом прислушивался так же, как я, пытаясь понять, что теперь будет.

Я лежала в гостевой комнате, смотрела в незнакомый потолок и вспоминала вчерашний вечер. Кухню. Кофе. Голос Кости, когда он рассказывал про Татьяну. То, как он смотрел в окно на снег и говорил, что не имеет права на ошибку. А потом повернулся и посмотрел на меня — и я забыла, как дышать.

— Глупости, — шепнула я в пустоту. — Просто ночь. Просто снег. Просто разговор.

Легче не стало.

Раздражённо откинув одеяло, я встала. Привела себя в порядок и, натянув свою вчерашнюю одежду, спустилась вниз. На кухне горел свет.

Костя стоял у плиты. В домашних джинсах и футболке, лохматый, сонный, небритый. Он что-то помешивал в сковородке и даже не обернулся на мои шаги.

— Доброе утро, — сказал он, будто приветствовал сковородку. Забавный.

— Доброе.

Я замерла в дверях, не зная, можно ли войти. Вчера было можно. Вчера мы сидели до ночи и говорили обо всём. А сегодня — сегодня наступило утро, и всё стало сложнее.

— Садись, — он кивнул на стол. — Оладьи будут через минуту.

— Ты умеешь?

— Не умею, — признался он, переворачивая очередной комок теста. — Но Варька проснётся, есть захочет. А ты вчера вкусные делала. Я запомнил.

Я улыбнулась и села за стол. Смотреть на то, как тридцатичетырехлетний мужчина, владелец серьёзной фирмы, отец-одиночка, пытается пожарить оладьи, глядя на них как на врагов, было невозможно без улыбки.

— Давай помогу.

— Сидеть, — буркнул он. — Сам справлюсь.

И ведь справился! Уже через минуту на стол приземлилась тарелка с оладьями — кривыми, разного размера, но явно сделанными с душой.

— Красивые, — сказала я.

— Врёшь.

— Ну, почти.

Он усмехнулся, сел напротив. Мы молчали, и это молчание было не таким лёгким, как вчера. Настороженным, как будто оба боялись сказать что-то не то. Откуда появился этот страх? Да чёрт его знает.

Долго думать на эту тему всё равно не получилось. На кухню влетела Варя. Заспанная, лохматая, в пижаме с единорогами и с порога заорала:

— Чудо! Ты здесь! Ты не уехала! Я думала, мне приснилось!

И повисла у меня на шее, чуть не опрокинув чашку с кофе.

— Не приснилось, — обняла я её в ответ и посмотрела на Костю. Он улыбался — осторожно, неуверенно, но улыбался. И в глазах у него было то самое, тёплое, от чего у меня внутри всё сжималось.

Следующие два дня город откапывался из-под снега.

Дороги чистили, транспорт ходил с перебоями, но Костя всё равно уезжал в офис каждое утро, а я оставалась с Варей. Только теперь между нами со старшим Гордеевым не было той официальной дистанции, которая держалась первые дни. Теперь было проще.

Мы с Варей украшали дом.

Я достала коробки с игрушками, которые нашла в кладовке — старые, ещё советские, какие-то новые, купленные явно в спешке, без души. Мы перебирали их, сортировали, чинили те, что можно было починить. Варя вешала мишуру на все горизонтальные поверхности. Я вырезала снежинки из бумаги, и они летели на пол, на стол, на Варькину голову. Нам было весело.

— Чудо, смотри, у меня получилось! — Варя тыкала мне в лицо кривую снежинку с недостающими лучами.

— Шедевр, — соглашалась я. — Вешаем на самое видное место.

— На люстру!

— На люстру так на люстру. Спорить с Варварой, когда та была в азарте творца? Ищите дураков в другом месте!

К вечеру второго дня дом было не узнать. Гирлянды свисали с карнизов, снежинки покрывали окна, на журнальном столике красовалась композиция из шишек и мишуры, которую Варя собирала полдня и очень гордилась результатом. А в углу гостиной стояла ёлка.

Живая, настоящая, пахнущая хвоей и зимой. Костя привёз её вечером, всунул в ведро с песком и уставился на нас с Варей с выражением лица «я своё дело сделал, дальше вы».

— Пап, ты чего встал? — Варя упёрла руки в бока. — Ёлку наряжать надо!

— Я не умею, — честно признался Костя.

Врал, конечно, как-то же они справлялись до этого? Но разговор отца с дочерью был до того милым, что я даже не пыталась вмешиваться. Правда, Варя быстро меня «вмешала».

— Не умеешь, — проворчала она и категорично заявила: — Научим! Да, Чудо?

— Обязательно, — кивнула я, пряча улыбку.

И мы наряжали. Втроем.

Костя сначала делал вид, что просто подаёт игрушки, но Варя быстро вручила ему самую красивую — стеклянного мишку с шарфиком — и указала на верхнюю ветку:

— Тут. Чтоб всем видно было.

Он потянулся, повесил, и я заметила, как на секунду его взгляд задержался на мне. Я стояла с другой стороны ёлки, поправляла гирлянду и чувствовала этот взгляд кожей.

— А это кто? — Варя достала очередную игрушку. Маленькая лисичка, рыжая, с хитрыми глазами.

— Лиса, — сказала я.

— На тебя похожа! — Варя засмеялась. — Такая же рыжая и хитрая.

— Я не хитрая, — возмутилась я.

— Хитрая, — вдруг подал голос Костя. И улыбнулся — впервые за вечер так открыто, без своей обычной сдержанности. — Но мы всё равно тебя оставим.

И повесил лисичку на ветку рядом с медведем.

У меня внутри что-то ёкнуло. Я отвела взгляд, сделала вид, что поправляю дождик, и очень надеялась, что в тени моего места за ёлкой не видно, как я покраснела.

На четвёртый день у меня случился выходной.

Ну, технически.

На самом деле я должна была ехать в студию, разбирать заказы, отвечать на письма, делать тысячу дел, которые накопились за эту неделю. Но утром, сидя на своей кухне и глядя в одну точку, я поймала себя на мысли, что хочу обратно.

К ним.

К Варе, которая встретит меня криком «Чудо пришла!». К Косте, который будет делать вид, что читает новости, а сам поглядывать из-за планшета. К этому дому, который за несколько дней стал почти родным.

— Мда-а, — сказала я в пустоту, — кажется, я влипла.

В общем, к обеду я не выдержала и написала Косте.

«Как там Варя? Не скучает?»

Ответ пришёл через минуту.

«Слава с ней. Кажется, она строит из него подчинённого. Выглядит счастливой. А ты?»

Я замерла над экраном. «А ты?» — это просто вежливость или…

«Нормально. Работаю. Я тут подумала, если ты разрешишь всё же нарисовать фреску в Вариной спальне, я могла бы съездить в магазин за материалами».

«Я уже пообещал Варьке, что вы это сделаете. Когда хочешь за материалами?»

«Могу сегодня, как раз освободилась».

В переписке повисла пауза. Я смотрела на экран телефона и кусала губу. Ровно десять минут понадобилось Косте, чтобы ответить прекрасное:

«Заеду через час. Скинь адрес».

Я скинула. И понеслась в душ, ругая себя за то, что так радуюсь обычной поездке в строительный гипермаркет.

Гордеев заехал ровно через час. Даже на минуту не задержался, но и раньше не появился. Педант! Я уже ждала у подъезда, спрятав нос в шарф. Чёрный внедорожник притормозил, дверь открылась.

— Садись, холодно, — прозвучал хорошо знакомый голос с командирскими нотками. Ясно-понятно, кто-то сорвался из офиса и не успел выключить режим большого босса. Угу. Я уже заметила, что Константину Игоревичу требуется время, чтобы превратиться в обычного Костика. Метаморфозы происходили, как правило, медленно, и только рядом с Варькой Костя будто вышибал из себя вредного и важного начальника, превращаясь в любящего отца, готового для своей дочери сделать всё что угодно. В рамках разумного, конечно.

Не став спорить и высказывать свои «фи» приказным ноткам, я села в машину. Здесь пахло кофе и мужским парфюмом. Тем самым запахом, который уже стал опасно привычным. Ой-ей.

— Привет.

— Привет. — Он тронулся с места, глядя на дорогу. — Варька просила замок. С башнями. Просила напомнить.

— Знаю. Она уже нарисовала эскиз. Там три башни, одна кривая.

— Почему кривая?

— Потому что это башня принцессы. А принцессы имеют право на кривые башни.

Костя усмехнулся, но ничего не сказал.

Мы заехали в магазин, и я снова провалилась в свою стихию. Краски, кисти, валики, плёнка, скотч — я таскала всё это в тележку, объясняла на ходу, зачем то и это, а Костя шёл следом и слушал. Не перебивал, не задавал лишних вопросов. Просто слушал.

В отделе с красками я остановилась у стеллажа с цветовой выкраской. Долго смотрела на баночки, перебирала в голове оттенки.

— Сомневаешься? — спросил Костя, видя, что наш вояж по магазину стопорнулся.

— Нет, думаю. Замок должен быть сказочным, но не аляповатым. Чтоб и красиво, и не надоело через месяц.

— Ты разбираешься. — Костя, чуть прищурившись, посмотрел на меня, как будто узнал что-то новое.

А я едва не фыркнула, правда сдержалась и лишь плечами пожала.

— Работа такая.

Он взял с полки баночку «Утреннего леса», покрутил в руках.

— Этот подойдёт?

— Для фона — да. Если смешать с белым, будет туман.

— А для башен?

— Лучше всего тёплые тона. Охра, терракот, может, чуть розового — для принцессы.

Костя кивнул и положил банку в тележку. Потом посмотрел на меня внимательно, изучающе.

— Ты же не из-за денег так долго перебираешь цвета? В смысле, не из-за того, что они дорогие?

Я замялась. Да и из-за суммы тоже. Материалы никогда не были дешёвым удовольствием. Тем более фреска будет в детской, а значит важно обойтись без лишних запахов и токсинов, а ещё нужны краски, которые будут быстро сохнуть. Много нюансов, и каждый из них добавляет стоимость. Но, откинув сомнения, я назвала сумму. В конце концов, не моё это дело считать чужие деньги, пусть сам принимает решение. Но Константин даже не поморщился.

— Нормально. Но там же будет ещё работа, правильно? Ты не переживай, всю работу оплатим.

Я замялась. Мы подошли к главному.

— Кость, — растерянно почесала кончик носа, прежде чем продолжить. От чего-то стало неловко. — За материалы платишь ты, это логично. Стена в твоём доме. Но за работу… я не возьму денег.

Он поднял бровь:

— Почему?

— Это подарок. Для Вари. На Новый год.

Костя смотрел на меня долго. Очень долго. Я уже начала жалеть, что сказала, потому что взгляд у него был странный — не злой, не удивлённый, а какой-то растерянный, что ли.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Это несколько дней работы. Ты теряешь деньги.

— Это мой подарок, — повторила я упрямо. — Хочу, чтоб у неё была эта стена. С замком и драконом. И чтоб Варюшка знала, что это я для неё сделала.

Гордеев молчал. А потом вдруг шагнул ближе — на полшага, совсем чуть-чуть, но я почувствовала.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, как это… спасибо.

И отвернулся к стеллажу, делая вид, что изучает кисти.

А я стояла и пыталась вспомнить, как дышать.

Вечером мы уже стояли в детской спальне перед стеной. Как будто нам кто-то не оставил выбора: «Вот прям щас… Да? Да? Да?»

Варя носилась по детской как угорелая, пока я расстилала плёнку на полу и открывала банки. Костя принёс дополнительный свет — поставил торшер так, чтоб стена была освещена ровно.

— Пап, ты с нами? — Варя ухватила его за руку.

— Я, наверное, буду мешать.

— Будешь помогать! — отрезала дочь. — Чудо, скажи ему!

— Константин Игоревич, — я сделала серьёзное лицо, — наниматель обязан участвовать в творческом процессе. Это по договору.

— Где это в договоре написано? — Костя нахмурился, но я видела, что в глазах его прятались смешинки.

— В моём внутреннем, — гордо задрала я нос в ответ.

Он усмехнулся, покачал головой, но остался.

Я набросала эскиз прямо на стене — лёгкими линиями, почти невесомыми. Контуры башен, крыши, мост. Варя стояла рядом, затаив дыхание.

— Это замок?

— Основа. Потом будут стены, башни, окна.

— А где принцесса?

— Принцесса будет жить внутри. Пока спит.

— А папа?

Я замерла с кистью в руке. Посмотрела на Костю. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, но в глазах было любопытство.

— Папа? А где ты хочешь нарисовать папу? И как? — Выгнула бровь и посмотрела на хозяйку комнаты.

Варюшка подошла к вопросу серьёзно. Строго посмотрела на отца, затем перевела взгляд на стену. Прищурилась, видимо, оценивая объём работы. А затем уверенно заявила:

— Папа — медведь. — И тон ещё такой, не терпящий возражений. — Он должен охранять замок. Снаружи.

— Медведь? — переспросил Костя.

— Ну да. Ты же большой и тёплый. Как медведь. Ну и ворчишь иногда.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех. Костя посмотрел на меня, будто говоря: «Я всё слышал!». Ну и ладно. Мне всё равно было весело и ничуточки не страшно.

— Медведь так медведь, — сказал он, поняв, что на нас с Варькой не действуют его наигранно возмущённые взгляды. — Рисуйте медведя.

— А я буду зайка! — решила Варя. — Маленькая и быстрая. Чтоб от дракона прятаться.

— Дракон тоже будет, — пообещала я. — Большой, зелёный, но добрый.

— А лиса? — вдруг спросила Варя. — Лиса будет?

Я на секунду замерла. Лиса. Рыжая, хитрая, та, что приходила и уходила, когда захочет.

— Лиса, — сказала я осторожно, — может, появится потом. Кто же знает.

Варя задумчиво запыхтела. А Костя смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. И в этот момент мне стало и неловко, и стыдно до красных щёк, и волнительно.

— Пусть будет, — сказал он тихо, будто поняв моё состояние. — Лисы тоже нужны.

Я обернулась. Костя стоял за пределами яркого освещения, и в полутени его глаза казались почти чёрными. В них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Нужны, — повторила я эхом.

И мы продолжили рисовать. Варя подавала кисти, комментировала каждый штрих и периодически вносила правки, которые приходилось учитывать. Костя стоял рядом, иногда подходил поближе, смотрел, как движется моя рука, и молчал.

Но это молчание было самым правильным за весь день. Уютным. А ещё чуточку будоражащим.

Поздно вечером, когда Варя уже спала, мы сидели опять на кухне. Я пила чай, Костя — кофе. За окном снова падал снег, но это был не такой снегопад — дороги не завалило, город жил.

— Завтра продолжим? — спросил Гордеев.

— Если хочешь.

— Варя захочет.

— А ты?

Пауза. Длинная, тягучая, в которой уместилось слишком много.

— Я тоже, — сказал он наконец. — Хочу.

Я улыбнулась в кружку.

— Тогда завтра продолжим.

Он кивнул. Чуть позже проводил меня до прихожей. Стоял, смотрел, как я заматываю шарф.

— Вась?

— М?

— Спасибо. За сегодня. Да за всё.

Я подняла на него глаза. Он стоял близко — слишком близко для простого «спасибо». Я видела каждую морщинку у глаз, каждую тень от ресниц.

— Не за что, — сказала я тихо. — Я же для Вари.

— Я знаю.

Но в голосе его было что-то ещё. То, что он не говорил вслух. То, что я боялась услышать. И да, он знал, что я здесь уже не только ради Вари. Точно знал, я видела это в его взглядах и слышала между сказанных вслух слов.

Я открыла дверь и шагнула в снегопад. А он остался стоять на пороге — большой, тёплый, медведь.

И так хотелось бы сказать, что это мой медведь.

Мы рисовали стену уже третий день, и я поймала себя на мысли, что это лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет.

Не потому, что я творю на стене. Стена как стена, белая, огромная, теперь уже наполовину занятая замком с кривыми башнями и мостом через ров, которого на самом деле не было, но Варя очень просила. А потому что рядом — они.

Варя сидела на полу, перебирала кисти и комментировала каждый мой шаг с серьёзностью искусствоведа:

— Чудо, а почему у этой башни окно квадратное? У принцесс круглые.

— У этой принцессы будет квадратное, — не оборачиваясь, ответила я. — Она современная. Любит минимализм.

— А что такое минимализм?

— Это когда всего много, но кажется, что мало.

Варя задумалась, пытаясь переварить эту сложную философскую мысль, а я боковым зрением следила за дверью.

Костя должен был прийти с минуты на минуту. Сказал, что заедет между встречами, просто проверить, как мы тут. Я делала вид, что мне всё равно, но кисть почему-то рисовала аккуратнее, а волосы я незаметно поправила раз пять, пока Варя не видела.

И он пришёл.

— Ну как вы? — раздалось из дверного проёма.

Я обернулась. Костя стоял в пальто, с уличным румянцем на щеках, и смотрел на стену. На замок. На меня.

— Папа! — Варя рванула к нему, повисла на руке. — Иди смотри! Чудо рисует замок! А я подаю кисточки! А ты обещал медведя!

— Я обещал? — Костя поднял бровь, глядя на меня поверх Варькиной головы.

— Ты обещал, — подтвердила я с самым невинным видом. — Ещё в прошлый раз. Медведь, охраняющий замок. Варя, напомни папе, какой медведь должен быть.

— Большой! — тут же включилась Варя. — Тёплый! И чтоб рычал, но не страшно!

— Слышали, Константин Игоревич? — я улыбнулась. — Большой, тёплый и рычит. Приступайте.

Костя посмотрел на кисть, которую Варя уже всучила ему в руку, потом на стену, потом на меня. В его взгляде читалось: «я тебе это припомню».

— Я не умею, — попытался он отвертеться с упорством ослика.

— А я научу. — Я отошла в сторону, освобождая место у стены. — Иди сюда.

Вздохнув, Гордеев снял пальто, подтянул рукава свитера и подошёл. Встал рядом — близко, слишком близко. От него пахло морозом и кофе, который он пил по утрам, а ещё в обед и в любую свободную минуту. Очень приятный аромат. Особенно для меня. Пришлось постараться, чтобы дышать ровно.

— Смотри. — Я взяла его руку с кистью в свою. — Сначала контур. Вот тут голова, тут уши. Медведь же у нас с ушами?

— С ушами, — серьёзно кивнула Варя из-за спины.

Костя не двигался. Я чувствовала его дыхание где-то у своего виска и очень надеялась, что он не слышит, как стучит моё сердце.

— Веди кисть плавно, — сказала я чуть хрипловато. — Не дави сильно. Вот так.

Мы провели первую линию вместе. Его рука в моей — горячая, чуть шершавая, надёжная. Я убрала ладонь, как только линия получилась, но тепло осталось.

— Дальше сам, — сказала я и отошла на шаг. Чтобы подышать.

На самом деле ничего сложного в этом не было. Контур медведя был намечен ещё в первый вечер. Так что сейчас нужно было его только обвести. Да и Варя не требовала от отца идеальной работы. Ей просто хотелось, чтобы он тоже оставил свой след на белом полотне. И я её прекрасно понимала.

Но отчего-то сам Гордеев не очень справлялся. Костя рисовал сосредоточенно, даже сердито, высунув кончик языка от усердия, и медведь у него выходил… своеобразный. Голова слишком большая, уши кривые, взгляд какой-то удивлённый. Одним словом, медведь выглядел так, будто просил спасти его от горе-художника.

И я старательно прикусывала щёку, чтобы не вмешиваться в творческий процесс. Потому что это был его медведь. Да, вот такой нелепый, неправильный. Но Костя его рисовал для своей дочери. А та внимательно следила за каждым движением кисти. И мне удалось взять себя в руки и подавить желание всё исправить, и даже уговорить себя не хихикать при взгляде на большие глаза медведя, но тут Варя решила прокомментировать рисунок отца:

— Пап, он на тебя похож, — заявила она.

— Это плохо?

— Хорошо. Ты тоже иногда такой — как будто удивился и не понял, чему.

Всё же не выдержав, я фыркнула и поспешила отвернуться, чтобы Костя не видел моего лица. Потому что Варя была права. Он и правда такой — большой, немного растерянный, тёплый. До моих ушей донеслось едва слышное ворчание. Что-то про то, что он совсем не такой. И вообще не художник, и он всё испортит своими кривыми руками… Короче говоря, я не выдержала.

— Давай поправлю, — сказала я, снова подходя ближе. — Вот здесь чуть закруглить, здесь ухо поднять…

Я взялась за кисть, и наши пальцы снова встретились. На этот раз Костя не убрал руку сразу. Секунда, две, три — мы оба смотрели на наши руки, на кисть, на стену, куда угодно, только не друг на друга.

— Чудо, а можно я пойду конфеты принесу? — Варя дёрнула меня за край свитера. — Мы с папой вчера вкусные купили, с мармеладом внутри!

— Иди, — разрешила я, не оборачиваясь. — Только аккуратно.

— Ага!

Варя вылетела из комнаты, топая как маленький слон. И сразу в комнате стало тихо.

Очень тихо.

Мы стояли рядом. Я чувствовала мужское плечо, его дыхание, взгляд — теперь уже точно на мне. И не могла заставить себя посмотреть в ответ.

— Вась, — сказал он тихо.

Я повернулась.

Он смотрел на меня. В полумраке детской (торшер светил только на стену) его глаза снова были тёмными, взгляд глубоким, и в нём было что-то такое, от чего у меня внутри всё сначала замерло, а потом перевернулось.

— У тебя тут… — он поднял руку, потянулся к моей щеке. — Краска.

Я замерла. Его пальцы почти коснулись кожи. Я видела каждую линию на мужской ладони, чувствовала тепло, идущее от руки, и не могла дышать. Боялась шевельнуться и спугнуть момент.

Секунда.

Ещё одна.

Он отдёрнул руку. Резко, будто обжёгся.

— Извини, — сказал хрипло. — Я…

— Ничего, — ответила я слишком быстро. — Я сама.

Отвернулась к стене, сделала вид, что рассматриваю медведя. Внутри всё дрожало, и я очень боялась, что это заметно.

— Чай будешь? — спросила я как можно будничнее, вытирая кисть. — Я на кухню, поставлю.

И вышла, не дожидаясь ответа.

На кухне я долго стояла у плиты, глядя, как закипает чайник, и пыталась успокоить сердце. Вот только оно не желало меня слушать, продолжая выбивать тревожную дробь.

POV Константин

Я остался один в детской.

Стоял посреди комнаты, смотрел на стену и не видел ничего, кроме её лица. Будто замер в моменте, когда я почти дотронулся. Почти.

Идиот.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Медведь на стене смотрел на меня удивлённо — и правда, похож. Такой же растерянный и не понимающий, что происходит.

А что происходит?

Она ворвалась в мою жизнь рыжим вихрем, перевернула всё, заставила дом звучать по-новому. Варька теперь смеялась в три раза чаще, я — ждал утра и наших встреч. А сейчас я… я ничего не делаю. Просто стою и смотрю, как она уходит на кухню, потому что боюсь дотронуться.

Умный, опытный, взрослый мужик — боится девчонки.

Я вспомнил, как пахли её волосы, когда она стояла рядом. Какая у неё тёплая рука. Как Василиса смотрела на меня — прямо, открыто, без своей обычной насмешки.

«Не имею права», — напомнил себе. — «Она работает на меня. Она друг Вари. Она уйдёт, как только закончится проект, и будет права. А Варька привяжется ещё сильнее, и будет больно. Всем будет больно. И мне тоже».

В дверь заглянула Варвара, перемазанная шоколадом.

— Пап, а конфеты закончились. Можно я ещё возьму?

— Бери, — разрешил я автоматом.

— Ура!

Она умчалась, пока её несколько пришибленный отец не передумал.

Мне ничего не оставалось, как отправиться на кухню. Василиса стояла у окна с чашкой в руках. Опять. Она вообще любила замирать так, сжимая в ладонях кружку с чаем. Только сейчас Чудо была несколько напряжена. Спина прямая, плечи расправлены. Услышала шаги, обернулась — и улыбнулась. Спокойно, ровно, будто ничего не случилось. Но спокойствие было однозначно наносным.

— Налила тебе кофе, — кивнула на вторую чашку. — Чёрный, без сахара, ты такой пьёшь?

— Пью, — я сел за стол. — Спасибо.

Мы пили чай в тишине. Варя влетела с новой порцией конфет, уселась рядом и принялась рассказывать, какой у неё будет замок, когда мы его дорисуем. Я слушал вполуха, смотрел, как Василиса улыбается её болтовне, и думал.

Вечером, когда мы уже поужинали, а Варя собиралась смотреть мультики, я вдруг сказал — неожиданно даже для себя:

— Завтра городская ярмарка. На площади. Там ёлка большая, аттракционы, говорят, красиво очень.

Варя замерла с открытым ртом.

— Мы пойдём?

— Если хотите.

— Хотим! — заорала она. — Чудо, ты с нами?

Василиса подняла на меня глаза. Долгий взгляд — и я снова провалился в эту зелень. Что она пыталась рассмотреть в моих глазах? И что увидела? Но так ли это важно. Главное, в ответ мы с Варькой получили согласие:

— Хорошо, — сказала она тихо. — Схожу.

POV Василиса

Городская площадь сияла тысячей огней.

Гигантская ёлка в центре, вся в гирляндах и игрушках, уходила макушкой куда-то в тёмное небо. Вокруг — палатки с пряниками, чаем из самоваров, со сладкой ватой, которая тут же прилипла к Вариным щекам и не собиралась отлипать. Карусели кружились, музыка играла, снег падал крупными хлопьями и тут же таял в свете фонарей. Чуть в стороне стояли горки. И на площади сияли тысячи огней гирлянд.

Варя носилась между палатками, успевая везде. Костя шёл рядом со мной и придерживал за локоть, когда толпа становилась слишком плотной.

— Осторожно, — сказал он, когда какой-то подросток чуть не сбил меня с ног. — Держись ближе.

Я держалась. Может, даже ближе, чем стоило.

— Смотрите! — Варя тыкала пальцем в карусель с деревянными лошадками. — Хочу! Можно?

— Можно, — Костя полез за деньгами. — Мы тут постоим, покатаешься — найдёшь нас.

Варя умчалась, а мы остались вдвоём у ограды. Смотрели, как кружатся лошадки, как Варя машет нам с нежно-голубой коняшки с длинной белой гривой, и молчали.

— Красиво, — сказала я.

— Ага.

— Ты часто так ходишь? С Варей?

— Не очень, — признался Гордеев. — Времени мало. И обычно с Варюхой няни вот так гуляют, а я на работе. А вместе… редко.

Он посмотрел на меня.

— Спасибо, что пошла.

— Я с удовольствием, — честно ответила я. — Давно так не гуляла. Всё работа, работа…

— Понимаю.

Карусель остановилась. Варя выскочила, красная, счастливая, и потащила нас дальше — смотреть на огромные ледяные фигуры. Мы покорно шли за маленьким локомотивом, и в какой-то момент, пробираясь между людьми, Костя взял меня за руку.

Просто взял. Чтобы не потеряться.

Я не стала отдёргивать ладонь. А он не отпускал дольше, чем требовалось.

Вечер был чудесный. Яркий. Наполненный искренней радостью Вари, да и мы с Костей улыбались чаще, чем за последние полторы недели в обществе друг друга. Было здорово. Яркие краски, звонкий смех детей, более громкий — взрослый. Ароматы свежих булок. Перезвон колокольчиков оленя, что был впряжён в сани. Настроение было самое что ни на есть предпраздничное. Ведь Новый год совсем уже скоро. Считанные дни остались до него! И, конечно, я не смогла не поддаться эмоциям этого вечера.

А потом мы встретили кого-то из Костиных знакомых. Я так и не поняла, то ли коллега, то ли подчинённая. А может, и вовсе конкурентка? Да как-то и не хотелось вникать.

— Константин! — Женщина в дорогой шубе, с идеальным макияжем, явно кто-то из его сферы. — И вы здесь! С семьёй?

Она смотрела на меня с любопытством. На Варю, которая теребила мою руку. На Костю.

— Это Василиса, — сказал он. — Друг семьи.

Я улыбнулась, кивнула, сказала что-то вежливое. Женщина ушла. А слово осталось. Оно буквально звенело между нами, распугивая всё очарование вечера.

Друг семьи.

Конечно, друг. А кто ещё?

Но почему-то внутри неприятно кольнуло.

Я посмотрела на Костю. Он смотрел на меня и выглядел то ли растерянно, то ли чуточку виновато. Как будто он и сам понял, что сказал что-то не то, но ещё не понял, почему по сути невинные слова оказались «не теми».

Не знаю, может, я себе это и придумала. Ведь исправляться Костя не стал.

— Пойдёмте ещё на карусель? — Варя дёрнула нас обоих, не замечая заминки. — Я хочу на ту, с драконами!

И мы пошли. А я старалась не думать о том, что «друг семьи» — это совсем не то, чего мне хочется. А Костя… Понятия не имею, о чём думал он!

Варя уснула через пять минут после того, как мы сели в машину.

Спала она смешно — свесив голову набок, приоткрыв рот, уткнувшись носом в свой пуховик, а щёку пристроив на боковине детского кресла. Я обернулась с переднего сиденья, поправила ей шарф, чтоб не замёрзла, и снова уставилась в своё окно.

Костя вёл машину молча.

Тишина в салоне была густая, тягучая, наполненная всем тем, что мы не сказали друг другу за этот вечер. Каждое случайное касание, каждый взгляд — они висели в воздухе, не давая нормально дышать.

Я смотрела на фонари, проплывающие за окном, и думала. О том, как он взял меня за руку в толпе. Как смотрел, когда я смеялась над Вариными выходками. И как назвал меня «другом семьи».

Друг.

Конечно, друг. А что ещё? Любовница? Нет, не тот формат. Невеста? Смешно. Он даже поцеловать меня боится, хотя я вижу, как он смотрит. Да что там целовать. Он дома не смог прикоснуться к моей щеке! Опалил взглядом, взволновал… Ой, к чёрту. Да в том неслучившемся прикосновении было столько всего… А теперь — друг! Задело. Оказывается, меня это задело сильнее, чем я даже могла представить.

— Приехали, — сказал Костя, останавливаясь у моего дома.

Я кивнула, потянулась за сумкой. Открыла дверь, вышла и остановилась, чтобы поглубже вдохнуть морозного воздуха. Остудить раскрасневшиеся щёки. Вот только я и не думала, что Костя выйдет следом, обогнёт машину и замрёт рядом со мной, ожидая, пока я надышусь воздухом.

Я даже вздрогнула, когда наши взгляды встретились.

— Что?

— Провожу, — он мотнул головой в сторону подъездов.

— Не надо, тут близко.

— Провожу.

Сопротивляться было глупо. Идти и правда было недалеко. Метров десять в лучшем случае. На самом деле меньше. Снег хрустел под ногами, фонарь светил жёлтым, тёплым светом, в лучах которого медленно кружились снежинки. И никого вокруг. Только мы.

У двери я остановилась. Повернулась к Гордееву.

— Спасибо за вечер, — сказала тихо. — Мне очень понравилась эта прогулка. Правда. Как будто в детстве побывала.

Костя смотрел на меня. Долго. Как-то значимо. А потом поднял руку и, не обращая внимания, что я замерла от одного этого жеста, подхватил мою ладонь. Ту самую, которую держал на ярмарке. Переплёл наши пальцы. Такой простой жест. Но такой… Такой!

— Вась, — сказал он хрипло. — Я…

Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание. Я видела там и страх, и надежду, и желание, и неуверенность — всё сразу. И своё отражение. Растрёпанные волосы и огромные глаза.

Костя открыл рот, чтобы сказать что-то важное. Уверена, что важное. Я ждала. Сердце колотилось где-то в горле…

— Пап?

Мы оба вздрогнули.

Из машины, приоткрыв дверь, на нас смотрела сонная Варя.

— Пап, мы домой поедем? Я замёрзла.

Костя отпустил мою руку. Резко, будто обжёгся. Сделал шаг назад.

— Да, дочь, сейчас.

Посмотрел на меня. Хотел что-то сказать — и не стал.

— Спокойной ночи, Вась, — только и выдохнул.

— Спокойной, — ответила я.

Он развернулся и ушёл. Сел в машину, увёз Варю домой. А я осталась стоять у подъезда, глядя вслед удаляющимся красным габариткам.

Дома я разделась, не включая свет, переоделась и, смыв с себя напряжение этого дня, забралась на кровать. Лёжа, я ещё долго смотрела в потолок, не видя его. Ведь перед глазами проносились стоп-кадры сегодняшнего, такого насыщенного дня. Медленно поднесла к глазам свою руку, которая всё ещё хранила ощущение прикосновения его сильных пальцев.

— Ещё один такой вечер — и я, кажется, окончательно влипну. Чёрт!

Зажмурилась, уткнулась лицом в подушку и застонала.

— Боже, это какой-то сюр. Я как будто попала в сценарий штампованного фильма. Влюбляться в босса? Серьёзно?

Но сердце не обманешь. Оно стучало и стучало, и в этом стуке слышалось только одно имя.

Утро тридцатого декабря встретило меня тычком в бок и требовательным:

— Чудо, вставай! Там папа уже уехал, а мы ещё стену не доделали!

Я приоткрыла один глаз и уставилась на Варю, которая стояла надо мной в пижаме с единорогами и с крайне важным видом. Такая вся серьёзная, бровки нахмурила. Прелесть! Но как она попала в мою квартиру? Ах да, я же вчера уснула у них, потому что Варя устроила забастовку и требовала, чтобы я осталась. Костя тогда посмотрел на меня долгим взглядом, кивнул и ушёл к себе, а мы с Варей устроили в гостиной форменный беспредел с подушками и пледом. И, кажется, в итоге я так и уснула в гостиной, вместо того чтобы привести тут всё в порядок. Позорище!

— Варвара, сколько времени? — простонала я, пытаясь натянуть одеяло на голову.

— Уже утро! — радостно сообщила дочь Гордеева. — Солнце встало! Я завтрак принесла!

Только тут я заметила, что на полу рядом с диваном стоит поднос. На подносе — криво нарезанные бутерброды, две кружки с чаем — в одной плавает много заварки, во второй — тоже, но меньше, — и открытая пачка печенья, из которой кто-то уже основательно поел.

— Ты сама сделала? — я села, окончательно просыпаясь.

— Ага! — Варя сияла. — Папа научил. Ну, почти научил. Я хлеб резала, он ругался, что пальцы отрежу. Не отрезала же?

— Молодец, — я притянула её к себе и чмокнула в макушку. — Хозяюшка-заботушка. Но папу пожалей и не заставляй его так переживать.

— Там чай крепкий, — предупредила Варя. — Я заварки много насыпала, чтоб ты проснулась. Ты вчера долго не спала, я видела. Всё на стену смотрела.

Я улыбнулась. Вчера вечером, когда Варя уже делала вид, что спит, а сама подглядывала из-под одеяла, я действительно долго сидела в детской. Смотрела на стену, на почти готовый замок, на медведя, которого Костя рисовал с таким усердием, что даже кончик языка прикусил. И думала о том, что ещё никогда не чувствовала себя нигде так… дома, что ли.

— Ладно, боец, — я отхлебнула чаю и чуть не задохнулась. Чай был такой крепости, что ложка бы стояла. — Спасибо за завтрак. Перекушу и идём дорисовывать стену. Да?

— Да! — Варя отбила по моей ладони пятюню и умчалась в детскую — видимо, проверять фронт работ.

Я допила чай — половину вылила в раковину, пока Варя не видела, зажевала бутербродом и поплелась в душ. На тумбочке замигал лампочкой мой сотовый. Я глянула на экран — сообщение от Кости.

«Уехал в офис, буду вечером. Варька тебя замучает, у неё грандиозные планы, держитесь. И… спасибо, что осталась».

Я перечитала последнюю фразу раза три. «Спасибо, что осталась». Просто вежливость? Или за этими словами прячется что-то ещё?

— Не выдумывай, Васька, — сказала я себе в зеркало. — Он просто рад, что дочь не одна. Ты — бесплатная няня с художествами в нагрузку. Всё.

Но сердце почему-то стучало быстрее, когда я набирала ответ:

«Держимся. Варя уже мне завтрак организовала. Твоя дочь — гений тактики и стратегии. Сначала подкуп, потом требования работать».

Ответ прилетел через минуту:

«Понятия не имею, откуда это в ней!»

Я фыркнула. Понятия он не имеет… Не в кого, ведь, ага.

Но дописывать ничего не стала. Просто улыбнулась экрану и пошла приводить себя в порядок.

День пролетел как один миг.

Мы с Варей рисовали. Самозабвенно, с перерывами на обед-ужин для Вари и бутерброды мне — Варя контролировала, чтобы я ела. На мультики — она очень внимательно контролировала, чтобы я следила вместе с ней за приключениями каких-то квадратных разноцветных чудиков. И на обсуждение стратегически важных вопросов: какой формы делать окна в главной башне, пускать ли по стенам плющ и где будет сидеть дракон — решили, что на крыше башни, где спит принцесса.

— Дракон должен быть зелёный, — вещала Варя, размахивая кистью. — И чтоб добрый. А ещё чтоб у него была подружка. Маленькая, рыжая, как…

Она замолчала и посмотрела на меня хитро.

— Как кто? — насторожилась я.

— Как ты, — выдала Варя. — Ты же рыжая. И хитрая. Будешь подружкой дракона?

— Я вообще-то лиса, — напомнила я. — Ты сама же говорила.

— А, да. — Варя задумалась. — Тогда лиса. Пусть лиса будет. Ты когда её нарисуешь?

— Когда папа разрешит, — отшутилась я. — Это ж его стена.

— Стена моя. Но папа разрешит, — уверенно сказала Варя. — Он тебе всё разрешит.

Я поперхнулась чаем.

— С чего ты взяла?

— Он на тебя так смотрит, — Варя прищурилась и даже чуть скосила глаза от усердия, явно кого-то изображая. — Как Мотя на сметану. Помнишь, как он у нас из пакета пытался её украсть? Я по нему скучаю. Привезёшь его как-нибудь?

— Привезу, — пообещала я, пытаясь переварить информацию про «смотрит как Мотя на сметану».

Вот же дети. Всё видят. Всё понимают. И молчат до поры до времени, а потом выдают такое…

— Ладно, — я тряхнула головой, отгоняя мысли. — Давай драконью чешую рисовать, а то останется он у нас лысым.

— Фу-у-у, лысый дракон, — расхохоталась Варька. — Давай быстрее рисовать!

И мы снова уткнулись в стену. Варя мазала, я поправляла, чешуя у дракона получалась немного кривая, но очень весёлая. Как и всё в этом доме.

К вечеру Варя выдохлась. Что, в принципе, не удивительно.

Я заметила, что она начала тереть глаза и клевать носом, но упрямо продолжала водить кистью по стене.

— Варюх, — позвала я. — Давай передышку?

— Не, я хочу дорисовать, — она зевнула, как маленький бегемотик. И как только челюсть не хрустнула! — Надо, чтоб к Новому году всё…

Не договорила. Махнула рукой, доплелась до кровати и, сев на пол рядом с ней, отрубилась через минуту.

Маленькая вояка.

Я улыбнулась, осторожно забрала у неё кисть, подняла кроху на кровать, укрыла её пледом, поправила подушку. Раздела маленькую подружку. Варя даже не пошевелилась — только вздохнула во сне и причмокнула губами, прижимая к себе ушастого зайца.

В детской стало тихо.

Я отошла к стене и долго смотрела на то, что мы нарисовали. Замок с кривыми башнями, мост, дракон на страже, медведь у ворот. Варя сегодня дорисовала маленькие цветочки у входа — сказала, что принцесса должна жить в красоте.

Всё было, в принципе, готово. Оставалось небольшие акценты расставить. Блики там, пару теней положить… И ещё одно.

Я посмотрела на пустой угол у края леса. Там, где темнела стена, ещё не тронутая краской. То место, которое я берегла для рыжей гостьи на этой фреске.

— Ладно, — шепнула я в тишину. — Будь что будет.

Смешала краски. Охру, чуть красного, каплю умбры — чтоб рыжина получилась живой, тёплой. Взяла самую тонкую кисть. И начала рисовать.

Лиса появилась на стене будто сама собой. Маленькая, с хитрым прищуром, с пушистым хвостом, который она обернула вокруг лап. Она стояла у самого края леса, чуть в стороне от замка, и смотрела в сторону дома. Будто ждала, что её позовут.

Я так увлеклась, что не слышала шагов. Только когда за спиной раздалось дыхание, поняла — он здесь.

— Красиво, — тихо сказал Костя.

Я вздрогнула, но не обернулась. Продолжала вести кистью, доделывая кончик хвоста.

— Когда ты вернулся? Я не слышала.

— Старался тихо, — встал за спиной — близко, слишком близко. Я чувствовала его тепло, его запах — мороз, кофе и что-то ещё, уже ставшее родным. — Варька спит?

— Уснула полчаса назад. Рисовала-рисовала, контролировала-контролировала и вырубилась.

— Боец, — в голосе Кости слышалась улыбка. — В кого такая?

— Есть у меня вариант, — я всё ещё не оборачивалась. Потому что если обернусь — он увидит в моих глазах слишком много, но усмешку себе позволила.

Костя молчал. Я чувствовала его взгляд, скользящий по моему лицу. Была уверена, что он рассматривал и лису, которую я всё же дерзнула нарисовать на фреске. Наверное, слишком самоуверенно, но Костя ничего не сказал.

Он отошёл к столу, взял другую кисть — широкую, которой мы грунтовали стену. Макнул в коричневую краску. И прямо перед лисой — ближе к замку — нарисовал большое пятно.

Так, минуточку… Это что?

Я уставилась на это безобразие. Молчала долго, очень долго. Потом всё-таки повернулась и посмотрела на Гордеева.

— Константин Игоревич, — протянула я, не скрывая скепсиса в голосе. — А это что?

— След, — ответил он серьёзно.

— След? — я прищурилась, разглядывая бурое пятно. Оно было похоже на всё что угодно, только не на след. — Вы уверены? Может, это камень? Или окаменелость? Или куст, переживший химическую атаку?

Он смотрел на меня. Глаза смеялись, хотя он пытался держать лицо.

— Это медвежий след, Чудо.

— Медвежий? — я склонила голову набок, изображая глубокую задумчивость. — Ну не знаю… Я, конечно, не специалист по медведям, но обычно они помельче как-то шагают. И поаккуратнее. А это… Доисторический мишка был?

— А это я рисовал, — перебил он. — Я, между прочим, художник ещё тот. Сама знаешь.

— Ой, знаю, — я не выдержала и фыркнула. — Я твоего медведя у ворот каждый день вижу. У него левое ухо выше правого на пять сантиметров.

— Это чтобы он лучше слышал, — парировал Костя. — Специально так было задумано. Ты что! Чтоб врагов за версту чуять.

— Врагов? — я засмеялась. — Какие враги у принцессы, которая спит в замке под присмотром дракона и медведя?

— Всякие, — он пожал плечами. — Лисы, например. Хитрые, рыжие. Приходят, крадут сердца и уходят.

Я замерла.

Он смотрел на меня. И в мужском взгляде было так много всего. Того самого, настоящего, затаённого, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— Нахалка, — сказал он тихо.

— Сам виноват, — ответила я шёпотом. — Не умеешь — не беритесь.

— Зато старался от души.

Мы смотрели друг на друга. Смех утих, и вдруг стало очень тихо. Воздух чуть ли не зазвенел от предвкушения чего-то важного. Чего-то, что может произойти здесь и сейчас.

— Это медвежий след, — сказал Костя уже серьёзно. — Рядом с лисой. Чтобы она знала: ей можно к замку. Там ей рады. И её там ждут.

У меня перехватило дыхание.

— Кто ждёт? — спросила едва слышно.

Костя не ответил. Просто смотрел. Долго, не отводя взгляда. И в этом взгляде было всё, что он не мог сказать вслух.

Где-то в доме тикали часы. Варя посапывала на кровати, прижимая к себе игрушку. А мы стояли посреди детской, и между нами было столько недосказанного, что напряжение в комнате чувствовалось даже кожей.

— Вась, — вдруг хрипло начал Гордеев, но я испуганно перебила:

— Кость. Не надо. Не сейчас.

— Почему?

— Потому что я боюсь, — призналась я. — Боюсь, что если ты скажешь, а я отвечу… а потом ты передумаешь…

— Я не передумаю.

— Откуда ты знаешь?

Он шагнул ближе. Взял мою руку, всю в пятнах краски. Осторожно сжал в своей тёплой ладони.

— Знаю.

Я смотрела на наши руки. Его ладонь — большая, тёплая, надёжная. Моя — вся в краске, с обломанным ногтем, с вечными следами от кистей и карандашей. Но почему-то наши руки так хорошо смотрелись вместе. Так правильно.

— Ты толстовку мою носишь, — вдруг заметил Костик, сменив тему.

Я опомнилась. Только сейчас поняла, что с утра натянула ту самую, старую серую кофту, в которой ходила после снегопада. Она уже стала почти родной. Я же её схватила даже не подумав, а вдруг акция была разовой?

— Тёплая, — ответила я. — И уютная.

— Угу.

Он улыбнулся. Не широко оскалился, а так, едва приподнял в улыбке уголки губ и довольно сверкнул глазами. Как будто пытался не выдать все свои мысли. А я поняла, что пропала окончательно.

— Ладно, — я вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Давай по чаю, а? А то я сегодня только Варькиными бутербродами питалась.

— Она тебя бутербродами кормила? — Костя усмехнулся. — Быстрый завтрак?

— Ага. Чай такой крепости, что, кажется, им наесться можно.

— Прости, — он виновато развёл руками. — Это я её научил. Как-то сказал, что чтобы проснуться лучше, заварки не жалеть. Она и запомнила. Правда, иногда со всей ответственностью пытается заварить полпачки в кружке. Тут следить приходится, конечно.

— Научил он, — проворчала я, но беззлобно. — Хоть бы предупредил, что иногда пить чай в твоём доме может быть опасно. Учитель.

Мы вышли из детской, оставив Варю спать. На кухне я залезла на табуретку, чтобы достать чашки с верхней полки, и почувствовала, как Костя подхватил меня за талию, помогая спуститься.

— Осторожнее, — сказал он. — Разобьёшься, и кто лису дорисовывать будет?

— Ты, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У тебя теперь опыт есть. Медвежий след вон какой красивый получился.

— Издеваешься?

— Чуть-чуть. — хитро прищурилась в ответ.

Мы сидели на кухне. Пили чай, болтали ни о чём. Обсуждали, что завтра последний день года, что надо успеть купить мандарины, что Варя мечтает о салюте. Обычные разговоры. Но между обычными словами и фразами легко угадывалось то, о чём не было сказано. О симпатии. О желаниях. И о страхе. Не одна я переживала. Ох не одна.

— Кость, — позвала я, когда он уже собрался провожать меня до двери.

— М?

— А что ты хотел сказать? Там, в детской?

Он замер. Посмотрел на меня долгим взглядом. Потом шагнул ближе и, выгнув бровь, чуть насмешливо спросил:

— Перестала бояться?

— Не-е-ет, — мотнула я головой и честно призналась. — Но мне любопытно!

В ореховых глазах Гордеева зажглись искорки смеха, но смеяться он не стал. Только посмотрел на меня как на ребёнка. Скользнул взглядом по лицу, задержался на губах, улыбнулся каким-то своим мыслям и неожиданно хрипло произнёс:

— Останься. На Новый год. Не как дизайнер. Останься завтра с нами. На праздник.

Я смотрела на Костю, и моё сердечко билось всё громче. Слишком много было в глазах напротив. Много мужского. Горячего. Требовательного.

— Хорошо, — ответила я. — Останусь.

Он выдохнул. И я только сейчас поняла, что всё это время Гордеев не дышал, ожидая моего решения.

— До завтра, Вась.

— До завтра, Кость.

Я вышла в ночь к ожидающему такси. В воздухе кружили крупные хлопья снега, мягко ложились на плечи и волосы. Я шла по тропинке и улыбалась.

Там, в доме за спиной, на стене в детской остались лиса и рядом корявый медвежий след. А в моей груди разгоралось что-то очень похожее на счастье.

Тридцать первое декабря ворвалось в мою жизнь в девять утра звонком от Вари.

— Чудо! Ты скоро? Мы тебя ждём! Папа мандарины купил, а ещё мы салат будем делать, и ёлку уже нарядили, а ты не видела! Нет, видела, конечно, с нами же наряжала, но я там несколько игрушек уронила, и мы чуть-чуть переделали. Вот. Ты когда?

Я приоткрыла один глаз, глянула на экран телефона и простонала:

— Варвара, сейчас девять утра. Новый год только вечером. А у меня выходно-о-ой! — Зевок подавить не получилось. Хотя я пыталась. Правда, недолго.

— Ну и что! — возмутилась дочь Гордеева таким тоном, будто я предлагала отменить праздник вообще. — Ты обещала прийти! Мы вместе должны! Папа сказал, ты останешься!

— Останусь, останусь, — я села на кровати, пытаясь сообразить, как меня угораздило вляпаться в эту историю. — Через пару часов приеду. Мне ещё душ, собраться…

— Не через пару! — заорала Варя. — Через час! Я буду ждать! И считать!

— Считать?

— Да! Раз, два, три… Я до ста считать буду, а ты приезжай!

И отключилась.

Я уставилась на телефон и расхохоталась. Ну точно, папина дочка. Тоже мне, начальница.

Встала, долго потягиваясь и перманентно зевая, поплелась в душ, долго стояла под горячей водой, пытаясь проснуться и заодно унять дурацкое волнение, которое колыхалось где-то в животе со вчерашнего вечера. С того самого момента, когда Костя попросил остаться с ними на праздник не как няне. А я взяла и согласилась. Дура?

Но это же просто Новый год. Просто праздник. Правда ведь?

— Врёшь, Васька, — сказала я своему отражению в запотевшем зеркале. — Не просто. Совсем не просто.

Отражение согласно покивало, размазывая пальцем конденсат, пририсовывая мне рожки над головой. Кривенькие, смешные. Как будто всегда с такими и жила.

Я вылезла из душа, долго выбирала, что надеть, в итоге остановилась на джинсах и мягком свитере — не Костину же толстовку надевать, в конце концов, хотя очень хотелось. Да и платье в доме Гордеевых в течение дня придёт в негодность стараниями Варьки. Хотя с собой я, конечно, возьму что-то в запас. Не платье, но что-то чуть более праздничное. Волосы кое-как высушила, они торчали рыжим одуванчиком, но я махнула рукой — в конце концов, притворяться леди уже поздно. А красивый пучок с парочкой лёгких прядей у лица я смогу сделать незадолго до праздника. Поэтому сейчас достаточно просто заплести свободную косу и вперёд. Варька же всю душу вытрясет, если слишком долго задержусь.

Подарок. Чёрт, подарок!

Я метнулась к столу, где с вечера лежал свёрток. Небольшая белая рамка, которую я меняла три раза, потому что всё казалось не так. Внутри — акварель. Моя картина: Варя верхом на огромном медведе, рядом бежит хитрая лиса, и все счастливые. Я рисовала по ночам, когда возвращалась от Гордеевых и не могла уснуть. Рисовала для себя, но решила подарить как память о себе и о том времени, что провели вместе. Вместе с рисунком положила в сумку подарок для Вари — набор кистей, упакованный в мягкий пенал, который скручивается в рулон и завязывается на завязки. Варя видела похожий набор у меня и долго рассматривала его, называя «настоящими кисточками художника-а-а». Вот пусть и у неё будет такой.

— Ну, с богом, — шепнула я, подхватила пакет с запасным тонким свитером, который собиралась надеть непосредственно на Новый год, и помчалась к выходу.

У Гордеевых было шумно.

Я ещё в прихожей услышала Варин визг, звуки музыки и грохот, как будто роняли мебель. Скинула куртку, сунула сумку в угол и пошла на голоса.

На кухне творилось светопреставление.

Костя стоял у плиты с таким видом, будто разминировал бомбу. Перед ним в кастрюле что-то бурлило и парило, он тыкал в это «что-то» вилкой с крайней осторожностью и периодически чертыхался сквозь зубы. Варя носилась вокруг стола, рассыпая муку по всем горизонтальным поверхностям. На столе громоздились тарелки с нарезанными овощами, открытая банка майонеза, ещё одна с горошком и огромная миска, в которой явно планировался салат.

— Чудо! — заорала Варя, завидев меня, и кинулась на шею, перемазав мукой мой свитер. — Ты пришла! А мы оливье делаем! Папа картошку варит, а я режу! Ну, почти режу!

Варька захихикала, прижимаясь ко мне несколько чумазой мордочкой. Мне ничего не оставалось, кроме как скептически посмотреть на доску, где кривыми ломтями лежало нечто, отдалённо напоминающее колбасу, и улыбнуться. Кажется, орудовала Варвара пластиковым ножом, не иначе.

— Вижу, Варюш. Отличная работа. Ты тут главный шеф-повар?

— Ага! — Варя сияла. — Папа сказал, я могу всё резать, только пальцы не отрезать. Я не отрезала!

— Молодец, — я чмокнула её в макушку и перевела взгляд на Костю.

Он обернулся. И у меня внутри всё ёкнуло.

На нём была старая футболка, джинсы, и весь он был какой-то… домашний. Не тот серьёзный начальник «Вектрума» в костюме, а просто мужчина, который варит картошку и пытается накормить дочь. И уследить, чтобы она не разрушила весь дом. От этого зрелища становилось очень тепло. Да и было это всё таким… Ми-и-илым. Руки зачесались подойти и обнять большого и сильного мужчину, которого почти победили картошка и почти шестилетняя дочь.

— Привет, — поздоровался Костя. — А мы тут…

— Вижу, — я улыбнулась. — Война с салатом?

— Она самая. — Он усмехнулся и кивнул на кастрюлю. — Картошка готова, вроде. Или нет. Но вода два раза уже выкипала.

— Дай посмотрю, — я подошла ближе, заглянула в кастрюлю. — Ты её не чистил?

— А надо? — Костя выглядел таким растерянным, что я расхохоталась.

— Не обязательно, если ты её хорошо помыл. — Я видела, как он чуть дёрнул головой, явно сдерживая искренний жест. Кажется, картошку он не мыл. А сварил её в грязном мундире. — Константин Игоревич, вы вообще когда-нибудь оливье делали?

— Ни разу, — признался он. — Обычно няни готовили, или Слава заказывал готовые ужины нам с мелкой, особенно на праздники. А тут Варька захотела сама. Сказала, настоящий Новый год только так. Ну и я подумал: не сложно ведь? Научился же я мелкую кормить кашками там и прочим, да? Но, кажется, что-то пошло не так.

— Настоящий Новый год, — повторила я, сдерживая смех. — Ну, давай учиться.

Я скинула свитер — всё равно уже испачкан, да и жарко на кухне, — осталась в футболке, помыла руки и, подмигнув Варваре, решительно двинулась к плите.

— Картошку новую поставим, лук резать мелко, колбасу кубиками. Варька, ты морковь уже натёрла?

— Ага! — Варя гордо показала миску с морковью, которая была натёрта так, что половина оказалась на столе.

— Шедеврально, — одобрила я. — Тащи сюда.

Мы встали втроём у стола. Я командовала, Варя исполняла, Костя делал вид, что исполняет, а на самом деле всё время смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, но старалась не оборачиваться.

— Кость, лук мельче, — сказала я, не глядя.

— Он и так мелкий.

— Это не мелкий, это средне-крупный. Для оливье нужен почти в пыль.

— В пыль? — он посмотрел на меня с ужасом. — Ты издеваешься?

— Ни капли. Давай сюда нож, покажу.

Я взяла у него нож, быстро покрошила луковицу в почти прозрачные кубики и вернула орудие труда обратно. Наши пальцы соприкоснулись на секунду. Он замер.

— Понял? — спросила я, отводя взгляд.

— Угу, — сказал он хрипло.

Варя, к счастью, ничего не заметила — она самозабвенно вылавливала горошек из банки и отправляла в рот.

— Варвара, это на салат! — возмутилась я.

— Я пробую! Он нормальный, можно есть!

— Он и так нормальный, но если ты съешь всё, салат будет без горошка.

— А мы ещё откроем, — философски заметила Варя и продолжила ловить.

Костя смотрел на нас и улыбался. По-настоящему, открыто, без своей обычной сдержанности. И от этой улыбки у меня внутри разливалось тепло.

К обеду салат был готов. Две огромные миски, потому что Варя сказала, что «мало не бывает». Мы накрыли на стол, Варя водрузила в центр вазу с мандаринами.

— А подарки? — вдруг спохватилась Варя. — Под ёлку надо положить! Дед Мороз придёт, а там пусто! Он ведь придёт? — тут же строго уточнила, требовательно глядя на отца.

— Придёт, никуда не денется, — успокоил Костя. — Вечером положим.

— А Чудо с нами будет? — Варя уставилась на него требовательно. — Она же остаётся?

— Остаётся, — ответил Костя и посмотрел на меня. — Если хочет.

— Хочу, — сказала я тихо.

Варя завизжала и кинулась нас обнимать. Маленький ураган в действии.

Вечер наступил незаметно.

Мы доделали всё, что можно было доделать. Холодильник ломился от салатов. Да и стол уже был накрыт. Стандартный набор: оливье, селёдка под шубой, ещё что-то, что Костя пытался приготовить по рецепту из интернета, — вышло съедобно, но на вид несколько странно. Запечённую курочку делала я, в рукаве, с горчицей, мёдом и соевым соусом. Пусть будет. Мужчина в доме целый день голодный. Нам с Варькой много не надо, а вот хозяин праздника хоть поесть нормально сможет, если захочет. Ну и завтра готовки меньше. Варя нарядилась в платье принцессы и теперь носилась по дому, проверяя, все ли готовы к бою курантов.

Я сидела на диване в гостиной, ладони согревала кружка с любимым чаем, на ёлке медленно мигали огоньки гирлянды. Чувствовала себя почти счастливой.

Почти — потому что рядом не было Кости.

Он куда-то исчез полчаса назад, и я начинала волноваться. Варя убежала в детскую — ей зачем-то понадобилось переложить кисточки. А я осталась одна.

— Скучаешь?

Я вздрогнула. Костя стоял в дверях. Переоделся в рубашку, причесался и выглядел так, что у меня перехватило дыхание.

— Нет, просто… задумалась.

— О чём?

Я пожала плечами:

— О разном. О том, как странно всё вышло. Если подумать, около трёх недель назад наше знакомство обернулось катастрофой. Я целый вечер тебя терпеть не могла. — Усмехнулась, вспомнив, как злилась после его хлёстких фраз и нелепых обвинений.

— А сейчас?

Он подошёл ближе. Упёрся руками в спинку дивана, наклонился ко мне. Близко. Для нас так — слишком близко.

— А сейчас… — я отвела взгляд. — Сейчас я рада, что всё так получилось.

— Это прогресс, — Костя хмыкнул, вставая ровно и пряча руки в карманы брюк.

Я фыркнула:

— Ты издеваешься?

— Немного.

Мы замолчали. За окном падал снег, ёлка переливалась огнями, и было так тихо и хорошо, что говорить не хотелось.

— Вась, — позвал он вдруг.

— М?

— Я хотел сказать… — Гордеев замолчал, подбирая слова. — Помнишь, ты говорила тогда, что боишься, что я тебя прогоню? А я… Знаешь, я боюсь, что ты уйдёшь сама.

Я повернулась. Костя стоял, возвышаясь надо мной надёжной скалой. Да и выглядел он сейчас спокойно, уверенно в своих словах. Могу даже предположить, что сначала он очень много раз взвесил каждое слово, прежде чем рискнул озвучить. Для такого, как Гордеев, это непросто. С учётом Варьки — вообще непросто. Оттого это короткое предложение было более ценно. И требовало такой же честности.

— Не уйду, — сказала я, мягко улыбнувшись, тоже вставая. Чтобы видеть больше. Чтобы быть ближе. — Если не прогонишь.

— Не прогоню… — ответил он. И добавил тихо: — Не смогу уже.

Мы смотрели друг на друга. Между нами было сантиметров двадцать, и они плавились от напряжения.

— Пап! Чудо! — Варя влетела в комнату как ураган. — Там по телевизору уже почти! Пять минут осталось! Идёмте скорее!

Костя отодвинулся. Я выдохнула. И мы пошли за стол.

Последние минуты старого года мы встречали втроём, как семья. Странно и волнительно. Но мне было правильно. Варя залезла ко мне на колени и прижалась, как маленький котёнок. Костя сидел рядом, и его рука лежала на спинке моего стула. Почти прикосновение. Почти.

По телевизору гремел бой курантов.

— Десять! — орала Варя. — Девять! Восемь!

Я смотрела на экран, но видела только наше отражение в тёмном стекле в столовой. Трое. Вместе. Зажмурившись, решила загадать желание. Пусть без бумажек и подготовки. Зато самое искреннее.

— Три! Два! Один! — тихо говорил Костя, вторя дочери.

— С Новым годом! — заорала Варя и, подскочив, крепко обняла меня за шею.

— С Новым годом, — сказала я, целуя её в макушку.

— С Новым годом, — тихо сказал Костя.

И посмотрел на меня.

Варя спрыгнула с колен и понеслась к окну — смотреть, не запускают ли салюты. А мы остались вдвоём. На минуту, не больше. Больше Варя нам не даст. Ведь салюты интереснее запускать самим.

— Вась, я хотел…

Костя не договорил. Просто протянул руку и взял мою ладонь в свою. Большую, тёплую, надёжную.

— Я тоже, — ответила я.

И положила голову ему на плечо.

За окном засвистели первые залпы салютов. Варя визжала от восторга. А мы сидели и смотрели, как разноцветные огни взрываются в ночном небе.

И это было лучше всяких слов.

Потом была недолгая прогулка. Запуск своего салюта. Восторженные визги Вари, перестрелка снежками. Громкий смех и красные щёки. Детское шампанское в трёх фужерах… Варька была в восторге, а мы были пьяны эмоциями без всяких дополнительных стимуляторов. Были тосты и были подарки под ёлкой. Варя радостно визжала от каждого. Наблюдать за ней без улыбки было невозможно, чем я и занималась, пока Костя снимал видео на память о том, как дочь разворачивает каждый свёрток, приготовленный для неё. А когда она устала и начала тереть глаза, я подхватила её на руки и понесла в детскую.

— Чудо, — сонно пробормотала она, когда я укладывала её в кровать. — А ты теперь всегда с нами будешь?

— Спи, принцесса, жизнь покажет, — шепнула я в ответ. А про себя подумала: «Хочу, чтобы навсегда».

— А лиса… на стене… она пришла?

— Пришла, — я улыбнулась. — И следы, ведущие к дому, нашла.

— Хорошо, — выдохнула Варя и провалилась в сон.

Я вышла из детской, тихо прикрыв за собой дверь. А в коридоре меня уже ждал Костя.

— Спит?

— Спит.

Мы смотрели друг на друга. В доме было тихо. Только часы тикали где-то в гостиной. И в душе почему-то пели птицы. Странно. До весны вроде бы ещё далеко.

— Вась. Василиса, — кажется, Костя меня звал не в первый раз.

И стоило мне только сфокусировать на нём взгляд, как он шагнул ближе. Взял моё лицо в ладони. Посмотрел в глаза.

— Спасибо, что ты есть.

Я улыбнулась.

— Пожалуйста.

Он наклонился и поцеловал меня в кончик носа. Совсем легко, почти невесомо. И от этого простого жеста у меня внутри всё перевернулось.

— С Новым годом, Чудо.

— С Новым годом, Кость.

Мы стояли в коридоре, а где-то там, за пределами дома, продолжали взрываться салюты. Мы смотрели друг на друга, будто замерев в одном мгновении. В янтарном моменте зарождающихся чувств, а где-то там город отмечал наступление нового года. Там шёл снег. Крупный, красивый, пушистый. А здесь моё сердце отбивало ритм влюблённости, и я тонула во взгляде Константина Гордеева, окончательно признавая, что полюбила. В спальне сопела Варя, рядом со мной стоял самый замечательный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала, и держал моё лицо в своих надёжных ладонях. Кажется, этот год обещал быть самым лучшим.

POV Константин

Я проснулся второго января с мыслью: «А она сегодня придёт?»

Глупость какая. Конечно, придет. Мы же договаривались. У нас же…

Хм. А что, собственно, у нас? Я даже для себя не могу назвать те недоотношения, что зарождаются между мной и Василисой. Да и признаться в симпатии страшно — слишком много в голове этих страхов. И спугнуть не хочется то, что начинается.

Варька ещё спала — после новогодней ночи её график сильно сместился, и разбудить мелкую ранним утром было нереально. Я натянул домашние джинсы, футболку, поплёлся на кухню варить кофе и поймал себя на том, что прислушиваюсь. К шагам на лестнице. К звонку в дверь.

Она пришла в одиннадцать. С пакетом мандаринов (хотя у нас своих было — завались), с замёрзшим носом и улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— С добрым утром, — сказала, стряхивая снег с рыжих волос. — Проспали, Гордеевы?

— Варька ещё дрыхнет, — ответил я и поймал себя на том, что улыбаюсь как дурак. — Проходи, завтракать будешь?

— Ты предлагаешь мне позавтракать? — Вася хитро прищурилась. — Константин Игоревич, а вы умеете готовить не только побитые жизнью оладьи?

— Я много чего умею, — вполне искренне возмутился я. — Просто не всегда показываю.

Через десять минут она сидела за столом, а я выкладывал перед ней яичницу-глазунью. С хрустящими краями, с целыми желтками, с зеленью сверху — Варька в прошлом году сказала, что «так красивее». Запомнил. Теперь яичница только такая.

Вася смотрела на тарелку с уважением.

— Константин Игоревич, а вы не безнадёжны.

— Я вообще-то почти шесть лет один ребёнка растил, — проворчал я, садясь напротив. — Пришлось научиться.

— Значит, просто притворялся беспомощным? Хм, интересно, с какой целью… Жалость вызывать?

— А это сработало?

Она засмеялась. И я засмеялся тоже. И так хорошо стало, так просто, будто не было этих недель, наполненных напряжением и неловкостью. Даже страх ошибиться — и тот отступил.

Варька вывалилась из спальни в первом часу дня, лохматая, сонная и сразу полезла к Васе на колени.

— Чудо, ты здесь! А я думала, ты уехала к своим!

— Уеду через пару дней, — Вася чмокнула её в макушку. — Но сначала мы с вами в кино пойдём. И на горку. И ещё сто дел.

— Ура!

Я смотрел на них и думал: вот оно. Вот это счастье, которое я всегда хотел, но после Татьяны даже боялся себе представить. И которое в любой момент может закончиться.

Следующие две недели пролетели как один день.

Мы были вместе. Почти всё время. Я даже не заметил, как это случилось — просто однажды утром проснулся и понял, что не помню, как жил без неё.

Мы ещё много чего делали в те дни. Вася тащила Варьку на горку — я плёлся сзади с санками и делал вид, что они тяжёлые, чтобы слышать, как они смеются. Вася учила мою дочь лепить снеговика — у Варьки получалось криво, но весело, и в итоге снежный мужик вышел похожим на инопланетянина. Вася грела нам чай с мёдом, когда мы приползали домой синие от холода, и ворчала, что я ребёнка морожу, а сама прятала улыбку в уголках губ.

Я смотрел на двух девочек в моем доме и не мог насмотреться. Как Василиса поправляет Варьке шапку. Как ругается, когда та суёт снег в рот. Как смеётся — громко, заразительно, так что прохожие оборачиваются.

Вася готовила ужины — я пытался помогать и постоянно путался под ногами, за что получал полотенцем по попе. Вася читала Варьке на ночь — а я, как верный пес, сидел на полу у двери в детскую и слушал, как её голос обволакивает темноту.

— Ты чего там застыл? — спросила она однажды, выйдя из комнаты.

— Да так, — я пожал плечами. — Слушал.

— Сказки?

— Тебя.

Она отвела взгляд, но я успел увидеть, как дрогнули её губы. Как Чудо прячет улыбку. Как краснеют кончики её ушей.

— Медведь, — сказала тихо. — Ты аккуратнее, у меня сердце слабое, девичье.

Я не стал ничего отвечать. Просто взял её руку в свою и тут же почувствовал, как дрогнули тонкие пальцы. Замер, наслаждаясь мгновением, и стоял как дурак, снова поймав себя на мысли: вот оно. Моя семья. Мое счастье. Мои девчонки.

Но вслух не говорил. Всё ещё сомневался. Боялся. Потому что я отвечал не только за себя, а в первую очередь за дочь. И если у нас с этим рыжим чудом ничего не получится, то страдать больше всех станет именно Варюха. А это… Всё очень сложно.

Когда Василиса сказала, что уезжает к родителям на два дня, я сделал вид, что это нормально.

— Конечно, съезди, мы справимся. Родители ведь ждут.

— На два дня всего, — сказала она, глядя на меня внимательно. — Варьке передай, что я скоро вернусь.

— Передам.

Она ушла. А я три дня ходил по дому как неприкаянный.

Варька капризничала, отказывалась есть, требовала свое чудо каждые полчаса. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху. И жду, жду, жду. Звонка в дверь, задорного смеха. Счастливого визга дочери: «Чудо, ты пришла!».

— Пап, — спросила Варя на второй день, — а ты по Васе скучаешь?

— Скучаю, — признался я честно.

— И я. А она когда приедет?

— Завтра.

— А давай ей подарок сделаем? Чтоб знала, что мы ждём?

Мы сделали. Варя нарисовала открытку с огромной рыжей лисой и медведем, а я… я помог дочери с надписью. Шутил. Подсказывал, что ещё можно добавить на рисунок. В общем, практически ничего и не делал. Зато с дочерью нам было весело. Хоть немного отвлеклись.

Когда Василиса на третий день пришла утром, как обычно румяная и с улыбкой на лице, я встретил её в прихожей. Стоял как дурак, сжимая кулаки в карманах худи, и не знал, что сказать.

— Мы скучали, — выдавил наконец.

Она посмотрела на меня. Улыбнулась. Тепло, по-своему, так, как умеет только она, и у меня внутри всё растаяло.

— Я тоже.

И тут из-за моей спины вылетела Варька, повисла на Василисе с её любимым визгом, и день покатился своим чередом. Но я запомнил её взгляд. И то, как Вася смотрела на меня, а я мог прочитать в её зеленых глазах переживания, так похожие на мои собственные.

К середине января Варькин сад наконец открылся после карантина.

Мы выдохнули. Я — потому что можно было работать без постоянного чувства вины перед дочерью. Вася — потому что у неё наконец появилось время заняться офисом и теми заказами, что она отложила ради моей принцессы.

Теперь Василиса носилась с эскизами, с образцами материалов, с палитрами. Я видел, как она горит этим проектом, и завидовал сам себе, потому что это мой офис, моя компания, моя жизнь — а она делала её красивее.

И ещё я ловил себя на том, что придумываю поводы заехать домой среди дня, если в этот день Чудо не бегала по офису. То документы забыл, то пообедать захотел, то… Да просто увидеть её. Хотя бы на пять минут. Хотя бы мельком.

— Ты чего здесь? — спросила она однажды, застав меня на кухне, когда я делал вид, что пью чай. А Вася оккупировала мой кабинет, чтобы что-то там спроектировать на ноутбуке, который привезла сюда.

— Соскучился, — ляпнул я и сам испугался.

Она замерла. Посмотрела внимательно. Потом улыбнулась:

— Медведь, я ведь и привыкнуть могу.

— Привыкай, — ответил я, не задумавшись ни на мгновение.

Дни летели за днями. Офис стремительно обновлялся, дружба между моими девчонками только крепла, смех в доме не затихал, и я всё чаще думал, что пора уже предпринимать более решительные шаги. Потому что, кажется, я не ошибся. Кажется, эта рыжая, взбалмошная, иногда рассеянная, а порой, наоборот, слишком серьезная, смешливая и внимательная, чуткая и заботливая, эта невозможная и такая уже родная девушка — именно та, о которой я и мечтать не смел… Кажется.

Двадцатого января в офисе праздновали конец суматошного ремонта и наш новый вид после ребрендинга.

Я решил устроить небольшой фуршет для партнеров и ключевых сотрудников — показать обновленный офис, заодно и представить Васин труд. Она волновалась так, что передалось даже мне. Хотя я и взял на себя нелегкий и неблагодарный труд — попытаться успокоить эти волнения.

— Всё будет хорошо, — сказал я ей перед началом. — Ты гениальна, они оценят. Вот увидишь!

— Ты обязан так говорить, ты наниматель, — буркнула она, поправляя воротничок блузки.

— Я говорю, потому что это правда.

Она подняла на меня глаза. И в них было столько всего, что я еле удержался, чтобы не поцеловать её прямо там, в коридоре офиса.

Но не решился. Конечно, не решился.

А потом началось.

Гости собрались к назначенному часу, с восхищением обсуждали перемены, интересовались, кто мне всё это сделал, и Василиса отвечала на множество вопросов. Тех, кому было интересно, она водила по офису, рассказывала о концепции, о цветах, о том, почему этот угол более ярко освещен, а здесь, подальше от глаз посетителей, так тихо и вообще можно расслабиться. Я смотрел на неё и не узнавал. Это была не просто дизайнер — это была хозяйка. Человек, который создал этот мир и теперь принимал гостей. Блистая в лучах чужого интереса.

Партнёры смотрели на нее с восхищением. Сотрудники — с гордостью. А я… я чувствовал, как внутри разрастается что-то мерзкое, липкое, непривычное…

— Константин, отличный выбор, — ко мне подошёл Андрей Михайлович, с которым мы работали уже лет пять. — Где ты такого дизайнера нашел? Золото, а не девушка.

— Случайно, — ответил я. — Просто повезло.

— Счастливая случайность. — Михалыч посмотрел на Васю, которая что-то увлеченно объясняла его жене. — И красивая какая… Не боишься, что уведут? Смотри, как на нее некоторые засматриваются.

Я замер.

— В смысле?

— Да брось, Костя, — он хлопнул меня по плечу. — Я же вижу, как ты на неё смотришь. И она на тебя — тоже. Но девушка видная, найдутся желающие. Да что там найдутся. Вон тот молодой, — кивком головы Андрей Михайлович указал на одного из партнёров, — весь вечер не сводит взгляда с твоего дизайнера. Наверное, очень хочет поработать с ней, как думаешь?

Он ушёл, а я остался стоять с бокалом в руке и с очень неприятным чувством в груди.

Желающие. Конечно, найдутся. Она красивая, умная, талантливая. Что она забыла рядом со мной — вечно занятым, ворчащим, нянькающим свои страхи и живущим с оглядкой на прошлое?

Я смотрел, как Чудо общается с гостями, как улыбается, как горят её глаза от удовольствия. И видел то, чего не замечал раньше: на неё смотрят. Мужчины. С интересом. С восхищением. С желанием.

А она моя? Нет. Не моя. Я даже не сказал ей ничего. Трусил, тянул. Всё волновался, как Варька примет мой выбор. Да, дочь, в отличие от меня, в первый же день приняла Василису безоговорочно. Это я… Всё ждал подходящего момента.

А момент этот — вот он. В любое время. Просто подойди и скажи. И это мгновение и станет тем самым — правильным. Лучшим.

Хорошо, что сумел понять это сейчас, а не когда стало бы слишком поздно.

— Чудо, — сказал, подойдя к ней, когда гости немного рассосались. — Можно тебя на минуту?

Она удивлённо посмотрела, но кивнула.

Мы зашли в мой кабинет. Новый, пахнущий краской и почему-то её духами. Хотя чему я удивляюсь — ведь именно здесь Василиса переодевалась перед началом вечера. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не сводя взгляда с рыжеволосой лисы, которая, кажется, украла моё сердце.

— Кость, что случилось? — Вася смотрела встревоженно. — Что-то с Варей?

— С Варей всё хорошо. С ней Славка, и, поверь, они очень весело проводят вечер. Так что с ней точно всё хорошо. Со мной — не очень.

— А что с тобой?

Я молчал. Смотрел на неё и не знал, с чего начать.

— Я смотрю на тебя сегодня, — выдохнул наконец. — И понимаю, что ты… Ты — всё. Ты — мой дом. Моя семья. Моё…

— Кость…

Судорожно вздохнув, она попыталась перебить меня. Даже шагнула ближе. Но я поймал её в мягкие объятия и упрямо продолжил:

— Подожди, дай сказать. — Легко провёл рукой по изгибу её спины. — Я трус. Боялся. Думал, если признаюсь, ты уйдёшь. Как Татьяна. Сегодня смотрел, как другие мужчины смотрят на тебя, с каким интересом, и понял: если не скажу всё, что чувствую, ты уйдёшь не из-за моих слов, а из-за моего молчания. И это будет хуже.

Она смотрела на меня. И в её огромных, распахнутых глазах я видел слёзы? Или мне кажется? Или это только освещение?

— Ты… ты серьёзно? Кость, это ведь, ну ты знаешь, Варюшка и ты… И я… Ох.

Она замолчала, не подобрав слов, только покачала головой. А мне отступать было некуда. И хоть я и не был мастером по признаниям, сейчас слова буквально жгли изнутри, просясь наружу.

— Вась, я никогда не был серьёзнее. Я…

Неожиданно зазвонил мой сотовый, заставив сбиться, вздрогнуть. Я достал гаджет из кармана и, не глядя, хотел уже сбросить вызов, но Вася легко коснулась моей руки и кивнула на трубку:

— Ответь. Вдруг важное. Варя там или…

Я глянул на экран. Неизвестный номер. Хм. Не сводя взгляда с лица своего Чуда, принял вызов и едва не выругался, услышав знакомый голос:

— Кость, привет. Это Татьяна.

Я замер.

— Я в городе. Давай встретимся, я хочу поговорить о Варе. Алло, Костик, ты слышишь?

Да что там я — она говорила так, что Василиса тоже слышала каждое слово моей бывшей жены. Бывшей. Но всё же родной матери Вари. Чёрт! Не отвечая, сбросил вызов и виновато посмотрел на девушку в своих руках. Говорить с Татьяной при Василисе я не хотел. Да и в голове сразу такая каша — тут самому бы разобраться. Блин. Да что ж так всё не вовремя-то! Посмотрел на Васю и понял, что она не только всё слышала, но, кажется, поняла всё, о чём я ещё не успел подумать.

— Татьяна? — спросила спокойно. Слишком спокойно.

— Да. Говорит, хочет о Варе поговорить.

Чудо кивнула. Поправила воротничок. Улыбнулась — той самой улыбкой, которую я ненавидел, потому что она ничего не значила. Такая рабочая, отрепетированная пустышка. В первый раз я увидел такую улыбку у Василисы. И тем более в первый раз она была адресована мне. Потому что даже в день нашего скандала Вася не пыталась так мне улыбаться. Она не скрывала свои эмоции тогда. Так зачем сейчас?

— Я пойду, наверное. У тебя разговор. Важный.

Ах вот оно что. Блин! Ну откуда это в женщинах? Зачем додумывать за другого человека?

— Вась, подожди. Это ничего не меняет. И наш разговор, который был до звонка, он важнее. Слышишь?

— Слышу. Кость, всё нормально, правда. — Говорит, а сама отошла на пару шагов, подхватила свои вещи и уверенно потянулась к двери, заставляя меня отойти в сторону. — Ты не переживай. Варя важнее. Разберёшься со своей… С Татьяной, и мы сможем продолжить наш разговор, если захочешь, конечно. Ты знаешь, где меня найти.

Сказала с грустной улыбкой. И вышла.

А я остался стоять как вкопанный. Смотрел на дверь и не мог пошевелиться.

А она… она стояла за дверью.

Я слышал. Тишина, а потом — шаг. Один. Второй. И пауза. Слишком длинная пауза, будто она стояла там, в коридоре, и ждала.

Ждала, что я открою дверь. Ждала, что догоню. Ждала, что скажу то главное, что не дал сказать проклятый телефон.

И всё же я не открыл дверь. Стоял, сжимал телефон и молчал, как идиот.

А потом раздались её шаги — быстрый перестук каблучков, который словно вбивал огромные гвозди в наши начавшиеся отношения.

Я прислонился лбом к стене и выдохнул:

— Дурак.

Я остался в кабинете. Среди нового интерьера. Окутанный ароматом её духов. С телефоном в руке, на котором высвечивался пропущенный звонок от женщины, которая сломала мне жизнь пять лет назад. И с офисом, полным гостей, уйти от которых я не имею права. Отлично. Просто прекрасно, блин!

К таким виражам я точно не был готов этим вечером!

POV Константин

Утро двадцать первого января началось с сообщения от Татьяны.

Я ещё кофе не допил, Варька мультики смотрела в гостиной, а телефон тренькнул, и на экран легло сообщение: «Кость, давай встретимся сегодня. Надо серьёзно поговорить. О нас. О Варе».

Таня. Чёрт!

О каких «нас»? Интересно, когда это «нас» успело опять появиться?

Я отставил чашку, потёр лицо ладонями и попытался вспомнить, каково это — быть с Татьяной. Вспомнилось плохо. Вернее, вспомнилось хорошо — первые полгода, когда она улыбалась, когда мы строили планы, когда отношения только-только начинались и казалось, что впереди целая жизнь и весь мир лежит у наших ног. И потом, когда мы узнали о беременности. Я помнил её горящие счастьем глаза. Её рассуждения, как это будет. Обещания, что потом обязательно распишемся — ведь что нам может помешать? А потом… Потом родилась Варюша, и оказалось, что материнство — это не та красивая картинка из телевизора. Это сложно. Это детский плач, это бессонные ночи, это страх ошибок, это отсутствие времени, это бесконечный стресс в превратившейся в день сурка жизни. Говорят, что первый год жизни ребёнка женщины не запоминают. В том плане, что они не помнят, как жили это время. Потому что вся жизнь подчинена малышу и на себя времени не остаётся. Я могу подписаться под каждым словом. Только вот я могу, а Татьяна — нет. Она и двух месяцев не продержалась, сбежала от нас и, кажется, даже не сомневалась, когда приняла такое решение. Я так и не смог её понять. И простить не смог, как и забыть такое предательство. Даже не меня — Таня предала нашу дочь!

Пять лет. Пять лет я был сам по себе. И вот — здравствуй, прошлое, и снова звучит это нелепое «мы».

— Пап, ты чего такой хмурый? — Варька заглянула на кухню, жуя печенье. — Чудо сегодня придёт?

— Придёт, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наверное.

— Наверное? — Варя нахмурилась. — А почему наверное? Она всегда приходит.

Я посмотрел на дочь и понял, что не могу ей врать. Но и правду сказать — язык не поворачивался.

— Зайка, иди собирайся. В сад опоздаешь.

— Па-а-ап, — протянула Варя, но, наткнувшись на мой взгляд, спорить не стала. Упорхнула в комнату, оставив меня наедине с телефоном и дурацким чувством, что сегодняшний день не сулит мне ничего хорошего.

И как подтверждение мыслей — новое сообщение. Василиса, Чудо:

«Кость, я сегодня не смогу прийти. Извини. Мне нужен выходной».

И почему я даже не удивлён? Ах да, потому что я вчера повёл себя как первостатейный мудак, который пытается усидеть одной жопой на двух табуретках.

С Татьяной встретились в кафе через дорогу от моего офиса.

Я специально выбрал нейтральную территорию — чтобы не дома и не на работе. Просто место, где можно быстро встать и уйти, если что-то пойдёт не так. Кафе — отличный вариант. Да.

Она уже сидела за столиком у окна, когда я вошёл. Увидел — и на секунду замер. Потому что Татьяна умела быть эффектной. Всегда умела.

Стройная, светловолосая, с идеальной укладкой — волосок к волоску, будто только из салона. Лицо ухоженное, макияж естественный, но дорогой. На вид — чуть больше двадцати пяти, но я-то знал, что ей уже тридцать три. И эта наносная хрупкость, которую она так умело носила, — тонкие запястья, изящный изгиб шеи, — когда-то вышибала мне мозг напрочь. Сейчас я просто отметил: да, красивая. И пошёл спокойно между столиками навстречу своей бывшей жене.

— Костик! — Она поднялась, шагнула навстречу, попыталась обнять. Но я вовремя остановился и протянул руку для рукопожатия. Татьяна замерла на секунду, но быстро сориентировалась и руку всё же пожала. Даже смогла улыбнуться, будто ничего не случилось. — Ты совсем не изменился.

— Ты тоже, — ответил я вежливо. — Как долетела?

— Хорошо. — Она села, поправила волосы — этот жест я помнил слишком хорошо. — Спасибо, что согласился встретиться. Я знаю, ты занят, у тебя бизнес, Варя… Но мне правда нужно было тебя увидеть.

Я молчал. Смотрел, как она наливает себе чай, как манерно отставляет мизинец, и думал: а ведь когда-то я это находил изящным. Сейчас просто раздражало. До зубного скрежета.

— Ты как? — спросила Татьяна, отпивая глоток. — Рассказывай. Всё-всё. Я хочу знать.

— Нормально. Работаю. Варька растёт.

— Я знаю. — Она улыбнулась, и в улыбке мелькнуло что-то… флирт? Или мне показалось? — Я за твоей страничкой следила всё это время. Ты редко выкладываешь, но фотографии с Варей — они такие тёплые. Она красавица. Знаешь. И прям видно — папина дочка.

Я нахмурился. Соцсети я вёл редко, в основном по просьбе Славы — для партнёров, для имиджа. Варьку туда выкладывал вообще редко. И всё же…

— Ты откуда доступ взяла?

— Костик, это ж открытый профиль, — она улыбнулась чуть грустно. — Ты же по бизнесу ведёшь. Любой может зайти и посмотреть. Я и смотрела. Просто… хотела видеть, как она растёт. Мы же с ней все пять лет не общались.

— Сама выбрала.

Сказал и сразу пожалел. Слишком жёстко. Грубо. Татьяна опустила глаза, помолчала. Её палец водил по краю чашки — туда-сюда, туда-сюда. Потом она подняла голову, и в её глазах стояли слёзы. Настоящие? Я уже не понимал. Но почему-то внутри кольнуло.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Я дура. Молодая была, глупая. Думала, что Варя мне жизнь остановила. Что я не успею, что жизнь одна, что надо попробовать всё. А ребёнок мешает. Это потом… — она всхлипнула, промокнула салфеткой уголок глаза. — Потом поняла, что самое главное — это семья. Это вы. Ты и Варя. И что я сама упустила всё хорошее, что у меня было. Идиотка, да?

Я молчал. Потому что не знал, что на это отвечать. Идиотка. Но где-то глубоко, на самом дне меня, ещё жил тот Костик, который её любил. Который верил в совместное будущее. Который хотел семью.

— Я не прошу прощения, — продолжала Татьяна. — Хотя прости, конечно. Я просто хочу… Кость, можно я буду видеться с Варей? Ты не подумай, я не пытаюсь её у тебя отобрать. Да и не смогу. Я помню про судебное решение. Просто иногда видеть её. Общаться. Чтоб она знала, что у неё есть мама.

— Варя знает, что у неё есть мама, — сказал я жёстко, даже не пытаясь смягчить слова. — Та, которая бросила её в полтора месяца.

— Я знаю. — Слёзы потекли по щекам Татьяны. Она их не вытирала, и это было хуже всего. — Я каждый день об этом думаю. Каждую ночь. Кость, я изменилась. Правда. Я не та девчонка, которая сбежала от ответственности. Я хочу быть матерью. Хочу знать свою дочь. Дай мне шанс. Один шанс.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё разрывается. Перед глазами стояла Варька. Её глаза, её улыбка, её «пап, а Чудо придёт?». И Вася. Рыжая, тёплая, родная Василиса, которая стала частью нашей жизни так незаметно, что я уже не представлял, как мы без неё.

А напротив сидела женщина, которую я когда-то любил. Мать моего ребёнка. И она плакала. А ещё… Она ведь действительно родная мама Варвары. И мешать им общаться я не имею права. Не хочу, чтобы потом, когда-нибудь, Варюха сказала мне: «Ты лишил меня шанса знать её. Лишил права выбора». Чёрт его знает. Может, Таня и правда изменилась, и она действительно хочет просто быть рядом с дочерью?

— Я подумаю, — сказал наконец. — Не обещаю. Но подумаю.

Татьяна просияла. Схватила мою руку через стол, сжала — ладонь у неё была тёплая, мягкая, но какая-то чужая.

— Спасибо! Костик, спасибо! Я не подведу. Честно-честно. — Она заглянула мне в глаза. — Слушай, а можно я сегодня вечером приду? Познакомлюсь с ней поближе? Ну, поиграю, посижу с ней, пока ты делами занимаешься. У тебя же наверняка дел много, ты из-за меня сегодня на работу не пошёл… Я ненадолго. Просто… очень хочется увидеть дочку.

Я замер. Сегодня? Сейчас? Вот так сразу? Чёрт! Кажется, вот эту черту характера Татьяны я успел забыть. Напористости и упрямства ей было не занимать.

— Я позвоню, — ушёл от ответа. — Если получится — скажу.

— Хорошо. — Татьяна кивнула, но в глазах мелькнуло что-то… Нет, показалось. — Я буду ждать. Костик, я так рада, что мы поговорили. Правда.

Мы вышли из кафе вместе. На улице она вдруг шагнула ближе, привстала на цыпочки и чмокнула меня в щёку. Быстро, легко, будто невзначай.

— До вечера, — сказала. И ушла, цокая каблучками по замёрзшему асфальту.

Не «до связи». «До вечера». Она прекрасно знала, что победа почти у неё в кармане. Что я уже почти согласился. Потому что, возможно, было бы неплохо, чтобы в первый раз Варя встретилась с мамой без присутствия посторонних. А Василиса…

Рука метнулась к щеке, накрыла место прикосновения уже совсем чужих губ, и я вдруг поймал себя на мысли: какого чёрта? Почему я позволил? Зачем? Что скажет Чудо, если узнает⁈

В сад я приехал ровно в пять, как обещал дочери.

Варька уже ждала у окошка — увидела машину, замахала руками так, что чуть с подоконника не свалилась. Воспитательница только головой покачала: «Ну как есть, вся в папу, никакого терпения».

Варя вылетела в раздевалку пулей, на ходу засовывая руки в рукава куртки.

— Пап, пап, а Чудо сегодня придёт? — с порога спросила она, пока я помогал ей с молнией.

— Нет, зайка. — Я присел на корточки, завязывая ей шарф. — Она… у неё дела. Но ты не переживай. К нам придёт кое-кто другой.

— А кто придёт? — Варя посмотрела на меня с подозрением. — Ты какой-то странный.

— В смысле — странный? Нормальный, вроде. — Я щёлкнул её по носу-пуговке.

— Не-а. — Варя вздохнула с видом бывалого эксперта и принялась поправлять одежду. — Ты когда волнуешься, у тебя руки кривые становятся. Вот и сейчас шарф криво мне завязал.

Я фыркнул. Ну надо же, дочь растёт — уже отцовские привычки анализирует.

— Ладно, слушай, — я распрямился, взял её за руку. — Сегодня к нам придёт одна женщина. Её зовут Татьяна. Она… она твоя мама.

Варя замерла. Посмотрела на меня снизу вверх огромными глазами.

— Мама? Которая ушла?

— Да. Она хочет с тобой познакомиться. Побыть с тобой вечером. Ты не против?

Варя молчала долго. Очень долго. Я уже начал волноваться.

— Она добрая? — спросила наконец.

— Я… не знаю, зайка. — Я присел снова, заглянул ей в глаза. — Мы с ней давно не виделись. Но она хочет извиниться. Хочет видеться с тобой. Если ты не захочешь — мы ей скажем. Договорились?

Варя кивнула, но как-то неуверенно. Взяла меня за руку, и мы пошли к машине. Всю дорогу домой она молчала, глядя в окно. Я сжимал руль и думал: правильно ли я делаю?

Татьяна приехала через полчаса после того, как мы вернулись домой.

Я как раз разогревал ужин, Варька рисовала за столом, болтая ногами. Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко.

— Я открою! — Варя спрыгнула со стула и понеслась в прихожую.

Я еле успел перехватить её у двери — открыл сам, придерживая дочь за плечо.

Татьяна стояла на пороге. Она переоделась. Конечно. Вместо дневного делового костюма теперь на ней были мягкие джинсы, светлый свитер, волосы распущены по плечам. В руках — огромный пакет с игрушками.

— Привет, — улыбнулась она. И посмотрела вниз, на Варю. — Привет, красавица. Можно войти?

Варя посмотрела на меня. Я кивнул, и дочь, почувствовав поддержку, уже смелее взглянула на мать, отступила на шаг, пропуская Татьяну внутрь.

— Проходи, — сказала тихо. И добавила, подумав: — Раздевайся.

Татьяна засмеялась:

— Какая серьёзная! Это у тебя от папы.

Я сдержал комментарий по этому поводу, помог ей повесить пальто. Варя же не стала ждать и убежала на кухню — видимо, заканчивать рисунок. Или прятаться. Не уверен. Я бы спрятался. Жаль, мне нельзя.

— У вас уютно, — Татьяна оглядела прихожую, гостиную, заглядывала в углы. — Сам оформлял?

— Нет, — ответил я коротко. — Дизайнер помогал.

— Дизайнер? — Татьяна повела плечом. — Мило. Хотя я бы выбрала что-то посветлее. Но на любителя, конечно.

Я промолчал. Что тут скажешь? Вообще-то над домом работали два дизайнера. Проектировщик после застройки. И Василиса. И работу никого из них я не собирался обсуждать. Мы с Варюхой любили наш дом. Поэтому просто молча провёл Таню на кухню.

Что ж, посмотрим, что этот вечер нам принесёт.

Первые полчаса всё было… нормально.

Татьяна села за стол рядом с Варей, достала из пакета кучу игрушек — куклы, раскраски, какую-то сложную конструкцию из мелких деталей. Мозаика для моторики, но совершенно дикого вида. Варя сначала стеснялась, но игрушки сделали своё дело — через десять минут она уже показывала Татьяне свои рисунки, рассказывала про сад, про подружку Машу, про то, как мы на каникулах лепили снеговика.

— А это кто? — Татьяна взяла в руки рисунок, на котором красовались три фигуры: большая, средняя и маленькая.

Я не видел, что там было нарисовано. Варя могла каждый день рисовать небольшие рисунки десятками. Все и не упомнишь.

— Это мы, — Варя ткнула пальцем. — Это папа, это я, а это Чудо.

— Чудо?

Я замер. Ох, на зыбкую почву ступает дочь. Но, во-первых, ей это не объяснить. А во-вторых, останавливать её я и не собирался. Татьяна должна понимать, что без неё наша жизнь не замерла на месте. А если не понимает — это её проблемы.

— Ну Вася. — Варя посмотрела на мать, которую она совсем не знала, с недоумением. — Она с нами живёт. Почти. Она моя подружка.

— А-а, — Татьяна улыбнулась, но улыбка вышла кривоватой. — Понятно. Няня, значит.

— Не няня! — Варя нахмурилась. — Она Чудо. Она мне сказки читает и рисовать учит. И стену мы вместе рисовали. Пойдём покажу!

Варя схватила Татьяну за руку и потащила в детскую. Я пошёл за ними — просто чтобы быть рядом.

В детской Татьяна замерла у стены. Долго рассматривала замок с кривыми башнями, дракона, медведя у ворот, маленькую рыжую лису у края леса.

— Это вы сами? — спросила она.

— Ага! — Варя сияла. — Это я башни придумала, а это папа рисовал медведя. Видишь, какой кривой?

— Вижу, — Татьяна усмехнулась. — Действительно кривой. Художник из папы, конечно, ещё тот.

— Папа старался! — обиженно сказала Варя. — И потом, это моя стена и медведь мой. И он специально такой, грозный и добрый. Понятно?

— Ну да, ну да, — Татьяна перевела взгляд на лису. — А это что за зверь?

— Это лиса. — Варя подошла ближе к стене, погладила пальцем нарисованный хвост. — Это Чудо. Она недавно появилась. Мы долго ждали, чтоб она пришла, и потом она пришла. А папа рядом с ней след нарисовал, видишь?

Татьяна посмотрела на меня. Взгляд у неё был странный — как будто она что-то прикидывала.

— Лиса, значит, — сказала она тихо. — Временная нянька, которая решила, что она тут своя. Ну да, ну да. Старо как мир. Только семья — это не про лис, Варенька. Семья — это мама, папа и дети. А лисы… они в лесу живут. Сами по себе.

Варя замерла. Посмотрела на Татьяну, потом на меня, потом снова на стену. Губы у неё задрожали.

— Чудо — не такая, — сказала она тихо. — Она моя подружка. И она хорошая. А лиса… лиса хорошая. Она пришла, потому что её ждали.

Татьяна открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил:

— Тань, пойдём чай пить. Варь, ты игрушки покажешь, которые тебе подарили на Новый год?

Варя кивнула, но как-то вяло. Подошла к коробке с игрушками, достала куклу, но смотреть на неё не стала. Просто протянула Тане и прошла мимо. Чёрт. Кажется, я рано начал думать, что встреча может пройти не так уж и плохо.

Дальше вечер покатился под откос.

Татьяна искренне старалась быть хорошей. Она спрашивала Варю о садике, подружках и любимых лакомствах. Но её вопросы звучали как допрос: «С кем ты ещё дружишь? Есть ли у тебя друзья-мальчики? А воспитательница нравится? Папа тебя балует?»

Варя отвечала односложно. Жалась ко мне, когда Татьяна подходила слишком близко. Играть с новыми игрушками не хотела — просто перебирала их, складывала обратно в коробки.

Я смотрел на дочь и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она чувствовала. Она всегда чувствовала людей — этот её детектор работал безотказно. И сейчас он говорил ей: что-то не так.

— Варюш, а давай я тебе почитаю? — предложила Татьяна, когда дочь уже начала тереть глаза. — У тебя книжки есть?

— Есть, — Варя кивнула. — Но мне Чудо читает. А папа.

— Я тоже могу почитать. Я же мама.

Варя посмотрела на меня. Я не знал, что сказать, поэтому пожал плечами — мол, как хочешь. Она вздохнула — совсем по-взрослому — и пошла к книжной полке. Принесла книжку про ёжика, сунула Татьяне в руки.

— Эту.

Татьяна читала старательно. С выражением, с интонациями. Но Варя сидела рядом как каменная — не реагировала, не улыбалась, просто слушала. А когда книжка закончилась, встала и сказала:

— Я спать хочу.

Я посмотрел на часы — начало десятого. Рано, но видно было, что дочь выдохлась.

— Иди, зайка, я сейчас приду.

Варя кивнула и ушла в детскую. Даже не попрощалась с Татьяной.

— Она устала, — сказала Татьяна, глядя ей вслед. — День длинный. Ничего, привыкнет.

Я промолчал. Проводил её на кухню, налил чай. Мы сидели молча. Я смотрел в окно, она — на меня.

— Кость, — сказала она вдруг. — Я понимаю, ты сомневаешься. Но дай мне время. Я смогу стать ей хорошей матерью. Я чувствую.

— Она не кукла, Тань. — Я повернулся к ней. — С ней нельзя «стать матерью» за один вечер. Её доверие и хорошее отношение нужно заслужить.

— Я заслужу. — Татьяна смотрела прямо, без тени сомнения. — Ты увидишь.

Минут через двадцать я оставил Таню в гостиной, а сам пошёл в детскую. Варя не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в стену — вернее, рассматривала рыжую лису. Точнее, угол, в котором она была нарисована, но вряд ли дочь любовалась медвежьим следом в моём исполнении.

— Не спится? — я сел на край кровати.

— Пап, — она повернулась ко мне. — А она зачем пришла?

— Познакомиться. Побыть с тобой.

— А потом она уйдёт?

— Уйдёт.

— Насовсем?

Я задумался. Что я мог ответить, если и сам не знал ответа? Кто знает, насколько серьёзно настроена Татьяна? Что она хочет на самом деле? Не наиграется ли в маму за пару-тройку встреч?

— Я не знаю, зайка. Наверное, она будет приходить иногда. Если ты захочешь.

Варя помолчала. Потом спросила тихо-тихо:

— А Чудо завтра придёт?

— Я не знаю. — Я погладил её по голове. — Я надеюсь.

— Она придёт, — уверенно сказала Варя. — Она всегда приходит, когда я её жду. А эту… маму… я не буду ждать. Ладно?

Я вздохнул. Обнял её, поцеловал в макушку.

— Спи, принцесса. Завтра разберёмся.

Она закрыла глаза. Через минуту дыхание стало ровным.

Татьяна встретила меня у лестницы:

— Уснула? — спросила она тихо.

— Ага. Устала за день.

— Кость, спасибо тебе. За этот вечер. — Таня подошла ближе. — Я так давно мечтала… ты даже не представляешь.

— Не представляю, — ответил я. Кивнул в сторону выхода, давая понять, что визит пора заканчивать. — Тань, уже поздно. Тебе пора.

Она кивнула. Не стала спорить. Молча пошла к выходу. Надела пальто, повязала шарф. У двери обернулась:

— Кость, можно я завтра приду? Побуду с Варей? Завтра суббота. Я могу весь день провести с ней, погулять. А ты займёшься своими делами, если нужно. Что скажешь?

Я замер. Завтра. А что будет завтра? Я вообще-то хотел хоть день спокойно провести с дочерью. Идеально, если Василиса оттает и мы сможем с ней поговорить. Варька её ждёт. Да и я скучаю. Даже в круговерти сегодняшнего дня ни на мгновение не мог забыть про неё, про то, как я вчера обидел её.

— Я не знаю, — ответил честно.

— Ничего, — Татьяна улыбнулась мягко. — Я позвоню утром. Если что — приеду. И не переживай, я не навязываюсь. Просто хочу помочь.

Она чмокнула меня в щеку — быстро, как днём — и выскользнула за дверь.

Я остался один в прихожей. Смотрел на закрытую дверь и думал.

Чудо не написала. Вообще. Ни одного сообщения за весь вечер. А Татьяна… Татьяна была здесь. Старалась. Улыбалась. Хотела помочь. Чёрт, что ж так всё сложно-то? И запутанно. Иногда мне хочется, чтобы жизнь была легче, чтобы я отвечал только за себя. Чтобы… Чтобы мне не приходилось выбирать. Эгоист во мне поднял голову и тут же сдох в муках. Нет, так не пойдёт. В первую очередь я должен думать о Вареньке. И о том, что ей будет лучше. И, конечно, сегодняшнее знакомство с мамой прошло не совсем гладко, но лишать их общения друг с другом только потому, что с первого раза что-то не заладилось, — глупо.

Варюхе нужна мама. Так может, ей всё же может стать та, кто её родил? Может, это правильный выбор? Подумать о дочери в первую очередь, а не о своих желаниях и рыжеволосом Чуде. Да и Василиса ещё неизвестно, что решит. Чёрт!

Наверное, правильным будет дать Тане шанс. Я же не идиот уж совсем, вижу, что она не только в отношениях с дочерью заинтересована. Прощупывает почву на возможность вернуться. И, наверное, это имеет место быть. Так, возможно, было бы правильно. Или проще. Им, не мне. Но почему при одной мысли об этом в груди так ноет и всё нутро противится такому решению? Почему стоит закрыть глаза, и я вижу… Быть взрослым — отстой. В очередной раз в этом убеждаюсь!

Ладно, нет смысла стоять в коридоре и пытаться решить что-то прямо сейчас.

POV Василисы

Я сидела в студии и смотрела на телефон уже полчаса. Опять! Весь день, с момента как написала Косте, что не приеду сегодня, я пыталась забыться в работе. Но не получалось. Телефон так и притягивал мой взгляд.

И молчал. Экран был тёмным, без единого уведомления, и это молчание давило сильнее любых слов. Нет, я, конечно, всё понимаю: у Гордеевых там сейчас — очень надеюсь! — не праздничная прогулка, и просто так сыпать сообщениями времени может попросту не быть. Но всё же. Не может же быть такого, что из-за звонка бывшей жены Костя забудет обо всём, что собирался мне сказать и уже сказал, и просто… Просто вычеркнет меня из их жизни. Не может ведь?

Мотя устроился на подоконнике, жмурился на уличный фонарь и делал вид, что ему плевать на мои терзания. Хотя коту всегда плевать. Коты — они такие.

Я отложила телефон, мелочно перевернув его экраном вниз, чтобы не отвлекал! Взяла кисть и попыталась работать. Снова. Передо мной лежал эскиз для нового заказа — оформление детского кафе. В техзадании всё было таким милым, с единорогами и сахарными облаками. Но единороги выходили какими-то тоскливыми, облака — серыми, и вообще вся эта затея казалась дурацкой.

— Мотя, — позвала я. — Как думаешь, они там сейчас с ней?

Мотя дёрнул ухом. Этого было недостаточно для внятного ответа.

— У них там Татьяна. Мать. Семья. — Я отложила кисть, обхватила себя руками. — А я кто? Я никто. Временная нянька с кисточкой. Ну и дура влюблённая, что уж там.

Мотя демонстративно зевнул и, свернувшись клубком, повернулся ко мне задом. Мда уж, поддержка что надо.

Вздохнув, я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Мысли крутились по кругу: Костя, Варя, Татьяна, снова Костя. И этот его взгляд в кабинете, когда он почти сказал что-то важное. И то, как я ушла. И его молчание. Целый день молчания. И моя гордость, которая не позволяла написать первой. Хотя очень хотелось. Очень.

Телефон зазвонил, когда часы показывали половину одиннадцатого вечера.

Я подскочила так, что Мотя недовольно фыркнул и перебрался на другой край подоконника. Схватила трубку — и замерла.

Варя.

Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Что могло случиться, если мелкая звонит в это время⁈

— Варюша? — голос у меня сел, пришлось откашляться. — Привет, малыш. Ты чего так поздно?

— Чудо, — выдохнула Варя в трубку. И я сразу поняла: она плачет. Голос дрожал, срывался, слова проглатывались. — Чудо, ты прости, что я звоню. Знаю, поздно уже, но я не могу уснуть. Я очень-очень хотела тебе сказать…

— Что случилось? — я уже стояла, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Ты чего плачешь? Варь, говори!

— Она пришла сегодня, — всхлипнула Варя. — Эта тётя, которая говорит, что она моя мама. Она долго сидела, спрашивала всё, игрушек принесла всяких, книжку даже читала, в комнату привела, а потом ушла. А ты так и не пришла, Чудо. Скажи, почему ты не пришла? Ты обиделась на нас, потому что эта Татьяна появилась? Или мы с папой что-то сделали? Вась, скажи! Ты ведь не обиделась на меня? Нет? Ты ведь не навсегда ушла, Чудо? Ты же придёшь? Скажи, что придёшь!

— Тише-тише, — я зажмурилась, пытаясь унять собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. — Конечно, я приду. Обязательно приду. Сегодня просто нужно было поработать, вот и всё. Варюш, не плачь. Завтра же приду, обещаю.

— Правда? — всхлип.

— Правда-правда. Ты же моя подружка. Как я могу не прийти?

Варя шмыгнула носом, выдохнула. Я слышала, как она там, на другом конце, вытирает слёзы.

— Она спрашивала про всё, — сказала Варя тихо. — Про садик, про друзей. И про стену спрашивала. Сказала, что лиса тут лишняя. Что лисы в лесу живут, а здесь должны быть только семья. А я сказала, что лиса — это ты. И что ты не лишняя. А она…

Варя замолчала. Я слышала её дыхание — частое, неровное.

— Малыш, ты здесь?

— Ага. — Шмыг. — Чудо, а почему она так сказала? Про лису?

Я прикусила губу. Что ответить ребёнку? Что её родная мать пытается вытеснить из их жизни тех, кого считает лишними? Что она видит во мне угрозу? Что взрослые иногда бывают такими дураками, что детям и не снилось? Очевидно же, что Татьяна не просто так такие разговоры завела. Но разве ребёнку всё это объяснишь в двух словах?

— Не знаю, малыш, — сказала я осторожно. — Может, она просто не поняла. Не разобралась ещё. Вы с папой ей сможете объяснить, что это вы лису захотели там нарисовать, если она снова придёт и будет спрашивать. Помнишь, как ты говорила, что это твоя стена, да?

— А она придёт? — Мелкая ухватилась за самые главные слова.

— Не знаю.

Пауза. Длинная и такая тревожная.

— Чудо, — голос Вари стал совсем тихим, почти шёпотом. — А ты можешь быть моей мамой? Ну, не такой, как моя эта мама, а настоящей? Я папе скажу, что если ты будешь моей мамой, это будет самое лучшее. Потому что ты добрая и смешная, и сказки читаешь, и рисуешь, и папа с тобой не хмурый. А эта… Она какая-то… Не наша. Ты наша. Почему ты не можешь быть моей мамой? Я тебя люблю, очень-очень!

У меня внутри всё оборвалось и одновременно наполнилось чем-то огромным, тёплым, разрывающим грудную клетку. И воздух весь закончился разом. И комок в горле встал. Убью Гордеева! Что у них там происходит, чёрт побери!

— Ох, Варюша… — голос предательски дрогнул. — Я тебя тоже очень-очень люблю. Ты самая замечательная девочка на свете… Но я не знаю, что сказать. Правда.

— Скажи, что попробуешь, — потребовала Варя. — Ты же всё можешь. Ты же Чудо!

Я засмеялась сквозь слёзы. Это она была чудом. Моё собственное маленькое чудо, которое сейчас сидит там, в своей кроватке, и ждёт от меня ответа.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую. Обещаю.

— Честно-честно?

— Честно-честно.

Варя выдохнула с таким облегчением, что я физически это почувствовала через трубку.

— Я завтра приду, — добавила я. — Обязательно. А ты ложись спать, уже поздно. И не плачь больше, ладно? Всё будет хорошо.

— Ты точно придёшь?

— Точно! Утром, как обычно, приеду.

— Спокойной ночи, Чудо.

— Спокойной ночи, принцесса.

Я отключилась и долго сидела, глядя на телефон. Потом перевела взгляд на Мотю. Кот смотрел на меня с прищуром. Подслушивал, подлец хвостатый.

— Ты слышал? — спросила я. — Она хочет, чтобы я была её мамой. Представляешь?

Мотя моргнул.

— Ты знаешь, я ведь тоже этого хочу, Моть. Я ведь их полюбила, обоих, этих Гордеевых. — Я встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. — Что, если не надо отступать? Не нужно ждать, когда мне позвонят, позовут. Нужно просто не отступать. Быть там, где меня ждут. Бороться за них. За него. За неё. За нас.

Я так глупо советовалась с котом, не замечая, как на щеках высыхают слёзы, а в душе крепнет уверенность в правильности моих слов.

— Кажется, за своё счастье надо бороться, — сказала я Моте. — Даже если страшно. Особенно если страшно.

Кот зевнул и отвернулся к окну, одобрительно махнув хвостом.

Хотя, возможно, мне это просто показалось.

Я отошла от окна, налила себе чай, села за стол. Телефон положила рядом. И впервые за долгое время улыбнулась — по-настоящему.

Завтра будет новый день. И на него у меня грандиозные планы.

Татьяна тоже рассматривала меня, и нужно заметить, в её взгляде восторгом и не пахло. Ой. Кажется, она не ожидала увидеть в доме другую женщину. Нет, всё же доброй у меня быть не получается. Даже мысленно!

Бывшая мадам Гордеева зашла в дом, скинула модное зимнее пальто и, только убрав его на вешалку, решила поинтересоваться.

— Добрый день, мы не знакомы, — очень вежливо прощебетала она, продолжая скользить по мне изучающим взглядом. И тут я, в своём сером свитере, перемазанная мукой, с растрёпанными волосами, выглядела, наверное, как домработница после аврала. Правда, определение мне так и не дали, вместо этого Татьяна просто спросила: — Костя дома?

— Дома, — ответила спокойно. — Но он занят. Работает.

— Я к дочери, — Татьяна попыталась пройти мимо меня в прихожую.

Я не сдвинулась с места.

— Варя на кухне. Мы готовим обед.

— Мы? — Татьяна подняла бровь. — А вы, собственно, кто? Няня? Но Костя говорил, сад работает, так что нужда в няне отпала.

Я усмехнулась. Вот оно как. Прямо с порога. Одна проблема: тут, конечно, Таня поторопилась с выводами. Да и интонации подобрала не те. Меня как-то забыли предупредить, что в доме новая хозяйка и теперь все её слушаются.

— Я дизайнер, — ответила ровно. — Василиса Ивановна. Но здесь я как друг семьи. Меня позвала Варя.

— Варя — ребёнок, — Татьяна скрестила руки на груди. — Она не может решать, кто должен быть в доме. Тем более пока отец занят работой.

— А кто решает? — поинтересовалась я. — Вы?

Татьяна побелела. Открыла рот, закрыла. Видимо, не привыкла, чтобы ей возражали.

— Послушайте… — начала она.

— Нет, это вы послушайте, — перебила я. Голос звучал спокойно, но где-то внутри меня кипела лава. — Я не знаю вас. Понятия не имею о цели вашего визита, да меня это и не касается. Я здесь ради Вари. Она меня ждала. Она мне рада. Если вы хотите побыть с дочерью — пожалуйста, я не буду мешать. Но унижать меня и делать вид, что я здесь случайная нянька, не нужно. Я здесь совершенно точно не случайно. И я не обслуживающий персонал, чтобы вы могли позволить себе говорить со мной в таком тоне. Надеюсь, вы это запомните.

Татьяна смотрела на меня с таким выражением лица, будто я заговорила на древнекитайском. Она даже ресничками захлопала. Такой прям жест всех блондинок из кино. Ни разу не видела, чтобы в жизни так кто-то делал, а тут, поди ж ты.

— Вы… — выдохнула она. — Вы вообще понимаете, что я мать? Что у меня права…

— Права есть у всех, — сказала я, пожав плечами. — Проходите. Варя на кухне.

Я развернулась и пошла к ребёнку, даже не оборачиваясь. Откровенно мне было наплевать, что решит Татьяна: идти к Варе за мной или отправиться к Косте, чтобы пожаловаться на меня. Я почему-то была уверена, что никто меня не выгонит из этого дома. Не из-за слов Татьяны точно.

Но она не пошла к бывшему мужу. Блондинка появилась на кухне буквально следом за мной.

Варька сидела за столом и смотрела на нас огромными глазами. Увидела Татьяну — и вся сжалась. Не сильно, но я заметила, как опустились её плечики и как мелкая поджала ноги под стул. Такой неосознанный жест, будто она хотела стать как можно меньше и незаметнее.

— Варенька, — Татьяна ласково улыбнулась. — Привет, красавица. А я пришла к тебе в гости.

— Здрасьте, — буркнула Варя и придвинулась ближе ко мне.

Я села рядом, обняла её за плечи. Посмотрела на Татьяну:

— Садитесь. Обед будет через пять минут.

— Я не голодна, — отрезала Татьяна. Села напротив и уставилась на нас.

Я пожала плечами. Ну нет так нет. Мне есть кого кормить в этом доме. У меня там голодный медведь рычит на своих подчинённых не переставая. Мелкое чудо жмётся рядом. Да и сама я не завтракала толком. Встала, выключила плиту, слила воду с пельменей. Разложила по тарелкам. Варе положила побольше, себе — поменьше. Костику так и вовсе целая чашка вышла. Добавила сметаны. Посыпала сверху зеленью. Красота! Нужно только отнести ему. А тут засада.

— Ешь, малыш, — сказала я. — Пойду папе тоже обед отнесу. Не переживай, я быстро.

Варя послушно взяла вилку и, бросив быстрый взгляд на Татьяну, принялась есть.

— Варя, а расскажи, чем вы тут занимались? — спросила Татьяна, пытаясь завести разговор.

— С Чудом пельмени лепили, — ответила Варя, не поднимая глаз.

Татьяна сжала губы. Я сделала вид, что ничего не замечаю. Кивнув Варьке, подхватила поднос и отправилась в логово медведя-Гордеева.

— Привет, — шепнула, открывая дверь. — Я на минутку.

Поставила перед мужчиной тарелку с обедом, улыбнулась на его полный благодарности взгляд и даже не подумала жаловаться на появление Татьяны и отвлекать его от работы. Он и так сидел, обложившись какими-то бумагами, двумя телефонами, ноутбуком, и выглядел слишком раздражённым. Пусть улаживает свои дела. Мы, девушки, сами справимся. Надеюсь.

— Спасибо, — закрыв ладонью динамик телефона, успел шепнуть Костя, прежде чем я вышла из кабинета. — Ты чудо.

— Поешь, — кивнула на тарелку. — Не буду мешать.

Не успел он ответить, как я уже закрыла дверь. Такое впечатление, что у каждого из нас сегодня шёл свой маленький бой, который нам нужно было непременно выиграть.

Вернувшись, я сосредоточилась на Варюхе. Кормила, болтала с ней о всякой ерунде — о драконе, о садике, о том, что весной папа обещал купить ей новый велосипед, двухколёсный.

Татьяна сидела как на иголках. Пыталась вставить слово — не получалось. Варя её игнорировала, я не лезла, но и не помогала.

В какой-то момент Татьяна не выдержала:

— Слушайте, может, вы оставите нас на пару минут? Я хочу поговорить с дочерью. Наедине.

Я посмотрела на Варю. Та вцепилась в мою руку и отчаянно замотала головой.

— Извините, — сказала я спокойно. — Но Варя не хочет. А заставлять её я не буду.

— Вы не имеете права! — Татьяна вскочила.

— Имею, — сказала я. — Потому что она меня попросила остаться. А я обещала, что не уйду.

— Мне кажется, вам стоит уйти, — скомкав салфетку, резко высказалась Татьяна. Она обошла стол и замерла напротив нас. И мне также пришлось подняться. — Неужели вы не видите, что вы лишняя здесь, что мешаете нам с дочерью наладить отношения? Вы же… Вася, да? Вы же должны понимать, как для девочки важна мама! Зачем стоять на пути⁈

— Нет! — Варька взвизгнула так, что у меня чуть уши не заложило. — Чудо никуда не уйдёт! Это ты мешаешь! Не она! Она нужна мне, а ты нет! Поняла? Тебя не звали! Это ты лишняя! Ты! Мне не нужна такая мама! Ты пришла и мешаешь! Уходи! У меня уже есть Чудо! Мне нужна другая мама! Не нужна! Не нужна!

Варюшка вскочила со своего места и так вцепилась в мою ладонь, что я даже испугалась. И боже, как она кричала. Сколько отчаянья и страха было в её голосе. Она встала передо мной, будто защищала от Татьяны. Защищала то, что было ей дорого. Маленький боец!

Мы с Татьяной, оглушенные, смотрели друг на друга. С той только разницей, что я крепко обняла Варюшку, а та прижималась ко мне изо всех своих сил. Из коридора послышались шаги. И через несколько мгновений на пороге кухни появился Костя. Да уж, вряд ли он смог игнорировать крики дочери. Окинув нас хмурым взглядом, он посмотрел на Татьяну, удивленно дернул бровью.

— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на нас троих.

POV Константин

Я вывалился из кабинета, потому что услышал Варин крик. Такой, от которого у отцов сердце останавливается, падает куда-то ниже жопы, а потом начинает стучать так, что ты не слышишь ничего, кроме своего ребёнка.

Два телефона остались на столе. Фура со страховкой подождут. Там, на кухне, моя дочь кричала так, будто её режут. И это было чертовски страшно!

Влетел на кухню и замер.

Картина маслом: Варя стоит перед Василисой, заслоняет её собой, сжимает кулачки и орёт на Татьяну. Глаза горят, слёзы текут, но голос не срывается — злой, отчаянный, детский, но она точно знает, что защищает, и не сомневается ни секунды. Моя малышка.

— Ты лишняя! Не она! Ты! Уходи! Мне не нужна такая мама! — кричала она на Татьяну.

А Василиса… Василиса стоит, положив руки Варе на плечи, и молчит. Не лезет, не перебивает, не защищается. Просто стоит и смотрит на меня поверх Вариной головы. Спокойно. Уверенно. Как будто знает: всё будет хорошо.

И я вдруг понял — так и есть. Будет хорошо. Потому что она здесь. Потому что она моя. Потому что она — чудо, которое я так долго ждал и чуть не потерял из-за глупых сомнений и страхов.

— Что здесь происходит? — спросил я, переводя взгляд на Татьяну.

Она стояла бледная, сжав губы. Увидела меня — и в глазах вспыхнула надежда. А ещё уверенность. Та самая уверенность, что теперь она получит всё, что захочет, ведь именно так было раньше.

— Костик! — Таня шагнула ко мне. — Скажи им! Скажи Варваре, что я её мать! Что я имею право быть с ней! А эта… — она кивнула на Василису, — эта чужая женщина настраивает ребёнка против меня! Она не даёт нам побыть вдвоём!

Я перевёл взгляд на Васю. Она даже не вздрогнула. Только чуть наклонила голову к плечу, улыбнулась одними глазами и вот так стояла и смотрела на меня. В её глазах не было ни капли страха. Только спокойная уверенность. Она будто говорила мне: я здесь. Я с Варей. Я никуда не уйду. Решай.

И я решил.

— Таня, — сказал я устало. — Тебе пора.

— Что? — она не поверила. — Кость, ты серьёзно? Вот так просто ты меня…

— Иди, — повторил я жёстко.

Татьяна поджала губы, но вышла. Гордость всегда шагала впереди этой женщины. И сейчас Таня не изменила себе. Она обязательно ещё напомнит о себе, но сейчас уйдёт, потому что чувствует, что находится в заведомо проигрышном положении. Но мне было плевать. Абсолютно плевать на всё, что она там себе придумала и что будет делать. Дочь целиком и полностью моя. Я даже от алиментов отказался когда-то. Но и разрешения на встречи с дочерью Таня может получить только у меня — никаких прав у неё нет на самом-то деле.

Как только мы остались втроём на кухне, я подхватил дочь на руки и, серьёзно глядя ей в глаза, попросил, как взрослую.

— Мелкая, иди умойся. Ты вся в слезах и муке. А мы тут с Чудом поговорим немножко, хорошо?

— Ты же её не прогонишь? Она не уйдёт? — Варя посмотрела на меня с надеждой.

— Не прогоню и не уйдёт, — ответил я. — Обещаю.

Варя выдохнула, чмокнула Василису в щёку и помчалась в ванную. А мы остались вдвоём.

— Кость, — начала Вася, — я не хотела…

— Тсс, — я шагнул к ней, взял её лицо в ладони. — Молчи. Теперь я скажу.

Она замерла. Смотрела на меня своими огромными зелёными глазами, и в них дрожали слёзы. И всё же она тоже испугалась. Такая красивая. Моя.

— Я люблю тебя, — сказал я. Просто, без подготовки, без красивых фраз. Потому что это была правда. — Я люблю тебя, Вась. Идиот, трус, дурак — называй как хочешь. Испугался. Сомневался. Но правда в том, что я люблю. С того самого дня, как ты лежала на полу моего кабинета с красным пятном на рубашке и шептала про снеговиков. С тех пор, как ты научила Варю смешивать краски и сказала, что зелёный — это магия. С тех пор, как осталась в моём доме в моей толстовке и я понял, что не хочу, чтоб ты уходила.

У Василисы потекли слёзы. И она даже не попыталась их вытереть, просто смотрела на меня зелёными озёрами и слушала так, будто боялась упустить хоть слово. Глупая, если нужно, я повторю каждое из них хоть тысячи раз.

— Я боялся, — продолжал я. — Боялся, что не справлюсь. Что ты уйдёшь, как Татьяна. Что Варе будет больно. А сегодня посмотрел на вас, на Таню и понял: Варе будет больно, если ты уйдёшь. Мне будет больно. Мы без тебя не можем. Ты наша. Ты — моя. И я больше не отпущу. Никогда.

Василиса всхлипнула. Потом улыбнулась сквозь слёзы — той самой улыбкой, от которой у меня сердце предательски ёкало, видимо, оттого, что его начинали грызть какие-то там жуки из живота. Ну или что там обычно говорят про это чувство влюблённости, которое не даёт покоя всему организму? Вот это было оно!

— Медведь, — сказала она тихо и стукнула меня кулачком в плечо. — Ты дурак.

— Знаю.

— Я тебя тоже люблю. С тех пор, как ты нарисовал того кривого медведя на стене и обиделся, что я смеюсь. Или с тех пор, как назвал меня Чудом в первый раз. А может быть, с того момента, как подарил толстовку и сказал: «Останься». Я ещё не решила, Кость.

Вредина рыжая, даже в такой момент смогла заставить меня улыбнуться. И как я мог сомневаться? Как мог думать, что смогу без неё? Притянул её к себе и обнял так крепко, как тот самый медведь. И пусть пищит. Не могу отпустить. Не получается!

— Я останусь, — шепнула она мне в грудь. — Если ты не против.

— Я совершенно точно против, чтобы ты уходила. Да и никто тебя теперь не отпустит. Я, в конце концов, дочери обещал!

Вася подняла лицо, чтобы смерить меня смешным, вроде как строгим взглядом, а я взял и поцеловал её.

Это был наш первый поцелуй. Долгий, тёплый, настоящий. Без оглядки на прошлое, без страха перед будущим. Только мы вдвоём.

— Ой, — пискнула Варька от входа в кухню. — А вы целуетесь, да?

Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Немного смущённые, растрёпанные, но счастливые. В дверях стояла Варя. Умытая, лохматая, с сияющими глазами. И она явно ждала ответа. И кажется, это был первый раз, когда я растерялся и не знал, что сказать дочери. Зато Василиса знала. Взяла и радостно кивнула мелкой в ответ. А та возьми и как завизжит от восторга. Ещё и на месте попрыгала. И в ладоши захлопала. А потом сорвалась с места и прыгнула прямо мне в руки.

— Ура! — заорала она снова. — У меня теперь будет Чудо-мама! Я так на Новый год загадала! Я знала! Я всегда знала!

Она потянулась к Васе, обнимая нас обоих сразу. Василиса засмеялась, перехватила её у меня, а я обнял их обеих. Так мы и стояли посреди кухни, счастливые и беззаботно смеющиеся. И это было самое правильное, что случалось со мной в жизни.

— Чудо, — спросила Варя, зажав лицо нашей лисы в своих маленьких ладошках. — А ты теперь будешь моей мамой? Правда-правда?

— Правда-правда, — ответила Вася, целуя её в макушку.

— И никуда не уйдёшь?

— И никуда не уйду.

— И папу любишь?

Вася посмотрела на меня. В её глазах было столько счастья, что у меня дыхание перехватило.

— Люблю, — сказала она тихо. — Очень.

— И меня?

— И тебя. Больше всех на свете.

— Ура! — заорала Варя снова.

И мы засмеялись все вместе. А у меня воздуха не хватало на слова. Столько счастья сразу поместить в груди было сложно. Но я способный. Справлюсь.

Позже, когда Варя наконец угомонилась и уснула — после трёх прочитанных сказок, двух колыбельных и обещания, что завтра они с Чудом будут печь настоящий торт, — мы сидели в гостиной на диване, наслаждаясь спокойствием, тишиной и тёплыми объятиями друг друга.

— Кость, — сказала Вася, вырисовывая на моей ладони какие-то замысловатые узоры. — А Татьяна… она ведь не отстанет?

— Не отстанет, — согласился я. — Но теперь это неважно.

— Почему?

— Потому что мы вместе. А вместе мы справимся с чем угодно. Даже с назойливыми бывшими жёнами.

Она улыбнулась. Подняла мою ладонь, прижалась к ней щекой. Кошка она, а не лиса никакая.

— Знаешь, — сказала она задумчиво. — А ведь я тоже загадала желание на Новый год.

— Какое?

— Чтобы лиса нашла свой путь к сердцу одного упрямого медведя.

Я усмехнулся в темноте комнаты. Поднёс её руку к губам, поцеловал.

— Нашла?

— Нашла, — ответила она. И посмотрела на меня так, что я снова захотел её поцеловать.

Мы просто сидели в молчании. Слова были излишни. Иногда счастье — это тишина. В ней оно расцветает во всей своей простой красоте.

За окном падал снег. В доме было тепло. Наша дочь спала наверху. А я сидел, держа в объятиях своё Чудо, и не мог поверить, что всё то, что я загадал на Новый год, тоже исполнилось.

Весна в этом году выдалась ранняя.

За окном вовсю таял снег, с крыш капало, и Варька целыми днями пропадала на улице — мерила лужи, запускала кораблики и приходила домой мокрая до ушей, но счастливая. Сегодня она ворвалась в дом с порога:

— Мам! Пап! Я в школе такой рисунок нарисовала!

— Показывай, — Вася вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

Варька уже полгода звала её мамой. Иногда — Чудо-мамой, если эмоции зашкаливали. К этому невозможно было привыкнуть. Каждый раз сердце заходилось от счастья. И у Василисы, и у меня.

Я сидел в гостиной с ноутбуком, но работа не шла. Слишком хорошо было просто смотреть на них. На моих девчонок.

— Пап, ты чего улыбаешься? — Варя подскочила ко мне, ткнула пальцем в экран. — Там же скучные буквы!

— Там работа, — я закрыл ноутбук и подхватил дочь на руки. — А работа подождёт.

— Правильно! — Варя чмокнула меня в щёку и умчалась на кухню — видимо, помогать маме с ужином.

Я переглянулся с Васей. Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашивались колени и я дурел от счастья.

Уже почти два с половиной года прошло. Мы расписались. Давно жили вместе. Господи, я даже пустил в дом наглого кота Мотю! Да что там пустил — полюбил его так же, как и Варюха. Но всё ещё не мог поверить, что всё это счастье — моё. Что оно возможно. Что всё это происходит со мной!

Вечером, когда Варя наконец угомонилась и уснула, мы сидели в гостиной. Я листал что-то в телефоне, Вася пристроилась рядом, положив голову мне на плечо. Тишина была тёплой, уютной, нашей.

— Кость, — сказала она вдруг. — Я тут кое-что приготовила. Закрой глаза.

— Сюрприз? — я поднял бровь.

— Закрывай давай, — пихнула меня локтем в бок.

Я, посмеиваясь, послушно зажмурился. Слышал, как она возится, что-то достаёт. Устроилась рядом и важно так, как королева:

— Открывай.

Передо мной лежала небольшая рамка. А в рамке — акварельный рисунок. Маленький, смешной лисёнок. Рыжий, ушастый, с маленьким чёрным носом. Видно, что крайне любопытный зверь. Он сидел внутри большого корявого следа. Медвежьего?

— Красиво, — я погладил зверька пальцем, будто через стекло и правда мог до него дотянуться. — Только я не совсем…

Под взглядом жены замер, пронзённый догадкой. Да нет… Быть не может! Или…?

Вася смотрела на меня с хитрющей улыбкой. Глаза сияли, в уголках пряталось счастье.

— Вась, — выдохнул я. — Это…

— Некоторые медведи долго соображают, — она фыркнула. — Кость, если один большой медведь живёт с самой лучшей, самой красивой и самой счастливой лисичкой, то у них обязательно должен появиться лисёнок. Ты согласен?

Я смотрел на неё и не верил. Просто боялся поверить в такое счастье. Смотрел на рыжие волосы, на зелёные глаза, на улыбку, которая делала мой мир лучше.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я вскочил, подхватил её на руки и закружил по гостиной. Моё Чудо взвизгнула, засмеялась, обхватила меня за шею.

— Медведь, уронишь!

— Не уроню, — я прижал её к себе. — Никогда. Слышишь? Никогда.

— Слышу, — шепнула она мне в ухо. — Я знаю.

Я прижал её к себе крепче, но так бережно… Блин, да у меня руки дрожали от эмоций! Уткнулся носом в рыжую макушку. От Василисы пахло весной и счастьем. Нашим общим счастьем.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— За что?

— За всё. За тебя. За нас. За Варьку. За то, что теперь у меня есть семья. Настоящая. Такая, о которой я так долго мечтал. За лисёнка нашего.

Вася подняла голову, посмотрела мне в глаза.

— Это ты мне спасибо скажешь потом. Когда по ночам вставать будем.

— Буду, — пообещал я. — Каждую ночь. Каждый раз. Даже не сомневайся!

Она улыбнулась. Я наклонился и поцеловал её — долго, нежно, так, как любим мы оба. До головокружения.

— Ну всё, — сказал я, перехватывая её чуть удобнее. — Пора спать. У нас тут лисёнок растёт, ему мама нужна выспавшаяся.

— А папа? — Вася обвила руками мою шею.

— А папа будет с вами. Всегда. — С этими словами я понёс её в спальню.

А на столике в гостиной остался рисунок — маленький лисёнок в медвежьем следе. Чтобы утром Варька первым делом его увидела. Чтобы снова закричала «Ура!» на весь дом. Чтобы счастья стало ещё больше.

За окном была весна. В доме жило счастье. А впереди была целая жизнь. Наша совместная жизнь.