НАТАЛЬЯ

Сегодня у Эдуарда день рождения. Я заранее отпросилась с работы, чтобы подготовить для него сюрприз.

Он, в принципе, не фанат шумных застолий, но в последнее время мы так редко видимся из-за вечной гонки «работа-дом», что я решила: хватит, пора нажать на паузу.

Пусть хотя бы в этот вечер мы соберёмся с близкими, отвлечёмся от суеты и просто порадуемся празднику.

— Помоги мне накрыть на стол, — прошу я дочь, нервно поглядывая на часы. — Времени совсем мало.

— Мам, мне историю учить. — Дочь даже не выходит из комнаты, её голос доносится сквозь приоткрытую дверь. — Ты, может, сама справишься?

— Подключайся! — настаиваю я уже раздражённо. — Я тебя вообще ни о чём не прошу, всё сама делаю, потому что у тебя экзамены. Но сегодня — день рождения отца! Можно мне, в конце концов, хоть немного помощи⁈

Дочь недовольно пыхтит, но всё же выходит из комнаты, берёт тарелки и начинает расставлять их на столе.

Через час в доме уже царит хаос от пришедших гостей.

Принимаю друзей и родственников без именинника, одновременно торопясь закончить последние приготовления. Одной рукой помешиваю соус, который вот-вот убежит, другой пытаюсь поправить салфетки на подносе.

У меня есть дурацкая привычка — всё должно быть идеально.

Но, кажется, моё «идеально» грозит перерасти в катастрофу.

Эда всё нет. Поглядываю на часы, не выдерживаю и набираю его номер.

— Ты где? — Мой голос звучит резче, чем хотелось бы, но сдержаться невозможно. — Давай быстрее, уже почти все приехали.

— Скоро буду, — отвечает муж, и в его голосе слышится усталое, нескрываемое раздражение.

Он не обманул. Слышу, как раздаётся звук открывающейся двери и тяжёлые шаги в прихожей.

Замечаю, что Эдуард не в духе. Впрочем, я и сама уже не в настроении.

— Зря ты всё это затеяла. Не надо было праздник в пятницу устраивать, — бросает он, даже не поздоровавшись. — Самые жуткие пробки, я весь издёргался, пока домой доехал.

В груди поднимается обида. А ведь я всю неделю готовилась: продумывала меню, убирала квартиру, закупала продукты, старалась сделать всё идеально.

А он… он даже не может просто прийти без упрёков?

— Мы почти год не встречались с нашими друзьями. А здесь вроде как повод есть. И вообще, не ворчи, — огрызаюсь, — я старалась, а ты нос воротишь. Благодарность не твой конёк, лишний раз в этом убеждаюсь.

Нашу перебранку прерывает очередной взрыв смеха. Кажется, там без нас уже открывают вторую бутылку вина.

— Ладно, Наташ, извини, — через пару минут бросает небрежно. — Просто день не задался. Сорвался. Всё сегодня через пятую точку.

— Пойдём за стол, — пытаюсь сгладить неожиданный конфликт.

Пока мы усаживаемся за стол, появляется ещё одна опоздавшая — моя подруга Ася.

— Прости, задержалась! — обнимает меня.

Она смотрит сначала на меня и добродушно улыбается, но потом переводит взгляд на моего мужа, и неожиданно её лицо меняется.

— Привет, — сухо бросает ему.

— Привет, — отвечает он также, без особо дружелюбия.

— С днём рождения! — бросает небрежно, уходя в гостиную.

Мы с мужем переглядываемся, пытаясь понять, что это было.

— Какая муха тебя укусила сегодня? — Иду следом за подругой и касаюсь её локтя, заставляя повернуться ко мне. — Хотя бы в честь дня рождения Эда ты могла бы быть поприветливее с ним, — упрекаю.

— Извини, — пожимает плечами и широко улыбается.

Сейчас точно не время выяснять причины её поведения, поэтому я приглашаю опоздавших за стол и переключаюсь на остальных гостей.

Вечер идёт своим ходом: гости смеются, вино плещется в бокалах, стол ломится от угощений.

Но мой взгляд раз за разом возвращается к Асе. Она сидит в углу дивана, слегка отстранившись от общения с гостями.

У неё в руках бокал, но она не пьёт, а просто медленно вращает его, глядя, как играет вино.

Она сегодня тиха и неприметна, хотя обычно Ася — ураган, душа компании. Всегда первая шутит, заразительно смеётся, иногда даже над собой.

Но сейчас её здесь словно нет.

Кажется, я понимаю причину. Вернее, догадываюсь. Всего полгода назад она подписала бумаги о разводе — поставила точку в десятилетнем браке.

К сожалению, это оказалось не так просто, как хотелось бы. Процесс шёл с громким скандалом, обвинениями в измене, дележкой имущества и даже угрозами со стороны её бывшего мужа.

Ладно, с Асей мы потом обязательно поговорим, а сейчас мне всё-таки надо сосредоточиться на муже — главном виновнике торжества.

— Дорогие друзья! — улыбаюсь, окидывая взглядом собравшихся. — Спасибо, что пришли разделить с нами этот день. Как нечасто у нас получается собраться.

Гости кивают, улыбаются.

— Но появился отличный повод сегодня! — Друзья поглядывают в сторону Эда.

Муж сияет, довольный, слегка покрасневший от вина и внимания.

— Ну что, любимый… — Смотрю на него с обожанием. Обида из-за его претензий в коридоре уже отошла на второй план. — Поздравляю тебя. Не первый раз говорю тебе эти слова, но всё-таки… Я счастлива, что ты у меня есть, ты со мной, и у нас прекрасная семья. Ты мой единственный…

— А ты моя, — улыбается Эд, прерывая меня и делая ответный комплимент.

После слов Эдуарда Ася вдруг улыбается, а потом, заметив мою растерянность, неожиданно начинает кашлять.

Все собравшиеся обращают на неё внимание — она краснеет, вытирает салфеткой губы и торопливо извиняется:

— Простите, шампанское не в то горло попало…

Заметив, как хмурится мой муж, я вдруг забываю все заготовленные слова для следующего тоста. Настроение на нуле.

Я знаю, что подруга недолюбливает Эда, так же как и он её, но неужели нельзя проявить хоть какое-то уважение, пока мы в кругу родных и близких⁈

Эд, не отрывая от Аси злого взгляда, берёт телефон, встаёт и уходит на кухню.

— Важный звонок. — Показывает мне на экран, хотя я даже ни о чём не спрашиваю.

Через несколько часов у меня уже нет никаких сил. Мне теперь хочется, чтобы гости побыстрее разошлись, и этот вечер закончился. А ещё чтобы я уже смогла просто лечь в кровать и уснуть.

Но друзья и родственники продолжают веселиться, шутить и требовать вина.

— Устала сегодня? — обращается ко мне подруга тихо, пока никто не слышит.

— Ага, ноги гудят! — признаюсь.

Мы сейчас общаемся так, словно пару часов назад не было этого странного инцидента с поздравлением. Но всё-таки эта ситуация меня по-прежнему волнует.

Ася в последнее время ведёт себя не лучшим образом, и у меня накопилось к ней немало претензий. Но прямо сейчас я держу их при себе, понимая, что праздник неподходящее время для выяснения отношений.

Завтра у нас запланирована встреча за кофе в нашем любимом кафе. Вот тогда-то я и выскажу ей всё, что накипело. Особенно хочу спросить, с чего вдруг она теперь так откровенно ненавидит моего мужа.

— Надо было заказать еду и не париться, — говорит Ася, отодвигая тарелку с недоеденным салатом.

— Тебе не понравилась еда? — удивляюсь её словам.

— Нет, почему же…

— Домашняя еда вкуснее, — возражаю, хотя сама уже не уверена, что оно того стоило. — Да и мои обещали помочь.

— Ну и как, помогли? — Ася едва заметно ухмыляется, отпивая вино.

Опускаю глаза — лучше бы я молчала. Стыдно признаваться, что домашние не помогли.

— Нет. Майя что-то там с уроками нахимичила, исправляла тройку, а Эд на работе задержался, не смог, — оправдываю своих.

— И почему я не удивлена?

Встаю, хватаю пустые тарелки — надо чем-то занять руки, иначе начну злиться. Но Ася вдруг ловит мои запястья, останавливая меня.

— Посиди минутку. Отдохни. Я уберу. — Теперь словно извиняется.

Киваю, не споря.

Ася ловко собирает со стола пустые тарелки, складывает приборы, забирает пустые бокалы и скрывается на кухне. А я, замечая, как пара салфеток упала на пол, поднимаюсь, подбираю их и иду следом.

Подойдя к кухне, замираю у порога. Слышу, как оттуда доносится низкий, слегка раздражённый голос Эда.

— Ты чего здесь хозяйничаешь? Кто тебе позволил?

— Не твоё дело.

— Это моя кухня и дело, в данном случае, моё.

Не вхожу. Просто стою и слушаю. Меня не видно, и я не хочу, чтобы они поняли, что я рядом.

Пусть поговорят, а я послушаю. Может быть, хотя бы так пойму, что за кошка между ними пробежала.

Я же вижу, что сейчас между ними словно искрит, всё пропитано негативом.

— Ты зачем припёрлась сегодня сюда? Чтобы мне праздник испортить? Официальная часть закончена, можешь валить! — недовольно продолжает Эд.

Я в полном смятении от такого резкого тона мужа. Он раньше никогда не позволял себе так разговаривать с моей подругой. Во всяком случае, в моём присутствии точно.

— К Наташе я пришла. А точнее, ради неё. Ты мне сто лет не упал!

— Если так, могла вообще не приходить. Это не Наташин праздник, а мой. Я тебя не звал! Нетрудно догадаться, что ты не из числа желанных гостей. И что ради моей жены пришла, не заливай мне. Только настроение ей испортила.

— Заботливый! Переживает за жену, — усмехается подруга. — Хватит игр, притворщик.

— Не понял…

— Вот только дурака не включай! — понижает тон Ася, но я всё равно слышу.

— Прекрати ёрничать!

Затаив дыхание, продолжаю слушать и не двигаюсь.

— А я не ёрничаю. Говорю же: заботливый, внимательный, преданный… — Мне не надо видеть лицо подруги, чтобы понять, что это сарказм с её стороны. Она открыто кривляется. — Для гостей ты душа компании, для друзей надёжный друг, а на мой взгляд, ты… — делает паузу, — подлец и обманщик! — зло отвечает моему мужу Ася, не стесняясь в выражениях. — Только, похоже, твоя жена — единственная женщина, которая до сих пор верит, что ты не такой!

— Вон пошла! — взрывается Эд.

— А что ты так занервничал⁈ Правда не нравится? Ну да, правда, она такая, мало кому нравится!

Эд дальше ничего не отвечает, и я уже собираюсь зайти на кухню, но останавливаюсь, когда муж неожиданно говорит Асе:

— Да будь я хоть трижды обманщик, изменщик, предатель — это не твоё дело. Ты что мне тёща или свояченица, чтобы лезть своим острым носом в нашу семью⁈ Кто тебе такое право вообще дал? Какого лешего ты вечно мою жену против меня настраиваешь?

Замечаю, как младший сын подходит со спины.

— Мам, мам салфетки кончились. А ты чего здесь стоишь?

— Задумалась, — вру, пытаясь скрыть свою растерянность от услышанного.

Медлить нельзя. Беру себя в руки и захожу на кухню. Муж и подруга быстро отходят друг от друга, но я всё равно вижу, как каждый из них готов растерзать своего недавнего собеседника.

— Всё нормально? — выдавливаю из себя.

— Всё просто отлично, — цедит сквозь зубы Эд.

Вечером, проводив всех гостей и убрав всё со стола, я без сил падаю в постель.

Этот праздник оставил во мне странный осадок, и я никак не могу от него избавиться.

После разговора на кухне между моей подругой и мужем мне пока остаётся только гадать, что случилось.

Пробую зайти издалека, задаю простые вопросы, но шестое чувство подсказывает: он не признается, из-за чего поссорился с Асей.

Ну что же, тогда спрошу прямо.

— Эд, какая кошка пробежала между тобой и моей подругой сегодня? Я слышала, как вы разговаривали на повышенных тонах.

— А ты не знаешь, значит, эту кошку? Вот только не притворяйся.

— То есть?

— Твоя подруга — дура! — Он резко разворачивается ко мне, его глаза горят злостью. — Чтобы я больше её в нашем доме не видел!

— Успокойся! — злюсь в ответ на его оскорбления в сторону Аси. — И объясни причину своей агрессии.

Да, она совсем не похожа на меня — резкая, порой даже нагловатая. Но мы дружим много лет, и она мне дорога. Я не позволю без причины ломать нашу дружбу.

— Она опять суёт свой нос в наши отношения! Почему ты всегда ей это позволяешь⁈

— Ты преувеличиваешь.

— Нет. Я не дурак и вижу, как она вечно шепчется с тобой, наговаривает какие-то гадости. Что, хочет нас развести и получить такую же одиночку, как она сама? Смотри, она своего добьётся.

— Звучит как угроза разводом…

— Звучит как правда жизни!

— С чего ты решил, что она хочет нас развести? — теряюсь.

— С того. Несложно понять её логику и желания! Её муж ей изменил, и теперь она ненавидит всех мужчин, загоняя их под стандарт изменщиков и предателей! Ненавижу таких выскочек, как она. У самой всё плохо в жизни и другим нагадить хочет. — Эд раздражён, и не скрывает своей неприязни к Асе. — Не удивительно, что ей муж изменил. Я бы от такой гадины тоже загулял, — неожиданно добавляет.

Он замечает мою реакцию и через пару секунд сбавляет тон, говоря уже спокойнее.

— Зачем ты её позвала на мой праздник?

— Она из года в год бывает на нём. У меня даже мысли не возникло её не звать.

— А теперь надо менять традицию. Пусть больше не появляется. Только настроение испортила. Ася в каждом разговоре с тобой умудряется вставить своё мнение о нашей семье. Не её дело, как мы живём, не находишь? Ты жалуешься на меня ей, что ли? Плохо тебе так в этом браке?

— Я не жалуюсь, но…

— Думаю, если у нас с тобой есть проблемы, разбираться в них должны мы вдвоём, а не она вместе с нами! — Даже закончить мне не даёт. Он просто кипит! — После того как ты с ней встречаешься, меня всегда не покидает чувство, что в нашей постели не только мы, но и твоя подруга.

После вылитой порции негатива Эд замолкает и отворачивается от меня.

В воздухе теперь висит тяжёлая тишина. И я не пытаюсь её заполнить какими-то объяснениями.

За все десять лет нашей дружбы с Асей он ни разу не был таким критичным и враждебным к ней, как сейчас. Но причину этой ненависти мне надо обязательно выяснить.

Ночью я долго ворочалась и не могла уснуть. В голове звучали слова, которые я случайно услышала: «Для гостей ты душа компании, для друзей надёжный друг, а для меня лично ты подлец и обманщик…».

А следом его ответ: «Да будь я хоть трижды обманщик, изменщик и предатель…».

Мне кажется, что моя подруга знает что-то, чего не знаю я. И Эд боится её. Боится нашей дружбы и общения настолько, что решил рассорить нас.

Утром, как только Эд уезжает на работу, первым делом звоню Асе.

— Привет. — Стараюсь говорить бодро, будто я не провела ночь в перемалывании одной и той же мысли у себя в голове.

— Привет. Отдохнула?

— Да. Ась, что случилось вчера? — Уверена, она понимает, о чём я.

— Не по телефону, Наташ… Мы же встречаемся сегодня, как собирались?

— Да, но ненадолго.

Тянусь к ежедневнику, чтобы проверить планы.

Моя жизнь расписана практически по минутам уже не первый год. Любое отступление от графика сулит опозданиями везде, где только можно.

Я верчусь в вечном хаосе, где все постоянно торопятся и спешат.

В последнее время всё чаще ловлю себя на мысли, что такой ритм меня раздражает, как, собственно, и тёмные круги под глазами, которые проступают, несмотря на их старательную маскировку тональным кремом.

Пора бы плюнуть на многое и отдохнуть, но пока не получается.

Сейчас в жизни наших детей происходят судьбоносные события. Старший сын скоро женится, и я помогаю с организацией свадьбы. Средняя дочь заканчивает девятый класс и очень хочет перейти в десятый. Младший сын пытается совмещать второй класс и спорт на предпрофессиональном уровне.

И каждому из них я стараюсь помочь, наплевав на свои желания и хотелки.

— Сегодня как, опять на часик и не больше? — говорит мне в кафе подруга, понимая, что мне снова скоро надо убегать.

— Но ты же знаешь…

— Ты взвалила на себя всё и ничего не оставила другим. — Не даёт закончить, когда я киваю ей, соглашаясь с этим мнением, лишь бы она отстала с очередными нравоучениями и рассказала главное.

— Это семейная жизнь, ты просто отвыкла от этого после развода, — отмахиваюсь, стараясь отшутиться. — К тому же, твоя единственная дочь живёт за границей, и ты не знаешь таких забот, как я, когда все рядом.

Когда речь заходит о семье, мы словно оказываемся в разных вселенных: я в той, где куча обязательств, а она в той, где любовь к себе прежде всего.

— Зря ты так, — настаивает Ася. — Если ты думаешь, что твой мужик оценит все твои старания ради семьи, поверь, не оценит. Плавали, знаем.

— Ась, что не так? Я слышала вчера, как вы препирались. А потом Эд говорил о тебе с таким… — Хочу подобрать слово поскромнее.

— Негативом? — заканчивает за меня.

— Да. Я никогда не слышала, чтобы вы разговаривали друг с другом в таком тоне.

— Твой муж другого тона не заслуживает, подруга, — говорит Ася неожиданно тихо.

— Что это значит? Яснее можешь? Вы поссорились? Когда успели?

— Нет, мы не поссорились. Но кое-что произошло. — Она опускает взгляд на чашку с кофе и берёт ложку.

Кладёт сахар и мешает его слишком долго. Это особенно раздражает меня сейчас. Но я молчу и жду, позволяя ей закончить начатое.

— Короче, не знаю, правда, как сказать, но понимаю, что молчать не могу. Да и не хочу, если честно!

— Говори, что случилось. Ты заставляешь меня нервничать.

— Наташа, твой Эдуард не тот, кто тебе нужен. Он не заслуживает такой женщины, как ты…

— Ну, всё это я слышала от тебя. Ася, я решила, что мы больше не будем обсуждать мою семью, хорошо? Эд злится, считает, что ты настраиваешь меня против него.

— Погоди делать выводы, Наташ. — Она накрывает мою руку своей.

Замечаю, как подруга хмурится.

Замираю. Кажется, даже дыхание остановилось. Такие заявления издалека я не люблю, потому что они, как правило, не сулят ничего хорошего.

— Ты же знаешь, что я желаю тебе счастья. Но, мне кажется, лучше знать, чем не знать. Правда? Обманываться женщине — такое себе удовольствие…

— Ты говоришь слишком обтекаемо. Говори как есть.

— Ранить тебя боюсь.

— Не бойся, я справлюсь с любой правдой.

— Несмотря на то, что Женька взял с меня слово не выдавать его, я не могу молчать. Прежде всего ты моя подруга, а потом уже он мой любовник.

— А когда ты успела завести себе любовника?

— Мы недавно встречаемся.

— Ясно.

— И я тебе говорила, между прочим, но ты, видимо, прослушала.

— Возможно. Извини. Но я не очень пока понимаю, какое отношение я имею к твоему любовнику. — Жду продолжения, теперь уже сгорая от любопытства.

— Скоро всё поймёшь. Я по порядку начну, ладно. Только ты не перебивай меня, и мои слова в штыки не воспринимай. Хорошо?

— Ты меня пугаешь…

— Пугаться не надо, но открывать глаза на реальность точно пора. Слушай… — Ася снова замолкает, словно сомневается, говорить мне что-то очень важное или нет. — Твой Эдуард, насколько я знаю, через неделю собирается в командировку?

— А ты откуда можешь знать, что мой муж куда-то собирается? — Не понимаю, о чём она сейчас.

— Ты просто ответь на мои вопросы, а потом я отвечу на всё твои.

— Вроде нет, не собирался никуда, — мотаю головой, пытаясь вспомнить, говорил он мне что-то или нет.

Возможно, я закрутилась и забыла.

— Знаешь, наш город довольно маленький. Я лишний раз убеждаюсь в этом, — как-то грустно хмыкает. — Вот, казалось бы, миллионник, да? — заходит издалека, а я всё-таки хочу ближе к делу. — Но тем не менее представляешь, все друг друга знают. — Разочарованно хлопает ладонью по столу, отчего чашка подпрыгивает, издавая своё «дзинь».

— И?

— Недавно мы валялись в постели с Женей, болтали о том, о сём, и он мне вдруг начал рассказывать про свою жизнь. Как рос, какие родители у него были и про старых друзей. Школьных, в том числе. И вот он начал рассказывать, как недавно был на встрече выпускников. А там… встретил друга, с которым их развела судьба много лет назад. При этом он смеялся, вспоминал, как они… куролесили в молодости, зажигали с девчонками. Ребята были о-го-го!

— Не понимаю…

— Погоди ты! Я к главному веду, а ты перебиваешь постоянно! — Она теперь говорит торопливо и встревоженно. — Совершенно случайно, как раз в этом разговоре мы с Женей выяснили, что его закадычный друг, с которым они в выпускных классах устраивали безумные загулы — это твой Эдуард.

— Мой Эдуард? — переспрашиваю, пытаясь скрыть волнение.

— Да. Но главное не прошлое, а настоящее. Женя мне рассказал, что в ближайшее время они собираются сделать тоже самое. Так сказать, вспомнить молодость, отвлечься и съездить отдохнуть куда-нибудь компанией, как двадцать лет назад. Твой Эдуард тоже едет… — Ася поднимает на меня глаза, а потом резко опускает, словно стыдится сказанного.

И теперь она на меня не смотрит. Её глаза беспокойно скользят по окружающим нас людям, задерживаются на ложке, на чашке, на картине за моим плечом.

Похоже, сейчас она сама испугалась своих признаний, поэтому готова рассматривать что угодно: чужих людей, узор на картине, свои ногти — лишь бы не встречаться взглядом со мной.

— Ох… Я как будто судьбу твою сейчас меняю. Страшно…

— Мне нужны подробности! — Беру себя в руки, пытаясь успокоить волнующееся сердце.

— Я пока не очень много знаю, но то, что знаю, конечно, расскажу. Женька купил билеты на всю компанию. Там он, Эд твой, двоюродный брат моего Женьки и бабы.

— Так может, раз две, как раз для твоего Женьки… — говорю, а потом замолкаю. Чушь, конечно.

— Жди, что скоро твой Эд заявит тебе про командировку. Он же часто ездит? — Киваю. — Ну вот! Только командировка эта будет с любовницей и друзьями, а не с любимой женой и детьми.

Теперь мы обе молчим несколько минут.

— Нет, — отрицаю сказанное, — думаю это не про моего Эда речь. Ась, мало ли Эдуардов по стране ходит. Уверена, что это не он. Я понимаю твоё состояние, понимаю, что ты никому после своего мужа и его измен не доверяешь, но не надо всех под одну гребёнку. Есть верные мужчины, мужья и…

— Я не ошибаюсь, — перебивает меня, не давая закончить. — И не вру! И не наговариваю на него! Почему ты мне не веришь⁈

— Да потому что Эд всегда предупреждает меня заранее о любой поездке. Он знает, что я привыкла всё готовить заранее. В том числе и собирать его вещи. Я же в вечном дедлайне из-за нехватки времени. И всё делаю в последний момент. Вот он и подстраховывается… — Неожиданно понимаю, что будто оправдываюсь перед Асей.

Говорю, убеждаю её, но внезапная тревога начинает стучать в груди тяжёлым молотком от понимания, что подруга не стала бы мне врать.

— Значит, ещё не успел сказать, — настаивает она. — Наташка, прекрати его выгораживать!

— А ты прекрати на него наговаривать! — Мы неожиданно начинаем препираться, словно дети.

— Я никогда бы тебе не сказала этого, если бы не узнала всё заранее. И не стала бы такими предположениями разбрасываться. Ты же меня знаешь! — Она настойчива.

У меня после этих слов по телу пробегает мелкая дрожь. Несмотря на то что я теперь вижу её сочувствие, всё равно пытаюсь скрыть эти мурашки. Стыдно, что это может оказаться правдой. Не могу поверить в такое. Мы же практически идеальная семья, если не считать мелких ссор на бытовом уровне.

«Так было раньше, да, но за последние недели всё очень изменилось. Мы ведь на самом деле отдалились друг от друга…» — вспоминаю наши конфликты.

Но Асе совсем необязательно об этом знать. В конце концов, у всех в отношениях бывают кризисы, но стоит ли об этом кому-то рассказывать?

— Конечно, я не во всём согласна с тобой касаемо твоего брака и отношений в нём, но тем не менее… я точно не стала бы его рушить! Ты же моя самая близкая подруга. Неужели ты думаешь, что я желаю тебе зла⁈ А то, что я права, ты сама можешь разглядеть, если присмотришься к его поведению. Не пробовала?

Она тараторит, и тараторит, и тараторит, а у меня неожиданно следом за дрожью начинает болеть голова.

— Нет, не пробовала.

— А ты дальше собственного носа посмотри, может, и заметишь что-то.

— Как?

— Телефон проверить нужно, рубашки на предмет чужой помады, — перечисляет со знанием дела, — запах духов чужих… — Она напряжённо морщит лоб, видимо, вспоминая, как искала подтверждения измен своего мужа. — Вроде это основное, на что надо обратить внимание, когда подозреваешь своего мужика, — заканчивает.

— Пожалуйста, прекрати, — говорю неожиданно громко, не желая слушать этот бред.

— Я правду тебе, а ты злишься в ответ!

— Злюсь, потому что ничего из перечисленного не было с нами ни разу. У Эда даже телефон не заблокирован. Я легко могу увидеть любую переписку. Эд мне никогда не давал повода сомневаться в том, что я у него одна!

— Ладно, наивная ты моя, — вздыхает. — Понимаю, ты шокирована, и слов моих как доказательств, конечно, очень мало. Сейчас я кое-что покажу, а ты сама смотри, во что верить, а во что нет. Кто-то ведь даже с явными подтверждениями измен предпочитает закрыть глаза и притвориться, что ничего не видит. Ты к каким относишься, к слепым или зрячим?

Ася начинает мучительный поиск в глубинах своей сумки.

Сначала достаёт кошелёк, затем ключи и кучу других мелочей. Следом появляется тюбик помады, который она тут же засовывает обратно.

Каждое её движение теперь кажется нарочито медленным, словно само время сговорилось с подругой, чтобы продлить мои муки после сказанных слов.

Наблюдаю за ней молча и терпеливо, не в силах понять, что же она пытается найти.

Через несколько мгновений рука Аси выныривает из сумки, сжимая смартфон.

— Ох, надо было взять сумку поменьше. Еле нашла!

Она протягивает мне гаджет, заставляя обратить внимание на экран.

Мой взгляд тут же прилипает к фотографии, на которой трое мужчин улыбаются в камеру. Они довольны, беспечны и, кажется, слегка пьяны. Сидят в обнимку, перекинув руки через плечи друг друга.

И да, на этой фотографии действительно мой муж. И ещё двое незнакомых мужчин, которых я, кажется, никогда не видела.

— Ну что, убедилась? — Голос подруги неожиданно для меня звучит торжествующе. Будто для неё важнее доказать свою правоту, чем понять, каково мне сейчас.

— Я не знаю этих мужчин. — Возвращаю Асе телефон, закрываю глаза, пытаясь вспомнить эти лица. Возможно, я где-то их видела, но память упрямо молчит.

— Ну своего-то узнала⁈ — настаивает подруга и ждёт моего ответа. — Ты видишь его, да? Это же Эд, твой муж. А вот этот, мой Женька. — Ася показывает пальцем на мужчину, одетого в строгий костюм. — А этот его брат двоюродный. Я, когда поняла, что не ошиблась, заставила Женьку мне подробно всё рассказать: и про неожиданную встречу, и про то, как они дружили, и о том, как они развлекались… Сначала тоже думала — совпадение имени! Но фотография доказала мне, что нет, к сожалению. Они учились в одном классе!

— Как давно ты знаешь о том, что он знаком с Эдом?

— Только-только, неделю как.

Сейчас до меня доходит: месяц назад Эд действительно сходил на встречу выпускников. За десять лет он ни разу не интересовался такими мероприятиями — и вдруг такое рвение.

Конечно, я не возражала, ведь у нас в семье не принято ограничивать друг друга.

Сама, правда, терпеть не могу эти пьяные посиделки бывших одноклассников, но если ему захотелось — почему бы и нет?

О том, чтобы пойти вместе, у нас даже речи не шло. Мне вряд ли было бы там комфортно.

— Ну что, как сходил? — спрашивала его на следующий день, стараясь придать голосу хоть каплю искреннего интереса, хотя на самом деле было абсолютно всё равно.

Какое мне дело до его бывших одноклассников, которых я даже в лицо не знала и не видела ни разу?

Эд тогда лишь махнул рукой:

— А, ерунда! — Его голос звучал равнодушно. — Просто потраченные часы. Ты даже не представляешь… Будто попал на соревнования, где каждый второй норовит доказать всем, что он самый успешный, самый богатый, самый-самый. Фальшивый пафос, которого я не переношу.

Я тогда улыбалась, подперев подбородок ладонью, и с интересом слушала продолжение:

— А ты?

— Что я? — Он не понимал моего вопроса или притворялся.

— Ну… хвастался?

— Нет, зачем? — пожимал плечами.

— Ну, как зачем? У тебя ведь тоже есть чем похвастаться!

И это была правда: его карьера складывалась более чем впечатляюще. Он мог бы запросто «заткнуть» за пояс большинство из своих одноклассников, если бы захотел.

Эд тогда только сомнительно пожал плечами и отвлёкся на другие дела.

… — Да, всё, вспомнила, ты права. Он действительно был на встрече выпускников недавно, — подтверждаю, и Ася удовлетворённо кивает.

Я забыла об этом событии сразу же после того, как оно прошло, но теперь в памяти всплывают эти детали, которые тогда казались незначительными.

— Ну вот, ты видишь, я тебя не обманываю! Только как я сказала чуть раньше, не это сейчас важно: кто с кем дружил, что делал в прошлом. Важно то, что он с этими бывшими друзьями-одноклассниками собрался ехать в тёплые края, чтобы недельку отдохнуть от жён. А в твоём случае отдохнуть от тебя, понимаешь⁈

Молчу. Теперь я смотрю куда угодно, но только не на подругу.

— У Женьки были ещё фотки, только он не хочет мне их показывать. Но я успела с его телефона сфотографировать ещё одну. Думала, перекинуть себе получится, но не смогла. Там на этой фотке у твоего Эда на плече лежит мадама одна. Он, видимо, их фотографировал. Вот, размыто. — Протягивает мне следующую.

Фотография действительно нечёткая, но на ней ясно видно моего мужа и какую-то женщину. Она словно прильнула к нему, положив голову ему на плечо.

— Скажи что-нибудь! — Ася хватает меня за руки, заставляя посмотреть на неё. — Нужно что-то срочно делать, чтобы разоблачить его!

Но я пока не понимаю, что мне делать с этим открытием. Оно как-то не хочет укладываться в моей голове.

— Дай пару минут. Помолчи! Я пытаюсь вспомнить, где я видела эту женщину.

Роюсь в памяти, но пока не могу вспомнить её. Если мужчин я совсем не знаю, то её точно раньше видела. Но где…

— Я понимаю, что ты ошарашена, ведь ты была уверена в надёжности вашей семьи, но нужно посмотреть правде в глаза и признать: твой мужик такой же кобель, как и все остальные! — игнорирует мою просьбу и настаивает на своём Ася. — А тебе, Наташенька, просто нужно это признать.

— Ты поэтому так разговаривала с ним на кухне в день его рождения? Я была просто в шоке от услышанного, но при твоём отношении к нему подумала, что ты опять перегибаешь палку.

— Я недолюбливаю твоего мужа, это правда, даже скрывать не буду. А ты что, слышала наш разговор? — теряется.

— Да. И когда к тебе на встречу шла, хотела узнать, почему вы поссорились. Он упёрся и говорит, что ты только смуту вносишь в наши отношения.

— Конечно, вношу! Теперь-то уж точно! Да, поэтому. Но он не знает, что я про его фальшивую натуру всю правду выяснила! Вот будет сюрприз!

— Погоди пока устраивать сюрприз. Рано.

Ася с удивлением смотрит на меня.

Мне удалось уговорить её пока не раскрывать себя, но не из страха узнать правду, а потому что я хотела принять взвешенное решение, не поддаваясь ревности и импульсивности.

Хотя, на самом деле, когда я шла домой, совершенно не понимала, что мне делать дальше. Мысли путались, в голове крутились обрывки разговора с Асей, её слова, её настойчивость.

Да, мой муж действительно был на фотографии с каким-то Женей, которого я вообще не знала.

Размытая фотография тоже выбила меня из колеи, но не так сильно, как новость о его предстоящей поездке.

Единственное, что теперь было важно для меня, — услышать о поездке именно от него.

— Мама, ты скоро? — раздаётся звонок дочери, вырывая меня из тяжёлых раздумий. — Ты и так задержалась дольше обычного.

Её голос напоминает мне об обязательствах, о том, что дома меня ждут, и жизнь продолжается несмотря на все бури.

Вот почему я не люблю нарушения своего расписания. Стоит где-то задержаться — и весь график летит под откос. А с Асей в итоге мы сильно задержались.

— Да-да, бегу! Засиделась с подружкой в кафе. Пять минут, и я дома, — теперь оправдываюсь перед дочерью.

Вернувшись домой, сразу направляюсь на кухню.

Первое, что бросается в глаза — это беспорядок. На столе — грязные чашки, разбросанные ложки, пустая тарелка. Весь этот хаос остался после того, как моя дочь поела.

Это зрелище, в сочетании с моим и без того отвратительным настроением, окончательно выводит меня из себя.

— Майя, ты не пробовала убрать за собой? — кричу ей из кухни, стараясь сдержать раздражение, но оно всё равно прорывается в моём тоне. — Почему я должна приходить и убирать за всеми вами⁈

Со злостью хватаю тарелку и швыряю её в раковину, но не рассчитываю силу.

Тарелка пролетает мимо, с грохотом разбиваясь о пол. Осколки веером разлетаются по кухне, и я замираю, глядя на них.

— Мам, ты чего буянишь? — Заходит беспечная дочь.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такой реакции на немытую посуду.

— Почему ты не убрала за собой⁈ — Я всё ещё не могу прийти в себя от возмущения.

— Мамочка, прости, я просто… — начинает оправдываться дочь.

— Что просто? — перебиваю её, даже не желая слушать.

Это на меня совсем не похоже, внутри всё кипит.

Дочь, замечая моё странное настроение, не спорит, не сопротивляется, не пытается мне что-то доказать, а молча берёт совок, швабру и начинает подметать осколки разбитой тарелки.

Я тяжело сажусь на стул и наблюдаю за ней. Она косится на меня, и совершенно точно хочет спросить о чём-то.

— Мама, у тебя что-то случилось? — Дочь, собрав остатки посуды в совок, подходит ко мне, обнимает и кладёт свою голову на моё плечо.

Немного расслабляюсь от её действий. Её голос сейчас звучит мягко, без обиды, но с нескрываемым беспокойством.

— Нет. Всё нормально, — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Извини. Что-то я сорвалась…

Я разговариваю с ней, а мысли снова и снова крутятся вокруг слов Аси и тех фотографий.

Ругаю себя за то, что во мне теперь борются противоречия. С одной стороны, Ася слишком настойчива — это вызывает странные подозрения. С другой — она никогда не скрывала, что мой муж ей не нравится.

Она считает, что Эд больше любит себя, чем меня, и зациклен на своих интересах. А для Аси в отношениях такое неприемлемо.

Мы давно договорились, что она не будет лезть со своим мнением в мой брак, но сегодня всё иначе. Она не просто лезет, она готова клясться, что не обманывает меня.

— Народ, вы дома? — раздаётся голос мужа.

Он открывает входную дверь, и его появление добавляет ещё больше беспокойства в мою и без того переполненную страшными мыслями голову.

Пока он раздевается и моет руки, поглядываю на часы, заставляя себя выйти из неожиданного анабиоза.

Я уже как минимум на двадцать минут опаздываю на занятие с дочерью, а ещё за сыном на тренировку ехать.

— Привет, — Эд подходит и привычно целует меня в висок. — Разбитая посуда? — Смотрит на совок со стекляшками. — К счастью! — пытается шутить. — Покушать разогреешь? — Переводит на меня вопросительно взгляд.

А я смотрю на него, вглядываюсь в лицо и пытаюсь прочитать там хоть что-нибудь, намекающее на то, что у него есть другая женщина. Но это глупо. Понимаю.

— Наташ…

— А?

— Так что, разогреешь покушать?

Киваю, хотя надо бы сказать: «У тебя есть руки, разогрей сам».

— Нормально всё у тебя? Ты какая-то хмурая, озадаченная. Устала? — Как он участлив, заботлив и внимателен, этот обманщик под маской приличного семьянина.

— Да, нормально, — отвечаю безжизненным голосом, почти хрипя.

— Я тоже у мамы спрашивала, что с ней случилось, но она молчит, — вмешивается в наш разговор дочь. Но потом, заметив мой недовольный взгляд, уходит.

— Наташ, мне кажется, зря ты связалась с организацией свадьбы сына и его Ксюхи. Зачем оно тебе нужно? Пусть организатор занимается, а ты не лезь. Или пусть сами.

— Как дела на работе? — Привычным движением достаю сковородку с гуляшом из холодильника и ставлю на плиту, игнорируя его слова.

— Нормально, — отвечает и утыкается в телефон.

— Эд, поговори со мной… — Присаживаюсь напротив него, и муж удивлённо поднимает на меня взгляд.

Я не просто так пытаюсь поболтать. Хочу выведать его ближайшие планы.

— О чём? Я предложил про свадьбу сына и организацию поговорить, но ты включила игнор. Значит, тебе моё мнение неинтересно. А раз так… — Он смотрит на часы, — и ты, кстати, разве не торопишься? Тебе же ещё за сыном на тренировку ехать.

— Нет, не тороплюсь! — вру.

— Ясно… — удивляется, но соглашается продолжить разговор. — Давай поговорим. Тему я предложил. — Довольный теперь он жуёт мясо.

— Мам! — зовёт меня дочь из своей комнаты.

— Майя, давай сегодня сама! — резко отвечаю ей, не отвлекаясь от мужа. — Не хочу про свадьбу, хочу про тебя. Ты так и не рассказал, что нового и как твои дела.

— А что, вдруг? — с сомнением спрашивает, впиваясь в меня взглядом.

— Ну… просто… поймала себя на мысли, что я давно тебя ни о чём не спрашивала.

— Да уж! Тебе словно вообще всё равно. Есть такие мысли.

— Я кручусь, разрываюсь между работой, домом, детьми, свадьбой нашего сына.

Да как он смеет ждать от меня оправданий за то, что я не интересуюсь его бизнесом каждый день⁈ У меня и так каждая минута на счету!

— Ладно, — равнодушно кивает. — Скучно, привычно, ничего интересного, — улыбается.

О каких-то поездках ничего не говорит. Кажется, можно выдохнуть.

Но расслабиться не успеваю, потому через несколько секунд он произносит фразу, которую я боялась услышать:

— Кстати, я забыл тебе сказать: мне нужно ехать в командировку.

— Когда? — с придыханием выдавливаю из себя вопрос, вспоминая слова моей подруги «через неделю…».

— Через неделю, — отвечает спокойно, без всякого волнения.

После его слов, кажется, что я тону. Захлёбываюсь, пытаюсь дышать, но только сильнее погружаюсь в бездну своего отчаяния.

Чувствую, как внутри всё сжимается, но внешне держусь. Стараюсь ни единым движением, ни взглядом не выдать внезапной растерянности.

Сглатываю комок в горле почти незаметно, но получается всё-таки довольно шумно.

— Куда? — Стараюсь говорить ровно, но в этот момент словно кожей чувствую, как рушится наша семья.

— В Сочи, — говорит, но при этом на его лице даже ни один мускул не дрогнул. — Деловые переговоры. Новая стройка. Но я ненадолго. Неделя, может, чуть больше. Надеюсь, дней в десять уложусь.

— А от чего будет зависеть неделя или чуть больше? — тихо спрашиваю.

— От партнёров, конечно. Как у нас с ними всё сложится… в переговорах, — через несколько секунд добавляет и заканчивает говорить.

Он рассказывает про эту поездку, как про прошлые проекты — непринуждённо, расслабленно, спокойно. У него всегда получается сохранять лицо при любых обстоятельствах, в отличие от меня.

Надо же, каков актёр! Я бы так не смогла!

Я, как любая женщина, выдаю себя эмоциями, хотя теперь всё чаще пытаюсь сдерживаться. Вот и на этот раз надо сдержаться.

Подхожу к раковине и начинаю мыть тарелку, которая осталась после его ужина.

В голове снова и снова всплывают слова подруги: Сочи. Тёплые края. Отдых от жён. На недельку…

А он добавил: «Может, чуть дольше. Это всё будет зависеть от партнёров». И я, кажется, теперь точно знаю, от каких. От бывших одноклассников и сопровождающих их женщин.

Стою, мою посуду и молча слушаю его беспечную болтовню.

Злюсь, но даже больше не на него, а на себя. За то, что была такой слепой и глухой.

Он говорит, что эта командировка неожиданная. Партнёры пригласили его посмотреть какой-то объект, в который они могли бы вложиться все вместе.

— Я буквально туда и обратно, — словно оправдывается он.

Не знаю, как поступить в этот момент, и не могу ответить даже самой себе.

Закатить скандал и сказать, что я всё знаю? Дать ему по морде и упрекнуть в подлости?

Сейчас так делать крайне глупо, на мой взгляд, потому что прямых доказательств его измены у меня ещё нет. А то, что есть — недостаточно.

Ну скажу я ему, что знаю о его поездке с кем-то в Сочи, и дальше что? Уверена, он покрутит у виска и скажет, что я неожиданно стала ревнивой.

Но главное, это действительно будет выглядеть так, потому что я раньше никогда его не ревновала. Он просто ни разу не давал повода.

А как ещё можно поступить? Притвориться, что я ничего не знаю, и помочь ему собрать чемодан?

Как спросила меня Ася: «Ты какая — слепая или зрячая?» Да, здесь она безусловно права: выбор только за мной, иначе быть не может.

— Наташа, ты слышишь? — Его голос выдёргивает меня из мыслей. — Что с тобой? Ты словно не здесь сейчас. Сама же спрашивала, как дела. Вот, я рассказываю, а ты где-то витаешь.

— Что? Прости.

— Ты поможешь мне? — Муж теперь недоволен.

— В чём? — спрашиваю, не понимая, что он от меня хочет. Я прослушала половину.

— Вещи. Я о них. Поможешь собрать? Пару рубашек, костюм. А ещё мне нужно пару шортов и лёгких маек. Там очень тепло сейчас.

— Слушай, а давай я поеду с тобой? — неожиданно выпаливаю предложение, хотя понимаю, что это невозможно.

Но мне так хочется услышать, что он на это скажет.

— Со мной?

Эд теряется, и я замечаю, как его глаза начинают бегать. Он явно не ожидал такого предложения.

— Ну да.

— А дети? — произносит фразу, которая обрубает все мои предложения на корню.

— Дети… Верно.

Действительно, дети всегда на мне, я никогда не прибегала ни к услугам нянь, ни к услугам помощниц. Даже родителей не просила о помощи.

Как-то привыкла всё сама. Наверное, в этом и есть моя ошибка. Приучила своё окружение к тому, что я справлюсь с любой ситуацией.

— Ты же сама каждый день занимаешься с Майей. И тренировки у Ромки. С этим как быть?

— Забыла… Но, думаю, не всё так страшно.

— Разве? — Вижу, что он сомневается в моих словах.

— Конечно! Майя уже взрослая, она заканчивает среднюю школу, — заявляю как неоспоримый аргумент. — Я уверена, она справится сама со своей учёбой. Ну, или с репетиторами. Хватит мне над ней сидеть. А Ромка… — Делаю паузу, пытаясь собраться с мыслями и быстро придумать что-нибудь подходящее. — Давай для него найдём на время, пока нас не будет… сопровождающего?

Муж ничего не отвечает. Он просто мнёт салфетку в руках, и я замечаю, как его пальцы слегка дрожат.

Он нервничает, хотя старается этого не показывать.

А мне прямо хочется крикнуть ему в лицо: «Тебе не повезло, я всё знаю! Можешь не больше не притворяться, обманщик и предатель!».

Но я молчу, словно боюсь, что после этой фразы у меня не останется выбора, кроме как собрать его вещи и попросить уйти прямо сейчас.

Но так ли просто это сделать, если я оказалась к этому не готова? Ведь нас слишком много связывает: годы совместной жизни, дети, дом и куча всего другого.

Слишком тяжело будет всё это разорвать одним резким движением.

Больше всего мне сейчас хочется сбежать из дома. Побыть одной, чтобы, наконец, разобраться в своих чувствах. Благо за Ромкой ехать надо.

— Алло, Ася. — Звоню подруге и включаю громкую связь, смахивая слёзы, которые предательски накатывают.

— Да, милая. — Её голос звучит привычно и по родному. — Ну что, сказал? — Она догадывается, почему я звоню.

— Сказал. Ты была права.

— Да, к сожалению, да, я была права, — тяжело вздыхает подруга. — Приезжай ко мне? Выпьем, поговорим, обсудим ситуацию.

— Я не могу. Я за сыном поехала, мне нужно забирать его с тренировки.

— Да, забыла, — слышу её привычный вздох возмущения. — Ты же у нас вечно в обязательствах и обязанностях. Все могут уделить себе время, кроме тебя. А муж твой, кстати, что в это время делает?

— М-м-м, — не нахожу, что ответить.

— Отдыхает, — сама говорит за меня. — Надо было мужа своего попросить. Лучше бы он сам за сыном съездил. Ты и так уже еле ноги таскаешь, пытаешься совместить несовместимое! Наташа, сколько можно? А главное, зачем тебе это надо⁈

Подруга отчитывает меня, как десятиклассницу, но в её словах нет злости — только привычная забота. Раньше такие разговоры вызывали во мне раздражение, теперь же я бесконечно ей благодарна. Ведь по сути, она единственная, кого волнует моя усталость и загруженность.

Ни мужа, ни детей, а подругу! Дикость какая-то!

— Да, я почему-то даже не подумала о том, чтобы предложить Эду съездить за сыном, — признаюсь честно. — Он обычно приходит поздно, вот я и привыкла всё сама.

— А вот и напрасно! Если бы он был занят семьёй чуть больше, чем своей работой, может, и думать о других бабах было бы некогда! — отрезает, и мне нечего на это ответить.

Смотрю в окно, на мелькающую за стеклом улицу, и чувствую, как тяжесть на душе становится невыносимой.

Ася права… Я слишком много взвалила на себя, слишком много позволяла ему.

И теперь, когда он уезжает, я остаюсь одна с теми же проблемами, что и всегда. А ему даже в голову не приходит: а справлюсь ли я? Естественно, справлюсь!

— Наташа, ты всё ещё здесь? — Голос Аси вырывает меня из раздумий.

— Да. Я… подумаю над твоими словами.

— Хорошо, — говорит теперь мягко. — Прости меня, я опять полезла не в своё дело. Я помню про наш уговор не учить друг друга жизни, но всё равно хочу тебе сказать: Наташка, ты не одна. Я всегда рядом.

— Спасибо.

Кладу трубку и вспоминаю, что ещё сегодня нужно сделать.

Впереди куча дел: забрать сына с тренировки, накормить ужином, проверить уроки и ещё несколько мелких других.

Но сейчас, после разговора с подругой, мне хочется просто остановиться и никуда не ехать.

Действительно, пора и моему мужу взять на себя часть забот. Хотя бы такую мелочь, как забирать ребёнка с тренировки.

Пусть он едет за сыном, а я займусь своими делами. Чем? Не знаю! Поеду к Асе или прогуляюсь! Ни всё ли равно!

— Я буду у тебя через десять минут, — снова набираю подругу.

— Так ты же… — слышу её удивлённый голос, — ты же за сыном собиралась⁈

— Муж съездит. Я отъехала от дома совсем недалеко. Сейчас развернусь к тебе, а он пусть едет.

Сбрасываю звонок, не дожидаясь её ответа, и набираю мужу. Руки слегка дрожат от нервов, но я стараюсь держать себя в рамках.

— Алло, Эд, мне срочно нужно по делам. Собирайся, поезжай за сыном.

На той стороне провода молчание. Видимо, он растерялся.

— Ты слышишь меня? — спрашиваю, чуть повышая голос.

— Слышу. Хорошо, съезжу, — наконец отвечает. — А что случилось? С чего вдруг?

— У Аси какие-то проблемы, ей плохо. Я должна поддержать подругу, — говорю, хотя на самом деле плохо мне, а не ей.

Но ему сейчас знать об этом совсем необязательно.

Муж, на удивление, соглашается без проблем и претензий, и теперь я спокойна, что он заберёт сына.

Теперь можно выдохнуть. Останавливаюсь у обочины и глушу мотор. Мне нужно несколько минут, чтобы подышать и прийти в себя.

Я не могла позволить себе эмоций дома, но сейчас самое время расслабиться. Посидеть в тишине и подумать над тем, что сказал муж.

Надо же… А ведь я была уверена, что самая счастливая. Наш брак, который длится чуть больше двадцати лет, всегда казался мне очень удачным.

Даже уставая от бесконечных забот, лежавших на моих плечах, я думала, что большинство семей живёт точно так же, и никак иначе.

Мы оба, как мне теперь кажется, привыкли друг к другу, как привыкают к мебели, одежде, еде…

Наша семья — это безопасный и удобный остров, куда вечером все возвращаются, а утром снова разбегаются по своим делам.

Я отвечаю за комфорт в нашем доме — это давно решено.

И как он планирует всё сохранить, если у него есть любовница?

Если он не признаётся, что у него есть другая, значит, собирается и дальше пользоваться всем тем, что имеет, скрывая от меня свою тайную связь? Как иначе объяснить его молчание?

Видимо, его всё устраивает, и он не намерен ничего менять.

Смотрю в зеркало и замечаю, что круги под глазами стали ещё больше.

Хватит врать себе, Наташа! Никакие кремы не помогут их скрыть, пока ты живёшь в этой бесконечной гонке серых будней.

— Ну ты где? — раздаётся звонок подруги, её голос звучит встревоженно.

— Скоро буду, — отвечаю, включая зажигание.

Заехав в ближайший супермаркет и купив торт с другими сладостями к чаю, еду к подруге.

Хочу узнать чуть больше об этой поездке. Мне нужно окончательно принять решение, как жить с мужем дальше.

Разрушить всё сейчас будет очень сложно, особенно учитывая, что наша дочь выпускница средней школы и идёт на аттестат с круглыми пятёрками.

Её нельзя отвлекать нашими проблемами.

Если она узнает о нашем расставании и провалит экзамены, я буду проклинать себя за это.

Ещё и свадьба Алексея — тоже важное событие, которое бывает один раз в жизни.

— Один раз в жизни… — злобно ухмыляюсь, поднимаясь на лифте к подруге.

— Проходи, — Ася подталкивает меня в свою квартиру, пока я растерянно стою на пороге.

Она забирает у меня торт, без лишних вопросов идёт на кухню, ставит чайник, тянет меня за собой, усаживает за стол и садится напротив.

— Ну что, расскажи, как всё прошло. Ты сама у него спросила или он тебе рассказал? — Смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

— Знаешь, а мне ведь так хотелось верить, что ты ошибаешься… Хотя как здесь можно ошибиться, если я увидела его лицо на фотографии.

— Да, когда Женя мне его показал, я сначала тоже так подумала, как и ты: одноклассники — это ничего не значит. Но когда он мне сказал, что они втроём с мужиками едут на отдых. А точнее, не втроём… — Подруга поднимает глаза, и я вижу в них явное сожаление. — Если честно, я сама сначала не поверила.

Я всё ещё не могу совместить в голове образ изменщика с образом мужа. Но хочу я этого или нет, факты налицо: он действительно скоро уезжает в командировку.

И скорее всего, не один.

— Ты говоришь: они, они, они. А ты? Почему так просто, Ася?

— Сначала я не хотела тебе ничего говорить. Я же планировала ехать с Женькой. А там у меня был план разоблачить Эда. Женька, когда я ему поведала свою идею, покрутил у виска и сказал, что вы сами должны разбираться, а я не имею право лезть. Дескать, я глупая, мужикам такие выгулы нужны, чтобы жену больше ценить и любить. Мол, наоборот, твой Эд съездит, развеется, отдохнёт и вернётся в семью. Утверждал, что все мужики так делают. Но в итоге, как назло, меня не отпустили с работы. И тогда я решила, что раз не еду, молчать не имею право. Ты должна знать всё.

— Жаль, что не отпустили, — ухмыляюсь. — Интересно было бы посмотреть на его физиономию, если бы ты подошла к нему в аэропорту и увидела его с другой бабой. Как бы он тогда оправдывался?

— Наташ, надо всё равно в аэропорт ехать.

— Естественно! Неужели ты думаешь, что я пропущу такой прекрасный момент, как его вылет с любовницей на отдых? Надо посмотреть, есть ли ещё билеты в ту сторону, — Быстро открываю телефон.

— Зачем? — не понимает меня подруга.

— А может, там их встречу! Так будет даже интереснее!

— Жаль, я не могу так сделать. — Ася опускает глаза.

Замечаю, что-то её беспокоит.

— Есть что-то ещё? Ты чего-то не договариваешь?

— Знаешь, теперь я сомневаюсь, что Женька один поедет. Я не верю после таких слов, как он мне сказал про мужиков и такие выгулы, что он будет там в гордом одиночестве… — Смахивает слезу.

Не везёт Асе с мужиками, я давно это заметила. И почему — не знаю. Достойная женщина, прекрасная хозяйка, хорошо зарабатывает, но женского счастья нет.

— Женька, когда узнал, что я не еду, тоже начал активно с кем-то переписываться.

— Не переживай, подруга. — Обнимаю Асю и стараюсь приободрить, хотя самой несладко. — Я сделаю всю грязную работу за нас двоих и всё тебе расскажу.

Я очень благодарна ей сейчас.

Признаться, её активность не раз меня раздражала, но теперь я рада, что она такая. Благодарна за её прямоту и за ту заботу, что она всегда ко мне проявляет.

В этом мы с ней похожи, но я более спокойная, чем она. Я делаю то же самое, но тихо и незаметно. Она же — громко и активно.

Наверное, этими различиями мы и дополняем друг друга в нашей дружбе.

— Наташ, а как потом? Вас же столько связывает. У вас дети… Дом — полная чаша… Имущество… У него бизнес… — Она перечисляет, будто я не помню, что у нас всё это есть. — Когда точно докажешь измену, ты простишь его?

Молчу несколько минут, не зная, что ответить.

— Простить? Как я могу простить, если он предал наше доверие, нашу семью? Но признаться, я не знаю пока, что буду делать. Слишком тяжело принять реальность. — Не хочу выкручиваться перед Асей. — Но одно знаю точно: больше не могу жить в неведении. Я должна знать правду.

Подруга кивает, наливает чай, ставит передо мной кусок торта, но я даже не могу взять в руки вилку и попробовать его.

Боюсь, что этот кусок застрянет в горле — я слишком волнуюсь, чего уж скрывать.

Внутри всё ещё бушует буря после разговора с мужем, и я понимаю, что самое сложное в случае реальной измены ещё впереди.

— Наташ, — тихо говорит подруга, — держись, ты справишься.

Киваю, чувствуя, как её слова дают мне немного сил.

— Куда же я денусь? Естественно, справлюсь.

Ася мнёт салфетку в руках и смотрит на свою чашку с чаем. Она теперь особенно задумчива, словно её моя ситуация тоже выбила из колеи.

— Ну да… Думаю, выбора нет. Когда я узнала, что мне мой изменяет, сначала думала смогу закрыть глаза на это. А потом поняла — нет, потому что это только себя мучить. Мужик, если загулял, всё, пиши, пропало. Ты же помнишь, как мой в ногах валялся, доказывал, что не будет больше ходить налево. Сколько продержался? — громко хмыкает. — Неделя прошла, пока я не заметила новую переписку! Твой, наверное, тоже такой же. Видишь, даже в путешествие с любовницей собрался, — продолжает подруга, но тут же замолкает, встретив мой взгляд.

Встаю, отхожу к окну и смотрю вдаль. Никогда не думала, что буду в таком разбитом состоянии, как сегодня.

Чувство одиночества накрывает меня с головой, хоть и подруга рядом. Такая тоска на душе…

Внутри меня будто кошки скребутся, жестоко и больно разрывая когтями мою душу на части.

— Да, так и есть.

— Прости, не хотела тебя обидеть. Наташка, знаешь, а вы ведь для меня всегда были идеальной парой.

Смотрю на неё с нескрываемым удивлением. Надо же, никогда бы не подумала, что Ася так будет говорить про меня и Эда.

— Удивлена? — киваю. — Да, вот так вот, представляешь. Конечно, недолюбливала твоего мужа, но всё-таки, признаюсь, вашу семью всем в пример ставила. Твой от моего сильно отличался.

— Да? И Чем же? — Я не понимаю, о чём она говорит.

— Неважно! — теряется, отмахивается быстро, словно понимает, что сказала лишнее.

— А как же утверждение, что я тащила всё на себе? — Не могу удержаться, чтобы не напомнить о наших спорах на эту тему.

— Да, это так. Но как бы вы ни жили, вы были верными. А в этом долбаном современном мире это так много.

— Сглазила ты нас, наверное… — пытаюсь отшутиться, но голос дрожит.

Неожиданно в руке вибрирует телефон. Имя мужа на экране. Сердце замирает.

— Алло. — Выдавливаю из себя непринуждённость, хотя внутри напряжена до предела.

— Наташка, Ромку я забрал, уроки сделали. Ты долго ещё?

Он разговаривает со мной как обычно, словно мы всё ещё живём в том времени, когда Эд не обманул меня, назвав поездку с любовницей рабочей командировкой.

— А что⁈

— Ничего. Давай домой.

— Скоро приеду.

Сбрасываю звонок. Руки дрожат. Накрываю лицо ладонями.

— Что с тобой?

— Нормально всё. Дай немного посидеть в тишине.

Подруга кивает и тихо уходит в другую комнату, чтобы позвонить своему ухажёру. А я опять думаю о нашей ситуации.

Я столько лет отдала этому человеку… Но я ведь отдавала не только годы.

Отдавала всю себя, как и должна любящая жена. Но кто это оценил? Верно, никто.

— Чего хотел? — участливо спрашивает подруга, вернувшись.

— Говорит, соскучился…

— Ну да, привык, что ты вечно у него под боком, а сейчас тебя нет. Вот и соскучился. Развлекать некому?

— Ась, может ну его, проверки эти?

Ася смотрит на меня с удивлением.

— Сама смотри, тебе виднее. Тебе с ним жить…

— Нет, ты не поняла. Я о том, что может его открыто про эту поездку спросить? Ну вот прямо приеду домой и задам вопрос в лоб. Потребую правды: есть другая или нет? Так хочется надеяться, что у него хватит мужества ответить честно. Хотя бы из уважения к тому, что я жила с ним столько времени, детей его растила.

Противно думать, что мой муж не просто потенциальный изменщик, а ещё и трус.

Если он не может сказать правду, значит, он даже не способен признать свою подлость?

Омерзительный коктейль человеческих качеств: слабость, подлость и жалкая трусость, из-за которой даже злиться на него всерьёз невозможно.

Только брезгливость остаётся.

Злость, на мой взгляд, как-то приятнее испытывать, нежели брезгливость.

Злость помогает совершать поступки, на которые раньше, казалось бы, ты не была способна. А брезгливость оставляет только одно желание — избавиться от него как можно быстрее. Даже сил на месть не остаётся.

Ася, слушая мои рассуждения, начинает хохотать, но не зло, а как-то разочарованно, что ли.

— Ха! Детей она растила! Мужики считают это нормой. И чего⁈ Все растят, но никто из мужей своим жёнам за это спасибо не говорит. Ещё скажи: быт и тыл обеспечивала и прочую ерунду! Все это делают, не ты одна, Наташенька. А насчёт того, чтобы сказать правду, пустое. Лучше пользуйся моментом и лови с поличным! Не решаешься, так и скажи. Я за тебя его поймаю. А тебе потом только развестись останется.

Ася говорит это каким-то возмущением, злостью, негодованием, словно дело касается её мужа, не моего.

— Только ты платформу себе подготовь, чтобы потом, как я, не судиться за каждую копейку. Деньги сними со счетов, скажи, мол, шубу, машину новую хочешь, или что-то такое. Только смотри, чтобы покупка подороже была в твоём вранье.

Подруга открывает холодильник, достаёт начатую бутылку алкоголя, наливает себе, поднимает бокал, салютует мне и выпивает залпом.

— За нас! Скажу тебе ещё раз, Наташка, хоть и горько тебе будет это слышать. Всё, что случилось с тобой — это результат того, что ты растворилась в своём мужике и детях!

— А ты? Что насчёт тебя? — улыбаюсь, глядя на неё.

— А что я?

— Ты не растворилась в своём, себя больше предпочитала любить, но и от тебя твой загулял. Как тогда объяснить? И хватит меня тыкать тем, что я забочусь о своих близких. Я люблю их и живу, как умею.

Ася отворачивается, но всё равно замечаю, как она плачет. Я обидела её.

— Да, ты права. Вроде любила, прощала, закрывала глаза на многое, но всё равно предали. Кто же знает, что этим мужикам надо. Себя любишь — плохо. Его любишь — плохо. Где эта долбаная золотая середина?

Больше мы о мужьях не говорим. Домой возвращаюсь на такси и, сославшись на плохое самочувствие, торопливо ложусь спать.

Он же сам сказал, уроки с Ромкой уже сделал, так что мне и волноваться не о чем.

Отворачиваюсь к стене, но уснуть не получается, потому что в темноте мерцает экран телефона мужа.

Он что-то пишет, тихо смеётся и ведёт себя так, будто боится разбудить меня.

А я лежу и, словно мазохистка, мучаю себя, представляя её. Ту, с которой он сейчас договаривается о билетах, отеле, о том, как проведёт эту неделю или десять дней в «командировке».

Опять возникает желание устроить сцену, вырвать телефон у него из рук и бросить ему признание, что я всё знаю про поездку.

Но через несколько секунд снова останавливаю себя. Не сейчас!

Нет, я не врала подруге. Я действительно не смогу это принять.

Пусть едет. Пусть просто вернётся в пустую квартиру. Я уйду. И дети со мной.

Пока не знаю, как всё осуществить, но время ещё есть.

Полночи продумываю план: куда переехать, как разделить счета, что сказать детям. Но потом меня словно током пробивает: а почему это я должна уходить?

Этот дом — такой же мой, как и его. Здесь живут наши дети. Я имею на всё это право не меньше, чем он. Пусть он валит!

Эта дурацкая привычка ставить его интересы выше своих уже начинает бесить даже меня саму. И в этот момент я наконец-то понимаю, о чём говорила Ася. Хватит о нём, пора о себе!

Да, так будет правильнее. Съезжу в Сочи, увижу всё своими глазами, а потом, если другая женщина всё-таки есть, соберу его вещи и выставлю за дверь.

Неважно, куда он пойдёт: в гостиницу, к ней или куда-то ещё.

Да хоть под мост к бомжам! Главное, чтобы исчез из моей жизни.

ЭДУАРД

Я проснулся сегодня раньше обычного. Что-то точит меня изнутри, но я не понимаю пока — что.

Смотрю в окно. Солнце уже взошло, и небо расстилается чистой синей гладью.

На улице весна, пернатые вовсю чирикают, а в душе словно промозглый ноябрь.

Всё раздражает: эта домашняя суета, жена, с самого утра хмурая и задумчивая, дочь, которая ноет, что преподаватель завернул ей какой-то проект, и сын, ищущий свою тетрадь.

Раньше спокойно относился к этой беготне, а теперь не переношу её.

Старею, что ли? Тишины захотелось? Не рановато ли? Пора встряхнуться и вспомнить молодость.

— Нормально всё у тебя? — Вглядываюсь в лицо жены, желая понять, почему Наташка такая молчаливая сегодня.

Обычно щебечет, как эти птицы, а сегодня всё молчит и молчит.

Я несколько раз просыпался ночью и чувствовал, что она не спит. Её дыхание было неровным, но, когда я позвал её и спросил: «Ты чего не спишь?», она ничего не ответила.

Возможно, просто показалось.

— Нормально, — кивает жена, даже не поворачиваясь ко мне. — Устала просто.

— Ясно. — Собираюсь уходить. — Только встала — уже устала!

Поворачивается ко мне. Замечаю её недовольный взгляд в ответ на мою шутку. А я всего лишь хотел разрядить обстановку.

— Ты вчера была у подруги своей. Как там она?

— Хорошо. Эд, я попрошу тебя теперь забирать сына с вечерней тренировки. Утренняя на мне, вечерняя на тебе. Я уже Ромке сказала, чтобы вечером, когда она заканчивается, он набирал тебе.

— Но я не всегда могу, ты же знаешь. — Удивляюсь такому резкому заявлению жены о смене моего графика. — А ты меня спросила, могу я или нет, прежде чем говорить это сыну?

— Как хочешь, но теперь надо смочь. Тренировки очень важны, он в олимпийском резерве, ему пропускать нельзя. Ты хозяин своей компании, бери и уходи с работы раньше.

— Я подумаю, как решить этот вопрос.

— Ты не думай, ты делай.

— Увольняйся! — Снова безапелляционно предлагаю ей вариант, который озвучивал уже не единожды.

Так ведь всем будет проще. Она сможет везде успевать, в том числе и с сыном!

— Наташ, мы оба знаем, что я приношу основной доход в дом. Твоя работа не имеет такого значения, как моя. Так что…

— Нет, — твёрдо отвечает. — Я не собираюсь ходить с вечно протянутой рукой и отчётами о потраченных деньгах. Не хочу так жить.

— Я тебя хоть раз спрашивал, куда ты деньги потратила, которые я заработал? — искренне удивляюсь. — Хоть раз попрекнул?

Жена стыдливо пускает глаза.

Надо бы ей сказать, что она обижает меня такими словами, но на этот раз я решил промолчать.

Понимаю, что с таким настроением катастрофа неизбежна — мы разругаемся с самого утра.

— Сынок, что с уроками? Ты вчера стихотворение выучил? — Идёт в комнату к Ромке.

— Нет…

— Почему?

— Забыл.

— А кто тебе напоминать должен? Я?

Встаю, иду следом и замечаю, как сын виновато смотрит в пол. Ясно, решила отыграться на Ромке.

— Отстань от него. Это такая ерунда, Наташка, — влезаю. — Не выучил вчера, выучит сегодня. Да, сын? — Даю ему шанс оправдаться и уговорить жену не нервничать из-за пустяка.

— Не лезь! — Поворачивается ко мне.

— Вот так здрасьте! — Складываю на груди руки и удивляюсь. Нет, скандала всё-таки не избежать. — Он так-то и мой сын тоже!

— Ну вот, раз он твой сын тоже, может быть тогда ты поменьше будешь уделять время… работе, а больше ему? — зло кивает на Ромку. — У него возраст такой, между прочим, когда мальчику отец больше, чем мать нужна, — бросает мне упрёк.

— Разберусь с делами и после командировки займусь с ним, — выпаливаю я, словно теперь сам хочу оправдать своё вечное отсутствие дома.

— Не надо потом. Надо сейчас!

— Я устаю! Закрутился… И ты больше с детьми, чем я…

— Пожалеть тебя? — обрывает мою речь.

— Лучше помолчи. Пользы будет больше. Задолбала всех своими нравоучениями, контролем, правилами. Когда ты стала такой⁈ Я даже не заметил, как ты превратилась в сварливую тётку! — выпаливаю, а потом жалею, понимая, что нас слышит сын.

Поворачиваюсь к нему. Он стоит и вместе с Наташей удивлённо хлопает глазами.

— Уходи. — Жена отворачивается от меня, смахивая слезу. — Пошёл вон…

— С удовольствием! Достала!

Ухожу, накинув на плечи первый попавшийся пиджак.

А дальше для меня ничего не меняется. Пробки, гудки клаксонов, нервные взгляды водителей. Не покидает ощущение, будто все сговорились испортить мне день ещё до начала.

На работе негатив продолжается. Заместитель подошёл с каким-то идиотским вопросом, который мог бы решить сам.

И я, обычно терпеливый, сегодня срываюсь.

— Ты вообще думаешь, прежде чем ко мне лезть? Сам не можешь решить вопрос?

— Извините. — Подчинённый сбегает, а я сержусь на себя за то, что не сдержался.

С Наташей мы за весь день ни разу не созвонились.

Войдя вечером домой, слышу очередной скандал, но на этот раз уже между детьми.

Наташа пытается разнять их, но у неё ничего не получается. Увидев меня, она лишь зло смотрит, выходя из комнаты.

Ну вот, опять. Хоть домой не возвращайся… Только зашёл, а она уже с этим взглядом.

Как будто в этом доме мне нельзя просто прийти после работы и спокойно провести время.

Целый день на нервах, голова раскалывается, а здесь ещё этот недовольный взгляд, после которого даже никаких слов не нужно. И так всё ясно!

Ну да, конечно, это я виноват в том, что намного меньше уделяю времени детям, но ведь я тоже не могу успевать везде!

Предлагал же ей не работать, но она не хочет. Боится, что дом и быт совсем съедят её.

А по мне, так лучше с детьми успевать, раз уж они требуют столько внимания, чем разрываться и быть вечно всем недовольной!

Захожу в спальню. Замечаю, как жена сидит и молча смотрит в окно.

— Ты можешь сказать, что случилось? Переживаешь из-за экзаменов Майи? Или из-за свадьбы сына? Или что? Бросай всё!

Наташа поворачивается ко мне, и я чувствую, что разговаривать она со мной не будет.

Она смотрит как-то… словно в пустоту. То ли я есть, то ли меня нет рядом с ней.

— Да? На половине пути всё так хоп, и бросить? Дочь нуждается сейчас в поддержке. Ты же видишь, какая она впечатлительная. Как я могу сейчас её не поддержать⁈ А сын? Он в резерв этот так рвался. Конечно, я и сама не ожидала, что будет по две тренировки в день теперь, но таковы условия резерва!

— Наташ… непростой период у нас, согласен, — всё-таки сдаюсь. Она ведь права.

— Если не сказать хуже… — выдавливает из себя. — Я хотела тебе сказать: если ты при детях ещё раз позволишь оскорбить меня, я не прощу тебе этого. Запомни, Эд.

— Сорвался. Наташ, прекращай! Экзамены сдадутся, свадьба пройдёт, и куча вопросов, из-за которых ты так переживаешь, отвалятся сами собой.

На мои слова она опускает лицо и как-то странно ухмыляется.

— Ну да… — Кивает, соглашаясь со мной. — Отвалятся…

— Устал сегодня. — Тру руками лицо. Голова гудит. — Работы вал…

— Не переживай, скоро отдохнёшь.

— Ты о чём? — Не сразу понимаю, о чём она говорит.

— Ну ты же в командировку собрался? — напоминает мне о предстоящей поездке, про которую я обманул её.

— А, это… да.

— Ну вот… — как-то многозначительно смотрит на меня, — там и отдохнёшь. Сам знаешь, смена обстановки, новых впечатлений всегда хорошо влияет на нервную систему. Эдакая перезагрузка…

— Я работать еду, а не гулять.

— Ну я не уверена, что ты будешь прямо от рассвета до заката на переговорах.

— Надеюсь пару раз и искупаться, конечно, — киваю.

— Ну вот. А когда вернёшься, может, и решим все наши проблемы… так сказать… на свежую голову.

— Всё возможно! Хотя бы спокойно поговорим.

— Ну да.

Вижу, что больше разговаривать не хочет. Встаёт и уходит.

А я и сам теперь не хочу рядом с ней находится. Что с ней? Не понимаю.

Опять, видимо, эта дура-подружка Ася настроила её против меня. Хоть вообще запрещай жене с ней общаться.

ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ

«Привет!»

Сообщение от Арины всплывает на экране, отвлекая меня от дел. Перевожу взгляд с документов на телефон и зависаю.

Её такое простое «Привет», а я уже работать не могу.

Смотрю на часы в углу экрана. Они показывают почти восемь вечера. Уже так поздно⁈ Надо же, даже не заметил…

Тренировка сына⁈ Спохватываюсь, но потом вижу — ни одного пропущенного от жены. Судорожно вспоминаю, что сегодня у него была только утренняя, на которую его отвозила жена.

Выдыхаю.

Надо привыкать, что она скинула на меня эту обязанность.

Ладно, хватит работать, пора домой.

А сообщение так и горит, не гаснет. Палец зависает над экраном, будто решает, отвечать или нет. Не хочу сейчас затевать переписку.

Игнорирую. Но не успеваю убрать телефон, как экран снова светится:

«Я купила три новых купальника. Показать?»

Снова не отвечаю.

Но нет же, неугомонная Арина с новым сообщением:

«Занят? Я хотела предложить вместе поужинать и обсудить кое-что важное».

«Привет. Некогда. Давай потом. Не приставай сейчас. Я не в духе».

Дальше одним движением стираю всю переписку — а то потом закручусь и забуду. А Наташка увидеть может.

На всякий случай блокирую номер Арины.

Смотрю на фото жены на заставке. Красивая, стерва.

Стерва? Да, потому что она ведёт себя именно так. Угодить невозможно, но я, если честно, уже и стараться перестал. Не хочу.

Жена в последнее время очень сильно меня раздражает. Этот её усталый вид, грустные глаза, в которых читается бесконечная напряжённость.

Она вечно гонится за какими-то своими идеалами матери и безупречной жены. Сначала это радовало, потом вызывало гордость, а теперь меня это бесит!

И всё-таки набираю номер жены, наступая себе на глотку. Ругаться лишний раз не хочу. Гудки кажутся бесконечно долгими.

— Привет. Домой что-то купить? — предлагаю помощь, раз она упрекает в том, что я в нашей семье как мебель. Не видно, мол, меня и не слышно.

— Я сама уже всё сделала.

— Ладно, но если что, готов помочь, — озвучиваю то, что на самом деле крутится в голове. — Заботу проявить… — Слышу, как она усмехается в трубку. — Я домой.

— Хорошо, — отвечает жена и сразу же отключается.

Я застываю с телефоном в руке. Надо попробовать её расслабить. Может быть, это всё происходит, потому что мы давно не занимались сексом? Сниму её напряжение и сам слегка отвлекусь от насущных проблем.

— Привет. — Захожу в дом, подхожу к жене сзади и целую в шею.

От неё веет едва уловимым ароматом моего любимого парфюма, смешанным с запахом её кожи.

Но в ответ снова каменное лицо. Она не отстраняется, но и не прижимается ко мне, как это обычно делает.

Стоит, как деревянная, будто мои прикосновения для неё ничего не значат.

— Ты голодный?

— Очень. — Отстраняюсь сам.

— Еда в холодильнике.

— А ты не разогреешь⁈

Не понимаю, что происходит вообще⁈

— Сам. У тебя есть руки, вон плита, как газ включать, думаю, знаешь.

Молча кушаю и иду к жене, чтобы всё-таки поговорить. Не хочется верить, что она догадалась о моем обмане насчёт поездки в Сочи.

Переписку я с Аринкой не веду, а если и пишу что-то — сразу удаляю. Вопросов быть не должно.

А что ещё она могла найти? Не понимаю.

Наташа гладит на завтра школьную форму детям, я пытаюсь шутить, стоя рядом. Но мои слова растворяются в воздухе, не встречая ни ответа, ни даже взгляда.

Вечером опять начинаю ласкать ее, надеясь на близость. Провожу ладонью по спине, чувствуя подушечками пальцев каждый позвонок, каждый мускул, напряжённый даже сейчас. Наклоняюсь, мои губы касаются её губ.

— Не надо. — Её голос агрессивен, замечаю это сразу же.

Она резко отворачивается, отодвигается к самому краю кровати.

— Почему?

— Я… устала, — бросает через плечо.

Но дело не просто в усталости. Она не хочет ни секса, ни даже разговоров со мной.

— Ясно. Наташ… что происходит?

Жена лежит, уткнувшись лицом в подушку, волосы растрёпаны по наволочке, и сначала мне кажется, что она просто не расслышала.

— Ты о чём? — наконец бросает.

Голос притворно-сонный, но я знаю эту игру. Она думает, что я куплюсь?

— Не прикидывайся, — злюсь. — Я не слепой. Ты последние дни как тень. Вроде и есть ты, и нет тебя. Ни слова, ни взгляда, ни прикосновений. Что, чёрт возьми, случилось?

Тишина.

— Иди ко мне… — Она крутит головой. — Почему ты отшатываешься от меня, будто я тебе противен? Причины какие? Или подружка опять накрутила⁈

— Да что ты к ней привязался⁈ Отстань от неё!

— Тогда что, если не это⁈

Я жду ответа, или хоть слова, хоть взгляда, хоть намёка на то, что ей не плевать на моипопытки поговорить. Но в ответ опять эта долбаная тишина.

Наташка сильнее утыкается в подушку, будто пытаясь зарыться в неё, спрятаться от меня, от разговора, от всего.

— Отстань… Давай спать, Эд.

Прежде чем я успеваю что-то возразить, её рука тянется к ночнику. Она выключает его резко, показательно, для меня! Словно гасит не только свет, но и все шансы на наш дальнейший разговор.

Комната погружается во мрак, и в этой темноте её молчание становится ещё тяжелее.

— Ты выбрала неверный путь, супруга. Твоё поведение не приведёт ни к чему хорошему, — вырывается у меня, будто само собой.

Несколько минут лежу с открытыми глазами. Но когда закрываю их, вспоминаю про поездку, и вместо сна передо мной возникает не холодная жена, отвернувшаяся к стене, а другая женщина— жаркая, пышущая жизнью и запретным желанием.

Огонь, а не женщина!

Вспоминаю ее губы — сочные, алые, растянутые в той самой соблазнительной улыбке, что сводила меня с ума. Вспоминаю, какая она в постели, но стараюсь не зависать на этой мысли. Нет, сейчас точно не время и не место.

Но против моей воли в голове снова и снова всплывают картинки: вот она нарочно роняет вилку, потом медленно наклоняется, чтобы продемонстрировать мне, как шикарно выглядит её грудь в вырезе блузки. А вот она ходит передо мной в обтягивающем платье, покачивая бёдрами, намекает, что готова уединиться со мной, стоит мне только поманить ее пальцем.

Вспоминаю опять, как наши жаркие ласки сводили меня с ума.

Поворачиваю голову к спящей Наташке. Вот так… Пока жена отворачивается, другая смотрит на меня, как кошка на миску со сметаной.

Хочет, манит, соблазняет — и от этого внизу живота предательски пульсирует, разжигая желание обладать ею.

Теперь, после нашей неожиданной встречи я думаю об этой женщине слишком часто. Именно она перевернула мою жизнь, разделив её на «до» и «после». А ведь совсем недавно я считал, что изменяют только неудачники…

Точкой отсчёта стала встреча выпускников.

Мы сидели в прокуренном баре при ресторане, бутылки пустели, а разговоры становились всё громче и похабнее. Бывшие одноклассники — уже давно не мальчишки, а солидные мужики — наперебой хвастались своими «подвигами»: кто, с кем, где и как часто…

Теперь измены жёнам вошли в моду, словно это показатель успешности и личных достижений.

— А я вот в прошлом месяце с секретаршей закрутил, — довольно смеялся Витька, размахивая сигаретой. — Жена, конечно, в шоке была, когда узнала, но потом ничего, смирилась. Теперь боится потерять наш брак, по струнке ходит. Понимает, что без меня она никто и звать ее никак в случае чего!

— Нет, так неинтересно! У меня не бывает постоянной! Это же прошлый век! — фыркал Санёк, опрокидывая очередную стопку. — У меня раз в полгода новая тёлка, и жена, между прочим, в курсе! — Он выпятил грудь. — Зато не скучно! Живём как на американских горках! Сошлись с супругой, разошлись, потом опять сошлись, и страсть какая после понимания, что она для меня лучшая, а я для неё! Прямо ух!

Я молчал. Пил. Слушал эту похабную браваду и чувствовал себя каким-то чужим, отсталым от жизни мужиком.

Может, я действительно чего-то не понимал, но Наташке я был верен.

— Ну что, Эд, а ты как? Давай, рассказывай! — Мужики похлопывали меня с интересом по плечу.

Я посмотрел на их ожидающие рожи и понял: все уже мысленно готовились к очередной похабной истории, но я мог только догадываться, как разочаровал их. Наверное, я должен был соврать и также похвастаться многочисленными изменами своей жене, но сказал правду. И был, на удивление, осмеян мужиками.

— Да ты что, больной⁈ Причём в прямом смысле слова! Давай я тебе отличного доктора подскажу, если ты не можешь. У тебя проблемы с потенцией, что ли? Если так, он поможет, — без стеснения посмеивался Витька. — Как это — ни разу не изменял⁈ Зачем так скучно жить? Врёшь, поди? Мы не выдадим, говори правду!

— Серьёзно, — настаивал я. — Ни разу.

— Эд… Ты чё, реально? Ну это же… неестественно! Ты что, сроду других баб не хотел?

— Хотел. — Я не видел смысла врать и здесь. — Но не лез. Оно мне зачем? Что там будет того, что я не видел у своей жены?

— Ну и дурак! Каждая баба в постели разная! Сравнить — значит понять и прочувствовать, кто тебе важнее, нужнее.

— Ай, чушь, — отмахивался я. — Нет, я пас.

— Не прав ты! — Мужики категорически со мной не соглашались. — Ты хоть понимаешь, что хороший левак укрепляет любой брак. И вон, Санёк тому доказательство!

Тот довольно кивал в подтверждение.

— Ладно, отвалите, — отмахивался я, жалея, что вообще ввязался в эти разговоры.

— Да нет же! Ты меня послушай! — настаивал Сашка. — Вот смотри: переспал с другой, после возвращаешься к жене, сравниваешь, если понимаешь, что она лучшая, погружаешься вместе с ней в новый медовый месяц. Она чувствует это, и сама начинает стараться для тебя! Это ж классика! Главное, если не хочешь уходить из семьи — не спались, не выдай себя, сделай всё, чтобы жена не узнала.

Да, я тогда отмахнулся, но теперь ловлю себя на мысли, что всё они говорили правильно.

Наши отношения с женой с каждым днём становились всё хуже и хуже, расстояние между нами увеличивалось во всех смыслах этого слова.

Я действительно стал замечать, что иду домой, как на каторгу.

Мне бы гнать эти мысли, но внезапное появление Арины, напротив, только подлило масла в огонь моего разочарования в жене.

Мне кажется, что после встречи с Аринкой она стала для меня просто фоном. Живёт рядом, делает что-то, но ее присутствие не имеет значения.

Поднимаюсь и иду в ванную.

— Привет… — Томный голос Арины в трубке звучит как соблазн.

Ее заливистый смех и беспечность напоминают мне о том, что жизнь не заканчивается на плохом настроении жены.

— Привет.

— Ты мне не отвечал сегодня. А потом вообще в блок кинул. — Её голос звучит с лёгкой, но игривой обидой.

— Занят был. Арин, неудобно разговаривать… Мне казалось, что ты должна была это понимать. Особенно, если пишешь мне вечером, когда я могу быть со своей семьёй. Или ты забыла главное правило?

Пока она отвечает, мне вдруг кажется, что за дверью ванной кто-то есть…

Открываю дверь и вижу, что ошибся. Кругом темнота, и рядом никого нет.

— Какое из правил? У тебя их неожиданно много для меня оказалось теперь.

— Главное правило — не навязываться мне! Я не люблю этого в женщинах. Или ты забыла?

— Ничего я не забыла, — недовольно фыркает Арина.

— Ты сама-то как, не боишься, что муж узнает, что ты с другими мужиками общаешься?

— Нет, не боюсь. Ладно, не злись. — Теперь она смеётся, словно пытается разрядить обстановку. — Жена, дети могут услышать. Я всё понимаю, потому что я… понимающая. Таких женщин мало, согласись⁈

— У меня такое чувство, что тебе нравятся острые ощущения. Любишь жить на адреналине? — зло хмыкаю, потому что сам я за собой раньше такого не замечал.

— Да, с годами хочется чувствовать всё острее, нежели двадцать лет назад.

— Надо же, не думал на эту тему.

— Тебя, скорее всего, быт сожрал. Признайся, близость с женой как скучная обязаловка теперь, где нет ни капли страсти?

— С тобой я точно это обсуждать не стану. — Неожиданно злюсь на неё за такие вопросы, но она лишь хихикает в ответ.

— Ладно, не бесись! Я сказала правду, ничего такого в этом нет.

Пока говорю с ней, внезапно становится противно, что обсуждаю с ней отношения с женой. Но я убеждаю себя, что всё делаю правильно.

Нет, я не о разговорах, а о поездке с Аринкой в Сочи. Мне нужна эта перезагрузка, которая, как утверждают мужики, поможет взглянуть на мои отношения с Наташей по-новому.

Возможно, если я переключусь на другую женщину, это поможет спасти мои чувства к жене. Ну, или, напротив, окончательно их убить.

И если это случится, будет ли смысл дальше мучиться в этом браке? Отпустим друг друга, и будем жить дальше каждый сам по себе.

Наверное, это правильно. Потому что с Наташкой мы уже живём как соседи… Спим в одной постели, но существуем в разных мирах: она поглощена детьми, учёбой, соревнованиями, свадьбой сына, а я — работой.

Ни страсти, ни тепла, ни даже злости. Одна сплошная… пустота. И эта пустота, на удивление, последнее время сводит меня с ума и невольно отталкивает от жены, заставляя всё чаще думать о другой.

Но самое страшное — осознание того, что я упускаю что-то очень важное в жизни и семья меня тянет вниз!

А у меня ведь возраст! Ещё немного, и за полтинник перевалит!

— Кстати, раз про семью заговорили, я у тебя не спросил: как у тебя отношения с мужем?

— Норм! — Арина метко бросает это короткое молодежное слово, смысл которого мне самому придётся додумывать.

— И как твой муж отнесётся к тому, что ты с другим мужиком в Сочи уедешь на неделю?

— Норм, — в той же манере отвечает она.

— Коротко и… ничего не ясно.

— Ну, скажем так: у нас… свободные отношения, — как-то странно и осторожно теперь подбирает слова, словно на эту тему говорить не хочет.

Интересно… Свободные…

Значит, её муж знает? Позволяет это? Ему всё равно? Сам кувыркается с другими и ей позволяет? Ровно об этом мне одноклассники рассказывали недавно.

Что-то я, видимо, упустил в этой жизни, раз теперь это стало нормой.

— Ну раз свободные, тогда до встречи в аэропорту. И больше не звони мне в ближайшие дни. У меня куча дел. Не отвлекай ерундой, — настаиваю, чтобы не приставала со всякими тупыми вопросами.

— Хорошо! Эд, ты не пожалеешь об этом отдыхе. Я часто думаю о тебе с того момента, как встретила снова. — Её голос сновастановится лёгким и довольным. — Но ты тоже должен постараться ради меня. Я тоже не хочу о нём жалеть, — кокетничает.

— Ну раньше нам нравилось проводить время в постели. Не думаю, что сейчас что-то изменилось.

Она ещё что-то говорит, сыплет льстивыми комплиментами, пустыми восторгами по поводу моей внешности, которая почти не изменилась за годы, но я уже не слушаю.

Голос Арины теперь звучит где-то далеко, будто доносится из-под воды.

Мозг отказывается воспринимать её слова, потому что в нём уже поселилась другая мысль, тяжелая и чужеродная: «Я изменю жене».

Впервые за все годы брака изменю…

Никогда не думал, что это случится с нами. Мы же оба были другими. Наш брак всегда считался крепким, настоящим, надёжным.

Но теперь… теперь другая женщина из прошлого — это моя неожиданная реальность.

Вроде тоже привычная, знакомая, в прошлом очень любимая, но, на удивление, я всё равно чувствую себя очень странно. Словно я преступник, который ещё не совершил преступления, но уже знает, что сделает это.

А потом, возможно, я буду каяться. Потом, возможно, мой поступок будет съедать меня изнутри.

Но думать об этом сейчас не хочу. Решил — значит, надо действовать! Да и хочу я её, чего уж греха таить! Очень хочу!

Это же, в конце концов, поможет спасти наш с Наташкой брак! Я убеждаю себя в этом, но в глубине души знаю — я полный идиот. И все мои оправдания — просто подлость!

— Ладно, мне пора, — обрываю её.

Сбрасываю вызов, даже не дав договорить. Удаляю её номер.

Проверяю историю звонков. Чисто. Никаких следов. Никаких доказательств переписки с другой.

НАТАША

Недавно муж снова заговорил о том, чтобы я ушла с работы.

На самом деле я и сама уже подумывала уволиться, потому что мне с каждым днём всё тяжелее совмещать быт, работу и детей.

Очень переживала, что мужу мало внимания уделяю, и мои страхи оправдались…

Но всё-таки надеюсь, что это ещё не точно… Я мысленно снова и снова даю ему шанс — вдруг мы все же сдержали брачную клятву верности?

Но как бы оно ни было, теперь я радуюсь, что не ушла с работы. Теперь точно — не время!

Билеты туда и обратно лежат в моей косметичке. Он никогда туда не лазил, поэтому я спокойна.

Эти два кусочка бумаги совсем скоро станут билетами в новую реальность.

Пока не представляю, как я это вынесу, но уже мысленно тренируюсь: как смотреть на них, как держать себя в руках, что говорить.

Ночью, пока он спит, я лежу с закрытыми глазами и прокручиваю в голове сцену нашей встречи. Я представляю свой спокойный взгляд и ровный голос, но всё равно сомневаюсь, что у меня так получится.

У меня ведь нет опыта разоблачения неверных мужей.

Ладно, в любом случае, мучиться осталось недолго.

Пожалуй, тяжелее всего сейчас — играть роль. Притворяться, что не чувствую подвоха, что не замечаю его вранья.

Каждый день я надеваю маску примерной жены: улыбаюсь, киваю, делаю вид, будто всё как прежде. А внутри пустота, будто он выжег во мне всё дотла своей ложью.

На днях я слышала, как он коротко говорил с кем-то о поездке. Наверное, подтверждал, что она состоится, пока был уверен, что я сплю в нашей постели.

Теперь, в последние дни он говорит, что задерживается на работе, а я не спрашиваю лишнего. Зачем? Не вижу смысла.

Он уже решил, что его ложь — правда, и он выбрал мне врать ради собственного удовольствия. Только я не позволю ему делать это долго.

Мне бы только дождаться его отъезда — пусть всё вскроется следом. А потом соберу его вещи без объяснений и споров о том, кто прав, кто виноват, кто подлец, а кто жертва в этой ситуации.

У каждого же своя правда. Моя — что он урод и предатель. Его — что он, как и многие его друзья, имеет право обманывать и предавать.

Той ночью я не удержалась и проверила его телефон, когда он уснул. Да, мне было страшно, стыдно, унизительно и обидно, но любопытство оказалось выше и сильнее меня.

Ведь хуже всего накручивать себя и придумывать то, чего нет.

Но в телефоне ничего…. Ни намёка, ни улики. Никаких переписок с другими женщинами, флирта, притворства, обмана.

Естественно, как я и думала: при таком раскладе, если я скажу ему, что знаю о его любовнице, он точно назовет меня истеричкой с надуманными фантазиями об изменах.

Звоню подруге, рассказываю об услышанном ночном разговоре, и ей, естественно, хочется знать подробности.

Следом мы обсуждаем с Асей ее проживание у нас во время моего отсутствия. Детям пока ничего не говорю.

Хотела обратиться за помощью к родителям, но они начнут расспрашивать зачем им с ними жить и куда я денусь. А потом ещё и сболтнут Эду что-нибудь не то. А мне сейчас лишние подозрения точно ни к чему.

Я даже вещи брать не буду. Полечу с одной сумкой.

— А-а-а!..

Неожиданно вскидываю руки к вискам, мои пальцы впиваются в кожу, будто пытаясь сдержать раскалывающийся череп.

Острая, пульсирующая боль пронзает голову, отчего темнеет в глазах, а в ушах начинает звенеть.

— Нет, нет, только не это… Не сейчас! Нельзя!

Голос срывается на шёпот, переходящий в почти тихий и полный разочарования всхлип.

Страх сжимает горло, ведь я знаю, что будет дальше. И главное, я понимаю, чем это кончится: полной беспомощностью, тёмной комнатой и часами мучительного ожидания, пока адская боль наконец отпустит.

Мигрень…

Она была моим проклятием в подростковом возрасте. Тогда эти приступы приходили регулярно, выбивая из колеи на целые дни. Родители таскали меня по врачам, в надежде понять, что со мной не так.

В итоге я перепробовала всё, что советовали тогда доктора: таблетки, уколы, капельницы, народные средства. Но мне ничего не помогало.

Врачи разводили руками, не понимая причины болей.

— Патологий нет. Возможно, сосудистые спазмы… Гормональное… Возрастное. От подростков никогда не знаешь, что ждать. Перерастёт…

С годами боли действительно стали реже, а потом и вовсе исчезли. Родители вздохнули с облегчением, а я почти забыла, каково это — чувствовать, как твой собственный мозг будто разрывается изнутри.

Но теперь, кажется, кошмар возвращается. И виной всему, скорее всего, этот неожиданный стресс, в котором я живу последнюю неделю. Тело не выдержало и дало сбой.

Падаю на диван в гостиной, сжимая голову ладонями. Дышу тяжело, прерывисто, будто воздуха катастрофически не хватает.

— Наташенька, что с тобой?

Ася тут же оказывается рядом. Её голос дрожит от испуга.

Наверное, я выгляжу сейчас ужасно — бледная, с перекошенным от боли лицом, покрытая липким потом.

— Всё… Всё нормально… — Я пытаюсь успокоить её, но даже говорить больно. — Сейчас пройдёт…

Но сама в это не верю.

— Что у тебя болит?

— Голова! — Сильно сжимаю виски и закрываю глаза. Не могу смотреть на свет, больно. — Это… это моя мигрень. Погоди немного, погоди…

— Откуда у тебя мигрень? — удивляется подруга. — Я не помню ни разу, чтобы у тебя она была!

— Я страдала ею только в подростковом возрасте. Потом у меня почти двадцать пять лет ничего не было.

Ася хлопочет возле меня. Несёт подушку, накрывает одеялом, и садится рядом.

Я не вижу её, потому что по-прежнему не открываю глаз, но чувствую, как она переживает за меня.

— Может, скорую? — тихо спрашивает меня. — Наташенька, я боюсь оставлять тебя в таком состоянии.

— Побудь со мной.

— Да я и не ухожу никуда, но и видеть тебя такой мне… страшно. Ты белая сейчас как простыня. Словно вся кровь из тебя ушла. Я никогда тебя такой не видела.

— Скорую нельзя. Принеси полотенце, смоченное обильно холодной водой. И таз принеси, чтобы смачивать его периодически.

Ася убегает хозяйничать в ванной, а я смахиваю слезу от обиды и стараюсь уговорить себя, что скоро всё пройдёт.

Подруга участливо кладёт мне на лоб мокрое полотенце и берёт мои руки в свои. Гладит, говорит что-то, но я не слушаю. Шум в ушах не позволяет.

— Не волнуйся за меня.

— Ну как же не волноваться, я же тебя люблю. — Слышу, как она хнычет.

Хорошо, что мужа нет дома и он не видит, что со мной происходит. Пока я всё хочу оставить в тайне.

Потому что, если он увидит меня такой и узнает о моих головных болях, при которых я практически превращаюсь в лежачего трупа, то может отменить поездку.

А я не хочу, чтобы он отменял! Я хочу, чтобы ехал!

— Мне нельзя сейчас болеть. — С трудом поднимаюсь с дивана, но Ася решительно прижимает моё плечо к подушкам.

Чувствую её теплые и влажные руки на своих плечах. Наверное, это от волнения.

— Вернись на место! — настаивает.

— Он не должен видеть меня такой… — Мой голос теперь разочарованно дрожит. — Эти мои головные боли… он давно о них забыл. Не хочу напоминать.

Ася застывает на мгновение, её карие глаза расширяются от понимания того, что я хочу сказать.

— Он… откажется от поездки, если узнает, что ты слегла? — осторожно уточняет.

А я лишь киваю, сжимая виски. Боль пульсирует горячими волнами. Как же я отвыкла от этого…

В комнате висит звенящая тишина. Ну, либо это у меня в голове звенит.

Сначала кажется, что Ася вышла, но когда открываю глаза, вижу: она сидит, сгорбившись, и лихорадочно тыкает в экран телефона. Её пальцы дрожат так, что она трижды промахивается мимо нужной кнопки.

Губы подруги плотно сжаты. Видно, как она пытается держаться, но спокойствие даётся ей с трудом.

— Что ты… Что ты там делаешь? Не звони ему! — Моя рука тянется к её телефону, но Ася резко отстраняется.

— У меня даже в мыслях не было ему звонить! Успокойся, я проверяю, остались ли билеты на нужный нам рейс.

— Зачем?

— Вдруг ты не сможешь… Если совсем никак, значит я, если что, возьму больничный и поеду. Пошла эта работа куда подальше! Я им не дам улететь спокойно! — Она задыхается от ярости.

— Ася, остановись! — пытаюсь перекричать её, но голова тут же отзывается новой волной боли. Шепчу снова и снова, словно пытаюсь убедить саму себя:

— Я справлюсь. Встану. Поеду. У меня нет выбора.

Ася убирает телефон, стирает слёзы тыльной стороной ладони.

— Нет. Я не смогу тебя отпустить. А если тебе вдруг плохо в аэропорту будет⁈ Нет, и ещё раз нет! Ты будешь лежать, а с Ромкой попроси дочь свою позаниматься пару дней. Пусть она поможет тебе с сыном.

— Она ни разу никуда его не возила, — пытаюсь сопротивляться.

— Вот и пусть пробует! Не маленькая! — Моя подруга всегда очень легко рассуждает на эти темы, не стесняясь высказывать свое мнение по поводу моих обязанностей в семье. — Наташка, зачем ты всё это взваливаешь на себя⁈ Прекратила бы ты это делать! Мне кажется, в этом и есть твоя ошибка!

Иногда я ловлю себя на мысли, что она права: я слишком растворилась в своей семье, но по-другому не умею.

Я повторяю судьбу матери и свекрови, которые также приносили себя в жертву мужьям и детям, совершенно не думая о себе.

Сначала мне это казалось естественным: заботиться о близких, все время о них беспокоиться, подстраиваться под их интересы, их график, их потребности. Я думала, что так и должно быть, что это и есть любовь — отдать себя без остатка.

Но теперь я чувствую, как меня это душит! Муж раздражает беспомощностью в быту.

Где-то глубоко внутри копилось ощущение, что я больше не принадлежу себе. Что я просто функция в нашем доме: жена, мать, хозяйка. Без имени, без желаний, без права на усталость.

— Наташ, привет. — Муж вечером заходит домой, привычно чмокнув меня в висок.

— Привет.

— Как дела?

Мы обмениваемся дежурными фразами, как актёры, которые играют заученные роли.

— Нормально.

К его приходу я уже на ногах, а до его появления дома проверяла, всё ли готово к поездке.

В голове крутился список того, что я должна взять: документы, лекарства от мигрени, зарядку для телефонов, чтобы быть на связи с детьми и с Асей.

Наша идея заменить меня на Асю не сработала. Билетов для подруги уже не было. На крайний случай решили: она поедет в аэропорт и проводит этих обманщиков прямо до трапа.

Да, планы резко изменились, но другого выбора всё равно не оставалось. И самое страшное — я не знала, как это исправить.

— Наташ, ты помнишь, я просил тебя собрать чемодан? Мне на днях ехать в командировку. — По его голосу слышно, как он старается казаться естественным.

Конечно, помню. Естественно, помню. Ни на миг не забывала. Только чемодан я ему не собирала и собирать не намерена.

— Не успела.

— Соберёшь?

— Нет.

— Почему? — Он, кажется, даже слегка возмущён.

— Эд, а давай за двадцать лет супружеской жизни ты хоть раз сделаешь это сам?

Замечаю, как муж удивленно приподнимает бровь. Ну да, куда привычнее, когда жена всё делает: решает все бытовые вопросы, ждёт у окна с ужином, провожает и встречает, стирает, гладит, укладывает вещи…

— С чего вдруг? Ты же всегда этим занималась.

— Ну вот и давай… отступим от традиций. Соберись в этот раз сам. И провожать вставать я тоже тебя не буду.

— Хорошо, — соглашается без скандала, но в его голосе слышится лёгкое разочарование и недовольство. — У тебя проблемы на работе?

— Нет.

— Тогда что?

— Почему столько вопросов?

— Потому что хватит на меня рычать! Что ни спроси, всё не так и не эдак! Тебе повод со мной поругаться, что ли нужен? Неверная тактика общения с мужем, даже если он тебя бесит! Ты общаешься со мной постоянно в последнее время, словно я виноват перед тобой в чём-то, но ты не говоришь в чём! Я мысли читать не умею. Есть претензии, говори! — Садится напротив и заставляет сесть рядом. — Ты не видишь, что мы вообще перестали разговаривать⁈ Или тебе плевать на это?

Надо, наверное, ответить. Включиться в этот разговор, объяснить, оправдаться или, наоборот, высказать всё, что накопилось за годы. Но у меня нет ни сил, ни возможности, ни желания.

У нас осталось совсем немного времени до поездки, и если вдруг мы с Асей ошиблись, то потом я обязательно поговорю с Эдом, и мы обсудим наши проблемы. Но не сейчас. Точно не сейчас!

Замечаю звонок подруги.

— Ну, естественно, — кивает муж в сторону моего телефона, когда я собираюсь ответить, — с ней ты поговоришь всегда. Это со мной неинтересно.

— Тебе нужен повод для ссоры, что ли? — Я правда не понимаю.

Но муж не отвечает.

— Наташка, приезжай ко мне срочно, бросай все дела! Я всё узнала про женщину, с которой твой Эд едет! — говорит мне Ася, напоминая о своем обещании раздобыть всю информацию о поездке мужа с другой женщиной в тёплые края. — Я жду тебя!

Зажимаю телефон, размышляя, что ответить, и украдкой смотрю на Эда. Он уже в комнате, достаёт вещи из шкафа, бормочет что-то себе под нос.

Впервые за двадцать лет он собирает чемодан сам, как я и предложила.

— Хорошо, — выдавливаю, поглядывая на часы. — Я постараюсь вырваться сразу же как смогу. Ты точно знаешь, кто, что, с кем? — осторожно переспрашиваю её, переходя на шёпот, чтобы муж меня не услышал.

— Да, — твёрдо отвечает Ася.

— По телефону сможешь сказать?

— Фотку могу скинуть тебе её уже не размытую. Получилось перекинуть себе с телефона Женьки в нормальном качестве.

— Давай!

— Ты посмотри и скажи мне, знаешь её или нет.

Она отключается, и следом приходит фото. Щурюсь, вглядываясь в экран. Теперь, когда картинка загрузилась полностью, вижу красивую женщину примерно моего возраста: блондинка, с большими чуть раскосыми глазами.

Где-то я уже видела это лицо.

Сглатываю ком в горле, лихорадочно прокручивая в памяти обрывки лиц, случайные встречи за ближайшие годы и мимолётные пересечения.

В голове роятся догадки: где же я её видела? Кафе? Школьные собрания? Корпоративы мужа? Нет, всё не то.

Но я точно знаю, что видела её раньше.

Следом прилетает СМС: «Её зовут Самсонова Арина.»

Самсонова Арина… Самсонова Арина…

Имя крутится в голове, как заевшая пластинка, но ответа нет.

Сажусь и закрываю глаза. Самсонова Арина… Усиленно тру виски, словно мне это поможет что-то вспомнить.

Затем вскакиваю, почти бегом пересекаю две комнаты и попадаю в кладовку. Тащу оттуда все, что нужно: документы, альбомы, фотографии.

Перезваниваю подруге.

— Всё, я вспомнила её… — выдыхаю в трубку. Прикрываю ладошкой рот, чтобы не заплакать в голос. — Теперь я знаю, с кем он…

— Ты о чём, Наташа? Кого ты вспомнила?

Не успеваю договорить, разворачиваюсь и с ужасом понимаю: муж все слышал.

— Ничего особенного, — быстро прерываю звонок и включаю всю свою артистичность, на которую способна. — Обсуждали одну знакомую с Асей.

— Поменьше болтай с этой сплетницей! — злобно фыркает муж. — Ты и так изменилась. Наверное, это её дурное влияние.

Он уходит, а я слышу, как бешено стучит мое сердце от страха.

Я не собираюсь сразу раскрывать все карты. Признаюсь во всем только тогда, когда он попадется в аэропорту.

Я ловлю себя на мысли, что словно даюнам шанс — вдруг вся эта история окажется ошибкой. И пока эта надежда хоть немного облегчает мне жизнь.

Возвращаюсь к разговору с подругой.

— Ты чего сбрасываешь?

— Эд слышал мои последние слова.

— И как? — настороженно.

— Выкрутилась.

— Ты знаешь её? — тараторит подруга. Ее голос звенит от возбуждения, словно она только что узнала что-то очень важное. — Бросай всё и приезжай ко мне! Я не могу терпеть! Пожалей меня!

— Да, знаю. — Накидываю на себя шарф и выхожу из дома, чтобы продолжить разговор с подругой.

Прежде чем утверждать, что я её знаю, я заглянула в наши старые фотоальбомы и убедилась в своей правоте. Словно невидимая сила подтолкнула меня к этому. И я не ошиблась.

— Это первая любовь моего мужа, они были в параллельных классах. Как раз Арина. Он в молодости мне про неё рассказывал, когда мы делились воспоминаниями о первой любви. Я забыла, естественно, об этом. Правда, он шутил, что по-настоящему его первая любовь — это всё-таки я. Но, сейчас, думаю, встретил снова её, понял, что ошибся.

— Первая любовь, значит… — Подруга явно недовольна такими новостями. — Говорят, что первая любовь самая крепкая и настоящая. Слышала про такое? А почему они расстались, если такая крепкая и настоящая любовь была?

— Молодость, глупость, беспечность. — Мой голос слегка дрожит. Меня неожиданно начинает колотить. Только бы головная боль не вернулась. — Не помню точно, если честно. Да мало ли кто с кем встречался, гулял, расставался…

Но подруга не отступает и продолжает приставать с расспросами.

— Ну, теперь, видишь, видимо, как раз на встрече выпускников встретились и поняли, что молодость можно вернуть, если снова сойтись.

Я киваю, губы сами растягиваются в улыбке, словно эти предатели сейчас рядом, и я должна изображать полное равнодушие. Но предательские слезы уже на подходе.

— Одного только в этой истории большой и светлой любви не понимаю: получается, так легко можно перечеркнуть всё ради неё, даже если встретил её спустя столько лет? — рассуждаю вслух.

Мой вопрос повисает в воздухе, не получив ответа от подруги. Чувствую, она сама растеряна. Возможно, она уже жалеет, что рассказала мне всё.

— Плевать, значит, на семью, детей, пусть даже уже вполне взрослых? — Мой голоспропитан горечью от осознания происходящего. — Неужели нигде не ёкнет, мы ведь прошли с ним такой путь, а теперь он так просто от всего отказывается? Как он с детьми-то будет общаться?

— Как все разведённые мужики: никак! Первое время будет изображать примерного и любящего отца, а затем сдуется как шарик. Возможно, даже обвинит тебя, что их отношения не сложились. Классика жанра!

— Да, скорее всего. Ведь я уверена, что они не поймут его, даже если он тысячу раз будет оправдываться. Ася, ты уверена, что твой Женька не признается Эду во всём? — Вдруг вспоминаю ещё одну деталь, которую не раз хотела уточнить, но забывала.

— Уверена! Я обещала помочь его сыну с поступлением в ВУЗ, где я работаю. Сын ему важнее, естественно, чем какой-то друг, которого он столько лет не видел. Сын у него один, и он его обожает. Пацан провалил в прошлый раз один экзамен и потом год сидел дома. Для Жени теперь это дело принципа — помочь отпрыску. А я по счастливой случайности там работаю. Наташ, как ты думаешь, она замужем? — опять возвращается к наболевшему.

— Наверное. Она же немолода.

— Значит, она тоже врёт своему мужу. А может, решила из семьи свалить и с твоим спутаться? А следом и твоего потянет за собой. — Ася перебирает разные варианты того, что может случиться. — Или так и будут продолжать делать вид, что никто никому не изменяет…

— Мне больше интересно, как давно они вместе. Я ведь не замечала ничего.

Я и правда не замечала ничего странного в поведении мужа — в выходные он всегда был дома. А даже если уезжал на работу, мне и в голову не приходило, что он может быть где-то ещё.

В будни он мог задерживаться допоздна, но всегда ночевал дома, поэтому поводов для ревности не было.

Правда, я чащевсего была занята детьми, работой, бытом. Может, поэтому ничего не видела?

Нет, не хочу даже думать об этом. Легче смириться с тем, что их связь недавняя, чем представить, что он обманывал меня годами. Долгая ложь, к почему-то ранит сильнее.

— Наташ, ты здесь? — Не замечаю, как ушла в себя во время разговора с подругой. — Ты какая-то слишком спокойная… — возмущается Ася. — Так нельзя!

— У меня уже нет сил переживать. Боюсь, опять голова будет болеть. Ладно, скоро всё узнаем. Или ты, или я. Кто-то, но обязательно.

Но мне уже неважно, сколько лет они вместе. Это все равно не изменит моего решения о разводе.

Муж сегодня уехал в аэропорт, а я даже не встала с постели, чтобы проводить его до двери.

Не потому, что хотела продемонстрировать обиду или недовольство его внезапной командировкой. А из-за мигрени, которая снова сжала мои виски стальными тисками.

Каждый вдох отдавался болью, словно в затылок медленно вкручивают раскалённый гвоздь, а каждый звуккак удар молота по черепу. Даже свет, пробивающийся сквозь шторы, раздражал до тошноты.

Хуже всего было то, что мне пришлось отказаться от поездки— я ведь так тщательно готовилась его разоблачить.

Во мне кричал рациональный страх, что я могу рухнуть прямо в аэропорту, где-нибудь между стойками регистрации. И это пугало больше всего.

Даже больше, чем его предательство. Мне прежде всего надо думать о себе и детях, а потом уже обо всём остальном.

Знаю наверняка: даже если очень захочу — не смогу сейчас подняться.

— Ася, я мертвец… — еле слышно сообщаю подруге в трубку.

— Я тебя поняла. — Её голос выдает расстройство, но она старается это не показывать. — Ни о чём не волнуйся. Я сама закрою этот вопрос. Сделаю всё, что в моих силах. Жаль, что билетов не было… — добавляет она неожиданно тише.

Я помню про её запасной план, поэтому так спокойна.

Заранее обдумываю, как объяснить детям ситуацию, если Ася скинет фото их отца с любовницей.

Этого разговора всё равно не избежать, поэтому надо хотя бы примерно понимать, что им говорить.

В какой-то момент я подумала, что надо подождать с признаниями. Перетерпеть. Сжать зубы. Сделать вид, что ничего не происходит. Ради дочери. Ведь у неё экзамены, важный этап в учёбе.

Разве могу я так жестоко перевернуть её мир сейчас?

Но всё-таки я окончательно поняла, что не смогу жить с ним под одной крышей. Для меня это будет невозможным.

И дочери тоже врать не смогу, что между мной и её отцом всё нормально.

Я уверена, что она справится со всеми новостями. Конечно, будет переживать, но она просто обязана взять себя в руки и не зацикливаться на наших с её отцом проблемах. В конце концов, она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, как устроена жизнь.

Да, жизнь иногда оказывается такой: папа изменяет, лжет, носит маску, но мама не даёт себя обмануть.

— Мама, ты заболела? — Сын заходит в комнату и открывает шторы.

Яркий свет режет глаза, и от этого головная боль усиливается.

— Да, милый. Ромка, сынок, пожалуйста, закрой шторы. Не могу смотреть на свет.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Я не знаю, что делать с твоей тренировкой.

— Мам, всё будет хорошо.

Сын выходит, начинает кому-то звонить и через несколько минут возвращается.

— Мама, я договорился с другом, меня подхватят сегодня и на тренировку и с тренировки. А вечером меня Майя отвезёт и дождётся.

С удивлением открываю глаза и прислушиваюсь к его словам. Кажется, что всё это мне снится.

Но нет — вот он стоит передо мной и удивляет.

— Спасибо, сынок, — благодарно киваю ему и снова закрываю глаза.

Несмотря на головную боль, продолжаю думать о родных. У сына скоро соревнования, а Майе надо подтянуться по нескольким темам. Я также обещала старшему сыну помочь с выбором меню.

На самом деле, я просто пытаюсь отвлечься. Стараюсь думать о чём угодно, но только не про то, как мой муж сейчас едет с другой женщиной в аэропорт. Глубоко внутри ещё теплится надежда, что Ася скинет СМС, или позвонит и радостно сообщит об ошибке. Но, тем не менее, этого не случилось.

Не прошло идвух часов, а телефон уже вибрирует так настойчиво, что под ложечкой сосёт.

Медленно беру его, будто пытаясь отсрочить момент, когда правда накроет меня с головой.

Ася присылает видео: кафе, за столиком трое мужчин, а в центре мой муж. И он как раз среди тех, с которыми я видела его на прошлых снимках.

Они смеются, сидят в расслабленных позах с кофе в руках. Выглядит как обычная встреча старых друзей — ничего подозрительного.

Но дальше происходит главное: женщина (похоже, та самая Арина, его первая любовь) подходит сзади и по-хозяйски кладёт руки ему на плечи.

Он никак не реагирует на этот жест. Не отталкивает, не злится. Ни одной эмоции на лице — по крайней мере, так кажется издалека. Понимаю, что Ася не могла подойти ближе, поэтому придется довольствоваться тем, что есть. А есть очень-очень много.

Эта женщина что-то шепчет ему на ухо, он улыбается краешком губ, хмуриться. А она прикусывает губу, ее взгляд пылает откровенным желанием.

Всё, больше шансов на спасение нашего брака нет.

Кладу телефон на кровать и вдруг замечаю, что слишком часто дышу. Волнение сдавливает грудь.

Я снова беру его, увеличиваю изображение на видео.

В голове теперь новая каша. Обрывки мыслей, куча вопросов, которые пока остаются без ответов.

Например, как давно они вместе? Месяц? Год?

Может, всё началось ещё тогда, когда он стал задерживаться на «работе» и «с партнерами»? Или злосчастный поход на встречу выпускников так изменил нашу жизнь?

Но главное — почему он не признался?

Так и хочется спросить: ты боялся или выжидал удобного момента? Или просто наслаждался тем, что я ничего не замечаю?

В голове крутятся ещё несколько вопросов, ноправда в том, что мне уже не нужны ответы. Это просто банальное женское любопытство, попытка понять то, что уже не имеет значения.

Через несколько минут звонит Ася.

— Наташа, как голова? — В её голосе слышится волнение.

Я прикрываю глаза, глубоко вдыхаю и лгу, что мне полегчало. Хотя на самом деле боль всё ещё пульсирует в висках.

— Увидела, что я отправила тебе? — осторожно спрашивает она.

— Да… — Мой голос предательски дрожит, несмотря на все попытки взять себя в руки. — Спасибо тебе…

— Как бы я хотела ошибиться… — Ася говорит тихо, словно оправдывается, хотя ее вины здесь нет. — Наташа, я даже не знаю, что сказать.

И я не знаю, что сказать. Молчу.

— А, кстати, что Женя? Он один был или нет? — Тишина. — Ася, ты здесь⁈

— Здесь, — тихо отзывается Ася. — Он был один. И сел один в самолёт. Прости меня, Наташа! — Подруга захлёбывается в рыданиях. — Прости! Нельзя было тебе говорить! Если бы судьбе надо было, ты бы всё равно когда-нибудь узнала! — заводит старую пластинку раскаяния в том, что открыла мне тайну мужа.

— Брось! Всё к лучшему для меня. — Сажусь через боль на кровати, запрокидываю голову, чтобы удержать слёзы и не дать им прорваться наружу. — Начну сегодня собирать его вещи.

— Нет, давай сегодня побудем вместе. Я приеду! Тебе нельзя сейчас оставаться одной и думать об этом. Тем более, что ты ещё и болеешь!

Я молчу. Она права. Если сейчас останусь наедине с собой — сойду с ума.

— У меня параллель. — Замечаю звонок от мамы и прерываю разговор с Асей. — Привет, мама.

— Наташенька, милая, что у тебя случилось? — Чувствую, что мама волнуется.

Вот так и живём: все вокруг переживают за меня, кроме одного человека, который должен был беспокоиться в первую очередь.

Да, я старательно скрывала своё состояние эти дни. Притворялась, что сплю, когда боль сдавливала виски, через силу улыбалась за семейным завтраком, тайком глотала таблетки, чтобы он не заметил перемен во мне.

Но теперь-то я точно уверена: даже если бы он увидел, догадался, что я плохо себя чувствую, ему было бы плевать.

Эд всё равно уехал бы. Сказал бы то же самое, что уже говорил, когда мне нужна была помощь: дело неотложное, не могу подвести партнёров, ты же понимаешь, это работа…

Типичные отговорки бизнесменов, которыми они прикрывают свои внезапные поездки на курорты с любовницами.

— Вернулась мигрень, мама… — тихо говорю в трубку.

На том конце провода слышится тяжёлый вздох понимания и сочувствия.

Она сразу поняла, что я сейчас чувствую.

Но головная боль — это только начало. Она ещё не знает про измену моего мужа, его предательство и наш развод.

Мне ещё столько всего предстоит вывалить на родителей — даже страшно сосчитать количество плохих новостей.

— Папа выехал, чтобы собрать вещи детей.

— Не поняла…

— Они побудут у нас, — ошарашивает меня мама. — Тебе никак теперь возить на тренировки Ромку, и Майя… пусть у нас побудет. Наташа, это всё стресс! — Она убеждает меня, словно я не верю в это.

Но я и без неё это знаю. А ещё сжатые сосуды в шее, ещё плохое кровообращение и много всего остального.

— Прости, я ведь не знала, что Ромка аж два раза ездит на дню! Что же это за издевательство такое⁈ Как ты выдерживаешь⁈ И почему муж не заставил тебя до сих пор уволиться⁈ — возмущённо сетует мама. — Доченька, почему ты никогда не просишь помощи? — задаёт мне следом неожиданный вопрос, который ставит меня в тупик.

— Мама, я справляюсь… — тихо говорю. — Да и в резерв его взяли недавно. Так что он только последние недели так часто ездит тренироваться.

А я ведь и правда справлялась со всем сама, пока про обман Эда не узнала.

Да, может, не так, как нужно было, но справлялась.

Мама в своё время воспитала во мне синдром отличницы, и я следовала его главному правилу: быть лучше всех!

Кстати, недавно полезла в поиск, чтобы узнать, что такое синдром отличницы у взрослых женщин — и там прямо как про меня написано: стремление всё контролировать и делать идеально, болезненная реакция на любую критику (даже конструктивную), страх попросить о помощи (это же слабость!), неумение расслабляться, чувство вины за отдых, привычка копить в себе злость и обиды, ведь «хорошие девочки» не могут злиться открыто!

Неожиданно осознаю: да, сначала ты везде первая, а потом — первая в очереди к неврологу с неврозом.

— Если вы на несколько дней заберёте детей, я буду очень благодарна. Мне на самом деле отлежаться бы, отдохнуть… — Ломаю свою гордость и впервые за последние несколько лет прошу о помощи.

— Конечно!

Я не скажу маме всего сейчас. Пусть думает, что пока дети у них, я просто отдыхаю. На самом деле я немного приду в себя и начну паковать мужу чемоданы. Пора ему с вещами на выход.

Я проспала весь день.

Позже я заглянула в комнаты Ромки и Майи — ни вещей, ни рюкзаков. Надо же… А я даже не слышала, как они собрались и уехали.

И всё это без моих напоминаний, списков «не забыть». Без панических криков: «Мам, ты не видела мою синюю футболку от формы?»

Все эти годы я искренне верила, что без моего надзора они соберут не то, забудут документы или опоздают.

Но они вполне справились сами и, на удивление, даже оставили порядок каждый в своей комнате.

Мои дети неожиданно стали такими самостоятельными.

«Главное — не задуши их своей любовью!» — всплыла сейчас в памяти фраза мужа.

Видимо, я действительно всех душила чрезмерной заботой, и его в том числе. Но он вместо того, чтобы сказать мне правду и показать мои ошибки, просто предпочёл спутаться с другой и искать «лёгкости» на стороне.

Слабак — вот и вся моя ассоциация с мужем теперь. А ведь я верила, что его «правдорубость» распространяется не только на подчинённых и моих подруг, но и на меня.

Муж ведь прекрасно знает, что я умею слушать и понимать. Но он выбрал более простой путь — молчание!

… — Единственное, есть моменты, которые меня сильно удивили. — Передо мной сейчас сидит подруга и рассуждает.

— И мне тоже кое-что бросилось в глаза. Тебе что?

Ася смотрит куда-то вдаль, словно глубоко задумалась, а я жду.

— Была одна странность для меня, когда я за ними наблюдала…

— Какая? Не томи!

— Они даже не обнимались, не целовались…

Я наблюдаю за её выражением лица, и все мои догадки подтверждаются. Ей, как и мне, это показалось… неестественным.

— Держались вроде как чужие люди. Не понимаю… — продолжает Ася.

Теперь в её голосе слышится недоумение, граничащее с раздражением.

Ася не любит непонятных ситуаций. Для неё всегда всё должно быть ясно: любит — значит, любит, изменяет — значит, изменяет! И конечно, было бы намного проще считать его предателем, если бы они в аэропорту открыто обжимались.

Мы надеялись, что именно там мы получим ответы на все вопросы, но часть из них так и осталась без ответов.

Конечно, я соглашаюсь с ней сейчас. Это действительно выглядело странно.

Эд, кстати, такой же, как Ася: всё чётко и ясно. Он никогда не был стеснительным. Наоборот, он всегда выражал эмоции ярко, без полутонов. Если любил — то страстно, если ненавидел — также яростно.

Даже свою неприязнь к моей подруге он демонстрировал открыто: не скрывал ни насмешек, ни колких замечаний, а иногда и откровенного раздражения.

Особенно он разошёлся на своём празднике — спорил с ней, не выбирая выражений!

— Может…

— Не может! — Не позволяю ей строить предположения.

Мне бы ухватиться за то, что они действительно не вели себя как любовники, но… почему-то совсем не хочется. Словно он для меня теперь ничего не значит.

Я рассуждаю категорично, и по-другому не будет. Он мне соврал. Разве такое можно простить?

— Ну почему же как чужие? Ты же сама снимала на видео, как она вполне по-хозяйски положила ему на плечи руки, и потом что-то шептала на ухо, чтобы другие не слышали.

— Да, но всё-таки, так влюблённые люди себя не ведут. Твой Эд вроде не из тех, кто чего-то будет стесняться. На видео нет ни взглядов с дикой страстью с его стороны, ни намёка на их близость. Ничего.

На мгновение закрываю глаза и вспоминаю, как раньше смотрел на меня муж.

Кстати, это было совсем недавно. Мы даже хотели родить четвёртого ребёнка, но врачи отговорили, потому что я тяжело вынашивала Ромку.

Муж всегда был невероятно темпераментным, и мне это в нём нравилось. Я горела в его объятьях, таяла как свеча, и нам вечно друг друга не хватало.

Я знаю этот его взгляд, от которого мурашки бегут. Такое невозможно забыть.

Только последние пару месяцев наша «система» дала сбой. Видимо, как раз тогда и появилась та самая женщина, с которой он сейчас кувыркается в постели и добивает наш брак.

— Тогда что это за отношения… — Ася задумчиво пожимает плечами.

Её вопрос повисает в воздухе.

— Не знаю. Не понимаю… Но тешить себя надеждами не стану. Скорее всего, просто два труса решили не рисковать и не афишировать свои отношения, пока не улетели на отдых, — высказываю предположения. — Я у него и в переписке ничего не нашла. Никакой Арины.

— Да, интересно… Может, кстати, именно на этом и держались столько времени? И поэтому ты даже ничего не подозревала.

— Скорее всего, это и есть ответ на все мои вопросы. Он просто отличный конспиратор, вот и всё. Ась, но мы всё о моём Эде. А с Женей что? Хорошо, что ты хотя бы своего не поймала на враньё. Он действительно, как я поняла, полетел один?

— Да. Это так. Честно, я после измены своего первого мужа никому уже не верю. И ему не верила, хотя он очень внимателен ко мне.

— Понять тебя несложно. Рана от прошлого развода ещё болит, и ты боишься, что тебя снова предадут.

— Так и есть. Доверять после предательства сложно.

— Но можно… и нужно. Иначе нет смысла заводить новые отношения. Да и верю я всё-таки, что есть на свете хорошие мужики, которые, несмотря на кучу соблазнов и доступность, остаются верными своим женщинам.

Мне теперь кажется, что я в этом убеждаю не Асю, а себя. Хотя вряд ли я сама, как и она, смогу верить мужчинам.

Если человек, у которого было всё: семья, любовь, дети, верная жена, — так легко предал наши клятвы о верности, то что удержит нового, с кем нет общего прошлого? Верно, ничего.

Хорошо, что дети уехали и не видят меня такой…

Я не разбита, но очень расстроена. Как ни крути, конечно, мне больно, и мне тоже нужна передышка, чтобы принять ситуацию, в которой я оказалась.

Но хоть радуюсь, что голова больше не болит.

Ася достаёт кружки, ставит на плиту чайник. Следом открывает мои любимые конфеты, шелестя обёртками, и заставляет съесть парочку.

— Эндорфинчиков для хорошего настроения! — поясняет и улыбается.

Для Аси забота обо мне прямо как необходимость. Она одна, и ей пока больше не о ком так беспокоиться. Дочь живёт далеко, мужа нет.

У меня так было с Эдом и детьми. Но теперь всё изменится.

— Мама и папа забрали детей на несколько дней. Надеюсь, всё нормально у них будет.

— Все без тебя справятся, угомонись. Ты болеешь? Вот и болей! Побудешь одна, обо всём подумаешь. Но главное, Наташа, пожалуйста, только помни: мир не остановился после такого события для тебя. Он движется дальше.

Поднимаю взгляд и замечаю в её глазах тревогу.

— Ася, не нагнетай, подруга! Не переживай за меня. Всё в порядке. Меня теперь только одно, на самом деле, больше всего волнует…

— Что? — замирает подруга. — Раздел имущества?

— И это тоже, но нет. Это свадьба сына, которая состоится через три месяца. Получается просто шик: сын женится, а родители разводятся из-за измен! Лучше не придумаешь. Да и сомнительное, конечно, веселье будет, когда я на грани развода с его отцом. Плюс, как мы встретимся на том мероприятии? Будем изображать прекрасную семью или он пожалует на свадьбу сына с любовницей?

— Нет, он же не совсем идиот, чтобы тащить её на свадьбу к сыну! — Ася не скрывает своего возмущения. — Хотя всё, конечно, может быть. Вот, ты же тоже не думала, что он изменщик, а как оказалось! Все они одним миром мазаны! Всё до одного!

Мне не нравится, что Ася сейчас так рассуждает, но пока я не в том настроении, чтобы убеждать её в обратном. Я всё ещё хочу верить в людей. В мужчин. В счастливую жизнь. Пусть не с мужем, да, но всё-таки.

— Не знаю, честно. Раньше и я так думала, но теперь уже сказать сложно. Может, и идиот. И такое вполне возможно.

ЭДУАРД

Всю дорогу Аринка вела себя очень оживлённо, словно внутри неё — неиссякаемый источник энергии.

Она то и дело что-то рассказывала, жестикулировала, смеялась, причём чаще всего над собственными шутками. Время от времени она поглядывала на меня, явно ожидая поддержки, но я молчал.

Я смотрел на неё и не мог понять, как можно быть настолько лёгкой и беспечной? В её глазах не было ни тени тревоги, ни намёка на усталость от жизни. Она смеялась так искренне, будто в её мире не существовало никаких забот.

Но разве такое возможно? В наши-то годы, когда у каждого груз ответственности и обязательств, когда постоянно приходится решать какие-то проблемы?

Или она просто умеет то, что я не могу — абстрагироваться от всего? Отбросить тяжёлые мысли и жить здесь и сейчас?

В какой-то момент я вдруг осознал: моя Наташка когда-то тоже была такой — беззаботной, лёгкой, умеющей радоваться самым простым мелочам.

Мы с ней вечно шутили, смеялись, и даже в конфликтах старались помириться до ночи. Неважно, кто делал шаг на навстречу — нам обоим не было стыдно признавать ошибки друг перед другом.

Никто из нас никогда не стремился задеть или обидеть другого, напротив, мы искали компромисс через шутки или мелкие подарки, и это помогало снять напряжение.

Но когда именно она изменилась, я так и не смог вспомнить. Теперь мы оба перестали шутить, сглаживать конфликты. Нам неожиданно стало наплевать, что мы можем весь день не сказать друг другу ни слова. И кто же в этом виноват?

Приземляясь в Сочи и выходя с аэропорта, я не вижу ни синевы неба, ни яркого солнца, ни красоты города.

Всё кажется серым, плоским, будто кто-то выключил цвета.

Даже друзья, с которыми я когда-то чувствовал себя живым, не могут поднять мне настроение. Их смех режет слух. Их шутки кажутся плоскими. Всё теперь напрягает и раздражает.

Это началось в самолёте и не заканчивается, пока мы едем в отель.

— Ты чего такой хмурый? — пристаёт Женька.

— Нормально всё. Просто голова болит, — вру.

Я понимаю, что веду себя странно, дико, даже по-детски, но поделать с собой ничего не могу.

— А, ну это поправимо! Сейчас гульнём, развлечёмся, расслабимся, и всё наладится. Не кисни, брат!

Женька бросает многозначительный взгляд в сторону Арины.

Он явно ждёт, что я оживлюсь, подхвачу его настроение, но во мне ничего не меняется.

— Я могу заселиться сразу в твой номер.

В голосе Арины звучит что-то между предложением и намёком. Будто это уже решённый вопрос.

— Нет, — отвечаю неожиданно резко, чересчур сухо. — Ты в свой, а я в свой.

Она замирает.

— Как… — Её взгляд становится растерянным. — Но я думала… — она запинается, — что мы только так, для видимости взяли разные номера. То есть, говоря открыто — для прикрытия от супругов.

— Арин, я попросил, давай пока по разным номерам.

Мой голос теперь похож на наждак. Эти глупые вопросы, этот её прилипчивый взгляд, меня теперь это всё так раздражает. Будто я должен объяснять каждый свой вздох.

— Ну, хорошо. — Пожимает плечами и отворачивается к Женьке.

Они что-то бурно обсуждают, хихикают, а я отправляю СМС сыну с вопросом о том, на какую оценку он рассказал стихотворение в школе.

— Привет ещё раз! — Голос этой женщины продолжает виться возле меня, как надоедливый комар.

Она втискивается на сиденье рядом, и её колено намеренно касается моего.

Слишком я бы сказал, намеренно. Я давно разгадал её «случайное» кокетство.

Продолжаю смотреть в окно, где мелькают пальмы и выцветшие на солнце рекламные щиты.

— Настроения нет.

— А что так? Какие причины? Уже жалеешь, что поехал?

В этот момент в кармане брюк вибрирует телефон. Ответное сообщение от сына: «Привет, папа. Стих я рассказал на пятёрку. Как ты долетел? Всё ли у тебя хорошо?».

Отвечаю почти машинально: «Молодец! Я тобой горжусь! Я долетел нормально, всё хорошо. Скоро пойду купаться. А потом буду работать».

Он тоже отвечает почти мгновенно, и его сообщение вызывает у меня улыбку.

«Класс! Я бы тоже так хотел: учиться, тренироваться и при этом жить недалеко от моря, чтобы бегать купаться!».

Хочу что-то ответить, но не могу. Неожиданно понимаю, что продолжаю врать. Я ведь не работать приехал, а изменять его матери с другой женщиной.

Я здесь, в этой машине, с той, что прямо сейчас воображает себе наш будущий романтический отдых.

Ловлю себя на мысли: а ведь мы с женой с тех пор, как родились дети, ни разу не отдыхали по отдельности.

Если у меня была командировка где есть море, Наташка брала отгулы, и мы ехали семьёй. Мы добирались туда самолётами, поездами, машиной и отдыхали… Вместе.

Да, это случалось нечасто. Но даже эти редкие дни у моря были нашими.

А теперь… я просто купил билет и уехал с другой женщиной.

Аринка ещё что-то говорит, смеётся, кладёт руку мне на плечо, пытаясь привлечь внимание, но я не слышу её.

— О, это кто? — Арина показывает пальцем на мою семейную фотографию, которая светится на заставке телефона. — Это твои дети? А я не знала, что тебя их трое! Я как-то даже ни разу не подумала, чтобы спросить тебя об этом!

— Да я, если честно, тоже о твоих не очень поинтересовался.

— У меня как у всех, один. Мне больше и не нужно!

— Почему? — Сам не понимаю, зачем я вдруг лезу к ней в душу.

— Ну, потому что дети — это один сплошной труд и геморрой! — Показывает кавычки на слове «геморрой». — А мне на мою красивую попу он точно не нужен! Не-е-т, не хочу! Я выполнила свою женскую миссию, родила одного ребёнка, достаточно.

— А что плохого, когда большая семья?

— А хорошего что? — откровенно удивляется. — Жизни нет! Себя не помнишь! Отдать себя на плаху толпе?

— Какой толпе⁈ Это же дети! Семья!

— И что? Им вечно что-то надо! Женщина на разрыв, а остальные только потребляют! Быть упаханной, бегать как савраска, чтобы успеть всех накормить, напоить, спать уложить, мужа ублажить, с уроками позаниматься. Это мой страшный сон! А твоя жена, как, справляется? — Арина смотрит на меня выжидательно, с интересом.

— Справляется, — говорю уверенно, вспоминая свою уставшую Наташку.

— Нет, — цокает языком и ухмыляется, — уверена, только делает вид! А сама, поди, еле ноги волочит! Ну молодец, если всё-таки всё успевает. А для меня лично — это кошмар! Мне кажется, женщина… — замолкает, словно подбирает подходящие слова, — теряет себя, когда у неё столько детей. Особенно если муж не помогает. А ты как, помогаешь?

— Да, — вру.

— Надо же! — искренне удивляется. — Ну молодец, если так! Когда ты всё успеваешь⁈ У тебя же своя компания! Сколько часов в твоих сутках⁈ — снова шутит.

— На самом деле, это очень классно, когда такая семья, — неожиданно говорю ей. — Интересно смотреть, как растут твои дети, наблюдать за их успехами…

— А что тут может быть интересного? А для себя когда жить? Чтобы спать до двенадцати дня, чтобы маникюр, педикюр, спортзал? Правда, твоя жена, несмотря на то, что многодетная тоже шикарная… — Арина неожиданно делает моей супруге комплимент. — Но, если честно, таким как твоя жена, родившим столько детей, я искренне сочувствую! У основной массы этих женщин язык на плече, но не признаются только в этом. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что у нас менталитет такой: женщина должна быть сильной! Молчать, терпеть и мучиться! А я не хочу быть такой! Я кошечка… — тянется, расправляет плечи, вытягивает руки, — я кайфовать хочу от жизни! — закатывает глаза.

Она рассуждает об этом, а я неожиданно понимаю, в чём наша с Наташкой основная проблема. Во мне!

Моя жена как раз из тех, кому давно не помогает муж, который равнодушно относится к её успехам и достижениям. И у неё, как выразилась Арина, «язык на плечо», просто она не говорит об этом.

Удивлённо смотрю на Арину, но оставляю её рассуждения без ответа.

Доказывать, что каждый ребёнок для нас долгожданный, любимый, желанный, у меня нет ни малейшего желания.

— Ну что, до встречи в твоём номере?

— Через пару часов.

Мы наконец-то добираемся до отеля.

Чтобы наши тела больше не соприкасались, я быстрее выхожу из машины, достаю её чемодан и прошу Женьку проводить Арину к себе.

Пока друзья в своих номерах принимают душ и переодеваются, я сбегаю.

Ухожу гулять как можно дальше, чтобы ко мне не лезли с разговорами, алкоголем, и предложениями себя.

Возможно, я трус, глупец и слишком изменчив в настроении, но если с утра мне казалось, что я всё делаю правильно, то теперь абсолютно уверен: я совершил ошибку.

Даже удивительно, что я повёлся на этот соблазн. У меня были и более реальные возможности не раз изменить жене, но такого желания никогда не возникало. Что же сейчас произошло?

Мне теперь нужно побыть одному: без этой компании и без этой женщины.

Вернувшись через пару часов, замечаю друзей, уже изрядно подвыпивших, с красными от солнца и алкоголя лицами.

Они сидят возле бассейна при отеле.

— Эд, ты где бродишь⁈ Мы тебе уже телефон оборвали!

— Я телефон в номере забыл, — бросаю в ответ, даже не пытаясь сделать свою ложь убедительной.

Замечаю, как из воды, словно русалка, выныривает Арина. Вода стекает по её уже загорелым плечам, а купальник, подчёркивая каждую линию, демонстрирует совершенство её тела.

Она останавливается и, чуть наклонившись, с грациозностью, начинает стряхивать капли с длинных волос.

— Я тебя ждала… Ну что, к тебе или ко мне?

— Всё равно.

— Ну, значит, через полчаса я у тебя, — игриво бросает ответ, теперь поглядывая на меня через плечо, и уходит.

В номере скидываю влажную от пота футболку, снова принимаю душ и накидываю сухую одежду.

Проверяю почту, отвечаю на пару рабочих писем, но делаю всё на автомате, словно пытаюсь загнать подальше главный вопрос.

Слышу стук в дверь и открываю без всякого промедления.

— Привет…

— Привет.

— Впустишь?

Я молча отступаю, распахнув дверь шире. Арина не входит, а врывается.

Её руки впиваются в мои плечи, а губы прижимаются к моим с такой силой, что зубы больно стукаются.

В её поцелуе нет нежности, только нескрываемая, неудержимая страсть. Её пальцы запутываются в моих волосах, будто тем самым она хочет удержать меня.

Арина требует ответного поцелуя, но я не поддаюсь.

— Погоди, остановись на минуту! — Резко отстраняюсь от неё.

Она тяжело дышит и смотрит на меня с немым вопросом.

— Нет, потом поговорим! Я хочу тебя! — не соглашается. — Прекращай избегать того, что неизбежно! Нам уже не по восемнадцать, и так слишком много времени потеряно!

Арина снова тянется ко мне с поцелуем, но я крепко хватаю её за запястья. Отталкиваю её и удерживаю на расстоянии, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.

— Ты не слышишь, что ли, что я сказал? Да остановись же ты, наконец! Прекрати!

— Почему? — удивляется.

— Я ошибся, Арин, — говорю как есть.

— В чём? — не понимает.

— В том, что обманул жену и поехал с тобой.

— Но…

— Прошу, давай без объяснений. Я домой возвращаюсь, а ты отдохни, как собиралась, но уже без меня.

Подхожу и открываю дверь, предлагая уйти, но Арина не двигается.

— Верный, значит…

— Получается, что так. Хотя и не совсем. Поехал же с тобой, жену обманул. В мыслях тебя хотел…

— Не понимаю я тебя, Эд…

— Это была моя ошибка. Но всё ещё можно исправить.

— Эд, но у нас же было прекрасное прошлое, — ластится ко мне, как кошка, снова подойдя максимально близко.

Она говорит, а у меня перед глазами снова проплывают картины недавнего прошлого. Когда я увидел её в дверях ресторана и на пару минут потерял голову.

Арина стояла передо мной, и я чётко ощущал, что она почти не изменилась.

Та же длинноногая блондинка, с волосами до пояса. Те же большие глаза, та же уверенная улыбка, что когда-то сводила меня с ума.

Я сразу вспомнил свои восемнадцать. Вспомнил наши ночи, проведённые вместе, и ту безумную страсть, что кипела в крови.

Мы тогда занимались любовью безудержно, бурно, и, казалось, что это никогда не закончится.

А потом этот пьяный разговор с бывшими одноклассниками. И меня снова повело к этим воспоминаниям…

Я неожиданно посмотрел на неё глазами голодного зверя, и мои друзья поняли всё без слов.

— Хочешь её? — хитро ухмыльнулся Сергей, наливая мне ещё виски.

— Хочу, — ляпнул, не задумываясь.

— Ну вот видишь, а ты говорил, что не веришь в левак! И что он укрепляет брак! А раз хочешь, значит, надо брать, — подначивал меня Женя. — Видишь как она смотрит на тебя? Поверь, сейчас она будет с тобой кувыркаться так же, как и тогда, если позовёшь! — Он кивал в её сторону и ухмылялся.

Алкоголь, общие воспоминания и, осознание того, что бо́льшая часть жизни уже позади, сделали своё дело.

А потом, после этого вечера, я так и остался в этом странном, сумасшедшем дурмане, убеждая себя, что всё делаю правильно.

В тот вечер мы протанцевали с ней без остановки несколько мелодий подряд.

Уже давно играла активная музыка, но нам было всё равно. Мы продолжали двигаться в медленном танце, не замечая никого вокруг.

Вообще не понимаю, как я не переспал с ней там, в том ресторане! И почему не поехал с ней в отель, и не изменил жене.

Пытаюсь вспомнить и не могу. Наверное, потому, что я тогда перебрал. А в таком состоянии я мало на что способен.

Теперь после прилёта в Сочи и её откровенных ласк, я точно понял: я не хочу эту женщину.

Впрочем, как и любую чужую. Не хочу!

Как случилось, что я вообще повёлся на это — теперь ума не приложу! Словно помутнение рассудка, которое не отпускало меня ни на минуту!

Переписка с воспоминаниями нашей бурной молодости, её слова о том, что всё у нас могло сложиться иначе, если бы меня не забрали в армию, а она не уехала на несколько лет в другой город, — словно подталкивали меня к мысли: жизнь прошла не так, и, возможно, ещё есть шанс вернуть то, что когда-то казалось волшебным.

… Арина ушла, а я теперь лежу в своём номере, закрывшись на два оборота ключа, и не хочу никого видеть.

Единственное, что я хочу наверняка — это вернуться к своей женщине, к своей Наташке.

Я слышал, как стучали друзья, но не открывал. Весь мир неожиданно сузился до моей единственной женщины, а остальное стало ненужным и неинтересным.

Кручу в руках телефон. Хочу позвонить жене и поболтать ни о чём. Это наша традиция, когда я в командировке.

Рассказать о погоде, о природе, о номере… О чём угодно, лишь бы услышать её голос.

Набираю ей, не отвечает. Вспоминаю, что не заказал билеты домой.

Лезу на сайт авиакомпании, но не нахожу свободных рейсов. Ну да, сейчас же начало сезона…

— Алло, здравствуйте, — звоню на ресепшен в надежде, что они мне хотя бы помогут. — Вы не могли бы мне заказать обратный билет на ближайший рейс до Казани?

Слышу, как девушка что-то быстро печатает.

— Простите, билетов на сегодня нет. Только на послезавтра, ближе к полудню.

— Хорошо, давайте хотя бы на послезавтра. Мне очень срочно нужно вернуться домой.

— Я поняла вас. Билет будет заказан, не переживайте. Все ваши данные есть у нас.

Снова набираю номер жены. Сердце не на месте. Душа клокочет. Тело потряхивает, словно чувствует, что моя ошибка не пройдёт бесследно.

И снова тишина в ответ.

«Наташа, я прилетел. Пару минуток появилось. Хочу поболтать с тобой. Уже скучаю. Как у тебя дела?» — безостановочно пишу СМС, но ответа, как и на звонок, не получаю.

Начинаю нервно ходить по комнате, сжимая телефон, и злюсь на себя ещё сильнее.

«Наташа, милая, всё нормально? Ответь! Переживаю!» — через некоторое время пишу снова.

Но и сейчас ответа нет, хотя сообщения прочитаны.

Перезваниваю ей в который раз — уже со счёта сбился. Но теперь абонент не абонент.

Набираю номер дочери, не глядя на часы.

— Алло… — Голос Майи на том конце провода сонный, хрипловатый от недавнего пробуждения.

— Пап? Что случилось? Ты время видел?

— Прости, на время я как раз не посмотрел, — честно признаюсь.

Вдруг чувствую, как в груди теплеет. Наташка, наверное, тоже спит, поэтому и не отвечает.

— Майя, а маму можешь к телефону пригласить? Или трубку отнести ей?

Тишина.

— Нет, не могу.

— Почему?

— Я не дома. Ночую у бабушки с дедушкой.

Провожу рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

— У кого? — удивлённо переспрашиваю.

— У бабушки Таи и дедушки Коли.

— А Ромка?

— И Ромка здесь со мной.

— А мама где? И что случилось? Почему вы не дома? — Не помню, чтобы родители Наташи в последнее время приглашали наших детей к себе ночевать.

— У мамы неожиданно случилась мигрень, и бабушка предложила нам погостить у них.

— Мигрень? Вот зараза! — злюсь. И меня нет рядом, когда ей плохо. Всё не вовремя.

— Я слышала, как мама сказала бабушке, что головные боли уже почти неделю, как вернулись. Выглядит она неважно, пап.

— Я не знал… У неё давно не было приступов. Почему мне ничего не сказали, не позвонили?

— Она запретила тебя волновать. Сказала, что у тебя важная командировка.

В голову лезет только отборный мат — и всё из-за моего поступка.

Как же так вышло? Моя женщина уже целую неделю, оказывается, мучается от диких головных болей, а я… я даже не заметил⁈

Ни одного намёка от Наташи, ни упрёка, что ей плохо, а я ей не помогаю по хозяйству.

Ловлю себя на мысли: а может, я просто не хотел замечать?

А Наташа, конечно, молчала. Потому что я так уверенно заявил: у меня, мол, важная поездка и дел невпроворот. И нельзя отложить поездку.

А она… поверила. Как всегда. Просто приняла мои слова за чистую монету и оставила меня в покое, чтобы я мог спокойно заниматься своими «делами».

А дела у меня, да, важные! Сходить налево! Запрыгнуть в чужую постель, оправдывая себя тем, что с женой всё сложно, скучно и пресно!

А я, мол, живой человек, мне скоро полтинник, а эмоции и драйв на нуле.

Наступает полное разочарование. Но не в ней, естественно, а в себе.

Не знаю даже, как теперь домой возвращаться и смотреть ей в глаза. Стыдно, ведь я обманул её и повёл себя как последний эгоист.

— Как она сейчас? С ней всё в порядке? — сглатываю комок в горле.

Голос дочери становится настороженным:

— Да… Мы созванивались вечером. Пап… Ты странный…

— Извини. Просто до мамы не могу дозвониться, волнуюсь.

— Так спят уже, наверное.

Не понял…

— С кем спят? Она с кем… спит…

Теперь в трубке тишина. Майя явно не поняла мой вопрос. Но через секунду раздаётся её громкий хохот.

— А, так у неё тётя Ася осталась ночевать! — сквозь смех объясняет мне дочь. — Не переживай, папа! Всё нормально! Маме легче!

Выдыхаю, и напряжение понемногу отпускает.

— Ладно… Спи, доча. Прости, что разбудил.

После короткого прощания я кладу телефон на тумбочку.

Мне не о чем волноваться, дома всё в порядке. Пусть Наташа сейчас с той, кого я терпеть не могу, но зато не одна.

На самом деле я очень расстроен, что у неё снова начались мигрени. Мы были уверены, что они остались в прошлом. Но видимо, стресс от вечной гонки на работе, дома, с детьми, и конфликтов со мной, повлиял на её здоровье.

От понимания того, что и я мог стать причиной её головных болей, на душе скребёт ещё сильнее. Чувство вины перед женой ещё очень долго не даёт мне уснуть.

Меня не отпускало все эти два дня. Пока меня не было дома, внутри грызло чувство волнения и беспокойства. Что-то было не так, но я не мог понять, что именно.

Наверное, меня беспокоило то, что Наташа совсем не хочет со мной общаться так, как раньше.

Но в глубине души я всё же надеялся на лучшее, поэтому списывал её такое поведение на головные боли.

За это время я многое понял. Срок вроде небольшой — всего пару дней, — но иногда и этого достаточно, чтобы осознать главное.

Вот и у нас также произошло.

Слова Аринки так и засели у меня в голове: «Женщина на разрыв, а остальные только потребляют! Быть упаханной, бегать как савраска, чтобы успеть всех накормить, напоить, спать уложить, мужа ублажить, с уроками позаниматься. Это мой страшный сон! А твоя жена, как, справляется?»

А следом: «Мне кажется, женщина теряет себя, когда у неё столько детей. Особенно если мужик не помогает… Я, если честно, сочувствую твоей жене! Наверняка у неё язык на плече, и она ненавидит эту жизнь! Не признаётся только».

Теперь до меня дошло, о чём молчала жена: она растворилась в водовороте семейных забот.

Возможно, она сама ещё не осознавала этого, но я вдруг понял: если мы не разберёмся с ситуацией сейчас, то очень скоро окажемся в ней снова.

А виной тому, что моя Наташа превратилась в уставшую женщину с потухшим взглядом, был я сам.

На неё незаметно свалилось всё. Как так получилось, что мы оба этого не заметили?

А ведь раньше было не так.

Когда родился наш первый сын — Алексей, а потом и Майя, я искренне старался помогать жене. Не отлынивал по принципу «ты в декрете — ты и делай». Гулял с детьми, переодевал, кормил, вставал ночью. Делал всё необходимое. Мы были настоящей командой.

А потом у меня в бизнесе появились первые успехи — настолько стремительные, что я попросил Наташку поддержать меня на старте. И она поддержала.

Наверное, именно тогда мы начали незаметно скатываться в ошибки.

Она перестала просить о помощи, взвалив на себя детей, работу, дом и быт. А мне дала возможность развиваться, расти, строить карьеру.

Я был сосредоточен на бизнесе, а она тащила всё остальное.

Моя Наташка жила нашими интересами, наступая себе на горло, а я, идиот, даже не понимал этого. Принимал как должное, ни разу не сказал спасибо, когда ей это было нужно.

Теперь я уверен: встреча с бывшими одноклассниками и с Ариной, ложь о командировке — всё это было нужно, чтобы я наконец понял главное. И ведь я действительно понял!

Важно сделать так, чтобы Наташа не догадалась о настоящей причине, по которой я возьму на себя часть забот.

Придумаю объяснение. Скажу, что устал жить на работе и пора моим замам потрудиться. А я хочу проводить больше времени с семьёй.

Я продолжал писать жене. Она начала понемногу отвечать, но на звонки всё ещё не реагировала.

Эти два дня казались вечностью. Да, я выходил к друзьям, общался, но не дальше отеля.

Купаться ходил один — и то ненадолго.

А вот теперь я наконец дома.

Как я гнал машину, нарушая все правила, даже вспоминать страшно!

Заехав в цветочный магазин за её любимыми цветами, а затем в кондитерку за сладостями и вином, я мчался домой.

Представлял, как она встретит меня, как обниму её — такую родную, такую нежную… И сходил с ума от счастья, что не совершил непоправимых ошибок.

— Пап, — звонит старший сын, — привет.

— Привет.

— Как командировка?

— Нормально. Сын, я в дороге, тороплюсь домой.

— Ты же вроде должен был позже вернуться? — удивляется. — Мама сказала, что через неделю…

— Да, так и есть, — замолкаю. — Но обстоятельства изменились. Не подошла площадка, и я вернулся раньше. Домой хочу, к семье, — не вру и не лукавлю. — Ты по делу или так?

Пока сын что-то начинает говорить, меня осеняет: я же не придумал, как объяснить свой ранний приезд.

Наташе врать не хочу. Мы сядем и поговорим, я расскажу ей, что на самом деле случилось со мной.

А вот детям… стоит ли знать про наши трудности в браке? Хотя у кого они, эти трудности? Только у меня в голове — и больше нигде.

У Наташи как раз всё разложено по полкам: ясно, чётко и привычно.

— Да как сказать… не то что по делу. Ничего важного. Просто потом забуду, решил сказать тебе. Там мама порядок в твоих вещах наводит, костюмы собралась твои старые выбрасывать…

— Это с чего ты так решил? — Притормаживаю у обочины, не желая отвлекаться в дороге. Сердце ходит ходуном в необъяснимом волнении.

— Мы с Ксюхой сегодня заезжали к вам, и мама там как раз вывалила все твои вещи на диван. Я спросил: зачем. Вот она и сказала, что решила их перебрать. Попросил её оставить пару твоих костюмов для меня, у нас же почти один размер, но она как-то отрицательно сразу покрутила головой и сказала «новые купим». Ты, бать, не давай ей выбросить их. Куда-нибудь убери, а я потом заберу. Костюмы-то отличные! — смеётся сын. — Но за гардероб она твой лихо взялась!

— Хорошо, — выдавливаю из себя, прощаюсь с сыном и снова резко давлю на газ.

Я стараюсь быть спокойным, пока добираюсь до дома, но в груди всё трепещет. После разговора с сыном я всё сильнее чувствую: дома творится что-то неладное.

Я гнал от себя мысли, что она могла обо всём догадаться или случайно увидеть то, что я не удалил в переписке с мужиками или с Ариной. От этого становится совсем.

Я знаю: если жена что-то поняла обо мне, ей будет достаточно самого факта обмана. Остальное для неё уже не будет иметь значения!

Как бы я ни оправдывался, как бы ни доказывал, что не совершил главной ошибки, я уверен: она перечеркнёт всё без сожаления и никогда не простит меня.

Теперь, когда внутри меня такой дикий страх, я это понимаю. А несколько дней назад мне было всё равно.

— Привет, семья. — Захожу в дом.

Поправляю цветы в букете для жены и иду в нашу спальню.

Наташа меня видит, но даже не поворачивается в ответ на приветствие. Да, теперь я совершенно точно уверен: она обо всём знает…

— Наташ. — Жду, когда она обратит на меня внимание.

— А?

— Что ты делаешь? — Смотрю на неё, затаив дыхание, и уже точно знаю ответ.

Она собирает мои вещи, чтобы расстаться. Чувствую, как бешено бьётся сердце.

— Нетрудно, думаю, догадаться, что я делаю. — Наконец-то поворачивается ко мне и поднимает взгляд, наполненный болью и… безразличием. — Вот, — показывает на рубашки и штаны, небрежно сброшенные в беспорядке на кровать, — у тебя куча вещей, хочу собрать их, чтобы ты не утруждался и…

— Мне сын позвонил, сказал, что ты решила навести порядок в вещах. — Не даю закончить ей фразу, которую она хочет сказать.

Протягиваю её любимые цветы, но она их не берёт. Плохой знак.

— Выкинь эти цветы. Они мне не нужны. Да, для сына я твои вещи старые хочу отнести на помойку. Прежде чем я расскажу им правду о тебе, надо кое-какие вопросы решить. Ты почему так рано приехал? У тебя, кажется, командировка не на пару дней была. По крайней мере, ты мне так, кажется, говорил. Или я ошиблась? — Продолжает возню.

— Обстоятельства изменились.

— Ясно. И как всё… прошло? Все дела порешал?

— Я главное дело для себя решил там.

Надо же, ещё недавно я был готов во всём признаться, потому что не хотел ничего скрывать. Но сейчас вдруг понимаю: не смогу этого сделать.

Не решусь рассказать ей правду, хотя она и не самая жестокая по сравнению с той, какая бывает у других пар.

Как мне доказать ей, что те два дня, которые я провёл один в номере отеля вдали от дома, копаясь в собственных мыслях, я думал только о ней⁈ О моей Наташе, о нас, о детях.

В какой-то момент я вдруг представил, что её просто нет рядом, нет в моей жизни.

Ни нашей утренней суеты перед работой, ни встреч вечером дома, когда я слышу, как она возится на кухне, а потом поворачивается ко мне с усталой, но такой тёплой улыбкой.

Ни её взгляда, который, даже когда она молчит, говорит о любви ко мне красноречивее всех слов на свете.

Нет наших воскресных завтраков, когда мы всей семьёй садимся за стол, едим блины или яичницу, и дети наперебой рассказывают о прошедшей неделе. А она смеётся и останавливает их, когда они перебивают друг друга.

Всё это такое… обычное, привычное, то, что казалось само собой разумеющимся, вдруг в один момент исчезло, испарилось, и ничего этого больше нет!

И мне стало страшно.

Тогда я окончательно понял: мне никто не нужен, кроме неё. Я не могу любить никого, кроме неё. И если она исчезнет — ничто в этом мире уже не сделает меня по-настоящему счастливым.

Она, моя Наташка, и была всем моим счастьем, смыслом и стимулом жить.

— Наташ, бросай эту возню!

Тяну её к себе, прижимаю, бросив этот злосчастный букет на нашу кровать. Хочу поцеловать, но она отстраняется. Делаю вид, что не замечаю этого.

— Я по тебе так соскучился!

— Поразительные перемены. — Улыбается мне, но улыбка злая.

И снова она возвращается к вещам. Вот упрямица!

— Наташ… как твоя голова?

— Она не болит больше. Но спасибо за заботу. Я уже и забыла, как это, когда о тебе кто-то волнуется, кроме подруги. — Опять упрекает меня в равнодушии.

Но теперь я не стану обижаться на неё, потому что и она, и её сумасшедшая подруга правы.

— И всё-таки надо провериться. Если лечение нужно, будешь лечиться. А для начала нужно просто отдохнуть. Давай вина выпьем, посидим, поболтаем? Я всё тебе расскажу. Детей теперь к моим отправим на пару дней. У твоих побыли, теперь пусть у моих побудут. Надо же и нам от них отдыхать.

Ищу, за что зацепится, чтобы отвлечь её от моих вещей, но всё бесполезно.

— Теперь это уже не нужно, Эд. Поздно.

Кажется, я понимаю, что она имеет в виду под этим «поздно», но намеренно перевожу разговор на вопрос о лечении.

— Нет, не поздно. Остановись. — Хватаю её за руки, вырываю свою рубашку, и ткань трещит по швам.

— Эд, прекрати мне мешать. Я всё равно соберу тебе вещи.

— Зачем? Я же только приехал из командировки и в другую пока не собираюсь.

— Они тебе будут нужны, — настаивает. — Носить тебе что-то нужно, да и так быстрее уйдёшь из этого дома.

— Но я не собираюсь никуда уходить.

— Ты не собираешься уходить, но я собираюсь попросить тебя уйти.

— Наташ…

— Не надо, Эд, ничего не говори. Я всё про тебя знаю. Хватит этой дешёвой клоунады. Ты был с другой женщиной, — Жена не спрашивает, а утверждает. — Не понимаю только, почему ты вернулся раньше, чем планировал. Не понравилось с ней кувыркаться? Или поругались?

— Я не кувыркался ни с кем.

— Давай без вранья. Я не из тех, кто станет притворяться, будто верит лжи, даже ради финансового блага.

— Я всё смогу объяснить! Только выслушай! Давай сядем и поговорим, — настаиваю.

— А что здесь объяснять? Я и так всё знаю. Не в подробностях, конечно, но мне достаточно. Знаю, что ты меня обманул, что ездил с другой женщиной развлекаться. И про то, что это твоя первая любовь, а, возможно, и последняя… Неважно! По крайней мере, для меня.

Теперь она бросает на диван рубашку, которая была у неё в руках, и снова отворачивается, видимо, не желая, чтобы я видел, как ей больно говорить всё это сейчас.

— Знаешь, чего я ждала от тебя больше всего?

— Нет, — выдавливаю из себя.

— Единственное, чего я ждала от тебя — это честности! Я думала, что ты отличаешься от тех, кто врёт своим жёнам. Столько всего пройдено… прожито… и такой нож в спину. — Она поднимает глаза к потолку, явно борясь со слезами. — Да, знаю, многим мужчинам свойственно врать, прикрывать свою подлость и предательство, но я верила в то, что ты не такой.

— Наташ, да, так и есть. Всё, что ты говоришь, правда, но она… — Нужные слова, как назло, теперь не идут. Только я их найду всё равно.

Да, раз уж она всё про меня знает, время признаний наступило. Я же всё равно решил для себя, что не буду врать, когда приеду. Нельзя теперь отступать. И выкручиваться нельзя.

Больше всего мне противно от мысли, что Наташка будет считать меня трусом и предателем.

Да, отчасти это правда, но я оправдываю себя тем, что каждый имеет право на ошибку.

Другой разговор, как к этому отнесутся близкие.

Попробуют понять, простить, принять или, когда ты упал, добьют окончательно…

— Я обманул тебя. Сказал, что еду в командировку, а сам сорвался с ребятами в Сочи. Это подло, и я не оправдываюсь. Вину признаю полностью. Но там всё было не так, как ты сейчас себе представляешь. Дай мне хотя бы объяснить!

— Пустое! — качает головой.

— Наташа, погоди, нельзя так! Мы можем натворить дел сейчас… — Снова настаиваю на разговоре. — У нас же семья! У нас дети! Я люблю вас больше всего на свете!

Подхожу к ней, хочу прижать к себе, кладу руки на её плечи, притягиваю, но она резко отстраняется, не желая моих объятий.

— Не трогай меня! — Её голос режет душу, словно лезвие.

Жена резко отстраняется, и в её взгляде уже не просто раздражение, там пылает настоящая жгучая, опасная и открытая ненависть. Ненависть… ко мне.

Та самая, что, вероятно, копилась годами. Капля за каплей, момент за моментом. И теперь, после того, что я натворил, жена не станет со мной церемониться. Она просто даст этой ненависти выплеснуться на меня.

— Я прошу всего один разговор! Больше ничего не нужно. Если я тебе настолько противен, что ты готова… вышвырнуть меня из дома, хорошо, я уйду. Но сначала выслушай! Хотя бы потому что мы столько лет вместе.

Она на секунду замирает, словно сомневается, соглашаться на этот разговор или нет. Но потом резко отворачивается, хватает с кровати сложенную кофту и швыряет её в чемодан. Так она словно ставит точку в наших отношениях и браке, без всяких разговоров.

— То есть, нет? Даже слушать не станешь?

— А зачем? — Теперь её голос сухой, безжизненный, равнодушный. — Слушать тот же примитив, который все мужчины несут в таких ситуациях? Не хочу. Поверь, я уже наслушалась таких историй с оправданиями мужчин от подруг. Не надо тащить эту пошлость и грязь в наши отношения и дом. Это ничего не изменит. Ты же меня знаешь.

— Знаю. И именно поэтому не понимаю, как ты можешь даже не дать мне сказать слово! Раньше мы могли спорить о мелочах, но всё равно слушала. А сейчас… Сейчас речь не о какой-то ерунде, а о нас, тебе, нашем браке, в конце концов!

— Наш брак? — Она удивляется моим словам. — Так ты сам его похоронил, когда решил, что ложь в наших отношениях — это нормально. Когда предпочёл своих друзей, с которыми, кстати, не виделся десятки лет, и свои хотелки! Предпочёл променять всё то, что у нас было на свою девку из прошлого. А было у нас немало! С этим не поспоришь? — Смотрит на меня выжидающе.

— Нет, не поспорю. И тоже боюсь это потерять, — признаюсь. Мне не стыдно это сделать.

— Если бы боялся, не устраивал бы этот спектакль с командировкой.

Теперь я убедился на миллион процентов: она всё знала ещё до моего отъезда.

Возможно, не все детали, но главное — что я врал ей — Наташа знала точно.

И, судя по тому, как легко она складывает мои вещи, в её душе уже было принято решение о нашем расставании.

Не понимаю только одного: почему она молчала? Причём, как выясняется, молчала сознательно и расчётливо.

Ждала моего отъезда, чтобы потом ткнуть меня носом в измену? А затем спокойно, без лишних сцен, собрать мои вещи и выбросить меня из своей жизни вместе с ними?

Что ж, согласен, честно!

Только неожиданно становится обидно: Наташа даже не попыталась поговорить со мной тогда, до отъезда.

Почему? Думаю, я знаю почему! Наверное, боялась, что если заведёт речь о другой женщине, я просто отмахнусь и скажу ей в лицо: «Какая любовница? Ты что, рехнулась⁈»

А ведь я бы так и сказал… Да, она знает меня очень хорошо. Но, как видно, не до конца. Ведь с Ариной у меня ничего не было. Думал, что пересплю с ней, но не стал этого делать.

— Эд, пожалуйста, уходи. Не хочу больше нервничать и переживать. Если ты собрался мне рассказывать, как всё у вас было, уволь. Я и так знаю всё.

— Откуда? Кто такой шустрый постарался разрушить наш брак?

— Этот шустрый ты сам. Не вали на другого, когда у самого рыло в пуху. Это не по-мужски. А ты вроде никогда не вёл себя как слабак. Не веди себя так и сейчас.

— Я просто хочу поговорить и всё!

— Ну а я не хочу! Мне передали доказательства того, что ты был в аэропорту с другой женщиной. И улетел с ней. Тебя проводили практически до трапа самолёта, но только рукой не попросили помахать на прощание, чтобы отправить привет семье.

— И всё-таки скажи — кто⁈ — Пытаюсь сообразить, кто бы мог мне так «помочь», но ни одного имени в голову не приходит.

— А это так важно? — ухмыляется. — Хоть незнакомец бы это сделал, какая разница? На видео был именно ты, и эту женщину я тоже знаю. Ты показывал мне её в молодости, рассказывал про ваши отношения. Я вспомнила её.

— Да, я был с ней там, но я не делал ничего особенного… Я обнимался с ней, может, или целовался? — Спрашиваю прямо: хочу убедиться, что предоставили именно такую информацию, о которой говорит жена.

На миг допускаю, что такое могли смонтировать, чтобы нас развести.

— Нет, но мне этого достаточно. Никогда я не была униженной настолько сильно, как в тот момент! Всё, хватит, твою… личную жизнь я больше обсуждать не хочу! В конце концов, я просто не заслужила такого унижения!

— Да, ты не заслужила, и я вовремя понял, что совершил ошибку, милая, — Стараюсь говорить это как можно мягче.

— Я жила ради тебя, детей и совершенно наплевала на свою собственную жизнь! Я потеряла её в погоне за тем, чтобы сделать вашу жизнь лучше! Я себя всю отдала. — Теряю дар речи, потому что она говорит словами Арины.

Наташка прижимает руки к груди и внезапно начинает горько плакать. Вижу, что у неё накопилось многое: претензии, обиды, усталость. И сейчас она наконец-то это выплёскивает.

Жаль, что не раньше…

— Всё, что я делала, оказалось никому не нужно!

— Наташенька, милая, прости меня и поверь! — Наплевав на её попытки сопротивляться, я снова пытаюсь прижать её к себе, но она вырывается.

Моя жена всегда такая: делает всё от души, на эмоциях. Иногда это идёт на пользу, а иногда вредит. И никогда не угадаешь, что будет в этот раз.

— Да, я сбился с пути, когда встретился со своими друзьями. Ударился в эти глупые воспоминания о школе, молодости, юности, когда была эта первая сумасшедшая любовь… Голову снесло, понимаешь⁈ Как мне ещё объяснить тебе, чтобы ты меня услышала⁈ Да, я был на грани, но я добровольно, без какого-либо принуждения отказался от этого в итоге. Но, даже не это главное! Главное, что я понял в этой поездке: мне не нужны другие женщины, мне нужна только ты и наша семья!

— Я больше не верю тебе. И в тебя больше не верю, и в нашу семью, которая казалась мне самой счастливой. Ничего не осталось. Ты предал и потерял всё то, что у нас было, ровно в тот момент, когда я увидела тебя в аэропорту с ней.

Она во всём права. Кроме одного: я не изменял ей!

Но теперь от этой мысли становится ещё страшнее, чем было. Ведь она никогда не поверит моим словам.

Что бы я ни говорил ей сейчас или потом — она будет ненавидеть меня. И эта мысль сводит меня с ума!

А самое главное: даже через месяц, год или десять лет после развода она будет вспоминать меня как лжеца, подлеца и предателя — человека, который променял семью на дурацкую поездку с друзьями и женщиной, с которой не виделся больше двадцати лет.

Теперь я отчётливо представляю картину нашего развода. И да, раньше я этого не представлял. Видимо, потому что даже в мыслях не допускал, что она может узнать о моей поездке в Сочи с другой.

Дальше всё ясно как день. Наташа молча соберёт мои вещи и выставит за порог.

Дети будут смотреть на меня с немым вопросом в глазах: «Пап, зачем?». И если со старшим я ещё как-то смогу объясниться, то с Майей и Ромкой совершенно точно не получится.

Но сейчас важнее даже не оправдания. Главное — что я им скажу⁈

И всё это лишь из-за одного моего идиотского поступка.

Да, я оступился! Но не предал! Хотя… понятие «предал» у каждого своё.

Для Наташи предательство уже в том, что я соврал. В том, что поехал на этот отдых с другой женщиной. В том, что позволил себе даже намёк на то, что наша семья не святое.

А для меня предательство — это физический контакт. Его я не допустил.

Но разве это имеет теперь значение для моей жены?

Да, я сейчас оправдываю себя. Но кто бы на моём месте не оправдывался? Любой мужик делал бы то же самое! Ну, или большинство…

Вот только разница в том, что мужики, которые реально изменяли своим жёнам и не раз, находят себе оправдания гораздо легче, чем я сейчас.

— Твои вещи я не успела собрать до конца — Она кивает в сторону чемодана. Того самого, с которым мы ездили в Италию, Турцию, на море с детьми. — Но в этой сумке есть самое необходимое. Ты знаешь моё расписание, когда я на работе. Придёшь, когда меня не будет, и заберёшь остальное.

— У меня с ней ничего не было! — Сейчас я уже почти рычу от отчаяния, но всё равно настаиваю. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Да услышь ты меня, наконец! Ничего не было!

Хочется её схватить и встряхнуть как следует, чтобы хотя бы мысль допустила, что я не обманываю её!

Да, соврал в малом, и теперь она не верит в большом. Но мы должны хотя бы попытаться спасти наш брак.

Наташа на мгновение замирает.

— Знаешь, как только ты сказал мне про свою командировку. — Делает кавычки в воздухе на последнем слове. — Я сразу ушла в себя и свои мысли и начала думать: что же я сделала не так, раз ты так поступаешь со мной? Это, кстати, так по-женски! Не мужика винить, не его подлость, а в себе копаться. Искать, где ошиблась, где что-то недодала, где была недостаточна хороша для своего мужчины. Долго думала. Почти каждую ночь. И день… И, представляешь, я всё поняла! — Её лицо неожиданно озаряет странная улыбка. — Это не во мне дело! Не я виновата в том, что ты оказался таким… человеком. Это всё потому, что я была слишком хороша для тебя! Конечно, и у меня ошибки есть. И я была настоящей дурой, раз перестала видеть саму себя. Но кто не ошибается?

— Верно, Наташ! Кто не ошибается! — Хватаюсь за эти слова как за спасательный круг.

— Не передёргивай! Если я так, как ты… ошибусь и поеду с каким-то мужиком на отдых, ты как, примешь мою ошибку?

Теперь я отворачиваюсь и на миг представляю то, что она мне сказала. Не отвечаю…

— То-то и оно, Эд… То-то и оно…

Она снова замолкает, словно сомневается, продолжать ли свои откровения со мной. Я вижу, как в ней борются два порыва: излить душу и сохранить молчание. Пока побеждает желание выговориться.

— Наташ, я со всем согласен! Не сразу, конечно, но я тоже начал понимать, в чём наши основные проблемы. Главное — понять, а дальше разберёмся! Ну, не знаю… хочешь, пойдём к психологу⁈ — Неожиданно предлагаю ей такой вариант, надеясь, что он нам поможет.

Молчит в ответ на это предложение.

Зная, что она будет сопротивляться, всё равно подхожу вплотную, обнимаю и не даю вырваться. Держу крепко, но аккуратно, чтобы не причинить боли.

— Наташка, не смогу я без тебя! Я готов ради тебя… Всё сделаю, только прости! Скажи, что нужно, и я сделаю.

Замираю, надеясь, что она не оттолкнёт, передумает. Но она лишь поворачивается ко мне и улыбается нарочито широко, словно издеваясь над моими попытками исправить ситуацию.

— Говорю. Уходи отсюда! Навсегда! Это моё единственное желание!

Теперь передо мной стоит совершенно другая Наташа, не моя жена, а скорее, женщина, которую я не знал.

Её взгляд холоден и равнодушен. Кажется, в её сердце больше нет ни капли любви ко мне.

— Я понял. — Отхожу на несколько шагов.

Наш разговор прерывает звонок её мамы. Жена делает несколько вдохов и выдохов, прежде чем ответить ей.

Щебечет с ней непринуждённо, стараясь скрыть, как ей сейчас плохо. Не хочет расстраивать, понимаю.

Я тоже не хочу этого, но, кажется, нам скоро всё-таки придётся шокировать всё наше окружение и близких.

— Тебе что-то ещё? — Кладёт трубку и снова обращается ко мне, сквозь зубы выдавливая высокомерные фразы. — Дверь помнишь где? Или мне уйти?

Сильная женщина… Будет страдать, но не покажет это в полной мере — ни слёз, ни истерик, ни упрёков!

Но я тоже не из слабых! И я не сдамся!

— Нет, конечно, тебе уходить не нужно. Я уйду. Поживу отдельно, как ты хочешь. А дальше посмотрим. — Беру сумку, которую она приготовила для меня, а затем, словно опомнившись, поворачиваюсь к ней, чтобы сказать важное: — Наташ, с финансами для вас всё будет по-прежнему. Ну то есть, я о том, что, если ты окончательно решишь развестись, я вас не брошу. На свадьбу дам денег, сколько нужно. Не думай о расходах. И дети наши пусть не думают. Их жизнь не изменится. В конце концов, не просто так я вкалывал столько лет, чтобы теперь не пользоваться этими деньгами. Дети не должны страдать из-за наших… разладов.

— Это не разлад. Это развод. Две большие разницы. — Добивает меня уже на выходе из дома.

— Плевать. Суть не меняется для меня. Мы не будем жить вместе, это главное. Но всё-таки, Наташка, я подожду, когда ты успокоишься и мы поговорим. Просто поговорим!

Ей может показаться, что я отступил. Она же хочет сейчас верить, что сможет так просто со мной развестись?

Но нет, всё иначе. Я не отпущу свою жену. Докажу, что она единственный смысл моей жизни и что другие женщины мне не нужны.

А пока… пусть успокоится. Это сейчас нужно нам обоим — и ей, и мне. В нас кипит слишком многое: в ней — ненависть ко мне, а во мне — любовь к ней.

ПРОШЛО ТРИ НЕДЕЛИ

Женька звонит мне уже не в первый раз, но я игнорирую его звонки.

Понимаю, что он явно хочет обсудить нашу ситуацию, но такой разговор вряд ли принесёт мне облегчение.

Я отказываюсь от встречи, не желая тратить время ни на кого, кроме семьи. Но моей семье теперь нет до меня никакого дела.

Дети приезжали ко мне в гостиницу, и я рассказал им всю правду. Даже несмотря на то, что Ромка ещё слишком маленький для таких откровений, я всё равно признался, что обманул его маму.

Они смотрели на меня с возмущением, злостью и даже, мне казалось, с ненавистью, но я принимал это от них. Как и от Наташи.

Лёха попросил дать ему время подумать, как мы дальше будем общаться.

Майя промолчала, но хотя бы не отвернулась от меня.

Я, как и обещал Наташе, вожу Ромку на тренировки, и он потихоньку начинает рассказывать мне, как обстоят дела дома.

А дома жена делает вид, что ничего не случилось. А главное — она делает вид, словно меня в её жизни не было!

Но я ведь есть! Я никуда не делся!

Да, она наказывает меня за предательство, но как же разрывается моё сердце от осознания того, что она вычеркнула меня из жизни нашей семьи — это невозможно передать словами!

Снова замечаю входящий от Женьки. Соглашаюсь на встречу по его просьбе, но чего ему ещё надо — не понимаю.

Я и так уже сказал ему открытым текстом: эта поездка была идиотской ошибкой с моей стороны. Но он, как баран, упрямо настаивает на встрече.

— Говори по телефону, что тебе нужно.

— Нет.

— Если это касается Арины, то я вообще разговаривать не стану!

— Это касается меня и тебя, — странно подбирает слова.

Через несколько часов встречаемся в ресторане.

— Жень, я не хочу больше возвращаться к этой истории. Зачем ты попросил о встрече?

— Эд, ты сейчас всё поймёшь… Я себя сожрал за эти дни, дружище.

— А уж как я себя…

— Да, согласен, — вздыхает он тяжело, — глупость мы придумали с братом и мужиками, когда убеждали тебя, что «хороший левак вокруг укрепляет брак». Ну дураки были! Навеселе, под алкоголем! Идиоты! Но ты молодец, оказался умнее нас и вовремя свалил и не совершил ошибку.

— Надо было вообще этой фигнёй не заниматься.

Он замирает, явно обдумывая мои слова, и делает паузу, будто ищет нужный ответ.

— Да, это всё не про тебя, но мы не поняли это вовремя. Есть такой сорт мужиков, которым этот самый левак не нужен. Это ты, Эд.

— Наташа обо всём узнала, — резко обрываю, и он кивает.

— Ты всё ей рассказал?

— Нет. Думал, не узнает, но всё тайное, сам знаешь, всегда становится явным. А в моём случае это произошло крайне быстро. Я, правда, и сам хотел ей рассказать, но кто-то другой уже сделал это раньше. Даже видео какое-то показали, представляешь. Словно за мной слежка целая была устроена, с одной целью — разоблачить и ей показать это. Только кому это надо⁈

Женька больше ничего не говорит. Отворачивается, будто прячет глаза.

Сижу, задумавшись, и несколько минут молча смотрю на него.

На душе — полный швах. Ситуация кажется критической. И главное — я не знаю, как найти выход.

Я не раз ломал голову, пытаясь понять, как моя жена могла узнать, что я уехал с другой.

Не хочу верить, что Наташка следила за мной: проверяла переписку, звонки, мои перемещения.

— Может, ещё успокоится… — снова начинает рассуждать бывший друг.

— Надо знать мою жену, чтобы понять, что нет. Настрой у неё очень серьёзный.

— Алло… — Друг отвлекается на телефонный звонок.

Сначала его лицо каменеет, затем я замечаю, как его брови слегка сдвигаются к переносице. Он явно чем-то озадачен.

— Привет. Да, я на месте. Ну где ты? Опаздываешь!

В трубке — женский голос, и что-то в нём кажется мне очень знакомым.

Может, интонация? Или манера говорить? Не могу понять, но меня не покидает ощущение, что я его уже где-то слышал. Он мне точно знаком.

— Да, я жду тебя. — Говорит с женщиной, а смотрит на меня.

— Кто это? — спрашиваю, когда он кладёт трубку.

Он вздыхает, откладывает телефон и делает большой глоток вина, будто собирается с мыслями.

— Всё, Эд, пришло время сдаваться. Если в рожу мне дашь, пойму, приму и даже сопротивляться не буду.

— О чём ты?

— Помнишь, я рассказывал тебе о том, что у меня появилась новая дама сердца? Вот как раз она и звонила.

— Это та, что с тобой поехать не могла?

— Она самая.

— Ясно. А почему я должен бить тебя по роже? И как твоя дама относится ко мне?

— Ох, Эд! Вот дерьмо! Признаваться, что я полный урод тяжело, но мне придётся! Теперь без вариантов! — Его голос выдаёт что-то странное: смесь бессилия и сдавленной напряжённости.

Женя смотрит на меня, его пальцы нетерпеливо барабанят по краю бокала, и теперь я точно понимаю: он очень волнуется.

— Ты можешь яснее! — взрываюсь.

Теперь что-то подсказывает мне: Женька как-то связан с тем, что моя жена всё про меня узнала.

Но если он выдал меня, то для чего? Он мне не враг, не конкурент, он мне теперь практически никто! Мы не виделись почти двадцать лет! У нас нет друг на друга обид и претензий. Или есть…

У меня, например, точно нет!

— Ты, что ли, сдал меня Наташе? — Сжимаю крепко кулаки.

— Погоди, не бесись! Я всё расскажу, но через несколько минут. А пока давай подумаем, как вернуть твою жену! Начни с малого: может, цветы? Или серьги? Женщины любят, когда им дарят что-то дорогое после ссоры.

— Женя, ты реальный идиот, если думаешь, что самодостаточных женщин можно вернуть цветами и бирюльками после того, как им… — Не заканчиваю словом «изменили». Меня от него уже тошнит! — Говори, что хотел сказать. Хватит юлить.

— Женщина моя придёт и всё расскажу. Ещё пару минут, не больше. Эд, хочешь, я поговорю с ней?

Я удивлён такому предложению.

— Она тебя даже не знает. С чего она должна тебе верить? Или знает⁈

— Меня не знает.

Пока мы разговариваем, замечаю, как Женька переводит взгляд куда-то за моё плечо. Вижу, как меняется его лицо. Он кого-то увидел, и этот человек словно заставил его сосредоточиться.

Женя неожиданно расправляет плечи, напрягается и тяжело вздыхает.

— Привет, — неожиданно раздаётся знакомый голос за моей спиной.

Как в замедленной съёмке, я поворачиваю голову туда, откуда он доносится.

Передо мной стоит Ася — подруга моей жены. Она улыбается Жене, но когда переводит взгляд на меня, в её глазах появляется нескрываемое презрение.

— Привет! — на автомате отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие. — А ты откуда здесь⁈

Мой голос звучит неестественно громко, и люди за ближайшими столиками оборачиваются в нашу сторону. Но мне уже всё равно.

Пазл в голове складывается за секунды, и я, наконец, вижу полную картину.

Ася открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент Женя ловко обнимает её за талию и притягивает к себе.

— Это моя возлюбленная, — заявляет он и опускает глаза.

Я смотрю на них, и во рту появляется привкус железа — видимо, слишком сильно сжал челюсти.

— Правда⁈ — сквозь зубы выдавливаю я. — От вас, значит, Наташа узнала про то, что я собирался ехать в Сочи… — перевожу взгляд с Аси на Женю и обратно. — Ты сказала? А тебе… дружок мой бывший?

Так вот как Наташа узнала про Сочи! Наша главная правдорубка помогла.

Губы сами растягиваются в злой ухмылке, смешанной с разочарованием.

Да, конечно… Кто же ещё, кроме неё?

Добрая, верная подруга Ася — та самая, что в последнее время с упорством маньяка лезла в нашу с Наташей семейную жизнь, совала свой нос, куда не просили, а теперь и вовсе перевернула всё с ног на голову.

Именно она вывалила информацию про поездку без прикрас, в самом чудовищном свете. И, возможно, наплела жене, что я давно изменяю ей.

Потому мой брак, который теперь я ценю как никогда, трещит по швам и вот-вот развалится навсегда.

Но самое мерзкое даже не это.

Я вижу её взгляд — наглый, почти торжествующий. Ни капли раскаяния. Ни тени сомнения. Она уверена, что поступила правильно.

Хорошо, её как-то ещё могу понять. Женская дружба иногда бывает крепкой, но он… Женька! Человек, с которым мы были по-настоящему близки как друзья все школьные годы.

Да, пусть и давно, пусть и в прошлом, но какая разница⁈ Разве можно вот так — взять и предать? И для чего? В угоду кому? Этой женщине?

Хотя… Какой смысл сейчас об этом рассуждать?

Я встаю. Молча, без слов бью этого предателя в рожу.

Да, именно в рожу! Потому что лицом это назвать уже нельзя после его предательства.

Сначала он даже не сопротивляется. Принимает удар, зная и соглашаясь, что заслужил его. Но потом… Потом начинается драка.

Несколько минут идёт самая настоящая потасовка. Мужики, сидящие за соседними столиками, первые пару минут пытаются разнять нас, но во мне столько агрессии, что они сдаются. Есть вероятность попасть под горячую руку. А кому хочется?

Нас грубо растаскивает охрана ресторана. Мы оба тяжело дышим, кровь стучит в висках, а в глазах — чистая животная злоба. У меня, естественно, больше.

— Псих ты, Эд! Урод! Изменщик! Предатель! За что ты Жене лицо разбил? — вопит рядом Ася и пытается приложить платок к его носу, когда тот вытирает пиджаком кровь.

— Ну ты и гад! — говорю, по-прежнему глядя на бывшего друга.

Он ничего не отвечает. Снова опускает глаза.

Перевожу взгляд на подружку моей жены. Я не просто так недолюбливал эту гадину. Словно чувствовал, что она встанет между нами!

Ася гордо вздёргивает нос и смотрит на меня с вызовом.

— Ну, конечно! Да, я ей всё рассказала! Именно я! И знаешь что⁈ Я ни капли не жалею об этом! — Её голос звенит, словно она рада и ликует. — Ты не заслуживаешь такой женщины, как Наташка! И я не врала, когда называла тебя подлецом! Ты для меня с недавних пор именно такой.

Она даже не моргает, когда говорит мне это. Каждое её слово кричит о том, как она меня презирает.

— Говори, зачем всё это! — рычу на друга и снова хватаю его за грудки, но он молчит. Её мотивы мне ясны, а его — по-прежнему нет. — Ещё раз в морду дать⁈

— Отстань от него! — кидается на меня подружка жены.

— Не лезь не в своё дело! — срываюсь на неё.

Понимаю, что бывший дружок мне ничего не скажет, а с этой гадиной я даже разговаривать больше не хочу.

— Исчезни из жизни моей подруги навсегда! — зло говорит Ася, шипя словно змея. — Ей будет лучше без тебя! Сколько она сил и лет потратила на тебя, чтобы тебе было хорошо в этом браке. Ты её недостоин! Пусть лучше без мужика, чем с таким!

Когда Ася это говорит, я вдруг понимаю: она глубоко несчастная женщина. Как бы она ни убеждала меня сейчас, что борется за подругу, я не поверю ей. Не верю, и всё! Она словно мстит всему мужскому роду за измены из-за своего неудавшегося брака.

— Дура ты, Ася. Ты не помогла своей подруге, а сделала только хуже. Я знаю, тебя предали, причём не единожды. Тебе очень тяжело дался этот развод. Но не все мужики такие уроды, как твой бывший муж. Плохо тебе, да? А у подруги хорошо. Вот ты сделала так, чтобы плохо было и ей. С тобой за компанию!

Она пыхтит как паровоз, но ничего не отвечает. Только щурит глаза и смотрит на меня с прежней ненавистью.

— Не подруга ты, а самая настоящая дрянь!

— Нет, ты такой же, как все!

— Успокойся, и хватит повторять это. Ты словно не только всех вокруг, но и саму себя пытаешься убедить, что это так. Можешь не стараться дальше окунать меня в чан с дерьмом. Я и так там по самые уши. А ты не лопни от злости и зависти, что у других нормальные семьи, а у тебя её нет.

— Это у вас-то нормальная семья⁈ Потребители! А, я поняла! То есть ты кобель, а я ещё и виновата⁈

— Нет, зачем же? Я виноват, я и отвечу. А ты ответишь там. — Показываю пальцем наверх.

— Ась, угомонись, — подаёт голос Женька и дёргает свою женщину за рукав платья. — Ты перегибаешь уже основательно.

Но она его не слушает. Она сосредоточена на мне больше, чем на всём остальном.

— Гад какой! Ещё меня во всём обвиняет! — продолжает искать слова и причины, чтобы оскорблять меня и дальше, но замолкает, больше не находя их.

Хочу уйти. Бросаю деньги на стол и снова смотрю на своего друга.

— Не знаю, насколько дерьмовым человеком ты стал, но раньше вроде таким не был. Если она уговорила тебя, что-то пообещала, и ты повёлся, я скажу только одно: беги от неё. А если ты был с ней заодно, чтобы намеренно разрушить мой брак, то ублюдок ты последний.

Ухожу, понимая, что моя глупость, наивность и доверчивость привели меня к краху.

Похоже, я окончательно потерял семью, и теперь шансы её вернуть равны практически нулю.

Наташа сейчас «обнажена», у неё все чувства обострены до предела, и я уверен: подруга этим вовсю пользуется, рассказывая ей, какое я чудовище. Теперь пониманию: она не просто так ночевала у нас во время моего отъезда.

Ладно, теперь нет смысла расстраиваться. Так же как и посыпать голову пеплом. Мне надо придумать, как доказать жене, что я остался ей верен, и попытаться спасти наш брак.

ЖЕНЯ

— Почему ты мне не сказал, что будешь с Эдом в ресторане? — Голос Аси полон возмущения. Только не понимаю, зачем уж так реагировать? — Ты обманул меня! Почему вы все такие уроды⁈ Предатели!

Она смахивает слёзы, но они снова наворачиваются и текут по щекам. Я, глядя, как она разочарована во мне, резко притягиваю её к себе и крепко обнимаю.

— Милая, успокойся… — Стараюсь говорить ласково, чувствуя, как её тело напряжено. — Если бы я сказал тебе правду, ты бы не пришла на эту встречу! А она нам всем нужна. Почему ты сразу не сказала мне, что Наташа Эда попросила на выход? Они не во всём ещё разобрались, чтобы подавать на развод. Там не всё так просто, как могло показаться.

— Конечно, не пришла бы! И ничего сложного там нет. Не придумывай!

Она резко дёргается, пытаясь вырваться, но мои пальцы лишь крепче сжимают её плечи.

— Ася, успокойся… — повторяю.

— Не надо меня успокаивать! — В ответ на мои просьбы глаза Аси горят огнём ярости. — Он скотина! А притворялся хорошим! Прямо как мой муж! Один в один! А то, что она его выгнала, как ты говоришь, так ему и надо!

Смотрю на неё и не понимаю: что с ней сейчас? Почему она так помешалась на Эдуарде и его отношениях с женой? Что за червяк точит её изнутри, превращая Асю в эту взрывную, неконтролируемую истеричку?

— Прекрати его оскорблять, — сквозь зубы выдавливаю я, стараясь не сорваться. — За что ты его так ненавидишь? Что он тебе сделал? Ты можешь объяснить в конце концов⁈

Ася вырывается из моих объятий и отступает на шаг.

— Легко! Я расскажу тебе про него, какой он прекрасный! — Ухмыляется теперь. — Однажды мы сидели в ресторане. Семьями… Я с мужем, Наташа с Эдом и ещё одна парочка. Всё как обычно: вино, смех, пустые разговоры…

Она замолкает, её губы дрожат, но через секунду продолжает. Я замечаю, что она начинает говорить быстрее:

— И вот в зал входит одна дамочка. Лет двадцати, не больше. Платье в пол, макияж безупречный. Девка словно не в ресторан пришла, а на красную дорожку собралась. Губы — бантиком, ресницы как веер распущенный. Королева, а не девушка! Она была такая вся… хлоп-хлоп невинно глазками…

Ася наигранно изображает незнакомую мне женщину. Язвительно подчёркивая каждое слово, делится своими воспоминаниями.

— И что?

— И то… Я не дура, поняла, зачем она пришла в ресторан такой звездой. Папика искать. А мой муж… Мой муж чуть шею не свернул, провожая её взглядом, пока она шла до своего места. Сидит рядом со мной, а смотрит на неё так… так, будто если она позволит, он плюнет на меня и побежит к ней без тени сомнения! И тот, что третий друг, который тоже с нами был, он тоже свернул шею на эту девицу. А жёны побоку! И плевать, что рядом сидим!

Переводит дыхание. Несколько минут молчит.

— Оскорбилась! Но потом глянула на этих… дурачков, вижу: оба пялятся! Ну, думала, проглочу эту выходку, ведь все мужики кобели и против природы не попрёшь. А потом неожиданно взглянула на Эда. Он вместо того, чтобы пялиться на эту бабу вместе с теми двумя, болтает со своей женой.

— Так это же отлично. Значит, ему была неинтересна эта дамочка. Он любит жену. Очередное доказательство!

— Ага, сейчас, любит! Притворялся он! Я одна не поверила в его поведение! И оказалась, между прочим, права!

— Да тебе-то какое дело, притворялся он или нет? Не понимаю.

— Да что здесь непонятного⁈ Это хотя бы честнее. Вот как мой бывший муж: если изменяешь, так хотя бы делай это открыто, без обмана! А Эд такой весь пушистый, прекрасный, верный, благоразумный, любящий. А на самом деле кобель обыкновенный. Как и все! Только скрывался хорошо!

Слушаю её и даже не знаю, как реагировать на эти признания. Неожиданно догадываюсь, в чём дело. Дело не в Эдуарде. Её заело, что её мужик гулял, а в семье подруги был полный штиль и никаких измен… Она из тех, кто не терпит счастья других. Особенно близких людей. Завистлива слишком

— А потом я увидела его на твоих фотках. — Вижу, как у неё прямо глаза загораются. — Ты же согласен, что план отличный⁈ Всё сработало как часы! Мы смогли доказать Наташе, что он изменщик!

— Сработало. — Как же мерзко оттого, что я участвовал в этом спектакле. — Но не до конца.

— Это уже неважно! Я смогла доказать, что он врун и обманщик! А таких, Женечка, кто женат и кувыркается с другими бабами наказывать надо! Причём так, чтобы от боли и страданий корчились!

— И ты, кажется, тогда будешь очень довольна…

— А почему бы и нет⁈ Только ты, вот, любимый, меня разочаровал… Очень сильно! Зачем ты организовал эту встречу в ресторане? Что ты задумал? Ты решил играть против меня?

— А для тебя это игра? — ошарашен.

— Не так выразилась. Что ты цепляешься к словам! — Раздражённо отмахивается.

— Плохо мне. Дерьмово! Спать не могу! Ася, мы ошиблись. Поторопились с выводами об Эде. Если бы он был такой же, как я, который не дорожил ничем, ладно. Но Эд, он…

— Успокойся! Что ты суету наводишь? Сейчас осталась самая малость. Наташа подаст на развод, и цель достигнута. Я освобожу её от этого деспота.

— Нет, важно. Хочу во всём признаться Эду. О своём малодушии точно расскажу. Как молчал о тебе, и…

— Ты с ума сошёл⁈ — Она срывается на визг, даже не позволяя мне договорить. — Теперь не лезь! Я доведу начатое до конца! Я же сказала, чем быстрее они разведутся, тем будет лучше для моей подруги! — Асины глаза горят уверенностью — она не сомневается в своей правоте. И в них сверкает какой-то фанатичный блеск.

— Что за чушь!

— Да что тебе непонятно⁈ Теперь Наташка знает о нём всю правду и не станет тратить жизнь на предателя.

— Эду надо помочь вернуть семью.

— Нет, ты не прав. Знаешь, я много думала ночами и поняла, что не просто так прошла через всю эту грязь с изменами мужа! — Её голос дрожит, но не от слабости, а от какого-то болезненного воодушевления. — Я поняла, что у меня… как бы это сказать…

Она замолкает на секунду, её губы подрагивают, будто она перебирает слова, подыскивая самые точные.

— Миссия! Вот! — выпаливает она наконец, и в её тоне звучит что-то вроде торжества. — Я прошла свой ад, научилась видеть мужчин насквозь, даже если они мастерски притворяются! И теперь я могу их разоблачать! И Эд тому пример! Я начну с него! А дальше добрая слава пошагает за мной, и ко мне жёны начнут обращаться сами! А я помогу им вывести на чистую воду этих уродов!

Она теперь пытается меня в этом убедить, рассказывая о своих планах.

А ещё, как я догадываюсь, она усиленно убеждала и жену Эда в том, что он полное дерьмо. Поездка дала ей возможность уничтожить их брак, и Ася её не упустила.

— Твой прекрасный Эд, сколько бы ни врал Наташеньке, что он верный и семья для него святое, всё равно сел в лужу! Я показала ей, что он обычный кобелина! Жалко её! Он же из неё, как вампир, все соки высасывал! Её энергию, её силы! И ничего не давал взамен. Обычный потребитель!

Теперь она смотрит на меня взглядом, полным ожидания, и как догадываюсь, ждёт, что я сейчас воскликну: «Да, Ась, ты права, ты гений!». Но я думаю иначе!

— Ася, хоть убей, не понимаю, какое тебе вообще до этого дело! Кто вампир, кто жертва, кто как живёт! Всё это не твоя забота! — не выдерживаю и срываюсь. Мой голос звучит жёстче, чем хотелось бы. — Ладно бы, если он на самом деле изменил, тогда я ещё хоть как-то понял бы. Но… Но он не изменял! Ты сама придумала ему вину и теперь ведёшь себя так, будто спасла мир от чудовища в лице Эдуарда.

— Ты просто не хочешь видеть правду! А я поступила как настоящая подруга! — говорит она с обидой, и я понимаю, что мои слова её ранили.

Теперь всё по полкам. Она одержима. Она воображает себя блюстительницей морали, а жену Эда превратила в подопытного кролика, чтобы доказать свою идиотскую теорию.

Хватаю её за плечи и трясу как грушу.

— Ты в своём бреду вообще слышишь, что я говорю тебе⁈ — Практически кричу. — Эд не предатель. Точнее, не настолько, как ты хочешь убедить в этом Наташу! — Делаю последние попытки убедить её в том, что она не права.

— Как это не предатель, если он спал с другой⁈

— А если не спал? — пытаюсь вернуться к спокойному тону.

— В каком… в каком смысле?

— В прямом! — Пожимаю плечами. — Да, он поехал. Да, провёл там два дня. Но без Арины. Фактически просидел в номере и лишь изредка выходил. Всё не так, как ты думаешь. Ты в своём… фанатизме накрутила в голове такой ерунды, что страшно слушать. Прекращай, пока не поздно, заниматься такой ерундой и поехали рассказывать правду Наташе.

— Я… я не верю ему! А ты дурак, если веришь! Он и вас всех обманул!

Я на секунду закрываю глаза, собираясь с мыслями, а затем тяжело выдыхаю.

— Ему… Ему… Хорошо. Ему не веришь… Мне поверишь?

Вижу, как Ася теряется после моих слов. Опускает глаза, и уже не смотрит на меня. Отходит к столу и садится так, чтобы я не видел её лицо.

Уверен: она не знает, что ответить, но я догадываюсь, что она чувствует. После предательства она никому не верит. Даже мне. И, возможно, и не поверит никогда.

Я не соврал Эду, когда сказал, что сожрал себя за эти дни. Я понял, что был неправ. Да, Эд поехал, но вовремя остановился. А ведь мог всё равно изменить, раз уж приехал на отдых!

Но он сказал Арине правду: «Был неправ, люблю жену, другие женщины мне не нужны».

Не припомню, чтобы кто-то из моих друзей так поступал. Изменяли, отряхивались, врали жёнам и жили с ними дальше.

Да что уж говорить, я и сам таким был. Но теперь, глядя на него, вдруг захотелось измениться. Может, просто наконец-то дошло, что с одной постоянной женщиной жить лучше, чем менять их?

Конечно, я смалодушничал, когда согласился молчать и ничего не говорить Эду, но я, как любой человек действовал в своих интересах.

Мой сын мне дороже всего на свете. Я даже ни на минуту не сомневался, что Эд изменит, также отряхнётся и вернётся в семью. Но он тот, кто разрушил мои привычные шаблоны.

Сажусь напротив Аси и поднимаю её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Я знаю, тебя предали в прошлом, но не все мужики предатели, Ася.

Она снова хочет отвернуться, но я не позволяю. Встаю, притягиваю её к себе. Мне хочется спокойно поговорить, ведь я вижу, что она напряжена, будто натянутая струна.

— Да, я, например, сам ещё тот кобель, но на Эда посмотрел и понял: а может, и неплохо вот так, чтобы с одной женщиной. У меня пока не получалось.

— Правильно, — кивает. — А всё потому, что вы лгуны и обманщики. Вот почему. Я поэтому и не хочу больше никаких серьёзных отношений. Они мне не нужны! Лучше так. И мне лучше, и Наташке лучше. Будем в разводе, со временем по мужику для здоровья мне и ей найдём, и достаточно. Ты, кстати, как, готов со мной для здоровья быть в таких отношениях?

— Без обязательств?

— Ну да.

А ведь я как раз до этого разговора хотел предложить ей настоящие отношения — такие, как у Наташи с Эдом: без измен. Но теперь, естественно, сомневаюсь, что у нас что-то получится.

— Такое обычно мужики предлагают, — улыбаюсь, но мне уже совсем не до смеха.

Я уже догадался: кажется, у Аси не всё в порядке с психическим здоровьем.

— А ты готова сходить к специалисту? — отвечаю ей вопросом на вопрос.

— Какому?

— Мозгоправу. Психологу. Лекарю душ. Как хочешь, так и называй.

Психиатра пока не предлагаю, так как она, я уверен, даже к психологу не пойдёт.

— Ты совсем, что ли, сдурел? Он мне не нужен!

Я не знаю, есть ли смысл с ней дальше разговаривать. Выходит, Эд был прав в своих догадках: Ася, пострадав от неудачного брака, потянула за собой и подругу, у которой отношения складывались вполне нормально.

Да, из разговоров я понял: их отношения далеки от идеала, и Эд не самый лучший муж. Но и не самый дерьмовый!

Я, например, был куда хуже. Изменял, шлялся, верил, что ничего страшного в этом нет. С сыном толком не общался, считая, что у нас нет общих интересов.

— Если ты не готова сходить к специалисту, значит, расходимся. Тебе нужно лечиться, и помощь врачей просто необходима. Это факт!

— Женя, ты не слишком ли много на себя берёшь? Не лезь ко мне и к Наташе, — тяжело вздыхает, — иначе… пожалеешь. Сильно! Ты помнишь, что через две недели твоему сыну сдавать экзамены?

— Остановись, Ась. Сказала подружке про то, что муж гад. Молодец. Открыла глаза на его ложь и всё, достаточно! Они теперь пусть сами разбираются! Это их семья и тебе там места нет! Пока не поздно, прекрати лезть.

— Нет, это ты прекрати! — Зло выплёвывает слова. — Если теперь будешь Эду помогать вернуть Наташку, твой сын не то, что в этом году не поступит, он никогда никуда не поступит! Как тебе такая перспективка⁈ Жизнь ему загубить предпочтёшь? Это я легко ему оформлю. И скажу, чтобы папочку любимого благодарил.

— Полезешь ещё раз к моему сыну и к этой семье, я не знаю, что я тебе сделаю!

Готов теперь придушить эту гадину своими руками. Как же я вляпался так⁈ Как связался с этой дурой больной на всю голову⁈

— Вот именно — не знаешь! Не ссорься со мной! Пустое! Твоего друга ничего не спасёт! Как бы Эд ни пыжился, доверия теперь всё равно не будет к нему у моей подружки. И ничего он ей не докажет! Развод не за горами! — Целует кончики пальцев своей руки и машет, словно мысленно прощаясь с Эдом.

— Ну ты и дрянь…

Продолжать этот разговор совершенно бессмысленно. Вижу, что все мои слова разбиваются о глухую стену. Но я не сдамся. Если уж не получилось здесь, значит, поеду к Наталье и поговорю с ней.

Может, хоть на секунду задумается: а действительно ли нужно рубить сплеча? Ведь не всё так однозначно…

Сейчас ясно: времени на спасение ситуации почти не остаётся.

ЭДУАРД

Секретарь сообщила мне, что Женя снова пожаловал.

Я не хочу бегать от разговора, поэтому, конечно, соглашаюсь на встречу.

— Привет, Эд.

— Привет.

— Друг, я…

— Друг… — От него это слово звучит как издёвка. — Слушай, давай я спрошу, а ты честно ответишь: почему ты промолчал, Жень, что знаешь Асю и она твоя женщина?

— У меня были на то веские причины, и если ты думаешь, что мне было легко, ты ошибаешься. Да, я подбивал тебя на эту поездку, согласен, но я теперь понял, что совершил ошибку. И хочу её исправить.

Взгляд моего бывшего друга напряжён, я вижу — он переживает.

— Ты понял, почему я ударил тебя?

— Конечно. За то, что скрыл от тебя Асю.

— Женщина твоя, конечно, стерва ещё та. Хотя и с меня вины не снимает то, что я хотел развлечься с другой.

— Да, всё очень сложно.

— Нет, всё просто. Жень, если ты думаешь, что я ищу виноватых, то знай: не ищу. Я сам виноват в том, что пошёл на всё это, поехал сам, чуть не изменил сам. Сам, всё сам! Не спорю. Но вы, ребята, тоже врали, что поддерживаете: ты — меня, Ася — Наташу. Вы нас топили.

Женя опускает глаза.

— Знаешь, а на самом деле вы мне помогли, — улыбаюсь, но без сарказма, а скорее от усталости и разочарования в себе.

— Как?

— Всколыхнули и оживили то, что, казалось, уже умерло.

— Так, может, тогда оно и к лучшему? — Вижу, как он тщательно подбирает слова.

— Может. Только Наташа настроена крайне категорично. И я её понимаю. Сам точно так же вёл бы себя, будь я на её месте.

— Ася сумасшедшая, она будет делать всё, чтобы навредить вам.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Она уже это делает. Дети сказали мне, что последнее время Ася в наш дом как к себе ходила. Уверен, ситуацией уже воспользовалась по полной. Она меня всегда недолюбливала, но я на эту тему не переживал. Я же не конфета, чтобы всем нравиться. Ладно, хватит про неё. И всё-таки ты скажешь, зачем ты ей помог?

— Потому что я завишу от неё. Ася обещала помочь поступить моему сыну в университет.

— Тогда зачем ты здесь сейчас?

— После того, что произошло, понял: я не смогу с этим жить. Решил всю правду рассказать.

— Ася тебе этого не простит.

— Я знаю. И готов к тому, что она сыну навредит. Она уже предупредила меня. Значит, буду платить за обучение. Пацан хочет учиться, просто один предмет не даётся ему никак. Вытяну. Но я не оставлю ситуацию просто так.

— Да, дела…

— Погоди, Эд, я пришёл не об этом говорить. Разговор не про меня, не про тебя, а про Наташу. Надо что-то делать. Ася, она… словно помешалась на том, чтобы развести вас, говорю же тебе! Я не смог убедить её, что ты не изменял её подруге. Может быть, ты сам попробуешь её убедить, и она успокоится?

— А ничего у неё не треснет⁈ Почему я должен её в этом убеждать? Она кто вообще такая, чтобы я перед ней оправдывался? Перед женой да, обязан. Перед детьми — тоже. А перед ней? — Из меня вырывается злобный смешок.

— Эд, и всё-таки давай я поеду к Наташе тогда?

— Нет. Боюсь, это только разозлит её. У нас с Наташей был тяжёлый период в жизни, и именно в это время я свернул не туда. Мы последние месяцы жили больше как соседи, нежели как супруги. Всё свалилось в кучу. Я натворил, я и исправлять буду.

— Как?

— Жень, я не скажу. Не будем продолжать эту тему.

— Хорошо. Асю я постараюсь взять на себя, чтобы она к Наташе не лезла. А ты действуй, дружище. Да, я думаю, сил тебе понадобится много, но ради семьи нужно пробовать всё.

Понимаю, что единственный способ хоть как-то доказать мою невинность — это лететь в Сочи и добыть записи с камер отеля.

Честно, я не обращал внимания, были ли они там, но очень надеюсь, что да!

Отель современный, поэтому безопасность там точно должна быть обеспечена.

Теперь я рад, что тогда почти никуда не выходил. А если и бывал вне номера, то только на территории отеля, и все мои перемещения можно отследить.

Тогда я много передумал о нас и понял, пожалуй, главное: Наташка всегда была моим тылом. А я — нет.

Точнее, был её тылом, пока не погрузился с головой в бизнес. Вот этом и была наша ошибка как мужа и жены.

Полагаю, Наташа со временем просто привыкла в быту рассчитывать только на себя. А я, идиот, тоже, привык надеяться! На неё!

Я знал, что дети всегда будут накормлены, ухожены и счастливы. Как и я.

А Наташка… Наташка знала, что только она могла дать нам всё это.

Прилетев в Сочи, прошу о встрече с той, которая либо упростит, либо усложнит мне задачу. Планирую раскрыть правду управляющей отелем. Она же человек и должна меня понять, в конце концов!

Конечно, возможно, она покрутит пальцем у виска, но я расскажу все как есть. У меня нет выбора. Лишь то, что Наташа увидит своими глазами, может изменить ситуацию.

— Давайте так, я не буду врать и лукавить, я расскажу вам всё как есть. А вы или… откажете мне в помощи или согласитесь. — Замечаю её заинтересованный взгляд. — Я обманул свою жену…

Вижу, как после моих слов её лицо меняется от равнодушия к удивлению. Как ни крути, она прежде всего женщина, какую бы должность ни занимала.

— Интересно…

— Куда уж интереснее… В итоге я тайно от жены приехал отдохнуть с другой женщиной в ваш город, в ваш отель.

— Интересно… — снова повторяет. — А чем мне ваша интимная жизнь должна быть интересна? — фыркает.

— Подождите, я всё объясню. — Предупредительно поднимаю руку.

Понимаю, надо как-то постараться рассказать ей всё кратко, без лишних подробностей, чтобы она не отказала в помощи и не выгнала меня.

— В общем, я хотел изменить, да, признаю. Но как только я приехал сюда и ступил на Сочинскую землю с трапа самолёта, понял, что люблю жену и это было моей самой большой ошибкой в жизни. Вот такой вот я идиот, да, — развожу руками, словно она моя судья, и я рассказываю ей своё главное преступление, — но прошлого не вернуть!

— Она узнала, что вы были с другой? — неожиданно участливо спрашивает управляющая, а я в душе ликую.

Да, я правильно сделал, что сказал ей правду. Если бы я поступил по-другому — результат мог бы быть плачевным.

— Узнала.

— А я чем могу помочь?

— Мы с той женщиной, с которой прилетели, жили в разных номерах. Она приходила ко мне, но была не очень долго. Мне надо доказать жене, что всё было так, как я говорю.

— Ясно, — кивает. — Хорошо, я помогу. Но сначала просмотрю всё сама, чтобы убедиться, что вы не обманываете меня и не ведёте какие-то игры.

— Да какие здесь могут быть игры.

— Просто вы меня поймите, я многое здесь видела. Такие вот как вы… — проходит по мне оценивающим взглядом, — чаще всего и есть те самые предатели и обманщики. — Она теперь напряжена. Видимо, её это тоже когда-то коснулось. — Но если вы правда не изменили… Признаться, не встречала ещё, чтобы мужчина добровольно отказался от женщины, если она сама плывёт ему в руки. Чаще мужчина без зазрения совести уходит в отрыв.

Она теперь улыбается, и мне кажется, что в её глазах неожиданно появляется тепло.

Управляющая вызывает начальника службы безопасности и быстро объясняет, что ей нужно видео за конкретный период времени, с конкретного этажа и с конкретными фамилиями.

Убедившись, что я сказал правду, она делает копии и берёт с меня обещание удалить видео, как только в нём пропадёт необходимость.

Конечно, я так и сделаю — сдержу слово. В этом нет сомнений.

НАТАША

Эд снова хочет поговорить, уговорив меня выслушать его, а я не вижу больше смысла в этих разговорах.

— Эд, хватит кататься ко мне. Все твои труды напрасны, — всё-таки нахожу в себе смелость и силы попрощаться с нами как с мужем и женой.

— Наташа, ну дай ты мне хотя бы возможность объясниться!

Смотрю на него и замечаю, что он заметно осунулся за такое короткое время. Видно, что переживает.

— Я понимаю твою обиду. Понимаю, как тебе было больно притворяться и делать вид, что веришь мне, но всё-таки… дай шанс и давай поговорим. Я ведь именно там всё понял.

— Хорошо, говори.

В конце концов, нам обоим этот разговор нужен.

— Я не лукавлю, когда говорю, что за эти пару дней пока был один понял многое. Мы перестали слушать и слышать друг друга. И говорить друг с другом.

— Хватит этих высокопарных слов, — срываюсь на злость.

— Нет, это не высокопарные слова. Это нормальные слова. Нас никто никогда не учил говорить друг с другом. Значит, пора начинать учиться самим.

— А что не так, по-твоему, было у нас?

— Ты правда хочешь знать?

— Конечно. Интересно услышать твою позицию на этот счёт.

— Хорошо. Но ты не воспринимай всё в штыки, когда я начну. — Эд переводит дыхание. — Наташ, вот такой простой вопрос, но ты ответь: ты помнишь, когда у нас последний раз был секс?

— Нет, — опускаю лицо. Растеряна. — А какое это имеет значение?

— Простое. Ты думала хоть раз, что мы с тобой последнее время словно не муж и жена жили, а будто соседи?

Смотрю на него с открытым удивлением. Откуда это в его голове? Я ведь сама об этом думала недавно, но вслух не говорила.

— Наверное, пару месяцев назад. Но секс не вся жизнь!

— А кто спорит? — Улыбается.

— Мне было тяжело! Весь быт на мне! — Срываюсь в своей обиде. Он что, в своих похождениях меня обвинить хочет⁈

— Ну вот, я так и знал, что все мои попытки поговорить будут приняты всё в штыки… Ты так и не поняла: я не ищу виноватых, я сам виноват! Сколько раз мне ещё это повторить⁈ Я теперь ищу возможность спасти брак и хоть как-то пытаюсь понять наши ошибки. Не знаю, смогу ли сам донести до тебя, но я попробую. В любом случае, прекрати нападать. Не хочешь говорить, просто слушай! Хотя мне нужно, чтобы ты не только слушала, но и слышала!

— Говори, — отвечаю тихо.

— Я, например, растворился в работе. Ты во всём остальном. Знаю, что ты хотела как лучше для семьи, но ведь и я хотел тоже.

— До нас тебе не было никакого дела.

— А я гулял? Прохлаждался? Развлекался? Я работал, Наташа.

Да, в этом я не могу упрекнуть мужа. Финансовый тыл у нас был крепким. Каждый раз заходя в продуктовый или какой-то бутик с красивыми вещами, я действительно, даже на цены не смотрела. Эд обеспечивал нам эту жизнь.

— Каждый из нас старался по-своему, но в итоге мы в усталости просто забыли, что кроме детей и работы есть ещё мы, — делает яркий акцент ударением на слове «мы». — И пусть это звучит как высокопарные слова, но факт остаётся фактом. Я не вру тебе, когда говорю, что всё понял. Я соврал тебе однажды, когда решил, что имею право на измену, но я вовремя остановился.

Эд опускает лицо, не смотрит больше на меня. Замечаю, как его плечи опадают в усталости.

— Мне всё-таки хочется верить, что это важнее, чем моя ложь об отъезде. Наташка, я скажу тебе очень знаменитое выражение, а тебе только смысл нужно понять: пока мы живы, можно всё исправить. Я попытался и буду пытаться и дальше, открыто признавая свои ошибки. А вот ты… ты примешь это или нет, не знаю. Конечно, простить меня я тебя заставить я не могу, но и смириться с разводом тоже. Выбирай сама как мы дальше — вместе или врозь.

— Врозь, — сама не верю в то, что говорю. Губы трясутся, но он не видит этого, потому что по-прежнему не смотрит на меня.

— Почему так категорично? Подружка накрутила?

— Зачем ты её вспоминаешь?

— Потому что она хорошо подливала масла в огонь.

— Ася сказала мне всю правду о тебе.

— Всю ли? И какая она, правда? Что поехал с другой? Да, правда. Что хотел с ней переспать? Да, правда. А что, будет лучше, если я скажу тебе, что это не так? Было бы лучше, если бы я изменял и врал тебе в глаза? Который раз говорю тебе: я остановился, я к ней даже не притронулся! Но ты словно не слышишь. Или не хочешь слышать. Помогают тебе меня не слышать.

Понимаю, что он намекает на мою подругу, но сейчас я не хочу вплетать в наши разборки Асю. Да, её действительно последнее время было слишком много в наших отношениях, но перекладывать на неё вину не позволю.

— Ты должна знать только одно: твоя подружка будет делать всё, чтобы наш брак развалился.

— Ты сам всё сделал. Никто кроме тебя не виноват. Чтобы ты теперь не говорил, верить тебе сложно.

— Знаю. Доверия больше нет.

Киваю. Да, доверия больше нет.

На него теперь тоже не смотрю. Глаза в сторону отвернула, чтобы боли, которая в них есть не смог увидеть.

— Не судьба, видимо… Я и так слишком долго старалась верить в лучшее.

— Чушь! Судьба судьбой, но выбор всегда за тобой, жена.

— Эд, мы всё равно теперь не сможем быть вместе…

— Почему? — Не понимает. — Я смогу тебе доказать, что я не изменял тебе, но удели мне для этого всего пару часов.

— Даже если ты сможешь доказать это, я уже не буду прежней. Больше тянуть этот воз, где я лошадь, а вы наездники не хочу. Устала. У меня после твоей… твоего отъезда словно шоры с глаз упали! И я многое поняла…

— А я и не хочу сам теперь этого. Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной, как когда-то. Чтобы ты улыбалась и понимала, что наш брак для тебя не обречённость, а счастье. Иначе зачем вообще жить вместе, если только мучиться?

Конечно, я сама не раз об этом думала. Я не могу сказать, что я с ним мучалась. Мы все эти годы жили счастливо, но, видимо, у всего есть свой предел, лимит.

— Вот, — протягивает мне флешку. — Здесь всё.

— Что это? — Кручу её в руках.

— Здесь подтверждение того, что я не жил с Ариной в номере, не ночевал, не проводил время, и даже практически не выходил из него, как только приехал. Да, она приходила ко мне сама, согласен, даже отрицать не стану, но, повторяюсь, у нас ничего не было! Она мне не нужна. Ты мне нужна! Обещаешь посмотреть видео, прежде чем подавать развод?

— Хорошо.

— Наташ, прошу, только смотри его одна. Без своей подружки. Асю не слушай. Принимай решение без советчиков, даже если это будет решение о разводе. И старайся держаться от неё подальше. Я не буду говорить тебе ничего о ней плохого, потому что ты пока не услышишь. Но самое важное, принимай решение о нашем будущем одна, наедине со своим сердцем. Без какого-либо дополнительного окружения!

Кручу в руках эту вещицу и пока не до конца понимаю, что видео на ней для меня может изменить.

Эд видит мои вопросы в глазах и продолжает:

— Я ездил в Сочи недавно, добился того, чтобы мне дали запись моего проживания там. Я с ней не спал! — Повышает тон, но потом понижает следом. — Наташка, ну ты ведь знаешь меня! — Берёт мой подбородок в свои руки и заставляет повернуться к нему снова. — Неужели одна ошибка перечеркнёт всё то, что у нас было?

Молчу. Мечусь. Тяжело.

— Ясно.

Эд выдерживает паузу, сидит теперь молча и смотрит куда-то вдаль.

— А, чуть не забыл. Почему общей карточкой не пользуешься?

— Денег хватает.

— На карте, независимо от твоего решения будет всегда безлимит. Трать сколько нужно.

— Пока дети несовершеннолетние, да, картой пользоваться буду.

— Неважно, какой будет возраст наших детей. Тебе тоже нужно нормально жить. Карта останется у тебя. Посмотри всё-таки видео. Обещай.

— Хорошо, я посмотрю.

— Наташ…

— А?

— Ты причёску поменяла?

— Слегка осветлила волосы… — Поправляю их и вижу, как он смотрит на меня.

Он смотрит так, как смотрел когда-то. Словно глазами раздевает и трогает меня всю, лаская кожу.

Сбежать хочу от этого взгляда сейчас, иначе не удержусь и разревусь, признавшись, что больше всего мне хочется этой ласки. Но теперь это непозволительная роскошь.

Я знаю мужа, вижу, скучает. Я чувствовала, как он хотел обнять меня при встрече.

Раньше ему не нужно было разрешение, чтобы притянуть к себе, поцеловать привычным жестом в висок и сказать что-то нежное, а теперь, он словно разрешения на всё ждёт.

Непривычно для нас обоих. Но это наша реальность теперь.

Телефон настойчиво звонит.

— Алло?

— Здравствуйте, Наталья, меня зовут Евгений.

— Здравствуйте, Евгений, — судорожно перебираю в памяти знакомых с таким именем.

— Я одноклассник вашего мужа.

— А… да… — Теряюсь, но хотя бы становится понятно, что за Евгений.

— Мне необходимо с вами поговорить. Давайте встретимся?

— Зачем?

— Я не хочу обсуждать это по телефону. Это касается вас, Эдуарду и…

— А я не хочу обсуждать ничего, кого бы это не касалось! — сбрасываю звонок, даже договорить не позволив.

Мне совершенно всё равно, как я буду выглядеть в глазах этого незнакомого мне человека.

Телефон снова вибрирует. Но я сбрасываю звонки. Я действительно не хочу его слушать. Меня теперь последнее время слишком раздражают все те, кто лезет в нашу семейную жизнь.

Ася, которая мухой жужжит у меня над ухом. Женя этот тоже зачем-то звонит. Я же знаю, что он будет говорить. Зачем на это тратить своё время?

Теперь я неожиданно соглашаюсь с мужем, в том, что мы и без помощников разберёмся в своих отношениях.

Перематываю запись повтор за повтором, словно загипнотизированная мерцанием экрана.

Пальцы механически нажимают кнопки, заставляя одни и те же кадры прокручиваться вновь, будто в этом бесконечном повторении я смогу разглядеть то, чего там на самом деле нет.

Какой-то тайный знак, скрытый посыл, оправдание для этой грызущей меня неопределённости и недоверия пока ещё моему мужу.

Как бы часто я ни возвращалась к этим записям, передо мной неизменно возникает одна и та же умиротворяющая картина: мой муж всегда один.

Вот он неспешно идёт по территории отеля, его фигура выглядит одинокой среди буйной тропической растительности и сверкающей воды бассейнов.

Вот он отдыхает на шезлонге или плавает в компании друзей.

В ресторане он сидит за столом в полном одиночестве, равнодушно перебирая вилкой почти нетронутую еду.

Эти сцены дарят мне успокоение и веру в его слова.

Но стоит появиться Арине, которая вертится рядом с ним, как моё сердце начинает бешено колотиться от волнения.

Вот она настойчиво стучит в его дверь — уверенно, без тени сомнения. Дверь открывается не сразу.

Затем она заходит в его номер, но уже через пару минут он выпроваживает её.

Закрываю ноутбук, но кадры продолжают прокручиваться у меня перед глазами. Как много во мне теперь борется чувств. И радость, что не обманул, и обида, ведь он всё-таки соврал, собрался и уехал с ней.

Эд оказался продуманным. Он преподнёс мне видео и с тем, что делал сам, и с тем, что делала почасово Арина.

Сижу, пытаясь понять, что лучше и честно, даже не знаю!

С одной стороны, когда мужчина изменил — всё становится просто и понятно! Но в нашем случае… Да, врал, да, собирался, да, уехал, но не изменил… Всё, как он говорит.

«Наташка, я скажу тебе очень знаменитое выражение, а тебе только смысл нужно понять: пока мы живы, можно всё исправить…» — снова и снова прокручивается в голове фраза, сказанная Эдом.

Она теперь сильнее остальных крутится в моей голове и на фоне просмотренного видео заставляет снова и снова думать, что так и есть!

— Как же тяжело принимать такие решения! — Тру руками лицо в злости на ситуацию.

Стараюсь откинуть обиду и рассуждать без эмоций: развестись из-за намерений? Возможно! Но не буду я потом жалеть об этом, особенно при условии, как он старается теперь доказать мне, как сожалеет о содеянном…

Снова звонит телефон. Он стоит на вибрации, но я всё равно слышу его.

— Да что же такое! Дайте мне хоть немного побыть одной! — Кричу в воздух и снова сбрасываю звонок.

Последние несколько недель я избегаю людей. Не хотелось никого видеть, ни с кем говорить, и тем более — обсуждать эту историю.

Ася звонила мне несколько раз, но я написала короткие сообщения: «Пока хочу побыть одна» и минимизировала общение временно.

Только вот Ася — это Ася. Она никогда не считалась ни с чьими желаниями, кроме своих, поэтому она неожиданно без приглашения приехала ко мне сама сегодня.

— Как ты? — Осторожно спрашивает меня.

— Нормально, — минимизирую размышления на её вопрос.

— Давай поговорим? — Киваю. Я понимаю её интерес, потому что она является непосредственной участницей моей истории. — Я хочу с самого начала всё обсудить ещё раз.

— Зачем переламывать всё это? — Искренне удивляюсь. — Кроме того, Эд приезжал недавно, и многое изменилось…

— Да? Что? — Замечаю явный интерес.

Я не в первый раз уже ловлю себя на мысли, что моя подруга измену Эда как свою собственную переживает. Но зачем ей это?

— Он привёз мне флешку с доказательствами того, что он не спал с Ариной.

— Да⁈ — Неожиданно улыбается как-то злорадно. — И ты ему поверишь⁈

— А я не должна верить своим глазам? — Теряюсь.

— Ладно, какая теперь разница, спал он с ней или нет. Не находишь? Он хотел? Хотел! Разве этого недостаточно, Наташенька⁈

— Я пока в полном раздрае, Ась. Прекрати. Позволь мне самой разобраться.

Мне больше не хочется с ней обсуждать эту тему, но она словно не слышит меня.

— Наташа! — Неожиданно начинает плакать. — Я ведь хочу как лучше! Я уверена, что предавший раз, предаст и дважды! Помни главное: только дуры прощают измены. А он хотел… Он обманул… Он поехал… — дышит тяжело.

— Успокойся, пожалуйста, — глажу её по плечу, а она хлюпает носом и кивает. — Ты не переживай так, слышишь⁈

— Не прощай его! На коленях будет ползать, всё равно не прощай!

Ася почти кричит, её голос дрожит, срываясь на высокой ноте, будто вот-вот превратится в вопль.

Её глаза широко раскрыты, и взгляд устремлён прямо в меня — будто она тем самым изо всех сил пытается остановить меня от какого-то рокового шага.

Мне становится не по себе. Холодная волна страха и растерянности пробегает по спине.

Я инстинктивно отодвигаюсь от неё, чувствуя, что так будет лучше.

Ещё минуту назад всё было спокойно, а теперь её трясёт, губы подрагивают, и, кажется, будто она готова либо разрыдаться до истерики, либо наброситься на меня.

— Ася, что с тобой? — Я уже боюсь сказать лишнее. Любое моё слово может взорвать этот вулкан. — Успокойся, дыши…

Но она не успокаивается.

— Ты не понимаешь! Ты не видишь, что происходит! А я знаю. Ты его не слушай! Слушай меня! Помнишь, я ведь прошла всё это!

Она пододвигается ко мне, пытается взять меня за руку.

Конечно, я помню, как она страдала. Помню её брак — этот кошмар, состоящий из подлых измен, её переживаний. Помню, как однажды она пришла ко мне с синяком на скуле, прикрывая его слоем тонального крема.

Эд тогда увидев её лицо, не смог скрыть своего возмущения, и поняв, кто это сделал, начал звонить в полицию. Ася тогда хватала его за руки, отбирала телефон и убеждала, что она упала неудачно.

Да, всё это было в её жизни. Но её брак — не наш. И мы — не они!

Да, мы бесили друг друга, раздражали, высказывали претензии, злились. Но максимум, до чего мы доходили — это выплеск эмоций через крик, не более.

— Ты думаешь, у тебя всё иначе? Ты уверена? Я вот нет!

Опускаю глаза. Молчу. Потом снова поднимаю их на неё.

— Не смотри на меня как на психически больную! Я знаю этот взгляд! Просто я понимаю тебя как никто другой! И Эдуарду твоему я не верю, Наташ!

— Главное, верю или нет я ему. А ты… Ась… Закроем тему? Я сама буду разбираться дальше.

— Ах, вот оно как⁈ То есть я тебе глаза на него открыла, а теперь я третья лишняя?

— А ты что, хочешь участвовать в наших семейных разборках⁈ — Выдыхаю в полном удивлении.

— А как же иначе? Кто тебе, как ни я, подскажет правильный выход из этой ситуации⁈

— Езжай домой, Ася. Хватит разговоров. Я себя всё поняла.

— Какие же вы все неблагодарные. И ты такая же! Вы все одинаковые! Сколько раз я прощала измены мужа, надеясь на то, что у него хоть какое чувство благодарности появится. Рукоприкладство его… Но он вместо того, чтобы быть благодарным, шёл налево, снова и снова! И твой Эд такой же! Погоди!

Ася машет мне предупредительно пальцем, её трясёт мелкой дрожью.

— Успокойся!

— Он и с тобой также с тобой поступит! А ты… ты дура! — Кричит, срываясь на истерику. — Я ведь столько тебе добра сделала. Я открыла тебе истинное лицо твоего мужика, но ты слепая и глупая!

Я застываю в растерянности, не зная, что делать. Её рыдания превращаются в почти животный вой. Я чувствую себя совершенно беспомощной и не знаю, чем ей помочь.

Хватаю телефон, желая набрать в скорую, но слышу звонок в дверь.

Буквально бросаюсь к ней, чуть не спотыкаясь. Распахиваю её, вижу, передо мной незнакомый мужчина в строгом тёмном костюме.

У него спокойное, но настороженное лицо. Я видела его, но пока не могу понять, где и когда. Пытаюсь вспомнить, но потом понимаю, что плевать на это, не до него сейчас.

— Наташа, здравствуйте. Я Евгений, звонил вам, — говорит он спокойно.

— Евгений… Женя, здравствуйте! — Мой голос дрожит, в нём слышится почти мольба. — Помогите мне, умоляю вас! Там Ася…

Я машу рукой в сторону гостиной, даже не пытаясь объяснить ситуацию.

Замечаю, как меняется его взгляд, и понимаю, что мне ему ничего объяснять и не нужно. Он кивает и почти бегом проходит мимо меня.

— Ася, милая… — Бросается к ней. — Успокойся! Тише-тише… Всё хорошо. — Его голос мягкий, убаюкивающий.

Он что-то говорит ей, говорить, прижимает к себе, гладит ласково по волосам. Несколько минут и её рыдания становятся тише, плечи перестают дёргаться.

— Дыши, солнышко… Вот так, медленно…

Она кивает, всхлипывает ещё пару раз и замолкает.

Я стою в дверях ошеломлённая. Никогда за все годы нашей дружбы у Аси не случалось ничего подобного.

— Я заберу её, — поворачивается ко мне. — Наташа, Ася, она…

— Больна, — киваю, заканчиваю за него и начинаю плакать сама. Но не так, как она, а, наоборот, тихо, почти незаметно.

Мне становится её очень жаль. Теперь я отчётливо вижу, как ей плохо.

Злюсь на себя. Как я не замечала этого? Как не понимала? Как не чувствовала, что она так страдает⁈

— Женя, ты сдашь меня в психушку? — Тихо спрашивает моя подруга у Евгения.

— Нет, зачем. Я просто договорился, чтобы ты полежала в клинике неврозов. Там хорошо, Ась. Я ездил, смотрел. Там современные палаты, твоя будет индивидуальная. Там отличный парк! А по вечерам показывают ретрофильмы, — он говорит это с такой интонацией, словно эта клиника действительно самая настоящая сказка.

— Правда? — Вытирает наспех слёзы. — Я люблю такие.

— Я помню всё, что ты любишь. Я слушал тебя.

— Но… твоему сыну через несколько дней надо экзамены сдавать, а я буду валяться в больнице. Я помогу, Жень. Я так, в злости сказала, а потом пожалела… Ты прости меня.

— И ты меня, милая. Он всё сдаст, Ася. Не переживай за него. Я разберусь. А тебе надо… отдохнуть. Я буду каждый вечер после работы ездить к тебе. Хочешь? — Прижимает её к себе крепко и закрывает глаза.

Она утыкается ему в грудь и несколько раз кивает.

— Хочу. Очень. Наташа, — поднимает лицо и смотрит с мольбой на меня. — Я… я хотела как лучше. Я…

— Асенька, я знаю, милая. Я всё понимаю. Я буду к тебе ездить тоже хоть каждый день. Ты будешь говорить мне, что привезти тебе вкусного, и я буду радовать тебя. Только лишь бы тебе стало лучше.

— Мне Жени хватит, — смотрит на него с нежностью, а он кивает в знак согласия. — Я справлюсь. Я не сумасшедшая. А ты… с Эдом разберись.

— Хорошо, обязательно.

Женя уводит мою подругу, извиняясь ещё несколько раз. Ася неожиданно подходит и крепко обнимает меня.

После того как они ушли, я проплакала ещё очень долго, думая обо всём, что случилось с нами за последнее время. А потом даже не заметила, как уснула.

СПУСТЯ МЕСЯЦ

Мы с Эдом по-прежнему в общении на минимуме.

Меня продолжает точить обида за ложь. Пока не проходит это чувство, и я не знаю, как с ним справится.

Эд не звонит и не пишет мне, зная, что таким, как я нужно время.

До сих пор не могу поверить, что в моей жизни теперь столько… пустого пространства.

Раньше каждая минута была расписана: подъём в самую рань, быстрый завтрак, сборы, беготня между школой, тренировками, уроками, магазинами, готовкой.

А теперь… теперь у меня есть время. Настоящее, ничем не занятое, свободное время!

Удивлена пониманием того, что и к этому тоже нужно привыкать!

Оказывается, когда годами живёшь в режиме вечного цейтнота, внезапная остановка оглушает.

В первые дни, когда Эр решил взять на себе груз забот о детях, я ходила по дому, будто потерянная, не зная, куда себя деть.

У меня же они всегда были на первом месте. А теперь мужа рядом нет, и дети неожиданно перестали требовать постоянного контроля.

Почти за полтора месяца, пока Эд не живёт дома, у меня не то, что прибавилось забот, они, напротив, просто растворились.

И это… непривычно, но крайне приятно! Раньше я только отдавала, ничего не требуя взамен. А теперь они мне отдают, также ничего не требуя.

Дети вдруг стали заботиться не только о себе, но и обо мне.

Майя теперь иногда сама встаёт к плите.

Конечно, пока её кулинарные шедевры — это простые спагетти с каким-то незамысловатым соусом или картофельное пюре, но ведь это уже прогресс!

Раньше она даже яичницу не могла поджарить, а теперь гордо ставит передо мной тарелку, сверкая глазами: «Мам, попробуй!».

Ромка, наш вечный «забывальщик», теперь сам собирает спортивную форму и делает уроки то сам, то с отцом по видеосвязи. Честно, думала, Эда хватит ненадолго, но нет, пока держится.

Поражает то, что моему мужу теперь не надо напоминать, просить, требовать. Он делает всё, что необходимо сам!

Ромка, естественно, после таких изменений не замолкает о нём: «Папа приехал раньше и смотрел, как мы играем!», «Мы с ним заезжали в кафе, пили чай с круассаном, и он рассказал, как сам в детстве играл в футбол! А ты, мама, знала, что он тоже играл⁈ Наверное, эта любовь к футболу наследственная!».

В его голосе — гордость, а в глазах нескрываемое восхищение.

А сегодня Майя тоже удивила меня, заявив, что я могу больше не помогать ей с предметами. Мол, они с папой нашли репетитора по предмету, с которым у неё вечные трудности.

— Так что ты больше не переживай за меня, мама! Мы разберёмся сами.

Замечаю в её голосе те же ноты восхищения, что и у Ромки. Отец стал для них героем. И, на удивление, я даже не ревную.

Я не сопротивляюсь всему тому, что происходит. Напротив, горжусь, что у моих детей такой отец.

Каким бы он ни был мужем, но отец вполне неплохой. Да он таким и был когда-то. Просто мы все об этом как-то забыли, когда он утонул в развитии бизнеса.

Независимо, как сложатся наши отношения с ним в дальнейшем, я буду счастлива, если его отношения с детьми останутся такими же, как сейчас.

… — Эд пригласил меня поужинать сегодня, — мой голос звучит тихо, словно я стесняюсь. — Говорит, нужно какие-то вопросы по подарку Алексею решить. Предлагает подарить им квартиру на свадьбу. Хочет услышать моё мнение по предложенным вариантам.

— А ты? — Моя мама смотрит на меня с нескрываемым интересом.

Перестаёт складывать папины вещи в ящик после глажки и садится напротив.

Мы стараемся не обсуждать тему нашего расставания с Эдом, но я вижу, они тоже переживают за нас.

Они всегда любили и уважали моего мужа, поэтому для них было полное потрясение, когда я заявила о том, что Эд съехал и мы, возможно, разведёмся.

— Я не знаю.

— Наташенька, это всего лишь встреча… Сходи, развейся, — говорит тихо мама. — Вы же, вроде вполне неплохо общаетесь.

— Да, в этом у нас полный порядок теперь. Но общение касается только детей и предстоящей свадьбы Алексея. Он взял на себя много вопросов, здесь мне не на что обижаться, — я словно оправдываюсь перед ней.

— А про вас?

— А про нас мы не говорим. Я не готова, а он ждёт. А может, уже и смирился, решив для себя, что всё останется как прежде…

Неожиданно понимаю, что такая мысль меня страшит.

— Наташа, а может самое время поговорить уже о ваших отношениях? Времени прошло достаточно.

— Сложно всё. Точит меня, что он обманул меня, мама. Прямо покоя не даёт.

— Наташа, жизнь больше и сложнее идеальной любви. Да и не бывает её! По крайней мере, я в неё не верю. Эд… он хороший человек. И ты это знаешь, правда? — Киваю. — А оступиться может каждый. Миллионы женщин измены прощают. А ты…

— А я даже намерение измены простить не могу, — завершаю за неё. — Не получается у меня! — Прикрываю руками лицо, желая запретить слезам вырваться наружу. — Тяжело… И без него плохо, и с ним как дальше, тоже не знаю. У нас же, по сравнению с тем, что было у Аси в её браке… не так страшно.

Мама кивает.

Сегодня я снова вспоминаю свою подругу.

Тяжело ей. Сложно. В её душе намного больше боли, чем в моей.

Мне кажется, когда она пыталась убедить меня, что мой муж такой же подлец, как и все остальные мужчины, она будто сама в этом всё-таки сомневалась.

Когда она обсуждала со мной видео из аэропорта, она так же, как и я рассуждала: почему они не обнимались, не целовались?

Словно давала себе шанс на убеждение, что Эд не до конца переступил черту.

Но боль от прошлого победила, и взяла верх в итоге перейдя в то состояние, которое у неё сейчас.

Но Асе помогут. Так сказал её лечащий врач. Он объяснил, что у неё нервный срыв — один из тех, которые в наше время случаются всё чаще.

Мир стал слишком быстрым, слишком жёстким, а если учесть, что она годами носила всё в себе, не позволяя слабину, то неудивительно, что её психика не выдержала. Она сломалась, потому что слишком долго была сильной. Или притворялась таковой.

Женя, как я поняла из нашего разговора, любит её. И, кажется, поставил себе цель вытащить её из этой ситуации. Я рада, что в её жизни появился такой мужчина — не просто мимолётный роман, а человек, готовый бороться за неё.

Жаль только, что его не было рядом раньше. Возможно, тогда всё сложилось бы иначе. Возможно, она не дошла бы до этой черты.

— Я сам хочу нормальных отношений. С ней хочу, — говорит он мне по телефону, и в его голосе слышится решимость. — Вместе мы выберемся из этого дерьма, которое с ней произошло. Я верю в это. Ася, она… она добрая. Просто разочарованная. И очень одинокая.

Его слова заставляют меня надеяться на лучшее. Потому что, если есть хоть один человек, который видит её настоящую — ту, что прячется за болью и страхом, значит, не всё потеряно.

Я соглашаюсь с каждым его словом и безумно благодарна Жене, что он не бросил её, а почувствовал и понял.

Даже я — её подруга не почувствовала её боли, находясь рядом. А он смог!

— Мы все не без изъяна, — повторяю себе эти слова, думая о себе и об Эдуарде, собираясь на этот ужин…

Вечер прошёл удивительно уютно и приятно.

Мы говорили с Эдом обо всём и ни о чём. Мы не торопились никуда, даже напротив, хотели оттянуть миг прощания.

Мы не говорили о нас словами, но глаза говорили за нас.

Прощаясь, Эд несмело, как когда-то давно-давно в период ухаживаний, поцеловал мою руку.

Он наблюдал за моей реакцией, а я чувствовала, как краснею.

После того ужина Эд звонит и пишет теперь каждый день.

Но кроме этого, ещё огромные букеты, подарки, сообщения со смайлами, шутками. Как будто между нами не было этих двадцати лет брака, троих детей и… той самой несостоявшейся измены. Словно мы вернулись в наш период красивых и романтичных ухаживаний.

Он невольно возвращает нас в те годы, когда мы были по-настоящему счастливы. Но тогда мы были молоды, беспечны, а теперь за плечами — груз забот, морщин, невысказанных обид.

Прежде чем уйти мой муж протягивает мне конверт.

— Что это?

— Это путёвка в санаторий. Для тебя одной, Наташа.

— Зачем?

— Чтобы сменить обстановку.

— Но впереди столько событий, как я уеду?

— Спокойно. Десять дней невелик срок. Без тебя тоже всё будет работать как часы. Ты это ещё не поняла? Смена обстановки тебе очень нужна! Не переживай за других. О себе подумай. Майя, а она с тобой или с репетиторами всё равно всё сдаст. Ромка всех победит. Ну а, даже если и проиграет наш ребёнок соревнования какие-то, и что в этом страшного?

Пока я думаю о том, что он говорит, Эд бесшумно подходит ко мне и прижимает меня к себе.

— Наташка, я так скучаю по тебе…

Замираю. Не дышу. Наслаждаюсь лаской.

— Люблю тебя, — шепчет мне на ухо. — Люблю, как любил тогда, двадцать лет назад. А сейчас, кажется, даже больше, сильнее, крепче.

Выдыхаю тяжело, и Эд это воспринимает как моё возмущение.

А я, напротив, пытаюсь насытиться его объятьями. Я тоже по нему скучаю. Как по мужу, как по любовнику, как просто по тому человеку, который всегда был рядом последние двадцать лет.

— Съезди, Наташ, отдохни, выдохни и отпусти… К свадьбе всё готово. Лёшка и Ксюха дальше сами справятся. Повторяю: десять дней — это немного и мир не рухнет в бездну. Дети будут на мне, — бросает мне последние слова, разворачивается и уходит.

**** СПУСТЯ НЕДЕЛЮ****

Я провела эти дни в полном расслаблении — без спешки, тревог и бесконечных дел.

Каждое утро начиналось с ароматного кофе на террасе, под щебетание птиц и лёгкий шелест листвы.

Наслаждение от этой атмосферы дополняли долгие неспешные прогулки по живописным тропинкам, где свежий воздух, напоённый запахом хвои словно очищал мои мысли.

А после этих прогулок — профессиональные массажи, снимающие напряжение каждой клеточки тела, тёплые ванны с аромомаслами и часы, проведённые с книгой у камина.

Я словно переродилась. Теперь меня не покидало ощущение, будто я сбросила груз усталости, накопленной за месяцы работы.

Пропала тяжесть в плечах, исчезли назойливые мысли, а вместо них появились лёгкость и ясность ума.

Эд был прав — мне действительно нужна была эта смена обстановки и перезагрузки.

Всего несколько дней в гармонии с собой — и я снова чувствую силы, вдохновение и желание двигаться вперёд.

— Привет, — слышу за спиной знакомый голос.

Сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться чаще.

Поворачиваюсь и вижу перед собой Эдуарда.

— Привет. Ты здесь какими судьбами? — Спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— К тебе приехал. — Не юлит, не ищет слов, чтобы соврать. — Не могу больше не видеть тебя, скучаю. Это сильнее меня. Решил на несколько минут заскочить к тебе.

— Обратно ехать три часа…

— Плевать. Надеюсь, ты не против?

— Нет, не против.

Конечно, я не против. У меня сердце в радости заходится от встречи с ним.

Я тоже скучала, хоть и гнала от себя эти мысли.

Муж подходит ближе, и я чувствую его запах — тот самый, родной, от которого всегда заходится сердце в нежности и любви.

— Отпуск заканчивается? — Спрашивает он тихо. — Короткий, правда, но с чего-то надо начинать…

— Да.

— Домой хочется? Соскучилась по детям?

— Соскучилась. По всем соскучилась…

Муж кивает и теперь молчит. Только смотрит на меня, и в его глазах целая буря.

Опускаю взгляд на его руки. Замечаю, как он сжимает кулаки и разжимает их. Словно борется с сомнением и самим собой. Словно берется с чем-то, что его удерживает от меня.

Замечаю сейчас в глазах тот самый огонь, от которого у меня внутри всегда всё трепетало в сладком предвкушении от его будущей ласки и страсти.

И всё-таки Эд не сдерживается. Его руки, такие сильные и родные резко обхватывают мою талию, прижимают к себе так плотно, что я чувствую его желание обладать мной.

Его взгляд… Тот, что сводил меня с ума в самом начале наших отношений.

Он теперь такой же глубокий, пронизывающий, почти животный, как двадцать лет назад. В нём — голод и желание.

— Не могу я сдержаться, прости… — его голос низкий, хриплый, будто сквозь зубы. — Прогони. Но не факт, что смогу уйти.

И прежде чем я успеваю ответить, его губы накрывают мои.

Нет, это не поцелуй. Это — взятие и присвоение.

Он сейчас целует меня так, будто мы не касались друг друга годами. Будто мой муж не знал меня раньше и сейчас целует меня впервые.

Его губы жгут мои, язык властно требует ответа, ожидая его.

Я тону в нём.

Я не знаю, как он чувствует то, что между нами происходит. Но для меня в этом поцелуе — вся наша боль, все невысказанные слова, все ночи, когда мы лежали рядом, но не хотели касаться друг друга.

В этом поцелуе словно его извинение, которое он уже сотни раз произнёс вслух.

Но главное, в нём та самая страсть, которую мы оба потеряли в заботах и хлопотах нашей бытовой жизни. Он в своих контрактах, сделках, усталости. Я в детях, уборке, и попытке всё успеть.

Буквально несколько мгновений и я прихожу в себя.

Понимаю, что мы стоим среди парка, где мимо гуляют люди и поглядывают на нас с удивлением.

Становится стыдно перед этими мимо проходящими незнакомцами.

У нас ведь все давно привыкли, что молодые не стесняются проявлять свои чувства. Но чтобы два человека, которые уже за сорок так вели себя… Нонсенс, полагаю.

— Мы… — начинаю говорить, но не позволяет закончить прерывая. — Эд, надо остановиться. Мы среди людей.

— Плевать! На всех плевать! Есть только ты! Никого кроме тебя не вижу и видеть не хочу! Наташ, не прогоняй. Не знаю, как ещё мне сказать тебе, что я сожалею и всё понял.

— Мне кажется, что я тоже многое поняла, — мы прикасается друг к другу лбами и улыбаемся одновременно.

Он кивает на мои слова, словно ему дальше ничего и объяснять и не нужно.

— Видишь, как хорошо, что нам совсем немного времени понадобилось для оценки главного. Но давай не будем об этом сейчас? Просто будь со мной в этом моменте. Вот так, доверяясь чувствам, как ты умеешь. Я так соскучился по тебе такой, чтобы ты так отдавалась мне в поцелуе. С такой нежностью… С такой страстью… — Продолжает смаковать мои губы, не заботясь о том, как на нас смотрят.

Я давно забыла, что значит чувствовать такое сильное желание моего мужчины. У нас всё больше на механике было последнее время. Если можно так выразиться, конечно!

А сейчас я чувствую его желание целовать меня настолько сильно, словно возвращаюсь на те десятки лет назад, когда он впервые это делал.

В нём тогда также всё кипело, нас мучила дикая жажда, словно мы пили друг друга и не могли насытиться этим.

— Если ты не готова, тогда сейчас мне лучше уехать, — отрывается от меня через несколько минут.

— Почему? — Догадываюсь, но услышать от него это хочу.

— А ты не поняла? — Улыбается игриво. — Потому что я хочу утащить тебя в номер, и любить, — говорит тихо, по-прежнему держа в своих объятьях.

— Тащи, — чувствую, как краснею, — я не буду сопротивляться.

Эд благодарно кивает и больше не ждёт. Он, словно мы новобрачные, подхватывает меня на руки и несёт в мой номер.

СПУСТЯ МЕСЯЦ ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ ИЗ САНАТОРИЯ

Эдуард вернулся домой.

Он не настаивал на возращении сам, он молчал и ждал, пока я сама приму это решение.

«Эд у меня. Он приехал» — написала я маме и своего номера тогда.

«Эдуард — хороший человек, доченька. За детей не беспокойся. Мы побудем с ними. А вам надо побыть наедине. Я не буду спрашивать о твоём решении, но очень надеюсь, что вы вместе».

Тогда в том номере, смотря на него спящего, я снова погружалась в воспоминания нашего прошлого.

Вспоминала, как мы жили, как мы любили, как доверяли. И чуть не потеряли это.

Не раз я думала тогда: я точно знаю, как бы поступила, если бы он действительно изменил мне.

Моя позиция осталась неизменной: там, где есть измена, там нет любви.

А там, где нет любви, нет и семьи. Зачем она нужна в таком случае?

Жить и мучиться в недоверии, обидах, страхе, что завтра всё это повторится?

Нет, я бы не смогла так жить. Да и не захотела!

Мне казалось совсем недавно, что нас с Эдуардом ждёт развод. Не просто расставание, а скандал. Болезненный, тяжёлый, с кучей претензий, которые мы годами копили внутри себя.

Где, как обычно, при расставании два человека, которые когда-то любили, вдруг превратились в двух чужих, озлобленных существ, готовых растерзать друг друга за каждую ошибку, за каждое неверное слово.

Но оказалось, что я ошиблась.

Напротив, теперь мне кажется, что эта ситуация спасла нас. И в том, что такое произошло, я благодарна в том числе и Асе…

Её путь к будущему счастью длиннее моего. Но Женя будет рядом. Женя не оставит её. Уверена, он сделает Асю счастливой.

А мой путь короче, всего пару месяцев от разочарования до возродившихся чувств. Но и этого достаточно, чтобы всё понять и оценить!

Сегодня свадьба нашего сына. Событие, которое, как мне казалось совсем недавно будет проходить в непонятном для нас всех состоянии.

Сын и его будущая жена, когда узнали, что Эд живёт в гостинице и у нас планируется развод, хотели перенести мероприятие.

Я узнала об этом случайно и с огромным трудом отговорила их. И не зря!

Теперь на этом торжестве не только мой сын и теперь уже моя невеста, молодожёны, но и мы с моим мужем тоже.

Правда, мы без брачных клятв и обменов кольцами перед публикой, но разные это главное?

Завтра сын и невестка уезжают в свадебное путешествие. А через неделю мы с Эдом отправляемся в своё.

И теперь я не беспокоюсь о том, что некому присмотреть за детьми и организовать их быт.

Я отпустила ситуацию, как советовали мне это сделать муж и моя подруга. И действительно мне стало легче жить.

Всех дел не переделаешь… Все победы не одержишь… Всех счастливыми не сделаешь…

Так может начать хотя бы с себя?