В тот день, когда Даша Веткина впервые за пять лет опоздала на работу, её морская свинка стала фиолетовой.

— Пышка, твою ж за ногу, — Даша замерла с чайником в одной руке и носком в другой. — Только не говори, что сегодня случится что-то ужасное.

Пышка ничего не сказала. Потому что была морской свинкой. Она лишь перевернулась на спину, подставляя пузо под утреннее солнце, и довольно засопела.

Фиолетовый цвет означал «глобальные потрясения». Даша вела дневник цветов Пышки уже три года и знала все оттенки наизусть:

Вера Михайловна стояла посреди коридора, как памятник: идеальная укладка, красная помада, острый взгляд, способный прожечь дыру в защитном куполе. Рядом с ней маялась какая-то фигура в синем, но Даша не всматривалась, ее мысли были заняты поисками оправданий.

— Я попала в портал! — выпалила она с порога. — Честно. Там, понимаете, открылся стихийный разрыв, меня засосало, я полчаса выбиралась…

— Веткина, — перебила Вера Михайловна ледяным тоном. — Ты живёшь в двух кварталах отсюда. Какие порталы?

— Маленькие? — жалобно предположила Даша.

Пышка в переноске согласно мигнула фиолетовым.

Начальница окинула её взглялом: съехавший набок пучок, рабочий халат наизнанку (потому что в спешке напялила как попало), кроссовки с развязанными шнурками.

— Ладно, — неожиданно легко сдалась Вера Михайловна. — Проходи. У меня для тебя сюрприз.

Сюрпризы от Веры Михайловны обычно заканчивались авралом, отчётами и полным отсутствием выходных. Даша насторожилась.

— Иди в лабораторию, я сейчас подойду.

Начальница развернулась и ушла, цокая каблуками, а Даша выдохнула и поплелась по коридору. Пышка в переноске недовольно ворчала из-за тряски.

Лаборатория встречала привычным бардаком: котлы на плитах, банки с ингредиентами на стеллажах, стопки отчётов на столе. Даша поставила переноску на свободный стул, достала Пышку и усадила на кипу бумаг.

— Сиди тихо, — строго сказала она. — Если снова что-нибудь разобьешь — будешь спать в коридоре.

Пышка обиженно фыркнула и отвернулась.

Даша переодела халат, завязала наконец-то шнурки, поправила пучок и подошла к котлу. Утро не задалось, но зелье само себя не сварит. У неё заказ на укрепляющий отвар для магического патруля, двадцать порций к обеду.

Она уже собралась разжечь огонь, когда дверь распахнулась.

— Дашенька! — пропела Вера Михайловна голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Знакомься. Это твой новый коллега.

Даша обернулась и замерла.

За спиной начальницы стоял мужик в синей рабочей форме. Дешёвая ткань, короткие рукава, открывающие загорелые руки со сложной татуировкой. Татуировка, кажется, была живой — Даша готова была поклясться, что дракон на предплечье моргнул.

У мужика были тёмные короткие волосы, выгоревшие на концах, карие глаза с веселыми искорками и широченная улыбка. В одной руке он держал швабру. В другой — ведро.

— Артём, — представился он. — Новый уборщик.

И улыбнулся ещё шире.

Даша почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Странное, никому не нужное ёканье, которое случается, когда видишь кого-то впервые, а внутри накатывает какое-то непонятное чувство.

Позади раздалось возмущённое хрюканье.

Даша обернулась. Пышка, которая только что была фиолетовой, стремительно набирала розовый оттенок. Яркий, насыщенный, как жвачка.

— Осторожно, там зелье! — только и успела крикнуть Даша.

Но было поздно.

Артём, заходя в лабораторию, зацепил шваброй стеллаж. Банка с сушеными светлячками качнулась, наклонилась и полетела вниз.

Светлячки, освободившись из плена, взмыли под потолок и закружились в бешеном хороводе и лаборатория наполнилась мерцающими зелёными огоньками. Они облепили Артёма, как новогоднюю ёлку, запутались в волосах Даши и, само собой, спикировали на Пышку.

Морская свинка стала не просто розовой, а светящейся розовой.

— Красиво, — восхищённо сказал Артём, рассматривая себя в окружении светлячков. — Прямо как в детстве. Я в лагере таких ловил.

Вера Михайловна закрыла лицо рукой.

— Веткина. Убери это.

— Я? — возмутилась Даша. — Это он!

— Ты ведьма. Я уборщик, — философски заметил Артём, даже не думая извиняться. — Я с шваброй умею обращаться, а с магией — это к вам.

Даша зарычала. В прямом смысле — из её горла вырвался низкий рык, от которого светлячки шарахнулись в сторону. Она взмахнула рукой, шепнула заклинание, и зелёные огоньки послушно выстроились в очередь, а потом залетели обратно в разбитую банку.

Которая была разбита.

— Банки нет, — тупо сказала Даша, глядя на осколки. — Светлячки есть. Банки нет.

— Я принесу новую, — с готовностью предложил Артём. — Только скажи, где лежат.

— Ты вообще кто такой⁈ — взорвалась Даша. — Новый уборщик? Ты полчаса на работе, а уже разнёс лабораторию!

— Двадцать минут, — поправил Артём. — Я сначала отметился в отделе кадров. Там очередь была.

Вера Михайловна кашлянула.

— Веткина, успокойся. Артём будет работать на нашем этаже. Прошу любить и жаловать. Он… в общем, он с особенностями.

— С какими особенностями? — подозрительно спросила Даша. — Кроме способности крушить всё вокруг?

Пышка истерично хрюкнула, переливаясь всеми оттенками розового.

Даша посмотрела на светящуюся свинку, на разбитую банку, на довольного уборщика и на невозмутимую начальницу.

— Я сяду в котел, — пообещала она. — Честное слово. Сейчас залезу и сварюсь.

— Не надо в котел, — ласково сказал Артём. — Хочешь пирожок? У меня с собой домашние.

Он полез в карман рабочей формы и извлёк оттуда свёрток. Развернул тряпицу — и по лаборатории поплыл такой вкусный запах, что даже светлячки в разбитой банке синхронно вздохнули.

Пышка подалась вперёд. Даша тоже, но быстро совладала с собой.

— Не отвлекай, — строго сказала она. — У меня работа.

— Пирожки с капустой, — добавил Артём. — И с яйцом. И с мясом. Жена дала рецепт.

Даша замерла.

— Жена?

Брови сами полезли на лоб. А Пышка, предательница, из ярко-розовой резко стала бледно-бежевой.

— Бывшая, — поправился Артём. — Бывшая жена. Она раньше всегда их готовила, а теперь я сам пеку.

— Ты печёшь пирожки? — переспросила Даша.

— Ага. И булочки. И куличи на Пасху. Магия у меня так себе, зато тесто подходит всегда.

Вера Михайловна смотрела на них с непроницаемым лицом. Но Даша готова была поклясться, что в уголке губ начальницы дрогнула улыбка.

— Ладно, — сдалась Даша. — Давай свой пирожок. Но это не значит, что я тебя простила за светлячков.

— Конечно-конечно, — закивал Артём и протянул ей свёрток.

Пирожок оказался тёплым, мягким и таким вкусным, что Даша чуть не застонала. Капуста, яйцо, лук — всё идеально. Прямо как у бабушки в детстве.

— Нравится? — спросил Артём, заглядывая в глаза.

— Сносно, — буркнула Даша с набитым ртом. — Для уборщика терпимо.

— Я польщён.

Пышка требовательно запищала. Пришлось отломить ей кусочек.

Вера Михайловна кашлянула ещё раз.

— Я пойду, пожалуй. У вас тут… вроде все налаживается. Артём, швабру в чулан, не таскай по кабинетам. Веткина, отчёт по зельям к вечеру жду.

Дверь за ней закрылась и в лаборатории повисла тишина, нарушаемая только чавканьем Пышки.

— Так ты правда уборщик? — спросила Даша, дожевав пирожок.

— Правда.

— А татуировка? — она кивнула на его руку. Дракон действительно двигался — медленно переползал с запястья на локоть.

— Это прошлое, — уклончиво ответил Артём. — Давно забытое.

— И что ты делал в прошлом?

— Спасал мир, — он улыбнулся так, что стало понятно: врать не умеет, но и правду говорить не хочет.

Даша вздохнула. Ей определённо не нужны были проблемы в виде загадочного уборщика с пирожками и живыми татуировками. У неё отчёты, зелья, Пышка, и без того забот хватает.

— Ладно, — сказала она. — Работай. Но ко мне в лабораторию без стука не входить. И швабру свою держи подальше от моих стеллажей. Понял?

— Так точно, — Артём приложил руку ко лбу, изображая серьёзность.

Но глаза его смеялись.

Пышка, доев пирожок, перевернулась на спину и блаженно засопела. Оттенок её шерсти снова стал бежевым.

Но стоило Артёму выйти за дверь, как свинка открыла один глаз, посмотрела на хозяйку и… подмигнула.

— Чего? — не поняла Даша.

Пышка отвернулась к стене.

А Даша вдруг поймала себя на мысли, что улыбается.

— Вот дура, — сказала Даша сама себе, направляясь к котлу с зельем.

Артём вышел в коридор с чувством глубокого удовлетворения.

Во-первых, пирожки сработали. Ведьма перестала злиться и даже улыбнулась краешком губ. Во-вторых, светлячки — это было красиво, хоть и случайно. В-третьих, он наконец-то на работе, где никто не стреляет, не взрывается и не приказывает идти в разведку.

Рай, а не жизнь.

— Эй, новенький!

Артём обернулся. По коридору к нему шла… нет, не шла, а скорее плыла — женщина. Рыжая, кудрявая, со стаканчиком кофе в одной руке и стопкой бумаг в другой. Она двигалась так, будто пол под ней был смазан маслом.

— Ты уборщик? — спросила она, остановившись и окинув его цепким взглядом.

— Ага.

— Лидия, — представилась она и протянула свободную руку. — Секретарша. Будешь со мной дружить — узнаешь все секреты этажа.

Артём пожал руку. Лидия довольно кивнула.

— Слушай, тут такое дело… — она понизила голос и оглянулась. — В лаборатории у Веткиной была? Видел её?

— Видел.

— И как?

— Нормально. Пирожком угостил.

Лидия вытаращила глаза. Пирожок в её руке дрогнул.

— Она взяла⁈

— Взяла. И съела. Сказала «сносно».

— Обалдеть, — выдохнула Лидия с уважением. — Она обычно ни от кого ничего не берёт. Ходит голодная, злая, варит свои зелья. А тут пирожки. Ты кто вообще такой?

— Артём. Уборщик.

— Да я поняла. Но ты странный.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Ладно, бывай. Если что — я в приёмной. Заходи как-нибудь, поболтаем.

И она уплыла дальше, оставляя за собой шлейф аромата терпкого кофе и духов.

Артём посмотрел на швабру. Швабра посмотрела на Артёма.

— Ну что, подруга, — сказал он. — Работать будем?

Швабра не ответила. Но Артём и не ждал.

Даша проснулась от того, что Пышка дышала ей в ухо.

— Отстань, — прошептала Даша, зарываясь лицом в подушку.

Пышка не отстала. Она переместилась с подушки на голову хозяйки и начала топтаться. Маленькие лапки перебирали по волосам с методичностью опытного массажиста, только массажист почему-то дергал ей волосы.

— Пышка. Слезь. Или я продам тебя гномам на шашлык.

Пышка обиженно фыркнула и спрыгнула на пол. Но сдаваться не собиралась — она подошла к миске и стукнула по ней лапой. Дзынь. Потом ещё раз. Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Даша приподнялась на локте.

За окном едва брезжил рассвет. Солнце ещё не встало, но небо уже наливалось персиковым светом. За тонкой занавеской угадывались очертания крыш, труб и, кажется, соседского кота, который сидел на карнизе и смотрел на мир с философским презрением.

— Ладно, — сдалась Даша. — Встаю.

Пышка скакала вокруг миски, светясь, как новогодняя гирлянда. Сегодня её шерсть переливалась всеми оттенками голубого — от небесного до цвета морской волны.

— Холодно? — спросила Даша, натягивая халат. — Или грустно? Или просто модничаешь?

Пышка ничего не ответила, лишь снова начала дребезжать миской. Перевод был ясен: «Мне плевать на твои цветовые теории. Я ХОЧУ ЕСТЬ».

Кухня встретила Дашу утренним полумраком и грудой немытой посуды в раковине. Холодильник загудел, когда она открыла дверцу, и оттуда пахнуло холодом и чем-то не очень то приятным. Внутри лежали: кусок сыра с плесенью (благородной, Даша себя успокаивала, что благородной), пучок зелени, который уже решил стать гербарием, и банка с вчерашним супом.

Даша вздохнула.

— Сейчас сварю тебе кашу. И себе кофе. И мы будем жить.

Пышка согласно пискнула и уселась ждать, сложив лапки на пузе.

Кофеварка зашипела, забулькала и выдала струю чёрной жидкости. Даша вдохнула запах — горький и терпкий. Первый глоток обжёг горло и растёкся внутри приятным теплом.

Пока Пышка с чавканьем уничтожала овсянку, Даша сидела у окна и смотрела на улицу. Магический квартал просыпался.

Бабка из соседнего дома вышла поливать цветы на подоконнике. Цветы были хищные, с зубами, и норовили откусить ей палец. Бабка ловко орудовала лейкой и ругалась матом. Обычное утро.

Через дорогу лавочникзельевар открывал ставни своего магазинчика. Оттуда вылетела стайка светлячков и заметалась над тротуаром, пока хозяин не загнал их обратно метлой.

Почтальон на летающем велосипеде лавировал между крышами, развозя утреннюю почту.

Даша допила кофе и почувствовала, как внутри разливается привычная утренняя тоска. Пять лет в ее жизни происходило одно и тоже — утро в одиночестве, работа и потом такой же одинокий вечер. И конца и края этому одиночеству не было… хотя, вчерашний уборщик показался Даше довольно милым.

— Может, ещё не всё потеряно, — сказала Даша вслух.

Пышка отвлеклась от каши и вопросительно пискнула.

— Ешь давай. Нам сегодня гриб забирать.

Даша не могла работать.

Это было настолько непривычное состояние, что она сначала даже не поняла, что с ней происходит. Просто сидела перед котлом, помешивала зелье, а мысли упорно уползали куда-то не туда. Вместо расчетов пропорций ингредиентов она думала о том, как Артём улыбнулся, когда сказал про пирожки с яблоками.

— Это безумие, — сказала Даша вслух.

— Что — безумие? — спросила Пышка.

— Ты… — Даша замерла. — Ты заговорила?

— Я всегда говорила. Просто ты не слушала. Точнее, слушала, но не понимала. А сейчас, видимо, настолько выпала из реальности, что начала понимать.

Даша схватилась за голову.

— Я сошла с ума. Точно. Пять лет одиночества, стресс — и вот результат. Морская свинка заговорила.

— Во-первых, не я просто какая-то морская свинка, а магическое существо. Во-вторых, я и раньше говорила, а сейчас ты в том состоянии, когда готова слышать. Это называется «открытие канала».

— Какого канала⁈

— Эмпатического. Ты влюбилась, дурында, и твоя магия пошла вразнос. Поздравляю. Теперь ты слышишь меня.

Даша закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха.

— Ладно, — сказала Даша, открывая глаза. — Допустим, я тебя слышу. Наверное, я переутомилась. Или съела что-то не то.

— Ты ела вчера пирожки, — напомнила Пышка. — С капустой. Которые он принёс.

— Это не считается.

— Считается. Ты улыбалась, когда ела. Я видела.

— Я всегда улыбаюсь, когда вкусно.

— Ты улыбалась не еде. Ты улыбалась ему.

Даша зарычала и отвернулась к котлу, а Пышка довольно засопела. Кажется, она получала от этого разговора искреннее удовольствие.

В дверь постучали.

— Даша? Ты там?

Сердце пропустило удар.

— Видишь? — прошептала Пышка. — Даже сердце реагирует.

— Заткнись!

— Не дождёшься.

Даша поправила халат, пригладила волосы и крикнула:

— Войди!

Артём просунул голову в дверь. Сегодня он был без швабры, зато с большим свёртком в руках.

— Я не вовремя? — спросил он, заметив её раскрасневшиеся щёки.

— Нет, нормально. Просто… жарко. От котла.

— Угу, — кивнул Артём с совершенно непроницаемым лицом. — Я принёс, обещанное.

Он развернул свёрток, и по лаборатории поплыл такой запах, что Пышка дёрнулась вперёд, едва не свалившись со стопки отчётов.

Пирожки. С яблоками. Ещё тёплые, румяные, с аккуратными защипами по краю и присыпанные сахарной пудрой.

— Ты… сам пёк? — спросила Даша, сглатывая слюну.

— Ночью. Не спалось.

— Почему?

Артём посмотрел на неё. В серых глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Думал кое о чём.

— Спасибо, — сказала она, принимая свёрток. — Очень… вкусно пахнет.

— Попробуй.

Она откусила кусочек. Яблоки, корица, тонкое слоёное тесто — всё таяло во рту.

— Божественно, — выдохнула она.

— Рад, что нравится, — Артем улыбнулся.

— Ты вообще кем был в прошлой жизни? Кондитером?

— Военным, — спокойно ответил он. — Но на кухне всегда любил возиться. Это успокаивает.

Даша замерла с пирожком в руке.

— Военным магом?

— Ага. Спецподразделение. Самые сложные задания, самые опасные точки. Пять лет.

— И… что случилось?

Артём помолчал. Подошёл к окну, посмотрел на улицу, где по тротуару бродили маги, курьеры на метлах, пара гоблинов с сумками.

— Выгорел, — сказал он тихо. — Просто однажды понял, что не могу больше. Смотреть на смерть, на боль, на то, что мы делаем друг с другом. Решил, что хватит. Уволился. Искал тихое место.

Даша смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не жалость — он не производил впечатления человека, которого можно жалеть. Что-то другое. Более глубокое.

— Тяжело, наверное, — сказала она просто.

— Бывает, — кивнул Артём. — Но здесь легче. Тут… все иначе.

В дверь снова постучали.

В комнуту зашла женщина. Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, уложенными в идеальную причёску. Платье — тёмно-синий шёлк, расшитый серебряными звёздами. Глаза — синие, холодные, как лёд. Запах — дорогие духи, от которых у Даши защипало в носу.

Взгляд женщины остановился на Артёме.

— Артём, — произнесла она с ледяным спокойствием. — А я тебя ищу.

Артём побледнел.

— Элеонора.

— Не рад? — женщина улыбнулась. — А я так старалась. Приехала издалека. Хочу поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Ошибаешься. Нам есть о чём поговорить. Например, о том, почему ты сбежал и прячешься в какой-то дыре, моя полы.

— Я не прячусь. Я тут живу.

— Живёшь? — Элеонора обвела взглядом лабораторию, задержалась на Даше, на Пышке, на разбросанных бумагах. — Здесь? С этой?

Даша почувствовала, как внутри закипает злость.

— Я — Даша, — сказала она, выходя вперёд. — Зельевар этого отдела. А вы, простите, кто?

Элеонора посмотрела на неё как на таракана.

— Я — та, кто была с ним пять лет. Та, кто знает его лучше, чем кто-либо. Та, без которой он не мог дышать.

— Была, — подчеркнул Артём. — Ключевое слово — была.

— Люди не перестают быть близкими просто так.

— Люди перестают быть близкими, когда предают.

Элеонора вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Я не предавала. Я выбрала лучшее для нас обоих.

— Ты выбрала деньги и положение. Это твой выбор. Но ко мне это не имеет отношения.

— Имеет. Потому что я хочу, чтобы ты вернулся.

Даша слушала этот диалог и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она не имела права ревновать — они с Артёмом даже не встречались, ничего не обещали друг другу. Но ревность была. Острая и болезненная.

Пышка подошла и ткнулась носом в её ногу. Свинка была золотой. Ярко-золотой, почти светящейся.

— Дыши, — шепнула Пышка. — Она просто пытается вернуть то, что потеряла. Но потеряла не просто так.

— Я дышу, — шепнула в ответ Даша.

— Врёшь.

Элеонора перевела взгляд на Дашу.

— А вы, милочка, понимаете, с кем связались? Он — герой. Легенда. Его имя знают в высших кругах. А вы… кто вы? Провинциальная зельеварка с разноцветной свиньёй?

— Свинкой, — поправила Даша. — И она не разноцветная, а магическая. Есть разница.

— Мне плевать на разницу. Я хочу, чтобы ты поняла: он не для тебя. Он для другого мира. Для другого уровня.

— Это он сам решает, — спокойно сказала Даша. — Не вы. Не я. Он.

Элеонора уставилась на неё с удивлением. Видимо, не привыкла к отпору.

— Ты смешная, — наконец сказала она. — Ладно. Артём, я остановилась в гостинице «Изумруд». Приходи поговорить. Если не придёшь — я сама найду способ связаться с тобой.

Она развернулась и вышла так же эффектно, как вошла.

В лаборатории повисла тишина. Артём стоял, глядя на закрытую дверь. Лицо у него было каменное, только желваки ходили. Даша смотрела на него и не знала, что сказать.

— Извини, — наконец выдавил Артём. — Я не знал, что она приедет. Не знал, что найдёт меня.

— Ты её любил?

Вопрос вырвался сам. Даша даже не успела подумать.

— Да, — сказал он честно. — Любил. Глупо, сильно, без оглядки. Думал, что это у нас навсегда.

— А что случилось потом?

— А потом она выбрала не меня. Выбрала карьеру, деньги, безопасность. Сказала, что моя работа слишком опасная, что она не хочет жить в вечном страхе. И ушла к тому, кто мог дать ей спокойную жизнь.

— К кому?

— К богатому магу. Старому, скучному, но надёжному. Я её не виню. У каждого свой выбор.

— Но больно до сих пор?

Артём помолчал.

— Уже нет. Просто… неприятно. Как старая рана, которая временами ноет.

Даша кивнула.

Она понимала. Очень хорошо понимала.

— Знаешь, — сказала она тихо. — Я тоже когда-то любила. Парня, с которым училась. Думала, что вместе навсегда, а он выбрал другую. Более красивую, более талантливую, более… успешную. И ушёл.

— Давно?

— Пять лет назад. С тех я пор одна.

— Ты не одна, — сказал Артём. — У тебя Пышка. И… может, я.

Даша подняла на него глаза. Он стоял совсем близко. Так близко, что можно было разглядеть золотые крапинки в его серых глазах.

— Ты меня совсем не знаешь, — прошептала она.

— Знаю достаточно. Знаю, что ты добрая, что заботливая, хотя притворяешься равнодушной. Знаю, что ты красивая.

— Артём, — начала Даша. — Я не знаю, что между нами происходит. Но я боюсь.

— Чего?

— Всего. Что это ненадолго. Что ты уйдёшь. Что я опять останусь одна.

— Я не уйду.

— Ты не можешь обещать.

— Могу. Я ушёл из армии, из жизни, которую строил пять лет. Ушёл, потому что понял: это не моё. А здесь — моё. Я чувствую это. Дай мне шанс, — попросил он. — Просто шанс. А там посмотрим.

Даша смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как внутри тает последняя льдинка.

— Хорошо, — сказала она. — Шанс. Но если обидишь — Пышка тебя покусает.

— Договорились.

Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

И в этот момент дверь лаборатории с грохотом распахнулась, и влетела Лидия.

— Там! — закричала она. — Там! В коридоре! Глеб!

— Что Глеб? — не поняла Даша.

— Он в лужу наступил! На нестабильный пол! И теперь он… он…

— Что «он»⁈

— Он исчезает! Частично! У него нога то есть, то нет! Бежим быстрее!

Даша закрыла глаза. Ну почему такие происшествия происходили в самый неподходящий момент?

Они выбежали в коридор, где у нестабильной лужи собралась уже целая толпа. В центре стоял Глеб, бледный как мел, и с ужасом смотрел на свою правую ногу, которая то появлялась, то исчезала.

— Спасите! — заорал он при виде Даши. — Я не хочу остаться без ноги! Я на бал собирался!

— Не переживай, — сказала Даша, подходя к луже. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Она присела на корточки, рассматривая мерцающий пол. Пахло от него озоном и чем-то кислым.

— Это зелье нестабильности, — сказала она. — Кто-то разлил концентрат. Он реагирует на магию. Чем сильнее маг — тем быстрее исчезает.

— Я сильный маг! — с ужасом сказал Глеб.

— Знаю. Потому исчезаешь.

— И что делать⁈

— Нужен стабилизатор. Артём, сбегай ко мне в лабораторию, там на стеллаже, синяя банка с серебряной крышкой…

— Которая вчера разбилась? — уточнил Артём.

— Точно. Другая. Такая же. Она есть. Я точно помню.

Артём умчался.

Даша осталась смотреть, как нога Глеба мерцает всё чаще.

— Долго он так продержится? — спросила Лидия, записывая что-то в блокнот.

— Минут пять. Потом начнёт исчезать выше.

— А если совсем исчезнет?

— Тогда станет призраком. Есть такой вариант.

Глеб застонал.

Из толпы вылез Зигмунд фон Грюн с папкой бумаг.

— Молодой человек! — строго сказал он Глебу. — Пока вы тут исчезаете, заполните заявление. У нас форма для магических происшествий. Нужно описать обстоятельства, время, место и ваши ощущения.

— Вы с ума сошли⁈ — заорал Глеб.

— Нисколько. Бюрократия превыше всего. Без бумажки вы — никто. Даже если вы без ноги.

Толпа захихикала.

Прибежал Артём с банкой. Даша открыла её, зачерпнула горсть серебристого порошка и бросила в лужу.

Пол зашипел, задымился и перестал мерцать. Нога Глеба обрела стабильность.

— Ура, — вяло сказал кто-то из толпы.

— Спасён, — выдохнул Глеб и осел прямо на пол.

Даша посмотрела на Артёма.

— У меня от всего этого уже голова болит.

— Сходим куда-нибудь вечером? — спросил он. — Просто посидим, выпьем чаю. В тишине, где нет порталов, магических существ и колдовских зелий.

— А где ты найдёшь такое место?

— Есть одно. Кофейня «Магический заряд». Там бариста — мой друг, который готовит лучший кофе в городе.

Даша посмотрела на Пышку. Пышка была золотой.

— Ладно, — сказала она. — Уговорил.

И впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Даша стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Нет, внешне она была узнаваема — те же фиалковые глаза, те же пепельно-розовые волосы, те же золотые веснушки. Но что-то изменилось.

Она смотрела на своё отражение и видела там не уставшую зельеварку в старом рабочем халате, а… женщину. Которая собирается на свидание.

— Это безумие, — сказала она вслух.

— Безумие, — согласилась Пышка, восседая на кровати. — Но приятное.

Даша вздохнула и вернулась к изучению гардероба.

Проблема была в том, что за последние пять лет она ни разу не покупала одежду, которая не предназначалась бы для работы или для дома. В шкафу висели: три одинаковых халата, две пары джинсов, куча футболок от зелий и только одно платье, которое она купила три года назад на корпоратив, куда в итоге не пошла. Оно было чёрным, простым, длиной чуть выше колена, с длинным рукавом и скромным вырезом. Максимально подходящий вариант из всего, что у нее было в арсенале.

Даша подошла к зеркалу и критически оглядела свою пепельно-розовую гриву. Волосы висели неопрятными прядями, кое-где торчали в разные стороны, а кончики и вовсе напоминали мочалку.

— Это результат неудачного зелья, — напомнила она Пышке. — Они теперь всегда так будут.

— Ты можешь их заколдовать.

— Пыталась. Они колдуются обратно через час.

— Тогда просто расчеши и оставь. Ты красивая и так.

Даша посмотрела на свинку с подозрением.

— Ты подлизываешься?

— Я говорю правду. Ты редко её слышишь, поэтому не узнаёшь.

— Нахалка.

— Знаю. Давай уже одеваться, а то опоздаешь.

Через полчаса Даша стояла перед дверью, готовая к выходу. Чёрное платье сидело идеально (спасибо магии, которая подогнала его по фигуре), волосы были распущены и хотя бы расчёсаны, на губах — блеск (нашёлся в старой косметичке, не просрочен ли — Даша решила не проверять).

— Ну как? — спросила она.

Пышка окинула её оценивающим взглядом.

— Хорошо. Только обувь смени.

Даша посмотрела на свои ноги. На ней были кроссовки. Любимые, удобные, с разноцветными шнурками.

— А что не так?

— Ты идёшь на свидание. В кофейню. Не в лабораторию.

— В кроссовках удобно.

— В кроссовках удобно везде. Но иногда нужно выбирать между удобством и эстетикой.

— Я выбираю удобство.

— Тогда хотя бы шнурки сделай одинаковыми.

Даша вздохнула и перешнуровала кроссовки. Получилось не идеально, но Пышка одобрительно кивнула.

— Иди уже. А то он подумает, что ты испугалась и не приддешь.

Даша глубоко вздохнула и вышла на улицу. Пышка осталась одна в квартире. Посидела немного на кровати, подумала, потом слезла и направилась на кухню.

꧁༺══—༻∞༺—══༻꧂

Даша проснулась от того, что кто-то дышал ей прямо в лицо.

Это было тёплое, влажное, пахло вчерашним пирожком и, кажется, курицей.

— Пышка, — сказала Даша, не открывая глаз. — Ты опять.

— Я не опять, — ответил голос прямо над ухом. — Ты спишь как убитая. Я тебя полчаса бужу.

Даша приоткрыла один глаз.

Перед ней, на подушке, в полуметре от лица, сидела Пышка. Свинка была розовой. Ярко-розовой, почти малиновой.

— Чего ты такая довольная? — спросила Даша хрипло.

— А ты не помнишь?

— Что именно?

— Вчера. Свидание. Поцелуй.

Даша села на кровати и потёрла лицо руками.

Солнце уже вовсю светило в окно, заливая комнату золотым светом. За тонкой занавеской угадывалось ярко-синее небо — редкий гость в этом сезоне. Где-то за стеной соседи начинали свой день: слышался приглушённый голос Таисии Петровны, которая ругалась с котом (кот явно проигрывал), и звук льющейся воды.

Даша потянулась и вдруг поймала себя на том, что улыбается.

Воспоминания вчерашнего вечера накатили тёплой волной: кофейня, разговор, Элеонора, её уход, прогулка под фонарями, и тот самый поцелуй…

— Улыбаешься, — констатировала Пышка. — Значит, всё было не зря.

— Замолчи.

— Не могу. Я твой внутренний голос. Только пушистый и с лапками.

Даша вздохнула и встала.

Пол был прохладным, и она поёжилась, натягивая халат. Из кухни доносился странный запах.

— Что там? — спросила Даша, насторожившись.

— А, это, — Пышка спрыгнула с кровати и потрусила вперёд. — Я тут немного похозяйничала.

— Пышка!

— Да не бойся, всё под контролем.

На кухне царил лёгкий хаос. Не катастрофа, но близко.

На полу сидела курица — живая и явно недовольная своей участью. Она клевала рассыпанную крупу, которую Пышка, видимо, достала из шкафа. На столе лежала стопка разноцветных тапок, чей-то зонтик с погнутыми спицами и, кажется, ночник в виде светящегося гриба.

— Ты открывала порталы ночью? — спросила Даша.

— Оно как-то само открылось.

— И ты решила, что нам нужны чужие тапки?

— Я не решала. Оно само.

Даша подошла к плите, поставила чайник и посмотрела на часы.

— Блин. Я опаздываю, — констатировала она. — Опять.

— Ты всегда опаздываешь, — напомнила Пышка.

— Но сегодня особенно.

Она быстро выпила чай, запихнула Пышку в переноску, и выбежала из квартиры.

Курица осталась на кухне.

— Я скоро вернусь! — крикнула Даша на прощание.

Курица согласно кудахтнула.

Нормально поработать Даше так и не дали.

Лидия, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, влетела в лабораторию так стремительно, что дверь едва не слетела с петель.

— Там! — выдохнула она, хватая ртом воздух. — Там такое!

Даша отложила пробирку с сомнительного цвета осадком и подняла голову. Пышка на её плече насторожила уши и тоже уставилась на Лидию.

— Что случилось? Ты чего как ошпаренная?

— Глеб! — Лидия картинно прижала руки к груди. — Он пошёл к Вере Михайловне! Сам! А она…

— Что она?

— Она вызвала Артёма! И тебя! Срочно!

По спине Даши пробежал холодок, сменившийся волной жара. Она вспомнила утренний поцелуй и вкус кофе на губах Артёма.

— Зачем? — голос сел до хрипоты.

— Не знаю! — Лидия уже не могла стоять на месте, она переминалась с ноги на ногу. — Но там Зигмунд сидит! Они что-то обсуждают! Серьёзно так, с бумажками!

— Ладно, — Даша решительно закрыла глаза. Секунда тишины, и она снова открыла их. Взгляд стал твёрже. — Идём. Разбираться.

Пышка, почувствовав настроение хозяйки, издала тонкий, похожий на колокольчик, писк и сама забралась в её ладони. Даша, не раздумывая, взяла ее с собой. На всякий случай.

Вечер выдался на редкость тёплым, и они с Артёмом почти до полуночи бродили по набережной, не замечая времени. Пышку Даша завезла домой ещё до прогулки — не таскать же свинку в переноске по всему городу, тем более что та ближе к вечеру погрузилась в глубокую дремоту и никак не реагировала на попытки её разбудить. Разговоры возникали сами собой — о книгах, о магии, о том, как странно устроен мир.

Когда Даша вернулась, на часах было далеко за полночь. Она поднималась по лестнице, чувствуя приятную усталость во всём теле, и уже представляла, как завалится в постель и провалится в сон без сновидений. Но стоило ей вставить ключ в замочную скважину, как она замерла.

Изнутри доносились звуки.

Много звуков.

Во-первых, кудахтанье. Множественное, разноголосое, явно не от одной курицы. Вторым — чьи-то шаги. Мелкие, быстрые, цокающие, совершенно не похожие на человеческие. Третьим — звон посуды. Кто-то хозяйничал на кухне, причём без особой осторожности.

— Пышка, — медленно сказала Даша. — Сколько у нас дома куриц?

— Эээ… — Пышка отвела глаза (насколько это возможно для свинки). — Ты будешь ругаться?

— Сколько?

— Четыре.

— ЧЕТЫРЕ⁈

— Ну, пока вы там развлекались, я немного заскучала и открыла парочку порталов. А потом что-то пошло не так…

Даша распахнула дверь и влетела в квартиру.

Кухня, которая ещё утром выглядела вполне обычно — пусть и с некоторым творческим беспорядком, — теперь напоминала филиал птичьего рынка. По полу, выложенному кафелем, деловито расхаживали четыре курицы. Одна — чёрная, как смоль, с синеватым отливом на перьях, держалась особняком и поглядывала на остальных с явным превосходством. Другая — белоснежная, пушистая, с красным гребнем, который дрожал при каждом шаге, выглядела так, будто только что сошла с картинки в журнале о домашнем хозяйстве. И ещё две — пёстрые, с коричнево-рыжими перьями, — сбились в кучу и о чём-то оживлённо переговаривались на птичьем языке.

На столе, среди рассыпанной крупы, восседал ещё один живой гриб. Он был заметно меньше Зигмунда, с шляпкой приятного бежевого оттенка и мелкими, быстрыми глазками.

— Клюйте аккуратнее! Не рассыпайте! Порядок должен быть! — командовал Зигмунд-младший (как его моментально окрестила Даша).

На подоконнике и в раковине тоже сидели небольшие волшебные грибочки — трое или четверо, Даша не успела сосчитать. Они тихо шушукались между собой, их шляпки переливались тусклым зелёным светом, и было в этом мерцании что-то уютное, почти гипнотическое.

— Это кто? — спросила Даша, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Понятия не имею, — честно сказала Пышка. — Они сами все пришли через портал. Я даже не звала.

Гриб в раковине, самый маленький из всех, с шляпкой, похожей на кофейное зерно, поднял голову и тоненько произнёс:

— Здрасте. А где тут можно поселиться?

Даша закрыла глаза.

— Я хочу чай, — сказала она. — Просто чай. Без куриц, без грибов, без порталов. Чай. Один.

— Это вряд ли, — философски заметила Пышка. — Теперь у нас коммуна.

Даша открыла глаза, посмотрела на своё хозяйство и вдруг… рассмеялась.

— Ты чего? — удивилась Пышка.

— Думаю о том, как изменилась моя жизнь за последнюю неделю. Ещё недавно я была одна. Совсем одна. А теперь… — она обвела рукой кухню, — у меня целый зоопарк.

— Не зоопарк, а семья, — поправил гриб, сидевший на столе. — Мы теперь твоя семья.

Даша рассмеялась ещё громче. Курицы, увидев, что хозяйка смеётся, тоже закудахтали радостно. Светящиеся грибы на подоконнике тоже захихикали, переливаясь разными цветами.

— Ладно, — сказала Даша. — Чай будем пить все. Но сначала надо накормить эту ораву.

Следующие полчаса она потратила на то, чтобы найти в закромах крупу для куриц, хлеб для грибов (они ели хлеб, как выяснилось, размоченный в чае) и хотя бы немного еды для себя.

Когда все были накормлены, а курицы уложены спать в коробку из-под обуви (другого места не нашлось), Даша наконец села за стол с чашкой горячего чая. Пышка устроилась у неё на коленях. Зигмунд-младший (так Даша нарекла самого говорливого из грибов) примостился на столе, рядом с сахарницей.

Ночь прошла на удивление спокойно. Курицы ни разу не проснулись, грибы не шумели, порталы больше не открывались. Даша спала крепко, без снов, и когда утром её разбудил звонок в дверь, она даже не сразу поняла, где находится и почему у неё в ногах такая тёплая тяжесть (это Пышка за ночь перебралась хозяйке в ноги).

В одной руке он держал огромный пакет, из которого вкусно пахло выпечкой, в другой — небольшой букет полевых цветов, перевязанных бечёвкой. На лице его была смущённая, немного виноватая улыбка, как будто он не был уверен, что ему рады.

— Привет, — сказал он. — Я подумал, вы, наверное, голодные с утра. Пирожки принес с разной начинкой. И цветы.

Даша, которая ещё не успела причесаться и была в старом халате, чувствовала себя немного неловко, но улыбнулась в ответ:

— Заходи. У нас тут… небольшое пополнение.

Артём зашёл, увидел кухню, куриц в коробке, грибы на столе и подоконнике, и замер.

Курицы уже проснулись и деловито расхаживали по полу, разминая лапки после ночи в коробке. Грибы на подоконнике при виде нового человека замерли, но, убедившись, что опасности нет, снова начали тихонько перешептываться. Зигмунд-младший восседал на столе, поправляя шляпку, и с достоинством кивнул вошедшему.

— Ничего себе у тебя хозяйство, — сказал Артём.

— Это Пышка постаралась, — вздохнула Даша. — Пока мы с тобой вчера гуляли, она тут порталы открывала.

— Порталы?

— Ага.

Артём поставил пакет на стол, развернул, и по кухне поплыл такой аромат свежей выпечки, что курицы синхронно подняли головы и закудахтали, грибы зашевелились, а Пышка, которая до этого дремала на кровати, спрыгнула на пол и примчалась на кухню быстрее, чем от неё можно было ожидать.

Они сели за стол — Даша и Артём рядом, Пышка на отдельной табуретке, специально для неё придвинутой. Пирожки оказались с разной начинкой: с капустой, с яйцом и луком, с картошкой, с яблоками. Пышка получила свой — с капустой, и ела его медленно, с наслаждением, закрыв глаза. Грибам достались маленькие кусочки, размоченные в чае, — они съели их с огромным удовольствием. Курицам перепали крошки, и они были абсолютно счастливы.

Даша и Артём пили чай и молчали.

— Знаешь, — сказал наконец Артём. — Я не думал, что когда-нибудь снова буду сидеть вот так. Дома. С кем-то рядом.

— А как ты думал?

— Думал, что после армии буду один. Что не смогу ни с кем сблизиться. Что слишком много всего видел, чтобы быть нормальным.

— А сейчас?

— А сейчас сижу на кухне, полной куриц и грибов, пью чай с самой удивительной женщиной, и мне хорошо. Спокойно.

Даша улыбнулась.

— Мне тоже.

— Даш, — он помолчал. — Я должен тебе кое-что рассказать. Про себя. Про то, какой была моя жизнь раньше.

— Не обязательно. Если не хочешь.

— Хочу. Ты должна знать.

Он отставил чашку и посмотрел на неё.

— Я был не просто военным магом. Я был в спецподразделении. Мы делали вещи, о которых нельзя говорить. Спасали людей, уничтожали врагов, закрывали порталы, через которые лезли твари. Пять лет. Без отпуска, без перерыва и без права на ошибки.

Даша молчала, слушала.

— Однажды мы попали в засаду. Нас было десять. Выжили трое. Я, мой командир и одна девушка. Командир погиб у меня на руках. Девушка… она сошла с ума. Видеть не могла магию, людей, ничего. Я её вытащил, сдал врачам, но…

Он замолчал.

— Но что?

— Но после этого я понял, что не могу больше. Что каждый раз, закрывая глаза, вижу их лица. Что магия для меня стала не спасением, а проклятием. Я уволился. Ушёл в никуда. Искал тихое место. Думал, если буду мыть полы, то, может, смогу забыть.

— Забыл?

— Нет. Но стало легче. А когда встретил тебя… — он посмотрел ей в глаза. — Когда встретил тебя, понял, что можно жить дальше.

Даша протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Спасибо, что рассказал.

— Ты не испугалась?

— Чего?

— Меня. Моего прошлого.

— Артём, я живу с говорящей свинкой, которая открывает порталы в другие миры. Думаешь, я могу испугаться тебя?

Он улыбнулся.

— Ты удивительная, — сказал он с улыбкой.

— Знаю, — ответила Даша, и они оба засмеялись.

Они сидели, держась за руки, и молчали. Пышка, которая всё это время тихонько жевала свой пирожок, вдруг перебралась на колени к Даше и свернулась там клубочком. Её шёрстка начала светиться — сначала тускло, потом всё ярче, пока она не превратилась в маленькое, тёплое, золотое солнце. Даша чувствовала это тепло через халат, через кожу, и ей казалось, что вместе с ним в неё входит что-то новое, что-то, чего она никогда раньше не чувствовала.

— Артём? — спросила она.

— М?

— А что ты хочешь дальше? Ну, в будущем?

— Не знаю. Никогда не думал. Раньше у меня были только задачи. Выполнил — получи следующую. А теперь… теперь я просто хочу быть с тобой.

Даша почувствовала, как щёки у неё загораются, и отвела взгляд.

— А я хочу открыть свою лавку, — сказала она вдруг. — Маленькую, уютную, где буду варить зелья для людей. Не для магов, не для каких-то великих целей — для простых людей, которым это правда нужно. От бессонницы, от тревоги, от головной боли.

— Отличная идея, — сказал Артём.

— Думаешь?

— Уверен. У тебя талант.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что веришь в меня. Это… это много значит.

Он наклонился и поцеловал её. Легко, нежно, почти невесомо. В этот момент Пышка, которая всё это время мирно светилась на коленях у Даши, вдруг замерла, прислушалась к чему-то, и сказала:

— Ой.

— Что «ой»? — насторожилась Даша.

— Кажется, я сейчас открою портал.

— Не надо! — закричала Даша, но было поздно.

Пышка чихнула и прямо посреди кухни, над столом, возникло сияющее кольцо. Оно росло, пульсировало и явно собиралось что-то выпустить.

— Закрой! — закричала Даша.

— Не могу! Не получается!

Из портала вывалилось нечто. Огромное, пушистое, с длинными ушами и глупым выражением морды.

— Это кролик, — тупо сказала Даша.

Кролик был размером с небольшую собаку. Серый, с тёмными пятнами на спине, лопоухий — уши свисали почти до пола, когда он опускал голову. Нос у него был розовый, влажный, и он всё время им двигал, обнюхивая новое пространство. Глаза — большие, тёмные, смотрели на мир с абсолютным, ничем не омрачаемым счастьем.

Кролик оглядел кухню, оценил обстановку, увидел куриц и направился к ним. Подошёл к ближайшей — чёрной, с синеватым отливом — и лизнул её прямо в бок. Курица кудахнула, но с места не сдвинулась. Кажется, она была скорее заинтригована, чем напугана.

— Пышка! — заорала Даша.

— Оно само! Не виноватая я!

Кролик тем временем обнюхал грибы и направился к столу, где сидели Даша и Артём.

— Красивый, — сказал Артём.

— Он огромный!

— Зато пушистый.

Кролик подошёл к Даше, ткнулся носом в колено и преданно посмотрел в глаза.

— Кажется, он выбрал тебя, — заметил Артём.

— Нет. — Даша сделала шаг назад, но кролик двинулся за ней. — Нет, нет, нет. У меня уже есть Пышка, четыре курицы, грибы и ты. Кролик сюда просто не влезет. И у меня нет денег на кролика! Чем его кормить? Где он будет спать? Что он вообще ест?

— Он будет есть траву, — сказал Артём. — И пирожки.

Кролик, услышав слово «пирожки», оживился и уставился на стол. Артём вздохнул, отломил кусочек от своего пирожка и протянул кролику. Тот съел с такой скоростью, что Даша не успела моргнуть. И посмотрел на Артёма с выражением, не оставляющим сомнений: он просил добавки.

— Влипли, — сказала Даша.

— Влипли, — согласилась Пышка.

— Он останется?

— Похоже, да.

Кролик, довольный, улёгся у ног Даши и закрыл глаза.

— Как назовём? — спросил Артём.

— Шарик, — сказала Даша, не задумываясь.

— Это же кролик.

— Ну и что. Он круглый и пушистый. Шарик.

— Ладно, — Артём улыбнулся. — Пусть будет Шарик.

Даша посмотрела на своё хозяйство: Пышка на коленях, Шарик у ног, курицы в коробке, грибы на столах и подоконниках. И Артём рядом.

— Знаешь, — сказала она. — Я думала, что сойду с ума от всего этого.

— А на самом деле?

— А на самом деле… мне кажется, я наконец-то дома.

Артём обнял её.

— Это и есть дом. Там, где ты.

— И где курицы, — добавила Пышка.

— И где курицы, — согласилась Даша. — И грибы. И кролик.

— И я, — напомнил Артём.

— И ты. — Она подняла лицо и посмотрела ему в глаза. — Ты главное.

Даша закрыла глаза и подумала, что, наверное, это и есть счастье. Не когда всё идеально, не когда нет проблем и забот, а когда все эти странные, нелепые, совершенно невозможные создания собираются вокруг тебя, и ты знаешь — ты им нужна, и они нужны тебе. И когда есть тот, кто обнимает тебя так, что мир перестаёт быть страшным.

Она открыла глаза и улыбнулась.

Даша проснулась оттого, что кто-то дышал ей прямо в ухо. Сначала она подумала, что это сон — тяжёлое, влажное дыхание, которое щекотало кожу и пахло морковкой.

— Шарик, — сказала Даша, не открывая глаз. — Отстань.

Кролик, разумеется, не отстал. Он ткнулся носом ещё раз, потом лизнул её в подбородок и довольно засопел, устраиваясь на подушке с таким видом, будто имел на неё полное право.

— Шарик, блин.

Даша вздохнула и приоткрыла один глаз.

Картина, представшая перед ней, была достойна кисти какого-нибудь безумного художника — и определённо не для выставки в Третьяковке. На её подушке, в непосредственной близости от лица, сидел Шарик. Огромный серый кролик с глупым, абсолютно счастливым выражением пушистой морды и розовым носом, который непрерывно двигался, обнюхивая пространство.

Рядом, на второй подушке, развалилась Пышка. Сегодня она была нежно-голубой — ровного, спокойного оттенка, похожего на утреннее небо. Свинка лежала на спине, задрав кверху маленькие лапки, и тихонько посапывала. Её пузико мерно поднималось и опускалось, и в такт этому дыханию шёрстка переливалась мягким светом.

— Доброе утро, — сказала Пышка, не открывая глаз. — Ты проспала.

— Который час?

— Восемь.

— ЧЁ-Ё-Ё-Ё⁈

Даша села на кровати так резко, словно её подбросило пружиной. Шарик, не ожидавший такого манёвра, с глухим стуком свалился на пол, обиженно фыркнул, но тут же забыл обиду и принялся с интересом исследовать ворс ковра.

— Почему ты меня не разбудила⁈

— Я пыталась. Ты сказала «отстань» и уснула дальше.

Даша зарылась лицом в подушку и застонала.

— Я опоздаю. Опять. Меня уволят.

— Не уволят. Ты незаменима.

— Меня могут уволить! — Даша отбросила подушку и села, растрёпанная, со следами от наволочки на щеке, с одним торчащим в сторону вихром.

— Вера Михайловна тебя любит, — Пышка потянулась, выгнув спину.

— Вера Михайловна никого не любит, — Даша нашарила ногами тапки, попала в один, потом в другой, вскочила и замерла, пытаясь вспомнить, где оставила халат. — Она начальница. У начальниц нет любимчиков. У них есть подчинённые.

Даша вскочила и выбежала на кухню. Кухня встретила её… тишиной. Это было подозрительно.

На полу, в коробке из-под обуви, мирно спали четыре курицы. Ряба, Белка и две пёстрые (их так и не назвали, они не обижались). Рядом с коробкой, на подстилке из старых тряпок, дремал Зигмунд-младший. На подоконнике тихонько мерцал светящийся гриб. В раковине посапывал новенький — бледный гриб, который так и не получил имени, но уже освоился.

Всё было спокойно. Настолько спокойно, что это начинало пугать.

Даша включила чайник, насыпала пшена в миску для куриц (те проснулись от звука сыплющегося зерна и радостно закудахтали), размочила кусочки хлеба в тёплом чае для грибов, отломила кусочек от вчерашнего пирожка для Шарика и только после этого налила себе огромную кружку чёрного кофе. Сделала первый глоток, закрыла глаза и почувствовала, как тепло разливается по телу, возвращая способность мыслить.

— Жизнь, — сказала она, делая первый глоток.

— Жизнь, — согласилась Пышка, усаживаясь на стол.

В дверь позвонили.

— Кто там? — насторожилась Даша. — Может, Артем?

— Артём вчера уехал поздно и сказал, что приедет только к обеду. У него дела.

Даша поставила кружку, вытерла руки о халат и пошла в прихожую. Шарик, учуяв что-то интересное, оторвался от пирожка и потрусил следом. Пышка спрыгнула со стола и пристроилась сзади, её голубая шёрстка вдруг стала чуть темнее, приобретя оттенок тревоги.

На пороге стояла Вера Михайловна.

В идеальном костюме, с идеальной причёской и невозмутимым выражением лица. В руках она держала коробку конфет, перевязанную золотой ленточкой.

— Доброе утро, Даша, — сказала она. — Я не вовремя?

Даша открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Язык отказывался её слушаться.

— Вы… — выдавила она наконец. — Вы здесь?

— Как видишь. — Вера Михайловна чуть склонила голову набок, разглядывая Дашу с лёгким, едва заметным любопытством. — Можно войти? Или у тебя там что-то, чего я не должна видеть?

— Да, конечно! Проходите! Только там… там немного…

Она замялась.

— Что?

— Нет, то есть да, то есть… — Даша сделала глубокий вдох и взяла себя в руки. — Да, конечно. Проходите. Только там… там немного… Не убрано.

Вера Михайловна подняла бровь, но ничего не сказала. Прошла внутрь.

На кухне она остановилась и огляделась.

Курицы в коробке. Грибы на столе и подоконнике. Кролик, жующий тапок. Пышка, восседающая на самом почётном месте.

— Уютно, — сказала она наконец.

— Правда? — Даша не поверила своим ушам.

— Нет, конечно, — Вера Михайловна повернулась к ней, и в уголках её губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Но зато оригинально.

Она села за стол, положила конфеты и посмотрела на Дашу.

— Садись. Разговор есть.

Даша села. Пышка насторожилась (стала розовой). Курицы притихли. Грибы замерли.

— Я к тебе не с проверкой, — начала Вера Михайловна. — И не с выговором. С предложением.

— С предложением? — переспросила Даша, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Да. Я давно за тобой наблюдаю. — Вера Михайловна посмотрела ей прямо в глаза. — Ты талантливый зельевар. Лучший в отделе. Но ты выгораешь и я это прекрасно вижу.

Даша молчала.

— Ты не создана для отчётов и бумажной работы, — продолжала начальница. — Ты создана для творчества. Для того, чтобы варить то, что нужно людям. А не то, что написано в плане на следующий квартал.

— Я… — Даша сглотнула. — Спасибо.

— Не благодари. Я предлагаю тебе помощь.

— Какую?

— Открыть свою лавку.

У Даши отвисла челюсть. Она смотрела на Веру Михайловну, пытаясь понять, не шутит ли та, но на лице начальницы не было и тени улыбки.

— Что? — выдохнула Даша.

— Свою лавку. — Вера Михайловна говорила спокойно и размеренно. — Маленькую, уютную. Я помогу с помещением, с документами, с первыми заказами. У меня есть связи.

— Но… зачем? — Даша никак не могла собраться с мыслями. — Зачем вам это?

— Затем, что я старая и мне надоело смотреть, как талантливые люди гробят себя в офисе. Ты можешь большее. И я хочу тебе помочь. Кроме того, один очаровательный молодой человек замолвил за тебя словечко.

Даша сидела, открыв рот и никак не могла поверить в услышанное. Вера Михайловна достала из сумки папку и положила на стол.

— Здесь документы, — сказала Вера Михайловна. — Адреса возможных помещений. Мои рекомендации. Примерный план действий. Посмотри, подумай. Если решишься — я помогу. Если нет — останешься в отделе, я не обижусь.

Даша смотрела на папку и не верила своим глазам.

— Я… я не знаю, что сказать.

— Скажи «спасибо» и подумай. Времени у тебя неделя.

— Спасибо, — выдохнула Даша.

— Пожалуйста.

Вера Михайловна поправила костюм, одёрнула пиджак и направилась к выходу. В прихожей она задержалась на секунду, обернулась, окинула взглядом кухню — кур, грибов, кролика, морскую свинку на столе — и покачала головой.

— У тебя странная жизнь, Даша, — сказала она.

— Знаю, — ответила Даша.

— Но, наверное, в этом есть свой смысл.

Она вышла. Дверь закрылась.

Даша осталась стоять в прихожей с папкой в руках, чувствуя, как внутри всё дрожит. Она смотрела на закрытую дверь и не могла пошевелиться. Только спустя несколько минут Даша смогла вернуться на кухню и сесть за стол. Она положила папку перед собой и открыла дрожащими пальцами.

Там были документы. Фотографии помещений — маленьких, уютных, с витринами и высокими окнами. Рекомендательные письма от каких-то людей, чьи имена Даша не знала, но чьи подписи выглядели убедительно. Примерный расчёт расходов и доходов, составленный чьей-то заботливой рукой. И маленькая записка, написанная от руки, на простом белом листочке:

«Даша, ты можешь всё. Верь в себя. В. М.»

— Ничего себе, — выдохнула она и вдруг поняла, что по её щекам текут слёзы.

— Ты чего? — Пышка вскочила на стол и замерла, глядя на неё встревоженными глазами. — Она тебя обидела?

— Нет, — Даша вытерла слёзы рукавом халата. — Наоборот. Она… она предложила открыть лавку. Помочь.

В этот момент в дверь снова позвонили. Наверное это Артем приехал, он должен был вернуться к обеду, но, видимо, передумал. Даша встала, оставив папку на столе, и пошла открывать.

Так и есть, на пороге стоял Артём. С огромным пакетом пирожков и встревоженным лицом.

— Ты в порядке? — спросил он, шагая через порог и закрывая за собой дверь. — Я видел, как Вера Михайловна выходила. Что случилось? Она тебя уволила? Что-то сказала?

— Заходи, — Даша взяла его за руку и потянула на кухню. — Расскажу.

Они сидели на кухне, пили чай с пирожками, и Даша показывала Артёму документы.

— Это твой шанс.

— Знаю.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что боюсь, — призналась Даша. — Очень.

— Чего?

— Всего. — Она провела рукой по папке. — Что не справлюсь. Что провалюсь. Что потеряю то, что имею. Что это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Что бы ни случилось, — сказал Артем. — Мы с тобой.

— Правда?

— Правда.

Он взял её за руку.

— Даша, — сказал он, и голос его звучал ровно, но я видела, как напряжены его плечи. — Я давно хотел сказать. Не знал, как. Но сейчас, глядя на тебя, понимаю — время пришло.

— Что сказать?

— Я хочу быть с тобой. Не просто встречаться. А жить вместе. По-настоящему.

Даша замерла.

— Что?

— Дом, — сказал Артём. — Я нашёл дом. Большой, двухэтажный. Чтобы всем места хватило — и курицам, и грибам, и кролику, и Пышке. Там кухня огромная, балкон, и даже подвал есть для хранения ингредиентов.

— Ты… — Даша не могла подобрать слов. — Ты нашёл дом?

— Да. — Он подвинул ключ ближе к ней. — И хочу, чтобы мы переехали туда вместе. Если ты, конечно, согласна.

Он достал из кармана ключ. Обычный металлический ключ на простой верёвочке.

— Это не кольцо, — сказал он. — Но это серьёзнее. Это наш дом.

Даша смотрела на ключ и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Ты серьёзно? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Серьёзнее некуда.

— А если я провалюсь с лавкой?

— Не провалишься.

— А если мы поссоримся?

— Помиримся.

— А если…

— Даша, — перебил он. — Я люблю тебя. Со всеми твоими курицами, грибами, порталами и вечным хаосом. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу печь тебе пирожки и мыть полы в нашем общем доме. Хочу стареть с тобой и смеяться над тем, какие мы дураки. Ты согласна?

Тишина.

Даша смотрела на Артёма. На его серые глаза, в которых не было ни капли сомнения. На его улыбку — немного смущённую, но твёрдую. На ключ, который лежал на столе между ними.

— Да, — сказала она. — Да, я согласна.

Он выдохнул.

— Правда?

— Правда.

Они обнялись и Артём поцеловал Дашу. Долго, нежно, счастливо.

А потом Пышка, которая от переизбытка чувств не совладала с эмоциями и открыла портал.

Портал рос, и в его мерцании проступили очертания знакомого кабинета. Стол, заваленный бумагами. Чашка с чаем. И Вера Михайловна, которая как раз подняла глаза от отчётов и теперь смотрела на сияющее кольцо посреди своего кабинета с выражением, которое Даша не могла разобрать.

И Вера Михайловна, которая как раз пила чай и читала отчёты, вдруг увидела, как у неё посреди кабинета открывается сияющее кольцо, а оттуда выглядывает…

— Пышка! — заорала Даша.

— Я случайно!

— Закрывай!

— Не могу!

Вера Михайловна медленно подняла глаза от бумаг, посмотрела на портал, на высунувшуюся морду свинки, на Дашу, которая пыталась затащить свинку обратно, на Артёма, который держал Дашу, на кур, которые уже начали выпрыгивать в портал, и на грибы, которые махали ей шляпками.

— Добрый день, — сказала она спокойно. — Чай будете?

Даша замерла.

— Вы… вы не сердитесь?

— А есть смысл? — Вера Михайловна пожала плечами. — У вас там, вижу, весело. Ты подумала над моим предложением?

— Да, — выдохнула Даша.

— И?

— И я согласна.

— Ну и чудненько, — сказала она, взяла чашку и сделала глоток. — Тогда в понедельник жду тебя с заявлением на увольнение. А пока… закрой портал, пожалуйста. Курицы мне тут не нужны. У меня аллергия на перья

Даша проснулась от того, что на ней сидели все.

Буквально. Она попыталась пошевелиться и поняла, что её тело оккупировано со всех сторон. В ногах, свернувшись клубочком, лежала Пышка, на животе, устроившись с максимальным комфортом, развалился Шарик. На левом плече примостился Зигмунд-младший, его бежевая шляпка слегка пульсировала в такт дыханию Даши. А на правом, самым неожиданным образом, устроилась Ряба — белоснежная курица с красным гребнем, которая, видимо, решила, что кровать — это лучшее место для сна, и теперь тихонько посапывала, прижавшись к Дашиной щеке.

— Вы что, сговорились? — спросила Даша хриплым со сна голосом.

— Мы греем тебя, — ответила Пышка, не открывая глаз.

— Я не мёрзну, — возразила Даша. — У меня одеяло есть.

Она вздохнула и посмотрела в потолок. Сегодня был важный день. Очень важный. Они с Артёмом собирались искать помещение для лавки — той самую лавку, о которой она мечтала столько лет. И параллельно — решать вопрос с переездом в новый дом. Дом, который Артём нашёл, дом с огромной кухней, с балконом, с подвалом для ингредиентов, дом, где хватит места всем.

— Вставайте, — сказала она. — Надо кормить нашу армию.

— Мы не армия, — возразил проснувшийся Зигмунд-младший. — Мы коллектив.

— Коллектив, который хочет есть.

Она аккуратно сползла с кровати, стараясь никого не скинуть. Получилось плохо — Шарик свалился, обиженно фыркнул и тут же забыл обиду, увидев, что Даша идёт на кухню.

На кухне две пёстрые курицы уже клевали рассыпанное зерно, бледный гриб (которого так и не назвали) сидел в раковине и умывался. Чёрная курица с синеватым отливом, пыталась забраться на подоконник к светящемуся грибу, который мерцал мягким зелёным светом, создавая в углу уютное, почти праздничное освещение. У неё пока не получалось — подоконник был высоковат.

— Доброе утро, — сказала Даша. — Все живы?

В ответ раздалось разноголосое кудахтанье, писк Пышки, сопение Шарика и тоненькое «да» от бледного гриба.

— Отлично, — сказала она. — Сейчас будет завтрак.

Следующие полчаса прошли в привычной рутине, которая за последние недели стала такой естественной, что Даша уже не представляла утра без этого ритуала. Она насыпала зерно в миски для куриц, размочила кусочки хлеба в тёплом чае для грибов — Зигмунд-младший предпочитал чёрный, покрепче, бледный любил зелёный, а светящийся вообще пил только воду, но с каплей мёда. Нарезала морковку и яблоки для Шарика — кролик съедал это с такой скоростью, что Даша едва успевала подкладывать следующую порцию. И, наконец, приготовила салат из овощей для Пышки.

И только после того, как все были накормлены и более-менее успокоены, она налила себе огромную кружку чёрного кофе, села за стол и сделала первый глоток.

— Ну что, — сказала она, глядя на свою разношёрстную компанию. — Сегодня важный день

В дверь позвонили.

— Это он, — сказала Пышка и стала ещё розовее.

Даша пошла открывать.

На пороге стоял Артём. С огромным рюкзаком за спиной, из которого торчали карты, блокноты, термос и ещё что-то, что Даша не успела разглядеть. В руках он держал планшет с распечатками, а на лице его сияла такая улыбка, что Даша невольно улыбнулась в ответ.

— Готова? — спросил он.

— К чему?

— К приключениям. У нас сегодня просмотр трех помещений.

— Трех⁈

— Ага. Я всё расписал. Первое — в центре, дорогое, но проходимое. Второе — подешевле, но с подвалом. Третье в магическом переулке, тихое, уютное.

Даша посмотрела на него с восхищением.

— Ты всё спланировал? — Даша смотрела на него с восхищением.

— А ты удивлена? — Артём подмигнул. — Я же военный. Планирование — моё всё. Маршруты, время, запасные варианты, оценка рисков. Всё как в армии.

— А кто будет смотреть за зверинцем?

— Я позвал Лидию. Она согласилась.

— Лидия⁈ Наша Лидия⁈

— Ага. Она сказала, что давно мечтала познакомиться с твоими… эээ… питомцами.

Через полчаса Лидия уже сидела на кухне, окружённая курицами, и записывала что-то в блокнот.

— Это потрясающе! — говорила она. — Я напишу статью! «Один день из жизни ведьмы и её зверинца»!

— Только без имён, — попросила Даша.

— Обижаешь. — Лидия сделала серьёзное лицо. — Я профессионал.

Пышка посмотрела на Лидию долгим, изучающим взглядом, потом спрыгнула со стола, подошла к ней, обнюхала ботинок и вернулась на место.

— Мы ненадолго, — сказала Даша, чувствуя, что время уходит. — Осмотрим помещения, если что-то понравится — вернёмся и обсудим. Если нет — продолжим поиски.

Даша и Артём вышли на улицу.

Утро было солнечным, тёплым, по-настоящему весенним. Магический квартал гудел, как обычно: летали курьеры, спешили маги, где-то громыхнуло (наверное, очередное зелье рвануло), но всё было привычно и даже уютно.

— Ну что, с чего начнём? — спросил Артём, беря Дашу за руку.

— С самого дорогого. Чтобы сразу понять, что мы не тянем.

— Оптимистично, — усмехнулся он.

— Реалистично.

Они пошли по улице, держась за руки. Солнце светило в спину, отбрасывая их тени на мостовую, и Даша смотрела на эти две тени — его и свою, такие разные, но такие близкие, — и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Первое помещение оказалось шикарным. Центр, первый этаж, большие окна, высокие потолки, отдельный вход. Хозяин, лысый маг в дорогой синей мантии, расшитой золотыми нитями, рассказывал о преимуществах с таким видом, будто делал одолжение. Он водил их по комнатам, показывал подвал, рассказывал о системе безопасности, о соседях и клиентах.

— Сколько? — спросила Даша, когда он закончил.

— Всего пятьсот золотых в месяц, — улыбнулся хозяин. — С учётом магического фона, охраны и коммунальных услуг. Очень выгодное предложение.

— Пятьсот? — переспросила Даша, чувствуя, как её надежды рушатся. — Я за год столько не зарабатываю.

— Спасибо, — сказала Даша, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы подумаем.

Они вышли.

— Я чувствую себя нищей, — сказала Даша, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Ты не нищая, — Артём обнял её за плечи. — Ты просто пока небогатая. Это разные вещи. Пойдем дальше

Второе помещение оказалось в подвале. Буквально. Они спустились по узкой лестнице, освещённой тусклой лампочкой, и оказались в тёмном, сыром пространстве с низким потолком, с которого капала вода. Запах плесени стоял такой, что Даша закашлялась, едва переступив порог.

— Здесь можно хранить ингредиенты, — сказал Артём, оглядываясь. — Но торговать… вряд ли.

— Здесь даже хранить ничего нельзя, — Даша коснулась стены, и рука стала мокрой. — Всё испортится за неделю.

Они не стали там задерживаться. Поднялись наверх, отдышались и поехали дальше.

Третье помещение оказалось с «историей»

Оно стояло в тихом переулке, в стороне от главных улиц, но недалеко от рынка, где торговали травами и ингредиентами. Здание было старым, с фасадом, покрытым выцветшей краской, с резными наличниками на окнах и кованой дверью, которая скрипела при открытии.

Хозяйка, пожилая ведьма в платке и длинной юбке, встретила их на пороге. Лицо у неё было морщинистое, но глаза — молодые, живые, с хитринкой.

— Здесь раньше была лавка зелий, — сказала она, подводя их к двери. — Ещё моя бабушка торговала, а потом она умерла и лавочку закрыли. Единственный момент… тут живет призрак.

— Призрак? — переспросила Даша.

— Ну да. Бывшего владельца. Он никому не мешает, просто ходит по ночам и вздыхает.

Даша и Артём переглянулись.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Они зашли внутрь.

Помещение было старым, но уютным. Пол из тёмного дерева, который слегка скрипел под ногами, большие стеллажи вдоль стен, прилавок из тёмного дуба, с резными ножками и стеклянной витриной, и ечка в углу. Пахло травами и этот запах был таким знакомым, таким домашним, что у Даши защипало в глазах.

— Мне нравится, — сказала она не раздумывая.

— Мне тоже, — согласился Артём.

— А призрак? — спросила Даша, вспомнив слова хозяйки.

— Разберёмся, — сказал Артём. — Призраки бывают разные.

Из угла донёсся тихий, протяжный вздох.

— Это он, — сказала хозяйка. — Знакомьтесь, дядя Гриша.

Из стены материализовалась полупрозрачная фигура. Пожилой мужчина в старомодном костюме, с усами и в пенсне.

— Здравствуйте, — сказал он грустно. — Вы новые хозяева?

— Пока не знаем, — ответила Даша. — А вы тут давно?

— Сто лет. При жизни торговал зельями. После смерти остался. Привычка, знаете ли.

— И не хотите уходить?

— А куда? Тут мой дом. И потом, я помогаю. Советую, если кто спрашивает.

Даша посмотрела на Артёма. Тот пожал плечами.

— Дядя Гриша, — сказала Даша. — Если мы снимем это помещение, вы не будете против?

— А вы хорошие люди? — спросил призрак, внимательно рассматривая гостей.

— Вроде да, — Даша улыбнулась. — Мы не идеальные, но стараемся.

— И зелья варить умеете?

— Умею.

— Тогда я только за. Скучно одному.

— Договорились, — сказала Даша с улыбкой.

Хозяйка просияла от счастья.

— Отлично! Тогда будем подписывать документы?

— Да, хорошо, — улыбнулась в ответ Даша.

Они вышли на улицу счастливые и окрыленные.

— У нас будет лавка, — сказала Даша.

— С призраком, — добавил Артём.

— С призраком. — Она рассмеялась. — Это даже круче.

— И дешевле.

— И дешевле, — согласилась она. — Намного дешевле.

Они обнялись прямо посреди улицы, не обращая внимания на прохожих. Маги оборачивались — кто-то улыбался, глядя на счастливую пару, кто-то крутил пальцем у виска, приговаривая что-то про «эти молодые, совсем ума нет», кто-то просто шёл мимо, занятый своими делами. Даше было всё равно.

Сегодня предстояло подписать договор аренды помещения для лавки. Даша проснулась раньше будильника, ещё затемно, и долго лежала, глядя в потолок, чувствуя, как в груди разрастается странное чувство — смесь волнения, предвкушения и лёгкого, почти детского страха перед чем-то новым.

Даша накормила всех — куриц, грибов, Шарика, Пышку, — выпила две кружки кофе, переоделась три раза (Артём, который пришёл ровно в назначенное время, терпеливо ждал в прихожей, комментируя каждый вариант с видом знатока) и наконец выбрала простое льняное платье, в котором чувствовала себя уверенно.

— Идём, — сказала Даша, выходя в прихожую.

— Идём, — ответил Артём.

Хозяйка, пожилая ведьма по имени Клавдия Семёновна, уже ждала их у двери. Она опиралась на сучковатую палку, и широко улыбалась, приветствуюя гостей.

— Пришли! — обрадовалась она. — А я уж думала, передумаете. Молодёжь нынче непостоянная.

— Не передумали, — улыбнулась Даша. — Мы очень хотим этот вариант.

— Ну, заходите. Дядя Гриша тоже ждёт.

Они зашли внутрь.

Помещение выглядело ещё лучше, чем в прошлый раз. Солнце светило в окна, пылинки танцевали в лучах, пахло деревом и травами.

Из стены материализовался дядя Гриша.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я тут прибрался немного. Порядок навёл.

— Спасибо, дядя Гриша, — сказала Даша. — Очень приятно. И очень красиво.

— Ну что, подписываем бумаги? — спросила Клавдия Семёновна, доставая из своей безразмерной сумки пухлую папку, перевязанную бечёвкой.

— Подписываем, — кивнула Даша, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении.

Они уселись за прилавок и Клавдия Семёновна разложила бумаги — их оказалось так много, что они едва поместились на столешнице.

— Здесь договор аренды на пять лет. Здесь разрешение от магического совета. Здесь страховка. Здесь…

— Как много бумажек, — с удивлением сказал Артём, разглядывая стопку.

— Бюрократия, — вздохнула Клавдия Семёновна. — Но без неё никак. Магический совет без бумажки тебя и на порог не пустит.

Даша начала читать. Это было скучно, нудно, но необходимо. Она вчитывалась в каждую строчку, проверяла цифры, сверяла даты, потому что это был её первый договор, её первая лавка, и она не имела права ошибиться.

Артём сидел рядом, положив руку ей на плечо, и время от времени сжимал пальцы, когда видел, что она устала. Дядя Гриша парил в углу и комментировал:

— Пункт семь смотрите внимательно. Там про ответственность за магический фон. Я из-за этого пункта в своё время прогорел.

— Спасибо, дядя Гриша, — кивала Даша, делая пометки на полях карандашом, который Артём предусмотрительно положил перед ней.

Через час все бумаги были подписаны. Клавдия Семёновна убрала свой экземпляр в сумку и улыбнулась.

— Ну, девочка, владей. Место хорошее, магическое, да и дядя Гриша поможет. Если что — обращайся.

— Спасибо огромное.

Хозяйка ушла.

Даша осталась одна в своей лавке. Своей. Первой в жизни. Она медленно обвела взглядом помещение — стеллажи, которые ждали, когда их заполнят, прилавок, за которым она будет стоять и продавать зелья, печку, в которой будет греть руки в холодные дни, окна, в которые будет смотреть на прохожих. Всё это было её. Теперь по-настоящему.

— Это случилось, — сказала она. — У меня есть лавка!

— Случилось, — подтвердил Артём.

Она обняла его, прижалась щекой к его груди и почувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, уверенно. Всё правильно. Всё так, как должно быть. Дядя Гриша деликатно отвернулся (насколько может отвернуться призрак).

— Надо ремонт начинать, — сказала Даша, отстраняясь от Артёма и оглядываясь. Стены, конечно, были чистыми, но краска местами облупилась, пол скрипел, прилавок хотя и был крепким, но выглядел старомодно.

— Надо, — согласился Артём. — Я уже нанял бригаду.

Даша посмотрела на него с удивлением.

— Какую бригаду? Когда?

— Вчера. — Он достал телефон и показал ей переписку с кем-то, кого в его контактах звали «Мастер Гримли». — Гномы. Они лучшие по ремонту в магическом квартале. Быстро, качественно, недорого.

— Гномы⁈ — Даша не знала, удивляться или смеяться.

— А что? — Артём пожал плечами. — Я служил с гномами. Лучшие инженеры, каких я встречал. Если они берутся за дело — можно спать спокойно.

Даша посмотрела на него с восхищением и в этот момент в дверь постучали.

На пороге стояли трое гномов. Коренастые, бородатые, в строительных касках и с инструментами наперевес.

— Здрасьте, — сказал главный, с рыжей бородой. — Мы по поводу ремонта. Где работать?

— Здесь, — Артём провёл их внутрь, показывая жестом. — Нужно стены покрасить, полы обновить, прилавок отреставрировать, стеллажи вдоль стен, и в подвале сделать нормальное освещение и вентиляцию.

Главный гном — Гримли, как выяснилось — обошёл помещение, постучал по стенам, присел, осмотрел пол, заглянул в подвал, покачал головой, потом кивнул, потом снова покачал.

— Сделаем, — сказал он наконец. — За неделю управимся.

— За три дня, — сказал Артём.

— За пять, — Гримли скрестил руки на груди.

— За четыре.

Гном посмотрел на Артёма долгим, изучающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— По рукам, — сказал он, протягивая свою широкую, мозолистую ладонь.

Гномы принялись за работу сразу же, не теряя времени. Гримли развернул планшет, начал чертить схему, бормоча что-то под нос о несущих стенах и магической проводке. Его помощники открыли ящики, и оттуда, позвякивая, высыпались инструменты — молотки, стамески, какие-то сверкающие штуки, назначения которых Даша не понимала.

Даша и Артём вышли на улицу, чтобы не мешать.

— Четыре дня, — сказала Даша. — И у меня будет готовая лавка!

— А потом переезд в новый дом, — добавил Артём.

— А потом — новая жизнь.

— Страшно? — спросил Артём, глядя на неё.

— Немного, — призналась Даша. — А тебе?

— Мне никогда не бывает страшно, когда ты рядом, — сказал он, и в его глазах не было ни капли сомнения.

Он поцеловал её.

Вечером они вернулись домой уставшие, но счастливые. В квартире их ждал сюрприз. Лидия (которая снова согласилась присмотреть за животными) сидела на кухне, окружённая курицами и грибами, и что-то оживлённо рассказывала.

— Вернулись! — воскликнула Лидия, когда они вошли. Она подхватилась, начала натягивать туфли в прихожей, одновременно застёгивая сумку. — Я тут немного задержалась, простите.

— Ничего страшного, — сказала Даша. — Ты же нас выручила.

— А, пустяки. — Лидия махнула рукой. — С этими ребятами легко. Они сами себя развлекают.

— Лидия, — Даша остановила её у двери. — Ты что-то хотела сказать? По телефону?

Лидия оглянулась на кухню, потом на Дашу, понизила голос:

— Вера Михайловна звонила. Просила кое-что тебе передать.

— Что?

— Она узнала, что Элеонора что-то замышляет. Какие-то проверки на тебя собирает. Не знаю, что именно, но Вера Михайловна сказала — будь осторожна.

— Что именно? — спросила Даша, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна тревоги.

— Пока не знаю, — Лидия пожала плечами. — Но Вера Михайловна сказала — если что, она прикроет. У неё тоже связи. И она тебя не бросит.

— Спасибо, — сказала Даша, чувствуя, как благодарность смешивается с тревогой.

— Не за что, — Лидия поцеловала её в щеку и вышла. — Завтра зайду, если нужна буду.

Дверь закрылась.

Артём подошёл, сел рядом. Он всё слышал — стоял в дверях и слушал, не вмешиваясь.

— Всё будет хорошо, — сказал он, обнимая её за плечи. — Я не дам тебя в обиду.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я не дам тебя в обиду.

— Знаю.

Даша сидела на кухне, окружённая курицами, грибами, кроликом, свинкой, рядом с Артёмом, — и чувствовала, как тепло разливается по телу, вытесняя остатки тревоги. За окном темнело, зажигались фонари, магический квартал постепенно затихал, готовясь ко сну.

Она лежала на кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове все возможные сценарии завтрашнего дня. Плохие сценарии, хорошие, совсем ужасные — они сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, и ни в одном из них она не видела для себя твёрдой почвы под ногами.

Мысли возвращались к Артёму, который спал сейчас в гостиной на раскладушке, потому что на обычной кровати они бы все просто не поместились. Раскладуска жалобно поскрипывала при каждом его движении, и Даша ловила себя на мысли, что прислушивается к этим звукам, проверяя: он здесь, он рядом, он не исчез.

Из кухни доносилось приглушённое кудахтанье, сопение грибов и оглушительный храп Шарика. Даша задумалась о своей странной, безумной, любимой семье, и вдруг поймала себя на мысли, что за них готова кому угодна глаза выцарапать.

Утро наступило как-то слишком быстро. Даша просто моргнула, а за окном уже серело. Будильник должен был прозвенеть в семь, но она его отключила ещё до звонка — всё равно не спала. Встала, на цыпочках прошла в ванную, стараясь не разбудить Пышку. Потом оделась — чёрное платье, строгое, с длинным рукавом, без вырезов и прочих украшений, потому что сегодня не до них. Волосы собрала в пучок на затылке, чтобы не лезли в лицо. Макияж свела к самому необходимому: тональный крем, тушь, чуть-чуть пудры, чтобы скрыть синяки под глазами. В зеркале на неё смотрела незнакомая женщина — серьёзная, собранная, сжатая как пружина.

Артём ждал у подъезда. Он стоял, прислонившись к стене, и в руках держал термос.

— На, выпей. Успокаивает.

— Спасибо.

Даша сделала глоток. Кофе оказался крепким, горячим, с нотками корицы — именно таким, как она любила

— Ты волшебник, — сказала она.

— Я просто мужчина, который любит тебя, — ответил он, и это прозвучало так серьёзно и одновременно так по-дурацки, что Даша невольно улыбнулась.

Они пошли в сторону магического переулка. Ветер был холодным, и Даша пожалела, что не взяла джинсовку, но возвращаться было поздно.

У входа в лавку уже толпился народ. Даша сразу увидела Веру Михайловну — начальница стояла у двери с каменным лицом и папкой под мышкой. Рядом с ней топталась Лидия с блокнотом, который она, кажется, не выпускала из рук даже во сне. И там же, чуть поодаль, возвышался Всеволод Андреевич собственной персоной — в парадной мантии и с важным видом.

— Доброе утро, — сказал он, когда Даша подошла ближе. — Не волнуйтесь, я буду рядом.

— Спасибо, — ответила Даша, и правда почувствовала себя немного спокойнее.

— А это кто? — он кивнул на Пышку, которая сидела у Даши на руках и с подозрением разглядывала его мантию.

— Мой фамильяр, — сказала Даша. — Она… разговаривает.

Всеволод Андреевич приподнял бровь, но комментировать не стал.

В этот момент к лавке подъехала шикарная карета, запряжённая магическими лошадьми. Дверца открылась, и из кареты вышла Элеонора — в длинном плаще, с идеальной укладкой, и вид у неё был такой, будто она уже победила. За ней следом вылезли трое инспекторов в чёрных мантиях.

— Доброе утро, — сказала Элеонора с ядовитой улыбкой. — Готова к проверке?

— Готова, — твёрдо ответила Даша.

— Тогда начнём.

Элеонора первой вошла в лавку, и Даша заметила, как на секунду её улыбка дрогнула.

Внутри пахло свежей краской и деревом — гномы закончили ремонт вчера вечером, и теперь помещение сияло чистотой. Новые стеллажи вдоль стен, новый прилавок, новые полки. Дядя Гриша материализовался в углу и наблюдал за происходящим.

— Уютно, — заметил один из инспекторов, оглядываясь по сторонам.

— Не отвлекайтесь, — оборвала его Элеонора. — Мы здесь не для того, чтобы любоваться интерьером.

Инспекторы вздохнули и принялись за работу. Они открывали шкафы, проверяли банки, сверялись со списками. Один из них даже заглянул под прилавок и достал оттуда забытую невесть кем заколку, покрутил её в руках и положил на прилавок.

Даша стояла в стороне, сжав руку Артёма так сильно, что он тихонько хмыкнул, но руку не отнял. Пышка сидела на прилавке, свесив лапки, и внимательно следила за каждым движением инспекторов.

— Пока всё чисто, — сказал главный инспектор через полчаса. — Ничего запрещённого не вижу.

— Ищите лучше, — процедила Элеонора.

Даша проснулась от того, что сердце колотилось где-то у самого горла, словно пыталось выскочить наружу и убежать. Она ещё не открыла глаза, а уже чувствовала: сегодня тот самый день. Ладони стали влажными, в груди поселился холодок, а в голове, как заезженная пластинка, крутилась одна и та же фраза: «Сегодня открытие. Сегодня всё решится».

Она села на кровати, придерживая одеяло, чтобы не разбудить остальных.

В новой спальне было светло и просторно. Солнце только-только поднялось, но уже успело пробраться сквозь лёгкие занавески и расчертило пол золотыми дорожками — ровными и широкими. На кровати, как обычно, расположился весь зверинец.

Даша вздохнула и осторожно выбралась из-под одеяла. Ноги утонули в пушистом ковре — Артём выбрал его специально, самый мягкий из всех, что они смотрели, и теперь каждое утро начиналось с этого приятного ощущения: будто ступаешь по облаку.

— Кофе, — прошептала она, чтобы не разбудить спящих. — Мне срочно нужен кофе.

— И мне чай, — раздалось с комода.

Зигмунд-младший приподнял свою шляпку и сонно моргнул. Он всегда просыпался первым из грибов — то ли потому, что рос ближе всех к окну, то ли потому, что был самым любопытным.

— Сделаю, — пообещала Даша. — Всем сделаю.

Она на цыпочках вышла из спальни, притворив за собой дверь.

Новая кухня была просторной — такой, о которой Даша раньше даже мечтать не смела. Артём подошёл к вопросу со всей серьёзностью: вместительный стол из светлого дерева, мягкие стулья с высокими спинками, много окон, и отдельный уголок для живности, который он оборудовал своими руками. Там стояли миски разного размера, лежали подстилки, которые можно было стирать, а в углу журчал маленький фонтанчик — специально для куриц, которые любили пить проточную воду.

Артём стоял у плиты в смешном фартуке с вышитыми цветочками — Даша купила его на ярмарке в шутку, но он надевал его каждое утро и, кажется, искренне не понимал, почему это должно быть смешно. Сейчас он ловко орудовал лопаткой, переворачивая яичницу, и от сковородки поднимался аппетитный пар. Он обернулся на звук её шагов, и лицо его сразу стало мягче.

— Доброе утро, любимая. Как спалось?

— Плохо, — честно сказала Даша, подходя к нему. — Волновалась. Всю ночь ворочалась, а под утро приснилось, что лавка пустая, а на пороге снова стоит Элеонора с проверкой.

— Во сне она хотя бы не подбросила тебе просроченное зелье?

— Нет, во сне она просто стояла и улыбалась. Это было страшнее.

Артём усмехнулся и кивнул на стойку.

— Я знал, что ты будешь волноваться. Поэтому сделал тебе кофе. Самый крепкий, какой у нас есть.

Он протянул ей огромную кружку. Даша сделала глоток и зажмурилась.

— Ты гений, — сказала она, открывая глаза.

— Я просто люблю тебя.

Она хотела что-то ответить, но не нашла слов, поэтому просто подошла и поцеловала его в щёку. Он повернул голову и поцеловал её в ответ — коротко, но так, что у Даши потеплело в груди.

Они сели за стол. Яичница, которую Артём разложил по тарелкам, оказалась идеальной — желтки целые, белок поджаристый по краям и нежный в середине. Даша не знала, как у него это получалось, но каждый раз было невероятно вкусно.

— Сегодня важный день, — сказала Даша, отодвигая пустую тарелку. — Открытие лавки. Придут гости. Много гостей.

— Всё будет хорошо, — сказал Артём. — Не волнуйся.

— Я стараюсь. Но у меня внутри всё трясётся. Как желе.

Артём взял её руку в свою.

— Послушай. Ты прошла проверку. Ты получила грант. Ты победила Элеонору. Всё, что было страшного, уже случилось и осталось позади. Сегодня — просто праздник. Просто повод сказать всем: «Я здесь, я работаю, и у меня всё получается».

Даша допила кофе и пошла одеваться. Она долго стояла перед шкафом, не зная, что выбрать. В итоге она надела синее платье — простое, но элегантное, длиной чуть ниже колена, с длинным рукавом и скромным вырезом. Волосы распустила — пепельно-розовые локоны падали на плечи.

Даша встала, накинула халат и, стараясь не разбудить Пышку, которая разметалась на подушке, выскользнула из спальни.

Новая кухня встретила её уютом и запахом свежего кофе. Этот запах теперь стал для неё сигналом: день начинается правильно. На плите шипела яичница, на разделочной доске лежали ровные ломтики хлеба, а у окна дымилась чашка — Артём явно приготовил ей кофе заранее, ещё до того, как она проснулась.

— Доброе утро, любимая, — сказал он, оборачиваясь от плиты. Перекинул лопатку в другую руку, наклонился и поцеловал её в щёку. — Готова к трудовым будням?

— Кажется, да, — ответила Даша, усаживаясь за стол и забирая чашку в ладони. Кофе был горячим, крепким, с той самой горчинкой, которую она любила.

— Волнуешься? — Он выключил плиту и начал раскладывать яичницу по тарелкам.

— Немного.

— Не волнуйся. — Он поставил перед ней тарелку, сел напротив. — У тебя всё получится. Ты свою лавку с нуля сделала, проверку прошла, Элеонору уделала. Несколько покупателей тебе точно по зубам.

— Это другое, — сказала Даша, но улыбнулась.

— Да всё то же самое. Просто теперь каждый день.

Постепенно на кухню подтянулись остальные. Пышка, которая всё-таки проснулась, когда Даша вышла, спрыгнула с кровати, прошлёпала по коридору и запрыгнула на свой стульчик, сонно щурясь. Курицы, почуяв запах еды, вышли из своей комнаты и устроились у мисок, тихо переговариваясь, а грибы расселись на подоконнике, подставив шляпки утреннему солнцу.

— Как мы всех их довезём? — спросила Даша, оглядывая это разношёрстное собрание, которое только за завтраком занимало полкухни.

— Я заказал магическое такси, — ответил Артём, пододвигая ей хлеб. — Большое. Для всей компании. Водитель сказал, что видел и не такое.

Через полчаса они грузились. Магическое такси оказалось просторным фургоном с мягкими сиденьями и какими-то странными рунами на потолке, которые, как объяснил водитель, «делают поездку комфортнее для существ с повышенной нервной возбудимостью». Водитель — пожилой гном с длинной седой бородой, заплетённой в косу, — стоял у открытой двери и наблюдал за погрузкой с философским спокойствием человека, которого уже ничем не удивить.

Такси остановилось у лавки, когда солнце уже поднялось выше крыш и залило переулок золотистым светом. Дядя Гриша был на месте — Даша заметила его сквозь окно: он парил под потолком, поправляя банки на верхних полках, до которых никто из живых не мог дотянуться. Когда они вошли, он спустился к ним, сияющий.

Даша открыла лавку. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, дверь отворилась, и внутрь хлынул утренний воздух — свежий, с лёгкой горчинкой осени. Она включила свет, и лавка ожила: засияли стёкла на витринах, заиграли бликами пузырьки на полках, засверкал начищенный до блеска прилавок.

Первые полчаса было тихо. Даша расставляла зелья, протирала пыль, хотя пыли не было — дядя Гриша постарался. Она поправила табличку с ценами, переложила конфеты в красивую вазочку. Даша то и дело поглядывала на входную дверь, и каждый раз, когда за окном мелькала тень, внутри что-то ёкало.

Первый клиент пришёл через час. Пожилая ведьма в клетчатом платке и тёплой шали — Даша видела её раньше в переулке, она жила в соседнем доме. Дама вошла, огляделась, поцокала языком, оценивая обстановку, и подошла к прилавку.

— Слышала, у вас открылась лавка, — сказала она, разглядывая пузырьки на полках. — Решила зайти. У вас есть что-нибудь от усталости?

— Есть, — сказала Даша и достала с полки пузырёк с прозрачной жидкостью, в которой плавали крошечные золотистые искорки. — Это бодрящее, на травах: зверобой, элеутерококк, немного мяты для мягкости. Помогает хорошо, действие — часов на шесть.

— Сколько? — Ведьма взяла пузырёк в руки, повертела, посмотрела на свет.

— Бесплатно, — сказала Даша. — Для первого клиента.

Ведьма подняла брови.

— Бесплатно? Так не годится. Работа должна оплачиваться.

— Тогда пусть это будет подарок от лавки, — нашлась Даша. — За то, что зашли.

Ведьма поджала губы, но пузырёк убрала в сумку.

— Ой, спасибо, милая. — Она улыбнулась, и морщины вокруг глаз собрались в тёплые лучики. — Удачи тебе. И клиентов побольше.

— Спасибо, — сказала Даша, и когда дверь за ведьмой закрылась, выдохнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Второй клиент появился через пятнадцать минут. Молодой маг в длинном сером плаще, с бледным лицом и покрасневшими глазами — он явно не спал ночь. Долго стоял у порога, переминался с ноги на ногу, потом наконец решился, подошёл к прилавку и заговорил, глядя куда-то в сторону:

— Мне нужно зелье для храбрости. У вас есть?

Даша посмотрела на него внимательнее. Лет двадцать пять, пальцы теребят край рукава, подбородок напряжён. Она видела таких раньше — обычно они приходили перед важными разговорами, которые боялись начать.

— Есть, — сказала она, проходя к дальнему стеллажу. Достала пузырёк с бледно-розовой жидкостью — почти прозрачной, с едва уловимым перламутровым отливом. — Но это не зелье для храбрости.

— А что? — Молодой маг удивлённо моргнул.

— Для уверенности. — Даша поставила пузырёк на прилавок. — Оно не сделает тебя смелее, не заставит забыть о страхе. Но поможет не запнуться на полуслове. Слова будут приходить сами, в нужном порядке. А страх… страх останется, но он не будет мешать.

— То что нужно, — выдохнул он и потянулся за деньгами.

— С тебя три монеты, — сказала Даша, упаковывая пузырёк в бумагу. — И совет: выпей за час до разговора. Не раньше.

— Спасибо. — Он взял зелье, сунул в карман и почти выбежал из лавки.

Третьим клиентом была женщина с ребёнком — девочка лет пяти, с красными щеками и надсадным кашлем. Женщина выглядела измотанной, под глазами залегли тени, и она держала дочь так, будто боялась, что та рассыплется.

— У вас есть что-нибудь от кашля? — спросила она, оглядывая полки с надеждой, смешанной с недоверием. — Мы уже везде были. В других лавках говорят, для детей ничего нет.

Даша подошла к ним, заглянула девочке в лицо. Та смотрела на неё блестящими от температуры глазами, но не плакала — только тяжело дышала, приоткрыв рот.

— Есть, — сказала Даша мягко. — Я делаю детские зелья. Успокаивающие, от кашля, для сна. Слаще, чем взрослые, и безопаснее. Можно давать с трёх лет.

Она достала с нижней полки пузырёк с мутноватой жидкостью медового цвета. Протянула женщине.

— Это на ночь. Чайную ложку перед сном. Кашель станет мягче, девочка сможет выспаться. Завтра повторить, но если через три дня не пройдёт, приходите, я сделаю другое, посильнее.

Женщина взяла пузырёк, как сокровище.

— Сколько?

— Две монеты.

— Это дёшево, — удивилась она.

— Это нормально, — сказала Даша. — Детское здоровье не должно быть дорогим.

Женщина расплатилась, и когда они с девочкой вышли, Даша услышала, как малышка, уже в дверях, прошептала: «Мама, тётя добрая». Женщина ничего не ответила, но, обернувшись, улыбнулась Даше — благодарно, с облегчением.

К обеду в лавке уже была небольшая очередь. Слух о новой зельеварке разошёлся по кварталу быстро — магический переулок жил своими новостями, и открытие лавки было событием. Люди шли за разным: женщина с головной болью, мужчина, который жаловался на бессонницу, молодая пара, искавшая зелье для бодрости перед экзаменами, пожилой маг, которому нужно было что-то «для красоты, но чтоб не сильно дорого».

Даша работала быстро, но без суеты: каждому клиенту — внимание, каждому — совет, каждому — пузырёк, который нужен именно ему. Она видела, как люди уходят довольными, и это было лучше любых денег.

К вечеру Даша выдохлась. Ноги гудели, голова шла кругом от количества лиц и имён, но внутри было тепло и спокойно. Она присела на стул у прилавка, вытянув ноги, и обвела взглядом лавку. Пустые полки, которые утром были полны — не все, но несколько рядов опустели.

— Как тебе первый день? — спросил Артём, подходя к ней.

— Лучше, чем я думала, — сказала Даша. — Гораздо лучше.

— Сколько продали?

Даша открыла тетрадь с записями, пробежалась глазами по столбцу цифр.

— Двадцать три клиента, — сказала она и сама удивилась, когда сложила в уме итог. — Очень много.

— Я горжусь тобой!

— Я сама собой горжусь, — сказала Даша и вдруг рассмеялась. — Это же можно так говорить про себя?

— Думаю, да. Особенно когда есть за что.

Она встала, подошла к нему, обняла.

— Пойдём домой? — спросила она, уткнувшись ему в плечо.

— Пойдём.

Они закрыли лавку, погрузили опустевшие коробки и уставшую живность в такси — тот же гном с философским видом встретил их у входа и только покачал головой, глядя на Пышку, которая спала прямо на руках у Даши, свернувшись клубочком.

Даша не спала всю ночь — лежала на спине, глядя в потолок, на котором от уличного фонаря дрожало мутное жёлтое пятно, и перебирала в голове все «за» и «против».

Плюсов набралось немало: больше денег и возможностей, больше веса в магическом сообществе.

Но минусы пугали сильнее. Меньше времени на лавку, которую она только-только отстроила и которая уже начала приносить радость. Меньше времени на семью, больше ответственности, которая ляжет на плечи грузом, и если она ошибётся, то подведёт не только себя.

За завтраком, когда Артём разливал по чашкам свежезаваренный кофе и нарезал хлеб к яичнице, а Пышка уже устроилась на своём стульчике и нетерпеливо ерзала, Даша сказала:

— Я согласна.

— Ты уверена? — спросил Артем, откладывая нож и садясь напротив.

— Да. — Даша обхватила чашку ладонями, грея руки. — Если не попробую, буду жалеть.

— Это разумно, — кивнул Артём.

— Поддержишь?

— Всегда, — сказал он просто, и от этого одного слова стало легче.

Пышка, которая внимательно слушала весь разговор, одобрительно пискнула и потянулась к тарелке с яичницей, давая понять, что обсуждение окончено и пора переходить к более насущным вопросам.

Через час они уже были в Магическом Контроле. Маги спешили по своим делам, курьеры носились с папками, полы мраморного пола отражали торопливые шаги, и всё это вместе создавало то самое ощущение большого, сложного организма, частью которого ей вновь предстояло стать.

Этим утром они неспешно позавтракали, Даша разлила всем кофе, а Пышка сидела на своём стульчике и сонно клевала носом, ещё не до конца проснувшись. Собрались быстро — куриц рассадили по переноскам, грибы, которые сегодня решили остаться дома, переставили на подоконник поближе к солнцу, Шарика оставили сторожить дом, и он уже устроился на коврике у двери.

Такси остановилось сначала у лавки — нужно было высадить куриц и проверить, как там дядя Гриша. Внутри было чисто, пахло травяным чаем и печеньем, которое призрак теперь всегда держал в шкафчике для гостей. Дядя Гриша парил под потолком, поправляя банки на верхних полках, и, увидев их, спустился вниз.

— Не волнуйтесь, — сказал он, принимая от Артёма переноску с курицами. — Я за всем присмотрю.

— Ты главное не пугай клиентов, — попросила Даша. — А то они разбегутся.

— Я аккуратно, — заверил дядя Гриша и уже оттуда, из-за прилавка, добавил: — Удачи вам там, в Контроле.

Магический Контроль встретил их привычной утренней суетой. В холле, где всегда пахло старыми бумагами и полированным деревом, курьеры сновали с папками, маги в мантиях разных цветов спешили по своим делам, и весь этот механизм, который казался Даше таким сложным ещё неделю назад, теперь выглядел просто рабочим ритмом, в который она уже вписалась.

У дверей отдела ждала Лидия. Она стояла, как всегда, с блокнотом в руках, и сияла так, будто утро началось с чуда. Её лицо, обрамлённое рыжими кудряшками, выражало такую бурю восторга, что Даша невольно улыбнулась.

— Доброе утро! — воскликнула Лидия, подскакивая к ним. — У меня готов план на день! Сначала совещание — я уже всех оповестила, в малом зале, через пятнадцать минут. Потом проверка отчётов — Семён сдал свою документацию только вчера вечером, я её уже разобрала, положила по папкам, всё отмечено. Потом приём заявлений — у нас запись с утра, человек семь, я проверила, все по делу. А в обед — концерт!

— Концерт? — переспросила Даша, чувствуя, что не расслышала.

— Концерт! — Лидия закивала так энергично, что кудряшки запрыгали. — В честь Дня магии в холле устроили мероприятие. Магическая филармония будет выступать. Я уже места заняла, с хорошим обзором. Ты должна прийти, как начальник отдела, это важно для имиджа.

Даша посмотрела на Артёма. Тот пожал плечами с видом человека, который на концертах бывал, но ничего против не имеет.

— Ладно, — сказала Даша. — Пойдём на совещание.

Даша проснулась от звенящей, оглушающей тишины.

Это было так необычно, что она сначала испугалась — за месяцы, проведённые в новом доме, она привыкла к храпу Шарика, тихому кудахтанью кур, сонному бормотанию грибов и мерному сопению Пышки, которая всегда умудрялась занять половину кровати. А сегодня в доме было пусто и тихо, только солнечные зайчики, пробиваясь сквозь занавески, неторопливо бродили по стенам.

— Пышка? — позвала Даша, приподнимаясь на локте.

— Я здесь, — отозвалась свинка с подушки, не открывая глаз. — Сплю.

— А почему тихо? Где все?

— Грибы уехали на гастроли, — Пышка зевнула, показав маленький розовый язычок. — С концертом в соседний квартал, на праздник урожая. Их пригласили выступить ещё неделю назад, ты что, забыла?

Даша села на кровати, проводя ладонью по лицу и пытаясь прогнать остатки сна.

— А курицы?

— Курицы в лавке с дядей Гришей.

— А Шарик?

— Шарик здесь. — Пышка кивнула в сторону.

Кролик, услышав своё имя, оторвался от коврика, где он грыз какую-то найденную веточку, и ткнулся мокрым носом в Дашину руку, требуя внимания.

Даша легла обратно, укрылась одеялом по подбородок и закрыла глаза. Но сон не шёл — слишком много мыслей теснилось в голове, выстраиваясь в длинные, неспешные цепочки. Она думала о том, как изменилась её жизнь за последние месяцы. Лавка, которую она открыла не так давно уже процветала: клиентов становилось всё больше, многие приезжали из других кварталов, потому что слухи о талантливой зельеварке разошлись далеко за пределы магического переулка.

Магический Контроль тоже вошёл в привычную колею. Семён, который поначалу смотрел на неё с откровенным скептицизмом, теперь заходил по утрам с папкой документов и неизменной фразой: «Начальница, тут без вас никак». Лидия организовала работу отдела с такой эффективностью, что Даша иногда удивлялась, как они раньше без неё обходились.

И Артём, который просыпался раньше неё и уже стоял у плиты, когда она выходила на кухню. Который пёк пирожки для её клиентов и мыл полы в лавке, когда она задерживалась в Контроле. Который смеялся над её шутками и любил её так, как никто никогда не любил — не требуя ничего взамен, просто зная, что она рядом и этого достаточно.

Они полежали ещё немного, наслаждаясь редкой тишиной, а потом Даша откинула одеяло и встала.

— Поехали в лавку, — сказала она, потягиваясь. — Проверим, как там дела.

Они оделись, взяли такси и поехали в магический переулок.

— Доброе утро, — сказала Даша, приоткрывая глаза и щурясь от солнечного света, который уже успел заполнить всю спальню. — Сегодня важный день.

— Мы знаем, — ответил Зигмунд-младший с подоконника. — Мы репетировали свадебный марш всю ночь. Все пятнадцать голосов.

— Всю ночь⁈ — Даша приподнялась на локте, оглядывая грибы, которые выстроились на подоконнике в ровный ряд, словно маленький оркестр перед выступлением.

— Ну, почти, — признался маленький бледный гриб, и его голос прозвучал чуть виновато. — Ты же не спала? Ворочалась, вздыхала. Вот и мы не спали. Решили с пользой провести время.

Даша вспомнила, как действительно ворочалась до трёх ночи, перебирая в голове все детали предстоящего дня, и улыбнулась.

— Я волновалась, — призналась она.

— Мы все волнуемся, — сказала Пышка, потягиваясь на кровати.

Даша встала, накинула халат и, оставив Пышку досыпать ещё пять минут, пошла на кухню.

Оттуда уже доносились знакомые, родные звуки: шипение теста на сковороде, звон посуды, негромкий разговор. Когда Даша вошла, её встретил запах ванили и корицы — мамин фирменный пирог, который она пекла по особым случаям.

Папа сидел за столом, отодвинув в сторону чашку с чаем, и читал газету — магическую, с движущимися картинками. Увидев Дашу, он отложил газету и улыбнулся той своей особенной улыбкой, которая всегда действовала на неё успокаивающе.

— Доброе утро, доченька! — засияла мама, оборачиваясь от плиты. — Садись завтракать. У нас сегодня большой день!

— Я помню, мам, — сказала Даша, усаживаясь за стол и чувствуя, как от запаха маминых блинов волнение отступает куда-то вглубь, уступая место тёплому, уютному спокойствию.

— Ты волнуешься? — спросила мама, ставя перед ней тарелку с ещё горячим блином, на котором уже таял кусочек масла.

— Очень, — честно призналась Даша.

— Это нормально, — мама села напротив, и её лицо стало чуть серьёзнее, но глаза всё равно светились. — Я тоже волновалась перед своей свадьбой. Всю ночь не спала, всё думала, всё ли правильно сделала, не ошиблась ли.

— А папа?

— А я не волновался, — сказал папа из-за газеты. — Я был уверен, что не прогадал. Твою маму я полгода уговаривал выйти за меня, она всё сомневалась.

Мама засмущалась — Даша заметила, как на её щеках проступил лёгкий румянец, совсем как в детстве, когда она рассказывала про папу, — и отвела взгляд.

— Где Артём? — спросила Даша, чтобы дать маме возможность прийти в себя.

— У себя, — сказала мама, поднимая глаза. — Сказал, что по традиции жених не должен видеть невесту до свадьбы. Хочет, чтобы всё было правильно.

Даша представила Артёма, обычно такого спокойного и уверенного, сидящим в комнате и нервничающим перед церемонией, и улыбка сама появилась на губах.-

Она допила кофе, доела блин, поблагодарила маму и пошла собираться. В спальне, куда она вошла, придерживая полы халата, её ждал сюрприз.

На кровати, расправленное и сияющее, висело свадебное платье. Оно было белым — не ослепительно-белым, а мягким, с оттенком слоновой кости, — воздушным, с нежным кружевом. Длинная фата струилась по покрывалу, и всё это платье, от подола до ворота, светилось мягким, едва уловимым магическим светом.

Даша замерла на пороге. Она перевела взгляд на Пышку, которая сидела на подушке и смотрела на неё с довольным видом.

— Это что? — спросила Даша.

— Подарок, — сказала Пышка. — От Всеволода Андреевича. Он сказал, что у красивой невесты должно быть красивое платье.

Даша подошла к платью, осторожно погладила ткань. Она была невесомой, прохладной, и под пальцами чувствовалось то самое магическое плетение, которое делало вещи одновременно красивыми и живыми. Платье село как влитое, кружева легли точно по плечам, фата упала мягкими волнами, и когда Даша повернулась перед зеркалом, она увидела женщину, которую едва узнавала.

— Ты красавица, — сказала Пышка с подушки. — Самая красивая невеста в мире!

Даша посмотрела на себя в зеркало, потом на Пышку, и у неё защипало в глазах.