— Если жена остановит на скаку коня, который ее мужа невесть куда уносит, без страха в горящую квартиру ринется, чтобы супруга оттуда вынести, и вместе с ним потом отправится бить морду соседу, который про ее мужика гадости говорит, вот тогда она настоящая вторая половина, а не бледное недоразумение, ноющее каждое воскресенье, что оно устало кормить всю родню благоверного обедом и ужином, да еще посуду ей мыть надо!

Я молча слушала гостя. Тот неожиданно повернулся ко мне и задал вопрос:

— Верно же говорю?

— Вряд ли я захочу бить морду соседу, — честно ответила я. — Да и люди, которые рядом живут, — мои хорошие приятели.

— Все друзья до первого полицейского, — отрезал дядька.

Костин, который сидел за письменным столом, тихо кашлянул и поинтересовался:

— Анатолий Максимович, чем мы можем вам помочь?

Посетитель нахмурился.

— История типа такая: блогер я. Подписчиков много. Кладоискатель. Ясно?

— Пока нет, — пробормотала я.

— Ох, бабы! — вздохнул гость. — Все им нарежь на мелкие кусочки, посоли, поперчи, вареньем намажь, в рот запихни, так они еще и жевать сами откажутся! Чего непонятного? Кладоискатель! Слово такое не знаешь? Неграмотная совсем? Клады я ищу!

И полился рассказ.

Отец и мать Анатолия Коржина поженились, когда им стукнуло по тридцать пять лет. Раньше ни муж, ни жена в браке не состояли. Почему так? Сыну они ничего о своей добрачной жизни не рассказывали. Мама работала воспитательницей в детском саду, папа был водителем.

Сын подрос, окончил школу, отслужил в армии и тоже сел за баранку. Но, в отличие от отца, который управлял грузовиком, Анатолий рулил легковушкой, стал личным водителем ректора института, доктора наук, профессора и академика Ивана Лыкова. Толя часто бывал в его квартире, а та похожа на музей. На всех стенах картины, в придачу хорошо запертые шкафы со всякой, по мнению парня, фигней. Ну кому нужны старые шкатулки, чашки, подсвечники и прочая ерунда?

Иван Николаевич обожал ездить по дальнему Подмосковью и соседним областям. Ездил он не один, а с приятелем, профессором Гавриилом Сохиным, математиком и тоже доктором наук. Коржин не мог перестать удивляться. Ну почему мужики, которые отлично зарабатывают, имеют квартиры и дачи, купили женам шубы, в свои свободные от работы дни наряжаются в спецовку и тащатся не пойми куда, в развалины, роются там и порой находят полную ерунду? Обратите внимание на слово «порой». Не каждый раз возня в грязи приносила плоды. Часто два на всю голову странных дядьки возвращались назад с пустыми руками. Если же они нечто откопали, то оба профессора на обратной дороге садились сзади и принимались восхищаться тем, что нарыли, проведя весь день, ковыряясь во всякой фигне.

Как-то раз, после того как парочка вроде умных мужчин, а на самом деле полных дураков, весь путь до Москвы ахала над каким-то потерявшим весь приличный вид подсвечником, Толя, привезя безумцев домой к Лыкову, сказал его домработнице Галине:

— Совсем хозяин мозг потерял! Как ему не надоест дерьмо перелопачивать? Я б на его месте на диване полежал, телик поглядел.

— Дурак здесь ты! — рассмеялась Галя. — Иван Николаевич и Гавриил Петрович — известные ученые. Они археологией увлекаются. Подсвечник, который сегодня привезли, старинный. За него бешеные деньги на аукционе получить можно.

Наверное, Галя, которая служила у профессора много лет и давно считалась членом семьи, нашептала хозяину, что водитель ничего не смыслит в раскопках, потому что через пару дней Лыков позвал водителя в свой кабинет и объяснил ему, куда и зачем ездит.

Большинство дворянских усадеб в Подмосковье или в сопредельных областях были разграблены вскоре после большевистской революции 1917 года. Почти все законные владельцы тех земель и домов собирали произведения искусства, обладали разными ценными вещами. Но те, кто пришел убивать и грабить угнетателей простого народа, не имели хорошего образования и не понимали, что на стене особняка висит картина кисти Ренуара. В зале находится изображение какой-то бабы? Пусть горит вместе со зданием. В пожарах, которые устраивали мародеры, погибали и бесценные библиотеки. Малограмотные красноармейцы искали золото, украшения, порой находили их и поджигали книги, не понимая, что многие тома стоят намного дороже колец и серег. А порой владельцы усадеб убегали, забрав наиболее ценное, остальное имущество прятали, надеясь когда-нибудь за ним вернуться.

Лыков и Сохин составили карту усадеб Московской и ближайших областей. Ученые знали: в двадцатых годах прошлого века массовые налеты грабителей прекратились. Если барский дом сохранился в хорошем состоянии, то он при советской власти он стал санаторием, больницей или базой отдыха. Развалины никто не трогал, и, чем дальше от Москвы, тем больше было руин. Иван Николаевич и Гавриил Петрович всегда отправлялись туда, где от здания почти ничего не осталось, и начинали раскопки. Найденные вещи они потом реставрировали и передавали местным музеям.

— Во идиоты! — подвел итог беседы Анатолий, выйдя из кабинета и увидев домработницу. — Нет бы себе что ценное забрать и продать! Эдак на дачу накопить можно!

— Уже один раз говорила: дурак у нас ты, — фыркнула Галя и ушла.

А у Анатолия через пару недель возник план, как обогатиться. Память у водителя отличная, он не забыл ни одного места, куда возил глупых в вопросе денег, но очень ученых мужиков. И Коржин начал действовать.

Он выложил в сети объявление: «Приглашаю желающих найти клад! Выезд в 5 утра, возвращение в 10 вечера. Уникальная возможность отыскать драгоценности княгини Трубецкой! Вас будет сопровождать опытный археолог, кандидат наук Анатолий, потомок рода Толстых». Остается лишь удивляться вере наших людей напечатанному слову. Ну почему многие считают интернет местом, где пишут и говорят только правду? Вот вы бы откликнулись на подобное предложение? Я бы никогда! Но на отсутствие клиентов «археолог» не жаловался.

На первую поездку, правда, записались всего двое. Домой они вернулись счастливыми — один откопал маленькую вазочку, второй — чашку. «Кандидат наук» сказал парням, что им невероятно повезло, они нашли часть имущества княгини Трубецкой. Об этом можно написать в своих аккаунтах, но выставлять фото — ни-ни. Вещи очень дорогие, вдруг о них узнают бандиты? И вообще, все, что ты нашел, принадлежит государству. Увидят стукачи вашу удачу — жди бед. Нагрянет полиция, отнимет все.

Постепенно Коржин выстроил успешный бизнес. Он договорился с владельцем придорожного трактира, привозит ему раз в неделю группу из шести-восьми человек. Люди на пути туда и обратно пьют чай или кофе, едят салаты и котлеты. Пять процентов выручки от их посещения падает в карман «ученого». Наличкой, никаких онлайн-переводов. И плата за поездку тоже улетает прямиком в кошелек водителя. Заработок нельзя назвать стабильным, но народ приходит. Основная задача Анатолия — обеспечить кому-то одному находку. Остальные ему страшно завидуют и непременно идут в следующую «археологическую» экспедицию.

У Коржина появились деньги, он стал думать о покупке участка, а там и свой домик построить можно. И тут его сожительница Алена забеременела. Баба прямо разум потеряла, как только услышала, что ждет ребенка, собралась по магазинам, приданое младенцу закупать. Решила потратить тьму рублей, а они Анатолию даром не достаются. Да ничего у наглой твари не удалось. Сожитель сказал:

— Сначала роди, а там посмотрим.

Когда появилась девочка, Толя обозлился. Что за дуру он у себя поселил?! Не сумела пацана на свет произвести?!

Вот тут я не выдержала:

— Пол ребенка определяет отец!

— Ну, это все бабье говорит, у которого мальчики не получаются, — скривился Коржин. — Ребенок в животе растет, все от матери у него. Девка мне вообще не нужна! Какой толк в ней? Пока растет, денег мешки потратишь. Платья-шматья, ботиночки-шматиночки, одень, обуй, накорми… И что в результате? Выйдет замуж, рукой помашет. Одни убытки, никакой прибыли! А парень — помощник отца, подрастет — начнет со мной кладоискательством заниматься.

В общем, Анатолий бабу-бракоделку выгнал. Как ему удалось вытолкать на улицу женщину с младенцем? Почему за нее родня не заступилась?

Нищая, голодная Алена приехала в Москву за счастьем из Тьмутаракани. Из багажа у нее имелся маленький рюкзачок с одной парой белья. А Толе от покойных родителей досталась московская квартира, да не какая-нибудь, а трехкомнатная. Он очень обеспеченный мужик. Коржин решил сдать одну спальню, вывесил объявление: «Нужна домработница. Зарплату платить не стану, но обеспечу бесплатными жильем и едой». Последние слова приманили жутких старух, кому сорок, а кому и больше лет. Анатолий же еще тридцатилетие не справил. Зачем ему бабки? И вдруг пришла Алена, моложе Коржина, хорошенькая внешне — она и осталась.

Спустя короткое время Толя начал называть девушку женой, но в загс ее не повел. Если в паспорте штамп поставить, то бабенка может потребовать при разводе разделить квадратные метры. Правда, она тупая, в доме не прописана, но береженого Бог бережет.

А потом девка забеременела, и оказалось, что она не такая глупая, какой хочет казаться. Ни словом не обмолвилась, что ждет ребенка, до момента, когда у нее живот появился! Узнав об интересном положении жилички, Коржин сначала в сердцах захотел ее выгнать, потом сообразил, что, прежде чем выставить наглую тварь за дверь, следует найти ей замену.

Анатолий опубликовал новое объявление, но на него никто не откликнулся. Коржин принялся сам звонить тем, кто ищет жилье. Вместо денег предлагал жить в апартаментах, следить за чистотой, стирать, гладить, готовить, убиваться на ниве домашней службы семь дней в неделю с шести утра до «пока хозяин не заснет». Все девки-дуры, узнав, что платить им не статут, тут же отсоединялись и блокировали контакт мужика.

Алене было некуда деваться, поэтому она работала до момента отъезда в роддом. У девушки на тот момент закончилась регистрация в столице, ее следовало продлить. Но Анатолий этого не сделал — пусть дурочка нелегально проживает в Москве, рожает невесть от кого. Никогда дуре у Толи даже копейку не откусить! Когда молодая мать вернулась с новорожденной, Толя заявил ей:

— Сдаешь девку в интернат, пишешь отказ — и дальше живем спокойно. Следующий ребенок должен быть сыном, иначе пойдешь на… Понятно?

— Нет, никогда дочку не брошу, — прошептала Алена.

— Тогда пеняй на себя, — отрезал Коржин, вытолкнул идиотку за дверь, покидал ее малочисленные вещи в пакет и вышвырнул его на лестничную клетку. — Проваливай!

— Отдай мой телефон, — тихо попросила мать младенца. — Я сама его давно купила.

— Фиг тебе, — сквозь зубы произнес Коржин. — Ела, пила, жила не за свой счет — значит, трубка мне принадлежит. — И захлопнул дверь.

Через некоторое время Анатолий глянул в глазок, увидел пустую лестничную клетку и обрадовался.

Посетитель замолчал. Мне почему-то захотелось пойти помыть руки, но я сидела тихо.

— Объясните, пожалуйста, зачем мы вам понадобились, — очень спокойным, слишком спокойным голосом попросил Володя.

— Помогите найти Алену, — неожиданно сказал Коржин.

— Зачем она вам? — удивилась я. — Вы же хотели избавиться от докуки. А теперь «назад, князь, назад»[1]?

Анатолий вынул из сумки бумагу и положил ее передо мной.

— Читайте.

Я пробежала глазами по тексту и уже тише произнесла:

— У вас серьезная болезнь, но она лечится. Вы гражданин России, следовательно, получите бесплатную медпомощь.

— Меня нельзя оперировать, и все остальное тоже бесполезно, — прошептал Коржин. — Сказали, недолго осталось. Доктор посоветовал пойти в церковь при больнице, где я обследование проходил. Долго я там со священником говорил. Теперь надо быстро найти Алену, прощения у нее попросить, иначе гореть мне в аду. Я уже покрестился. Вот, значит, какая штука… Где у вас туалет?

— Налево, по коридору до конца, — тихо объяснил Даниил.

— Можете проводить? — попросил гость. — Меня иногда шатает, несколько раз падал.

— Да, конечно, — согласился наш главный по компьютерам.

— М-да, — пробормотал Костин, когда мы остались вдвоем, — выглядит он не очень хорошо. Бледный, аж зеленый, черные синячищи под глазами, руки трясутся. Когда Коржин говорил, я подумал, гадкий мужик! Выгнал женщину с младенцем! Малоприятно с таким работать. А ты как к нему отнеслась?

— Так же, — кивнула я. — Есть мужчины, а есть особи со всеми нужными половыми органами, не принадлежащие к сильному полу. Как их назвать, не знаю. Некто в штанах.

— Он умирает…

— Да. И отказать в помощи человеку, который стоит на краю могилы, нельзя.

Мы посмотрели друг на друга и замолчали.

Минут через десять дверь открылась — вернулся Даниил с гостем.

— Давайте составим договор, — предложил Володя.

— Вы станете искать Алену? — оживился Анатолий.

— Попробуем, — осторожно ответила я. — Что вы знаете о женщине? Фамилия, отчество?

— Алена Кузнецова, — сказал посетитель и замолчал.

— Она по паспорту Алена или Елена? — уточнил Даниил.

Анатолий тихо кашлянул.

— Алена.

— А отчество какое?

— Петровна. Это я помню. Год рождения… Ну, она моложе меня, но точно, сколько ей лет, не знаю.

— Хорошо, — кивнул Володя. — Если я правильно понял, московской прописки у женщины нет. Можете подсказать, где она жила до приезда в Москву? Из какой девушка семьи?

— Деревня Кобылятино, — неожиданно быстро ответил посетитель. — Смешно! Поэтому я называл девку Лошадиной. У нее родителей нет, бабки с дедом тоже. Вообще никакой родни.

— Кобылятино, — повторил Даня и уткнулся в свои ноутбуки.

— Что еще вам известно о сожительнице? — решил не сдаваться Володя. — Нам поможет любая информация.

— М-м-м… — протянул Коржин, — ну… она приехала в Москву…

— Из Кобылятина?

— Оттуда.

Тут меня осенило.

— Ребенок появился на свет в столице?

— Да, — кивнул Анатолий.

— В роддоме?

— Ага.

Даниил сразу понял, что пришло мне в голову.

— Номер помните?

— Чей? — заморгал Коржин.

— Медучреждения, где рожала ваша любовница.

Анатолий поморщился.

— Ну, вообще-то, две девки при ней были, не одна.

Мне захотелось схватить мужика за плечи и потрясти, как бутылку с загустевшим кефиром, но я справилась с собой.

— Правильно ли я поняла вас? В семье появилась двойня?

— Не, не, — замотал головой Анатолий. — Алена одного родила. И что за подстава — еще девку припереть? Не вышел у нее номер! — Коржин осекся, помолчал и продолжил: — Вы уж побыстрее найдите бабу. Батюшка, который меня крестил, посоветовал каждый день, утром и вечером, по три раза молитву читать. Одну. Там про этого… ну… папу… на небе…

— Отче наш, иже еси на Небеси? — подсказал Даня.

— Во! Точно! — обрадовался Анатолий. — Произносить трижды до завтрака и на ночь. Сказал: «Не пропускай. Бесов у тебя на плечах орда. А молитва их прогоняет». Но с памятью у меня нехорошо. Сегодня утром встал, держусь за спинку дивана и думаю: «Что делать надо?.. А! Завтракать! Куда идти? На кухню! А где она?» Недуг так душит, к голове подбирается!.. Вы уж помогите! Если Алена меня извинит, то появится шанс выздороветь! Так священник сказал.

Правая бровь Костина поползла вверх.

— Если Алена вас простит, то вы поправитесь?

— Да-да, — затряс головой Коржин. — Так батюшка сказал… Поживее поворачивайтесь, а то мне все хуже и хуже!

Я молча слушала мужчину. Значит, его к нам привело не раскаяние, а желание избавиться от болезни. Сомневаюсь, что чтение «Отче наш» в данном случае поможет.

Я не верующий человек, но… Во времена моего студенчества в каждом институте, даже в Консерватории, в расписании стоял предмет под названием «атеизм». У нас его вела пожилая профессор Анастасия Марковна. Она всегда начинала занятие фразой «сейчас расскажу, как обманывают народ», потом читала вслух главу из «Библии», тщательно объясняла текст. В конце семинара, уже собираясь прощаться, Анастасия Марковна произносила:

— Все, о чем я сегодня говорила, — сказки. Апостола Павла и других не существовало, их придумали служители церкви, желая грабить простой народ.

Результат ее усилий: двое юношей стали священниками, несколько девочек — певчими в храмах. А я тогда думала: «Нет ничего плохого в Заповедях Божиих. Моральный кодекс строителя коммунизма, который придумали в советские времена, на их фоне — жалкая попытка воспитания человека». А еще я хорошо помню слова, которые Анастасия Марковна часто повторяла: «Доброе дело следует совершать бескорыстно».

— Каким образом мы найдем Алену, если у нас нет даже самых элементарных сведений о женщине? — тихо поинтересовался Костин, которого, похоже, обуревали те же мысли, что и меня.

— И почему вы сразу не сказали, что на свет появилась двойня? — осведомился Даниил.

— Не, не, не! — запротестовал личный водитель профессора. — Я же говорю, только одна девка была!

Я быстро налила из бутылки воды в свой стакан и залпом осушила его. Володя же не утихал:

— Минуту назад мы услышали про двойню.

— Ага, — кивнул Анатолий, — верно.

— Так двое детей или один? Уточните, пожалуйста, — очень, ну очень вежливо попросил Даня.

— Сложно объяснить, — прогудел клиент. — Значитца, так! Она в мою квартиру из больнички приперлась с кульком.

— С единственным? — тут же уточнила я.

Коржин потер ладонью лоб.

— Дай договорить, не перебивай. Ох уж эти бабы! Все им вмиг требуется сделать! Мужики, расскажу, как дело плясалось, а она пусть молчит. Значитца, так! Сижу на кухне, чай пью. Звонок в дверь. Входит эта шалава. Почти две недели дома не показывалась. В одной руке сумка, типа спортивная, в другой — куль из одеяла. Явилась! Вопрос задал ей: «И где ты пропадала?» Она ответила: «Дочку тебе рожала».

Анатолий опустил уголки рта.

— Прикиньте?! Мне она рожала! Девчонку! Ладно, не обратил внимания на хамеж. Но прошло-то сколько деньков? Она что, по частям ребенка на свет выпускала? В понедельник руку, во вторник ногу? И где мой сын? На фига мне нужна будущая баба? — Коржин скрестил руки на груди. — Вам никогда не догадаться, что дальше произошло. Смотрю на сумку, которую эта дура приперла. Та шевелиться начала, потом звук раздался, типа кряхтит кто-то. Лахудра моя в кошелку руки запустила и… — Анатолий сделал паузу и обвел нас взглядом. — Как думаете, че она вытащила?

— Кота? — предположил Костин.

— Щенка? — одновременно с ним высказался Даниил.

— Второго ребенка! — воскликнул Коржин. — Прибалдел я, вопросик задал: «А этот откуда? Ты вообще с ума сошла? Двоих, что ли, родила?» Баба молчит. Объяснил ей: «Если это мальчишка, то он здесь останется, а девку уноси куда хочешь». Так дрянь вообще мозг потеряла. А наглости не занимать ей! Давай бубнить: «У нас дочь! Вторую девочку мне подарили!»

— Не поняла, — не выдержала я.

— Чего тут непонятного? — фыркнул рассказчик. — Уже не раз повторял: тупая она баба, даже врать хорошо не умеет! Вы сейчас со стульев попадаете, когда узнаете, что я дальше услышал. — Мужчина показал на меня пальцем. — Только пусть она молчит! Не в первый раз это условие ставлю! Ваша тетка должна навсегда заткнуться!

— Анатолий Максимович, — громко произнес Костин, — Евлампия Андреевна — один из лучших детективов. Она задает нужные вопросы. Вы уж решите, работаете вы с нашей командой или отправляетесь по иному адресу.

— В интернете о вашей конторе пишут только хорошее, говорят, вы скидку даете. Я уже в двух местах побывал. Там даже договорить не дали, сказали, нет у них времени, все заняты.

Даниил схватил кружку и, прикрыв ею часть лица от носа до шеи, сделал вид, что пьет воду.

— Вы согласились помочь, — бубнил Коржин, — но трудно говорить, когда она… — гость показал на меня пальцем, — постоянно языком машет.

— Мы внимательно вас слушаем, — сказал Костин. — А вопросы во время беседы все присутствующие задавать будут.

Хорошо понимаю, что никто никогда не поверит в правдивость истории, которую рассказал Коржин, но, тем не менее, сейчас поведаю ее вам.

По словам Анатолия, ситуация после возвращения любовницы из роддома развивалась так. У жилички была при себе новая, похоже, дорогая спортивная сумка, молнию до конца она не застегнула. И еще женщина несла младенца, закутанного в одеяло. В какой-то момент сумка зашевелилась. Алена вынула вторую девочку и рассказала мужчине сказочку.

Она вышла из роддома, денег при себе не было, но был проездной на метро. Молодая мать поплелась к подземке, путь Алены лежал через парк. Сил у нее не было совсем, поэтому она села на скамейку, решив передохнуть. И тут рядом, словно из ниоткуда, возникла тетка с сумкой в руке. Она устроилась рядом, осведомилась:

— Твой ребенок?

Алена молча кивнула.

— Сколько ему месяцев?

Конечно, девушке следовало понять, что ей встретилась дама, желающая поболтать от скуки, и двинуться дальше, но молодую мать шатало от слабости, сделать даже пару шагов она пока не могла. И незнакомка хорошо выглядела. На ней сидел дорогой костюм, в ушах сверкали серьги, на шее висел красивый кулон — красное сердце, пронзенное стрелой. Алена поддержала беседу.

— Только из роддома выписали.

— Почему одна идешь? — удивилась элегантная бабушка. — Мужа нет?

— Есть, — коротко ответила молодая мать.

— Ясно, — протянула незнакомка и поправила прядь волос, упавших на лоб.

На пальце сверкнуло кольцо, очень дорогое.

— И куда теперь денешься? — продолжала дама. — Полагаю, твой супруг не рад, что стал отцом.

— Он мальчика хотел, — прошептала Алена. — Но, наверное, роди я сына, Анатолий бы тоже обозлился.

— И куда ты теперь? — повторила свой вопрос незнакомка. — Небось, устала уже?

Алена не стала притворяться бодрой.

— Да. Из окна палаты, где я лежала, этот парк хорошо виден. Он упирается в станцию метро. Спущусь в подземку, наверное, место мне уступят. Дома отдохну сутки, потом решу, что делать. Мне пока трудно передвигаться, и все время в туалет хочется. Пришлось даже в торговый центр зайти. Вон там он, видите?

Незнакомка кивнула и неожиданно сказала:

— Постереги мою сумку, отойду минут на пять к машине и вернусь. Награжу тебя за то, что присмотришь за поклажей. Только не закрывай молнию до конца.

— Ой, не надо ничего! — отозвалась Алена. — Я все равно тут сижу…

Пожилая дама удалилась, Алена осталась на скамейке. Прошло пять минут, десять, сорок, час… Сумка вдруг зашевелилась, из нее донеслось кряхтение. Алена поколебалась короткое время, потом полностью открыла ее и остолбенела. Внутри лежал ребенок чуть старше девочки, которую молодая мать держала в руках, но ненамного, может, на пару недель. Вокруг стояла тишина, никого рядом не было. Подкидыш зарыдал. Молока у Алены было много, и, хоть она пока была совсем неопытной мамой, поняла, что брошенка голодна. Покормив чужого ребенка, а потом и свою дочку, женщина поменяла детям памперсы, радуясь, что ей при выписке подарили упаковку. Стало ясно, что ей подкинули девочку. Она взяла сумку и поехала домой.

Анатолий посмотрел на нас.

— Вы в такую чушь поверите?

— В жизни всякое случиться может, — пробормотал Даниил.

Мы с Костиным молчали. Анатолий усмехнулся.

— Вы люди интеллигентные, честно не скажете: «Бред нам Коржин сейчас сказал, пургу намел». Но, честное слово, именно так она мне наврала… Ну и…

Гость замолчал.

— Вы ее выгнали, — произнесла я вместо посетителя.

Анатолий покраснел.

— Когда баба про беременность сообщила, я сразу сказал: «Раз уж так получилось, то роди мальчика. Девку велю сдать в детдом». Честно свое мнение высказал, заранее предупредил. Мальчишку приму, а с девчонкой пусть валит куда глаза глядят. А она что учудила? Двойню приперла! Крольчиха! Велел уходить, так она плакать принялась, на жалость давить, говорила: «Только пару дней побуду, потом, честное слово, уеду, никогда меня не увидишь!» Ага! Нашла дурака! Поселится в тепле, потом не выковырну! Велел немедленно вон валить.

Коржин замолчал.

— Дальше что было? — осведомился Костин.

Наш клиент пожал плечами.

— Ничего. Она ушла.

— Сколько времени прошло с тех пор?

— Шесть лет, — вздохнул Коржин.

— Вы не помните, в каком роддоме появилась на свет ваша дочь? Может, сумеете назвать число и месяц?

Анатолий потер затылок.

— Ну… не холодно тогда было на дворе, но и не жарко… Число… число… О! Май стоял! День Победы праздновали. Я тогда сидел утром перед теликом, демонстрацию показывали. Баба на следующее утро вернулась.

— Давайте составим договор, — предложил Костин.

— Скока вперед вам отстегнуть надо? — забеспокоился водитель. — Аванс какой? Плохо сейчас с деньгами… — Он тут же спохватился. — Не подумайте, что обману! Просто задаток большой не потяну. Пожалуйста, помогите пока за честное слово.

— Мы не берем деньги вперед, — успокоил посетителя Костин. — Финансовые расчеты — лишь после того, как получите нужную информацию.

— Здорово! — заликовал Анатолий. — Спасибо. К завтрашнему дню ее отыщете?

— Нет, — одновременно сообщили мы с Даниилом.

— Ладно, — вздохнул Коржин. — Но уж поторопитесь.

— Десятое мая, шесть лет назад, — вздохнул Даня, когда гость ушел. — Запустил поиск. Тогда уже столица огромной стала, приросла новыми районами, появились в изобилии гастарбайтеры… Мне вот что в голову пришло, когда мы с Кожиным говорили. Видите карту?

Я повернула голову к стене, на которой висел экран.

— Голубые точки — это платные роды, — объяснил Даня. — Их можно сразу отсечь. «Добрый» папа Анатолий скорее бы удавился, чем заплатил за появление младенца на свет.

Отметок на карте стало чуть меньше.

— Алена говорила пожилой даме, что идет из роддома. Прошла всего ничего, а уже очень устала, — продолжил Даниил. — Оранжевые точки — зеленые зоны неподалеку от всех роддомов.

— Немало их, — заметил Володя.

— Согласен, — улыбнулся наш компьютерный сыщик. — Но нужен такой парк, который почти упирается в станцию метро. Места отдыха, возле которых подземки нет, убираю.

— Отлично, — кивнула я, — еще часть ушла.

— Если верить Анатолию, Алена сказала, что заходила в туалет. Она отошла от роддома на небольшое расстояние, увидела торговый центр, воспользовалась там сортиром, пришла в парк, села на скамейку. К ней женщина с сумкой подошла. Следовательно, смотрим на универмаги и оставляем только роддома неподалеку от метро, парка и магазина. Что в остатке?

— Пять штук! — обрадовалась я.

— Любовник ее в роддом не привез, не присутствовал при ее оформлении. Историю про появление на свет девочки он знает лишь со слов Алены. Сагу о богатой даме с сумкой, в которой лежал еще один новорожденный, она же поведала. Правда ли это? Может, охотничья история?

— Зачем врать, где родился ребенок? — удивилась я.

— Без понятия, — ответил Даниил. — Не могу утверждать, что сожительница Анатолия — лгунья, но у нас нет о ней никаких сведений, кроме тех, что сообщил Коржин. И еще мне кажется удивительным внезапное крещение мужчины. Поговорил со священником и уверовал? Другие годами на службу ходят и никак к Богу не придут.

— Наверное, по-разному случается, — заметил Костин, — но у меня тоже возникло ощущение, что Анатолий нам не все сообщил.

Утром Макс сказал за завтраком:

— У меня к тебе два вопроса. Первый тебе не очень понравится.

— Задавай, — кивнула я.

— Может, все-таки отметим твой день рождения?

— Конечно, — согласилась я. — Ты купишь мой любимый пирог в кондитерской «Бруно», сядем в гостиной, запустим какую-нибудь старую комедию с Луи де Фюнесом, «Фантомас» или что-то из серии про жандарма. Только ты рано озаботился, до дня моего появления на свет еще полтора месяца.

— Давай пойдем в ресторан, — вздохнул Макс. — Соберем друзей…

— Никогда! — отрезала я. — Хочу пирог и Луи де Фюнеса.

— Вспомни, как здорово отмечали мой юбилей! Сколько подарков я получил!

— Я сама все могу купить, у меня хорошая зарплата. Хочу сидеть у телика в старой пижаме и тапках, лопать пирог и веселиться, глядя, как жандарм попал в очередную идиотскую ситуацию.

— Это же день рождения, праздник, — пытался переубедить меня Макс.

Я объяснила свою позицию:

— Каждый день, кроме редких выходных, я встаю в шесть, несусь в душ, сооружаю с помощью фена некое подобие укладки на голове, завтракаю, одеваюсь прилично, рисую милое лицо, сажусь в машину и еду на работу. Вокруг меня постоянно люди, поэтому следует хорошо выглядеть. Народ разный, далеко не всем я нравлюсь. Если заявлюсь в офис лахудрой, тут же начнут шептаться: «Жена-то нашего хозяина постарела, подурнела, за собой не следит! Мало того, что глупая, так еще и страшная!» Поэтому в свой личный праздник я хочу пирог, пижаму и комедию. И никого, кроме тебя, рядом.

— А я люблю сюрпризы, — улыбнулся Вульф. — И розыгрыши. Сама-то ты мне что устроила? Сказала: «Давай отметим твой юбилей вдвоем, в санатории. Там бассейн, спа-комплекс, номер отличный». И что получилось, а?

Я рассмеялась.

— Когда пошли ужинать, заиграл оркестр, полетели к потолку воздушные шарики, откуда ни возьмись появились друзья…

— Вот-вот. Тебе можно, а мне нельзя?

— У каждого свои радости, — заметила я. — Ты обожаешь розыгрыши, шумные компании и застолье. А мне нужны пирог, пижама и самая глупая из всех глупых кинокомедия.

— Услышал тебя, — вздохнул Макс и перевел наш разговор на другую тему. — Ты в чем сегодня пойдешь?

До сих пор Вульф никогда не интересовался, что я натяну на себя для похода на работу. Изумившись, я ответила:

— Да как всегда, джинсы и рубашка. Вроде на улице тепло.

— Ты прекрасна в любой одежде, но…

Я выронила чайную ложку, та упала на пол. Что происходит? У меня самый лучший муж на свете. Вульф добрый, щедрый, неконфликтный. Я люблю Макса, а он любит меня. Но что касаемо нарядов, я никогда не советуюсь с супругом. Почему? Даже если натяну на себя мешок из-под картошки и спрошу мнение Макса насчет такого «платья», я всегда услышу: «Прекрасно!» Не подумайте, что ему все равно, как я выгляжу. Просто Вульф уверен, что ему досталась женщина редкой внешней привлекательности и в придачу умница. А то, что она щеголяет в мешке из-под картошки, — мода нынче странная. И вдруг сейчас такой вопрос. И на мой ответ необычная реакция мужа «ты прекрасна в любой одежде, но…».

Я хотела попросить Вульфа объяснить, что не так с джинсами и рубашкой, но тут в открытом окне столовой возникла голова. На ней сверху торчали железные бигуди.

— Видели, как Николай с пятого участка мимо вашего дома пробежал с букетом? — поинтересовалась голова. — Не знаете, куда он намылился?

— Доброе утро, Майя, — поздоровалась я. — Прости, не смотрела в сад.

— Он по улице сайгаком проскакал, да с громадным веником тыщ на десять, не меньше, — уточнили «бигуди». — Откуда такие деньжищи? Долг по коммуналке ведь у мужика!

Я взяла чашку и старательно изобразила процесс распивания чая. Вместо меня ответил Макс:

— У Николая Агапова и Риты Соломиной сегодня свадьба. Если не ошибаюсь, гулять собираются широко.

— О-о-о, почему я о таком событии не знаю?! — простонала Майя. — Вас позвали?

Моя нога быстро пнула под столом мужа, но Вульф не сообразил, что ему следует проигнорировать вопрос, и кивнул.

— Да. Сначала поедем в загс. Лампа свидетель со стороны невесты.

Я подавилась чаем. Совсем забыла про свое участие в бракосочетании! Вот почему Вульф поинтересовался моим нарядом. Джинсы для торжественного момента не годятся.

— А меня не позвали! — возмутилась Майя. — Наплевали на дружбу! Это красиво? Евлампия, выскажись!

На языке у меня висел ответ. Вернее, тоже вопрос. Красиво ли делать тайком фото целующихся Коли с Ритой, выставлять его в чат нашего поселка и комментировать: «А я всегда все про всех знаю! Подписывайтесь на мой Телеграм-канал «Глазастая Майя»! Самые горячие новости там!»?

— Лампа, — ныла женщина, — ты дружишь с Ритой! Попроси ее меня пригласить на банкет! Пли-и-из! — Она влезла в окно, села за стол и обратилась к Краузе: — Фиалка Тигровна, налейте чаю!

Роза Леопольдовна глянула на меня. Я встала.

— Майя, у нас сейчас нет времени, мы уезжаем на работу.

— Так попросишь Ритку?

— Попробую, — соврала я, — но не могу гарантировать тебе положительный результат.

— Если в самом деле пролоббируешь мои интересы, то отблагодарю по полной! — пообещала Майя, встала и пошла к двери, не переставая говорить. — Некоторые бабы, несмотря на все хорошее, что ты им сделала, постараются не позвать лучшую подругу на праздник. А все потому, что я намного красивее Ритки, стройнее и лучше одеваюсь, чем она!

Продолжая возмущаться, Майя ушла.

— Сначала недоумевал, по какой причине Жукова рвется в гости туда, куда ее не звали, но сейчас понял, в чем дело, — усмехнулся муж, глядя в планшет. — Блог сплетницы взлетел в рейтинге и теперь находится на первом месте по мнению журнала «Сельское угодье». Слушай, зачитываю ее вчерашний пост. «Сегодня в шесть вечера актер Андрей Совин пригласил на чай театрального критика Петра Филиппова. Мирные посиделки завершились после того, как на такси вернулась домой пьяная в зюзю Лиза, жена Андрюшки. Супруга звезды напала на Филиппова. Посмотрите видео, а потом ответьте на мой вопрос: кто кого мордой в окно вышвырнул — Андрей Петра или Петя Андрейку? Может, Лиза всех мужиков? Или парни наподдали этой бывшей балерине, которую выгнали из никому не известного ансамбля “Пляски коров”?.. Простите, ошиблась, название коллектива, где порхала постаревшая лебедь — “Танцы-данцы”».

Макс взял чашку.

— Далее видео. Похоже, мужики мирно баловались коньяком, и тут появилась милейшая Елизавета, она всех отдыхавших в нокаут отправила… Майе нужны интересные, на ее взгляд, новости, поэтому она рвется на праздник к Николаю и Рите.

— У сплетницы много подписчиков? — осведомилась я.

— Неделю назад стало десять тысяч. Чтобы смотреть контент, надо заплатить. У нее такая система подписки: отправляешь запрос, через день прилетает решение, впустят тебя или нет. Оплата по индивидуальной договоренности, кто сколько даст… Одевайся, а то опоздаем в загс.

— Совсем забыла про свадьбу ребят, — призналась я, — поэтому удивилась, когда ты вдруг проявил интерес к моей одежде.

— Ну, мы им об этом не сообщим, — рассмеялся Вульф. — В ресторане нас ждут в семь вечера, а в загс, думаю, можно особо не наряжаться.

— Сейчас выну голубой костюм, — забормотала я, — а в ресторан, наверное, потребуется платье.

— В приглашении указано: «Для дам — вечерний наряд “креатив блэк тай”», — неожиданно сообщил муж.

— Это что такое?

— Вечернее платье, туфли на каблуке, украшения, маленькая сумочка и некая особая оригинальная деталь, которую женщина сама добавила, типа брошки в виде черепа из золота, — объяснил муж. — Поэтому слово «креатив». В интернете я ума набрался!

— Понятно, — кивнула я. — Из всего перечисленного у меня только серьги есть.

— Можно купить, — улыбнулся Вульф.

— Ради одного похода на тусовку? — вздохнула я. — Меня жаба задушит.

— Зайди к Гортензии, — предложил супруг, — у вас с ней один размер. Даст тебе что-нибудь из своего.

— Точно, у Горти три гардеробные! — обрадовалась я. — После работы забегу к ней.

Моя лучшая подруга и родственница Гортензия Петровна купила соседний с нашим дом специально, чтобы мы жили рядом. Близкие друзья зовут ее Горти, она моя тетя. Мой дедушка после долгих лет совместной жизни бросил свою жену, мою бабушку, от которой у него родилась дочь Оля, моя мама, и повел под венец другую женщину, а та тоже родила дочь, Агнессу. Несси — так все звали девочку — выросла, стала супругой Георгия Андреевича Фролова и в один прекрасный день захотела найти свою племянницу, то есть меня. Почему она поменяла имя на Гортензию? По какой причине стала работать вместе со мной в детективном агентстве Макса Вульфа? Об этом я уже не один раз рассказывала, повторяться не хочу[2].

Покопаться в шкафах Горти — замечательный совет. У нее несколько гардеробных, каждая размером с космодром. Там определенно найдется нечто красивое. А сейчас пора на работу.

— Узнал кое-что, — обрадовал нас Даня. — Нельзя сказать, что сведений много, но главное — начать. В Москве есть лишь один роддом, который соответствует всем показателям. Он расположен впритык к парку, пройдя через который сразу увидишь вход в метро. Слева от медцентра возвышается большой торговый центр. О роддоме хорошие отзывы в сети, женщины хвалят врачей и медсестер. Правда, здание старое, одноместных палат нет. Сразу отвечу за незаданный вами вопрос: беременная иногородняя женщина имеет право рожать в Москве, естественно, при наличии нужных документов и справок. Но вот незадача…

Плавную речь нашего ловца крупных рыб в океане интернета прервал звонок городского телефона. Даниил живо схватил трубку и, как всегда, включил громкую связь. Я услышала голос Анатолия.

— Здрассти! Ща вспомнил! Когда баба умотала со своими спиногрызами, из роддома позвонили. Эта дрянь дала мой номер. Тетка представилась их главбухом, потребовала доплатить за лишние дни пребывания. Если откажусь, в суд подадут. И че делать? Поехал, короче, в роддом. Он стоит слева от торгового центра, метро в двух шагах. И вот еще: Алена говорила, что в Кобылятине у нее есть подруга, одноклассница Леонова Татьяна.

— Спасибо, — поблагодарил его Даниил и вернул трубку на место. — Это то медучреждение, о котором я только что говорил, но не успел договорить. Роддом закрыли. Здание много лет не ремонтировали, лопнула труба, вода хлынула в подвальное помещение. Погибли все документы.

— Но они, может, хранили информацию в интернете? — предположил Костин.

— Нет, — коротко ответил Даня.

— Почему? — удивился Володя.

— Вопрос не ко мне, — усмехнулся парень, глядя в ноутбук. — Ну, просто не хранили. По какой причине Алена выбрала данное место? Думаю, из-за того, что оно неподалеку от дома, где живет Коржин… Вы не хотите чайку-кофейку попить? Заодно мне стаканчик капучино принесете. А я, пока вас нет, начну огород перекапывать.

Когда мы через час вернулись в кабинет, у Дани был радостный вид — похоже, он перелопатил все грядки на поле интернета.

— Значит, так, — начал парень. — Начну со сведений про деревню, из которой приехала Алена. Такой давно нет, жителям дали хорошие квартиры в микрорайоне Ванино. Небось большинство людей обрадовались. Кобылятино словно замерло в начале двадцатого века — вода из колодца, туалет во дворе, газа нет. Хорошо, хоть электричество им в середине шестидесятых годов провели. В школу дети ходили в деревню Маскино, три километра пешком в одну сторону. О родителях и детстве Алены пока ничего не выяснил, кроме того, что девочка получила аттестат с одной четверкой, остальные пятерки. Это все. Из тех, кто мог хорошо знать семью Кузнецовых, жива и здравствует их соседка, одноклассница Алены Татьяна Сергеевна Леонова. У нее свое ателье, а у ее мужа несколько автосервисов. У пары свой дом в поселке Юркино. Сегодня женщина весь день дома. Лампуша, она ждет тебя в любое время с десяти до восемнадцати часов. Сможешь?

— Конечно.

— Вместе поедем! — воскликнула Горти.

— Только ты на пассажирском сиденье, — потребовала я.

— Я прекрасно вожу машину! — обиделась Гортензия. — Не плетусь, как ты, со скоростью мыши, которая сидит на яйцах!

— Мыши — не куры, — зачем-то вступил в беседу Володя, — они не высиживают яйца.

— Да? — изумилась моя лучшая подруга. — Откуда тогда мышата?

— Грызуны их рожают, — как всегда, спокойно ответил Даниил.

— В общем, ты, Лампа, не умеешь быстро ездить! — заканючила Гортензия. — Мы потратим уйму времени! Поедем со скоростью беременной черепахи!

— А вот это пресмыкающееся несет яйца, — объявил Костин.

— Мышь рожает, черепашка несет яйца. Где логика? Мышка способна высиживать мышат, а несчастному животному в панцире как сесть на яйца, а?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — продекламировал Даниил. — Автор — Шекспир, пьеса «Гамлет, принц Датский». И, простите за уточнение, черепахи яйца откладывают.

— Не поняла, — заморгала Горти. — Куда они их кладут?

Даня хихикнул.

— Откладывают! В ямку в песке. Потом уходят, а через время черепашата вылезают. Вот курица несет яйца.

— Куда? Разве можно их в крыльях удержать? Каким образом у нее это получается? Только не говори, что у кур корзинки есть, никогда не поверю!

— Просто выражение такое, — объяснил Даня.

— Мыши, значит, мышат рожают, — задумчиво забормотала моя подруга. — Небось, кормят их, заботятся. А куры в яму нерожденных цыплят кинули и свалили! Ну прямо матери столетия!

— У наседок гнезда, — пояснил Володя, — они там сидят.

Горти в очередной раз впала в изумление.

— Зачем?

— Греют яйца своим телом, а когда время приходит, цыплята вылупляются, — растолковал Костин.

Я посмотрела на Володю.

— Мы с Максом должны быть через час в загсе, а вечером в ресторане. Самое удачное время для поездки — с тринадцати до двадцати часов. В девять вечера на банкете надо уже быть.

— Сейчас договорюсь с Леоновой, — пообещал Даня.

В нужный час я села в машину к Горти, подруга нажала на газ и спросила:

— Как прошла регистрация? Тетя в костюме, торжественная речь, роспись в книге, все за полчаса? Мне очень нравится слово «брачующиеся». Интересно, кто его придумал? И как тогда называть пары, которые пришли разводиться?

— Бракоделы, — хихикнула я. — Коля и Рита не хотели марш Мендельсона и тетю с фальшивой улыбкой. Они попросили провести мероприятие тихо, без помпы, просто в кабинете. И в ресторан пригласили лишь самых близких. Он находится в Полянкине, твое приглашение — у меня.

— Отличные новости! — обрадовалась Горти. — Там гениальный шеф! Очень вкусное место! Нарядимся по полной программе, повеселимся…

Продолжая болтать, мы добрались до нужного поселка и нашли дом Татьяны. Я нажала на кнопку домофона.

— Открываю! — произнес веселый голос.

Калитка распахнулась, мы пошагали по дороге к дому, и тут из особняка вылетела стая собак и котов. За ними бежала худенькая школьница, крича:

— Не бойтесь, никто не кусается! Ребята просто хотят посмотреть, кто приехал!

— У нас тоже собаки и коты, — ответила Горти. — И вообще, следует людей опасаться, а не собачек с кошками.

Девочка подбежала к нам, и стало понятно, что школу она давно окончила.

— Здрассти, — начала беседу женщина, которую я приняла за подростка. — Меня зовут Татьяна. А вы Евлампия и Гортензия? Из детективного агентства?

— Да, — одновременно ответили мы.

— Надо же, — рассмеялась хозяйка. — Всегда думала, что детективы — здоровенные мужики с сердитым видом. Справа у них висит пистолет, слева — автомат.

— А на шее граната на шнурке, — хихикнула я.

Мы вошли в дом, сели в уютной столовой и получили по чашке хорошо заваренного чая. Хозяйка открыла коробку дорогих конфет. Повисла пауза. Я нарушила ее первой.

— Татьяна Сергеевна, вы дружили с Аленой Петровной Кузнецовой?

— Мы с ней ходили в одну школу… Зовите меня просто Таней.

— Танечка, — начала Горти, — нам сказали, что вы с Кузнецовой учились в одном классе.

— Да, — подтвердила хозяйка дома. — И, предвидя ваш следующий вопрос, сразу скажу: мои родители не радовались нашей дружбе.

— Они конфликтовали с семьей Алены? — поинтересовалась я.

— Что вы! Мои мама и папа никогда не опускались до выяснения отношений с кем-либо. Более того, они всегда помогали Петру, когда от него супруга убежала и дочку бросила.

— Мать кинула Алену?

— Да… Вообще-то, я женщину почти не знала. Кузнецовы — не из коренных кобылятинцев. Они дом купили, приехали с ребенком. Сама я тогда совсем мелкая была, не помню ничего про их появление. Нам с Аленкой тогда, наверное, года по два, может, по три было, не могу точно сказать. Мы не сразу подружились, только перед первым классом. Кузнецова — тихая-тихая, молчаливая, терпеливая, внешне не особо красивая. Волос много, с мелкими завитками. Глаза карие, губы пухлые. Сейчас гель для такого эффекта вкалывают, а у нее свои такие. Вот и начали ее дразнить цыганкой-оборванкой. Но быстро перестали. Неинтересно было.

— Наверное, все обидчики в глаз от девочки получали, — усмехнулась Гортензия.

— Нет, она никогда не дралась, просто смотрела молча. Поглядит исподлобья, ни слова не произнесет. Но после этого беда приключалась. Один раз Матвей, муж тети Лены, тоже решил ее цыганкой назвать. Чего с дурака взять? Но Аленка на него зыркнула и ушла, как всегда, ничего не сказав. Через час у Матвея сердце заболело, «Скорую» вызвали. Увезли мужика в больницу с инфарктом. А тетя Лена давай на всю улицу орать: «Отстаньте от Аленки, не трожьте ее, глаз у девки особый! Юрка, сын Надьки, ее обозвал — у родителей курятник сгорел! Верка Семенова над Аленой потешалась — бабка ее в тот же день упала, ногу сломала! Теперь мой дурак с инфарктом!» После такого выступления тети Лены девочку больше никто не обзывал… А мать ее давно удрала в неизвестном направлении. Бросила и ребенка, и супруга, и все хозяйство.

— Не знаете, что побудило женщину поступить таким образом? — спросила Горти.

— Небось, нищета ей обрыдла, — развела руками Татьяна. — Мы жили хорошо — дом был крепкий, мама с папой достойно зарабатывали. И Раиса Олеговна, бабушка наша, с нами жила. Она такая традиционная крестьянка — на зиму запасов три погреба. И о живности бабуся не забывала. У коровы сена до неба, куры и кролики в тепле, ну и, конечно, пироги на столе. Мы никогда не бедствовали. Алкоголь даже не нюхали. Про то, чтобы закурить, и не думали — бабуля бы сигарету с губой оторвала. А у Кузнецовых наоборот. Декабрь настал — им есть нечего. Дядя Петя, отец Аленки, к моим родителям придет, на терраске встанет, шапку в руках мнет, ноет: «Одолжите, Христа ради, денег! Дочка голодная плачет!» Мама моя его сначала жалела, деньги давала, потом поняла, что Петр их на очередное ведро с колесами потратит, малышка ничего не получит.

— Ведро с колесами? — переспросила я. — Мужчина покупал старые машины? Чинил их и продавал?

— Если бы, — поморщилась Татьяна. — Он был изобретателем. Вбил себе в голову, что создаст великую вещь — самоходную бадью. Она сама будет к колодцу ездить, воду зачерпывать и домой возвращаться.

— Интересно, каким образом она подобное проделает? — поинтересовалась Горти.

Таня махнула рукой.

— Бред сивой кобылы! В избе на стене должна висеть коробка с кнопками, нажимаешь на одну — ведерко во дворе оживает и к колодцу несется. Там оно, без помощи человека, к цепи присоединяется, вниз едет, с водой поднимается и в избу назад спешит.

— Коробочка… — повторила Горти. — Похоже, это что-то типа пульта. Да только интернет не так давно появился. Может, Петр его раньше всех изобрел?

— Уж он с этим идиотским проектом как дурень с писаной торбой носился, все деньги в свое дурацкое изобретение вкладывал. А где толк? Дочка его вечно чужие вещи донашивала. Но гордая была! Бабуля моя позовет ее: «Аленушка, заходи, пообедаешь с нами!» Школьница вежливо в ответ: «Спасибо, тетя Рая, я сыта». А сама бледная, на ветру качается, но никогда не признается, что от голода еле стоит… У нас в школе на уроках труда мальчики табуретки сколачивали, девочки шили. У Аленки лучше всех получалось. Я после восьмого класса поступила в училище, звала подругу с собой, говорила: «Хорошая портниха никогда без заработка не останется. Зачем тебе десятилетка?» Она уперлась: «Получу аттестат с медалью, отправлюсь в столицу, поступлю во ВГИК, стану известной актрисой». Золотая медаль ей, конечно, не досталась, их на каждую школу ограниченное количество выдавали. Директриса велела училке математики Алене в году четверку поставить, а та и рада была стараться. Медаль уплыла к дочке местной начальницы РОНО. Но Кузнецова все равно в Москву уехала и сгинула, ни разу домой не заглянула. Через время, уж не помню, сколько лет прошло, приехала баба. Мы уже из Кобылятина уехали, на ноги с мужем встали. У меня ателье — правда, пока одно, — у него два автосервиса… Вам чайку подлить?

Мы с Горти не успели ответить. Хозяйка взяла чайник, разлила по чашкам жидкость слабо-коричневого цвета и продолжила:

— Звонок в калитку! В домофон глянула — стоит женщина. Среди соседей по поселку таких нет. Задала вопрос: «Вы к кому?» Она ответила: «К Татьяне Сергеевне Леоновой по делу». Я решила, что тетке срочно нужна обновка, а в ателье все заняты, вот она и прикатила ко мне. Дело было летом, тепло. Я к ней вышла, спросила: «Чем могу помочь?» Приготовилась услышать «вот прямо к завтрашнему дню сшейте платье», а тетка и говорит: «Простите за беспокойство, может, я не туда приехала… Я ищу Алену Петровну Кузнецову. Мне сказали, вы с ней дружите. Подскажите, как ее найти».

Татьяна положила себе в чай сахар и начала его размешивать.

— Нет бы мне спросить, зачем ей Алена, а я рот разинула, брякнула: «Ничем помочь не могу. В последний раз мы виделись, когда она в Москву уехала в институт поступать. Где живет и как ей позвонить, не знаю». Женщина мне визитку дала, попросила: «Если Кузнецова объявится, попросите ее мне набрать». И все.

— Визитку сохранили? — тут же поинтересовалась Гортензия.

— Да, — кивнула хозяйка коттеджа. — Но Аленка о себе знать ни разу не дала.

— Можно нам посмотреть карточку? — попросила я.

— Сколько? — задала вопрос Леонова.

Я решила, что Татьяна почему-то осведомилась о времени, которое мы потратим, разглядывая визитку, и ответила:

— Всего пять…

«Минут» произнести не удалось.

— Ой, посмотрите на них! — всплеснула руками хозяйка. — Да вы что?! Пять!.. Двадцать пять! Хотя нет, тридцать!

— Полчаса рассматривать картонный прямоугольник? — заморгала я. — Зачем?

— Мы просто запишем номер… — добавила Горти.

— Меньше чем за тридцать тыщ ничего не увидите, — ласково улыбнулась Татьяна. — Если нет налички, можете на телефон бросить.

Так речь не про время, а про деньги!

— Тащите, да побыстрее, — приказала Гортензия.

— Сначала деньги, — потребовала хозяйка. — А то посмотрите, цифры запомните, а мне не заплатите.

— А-а-а, — протянула Горти. — Вот интересненько! А есть ли у вас вообще такая визитка? А то получите денежки, а нам фига под нос!

Татьяна встала, подошла к буфету, вынула из него конверт, вытряхнула на стол груду карточек, выбрала одну и помахала ею в воздухе.

— Вот.

Гортензия показала на свою трубку.

— Деньги ушли.

Послышался тихий звук.

— Получила! — подтвердила Леонова и протянула мне визитку. — Можете фото сделать. Больше рассказать нечего.

Спустя несколько минут мы с подругой молча вышли в прихожую. Надев туфли, Гортензия вдруг спросила:

— Когда Алена заявилась к вам с двумя младенцами и попросила пожить в доме, пока она не найдет работу, какую сумму вы с нее потребовали за съем комнаты?

— Что вы такое придумали? Я не видела ее сто лет! У нее что, двойня родилась? Понятия не имею о жизни подруги детства! Я никогда не вру! Я честный человек! — обозлилась Татьяна.

Когда мы выехали на шоссе, я спросила у Горти:

— Почему ты подумала, что, убежав от гражданского мужа, Алена приехала к подруге детства?

— А куда бедолаге еще деться? — пожала плечами жена Жоры. — Денег у нее нет, на руках пара крохотных детей, знакомыми в Москве не обзавелась. Оставалось только к какой-нибудь доброй душе поехать.

Зал ресторана украсили розовыми, голубыми и золотыми воздушными шарами. Вдоль одной стены тянулся стол с салатами и горячими блюдами, далее раскинулся бар, где дежурил парень в белых перчатках, он ловко наливал напитки в стопки, бокалы и фужеры. Рита сменила длинное белое платье на короткое, Коля снял пиджак и галстук.

Макс вручил молодоженам конверт.

— Говорите, чего больше всего хотите — того мы с Лампой вам пожелаем, и оно точно случится.

— Чтобы они разного пола были, — сказала Маргарита. — Мы пока не знаем, кто родится.

— О! — воскликнула я.

— Тсс! — шикнул Коля. — Не дай Бог моя мать услышит!

— Ага, — вздохнула Рита. — Она собралась простынь после первой брачной ночи на заборе участка повесить.

— Зачем? — заморгал Вульф.

— Чтобы все видели, что невеста сохранила невинность, — объяснила Рита. — Говорила же Коле, не зови мамашу! Не надо ей знать, что в ресторане отмечаем! Бросить на телефон фото страницы паспорта с печатью, и хватит. Так нет! Он решил ее пригласить! И что теперь делать? Она про простынь, свидетельство чистоты, без остановки талдычит!

Макс тихо рассмеялся.

— Любая проблема имеет решение. Коля, твоя мама отличит на вид кровь человека от куриной?

— Нет, конечно, — ответил новоиспеченный муж.

— И на анализ простынку не потащит! — подпрыгнула Рита. — Вульф, ты гений! Здесь шеф-повар…

— Митька Ростов, — перебил ее Николай. — Мой лучший друг. Он с хозяином поговорил, нам этот праздник по себестоимости обошелся.

— На горячее шикарные котлеты по-киевски, непременно попробуйте, — сказала Маргарита. — Сейчас все сделаю! Дадут мне кровушку! — И невеста метнулась к двери с табличкой «Служебный вход».

— Ну, Макс, ну, голова! — принялся восхищаться Коля. — Мать моя… ну, мама же! Но характер… О Господи!

— Что случилось? — насторожилась я.

Коля невежливо показал пальцем в центр зала.

— Она собралась тост говорить.

— Это нормально, — кивнул Вульф, — родители всегда на свадьбе речь толкают.

— М-м-м, надо предупредить Ритку, — простонал Николай и поспешил к двери, за которой скрылась его женушка.

Тут же в центре зала возникла дородная тетенька в платье, которое обтянуло ее, как кожура сосиску.

— Здрассти! Давайте познакомимся! — закричала она. — Я Евдокия Трофимовна Сытина, мать Николая. Заведую музеем народных традиций в городе Закслобинин. Хоть он и считается провинцией, наше население, в отличие от жителей столицы, чтит заветы предков. Свадьбу у нас играют по русским канонам. Музыка русская, танцы тоже. Здесь вы такое не любите, но надо провыть, иначе у молодых ничего хорошего не будет.

В зале стало тихо. Ведущий кашлянул, потом старательно улыбнулся.

— Провыть? Как волки? У-у-у!

Все рассмеялись. Евдокия топнула.

— Если не знаете, то и нечего хохотать! В прежние времена женились навсегда и жили счастливо. А почему? Потому что соблюдали обычаи! Потом выть перестали, и пошла фигня! Колька, Ритка, вы где? Эй! А ну сюда!

Дверь с табличкой «Служебный вход» приоткрылась, и появилась Маргарита, за ней шел Николай.

— Встали на середину! — велела мать жениха. — Взялись все за руки! Начинаем ходить и выть! Давайте, давайте! Шевелитесь! Все-все поднялись! Никто не сидит!

Присутствующие образовали круг.

— И-и-и! — визжала директор музея. — Во саду или в огороде невесту нашел, под венец с ней пошел! Уходи от нас беда, язва и морота! И-и-и! Чего стоите? Танцуйте, как я! Хлоп-хлоп!

Гости затопали ногами.

— Войте, войте! — распалялась хранительница народных традиций.

— Это как? — осведомился кто-то.

— И-и-и! — заорала тетушка. — И-и-и!

— И… — сказал кто-то.

— А можно вой чем-нибудь заменить? — спросил Макс. — У вас прекрасно получается, но, Евдокия Трофимовна, среди гостей нет профессионалов вашего уровня.

— Тогда топотуха! — объявила свекровь Маргариты и скинула туфли. — Это танец победы над чертями и призыв добрых семейных духов Оралябина и Чухлядины. Исполняется без обуви. Нужна барабанная дробь. Оркестр! Начинай!

— Простите, — ожил ведущий, — у нас нет живого звука.

— Это почему? — подбоченилась Евдокия. — Тяжело с вами, ни хрена не умеете! Ладно! Пошли все вприсядку!

— Не поняла, — пропищала новобрачная. — Это как?

Ее свекровь закатила глаза, согнула локти, широко их растопырила, уперлась кулаками в бока и стала приседать, выбрасывая вперед то правую, то левую ногу. Потом ловко вскочила и стала напевать:

— Оралябин и Чухлядина! Помогите, подарите жизнь счастливую! У-у-у! Эй, повторяйте, не стойте, как лопата в навозе! И раз, и два, и три, и четыре!

— Во дает, — прошептал Коля. — Здоровье у моей мамаши лошадиное. Я и одного раза так не сделаю. Ну, может, присяду, но не встану, завалюсь на пол.

— Просьба потушить свет! — закричал ведущий. — У нас сюрприз!

— Да нет! — топнула Евдокия. — Еще все традиции не соблюли!

— Мама, — ласково произнес Николай, — это моя свадьба, не твоя.

— Ладно, — неожиданно согласилась та. — Только мы с мужем вас сейчас поздравим. По русскому обычаю! Витя, давай сюда!

Коля повернулся ко мне.

— Что она сказала?

— Сейчас родители со стороны жениха поздравят молодых, — пояснила я.

— Я отца своего не помню, — забормотал Николай, — он ушел от мамы, когда мне то ли год, то ли два было. Потом у мамы появился Константин, но и он удрал, когда я был в старшей группе детского сада. После него были Алексей, Иван, Сергей, Юрий, Павел…

— Все сразу или по очереди? — уточнила я.

— Они долго не задерживались. Кого-то забыл… А! Валерий, Никита… Раз, два, три, четыре… восемь… Наверное, сбился со счета… А-а-а! Биологического отца своего, Семена, не посчитал. Это раз. Костя — два… Итого вспомнил девятерых. Но их двенадцать было.

— Сколько? — заморгала я.

— Дюжина.

— Разве можно столько раз в загс ходить? — заморгала я.

— Мама печать в паспорт никогда не ставила. Она считалась матерью-одиночкой, а это давало много льгот… Девятерых вспомнил, а кто еще трое?.. О! Александр, Анатолий и Юра.

— Про последнего ты уже говорил, — напомнила я.

— Их двое, с одинаковым именем, — объяснил Николай. — И у троих фамилия Кузнецов.

— Ясно, — кивнула я. — Но сейчас Евдокия Трофимовна позвала Витю.

— Про такого впервые слышу, — удивился Коля. — Гляди, идет. Ничего так, симпатичный.

— Костюм хороший, — одобрила я, — обувь хорошая, выше всех похвал. Достойный выбор. Интересно, сколько ему лет…

— У мамы все от сорока до шестидесяти. Молодых она не любит, у них денег нет, но и с пенсионерами жить не станет, у тех болячек полно. Мама комфорт уважает, и она не вредная. С очередным мужчиной разойдется, но дружить с ним не перестанет. Все ее бывшие — совсем не нищие. Отец моей матери дом построил. Константин музей для нее сделал, официально его на маму оформил. Алексей и Ваня продукты присылают, которые продают. У Юры первого все лекарства, какие только бывают, Юра второй владеет сетью магазинов одежды. Остальные тоже старались, но сейчас в отсеве.

— Где? — не поняла я.

— Мужикам по шестьдесят пять стукнуло, — пояснил молодожен. — Мама их попросила о ней не заботиться. Без них все есть. Но Никита до сих пор постельное белье и полотенца грузовиками привозит… Тсс! Давай послушаем, что новенький скажет.

— Добрый вечер, — произнес мужчина в дорогой пиджачной паре. — От всего сердца и души желаю нашим Николаю и Маргарите долгих лет совместного счастья и любви, как у нас с Евдокией. Дарю им бесплатные перелеты во все точки мира, в любой день и час. Отдыхайте, дорогие! Мой самолет всегда для вас!

— А-а-а, — протянул Николай, — вспомнил! Мать упоминала о нем, говорила, что он чем-то таким занимается. Современный бизнес. В интернете вроде. Маманя на вторую дюжину пошла.

— Дорогой, ты так хорошо сказал! — улыбнулась Евдокия Трофимовна. — Могу лишь одно прибавить: никогда не изменяйте друг другу. Ложь убивает любовь. Я ни разу в жизни не обманула супруга, мне такое даже в голову не приходило.

— Это полная правда, — кивнул Коля. — Мама всегда с одним расстанется и только на следующий день после разрыва другого приводит. Она со всех сторон честная женщина.

Утро началось с совещания.

— Мобильный номер, который вы купили у Леоновой, принадлежит Виктории Павловне Седовой, — сообщил Даня. — Она руководила агентством «Посол необычных поручений».

— Если ничего не перепутал, вроде, существует должность «посол по особым поручениям», — заметил Володя.

— Верно, — согласился Даниил. — А у Седовой поручения необычные.

— Давайте позвоним женщине, — предложила я.

— Подожди, — остановил меня наш пловец в океане информации. — Седова основала детективное агентство. Из сотрудников там она одна, больше никто не указан. Чем занимается? Ответа не нашел. Периодически женщина публикует объявления: «У вас есть проблема? Звоните, и у вас больше не будет проблемы! Стоимость консультации — при личном разговоре. Принимаем лишь тех, кто звонит со своего личного номера. Исключительно очный прием. Ни по телефону, ни через интернет не работаем».

— Интересный типаж, — тихо произнес Костин. — Возможно, она про нас знает.

— Повод моего обращения к ней будет таков, — начала я. — У меня лично возникли неприятности, но, поскольку супруг владеет детективным агентством, ни с кем из его сотрудников поговорить о проблеме не могу, мужу вмиг обо всем доложат. Вот я и решила обратиться к Седовой. Та профи, умеет язык за зубами держать.

— Ладно, — кивнул Костин, — звони. Но со своего мобильного, не с рабочего номера.

Я взяла трубку и вскоре услышала тихое:

— Слушаю. Назовите имя.

— Добрый день, — начала я. — Хочется поговорить с Викторией Павловной.

— Как вас представить?

— Евлампия Романова, готовая заплатить любую сумму за правду, — быстро ответила я. — И у меня мало времени, проблему следует быстро купировать.

— Сегодня? — уточнило все то же красивое меццо. — Если срочно, то надо действовать! Готовы встретиться через час?

Я спокойно ответила:

— Готова. Дайте адрес, пожалуйста.

— Станция метро «Аэропорт», первый вагон из центра. Выход к торговому центру, заворачиваете за него, и там парковка. Найдите машину, номер которой я вам сейчас в смс сброшу, и вас привезут в агентство. Подходит?

— Да, — согласилась я, — прямо сейчас выезжаю.

В мое ухо полетели короткие гудки. Я глянула на часы.

— Как раз успею добраться до «Динамо». Оставлю там свою «букашку».

— Тебе сказали про «Аэропорт», — напомнил Костин.

— Тетенька шифруется похлеще Штирлица, — вздохнула я, — не исключено, что на станции «Аэропорт» дежурит некий ее сотрудник — незаметная женщина или обычный мужчина. Он или она позвонит водителю, скажет, что я иду. Если звонка не будет, водитель не посадит меня, уедет быстро, не повезет к Виктории Павловне. Поймет, что его обманули, потенциальная клиентка подземкой не воспользовалась. А это нехорошо. Поэтому надо использовать подземку, приехать якобы из центра и выйти из вагона. Тогда не будет сомнений, что я приехала, как мне велели.

— Каким образом человек на станции узнает, кто именно из толпы идет к машине? — рассмеялся Даня.

Я улыбнулась.

— Седова ставит условие: звонок ей только с личного номера клиента. Соответственно, номер у нее высвечивается. Не надо сейчас говорить про антиопределитель, обычному человеку такой не нужен. Если у него подключена такая услуга, я бы на месте Седовой с ним работать не стала. Найти по набору цифр данные владельца контакта элементарно, отыскать в одной из соцсетей профиль личности легко. А там фото.

Даня поднял руки.

— Сдаюсь. Ты права. Я сглупил.

— Давай, Лампуша, действуй, — напутствовал меня Володя.

…У торгового центра меня ждала неприметная иномарка. Таких на дорогах полным-полно. За рулем оказалась женщина. Она привезла меня в Красногорск, промчалась сквозь город и покатила по узкой дороге в сторону области. В конце концов мы очутились в поселке, и машина въехала на участок. Водитель открыла дверь и велела:

— Выходите.

То, что за рулем сидит сама Седова, мне стало понятно через короткое время после того, как я села в машину. Оставалось лишь удивляться, зачем даме устраивать спектакль и почему она пренебрегла деталями. На заднем сиденье стояла очень дорогая сумка, на правой руке водителя сверкало кольцо, продав которое можно, наверное, купить квартиру вкупе с дачей. У наемного водителя таких вещей не бывает. Но если Виктории нравится исполнять роль в лично ею написанной пьесе, то не стоит мешать ей.

Я послушно вылезла из салона. Мы дошли до дома, и моя спутница распахнула дверь. В ту же секунду из здания выскочили два бенгала.

— Ой! — испугалась я. — Ловите скорее, а то удерут!

— Вам придет в голову покидать место, где вкусно кормят, спать можно на любом диване и кресле и никто не ругает, даже если нагадил на пол у плиты, не дойдя до лотка? — усмехнулась женщина.

— Гадить у плиты — не мое хобби, а все остальное очень нравится. Ни за что бы не ушла из такого райского местечка.

— Можем сесть в кабинете или в столовой. Выбирайте, где вам комфортнее, — предложила хозяйка.

Я наклонилась и начала гладить котов.

— Мне лучше в столовой.

— Вы понравились Феде и Тяпе, — отметила Седова. — Ступайте за мной. Слева санузел, можно руки помыть.

Минут через десять мы сели за стол. Коты устроились там же. Один лег у сахарницы, второй расположился впритык к моей чашке.

— Могу убрать мальчиков, — предложила Виктория.

— Лично мне не нравятся гости, которые ущемляют права хозяев, — ответила я.

— У вас тоже коты любят развалиться на столе?

Я кивнула.

— Да. С ними в компании стая белых мышей под предводительством главного, по имени Геракл Бессмертный. Считается, что грызуны мало живут, но нашему уже не первый год, а он бодр и весел. Плюс две собаки, мопсы Фира и Муся.

— Ой, а я своих не выпустила, — рассмеялась Седова. — Они, когда одни остаются, кавардак устраивают, поэтому сидят взаперти.

Хозяйка быстро ушла. Через короткое время послышался знакомый звук, и в столовую вбежали две псинки — маленькая рыженькая и большая с длинной мордочкой и серой шерстью.

— Та, что размером с блоху, — Кадо, в переводе с французского «подарок». А здоровенный — Фин, — представила собак Виктория Павловна.

— А какой они породы? — поинтересовалась я.

— Московская дворянская, — с самым серьезным видом сообщила Седова. — Кадо я нашла зимой в сугробе, она чуть не замерзла. Похоже, ей тогда год исполнился. А Фина, еще слепым, вытащила из мусорного контейнера. У нас мешки надо сбрасывать в определенное место, их потом оттуда убирают. Привезла отходы, услышала писк, испугалась. Перерыла весь контейнер, нашла трех щенят, отвезла в клинику. Двоих потом, когда они подросли, хорошие люди забрали, а одного я себе оставила.

— Вот гады! — не выдержала я. — Почему хозяева собак не стерилизуют?

— Сама об этом порой думаю, — кивнула Виктория.

— На сайте вашего агентства указано, что вы способны решить любую проблему, — начала я деловую беседу.

Виктория приподняла одну бровь.

— Многие из тех, кто приезжает, начинают беседу с этой фразы. Я по номеру вашего сотового установила вашу личность, посмотрела сведения о вас в интернете. Мы коллеги, только вы, Лампа… Можно так фамильярно называть вас Лампой?

— Конечно, — рассмеялась я.

— У вашего супруга есть агентство, а я одинокий волк.

— Скорее лиса.

Хозяйка улыбнулась.

— Верно.

— Я обратилась к вам, желая узнать нужную информацию. Думала, как бы так хитро ответить о цели своего визита, чтобы вы ни о чем не догадались. Но сейчас не хочется лукавить. Я ищу Алену Кузнецову. У нее есть дочь, может, две. Одна своя, родная, вторую ей вроде как подкинули. Дело непростое. В свое время сожитель выгнал ее… — Я рассказала все, что знала, и прибавила: — Вы приезжали к Татьяне Леоновой, хотели узнать адрес Алены Кузнецовой. Оставили хозяйке свою визитку. Она ее сохранила, показала мне, и так я узнала ваш номер телефона.

— Кто такая Леонова? — удивилась хозяйка.

Я на секунду опешила, поняла, что женщина не притворяется, и пробормотала:

— Портниха, подруга детства Алены. Я подумала, что вы девушку искали и, возможно, нашли.

— А-а-а, — протянула Виктория. — Это очень давно было, простите, забыла совсем.

Я решила не сдаваться.

— На сайте вашего агентства указано…

— Оно не мое, — неожиданно сообщила хозяйка, — хотя и оформлено на мое имя. Был человек, который все делал, но он, слава Богу, умер, и я стала свободной. Конец той работе, понимаете?.. Ох, вспомнила Алену Кузнецову! Софья Николаевна Варякина говорила, что у нее голубая кровь. Ваш муж хорошо известен в узких кругах, моего супруга тоже знали. Когда Зоран ушел из жизни, свет погас, но и зажегся одновременно. Ясно?

— Нет, — призналась я, решив, что Виктория тронулась умом.

— Когда просила вас приехать, я надеялась, что вы сумеете меня понять…

— Зоран… — пробормотал Макс, взял мобильный и произнес: — Жорик, ты где?.. Зайдите к нам… Да, вдвоем.

Не прошло и пяти минут, как в комнату влетела Горти.

— Что случилось?

За ней вошел супруг, одетый в ярко-синий спортивный костюм с надписью «СССР».

— Что за шум, а драки нет? — рассмеялся он. — Чем-то особо эдаким угостить решили? Если оно жидкое, то у меня даже пиво отняли.

— Зоран, — сказал Макс. — Можешь что-нибудь сказать о нем?

— Конечно, — махнул рукой Жорик. — Розочка Леопардовна, будь добренькой, налей кофейку. Только сама свари, растворимый — фигня полная.

— Для вас, Жоренька, что угодно, — ответила бывшая няня нашей дочери Кисы, теперь помощница по хозяйству.

— Жора, когда ты наконец запомнишь, что отца Краузе звали Леопольд, а не Леопард? — рассердилась Горти.

— Неудобно как-то произносить «Леопольдовна», — сказал супруг. — Еще подумают, что Роза — из семьи котов…

— Котов? — переспросила я. — С чего бы людям такое в голову взбрело?

— Ты мультик смотрела про кота Леопольда?

Я кивнула. Конечно, я знакома с классикой советской мультипликации. Но и предположить не могла, что муж подруги знает про этот мультфильм.

— Жора, вернемся к разговору про Зорана. Что тебе про него известно? — продолжил Вульф.

— Да почти ничего, — ответил наш сосед и лучший друг. — Я сам с ним не работал. Мне его методы не нравились, но то, что он был профи, — с этим не поспорить. Вовку Красильщикова убрал, точно знаю. Володька был дебил в кубе! Сначала меня кинул на хорошие бабки, ну и… — Супруг Гортензии сделал глоток из чашки, которую поставила перед ним Краузе, и закатил глаза. — Феерия восторга! Леопардовна, только ты так варишь! Не знаю, что делать буду, когда ты тапки откинешь!

— Жора! — прошипела Горти. — Прежде чем слово сказать, подумай!

— Так я правду говорю, — не смутился супруг. — Похороню Леопардовну — обрыдаюсь, памятник поставлю. Эх, жаль, с того света не возвращаются, ничего нам точно про него не узнать.

— В свое время мы получим исчерпывающие сведения о загробном мире, — усмехнулся Вульф. — Когда Зоран погиб?

— Эк ты спросил. Он на моей памяти раза три в ящик играл, потом воскресал. Прямо бессмертный, — поморщился Жорик. — Последними его якобы Кирилловские убрали. За что, никто не знает, записки не оставлено. Может, и жив он. Сменил, как всегда, документы, теперь он, например, Ваня Иванов с чистыми руками и ногами.

— Простите, — остановила я беседу, — ничего не понимаю.

— Аналогично, — кивнул Даня, приехавший вместе со мной из офиса. — Кто все эти люди?

Костин сделал глоток из чашки и тихо заговорил:

— Профессия киллера появилась не в Перестройку-перестрелку. Почитайте историю Древнего Рима, Греции, России и других стран. Просто при коммунистах о наемных убийцах не писала пресса, по ТВ фильмы про них не шли. И профи советских лет работали филигранно, так убирали жертву, что не возникало сомнений, что произошел несчастный случай или здоровье подвело. Вот вам пример. Заведующая одним московским универмагом возвращалась домой после того, как поздравила возглавляемый ею коллектив с Новым годом. В то время корпоративы еще массово не затевали, но в последний рабочий день перед любимым праздником народ на службе выпивал. На это смотрели сквозь пальцы. А еще вручали премии тем, кто хорошо работал. Не деньги. Что-то небольшое, но приятное — одеколон, чашку, платок на голову. Обычно местком на это средства выделял. Заведующая универмагом угостилась шампанским. Выйдя из метро, она пошагала домой. Темно, холодно, гололед, прибавьте сюда сапоги на каблуке, в которые дама ради праздника влезла. Бедолага жила одна, взрослой дочери она купила отдельную кооперативную квартиру. В пять утра тело несчастной нашли на тротуаре первые прохожие. Глава магазина до дома немного не дошла, упала, не сумела встать и замерзла. Никого история не удивила. Тетка была не в зюзю пьяная, но здорово подшофе, поскользнулась, не удержалась на ногах, упала на то место, где весной и летом газон зеленеет, и ударилась головой — там торчала какая-то железка. Может, если бы «Скорую» сразу вызвали, то и спасти бы ее можно было, но был поздний вечер, канун Нового года. И трагедия не у самого метро случилась. Обледеневший тротуар, обувь на каблуке, слегка выпила… И никаких людей вокруг, все дома сидят, оливье в тазы крошат. Милиция не сомневалась, что это несчастный случай.

Костин поставил пустую чашку на блюдце.

— Правда выплыла, когда судили Красновских. Старший брат, боясь получить пожизненное, начал сдавать подельников и, в частности, рассказал, что заведующую убил некий Зоран. Судья осведомился: «У вас есть доказательство, что убийство совершил тот, кого вы называете Зораном? Как его зовут по паспорту?» — «Ничего не знаю, кроме того, что он Зоран, — ответил обвиняемый. — Мужик способен кого угодно убрать, да так, что вы подумаете, что это несчастный случай или болезнь какая-то приключилась». Последнее упоминание об этом киллере промелькнуло в середине нулевых, в СМИ появилась информация, что Зоран убит. И про неуловимого преступника забыли.

— Виктория Павловна уверяет, что стала его женой, — сообщила я. — Ей тогда едва исполнилось восемнадцать, муж открыл на ее имя детективное агентство. Седова встречалась с клиентами не в том доме, куда меня пригласила, для этих целей она снимала другое помещение. Женщина собирала информацию, а расследовал все Зоран. Супруга была его прикрытием, она никогда не участвовала ни в каких делах, просто играла роль сыщика. Потом бывший профессиональный убийца умер, а Виктория стала жить на денежный запас. Он казался толстым, но сейчас почти иссяк, поэтому Седова решила попробовать сама поработать — она знает, как муж вел расследования. И тут вдруг запрос о встрече от Евлампии Романовой! У меня редкое сочетание имени и фамилии, а круг профессионалов, работающих на ниве сыскного дела, не так уж велик. У Вульфа крупное агентство, то, как зовут меня, его жену, и чем я занимаюсь, давно не секрет. Женщине в голову примчалась иная мысль: может, ее Макс на работу возьмет? Абы кем, только бы с зарплатой! Пусть маленькой, но стабильно выплачиваемой! Надо поговорить с его супругой!

— Нет-нет-нет, — перебила меня Горти, — нам такая сотрудница не нужна. Свидетельство о смерти Зорана у нее есть?

— Да, я видела документ, фото сделала. Вот, — кивнула я и протянула свой телефон Дане.

Тот через короткое время сказал:

— Покойного звали Николай Петрович Васильев. Скончался в возрасте семидесяти шести лет от инсульта. М-да… Значит, это он Зоран?

— Виктория так утверждает, — кивнула я. — Она еще сказала, что супруг несколько раз менял основной документ гражданина. Зоран — это кличка, а как его назвали родители, ответа нет.

— Экое удивление, что киллер работал не под своим именем! — усмехнулась Гортензия. — Почему он выбрал кличку «Зоран»?

— Седова не знает, супруг с ней на эту тему не беседовал… Виктория рано осталась без родителей, ее взяла к себе сестра матери, сделала из девочки прислугу. Подросток всю домашнюю работу выполняла, за скотиной смотрела. Еле-еле дождалась шестнадцатилетия — в этом возрасте в то время получали паспорт. Получив документ, школьница выждала момент, когда тетка уехала на базар, схватила свое удостоверение личности, побежала на шоссе и начала голосовать. Но машины мимо пролетали. Виктория была плохо одета, ее, видимо, принимали за бродяжку. Наконец притормозил микроавтобус. За рулем мужчина. Он спросил: «Тебе куда?» — «Все равно, лишь бы подальше отсюда, — ответила девочка. — Только денег вам заплатить нет». Дядька привез девочку в Москву, сделал ей новый паспорт, поселил у себя. Звали доброго человека Семен Михайлович. Это и был Зоран. Потом он стал Иваном Ивановичем, Сергеем Петровичем, Олегом Алексеевичем…

— Прямо детектив Милады Смоляковой! — хихикнула Горти. — Лампа, ты тоже подумала, что подобный сюжет мог бы оказаться у произведения этой великой российской криминальной сказочницы?

— Да, — кивнула я. — Ну, и завершение повести про Седову: жили они с мужем долго и счастливо, пока он не скончался.

— А теперь мадам хочет у нас работать, так как деньги иссякли, — усмехнулся Даня. — Горти, даже Милада подобную чушь не придумает.

— Писательница сейчас рыдает от зависти. Ей этакие завороты-вывороты сюжета и не снились, — рассмеялся Макс.

— У Седовой собаки и коты, — пробормотала я, — дом уютный, участок немаленький. Не выглядит она нищей.

— Полагаешь, хорошо обеспеченный человек не станет врать? — усмехнулась Гортензия. — Не нравится мне желание этой дамочки с нами подружиться. Как ее звали до того, как Зоран ей паспорт новый сделал?

— Ольга Ивановна Петрова, — ответила я.

— Отлично, — рассмеялся Даня. — Ну прямо такие редкие имя и отчество, что сразу бы женщину нашли. Адрес ее, где она юным созданием провела годы до побега, известен?

— Деревня Кустовиново Московской области, — ответила я. — Там случился ужасный пожар в клубе, куда многие ходили на танцы. Погибло много людей, в том числе лучшая подруга Седовой Анна Ивановна Петрова.

— Сейчас поищу, — пообещал Даня.

— В первых строках хочется отметить, что тетя, которая вроде как жена Зорана, сказала правду, — начал Даня, когда мы все на следующий день приехали в офис. — Село Кустовиново было на карте. Анна Ивановна Петрова там была зарегистрирована как дочь Ольги Николаевны и Ивана Сергеевича с той же фамилией. Они фермеры. В свое время девочке выдали паспорт. Через неделю в деревне, в клубе, играли свадьбу — дочь председателя сельсовета вышла замуж. В самый разгар праздника случился пожар. Народ кинулся к окнам, а на них решетки. Тогда все бросились к дверям. Произошла давка. Один упал, второй, третий, людей затоптали. В результате из семидесяти трех гостей погибли или были ранены в общей сложности сорок пять, трое пропали без вести. Среди последних подросток Анна Петрова. Ее родители, Ольга Николаевна и Иван Сергеевич, отравились продуктами горения.

— Подобные истории мы и раньше слышали, — вздохнул Костин. — Вот про Зорана мы ничего не знаем. Порой милые дамы ради возбуждения интереса к себе такого наврут… Давайте пока не изучать биографию Седовой. Она хочет найти работу, похоже, наше агентство кажется ей особенно сладким местом. Дама старается нам понравиться, но пока ничего нужного нам мы от нее не услышали. Я посмотрел вчера еще раз все материалы и обратил внимание на одну вскользь брошенную фразу, на которую почему-то раньше мы не отреагировали. Даня, найди запись беседы Лампы с Викторией Седовой. Там есть эпизод, где упоминается некая Софья Николаевна Варякина.

— Да, — вскоре ответил Даниил. — Причем как-то странно. Седова говорила о своей работе на мужа и вдруг резко сменила тему: «Ох, вспомнила Алену Кузнецову! Софья Николаевна Варякина говорила, что у нее голубая кровь».

— Вдруг эта женщина знает об Алене нечто интересное? — схватилась я за соломинку. — Надо ее найти!

— У тебя телефон моргает, — сказал Даня. — Теперь перестал, зато у Володи ожил.

Костин взял трубку.

— Слушаю. — Спустя секунду брови моего лучшего друга встали домиком, и он произнес: — Дурдом на выезде! Сейчас что-нибудь придумаю… Приедем, конечно… Да, вместе с Лампой.

— Что случилось? — испугалась я.

— Евдокия Трофимовна, мать Коли, устроила скандал — нет простыни с постели новобрачных на заборе участка. Но она точно была! Теперь тетка уверена, что Маргарита до свадьбы переспала со всем, что движется и дышит, и со всем, что не движется и не дышит, а простыню украли наши коты. Котиков она выдрессировала, чтобы скрыть позор. Но наши ребята сейчас мирно спят на диване… Поехали домой.

— Этой даме надо вызвать санитаров с рубашкой, у которой рукава на спине завязываются, — высказался Даня.

Когда мы сели в джип Володи, я спросила у него:

— Почему Николай не отправит мамашу в ее родные пенаты?

— Он пытается, а она не хочет… Знаешь, нелогично упрекать жену сына в развратных действиях, если у самой была дюжина любовников и ты открыла счет второму такому же дивизиону.

— А мне непонятно, каким образом наши коты, которые никогда не выходят на прогулку, выбрались из особняка, дошагали до забора соседей и сорвали простынь, потом вернулись назад и уснули на софе. Кроме того, Николай и Маргарита — взрослые люди, они совершеннолетние. С какой стати им терпеть безумную Евдокию Трофимовну?

— Вопрос на миллион, сам удивляюсь. Коля ведь не подкаблучник, он способен за себя постоять… Приехали. Ух ты!

— Две полицейские машины, комендант поселка, Рита, Коля. На заборе висит… шуба!

— Нет, это шкура медведя. Надеюсь, она искусственная.

Тут раздался крик:

— Украли! Унесли! Разодрали! Усыпить котов-мерзавцев!

Мы с Костиным подошли к полицейским, стоящим чуть поодаль.

— Добрый день, — сказала я, — меня зовут Евлампия Романова. Дом и участок, на заборе которого сейчас болтается нечто лохматое, принадлежат нам с мужем. Супруга зовут Макс Вульф, может, слышали его имя.

Полицейский помоложе кивнул.

— У него в охране агентства мой дядя служит.

В нашу тихую беседу ворвался вопль Евдокии Трофимовны:

— Не успела женой стать, а уже выпендривается! Сидит сейчас в доме, боится высунуться! Меня в местную гостиницу поселила! Плевать, значит, на общественное мнение!

— Попробую понять, что происходит, — вздохнул Володя и с улыбкой на лице направился к свекрови Риты.

Я посеменила за ним.

— Доброе утро! — начал Костин.

— День давно на дворе! — огрызнулась тетка. — Весь приличный народ в пять встает, до шести лишь бездельники дрыхнут! На часы глянь! Сколько натикало? Полдень! А она подушки давит! Муж — голодный, несчастный, а эта…

Тетка задохнулась и начала кашлять.

— Если вы сейчас говорите про Колю и Риту, то они вчера уехали, — сообщила я.

Евдокия ахнула.

— Как?! Куда?! Зачем?! Почему?! По какой причине я, мать, ничего не знаю?!

Костин одобрительно посмотрел на меня. Я поняла, что можно сообщить правду, и затараторила:

— Свадебное путешествие у них. Медовый месяц начался. После банкета они сразу уехали.

— А я?! — возмутилась тетка.

— Не принято родителей брать с собой в такую поездку, — объяснил Костин.

Евдокия отмахнулась от него, как от вредной мухи.

— Уж не идиотка перед тобой! Я ж хранилище народных традиций, знаю, что к чему! Почему в прежние века люди женились раз и навсегда, а? Ну-ка, отвечайте!

— Потому что в царские времена вопросы брака и семейных отношений регулировались церковью, — сказал вдруг мужской голос в толпе. — Легче было убить спутника жизни, чем развестись. Именно так решали проблему некоторые цари. Церковный устав Ярослава Мудрого четко указывал: вступать в брак во второй раз нельзя, кроме случаев, когда один из пары замыслил лишить жизни партнера или обокрал его. Ну и еще поводом к разрыву служило прелюбодеяние. Но даже при таких обстоятельствах возникали проблемы у того, кто желал порушить брачные оковы. Аргументы «не сошлись характерами», «свекровь или теща уничтожила наши хорошие отношения» никто не приводил — понятно было, что они смешные.

— Это кто говорит?! — взвизгнула мать Коли.

— Геннадий Ефимович Бронин, доктор исторических наук, — ответил тот же бас, и из толпы вышел стройный мужчина лет шестидесяти и помахал рукой. — Это я. Живу через три дома от Николаши и Риты… Если бы церковь в давние времена не обращала внимания на семейные отношения, русский народ бы разводился с радостью.

— Народные традиции, — закричала Евдокия Трофимовна, — это святое!

— Ну, я пошел, всем до свидания, — быстро сказал Бронин и исчез в толпе.

— Это вы котов научили! — набросилась на нас мать Николая. — Они простынь сперли! Сейчас плюну, дуну, позову Ягиню, и все у вас рухнет! Дом сгорит, деньги вместе с ним в пепел превратятся! Не дали моему сыночке правильно пройти через перводневку!

— Это что? — не понял Костин.

— Как первый день свадьбы проведешь, так потом и живешь! — выла тетка.

— Мало тех, кто наутро после свадьбы ругается, — проговорил Володя. — Обычно пара счастлива. Новобрачные просыпаются поздно, начинают подарки рассматривать, деньги в конвертах пересчитывать. Или они где-то в таком месте, куда до них родня не доберется, в море, океане или реке купаются, гуляют и веселятся.

— Нет, нет! — затопала госпожа Сытина. — Беда тогда придет! Но можно ее предупредить…

Я шепнула Володе на ухо:

— Эта женщина, похоже, в детстве из коляски выпала и на всю жизнь стала странной. Попроси ее рассказать, что нам надо сделать. Сумасшедшая тогда успокоится, может, потом удастся ее домой к себе отправить.

Костин изо всех сил улыбнулся.

— Дорогая Евдокия, если есть способ помочь молодой паре, то каков он?

— Женить медведя на курице, — всхлипнула та.

— Не понял, — на этот раз с самым искренним удивлением отреагировал Володя.

Я окинула взглядом кучку соседей, у которых глаза горели огнем, и поинтересовалась у безумной дамочки:

— Наверное, это праздник с гостями, подарками и богато накрытым столом?

— Нет-нет, — затрясла та головой. — В Традиционнике написано…

— Где? — не понял Костин.

— Традиционник — сборник народных советов на все случаи жизни. Опыт тысячелетий для вашего счастья и благополучия, — на одном дыхании выпалила Евдокия. — Автор этого великого труда — я.

— Ну, тогда пойдемте с нами, не стоит на улице разговор вести, — предложил Володя, беря тетушку под правую руку.

— Чаю попьем, все обсудим, — соловушкой запела и я, хватая мать Николая за левую ладонь.

На площадке самой обычной блочной пятиэтажки оказалась всего одна дверь. Я нажала на звонок, и дверь распахнулась.

— Евлампия Романова? — уточнила элегантно одетая немолодая блондинка.

— Да, — кивнула я.

— Паспорт с собой?

Я вынула документ и протянула его женщине. Та через пару секунд вернула мне удостоверение и произнесла:

— Никогда не давайте основной документ гражданина в чужие руки. Что делать станете, если человек с ним удерет?

— Заявлю в полицию о краже и получу новое удостоверение личности, — ответила я.

— А на тот, который сперли, кредиты в банках возьмут, вам потом их отдавать, — прищурилась дама. — Проходите, пожалуйста.

Приведя меня в комнату, которая, похоже, служила кабинетом, хозяйка села в кресло за письменным столом и показала на диван.

— Прошу вас, устраивайтесь.

Я выполнила просьбу и почти утонула в мягких подушках. В ту же секунду откуда ни возьмись появился кот и без всякого стеснения через секунду оказался у меня на коленях.

— Мартин! — возмутилась хозяйка. — Ты что себе позволяешь?

— Не ругайте его, — попросила я, — у нас дома много животных.

— Ладно, Мартин, можешь остаться, — смилостивилась дама.

Мне стало смешно. Кот и не собирался уходить. Похоже, его хозяйке необходимо постоянно, безотрывно держать руку на пульсе, бдить за всем. И она сейчас сообразила, что Мартин угнездился у меня с удовольствием, добровольно уходить он не собирается, и милостиво позволила своему любимцу остаться в комнате. Если понимаешь, что не способна побыстрее избавиться от противного гостя, скажи ему: «Пожалуйста, не уходите». И из вредной тетки, которая спит и видит, как бы кого-нибудь выгнать, вы в одну секунду для всех окружающих превратитесь в прекрасно воспитанную леди, которая с высоты своего положения милостиво решила пойти навстречу неприятному посетителю. Кроме того, на свете немало людей, которые не захотят выполнить чужую просьбу, а если вежливо намекнуть им, что пора покинуть помещение, они из вредности пустят корни в кресла. Вот если предложить подобной личности посидеть подольше, она мигом удерет.

— Что привело вас ко мне?

Я погладила кота.

— Уважаемая Софья Николаевна, мне посоветовала встретиться с вами Наталья Леонова. Она некогда жила в Кобылятине, дружила с Аленой Кузнецовой.

— Вы перепутали имя, — улыбнулась Софья. — Леонову нарекли Татьяной… — Хозяйка осеклась, потом рассмеялась. — Хитрый ход! Спроси вы про Татьяну Леонову, я могла бы соврать, что даже не слышала о такой, но вы нарочно произнесли фамилию верно, а вот с именем якобы ошиблись. Я же, не подумав, поправила вас, тем самым подтвердив знакомство. Браво, дорогая! Деваться мне теперь некуда. Да, был момент знакомства с Аленой, но я давно ее не видела. Зачем девушка вам понадобилась? Если хотите, чтобы я помогла, говорите честно. А я так же откровенно отвечу вам, способна или нет поделиться информацией.

— Хорошо, — согласилась я и рассказала про Анатолия Коржина, который выгнал любовницу на улицу.

— Подонок, — коротко оценила водителя Софья Николаевна. — Где сейчас Аленушка?

Я пожала плечами.

— Это основной вопрос, на который пока не получен ответ.

— Решили помочь мерзавцу?

— Он умирает, а близость смерти порой заставляет человека измениться.

— Случается такое, — тихо согласилась Софья. — Но когда Иисуса распяли, справа и слева от него висели на крестах разбойники. Один из них ругался, ненавидел всех, а другой сказал Христу: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем»[3]. Он поверил в Бога. И оказался первым из людей в раю. Вы читали Евангелие?

— Нет, — ответила я. — Не хожу в церковь.

— А я каждое воскресенье хожу на службу, причащаюсь, считаю себя образцовой христианкой. Но этого Коржина никогда бы не пожалела, а вы решили ему помочь.

— Этот человек мне совсем не нравится, — призналась я, — но он умирает.

— Ладно, — приняла решение Софья Николаевна. — Ох не зря сказано, что Бог накажет детей за вину отцов! Девушка, которую вы называете Аленой… — Софья отвернулась к окну. — Сейчас попытаюсь по порядку рассказать. У вас, наверное, есть звукозаписывающее устройство?

Я кивнула и объяснила:

— Без вашего согласия не буду его использовать.

Хозяйка махнула рукой.

— Судьи недолюбливают аудиозаписи. Они не доверяют таким доказательствам, стараются не приобщать их к рассматриваемым делам, если только раньше не было дано на это разрешение. Но включайте.

Я демонстративно положила диктофон на стол, и хозяйка заговорила.

Начала Софья с рассказа о себе.

Девочке Соне Михайловой повезло с рождения. Она появилась на свет в семье генерала, которого советская власть обласкала со всех сторон. Огромная многокомнатная квартира на Арбате, просторная детская, заваленная игрушками, мама и папа, обожающие единственную дочь, дача в закрытом поселке, продуктовые пайки, о которых простой советский человек даже мечтать не мог, черная «Чайка» с водителем, две домработницы, шкаф, заполненный недоступными большинству нарядами, — все это было у Сонечки.

Но — вот удивление! — невероятные блага не испортили девочку. Она не капризничала, слушалась старших, училась на одни пятерки и честно заслужила золотую медаль. Злые языки болтали, будто Софье «натягивают» пятерки, но это ложь. У гимназистки за все годы обучения в дневнике даже четверки были редкими гостьями, а уж о тройках и неудах и речи не шло. Понятно, что в МГУ она поступила без проблем.

На пятом курсе Сонечка влюбилась в Юру Варякина, сотрудника своего папы. Тот старше дочери начальника, но разница в возрасте невелика. Сыграли свадьбу, Соня стала Варякиной. Тесть и теща зятя любили, но Юра без помощи отца жены быстро шагал по карьерной лестнице. Папа приобрел молодым кооперативную квартиру, переписал на дочку дачу, которая волшебным образом из служебной давно стала личной. Потом у нее появилась машина «Москвич». Полетели счастливые годы. Сначала Соня родила Людмилу, через два года на свет появилась Настенька. Все было прекрасно. Муж обожал жену, осыпал подарками и цветами, любил тестя и тещу. Его родители давно скончались, и Сонечка никогда не имела дела со свекровью. Ну как тут не начать завидовать той, которой повезло по всем параметрам!

Когда младшей дочери Насте исполнилось восемнадцать, она собралась замуж. Мать занервничала — девочка-то совсем ребенок! Но ее родители напомнили Софье, что она сама побежала в загс рано, а как хорошо получилось. Жених, военный переводчик, старше Анастасии. Сразу после свадьбы молодые улетели в Сирию, первая дочка у них родилась в Дамаске.

Сонечка, конечно, тосковала по Настеньке, но у нее еще была Людочка, которая требовала особого внимания.

— Ты уверена, что нам ее в роддоме не подменили? — спросил как-то раз у жены Юра. — Ну ничего у Люды нет ни от меня, ни от тебя, ни от деда с бабулей.

И это правда. Эта девочка с малых лет стала несчастьем с автоматическим подзаводом. В детском саду на поведение малышки жаловались все — воспитатели, нянечки, родители других ребят. Люся дралась, грубила взрослым. Когда она пошла в пятый класс, ситуация усугубилась. Педагоги в школе давно ставили ученице тройки из любви к отличнице Насте и уважения к родителям. Знания в голову Люсеньки не влезали, потому что все места там занимали шалости, безобразия и вдохновенные гадости. Девочка врала с самым честным видом, и почему-то ей верили.

О поступлении в МГУ или какой-то приличный вуз речи не шло. Когда у Сонечки спрашивали, где учится Людмила, мать отвечала:

— Она так талантлива! У дочки дар сочинять. Ее приняли в литературный институт.

Это правда, Люся в самом деле поступила туда, где готовят писателей, поэтов и редакторов. Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина, Чингиз Айтматов, Константин Симонов, Юрий Трифонов — список гениальных выпускников упомянутого учебного заведения можно продолжить. Как там оказалась Люся? Один ну очень известный литератор попросил в свое время отца Сонечки сделать своему сыну «белый» военный билет. И спустя годы Юрий обратился к тому человеку с просьбой устроить на учебу Люсеньку. Но сидеть на лекциях и семинарах девица-красавица не хотела. Она живо подружилась с большинством однокурсников, стала часто ночевать не дома.

А потом настал момент, когда богиня судьбы решила, что перекормила она Софью пирожными, надо для равновесия теперь угостить ее из мусорного ведра. Сначала инфаркт убил генерала. Не успели его похоронить, как от инсульта ушла и вдова. Софья, уже совсем взрослая, ощутила себя сиротой. Настенька вернулась ненадолго в Москву, но вскоре опять уехала за границу. Где Люсенька? Однажды она опять не вернулась ночевать. Спасибо хоть, позвонила потом, сказала:

— Я вышла замуж, прощайте.

Сонечка и Юра остались вдвоем в огромной квартире. Женщина каждый день плакала, вспоминая, как вся семья собиралась за столом.

На работе она держалась, но пришли сложные времена. Издательство, где женщина всю жизнь проработала переводчицей художественных произведений, почило в бозе, наступили темные годы для тех, кто выпускал книги. Армия прекрасных профессиональных редакторов, писателей и художников осталась без работы.

Сонечке с огромным трудом удалось устроиться в контору, которая привозила в Москву продукты из разных стран: колбасу салями, от которой язык и губы становились ярко-красными, насмерть замороженные куриные окорочка, жевательные конфеты, чай с такой отдушкой, что начинаешь без удержу чихать, когда вскрываешь пачку… Наша страна временно превратилась в полигон продажи еды самого низкого качества, на которую не хотели даже смотреть покупатели в США и Европе. Все эти залежалые гастрономические «изыски» называли гуманитарной помощью и отправлялись в Россию. Софья переводила всякие документы, которые сопровождали эти продукты под девизом «на тебе, Боже, что нам негоже». В начале девяностых годов за «ножками Буша»[4] змеились километровые очереди. А Сонечке хотелось плясать от радости — у нее есть работа, жизнь-то налаживается!

Но судьба нанесла новый удар — Юрий неожиданно умер от инсульта. Софья осталась одна-одинешенька. Следующие годы женщина жила как в тумане. Изредка ей звонила Настя, Софья стала во второй раз бабушкой. Потом ей сообщили, что дочь и зять не собираются возвращаться в Россию, они после Сирии осели во Франции, теперь перебрались в США, купили дом, получили гражданство.

— Мама, у нас все хорошо! — щебетала в трубку Настя. — А ты как? Не болеешь?

— Все хорошо, — отзывалась Соня, и беседа завершалась.

В свой день рождения и Новый год Софья теперь всегда просыпалась с мыслью: «Сегодня девочки обязательно позвонят, а может, сделают сюрприз, приедут! И гостинец привезут! Все равно что, хоть одну маленькую конфетку, но это будет знак заботы!» Но мечты оставались мечтами.

Однажды, идя мимо церкви, Софья увидела чистенькую старушку, сидящую на раскладной табуретке у входа. Перед бабушкой стояла пустая картонная коробочка. Абсолютно неверующая Соня считала всех нищих лентяями, которые просто не желают работать, но при виде этой пенсионерки женщина, сама не зная почему, открыла кошелек и протянула убогой купюру.

— Ой, спасибо! — обрадовалась побирушка. — Внучок у меня болеет, куплю ему машинку на радость, давно просит, да вечно денег не хватает. Дочка моя не пойми от кого родила и удрала. Живем вдвоем с Ваняшей. Пошли вам Господь за доброту все самое лучшее!

На Софью упала вдруг темная злоба.

— Нет никакого Бога! — фыркнула она. — Мой супруг умер, дочь с мужем за границей, раз в год звонит. Вторая моя дочка не пойми куда делась. Что с ней? Понятия не имею. Живу одна в квартире, от тоски вою.

Бабуля перекрестила Софью.

— Бедная ты, бедная, эк тебе досталось… Зайди в церковь, встань у иконы Богородицы, пожалуйся ей, поплачь. Матушка поможет!

Сонечка хотела просто уйти, но ноги не подчинились ей и сами собой понесли ее в церковь. Варякина вошла, оглядела помещение и увидела икону, на которой изображена женщина, держащая в вытянутых вперед руках полотенце…

Когда примерно через час Софья вышла на улицу, она никак не могла понять, зачем долго пересказывала доске с картинкой всю свою жизнь, а потом так разрыдалась, что незнакомая тетка, вся в черном, определенно местная работница, принесла ей кружку с водой и маленькую круглую булочку, на которой сверху стояло нечто вроде оттиска печати.

— Выпейте, съешьте просвирку, — тихо посоветовала незнакомка. — Все будет хорошо. Господь вас слышит, он поможет.

Соня вышла на улицу. Она хотела поблагодарить старушку. Понятно, Бога нет, но у Варякиной словно все камни с души осыпались. И тут откуда ни возьмись появился маленький тощий котенок, начал мяукать и тереться о ноги женщины. Софья присела, увидела торчащие ребра и больные глаза животного. Жалость укусила в самое сердце. Сонечка схватила несчастного малыша и направилась прямиком в ветеринарную клинику.

На следующий день ей неожиданно позвонили из незнакомого издательства, предложили взять рукопись на правку. Софья с радостью согласилась. Работала она, как всегда, медленно и вдумчиво. Главный редактор ее похвалил.

— Софья Николаевна, у вас талант! Чувствуете текст как никто другой! Вы же знаете, что правки надо согласовать с автором?

— Конечно, дайте ему мой номер телефона.

Общаться с автором, тихим приятным мужчиной немного моложе Сони, оказалось комфортно. Олег Сергеевич не дрался за каждое свое слово. Он преподавал литературу в институте и вдруг, сам не зная почему, написал детективный роман.

Когда произведение вышло в свет, Олег позвонил Сонечке с предложением отметить это радостное событие.

— Простите, не люблю рестораны, — честно ответила та.

— Мне тоже домашняя еда больше по вкусу, — признался литератор, — поэтому приглашаю вас в Большой театр, в ложу.

— Боже! — ахнула Соня. — Я там сто лет не была! Как вы билеты достали?

— Секрет фирмы, — рассмеялся Олег.

Через год они стали жить вместе, потом поженились. Осень и зиму проводили в квартире Сонечки, весну и лето — в доме Олега за городом. Дачу Варякиной решили сдавать. Котенок вырос, превратился в упитанного красавца. Олег Сергеевич стабильно писал по две книги в год. Софью сделали заведующей отделом фантастики. В семье появились деньги. Анастасия совсем перестала звонить матери, но Сонечка больше не ощущала себя брошенкой. У Олега есть сын Женя, невестка Катя и внук Сеня. Все они с радостью приняли жену папы и деда. А та начала ходить в церковь, чему члены ее новой семьи очень обрадовались — они-то по воскресеньям все на службу ходили. Птица счастья снова села на плечо Сонечки.

А потом случилось событие, ну прямо сюжет романа, который мог бы написать Олег…

Лето в том году удалось, оказалось теплым, но не душным, не жарким. По ночам шел дождь, днем светило солнышко. Муж привез жену в издательство, потом поехал на строительный рынок — надо было кое-что купить. Около четырех часов супруг позвонил и сказал:

— У Жени и Кати аврал на работе, они вернутся не раньше восьми. А я не хочу Сеню одного оставлять.

— Ой, не надо! — воскликнула супруга. — Мало ли что им с приятелями в голову придет. Еще удерут на речку! Глаз да глаз за шкодниками! Я поеду на городскую квартиру, посижу подожду тебя.

— Буду самое позднее в десять, — пообещал муж.

По дороге домой Соня купила себе в любимом кафе салат и кусок торта. Предвкушая вкусный ужин, она включила телевизор и подумала: «Какая я счастливая!» И тут раздался звонок в дверь. Сонечка удивилась, пошла в прихожую, глянула на экран домофона и увидела девушку, по виду подростка.

— Вы к кому? — спросила Сонечка.

— Бабушка, я Алена, твоя внучка, дочка Людмилы, — ответила незнакомка. — Пусти меня скорее! На одну ночь всего! Утром уеду. Ничего не надо, только помыться и поспать. Пожалуйста! Нам некуда идти! Пожалуйста, пожалуйста!

Голос девушки дрожал, по щекам катились слезы. И Софья совершила опрометчивый поступок — она распахнула дверь. Рядом с юным существом, назвавшимся дочерью Людмилы, стояла спортивная сумка, рядом на коврике лежал младенец в одеяле. Сонечка вздрогнула — Алена была очень похожа на ее старшую дочь.

Гостья сняла обувь и кофту, оставила ее на вешалке, потом расстегнула сумку. Софья чуть не упала в обморок, когда обнаружился еще один ребенок.

— Только не говори, что он тоже твой! — воскликнула хозяйка. — Никогда не поверю! Разница между ними несколько месяцев.

— Я не врунья, — прошептала Алена. — Вообще не знала, что моя мама жива, думала, она умерла. Сначала считала родной одну женщину, но та скончалась, когда я совсем маленькая была, а ее мужа считала своим отцом. Очень хотела актрисой стать, поехала в Москву, но срезалась на первом прослушивании. Потом жила со злым жадным дядькой. А куда деваться? И вдруг позвонила незнакомка, сказала: «Надо встретиться, я твоя родная мама».

Алена посмотрела на Сонечку, а та всплеснула руками.

— Неужели ты ей поверила?!

— Она фото сбросила, — объяснила девушка. — Сначала подумала, что на нем я, но живо сообразила, что у меня никогда такого платья не было, красивых туфель, серег дорогих. Я всегда донашивала то, что другим мало стало. И лицо тоже другое, но очень-очень похожее. А тех, кто рядом стоит на фото, не знаю. Хочешь на снимок поглядеть?

Софья кивнула. Незваная гостья вынула телефон, порылась в нем и положила трубку на стол.

— Вот.

Сонечка оцепенела, но постаралась сказать спокойно:

— Это тот день, когда твоя мама праздновала окончание школы. Справа я, слева мой первый муж Юрий, отец Людмилы.

— А это кто? — проявила любопытство Алена, показывая пальцем на другую девушку, стоящую чуть позади ее матери.

— Сестра Люды, твоя тетя Анастасия. Она давно не живет в России.

Тут в квартиру вошел Олег, и жена познакомила его со своей внучкой.

Спустя час Алена отправилась купать детей. Пока гостья принимала душ и приводила в порядок младенцев, семейная пара обсудила ситуацию.

— Она похожа на твою дочь, — шептал Олег, — но мы ничего про эту девицу не знаем. Наврать про себя можно что угодно.

Софья посмотрела на меня.

— Ответила мужу: «Ночуем в городе». И тут в комнату вернулась Алена и принялась благодарить: «Спасибо! Мы все чистенькие, дети спят. Простите за беспокойство. Можно еще чайку попить? Но только если вы тоже хотите! Ради меня одной ничего делать не надо». Олег поднялся со словами «сейчас сделаю свой фирменный, с медом и лимоном».

Софья в очередной раз вздохнула и прошептала:

— Похоже, Алена очень устала. Она осушила чашку, стала зевать. И мы с супругом тоже носом клевать начали. Мать и детей уложили в бывшей спальне Людмилы. Утром проснулись поздно, пошли в комнату к гостье и малышам, а там… — Софья встала. — Давайте покажу.

Мы быстро миновали длинный коридор и вошли в комнату. Хозяйка ловко скатала ковер, потом стукнула ногой по паркету, и несколько соединенных досок подпрыгнули. Софья их подняла.

— Смотрите.

Я воскликнула:

— Похоже на тайник!

Софья кивнула.

— Верно. Сама не зная почему, я в тот день присела около него и вытащила газету. Муж взял у меня ее. «“Известия”. Очень старый выпуск. Мы тогда с тобой еще не были знакомы». — Софья потерла ладонью лоб. — Я села на кровать, пробормотала: «Число, месяц… Проклятая дата!» Супруг занервничал: «Не понял… Ты о чем?» — Хозяйка прислонилась к стене. — Я объяснила: «На следующий день Люда ушла и пропала. Это она захоронку устроила». Муж начал успокаивать меня: «Навряд ли. Зачем ей так поступать?» — Софья оторвалась от стены. — Задала вопрос: «А кто тогда?» И услышала: «А вдруг Юрий нычку от тебя тут хранил?» Несмотря на ситуацию, я рассмеялась: «Он никогда не прятал ничего от меня. И ты подобными вещами не занимаешься». — «Тогда Настя на что-то собирала, — выдвинул новую версию супруг, — не хотела ставить тебя в известность. Решила спрятать накопленный запас».

Софья поморщилась.

— И поэтому сделала тайник в комнате Люды? Да уж, самое надежное место! И если бы старшая дочь обнаружила нычку, то вмиг прибрала бы «кассу» к рукам, и прощайте, денежки. К сожалению, девочки не дружили, потому что очень разные. Анастасия прекрасно понимала, что сестрица врунья, вдобавок нечиста на руку.

Хозяйка поежилась.

— Смотрю на пол — и вдруг мысль! Как молния, она в мою голову стукнула. Я бросилась в свою спальню, распахнула шкаф и замерла. Коробка, в которой я держала деньги, была открыта и пуста. И у кожаного чемоданчика, в котором лежали кольца, броши и колье, подарки Юрия, был поднят верх, в нем ничего не было.

Софья закрыла лицо ладонями.

— Ноги у меня почему-то подкосились, я села прямо на пол. Да, ювелирные изделия, которых я лишилась, очень дорого стоят, но главное — это память о прекрасных событиях. Кольцо с большим бриллиантом покойный супруг надел мне на палец в день помолвки. Роскошные серьги с изумрудами и колье к ним он подарил, когда родилась Людмила. Такой же комплект, но с сапфирами муж преподнес мне за появление на свет Насти. Жемчуг от «Шанель» был куплен в Париже, в тот день шел дождь. Я сидела на полу и рыдала. Олег пытался меня успокоить. Мне удалось взять себя в руки и принять решение: у меня нет дочери Людмилы и нет внучки… Шло время, слава Богу, воровка больше не объявлялась. Моя жизнь постепенно наладилась. С тем, что Настя не испытывает желания навестить меня, я смирилась. Нашла оправдание для младшей дочери: путешествие в Москву — недешевое, билетов надо много — у Анастасии большая семья. Кроме того, у нее собаки, коты, а значит, придется нанимать им няньку. О-го-го какая сумма понадобится на исполнение моего желания увидеть дочь и внуков! У меня есть Олег. Но нет-нет да появится мысль: как там Алена с младенцами?..

Не успели мы сесть за стол, как раздался звонок — кто-то стоял у калитки и нажимал на кнопку домофона. Через минуту Роза Леопольдовна сообщила:

— Пришла женщина. Евдокия Трофимовна Сытина. Говорит, она наша новая соседка, купила дом Агаповых.

Я подпрыгнула на стуле.

— Купила? Такого быть не может!

— Не впускай ее, Роза, соври что-нибудь, — попросил Макс. — Скажи, что все… э…

— Заболели! — подсказал Костин.

— Точно! — кивнула я. — У нас заразная… ну…

— Африканская лихорадка, — вмиг придумал Вульф. — Передается через один только взгляд.

— Ну, в такое ни один идиот не поверит, — сказала из кухни Сюзанна.

— Кое-кто лечит инфаркт настойкой из жуков хроносов, в интернете ее покупает, — заметила Роза Леопольдовна. — Уж не знаю, существуют ли такие насекомые?.. Пойду объясню тетке, что вы сейчас очень заняты.

— А вот и я! — раздался знакомый голос, и в столовую вошла мамаша Николая. — Ваша прислуга — прямо черепаха! Пошла посмотреть, что делают хозяева, и пропала! Решила сама глянуть, чем занимаетесь. Чашечкой кофе угостите?

Я постаралась радостно улыбнуться.

— Здрассти! Роза Леопольдовна, будьте любезны, принесите напиток.

— Только не из машинки! — воскликнула нежданная гостья. — Сварите в турке! Исключительно арабику, робуста не подходит! И два грамма сахарного песка! Понятно?

— Угу, — кивнула Краузе.

— Плюс четыре песчинки!

Из кухни высунулась Сюзанна.

— Здрассти! — Евдокия закатила глаза, а Сюзи продолжила: — Кофеек сварганю по вашему рецепту. Но решила уточнить: два грамма сахарного песка…

— Боже! — воскликнула Сытина. — Годы идут, власть в России меняется, но при всех режимах у нас полно тех, кто не способен выполнить элементарную задачу! Что неясного сейчас?

— Не поняла про четыре песчинки, — призналась Сюзанна.

Из кухни вышел кот Македонский, сел и коротко сообщил:

— Мяу!

— М-м-м! — простонала свекровь Риты. — Четыре песчинки — это четыре песчинки! Какие еще уточнения требуются? Раз, два, три, четыре! Повторяю: раз, два, три, четыре! Пес-чин-ки!

Сюзанна ушла в глубь кухни, громко говоря:

— Сварю кофеек в турке!

— Рада, что сумела достучаться до вашего понимания! — съехидничала гостья и продолжила: — У меня к вам деловое предложение.

Из кухни донесся рокот кофемашины, и вскоре вышла Сюзанна. Она приблизилась к столу, поставила перед Сытиной чашку. Я поняла, что наша повариха соврала про турку. Евдокия помешала напиток ложкой и осведомилась:

— Что в нем еще, кроме кофе и сахара?

— Четыре песчинки, — ответила наша кулинарка.

Гостья выудила из жидкости нечто похожее на рисовые зерна и задала очередной вопрос:

— Это песчинки?

— Да-да, — кивнула наша повариха. — Пейте, не сомневайтесь.

— Впервые такие вижу, — удивилась Евдокия, потрогала содержимое ложки пальцем, осторожно взяла одну «рисинку», отправила ее в рот и через секунду взвизгнула: — Это не сахар!

— Ну да, — кивнула Сюзи. — Это песочек.

— Жизнь вообще не сахар, — философски заметил Макс.

— Ну это у кого как, — усмехнулся Костин. — Есть отдельные личности, у них сплошной шоколад.

Вульф начал намазывать на хлеб масло.

— Да, встречаются порой. У таких людей на первых порах скромная зарплата, потом «сахарные» тысячи, затем «шоколадные» миллионы, но частенько на смену им прилетает совсем несладкая шконка.

— Это кто? — не поняла Евдокия.

— Что привело вас к нам? — попыталась я быстро сменить тему беседы.

Но заткнуть Володе рот можно только хорошо приготовленной котлетой. А ее на столе не было, поэтому прервать речь лучшего друга оказалось невозможно.

— Шконка? Так называется койка в местах заключения.

Евдокия подпрыгнула на стуле.

— Перестаньте нести чушь! Это же песок! Вы что, не видите?!

— Ну да, — кивнула Сюзанна. — Я спросила вас сначала, правильно ли поняла рецепт напитка: два грамма сахара, потом четыре песчинки. Я полностью соблюла ваши указания. Слава Богу, в кладовке имеется все необходимое, включая особо крупный речной песок для рыбок. Сумела ровно четыре штучки отсчитать, они размером с зерна риса. Но другого у нас нет. Что не так?

— Это песчинки!!! — взвизгнула мать Коли.

— Вы так приказали. Четыре песчинки, — не дрогнула Сюзи.

— Ну не с дороги же песок в кофе бросать!

— И тут я тоже целиком и полностью согласна, поэтому взяла экологически чистый вариант для аквариума. Желание гостьи — закон!

Щеки Евдокии начали медленно краснеть.

— Следовало положить в чашку четыре песчинки!

— Они там и есть, — решил помочь Сюзанне Володя.

— Четыре песчинки! — уже в который раз заработала попугаем гостья и уточнила: — Четыре песчинки сахара!

На короткое время стало тихо, потом я невесть зачем произнесла:

— Крупинки.

Евдокия нахмурилась.

— Чего ты сказала?

Я невольно поежилась. Если маленькая я произносила «чего», то моментально получала от мамы замечание:

— Если ты удивлена, то следует говорить: «Что случилось?», «Не поняла, объясните, пожалуйста». Если речь идет об уточнении, например, в больнице сказали, что тебе сейчас сделают укол, то необходимо осведомиться: «Какой препарат прописал врач?»

— Чего ты сказала? — повторила мать Николая.

— Лучше говорить «крупинки». — Я вздохнула. — Вообще-то, правильно говорить «крупицы». Песчинка — мелкая частица песка. Но не сахарного, а речного или морского.

— Выражаюсь как хочу! — сквозь зубы произнесла Сытина. — Очень уж ты умная! — Она вскочила, дошла до двери, обернулась и сказала: — Изменила о вас мнение! Вы индийские зануды! Ну ничего, посмотрим, кто победит! — И убежала.

Роза Леопольдовна поспешила за гостьей.

— Сейчас открою вам дверь!

— Иногда говорят, что песок состоит из крупинок, — вздохнул Володя, — но мне думается, что правильно говорить «из песчинок». Песок — песчинка. Крупа — крупинка. И при чем тут Индия? Там что, живут особо занудные зануды? — У Володи тихо звякнул телефон, он глянул на экран и встал. — Пойду домой. Лучшая половина нашей пары свернула с шоссе на дорогу к поселку.

— Сейчас пирожков с собой дам! — засуетилась Сюзи.

Сегодня я приехала в офис около полудня, потому что отвозила Макса в аэропорт. В кабинете обнаружился один Даня. Увидев меня на пороге, он сразу заговорил:

— Ни за что не угадаешь, кого я нашел.

Я села за свой стол.

— Верблюда, который несет сундук с золотом?

— Ирину Феоктивну Илонину! — объявил охотник в интернете.

— Это кто? О женщине с такими данными впервые слышу.

Северьянов улыбнулся.

— Алена, которую Коржин выгнал из дома, посидела в парке и прямиком поехала к Софье Николаевне Варякиной, сказала ей, что она дочь Людмилы. Проверить сведения хозяйка квартиры не могла, но она поверила девушке. Та похожа на ее старшую дочь, давно убежавшее ходячее несчастье. Варякина не усомнилась в том, что гостья говорит правду. Глаза, улыбка, голос, манера наклонять голову — совпало все. Софья изумилась, она никак не ожидала увидеть внучку, понятия не имела о ее рождении. И уж точно не ждала ее с младенцем. Не успела хозяйка справиться с одним удивлением, как возникло другое — гостья вынула из сумки второго ребенка. Выгнать не пойми откуда взявшуюся молодую мать хозяйка квартиры не могла — Алена же ее внучка. Поэтому бабушка разрешила девушке принять душ, а сама тем временем накрыла на стол. Появился Олег. Пара, тщательно обходя все острые углы, начала расспрашивать молодую женщину. Но та так устала, что засыпала прямо во время беседы. Вскоре и сама хозяйка, и ее супруг тоже начали клевать носом. На следующий день Софья Николаевна проснулась поздно, что для нее совсем нехарактерно, зашла в бывшую спальню Людмилы и увидела: нет ни гостьи, ни детей, ковер скатан, а в паркете открыт тайник, который, похоже, давным-давно сделала старшая дочь Варякиной. — Даниил побарабанил пальцами по столу. — Ой, совсем забыл! Давно хочу показать тебе фото моей младшей сестры.

Экран на стене засветился, и я увидела изображение милой девушки с ласковой улыбкой на лице.

— Правда, мы похожи? — радостно воскликнул Даня. — Она отличница, золотая медалистка, поступила на мехмат МГУ, в придачу красавица.

— Очень симпатичная, — согласилась я. — А то, что вы брат и сестра, бросается в глаза. Нос, губы, цвет волос — все у девушки словно с тебя скопировали, и улыбается она прямо как ты.

— Спасибо, — кивнул Даниил. — Прости, отвлекся. Давай зададим себе вопросы. Первый: с какой целью Алена пришла к бабушке?

— Ответ вроде лежит на поверхности, — усмехнулась я. — Коржин выгнал женщину, ей было негде переночевать. Да еще двое младенцев на руках.

— Значит, она знала адрес Софьи Николаевны, так?

— Конечно, — кивнула я.

— А еще молодая мать владела информацией о тайнике. Ты говорила, что Софья хорошая хозяйка…

— Да, — не стала спорить я, — у нее идеальная чистота.

— Никаких документов о родстве девица не показала, а хозяйка позволила гостье воспользоваться ванной, угостила ее чаем и уложила в комнате Людмилы. И странно, однако, что Софья, открыв дверь, вмиг узнала внучку. Фото ее она не видела, никогда не общалась с девушкой. С чего вдруг ей взбрело в голову, что вот она, родимая?

— Ты забыл? Варякина объяснила, что девушка очень похожа на Людмилу.

— Лампуша, пару минут назад я показал тебе фото девушки, ты восторгалась нашим сходством. И оно реально есть — я подобрал нужный снимок. У меня нет никаких родных, кроме матери. Я специально обманул тебя, чтобы дать понять: почти у каждого из нас есть двойник, о котором мы понятия не имеем. Хочешь мою версию событий?

— Давай, — кивнула я.

— Некая личность, нам пока не известная, нашла молодую женщину, похожую на Людмилу, велела ей поехать к Софье, прикинуться несчастной сироткой с двумя детьми, напроситься переночевать и спереть то, что лежало под паркетом. Понимаешь?

Я промолчала. Даня развел руками.

— У нас два варианта. Первый: Алена искренне считает, что Софья — ее бабушка. И, когда Коржин выкинул любовницу на улицу, девушка в порыве отчаяния поехала к своей единственной родственнице, надеясь на ночлег. Вопросы по этой версии у тебя есть? У меня их много. Кто дал Алене контакт Варякиной? Анатолий понятия не имеет о родственниках сожительницы. Его не интересовало, из какой семьи любовница, главное, чтобы она его обслуживала в постели, исправно вела домашнее хозяйство и не требовала денег на свои хотелки. Если родится мальчик, то пусть живет с родителями, а вот от девочки следует отказаться. И тут возникает недоумение. Если верить Софье, внучка убежала рано утром, оставив в комнате скатанный ковер. Но идти-то молодой матери некуда, по нашим данным, у нее ни подруг, ни родственников. Что творится в голове у женщины, когда она удирает от бабушки, которая с ней ласкова и готова помогать? Не иначе как вместо мозга у Алены гнилая солома. Твое мнение?

— Пусть девушка не обладает умом и сообразительностью, но должен же у нее включиться материнский инстинкт. Почему ей в голову не пришла мысль остаться жить у Софьи? Она бы получила отдельную комнату и еду, смогла бы спокойно ухаживать за детьми…

— За детьми, — повторил Даня. — Зачем ей вторая новорожденная? Документов на нее никаких нет. В ясли или садик без бумажки не устроить, в поликлинику не записать. И вообще, куда ни обратись, начнут интересоваться, где ребенка взяли.

— Могу еще сюда добавить, что Софья неглупая женщина, но она поверила Алене. Твой фокус с фото якобы сестры убедил меня, что такое возможно… Но…

Я замолчала.

— Но? — повторил Даниил. — Что тебя смутило?

— Знаешь, у меня такое ощущение, словно я сижу в театре и смотрю спектакль, — вздохнула я. — Вроде все как всегда, однако что-то не так.

— Что?

— Не знаю… Ты ел когда-нибудь сыр «рокфор» от производителя «Баронесса Трефи»?

— Покупал один раз, — хмыкнул наш сыщик в интернете. — Продукт хорошо смотрелся на витрине, цена — как у французского, даже чуть дороже. Но попробовал и сразу выплюнул. Если это «рокфор», то я лабрадор!

— Вот и у меня похожее ощущение от этого дела, — кивнула я. — Что-то в нем есть странное, фальшивое. Не «рокфор» оно!

— Возможно, для тебя устроили спектакль, — тихо предположил парень. — Ты договорилась о встрече, Софья придумала для тебя историю о том, как к ней неожиданно заявилась внучка с двумя детьми, а милая интеллигентная бабуля захотела пригреть сиротинушку.

Даня вдруг перевел разговор на другую тему.

— Моя мама любит съесть украшение с торта, например, розочку из крема, шоколадку, безе. Сам бисквит ей не нравится. Если ее спросить: «Как тебе “Лесная поляна”»? — она ответит: «Очень вкусная!» Но мама только цукаты и крем слопала, сам тортик не тронула. Вот и мы слизали верхушку дела, «бисквит» не ковырнули.

Я кивнула.

— Ты прав… Сейчас позвоню Варякиной.

Я схватила свой телефон, в ухо полетели гудки. Через пару минут я сбросила вызов.

— Не отвечает.

— Небось в магазин утопала. Надо с ней соединиться позднее.

Тут я поняла, что проголодалась, и тихо предложила:

— Может, поесть сходим?

Один из компьютеров издал тихий звук.

— О! — обрадовался Даня. — Лед тронулся… Что ты сказала? Поесть? Нет-нет, я хочу изучить информацию.

Я встала.

— Одна пойду.

— Угу, — буркнул Даня, не отрываясь от экрана.

Заходить в нашу столовую мне не захотелось — там непременно кто-нибудь ко мне подсядет. У меня не было желания ни с кем общаться, я хотела поесть в одиночестве, поэтому отправилась в кафе неподалеку.

Не успела я вернуться в офис, как интернет-Шерлок Холмс затараторил:

— Есть интересная, ну прямо очень интересная информация! Нашел сведения о семье Алены. Не спрашивай, куда и как влез. Ее предки — Генрих Карлович и Берта Моисеевна Штольц. Жили они в немецком селе под Москвой.

— Это где? — не поняла я.

— В двадцати километрах от столицы. Осенью тысяча девятьсот сорок пятого там построили вольное поселение для пленных немецких офицеров. С пятнадцатого августа по пятнадцатое октября того же года после приказа НКВД отправляли домой военнопленных немцев рядового и унтер-офицерского состава. Репатриация проходила в несколько этапов, продолжалась до тысяча девятьсот пятьдесят шестого. Но не все захотели вернуться в Германию. Генрих Штольц влюбился в медсестру лагеря, Берту Вайншток, девушку из иудейской семьи. А у Штольца родители были ярыми антисемитами, они бы никогда не приняли невестку-еврейку, поэтому мужчина остался в России. Пара поженилась, у них родилась дочь Эмма, та вышла замуж за Фреда Гримма. В конце концов на свет появилась Елизавета Федоровна Сказкина. Работникам загса не занимать фантазии. Интересно, сколько приятно хрустящих бумажек получили те, кто выдал Фреду советский паспорт на имя Федора? И почему бы не оставить мужчине красивую литературную фамилию? Но тогда большинство людей, услыхав имя «Елизавета Гримм», начнут считать ее еврейкой, а в СССР у людей этой национальности были проблемы. В детский сад Лизочка пошла после того, как паспорта родителей «почистили». Она стала Елизаветой Сказкиной, выросла, у нее появилась дочь Ирина. Мать отказалась от нее в роддоме. Ира выросла, вышла замуж, родила Алену.

Даня замолчал, я решила похвалить его за старание.

— Следовательно, Алена не дочь Людмилы. Ты большой молодец, раскопал нужную родословную! Но зачем она нам?

— Жив второй муж Ирины, Петр Васильевич Журов, — ответил Даниил. — Он не отец Алены, но может знать ответы на некоторые наши вопросы.

— Адрес его у тебя есть?

— Да, — почему-то рассмеялся Даниил.

— Что веселого я сказала?

В дверь постучали.

— Входите! — разрешил мой собеседник.

Дверь распахнулась, и на пороге появился хорошо знакомый мне охранник.

Если этот мужчина увидит меня или кого-то из сотрудников с тяжелой поклажей, он всегда молча поможет донести груз до кабинета или машины. Очень спокойный, неразговорчивый совсем, немолодой человек. Но Вульф не считает юность главным достоинством мужчины. Он никогда не уволит пенсионера, если тот хорошо работает, и без тени сомнения выгонит молодого специалиста, поняв, что он дурак и лентяй.

— Проходите, садитесь, пожалуйста, — пригласил его Даниил. — Евлампия Андреевна, разрешите представить вам лучшего сотрудника нашего департамента охраны…

— Мы давно знакомы, — кивнула я.

— …Петра Васильевича Журова! — договорил Даня.

От неожиданности я растеряла хорошие манеры, невоспитанно показала на секьюрити пальцем и осведомилась:

— Это он?

— Да, — подтвердил Даня.

— Что не так? — насторожился гость.

— Все в порядке, — быстро сказала я. — Вы были женаты на Ирине Петровне Кузнецовой? Она ваша первая супруга?

— Так точно, — подтвердил Петр.

— У нее была дочь от другого брака.

— Так точно.

— Вам известна судьба ребенка?

— Нет, — после короткой паузы ответил охранник. — Супруга отправила ее к родне. Никогда мы девочку не навещали.

— Сколько тогда лет было малышке? — спросил Даниил.

— Вроде пять… А может, четыре года, — прозвучало в ответ. — Точно не помню.

— В чем причина такого странного поведения женщины? — опять включилась я в беседу.

Петр посмотрел мне прямо в глаза.

— Это личное.

С лица Дани сползла улыбка.

— Мы не из любопытства интересуемся. Алена — так зовут дочь Ирины и покойного Петра Михайловича Кузнецова — попала в беду.

— Не удивлен, — хмыкнул охранник. — Яблоко от яблони под грушу не закатится. Только он не Кузнецов, а Николаев. А покойным, как вы выразились, он должен был стать по приговору суда. Но у нас государство гуманно к убийцам. Нельзя их теперь живо в ад спровадить. А матерям и отцам жертв, значит, можно рыдать, зная, что тот, кто их любимого ребенка жизни лишил, сейчас обедает на зоне? Почему высшую меру наказания отменили? В СССР такой неправильной гуманности не было!

— Петра Кузнецова… то есть Николаева осудили за тяжкое преступление? — уточнила я.

Журов кивнул.

— Полагалась ему стенка, но получил пожизненное.

— Можно найти нужные сведения, — тихо сказал Даня, — но вы, наверное, знаете все не понаслышке. Можете рассказать?

— А зачем вам в давней истории копаться? — неожиданно полюбопытствовал охранник.

— Ищем Алену, — тихо сказала я.

— Что она натворила? — нахмурился Петр.

Даниил пожал плечами.

— Не можем ответить.

— Ладно, — поморщился Петр. — Дело давнее, никто меня со службы не выгонял, я сам ушел из-за Иры. За женитьбу на ней, будучи водителем у непростых людей, мощных люлей бы огреб. А когда ты обычный водитель, какой с тебя спрос?.. Небось вы нашли мою биографию, изучили ее.

— Пока не занимались поисками, — честно ответил Даня. — Но Вульф человека с пятном никогда не возьмет.

— Нет на мне грязи, — усмехнулся Петр. — Ладно, слушайте.

Петя Журов, спокойный тихий парень, после окончания школы поступил в Московский автодорожный институт. Окончил его без троек и начал думать, куда бы ему устроиться на работу. И тут молодого специалиста загребли в армию. Петя загрустил — юноше очень не хотелось терять зря время, водить какую-то дряхлую хлебовозку.

Но все плохое, что с нами случается, всегда приводит к хорошему. Журов сидел в военкомате, ждал решения своей судьбы, и тут появился его личный ангел в лице генерала Николая Петровича Миронова. Тот узнал, что у новобранца диплом МАДИ в кармане, и сразу воскликнул:

— Отлично! Он мой!

Всегда аккуратный, вежливый Петр вырос в семье учителей. Слова «ложить», «покласть», «ихний» и «евонный» он не употреблял, не путал Николая Островского, автора бестселлера советских лет, романа «Как закалялась сталь», с драматургом царских времен Александром Островским, не вытирал нос кулаком, всегда старался помочь Раисе Ивановне, жене начальника. А Раиса Ивановна относилась к парню как к сыну. Она заставила мужа добыть для Петруши личную однокомнатную квартиру, что в те годы воспринималось как чудо.

Поскольку Журов получил высшее образование, служить ему предстояло год. Миронов же очень хотел, чтобы Петя остался в его семье, поэтому попросил своего близкого друга, одного из больших милицейских начальников, взять молодого человека после демобилизации на работу. Расчет у Николая Петровича был простой: пять дней в неделю юноша возит своего нового шефа Ивана Сергеевича, а оставшиеся двое суток Петя трудится у Миронова, который тоже платит ему за работу.

Не каждому захочется пахать без выходных, но у Журова болела любимая мама, на лечение требовались деньги. И еще ему хотелось хорошо одеваться, ездить в отпуск на море. Девушкой парень пока не обзавелся. Да и где ему найти любимую, если с утра до ночи семь дней в неделю он на работе?

Время шло, Петя справил тридцатипятилетие, но оставался холостяком. Но он не жил, как монах. У симпатичного внешне, хорошо зарабатывающего мужчины, владельца собственной квартиры, появлялись женщины. Кроме того, молодой человек недавно обзавелся своим личным автомобилем. Но дольше пары месяцев ни одни отношения не длились. Петр привык жить один, постоянно находящаяся рядом баба быстро начинала его раздражать. Журов прекрасно сам справлялся со всеми бытовыми проблемами, он хорошо готовил. Его устраивали встречи несколько раз в неделю, но наутро даме хорошо бы тихо и мирно уйти, не задерживаясь. А они, как правило, не торопились, начинали наводить порядок в холостяцком гнезде Пети, готовить и щебетать, словно птички весной. И щебетали, и щебетали, и щебетали… В конце концов Журов не выдерживал и задавал девицам вопрос: «А не пора ли тебе восвояси?»

Как-то раз Иван Сергеевич вызвал к себе Петю и велел ему:

— Езжай на своей машине по адресу, который сейчас продиктую. Возьми там женщину с ребенком, отвези на Красную Пресню в служебку. Помоги ей вещи поднять. Бензин оплатим. На работу не возвращайся, поздно уже.

Водитель не удивился. Да, на служебном транспорте особые номера, они дают право мчаться на красный свет и разворачиваться, наплевав на сплошную разметку, но порой следует действовать, не привлекая к себе внимания. Тогда Журов садился за баранку своего неприметного, далеко не нового «Москвича», у которого он стал третьим хозяином.

Петр отправился выполнять поручение. Он знал, где находятся особые квартиры, в которых селят разных людей, часто свидетелей преступлений, готовых дать показания в суде. Прячут их от тех, кто может им навредить. Именно в такие апартаменты Пете и следовало доставить тетку.

Ребенок оказался крохотной девочкой, а женщина — очень испуганной, болезненно худой, с огромными глазами. Звали ее Ира. Петя и сам не понял, почему у него при виде незнакомки екнуло сердце.

Всю дорогу Ирина сидела молча. При себе у нее была одна дорожная сумка. Девочка, лет двух по виду, похоже, очень устала, потому что заснула сразу, как только оказалась в машине.

Когда они приехали в нужный дом, Петя открыл квартиру, осмотрел ванную, туалет, обе комнаты и кухню, включил холодильник и вдруг сообразил: в холодильнике пусто, а в санузле нет полотенец, мыла и зубных щеток.

— У вас есть еда для ребенка? — осведомился парень.

— Нет, — коротко ответила Ира.

— Сейчас уйду ненадолго. Дверь никому не открывайте, у меня есть ключи. И в глазок не смотрите.

— Почему? — удивилась Ира.

Петя не захотел объяснять женщине, что выстрел в глазок может лишить ее жизни. Чтобы не пугать Ирину, он нашел другие слова.

— Кто-нибудь позвонит и быстро сбоку от двери встанет. Вы на лестницу посмотрите, никого не увидите и распахнете дверь, чтобы понять, что происходит. Тут вас и схватят.

Ирина побледнела до синевы, Петру стало ее жаль. Через час он привез еду, все необходимое… и пара оказалась в одной постели. Утром Журов живо собрался на службу и уехал, пообещав Ире вернуться, как только освободится.

Сидя за рулем, он пытался привести в порядок свои мысли, а те, словно испуганные тараканы, разбегались во все стороны. И было от чего занервничать! Ирина и Петр не спали до утра. Молодая женщина неожиданно рассказала мужчине все о себе. Почему ее история лишила его покоя? Да потому, что она, прямо скажем, необычная.

Ирочка вышла замуж за красавца Петра Николаева по горячей любви. Девушка сирота, после выпуска из детдома получила крохотную однокомнатную квартиру, поступила в педагогический институт, захотела стать учительницей младших классов.

Ира не знала своих родителей, в интернат ее перевели из дома малютки. Девочке не повезло с момента рождения, и невезение не собиралось отпускать свою добычу. В приюте часто появлялись семейные пары, которым Господь не даровал наследника. Понятно, что будущие родители не хотели, чтобы сын или дочь узнали, что их взяли из интерната, поэтому охотнее брали двух-трехлетних ребят. Те, кому исполнилось четыре, пять лет, тоже имели возможность обрести любящую семью. А вот у шести-семилетки шансы стать для кого-то дочерью или сыном уменьшались. На тех же, кто вступил в подростковый возраст, бездетные пары даже не смотрели. Ирочка никому не нравилась. Почему тихая улыбчивая крошка, которая хорошо пела, танцевала и читала стихи, была отвергнута? Дело во внешности. У Иры не совсем белая кожа, «шапка» мелко вьющихся очень темных волос, огромные карие глаза и пухлые губы. Дети дразнили ее, кричали: «Пойди помойся, опять грязная!» Воспитатели никогда не хвалили Иру. Одна повариха Клавдия Сергеевна очень хорошо относилась к малышке, частенько звала ее на кухню и угощала чем-нибудь.

Однажды, когда девочка пришла в слезах и рассказала тете Клаве, что ее отвергла очередная бездетная пара, женщина обняла ребенка.

— Иришенька, ты ни в чем не виновата. Просто… ну, внешне ты необычная. И рост маленький, и веса совсем нет.

— Лена стишок не рассказала, заревела, убежала — так люди за ней бросились, — всхлипывала воспитанница. — А я и пела, и плясала, «У Лукоморья дуб зеленый» красиво прочитала, но они даже не улыбнулись.

— Понимаешь, — осторожно начала Клавдия, — точно неизвестно, кто тебя на свет родил. Внешность… наверное… ну, мать у тебя наша, русская, а папа, возможно, из Африки. Понаехали в Москву со всего света разные люди. Поэтому тебя и бросили сразу после рождения — мамаша не хотела, чтобы кто-то про ее грех узнал. Когда ребенка из интерната домой забирают, ищут такого, чтобы дитя на приемных родителей внешне походило. Люди-то как поступают? Выберут малыша, застолбят его за собой, начинают документы оформлять, одновременно квартиру обменивают. На новое место жительства уже втроем въезжают. Соседи не удивляются — муж, жена и ребенок, обычная семья. Порой кто-то из дураков способен сказать: «Сын совсем на вас не похож». Но мать засмеется: «Да! Он у нас в деда пошел». Все, конец сплетням! Ты очень красивая, но за версту видно, что не русская кровь.

После того разговора Ирочка перестала плакать.

В двадцать лет она стала женой ювелира Петра Михайловича. Тот старше супруги, обладал своей трехкомнатной квартирой, машиной «Москвич» и дачей на Николиной Горе. Правда, все это богатство заработали его родители, известные ученые, сын просто получил наследство. Два года пара жила счастливо. Петр мог уехать к заказчику в другой город на несколько дней, но он всегда возвращался домой с подарками, как правило, ювелирными изделиями. Просил жену надеть колье и серьги и лечь в них в постель, и Ирочка не возражала. Все вокруг считали Николаевых счастливой парой.

Но и на солнце есть пятна. Раз в три-четыре месяца Петя безо всякой причины становился злым, мог наговорить супруге гадких слов, ударить ее. Потом уезжал в очередную командировку и возвращался опять таким, каким Ириша его полюбила, ласковым, добрым, заботливым, привозил очередной ювелирный подарок и цветы. За эти минуты раскаяния Ириша обожала супруга. У нее, детдомовки, никогда не было примера правильной семейной жизни, а почти все мужчины в доме, где она получила квартиру, пили каждый день, били жен и детей. На их фоне Петр был просто светлым ангелом. Ну наваливается на него раздражение, так всего три-четыре раза в год! И на водку супруг даже не смотрел, и деньги в дом приносил, и жену любил. Можно было простить такому редкие зуботычины.

Потом на свет появилась Алена. Петя встретил Ирину из роддома с букетом, но потом признался, что очень хотел мальчика. После той беседы жизнь пары изменилась. Петя стал чаще пропадать на несколько дней, но возвращался, как всегда, с подарком, благостный и тихий, обнимал супругу, вел ее в постель. И он по-прежнему просил Иру лечь вместе с ним, надев новое украшение. Супруга не спорила.

А потом случился ужас.

Петр укатил в какой-то город по делам, а поздним вечером неожиданно позвонили в дверь. Ира глянула в глазок, увидела группу людей — кто в милицейской форме, кто в штатском, — распахнула дверь и дрожащим голосом осведомилась:

— Что-то случилось с Петей?

— Ваш муж здоров, — ответил один из незнакомцев. — Где мы можем поговорить?

— На кухне, — пролепетала Ирочка. — Только, ппожалуйста, не шумите, дочка спит.

Через четверть часа женщина поняла, что попала в стихийное бедствие, перед которым наводнение, пожар, тяжелая болезнь, землетрясение, авиакатастрофа, развод и даже смерть — просто ерунда. Ее муж оказался серийным убийцей, которого разыскивали не один год.

Петр знакомился с женщинами, которые обладали уникальными драгоценностями. Симпатичный внешне мужчина умел понравиться дамам, начинался роман. Преступник вел себя осторожно. В гости не напрашивался, приглашал погулять в парк, лес, предлагал отправиться, например, в Суздаль. Представлялся он собственным именем. Почему не менял его? Опасался ошибиться. Назовется, например, Сергеем, а потом машинально скажет, что он Петя. Некоторое время убийца красиво ухаживал, узнавал детали биографии, задавал разные вопросы, дарил цветы. Любопытство кавалера не удивляло и не пугало жертв. Наоборот, со всех сторон одинокие женщины считали такое поведение знаком внимания и охотно откровенничали. Если Николаев выяснял, что у тетки есть мать, отец и дети, то он очень вежливо прекращал роман. Если же преступник понимал, что в его сеть попалась тотально одинокая дама, то летом он приглашал любовницу погулять по лесу. В другое время года звал в какое-нибудь подмосковное село, где заранее снимал частный дом, выбирал деревни, в которых живут две-три старухи, которые бессонницей не страдают, спать ложатся с курами. Петр и его очередная «любовь» тихо, никем не замеченные, проходили к нужной избе. Женщина и не предполагала, что ее ждет. Она спокойно пила чай, который заварил ухажер, и быстро умирала. Петр уходил вместе с сумкой убитой. В интимные отношения в этот день он с любовницей не вступал, в гости к ней никогда не заходил, никто его с очередной жертвой не видел.

Дом, в котором лежал труп, оставался заперт до того момента, когда хозяева в самом конце весны возвращались в село и находили останки, опознать которые трудно, а подчас невозможно. Вероятно, местные полицейские, приехавшие на вызов, оформляли убитую как бомжиху, которая решила провести холодное время года в тепле. Почему соседок не тревожил запах? Так участки большие, а людей в селе раз, два и все. Избу Николаев всегда снимал на отшибе, деньги платил сразу. Договор об аренде никогда не заключали, паспорт у него поэтому не спрашивали.

Что делал Петр после убийства? Брал из сумки убитой ключи, шел в квартиру жертвы, забирал все ее украшения. Напомню, Николаев всегда ухаживал только за богатыми дамами, у которых не было родни. Оцените хитрость убийцы и предварительную работу, которую он проделывал до того, как начать знакомство.

Желание лишить кого-то жизни наваливалось на милого Петю по три-четыре раза в год. Украденные украшения он дарил Ире, но запрещал ей носить их вне дома, говорил:

— Настучат, что ты как елка наряжена, а у меня полно работы, которая официально не оформлена.

Ирочка верила мужу.

Таким образом Петр орудовал несколько лет, на его совести не одна жизнь. Следствие шло долго, а когда завершилось, уже действовал мораторий на смертную казнь. Преступник получил пожизненный срок.

Следственные органы сделали все, чтобы родственники убитых и журналисты не узнали ничего про Ирину и маленькую Алену. Их переселили в другую квартиру, сменили девочке фамилию, год, дату и место рождения. То же самое проделали и с ее матерью.

Вроде затоптали историю. Но внезапно подожгли квартиру, в которой теперь жили мать и дочь. Полиция опросила лифтера. Пожилая женщина описала незнакомого мужчину, который поднялся на третий этаж. Человек не выглядел оборванцем, наоборот, на нем сидел дорогой костюм, в руках он держал совсем недешевый портфель. А когда дядька вошел в подъезд, сразу появился аромат дорогого парфюма.

— Сразу понятно, хорошо зарабатывает, — объясняла консьержка. — И хорошо воспитан. Поздоровался со мной, сказал: «Меня ждут в двадцатой квартире». Объяснила ему, что она на пятом этаже. А дядька доехал до третьего. Я не удивилась — подумаешь, небось пальцем не в ту кнопку попал. Через десять минут он спустился без портфеля и ушел. Спустя четверть часа вспыхнул пожар в восьмой квартире, чуть жиличка, женщина с дочкой маленькой, не сгорели. Входную дверь снаружи как-то заблокировали, открыть было почти невозможно. Потом мать ухитрилась дверь сломать…

Петр замолчал. В кабинете стало тихо. Я первой нарушила молчание.

— Вот из-за этого происшествия вас и попросили отвезти Ирину с дочерью в безопасное жилье.

— Да, — кивнул Петр. — Глупо прозвучит, но я влюбился. И женился. Мы стали жить вместе. Были счастливы. Детей не завели. А дочь ее недолго в Москве оставалась.

— Куда подевалась малышка? — осведомилась я. — Почему не жила с матерью?

— Ира узнала правду про мужа и враз утратила любовь к дочке, — тихо сказал собеседник. — Жена пыталась забыть брак с Николаевым, как жуткий сон, но присутствие Алены не давало это сделать. Малышка с каждым днем становилась все больше и больше внешне похожа на отца. Как-то раз я вернулся домой, а Ира в слезах. Я испугался, давай вопросы задавать: «Что случилось? Кто тебя обидел?» Она ответила: «Пожалуйста, если любишь меня, увези девчонку куда подальше. Она сегодня на меня так посмотрела, аж мороз по коже пошел. Глаза отца у нее. И ходит, как он. Мне страшно». Решил проблему. Уехала девочка в Кобылятино, стала ребенком в другой семье. Все. Конец той истории… Если уж совсем честно, мне самому с ней не очень комфортно жилось.

— А вам чем малышка досадила? — тихо спросил Даня.

Журов потер ладонью затылок.

— Она мелкая совсем была, но странная очень. Сидит, играет, молчит. Другие дети бегают, орут, а эта тише воды ниже травы. Послушная слишком. А порой окликнешь ее, а девочка так зыркнет… аж жутко.

— Она совсем маленькой оказалась в Кобылятине, неужели такая крошка вас пугала? Ей, наверное, совсем мало лет было.

— Алена ростом не вышла, тощая, все ребра были видны. В пять лет максимум на три выглядела. Говорить хорошо умела, но не хотела. Позовешь ее ужинать, а она молча головой затрясет — значит «нет». Сто раз ей твердил: «Человеку дан язык для общения, изволь словами объясняться!» Молчит, сидит букой. Заставить ее полную тарелку супа съесть — непосильная задача. Одну ложку в себя впихнет, и все. Хоть лезгинку перед ней спляшу, даже не взглянет на еду. Один раз решили эксперимент провести — девчонку к столу не позвали. И что? На второй день к вечеру мы сломались, а вредина, по идее голодная, даже куска хлеба не попросила… В общем, отправили мы ее в Кобылятино. Устали. Ну прямо ведьма в доме! Алене тогда пять исполнилось, а на самом деле семь — дату рождения мы ей поменяли. И матери тоже. Имена им оставили, а Ире дали другое отчество. Фамилия Николаевы от убийцы им досталась, поэтому, чтобы окончательно убрать преступника из семьи, их сделали Кузнецовыми. Возраст уменьшили и женщине, и ребенку. По документам Алене стало пять лет, на самом деле ей на два больше.

— Вы ее навещали? — поинтересовался Даня.

— Нет, — резко ответил наш собеседник. — Не хотели. Не нужно нам было чудо-юдо от серийного убийцы. Отдали на воспитание хорошим людям. Их не смутил дефект — у нее на правой ноге половина мизинца, не целый палец.

— Санта-Барбара отдыхает, — не выдержал Даня.

— Прежде чем хромого судить за то, что спотыкается, походи в его ботинках! — рассердился Журов. — Может, ты вообще ни шагу сделать не сумеешь.

— Возможно, у Алены какое-то заболевание, — предположила я. — Ее к врачу водили?

— Не знаю, — буркнул Петр. — Этим вроде жена занималась. Но ее уже не спросить — умерла в ковид.

— Спасибо, что все рассказали, — тихо поблагодарил Даня.

— Разрешите идти?

— Да, конечно, — кивнула я.

Мужчина встал.

— Не в обиду вам, знаю, не начнете болтать, но все-таки попрошу: пусть все сказанное мною в этом кабинете останется. Я после смерти супруги вскоре опять женился. Не могу и не хочу жить один. Встретил Галину. Она очень хорошая, у нас с ней сын родился. Галюша знает про мой первый брак, но без каких-либо подробностей. Об Алене она не слышала. Сказал супруге, что женился в молодости, жили сначала нормально, а потом стали как соседи. Не скандалили, просто остыли друг к другу, в одной постели давно не спали. А потом Ирина умерла. Вот и вся история. Не ломайте мою семью, не сообщайте ничего Гале про девчонку!..

— Будьте добры, остановитесь, — перебила я мужчину. — Хочется кое-что уточнить. — Петр молча сел опять на стул, и я продолжила: — У нас есть сведения о предках вашей жены, которых звали Эмма и Фред Гримм. Муж — немец, сын пленного гитлеровского офицера, который не захотел возвращаться в Германию после окончания войны. Когда у него родилась дочь, Фред понял, что надо изменить паспортные данные у себя и у супруги. Какая мысль первой приходит в голову простому человеку, когда он слышит фамилию «Гримм»? Ее обладатель — еврей! Мужчина хорошо знал, что к иудеям в СССР относятся не очень хорошо и есть негласный приказ ограничить прием их детей в высшие учебные заведения. Поэтому господин Гримм ухитрился поменять документы всей своей семье. Время было послевоенное. Каким образом мужчина осуществил задуманное, нам неизвестно, но из дома по улице Кирова, нынешняя Мясницкая, из коммунальной квартиры выписались Фред и Эмма Гримм, а в трехкомнатных апартаментах на улице Усиевича, в кооперативном доме, построенном членами союза композиторов, поселились Елена и Федор Сказкины. У них был ребенок, девочка, Елизавета Федоровна Сказкина. Замуж не вышла, но у нее родилась дочь. Родители Лизы на тот момент уже умерли. Молодая мать отказалась от малышки, оставила ее в роддоме. Девочка жила сначала в приюте для малюток, потом в интернате. Ее назвали Ирой. Она была милая, прекрасно пела, танцевала, стихи читала, но у малышки была не славянская внешность. Повзрослев, она родила Алену… Пришлось постараться, чтобы собрать всю эту информацию.

Петр криво усмехнулся.

— На мулаточку жена слегка походила. Иногда любопытные могли спросить: «Супруга ваша откуда?» Отвечал спокойно: «А по какой причине интересуетесь?» Сразу рты захлопывали… Но зачем мне эти воспоминания? Сейчас, слава Богу, счастливо живу с другой женой.

— Может, у Алены есть какая-нибудь примета? Вероятно, в ней проявилась кровь матери…

Петр помолчал, потом пробормотал:

— Обычная девочка была, только угрюмая все время… Ну… волосы кучерявые, глаза темные… Уже сказал, жена на мулаточку немного походила. А дочь просто кудрявая с карими глазами. И еще губы такие, большие. — Охранник встал и пошел к двери. — Рассказал все, что знаю, выдумывать не умею.

По дороге домой я старательно пыталась сложить целую картину из всех сведений, которые получила.

Девочка Алена Кузнецова отлично училась, она могла бы быть с медалью, однако из-за интриг администрации гимназии получила аттестат с одной четверкой. Но в вузе, который выпускница выбрала для поступления, сплошные отлично по русскому языку, литературе, математике, химии и прочим предметам не нужны. Кузнецова мечтала стать актрисой. Вот только на экзаменаторов в Москве абитуриентка хорошего впечатления не произвела, ее «срезали» в первом туре.

Большинство неудачников смиряются с провалом, возвращаются домой или поступают в какое-то другое учебное заведение, в такое, где недобор студентов, куда возьмут даже с минимальным количеством баллов. Или эти люди штурмуют ВГИК и ГИТИС на следующий год. Кое-кому удается стать первокурсником, кто-то опять «срезается». Двух «пролетов» обычно хватает для того, чтобы молодой человек понял, что экран и сцена не для него, и выбрал для себя иную профессию. Многие потом становятся активными участниками художественной самодеятельности, актерами народных театров. Навсегда погасить страсть к лицедейству, задуть свечу желания стоять на сцене редко кому удается.

Но экзаменаторы порой ошибаются. Замечательная актриса Евдокия Германова шесть раз штурмовала театральный вуз. С седьмой попытки стала студенткой Нина Персиянинова. Анне Ардовой это удалось с пятого захода. Владимир Меньшов, Вячеслав Тихонов, Ирина Муравьева, Юрий Яковлев… Список тех, кого на вступительных экзаменах посчитали бесталанным, можно продолжить, но потом эти люди стали очень любимы зрителями.

Алена же сдалась сразу и начала совершать глупые поступки. Первый: девушка нанялась домработницей к весьма противному, на мой взгляд, Анатолию Коржину. Почему она не попробовала поступить, например, в пединститут? С ее аттестатом проблем бы не возникло… Ладно, забудем про вуз, но в столице полно разных училищ, техникумов, в них часто недобор, возьмут любого, да еще общежитие дадут. Ан нет! Алена стала рабой грубого мужика, родила девочку и оказалась на улице…

Я затормозила на светофоре, но думать о Кузнецовой не перестала.

Некая пожилая дама подбросила Алене сумку с младенцем. Девушка взяла поклажу и не рассталась с чужой малышкой. Вы в такое поверите? У молодой матери своя новорожденная в руках, жилья нет, денег нет, работы нет, родных нет…

Красный «глаз» светофора поменялся на зеленый, я взялась за руль, но в голове по-прежнему кипели мысли.

Когда Коржин выгнал гражданскую жену с двумя младенцами, Алена поехала к своей бабушке Софье Николаевне. Та даже не слышала про внучку, которую ей родила беспутная дочь, но внешнее сходство с давно пропавшей Людмилой оказалось решающим. Варякина не спросила у Алены паспорт, не устроила ей допрос с пристрастием, не сказала: «Девушка, сейчас приедет мой муж, а пока его нет, подождите на лестничной площадке». Красиво ли такое поведение? Нет. Но сейчас непростые времена, вокруг много мошенников. Кроме того, люди старшего возраста обычно не доверяют посторонним. Софья повела себя крайне безрассудно. Да, ее муж Олег приехал домой, но до его появления Варякина впустила Алену.

Кузнецова осталась на ночь в квартире добрых людей и «отблагодарила» их по полной программе: вскрыла тайник в полу и исчезла без следа. Вопросы: что лежало под паркетом? Кто сообщил Алене о нычке? Ответов опять нет…

Я свернула с шоссе на дорогу к поселку, и тут раздался тихий звук, а потом зазвонил телефон.

— Слушаю, — ответила я.

— Ты где? — поинтересовался Даня.

— Почти до дома доехала.

— Глянь снимки, совершенно случайно их нашел.

Первое фото запечатлело незнакомую мне даму. Судя по ее прическе и украшениям, это портрет, который сфотографировали. Незнакомка, скорее всего, жила в девятнадцатом веке. В начале двадцатого мода резко изменилась, и у женщин уже не было покатых плеч. Мы стали угловатыми, потеряли смиренное выражение глаз. Даня пояснил:

— Это дочь помещика Николая Ракитина. Он богатый землевладелец, жил в усадьбе под Москвой. В конце восьмидесятых годов девятнадцатого века Николай Семенович привез свою единственную дочь, красавицу Екатерину, в Санкт-Петербург. Девушке исполнилось шестнадцать лет — самое время начать думать о замужестве. В тогдашней столице Российской империи у Ракитина был особняк. В свое время Николай получил в наследство огромное состояние от родителей, кроме денег, ему достались ткацкие фабрики. Юноша не любил гулять, пить и веселиться. Время он проводил в трудах, не доверял никаким управляющим, сам следил за производством тканей. Со временем молодой человек возмужал, построил для рабочих школу, обучал их грамоте, никого не обижал, заработанные ими деньги платил исправно. Супругу Анну мужчина обожал, дочь считал принцессой, осыпал своих женщин драгоценностями. Последний его подарок Катюше — жемчужное ожерелье с огромным изумрудом. Девушка появилась с этим украшением в первый и последний раз на балу в Петербурге. Там Екатерина произвела фурор. Все отметили прекрасное воспитание дебютантки, восхищались ее колье. Но часть местных сплетниц сразу зашептали, что отец приобрел своей любимице украшение покойной королевы Марии Антуанетты. А ведь всем известно, что бедняжку казнили, отрубив ей голову. Ох, не принесет Екатерине драгоценность счастья! Через короткое время после того бала Николай вместе с супругой и дочкой уехал в любимое подмосковное имение. И вскоре случился большевистский переворот. Начался грабеж богатых семей в городах и разорение барской недвижимости. Не избежал подобной участи и особняк Николая. Но когда красноармейцы прискакали в дом Ракитина, тот оказался безлюдным. На стенах остались лишь гвозди, в шкафах зияли пустые полки. Мужики обозлились, сожгли все, что горело, и умчались. Куда подевалась семья Ракитиных, никому не известно. Может, они сумели, сменив документы, переехать во Францию? Какова судьба драгоценностей жены и дочки Николая, раритетных книг, уникальных картин? Ответов на вопросы нет. От жилища остался пепел. Семья словно под лед провалилась, и куда-то подевалась собака Крошка. Ее, слепым щенком, Екатерина нашла в лесу, выкормила из соски, очень любила, брала с собой во все поездки.

Даня замолчал.

— Не могу сказать, что твой рассказ меня поразил, — произнесла я, открывая дверь в дом и сбрасывая в прихожей туфли. — Увы, это обычная история. Многие дворяне неправильно оценили Октябрьскую революцию. Большинство аристократов посчитали, что власть рабочих и крестьян продлится всего несколько месяцев, максимум год, потом вновь на трон взойдет царь-батюшка, и ужас завершится. Никто и предположить не мог, какая судьба ждет Россию и ее трудолюбивый многострадальный народ. Но почему ты заговорил про Ракитиных?

— Позже объясню. Слушай, а куда тапки подевались? Те, которые мне Роза Леопольдовна на двадцать третье февраля подарила. Коричневые, с пряжками.

Я на тот момент уже вошла на кухню, тихо рассмеялась и ответила:

— Забыл, что они у нас в прихожей стоят? Ищешь тапки в рабочем кабинете?

— Я вошел в дом, стою в холле, а обувки нет. Спустя пару минут после твоего отъезда позвонил Костин, сказал: «Если хочешь поужинать как человек, а не бургерами, езжай к Максу и Лампе домой». Ну, я и подхватился. На пару минут позже тебя прикатил.

— Сейчас лопну от обжорства! — протянул Даня. — Ну очень вкусно! Гречка с жареным луком и грибами, плюс бефстроганов с подливочкой! Ничего лучше не придумали!

— Еще чаек и яблочный пирог с курагой и корицей, — пообещала Сюзанна.

Я решила продолжить беседу, начатую по дороге домой.

— Даня, ты зачем рассказал мне про Николая Ракитина? Какое отношение он имеет к делу, которым мы занимаемся?

— Ну… пока не знаю, — честно ответил приятель.

— Не будь у тебя никаких размышлений, ты бы не начал разговор.

— Я не знаю про его отношение к делу, — уточнил Даня. — Меня насторожила недавно пришедшая информация о Софье Варякиной. Вот, смотри. — Парень открыл свой ноутбук и повернул его экраном ко мне. — Видишь фото? Узнаешь женщину?

— Да, — кивнула я. — Софья Николаевна. Она здесь молодая, прекрасно выглядит, в очень красивом платье с декольте. Скорее всего, какой-то праздник.

— Да, — согласился Даниил. — У власти тогда уже был Борис Ельцин. Это прием, который традиционно устроили двадцать третьего февраля для высшего военного руководства. Обрати внимание на украшение госпожи генеральши Варякиной.

— Серьги восхитительные, — отметила я.

— На шею глянь.

— Жемчужное ожерелье с большим камнем. Снимок не самого лучшего качества и это газета, поэтому непонятен цвет камня.

— Похоже, Софья очень уж пофорсить любила, — покачал головой наш ловкий охотник в дебрях интернета, — а многие бабы ужас как завистливы. Не следует хвастаться тем, что имеешь, скромнее надо быть, тогда не получишь охапку неприятностей. Спустя неделю после публикации этого снимка разгорелся скандал местного значения. Некий Григорий Андреевич Мордвинов приехал в редакцию того издания, которое опубликовало снимок, с сообщением, что Софье Варякиной не следовало появляться на празднике, украсившись вызывающе дорогим, вдобавок украденным ювелирным изделием. Во-первых, жене военачальника следует вести себя скромнее, не носить на шее висюльку, продав которую можно купить не один танк. Во-вторых, откуда у ее мужа деньги на такую красоту? И последнее по счету, но первое по значимости заявление Григория: «Где генеральша взяла ожерелье? Его украли много лет назад воры, которые ограбили квартиру моей семьи. Баснословно дорогое колье я получил в подарок от своей бабушки, Екатерины Николаевны».

Даня сделал глоток чая.

— Чтобы больше не возникало вопросов и учитывая, что коммунистический режим пал, а в России разбушевалась Перестройка, стало можно откровенно рассказывать о своих предках. Мужчина рассказал, что Екатерина Николаевна Мордвинова обожала это украшение. Его специально для дочери заказал отец. После того, как большевики захватили власть, Ракитин понял, что дело плохо, следует удирать из России. Но привести задуманное в исполнение Николай с супругой не успели. Отъезд назначили на вторник, а в понедельник в подмосковную усадьбу прискакали красноармейцы. Они убили супружескую пару, ограбили дом.

Екатерина спаслась чудом. За полчаса до их появления она отправилась к больной поварихе Антонине — ту разбил радикулит. Девушка намазала спину Тони лекарством, а та, не особо грамотная женщина, попросила почитать ей вслух «Повесть о приключении английского милорда Георга». Автор этого произведения — Матвей Комаров, русский писатель, очень интересная личность. Он служил домоправителем у помещицы, хорошо знал грамоту, неожиданно начал писать романы. Самыми известными и любимыми в народе стали его произведения про милорда и преступника по имени Ванька Каин.

Горячая любовь Антонины к упомянутым изданиям спасла жизнь Кате. В избу поварихи конники не сунулись, потому что на двери в дом стряпухи болталась тряпка. В 1918 году в России началась эпидемия гриппа под названием «испанка». Если в доме был недужный, хозяева вешали на дверь снаружи какую-нибудь рванину, чтобы никто из посторонних не зашел и не подцепил заразу. Смертельной болезни у Антонины, слава Богу, не было, лоскут она прикрепила, чтобы отпугнуть красноармейцев, которые, не разбирая, кого грабят, аристократов или простых людей, отбирали все, что видели. Хитрость сработала, хозяйство Тони осталось цело, и Катю тоже не тронули.

Жить девушке стало негде, и она поселилась у поварихи. Та договорилась с кем-то, девушке выдали документ на имя Елены Николаевны Елкиной, потом она вышла замуж за Сергея Мордвинова. Дочь богатого владельца ткацких фабрик исчезла без следа. Особняк ее родителей сгорел, единственное, что осталось у Екатерины, которую теперь звали Леной, — это ожерелье, последний подарок любящего папы. Когда красноармейцы покинули село, дочь Ракитина кинулась домой, увидела полыхающее пламя, села прямо на землю, ощутила укол, вскочила и увидела колье. Скорее всего, оно выпало из кармана грабителя, когда тот уносился прочь, или вывалилось из мешка с его добычей.

Украшение Катя сберегла, не продала его даже в самые тяжелые времена, оно было единственной памятью об отце. Когда СССР развалился, Екатерина вернула себе имя, отчество и фамилию, которые носила до того, как ей пришлось прятаться от большевиков. Ожерелье она хранила как зеницу ока.

Но один раз, когда женщина уехала летом на дачу, городскую квартиру ограбили, и колье исчезло. А потом оно неожиданно обнаружилось на шее жены генерала. Скандал зашумел, но сразу затих. Почему? Софья пришла в кабинет самого главного военачальника, положила перед ним коробку со злополучным ожерельем и заявила:

— Не уйду, пока не позовете оценщика.

Спешно вызванный ювелир изучил содержимое коробки и сообщил:

— Это прекрасно сделанная бижутерия. Не специалист, да еще смотрящий издалека, а уж тем более разглядывая фото, скорее всего решит, что вещь очень дорогая. И это в самом деле не дешевка, но изумруд — «бутылочный», да и жемчуг не в раковинах нашли.

Софья, выслушав ювелира, спокойно проговорила:

— Мы с супругом поехали на экскурсию в подмосковный музей. Там висел портрет Екатерины Мордвиновой. Мне очень понравилось украшение на шее молодой женщины. Муж увидел мое восхищение, и на день рождения я получила копию. Она недешевая, но по карману генералу, который честно служит всю свою жизнь. Мужчина, решивший опозорить нашу семью, обязан публично извиниться.

— Ну, — пробормотал большой начальник, — он гражданский человек, не могу ему приказать.

— Поняла вас, — ответила Софья и ушла.

Через некоторое время уже ставший очень популярным еженедельник «Сплетник» опубликовал интервью с Маргаритой, сестрой Григория. Та яркими красками живописала, как ее брат подстерег на улице Софью и потребовал:

— Купи нам квартиру, ютимся в коммуналке!

Женщина помахала рукой, и к ней быстро подошел крепкий парень.

— Отведи меня к машине, — велела охраннику хозяйка.

— Стоять! — зашипел Григорий. — Твой муж украл нашу фамильную драгоценность!

Но Варякина быстро удалилась в сопровождении секьюрити, никак не отреагировав на появление странного незнакомца и не вступив с ним в беседу. Григорий хотел броситься за Софьей, но сестра вцепилась в брата, не позволила ему раздуть пламя большого пожара. Рита просила Гришу не затевать скандал, но тот уперся:

— Ожерелье исчезло из тайника, а потом я его на этой бабе увидел!

— Прямо кино «Бесценное украшение»! — восхитилась я. — Что было дальше?

Даня вновь потянулся к чашке с чаем.

— Ничего. Спустя несколько месяцев он умер — тромб сосуд перекрыл.

— Пару раз слышал подобные истории, — вздохнул Макс.

Даниил поморщился.

— Уж не знаю, из какого навоза Гриша выкопал информацию. Он, оказывается, вел дневник, в котором записывал все, что узнавал о семье Юрия и Софьи. Был уверен, что мужчина — известный в Москве скупщик краденого. Эксклюзивными подарочками он радовал не только супругу, но и своих многочисленных метресс.

— Софья с любовью рассказывала о первом муже, — перебила я Даню, — она его очень любила, считала самым прекрасным мужем на свете.

— А вот у Григория в записях иные сведения. Его жена работала у Юрия и Софьи домработницей. Хозяйка часто уезжала отдыхать. Вместе пара уезжала дважды в год, летом — в Венгрию, на озеро Балатон, зимой — в Карловы Вары, тогда еще единую страну Чехословакию. Муж не мог позволить себе чаще бездельничать, но вот его супруга любила смотаться на недельку в Абхазию или в военный санаторий в Крыму. Зимой радовала себя поездками в здравницы Подмосковья. В одной из них она два раза по году жила!

— Как ты все это выяснил? — изумилась я.

— Поговорка «не имей сто рублей, а имей сто друзей» хорошо отражает действительность советских времен, — усмехнулся Даниил. — А сейчас следует говорить: не имей сто друзей, а подпишись на сто человек в интернете. Я запустил поиск по Софье Николаевне, выпало сообщество «Позор с орденами». Организовал пакостное местечко Луковский Модест Владимирович, он себя именует «борцом за правду и справедливость, срывателем масок с лиц, раскапывателем биографий отбросов великой советской армии». Одно время сообщество постоянно работало, каждый день выкладывалось что-нибудь эдакое, гаденькое. Потом «новости» стали появляться через сутки, трое, а сейчас — по два раза в месяц. Подписчиков у него тьма. Они жадно глотают всю помойку, которую мужик им предлагает. А тот радостно опускает в помои какого-нибудь давно умершего военачальника прошлых лет.

— Понятно, — пробурчал до сих пор молчавший Костин. — Покойник скандал не поднимет.

— Тайник в полу спальни Людмилы я видела своими глазами, — тихо произнесла я. — Он существует. Зачем делать нычку, если не собираешься ее использовать?

— Вопрос: что там лежало? — усмехнулся Макс.

Розы Леопольдовна вышла из кухни.

— Женщины бывают глупые и умные. Как поступит первая, если ей кто-то нашепчет в уши: «Твой-то с Танькой из бухгалтерии в субботу в кафе сидел, за руку ее держал, мороженым угощал!»? Не успеет супруг домой вернуться, как вторая половина визжать примется, на мужика нападать, топать ногами, требовать развод. Слова парню сказать не даст, матери своей позвонит, та с радостью примчится, и налетят бабы, как две собаки, на мужика, посулят ему все казни египетские и наказания адские. Бедолага будет пытаться оправдаться, да слово вставить в поток обвинений ему не позволят. В конце концов бабы выдохнутся, и «преступник» жене вопрос сумеет задать: «По-твоему, я в пятницу в кафе с бабой сидел?» — «Да!» — прошипит сквозь зубы женушка. «Значит, я раздвоился, — усмехнется «преступник». — Мы ж с тобой в четверг после обеда уехали в Питер к моей сестре на свадьбу. В Москву вернулись в понедельник. Я с тобой пятницу, субботу, воскресенье и первый день новой недели провел». Жена будет стоять, молчать, моргать. И правда, ездили вдвоем в город на Неве, не мог супруг в пятницу ей изменить в Москве. Нехорошо получилось! Придется скандалистке в медовую пастилу превращаться, юлить перед супругом. Да не всякий сразу такую крикунью простит. А если скажет «ладно, проехали», то потом каждый раз, когда слабая половина ревновать затеет, супруг ей напомнит: «Что, опять кто-то сказал, что я сижу прямо сейчас в кафе с Танькой из бухгалтерии?» А как поступит умная супруга? Она ничего про другую женщину не скажет. Станет приторно вежливой, начнет произносить самым приятным голосом: «Дорогой, супчик поешь? Твой любимый сварила», «Милый, ляг отдохни», «Заинька, твоя мама давно к нам не заходила, позови ее завтра на обед». Если у дядьки рыльце в пушку, он покой потеряет. Вопросы себе задавать примется: «Почему слабая половина вежлива до приторности? Может, что-то знает?»

Роза Леопольдовна усмехнулась.

— Дольше трех дней никто из парней не выдерживает, все орать начинают: «Да! Я наврал тебе! Повел Таньку из бухгалтерии в кино! Но ничего у нас не было!» А жена, змея, нежно так: «Давай поговорим спокойно на эту тему». Умная супружница скандалить не захочет, она мужу ласково, вежливо Армагеддон устроит. Даже его родная мать на сторону невестки встанет, сыночку-корзиночку веником побьет. Скандальная же бабень одна останется, все ее посчитают идиоткой, которая на супруга без всякого повода набрасывается.

Краузе сложила руки на груди.

— Влезла я без спроса в вашу беседу, извините. Но все, что я слышала про Софью Николаевну, свидетельствует о том, что она совсем не дура. Зачем ей Лампе тайник в полу демонстрировать? Если он закрыт, да еще сверху ковром застелен, кто догадается, что под паркетом есть хранилище? Евлампия навряд ли станет в чужих апартаментах палас скатывать.

— Да никогда! — воскликнула я. — Даже в голову такое не придет!

— Думаю, Варякина в изумлении от поведения Алены, поэтому и сообщила про нычку. Небось там нечто эдакое, дорогое ужасно лежало. Варякина в шоке от того, что лишилась каких-то раритетов, — договорила Краузе.

— Софья Николаевна совсем неглупа, — тихо сказал Макс. — Она два раза удачно выходила замуж. И в первом браке счастливо, обеспеченно жила, и во втором у нее все замечательно. С детьми супруга поладила, они ее любят, считают родной. У дамы отличная квартира. Есть работа, где Варякину ценят. Софья не хомут на шее Олега, она сама себя способна обеспечить, и так всегда было после смерти родителей. А ее детям досталась прекрасная мама, добрая и щедрая. Анастасию она обожала, Людмилу очень осторожно, ласково пыталась направить на правильный путь. Так почему обе девушки удрали из дома, в котором к ним относились с искренней любовью, по первому свистку кидались на помощь? Отчего Настя никогда не прилетает в Россию, не показывает внучат бабуле?

— Женщина сменила гражданство, — напомнила я. — Возможно, опасается, что прилетит в Москву, а назад не вернется — не выпустят.

— Так не сталинские времена на дворе, — возразил Костин. — И Настя давно не россиянка, она иностранная гражданка. Муж ее — талантливый переводчик, такого в любой стране с радостью примут. Супруги сменили паспорта, потому что сильной половине пары предложили большие заработки. На мой взгляд, менять Родину на деньги — гадкий поступок, но не зря наш народ сложил поговорку «рыба ищет где глубже, а человек — где лучше». Ни Настя, ни ее супруг ничего плохого про Россию не говорят. Политика их не волнует, пара недолго жила в Сирии, потом во Франции, затем перебралась в США. Въезд в Москву им не запрещен, ни в чем дурном они не замешаны. Никто их не задержит.

Володя взял чашку, сделал глоток и продолжил:

— Ладно, пусть дорого им покупать билеты на самолет для всей семьи, хотя сомневаюсь, что это так. Или, может, им не с кем собаку, кота оставить, дети боятся летать или кто-то из родителей аэрофоб. Бывает, случается. Но Софья способна сама навестить дочь. По какой причине родные, вроде любящие друг друга люди не встречаются?

— У Насти два открытых профиля в соцсети, — вдруг произнес Даня, глядя в ноутбук, с которым никогда не расстается. — Один она ведет на английском языке, там семь подписчиков, другой — для тех, кто в России, здесь девятнадцать человек. Там все просто: рецепты разных блюд, подсказки, где дешевле купить модную одежду, и так далее. У Насти небольшая фотостудия, выезжает на свадьбы, дни рождения и другие праздники. Софьи у нее в подписчиках нет. Среди россиян самая активная Светлана Рафина. И по комментариям типа «в моде опять платья вроде тех, какие наша училка Вера Васильевна носила» сразу становится понятно, что женщины дружат с детских лет.

— Надо бы с ней поговорить, — оживилась я. — Странно, что от заботливой доброй мамы обе дочки удрали. Если верить Софье, у ее девочек разные характеры, но в отношении матери они поступили одинаково, предпочли оборвать отношения.

— Что, даже с днем рождения, Новым годом и Рождеством не поздравляют? — удивился Макс.

— Софья появилась на свет в июне, — сказал Даня. — Я просмотрел все Настины посты в этом месяце за несколько лет. Как поступает любая активная в интернете девица? Она еще с вечера начнет публиковать посты: «Завтра день рождения моей мамочки. Спасибо, любимая, за все!» Утром появляется фото женщины с девочкой лет трех, снимок сопровождает подпись: «Дорогая мамулечка, ты лучше всех! Ни у кого нет такой мамусеньки, как у меня! Люблю бесконечно!» И сердечки, и цветочки, изображения кошечек, собачек… Подписчицы начинают желать здоровья матери их любимого блогера. У Насти ничего похожего. Более того, все полагают, что Софья Николаевна давно умерла.

На секунду за столом стало тихо, потом Макс осведомился:

— С чего они так решили?

Даня объяснил:

— Десятого мая, четыре года назад, Анастасия выложила видео. Могу показать.

— Давай, — согласился Володя.

Даня развернул свой ноутбук экраном к нам. Я увидела поле с зеленой травой и услышала женский голос:

— США много чем отличаются от России. Первое время жизни в Америке мне казалось, что я на Марсе. Другие продукты, другие каноны красоты, женщины, мужчины, дети… Да все не так, как в Москве и даже в Париже! Что меня поразило больше всего? Кладбища! Это, как правило, поле типа футбольного. Там, где мы живем, погост расположен прямо у шоссе, и ограды нет. Памятников тоже нет. Лежат однотипные плиты, на них имена. Около этих плит можно положить букетик. Никаких скамеек, деревьев не видно. Мне говорили, что кое-где встречаются кладбища с зелеными насаждениями, но это редкость, чаще всего голое поле. Посидеть у могилы, поплакать, мысленно поговорить с ушедшим не получится.

Даня выключил видео.

— Подписчики отреагировали с удивлением: «не по-человечески как-то», «надо просто зайти и быстро уйти?» и так далее. Но одна женщина задала вопрос: «Настенька, вы по маме с папой не скучаете? Не волнуетесь за них? Наверное, уже не самые молодые у вас родители…» Угадайте, что она ответила.

— Ничего, — предположила я, — просто молча заблокировала тетеньку, которая решила элегантно обвинить ее в том, что она бросила престарелых родителей.

— Нет, — усмехнулся Даниил. — Вот ее реакция: «Я не из тех, кто способен забыть папу и маму. К сожалению, я очень рано стала сиротой. Мои родители скончались. Пожалуйста, не задавайте вопросы, когда, где и что случилось. Людей, которые подарили мне жизнь, давно на белом свете нет. Но я никак не могу осознать данный факт и примириться со своим сиротством». Как вам такой ответ?

— Учитывая, что Софья Николаевна жива, активна, замужем, воспитывает неродных внуков, прекрасно ладит с детьми второго супруга и любит его самого, заявление о кончине матери выглядит, мягко говоря, странно, — тихо сказала я.

— В этой семье случилась какая-то история, — решил Макс. — Возможно, скандал. С той поры мать и Анастасия не хотят общаться. Наверное, отъезд из России был спровоцирован этим событием. Софья лжет всем, что общается с Настей, но та очень занята, никак не может навестить любимую маму, а Анастасия вообще не желает говорить о родителях, она сообщила об их смерти. Отец у нее и правда покойный, но мать-то жива.

— Под ответом о якобы смерти папы и мамы все оставили плачущие смайлики. Все, кроме Светланы Рафиной. У нее сердечко и слова: «Всегда с тобой».

— Можешь найти эту женщину? — одновременно спросили мы с Костиным.

— Элементарно. Уже нашел. Светлана Васильевна Рафина, детский психолог. Работает в центре «Улыбка на заре». Есть мобильный телефон, — отрапортовал Даня.

— Звони, — велел Макс.

Я глянула на часы.

— Может, завтра?

— Светлана утром, вероятно, уйдет на работу, лучше сейчас с ней поговорить.

Большие часы на стене показали половину одиннадцатого. Я закрыла планшет. Рафина вчера предложила встретиться сегодня в десять утра. Я не опоздала, села в пустом коридоре у двери с табличкой «Не входить», вытащила планшет, решила поиграть до того момента, как женщина освободится.

Прошел час, потом еще тридцать минут, сорок… Дверь кабинета распахнулась, в коридор вышел парнишка и почти побежал в сторону гардероба. В ту же секунду передо мной появилась психолог.

— Простите, Христа ради! Обычно занимаемся шестьдесят минут, ну час с четвертью, а сегодня…

— Все в порядке, вы на работе, — улыбнулась я.

— Вы потеряли кучу времени из-за меня. Нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

— В отношении «догонять» согласна, — рассмеялась я, — а вот ждать порой приятно. Когда бы я еще смогла днем развлечься с помощью любимой «бродилки»?

Рафина придержала дверь.

— Входите, пожалуйста. Во что играете?

— «Затерянные земли», четвертый выпуск.

— А я на втором сейчас. Любимая моя серия, — рассмеялась моя собеседница. — Что привело вас ко мне?

Я решила не тянуть слона за хобот, села у письменного стола и сразу задала главный вопрос:

— Почему Анастасия, в девичестве Варякина, ваша подруга со школьных времен, сообщила своим подписчикам в интернете, что ее родители скончались?

Обычно, если задаешь человеку неожиданный, щекотливый вопрос, которого он никак не ожидал, в его глазах мелькает тень удивления, а порой и страха. Но Светлана отреагировала нестандартно.

— На эту тему следует беседовать с Настей, это она написала, не я.

— Вы отправили подруге смайлик-сердечко и слова «Всегда с тобой». Остальные выражали соболезнования.

— Если вы внимательно просмотрите нашу переписку, то поймете, что сердечки и такое послание — моя стандартная реакция на многие посты Настены, — без малейшего признака волнения проговорила психолог. — Она заменяет слова «Прочитала, люблю. Знаю, что Софья жива и здорова».

— Вас не шокировало поведение подруги, которая, образно говоря, «похоронила» маму?

— Нет, — снова без эмоционального всплеска отозвалась Рафина. — На самом деле ни капли лжи в заявлении Насти нет.

— Ее мать хорошо себя чувствует, бодра, а дочь говорит о ее смерти.

— Некоторые люди, будучи живыми, покидают нашу жизнь, и мы их мысленно хороним, потому что они убийцы любви. Все нервы в клочья порвались от их вранья и умения обидеть мимоходом. Или толкнуть морально плечом, а когда упадешь, весело сказать: «На ногах держаться не умеешь?» Один раз ты промолчал в ответ на подобное поведение, два, три. Хватит! Похорони такого человека! Оборви общение, заблокируй все его номера, если только не имеешь прибыль от позиции жертвы. Если она есть, тогда наслаждайся ею вовсю.

Рафина улыбнулась.

— Большинство страдальцев по жизни получают от своих печалей хороший доход. Невестка терпит замечания свекрови, молчит, глазами, полными слез, глядит на мужа, шепчет: «Милый, не переживай за меня. Мамочка просто тебя очень любит. Ей кажется, что, раз ты жену завел, теперь про нее забудешь. Свекровь не понимает, что любовь — не пирог, куски от чувства не отрезаются. Твое обожание всегда останется с мамочкой, а ко мне родилось новое чувство. Пусть она ведет себя так, как считает нужным, я на нее не в обиде».

Психолог рассмеялась.

— Данный спич — ложь от начала и до конца. Невестка свою свекровь ненавидит, но терпит все ее закидоны. Почему? Да потому, что муж считает жену страдалицей ради семейного спокойствия. Любит ее за это еще сильнее, засыпает подарками. А бывает, свекровь этой игрой забавляется. Сын ее жалеет, балует. В таких ситуациях горемыка мужчина, а не бабы. Продолжить?

— Не надо, — тоже улыбнулась я. — Но согласитесь, мама не свекровь.

Светлана прищурилась.

— По роду своей деятельности я часто узнаю то, о чем человек даже сам себе напоминать не желает. Я кладбище чужих секретов, не имею права их раскрывать. Но кое-что, уже многим известное, сообщить могу. У Софьи Николаевны две дочери, Настя и Людмила. Они очень разные, ну прямо полярные личности. Анастасия, с которой мы дружим с детского сада, — тихая, скромная. Она умеет с малых лет управлять эмоциями. Настюша очень добрая, всем помогала и помогает. Вечно дворовых кошек и собак кормит, в хорошие руки пристраивает. Супруга себе под стать нашла, они на одной волне.

Рафина посмотрела прямо мне в глаза.

— С Людмилой, конечно, я тоже знакома. Разница в возрасте у сестер незначительная, но в детские годы она казалась пропастью. Я часто приходила к Насте домой и быстро поняла, что она антипод своей ближайшей родственницы. Настюша добрая, честная, готова последнее платье отдать тому, кому оно нужнее, отличницей была, по вечерам дома сидела, книги читала. А Люда — злюка, врунья, способна с человека последнюю одежду стащить, училась из рук вон плохо. Вечером дома книгу почитать? Не смешите! Людмила мчалась на вечеринку. Ее девиз с юности — «пить, гулять и веселиться». Лет с четырнадцати могла сутки дома не показываться. Сестры и внешне, и внутренне не похожи.

Рафина помолчала.

— Настя старалась поддерживать с Людой нормальные отношения, но сестра ей не нравилась. А Людмила даже не пыталась сделать шаг навстречу, обзывала Настю «занудой занудской», смеялась над ее одеждой и любовью к чтению, кривилась при виде меня и других друзей Настюши. Но…

Светлана на секунду опустила голову, потом подняла.

— Информация к размышлению для вас. Дядя Юра, отец Насти и Люды, почти не бывал дома. Апартаменты огромные, роскошные. Софья Николаевна вежливая, прекрасно воспитана, никогда никому замечание не делала — живите, радуйтесь! И что? Настя несколько лет прожила с мужем в Сирии, потом улетела в Париж. Всем взахлеб рассказывала, какой прекрасный контракт получил ее супруг, обещала посетить Москву, когда у мужа будет отпуск. И все!

— Что «все»? — не поняла я.

— Настя больше в столице России не появлялась, детей бабушке не показывает. А Софья «любимых деточек» ни во Франции не навещала, ни в США не приезжает к ним.

— Женщина уж немолода, а лететь долго, — тихо заметила я.

— Это аргумент, — согласилась Рафина. — Хотя моя мама, совсем неюная, два раза в год непременно к сыну отправляется на Шри-Ланку. Брат с женой там давно обосновались. И в Москве они гостят, и переписываются с мамой ежедневно… В общем, про Настю я сказала, но она всегда хорошей дочерью была. Была! Потом вдруг в плохую превратилась, да такую, что Софье с ней видеться неохота. А Людмила с детства на родителей плевать хотела. Они ей вообще не указ. И эта девушка не пойми куда делась… Вы к Софье заходили? Беседовали у нее дома или в каком-то ресторане?

— Дома, в столовой сидели.

— Длинные коридоры там, комнаты огромные. Видели где-нибудь фото родных?

— Нет, — пробормотала я. — Картин много разных.

— О да! — кивнула Светлана. — Мамаша разбирается в искусстве. Надо отдать ей должное, тетка обладает хорошим вкусом и чутьем. Может приобрести произведение мало кому известного живописца, а тот через несколько лет неожиданно становится очень модным. Но снимков ее любимых внуков, обожаемой доченьки и лучшего на свете зятя нигде нет.

— Нет, — эхом подтвердила я.

— И ни одного фото Людмилы. Пусть та редкая дрянь, но ведь родная, — усмехнулась Рафина. — Может, и не живет любовь в сердце этой ласковой милой дамы? Вдруг все не так, как она вам рассказала, а?

— Пожалуйста, если вы что-то знаете, расскажите! — взмолилась я.

Светлана отвернулась к стене, на которой висят ее дипломы.

— Не могу. Не потому, что не хочу вам помочь, а права не имею рассказывать. Могу лишь посоветовать поговорить с Лидией Осиповной Райх.

— Это кто?

— Пришла в гости к Насте, дома никого, кроме нее, не было. Я тогда на психфаке МГУ училась. Да ума что у меня, что у Настюхи была кофейная ложка. Мы знали, что Софья Николаевна на работе. Она велела Анастасии после занятий идти в бассейн. Сама домой должна была вернуться около девяти вечера. Дочь же решила матери наврать, что плавать ходила, а на самом деле мы с ней хотели научиться делать макияж со стрелками на глазах. Ни у нее, ни у меня это никак не получалось. Сидим в комнате Насти, пытаемся ровную линию на веке нарисовать. И все криво выходит. Вдруг… дверь хлопает! Через пару минут голос Софьи: «Лидушка, меня оболгали, обманули! Беда огромная!» — и заплакала. Вскоре мы услышали шаги, затем тихий звук. Ушла мамаша в глубь апартаментов. Подруга прошептала: «Повезло нам, что май жаркий, верхняя одежда и теплая обувь не нужны, иначе бы мама сразу догадалась, что я дома, да еще не одна. Сидим тихо! Мне положено сейчас в бассейне плавать, смотри не чихни!» И тут звонок в дверь и затем голос женский: «Что случилось?»

Рафина побарабанила пальцами по столу.

— Услышали мы разговор не для детских ушей… Сейчас дам вам номер Райх. Скажите ей, что хотите поговорить о Софье Николаевне Варякиной. Тут же согласится.

— Почему вы так уверены? — удивилась я.

— Потому что она тогда, много лет назад, вытащила мою подругу из дрянной ситуации, — тихо пояснила Светлана. — Можно сказать, спасла ее, рискнув своей карьерой. А мадам Варякина, когда поняла, что гроза миновала, Лидию Осиповну по полной программе отблагодарила. Не один год после той истории прошел. Она вам все расскажет, не откажет во встрече.

— Райх Лидия Осиповна, — забормотал Даня, глядя в компьютер. — Педагог по вокалу. Много лет преподает, берет частных учеников. Живет в соседнем с Софьей доме. Была замужем за Иосифом Райхом, великим дирижером. Супруг женщины ушел от инсульта. Позвони ей.

Я взяла трубку и через пару минут услышала:

— Алло!

— Позовите, пожалуйста, Лидию Осиповну, — попросила я.

— Слушаю вас.

— Вас беспокоит Евлампия Романова из детективного агентства Макса Вульфа. Очень прошу не отказать во встрече. Есть вопрос о Варякиной и…

— Записывайте адрес. Жду! Приезжайте. Можно прямо сейчас.

— Психолог оказалась права, — констатировал Даня. — Интересно, почему такая реакция на фамилию Софьи Николаевны…

— Сама теряюсь в догадках, — ответила я, — но постараюсь узнать ответ.

Дорога до дома Райх заняла пятнадцать минут — похоже, сегодня у меня день феерического везения. Вы не поверите, но даже свободное парковочное место обнаружилось сразу, да еще возле нужного подъезда.

Я вылезла из машины и вздрогнула. Почему эта улица и дом кажутся знакомыми? Я подошла к двери. Домофон! Его тут вроде не должно быть!.. Лампа, что за чушь лезет тебе в голову? В Центральном округе полным-полно «пожилых» зданий, которые, несмотря на все Перестройки-перестрелки, ухитрились сохранить приличный вид. Ты, наверное, просто ездила по этой улочке.

Мой палец быстро нажал на кнопку. Раздался щелчок. Я вошла в подъезд. И снова дежавю! На полу мелкая желто-коричневая плитка, а лифт ходит в решетчатой «клетке» — прямо древняя конструкция. Вот кабина не старая, не та, в которой сам открываешь и захлопываешь створки. Когда я вошла внутрь, дверцы закрылись автоматически. Я вышла на четвертом этаже, почему-то твердо уверенная, что там окажется не две, а одна квартира. Не поверите, я угадала.

Дверь была открыта, на пороге стояла стройная женщина с улыбкой на лице, у ее ног сидела милая собачка. Я замерла.

— Фросенька! — рассмеялась хозяйка. — Неужели я так изменилась, что меня и узнать нельзя? — А потом она вдруг пропела: — Ля-ля-ля! Ля! Ля-ля-ля!

— Тетя Ля-Ля, это вы? — прошептала я. — Хотя…

Слава богу, на этом слове у меня хватило ума захлопнуть рот. Лидия Осиповна расхохоталась.

— Ты думала сказать: «Хотя вряд ли. Тете Ля-Ля в моем детстве было лет сто, она давно в ящик сыграла», — да? Только не ври!.. Заходи! Не стой молча, словно больная лошадь! Отомри!.. Фрося!!!

Я наконец сумела справиться с оцепенением, шагнула в прихожую и тихо сказала:

— Меня теперь зовут Евлампия.

Райх махнула рукой.

— Да уж наслышана! Берта Львовна мне об этом твоем зигзаге говорила.

Мой язык сам собой сболтнул:

— Тетя Берта? Она жива?

— Ангел наш, с чего ты нас всех похоронила? — усмехнулась Лидия Осиповна. — Сама в Царствие Небесное тоже собралась? С Господом готова встретиться? Как думаешь, сколько мне лет было, когда Ольга Петровна меня в ученицы взяла?

— Не знаю, — ответила я.

— Пять лет тебе исполнилось, а мне двадцать. Меня приняли в Консерваторию с третьего раза. Были у профессуры сомнения в моем отношении. Тогда моя фамилия еще была Собакина.

— Псинка моя, — вдруг вспомнила я.

— Да-да, — кивнула Райх. — Когда у Ольги Петровны, твоей мамы, лопалось терпение от моей непонятливости, она восклицала: «Псинка моя! Не надо выть на луну!» Произведи элементарное математическое действие и сообрази, сколько мне сейчас лет.

— Простите, — прошептала я.

— Пошли, уютно сядем в столовой и поворкуем, — улыбнулась хозяйка. — Ты с мамой ко мне не один раз в гости заходила. Ольга Петровна меня любила, а я ее обожала. — После того, как домработница поставила на стол чайник и ушла, Райх поинтересовалась: — Какую гадость тебе сделала Софья?

— Она мило себя вела, но потом выяснилось, что женщина не всегда говорит правду. Софья сообщила, что ее дочки…

— Ее дочки, — криво улыбнулась хозяйка. — Ну-ну! Мило себя вела… Это она умеет. Расскажу тебе давнюю историю. Мой муж, Иосиф Моисеевич, был гениальным дирижером, его приглашали лучшие театры мира. А из меня великой солистки не получилось — кишка тонка. Разница в возрасте у нас с супругом почти четверть века. Я до свадьбы пела в хоре, достойно выглядела в коллективе, но, как только мы зарегистрировали брак, такая лавина злобы и сплетен на мою голову хлынула! Меня за союз с Райхом прямо разорвать все хотели. И муж посоветовал мне стать педагогом. Как всегда, он оказался прав. Сменив деятельность, я поняла, что все плохое, что с нами происходит, приводит к хорошему. В толпе поющих я была невидимкой, одна из. А учитель из меня под руководством твоей мамы получился прекрасный. Я обрела себя, стала абсолютно счастливой. Жили мы с Иосифом Моисеевичем ладно, с деньгами, жильем, автомобилем и дачей никаких проблем не было. Все купили, в Карловы Вары ездили. Да что там Чехословакия — супруг работал в Вене, Милане! Всех стран, где его ждали, и не перечислить. Даже в Китае и Индии побывал. А я с ним была, как нитка за иголкой. У супруга контракт на год — и у меня тоже, обучаю местный народ вокалу. — Лидия Осиповна усмехнулась. — А теперь подумай, нравились ли другим людям наша безмятежная, как им казалось, жизнь, постоянные поездки в разные страны и дом полная чаша?

— Думаю, у вас было много завистников, — предположила я.

— Угадала, — кивнула хозяйка. — Что везли в советское время с зарубежных гастролей артисты?

— Вещи на продажу, — рассмеялась я. — Плюс всякие милые мелочи, которых в СССР было не купить. Еще магнитофоны, часы, ткани разные.

— Верно. Иосифу очень хорошо платили, да только полученный гонорар следовало нести в посольство. Оно десять процентов оставляло, девяносто забирало в казну. Но творческая интеллигенция — хитрая, придумала, как жадное государство обдурить. Схема проще веника. Импресарио составлял договор, по нему дирижер, допустим, получал за концерт тысячу долларов. Иосиф честно относил их в кассу консульства, сто «зеленых» ему оставляли. Но на самом деле гонорар был во много раз выше, и муж его целиком получал. Каким образом? Он давал импресарио список покупок стоимостью в настоящий его заработок, например, женская шуба, наручные часы, и так далее. Кто-то все это приобретал и доставлял в отель. К чемоданам прилагался оформленный по всем правилам документ с печатями, в нем указывалось: «Театр преподносит дирижеру Райху в знак восхищения и благодарности подарки».

Лидия тихо рассмеялась.

— Деньги отбирали в доход государства, а презенты нет. Права на это не имели. И очень боялись скандалов — а ну как зарубежный театр возмутится: «Шубой мы одарили супругу господина Райха! По какой причине вы ее отняли?» Все более или менее известные люди так поступали, и они знали: чтобы прокатило, следует партийному стукачу, руководителю группы артистов, его часть отслюнить. Получит кагэбэшник кусок — и все будет расчудесно. Иосиф данное правило соблюдал свято, всегда делился. А потом вдруг письмо в горком партии пришло с доносом, что дирижер советскую власть обманывает — копейки в казну государства бросает, а сам огромные суммы загребает. Жена золотом обвешана, в меха закутана, черную икру половниками ест. — Лидия глубоко вздохнула. — И понеслась тройка гнедых по пустыне!

Райх налила мне и себе еще чаю, потом продолжила:

— Иосифа пригласили сама понимаешь куда для объяснений. Представляю, как с ним беседовали. Через несколько часов нам домой позвонил неизвестный мужчина и быстро зашептал: «Вашему супругу стало плохо. Вызвали «Скорую», его повезли в простую больницу. Запишите адрес, возьмите деньги, неситесь туда, если не хотите к вечеру стать вдовой. Требуйте перевода мужа в кардиоцентр».

Я слушала женщину, затаив дыхание, и вскоре мне стало ее бесконечно жаль. Лидия не успела даже произнести «спасибо», незнакомец сразу отсоединился. Через десять минут женщина вылетела из дома, а спустя полчаса оказалась в медучреждении, где хмурая тетка в белом халате равнодушно сообщила:

— Не довезли живым. Тело в морге.

Похороны и поминки Лидия не помнит. Урну с прахом Иосифа поставили в могилу его родителей.

Через неделю большинство друзей испарились. Осталось несколько человек, в их числе Софья. Она часто приезжала в гости, обнимала, целовала, утешала вдову. А потом…

Однажды днем в дверь квартиры Райх раздался звонок. Хозяйка приоткрыла дверь на длину цепочки, увидела парня лет двадцати и осведомилась:

— Что вам нужно?

— Я Егор, — прошептал тот. — Разрешите войти? Не бойтесь.

— Давно уж отбоялась, — хмыкнула Райх, впустила юношу в прихожую, отвела в гостиную и услышала историю.

Егор Воробьев — водитель владельца кабинета, в который Иосифа Моисеевича привезли для жесткого разговора. Егор мечтал стать рок-музыкантом, одновременно с общеобразовательной школой посещал музыкальную по классу гитары. Еще он хорошо играет на рояле. Юноша — частый гость Большого и Малого залов московской Консерватории. Почему же он возит кагэбэшника? Да потому, что не поступил куда хотел, чтобы получить образование по выбранной профессии. А работа водителем засчитывалась ему как срочная служба в армии. Устроиться Егору помог дядя, который работает в уже упомянутом заведении. И последняя, но, наверное, первая по значимости информация: Егор — фанат дирижера Райха, считает его гением.

Начальник, баранку авто которого крутил Воробьев, сидя на заднем сиденье, вел откровенные беседы со своими пассажирами. Да, передние кресла отделены от задних перегородкой, но в ней есть окошко, которое отодвигают, чтобы отдать указание водителю. Створка закрывается, но между ней и основной частью стекла остается крохотное пространство. А у Егора тонкий слух музыканта, он часто слышал информацию, не предназначенную для чужих ушей.

В день смерти Иосифа рано утром начальник велел заехать по адресу, куда раньше сам никогда не отправлялся. Из дома вышла женщина, села в машину.

— Поезжай в соседний переулок, — велел Егору хозяин, — встань там.

Потом босс закрыл окошко, но щелка-то осталась. Егор услышал весь разговор. Обычно он старательно «отключал» уши, понимал, что чем меньше знаешь, тем дольше живешь. Но баба, которая устроилась около босса, сразу сказала:

— В отношении Иосифа Райха могу еще кое-что рассказать в дополнение к уже сказанному.

Знакомое имя иглой воткнулось в мозг водителя, и вместо того, чтобы постараться стать глухим, он, наоборот, навострил уши. Минуты хватило, чтобы понять, что бабенка — агент начальника. Она «стучит» ему на разных людей из мира искусства. На днях доложила, что дирижер прячет от государства иностранные гонорары, а сегодня принесла в клювике дополнение к первому донесению.

Егор занервничал, захотел предупредить своего кумира о том, что ему грозит опасность, но каким образом осуществить задуманное? Никаких контактов дирижера у парня не было. Но в приемной начальника сидела секретарша Мариночка, она давно строила глазки интеллигентному, хорошо воспитанному водителю босса, парню из приличной семьи, который не намерен всю жизнь прослужить в здании на Лубянской площади.

Егор помчался в кондитерскую. Марина растаяла от пирожного, которое ей принес юноша, и, надеясь на близкие отношения, нашептала парню, что Иосифа Моисеевича привезли прямо с репетиции, он сейчас беседует с боссом Егора. Договорить помощница босса не успела — ее вызвали в кабинет. А на столе у девушки лежала телефонная книга. Видеонаблюдения тогда еще не существовало. Егор живо перелистал странички, нашел адрес Райха… и в ту же минуту в приемную примчался местный врач, потом выбежала Марина, вызвала «Скорую».

Спустя две недели после смерти дирижера начальник Егора ушел в отпуск. Водителя тоже отправили отдыхать, и он пришел к Лидии, рассказал ей правду, сообщил, что женщину-стукачку зовут Софья Николаевна Варякина. Лидия не поверила, она сразу подумала, что, вероятно, у ее лучшей подруги есть полная тезка. Вдова вынула альбом с семейными фото, показала Воробьеву несколько снимков со встреч с друзьями и спросила:

— Есть здесь Софья?

Егор ткнул пальцем в изображение женщины, которую Лида считала сестрой, и кивнул.

— Вот она.

Рейх на секунду замолчала, потом тихо продолжила:

— До сих пор удивляюсь, как я только не умерла на месте, когда узнала, кто убил моего мужа. Хорошо помню, как примерно за полтора года до рождения старшей дочки Людмилы Варякина заболела, пришла ко мне в слезах, пожаловалась: «Отправляют надолго в больницу. Наверное, там есть телефон, постараюсь почаще звонить тебе». — Рассказчица поморщилась. — Я ей, конечно, поверила, принялась утешать. Софья уехала, долго от нее никаких известий не было. И вдруг звонок из Рязани! Варякина на проводе, тараторит: «Лидуся, у меня новость! Если стоишь, сядь. Я беременна».

Райх поморщилась.

— Господи! Начала переживать, хлопать крыльями, говорю: «Возвращайся скорее домой!» А дрянь в ответ: «Уже все хорошо. Никак у нас ребеночек не получался, а в санатории здоровье поправили. Юра постоянно приезжал — и вот! Но теперь меня домой не отпустят, рожать здесь буду». Я обрадовалась: «Скоро приеду тебя навестить!» — «Нет-нет, — быстро отказалась сволочь, — здесь посещения запрещены для всех, кроме супруга».

Лидия взяла на руки свою собачку и начала ее гладить.

— Вернулась она домой, когда Люде исполнилось четыре месяца. Крупная очень девочка получилась. Она уже переворачивалась, ползать пыталась. Раннее развитие. Сейчас такие младенцы не редкость, а в те годы это был прямо уникум. — Райх протяжно вздохнула. — Через некоторое время Варякина снова отправилась в тот санаторий и родила Настю. Анастасия тоже оказалась крайне активной для своего возраста. В четыре месяца пыталась сесть! — Лидия провела по лицу ладонью. — После того, как узнала, кто мужа моего убил… Да, Иосиф ушел от инсульта, но вследствие чего случился мозговой удар? Что явилось его причиной? Донос Софьи! — Рассказчица усмехнулась. — У мужа была армия поклонников. Наверное, слышала про клакеров?

— Конечно, — ответила я, — это профессиональные зрители, которые за «плюшки» от руководителя команды способны на разное поведение. Могут устроить овацию обожаемому певцу, балерине, режиссеру, актеру, освистать соперников своего кумира, сорвать премьеру. Некоторые клакеры работают из любви к исполнителю, они счастливы получить бесплатные билеты, а другим нужны деньги. Подобные группы сейчас существуют во всем мире, они и при коммунистах процветали.

— Командой клакеров Иосифа Моисеевича руководил Генрих Шпиль, — почти шепотом произнесла Лидия. — Он знает всю Москву. Да и понятно почему! У мужчины в руках билеты в Большой театр, а их во все времена, в том числе коммунистические-капиталистические, было не достать. Телефонная книжка Генриха — на вес золота, кого там только нет. Генри — так я его по старой памяти называю — крепко язык за зубами держит, ничего ни про кого до сих пор не рассказывает. Сколько секретов он знает? Наверное, если все известные ему тайны издать, то получится больше томов, чем собрание сочинений Ленина. — Раздался звонок в дверь, Лидия вскочила. — Это он! Сейчас вас познакомлю. Пока мы беседовали, эсэмэску ему отправила. Понимаешь, какой он друг? Только сообщила: «Нужен ты срочно!» — и пожалуйста, Генри уже приехал!

В комнату бывшая ученица моей мамы вернулась в сопровождении худощавого высокого мужчины, очень просто одетого. Но я давно научилась определять стоимость наряда и отличать фейковые вещи от настоящих. Казалось бы, самая обычная сорочка голубого цвета, которую сейчас надел Генрих, оказалась от «Бриони». Цены на этот бренд начинаются от сорока тысяч, верхнего предела нет. Джинсы у гостя — от «Армани», они ненамного дешевле рубашки. На ногах шлепки, которые дала хозяйка, поэтому об обуви ничего сказать не могу, но вот часы у него тоже не в переходе метро куплены. И аромат одеколона мне хорошо знаком, Вульф таким пользуется.

— Садись, — предложила ему Лидия. — Чай? Кофе?

— Стакан воды, — усмехнулся гость. — И сразу к делу. Что случилось?

— Это Евлампия, дочь Ольги Петровны, — представила меня Райх.

— То-то подумал, на кого незнакомка похожа! — обрадовался Генри, вытаскивая сигареты. — Милые дамы, разрешите подымить?

— О Боже! — закатила глаза хозяйка и обратилась ко мне: — Этот человек не способен жить без этой отравы. Ладно уж, кури!

— Ваша мама — редкого таланта певица, — сказал мне Генри. — И уникальный педагог. Интеллигентная, не напоказ. И красавица в придачу. Я ее, на коленях стоя, упрашивал выйти после декретного отпуска на сцену. Даже нашел вам няню, Майю.

— Майю? — переспросила я. — Филиппову? Она к нам приходила убирать и стирать.

— Да, — кивнул Генрих. — Не удалось Ольгу Петровну на сцену вернуть, она хотела вас лично воспитывать. Она вас бесконечно любила… Зачем я вам понадобился? Сделаю все, что могу и не могу.

— Софья Николаевна Варякина, — произнесла Лидия.

— М-м-м… — промычал бывший атаман клакеров. — Не тронь то самое, потому как оно завоняет. Пардон за сей выражанс, но иных слов в отношении упомянутой женщины не имею.

— Сейчас Лампа тебе кое-что расскажет, — прошептала хозяйка, потом вскочила и убежала.

— Слушаю внимательно, — кивнул Генри.

Мне пришлось рассказать всю историю. Шпиль слушал молча, ни разу не перебил меня, не задал ни одного вопроса. Когда водопад моих слов иссяк, Генри встал, тихо произнес: «Оставлю вас на пару минут», — и ушел. Вернулся он через четверть часа, сел за стол и спросил:

— Вы понимаете, как Лиде тяжело это все вспоминать?

Я молча кивнула.

— Есть пары, которые, проведя рука об руку много лет, становятся параллельными вселенными, — продолжил Шпиль. — Все вокруг считают их образцовой семьей. Муж — добытчик, финансовый фундамент. Жена — хранительница очага. Идеальный союз. Но если копнуть глубже, то красивая картинка превратится в некрасивую правду. Супруги давно не друзья и не любовники, живут вместе по привычке, не хотят тратить деньги, силы и нервы на развод. Дележка счетов в банке, квартиры, имущества, потеря имиджа образцовой пары, простая человеческая лень и еще сто одна причина, по которой им неохота разбивать брак. Подобных союзов, увы, много. А у Райхов было иначе. Там была любовь, настоящая, горячая. Иосиф без Лиды задыхался в прямом смысле этого слова. Перед началом любого спектакля Иосиф всегда меня спрашивал: «Лидуся уже в зале?» — «Да, — отвечал я, — сидит в седьмом ряду». Привилегированные в Большом театре…

Генри закашлялся.

— Седьмой, восьмой, девятый ряды партера, — договорила за него я. — Но из них седьмой лучший.

Шпиль взял стакан с водой, осушил его и улыбнулся.

— Простите, я не болен. Вернее, уже выздоровел от гриппа. Кашель — остаточное явление… Забыл, с кем говорю. Дочь Ольги Петровны все секреты Большого театра знает.

— Все навряд ли, — возразила я. — А зараза к заразе не пристает. При мне можно кашлять сколько угодно.

Генри рассмеялся.

— Сейчас словно Олю услышал. У вас голоса очень похожи… Супруги Райх любили друг друга, и они талантливы. Иосиф был мировой величиной. Лида — одна из лучших певиц и педагогов по вокалу. Друг к другу они трепетно относились. Кое у кого из коллег на лицах возникали натужные улыбки, когда они видели, как Иосиф помогает жене новую шубку накинуть или на пальце у Лидочки начинало сверкать еще одно кольцо. Она никогда не хвасталась подарками супруга, не сообщала вслух о его презентах, но у людей театра взгляд наметан. Каждый отметит: «Ага, этого украшения я раньше не видел!» Райхи обожали собирать народ, но исключительно келейные компании по два-три человека. Замечательные были вечера! О чем только мы не говорили! Все на одной волне, все так или иначе связаны с творчеством. Поэт, композитор, певица, скрипачка, дирижер… Особняком стояла Софья. По первому впечатлению она милейшее создание, застрявшее в детстве. Наивность взгляда, слов, поведения, восторг от того, что включена в круг людей, на которых простой народ рад просто взглянуть на экране телевизора. При этом она не бедная родственница. Ее муж Юрий занимал высокий пост, у них были большая квартира, дача, машина — весь букет богатой жизни советских лет. Я ей от всей души симпатизировал. А потом…

Генрих глубоко вздохнул.

— Один раз поймал ее взгляд, обращенный на Лиду, и вздрогнул. Ненависть в сочетании со злостью. Всего пара секунд, потом снова детский распахнутый взор и смущенная улыбка. Я понял, что мадам не так проста и мила, как хочет казаться. Она постоянно приходила в театр. Билеты у меня никогда не просила, дружила со многими певцами, музыкантами, балетными и рабочими сцены, спокойно проникала в служебные помещения через особый вход для артистов и служащих. Порой сидела рядом с Лидой в том самом седьмом ряду, иногда в восьмом или девятом. Мне стало интересно, кто ей билеты дает. С кассирами Варякина была знакома, мила, на все праздники приходила к ним с подарками, но никогда ничего у них не просила. Следовательно, театральное начальство ей выписывало пропуск или контрамарками делилось. — Генрих опустил уголки рта. — Да, порой руководство могло одарить кого-то талоном на бесплатное посещение. Как думаете, кто по профессии были в основном эти счастливчики?

— Врачи? — предположила я.

— В точку, — усмехнулся рассказчик. — Но свято соблюдалось правило: «свой» может прийти бесплатно раз, ну два за сезон, больше ни-ни. Потому что театр не резиновый, а стоматологи есть у всех балетных солистов, певцов, музыкантов, у кордебалета, у начальства, у дяди Пети, который декорации ставит, у художников, костюмеров… Надо, чтобы всем хватило. Понятно?

Я молча кивнула. Генри прищурился.

— Почему тогда ради Софьи нарушили правило?

— Потому что самому главному человеку в театре позвонили и ласково попросили не лишать Сонечку удовольствия от просмотра балетов и слушания опер, — тихо произнесла я.

— Свечку не держал, но, полагаю, вы правы, — хмыкнул рассказчик. — Интересная дамочка эта Софья. На моей памяти трех балетных уволили за фарцовку. Они возвращались в Москву с гастролей и продавали магнитофоны, джинсы и косметику. Таким «бизнесом» занимались почти все. — Генрих потер ладонью шею. — Софья у тех ребят паслась, и случилось у них недопонимание по поводу оплаты. Не скосили ей цену. И где оказались ребятки те?

— Не могу сказать, что шокирован рассказом руководителя клакеров, — заметил Костин. — Стукачи существовали при всех режимах, доносчики будут всегда. Это не новость. А что такого на десерт он преподнес?

— Дал координаты Соломатиной Марфы Борисовны. Та долгие годы была бессменным главным врачом санатория, в который мадам Варякина постоянно ездила и откуда два раза возвращалась с младенцами, — объяснила я. — Доктор вышла на пенсию, сейчас живет в поселке Босфор.

— Дорогое место, — отметил Даня. — Там, в основном, дома знаменитостей по линии искусства — актеров, музыкантов и так далее. А зачем нам Соломатина?

Я пожала плечами.

— Пока не знаю.

Я нажала на кнопку диктофона, и зазвучал голос Генриха:

— Кое о чем догадываюсь, но это всего лишь мои личные мысли. Предполагаю, что Марфа Борисовна может сообщить массу интересного о Софье Варякиной. А еще хорошо знаю, что они насмерть поругались. Марфа беспредельно зла на бывшую подруженцию. Еще вам информация к размышлению: в прежние годы Соломатина денег не считала. К какой реке она с ведром ходила, чтобы милые сердцу казначейские билеты выловить, мне неведомо, но улов у главврача отличный получался. Но дом в Босфоре оформлен на Егора Кузина, сына Марфы, тот, вроде, бизнесмен. Чем парень занимается, не скажу. Покупает и продает что-то. Полагаю, особнячок возведен на средства матери, а чтобы ею не поинтересовались всякие разные люди, распущен слух о богатстве Егора Кузина.

У меня ожил телефон, я схватила трубку.

— Да, Роза Леопольдовна, что случилось?.. Понятно. Уже еду.

— Подожди, — остановил меня Володя, когда я встала. — Все в порядке?

— У нас опять была мать Николая, по двору ходила. Краузе вещи после стирки гладила, доска у окна стоит. Роза непрошеную гостью увидела, вышла из дома, спросила у тетки, что ей надо. А та опять завела песню про женитьбу медведя на курице. Сказала, что торжественное бракосочетание состоится сегодня. Сейчас в поселке собралось полно людей.

Даня встал.

— Если Володя разрешит, поеду с тобой.

Костин тоже поднялся.

— Пора, в конце концов, объяснить Евдокии правила поведения в социуме. Я хорошо отношусь к Николаю и к Рите, но мать Коли… Слов не подберу. Да и не действуют на Сытину никакие речи. Она танк, который прет, не разбирая дороги, а на башне флаг с девизом «Делаю, что хочу». Лампа и Макс — интеллигенты, пытаются остановить бронированный автомобиль вежливым обращением. А я хам! Швырну гранату в смотровую щель! Ба-бах! — и нет проблемы! Идем в гараж! Все!

Если Володя обозлился, с ним лучше не спорить, поэтому мы с Даней бодрой рысью последовали за начальником.

— Похоже, у Вовы терпение лопнуло, — шепнул мне на ухо парень.

— Согласна, — еле слышно ответила я.

— Говорите громче, не слышу вас! — потребовал шеф.

— Да ни о чем серьезном мы не говорим, — бойко соврала я. — Просто зонтик в офисе забыла.

Костин сел за руль, Даня тоже устроился на переднем сиденье, а я притаилась сзади. Мы поехали молча.

Языки у нас развязались только после въезда в поселок.

— Прямо демонстрация на Красной площади! — изумилась я.

— Это кто? — спросил Костин.

— Офигеть, — пробормотал Даня.

Нельзя назвать парня златоустом. Чаще всего для выражения обуревающих его эмоций наш бойкий рыцарь интернет-боев употребляет словечко «офигеть». Произносится оно с разным выражением лица. Сейчас реплика Даниила звучала удивленно.

— Слов нет! — прошипел Костин.

— Там медведь! — подпрыгнула я, показывая пальцем на огромную тушу, перегородившую нам дорогу.

А вы бы как отреагировали, увидев откормленного Топтыгина, наряженного в косоворотку и шаровары? На макушке у него сидела абсолютно неуместная в данном комплекте широкополая соломенная шляпа с огромным страусиным пером. В лапах Михайло Потапович держал гармонь.

— Придется оставить джип на общей парковке, — вздохнул Костин, — и далее шагать на своих двоих. На дороге народу много и стоят столы с каким-то товаром.

— В поселке ярмарка? — удивился Даня.

— Нечто вроде того, — протянула я. — Плакат видите?

Костин завертел головой.

— Нет. Где?

— Прямо на дороге стойка, — объяснила я, — на ней сообщение: «Без курицы прохода нет! Курица здесь!»

— Что за фигня?! — рассердился Володя и быстро пошагал вперед.

Мы с дирижером наших компьютеров двинулись следом и оказались около малолитражки, которая встала поперек проезжей части. Возле нее стояла высокая полная тетя, одетая в костюм наседки.

— Что тут происходит? — голосом, в котором звенел металл, осведомился Володя.

«Курица» откашлялась и заголосила:

— На полянке гуляю, червячков собираю, ребятишек угощаю, взрослых вразумляю! Без курей не пройдете!

— Кто такие кури? — не сообразила я.

— Что посмешней спроси, — радостно захихикала тетя. — Вот же они! На любой вкус! Голову-то поверни влево!

Я посмотрела в указанную сторону и увидела здоровенную корзину, в которой лежат плюшевые игрушки.

— Вы как раз вовремя! Сейчас начнем обряд изгнания всего того, что вам не нужно. А чтобы оно к вам не вернулось, женим медведя на куре! — тараторила продавщица.

Я посмотрела на Костина. Тот молча моргал. На моей памяти это первый случай, когда Володя не нашел что сказать.

— Берите куру! — продолжила торговка. — У вас неприятностей много?

— Случаются порой, — пробормотала я.

— Меня Глацинта зовут, а вас как?

— Ее — Лампа, а я Даниил, — ответил наш компьютерный гений.

Глацинта всплеснула руками.

— Лампа! Жуть жуткая! Кто ж тебя так обозвал? Небось папаня с пьяных глаз! Столько красивых имен! Ладно, слушайте оба. Берете по курятине, идете вон туда, где народ стоит. Держите наседку. Медведь жену выберет, дальше на месте все объяснят. И после этого здеся такая лафа начнется! Всем везуха! Советую взять этих!

Продавщица наклонилась, вытащила из-под стола корзинку и высыпала из нее игрушки чудовищной красоты. Плюшевые куры были одеты кто в бальное платье, кто в офисный костюм. Обнаружилась даже одна в полицейской форме.

— О! — обрадовался Костин. — Это моя!

— Не советую, — прошептала Глацинта.

— Почему? — удивился Володя. — На морду приятная!

— Куриная морда, — протянул Даня. — Не звучит как-то. Вот у собаки морда!

— У моих мопсов лицо! — обиделась я. — А у курицы голова.

— На ней волосы растут сверху, а ниже лоб, глаза и нос, — возразил Костин. — Вот эта часть называется лицо.

— Оно к голове крепится, — стояла я на своем. — Кстати, у курицы носа нет.

— Да ну! — изумился Даня.

— Вспомни, как наседка выглядит, — улыбнулась я. — У нее ни носа, ни рта нет.

— Чем же она дышит и ест?

— Клювом!

— Нет, нет, нет! — принялся возражать Даня. — Это рот! Курица им жует!

— У несушки нет зубов, — тоном знатока объявил Володя. — Зачем они ей?

— Сомнительно, что птица давится травой, — храбро отстаивал свою позицию Даниил. — Без зубов никуда! Мне во втором классе случайно мячом передний клык выбили. Вообще неудобно потом было. Лампа, согласен с тобой, клюв для еды. Но вопрос: чем бедолага дышит?

Наша беседа сделала круг и пришла к тому, с чего началась.

— Да-а-а, — протянул Костин, — зоологи из нас еще те.

— Берите курей! — вновь завела свою песню торговка. — Медведь одну для женитьбы выберет. Вдруг вашу?

— И что тогда? — поинтересовался Даня.

— Станете его женой, — протараторила Глацинта.

— Конкретно не хочу, — вмиг высказался Володя.

— От перспективы жить с медведем и я не испытываю радости, — прибавил Даня.

— Совместное хозяйство с ним вести не потребуется, — рассмеялась продавщица. — И в постель ложиться не надо. Просто удача к вам попрет, как по маслу! Женитесь на богатой! — Она повернулась ко мне. — А вам олигарх в супруги достанется!

— Не надо такого счастья, — хором сообщила наша компания.

— Ребятки, — заныла продавщица, — гляньте, сколько курей осталось! Влетит мне по полной за то, что мало народу втюхала! На самом деле очень-очень старалась. Последняя корзина осталась, но необходимо все сбыть. Иначе не видать мне премии.

Я взяла игрушку-невесту.

— Сколько с меня?

Володя схватил трех наседок, Даня прихватил аж четыре штуки. Костин глянул на меня, я протянула руку к двум оставшимся. Володя вытащил кошелек.

— Ребята, беру на всех.

— Медведь идет! — завопил кто-то. — Цельтесь в него!

На противоположном конце дороги появилась объемная мохнатая фигура. В нее полетели игрушки. Надо отдать должное, хозяин леса ловко уворачивался от всех «снарядов», медленно приближаясь к нам.

— Швыряйте внимательнее! — орал в микрофон парень с волосами нереально зеленого цвета. — Следует попасть прямо в нос ему! На самом метком из вас Топтыгин женится! Свадьба — за счет невесты! Давайте, давайте! Женщина в голубой кофте, размахнись и брось! Ау!

Я поняла, что парень обращается ко мне, кинула в мишку игрушку-невесту. Косолапый именно в эту секунду разинул пасть…

В школьные годы наш учитель физкультуры устраивал соревнование, следовало швырять в кольцо волейбольный мяч. Делали по двадцать бросков. Ни разу мне не удалось в цель попасть. Подводя итоги, учитель говорил: «Никитина — девять, Атаманенко — семь…» Самой последней называлась моя фамилия, Виктор Иванович объявлял: «Романова — ноль!» К концу четверти каждый хоть раз да становился чемпионом. На последнем перед каникулами занятии физкультурник раздавал всем, включая меня, призы за лучший бросок — маленькие мячики или прыгалки. Один раз Таня Соловьева, отличница, победительница всех олимпиад, да еще имеющая разряд по спортивной гимнастике, возмутилась:

— Почему Романову тоже награждают? Она с кривыми глазами и руками!

Учитель ответил:

— Ей — за мужество всегда быть проигравшей. Другая могла бы зарыдать от вечных неудач, а Фрося улыбается.

Виктор Иванович не знал, что самый веселый вид у меня — в тот момент, когда мне охота зареветь в голос. Но мама никогда бы не одобрила подобное поведение. Увидев, что мои глаза наливаются слезами, а вокруг много разных людей, она всегда брала меня за руку и говорила:

— Как бы больно, плохо, страшно ни было, мы никогда не плачем при посторонних. Не следует радовать людей своими слезами.

Теперь я выросла, меня зовут Евлампия, но маленькая Фрося никуда не делась, она сидит внутри меня. И сейчас тихо шептала: «Очень глупо желать победы в идиотской забаве. Ты уже не малышка».

— Лампуша! — закричал Даня. — Да у тебя глаз-алмаз!

— Ура! — заорал Костин. — Победа!

Я заморгала, глянула на медведя, а тот подошел ко мне и объявил:

— Женюсь!

— Простите, но я давно замужем, — произнесла я.

Мишка погладил меня лапой по голове.

— Пошли играть свадьбу!

И что делать?

— Же-нись! Же-нись! — начала скандировать толпа.

Откуда ни возьмись появилась Евдокия и закричала:

— Вот и невеста! Сядет на место, солнце взойдет, гора упадет, Иван Царевич появится, за все расплатится! Только надо нам на пир денежек собрать. — В руках матери Николая сама собой возникла корзинка, она протянула ее мне. — Начинай!

— Что? — не поняла я.

— Делать то, что умеешь, — петь, плясать, стихи читать. А народ тебя отблагодарит. На собранную сумму завтра пир на весь мир устроим.

Я посмотрела на Костина, тот отодвинул меня в сторону и заговорил:

— Замечательная идея, но Евлампия не может выйти за медведя, она уже замужем. Пусть Топтыгин найдет другую невесту.

— Я! Я! Я хочу! — закричал из толпы женский голос.

— Нет! — рассердилась Сытина. — Это обряд! Медведь выбрал ее! — Евдокия показала на меня пальцем. — Если она не спляшет, не споет, прилетит змей кровавый! Беда случится!.. Впрочем, если очень не хочется, то и не надо. Но тогда с тебя подарок мишеньке за обиду.

— Банка меда подойдет? — деловито осведомился Костин.

Евдокия рассмеялась.

— Пусть утешит косолапенького новой берлогой. Вот бумага, ее подписать надо. Получит Потапович домик здесь, в поселке. Дешево вы как-то выступили, склянку меда предложили!

— Ну, мы пошли, — пробормотал Костин, схватил меня за руку и потащил в сторону наших участков.

— Ловите ее! — завопила Евдокия. — Сто несчастий на всех свалится прямо завтра! Стой!

Но мы уже добрались до нашей калитки и вошли в дом.

— Никогда не подписывай никакие бумаги даже в шутку, — велел Володя.

— Я и не собиралась такую глупость совершать, — ответила я. — И откуда у меня деньги на покупку дома неизвестно кому?

Даня неожиданно согласился с Костиным:

— Судя по выражению лица, ты уже хотела взять ручку… А поесть дадут?

— Если перестанете нести чушь, то да.

Тут у меня ожил телефон. Номера, который определился на экране, в моих контактах не было.

— Алло, — сказала я, ожидая услышать рекламу.

— Добрый день, дорогая Лампа, — произнесло красивое меццо. — Простите за столь фамильярное обращение, но Генри сказал, что лучше к вам так обращаться. Вы сейчас гадаете, кто же на проводе? Марфа Борисовна Соломатина, я живу в Босфоре. Что если нам сейчас встретиться? Или поздно?

— Время детское, — ответила я. — Спасибо, что позвонили.

— Тогда приезжайте. Я ложусь спать после полуночи. Если устали, могу сама подъехать. На дорогу три минуты уйдет.

— У нас в поселке сейчас прямо шабаш, — рассмеялась я, — женят медведя на курице. Лучше к вам сама приеду.

— Боже, как вы интересно живете! — впала в восторг Соломатина. — Мишка молодой? Курица его не боится? Как он с ней в одну постель ляжет? Где? Сгораю от любопытства!

— Прямо сейчас отправляюсь к вам, при встрече все расскажу, — пообещала я.

— Побежала калитку открывать! — засуетилась Марфа. — Батарейка в брелоке села, дистанционно не распахивается.

Я быстро написала Максу, куда отправляюсь, и побежала к машине.

— У меня три кошки, — неожиданно сообщила Марфа Борисовна, открыв дверь. — Простите, запереть их не могу. Они по всему дому бродят, поймать даже одну и спрятать невозможно.

— А зачем тех, кто с вами живет, где-то запирать? — удивилась я. — Вы, наверное, подумали, вдруг у меня аллергия? У нас живут коты — британец Македонский и бенгалы Сократ и Феофан — плюс пара мопсов, Фира и Муся. А в качестве вишенок на этом торте — стадо белых мышей, оно бегает по всем этажам во главе с предводителем Гераклом.

— Позовите меня когда-нибудь в гости, — попросила Соломатина. — Очень хочу мопса, но не знаю, как к щенку кошки отнесутся.

Я рассмеялась.

— Обматерят его, научат мяукать и карабкаться по шторам. Берите только двух мопсят, они будут друг с другом играть. Одному скучно.

Беседуя о животных, мы дошли до гостиной. Сели в кресла, и Марфа Борисовна тихо осведомилась:

— Что привело вас ко мне, Люстра? Лидочка Райх просила ответить на все ваши вопросы.

Уточнять, что я Лампа, не Люстра, мне не захотелось. Я просто объяснила:

— Речь пойдет о Софье Николаевне Варякиной.

— А-а-а, — протянула хозяйка. — Какую гадость со слезами жалости на глазах она вам устроила?

— У нашей команды возникли сомнения в честности ее слов, — осторожно начала я. — Женщина рассказывала, как безмерно любит своих дочерей. А те, как позднее выяснилось, бросили мать. Анастасия жила в Дамаске, потом в Париже, перебралась в США, в России не показывается. Софья ни разу своих внуков не видела. Семья Насти полностью ассимилировалась в чужом государстве, все они граждане Америки. А что с Людмилой, родительница понятия не имеет. Старшая дочь убежала из дома тайком, и больше от нее ни слуху ни духу. Но несколько лет назад к госпоже Варякиной приехала внучка Алена. Она явилась с двумя младенцами, попросилась на ночлег, а утром рано убежала, не попрощавшись. У Варякиной пропали все драгоценности.

— Так… — пробормотала Марфа. — Интересно, аж жуть! Софья попросила вас найти воровку?

— Нет. В наше агентство обратился Анатолий Максимович Коржин. Шесть лет назад он выгнал из своей квартиры домработницу Алену Петровну Кузнецову. Она была любовницей мужчины, а он не собирался, как он выразился, кормить дармоедку, обозлился на сожительницу — мало того, что она родила ребенка, которого он не планировал, так еще заявилась к нему домой с двумя младенцами!

Соломатина внимательно слушала. Когда я замолчала, Марфа спокойно произнесла:

— Значит, Алена…

— Да. Девушка с тяжелой судьбой.

— И вы ее ищете? Уверены, что поступаете правильно?

Я решила ответить честно.

— Анатолий болен. Лицо бледное, губы со щеками почти слились по цвету, под глазами черные синяки. Он приехал в свитере и куртке, хотя на улице тепло, — знобило беднягу. И желание-то у него какое — хочет извиниться перед любовницей за свое гадкое по отношению к ней поведение.

— А-а-а, — протянула Марфа.

— Коржин исчерпал все возможности лечения, от полного отчаяния и страха мужчина, никогда не ходивший в церковь и даже не думавший о Боге, поговорил со священником. Тот посоветовал отыскать Алену, попросить у нее прощения, очистить свою душу. Возможно, после такой беседы Господь подарит Анатолию выздоровление.

— А-а-а… Веры в Бога у него никакой нет.

Я кивнула.

— Да, вы правильно поняли, помириться с девушкой сожитель решил не потому, что раскаялся и сожалеет о своем отвратительном поведении. Он просто хочет жить и ради этого готов на колени перед Аленой встать. А отказать в помощи умирающему… ну… это нехорошо.

Я замолчала. Марфа поднялась и тихо сказала:

— Люстра, я забыла закрыть окно в спальне, надо его захлопнуть. Оставлю вас на пару минут. Боюсь простудиться. Посидите недолго одна?

— Конечно, — кивнула я.

Не успела хозяйка уйти, как появились коты: один черный, другой рыжий, третий — серый «полосатик». Они уставились на меня во все глаза, потом приблизились, начали обнюхивать мои ноги. Я наклонилась, погладила животных. Когда вернулась хозяйка, мы с котами уже подружились, они залезли в кресло.

— Простите, — тихим слабым голосом произнесла Марфа, — задержалась немного. Плохо стало.

Она села на диван. Я посмотрела на Соломатину и перепугалась. Дверь в дом мне открыла немолодая, но цветущая дама. Она улыбалась, выглядела отдохнувшей, казалась лет на пятнадцать моложе своего паспортного возраста. В волосах у хозяйки не было седины, спину она держала прямо. А сейчас я увидела бледное до синевы лицо, потухшие глаза окружали черные круги. Нос заострился, губы стали словно нитки, которые опустили в очень слабый раствор марганцовки. И, похоже, Соломатину трясло в ознобе, несмотря на то, что поверх платья она натянула мешковатый свитер. Она стала похожа на кузнечика в полуобмороке. Я вскочила.

— Что с вами?

— М-м-м… Голова кружится…

Марфа вытянула вперед левую руку. Я увидела дрожащую ладонь и воскликнула:

— Надо немедленно вызвать «Скорую»!

— Да, — прошептала Марфа и прохрипела: — Задыхаюсь…

Потом она начала кашлять, с хрипом и стоном. Я заметалась в поисках телефона.

— Куда, куда? Не уходи! Мне одной страшно умирать!

— Я оставила сумку в прихожей, там телефон, сейчас вернусь! — прокричала я на бегу.

Вернулась я через пару минут, влетела в комнату, держа трубку, и остолбенела. Марфа Борисовна по-прежнему сидела на диване. Увидев меня, она рассмеялась и кокетливо спросила:

— Ну? Как сейчас выгляжу?

Я молча смотрела на лицо Соломатиной. Синяки исчезли, цвет лица здоровый, появились губы…

— Ладошки и пальцы не трясутся, — захихикала хозяйка, вытягивая вперед руки.

Я опустилась в кресло, так и не обретя дар речи.

— Испугалась? — спросила хозяйка дома, перейдя на «ты».

— Очень, — призналась я. — Вы гениальная актриса! Сара Бернар[5] отдыхает.

— Скажи я тебе, что Коржин наврал, мастерски прикинувшись погибающим лебедем, ты бы поверила мне? — прищурилась хозяйка уютного дома.

— Нет, — ответила я. — Он ведь и бумагу от врача показал…

Фонтан моих слов иссяк.

— Вот поэтому мне пришлось сыграть сцену «Женщина на пороге могилы», — хихикнула Марфа. — Для исполнения главной роли понадобился обычный набор кремовой декоративной косметики. Рассыпчатую использовать нельзя, она на лице хорошо заметна, а крем выглядит естественно. Если знать, как, куда и сколько его намазать, легко сойдешь за оживший труп. Я мастер в таком деле.

— Вы же доктор! — только и сумела произнести я.

— Да, по базовому образованию терапевт. Одно время работала в больнице, потом мне предложили место главврача в санатории. Спустя годы уволилась, окончила специальные курсы. Поскольку у меня диплом медвуза, понадобилось всего четыре месяца, чтобы стать врачом-косметологом. Первую свою клинику открыла в Подмосковье. Со временем построила этот дом, открыла пять центров красоты. Могу сделать вас внешне лет на десять, а то и больше моложе. Способна при необходимости прикинуться больной, что и продемонстрировала. Кстати, лицо «умирающей» легко убирается за пару секунд.

Марфа подняла диванную подушку, достала лежавшую под ней скомканную бумажную салфетку и продолжила:

— Вынимаешь салфетку, проводишь ею по лицу — и весь «недуг» испаряется. Постоянно пользоваться этим средством не рекомендуется, но оно хорошо в дороге, если едешь на поезде, летишь в самолете или находишься в таком месте, где в туалете не пахнет розами, а из крана течет вода плохого качества. Тогда эти «вытиралочки» — спасение. Ну да ладно! Хватит театральных представлений. Что хотите узнать?

— Вопросов много, — тихо ответила я.

— Генри — мой хороший друг, — неожиданно сказала моя собеседница, — он предупредил, что вас интересует Варякина.

— Да, — кивнула я. — Почему дочери не поддерживают отношения с матерью?

— Потому что узнали, что она им не мать.

— Не поняла, — пробормотала я.

— Все проще некуда, — спокойно принялась объяснять Соломатина. — После окончания института я сумела стать актрисой студенческого театра при МГУ. Из него, кстати, вышло много профессионалов, любимцев публики. Там я познакомилась с Генрихом Шпилем. Он тогда был активным участником самодеятельности, очень талантливым. Его все называли Генри. Почему? Не знаю. Юноша решил стать доктором не по зову сердца, а в угоду своей бабушке. Та была малоизвестной советской актрисой. Вроде такая женщина должна была с пониманием отнестись к желанию внука блистать в самодеятельности, но дама встала на дыбы, сказала парню: «Никаких подмостков! Там на вершину забираются только свои. Получи диплом врача, устройся на работу, а потом хоть голым пляши. Главное, у тебя будет профессия, хорошо оплачиваемая работа, а в свободное время ты имеешь право делать что пожелаешь». Бабушка была финансовым и духовным фундаментом семьи. Возразить ей внук не посмел. Генри учился, не испытывая никакой радости от перспективы сидеть в районной больнице. Он оживал в студенческом театре, обзавелся там большим количеством друзей, играл в спектаклях. А потом режиссер решил поставить пьесу по лично им написанному комедийному сценарию: очень талантливый певец мечтает стать артистом балета. Для осуществления затеи понадобилось несколько человек с хорошими голосами плюс пара танцовщиков, юношей и девушек. Первых нашли в Московской консерватории, вторых — в хореографическом училище. Все молодые, веселые, готовые на любые эксперименты. Спектакль получился замечательный, мы подружились.

Марфа улыбнулась.

— Золотое было время. Никаких обязательств ни перед кем. Родители меня уже не воспитывали, я стала взрослой. Не было мужа, свекрови, никто не зудел над ухом. Живи как хочешь. Весь наш театральный кружок — это коллектив стопроцентно счастливых людей. Потом умерла бабушка Генри. Он организовал сообщество клакеров, живо познакомился со всеми звездами, подзвездками, рабочими сцены и гримерами. Везде он стал своим, в любой компании желанный гость. А я открыла первую крохотную клинику.

Марфа Борисовна приподняла одну бровь.

— Перестройка — дни мгновенного обогащения и такого же скорого разорения. Как грибы после дождя вырастали разные центры, где обещали сделать девяностолетнего дедушку резвым юношей. Но так же быстро упомянутые медучреждения закрывались. Почему? Таких мест появилось больше, чем пациентов. Выжили и окрепли лишь те, кто оказывал эксклюзивные услуги, например, я. Потому что догадалась создать структуру, которой на рынке не было.

Марфа сложила руки на коленях.

— Вас может удивить и насторожить моя полная откровенность. Потом расскажу, откуда такая открытость. Но Софья… Лучше по порядку буду говорить. Слушайте, пожалуйста, не перебивайте, когда завершу рассказ, тогда и задавайте вопросы.

Клиника-санаторий Соломатиной приглашала к себе тех, кто очень устал морально и физически. Например, домохозяек. Среди них немало женщин, которые чувствуют себя словно унылая белка в колесе. Каждый новый день у них похож на предыдущий: проснулась, приготовила завтрак, накормила мужа и ребенка, одного отправила на работу, другого — в школу, потом поход в магазин, стирка, уборка, готовка… Но и мужчин-пациентов хватало. Например, бизнесмен, успешно ведущий большое дело. Он вертится в своей мясорубке: утром совещание, днем поездка по объектам, вечером деловой ужин с партнерами, перед сном скандал с женой, которая кричит: «Ты меня не любишь, мы никуда вместе не ходим!» Что Соломатина предлагала таким пациентам? Месяц в спокойной обстановке без всяких средств связи с внешним миром, четкий распорядок дня, хорошая еда, прогулки, бассейн, массаж, баня, а вечером — танцы. И никакого телевизора. Спустя тридцать дней все восстанавливались, становились спокойными и улыбчивыми.

Кому-то хватало один раз пожить в лечебнице, другие приезжали регулярно. Постоянными клиентами стали почти все друзья Марфы. А та умеет держать язык за зубами. Никто никогда ни за какие деньги не мог выудить из нее информацию о тех, кто находится на лечении. И пациенты никогда не пересекались. Каким образом достигался эффект «невидимок»?

Лечебница состояла из скромных домиков, в каждом было по две комнаты, крохотное подобие кухоньки и санузел. Еду приносили. В бассейн приходили только в свое время, по записи. Психолог проводил занятия, так сказать, на дому, приходил в коттеджи. Да и сами постояльцы, которые устали от людей, не горели желанием общаться с кем-либо.

Но у санатория была еще одна территория. В лесу в разных местах стояли скромные «дачи». Кто в них жил? Об этом знали только Марфа, Генри и верная горничная.

Встречаются женщины, которые мечтают о ребенке, но Господь им его не дает. А бывают те, кто категорически не желает беременеть, а та случается, и это порой грозит разводом. Почему? Представьте: супруг уехал на полгода, вернулся, жена через неделю после того, как встретила любимого мужа, сходила к доктору и теперь в ужасе. Она думала, что потолстела от любви к пирожным, а на самом деле беременна, срок четыре месяца. Как объяснить мужчине появление ребенка? Наврать, что это плод любви после страстной ночи, когда супруг вернулся домой? Живот-то начнет расти быстро, на свет появится доношенный малыш. Только дурак не сообразит, что от него свернули налево. Делать-то что? Идти к подпольной акушерке? Это очень опасно, смертность при таком аборте огромна, и не всякий врач возьмется проводить операцию. Почему неверная жена не побежала к гинекологу, когда у нее случилась задержка на неделю? Есть женщины, у которых месячные нерегулярные, могут долго отсутствовать. Есть пофигистки, которые не ведут календарь, не заморачиваются такой ерундой. Встречаются остолопки, которые боятся доктора, надеются, авось «рассосется». Если вы нормальная, умная девушка, то вы сейчас скажете: «Таких женщин нет! Я их никогда не видела!» Правильно, потому что у разумного человека идиотов в друзьях не найдется. Но глупцов полно.

Хорошо спрятанные избушки, где малоумные особы рожали ненужных им младенцев, пустовали редко. Марфа Борисовна организовывала все тщательно и наилучшим образом. Она звонила родственникам, объясняла:

— Ко мне с жалобами на плохое самочувствие обратилась ваша родственница. Давайте встретимся в нашем московском офисе. — Когда встревоженный человек приезжал на встречу, Соломатина объясняла: — Девушка приехала ко мне с раком легких. Она не хотела вас тревожить. Почему приехала? Захотела узнать второе мнение. Кстати, первое она получила не в федеральном центре, а в какой-то платной клинике. Так вот, онкологии нет. У вашей жены (дочери, сестры) туберкулез. Поместили ее в изолятор, уже начали активно лечить. Советую не поднимать шум. Если о диагнозе узнают друзья, соседи и коллеги, случится полный ужас. Не только пациентку, но и родственников, всех, с кем она общалась, отправят на карантин, а это примерно полгода. Когда выйдете, вас никуда на работу не возьмут, посчитают заразным. У меня есть предложение: лечим больную до полного выздоровления, и никто никогда не узнает про палочку Коха.

Не было ни одного человека, кто бы возразил: «Нет, уложим в городскую больницу!» Понятно, что «туберкулезная» ни с кем из близких не встречалась. После родов она приходила в себя и спустя пару месяцев возвращалась домой. А что с ребенком? Его забирала семейная пара, где жена с помощью накладного живота старательно изображала будущую мать и жила в клинике Соломатиной, чтобы никто, кроме мужа, не знал, что малыша родила другая женщина. И «туберкулезная», и «беременная» хорошо оплачивали услуги клиники.

Марфа помолчала несколько мгновений, потом тихо сказала:

— Кое-кто, родив младенца дома, способен его придушить, утопить в ванне, выбросить в мусорный бак. Благодаря мне такого не случалось. «Туберкулезные» сохраняли семью, младенец получал очень любящих родителей — разве это плохо?.. Двух девочек с небольшим перерывом забрала Софья. Юрий очень хотел детей, а никак они у пары не получались. Варякина ко мне приехала, расплакалась, проговорила сквозь слезы: «Ну что только не перепробовала! Ничего не работает! Супруг стал мрачным. Как бы он любовницу не завел — та, не дай Бог, родит ему долгожданного малыша. Потеряю Юрочку. Помоги!» Начала ее расспрашивать. Сонька сначала из себя аленький цветочек изображала, потом призналась. Она через пару месяцев после свадьбы забеременела. Другая бы от радости прыгала, а Соня хотела для себя пожить. Побежала к какому-то коновалу, тот ей таблетки импортные продал. Не спорю, они хорошо работают, но последствия… Избавилась она от плода на очень раннем сроке, пара недель всего. А через полгода та же ситуация. Два раза дура пилюли пачками ела. Все! Бесплодие! Подобное осложнение случается намного чаще, чем женщины думают. Не советую никому сбивать гормональный оркестр. Даже после одного раза может плохо закончиться.

Марфа покачала головой.

— И вот, спустя годы она ко мне пришла, рыдала, про лекарственные аборты рассказывала. Умоляла найти ей девочку, но так все организовать, чтобы никто-никто, в особенности Юра, ничего не узнал. Я помогла, поселила ее в санатории в домике, денег взяла минимум, только за лекарства — мы же друзья. Потом ей вторая дочка понадобилась, и тут Юрия отправили на год работать в Индию. Климат там плохой для европейцев. Жена изображала, что очень хочет с мужем ехать, но Люде, малышке, туда отправляться не следовало. Я ей организовала справку о беременности. Срок всего ничего, месяц, но женщине лететь в Дели категорически запрещено. Юрий один отправился. Отец и мать Сони уже умерли, из родни никого, в друзьях у нее я да Генрих. И не пришлось ей в женскую консультацию обращаться, обменную карту я организовала. Со временем накладной живот Варякина нацепила, потом «родила». Юра вернулся, а второй дочке уже несколько месяцев. Все счастливы.

Марфа начала гладить котов, которые легли на диване около хозяйки. Говорить женщина не перестала.

— Все хорошо стало у них в семье, а у меня спустя короткое время после возвращения Юрия домой возникла стрессовая ситуация. Генри примчался, спросил: «Сколько в домиках сейчас беременных?» Я удивилась: «Не помнишь? Одна. Ты ее привез пару недель назад». Он давай командовать: «Живо ее собирай, у меня пока поживет. В домике срочно навести порядок, словно там никого и не было. Завтра рано утром к тебе тьма народу приедет. Каждый сантиметр осмотрят, все пылинки перещупают. Кто-то донес про домики, беременных и наш бизнес».

Соломатина прижала к себе черного кота.

— Времени на расспросы не оставалось. Мы с Генри унесли все, что могло навести на мысль о детях. Комнаты стали выглядеть как элитные номера для отдыхающих. На следующий день в восемь утра туча воронов слетелась. А я дома сидела, ждала. Раздался звонок из санатория. Дежурная ничего не знала, перепугалась до смерти, прошептала: «Марфа Борисовна, тут разные люди в форме у нас, ордером размахивают, собираются все осматривать! Пожалуйста, поскорее приезжайте!» «Буду скоро», — ответила я. Прикатила на работу, выгляжу спокойно, беседую с удивлением в голосе, спрашиваю: «Что случилось?» Мне в ответ про обыск, дескать, поступила жалоба от беременной. Ей после родов сказали, что ребенок умер, а он жив, младенца продали богатой бездетной паре.

Марфа неожиданно рассмеялась.

— И тут дежурная, которая ни о чем не ведала, мне помогла. Она руками всплеснула, рассмеялась: «Похоже, делать вам нечего. Прежде чем куда-то нестись из-за доноса, сначала позвоните да не поленитесь спросить, есть ли у нас здесь роддом. Нету такого! Здесь санаторий для тех, кто после тяжелой болезни или какой-то душевной травмы восстанавливается». Мужик в форме рукой махнул и ко мне: «Покажите особое отделение». Я в ответ: «У нас такого нет. Каждый пациент — в своем коттедже. Можете все осмотреть». Пошли они на «экскурсию». Знали, где домики для беременных, прямо туда порулили, велели коттеджи открывать. А я улыбалась: «Пожалуйста, смотрите».

Соломатина положила ногу на ногу.

— Оглядели все, стоят разочарованные. Потом главный их прямо спросил: «А где беременные? Где отказные младенцы?» Настал мой час. Я руками всплеснула: «Правильно моя сотрудница сказала, вы медучреждения перепутали. Приехали в восстановительный санаторий. А следовало направиться в роддом. Он в городе Жаковск, это десять километров по шоссе от нас».

Марфа рассмеялась.

— Начальник молчит, а один из сопровождающих как ляпнет: «Нет! Мы никогда не ошибаемся! Ваша пациентка, честная женщина, про безобразия сообщила». Босс ему сквозь зубы: «Заткнись!» А парня по кочкам понесло, он главному заявил: «Я же хорошо слышал, как она вам все рассказывала!» Но уехали они несолоно хлебавши. Вопрос на засыпку: кто на меня настучал? Есть варианты? Или только одно имя на ум приходит?

— Софья Николаевна Варякина? — тихо предположила я.

Хозяйка стукнула ладонью по подлокотнику дивана.

— В яблочко! Мы с Генри целое расследование затеяли. Узнали имя доносчицы, решили поговорить со сволочью. Начало декабря. Я прикинулась ничего не знающей, позвонила Софье, позвала в гости типа чайку попить. Она согласилась, но в назначенный день не появилась. Генрих перетряс все свои немалые контакты, нашел в нужном нам месте завзятую театралку Карелию Синякову. Той было за сорок, всю свою жизнь проработала в большом сером здании на Лубянке, напротив которого магазин «Детский мир». Понимаете, о каком учреждении речь? Тетка обожала оперу и балет. Генрих ей пообещал: «Если найдешь что-то на Софью, то каждый месяц билеты в лучшем ряду партера Большого театра будут твои!» Через пару недель вылупилась еще большая гадкая правда: мадам Варякина, доносчица по кличке Балерина, стучит на всех, кого знает.

Рассказчица отвернулась к окну.

— Мы Софью вычеркнули из своего общества. Она пыталась изображать невинность, подстерегла меня на улице, заблеяла: «Марфонька, ты не обиделась?» Ответила ей: «Ты доносчица! Исчезни с глаз моих!» И вскоре умер Иосиф Райх. Сонька решила по нашей компании стрелять. Сначала сгубила Иосифа. Потом вдруг рано утром звонок от Юры: «Марфа, говорят, есть такие лаборатории, где могут сказать, ребенок от тебя или нет». Я насторожилась. Если Варякин что-то заподозрил, то он, узнав истину, потребует от жены ответа, кто отец девочек, а та завопит: «Марфа виновата! Я у нее рожала, она младенцев подменила!» Сказала ему: «Юра, выясню, завтра тебе скажу». Всю голову сломала, что делать? И вдруг на следующий день сообщение: Сонька стала вдовой. Полагаю, Юра прижал супругу к стенке, та отнекивалась, как могла, а потом угостила любимого чайком, от которого у мужчины инсульт случился. Права я или нет?

Марфа сдвинула брови.

— Думаю, да. Но ничем свои размышления подтвердить не могу. Просто поверьте мне: Софья — убийца. Очень хитрая, жестокая. Образно говоря, она сама из пистолета по людям не стреляет, действует хитро. Почему Иосифа Райха задержали, по какой причине он умер? Сонька знала, что у мужа Лиды больное сердце, понимала, что дирижер не выдержит стресса, а меня раньше она решила посадить за решетку. Меня, которая помогла ей якобы «родить» двух девочек и не взяла за это гору денег! Хорошо, что удалось выкрутиться, а если бы нет? И со смертью Юры как-то странно. Здоровый мужчина — и вдруг инсульт? А где сейчас Алена с детьми? Приходила ли она на самом деле? Может, Софья вам неправду сказала? Мадам соврет — недорого возьмет!

На следующее утро все выслушали запись нашей с Марфой беседы, и Володя сказал:

— Понятно, почему дочери оборвали с матерью отношения. Анастасии и Людмиле сообщили, что они приемные дети.

— Информацию им преподнесли честно, но грубо, — кивнула я. — «Вы не родные ни Софье, ни Юрию, ни друг другу. Просто два брошенных матерями новорожденных, не связанных никакими узами». Эта речь Лидии произвела на молодых женщин шокирующее впечатление. Хотя они меж собой никогда не дружили, но, узнав правду, поступили одинаково. Сначала тайком сделали ДНК-тест, он подтвердил, что родства с женщиной, которую они считали мамой, и в помине нет. Ни Люда, ни Настя даже словом не обмолвились Софье, что знают правду. Анастасия с мужем уехали за границу, решили там и остаться. Где Людмила? Мы так и не выяснили. По нашим сведениям, девушка вела не самый правильный образ жизни. На данном этапе ее нет ни в одной соцсети. Есть неподтвержденная информация, что Алена — ее дочь. Софья рассказала о визите к ней девушки с двумя младенцами, гостья оказалась очень похожа на Люду. Алена попросилась на ночлег. Варякина разрешила ей остаться. Все выпили чаю, после чего Софья и Олег почти сразу отчаянно захотели спать. Они ушли в спальню, проснулись поздно. Похоже, паре подлили снотворное. Когда хозяева очнулись, Софьи и ее детей в квартире уже не было, а в спальне Людмилы был скатан ковер и обнаружился тайник в полу. И с появлением на свет Алены все непросто. По другим сведениям, Алену произвела на свет Ирина Петровна Кузнецова. Отец ребенка — серийный маньяк Петр Михайлович Николаев. Мать девочки потом вышла замуж за другого человека, его тоже зовут Петр, но отчество и фамилия другие. Этот мужчина не сумел принять и полюбить ребенка. Трудно его упрекнуть. Журов рассказал нам, что крошка его пугала, у нее был неприятный тяжелый взгляд. Очень тихая девочка, она сама себя развлекала, ко взрослым не приставала, внимания к себе не требовала. Но малышка нервировала отчима, и ее увезли в деревню, отдали на воспитание посторонним людям. Приемная мать умерла, а ее муж мастерил самоходное ведро. Где она сейчас? Вопрос без ответа.

— На всякий вопрос, если постараться, можно найти ответ, — возразил Даня, до сих пор молчавший. — Полагаю, история, которую рассказал Журов, правдива, но и Варякина нам не солгала.

— Интересно, как подобное могло получиться, — удивилась я.

— Очень просто. Софья никогда не видела свою внучку. Кто-то подобрал похожую на Людмилу девушку и отправил ее с двумя младенцами к Софье.

— Зачем? И где постановщики этого «шоу» нашли новорожденных? С какой целью организовали визит девушки к Варякиной?

— Странно, однако, — начал размышлять вслух Володя. — К нам обратился Анатолий с просьбой отыскать Алену. Не очень приятный он человек, работать с ним не хочется, но Коржин тяжело болен, поэтому мы согласились. И чем дольше посетитель рассказывал об Алене, тем сильнее лично мне хотелось дать ему в глаз. Но, с другой стороны, водителя жаль. Он еще молод, рано ему на тот свет. Судьба девушки вызывает беспокойство. Одна, с двумя новорожденными — куда ей, бедной, деваться? Что с ней и детьми? Где их искать? Мы захотели найти роддом, в котором лежала Алена, но Коржин не знает его номер. Даня начал поиск, и тут Анатолий вспомнил информацию про медучреждение. Но оказалось, что оно закрыто! Старое здание, в котором располагался роддом, давно не ремонтировали, поэтому случилась беда — лопнула труба, и вода полилась в подвальное помещение, где хранятся документы. Все случилось ночью. Сотрудница архива ушла домой, а когда вернулась… Короче, документов нет, погибло все — журналы учета пациенток, записи оперативных вмешательств в стационаре, истории родов и развития новорожденных… Все сплошная жидкая бумажная каша.

Даня поднял руку.

— Можно сказать? Помните рассказ Виктории Седовой про киллера Зорана? Нам он показался чушью. Вроде такой человек и был, а вроде он миф. Женщина вела себя странно, рассказала историю гибели в пожаре Анны Ивановны Петровой из села Кустовиново… Зачем нам эта информация? Вообще она ни к селу ни к городу. Лампа, твое мнение?

— Виктория мне почему-то понравилась, — тихо произнесла я. — Сразу стало понятно, что она хочет с нами сотрудничать, стать сыщиком на постоянном окладе. Наверное, поэтому Седова откровенно рассказала про свою с мужем работу. Супруга собирала информацию, а мужчина, опираясь на материал, который она добывала, раскрывал дело.

— Киллер превратился в детектива, — хмыкнул Костин. — Глупость, тупость и нелепость. Хотя всякое случается.

Даня продолжил:

— Вчера вечером долго сидел над материалами, и вдруг меня осенило. Деревня Кустовиново, где в пожаре погибла Анна Ивановна Петрова. Зачем Седовой рассказывать Лампе эту давнюю историю? Какое отношение Анна имеет к нашему делу?

— Не знаю, — честно призналась я. — Виктория разговорилась, вспомнила свое нерадостное детство и знакомство с Зораном… Ирина и ее новый муж Петр Журов отправили девочку в село Кобылятино в другую семью. Ирина не смогла жить с дочерью, так как ребенок постоянно напоминал о муже-убийце. Фамилия Алены по родному отцу — Николаева. Первый и второй муж Ирины тезки, обоих зовут Петр. Чтобы спрятать женщину и малышку, на которых мог политься народный гнев, им сменили фамилию на Кузнецовы. Отчество у девочки осталось прежним.

— Но я мало что смог выяснить про пожар в Кустовиново, — сказал Даня. — В клубе случился страшный пожар, погибла масса людей. А теперь вспомним уж в который раз, что Алену Кузнецову мать и ее отчим сдали в село Кобылятино. А в Кобылятине тоже случился пожар, сгорел клуб, погибла тьма народа. И мне пришло в голову…

— Седова дала нам подсказку! — ахнула я. — Поехали в офис. Надо позвать Леонову и Райх. Но что мы им скажем? У нас нет никаких доказательств того, что весь спектакль затеяли они. Да, понятно, они ненавидят Варякину, и есть за что, но если скажем об этом, то обе тетки просто уйдут, потому что нет подтверждений, что это они написали пьесу, а потом ее поставили и подослали к нам Коржина, чтобы мы узнали правду про Софью Николаевну.

Раздался тихий звук, Вульф взял свой телефон.

— Что-то тут не так, — занервничал Володя.

Вульф, который смотрел на экран своего телефона, усмехнулся.

— Давно заметил: если мы оказываемся в тупике, то нам кто-то посылает помощь. Сейчас получил свои фото. Их сделали в театре. Помните, я летал в командировку в Калачинск? В городе есть театр, жители им очень гордятся. Меня пригласили на спектакль. Перед началом ходили с Николаем — с тем, кто меня принимал — по фойе, рассматривали снимки актеров. Нас фотографировал помощник Коли. Гляньте на один снимок.

Меня удивила странная настойчивость мужа. Обычно он не придает никакого значения своим фото. Но, может, какая-то конкретная фотография ему понравилась до такой степени, что супруг решил продемонстрировать ее во время совещания? Я глянула на экран телефона и похвалила изображение.

— Прекрасно выглядишь!

— Не меня разглядывать надо, — отмахнулся Вульф.

— А кого?

— Посмотри на стену, около которой стою. — Вульф ткнул пальцем в телефон. — Вот сюда.

Я перевела взгляд на руку мужа и потеряла дар речи.

На следующий день мы все, включая Макса, приехали к Лидии Райх. В комнате мой взгляд приметил еще и Леонову. Я улыбнулась.

— Татьяна Сергеевна, спасибо вам за номер телефона Софьи Николаевны. Без вас мы никогда даже не подумали бы встречаться с этой дамой!

Я без приглашения села в кресло, Макс, Володя и Даня устроились на диване.

— Варякина рассказала нам о визите Алены Петровны Кузнецовой, — продолжила я. — Девушка представилась дочкой Людмилы, и она очень похожа на нее.

— Пьесу под названием «Месть мерзавке», полагаю, написала Лидия Райх, — произнес Макс. — Софья Николаевна, на первый взгляд, производит самое положительное впечатление. Давайте вспомним, как начиналось наше сотрудничество. — Макс сделал паузу, потом продолжил: — Анатолий Коржин пришел к нам с просьбой найти Алену, потому что надеется, что она его простит, и мужчина выздоровеет. Мы начали работать.

Вульф замолчал.

— Не стоит тут описывать процесс нашего бултыхания в этом деле, — усмехнулся Костин. — Анатолий сообщил, что его любовница родила девочку, но домой явилась с двумя младенцами. Рассказал абсурдную историю о неизвестной пожилой даме, которая подкинула Алене спортивную сумку с еще одним ребенком. Анатолий вел себя странно, сначала сказал, что понятия не имеет, где любовница рожала дочь, потом вдруг «вспомнил». Но, господа, если вы затеяли большую игру, проверьте как следует каждый шаг! Вы знали, что роддом затопило, погибло много документов, поэтому не волновались, что в процессе работы мы каким-то образом выйдем на архив и выясним, что Алена Кузнецова никогда даже мимо того медучреждения не проходила. И все подтвердилось. Да, роддом находится неподалеку от дома Коржина. Да, все бумаги погибли при наводнении. Мужчина не знает год рождения любовницы, но помнит название деревни, из которой она приехала в Москву, — Кобылятино. Почему у человека, который относится к девушке с пренебрежением, в памяти хранится наименование села? Да потому что оно смешное, Анатолий даже дал Алене кличку «Лошадина». По какой причине золотая медалистка, не пройдя конкурс во ВГИК, не попыталась поступить в учебное заведение рангом пониже? Нет ответа. Отчего она стала прислугой? Нет ответа. Что за женщина оставила ей сумку с младенцем? Нет ответа. Куда пошла Кузнецова с детьми, по какой причине она безропотно начала заботиться о чужом ребенке? Нет ответа. Но мы начали работать. И, на свою радость, нашли одноклассницу Алены, Татьяну Сергеевну Леонову.

Володя посмотрел на меня, я подхватила нить беседы.

— Мы с Гортензией поехали в село, встретились с женщиной, она рассказала про Алену. И произнесла фразу: «Софья Николаевна Варякина говорила, что у нее голубая кровь». Эта информация нам зачем? Вроде просто болтовня, ан нет! Леонова очень аккуратно, ненавязчиво подсказала, куда нам следует направиться. Ее сообщение про голубую кровь Алены должно было вызвать у нас интерес. Но этого мало, мы получили еще номер телефона Виктории Седовой. Я поехала к Варякиной. Софья оказалась милой дамой, рассказала о своем счастливом детстве, юности, о мужьях и о детях. Настя, младшая дочь женщины, живет в США, а Людмила, старшая, пропала. И вдруг к Софье пришла Алена, дочь Люды, да еще с двумя детьми! Бабушка оставила гостью у себя, а та ночью скатала ковер, открыла тайник, о котором хозяйка апартаментов и не подозревала, опустошила его и убежала вместе с младенцами. Софья в шоке! Внучка знала про тайник? Значит, она точно дочь Людмилы! Наверное, у Софьи в голове был рой вопросов и ни одного ответа. Впрочем, мы попали в такое же положение. Полная неразбериха усилилась после общения с Викторией Седовой. Это ее визитку бережно хранит Леонова. Возникает вопрос: зачем ей беречь карточку женщины? Следовало ее давно выкинуть! Но на свете немало людей-барахольщиков, кое-кто и фантик от конфетки не вышвырнет. Седова несла, на наш взгляд, чушь, не сообщила ничего конкретного про Алену, но зачем-то поведала про пожар в селе Кустовиново.

Тут Даня оглушительно чихнул, уронил свой телефон, и тот улетел под журнальный столик.

— Простите, — пробормотал парень.

Ему пришлось встать на колени, чтобы поднять трубку.

Я посмотрела на Райх.

— Не знаю, случайно ли так получилось, или вы намеренно обратились в наше агентство, зная, что в нем работаю я, дочь вашего педагога Ольги Петровны, но вы наверняка предполагали, что я непременно поверю ученице своей мамы. Продолжать рассказ о том, как вы поставили спектакль, желая наказать Софью, я не хочу, вы и сами все знаете. Думаю, если моя мама вас искренне любила, она не обрадовалась бы, узнав, что вы сделали ее дочь марионеткой в своих руках. Да и спектакль получился с ошибками.

— Фросенька, — заплакала Лидия, — как ты могла так обо мне подумать? О каком-то Анатолии я ничего не знаю!

Макс положил на стол свой телефон.

— Это мое фото, оно было сделано на днях в театре города Калачинск. Посмотрите на стену, возле которой стою. На ней портреты местных лицедеев. Обратите внимание на Анатолия, звезду труппы.

Женщины замерли. Теперь телефон вынул Даня, тоже положил его на стол и постучал по экрану.

— Слушаю вас, — сказал знакомый голос.

— Анатолий, пожалуйста, повторите то, что вы сказали мне относительно работы с госпожой Райх, — попросил Даня. — Вкратце, только суть дела.

— Лидия Осиповна сообщила, что у ее подруги Софьи день рождения, поэтому готовят капустник. Мне надо приехать в детективное агентство Макса Вульфа и сыграть роль. Ничего странного. Удивило немного, что заказчик из Москвы. Обычно на разные мероприятия приглашают из нашей области. Я все выполнил, мне заплатили. Никаких проблем.

— Спасибо, — поблагодарил его Даниил, убрал свой телефон и продолжил: — Кстати, настоящая Алена Кузнецова погибла в пожаре, она была в клубе села Кобылятино, когда вспыхнул огонь. Я добыл в архиве дело о том происшествии, пришлось пересмотреть много нерадостных фото. Отчим Алены, Петр Журов, сказал, что у нее есть примета — на правой стопе половина мизинца. Генетический дефект. Тело бедняги не нашли, но есть фото разных частей тела. Я увидел такую стопу. Могу показать вам.

— Нет! — закричала Райх. — Ни в коем случае! Нет, нет!.. Ладно! Я хотела отомстить Софье за смерть Иосифа! Сначала нас было несколько: Марфа Соломатина, Таня Леонова, Вика Седова и я. Но потом Марфа сказала, что она выходит из игры. Вика, как сейчас узнала, просто предала меня. Осталась только Таня. Варякина — стукачка! Дрянь! Мерзость! Она убийца моего мужа!

— И вы решили сообщить об этом ее дочерям, — не выдержала я.

— Да! Да! Око за око! Все рассказала! Они уехали!.. Людмила в Белоруссии, замуж вышла, теперь приличная женщина.

Когда мы сели в наш микроавтобус, Даня посмотрел в свои ноутбуки, стоящие на столике, и сказал:

— «Шпиона» я приделал под столиком. Они с Татьяной сейчас начнут обсуждение. Уверен, мы самое главное не узнали.

— И слишком яркая истерика у Лидии, — подхватил Володя. — Сыграно неплохо, но до Сары Бернар ей далеко.

— Они ничего не заподозрили, — донесся из одного ноутбука голос Лидии.

— Ура! — воскликнула Леонова. — Слушай, а вдруг Сонька в суд подаст?

Раздался тихий смех, затем снова зазвучал голос Райх:

— Я не прогадала, обращаясь в агентство, где работает тупая дочурка Ольги. Мать из нее арфистку сделала! Жуткие звуки эта дура из инструмента выдавливала! Сыщица? О Боже! Не волнуйся, Варякина никогда никому не скажет, что хранила в тайнике все ею лично украденные у разных женщин украшения. Помнишь, сколько в гримерках пропадало?

— Да. Я тогда костюмером была. Много чего Сонька стырила. Одно колье певицы Обнориной миллионов на тридцать потянет. Там бриллиант размером с кулак. Но в России ей добычу не продать. Вещи уникальные, подобные на аукцион сдают… Мне до сих пор не по себе. Вдруг Сонька догадается, что фальшивую Алену мы ей подослали, в суд подаст?

— Реализация всего, что мы получили, у нас прошла прекрасно, — нараспев произнесла Райх. — Мы стали богаты и отомстили Соньке. Она лишилась всего, что имела. В суд подать? Ха! Она же сама все у разных людей украла. Нина, которая Алену сыграла, талант! Рта в жизни не откроет, иначе работу потеряет. Она много всякого такого делает для людей и молчит. Младенцев в дом малютки сразу вернули, няньки там согласились заработать, мы заплатили им. Женщины молчать станут. Да и сколько лет прошло! Спасибо Людмиле! Когда я ей купила паспорт на другое имя, она рассказала, что Софья сделала в ее комнате тайник. Наверное, думала, она его никогда не найдет. Люда в то время дома редко ночевала. Но девушка его случайно обнаружила, увидела «золотой запас». Она уже тогда все от меня узнала, поняла, что мамаша краденое у нее прячет. В случае, если Софью уличат в кражах, та на дочь все свалит.

— Может, зря мы на Соньку сыщиков спустя столько лет натравили? — почти шепотом спросила Татьяна.

— Ага! — воскликнула ученица Ольги Петровны. — Она первая начала! Муженька своего подвигла детектив написать, а тот, кретин, понятия не имеет, на ком женился. Накропал книжонку. Сюжет тебе напомнить? Певица Лидия — воровка, тащит у коллег из гримерок все, что плохо лежит. Ее муж, дирижер Иосиф Майх, поймал супругу, захотел с ней развестись, а Лидия его убила. Дальше продолжать?

— Не надо, — прошептала Леонова.

— Нет уж, договорю! — впала в ажиотаж ее собеседница. — Уж слушай! Многие из тех, с кем до сих пор работаю, поняли, о ком пасквиль. Это повредило моей репутации. А раз так, получи, фашист, гранату! Завтра в желтой прессе появится интересный рассказ о душеньке Варякиной. Сыщикам начнут звонить из «Сплетника» и «Слухов недели». Придется им подтвердить, что они этим делом занимались. Да, шесть лет прошло. Да, мы давно отняли у нее все краденое. Да, сидеть бы Соньке, молчать в тряпочку, а она решила отомстить, книжонку накропала. Прославиться решила, нас помоями облить? Вот и получила! Теперь все ее грязное нижнее белье детективы выдали. Заплачу им миллион, живо все всем доложат про Соньку!

— С Анатолием плохо получилось, — вздохнула Татьяна. — Вроде все организовали, а тут бац! Фото на стене в театре! Мы же специально немосковского артиста взяли!

— Забудь, — произнесла Райх.

Раздался щелчок. Стало тихо.

— Эх, «шпион» подвел, — расстроился Даня. — А ведь новый совсем…

— Главное мы узнали, — тихо сказала я. — Поехали домой. Мы никогда не сообщаем прессе о том, чем занимаемся. Вот тут Райх ошиблась.

— Некоторые люди ведут себя странно, — сказал Костин, выруливая на шоссе. — Творят что хотят, совершенно не волнуясь о том, как их действия отразятся на других и что о них подумают. Лампа, тебе важно чужое мнение о себе?

Я помолчала и ответила:

— Мне важно не то, что люди думают обо мне, а то, что я думаю о них. Главное, чтобы зло не пролезло в мою душу.

Домой мы с Володей приехали через два часа.

— Зайду к вам чайку попить, — сказал Костин. — А что там за куча около калитки?

Мы приблизились к забору.

— Медведь! — воскликнула я.

— Здрассти! — сказал Топтыгин. — Я вас взял в жены!

Я быстро схватила Костина за руку.

— Это в шутку!

— Да, — кивнул Михайло Потапович. — Но женщина, которая все организовала, Евдокия Трофимовна, сказала, что заплатит за представление Евлампия Романова. А Сытина с мужем улетает… э… забыл куда. И еще у костюма молнию заклинило, со вчерашнего дня снять не могу.

— Евдокия смылась! — обрадовался Володя. — Дорогой медведь, пошли в дом, вытащу тебя из шкуры!

— Деньги заплатим, — кивнула я.

— Спасибо! — заликовал медведь. — Спасибо! Очень плохо все как-то вчера прошло. Я так старался, а никто ни разу не похвалил.

Я подавила смех. Без ежедневной порции лести и комплиментов мужчина ощущает себя как ботаник на рыбалке, ему становится неуютно. Представителей сильного пола надо постоянно хвалить, тогда они расцветают, как сад после полива.

Цитата из «Горя от ума» А. С. Грибоедова.

См. романы «Ошибка Девочки-с-пальчик», «Чудо-юдо на охоте», «Кружок экстремального вязания», «Такси до леса Берендея» и «Суп из лопаты».

Евангелие от Луки, 23:42.

«Ножками Буша» в 90-х годах прошлого века именовали куриные окорочка, которые как гуманитарную помощь в Россию отправляли из США. Президентом там тогда был Джордж Буш.

Сара Бернар, урожденная Генриетт Розин Бернар — французская актриса, которую в начале ХХ века называли «великой и неповторимой».