Исправленная версия перевода (~130 поправок)

Прочтите прежде, чем начать читать книгу. Изначально перевод выполнен с использованием LLM семейства Gemini. Перевод выполнен полностью с использованием только первоисточника — то есть книга переведена с датского. Данная книга прошла редактирование. Объективная оценка перевода: абсолютно читабельно.

Этапы проверки, выполненные автором перевода:

Добавлены сноски (прим.) — в оригинале они отсутствуют.

Использовано несколько LLM-моделей для подбора наилучшего варианта перевода с датского на русский: Mimo, Gemini, DeepSeek, Claude.

Книга была прочитана и отредактирована.

1982

После экстренного вызова прошло всего пять минут, прежде чем машина скорой помощи выехала на газон навстречу хаосу, который навсегда врезался в память. Вокруг дымящейся воронки лежали шесть безжизненных тел, а резкий запах горелой плоти смешивался со зловонием озона, все еще висевшим в воздухе после ударов молнии.

— Вам нужно отойти назад! — крикнул один из фельдшеров толпе студентов, прибежавших из университета на другой стороне дороги и теперь стоявших как вкопанные при виде этой сцены.

Коллега дернул его за рукав. — Мы здесь ничего не можем сделать, Мартин, но посмотри вон туда!

Он указал на пожилого мужчину, чьи колени медленно оседали в размокшую траву.

— Почему они стояли так близко друг к другу, и почему молния не ударила в деревья? — всхлипывал мужчина, когда они подошли ближе. И хотя дождь лил стеной, а пальто мужчины прилипло к нему, как мокрая тряпка, он не замечал ничего, кроме того, что только что произошло.

Мартин повернулся к зданиям университета, где новые сирены и синие проблесковые маячки возвещали о прибытии дополнительных машин скорой помощи и полицейских патрулей.

— Дадим ему успокоительное, пока это не переросло в инсульт, — сказал его напарник.

Мартин кивнул и зажмурился. Сквозь ливень он заметил двух женщин, сидевших на корточках у увеличивающейся лужи рядом с живой изгородью.

— Сюда, скорее! — крикнули они, и Мартин подхватил свою сумку и бросился бежать.

— Мне кажется, она дышит, — простонала одна из женщин, поддерживая голову седьмой жертвы.

За исключением сильно обгоревшей одежды, молодая женщина, в отличие от остальных жертв, не выглядела серьезно обожженной.

— Я думаю, ее отбросило сюда ударом молнии, — сказала женщина дрожащим голосом. — Вы не можете ее спасти?

И пока Мартин оттаскивал хрупкое тело от лужи, которая становилась всё глубже, за его спиной поднялись крики. Прибывшие коллеги констатировали, что ничего не могут сделать. Молния убила всех шестерых, стоявших вплотную друг к другу под дождем.

Мартин уложил женщину на бок, зафиксировав её в этом положении, и проверил пульс: он был медленным и слабым, но казался стабильным. В тот самый момент, когда он поднялся и махнул коллегам, чтобы они несли носилки, ее тело задрожало. После пары коротких глубоких вдохов ее грудная клетка напряглась, и резким рывком она приподнялась на локтях, озираясь по сторонам.

— Где я? — спросила она налитыми кровью глазами.

— Вы в парке Фелледпаркен в Копенгагене, — ответил Мартин. — В вас ударила молния.

— Молния?

Он кивнул.

— А остальные? — Она посмотрела в сторону суматохи.

— Вы их знали? — спросил он.

Она кивнула. — Да, мы были вместе. Они мертвы?

Мартин на мгновение замешкался, но затем подтвердил это.

— Все?

Он снова кивнул и вгляделся в ее лицо. Он ожидал увидеть на нем шок и горе, однако коварные морщинки выдавали совершенно иное.

— Вот и славно, — сказала она совершенно спокойно. И, несмотря на явную боль, на ее лице расплылась дьявольская улыбка.

— Знаете что? — сказала она, не дожидаясь ответа. — Если я смогла пережить это, то с Божьей помощью смогу пережить всё что угодно.

Вторник, 26 января 1988 г.

МАЙЯ

Через десять дней после Нового года ледяной шторм неожиданно обрушился на страну с пронизывающим ветром и аномально низкими минусовыми температурами. Когда Майя увидела, как ледяная корка вгрызается во внутренний двор жилого комплекса, она глубоко вздохнула. Вот уже третий год подряд ей приходилось менять летние шины на зимние, но на этот раз, сразу после Рождества, у нее совсем не было денег на то, чтобы заплатить своему обычному механику. К счастью, в местной газете бросалась в глаза реклама автомастерской, обещавшая молниеносный, эффективный и сверхдешевый сервис, и, поскольку мастерская находилась совсем рядом с детским садом ее сына в Сюдхавне, она выбрала их.

Такова была реальность матери-одиночки. Каждая эре{1} была на счету.

В совмещённой покрасочной мастерской и автосервисе «Ове Вильдерс Авто» владелец мастерской, он же главный механик был внушающим доверие типажом тех мужчин, что выросли с жилистыми руками, по локоть зарытыми в двигатель автомобиля, так что Майя вздохнула с облегчением. Все должно было пройти хорошо.

— Мы сейчас проверим, все ли в порядке, — сказал он, кивнув паре механиков, которые просвечивали днище машины, висевшей на подъемнике. — Пройдет пара часов, и все будет готово. Мы немного заняты, как видите.

Понедельник, 30 ноября 2020 г.

МАРКУС

«Не самое приятное зрелище», — подумал начальник убойного отдела Маркус Якобсен, застав своего дорослого{2} вице-комиссара полиции сидящим с закрытыми глазами и открытым ртом, совершенно распластавшимся за письменным столом.

Он осторожно подвинул ноги, лежавшие на столе.

— Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-то важного, Карл? — спросил он с кривой усмешкой.

Сонный мужчина был, очевидно, слишком вялым, чтобы реагировать на иронию.

— А-а-а-ах, это вопрос определений, Маркус, — протянул он сквозь зевоту. — Я просто проверял, идеально ли расстояние от края стола до моих ступней.

Маркус кивнул. Реновация в подвале под Полицейским управлением сильно измотал коллег из Отдела Q, и, честно говоря, он был совсем не рад тому, что самый анархичный отдел страны после переезда оказался так близко к нему, в новом здании на Тегльхольмене в Сюдхавне, где теперь располагалось следственное подразделение полиции Копенгагена. Ведь сочетание угрюмой физиономии Карла Мёрка и вечного ворчания Розы Кнудсен могло лишить бодрости любого. На самом деле, иногда хотелось, чтобы Карл и компания вернулись обратно в подземелья Полицейского управления, но Маркус знал, что этого не произойдет. Однако именно в этот ужасный год коронавируса всем было бы лучше, если бы Отдел Q остался жить в подвале старой управы.

— Ты должен на это взглянуть, Карл. — Он открыл папку с делом и указал на траурное объявление, вырезанное из газеты. — О чем это тебе говорит?

Карл потер глаза и прочитал:

Майя Петерсен, 11 ноября 1960 — 11 ноября 2020.

Глубоко скорбим

Семья

Он поднял взгляд. — Ну-у, женщина умерла в свой шестидесятый день рождения, но в остальном это мне ни о чем особенном не говорит. Что с ним не так?

Маркус серьезно посмотрел на него. — Я тебе скажу. У меня он вызывает сильные воспоминания о том первом разе, когда мы с тобой увидели друг друга.

— Ого, ну и жуткая же ассоциация. В первый раз, говоришь? И когда же это было?

— Январь 1988-го. Ты был полицейским ассистентом в отделении на Сторе Конгенсгаде. Я был вице-комиссаром уголовной полиции в убойном отделе.

Карл убрал ноги со стола и немного выпрямился. — С какой стати ты это помнишь? Ты же совсем не знал меня в 88-м.

— Я помню это, потому что ты и твой коллега первыми прибыли к горящей автомастерской, которая только что взлетела на воздух, и я помню, с какой ты заботой отнёсся к женщине в полубессознательном состоянии, чей ребенок погиб при взрыве.

Лучший детектив Маркуса с секунду сидел, глядя в пустоту. Затем он взял газету и уставился на объявление. Неужели его глаза повлажнели? В это было трудно поверить.

— Майя Петерсен, — медленно произнес он. — Это та самая Майя Петерсен?

Маркус кивнул. — Да, та самая. Две недели назад нас с Терье Плоугом вызвали в ее квартиру, и там она уже пару дней как висела в прихожей. Долго расследовать не пришлось, чтобы установить, что она сама покончила с собой. На полу под ней лежала фотография маленького мальчика, которую она, вероятно, сжимала в руке до самого момента смерти. — Он покачал головой. — В столовой на столе стоял слегка заплесневелый торт, совершенно нетронутый. А на нем тонкой светло-голубой глазурью были аккуратно выведены два имени: «Майе 60 лет. Максу 3 года». И что несколько нетипично, торт был украшен двумя крестами вместо флажков и свечей. По одному рядом с каждым именем.

— Понятно. — Карл отложил газету и тяжело откинулся назад. — Звучит грустно. Ты говоришь — самоубийство, и ты в этом уверен?

— Да, уверен. Ее похоронили позавчера, я присутствовал. И если не считать священника, меня и одной пожилой дамы, часовня была совершенно пуста, так что печальнее и быть не могло. Я поговорил с этой дамой после, она была двоюродной сестрой покойной. Выяснилось, что именно она подписала некролог словом «Семья».

Карл задумчиво посмотрел на него. — И тогда ты тоже был на месте взрыва, говоришь. Вот этого я как раз не помню. Помню снег, леденящий холод и многое другое, но не тебя.

Маркус пожал плечами. В конце концов, прошло больше тридцати лет — как Карл мог такое упомнить?

— Пожар был чрезвычайно сильным, и пожарные эксперты не смогли с уверенностью установить, как возник огонь и взрывы, — сказал Маркус. — Но выяснилось, что в мастерской также была совершенно нелегальная покрасочная, так что в здании было полно легковоспламеняющихся веществ и уж точно более чем достаточно для того, чтобы всё закончилось так плохо. И да, я прибыл на место вскоре после катастрофы, и это было почти случайно, так как я был на задании всего в паре кварталов оттуда.

Карл кивнул самому себе. — Я хорошо помню, что маленький мальчик был мертв, я это сразу увидел. Его хрупкое тельце лежало поперек бордюра, голова была вдавлена в снег — такое зрелище просто так не забывается. Мне пришлось крепко сжать его мать в объятиях, чтобы она не подошла слишком близко и не увидела, в каком ужасном состоянии он был.

Он поднял взгляд на Маркуса. — Почему ты пришел на похороны Майи Петерсен, Маркус?

— Почему? — Он вздохнул. — Я просто так и не смог отпустить это дело. Еще тогда мне казалось, что от него за версту несло чем-то нечистым. — Он постучал по папке на столе. — Теперь у меня было несколько дней, чтобы перечитать его и обдумать.

— И к чему же ты пришел? Что взрыв не был несчастным случаем?

— Я, собственно, никогда в это и не верил, но здесь, на второй странице технического отчета, я наткнулся на фразу, которой тогда не придал значения, и, возможно, тридцать лет назад для этого и не было очевидных причин.

Он достал лист из папки и подтолкнул его к Карлу. — Я выделил эту фразу маркером.

Карл Мёрк положил предплечья на подлокотники кресла и наклонился вперед. Он несколько раз перечитал выделенную желтым фразу, прежде чем посмотреть на Маркуса с выражением, от которого его глаза потемнели.

— Соль?! — просто сказал он и повторил это пару раз.

Маркус кивнул. — Вижу, у тебя то же предчувствие.

— Да, дело в соли, но когда же это было? Напомни мне.

— Я не знаю точно, какое именно дело у тебя было, но ведь было же еще одно с солью. Мы ведь согласны в этом?

— Да, кажется, было.

Было видно, что мужчина напряженно соображает, но, видимо, тщетно.

— Может, Роза или Асад вспомнят, — наконец сказал Карл.

Маркус покачал головой. — Не думаю, это было, ещё до них. Но, может быть, Харди сможет?

— Харди снова в Швейцарии на лечении, Маркус.

— Я знаю, но ты ведь слышал о таком довольно умном изобретении под названием телефон, верно, Карл?

— Да-да, я позвоню, обязательно. — Он нахмурил брови. — У тебя было время подумать об этом, Маркус, будь любезен, приоткрой завесу: что именно ты увидел тогда в Сюдхавне?

Он кивнул. Это было бы почти облегчением.

Маркус рассказал, что когда прогремел второй взрыв, все окна в квартире, которую они обыскивали неподалеку от мастерской, вдавило внутрь, так что осколки стекла глубоко вонзились в дерево и мебель. Слава богу, Маркус и его коллеги находились в спальне, выходившей во двор, поэтому с ними ничего не случилось, но жилец квартиры, жалкий наркоман, прятавший оружие для парочки самых отъявленных элементов Вестербро, окончательно сломался и начал бредить о том, как в его детстве взлетел на воздух Вальбюский газовый завод{3}. Маркус на цыпочках вышел в кухню навстречу сибирскому холоду врывавшемуся из разбитого окна и сразу увидел угольно-черные клубы дыма и пламя, поднявшееся по меньшей мере на двадцать пять метров над крышами домов в нескольких кварталах оттуда.

Через две минуты Маркус и его ассистент полиции свернули на улицу, где патрульная машина уже перегородила въезд, мигая маячками. В паре метров во дворе молодой коллега сжимал в объятиях женщину. Везде царил хаос, а горящие части здания и асфальт выбрасывали в небо еще больше черного дыма. Маленький ребенок слева от Маркуса, без сомнения, погиб на месте, так как крошечное тело лежало совершенно неподвижно лицом в снегу. Теперь пламя взметнулось уже метров на сорок из центра здания, и жар едва не сбивал их с ног. Остов «Ситроена Дайан» лежал вверх дном, обломки кирпичей и автомобильные детали были разбросаны в талой воде, которая быстро покрывала большую часть территории, а пара машин, стоявших на продажу слева у стены двора, были сплющены, словно списанные автомобили на свалке. Фургон был раздавлен обломками впереди, а из-под него виднелись пара голых, обгоревших ног — на тот момент это был единственный признак того, что в здании кто-то находился в момент катастрофы.

Прошло несколько часов, прежде чем пожарные справились с огнем, но Маркус оставался на месте и следил за наблюдениями коллег и пожарных экспертов.

К полуночи они нашли еще четыре трупа в глубине здания, которые настолько обуглились, что было трудно определить их пол. И хотя черепа всех четверых имели схожие травмы головы, на месте нельзя было установить, были ли они вызваны мощным взрывом и дождем из сотен металлических обломков мастерской.

Несмотря на преобладающую вероятность несчастного случая, в последующие дни Маркус рутинно проверял ряд возможных мотивов поджога. Мысли о мошенничестве со страховкой пришлось отбросить, так как у мастерской, вопреки всем правилам, вообще не было страховки, к тому же владелец мастерской погиб при тех же обстоятельствах — какая ему выгода от поджога? О связях с бандами речи тоже, скорее всего, не шло, так как никто из погибших, опознанных позже как механики, не имел криминального прошлого.

При поддержке потрясенной вдовы владельца Маркус изучил те немногие сведения об истории мастерской, что удалось найти.

— У вашего мужа или семьи были с кем-то нерешенные вопросы? — спрашивал он. Были ли невыплаченные долги ? Вражда? Угрожали ли им конкуренты?

Но жена каждый раз качала головой. Она просто ничего не понимала. Ее муж был хорошим мастером, говорила она. Просто он не очень ладил с бумагами, но разве не так всегда бывает с мастерами?

Маркусу пришлось признать, что в случае с этим маленьким предприятием, у которого не было ни бухгалтера, ни аудитора, это было именно так. И всё, что напоминало корреспонденцию, картотеку клиентов, бланки заказов — всё сгорело дотла, если вообще когда-либо существовало.

Жена знала, что когда придет время подавать налоговую отчетность, работы будет много, но ведь мастерская существовала всего несколько месяцев, так что, наверное, и с этим бы справились.

Когда через несколько недель руины расчистили, зацепок по-прежнему не было. Лишь одна кажущаяся незначительной деталь, которую бдительный техник всё же занес в отчет, выделялась на фоне остального. Маркус обратил на нее внимание только сейчас, спустя столько лет, при последнем изучении отчета.

Там было написано:

«В паре метров от въездных ворот, вплотную к решетчатому ограждению, лежала кучка соли высотой девять сантиметров».

И следом маленькое примечание, которое, пожалуй, должно было натолкнуть на размышления и вызвать недоумение:

«И это была поваренная соль, а не дорожная{4}», — значилось там.

Вторник, 1 декабря 2020 г.

КАРЛ

— В архиве нашлась копия дела, Карл. — Роза бросила ее перед ним. — Мы с Гордоном прочитали ее сегодня утром. Там сказано, что ты был первым, кто прибыл на место?

— Да, судя по всему. — Он кивнул и указал на экземпляр Маркуса. — Этот отчет все эти годы пылился в разных кабинетах Маркуса. Вы наверняка понимаете, что это значит?

— Да, то, что он не смог это отпустить, — ответил Гордон с обезоруживающей логикой. — Так что теперь он, возможно, хочет, чтобы мы сняли этот груз с его плеч.

Карл поднял большой палец вверх. — В точку. А значит, мы его забираем, откладываем всё остальное и раскрываем. Так и поступим.

— Откладываем всё остальное? Не слишком ли это радикально, Карл? — пробормотала Роза. — Тебе не кажется, что у нас и так сейчас полно дел?

Карл едва заметно пожал плечами. Возможно, но, в конце концов, решал начальник убойного отдела, и, кроме того, это дело задело в Карле неожиданно уязвимое место. Спустя столько лет по-прежнему было необычайно больно думать о маленьком мертвом мальчике и матери, потерявшей то, что было ей дороже всего. Он не мог и минуты просидеть с закрытыми глазами, думая об этом чудовищном несчастном случае, чтобы не ощутить её дрожь так же явственно, словно это было вчера. Может, потому, что он сам стал отцом?

— Вы ведь видели, что Маркус выделил в конце пожарно-технического отчета, так что мне вряд ли нужно объяснять вам, насколько высокий приоритет мы должны отдать этой части дела. И не только ради Маркуса, но в равной степени ради нас самих и Отдела Q.

— Ты про поваренную соль? — предположил Гордон.

Карл кивнул. — Роза, ты в Отделе Q с 2008 года, у тебя ведь должно что-то щелкнуть в голове, разве нет?

— Про поваренную соль? — Она покачала головой.

— Ну, тогда выясни это. Потому что я знаю, что несколько лет назад было дело, которое отложили в сторону, и там было что-то связанное с солью. Маркус тоже это помнил, но, как я уже сказал, это, должно быть, было несколько лет назад, так как мы не можем сразу определить время. Но попробуй погрузиться в старые дела, например, с 2000 по 2005 год, может, что-то и найдешь.

— То есть что-то с солью? — Она не выглядела в восторге.

— Да, как я уже сказал, я смутно помню, что когда-то было другое дело, где кучка соли лежала неподалеку от места преступления.

— Ну надо же, какая просто фантастическая задача мне досталась, огромное спасибо тебе за это, Карл Мёрк из Вендсисселя. И раз уж на то пошло, то в Ганлёсе на скотном дворе моего двоюродного брата тоже лежит порядочная куча соли. Его теперь тоже арестовать?

Карл вскинул брови. Если эта заноза в таком настроении, то пора было прижать ее к ногтю.

— Спасибо за сарказм, Саломея{5}. Подумай-ка, что Маркус сделал для тебя, Роза? Он вернул тебя на работу, вернул в ту же форму и статус, что были у тебя пять лет назад, вернул на лучшую должность, и что бы там за этим ни стояло. Разве ты не считаешь, что Маркус заслужил, чтобы ты сделала всё, что в твоих силах, чтобы он наконец закрыл для себя это дело?

Она вздохнула. — Да уж, с тобой было куда веселее, когда ты был всего лишь старым брюзгливым засранцем, а не корчащим из себя праведника старым брюзгливым засранцем. Но ладно, раз ты хочешь мучить меня чтением старых дел, пока Асад разгребает то, что лежит у нас на столах, я это сделаю.

Она крутанулась на каблуках, не дав ему ответить. Чертовски раздражает.

Он повернулся к Гордону, который выглядел так, будто сейчас наступит его очередь получать нагоняй.

— А ты Гордон, — сказал он с таким нажимом, что парень вздрогнул. — Ты мне поможешь.

Его плечи опустились.

— Ты должен найти вдову того, кто владел мастерской. И еще найди ту пожилую женщину, которая была в церкви на похоронах на днях, двоюродную сестру Майи Петерсен. И когда сделаешь это, доставь обеих сюда ко мне. И живо, пожалуйста!

Новый кабинет Карла на втором этаже был из тех, каких пруд пруди: со стандартной мебелью и легко моющийся. Он открыл окно, положил отчет Маркуса на подоконник и начал изучать его с самого начала. У него ушло почти четверть пачки сигарет, чтобы дочитать его до конца; отчет был необычайно подробным, как и все те отчеты, что Маркус Якобсен писал в бытность свою вице-комиссаром. Однако это дело, казалось, зацепило его особенно сильно — вероятно, потому, что он был почти очевидцем событий и никогда не забывал отчаянное горе молодой матери.

Уже на первой странице Маркус выражал недовольство тем, что тогдашний начальник убойного отдела прекратил его расследование и классифицировал дело как несчастный случай.

Последующие многочисленные страницы представляли собой выдержки из допросов свидетелей, проведенных Маркусом, но, говоря объективно, зацепиться там было почти не за что.

«Что вы видели?» и «Что вы знаете?» — всегда спрашивал Маркус тех, кого допрашивал. «Известно ли вам что-либо, что могло привести к этому мощному взрыву?» И никто не дал ему ни единой зацепки. Молодая женщина, потерявшая ребенка, объяснила, зачем пришла в мастерскую. Что-то насчет заднего моста «Ситроена Дайан», который нужно было заменить из-за коррозии. И каждый раз, когда она доходила до момента самого взрыва, когда коляску с ее трехлетним сыном вырвало у нее из рук, она срывалась.

Далее следовали объяснения вдов погибших механиков, и в целом ничто не указывало на то, что это была не добросовестная недавно открытая мастерская с компетентными сотрудниками.  Они часто работали сверхурочно, но зарплату всегда получали вовремя — и платили там неплохо, даже наоборот, как заметила одна из жён.

Именно под этим Карл провел жирную черту.

— Вдов было найти несложно, Карл. Правда, та, что была замужем за владельцем мастерской, успела снова выйти замуж и сменила фамилию, но, слава богу, всё еще жила по тому же адресу.

— Когда она приедет, Гордон?

— Она здесь. Ждет у Розы.

Карл одобряюще кивнул. Придется скоро признать, что младший сотрудник отдела уже не совсем «желторотый».

— А та кузина, что дала траурное объявление в газету, приедет через час. Она немного нервничала и была сбита с толку тем, что ты хочешь с ней поговорить, но я сказал ей, что ты обычно не кусаешься. — Он широко улыбнулся.

«Обычно не кусаюсь?!» Улыбка Карла стала вымученной. Кажется, этот олух всё же еще немного «желторотый».

Карл закрыл отчет, чтобы вдова не увидела страшные фотографии трупов на месте происшествия.

Он не знал, как выглядела вдова владельца мастерской тридцать с лишним лет назад, но для шестидесятилетней женщины она была необычайно моложавой. «Вряд ли это лицо сохранилось в таком виде только с Божьей помощью», — подумал он, когда она сняла маску. Она даже попыталась улыбнуться, но улыбка будто застыла на ее лице.

Первые несколько минут он подбирал вопросы, но «кто не рискует, тот не пьет шампанского», подумал он и задал вопрос, которого, согласно отчету, ей раньше не задавали. Пальцем в небо.

— В тот период через руки вашего мужа проходило довольно много денег, но как вы это ощущали на самом деле?

Она заправила прядь волос за ухо, в то время как единственная морщинка на лбу попыталась обозначиться. — Ну, мы же вовремя оплачивали все счета, вы это имеете в виду?

— Нет, я о тех излишках, которые оставались. Машина, посудомойка, новая одежда, всё в таком роде.

Она выглядела заметно облегченной, получив конкретные варианты.

— Ну-у, Ове купил дачу. Она до сих пор у меня. В Тисвильде.

Карл присвистнул. — Похоже, это был самый удачный момент для покупки дачи в Тисвильде. Сегодня они стоят баснословных денег.

Ее мимолетное движение головой выдало определенную гордость.

— Сколько вы за нее отдали, помните? Вы ведь купили ее за наличные, не так ли? — попытался он.

Она кивнула с задумчивым видом. Боже мой, как легко ее было разговорить.

— Чуть больше ста тысяч, кажется. — Она кивнула, подтверждая свои слова.

— Значит, дела в мастерской шли хорошо?

Она кивнула. — Ове действительно очень много работал. Они все много работали.

Остаток их беседы занял двадцать минут, и это, вероятно, был их последний разговор.

— Думаю, в той лавочке дела шли куда бодрее, чем в большинстве автомастерских, — сказал он Розе после ухода вдовы.

Она не слушала. — Ты хоть понимаешь, за что ты меня усадил, Карл?

У Розы было много выражений лица, и то, что было сейчас, ему не нравилось. Кто там говорил про ворчливых козлов?

— Дела с 2000 по 2005 год еще не оцифрованы, так что я листаю и листаю отчеты. Не рассчитывай, что отделаешься без оплаты сверхурочных, если хочешь, чтобы я сделала это быстро.

Бормотание, ворчание, нытье. На самом деле, даже уютно.

— Просто скажи, сколько часов потратишь, и продолжай свою поистине фантастическую работу.

Она что, показала ему язык?

Вторник, 1 декабря 2020 г.

КАРЛ

Карл открыл отчет и внимательно изучил многочисленные фотографии тел из автомастерской. Ни осмотр места происшествия, ни вскрытие не внесли особой ясности. Судмедэксперт, проводивший вскрытие погибших, писал об одном из тел:

«Поскольку погибший был найден под стальным столом и, следовательно, не имел серьезных травм, кроме повреждения затылка, следует сделать вывод, что объект, ударивший его в затылок, и стал причиной смерти. Этот объект, возможно, затем упал на землю целиком, так как мы не обнаружили его фрагментов в черепе, что, впрочем, характерно и для пары других тел. Примечательно, что в трех случаях повреждения почти идентичны и затронули только затылочную часть, что, вероятно, можно объяснить тем, что взрыв произошел на определенной высоте, и все трое находились рядом, стоя спиной к эпицентру».

Карл несколько раз перечитал это витиеватое объяснение, изучая фотографии. На двух последних телах также были травмы головы, но они располагались ближе к виску, и помимо этих повреждений на телах имелись многочисленные другие. В торс одной из жертв вонзилось столько металлических осколков, что он напоминал доску, утыканную гвоздями — так плотно они сидели.

Затем он пролистал фотографии до снимков раскопок, в ходе которых извлекали погибших. Это определенно была не самая приятная работа. Когда он дошел до фотодокументации состояния двора мастерской, он услышал шаги в коридоре, закрыл папку и стал ждать.

Это пришла кузина покойной Майи, и она, очевидно, была сильно потрясена случившимся.

— Ох, это так ужасно, что Майя покончила с собой именно в свой день рождения. Она ведь приглашала меня зайти, но, к сожалению, в последний момент мне пришлось отказаться, да, об этом страшно даже думать. Я медсестра, и, как обычно в эти времена короны, в отделении не хватало рук, так что мне пришлось… — Она сжала губы, пытаясь совладать с собой. — Если бы я только пришла, то, возможно…

Она умоляюще посмотрела на Карла, словно желая, чтобы он освободил ее от дальнейших расспросов.

Карл даже подумывал взять её за руку, но медицинская маска, свисавшая у неё из-под носа, заставила его сдержаться.. — Вы не должны себя винить, в произошедшем нет вашей вины. По моему опыту, люди, решившие совершить самоубийство, в основном стараются сделать так, чтобы их не нашли слишком быстро. Даже после смерти большинство не вынесло бы мысли о том, что их вид будет слишком гротескным и ужасным. Так что Майя всё равно сделала бы это до вашего прихода, я в этом уверен. Вы бы просто нашли ее чуть раньше.

Она кивнула. — Да, я думала о том же, но спасибо, что вы это сказали. Майю было очень трудно понять и предугадать. С тех пор как погиб ее маленький мальчик, она так и не стала прежней. Она справлялась, да, была довольно хороша в своей работе, но я чувствовала, как жизнь причиняет ей боль, это правда.

— Вы были близки с ней, как я понимаю. Это вы дали траурное объявление в газету.

— Да, я единственный оставшийся человек, который по-настоящему ее знал. У нее никогда не было близких социальных контактов с коллегами по работе, а с бывшим мужем, от которого она родила Макса, она тоже не общалась. Их контакт прекратился еще до катастрофы, и он никогда не поддерживал ее в горе. Это тоже, я думаю, сидело в ней глубоко.

— Но вы с Майей виделись?

Она кивнула. — Да, но за все эти годы мы так и не поговорили толком о той катастрофе. Ну, может быть, в самом начале, конечно, тогда речь почти ни о чем другом и не шла. Но не после, не по-настоящему.

Она смахнула прозрачную жидкость, вытекающую из носа. Даже в этой ситуации ее обаяние было сильным.

— Ох, ее столько всего мучило. Больше всего она проклинала себя за то, что выбрала ту мастерскую, чтобы сэкономить несколько сотен крон. Она проклинала себя за покупку такой паршивой машины. Она винила себя за то, что вообще поехала на ней, когда наконец наступила зима, и что не могла дождаться ответа, сколько будет стоить новый задний мост. Вы бы только знали, сколько самобичевания управляло ее жизнью. Она не могла говорить о зимних комбинезонах, колясках, старых машинах и многом другом, не заливаясь слезами. Должно быть, на ее работе были очень толерантные люди, раз они терпели ее, это уж точно.

— Я вижу из отчета об осмотре трупа, что у маленького мальчика была шина на одной ноге. Вы знаете, в чем была проблема?

— Да. Макс родился без функционирующего коленного сустава в правой ноге, поэтому первые годы ему пришлось перенести довольно много хирургических вмешательств.

— Но он мог ходить?

— Он более-менее научился, да, но это была заслуга Майи. Именно из-за этого муж бросил ее через несколько месяцев после рождения ребенка. Он был просто одним из тех слабых подонков, которые бросают жену, когда жизнь становится трудной, и начинают всё сначала для себя любимого.

Он взял её рабочий номер, чтобы иметь возможность позвонить, если возникнут новые вопросы, но Карл подозревал, что вряд ли от нее поступит какая‑то важная информация.

Сейчас его мозг должен был работать вопреки всем теориям. Прежде всего, не давало покоя утверждение молодой Майи о том, что еще до первого взрыва она видела пару ног, торчащих у ворот в мастерскую. Даже если она ошиблась и ноги на самом деле торчали из-под днища фургона, а не за ее машиной. Она ведь тогда особо это подчеркнула, так почему бы и нет?

И если это было правдой, то почему мужчина вообще там лежал? Возможно ли, что он был мертв еще до взрывов?

Карл продумал сценарий. Если мужчина уже был мертв, то невольно возникала мысль о преступлении, и тогда в очередь выстраивались несколько новых вопросов.

Как возникли повреждения головы и шеи у трупов? Пытался ли мужчина в проеме мастерской спастись? Почему никто из них не выбрался — не потому ли, что они уже были убиты до взрывов? Судя по плану мастерской, четыре трупа лежали довольно близко друг к другу у раздевалки в центре здания, но как так убить всю группу, не встретив сопротивления? Или сопротивление было? И что заставило всё это детонировать? Были теории, что первый взрыв произошел в баках с толуолом, сильным растворителем, но так ли это? И почему снаружи здания лежала кучка соли — была ли она подсыпана намеренно, или кто-то прошел мимо с дырявым пакетом, и с какой стати кому-то вообще ходить с дырявым пакетом соли в этом Богом забытом месте? На многие из этих вопросов, вероятно, никогда не будет получен ответ, но Карл уже понимал, почему Маркус не хотел прекращать расследование и почему он так и не смог выкинуть это дело из головы.

Для Карла и всех остальных следователей оставался лишь один существенный вопрос, если речь шла о преступлении: каков в таком случае был мотив?

Очевидно, «Ове Вильдерс Авто» зарабатывала приличную сумму сверх обычного. Но, черт возьми, из-за чего? Наркотики, отмывание денег или какой-то обман?

Карл покачал головой и еще раз взглянул на фотографии из отчета. Прошло более тридцати лет — как вообще можно продвинуться дальше?

— Удалось что-нибудь выудить из тех дам, которых я тебе привел? — Это любопытство Гордона гнало его вперед. — Было в их информации что-то существенное?

Голова Карла качнулась из стороны в сторону. — Ну-у. По крайней мере, теперь я знаю гораздо больше о женщине, потерявшей ребенка при… взрыве, — сказал он, запнувшись на последнем слове. Он хотел сказать «несчастном случае», но не смог.

— Да! Можно совсем пасть духом от такой печальной судьбы. Подумать только, как целая жизнь может быть разрушена чем-то подобным. Возможно, просто искра, и... бууууум! — Гордон покачал головой, но вдруг нахмурился, глядя на верхнее фото в папке. Затем он пододвинул стоявший у стены стул и сел. Как в замедленной съемке, он уселся, впившись взглядом в четкий снимок, лежавший на столе.

— Это ведь «Ситроен Дайан» Майи лежит там кверху дном, верно?

Карл кивнул. Это было написано и на полях фотографии.

— Этого фото не было в нашей копии дела! — произнес Гордон мрачным голосом.

— Вот как. Тебе кажется, в нем есть что-то особенное?

— У тебя есть в ящике увеличительное стекло?

Карл нашел его и протянул ему.

Гордон несколько раз провел лупой над фотографией. — Вот ведь чертовщина, — сказал он.

Он притянул к себе папку и начал систематически перелистывать страницы, пока не нашел то, что искал.

Затем он пару раз перечитал абзац, чтобы быть абсолютно уверенным, отложил его, недоверчиво покачал головой и пододвинул страницу Карлу.

— Смотри сюда, Карл. Это протокол допроса Майи Маркусом через месяц после катастрофы. — Он ткнул пальцем в текст.

— Да, я это только что читал. Мастер Ове Вильдерс сообщил ей, что задний мост нужно заменить, так как он проржавел.

— Именно. А теперь посмотри на фото ее машины вверх дном. Что ты видишь?

Карл несколько раз провел лупой туда-сюда.

— Я вижу, что они заменили задний мост, как и обещали. Он выглядит не совсем новым, но он определенно не ржавый. Наверное, использовали запчасть, которая была у них в наличии.

— Ладно, но тогда мне придется освежить это в твоей памяти. Мастерская звонит этой Майе всего за двадцать пять минут до взрыва и говорит, что им, вероятно, придется заменить задний мост.

— Да.

— Прости, что я это говорю, но ты ничего не смыслишь в машинах, если думаешь, что задний мост можно заменить так быстро.

— Значит, ты считаешь, что они уже это сделали до звонка, в чем проблема?

— Это не новый задний мост, присмотрись ещё раз — он выглядит практически как родной. Так что, если хочешь знать моё мнение, никакой необходимости в замене не было.

— Я слышу, что ты говоришь, — сказал Карл и посмотрел на свои сигареты. Почему, черт возьми, человеку нельзя просто выкурить сигарету, если это помогает запустить мысли?

Он вздохнул и посмотрел на Гордона. — Они солгали ей и хотели провести ремонт, который не был нужен, ты об этом думаешь?

— Да, или же они вообще не собирались делать ремонт, а просто хотели взять за него деньги. И неважно, делали они то или другое, они целенаправленно собирались обобрать женщину на крупную сумму.

Карл кивнул и еще раз взглянул на фото.

— Значит, «Ове Вильдерс Авто» надувала своих клиентов, говоришь?

— Да черт возьми! Ты представляешь, сколько денег могло поступать на счет таким образом, если клиентов достаточно? А я думаю, их было много, раз они заманивали низкими ценами. Они наверняка всегда находили в пригнанных машинах какую-то неисправность, которой на самом деле не было, и которую клиенты потом не проверяли — сделано или нет. Можешь себе это представить?

Карл нахмурился. Возможно, им стоит получить общее представление о тратах остальных механиков.

Интересно, у них тоже было слишком много наличных на руках, и они покупали дачи и всё такое?

Вторник, 1 декабря 2020 г.

К СЕВЕРУ ОТ КОПЕНГАГЕНА

На столе перед ним, рядом с адвент-свечой{6}, неуклонно сгоравшей до отметки «1», лежали досье двух последних кандидатов, отобранных для грядущей ликвидации. Их лица на фотокопиях озаряли самодовольные ухмылки и пронзительные взгляды, а их послужные списки буквально кричали о меркантильном и себялюбивом карьерном пути. Оба являлись циничными и властными личностями, которые не останавливались ни перед чем для реализации своих замыслов. Это обстоятельство вынуждало задуматься: кто из них будет следующим?

Выбор был трудным. Один уже несколько лет находился в списке ожидания, тогда как другой появился в списке кандидатов лишь в последние пару месяцев. Не логичнее ли было просто выбрать того, кто приносит больше вреда? Или того, чью жизнь проще всего прервать, там, где риск обнаружения минимален? Каждый раз это была дилемма, к которой приходилось относиться безумно серьезно.

Обстоятельство, что первый кандидат проживал в одиночестве, естественным образом склоняло к тому, чтобы рассматривать его как приоритетный выбор. Подобные ему общительные одиночки нередко совершают непредсказуемые поступки. Они неустанно заводят новые знакомства, что приводит к постоянному обновлению их социального окружения и делает картину текущих личных контактов весьма расплывчатой. В такой ситуации потенциальное расследование легко могло бы разветвиться на множество направлений одновременно, что несомненно затянуло бы работу полиции и сбило бы её с верного пути, а этим фактором никогда нельзя было пренебрегать.

Второй кандидат, напротив, жил вместе со своей почти неблагополучной и чрезмерно активной семьей от второго брака. Кто мог бы с полной уверенностью предсказать, где будут находиться или чем заниматься члены этой семьи в момент похищения? Первый кандидат уже достиг такого возраста, когда его естественная кончина могла бы сорвать операцию по устранению, что было крайне нежелательно во всех отношениях. Однако он, скорее всего, мог прожить еще несколько лет, так как выглядел вполне здоровым. Против же второго кандидата говорило весьма злободневное и противоречивое газетное интервью, лежавшее прямо на столе. Так кого же все-таки выбрать? До запланированного похищения оставалась примерно неделя, но подготовка требовала значительного времени.

Яркий свет упал в окно и скользнул по двум фотографиям. Кто-то ступил на плиточную дорожку и направлялся к входной двери.

Раздался звонок. Было без двадцати двенадцать ночи — кто это мог быть?

Зеленый бювар{7} для письма накрыл фотокопии, а из ящика стола достали обоюдоострый, тонкий как шило канцелярский нож. Подобные меры предосторожности в это время суток на протяжении многих лет были обязательными.

Силуэт прибывшего был тщательно изучен на экране. Свет над дверью мигал, поэтому изображение было не совсем четким, но это был один человек, и стоял он совершенно неподвижно. Никаких порывистых движений, никакого топтания на месте, поэтому входная дверь была осторожно приоткрыта, а нож надежно лежал в руке за спиной.

Фигура, шагнувшая на свет из прихожей, имела знакомое лицо.

— А, это всего лишь ты, Дебора. Почему ты не позвонила?

— Ты же знаешь, что я этого не делаю, когда речь идет о ком-то исключенном.

— Исключенном, говоришь. Но ведь прошло немало времени с тех пор, как Еву исключили. Месяца два?

— Да, и до этого она долго к этому шла.

— Будут проблемы?

— Я не совсем спокойна на её счет, вот и всё. Доходят слухи.

— Она ведь понимает все последствия нарушения молчания?

— Надеюсь, но всё же.

Она переступила порог с невозмутимым выражением лица, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Это хорошо, Дебора, просто хорошо. А её преемница, она справляется?

— Да, она просто находка. Я называю её Руфь. По-моему, хорошее библейское имя, хотя зовут её Рагнхильд. Рагнхильд Бенгтсен.

1993 г.

РАГНХИЛЬД

Рагнхильд сидела на старом одеяле, под ним стояли картонные коробки, набитые «всяким старым дерьмом», как всегда говорил ее отец. Он был тверд как камень — она слышала по телевизору, что люди могут быть такими. Быть твердым как камень было нехорошо, потому что тогда и сердце становилось таким же, как сказал кто-то, а если сердце каменное, то порой нужно вести себя очень осторожно.

Рагнхильд почти всегда сидела одна на одеяле поверх коробок в гостиной. Собственно, это было единственное место, где можно было присесть, потому что диван и кресло были завалены грязным старьем, а на полу она оставаться не хотела: там ползали всякие букашки, от которых всё тело начинало чесаться.

Стоило ей заикнуться о том, что у ее друзей дома всё иначе, мама впадала в ярость и начинала ее трясти, после чего у девочки сильно болели голова и шея. Поэтому Рагнхильд была осторожна и старалась держаться сама по себе, когда это было возможно.

Мама с папой ругались каждый божий день. Отец орал, что она свинья, а мать отвечала еще громче, что он тоже свинья, только по-своему.

Рагнхильд этого не понимала, но ей было очень грустно.

По вечерам отца никогда не было дома, а мать сидела в каморке за спальней и перекладывала вещи с одной стороны на другую, туда-сюда. В такие вечера Рагнхильд с удовольствием смотрела их маленький черно-белый телевизор, и взрослые не приходили, чтобы прогнать ее.

Рагнхильд любила многое из того, что показывали по телевизору. Было совсем неважно, что он не цветной, как у всех ее друзей, потому что это был почти её собственный телевизор. Никто из других детей не видел того, что видела она. Передачи про диких животных, а поздно вечером, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд могла не ложиться до самой полуночи, если шел хороший фильм.

Ей нравились те фильмы, в которых снимался мужчина примерно отцовского возраста, проявлявший доброту к порядочным людям и дающий отпор тем, кто поступал дурно. Особенно сильно ей нравился Джон Уэйн. Он умел характерно усмехаться, двигался с особой грацией и неторопливостью, а его мощные руки и револьверы внушали всем вокруг страх. Если же кто-то осмеливался не бояться, это оборачивалось для него худшим: их ожидала внушительная взбучка, после которой Джон Уэйн вновь кривил губы в усмешке. Джон Уэйн, Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне — эти трое были для нее лучшими, и она многократно тренировалась, чтобы четко произносить их имена. Иногда в школе она так увлеченно рассказывала о них, что в конечном итоге всем надоедало ее слушать. Когда кто-то сомневался, что в них есть что-то выдающееся, или даже в их существовании, Рагнхильд становилось очень обидно и зло.

В некоторые знойные дни, когда по всему дому начинал разноситься весьма неприятный запах, отец не приходил домой днём. Когда он был особенно зол и не в духе, он беспрестанно выкрикивал слова, которые в школе не приветствовались учителями — они всегда напоминали ей об этом, если она случайно произносила одно из них. Отец Рагнхильд швырял эти грязные слова прямо ей в лицо, иногда так, что это её сильно пугало. Прошлым летом, когда ей исполнилось шесть лет и солнце светило особенно ярко, на её лице появилось множество веснушек. Из-за них другие люди улыбались ей, но только не отец. Он утверждал, что это оттого, что она такой же плохой человек, как и её мать, и что эта порча просто пытается выйти наружу через кожу. Тогда он пробовал оттереть их тряпкой, касаясь её бёдер и между ног, приговаривая, что именно оттуда они и берутся, однако веснушки не исчезали.

В этом году, хотя веснушек было не так много, он делал то же самое, и Рагнхильд это не нравилось. А если она говорила ему об этом, всё становилось только намного хуже.

Рагнхильд очень желала завести кошку, ведь с ней можно было бы разделить нежность и беседы. Однако мать пришла в ярость и гневно заявила, что кошки лишь распространяют зловоние от своей мочи и рыбьего корма, и она этого не потерпит. Поэтому Рагнхильд даже не смела помыслить о том, чтобы принести такое животное в их дом. Но Рагнхильд это не смущало, ведь в их доме и без того повсюду ощущался неприятный запах. Поэтому, когда у соседской кошки появились котята, ей отдали одного — полосатого, с коричневыми отметинами, которого не требовалось возвращать. Как только отец услышал мяуканье, его лицо мгновенно побагровело. Он принялся лягать котёнка своими тяжёлыми сапогами. Рагнхильд, захлёбываясь слезами, крепко прижала малыша к себе. Это, однако, не умерило отцовского гнева, и он переключил свою ярость, начав бить уже её. В разгар этой сцены в комнату ворвалась мать, громко заявив, что дочь получает по заслугам, раз не желает быть послушной. Именно тогда Рагнхильд впервые испытала настоящий, всепоглощающий страх. Ведь за все свои семь лет жизни Рагнхильд впервые видела, как отец и мать единодушно пришли к согласию. И именно в этот момент Рагнхильд впервые осознала, что, возможно, без них её жизнь была бы куда лучше.

Среда, 2 декабря 2020 г.

МАРКУС

Это был один из тех звонков, в которых Маркус совершенно не нуждался в разгар напряженного дня. Комиссар отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен по прозвищу «Ищейка» тоже звучал неуверенно, передавая только что полученную информацию.

— Пока об этом особо нечего сказать, Маркус, я просто хотел предупредить тебя вовремя. Но голландская полиция, полиция Слагельсе и наш отдел здесь, в Копенгагене, готовят обвинительное заключение против Карла Мёрка, возможно, Харди Хеннингсена и посмертно против Анкера Хёйера. Утверждается, что они как группа организовали торговлю кокаином в крупных размерах вплоть до смерти Анкера в 2007 году. Я говорю о деле, которое мы все годами называли «делом о гвоздезабивном пистолете», — очень серьезное дело. Мне жаль, Маркус, ведь все прекрасно понимают, как много Карл значит для тебя и твоего отдела.

Маркус открыл рот и глубоко вдохнул. — Ты здесь, Маркус?

Он сглотнул ком в горле и тяжело выдохнул. — Боже мой, мне крайне не по душе такое слышать. Кокаин, ты говоришь? Причастность Харди и Карла к подобному — в это действительно почти невозможно поверить. Но на чем базируются эти заявления? Каким образом Карл и Харди могли быть к этому причастны? У вас есть убедительные улики? Я настоятельно рекомендую вам их отыскать, ведь мы говорим о двух весьма ценимых и уважаемых коллегах.

— Я в курсе. Ситуация серьезная, и, кажется, Карлу грозит как минимум шесть лет реального тюремного срока. Участие Харди пока еще не определено, в то же время против Анкера Хёйера у нас есть бесспорные улики. Если бы он был жив, думаю, ему бы светило двенадцать лет, а то и больше!— Вы употребили слово «кажется», но в моем отделе такие формулировки не годятся, Лейф. Тем не менее, спасибо за предостережение, я это учту. Это было весьма достойно с вашей стороны. И я ожидаю, что вы, разумеется, будете держать меня в курсе дальнейшего развития событий.

Маркус был искренне шокирован. То, что коллега Харди и Карла, Анкер Хёйер, мог быть виновен в чем-то подобном, еще можно было допустить. Одно то, что при вскрытии в нем нашли кокаин, о чем-то да говорило. Но Карл? Он не мог и не хотел в это верить, но он знал «Ищейку». Если тот взял след, то шел по нему до конца.

Он встал и вышел в длинный коридор. Сейчас он не мог сидеть в кабинете один с такими мыслями.

— Э-э, Лиза, — обратился он к вездесущему секретарю и помощнице отдела. — Не могла бы ты сделать мне одолжение: собери всё по так называемому «делу о гвоздезабивном пистолете» и сделай мне копию. Не торопись, это не к спеху.

Произнося «гвоздезабивной пистолет», он невольно покосился на два отдельных кабинета Отдела Q. С этим следовало быть осторожнее: на этом этаже люди были мастерами по чтению лиц.

Как обычно, дверь в кабинет Карла была лишь слегка приоткрыта, тогда как дверь в кабинет Гордона, Асада и Розы, по обыкновению, оставалась распахнутой настежь. Насколько он видел, на своем месте сидел только Гордон, полностью погруженный в гарнитуру и блокнот.

Неужели он, улыбался?

Из конца коридора послышались энергичные шаги, и так как в отделе был только один человек, способный на такую энергию, Маркус подождал.

— Привет, Асад, загляни-ка ко мне на минутку, — сказал он, когда тот пронесся мимо.

Со временем в курчавых волосах Асада проступила обильная седина, что, впрочем, не вызывало удивления после двух минувших, непростых лет. Отчасти поэтому Маркус и пригласил его к себе, прежде чем Асад снова погрузился в своеобразный и изолированный мир Отдела Q.

— Ты был на выезде?

Асад кивнул, одновременно зевая, когда они вошли в кабинет. — Да, извини, с семи утра стучусь в двери.

— Полагаю, это старое дело в Хедехусене?

Асад опять зевнул. — Да. К сожалению, я сомневаюсь, что мы сможем добиться прогресса в ближайшее время, Маркус. Просто дело слишком давнее.

Маркус нахмурился. Когда Асад так говорил, надежда на раскрытие почти угасала, но это шло вразрез с принципами Маркуса и тем, что ему внушали с самого детства. Убийства нельзя предавать забвению, и уж тем более это.

Он взглянул на Асада с сочувствием. — Как у тебя дома, все в порядке?

Асад попробовал улыбнуться. — Знаешь, когда верблюда в зоопарке ведут на убой, он натягивает шкуру в пятнышках и прячется среди жирафов.

Маркус криво усмехнулся, но понял. Неужели Асад действительно так себя чувствовал?

— Но твоя жена ведь справляется?

— Да, Марва справляется лучше всех, и это, наверное, неудивительно. Она чувствует себя датчанкой и очень благодарна за то, что вернулась. Нелла тоже держится, у нее была мать, на которую она могла опереться все те долгие годы в Ираке, и она всегда говорила по-датски с Марвой. Но изнасилования, убийства ее новорожденных детей и детей Ронии, годы смертельных угроз — от этого они не оправятся никогда. — На мгновение он прервался, пытаясь совладать с навернувшимися слезами в своих темных глазах. — Я прилагаю все возможные усилия, но потребуется значительное время, прежде чем они смогут обрести спокойный сон. Ситуация с Ронией же гораздо сложнее. Годы, проведенные ею в Ираке и Сирии, сломили ее и полностью преобразили. Несмотря на чудовищное обращение, которому она подвергалась годами, она до сих пор почти всегда общается исключительно на арабском языке и, к сожалению, чем дольше мы здесь находимся, тем более радикализованной она, по-видимому, становится. В любом случае, она не ощущает себя датчанкой в той степени, в какой это произошло с двумя другими.

— Понятно, мне жаль это слышать, Асад. Думаю, это, возможно, стокгольмский синдром. Рония привязалась к тем, кто причинял ей боль, это, как ни странно, случается очень часто. Но она ведь по-прежнему получает поддержку и помощь психолога?

— Мы все её получаем, уже больше года. В этом смысле Дания — чудесное место. Моей семье повезло больше, чем большинству таких, как мы.

Маркус кивнул. — А твой сын?

— Да, спасибо, что спрашиваешь, но с ним всё иначе. Самая большая проблема в том, что Алфи родился в Ираке и не является гражданином Дании. Нам повезло, что он может жить с нами, пока рассматривается его прошение об убежище. Но что нам делать, если они потребуют, чтобы он вернулся в Ирак? Нам что, всем переезжать туда?

Маркус знал жесткость этих правил, но покачал головой. — Мы не можем потерять тебя здесь, Асад, так что я постараюсь донести это до сведения и притормозить процесс.

Улыбка Асада была осторожной. Такой власти, кажется, ни у кого нет, говорила эта улыбка. И, к сожалению, он, вероятно, был прав.

— Если это случится, это нас уничтожит. И Алфи совершенно не справляется со всеми этими тестами и экзаменами. Он едва говорит и, наверное, никогда не выучит датский. Мы на самом деле не знаем, почему Алфи так сильно отстает, ведь Марва говорила, что роды прошли нормально. Его до сих пор обследуют и внимательно наблюдают, но хотя он уже молодой человек, которому скоро девятнадцать, он всё еще кажется маленьким мальчиком.

— Ну, это не так уж удивительно, Асад. Он ведь вырос в крайне примитивных условиях и без реальных ориентиров.

— Если честно, я не знаю, как он рос. — Он на мгновение опустил глаза, в уголках которых блеснули слезы, прежде чем выпрямиться. — Отношения между ним и его похитителем Галибом — пусть этот подонок гниет в своем аду — больше всего напоминали отношения между хозяином и собакой. Алфи годами был в полной изоляции и без какого-либо развития, так что теперь мы с Марвой, к сожалению, пришли к тому, что больше не верим, что он станет совсем нормальным, хотя и пытаемся развивать его всеми способами. До приезда в Данию он, например, никогда не видел мобильного телефона, айпада, компьютера, потокового телевидения — вообще никакой электроники. Нам пришлось учить его нажимать на кнопки и смотреть в экран. В первый раз, когда он увидел футбол по ТВ, он сидел и кричал так, будто был на трибуне стадиона. Сейчас уже лучше, он любит целыми днями сидеть, играть в компьютер, смотреть телевизор и впитывать всё это. В последнее время мы слышим, как он пытается произносить новые слова, так что он всё-таки чему-то учится. Но когда Марва и трое детей постоянно заперты из-за короны в квартире столько времени, уже много месяцев подряд, это становится... — Он вздохнул. Ему не нужно было продолжать.

Асад посмотрел на Маркуса. — Я говорил это раньше, Маркус, но я не могу в достаточной мере отблагодарить тебя за то, что ты дал мне и моей семье такую поблажку. Те шесть месяцев, что я мог быть дома с семьей после того, что случилось в Берлине, я думаю, спасли наши жизни. Так что скажи, если я могу что-то сделать взамен. Что бы ни понадобилось, только щелкни пальцами — и я тут. Нужно подстричь твой газон — сделаем. Что угодно.

Маркус увидел, что тот пытается проиллюстрировать это щелчком пальцев, но не услышал ни звука. Тогда Маркус замахал руками и рассмеялся.

— Стой, стой, Асад, у меня вообще нет никакого газона.

— Вот как. Ну, если у тебя случится запор, я сварю тебе чашечку настоящего иракского кофе — тогда только держись!

Он сам рассмеялся над своей шуткой. Слава Богу, что он у них был.

— Ну, спасибо, буду иметь в виду. Но раз уж заговорили об услугах, можешь зайти к Карлу и сказать ему, что отныне ты помогаешь раскрывать то новое дело, за которое они взялись. Я совсем недавно понял, что оно значит для меня больше, чем я предполагал.

Асад кивнул. И вышел.

Некоторое время Маркус сидел в раздумьях. Если предупреждение «Ищейки» каким-то образом перерастет в действия, то он, черт побери, встретит сопротивление. Пусть Карл Мёрк был типом загадочным, и совершенно очевидно, что та перестрелка на Амагере, где погиб Анкер, что-то с ним сделала. Но превратить своего лучшего детектива в наркопреступника — основателя целого отдела и человека, раскрывшего вместе со своей командой столько преступлений, что никто и никогда не сможет повторить его успех — этого он просто не мог принять. (допустить, осознать)

Среда, 2 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Тебе следовало бы открыть окно и немного проветрить, Карл, пока не примчалась Роза, — сказал Асад. Карл посмотрел на него усталыми глазами и махнул рукой. Сойдет и так.

— Я поручил Гордону обзвонить вдов механиков и расспросить, были ли у их мужей крупные траты перед смертью. Я велел ему сказать, что они могут выкладывать всё начистоту: даже если было совершено что-то противозаконное, срок давности уже истёк. И что мы спрашиваем их только для того, чтобы найти возможную подоплеку взрыва в мастерской, в котором погибли их мужья.

Асад покачал головой. — Разве мы её не знаем, Карл?

— Нет. Когда велось расследование, интенсивно искали мотив для убийства, если это вообще было убийство. Проверяли возможную связь с бандами, наркотиками, махинации с номерами двигателей и возможную продажу угнанных машин восточноевропейцам. Но всё зашло в тупик. Предприятие просуществовало всего шесть-семь месяцев, и, не считая первых двух деклараций по НДС, показавших приличный убыток, о доходах ничего не было известно, так как мастерская не успела подать отчетность в налоговую. А поскольку всё сгорело — компьютеры, картотеки клиентов, бланки заказов и все книги по закупкам запчастей, — здесь тоже оказались в тупике. Кое-кто в управлении полиции склонялся к мысли, что если это не несчастный случай, то истинная цель нападения могла быть совсем в другом месте, и произошла ошибка. Но дальше этого они не продвинулись.

Асад почесал щетину. — Гордон утром обнаружил, что они мухлевали с ремонтом, так что, выходит, у них не всё было чисто в мешке?

— В пушку, Асад. Рыльце в пушку, так говорят.

— Ну да. Но это ведь зависит от того, на сколько они обманывали, разве нет?

— Ну, можно и так сказать, при желании. — Карл улыбнулся. Если датскому языку и не хватало выразительных средств, Асад всегда был готов их восполнить. — Но даже если автомастерская обманывала клиентов, заставляя их платить за невыполненный или ненужный ремонт, они могли заниматься и куда более серьезными вещами, — сказал Карл. — У тебя есть идеи?

— Мы спрашивали вдову, покупали ли они и продавали машины?

— Мы знаем, что да. Несколько объявлений в «Голубой газете» и местных листках рекламировали это.

— Угнанные машины с перебитыми номерами кузова, перекрашенные и перепроданные, легко могут привести к очень скверным разборкам. Например, восточноевропейцы очень быстро свирепеют, если их кидают. Это могут быть скрученные счетчики пробега, фальшивые сервисные книжки, всё такое. Использовалась взрывчатка?

— Нет.

— Почему это дело так задевает Маркуса, Карл, ты знаешь?

Карл на мгновение отвел взгляд. Он знал это слишком хорошо, но им не обязательно было знать о нем всё.

— Вероятно, это сочетание многих факторов. Погибший мальчик, его мать, покончившая с собой, и все те вопросы, что остались без ответов.

— Если спросишь меня, я думаю, Маркус пообещал матери погибшего мальчика, что обязательно найдет тех, кто повинен во взрывах.

Карл кивнул. Весьма вероятно! Это был не первый случай, когда полицейскому приходилось отказываться от подобного обещания. В таком деле хочется пообещать что угодно, лишь бы хоть немного облегчить боль. Но от невыполненных обещаний никогда не отмахнуться, это факт.

— Ты был прав, Карл! — громко раздалось из коридора. Неужели этот парень не мог подождать, пока зайдет в кабинет, чтобы избавить их от лишних ушей всех этих ищеек на этаже?

На молочно-белых младенческих щеках Гордона горели аккуратные красные пятна. Он был на взводе.

— Да, ты не ослышался. Все механики накупили кучу дорогих вещей незадолго до катастрофы. Черт возьми, через эту маленькую фирму проходили огромные деньги.

— Ладно, хорошо, Гордон. Что именно, например?

— Машины, электроника, поездки. И самое интересное — вдовы сказали, что расчет всегда был наличными.

— Черные деньги, — пробормотал Асад.

— Само собой. И все механики знали друг друга еще по техническому училищу, и были теми еще проходимцами, когда собирались вместе. Все до одного комбинаторы, как рассказала мне одна из жен, и ей было плевать, потому что она всё равно ушла от мужа еще до того, как он погиб. Она была довольно откровенна и сказала, что если у них была хоть малейшая возможность провернуть какую-то аферу в мастерской, они это делали. Машины, которые они продавали, были старым дерьмом, которому просто навели марафет. Она точно знала, что они постоянно мотались по автомобильным аукционам и за гроши скупали машины, на которые никто больше не хотел претендовать. Она полагала, что они продавали по четыре-пять таких «подкрашенных трупов» в неделю.

— Боже мой, это же больше сотни машин за то короткое время, что работала мастерская. Она знала, кому они их продавали?

— Всем, кто был готов купить это дерьмо, сказала она. Среди покупателей было много иммигрантов.

Асад и Карл переглянулись. Они подумали об одном и том же.

— Она знала что-нибудь об угрозах или рекламациях, было что-то подобное?

— Она сказала, что они никогда не говорили о том, как идут дела, а если она спрашивала мужа, он всегда отвечал, чтобы она заткнулась и не совала нос не в свое дело.

— И она не рассказала это полиции потом?

— Она к тому времени уже уехала и три месяца жила со шведским ресторатором на Солнечном берегу. О катастрофе она узнала, только когда вернулась домой, так что нет. С полицией она не разговаривала.

— Она упоминала другие их махинации?

Красные пятна на щеках Гордона стали еще ярче. Настал черед коронного номера, который он приберег напоследок.

— Она рассказала мне, что слышала от другой жены, будто они так безбожно мухлевали со счетами за ремонт, что просто диву даешься. Так что я был прав, Карл. К каждому счету накручивали минимум несколько тысяч крон за устранение так называемых «очень важных неисправностей», которые они якобы находили в машинах. — Он едва не лопался от гордости, переминаясь с ноги на ногу, пока рассказывал это.

— Хорошо, Гордон. Начинает понемногу вырисовываться картина с жаждущими мести клиентами. Теперь подождем Розу, найдет ли она дела, где рядом с местом преступления была оставлена кучка соли.

— Кучка соли? — Асад удивленно посмотрел на него.

Карл пододвинул к нему дело. — Добро пожаловать в клуб, Асад. Теперь читай сам. Потому что сегодня моя очередь забирать Лусию из яслей.

У него внутри стало почти тепло.

Если бы Карла кто спросил, он бы сказал, что сейчас, несмотря на пандемию коронавируса, лучшее время в его жизни. Всё сложилось как надо. У них с Моной самая милая дочка в мире, они живут вместе и поговаривают о свадьбе. Людвиг последние недели жил то у друга, то у него, и теперь останется здесь до самого Сочельника.Иногда, если не удавалось вовремя забрать Лусию— после того как Мона снова вышла на работу — выручала девушка из соседней квартиры, которая была не прочь подзаработать. Однако была и ложка дёгтя: старшая дочь Моны полностью отдалилась от них после появления Лусии на свет. Помимо этого, Асад на работе не мог скрыть своей подавленности, вызванной семейными переменами. На самом деле Карл несколько раз видел этого, казалось бы, крепкого и сильного мужчину со слезами на глазах, когда тот думал, что его никто не видит.

— Я подключил Асада к делу, — сказал он Моне, обсудив расследование за вечерним кофе. — Он был у тебя на приеме на прошлой неделе, как он на самом деле?

Она покачала головой, сосредоточенно пытаясь засунуть дочери в рот ложку с пюре.

— Ну да, я знаю. У психолога врачебная тайна, но тогда я спрошу иначе. Не ошибаюсь ли я, думая, что он сейчас потянет обычное расследование? Полагаю, дело будет сложным, потому что и у Маркуса, и у меня есть предчувствие, что могут быть совпадения с другими нераскрытыми делами, и тогда мне придется делегировать задачи. Асад больше не может просто обходить квартиры и выполнять рутинные поручения, когда речь идет о таком деле.

Она продолжала просто улыбаться, будто у нее в ушах были затычки и она не могла думать ни о чем, кроме следующей ложки бананового пюре.

Карл вздохнул. — Мона, мне нужно знать, не наврежу ли я ему, если буду ожидать от него слишком многого.

Она посмотрела на него. — Ты сам это почувствуешь, Карл, разве нет?

Среда, 2 декабря, и четверг, 3 декабря 2020 г.

РОЗА

Лишь одна настольная лампа горела в следственном отделе тем вечером, когда Роза сидела и грызла залежавшиеся, твердые кукурузные чипсы Bugles, найденные в ящике стола. После пяти часов сверхурочной работы она уже перестала следить за собой, и её тошнило от запаха старой бумаги, но тут кое-что произошло.

Этот скудный отчет за 2002 год было легко не заметить в огромных стопках дел, поскольку он состоял всего лишь из обложки, нескольких фото и двух листов бумаги. Дело закрыли с заключением о самоубийстве, однако финальная приписка — весьма в духе Харди Хеннингсена — в тех случаях когда что-то казалось ему подозрительным, гласила:

«Сдано в архив под робкий протест».

Речь шла о мужчине средних лет, который был найден мертвым в своем гараже от отравления угарным газом через пару дней после Пятидесятницы. Тело было найдено случайно, когда его постоянная уборщица зашла в гараж за моющими средствами. При осмотре трупа установили, что он, по всей вероятности, просидел там три дня, и «Вольво», которую только что заправили, всё это время работала на холостом ходу. Если не считать того, что он был депутатом парламента и публично известен своими радикальными взглядами — такими как принудительная стерилизация женщин на социальном обеспечении, родивших более двух детей, — его смерть не вызвала громких газетных заголовков. Преобладало мнение, что такой исход его политической карьеры лучше всего послужил миру и ему самому.

Причина, по которой это довольно очевидное самоубийство 2002 года всё же попало в стопку возможных преступлений, заключалась в том, что судмедэксперт отметил два слабых углубления на запястьях покойного. Покрасневшая уборщица связала это с тем, что у мужчины, видимо, были некие сексуальные наклонности, которые она с мужем во всяком случае дома не практиковала. Заместитель начальника Маркус Якобсен поручил тогда вице-комиссарам Карлу Мёрку и Харди Хеннингсену найти одного или нескольких возможных секс-партнеров мужчины, а когда это не удалось, дело закрыли с той самой пометкой Харди.

В середине отчета было несколько кратких описаний того, что наблюдалось в гараже. Обычные полки с кучей бумажных полотенец, консервированными томатами и туалетной бумагой. Кроме того, там были малярные принадлежности и засохшие банки с краской, пятна масла и соль на полу, велосипед, которым не пользовались годами, если вообще когда-либо. И наконец, багажник для крыши, подвешенный под потолком, а также метла и ведро.

К тому моменту, когда Роза дочитывала отчет, её желудок, несмотря на перекус, уже час как нетерпеливо урчал. И если бы она поддалась голоду и просмотрела отчет в спешке, чтобы поскорее уйти домой, она наверняка не обратила бы внимания на маленькую и отнюдь не маловажную деталь: на полу лежала соль.

Она быстро просмотрела фотографии.

Труп сидел на водительском сиденье, слегка наклонившись вперед. Руки на коленях, аккуратно одет в твидовый пиджак, бывший его визитной карточкой, — в остальном ничего необычного. На секционном столе были отчетливо видны розовые трупные пятна, характерные для отравления угарным газом, и это было не самое приятное зрелище. Роза слишком хорошо помнила этого жирного идиота-политика, он был ужасным человеком.

Для совершенно обычного типового дома в Рёдовре гараж был просто огромным. Будь мужчина женат и имей детей-подростков, его бы давно использовали для шумных вечеринок. Но сейчас это была просто аккуратная пристройка с дверью в остальную часть дома и подъемными воротами, которые, кстати, не были заперты.

Только когда машину убрали из помещения, на фотографиях стала видна маленькая кучка соли. Белоснежная горка высотой 6-7 сантиметров — ничего такого, что показалось бы необычным там, где товары каждый божий день переносятся туда-сюда.

Роза совершенно забыла о голоде.

— Тебе следовало позвонить мне вчера вечером, Роза, — сказал Карл следующим утром.

— Нет, я не хотела будить Лусию, да и просто хотела домой. Я была в Вэрлёсе только в пол-одиннадцатого, Карл.

Её шеф кивнул, её вклад был оценен.

— Пошли, — сказал он, увлекая её за собой с отчетом в руке. Улыбался ли он коллегам по пути в кабинет начальника убойного отдела, и было ли в этой улыбке злорадство?

Маркус Якобсен сразу увидел триумф в их глазах и прервал свой телефонный разговор. — Что у вас для меня? — спросил он, когда Карл положил папку перед ним.

— Это то самое дело, о котором ты думал, и заслуга Розы в том, что она откопала его в архивах, — сказал он, с некоторой гордостью глядя на неё. — И теперь, когда я прочитал отчет, я тоже отчетливо помню это дело. Ты был прав, мне стоило позвонить Харди, потому что с его помощью я бы, наверное, вспомнил его мгновенно.

Он ткнул пальцем в последнюю строчку с протестом Харди. — Этот финал отчета он бы точно запомнил, а потом, возможно, и вот это.

Он положил фото пустого гаража перед начальником и ткнул пальцем на кучку соли.

Маркус поднял взгляд поверх очков-половинок.

— Черт побери, вот же она! — Он повернулся к Розе. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас запустила?

— Я догадываюсь, ведь эта кучка соли до боли напоминает ту, что лежала снаружи мастерской, взлетевшей на воздух в 1988 году. Возможно, есть связь с тем случаем, а может, и с другими делами. — Она нахмурилась. — Но сейчас я обеспокоена, потому что если это правда, то нам предстоит безумная работа по прочесыванию всех дел с 1988 года до сегодняшнего дня. Надеюсь, вы это понимаете, господин обер-полицейский. Может, мы вообще не найдем похожих дел с солью, а может, нам придется копать еще глубже, чем в 1988-й. Очень надеюсь, что нет.

— Я знаю, что это огромная задача, но как ты думаешь, Роза, почему мы всё равно за неё возьмемся?

— Потому что у нас есть два преступления, где тот, кто это сделал, явно постарался выдать их за нечто иное.

— То есть ты веришь в преднамеренное убийство в обоих случаях? — Маркус внимательно посмотрел на Розу.

— Мы оба верим, и ты тоже, Маркус, — вмешался Карл. — Иначе зачем бы ты так вцепился в дело мастерской?

— Да, но послушайте вы двое, давайте будем трезвомыслящими. Одно дело — интуиция, другое — стечение обстоятельств, которое легко может завести нас в тупик. Давайте, пока вы не найдете еще дело-другое с кучкой соли рядом с жертвой, будем считать, что всё это случайность. Но если найдете еще хоть одно — тогда и поговорим.

— Ладно, хорошо, — сказала Роза. — Но если за такими делами стоят преступления, мы должны учитывать, что причины смерти замаскированы настолько эффективно, что дела могли вообще не проходить через убойный отдел и, соответственно, их нет в нашем архиве. Это могли быть дела, классифицированные как «несчастные случаи со смертельным исходом», «самоубийства» или так называемые «естественные смерти», и в таком случае речь идет о тысячах случаев. Кроме того, нужно считаться с тем, что географически это могло происходить по всей Дании.

Маркус положил руки на стол и подался к ней. — Да, Роза, я тоже думаю, что с последним нужно считаться. Но скажи мне, когда именно умер тот депутат, я не помню точно. Десять лет назад?

— Почти в два раза больше. Временем смерти сочли вечер воскресенья Пятидесятницы, 19 мая 2002 года. Его звали Палле Расмуссен, — сказала Роза.

— Ах да, неужели прошло столько времени! — Маркус присвистнул и откинулся на спинку кресла. Пытался ли он пролистать свой внутренний календарь назад к тому дню?

— Честно говоря, Маркус, Отдел Q слишком мал, чтобы вытянуть такую задачу в одиночку, я так считаю, — сказал Карл.

Маркус поднял указательный палец. Он еще не закончил обдумывать.

Роза посмотрела на фото на столе и прервала ход мыслей. — Я думаю, нам стоит сделать копии этого снимка и соли из 1988-го и разослать их во все полицейские округа страны. Спросить, нет ли хоть одного следователя или эксперта, у которого подобная кучка соли отпечаталась в памяти.

Их встретил взгляд, явно отягощенный серьезностью ситуации.

— Мы осмелимся произнести вслух, что подозреваем наличие целой серии таких «соляных дел»? — спросил Маркус.

— Ты имеешь в виду, нет ли у нас серийного убийцы? — сказал Карл.

— Если найдется больше, чем эти два дела с кучками соли у места преступления, то да.

— А это значит, что нам придется запускать всю программу: профилирование, анализ мотивов, сотни интервью, куча допросов, технические экспертизы, сравнение всех возможных типов отчетов и многое, многое другое. Это может занять месяцы. — В голосе Карла явно чувствовался пессимизм.

— Да, верно, Карл. Но представь, если несколько дел укажут в одном направлении. Разве ты не хочешь раскрыть целую цепочку, чтобы они исчезли из твоих стопок? Представь, если мы раскроем взрыв в «Вильдерс Авто» — и попутно с ним раскроется ещё куча других дел.

Сетка морщинок на лице часто выдает противоречивые чувства. В этот момент лицо Карла напоминало нечто, что архитектор мог бы начертить в состоянии ЛСД-угара.

Четверг, 3 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Пока наши кабинеты всего в пяти метрах от кабинетов коллег дальше по коридору, обещайте мне, что будете соблюдать осмотрительность в работе, которая нам предстоит. Вы не сможете избежать общения с другими руководителями следственных групп, я это знаю, но, пожалуйста, не рассказывайте им, как идут дела у нас. Если всё идет хорошо, две трети коллег нас ненавидят, а если туго — те же самые люди смеются, и мне не хочется ни того, ни другого. Нам нужен покой, пока мы так близко к остальным следователям, вы меня поняли?

Карл указал на ряд маркерных досок, тянувшихся вдоль всей стены в кабинете Асада, Розы и Гордона.

— Отныне это наш оперативный штаб, друзья. Я начертил пять колонок, которые, рассчитываю, мы вскоре заполним подробнее, чем сейчас.

Первая колонка очевидна: «Дата/Место преступления».

Вторая колонка, «Жертва», чуть сложнее. Если с момента предполагаемого убийства прошло много лет, будет крайне трудно составить личностный профиль и раскрыть деятельность и привычки человека.

Третья колонка касается «Метода убийства», и у меня есть предчувствие, что его тоже будет нелегко выяснить.

Четвертую колонку, я полагаю, мы не сможем заполнить с уверенностью, пока не вычислим возможного преступника. Я назвал её «Мотив».

Можно ли предположить, что у этих двух конкретных дел есть общая черта: жертвы были каким-то образом обезврежены до того, как произошло само убийство?

Карл кивнул в сторону Розы. — Что, по-твоему, указывает на это?

— Ну, механики во всяком случае были выведены из строя до того, как мастерская взлетела на воздух, а депутат Палле Расмуссен, вероятно, уже был нейтрализован на своем месте за рулем, пока угарный газ доделывал остальную работу, — сказала она.

— Сколько лет было той «Вольво», ты знаешь?

— Она была достаточно старой, чтобы быть без катализатора{8}.

Карл кивнул. Жаль Палле Расмуссена — вот почему машина выделила так много угарного газа. Он повернулся к Асаду. — Ты выглядишь задумчивым, хочешь что-то сказать?

— Эх, Карл, это немного сложно, мысли в голове так и крутятся. Но я думаю о том, как можно заставить упасть замертво пятерых механиков. Что произошло, раз кто-то смог подобраться и ударить их всех по затылку, и при этом никто из них не оказал сопротивления?

Гордон вежливо поднял палец — от этой привычки ему пора было избавляться. — Я думал о том же. Я вообще-то считаю, что само убийство произошло из-за ударов по голове, а взрыв был нужен, чтобы замаскировать всё остальное, чтобы не нашли никаких следов — ДНК, упущенных улик, видеонаблюдения или...

Он не смог придумать ничего больше, но этого было достаточно. — Я тоже так думаю, — подтвердила Роза.

— Но тогда они, должно быть, были как-то усыплены перед ударами, — сказал Асад. — Тот человек, что лежал в дверях мастерской, возможно, пытался выбраться на свежий воздух, но не успел. Именно об этом я и размышлял.

— Ну так выкладывайте. Как же их усыпили, есть идеи?

— Может, каким-то газом? — предложил Гордон.

— Да, но в здании была покрасочная, а значит, там гарантированно была хорошая вытяжка. Разве это не указывает в другом направлении?

— А нельзя ли переключить такую вытяжку в обратную сторону, как старый пылесос, чтобы она вместо этого вдувала воздух в помещение? — спросила Роза.

Карл пожал плечами. — Понятия не имею. Может быть, но это звучит сложновато, не так ли? — Судя по их виду, они разделяли это мнение.

— А что с депутатом? Что могло произойти там?

— Думаю, то же самое, — сказал Асад. — Сначала его усыпили, чтобы он не мог выйти из машины, пока медленно отравлялся угарным газом.

— Это могло быть, например, с помощью эфира или хлороформа, верно? — предположил Гордон.

— Да, это вариант. — Эту версию Карл, конечно, уже представлял себе. — Эти два вещества довольно трудно обнаружить в трупе, а почувствовать запах через три дня, да еще при таком количестве выхлопных газов, было точно невозможно. Запишем это как вариант на доске?

Все кивнули.

Карл записал. — Мог ли этот метод использоваться и при убийствах в мастерской?

— Да, возможно, — ответил Гордон.

— Что в таком случае это говорит нам об убийце?

— Что этот человек знал очень много о местах преступлений и о людях, которых он убивает. Когда депутат возвращается домой. Как была устроена мастерская и всё такое, — продолжил Гордон.

— Да, и то, что он или она обладали знаниями об усыпляющих веществах, и, наконец, что убийства были тщательно спланированы. Это очевидно в случае с довольно сложным преступлением в мастерской, но что говорит нам о том, что так же могло быть и с убийством в гараже?

Он обвел всех взглядом, и Асад ответил первым.

— Соль лежала под машиной. Её насыпали кучкой до того, как автомобиль был припаркован в гараже.

Карл поднял большой палец и снова указал на них по очереди.

— Роза, ты составишь запрос о поиске соли в связи со случаями смерти. Его нужно разослать во все полицейские округа и, конечно, здесь, в управлении, ты знаешь как. Так что отныне ты их контактное лицо. Если не ответят сразу — звони в округа и дави на них. — Он улыбнулся ей, но это, видимо, не помогло. Она ненавидела подобные задания.

— Кто-нибудь из вас серьезно может припомнить хоть одно наше дело, где рядом с жертвой была кучка соли? — продолжил он.

Они покачали головами.

— Что ж, жаль, я тоже не могу. Значит, придерживаемся дел периода с 1988 по 2010 год, за которые Роза уже взялась, и отныне это будет твоей задачей, Гордон. Используя опыт Розы, сначала просматривай фотоматериалы всех дел, чтобы сэкономить время. Если найдешь соль на каком-то из них — внимательно читай это дело и докладывай нам. Смотри не упусти ничего.

— Может, мне тогда заодно сообщить главным инспекторам, что если отделы и следователи криминальной полиции не могут сразу вспомнить такие дела с солью, пусть просто начнут с фотоматериалов? — предложила Роза.

Карл кивнул. — Конечно. И теперь ты, Асад. Тебя я попрошу расследовать возможный мотив к этим двум убийствам на доске, потому что, на мой взгляд, у них есть общая черта. И мошенничество механиков с продажей машин, и однобокие, крайне радикальные выпады депутата Палле Расмуссена против всего на свете указывают, по-моему, на возможность того, что за этим мог стоять один или несколько иммигрантов. Я знаю, что это крайне слабая теория, но жена, ушедшая от мужа, упоминала, что иммигранты были хорошими клиентами на дешевые машины, которые продавала мастерская. Если ты проверишь Регистр транспортных средств за время до взрыва, у тебя будет список имен покупателей. Если один из них случайно окажется человеком, которого травил Палле Расмуссен, то, возможно, есть общий мотив, хотя я прекрасно понимаю, что это было бы чертовски удачным совпадением.

— Я думаю, это не сработает, Карл, — последовал сухой ответ.

— Вот как. И почему же, Асад?

— Потому что я почти уверен, что те сделки шли мимо кассы мастерской, так что название фирмы вообще не будет фигурировать в договорах купли-продажи.

Карл нахмурился. — Да, но кто-то же должен был отвечать за продажу, верно? Но тогда я предлагаю тебе вместо этого искать в регистре только имена механиков — скорее всего, именно они оформляли продажу машин на себя. И заодно попробуй раскрыть профили самих механиков.

Асад пожал плечами. Он не был убежден. Жаль, но лишь бы он это сделал.

— А что будешь делать ты, Карл? — Роза язвительно посмотрела на него. — Что теперь? Дымить своими вонючими палочками, пока ждешь нашего возвращения с результатами?

Карл почувствовал, как уголки его губ поползли вниз. — Хм, и это тоже, да. Но прежде всего я должен выбить дополнительные ассигнования — кучу денег на все ваши сверхурочные. Ведь я не думаю, что вы захотите брать за них отгулы в ближайшие десять лет, верно?

— Круто, Карл, действуй. — Гордон заметно приободрился, он обожал сверхурочные, лишь бы за них платили. У него всё равно не было особой жизни за пределами полицейского управления.

— И заодно я попытаюсь обобщить события в этих двух делах, чтобы прояснить психологический профиль возможного преступника, — добавил он.

— А-а, это ты, небось, поручишь Моне, хитрец. А сам будешь сидеть и нянчиться с дочкой, пока мы пашем. — Роза была настроена по-боевому.

Карл предпочел улыбнуться. — Отличная идея, спасибо за неё.

— И еще один деликатный вопрос, Карл, — продолжила она. — Если соль насыпана там намеренно, значит, у нас есть убийца, который ведет опасную игру, рискуя быть разоблаченным, или который, во всяком случае, хочет оставить свой след. Систематик{9}, серийный убийца, которого нам бы очень хотелось поймать, я полагаю. Но что, если с этой солью всё-таки просто случайность?

— В том числе и поэтому вы не должны болтать здесь в отделе о наших успехах или неудачах. Но если это окажется правдой, то официальная версия проста: мы пытаемся раскрыть два старых убийства. Разве мы не этим занимаемся?

После этого Карл ушел в свой кабинет и закурил, высунув голову в окно. Созерцание сине-белого дыма, уходящего в небо, очень помогало мыслительному процессу. Что дальше?

Маркус будет биться зубами и когтями за бюджет{10}, так что это решится само собой. Что касается психологического профиля жертв, ему стоит начать с карьеры депутата, его публичного имиджа и возможных судебных исков о клевете или других политических дел. Карл отлично помнил его с тех пор, когда они с Харди вели это дело, но в одном он был уверен:

Харди, несомненно, помнил его лучше, чем он сам.

Четверг, 3 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Я сижу в амбулатории и жду, вокруг очень шумно, так что говори чётко, Карл.

Карл прислушался. Никакого шума он не слышал. — Мортен говорит, что в Швейцарии всё идет на лад. Ты настроен оптимистично, Харди?

— Оптимистично? Ты спрашиваешь, буду ли я снова ходить?

— А ты сам в это веришь?

— Если последние манипуляции на спинном мозге сработают, и если они смогут сделать экзоскелет с кучей опорных колес для человека моего роста и при этом подкачать мои несуществующие мышцы, то стоять я точно буду. Но стометровку от меня не жди.

— Харди, я совсем не об этом, надеюсь, ты понимаешь. Но как насчет подвижности рук? Есть шанс, что ты снова сможешь ими пользоваться?

Долгое молчание было достаточным ответом само по себе. Харди был парализован практически на сто процентов от шеи и ниже более десяти лет — как он мог отвечать на такой идиотский вопрос?

— Думаю, да, — сказал он вопреки всему.

Карл ахнул. Если к Харди вернется хотя бы частичная подвижность, это изменит всё. В это было почти невозможно поверить.

Больше Харди не хотел говорить о своем лечении. Пока Мортен и Мика подбадривали его ежедневно, ему не нужны были лишние разговоры об этом. Всё это по-прежнему было экспериментом, окончательный исход которого никому не был известен. Он был осторожным человеком.

— И раз уж мы заговорили о Мортене, Карл, он упомянул, что вы работаете над самоубийством депутата Палле Расмуссена. Наверное, поэтому ты и звонишь.

— Нет, я...

— От этого дела разило за версту. Какого черта публичный человек, который безумно обожал быть в центре внимания, вдруг решил уйти в тень? Никаких объяснений, никакой предсмертной записки, никаких свидетельств о депрессии. Да, я отлично помню это дело. Он был одним из самых презираемых политиков в стране, который буквально подпитывался ненавистью, независимо от того, была ли она направлена на него самого или исходила от него в адрес других. И вдруг он внезапно испытал угрызения совести из-за того какой мерзкой была его жизнь?

— И правда, это было бы странно. Но, Харди, ты помнишь, что на полу гаража лежала кучка соли?

— Ты сказал — кучка соли?

— Да. Мы обнаружили похожую кучку соли в другом деле, за несколько лет до этого.

— Нет, именно этого я не помню. Почему это важно?

Карл изложил суть совпадения между делами.

— Черт возьми. Но это ведь может быть случайностью, разве нет?

— Не знаю. Сейчас я снова проверяю всё по Палле Расмуссену. Тогда мы выясняли, не занимался ли он сексом с кем-то, кто мог его связать. Помнишь, судмедэксперты нашли борозды на его запястьях?

— Послушай, как я и говорил тогда, и как подтвердил патологоанатом, такие вмятины на коже держатся недолго, пока человек жив. Так что либо у него был какой-то садомазохистский секс по дороге домой из парламента — и я помню, мы выяснили, что время на это у него могло быть, — либо кто-то привязал его к рулю. Разве ты не помнишь, уборщица говорила, что на руле обычно была какая-то искусственная обивка, что-то вроде плюша, а когда его нашли, её не было?

— К сожалению, Харди, нет, не помню. Ты полагал, что если бы она осталась на месте, криминалисты смогли бы увидеть на чехле следы от того, чем его привязывали?

— Я просто считал странным, что оплетки руля больше нет.

— А почему дело вообще закрыли, я не помню? Я, конечно, могу спросить Маркуса, но если ты вдруг...

— Думаю, за мной придут через минуту, Карл, так что я поспешу. — Он на мгновение задумался. — Дело прекратили, когда всплыла информация об одном обеде накануне Пятидесятницы, за пару дней до смерти, в котором присуствовал Палле Расмуссен и о котором рассказывали некоторые члены его семьи.

— Понятно, это прошло мимо меня.

— Ты и не участвовал в деле последние пару дней — ты был на другом задании с Анкером.

— Был? Ну ладно, так что там насчёт того обеда?

— А вот что, — продолжил Харди. — Они утверждали, что Палле Расмуссен в своём обычном подвыпившем состоянии чуть позже вечером пошутил о телеведущей, которая застрелилась в прямом эфире, и что это было самое безумное самоубийство, какое только можно себе представить. «Если уж планируешь самоубийство, то, по моему мнению, нужно позаботиться о том, чтобы оставить после себя красивый труп, когда ты это сделаешь», — сказал он. Слова «когда ты это сделаешь» указывали, по мнению семьи, на то, что он и сам мог на это решиться. В тот месяц у нас было очень много дел, так что я предполагаю, что Маркус просто отодвинул это на второй план, и, честно говоря, меня дико взбесило, что он так поступил.

На заднем плане послышался какой-то шум, и Харди ответил на английском на несколько французских фраз.

— Харди, а разве всё это — и про оплётку на руле, и про семейный обед — не должно было быть в отчёте?

— А разве этого там нет? — В трубке что-то загремело. — Ой, всё, пора, Карл. Надеюсь, это хоть немного тебе помогло.

Немного, да уж. Но это также породило массу новых вопросов.

— Будем на связи, Харди?

— Чао-чао, — донеслось в ответ, прежде чем связь прервалась.

—

— Привет, Роза, прости, что отрываю от работы.

Она сердито посмотрела на него с мобильным телефоном в руке.

— Как ты думаешь, могут ли существовать дополнительные приложения или страницы к отчёту о самоубийстве депутата?

Она неохотно положила трубку. — Что ты имеешь в виду?

Карл пересказал свой разговор с Харди.

— Боже, с ним всё в порядке?

— Да, идет на поправку. Он пока мало что знает, но звучал он оптимистично. Но всё же: может ли быть, что один или несколько листов из этого отчета затерялись?

— Понятия не имею. Но если так, то, возможно, Гордон наткнется на них, пока будет перелопачивать всю гору папок. Спроси его сам? — Она указала назад, на бледного, тощего как телеграфный столб мужчину, который сидел в окружении рождественских гномов-картонок — по одну сторону от него возвышалась метровая стопка отчётов, а по другую лежала стопка всего в пять сантиметров высотой.

— Как успехи, Гордон, есть подвижки?

Тот посмотрел на него с отсутствующим видом. Он был полностью погружен в работу.

— Вижу, ты скоро закончишь, — пошутил Карл, указывая на высокую стопку, которую тот еще не одолел.

— В смысле? Это еще ничего. В архиве внизу еще полно нераскрытых дел о преступлениях против личности со смертельным исходом.

Карл сочувственно похлопал его по плечу и покосился на бледного рождественского гнома, примостившегося на краю монитора. — Ты уже украсил всё к Рождеству, выглядит очень уютно, — соврал он и кратко изложил суть дела и то, что нужно искать, после чего поспешил выйти в коридор, пока юноша не начал вываливать на него свои разочарования.

Выбрать, к кому из родственников Палле Расмуссена обратиться, было несложно: он нашел только того человека, которого вызывали как ближайшего родственника для опознания трупа.

Дверь открыл мужчина в клетчатой рубашке, коричневом мешковатом вельветовом пиджаке, ортопедических ботинках и джинсах с обвисшим задом. Когда-то у него наверняка была рыжая окладистая борода, теперь же — лишь седые клочья. Прообраз хипстеров — типаж запущенного школьного учителя из семидесятых — выглядел не более жизнерадостно, чем сами хипстеры.

Карл вытащил удостоверение и приспустил маску, когда мужчина открыл дверь. — Мне сообщили, что вы состояли в родстве с покойным политиком Палле Расмуссеном, это верно?

— К сожалению, отрицать это не могу, так что да, — сказал он, не делая попытки пригласить Карла войти. — Он не был человеком, о котором вспоминаешь с теплыми чувствами, мягко говоря.

— Вы помните, участвовали ли вы в семейном обеде за несколько дней до смерти Палле, где он тоже присутствовал?

— Могу я спросить, почему вы пришли ворошить это? Прошло уже больше пятнадцати лет.

— В связи с другим делом, которое мы сейчас расследуем. Случай Палле Расмуссена отчасти его напоминает — большего я, к сожалению, сообщить не могу.

— Хммм! — такой ответ явно не удовлетворил отставного учителя.

— Я был одним из тех, кто расследовал его смерть тогда. Поэтому я и пришел спрашивать.

— Он же покончил с собой, идиот, туда ему и дорога.

— И почему вы так в этом уверены?

— Поймал ты меня. — Он рассмеялся, обнажив зубы, покрытые налетом от избытка красного вина и трубочного табака. — Но да, я был на том обеде, это семейная традиция перед Пятидесятницей. И, как мы объяснили вашему невероятно длинному коллеге тогда, Палле отпустил пару замечаний о самоубийстве в крайне неуместный момент.

— Ага, и когда же это было?

— Сразу после того, как наш кузен Лауритс рассказал, что у него рак. Он был очень расстроен.

— Никакого чувства такта, я полагаю.

Школьный учитель посмотрел на него сурово, будто Карл не сделал домашнее задание. — Никакого чувства такта, говоришь? Да нет же, черт возьми, у Палле оно было. Он хотел сознательно шокировать и напугать нашего кузена, ковыряясь в его горе и страхе. Таким был Палле: злобным и абсолютно лишенным эмпатии. Дрянной человек до мозга костей.

— А вы верите, что Палле покончил с собой?

— Я?! Скажу прямо: мне тогда было глубоко плевать, и сейчас тоже.

— Как вы думаете, это общее мнение в семье?

Он вышел на крыльцо. — Если хотите поговорить с тем, кто в это не верил, поговорите с племянницей Палле. Она была без ума и от него самого, и от его безумных, больных идей.

— Племянница?

— Да, они были почти ровесниками. Дочь старшего из братьев Палле, а Палле был младшим.

— Знаете, где она живет?

— Ой, брось, ты и сам это знаешь. Паулина Расмуссен — уж её-то ты точно знаешь.

— Ладно, значит, речь о той самой Паулине Расмуссен. Но она ведь никак не...

— Фашистка, ты хотел сказать, верно? Нет, она стала такой красной, что слилась бы с кастрюлей вареных раков{11}.

ПАУЛИНА

1993 г.

Паулина не была обычным подростком. В то время как её подруги мечтали стать медсестрами или выйти замуж за врача, или о чем-то в этом роде, мечты Паулины были куда более конкретными.

Паулина грезила только об одном — быть в центре внимания. Стоять посреди комнаты или на сцене, ловя на себе восхищенные взгляды. Выбросить руки навстречу прожекторам и видеть, как сотни пар глаз следят за каждым её движением. Никакого равнодушия, никаких пренебрежительных взглядов свысока, никакого одиночества. От таких грез ее ладони становились влажными, а шея заливалась румянцем.

И вот однажды тёплым летом её маленькую семью пригласили на дачу вместе с несколькими братьями отца и их семьями

Почти целую неделю она скучала, пока вдруг не появился и не поселился там мужчина с дерзким взглядом. И с первого же момента, как он заметил её и стал смотреть на неё, он делал это так, что у неё всё закипало под кожей.

Палле Расмуссен не был тем братом, о котором остальные отзывались хорошо. По их мнению, он был слишком груб и бескомпромиссен, когда повышал голос и начинал спорить — так, что уютные вечера внезапно начинали походить на перекрёстный допрос.

Паулина знала от отца, что Палле собирается в политику, и это было гораздо интереснее, чем быть лавочником, бухгалтером или кем-то еще, кем обычно становились в семье Расмуссен.

Когда дядя впервые остался с Паулиной наедине, он подошел к ней вплотную, вложил в руку ракетку для настольного тенниса и велел ударить его ею по лицу.

Она замялась, но когда он схватил её между ног и сказал, что она должна сделать это немедленно, иначе он сам сильно ударит её в пах, она с такой силой замахнулась ему в лицо, что ракетка треснула.

Он слегка качнулся назад и посмотрел на неё так, будто она его ошарашила. Она сама испугалась того, что сделала, но тут он схватил вторую ракетку и велел повторить.

Возможно, кто-то и заметил его пылающие щеки, когда они сидели за ужином, но Палле это не заботило, а Паулина к тому времени уже в него влюбилась.

Вскоре у Паулины уже были ключи от квартиры Палле, и то, что они вытворяли друг с другом, никто другой не смог бы сделать лучше. Впервые она почувствовала, какой властью обладают её пол и воля, и впервые осознала, что именно так и пробиваются в этой жизни.

Палле хвалил её и слушал так, как никто другой, и это заводило её почти так же сильно, как и то, что возбуждало его. Всё в них двоих, когда они были вместе, было гораздо более интимным и агрессивным, чем она могла себе вообразить, и это заставляло её летать. Летать от осознания своей власти и от возможности применять силу к чужому телу. Слышать и чувствовать наслаждение в стонах боли другого человека и видеть, как они материализуются в красные полосы и царапины.

Пятница, 4 декабря 2020 г.

КАРЛ

Это было правдой: актриса ревю{12} и кабаре Паулина Расмуссен была не в восторге от напоминаний о своей былой привязанности к дяде. Поэтому, когда на следующее утро Карл заявился на репетицию её будущего шоу и изложил цель визита, она затащила его за кулисы и попросила говорить потише.

Карл кивнул. — Думаю, тебе стоит сказать остальным на сцене, что ты берешь перерыв. Тогда мы сможем перейти на другую сторону канала, сесть на скамейку и спокойно поговорить.

Она слегка поежилась и поплотнее запахнула пальто, когда они сели — что было вполне объяснимо. Последний раз, когда Карл смотрел на термометр в тот день, температура лишь едва превышала нулевую отметку.

— Я перейду прямо к делу, Паулина. Тогда ты была влюблена в своего дядю, а сегодня ты на совсем другом этапе жизни, так что не переживай. — Он провел воображаемой молнией по губам. — Я знаю от одного из твоих родственников, что ты была единственной, кто был близок с Палле, и что ты ни за что на свете не верила в его самоубийство. Помнишь, почему ты так считала?

—Это стопроцентно точно, что это никогда и ни при каких обстоятельствах не выйдет наружу? — Она нервно посмотрела на него.

— Да, обещаю. Служебная тайна, сама понимаешь.

Карл знал её по телевизору — опытная актриса с комическим талантом и очень красивым голосом. Но там, на скамейке, в ней не было ничего ни комичного, ни колкого. Голос слегка вибрировал, а веки отяжелели.

— Я была совершенно им очарована, сейчас в это трудно поверить, но это так. Но при всей своей бесшабашности в нем было что-то абсолютно харизматичное — думаю, поэтому он и получал столько личных голосов на выборах. И я действительно влюбилась в него, у нас были отношения почти девять с половиной лет. Он порвал со мной за пару месяцев до смерти, объяснив это тем, что влюбился в другую.

И что ранило меня глубже всего — так это то, что эта влюблённость просто светилась из него до самой его смерти. Так зачем ему было себя убивать? Он был сверхсильной личностью, способной преодолеть что угодно.

— Даже если женщина, в которую он был влюблен, не хотела быть с ним?

Она кивнула. — Даже это.

Пятница, 4 декабря 2020 г.

КАРЛ / АСАД

На стойке у Лизы, когда Карл проходил мимо, совершенно необычным образом лежали груды бумаги для копирования. Лиза выглядела такой уставшей, — и это несмотря на праздничную рождественскую иллюминацию на стойке, которая сияла всеми цветами радуги и поздравляла с Рождеством на пяти языках.С тех пор как фрёкен Сёренсен, она же Волчица Ильзе, ушла на пенсию, новых сотрудников не прибавилось — и здесь сокращения дали о себе знать.

«Глупость несусветная», — успел подумать он, когда Роза вылетела из своего кабинета, словно телёнок, которого только что выпустили на пастбище, едва не сбив одного из оперившихся следователей в офисе напротив. Он им не улыбнулся, но, правду говоря, никто другой этого тоже не сделал.

— Ты должен немедленно зайти к нам, Карл, — скомандовала она так громко, что слышно было даже тем, кто сидел за углом.

— Роза, не могла бы ты потише? — наставительно произнес Карл, войдя в их кабинет. — Мы больше не изолированы в подвале Полицейского управления, и я не хочу чтобы...

— Да помолчи ты, Карл. Асад и я торчим здесь уже два часа, если ты не заметил, и мы на взводе.

Асад всё еще выглядел изнуренным, но морщинки от улыбки начали возвращаться на своё место. — Гляди сюда, Карл, мы нашли гвоздь в стоге сена.

— Черт возьми, Асад, это называется иголка в... — Карла прервал настойчивый указательный палец Асада, направленный на доску расследований.

«28.04.1998», «Вордингборг» — значилось в колонках «Время» и «Место».

— Что это? — спросил он, подходя ближе.

— Как видишь, это было более двадцати лет назад, — сказала Роза. — Но не настолько давно, чтобы затеряться во мраке забвения.

— В подколонках ничего не написано. Это убийство?

Оба пожали плечами.

Асад развернул свое офисное кресло и активировал экран, на котором возникло чертовски жуткое изображение. Честно говоря, Карл уже много лет не видел столько крови. Мужчина средних лет сидел на полу, скрестив ноги, прижавшись лбом к передней панели станка. Он был бледен как полотно и безусловно мертв, полностью обескровлен. По другую сторону от него виднелся огромный, абсолютно безлюдный заводской цех, залитый светом неоновых ламп и заставленный громоздкими станками.

— Откуда кровь? — спросил он.

Асад щелкнул мышкой, и появилось следующее фото. Это был крупный план рук, торса и скрещенных ног мужчины.

— Он сложил руки на колени, — сказала Роза. — Судя по всему, он сразу же потерял сознание от болевого шока, когда ему отрубили кисти.

— Боже правый! Отрубило?

— Да. Он сидит прислонившись к штамповочному прессу, который способен разрубать железные листы толщиной в пять миллиметров. Для него это было парой пустяков.

— Кто он?

— Владелец предприятия «Машиностроительный завод Олега Дудека АО».

— Олег Дудек. Он русский?

— Нет, поляк, — поправил Асад. — Приехал в Данию сразу после падения Берлинской стены, обосновался сначала в Хернинге, но позже перевез завод в Вордингборг и сильно расширился.

— Он нанимал почти исключительно иностранную рабочую силу, разумеется, не состоящую в профсоюзах и низкооплачиваемую, так что вокруг него всегда было много проблем, — добавила Роза. — Я думаю, у него были огромные штрафы в бюджете из-за этих рабочих, к тому же на производстве катастрофически не соблюдалась техника безопасности — постоянно случались несчастные случаи. В конце концов дело дошло до того, что его предприятие чуть не закрыли.

— Привет, — раздалось от двери. Это был широко улыбающийся Гордон, но улыбка застыла на его лице, как только он увидел экран Асада.

— Mein Gottes{13}! — Он выглядел так, будто через секунду его стошнит прямо на стол, и несколько раз сглотнул.

— Дыши глубже, Гордон, — сказал Карл. Пожалуй, этому парню давно пора было посетить один из курсов судебной медицины — чтобы немного закалиться.

— Что там произошло? — прерывисто вырвалось из его побелевших губ.

— Мужчина отхватил себе руки в штамповочном прессе, чик-чик! — сухо бросил Асад. Гордону от этого легче не стало.

Карл повернулся к Розе. — Но почему это попало на доску? Наверняка это был несчастный случай на производстве, как и многое другое в этом месте, раз он был таким идиотом и не заботился о безопасности. — Он на мгновение задумался. — Или, если его совсем прижали, и Трудовая инспекция или налоговая собирались закрыть завод, это могло быть самоубийством, верно?

— О боже, так нельзя покончить с собой. Жуть какая! — прошипел Гордон, тяжело опускаясь на свое место.

— Это квалифицировали как несчастный случай, да, и завод после этого закрыли. Но, но, но... — Роза кивнула Асаду, и тот вывел на экран следующее фото. Это был крупный план двух отрубленных кистей, лежащих на каких-то опилках прямо за станком.

Позади них раздался грохот. Это Гордон треснулся головой о стол, напрочь отключившись, но дышал он нормально. Стало быть, на какое-то время о нём можно было не беспокоиться.

— Ты говоришь «но» — разве это что-то меняет? Угол, под которым лежат руки? Думаете, их передвинули?

— Нет, Карл, техники с большой вероятностью установили, что нет. Угол и сила удара, скорее всего, и привели к тому, что отрубленные кисти упали именно на это место на полу. Но то, что на первый взгляд кажется опилками, на самом деле поваренная соль.

Соль! По спине Карла пробежали мурашки.

— Немедленно позови сюда Маркуса, — сказал он Асаду. — А ты, Роза, можешь начинать заполнять остальные колонки.

Он потёр подбородок. 1988, 1998, 2002. Если они тут не имеют дела с серийным убийцей, то называйте его Гурли Маргрете{14} — или как там, черт побери, вздумается.

—

Асад проверил номер дома и припарковал служебную машину на подъездной дорожке перед совсем маленьким и очень простым домиком из газобетона. Наверняка один из тех, что лепили за две недели где-нибудь в шестидесятых, когда даже простой рабочий мог позволить себе переехать в пригород. Он сделал фото — примерно такой дом он и сам не прочь был бы построить. «Интересно, сколько он стоит?» — подумал он, когда дверь открыл человек с ярко-рыжими волосами.

На стол поставили необычайно сладкие пирожные, от которых сердце Асада растаяло в чистой ностальгии, и Юрек Ясинский, бывший мастер на предприятии Олега Дудека, был готов к разговору.

— Я много раз предупреждал Дудека и говорил, что уеду домой, если он не наведет порядок, — сказал он на хорошем датском, но с польским акцентом, на фоне которого речь Асада казалась изысканно-столичной.

— Но он не желал слушать. А вы знаете, что означает «Дудек»?

Асад покачал головой. Неужели он думал, что все иммигранты знают польский?

— Иронично, но Дудек означает «защитник народа», а он был от этого чертовски далек. — Его смех был таким взрывным, что Асад чуть не поперхнулся куском пирожного.

— У меня есть несколько вопросов, на которые вам нужно ответить кратко, хорошо?

— Стреляй! — ответил парень, выхватив воображаемый пистолет из кобуры на бедре и выстрелив. Он подул на кончик пальца и заулыбался до ушей. Асад никак не мог угнаться за таким настроением.

— Что за человеком был Дудек? — задал Асад свой первый вопрос.

— Что за человеком? — он на мгновение задумался. — Пожалуй, он был как гранитная глыба. Ни чувства юмора, ни эмпатии, зато мощи и силы хоть отбавляй. Это как-то помогает?

— Я скорее имел в виду причины и обстоятельства его смерти. Возможно ли, что кто-то заставил его сделать то, что он сделал?

Он рассмеялся:

— Если так, то его противник должен был быть настоящим Халком.

— Ему могли угрожать. Пулей в голову?

— Я ведь не могу на это ответить, так? Меня там не было, если вы на это намекаете.

Асад покачал головой. — Нет, но был ли Олег Дудек из тех, кто может совершить самоубийство? — Наводящие вопросы редко проходят в суде, но в реальной жизни они работают неплохо.

Тот пожал плечами. — А разве он сделал не это? Никогда не знаешь, что взбредет в голову такому типу. Если Дудек не получал своего, он любил устраивать драму.

— Понятно. Но способ — отрубить себе руки? Он мог на это пойти?

К удивлению, тот снова начал смеяться.

— Дудек был крутым и жестоким. Бывший военный и боксер. К сожалению, это иногда было видно по лицу его жены.

— Значит, вы в это верите?

Он снова пожал плечами.

— Как вообще такое могло случиться? — продолжал Асад. — Он снял какую-то деталь со станка, которая могла бы этому помешать?

Он подался вперёд, к Асаду. — Вы должны понять одну вещь, господин полицейский. Все станки были старым дерьмом из Прибалтики. Если они ломались — ну, так тому и быть. А тот пресс был смертельно опасен. Одному из парней из Пакистана на нем отрубило пальцы на одной руке. — Он показал как, проведя ребром ладони по костяшкам пальцев.

— Тот случай стоил Дудеку огромного штрафа. Но, слава богу, мой помощник среагировал мгновенно: сунул пальцы в рот и держал их там, пока беднягу не довезли до больницы. Пальцы стали не такими подвижными, как раньше, но он их хотя бы сохранил.

— Значит, станок был неисправен?

— Да, я запретил своим людям пользоваться им, и за это меня чуть не уволили.

— За сколько времени до смерти Дудека это было?

— Примерно за год, я думаю.

— Если это не был несчастный случай, зачем ему было это делать?

— Наверное, ему осточертело всё это дерьмо с властями и профсоюзами, вот и всё. Завод ведь всё равно закрыли бы.

— Я тогда не совсем понимаю — позже выяснилось, что у него было очень много денег и наличными, и на польских счетах. Он ведь мог просто заплатить и сделать так, как требовали власти.

— Да, но Дудека было нелегко понять.

— Почему он был на заводе один?

— Он приходил на полчаса раньше нас всех, всегда так делал.

Асад вздохнул. Как ему вытащить из этого человека то, что он хотел услышать, если тот не желал хоть немного поразмыслить хотя бы над чем-нибудь?

— Оглядываясь назад, вам не кажется всё это странным?

— Послушайте, господин полицейский. Мы, те, кто работал на заводе, в тот день стали безработными, так что нам было о чем подумать. Лично мне было плевать, почему Дудек умер. У меня двое детей, их надо кормить. Жена ведь не могла всё на себе тащить? «Юрек, Юрек, на что мы будем жить?» — плакала она с первой секунды. Так что, как и все остальные, я уже на следующий день бегал по всем предприятиям в округе, но для таких, как мы, на Южной Зеландии работы не было. Поэтому я и оказался так близко к Копенгагену.

— У вас никогда не возникало мысли, что его могли убить? Что кто-то просто желал его смерти. У Дудека было много врагов?

Взрыв хохота заставил журнальный столик завибрировать. — Вы лучше спросите, были ли у него вообще друзья — так было бы проще, потому что их не было. Все, кто имел с ним дело, считали его мерзавцем. Даже клиенты. Но за свои услуги он брал дёшево — а это перевешивает любую неприязнь.

— Был ли кто-то, кто ненавидел его сильнее других, как вы думаете?

Тот снова пожал плечами.

— Еще кое-что. На полу прямо за прессом лежала соль, мне это кажется странным. Вы что-нибудь об этом знаете?

Он нахмурился. — Соль? Не знаю, почему там была соль, обычно там был песок. Но Дудек мог вытворить что угодно. Если у него не было песка, он наверняка мог использовать то, что было под рукой. Полагаю, остался мешок дорожной соли с зимы, от которой он хотел избавиться.

— Это была не дорожная соль, а обычная крупная — такая, какую используют на кухне.

— Значит, он, наверное, стащил её дома у жены. — На этот раз его смех был не таким раздражающим. Ко всему привыкаешь.

— Зачем там вообще был песок или соль?

— По другую сторону пресса стоял токарный станок, от него летели и стружка, и масло. Песок их впитывал.

Понедельник, 7 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Поздравляю, Паулина, — сказал он первым делом, когда Паулина Расмуссен взяла трубку. — Я читал рецензии в воскресных газетах, они великолепны. И вы будете выступать каждый день до самого Рождества, это хороший знак. Надеюсь, у вас не возникнет проблем с короной и премьер-министром.

Карл посмотрел на газету, лежащую перед ним. — «Политикен» пишет, что «кабаре стало утонченной сатирой, во многом благодаря отчетливому певческому голосу Паулины Расмуссен и её чудесному комическому таланту», и всё в таком духе. Пять звезд и действительно лестные отзывы, я полагаю, ты должна быть очень довольна и чувствовать облегчение.

Карл ожидал, что она поблагодарит его и выразит радость, но он глубоко ошибался.

— Я передумала, Карл Мёрк. Я не собираюсь лезть на чердак и копаться в вещах. Там всё равно нет ничего, что могло бы вас заинтересовать, а если бы и было, ваши коллеги наверняка бы это нашли.

— Хорошо, но если это всё настолько неинтересно, то у тебя, вероятно, нет причин не передать это мне?

— Нет, может, и так, но у меня есть другие заботы, так что можешь об этом забыть. Я, кстати, не уверена, что не выбросила компьютер и всё остальное разом — если подумать. Всего хорошего. — И она бросила трубку.

Карл нахмурился и встал. Для него оставалось загадкой, как взрослые люди могут лгать так очевидно.

— Асад, нам пора прокатиться, идем! — сказал он, увлекая его за собой к парковке.

— Что случилось? — спросил Асад, закидывая ноги на панель над бардачком.

— Что случилось?! Мое шестое чувство подсказывает мне, что эта Паулина была гораздо ближе к покойному Палле Расмуссену, чем хочет признать.

Они подъехали к её таунхаусу в Херлеве в тот самый момент, когда она выходила из дома с тяжелой картонной коробкой в руках.

Её волосы были всклокочены, как и спортивный костюм, в который она была одета.

— А она чертовски торопилась, — сказал Карл и вырулил служебную машину наполовину на тротуар, перегородив путь автомобилю с настежь открытым багажником.

Увидев Карла и Асада в машине, она замерла.

—Добрый день, Паулина, — сказал он с улыбкой и кивнул Асаду, который тихонько вытащил картонную коробку из её рук. Она могла бы апеллировать ко всем своим правам и к полному их отсутствию у Карла Мёрка — но вместо этого застыла на месте, не в состоянии ответить на его приветствие.

— Может, нам помочь тебе избавиться и от этого тоже? — спросил он, указывая на её заполненное заднее сиденье. — Тогда ты сможешь поскорее вернуться к своим делам.

Она тихо кивнула. — Я не сделала ничего противозаконного, — сказала она дрожащим голосом. — Может быть, вы и найдете что-то, чем я не особо горжусь, но я просто ревновала, и ничего больше.

— Есть поклевка. В этой коробке компьютер, Карл, — сказал Гордон, открывая третий и самый большой ящик на письменном столе. — Это старый Apple iMac G4, он уже, должно быть, денег стоит как антиквариат.

Карл улыбнулся. — Попроси ребят с четвертого этажа помочь войти в него, Гордон. Напомни им, что долг платежом красен.

— А может, я сам попробую его вскрыть? — самоуверенно спросил он.

— Можешь попробовать, но не забывай про свои дела. — Карл указал на стопки папок.

— И, Асад, чем это здесь пахнет? Ты что, собираешься открывать кебабную? — Он рассмеялся, но осекся, когда тот указал на кастрюлю, стоявшую на электроплитке в углу за растущей коллекцией рождественской мишуры и ниссе Гордона.

— В эти ковидные времена мы ведь не можем ходить в кафетерий, помнишь? Так что сегодня Роза заказала домашнее ризотто с ягнятиной.

У Карла всё внутри перевернулось. Баранина с ризотто — всё равно что варить рыбу с порошковым пудингом. Фу, гадость!

— Будь добр, накрой крышкой, Асад. А то из офисов напротив все сбегутся.

— О-о, думаешь, в следующий раз мне стоит приготовить порцию побольше?

Карл схватился за голову. Годы в подвале Полицейского управления напрочь лишили их всякого чувства такта и связи с реальностью.

— Только не забудь крышку, Ассад. И просмотри коробки с бумагами — там что-то около тысячи имейлов и всего прочего. Всё что выглядит официально — сразу в корзину, нас интересуют личные письма. Может, найдёшь среди них угрозы.

Он повернулся к Розе. — А ты что скажешь? Есть ли новости от коллег по стране, которые обнаружили соль на местах преступлений?

— Пока нет, но я всё еще жду ответа от большинства округов. Сейчас я изучаю культурную историю и символическое значение соли. Я прочитала в книге Марка Курлански, что соль сотни лет была платежным средством, ты знал об этом? «Белое золото», как её называли. Слово «салярий» (гонорар) происходит от слова «соль».

— А я знаю, что в старину её добывали из торфа и морских водорослей, — вставил Гордон. Неужели он уже задвинул на задний план задание по поиску пароля к компьютеру?

Роза одарила его взглядом, от которого он покраснел. — Чем глубже я погружаюсь в тему, тем больше удивляюсь тому, как сильно соль повлияла на мировую историю и как жестоко правители во все времена наживались на соли, которая была жизненно необходима простым людям, не имевшим к ней доступа. Контрабанда соли каралась смертью, это просто невероятно. В конце XVIII века монополия на соль во Франции стала одной из причин начала Французской революции, и то же самое было в Америке, когда американцы восстали против англичан. В Индии Ганди бросил вызов соляной монополии Британской империи, организовав в 1930 году долгий мирный марш — он и его последователи пробовали на вкус соль, выпаренную из морской воды, и тем самым нарушали британский закон о соли. Когда за это Ганди был арестован, в Индии вспыхнуло восстание, и Англия потеряла власть. Снова из-за соли. И в Библии соль тоже имеет определенное значение.

Карл посмотрел на Розу. — Прости, Роза, повтори всё это последнее еще раз. Я задумался о другом.

Какого чёрта её лицо вдруг из землистого стало тёмно-синим?

Карл посмотрел на доску с тремя делами 1988, 1998 и 2002 годов. Прошло уже немало лет, так что тот или те, кто совершил убийства, уже не могут быть совсем молодыми — если они вообще живы. Самому старому делу — если оно действительно было самым старым — уже 32 года, так что преступнику наверняка под шестьдесят, а возможно, и значительно больше. Ведь сколько лет человеку, способному совершить такое сложное преступление, как покушение на мастерскую? Двадцать, тридцать или сорок?

В дверной проем постучали, и все подняли глаза.

— Привет, — осторожно произнесла женщина чуть хрипловатым голосом, снимая зеленую медицинскую маску. Черные волосы, выглядывавшие из-под платка, блестели, кожа была свежей, а улыбка — искренней и теплой. Это была Марва, жена Асада, совершенно преобразившаяся с тех пор, как она сидела в инвалидном кресле у мемориальной церкви кайзера Вильгельма в Берлине с таким зарядом взрывчатки под собой, которого хватило бы, чтобы разнести всё в радиусе ста метров.

— Марва, почему ты здесь? — спросил Асад, обнимая её.

— О-о, здесь пахнет просто божественно. — Она подмигнула мужу. Видимо, это блюдо из ризотто было ей хорошо знакомо. — Я была в кабинете у Маркуса. Мне так захотелось зайти, когда ты рассказал, что он поблагодарил тебя в ответ на то, как ты помог нам найти свои собственные лица.

Карл улыбнулся. Это было как слышать Асада десять лет назад. Очаровательно неправильно.

Она повернулась к Карлу. — И тебе тоже, Карл. Прошло много времени, но ты даже не представляешь... — перед её глазами вспыхнули картины прошлого. — Когда мы были в Берлине. Спасибо, Карл. Спасибо, спасибо, спасибо, — сказала она, точно так же, как делала при каждом удобном случае.

Она набралась смелости и почти по-настоящему обняла его. — Спасибо вам всем вместе. Вы такие молодцы, да!

Она пожала руки всем, и Асад смотрел на неё с нежностью, которую можно было почувствовать физически. Затем она обернулась и оглядела комнату. — Я теперь понимаю, почему тебе здесь нравится, Асад. Здесь просторно и красиво.

Она посмотрела на доску и прочитала написанное. Это немного выходило за рамки протокола, но Карл подумал, что разговоры о работе дома у Асада наверняка велись так же свободно, как у него самого с Моной.

Вдруг она перестала читать и стала серьезной. — Что ты видишь, Марва? — спросил Асад.

Она с выражением отвращения указала на доску. — Я не знаю, что там было с этим Олегом Дудеком, но дату я знаю слишком хорошо.

— Я не понимаю. 28 апреля — что в ней такого, Марва? — спросил Асад.

Она удивленно повернулась к нему. — Ты ведь её знаешь, нет? Это был день, когда родился дьявол Саддам Хусейн!

Понедельник, 7 декабря 2020 г.

РАГНХИЛЬД

Каждый раз, когда Рагнхильд поднималась по первым ступеням мраморной лестницы с зелёными прожилками, в груди у неё возникал особый трепет. Там, в сумрачных покоях господской виллы, она впервые ощутила, что жизнь может быть чем-то иным, нежели чередой рутины и пустяков. Когда она и другие женщины отчитывались о том, что они сделали за прошедшие недели, кровь в её жилах бурлила сильнее, чем при самой пылкой влюбленности.

На этот раз у Рагнхильд было несколько историй, которыми она хотела поделиться, и именно такие эпизоды были для неё движущей силой. Она училась в университете, занимала хорошие должности, у неё было несколько случайных романов, но ничто не могло сравниться с этой маленькой группой и тем, что они решили воплотить в жизнь.

— Добро пожаловать, Сарра, Марфа и Руфь, — сказала Дебора, выдвигая стулья и приглашая их сесть туда, куда она указывала.

Рагнхильд обожала имена, которые дала им Дебора, особенно своё собственное — Руфь. Теперь они стали сестрами, которые чудесным образом нашли друг друга в общем деле, оставаясь именно теми женщинами, которыми они были на самом деле. Свободными от ярлыков, персональных данных и ожиданий.

И в то же время они были теми, чья миссия заключалась в том, чтобы наносить жесткие удары по упадку общества.

— Начнем с тебя, Руфь? — спросила Дебора.

Рагнхильд глубоко вздохнула, услышав свое сестринское имя. Неужели сегодня действительно её очередь начинать, как же это прекрасно. Пару глотков чая — и она готова.

— Три вещи со времени нашей последней встречи, — сказала она, глядя на остальных. Марфа рядом с ней слегка вздохнула — похоже, она сделала не так уж много, в то время как Сарра и бровью не повела — она никогда этого не делала.

Рагнхильд начала с изречения, которое предваряло все их сессии:

— Это можно назвать самоуправством, но можно назвать и своевременной заботой, ведь мир становится немного лучше с каждым разом.

Трое остальных одобрили её слова беззвучными аплодисментами, и слово перешло к ней.

— Когда я думаю о том, какой решительной я научилась быть, всё моё тело дрожит от восторга, ведь я точно знаю: такое не забудется никогда.

Следующие десять минут её не прерывали, а когда она закончила, Дебора встала и обняла её.

— Я не знаю, что сказать, Руфь, — произнесла Марфа. — После тебя выступать трудно.

Затем очередь перешла к Марфе, а от неё можно было ожидать чего угодно. Но Марфа была и самой открытой из них: если она была недовольна собой, она этого не скрывала.

— Это были тихие недели. Возможно, я была не в том настроении, чтобы испытывать себя, а может, просто не представилось подходящего случая. Должна признать, Руфь, ты стала невероятно искусна в том, чтобы появляться в нужный момент с нужным наказанием; мне, пожалуй, просто не хватает твоей удачи или сноровки.

Рагнхильд вежливо протестовала, но её «альтер эго», Руфь, упивалось похвалой.

— Старый трюк с зонтиком в качестве оружия никогда не подводит, — начала Марфа. — И на этот раз я решила посвятить целый день тому, чтобы сбивать с ног всех велосипедистов, которые не уважают более слабых участников движения и правила дорожного движения. Схема всегда была одна и та же: я выходила из автобуса на одной из остановок в центре города, где ты ступаешь прямо на велосипедную дорожку.

Рагнхильд было трудно скрыть восторг, но взгляд Деворы заставил её позволить Марфе продолжить рассказ без прерываний.

— Конечно, не везде велосипедисты не притормаживали, когда мы выходили, но в большинстве случаев — именно так. Я видела это в заднем окне автобуса, когда пара таких идиотов приближалась на слишком высокой скорости и без малейшего намерения остановиться. Тогда я быстро выходила, выставив зонтик далеко вперед, прямо в спицы. Стоило мне свалить первого, как за ним летели остальные. И хотя они получали ссадины, ломали колеса и гнули рули, я никогда не извинялась. — Она посмотрела прямо на Рагнхильд. — Напротив, я отчитывала их всеми словами, которым научилась. Говорила, что в следующий раз им стоит ездить по правилам и включать голову.

Тут Рагнхильд всё же не выдержала и осторожно похлопала.

— За день мне удалось испортить шесть зонтов и свалить как минимум двадцать этих абсолютно безответственных, идиотских велосипедистов, которые подвергают опасности жизни пешеходов. — Она тихо улыбнулась. — И поверьте мне, они уж точно больше никогда не проедут мимо стоящего автобуса, не убедившись, что все пассажиры вышли.

Она замолчала и состроила досадную гримасу. — Было только одно маленькое «но».

— Говори, Марфа, — сказала Дебора.

— Я всё время держалась центра города и думала, что вовремя остановилась. Тем не менее, кто-то, должно быть, сообщил об одном из эпизодов, потому что на последней остановке я увидела, как по улице с сиренами несется полицейская машина.

В комнате воцарилась полная тишина, Дебора поставила чашку. — Они составили протокол, Марфа? — спросила она.

— Да, но уже без меня, потому что я была уже в нескольких сотнях метров оттуда. Но на этом я закончила с данным номером.

— Хорошо! — Дебора повернулась к Рагнхильд и Сарре. — Запомните мои слова. Если кто-то из вас когда-нибудь столкнется с полицией — и неважно, задержат ли вас, поймают на камеру, подробно опишут и объявят в розыск, узнают (не дай бог) или что-то в этом роде — вам больше нет места за этим столом.

Марфа опустила голову. — Меня невозможно было бы узнать, даже если бы кто-то или что-то зафиксировало эпизод. Одежда была куплена в секонд-хенде и после этого выброшена в контейнер другого секонд-хенда. На мне был платок, маска и парик, который я использую не чаще, чем в одном случае из десяти.

— Хорошо. Но если это всё же случится, вы покорно примете своё наказание и забудете об этом форуме на веки вечные — мы договорились? Вы действовали по собственной инициативе, а значит, нас для вас больше не существует. Помните об этом!

Вторник, 8 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Карл, я получил выписки из Реестра транспортных средств по машинам, которые мастерская продала за последние два месяца перед взрывом. — Гордон пододвинул список к Карлу. — Проданных машин оказалось не так много, как я сначала думал. На самом деле в январе 1988 года было продано в два раза меньше машин, чем в декабре 1987-го, так что всего за январь набралось четыре автомобиля, и ни один из них не был куплен иммигрантами.

— Ты обзвонил тех, кто купил машины, и расспросил их, какие именно модели они приобрели и не было ли проблем с состоянием авто?

Он выглядел растерянным. — Я должен это сделать? Я же сейчас вскрываю компьютер Палле Расмуссена.

— Вскрываешь? Ты хоть на шаг продвинулся?

— Э-э, нет. Я слишком много раз пробовал разные варианты пароля, и он начал «ругаться» и заблокировался.

— Послушай, Гордон, живо неси этот компьютер в отдел ИТ-технологий. В конце концов, в этом здании они главные специалисты по таким делам. Сейчас найди номера телефонов этих четырех человек, купивших машины, и позвони им. А после займись машинами, проданными в декабре 1987-го, и только потом возвращайся к этим старым материалам дела. Я вижу, что стопка со вчерашнего дня почти не уменьшилась.

Бедняга выглядел так, будто сейчас расплачется.

Она издала вздох, способный свалить с ног кого угодно. — Послушай-ка, господин Угрюмый. Если разлепишь свои зенки, то увидишь, что я уже вовсю просматриваю письма Палле Расмуссена. Я читаю и читаю, и пока нет ни одной реальной зацепки. И не смейте, черт возьми, даже намекать на то, что кто-то из нас здесь бездельничает, верно, Гордон?

Бледный парень благодарно посмотрел на нее и надел гарнитуру.

— А что насчёт вас самого, Ваше Высокородие? — продолжила она. — Чем займётесь ВЫ? Может, возьмётесь за пыльные папки с делами Гордона, или как?

Вторник, 8 декабря 2020 г.

АСАД / КАРЛ

Когда Роза и Асад добрались до четвертой коробки из шести, в их распоряжении оказались три совершенно недвусмысленных письма с угрозами, около десятка посланий позабавнее, которые Палле Расмуссен прокомментировал на полях, и как минимум тридцать писем от Паулины.

— Если ты спросишь меня, я бы не стал писать такие вещи известному политику в Кристиансборг, как это делала Паулина Расмуссен. Она же должна была догадываться, что секретарь может узнать слишком много об их интрижке, — сказал он.

— Некоторые из них настолько пикантные, что даже мне стало бы стыдно, — ответила Роза.

Гордон оторвался от своих папок с делами. — Тебе-то не за что стыдиться, Роза.

Асад едва заметно улыбнулся. Датчане, казалось, легкомысленно относились к теме секса, их разговор был непринужденным и освобождающим. Однако во всех остальных вопросах эта свобода и раскованность исчезали, особенно это касалось его собственной ситуации. Тем же утром в его доме разразился настоящий кризис. Начиная с ноября предыдущего года, государственная полиция усилила меры безопасности, обязав Службу полицейской разведки (PET) проводить проверку всех супругов и совершеннолетних детей (старше восемнадцати лет), проживающих совместно с сотрудниками полиции. Официально это было обосновано необходимостью повышения уровня безопасности в датской полиции; в результате, ближайшие родственники 16 900 полицейских должны были пройти проверку на допуск к информации уровня «конфиденциально» или выше. Но какова была истинная причина? Чего на самом деле опасались власти?

Тогда Асад немедленно обратился со своей бедой к Маркусу Якобсену, и тот заверил его, что его семья уж точно избежит подобных проверок. Асад ведь был настоящим героем и вдобавок доверенным сотрудником, а историю его семьи и так знал всякий, кто хоть немного следил за прессой. Если семья получит анкеты или что-то в этом роде, Асад должен был сразу прийти к нему. Можно было не сомневаться: дальше этого дело не сдвинется, и надолго воцарится тишина.

Вторник, 8 декабря 2020 г.

ТАБИТА

Для Табиты исключение из «союза мстительниц» созданного Деборой стало началом совершенно новой эры. Все эти правила сковывали её, а вся эта таинственность вокруг их настоящих имен и личностей казалась ребяческой. Ева — нелепое имя. Её собственное, Табита, хотя бы было из Библии{18}. Она была взрослой женщиной, она была умна, так с какой стати их проповеди должны были её ограничивать?

«Ну-ну, значит, нам нельзя никому причинять вреда, Дебора?» — подумала она, уходя из дома. С чего это она должна была решать?

Ей потребовалось несколько дней, чтобы решить, как далеко она готова зайти. Конечно, она не хотела снова попадаться полиции, а если это случится, она скажет, что Дебора промыла ей мозги. Пару месяцев так называемого «декодирования» в психиатрической лечебнице она вполне могла бы вытерпеть, если бы взамен в тюрьму отправилась Дебора. Табиту бы очень порадовало зрелище того, как Дебору выводят из её прекрасного дома со всеми этими тонкими чайными чашками, десертными вилочками и прочим дерьмом, и как та вместо этого оказывается в «бутырке». Табита усмехнулась этому слову.

И вот она начала действовать.

Изначально всё началось довольно невинно. Дебора сидела в углу кафе и делала заметки, а вокруг на весь стол были разложены круассаны, пирожные и кофе. Табита села за соседний столик и улыбнулась дебориному изобилию, в то время как сама жаловалась на медлительность официантки. И вскоре они уже сидели за одним столом и болтали о мире, о Дании, о людях, которых встречали, и о том, как всё и вся в стране приходит в упадок.

Позже Табита поняла, что это был тщательно отрепетированный процесс, который Дебора практиковала для вербовки подходящих кадров в свой клуб. Она поддакивала Табите, называла её утонченной и умной, слушала её так, как никто другой, и Табита вознеслась в то райское состояние, когда чувствуешь себя не просто особенной, а избранной.

То, что её отобрали для крестового похода против дурных нравов, она по-настоящему осознала лишь в тот день, когда стояла и улыбалась после того, как сильно ударила китайского туриста по голове за то, что тот плюнул на пол в ресторане McDonald’s.

Табита обожала свою новую роль, и никто из тех, кто бросал вызов её этическому мировоззрению, не уходил безнаказанным. Повсюду она выискивала подозрительных личностей и жестко обрушивалась на них — словами, бранью, ударами и чем похуже. Её врагами стали карманники, бюрократы и продавцы, заставлявшие клиентов ждать без причины, хмурые водители автобусов, крикуны на улицах, те, кто толкался при ходьбе, все, кто лез без очереди, или те, кто сплетничал и сквернословил. Позже в этот список попали преподаватели вузов, отменявшие занятия. Всезнайки, вставлявшие «ну да» в каждое предложение и манипулировавшие людьми. Куда бы она ни посмотрела, такие люди были повсюду. И она научилась презирать то, что называла «упадком нравов».

На ежемесячных собраниях клуба, когда она докладывала о своих действиях, Дебора была в полном восторге, и Табита чувствовала себя воином, возвращающим страну на верный путь. Лишь когда её арестовали прямо на улице за то, что она разбила пустую бутылку из-под шампанского о голову мужчины, сильно пнувшего облезлую собаку бродяги, молот закона обрушился на неё. Её задержание посреди Стрёгет стало целым зрелищем: пока люди поскальзывались в крови потерявшего сознание живодера, они кричали и вопили, что подонок это заслужил, и что полицейским пора убираться к черту и забирать собаку с собой. Это было как бальзам на душу Табиты, но это ей не помогло.

Приговор за насилие еще не был вынесен и, вероятно, никогда не будет из-за огромных очередей в судах, но наказание Деборы ей избежать не удалось. На их первой встрече после инцидента Табите сказали, что она может просто встать, уйти и не оглядываться. И вдобавок выдали тираду о том, что если она проболтается о деятельности клуба, ей придется очень несладко.

Табита осталась непреклонной и опустила в почтовый ящик Деборы записку о том, что клубу нанесен смертельный удар, потому что когда дело дойдет до суда, она церемониться не станет.

«Вряд ли они меня убьют», — подумала она.

Уже на следующий день Табита продолжила свой частный крестовой поход, нанося удары там, где, по её мнению, это требовалось.

Она кружила по жилым кварталам Копенгагена, когда три смуглых парня в кепках козырьками назад резко подрезали её на своем BMW, заставив ударить по тормозам. Она успела заметить пару средних пальцев в заднем стекле и выругалась, но когда мгновение спустя боковое стекло опустилось и на проезжую часть вылетел каскад пепла, окурков и картонных стаканчиков, она решила, что за эту провокацию им придется заплатить твердой валютой.

Она следовала за ними на расстоянии и воочию убедилась, что это был не последний мусор, который они швыряли на дорогу, пока они наконец не оказались на Сённер Бульвар и не приткнули машину на место для инвалидов.

Табита спокойно припарковала свою машину на противоположной стороне улицы, достала нож из бардачка и через двадцать секунд проколола все шины BMW. Затем она не спеша перешла к газону, разделяющему полосы движения, и набрала целый пакет мусора и собачьих экскрементов. После чего терпеливо ждала, когда они вернутся в праздничном настроении, с сигаретами в зубах и отрепетированной развязной походкой.

Когда они ввалились на свои места в машине, она спокойно пересекла дорогу и постучала в окно водителя.

Тот опустил стекло и с насмешливым взглядом был более чем готов разразиться привычными угрозами избиений и чего похуже.

— Вы кое-что уронили по дороге, проклятые свиньи. В другой раз не забывайте забирать это с собой, ясно? — спокойно сказала она и вывалила всё содержимое пакета с мусором и собачьим дерьмом ему на голову.

С потоком проклятий водитель завалился на бок в сторону пассажира, весь измазанный в вонючей грязи, а Табита добежала до своей машины и рванула с места с визгом шин.

— Далеко вы не уедете, имбецильные коты! — крикнула она в окно и показала им средний палец в ответ. Ведь на четырех проколотых шинах даже самый самонадеянный не уедет далеко.

И так Табита каждое утро уходила на работу как доктор Джекилл, а освобождалась как мистер Хайд. Люди, которые не были добры к своим детям или животным, получали такой удар её тростью, что едва могли встать, и ей было совершенно плевать, бездомные они или просто идиоты. С детьми и животными нужно обращаться по-человечески.

К несчастью, через пару месяцев после исключения у Табиты всё пошло наперекосяк.

Как и много раз до этого, она поехала на электричке до станции Эстерпорт — хорошей отправной точки для её разведки по широким улицам в сторону площади Конгенс-Нюторв. Уже перед дождливым, недавно обновленным фасадом вокзала она заметила парочку: те снимали видео вдоль аллеи Дага Хаммаршельда, захватывая в кадр море зонтов, пролегающие внизу пути и здание выставки «Ден Фри». «О, американцы», — подумала она, услышав их громкие восторги за сто метров. Дальше их путь, небось, лежал прямиком от Музея Свободы к их любимому посольству. Она покачала головой. Только бы они не оказались друзьями той женщины-посла, потому что большего идиота еще поискать.

Табита огляделась и уже собиралась двинуться в сторону компании, когда на другой стороне оживленной дороги заметила старушку, которая слегка поникла при виде занятых скамеек под навесами автобусной остановки. Её поношенная виниловая сумка оттягивала руку, свидетельствуя о том, что покупки только что закончились и это отозвалось болью в искривленной спине. Жизнь, должно быть, слишком часто её кусала.

Там, под первым навесом, взгляд Табиты остановился на крепком молодом парне, чьи рефлексы эмпатии, видимо, настолько притупились, что он не удосужился уступить место женщине, и она решила подстегнуть его к действию. Она двинулась через пешеходный переход, но в тот самый момент, когда она хотела его отчитать, парень сам встал и уступил старушке место. Он предложил подержать её сумку, пока не придет автобус, так как на скамейке места не было, и невесомая старушка улыбнулась ему так, будто он был первым отзывчивым человеком, которого она встретила за очень долгое время.

Табита улыбнулась, но в ту же секунду отметила, что парень смотрит во все стороны, кроме Лилле Триангель, откуда должен был прийти автобус.

«Что он задумал?» — подумала она и встала рядом с ним по другую сторону стеклянной стенки, чтобы иметь возможность остановить его, если он вдруг бросится бежать.

— Нет, это не тот автобус, — сказала старушка, когда первый подкатил к остановке и забрал пассажиров.

Парень кивнул. — Хорошо, мне тоже на следующий, — сказал он и быстрым взглядом отметил, что теперь первая скамейка освободилась от ожидающих.

— Ну вот, теперь сумку можно поставить здесь рядом со мной, спасибо за помощь, — сказала старушка и немного отодвинулась, похлопав по пустому сиденью рядом с собой.

— Я занесу её вам внутрь, когда придет автобус, — сказал парень с таким нажимом, который не предполагал возражений. И в то же мгновение, когда автобус отъехал от остановки, он сделал шаг в сторону и приготовился бежать.

Он успел сделать лишь один длинный шаг, когда Табита схватилась за ремешок сумки и дернула на себя, что не остановило вора — видать, ему было не впервой. Напротив, он с силой потянул сумку на себя, но и Табита не сдавалась. Тогда он пнул её, чтобы заставить отпустить, но Табита не отпустила. Она разжала руки только тогда, когда он вытащил её на автобусную полосу, почти на саму дорогу. На секунду он выглядел по-настоящему потрясенным: из-за внезапного отсутствия сопротивления он кубарем вылетел на проезжую часть и затем с жутким звуком был раздавлен об асфальт грузовиком такого размера, который должен быть запрещен в густонаселенном городе вроде Копенгагена.

Люди закричали, а Табита стояла и совершенно спокойно впитывала сцену. Именно в этот момент она заметила, что те люди у здания вокзала снимают всё на видео, направив камеру прямо на неё.

— It was an accident!{19} — громко крикнула она, пытаясь изобразить ужас на лице, пока водитель грузовика выпрыгивал из кабины и его тошнило рядом с тем, что ещё недавно было карманным вором.

Через секунду её окружили люди, кричавшие, что она отпустила сумку намеренно и что это по её вине он оказался на дороге.

Кто-то звонил по телефону, и Табита решила, что ей лучше поскорее смыться.

Но Табита была не единственной на месте, кто умел читать людей, поэтому из ниоткуда чья-то сильная рука намертво вцепилась в её плечо.

В следующей сцене, помимо врачей скорой помощи и кризисных психологов, появилась группа полицейских, зачитавших ей её права. И на этом карьера Табиты как уличного мстителя стала достоянием прошлого.

Вторник, 8 декабря 2020 г.

РАГНХИЛЬД

Дебора выглядела серьёзной, когда они садились. Впрочем, она всегда так выглядела — но на этот раз привычные горизонтальные морщины на лбу были дополнены ещё двумя вертикальными, которые с небывалой силой прорезали обычный слой озабоченности.

— Я собрала вас, чтобы принять меры в связи с тем, что произошло сегодня, — сказала она.

Все кивнули.

— Речь о карантине из-за короны? — спросила Марта.

Дебора покачала головой. — И об этом тоже, конечно, ведь это не облегчает условия нашей миссии, но гораздо серьезнее то, что Ева снова арестована, и на этот раз это стало опасным для нас.

— Арестована? — Рагнхильд покачала головой. Она никогда не встречала Еву, ведь именно её место она заняла. — За что? — спросила она.

— Мы пока не знаем подробностей, Руфь, но, насколько мне известно, её задержали сегодня и обвинили, в том, что она стала причиной смерти молодого человека.

Рагнхильд посмотрела на двух других. Было очевидно, что они думают об одном и том же. Это не сулило ничего хорошего.

Дебора кивнула. — Это означает, что с сегодняшнего дня мы должны полностью прекратить нашу деятельность, и мы не сможем встречаться, пока я вас не вызову. Мы должны обезопасить себя на случай, если Ева решит разболтать о нас, чтобы полиция ничего не нашла ни по этому адресу, ни по вашим.

— Она не проболтается, — возразила Сара.

— Нет, я тоже так не думаю, но все же, если у вас дом есть что-то, что может хоть немного рассказать о том, что вы сделали или намереваетесь сделать в будущем, вы должны немедленно от этого избавиться. Здесь, в доме, я сделаю перестановку, уничтожу все возможные улики и удалю любые отпечатки пальцев, которые могут связать вас и Еву с этим местом. И самое важное! — Она подняла указательный палец. — С этого момента ваши рты на замке. И если вам захочется начать свои собственные маленькие крестовые походы, держите себя в руках, потому что этого просто не должно произойти. Вы меня поняли?

Они кивнули, но Рагнхильд была в ярости. Всё, чем она горела или что определяло её жизнь, с этого мгновения стало невозможным. Общение с людьми, её досуговые связи и, не в последнюю очередь, маленькие и интересные акции самосуда.

— Вы должны понимать, что Ева будет в состоянии заставить прокуратуру усомниться в её психическом состоянии. Возможно, на допросах она заявит, что её превратили в зомби под дистанционном управлении, и что это я и вы двое, Марта и Сара, манипулировали ею. Ты, Руфь, по веским причинам остаешься вне подозрений, ведь вы никогда не встречались.

Дебора посидела мгновение, кивая самой себе и пытаясь привести мысли в порядок. Затем она посмотрела на них своими темными глазами.

— Ева, вероятно, не только самая сообразительная из нас, но и определенно самая коварная, так что мы должны быть осторожны, вам понятно?!

— Я считаю, что теперь мы вынуждены узнать её настоящее имя, чтобы следить за тем, что о ней пишут в прессе, — сказала Марта. — Ведь её же зовут не Ева?

Дебора покачала головой. — Нет, её зовут Табита Энгстрём.

— Ты упомянула, что тем, кто разболтает, придется плохо, — сказала Сара. — Но что ты на самом деле сделаешь с Табитой, если это случится?

— Нейтрализовать её , если мы сможем до неё добраться, а что же еще?

Рагнхильд сидела, прильнув к телевизору, но о какой-либо Табите Энгстрём не было ни слова, поскольку ограничения из-за Covid-19 и резкий рост числа зараженных заполняли все СМИ. И посреди этого бесконечного потока оценок и дискуссий именно об этом до Рагнхильд дошло, что эта странная ситуация, возможно, является лучшей защитой, о которой Табита могла только мечтать. Ведь пока страх перед новой волной заражения лишал малейшего шанса подобраться к ней в тюрьме, приходилось мириться с риском того, что в какой-то момент она может увидеть выгоду в том, чтобы заговорить, и в качестве побочного эффекта прихлопнуть их клуб и всю их деятельность.

«Этого просто не должно случиться», — подумала она и продолжила поток мыслей. Рагнхильд никогда не пробовала никого убивать, но разве она не смогла бы? В конце концов, она видела, как резали много свиней на ферме у бабушки с дедушкой. Сонная артерия человека находится прямо под кожей, и многие предметы достаточно остры, чтобы вскрыть её, так что это пустяки. Трудность же заключалась в том, чтобы подобраться к этой Табите Энгстрём, пока она находится в предварительном заключении, и при этом самой скрыться после содеянного. Разве последнее не было самой сутью идеального преступления?

Если бы она действительно решится на это, разве её звезда не засияет еще ярче в глазах Деборы, несмотря на все наставления о том, что им можно, а что нельзя? И если было что-то, чего Рагнхильд жаждала больше всего на свете, так это уважения и признания Деборы. Несколько вечеров, когда встречи заканчивались, она стояла у дома Деборы и ждала, пока погаснет свет во всех окнах. То, что происходило внутри темных комнат, будоражило её воображение. Не то чтобы она была в неё влюблена в обычном смысле, насколько ей было известно, но Дебора была их лидером. Именно она вербовала их, именно она собирала сведения об их деятельности и именно она побуждала их оттачивать и наращивать их моральные карательные походы.

Она была той, кто поднял прежде столь унылую жизнь Рагнхильд до степени эйфории.

Рагнхильд уставилась на экран телевизора и на неизменно стильные жакеты, в которых премьер-министр красовалась во время своих пресс-конференций, когда последовательно накладывала запрет на всевозможные виды деятельности в стране.

Раз она теперь в таких масштабах закрывает страну, как же им, черт возьми, остановить Табиту?

В ту ночь Рагнхильд спала плохо.

Среда, 9 декабря 2020 г.

РАГНХИЛЬД

Различные меры безопасности в обществе затронули все ведомства, и такое дело, как дело Табиты Энгстрём, требовало допросов, представления доказательств, часов на свидетельской трибуне и вызова людей, каждый из которых мог быть носителем инфекции. Поскольку эти трудные условия делали невозможным проведение нормальной судебной процедуры, которая могла бы закончиться лишением свободы, Табиту освободили после предварительного слушания, как того требовали законы страны. Ей было приказано не покидать страну и уведомлять суд, если её местонахождение значительно изменится. К её делу планировали вернуться позже, когда до него дойдет очередь и положение дел станет более нормальным.

Рагнхильд предполагала, что такой вариант возможен, поэтому на всякий случай встала в пятидесяти метрах от здания суда, когда Табита вышла на свободу в распахнутом пальто и с широкой улыбкой на кроваво-красных губах.

Надо же, вот как она выглядела. Беззаботная и расффуфыренная.

«Этим губам совсем не стоит улыбаться», — подумала Рагнхильд. — «Им вообще следует быть плотно сжатыми, чтобы они не разболтали о том, что происходит в нашем маленьком клубе. Сейчас Табита Энгстрём рада и довольна, но когда её снова привлекут, она заговорит. Я это по ней вижу».

И во время их пути по самым оживленным улицам Копенгагена Рагнхильд крепко сжимала острый нож для чистки рыбы, лежавший в кармане её пальто. Идея заключалась в том, чтобы остановить Табиту, но произойдет это сейчас или чуть позже, было не так уж важно. Когда представится лучший случай, Рагнхильд будет готова.

«Куда ты идешь, Табита?» — думала она. Некоторое время спустя на практически безлюдных улицах Амагера Рагнхильд следовала за ней на расстоянии, так и не получив ответа на этот вопрос.

«Если она свернет с Амагерброгаде в переулок, я догоню её за несколько секунд», — размышляла она. Но с какой силой ей нужно ударить и куда? Не лучше ли просто перерезать ей горло, как она и планировала? Но с другой стороны, это приведет к тому, что будет много крови, а Рагнхильд не хотела рисковать и запачкаться. Она могла бы, конечно, схватить её, а затем оттолкнуть в тот самый момент, когда полоснет ножом. Это, правда, подразумевало бы глубокий и очень точный разрез, а многие факторы могли сделать именно это затруднительным. Что, если, например, Табита услышит её прямо перед атакой или какой-то звук заставит её повернуть голову — тогда всё легко может пойти не так.

Рагнхильд почувствовала нарастающую тревогу, но медлить было нельзя. Табита нарушила строгий кодекс клуба, и Дебора сама сказала, что это может дорого ей стоить. И хотя Дебора предостерегала их от самосуда, Рагнхильд не собиралась повиноваться. В конечном итоге Дебора это одобрит, в этом она была уверена. Разве она не говорила, что если Табита заговорит, её придется стереть с лица земли?

Решение проблемы Рагнхильд появилось в нескольких сотнях метров впереди, где кто-то так сильно наехал на парковочный знак, что он переломился пополам и теперь торчал, словно подбитая птица, выставив конец рваной металлической трубы горизонтально в метре над землей.

«Давай же, Табита, не сворачивай в переулок», — думала Рагнхильд. — «Не переходи дорогу. Не прижимайся к витринам. Иди вплотную к велодорожке, как ты делала всё это время».

Она прибавила шаг и в пятидесяти метрах от сломанной трубы почти нагнала её. Она вынула руки из карманов и уже в мыслях репетировала тот толчок, который должен был заставить Табиту упасть на зазубренный край сломанного знака.

В двадцати метрах от столба между ними оставалось всего пара метров, и когда Табиту отделяло лишь три четверти метра от роковой железной трубы, Рагнхильд прыгнула вперед и выбросила левую ногу перед ней, одновременно толкнув Табиту в спину изо всех сил, так что женщина, не встретив сопротивления, насадилась прямо через распахнутое пальто на шест, который вошел в торс чуть ниже области сердца.

Она вскрикнула, пока Рагнхильд не ударила обоими кулаками ей по позвоночнику, чтобы шест еще глубже вошел в неё.

Сразу после этого она отступила и скрылась в переулке еще до того, как Табита перестала дышать.

Рагнхильд едва не лишилась чувств, так сильно колотилось сердце, и пока она парадоксальным образом ощущала гордость, её несколько раз вырвало у края тротуара, пока сердце снова не успокоилось.

Четверг, 10 декабря 2020 г.

КАРЛ

Пресс-конференция в канцелярии премьер-министра и на этот раз не была веселым развлечением. И хотя вакцина была уже на подходе, стало очевидно, что динамика заражений в связи с Рождеством и Новым годом может очень быстро принять крайне скверный оборот.

Участники пресс-конференции застыли на экранах телевизоров, словно расстрельная команда, чей залп заставил половину страны впасть в оцепенение. Сначала министр здравоохранения, затем все остальные. Девятьсот восемнадцать погибших, сказали они, пояснив, что поднимается вторая волна эпидемии короны и со следующего дня с 16:00 вводятся жесткие ограничения. Дания уже слышала всё это раньше: локдауны, тесты на корону, дезинфекция рук, маски, кашель в локоть, лишения, экономический спад.

Постепенно это стало по-настоящему утомительным и раздражающим.

— Ну что ж, — сказал Карл. — Что скажете? Я в любом случае не намерен сворачивать деятельность. Если нам придется постоянно делать экспресс-тесты, мы просто будем показывать свои удостоверения и перепрыгивать через очередь.

Остальные явно были в замешательстве. Асад, конечно, думал о своей семье: что им делать, если он заболеет? Роза, скорее всего, думала о противоположном — ей чертовски не хотелось снова оказаться в изоляции в своей квартире, она это уже проходила. А Гордон был просто расстроен, это было заметно: он только-только начал ходить на свидания, а кто, черт возьми, может ходить на свидания, когда ни с кем нельзя встречаться?

— Я поеду к Паулине Расмуссен и припру её к стенке теми письмами, что мы нашли, пока вся страна не сошла с ума, — сказал Карл. — А вы пока продолжайте в том же духе. Вы, Роза и Асад, сосредоточьтесь на том торговце оружием, Гордон — на старых делах, и все втроем продолжайте разгребать почту Палле Расмуссена, пока она не закончится.

Неужели они позволили себе вздохнуть?

Он едва успел выехать с парковки, как зазвонил мобильный. Это был Гордон.

— В отдел только что поступили рекомендации из государственной полиции, Карл. Мы все должны собраться в обеденном зале через двадцать минут.

— Вот как, ну что ж, удачи вам там, — сказал Карл с кривой усмешкой. Как будто всякие выдумки из главка могли повлиять на его расследование.

В паре километров от города движение начало затихать; некоторые машины прижимались к обочине, пока из радиоприемников на полную громкость неслись наставления и предупреждения.

Брошенные маски валялись на тротуарах — зрелище не из приятных.

Карл покачал головой. Коронавирус?! Людям, похоже, всё равно было на всё наплевать, лишь бы их собственные потребности были удовлетворены. Но такими были люди, в этом он убедился уже давно.

Карл вздохнул.

Сколько же еще продлится всё это дерьмо?

Перед террасным домом Паулины Расмуссен в садовой дорожке лежал дамский велосипед. Входная дверь была распахнута настежь, и из коридора доносился раздражённый женский голос, который ругался, через каждое предложение повторяя, что «этого не может быть» и «только не снова!». Карл догадывался, в чем дело.

Когда Паулина увидела его голову в дверном проеме, она сунула телефон в карман и ударилась в рёв.

— Все наши спектакли отменены на неопределенный срок, — сквозь рыдания выдавила она. — Отменены, отменены, отменены! Неужели они не могут придумать ничего другого?!

Он вставил пару слов вроде «досадно» и «безумие» и в тот же момент, не выбирая выражений, рассказал ей, что они обнаружили в вещах Палле Расмуссена. То ли известие о том, что вечерний спектакль будет последним на долгое время, то ли перспектива того, что кто-то станет копаться в её сомнительном прошлом, согнала краску с её лица — Карлу было абсолютно всё равно. Пока люди находились в таком неуравновешенном состоянии, как Паулина, его допросы становились куда эффективнее. Как всегда говорил его непутевый кузен: «Нет худа без добра».

— Вы были с Палле в день его смерти, и теперь мы точно знаем, что он заезжал к вам по дороге домой и что у вас был секс того вида, который подразумевает подчинение и физическую боль. Поэтому я спрашиваю вас, Паулина: вы зашли слишком далеко? Всё закончилось тем, что вы его убили? Он сам попросил, чтобы вы поехали с ним домой и привязали его к рулю, чтобы он не мог выключить двигатель?

Её речевой центр словно парализовало.

— Хорошо, слушайте, что я думаю. Палле пришел к вам в тот день, вы можете это подтвердить?

Она вздохнула.

— И вы крепко связали ему запястья и отхлестали его везде, где только можно, верно?

Она покачала головой. — Я его не связывала, мне никогда не приходилось этого делать.

— Вы могли причинять ему боль, не связывая его — это звучит странно. Мы нашли разрывы в области ануса, это должно было быть невероятно больно.

Она посмотрела на него с насмешкой. — Палле мог вынести всё. Он был настоящим мужчиной.

— Ладно, но тогда я не понимаю, почему на его трупе были глубокие следы на запястьях, такие, как остаются от пластиковых стяжек.

— Это не имеет ко мне никакого отношения. Это не я сделала.

— Но вы же поехали с ним домой потом, так?

— Я, кажется, уже отвечала на это.

Её глаза медленно холодели, и Карл почувствовал, что теряет над ней контроль.

— Но нет, я этого не делала. Как только он получал разрядку, он сразу хотел домой. Он думал ТОЛЬКО о себе.

— И всё же вы были с ним девять с половиной лет, мне трудно в это поверить.

— Верьте во что хотите. Если кто-то и оставил ему эти следы на запястьях, то уж точно не я. Я не горжусь своими отношениями с ним, но изменить этого не могу.

— Он был в депрессии в тот день?

— Когда у него был оргазм, он всегда был немного подавлен сразу после того, как я его унижала, но в тот день не было ничего необычного.

— Почему вы пытались помешать мне добраться до коробок Палле и его компьютера? Если есть что-то, что я и мои коллеги упустили, расскажите мне сейчас. Вашему положению не поможет то, что нам придется раскапывать это самим.

— Моему положению?! — Теперь она была ледяной. — Моя главная забота сейчас — как я, черт возьми, выживу, когда премьер-министр лишила меня средств к существованию. Вы думаете, она заплатит за все спектакли, которые теперь отменены? Или министр культуры заплатит?

Карл пожал плечами. В сущности, он понятия не имел, о чем она говорит.

— Что мы найдем в компьютере, Паулина? Расскажете нам, пока не поздно?

Она покачала головой. — Я думаю, вам пора уходить.

Четверг, 10 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Я вижу что Гордон уже вернулся, а значит, согласно «корона-полиции» и Его Святейшему Высочеству инспектору, нас в отделе стало слишком много. Почему ты вернулся, Гордон? Соскучился по своим рождественским гномам?

— Я не мог работать дома, где у меня всего один экран и паршивый интернет. Все идет слишком медленно. Я так с ума сойду.

Карл кивнул и посмотрел на Розу.

— Послушай, Роза. Ты должна составить для нас график дежурств в Отделе Q. Маркус дал нам зеленый свет делать что хотим, он просто не желает об этом знать, иначе у него будут проблемы. Давайте проводить допросы вне здания и следить за тем, чтобы официально здесь всегда находилось не более двух человек одновременно. Будем так делать до тех пор, пока руководство полиции пытается совать нос в дела работающих оперативников, ясно? Асаду дома плохо, так что помоги ему с этим.

Она кивнула. — Все это становится сложным. И не только из-за короны. По-хорошему, нам бы не помешало еще пять человек. Минимум!

Карл взглянул на Гордона, который сидел и кивал, словно та игрушечная собачка на пружинках, которую его бывшая жена Вигга возила на заднем стекле своей колымаги.

Карл встал, подошел к окну их офиса, взял красный маркер для досок и написал прямо на стекле:

ДЕЛО ЧЕТНЫХ ЛЕТ

— Здесь мы будем записывать, кто чем занимается. И каждый раз, когда вы соберетесь поглазеть в окно, это будет напоминать вам, что у нас есть дела поважнее, идет?

Он протянул маркер Гордону. — Что там должно стоять, по-твоему?

«Белое привидение» на мгновение задумался.

— Я думаю, нам нужно перечислить все вопросы и загадки, которыми нас озадачили все эти дела.

Карл кивнул, и Гордон написал:

З1: Пропавшие страницы в материалах дела Палле Расмуссена. Где они?

З2: Поиск упоминаний о соли в старых отчетах. Есть ли другие случаи?

З3: Вскрытие ПК Палле Расмуссена. Найдем ли мы следы, касающиеся его смерти?

— Хорошо. И где компьютер сейчас, Гордон?

— Он в ИТ-отделе. Сказали, что у них, по понятным причинам, дефицит кадров, но обещали поторопиться.

— Ладно, будешь их пинать. Мы не можем ждать вечность. Теперь твоя очередь, Роза?

Она вздохнула, когда Гордон передал ей маркер.

— Есть ли в этом хаосе вообще что-то, кроме загадок и вопросов?

Она помедлила секунду, прежде чем продолжить список:

Р4: Кто убил торговца оружием Карла-Хенрика Йесперсена?

Р5: Кто убил владельца фабрики Олега Дудека?

Р6: Кто убил владельца мастерской Оле Вильдера и четверых механиков?

Р7: Какого черта на местах преступлений оставляют соль?

Карл поднял руку. — Я возьму линию Асада, тут всё просто.

А8: Убийства и подозрительные смерти в 2010 году. Какие именно?

— И к этому добавлю: это было предложение Асада — сначала проверить 2010 год. Прав ли я, полагая, что мы уже сейчас можем утверждать, что все убийства связаны между собой?

Они кивнули.

— Вот и славно. Время покажет, так ли это на самом деле и есть ли другие случаи.

Гордон поднял палец.

— И что скажет ученик с задней парты? — спросил Карл.

— Я заметил, что с течением лет убийства совершаются всё позже и позже по календарю.

Роза кивнула. — Я тоже это заметила. В 1988 году — 26 января. В 1998-м — 28 апреля, в 2000-м — 17 мая{22}, а в 2002-м — двумя днями позже, на Пятидесятницу, 19 мая. Возможно, это не случайность, а вполне осознанная закономерность.

Карл замер на мгновение, глядя на слякотную парковку сквозь красные буквы на стекле. Затем он повернулся к ним, чувствуя теплое покалывание в спине. Такое чувство бывало у него, когда Мона закидывала ногу ему на живот. И такое чувство всегда посещало его, когда возникало ощущение, что начало прорыва в деле совсем близко.

Он одобрительно посмотрел на них и поднес маркер к стеклу:

К9: Значение дат?

— Отлично подмечено, оба молодцы. Этой частью я займусь лично.

Они выглядели раздосадованными?

Теперь у Карла было два очевидных пути. Расписать даты так, чтобы для периода 1988–2000 годов искать дела только в 1990, 1992, 1994, 1996 годах, и чтобы они попадали в промежуток между 26 января и 28 апреля. Это могло превратиться в колоссальный объем работы, который он легко мог делегировать кому-то другому.

Во-вторых, он мог сконцентрироваться исключительно на тех датах, которые им уже были известны. Если соль на местах преступлений носила ритуальный характер, то, возможно, и даты тоже.

Он кивнул Гордону. — Знаешь что, Гордон, сузь пока свои поиски до дат между смертью Палле Расмуссена и Олега Дудека и ищи исключительно в четные годы с 1990-го по 1996-й включительно.

Гордон выглядел растерянным. «Это была просьба или приказ?» — наверняка подумал он.

— И когда закончишь, мы это обсудим, идет?

Голова Гордона слегка поникла.

— А чем тогда займешься ты, Карл? — спросила Роза. Как же много места в пространстве могло занимать её недовольное лицо.

— Я скажу тебе, когда продвинусь чуть дальше.

Пятница, 11 декабря 2020 г.

КАРЛ

Несмотря на новости о том, что страна снова подверглась частичному локдауну, и на то, что все СМИ стояли на ушах, дело о зверском убийстве Табиты Энгстрём прямо на оживленной транспортной артерии Копенгагена привлекало не меньше внимания.

Прошло два дня с тех пор, как её пронзенное тело сняли со сломанного парковочного знака; два дня с тех пор, как Дорожная дирекция и Управление техники и окружающей среды начали спорить об ответственности за халатность и неудаление смертельно опасного орудия убийства; и всего один день с тех пор, как кашляющая комиссар полиции Бенте Хансен предстала перед толпой журналистов, пытаясь не выдать больше, чем нужно.

Некоторые жители Амагера — от местных групп домохозяек, любителей канатоходства, клубов шахмат и нард, торговых ассоциаций до целого моря обычных частных лиц — выражали опасение, что город стал беззаконным, и требовали отставки обер-бургомистра.

Внешность женщины, совершившей убийство, была установлена довольно быстро, так как двое бдительных влюбленных, снимавших друг друга на смартфоны, запечатлели её бегство в ближайший переулок. На объяснения того, почему никто не последовал за этим относительно хрупким существом женского пола, чтобы задержать её, много сил не тратилось. Люди были в шоке, говорили в оправдание. Теоретик современности и философ заявил в эфире «Aftenshowet»{25} на ТВ, что это очень характерно для нашего времени: даже в состоянии шока большинство людей более чем способны схватить свой любимый мобильный телефон и просто начать снимать.

Бенте Хансен объяснила, что сейчас изучаются видеозаписи камер наблюдения из окрестных магазинов — неважно, вполне законные или не очень, — чтобы попытаться отследить, куда направилась женщина после убийства, и что на одной из них удалось запечатлеть, как она сразу после содеянного вырвала прямо на тротуар в переулке.

— Мы проверяем её рвотные массы, чтобы установить состав пищи и составить её ДНК-профиль.

Журналисты кричали, перебивая друг друга. Как можно установить продукты в рвоте и зачем это нужно? Может, её вырвало, потому что она сама впала в шок от совершенного убийства? Означало ли это, что это было импульсивное действие или что женщина никогда раньше не совершала ничего столь жестокого?

— На последнее я надеюсь, — сказала кашляющая Бенте Хансен. Так прошел тот день.

Пятница, 11 декабря 2020 г.

КАРЛ

Обнаженное тело выглядело свежим и могло пролежать в земле от силы день или два. Судя по состоянию женщины, её личность будет трудно установить — настолько изуродован был труп, но у Маркуса Якобсена и Карла Мёрка уже были вполне обоснованные предположения о том, кем она была. Рост и возраст, во всяком случае, совпадали.

«Посторонним вход воспрещен» — гласила надпись на сетчатом заборе перед пустырем в течение многих лет, но пара молодых парней из деревушки чуть к югу от озера Арресё проигнорировали это, давно заприметив в этом месте возможность создать себе убежище, где можно было покурить травку или заняться чем-нибудь глупым.

— Нам повезло, что молодежь оказалась такой любопытной, — Маркус покосился в сторону шоссе, которое вилось в стороне, не нарушая тишины. — Иначе это место было бы идеальным укрытием.

— Почему мальчишки начали копать? — спросил Карл.

— Они заметили свежую темную землю посреди сорняков и были уверены, что это кто-то из рокеров{34} соседнего городка копал здесь ночью. План был такой: если в земле оружие, наркотики или деньги, то поскорее их забрать и сбыть.

— Понятно. Должно быть, они испытали шок, — сказал Карл, фотографируя тело на мобильный с некоторого расстояния, чтобы не мешать экспертам под светом мощных прожекторов.

Зрелище было определенно не из приятных; Карл так и не привык к тому, что одни люди способны наносить другим такие страшные увечья. Все кончики пальцев женщины были отрублены почти по последний сустав, а все зубы вырваны. Лицо было раздроблено тупым предметом, и, судя по глубоким отверстиям в черепе, они были нанесены тяжелым молотком с квадратным бойком, скорее всего, кровельным.

— Шок, говоришь? Да, несомненно. Двое из ребят сейчас как раз сидят у местного психолога.

Маркус Якобсен кивнул одному из экспертов, который подошел к ним.

— Прошу прощения, но из-за того, что парни здесь копали и возились, мы не нашли ни целых следов ног, ни возможных отпечатков шин или следов волочения, — сухо произнес тот. — В самой могиле, кроме тела, мы тоже ничего не нашли.

Карл вздохнул. — Кто владелец участка, знаете? — спросил он коллегу из полиции Северной Зеландии.

— Да, коммуна Хиллерёд. Первоначально он предназначался под промышленную застройку, но последние десять лет планы постоянно откладывались. Думаю, изредка сюда заглядывали коммунальщики, чтобы скосить сорняки и траву — в темноте, конечно, плохо видно, но это было давно.

— Когда именно ребята нашли тело?

— Примерно полтора часа назад, в 16:20, — ответил коллега.

— А что насчет захоронения? — спросил Карл эксперта. — Когда, по-твоему, это произошло?

— Максимум за двадцать четыре часа до текущего момента.

— Когда вчера зашло солнце?

— Как и сегодня, примерно в двадцать минут четвёртого{35}.

Карл повернулся к Маркусу. — Если не поступит другой информации, ставлю на то, что тело закопали после наступления темноты. И еще готов поспорить, что те, кто избавлялся от тела, заранее хорошо знали этот участок и понимали, где копать.

— Ты имеешь в виду, что они могли просчитать, где в будущем при строительстве будут рыть фундамент, и поняли, что риск проведения работ здесь, так близко к забору, невелик.

Карл кивнул. — Да. И если это так, то, думаю, есть смысл покопать еще. Ведь вполне вероятно, что они бывали здесь раньше при подобных обстоятельствах, не так ли?

Вернувшись в отдел, Карл какое-то время сидел, уставившись на фотографии в телефоне — на то, что, как они предполагали, было телом Рагнхильд Бенгтсен. Пропасть между улыбающейся женщиной на фото, которое они забрали из её квартиры, и этим изувеченным, нагим и испачканным телом была душераздирающей.

Карл достал сигарету и покатал её между пальцами. Сколько раз он вот так сидел и жалел, что не выбрал другой жизненный путь? Куда делся тот невинный и позитивный мальчик из захолустья на севере Дании? Где тот неиспорченный парень, окончивший полицейскую школу? И почему он должен сидеть здесь в столь поздний вечер пятницы, когда все остальные отдыхают дома на диване перед телевизором со своими семьями?

Он глубоко втянул воздух ноздрями. Хорошо, что скоро он поедет домой и крепко прижмет к себе свою маленькую дочку.

Он положил сигарету на стол, с трудом поднялся и пошел в кабинет к остальным, чтобы пробрифинговать их о сегодняшней находке. Удивительно, что они не свалили домой еще несколько часов назад.

— Послушайте... — только и успел он сказать, как Гордон отвернулся от экранов, за которыми сидел.

— Да, пришли новости об iMac'е Палле Расмуссена, — сказал он. — У ИТ-отдела не было времени им заниматься, поэтому они переправили его в NC3. Там говорят — то, что мы и так знаем: всё удалено, и NC3 нужно восстанавливать файлы. Они также добавили, что это обычное дело: когда компьютер используется в Кристиансборге, его содержимое при выдаче наследникам чаще всего полностью стирается и вычищается. Файлы относятся к работе и могут быть конфиденциальными, всё просто, так они сказали.

Карл нахмурился. Он как-то не догадался спросить об этом, когда встречался с секретарем Палле Расмуссена, Верой Петерсен, черт побери. Он перевел взгляд на Гордона. Похоже, парень был доволен тем, что может сообщить новость: с iMac'ом придется подождать еще.

— ITK{36}, NC3 — от этих сокращений можно с ума сойти, — проворчал Асад. — Нужно иметь в голове целый энциклопедический словарь. В смс пишут btw, kol, igp{37}, и постоянно появляются новые. Когда мне нужно поговорить с деловыми людьми, мне подсовывают CEO, CCO, CPO, CIO{38} и прочую ерунду. На кой чёрта нам эти сокращения здесь, в полиции?

— На кой чёрт, а не чёрта{39}, Асад, — парировал Гордон. — И вообще, NC3 — это сокращение от NCCC, что означает Национальный центр киберпреступности в составе Государственной полиции, чтобы ты знал!

— Вот как. Ну тогда это должно было бы называться как минимум NCCCIR, тогда был бы хоть какой-то шанс догадаться. — Асад выпятил нижнюю губу. — Ну и ладно, тогда я тоже хочу, чтобы с этого момента на моей визитке значилось SAOFT3ORT.

— Ладно. Не так-то просто запомнить, я полагаю, — сказал Гордон.

Карл посмотрел на часы. Еще двадцать минут, и он уходит.

— Так когда нам ждать возвращения Мака? — прервал он их.

— Они займутся им завтра, рассчитывают вскрыть его примерно в десять минут девятого завтра утром.

— В субботу, ого! Значит, они будут работать над ним весь вечер?

— Нет, начнут только завтра.

— Ясно, и когда заступает команда выходного дня?

— В восемь часов, и говорят, что управятся за десять минут. — Гордон попытался улыбнуться. Зря он это сделал. Он повернулся к Асаду. — И что же означает SAOFT3ORT? — сменил он тему.

— «Смуглый араб, отец троих детей и порядочно уставший», а что же еще? (S-ortsmudsket A-raber O-g F-ar T-il 3 O-g R-imelig T-ræt)

Карл глубоко вздохнул. Ощущение, что сигарета на столе зовет его, снова усилилось.

— Почему ты улыбаешься, Гордон? — спросила Роза, не дожидаясь ответа, входя в комнату и ставя маленькую картонную коробку на свой стол. — Я звонила в Ригсхоспиталет и говорила с Бенте Хансен.

— Ладно, о чем? — спросил Карл.

— Не хочешь для начала спросить, как она себя чувствует? Где твоя эмпатия?

Карл вздохнул. — И как же она себя чувствует?

— Она действительно очень больна. Боюсь, нам не представится случая поговорить с ней снова, прежде чем она попадет в реанимацию. Она практически не могла дышать.

— Эй, мадам Дракула, притормози! Мне нравится Бенте, так что мне, конечно, жаль это слышать.

Роза кивнула. Сообщение принято.

— И что же ты от неё узнала?

— Она не знала, что нам передали два дела — Рагнхильд Бенгтсен и Табиты Энгстрём, и я почувствовала, что это её немного задело. Но всё же она попросила меня связаться с кем-то из её команды, Манфредом, который сейчас в изоляции и работает из дома.

— И ты это сделала?

— За кого ты меня принимаешь? И да, он смог рассказать мне, что убитая Табита Энгстрём довольно часто вела себя крайне агрессивно в различных социальных сетях.

— Ну, как правило, это само по себе не преступление, — заметил Карл.

— Нет, но в её случае она часто угрожала людям смертью и карой небесной, если те не вели себя как следует.

— Пример, пожалуйста!

— Женщины, оставляющие детей в колясках на улице, заслуживали того, чтобы их детей похитили.

— Разве не было такого случая в Нью-Йорке несколько лет назад, когда мать арестовали? — спросил Гордон. — Причем это была датчанка.

Роза кивнула. — Да, это назвали «Делом о коляске». Мать даже книгу об этом написала несколько лет назад{40}.

— Что еще? — спросил Карл.

— Любому, кто плюнет на улице, следовало бы возить лицом по этим соплям, пока кожа не сотрется.

— Понятно, она была довольно бескомпромиссной. Но ты намекаешь, что она не только писала о таких расправах, но и практиковала их?

— Определенно, да. Причем весьма систематично.

— И в конце концов она перегнула палку на Эстербро.

— Да, абсолютно. После убийства Табиты Энгстрём команде Бенте Хансен разрешили обыскать её квартиру. К сожалению, они не успели проанализировать вещи, которые привезли сюда, прежде чем команда ушла на карантин. Я слышала, что Бенте Хансен фактически потеряла сознание прямо здесь, на парковке, как раз когда они вернулись после обыска. — Роза пододвинула к нему маленькую картонную коробку. — Её коллега Манфред сказал мне, где эта коробка стояла у них в кабинете, так что я пошла и забрала её. Манфред сказал, что первое, за что он взялся бы по возвращении, — это вот это, так что я, естественно, так и сделала.

Она вытащила из коробки переплетенную записную книжку, открыла её на первой странице и зачитала:

«ЖУРНАЛ, Табита Энгстрём, март 2018 —

1. Руководитель группы: Дебора, около 50 лет.

2. Рядовые члены группы: Сара, около 35 лет, Марта, примерно столько же. Меня в группе называют Евой.

3. Девиз группы:

«Это можно назвать самосудом, но можно назвать и своевременной заботой, ведь мир становится немного лучше с каждым разом»».

Роза подняла взгляд на остальных. — Следующие три страницы — это перечень и подтверждение шестидесяти пяти эпизодов в период 2018–2020 годов, в которых виновна Табита. Довольно жесткие забавы, если спросите меня, так что то, в чем её обвиняли на Эстерпорт, гарантированно было правдой. Смерть вора была на её совести по её же злому умыслу.

— Это же просто золотая жила, — сказал Асад. — Она упоминает где-нибудь Рагнхильд Бенгтсен? Была ли та одной из участниц группы?

— Нет. Но Табиту называют Евой, так что мы не можем полагаться на имена. Это могла быть одна из тех двух, что упомянуты выше, мы не знаем.

— Значит, записную книжку не предъявили в суде, раз её отпустили после слушания, я полагаю, — сказал Карл.

— Нет, обыск в квартире Табиты Энгстрём был проведен только после её смерти. И сделано это было в первую очередь потому, что команда Бенте Хансен хотела посмотреть, не найдут ли они связь с женщиной, которая её убила.

— Нам, конечно, нужно всем внимательно прочитать эту книжку, но приведи какой-нибудь пример из тех деяний, что она там описала, — попросил Карл.

— Да. Помимо убийства на Эстербро, самым вопиющим примером был случай, когда она среди бела дня жестоко ударила молодого человека связкой ключей в гортань (ключи торчали у неё между пальцев), потому что он, по её мнению, крикнул что-то оскорбительное вслед женщине-инвалиду. Я проверила дело по дате и знаю, что парню пришлось перенести несколько операций, и сегодня он с трудом говорит.

— И она не попала под подозрение?

— Нет, она выкручивалась из всего, что вытворяла, кроме последнего случая.

— Есть ли другие сведения о тех трех женщинах, которых она упоминает? Дебора, Марта и как звали последнюю?

— Сара. Нет, ничего. Она упоминает их только на первой странице.

— Можно смутно догадываться о целях группы, но в чем они заключались на самом деле? — спросил Гордон. — Ведь это явно не книжный клуб и не кулинарный кружок.

— Есть теории? — спросил Карл.

— Это определенно был не тот клуб, с которым хотелось бы поссориться, — сказала Роза.

Асад нахмурился. — В Литве мы сталкивались с крайне жестокой группой мстителей, которые нападали на людей, работавших на российскую разведку до падения стены. Может, это нечто подобное?

Роза и Гордон кивнули.

— Вы уже посмотрели те немаркированные DVD, что мы нашли в квартире Рагнхильд Бенгтсен? — спросил Карл.

— Да, я как раз ими сейчас и занимаюсь, — ответил Гордон. — Вижу, что на всех трех есть немного данных, но пока ничего на них не нашел. Два диска сейчас запущены. — Гордон указал на пару черных экранов за спиной, которые выглядели выключенными.

— А нельзя перемотать вперед? — спросил Карл.

Гордон кивнул. — Я как раз собирался. — Он нажал кнопку перемотки на обоих DVD-плеерах.

— Но послушайте, что я хотел сказать раньше. Мы с Маркусом были в Скевинге. Получили наводку от местной полиции, и оказалось…

Они повернулись к экранам, где один черный экран на секунду превратился в «снег», а затем быстро замелькали короткие видеоклипы.

— Эй, перемотай назад, Гордон! — в один голос крикнули Роза и Карл.

Затем на экране снова на миг появился «снег», после чего в быстрой последовательности сменилось несколько клипов из американской телепрограммы.

— Я знаю эту передачу, — сказал Гордон, — она довольно дикая. Там показывают исключительно видеоклипы, где люди ведут себя глупо и часто калечатся, а телеведущий и его гости над этим смеются. Называется «Нелепость» (Ridiculousness).

На втором экране изображение тоже начало мигать, в то время как на первом показывали людей, которые бились о край бассейна или выбрасывали гидроцикл на берег, причем водитель при падении чуть не ломал шею. Затем началась серия клипов на втором экране.

— Ты тоже знаешь, что это такое, Гордон? — спросил Карл, кивая на экран.

— Да, вообще-то. Я даже знаю этот выпуск. Это парень по имени Джонни Ноксвилл из очень известного сериала «Чудаки» (Jackass), где участники постоянно получают серьезные травмы. Ноксвилл творит всякую идиотскую и безумную хрень в этом выпуске: ему брызгают перцовым баллончиком в глаза, бьют электрошокером. В клипе, который мы видим здесь, его кусает за сосок маленький крокодил, а сразу после этого его машину таранит другая машина — это полное безумие.

Карл на мгновение фыркнул. — Какого черта Рагнхильд Бенгтсен заводило это, и почему она прячет это в самом конце DVD после долгого черного экрана? Разве это не общедоступные телепрограммы, какими бы сумасшедшими они ни были?

Асад пододвинул ему стакан чая. — Почти без сахара, — заверил он и указал на экран. — Думаю, она хотела скрыть то, что пойдет дальше.

Карл обхватил стакан и снова повернулся к экранам. — О боже, — простонал Гордон, и Карл его понял.

На обоих экранах телесериалы сменились клипами, которые были отнюдь не безобидными. На одном экране мелькала одна серьезная авария за другой, в то время как на другом шли реальные кадры жестоких нападений и убийств. Кадры были размытыми, но в том, что происходило, сомневаться не приходилось. Избранные моменты групповых нападений с дубинками, мужчины, бьющие других мужчин ножом со спины, выстрелы в толпу, массовые убийства в школах, превышение полномочий полицией.

— Выключи это дерьмо, Гордон, — попросила Роза.

Асад ничего не сказал. Где витали его мысли в это время?

— Ладно, вот мы и получили доказательство того, что Рагнхильд Бенгтсен была абсолютно больной на голову, — продолжила она.

— Что, черт возьми, заставило её собирать такое дерьмо? — Гордон теперь был бледным как полотно.

— Я думаю о её киноплакатах, где герои систематически берут закон в свои руки. И хотя эти клипы более жестокие, по сути, это одно и то же — самосуд, — сказала Роза. — Теперь она дошла до того, что сама совершает это в крайней степени, как и Табита, но что их связывает? Этот ответ она должна нам дать, когда мы её выследим.

Карл кивнул и сделал глоток. Он пару раз откашлялся, пытаясь сдержать кашель. Он пару раз сглотнул, снова откашлялся, и тут на него накатил приступ кашля в полную силу. Его похлопали по спине, но от этого стало только хуже. Через минуту он более-менее отдышался и посмотрел на Асада слезящимися глазами.

— Уф-ф, Асад, я уж лучше выпью с сахаром. Что ты туда намешал?

— Всего лишь немного имбиря, Карл. Берешь целый корень, трешь его в чайник и даешь настояться час, прежде чем снова нагреть. Говорят, это очень полезно.

Карл кивнул. — Ладно, но сделай мне одолжение, Асад, предупреждай меня в следующий раз. — Затем он повернулся к Розе.

— Да, было бы неплохо получить от неё ответ, но Рагнхильд Бенгтсен вряд ли сможет это сделать.

— Почему? — первым спросил Гордон.

Карл открыл на мобильном фото изуродованного трупа женщины и протянул его Гордону. — Вот почему! — сказал он, заметив, как последние остатки красок исчезли с лица парня.

Суббота, 12 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

Еще до того, как ему исполнилось тридцать, Мауриц ван Бирбек сколотил солидное состояние на создании реалити-шоу. Он начинал рядовым кастинг-менеджером, затем стал сценаристом и, наконец, основав собственную компанию Анбиливэбл Корпорейшн{41}, превратился в концепт-разработчика и продюсера целого ряда шоу, способных заставить большинство людей широко раскрыть глаза от возмущения.

Но Мауриц не испытывал никаких моральных угрызений совести по поводу того, чем зарабатывал на жизнь. Пока существовали телеканалы, готовые инвестировать в его продукты, в чем была проблема? Его католическая семья в Роттердаме, правда, бушевала и проклинала его, пророча прямую дорогу в чистилище, с чем он эффективно справился, разорвав с ними всякую связь и впоследствии переехав в Данию; по правде говоря, Маурицу было всё равно.

На домашнем фронте также не было проблем в отношении его профессиональной жизни, так как со своей второй женой, Викторией, он познакомился на съемочной площадке одного из своих ранних сериалов «Четыре комнаты в отеле», и там она не видела ни малейшей проблемы в том, чтобы открыто демонстрировать, что её пол может сделать с мужчинами. Нет, Виктория и девочки были просто рады, что деньги текли рекой, а дом в Гаммель-Хольте располагался близко к ипподромам. Там были одетые в кашемир, ухоженные товарищи, крытый бассейн и домашний кинотеатр в подвале — чего еще можно было желать?

Периодически в голове Маурица роилось столько идей для телешоу, что они едва там умещались, так что, возможно, не было ничего странного в том, что создание нового реалити-шоу каждый год одновременно истощало и подпитывало его. Однако успех нельзя было игнорировать, так что усилия приносили золотые плоды, можно сказать с уверенностью. И когда шоу «Что делать с пьяным матросом?» возглавило телерейтинги самых популярных программ в двадцати пяти странах, Мауриц решил, что его организация, разрабатывающая новые реалити-шоу, теперь должна стремиться стать крупнейшей в мире. Поскольку эта цель за десять лет так и не была достигнута, несмотря на такие популярные шоу, как, например, «Реалити-тюрьма», «Пумы и юнцы», «Кто следующий на диване?», «Рай или ад» и, наконец, «Она действительно это сказала?{42}», Мауриц знал, что ультимативное шоу еще не создано.

Лишь когда COVID-19 безжалостно сжал весь мир в своей крепкой хватке, Мауриц наконец выносил идею, которая, по всем признакам, могла бы превзойти доходы любой продюсерской компании в мире.

«Кто умрет первым?» — называлось оно, и выбор подходящих платформ был огромен. Солдаты, отправляемые на войну. Смертельно больные люди в онкологическом отделении. Целый жилой квартал, где люди жили слишком тесно и бедно, и где корона легко собирала свою жатву. В таком сериале можно было бы следить за подобными группами вплотную и стравливать участников или их родственников друг с другом так, чтобы они усложняли жизнь самым уязвимым. Если затем дать последним пяти выжившим в шоу огромный мешок денег на дальнейшую жизнь, то битва за выживание могла бы стать исключительно жестокой. И таким образом Анбиливэбл Корпорейшн могла бы со временем создавать всё новые темы и группы, где ставка, по сути, делалась бы исключительно на то, кто первым отойдет в мир иной и в каком порядке последуют остальные.

Чем больше Мауриц думал об этой концепции, тем больше воодушевлялся. Именно эта идея попросту превосходила всё, что он делал раньше: телешоу с неразборчивыми в связях и самовлюбленными, помешанными на своем теле молодыми мужчинами и женщинами. шоу, где людей татуировали самыми вызывающими рисунками, самыми вызывающими способами и на самых вызывающих местах; шоу, где свидания строились по критерию, в котором значение имел только секс на одну ночь.

Это шоу было просто масштабнее, гораздо масштабнее.

И Мауриц хвастался тем, что придумал фантастическую новую концепцию реалити, утверждая в газетном интервью, что это будет самое провокационное и безумное реалити-шоу из всех когда-либо виденных. Всего через неделю после интервью ему позвонил представитель крупнейшей в мире сети реалити-телевидения Глобал Риа Инк. В этом разговоре было заявлено об интересе к поглощению его фирмы, если его новая идея окажется состоятельной. Он назвал заголовок и кратко изложил идею, не раскрывая слишком многого, и тогда последовало предложение о покупке, сумма которого была столь астрономической, что он затаил дыхание на полминуты после того, как положил трубку.

На этом основании Маурицу ван Бирбеку не составило труда договориться, что его заберут из дома в эту субботу в 10:00, после чего его отвезут прямо в конференц-зал в аэропорту, куда прибыл представитель Глобал Риа Инк., чтобы подробнее ознакомиться с новой идеей.

Если всё пройдет успешно, «Протокол о намерениях» (Letter of Intent) может быть подписан на месте, пообещали ему. Дальше дело за адвокатами.

За рулем «лексуса», стоявшего у его виллы с работающим на холостом ходу двигателем, сидела элегантная женщина в безупречном брючном костюме.

— Мауриц ван Бирбек, в это время суток дорога до аэропорта, вероятно, займет у нас тридцать пять-сорок минут, так что располагайтесь поудобнее в пути, — сказала она с отчетливым южным акцентом. — У нас припасены изысканные напитки для этой цели. В холодильнике должно быть охлажденное Dom Pérignon, немного джина Hernö, тоник и вода, кубики льда и, не в последнюю очередь, приличное белое вино Puligny-Montrachet и совершенно чудесное Château la Cabanne Pomerol. — Она кивнула в зеркало заднего вида. — Наш представитель Глобал Риа Инк., мистер Виктор Пейдж, вице-президент компании, предпочитает непринужденную атмосферу во время встречи, так что можете смело угощаться. Я личный ассистент Виктора Пейджа, и мне поручено получить предварительную информацию, чтобы мы знали, какие шаги Анбиливэбл Корпорейшн планирует предпринять в ближайшем будущем. Вы согласны поделиться со мной информацией?

Мауриц кивнул в зеркало и вытащил пробку из «Периньона», утопая в её взгляде. Интересно, готова ли она поделиться с ним чем-то большим, чем просто информация?

— Мы следили за развитием вашей фирмы несколько лет и поражены тем, как успешно вам удавалось бросать вызов сексуальным нормам зрителей в бесчисленном количестве стран, и при этом обходиться без серьезных последствий. Мы в Глобал Риа Инк. Всегда балансировали у той черты, которую вы давно переступили, и теперь понимаем, что нашему базовому мышлению требуется обновление, прежде чем мы осмелимся сделать этот шаг. С Анбиливэбл Корпорейшн мы, по-видимому, сможем получить необходимый инструментарий.

Она слегка повернула голову и посмотрела на него так, словно он уже передал им фирму.

— Но неужели у вас никогда не было личных сомнений, господин ван Бирбек? Неужели вы никогда не доходили до точки, когда стоило подумать о том, чтобы остановиться, пока всё идет хорошо? — Она улыбнулась. — Впрочем, вам вовсе не обязательно отвечать, ведь по вашей последней концепции мы знаем, что таких мыслей у вас меньше, чем когда-либо.

Мауриц попытался улыбнуться, но уже после пятого глотка «Периньона» с его приятным, почти незаметным покалыванием в горле, возникло чувство, будто все его чувства подверглись испытанию, а веки, казалось, обрели собственную волю.

— Как, черт возьми, мозг может быть настолько больным, как твой, чтобы предложить шоу типа «Кто умрет первым?» Тебя никогда не душит отвращение к самому себе? — внезапно набросилась женщина.

Маурицу пришлось дать этим фразам уложиться в голове, прежде чем он осознал, как атмосфера в салоне вмиг стала мрачной.

— И как ты можешь оправдывать участие в разрушении всех естественных моральных барьеров человека? — продолжала она, в то время как её глаза в зеркале заднего вида сузились, а тон стал резким.

Мауриц попытался дотянуться до бутылки с водой, но рука не слушалась.

— Позволять молодым женщинам вести себя как проститутки? Поощрять мужчин и женщин к безграничной нелояльности, к блуду, глубокой лжи, предательству и жажде растоптать того, кто только что был их лучшим другом? Желать смерти другим?

Мауриц слегка улыбнулся. Это наверняка тест, и он точно знал, что ответить, если бы только язык хоть немного ему помог. Просто не стоило притрагиваться к шампанскому так рано утром.

— А теперь я расскажу тебе, что тебя ждет, Мауриц. Мы решили, что назначим тебе важную роль в твоей последней ультимативной концепции.

Теперь Мауриц нахмурился. Это определенно было не то, о чем они договаривались по телефону. Когда он продаст свою фирму, он должен был разработать еще пять концепций, и после этого был свободен от обязательств. Он не должен был участвовать в собственных шоу.

— Я вижу по твоему лицу, что мистер Пейдж, вероятно, не успел рассказать тебе эту часть сделки, но дело в том, что мы хотим предоставить тебе честь стать первым, кто умрет. Наверняка это придаст концепции немного дополнительного ветра в парусе?

Он откинул голову назад, чтобы помочь челюсти зашевелиться. Зачем мистеру Пейджу начинать с такой шутки?

— Через пять минут ты будешь без сознания, Мауриц. И тогда Анбиливэбл Корпорейшн останется без лидера. Следовательно, ты никогда больше не вернешься в фирму, а когда ты умрешь, мы сотрем в порошок здание, в котором она располагается. Мы заберем всё. Сотрудников, участников, оборудование. Всё твое должно быть стерто с лица земли.

— Но мистер Пейдж…? — с трудом пробормотал он, пытаясь улыбнуться, но лицо было мертвым.

— Ах да. Я, кажется, упоминала некоего мистера Пейджа, — внезапно сказала она по-датски (что происходило?). — Но на самом деле я его не знаю и не желаю знать. По сути, здесь есть только я, и это в конечном итоге тебя вряд ли обрадует.

Мозг проснулся первым. Не с мыслями и образами, а пульсируя от боли, которая, казалось, брала начало в каждой бьющейся артерии. Он хотел закричать, но связь с речевым центром была заблокирована. Затем все мышцы на лице начали дрожать, а под веками глазные яблоки вращались из стороны в сторону. Прошло много времени, прежде чем Мауриц смог приоткрыть глаза и бросить взгляд на свои часы, а затем на белые стены, окружавшие его со всех сторон.

Помещение было размером с небольшой гимнастический зал и совершенно пустым: ни туалета, ни кухни, ни даже дверей. В конце голого зала единственным, что намекало на жизнь вокруг него, был лифт из нержавеющей стали, который, возможно, имел этот этаж в качестве отправной точки. Только тогда он заметил, что, помимо отсутствующих дверей, здесь не было и окон, так что невозможно было понять, день сейчас или ночь. Пара тусклых электрических лампочек светилась на стенах, вероятно, призванная служить своего рода заменой естественному свету. Это было всё.

Он посмотрел на себя и мгновенно осознал всю безнадёжность своего положения. Под металлическим корсетом, сдавливавшим его торс подобно доспеху, на нем не было ничего, кроме нижнего белья; даже носки с него сняли.

Он посмотрел вверх и в стороны. На плечах корсета были приварены два ушка, от которых вверх тянулись две мощные железные цепи. Он медленно встал и обнаружил, что цепи соединены с двумя прочными металлическими рельсами в центре потолка, тянущимися почти на всю длину комнаты.

«Я могу двигаться», — подумал он и, пошатываясь, сделал пару шагов вперед, пока цепи над ним скользили в рельсах. Впереди было четыре-пять метров до одной торцевой стены, а сзади чуть меньше до задней стены. Он немного потянул за цепи, которые были достаточно свободными, чтобы он мог дойти до самых краев комнаты и, таким образом, перемещаться практически по всей площади пола. Он сильно дернул цепи и сразу понял, что они сделаны так, чтобы выдержать даже самые интенсивные рывки.

— Ах ты сволочь! — громко закричал он, и эхо несколько раз ударило в ответ в стерильном помещении, ведь здесь не было никакой мебели, кроме стула, на котором он только что сидел, и минималистичного стального стола, который, как и стул, был прикручен болтами к бетонному полу. Для справления нужды стояло маленькое ведро, но не было ни раковины, где он мог бы ополоснуться, ни полотенец, ни даже кружки для питья. Всё было белым и серым, и, за исключением нескольких пятен сырости на одной из боковых стен, здесь не было ни единого цвета, на котором он мог бы зафиксировать взгляд.

Мауриц ван Бирбек не мог в это поверить. Еще этим мирным субботним утром он сидел на своей теплой кухне с кофе-латте перед собой и легко одетой женщиной, которая порхала вокруг него и только что отправила младшую из дочерей вместе с Роксаной, новой ау-пэр{43} из дома.

Теперь он был здесь, сгорая от ярости из-за того, что какая-то сумасшедшая баба сделала его участником самой жестокой из его же собственных смертельных игр:

Выжить может только сильнейший.

Понедельник, 14 декабря 2020 г.

КАРЛ

В понедельник утром Карл пришел рано. Все выходные его терзала мешанина из мыслей о неизвестном и вопросов, избавиться от которых могла помочь только кропотливая кабинетная работа, так что нужно было просто поскорее взяться за дело.

— Если ты спросишь меня, Карл, то между убитой Табитой и убийцей Рагнхильд должна быть естественная связь, — сказала Мона накануне вечером. — И если ты так уверен, что тело, которое вы нашли вчера, принадлежит Рагнхильд, то я вижу еще одну закономерность между этими двумя женщинами, а именно некое глубинное зло и исключительную последовательность, которые их связывают. Линчеватель, убивающий линчевателя. Не знаю, назову ли я действия этих женщин безумными, но за ними наверняка стоят своего рода навязчивые состояния, а за такими состояниями чаще всего кроются личные поражения, которые ломают человека. Однако здесь кажется, что эти навязчивые действия, наоборот, помогают личностям самоутверждаться. Так что вопрос в том, что или кто манипулировал Рагнхильд и Табитой на этом крайне опасном пути, который фактически стал роковым для обеих. В этом ты и должен разобраться, Карл.

Именно с этими мыслями Карл ехал на работу и усаживался за свой стол.

После получасового чтения записной книжки Табиты Энгстрём он знал не больше, чем в самом начале. Для него по-прежнему не было сомнений в том, что Табита Энгстрём была психопатическим существом, которое обожало карать и жестоко обходиться с теми, кого выбирало своей целью — настолько жестоко, что это не могло остаться незамеченным. Фактически четыре или пять эпизодов, которые она перечислила и описала, попали в газетные заметки, и как минимум два из них закончились расследованием.

Он встал и за четверть часа ввёл своего начальника в курс дела по этому журналу и изложил свои соображения.

Маркус перелистнул ещё одну страницу. — Да, жёсткое чтиво. Но, имея это в виду, можно почти утверждать, что Рагнхильд Бенгтсен оказала обществу услугу, убрав Табиту с улиц.

— Да, пожалуй, то же самое можно сказать и о Рагнхильд Бенгтсен, когда убрали её. — Карл придвинул журнал к себе. — Мы теперь со стопроцентной уверенностью знаем, что тело в Скевинге принадлежит Рагнхильд Бенгтсен?

— Я еще не получил отчет судмедэксперта, но он звонил мне вчера вечером и подтвердил это с вероятностью девяносто девять и девяносто девять сотых процента, так что да, можно сказать и так.

— Вот как, он был настолько уверен? На основании чего?

— Потому что один из зубов мудрости в челюсти трупа так и не прорезался, а еще потому, что мы вдвоем помогли институту своим подозрением, что Рагнхильд Бенгтсен могла быть вероятной жертвой. Поэтому судмедэкспертиза затребовала рентгеновские снимки напрямую у её стоматолога, и это было попадание в яблочко с первого раза.

— Рентген челюсти это подтвердил?

— Да, абсолютно. Несмотря на отсутствие кончиков пальцев и размозженное лицо, в личности трупа нет никаких сомнений. Это Рагнхильд Бенгтсен.

Карл кивнул. — Что-нибудь еще интересное от судмедэксперта?

— Хм-м-м, возможно, не в плане её смерти или смерти Табиты Энгстрём, а скорее в плане понимания того, кем на самом деле была Рагнхильд Бенгтсен.

Маркус повернулся к окну, выходящему на парковку, где Гордон как раз парковал свою маленькую колымагу. — Её тщательно осмотрели, и патологоанатомы обнаружили, что Рагнхильд Бенгтсен подверглась довольно гнусному истязанию половых органов.

— Изнасилование? Но она не подавала заявления, мы это проверяли.

— Да, я знаю. Но все же были обнаружены старые, но очень тяжелые травмы в области малого таза, которые определенно долгое время после нападения лишали её любой возможности вагинального полового акта. И мы думаем, что она никак не могла нанести их себе сама.

Понедельник, 14 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

Прошло уже добрых двое суток с тех пор, как Мауриц видел похитившую его женщину, и за это время он не получил ни капли воды, ни крошки еды. Вонь от ведра-параши стояла в помещении туманом; кишечник и мочевой пузырь были давно опорожнены.

«Нужно поменьше двигаться, это меня истощает», — подумал он. — «Если только я смогу продержаться, меня найдут, я в этом уверен. Хорошо, что мне было плевать на закон, и пара камер наблюдения дома снимает территорию за пределами нашего участка; полиция увидит номер машины, которая меня забрала. Может, они уже арестовали эту бабу, и поэтому её здесь нет».

Он усмехнулся про себя. Похищение людей в Дании каралось сурово, и теперь настала очередь этой стервы пялиться на белые голые стены. Её очередь стать главным героем фатального шоу.

«Мне лучше покончить с собой!» — так могло бы называться это шоу. Он хмыкнул. Вообще-то идея была крутая, хотя такое реалити-шоу наверняка встретило бы сопротивление во многих местах. Люди становились странно ранимыми, когда речь заходила о самоубийстве.

Мауриц кивнул и улыбнулся, затем откинул голову назад и запел так громко, что шарикоподшипники в потолочных рельсах над ним завибрировали:

— Oh no, not I, I will survive – Oh, as long as I… (О нет, не я! Я выживу! О, пока я… ){46}

Тут он закашлялся. Пересохшее горло запротестовало, язык прилип к небу.

«Черт, ну и дерьмо», — внезапно подумал он и огляделся. Прямо сейчас он мог находиться где угодно. В подвале с бетонными перекрытиями между этажами. В складском здании вдали от цивилизации. В новостройке, брошенной до завершения работ.

Он подумал: «Я могу быть в любой точке Зеландии, так как же они меня найдут, если баба будет держать рот на замке?»

Когда он очнулся после похищения, он посмотрел на часы: было 11:45. Если предположить, что до этого он просидел прикованным к стулу минут 10–20, то они находились примерно в пяти четвертях часа езды от начальной точки{47}.

«Как далеко они могли уехать от Гаммель-Хольте?» Он оборвал себя еще до того, как расчет начался, — откуда ему, черт возьми, знать, в этом уравнении было слишком много переменных. Женщина могла кружить на месте. Или могла лететь по автостраде, вдавив педаль в пол. С тем же успехом она могла переехать через Эресуннский мост.

Мауриц начал потеть. Если он сейчас в Швеции, а девка не заговорит, его никогда не найдут. Завтра он будет сидеть здесь со слизью в углах рта и дрожащими руками. И послезавтра, и через день. Как долго он сможет это выносить?

Мауриц вспомнил, как его отец умер от жажды. Это казалось будничным, ведь старик и так уже угасал, был старым и дряхлым, так что смерти нужна была причина, раз врачи не хотели помогать ему иначе, кроме как лишив его жидкости. Но это заняло чертовски много времени. И его отцу было страшно, это Мауриц тоже вспомнил сейчас. Перед тем как веки закрылись и он впал в беспамятство, его взгляд стал слишком живым. Это был единственный контакт с миром, который у него оставался. Взгляд на тех, кто не мог ему помочь. Взгляд на единственного сына, который просто отвернулся и ушел.

«Проклятье. Исчезни, чертово воспоминание. Исчезни, старик. Ты всё равно был дрянью, так какая разница, что тебе пришлось мучиться от жажды, пока силы не иссякли?»

Мауриц посмотрел на свои часы Rolex Submariner. Синий циферблат, золотой корпус, золотой браслет и застежка, без цифр, но с датой. Он отдал за них двести пятьдесят тысяч крон, и ему было плевать, что об этом думают окружающие. Когда он показал их семье за обедом, его старшая дочь поднесла свои Apple Watch к его лицу и высмеяла его.

— Твои часы умеют измерять пульс? Ты можешь по ним разговаривать? Ха, ну ты и тупой, пап. Ты мог купить сорок штук Apple Watch за эти деньги. Или мог купить мне лошадь и всё равно иметь часы. Глупо!

Тогда он лишь тихо улыбнулся и продолжил накладывать еду без комментариев — что глупый подросток понимает в том, что дает взрослому мужчине истинное чувство удовлетворения? Что она вообще по-настоящему знает о радости обладания? Она всё равно сменит свои Apple Watch, как только выйдет следующая модель, неблагодарная девчонка.

Мауриц посмотрел на окошко даты. Пошли уже третьи сутки без еды и питья. Сколько времени потребовалось его отцу, чтобы умереть? Шесть дней, неделя? Но тот и так был слаб. Разве он не читал когда-то, что без воды и твердой пищи можно продержаться три недели, если ты изначально бодр и здоров? А он был именно таким.

Мауриц снова взглянул на часы. Если бы он последовал совету дочери и купил Apple Watch, то, возможно, смог бы им позвонить.

Он покачал головой. Женщина, державшая его в плену, не была дурой. Она бы просто их отобрала. И даже если бы такие часы были у него на руке, что бы он сказал? Что его похитили? Да, они наверняка уже это знают. Но кто это сделал? Вся история женщины о покупке Анбиливэбл Корпорейшн была полной чушью. Глобал Риа Инк. и Виктор Пейдж и понятия не имели бы, кто эта баба. Номер её «Лексуса» гарантированно был фальшивым, или машина была в угоне. А что он мог сказать о месте, где сидел на цепи? В комнате не было никаких примет. Никаких! Всё было настолько анонимным, что это могло быть где угодно.

Мауриц почувствовал, как язык начал слегка распухать. Проклятая жажда. Он снова откинул голову назад и уставился на каретки, державшие его цепи.

«Что я могу сделать, если заберусь по одной цепи и схвачусь за каретку? Смогу ли я вывернуть её так, чтобы деформировать рельс и освободить каретку? И смогу ли проделать то же самое со второй цепью? Это решение?»

Разумеется, был риск остаться висеть на второй цепи, если удастся вырвать первую каретку из рельса. Но сможет ли он тогда вывернуть вторую каретку, когда будет висеть на ней всем своим весом?

Мауриц встал и сымитировал ситуацию. Выглядело неутешительно. Он проследил за двумя каретками в рельсах на потолке вдоль всего помещения. Если бы нашлось хоть одно место, за которое можно было бы ухватиться рукой, пока он выкручивает вторую цепь другой рукой, — вот туда бы он и полез.

Он слышал, как жужжат подшипники над головой, пока он ходил туда-сюда по всей длине комнаты, изучая потолок. На мгновение звук показался успокаивающим, но это была иллюзия. Этот звук на самом деле был его истинным адом. Звук хватки, из которой невозможно вырваться.

И тут он заметил. Как и потолок, оно было выкрашено в белый цвет и почти неразличимо, но оно было там. Наверху, рядом с задней стеной, торчала проушина, закрученная кольцом — точь-в-точь как те две, что он сам когда-то вкрутил в качельную стойку сына давным-давно, больше двадцати пяти лет назад. И эта проушина в потолке находилась всего в тридцати-сорока сантиметрах от одного из ползунов{48}. Если он сможет просунуть два пальца в это кольцо, сможет ли он удерживать собственный вес, пока будет возиться с освобождением второй цепи из ползуна? Двадцать минут в домашнем спортзале в подвале каждый божий день последние пару лет после сердечного приступа должны же были принести какой-то результат.

Мауриц сделал пару перехватов вверх по одной цепи, в то время как вторая рядом с ним медленно провисала и становилась свободной. Лазание по канату в школьные годы было одной из его любимых дисциплин, но это было совсем другое дело и тридцать пять лет спустя. Цепь была стальной и крайне скользкой. Костяшки пальцев побелели от мертвой хватки, а до потолка оказалось выше, чем он предполагал. Больше четырех метров, пожалуй.

Под ним его босые ноги обхватили цепь, по которой он карабкался. Будь он в кроссовках, было бы легче. Будь он в штанах, цепь не обдирала бы кожу в паху.

— Ты должен подняться, — прошептал он себе. Как он выберется из комнаты, если это удастся, он не знал. Но, может быть, лифт сработает. Может быть, он сможет использовать цепи в качестве оружия, когда они освободятся. Может быть.

Если, конечно, кто-то придет.

Теперь он схватился за верхнюю часть цепи, висевшей рядом с ним. Каретка, скользившая внутри рельса с клеймом логотипа Mexita Steelware, как и сам рельс, была из закаленной стали, так что будет трудно. Он извивался изо всех сил, пытаясь деформировать рельс, но ничего не происходило. Будь у него лом, это могло бы помочь, но лома не было. У Маурица были только его разбитые надежды.

Он медленно сполз вниз, направился к стулу и сел. Даже это сравнительно небольшое усилие истощило его. Кожа на обнаженных руках стала серой. Проступили тонкие вены.

Неужели в комнате еще и температура поднялась?

Мауриц посмотрел на лифт, который ни разу не издал ни звука с тех пор, как женщина исчезла.

Неужели в этом богом забытом месте ему суждено умереть?

Вторник, 15 декабря 2020 г.

КАРЛ

За годы работы следователем Карл неоднократно сталкивался с поразительными совпадениями в делах разных типов, и вот еще один из тех случаев, от которых у сотрудников Отдела Q могли пойти мурашки по коже.

Два тела в земле были пересыпаны солью, как сельдь в бочке, и практически в той же могиле они нашли разыскиваемую Рагнхильд.

Таким образом, её дело теперь пересеклось с их вторым расследованием, отмеченным на доске; вопрос был «только» в том, почему.

Оба погибших были мужчинами. Наименее разложившийся и самый недавний из жертв оценивался более чем в сто килограммов весом и немного выше метра девяноста, а более старый — примерно того же веса, но на двадцать сантиметров ниже.

— Если мы на время оставим в покое дело Рагнхильд, что эта находка говорит нам в совокупности? — спросил Карл у остальных троих.

— Как минимум то, что эти два убийства связаны между собой, — предположил Гордон.

Карл кивнул. — Да, но об одной вещи это говорит больше всего на свете, и о какой же?

— О том, что убийца совершенно сознательно хотел сказать таким людям, как мы, что погибшие связаны с чем-то из того, что висит вон там. — Асад указал на доску.

— Да, и зачем? Убийца хочет поиздеваться над нами или похвастаться своими деяниями? Или это подсказка, чтобы мы могли это остановить?

Карл подошел к стеклу с безответными вопросами. — Теперь мы можем для начала попробовать стереть пару этих строк.

Он указал на две нижние:

R7: Какого черта на местах преступлений оставлена соль?

A8: Убийства и подозрительные смерти в 2010 году. Какие именно?

— Я думаю, что вопрос Розы R7 теперь частично получил ответ. Мы не знаем, почему именно соль, но, как уже было сказано: из-за присутствия соли теперь, вероятно, следует полагать, что убийца сознательно хотел сообщить нам, что у преступлений один и тот же автор. Можем ли мы двигаться дальше с этой гипотезой?

Они кивнули.

— А что касается A8, то Асад нашел случай смерти, который вполне может оказаться тем самым убийством, которое мы ищем в 2010 году. — Карл одобрительно кивнул ему. — Теперь ты, во всяком случае, внес это на доску, Асад. Так что давайте продолжим, исходя из предположения, что жертвой в 2010 году стала биржевой консультант Пиа Лаугесен. Все согласны с Асадом?

Роза и Гордон кивнули.

Среда, 16 декабря 2020 г. ЛУИЗА/КАРЛ

Луиза фон Брандструп была дочерью разорившегося производителя одежды из Хернинга, а позже женой столь же разорившегося оптового торговца коврами, с которым она развелась. Постепенно её дела шли всё хуже. У неё не было особых талантов или образования, она немного выпивала и, по большому счету, была одинока. Поэтому ей очень повезло, когда она наконец прибрала к рукам своего второго мужа, Биргера Брандструпа, который сколотил состояние на инвестициях в онлайн-казино. Надежды и страстное желание наивных, самых обычных датчан приумножить свои скромные сбережения, не прикладывая к этому никаких усилий, последние десять лет приносили супружеской паре по шестьдесят миллионов крон ежегодно. Так стоит ли вообще беспокоиться о том, что в конечном счёте весь куш доставался лишь им двоим да их семье?

Когда в серый ноябрьский день 2018 года муж исчез, а состояние оказалось заблокировано на его имя, испарились и подхалимы, и почитание, и пышные празднества, к которым Луиза так привыкла. Фактически Луиза в одночасье стала легкой добычей, преданной всеми и каждым. Первая жена Брандструпа требовала свою долю имущества, её дети — разблокировки своих фондов. Кредиторы, предоставившие машины в лизинг, подрядчики, строившие конюшню, и все прочие, кому они были должны, регулярно стояли у её дверей с гневными минами и протянутой рукой.

Она лежала в постели, просматривая новости, когда сообщение о найденных телах под Скевинге всплыло как «Срочные новости». Луиза обожала эти желтые, жадные до сенсаций и зачастую жуткие строки, бегущие по низу экрана; она почувствовала, как по позвоночнику разлился щекочущий холод, но это длилось лишь пару секунд, пока в ней не вспыхнуло подозрение. Затаив дыхание, она пулей вскочила с кровати: там говорилось, что одно из тел принадлежало высокому мужчине, ростом более ста девяноста пяти сантиметров, и в могиле он, вероятно, пролежал больше года.

Ей следовало бы прийти в ужас от этой догадки, но Луиза почувствовала облегчение и почуяла ветер перемен. Подумать только, если это Биргер! Тогда его можно будет объявить мертвым и официально разделить имущество. Предстоял раздел целого состояния, но и ей перепадет сполна. Очень даже сполна, она была в этом уверена.

Среда, 16 декабря 2020 г.

АССАД/КАРЛ

Это была истинная история о былом величии, когда Асад припарковался в пригороде Оденсе и уставился на белый особняк, небрежно расположенный на холме в добрых двухстах метрах от жилой улицы с её обилием роскошных автомобилей, купленных в кредит.

— Я была весьма удивлена вашему звонку, — сказала женщина, открывшая дверь. — Прошло, должно быть, уже почти десять лет с тех пор, как я в последний раз говорила с полицией о смерти матери.

Она пригласила его войти; элегантная с головы до пят, как и подобает наследнице миллиардного состояния в евро.

— Да, я живу здесь, в мамином доме, с тех пор как в 2012 году завершилось дело о наследстве, — сказала она. — К моему удивлению, мама в молодости отдала ребенка на усыновление, так что из-за этого всё немного затянулось, поскольку она включила того ребенка в число наследников.

Дочь Пии Лаугесен провела Асада внутрь, в роскошь «Тысячи и одной ночи»{49} с подлинными коврами, и указала на кожаный диван размером больше, чем вся гостиная Асада. Ей было за сорок, пару раз разведена; она занимала дом вместе с четырнадцатилетней дочерью, которая летом должна была уехать в школу-интернат.

Ассад улыбнулся так хорошо, как только умел, и попытался с трудом протолкнуть в себя несладкий чай с молоком, дымившийся в изящной чашке перед ним.

— Очень вкусно, — заставил он себя произнести в том же предложении, где сообщил Тютте Лаугесен, что дело было открыто несколько дней назад и что теперь встал вопрос о более детальном расследовании.

—Сначала я хотел бы осмотреть бассейн, — сказал он, когда последний глоток чая испытал его истосковавшееся по сахару горло.

Плавательный бассейн оказался гораздо больше, чем он ожидал, — как минимум двадцать на пятьдесят метров, помпезно построенный еще перед Первой мировой войной немецким оптовиком, у которого было пятеро детей и который хотел, чтобы они были более атлетичными, чем он сам.

— На зиму он накрыт брезентом. Да и на весь год, честно говоря, потому что ни мы, ни друзья не хотим устраивать здесь коронавирусные посиделки.

Она указала на место, где её мать якобы споткнулась о мешок; Асад легко мог себе это представить. Вопрос был в том, так ли всё происходило на самом деле.

— Мама ненавидела плавать. Она сохранила бассейн исключительно потому, что фотографии с её приемов и деловых встреч на его фоне выглядели очень эффектно. Уж точно не ради меня.

— Кто следил за бассейном? — спросил Асад.

— Наш садовник, Август.

— Садовник, понятно. Вы, случайно, не знаете, жив ли он еще?

— Конечно. Хотя он уже человек в годах, он в добром здравии.

— Тогда вы, может быть, знаете, где он находится?

Она поджала губы, отвела руку назад и указала в конец сада.

— Сейчас он в оранжерее, ухаживает за нашими камелиями, они должны успеть распуститься к Рождеству.

Среда, 16 декабря 2020 г.

ПАУЛИНА

Из зеркала на Паулину смотрело усталое лицо, полное покорности судьбе. На лбу начали проступать глубокие борозды, такие же, как те, что тянули вниз уголки рта. Паулина не улыбалась уже много дней, да и причин для этого не было. В холодильнике было пусто, и на банковском счету — тем более. Перспективы найти работу окончательно померкли после того, как премьер-министр полностью закрыла страну на период новогодних праздников, и Паулина металась между отчаянием и гневом.

Завтра в двенадцать часов закроется значительная часть магазинов и вообще всё на свете — ну и дерьмовый же выдался год, ну и дерьмовое Рождество. По всей стране в этот момент шел штурм торговых центров. Люди совершенно лишились рассудка, но у них, в отличие от неё, по крайней мере было на что покупать. Никогда еще в жизни Паулина не была в такой глубокой заднице: куча расходов на дом и жизнь и абсолютно никаких доходов. Она пребывала в отчаянии уже несколько месяцев, и надежда на скорое улучшение условий для таких, как она, таяла. Мало помогало и то, что лучшая подруга поддерживала её ободряющими словами, признавая её правоту.

«О чем, черт возьми, думает министр культуры? На что, по её мнению, должны жить артисты?» — говорила она. — «Декламировать Гамлета, стоя на пивном ящике на Ратушной площади, или побираться на церковных ступенях, как в Южной Европе?»

Паулина покосилась на обувную коробку под кроватью. Почти двадцать лет она была её тайным спасательным кругом в моменты, когда уныние и жизнь играли с ней в кошки-мышки. Пылкие письма от Палле, которые могли всколыхнуть её чувства, раззадорить фантазию и вызвать живые воспоминания о плотской эротике и вещах похлеще.

И теперь даже это личное пространство было нарушено. Подумать только, а если бы тот полицейский добрался до этой коробки? Усилились бы подозрения против неё? Нашли бы они там слова и описания действий, которые могли бы вызвать недоверие к её искренней любви и привязанности к дяде? Тогда бы падение стало окончательным.

Но хотя она не имела никакого отношения к смерти Палле, мысли о ней вспыхнули с новой силой, особенно сейчас, когда она впервые услышала о глубоких следах на запястьях Палле. С этой информацией ей пришлось признать: в планы Палле входило уйти от неё. Но что же произошло? Ведь Палле никогда не позволял себя связывать. Однажды в пылу страсти, когда он слишком сильно вырывался, пока она его колотила, она предложила надеть на него наручники, но даже тогда он отказался.

Последние несколько ночей Паулина проплакала из-за своего ужасного положения и из-за того, что, вероятно, никогда не получит ответов на множество вопросов о времени, предшествовавшем смерти Палле.

Полицейский не раз намекал, что Палле не совершал самоубийства. И хотя тогда ей было трудно поверить, что он мог так поступить с собой, за много лет она смирилась с этой версией. Именно такой человек, как Палле, со всеми его темными сторонами, мог на такое решиться — это ей твердили снова и снова.

Но как тогда быть с отметинами на запястьях, откуда они взялись?!

Мысли заводили её в такие закоулки и тупики, от которых в обычное время лучше держаться подальше. В нормальной жизни её бы отвлекали ежедневные дела и активная карьера, но сейчас, когда всё вокруг сошло с ума, она и сама была на грани безумия в вихре этих мыслей. Был ли её любимый убит? И если да, то кто мог это сделать? Если это не было убийством с целью ограбления или политическим заказом, то совершить его мог только человек из близкого круга. А значит, это вполне могла быть соперница Паулины, Сисле Парк. Почему бы и нет?

Конечно, Сисле тогда могла преуспеть в том, чтобы столкнуть Паулину с трона — чем больше она об этом думала, тем логичнее это казалось. Красивее, богаче, умнее и куда изысканнее — она была в другой лиге. За кратчайший срок эта женщина стала опасной для положения Паулины. Но стала ли она опасной для Палле? Зашли ли они слишком далеко?

На мгновение Паулина улыбнулась.

«Я её уничтожу», — подумала она.

Паулина вытянула коробку и положила её на колени. Где-то среди этих реликвий наверняка найдется письмо, достаточно анонимное, чтобы его можно было адресовать Сисле Парк так же легко, как и ей самой. Письмо, намекающее на слишком близкую и бурную связь. И неважно, виновна Сисле или нет, Паулина позаботится о том, чтобы пошатнуть её мир настолько, что та предпочтет откупиться.

Паулина рассмеялась — это принесло невероятное облегчение.

Да, Сисле Парк придется раскошелиться на кругленькую сумму, и если кто и мог себе это позволить, так это она.

Через пару часов они сидели друг против друга в самом сердце «Парк Оптимайзинг», среди роскоши классической мебели и неброских картин с подписями, которые стоили больше всего, чем Паулина когда-либо владела.

За изящным столом из стали и стекла Сисле Парк смотрела на неё с трудночитаемым выражением лица.

— Да, я знаю, кто вы такая, Паулина Расмуссен. Ваша жизнь не назовешь скромной.

Сисле Парк смотрела на неё, излучая примерно то же чувство, которое возникает, когда в тарелке оказывается не то блюдо, которое заказывал.

— Вы не кажетесь радостной при виде меня, — сказала Паулина, оглядывая богатство, которое она намеревалась «собрать в урожай».

— С чего бы мне радоваться? Я вас не знаю, у нас нет ничего общего. К тому же я занята. — Она нажала кнопку и подписала лист бумаги. — Так что будьте кратки. Чего вы хотите? Разве вы не говорили, что у вас есть ко мне деловое предложение?

— У меня определенно есть то, что вы захотите купить. — Паулина слегка отодвинула стул и откинула голову. Эта манера работала на сцене, почему бы не попробовать здесь? — Вы говорите, что не знаете меня, но это не совсем правда, не так ли?

Сисле Парк повернулась к двери и протянула вошедшему секретарю бумагу: — Это нужно отправить немедленно, воспользуйтесь курьерской службой. — Когда она снова перевела взгляд на Паулину, её веки казались тяжелыми. — Ну, выкладывайте. Помимо того, что я иногда читала о вас, откуда мы можем знать друг друга и что вы хотите мне предложить?

— Вы прекрасно знаете, что я племянница Палле Расмуссена и что вы украли его у меня. Вот откуда мы знаем друг друга.

— Палле Расмуссен?! Боже правый, на что вы намекаете? Украла его!!? Я не имела с ним ничего общего, кроме того, что он мог сделать для меня в политическом плане. Милосердный боже! Этот жирный, отвратительный человек! Посмотрите на меня, женщина, зачем такой женщине, как я, кто-то вроде него?

Паулина на мгновение сникла под её презрительным взглядом. Затем она взяла себя в руки, достала из сумки помаду и накрасила губы ярко-красным оттенком, который ослеплял не меньше, чем тот, что использовала Сисле Парк.

— Видимо, достаточно, чтобы захотеть убить этого жирного, отвратительного человека, которого я любила. — Она убрала помаду, не глядя на женщину, чтобы ожидаемая агрессия просто прошла мимо.

— Ты совсем рехнулась, — последовал ответ. — Проваливай обратно в ту чепуху, в которой обычно крутишься.

Паулина криво усмехнулась. Наверное, через секунду последует настоящая атака.

— Если у вас есть комментарии по поводу смерти Палле, которые раньше не озвучивались, я с удовольствием позвоню в полицию, чтобы вы могли посвятить их в свои безумные теории, — произнесла Сисле.

Паулина кивнула, приковав взгляд к черным сапогам Сисле Парк. Если она не ошибалась, это были Celine на высоком каблуке ценой свыше десяти тысяч крон.

— Да посмотрите же на меня, женщина. Мне звонить в полицию?

Паулина подняла глаза на руку Сисле, лежащую на белой трубке стационарного телефона.

— Я думаю, это отличная идея, если вы хотите сесть лет на пятнадцать вместе с другими убийцами. С другой стороны, вы могли бы просто убрать руку и выслушать моё предложение. Это обойдется вам в полмиллиона, но зато вы сможете окончательно перечеркнуть прошлое. Разве это не было бы чудесно?

Было заметно, что в этот момент рука Сисле на мгновение тяжело легла на трубку. Затем она медленно подняла её и снова нажала кнопку вызова секретаря.

«Раскусила», — подумала Паулина, нащупывая бумагу в сумке.

Около часа она просидела на самом нижнем уровне здания, дожидаясь. Секретарь, проводившая её туда, была вежлива и заверила, что Сисле Парк придет, как только закончит дела. Она указала на буфет, где были шоколад, кофе и чай в термосах, а также обязательная бутылка воды.

— Угощайтесь. И еще Сисле Парк просила передать, что она с нетерпением ждет возможности прояснить пару недоразумений между вами.

За этот час душевное состояние Паулины изменилось. Из уверенности в том, что она прижала женщину неоспоримыми фактами, она перешла к мысли, что следующими, кто войдет в дверь, будут полицейские в форме. Записала ли Сисле их разговор? Не будет ли это естественным для женщины в её положении, если подумать?

Полмиллиона за то, чтобы забыть прошлое — так она сказала. Кто-то назовет это шантажом, а за это садятся в тюрьму.

Паулина злилась на себя: как можно было быть такой неуклюжей? Она сжала кулаки. «Но я еще поборюсь, Сисле, будь в этом уверена», — подумала она и налила себе чашку кофе.

Полиции она скажет, что всего лишь пыталась заманить Сисле Парк в ловушку. Что это вице-комиссар полиции Карл Мёрк — если они его вообще знают — сообщил ей, что дело Палле Расмуссена еще не закрыто.

Спустя еще четверть часа она подумывала уйти. Во-первых, это проучило бы Сисле, показав, что её нельзя водить на поводке, во-вторых, она начала чувствовать усталость, сухость во рту и глазах, а по всему телу разливалась нарастающая слабость.

Она зажмурилась от потолочного света, который вдруг показался слишком белым, и заметила ряд устройств, похожих на споты{52}. Была ли эта продвинутая демонстрационная система в этом супервылизанном помещении — или всё-таки камеры наблюдения?

— Эй! — крикнула она. Должны же они, черт возьми, отреагировать. Нельзя же просто заставлять людей сидеть и пялиться в пустоту.

Она встала, неуверенно направилась к двери и взялась за ручку.

Она дернула её пару раз, прежде чем осознала, что дверь заперта.

Паулина уставилась на ручку, которая медленно расплывалась перед глазами.

И когда в помещение наконец кто-то вошел, она уже лежала на полу, судорожно хватая ртом воздух.

1984

ЛИСБЕТ

— Ты говоришь, что чувствуешь готовность к выписке. На чем ты основываешь это мнение, Лисбет?

Она попыталась приправить свою улыбку капелькой тепла, как будто это когда-либо могло подействовать на такой тип людей, как он.

Смотрел ли этот человек на неё вообще, пока сидел там и выковыривал перхоть из брови, в то время как очки сползали ему на нос?

И кто он вообще такой? Главврач? Дежурный по замене? Очередной ординатор? Она понятия не имела.

Она глубоко вздохнула, впитывая вид весны там, за окнами, где ждала и манила свобода.

За те четырнадцать месяцев, что она провела в разных отделениях, через душу Лисбет прошло множество психиатров. У них была уйма времени, чтобы задавать одни и те же вопросы снова и снова, другие же дрожали от усталости, непосильной работы и ответственности и просто хотели домой. Они были высокими и низкими, а их имена составляли калейдоскоп обычных датских имен, но в остальном были поразительно похожи друг на друга.

Она посмотрела на именную табличку на груди врача. «Торлейф Петерсен», было написано там. Может быть, на самом деле именно он здесь всё и решал? Ей казалось, что она где-то уже встречала это имя, но сейчас засомневалась.

Из тех, кто сидел рядом с ним за столом для совещаний, она узнала лишь одну — старшую медсестру отделения. Двух других врачей, по её мнению, могли просто привести с улицы — на них не было даже халатов.

— Да, я хочу выписаться, потому что сейчас со мной всё в порядке. Лечение подействовало, и я готова вернуться к жизни и продолжить учебу в университете.

Врач еще раз просмотрел её карту и кивнул.

— Да, то, что вы пережили, было действительно ужасно, и стоит быть благодарной за то, что вы остались живы. Но тот гнев, который у вас иногда и совершенно внезапно прорывается наружу, указывает на то, что вы всё еще не преодолели прошлое. Я полагаю, вы понимаете: если мы согласимся вас выписать, вам придется продолжить прием медикаментов. Не могу сказать, как долго, но, по моему мнению, возможно, навсегда.

Она кивнула. Если этот сухарь думал, что может её напугать, то он был слишком глуп для своей работы.

— Да, но это было давно.

— Давно — что? — Он поправил очки и одарил её рентгеновским взглядом.

— Гнев. Я больше не злюсь. Я же говорю, у меня всё хорошо.

— Ваша карта говорит мне о том, что молния едва не убила вас. Что ваш мозг и центральная нервная система подверглись мощнейшему воздействию, но в то же время я понимаю, что неврологическое отделение Ригсхоспиталя, слава богу, не считает, что могут быть хронические последствия. Однако вызывает беспокойство то, как это сильное воздействие отразилось на вас в физическом и психическом отношении .

Сидевшие рядом врачи авторитетно закивали. Но говорили ли они когда-нибудь с ней об этом всерьез? Она в этом сильно сомневалась.

— Я вижу, вы считаете, что на то была воля Божья, что вы выжили после удара молнии, а остальные погибли.

— Воля Божья, да. А чья же еще?

Он нахмурился.

— Вы, может быть, не верите в Бога? — спросила она.

Он немного полистал карту. Достаточный ответ сам по себе.

— Здесь, в отделении, вы много раз разговаривали с Богом, как говорят. Вы слышите голоса, Лисбет?

— Нет!

Он уставился на неё. «Ты уверена?» — говорил его взгляд.

— Вы не захотели подробно рассказывать нам, почему считали, что ваши сокурсники должны быть поражены Божьей карой, почему же?

— Послушайте. Я легла сюда добровольно, потому что меня уговорила мать. Теперь она мертва, а у меня всё хорошо, так что…

— Ваша мать мертва, и это, судя по всему, не особо вас задевает, не так ли?

Она положила руки на колени и немного подалась к нему. — Она была лживым человеком, так что нет. Наша любовь друг к другу никогда не строилась на чем-то глубоком и прочном.

Тут вмешался один из других врачей.

— Лисбет, был период, когда вы ни о чем другом не говорили, кроме как о справедливости, о Божьей каре и о том, что Сатана сотворил с нашей землей. Это казалось почти одержимостью. Что теперь?

Она кивнула. С подобными разговорами она, к счастью, покончила, но кто из них мог понять глубину всего этого в этом богом забытом месте.

— Это в прошлом, это было давно. Сейчас мне хорошо.

— То есть вы хотите сказать, что ваша сильная агрессия по отношению к окружающим больше не управляет вами?

Она позволила себе осторожно рассмеяться. — Конечно, нет. Ни в коем случае.

Теперь все трое сидели и благоговейно кивали. Раздражало то, что при этом они выглядели скептическими, как и подобает профессионалом.

— Есть еще кое-что, чего я хотел бы коснуться, Лисбет, — сказал третий врач. — В дополнение ко всему прочему, я вынужден напомнить вам о мании величия, которая, казалось, оказывала большое влияние на ваши мысли о будущем. Вы много раз говорили, что хотите достичь вершин в Дании. Что создадите великие вещи и что средства, которые вы намерены собрать в своей компании, будут значительными. Я полагаю, что каждый имеет право на большие мечты и добрые амбиции, но здесь, мне кажется, нить оборвалась. Считаете ли вы, что ваши мечты стали теперь более приземленными, Лисбет? Иначе жизнь там, по ту сторону, принесет вам разочарование и разрушение в такой степени, которую вы даже не можете себе представить.

Она снова улыбнулась, и это было непросто. Сидят тут люди со средними способностями и оценивают её из своего маленького посредственного, так называемого «нормального» мира. Они никогда не продвинутся дальше того места, где находятся сейчас, и, скорее всего, вполне этим довольны и горды. Врачи-специалисты, отцы семейств, с девяти до четырех изо дня в день. Никакого революционного ментального прорыва. Никаких эпохальных идей. И лишь однажды выйдя на пенсию, они смогут откинуться на спинку кресла в своём тоскливом безделье и удивляться, что, по сути, ничего большего из этого и не вышло.

Среда, 16 декабря 2020 г.

КАРЛ

Собственно говоря, Карл был вполне доволен. Повторное закрытие Дании обеспечило бы спокойную рабочую обстановку на всех фронтах. Группы в убойном отделе должны были изолироваться друг от друга, Мона была дома с малышом, вся рождественская суета прекратилась в одночасье, а лучше всего было то, что пока сохраняется такое положение, визит ПЕТ{53} домой к Асаду откладывался на неопределенный срок. В нынешние времена никто не горел желанием вторгаться в чужую частную жизнь без крайней необходимости.

Карл открыл окно и закурил. Если во что он и верил по-настоящему, так это в то, что никотин даст достойный отпор всем этим чертовым вариантам коронавируса.

Прямо сейчас и Роза, и Гордон просматривали те дела на доске, где было известно время совершения убийства, а Асад изучал альбомы с вырезками Тютте Лаугесен. В целом это было хорошее чувство.

Сам Карл сосредоточился на делах с двумя откопанными телами, и здесь вопросы возникали один за другим. Кто, например, использует одноразовые шприцы на двести миллилитров с довольно длинными иглами? Судя по его поискам в интернете, это могли быть как люди, работающие в сельском хозяйстве, так и те, кто трудится в лабораториях, больницах или в различных врачебных практиках, так что поиск поставщика среди такого количества вариантов становился непосильной задачей. Производитель тоже не мог им помочь, так как с этих шприцев были полностью удалены любые отличительные знаки, включая серийные номера и штрихкоды.

Карл не сомневался, что последние жертвы связаны с остальными убийствами на доске, потому что общим знаменателем была соль. Тем не менее, эти убийства отличались от прочих: в данных случаях не были известны точные даты смерти, так как двое мужчин, по всей видимости, были похищены и, возможно, убиты и закопаны лишь значительно позже.

В случае с Биргером Брандструпом видеозапись с камер наблюдения показала, что его забрала с работы белая Шкода Суперб, и с тех пор его не видели. В течение пары лет можно было поддаться искушению и поверить, что речь идет об инсценировке исчезновения — подобное случалось много раз. Он мог отложить приличную сумму денег и жить как король в Таиланде или какой-нибудь другой экзотической стране.

Только теперь стало известно, как всё было на самом деле.

В случае с Франко Свендсеном теорией было самоубийство. 4 ноября 2016 года после совершенно обычного, насыщенного рабочего дня он спустился к пляжу, как делал это часто, чтобы принять освежающую ванну в ледяной воде. Но когда он не явился к ужину, семья заволновалась и обнаружила всю его одежду, аккуратно сложенную у самой кромки воды. То есть он, вопреки обыкновению, пошел в воду голышом, что удивило родных, так как он был довольно застенчивым человеком; из-за всех этих обстоятельств возникло серьезное опасение, что он утонул. Его регулярные медицинские осмотры свидетельствовали о превосходном здоровье — его всегда признавали здоровым и сильным как бык. Не зная более точных обстоятельств, следствие в итоге остановилось на гипотезах о том, что он либо покончил с собой, либо его свело судорогой в холодной воде, и на этом расследование прекратилось. Поскольку какой-либо возможный мотив для самоубийства так и не был выявлен, в конце концов все смирились с тем, что это, к сожалению, был трагический несчастный случай. Море просто поглотило его при сильном береговом ветре, и в это верили все до того дня, когда его выкопали из ямы в Скевинге.

Два трупа — каждый в своей яме. Но за что их лишили жизни? И почему эти убийства такие анонимные по сравнению с остальными на доске?

Была ли это новая стратегия? Хотел ли убийца теперь играть более безопасными картами? Тем не менее, он всё равно оставил соль рядом с жертвами как своего рода визитную карточку, что свидетельствовало об определенном тщеславии. Подобные символические действия часто являются единственным следом в делах серийных убийц, об этом было известно из зарубежной практики, и таких действий было много в том, что они расследовали сейчас. Убийства совершались каждые два года в последовательные даты, и к этому добавлялась соль. Множество следов, которые могли бы плохо кончиться для убийцы, и всё же они находились в полном тупике.

Под мышками у Гордона проступили темные пятна пота, когда он ворвался в кабинет Карла. Его белая, как ледниковый щит, кожа пошла красными пятнами от возбуждения, а прямо за ним, такие же взбудораженные, вошли Роза и Асад.

Гордон не успел сесть, как выпалил свой доклад:

— Владелец мастерской Вильдер был убит в день рождения Николае Чаушеску{54}; Олег Дудек, как нам уже говорила Марва Асада, умер в день рождения Саддама Хусейна; Бенте Лаугесен утонула в день рождения Слободана Милошевича, а Палле Расмуссен — в день рождения Пол Пота, и теперь мы можем добавить, что торговец оружием Карл-Хенрик Сков Йесперсен был убит в день рождения Иди Амина{55}.

На этот раз Карлу пришлось сдаться окончательно.

— Нет, это вряд ли может быть чистым совпадением, — сказал он.

— Ха! Пять величайших преступников мира на одной и той же доске — это уж точно не случайность, Карл, эта дискуссия мертва и похоронена, — Асад широко улыбнулся. — Теперь нам нужно искать дела не только за четные годы, такие как 1990, 1992, 1994 и 1996, которые находятся между уже известными нам случаями, теперь мы должны также искать, когда родились худшие изверги человечества.

— А если это ни к чему не приведет, — а ты, Карл, возможно, всё еще в это веришь, — то мы, по крайней мере, развлечемся изучением мировой истории, — сказала Роза. Если бы в этой жизни существовала школа, предназначенная исключительно для оттачивания колкостей и сарказма, Роза наверняка прошла бы все классы как минимум по одному разу.

Среда, 16 декабря 2020 г.

ПАУЛИНА

Она почувствовала движение вокруг себя. Шаги нескольких человек и звук открывающейся и закрывающейся двери. Настойчивые голоса и руки, которые легли ей на плечи и мягко встряхнули. После пары глубоких вздохов она медленно открыла глаза и увидела две женские фигуры, а за ними — Сисле Парк, которая смотрела на неё взглядом, который Паулине было трудно истолковать.

— Мне очень плохо, — сказала она. — Я думаю, что… — Волна дурноты поднялась от диафрагмы, и её внезапно вырвало.

Те, кто стоял ближе всех, отпрянули, оглядывая свою безупречную одежду.

— Извините, — выдавила Паулина, и её вырвало еще раз.

— Вот, выпей воды. — Это была Сисле Парк, она проскользнула вперед, оттеснив остальных. Неужели она всё это время держала воду в руках?

Паулина жадно пила, и это подействовало. Веки больше не смыкались сами собой, желудок успокоился, и к ней медленно вернулось осознание обстановки, в центре которой она оказалась.

— Почему вы держали меня взаперти? — спросила она.

Сисле Парк склонила голову набок. Она удивлялась или это был момент перед броском?

— Ты ведь отравила меня тем кофе, Сисле? Зачем? — спросила она, вглядываясь в лица других женщин. Выражали ли они удивление? Придут ли ей на помощь?

Но они все просто стояли и улыбались, чего она никак не ожидала.

Выражение лица Сисле Парк стало таким же мягким, как и у остальных.

— Паулина, я хочу извиниться за то, что ты так это восприняла. У той двери автоматический замок, о чем мы не подумали, и это крайне досадно. Что касается кофе, то это лучший эфиопский сорт Арабика, который только можно достать в нашей стране. — Она подошла к кофейному столику и налила себе чашку. — Всё еще приятно теплый и мягкий, каким и должен быть. Но, возможно, ты подхватила кишечную инфекцию. Сейчас происходит столько всего странного.

Она сделала пару глотков и, повернувшись к остальным, поблагодарила их за помощь, сказав, что дальше справится сама.

У Паулины выступил пот на лбу, когда остальные ушли. Она попыталась встать, но Сисле положила руку ей на плечо, настаивая, чтобы она не утомляла себя.

Паулина дернула плечом. — Вы ведь подменили кофе, пока я была без сознания, неужели вы думаете, я не догадаюсь? Я не дура.

Лицо Сисле Парк осталось непроницаемым, но голос стал жёстче. — Теперь я скажу тебе одну вещь, Паулина, и скажу только один раз. Я устала от твоих обвинений и намеков. — Она придвинула стул и села напротив неё. — А теперь покажи мне, что там в твоей нарядной сумке, чем ты так хочешь мне угрожать.

В жизни Паулины уже бывало так, что состояние души менялось на противоположное от одного взгляда, легкого прикосновения или слова. Как любовь в один миг превращалась в ненависть. Забота — в безразличие. Горе — в радость.

На этот раз жажда нападения сменилась страхом. У Сисле были все преимущества. Она была намного крупнее Паулины, они находились в помещении, которое было и уединенным, и звуконепроницаемым, так что лучше было поскорее отступить и признать, что всё это было лишь игрой на публику. Иначе случится беда, она это чувствовала.

— Прости, Сисле. Это правда, что я пришла шантажировать тебя, но у меня ничего на тебя нет. Я просто в невероятно глубокой заднице сейчас и в полном отчаянии.

— Вот как. А ведь это было очень серьезное обвинение. Ты обвинила меня в убийстве.

— Я искренне сожалею, это было взято с потолка.

— Что в твоей сумке, чем ты собиралась мне угрожать?

— Ничего особенного, только это. — Она достала распечатку и протянула её.

Сисле медленно и внимательно прочитала письмо. Затем подняла голову. — Это не имеет ко мне никакого отношения, — сказала она. — Это письмо адресовано тебе самой, не так ли?

Паулина пожала плечами. — Я не помню, но, видимо, так и есть.

— Пожалуй, ему будет лучше остаться здесь, у меня, чтобы ты не вздумала использовать его не по назначению в другой раз.

Паулина проводила взглядом её руки, складывающие бумагу и убирающие её в карман. Это было очень странно и вызывало тревогу, но что она могла поделать?

— Да, ситуация сейчас действительно ужасная, и мы все от этого страдаем, — продолжила Сисле Парк. — Это уже в третий раз, когда мне приходится отправлять сотрудников по домам, но мы справляемся. Нам повезло, что мы сами ничего не производим, мы своего рода оптовое предприятие в сфере знаний, и наши клиенты не могут без нас обойтись. Твоя реальность совсем иная, я это признаю, и хотя ты перешла все границы, я всё же в какой-то мере тебя понимаю.

«И что ты собираешься делать?» — подумала Паулина.

— Ты не можешь сама добираться домой в таком состоянии, ведь так?

Паулина встала и накинула сумку на плечо. — Нет-нет, теперь я могу. Со мной всё в порядке.

На обычно безупречно гладком лбу Сисле прорезались две морщинки. — Об этом не может быть и речи. Я тебя отвезу!

«Я не сяду к ней в машину», — подумала Паулина и отказалась, но Сисле настояла и крепко взяла её под руку.

Путь через подвальные коридоры и вверх по лестницам казался серым и бесконечным, пока перед ними не открылась тускло освещенная и мокрая от дождя парковка.

«Она не затащит меня в эту машину», — думала Паулина, сканируя местность.

Офисное здание стояло особняком: с одной стороны парк, с другой — жилой квартал с большими домами и светом в окнах.

— Садись же, Паулина, — услышала она голос Сисле с другой стороны блестящего Мерседеса.

Паулина взялась за ручку и медленно открыла дверь, но в тот момент, когда дверь со стороны водителя захлопнулась, она бросила сумку и пустилась бежать.

Из машины Сисле кричала, чтобы она остановилась, но Паулина не слушала. Окажись она внутри этого автомобиля, она стала бы беззащитной.

Позади послышался звук мотора, и с ускорением гибрида машина рванула по парковке, разбрызгивая колесами дождевую воду.

Паулина бежала к ближайшей жилой улице, которая встретила её почти непрерывной линией кованых оград с автоматическими воротами. В этом мире богатства и самодостаточности никто не хотел рисковать встречей с незваными гостями.

В пятидесяти метрах дальше открылся проход между двумя белыми виллами в классическом стиле, и Паулина увидела в нем единственный шанс на спасение. Позади Мерседес резко затормозил с визгом шин, дверь распахнулась, и послышался отчетливый звук бега — стук каблуков по гравию. Сисле кричала ей вслед, что это безумие. Что ей нечего бояться, она просто хочет помочь ей добраться до дома. Но Паулина не останавливалась. Внезапно она перестала слышать топот шагов и оглянулась. Несмотря на дождь, Сисле теперь бежала в одних колготках, держа туфли в руках.

«Что она может мне сделать здесь, на освещенной улице?» — думала Паулина, пока преследовательница настигала её. — «Не лучше ли мне просто остановиться на следующей улице и закричать во всё горло?»

Но следующая улица была такой же неприступной и закрытой решетчатыми воротами, как и предыдущая. Кто её услышит? Кто поднимется со своих удобных, теплых диванов? Кто променяет покой богатого квартала, чтобы помочь случайному прохожему, кричащему о помощи? Да и кто вообще сможет её услышать за тройными стеклопакетами с идеальной изоляцией?

Теперь преследовательница была так близко, что Паулина слышала всплески воды под её ногами. Она на секунду оглянулась как раз в тот момент, когда Сисле начала прижиматься к левому тротуару. Между ними оставалось всего пятьдесят метров; если она прямо сейчас не перебежит дорогу и не нырнет в систему дорожек, показавшуюся на противоположной стороне, Сисле настигнет её еще до следующего поворота.

Это была узкая и плохо освещенная плиточная дорожка между высокими живыми изгородями; дыхание Сисле за спиной становилось всё громче. В конце дорожки открылась небольшая площадь, снова окруженная домами с закрытыми коваными воротами. Куда бежать? Дальше в темноту дорожек направо или вниз по улице?

— Я ничего тебе не сделаю, Паулина, да остановись же ты! — крикнула Сисле, немного запыхавшись, и звук шагов по мокрой плитке смолк.

Паулина оглянулась на женщину, которая стояла всего в двадцати-тридцати метрах от неё, упершись руками в бока, промокшая до нитки, и, казалось, жадно хватала ртом воздух. Но Сисле выглядела настолько атлетичной и тренированной, что Паулина не поверила в этот спектакль. Через секунду та сорвется с места и схватит её.

— Давай вернемся к машине, и я отвезу тебя домой. Она стоит здесь выше направо, всего в двух кварталах отсюда. Будь же благоразумной, Паулина.

«Благоразумной?» Паулина кивнула. Машина не могла быть так близко, так что же она замышляет на самом деле? Заманить её в темное место, где может случиться что угодно? Она вызвала подмогу? Ждет ли её кто-то там? Неужели Сисле удалось манипулировать ею и привести именно сюда, пока они бежали? Паулина не знала. Она просто бежала изо всех сил и намеревалась продолжать в том же духе.

Когда она снова бросилась бежать в противоположную сторону, она почувствовала, какие резервы сил скрывала женщина позади неё. В мгновение ока Сисле оказалась так близко, что через несколько секунд должна была вцепиться в неё. Взгляд Паулины отчаянно сканировал улицу перед собой в поисках хотя бы одного дома, где можно было бы укрыться.

— Что ты творишь, Паулина? — крикнула Сисле прямо за её спиной. — Что с тобой? Машина в другой стороне.

И тут она увидела в конце улицы виллу без этих проклятых кованых решеток. Она стояла чуть выше остальных домов и со своими светящимися окнами и красивой мраморной лестницей казалась спасительным оазисом. Паулина без колебаний взлетела по ступеням к главной двери и принялась колотить в неё, крича так, будто надеялась, что дверь рухнет, как стены Иерихона от звука труб.

Во всяком случае, это сработало: в тот самый миг, когда Сисле настигла её, дверь открылась, и крупный, приветливый с виду мужчина со странно искаженным лицом заставил всю сцену замереть.

Секунду он с удивлением смотрел на них, а затем обратился к Сисле, которая крепко вцепилась в куртку Паулины.

— Сисле! — воскликнул он. — Почему вы так запыхались? Наперегонки бегаете?

Лоб Паулины стал ледяным. Они знакомы?

— Можно мне войти, пожалуйста? — спросила она, заметив в глубине дома женщину, спускающуюся по лестнице со второго этажа.

Мужчина отступил назад и жестом пригласил обеих войти.

— Да, извини, Адам, что мы так ввалились, — сказала Сисле позади неё. — Но у Паулины случился приступ паники. Она вообразила, что я хочу ей зла.

Мужчина на мгновение опешил, но затем улыбнулся.

— Странно. — Он повернулся к женщине, спустившейся с лестницы. — Сисле — самый милый человек из всех, кого мы знаем, правда ведь, Дебора?

Паулина почувствовала облегчение, когда мужчина по имени Адам, посовещавшись с женой, предложил отвезти её домой.

— Можешь поехать с нами, если хочешь, Сисле. А потом я подброшу тебя к твоей машине.

— Отличная идея, — сказала та. — Сейчас я просто хочу убедиться, что Паулина благополучно добралась до дома. Ведь день у тебя выдался тяжелый, подруга, — добавила она и похлопала Паулину по плечу с заднего сиденья.

«Может быть, битва еще не проиграна», — подумала Паулина, поймав в зеркале заднего вида лицо Сисле. «Наверное, она всё-таки хороший человек. Иначе Палле бы не стал…» Тут в лобовом стекле показался её скромный домик.

— Я понимаю, что ты, скорее всего, не захочешь помогать мне после того, что случилось сегодня, Сисле, — сказала она. — Но я всё же вынуждена спросить, не могла бы ты выручить меня займом. До лучших времен.

В зеркале было видно, что Сисле глубоко задумалась, но она ответила «да», когда они уже стояли в гостиной Паулины.

— Мы составим неофициальную бумагу, Паулина, ты ведь понимаешь? Сколько тебе нужно? Сто тысяч крон?

Паулина ахнула. Сердце бешено заколотилось, голова закружилась. Казалось, мозгу внезапно перестало хватать кислорода.

— Я вижу, тебе снова плохо, Паулина, тебе нужно успокоиться. Я сейчас же напишу расписку, если это тебя утешит. Но после этого тебе пора в постель.

— У тебя нет чего-нибудь успокоительного? — мягко спросил мужчина.

Паулина посмотрела на Сисле, которая села за её письменный стол и начала что-то набрасывать на бумаге.

— Спасибо. Да, в шкафчике в ванной есть снотворное, но, может быть, лучше просто диазепам, а то у меня всё плывет перед глазами. Там таблетки по два и по пять миллиграммов. Мне хватит одной на два.

Он улыбнулся и вернулся со стаканом воды и двумя таблетками. — Эти по два миллиграмма, но я думаю, одной будет мало. Держи!

Паулина откинулась назад и проглотила обе таблетки разом. Внезапно утреннее отчаяние показалось таким незначительным. Значит, в мире еще осталось добро.

— Выпей еще стакан воды, Паулина, — сказал он чуть позже, пока Сисле поворачивалась к ним с бумагой в руке.

Она осушила его одним глотком и только потом почувствовала, каким горьким был вкус.

Четверг, 17 декабря 2020 г.

КАРЛ

Рабочий день выдался сумбурным.

Дело Рагнхильд было частично возвращено Манфреду, ассистенту Бенте Хансен, который наконец вышел из карантина, что позволило группе полностью сосредоточиться на делах, отмеченных на доске. Асад изучал альбомы с вырезками Тютте Лаугесен, и пока у Гордона и Розы была своя собственная повестка дня с датами на доске, Карл сосредоточил всё внимание на двух телах, выкопанных в Скевинге. В то время как остальная страна осознавала, что подготовку к Рождеству придется пересмотреть как никогда раньше, у маленькой команды было более чем достаточно дел совсем иного рода.

Мона осталась дома присматривать за Люсией и одновременно пыталась уговорить свою старшую дочь, Матильду, отпраздновать Рождество с ними, что, судя по всему, не предвещало успеха. Однако хуже было то, что Харди, Мортен и Мика застряли в клинике в Швейцарии, а их бюджет был практически исчерпан. Харди действительно добился больших успехов, но какой в этом толк, если не хватит средств на завершение лечения? Из Швейцарии приходили очень печальные известия, и в целом времена были не из легких для всех.

Поэтому, несмотря на то что запасы энергии были на исходе, Карл досконально изучал отчеты о вскрытии тел, найденных в Скевинге, сравнивая их с фотографиями и досье времен исчезновения этих мужчин.

Один из них, Франк «Франко» Свендсен, никогда не был образцом добродетели, да и внешне им не казался. Одутловатое лицо, бычья шея и самодовольная ухмылка на губах, не выражавшая ни тени раскаяния за те беды, что он принес миру. К моменту его смерти у его фирмы была дюжина судов сомнительного происхождения на утилизации в Бангладеш, и это несмотря на доказанную избыточную смертность среди рабочих. Виной тому был каторжный труд по удалению асбеста и множества химических отходов, скрытых в трюмах, но Франко Свендсен игнорировал все проклятия и обвинения, зарабатывая огромные суммы. Если в бывших странах Восточного блока или в ЕС появлялись отходы, от которых невозможно было избавиться, он всегда находил решения в других частях света. Документация о том, где оказывался весь этот мусор, появлялась редко, но опустевшие шахты в странах Центральной Африки явно приняли на себя свою долю. До исчезновения Франко Свендсена дела шли блестяще, что само по себе было удивительно, учитывая количество приговоров за загрязнение окружающей среды, которые он получил еще в восьмидесятых.

При всей своей беспринципности Франко Свендсен любил мелькать в иллюстрированных журналах, позируя на фоне своих французских и аргентинских виноделен. Богатство, построенное на нужде и несчастье.

«Мир не станет скучать по этой паршивой свинье», — подумал Карл и тут же поймал себя на этой мысли. В правовом государстве даже «паршивым свиньям» должен быть предоставлен справедливый шанс на выживание — если не ради них самих, то хотя бы ради сохранения той человечности, на которую они сами плевали с высокой колокольни.

Он рассматривал останки на столе судмедэксперта. В ориентировке при его розыске значилось, что он был грузным мужчиной, что подтверждали и старые фото, но глядя на снимок трупа, было над чем поразмыслить. Конечно, человек пролежал в земле несколько лет, но благодаря консервирующим свойствам соли можно было определить, в какой кондиции он был похоронен. И что же?

Карл схватил мобильный и позвонил в отдел судмедэкспертизы.

— У вас не отмечено, каков был предполагаемый вес тела на момент захоронения. Это оплошность?

Судмедэксперт рассмеялся, что случалось редко. — Как мы, черт возьми, можем это знать, Карл? Это будет чистой воды гадание.

— Ладно, но что ты думаешь? Я вижу на твоем столе только кожу да кости. Можно ли предположить, что на момент убийства он был крайне истощен?

— Да, вполне. Мы ведь не знаем точно, когда его убили, так что он мог сильно потерять в весе, пока ждал смерти.

— Спасибо, именно об этом я и думал, — сказал Карл и не забыл похвалить его за отчет в целом. Так лучше всего поддерживать рабочие связи.

Карл положил два фото рядом. Исхудавший труп и жирный мужчина при жизни. От этого сравнения на лбу выступил пот.

«Черт возьми», — подумал он. — «Палачи морили его голодом почти до смерти, прежде чем сделать инъекцию».

Карл закурил и высунулся в окно, позволяя дыму уходить в небо. Там, в ковидном аду, мир казался мертвым, серым и полностью замершим. Все недавно отремонтированные заводские здания вокруг стояли темными, как руины после войны. Без машин огромные парковки выглядели до нелепости господствующими над всем вокруг, и лишь редкий водитель по ошибке забредал сюда, в Сюдхавн.

Карл вернулся в комнату и взял со стола второе досье. Судя по многочисленным фотографиям, покойный Биргер Брандструп был совсем другим типажом, нежели Франк «Франко» Свендсен. «Красавчик», — сказали бы многие, и хотя он был женат на одной и той же женщине много лет, он не считал зазорным пользоваться своей внешностью, тратя время на бесконечные короткие интрижки и их сокрытие. Долгое время он был любимой мишенью светской хроники, и ни один прием не проходил без его участия. Быстрые и дорогие машины были его визитной карточкой, а весь его облик излучал такой успех, что он, казалось, едва касался земли.

Труп Биргера Брандструпа был куда более узнаваемым при сравнении с прижизненными фото. Тем не менее, и его тело выглядело истощенным, подвергшимся такому режиму, который не порекомендовал бы ни один диетолог.

Карл знал, что Биргер Брандструп заработал целое состояние на онлайн-ставках и азартных играх. Сам Карл никогда не играл на деньги в интернете, даже тотализаторы в былые времена его не интересовали. Проходя мимо игрового заведения, гарантирующего людям восьмидесятипятипроцентный выигрыш, он смеялся до упаду — ведь только крайне наивные люди могли на это купитьcя. Почему они не думали о том, что это равносильно железной гарантии пятнадцатипроцентного проигрыша? Просто это звучало не так заманчиво.

А Биргер Брандструп был специалистом номер один в Дании по выкачиванию денег из карманов азартной публики.

Карл, конечно, знал, что предпринимаются политические шаги, чтобы остановить это безумие, и со временем оболванивающая реклама ставок всех видов исчезнет из эфира. Ведь проблема заключалась в том, что игромания, бессонница и пустая трата времени превратились в социальную проблему и не приносили пользы никому, кроме таких людей, как Биргер Брандструп.

Карл покачал головой. Еще один человек, без которого мир вполне мог обойтись.

В дверной косяк Карла осторожно постучали, и в комнату заглянула лукавая улыбка.

— Что это у тебя за вид, Роза? — спросил он. — Столовую снова открыли?

— Шутник! Нет, Карл, мы с Гордоном проверили, кто совершал ужасные преступления против человечества и родился в августе и декабре соответственно.

— И что же?

— Мы начали с 20 августа, когда Пиа Лаугесен была найдена утонувшей, и это день рождения Слободана Милошевича.

Карл отложил отчет Брандструпа. — Это мы и так знаем.

Она кивнула с кривой усмешкой. — Да, но потом мы выяснили, что испанский диктатор Франко родился 4 декабря. И тут невозможно не задуматься о том, что Франк Свендсен по прозвищу «Франко» был убит 4 декабря 2016 года, спустя добрый месяц после похищения. Что скажешь?

Карл потянулся за сигаретами, но был остановлен взглядом Розы.

— Я еще не закончила, Карл. Мы также выяснили, что величайшая сволочь всех времен, бесспорный диктатор и палач Советского Союза Иосиф Сталин родился 18 декабря. Разве из этого не следует вывод, что Биргер Брандструп был убит именно в этот день в 2018 году, спустя примерно три недели после исчезновения?

Карл снова взял досье Брандструпа. Если гипотеза верна, то его держали взаперти меньше времени, чем Франка Свендсена, перед самим убийством. Возможно, это и объясняло, почему тело Свендсена выглядело более истощенным.

— Позови сюда Гордона и Асада, Роза, — сказал он.

Карл посидел мгновение, размышляя. Это был прорыв колоссального масштаба, закономерность наконец-то начала проясняться. Но куда это их приведет?

Трое сияющих коллег выстроились перед ним. Волосы Асада буквально трепетали от восторга.

— Прежде всего хочу сказать, что это первоклассная работа, друзья, так что простого «спасибо» тут мало. По-моему, теперь действительно вырисовывается четкая картина и, возможно, даже профиль убийцы, согласны?

— Согласны. Теперь, по крайней мере, должно быть возможно заполнить пустые графы на всей доске. Ведь если мы найдем даты рождения по-настоящему тиранических личностей, то, полагаем, наткнемся на ряд подозрительных смертей за эти годы. И, ах да, останется только найти самих жертв. Всё шиворот-навыворот, — сказал Гордон и рассмеялся.

Карл улыбнулся в ответ. — Жаль этого Франка «Франко» Свендсена, что ему пришлось закончить жизнь в день рождения тезки, но как вы думаете, это совпадение?

— Возможно, — сказал Асад. — Но я думаю, что человек мог быть выбран среди других потенциальных жертв именно из-за своего прилипчивого имени.

Гордон рассмеялся и похлопал его по спине. — Опять ты выдумал новое слово, Асад. Это называется «прозвище».

Асад посмотрел на него с разочарованием. Неужели и этот теперь будет его поправлять, как те двое?

— Прозвище? Не понимаю. «Прилипчивое имя» — оно и есть, когда от него уже не отвяжешься.

— Но почему убийца выбирает эти даты? — прервал их Карл. — В чем общая символика?

— Таким образом он напоминает нам о зле в мире, — предположил Гордон.

— Да уж, жертвы явно не были ангелами, если спросите меня, — вставила Роза. — Я бы их в свой круг друзей точно не пригласила.

«Интересно, есть ли у Розы вообще круг друзей», — подумал Карл, но она была права. — Если вы поднажмете и найдете дни рождения печально известных личностей, то, возможно, мы найдем жертв и в оставшихся девяти пустых полях за весь период с 1988 по 2018 год. Но помните: если случится маловероятное и в дни рождения этих «паршивых свиней» обнаружатся другие люди, погибшие подозрительным образом, мы должны сосредоточиться на тех делах, где так или иначе фигурирует соль.

— Я, пожалуй, начну с дня рождения Адольфа Гитлера. Хорошая идея? — спросила Роза.

Асад и Гордон согласились.

У Карла было странное предчувствие. Было ли это потом, выступившим под мышками и на лбу? Скорее всего, так и было, потому что именно в этот момент его посетила по-настоящему пугающая догадка.

— Есть кое-что, что меня сейчас гложет, — сказал Карл. — А что, если этот кошмар еще не закончился? Наша последняя жертва была убита 18 декабря 2018 года, но как насчет 2020-го? Если кого-то должны убить в 2020 году, то это должно произойти после 18 декабря, то есть вот-вот. Кто из гнусных преступников родился в последние тринадцать дней декабря, вы можете мне сказать?

Они уставились на него широко открытыми глазами. Тревога стала осязаемой, и все разом выхватили мобильные телефоны и начали печатать. Откладывать это было невозможно.

Прошла всего минута, и все одновременно замерли.

Слово взяла Роза. — Так называемый председатель Китая Мао Цзэдун, виновный во всевозможных преступлениях против собственного народа, на чьей совести миллионы человеческих жизней, — сухо произнесла она. — Его день рождения был 26 декабря.

Карл посмотрел на дату на своих часах. Если закономерность верна, значит, прямо сейчас где-то сидит взаперти и голодает человек, пока они здесь рассуждают.

Человек, который будет убит ровно через девять дней.

Четверг, 17 декабря 2020 г.

КАРЛ

Кто же должен был умереть во второй день Рождества?

Сидел ли этот человек и голодал прямо сейчас, возможно, в полном неведении о том, что должно произойти, и без возможности что-либо предпринять? Или же в этот самый миг человек свободно разгуливал среди своих близких, не подозревая, что это Рождество станет для них последним? А может быть, это был одиночка, живущий в своем собственном мире и не чувствующий опасности? Карл был убежден, что один из этих вариантов верный, но кто именно должен был погибнуть? И как им выяснить это достаточно быстро? Ведь нельзя же просто спрашивать у каждого встречного, не ищут ли они какую-нибудь «паршивую свинью».

Карл не сомневался, что убийца уже выбрал свою жертву и, возможно, приметил её очень давно. Он также понимал, что шансы предотвратить это лежат исключительно на нем и его людях из Отдела Q, и что, если смотреть правде в глаза, они с тем же успехом могли бы сдаться прямо сейчас.

«Но разве можно лишить человека права на жизнь, если есть хоть малейший шанс его спасти?» — спросила его Мона совсем недавно по другому поводу. Она наверняка знала не хуже него, что это будет означать работу день и ночь даже в праздники, и что ей придется остаться с Люсией одной.

Несмотря на перспективу чрезмерной нагрузки и отсутствие Рождества, Роза без колебаний поддержала Карла от лица всей группы.

— Мы, конечно же, с тобой, — сказала она, и в последние часы каждый из них вкалывал до седьмого пота, подтверждая эти слова делом. Гордон занялся базовым расследованием, выявляя новые детали в уже известных им делах.

Метод Розы всегда заключался в поиске новых углов зрения. Если она хотела заполнить пустые графы на доске, ей нужно было эти ракурсы четко обозначить. Сначала она должна была найти даты рождения крупных преступников, которые вписывались бы в общую схему. Затем ей предстояло искать дела, в которых люди гибли подозрительным образом именно в эти даты. Тщательный анализ этих дел и личностей жертв мог вскрыть новые аспекты. Кто знал погибших, чем они занимались, в чем могли быть виноваты? И если удача улыбнется ей, она, возможно, увидит, где убийца допустил промах.

Пока она трудилась над этой задачей, Асаду поручили разобраться с множеством сопутствующих дел, таких как альбом Пии Лаугесен и компьютер Палле Расмуссена. Только когда он более-менее закончит с этим, он приступит к помощи Карлу.

Судя по всему оставалось всего девять дней до казни, и предотвратить её было их ответственностью и задачей. Все четверо сходились во мнении: если убийство будет совершено так же решительно, как и в большинстве предыдущих случаев, задача станет невыполнимой, если они в ближайшее время не выйдут на подозреваемого. Также они были единодушны в том, что за эти годы рутина убийцы изменилась. Теперь он действовал осторожнее. Казалось, осознание того, что во время самого акта ничего не должно пойти не так, стало занимать его больше. Судя по всему, он больше не хотел афишировать свои действия в той же степени, что и раньше, и по этой же причине соль перестала быть для них прямой подсказкой. Фактом было то, что в двух последних случаях соль была спрятана так же, как и тела, — здесь уже не шла речь об имитации несчастных случаев. Казни Франко Свендсена и Биргера Брандструпа, а возможно и других, произошли после похищения. И если предположить, что этот последний метод с предварительным похищением стал для убийцы предпочтительным, то, возможно, был шанс найти новую жертву еще до того, как приговор будет приведен в исполнение.

Эту задачу Карл взял на себя.

Когда он направлялся к кабинету Маркуса, его остановила секретарша Лиза с обеспокоенным видом.

— По секрету скажу: мне поручили копировать всё, что мы знаем по делу о Гвоздезабивателе, Карл. — Она указала на большую стопку бумаг на своей стойке. — Не знаю, что ты об этом думаешь, но это, должно быть, очень странно для тебя. — Она погладила его по щеке и мягко улыбнулась. — Ну, на самом деле я просто хотела сказать, чтобы ты берег себя.

Карл кивнул; это было мило с её стороны, но такова уж была Лиза.

В конце концов, он перечитывал эти бумаги десятки раз, так чего ему было бояться?

Пятница, 18 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

Его разбудили глотательные движения — слабая, но прохладная струя заставляла пульсировать язык и сокращаться мышцы горла.

С огромным трудом он приоткрыл глаза; веки словно прилипли к глазным яблокам, настолько пересохла роговица.

Перед ним возвышалась расплывчатая фигура. Сильные руки сжали его щеки, и что-то, напоминающее детскую бутылочку, прижалось к его нижним зубам, пока вода стекала по уголкам рта, продолжая активировать глотательный рефлекс.

Мауриц срыгнул и почувствовал приближение кашля, но был слишком затуманен, чтобы понять, последовал ли он на самом деле. Снова вернулась головная боль, напомнив о том, как его голова едва не взорвалась перед тем, как он впал в забытье. Именно эти пульсирующие удары заставили его осознать свое нынешнее положение.

Фигура вытащила бутылочку из его рта, повернулась к нему спиной и отошла к торцевой стене, встав к ней лицом.

Мауриц попытался что-то сказать, но голосовые связки слиплись, и наружу вырвались лишь гортанные звуки.

Его держали взаперти без еды и почти без питья в течение нескольких дней. За последние сутки он не мочился ни разу — или все-таки мочился? Он не был уверен. Он посмотрел на себя и заметил засохшее пятно на ширинке. Должно быть, это случилось, пока он спал.

Мауриц попытался сосредоточиться на пространстве вокруг, но мысли путались. Знал ли он вообще, где находится? Единственное, в чем он был уверен, — это то, что несколько дней назад он думал, что его судьба — умереть от жажды и голода. Что ему суждено умирать медленно, без свидетелей.

«Меня зовут Мауриц ван Бирбек, — подумал он, — и что бы ты там ни замышлял у стены, я всё еще жив, чудовище».

Фигура обернулась. Мауриц несколько раз моргнул, чтобы увлажнить глаза, но отчетливо разглядел мужчину только тогда, когда тот подошел вплотную.

Это был человек средних лет. Высокий, грузный и улыбающийся, отчего его лицо казалось перекошенным, как у младенца, чей череп был деформирован при рождении.

— Ну, сейчас мы введем в тебя немного питания, — произнес глубокий голос.

Он потянул к себе левую руку Маурица и пару раз шлепнул по тыльной стороне ладони, прежде чем вонзить иглу.

— Вот так, — сказал он. — Теперь ты поживешь еще немного.

Мауриц с трудом повернул голову и уставился прямо на капельницу, висевшую на стойке рядом с ним.

— Примерно через час посмотрим, сможем ли мы влить в тебя немного супа. Думаю, это пойдет тебе на пользу.

В мгновение ока головная боль утихла. Мауриц с облегчением закрыл глаза, подумав, что в капельнице есть и обезболивающее.

И пока мозг насыщался глюкозой и солями, к Маурицу медленно возвращалась реальность.

Только это была реальность, которую он предпочел бы не знать.

Он несколько раз кашлянул и прочистил горло, пока не почувствовал, что голос снова обрел хоть какую-то силу.

— Кто ты? — прохрипел он.

Но человек не ответил. Он снова дошел до торцевой стены и мгновение стоял, размахивая руками, словно что-то смешивал на стальном столе. Затем он сделал шаг в сторону к длинной стальной лестнице, которой, как показалось Маурицу, раньше здесь не было.

По бетонному полу раздался резкий металлический скрежет — это мужчина оттащил лестницу от стены. Он остановился всего в паре метров от Маурица и выдвинул её на всю длину так, чтобы она аккурат прислонилась к одной из потолочных направляющих.

Теперь Мауриц увидел, что на мужчине были брюки вроде плотницких, с большими карманами, из которых торчало несколько инструментов. Для чего они ему?

Мауриц хотел приподняться, чтобы опрокинуть лестницу, когда мужчина заберется на самый верх, но не мог пошевелиться. Было ли в капельнице что-то, лишающее сил, или он уже просто настолько ослаб?

— Какой сегодня день? — спросил он, глядя на мужчину, который возился с направляющей.

— Сегодня пятница, 18 декабря, — ответил голос.

Мауриц глубоко вдохнул, чтобы в мозг поступило больше кислорода. «18 декабря», сказал тот. Как долго он здесь находится? И медленно к нему пришло воспоминание о том, как его обманули, и о моменте, когда он очнулся в этом кресле. Он понял, что сидит в плену с субботы, уже шесть дней, и это, кажется, был последний раз, когда он принимал жидкость и твердую пищу.

— Ты меня отпускаешь? — спросил он, ведь не возился ли мужчина с цепями и рельсами там наверху? Могло ли быть так, что его собираются освободить? Неужели наказание за его святотатство — а в чём именно оно состояло, он, по правде говоря, так и не понял, — теперь отбыто?

Но смех у подножия лестницы заставил его вздрогнуть. Он был таким навязчивым, таким дьявольским, что Мауриц впервые с момента похищения с полной уверенностью понял: что бы ни принесли грядущие дни, эти холодные стены станут последним, что он увидит в этом мире. То, что раньше было надеждой, теперь превратилось в мучительное осознание того, что остаток его жизни можно исчислять часами. Но почему они просто не оставили его в покое, чтобы он мог тихо отойти в мир иной, когда тело больше не сможет функционировать?

— Покончи с этим, — сказал он так громко, как только мог. — Кончай с этим и убей меня.

Человек наверху снова рассмеялся. Несколько раз он доставал какой-то инструмент, давил и крутил, но Мауриц не видел, что именно он делает. В любом случае, ничего хорошего в этом не было, он был убежден.

Через минуту мужчина снова стоял перед ним. В одной руке у него был разводной ключ, а в другой — болт.

— Стоит только использовать такую маленькую штуковину в нужном месте — и ты не сможешь приблизиться к вон тому столу ближе чем на три метра. Разве это не дьявольски придумано?

Он убрал лестницу от направляющей и указал вверх. — Теперь ты видишь болт, который я вставил. Каретка упрется в него и остановится, и ты не сможешь убрать его без этого. — Он помахал разводным ключом перед его глазами и оттащил лестницу обратно к торцевой стене.

— Я кладу ключ сюда на стол, Мауриц Бирбек, и ставлю лестницу рядом. Так что тебе будет о чем поразмыслить в ближайшие пару дней.

«Мерзкая свинья», — подумал Мауриц.

— Да, я вижу, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что это пытка, и, наверное, имеешь право так считать. Но мы не пытаем, потому что мы не палачи, мы — ангелы, которые должны помочь тебе перейти в лучшее место, чем этот мир, который ты сам помогал отравлять. Лестница и разводной ключ должны просто напоминать тебе: если бы несколько лет назад ты чуть серьезнее подумал о своем будущем в долгосрочной перспективе и о том, чем ты занимаешься, ты бы не сидел здесь и не размышлял о том, что ждет тебя в краткосрочной.

Мауриц с презрением смотрел на его кривую улыбку. — Нет, мне не нужно об этом размышлять, я и так знаю, что будет. Я умру от голода.

Мужчина улыбнулся. — Нет, это было бы некрасиво с нашей стороны, я считаю. Мы еще немного позаботимся о тебе, да и суп уже почти готов.

Мауриц закрыл глаза. «Мы еще немного позаботимся о тебе», — сказал он.

«Еще немного» — что бы это ни значило.

Пятница, 18 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Сожалею, Карл, но мне не удалось найти репортеров, у которых было бы желание или хотя бы повод заниматься криминальной хроникой прямо сейчас, — сказала Роза. — В эти дни по ТВ крутят более чем достаточно сюжетов о работе полиции, говорят они, и этого добра действительно навалом, я и сама знаю. Помимо всего, что связано с коронавирусом, есть еще куча старых дел, которые комментируют бывшие следователи, дорожная полиция в погоне за нарушителями, технические разборы убийств и черт знает что еще, как из-за рубежа, так и наше, местное. Так что, если у нас нет чего-то новенького и конкретного, что им захотелось бы осветить, в этот раз ничего не выйдет.

— Роза, черт возьми, дай им конкретику! Мы должны заставить их кровь закипеть, чего бы это ни стоило.

— Но какие именно подробности мы можем дать? Мы же не можем просто выложить всё как есть: мол, мы считаем, что 26 декабря будет убит человек? И мы не можем порождать у множества семей подозрения и домыслы о том, что речь может идти об их пропавших родственниках.

Карл минуту смотрел на нее; конечно, она была права — мало что вырастает до небес без порции удобрений.

Он покосился на нижнее пустое поле на доске. Неужели руководство, которое не потратило ни минуты на настоящее расследование, помешает их лучшему отделу предотвратить убийство? Черт с два!

— Знаешь что, Роза, скажи редакторам новостей или кто там у них главный, что Отдел Q сейчас занят чем-то масштабным и что нужно спешить, если СМИ хотят быть причастными. Сегодня мы, в порядке исключения, приоткроем завесу над нашим расследованием — это должно произвести впечатление. И мне, честно говоря, плевать, кто заглотит наживку. Если найдется хотя бы один, я буду доволен.

После этого Карл закинул ноги на стол и попытался резюмировать факты. Все указывало на то, что убийца активен уже почти тридцать пять лет и действует систематически, по строго определенной схеме. Прежде всего, он предпочитал убивать раз в два года, что имело смысл: чем реже наносит удар серийный убийца, тем больше шансов, что отдельные преступления отойдут на задний план. До сих пор все убийства совершались во всё более поздние даты года, так что за этот период было совершено до шестнадцати убийств, а скоро, возможно, будет и семнадцатое. На данный момент их расследование указывало на то, что все убийства были привязаны к датам рождения известных диктаторов и других циничных подонков, совершивших тяжкие преступления против человечества. Для Карла не оставалось сомнений: его «выдающиеся» коллеги вскоре установят, что это за даты, и, будем надеяться, выяснят, какие именно убийства с ними связаны.

Пятница, 18 декабря 2020 г., поздний вечер

СИСЛЕ

Звонок застал ее по дороге домой в темноте. Последние дни были насыщенными, но годы закалили Сисле, и, что бы ни случилось, она твердо стояла на ногах. Дебора во время разговора звучала взволнованно, но она и не была Сисле. Многие годы Дебора была верным и преданным оруженосцом, но она имела склонность к срывам. Без крепкой хватки Сисле державшая под контролем, их с мужем жизни , они оба наверняка сгинули бы еще много лет назад. Большинство людей на их месте, пережив подобную трагедию, тоже бы не выдержали.

Сисле была в сто раз сильнее и никогда не сомневалась в себе и своей миссии. Судьба вела ее, и пока ее инстинкты и сила воли указывали в одном направлении, зачем вообще начинать сомневаться?

Сейчас она снова стояла перед дверью дома Деборы, где за эти годы тлело столько пожаров, которые приходилось тушить, пока стало не поздно.

Дебора была бледна, когда открыла дверь.

— Ты должна увидеть то, что видели мы, — сказала она. — Это плохо, Сисле, совсем плохо.

Адам стоял в гостиной с пультом в руке. Он выглядел потрясенным, и Сисле сразу почувствовала, что почва уходит у него из-под ног и он сам это понимает. Поэтому он начал издалека.

— Ты должна посмотреть то заявление для прессы, которое мы видели. Сейчас это крутят по TV2 News почти без остановки. Нам нужно обсудить, что делать.

Он нажал на кнопку и нашел ролик в TV 2 PLAY. Пять минут экран светился, и Сисле чувствовала, как Дебора и Адам постоянно следят за ее реакцией. Но Сисле сохраняла спокойствие.

Перед старым зданием полицейского управления, в кольце микрофонов и камер, стоял Карл Мёрк, глава Отдела Q. Изо рта шел пар, плечи были припорошены снегом. Его взгляд был мрачнее, чем в тот день, когда он приходил к ней на фабрику, и каждый раз, когда журналист пытался его перебить, он отворачивал лицо. По лицам репортеров было ясно: он сейчас грубо нарушал все процедуры, по которым обычно работает полиция. Если это была попытка вовлечь всю Данию в его расследование, то она была чертовски эффективной.

И пока экран еще не остыл после увиденного заявления, в кадре появился ведущий TV 2 NEWS с таким выражением лица, которое давало понять: эту историю будут мусолить все последующие дни. Не успеешь оглянуться, как вызовут толпу экспертов, чтобы те высказали свое мнение о грядущей мобилизации и усилении следствия. Совсем не та огласка, которая была нужна Сисле и остальным.

— Может, нам убить ван Бирбека прямо сейчас? Какое значение имеют пара дней? — сказал Адам.

Наконец-то это прозвучало.

Она перевела на него взгляд, не поворачивая головы. «Слабый человек, следи за тем, что говоришь», — подумала она.

— Может, Адам прав, Сисле, — сказала Дебора, придвигаясь ближе на диване. — Мы же обсуждали это. Если они подберутся слишком близко, мы обрубаем концы и…

Сисле отключилась. В последние дни всё происходило слишком быстро, но это было случайностью. Табита и Рагнхильд по отдельности совершенно сошли с ума, этого нельзя было предвидеть. Теперь Табита была мертва, и проблема с ней была устранена, но это, в свою очередь, сделало неизбежным решение остановить Рагнхильд. Они убили ее и поступили правильно, но кто мог знать, что ее тело найдут так быстро? Адам уверял, что надежно замаскировал могилу, но, очевидно, это было не так. А потом эта дура Паулина полезла на рожон и бросила ей вызов — зря она это сделала. Никто не смел ей угрожать. И хотя у этой женщины вряд ли было что-то конкретное, что могло бы связать ее с убийством Палле Расмуссена, ее намеки могли легко накопиться и отправить этого бульдога из Отдела Q обратно к ней с новыми вопросами.

Сисле глубоко вздохнула.

— Ты точно уверен, Адам, что убрал из квартиры Паулины Расмуссен всё, что может вызвать неприятности?

— Ну ты же сама видела, как я работал. Бумаги из сумки и обувная коробка с письмами из ее спальни, вот она стоит. — Он указал на коробку посреди стола. — Больше я ничего не нашел. И мы были в перчатках, Сисле. Нас никто не видел.

— Вы ведь не начнете совершать ошибки сейчас, верно? — Сисле смотрела на них, пока они не отвели глаза. — Послушайте. У этого Карла Мёрка ничего нет. Как он сам заявил на пресс-конференции, его отдел, судя по всему, знает лишь то, что кто-то должен умереть во второй день Рождества, и всё. Они не знают, кто это, и уж точно не знают, где он находится. Я не собираюсь отступать от своего плана и своих принципов из-за этого. Мы казним Маурица ван Бирбека точно в назначенный срок.

— А что, если жена Бирбека заподозрит неладное и откликнется на призыв полицейского? — спросила Дебора.

— С чего бы ей? Мы ведь обосновали, почему они не могут говорить по телефону, пока он заключает этот гигантский контракт во Флориде. Она была вполне довольна их так называемой перепиской, не так ли, Дебора?

— Наверное, ей это даже казалось романтичным, что он так раскрывает свои чувства перед ней. В прошлый раз она выглядела почти эйфоричной. Но что мы будем делать, если она вдруг передумает и начнет задавать вопросы или потребует, чтобы он ей позвонил?

— Решим, когда она пришлет следующее письмо.

— Но полиция призвала семьи задавать вопросы, на которые может ответить только пропавший. Адам говорит, что Мауриц Бирбек выглядел сегодня очень слабым, так что, может быть, он вообще не сможет или не захочет сотрудничать, если мы заставим его отвечать.

— Да, — Адам умоляюще посмотрел на Сисле. — Мауриц сейчас совсем плох, и я не думаю, что мы сможем заставить его отвечать так, как нам нужно. Он как будто уже на всё махнул рукой.

— Адам, Адам, ну прекрати, ты же сейчас разваливаешься на части. По большому счету, совершенно неважно, вычислят они, кто этот человек, или нет. Ничто не может вывести на меня, и уж тем более на вас.

— Ты уверена, Сисле? Разве не могло остаться следов твоего звонка Бирбеку или самого похищения?!

Сисле видела, как напугана Дебора, хотя та и пыталась казаться спокойной. Но это была ее проблема.

— Но ведь Дебора права, Сисле? — поддержал Адам. — И если семья отреагирует и не получит удовлетворительного ответа, полиция вернется к дню похищения и к точному времени, когда его забрали.

Сисле прибавила громкости в голосе.

— Послушайте, вы двое! — Они вздрогнули, но Сисле проигнорировала это. Сейчас им нужно было просто взять себя в руки. — Даже если у полиции есть записи машины, даже если они мельком увидят меня за рулем в маске, даже если у проката машин есть системы слежения и сохранился файл этих записей многонедельной давности — они ничего не смогут из этого извлечь. Мой звонок Маурицу ван Бирбеку по поводу встречи с представителем Глобал Риа Инк. Виктором Пейджем был сделан со старой «Нокии», а сим-карта и мобильник лежат на дне Северной гавани. Арендованную машину мы использовали только первые двадцать минут, пока не пересадили Маурица в фургон, а «Лексус» был вовремя сдан тобой, Дебора, — и арендовала ты его по фальшивым документам и кредитке банка Caixa{58} на то же фальшивое имя. Вы же всё это знаете, так почему вы решили, что я начала совершать ошибки?

— А разве ты никогда раньше не ошибалась? — спросил Адам, но тут же пожалел об этом, когда их взгляды встретились.

В то время Сисле уже какое-то время присматривалась к автосервису Ове Вильдера. С тех пор как она продолжила учебу в университете, кофейня Бьярне, расположенная наискосок от мастерской, стала любимым местом Сисле для подготовки к лекциям. Контингент там, как и цены, был из разряда дешевых. Но, несмотря на магнетическое притяжение заведения для низших социальных слоев Сюдхавна, здесь царило взаимное уважение, к которому она не привыкла в университете. Здесь сидели те, кто вкалывал за гроши на самой грязной работе, вставал в пять утра и трудился до седьмого пота. Даже отвратительная датская погода их не останавливала. За последние пару лет она видела много синих носов{59} и обветренной кожи, но никогда не слышала нытья или жалоб.

Так было ровно до тех пор, пока не открылся сервис Ове Вильдера и он сам вместе с механиками не оккупировал кофейню. Сисле больше не могла спокойно сидеть в углу и сосредоточенно учиться из-за той грязи и чуши, которую они несли. Больше полугода ей приходилось выслушивать рассказы о безумных масштабах обмана в их мастерской и анекдоты механиков о том, как глупы их клиенты и как легко можно вычистить их карманы до последней кроны.

Помимо их поголовного мошенничества, больше всего ее кровь кипятила их заносчивость и издевки. И когда она наконец набралась смелости и высказала им свое возмущение и презрение к их криминальной деятельности, атмосфера за столом механиков изменилась в секунду.

— Малышка, закрой рот и заткни уши, поняла? — Тон задал сам Ове Вильдер; он положил грязную руку на ее папку и притянул ее к себе. — Тебе ведь очень дорога эта штука, а?

Сисле кивнула — бумаги были результатом полугодовой работы, — но ее глаза всё равно не выдали раскаяния, и это было ошибкой.

— Ты ведь живешь в семнадцатом номере на следующей улице? Нам понадобится от силы три минуты, чтобы дойти туда и разнести всё, что у тебя есть. А могу начать прямо с этого. — Он вырвал верхний лист из папки и поджег его зажигалкой.

Она вздрогнула, когда пламя за считанные секунды сожрало бумагу, и они это заметили. Их реакцией был коллективный смех, который на мгновение вызвал в мозгу Сисле короткое замыкание.

— Может, я и живу недалеко, — прошипела она. — Но телефонная будка там еще ближе, и мне ничего не стоит вызвать полицию, ясно?

Она не видела, кто ее ударил, но отметила, что никто в кофейне не сделал и шага, чтобы прийти ей на помощь. Постоянные посетители даже не посмотрели в ее сторону, и Сисле во второй раз в жизни почувствовала себя абсолютно преданной. Поэтому это был последний раз, когда она переступила порог кофейни Бьярне.

Ей потребовался добрый месяц, чтобы разузнать планировку мастерской и смешать взрывчатые вещества, которым предстояло сработать как детонаторы. Затем, вторым этапом, раздобыть хлороформ, которым в случае необходимости можно было усыпить жертв, взломать мастерскую и спрятать бейсбольную биту и остальные приспособления. После этого —соединить детонаторы и подключить их к таймеру, установленному рядом с баками с толуолом{60}, и, наконец, разместить металлические фрагменты в стратегических точках{61}.

Суббота, 19 декабря 2020 г.

КАРЛ

Накануне вечером Карл едва успел отступить от микрофона, как шквал вопросов прорезал ледяной воздух, и двадцать микрофонов в толстых перчатках потянулись к нему.

— Как, черт возьми, он узнал, что чьей-то жизни будет угрожать опасность во второй день Рождества? И почему именно в этот день? И каковы мотивы? — кричали со всех сторон. И как бы ни формулировались вопросы, у Карла был лишь один комментарий: он уже сказал всё, что хотел, и надеется, что вскоре удастся выйти на связь с родственниками, чтобы отдел мог усилить расследование.

Затем он повернулся к внушительной колоннаде Полицейского управления и поймал на себе полные крайнего неодобрения взгляды директора полиции и главного инспектора, видневшиеся над их зелеными масками.

Они подошли к нему и почти шепотом спросили, не сошел ли он окончательно с ума и был ли его начальник, Маркус Якобсен, заранее проинформирован об этом совершенно непродуманном нарушении всех правил и обычаев использования телевидения и радио в работе полиции.

— Я думаю, вам стоит подождать с моим увольнением, пока мы не спасем человека, — повторил он пару раз.

После того как они предельно ясно дали ему понять, что это повлечет за собой карательные меры, они скрылись в здании, оставив Карла и настойчивых журналистов позади.

Карл кивнул собравшимся и подозвал к себе Асада и Гордона, направляясь к парковке.

— Может, они прирежут тебя за это, Карл, — сказал Асад.

Он похлопал своего верного соратника по плечу. — Тем лучше для отдела, что вы все ещё в нём остаётесь, — ответил он.

Эффект от пресс-конференции оказался взрывным и попал на первые полосы всех газет; на следующий день они почувствовали это в полной мере. Дело было не только в многочисленных обращениях от людей, чьи родственники могли пропасть в последнее время, — прежде всего, бесились и проклинали всё на свете коллеги, потому что внезапно всё внимание переключилось на это единственное и, по их мнению, совершенно странное и нетипичное расследование. Ведь хотя Карл указал контактный номер Розы, не было ни одного отдела ни на Тегльхольмене, ни в Полицейском управлении, которому не пришлось бы до изнеможения отвечать на всевозможные звонки как от обеспокоенных близких, так и от придурков, которым просто хотелось пробубнить в трубку какую-нибудь несуразную чушь.

Несмотря на предположение Карла о том, что пропавший должен быть успешным и предприимчивым человеком, подавляющее большинство обратившихся составляли обеспокоенные родители обычных подростков, которые не показывались на глаза всего пару часов. В кабинете прямо напротив Карла уже по нескольку раз в час раздавались звонки от полупьяных получателей пособий, не понимавших, почему их чадо не вернулось домой после вчерашней ссоры. Громкая ругань и проклятия коллег, вышедших на работу вопреки коронавирусным ограничениям, стали отчетливым и плохо скрываемым звуковым фоном в отделе.

Короче говоря, Карлу светила изрядная порция нагоняев и поэтому он забаррикадировался за закрытой дверью своего кабинета, намереваясь оставаться там до конца рабочего дня, пока все не разойдутся по домам.

Телефон Розы в другом кабинете отдела, напротив, подозрительно молчал — бог знает почему. Через несколько часов она решила включить автоответчик и вместо этого посвятить Карла в то, над чем они работали.

— Я координировала работу с остальными последние пару часов, — начала Роза, кивнув Асаду, который стоял, держа под мышкой пару альбомов с вырезками.

— Мы сосредоточились на деле Пии Лаугесен, — пояснил тот. — Я — на альбомах её дочери с выскребками, а Роза — на старых телезаписях с ней.

— С вырезками, Асад, а не с выскребками! — поправил Карл. Тот не услышал.

— Я просмотрела телепередачи за несколько лет, в которых Пиа Лаугесен давала интервью, — сказала Роза. — Вот, например, посмотри этот короткий отрывок из новостей за 2009 год, за год до ее смерти. — Она поставила ноутбук перед Карлом и нажала «play».

Интервьюер был из известных, с тугим американским узлом на галстуке и специализацией на экономических вопросах. «Пиа Лаугесен. Когда вы советуете состоятельным людям переводить свои состояния в страны, известные строгим соблюдением банковской тайны, когда вы способствуете масштабному выводу активов из фирм, когда вы во всех ситуациях заботитесь о том, чтобы клиенты избегали уплаты налогов, когда вы помогаете интерпретировать налоговое законодательство на самой грани дозволенного — не способствуете ли вы в корне подрыву основ нашего общества? И не несете ли вы, по сути, ответственность за то, что мелкие налогоплательщики вынуждены платить за то, что должны были оплатить ваши клиенты?»

Ни на секунду Пиа Лаугесен не переставала демонстрировать свою белозубую улыбку. Напротив, она использовала время, чтобы поправить кольца на пальцах и шелковый платок от «Эрмес». Совершенно невозмутимая характером обвинений, она сидела и кивала, словно ничто в мире не могло бросить тень на нее и ее репутацию.

Когда журналист закончил, она снова сверкнула зубами.

— О боже мой, — произнесла она с покровительственной улыбкой. — Если бы мир очистился от всех этих банальных вопросов, которыми вы сыплете, вы бы остались без работы, дорогой друг. Мне абсолютно безразлично, сколько должен платить обычный наемный рабочий. Моя задача — перемещать богатства, и ничего больше. Что касается налогового законодательства, то властям стоит внимательнее следить за теми дырами и неточными инструкциями, которые обнаруживает моя работа. Я не понимаю, в чем проблема. В зависти?

Они посмотрели еще пару минут интервью; женщина не уступила ни на йоту.

— Я тоже кое-что нашел, — сказал Асад и открыл альбом на одной из средних страниц. — Это от 1 июля 2010 года, примерно за полтора месяца до того, как она утонула. — Он указал на фото Пии Лаугесен при полном параде: расстегнутая норковая шуба, снова платок от «Эрмес», костюм и браслеты, свисающие как мишура на рождественской елке.

Асад ткнул пальцем в предложение в двухстраничном интервью с заголовком: «Годовой отчёт TaxIcon выводит компанию в лидеры на Фюне. Империя Пии Лаугесен покоряет новые высоты».

Карл прочитал высказывание, на которое указал Асад, — из тех, что любой имиджмейкер удалил бы в мгновение ока.

«Она сказала: „Я абсолютно холодна к клиентам и обычным людям, которые ведут себя неосмотрительно в денежных делах. Если они не способны разумно управлять своими финансами, то пусть плывут по своему озеру и идут ко дну. Я, во всяком случае, не могу брать на себя ответственность за них“».

— Холодная стерва, — сказал Карл. Асад и Роза кивнули.

— С таким заявлением разве не кажется ироничным, что она сама в итоге утонула в собственном озере? — заметила Роза.

Определенно, в этом что-то было, Карл не мог не согласиться.

— Гордон, зайди-ка сюда! — крикнула Роза во весь голос. Она что, собирается созвать всех взбешённых коллег к нему в кабинет?

— Закрой дверь, Гордон, — сказал Карл, когда тот появился. — Что у тебя для нас?

— Только это, — сказал он и бросил перед Карлом ксерокопию. Это было рекламное объявление «Автосервиса Ове Вильдера» на целую полосу в местной газете. На нем был изображен разбитый кузов Ford Escort, который на соседнем фото выглядел как новенький.

«Сделай свою машину счастливой и „дикой“ (wildere){63}», — гласил заголовок, а ниже шли примеры цен на техобслуживание, замену колес и многое другое, что могло бы привлечь клиента.

— И что в этом особенного? Наверняка же это не одна и та же машина? — спросил Карл.

Гордон улыбнулся и указал в угол на большую черную звезду, в которой желтыми буквами было написано «Взрывные цены».

— Ага, — сказал Карл.

— Да, если вы спросите меня, то убийца обнаружил обман Вильдера и, возможно, сам стал его жертвой. Поскольку все документы отсутствуют, это остается лишь догадкой, но слова „Взрывные цены“ могли натолкнуть на мысль о том, что мастерская Вильдера в итоге действительно взлетела на воздух. Разве нельзя предположить, что таким образом у нас есть зацепка и, возможно, даже общий знаменатель того, как убийца думает и действует? По крайней мере, здесь у нас два случая, где жертвы получили собственное лекарство как прямое следствие их собственных слов.

— Черт возьми, всё более и более странное дело, вам не кажется? — Карл покачал головой. — С ума можно сойти: убийца разбрасывается всевозможными подсказками — днями рождения величайших преступников мира, намеками на то, как должны погибнуть жертвы, и, не в последнюю очередь, солью, — и при этом мы топчемся на месте. Бедный малый, который сидит и ждет, когда его убьют во второй день Рождества.

— Но, Карл! — Роза взяла слово. — Тебе не кажется, что теперь мы лучше понимаем связь между делами?

— Ну, возможно.

— Одно общее и для мировых тиранов, и для жертв убийцы точно есть: у всех у них была крайне низкая мораль.

— Да. Но тогда нам «всего лишь» нужно найти человека, который до такой степени возомнил себя стражем морали, что считает правильным убивать самому. — Карл изобразил пальцами кавычки, которые на мгновение повисли в воздухе, подчёркивая, насколько безнадёжной кажется задача.

— Это ведь почти религиозная тема, разве нет? — спросил Асад; он, пожалуй, был ближе всех к пониманию подобных механизмов.

— Да, но что сделало этого человека святым крестоносцем? — спросил Карл. — Где искать такого человека?

— В закрытой лечебнице, — сказала Роза. — Или, может быть, в месте, где живут полностью в своем собственном мире. Я правда не знаю.

Тут зазвонил телефон — это была их милая секретарша.

— Тут у меня стоит дама, которая хочет поговорить с Карлом Мёрком. Могу я прислать ее к вам?

Карл нахмурился. — Кто она и зачем я ей нужен?

Он услышал какое-то бормотание на заднем плане.

— Ее зовут Гертруда Ольсен, она была подругой Паулины Расмуссен, которая покончила с собой. У нее есть кое-что, что вы должны увидеть.

Суббота, 19 декабря 2020 г.

ДЕБОРА

Адам и Дебора познакомились на собрании пробуждения в Хурупе, когда были совсем молоды, и последствия были предсказуемы. В следующие пару лет родились две девочки, а затем появился мальчик, который во всех отношениях стал воплощением того, чего можно желать от сына.

Когда Исаку исполнилось пятнадцать, он полностью отгородился от маленькой провинциальной школы, и всем стало ясно: чтобы у Исака была возможность развить свой интеллект, им нужно стремиться к большим городам и широким горизонтам.

Целью Исака был Копенгагенский университет, поэтому Адам нашел работу к северу от города, где мог развивать свои навыки. Пока дочери оканчивали семинарию, а Дебора помогала мужу, Адам основал собственное предприятие, которое за несколько лет оказалось чрезвычайно прибыльным. В тот период Исак жил дома и никогда не обнажал ту часть своей души, которая позже станет их величайшим несчастьем.

Исаку было за двадцать, когда он покончил с собой, полностью раздавив своих родителей.

Первые намеки на то, что он подвергался травле, появились на похоронах. Во-первых, пришедших было поразительно мало — фактически присутствовали только двое сокурсников Исака, а во-вторых, эти двое были очень немногословны, когда Дебора в слезах пыталась заставить их пролить свет на то, почему Исак бросился под поезд.

— Он в основном держался сам по себе, — сказал один из них.

Адам не понимал этого. «Разве их сын не был всегда очень общительным мальчиком?» — спрашивал он.

Молодые люди пожимали плечами.

Дебора дотошно копалась в этом деле, и ответы всплывали медленно, их было трудно переварить, так как систематическая травля и изощренная злоба годами были повседневным рационом Исака. Его постоянно высмеивали за религиозное происхождение, за его интеллект, за его мягкость и слепую веру в добро в людях. В конце концов он едва мог открыть рот, чтобы это не обернулось против него. Сплоченная клика из трех сокурсников была движущей силой самых циничных нападок, и жажда мести сжигала Дебору и Адама дотла.

Только встретив Сисле, они осознали и усвоили: гнев, месть и наказание могут стать верными союзниками. Адам разрабатывал химические продукты, которые привлекли внимание Сисле, и ее компания выразила интерес к их продаже. В ходе нескольких плодотворных встреч с ней супругам также стало ясно, что их презрение к печальному таланту человека причинять друг другу боль — это мировоззрение, которое они разделяют с Сисле.

Троица, издевавшаяся над Исаком, нашла свою смерть в одно воскресенье, когда их автомобиль на полной скорости врезался в дерево у обочины. Никто так и не понял — почему. Царапинам, прошедшим по обеим дверям с водительской стороны{68}, не придали значения; их было недостаточно, чтобы заподозрить, что машину вытеснили с дороги. Но их именно вытолкнули. Последний из парней боролся за свою жизнь двадцать минут, пока его полные страха глаза тщетно молили Дебору и Адама о помощи. Но Дебора и Адам не помогли.

Однажды Сисле рассказала им о своих студенческих годах в университете. И когда таким образом обнаружились общие черты с их собственной историей, они доверились Сисле и рассказали, что они сделали. Возможно, они ожидали, что это шокирует ее, но она отреагировала лишь пониманием и кивком.

Так что во многих смыслах это сблизило их.

Одним ноябрьским днем 1992 года Сисле наконец посвятила их в свои дела и в то, что ее идея заключалась в расширении ее миссии-одиночки за счет новых активных участников.

Перед ней сидела супружеская пара, которая приговорила мучителей своего сына к смерти, и это убедило ее в том, что в будущем им троим следует работать вместе над подобными задачами. Она рассказала им о своем отношении к Богу и нарисовала картину человеческого мира, которым Бог никак не мог быть доволен.

Адам и Дебора поняли. Фактически именно Дебора сформулировала, как их сотрудничество может стать реальностью, и Сисле сразу увидела, насколько полезен этот план.

Поэтому они переехали ближе друг к другу и начали набирать женщин, которые понимали психологию мести и справедливости и хотели работать ради нее.

Затем Дебора взяла на себя поиск и обучение этих женщин, чтобы те инстинктивно обрушивались на людей, не проявляющих такта и любви к ближнему. И когда эти женщины проходили полную подготовку и доказывали свою ценность и преданность, Сисле нанимала их в свою фирму, чтобы в нужный момент выпустить их в общество, дабы они могли наносить удары по несправедливым мира сего.

Два года спустя вся эта схема стала эффективно работающей реальностью, и чем больше она развивалась, тем глубже становилось ощущение Адама и Деборы, что Исак жил не напрасно. Через него и при содействии Сисле они осознали, что люди, которые ведут себя неподобающе, должны во имя Бога вкусить собственного яда.

Лишь позже супруги по-настоящему узнали, на что в конечном счете способна Сисле и во что она собирается их втянуть.

Поначалу Дебора и Адам не казались полностью согласными с тем, что все жертвы Сисле заслужили свою участь, но когда Адам начал получать удовольствие от того, что находится так близко к ее планам и их исполнению, Дебора постепенно оттаяла.

— Да, Сисле действительно права, — говорил Адам. — Мир становится лучше от нашей работы и миссии. Бог на нашей стороне, и Его праведная кара может быть совершенно беспощадной, мы ведь знаем это из Библии, поэтому и мы должны быть такими же.

В течение двадцати шести лет эти трое выследили четырнадцать мужчин и женщин, которые в чистом эгоизме сознательно разрушали жизни других. В связи с этим Сисле придумала и навязала себе ряд догм, прежде чем убийство могло быть совершено, и, если не считать более символических, незыблемым требованием было то, чтобы смерти выглядели как несчастные случаи. Поначалу она совершила несколько ошибок при нападении на мастерскую Ове Вильдера, но после этого всё стало контролироваться лучше. До того как присоединились Дебора и Адам, она убила главаря крупного предприятия по скупке краденого, убила человека, распространявшего наркотики среди школьников во время занятий, и расправилась с женщиной, совершавшей страховые махинации. И именно так, как она планировала, эти смерти были истолкованы полицией как самоубийства или фатальные последствия несчастного случая.

Когда Адам и Дебора присоединились к Сисле, они без лишних слов приняли модель убийств, согласно которой каждые два года должен был быть убит один человек, недостойный жизни. Кроме того, дата должна была совпадать с днем рождения того, кто совершил преступления против человечества. В конечном счете это должно было приводить к месту преступления, где ни один след технического характера не мог бы вывести на них, за исключением неброской подписи — соли, оставленной рядом с убитым. Если не считать убийства Олега Дудека, владельца фабрики, которому они отрезали кисти рук и где кровь внезапно брызнула на одежду Адама, они были крайне осторожны, чтобы не оставить на себе ни малейшего следа ДНК жертв, и чтобы жертвы не страдали напрасно.

Методы убийства менялись от раза к разу, такие как обескровливание, выстрел, отравление угарным газом и утопление, чтобы они не сразу сложились в закономерность. Только при убийстве Франко Свендсена Сисле изменила одну из своих незыблемых догм. Теперь казалось, что на склоне лет она стала получать большее удовольствие от затягивания мучений жертв. В результате последние жертвы после похищения по месяцу сидели и ждали своей смерти, пока их ломали голодом и психологическими пытками. Лично Деборе было трудно принять это новое отношение к жертвам, но она подчинилась, когда Адам напомнил ей, как они сидели в своей разбитой машине и совершенно хладнокровно наблюдали за тем, как умирает молодой человек. Одновременно он убедил ее, что ему нравится таким образом узнавать своих жертв и наставлять их в том, в чем заключалось их святотатство.

Тем временем Дебора набирала новых аспиранток таким образом, что на обучении всегда находились четверо одновременно. Они должны были в ходе длительного и весьма интенсивного процесса проявить готовность находить и наказывать грешников в обществе, и чем быстрее они оказывались пригодными, тем быстрее их нанимали к Сисле. В этой широкой и мощной организации они затем должны были годами выполнять обычную работу за высокую зарплату, прежде чем их выпускали на задания в качестве ангелов мщения. Если среди них попадались «паршивые овцы», тем хуже было для них самих. Кому-то платили за молчание, кому-то угрожали, а кого-то просто заставляли замолчать навсегда.

В мире Деборы она всегда понимала это так, что выпуск «мстящих ангелов» должен произойти в конце 2020 года, когда будет совершено последнее убийство во второй день Рождества.

Прямо сейчас она, кажется, просто не была ни в чем до конца уверена.

— Как ты думаешь, что Сисле задумала теперь, Адам? — спросила Дебора. — Когда Мауриц Бирбек будет убит, что произойдет потом? Я на самом деле беспокоюсь, что Сисле начала идти на необдуманные риски. Полицейский перед управлением, во всяком случае, выглядел так, будто знает больше, чем мне бы хотелось. А еще то, что Рагнхильд Бенгтсен, наша Руфь в группе, пошла своим путем и подставила нас, да еще и разыскала нас, чтобы получить защиту. Или как насчет Паулины Расмуссен, которая тоже пришла в наш дом и не оставила нам другого выхода, кроме как убить ее? Я чувствую, что в конце концов всё закончится плохо, Адам.

— Сисле воспользуется временем после смерти Маурица Бирбека, чтобы обнулить миссию, она ведь так говорит.

Дебора кивнула. — Да, Адам, именно так, но не придется ли ей тогда обнулить и нас тоже?

— Что ты имеешь в виду?

— У нее достаточно сотрудников, которые могут нас заменить. И скольких она на самом деле убила, разве она рассказывает нам всё? В конце концов, знаем ли мы вообще их число? И наконец: думаешь ли ты, что сейчас она идет на риск, из-за которого она и мы рискуем быть разоблаченными?

Казалось, она не могла поймать взгляд мужа; слушал ли он ее вообще как следует?

— Адам, послушай! Помимо нашей воли, мы с тобой постепенно слишком сильно вышли из тени, и теперь нам нужно быть осторожными. Я не хочу закончить как жена Лота.

Это сравнение заставило ее мужа очнуться. — Послушай, Дебора, жена Лота была непослушной. Она нарушила Божью заповедь, и поэтому Бог превратил ее в соляной столб. Но ты — ее противоположность, ты названа в честь одной из самых сильных женщин в Библии{69}. Тебе стоит помнить, что эта великая женщина, несмотря на свой пол, была также судьей и мудрейшей в своем поколении. Ты была избрана для этого Богом, потому что ты — та самая, и Сисле это знает. Ты правда думаешь, что это было случайностью — что Сисле в своё время выбрала именно нас? Нет, это произошло благодаря тебе и судьбе нашего бедного Исака, так что нам нечего бояться.

Дебора долго смотрела на мужа. Не поэтому ли он продал свое предприятие? В конце концов, он ведь не знал ничего лучше этого. Убивать, обдумывать следующие шаги вместе со Сисле, быть ее приспешником там, где это требовало больше всего усилий.

— Я просто говорю, что нам лучше поберечься. Ты называешь меня мудрой, но тогда ты должен и слушать меня. Когда Сисле покончит с Маурицем, мы должны быть начеку.

Суббота, 19 декабря 2020 г.

АСАД

Три звонка, раздавшиеся один за другим, окончательно выбили Асада из колеи. Сначала Марва отчитала его за то, что он слишком много работает и из-за этого всё дома разваливается. Она боялась: если он не возьмет на себя роль главы семьи и не начнет чаще бывать дома, Рония в ближайшее время сбежит, а Нелла просто не вынесет их изоляции.

Асад пообещал, что обязательно исправится, и тут телефон зазвонил во второй раз. Это была Мона, которая не понимала, почему Карл последний час не отвечает на ее звонки. Асаду пришлось объяснить ей, что старое дело об убийствах из гвоздезабивного пистолета снова всплыло и что Карл сейчас находится в своем доме в Аллерёде, так как полиция собирается провести там обыск. Но, как уверял себя Асад, Карл по телефону звучал собранно и спокойно, так что всё это, скорее всего, просто буря в стакане воды.

Увы, третий звонок опроверг это утешение. Звонил сам Карл. Он коротко сообщил, что на чердаке в Аллерёде нашли чемодан: полтора килограмма кокаина и больше двухсот тысяч евро. Брать Карла на месте не стали — экспертам сначала нужно было изучить содержимое, и эта новость на мгновение выбила Асада из колеи. Ведь если они — совершенно необъяснимым образом — найдут внутри него собственные следы, как, черт возьми, он будет это объяснять?

Воскресенье, 20 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

Несмотря на то, что комната отапливалась, Мауриц чертовски мёрз . Все тело дрожало, челюсть отвисла, но, хотя плоть была истерзана и жестоко страдала, его переполнял внутренний покой. «Голодная смерть, видать, милостива», — думал он. Как и при замерзании, организм адаптируется к неизбежному, впадает в спячку, и сердцебиение медленно затихает.

Раньше Мауриц был из тех, кто первым завязывает шнурки на кроссовках по утрам, а до локдауна он четырежды в неделю пропадал в спортзале. Поэтому долгие годы его пульс в покое был стабильным — около пятидесяти-шестидесяти ударов, но сейчас всё было иначе.

В первые дни без еды и питья пульс неуклонно рос. Казалось, сердце хочет выжать из каждого кровяного тельца максимум, чтобы доставить питание клеткам, но так как питания не было, пульс снова упал. Последние сутки функции организма Маурица угасали — он чувствовал это слишком отчетливо, и с каждым часом удары становились всё реже и слабее.

«Я, наверное, умру, если он упадет ниже двадцати пяти», — подумал он. Мауриц нащупал пульс на запястье и, когда наконец почувствовал его, снова сосчитал. Двадцать восемь ударов в минуту — это было почти ничто.

В десятый раз с тех пор, как мужчина закрепил болтами рельс над ним, он поднялся на дрожащих ногах, собрал все силы и рванулся к торцевой стене, чтобы проверить, выдержит ли болт наверху.

Рывок в торсе едва не заставил его потерять сознание, поэтому Мауриц съежился и обхватил себя за живот, понимая, что эта попытка станет последней. Лестница в стороне и разводной ключ, лежащий на столе, находились в обетованной земле, которой ему никогда не достичь.

— Дай мне умереть, Ты там, на небесах! — прошептал он. — Просто дай мне лежать здесь на полу и умереть, я готов.

В этом растянутом положении на бетоне, с цепями, свисающими по диагонали от его плеч к потолку, он отчетливо услышал какой-то шорох у двери лифта, но раньше у него уже были галлюцинации, и это могло быть что угодно. Возвращающиеся штормы мыслей о влаге на губах, представления о возможных объятиях и, особенно, воспоминания о тех, кто уже был в его жизни и кого он, возможно, недостаточно ценил. Угасающая надежда на спасение сверху, снизу, откуда угодно.

Так что Мауриц закрыл глаза и позволил звукам оставаться просто звуками.

— Ну же, прояви немного готовности к сотрудничеству, Мауриц. Вставай на ноги, мы тебя поддержим, — сказал кто-то, потянув его за руки.

— Он совсем ослаб, — произнес более высокий голос. — Какой у него пульс?

— Двадцать семь.

— Я подержу его на стуле, а ты, Адам, ставь капельницу.

Мауриц попытался открыть глаза, но не смог. Если бы не цветочный аромат, исходивший от человека, который держал его за плечи, он бы решил, что это сама смерть сжала его в объятиях.

На тыльной стороне ладони что-то зашевелилось, и вскоре он почувствовал прилив жизни, вливающейся в него. Это было настолько резко, что его затошнило.

— Хватит, — прошептал он. — Уходите и оставьте меня в покое.

Но руки всё еще крепко держали его.

Затем он открыл глаза и увидел две руки с ярко-красными ногтями, которые вцепились в него.

— Вот так, Мауриц, так и должно быть, — сказал мужчина перед ним. — Как же хорошо, что мы сегодня заглянули, скажи?

Это был мужчина с перекошенным лицом, и он улыбался, сволочь.

Затем руки отпустили его плечи, и человек, стоявший сзади, выпрямился и шагнул вперед, встав рядом с крупным мужчиной.

Несмотря на цвет волос, стиль одежды и макияж, Мауриц мгновенно узнал женщину, которая его похитила. Глаза выдали её — они всегда выдают. В своих реалити-шоу он снова и снова наставлял операторов делать зум на глаза участников. В них таились влюбленность, разочарование и страх как отпечаток сокровенных мыслей. Но в этих глазах прямо перед ним не было ничего подобного. Только пустые, холодные, сверлящие глаза, в которых нельзя было найти ни капли милосердия.

— Что вам от меня нужно? Вам лучше сохранить мне жизнь, если вам нужны деньги, — попытался он. — У меня их достаточно. Назовите сумму, вы её получите. Дайте мне поесть, дайте компьютер, я всё переведу. А потом отпустите меня где-нибудь на ваше усмотрение.

Женщина прищурилась. — Ты думаешь, я бы показала тебе свое лицо, если бы ты мог выйти на свободу?

Мауриц не ответил.

— Ты должен понять, что не так много людей на свете я ненавижу так же сильно, как тебя, Мауриц.

— Ну спасибо, это взаимно, — прошептал он.

— Но ты эту ненависть поистине заслужил, так и знай. Тебя выбрали среди множества кандидатов за последние два года, но никто другой не оказался таким циничным, как ты.

Она нагнулась к полу, вытащила папку с вырезками и открыла её. — Посмотри на себя, — сказала она, указывая на газетную статью, занимавшую первые две страницы. — — Обрати внимание на свою улыбку, когда рассказываешь, до чего ты можешь довести людей — что они готовы сделать друг с другом или с самими собой — в твоих реалити-шоу.

Она пролистала следующие страницы, указывая на каждую из них. Богато иллюстрированные статьи, с мастерски выполненными фотографиями, и прежде всего — невероятно лестные для преуспевающего бизнесмена, коим он являлся.

— Ты узнаёшь себя, когда сидишь там с заигрывающим взглядом и пытаешься убедить журналиста, что даешь участникам своих шоу свободный выбор — отказаться?

— Да, и я всегда так делал. У всех участников моих шоу всегда был свободный выбор, — с трудом ответил он.

Внезапный удар крупного мужчины по уху Маурица был не сильным, но заставил его широко открыть глаза.

«Сейчас тебе надо следить за тем, что отвечаешь, Мауриц. Может, ты еще сможешь до нее достучаться», — подумал он.

Она захлопнула папку и зажала её под мышкой. — Ты пропитал жизни датчан и многих других дурной моралью, ты приучил нас видеть в унижении, изменах, неверности и примитивности качества, к которым стоит стремиться. Ты превратил совершенно обычных и ничтожных людей в монстров, ставших примером для подражания для других слабых душ. Ни один эфир не избежал твоих извращенных выдумок, и поэтому мы тебя остановим, ты ведь это понял?

— Но почему я? Я не единственный, кто делает подобные телепрограммы.

Мужчина автоматически ударил еще раз, но сильнее, так что назойливый звон в ухе заглушил его стон.

Когда Мауриц, несмотря на боль, хотел возразить, они уже отвернулись и пошли к столу в другом конце помещения.

Они тихо переговаривались, шуршали сумкой и вытаскивали из неё вещи, которые издалека напоминали медицинское оборудование.

Затем мужчина во второй раз подошел к нему. Мауриц увидел занесенную огромную руку и вжался в сиденье, пытаясь защитить лицо одной рукой.

— Не бойся, — сказал мужчина. — Мы тебя сегодня больше не тронем. Мне просто нужно вот это.

Он вытащил иглу из тыльной стороны ладони Мауритса и потащил за собой к столу штатив с капельницей, опустевший на четверть.

Понедельник, 21 декабря 2020 г.

КАРЛ

Давление на живот, затем на грудь, и следом — аромат ванили в теплом дуновении над его лицом. Легкое прикосновение к щеке, тихое хихиканье, и вот, наконец, он был вырван из круговорота мыслей, в плену которого его держал сон.

Карл медленно открыл глаза и уставился прямо в пару озорных голубых глазенок, излучавших бесконечную преданность.

— А ну-ка слезай с папиного живота, Лусия, он еще не совсем проснулся, — услышал он голос Моны; она подхватила дочь и подняла её на руки.

— Уже полвосьмого, я иду с Лусией в ясли. Гордон звонил полчаса назад и просил тебя прийти в отдел, хотя ты и отстранен. Звучит не совсем законно, но решать тебе. Он сказал, чтобы ты подождал снаружи, и они встретят тебя у входной двери, как только администратор отойдёт от стойки. Видимо, им непременно нужно тебе кое-что показать.

Карл попытался стряхнуть с себя остатки ночи. Проклятое дело, которым они занимались, никак не давало покоя.

— Ты сегодня ночью так ворочался, Карл. Мне пришлось принять лишнюю таблетку мелатонина, чтобы самой хоть немного поспать.

— Это всё это дело, — услышал он собственный голос, доносившийся будто издалека, пока веки снова слипались.

— Да, дело и впрямь громкое. На сайтах таблоидов — огромные заголовки. «Твой сосед — убийца?» — гласит один. «Полицейский следователь потрясает общественность» — написано в другом. Тебя называют иконой на своём поле, так что готовься: ближайшее время будет для тебя жарким. Так что давай, просыпайся и хорошенько обдумай, как ты собираешься всё это комментировать, чтобы тебя не застали врасплох.

Она успела попрощаться и сказать: «Помаши папе ручкой, Лусия», прежде чем у него хватило сил взглянуть на часы.

Карл толком не знал, как относиться к последним событиям. Всё закрутилось быстро и результативно, но совершенно вышло из-под контроля. Впрочем, не этого ли он сам хотел?

Перед стеклянным фасадом Тегльхольмена было по-утреннему темно и кусаче холодно. Карл прислонился к стене, скрестив ноги, поправил маску и поднял воротник, чтобы игнорировать коллег, которые проходили мимо, не удостаивая его взглядом.

Затем из дверей вышел Асад. На его лице читались вызов, воля и остервенение одновременно. Было ли это из-за того, что он не одобрял положение шефа, ставшего в отделе изгоем, или из-за неожиданного поворота в деле? Карл надеялся на второе.

— В чем дело? (Hvad er der los?) — спросил он, когда они вошли внутрь.

— Рысь? Почему ты говоришь про рысь? (En los{76}) — спросил Асад с кривой ухмылкой и ткнул Карла локтем в бок. — А, ладно, про «рысь» мы тебе расскажем через минуту.

И Роза, и Гордон ждали внутри. Давно они не казались такими сосредоточенными.

— Смотри сюда, — сказал Асад, указывая на доску со схемой. Карл сел и принялся изучать строки.

За исключением пары пустых полей, схема теперь была полностью заполнена. Диктаторы и военные преступники — Ким Чен Ир, Жан-Бедель Бокасса{77}, Владимир Ильич Ленин, Муаммар Каддафи{78}, Жан-Клод Дювалье (он же «Бэби Док»){79} и Бенито Муссолини{80} — присоединились к остальным мерзавцам, каждый в свой день рождения.

Роза, Гордон и Асад стояли плечом к плечу перед ним, как старые ученые, которые только что решили загадочное и неприступное уравнение и явно требовали от руководителя проекта безоговорочного восхищения и признания.

— Вот так это выглядит теперь, — сказал Гордон, когда Карл промолчал. — Что скажешь?

Карл не торопился. Когда пресса пронюхает об этом деле, пресс-конференции премьер-министра отойдут на второй план, потому что эта новость снова сметет всё с первых полос.

То, что он видел на схеме, было чистым безумием. С конца девятнадцатого века в стране было зарегистрировано всего три серийных убийства, но никогда еще — в таких масштабах и в столь систематичном, схематичном и необычном исполнении. Здесь речь не шла о беззащитных младенцах или каких-нибудь жалких, случайно выбранных наркозависимых проститутках, которых садист-женоненавистник присмотрел в качестве легкой добычи. Здесь жертвы выбирались тщательно: в большинстве своем это были социально активные и, практически во всех случаях, успешные граждане. В отличие от обычных убийств, где можно было с уверенностью доказать злой умысел, все эти смерти были признаны несчастными случаями или самоубийствами. То, что им вообще удалось раскрыть часть из них как убийства, было чистым везением, потому что в каждом из этих многочисленных случаев проявлялась такая изощренность, которую вряд ли можно было остановить, не поймав убийцу за руку. Несмотря на шестнадцать верифицированных убийств, этого, к сожалению, так и не удалось сделать. И это было особенно трагично, потому что через пять дней список, по всей вероятности, пополнится семнадцатой жертвой. Как же им это предотвратить?

Карл пробежал глазами даты рождения и содрогнулся.

— Чертовски жуткая компания, — прошептал он, скользя взглядом по таким именам, как Николае Чаушеску, Гитлер и Мао.

Он покосился на годы на доске: всё, к сожалению, сходилось слишком точно, так как двухлетний интервал между убийствами не был нарушен ни разу.

Лицо Розы светилось, но цвет кожи был нездоровым — сказывался скудный сон.

— Мы ведь знаем, что преступления жертв на первый взгляд могут показаться кому-то незначительными, — сказала она. — Но тогда мы с Гордоном еще раз изучили их прошлое, организации и связи, и, как и предполагалось, фактически все они тем или иным образом совершили весьма масштабные и серьезные преступления против общественного блага.

Она указала на колонку «Причина» и перечислила некоторые из них.

— Жертва убийцы в 1990 году жила тем, что мы называем обычным скупничеством краденого, но товар всегда был безумно дорогим. Объемы составляли сотни миллионов крон в год, что легко могло оставить позади прибыль любой компании из листинга биржи. Просто не было с точностью доказано, кто за этим стоит, поэтому заказчик не понес наказания. Пока наш убийца не нанес удар.

Карл не был уверен, что ему нравится определение «наш».

— Другой пример, — продолжила она, — супружеская пара Элен и Георг Бернадос. С середины восьмидесятых и на протяжении десяти лет они создали и возглавляли совершенно безжалостную и жестокую банду, совершавшую необычайно наглые кражи на доверии у беззащитных стариков и инвалидов. За это им пришлось поплатиться жизнями в 1996 году, в день рождения Ленина, 22 апреля. А еще был тот, кого убили в 2008-м, в день рождения Муссолини, 29 июля. Он был владельцем транспортной сети, которая бесконечными рейсами возила свиней и коров на убой в Южную Европу в совершенно гротескных, нечистоплотных и жалких условиях.

У Гордона тоже явно был комментарий, но Роза продолжала.

— Все эти жертвы были крайне неэмпатичными и злобными типами. Если вчитаться глубже в суть их эгоизма и цинизма, невозможно не почувствовать тошноту, — с нажимом произнесла она.

Асад, как ни странно, пожал плечами. — Да, у меня к убийце такое же чувство, как к верблюду, который весь день портил воздух под тобой, делая его липким и густым, но в итоге всё же удивительным образом пронес тебя через пустыню.

Карл покачал головой. Что, черт возьми, этот человек имел в виду под таким причудливым сравнением в столь серьезный момент?

— Я просто к тому, что, как и в случае с верблюдом, в конце концов начинаешь проникаться к убийце симпатией, — пробормотал Асад.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Подумайте, сколько злобных тварей он стер с лица земли. Разве это ничего не значит?

Карл и два его коллеги посмотрели на Асада. На самом деле эта мысль, вероятно, посещала каждого из них.

— Но кто, черт возьми, творит такое? Это же безумие, — сказал Карл. — И как нам двигаться дальше? Что с недостающими страницами отчета Палле Расмуссена, Гордон? И что с исчезнувшими компьютерными файлами? Когда мы получим ответ от NC3 (Национального центра киберпреступности)?

Гордон попытался улыбнуться. На бледном, худощавом лице это смотрелось неестественно, но ему определенно было что рассказать.

— Как раз это я и хотел сказать. Хотя информации не так много, NC3{81} удалось восстановить большую часть удаленного. Я получил файлы еще вчера вечером, так что просидел всю ночь, читая и перечитывая.

Это, по крайней мере, объясняло тяжелые мешки под его глазами.

— К сожалению, от переписки Палле Расмуссена остались лишь разрозненные фрагменты, и большая часть из них у нас уже была в печатном виде. Но даже по тому малому, что есть, можно поразиться тому, насколько открыто Палле Расмуссен демонстрировал свой садомазохизм в этих письмах. Я нашел как минимум четыре-пять сообщений, где он во всех подробностях описывает то, что его возбуждает. И в одном случае — насколько это было противно тому, кому он писал. Случись это сегодня, движение MeToo{82} подвесило бы его за яйца, потому что настолько грубую и систематическую форму домогательств еще нужно поискать. Я не буду вдаваться в детали того, что он во многих письмах предлагал сделать с половыми органами друг друга, но я выделил один пример за день до его смерти, который, как мне кажется, может привести нас к чему-то полезному.

Он наклонился над столом и зачитал фрагмент письма:

«Забудь о встречах тет-а-тет в общественных местах и перестань, черт возьми, лизать мне там, где солнце не светит. За кого ты меня принимаешь, дура набитая? И кроме того, прекрати меня преследовать, ты, кобыла в шрамах, ясно? Если ты хочешь от меня чего-то, то должна, черт возьми, идти до конца и…»

Гордон извиняюще посмотрел на них. — На этом письмо обрывается.

— Хакана! (Haqana) — воскликнул Асад. — Это прямо как бомба с ясного неба.

«Как гром среди ясного неба», — мысленно поправил его Карл. Иногда казалось, что Асад знает правильные выражения, но просто подшучивает над ними. Но в остальном и он, и Гордон были правы: это было более чем интересно. Не вокруг ли этого он кружил всю ночь в своих мыслях?

— Разве мы все не рассматривали это как вариант? — спросила Роза.

— Да, я думаю, я подумал об этом еще в первый раз, когда говорил с Сисле Парк! Такого скользкого типа еще поискать нужно. — Карл кивнул сам себе. — Это, по сути, объясняет связь между двумя письмами от 16 и 17 мая 2002 года. Гордон, найди их снова.

Они сидели в тишине, пока он листал папку. Затем он остановился, посмотрел на них и начал читать.

— Первое, от 16 мая 2002 года, гласило:

«Дорогой Палле, возможно, ты решишь, что я навязываюсь, но мне кажется, мы недостаточно хорошо всё обсудили в прошлый раз. Мы можем встретиться в «Sommersko» послезавтра в субботу около четырех часов, я буду в Копенгагене. Что скажешь? Есть время? Сисле».

— А вот письмо от 17 мая 2002 года. Оно звучало так:

«Палле. Твоя политическая встреча в Нёрреброхалле на днях произвела на меня впечатление. Не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хочу встретиться с тобой снова. Ты наверняка заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила другого человека пересесть, чтобы поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой в ближайшее время».

— Очень интересно, — сказал Карл. — Палле Расмуссен попросту отказывается встречаться с отправителем письма лицом к лицу в общественных местах, что наверняка было характерно для его интрижек и эскапад. В то же время он издевается над отправителем и, по моему мнению, совершенно сознательно пытается её разозлить. И когда она на следующий день в письме от 17 мая обращается к нему напрямую, он ставит жесткое условие: если она чего-то хочет, она должна идти до конца. Теперь он не просто раззадорен, он всерьез заведен.

— Можем ли мы исходить из того, что оба письма написала Сисле Парк? — спросила Роза, хотя по её виду не казалось, что она в этом сомневается.

— Я думаю, да. И она действительно сумела заманить Палле Расмуссена именно туда, куда хотела. Он изнывал от желания к ней и от мыслей о том, что он с ней сделает. Тем самым он сделал себя добровольной жертвой. То, что на него надели пластиковые стяжки, его наверняка только раззадорило.

— Я вообще ничего не понимаю, — пробормотал Асад. — Зачем такая умная женщина подписывается своим настоящим именем? Вам не кажется, что из Сисле Парк просто делают козла в штанах{83}? (syndebuksen)

Карл улыбнулся игре слов, но Асад был прав. Зачем она это сделала?

— Он называет её «кобылой в шрамах». Это что-то символическое или факт? Мы должны это проверить, — сказала Роза.

— Ты предлагаешь просто наброситься на неё и устроить тщательный осмотр? — спросил Карл.

— Я имею в виду: если она лечила шрамы, это наверняка можно проверить.

Гордон покачал головой. — Этого не будет, не с нашим законодательством о защите персональных данных. Особенно медицинскую информацию в наше время получить чертовски сложно.

— У Сисле Парк крупная компания. Она одна из немногих женщин, добившихся вершин своими силами. Попробуй через MediaInfo, наверняка в женских журналах о ней куча статей, — предложил Карл.

— Я проверял. Ничего нет, — отрезал Гордон.

— Странно. А что в её резюме?

— Родилась 30 мая 1964 года под именем Лисбет Парк в Нёрресуннбю. Мать-одиночка, Дагни Парк Иверсен. В «Фейсбуке» она упоминает, что мать ласково называла Лисбет «Сисле». Окончила школу в 18 лет в Ольборге. В 1982 году начала изучать химию в Копенгагенском университете, который окончила в 1989 году с отличием.

— Химию?!

— Да, и еще степень MBA Кейптаунского университета, где она периодически жила и работала почти три года.

— Черт возьми. Но если она была такой способной, почему на изучение химии у неё ушло семь лет?

— Понятия не имею, — ответил Гордон.

— А что насчет её партнеров, ты что-нибудь знаешь об этом, Гордон? — спросила Роза.

— Насколько мне известно, их не было.

Роза нашла фото с какой-то конференции в Google. — Это странно. Будь я такой же богатой, стройной и привлекательной, как она, мне бы не пришлось ставить подножки всем тем мужчинам, которых я пытаюсь заманить в свою постель.

Карл посмотрел на Гордона — тот выглядел довольно задетым. Когда же он перерастет свою влюбленность в Розу?

— Я тут думаю насчет химии, — тихо вставил Асад. — Если что и может оставить шрамы, так это брызги химикатов или взрыв.

Карл улыбнулся. — Не думаю, Асад, что женщина, которая между делом получает степень MBA{84}, станет бегать вокруг и плескать кислотой.

В дверь постучали. Это был Маркус, над которым теперь, казалось, постоянно висело темное облако. Карл сразу понял, в чем дело.

— Почему ты здесь, Карл? Тебя не должно быть здесь. — Он выглядел по-настоящему расстроенным. — Но раз уж ты осмелился зайти, я должен попросить тебя пройти со мной для небольшого разговора.

«Небольшой разговор?» Звучало скверно. Наверняка там будут и отдел по борьбе с наркотиками, и Терье Плоуг, и пара человек из службы внутренних расследований.

Маркус провел его мимо своего кабинета в боковую комнату, которая обычно использовалась для допросов задержанных. Веселенькое начало.

Пятеро присутствующих отнюдь не улыбались. Сиди он по другую сторону стола, он бы сразу решил, что идиот уже осужден. И было неприятно сознавать, что в этот раз идиот — он сам.

Всё прошло очень официально и коротко. Итог был ожидаемым: теперь он официально является подозреваемым по делу, которое они назвали «делом Хёйера».

— На время следствия вам запрещено покидать страну. И вообще, счастливого Рождества, — сказал сотрудник из отдела внутренних расследований, проводивший допрос. Тут «Ищейке», пожалуй, стоило бы воздержаться от широкой улыбки. Карл такое не забывал.

— Ты должен держаться подальше от следственного отдела и Отдела Q, Карл. Если я увижу тебя здесь еще раз, мне придется тебя арестовать.

— Но Маркус, черт возьми, одумайся! Мы в шаге от прорыва в деле, ты не можешь просто так это остановить.

— То, чего вы достигли к этому моменту — это здорово, но с этого места ты должен позволить своим коллегам продолжать самостоятельно.

Карл лишился дара речи. — Последний вопрос, Маркус! У меня есть твоя поддержка, если она мне понадобится?

— Смотря какая.

— Человека убьют через пять дней. У нас есть подозреваемая. Нам нужны развязанные руки.

— Карл. — Он положил руку ему на плечо. — Сейчас ты должен направить все силы на то, чтобы доказать свою невиновность. Каждая купюра в чемодане сейчас проверяется на отпечатки пальцев. Если мы найдем хоть одну, которую ты держал в руках, тебе могут грозить годы тюрьмы. Думаю, тебе стоит поехать домой к Моне и подготовить её к временам, которые могут стать очень трудными и для тебя, и для неё.

Утро вторника, 22 декабря 2020 г.

СИСЛЕ

С 1988 ГОДА она каждый год под Рождество стояла на этом самом месте, тихо и задумчиво глядя на маленькое надгробие, а теперь здесь появилось еще одно. Два камня, бережно прислоненные друг к другу, окончательно объединили две печальные судьбы, ответственность за которые лежала исключительно на Сисле.

— Мне так невыразимо жаль, Майя, — прошептала она и наклонилась.

Легким движением руки она провела кончиками пальцев по грубому песчанику. Со студенческих времен она не могла плакать ни по кому, кроме маленького Макса, нашедшего здесь покой. Но теперь, когда на камне рядом появилось имя Майи, ее сердце сжалось от нестерпимой боли.

Она задавала себе один и тот же вопрос по меньшей мере тысячу раз. Захотела бы она всё изменить, даже если бы эти чудовища остались живы сегодня, — если бы с Божьей помощью она смогла пощадить маленького мальчика? Она просто не знала. Но с тех пор, как это невинное маленькое существо поплатилось своей жизнью, она твердо усвоила: такие методы, как подрыв объектов, где могут оказаться случайные жертвы, никогда не должны повториться.

Нет, после того несчастного январского дня 1988 года ее жертвы должны были умирать в одиночестве и в полном осознании того, за что.

Она повернула лицо к пустой могиле рядом с местом упокоения Майи и маленького мальчика. Более тридцати лет она платила за этот участок, чтобы однажды, когда придет время, лечь рядом с ребенком, которого ее неосторожность лишила жизни. Сегодня Максу было бы за тридцать. Более двенадцати тысяч дней она украла у этой маленькой жизни. Двенадцать тысяч дней, в течение которых его мать была вынуждена жить с невыносимым горем и разбитыми мечтами.

Это терзало ее неописуемо.

Когда Майя покончила с собой, Дебора спросила Сисле, не мучает ли ее та боль, с которой вынуждены жить все остальные близкие ее жертв.

Этот вопрос стал первым признаком того, что Сисле, возможно, теряет контроль над Деборой, а вместе с ней, вероятно, и над Адамом. Именно такие вопросы просто никогда не должны были задаваться. Дебора прекрасно знала, что их жертвы были живыми мертвецами с того момента, как по собственной воле и открыто встали на аморальный путь, где замышлялись их злодеяния. Поэтому Дебора не имела права сомневаться и в том, что близкие жертв тоже несли большую ответственность за то, что не предотвратили гнусные и циничные дела своих партнеров. «Тот, кто добровольно живет с человеком, кормящимся на чужих изменах, истязающим животных или ввергающим бедняков в глубокую нищету, не заслуживает ни малейшего сочувствия», — снова и снова проповедовала она. Разве их жертвы и их родственники не пожинали плоды комфортной жизни на этом жестоком и подлом фоне? Так зачем испытывать к ним хоть каплю жалости, когда бал окончен? Детей она просто избавляла от взросления в больной среде. Она просто не понимала причины вопроса Деборы.

Наконец, в последнее время эти двое подталкивали ее отступить от своих принципов и убить их жертву раньше срока. Это шло вразрез со всем, на чем держалась их работа. И что могло стать следующим шагом?

Да, она могла легко потерять контроль над Адамом и Деборой, особенно сейчас, когда назойливый полицейский пытался вставить палки в колеса и остановить их.

Сисле опустилась на колени и положила скромный букет цветов наискосок на надгробие мальчика. На самом деле она хотела бы делать это много раз и до этого дня, но тогда Майя была жива и могла на это отреагировать. Это было слишком рискованно.

Она медленно поднялась и пошла, петляя по дорожкам между другими могилами, пока не нашла то, что искала.

«Ларс К. Педерсен» — гласила надпись на камне. Время и зеленые водоросли уже сделали невозможным прочтение даты его смерти, но Сисле знала её лучше всех. Это был день, когда Бог избрал и пощадил её. Её, единственную праведницу из семерых, в которых ударила молния. Её, единственную из всей компании, кто дорожил умением отличать добро от зла.

Первые годы она плевала на могилы Ларса К. Педерсена и пяти остальных, но однажды Дебора вывела её на то, что называла истинным и лучшим путем.

«Без этих самых людей ты бы не познала Бога, Сисле. Ты должна быть им благодарна за то, что получила свое Богом возложенное задание, в то время как они должны были заплатить своими жизнями».

— Спасибо, Ларс, — произнесла она и кивнула запущенной могиле.

Понедельник, 21 декабря, и вторник, 22 декабря 2020 г.

ЛАУРА ВАН БИРБЕК

В семье Бирбек не было и тени рождественского настроения. Весь день старшая пятнадцатилетняя дочь демонстрировала свои самые неприглядные стороны, крича и возмущаясь тем, что все крутые магазины в Копенгагене теперь закрыты, и как, черт возьми, ей теперь получить то, что она хочет.

Такой была Лаура ван Бирбек, когда ей что-то взбредало в голову. Она всегда была беспредельно избалованным ребенком, которому стоило лишь пошире распахнуть свои невинные нежно-голубые глазки, чтобы заставить отца в очередной раз достать кошелек. А теперь, когда его не было рядом, теперь, когда она была вынуждена торчать в доме целыми днями, не имея возможности ходить в школу и флиртовать с девятиклассниками, и когда она даже не могла рассчитывать на рождественские подарки и новогоднюю вечеринку, о которой они с Сёссер говорили месяцами, — желчь подступила ей к горлу, и она дала себе волю.

— Да прекрати ты, Лаура, — попыталась мать остановить это цирковое представление, но кто станет слушать эту женщину? Она удосуживалась нормально одеться только к приходу гостей, а в остальное время целыми днями сидела в своем слишком откровенном ночном белье с сигаретой в зубах и прикладывалась к бутылке. Довольно мерзко!

— Мы можем попросить Роксан приготовить нам что-нибудь вкусненькое, чего бы ты хотела, зайка? — тщетно завлекала мать, но Лаура захлопнула дверь и с грохотом плюхнулась перед ноутбуком в своей комнате.

Если бы не Zoom{85}, она бы окончательно сошла с ума. Особенно забавной была её подруга Сёссер. Она знала дерзкие истории и могла рассказать, что нужно делать с парнями в комнате, пока никто не видит.

— Ну что, Сёс? Ты тоже впадаешь в кому? — спросила Лаура.

Подруга на экране посмотрела на нее вялыми глазами, и это сказало обо всем.

— Ты же в курсе, что всё закрыли вплоть до января? — сказала она.

Лаура кивнула.

— Что твой отец говорит об этом дерьме? — спросила Сёссер.

— Понятия не имею, он еще не вернулся.

— Да где он вообще? Разве это не длится уже целую вечность? Может, он вообще не приедет к Рождеству?

— Нет, это дико бесит. Мама говорит, он будет только на второй или третий день Рождества. Его задерживают все эти ковид-тесты и карантины.

— Ну, тогда он наверняка привезет кучу подарков.

— Уж лучше бы ему их привезти, это точно!

— А где он именно, ты так и не знаешь?

— Мы думаем, что во Флориде, но мама не уверена.

Сёссер на экране слегка приподняла лицо. Она обычно не умела выглядеть серьезной, но сейчас, казалось, у неё это получилось.

— Что случилось, Сёс? У тебя такой странный вид.

— Я точно не знаю, но вчера я сказала папе, чтобы он не рассчитывал на гольф с твоим отцом в ближайшее время, потому что тот до сих пор не вернулся. Знаешь, что он сказал моей маме позже вечером, когда они думали, что я не слышу?

Лаура сомневалась, что хочет это знать. Она сама подслушивала их отцов, когда они болтали на террасе. Это было просто нехорошо.

— Он сказал, что твой отец стопудово опять связался с новой фифой, что это с его стороны просто свинство — взять и не признаться во всём честно.

— Я в это вообще не верю. Мама говорит, он работает над сделкой, которая сделает нас невероятно богатыми.

— Ну, на это моя мама ответила, что всё это на самом деле очень странно, потому что она видела по телеку, как полицейский разыскивает человека, имени которого он не знает, и который пропал. Что-то о том, что его семья, наверное, об этом даже не догадывается. Потом она зашла ко мне и сказала, что мне, возможно, стоит передать это тебе.

— Я не понимаю, зачем?

— Вы что, газет вообще не читаете?

Лаура усмехнулась. Глупый вопрос. Она прекрасно знала, что они этого не делают.

— И телевизор вы тоже никогда не смотрите, да?

— Смотрим, постоянно. Netflix, HBO и Amazon, ты же знаешь.

— Нет, обычное ТВ. Новости и всё такое.

— Ты с ума сошла, моей маме это неинтересно. Она просто лежит, курит и смотрит сериалы.

— Попробуй сказать ей об этом, ладно?

Гостиная, как обычно представляла собой большой и темный хаос, за которым их о-пэр{86} не успевала следить. Именно поэтому Лаура и её младшая сестра никогда не хотели там находиться. Всё пропахло дымом, и если Роксан не действовала достаточно быстро, на чайных столиках скапливались недопитые стаканы и грязная посуда.

Лаура не могла понять свою мать, да и не особо хотела знать о ней лишнего. Кое-кто из парней в классе видел парочку старых реалити-шоу, в которых её мать снималась почти без одежды, и Лауре было за это стыдно. Передачи из экзотических мест, где она крутила с несколькими парнями сразу… и когда мать говорила об этих программах, казалось, она почти гордилась своим участием, что абсолютно не помогало Лауре относиться к ней лучше — скорее наоборот.

Но то, что Сёссер рассказала об отце, она решила выпалить матери прямо в лицо, чтобы та хоть немного пришла в себя, и это в какой-то мере сработало. По крайней мере, та слегка оживилась, плотнее запахивая кимоно.

— На каком канале Сёссер видела эту пресс-конференцию, Лаура? — пробормотала она, нахмурив брови, отчего вчерашний толстый слой грима пошел трещинами.

Лаура открыла дверь на террасу, впуская кусачий холод, который последние сутки сметал всё на своем пути по стране. Обычно это немного приводило мать в чувство.

— Спроси об этом маму Сёссер, я не знаю, — бросила она и вышла, не закрыв за собой дверь.

Чуть позже в доме воцарилась новая атмосфера, придвинувшая зиму совсем вплотную. Мать шепталась по мобильному, а в течение вечера строчила смс-ки так, что стук её длинных ногтей по экрану был слышен даже на втором этаже.

— Что она делает? — спросила младшая сестра.

— Думаю, пытается вернуть папу домой.

На следующее утро лицо матери было сильно опухшим, с кругами под глазами и круглыми щеками — совсем как тогда, когда она принимала гидрокортизон после не самой удачной операции по увеличению груди. Зато она была трезвой и соображала более-менее ясно.

Она уже успела установить пару приложений для стриминга новостей и сидела, приковавшись к экрану, как муха, которая не может улететь от света.

— Помолчи секунду, Лаура, — сказала она, когда Лаура вошла в комнату и хотела посмотреть вместе с ней.

Полицейский на экране выглядел как ходячее недоразумение — прямо как тот доходяга, что сидел на скамейке перед супермаркетом Фётекс{87} в торговом центре и размахивал руками. Какой-то неопрятный и небритый. Особого доверия он не внушал.

Лаура наблюдала за матерью, пока та тщетно шарила в поисках сигарет, не сводя взгляда с того небритого мужчины.

Затем мать записала номер телефона на краю сигаретной пачки и позвонила в ту же секунду, как пресс-конференция закончилась.

Прошло всего несколько минут, и она уже сидела, твердя бесконечные «да» и «нет», пока её тусклые глаза наполнялись влагой, медленно растворяя угольно-черную тушь.

Вторник, 22 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Извини, Карл, но я вынуждена спросить тебя еще раз. Имел ли ты какое-либо отношение к этому делу, о чем ты мне не рассказал?

Обычно подобные настойчивые вопросы отскакивали от Карла. Они были как легкие шлепки по щеке, которые никогда не оставляли следа. Но с Моной всё было иначе, и это ранило. На самом деле он всю ночь переламывал свой мозг такими же вопросами, но заслонка в памяти не спешила впускать свежую воду в омут забвения и давно минувших времен.

— Честное слово, Мона. Это было столько лет назад, и ты же знаешь, каково мне было с тех пор, как в нас с Харди и Анкером стреляли. В памяти дыры, и в любом случае я понятия не имею, как тот чемодан на чердаке заполнился всем этим дерьмом. И Харди, и я догадывались, что у Анкера были свои весьма специфические представления о морали, и мы нередко были вынуждены останавливать его. Когда удары по затылку задержанных во время допросов становились слишком жестокими, или когда он лгал начальнику убойного отдела, или переписывал свои отчеты, превращая их в розовые сказки. Но то, что он был настолько матерым преступником, как на то намекает этот чемодан, — об этом я и помыслить не мог.

Она не выглядела успокоенной, на что он так надеялся.

Роза позвонила, пока Мона везла Лусию в ясли на велосипеде, и она была на взводе.

— Человека, которого мы ищем, зовут Мауриц ван Бирбек, и я уверена в этом так же, как в том, что после «аминь» в церкви не болтают{88}, Карл. Всё сходится, даже день, когда он «исчез».

Карл отчетливо представил себе кавычки, которые она наверняка рисовала пальцами в воздухе.

— И то, КАК он «исчез», да вообще всё — это просто невероятно. Так что слушай: мы с Асадом едем к тебе, а потом двинемся дальше. У нас назначена встреча с женой Бирбека через двадцать пять минут.

Роза бросила трубку прежде, чем он успел возразить. И когда все трое уже сидели в машине по пути к дому семьи Бирбек, она тараторила без умолку. Казалось, для неё уже наступил сочельник, а звонок от жены Бирбека стал лучшим подарком в этом унылом и безнадежном году.

— Они очень долго не смотрели обычное ТВ, Карл, — объяснил Асад. — Это дочка и мать её подруги оказались сообразительными. Могу тебе сказать, что жена Бирбека выглядит совершенно раздавленной.

И это было правдой.

Уже издалека можно было буквально почуять шок, который туманом лег над роскошным, вдохновленным греческим стилем архитектурным недоразумением в самом дорогом квартале пригорода. Женщина сразу узнала Карла и бросилась ему навстречу с распростертыми объятиями, будто крепкое объятие могло избавить её от боли. Карл быстро сделал шаг в сторону, давая понять, что коронавирусные ограничения касаются не только тех, кто в телевизоре.

— Расскажите всё еще раз с самого начала, — сказал Карл, когда она усадила их перед панорамным окном с видом на безупречный парк, от которого у любого городского жителя захватило бы дух.

От этой растерянной женщины было трудно добиться связного изложения, поэтому, слава богу, ей достойно ассистировала девочка подросткового возраста, которой не нужно было каждый раз копаться в себе, прежде чем дать прямой ответ.

— 12 декабря за ним приехал лимузин. Эту дату я помню очень хорошо, потому что это было ровно за полмесяца до этого дерьмового Рождества. — Девочка смотрела на них с серьезностью, которую её мать никак не могла скопировать в том ментальном хаосе, в котором находилась. — Машина была черной, вы можете увидеть её на записях нашего видеонаблюдения. Да, её даже видно, когда она едет вниз по склону. Я скинула файл на эту флешку.

Она протянула её Розе, и Карл всерьез подумал о том, чтобы удочерить её прямо на месте.

— Там же лежат и все письма, которые писали друг другу мама и папа.

— Ты и их скопировала, Лаура? — подала голос мать, выглядя крайне задетой.

Девочка пожала плечами. Столько уважения в этом жесте.

— Ну так не надо разбрасывать свои пароли где попало.

— А почему ваш отец уехал? — спросила Роза.

— Он разговаривал с кем-то из американского консорциума, который хотел выкупить его фирму. Мы думали, он улетел в США на переговоры.

— Я понимаю, но ваш отец не покидал страну, Лаура, мы это проверили. Вы знаете, с кем он должен был встретиться в тот день?

— Так он всё это время был в Дании? — Она задумчиво посмотрела в пол. — Нет, я думаю, с кем-то из этой фирмы. — Она протянула Розе записку.

— «Глобал Риа Инк., Висконсин, США», — зачитала Роза. — Разве это не та гигантская компания, которая производит реалити-шоу для всего мира?

— Да. Но фирма моего папы тоже довольно большая. Он делал реалити-шоу почти для всех стран Европы, для стран Азии, Австралии, Южной Америки и… — Она на мгновение замолчала, заметив, как Карл, Асад и Роза обменялись взглядами.

«Черт побери», — подумал Карл. Человек производил низкопробное ТВ, и это в точности соответствовало типажу тех, кого убийца хотел бы стереть с этой мутной поверхности земли.

— Как называется фирма вашего мужа? — спросил Карл у женщины, которая потерянно смотрела в пустоту.

— Она называется «Анбиливэбл Корпорейшн». Они создали, среди прочего, «Рай или ад», «Реалити-тюрьма» и много чего еще, — сказала она с чем-то похожим на гордость, хотя это, скорее, было лишь подтверждением её осведомленности о колоссальных доходах фирмы, которые она во всех смыслах ценила выше всего остального.

— Да, и еще «Пума и юнцы», где снималась моя мама, если хотите посмотреть на неё без одежды, — вмешалась Лаура.

Она с возмущением посмотрела на мать.

— Пришел ваш адвокат Клас Эрфурт, — вклинилась в разговор филиппинская «статуэтка» (экономка). — Мне пригласить его?

Но мужчина уже вошел и стремительно направился к хозяйке дома.

— Виктория, что я слышу??? Это УЖАСНО.

Их объятия длились на пару подозрительных секунд дольше положенного, и Лаура закатила глаза.

— Да, простите, но Клас должен быть здесь. Я должна знать, каково моё юридическое положение на данный момент, — сказала женщина, как будто муж уже был мертв и похоронен, и это было не самым худшим, что могло случиться.

«Если эта занудная баба продолжит в том же духе, я позвоню Моне и скажу, что вынужден забрать домой вторую дочь», — подумал Карл.

Разговор далеко не продвинулся. Адвокат держал женщину за руку и похлопывал её каждые десять секунд; возможно, его внутренний калькулятор уже начал подсчитывать размер наследства. О том, кто именно забрал Маурица ван Бирбека и с кем Мауриц должен был встретиться, Виктория ничего не могла выудить из своего покрытого тефлоном мозга.

— У вас ведь найдется место, где мы могли бы посидеть и посовещаться? — спросил Асад. — Мы хотели бы устроить здесь нашу базу, если вы не против. В полицейском управлении сейчас, понимаете ли, немного напряженная обстановка. И крайне важно быть рядом, если похитители свяжутся с тобой, Виктория. Времени у нас, к сожалению, не так много.

Только Лаура выглядела в восторге от этого предложения.

— Кабинет моего папы огромный, и туда никто не заходит, когда его нет дома, так что я покажу вам дорогу. Они ведь могут оставаться там столько, сколько захотят, правда, мам? — Она развернулась на каблуках, не дожидаясь ответа.

— Гениально придумано, Асад, — сказал Карл, оглядывая настоящую оргию из копировальных аппаратов, компьютеров и мигающих диодов роутеров, которые гарантированно могли прогонять терабайты данных через это помещение.

— Да, так Маркус не сможет отследить, где ты и чем занимаешься. А Гордон пока может оставаться на посту в отделе, если нам понадобится что-то особенное. Я попрошу его отсканировать нашу доску и всё такое, и мы распечатаем это здесь. — Асад указал на чудо-машину, которая, вероятно, могла печатать вплоть до формата А2. Чтобы получить такое оборудование в следственный отдел, как минимум двум последним министрам юстиции пришлось бы расстаться со своей годовой зарплатой.

Роза отвела взгляд от экрана.

— Это невероятно! Фирма Маурица ван Бирбека производила исключительно дерьмовое ТВ, целью которого было единственное — испытывать на прочность границы участников и публики. Большая часть того, что он выпускал, граничила с полупорнографией. И что странно: он заставлял телеканалы и стриминговые сервисы по всему миру отбрасывать привычную мораль, когда они покупали его концепции. В Google я вижу, что одна из них, «Неужели она это сказала?», продана более чем в пятьдесят стран, и во многих из них концепция была адаптирована под местную культуру и язык, включая Японию, если это вообще способно кого-то удивить.

Роза покачала головой. В каком-то смысле Карл был рад, что сам никогда не погружался в это развлекательное болото, хотя в данном случае это могло бы принести некоторую пользу.

— Ты видел какое-нибудь из его шоу, Асад? — спросил Карл, пододвигая ему список.

Кудрявый напарник прочитывал названия по буквам так тщательно, будто воссоздавал их все перед своим внутренним взором.

— Нет, моя спутниковая тарелка такое, кажется, не ловит, — сухо сказал он. — А ты, Роза?

— Да, парочку я только что мельком глянула. Ничего такого, что могло бы зацепить человека, проучившегося в школе больше семи лет. Это, честно говоря, мусорное ТВ в худшем его проявлении. Но я знаю, что многие из них невероятно популярны и оставили далеко позади более традиционные реалити-шоу, идущие по спутниковым каналам.

— И что это значит? — спросил Асад.

— Что они могут идти вечно, пока существуют люди с художественным вкусом на уровне консервированной грязи.

Брови Асада взлетели вверх — это объяснение явно не добавило ему ясности.

— У меня тут финансовая отчетность фирмы Бирбека, — сказал Карл. — В его капитале столько нулей, что я никогда и не учился так далеко считать. Если этот человек действительно нашел покупателя на свою фирму, он бы стал одним из самых богатых людей во всей Скандинавии, я думаю. Кто из вас позвонит в ту американскую компанию, которая якобы собиралась совершить покупку?

— Я попрошу Гордона заняться этим, пока мы с Асадом будем читать переписку между Маурицем ван Бирбеком и его женой, идет? А ты тем временем посмотри видеозапись наблюдения, Карл.

В дверной косяк деликатно постучали, и Клас Эрфурт просунул свое упитанное тело в слишком тесном темно-синем костюме в проем. Он выставил ладонь в их сторону и улыбнулся шокирующе белоснежными, отбеленными зубами. Такими, на фоне которых просто белый цвет кажется мутно-серыми водами реки Лимпопо.

— Да, простите, — сказал адвокат без тени искренности. — У меня есть небольшой комментарий по поводу того, что вы обосновались в доме Виктории. Разве вам не следовало принести ордер, если вы собираетесь копаться в интимной и конфиденциальной сфере Маурица ван Бирбека? — Он не стал ждать ответа. — Я вообще-то думаю, что следовало бы, так что, полагаю, вам стоит немедленно собраться и просто уйти. Мы ведь можем об этом договориться?

Асад встал и пристально посмотрел на него.

— Послушай-ка меня, ты, жвачное животное. Ты что, не можешь подождать заваливать жену в стог сена, пока мужа еще не убили? Мы вообще-то пытаемся его спасти, чтобы тебе не пришлось растягивать карманы штанов, пытаясь впихнуть туда все те миллионы, которые ты рассчитываешь огрести, а это будет непросто. Или ты на самом деле вообще хочешь остаться без штанов. Так что расскажи-ка нам, что ты рассчитываешь из этого извлечь, а если не хочешь, то можешь…

Асад замолчал, увидев перекошенное лицо Карла.

— Мой коллега имеет в виду, что у вас здесь и сейчас есть шанс дать своей карьере хороший пинок, притворившись тем, кто борется за спасение жизни своего клиента, — продолжил Карл. — Так что у меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, а после этого оставьте нас в покое. Как мой коллега уже указывал Виктории, у нас не так много времени.

Вторник, 22 декабря 2020 г.

СИСЛЕ

Целый час она просидела в тихой молитве у себя дома, разговаривая с Богом, как и в дни, предшествовавшие другим случаям, когда жертва должна была поплатиться жизнью за свои аморальные поступки. Именно в этом единении и крылся её главный ритуал: Бог заранее узнавал, в чем состояло святотатство жертвы, а затем — в день рождения какого из приспешников Сатаны этой жертве предстояло умереть.

«Дорогой Господь, не был ли Мао самым отвратительным из всех Твоих созданий на земле? Он превратил себя в кощунственную святыню и щадил лишь тех, кто не мог бросить вызов его власти, так же как он поносил Тебя посланиями, прославляющими зло. Он обрекал свой народ на смерть в голодных катастрофах. Он казнил всех, кто оспаривал его догмы и его так называемую божественность. И хуже всего то, что он не только обольстил свой слабый народ, заставив следовать за ним безоговорочно, он обольстил и молодежь Запада. В день рождения этого истинного дьявола еще одно из ничтожных созданий мира должно встретить Тебя, своего божественного Творца, чтобы получить свой окончательный приговор. Вот что я говорю Тебе».

Она замерла мгновение, предвкушая событиях ближайших дней, прежде чем наконец завершить молитву своей обычной благодарностью.

«Благодарю Тебя, дорогой Господь, за то, что Ты сохранил мне жизнь посреди Своего гнева. Благодарю Тебя за то, что мне дозволено быть Твоим учеником и Твоим мечом. Благодарю Тебя за задачу, которую Ты возложил на меня, и благодарю Тебя за свободу выбора, которую Ты всегда мне даровал».

Она склонила голову и произнесла: «Аминь». Теперь она была полностью готова.

Маурицу ван Бирбеку предстояло прожить последние три с половиной дня. Этот короткий промежуток времени, ничтожный по сравнению с его тысячекратно более долгой жизнью, содержал в себе восемь решающих часов. За эти часы осужденный, осознав свое истинное положение, должен был решить: раскаяться, чтобы предстать перед Богом с чистой душой, или же отвергнуть свою вину, обрекая себя на вечные муки в аду.

Сисле было абсолютно безразлично, какой выбор он сделает. Ее единственная задача состояла лишь в том, чтобы напомнить ему непреложную истину: каждое деяние в этой жизни влечет за собой соответствующие последствия. "Око за око, зуб за зуб", — так гласило библейское учение.

Она перекрестилась и поднялась с колен. Встреча с тремя ангелами смерти, которых она завербовала в отделе благосостояния, прошла крайне успешно, так что за процессами очищения в последующие годы будет удивительно наблюдать со стороны. И чувство, которое в этот миг охватило Сисле, было в равной степени благодарностью и гордостью.

Она вошла в гостиную, включила телевизор и успела заметить лишь мелькнувший силуэт тучного мужчины в темно-синем костюме за финальными титрами новостей.

В ту же секунду зазвонил мобильный — это была Дебора, находившаяся на грани истерики.

— Адвокат семьи ван Бирбек только что выступал по ТВ, ты видела? — простонала она и продолжила: — Семья назначила вознаграждение в десять миллионов крон за любую информацию, которая поможет найти Маурица, и условие таково, что он должен быть жив, иначе вознаграждение не выплатят. Ты представляешь, сколько людей уже ищут? Журналист новостей оценил их число в многие, многие тысячи, и все они знают, что им нужно спешить.

Сисле сжала губы. Что, черт возьми, это могло изменить?

— Сисле! Ты уверена, что никто из твоих последователей и учеников не пронюхал о том, что произошло? Потому что тогда тебе нужно поберечься. Такие огромные деньги, Сисле, только подумай об этом, — продолжала Дебора. — Почти шесть миллионов датчан в этот момент знают, что могут выиграть в большую лотерею, если вынюхают что-то в нашу сторону. Я уже вижу весь этот переполох, и это меня сильно беспокоит. Маленькие мальчики в скаутской форме, играющие в детективов, любопытные соседи, молодые и старые, у которых проблемы с деньгами, и все эти заживо погребенные добропорядочные граждане, которые умирают от скуки в соседних домах.

— Прекрати немедленно, Дебора!

— Но это слишком соблазнительно, Сисле, люди среагируют. Десять миллионов крон — это действительно очень большие деньги.

— Реальными знаниями об этом обладаем только ты, я и Адам. Или вам как раз не хватает десяти миллионов, Дебора?

На другом конце провода воцарилась тишина, и, по мнению Сисле, она была слишком долгой.

— Мне нужно, чтобы ты успокоилась, Дебора, и мне нужно, чтобы Адам был со мной до самого конца. Ты слышишь, что я говорю? Мне НЕ НУЖНО, чтобы вы сейчас колебались. Вы колеблетесь?

Несмотря на плохую связь, дыхание Деборы было отчетливым и тяжелым.

— Могу я поговорить с Адамом, Дебора?

Прошло мгновение, в трубке что-то зашуршало.

— Дебора кажется очень расстроенной. Я могу доверять вам, Адам?

— Да, — последовал простой ответ.

— Даже если я скажу, что именно ты должен сделать инъекцию Маурицу Бирбеку?

— Я должен?

— Я хочу, чтобы ты внимательно присматривал за Деборой в ближайшие дни. Оставайся дома и постарайся провести Рождество совершенно обычным образом, насколько это сейчас возможно.

— Хорошо. Но кто же тогда будет заботиться о Маурице в это время? Ты дашь ему…

— Не беспокойся о нем. Не высовывайся до второго дня Рождества, я свяжусь с тобой, когда придет время.

Сисле положила трубку и некоторое время сидела, анализируя ситуацию. Назначено десять миллионов. Можно ли было пожелать лучшей огласки? Она рассмеялась при мысли о тех толпах, что теперь в смятении мечутся повсюду в поисках подозрительных укрытий. Это будет настоящий штурм, ведь на что только люди не могут наткнуться! Наркопритоны, склады с краденым, подпольные винокурни, заброшенная недвижимость или семейные тайны, которые не должны были увидеть свет? Полиция будет по горло занята, когда подозрения начнут накапливаться, а доносы — литься рекой, просто безумно занята. Бедные, бедные следователи, которые надеялись на пару спокойных рождественских дней.

Десять миллионов! Уж наверняка этот вице-комиссар полиции Карл Мёрк предпочел бы более контролируемое и осторожное развитие событий.

«Что же теперь будет делать этот человек?» — думала она, спускаясь в подвал. Это была светлая и хорошо отремонтированная часть дома с функциональными помещениями, где ее экономка могла легко стирать, гладить и ухаживать за многочисленными луковичными растениями, зимовавшими здесь перед весенней высадкой. Именно в этом помещении поддерживалась постоянная влажность и было почти совсем темно, из-за чего дверь за одним из стеллажей было практически невозможно заметить. Она отперла ее и включила свет в полностью оборудованной химической лаборатории. Там Сисле могла, помимо прочего, путем синтеза обрабатывать гидроксид калия соляной кислотой или сжигать калий в присутствии хлора, что в обоих случаях давало хлорид калия, которым она убила двоих своих жертв и теперь готовила третью казнь.

Она подняла стеклянный флакон перед лицом и посмотрела на смертоносную жидкость. Если ввести вещество в достаточном количестве прямо в сердце, оно остановится. Так называемые гуманные казни проводятся по всему миру с использованием нескольких последовательных препаратов, чтобы приговоренного сначала успокоили, затем ввели в кому, и только потом финальная доза хлорида калия завершила процесс, но это был не метод Сисле. Ее жертвы должны были умирать в полном сознании того, что происходит, и это не должно было затягиваться.

Ее жертвы корчились, когда многие миллилитры впрыскивались прямо в сердце. Они хватали ртом воздух, бились в сильных судорогах и отчаянно дергались. И когда они больше не могли дышать непсредственно перед моментом смерти, она отражалась в их тускнеющих глазах и изрекала над ними окончательное проклятие.

Вторник, 22 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Что там Гордон, он на месте, Роза?

— Да, он в укрытии наискосок от дома Сисле Парк и говорит, что там собачий холод.

— Пусть радуется, что дождя нет. Она дома?

— В окнах горит свет, так что он думает, что да.

Карл повернулся к Асаду. — Ты раздобыл план ее дома?

Асад покачал головой. — Там шестьсот квадратных метров и полноценный подвал под всем домом, так что это здоровенная коробка, в которой можно делать массу вещей, не касающихся посторонних. Но не думаю, что она настолько глупа, чтобы убивать своих жертв прямо у себя дома. К тому же ей принадлежит еще несколько объектов недвижимости в округе.

— В округе?

— Да, складские помещения, доходные дома, частное жилье, квартиры и дачи. Так что, если она сама не сядет в машину и не поедет прямиком туда, где находится Мауриц ван Бирбек, нам будет трудно. Вариантов просто слишком много.

Карл и сам это подозревал, и черт бы с ним. Вообще, последние два часа были не слишком обнадеживающими. Худшим был тот факт, что в офисном отсеке Маурица ван Бирбека было всего два спальных места, так что им приходилось использовать диваны по очереди. На деле это означало, что Роза могла растянуться на диване в одиночестве, а Карлу и Асаду приходилось по очереди ютиться на грязных диванах, пропитываясь чужим потом и запахами.

Кроме того, его звонок Харди в Швейцарию тоже не принес утешения, потому что Харди, мягко говоря, было очень плохо. Все экспериментальные вмешательства, которым подвергалось его тело, все обезболивающие, все муки в экзоскелете, который он сейчас примерял впервые, делали его несобранным, ворчливым и отсутствующим. Поэтому только на середине разговора мужчина по-настоящему осознал масштаб ситуации, в которой оказался Карл.

— Вот как! Значит, ты говоришь, что чемодан стоял на чердаке с 2007 года. То есть тринадцать лет, Карл! Так почему же мы не поговорили об этом нормально за те годы, что твой добрый парализованный напарник пролежал, глядя в потолок у тебя в гостиной? По-моему, случаев было предостаточно, но ты, может, думал, что это неважно?

— Но я же не знал, что в нем, Харди. Ты должен мне верить!

— С чего бы Анкеру просить тебя придержать чемодан, я этого не понимаю?

— Потому что его выставила жена. И именно из-за того, в каком контексте это произошло, я и не задумывался, что там внутри. С чего бы мне? Что вообще бывает в чемодане, когда уходят из дома?

— Ну да, но что обычно тащат на чердак? Наверное, не трусы и носки, а?

Он звучал ядовито, что было для него крайне необычно.

— Насколько сильные у тебя боли, Харди?

— Об этом не беспокойся, Карл. Лучше скажи мне, почему такой гениальный следователь, как ты, который обычно за долю секунды готов заподозрить кого угодно, ни разу не задался вопросом, что может быть в таком чемодане? И почему ты не открыл его или не отдал жене, когда Анкер умер?

— Может, я не отдал его жене потому, что Анкера всё-таки выгнали из дома, может, я просто забыл про него. Я не помню почему, Харди.

Тот громко вздохнул. Он явно в это не верил.

— Харди, пожалуйста, сделай мне одолжение, подумай хорошенько, чем таким Анкер мог заниматься со всеми этими деньгами и наркотиками. Потому что совсем скоро меня арестуют, и я бы очень хотел предъявить хоть что-то, что отведет от меня подозрения.

Тишина была буквально оглушительной. Только его тяжелое, слегка свистящее дыхание свидетельствовало о том, что связь еще не прервана.

— Ты попробуешь, Харди?

Он откашлялся. — Наверное, придется, Карл. Я попробую. — Затем он повесил трубку. У него входило в привычку так заканчивать разговор, и это было неприятно. Карл не чувствовал себя таким одиноким с тех пор, как в третьем классе его пса переехало машиной.

Разумом он понимал, что в управлении наверняка найдется пара человек, которые всё еще думают о нем хорошо, но практически — банальное утешение прямо сейчас бы ему очень помогло. Хлопок по плечу, чтобы кто-то приобнял его за голову или прижался лбом к его лбу, доброе слово, на которое можно опереться. Та близость, которая не ставит под сомнение определенные вещи. Так что не так с Харди, почему он такой холодный?

У двери зашуршало, Асад сел перед ним и посмотрел прямо в глаза.

— Думаю, тебе стоит знать, что мы с Марвой переписываемся, хотя сейчас и изолированы от внешнего мира. У нас есть пара арабских почтовых адресов, которыми мы пользуемся крайне редко и которые знаем только мы с ней, что весьма полезно в такой ситуации. И она только что написала мне, и это касается тебя.

— Что она пишет?

— Что полиция была у нас дома и они спрашивают меня. Ей дали строгие инструкции: если я свяжусь с ней, она должна сказать мне, что всё может обернуться очень серьезно для меня и семьи, если я не явлюсь и не скажу им, где ты находишься.

Карл фыркнул. — «Серьезно для тебя и семьи», черта с два. Разве ты не понимаешь, Асад? Это методы полицейского государства, которым не место в Дании. Тебя нельзя ни в чем обвинить по этому делу, и нельзя винить твою семью за то, что ты работаешь в Отделе Q и на меня.

— Но они всё равно это делают, Карл. Они обещали вернуться, и если Марва не сможет дать им ничего нового о тебе, Карл, то их вид на жительство проверят лишний раз, они так прямо и сказали.

— Вот же дьявол! Но тогда напиши ей в ответ, что я уехал к родителям в Вендсюссель и скрываюсь там. То-то будет потеха, когда моя старушка мать сначала заставит полицию согласиться на кофе, прежде чем вообще станет слушать, чего они хотят. А потом им придется пробовать её печенье и слушать историю о том, как она ездила в Лёккен на тандеме в одиночку. Они размякнут раньше, чем им позволят перейти к делу.

— Хм! Хорошо, так и сделаю.

— Я вижу по тебе, что у тебя есть что-то еще. Выкладывай, Асад.

Его бровь дернулась. Значит, он какое-то время держал это в себе.

— Мы всё еще согласны с тем, что верим в связь между Сисле Парк и Паулиной Расмуссен?

— Из-за соли в коробке из-под обуви — да!

— И поскольку соль была также в могилах рядом с Рагнхильд Бенгтсен, там тоже есть нечто, связывающее нас с Сисле Парк.

— Да. Особенно учитывая, что более чем вероятно: два трупа рядом с могилой Рагнхильд имеют прямую связь с остальными убийствами.

Асад поскреб бороду, которая отросла на полсантиметра с тех пор, как они виделись двадцать минут назад.

— И мы также согласны, что есть связь между Рагнхильд Бенгтсен и этой Табитой Энгстрём, которую Рагнхильд убила.

Карл улыбнулся. — Ну, можно и так сказать. Вряд ли кого-то станут убивать столь изощренно, если жертва — просто случайный прохожий, верно? И куда, по-твоему, это нас ведет?

— Мы же согласны, что блокнот Табиты Энгстрём четко указывает на то, что она является участницей какого-то братства или сестричества, или как это еще назвать, и там она называет имена нескольких человек, с которыми состоит в группе.

— Да.

— Ты думаешь, Манфред или кто-то еще из группы Бенте Хансен разговаривал с кем-то из тех людей, чьи имена назвала Табита?

— Да, я так полагаю.

— То есть ты не знаешь на сто процентов, делали ли они это, ты просто так думаешь.

— Да, — кивнул Карл.

— Но мы ведь знаем, что некоторые имена, которые упоминает Табита, — это просто псевдонимы, она сама так пишет. Но знаем ли мы, касается ли это всех?

— Ну, скорее всего.

— Я ищу ту, которую Табита называет Деборой, Карл. Это такое необычное имя, возможно, нам стоит попробовать найти женщин с этим именем. Может быть, мы найдем ту, кто каким-то образом связан с Сисле, как и те остальные, которых я только что упомянул.

— Да, Асад, но далеко не факт, что она знает, где Мауриц ван Бирбек. Или что она вообще причастна к преступлениям Сисле.

— Мне кажется, что мотивы поступков Табиты и того, что делает Сисле, очень похожи, тебе не кажется?

— Кажется. Значит, ты ищешь Дебору, понятно. Ты проверял реестр населения?

Он кивнул. — В районе Копенгагена их не так много, как можно было подумать. Видимо, это невероятно редкое имя.

— Ты связывался с теми, кого так зовут?

— Да, со всеми. Троих из них на самом деле звали иначе. А пара из них были слишком молоды. Может быть, это одно из тех имен, которые снова начали давать новорожденным.

— Тогда это может быть вымышленное имя, как и в случае с остальной группой.

Он кивнул. — Или она просто держится в тени. Может быть, везде указано только имя и инициал «Д» вместо второго имени.

— Я позвонила своей соседке со стационарного телефона Маурица, — сказала Роза. — Теперь я знаю, что полиция появилась и по моему адресу, и заходила к обоим моим соседям спросить, не знают ли они, где я. Заодно им дали строгие указания немедленно сообщить в полицию, когда я вернусь домой. — Она усмехнулась. — Так что им, вероятно, придется подождать.

— Что ты собираешься делать после второго дня Рождества, Карл? — спросил Асад.

— Если мы найдем Маурица ван Бирбека вовремя, я спляшу фанданго{90} в кабинете Маркуса Якобсена.

— А если нет?

— Плясать не буду, но в кабинете у него всё равно появлюсь.

— Я ухожу, — объявила Роза, обматывая вокруг шеи метровый шарф и надевая пальто.

Она шла сменять Гордона! Карл совсем об этом забыл.

Он посмотрел на Асада и почувствовал, что они думают об одном и том же. Теперь один из них мог занять её кровать, пока она всю ночь будет караулить дом Сисле Парк. Гениально!

Роза на мгновение остановилась в дверях и обернулась к ним.

— И кстати, вы двое! Только попробуйте лечь в мою постель. — Она постучала пальцем по носу. — Вот этот орган вас выдаст, если вы это сделаете, и тогда я буду чертовски зла.

Карл слишком отчетливо представил её с таким выражением лица. После такого он, пожалуй, предпочел бы распластаться на полу.

Вторник, 22 декабря 2020 г.

МАУРИЦ

В ранней юности, когда Мауриц особенно остро чувствовал свою беззащитность, он начал считать всё подряд. Если его вызывали в кабинет директора за то, что он огрызнулся учителю, он пересчитывал книги на полках за спиной руководителя, пока на него сыпались выговоры. Если он тонул в девичьем взгляде, то считал, сколько раз она моргнет — лишь бы не выдать своего смущения. В течение нескольких лет любую ситуацию можно было смягчить таким образом: главное, чтобы нашлось хоть что-то, поддающееся счету.

Позже эта дурная привычка забылась, Мауриц научился справляться без нее. Так было до настоящего момента, пока здесь, вдали от мира, беспомощный перед неумолимым распадом собственного тела, он вдруг снова не услышал голос, ведущий счет.

Мауриц покачал головой и тщетно попытался открыть глаза — веки словно склеились.

Был ли это он сам? И что он считал?

— Что ты считаешь, Мауриц? — услышал он собственный голос.

Были ли это секунды, тающие у него за спиной? Было ли это затухающее сердцебиение, или звук напоминал напольные часы бабушки, которые упрямо тикали, отмеряя время, которое уже никогда не вернется?

В последние дни он в течение нескольких часов пытался следить за временем. Для приговоренного к смерти это была черная дыра в вечности, на которую указывали секунды. Несмотря на неизбежное угасание мозга, в нем все еще всплывали обрывки мыслей, от которых он не мог спастись. Возможно, именно поэтому он считал. Чтобы заглушить их гул.

Он не понимал. Почему его должны убить?

Конечно, он мог бы быть более чутким. Конечно, мог бы хоть изредка ставить чужое благополучие выше собственного. Конечно, мог бы быть сдержаннее в стремлении делать деньги на сенсациях. Но разве эта игра не всегда была делом добровольным для тех, кто в ней участвовал? Так почему же?

Мауриц скрючился, перевалившись на бок. Теперь пустые кишки жгло желудочной кислотой. Пищевод ощущался словно без кожи.

Почему ему просто не дадут покой? Как долго они будут тянуть эту муку?

Он внезапно ахнул и широко открыл рот. Всё то, в чем эта мерзкая баба пыталась его убедить, возможно, не имело ничего общего с реальностью. Всё то, в чем она его обвиняла, за что презирала и на что злилась, скорее всего, не было истинной причиной его заточения. Нет сомнений, эта женщина его ненавидела, но это было второстепенным — теперь это стало для него очевидным. За его похищением наверняка стоял целый ворох причин, но в конечном счете — он был в этом уверен — всё сводилось к деньгам

И сейчас она оставила его здесь страдать, пока сама ведет переговоры о выкупе. Очевидно, так оно и есть. Сумма выкупа, несомненно, была близка к пределу ликвидных средств, которые можно было выжать из его состояния. Наверняка именно поэтому всё так затянулось.

Он попытался улыбнуться, но вовремя сдержался — губы едва не лопнули. Наверняка она потребовала сто миллионов крон, как будто это могло стать проблемой . Но Виктория, должно быть, заупрямилась. Она всегда была такой, когда дело доходило до того, чтобы что-то отдать.

Мауриц задышал глубже и свободнее, чем дышал все эти дни. На мгновение показалось, что боль и судороги отступили.

Он откинул голову назад и снова попытался открыть глаза, но и в этот раз ничего не вышло.

И так он сидел некоторое время с открытым ртом и запрокинутой головой, когда снова услышал, как считает.

Он удивился. Что это за зловещие сигналы так настойчиво посылало его подсознание, что ему приходилось пытаться заставить их исчезнуть?

Он замер на мгновение, не дыша, и тут до него дошло. Зачем ему нужно было помогать им отвечать на вопросы в письме к Виктории? Возможно, потому, что они хотели доказать, что он действительно находится у них?

«Чушь», — подумал он. В таком случае они могли бы просто сфотографировать его с сегодняшней газетой в руках. Разве не так всегда делают при похищении?

Мауриц закрыл рот и уронил голову на грудь.

И затем он снова начал считать, пока звуки лифта там, у дальней стены, прокрадывались в помещение.

«Один, два, три, четыре…»

Среда, 23 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Проснись, Карл, мне пора менять Розу. Уже семь.

Он с трудом оторвал голову от подушки, чувствуя, как наволочка прилипла к уголку рта. Попытался неуклюже повернуться, но после ночи на бетонном полу бедро отозвалось резкой болью.

— Черт побери, — стали его первыми словами в тот день.

— Судя по тому, как ты храпел, спал ты не так уж плохо, — раздался тонкий голосок.

Из состояния блаженного небытия — где не было ни холода, ни обвинений, ни проклятой чумы коронавируса — реальность вернула его на землю с железной неотвратимостью: никогда еще он не чувствовал себя таким избитым и разбитым, как этим утром.

— Хорошо ли я спал? — хрипло переспросил он, пытаясь сфокусировать взгляд на чашке, которой Лаура размахивала у него перед носом.

— Это Асад приготовил, — сказала она с улыбкой, пока запах кофе щекотал ноздри Карла.

— Он не такой крепкий, Карл. Можешь пить спокойно, — донеслось от двери от Асада, который уже надевал ботинки.

Карл кивнул, приподнялся на локтях и взял чашку.

— Сахар есть? — осторожно спросил он.

— Совсем чуть-чуть, — прозвучало убедительно.

Он сделал глоток, который спустя миллисекунду ударил по язычку, как молотом, заставив горло сжаться и вызвав приступ кашля, потребовавший недюжинного напряжения мышц пресса.

— Хорош, правда? — бросил Асад, пока Карл пытался восстановить дыхание. Никогда еще кофе не был таким безумно крепким и приторно-сладким, как эта коричневая субстанция, которую его обманом заставили влить в себя.

— Бодрит необычайно , — продолжил Асад, натягивая пальто и хлопая за собой дверью.

— Теперь мы остались вдвоем, — сказала Лаура, стоя перед ним. — Мама в адвокатской конторе, она взяла с собой мою сестру.

Она протянула ему миску, содержимое которой Карл был не в силах расшифровать.

— Мамин любимый кефир, — сказала она, готовая чуть ли не кормить его с ложечки.

Вечер вторника 22.12 и среда 23.12 2020 г.

СИСЛЕ

За кого они её принимали, если думали, что могут вот так запросто держать её дом под наблюдением, оставаясь незамеченными? Неужели они не могли догадаться, что её участок повсюду оборудован датчиками движения, так же как и подступы к дому, где тепловые сенсоры на крыше фиксировали не только перемещения в округе, но и выдавали довольно четкие контуры объектов?

Весь день чуть дальше по улице стоял светло-серый VW Golf свежего года выпуска. Было ли это странно? Можно было бы спросить себя об этом. Но, учитывая появление того полицейского по телевизору и огромную награду, она не могла позволить себе игнорировать даже малейшее неожиданное движение поблизости.

Ближе к вечеру она заметила бледного мужчину и несколько раз сфотографировала его, пока он стоял в укрытии за деревом, уставившись на её дом. Судя по всему, времени у него было навалом, и, несмотря на холод и плохую погоду, он не покидал своего поста, за исключением нескольких минут, когда садился в машину.

— Сидишь и ешь? — спросила она в пустоту и засекла время. Ровно через десять минут он снова занял своё место за деревом, так что она, должно быть, угадала.

«Кто ты такой?» — подумала она, когда он вытащил камеру и направил её на дом. Сисле резко отпрянула от окна и замерла, ведя внутренний диалог. Кто мог знать что-то, объясняющее эту слежку? Никто из её сотрудников не водил знакомства с человеком, который — точь-в-точь как этот тип внизу — вызывал в памяти образ «Смерти из Любека»{94}. На всех сотрудников «Park Optimizing» у неё были составлены портфолио со всеми персональными данными, которые могли бы пригодиться в критической ситуации. Их медицинские карты, группы крови, карты состояния здоровья, полные резюме и история до приема на работу, отчеты Деборы о периоде их обучения, семейное положение, финансы, фото всех близких родственников и друзей, хобби, психологические профили с сильными и слабыми сторонами и многое другое.

Но такого тощего и, прежде всего, бледного человека она никогда не видела в этом контексте. Так кто же его сюда приставил?

Она позвонила Адаму, который снял трубку через несколько секунд.

— Сейчас я пришлю тебе фото человека, который следит за моим домом. Скажи мне, он тебе знаком?

Прошла минута, прежде чем он перезвонил.

— Нет, я его не знаю. Мне попробовать провести идентификацию через распознавание лиц? Я могу сделать это через VPN-соединение, чтобы выглядело, будто я в США.

— Да, но не стоит. Птичка может улететь раньше, чем мы узнаем ответ, так что приезжай сюда как можно скорее.

Среда, 23.12.2020

КАРЛ

У пенсионера, бывшего санитара скорой помощи Мартина было целых три фамилии и, вероятно, столько же выводков детей от разных браков. Во всяком случае, перед открытой кухонной дверью его дома в Альбертслунне стояло как минимум шесть детских велосипедов на ходу. Изнутри доносился такой шум, что, когда Карл позвонил в парадную дверь рядом с кухонной, ровным счетом ничего не произошло — звук звонка просто утонул в гаме.

Поэтому он просто вошел и замер незваным гостем посреди гостиной, протягивая подарок восьмерым присутствующим, большим и малым, которые застыли с елочными украшениями в руках, недоуменно уставившись на него.

— Да, извините, — сказал он. — Я должен передать это от Торбена Клаусена некоему Мартину. Это кто-то из вас?

Единственный подходящий кандидат, взрослый мужчина лет шестидесяти с небольшим, слез со стула, оставив звезду на елке висеть набекрень.

— Это я, — сказал он, глядя на лицо Карла без маски. — Можете поставить на стол, нам, пожалуй, не стоит подходить слишком близко друг к другу.

Карл коснулся подбородка. — Простите, об этом так легко забываешь, — сказал он и достал одну из тех синих масок, что пролежали у него в кармане несколько месяцев. — Найдется пять минут, Мартин?

Он выхватил свое потрёпанное удостоверение так, чтобы видели все, и эффект был выдающимся. Старшие дети изо всех сил старались подобраться поближе, чтобы как следует рассмотреть его, в то время как взрослые не сводили глаз с хозяина дома, словно тот уже был арестован.

— Я знаю, кажется, что нас тут многовато, но мы все живем под одной крышей, так что это ведь законно, верно?

Карл улыбнулся под маской, надеясь, что это заметно.

— Спокойно, речь не об ограничениях на собрания. Я здесь из-за Лисбет Парк. Торбен Клаусен только что объяснил мне, что вы были первым, кто прибыл на место после удара молнии. Найдется пара минут? В связи с этим я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Я видал всякое за то время, что работал санитаром скорой и парамедиком, но тот день в 1982 году все равно был особенным. Попробуйте себе это представить. Шесть тел, которые еще дымились и пахли жареной свининой, шесть человек, которые только что были полны жизни, и вот она — единственная, кто остался в живых.

— Лисбет Парк?

Он кивнул и подробно рассказал о пережитом.

— Вы говорите, она была рада, что остальные погибли? — В её случае это замечание, пожалуй, не было по-настоящему удивительным, но любопытство Карла определенно разыгралось.

— Да, так она и сказала. Её точные слова были: «Если я смогла пережить это, то с Божьей помощью переживу всё».

Карл кивнул. И с тех пор она именно этим и занималась, но Карл твердо решил положить этому конец. По крайней мере, он на это надеялся.

— Торбен Клаусен сказал мне, что вы начали писать мемуары и что этот несчастный случай, и в частности судьба Лисбет Парк, вас очень занимали. Что вам удалось о ней разузнать, не поделитесь?

Закаленный жизнью мужчина криво усмехнулся. — Только чур не воровать мою историю и не писать свою книгу.

— Обещаю. Что стало с девушкой после того, о чем вы рассказали?

— Я отвез её прямиком в Ригсхоспиталет, он был почти за углом. Там она попала в травматологию, а затем в неврологическое отделение. Пробыв там несколько дней, она была переведена в окружную больницу в Глострупе для дальнейшего лечения, а после этого — в психиатрическое отделение. Мне не очень много удалось узнать от психиатров, но я всё же выудил, что в течение почти двух лет она добровольно ложилась в клинику из-за вспышек ярости и иррациональных реакций. Её мозг, очевидно, подвергся тяжелому испытанию из-за мощнейшего разряда.

— Это ведь было что-то вроде электрошока, да?

— Боже упаси, нет, и близко нет. Молния может нести в себе гамма-лучи и рентгеновское излучение, иметь напряжение в несколько сотен миллионов вольт и силу тока около десяти тысяч ампер — электрошоковая терапия даже рядом не стояла.

— А что же она собой представляет?

— Совсем другое. Обычно это постоянный ток напряжением четыреста шестьдесят вольт и силой ноль целых восемь десятых ампера.

— Ладно. Но почему же она не умерла, когда в неё попала молния?

Мартин пожал плечами. — Видимо, она стояла ровно на том расстоянии от эпицентра, на котором нужно. И в отличие от ЭСТ{95}, то есть электрошока, который длится от пятнадцати секунд до минуты, разряд молнии занимает всего четверть секунды, насколько мне известно. Если бы разряд молнии длился столько же, сколько электрошок, от неё, вероятно, осталась бы только горстка пепла.

— Вы разговаривали с Лисбет Парк в последнее время? Вы ведь знаете, что сегодня она называет себя Сисле Парк и является довольно влиятельной бизнес-леди?

— Да, я кое-что о ней знаю, но я с ней не разговаривал. Пару раз я пытался получить разрешение на интервью, но мне решительно отказали в её компании. Жаль, ведь история того, как сложилась её судьба с тех пор, действительно захватывающая.

«Да уж, знал бы ты, черт возьми, насколько», — подумал Карл.

24.12.2020

ГОРДОН

Тело Гордона просыпалось по частям. Сначала пришла пульсирующая боль в затылке, затем ощущение железной хватки вокруг лодыжек и запястий; ступни и кисти рук совершенно затекли. Потом он почувствовал тошноту, а желудок буквально вопил, требуя жидкости и более удобного положения.

Он открыл глаза, прекрасно понимая, что его ситуация безнадежна, но тем не менее Гордон не испытывал страха — он был в ярости. В ярости из-за своей неосторожности и того, что его так просто застали врасплох. Ему следовало бежать сразу же, как только он почувствовал, что сзади кто-то есть. У него были резвые ноги, и он легко мог преодолеть стометровку за четырнадцать секунд. Так почему же он этого не сделал?

Теперь он огляделся. Голые стены, в конце помещения стол, а рядом лифт. Лифт был довольно широким, насколько он мог судить. Возможно, грузовой. Подняв голову, он заметил на потолке рельсы, которые тянулись почти до самой дальней стены. Место напоминало промышленный объект. При таких высоких потолках можно было предположить, что это бывший или будущий склад. Он отчетливо представил себе воображаемый погрузчик, маневрирующий между стальными стеллажами высотой в четыре-пять метров, загружающий поддоны и заезжающий с ними в лифт.

Он попытался дернуться, чтобы ослабить стяжки, прижимавшие его ноги к ножкам стула, а руки — к спинке, но те были затянуты так туго, что причиняли боль.

Тут он услышал звук, доносившийся сзади. Похожий то ли на вздох, то ли на нечленораздельные, очень слабые гласные звуки. Он попытался обернуться, но спина была зажата, как доска.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросил он, и вздох повторился.

— Черт, больно-то как, — простонал он, проверяя подвижность позвоночника. С каждым градусом поворота вправо в спину словно вонзали нож. Что произошло?

Он покачивался из стороны в сторону, каждый раз делая всё более резкий рывок вправо.

— Я слышу, что ты стоишь за мной. Это ты, Сисле Парк?

Ответа не последовало. Наконец ему удалось повернуться настолько, что он увидел тело, завалившееся вперед на стуле, который, как и его собственный, был привинчен к полу. Это выглядело странно, но несчастного удерживали в таком положении цепи, которые словно выползали у него из спины и уходили в потолок.

— Мауриц Бирбек? — спросил он, не будучи до конца уверенным. Это определенно был мужчина — щетину ни с чем не спутаешь. Как и пятна мочи на передней части обвисших трусов. В этом человеке в металлическом панцире не было ни капли того благополучия и превосходства, которых можно было ожидать от Маурица Бирбека. Он походил на костлявого узника концлагеря — истощенный и немощный, с бледной иссохшей кожей и липкими волосами, спадавшими на виски сальными прядями. Губы потрескались, ноги и руки были неестественного цвета, грудная клетка почти не двигалась. Секундная стрелка на его самозаводящихся часах Rolex замерла. Должно быть, он просидел неподвижно очень долго.

Но он был жив.

Через пару часов Гордон обмочился. Долгое время он сдерживался, доходя до того состояния, когда хотелось кричать от невыносимого позыва, но какой в этом был толк, если никто не мог его услышать?

Со школьных времен он гордился тем, что мог терпеть дольше всех, и когда наконец открывал шлюзы, то, к великому восхищению и забаве товарищей, мог стоять так несколько минут, пока мочевой пузырь не опустеет.

«Должно быть, я просидел здесь чертовски долго, раз дошло до такого», — подумал он, глядя, как лужа на полу стекает к дальней стене.

Его вырубили перед самой сменой караула в ночь на 23 декабря. В обычных условиях он мог терпеть минимум сутки — значит, он пробыл без сознания больше двадцати четырех часов и теперь беспомощно сидит здесь в самый сочельник? Если только они не вкололи ему что-то, замедляющее автономные процессы, то так оно и было. Какое проклятое и несчастное Рождество.

Он повернулся к Маурицу ван Бирбеку, который не шевелился последние часы. По оценке Отдела Q, тому оставалось жить всего два дня. Это было ужасно, но что ждало его самого? Неужели ему суждено разделить судьбу Бирбека?

Когда до Гордона дошло, что такой исход вполне вероятен, он заплакал. Это было унизительно, неожиданно и внезапно, но он понимал причину. Конечно, он боялся смерти, но осознание того, что это случится сейчас, когда единственным итогом его жизни стало полное фиаско в любви, было невыносимо горьким и печальным. Он так и не смог сказать ни одной женщине, что она принадлежит ему целиком и полностью, и не получил такого же доказательства любви взамен. Чтобы они выбрали друг друга на всю жизнь, без угроз и предательств.

Гордон влюблялся много раз. Издалека и не предпринимая действий, а теперь, когда ему исполнилось тридцать два, время, когда найти пару было проще, осталось позади. Глядя на себя в зеркало, он понимал, почему. Сколько раз он лежал в солярии, а потом констатировал, что загар к нему совершенно не липнет? Сколько раз он потел перед тем же зеркалом с гантелями в руках, признавая, что рельефные бицепсы и трицепсы просто не хотят на нем нарастать. Гордон Тейлор был симпатичным, как говорили некоторые, но не той красотой, которая вызывает страсть и безрассудную влюбленность.

И теперь он, возможно, никогда этого не испытает.

— Мауриц! — закричал он так громко, как только мог. Он не хотел оставаться один в этом чертовом месте. Мауриц просто обязан был проснуться и хоть как-то помочь.

Но Мауриц едва шевелился.

Затем в конце помещения раздался глубокий гул лифта. Если прислушаться, можно было уловить щелчки реле при прохождении этажей.

Гордон считал и дошел до пяти, когда лифт наконец остановился на их этаже. Значило ли это, что они находятся на глубине пяти этажей под землей, или что лифт вызвали с одного из верхних? Разве он не услышал бы, если бы лифт ехал вверх?

Пять этажей под землей, и вот двери лифта открылись.

Он мгновенно узнал стройную женщину — Сисле Парк, а за её спиной появился грузный мужчина. Он был как минимум на двадцать сантиметров выше неё, при том что она не была низкого роста. Лицо его было асимметричным, глаза располагались на разной высоте. «Явно родовая травма», — подумал Гордон. Может, это он вырубил его в темноте? И чем ближе тот подходил, тем больше Гордон убеждался: это был он.

— О, ты проснулся, Гордон Тейлор, какой приятный сюрприз, — сказала Сисле Парк, ловко обходя лужу мочи.

Она подошла вплотную и криво усмехнулась, заметив темное пятно в районе ширинки.

— Да, к этому ты, должно быть, привыкнешь, — прокомментировала она. — Уже поздоровался со своим другом? Он не обрадовался твоему приходу? А ты разве не рад наконец узнать, куда он подевался, раз вы так усиленно его искали? Поэтому мы прикрутили твой стул к полу так, чтобы ты мог видеть его, если приложишь немного усилий.

Гордон прищурился, раздумывая, не плюнуть ли в неё, но сдержался, увидев приближающегося сбоку гиганта.

— Ты ведь не собираешься бить меня снова, верно? — спросил он. — Беззащитных «черт возьми» не бьют. Ты ведь тоже никогда бы так не поступила, правда, Сисле Парк?

Она не отреагировала на его колкость. — С тех пор как мы привезли тебя сюда вчера утром, мы проверили, кто ты такой. Вижу, ты проработал в Отделе Q почти десять лет, и полагаю, Карл Мёрк получает от тебя полную отдачу, раз ты всё еще там. Юридическое образование с отличными оценками, и всё же ты выбрал стезю следователя в полиции. Весьма необычное продвижение, если спросишь меня, но это говорит о том, что ты крайне предан своему делу, что вызывает у меня большое уважение. Именно поэтому я решила, что ты получишь удовольствие, проследив за делом Маурица Бирбека до самого финала.

Возможно, она ждала реакции от Гордона, но эта ведьма не должна была увидеть, что он думает о ней или о её безумных идеях.

— Мы убьем его послезавтра в двенадцать часов дня. Когда он будет мертв, мы заберем его отсюда, а тебя оставим сидеть здесь в надежде, что твои коллеги из Отдела Q тебя отыщут. Не думаю, что это очень вероятно, но поживем — увидим. Этот шанс ты должен получить.

Затем она кивнула крупному мужчине, который достал у дальней стены стойку для капельницы и подвесил на неё пластиковый пакет.

— Просто давай ему столько, сколько он сможет принять, Адам, — высокомерно произнесла она. Значит, великана звали Адамом. Вероятно, тот самый, кто помогал ей, в частности, утопить Пию Лаугесен. Нет сомнений, Асад был прав: этот человек с легкостью мог удерживать сильную женщину под водой в бассейне столько, сколько потребуется.

Они воткнули иглу капельницы в запястье мужчины и стали ждать. Спустя некоторое время он начал дышать глубже, после чего они ударили его по щеке и попросили проснуться.

И он очнулся — когда Адам продолжал бить, теперь всё сильнее и сильнее.

День сочельника, четверг 24.12, и рождественское утро, пятница 25.12.2020

КАРЛ

Канун рождества вовсе не был радостным днем во временном офисе Отдела Q по адресу Маурица ван Бирбека.

Связь с Гордоном отсутствовала уже долгое время, и один за другим возникали самые жуткие сценарии. Роза была в ужасе и без конца корила себя. Почему она сразу не забила тревогу, когда Гордон не явился на пересменку в ночь на вчерашний день? Вероятно, на этом основании они могли бы получить ордер на обыск в доме Сисле Парк, а заодно, возможно, задержать и нейтрализовать её. Может быть, им даже удалось бы вырвать у неё информацию о том, где она держит Маурица ван Бирбека. Им помог бы почти кто угодно, ведь речь шла о похищении полицейского при исполнении служебных обязанностей.

Карл чувствовал на себе взгляд Розы, в котором читалось, что значительная доля ответственности лежит на нем. Но если бы они подняли шум, это неизбежно повлекло бы за собой кучу последствий для всех них и не помогло бы Гордону, скорее наоборот. Самого Карла бы арестовали, а остальные вряд ли избежали бы серьезных выговоров, которые могли стоить им работы.

Это была поистине скверная дилемма.

— Я ворвусь в её дом, — сказал Асад. — Сейчас же сделаю это.

— Не думаю, что это пойдет на пользу Гордону в тот момент, когда Сисле Парк узнает об этом. И если ты не найдешь там точный адрес, где находится Бирбек, или не узнаешь, что случилось с Гордоном, в этом будет мало смысла, верно?

Асад опустил глаза. У него явно закончился запал. Как и у всех остальных.

— Вы отправили рождественские поздравления семьям? — спросил Карл и получил в ответ две робкие улыбки. Сам он не выходил на связь с Моной с тех пор, как ушел в подполье, потому что она сама ему это практически запретила. Но тоска никуда не делась.

— Я позвонила родителям Гордона, — отозвалась Роза. — Гордон обычно много общается с ними перед Рождеством, так что их должно было удивить его молчание. Они из тех людей, что вполне могут поднять на ноги полицию, и я подумала, что нам лучше это проконтролировать. Поэтому я сказала, что он сейчас по уши влюблен в одну женщину и им не стоит беспокоиться, даже если он не позвонил поздравить их, как обычно. — Она тяжело вздохнула. — Его мать не ожидала таких новостей и была почти счастлива, это было ужасно неловко. Мне стыдно за это, но что оставалось делать?

Тут снизу из гостиной донеслись крики. Нет сомнений, двум дочерям Маурица ван Бирбека приходилось справляться со своими разочарованиями. Младшая плакала, а старшая, Лаура, отчитывала мать. Но чего еще можно было ожидать? Это был сочельник без всего того, что делало его особенным: без подарков, без семьи и без отца, и кто-то должен был быть виноватым.

— Предлагайте идеи, — сказал Карл. — Нам нужны новые варианты. Ты искал какую-то Дебору, Асад, чем это закончилось?

— В этом направлении мы вряд ли продвинемся, Карл.

— А у меня в голове полная пустота. Гордон не в состоянии никак подать о себе весть, иначе он бы уже давно это сделал, я постоянно об этом думаю, — тихо проговорила Роза. — Как вы думаете, она уже могла его убить?

Когда они в последний раз видели Розу с глазами на мокром месте? Карл не мог вспомнить.

— Нет, я так не думаю. Это совсем не в стиле Сисле Парк, Роза. Она не убивает случайных людей, у неё есть план. И с учетом тех многочисленных диагнозов, которые можно ей приписать, мы можем быть почти уверены, что она от этого плана не отступит. Мы ведь не нашли соли рядом с машиной Гордона, верно?

Она попыталась изобразить облегчение, но безуспешно. — Соли не было и у въезда к Бирбеку, когда его похитили. А в двух предыдущих случаях соль находили только в телах и в их могилах. — Она закрыла рот рукой и тяжело выдохнула в ладонь. Она была на грани паники?

Ему не следовало упоминать соль, это было не к месту, Роза права. — Но послушайте, я бы удивился, если бы Сисле Парк так или иначе не пролила свет на положение Гордона. Она безрассудна и высокомерна, и если мы предполагаем, что это она взяла его в плен, то она…

— Это она, — перебила Роза.

— И если мы исходим из этого, то я надеюсь, что она даст нам намек на то, что произошло?!

— Как бы она могла это сделать, если наши мобильники выключены? И она не знает, где мы, Карл, так что не рассчитывай на срочное письмо, ладно? — Асад посмотрел на него огромными верблюжьими глазами. К сожалению, он был прав.

Карл протянул руку назад, нащупывая пальто, брошенное на спинку дивана. — Я быстро, — сказал он и выудил мобильник из кармана.

— Ты его включаешь? Ты в своем уме? — Роза покачала головой. — Мы в районе, где полно вышек связи. У тебя максимум минута-полторы, прежде чем они засекут адрес, Карл. Можешь быть уверен — они наготове. У наркополиции полно ресурсов, когда речь идет о серьезных делах. Если хочешь что-то проверить, используй один из компьютеров Бирбека.

— Мне просто нужно посмотреть, нет ли смс или писем от неё. Это займет мгновение.

Карл включил телефон и принялся отсчитывать секунды под аккомпанемент Розы и Асада, которые наперебой объясняли ему, что люди из Полицейского управления наверняка отслеживают его почту и видят, куда приходят сообщения.

— И учти, что они наверняка прислали тебе письма с инструментами слежения, так что, пожалуйста, не надо, — говорила Роза, но тщетно. Карл просто обязан был знать, что там скрывается.

Прошло тридцать драгоценных секунд, пока мобильник загружался. Затем, несмотря на бурные протесты Розы, он первым делом зашел в почтовый аккаунт, и на него посыпался почти бесконечный поток писем. Письма от Маркуса Якобсена, письма от «Ищейки» и его команды, письма от родителей с поздравлениями и еще от доброго десятка родственников. Одно письмо от Харди, одно от Мортена. И куча писем от людей, желающих заработать десять миллионов и якобы владеющих единственной и неповторимой зацепкой, которая поможет раскрыть местонахождение Маурица ван Бирбека.

Карл начал потеть.

— Всё, выключай, Карл. СЕЙЧАС ЖЕ! — крикнула Роза, но Карл не останавливался.

— Мне только нужно открыть сообщения, это пара секунд.

Но и это было неправдой. Слишком многим людям от него что-то было нужно. Слишком много рождественских поздравлений. Как ни странно, многие из них выражали сильную обеспокоенность за него. Он был почти тронут.

— СТОЙ, Карл! — Это Асад протянул волосатый кулак, перехватил руку и выхватил телефон. Короткое нажатие — и он выключен.

— Прошло почти три минуты, Карл, ты вообще соображаешь? Ваше поколение просто тупое во всём, что связано с интернетом. Зачем тебе понадобилось скачивать почту — мы могли посмотреть её на одном из компьютеров Бирбека, — отчитывала его Роза. — И где нам теперь ночевать? Можешь не сомневаться — уже отследили, где ты находишься, а уж наше местоположение — тем более.

Карл молча встал и спустился на пол-этажа ниже в гостиную, где Виктория готовилась примерить на себя роль рождественской мамы. Тем временем бедняжка Роксан бегала кругом, развешивая украшения, что не сильно помогало в гигантской комнате. Искусственная елка с электрическими гирляндами уже украшала огромный настоящий ковер. Будь ситуация иной, можно было бы поддаться искушению и поводить вокруг неё хоровод со всеми остальными.

— Извините, Виктория. У нас проблема. Мы думаем, что через несколько минут сюда приедет много полицейских машин, которые ищут нас. Но, Виктория, у нас, к сожалению, есть нехорошее подозрение, что полиция причастна к похищению вашего мужа, так что нам сделать, чтобы они нас не нашли?

Она выглядела, мягко говоря, потрясенной и несколько раз поправила блузку, прежде чем смогла заговорить. — Полиция?!! — воскликнула она, в то время как в её голове, очевидно, прокручивались кадры из плохих американских фильмов. Коррумпированная полиция — самое опасное, это все знают. Она едва могла в это поверить. Не переборщил ли он с красками?

— Не бойтесь, они не за вами, — попытался он смягчить тон.

— Но зачем полиции делать это с Маурицем? Я не понимаю.

— Не думайте об этом сейчас, я всё объясню позже. У вас есть место, где они нас гарантированно не найдут? Нужно учитывать, что у них будут собаки.

Она широко раскрыла глаза. Как ей обмануть кого-то с собаками?

И снова на помощь пришла Лаура. Было ясно, что она подслушивала и не нашла объяснение Карла особо правдоподобным, но её улыбка была хитрой, а происходящее было самым крутым, что могло случиться в этот абсолютно провальный сочельник.

— Там сзади под навесом стоит квадроцикл ATV Hunter. Папа гоняет на нем по округе. Собаки его след точно не возьмут. Мы просто скажем, что вы заходили на минутку что-то спросить.

Команды Карла не допускали возражений. За четыре минуты команда собрала вещи и уже выходила за дверь. Когда они оказались в заднем саду, синие проблесковые маячки уже заставляли верхушки деревьев по ту сторону ряда домов танцевать в своем свете.

— Не такой сочельник я хотел бы помнить с радостью, — сказал Карл, заводя четырехколесного мотомонстра, пока Роза и Асад цеплялись сзади, как могли, со всеми своими пожитками.

— Зато ты его никогда не забудешь, Карл, — попытался утешить его Асад.

Проехав несколько минут, они нашли укромное место в лесополосе на приличном расстоянии от тропинок. Карл вынул сим-карту из своего «Самсунга» и позволил остальным смотреть, как он начал прокручивать свои смс{96}.

— Думаю, на смс можешь забить, Карл, — сказала Роза. — Более вероятно, что она прислала бы электронное письмо, потому что создать почтовый ящик, который практически невозможно отследить — проще простого.

Карл вздохнул. Количество непрочитанных писем приближалось к нескольким сотням. — Я вообще смогу их прочитать без сим-карты?

Роза кивнула. Она знала настройки его телефона.

Карл посмотрел на гору писем и вздохнул. У большинства из них не было заголовков, или, что еще хуже, в теме стояло то, что было написано в самом первом письме цепочки, так что невозможно было понять, о чем речь. Дико раздражает. Очень многие никогда ничего не пишут в теме письма, и уж точно не те, чьей целью было облить Карла грязью — а таких, к сожалению, было большинство.

— Прекрати уже читать эти письма, Карл. Там тебя наверняка заочно приговорили, — сказал Асад полчаса спустя, указывая на слабые синие отблески, которые снова взмыли в черное небо вдалеке и исчезли.

Карл кивнул. Если это был грустный сочельник в глуши, у черта на куличках, то он почти боялся представить, какой будет новогодняя ночь, когда он сдастся властям.

— Ой! — Роза схватила Карла за запястье и заставила прекратить прокрутку.

— Вот это, попробуй открыть вот это, Карл, — сказала она, указывая пальцем.

Он посмотрел на тему: «Ответ на Ваш запрос».

Карл кликнул, и открылась страница текста с двумя фотографиями.

Казалось, в это мгновение черная холодная зима навсегда поселилась в них. Белый пар изо рта Асада перестал идти. Хватка Розы на запястье Карла усилилась, а сам Карл поднес телефон к самому лицу, чтобы осознать, что именно он видит.

Текст был кратким:

«Держитесь подальше, если хотите получить своего коллегу назад живым!»

Их взгляды приковались к двум фотографиям, сопровождавшим текст.

— О боже, нет, — вырвалось у Розы.

Первое фото было сделано со спины двух мужчин, сидевших в металлических креслах. Качество было хорошим, так что было отчетливо видно, что один из них — Гордон, и что его руки притянуты к стальным прутьям стула стяжками. Столь же очевидно было, что другой человек, повалившийся вперед, одет в панцирь, закрепленный цепями к потолку.

На втором фото оба были видны спереди. Взгляд Гордона был направлен прямо в камеру — чужой взгляд, полный ненависти и вызова. Его глаза были усталыми и налитыми кровью, но то, что таилось за ними, было чем-то таким, чего никто не пожелал бы выпустить на волю.

— Он не сдался, слава Богу, — с облегчением произнесла Роза.

Но Карл видел это иначе. Каким бы несгибаемым ни был Гордон, не он решал, чем всё закончится. Если Карл и остальные послушаются требования Сисле Парк и будут держаться в стороне, то Мауриц ван Бирбек точно будет мертв менее чем через 48 часов. А если Гордон станет свидетелем этого, с какой стати ей оставлять его в живых?

Карл был уверен: Сисле Парк не намерена позволить им остановить её, и столь же уверен он был в том, что Мауриц ван Бирбек не станет последним, кого она убьет.

Карл пристально всматривался в файлы изображений. Могли ли эти фото чем-то им помочь? Он сомневался, так как самой Сисле Парк на них не было. Следовательно, прямых улик против неё здесь тоже не было. Так что, даже если они знали о её намерениях, и даже если она сотрет Гордона с лица земли, только одно могло помешать ей продолжать свой безумный замысел — её смерть. Такова она была, Карл был в этом уверен.

— На этом маленьком старом дрянном экране не разглядеть деталей, Карл. Нужно вернуться в дом Бирбека и увеличить их, насколько возможно.

— Так ты правда думаешь, что на этих фото есть что-то, что поможет нам определить их местонахождение, Роза? Но Сисле Парк не настолько глупа.

Они прождали значительную часть ночи, прежде чем снова оседлали вездеход и потихоньку, на малом ходу и с соответствующим низким уровнем шума, прокрались обратно.

Сквозь окно в саду они видели, что на елке всё еще горят огни, а на полу лежит небольшая кучка подарочной бумаги — единственное, что свидетельствовало о том, что какое-то подобие праздника всё же состоялось.

— Я вас услышала, — прошептала Лаура из окна второго этажа. — Можете заходить, полиция давно уехала.

Она выбежала им навстречу и начала без спросу пересказывать, что происходило, пока здесь была полиция.

— Мама всё время рыдала и говорила, что вы были здесь против её воли и что вы скрылись на папином квадроцикле. Она была правда хороша, я была дико впечатлена. Она врала и плакала, и если бы я не знала правды, я бы ей поверила. — Она усмехнулась. — Теперь я по крайней мере верю ей, когда она говорит, что она актриса.

— И что сделала полиция?

— Они перевернули весь дом вверх дном и кое-что нашли, в том числе краску для волос в ванной. Так что они, пожалуй, знают, что ты перекрасился в рыжий, но я сказала, что ты уже всё смыл.

Карл кивнул. Если бы это было возможно, он сделал бы это прямо сейчас.

— Собаки всё время чувствовали ваш след, но он обрывался в пятидесяти метрах за навесом, где стоял квадроцикл. Всё так идеально совпало с маминым рассказом, что они ей поверили и договорились, что она немедленно им сообщит, если ты появишься снова.

— Она могла бы так поступить?

— Только не после того, как ты сказал ей, что полиция причастна к папиному похищению. Перед тем как лечь спать, она сказала, что если увидит их снова, то размажет их.

Лаура рассмеялась до слез. За эту сцену она, наверное, отдала бы всё на свете.

— Что они говорили обо мне? — спросил Карл.

— Они сказали, что ты опасен, что ты наркоторговец и соучастник убийств и в Дании, и за границей. Что тебя нужно поймать, пока ты не натворил еще бед.

Карл тяжело выдохнул. На каких уликах они строили всё это дерьмо?

Большие мониторы выявили множество деталей, которых не было видно на мобильнике Карла.

Помещение, в котором сидели Бирбек и Гордон, казалось недавно отремонтированным. Стальные рельсы на потолке блестели, стены были ровного белого цвета. Бетонный пол был без царапин и отметин, как и задняя стена. У лифта были сверкающие двойные стальные двери.

— Может, это новостройка? — предположил Асад.

— Да, или просто неиспользуемое здание. Как думаете, для чего эти рельсы на потолке?

— Трудно сказать, но не думаю, что они там были изначально. — Роза указала на цепи, свисающие с рельсов. — Это её дьявольское изобретение, не видите? Её жертвы могут двигаться, но не так свободно, как им хочется. Посмотрите на болт вон там в рельсе, он не дает пленникам отойти больше чем на несколько шагов.

— Это могла быть направляющая, которая с помощью пульта могла перемещать грузы и товары туда-сюда по комнате, — предположила она.

— Нет, не думаю, иначе их было бы гораздо больше, — заключил Асад.

Долгое время они изучали каждый миллиметр на двух фотографиях, и всё было отчетливо видно. Отвисшая нижняя губа Бирбека, вены, темневшие прямо под кожей на его руках, истощенное тело и плечи, выражавшие бессилие и покорность. Стул, на котором он сидел, был того же типа, что и у Гордона. Промышленная стальная конструкция, способная выдержать что угодно.

— Где используют такие стулья? — спросил Карл. — В какой-нибудь механической мастерской?

— Посмотрите на ножки, там приварена небольшая пластина, чтобы их можно было прикрутить болтами к полу. Судя по ржавчине, они всегда такими и были.

— Где нужны прочные стулья, намертво закрепленные в полу?

— В механической мастерской, вроде той, что была у Олега Дудека, я думаю, — сказал Асад. — Я позвоню его мастеру и спрошу, не узнает ли он их.

Пока Карл и Роза продолжали анализ фото, где пленные были видны со спины, Асад ушел в дальний угол кабинета и позвонил.

— Что еще мы видим, Роза? — спросил Карл.

— Это грузовой лифт. Сейчас я увеличу эту область. — Она указала на двойные стальные двери и логотип, который едва угадывался.

Карл прищурился. Сейчас он отдал бы всё на свете за пару сверхсильных очков для чтения. — Он ведь не совсем новый, да?

Роза кивнула и переключилась на фото, где Гордон и Мауриц ван Бирбек были видны спереди. Она увеличила его максимально, стараясь не размыть детали.

— Возьми мышку и проведи по полу, потом вверх по задней стене и назад по потолку, Роза, — сказал Карл.

Она так и сделала. И если не считать кругов вокруг стула Бирбека — следов того, как он мочился, где кольца мочи подступали к нему и становились всё темнее и темнее, — зацепиться было не за что.

— Видно, что моча у него становится всё более концентрированной, — заметил Карл. — Можешь быть уверена, у него сильнейшее обезвоживание. Возможно, до такой степени, что он при смерти. Думаю, Сисле поддерживает в нем жизнь ровно до дня казни, но ему определенно очень плохо.

Затем они продолжили осмотр задней стены, на которой не было абсолютно никаких примет. Ни розеток, ни старых гвоздей или шурупов, которые могли бы выдать возраст помещения, ни мебели, ни украшений.

— Теперь очередь потолка. Заметь, что рельсы не доходят до самой стены, так что, может, ты и прав, когда говоришь, что их установили с единственной целью — удерживать пленных. О транспортировке товаров тут речи, скорее всего, не шло.

— Если два предыдущих убийства 2016 и 2018 годов — Франко Свендсена и Биргера фон Брандструпа — были совершены здесь, в отличие от более ранних, то, возможно, это место перешло в распоряжение Сисле Парк в 2016 году или незадолго до этого. Бобо Мадсен, которому отрубили голову при несчастном случае на верховой езде в 2014-м, умер в другом месте, как и все остальные до него, — рассуждал Карл.

— То есть ты думаешь, что Сисле Парк получила доступ к помещению где-то между смертью Бобо Мадсена и Биргера фон Брандструпа?

— Да, где-то между 2014 и 2016 годами. — Она на мгновение замерла и посмотрела на него с предельной серьезностью. — Разобраться в этом может быть сложно, если нам не помогут Маркус Якобсен и компания. Сейчас рождественское утро, Карл. У нас осталось, возможно, всего двадцать четыре часа.

Карл кивнул. Это должно быть возможно. — Попробуй пройти назад вдоль рельса на потолке, Роза.

Они сидели не мигая, пока блестящие стальные рельсы проплывали перед глазами. Они были прикручены к потолку нержавеющими кронштейнами, выступавшими с обеих сторон, и закреплены тяжёлыми шурупами.

— В рельсах, кажется, есть шарикоподшипники, — сказал Карл. — Чтобы каретки, к которым крепятся цепи, могли скользить довольно легко.

— Думаешь, Бирбек мог ходить по комнате, пока не стал слишком слаб?

— Не знаю. С этим болтом посреди одного рельса возможности, наверное, были ограничены. — Карл покачал головой. Женщина была не просто безумна — она была совершенно безумна, она была законченной садисткой, это становилось всё очевиднее.

Роза скользнула на несколько сантиметров вперёд от болта. И застыла.

— Ой, на одном рельсе есть метки, видишь? Как думаешь, что это?

Карл не знал. — Как будто в рельсе что-то вывернули. Может, чтобы каретка могла выпасть.

Она посмотрела в сторону и кивнула. — Конечно. Бирбек пытался вытащить одну цепь из рельса.

— Но как? Он что, человек-змея?

— Карл, смотри! — Она подалась вперёд так, что нос почти коснулся экрана. — Здесь, прямо рядом с метками, на рельсе выбито название производителя.

— К сожалению, я не вижу, Роза.

— Да, очень нечетко. Но мне кажется, второе слово — «Steelware». (Стальные изделия )

Она увеличила еще больше, потом снова уменьшила, но это не помогало.

— Первые буквы — «Mex». Там написано «Mexita»? Звучит как название плохой песни из восьмидесятых.

Карл загуглил название. Прошло всего пять секунд, и у него по спине пробежал холодок. Он указал на веб-сайт.

Роза сидела не шевелясь. — Думаешь, это может помочь, Карл?

— Возможно, — неуверенно ответил он.

— Выяснили что-нибудь? — спросил Асад сзади. — Потому что я — да. Я разбудил мастера Дудека, и у него был такой «столяр», я вам скажу.

— Сильное «похмелье», Асад, — поправила Роза.

Он нахмурился. — А, ну да! И он был сам не свой. Но когда я прислал ему крупный план стула, на котором сидит Бирбек, вид сзади, он сразу сказал, что он один в один как те стулья, что были привинчены к полу перед станками Олега Дудека. Он сказал, что всё оборудование и инструменты с фабрики были проданы на аукционе, когда Дудек умер и фабрика пошла ко дну.

У Розы и Карла глаза полезли на лоб.

И хотя самой Сисле Парк на этих двух фотографиях не было, с этой информацией сцена была напрямую связана с еще одним преступлением в деятельности серийной убийцы.

Маркус Якобсен никак не мог это проигнорировать.

День сочельника, четверг 24.12, и

Пятница 25.12.2020

ГОРДОН

Сисле Парк и её тяжелорукий помощник оставались здесь прошлым вечером до тех пор, пока дыхание Маурица ван Бирбека снова не стало более-менее нормальным. Они пожелали им приятного сочельника и заверили, что обязательно вернутся на следующий день. Теперь они собирались поехать домой к Адаму — так звали великана, — чтобы отпраздновать Рождество, и Сисле пробудет там до тех пор, пока всё не закончится.

— Твои коллеги из Отдела Q, должно быть, скучают, но они всегда могут следить за тем, как я включаю и выключаю свет в разных комнатах своего дома вот этим пультом. — Она подняла мобильник и нажала на одну из клавиш. — Вот так, — сказала она. — Теперь зажегся свет на втором этаже. Интересно, они гадают, кто это расхаживает по дому? И, наверное, они гадают, куда подевался ты? Может, стоит подать им знак?

Гордон не ответил, лишь с ненавистью посмотрел на неё, когда она, отойдя на небольшое расстояние, сфотографировала их сначала спереди, а затем со спины.

«Она играет с огнем», — подумал он. Возможно, она и не догадывалась, как сильно можно увеличить фото, сделанное на такой новый мобильный телефон. «Они обязательно найдут что-то, что поможет им напасть на след», — думал он.

Однако он уже не был столь оптимистичен, когда Сисле Парк и тот мужчина вернулись на следующее утро. За ночь ему пришлось опорожнить кишечник, и последние пару часов всё начало нестерпимо жечь. Ван Бирбек несколько раз кряхтел рано утром, но ни о каком общении между ними не было и речи.

Двое тюремщиков сухо поздоровались с Гордоном, обошли его стороной, стараясь не вдыхать зловоние, и снова поставили капельницу его соседу по камере. Нет сомнений, что в пакете теперь была не просто глюкоза с солью, так как уже через минуту тот начал слегка кашлять и пытаться выпрямиться.

Гордон повернулся к Бирбеку и увидел, что на его щеках уже появился легкий румянец. Его веки затрепетали, дыхание стало прерывистым. Несколько раз он жалобно простонал что-то похожее на «о нет, о нет», одновременно пытаясь восстановить равновесие.

Он очень медленно открыл глаза и зажмурился от света ламп на потолке.

— О нет, — произнес он теперь совершенно отчетливо, как будто до него вновь дошло всё его безнадежное положение.

Затем его взгляд поймал Гордона, который сидел перед ним и извивался, пытаясь заглянуть ему прямо в глаза. Сначала мужчина, казалось, не реагировал — возможно, не мог осознать увиденное, — но затем его взгляд скользнул вниз, к рукам Гордона, пристёгнутым к спинке стула. Тень легла на его лицо, судорогой свело сухожилия на шее, и так же внезапно, как его губы поползли вниз, он начал рыдать. В его глазах не было слез, но от этого зрелище становилось еще более болезненным. Ситуация не стала лучше от появления рядом другого человека, осознал он теперь. Напротив, казалось, что вопросы наваливаются на него горой.

«Что произошло? Что будет дальше?» — выражал его взгляд.

Он с тревогой уставился на пакет капельницы, висевший на стойке рядом с ним. Возможно, он ожидал, что в следующее мгновение яд потечет по его венам. Что это и есть последний миг.

Или он на самом деле знал то же, что и Гордон, — что ему суждено умереть только завтра?

Было видно, как он пытается контролировать плач и одышку. Очевидно, он не хотел выставлять напоказ свой страх и бессилие. В следующий миг он отвел взгляд от Гордона и сосредоточился на двух фигурах, которые ходили взад-вперед у стола в другом конце помещения. Гордон проследил за его взглядом и попытался проанализировать их действия. Несколько стеклянных бутылок были выставлены и выровнены в ряд, словно экспонаты на выставке. Затем они вскрыли два пластиковых пакета и достали оттуда пару больших шприцев.

Два шприца!

Тут Гордон начал потеть. Казни двух предыдущих жертв Сисле Парк были совершены путем инъекции хлорида калия — неужели именно к этому они сейчас готовятся? Ввести это смертоносное вещество прямо в сердце. Сисле Парк, конечно, сказала, что оставит его в живых после смерти Маурица ван Бирбека, но можно ли ей верить? Неужели это садистское и абсолютно бесчувственное существо не может быть настолько дьявольски изощренным садистом, чтобы убить Гордона первым, чтобы Мауриц ван Бирбек видел, что его ожидает? А что они делают сейчас? Это картонная коробка, из которой они достают наполненные пластиковые пакеты?

Затем мужчина взял ножницы и начал вскрывать их. Один за другим он выливал содержимое в большой пластиковый контейнер, а когда закончил, влил туда литры прозрачной жидкости — возможно, воды — и начал трясти емкость, пока Сисле Парк водружала на стол огромную воронку.

«О Боже!» — подумал он. Они начали готовить солевой раствор. Неужели это и был тот примитивный метод, которым они «препарировали» тела Франко Свендсена и Биргера фон Брандструпа? Воронку в глотку и лить до тех пор, пока истощенное тело просто не сможет больше вмещать?

Теперь Гордон больше не чувствовал адского жжения в районе ануса и ягодиц, зато почувствовал, что снова мочится в штаны.

— Ну надо же, — сказал мужчина, когда мгновение спустя проходил мимо него, чтобы поправить капельницу Бирбека.

Гордон заерзал на сиденье, но стяжки на запястьях лишь глубже впились в кожу, так что это было бесполезно.

«Останутся ли на моих запястьях такие же следы, как у Палле Расмуссена, когда он сидел пригвожденный к рулю автомобиля и медленно терял сознание?» — подумал он.

Холодная дрожь пробежала по его спине. Подумать только, он оказался в ситуации, когда мог идентифицировать себя с этим подонком.

— Получишь еще один заряд, Мауриц, — сказал мужчина позади него. — Мы ведь хотим привести тебя в такую форму, чтобы ты смог принять свое последнее причастие в полном сознании, не так ли?

— Этого не случится, Мауриц, — услышал Гордон собственный громкий голос.

Из другого конца помещения донесся смех Сисле Парк.

— Посмотрим, Гордон Тейлор, посмотрим! — крикнула она. — Учти, что Мауриц Бирбек — крупная добыча, которую просто так из рук не выпускают. Перед тобой человек, который в высшей степени заслуживает того, чтобы исчезнуть из этого мира.

— Было бы лучше, если бы это была ты! — выпалил он.

Она подошла ближе. — Вот как ты считаешь. Но я-то знаю, что ты говоришь это вопреки здравому смыслу, не так ли?! Человек за тобой — аморальная, корыстная, эгоистичная, жадная свинья, которая заражает других людей теми же низкими стандартами. Он делает людей примитивными, выбивает у них те крохи мозгов, которыми им и так приходится довольствоваться. О Маурице Бирбеке нельзя сказать ничего положительного. Он измывается над человечеством, и этому придет конец, так что нечего сокрушаться. Ты наверняка знаешь, когда это должно произойти, так что можешь любезно сообщить об этом чудовищу, когда мы вас покинем.

На мгновение Гордон вздохнул с облегчением. Значит, они не собирались устраивать показательную казнь и убивать его прямо здесь и сейчас. Но легкость улетучилась так же быстро, как и пришла.

А что будет завтра в двенадцать часов?

— Ну вот, Мауриц, — раздалось сзади. — Теперь ты готов. Через полчаса полегчает. Я вкачал в тебя ударную дозу стимуляторов, так что сердце сейчас застучит сильнее и быстрее. Заодно получил жидкость и минералы — системе кровообращения нужно ведь на чем-то работать, понимаешь?

— Можно мне поговорить с моими детьми? — очень слабо произнес тот.

Разве чудовище говорит такие вещи? Гордон прекрасно знал, какой никчемный и низкий человек сидит за его спиной. Но неужели это всё, что в нем было? Или именно эта ситуация заставила его смягчиться?

— Что ты имеешь в виду, Мауриц? — ответила Сисле Парк. — Нам привезти их сюда? Или ты хочешь, чтобы мы настроили связь по Скайпу? Думаешь связаться с ними через WhatsApp или, может быть, Zoom? Да о чем ты вообще думаешь? Что мы просто возьмем и позвоним им?

— Да, — простонал он. — Просто это, пожалуйста.

Она рассмеялась. — Этого не случится, Мауриц. Ты покинешь эту жизнь без близости и утешения, и ты исчезнешь там, где даже коллеги твоего нового соседа по комнате не смогут тебя найти, я тебе это гарантирую.

— Чтоб ты сгорела в аду, — хрипло выдавил он.

— Вряд ли. Моя связь с Богом абсолютно чиста. Бог не непогрешим, поэтому иногда он создает таких уродов, как ты, но потом он исправляет это и вручает меч возмездия тому, кто умеет находить таких, как ты. Нет, ад зарезервирован для тебя и тех, кто на тебя похож.

Гордон начал смеяться. — Закрой уши, Мауриц! Она сумасшедшая. Неужели она похожа на посланницу Бога? Посмотри на неё. Посмотри в её глаза, они за версту светятся безумием.

Она оказалась подле него в мгновение ока. Ударила его по лицу и плюнула в него. — Ты ничего не знаешь обо мне, Гордон Тейлор, — закричала она. — НИ-ЧЕ-ГО, ты понял?

— Я понимаю тебя лучше, чем тебе хотелось бы. Ты серийный убийца, который убивает каждые два года в дни рождения худших преступников человечества. Ты, возомнившая себя карающим ангелом Бога, стражем морали, которая, как в библейских Содоме и Гоморре, метит свою смертоносную власть и «справедливые» деяния солью.

Она выпустила ногти, когда ударила снова. Гордон дернулся в сторону и почувствовал, как теплая кровь тихо проступила и потекла по щеке.

Теперь он понизил голос и выпрямился. — А еще ты та женщина, которая убила маленького ребенка, когда начала свой больной крестовый поход. Мастерская Ове Вильдера, помнишь! И мать мальчика ты убила той совершенно невыносимой скорбью, с которой заставила её жить остаток её жалкой жизни.

— ЗАМОЛЧИ! — завизжала она и снова ударила его, на этот раз кулаком.

Гордон на мгновение пришел в себя, а затем зафиксировал её совершенно безумное выражение лица и интуитивно подумал, что сейчас ему лучше бы подчиниться, но он не мог. Он должен был еще раз провернуть нож в её сердце.

— Возможно, самой большой ошибкой Бога было то, что ты тоже не погибла при взрыве, но так же, наверное, было и с Сатаной, падшим ангелом. Его Бог тоже не достал. Как видишь, Сисле, я знаю о тебе то, что имеет значение. И мой совет тебе: прими последствия своего грехопадения и прекрати этот кошмар здесь и сейчас. Сдайся и утяни за собой своего тупого и наивного лакея. Только тогда мир станет лучше, и я уверен, что Бог тоже это почувствует!

Он уже испытывал это раньше — совершенно безжалостный удар по шее от мужчины сзади, но на этот раз он не потерял сознание. Он просто притворился.

Первый день Рождества, пятница 25.12.2020

КАРЛ

— Мне совершенно плевать, что сегодня первый день Рождества, вы разговариваете с полицией, и вы обязаны немедленно ехать на завод, понятно?

Карл был на взводе: более тугодумного и напрашивающегося на оплеуху идиота нужно было еще поискать. Один из тех мужчин за сорок, которые всегда качают права. Из тех, кто принципиально отказывается идти на уступки в силу обстоятельств.

— Я на даче, — холодно ответил тот. — До Абенро, где находится завод, пятьдесят километров, и еще не факт, что эти направляющие монтировали мы. Фирма немецкая, понимаете, и…

— Если вы прямо сейчас не оторвете зад от стула, не помчитесь в Абенро и не найдете ответ на мой вопрос, обещаю вам: вы будете обвинены не только в препятствовании расследованию, но и в соучастии в смерти человека. Я могу прислать за вами пару полицейских, чтобы они сопроводили вас туда, если хотите, но вы, черт возьми, должны понимать, что оплачивать их выезд вы будете из своего кармана, понятно?

— Ну-у, да, но… — он снова попытался было возразить, но Карл стоял на своем.

— Если вы не прекратите тешить свое эго и не начнете помогать , я позвоню владельцам Mexita Steelware и предложу им поскорее найти нового гендиректора, если они не хотят получить дерьмовую прессу во всех СМИ на ближайшие пару дней.

Именно тогда тот сказал «окей» и крикнул кому-то в комнате, что ему нужно ехать на работу. На заднем плане послышались бурные протесты. Видимо, жена была из того же теста — такой же черствой, как и муж.

— Отправил его? — спросила Роза из своего с Асадом сектора. Он кивнул и подошел к ним.

— К сожалению, он понятия не имел, смогут ли они вообще найти заказ на металлические рельсы для того помещения, где сидят Гордон и Бирбек. Однако помогло то, что мы смогли сузить временные рамки. Ну и придурок!

Он отбросил эти мысли и повернулся к Асаду.

— А ты что скажешь? У тебя сложилась более четкая картина по недвижимости и арендованным объектам Сисле Парк?

— По недвижимости — да. Список я составил еще на днях, вот он.

Асад протянул ему лист, и Карл пробежал по нему глазами. Черт возьми, их было много.

— Проблема в договорах купли-продажи с оговорками — там сделки не всегда доведены до конца. Вот, например, посмотри на этот.

Асад передал ему бумагу, касавшуюся преимущественного права покупки компанией Park Optimizing участка, который не был «подготовлен».

— Написано «подготовлен», что под этим подразумевается? — спросила Роза. — Означает ли это, что на участке уже что-то стоит и это нужно сначала снести? Здесь этого нет.

— Да, Асад, тебе нужно узнать больше. Ищи старые фото со спутников, чтобы рассмотреть эти места. Street View, Google Earth{97} — что угодно. И вообще, это сложно назвать документом о передаче прав, скорее какая-то предварительная договоренность. У тебя есть идеи, сколько еще подобных бумаг?

— Может, штук двадцать пять, точно не знаем. Это будет большая задача, как сказал верблюд-самец, когда нашел стадо диких верблюдиц.

— Спасибо за сравнение, я живо это себе представил. Как вы думаете, зачем ей столько участков?

Асад пожал плечами. — Кто знает? Может, просто инвестиции. Прибыль Park Optimizing составляет много миллионов ежегодно, так что вместо того, чтобы платить отрицательные проценты банку или рисковать с акциями и облигациями, она, возможно, сочла это более выгодным вложением. Земля всегда была хорошим местом для хранения денег.

Карл вздохнул. — Пресвятые угодники. А ведь у неё могут быть и места, которые она просто арендует?

Оба кивнули.

Карл не понимал. — Если всё это так, почему она, черт возьми, похоронила тела последних жертв на общественной земле? Она ведь могла выбрать любой из своих участков?

— Это привлекло бы ненужное внимание к её персоне, если бы на её собственной земле нашли трупы, не думаешь? — ответила Роза.

— Но ведь то же самое может касаться и места, где она держит Маурица ван Бирбека и Гордона? Как нам тогда его идентифицировать, да еще за такое короткое время?

— Всё так, Карл, но мы думаем, что это какое-то крупное здание, — сказала Роза. — Наличие такого большого грузового лифта указывает на то, что оно предназначено для большого количества товаров и поддонов, и что там должно быть несколько этажей — либо вверх, либо вниз.

— А у неё есть здания такого размера?

— Кроме головного офиса фирмы — нет, но там грузоперевозки такого рода минимальны. Там есть подвальный этаж, но мы не видим ни ворот, ни мест разгрузки, достаточно больших для поддонов или погрузчика. Но чтобы всё стало еще сложнее: согласно реестру Торгово-промышленной палаты, ей принадлежит еще одна фирма, Iversen Optimizing, названная по девичьей фамилии её матери.

— И эта компания тоже владеет недвижимостью?

— Нет, это холдинг с несколькими владельцами, — ответил Асад. — Поэтому я не стал копать в этом направлении на днях. Но вот теперь начинается самое интересное: под этим холдингом есть компания, которая называется просто ISAK, и совладельцев в ней зовут Адам и Кирстен Д. Хольме. Сначала я не придал этому значения, но потом Роза проверила структуру собственности повнимательнее и установила, что этот мужчина раньше владел фирмой, в которой у него с женой до сих пор есть небольшая доля. Самое любопытное: если поискать должности жены на портале proff.dk{98}, то в одном из случаев было указано, что её среднее имя на букву «Д» — это Дебора.

Карл лишился дара речи.

— Да, так мы наконец связали Сисле Парк с Табитой, Рагнхильд и всем остальным, что исходит из тайного клуба Деборы, — сказал Асад. — И у нас есть адрес, и он совсем недалеко от места жительства Сисле Парк.

Карл сжал кулак. Есть! Они продвинулись.

— Никакой недвижимости в собственности фирмы ISAK мы не нашли, — продолжила Роза. — Но у этой компании тоже есть пара дочерних предприятий.

Карл пару раз сглотнул. — Может, пора ехать к Деборе? — спросил он.

— Мы тоже об этом думаем, да, но сначала нужно прояснить ещё кое-что, — сказал Асад серьёзно. — Что, если мы выдадим себя и ворвёмся в дом к супругам? Не подвергнем ли мы жизнь Гордона и Маурица большой опасности?

Роза энергично закивала. — Маурица убьют завтра, если мы не среагируем, это мы знаем, и это может случиться хоть через десять секунд после полуночи. Но станет ли Сисле Парк рисковать тем, что мы доберемся до здания раньше? Не думаю. Так что если мы слишком явно обнаружим свои знания о её сообщниках и заставим их выдать место, где те двое бедолаг сидят в стальных креслах, Сисле Парк наверняка позаботится о том, чтобы Гордона и Маурица быстро оттуда убрали — и не обязательно живыми. Так что в любом случае, если мы будем приближаться, нам нужно быть чертовски осторожными, Асад. По-другому никак.

Первый день Рождества, пятница 25.12.2020

АДАМ / СИСЛЕ

Последние дни перед ликвидацией Маурица должны были стать временем радости и предвкушения, как и во многие предыдущие разы прямо перед исполнением казни. Каждый раз Сисле чувствовала себя счастливой и пребывала в восторге от сложности задач, от своей последовательности в действиях и от того, как гладко всё проходило, хотя не каждое убийство было одинаково просто продумать и осуществить.

Однако в этот раз Сисле Парк чувствовала себя иначе. Слова Гордона Тейлора разъедали её изнутри, гнев заполнял всё её существо.

Вчера у них был совершенно обычный сочельник. Они съели скромный ужин, почтили память своего покойного сына Исаака тихой молитвой, пожали друг другу руки, радуясь, что скоро всё благополучно завершится, и, наконец, искренне поблагодарили Бога за то, что он поддерживал их на всем пути. Это было так прекрасно.

Но встреча с Гордоном Тейлором и его словесное нападение на неё ранее в тот же день глубоко запали ей в душу, Адам это чувствовал. Её движения стали скованными и отрывистыми, а ответы — рассеянными. Столь бесстыдных слов она не слышала с тех самых пор, как в неё ударила молния, повторяла она снова и снова.

— Ты же слышал его, Адам, — продолжала она, расхаживая взад-вперед перед диваном в гостиной, где супруги сидели и слушали её в отблесках камина. — Все эти его сатанинские слова и насмешливое лицо.

— Это испытание, которому тебя подвергает Бог, — сказал Адам. — Гордон Тейлор пытался запугать тебя, заставить поверить, что ты под ударом, но что у него было, кроме провокации? Ничего, совсем ничего! Да и что вообще может случиться? Никто ведь не знает, где Мауриц и этот Гордон. Он просто тщетно пытался заставить тебя усомниться. Это происки дьявола.

— Ты теперь совершенно уверен, что никто об этом не догадывается, Адам? — прервала его Дебора. — Команда Карла Мёрка ведь приближается, они знают, что за убийствами может стоять Сисле. К тому же Гордон Тейлор видел тебя и знает твое имя. Это может стать опасным прежде, чем мы успеем это осознать.

Он кивнул.

— И помни, теперь не только Сисле в зоне риска, но и мы, Адам. Как, по-твоему, мы справимся, если мы оба окажемся в тюрьме? Вдали друг от друга, без возможности видеться долгие годы. Ну скажи же ей это, Адам!

Он не знал, что ответить. Он просто ненавидел сидеть между двух огней.

Дебора покачала головой, видя его молчание, и повернулась к Сисле. — Разве ты в глубине души не знаешь, что всё подходит к концу, Сисле? Тогда, наверное, естественно, что ты злишься на саму себя из-за того, что мы не остановили всё это вовремя. Разве дело не в этом?

Взгляд Адама следовал за Сисле Парк, когда она медленно повернулась к Деборе. Гнев словно стерли с её лица. Мрачные морщины разгладились, улыбка стала свежей и мягкой. Она слегка покачала головой, улыбаясь кошачьей улыбкой.

— Ты, наверное, права, Дебора, ты часто бываешь права. И мне нравится, что ты умеешь быть такой настойчивой, иногда нам было полезно прояснить ситуацию. И посмотри, к чему за всё это время привела твоя настойчивость и упрямство. — Она развела руками, словно обнимая гостиную и окружающие комнаты. — Идеальная школа для моих рекрутов, прямо здесь. Что бы я делала без них и без тебя?

Она подошла ближе и погладила Дебору по щеке. Было заметно, что Дебора приняла ласку с неприятным чувством, но ничего не сказала.

Затем Сисле повернулась к камину, поворошила угли кочергой и кивнула.

Адам улыбнулся. Это было мастерское обезоруживание со стороны Деборы, значит, атмосфера предыдущего вечера была восстановлена. Теперь вопрос заключался лишь в том, что решит Сисле? Покончит ли она с жертвами уже сегодня , как они предлагали ей не раз, или каков её план?

Он не успел додумать эту мысль, как она резко развернулась на сто восемьдесят градусов и со всего размаха обрушила кочергу ему на висок.

Первый день Рождества, пятница 25.12.2020

КАРЛ

Некоторое время они ехали следом за скорой, которая, судя по всему, очень спешила в тот же квартал, к дому, перед которым стояла женщина; она размахивала руками над головой и отчаянно кричала, что её муж упал и не дышит.

Только тогда они заметили зловещее пульсирующее красное зарево на небе над коньками крыш чуть дальше по улице.

Когда они свернули на дорогу, то поняли, что их дом объят пламенем. Карл повидал немало пожаров, но этот его по-настоящему зацепил. Огромный, роскошный особняк, свидетель ушедшей эпохи, догорал на глазах. Стало ясно: спасать там уже нечего, огонь сожрет всё до последнего гвоздя.

В багровом свете пламени лицо Розы застыло маской разочарования.

— Мы опоздали, — сказала она и выругалась, когда несколько окон взорвались, осыпав осколками нарядный палисадник и укрытые лапником клумбы.

— А что, если Гордон и Мауриц ван Бирбек внутри? — крикнул Асад, в то время как он, с ужасом на лице, бросился осматривать дом со всех сторон, пытаясь понять, везде ли уже разгорелся огонь. — Вон там под навесом стоит желтая машина, такая же, на какой ехала Сисле Парк, когда посещала дом Бирбека, — добавил он позже.

Жар возле дома теперь был огромным, и тем жителям улицы, что вышли поглазеть на зрелище, пришлось постепенно отступить.

Карл достал свое просроченное удостоверение и обратился к тем, кто стоял ближе всех:

— Кто-нибудь знает, есть ли под домом подвал?

Подвал? Нет, его не было, ответили несколько человек в один голос.

— Слава Богу, — выдохнула Роза.

Но где тогда были Гордон и Мауриц ван Бирбек?

— Кто-нибудь из вас знает жильцов? — спросил он толпу.

— Не очень хорошо, — ответила пожилая женщина, пояснив, что это она вызвала пожарных и что она их соседка напротив. — Они в основном держались особняком.

— А-а-а, ну я бы так не сказал, — вмешался её седеющий сосед, не сводя глаз с пламени. — У них было полно гостей.

— Полно гостей, говорите? Каких именно? — спросил Карл.

— В основном молодые женщины, которые приходили раз в неделю, совершенно регулярно, в одно и то же время.

— Хорошо. Вы когда-нибудь видели кого-то из них? Смогли бы вы их узнать, если я покажу фото?

Тот кивнул и инстинктивно пригнулся, когда лопнуло еще одно стекло.

Карл щелкнул пальцами Розе и попросил показать мужчине фотографии Рагнхильд и Табиты.

Ей пришлось сунуть мобильник под нос, прежде чем он смог сосредоточиться. Он достал очки из нагрудного кармана и уткнулся носом прямо в экран.

— Да, — просто сказал он и снова снял очки.

— Что «да»? Вы их узнали?

Он кивнул и сказал, что одну из них видел довольно давно, всё еще не отводя взгляда от разрушительного зрелища.

— Ладно, значит, жильцы дома, вероятно, те самые люди, которых мы ищем, — сказал Карл, обращаясь к Розе и Асаду.

— Вы о Деборе и Адаме? — спросил мужчина. — Боюсь, они всё еще могут быть там, это было бы ужасно. Трудно представить себе смерть хуже. С чего вдруг это на них обрушилось? — Он сделал небольшую паузу и впервые посмотрел прямо на Карла. — Но та женщина, что была у них в сочельник… Я видел, как она на большой скорости уезжала от дома, когда только что возвращался с прогулки с собакой. Не кажется ли это странным? — Он кивнул, не дожидаясь ответа. — Я думаю, вам стоит разыскать её и спросить, что произошло.

Бросил эту фразу так сухо, что оно аж хрустнуло. «Старый чиновник», — подумал Карл.

— Найдешь Сисле? — вполголоса сказал он Розе, и на её телефоне появилось еще одно фото.

Сисле Парк на снимке выглядела отлично — воплощение успешной бизнес-леди, олицетворение образа из «Логова львов{99}», из тех, кто создает этот приятный и ядовитый коктейль из зависти и восхищения, к которому стремятся большинство амбициозных людей.

Мужчина кивнул, когда Роза снова поднесла мобильник к его лицу, и он надел очки.

— Сегодня она выглядела не так, но в другой раз я замечал, как она умеет принарядиться.

— То есть это именно она уехала не так давно?

— Не хочу показаться самоуверенным, но скажем так: с вероятностью 99,9 процента это была она.

— Сейчас мы звоним Маркусу, — сказала Роза. — Мы знаем, что за всем этим стоит она, и её нужно поймать любой ценой. Маркус должен объявить её в розыск, согласны?

Карл кивнул. — Этот разговор на тебе, Роза. Наш друг здесь наверняка сможет дать тебе более точное описание её одежды.

Тут спецтехника затормозила, и пожарные немедленно приступили к активным действиям.

— Нам лучше исчезнуть, Карл, — сказал Асад, увидев, что приехала и полицейская машина.

Карл покачал головой. — Сначала мы должны узнать, кто там внутри.

Его взгляд последовал за Розой, которая отошла в сторону, чтобы позвонить, в то время как пара пожарных в тяжелых термозащитных костюмах{100} к ужасу зрителей, вынесли из этого ада два обугленных тела и положили их на асфальт.

Карл показал пожарным удостоверение и присел на корточки перед погибшими. Запах стоял невыносимый — тошнотворная вонь подгоревшей плоти, как от забытой на вертеле туши. Жуткое зрелище.

— Что произошло? — спросил он, приковав взгляд к двум головам, которые почти соприкасались в той неловкой позе, в которой их положили. Всего час назад из этих голов можно было выудить сведения, которые, возможно, означали бы спасение для Маурица Бирбека и Гордона — и в этом была ирония судьбы. Слишком часто Карл всем сердцем желал, чтобы он мог погрузиться во многие, многие головы и умы, которые за эти годы лежали безжизненными перед ним. Все те ответы, которые гасила смерть, все те объяснения, которые не могли быть получены. Ушли навсегда!

И где теперь Сисле Парк? Единственное место, где им не нужно было искать, — это её собственный дом. Как матёрый лис, она будет искать другие норы.

Полицейские закончили натягивать заградительную ленту, чтобы держать людей на расстоянии, и Роза с Асадом требовательно кивнули Карлу. Пора было уходить.

Они выбрались из толпы и остановились на безопасном расстоянии.

— Всего на час раньше, и мы бы успели вовремя, — сказала Роза.

Карл кивнул. И теперь этот проклятый директор из Mexita Steelware, который потратил их время, был, пожалуй, единственным, кто мог им помочь?

Карл взял мобильный и набрал номер. — Вы на заводе? — спросил он.

— Нет, я попросил своего управляющего, который живет в Абенро, сходить туда и поискать в архиве, — сказал тот без тени стыда.

— То есть вы не там?

— Нет, я дома. Он справится с этим гораздо лучше меня.

Карл почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Да вы в своем уме?! Если вы знали это всё время, какого черта вы не упомянули о нем раньше? Теперь два человека мертвы, и я могу вам сказать: если что-то и могло это предотвратить, так это если бы вы чуть быстрее шевелили мозгами.

Асад дернул его за рукав. — Мы бы всё равно не успели, Карл, — прошептал он. — Попробуй погладить по носу воображаемого верблюда. — С этими словами он потянулся рукой вверх и ласково погладил невидимую морду. Этому человеку всегда мерещились верблюды.

— Ну что ж, что сделано, то сделано, — с усилием успокоился Карл. — Дайте мне имя и номер телефона этого человека, я возьму это на себя.

— Что сказал Маркус, Роза? Вид у тебя недовольный, — спросил он её, пока они ехали обратно в штаб в доме Бирбека.

— Он сказал, что немедленно объявит её в розыск. Фактически — вместе с объявлением в розыск тебя.

Карл нахмурился. «Вместе с». Что, черт возьми, она имела в виду?

— Вы как раз успеете попасть в новости через полчаса, сказал Маркус.

Мягко говоря, Карл был потрясен. — Ты не сказала ему, что я сам сдамся, когда всё это закончится?

— Ему было всё равно. Я думаю, на него сейчас оказывается колоссальное давление, Карл. Он сказал, что голландцы уже здесь и следят за всем.

— Голландцы?

— Полиция из Роттердама по поводу убийств в Схидаме, помнишь? Их ведь удалось напрямую связать с убийствами в Слагельсе и тем, что произошло на Амагере, где в вас стреляли.

— Какое отношение я, черт возьми, имею к тому древнему делу, почему Маркус мне не верит. Это просто за гранью. — Разочарование отозвалось физически, его подташнивало. Разве Карл не был рядом с Маркусом каждый раз, когда тому было трудно? Когда его жена заболела и умерла? Когда Маркус решил уйти из полиции, и когда решил вернуться? Неужели всё это забыто?

— Он также сказал, что твои отпечатки пальцев найдены на нескольких банкнотах в чемодане на твоем чердаке. Он больше не на твоей стороне, Карл. Ты потерял его поддержку.

Ладно, это был удар под дых.

Карл уставился на GPS навигатор, предоставив ему решать остаток пути. В этот момент он едва понимал, что ему делать с самим собой. Неужели коллеги из других групп действительно всерьез подозревали его в соучастии в убийстве и торговле тяжелыми наркотиками? Они, должно быть, сумасшедшие.

— Полицейское управление организовало транспортировку из Швейцарии Харди, Мики и Мортена, чтобы они могли допросить Харди.

Карл вздрогнул. — Они и его подозревают!

— Нет, но они думают, что он подозревает тебя, Карл, мне жаль.

Первый день Рождества, пятница 25.12.2020

ГОРДОН

— Ты спишь, Мауриц?

Горло Гордона совсем пересохло, а губы слиплись. Он не был уверен, произнес ли это вообще вслух.

— Ты спишь, Мауриц? — попробовал он снова. Постепенно постоянный свет в комнате стал казаться чистой пыткой, и Гордон не спал с тех самых пор, как его привезли сюда. Позади него Мауриц, судя по всему, был настолько лишен жизненных сил, что большую часть времени находился в полузабытьи, и Гордон ему завидовал.

— Если бы я только мог ускользнуть в небытие, как ты, Мауриц, — прошептал он, потому что бодрствовать было слишком тяжело. Вязкая слюна во рту казалась клеем, и если ему изредка удавалось её проглотить, возникало чувство, будто горло смыкается намертво. Он вздохнул и почувствовал неприятный запах своего дыхания. Так ли пахнет человек перед самой смертью? Неужели гниль изнутри пытается вырваться наружу?

— Мауриц, ты меня слышишь? — попытался он уже в десятый раз за этот день. Или это была ночь? Насколько близко они подошли ко второму дню Рождества? Миновала ли уже полночь? Остались ли теперь считаные минуты?

Гордон страдал. Всё его существование вращалось вокруг знания. Его родители одобрительно посмеивались и хвалили его, когда он мальчиком мог выдать за обеденным столом информацию, полученную не в школе и не от них. Это подстегивало его, так что в родительском доме он собирал любые знания, которые могли принести похвалу и восхищение. В Отделе Q он также развивал в себе ту черту, когда ни один вопрос не должен был казаться более непреодолимым, чем маленькая кочка на пути к ответу.

Теперь он не мог ответить даже на простейший вопрос. А ведь сейчас для него не было ничего важнее на свете, чем знать, который час и какой сегодня день. Ответ был совсем рядом — на запястье, заломленном за спину. В это мгновение обычные наручные часы с календарем казались ценнейшей вещью в мироздании, ведь только они знали, сколько им осталось до смерти. Такая близкая — и в то же время недосягаемая ценность.

— Мауриц, проснись! Нам нужно поговорить! — попытался крикнуть он, но пересохшее горло обожгло резкой болью. Был ли ответ?

Гордон затаил дыхание и напряженно прислушался.

— М-ммм… — донеслось сзади. Он повернул голову к Маурицу Бирбеку и заглянул прямо в его налитые кровью, широко распахнутые глаза.

Они кивнули друг другу. От мысли, что он хотя бы на мгновение больше не один в этом мире, к сухим глазам Гордона подступили слезы.

—Уже пора? — спросил Мауриц настолько слабым голосом, что слова превратились в сиплое шипение.

— Мы одни, — ответил Гордон. — Еще не время.

— Они сказали, что я должен ждать Мао. Ты знаешь, что они имели в виду?

Он снова впал в забытье, в то время как его вопрос эхом отозвался в голове Гордона. Что ему ответить? Будет ли бессердечным промолчать или же бессердечно сказать ему правду без прикрас?

— Значит, ты не знаешь, Мауриц?

Тому потребовалось много времени, чтобы отреагировать бесконечно медленным покачиванием головы.

— И ты хочешь знать?

— Хочу, да. — Затем последовало едва слышное «спасибо», и это решило дело.

— Мао родился 26 декабря, Мауриц. Это тот день, когда они собираются это сделать.

Гордону стало стыдно. «Тот день, когда они собираются это сделать», — сказал он. Неужели он думал, что избежит более уточняющего вопроса?

— Значит, они меня убьют? — тихо прозвучало в ответ.

Гордон посмотрел прямо на него и кивнул. И тогда Мауриц закрыл глаза и тоже кивнул.

— А день рождения Мао — когда? Это случайно не второй день Рождества?

Тут до Гордона дошло, что Мауриц больше не испытывает страха. Он смирился, отказался от жизни, возможно, даже желал, чтобы всё закончилось как можно скорее.

Но Гордон чувствовал себя иначе. Когда он набросился на Сисле Парк со словами, она изменилась по отношению к нему. Сначала он думал, что это из уважения, но эта мысль умерла.

«Мне не следовало нападать на неё так жестко. Нужно было держать язык за зубами. Теперь она не оставит меня в живых, я знаю».

— Мы умрем вместе, Мауриц, — сказал он, пытаясь контролировать свой голос. Хрипота, фальцет, кашель — всё одновременно.

— В день рождения Мао? — Мауриц улыбнулся. — А разве второй день Рождества уже не наступил?

Гордон покачал головой. Точно нет, иначе бы их уже не было в живых.

Гордон закрыл глаза и быстро произнес внутреннюю молитву. «Дорогой Боже, присмотри за нами. Пусть Карл, Роза и Асад успеют вовремя. Я слишком молод, чтобы умирать, я уже объяснял Тебе это раньше. Есть столько вещей, которые я так и не успел сделать. Помоги нам, дорогой Боже. Аминь».

На мгновение ему стало легче, но лишь на мгновение.

— День рождения Мао, — слабо донеслось сзади. — Я не понимаю, ты что-нибудь об этом знаешь?

Гордон, сидя к нему спиной, кивнул.

— Да, это завтра, Мауриц, а может, уже и сегодня. Я больше не ориентируюсь во времени. Может быть, сейчас ночь, может, утро, я не знаю.

Тут раздался щелчок реле лифта, это заставило его вздрогнуть. Первый, второй, третий щелчок — он слышал их, и каждый раз через него проходил разряд, заставлявший тело вибрировать.

А затем открылась дверь.

Гордон наполовину зажмурился, чтобы шок не обрушился на него всей своей силой, но увиденное всё равно потрясло его. Фигура была узнаваема. Это была Сисле Парк.

Он опустил голову ровно настолько, чтобы иметь возможность следить за её движениями сквозь ресницы.

Она ничего не говорила. Просто стояла и смотрела на них. Стояла неподвижно — пусть так и будет. Пусть не приближается к ним. Только не сейчас.

Затем она взмахнула руками. Гордон не заметил одеяла, которое было у неё в руках, и теперь она позволила ему упасть на пол.

Мгновение спустя она сняла пальто, легла на пол и, кое-как, но вполне успешно , укрылась им, и со вздохом заснула.

Второй день Рождества, суббота 26.12.2020

КАРЛ

Минуты становились все короче по мере того, как утекало время и росло отчаяние. Если в доме кто-то и спал этой ночью, то Карл этого точно не заметил.

Роза бесконечно мерила шагами пространство вокруг своего удобного раскладного дивана, истязая себя час за часом разглядыванием фотографии, которую им прислала Сисле Парк.

— У нас нет ничего, кроме этих рельсов и грузового лифта, за что можно было бы зацепиться, Карл, просто НИЧЕГО больше нет. Где мы зашли в тупик в этом расследовании, я не понимаю? Было бы всё иначе, если бы не коронавирус?

— Всё было бы иначе, если бы не Рождество, и уж тем более, из-за всей этой истории со мной.

Взгляд Карла затерялся в серо-черной ускользающей ночи за окном. Скоро должно было взойти солнце со своим слабым декабрьским светом, возвещая день, когда может произойти непоправимое. Двое заложников, один из которых — близкий друг, вряд ли останутся в живых к тому моменту, когда солнце снова начнет клониться к закату.

Карл в пятидесятый раз посмотрел на часы, которые жадно отсчитывали мгновения до финала. Было пятнадцать минут девятого, а человек из Абенро так и не позвонил.

Тогда он набрал личный номер Маркуса Якобсена на своем мобильном.

Голос начальника убойного отдела был сонным, но он мгновенно пришел в себя, как только понял, кто ему звонит.

— Я такого от тебя не ожидал, Маркус, — начал Карл.

— Взаимно, Карл.

Карл уронил голову на грудь. — Маркус! Ты ведь прекрасно знаешь, что никто не виновен, пока не доказано обратное? Разве не это нам всем вбивали в головы в полицейской школе, а потом повторяли снова и снова?

— Ну-у-у, да... Но мы нашли твои отпечатки на нескольких купюрах из того чемодана, Карл.

— Да, я слышал. Неужели тебе, нашему лучшему следователю в старые добрые времена, ни разу не пришло в голову, что Анкер мог их туда подбросить?

— С какой стати ему это делать?

— Ладно, ты мог бы и сам догадаться, не так ли? А на скольких банкнотах ты нашел отпечатки Анкера?

— На достаточном количестве, я полагаю.

— На достаточном? Спасибо за «точный» ответ. Но знаешь что, ты со своим ложным обвинением препятствовал нашему расследованию в Отделе Q, и ты об этом пожалеешь, если всё кончится плохо. Через пару часов Мауриц Бирбек умрет, и к твоему сведению — хотя ты наверняка уже в курсе — Сисле Парк взяла в заложники еще и Гордона.

—Да, мы знаем. Когда мы объявили её в розыск, она прислала нам фото, на котором видно, как они сидят в том помещении. Так что сейчас мы прочёсываем всё в поисках этого места.

— Гордон тоже в огромной опасности, его могут убить, ты об этом подумал?

— Мы так не считаем. Это не в её профиле. Мы подключили группу психологов.

— Ага. Раз уж вы всё это знаете, может, мы могли бы нанести последний удар вместе, не думаешь, что это была бы хорошая идея? Хотя бы ради Маурица ван Бирбека и его семьи.

— Ты пытаешься торговаться, я тебя знаю, Карл. И ответ — нет. Никакой неприкосновенности ты не получишь. Мы арестуем тебя в ту же секунду, как засечем твое местоположение, независимо от того, что ты нам предложишь.

Карл внезапно это почувствовал. Медлительность Маркуса. Его попытки предвосхитить слова Карла и подвергнуть их сомнению еще до того, как Карл успеет возразить. И он знал, что Карл будет протестовать и приводить аргументы, пока уходит время. Он это знал!

— Ты ведь совсем не дома, верно, Маркус? Ты на работе? Прямо сейчас рядом с тобой сидит кто-то, кто пытается запеленговать меня по сигналу?

— Конечно, я до…

Карл тут же прервал разговор и посмотрел на секундомер. Всё заняло чуть менее двух минут. Завершить пеленгацию они точно не успели.

— Тебе надо поесть, Карл. Твое урчание в животе мешает нам соображать, — Асад уже стоял с тарелкой наготове. Это были остатки рождественского ужина, которые Лаура оставила им еще вчера вечером. И хотя Асад их разогрел, меньше всего на свете Карлу хотелось запихивать в себя натощак пересохшую утку и куски свинины с загнувшимися краями.

— Я не могу сейчас есть, Асад. Спасибо. Может, позже.

Тут в его кармане зазвонил мобильник Лауры — это был управляющий из Абенро.

— ДА! — крикнул он, как только установилась связь.

— Простите, что звоню так рано. — Голос мужчины звучал искренне виноватым. Рано, сказал он. Во сколько же, черт возьми, люди встают в этом Абенро?

— Вы что-нибудь выяснили? Скажите, что да!

— Да. Пока не совсем ясно, где именно монтировали рельсы, но могу сказать, что заказ был сделан неким Адамом Хольме, а работу выполнял 15 и 16 октября 2016 года монтер из фирмы, с которой мы больше не сотрудничаем. Я подумал, вы могли бы позвонить этому Адаму Хольме, у меня есть его номер.

«Нет, нет, нет», — молнией пронеслось в мозгу Карла. Время уходило безвозвратно.

— Как звали монтера, там написано?

— Нет, но я могу дать вам номер фирмы, где он работал. Но почему бы вам просто не позвонить Адаму Хольме?

— Потому что этот человек сейчас лежит обугленным куском на стальном столе в морге рядом со своей женой. Вот почему. Но спасибо, мы очень спешим.

Он получил номер монтажной фирмы, бросил телефон на стол и выругался.

— Роза! — крикнул он. — Быстро найди мне данные на монтажную фирму «Ланг и сыновья». Они находятся в Ванлёсе. — Он повернулся к Асаду. — Я, пожалуй, съем немного.

Он посмотрел на застывшую подливку и вспомнил психиатрическую больницу в Брённерслеве, которая находилась чуть дальше по дороге от дома его родителей. Там его мать несколько лет подрабатывала на кухне, и им частенько перепадала подливка.

— Фирма «Ланг и сыновья» была объявлена банкротом в 2019 году, — отозвалась Роза. — В прошлом году она была воссоздана под названием «Сыновья Ланга». Вот номер Сигурда Ланга, который сейчас является гендиректором.

Он тут же набрал номер. — А ты, Роза, звони кому-нибудь еще из этой фирмы. Нам просто необходимо двигаться дальше.

Гудки шли бесконечно, прежде чем включился автоответчик. — Что у тебя, Роза? — крикнул он.

— Автоответчик. Закрыто на рождественские каникулы. Открываются 4 января.

— О боги! — воскликнул он, оставив застывшую подливку в покое. — Найди домашний адрес директора, поехали.

— Он не указан!

— Сколько может быть людей с именем Сигурд Ланг? Неужели это так сложно.

— Я звоню некой Герде Ланг, она живет в Видовре. Может, она его знает, — ответила она.

«Ради всего святого, пусть она его знает», — подумал Карл.

Прошла минута, и Роза заговорила. — Да, да, да! — твердила она без умолку. — Да, да, да!

Когда разговор закончился, она повернулась к Карлу и Асаду.

— Герда — мать троих сыновей, которые приняли фирму, и она с уверенностью сказала, что такие рельсы они точно не монтировали, потому что их фирма занималась совсем другим. Она это знает, потому что сама управляла делами последние пару лет, пока её муж болел, а затем умер. Для таких задач у них были два поляка, которые ездили повсюду и выполняли разовые работы для всех подряд фирм, которым требовался монтаж.

Карл почувствовал, как подскочило давление. Польские шабашники? Не все ли они католики, которые давным-давно уехали домой праздновать Рождество с семьями во Вроцлав, Катовице или откуда они там, черт возьми, приехали?

Он схватился за голову. — Ты случайно не узнала их контакты?

— Узнала. Один из них живет в этой стране. Его зовут Юрек Ясинский, и живет он в…

Раздался грохот: они обернулись к Асаду, который стоял с пустыми руками перед разбитой тарелкой, а коричневая подливка была на обоих его ботинках.

— Повтори еще раз, Роза. — Никогда еще его глаза не были такими огромными. Еще пара миллиметров — и они бы выкатились из орбит.

— Юрек Ясинский, он живет в…

— Пошли, оба, — настоял Асад, оставляя за собой след из подливки по пути к выходу на террасу.

Асад листал свой блокнот, пока Карл выжимал из «Альфа-Ромео» Виктории всё возможное.

— Юрек Ясинский — это тот самый человек, которому я звонил вчера и спрашивал про металлические стулья, это невероятно. Изначально я разыскал его 7 декабря, чтобы узнать побольше об Олеге Дудеке, которому отрубило руки на штамповочном прессе. Он тогда сказал мне, что ему пришлось перебраться в Копенгаген после увольнения, но я не знал, чем он занимается.

Карл едва мог соображать.

— Никто не мог знать, что Мауриц Бирбек будет похищен через пять дней после твоей встречи с ним, Асад. Так что перестань выглядеть таким бледным, — сказала Роза.

— Я мог бы спросить его, чем он занимался после работы у Олега Дудека?

— И чем бы это помогло? Герда Ланг ведь сказала нам, что он и второй поляк работали на них монтерами лишь короткий период. Наверняка он с тех пор сменил кучу мест.

— Какого черта он не берет трубку, — проворчал Карл. — Если он уехал в Польшу на Рождество, я просто взорвусь.

— К сожалению, это вполне возможно, Карл. Он довольно расслабленно относился к коронавирусу. Когда я был у него, мы оба были без масок. С другой стороны, он был в стельку пьян, когда я звонил ему и спрашивал про стулья.

Все трое тяжело вздохнули, когда остановились у небольшого дома из газобетона. Ни в одном окне не горел свет. Перед входной дверью коврик был наполовину вытолкнут на клумбу рядом.

Въезд пуст, машин нет, а из переполненного почтового ящика торчали рекламные листовки, которые, вероятно, провисели там несколько дней в ветреную и морозную погоду.

Они позвонили в дверь, постучали. Посмотрели в окна — никакой реакции.

И только когда они уже сели обратно в машину, и Карл завел её с таким комом в горле, что ему приходилось постоянно сглатывать…

— Стойте! — крикнула Роза и указала на входную дверь, откуда, сонно уставившись на них, вышел помятый тип с сальными ярко-рыжими волосами, в полураспахнутом халате и узорчатых трусах.

Второй день Рождества, суббота 26.12.2020

СИСЛЕ

Она проснулась после сна без сновидений и довольно потянулась, вспоминая, где находится и почему лежит на бетонном полу.

Две фигуры поодаль склонились вперед на своих стульях. Тот, что сидел спереди — с полузакрытыми глазами, тот, что сзади — судя по всему, без сознания.

Она посмотрела на часы и удивилась. Неужели уже полдвенадцатого? Так долго она не спала годами.

— Ну что ж, — сказала она сама себе. Вчерашний день принес удовлетворение. Она эффективно закрыла невыносимую главу в своей жизни и скоро посмотрит в сети, что написали о пожаре; надеясь, что имена жертв тоже будут упомянуты.

— Грустно за них, но я их предупреждала, — произнесла она и встала, держа в руках плед, на котором спала.

Она повернулась к столу и осмотрела различные приспособления. Шприцы готовы, капельница на стойке, солевой раствор в емкости тоже на месте — остальное было формальностью.

— Дорогой Боже, — сказала она. — Благодарю Тебя за прозрение, которое Ты мне даровал. За то, что я была Твоим праведным орудием в то время, когда Сатана правит на земле. Спасибо за то, что Ты дал мне сил и научил распознавать человеческое коварство. Спасибо за то, что я узнаю ложь, когда встречаю её. Говорят, нужно прощать эгоизм, потому что от него нет лекарства. Но мы-то с Тобой знаем лучше. Лекарство есть, и это — смерть.

Она повернулась и потянулась, подняв руки над головой. — Здесь передо мной сидят человеческие подобия, в которых поселился Сатана и которые отданы на Твой суд с моей помощью. И я буду вести их, пока они не осознают свое святотатство, чтобы затем встретить смерть и ад без сомнений и с тем раскаянием, которого Ты заслуживаешь.

Она подошла ближе и наполовину склонилась над изнуренным телом Гордона Тейлора.

— Ты проснулся, Гордон, это хорошо. Ты станешь моим свидетелем истины, подтверждающим, что всё пройдет достойно.

Он поднял на неё лицо. Оно было так полно гнева, что его губы дрожали.

— Скоро я дам вам обоим по небольшой дозе через капельницу, чтобы вы взбодрились. Просто быстрый укол, который заставит тело функционировать столько, сколько мне нужно. Я начну с Маурица, главного героя дня, похоже, ему это необходимо.

Она подошла к столу и взяла стойку с капельницей. Нет сомнений, что раствор приведет Бирбека в чувство за считаные секунды. Даже Франко Свендсена, который был невероятно близок к смерти, раствор взбодрил быстро. Настолько эффективно, что он начал молиться за свою жизнь и умолять о пощаде. Это принесло крайнее удовлетворение, и того же она желала в случае с Бирбеком.

Она чувствовала, что взгляд Гордона Тейлора убивает её с каждым шагом, и когда она проходила мимо него, услышала, как он что-то пробормотал, но не разобрала слов.

Игла вошла в самую крупную вену на тыльной стороне ладони Маурица как в масло. Чем сильнее истощалось его тело, тем отчетливее проступали вены, и Сисле особенно ценила этот побочный эффект. Всё должно было пройти гладко, включая этот подготовительный этап.

Она присела на корточки перед его лицом и стала ждать. Почти незаметные движения век должны были усилиться в течение минуты, но когда минута прошла и ничего не случилось, она немного увеличила скорость подачи раствора.

Спустя пару минут послышалось нечто похожее на вздох, но Сисле это не понравилось. Раньше это не занимало столько времени.

— Ну же, Мауриц, — настаивала она и похлопала его по щеке.

— Свинья, — раздался шепот за её спиной.

Она развернулась на носках и поймала взгляд Гордона. — Ты это мне говоришь? — спросила она.

— Да, свинья, — повторил он очень слабо.

Сисле выпрямилась.

— Возможно, ты сидишь там в заблуждении, что тебе удастся спастись. Но, Гордон Тейлор, ты осквернил меня своими дьявольскими и насмешливыми словами, и за это ты разделишь участь Маурица. Ты понимаешь, что я говорю?

Он кивнул, но выражение его лица осталось застывшим. Ни следа раскаяния, ни страха.

Тут Бирбек начал часто дышать — короткими, неэффективными всхлипами. Возможно, она уже дала ему больше, чем следовало. Она вскочила и нажала на зажим на трубке, остановив капельницу.

— Мауриц, проснись, — крикнула она и затрясла его так, что голова заболталась на шее. Его реакция походила на аллергическую, но она просто не знала, что с этим делать.

Затем она снова присела перед ним, взяла его за руку и начала гладить её, будто он был ребенком, который не мог перестать плакать.

— Ну-ну, Мауриц. Я знаю, что ты меня слышишь. Не бойся. Ну-ну.

Она продолжала это делать долгое время, пока человек позади неё шептал «свинья» непрерывным потоком. В этот момент она подумала об Адаме и о том, как он обычно умел всех успокоить.

— Но он мне больше не нужен, — громко произнесла она и начала гладить Маурица Бирбека по волосам.

— Ты должен выслушать то, что я скажу, Мауриц, это необходимо. Я подготовилась так хорошо, так что ты выслушаешь.

Она достала свою бумагу и начала читать вслух, снова взяв руку Бирбека и поглаживая её.

Поскольку никаких признаков возвращения сознания не наблюдалось, она прервала чтение.

— Это Сатана просовывает свою рогатую рожу между нами, — сказала она, глядя в потолок.

— Заставь его остановиться, дорогой Боже, и позволь Маурицу вернуться туда, где находимся мы. Назад к чувствам. Назад к восприятию слова.

Когда прошло почти полчаса и время перевалило за полдень, Сисле впервые за все эти годы почувствовала, что Дьявол пытается её обмануть. Никогда еще она не ощущала его ядовитое дыхание так близко. Она повернулась к Гордону и его полуприкрытым глазам и поняла: это в нем поселился Дьявол.

Тогда она вытащила иглу из Маурица и через полминуты вонзила её в руку Гордона за его спиной. Он вытянул пальцы и попытался защититься, но его инстинкт самосохранения был еще недостаточно силен, чтобы это помогло.

В этот раз прошла всего минута, прежде чем Гордон широко распахнул глаза. Он закашлялся и прочистил горло. Задышал глубоко и прерывисто, и с каждым вдохом к нему возвращались сила и воля.

Несмотря на стяжки на лодыжках, его ноги заходили ходуном, точно барабанные палочки. Колени запрыгали вверх-вниз; теперь он дышал как человек, который слишком долго пробыл под водой и наконец-то вырвался на поверхность.

— Вот и хорошо, Гордон Тейлор. Теперь я знаю, что это работает. — Она похлопала его по щеке, вытащила иглу и снова вставила её Маурицу.

— Твоя очередь, Мауриц, — сказала она, нащупывая пульс на сонной артерии и считая, глядя на часы.

Пульс был слабым, но сердечный ритм — стабильным, и теперь казалось, что на щеках появился легкий румянец. Возможно, это вопрос еще получаса, что ж, пусть будет так.

— Ты должна оставить нас в покое, — раздался голос позади неё. Он был ясным и твердым.

— А ты закрой рот. Если будешь продолжать, я быстро тебя снова утихомирю, Гордон Тейлор.

— Оставь нас и уходи. Убирайся скорее, исчезни в каких-нибудь джунглях на другом конце света, иначе тебе же будет хуже.

Она улыбнулась. На самом деле заканчивать человеческие жизни в такой атмосфере было довольно забавно, раньше ей такого пробовать не доводилось.

— На тебя объявлена охота, Сисле Парк, и когда тебя поймают, пощады не будет, ты ведь это понимаешь? Отсюда ты не сможешь вернуться к нормальной жизни.

Она снисходительно покачала говолой. — Ты, должно быть, думаешь, что Отдел Q навредил мне, но напротив — вы помогли мне принять несколько необходимых решений. Когда ты будешь сидеть здесь холодным и застывшим вместе со своим товарищем, я как раз собираюсь последовать твоему совету, так что спасибо за него.

— Чтоб ты сгнила в своих джунглях, чудовище. Они тебя найдут, если ты не разложишься к тому времени.

Она рассмеялась. — Дорогой друг, всё уже готово. Арендованный самолет в Польшу, оттуда на арендованной машине в Брюссель, где есть авиасообщение с Нигерией. Совершенно беспринципная и коррумпированная страна, которая с радостью принимает мультимиллионеров с подходящими паспортами в кармане. Страна большая, возможностей много. Вот увидишь, меня ждет интересная жизнь.

Она видела по его лицу: его мозг еще не был готов до конца осознать суть того, что она ему говорила. Неужели она продолжит свой крестовый поход на другом конце света? Неужели она станет убивать на чужой земле?

— Я вижу, ты усиленно размышляешь, Гордон. Ответ прост. Да, я продолжу.

Он глубоко вздохнул. Его худое лицо выражало лишь бессилие. Именно этого она и добивалась.

— Всё, что ты творишь, — святотатство. Ты хулишь Бога, к которому взываешь. Тебе ли не знать десяти заповедей, Сисле Парк? Как ты можешь так поступать, столь нечестиво преступая их?

— Тссс. Помолчи. Разве ты не слышишь? Мауриц дышит глубже.

— «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим». Но твой бог — это ты сама. «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно», но ты делаешь это постоянно. «Помни день субботний», но и Палле Расмуссен, и Франко Свендсен были убиты по воскресеньям. «Не убивай!» Мне повторить это дважды, Сисле? НЕ УБИВАЙ!

— О-о, слышу катехизис ты свой зазубрил на отлично. Но подумай о тех случаях, когда Бог избирал своих слуг, чтобы убивать. Я — один из Его ангелов на земле, который…

Тут Мауриц Бирбек слабо закашлялся.

— Ты здесь, Мауриц? — спросила она и снова хлопнула его ладонью по щеке.

— М-ммм, — последовал ответ.

Решительно она подошла к столу и наполнила два шприца смертоносной жидкостью. Она выглядела такой безобидной, прозрачной как вода, такой освежающей.

После этого она подсоединила толстую трубку к большой емкости с соленой водой. Когда они оба будут мертвы, она вставит трубку им в горло так глубоко, как сможет — для каждого припасено не менее трех-четырех литров концентрированной соленой воды. Не совсем бальзамирование, мягко говоря, но символизм был безупречен. И наконец, в самом конце она насыплет по маленькой кучке соли на пол перед каждым из стульев.

Через мгновение Мауриц посмотрит на неё более ясным взором. Тогда она даст ему еще одну небольшую дозу из капельницы и после этого зачитает ему смертный приговор.

Совсем скоро она сможет продолжить. И через час её здесь уже не будет.

Второй день Рождества, суббота 26.12.2020

КАРЛ

Юрек Ясинский пил не просыхая с самого сочельника— всё потому, что баба его изводила.

Они ругались больше недели, и наконец он не выдержал. Десять заветных бутылок, припасенных на весь будущий год, были разом извлечены из заначки, и тогда запой начался по настоящему. После полутора бутылок такая водка «Балкан 176» била зверски сильно со своими восемьюдесятью восемью градусами алкоголя, и Юреку нравилось это ощущение.

Уже на следующий день она, крайне возмущённая, оставила Юрека на произвол судьбы и уехала поездом в Хорсенс, где её сестра жила с мужем.

Это было, вкратце, то объяснение, которое Юрек использовал, отвечая на вопрос, почему он не сразу отреагировал на яростный стук в дверь.

Он пошатывался, когда вел их в комнату, пропахшую потом, сигаретами и выпивкой.

— Будете по одной? — криво усмехнулся он и, не дожидаясь ответа, опрокинул в себя следующую порцию. Он действительно умел держать удар.

— Ты ведь помнишь меня, Юрек? — спросил Асад.

Тот кивнул и ухмыльнулся так, что брызнула слюна. — Наш маленький разговор о металлических стульях и Олеге Дудеке. Что ты еще хочешь знать об этом засранце?

— Взгляни на это фото! — Асад поднес к его лицу фотографию Сисле Парк с двумя пленными мужчинами. — Не смотри на них, посмотри на рельс на потолке. — Затем он подсунул ему новое фото с увеличенным фрагментом, где были видны рельсы.

— Что это, черт возьми, такое? — Он потер затуманенные глаза и нащупал очки, валявшиеся среди окурков и использованных бумажных полотенец.

— Не смотри на людей, смотри на рельсы, Юрек. Ведь это ты устанавливал их вместе с коллегой пару лет назад?

— Пару лет назад? — Теперь он выглядел как человек, которому нужно что-то покрепче «Балкана 176», чтобы прийти в себя.

— Это было точно до 2017-го. Мы думаем, в 2016-м или раньше.

— Эти рельсы? — Он ткнул в них прокуренным желтым пальцем. — Сейчас я скажу вам, почему я их помню. Они, черт бы их побрал, сидели слишком близко. Если использовать их для какого-то подъемника, на кой черт им быть так близко друг к другу?

Карл на мгновение затаил дыхание. — Ты их узнаешь? — спросил он, чувствуя, как пульс зашкаливает.

— Хреново придумано — ставить их так тесно, — пробормотал тот. Теперь оставалось только заставить его извилины заработать на полную мощность.

— Юрек, нам нужно срочно узнать, где ты их устанавливал. Мы не знаем адреса, и если не узнаем, эти двое на фото очень скоро умрут. — Асад помедлил и вздохнул. — Если уже не поздно.

— Может, они какие-то козлы? — Он хихикнул про себя.

— Один из них — наш человек, так что нет, не оба. Давай же! Ты знаешь, где это? — спросил Карл, чувствуя сильное искушение схватить его за шиворот халата и вытрясти из него весь спирт, но тут вмешалась Роза.

— Ты видный мужчина, Юрек. И я уверена, что твоя жена — дура, раз оставляет тебя здесь совсем одного в рождественские дни. Но теперь, когда она ушла, ты мог бы заработать тысячу крон и продолжать пить, пока она не вернется. Что скажешь? — Она помахала купюрой прямо перед его носом.

— Что я должен сделать? — буркнул он.

— Сказать нам, где ты ставил эти рельсы. Вспомни всё, что можешь!

Он подался вперед, сцепив руки на груди, так что перегар полыхнул во всю силу, едва не сбив Асада с ног.

— Где это было, где это было? Kurwa, kurwa! — Он потер виски и затряс головой, словно пытаясь выстроить внутреннюю линию времени.

— Это было в Копенгагене? — спросила Роза, продолжая махать банкнотой.

Он кивнул.

— На установку ушло три дня, потому что баба, которая заказала работу, выставляла нас вон через пару часов каждый день, а бетон на потолке был сущим gówno.

— Gówno?

— Дерьмо, ты что, по-польски не понимаешь? Он был такой gówno твердый, что мы…

— ГДЕ? Юрек. ГДЕ? Это всё, что мы хотим знать! — настаивала Роза, делая вид, что убирает купюру обратно в кошелек.

— Стой, стой! Это было немного за пределами Копенгагена, вдоль скоростного шоссе. Мы не могли взять в толк, что это за объект, потому что стройка не была завершена. Там был лифт и несколько этажей под землей— но над землёй только один этаж. Можно было подумать, что мы в Варшаве, когда там ещё были русские. Там были и другие здания, которые просто стояли недостроенными.

Роза прилепила купюру ему на лоб. — как далеко по магистрали? В сторону Хельсингёра или Хиллерёда? Думай, человек!

Второй день Рождества, суббота 26.12.2020 СИСЛЕ/КАРЛ

Сисле вздрогнула, когда услышала щелчок реле и звук лифта, поднимающегося с этажа.

Смесь замешательства и сомнения заставила её замереть на мгновение. Был ли это сбой в системе, и если да, то можно ли его как-то остановить? Она бросилась от стола и забарабанила по кнопке вызова. Это должна была быть ошибка, но если лифт доедет до верха и остановится сам, сможет ли она нажать кнопку и вернуть его вниз?

Она нажимала снова и снова, но всё так же безрезультатно.

Она отступила на шаг. Если это не сбой в управлении, значит, там, наверху, кто-то стоит и ждет, пока лифт поднимется. Но кто?

«Я подожгла дом, я закрыла глаза Деборе, но проверила ли я, был ли у Адама пульс?» — попыталась она вспомнить, и в душу закралось сомнение.

Как Адам мог выжить после такого удара, неужели это возможно? И как он мог прийти в себя так быстро, прежде чем пламя вытянуло весь кислород из комнаты?

Сисле приложила ухо к двери лифта. Адам был единственным человеком в мире, который знал об этом месте и знал, что она будет здесь именно сейчас. Они нашли это место вместе, и никто, даже Дебора, не получал никакой информации о том, где оно находится. Когда Сисле приезжала сюда, она никогда не парковалась на своей собственной стоянке. Лучше пройти лишние 500 метров, озираясь по сторонам, прежде чем обежать дом и через груду металлолома пробраться на первый этаж.

Но несмотря на это, могли ли это быть люди из соседних зданий? Нет, исключено. К тому же для активации лифта требовался ключ, а у кого он был, кроме неё самой? Только у Адама.

«Он убьет меня, если доберётся!» — подумала она. Ему было за что мстить, и он умел отнимать жизни, теперь она была в этом совершенно уверена.

Сисле повернулась к двум мужчинам. Гордон Тейлор сидел впереди и улыбался совершенно открыто. Значит, по крайней мере он понял, что происходит.

— Вот они и идут, — сказал Гордон и наполовину обернулся к напарнику. — Мауриц, слушай! Сейчас они придут и спасут нас. Я знал это. — Он начал истерически смеяться, и Сисле это было противно. Её вообще злило, когда люди в самый критический момент вели себя подобным образом. Почему нельзя принять свою судьбу с достоинством?

— Теперь ты помолчишь, Гордон Тейлор, иначе я заставлю тебя замолчать. — Возможно, парень сообразил, что битва выиграна только тогда, когда противник сдался, и его улыбка совсем исчезла, когда она с трудом подтолкнула тяжелый стол к дверям лифта.

— Сначала я займусь вами двумя, а потом и Адам получит укол из одного из использованных шприцев, слава Богу, в них хватит на всех троих. Я вонжу в него иглу в тот самый миг, когда он отодвинет стол, обещаю вам. Так что, дорогие друзья, в итоге вы отправитесь в ад целой компанией.

Шприцы были готовы к использованию, они с Адамом наполнили их накануне, так что она лишь проверила их, прежде чем подойти к стульям и положить по одному на пол перед каждым из них. Теперь оставалось только зачитать смертный приговор, чтобы завершить ритуал, и в силу обстоятельств он, разумеется, должен был быть кратким. Но разве это не было форс-мажором — эти щелчки реле, напоминавшие ей, что до появления Адама на этаже осталось меньше минуты?

Она шагнула к Маурицу ван Бирбеку и посмотрела ему в глаза. Не было сомнений, что он понимал, что должно произойти, но он уже сдался.

— Мауриц ван Бирбек, ты прожил жизнь в грехе. Ты всеми возможными способами нарушал правила и порядок, для жизни по которым Бог создал нас, людей, в Своем Царствии Небесном. Снова и снова ты воплощал в жизнь то грехопадение, которое со времен Эдемского сада отравляет человечество, и теперь ты должен умереть, Мауриц ван Бирбек.

— МЫ ЗДЕСЬ, ПОМОГИТЕ! — закричал Гордон Тейлор позади неё во всю мощь своих легких. Она тоже услышала металлический лязг лифта, достигшего дна шахты, и то, как двери лифта автоматически попытались открыться, пару раз ударившись о стол.

«Только попробуй, Адам, я доберусь до тебя, как только ты её раздвинешь», — подумала она.

—Гордон! — неожиданно раздался женский голос, отчего тот завизжал от радости и крикнул в ответ, чтобы они поторопились.

Сисле была потрясена. Не самим сюрпризом, не тем, что её застали на месте преступления. Она была потрясена тем, что не знала, что ей теперь делать. Каким был её запасной план?

Затем она снова повернулась к Маурицу ван Бирбеку, который склонил голову набок с выражением скорби и ничего более.

— Мауриц ван Бирбек, раскаиваешься ли ты в своей жизни и своих деяниях? — спросила она и направила иглу к области его сердца.

— Прекрати это, Сисле, — крикнул Гордон сзади. — Во имя Бога, прекрати.

— Во имя Бога? — Она улыбнулась, пока Гордон Тейлор вопил на заднем плане. — Во имя Бога я исполню свое призвание, — и, наклонившись вперед, она всем своим весом вонзила иглу в грудную клетку Бирбека.

— Н-Е-Е-Е-Т! — закричал Гордон.

Бирбек дернулся и широко открыл глаза. Боль от толстой иглы, вонзенной прямо в сердце, на мгновение лишила её жертву дара речи. Сисле знала это по двум предыдущим разам.

— Мауриц ван Бирбек. Поблагодари своего создателя за те годы, что он позволил тебе прожить на земле, — сказала она и вдавила поршень до упора.

Следующие секунды были хаотичными. Бирбек забился в конвульсиях и завалился набок, сползая со стула под звон цепей. Безумные крики Гордона, крики и стук нескольких человек в дверь лифта, которым понемногу удавалось отодвинуть стол.

И пока жизнь покидала Маурица ван Бирбека — с пеной у рта и неконтролируемыми рефлексами, заставлявшими его ноги яростно дрожать, — она повернулась к Гордону Тейлору и нагнулась за шприцем, лежавшим у его ног.

— ПОЧЕМУ? — кричал он.

Она резко обернулась к дверям лифта и столу, который внезапно накренился и с грохотом повалился, отчего емкость с соленой водой разбилась об пол, и жидкость растеклась по бетону. Трое дьяволов из Отдела Q разом протиснулись в помещение, и в руках у каждого было по стальному пруту арматуры, которыми они явно намеревались её обезвредить. Иммигрант был ближе всех; он стоял, занеся штырь над головой, и явно не собирался медлить с его применением.

Она глубоко вздохнула и нацелила иглу в сердце Гордона Тейлора. Странное спокойствие овладело ею. Разве не она на самом деле была сейчас хозяйкой положения?

— Бросьте в меня свои копья, и я вонжу это в сердце вашего друга. Посмотрите, что это с ним сделает, — сказала она, кивнув на Маурица ван Бирбека, издавшего последний хрип.

— Бросьте штыри, встаньте у дальней стены и не двигайтесь, тогда я освобожу Гордона и заберу его с собой в лифт. Если вы шелохнетесь, я ударю его. Если он будет сопротивляться, я тоже его ударю. Вы знаете, что я это сделаю.

Она холодно смотрела на них, но они не двигались с места. Тогда она вдавила иглу на небольшую глубину чуть ниже грудины, и Гордон закричал так, что двое из них выронили свои штыри. Но иммигрант этого не сделал.

Женщина из их группы пыталась заставить его послушаться, но он продолжал крепко держать оружие.

— Не надо, Асад, — простонал Гордон.

— Нет, она убьет тебя в лифте, Гордон, поверь мне, — ответил тот.

Сисле рассмеялась. — Ты не очень-то мне доверяешь, правда, человечек? — сказала она.

Тут Карл Мёрк сделал шаг вперед.

— Ты не убьёшь его. И не потому, что не можешь, а потому, что он невиновен, правда ведь, Сисле?

Она на это не отреагировала.

— Но ты ведь ангел правосудия, разве нет?

— Я ангел правосудия и мести. Избранная Богом.

— Тогда докажи это, потому что я тебе не верю, — сказал он. — Ты убила маленького мальчика, его звали Макс. Сегодня он был бы того же возраста, что и Гордон сейчас, и он, как и Гордон, был совершенно невиновен. Ты косвенно стала причиной смерти его матери, её звали Майя, и она тоже не была виновна. Наконец, ты убила Полин Расмуссен, и она, как и те двое, была невиновна. Так докажи мне, что Бог с тобой, и тогда я выслушаю твое требование.

— Я не обязана отчитываться перед вами, только перед Богом, и Он отметил меня своим знаком на веки вечные, — сказала она и вдавила иглу еще на сантиметр глубже.

Крик Гордона заставил женщину из Отдела Q вздрогнуть. — Дай нам увидеть твой знак, Сисле. И тогда мы оставим тебя в покое.

Она улыбнулась. С тех пор как её выписали из ожогового отделения, его видел только этот боров Палле Расмуссен. Они встретились, и она заигрывала с ним, чтобы втереться в доверие, а он без предупреждения одним рывком рванул её рубашку.

Он ахнул, когда увидел шрамы, и Сисле сильно ударила его. К её удивлению, ему понравились и шрамы, и побои.

— Мой знак, который дал мне Бог, здесь, — сказала она и расстегнула рубашку. Все трое не мигая уставились на её тело, и ей доставляло удовольствие то, как их взгляды скользили по ней вверх и вниз. То же самое она чувствовала, когда видела себя обнаженной в зеркале.

Бугристые белые и красные рубцы, избороздившие плоть почти всего торса, — это было страдание; а в самой их сердцевине, где совершенно нетронутая кожа вырисовывала крест, — Божья благодать. Неужели они не видели? Ожог от молнии, да, конечно, но нанесенный простертым, карающим перстом Господа. Священный символ её неуязвимости и миссии.

Она не видела штыря, когда темный мужчина метнул его, но она почувствовала его, когда он пронзил её поясницу и опрокинул навзничь. Она тут же попыталась подняться, но поняла, что это невозможно.

Сисле посмотрела на себя и на штырь, который торчал из неё с одной стороны, а при её падении назад другим концом вонзился в мертвое тело Маурица Бирбека. Проще говоря, она оказалась пригвождена к своей собственной жертве.

Она наблюдала за темным мужчиной, пока он шагал к ней и вставал над ней, расставив ноги, в то время как женщина освобождала своего измученного коллегу.

— Остаток своей жизни ты будешь чувствовать, какую кару Бог уготовил своим лжепророкам, — сказал Карл Мёрк. — Тебя будут содержать в месте, где ты не сможешь влиять на других своими больными идеями. Ты будешь изолирована от мира, пока в конце концов не забудешь о нем. И каждый божий день ты будешь просить у Бога прощения за свое безумие, но Он не даст его тебе, Сисле Парк. Это я тебе гарантирую.

Сисле улыбнулась. Как же они ошибались, эти невежественные и глупые люди. Какими жалкими и мелкими они были. Без миссии и цели. Без страха Божьего и того спасения, которое было предначертано ей. Пришло время жатвы, когда она наконец со спокойной душой сможет освободиться от этого невыносимого и безбожного мира. Она вскинула руку, крепко сжимая шприц. Игла обломилась и, вероятно, всё еще оставалась под грудиной Гордона Тейлора, но оставшаяся часть была достаточно длинной, чтобы сделать то, для чего предназначалась.

— Брось его, — сказал темный мужчина, проявив достаточную находчивость, чтобы отступить на шаг, чтобы она не могла вонзить его ему в ногу.

— Ничто из твоего пророчества не сбудется, Карл Мёрк. Бог ждет меня, и Он будет хранить меня всю вечность.

Затем она закрыла глаза, занесла руку так высоко, как могла, и вогнала её прямо в обнаженную плоть над самым сердцем, там, где сходился белый крест.

Когда она вдавила поршень до упора, внутри неё всё оборвалось.

Второй день Рождества, суббота 26.12.2020

КАРЛ

— Давай поезжай, Карл, — сказала Роза. — Мы с Асадом вызовем такси и отвезем Гордона в больницу на обследование.

Карл посмотрел на их бледного коллегу, который сидел, обхватив голову руками, пытаясь справиться с шоком и перенесенными мучениями. Пройдет немало времени, прежде чем он снова станет самим собой. Если это вообще возможно.

Карл осторожно положил руку ему на спину. — Ты отлично справился, Гордон, теперь всё позади. После такого ты со спокойной совестью можешь взять пару недель отпуска.

Несмотря на крайнее истощение, в его взгляде, когда он поднял голову на Карла, не было и тени слабости.

— Как бы не так, — сказал он. — Пока в мире есть такие чудовища, как Сисле Парк, вам от меня не отделаться.

— Да, как говорится, снова в седло, — добавил Асад.

Роза попыталась улыбнуться, но это далось ей с трудом: что теперь ждало тех, кто работал в Отделе Q?

— Сейчас у тебя будет несколько часов покоя вместе с Моной, Карл, — сказала она. — Только когда мы закончим осмотр места преступления с Маркусом и его группой, мы скажем, где ты, и это не должно быть у тебя дома — там гарантированно всё еще ведется наблюдение.

Он выехал на магистраль и направился прочь от города, чувствуя, как под кожей зудят самые разные эмоции.

Было тяжело, и тяжесть эта не отпускала. Тоска по семье, коронавирус, страдания Гордона, все эти печальные человеческие судьбы, а теперь еще и человек, которого они пытались спасти, лежит мертвым на бетонном полу.

Несколько лет назад у него случился приступ панической атаки, спровоцированный старым делом об убийствах с помощью гвоздезабивного пистолета, и теперь это дело снова стало частью его реальности, превратив его в преследуемую дичь. Неужели он никогда не избавится от него?

Он фыркнул на самого себя. «Часть его реальности» — какое преуменьшение. И какова же его реальность? То, что он должен сесть в тюрьму? То, что прямо сейчас он едет к дому семьи Бирбек в Гаммель-Хольте, чтобы сообщить им самую страшную весть, которую только может получить человек?

Ему уже доводилось это делать. Разбивать сердце известием о смерти любимого человека. Дорожные происшествия, несчастные случаи, самоубийства, а на этот раз — убийство.

Шаги к дому казались тяжелыми и безрадостными, особенно когда дверь открыли Лаура и её младшая сестра.

Он не успел произнести ни слова.

Они всё поняли мгновенно.

Чуть позже вечером приехала Мона и помогла Виктории и детям немного успокоиться.

— Ты должен бороться изо всех сил, Карл, — сказала Мона, когда они наконец остались одни. — Я свяжусь с Харди, и тогда мы узнаем, что он скажет. Я буду держать тебя в курсе.

— А как же Лусия, Мона? Когда я её увижу?

Она улыбнулась и посмотрела на его рыжие волосы. — Вообще-то ты женат на мне, а я привыкла посещать тюремные учреждения, так что, думаю, я что-нибудь придумаю. Но тебе придется надеть шапку, чтобы она не испугалась.

— Ладно, если мне всё-таки придется сесть в тюрьму.

— Да, если.

— Асад и Роза были на месте преступления, так что мы можем ждать их в любой момент, — сказал Карл.

Она кивнула и обняла его.

Через несколько минут стены вокруг них запульсировали синим светом мигалок, и из нескольких белых машин к парадной двери бросилась толпа коллег в гражданском.

Они сами открыли дверь, и Маркус Якобсен шагнул к нему в сопровождении «Ищейки» и множества лиц, которых Карл не узнавал.

Маркус кивнул Моне, а затем коротко и официально — Карлу. — Вы раскрыли дело и довели его до конца.

Карл кивнул. — Да. Нам не удалось спасти жизнь Бирбеку, но мы пытались.

— Роза и Асад мне всё объяснили, мы к этому еще вернемся. А пока нам лучше закончить с формальностями.

Карл кивнул, и двое мужчин взяли его под руки, защелкнув наручники на запястьях за спиной.

— Карл невиновен, Маркус, ты должен это знать, — сказала Мона.

Маркус Якобсен криво усмехнулся, и в этот миг Карл готов был плюнуть ему в лицо, но не сделал этого.

— Многое возможно, но вряд ли это, — холодно произнес он, глядя Карлу прямо в глаза.

— Карл Мёрк. Сейчас двадцать один час семнадцать минут, и вы арестованы.

Обращение к читателям

Спасибо тем, кто прочитал книгу до конца. У вас уже на 100% сформировался вердикт о данном переводе. Оцените перевод этой книги на странице Флибусты. Если вы хотите продолжения перевода данной серии книг про отдел Q — пишите на Flibusta в личные сообщения. Хотелось бы услышать от вас, что можно было бы доработать уже в следующем переводе.

О процессе перевода. Это моя первая проба в роли координатора AI-перевода книги. Основной перевод выполнен полностью с использованием модели искусственного интеллекта Gemini Flash 3.1— с датского на русский. (сейчас уже модель новая вышла). Правка же осуществлялась чередованием языковых моделей DeepSeek, Gemini Flash, Mimo, Claude — в зависимости от того, какая модель давала наиболее лучший результат. У каждой из использованных моделей есть свои преимущества и минусы, если сравнивать их лоб в лоб. Всем спасибо. До следующего перевода.

это разменная монета Дании, равная 1/100 датской кроны

Granvoksen» — буквально «рослый как ель», то есть «вполне взрослый», «дорослый». Слово с лёгкой иронией: подчёркивается, что этот человек — взрослый, солидный, заместитель начальника полиции, а ведёт себя как ребёнок, уснувший за столом. «Дорослый» в русском передаёт этот оттенок.

крупное промышленное предприятие в Копенгагене (район Вальбю), на котором в 1964 году произошла одна из самых масштабных техногенных катастроф в истории Дании. В результате мощного взрыва газа погибли люди, сотни домов были повреждены, а сам завод был практически полностью разрушен.

Техническую или дорожную соль чаще всего используют в качестве антифриза на дорогах в зимнее время года.

Саломея — библейский персонаж, известная тем, что потребовала голову Иоанна Крестителя. В контексте отдела Q это прозвище подчеркивает властность Роуз, её способность «снимать головы» с коллег своими резкими замечаниями и её одержимость справедливостью, которая иногда принимает пугающие формы.

Адвент-свечи — это традиционный элемент подготовки к Рождеству в католической и протестантской традициях, символизирующий свет, который принесет в мир пришествие Христа. Обычно это четыре свечи, устанавливаемые на рождественском венке (Adventskranz), которые зажигают постепенно: по одной в каждое из четырех воскресений перед Рождеством. 

Бювар-промокательная бумага

 Катализатор в выхлопной системе автомобиля предназначен для снижения токсичности выхлопных газов, в том числе для окисления смертельно опасного угарного газа (CO).

в оригинале автор Юсси Адлер-Ольсен часто использует слово "systematiker", чтобы противопоставить этого преступника обычным «хаотичным» убийцам.

Датская идиома "med næb og kløer" дословно переводится как «клювом и когтями». Это полный эквивалент русского выражения «зубами и когтями» или «всеми силами»

«Стать красной» — принять крайне левые убеждения (красный цвет традиционно является символом левых и коммунистических движений). Родственник язвительно замечает, что Паулина, в молодости бывшая любовницей своего дяди-фашиста, теперь ударилась в противоположную крайность.

 театральное представление из ряда небольших относительно самостоятельных драматических сцен со вставными эстрадными песнями, танцами, цирковыми номерами.

-Боже мой

Гурли Маргрете — типично датские, старомодные женские имена. В данном контексте используется как ироничное устойчивое выражение (аналог русского «тогда я китайский император / испанский лётчик»), подчёркивающее абсолютную уверенность героя в своей правоте.

Справедливая торговля (Fair Trade) — это международное движение и модель торговли, направленные на улучшение жизни фермеров и ремесленников в развивающихся странах. Она гарантирует производителям справедливые цены, достойные условия труда, защиту окружающей среды и отказ от детского труда, часто обозначается специальной маркировкой.

Дело в том, что на датском плане-схеме стоят английские термины (chemical behaviour, print, fair trade)

Силос — ферментированный корм для скота

Тавифа (Табита) — ученица Петра, воскрешённая из мёртвых (Деяния 9:36–42)

- Это вышло случайно! или Это был несчастный случай!

Papand (букв. «бумажная/картонная утка») — игрушечная утка из папье-маше, служившая мишенью в датских ярмарочных тирах. Выражение «det rager mig en papand» означает полное безразличие.

* PED Point — устаревшая электронная система документооборота датской полиции, обеспечивавшая доступ к архивам уголовных дел. В реальности была заменена на новую систему POLSAG в 2018 году; упоминание её в 2020 году является авторской вольностью.

17 мая — национальный праздник Норвегии (День Конституции).

торговое название лекарственного препарата на основе диазепама, транквилизатора, обладающего успокаивающим и миорелаксантным действием.

 Суэцкий кризис 1956 года — международный конфликт, вспыхнувший после того, как Египет национализировал Суэцкий канал. Великобритания, Франция и Израиль предприняли военную интервенцию, но под давлением США и СССР были вынуждены вывести войска. Кризис стал символом конца британского и французского колониального доминирования на Ближнем Востоке.

- Вечернее ток-шоу которое идет в прямом эфире по будням

DR Nyheder — новостная служба Датского радио (DR), национальной общественной телерадиокомпании Дании.

-Это государственная компания, которая отвечает за всю железнодорожную инфраструктуру Дании

«Жажда смерти» (Death Wish, 1974) — культовый фильм с Чарльзом Бронсоном в роли архитектора Пола Керси, который после нападения на его семью становится линчевателем и вершит самосуд над уличными преступниками. Фильм вызвал бурную общественную дискуссию о допустимости самосуда. «Жажда смерти» (Death Wish, 2018) — ремейк классического фильма, где Брюс Уиллис играет хирурга, который после гибели жены и тяжёлого ранения дочери выходит на улицы Чикаго с оружием, чтобы вершить собственное правосудие.

«Заложница» (Taken, 2008), «Заложница 2» (Taken 2, 2012), «Заложница 3» (Taken 3, 2014) — трилогия с Лиамом Нисоном в роли бывшего агента ЦРУ Брайана Миллса, который ради спасения своей семьи уничтожает целые преступные синдикаты, не останавливаясь ни перед чем.

«Порок на экспорт» (Eastern Promises, 2007) — криминальный триллер Дэвида Кроненберга с Вигго Мортенсеном в роли Николая, шофёра и «чистильщика» русской мафии в Лондоне, который на самом деле ведёт собственную опасную игру.

«Гарри Браун» (Harry Brown, 2009) — фильм с Майклом Кейном в роли пожилого ветерана морской пехоты, который после убийства своего единственного друга берёт правосудие в свои руки, объявляя войну уличным бандам, захватившим его район.

«Отважная» (The Brave One, 2007) — фильм с Джоди Фостер в роли радиоведущей Эрики Бейн, которая после жестокого нападения и гибели жениха сама становится вершительницей правосудия, выслеживая и убивая преступников на улицах Нью-Йорка.

«Монстр» (Monster, 2003) — биографическая драма, принёсшая Шарлиз Терон премию «Оскар». Она играет Эйлин Уорнос, реально существовавшую серийную убийцу, которая убивала мужчин, занимаясь проституцией на трассах Флориды. В фильме её поступки показаны как следствие многолетнего насилия и унижений.

В Дании, Швеции и Норвегии словом rockere называют членов байкерских группировок (околокриминальных мотоклубов), таких как Hells Angels, Bandidos или местных банд помельче.

 В конце декабря в Дании солнце заходит около 15:30–16:00 — это норма для североевропейской зимы в период зимнего солнцестояния.

ITK (Informationsteknologi og Kommunikation) — Департамент информационных технологий и связи в датской полиции.

btw (англ. by the way) — «кстати», «между прочим». Популярное англоязычное сокращение, используемое по всему миру. kol (дат. knus og kys) — датское СМС-сокращение, означающее «обнимаю и целую» (аналог английского XOXO). igp (дат. ikke glad på) — датское интернет-сокращение, означающее «не рад (чему-то/кому-то)», выражает недовольство или обиду.

CEO (англ. Chief Executive Officer) — генеральный директор, высшее должностное лицо компании. CCO (англ. Chief Commercial / Communications Officer) — коммерческий директор или директор по связям с общественностью. CPO (англ. Chief Product / Procurement Officer) — директор по продукту или директор по закупкам. CIO (англ. Chief Information / Investment Officer) — IT-директор (директор по информационным технологиям) или директор по инвестициям.

"Hvad pokers" / "Hvad pokker": Ассад путает датское ругательство и говорит pokers (искаженное), на что занудный Гордон его тут же поправляет — pokker (черт).

Реальная история: в мае 1997 года в Нью-Йорке арестовали датскую актрису Анетт Соренсен (Anette Sørensen) за то, что она оставила коляску со своей 14-месячной дочерью на улице перед рестораном Dallas BBQ на Манхэттене, пока сама ужинала внутри. Для Дании это абсолютно нормальная практика (детей оставляют спать на свежем воздухе), но в США это посчитали угрозой жизни ребенка. Анетт провели через жесткий арест, а девочку на несколько дней забрала опека. Позже Соренсен отсудила у Нью-Йорка 66 000 долларов, а в 2012 году написала об этом автобиографический роман «Ormen i æblet» («Червь в яблоке / The Pramcase of New York»). Книга вышла только на датском языке. В 2017 году Анетт вместе со своей уже взрослой дочерью Лив запускала краудфандинговую кампанию на Kickstarter, чтобы собрать средства на перевод романа, однако кампания не увенчалась успехом, и официального английского перевода книги до сих пор не существует.

Unbelievable Corporation — Невероятная Корпорация

«Реалити-тюрьма» (Realityfængslet): Шоу, в котором участники добровольно соглашаются на заключение в условиях настоящей тюрьмы. Формат высмеивает готовность людей отказаться от свободы и достоинства ради рейтингов.

   ●  «Пумы и юнцы» (Pumaer og ungersvende): В западной культуре «пумами» (cougars) называют зрелых женщин, которые ищут отношений с мужчинами значительно моложе себя. Это шоу — типичный дейтинг-проект, построенный на разнице в возрасте и провокационном поведении.

   ●  «Кто следующий на диване?» (Hvem er den næste i sofaen?): Намек на ток-шоу или реалити, где участники сменяют друг друга в интимной или конфликтной обстановке. Название звучит как конвейер отношений, где люди — просто расходный материал для эфира.

   ●  «Рай или ад» (Himlen eller helvede): Аналог реальных шоу типа «Каникулы в Мексике» или «Paradise Hotel». Красивая жизнь на вилле («Рай») противопоставляется жестким интригам и изгнанию из проекта («Ад»).

   ●  «Она действительно это сказала?» (Sagde hun virkelig det?): Шоу, основанное на сплетнях, скрытых камерах или детекторах лжи, где участниц сталкивают лбами, заставляя обсуждать друг друга за спиной.

Ау-пэр (au pair) — молодая иностранка (часто из стран Азии или Восточной Европы), которая живет в семье на правах помощницы по хозяйству. В обмен на бесплатное проживание, питание и небольшие карманные расходы она присматривает за детьми и выполняет легкую домашнюю работу. В обеспеченных датских семьях наем ау-пэр — популярная и легальная альтернатива дорогостоящим няням и прислуге.

TaxIcon — от англ. «Налоговая икона»

Брайан Джонс (1942–1969) — британский музыкант, мультиинструменталист и один из основателей рок-группы The Rolling Stones. В июле 1969 года, вскоре после ухода из группы, 27-летний Джонс был обнаружен на дне бассейна в своем поместье в Хартфилде.

«I Will Survive» (с англ. — «Я выживу») — знаменитый диско-хит Глории Гейнор, выпущенный в 1978 году.

1 час 15 минут

Ползуны — подвижные роликовые механизмы внутри потолочных направляющих. Сейчас обе цепи закреплены, и Мауриц может двигаться только на ограниченное расстояние. Если ему удастся вывести один ползун из рельса, он освободит одну цепь и сможет перемещаться чуть дальше — возможно, доберется до лестницы или инструментов

«Тысяча и одна ночь» — знаменитый сборник восточных сказок

Слободан Милошевич — президент Сербии и Югославии в 1989–2000 гг. Ключевая и крайне противоречивая фигура распада Югославии и Балканских войн. Был обвинен Международным трибуналом в Гааге в военных преступлениях и геноциде, скончался в тюрьме в 2006 году до окончания процесса.

Пол Пот (настоящее имя — Салот Сар) — камбоджийский диктатор, генеральный секретарь Коммунистической партии Камбоджи и лидер радикального движения «Красные кхмеры». Возглавлял страну с 1975 по 1979 год. Его правление обернулось одним из самых жестоких и кровавых геноцидов в истории XX века. Стремясь построить «аграрный социализм», Пол Пот полностью ликвидировал города, деньги, частную собственность, религию, прессу и систему образования. Интеллигенцию (включая учителей, врачей и даже людей в очках) безжалостно истребляли. По разным оценкам, от казней, пыток, непосильного принудительного труда и голода за 4 года погибло от 1,5 до 3 миллионов человек — около четверти всего населения Камбоджи. Из-за массовых убийств, совершавшихся самым первобытным оружием, места казней получили название «Поля смерти».

 это точечные, небольшие светильники направленного света, которые часто встраиваются в подвесные или натяжные потолки и используются для акцентного освещения.

- Служба разведки ПОЛИЦИИ Дании, если кто забыл

Николае Чаушеску (1918–1989) — румынский политический и государственный деятель, генеральный секретарь Коммунистической партии Румынии, президент страны с 1974 по 1989 год. Его правление характеризовалось жёстким тоталитарным режимом, культом личности и массовыми репрессиями. Был свергнут и казнён в ходе Румынской революции в декабре 1989 года.

Иди Амин (1925–2003) — угандийский военный и политический деятель, президент Уганды в 1971–1979 годах. Его правление считается одним из самых жестоких и кровавых в истории Африки: по разным оценкам, за время его диктатуры были убиты от 100 000 до 500 000 человек. Отличался крайней эксцентричностью и самоприсвоенными титулами, включая «Повелитель всех зверей на земле и рыб в море».

датский стриминговый сервис, предлагающий прямой эфир, сериалы, документальные фильмы, комедии и детский контент

Напоминание для читателя: это расшифровывается как Национальный центр киберпреступности

это один из крупнейших банковских и страховых холдингов Испании

В оригинале автор использует именно выражение «синие носы» (дат. blå næser) — носы, посиневшие от холода.

Толуол — легковоспламеняемая жидкость с резким запахом, используемая как растворитель и как сырье для производства взрывчатых веществ.

Прим. пер.: Ранее, в главе 2, Маркус Якобсен упоминал, что у всех четверых погибших механиков были схожие травмы головы, но тогда не удалось установить, были ли они вызваны взрывом или градом осколков от тонн металла, разлетевшихся по мастерской. Теперь, в главе 40, становится ясно, что Сисле намеренно разместила металлические фрагменты в стратегических точках — чтобы при взрыве они сработали как шрапнель, гарантируя гибель всех, кто находился внутри.

Мясной городок — исторический мясоперерабатывающий район Копенгагена.

Игра слов: фамилия владельца мастерской — Вильдер (Wilder), что по-английски означает «более дикий» — сравнительная степень от wild.

Крупнейший в мире фольклорный фестиваль, который проходит в Мюнхене (Германия). Его визитная карточка — пивные шатры, народные гуляния и традиционные баварские костюмы, включая платья дирндль, которые и подразумеваются в тексте.

Датское кабаре» (Det Danske Kabaret), легендарный театр под открытым небом в парке «Баккен». Он был основан в 1845 году и работает до сих пор.

Асад использует глагол kradse (который вообще-то значит «царапать»). Но в датском сленге есть фразеологизм at kradse af, означающий «склеить ласты», «сыграть в ящик», «подохнуть». Карл душнит и поправляет Асада, возвращая на место предлог af. В русском переводе эту языковую игру лучше всего передать через замену одной похожей по смыслу грубой идиомы смерти на другую («склеит ласты» $\rightarrow$ «отбросит копыта»).

Snifferhunden — «Ищейка» (дословно «собака-нюхач», пес, натасканный на поиск наркотиков или улик)

Если в тексте сказано «царапины на обеих дверях со стороны водителя», это почти на 100% означает четырехдверный седан

Дебора — ветхозаветная пророчица, четвертая по счету и единственная женщина среди знаменитых Судей Израилевых (доцарский период истории Израиля, Xii–Xi вв. до н. э.). Согласно Книге Судей, обладала непререкаемым авторитетом, вершила суд под пальмой в горах Ефремовых и вдохновила израильтян на победоносную войну против ханаанского царя Явина.

прим. пер.: Дания — одна из самых секулярных (светских) стран в мире. Да, большинство датчан официально состоят в государственной Церкви Датского Народа (Folkekirken) и автоматически считаются христианами. Но для 90% из них это просто традиция: они крестят детей, венчаются и празднуют Рождество, но саму Библию никогда в жизни не открывали. Карл прекрасно знает, что «датский христианин» в XXI веке — это, скорее, культурная идентичность, а не глубокая вера.

В Библии (Бытие 19) эти ангелы выступают прежде всего как спасители праведника Лота и вестники грядущего суда. Название «ангелы-мстители» — авторская интерпретация.

Прим. От переводчика Здесь Мона имеет в виду библейский сюжет о Содоме и Гоморре (Бытие 19), который Карл пересказывал Ассаду ранее в этой главе. Жена Лота отказала ангелам в своей соли, а затем нарушила запрет — оглянулась — и была превращена в соляной столп. Убийца в романе переосмыслил этот сюжет по-своему: в ранних преступлениях он оставлял кучку соли рядом с жертвой как своеобразную «подпись», а в более поздних — засыпал тела солью целиком и закапывал в землю. Засыпая жертв солью, он уподоблял себя карающим ангелом Божьим. Следует оговориться, что это личная логика убийцы, а не богословски точное прочтение священного текста — что косвенно признаёт и сама Мона.

это датская идиома, означающая что люди слишком заметно нарушали нормы, «слишком высовывались».

Ну и что тут нового?

Игра слов: дат. vente på mao — народное выражение «ждать у моря погоды». Одновременно отсылка к Мао Цзэдуну — убийство запланировано на день его рождения (26 декабря).

В оригинале игра слов: датское "Hvad er der los?" (В чем дело?) созвучно со словом "en los" (рысь)

Жан-Бедель Бокасса (1921–1996) — центральноафриканский военный и политический деятель, президент, а затем император Центральноафриканской Республики. Получил печальную известность крайней жестокостью, расточительством и каннибализмом. Был свергнут в 1979 году.

Муаммар Каддафи (1942–2011) — ливийский государственный и военный деятель, правивший Ливией более 40 лет. Его режим характеризовался культом личности, подавлением оппозиции и государственным терроризмом. Был свергнут и убит в ходе гражданской войны в 2011 году.

Жан-Клод Дювалье, он же «Бэби Док» (1951–2014) — гаитянский политический деятель, сын диктатора Франсуа Дювалье («Папы Дока»). Унаследовал власть в 1971 году в возрасте 19 лет. Его режим, как и правление отца, отличался массовыми репрессиями, коррупцией и использованием эскадронов смерти («тонтон-макутов»). Был свергнут в 1986 году.

Бенито Муссолини (1883–1945) — итальянский политический и государственный деятель, основатель фашистской партии, премьер-министр Италии (1922–1943). Является одним из создателей идеологии фашизма. Союзник Гитлера во Второй мировой войне. Был казнён итальянскими партизанами в 1945 году.

Напоминание для читателя: это расшифровывается как Национальный центр киберпреступности

MeToo (дословно с англ. «Я тоже») — международное общественное движение и хэштег, получившие глобальное распространение в октябре 2017 года. Направлено на осуждение сексуального насилия и домогательств (харассмента), а также на создание безопасной среды для пострадавших, получивших возможность публично заявить о пережитом опыте.

В оригинале Асад коверкает датское слово syndebuk (козел отпущения), превращая его в несуществующее synderbuksen, что буквально можно перевести дословно как "грешная штанина" или "штанина грешника" или грехоштаник, и также к

-MBA — магистр делового администрирования. В данном контексте это магистерская степень в управлении бизнесом. Это престижное высшее образование для топ-менеджеров и предпринимателей. Когда говорят, что кто-то «получил MBA», имеют в виду, что человек окончил бизнес-школу.

-Zoom- это популярная облачная платформа для видеоконференций, онлайн-встреч, вебинаров и чатов, используемая для удаленной работы и обучения.

В Дании это очень конкретный социальный статус: молодая иностранка (часто из Юго-Восточной Азии или Восточной Европы), которая живет в семье, помогает по дому и с детьми в обмен на жилье, еду и карманные деньги.

Это одна из крупнейших и старейших сетей супермаркетов в Дании, основанная в 1960 году и входящая в состав Salling Group 

Это устойчивая датская идиома, аналог нашего «как дважды два — четыре» или «как пить дать». Буквально: «так же верно, как "аминь" в церкви

это вечерние часы, когда у экранов телевизоров собирается наибольшее количество зрителей. Именно в это время показывают главные новости и самые популярные передачи, поэтому попасть в эфир в прайм-тайм означает получить максимальную известность.

Фанданго (исп. fandango) — традиционный испанский народный танец, обычно исполняемый парой. Характеризуется оживлённым темпом, ритмичными ударами кастаньет и постепенным ускорением.

Lisbeth имя в оригинале вот так пишется

Джордж Клуни (р. 1961) — американский актёр, режиссёр и продюсер. На протяжении десятилетий считается одним из эталонов мужской привлекательности, стиля и «благородной седины». Упоминание его имени в данном контексте подчёркивает, что седина Карла выглядит не элегантно и привлекательно, как у Клуни, а просто старо и неопрятно.

Harald Nyborg — датская сеть розничных магазинов, основанная в 1904 году. Специализируется на товарах для дома, строительных материалах, инструментах, садовом инвентаре и хозяйственных принадлежностях. Аналог россикой «Леруа Мерлен» или «OBI». Насчитывает около 40 магазинов по всей Дании и несколько в Швеции. Названа по имени основателя.

«Døden fra Lübeck» (Смерть из Любека) — это отсылка к известному датскому фильму ужасов 1972 года режиссёра Хеннинга Карлсена (в англоязычном прокате — «Terror in the Midnight Sun» или «The Day the Dead Came Alive»). В фильме фигурирует жуткая фигура убийцы/монстра, который сеет страх. Таким образом, Сисле находит внешность Гордона (бледный, худой, с нездоровым видом) настолько зловещей и отталкивающей, что он вызывает у неё ассоциации с этим кинематографическим образом смерти.

высокоэффективный метод лечения тяжелых психических расстройств (резистентная депрессия, мания, шизофрения), основанный на вызывании кратковременного судорожного припадка электрическим током под наркозом

прим. пер.: Сим-карта необходима для подключения к сотовой сети (звонки, отправка сообщений, мобильный интернет). Однако уже сохранённые на телефоне смс-сообщения можно читать и без неё. Вынув сим-карту, Карл сделал себя «невидимым» для пеленгации, но сохранил доступ к старым сообщениям.

Street View — сервис Google, позволяющий просматривать панорамные снимки улиц с уровня земли. ² Google Earth — сервис Google, позволяющий просматривать спутниковые снимки земной поверхности.

Proff.dk — это крупнейший в Дании официальный бизнес-регистр и база данных юридических лиц. На русский язык его проще всего перевести как «база данных контрагентов» или «реестр юридических лиц» (аналог российских сервисов вроде «СПАРК», «Руспрофайл» или «Focus.Kontur»).

«Логово львов» (дат. «Løvens Hul») — популярный формат телешоу, в котором начинающие предприниматели представляют свои проекты ведущим инвесторам («львам»), чтобы получить финансирование.

Прим. пер.: Примечательно, что автор использует архаизм «asbestdragter» (асбестовые костюмы). Несмотря на то что использование асбеста в спецодежде пожарных в Европе полностью запрещено еще в конце Xx века из-за его токсичности, в разговорной речи датчан это слово до сих пор используется по привычке для обозначения тяжелых серебристых термозащитных скафандров.

Прим. пер.: Речь идет о реальном и самом громком строительном скандале в Дании 2020 года, связанном с возведением 86-метрового жилого небоскреба «Njals Tårn» на острове Амагер в Копенгагене. Из-за анонимного доноса выяснилось, что застройщик использовал в фундаменте и несущих конструкциях некачественный бетон и строительный мусор. Осенью 2020 года стройку заморозили из-за угрозы обрушения здания, а полиция Копенгагена завела уголовное дело о мошенничестве и фальсификации экспертиз.

популярная в Дании марка леденцов от кашля, известная своим освежающим вкусом.

специально изготовленный ключ, позволяющий быстро и бесшумно открывать замки определённого типа с помощью ударной техники.