Чем заняться красивому, статному, высокообразованному молодому человеку с титулом и манерами в… досредневековой деревне? А, если добавить к этому, и так вполне исчерпывающему описанию такую мелочь, как опыт почти двух десятилетий руководства преуспевающей хай-тек корпорацией с многомиллиардными оборотами? И даже не столько чистого, рафинированного руководства, сколько выстраивания её из ничего, с пустого места, даже, с нуля, с отрицательной величины, ведь, прежде чем начать строить корпорацию, надо было расчистить и подготовить под неё стартовую площадку, для чего потребовалось задумать, организовать и реализовать небольшой локальный государственный переворот в одной отдельно взятой Восточно-Европейской стране, заняв в ней высшую руководящую должность в… сколько мне тогда было? Шестнадцать? Семнадцать? Но об этом лучше умолчать – довольно грязное было дело. Да и, если честно, в последнее время, я всё хуже и хуже помню тот свой период жизни.

Ах, да – ещё пара незначительных штрихов к портрету, которые не меняют сути, но добавляют ему определённой глубины и законченности. Таких, как: нестареющее и почти неуязвимое металлоорганическое тело, которое не боится ни холода, ни жара, ничем никогда не болеет, для поддержания дееспособности не требует ни воды, ни пищи, ни воздуха. А ещё не устает и не нуждается во сне. Ещё: огромная, по человеческим меркам, физическая сила, реакция, слегка превосходящая человеческую, примерно того же порядка скорость, особая чувствительность к электрическим и магнитным полям, способность к поглощению, накоплению, манипуляции и выработке электрической энергии. Правда, на фоне перечисленных ранее качеств и свойств моей личности, эти, как-то даже и не смотрятся.

Ах, да, забыл представиться: где же мои манеры? Виктор. Виктор Фон Дум. Князь Латверии. Гений, миллиардер, промышленник, филантроп (а с налоговым законодательством США попробуй не быть филантропом!)... в прошлом. Или, теперь уже в будущем?

Пожалуй, чтобы лучше с этим разобраться, стоит начать мою историю с начала. Просто, для того чтобы моя мысль стала яснее. Хотя, само понятие «начало», является в той мере философским, что его и в более обычных, чем мои, обстоятельствах сложно определить с достаточной чёткостью.

Ведь, по сути: начало этой истории – это всегда конец истории прошлой, в моём случае, не менее интересной, захватывающей, фантастичной, а так же, в равной доле романтической и драматичной. Истории борьбы, свершений, открытий, дружбы, великой любви… и не менее великого предательства... Но, это прошлая история. Другая, которую я не буду здесь рассказывать. За точку начала отсчёта истории нынешней, пожалуй, стоит определить тот момент, когда два моих друга и любимая девушка, невеста, почти жена… заодно с её мелким недоумком-братцем, группой лиц, по предварительному сговору, в полном соответствии со своим, составленным заранее планом, утопили меня в Южно-Китайском море заливе.

Ну, это они так думали, что утопили, ведь я не всплывал после этого достаточно долго, для того чтобы они успокоились и смогли счесть меня мёртвым. И это был конец прошлой истории.

Однако, это конец, являющийся только началом! Ведь, как выяснилось, топить меня – дело, сколь трудозатратное, настолько же и бесперспективное, ведь воздух мне после завершения моей мутации, для поддержания жизни не так уж сильно необходим, как могло бы показаться. А, стало быть, лишение возможности им дышать, не лишает меня возможности жить. А значит: топить меня бесполезно.

Но, с собой надо быть честным: ко всем моим поистине выдающимся достоинствам прилагается один маленький, но полностью объективный недостаток – я тяжелый. Поэтому плавание – это не моя сильная сторона… без дополнительных приспособлений. Так что, сбрасывание меня в достаточно обширный и достаточно глубокий водоём – не лишено смысла. Это оказалось неплохим способом избавиться от моего общества на время, достаточное, чтобы обо мне забыть и расслабиться.

Их простой, но коварный план увенчался успехом: меня утопили в море. И, на этом, прошлая моя история благополучно закончилась. Благополучно для тех, кто её закончил.

Нынешняя: началась.

Я не умер. Утонул, пошёл ко дну, но не умер. К стыду своему, должен признать, что осознал последнее обстоятельство далеко не сразу. В защиту свою могу лишь отметить, что пребывание в морской придонной мути не слишком сильно отличается по совокупности ощущений и зрительных образов от каноничных людских представлений о том моменте, когда душа расстаётся с телом. Или того, что описывают в своих работах учёные, проводившие исследования над явлением клинической смерти пациентов в реанимационных отделениях госпиталей. Они, в общем-то, во многом между собой схожи: темнота, дезориентация, сужение восприятия до образования тоннельного эффекта с концентрацией на пятне света, что маячит где-то вверху, над головой. Очень-очень далеком и очень-очень мутном пятном света в конце этого «тоннеля». Давление, непонятный звон-шум в ушах, тяжесть в голове, спутанность сознания, потеря координации в пространстве. Согласитесь, и впрямь – очень напоминает то, что описывают исследователи этого вопроса и различные религиозные школы. В состоянии стресса легко спутать.

Нельзя назвать меня глубоко верующим человеком. Напротив, всю свою прежнюю жизнь я считал себя преданным сторонником и последовательным апологетом науки, старавшимся использовать научный подход, даже сталкиваясь с по-настоящему мистическими и потусторонними явлениями, существами и сущностями, такими, как Архидемоны, проклятия, иные планы существования и слои реальности. И это у меня неплохо получалось. Однако, оказавшись в том положении, на дне моря, ещё не зная о своей независимости от такого атавизма млекопитающих, как дыхание, даже я, на какое-то время поверил в то, что умираю. Поэтому, с жадностью и жаром исследователя, принялся выглядывать в том пятне света наверху фигуры крылатых Господних ангелов и очертания Райского Сада. Всеми своими силами старался заставить себя взлететь вверх, к этому свету, туда, вверх – в Рай. Ну, не зря же пишут, что «в окопах не бывает атеистов». Подтверждаю – сам убедился, не бывает: верить начинают даже такие твёрдые в своих прежних убеждениях выдающиеся личности, как я. Надолго, правда, этой веры не хватает – разум берёт своё.

К свету и вверх, у меня не получалось – не пускали… грехи тяжкие, видимо. Не смог я взлететь, как ни дергался и как ни старался. Однако, и вниз, в кипящий или холодный Ад меня утягивать тоже не спешили.

Муть оседала, глаза приспосабливались, спутанность сознания, вызванная мощным ударом и последующим падением, проходила, разум возвращал себе привычное спокойствие и привычку анализировать, раскладывая по полочкам, всё, происходящее вокруг, делать свои оценки рационально, а не эмоционально. Я понял, что жив, понял, что к умиранию даже не приближаюсь, разобрался, что дышать мне не требуется, по крайней мере, дышать именно воздухом – так то, с прокачкой через себя воды мои металлоорганические лёгкие вполне сносно справлялись. Не уверен только, был ли в том толк? Ведь, что, когда вдыхал в себя воду, что, когда дыхание задерживал совсем, чувствовал я себя одинаково сносно. Но, дышать, всё-таки, как-то привычнее, пусть даже и водой, солёной и не самого лучшего качества. Но сам процесс – успокаивал. Не зря же практики, использующие дыхание, в том или ином виде, включены во все методики всех школ психологии: психоанализ, поведенческую, гуманистическую, когнитивную, гештальт-психологию, системную. Не говоря уж о самых разнообразных изотерических и около-мистических учениях. Дыхание – та основа, игнорировать которую, если желаешь добиться хоть каких-то практических результатов, невозможно.

В общем, момент паники прошел, и мой Гениальный разум вновь начал работать в полную его силу. Начался углубленный анализ того положения, в котором я оказался, установление основных факторов, оказывающих на меня влияние, поиск способов выхода из этого положения, неудобного, в более удобное и благоприятное.

Мой разум – разум Гения. Естественно, ответ был найден в кратчайшие сроки. И был он прост, как всё гениальное: если нельзя всплыть наверх, но смерть от удушья, отравления, холода, голода и воздействия глубоководного давления на организм не грозит, то можно пойти по дну пешком. И выйти, в конечном счёте, на берег, как бы удалён от меня он ни был.

Мой разум – это разум Гения, но Гения-практика, а не Гения теоретика. И, если решение найдено, то я тут же и поспешил начать его воплощать в реальность, не удовлетворившись одним только фактом его нахождения.

Другими словами, я двинулся по дну в… какую-то сторону. Ориентироваться в никуда не девшейся придонной Гудзонской мути легче не стало. Компаса у меня не было. А ощущение направления магнитных полей планеты было ещё недостаточно хорошо развито, чтобы всерьёз на него опираться при выборе направления. В общем… я заблудился.

Стыдно в таком признаваться Гению, но это так – География и ориентирование на местности никогда не входили в круг моих интересов. Естественно, это не значило, что Географии нашей планеты я не знал – я же Гений, да ещё и действующий политический лидер целой страны, пусть и «карликовой», а также глава транснациональной промышленной корпорации – без знаний о Географии, эффективную логистику производства и товарооборота не построишь. Но, всей моей гениальности и этих знаний никак не хватает для того, чтобы объяснить, как, Ричардс задери, упав на дно в Южно-Китайском море, я выбрался на берег только на Балканах?!! Где-то в районе современной Черногории.

Нет, я безусловно доволен, что не выполз со дна морского где-нибудь в Австралии, в Новой Гвинее или на Суматре, а в какой-никакой, но Европе, но сам факт: как? Это ведь даже теоретически невозможно! Никак. Никоим образом. Ведь, чтобы из Южно-Китайского моря попасть в Средиземное по воде, не выбираясь на сушу, надо пройти через узкий Малаккский пролив, пересечь Индийский океан, обойти через мыс Доброй Надежды Африку, дойти до Гибралтара и проскочить его. А в самом Средиземном море, обойти Сардинию, не упереться в Италию, обогнуть Сицилию, второй раз обойти Италию, из Ионического моря попасть в Адриатику, и только там, наконец, «наткнуться» первый раз на сушу.

Бред же полный и антинаучный, противоречащий не только Географии, но и Физике с Теорией вероятности, ведь такой, как я описал, путь составил бы под двадцать пять тысяч километров, и занял бы, при скорости пешего хода по дну – максимум, в два-три километра в час (и это ещё без учёта рельефа дна и перепадов морских глубин) восемь тысяч четыреста дней или триста пятьдесят дней. То есть, год!

Допустим, у меня всё-таки имеется «топографический кретинизм», а на дне, под толщей воды, на глубинах свыше тысячи метров под уровнем моря, очень сложно различать течение времени, но: не мог пройти целый год! Не бродил я там столько времени!..

Однако, настоящий учёный оперирует фактами, подгоняя под них теорию, а не наоборот. И факт в том, что топили меня в Южно-Китайском, а всплыл я в Адриатическом море, и сделать с этим ничего нельзя. Можно только принять и смириться. Тем более, что данный факт – ещё не самый сумасшедший в моей истории.

Так или иначе, а из воды я выбрался именно там – на одном из диких пляжей той местности, которую в современном мне мире, называли Черногорией.

Зачем такие странные речевые обороты: местность, называли… Почему нельзя сказать просто и прямо: на пляже возле города Будва государства Черногория? По простой и парадоксальной причине – не было в том месте никакой Будвы, никакого города и никакой Черногории! Местность была, и она мне была знакома – приходилось как-то по делам моей страны посещать Черногорию с её курортами и пляжами – отличное место для ведения мирных и деловых переговоров, а также отдыха после них. И именно поэтому, позже, я привозил сюда свою девушку, тогда уже почти невесту, Сью Сторм… да-да, ту самую, которая позже меня топила в Южно-Китайском море. А ещё чуть раньше «закаляла» в Нью-Йорке, уйдя от меня к моему когда-то лучшему другу… Но тогда, в то счастливое время, мы провели здесь потрясающий месяц. Почти медовый. В том числе, даже прямо тут, вот на этом самом пляже.

Только тогда он не был таким диким и заброшенным. Тогда здесь стояли шезлонги. Сам пляж был отсыпан привозным песком. А позади него, не далее, чем ста метрах, возвышалась блестящая на солнце башня отеля, созданная хорошим дизайнером из сочетания стекла, бетона и металла.

Понятно, что сам пляж был частным, принадлежал отелю, и посторонних на него не пускали – только постояльцев отеля. А я выкупил на тот месяц весь отель – бытие миллиардером имеет свои плюсы… Счастливое было время. Приятно вспомнить: тёплое море, золотой пляж, любимая голубоглазая блондинка с потрясающей фигурой рядом, и секретарю запрещено беспокоить меня по любым вопросам, непосредственно не касающимся государственного переворота в Латверии, разрушения нашей планеты или, того хуже, внепланового налогового аудита Службой Внутренних Доходов США…

В этот раз, было всё почти так же: то же тёплое и ласковое море, то же приветливое солнце, тот же солёный ветерок на коже, те же горные пики на горизонте. Только, не было рядом любимой, не было секретаря с отданным ему на месяц телефоном, не было корпорации, не было банкротства, не было уголовных дел, не было преследования правительством США, не было ордера Интерпола на мой арест…

Ничего не было. В том числе, как уже упоминалось, не было ни отеля, ни города, ни шезлонгов. А из того, что было – одна только маленькая рыбацкая деревушка на том месте, где раньше был город.

Нет, я, конечно, помню, что Восточная Европа переживала не лучшие времена, что в ней царствовали кризис, миграционный бардак, падение промышленности, некомпетентность Еврокомиссии и общий упадок, но не настолько же, чтобы целый туристический город в одночасье превратился в депрессивную рыбацкую деревню? Не могли его так быстро и качественно растащить местные жители? Хотя, для того, кто вёл свой бизнес, в том числе и в странах Африки, такое не является чем-то запредельным или невозможным – там целые самолёты с грузом бесследно растворялись, да что самолёты, там складские терминалы исчезали вместе со стенами и фундаментом, стоило только на пару дней перебросить охранявшую его ЧВК на другой объект. Помню, когда мне об этом доложили, я сперва не поверил. Решил, что меня пытаются обмануть. И даже сам на место вылетел, потратил своё дорогостоящее время Гендиректора корпорации на перелёт частным джетом до Африки. И увидел: пустое поле там, где ещё совсем недавно стоял большой, новый, технологичный логистический комплекс по приёму, хранению, сортировке и отправке грузов. Пустое голове поле и… следы тысяч голых ступней в пыли. Такое зрелище не забывается.

Однако, здесь было не так. Тут город не был украден, как я в первый момент подумал. Его здесь никогда ещё и не существовало: не было не только самого города, но и дорог, которые раньше вели к нему. Не было даже тоннелей, насыпей и пробитых в горных породах путей для этих дорог. И, если дорожное покрытие ещё, теоретически возможно вскрыть, снять и упереть, тоннели обрушить, насыпи растащить, то как быть со скальной породой? Её-то восстановить так, как было до прокладки дорог, невозможно!

Да и язык местных жителей не был ни известным мне Сербским, ни Черногорским, ни Албанским, ни Венгерским, ни даже Румынским или Русским – все их я знал, я же Гений, в конце концов. А ещё правитель одной из стран этого региона – не смог бы вести политическую деятельность, не зная хотя бы этого лингвистического минимума.

То, на чём общались жители деревни, можно было назвать некой причудливой смесью из устаревших диалектов Албанского, Германского и… Латыни.

Но это всё: удивление переменам местности, разговоры с местными жителями, попытки выяснить хоть какие-то новости о событиях в мире и слухи о Латверии – было потом, позже. А в тот момент, я просто сидел на пляже, прислонившись спиной к одиноко лежащему большому камню – осколку местной скальной породы, грелся на солнце, смотрел на волны и предавался воспоминаниям. Счастливым, безмятежным, дорогим сердцу, и его же на куски рвущим воспоминаниям…

Я считаю себя учёным. А настоящий учёный делает следующее: он принимает факты, какими бы они ни были, анализирует их и выстраивает свою теорию, их объясняющую, вокруг них, и не делает другого: не сортирует факты, принимая лишь те, которые в его теорию укладываются, и безжалостно отбрасывая, отрицая те, которые – нет. Какими бы фантастичными и невероятными они ни были.

Правда, этот принцип не отменяет тщательнейшей проверки каждого из данных фактов на наличие вкравшейся ошибки или… фальсификацию.

Итак, какие у меня на руках есть факты?

Факт первый: я выжил.

Факт второй: я «утонул» у побережья Шэньчжэня.

Факт третий: я выбрался на берег в Черногории – это точно, так как место я узнал по ориентирам: форма горных вершин, видимых с пляжа, форма скал на побережье.

Факт четвёртый: хорошо знакомый мне пляж сильно изменился с момента прошлого моего посещения этого места три года назад, но одновременно остался достаточно узнаваем, чтобы не сомневаться в том, что это именно он: форма горных вершин осталась прежней.

Факт пятый: город, который прилегал ранее непосредственно к этому пляжу, вместе со всей сопутствующей ему инфраструктурой просто исчез. Совсем. Словно, его и не было никогда здесь.

Факт шестой: язык. Жители той деревни, что обнаружилась на месте пропавшего города, не говорят ни на одном из знакомых мне по прошлому языков… в чистом виде, но сходство с несколькими, известными мне, в их речи безусловно угадывается.

Факт седьмой: староста деревни в нашей с ним беседе, рассказывая о том, что происходит в мире, неоднократно упоминал такие интересные названия, как Рим и… Карфаген. А саму страну, к которой относилась их деревушка, называл Иллирия, а не Черногория. А свой язык – Иллирийским. Причём, я отдельно уточнял, имел ли он в виду Карфаген, как город, который когда-то был разрушен, или, как город, который ещё существует прямо сейчас. Староста подтвердил именно второй вариант. Причём, был очень удивлён первым.

Факт восьмой: технологии. То, что я увидел в деревне, точнее, то, чего я там НЕ увидел, предыдущему факту не противоречит – технологический уровень: ранний Железный век. Никакой штамповки, никакого массового производства, никаких полимеров, никакой стандартизации, только и исключительно ручной труд и кустарное производство. Ни о третьей, ни о второй, ни даже о первой технологической революции здесь и речи не шло, даже намёка не было. Хотя, конечно, совсем уж примитивом тоже не назовёшь: бронзу, медь и железо здесь уже знали. Они были редки и дороги, но, всё-таки, уже были.

Теория: я переместился не только в пространстве, но и во времени. Переместился в прошлое. Куда-то, примерно в период «Пунических войн», то ли второй, то ли первой. Но, не третьей, так как Карфаген ещё цел и составляет достаточно серьёзную конкуренцию Риму. А это примерно 250-ый – 200-й года до Нашей Эры.

Теория до крайности фантастическая и требует ещё дополнительных подтверждений, так как, напоминаю: факты надо проверять на достоверность! А особенно настолько неожиданные факты. Но, прямо здесь и прямо сейчас, эту теорию можно взять и использовать, как рабочую, пока она не будет опровергнута вновь поступившими данными. В конце концов, в науке вообще нет ничего, являвшегося бы абсолютной истиной, не подлежащей сомнению, весь её нынешний базис, по большому счёту, это тоже исключительно теории, которые наиболее полно объясняют наблюдаемые факты, явления и имеют достаточно высокую предсказательную силу, каждую из которых, рано или поздно заменит следующая теория, которая будет полнее объяснять, и точнее предсказывать… пока уже она не будет заменена следующей…

Жаль, не все учёные осознают это положение вещей. И даже больше того: лишь немногие наиболее талантливые и ясно мыслящие из них способны иметь смелость отдавать себе в этом отчёт и подвергать сомнению любые, казалось бы, даже самые базовые и считающиеся единственно верными теории. И только они способны продвинуть науку хоть немного вперёд. Остальные же… просто твердолобые бараны, заучившие чужие формулы и поклоняющиеся им, как попы Святому Писанию, носящие имя учёных лишь по ошибке и недомыслию. Их большинство. И они никогда, ничего нового, ни за что не откроют, так как и не стремятся, в общем-то, открывать…

Но, ладно. Они все там, а я здесь. И моя рабочая теория: я в прошлом.

Да и, в конце концов, после личной встречи с космической сверхсущностью, пожирающей населённые разумными существами планеты, не так уж она и фантастично выглядит, право слово. Всего лишь рядовая «кротовая нора», самопроизвольно образовавшаяся на дне Южно-Китайского моря, спровоцированная мощнейшими флуктуациями и искажениями в пространство-времени, вызванными приближением к Земле на критически малое расстояние той самой космической сверхмассивной сверхсущности. Подобное ведь даже теориям Эйнштейна, на которые современные физики молятся, не противоречит. Ведь, что такое по Эйнштейну гравитация, как не искажение ткани пространства-времени? А есть ведь ещё и момент с многомерностью этого пространства…

Однако, любая теория ценна не сама по себе, а только применимостью своей к практике. Тем, что из теории выводится модель, а её уже возможно использовать для расчёта конкретных процессов и создания прикладных решений бытовых проблем и задач.

И, что даёт данная рабочая теория мне на практике? То, что я здесь застрял. Всерьёз и надолго. Ведь рассчитывать на появление аналогичной червоточины, ведущей обратно в то время, из которого я сюда прибыл, по меньшей мере, наивно. Не говоря уж о том, что никаких способов или инструментов детектирования и отслеживания её появления у меня нет. Как и возможности их быстро разработать и создать. Фактически, в теории, такие «кротовые норы» могут хоть по десять-сто раз на дню открываться-закрываться, не зная конкретных места и времени их открытия, я воспользоваться ни одной из них не смогу. На случайный же поиск и «ручное» «прочёсывание» морского дна вовсе надеяться глупо: двадцать пять тысяч километров в одиночку не «прочешешь», а кого-то ещё, так же как я, физически способного на дне находиться необходимое для «прочёсывания» время, отыскать и привлечь к этому – задачка, аналогичная по сложности.

И это ещё не всё. Ведь я Гений, и, если всерьёз возьмусь за решение какой-то проблемы, то решу её. Тем более, что уже известно, что решение принципиально возможно. Тут в другом главный вопрос: а зачем мне возвращаться? Точнее, зачем мне возвращаться в своё время форсированно?

Поясню свою мысль: кто я там? Человек вне закона. Разыскиваемый преступник. Враг самого крупного и сильного государства на планете. Больше не владелец и не генеральный директор ранее своей корпорации. Больше не друг, больше не жених, больше не возлюбленный. Единственное, чего я в том времени не успел лишиться, это Титул Латверийского Князя. Но и это, подозреваю, временно – после того, как разозлил Соединённые Штаты Америки многократными актами терроризма на их территории и на их военных объектах.

Так, зачем мне ТУДА возвращаться… быстро? Ведь, если рабочая теория о перемещении в начало Нашей Эры верна, то у меня автоматически есть простой, естественный и не нарушающий хода вещей способ вернуться: дожить до того времени! Моё ведь металлоорганическое тело, если верить всем тем исследованиям, что я успел над собой провести, не стареет. Срок моей жизни не ограничен. Как минимум, две тысячи лет, по тем расчётам, что у меня на руках были, оно сможет профункционировать не напрягаясь.

И, при этом, я зайду в своё время, так сказать, «с чёрного хода», естественным образом обойдя все обвинения в мой адрес, не допустив тех ошибок, которые уже допустил, ещё и лично проверив, как же, на самом деле, работают в реальности «временные петли» и «временные парадоксы»: как смогут одновременно существовать в одном пространстве и одном времени ДВА Виктора Фон Дума?

А ещё у меня появляется невозможное, просто «читерское» конкурентное преимущество перед всеми моими недоброжелателями: время!

У меня в запасе будут целых две с лишним тысячи лет! Чего я могу успеть добиться за такой огромный срок, если за нынешние свои тридцать с небольшим уже успел от незаконнорожденного сына разорившегося аристократа и бродячей цыганки дойти до Князя суверенной страны и владельца многомиллиардной транснациональной хай-тэк корпорации?!

Хорошая модель. Мне нравится.

А теперь снова вопрос: так чем же заняться красивому, статному, высокообразованному молодому человеку с титулом и манерами в… досредневековой деревне на задворках Европы?

Конечно же доминировать! А разве мог быть иной ответ?

Тут ведь даже без учёта того, что мой рост от природы составляет сто девяносто сантиметров*, и, в отличие от того же Ричардса, который и до мутации-то всегда был тем ещё ган...ном, то есть, длинным и тощим, как резиновый глист, я никогда про посещение спортзала не забывал, помня чего мне стоило, в своё время, в беспризорниках пробиться на улицах Латверии через кулаки шпаны и полубандитских элементов. Мозги мозгами, а без крепких кулаков и умения держать удар, в жизни никуда. Так вот, даже без учёта того, что я на голову, если не на две выше всех местных деревенских парней, в полтора раза шире их в плечах, чертовски хорош собой и силён, что бык: в своё время мог и с Беном Гриммом в рукопашной сойтись, не рискуя немедленным поражением, есть ещё такая замечательная вещь, как «Аура Власти», как я её для себя называю. Или же «взгляд большого начальника», как это иногда с дрожью в голосе поминают работники среднего и мелкого звена.

Это нечто эфемерное, неощутимое, ускользающее, чего нельзя потрогать или измерить, но что объективно существует, ведь, достаточно только взглянуть на Гендиректора действительно крупной корпорации или серьёзного мафиозного босса, ты сразу же понимаешь, что вот ОН, именно ОН имеет право приказывать! И, что именно ЕГО указания, приказы, просьбы, да даже мимолётные пожелания лучше не игнорировать, а выполнять сразу, желательно бегом. И ведь ты можешь даже не знать вовсе, кто он такой, какую должность занимает, какой бэкграунд имеет, на сколько бандитских стволов опирается, какую территорию держит, вообще в первый раз в жизни его видеть, но одного этого взгляда хватит, чтобы ссутулить плечи или вытянуться во фрунт, в зависимости уже от твоего бэкграунда. Это простыми словами и банальной психологией, «невербальным сигналами» или языком поз не объяснишь, не опишешь. Это можно только почувствовать.

Так вот, у меня такая «Аура Власти» есть. Иначе и быть не может, ведь я и Князь целой суверенной страны, и Гендир транснациональной корпорации, и лидер повстанческой революционной армии, которая свергла прежнего короля Латверии… перерезав всех его сторонников, его семью и его самого.

Так что, мне здесь даже ни разу кулаки в ход пускать не пришлось, чтобы местные начали мне кланяться, внимательно слушать мои слова и делать то, что я им велю. А ведь и кулаки у меня имеются, и применить их я не постесняюсь, в случае чего. Уверен, местные это тоже своим седалищным нервом чувствовали, от чего и не давали даже малейшего повода.

Фактически, мне понадобилось всего три дня, чтобы подчинить себе всю эту деревню, встав сразу даже выше здешнего старосты, перешагнув эту ступень и став фактическим управляющим-правителем здесь.

Возражения? Волнения? Бунты? Мужики с кольями и топорами? Да не смешите! Почтительные поклоны, уважительные снимания шапок и беспрекословное подчинение моим указаниям. Как говорится: «Командир не тот, кто в погонах, а тот, кто и без погон Командир!». Свою же «Фон Дум Индастриз» я так же поднимал, с нуля строил, убеждая, организуя, принуждая и воодушевляя людей работать на меня, со мной и подо мной. А там-то люди встречались и значительно крепче, чем местные крестьяне-рыбаки-ремесленники-лесорубы.

Про женщин, наверное, и говорить не стоит? Женщины эту «Ауру Власти» почище мужиков чувствуют. И летят на неё, словно мотыльки на огонь. Уже через три дня, я мог бы поманить пальцем любую деревенскую девку, и она с радостью побежала бы стелить и согревать мне постель!

Вот только, с женщинами я и раньше был довольно разборчив и осторожен, понимая, что они – это то, на чём поскальзывается и разбивает себе голову большинство людей с выдающимися способностями и талантом, даже не достигнув тех вершин, которые могли бы покорить. А уж после предательства Сью, выбравшей этого гондона Рида…

Ну и, кроме того: вы представляете себе, что это такое – деревенская девка в досредневековье? «Кровь с молоком», скажете? Огонь-баба? Щаз!!

У них тут даже мыла своего нет! А то, что есть – дорогущее привозное. Соответственно, и пользуются им, хорошо, если по праздникам! Не говоря уж о том, чтобы избавляться от лишней растительности на теле в тех местах, где эта растительность совсем не к месту. Чего уж упоминать непрочёсанные лохмы на головах, обломанные-обгрызенные ногти и отсутствие хоть каких-то манер… что за столом, что в разговоре, что на сеновале.

В общем, далеко не предел мечтаний для тонкого вкуса Князя и миллиардера, избалованного вниманием куда более утончённых и умеющих себя достойно подать леди…

Доминировать. Интересное слово. Очень многозначительное. Многое под него подвести можно. Многое им назвать. Что делал я, взяв в свои руки власть над этой деревней?

То же, что и всегда: принялся развивать её и организовывать, конечно. Заставлять людей делать для себя самих то, что давно надо было сделать, но то лень, то руки не доходили.

Заставил прочистить улицы, засыпать на них ямы и прокопать по сторонам дорог дренажно-сточные канавы. Организовал свою местную мыловарню. Заставил прокопать отвод от местной горной речки и начал строить под ним их же руками верхнебойное водяное колесо, к которому позже собирался ткацкий станок собрать-подключить, благо овец, коз и баранов у местных было много, разводить, пасти и стричь они их умели, а значит, шерсти хватало, надо было только начать её, как следует, обрабатывать, чтобы у деревни появился хороший товар на обмен с приплывающими время от времени по морю купцами.

Ну, в процессе работы над станком и водяным приводом для него, не мог и в кузницу местную не заглянуть, не выдать пару полезных советов местному кузнецу. Вот, кстати, он мои указания в штыки воспринял, в отличие от остальных деревенских. Но, оно и понятно: кузнец в деревне – очень, очень уважаемый человек, чуть ли не магом, жрецом и говорящим с богами одновременно считается. А тут какой-то мутный пришлый с непрошенными указаниями лезет в его святая святых!

Что ж, пришлось на место его ставить. Как? Используя свои естественные преимущества и играя на знании прикладной психологии. Можно бы, конечно, ещё и научные знания по химии и свойствам материалов применить, устроив что-нибудь зрелищное, но, к сожалению, такие фокусы достаточно кропотливой подготовки требуют. Пришлось ограничиться использованием дремучих суеверий.

У него как раз заготовка ножа в горне лежала, на углях грелась. Уголь древесный, не слишком качественный, горит не особенно жарко, да и горн, честно говоря, одно название: выложенный из камня стол-очаг с дымоходом над ним в потолке. Единственная стоящая вещь – кузнечные мехи, которыми эти угли раздувались: большие, хорошие, из кожи и тонких деревянных досочек, собранных в два плоских щита изготовленные, с длинными рычагами для прокачки. Но, опять же – ручной только привод. То есть, чтобы нормально металл прогреть, на них отдельный работник стоять должен практически всё время, только и делая, что поднимая и опуская их верхнюю часть для создания равномерного напора воздуха.

Кузнец же работал сегодня один. То есть, не работа у него была, а сплошное издевательство. Сначала полчаса – сорок минут качай и качай мехи, чтобы заготовка разогрелась, изнуряя этим все свои силы, после чего, когда металл, наконец, достигнет нужной температуры, быстро выхватить его с углей клещами, перебросить на наковальню и остервенело приниматься долбить по нему молотом… полторы минуты, пока он не остынет, чтобы снова бросить в горн и заново приняться новые полчаса качать мехи… ради ещё полутора минут работы на наковальне, в качестве которой, кстати, здесь не металлическая болванка выступала, как можно было бы подумать, а просто здоровенный тяжёлый пень. Да-да! Деревянный пень, на котором долбят молотом раскалённую железную заготовку. Сам сначала не поверил, когда увидел. Но, с другой стороны, а где ему эту металлическую болванку взять? Железо-то жутко дорогая штука в эту эпоху. Требующая очень трудоёмкой добычи и обработки.

Идей, как сделать работу этой кузни эффективнее, у меня тут же появилась масса! Но, все они требовали довольно много времени и кардинальной переделки всего здания. Мне же надо было поставить себя перед кузнецом прямо сейчас и здесь.

Поэтому я взял заготовку из горна голой рукой под ошалевшим взглядом мастера, и пальцами, как дети из мягкого пластилина лепят, вылепил из этой заготовки готовое лезвие ножа. Для меня, с моим собственным металлоорганическим телом, это было проще простого: мой металл гораздо твёрже какого-то там дрянного сыродутного железа. Для кузнеца это смотрелось… чудом. А я, это чудо сотворивший, буквально – посланцем либо кузнечного бога, либо бога огня.

Так что, когда я положил на «наковальню» уже остывший и готовый настолько, что его оставалось только заточить, клинок ножа, кузнец иступлено бухнулся передо мной на колени, разинув рот и пылающим взглядом впившись в меня. Это смотрелось… дико. И я ещё раз порадовался своей предусмотрительности, тому, что не забыл перед началом «концерта» выпереть всех зевак, закрыть изнутри ставни окна и подпереть какой-то чуркой дверь. Так что, «чудо» видел один только кузнец. Ну а уж с ним «посланец огненного бога», уверен, договориться теперь сможет.

Я – ученый и инженер-практик из первой половины двадцать первого века. Под моим руководством и с моим непосредственным участием в разработке, моя компания построила и вывела в космос научно-исследовательскую станцию, на которой даже смогли побывать и поработать живые люди! Сам я не зря и не просто так считаюсь Гением. Пусть и не таким блестящим, как тот же гандон Ричардс – создавать новые, революционно ломающие традиционную науку теории, основываясь на чистой эвристике, как может он (да, признаю – он может, врага следует оценивать трезво, не завышая, но и не занижая его достоинств и способностей), мне, всё-таки, сложновато – склад ума и характера не тот. Но вот очень быстро разбираться в этих, даже очень путанно и туманно сформулированных теориях, развивать их до концепции, проработать, обсчитать, создать на их основе математическую модель процесса и, самое главное, применять потом это всё на практике – это да, это моё. В этом мне нет равных. Хорошим подспорьем в этом являются моя почти эйдетическая память и чуть ли не энциклопедические знания практически по всем существовавшим областям естественно-научного, и даже некоторым направлениям гуманитарного знания, её наполняющие. Я – полимат, я не зациклен на чём-то одном, легко выхожу за границы одной науки, чтобы пересечь её с какой-то другой, создав на их стыке что-то третье. Я учился сам, учился по книгам и удалённо через Интернет, затем получил классическое университетское образование в, без ложной скромности и сомнений, одном из лучших Университетов планеты – в Эмпайр Стэйт Юнивёрсити. Ещё в процессе обучения написал несколько работ, защитив которые, был удостоен звания Доктора наук. И потом, в процессе построения и управления своей технологической империей, я получил главное – опыт! Ну и массу практических инженерных и управленческих навыков, которые навсегда останутся со мной. В моей голове достаточно теоретических знаний о материалах и технологиях, чтобы, не сходя с места, спроектировать Атомную Электростанцию, расписав полностью все производственные цепочки и процессы!.. но даже я не могу этого сделать на практике один, в голом поле, не имея необходимой элементной базы.

Точнее, не даже, а именно я, как основатель собственной хай-тэк империи, могу точно сказать: как бы ты ни был гениален, но ты не соберёшь «Звезду Смерти» из говна и палок на заднем дворе рыбацкой хижины. Для любого проекта всегда нужны определённые ресурсы: людские, материальные, производственные, финансовые, энергетические, временнЫе.

А ещё: технологии всегда цепляются одна за другую. Они никогда не возникают на пустом месте.

К чему я это? К тому, что, пусть я и получил полную лояльность местного кузнеца, но, даже «посланец огненного бога» не сможет получить высоколегированную нержавеющую сталь с обогащением по углероду в районе одного-полутора процентов из сыродутной крицы.

Да, я знаю, как это делать. В металлургии, материаловедении и металлообработке у меня есть и знания, и опыт. Вот только, суть в том, что домна… тем эффективнее, чем она больше. Притом, что по своему принципиальному устройству, слепленная дикарём из сырой глины «железоделательная печь» почти ничем не отличается от огромной заводской промышленной домны. И там, и там процесс идёт один и тот же: восстановление железа углеродом из различных оксидов. Вся разница только в КПД, а он, как уже говорилось, растёт пропорционально объёму.

Понятно, что лишь до определённого предела, и, кроме того, имеется ряд улучшений и нюансов, но сути это не меняет: металл выходит тем качественнее, чем больше ты его производишь. И тут во весь рост поднимаются вопросы сбыта и рентабельности.

Да – я могу, используя тот ресурс, который получил в деревне, построить пусть примитивную, но, всё равно, на порядок более эффективную чем печь кузнеца, домну. И даже за вполне разумное время – год, два, много – три. Но, какой в этом будет смысл? Ведь рядом нет каких-то уникальных богатых месторождений железной руды, как в той же Бразилии, или Курской магнитной аномалии, нет богатых залежей коксующегося угля. А домны – это, в первую очередь, поточное, не останавливающееся, круглосуточное производство! Из чего производить? Что в неё, в таких объёмах, загружать? И, главное: куда сбывать выплавленное? Кто будет это всё оплачивать? Ведь рабочих надо, как минимум, кормить, в то время как сами они заняты на производстве и физически уже не могут выращивать продукты питания. Железом не наешься!.. Пока его кто-то не купит.

Любой учёный вам скажет, перефразируя Наполеона, что для проведения серьёзных научных исследований нужны всего лишь три вещи: деньги, большие деньги и очень большие деньги! То есть: производственная база, спрос и охрана.

И с первым, и со вторым, и, тем более, с третьим – в этой, богами забытой, рыбацкой деревушке всё плохо. Нет здесь ни людского потенциала в плане набора массовой и дешёвой рабочей силы. Нет каких-то особенно богатых месторождений. Так-то, в целом, в Черногории, можно и угля накопать, и руды железной, и бокситов, и цинка со свинцом, а, если хорошо поискать, то и до медных руд доискаться, но… овчинка выделки не стоит. Нерентабельно. Она ведь не просто так Черногорией называется – вся местность, от побережья и на сотни километров вглубь – горы! Одни сплошные горы: с права на лево – Пинд, плавно переходящий в Динарское нагорье, а то, в свою очередь, прямиком в Альпы упирается. Нормальную логистику не построишь.

А уж с точки зрения безопасности – вообще швах! Побережье прямо «за спиной» Апеннинского полуострова. В эпоху начала Римской экспансии. Всё, что ни построишь, приплывут и разграбят! Не Рим, так Эпир. Не Эпир, так Греция, Макдония или тот же самый Карфаген. Ну или того интереснее: Галлы и Кельты с Запада, по побережью спустятся…

Нет, хоть сколько-то серьёзной перспективы у меня, в этой локации нет. Здесь денег, необходимых на возвращение в космическую эру не заработаешь. За деньгами надо плыть дальше, к соседям, в Рим…

Что ж, вот и ещё одно фактическое подтверждение моей рабочей теории о перемещении не только в пространстве, но и во времени: к берегу, возле моей деревушки пристал корабль. Деревянный. С «пузатыми» «круглыми» бортами, одной парусной мачтой и водоизмещением, на взгляд, что-то около ста тонн. То есть, классический римский «Navis oneraria» - торговый парусный корабль, такой, какими я видел их во времена своего студенчества на реконструкциях в учебниках древней истории и на экспозициях в исторических музеях.

Нет, естественно, оставалась вероятность того, что и этот конкретный корабль – тоже реконструкция, кем-то и для чего-то изготовленная и каким-то странным велением ветра занесённая в эти места, где уже присутствовала деревня реконструкторов, в которую я по незнанию вляпался. Оставалась. Но вероятность эта была невелика даже чисто статистически – слишком дорогой получается «перформанс». Тут и существование одной-то такой деревни в курортной зоне на побережье Адриатического моря влетит в серьёзные центы, так ещё и целый корабль строить из материалов и по технологиям двухтысячелетней давности – не перебор ли?

В любом случае, вероятность такую я не отбрасывал, сколь бы мала она ни была. Однако, в качестве основной, рабочей теории, оставил прежнюю: перемещение во времени примерно к началу Нашей Эры. И этот корабль воспринимал, как подтверждающий её факт.

Корабль… Он не был большим. Ну, что такое сто тонн в сравнении с привычными мне танкерами, балкерами и контейнеровозами? Да и красивым бы я его не назвал. Однако, здесь, для этой деревни, его появление было событием, подобные которому происходили не часто. Всё ж, этот пляж лежит несколько в стороне от основных стратегически важных торговых и транспортных путей, пролегающих по Средиземному морю. Ведь, по большому счёту, везти с этого побережья в Рим было нечего. Ни сельского хозяйства, как в том же Египте, ни товарного производства/перевалки, как в Эпире, Македонии и Греции, ни рудных разработок, как в Испании или в Корсике. Ни угрозы вторжения, как со стороны Карфагена.

Так что, корабли здесь появлялись, хорошо, если один-два раза в год – заходили пополнить запас провизии и питьевой воды. Ну и поторговать немного с местными. Поменять свой привозной товар на их простые изделия, продукты, вино, мед, шерсть, бараньи шкуры, что-то ещё по мелочи. О деньгах тут разговор не шёл – чистый бартер. Не те обороты, чтобы привлекать к делу «универсальную меру стоимости».

Для меня…

Что этот корабль значил для меня? Он был одновременно и тем самым знаком, и той самой возможностью, к тому, чтобы оставить эту спокойно-гостеприимную локацию и отправиться дальше, туда, где больше суеты, жизни, денег, опасностей и возможностей. Здесь я, если честно, уже тосковать начинал потихоньку и «мхом обрастать» - уж слишком тут было тихо, размеренно, патриархально, просто… и ограниченно. А ведь я тут уже почти пять месяцев!

За это время деревня окончательно смирилась с моим присутствием, с моим главенством и моим управлением. Первое водное колесо давно было достроено. Так же, как запущен и подключённый к нему ткацкий станок, за которым теперь посменно работали все взрослые здоровые женщины селения. Выделять кого-то одного и «привязывать» к этому месту я не посчитал правильным. Может, это решение и не было оптимальным, но это было моё решение. Результатом которого стал уже достаточно приличный запас товарного качества материи. И это кроме того объёма, который сразу же был пущен в дело на нужды жителей деревни, на их одежду и предметы быта.

Кстати, поэтому, сейчас, с прибытием корабля, у нас и было, чем поторговать с купцами, кроме бросовых дешёвых «натуральных» товаров. Что деревенских не могло не радовать. Что, очередной раз показывало им пользу от моего руководства.

Вообще, за прошедшие пять месяцев я успел сделать не мало. Не в чём-то одном, но во всех направлениях понемногу. Наладил на постоянной основе уборку улиц. Выкопал новый колодец. Организовал гончарную мастерскую, подсказав несколько рецептур красок и хорошего лака для покрытия ими керамики перед обжигом. Научил удобрять плодовые деревья золой из очагов. Построил общественную баню, научив ей правильно пользоваться. Выкопал и обустроил общественный склад-ледник для длительного хранения свежепойманной рыбы. Подсказал несколько новых рецептов её приготовления, копчения и засолки. Спланировал постройку ещё одного речного отвода и второго водного верхнебойного колеса с соответственным переносом на новое место кузницы, чтобы поставить там в будущем механические мехи для горна и сыродутной печи, ну и привод для небольшого токарного станка… В общем, скуку мою в этом ме-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-едленном и сонном мире, лишённом глобальной сети, быстрой связи, международной биржи, новостных агентств, публичных библиотек и университетов, было видно невооружённым глазом. Её можно было буквально пощупать!

А я ведь ещё и во сне почти не нуждаюсь… но я уже говорил об этом. У меня было мно-о-о-ого времени и привычка к совершенно иному ритму работы и жизни. Мне здесь было тошно и почти что физически душно.

А так… я намерен был уйти. И поставил об этом в известность старосту деревни. Я и так много для неё сделал. И, кстати, поэтому, счёл справедливым забрать себе все те монеты, которые удалось выручить у купца за изготовленную и отложенную на продажу шерстяную ткань. Для деревни они, всё равно, почти ничего не значат – у них натуральное хозяйство, не нуждающееся ещё в деньгах, а тканей они теперь, к следующему прибытию нового корабля, ещё успеют наготовить – теперь знают, как. Мне же ещё с купцом или капитаном за проезд на этом корабле до «большой земли» расплачиваться. Желательно, до самого Рима, но, в целом, мне и Тарент или Канны подойдут. Дальше, если что, и пешком дойду. А деньги – лучше рассчитаться деньгами, не хотелось бы пресекать попытку взятия меня в рабство пресекать, а мысль об этом, так или иначе у купца или капитана появится, слишком уж лакомая цель: молодой, здоровый, сильный, одинокий, никто не хватится… Оно и с деньгами эта же идея у них точно будет, но тут уж мне, всё равно, проще будет… кулаки свои пудовые для убеждения в неправильности этой мысли и ценности заключённого устного договора применять. Нет ведь на этом корабле силы, способной меня остановить, хоть они ещё о том и не знают. Но это уже их личные проблемы: если уж ты стал купцом или капитаном, то должен иметь чутьё на людей, должен понимать, с кем связываться можно, а с кем не стоит.

Что ж, мою рабочую теорию можно считать доказанной – это действительно прошлое. Вероятность мистификации стремится к нулю. Конечно, если её действие не основано какой-либо из техник манипулирования сознанием, что, к сожалению, тоже отбрасывать нельзя – наш мир таков, что различные иллюзии и пси-способности давно и прочно вошли в жизнь. Возможность их использования нельзя не учитывать. Однако, и проверить как-то, использована такая техника на моём разуме или нет, я пока способа не вижу. Ведь, если даже, это сон, гипноз, внушение или иллюзия, то это очень-очень качественная иллюзия, в которой задействованы все пять моих чувств, и даже шестое – чувство магнитных полей и электрических разрядов.

Я, кстати, не рассказал об одном примечательном обстоятельстве моего пребывания в той деревне. Точнее, не столько обстоятельстве, сколько занятии: о поисках электричества. Ещё точнее, способов его получения для… личного использования. Напомню: мой организм только выглядит, как нормальное человеческое тело. Он им просто притворяется, эмулирует его после той судьбоносной встречи с Серебряным Сёрфером. До неё, после инцидента с космическим излучением на станции, даже притворяться не пытался – как был цельно-металлической болванкой, так ей и выглядел. Хотя, конечно, там всё гораздо сложней, ведь простой кусок металла не способен к самостоятельному движению и мыслительной деятельности. Так что, не «болванка», а «сложная металлоорганическая структура» - будем аккуратны в терминологии.

Так вот, такая сложная и необычная природа моего тела, кроме уже перечисленных силы, реакции, выносливости, скорости, сопротивления внешним воздействиям, отсутствия необходимости в дыхании и пище, добавляет мне ещё одно свойство – выработку, поглощение, аккумуляцию и манипуляцию электричеством. И последнее, кстати, в очень широких пределах: от микротоков до полноценной электро-дуговой сварки и даже создания электрических пробоев в диэлектрической среде на расстояния более двадцати метров (иными словами: посылания молний с рук по удалённой цели через воздух, как у настоящего Ситха). Весьма… перспективная и многогранная способность. Причём, даже не в сторону повышения мощности испускаемых разрядов, а в обратном направлении – в сторону создания модулированных микротоков, ведь это же прямая дорога к пресловутой «технопатии», то есть прямому непосредственному управлению электроникой и робототехникой, ведь она же «говорит» как раз «на языке» модулированных электрических сигналов малой и сверхмалой мощности.

Но речь сейчас не о перспективах, тем более что в нынешних обстоятельствах, они отодвигаются на неопределённо-отдалённый срок, так как нет здесь сейчас ни электроники, ни робототехники, ни даже электротехники – не на чем испытывать способность, нет объекта для практической проверки теории. Речь о моём теле и его функционировании. О том, что является основой его функционирования и той силой, которая заставляет двигаться мои четыре с половиной центнера неизвестного науке металла – об электричестве.

Да – моя нынешняя рабочая теория состоит в том, что основой моей жизни является электричество. Именно оно позволяет мне двигаться и, возможно, мыслить. Не даром же металл, из которого состоит моё тело, проявляет свойства сверхпроводимости даже при комнатной температуре. Да-да! Сам был в шоке. Но – оно так, и оно работает. Даже эффект Мэйснера есть! То есть, полное вытеснение внешнего магнитного поля изнутри объёма моего тела. А это значит, что к аппаратам МРТ мне подходить строго противопоказано… для аппаратов. А так, даже свойство магнитной левитации работает – специально проверял. Действительно – работает, над поверхностью сильного постоянного магнита я взлетаю. Только, магнит должен быть действительно сильный, иначе сила гравитационного притяжения четырёх с половиной центнеров моей массы к центру планеты оказывается больше силы отталкивания, создаваемой магнитным полем этого магнита, и её не хватает для поднятия меня в воздух. Ну и закреплён этот магнит тоже должен быть достаточно прочно на опоре – ведь третий закон Ньютона ещё никто не отменял: «Действию всегда есть равное и противоположное противодействие, иначе — взаимодействия двух тел друг на друга между собою равны и направлены в противоположные стороны.». То есть, также как магнит действует на меня, также и я действую на магнит, и совершенно не важно, что между нами нет непосредственного физического контакта материи, мои четыреста семьдесят восемь килограмм давят на магнит через посредство магнитного поля так же весомо, как, если бы я на нём просто стоял. Это очевидный факт, но забывать о нём всё равно не стоит – во избежание неприятных казусов.

Но речь не об этом, а об электричестве. Чтобы выдавать наружу электрический ток, моему телу требуется его сначала поглотить и аккумулировать в себе. И именно этот момент поразителен – мне так и не удалось нащупать предел электрической ёмкости моего тела. Сколько бы я к нему электричества, какой бы силы тока и напряжения, не подводил, и какой бы длительности не был контакт, никаких признаков близости «переполнения», а тем более «перегорания» оно не показывало. И я сейчас говорю не о Ваттах, даже не жалких Киловаттах, а о Мега и Гигаваттах электрической мощности! Пока я ещё был при власти в своей корпорации, и она ещё не была обанкрочена из-за идиотских выходок Ричардса, я, используя свои связи и служебное положение, добился для себя разрешение на прямое подключение к гидроэлектростанции Гранд-Кули, расположенной на реке Колумбия (на минуточку: самой мощной электростанции в США и десятой по мощности в мире!), с установленной мощностью в 6809 Мегаватт. А это – 6,8 Гигаватт, между прочим.

У меня было разрешение на один час использования полной мощности всех её тридцати трёх турбин… что влетело в нехилые такие центы моей компании: цена за один кВт/ч для бизнеса в США, на тот момент составляла 0,156 USD. А один час подключения с мощностью 6809 мВт – это 6 809 000 кВт/ч. То есть, 1 062 204 долларов США только за само потреблённое электричество, без учёта всех трат, которые ушли на получение разрешения, выплату неустоек, компенсацию издержек потребителей, лоббирование, взятки чиновникам всех уровней и мастей. Весьма разрушительный для бизнеса оказался эксперимент, да… Так вот, весь этот час я простоял, держась за контакты токоснимателей и поглощал бегущее по ним электричество с напряжением в 750 кВольт, и… ничего. Чувствовал себя прекрасно! «Сожрал» 6,8 гВт/ч. Электроэнергии, и не только не «подавился», а хотел ещё!

С тех пор, обзавестись своей собственной АЭС, для, так сказать, личного пользования, стало для меня заветной мечтой. И плевать на всю политическую, экономическую, финансовую общественную сложность выполнения этой мечты! Она у меня будет! Рано или поздно.

Но, это опыт по попытке достижения максимума моей «ёмкости». Понятно, что ему предшествовал опыт по поиску опасного минимума её «заполненности». То есть, сколько я продержусь, и как себя буду чувствовать вообще без «доступа к розетке».

Продержался я долго – месяц длился эксперимент. Мог бы и дольше, но результат был получен, зафиксирован и с дальнейшим увеличением времени наблюдения уже не менялся. И, скажу сразу – чувствовал я себя не очень: вялость, отсутствие желания хоть что-то вообще делать, апатия, общее снижение тонуса, полное ощущение, что всё моё тело замедляется, становится тяжёлым и неповоротливым. И, ладно бы, только тело – но и мозги! Главная моя ценность, главная моя сила и моё достояние – разум, становился тяжёлым, неповоротливым, медленным…

Хуже, правда, с течением времени, не становилось. В теле устанавливалось какое-то подобие динамического равновесия между «потреблением» и собственной генерацией, а она, как я уже упоминал, тоже имелась – это удалось установить точно, хоть, при этом, измерить её в конкретных числах не получалось никак, всё время выходили какие-то очень разные результаты. Причём, «очень разные» - это не на единицу, и не на две, а несколько порядков. К примеру, сейчас, по одной методике, может показать 2-3 Ватта электрической мощности, а через час, по той же методике, скачок до 5-6… мегаватт прибор выдать может, соответственно, вместе с дымком, сообщавшим о его безвременной кончине в связи с тем, что он на измерение такого диапазона величин вообще-то не рассчитан. Про разные методы вообще молчу – они, по определению, должны разницу в измерениях выдавать… хоть и не настолько огромную, конечно.

Оба эти эксперимента проводились мной ещё до окончательного предательства Сью и Рида, до моего даже не заключения, а «консервирования», которое они мне устроили со своей «закалкой», и до той поистине судьбоносной встречи с Серебряным Серфером, которая каталитически повлияла на процесс завершения моей мутации. Теперь, после неё, уверен, объём генерации увеличился. Проверить это, по-прежнему не могу, но по субъективным моим ощущениям, оно так. По крайней мере, настолько неприятных ощущений при долгой электрической «голодовке» я не испытываю.

Но это не значит, что получение и поглощение электрической энергии стало менее приятным и освежающим! И того, что мне перестало это нравиться.

Раньше, в двадцать первом веке, это не было проблемой – точки подключения к электросистемам были повсюду, различаясь лишь мощностью, которую возможно через них забрать. Здесь же, в начале Эры… это уже представляет некоторую сложность… мягко говоря.

Первое, что я попытался сделать, это пойти инженерным путём и собрать из местных материалов простейший электрогенератор, прицепив его, хоть к тому же самому водяному колесу, которое в движение приводит ткацкий станок, для начала… вот только столкнулся с небольшой, но очень неприятной проблемкой: материалы. Ведь, в общем случае, для того чтобы собрать простейший генератор, не важно, от какого движения запитывающийся, требуется что? Правильно: много-много медной проволоки разных диаметров сечения и железо для сердечника электромагнита. Либо, много-много проволоки и сильные постоянные магниты. Опустим тот момент, что с постоянными магнитами работать лично мне физически сложно из-за всё того же эффекта Мэйснера – они от меня убегают. А иногда и улетают. Тут ведь, опять, по третьему закону Ньютона: не только магнит толкает меня, но и я толкаю любой магнит.

Но, в конце концов, это не так важно, ведь всегда можно подключить к работе кого-то другого, просто объяснив и показав ему, что, куда и как ставить, что к чему подключать. Но, где эти магниты взять? Ведь речь-то идёт не о слабеньких самородных кусках магнетита, которые в горах при большом желании насобирать можно, а о компактных, но мощных «неодимовых» магнитах, ведь речь о серьёзном генераторе, а не школьном демонстрационном стенде или реквизите для уличных фокусов.

Но, ладно магниты, медь где взять в нужном объёме? Да – Железный век на дворе, медь людям давно знакома, хорошо известна и в быту используется. Но её мало! И она дорогая! А на генератор её нужно много! Да ещё и не в форме простых брусков или слитков, а в виде длинной-длинной тонкой проволоки, покрытой специальным изолирующим лаком. А сделать проволоку даже из мягкой меди в кустарных условиях – та ещё задачка. Достаточно длинную и более-менее ровную по диаметру, я имею в виду.

Да и железо, как я уже упоминал, здесь на дороге не валяется. Оно тоже редкое и дорогое. А из него ведь ещё и детали сложной формы необходимо изготовить, за которые не каждый кузнец возьмётся!

В общем, задача по сборке генератора – не запредельно, но сложная. И решается при помощи… денег. Не сам же я, в конце концов, по горам буду бегать, надеясь отыскать медные самородки или наколупать руды для последующего обжига и плавки в глиняных тиглях. Хотя, если уж припрёт, то могу, конечно, и походить, благо и геологией мне пришлось, в своё время, позаниматься, когда начинал составлять перспективный десятилетний план развития Латверии, так что малахит от халькопирита или бокситов даже на местности отличить сумею. Но, опять же – лично бы я ходить стал, если б оказался один на необитаемом острове! Или даже необитаемой планете. А тут люди есть! Люди, которые уже и так нужные мне материалы добывают, перерабатывают, очищают и продают. Надо только найти нужное количество денег и это всё у них купить в нужном количестве.

Но я отвлёкся. Разговор-то шёл о другом, об электричестве. И о том, что мне без него грустно, как офисному менеджеру, аврально и сверхурочно подготавливающему годовой финансовый отчёт для внеочередного совета директоров, без чашки крепкого кофе по утрам. Кстати, никогда не был кофеманом – кофе, на самом деле, туманит мысли, а не прочищает их, как это кажется при его распитии.

Электричество… генератор собирать долго и дорого. Но есть же и другой способ: дешевле, быстрее и проще – взять то, которое уже есть! То, которое природа от щедрот своих вовсе раздаёт даром – только бери! Молнии и грозы! Вот мой нынешний источник дополнительного творческой энергии!

Как опытным путём выяснилось, электричество поблизости я не только чувствую, но и в некоторых пределах могу на него влиять. В частности, находясь на возвышенности под грозовым фронтом, я способен сделать так, что в радиусе пятнадцати-двадцати километров, все молнии будут бить только в меня. Дальше уже не получается – там действие совокупности различных факторов, влияющих на формирование разряда и его пути к земле, оказывается сильнее, чем моё притяжение. Да и сложно это – пятнадцать километров – это ж, практически, горизонт! Как притянуть то, чего даже не видишь?

Какова молния «на вкус»? Бодрит! Очень даже бодрит! На вскидку, по моим субъективным ощущениям, если её с ГЭС «Гранд-Кули» сравнивать, то под десяток Гигаватт в одном среднем разряде-то точно будет. А в некоторых, особо ярких, то и побольше – до тысячи гВт может доходить. Притом, молния, как бы это так слово подобрать, она жёстче что ли? Или «острее»? В общем, как я понимаю, смысл в том, что на той же «Гранд-Кули» напряжение было всего 750 Киловольт, в то время как у молнии – до Гигавольта может доходить. Разница более, чем ощутимая. Естественно, «вкус» будет отличаться.

Зато, «питательность» - выше всяких похвал. Да… И чего я раньше до этого не додумался? Столько бы денег сэкономил…

Но, возвращаясь, к первоначальной мысли: теперь мою рабочую теорию о перемещении не только в пространстве, но и во времени, можно считать доказанной. Почему? Да потому что даже непосредственно Правительству США, Пентагону или МВФ финансово не под силу организовать такую масштабную мистификацию, как здесь: даже не десятки – сотни кораблей

Что такое Рим? Рим – это законы, право, суды и юристы. Даже не деньги, а именно: законы, право, суды и юристы. А ещё разделение людей на категории с разными правами.

И я, в данном случае, не говорю о классическом, тысячу раз обсосанном различными книгами, фильмами, «научными» исследованиями, конфликте патрициев с плебеями. Нет, я говорю про другое – я говорю о гражданстве!

Да-да, две тысячи лет прошло, а проблема всё та же: если хочешь серьёзно обосноваться в стране и делать в ней серьёзные деньги, то гражданство этой страны тебе будет просто необходимо. Если, конечно, это страна субъектная, а не является периферией метрополии или, хуже того, её колонией. Но, в этом случае, вопрос гражданства не снимается, просто переходит в другую плоскость: в вопрос того, что требуется не столько гражданство этой страны, сколько гражданство страны, являющейся для неё метрополией.

Абсолютно полная аналогия с США двадцать первого века – соваться в Америку со своим бизнесом имеет смысл только, если имеешь там полное гражданство. И именно полное – никакие «грин кард» или аналоги не годятся, иначе всё время будешь сидеть, как на пороховой бочке, ожидая подвоха, а чиновники и службы всех рангов и мастей будут постоянно доить тебя, используя этот рычаг воздействия – твои «птичьи права» в этой стране.

Я такое уже проходил – тогда, в двадцать первом веке. Я ведь не родился в США. А то, что являлся полновластным монархом в целой Восточно-Европейской стране, Латверии – в Америке на это плевать. Они даже не в курсе, где это. Для них важно, что у тебя есть деньги и нет гражданских прав, а значит ты для них – жирная индейка, которую надо ощипывать, а потом жарить…

Как я эту проблему решил? Ну, на самом деле, вариантов достаточно много. Если есть деньги, то в стране, которая переименовала «коррупцию» в «лоббизм» и сделала её законной, можно сделать очень многое. Если не зевать, конечно же. Можно купить и гражданство.

Вот только, у меня, в тот момент, когда я сунулся в США впервые, денег было… совсем немного. Латверия – страна маленькая и бедная. Особенно бедна она была в момент сразу после насильственного свержения прежней власти революционным способом. Она была просто в руинах, а в бюджете и казне не имелось ничего, кроме каких-то прямо-таки астрономических долгов Международному Валютному Фонду и частным иностранным инвесторам. Долгов, которые списать или отказаться выплачивать – нельзя. Не в том Латверия положении, чтобы ерепениться и выступать против мирового капитала. Латверия – не Северная Корея, у неё атомной бомбы нет… не было, на тот момент. Ко времени начала всей той истории с космическим излучением, уже была. И не одна, а больше десятка. А уж про средства доставки спрашивать у того, кто своими силами сумел вывести на орбиту целую космическую станцию, ведущую грузообмен с землёй, глупо, наверное? Вот и я так же думаю. Но это всё другая история, сложная, захватывающая, напряженная и даже остросюжетная, связанная со шпионажем, шантажом, тайными убийствами, игрой разведок, огромными взятками и опасным политическим лавированием. Однако, она не слишком относится к истории нынешней.

Итак, гражданство. Как я решал эту проблему в США? Самым коротким и прямолинейным, но достаточно неожиданным для Гениального учёного, инженера-практика и самодержавного Монарха способом – контрактной службой в армии Дяди Сэма. Да-да – великий Виктор Фон Дум служил в армии США, как какой-нибудь сраный иммигрант из страны «третьего мира». Но, в том-то и вся соль, что для Соединённых Штатов, самодержавный Монарх Латверии и есть – просто сраный иммигрант с неплохими мозгами!

Минимальный трёхлетний контракт с пятью боевыми командировками на Ближний Восток, в Афганистан, и, как это не смешно – на Балканы, и полное гражданство страны мирового гегемона у меня в кармане. Точнее, само гражданство я получил раньше – уже через год после начала службы: прошёл по упрощённой процедуре получения. Но контракт дослужить, всё равно, надо было.

Кто-то скажет: целых три года жизни – не жалко? Ради какой-то глупой бумажки?

Я отвечу – не жалко. И даже не в бумажке дело. Гражданство – это статус, а армия, сама по себе – это куча возможностей, связей и открытых дверей. Ну, естественно, только для тех, кто умеет и готов их видеть, их открывать и в них входить. К тому же… не так всё и страшно, на самом-то деле. Точнее, не так всё строго… в стране, повторюсь, возведшей коррупцию в ранг высокого искусства и назвавшей его «лоббизмом». Из тех трёх лет, что я числился на службе, физически был я на ней – от силы год. Остальное время провёл в различных «отпусках» и «увольнениях», ведь деньги люблю не только я, но и военное начальство на всех уровнях всей лестницы командования. А я, кроме того, что деньги люблю, умею их зарабатывать, так ещё и умею ими делиться… правильно и с правильными людьми.

Я, между прочим, даже в Университет поступал, ещё находясь на службе. И первые два курса отучился там, не прерывая этой службы. Где-то лично присутствовал на лекциях, где-то только по удалённой связи. Но, вообще-то, у военнослужащих армии Дяди Сэма имеется просто огромаднейшая куча самых разнообразных льгот, среди которых есть и те, что позволяют значительно облегчить, как поступление, так и последующую учёбу. Надо только внимательно читать законы страны и уметь правильно составлять пакеты документов, с учётом всех этих законов и подзаконных актов.

А командировки… это не только трудности, лишения и риск с непосредственной опасностью для жизни. Это, ещё и возможности! Связи, каналы, выходы на интересных людей и интересные организации, уж поверьте мне!

Кто-то, опять же, спросит: какие «связи и возможности» у простого капрала группы тылового обслуживания морской пехоты США… Но, по мне, так глупость будет заключаться в самой формулировке этого вопроса. «Тыловое обеспечение» - это логистика! А логистика – это и есть возможности!

Тем более, для капрала, который свободно говорит и по-афгански, и по-иракски, и по-албански, и по-румынски, и на иврите, и на фарси, и ещё на куче всяческих «по-». А ещё умеет хорошо считать, разбирается в компьютерах, технике, не страдает чистоплюйством, имеет неплохую физическую подготовку и не боится запачкать руки… не только грязью. Капрала, который имеет свою маленькую страну, не входящую в состав ЕС, свою маленькую неподотчётную правительству США армию, свою маленькую спецслужбу, свои маленькие, но способные принимать большие самолёты, военные аэродромы со своим маленьким флотом транспортных самолётов, свои маленькие банки, свою маленькую «особую экономическую зону» и свою карманную революционно-террористическую группировку… Очень удобный такой капрал, имя которого совсем не обязательно указывать в отчётах и рапортах. Да к концу моей службы, во всей ближневосточной группировке войск США не оставалось ни одного генерала, который бы почёл выше своего достоинства с таким капралом за руку поздороваться… не говоря о том, чтобы позвонить ему или вызов от него на личный или служебный номер принять.

Однако, я опять увлёкся воспоминаниями. Стоит вернуться ко дню нынешнему. И от Соединённых Штатов к Римской Республике – да, я оказался действительно в том историческом временном периоде, когда Рим уже перестал быть Царством, но ещё не успел стать Империей.

Так вот, в Римской Республике вопрос с гражданством стоял так же остро, как и в США. И решался, соответственно, теми же способами: брак с гражданкой, усыновление гражданином, заслуги перед Республикой, дарование гражданства Сенатом, ну и, конечно же – военная служба в Римских Легионах. Минимальный срок службы, правда, тут был побольше: шесть обязательных лет против трёх в Америке. Но принцип тот же.

Всё это, и многое ещё, я выяснил у того самого купца, на корабле с которым, я отплыл из Иллитийской рыбацкой деревни. Ну а что? Дорога долгая, на корабле скучно, с развлечениями туго, чем ещё себя занимать, как ни приятной беседой с вежливым, умным и эрудированным попутчиком, ниспосланным богами… ну, ещё игрой в шахматы, которой я его научил, чтобы беседа проще и приятнее протекала.

Шахматную доску ведь изготовить не сложно: поворачиваешь деревянный ящик боком и разлиновываешь его поверхность кусочком угля, заштриховывая одни клеточки и оставляя нетронутыми другие. Да и фигурки шахматные сообразить тоже возможно в самые короткие сроки, если не загоняться с качеством. Главное же – смысл передать и правила.

Купцу игра понравилась. Я себе на заметочку взял то, как у него глаза загорелись, когда он её толком «раскушал». Решил обязательно в запас несколько наборов в «подарочном» исполнении себе завести – пригодится.

Так-то, шахматы, насколько я помню, в Европу только веку к девятому-десятому Нашей Эры должны были прийти из Индии, но, думаю, ничего страшного не случится, если шахматная лихорадка Рим на тысячу лет раньше захватит. Мне оно точно на руку только будет.

Купец… он действительно очень хотел из меня раба сделать. И из меня, и из Платора – кузнеца, того самого, который во мне посланника бога огня признал, и который следом за мной решил деревню оставить. Точнее, он просто решил следовать за мной, куда бы я не направился – уверовал, воспылал преданностью.

А я что? Мне это только на руку. В одиночку Империи не строят – всегда должны быть люди, которым можно дать поручение, делегировать часть своих дел и полномочий. Только кретин Ричардс до сих пор уверен, что способен только своими силами перевернуть мир. Ну, с ним случай отдельный – он вообще всех, кроме себя самого, умственно неполноценными считает…

В общем, купец очень хотел сделать из нас с Платором рабов, чтобы потом продать за очень хорошую цену здесь же, на одном из крупнейших рабских рынков Средиземноморья. Хотел, но так и не решился. Ведь путей для этого имелось лишь два: силой или хитростью. Второй вариант не прокатил – я слишком хорошо для этого в законах ориентировался: всё-таки не зря Римское Право в Университете изучал – оно, до сих пор, основа основ всех юридических и законодательных систем планеты. Да и показал ему, что достаточно умён, чтобы суметь вывернуться и отстоять своё даже в суде.

Первый же путь… взгляд у меня был слишком уж нехороший: уверенный, подначивающий, провоцирующий. Стоя под таким взглядом, буквально нутром чувствуешь, что лучше с его обладателем не связываться. И нутро его было право: я ведь тоже хотел, чтобы он попытался на меня напасть – это бы развязало мне руки на ответные действия. Его корабль, его товары, его деньги – тоже выглядели весьма соблазнительно. Всё ж, приплыть в Рим с парой медных монет в кармане, и прибыть с целым купеческим кораблём на руках – это очень разные прибытия.

Однако, хорошенько всё взвесив, решил сам не начинать: всё ж, управиться с целым кораблём лишь вдвоём с Платором – довольно сложная задачка, а оставлять кого-то из экипажа в живых – опасно. Это они в море были бы тихими, да послушными, а как в порт прибыли бы, так сразу же к страже побежали. И, что самое неприятное, стража бы на их сторону встала – граждане же! А я – чужеземец.

Нет, можно было бы извернуться и сделать всё аккуратно, но это лишние, совершенно ненужные хлопоты и сложности. Прибыльные, конечно, но не нужные. Вот, если бы купец или капитан решились бы, всё-таки, на меня напасть или попытаться обмануть, то тут уж я бы не постеснялся. А так: я не Герой и далеко не Праведник, даже не лицемер, как Ричардс, крови у меня на руках хватает, но и у меня свои понятия о чести имеются. И свои принципы.

Так и плыли. В шахматы играли. Я свои знания в Латинском языке подновлял, меры веса, длины, площади, объёма, времени актуализировал, законы, правила и обычаи выспрашивал… очень ту притчу о Жабе с Гадюкой напоминает. Те, вроде бы, тоже через водоём какой-то плыли. Жаба думает: «Сброшу – укусит», Гадюка: «Укушу – сбросит». Так и доплыли.

В порту сошли на берег.

И распрощались.

Хотелось, конечно, сначала погулять по этому, без преувеличения, легендарному городу. Потолкаться на рынках, посмотреть на уровень здешних ремесленников и ремёсел, прикинуть цены, составить хотя бы примерный план того, за разработку каких технологий браться в первую очередь, оценить потенциал развития различных направлений бизнеса. Посмотреть, как тут со сферой услуг. Понять хоть немного точнее, в какой же именно исторический период я угодил. А то ведь, летоисчисление, которым пользуются местные, совсем никак не бьётся с тем, как время мерили историки, изучавшие и описывавшие историю этого города. Откуда знать местным, когда в их мире должен родиться какой-то там Иисус, от рождества которого будет позже принято отсчитывать века и годы?

Хотелось. Но это было бы слишком беспечно и неосмотрительно с моей стороны: велика вероятность, что, из-за незнания реалий, могу попасть в опасную ситуацию, которая приведёт меня в суд, раньше времени.

То есть, за жизнь и здоровье своё я не переживал – кто мне, железному, что сможет сделать? А вот того, что, дав отпор решившемуся на меня напасть с целью ограбления, угона в рабство или ещё зачем, я сильно превышу меру необходимой самообороны, а они, напомню – граждане! А значит, закон, априори на их стороне.

Руководствуясь такими рассуждениями, я поспешил сразу найти прямо в порту палатку вербовщика. В том, что она тут будет – даже не сомневался: люди ведь одинаковы, не меняют своих привычек, сколько бы тысяч лет не прошло. Пункт отбора на военную службу всегда был и всегда будет располагаться рядом с местами большого скопления народа. И рядом портами, аэропортами, вокзалами: там, где может оказаться человек, имеющий тяжёлую жизненную ситуацию, выходом из которой он готов будет посчитать даже кабальный армейский, а хуже того, флотский контракт.

Нашёл. Вошёл. Подписал. Платор – тоже. Он ведь решил следовать за мной без раздумий – вот, выполняет своё решение.

Город, естественно, после подписания контракта, мы смотреть уже не пошли – нас с ним сразу же из палатки вербовщика, выдав пару монет аванса, под усиленным конвоем отправили на сборный пункт, а оттуда в казармы Легиона за городом.

Отсчёт времени нашей службы начался.

Главное умение солдата во все времена – ходить. Много, долго, быстро, с тяжёлым грузом, нудно, скучно, по жаре и по холоду, сохраняя строй или, хотя бы, подобие строя. Второе: ставить и собирать лагерь. Быстро ставить и собирать свой лагерь. Третье: уметь содержать себя в чистоте в любых условиях. Четвёртое: засыпать быстро, по собственному желанию, и, опять же, в любых, самых неподходящих для этого условиях. Пятое: не быть привередливым в еде, и есть быстро! И только потом уже идут всяческий там рукопашный бой, владение оружием и специальными машинами. Почему именно такой порядок? Да потому что большую часть времени твоей воинской службы ты делаешь именно эти вещи, и именно в таких «массовых долях»: ходишь, ставишь и сворачиваешь лагеря, спишь, ищешь, чего бы пожрать и, где бы помыться. Причём, не важно: в мирное это или в военное время.

Не пожрёшь (более мягким и культурным словом этот процесс не описывается) – ослабнешь. Не помоешься – заболеешь. Не поспишь – станешь вялым и невнимательным. Такова простая и грубая солдатская правда. Не зря у русских существует очень образное и ёмкое выражение, описывающее эту философскую концепцию: «Voina – hernia, glavnoe - manevri!».

Однако, начну с начала: с палатки вербовщика. И первое: мне там очень обрадовались! И я их понимаю, ещё бы: метр девяносто ростом, крепкий, спокойный, грамотный!

Сто девяносто сантиметров – это шесть с половиной футов (стоп или pes – если по-местному). Притом, что средний рост солдата в этом времени и до шести не дотягивает! То есть, до 177,6 сантиметра. Минимальным же для становления римским всадником или пехотинцем является рост – 172 сантиметра.

То есть, я, по местным меркам – гигант!

А уж умение считать, читать и писать – сложно описать даже то, насколько это большая редкость для человека, решившего связать свою жизнь с воинской службой… не имея в виду высший офицерский состав и командующих армиями – там, без хорошего образования, никуда. Но у патрициев и нобилитета, из среды которых приходят люди на эти должности, с образованием проблем нет. Есть деньги – проблем нет.

К чему я об этом, о росте и грамотности? К тому, что меня, прямо сходу, прямо там, в палатке вербовщика, назначили не рядовым легионером, как должны были бы, по логике вещей. Что и так было бы уже намного выше положенного, ведь я не был гражданином и являлся иностранцем, а значит, и вовсе должен был быть зачислен в отряды союзных сил, придаваемые легионам - алы ауксилариев, отряды, набранные из неграждан, которые вступали в ауксилию ради заработка и возможности получения гражданства по окончании срока службы. А сразу деканом – командиром десятки воинов, проживавших в одной палатке – контубернии. То есть, если на современные реалии, сразу с вербовочного пункта в командиры отделения! Сумасшедший взлёт, просто!

Ещё тогда надо было задуматься, с чего бы это так вдруг? И я, для себя, это объяснил именно так: ростом, телосложением, грамотностью. Вот только, это объяснение оказалось несколько… нарциссическим. Как чуть позже выяснилось, дело было несколько в другом. Не только в том, насколько я был исключительным и выдающимся рекрутом, а вербовщик, старый опытный ветеран легиона, сумел разглядеть мой потрясающий воображение потенциал. Нет. К сожалению, всё оказалось гораздо проще и прозаичней: в Риме срочно, в буквальном смысле аврально, формировали два новых легиона для отправки под командованием Публия Корнелия Сципиона в Галлию, чтобы встретить и остановить там войска вторжения Ганнибала Барки!

А узнал я об этом только тогда, когда мы с Платором, которого определили в мою же десятку, под моё командование, прибыли в лагерь легиона, стоящий за стенами города. Под конвоем.

В первый момент, как я об этом услышал, у меня даже появилась мысль, что стоит прямо сейчас бросить всё и уходить, наплевав на последствия. В конце концов, можно начать новую жизнь и с какого-то другого места, не с Рима. Здесь же, в этом времени нет электронных баз данных с фотографиями и данными на людей, личных дел и списков Интерпола. Да и засветить свои имя и лицо я ещё в этом городе не так уж сильно успел. Можно сбежать сейчас, «всплыть» где-нибудь в Таренте или Капуе, и начать всё с начала. Даже называться по-другому не придётся.

Почему такая реакция?

Меня нельзя назвать таким уж знатоком истории – она никогда не входила в область моих интересов, но даже так: имя Ганнибала Барки не слышать я просто не мог. А Ганнибал – это Вторая Пуническая война. А ещё это поражение у Тицин и разгром в Каннах!

Повторюсь – я не большой знаток истории, но кое-какие вехи и названия той войны, даже я помнил.

А, если это тот самый легион, что сформировал Публий Корнелий Сципион для отправки в Галлию, то он изначально обречён на практически полное уничтожение в боях с войсками Ганнибала. Полное, это – буквально! Полное! До последнего человека!.. или я уже что-то подзабыл, и в Каннах сражался уже не этот легион, а какие-то другие?

Не важно. Главное, что этот легион обречён. У него нет будущего.

Логично, что первая мысль была о том, чтобы оставить этот заранее проигрышный билет, и попытать удачу где-то в другом месте с другим. И, возможно, именно так бы следовало поступить, но… я же Виктор Фон Дум! Я не сдаюсь даже в самых обречённых ситуациях, когда весь мир против меня. Я не испугался даже космической сверхсущности, готовой в прямом смысле сожрать всю планету вместе со мной! Кого мне бояться? Какого-то Ганнибала? Немытого пунийца? Ха!

Там, где выше риск, там и ставки выше! И это моё назначение сразу «через три ступени» - прямое тому доказательство. Ведь, фактически, этим назначением, самим его фактом, меня уже признали гражданином Рима – то, чего я и добивался. Только, не через шесть лет, а сразу, прямо сейчас. К сожалению, это признание будет действительно только, если я в легионе останусь, проследую к месту назначения и далее. Побег сразу же аннулирует его, превратив меня из просто иностранца, не имеющего гражданства, в дезертира – беглого разыскиваемого преступника.

В лагере мы пробыли совсем недолго: неделю только. И всю эту неделю проходили ускоренный «курс молодого бойца». Нам выдали оружие и броню – понятно, что самую простую и дешёвую, хорошую – легионеры покупают себе сами, за свои личные средства. Да и эту – не просто так, а в счёт будущего жалования. Да и броня эта… одно название: какая броня у велитов – то есть, лёгкой пехоты, что сражается вне строя и специализируется на метательном оружии: пращах и метании дротиков, либо метательных копий? Она им и не требуется – не та у них специализация.

Велиты… Вообще, воины Рима делятся на разные категории: эквиты – кавалеристы, элита армии, триарии – тяжёлые пехотинцы, элита пехоты, самые хорошо обученные, самые опытные, лучше всех экипированные ветераны, принципы – тоже пехотинцы, но несколько хуже вооружённые, менее опытные и более молодые, гастатыт – самые молодые пехотинцы, хуже вооружённые, малоопытные, малоценные… и велиты – самый последний по значимости класс. Я бы сказал: антиэлита. Праща, дротик, да быстрые ноги… Однако, именно велиты начинают битвы: они выстраиваются впереди рядов тяжёлой пехоты, бросают свои дротики, метают свои камни или свинцовые шары, а потом, когда начинает пахнуть жареным, и ряды тяжёлой пехоты противника, максимально недовольные тем, что в них тут кидают и метают всякое неприятное, подходят ближе, чтобы этих метателей сердечно поблагодарить своими мечами и копьями, против которых те практически беззащитны, ряды «своей» тяжёлой пехоты расступаются, и велеты максимально быстро протискиваются в открытые для них проходы, чтобы спрятаться за своих более сильных, хорошо бронированных и хорошо вооружённых товарищей… метая всякое неприятное уже из-за их спин.

Но и велиты в армии тоже нужны, велитов нужно много, и им тоже нужны десятники. Вот меня именно таковым назначили. Десятник… декан – звучит гордо. А то, что декан велитов – добавлять не обязательно.

Семь дней в лагере мы бегали, маршировали, кидали дротики, учились пользоваться пращой, учились быстро перестраиваться по специальной команде, привыкали к палатке и распорядку, знакомились между собой, знакомились с соседями, обживали свою палатку. Я, как декан, имел немного больше задач: знакомиться с тыловиками, обозниками и обеспеченцами, разбираться в нормах довольствия, порядке участия в общих работах; представиться своему командиру, узнать своё место в лагере (точнее, своей десятки), разобраться с порядком назначения дежурств, несения дозоров, вахт и караулов; познакомиться с другими деканами, обсудить с ними все графики, договориться о порядке и очерёдности… много всякого. А дней мало. С другой стороны: в бытность гендиректором целой корпорации, дел и задач приходилось выполнять ещё больше, в разы. Да и в бытие капралом армии США в командировке – ничуть не меньше. Так что, справлялся. Да и вообще: я – Виктор Фон Дум! Нет ничего, с чем бы я не справился, если поставлю себе такую задачу! Меня не сломить, не остановить, не сломать!

А на восьмой день легион снялся с лагеря, построился в походный порядок и отбыл ускоренным маршем из Рима на север, через Апеннины в Галлию, к реке По, на встречу с Ганнибалом.

За семнадцать дней от Рима, через Апеннины, до верховий Пада – много это или мало? Если грубо прикинуть и припомнить известные мне карты двадцать первого столетия, то место нашего назначения располагалось примерно там, где в том времени раскинулся Милан. Очень грубо. И ближе к самой реке. Но, плюс минус пятьдесят километров, в данном случае, большой роли не играют – хоть что-то прикинуть уже можно.

К примеру, по современным мне картам, расстояние от Рима до Милана по автомобильным дорогам составляло, если верить моей памяти, цепкой не только к важным вещам, но и различным, слабо связанным между собой разрозненным фактам, услышанным, прочитанным, просмотренным когда-то и где-то, около четырёхсот семидесяти семи километров.

На машине – это восемь с половиной часов быстрой езды. Так что, пятнадцать дней, в сравнении с этим – мучительно долго. Просто издевательски долго. Для человека, привыкшего к современному бешеному ритму жизни и скоростям частных джетов – непереносимо долго. Для смешанного пехотно-кавалерийского армейского подразделения общей численностью около девяти с половиной тысяч человек – потрясающе быстро. Скорость в двадцать пять-тридцать километров за день – это очень хорошая скорость, если учесть, что передвигаться приходится на своих двоих, при этом тащить на себе броню, оружие, какие-то минимальные пожитки-скарб. Но, ладно бы это: человек, вообще-то, существо до крайности выносливое. Одно из самых выносливых на планете. Он ещё и не такое может… если потренируется и поднапряжётся. Не зря же современные мне туристы считали нормальным дневным переходом – сорок-пятьдесят километров. А некоторые особо подготовленные индивиды – и до семидесяти… Но – это одиночки. Максимум – группы из трёх-пяти человек. Не девять с половиной тысяч! А ведь с легионом всегда и везде двигается его обоз! Обоз – неотъемлемая часть легиона. Обоз – это сытый желудок легионера, это его починенная обувь, это его исправное оружие и броня, это его тёплая спина и ноги, это крыша над его головой в дождливые и снежные ночи, обоз – это бани и, соответственно, чистота тела легионера, а значит – здоровье и боеспособность. Обоз – это казна легиона. Как можно без этого всего, если буквально живёшь в дороге? Годами.

И, получается, скорость перемещения легиона определяется не скоростью шага его пеших воинов, а скоростью движения гружёных телег его обоза.

Однако, и для людей – двадцать пять – тридцать километров в сутки, это, всё-таки, довольно прилично. Если считать со средней скоростью быстро идущего человека в шесть километров в час, то это получается четыре-пять часов непрерывного хода каждый день, изо дня в день.

Утреннее построение, приведение себя в порядок после ночи, завтрак, сворачивание лагеря и погрузка его на телеги обоза. Бодрый марш до полудня. Расположение на обеденную стоянку. Обед. Короткий, но обязательный отдых после обеда. Затем подъём и новый марш ещё на пару часов, после чего остановка и обустройство ночного лагеря с организацией хотя бы минимальных оборонительных сооружений, мест для приготовления горячей пищи, установкой палаток или иных укрытий для личного состава, назначением и выставлением караулов, страж и патрулей… хорошая, спокойная, отлаженная система, обкатанная, обструганная, обтёсанная веками войн и походов. В ней невозможно что-то изменить или улучшить без революционного изменения в транспортных средствах: пока тележный тягловый обоз не превратится в автомобильную колонну или железнодорожный состав. Организационное совершенство, не нуждающееся в улучшениях.

Для меня… чем этот марш был для меня? Ну, кроме смертной скуки, конечно? Пожалуй, его можно было бы назвать чем-то средним между прогулкой и медитацией. Точнее, некой их комбинацией, ведь прогулка – это созерцание, внимание, направленное наружу, на потрясающей красоты виды осенней Италии, а медитация – то же самое созерцание, но направленное внутрь, на себя самого, на свои мысли и свой внутренний мир. Направленные противоположно, но примерно равные по модулю устремления… в сумме дающие ноль. То есть, совершеннейши бесполезные в практическом плане. А я, всю свою жизнь, искренне презирал бесполезную трату времени!

Так что, всех любований и медитаций мне хватило в первые два дня. Ну, может быть, ещё половину третьего. Потом – потом всё! Я стал старательно искать себе дела, которыми можно было бы заниматься, не сбавляя шага.

Первым в списке стало овладение пращой – своим штатным оружием, с которым мне по должности моей, как велиту, управляться было положено. А праща – штука довольно специфичная.

Что она из себя представляет? А то, многие о ней слышали, но мало, кто видел в живую или разбирался в том, как она устроена и по каким принципам действует. Праща – это две длинных верёвки или ремня, примерно по метру длиной каждая. В месте их соединения находится или тряпка, или лоскут плотной, но мягкой кожи. В этот лоскут укладывается камень, метатель берёт в одну руку сразу два конца этих двух верёвок и, держась за них, начинает раскручивать камень, зажатый в лоскуте на концах этих двух верёвок.

Раскручивает до достижения камнем в этом лоскуте оптимальной угловой скорости, когда центробежная сила, влияющая на зажатый в нём камень, становится максимально возможной.

Крутить так пращник может довольно долго, пока не сочтёт, что настал подходящий момент. И тогда он отпускает только одну из удерживаемых верёвок, вторую оставляя крепко зажатой. Верёвка вылетает, лоскут разворачивается, камень высвобождается и летит в направлении цели.

Вроде бы, всё примитивно и просто. Способен разобраться даже пятилетний ребёнок. Разобраться, а повторить?

При кажущейся простоте этого оружия, применение его требует незаурядных координации, глазомера, чувства ритма, физической силы и навыка. Особенно навыка! Ведь у этого оружия нет вообще никаких прицельных приспособлений. В отличии от тех же лука, арбалета, баллисты, онагра или скорпиона, где точный выстрел – это чистейшая математика, праща – это чистейшая интуиция. Да – ты можешь рассчитать оптимальную угловую скорость под определённый вес камня, рассчитать баллистическую траекторию для его полёта, время отпускания верёвки, но… нет ни одного прибора или ориентира, которым бы можно было замерить их на практике: у тебя есть только рука, две верёвки и камень, переменной массы.

Мастер способен поразить этим оружием цель на расстоянии шагов до двухсот. Правда, это именно мастер, владеющий данным оружием профессионально, начавший ему обучаться лет с десяти-двенадцати, а то и пораньше. И именно поразить, то есть, точно попасть в мишень, размерами хотя бы в полтора метра на метр, а лучше – в классическую ростовую фигуру. Просто запулить камень «по направлению» дури может и на триста метров хватить, а при очень удачном стечении обстоятельств и выдающихся физических данных метателя – и на четыреста можно замахнуться. Вот только, толку-то в таком «рекордном» броске, если ты там попасть ни во что не сможешь? Только лишняя трата сил и снарядов. Которые, кстати, тоже могут быть очень разными по качеству и по стоимости: от простых, поднятых с обочины неровных кусков битого камня, до специальных обожжённых, вручную вылепленных снарядов контролируемой массы и далее до отлитых из железа или свинца.

Свинцовые считаются самыми эффективными и, соответственно, самыми дорогостоящими. У них оптимальное соотношение массы к объёму. Они летят дальше и бьют сильней. Точность, правда, совершенно так же зависит только от навыка пращника, как и в случае с использованием обычных булыжников.

Набрать одних только мастеров – не реально. Где их взять в таком количестве? И, сколько они такие будут в найме стоить?! Обучить среднего «дешёвого» новобранца до уровня мастера – тоже на практике почти невыполнимая задача. Но невозможность массового получения мастеров, бьющих со ста метров птицу в полёте, не значит, что стоит отказаться от пращников вовсе! Ведь, если поставить в ряд человек сто-двести, да заставить их отправить в плотный строй надвигающегося противника камни более-менее одновременно пусть, даже и «по направлению», свою кровавую дань эти камни всё равно соберут – об этом говорят и здравый смысл, и теория вероятности с её «нормальным распределением» результатов замеров.

Вот на наших занятиях, что в лагере возле Рима, что в полях, после установки «ночного» лагеря, нас и учили: метать более-менее одновременно и «по направлению». На большее инструкторы с командирами от нас не рассчитывали.

Да и, кстати, праща – это, всё-таки, дополнительное оружие велитов, а не основное. Основное – дротик или тяжёлый пилум. Тактика применения лёгкой пехоты в общем бою такова: пехотинцы выходят перед тяжёлой пехотой, выстраиваются, кладут рядом с собой принесённые дротики и раскручивают свои пращи, из которых закидывают противника, пока он далеко. Но, стоит ему приблизиться на дистанцию эффективного броска дротика, пращи тут же откладываются в сторону.

Но это, в идеальном случае, когда движется только строй противника, а тяжёлые пехотинцы за твоей спиной стоят спокойно. Но так ведь, практически никогда не бывает – движутся оба строя. А это уже значительно усложняет задачу, мешая сосредотачиваться только на броске и цели. Пехотинец сзади ведь ждать не будет, пока ты прицелишься, он, если не будешь достаточно расторопным, в лучшем случае, тебе, голодранцу, пинка отвесит, что б поторапливался. В лучшем случае. Тяжи «лёгких» не любят и не уважают, они к ним испытывают закономерное презрение с пренебрежением – они ведь элита! А ты кто – грязь подноготная, перхоть, таких ещё наберут, сколько хочешь…

Так ведь, мало этого: у противника-то тоже лёгкая пехота с точно таким же набором вооружения и задач имеется! И они тоже не стоят без дела. Понятно, что их (как и твоя, впрочем) задача-максимум – это поразить хотя бы одного «тяжа», вывести его из боя или хоть частично снизить его боеспособность, но: на то он и «тяж», что бронирован и защищён, как сволочь! Поди его пробей! А вот такой же брат-голодранец, который перед тяжами чуть ли не голый пляшет, своей пращой размахивая – отличная же мишень! Куда хочешь, ему попади – гарантированно убил. Одно удовольствие в такого целить. Тем более, когда он там, на той стороне, совершенно аналогично рассуждает…

В общем, бытие велитом требует от тебя не малой сноровки… если жить хочешь, конечно… и не обладаешь таким же непробиваемым телом, как я.

Праща для меня, оружие, хоть и не основное, но, зато, единственное, во владении которым можно практиковаться на ходу, не прерывая марша и почти не нарушая строя (если окажешься идущим крайним в ряду справа – под правую руку). Да и строй у велитов – совсем не то же самое, что строй у «тяжей», к нашему построению требований у командования куда как меньше.

Тем более, что я не простой солдат, а десятник – декан, имею большую свободу в действиях и в принятии решений, чем у рядовых. Да и не ерундой страдаю, а повышаю уровень своей боевой подготовки. Ну и… замечания чтобы мне делать, надо, чтобы у тебя между ног кое-что, как минимум, позвякивало, а не просто так болталось: взгляд у меня больно уж нехороший становится, если мне кто-то хамить начинает. Да и «удача» от такого человечка после моего взгляда «отворачивается». Он может случайно ночью поссать пойти и об камень навернуться… раз восемь… с обязательным падением лицом вниз… на другой камень. И это ещё в лучшем случае, если я в серьёз не вознамерюсь обидеться: тогда, с моими знаниями химии, медицины и физиологии, вызвавший мой гнев неудачник, может и вовсе отправиться решить с этого света на тот. Кто там будет разбираться, с чего это вдруг крепкий, вроде бы с виду центурион, начинает сраться дальше, чем видит? Или лихорадкой страдать? Или утром, после сна в своей личной палатке, еле выползает из неё, и весь оставшийся день неотступной мигренью страдает? Тем более, что не первый раз. Мало ли – может, водички решил попить не там, где это полевым уставом положено, или вина молодого, в нарушении всё того же устава перебрал? А может, просто: старый он уже, давно на пенсию пора…

В общем, я человек крайне злопамятный, и в методах не переборчивый. Мстить обидчику буду совершенно обязательно, независимо от силы обидчика, или положения им занимаемого в обществе. Люди окружающие, это буквально нутром чувствуют, поэтому и не связываются. Себе дороже с таким, как я связываться. Лучше соблюдать вежливость и ограничиться исключительно деловыми рамками общения.

Кхм… итак, праща – сложная штука. И таланта у меня к её использованию совершенно нет. Зато есть время. Есть упорство, целеустремлённость, умение думать и концентрироваться. Есть камни под ногами – практически вся Италия или Апеннинский полуостров, как это географическое образование будет правильнее называть, это горы. Плоские и не очень. Так что, камней хватает… были бы силы и желание их у себя из-под ног поднимать, раз за разом раскручивая своё новое оружие.

Моя праща порвалась. Не выдержала постоянного использования. Видимо, или изначально была не очень качественно изготовлена, или просто не рассчитана на то, что будет использоваться кем-то с моими физическими силами и возможностями. Кем-то, кто может использовать для броска камни в два-три раза тяжелее и больше, чем стандартные, и запулить их, при этом, только за счёт своей силы, раза в два-три дальше…

Пришлось плести новую. Но уже под свою руку, под свою силу и под свой бросок. Получилось… нечто довольно уродливое, но прочное. Кстати, что интересно, метать стало получаться немного лучше…

Нормальный походный лагерь легиона – это совсем не то, что простая ночевка на марше. Тут уже и палатки ставятся совсем по-другому, и вся тыловая инфраструктура разворачивается в полном объёме, и плац строевой оборудуется, и места для тренировок с занятиями. Что уж говорить о защитных сооружениях: тут тебе и рвы, и валы, и частокол, и сторожевые башенки… тут даже ворота настоящие вешают! Всё серьёзно – как навсегда, словно новый город строишь… Довольно трудоёмкое занятие. И утомительное… с точки зрения рядового состава. С точки зрения командиров – хорошая, полезная тренировка. В конце концов, им-то, начальникам что? Только приказ отдать и рукой махнуть в направлении места установки будущего лагеря. Самим-то руки брёвнами не мозолить…

Хм? С каких это пор, я начинаю принимать в душе точку зрения рядовых работников? Бывший генеральный директор корпорации. Да – надо почаще себя одёргивать в такие моменты, иначе, проникнувшись психологией мелкого исполнителя, так таковым и останусь – а это в мои планы не входит. Но, всё-таки, психологически это довольно тяжёлый момент, когда после двух недель марша, после целого дня ходьбы, ты не падаешь на отдых, а засучиваешь рукава и начинаешь ударными темпами строить, строить, строить… Начинает проскальзывать предательская мыслишка: уж лучше бы, тогда, вместо этого всего, просто продолжали идти что ли?

Однако, это мысли рядового. Даже не тактический, а уровень ниже тактического. На стратегическом же уровне, я не очень понимаю нашего командующего. Куда он так спешит? Зачем? К чему эта лишняя суета? Зачем он, кроме лагеря, ещё и переправу через Тицин решил начинать строить? Зачем? Чтобы Ганнибалу с его армией было проще перебраться на нашу сторону? Что б ему лишний раз не напрягаться?

Хотя, я бы ещё понял, если б лагерь и переправа строились по единому совмещённому плану: то есть, как единая, общая система оборонительных сооружений. То есть, если бы переправа упиралась в одни из ворот лагеря, а частокол тянулся в обе стороны от неё, вдоль самой береговой линии, не оставляя возможности протиснуться мимо него иначе как по пояс в ледяной воде и под градом метательных снарядов, сбрасываемых на них сверху. Это бы я ещё понял – неплохая была бы задумка, позволявшая бы сразу контролировать обе стороны реки, но… тут было не так. Здесь были отдельно переправа и отдельно лагерь. Расстояние между ними вполне позволяло теоретический и практический проход через переправу чужой армии без лишних фортификационных помех, и последующую осаду ими нашего лагеря, либо спокойный проход мимо нас дальше вглубь территории. Странность, которую я не был готов пока себе объяснить. И да – странность. Пока ещё странность. Глупостью называть торопиться не буду, так как считать любое непонятное тебе решение командира или начальника глупостью – тоже путь бесперспективного работяги, не имеющего ни способностей, ни амбиций. Если хочешь добиться чего-то в жизни сам, то не принижать способности окружающих надо и не вешать на всех ярлыки: «блатной», «тупой», «жополиз», «бездарность», «стукач» и прочие, которыми так приятно и просто оправдывать свои неудачи в сравнении с чужим успехом, а учиться. Пытаться вникать, узнавать, обдумывать, стараться понять: а почему же тот или иной человек, обременённый правом и обязанностью принимать решения за себя и других, решил поступить именно так, отдать именно такой приказ именно такому человеку или подразделению? Зачем он это сделал? Чем руководствовался? И, что из этого получилось? Даже, если решение оказалось ошибочным и привело к неудаче – это тоже повод пытаться его и его причины понять, ведь учёт чужих неудач – так же способ учиться и становиться лучше, эффективнее…

Но это конкретное решение нашего консула мне пока непонятно…

Река По. Точнее, это она в моём времени имела такое имя, в современной тому мне Италии. В эпоху же ранней Римской Республики, её называли немного иначе: Пад, или Падуя. Большая, быстрая и полноводная. До размеров моего родного Дуная, конечно, не дотягивает – до его величия и спокойной мощи. Всё. Это законченное предложение, безо всяких «но», «и» и «однако». Просто: не дотягивает. Дунай – это Дунай… что По, что Падуя и рядом с ним не стояли. Ни в одном параметре.

Однако, что через сам Пад, что через Тицин – тот приток Пада, возле которого наш консул, Публий Корнелий Сципион, решил разбить нормальный укреплённый походный лагерь, просто так, с ходу, армией не форсируешь. Особенно, в конце ноября – начале декабря. Апеннинский полуостров, это, конечно, не Норвегия, и не Дания со Швецией какие-нибудь, но зима – она и здесь тоже зима. То есть, температура опускается и до нуля, и до отрицательных величин. Последнее, правда, не часто и ненадолго, однако, даже плюс десять – при влажности близкой к девяноста процентам ощущается, как лютый дубак. А уж лезть в воду речки, текущей с горных ледников, когда вокруг плюс пять – это, и вовсе, удовольствие ниже среднего. Очень далеко ниже среднего! Я-то железный, мне всё равно, а остальные?

Так что, сооружать переправу пришлось серьёзно и серьёзную. До нормального, полноценного моста, конечно, не дотягивает, хоть, кстати говоря, именно Римские легионы владели всеми нужными для быстрого возведения мостов через глубокие и широкие реки технологиями и компетенциями, но и простым навалом брёвен не обошлось: всё-таки: Тицин – речка горная, достаточно быстрая и глубокая. Мы, меньше чем за неделю, под руководством опытных, я бы назвал их инженерами, ветеранов из тылового и хозяйственного обеспечения легиона, соорудили что-то, по своему принципу, очень напоминавшее военные понтонные переправы современных инженерных войск. Только не из металлических баков-поплавков, а из брёвен и канатов. Причём, получилось настолько прилично и надёжно, что я, пожалуй, не побоялся бы по ней даже современные тяжёлые танки пустить. По одному, конечно, не колонной – но всё-таки! У этих ребят, которые руководили работами, действительно было чему поучиться! Даже мне.

Публий Корнелий спешил. Я плохо помню историю – повторюсь: она никогда не входила в круг моих основных интересов, и у меня нет достаточно полной и хоть сколько-то достоверной информации о нынешних делах патрициев, их интригах и политических играх в борьбе за власть, но злые языки в легионе поговаривали, что Публий спешит разбить Ганнибала, чтобы… это за него не сделал двигающийся сюда ускоренным маршем через всю Италию из Сицилии второй консул Римской Республики Тиберий Семпроний Лонг с ещё двумя легионами.

Не могу сказать, правда это или нет, однако, информацию о том, что вторая консульская армия идёт к нам, можно считать достоверной: об этом было сказано на военном совете, на который прибыл гонец от с новостями и распоряжениями от Сената.

Совет состоялся в малом составе. Откуда, тогда, о сказанном на нём знаю я? Так невозможно быть Монархом или Генеральным директором, опираясь только на грубую силу, харизму и устрашение. Без умения создавать сети осведомителей и информаторов быстро, в любой социальной среде, долго у власти не продержишься. Без разведки любой правитель слеп. Без оперативной и актуальной информации – мёртв.

А у меня уже две с лишним недели было в запасе, чтобы успеть свести знакомство с достаточно большим количеством солдат, десятников, и даже центурионов, чтобы первые контуры информационно-разведывательной сети внутри нашего легиона уже оформились. И для этого, кстати, почти не потребовалось финансовых вложений: достаточно уметь с людьми разговаривать и, главное – слушать их!

Я это делать умел. А совет, хоть и в узком кругу командиров проводился, но рядом с этим кругом ведь всегда есть низшие чины: часовые, патрульные, охранение, адъютанты, порученцы, денщики, истопники, кухари и прочие люди, к присутствию которых «большие начальники» настолько привыкают, что перестают их замечать, забывают об их существовании… и очень зря.

В общем, прибыл гонец из Рима. Состоялся военный совет. А сразу после него наш консул отдал приказ о построении переправы через Тицин. Настолько спешном построении, что даже основной лагерь переносить ближе к ней не стали, чтобы не затягивать строительные работы и не отвлекать на их увеличившийся объём тех людей, которых можно было задействовать на строительство переправы и рубку леса для неё дополнительно.

За шесть дней успели – построили. И тут же, даже без толковой проверки надёжности сооружённой конструкции, консул, во главе пятитысячного отряда, состоявшего из двух тысяч конницы и трёх тысяч лёгкой пехоты, рванул на тот берег на рекогносцировку. Очень спешно.

Ещё и воодушевляющую речь толкнул перед строями легионов, в которой всячески восхвалял воинское мастерство и воинскую доблесть славных защитников Рима, вспоминал их победы и достижения в прошлой войне с «трусливыми пунийцами». Говорил, что войска Ганнибала после их сумасшедшего, самоубийственного перехода через Альпы, ослаблены, измождены, больны, их боевой дух сломлен и пал. Да и вообще: это не армия, а жалкие остатки армии, которые легко разбегутся, стоит лишь им завидеть стройные устрашающие ряды наших огромных легионов перед собой, как уже ранее неоднократно случалось в прошлой войне с подлым Карфагеном.

Речь… получилась яркая и воодушевляющая. Она затронула за живое души легионеров – в большинстве своём, людей достаточно несложных, которым нравится, когда их хвалят, которым лень задумываться о чём-то сложнее сегодняшнего дня, своей доли добычи, своего жалования, своих будущих наград и своей будущей «неувядающей в веках» славы… Ну, в конце концов, как могло быть иначе? Он же консул! Он не царём назначен за заслуги перед ним, а Сенатом, по итогам публичных выборов – естественно, он умён, харизматичен, отлично владеет ораторским искусством и умеет зажигать сердца людей. Иначе бы его просто не выбрали.

А вот я нахмурился: слишком уж он в своей речи принижал противника, смешивал его с грязью. Слишком искренне у него это получалось. Настолько, что у меня начало закрадываться нехорошее подозрение, что он не просто пытается воодушевить своих воинов, умаляя достоинство их будущих врагов и возвышая их самих, но и сам… относится к Ганнибалу несерьёзно? Большая ошибка – недооценивать врага, какой бы он ни был. Я не большой поклонник Сунь Цзы, но в чём-то он прав: знать надо не только себя, но и врага, искать и находить достоверную, реальную информацию о нём, а не полагаться только на свои измышления и логические построения, иначе рискуешь оказаться очень удивлённым, когда твои умозаключения столкнутся с объективной реальностью. В некоторых случаях – удивиться смертельно. Даже я себе такого не позволяю при всей моей гениальности и неуязвимости. Я, всё равно, трачу время, силы, ресурсы на то, чтобы организовать разведывательную сеть. А наш консул… что-то я не видел, чтобы он отправил разведчиков на ту сторону Тицина вперёд себя… нас.

Да – я, со своим десятком, попал в те самые три тысячи лёгкой пехоты, которые Публий назначил взять с собой в свою поездку на тот берег. Я узнал об этом в последний момент, когда менять что-то уже было поздно. Хотя… стоит быть с собой честным – возможность «откосить» у меня, всё равно, была – я просто не стал заморачиваться, тратить свой социальный ресурс на это. Не посчитал данную цель достаточно важной.

Мой десяток… Платор, не знаю – к сожалению или к счастью, из его состава выпал ещё на марше. Его перевели из лёгкой пехоты в тыловое обеспечение легиона. И на то было целых две причины: первая – он имел практический кузнечный опыт и неплохие навыки, которые в походной военной кузнице очень даже были востребованы, вторая же: возраст – Платору на этот момент было уже за тридцать. Хорошо за тридцать – а это, по меркам античности, уже почти старик. Ну, как минимум, такой легконогостью, которая требовалась от велитов, он не отличался. Не мог он так долго и быстро ходить, как того требовал наш род войск. Он и на марше-то еле держался. Так что, перевод в тылы был закономерен и ожидаем.

Мой же десяток сократился на одного человека, став насчитывать в своём составе теперь только девятерых, считая меня.

Приказ на выдвижение был неожиданным. Время на сборы почти не дали. Да и что нам собирать? Ведь не очередной дневной переход намечался с перемещением всего легиона, а достаточно короткая прогулка по территории, прилегающей к реке, я так понимаю, с целью определить площадку для намечающегося генерального сражения с войсками Ганнибала, которые, в сложившейся тактико-политической обстановке, никак не мог пройти мимо нашего консульского войска без боя. Он был нужен не только нашему Публию, но и ему.

Так что, похватали оружие, запас дротиков и камней к праще, построились в походные порядки и пошли в след за консулом и кавалерийскими колоннами.

Лошади… Повторюсь – я мало интересовался историей, однако, из массовой культуры, от которой не спрячешься, даже, если ты постоянно сверхзагруженный Генеральный директор, в моём представлении сложился образ античной и средневековой кавалерии, как неких живых неостановимых тяжёлых танков, которые, с разгона сминая своим весом и натиском противника, морально его уничтожая ещё до столкновения, прорубали целые просеки в рядах пехоты, ничего не могущей им противопоставить. Хороший образ, красивый, яркий… вот только, к реальности не имеет почти никакого отношения.

Ну не похожи те лошадки, которых я видел вживую здесь, на тех рыцарских «Дестриэ», которых показывали в современных мне фильмах и на выставках. Даже близко не похожи. И на «Sjvietskih tyajelovozov», которых так любят в соседних с Латверией странах бывшего «Восточного блока», тоже не похожи. Те – гиганты! Которые действительно поражают своей мощью и угрожающим внешним видом. Эти же, те, которые ходят под сёдлами легионеров, больше похожи на зебр без полосок. То есть, такие же мелкие, относительно коротконогие и невпечатляющие.

Да и с тактикой боя тут всё не так, как в фильмах. Ну, по крайней мере, такой вывод я могу сделать из того, что видел на тренировках кавалерии. Она здесь, кстати, тоже на лёгкую и тяжёлую условно разделяется. И задача лёгкой кавалерии – быстро переместиться с фланга на фланг, налететь, быстро порубить лёгкими длинными мечами, кого получится, и умчаться дальше, пока не подтянулись «тяжи» и не порубили на барбекю уже их самих. Причём, «тяжи» - это и пехотинцы, и кавалеристы.

У вторых, кстати, тактика применения тоже не такая, как в фильмах о древности. Да – они относительно хорошо бронированы. Да – кони крупнее. Да – металлические элементы доспеха есть и у коня тоже. Но! Нет никакого разгона и таранного удара по пехоте. Зато есть относительно медленное согласованное движение строем, как у тех же тяжёлых пехотинцев. И именно согласованное, именно неспешное, именно строем. Когда такой строй хорошо защищённых всадников с хорошо защищёнными лошадьми подъезжает вплотную к строю пехоты и начинает их рубить мечами или колоть короткими копьями сверху вниз – получается весьма эффективно. Особенно, если строй кавалеристов не нарушен, а строй пехоты удалось сломать. Или, и того лучше, если бьют они не тяжёлую пехоту, а лёгкую, почти ничем не защищённую и со словом «строй» знакомую очень отдалённо.

Правда, по лёгкой пехоте, всё-таки, гораздо эффективнее как раз лёгкая конница и работает. Особенно по отступающей или бегущей – одно удовольствие бегущих догонять и в спину их рубить или колоть! В строевом бою вообще – «побежал» равносильно «умер». Не враг зарубит, так союзник затопчет…

Но, к чему я это всё начал вспоминать? К тому, что лошади – это не танки и не машины. Скачут они, конечно, быстро (хотя, это тоже очень относительно), но с выносливостью у них всё совсем не так блестяще, как пишут в книжках и снимают в кино. На том же марше, уставали они быстрее, чем шедшие за кавалерией пехотинцы. Да и сами кавалеристы довольно большую часть пути проделывали не верхом, а ведя в поводу своих скакунов. Так что, собрать отряд из кавалерии и лёгкой пехоты – не такая уж глупая мысль. Как минимум, легкая пехота не сильно его тормозит, а в случае боя, может неплохо помочь – поддержать бросками камней и дротиков.

По крайней мере, я думал именно так, пока ускоренным темпом шагал в строю, в составе этого сводного отряда, во главе которого, как и положено полководцу античности, на белом коне скакал лично консул. Хоть разглядеть его смог, пока он туда-сюда перед строем ездил, когда отряд только формировался. Теперь узнать его смогу, если что. Но, в целом: мужик, как мужик, черноволосый, кудрявый, с горбатым носом и «классическим римским профилем, не выделяющийся ни ростом, ни шириной плеч. Зато: в хороших дорогих доспехах, блестящих на солнце и в ярком белом плаще. Ну и в шлеме с ярким красным гребнем. Красиво смотрится… ну, на то он и консул – патриций из патрициев.

Но, проехал он пару раз мимо, и всё – умчался вперёд. А наше дело – топать, сплёвывая и проклиная пыль. И ничего тут смешного, так как тот, кто никогда не ходил по просёлку за табуном лошадей или толпой людей, не поймёт, насколько гадкая, противная, всепроникающая и выбешивающая это штука! Ведь, в сухую погоду, даже если человек будет очень стараться поднимать ноги и ставить их аккуратно, мягко, ровно сверху, перпендикулярно поверхности, то даже так: пыль будет подниматься от каждого его шага. Немного – всего лишь маленькое, едва заметное простым глазом облачко, что не поднимется и на полметра от земли… Вот только, таких пар ног – шесть тысяч! И никто не старается! Попробуй тут постараться, когда шагаешь весь день с грузом, в темпе, который выбираешь не сам, а тебе задают его другие!

В результате, над, вокруг, позади колонны всё время стоят целые пылевые облака. За колонной тянется пыльный шлейф. Ветер, если он есть, ещё хоть как-то облегчает ситуацию, снося эти облака в сторону… если, конечно, ветер не встречный… В безветренную погоду возможности спастись от этого бедствия нет вообще.

И это ещё, когда просто идут, просто люди. Когда же дело касается лошадей… да они ещё и не еле плетутся, а скачут в хорошем темпе, со всадниками на спинах, пыльные столбы поднимаются гораздо выше них самих. Настолько выше, что издалека, сначала видно именно пыль, и только потом, спустя довольно продолжительное время, удаётся разглядеть саму колонну, её состав и численность.

Вот такой вот пылевой шлейф-столб поднимался от нас. И точно такой же показался над плоской верхушкой ближайшего к нам невысокого холма.

И это было уже нехорошо, так как единственными, кто мог нам здесь встретиться в таком количестве, чтобы так напылить, были только войска Ганнибала. Тут же началась суета, послышались резкие команды о перестроениях для подготовки к бою.

Неразбериха, толчея, возбуждение и страх на лицах, трясущиеся руки, блестящие глаза… Но, кстати, паники или пораженческих настроений не было. Имелась только нервозность в ожидании первого серьёзного боя. Первого – потому что, действительно, первого. Ведь наши легионы были набраны совсем ещё недавно, в Риме, на базе совсем небольшого количества ветеранов, которых Публий Корнелий привёз с собой из Массалии, оставив всю основную, опытную и максимально боеспособную часть своей армии там, своему брату, Гнею Корнелию Сципиону, для ведения боевых действий в Испании.

Вообще-то, сам Публий прибыл в Массалию именно для того, чтобы разбить Ганнибала ещё там, перехватив его до того, как тот ступит на Апеннинский полуостров, но не смог – не успел, Ганнибал оказался быстрей и расторопней. И Публию пришлось ловить его уже здесь. Но и Испанию подарить Карфагену, как консул Республики, он не мог, не имел права. Именно поэтому он решил разделить войска, большую часть оставив там, а с меньшей срочно отплыв в Рим, где на её базе в безумной спешке формировать новые легионы.

В целом: достаточно логичное и правильное решение… в стратегическом плане. А вот в тактическом… армия опытных профессиональных воинов-ветеранов против армии новичков и новобранцев – ну, что тут может пойти не так?

Навести порядок получилось на удивление быстро. Быстрее, чем можно было бы предположить при таком бэкграунде. С построением и тактикой Публий решил не мудрить, выбрав одно из самых стандартных построений: велиты впереди, конница рядами за их спинами, готовая пропустить и спрятать лёгкую пехоту сразу после того, как те отметаются и нанесут хоть какой-то ущерб подступавшим войскам противника.

А велиты… велиты – это я. То есть, не все велиты это я, но я – один из велитов. Один из тех, кто сейчас встал в первую линию, из тех, кто готовился встретить врага раньше всех.

И, если скажу, что волнения не испытывал, то, пожалуй, совру.

Да, у меня есть опыт реальных боёв, полученный в Латверии. И убивать мне приходилось, и под пулями правительственных войск бывать. Даже короткий и сумбурный опыт рукопашной схватки имелся. Но… пули – это другое. Совсем не те ощущения, чем, когда на тебя несётся строй тяжёлой античной конницы, и автомата в руках нет. Есть только праща, которую ты кое-как успел освоить, есть десять дротиков, выделенных тебе из общих запасов легиона перед отправкой в этот рейд. И есть строй своих конников, которые, теоретически, должны будут тебя пропустить и спрятать. Теоретически. Вот только на практике, лица у них такие злые, что создаётся полное ощущение, что это такой же строй врагов, только сзади. А ты заперт между этими двумя стенами-строями. Очень хорошо это ощущение дополняет то, что «дружественный» строй, тот, который за твоей спиной, не стоит на месте. Они двигаются вперёд, подпирая тебя своими копьями, заставляя пошевеливаться. Они буквально гонят тебя к другому строю.

Стрёмное чувство.

Враг приблизился уже метров на четыреста. Настолько, что уже видно отдельных всадников. Видно, что этих всадников… больше, чем наших. Намного больше. Чуть не в два раза. Если наших изначально было три тысячи, то этих – не меньше шести! И лёгкой пехоты перед ними нет, одна только конница! Очень чётко и дисциплинированно идущая на нас рядами конница. Не на полном скаку, не галопом и не рысью, но чётким и от того ещё более устрашающим шагом. Ровными рядами, удерживая строй.

Триста пятьдесят метров. Триста. Двести пятьдесят.

Я начал раскручивать свою пращу, в которую уже вложил один из заранее набранных камней, запас которых хранился в специальной сумке (хотя, это слишком громкое слово для куска плотной ткани, перекинутой через плечо и завязанной узлом на спине) на груди, закреплённой так, чтобы было удобно брать камни, при этом, она не мешала раскручивать пращу и кидать дротики.

Двести тридцать метров. Двести двадцать. Двести.

Максимально раскрутив пращу, я резко отпустил узелок, посылая в полёт свой камень. Наверное, глупо, но я буквально прилип к нему взглядом. И, вместо того, чтобы доставать следующий, вкладывать его, ловить узелок и начинать раскручивать своё оружие для нового броска, я, как зачарованный, следил за его полётом. От момента срыва с ложа до самого момент его попадания… в никуда. В какой-то куст.

Да – я промахнулся. Мой первый бросок, в который я вложил столько силы, оказался совершенно бесполезным: камень просвистел высоко над головами приближающегося врага, не причинив ему ни малейшего ущерба. И даже не напугав никого из них.

И что, что камень мой летел гораздо быстрее, чем у среднего пращника? Что он разрывал воздух с шумом хорошей противотанковой ракеты? И что, что запулил я его метров на триста пятьдесят – четыреста, не рассчитав сил от волнения, то есть, дальше, чем средний же пращник вообще способен отправить? И что, что сам снаряд был больше и тяжелее, чем обычно? Толку-то, если он ни в кого не попал?

Недовольно поморщившись, я, всё-таки перестал гипнотизировать взглядом тот несчастный куст и зарядил новый камень, начав его раскручивать.

Тем временем, конная масса врага приблизилась ещё.

Сто девяносто метров, сто восемьдесят.

Новый бросок.

Теперь следить за своим камнем я не стал. Ни к чему. Ни к чему расстраиваться. Лучше потратить время на ещё один бросок – может, хоть он окажется удачным.

Сто семьдесят, сто шестьдесят.

Новый бросок.

Сто пятьдесят. Сто сорок.

Новый бросок.

Сто тридцать… Бам!

Со звоном и грохотом камень врезался в шлем одного из всадников. И, кажется, даже именно мой камень. Иначе бы такого шума не было. Да и шлем конника не смяло бы так сильно. Не хватило бы мощи обычному снаряду, пусть даже и свинцовому, пущенному обычной рукой, чтобы так… сложить его? По крайней мере, мне так показалось, но уверенным в этом я быть не мог, так как времени любоваться своей «работой» не было. Но, как минимум, одно можно было сказать точно – этот уже не боец. А ещё то, что оставшиеся в живых его товарищи… сильно разозлились. И теперь в плен мне лучше не сдаваться – попытаются отомстить непременно.

Сто метров. Теперь камни и даже свинцовые снаряды (у кое-кого из наших они, всё-таки, были, даже не смотря на свою дороговизну) посыпались на подступающих конников целым дождём. В основном, конечно, промахивались, но кое-кто даже попадал. Правда, настолько же удачных «критических» попаданий больше не было. В основном, камни, если и попадали, то попадали либо в элементы доспехов, либо в щиты. Самыми результативными были попадания в лошадей, ведь они заставляли тех пугаться и беситься от боли. Две таких, поражённых камнями лошади, взвились на дыбы, нарушая строй, а одна – так и вовсе сбросила своего седока.

Вот только, всё это – капля в море. Хоть сколько-то серьёзно ранены оказались десятки, а всего их – тысячи!

А расстояние уже меньше шестидесяти метров. Пятьдесят. Сорок.

Я бросил пращу, так как в этом бою она мне уже не понадобится – слишком близко, да и заготовленные камни кончились. Схватился за первый из своих дротиков. Размахнулся и метнул его.

С дротиками у меня было намного лучше, чем с камнями. Тут сила моей руки непосредственно конвертировалась в энергию полёта дротика, без коэффициентов и лишних сложностей. А с точностью у меня всегда было всё в порядке, ещё с беспризорного сиротского детства…

Сила… как-то не думал я, что моё металлоорганическое тело способно выдавать настолько мощные броски. Дротик, пущенный моей рукой, пробивал доспех всадника насквозь… вместе с телом всадника. После чего летел дальше, попадал в следующего, пронзал его, и запаса энергии хватало ещё для того, чтобы сбить этого второго с его лошади.

В первый момент, я даже не понял это. Мне показалось, что я промахнулся по первому и попал во второго. Но понял свою ошибку, когда и первый, схватившись за живот, сполз с коня.

Второй бросок, третий, четвёртый. Попадание за попаданием: двое всадников, один всадник, лошадь, «вовремя» поднятая на дыбы всадником… пробитая насквозь вместе со всадником.

Я успел кинуть все десять своих дротиков до того, как вражеский строй приблизился вплотную. И только один дротик никого из врагов не задел и не нанёс им ущерба. Что ж, моя результативность вполне окупила все те расходы, которые понесла Республика, наняв, вооружив, обучая и кормив меня всё прошедшее время: десять тяжёлых кавалеристов, убитых мной, стоят несравнимо дороже! Их кони, их доспехи, их оружие, их жалование, время, необходимое для их обучения и тренировок – это всё не сравнится с месяцем моей службы в этом свежеиспечённом легионе. Экономически, я своё «авансированное» гражданство уже оправдал.

Наконец, прозвучала команда велитам отступать сквозь ряды нашей конницы, чтобы не быть просто и бесполезно растоптанными в момент сшибки рядов.

Знаете, до последнего момента, не очень верилось, что наши конники всё-таки расступятся и пропустят нас – такие злющие у них были лица. Но нет, расступились, пропустили. Я успел юркнуть между телами их лошадей вглубь строя и дальше, дальше в тыл, где можно было бы выдохнуть. Хоть сколько-то перевести дух и сбросить сковывающее напряжение. Ведь, грубо говоря, я свою работу уже сделал…

Пробираться сквозь строй конников – то ещё удовольствие. Ничего не видишь, кроме лошадиных крупов, ног всадников, копыт, хвостов. Ряды их кажутся бесконечными. А по ушам уже бьют крики вступивших за спиной в бой, звон оружия, неприятное хлюпанье, мат, стоны…

И тут над полем разносится неожиданная команда: велитам – вернуться в бой! Команда, вызывающая недоумение и непонимание – мы же своё уже сделали?! Однако, у командира не уточнишь, не спросишь, так как, где он, этот командир? Точно не в районе доступности простого десятника на поле боя. Да и команду донёс не центурион, у которого ещё, теоретически, можно было бы спросить ответа, а боевой рог сигналиста, который вообще непонятно где заныкался и теперь дудит.

Тут только два варианта теперь: или следовать приказу и возвращаться, или… не следовать и дезертировать. И второй вариант ничуть не безопаснее, чем первый: с дезертирами в Риме не церемонятся: публично плетьми по спине, а потом на крест. И никакого снисхождения.

Меня-то казнь не пугает – я железный, умаются ловить и казнить. Но вот то, что придётся потерять только-только обретённое гражданство со всеми сопутствующими ему правами, а потом начинать всё заново – вот это крайне неприятная перспектива, которая меня ну совершенно не устраивает!

Так что, пришлось, тяжело вздохнуть и поворачивать обратно, туда, где уже вовсю кипел бой, точнее, даже не бой, а свалка.

С другой стороны, если подумать, то такая последовательность отданных команд может выглядеть и вполне логично, даже, в какой-то мере, оправданно, если вообще можно считать оправданным вступление в бой с заведомо превосходящим противником: три тысячи лёгкой конницы на пять тысяч тяжёлой с ещё тысячей лёгкой. А логично и оправданно в чём? В том, что на момент непосредственно самого мощного удара – момент схождения, сшибки двух строёв конницы, велиты спрятались внутри своего строя, а теперь, когда строёв, как таковых, нет – всё смешалось и преимущество конников уже не так очевидно, можно пехотинцев-то и вернуть, чтобы они помогали своим кавалеристам, мешая чужим.

Я команду послушал – вернулся. Дальше… анализировать стало как-то некогда: надо бить.

Кого бить – понятно: всех, кто не наши. Хотя, и тут всё не слишком однозначно: не могу я знать в лицо всю нашу армию. Особенно, это касается кавалеристов – мы с ними слишком редко пересекаемся. Мы, велиты, для них слишком ничтожны. Всадник – это ведь не только буквальное указание на человека, оседлавшего коня, но и буквальное название одного из высших сословий Рима. Оно так и называется: всадническое сословие. Сословие тех, кто может себе позволить и содержать коня, и вооружиться соответствующим образом, а значит – имеет достаточный доход, имущество и землю. Велит же не владеет ничем, кроме себя самого, своей пращи и минимального скарба, который он способен унести на собственном горбу.

А озаботиться каким-то единым опознавательным знаком на всю нашу армию, чтобы не путаться в бою… видимо, было недосуг.

Хотя, это я уже придираюсь: доспехи «наших» и «не наших» выглядели в достаточной степени по-разному, чтобы даже я не путался. Так что, допустим, кого бить – понятно. А вот чем бить?

Напоминаю: я ж велит! У меня ни меча, ни топора, ни копья нет – по статусу не положены. А дротики я уже все выбросил, пардон – метнул. Как-то не додумался приберечь один, чтобы в дальнейшем использовать его, как оружие ближнего боя. Что поделать? Опыт приходит только с количеством повторений. А у меня этот бой – первый.

Итак, чем бить? Даже простецкой дубинки, и то нет – не догадался приготовить.

Можно было бы попытаться подобрать с земли оружие уже павших воинов – какое-нибудь да нашлось бы, благо павшие уже появились. Вот только… как вы это практически себе представляете? Под копытами ржущих и бьющихся коней, под ногами отчаянно бьющихся не на жизнь, а насмерть людей… ползать по земле, выискивая меч половчее, что б в руке получше лежал. Ещё не хватало, для полноты картины маразма: поднять руку и сказать всем: «Подождите!».

Не знаю, как решали этот вопрос для себя остальные велиты – не смотрел как-то, не до того было. Я же… протолкавшись к линии «водораздела», к тому месту, где кипел бой, просто размахнулся и отвесил оплеуху ближайшему… коню, до которого дотянулся. Хоррррроший такой «чепалах» по конской морде. А, учитывая, что я дядя – метр девяносто, спортивный, да ещё и металлический… с силой, в несколько раз превосходящей человеческую, то… не удивительно, что конь рухнул замертво от такой пощёчины. И именно рухнул – я сбил его с ног вместе с сидевшим на нём кавалеристом, который даже не успел спрыгнуть со своего скакуна, настолько он оказался шокирован таким происшествием.

И я его понимаю, представить только: вылезает откуда-то небритый мужик в дешёвой тоге, с перекинутым через плечо куском грубой ткани, завязанной за спиной, и начинает раздавать «чепалахи» направо и налево. «Чепалахи», совершенно буквально сшибающими с ног всех, кому не повезёт такой словить, без разницы: конь ли, человек ли – валило наземь совершенно одинаково. И одинаково жертвы бытового насилия с моей стороны, упав, уже не поднимались – удар железной ладони не просто вышибал дух, он убивал.

Не знаю, кто-то из моих современников, наверное, не одобрил бы моей неоправданной жестокости, проявляемой к «братьям нашим меньшим», к «ни в чём не виноватым милым лошадкам», однако, а какие у меня ещё были вариант? Пытаться дотянуться до всадника? Простите, конечно, но моей длины рук для такого фокуса не хватит, а про оружие мы уже говорили. А так: до кого дотянулся – тот сам и виноват. Мне же, откровенно говоря, совершенно индифферентно, к кому прикладываться – моя рука разницы при ударе не ощущает.

Скольких я успел убить? Сотню? Может быть, две. Или даже две с половиной. Вот только, а имеет ли значение такое моё достижение, когда сражаются между собой тысячи?

Индивидуальная эффективность одного единственного бойца не может повлиять на ход целой битвы. В большинстве случаев.

Ко мне просто постепенно перестали лезть. Объезжали по дуге метров за десять и ехали драться с кем-нибудь другим. С кем-нибудь себе по плечу. Из меня получился своеобразный мостовой ледорез, перед которым расступается плотная корка льда, идущего по весенней воде. Расступается, обходит и… смыкается заново за спиной.

Дело в том, что, в то время как я на этом участке фронта стоял насмерть, на другом, гораздо более протяжённом, фронт был прорван, больше того – воины обращены в бегство под давлением конной массы тяжёлой кавалерии Ганнибала.

И, как будто этого одного мало: Ганнибал оказался отличным тактиком. Он заранее распределил свои силы так, что пока тяжёлая конница давила с фронта, лёгкая – крыльями охватила с боков наши войска, надавив на фланги. А после – и с тыла. Весь наш отряд оказался в окружении. В войсках началась паника. Об организованном сопротивлении больше и речи не шло. Битва была безнадёжно проиграна. И нас теперь попросту истребляли. Жестоко, быстро и беспощадно.

Консул был ранен и… вынесен из боя кем-то из своих ближников. То есть, фактически, наш отряд оказался в такой критический момент ещё и без командира, что было уже совсем плохо…

Я… сомневался не долго. В конце концов, у меня тоже есть гордость! И есть своё собственное понятие о Чести. И в него входит защита тех, кто пошёл за мной. Тех, кто доверился мне.

Вообще-то, всё это время, я «махался» не просто так. Не бездумно и не хаотично. Напомню: я – декан, десятник. На моём попечении не только я сам, но и вверенный мне десяток лёгкой пехоты. Ну… не полный десяток, учитывая переход Платора в тыловики, и меня самого – восемь человек. И все эти восемь человек собрались в этом бою возле меня… семь. Один не вовремя дёрнулся и угодил под копыта вражеского коня, которого я не успел вовремя «отоварить».

Я стоял не один, а во главе своего десятка, который выстроился за мной, поподбирав с земли щиты, мечи и копья, «естественным», эволюционным путём превратившись из десятка лёгкой пехоты в десяток тяжёлой.

Пусть, оружие и щиты кавалеристов не слишком похожи на оружие и щиты пехоты, и не слишком подходят для выполнения пехотных задач, но их можно использовать! И с ними уж всяко лучше, чем без них.

Больше того: не только щиты, мечи и копья. Я так организовал наши совместные действия, что, прикрываемые мной и друг другом, мои люди ещё и доспехи с шлемами смогли экипировать на себя, посдирав их с трупов, которые обильно оставались там, где я проходил.

Заботился я о своих. Прикрывал своих. Но, так уж получилось, что, делая это, я, со своим десятком, послужил неким «центром кристаллизации» для других разрозненных выживших, из других подразделений. Видя нашу стойкость в хаосе этой мясорубки, то один, то другой боец подтягивались к нам и присоединялись к нашему десятку. К тому же, мы ведь не стояли на месте, мы двигались. Медленно, но планомерно смещались вбок, в сторону холмов и балки между ними: я выводил нас из боя.

Правда, процесс этот затянулся, ведь изначально так получилось, что позиция моя и, соответственно, моего десятка (а он не мог никак оказаться далеко от меня – командира, это противоречило бы самой идее структурирования военного подразделения) была чуть ли не перед самым центром нашего строя. То есть, движение в любую сторону было бы равнодалёким. Я решил двигаться влево. Не из-за того, что на то была какая-то весомая причина, а просто из-за того, что какое-то решение надо было принять, вот я и принял.

Но, справедливости ради, надо отметить, что решение это было мной принято уже после того, как консула ранили и унесли с поля боя. До этого момента, я искренне верил, что у командования всё, если не под контролем, то хотя бы имеется какой-то общий план битвы, которого оно придерживается. А наличие хоть какого-то плана и следование ему – это всяко лучше, чем отсутствие плана вообще. Ведь, отсутствие плана – это почти равносильно потере контроля. Почти – потому что бывают отдельные уникумы – гении импровизации. Но таких: один на миллион. И надеяться на то, что вот именно наш консул из таких… по меньшей мере, наивно.

В момент ранения и спешного отступления консула, вера моя в него испарилась. И на все команды с приказами стало наплевать. Теперь – каждый сам за себя. И надеяться тоже – можно только на себя. Вот я и взял инициативу: повёл свой десяток, тех, для кого я оставался командиром даже здесь, в сторону, на выход из этой мясорубки.

Теоретически, за счёт того, что я – железный, неуязвимый, неутомимый и сильный, можно было выиграть даже в такой безнадёжной битве: просто продолжать драться дальше, продолжать, и продолжать, и продолжать, пока враги не кончатся.

Но их, год дайменд, шесть с лишним тысяч! На практике, если полководец не дурак, то его войска просто перебьют всех моих союзников, оставив меня в одиночестве, а потом… обойдут, не связываясь. И ничего бы я ему в этом случае не смог сделать. А как? Гоняться за каждым из его воинов по отдельности? Так он сотню оставит со мной «играть», а остальных уведёт. И где мне их потом ловить? Да и зачем? Я похож на долбонутого мстителя, который будет бегать по всей Италии за его войском и убивать по одному-два солдата в день? Глупость же полнейшая! Настолько бездарно тратить своё время, которое мог бы потратить на что-то стоящее!

Хотя, признаю: такой идиотически-целеустремлённой тактикой можно всерьёз закошмарить любого полководца. Представить только: неутомимая, неостановимая, неубиваемая тварь идёт день за днём, ночь за ночью по твоему следу. Идёт и убивает, убивает, убивает… Нельзя расслабиться, нельзя нигде задержаться. Нельзя дважды заночевать на одном и том же месте. А ещё и воины твои – они тоже люди, а не бездумно преданные биороботы. Как только до них дойдёт, что ты, полководец, реально «проклят», и смерть идёт за тобой по пятам, как желающих остаться под твоим началом… резко станет намного меньше. Уверен: дольше полугода Ганнибал бы не продержался. Или крышей поехал, или сам голову сложил где-нибудь по пути своего бесконечного бегства, или остался бы в полном одиночестве, перестав быть полководцем, или… что намного вероятнее всех остальных вариантов, его бы уже через пару недель выдали бы мне перемотанным верёвками, как подарочными лентами его же военачальники, чтобы «откупиться» от меня. Но, Ричардс! Шесть месяцев бегать за ним по всей Италии?!! Ещё и с крайне сомнительной выгодой от достижения результата. Почему-то мне кажется, что Римляне не слишком положительно отнеслись бы к безумному неубиваемо-убивающему чудовищу в человеческом облике. И такая «победа» над Ганнибалом не приблизила бы меня к выполнению моих целей: скорейшему восстановлению привычного мне технологического уровня. Человек – существо социальное, он не может добиться по-настоящему великих свершений в одиночку… чего, кстати, Ричардс так и не понял…

Вот, вместо этого, я нацепил на себя доспех, содранный с кого-то из убитых, плевать, союзника или врага, надел на голову шлем с ярким красным гребнем, подобрал щит, подобрал меч. Велел своему заместителю по десятке подобрать штандарт нашей центурии и, высоко подняв, нести его над головой в центре нашего маленького построения. И, аккуратно заворачивая влево, повёл свой строй к той балке… практически через половину всего поля боя, на котором полностью доминировала конница пунийцев.

Высокий яркий гребень на голове гиганта, высоко поднятый яркий красный штандарт, уверенные короткие команды, отдаваемые зычным криком опытного капрала Морской пехоты США, ясно видимая, чёткая, конкретная цель… и даже не нужны никакие сверхспособности – измученные люди, потерявшие, а потом вновь обретшие надежду выжить, сами сотворят любое чудо. Они пробьются, прорубятся, зубами прогрызут себе дорогу к спасению, помогая друг другу, кооперируясь и подстраховывая друг друга.

В общем, когда мы вошли-таки в ту балку между холмами, нас было уже хорошо за сотню – нормальная такая центурия набралась. А дальше… не то, чтобы так уж просто: физически, долгий ночной переход по пересечённой местности без дорог и факелов – это довольно тяжёлая задачка, но морально – да, всё было просто. У этой сотни был чёткий, уверенный в себе и в выполнимости задачи командир, команды которого не надо обдумывать, а надо просто выполнять. Вообще думать больше не надо! Надо просто идти! И желательно, вовремя поглядывая себе под ноги, чтобы эти самые ноги не сломать.

К своему лагерю мы вышли уже под утро. А в ворота его входили с первыми лучами встающего зимнего солнца.

Красиво получилось! Чётко.

Таких, как мы, уцелевших, выживших и сумевших отступить к своим отрядов было не мало. Часть из них пришла в лагерь ещё ночью, часть уже днём. Так что, мы не стали каким-то уж слишком выдающимся событием. Заметным – да, ярким – да. Но не выдающимся.

Вообще, когда задействовано много людей, действительно много (а пять с лишним тысяч – это много), то убить вообще всех – практически невыполнимая задача. То есть, в теории, вполне возможно окружить, блокировать и планомерно истребить всех. Но на практике – это невыполнимо. Обязательно будут те, кто прорвался через окружение, те, кто успел выскочить до момента полного окружения, те, кто сбежал в одиночку, те, кто сбежал группами, те, кого оглушили и не заметили среди трупов, а он потом очухался и ушёл-уполз в сторону своих, те, кто просто заблудился… Не бывает, даже в самом-самом страшном рубилове или стихийном бедствии стопроцентной смертности участников. Всегда, даже просто по теории вероятности и статистике, будут выжившие счастливчики. Невероятным, странным, нелогичным или даже «волшебным» образом уцелевшие, но будут.

И об этом правиле необходимо помнить, планируя что-то… околозаконное. Или даже не около… Помнить о том, что уничтожить совершенно всех свидетелей и все улики – невозможная на практике утопия. Обязательно кто-нибудь, где-нибудь, как-нибудь, но всплывёт. Что приводит к необходимости планировать свои дела так, чтобы они не имели критической зависимости от сохранения тайны. То есть, заранее подготавливать один, а лучше несколько вариантов своих действий в момент раскрытия: прикармливать нужных людей на нужных постах, обеспечивать себе «крышу», готовить отвлечение и информационное прикрытие, «замазывать» в этом деле кого-то ещё, имеющего серьёзные возможности, чтобы ещё и он эти свои возможности для прикрытия ваших задниц использовал… Много есть вариантов. Главное, помнить и не считать себя непогрешимым. Любой план имеет огрехи и изъяны, даже, если он сам гениален и идеален (а таких не бывает), то всегда остаются «эксцесс исполнителя» и банальное невезение.

Вот и здесь: планирование и руководство сражением со стороны Ганнибала было отличным. Хорошая задумка, великолепный анализ сил, средств и даже психологии командира противников, отличный контроль хода битвы. Но, при этом, полной и сокрушительной победы не получилось. Не повезло: консул был только ранен, но не убит, и сумел сбежать, добраться до своего основного лагеря раньше, чем Ганнибал успел подтянуть свои основные войска к этому лагерю. А ведь, если бы Публий умер, а ещё лучше – ни он, ни его сын, ни его зам просто не вырвались из устроенного Ганнибалом «мешка», то пунийцы имели бы шанс взять лагерь всей консульской армии буквально «тёпленьким». Разгромить их при самом минимальном сопротивлении с их стороны, имея на своей стороне фактор внезапности, фактор обезглавливания противника, фактор превосходства в обученности и качестве войск, и ещё кучу всяческих приятных бонусов.

Но Публий не умер. И сумел дотянуть до основных войск. И даже способность командовать этими войсками сохранил.

Да ещё и из ушедших пяти с лишним тысяч солдат, назад, к лагерю, сумело разрозненными группами и отрядами пробиться-вернуться почти три тысячи! Что означает: потери в этой вроде бы «оглушительно-разгромной» битве составили даже меньше пятидесяти процентов личного состава! Причём, не пострадали ни обоз, ни тыловое обеспечение, ни запасы провианта с запасами боеприпасов.

То есть, иными словами, консульская армия осталась полностью боеспособной. Да: две с чем-то тысячи погибших из девяти с половиной – это серьёзная убыль, особенно, с учётом, что в этих двух тысячах оказалась большая часть римской конницы. Серьёзная, но отнюдь не критичная – ведь уцелела вся тяжёлая пехота, основная боевая сила римских легионов!

А на подходе ещё и вторая консульская армия Рима! В общем, всё далеко не так ужасно, как могло показаться в первый момент. И не так просто.

Однако, это рассуждения стратегические, тактические и практические же… Меня повысили. Оказывается, чтобы меньше, чем за месяц, стать римским Центурионом, достаточно всего лишь поучаствовать в проигранной битве, уцелеть и там же, на поле боя собрать себе новую центурию, а потом довести её обратно до лагеря и командования. Звучит не так уж и сложно. А главное: логично для начальства. Если смог выжить, смог собрать, смог организовать, смог руководить, командовать и вести в максимально жёстких условиях – условиях боя, значит никакие иные проверки того, достоин ли ты командовать дальше, и не требуются. Командуешь? Вот и командуй дальше! Тем более, что не с пустыми руками пришёл, а со штандартом центурии, что означает совершенно официальное выживание этой центурии и сохранение её Чести. Как говорится: знамя не утрачено – легион не пал!

В общем, начальство утвердило официально то положение дел, которое уже было в реальности. На практике, мне оставили тот шлем центуриона, который я сам на себя на том поле надел. И людей под командованием оставили всех, кого я сумел до лагеря довести. За исключением трёх с половиной десятков кавалеристов и пяти кавалерийских офицеров, которые ну никак, ни при каких условиях не могли перейти под командование пехотного центуриона из плебеев, который даже ещё и примипил, то есть, к всадническому сословию не принадлежит. Их вернули обратно к своим… к остаткам своих. И тоже, кстати, с повышением: легко повышать, когда столько «вакантов», когда «штат» почти полностью опустел, и надо набирать подразделение заново. На войне, те, кто выживает, вообще быстро растут в должностях и званиях, независимо от того, побеждает войско в целом или проигрывает. Главное, чтобы оно вообще, как официальная штатная единица сохранялась, и государство не исчезало полностью…

Но, это я описываю и рассуждаю долго. На практике всё было гораздо быстрее и проще. По прибытии в лагерь моего отряда, меня тут же, прямо с порога, не раздеваясь, вызвали на доклад лично к консулу в палатку. Куда я поспешил явиться.

Доклад был краток: Виктор Фон Дум – декан велитов такой-то центурии, такого-то легиона. В бой шёл под командованием центуриона такого-то. В строю место занимал такое-то. Во время боя команды получил такие-то. После утраты связи с командованием и гибели своего центуриона, взял командование на себя. Вывел из боя сто девяносто три человека. Штандарт центурии сохранил. Личный состав до лагеря довёл. Доклад окончил.

Собственно, и всё. Потом, правда, было несколько уточняющих вопросов о том, где именно прошёл со своими людьми, преследовал ли нас противник, какими силами, где мы их видели в последний раз и прочие важные для командования тактические вещи. Про доспехи, что были на мне, окровавленные, помятые и явно с чужого плеча, спрашивать не стали. Всё ж: «что с бою взято – то свято». Если у солдат начать отбирать их добычу и трофеи, то тут только два варианта: или останешься без солдат, или плати им столько, чтобы полностью компенсировать стоимость этих трофеев. А второй вариант ни одна казна не потянет, да и глупо это. Особенно, в античности.

После доклада и всех уточнений, лежащий на кровати, перебинтованный консул отдал распоряжение легату моего легиона о моём назначении новым центурионом в подразделении тяжёлой пехоты. И зачислении туда же, под моё командование всех пришедших со мной людей (кроме всадников, о которых я уже упоминал ранее).

Мне осталось только выполнить воинское приветствие, сказать: «Есть!», и идти командовать уже совершенно официально своей центурией. Очень, кстати, большой центурией: сто пятьдесят человек. И это при среднем размере центурий от шестидесяти до ста двадцати. Что сразу же довольно сильно поднимало мой неофициальный статус в среде других центурионов легиона. А их, между прочим, пятьдесят девять по штату положено. Пятьдесят девять и один примипил – самый старший из центурионов легиона – правая рука легата – командующего легионом. И номер центурии определял статус в «пищевой пирамиде» легиона. Мне достался номер сорок четыре. Официально. Неофициально же, из-за того, что под моим началом не сто, а сто пятьдесят человек, со мной и первая десятка центурионов спорить бы не решилась.

Но, опять же: долгие рассуждения. На практике всем было не до того. Наш лагерь эвакуировался. Точнее, легионы спешно снимались с лагеря. Ещё точнее: легионы спешно покидали лагерь, не разбирая его. Тайно. В ночь.

Не хотелось бы называть это бегством, но… именно оно это и было. Правда, я не очень понял его причину: наш консул что, так сильно впечатлился в этой прошедшей короткой и мелкой стычке силой войск Ганнибала? Если да – то он крайне впечатлительный человек. Ну что такого показал этот бой? Что шесть тысяч отборной тяжёлой конницы способны в чистом поле смять и проломить три тысячи лёгкой конницы при поддержке трёх или четырёх тысяч лёгкой пехоты? Так это и без сражения было понятно, из одного только «сравнения ТТХ». Хорошо обученный «тяж» всегда сомнёт в прямом столкновении «лёгкого» - это очевидный факт, не нуждающийся в проверке.

Или… наш Публий в этом сражении углядел что-то такое, чего, со своего места не заметил я? Что-то, что напугало, насторожило или напрягло его гораздо больше самого факта поражения нашего авангарда? Что ж, не буду спешить называть его идиотом, бездарем или трусом, пугающимся своей тени, лучше понаблюдаю внимательней, возможно и мне откроется то же знание, которым уже обладает он… или первоначальный диагноз подтвердится.

Покинули лагерь возле Тицина мы спешно, быстро, но, стоит признать, максимально организованно. Отошли назад, вниз по течению Пада до самого моста через эту реку, по которому переправились на другую сторону и… зачем-то пошли обратно – вверх по течению, только уже по южному берегу реки. Причём, когда мы дошли практически до той же самой точки, где ещё совсем недавно были разбиты наши войска, только теперь на другом берегу, он распорядился становиться лагерем.

А, пока легионы были заняты его установкой и оборудованием, сделал, наконец, то, что я ждал от него гораздо раньше, ещё до момента перехода нашего отряда на ту сторону Тицина по только что сооружённой переправе – выслал во все стороны разведчиков, гонцов и лазутчиков.

Кстати, о той переправе, хорошо, что вспомнил – Публий распорядился её разрушить. И для этой цели оставил в том месте целый отряд в шесть сотен человек легкой пехоты с задачей: качественно разломать, после чего возвращаться к нам, точнее догонять нас. Вот только, уже три дня прошло, а они ещё так и не догнали. Начинаю подозревать, что что-то случилось с ними не очень хорошее, что помешало ребятам вернуться.

А на четвёртый день, когда новый лагерь уже стоял, начали возвращаться посланные раньше гонцы, разведчики и лазутчики.

Понятно, что они докладывали о результатах своей вылазки Публию и его высшим офицерам, а не мне, но: «Имеющий уши, да услышит». Про свою работу над налаживанием информационной сети я ведь уже говорил? Так вот, я этой работы не бросал. Наоборот, после своего возвращения в лагерь в новом статусе, только усилил её. Тем более, что теперь появились и некоторые материальные средства на это: моей доли трофеев, вынесенных моими людьми с поля боя, оказалось вполне достаточно, чтобы в кармане, наконец, начали звенеть хоть какие-то монетки.

Удалось мне выделить минутку и поболтать в непринуждённой обстановке палатки для приёма пищи, с одним из вернувшихся разведчиков, который тайну хранить, если и собирался вообще, то не умел совершенно.

От него я, наконец, узнал, что же это было такое, что именно углядел на том поле наш, оказавшийся далеко не идиотом консул: галлы.

Мы сейчас в землях, лишь недавно приведённых к покорности Римом галльских племён. Они не имеют и не имели раньше своего отдельного централизованного государства. Они рассеяны по здешним обширным землям относительно обособленными племенами. В этом их слабость – их так и передавили римляне поодиночке. Но теперь, эта раздроблённость и обособленность могут выйти нам боком: единственное, что их объединяет – это нелюбовь к нам. И Ганнибал со своими войсками, одержавший красивую и достаточно громкую победу над войсками Рима, становится замечательным центром кристаллизации этого недовольства. Местные галльские племена уже активно снабжают его провиантом, фуражом, припасами… и людьми. В его войска стягиваются со всех окрестных племён недовольные властью Рима добровольцы-воины. И, с каждым днём, их всё больше.

То есть, пока мы тут стоим и ждём вторую консульскую армию, армия Ганнибала становится больше!

Более того, если подумать, то в наших собственных рядах имеются некоторые части и подразделения, набранные из этнических галлов. И разведчик поделился со мной за кружечкой слабого вина (а его тут пьют вместо компота даже в армии, не считая это преступлением. Да и в целом, в эту эпоху в Италии, иногда достать вина проще, чем чистую воду, так же как выпить именно вино – безопаснее, чем сомнительного качества воду. Спирт ведь, хотя бы бактерии убивает, обеззараживая питьё. И, порой, это единственный из доступных способов обеззараживания – фильтров же достаточно эффективных и противомикробных препаратов ещё не изобрели. Всё, что есть у местных людей – это только спирт и уксус. Даже уголь ещё толком использовать не научились, не то, что хлор). И за кружечкой слабого вина в солдатской столовой разведчик, понизив голос, поведал мне, что ходят слухи… будто эти галлы… не очень-то командованию лояльны. И, кстати, предательство, в ключевой момент, нескольких галльских подразделений на том поле за Тицином, послужило одной из причин нашего там проигрыша… за что зачинщики, не то, что не понесли наказания, но были награждены… Ганнибалом.

Что ж, эта информация довольно сильно меняла общую картину окружающей нас стратегической обстановки. И делала понятными многие решения Публия. К примеру, если на том поле, он мог видеть (а он, как полководец, просто обязан видеть всё поле боя, иначе грош ему цена, как полководцу) момент предательства галльских подразделений и их выход из боя, то его приказ о срочном оставлении того лагеря и отходе за Пад, становится логичным. Совершенно неразумно вступать в бой с внешним врагом, когда не имеешь уверенности в лояльности своих собственных, внутренних сил. В их надёжности, и том, что они не ударят в ответственный момент тебе в спину.

А ещё, эта информация и эти выводы позволяли мне строить предположения о дальнейших решениях и действиях Публия. Они давали мне возможность построения рабочей модели того, что сейчас происходит: Публий тянет время.

Тянет время в ожидании армии Тиберия Симпрония Лонга. И будет тянуть, всячески избегая нового прямого столкновения с Ганнибалом. Однако, и уходить из этих мест совсем, он тоже не может – не имеет на то права и решения Сената.

Что ж, следующий же день показал правоту моих выводов: Ганнибал переправился через Пад выше нас по течению и подошёл к нашему лагерю с запада. И все мы, те, кто был в лагере, имели возможность наблюдать занятное представление: как пунийское войско на ходу перестраивается в боевые порядки.

По идее, это их действие должно было спровоцировать наших командиров на выход из лагеря и принятие боя, но… как я и предположил ранее: Публий не отдал такой команды. Мы остались под защитой достаточно серьёзных лагерных укреплений, таких как: частокол, ворота и ров, которые мы, за прошедшие дни, успели здесь спешно соорудить.

Ганнибал тоже дураком – лезть на укрепления, не был. Вместо атаки нашего лагеря, он разбил в прямой видимости от нас, свой. Что должно было, да и вполне себе действовало нам на нервы.

Так прошёл день. А ночь, за ним последовавшая, подтвердила достоверность услышанных мной от того разведчика сведений: ночью нас атаковали наши же «союзники» - галльские подразделения, находившиеся внутри нашего лагеря.

Проделали они всё грамотно: тихо и под самое утро, когда у любого солдата самый сладкий сон, и притупляется внимание даже у самых ответственных часовых. Они собирались перерезать как можно больше ненавистных им римлян спящими, прямо в их палатках. Весь лагерь, все семь с половиной тысяч легионеров две тысячи галлов, понятно, что не смогли бы умертвить. Но весьма чувствительный урон нанести были вполне способны.

Вот только, им не повезло: ближе всех к ним располагались палатки моей центурии. А я… не сплю. И в обычное-то время, мне сон, как таковой, почти не требуется. А тут, после получения таких тревожных новостей – тем более. Подозрительные шевеления со стороны галльских подразделений я заметил первым. И первым же поднял шум.

Точнее, я поднял по тревоге свою центурию, использовав самые громкие из доступных мне сигналы оповещения. Ну а что? Даже, если бы я ошибся, и галлы не напали, то я был совершенно в праве так поступить, ведь, напомню: я поднял СВОЮ центурию, в которой я командир и имею право «проводить обучение» тем способом, какой посчитаю нужным. А то, что подъём моей центурии помешал спать соседям… ну уж, извините, как говорится.

Не ошибся. Напали. Правда, вместо спящих в палатках, их встретили злые, нервные и готовые к бою легионеры.

Потери… всё равно были. Не могло их не быть в ночной быстротечной свалке. Но самого страшного не случилось: галлы не смогли завладеть воротами и впустить в наш лагерь стоявших неподалёку пунийцев. Ну, то есть, не смогли их достаточно для этого долго удержать. Для того, чтобы отступить из нашего лагеря и не быть убитыми за предательство на месте, им времени хватило.

Весь следующий день настроение в лагере было… тяжёлым. Занимались полевым погребением тех, кто всё-таки погиб ночью, подсчётом потерь и наблюдением за весёлым возбуждением, царившим в лагере Ганнибала напротив наших стен. Неприятное занятие.

С наступлением ночи, очередной раз подтверждая правильность моих выводов, Публий приказал тихо покинуть лагерь и отступать за Треббию – ещё один приток Пада, только впадающий в него не с севера, как Тицин, а с юга.

Отступление удалось. Хоть и не совсем тихое. Ганнибал наши шевеления заметил и выслал вдогонку свою конницу – в темноте было не разобрать, какую именно: тяжёлую или лёгкую. Однако, ночь – не то время, когда удобно работать коннице: легко можно коням ноги переломать, а всадникам – шеи. В общем, было неприятно, но отступить мы сумели, и новое место, выбранное Публием для лагеря, было в плане обороны, гораздо удобнее, чем прежнее. Оно располагалась на одном из крутых холмов в предгорьях Апеннин поблизости от реки Треббии, название которой повергало меня, пусть и не очень хорошо, но всё-таки знавшего историю в… нет, не в уныние, но предчувствия были самые нехорошие.

Как выглядят люди после пятнадцатидневного ускоренного марша, за который преодолели около четырёхсот километров, я уже знал. Сам в таком марше участвовал. Теперь: знаю и, как люди выглядят после сорокадневного, покрывшего более тысячи километров.

Армия Тиберия Семпрония Лонга, наконец, подошла к нашей и объединилась с нами, поставив свой лагерь впритык к нашему. И нас стало… больше.

Можно слегка поупражняться в подсчётах. К моменту выхода к Тицину, наша одна только что сформированная консульская армия насчитывала что-то около девяти с половиной тысяч человек – два легиона и союзники. После схватки за Тицином, мы потеряли невозвратно около двух тысяч. Те шестьсот солдат, что были оставлены для разрушения переправы – тоже к нам так и не вернулись. Их теперь уже ждать бессмысленно. Даже, если они остались целы, то все пути их к нам уже перекрыты Ганнибалом и галльскими племенами его союзников. Так что: тоже записываем в безвозвратные потери. Затем предавшие нас галлы – ещё минус две тысячи человек их самих и около двух сотен воинов, павших от их рук в ночном скоротечном бою.

Итого: девять с половиной минус две тысячи, минус шестьсот, минус две тысячи и минус двести. Получаем: четыре тысячи семьсот. То есть, меньше одного штатного легиона вместо пришедших сюда двух почти полных. Великолепно! Браво! Экселенс! Брависсимо! А ведь мы ещё даже толком воевать не начинали. Шик-карное управление войсковой операцией.

Но, теперь подошёл Тиберий Семпроний Лонг с ещё двумя полными легионами. То есть, ещё около десяти тысяч воинов. Вместе с нашими остатками получается что-то около пятнадцати тысяч бойцов. Неплохо. Знать бы ещё теперь, сколько войск сейчас у Ганнибала, с учётом всех тех галльских добровольцев, которые успели пополнить его армию за эту неполную неделю. Однако, у меня такой информации не имелось – я же, в конце концов, не консул, и даже не легат, чтобы мне разведчики отчёты со сведёнными в них всеми своими докладами на стол клали. Не уверен, что такие сведенья, достаточной полноты и актуальности есть даже у самого Публия, так как разведывательные действия в этих землях сильно затруднены временем года, рельефом и, самое главное: враждебностью к нам местного населения.

А вот у Ганнибала информация о нашей численности и, буквально, каждом нашем шаге есть – в этом я уверен.

Почему? Тут всё просто: шпионы и лазутчики. Сколько среди тех, кто «благополучно» вернулся в прошлый лагерь из прошлого боя, засланцев Ганнибала, только притворившихся нашими воинами? Сколько действительно наших воинов, пленённых пунийцами, сломленных пытками, связанных клятвами и заложниками, отправленных к нам обратно с задачей следить и докладывать? Не говоря уж о местных жителях, которые с радостью и удовольствием «стучат» на нас из чисто патриотических соображений?

Уверен – наши командиры понимают это обстоятельство не хуже меня. Вот только сделать с этим ничего не могут. Ну а что ты сделаешь с недавно силой покорённым местным населением? Начнёшь репрессии? Так тут скорее весь регион открытым восстанием вспыхнет, чем репрессированные начнут лояльность к нам проявлять.

А с лазутчиками и шпионами – с теми ещё сложней дело обстоит. Их выявлением отдельная специальная служба должна заниматься. Иначе пришлось бы сразу в расход списывать всех вернувшихся из боя солдат, оптом. А это больше трёх тысяч бойцов. Что у нас после такого «гениального» решения осталось бы?

Вот и остаётся только играть тем, что имеешь, лишь включая в свои расчёты полную осведомлённость о наших передвижениях и численности противника.

Ситуация неприятная. Но, как её выправить? Лично у меня в голове появлялись различные варианты решения и тактик, но, повторюсь – командую всей этой армией, пока не я. И моего мнения, пока никто не спрашивает.

Ганнибал… остался верен своей избранной ранее тактике: он расположился своим лагерем на противоположном от нас берегу Треббии, на расстоянии прямой видимости, провоцируя и приглашая нас выступить и принять бой.

Публий остался верен своей – бой принимать не спешил, предлагая Ганнибалу самому атаковать наши укрепления первым. И по моему личному, авторитетному, но, пока, никому не всравшемуся мнению, поступал совершенно правильно. Ведь, со стратегической точки зрения, мы – никуда не спешим. Мы – находимся на своей территории. К нам – могут и будут подходить ещё и ещё подкрепления, формируемые и посылаемые Сенатом. К Ганнибалу, конечно, тоже будут подходить подкрепления из местных галльских добровольцев, но размер и масштаб этих подкреплений несоизмерим. За нами вся Италия и финансовый ресурс Римской Республики, а за Ганнибалом одна только Галлия.

Нет, можно было бы предположить, что Карфаген пошлёт ещё войска через Альпы, тем же путём, которым прошёл сюда Ганнибал, но этот вариант крайне маловероятен – не зря же Публий оставил самые опытные и боеспособные легионы Республики в Испании под командованием своего брата. И, насколько до нас долетает информация об их делах, работают они там вполне продуктивно… в отличие от нас.

Поэтому, лично я полностью одобрял решение Публия – ждать. Окапываться и мешать Ганнибалу пройти глубже в Италию, вися постоянно над ним «Домокловым мечом».

К сожалению, прибывший из самой Сицилии Тиберий это мнение не разделял. Более того, он в целом был крайне невысокого мнения о пунийцах. Он буквально кипел жаждой действия, сражения и славы победителя Ганнибала. А ещё очень торопился, ведь был ограничен не только временем своих, выданных ему Сенатом полномочий консула, но и раной Публия. Ведь, шанс забрать себе полную славу, у Тиберия был только, пока Публий не оправился и не вернулся в строй. А рана у Публия была совсем не смертельная. Серьёзная – да, болезненная – да. Но, смертельная – нет.

К моему глубокому сожалению, из-за этой же раны, и из-за уже единожды проигранной битвы, слово Сципиона сейчас весило значительно легче, чем слово Лонга…

Да ещё и этот Ганнибал не сидел сложа руки. Утром, не дав нам даже толком позавтракать, его конница весело атаковала наш лагерь.

Не то, что у неё были какие-то шансы проломить частокол или снести ворота. Тем более, что кроме частокола был ещё и обязательный ров. Да ещё и сам лагерь находился на вершине довольно крутого холма, на который ещё взобраться надо. Но… этого нападения хватило, чтобы поднять общую тревогу, заставить нас принять боевое облачение, выстроиться в боевые порядки внутри лагеря, приготовившись либо отражать штурм, либо атаковать в ответ. Злым с просонья и ещё не пожрамшим.

А ещё, эта показательная, даже демонстративная атака пунийцев дала Тиберию Семпронию Лонгу повод перехватить командование у Публия Корнелия… и выполнить своё желание: отдать команду о немедленном выступлении легионов против Ганнибала.

И он отдал. Ворота распахнулись. Первой наружу ринулась конница. За ними колонны тяжёлой пехоты с поддержкой из колонн лёгкой.

Вот только выстроиться в боевые порядки перед стеной лагеря нам не довелось: пунийцы, сразу после открытия ворот и выхода из них нашей конницы, слаженно развернулись, побросали свои занятия, развернулись и начали ускоренное отступление обратно за Треббию, к своему лагерю.

Ну а мы? А мы уже вышли. Останавливать нас никто не спешил. Тиберий лично, на красивом белом коне, в ярком белом плаще, в блестящем шлеме, с мечом в руке возглавил наши порядки и повёл вперёд, в наступление, в след за отступающей вражеской конницей, чтобы на их плечах ворваться во вражеский лагерь, смешать его порядки и окончательно разгромить наглого, зарвавшегося, забывшего своё место, грязного пунийца, посмевшего вторгнуться на Апениннский полуостров.

Я был против. Солдаты хотели жрать. Да ещё и погодка на дворе: хороший хозяин собаку на улицу не выгонит – холодрыга, ветер, противный снег с дождём… или дождь со снегом? Отвратительное, в общем, сочетание. А ещё ведь, чтобы до войск Ганнибала добраться, надо Треббию вброд перейти, по пояс, а то и по грудь в ледяной декабрьской воде… Конникам-то хорошо: у них кони под ними, им не самим мокнуть, ноги подтянул повыше и знай понукай несчастную скотину, чтобы топала через речку быстрей. А нам? Нам кого понукать? Только ругаться, яриться и копить злость, чтобы выпустить её на «во всём виноватых пунийцев».

Мне-то что? Я – железный. Мне, что жара, что холод – ни по чём. А вот солдаты мои… Да и вообще, все наши солдаты, чувствовали себя после выхода на вражеский берег, как задеревеневшие от холода коряги. Разве что сосульками только не покрывались на ледяном пронзительном ветру.

И в таком состоянии: голодные, замёрзшие, уставшие – нам ещё предстояло драться. Причём, прямо здесь, на этом берегу, с холодной речкой за своими спинами. Ведь пунийцы, гады такие, совершенно внезапно прекратили бегство, развернулись и перестроились в боевые порядки, объединившись с как-раз кстати вышедшими из лагеря и подтянувшимися сюда остальными войскам Ганнибала… включая тяжёлую конницу и даже боевых слонов.

Что ж, мне оставалось только поаплодировать тактическому гению Ганнибала, сумевшему задумать и провернуть такую блестящую провокацию, изначально заставившую нас растерять все свои преимущества, в том числе и преимущество численности (как оказалось, пунийцев было несколько меньше, чем нас – процентов на тридцать). Да ещё и всё лёгкую пехоту практически вывести за скобки, ведь, пока форсировали Треббию, они порастеряли заранее заготовленные камни для своих пращей и понамочили связки метательных дротиков, сделав последние скользкими, холодными и малопригодными для точного и сильного броска. А у велитов другого оружия нет. Что им делать против тяжёлой конницы и тяжёлой пехоты, прущей слаженными неумолимыми строями? Только кинуть, что есть и спешить прятаться за строем своей тяжёлой пехоты…

Мне оставалось только поаплодировать… А ещё приготовиться драться.

Победить в этом бою я уже не надеялся. И дело даже не в том, что я помнил строчку из учебника истории, о том, что при Треббии в 218-ом году до Рождества Христова Римляне потерпели сокрушительное поражение от войск Ганнибала. Просто, я уже немного научился прикидывать шансы в условиях войн местного технологического уровня. И видел, что шансов на победу у нас не осталось. Пробить и смести строй «тяжей» пунийцев перед собой – нам не хватит выучки. Напомню, легионы наши – новособранные, причём новособранные спешно, не прошедшие должного обучения и закалки в реальных боях. Настоящих, опытных ветеранов-легионеров у нас по пальцам пересчитать – ровно столько, чтобы хватило для бытия инструкторами. Тогда, как напротив нас, по лицам, доспехам, взглядам и позам видно – как раз ветераны, элита Карфагенских войск.

Отступить прямо сейчас? Обратно за Треббию? Так нас конница прямо в воде, пока мы вброд переправляться будем, порубит, а пехотные «тяжи» добьют и потопят всех, кто остался. Не позволят нам уже отступить.

Битва проиграна ещё до начала.

Что же делать мне? Естественно, драться… чтобы сохранить своих солдат, свою центурию и, соответственно, своё место центуриона, которое мне, в моих планах, очень нужно сохранить. Центурион – это гражданство, статус, деньги, связи и возможности. Оно слишком удобно, чтобы позволить себе его потерять.

Что для этого требовалось сделать? Только одно: пробить строй пунийцев прямо перед собой, прорваться сквозь них, и уйти, выбрав направление и какую-нибудь удобную складку местности, чтобы затруднить преследование.

Задача «прорваться и уйти» – гораздо проще, чем «победить». Ведь, при выполнении этой задачи не надо полагаться и опираться на соседние подразделения. Не надо слушать команды старших офицеров, не надо, после прорыва, разворачиваться и ломать ещё строй, в ещё одном месте, там, где не справились другие. Надо просто прорвать строй в своём месте, прямо перед собой, и уйти.

Кто-то назовёт это предательством. Я – назову это рациональным подходом и спасением вверенного, доверившегося мне личного состава. К тому же и отболтаться я легко смогу, если каким-то чудом, наши в этой битве победят и попытаются с меня потом спросить за мои действия: приказ у меня был только один: вперёд, в бой! Вот я и пошёл вперёд, в бой. А остальных приказов – уже не слышал: по шлему вражеским мечом получил, оглох. Ничем не хуже других объяснение.

Приняв решение, я расправил плечи, достал меч из ножен, шагнул вперёд, выходя из строя, точнее, переформировывая построение из прямого линейного строя в клин с собой самим на острие этого клина, поднял меч и что есть мочи проорал приказ: «За мной!!!». После чего ринулся в атаку, как слепой носорог в сухие камыши. И у стоящих передо мной пунийцев было столько же шансов выстоять, как у тех самых камышей.

Я не просто врубился в их строй, я его буквально разрушил, не столько зарубая солдат, его составлявших, своим мечом, сколько раскидывая их в стороны от себя, сшибая их телами других ещё стоявших солдат. Я сеял смятение, хаос и панику вокруг себя. Меч мне в этом только мешал: слишком лёгкий, слишком маленький, слишком короткий. Не знаю, в ком-то из врагов мой гладиус и остался. Я не стал его вытаскивать. Вместо этого, сосредоточился на том, чтобы продолжать расшвыривать вражеских воинов своим щитом и отправлять их в короткие злые полёты своими мощными сокрушительными пинками…

И эффекта от этого моего рывка хватило, чтобы двинувшийся за мной строй моей центурии, врезался вслед за мной во вражеский строй этим своеобразным клином, вонзаясь в него, проламывая, рубя и расталкивая всех, кто мешал нам ломиться вперёд.

Оправдываться не пришлось – битву мы проиграли. Мои расчёты оказались верными в этом плане. Правда, я ошибся в другом: мой рывок позволил прорваться и уйти не только моей центурии. Видя наш успех на нашем участке фронта, и понимая не хуже меня, обречённость своего положения, другие, соседние со мной центурионы повернули свои центурии за мной, чтобы, пристроившись в хвост моего «клина», расширить его и протащить и своих людей тоже.

Моя центурия. За ней две соседних. За ними ещё две соседних, и ещё, и ещё… пока пунийцы не опомнились и не бросили на нас с боков все свои высвободившиеся из-за нашего ухода войска.

Они пытались нас сдавить, как клещами, но получилось, что только вытолкнули вперёд, придав сзади ускорение. Правда, план был не плох и имел шансы на удачное исполнение, ведь командующий их армией вовремя подсуетился и отправил нам навстречу переброшенных с ближайшего к нам фланга конников и… слонов.

Знаете, а мой «чепалах», оказывается, сшибает с ног и слона. Африканского саванного слона. Того, который раза в полтора крупнее своих северо-африканских собратьев.

Не знаю, понял ли кто в свалке и хаосе боя, что именно я сделал, но слон, ревевший и перекрывавший нам путь к выживанию, завалился на бок, подмяв под себя ещё кавалеристов. Я же, схватил замеченное под ногами брошенное копьё, поднял его и метнул во второго шедшего на нас слона.

Не особо, кстати, целился: слон большой, какая разница, куда именно попасть тяжёлым двух с половиной метровым пехотным копьём в эту махину, если гарантированно силы хватит, чтобы пробить этого слона насквозь, как бабочку иголкой филателиста?

Копьё попало в слона. Копьё пронзило его. Копьё заставило этого слона трубить и биться от боли, топча и раскидывая всех, кто оказался рядом с ним.

Второе такое же копьё, которое я искал уже целенаправленно, полетело в третьего слона. И тоже не промахнулось.

Того хаоса, который устроили эти раненные, возможно даже смертельно, животные, нам хватило, чтобы проскочить вперёд и уйти.

Видя наш рывок и наш проход, видя перед собой наш пример, ещё в двух или трёх местах римские солдаты своими отчаянными рывками смогли прорвать строй пунийцев и тоже пробиться, после чего присоединялись к нам, дополняя наш строй собой. Они тоже хотели жить…

Враг оказался достаточно рационален, чтобы нас не преследовать. Зачем? Ведь поле боя и так осталось за ним, а лишние потери не нужны никому.

В результате, нас набралось в нашем отряде… под пять тысяч человек. Да ещё и сам Тиберий Семпроний Лонг в их числе. Оказывается, он лично вёл на прорыв один из тех отрядов, что смогли пробиться сквозь строй пунийцев и присоединиться к нам.

Спорить за командование в отряде с целым консулом… я посчитал невыгодным для себя делом.

Мог поспорить. Мог даже выиграть спор или просто убить его на месте, но… во-первых, свидетели (а про свидетелей и выживших я уже говорил), а во-вторых, целый консул – это очень влиятельный человек в Риме. И, даже, если он бы подчинился мне здесь и сейчас, то мог бы сильно попортить жизнь в будущем. Так зачем мне такие риски, если мне лично, и пошедшим за мной людям непосредственная опасность для жизни уже не грозит?

Так что, я спокойно отошёл в сторону, проявив все положенные по ритуалу жесты почтения, передав командование Лонгу добровольно. Дальше отряд повёл уже он сам… со мной в качестве своей «правой руки» и главного помощника. Так что, оправдываться не пришлось.

Зима… терпеть не могу зиму! Зимой нет гроз, молний, а соответственно и дармового электричества. И именно последнее обстоятельство угнетает меня больше всего. Ведь для меня, возможность получить хороший заряд электричества – это, как для менеджера-трудоголика возможность выпить чашечку крепкого бодрящего кофе утром. Настроение от потери такой возможности портится основательно… и надолго.

А зимой в Италии грозы – стремящееся к нулю по своей редкости явление. И заменить природное электричество мне пока нечем.

Понятно, что я не сижу без дела: я скупаю всю доступную мне для покупки медь, благо деньги появились – после отхода нашего отряда с Треббии в Плацентию, под защиту высоких городских стен, поближе к водной транспортной артерии - Паду, по которой шло стабильное снабжение фуражом, припасами и всем необходимым, нам, оставшимся в живых легионерам, наконец, выдали жалование. Как раз и срок выплаты подошёл, и возможность появилась, да и количество тех, кому это жалование полагалось, приятным для казначея образом сократилось до возможного минимума.

Я своё жалование получил уже по новому званию и должности: примипил легиона. А это тебе не жалкий декан велитов, с которого я начинал свою службу всего месяц с чем-то назад. И да – повышению из центуриона сорок четвёртой центурии сразу в примипилы поспособствовал благодарный мне Тиберий Семпроний Лонг. Не зря я решил поддержать его во время возвращения остатков наших войск после боя. Ведь переход из просто центуриона в примипилы – это официальный переход во всадническое сословие. Это очень важно. Это открытие всех тех возможностей, которые мне требовались для того, чтобы как следует обосноваться в Римской Республике, начав свою прогрессорско-предпринимательскую деятельность.

Жаль, только, приступить к ней до окончания этой военной кампании нельзя. Никто не отпустит меня из армии, пока Ганнибал шляется по Апеннинскому полуострову со своими войсками. Переход из легионеров в ремесленники максимально затруднён и порицаем обществом на этот кризисный период, в отличии от обратного перехода: из ремесленников в легионеры – запросто! Насколько я знаю, в Риме и иных крупных городах Республики сейчас шло максимально активное формирование новых и новых воинских подразделений. Огромные деньги выделялись на эту задачу из казны и из частных капиталов богатых граждан… и эти деньги шли мимо меня, что не добавляло мне хорошего настроения. Ведь обогащался на военных подрядах кто-то другой, а не я.

Я – вынужден был сидеть в этом зачуханном заштатном провинциальном полугалльском городишке – Плацентии и муштровать солдат, не давая им расслабиться и облениться под тёплыми крышами «зимних квартир». Создавая атмосферу, которая не позволила бы им впасть в уныние из-за складывающейся не в пользу Рима боевой и политической обстановки в регионе. Ведь боевой дух – это чуть ли не две трети победы. В случае его утраты, не спасут ни численное превосходство, ни лучшее вооружение, ни лучшее снабжение, ни даже лучшая выучка.

Вот я, совместно с другими командирами, днями напролёт гонял уцелевших воинов и новобранцев на тренировочных площадках, моделируя с ними все возможные боевые ситуации, могущие возникнуть в противостоянии с войсками Ганнибала.

Воины стонали, ругались, ворчали, хмурились, но перечить не смели. Ведь каждый из них прекрасно понимал, в каких обстоятельствах оказался: то, что мы в этом городе, практически на осадном положении. И то и дело долетающие до города новости только подтверждали это: отряды нумидийской конницы Ганнибала бесчинствовали в округе, срывая любые попытки наладить снабжение города хоть как-то ещё, кроме как по реке Пад.

Дни на пролёт я занимался муштрой и тренировкой легионов, помогал префекту лагеря – крайне важному и нужному мне человеку. Ведь, префект – это «завхоз» или даже правильнее будет сказать «зампотыл» всего легиона. Это человек, который отвечает и руководит всем тыловым обеспечением войска: припасы, снабжение, одежда, обувь, обмундирование, починка доспехов, починка оружия, заготовка боеприпасов, распределение и постановка палаток, организация лагеря, заключение мелких и средних сделок по закупкам необходимых легиону инструментов и материалов – золотой человек! Если консул с легатами и трибунами – это голова армии, примипилы легионов – сердце армии, то префекты – это её желудок, кишечник и живот в целом. Даже со светлейшей головой и пылающим сердцем, но с пустым голодным брюхом, босыми ногами и с тупым ржавым оружием в руках – много не навоюешь!

Так что, префекта я окучивал совершенно сознательно и целенаправленно. Вообще, если честно, в моих изначальных планах, ещё в Риме, когда я только шёл наниматься в легион, была именно эта должность – должность префекта. Воинской славой и ратными подвигами я совершенно не грезил. Я ведь рассчитывал, что грамотного, хорошо умеющего считать солдата «завхоз» непременно заметит и приблизит к себе. Начнёт давать поручения, обучит тонкостям, познакомит с нужными людьми, постепенно передаст дела… и, через год-другой-третий, уже я сам мирно сменю его на этой должности. Хороший план! Простой, чёткий, последовательный, осуществимый, реальный, без излишне завышенных ожиданий… «Надёжный, как швейцарские часы!». Что могло пойти не так?.. Риторический вопрос.

С другой стороны: «Когда бог закрывает дверь, он открывает окно», примипил – ничуть не хуже префекта. И дела может крутить не менее денежные… особенно, если, как следует, «скорешится» с префектом и… консулом.

Второй пункт я тоже выполнил: у нас с Тиберием Семпронием Лонгом установились очень хорошие, почти приятельские отношения, ведь такой тип людей я хорошо знал и имел достаточный опыт общения, чтобы уметь с ними ладить: честолюбивый, амбициозный, слегка нечистый на руку, изворотливый, любящий власть и деньги, умеющий договариваться, хитрый, но не очень умный. Таких пруд пруди было среди полковников и даже генералов американской армии, среди которых я тёрся и во время своей службы в ВС США, и после неё. Они понятны и удобны для ведения бизнеса.

Жаль только, что срок консульских полномочий Лонга подошёл к концу, и он вынужден был отбыть из Плацентии в Рим для организации выборов новых консулов, а здесь, с нами остался Публий Корнелий Сципион, почти полностью уже оправившийся от своей ранее полученной раны.

Я хотел уехать вместе с Требием, даже пытался заводить с ним разговоры об этом, но… не был бы я примипилом – это бы ещё могло получиться. Но примипил – это слишком яркая, важная и заметная позиция. Тем более, что заменить меня на ней было некем – прошлый примипил погиб на Треббии. Точнее, все три прошлых примипила, ведь там в бой вступали сразу три легиона… уцелел только один… сборный.

Так что, Требий уехал в Рим. С Публием же у нас… как-то не заладилось. Нет, не то, чтобы он плохо ко мне относился, или я к нему, но он, как бы это… держал дистанцию, общаясь со мной только в рамках официальных профессиональных отношений. Вежливость и устав. Так дела не делаются. Так не договоришься.

И ведь не помогло даже то, что мы с ним вместе в бой сходили уже в наших новых качествах: Ганнибал, прознав о наших проблемах со снабжением, попытался перерезать нам его окончательно. Для чего предпринял ночную внезапную атаку на небольшую, расположенную радом с Плацентией крепость, охранявшую большую речную пристань, где разгружались все прибывающие по Паду корабли.

Атака у него совсем внезапной не получилась: нормально выстроенная караульная служба позволила вовремя заметить движение его конницы, поднять тревогу и выслать вооружённый отряд ему навстречу.

Вели этот отряд мы с Публием. Он – верхом на своём коне во главе остатков нашей конницы, а я – бегом, рядом с ним.

Почему бегом, а не на коне, ведь он мне по званию, должности и статусу уже вполне был положен? Так, напомню – я тяжеленный! Четыре с половиной центнера веса не каждый бык поднимет, не то, что лошадь. Так ведь, после того как поднять, со мной на горбу ещё и скакать требуется – любой конь заморится быстрее, чем я до места сражения доеду. Зато бегаю я быстро. И даже в доспехах, которые я давно уже переделал из трофейных, подогнав под свой рост и фигуру, с моими способностями и возможностями это было не сложно. Вес доспеха, в сравнении с моим собственным весом, не ощущался практически никак – тоненькой маечкой и лёгкими шортиками.

В общем, спокойно бежать наравне с лошадью, я мог. Вот и побежал с Публием на отражение атаки Ганнибала.

Эта стычка была совсем не такой, как предыдущие. Тут поля боя было нашим, и Ганнибал не успел придумать никаких подлянок, навроде той же холодной воды и засадного отряда, который, кстати, на Треббии довершил разгром наших войск, вовремя ударив им в тыл, чего я лично уже не видел, так как не оборачивался и шёл лишь вперёд. Мне позже о том рассказали выжившие.

В общем, добежали-доскакали, схлестнулись, яростно порубились между собой, после чего Ганнибал, который, как я позже узнал, лично присутствовал на этой вылазке, отдал приказ к отходу своих воинов.

Не малую роль в этом его решении сыграло то, что он сам был ранен… мной. К моему сожалению, и его счастью – легко.

Как дело было? В пылу ночной рубки, я успел заметить в отдалении кого-то, кто по своему поведению, был похож на командира атаковавших – он держался отдельно, на возвышении, к нему подбегали и подъезжали люди, получали какие-то указания и отбегали/отъезжали.

Командир – приоритетная цель в любой битве. Добраться до него сам я не мог – слишком много противников и слишком большое расстояние нас друг от друга отделяло. Пока бы я к нему прорубился через них всех, он давно бы сменил позицию. Тогда я, без лишних раздумий просто метнул в него свой меч.

Даже, не столько метнул – не очень-то я умел в метании ножей, топоров, мечей, лопаток и прочего, сколько просто кинул в его сторону со своей силой. И, неожиданно даже для себя, попал!

Жаль только, что не лезвием, а рукоятью в плечо. Если б лезвием – то проткнул бы и, возможно, рана бы получилась смертельной – на том бы и кончился весь «Италийский поход Ганнибала». Но, даже и так, рукоятью, силы удара оказалось достаточно, чтобы сбить его с лошади на землю.

При падении он что-то себе там повредил, возможно даже сломал, но точно я не знаю – не откуда мне знать. Но, сразу после того, как он кое-как с земли поднялся, прозвучал сигнал на отход пунийцев. Публий… приказ преследовать не отдал. А без приказа бежать… такое себе. Можно нарваться на «неподчинение» или даже «предательство». Не стоит оно того.

Тем более, ночным зрением я не обладаю, так что гоняться за конниками по пересечёнке в темноте, повторюсь – такое себе занятие. Малоперспективное.

Атаку мы отбили, в Плацентию вернулись. На этом всё.

Действительно – всё. Ударили морозы, и боевые действия прекратились. Ганнибал отвёл свои войска на север, за Пад. Там с внушающей зависть лёгкостью захватил другой крупный город – Виктумул, в котором ранее собраны были достаточно большие запасы продовольствия, и остался в нём на «зимовку», пережидать морозы и непогоду. Он – в Виктумуле, мы – в Плацентии.

Зима… не люблю зиму. Зимой нет гроз. Нет дармового электричества… Днями я гонял солдат на тренировках и помогал префекту, а ночью… тянул медную проволоку. Я ведь уже говорил о том, что скупал и скапливал у себя много меди? Практически всю доступную для скупки и приобретения медь. С чем, кстати, очень помогали знакомство и приятельские отношения с префектом. Так вот, имея через Платора доступ к полевой походной кузнице, я эту медь переплавлял, очищал, насколько позволяли технические условия, от примесей и тянул из неё проволоку.

Занятие это долгое, нудное, трудоёмкое: берётся слиток-пруток готовой меди, на наковальне, молотом придаётся ему форма более тонкого и вытянутого прутка. Потом этот пруток прокатывается через «вальцы», которые делают его ещё более тонким, но, в отличие от молота и наковальни – ровным. Много-много раз прокатывается через «вальцы». Пока не получается из слитка толстая проволока… которой после этого надо придать необходимый мне диаметр, для чего берётся «волочильная доска» - железная доска с проделанными в ней отверстиями разной величины, рядами, от большей к меньшей, и через эти отверстия вручную, пассатижами или клещами протягивается проволока, постепенно ещё уменьшаясь в диаметре… последовательно, через все отверстия. От большего к меньшему.

В общем, работы много. Работа нудная. Работа тяжёлая. Но, получить как-то иначе нужный мне материал, в условиях этой эпохи – невозможно.

А проволоки надо не просто много, а ОЧЕНЬ много! Без проволоки о генераторах и вообще «прирученном» электричестве можно забыть. А мне этого совершенно не хотелось. Напомню: для меня удар током, как чашечка бодрящего кофе для кофемана. Не говоря уж о том, что электричество, само по себе – основа той промышленной революции, которую я намерен был в этом мире совершить.

Ну, возможно, не в масштабах всего мира, конечно – на фиг бы он мне сдался, но в масштабах моих личных владений, которые у меня совершенно однозначно появятся, ведь я так решил – точно.

Электрические генераторы, электрическое освещение, электрические станки, электрические «муфельные» и индукционные печи, а в последствие и электрические программируемые машины, роботизированные станки, чипы программного управления, компьютеры, связь, космос…

Но, для всего этого «светлого и прекрасного будущего», прямо сейчас надо было тянуть проволоку и гонять солдат. Вот я ночами тянул, а днями гонял…

Однако, морозы не вечны. Кончились и они. Начал таять снег. Полили дожди. Началась весна. В город вернулся ещё не сдавший свои полномочия консула Тиберий Семпроний. А Публий Корнелий убыл вместо него в Рим.

Жаль только, что с прибытием Тиберия, снова объявился и Ганнибал, который встал лагерем снова, по своему обыкновению, в прямой видимости от наших стен.

Войск, кстати, с прошлого раза, у него сильно убавилось. Насколько разведчикам Тиберия удалось узнать, из-за неудачной попытки прохода через Апеннины, которую он в тайне от Публия, недавно предпринял, чтобы проскочить в центральную Италию мимо нас и других военных сил Рима, блокировавших собой все основные пути.

Такая информация Тиберия очень порадовала и воодушевила. Из-за чего, когда Ганнибал начал свои «пляски» с выводом войск из лагеря и построением их в боевые порядки, поддался на провокацию и тоже повёл в бой наши войска… оставив высокие стены Плацентии.

Не то, чтобы я был против такого его решения. Мне и самому не терпелось уже покончить со всей этой тягомотиной, чтобы, заполучив лавры одного из победителей Ганнибала, вернуться поскорей в Рим, получить там положенную мне землю, и начать уже заниматься настоящими делами, а не всеми этими детскими играми в войнушку. Однако, его оптимистического настроя я не разделял, лучше него представляя себе настоящий уровень выучки наших солдат.

Что последовавший бой и подтвердил.

Нет, его нельзя было назвать нашим поражением. В этот раз, Ганнибалу не помогли его тактические сюрпризы с ложным отходом и выбросом навстречу нам свежих засадных сил. Потери были – но потери почти равные: где-то по шесть сотен пеших и по полторы-две сотни конных воинов. Разгрома не получилось.

Хотя, возможно, это произошло только из-за того, что опустилась ночь, и войска разошлись по своим лагерям, не став продолжать биться в темноте. Продолжись бой, ещё неизвестно, кто бы вышел из него победителем, ведь мы, фактически, штурмовали укреплённый лагерь, а не сражались в поле, на «равных» позициях.

Однако, что сделано, то сделано. И этот бой я могу смело записать себе в «послужной список», как достижение. Ведь, в этот раз, я был на ведущей командной позиции – примопила легиона, командовал, как и положено, четырьмя центуриями, нёс штандарт легиона. И бой не был нами проигран. А сыграть в ничью с самим Ганнибалом – это почётно. Ведь в глазах Рима, римлян и Сената, он уже успел стать чудовищем, грозившим самому существованию Рима.

Мы вернулись в Плацентию. Ганнибал отошёл. Активные боевые действия опять приостановились, что позволило мне снова заняться настоящими делами – ведь Тиберий вернулся. И, благодаря в том числе и мне, сумел этой битвой изрядно реабилитировать своё имя, как полководца и военачальника. Что сильно улучшило и его положение в политическом поле Рима, и наши с ним и так дружеские отношения.

Этот… этот… нет, всё же, ещё не Ричардс – до Ричардса ещё дорасти надо, но, пожалуй, что: гадкий таракан – такой же живучий и пролезающий в любую, самую гнилую и затхлую щель. Этот Ганнибал… Я уже начинаю жаждать лично своими руками его за горло подержать! Из-за него, снова сорвались все мои планы.

Как и почему? Так ведь он, грязный карфагенский паразит, нашёл-таки способ пролезть мимо всех выставленных римских заслонов в центральные области Италии, пойдя там, где нормальный человек, и задумываться даже идти не станет – через заболоченную долину реки Арн… да ещё и весной, в период её разлива, когда воды во всех тех километрах гнилостных болот, становится ещё больше, чем обычно!

Ладно, я понимаю: нет таких местностей и препятствий, через которые не смог бы пробраться человек. Ни одно животное на земле не сравнится с ним по универсальности и проходимости. Ни заснеженные горы, ни дикие леса, ни вонючие болота не смогут стать для него непреодолимым препятствием. Но! Это для малых, хорошо подготовленных групп! Тащить же там, где способен пройти один опытный проводник с парой своих друзей, целую армию… это, я даже не знаю, как правильно назвать. Наверное… умышленное массовое убийство собственных воинов? Сам-то он уцелел в этом диком предприятии, лишившись (по слухам) только одного своего глаза. А сколько его людей и их животных в тех болотах осталось?

Нет, на самом деле, не то, чтобы мне было дело до тех, кто пошёл с ним и сгинул, или до их количества. По мне: так сгинули бы они там все, и мороки бы никому лишней не было. Но ведь, в том то и весь вопрос, что не сгинули они там! А прошли-таки в центральную Италию и начали наводить там шороху, пугая своими бесчинствами «добропорядочных» (даже в мыслях не могу их назвать таковыми без кавычек) граждан Рима и его окрестностей.

Так ведь, мало того! Этот одноглазый таракан сумел устроить на Тразименском озере засаду для новой собранной Сенатом консульской армии, возглавляемой новоизбранным консулом Гаем Фламинием, который с превеликим удовольствием в неё и попался. Сгинул сам, и сгубил всю армию.

И, если я говорю «всю», то именно это и имею в виду! На фоне этого эпик фэйла, даже провал Публия Корнелия на Тицине выглядит мелкой неприятностью, проигрыш на Треббии Тиберия Семпрония – верхом героизма и его личного полководческого таланта, позволившего спасти легион, как боевую единицу, а уж нашу с ним последнюю «ничью» возле Плацентии – можно вообще рассматривать, как настоящую победу, ведь мы там – не проиграли, нанесли потери и заставили этого таракана отступить!

Консульская армия Гая Фламиния была уничтожена Ганнибалом полностью. Да ещё и в каких-то жалких пятидесяти-ста километрах от непосредственно самого Рима!

Не удивительно, что в «вечном городе» поднялась самая настоящая паника. Да такая, что Сенат, не дожидаясь прибытия второго, оставшегося целым консула, в нарушение всех процедур и правил, избрал себе не кого-нибудь, а диктатора! Им стал Квинт Фабий Максим.

Подумать только – диктатора! Крайнюю меру, на которую вообще может пойти Рим, и только в том случае, когда появляется экзистенциальная угроза самому существованию Республики! Избрание диктатора – человека, объединявшего в своих руках власть сразу обоих консулов и Сената! В Республике! В государственном формировании, которое буквально параноидально боится возвращения к единоличной царской власти. Настолько параноидально, что в ней даже отдельный уголовный закон существует, наказывающий за ЖЕЛАНИЕ стать царём Рима!

Но, ладно, в конце концов, это их дела, их игры, меня-то это происшествие чем так разозлило? Да тем, что снова поломало мне все планы.

Тиберий Семпроний был срочно вызван в Рим, перед этим сорвав с места, из Плацентии наш легион и передав его под командование ещё не сложившему с себя полномочия оставшемуся в живых второму консулу этого года Гнею Сервилию, который не долго пробыл моим командиром, очень скоро передав и свои легионы, и остатки нашего в ласковые ручки нового диктатора.

Хм, это, пожалуй, всё – не самые информативные подробности: ну кто для меня такие эти Гай Фламиний или Гней Сервилий? Пустые имена. Политические фигуры, не имеющие особого веса. Первого я и в глаза не видел, а со вторым знаком был всего несколько дней, пока мы с ним по «Фламиниевой дороге» из Аримина по направлению к Риму топали. Не они меня бесят! Совсем не они!

Меня выбесил этот самый диктатор – Квинт Фабий Максим, очень метко и не просто так прозванный кем-то, кого он тоже достал – Кунктатором, то есть – Медлителем. Он, реально – ОЧЕНЬ медленный!!! Просто Ричардс, какой медленный!!!

Я уже на второй день, после принятия им командования над легионами, уже убить его был готов, за то, насколько он всё медленно, основательно, осторожно и дотошно и ещё раз МЕДЛЕННО делает! Да это просто жопа какая-то! Жопа с ручками и глазами!

Будь я психиатром, поставил бы ему Обсессивно-компульсивное расстройство! Настолько он всё делал основательно и дотошно, но Ричардс бы с ним, что он делал сам – он от всех других того же самого требовал! Он одну мою заявку на обновление обмундирования для моих четырёх центурий… сорок минут проверял! Там проверять сорок строчек! А он сорок минут проверял! Потом докопался до моей цыфры «восемь» и заставил идти заявку переписывать!.. восемь раз.

В последний, когда он, наконец, заявку мою одобрил и разрешил передать дальше по инстанциям, я даже руки за спину свои убрал, чтобы он не заметил, что на них пальцы непроизвольно шевелятся, словно я представляю, что в этих пальцах его хрупкая шейка находится… А он, напомню: диктатор Римской Республики – высший из возможных начальников! Ему просто так в бубен вечером за палатками не настучишь! Без последствий…

Но, сдержался. И даже не нахамил. Все подобающие ритуалы воинской вежливости выполнил.

Честно говоря, даже несмотря на то, что меня этот Медлитель бесит, и на то, что пальцы подрагивать начали, я бы и девятый раз переписывать пошёл. И десятый. Потому что, эмоции эмоциями, а дело делом. И в той части, которая «дело»: он – начальник на десяток ступеней выше меня по статусу. И, всего лишь, десять раз переписать одну простенькую бумажку, чтобы произвести на этого начальника благоприятное впечатление – не велика плата. А самоконтроля мне хватит, чай, и не с такими тяжёлыми случаями в бытность мою Гендиром и до того капралом, сталкиваться приходилось.

А ещё он – один из самых влиятельных членов Сената в Риме. Диктатор – это ведь только на шесть месяцев, а вот Сенатор – это до конца жизни. И, значит, если я серьёзно собираюсь обосноваться в Риме, то ссориться с этим… стариканом мне ну никак нельзя. Клан Фабиев Максимов – очень сильный патрицианский клан.

Да и не столько он сам меня бесил, сколько понимание – пока этот одноглазый таракан по Италии бегает, вернуться в Рим и заняться своими делами мне никак не светит. Грустно. Всё-таки, я не воин, кайфующий от битв, упивающийся победами и славой, а учёный… в большей степени. Мне гораздо интереснее наукой заниматься, чем примитивной железкой размахивать, звеня ей по примитивным же шлемам на примитивных головах.

Но, я же ещё и бизнесмен – а значит, сумею извлечь свою выгоду и из такого положения, как это. «Брось меня в реку связанным – выберусь, да ещё и с рыбиной в зубах» - так про таких говорят.

Четыре легиона с союзниками – это почти двадцать пять тысяч человек. Именно с такими силами выдвинулся лично Неспешитель к городу Арпы, в районе которого бесчинствовал на Адриатическом побережье Ганнибал со своим войском. Точная численность его была нам неизвестна, но, по докладам разведчиков, которых в этот раз, было гораздо больше, чем во всех прошлых виденных мной кампаниях, силы врага насчитывали что-то тоже около двадцати – двадцати пяти тысяч воинов.

То есть, силы наши, по грубым подсчётам, были примерно равными. Однако Квинт Фабий вёл наши легионы так, словно на той стороне, как минимум втрое превосходящее нас по силам войско: медленно, основательно и крайне осторожно. Полностью оправдывая своё прозвище.

Правда, краем уха я слышал, что «Неспешителем» его называть стали совсем недавно, уже на совете, а до того он носил другое прозвище – Веррукоз, то есть, Бородавчатый. Не знаю, правда ли это, и за что именно его так приласкали, но, по-моему, Кунктатор – ему больше подходит.

Самое интересное, после той эпопеи с восемью переписываниями заявки на обмундирование, Квинт Фабий меня к себе приблизил. Нет, до военного трибуна не повышал, так и оставил примипилом одного из четырёх легионов, но как-то так получалось, что я то и дело оказывался рядом. То на совет военный пригласит вместе с высшими офицерами четырёх легионов, на который мне так-то не положено было являться, то на объезд местности и осмотр наших частей с собой позовёт. То совета в обустройстве лагеря или выборе места переправы спросит…

А уж, когда я ему шахматный набор подарил – я ведь тот свой зарок выполнил и сделал себе несколько «дежурных» подарочных наборов как раз для таких случаев, мы с ним видеться стали ещё чаще. Оказалось, тот купец мою игру в Рим, всё-таки, довёз. И она одно время даже стала там популярной. Ненадолго, правда, но до патрициев и особенно военачальников из их среды, добраться эта «гимнастика для ума» успела. Так что, правила Квинт уже знал. И играть умел неплохо. Ну, на уровне начинающего игрока, конечно, неплохо. Со мной или Ричардсом ему ещё лет двести не сравниться. Если не тысячу.

В общем, практически на всех привалах после этого своего подарка, я был гостем в его командирской палатке и его учителем-спарринг-партнёром в шахматах. Причём, доклады офицеров, рапорты разведчиков, гонцов от Сената он принимал в этой палатке, меня не выгоняя. Больше того, довольно часто спрашивал моего мнения, давал почитать послания, уточнял, что я по тому или иному поводу думаю.

Занятный старикан. Хитрый, как старый хорь. И такой же опасный. Только зазевайся, тяпнет так, что нового рассвета не увидишь. После почти месяца общения с ним, прекрасно могу понять, почему он имеет такое огромное влияние в Сенате – медлит-то он медлит, но медлительностью своей может вымотать кого угодно.

Почему старикан? Ну, потому что выглядел он где-то на пятьдесят пять – шестьдесят лет. Точнее я его возраст не узнавал – посчитал невежливым напрямую интересоваться. Да и не так это важно на самом деле. При этом, был он довольно крепок телом и быстр умом. Хоть и качественно притворялся иногда тупящим.

Очень интересный человек.

За время наших шахматных посиделок, он успел основательно меня расспросить обо всём, что мне было известно о Ганнибале, его войсках, особенностях его тактики, привычках, всём, что интересного или важного я успел заметить. Ведь, получалось так, что этого одноглазого таракана и его повадки, лучше всех из нынешнего командования, присутствовавшего в легионах, успел узнать и изучить именно я. Ведь консулы, примопилы, трибуны менялись, солдаты гибли, а я оставался. Успел побывать под командованием уже трёх консулов и участвовал в четырёх битвах с Ганнибалом. Даже лично его самого видел. Пусть, ночью, в темноте, издалека – но видел. Так что, если подумать, то мне много чего было поведать интересного внимательному и заинтересованному слушателю. Причём, слушателю – союзнику, от глубины понимания проблем которого, напрямую зависят жизни и моих людей – тех, кто пошёл за мной, тех, кто мне доверился. А я таких не бросаю. Спрашиваю с них жёстко, бывает, что деру три шкуры, требую безусловного подчинения моим приказам, но не бросаю!

И, в тех четырёх центуриях, которые мне сейчас подчинены в нашем легионе, как примипилу, находятся и тот десяток, которым я руководил изначально, и те полторы сотни, кого я вывел из битвы при Тицине, и ещё многие из тех, кого вытащил с Треббии. Не все – не могли под моей командой остаться все пять тысяч. Да, честно говоря, и не хотели. А таких я не держу.

Но о тех, кто пошёл за мной добровольно, я забочусь. И их жизни сейчас зависят от решений того старика, с которым мы мило беседуем, коротая время за игрой в шахматы. Их жизни. Моей-то ничего не угрожает. Меня не смог убить даже Ричардс, чья гениальность, к сожалению, никаким сомнениям не подлежит. Ричардс и все Соединённые Штаты Америки – мировой гегемон двадцатого и начала двадцать первого столетия – Империя, не в пример более мощная и могущественная, чем местные Рим и Карфаген вместе взятые.

Галактус – и то не убил! Хотя, тут, конечно, момент спорный: не смог или просто не успел. Я слетел с доски и упал в морские воды несколько раньше, чем началось вторжение. И, не вмешайся Сью с Ричардсом и своим подпевалами, ещё не известно, чем бы закончилось дело. Я ведь не просто так ту навороченную летающую штуковину решил позаимствовать из запасников Дяди Сэма, у меня был план! Я же не самоубийца, в самом-то деле…

Однако, после драки, как говорится, кулаками не машут.

Кстати, стоит, пожалуй, отметить, что после переноса в эту ленивую, сонную и благостную эпоху, я сильно размяк. Не телом – нутром. Всё-таки, прав был старина Маркс: «Бытие определяет сознание». А бытие неуязвимым железным, в прямом смысле, человеком, который не ограничен по времени старостью и свободен иметь горизонт планирования, измеряющийся тысячами лет – не может на сознание не влиять.

Да – я расслабился. Ну, а почему бы и нет? Ведь там, в двадцатом и двадцать первом столетии, на рубеже которых мне довелось родиться и жить, я всё время боролся, выгрызал своё право на жизнь. Сначала в сиротстве и беспризорности, на грязных тёмных улицах тогдашней Латверии грызся с такими же злыми оборванцами, как и я, за корку хлеба. Потом поднимал восстание и бился насмерть с Королём и правительством, ежечасно рискуя своей единственной и очень даже уязвимой тогда жизнью. Потом занял место свергнутого и убитого мной Короля… и понял, что жизнь сложнее, чем кажется из Латверийской подворотни. И какой-то там, Король Латверии, а тем более, самопровозглашённый и не очень-то легитимный Князь – это на мировой арене, в лучшем случае, такой же голожопый беспризорник, которого никто не слушает, и, тем более, никто с ним не считается. Всем плевать и на него, и на его Латверию, в которой ни нефти, ни газа, ни редкоземов, ни даже угля нет. В которой ничего нет, кроме полунищего голодного населения, заботу о котором я взвалил на свои ещё почти детские плечи, сев на этот прОклятый Престол.

Тогда пришлось снова бороться. Бороться за получение ресурсов для прокорма этого самого населения. Создавать стартапы и бизнесы, пролезать через военную службу и кабинеты полковников с генералами в США и Пентагон, выцарапывать себе военные подряды, одновременно с этим усиленно учиться всему подряд, получая и официальное, и неофициальное образование одновременно. Создавать корпорацию, развивать её, продавать свои изобретения и получать патенты, с которых потом содержать бюджет своей собственной маленькой проблемно-дотационной страны… Забавно, вообще получалось: обычно люди стараются пролезть в Монархи, чтобы пользоваться богатствами страны, чтобы страна на деньги казны их содержала. А я – стал Королём, чтобы потом содержать страну из собственного кармана…

А потом был Ричардс, и борьба за внимание и благосклонность Сью… Тогда думал, что за сердце, но оказалось, что только за благосклонность. Я ведь ради неё даже в космос дорогу проложил, поднялся сам, и её со всей её компанией на свою станцию поднял… А Ричардс… этот резино-технический №1… был действительно Гением. Но этот гений… уничтожил мою корпорацию своей эксцентричностью , просчётами и страстью к дешёвой популярности…

Но, как Враг, он оказался страшен.

И да – там, в двадцать первом столетии у меня действительно был Враг, был тот, кто заставлял меня быть сильным, жёстким, собранным…

А здесь – Врага нет. Здесь, мне не с кем, на самом-то деле, бороться. Не Ганнибала же врагом считать? Мне, вообще-то, на него совершенно плевать. Он, для меня – просто обстоятельство, из которого я могу выжать для себя какую-то выгоду. Не больше. Да и Рим – это не Латверия. Гори он даже огнём, мне будет совершенно всё равно. Единственное, я очень постараюсь оказаться в числе тех счастливых подрядчиков, которым достанутся контракты на отстраивание его заново.

Так, что, а почему бы мне и не расслабиться? Если я ничем не рискую, ничего не теряю и никуда не спешу?

И кто ещё тут в таком раскладе – Кунктатор? Тот, с кем я, лениво переставляя по доске фигуры, играю в шахматы, или – я сам?

Забавная штука – жизнь…

У высоких должностей есть один серьёзный недостаток – ты всё время у всех на виду. То есть, куда бы и зачем бы ты не пошёл, всеобщее пристальное внимание тебе обеспечено. Десятки, а иногда и сотни пар глаз крайне внимательно следят за твоими перемещениями, действиями, жестами, десятки пар ушей прислушиваются к каждому твоему слову.

В целом, мне это дискомфорта не доставляет уже давно – привык за время бытия на должности Генерального. В целом, это даже приятно – очень греет самолюбие и подпитывает чувство собственной значимости. Человек вообще, в принципе любит любое внимание, направленное на него. И, чем больше, тем лучше. Со временем даже зависимость от этого внимания формируется, не менее сильная, чем от наркотиков. Однако, существуют моменты, когда это внимание мешает.

Очень сильно мешает.

Хотя, в этом конкретном моменте, помехи были бы, даже не занимай я такой высокой должности. Ведь это очень громкий и очень заметный момент сам по себе – грозы и молнии. С их приманиванием и поглощением. Как мне это делать так, чтобы не становиться в это время центром сосредоточения всеобщего внимания?

Правда, тут же возникает другой вопрос: а, почему бы им и не стать? Чем мне грозит этот вариант?

Вообще-то, если подумать, то много чем. И не всё из грозящего, кстати – моменты неприятные. Ведь, какая будет самая первая реакция на такое зрелище у нормального человека античной эпохи? Тут даже гадать сильно не надо: признают воплощением Юпитера, его посланцем или даже самим Юпитером. А, что это будет означать в практическом плане?

Первое, понятно: власть и фанатичное поклонение. И это, даже, можно записать в условные «плюсы» данного варианта развития событий. И трон Рима (даже, при том, что такого ещё пока не существует) мгновенно станет моим. Без сопротивления и возражений. Вот только, что дальше? Я ведь уже вырос из того возраста, когда мечтают на трон залезть. Теперь я в том возрасте, когда спрашивают: и, что дальше? Когда взвешивают: стоят ли получаемые выгоды той цены, которую придётся за них платить своим вниманием, нервами, временем.

А я, кстати, скажу, что дальше: от бога сразу же потребуют «Счастья для всех, даром! И что б никто не ушёл обиженным». Бог же! Значит, можешь! А можешь – делай! Не хочешь даром, ладно – делай за деньги, жертвы и молитвы. Всё тебе отдадим, но сделай нам счастье!!!

А, если не можешь… ну, значит, какой ты, тогда бог? Только плохой, неправильный, злой/тёмный/самозванный. И, что с такими делают? Против таких начинают бороться: искать «магические» ритуалы, ковать «волшебное супероружие», воспитывать и натравливать эпических героев, обращаться за поддержкой к другим «богам»… Всё по классике.

Нельзя сказать, что ситуация полностью безнадёжная и не имеет своих преимуществ. При должном уровне управленческих талантов и навыков, использовать козырь «божественности» очень даже удобно – как минимум, вопросов с легитимностью власти не возникает, ведь «вся власть от бога», а что может быть легитимнее самого бога?

И у меня такие навыки со способностями есть. Но… оно мне надо? Вот прямо сейчас, сию минуту взваливать к себе на плечи весь Рим? Не на триста-четыреста лет позже, во времена его максимального расцвета и могущества, а именно сейчас, когда «вечный город» проходит один из самых тяжёлых кризисов в своей, известной мне по учебникам почти тысячелетней истории? Вот так вот браться, засучивать рукава и начинать вытаскивать страну из той перманентной внешней и внутренней жопы, в которой она сейчас находится. Это ведь надо разруливать вопросы с плебеями и патрициями, решать вопрос с рабством, разбираться с проблемой массовой миграции и ресурсным голодом Апеннинского полуострова, на котором вообще ни Джонни толком нет, кроме ртути: ни железа, ни нефти, ни угля, ни газа, ни достаточного количества пахотных земель, чтобы прокормить всю ту массу людей, что скапливается в перенаселённых агломерациях, вопрос с армией и мобилизационным ресурсом… это из самого острого внутреннего. А есть ведь ещё и внешнее: тот же Ганнибал с Карфагеном, а кроме него Египет, Македония, Греция с её расползшимися по всему Средиземноморью полисами, с Галлами, Кельтами, кучей Испанских племён и прочим, прочим, прочим… когда тут восстановлением технологий заниматься?!

Нет уж: я уже был Монархом проблемной страны, второй раз – нет желания под это гиблое неблагодарное дело подписываться!.. по крайней мере, сейчас. Может быть, позже это и будет соответствовать моим планам, но не сейчас. Развивать технологию, на начальном этапе, удобнее локально, в отдельной, лаборатории, цеху, городе, области, чем сразу в целом большом и крайне разнородно-разношёрстном государстве.

Ведь, прежде чем сразу масштабировать, неплохо было бы отработать все тонкие и проблемные моменты на «макете» или «испытательном стенде», собрать экспериментальный образец, проверить его в работе, погонять на разных режимах, собрать статистику, исправить недоработки, и только потом «пускать в серию»…

Для первого этапа бытие Богом-Императором мне не требуется. Будет только отвлекать. Потом – может быть, я подумаю об этом.

Хотя, да – безусловно, это самый прямой и короткий путь получения всей полноты ресурсов: людских, материальных, финансовых, возможность использования которого я огульно не отметаю, всегда держа его прозапас. Но, нынешний мой перспективный план, пока, обретение абсолютной власти в Риме или каком-то из других, соседних с ним государств, не предусматривает, как один из необходимых элементов.

Но проблема внимания остаётся, ведь отказываться от пополнения собственных сил из возобновляемого и экологически чистого источника я не собираюсь. В результате, приходится вспоминать юность – освежать навыки скрытных перемещений, проникновения и взлома, обретённые ещё за время беспризорничества и революционно-подрывной деятельности против властей Латверии: переодевшись во что-то простое и не столь заметное, как доспехи примепила, в дождь, чуть ли не ползком выскальзывать за пределы лагеря и прокрадываться по кустам прочь от него, куда-нибудь подальше от любопытных глаз, за соседние холмы, чтобы уже там, выбрать место поглуше, где можно спрятаться – ложбинку какую-нибудь на склоне, или лощиночку. Раздеваться до гола, обмазываться грязью, чтобы не сверкать светлой кожей на всю округу, садится в «позу лотоса» и… ждать, пока грозовой фронт дойдёт до моего поля притяжения.

Ну, а потом начинается кайф! Сначала медленно и слабо, из-за расстояния и длины пути, который надо преодолеть электричеству, с большими паузами, один разряд, второй, третий. Потом фронт подходит ближе, моё поле притяжения захватывает большую часть заряженных облачных масс, и молнии начинают бить чаще, сильнее, мощнее, ярче, громче… пока центр всей этой грозовой массы не оказывается точно над моей головой, и тогда молнии долбят уже с частотой чуть ли не пулемёта, сливаясь в восприятии одна с другой. В какой-то момент, по-моему, вообще возникла устойчивая дуга, словно в сварочном аппарате, только длиной в несколько километров, яркостью и мощностью превосходящая всё, что только возможно представить. Возможно даже корона Солнца – и та была бы попрохладнее. Хотя, не уверен – в короне Солнца не был, сравнить не могу, а других измерительных приборов, кроме собственного тела у меня не имелось. Да и не выдержали бы они таких нагрузок. Ни один прибор, даже самый навороченный и защищённый не выдержал бы… а я – ничего, приятно. Бодрит. Ну и щекотно немножечко. Правда, как бы это сказать – не снаружи щекотно, а внутри.

Даже не берусь представить, что подумали в это время часовые, которые вынуждены были стоять на стенах Аримина, в котором, в составе консульской армии Гнея Сервилия, меня застала первая гроза этого, ориентировочно 217-ого года до Нашей Эры (если верить моим отрывочным знаниям из истории), на своих постах даже в такую собачью погоду, и в дождь, и в ночь, и в ветер, глядя на то светопреставления, что разыгрывалось за дальним от города холмом. Однако, что бы они не подумали, кому бы не доложили об увиденном, но приблизиться к тому месту, куда так яростно долбит своими стрелами небо, не решится ни один здравомыслящий человек. А уже после, когда молнии стихли, и грозовой фронт устремился дальше, изрядно убавив свой заряд, возможно даже и вовсе перестав на какое-то время быть грозовым, став просто дождевым, там уже и искать было некого. Я ведь давно свинтил оттуда. Стоило молниям перестать в меня бить, я тут же подхватился сам, подхватил свои тряпки и убежал по широкой дуге, как можно дальше от этих холмов, чтобы вернуться в город уже совсем с другой стороны. А там, где я был… Ну, что сказать? Большое пятно выгоревшей и спёкшейся до каменной твёрдости земли. Метров десять в диаметре. В центре которого отпечаток голой человеческой жопы… И больше ничего. Любые другие возможные следы смыл дождь, который обильно пролился из тех полегчавших туч. Искать бесполезно даже с собаками.

Сложнее было выйти из города и потом в него войти – военное время же! Но тут мне очень помогло то, что я, по своим должностным обязанностям, проверяю и расставленные на его стенах посты, и несение службы часовыми, и в составлении расписания патрулей принимал участие, и в определении их маршрутов, а значит – досконально знаю о них всё: их расположение, время всех смен, все сектора обзора, все «мёртвые точки», все «глухие места», каждое укрытие, каждую тень, каждый куст, каждый лаз… Не даром же больше двух месяцев к наступлению весны готовился – изучал, планировал, маршруты и схемы разрабатывал.

Кстати, таких оказалось довольно много. И пользовался ими не я один. За счёт такого моего нетрадиционного «хобби», удалось устроить засады и поймать аж трёх галльских лазутчиков Ганнибала на тех точках, которые я для себя вычислил. И из-за этого, среди часовых и патрульных, моя репутация стала… ещё более мрачной. Поползли слухи, что я, настолько вредный и въедливый начальник, что проверяю несение службы часовыми не только официально, приходя с инспекциями и проверками, но и в самое ненастье, в самую собачью погоду, в дождь, в грязь, в ночь-полночь, лично ползаю под заборами и подкарауливаю зазевавшихся бедолаг-часовых…

В принципе, не такое уж и плохое информационное прикрытие для моих подозрительных действий. Я ведь уже говорил про свидетелей? Невозможно скрыть что-то полностью или скрывать бесконечно. Всё равно, кто-то, где-то, как-то, что-то да увидит, что-то не то заметит, на что-то обратит внимание, кому-то потом скажет – слух поползёт. Можно лишь этот слух запутать, напустить дыму, отправить по ложному следу, выстроить всё так, чтобы люди сами себя запутали. Сами стали придумывать себе объяснения произошедшему, а не с тебя их спрашивать…

Невозможно было бы скрыть моё периодическое отсутствие на «рабочем месте» в самую непогоду. Просто невозможно. Даже, если бы и должность была пониже. Это бы, всё равно, заметили. А так: ну лазит долбанутый примепил в дождь и в ночь по мокрым кустам по колено в грязи, ищет нарушителей и нерадивых служак, ловит самовольщиков – ну и что тут такого? Скучно ему! Неймётся дебилу…

К сожалению, так всё просто было в Аримине. Там город. Большой город. Стена каменная, старая, все лазейки не перекроешь при всём желании. Да и враг всё-таки далековато – гарнизон не так сильно напряжён, нет той паранойи и бесконечной подозрительности, в каждом встречном врагов не ищут. Четыре грозы я успел возле этого города встретить.

А потом, гад Ганнибал, пролез через болота долины Арна, и нам последовал срочный приказ срываться с насиженных мест и мчать на соединение с консульской армией Гая Фламиния… пока она ещё существовала… Именно этим меня так разозли Ганнибал, что я так на него ругался – совсем мне было не в масть уходить из города, где у меня уже всё так хорошо выстроено было и отлажено. Даже мастер нашёлся, который за вполне умеренную сумму согласился отлить простейшие ротор со статором для моего генератора, для изготовления которых я столько долгих ночей на пару с Платором в его походной кузнице проволоку тянул…

Хорошо ещё, что забрать готовые изделия удалось успеть до того, как мы с места сорвались, а то бы даже и не знаю, что бы делал бы…

Ещё повезло, что на марше, в пути из Аримина к Окрикулу, где состоялась передача наших легионов новоизбранному диктатору, ни одной грозы не случилось. Тучи ходили, дождь пару раз начинался, но всё только простой дождик, без грохота и зарниц, иначе… даже не представляю, как бы выползал за пределы походного лагеря, взбудораженного, как разворошенный муравейник известием о последнем достижении Ганнибала.

Да и потом, уже с новым командованием, пока мы двигались к Адриатическому побережью, где бесчинствовали в италийских землях пунийцы, как-то ни одной серьёзной грозы не случилось. Нет, два раза, конечно, где-то далеко на горизонте вспышки зарниц видны были, и дождик накрапывал, но, к счастью, сверкало слишком далеко, настолько, что даже грома толком не слышно было – обошлось, в общем. Правда, надолго ли такое везение? Ведь, рано или поздно, а хорошая, серьёзная гроза нас-таки поймает. И, понимая это, я продолжал максимально въедливо и внимательно вникать в патрульно-постовую и караульные службы в наших походных лагерях, заводил приятельские отношения с разведчиками, не забывал пересекаться и помогать префекту, а также общаться с инженерами-проектировщиками переправ и укреплений из нашей тыловой службы. Готовил, в общем, пути экстренной грозовой эвакуации.

Не представляю, правда, как это явление, даже при максимально удачном стечении обстоятельств, может быть воспринято нашими солдатами? Ведь там, в Аримине, ещё можно было списать эти периодически случавшиеся свето-шумовые шоу на какую-то загадочную, но местную аномалию, свойственную только конкретно этой холмистой местности. С чем и как связанную – не столь важно, главное: местную. А вот, если… а, точнее, когда, то же самое повторится уже здесь, в этих местах, то связывать явление станут уже совершенно точно не с Аримином, а с нашими легионами, которые сначала стояли там, в городе, а теперь перемещаются здесь. Какие бы версии, как бы старательно я не запускал в слухи, подкидывая пару фраз то тут одному, то там другому, а разъединить войско и молниевую аномалию никак не удастся. А значит, надо будет включать фантазию и готовить ещё какие-то запасные варианты информационно-дымовой завесы. Вскрываться мне, как притягивающему молнии неуязвимому железному мутанту – пока никак не входит в мои планы.

А, Квинт Фабий Максим, Неспешитель тем временем… полностью оправдывал своё прозвище – он не спешил навязывать или принимать бой с пунийцами. Больше того: прямой битвы Ганнибалу Фабий Максим не собирался давать вовсе! У него заготовлена была совершенно иная стратегия. Он называл её стратегией «Войны на истощение». И логика в его рассуждениях однозначно присутствовала. Жестокая, даже несколько бесчеловечная, но чёткая и до ужаса прагматичная. Ведь, в чём была главная слабость положения Ганнибала? Главная и самая очевидная: он действует в отрыве от основных сил Карфагена. Ему неоткуда получать подкрепления. И не на что рассчитывать, кроме себя самого и того, что он способен взять, захватить, отобрать или привлечь здесь, в италийских землях, как, до этого привлекал, брал и грабил в Галльских.

А значит, что? Что нужно для того, чтобы его уничтожить? Не победить, а именно уничтожить – иной вариант Фабий даже в теории не рассматривал. Не нужен ему был Ганнибал пленным – только мёртвым. И сам Ганнибал, и все его войска, с первого до последнего человека. Говорю же: очень опасный старикан.

Так вот, по мнению Квинта Фабия Максима, для уничтожения Ганнибала требовалось только одно: гнать его, как дикого зверя. Гнать по пустым выжженым, бесплодным землям, в которых ему негде было бы взять ни горсти зерна, ни куска мяса для воинов, ни охапки прелой соломы для лошадей. Выжженым – в самом прямом смысле. Самими же землевладельцами и крестьянами, которые на этих землях работали. Он даже, как полновластный диктатор, настоящий официальный декрет издал, буквально приказывавший всем сельским жителям тех земель, в которых появляются пунийцы, жечь свои дома, запасы и урожай, а самим перебираться под защиту стен укреплённых городов.

И декрет выполнялся. Ведь, если крестьяне не пожелают жечь сами, за них это с удовольствием сделают римские солдаты…

Сам же Квинт, хоть и «Неспешитель», а Ганнибала догнал быстро. И на хвост ему упал качественно. Сел и не слезал, куда бы тот ни дёргался. Не реагировал ни на какие провокации пунийца с выстраиванием войск в боевые порядки, рёвом боевых труб, знамёнами и прочими картинными жестами, которыми так легко было ранее задеть Требия. При этом, всегда был от Ганнибала где-то неподалёку, но там, где атаковать его было максимально невыгодно с тактической точки зрения. Всё время, либо выше, либо за мощными укреплёнными лагерными частоколами.

Да ещё и ставить свой лагерь умудрялся так, чтобы его обязательно было видно из лагеря Ганнибала. То есть, поступал абсолютно зеркально тому, как раньше поступал сам Ганнибал: действовал на нервы противнику.

Нельзя сказать, что я был несогласен с такой тактикой. И ложью будет сказать, что мы с Квинтом её не обсуждали во время наших с ним партий в шахматы. Точно так же, пожалуй, нельзя будет даже заявить, что она полностью принадлежит авторству самого Квинта. По крайней мере, про «выжженную землю» и постоянные диверсии на путях снабжения я как-то упоминал, как о примере рабочей тактики изматывания сильного противника, которого сложно «взять» в лоб. Упоминал до…до того, как этот декрет вышел. Сознательно упоминал. Я ведь тоже, ещё тот прагматик. Человеколюбие и общий гуманизм к моим сильным сторонам никогда не относились. И Ганнибал мне уже успел основательно поднадоесть – второй год уже за ним по Италии бегаю.

Однако, так или иначе, а данная стратегия Неспешителя – действовала. Армия Ганнибала теряла силы.

Умение признавать, хотя бы перед собой самим, свои ошибки и просчёты, не пытаясь перекидывать вину на других – очень важное умение не только для серьёзного руководителя, но и вообще, для любого человека, независимо от того, занимает ли он высокую должность или нет. И у меня это умение есть. Однако, валить на себя вину за то, в чём ты не виновен – это тоже перебор. И в данном случае, пожалуй, именно второй вариант: по здравому размышлению, я не был виноват в произошедшем. Больше того, не являясь единоличным единоначальным командующим армией, я бы и не смог никак повлиять на исход произошедшего, даже, если бы очень захотел – это было за пределами моих полномочий. Я должен был исполнять полученные прямые приказы Фабия Максима. А они были прямыми и недвусмысленными – ждать. Вот я и ждал…

Но, пожалуй, для понимания ситуации, стоит рассказать немного подробнее. Хотя, что уж там описывать?

Мы всё лето гоняли Ганнибала по центральным областям Италии, прарллельно опустошая эти области – действуя согласно всё той же ранее разработанной и принятой стратегии Неспешителя: выматывали силы пунийцев, не вступая с ними в прямой бой, но постоянно, то тут, то там перехватывая и уничтожая мелкие их отряды, которые Ганнибал высылал на поиски фуража и продовольствия для своих основных сил. Урон получался небольшой, но неприятный, постоянный и давящий на нервы противнику, одновременно поднимающий боевой дух нашей армии, возвращающий им веру в себя. Пожалуй, даже слишком поднимая и возвращаяя…

Тактика простая, достаточно действенная, но требующая много времени и много терпения. Со вторым у Квинта всё было в порядке (даже с запасом), а вот с первым… есть, как говорится, «нюанс».

И да – я неплохо знаком с русской культурой конца двадцатого века. Странно было бы не быть с ней знакомым, когда родился, всё детство и юность провёл в Латверии – стране Восточной Европы, ранее входившей в состав Варшавского блока, или, как её ещё называют: Организацию Варшавского договора. Как это, кстати, было идеологически и политически возможно – я затрудняюсь ответить, ведь Латверия – монархия! Всегда ей была и до сих пор остаётся, а умудрялась состоять в теснейшем союзе с коммунистическим блоком – нонсенс. Однако – факт. В Варшавский договор Латверия входила. А, стало быть, интеграция у нас с большим, грозным и любвиобильным восточным соседом была серьёзной. Настолько, что русский язык для меня – третий родной. Я выучил его и начал на нём говорить, раньше, чем вообще познакомился с английским, французским или немецким. Первые же два родных: румынский-цыганский, и, собственно, латверийский. А знание языка, действительно хорошее его знание, я имею в виду, автоматически означает ещё знание и культуры страны-носителя этого языка: её литературы, искусства, сквернословия, анекдотов, частушек, песен, общего менталитета… Так что, нет ничего удивительного в том, что я довольно часто в своих мыслях использую что-то из этого. В данном случае: намёк на анекдот. Причём, довольно пошлый.

Так вот, у диктаторства Квинта Фабия Максима был один интересный «нюанс» - оно было временным. Диктатор избирался Сенатом на срок не более шести месяцев.

В моём понимании, это глупость просто несусветная: какой вообще в нём тогда смысл? Что можно толкового успеть сделать всего за полгода? Тем более, в античности с её размеренным и ленивым ходом времени. Эта их Республиканская паранойя относительно возможности того, что Царь вернётся и их разгонит, иногда доходит до полного идиотизма.

Тут враг на их земле хозяйничает, того и гляди с месяца на месяц Рим осадит, а они выборы главнокомандующих вооружёнными силами каждые полгода устраивают. Да ладно бы только одного избирали, так нет же – обязательно двух надо!

Кстати, с тем же диктатором – ему тоже не просто так «всю полноту власти» вручили. С ней в комплекте ещё и «Начальника конницы», некого Марка Менуция, подсунули… избранного от другой политической партии, который тормозил и пытался оспорить чуть ли не каждое решение диктатора, снижая скорость и эффективность управления войском своими бесконечными пререканиями. Но, что тут удивительного, его ведь для того и избрали – как политический противовес Фабию Максиму: вместо толкового заместителя, саботажника и крикуна, действующего на нервы – очень «мудро» со стороны Сената. Просто очень!

В общем, пока мы гоняли Ганнибала по центральным италийским провинциям, срок полномочий Квинта подходил к концу. А результат его деятельности получался довольно спорным и сомнительным: Ганнибал цел, непобеждён, хозяйничает в Италии, чуть ли не как у себя дома, а всё, что делает римская армия – это активно помогает ему в процессе этого разорения, выжигая и вытаптывая всё на их общем пути. Недовольство таким положением дел росло. Причём, не только в Риме, но даже и в самом войске – солдаты, успевшие, как я уже говорил, за это лето, вернуть ранее утраченную веру в себя, начинали рваться и проситься в бой.

Ситуация: «lose – lose» - проигрыш для обеих сторон, и для Ганнибала, и для Фабия.

Но, Квинт при всём при этом выглядел так, словно ничего из этого его совершенно не беспокоит. Вообще ничего не беспокоит.

А, между тем, тактика давала свои плоды: так или иначе, а Ганнибала удалось загнать в ловушку. Запереть его в опустошённой и непригодной для нормальной зимовки провинции, заблокировав все ведущие на выход из неё перевалы.

Отличная для Квинта ситуация, максимально выигрышная, ставящая Ганнибала перед неприятным выбором: либо оставаться зимовать там, обрекая свою армию на истощение и потери, либо пробиваться через перевал, вступая в заведомо невыгодную для себя битву.

Ганнибал… выбрал схитрить. Этот одноглазый таракан иначе просто не может. «Честный» бой без засад и неприятных сюрпризов не для него…

Хотя, это я просто злобствую. На самом деле подобная черта для полководца – это плюс, а не минус… если только он воюет не против тебя. Может, пока не поздно, к Ганнибалу переметнуться?.. Нет – нерационально. Как ни хорош он в качестве полководца, но за ним стоит Карфаген, а у Карфагена нет будущего. Да и менталитет римлян мне значительно ближе, чем менталитет пунийцев – выходцев из тех мест, которые позже будут называть Сирией. Так что – нет, менять сторону не стану, останусь на своей собственной.

Итак картинка: достаточно узкий перевал – единственная дорога, пролегающая между двумя высокими, крутыми холмами, плавно переходящими в скалы и горы. На одном из них, левом, практически нависая над дорогой, разбит лагерь Фабия. Внизу, в проходе, перекрывая этот проход, его приказом расположились четыре тысячи тяжёлой пехоты. Ганнибал внизу, ниже перевала, расположил свой походный лагерь где-то чуть-чуть дальше, чем в прямой видимости от наших позиций, но через своих лазутчиков и разведчиков прекрасно осведомлён о том, где мы находимся, и что мы его ждём. Справедливости ради, надо сказать, что и мы через своих разведчиков тоже достаточно хорошо себе представляем расположение его сил и позиций.

Вечереет. Фабий в своей палатке обдумывает план предстоящего генерального сражения, которое уже неизбежно и, по всем прикидкам, должно состояться вот-вот, буквально завтра, чуть ли не с самым рассветом.

Я, и мои четыре сотни тяжёлых пехотинцев, находимся в повышенной боевой готовности здесь, наверху. Ждём развития событий или приказов вместе с основной массой войска.

Солнце медленно опускается за горизонт, смеркается, потом темнеет. Всё вокруг замирает. Солдаты, свободные от дежурств, отправляются в свои палатки и укладываются спать, ведь надо как следует выспаться перед предстоящей завтрашней битвой. Ночь опускается на землю ватным одеялом – тьма, хоть глаз выколи.

И тут, внезапно, впереди, со стороны лагеря Ганнибала, один за одним, начинают прорезать эту тьму яркие неверные огни, десятки, сотни, тысячи огней, которые неправдоподобно быстро начинают приближаться к нам. Да ещё и со всё нарастающим шумом, топотом, грохотом и другими непонятными звуками, не слишком похожими на звуки, которые обычно издаёт армия на марше… если только она не бежит бегом, и не состоит больше, чем из десятков тысяч тяжеловооруженных и тяжело бронированных солдат… или одной только тяжёлой конницы. Но, гнать такую массу кавалерии по горам, в темноте, в неверном свете факелов… больше похоже на самоубийство, чем на план атаки.

И вся эта непонятная, пугающая масса огней движется к нам.

Естественно, в нашем лагере тревога, никто уже давно не спит, войска выстраиваются в боевые порядки, готовясь немедленно атаковать или защищаться… но командующий медлит. Не даёт приказа выступать вперёд, наперерез, атаковать приближающегося неприятеля. Опасается посылать армию по камням и крутому склону в темноте, понимая, что при таком маневре неминуемо будут потери ещё до начала боя. А в худшем случае, ещё и порядки смешаются, развалив и разрушив строй, превратив его во что-то максимально уязвимое для врага.

А, может быть, Кунктатор просто ждал? Тупил, оказавшись в неожиданной и неопределённой ситуации? Так или иначе, а приказов о выступлении не было. Был прежний приказ: строиться и ждать. Ждать!

А море шумящих, топочущих и… мычащих огней почти добралось до нас. Но вместо решительного штурма наших позиций, в последний момент, внезапно свернуло направо, на второй, остававшийся до сих пор свободным и никем не занятым холм.

Это перепугало находившихся внизу, блокировавших проход солдат, ведь грозило им попаданием в скорое окружение, если этот отряд неприятеля обойдёт их по этому холму, а потом ударит с двух сторон, зажимая в клещи. И тяжёлая пехота пошла в атаку сама – полезла на холм, наперерез движущимся огням.

А мы… остались стоять на месте и ждать. Ведь Кунктатор так и не дал приказа действовать. Он повторил приказ «Ждать!».

Пехотинцы, что должны были блокировать проход внизу, добрались до вершины, встретились с передним краем потока огней, и воздух прорезали недоуменно-испуганные возгласы с криками.

Тот холм был от нас не близко, но в горах вообще звуки разносятся далеко, многократно отражаясь от каменных стен, что затрудняет определение направления на их источник, а уж ночью и того дальше. Так что, все мы, те, кто стоял возле нашего лагеря, в броне и во всеоружии, в ожидании, нетерпении и неизвестности, смогли чётко расслышать одно, часто повторявшееся в тех криках слово: «Быки!..».

Понятнее, правда, от этого, не становилось. Оно вызывало лишь большее недоумение. Все осознавали уже, что Ганнибал, оставаясь верным себе, снова применил какую-то хитрость… но вот какую? С чем связанную? Причём тут вообще быки?

А Кунктатор приказывал: «Ждать!». Снова и снова. Снова и снова, на все запросы командиров о выступлении, прибывали гонцы с приказом: «Ждать!».

На той стороне перевала, буйство света постепенно уменьшалось: огни один за одним угасали, переставали светить, переставали мелькать. Но шума меньше не становилось. Там кипело… что-то. Какая-то довольно хаотичная активность – назвать её битвой язык не поворачивался.

Минута шла за минутой, а ничего не менялось. Час за часом, а приказ командующего оставался неизменным: «Ждать!».

Так до самого рассвета и прождали, чтобы узнать, что всё войско Ганнибала успело проскочить за эту ночь мимо нас, беспрепятственно, пока мы ждали, а те, кто должен был блокировать проход внизу, гонялись по соседнему холму за быками.

Что же предпринял на самом деле этот пунийский одноглазый таракан?

Всё оказалось просто: его люди согнали из разорённых в долине селений всех быков, каких сумели там найти и выловить. Таких, по поздним прикидкам, оказалось порядка двух тысяч. Заготовили кучу факелов. Привязали эти факелы к рогам несчастных животных. Выделили часть отряда, как погонщиков, и погнали это огненное стадо на тот самый холм, чтобы отвлечь нас и выманить тех, кто стоял внизу и должен был перекрывать проход через перевал.

Ну, а пока те в ночной тьме и неверном свете мельтешащих факелов, ничего толком не понимая, воевали с обезумевшими крупно-рогатыми, вся основная колонна пунийцев, тихо, как мышки, совершенно беспрепятственно проскользнула мимо нас по оставленной без присмотра дороге.

В результате, Ганнибал вырвался из расставленной на него западни, практически без потерь. И теперь выйдет на «оперативный простор», где сможет отыскать себе и продовольствие, и достаточно удобное место для зимовки.

Вот я и анализировал теперь, пытаясь понять: а что мог сделать я? Лично я, чтобы не допустить такого провала? Что вообще можно было сделать в этой обстановке, с этими данными, которые были у нас? Как можно было помешать Ганнибалу?

И, по всему выходило, что… никак. Ведь от командующего, раз за разом поступал чёткий и недвусмысленный приказ: «Ждать!», не допускавший ни сомнений, ни иных толкований. «Ждать!». И мы ждали. Я ждал.

С другой стороны, приказа об атаке того холма, на который, каким-то непонятным, самоубийственным чудом смогли забраться быки с факелами, тем подразделениям, которые должны были блокировать проход, тоже не поступало – они действовали самовольно. И именно это самовольство, получается, стало причиной нашего проигрыша в данной партии.

Ведь, если бы у их командира хватило хладнокровия остаться на месте, на своих позициях, то колонна пунийцев бы так и не проскочила незамеченной. Им бы пришлось или пытаться атаковать заслон, рассекретив своё положение и мгновенно получив удар всех основных наших сил себе в бок, или отступить обратно в долину, признав провал своего плана и бросая все затраченные на отвлекающий манёвр людские и материальные ресурсы. Кунктатор бы не проиграл…

Так, почему? Почему план Ганнибала увенчался успехом? Вывод неутешительный: из-за недостаточного контроля нашим командующим своих войск. Из-за той самой двойственности управления и недостаточной исполнительской дисциплины старших офицеров: ведь не сами же пехотинцы решились в темноте идти приступом на крутой каменистый холм, навстречу неизвестным и непонятным силам врага. Ни один нормальный исполнитель-рядовой бы на такое сам не решился. Их погнал туда командир подразделения – один из военных трибунов.

Я бы, на месте Квинта Фабия, этого трибуна жестоко казнил бы на глазах всего нашего войска в назидание другим. Даже не стал бы сильно заморачиваться с формулировкой: за невыполнение приказа в боевой обстановке, приведшее к тяжким последствиям. Выпорол бы и снёс голову. Или, как тут у них принято, распял бы на кресте, хоть этот способ казни и вызывает у меня рефлекторное отторжение, так как слишком сильно завязан на с одной из могущественнейших религий.

Но это я. А Квинт Фабий казнить и наказывать не стал. Неспешитель не стал спешить и с наказанием. Вместо этого мы снялись с лагеря и двинулись вдогонку за Ганнибалом. Правда, опять-таки, не спеша. Но тут отсутствие спешки было полностью оправдано, ведь никому не хотелось повторить судьбу Гая Фламиния на Тразименском озере. Слишком ещё в памяти у всех были свежи воспоминания об этой его засаде. А здесь, в горах, на узкой дороге – милейшее дело попытаться повторить такой фокус.

Правда, если подумать и отбросить эмоции, то ничего такого уж непоправимо страшного не случилось. Наша армия не была разгромлена. Мы даже потерь почти не понесли в этом происшествии, битвой это назвать язык не поворачивается. Фуражиры наши с тыловиками заготовили кучу халявного мяса – не пропадать же быкам просто так?

А то, что Ганнибал вырвался из западни – так он просто отодвинул свой конец, а не отменил его. Ведь, пока мы тут за ним хвостиком ходим, в Риме активно идёт формирование всё новых и новых легионов, ударной армии такой численности и силы, какой ещё италийские земли никогда не видели.

Но меня лично, это сильно злило. Почему? По нескольким причинам.

Первая была в том, что мне уже надоело мотаться по стране в составе армии, вместо того чтобы начать, наконец, организовывать и развивать свой территориально-промышленный комплекс. Война никогда меня не вдохновляла. Её полезность я признавал, ведь во время войн самый бизнес, но он же не у тех, кто непосредственно в войне участвует, а у тех, кто на ней зарабатывает, продавая оружие, припасы, оборудование и боеприпасы!.. желательно обеим сторонам сразу.

И любое продление этой военной кампании, в которой я, волей-неволей, вынужден участвовать, меня совершенно не привлекало, более того – нервировало!

Вторая причина была похожа на первую, но немного отличалась: меня вообще всё в последнее время бесило! И настроение перманентно находилось на отметке «значительно ниже плинтуса».

Почему? С чем это связано? С тем, что я пропускаю уже седьмую грозу за это лето.

Что значит «пропускаю»? Экспериментальным путём удалось выяснить, что я способен не только притягивать к себе молнии, но и отталкивать их. И я управляю этим процессом сознательно. То есть, если грозовой фронт меня всё-таки догнал и проходит надо мной, то только я сам решаю, стать ли его центром – идеальным громоотводом-поглотителем всего заряда, или наоборот – сделать так, чтобы ни одна молния не ударила вблизи от меня даже случайно.

Но, если первое даёт мне силы, бодрость и хорошее настроение, то второе – требует усилий с моей стороны, не приносит ни удовольствия, ни бодрости, а только напряжение и проблемы с раздражительностью, словно у меня начинается перманентный аналог женского ПМС.

Вот же ж – никогда не думал, что стану «метеозависимым» человеком. Однако, жизнь удивлять умеет.

Однако, я собрал, наконец, свой первый генератор! Смог. Собрал. Проверил. Работает. Я собой доволен.

Понятно, что образец получился грубый, корявый, массивный, с большими потерями на всём, чем только можно и минимальным возможным КПД, но! В зависимости от привода, по моим расчётам, до десяти киловатт электрической мощности выдавать этот уродец способен. Дело теперь осталось именно за приводом. По первоначальному план-проекту, им должно было служить очередное водяное колесо: либо верхнебойное, либо нижнебойное, а в последствие, в идеале, вообще – нормальная турбина полноценной ГЭС…

Но есть проблема: всё это – сложные СТАЦИОНАРНЫЕ сооружения, которые требуют хотя бы минимальной оседлости и привязки к конкретному месту, а не военно-походного быта. И в этом, кстати, крылась третья причина моего перманентно плохого настроения: в том, что агрегат готов, можно и нужно запускать его в работу, проводить ходовые испытания, проверять в различных режимах, пристраивать к конкретному полезному делу… а возможности такой в лагере нет! И, когда появится, вообще неизвестно – вся кампания в затяг идёт. Ещё и транспортировкой с хранением приходится заморачиваться – штучка-то получилась совсем не маленькая и не лёгкая. Под неё целая телега требуется в обозе. Под неё, под готовую проволоку, изолированные провода, исходную медь в слитках, отдельные элементы креплений и прочие материалы с инструментами, которые я с хомячьей целеустремлённостью накапливаю даже во время похода – времени и возможностей у меня для этого достаточно. И, хорошо ещё, что моего статуса в войске хватает на то, чтобы такую телегу там иметь без лишних вопросов. Центурион – человек не маленький, а примепил – тем более.

Понятно, что какие-никакие, минимальные испытания я своему агрегату, всё равно, не смотря на все сложности, провёл: собрал временный испытательный стенд, повесил на вал и закрепил специальными штифтом и муфтой дно от самой большой из найденных мной винной бочки, набил на это дно по его периметру деревянных рукояток и поставил Платора с помощниками этот деревянный диск, за эти деревянные рукоятки раскручивать, чтобы он, в свою очередь, начал вращать ротор. Тут ведь, чем больше диаметр колеса, тем больший крутящий момент оно передаёт на вал… Генерация началась, ток по проводам пошёл. Его наличие мои примитивные амперметры с вольтметрами в цепи зафиксировали чётко. По численным значениям пока ничего не могу сказать – приборы-то самые примитивнейшие, их ещё калибровать надо и выверять под конкретные эталонные единицы измерения, которые ещё сами надо как-то вводить, от чего-то отталкиваясь, но сам факт наличия электрического тока в цепи, к которой я подключил генератор, был зафиксирован в первом опыте.

Во втором: провода я подцеплял уже не к приборам, а к самому себе: в одну руку взял один, во вторую – другой, после чего дал команду на раскручивание диска. Мужики налегли, ток пошёл – я его определённо почувствовал, но был его «ручеёк» настолько мал, слаб и жалок, в сравнении с тем, что я чувствовал в любую из прошедших гроз, что… только расстраиваться. Да и: ручная генерация на промышленном электроагрегате – вы издеваетесь? Какой процент от номинала она способна дать? Два? Три?

Так что, по завершении испытательной сессии, стенд я разобрал, провода скрутил, диск демонтировал. А сам генератор снова убрал в телегу до лучших времён: тех, когда, наконец, в обозримом будущем замаячит завершение этой изрядно поднадоевшей мне военной кампании…

Вот только, кампания как-то ещё и намёков даже не спешила подавать на то, что готова вообще когда-нибудь окончиться. Ганнибал прорвался обратно на Адриатическое побережье, побесчинствовал там, пожёг-пограбил, потом, ориентируясь на данные своей разведки, которая у него на зависть как хорошо работает, выбрал себе для зимовки небольшой городок Геруний, в котором имелись запасы продовольствия, свезённого под защиту городских стен со всей округи, достаточные, чтобы его армия смогла протянуть на них месяцы холодов и распутицы. Затем подошёл и захватил его, перебил жителей, но входить и располагаться в нём не стал. Предпочёл лагерь свой разбить снаружи возле его ворот, в самом городе устроив только склады припасов. Что, кстати, тоже было не лишённым смысла ходом: ведь оборонять относительно небольшой, но хорошо укреплённый валом и частоколом лагерь, гораздо проще, чем целый город с протяжённой линией стен, который достаточно просто взять в осаду, и тогда эти же самые городские стены станут уже не защитой, а тюрьмой самому Ганнибалу, тем, что не позволит ему быстро отступить или перебросить свои войска в другую область Италии в случае нужды или опасности уничтожения, ведь, при осаде города осаждающим войскам нет необходимости полностью физически окружать сплошным кордоном весь город – достаточно лишь перекрыть основные входы-выходы, а это гораздо проще и куда менее затратно по людским ресурсам, чем окружение военного лагеря, который в любой момент может сняться, построиться и пойти на прорыв либо в атаку совершенно в любую сторону. И попробуй останови! А оказаться запертым, где-либо, пусть даже в самой надёжной из надёжнейших крепостей, для Ганнибала, в его ситуации – смерти подобно. Долгой, мучительной, но неотвратимой и верной.

Однако, это дела пунийцев. Дела римлян такой же логичностью и последовательностью похвастаться не могли. После того позорного для него промаха с пунийским прорывом из западни, авторитет Квинта Фабия Максима в войсках, а паче того, в Риме, упал критически низко. И Ганнибал, зараза такая, об этом умудрился прознать – говорю же: с разведкой у него полнейший порядок. А дальше, сначала одна провокация: оставить нетронутой личную виллу Фабия, которая попалась пунийским войскам на пути, пока они ещё бесчинствовали в провинции и не успели подойти к Герунию. Причём, виллу не тронуть, а всё в округе разграбить под ноль и спалить дотла. Красивый такой, яркий пиар-ход получился, выверенный и попавший точно в намеченную цель.

Затем вторая: подарить мелкую, но медийно яркую и красочную победу над собой (точнее, над всего несколькими группами своих фуражиров) главному оппоненту Фабия в войсках - «Начальнику конницы» Марку Минуцию, который изначально и назначался Сенатом именно в противовес Фабию из страха перед возможной «узурпацией полной власти» диктатором, который может не захотеть по прошествии отмеренных ему шести месяцев добровольно отдать эту полученную власть. Особую пикантность «победе» придавало то, что совершена она была в то время, когда самого Фабия в войске не было – его под каким-то явно надуманным предлогом вызвали на несколько дней в Рим для свершения им каких-то там обязательных религиозных обрядов, в суть которых я даже вникать не стал.

И вот: уже, в нарушении не только процедур, законов, традиций, положений, но даже и простого здравого смысла, Сенатом избран ВТОРОЙ диктатор! ВТОРОЙ!

Что, самим только этим фактом, полностью убивало саму концепцию диктатуры как таковой. Несусветнейшая глупость, на которую я даже и не знал, как реагировать. Благо, мне и не пришлось. Я ведь всего лишь примепил одного из легионов, даже не трибун, от меня какой бы то ни было реакции и не требовалось, достаточно было просто промолчать и пожать плечами.

А Фабий… себе не изменил. Воспринял эту новость спокойно, как удав. Видимо, сказывался большой опыт общения с Сенатом, подозреваю, там ещё и не такой идиотизм временами творится, так что он – человек привычный. Даже наши с ним, ставшие уже традиционными, посиделки с игрой в шахматы не отменил.

Вообще, удивительный человек: вот уже почти полгода, почти каждый день, играет со мной по несколько партий, ни разу ещё не выиграл, но продолжает играть с теми же упорством, интересом и периодичностью, что и в начале.

Причём, играет, стоит признать, хорошо, постепенно совершенствуясь и играя всё лучше и лучше. Но ему не повезло с противником – выиграть у меня, в своё время, смог только один человек в мире – Ричардс. Да и то, тогда меня присутствие рядом Сью сильно отвлекало, настолько, что толком на игре сосредоточиться было трудно. Фабий хорош, но Фабий – это не Ричардс, совсем не Ричардс… И уже никогда им не станет. Гениями рождаются, а не становятся.

Однако, нет худа без добра. Может, для Рима ситуация и складывалась с этими провокациями не самая удачная, но лично для меня – вполне. Я даже смог избавиться на время от своего плохого настроения. Как? Очень просто: не выдержал и принял грозу «в себя». Не стал отводить молнии.

Очень уж одно к одному всё сошлось: и Фабий, единственный человек в войске, которого я действительно опасался (не боялся, а именно опасался, так как ум у него хваткий, мелочи подмечать и делать интересные выводы он умеет, а властью и влиянием при этом обладает немалой, даже без учёта полномочий диктатора), уехал в Рим, и в войске резко куда-то потерялись такие понятие, как дисциплина и прилежание в исполнении своих служебных обязанностей, и грозовой фронт подошёл такой мощный, какого уже с месяц нам не встречалось. Да и лето перевалило за вторую треть и к концу подходит, так что вполне возможно, и это – вообще последняя гроза данного года, а до следующей ждать целую зиму…

Вот я и решил рискнуть.

Не то, чтобы лагерь совсем никто не охранял, нет – такого быть не могло никак, ни при каких условиях. Караульная служба – это в войсках святое. Причём, совершенно не важно, в каких именно войсках и какой эпохи. Может происходить, что угодно: хорошее, плохое, радостное, печальное, ужасающее, воодушевляющее, но караул, хоть какой-то, должен и будет стоять! И он стоял.

Вот только, отбытие диктатора и недавняя яркая, духоподъёмная «победа» делали своё дело – дарили людям эйфорию и расслабление. К тому же – гроза приближается, дождик накрапывает, ветер своими внезапно поднимающимися порывами пыль в лица кидает… Внимание часовых было сильно ослаблено относительно их обычного состояния. Поэтому, выскользнуть из лагеря наружу получилось практически без проблем. Меня не заметили и тревогу не подняли. Никто не крикнул, никто не остановил, никто не задал вопросов. Дальше… была, честно говоря, мысль пробраться либо непосредственно в лагерь Ганнибала, либо внутрь города за этим лагерем, чтобы устроить своё «файер-шоу» прямо там, посеяв панику, хаос и страх в пунийских рядах. Была. Но я, не без сожаления признаюсь, отставил её в сторону, как несвоевременную. Фабий же уехал – а значит, «божественное знамение» или даже «божью кару» припишут «святости» и «избранности» Минуция, уронив авторитет Фабия ещё ниже, чего бы мне совсем не хотелось, поскольку с Фабием у нас сложились довольно удобные отношения, в то время как с Марком у меня что-то не заладилось. Хотя, так-то совершенно понятно, что именно: он считает меня человеком Фабия и к себе близко не подпустит. Мне нужны сильные союзники на крепких позициях, а не могущественные враги – так что, нет. Не сейчас.

Поэтому, отходил я не в сторону пунийцев, а в сторону вообще, практически перпендикулярно к линии, соединявшей центры обоих лагерей. И даже отошёл довольно-таки далеко: за пару километров точно успел, пока грозовой фронт не подобрался достаточно близко, чтобы я начал ощущать доступность его заряда.

Отошёл бы и дальше, но, к сожалению, в этом веке ещё нет даже самого понятия такого, как «метеорология», как и ещё кучи разных полезных и привычных для меня понятий. Тем более, нет хоть сколько-то точных метеорологических прогнозов. И предсказать приход грозы возможно только уже завидев далёкие вспышки зарниц на горизонте, а это – довольно сильно ограниченный запас времени на решение и реализацию этого решения. Так что, отойти на два, два с половиной-три километра – это предел возможного. Успел даже место выбрать не просто так – где застанет, а осознанно: специально в центр какого-то старого пепелища заполз и именно там сел, благо пепелищ после наших с Ганнибалом «догонялок» в округе имелось более, чем достаточно.

Ну а потом было чистое наслаждение: только земля, грозовой фронт, разность потенциалов между ними, и я в центре – ниточка-проводник, их соединяющая, через которую эта разность потенциалов выравнивается.

«Фаер-шоу» получилось, по-моему, даже ярче и красочней, чем в последний раз в Аримине. Но мне было плевать – я был доволен.

По возвращении из Рима два диктатора разделили между собой нашу, бывшую ранее единой армию, разом низведя себя до уровня обычных консулов, только ещё и с уменьшенным в половину сроком действия полномочий. Решение, на мой взгляд, глупое, но не настолько, чтобы я решил в него вмешаться.

Естественно, мой легион остался под Фабием, в числе тех двух, что отошли под его руку. Два других отданы были Минуцию – тому самому новому, второму диктатору Римской Республики. Да-да: как несложно догадаться, а избрали на эту странную должность именно его, за его «победу» над войсками Ганнибала.

А дальше… дальше было всё логично и совершенно закономерно: добившийся разделения армии противника Ганнибал (иногда я начинаю подозревать, что он не просто так такой везучий, а кто-то в самых высших эшелонах власти Рима ему подыгрывает, снабжая информацией и проворачивая такие вот сумасшедшие схемы), в полном соответствии с принципом: «Разделяй и властвуй!», перешёл ко второй его части – властвованию. То есть, спровоцировал Минуция на активные боевые действия, сделав что?.. Правильно – устроив ему засаду! Вот, даже вы с первого раза догадались, а вот у Марка соображения не хватило – он в эту засаду, с полного размаха и влетел. Фабий едва успел со своими легионами к нему на помощь прийти, не допустив полного уничтожения его части некогда единой армии.

Ганнибал связываться со свежими силами Фабия не рискнул и предпочёл отойти обратно в свой лагерь, где укрепился и более уже сколько-то активных действий не предпринимал.

Ну а в римском стане тоже всё было закономерно: опозоренный Минуций сложил с себя полномочия, вернувшись на свою прежнюю должность и более на Фабия варежку не открывая, а Фабий вернул себе единоличное диктаторство и полную власть в войске. А заодно ещё и, наконец, толкового заместителя, а не «политический противовес». Хитрый он, всё-таки, дедок, этот Фабий! Терпеливый, дотошный и опасный. С такими надо всегда быть на стороже: воюешь ты с ними или дружишь – без разницы.

А то светопреставление, которое я за несколько дней до того устроил, приняли, как проявление божественной воли – предзнаменование. Вот только: благоприятное или предупреждающее – каждый толковал по-своему.

А потом, сидя ночью с клещами на специальных качелях, приспособленных для удобства кузнеца в процессе волочения проволоки, думая ни о чём и обо всём одновременно, я вдруг вспомнил строчку из учебника истории древнего мира. Всего одну строчку. Короткую, простую и непримечательную с двумя датами. Датой начала Второй пунической войны, и датой её окончания.

Даже, возьму и процитирую эту строчку: «Вторая пуническая война 218-201 г. до н. э.»

Что в этой строчке такого, что я даже клещи на пол уронил, когда её вспомнил? Ну, всего лишь то, что разница между этими двумя датами… семнадцать лет!!!

Семнадцать лет тянулась вся эта байда с «Италийским походом Ганнибала»! Семнадцать лет! А сейчас только 217-ый заканчивается. То есть, ещё пятнадцать лет мне, что ли, мотаться по лагерям туда-сюда, как привязанному за этим бешенным тараканом? «А хо-хо», как говорится, «не хе-хе»?!

А, если экстраполировать на этот промежуток времени, на эти пятнадцать лет, ту скорость моего карьерного роста в армии, который у меня есть сейчас, то, к концу данной кампании, я тут Императором стану!.. раньше времени.

Оно мне надо? Вот, серьёзно: оно мне надо?!

Эта зима, зима 217 года до Нашей Эры – это тот период, который довольно сильно повлиял на мою личность. Я стал жёстче. Решительней. И ещё легче стал относиться к человеческим смертям. Точнее, даже не столько к смертям вообще, сколько к тем, которые причинял я сам – то есть, иначе говоря: к убийствам людей своими руками.

Но, пожалуй, иначе и не могло быть, когда изо дня в день убиваешь, убиваешь и убиваешь. Естественно, в твоём сознании происходит постепенное всё большее обесценивание человеческой жизни, которая в твоих руках оказывается настолько хрупкой…

В чём же причина?

Ну, тут всё просто: мне серьёзно начала надоедать эта возня с Ганнибалом. Гоняться за ним ещё пятнадцать лет, ожидая, пока он благополучно сдохнет от старости – никоим образом не входило в мои планы. Всё, что мне нужно было от армии, ради чего я устраивался на службу: полноценное гражданство и всаднический статус – у меня уже было. Я уже получил то, что хотел. Так к чему продолжать этот скучный, глупый и однообразный фарс?

Честь, достоинство, верность присяге, любовь к своей стране? Не смешите! Я – Монарх своей собственной страны, Монарх Латверии. Единственная страна, которой я хоть что-то должен, это – Латверия, которая ещё даже не существует. Рим не имеет никакого права рассчитывать на мою ему преданность! У нас с ним исключительно деловые отношения: он даёт мне все права и привилегии гражданина, а я за это – убиваю его врагов, в данном случае, пунийцев Ганнибала. Всё просто, чётко и ясно.

И обе стороны свои части договора выполняют в полной мере: Рим дал мне гражданство и статус, а я лично убил уже больше пунийцев, чем любой другой его гражданин за всю историю противостояния Рима с Карфагеном! То есть, все инвестированные Римом в меня средства уже вернулись с многократной прибылью. Мой долг перед Римом погашен. Теперь долг появляется и растёт уже у Рима передо мной.

Но это всё так – отвлечённые философствования. На практике же, повторюсь – мне начала надоедать эта возня.

Поэтому, как только Ганнибал, потратив силы своих воинов на возведение дополнительных укреплений, соединивших вершину ближайшего к городу холма, являющегося доминирующей над местностью высотой, с его основным лагерем в единую систему, чётко дал понять, что останавливается возле Геруния на зимовку, я пошёл к Квинту Фабию Максиму. Но, в этот раз не для того, чтобы сыграть несколько партий в шахматы, и не для того, чтобы вести с ним философские беседы (в которых он безусловно хорош – очень образованный и эрудированный дедушка), а с конкретным тактическим предложением: за разрешением закошмарить Ганнибала, как следует!

Фабий моё предложение выслушал и… одобрил. Он дал мне своё официальное разрешение на то, чтобы я начал действовать. И с того дня, КАЖДУЮ ночь в лагере Ганнибала кто-то умирал, и что-то горело.

Я собирался, выходил из нашего лагеря иногда вечером, иногда под утро. Ходил, в основном один, очень редко: с группой помощников – разведчиков, если планировалось устроить что-то посерьёзней и помасштабней. Но, чаще, всё-таки, один. Так как в одиночку мне было удобней и проще. Я ведь не боюсь ни засад, ни окружения, ни мечей, ни копыт, ни стрел, ни даже цепей или ловчих сетей – любые сети на мне просто сгорят, сожжённые электрическими разрядами, а о помощниках ещё заботиться надо, защищать их, специальные лазейки-входы и лазейки-выходы в обороне пунийцев для них выискивать…

В самую первую свою вылазку я пошёл один. И пошёл не в сам лагерь Ганнибала, а в город Геруний, превращённый им в обнесённый крепостной стеной склад припасов, фуража и продовольствия, которые были заботливо стащены туда со всех окрестностей сначала самими жителями… ныне покойными, а после захвата города – фуражирами пунийцев.

Ну а что? Довольно удобно: жителей больше нет, здания с крышами и подвалами остались, стена высокая, город небольшой, выход (он же вход) в этой стене один, и он надёжно перекрыт военным лагерем. Достаточно выделить совсем небольшое число солдат, чтобы обеспечить надёжную охрану.

Вот только: не от меня.

Стена – это для меня не препятствие. Твёрдости и силы моих металло-органических пальцев достаточно, чтобы они впивались, проламывали материал, из которого эта стена построена. Мне не требуется ни верёвка, ни лестница, ни какие-либо другие скалолазные приспособления. Я просто подхожу и вставляю в камень пальцы одной руки, подтягиваюсь на ней и вставляю пальцы другой повыше, чтобы снова подтянуться и повторить действие. И так до самого верха стены.

Нет, я – не «Человек-паук», я к стене не приклеиваюсь и по потолкам ползать не умею. А ещё, практически никак не использую в своём подъёме по стене ноги – мне этого не требуется. Вполне хватает силы рук, чтобы быстро, за считанные десятки секунд взобраться на любую городскую стену в любом её месте, просто вбивая в неё пальцы рук и подтягиваясь. Если, конечно, она не имеет серьёзного отрицательного уклона – иначе есть риск упасть вниз вместе с оторвавшимся от неё в месте «хвата» куском камня или кирпича. Но Геруний – это не тот случай. Здесь стенка обычная: прямая, высокая и толстая – одно удовольствие по ней забираться. Да и подъём получается почти бесшумным… В общем, от меня «хранилище» Ганнибала практически никак не защищено.

Перебравшись через стену, я тихо, стараясь не привлекать внимания, прошёлся по городу, максимально, насколько мог, скрываясь в тенях и прячась от взглядов дозорных за разными укрытиями, высмотрел те здания, которые охранялись особенно тщательно, наметил их себе целью.

Возле ворот стояли двое пунийцев в доспехах, с щитами и копьями. Вроде бы, маловато для серьёзной охраны, но дело в том, что здание стоит в центре небольшой площади, и все подходы к нему отлично просматриваются. И двое пунийцев стоят только у ворот. А ещё двое возле левой стены. Ещё двое – возле правой. И ещё пара сзади. Уже получается – восемь воинов, достаточно внушительная сила. Так ведь, это же только часовые. Они непосредственно на постах стоят. А рядом, в одном из прочих домов на этой площади, отдыхают ещё две смены их товарищей по караулу – а это уже двадцать четыре человека. С ними ещё начальник, зам, ещё кто-нибудь – уже двадцать семь. Ну и где-нибудь недалеко обязательно ГБР притаилась – это ж всё азы организации караульной службы. И плевать, двадцать первый век на дворе или минус третий. Принцип построения один и тот же, он не меняется. Совершенствуется только оружие часовых и устройство сигнализации, но не сам принцип.

Из меня… не очень хороший «ниндзя». Перепрыгивать с крыши на крышу, перелетать между отдалёнными зданиями по протянутому при помощи меткого выстрела из специального арбалета тросу, отводить взгляды, подкрадываться, переодеваться и гримироваться… это не моё. Раньше, в бытность Латверийским революционером, мог и такое. И даже неплохо получалось. Но не теперь: крыша подо мной провалится, а трос оборвётся – я слишком тяжёлый. А подкрадываться – зачем? Если можно просто подойти. Спокойно и молча.

Серьёзно! А что они мне сделают? Закричат?

Ну, да – закричали. Тревогу подняли. Только я-то не остановился. Приблизился. Резко сократил расстояние, одним прыжком преодолев остававшиеся шаги, вскинул руку, схватив ей за лицо одного, а ногой вмяв доспех в живот другому. А в следующий миг по моей ладони прошёл мощный электрический разряд, который мгновенно убил мозг того, кого я держал этой рукой за лицо.

Мощный разряд для него. Для меня же – еле-чувствительная мелочь в сравнении с теми настоящими молниями, которые я способен действительно из своего тела выпускать. Такая трата сил – даже не трата. Мелочь, нестоящая упоминания.

Одна секунда – два трупа. Вскоре на первоначальный крик сбежались ещё шестеро – те, кто с боков и сзади караулили, но с ними разговор столь же короткий: одного я пробил насквозь ловко брошенным копьём поднятым с земли. Проткнул насквозь, вместе с щитом, доспехами и телом – настолько силён был бросок.

Другому снёс голову брошенным камнем, который до того я держал в левой руке. Ну а что? С трёх метров сложно промахнуться даже и левой рукой, когда сила броска такова, что не спасает никакой щит и в принципе совершенно всё равно, куда именно попасть, был бы камень потяжелее.

Ещё четверо от вида такой молниеносной расправы над их товарищами растерялись на пару мгновений, замешкались, а я, в отличие от них, мешкать не стал и сократил за эти мгновения расстояние разделявшее нас до этого. Оплеухи, пинки, короткие злые удары электрическими разрядами – ничего сложного или относящегося к понятию «Боевые Искусства». Зачем? Я слишком сильно превосхожу их в силе, скорости, реакции, выносливости и общей боевой мощи. Мне все эти ухищрения не требуются. Я их просто убил. Безжалостно, быстро, просто и без изысков.

Потом, пока я осматривал внутреннюю часть складского помещения за выбитыми очередным пинком воротами, прибежали сменщики часовых и «группа быстрого реагирования». Общим числом их было что-то около сорока.

Минуты три мне понадобилось, чтобы умножить это число на ноль. А потом… я спокойно выбрал места в этом здании, где удобнее всего поджигать, чтобы огонь охватил его максимально быстро, и горел потом максимально ярко.

Для самого разведения огня можно было бы пользоваться кремнем и кресалом, ветошью, трутом, маслом, как это делают все местные, но, опять же – зачем? Если у меня в распоряжении «встроенный пьезоподжиг» имеется.

Пока подбежали ещё солдаты, большим числом и лучше организованные, здание уже во всю весело полыхало, а я перелезал через стену обратно из города…

Это был первый мой выход в ночь. Зачем?

Всё просто: я ведь дождался зимы, дождался тех холодных месяцев, когда Ганнибал уже точно не сможет сорваться с места и перенести свой лагерь куда-то в другое место. И только теперь начал действовать – просто сжёг склад с продовольствием.

К сожалению, одной вылазкой нанести по-настоящему критический урон целой тридцати с лишним тысячной армии невозможно. Он и склад-то в Герунии был не один. Фактически, там каждый из уцелевших после штурма домов – склад. В одиночку качественно поджечь весь город – слишком сложная для меня задача. Но, факт в том, что она такая передо мной и не стоит. И одним днём я не ограничен. У меня вся зима впереди.

Куснул разочек и ушёл. Чтобы следующей ночью куснуть ещё разочек. И следующей. И следующей… Повторюсь: остановить-то меня некому.

На третий день пунийцы устроили на меня засаду внутри очередного здания, которое я пришёл сжигать. Три десятка воинов в полной броне и с оружием наготове ждали меня внутри. И ещё пять или шесть десятков тяжёлой пехоты караулили где-то снаружи. Не знаю, где именно, но прибежали, перекрыв мне путь к отступлению, они быстро. Вот только, дальше было всё, как в том анекдоте у русских: «Пап! Я медведя поймал! Так тащи его! Не могу – он меня не пускает!..». Девять десятков, ну пусть даже сотня, обычной тяжёлой пехоты против неуязвимого сверхсильного сверхчеловека, вооружённого ещё и электрошоковым оружием – это даже не смешно. Это грустно. Или страшно. Смотря с чьей стороны глядеть.

Мне… ни страшно, ни грустно не было. Говорю же – эта зима довольно сильно повлияла на мою личность, сделала меня жёстче, решительнее, уверенней и безжалостней. Притом, что меня «добрым», «мягким» или «сомневающимся» и раньше назвать бы ни у кого из знавших меня язык бы не повернулся.

К моменту подхода ещё больших сил, здание полыхало, а трупы всех, кто не успел разбежаться от страха, медленно остывали.

На пятый день, у тех солдат, которые ждали меня в засаде, уже были сети. Которые им совершенно никак не помогли.

Через неделю, все оставшиеся припасы из Геруния были перенесены пунийцами из города внутрь их лагеря.

Восьмой ночью, загорелась палатка уже в самом лагере. Ну а что? Почему частокол должен был остановить того, кого не сумела остановить городская стена? Глупо на такое надеяться.

На девятый день, ранее собранные в одном месте, в центре лагеря, припасы были равномерно распределены по всему лагерю, чтобы сделать невозможным уничтожение сразу всего запаса одним поджогом.

А потом… ну, человек ко всему привыкает. И к любым условиям, которые не убивают его мгновенно, приспосабливается – от меня стали просто убегать. Серьёзно: стоит мне только пролезть в их лагерь и где-то, убивая солдата, позволить ему или его товарищу закричать – поднять тревогу, как все близко к этому месту расположенные подразделения подрывались и… сбивались в один максимально большой отряд… подальше от меня, на открытом хорошо освещённом месте, выстроившись в оборонительную формацию и ощетинившись оружием во все стороны.

Атаковать в лоб тысячу готовых к бою человек сразу… да даже полтысячи – всё равно, это слишком напряжно, даже если ты сверхсильный сверхчеловек. Очень может быть, я бы и справился, но потратил бы на это столько времени, что успели бы подойти и ещё части, умножив одну тысячу до десяти или даже двадцати…

В общем, на сомкнутые ряды ощетинившихся копьями солдат я не лез. Разворачивался и уходил… чтобы следующей ночью вернуться и начать всё с начала где-нибудь в другой точке лагеря. Или даже в этой же – кто мне запретит?

За исключением первых десяти дней, в дальнейшем, у меня получилось убить где-то от десяти до тридцати пяти человек за ночь. То есть, в среднем – пусть будет пятнадцать. Ну, даже двадцать.

Два с половиной месяца – это семьдесят пять ночей. Итого: полторы тысячи солдат. Вроде бы, много. Для одного человека – ужасающе много! Невообразимо много. Но вот для целого войска из более чем тридцати тысяч воинов – вполне допустимый уровень потерь.

Это я к тому, что даже такие мои решительные действия, уже выходящие за рамки нормальности, не могли переломить ход этой кампании. А всё потому, что за эти два с половиной месяца, я так и не сумел вычислить самого Ганнибала и оторвать ему голову, чтобы предъявить её утром римскому войску.

Я правда старался – но у меня не получилось.

А потом, в какой-то из дней, когда в воздухе уже начинало пахнуть весной, меня вызвал к себе Квинт Фабий, срок действия диктаторских полномочий которого должен был вот-вот закончиться. Вызвал и настойчиво предложил сопроводить его в Рим, куда он должен был отправиться, чтобы эти полномочия официально сдать Сенату.

- Понимаешь, Виктор, - по обыкновению сидя за столом перед доской с расставленными фигурами, говорил он. – То, что ты делаешь с пунийцами, это, безусловно достойно всяческой похвалы и самых высоких наград. Моральный дух армии Ганнибала за эту зиму упал так низко, как не падал ещё никогда раньше.

- Но? – уловив недосказанность, уточнил я и передвинул своего слона на несколько клеток по шахматной доске.

- Но он… слишком низок, Виктор. Ты передавил.

- Поясните свою мысль, Квинт, - да, он давно уже разрешил мне называть его просто по имени. Но, не стоит обольщаться, для этого хитрого и опасного, как старый хорёк, старика подобное ничего не значило. Он очень многим «выдавал» такую привилегию, а потом без малейших колебаний сминал, если считал, что они как-то мешают его планам.

- Их боевой дух упал настолько, что даже вырос, - улыбнулся Фабий, не отрывая взгляда от расстановки фигур на доске. – Их настолько утомили и напугали эти постоянные нападения, потери, холода и недостаток продовольствия, что они готовы сорваться в немедленный поход куда угодно, хоть прямо сейчас, не дожидаясь окончательного отступления холодов и распутицы. Куда угодно, против кого угодно, лишь бы только отсюда… и их в этом никто не остановит. Они сметут на своём пути любую армию. И я бы очень не хотел, чтобы этой армией, которую сметут в порыве, стала наша. Я уже отдал распоряжение приготовиться к возможному немедленному оставлению лагеря и отходу за холмы в случае, если из пунийского лагеря начнут выходить войска.

- Отступление? – изобразил лёгкое удивление я. – С выигрышных и хорошо укреплённых позиций?

- Боюсь, никакие укрепления не выдержат их единого порыва, рождённого страхом перед тобой, Виктор.

- Из страха передо мной, они нападут… на меня? – улыбнулся я.

- Ты же сам говорил: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», - ответно улыбнулся Фабий и передвинул своего ферзя сразу через всё поле, подальше от основного места напряжения на нашей доске.

- Говорил, - не стал отрицать я и, не медля, словно бы и не обдумывая свой ход вовсе, передвинул свою ладью на одну клетку вправо, сразу же поставив этим ходом его короля в довольно неудобное положение.

- Дело ведь ещё в том, Виктор, что твои действия постепенно понижали не только боевой дух пунийцев, но и… боевой дух наших воинов.

- Наших?

- Они ведь не слепые, Виктор, - мягко, но слегка укоризненно покачал головой Фабий. – А то, что ты делаешь… то, как много и просто убиваешь… Ты, возможно, не замечал, но рядом с тобой стало страшно находиться. Твой взгляд – пугает. А пристальный взгляд пугает до дрожи. Ведь… ты же, согласись, даже просто невольно, по привычке, начинаешь прикидывать, как бы половчее бы убивал того, на кого смотришь? Это уже привычка. Люди это чувствуют. И, ещё ладно бы, если бы это просто было неясное, неоформленное чувство невнятной угрозы, но ведь к этому чувству добавляется ещё и знание. Знание того, что угроза отнюдь не пустая. Знание того, сколько сотен людей ты уже убил. Что для тебя: убить человека, как сплюнуть. Это давит на людей. Им страшно… страшно просто находиться рядом с тобой. Твоя сила уже не ободряет их, а пугает и угнетает. Они… начинают сочувствовать пунийцам. Не злорадствовать, а сочувствовать. Ты передавил, Виктор, - закончил свою маленькую речь Фабий перестановкой своей пешки на одну клетку вперёд. Он, кстати, всегда двигал своих пешек только на одну клеточку, и никогда – на две. Знал о такой возможности, но никогда ей не пользовался. Видимо, даже в этом проявлялась его суть «Неспешителя».

- И, что же вы предлагаете, Квинт? – переставил своего коня, освобождая второй ладье линию хода к первой, я.

- Я уже говорил: тебе лучше оставить войска и уехать со мной в Рим. Оставить эти войска.

- Только эти?

- У Рима врагов много, - легко пожал плечами Фабий. – Испания, Сицилия, Африка…

- Не терплю корабли, - поморщился я. – Корабли и море.

Взгляд Квинта стал вопросительно-удивлённым.

- Даже у тебя есть уязвимость? – задал вопрос он. – Железный Центурион боится воды? Хотя… звучит даже логично: заржаветь боишься?

- Это не уязвимость, а предпочтение, - поправил его я. – Если у меня будет выбор, я всегда предпочту сухопутный маршрут морскому. Но и море меня не остановит. Просто, не люблю корабли.

- Понятно, - огладил подбородок, задумчиво рассматривая положение фигур на доске Фабий. – Галлия? – предложил ещё вариант он. – Тем более, что ты там уже был. Мятежников следует привести к покорности. И легионы для отправки туда уже формируются.

- А как же Ганнибал?

- С Ганнибалом найдётся кому разобраться, Виктор, - появилась на его лице лёгкая улыбка. Рим не сидел, сложа руки. Сразу после консульских выборов, сюда, на подмогу этим легионам, отправятся ещё девять. С Ганнибалом справятся и без тебя.

- Хорошо, - немного подумав, ответил я, а Квинт передвинул своего ферзя так, чтобы угрожать следующим ходом моему королю шахом. – Когда мне быть готовым к выезду?

- Завтра на рассвете, - ответил Фабий Максим.

- Это приказ? – уточнил я.

- Да, - подтвердил он. – Сдашь должность Татиону.

- А мои люди? – задал ещё один важный для себя вопрос.

- Твоя сотня будет нас сопровождать в Рим под твоим командованием.

- Что ж, - передвинул слона я. – Мат. Ещё партию?

Фабий посмотрел на фигуры, вздохнул.

- Пожалуй, на сегодня хватит. У тебя ещё есть дела, Виктор, - сказал он. Затем добавил. – И, Виктор… сегодня ночью не надо ходить к пунийцам. Достаточно.

- Как скажете, Квинт, - кивнул я. После чего собрал фигуры, закрыл доску, встал и вышел из палатки диктатора. Я снова победил. Мой план удался. Теперь можно будет переходить к следующей его части.

Рим, когда ты иностранец, не имеющий ни гроша в кармане, и Рим, когда ты центурион-примепил легиона, лично сопровождающий в «Вечный город», возвращающегося диктатора – это два совершенно разных Рима.

Ещё было бы хорошо, если бы я не пешком рядом с Квинтом Фабием Максимом шёл, а верхом на таком же, как у него, белом коне, но… где бы найти коня, который полтонны веса может на своём хребте вынести? Это, если только слона любимого у Ганнибала угнать – тот, кстати, всё ещё живой даже. Не помер в Альпах, не замёрз в Апеннинах, не утонул в болотах Арда, не помер с голоду под Герунием – везучая животинка. Я его, кстати, лично, своими глазами видел. Даже стоял перед ним буквально в шаге. И не убил.

Жалко стало животинку. Людей – не жалко. А вот слона этого пожалел. Не стал убивать. По хоботу только погладил, развернулся и ушёл дальше в пунийском лагере веселиться. В конце концов: один единственный слон – это уже не боевая единица, это «чемодан без ручки» - и бросить жалко, и толку никакого, а сколько фуража и ухода за собой требует в полевых условиях военного похода! Столько, что его смерть была бы для Ганнибала выгоднее, чем для Рима. То есть, тот редкий случай, когда рациональность не спорит с эмоциями – слон остался жив.

Я, кстати, подумывал сходить перед отъездом ещё разок к пунийцам – забрать слона себе, как раз, чтобы не пешком идти рядом с Фабием по Риму, но… Во-первых, затмевать собой диктатора – не самая правильная и политически выгодная идея во всех случаях, кроме одного – если сам метишь на его место. И это не мой вариант.

И, в принципе, хватит даже «во-первых», чтобы отказаться от этой идеи. Не вспоминая уж о том, что «угнать слона» из чужого лагеря – это ещё и технически сложное мероприятие. Его в карман не засунешь и в мешке не унесёшь. Да и пунийцы равнодушно на такую попытку смотреть не стали бы. И, если силой отобрать его у меня они были бы не в состоянии, то вот пристрелить его, чтобы он не достался уже никому – это запросто.

Так что, поразмышляв немного на эту тему, я от такой авантюры отказался. И не жалею. Свою долю внимания и восхищения я и так получил сполна. Кому надо, меня заметили, рассмотрели и выводы сделали. А для остальных – даже и хорошо, что я остаюсь немного в тени, не выпячивая свою личность на первый план.

Но, вернёмся к Риму. В «Вечном городе» царило воодушевление. И это понятно: почти целый год уже не было крупных поражений, Ганнибал сидел под Герунием тихо, а здесь, в Риме, собирались невиданные доселе по размерам армии. Да ещё и консульские выборы вот-вот начаться должны – тоже повод для всплеска народного энтузиазма: это ведь шоу! Настоящее шоу с публичными выступлениями, публичными дебатами, публичными обсуждениями – всё для публики!

И Квинт повсюду таскал меня с собой: и в Сенат, и на собрания, и на дебаты: ему ведь по статусу положено сопровождение, без солдат – не солидно.

А я что? Я, разве против? Наоборот: посмотреть, послушать, познакомиться с нужными и влиятельными людьми – милейшее дело. А то, что они – Сенаторы, трибуны, преторы, квесторы, все, как один – патриции, так что с того? Во время своей службы в морской пехоте США, я тоже не генералом был, а с генералами общался. Иногда, статус и уровень человека официальными званиями и должностями не определяется.

А мой нынешний реальный статус: молодой человек с потенциалом. Да-да: именно так, и никак иначе. Реальных, настоящих, значимых достижений, как и настоящей, реальной силы, или финансов у меня ещё не было. Пока не было. Но потенциал был заметен даже невооружённым глазом. По манере держаться, по взгляду, по речи, по «ауре власти», по тому, кто именно меня привёл. По тому, как дружески со мной поздоровался Тиберий Семпроний Лонг, который так же прибыл в Рим для участия в выборах новых консулов.

Выгляжу-то я, при реальном возрасте в тридцать восемь (с учётом тех трёх лет, что уже провёл в этой эпохе), на двадцать пять от силы: а значит – молодой и крайне перспективный!

К сожалению, каких-то реальных, конкретных дел и сделок я заключать, пока что, не мог, да и не входили они в мои планы, поэтому, оставалось только знакомиться, знакомиться, знакомиться… заводить и расширять свои связи на будущее.

А так, конечно, Рим – большой город. По меркам античности, вообще – огромный. Большой и богатый. Мне, после двух лет мотания по полям, лагерям и мелким крепостишкам, здесь было комфортно. Я, в отличие от многих других людей, рождённых в дальних глухих провинциях, хорошо чувствую себя в мегаполисах. И даже скучаю без них.

Не всё моё время было занято сопровождением Квинта по его мероприятиям. И, хоть расквартированы мы оказались в его доме, у меня оставались возможности и самому пройтись по городу, по интересующим меня местам. А интересовали меня, в первую очередь рынки и ремесленные мастерские. Всё остальное: весь лоск Рима, его театры, форумы, библиотеки, лупанарии, храмы, термы, фонтаны, площади – меня занимали мало. В конце концов, что они для меня, после Нью-Йорка, Лас-Вегаса, Парижа и Амстердама двадцать первого столетия? Что они могут мне показать после «Ай-макс», голографии, очков виртуальной реальности и иллюминации казино «Белладжио»? Или вечерних шоу в стрип-клубе «Сапфир»?

Хотя, термы я посетил – это заведение нужное. Да, к тому же, и интересное: посмотреть, насколько далеко продвинулись местные в технологиях, связанных с водопроводом, трубами, гидравликой и канализацией. Оказалось – очень даже! Свинцовые трубы, использование накопительных резервуаров, понимание принципа сообщающихся сосудов. Даже примитивные вакуумные насосы имелись. И один «Архимедов винт». Причём, можно и без кавычек – именно Архимедов: по специальному заказу из Сиракуз доставленный, в которых тот самый Архимед всё ещё жив и даже в здравии. Недолго ему, правда, осталось: насколько я помню осаду Сиракуз он не пережил, а происходила она как раз во время Второй пунической войны… Было бы интересно с ним побеседовать, пообщаться о механике. Но, правда, не более – что он мне, гениальному учёному двадцать первого века, одну из Докторских диссертаций защитившему по математике, а другую по физике, может нового рассказать? Практической пользы от этой встречи для меня нет никакой – ведь переманить его к себе на службу у меня не получится – он, по описанию современников, был крайне патриотично настроен по отношению к своему городу. Да и доступ к ресурсам у него там и так сейчас максимальный. Мне просто нечего ему предложить. Да и он мне не особенно нужен. Мне, на нынешнем этапе, не исследователи нужны, а исполлнители…

Форумы, театры, храмы и даже элитные лупанарии, посетить, хоть и не было желания, но пришлось. Не в свободное, а в «служебное» время. Ведь, о каком налаживании отношений и заведении связей можно говорить, если не сходишь с важными, имеющими власть лицами в баню и по блядям? Если не пригубишь с ними пару кувшинчиков креплёного? Настоящие дела, и настоящая политика именно в таких местах делается, и в такой обстановке. В этом, древний Рим ничем не отличается от современного мне Вашингтона. Разве, что в последнем – уровень сервиса в заведениях такого толка повыше…

В свободное же время, я предпочитал посещать рынки и мастерские. Они для меня были даже важнее приобретения политических связей. Они были – бесценным источником информации: о технологиях, о ценах, о местах добычи сырья и логистических маршрутах. Ну и о политике, тоже, конечно же – какой же рынок без политики?

Я ходил, спрашивал, слушал, смотрел, щупал, выбирал, беседовал, но именно покупал пока по минимуму. Мне ведь в данный момент, ничего такого особенного не требовалось – земли-то своей всё ещё нет. Да и финансовые возможности, хоть и значительно выросли за прошедший год, за счёт жалования Центуриона и военной добычи, которую я не стеснялся приносить с собой из пунийского лагеря после каждого их «дружеского» посещения. Я – человек прагматичный. Но, до уровня заключения ресурсных торговых сделок, ещё не дотягивают: не способен я пока купить, к примеру, пару кораблей медной или железной руды, десяток телег со свинцовыми трубами или плинфой. Да даже на пару вёдер хороших медных гвоздей мне замахиваться слегка рановато.

Единственным исключением из этого правила были рынки рабские. Здесь я не только приценивался, но и покупал. Кого и зачем? Ремесленников, естественно. Людей с рабочими специальностями: каменщиков, кузнецов, гончаров, строителей. Их, к сожалению, в наличии было совсем немного. Да и цены на них… кусались. Удалось купить только троих: двух каменщиков и одного гончара.

Ну и ещё одно исключение: рабыню. Одну. Молодую. Голубоглазую. Блондинку.

В конце концов, статус центуриона мне подобную вольность позволяет. У меня же, кроме отдельной телеги в обозе, ещё и отдельная палатка в лагере выделена. Это жениться легионеру нельзя, пока он служит, а вот рабынь с собой возить, если, конечно, он может себе такое позволить, не возбраняется. Но, опять же – касается это только старших офицеров, к числу которых, став примепилом, я формально начал относиться.

Рабыню, по-латински не говорившую представительницу, вроде бы, племени салласов, я назвал Сью, не интересуясь тем, как её звали до этого. Мне было так удобнее, а на её мнение – совершенно наплевать. Мне же она не как личность интересна, а только, как способ удовлетворения вполне конкретной потребности. Вникать в её историю, судьбу, богатый внутренний мир – даже не собирался. Всё ж, я – взрослый, здоровый, половозрелый мужчина, годами воздерживаться мне – некомфортно. А посещать специализированные заведения во всех посещаемых нашим легионом городах – негигиенично. Тем более, самому выискивать индивидуалок. Заразы я не боялся, в силу особенностей моего организма, но – негигиенично. Не нравится мне такое. Женщина должна быть одна и своя. Не важно, как она при этом называется: рабыня, любовница, наложница, жена. Нюансы, естественно, существуют, но, в данном контексте, они мне не интересны: ведь «давать ей свободу» или менять название её положению, я даже не собирался.

В Риме было интересно. Я много чего успел сделать. Жаль только, что пребывание моё там не затянулось: весна ждать не будет. Прошли выборы консулов, Фабий сложил с себя полномочия диктатора. Новые легиона были сформированы и отправлены под командой новых консулов к месту намечающегося генерального сражения… к Каннам.

Про битву при Каннах я хорошо помнил. Невозможно помнить про Вторую пуническую войну и забыть про разгром под Каннами. Позор-катастрофа, в которой погибло практически всё небывало-огромное Римское войско.

Что ж, в трёх проигранных битвах я уже поучаствовал, всё, что мог, получил – четвёртая мне уже ничего не даст. Меня ждала Галлия. Паданская долина и усмирение её взбунтовавшегося населения.

В составе двух легионов под командованием претора Луция Постумия Альбина, на должности… легата одного из этих легионов (а что же, зря я, что ли, по термам и лупанариям с Сенаторами ходил?! Да и протекция Фабия Максима – дорогого стоит) я отправился в Цезальпинскую Галлию по уже хорошо знакомой мне Фламиниевой дороге, через Аримин и дальше, постепенно подниматься по левому берегу Пада и приводить к покорности взбунтовавшиеся после ярких побед Ганнибала галльские племена.

Работа не на один день. И даже не на два: месяцы неспешного, планомерного продвижения, мелких стычек, показательных казней, переговоров, переговоров, переговоров. Это тебе не с Ганнибалом воевать.

Крайне удачно получилось, что, в то время, когда мы остановились в Аримине, нас настиг мощный, первый в этом году грозовой фронт. Чем удачно? Ну, тем, что жителей Аримина аномальная гроза, бьющая своими молниями в одну единственную точку за дальним холмом, почти и не удивила. Они успели привыкнуть к таким грозам ещё год назад. Пожалуй, они даже скучали по ним – такой же замечательный повод поговорить, посудачить, похвалиться перед впервые такое увидевшими, новоприбывшими солдатами! С гордостью и самодовольством, словно, это явление – это их личная заслуга…

Описывать этот год… наверное, будет довольно скучно. Я командовал своим легионом – и это уже львиная часть описания моего года. Ведь это только звучит легко и просто: командовал. На практике же, не столько командовал, сколько с нуля создавал его! Ведь это же: только что аврально сформированный в Риме легион, а не прошедшая уже десятки кампаний отлаженная боевая машина. То самое, что у русских называется: «Набрали, блин, по объявлению!». Ни выучки, ни дисциплины, ни слаженности. Чтобы в разумные, обозримые сроки сделать из этого сброда хоть что-то похожее на нормальное боевое подразделение, моей сотне, которая, вполне естественно оказалась распределена на все командные и офицерские должности этого легиона (кроме трибунов, естественно – тех назначал Сенат, и попробуй поспорь!), приходилось муштровать их днями на пролёт, самим задалбываться и их задолбать. Но тут уж ничего не поделаешь: больше пота – меньше крови.

Однако, ладно бы только это – только отсутствие обученности личного состава. С этим ещё можно жить! Но ведь, была и другая проблема: обеспечение!

Наши два легиона, отправленные, прямо скажем, на второстепенное направление, и снабжались по второстепенному, остаточному принципу. Для того, чтобы иллюстрировать этот момент, приведу только один, но максимально яркий пример: броня и оружие на моих воинах были не римские, а карфагенские – трофеи, что б их, ещё с ПЕРВОЙ пунической войны!

Ну а, что сделаешь, если в Риме, в это время, формировалось аж девять новых легионов? Наскрести людей из бедноты, приезжих иностранцев и вольноотпущенников ещё как-то смогли – Рим, всё-таки, огромный портовый город, с обширнейшими подвластными ему землями. Но вот одеть, обуть, а главное, вооружить их… чем? Тридцать шесть тысяч комплектов брони, просто так, из воздуха не возьмутся даже при наличии достаточного количества денег в казне. Их ведь не только на бумаге нарисовать, но и реально выковать надо, пошить, отгрузить, отправить, принять, довезти и выдать. Состояния на этом делались… только так! Военные подряды и госзаказ – это ж всегда золотое дно. Особенно, в военное время. Опасное – могут за излишнюю жадность и голову снять, но золотое.

И моё повышение до целого легата легиона, в свете этих обстоятельств, выглядит уже не столько, как повышение, сколько, как серьёзнейшее испытание, которым умудрённые опытом и убелённые сединами серьёзные римские мужи решили проверить настоящие способности «очень перспективного юноши». Бросить в воду, и посмотреть, как выплывет.

Что ж, я – выплыл. Я умею выплывать. А, если даже не выплывать, то выходить из воды – уж точно. С любого дна поднимусь и вылезу! С добычей в зубах или руках!

Правда, о том, сколько это стоило мне сил, нервов и времени, лучше даже не вспоминать. Пришлось-таки покрутиться. Где-то и откат сделать, где-то и пересортицу принять, где-то бартером расплатиться, где-то и осторожным шантажом позаниматься, поймав поставщика за руку на махинациях, кознокрадстве или чём-то более серьёзном, чтобы передвинуть свою очередь на поставку на пару ступеней поближе к выдаче... А где-то и откровенный «революционный эксп» провернуть, выставив ночью пару интересных «левых» складов одного слишком хитрого государственного подрядчика, который клялся и божился мне в глаза, что у него, ну вот совсем, вообще ничего не осталось!.. ну, теперь да – действительно ничего не осталось. А заявлял, что ничего нет, он ведь не только мне, но и уполномоченному приёмщику от Сената, так что, теперь бежать и жаловаться, что у него украли то, чего у него не было… сам виноват – думать надо, перед кем язык тянешь. А утром, после нашего ухода из города, те легионы, которые направлялись к Каннам… недосчитались некоторой части своего обоза. Куда делась – кто его знает? Уж, точно не упившиеся вином часовые, к которым ночью на пост, за каким-то непонятным делом весёлые девки с этим самым вином заходили... И да – мне всегда нравилось использовать креативный подход к делам. Пришлось, конечно, слегка потратиться, нанимая на такую задачу пятерых prostibula из довольно неплохого по уровню лупанария, но, если бы эти девчонки представляли, СКОЛЬКО действительно стоили те повозки, которые, за время их весёлой оргии с молодыми мальчиками-часовыми, тихонько увели мои люди, то явно расстроились бы, посчитав себя обманутыми… Ну а тем, кому изначально предназначены были эти телеги – лучше за своим имуществом приглядывать надо, ротозеи! Даже в мирном городе Риме. Особенно, в мирном городе!

Хотя? Этот последний упрёк, пожалуй, будет не совсем справедлив, ведь те легионы, хоть и формировались «по первой очереди», но в целом это мало что меняло в качестве «материала». То есть, и их тоже составляли точно такие же молодые, необстрелянные, ничему не обученные разгильдяи, как и мой. Которым ещё только предстоит витисами центурионов – специальными палками из виноградной лозы, считавшимися символом их власти, вколачивать уважение к караульной службе и её важность для выживания легиона в целом. Других-то взять, просто неоткуда.

Но, что такое две-три сотни комплектов брони для целого легиона, состоящего из почти пяти тысяч бойцов? Капля в море.

А ведь, легион – это не только крепкие мужики в доспехах и с оружием, да даже и не столько! Легион – это ещё сандалии на всех этих мужиков, одежда на них, палатки для их лагеря, печи и котлы для приготовления им пищи, топоры, кирки, заступы и лопаты, чтобы огородить их лагерь частоколом и откопать вокруг него ров, походные бани, чтобы эти мужики оставались чистыми и не подхватывали болезней, легко перерастающих в целые эпидемии, которые в античности и средневековье, выкашивали армии страшней чем другие армии в битвах. Это бочки с уксусом и вином, которые хоть как-то, хоть минимально позволяют обеззаразить питьевую воду для этих мужиков. Это бочки с солёным мясом, это зерно, эта квашенная капуста, репа и прочая провизия, без которой все эти мужики, либо передохнут с голоду, либо, что скорее – разбредутся по округе, наплевав на дисциплину, воинский долг и подчинение старшим. Это телеги, которые должны это всё везти. Это тягловые животные, которые должны были тянуть эти самые телеги. Это фураж, которым надо кормить всех этих животных, под который тоже нужны телеги и соответственно тягловые животные… и ещё много-много-много чего… чем, почему-то, должен озаботиться и заниматься легат лично – командир этого легиона!

С другой стороны, а как не заниматься? Если на второй день в должности, свернул шею префекту лагеря?

Да – тот был откровенным вором, некчёмой, пьяницей, пустым человеком, и с меня за его убийство даже не спросил никто из начальников, так как на нём пробу ставить негде было, да и есть у тебя такая власть: казнить и миловать своих подчинённых за проступки. Но! Другого не дали! А значит: сам прибил – сам берись и выполняй те дела и обязанности, которые должен был делать тот, убитый тобой… пока не подберёшь и не выучишь ему кого-то на замену из уже своих людей. Сам. Опять – сам. Всё сам. Всегда сам…

А претор Луций Постумий Альбин… Он – креатура серьёзной властной Сенатской группировки, за ним стоят серьёзные люди и серьёзные связи. Он – больше политическая фигура, чем реальный военачальник. Он в такие мелочи, как обмундирование, одежда, обувка, кормёжка приданных ему солдат, не вникает. На то у легионов свои легаты, трибуны и префекты есть, пусть они и занимаются…

В общем, с этим Луцием, отношения у меня как-то не заладились. Не до открытого конфликта и противостояния конечно, но, как-то вот так. Работать вместе могли, выполнять его приказы я мог, но… Не сошлись мы с ним характерами.

Претора, а тем более – консула, не заботит свежесть нижней туники легионера. И это, даже, наверное, правильно: у него и без того задач хватает. Он следит за внешней и внутренней политикой, ведёт переговоры с вождями племён и градоначальниками, к землям и городам которых подходит его армия, принимает посольства, намечает маршруты, анализирует данные разведки, определяет цели, решает, где и когда принять или навязать сражение. У него много работы и много ответственности. Но не перед вверенными ему солдатами, ведь он – консул, он избран на чётко определённый срок, после которого он сложит с себя полномочия и займётся чем-то другим. Соответственно, горизонт планирования у консула – год, не более. И избран он не солдатами. Так что, и отвечает не перед ними.

Но, это всё бурчание. Всего лишь, простое бессмысленное бурчание, совершенно непродуктивное, вызванное досадой от навалившегося объёма работы, от того, что от таких объёмов, и такого ритма жизни я успел основательно отвыкнуть за прошедшие две зимы, в которые я, наоборот – со скуки и однообразия дней начинал на стенку лезть. Однако, в конце-то концов, такой стремительный карьерный взлёт, из-за которого меня этой всей работой привалило, стоил того, чтобы теперь пахать, словно проклятый. Ведь выпавший мне шанс – поистине уникальный. Ведь у назначения меня на должность сразу легата легиона имелись сразу несколько практически непреодолимых препятствий.

Первое, и самое серьёзное из них – это, хоть нигде и не прописанное, но неукоснительно соблюдавшееся правило: легата назначают только из людей даже не всаднического, а сенаторского сословия. Меня… чтобы обойти это правило, пришлось ввести в Сенат. Тихо, без помпы, что называется «задним числом», в цензорские списки внесли. А сенатор – должность пожизненная, открывающая дорогу к другим, самым высшим курульным магистратурам, в том числе, даже преторским и консульским.

Не будь у меня прямой протекции Фабия Максима, не сумей я произвести правильное впечатление на людей из его властной группировки, не реши он меня усыновить… Да, кстати! А я не говорил? У меня тут слегка поменялось имя. Я теперь не Виктор Фон Дум, а Квинт Фабий Максим Викториан Дум.

У римлян вообще довольно сложная система формирования имён, которые могут быть очень длинными и очень похожими друг на друга, что сильно сбивает с толку чужеземца. С другой стороны, если разобраться, то достаточно услышать имя, чтобы многое понять о человеке, которому оно принадлежит.

В частности, оно разделяется на четко определённые составные части: Преномен, Номен, Когномен, Агномен. И порядок этих частей важен. Первый, Преномен – имя личное, данное при рождении. Второй, Номен – имя главного рода, к которому принадлежишь. Третий, Когномен – прозвище, со временем становящееся указанием на конкретную ветвь того рода, к которому принадлежишь. Ну и последний, Агномен – именно личное твоё прозвище. Агномена может и не быть вовсе. Или он может не указываться.

В моём случае, всё ещё немного сложнее: при усыновлении взрослого человека (а здесь это довольно распространённая практика), усыновитель передаёт усыновляемому сразу и личное имя, и имя рода с именем ветви этого рода. То есть: Квинт Фабий Максим – Квинт из рода Фабиев ветви Максимов, то есть Великих. Квинт из Великих Фабиев.

Дальше у усыновлённого идёт его прошлое личное имя с окончанием «-ан», указывающее на факт усыновления. Ещё дальше: прозвище. Передо мной стоял выбор, как именно сформулировать своё новое имя: или Квинт Фабий Максим Викториан Дум, как уже говорилось, или Квинт Фабий Максим Думиан Виктор. Но второй вариант имел один существенный нюанс, на который мне указал Квинт и настоятельно порекомендовал остановиться на варианте первом: «Виктор» - это в Риме не имя, а титул. Точнее, конечно, и имя тоже. Но только тогда, когда оно стоит на положенном личному имени месте. А, если оно переезжает в Когномен или, тем более, в Агномен – это уже титул. Конкретный такой титул, выдающийся за конкретное достижение: прозвище Виктор – Победитель, получали только те, кто был удостоен Триумфа. А это – наивысшая честь в Риме! На которую мог надеяться только военачальник, владеющий Империем, принёсший действительно значимую (в битве это должно быть не меньше пяти тысяч убитых врагов Рима) и окончательную победу. Не меньше, чем над целым народом, областью или островом.

К примеру, если бы я, в эту зиму, поймал-таки Ганнибала и принёс его голову Квинту, то Триумфа мог быть удостоен именно он, Квинт, так как Империем – полномочиями властвовать над жизнью и смертью, выданным Сенатом, в этот момент владел он. Мне же, для того чтобы удостоиться такой чести, нужно сначала дорасти до консула. Ну и победить, конечно же. Иначе Победителем не становятся.

В общем, второй вариант имени был… несколько преждевременным. Хотя, он и первый не сильно-то всех устроил, так как слово Doom на латинском языке означает «гибель», «фатум», «рок», «злая судьба» - крайне негативный термин. И взять его в качестве своего личного прозвища – надо иметь ту ещё смелость. Не просто так же вздрагивали люди, которым я представлялся своим настоящим, прежним именем: Виктор Дум – «Победитель Гибель» или «Триумфатор Гибель», или ещё хлеще: «Роковой Триумфатор». Начинаю подозревать, что мой настоящий, биологический батя имел очень чёрное чувство юмора и в Латыни точно разбирался. Но это уже не так важно – я не слишком долго его знал.

В общем, мне настойчиво рекомендовали остановиться на более кратком: Квинт Фабий Максим Викториан. Но тут уж я упёрся рогом: я – Дум! И точка! Вы можете прибавить что-то к моему имени, но не отнять! И, если я ношу имя Фатума, Рока, Злой судьбы, Гибели – то это не просто так! Квинт-старший вынужден был правоту этого утверждения признать: уж он-то прекрасно знал, что подобное прозвище в моём отношении более чем оправдано – он же сам видел, что я, и само моё присутствие творили с лагерем пунийцев и их боевым духом. Что это, как не «Фатум», который не победить, не перебороть, от которого не убежать?

На «Триумфатора» пока не претендую, поэтому – Викториан, но Doom – это моё!

Само усыновление… Как я раньше уже говорил, в Риме подобная практика не была чем-то из ряда вон выходящим. Ей довольно часто пользовались стареющие представители влиятельных семейств, вводя в наследование молодых и перспективных по их мнению мужчин, в обход тех наследников, которые у них уже были, либо, если наследников не имелось вовсе, чтобы поддержать и продолжить славу семейства.

У Квинта сын уже был. Тоже – Квинт Фабий Максим, только младший. Но я уже говорил о здешних заморочках с именами. И некчемышем его точно не назовёшь: прямо сейчас он занимал место децемвира конницы в той армии, которой недавно командовал его отец под Герунием. А в этом году, как я слышал, он уже претендовал на должность военного трибуна в одном из ушедших к Каннам легионов под командованием новоизбранных консулов Луция Эмилия Павла и Гая Теренция Варрона. И, вероятность того, что у него эту должность занять получится, стремится к ста процентам. То есть, мужик – точно не бездарь.

Но, как мне намекнул сам Квинт старший, когда предлагал войти в его семью, младшему Квинту не помешает небольшая доля здорового соперничества и конкуренции, чтобы полностью раскрыть свой потенциал.

Что ж, я Квинта понимаю: род Фабиев Максимов – очень сильный, прославленный, древний, находится сейчас практически на пике своего могущества. И глупо было бы этим не воспользоваться для ещё большего расширения своего влияния. Но ту: «кадры решают всё». Сам Квинт-старший уже стар. Он ещё вполне в силах, но его время подходит к концу – он это прекрасно понимает, пожалуй, даже получше других. А Квинт-младший… один. Да – талантливый, да – перспективный, да – пробивной, но – один. И идёт война. В которой, закрывай глаза или не закрывай, его жизнь… не застрахована.

Отцовские чувства отцовскими чувствами, но Квинт прагматик. И он поступает совершенно рационально, вводя в свою игру ещё одну ставку, не «укладывая все яйца в одну корзину». А, чтобы не провоцировать нас с Квинтом-младшим на борьбу между собой… раньше времени, он разводит нас с ним по разным концам Италии: его оставляет на Востоке и Юго-Востоке, там, где прямо сейчас гигантская, самая большая за всю предыдущую историю Рима армия начинает затягивать петлю на шее Ганнибала (как Квинт-старший, да и весь Рим сейчас считают – а я расстраивать «пророчествами» про Канны никого пока не спешил). Меня – в противоположную сторону: на Запад и Северо-Запад. И, если мы оба преуспеем на своих направлениях, то Род Фабиев Максимов распространит своё влияние в прямом смысле на всю Италию, ведь сам Квинт-старший остаётся здесь, в центре – в Риме, в Сенате, где он и так сейчас самый влиятельный человек, без скидок и оговорок – чего стоит одно только внесение меня в цензорские списки Сенаторов!

На что способен я, какой во мне виден потенциал, Квинт-старший успел проверить и посмотреть собственными глазами во время нашего похода по центральным италийским провинциям и стояния под Герунием. Его, то, что он увидел, вполне устроило. Шаг с усыновлением, с его стороны, после всего этого, выглядит довольно логично и целесообразно.

С моей же стороны… вхождение в патрицианскую семью – это самый короткий путь в патриции из плебеев. Куда короче, дешевле, проще, чем организация ещё одной революции, насильственный захват власти и дальнейшее переписывание законов. К чему пытаться снести тараном крепостные ворота, если рядом есть незапертый для тебя «служебный вход»?

Да – между патрициями и плебеями лежит социальная пропасть. И в правах, и в доступе к ресурсам, и к власти. Это факт. Пропасть огромна, но не абсолютна. И, если специально не отводить от него глаза, то есть специальный социальный лифт, способный перенести через эту пропасть, будничный, тривиальный, очевидный, при этом, признаваемый и одобряемый обеими частями местного поляризованного общества. Причём, у него есть даже две отдельных разновидности: усыновление патрицием или женитьба на патрицианке. Первый – для меня… приемлем. В конце концов, от своего собственного рода я не отказываюсь, как не отказываюсь и от имени: я добавляю к своему ещё один.

Второй вариант – нет. После Сью Шторм – я никогда не женюсь. После её предательства… у меня будут только такие вот «Сью», от которых требуется: молчать, быть красивой, быть готовой принять меня, когда я того захочу. За это, у этих «Сью» будут еда, тепло, средства к существованию, крыша над головой и моя защита. По-моему, честная сделка! И никаких чувств, нежностей, «душевного тепла», а тем паче «любви» в ней не предусмотрено. Больше я на эту приманку не куплюсь.

В общем, у нас с Квинтом-старшим в этом вопросе произошло совпадение интересов. И мы оформили усыновление официально. Я получил статус патриция, меня тут же, аккуратно занесли во все необходимые списки уже под новым именем, после чего, в рабочем порядке, была выдвинута моя кандидатура на место нового легата нового легиона. И препятствий для утверждения меня на ней, практически не осталось: сильный, опытный, в боевом и организационном плане способный, имею боевой опыт и боевые награды, участвовал в трёх серьёзных битвах и двух военных кампаниях. Из битв смог выйти живым сам, и вывел живыми большую часть своих солдат. Рекомендация от командиров: Квинта Фабия Максима и Тиберия Семпрония Лонга – только положительные. Публия Сципиона спросить не получится – он нынче далеко: в Испании, в компании своего брата против Газдрубала Барки – брата Ганнибала, бьётся. Причём, весьма успешно бьётся – видимо, неудача на Тицине повлияла на него самым положительным образом: помогла извлечь уроки и сделать нужные выводы.

А вот моя диверсионно-подрывная деятельность под Герунием, напротив – Квинтом-старшим не афишировалась. Это было невыгодно ни ему, как моему военачальнику, ни мне – так как достижение это далеко не однозначное. Личная храбрость и доблесть – это, безусловно, хорошо, но вот целенаправленные, систематические массовые убийства… спорный вопрос. Очень спорный. Репутация безжалостного палача – не самая положительная репутация для командира.

Опять же: не скрывалась – кому надо, обо всём прекрасно были осведомлены, именно – не афишировалась.

В общем, те полтора месяца, что я провёл в Риме, прошли максимально плодотворно. Подумать только: из никому неизвестного эмигранта-иностранца до гражданина, сенатора и легата новосозданного легиона всего за два года – потрясающий, просто ошеломительный карьерный путь. Неудивительно, что с Луцием Постумием Альбином – претором, у нас складывались натянутые отношения. Во-первых, он был из Постумиев и принадлежал к другой властной группировке, нежели Фабии Максимы, а моё назначение в изрядной мере являлось «противовесным» назначением именно его позиции, ограничивающим его влияние примерно так же, как «Начальник конницы» ограничивал влияние Квинта Фабия Максима в прошедшей кампании.

А во-вторых, он мне просто завидовал. Ему-то до его нынешнего места пришлось больше полутора десятков лет добираться.

Но, какие бы у нас с ним не складывались личные взаимоотношения, на служебные это не сильно влияло. Он занимался своим делом: вёл легионы от города к городу, выстраивал наш маршрут, определял, насколько долго нам можно затягивать наш путь до земель с по-настоящему враждебно настроенным к нам населением – то есть, сколько у нашего сброда есть реально времени на то, чтобы в процессе форсированных тренировок, стать чем-то похожим на настоящие боевые легионы (не только в моём хозяйстве было так – дела во втором легионе обстояли ни чуть не лучше, формирование-то шло одновременно). А я своим: гонял подчинённых и шёл по очень тоненькой границе между откровенным рэкетом и «принятием безвозмездной частной материальной помощи» в тех союзных городах, через которые мы проходили на пути в Галлию. В данном процессе, кстати, очень сильно помогал мой взгляд, после зимовки под Герунием, ставший очень… выразительным. Взгляд матёрого убивца, которому человека убить, что высморкаться. Люди, даже совершенно ничего о тебе не знающие, такие вещи на подсознательном уровне считывают прекрасно. Это «считывание» - что-то древнее, что-то максимально тесно завязанное с инстинктом выживания и чувством опасности. Согласитесь, очень тяжело ответить отказом человеку, стоящему перед тобой и смотрящему на тебя, как мясник на корову, который, при этом максимально дружелюбно улыбается тебе и рассказывает о том бедственном материальном положении, в котором, превратностями судьбы, оказались доблестнейшие легионеры великого Рима, идущие спасать в том числе и конкретно твою задницу от страшной-престрашной галльской угрозы. Который и просит-то самую малость: помочь одеть, обуть, накормить, вооружить этих доблестных легионеров… пока они, войдя в твой город, сами не начали искать себе пропитание… под его руководством. И чему вы предпочтёте поверить: равнодушному взгляду мясника или доброй улыбке «милейшего человека»? Не знаете? А вот у меня есть неплохая статистика: сто процентов из тех людей, с которыми я так общался, верили глазам, не покупаясь на улыбку.

Хотя, будет справедливо заметить, что не один я занимался грабежом и вымогательством. Для той эпохи – это вообще не являлось чем-то необычным. Все военные подразделения всех государств вели себя аналогичным образом: когда они приходили в провинцию или город, то кормить, поить и одевать их должен был уже отнюдь не центр – тяжесть содержания солдат ложилась на казну города, в котором или рядом с которым, подразделение расположилось.

Да что тут говорить, если продавать людей на рынках, как бессловесный скот – являлось нормой, а взятие заложников в разграбленных землях для обеспечения лояльности правителей и населения этих земель – доблестью!

Просто… возможно, я «сгибал эту палку» немного сильнее, чем другие? Давил эффективнее?

Ну, в любом случае, мой легион, за то время, пока мы медленно и аккуратно продвигались в направлении Галлии, потихоньку обрастал «жирком» и имуществом, всё меньше и меньше напоминая свой изначальный вид – свору кое-как построенных оборванцев с копьями и трофейными карфагенскими щитами в руках. Да и муштра моих офицеров давала свои плоды – они уже умели ходить в ногу и почти не ломали строй.

Так проходили месяцы. В этом ритме мне даже почти не оставалось времени на то, чтобы правильно мотать проволоку на ротор и статор второго моего генератора, остов для которого выполнил для меня тот же мастер, что и для первого, там же, в той же крепости Аримина, в которой мы достаточно надолго «застряли», скармливая Сенату всё новые и новые отписки с оправданиями. Но, что уж тут сделаешь, если даже наш претор прекрасно понимал уровень подготовки солдат в наших легионах, и то, что бросать их в реальный бой – рано. Как ни зверствуй, как ни «усиливай» обучение и тренировки, а время ты не обманешь, и всего четыре месяца муштры – это критически мало.

Почти не оставалось. На то, чтобы тянуть и мотать лично. Но, в том-то и дело, что лично уже и не нужно: у меня ведь теперь есть рабы. Трёх я купил в Риме. Ещё двоих – с навыками в кузнечном деле, купил в городах по пути следования – рабские рынки-то есть не только в самом Риме. Для городов и стран данной эпохи, это совсем не диковинка.

Вот они за меня и тянули. Моей же задачей оставалось теперь именно правильно мотать. Ну и… добывать деньги на покупку необходимых мне материалов и инструмента – уже более привычные мне дела, руководительские. Так, глядишь, постепенно и до проектировочно-инженерных постепенно доберусь. На научно-исследовательские пока даже не замахиваюсь.

А чуть меньше, чем через неделю после начала августа, претор Луций Постумий Альбин собрал срочный военный совет в самом узком возможном его составе: только он сам, оба легата и двое трибунов латиклавиев, являвшихся неким аналогом начальников штабов этих легионов в современном мне понимании, на котором зачитал нам послание, доставленное срочным гонцом из Рима. В письме сообщалось о том, что второго августа, подле города Канны, войсками Ганнибала в яростной битве была полностью уничтожена объединённая консульская армия Гая Терренция Варрона и Луция Эмилия Павла. Луций Эмилий Павел убит, судьба Гая Терренция Варрона неизвестна.

В учебниках истории про битву при Каннах писали странные вещи: то, что у римлян в войске было почти девяносто тысяч человек, а у Ганнибала сорок. Странные почему? Потому что историки постоянно сами себе противоречат в вопросе численности армий. То у них Ганнибал отправился штурмовать Альпы с пятьюдесятью тысячами, половина которых полегла по пути, но тут же, под Треббией у него уже больше тридцати тысяч. А под Каннами уже сорок с лишним.

Про численность Римских легионов вовсе молчу.

По личному опыту могу сказать, что, когда я уходил из-под Геруния, у Ганнибала оставалось что-то около тридцати тысяч. А из Рима на моих глазах ушла армия общей численностью тысяч сорок. Если приплюсовать к этому те пятнадцать, что ждали соединения с ними на месте, получим что-то около пятидесяти пяти. Плюс-минус пять тысяч. Несколько другой уже масштаб получается. Однако, суть от этих уточнений в подсчётах, сильно не меняется: Ганнибал не просто «победил», а практически уничтожил силы, по численности больше, чем вдвое превосходящие его.

Он крут. Здесь даже не поспоришь. Эта битва, битва при Каннах – есть величайший триумф Ганнибала, который останется во всех учебниках истории на тысячи лет вперёд. Треббия, Тразименское озеро, Канны – славный путь карфагенского безумца от победы к победе, становящихся каждый раз всё громче и громче…

Я уже знал о том, что так будет – немножко историю помнил. Для меня это не стало неожиданностью. Но вот для всех остальных, для состава нашего военного совета – это сообщение стало самым настоящим шоком. Совершенно буквальным ударом под дых. Ведь, ещё сегодня утром у них было ровное и спокойное ощущение величия и несокрушимой военной мощи Рима, полной уверенности, что бесчинствам Ганнибала вот-вот наступит конец, дело только за тем, чтобы наша армия до него дошла, ведь они же лично видели эти бесконечные ряды воинов поистине громадного войска, уходившего к побережью Алриатики… и вот им говорят, что этого войска, этих внушающих страх и благоговение бесконечных рядов легионеров… больше нет. Их полностью, до последнего человека, перебил загадочный жуткий монстр по имени Ганнибал… Это ведь настоящее крушение мира. Без всякого, малейшего преувеличения.

И, если это известие так сильно подействовало на них – серьёзных, бывалых высших офицеров легиона, то я представить даже боюсь, как оно подействовало на жителей Рима. Какой степени страх и паника нынче накрыли «Вечный город»…

Однако, насущный вопрос был в другом: что делать нам? Сообщать или не сообщать солдатам? Если сообщать, то как? А затем: продолжать ли выполнение изначально поставленной Сенатом миссии, или поворачивать назад, к Риму? Идти на его защиту и подавление беспорядков?

Мнения разделились. Мой коллега, легат второго легиона считал, что надо идти в Рим. Его трибун сомневался и выдвигал предложение идти сразу к Каннам на перерез Ганнибалу. Я был твёрд во мнении, что нам следует, наоборот, остаться здесь, в Аримине и продолжить обучение наших солдат, воспользовавшись этим случаем, как счастливым, дающим нам дополнительное время.

Трибун моего легиона горячо и молча меня поддерживал – попробовал бы он открыть рот без разрешения! Он, хоть и принадлежал к патрицианскому сословию, как и ещё пять его товарищей трибунов рангом помельче, но с ними уже давно и качественно была проведена разъяснительно-воспитательная работа на предмет того, кто они по жизни, и кто они в моём легионе. А соответственно, когда и как им можно открывать рот так, чтобы зубы остались целыми и на положенных им местах.

Поскольку, мнения разделились почти поровну, окончательное решение осталось за Луцием.

Он колебался. Это видно было по его лицу, хоть он и пытался сдерживать проявления эмоций. Колебался, сомневался. С одной стороны, ему так и подрывало немедленно отдать приказ на снятие с лагеря и ускоренный марш к Риму. Патриотическое чувство подсказывало ему это решение, ведь «Родина в опасности».

Но, с другой стороны, распоряжения Сената на такую смену цели, гонец не привёз. А такое решение было уже из тех, которые требовали сенатской санкции. И как будет Сенатом воспринято своеволие, ещё не известно: можно равновероятно, как стать Героем Рима, так и слететь со своего преторского кресла.

Решающим стал высказанный мной после основного обсуждения аргумент о том, что мы, вообще-то, находимся здесь не просто так, не на отдыхе для поправки здоровья, а, во-первых, перекрываем Ганнибалу возможность получать пополнения его армии из Галлии, а во-вторых, прикрываем Рим с Юго-Запада, от галлов, которые не меньше одноглазого карфагенца угрожают «Вечному городу». И, если мы уйдём, то просто оголим это направление, буквально открыв галлам дорогу к внутренним областям Италии. А, если враги Рима объединятся, то Республике станет совсем-совсем кисло.

Выслушав эти доводы, претор поджал губы, поиграл желваками на скулах, но выдал приказ: остаёмся на позициях, новостям не препятствуем, но панические настроения пресекаем. А, чтобы солдатам некогда было паниковать и думать о глупостях, увеличиваем интенсивность тренировок ещё в полтора раза!

С таким решением не стал спорить никто.

Паника в Риме всё-таки была. Об этом можно было судить по тем сообщениям, которые продолжали пребывать к нам с гонцами. Там уже и выход из города запрещали, и оставшиеся войска в город вводили, и повальную мобилизацию от семнадцати лет объявляли. Даже преступников и рабов в армию допустили, создав из них отдельные легионы. И сбор частных финансовых средств на вооружение новоформируемых легионов проводили. И Сенат заседал чуть ли не круглосуточно…

Однако, смертельный враг любой паники – время. День проходил за днём, армады Ганнибала на горизонте не появлялось, небо на землю не падало, солнце продолжало всходить на востоке и садиться на западе… и паника пошла на спад. Начался конструктив.

Да и новости, наконец, появились более-менее надёжные и адекватные. Оказалось, что всё не так уж и фатально было под Каннами. Да – поражение было, и разгром – тоже был. Но не полный: часть войск уцелела. Кому-то удалось вырваться из окружения и пробиться к союзным городам. И, среди этих «кого-то» были не только рядовые солдаты, но и центурионы с трибунами, легатами, проконсулами и даже консул один из двух уцелел – тот самый Гай Теренций Варрон. Все эти рассеянные после битвы силы постепенно скапливались в соседних с Каннами городах, после чего объединились под единым командованием, и их, в результате, «наскреблось» не меньше двух легионов! (я ведь говорил уже о невозможности прихлопнуть вообще всех? Так вот – это тот самый случай).

Соответственно, Сенат, получавший все эти известия, счёл наше решение по продолжению галльской миссии вполне обоснованным и верным. Мы получили на то прямое официальное предписание и… продолжили свои тренировки под Аримином.

В декабре 216-ого года (я всё-таки начал вести для себя счёт годам по привычной временной шкале, чтобы мои хоть и довольно куцые, но ценные обрывочные знания из истории не конфликтовали с тем, что я мог наблюдать вокруг. Осталось теперь только остальных убедить в том, что они все живут за две сотни лет до Рождества Христова, а не в год очередного консула… шутка), в Риме состоялись новые выборы. Как я понимаю, внеочередные. По их итогу, Народное собрание избрало двух новых консулов: Тиберия Семпрония Гракха и… нашего Луция Постумия Альбина. Причём, Луция избрали, в нарушение сложившихся правил, заочно. И гонец, принёсший в лагерь эту весть, вместе с посланием вручил Луцию и его консульский диптих – специальную табличку из слоновой кости, где на внутренней стороне был выгравирован список всех прежних консулов, а на внешней – портрет самого Луция.

Это был, кстати, не первый его консулат, а уже третий. Первый был выдан ему на войну с лигурами в Лигурии, второй – на усмирение Иллирии. Причём, за второе консульство, по возвращении его в Рим, Луций был удостоен Триумфа. И вот теперь – третий консулат, заочно, здесь, в Галлии, куда он ранее был назначен претором.

И империй на его имя был уже выдан ему Народным собранием и утверждён специальным законом. А это означало, что время нашего стояния в Аримине закончилось. Теперь мы обязаны были выдвигаться вперёд, в Галлию. Готовы мы, не готовы – уже не имело никакого значения, ведь Народ Рима недвусмысленно изъявил свою волю, а Сенат прислал чёткие предписания.

Вечером гонец торжественно передал послание Луцию, а рано утром наши легионы уже снялись с лагеря, собрались и выдвинулись маршем в сторону всё ещё римского города Мутина, который, как ни странно, сохранял верность Риму, в то время как все окружающие галльские земли уже явно отказались от римского владычества. Он такой там был не один: и Бонония, и Парм, и даже хорошо мне запомнившаяся Плацентия держали тот же статус – римских городов, хоть находились, чуть не в самом землях мятежных галлов.

И тут я понял, что им pizdec! Произошло это в тот самый момент, когда одно из стоявших вдоль дороги деревьев накренилось и с противным скрипом упало на одну из трёх моих личных телег в обозе. Причём, ладно бы оно упало на ту, в которой ехала «Сью», или на ту, в которой везли мои пожитки. Так нет же! Оно прицелилось, выбрало и рухнуло точно на ту телегу, в которой, укрытые слоями сена, лежали мои так долго и с таким трудом собранные электрогенераторы!..

Но, обо всём по порядку. Память человека – очень сложная и иногда парадоксально-странная штука. Вот, например моя – она почти эйдетическая, я держу в ней целые справочники и энциклопедии, не говоря уж об учебниках и научных работах, и о побоище в Литанском лесу я точно когда-то читал. В моей памяти есть сведенья об этом эпизоде, не столь, правда известном как побоище в лесу Тевтобургском, но тоже знаменательном. Эпизоде, который сумел вызвать панику в Риме чуть ли не большую, чем разгром при Каннах.

Но, иметь что-то в памяти, ещё отнюдь не означает то, что ты вспомнишь это именно в нужный момент времени. Нет в этом совершенно никакой гарантии. Проверено мной. Ведь, повторюсь: про Литанский лес я знал. Вот только, проблема в том, что… на нём же не написано, что он «Литанский»! Нет на дереве возле дороги на его опушки большой предупреждающей красной таблички: «Осторожно, Литанский лес! Римлянам не входить!».

Это был просто очередной, причём не очень большой, лесной массив на нашем довольно долгом пути из Аримина в Мутин, в который мы вошли, даже толком разведку не организовав перед этим, ведь дело шло к вечеру, а он был уже третьим за этот день. Так, отправили десяток лёгкой пехоты вперёд себя, который развёрнутой цепью пробежался вперёд-назад вдоль дороги, сильно от неё не отходя. Ничего странного или подозрительного не обнаружил, ловушек не активировал, нападений не спровоцировал, дошёл до моста, слегка около него осмотрелся и вернулся назад, после чего, внутрь этого леса втянулась и основная наша колонна.

А дальше… всё, как по учебнику: вой боевой галльской трубы, скрип кренящихся и падающих на колонну здоровенных деревьев, не оставляющих легионерам ни малейшего шанса на сохранение или быстрое восстановление строя, и дикие крики диких, наряженных в шкуры и кое-какие доспехи людей с копьями, мечами и даже дубинами в руках.

Ах да, ещё стрелы и камни забыл упомянуть, которые чуть ли не дождём посыпались с окрестных оставшихся стоять на своих местах деревьев и из кустов. Мощный, классический засадный «коктейль», который будет вполне актуален на протяжении ещё тысяч лет. Единственно, только луки на ружья и автоматы поменяются, а так, принцип останется тот же: обездвиживать голову колонны, хвост колонны, а потом давить огнём лишённых мобильности и порядка бойцов. Классика!

В том учебнике, который мне когда-то попался, говорилось, что в этот лес вошли почти двадцать пять тысяч римлян с союзниками, а смерти удалось избежать толи девяти, то ли десяти… людям. Не тысячам.

Погиб со своими воинами и командир-консул Луций Постумий Альбин, тело которого было галлами найдено, и из его головы сделана чаша для вина, используемая, в последствии, для проведения разных праздничных ритуалов. Мне эта строчка хорошо запомнилась – очень уж обычай приметный. Много где потом повторялся: чаши для вина из черепов делать. Я ещё подумал тогда: им самим-то не брезгливо из чужих, кое-как обработанных костей потом что-то пить? Губами к ним прикасаться…

Первоначально, когда я только думал о том, чтобы отправиться в эти места вместо Канн, у меня в предварительном плане было просто вновь увести свою сотню живыми, осесть с ними потом где-нибудь в той же Плацентии, усилив собой её гарнизон и писать оттуда Сенату о том, насколько сильны, свирепы и безжалостны галлы… пока я беру под полный свой контроль город и начинаю поднимать в нём маленькую промышленную революцию.

Ну а что? После Литанского разгрома, Сенат на Галлию, больше чем на сто лет забил, не став её трогать, пока Цезарь не привёл её снова к подчинению. Уж, думаю, ста лет-то мне хватило бы, чтобы от камней, луков и копий перейти к нормальным огнестрелу и пороху, а нормальный такой шестиствольный роторный пулемёт в руках – это, по-моему, хороший такой, весомый аргумент в переговорах даже и с Цезарем. И, опять же: не то, чтобы я собирался воевать с ним и с Римом! Наоборот: я хотел договориться с ним о занятии должности официального римского наместника в Галлии, преподнеся ему её на блюдечке с голубой каёмочкой, но… это Ричардсово дерево… расставило всё на свои места. Наглядно указало, что планы планами, а этим «бойям», как в истории называлось данное племя – pizdec!

После того, как оно, у меня на глазах, рухнуло на телегу с моими драгоценными электрогенераторами, я разозлился на них. И гнев мой оказался облечён в громы и молнии, причём, совершенно не фигуральные. Я прошёлся длиннющими мощными дуговыми разрядами по лесу, по обеим сторонам от дороги, с правой и левой руки одновременно, причём, даже не по одному разряду, а разом по несколько: по пять или даже шесть. Электрический вой, грохот, ослепляющие вспышки, не позволяющие ничего толком рассмотреть. А потом мощнейший лесной пожар, вспыхнувший прямо на местах, где прятались галлы, просто уничтожили саму суть этой засады – теперь оказались рассеяны, оглушены, сбиты с толку не только мы, но и они – те, кто эту засаду устроил.

А я, после первого и последнего электрического залпа, схватился за меч и побежал рубить дезориентированных, напуганных, полу ослепших и полу оглушённых галлов одного за другим со скоростью, которой любой участник знаменитых американских BladeSports позавидует.

Позже, когда люди вокруг начали потихоньку прочухиваться, уже подключил к делу свой легатский командный рык. Легионеры принялись выползать из-под завалов, худо-бедно организовывать строй, сопротивление, нападение… но защищаться уже было не от кого: едва вернувшие себе способность двигаться после оглушения, галлы разбежались по всему лесу. Они бежали, роняя доспехи, щиты, оружие, камни, кирпичи и прочие… менее твёрдые… стройматериалы… так, что пятки сверкали!

Они-то поразбежались, а мы остались. И деревья, ими поваленные, остались. И пожар, недавно начавшийся только сильнее разгорался. Так что, пришлось ещё как следует поработать, чтобы выйти из этого клятого леса живыми и со своим обозом.

Выползти на поле перед ним, организовать и худо-бедно укрепить свой лагерь. А утром уже считать свои потери и искать на оставшемся от леса пепелище тела погибших товарищей.

Потерь оказалось много. Не как в той строчке из учебника: не десять живых от двадцати пяти тысяч, конечно, но… входило в лес нас почти одиннадцать тысяч – два легиона. Вышло – около восьми тысяч – полтора. Четыре тысячи человек из двенадцати – треть! Это очень много. Очень неприятно.

Притом, погибли и сам консул Луций Постумий Альбин, и легат второго легиона, и восемь военных трибунов, и больше трёх десятков центурионов. В общем, опять, из двух нормальных легионов остался более-менее функциональный только один. Пусть, и большой.

А из высшего командования: я и шесть военных трибунов, причём, ни одного латиклавия, одни ангустиклавии, то есть – младшие. Вариантов, кроме принятия всей полноты командования на себя, в общем-то больше и не было…

Говорить яркие, воодушевляющие, зажигательные речи – это тоже обязанность командира, начальника, лидера. И именно, что зажигательные: – его речь должна быть не просто услышана, она не только должна затрагивать близкие и понятные слушателям вещи, она должна цеплять их за душу и поджигать их души! Ведь, как ещё может один человек вести за собой других людей, много других людей, кроме как пылая самому и зажигая от своего пламени сердца других? Да ни как!

Пусть, это и звучит, пожалуй, излишне пафосно и высокопарно, но фактом от этого быть не перестает. Можно, конечно, подобрать и другие слова для описания данного процесса или явления, такие как: индукция пассионарности по Гумилёву, массовый психоз, нейролингвистическое программирование слушателей, одурманивание и прочее. Можно. Но суть от этого не меняется: ты разжигаешь что-то в себе, заставляешь себя самого истово поверить в это что-то, доводишь себя до почти истероидного состояния (а то и не почти) и, выплескивая то, что зажег в себе, через слова, взгляд, жесты, осанку, голос, интонацию, расстановку пауз, ускорений речи, повышение и понижение громкости, заражаешь слушателей своей истерикой, зажигаешь у них внутри искры и тлеющие огоньки того же самого. Что, дарует им невероятно приятное, никогда и ничем не заменимое чувство сопричастности к чему-то большому, бОльшему, чем ты сам. И именно стремление продолжать ощущать это удивительное чувство будет заставлять их следовать за тобой, делать то, что ты потребуешь… даже, если это что-то ужасное. Ведь это именно ты разжёг в них искру, и это в тебе пылает первоначальный огонь.

Иначе никак. Иначе – это не работает. И не помогут тебе ни деньги, ни цепи, ни кнут, если ты не дашь своим людям цель, чувство собственной избранности и ощущение общности, сопричастности. Ведь ни фанатизм, ни верность, ни преданность, ни даже простой рабочий энтузиазм только за деньги не покупаются. Если не подожжешь сердца и покажешь цель, то получишь только ленивую аморфную массу ничем с тобой и друг с другом не связанных людей, которые только и выискивают момента, как бы поотлынивать, что-нибудь стащить или совсем выскочить из твоей «лодки».

Я это уже знал. Я такое уже проходил. Причём, даже не один и не два раза. Поэтому, понимал, что теперь, после ужаса, крови, шока и пламени Литанского леса, был именно тот случай, когда нужна была яркая и зажигательная речь. И именно этой речью будет определяться то, как развернётся вся эта ситуация дальше – победим мы или проиграем.

С рассветом я отдал приказ всему выжившему воинству построиться в поле, лицом одновременно к поднимающемуся над горизонтом солнцу и остаткам горевшего всю прошедшую ночь Литанского леса. Пришлось постараться с выбором правильного положения и ракурса, ведь Солнце, как известно, встаёт плюс-минус на востоке, а вход дороги в лес – на западе. Но, я был бы не я, если бы не справился. В результате, все оставшиеся восемь с чем-то тысяч человек выстроились развёрнутым строем, колоннами и рядами в широкую линию лицом ко мне, слева от меня были обгоревшие и ещё дымящиеся остатки леса, справа потихоньку поднималось из-за горизонта тревожное красно-оранжевое солнце, кидая свои первые лучи на лица и доспехи солдат, а в воздухе кружились редкие и медленные снежинки, лениво выпадавшие из тучи, что была над нашими головами, но медленно уползала за спины строя.

Для пущего эффекта, мне бы следовало восседать перед строями на белом, сильном, красивом и нетерпеливом жеребце, который гарцевал бы подо мной, а я легко удерживал бы его в повиновении одной своей левой рукой, в правой держа обнажённый меч. Но, к сожалению, про свои отношения с ездовыми животными я уже упоминал – тяжёлый я. И ничего с этим не сделаешь. Из-за этого веса у меня проблемы не только с конями, но даже и элементарно: с мебелью. Спать приходится только на полу или на земле, набросав под себя одеял или шкур, чтобы было комфортнее и смотрелось хоть немного не так дико, сидеть – только на крепких дубовых бочонках, цельных дубовых пеньках или специально возимом мной в одной из моих телег мощном, сделанном мной лично для себя максимально крепком дубовом табурете – всё остальное моего веса не выдерживает и подо мной ломается.

Коня не было. Пришлось импровизировать: притащить одну из телег, опрокинуть её на бок, набросать-натыкать возле неё в художественном беспорядке брошенное галлами оружие, обгоревшие шкуры, части их доспеха, покорёженные шлемы. Вот на неё, на эту телегу я и взобрался, чтобы возвышаться над строями, быть выше них и быть видимым даже для тех, кому досталось место в задних рядах.

На этом приготовления, к сожалению, не заканчивались. Накануне, почти полночи, когда лагерь уже был установлен и оборудован, а лесной пожар успел сместиться от места состоявшегося боя значительно в сторону, я беспощадно поднял готовившихся устраиваться на отдых солдат и заставил их в свете факелов выискивать и собирать тела их погибших товарищей. Собирать и стаскивать на один огромный погребальный костёр, который приказал сложить правее подготовленной трибуны-телеги.

Сложить, стащить, но не зажигать.

Только, когда они с этим закончили, я отпустил их на отдых. Чтобы потом поднять на ноги до рассвета и выстроить в эти самые впечатляющие ряды и колонны. А восемь тысяч человек – это действительно впечатляет. Это, конечно, не пятьдесят, не семьдесят и даже не двадцать пять, но всё равно: смотрится очень внушительно.

Кто-то скажет, что это издевательство над людьми: после тяжелейшего маршевого дня, после попадания в страшнейшую засаду, после шокирующих, непонятных, невозможных, сверхъестественных явлений, после оборудования лагеря, заставить их делать тяжёлую, грязную, эмоционально и физически выматывающую работу, не являвшуюся срочной, а затем, не дав поспать и пяти часов, поднять всех для глупого построения… Кто-то скажет, и будет не прав: это не издевательство – это «тимбилдинг», тот самый, настоящий, а не те детские игры, которые продают лоховатым рафинированным «эффективным менеджерам» всевозможные «бизнес-коучи». Нет! Настоящая общность, настоящая крепкая серьёзная команда строится только так: через боль, через страх, через пот и свинцовую тяжесть в голове, через повязку чужой и своей кровью, через грязь на руках и глаза мёртвых товарищей, слепо глядящие во тьму с застывшим навсегда выражением ужаса в них. Только так. Настоящие лидеры и вожди это знают. И только настоящим лидерам хватает смелости заставить своих людей пройти через это.

Так вот, рассвет, строй, телега, на телеге я.

- Воины Рима! Легионеры! Я обращаюсь сегодня к вам! – разлетался над полем мой уверенный, сильный, громкий голос. И да – он был таким не от природы, не потому даже, что мутацияю укрепила всё моё тело, в том числе и весь речевой аппарат, и я теперь способен кричать гораздо громче, чем мог бы нормальный человек, а потому, что я потратил годы на изучение и практику ораторского искусства, не посчитав эту трату времени, сил, средств, денег пустой. И да – я умел говорить! Говорить даже короткие и глупые слова так, что мой голос заставлял людей их слушать. – Сенат и Народ Рима послал нас в эти земли, чтобы напомнить здешним народам о их союзническом долге, о тех нерушимых договорах, которые они заключали с «Вечным городом», входя в состав Республики, о том, кому они клялись в верности! О том, кого они умоляли о снисхождении и жалости… И мы пришли. Мы пришли с миром! Мы пришли говорить, а не воевать… - наглейшая ложь, конечно. Никто уже ни о каких «разговорах» не помышлял, отправляя в непокорные земли консульскую армию. Но, с другой стороны: прямо предъявить мне за эту ложь невозможно: мы ведь и правда ещё не успели ничего такого конкретно-враждебного совершить. Мы просто совершали марш из Аримина в Мутин, из одного римского города в другой римский город.

А с третьей стороны: кому я это говорю – своим же солдатам! Я оправдываю их самих в их же глазах! Так, с чего они должны мне что-то за это предъявлять? Наоборот – ухватятся за это оправдание, ведь человеческому разуму всегда нужно оправдание. Он так устроен. Это, как гравитация, как женская неверность – она просто есть, хочешь ты этого или нет.

- Мы пришли в эти земли с миром! – повторил ещё раз я, сильно возвысив свой голос. – Но эти дикари! Эти недочеловеки! Эти нелюди, эти… галлы, - закончил перечисление я с такой интонацией, словно последнее названное слово – это самое грязное ругательство из перечисленного. – Они вероломно напали на нас! На НАС!!! На доблестных воинов Рима!! Да как они посмели! – добавил ещё капельку истеричности в свой голос я, буквально прорычав это и сжав перед собой кулак.

При этом, я стоял на боку перевёрнутой телеги, в окружении поломанного оружия врагов, рядом с огромным ещё не зажженным погребальным костром. Во время своей речи я активно жестикулировал, резко повышал голос, буквально выплёвывал отдельные слова. А глаза мои горели страстью… ничего не напоминает?

Да: Ленин, Троцкий, Гитлер, Жириновский, Обама – я учился у лучших. И не стесняюсь это перед собой признавать. Хотя, понятно, что перед прессой я в любом случае назвал бы совершенно другой список. Но перед собой – перед собой мне не стыдно иметь таких учителей. В конце концов, они умели зажигать и вести за собой тысячи. Умели манипулировать массами. Они владели своим словом, как опаснейшим отточенным оружием.

- Они напали на нас! Они предали Рим! Они объявили нам войну! Эти недолюди посмели позволить себе охотиться на нас, как на зверей, устраивая ловушки и засады, так как боялись выйти против нас честно! Они нас боятся!! – рубанул кулаком по воздуху я, снова повысив свой голос. – Они убили наших товарищей! Они хотели убить нас! Эти лохматые, вшивые, нечёсаные полоуживотные!!

Расчеловечивание врага – куда уж без него на войне? Без расчеловечивания никак… особенно на карательной операции.

- Мы должны были все погибнуть под этими деревьями, заколотые их ржавыми мечами, как беспомощные свиньи под ножом мясника… Но Боги не допустили этого!!! – особенно громко проорал я, вскинув кулак к небу. – Боги напрямую вмешались! Они поразили молниями с неба нечестивых… галлов, - снова сплюнул это слово, как ругательство, я.

Боги… нельзя не упомянуть в такой речи Высшие Силы. Никак нельзя. Солдаты должны чувствовать свою исключительность и избранность. Более того: Богоизбранность! Только с фанатичным сознанием того, что ты избран Богами, люди способны творить по-настоящему жестокие, страшные и жуткие вещи. Только это осознание способно сбросить последние тормоза с человеческой психики. Ничто больше.

А ещё… солдатам, да и офицерам нужно было объяснение того, почему они живы, вместо того чтобы быть мёртвыми. Особенно офицерам, ведь они куда лучше рядовых легионеров понимали, насколько по-настоящему безнадёжным было наше положение на той узкой дороге в лесу. Там, где ни построиться, ни развернуть боевые порядки, ни укрыться, ни вылезти из-под приваливших тяжеленных крон деревьев.

Все с такой готовностью и встали сегодня ни свет ни заря только из-за того, что хотели получить ответы. Ответ на главный свой вопрос: ПОЧЕМУ ОНИ ЖИВЫ?! И они не ушли бы отсюда без удовлетворившего бы их ответа на этот вопрос.

И я им его дал: Боги вмешались! Вот так вот просто: и всё произошедшее уже не непонятная, сумбурная, шокирующая, выходящая за все рамки обыденных представлений хрень, а простая и понятная вещь: явление Божественного Чуда!

А они все: его свидетели… Нет! Они все – избранные Богами! Те, ради кого, Боги напрямую вмешались в жизнь смертных, явив молнии с небес, явно обозначив, кто здесь, на земле им угоден, а кто противен.

- Я сам это видел! – продолжал вдохновенно бесноваться на той телеге я. – Я видел, как белые молнии били в тела и лица галлов, но обходили римских солдат, даже, когда галл был уже в шаге от римлянина! Я видел это! Я видел, как вспыхивала земля и деревья от ударов этих божественных стрел! Ничто не могло их остановить! Боги избрали вас! Боги спасли вас! Боги хотят, чтобы мы совершили свою священную миссию! – перевёл я на несколько мгновений дыхание. Затем взревел пуще, чем прежде. – Мы должны покарать этих галлов!!! Мы должны разорить их жилища! Мы должны разграбить их имущество! Мы должны отобрать их золото! Мы должны взять их женщин! Мы должны показать пример всем этим землям, что бывает с теми, кто идёт против Народа Рима, Сената и Республики!!! Мы должны выполнить волю Богов, подаривших нам жизнь!!! Да!!!

И мой неистовый крик подхватили восемь тысяч неистовых солдатских глоток. Они ревели так, что казалось, небо от их рёва содрогается, что та туча, что и так уже уходила от нас, ускорила своё движение, да ещё и разорвалась точно над нами.

Ну а чего бы ей и не разорваться, если я в добавок к своему движению вскинутым к небу кулаком, ещё и свои магнетические способности напряг? Понятно, что сейчас зима, и в облаках нет того заряда, чтобы был достаточен для производства пробоя между двумя обкладками конденсатора: тучами и землёй, через диэлектрик лежащего между ними слоя воздуха. Но недостаточен для пробоя – ещё не значит, что его нет совсем, или, что на него невозможно воздействовать, использовав мою способность «отталкивания». Заряженные капельки воды и пыли, составлявшие собой тело тучи, послушные моему «отталкиванию» неохотно раздвинулись.

Неохотно, но ЗАМЕТНО!!! И это было воспринято воинами, как знак, как подтверждения их Избранности. И подтверждения данной им цели.

Я дал им отбушевать. Дал им откричаться. Дал поликовать. А затем вскинул руку вверх, в останавливающем жесте. И столько власти было в этом движении, что любой шум стих почти мгновенно. Понятно, что только почти, ведь люди успевали увидеть этот жест не одновременно: сперва только передние ряды и те, кто был ко мне ближе, а только после них те, кто стоял за их спинами. Тишина накатила волной, но очень быстрой волной. Поэтому, этим уточнением, пожалуй, вполне возможно пренебречь.

Мои легионы, подчиняясь мне, стихли мгновенно.

- Но, прежде, чем мы пойдём и выполним Волю Богов, покараем этих грязных галлов… - совершенно изменил тон своей речи я, заставив этим всех вздрогнуть и внимательнее прислушаться ко мне, сосредоточить на моей фигуре своё внимание. – Мы должны отдать последнюю дань уважения нашим павшим товарищам, - мрачно и торжественно поднял я в левой руке заранее подготовленный факел, состоявший из толстого медного прута вместо деревяшки, взятого мной из личных запасов, и намотанной на его конец как следует промасленной тряпки.

Я поднял его в сторону от себя, под сорок пять градусов к плоскости земли и… пропустил через медный проводник сильный электрический разряд, который снаружи виден совершенно не был, но имел достаточную мощность, чтобы медь раскалилась, а тряпка на его конце разом эффектно вспыхнула, заставив ряды солдат ощутимо вздрогнуть – фокусы с огнём, в этой эпохе всё ещё были редкостью. Химия не имела должного развития. От того, проделанное мной было особенно эффектно.

Далее я легко соскочил с телеги и подошёл к погребальному костру. Торжественно опустил к его основанию свой «факел» и коснулся им заранее пролитого горючим маслом участка.

Дерево с маслом занялось, но делало это так неохотно, что я, проявив каплю нетерпения, помог ему, пропустив через медь в своих руках ещё один электрический импульс, только значительно более мощный. Настолько, что кто-то из тех, кто стоял ближе, даже смог бы треск-хлопок расслышать, произошедший в момент вспыхивания пламени, что резко, одним рывком объяло сразу почти весь костёр с почти четырьмя тысячами тел на нём. «Почти» - это потому, что далеко не все тела удалось в ночи разыскать, опознать и притащить. Многие остались там, в обгоревшем лесу под слоем углей и пепла.

Пламя взвилось над погребальным костром. Пламя отразилось в глазах, смотрящих на него. Пламя заиграло бликами на их лицах. Пламя, которое не сулило ничего хорошего племени бойев, а то и всем галлам Паданской равнины.

Может быть, боги всё-таки есть? Не такие поддельные, на которых ссылался перед войсками я. И не то их жалкое подобие, что звалось Тором и Локи и скакало по Нью-Йорку в начале двадцать первого столетия. А настоящие: всевидящие и управляющие судьбами… Боги… или Бог?

Странные мысли для закоренелого приверженца науки, больше трёх десятков лет уже считавшего себя атеистом. Но, что поделать, если именно такие лезли мне в голову? Ведь собраться и пойти вырезать поселения бойев до последнего человека, не щадя ни стар, ни млад, мы просто не успели.

Были полностью готовы, и физически, и морально, и идеологически, но не успели. Из-за чего? Так бойи сами пришли к нам. С посольством. С серьёзным, представительным посольством, состоявшим более, чем из ста человек.

Вождь их лично пришёл.

А у нас, из официальных лиц, обличённых властью и правом вести какие-либо переговоры… никого. Самый старший по званию – я. Но я – легат легиона, а не легат Сената. Моё дело – вести легион, а не вести переговоры.

С другой стороны, не трибунам же ангустиклавиям это поручать? Они для такой работы ещё меньше меня подходят. И не отправлять же назад посольство, мол: подождите, пока к нам новое начальство пришлют, которое с вами говорить назначено… а мы вас тут, пока вырезать продолжим.

Но, настоящий командир и лидер – это тот, кто способен брать на себя ответственность в непредвиденных и сложных обстоятельствах. И не просто способен, но тот, кто её на себя берёт, не выискивая случая и способа скинуть на других. Лидер может делегировать обязанности, но не ответственность – многие об этом забывают и на этом горят.

Поэтому, отложив недописанное послание Сенату в сторону, я оправил свой красный легатский плащ, опустил на голову гребнистый легатский шлем, поудобнее разместил свою лорика-мускулата, привесил к поясу гладиус, и пошёл навстречу прибывшему посольству.

Почему я вспомнил о Богах? Ну, наверное, только прямым божественным указанием можно было бы заставить гордого вождя галльского племени опуститься перед римским военачальником на колени прилюдно, при его и своих воинах. А этот вождь племени бойев сделал именно так.

Он опустился передо мной на колени. И через переводчика предложил забрать его жизнь во искупление его ошибки, но не забирать жизни всего его племени. Он согласен был пойти на любое унижение, на любой откуп для этого.

«Забирать жизни всего его племени» - звучало довольно знакомо, что заставило меня мысль о божьей воле отбросить, вспомнив о более приземлённых вещах, таких как: лазутчики и шпионы. Нет, правильнее будет – разведчики. Ведь шпион – это тот, кто заслан в чужие ряды, кто притворяется там своим, сливая при этом информацию. А таких в нынешнем моём войске, пока, быть просто не могло. Оно слишком недавно было собрано слишком далеко отсюда. А вот разведчики, которые буквально подобрались, скрываясь по кустам и травам, на расстояние, достаточное, чтобы видеть меня и слышать мои слова, видеть реакцию моих воинов, не просто могли, но и обязаны были быть. Я раньше не озаботился их поисками по двум причинам: первая – у меня пока нет нужного подразделения специалистов, приспособленного и обученного для борьбы с чужой разведкой, вторая: моя речь, всё представление было направлено не только на моих воинов, на их воодушевление, но и на устрашение воинов чужих, до которых были бы донесены слова и впечатления.

Похоже, второй момент сработал даже лучше, чем я мог первоначально рассчитывать – карта «Божественного вмешательства» оказалась в разы сильней самых смелых предположений. И это, пожалуй, стоит учесть на будущее. Ведь, просчёт мой был в том, что я судил о действенности этого приёма исходя из психологии и ментальности жителя развитых стран двадцать первого столетия, привыкшего к попыткам обмана, фокусам, иллюзиям, фейкам, манипуляциям и компьютерной графике красочных фильмов. Здесь же – дремучая античность! Боги здесь – реальный весомый политический аргумент! Вон, в Риме, совсем недавно, когда новость пришла о катастрофе под Каннами, что горожане сделали? Камнями забили и живьём закопали двух весталок, уличённых в нарушении их жреческого обета. А после, чтобы умилостивить Богов, были принесены обильные жертвы. В том числе, и человеческие: умертвили галла и галлийку, а также грека и гречанку. Дикость! Но, в этом времени, дикость вполне рабочая.

А я тут молниями раскидываюсь, громами шумлю, огонь взмахом руки поджигаю, минуя все длительные процедуры с кремнём и кресалом, и тучи руками же развожу на небе – как тут не поверить в божественность дарованной мне власти?! Главное теперь, чтобы до Рима вести о моих фокусах ослабленными дошли, а не приукрашенными, а то неприятностей с храмами не оберёшься – там конкурентов не любят.

В общем, вождь бойев приполз сам, не дожидаясь, пока мы придём к нему. Выразил прилюдную покорность и предложил полную, безоговорочную сдачу своего племени. Опосредованно Риму, но так – конкретно мне, тому, кто «божественные чудеса» проявлял. Чем поставил меня в очень неудобную ситуацию: ведь я своих воинов уже «поджег», завёл и накрутил: вызвал ненависть, расчеловечил врага, пообещал богатую добычу и женщин… и, что мне делать теперь? Обмануть ожидания своих воинов?

Я долго молчал. Почти две минуты. Он стоял на коленях. Свидетели смотрели на нас в ожидании, а я хмурился и молчал. Сильный такое затягивающееся молчание эффект создаёт. И напряжение нагнетается, и формируется иллюзия того, что я серьёзно обдумываю вопрос.

Правда, подумать действительно было над чем: ведь бойами Галлия не ограничивается. И то, как я поступлю сейчас, определит, как дальше у меня с ними будут складываться отношения. Иллюзия заключалась только в том, что у меня уже раньше было время на то, чтобы обдумать ситуацию, ведь вождь появился передо мной не мгновенно – его и его воинов заметили давно, остановили, спросили о цели их визита, потом спросили у меня разрешение на то, пропускать их или нет. А, пока они ждали ответа, пока шли ко мне чуть не через всё поле, от границы охранного периметра, время подумать у меня было. А вариантов развития событий было совсем немного: проявить жестокость и примерно наказать племя за нападение на нас – это напугать, довести до всех, что так будет с каждым, и за сопротивлением последует жестокая кара – это первый.

Очень эффективный вариант – силу и готовность её применить, во все времена и эпохи уважали. Вот только, загвоздка есть – нас всего восемь тысяч. А их – вся Галлия. При этом, мне – подкрепления ждать неоткуда, ведь Рим сейчас сосредоточен на проблеме Ганнибала и карфагенских армиях в Испании, на Сицилии и в Корсике. У Рима просто нет лишних сил и ресурсов, которые он мог бы направить в помощь нам сюда. И отличной иллюстрацией этого будет служить тот же учебник истории, строчку из которого про Литанский лес, я уже упоминал: после гибели консульской армии Луция Постумия Альбина, Сенат не стал собирать карательной экспидиции для примерного наказания мятежников, как непременно сделал бы, будь ситуация хоть немного иной, а просто забил на эту территорию до момента окончательной победы над пунийцами. То, что сейчас погибла не вся армия, а только её треть – сильно ситуацию не меняет: дополнительных сил для нас у Рима из воздуха не появилось. Так же, как и финансовых средств.

И получается, чтобы пойти этим путём и победить, мне надо быть ОЧЕНЬ жестоким! Настолько, чтобы просто сама мысль обо мне уже вызывала невольную дрожь. Не сказал бы, что не смогу таким быть – сама мысль о гипертрофированной жестокости и геноциде у меня не вызывает серьёзного внутреннего отторжения. Если это будет эффективно, я готов и кожу с людей живьём сдирать, и целые города вместе с жителями огню предавать. Но, тут нюанс: хватит ли у меня на это фантазии – ведь быть сверхжестоким в античной эпохе… простым сдиранием кожи и сжиганием заживо здесь никого не удивишь – обычный вторник, тут каждый третий правитель или полководец так делает. Чтобы пронять местных, нужно что-то уж совсем особенное, какая-то суперфишка! Новое слово в зверствах… Иначе, можно недодавить, и вместо ужаса, вызвать в местных всего лишь страх, который не парализует их волю к сопротивлению, а наоборот – объединит их против меня. А нас – восемь тысяч.

Второй путь – показать свою милость. Сделать себе хороший «пиар», предстать перед местными сильным, но великодушным правителем… покупать местных вождей по одному, обещая им лично и их семьям интеграцию в Республиканскую элиту… если они того заслужат своей верностью Риму.

Путь, многократно проверенный различными империями – надёжный. Но тут другая проблема: я должен обладать официально подтверждёнными полномочиями для таких обещаний. Ведь, если я их местным вождям дам, а Сенат меня кинет и не подтвердит их, то авторитет моего слова и меня вместе с ним, рухнет сразу же в нули. И останутся только мои восемь тысяч копий, а число это не такое уж и большое.

Так что, к моменту, когда вождь «неожиданно» для всех пал передо мной на колени, ответ у меня уже был для него готов. А посторонние мысли о богах – так, досужее развлечение разума. Привычка к комментированию происходящего.

Я потребовал от него верности Риму, воинов – взамен павших моих, золота – по-божески, всего лишь вес моего меча. Хотел сперва свой вес, но потом решил, что четыреста пятьдесят кэ-гэ драгоценного металла для одного галльского племени – это слишком много. Этого и в серебре будет – слишком. Решил ограничиться мечом. И сына. Его старшего сына.

Получилось почти стандартно. В этой эпохе практически все требовали одного и того же: выкуп, воинов и заложников. Так как это – логичные требования.

А ещё я пошёл на риск. Точнее, я пошёл на риск сразу, как решил потребовать воинов: четыре тысячи – это очень много. При количестве римских солдат в восемь тысяч. Как этих «новичков» не распределяй, а риск бунта меньше не станет.

Но я решил рискнуть ещё больше: я потребовал от вождя устроить в честь нашего воинства праздник в их племени. Пир, вино, женщины.

Риск огромаднейший! Просто нереальный! Дать своим воинам расслабиться, напиться, подебоширить… их могут отравить едой, их могут опоить дурманом, на них могут напасть на пьяных, могут устроить засаду или провокацию… Но, если вождь бойев это сделает, точнее, только попытается сделать – даст мне малейший повод, то я стесняться не буду - раскатаю его город по камешку! С активным и массовым применением «Божественной кары». Его лично убьёт молния. И город его будет гореть…

Знаете, иногда мне начинает казаться, что одним из моих многочисленных талантов является ещё и активная телепатия. С чего я так решил? С того, как сильно вздрогнул вождь, когда посмотрел мне в глаза. Словно бы не в глаза заглянул, а в сами мои мысли.

Или это, после зимовки под Герунием так сказалась – мой взгляд сделался уж слишком красноречивым? Настолько, что уже и простора для сюрпризов не оставляет? Человек, смотрящий мне в глаза, понимает сразу, насколько бренна и хрупка его жизнь?

Однако, факт: мне дали золото, мне дали воинов, он отдал в мои личные адъютанты своего сына, и на нас не напали на празднике. И, когда я сел снова писать послание к Сенату, поводов придраться у меня не было.

И ответ Сената не заставил себя долго ждать: следующий гонец из Рима, вместе с письмом Сената и письмом Квинта Фабия Максима, привёз мне полномочия проконсула Галлии.

Что это значит? Кто такой «проконсул»? Всё довольно просто: «про» - это «вместо». Заменитель консула. Тот, кто имеет всю консульскую власть, но не был при этом избран Народным собранием Рима, а напрямую назначен Сенатом на эту должность.

Естественно, с оговорками. И главная из них: проконсул имеет полномочия, равные консульским только в той провинции, в которую назначен. Если консул со своим империем не может вводить войска в Рим, то проконсул, с аналогом этого империя, не имеет права выводить свои войска из той провинции, куда назначен. Но внутри неё – его власть практически абсолютна.

Логичное решение. Я ждал его, но не надеялся, так как взлёт мой становился уже слишком, невероятно стремительным. Из иностранцев-перегринов в патриции, сенаторы и проконсулы… даже Цезарь так стремительно не поднимался. Хотя, он, кстати, проконсулом тоже был. И проконсулом, как раз Цезальпийской Галлии.

О! Ещё вспомнил: проконсульство даётся, так же, как и консульство – сроком на год. Но, может быть продлено после этого. Цезарю – десять лет продляли. Пока, наконец, он пожизненное проконсульство над всеми римскими землями и Римом сразу себе не оформил, превратив Республику в Империю… Но, это дело будущего… которое теперь, скорее всего, никогда и не наступит.

Почему?

Эффект бабочки. Раньше, моё присутствие в римском войске почти никак не влияло на ход истории. Те битвы, которые должны были быть проиграны, проигрывались, те люди, которые должны были погибнуть – гибли, а те, которые выжить – выживали. Я почти ничего не менял. Разве, что под Герунием в последнюю зиму и с Квинтом… хотя, с последним – тоже не так, чтобы уж слишком сильное изменение, ведь в истории у Квинта Фабия Максима был неизвестный младший брат. Упоминание о нём осталось, но не было даже его имени – я вполне мог за него сойти, вписавшись в канву и течение.

Но вот теперь, «резня в Литанском лесу» не состоялась: да – сам Луций Постумий Альбин умер, но его армия уцелела… история больше просто не сможет идти так же, как до этого. Она могла бы, если бы вождь бойев решился и уничтожил нас всех на пиру – тогда бы, течение само выправилось. Остались бы какие-то завихрения, естественно, но основное русло не пострадало бы. Но он не решился. И сообщение в Сенат, отправку которого я невольно так долго откладывал, ушло. А оттуда пришло моё назначение, продвинутое политическими волей и весом моего приёмного отца, Фабия Максима.

И… с одной стороны, мне боязно – я человек, и, как любого человека, меня пугает исчезновение определённости в будущем. Но, с другой стороны, с исчезновением предопределённости, ты получаешь свободу. Ответственность за твою жизнь, и за всё, что ты совершаешь и совершишь, становится только твоей. А я уже говорил, чем лидер отличается от простого среднего человека – готовностью нести ответственность.

Да, наверное, я слишком затягивал с этим моментом. Можно было бы разорвать оковы истории раньше. Сделать что-то такое, серьёзное, мощное, великое, выдающееся. К примеру, под тем же Герунием не успокоиться, а прищучить-таки Ганнибала. Или не уезжать с Квинтом в Рим, а остаться и отправиться с войсками под Канны, где применить свои боевые способности открыто…

Наверное, можно. Но мой путь и так складывался достаточно удачно, чтобы не дёргаться лишний раз. Да и… что бы мне принесла голова Ганнибала в руках? Лично мне? Какой-нибудь «венок», или «шейную гривну», возможно, какие-то почести и дополнительные награды… но уж точно, не патрицианство, место в Сенате и власть проконсула в целой богатейшей провинции. Ради чего было рисковать? Я и так получал всё, что хотел и даже больше.

А вот сейчас, в Литанском лесу, я встал перед развилкой, перед тем моментом, когда я или всё потеряю – проигрыш галлам мне бы не простили, даже притом, что не я в нём виноват. После такого сокрушительного поражения, каким должен был быть Литанский разгром в истории Рима, второго шанса подняться так же высоко, при нынешнем поколении и с нынешним именем, у меня бы просто не было.

Или я ломаю всё, но побеждаю! И тогда победитель забирает всё.

Я выбрал второй вариант. И я специально выбрал Галлию – как место, где у меня будет максимальная свобода действий. Ведь, Сенату сейчас не до неё. И от положения в Галлии, исход нынешней большой войны с Карфагеном не зависит. В истории Рим победил в ней и без покорения предавших его галлов. И, значит, внимание к моим действиям будет минимально возможным: Ганнибал из помехи моим планам, коей он начинал становиться под Герунием, теперь станет моим помощником и союзником – ещё пятнадцать лет будет оттягивать на себя всё внимание Рима. А пятнадцать лет… пятнадцать лет – это много.

Интриги, Власть, Сила. Взаимные предательства, попытки подсидеть, подставить, использовать. Противостояние одних властных группировок другим… это всё, как одновременная игра на десятке-другом шахматных досок сразу, против нескольких игроков, числом своим не совпадающим с числом досок, причём фигуры могут легко перескакивать с одной доски на другую, нет чётких конкретных правил хода для каждой, точнее, эти правила легко могут меняться, а победа или проигрыш в одном месте, могут влиять на расклады в других местах. Причём, проигрыш на одной доске, может послужить отличным ходом для выигрыша на ещё пяти. Или наоборот: выигрыш в одном месте прямо сейчас, может не просто осложнить положение на других досках, он может внезапно обрушить всё партию целиком… Это политика. Это Власть.

А я всегда и везде, во всех эпохах был человеком Власти. Человеком, который имел Власть. Человеком, который играл во Власть и властные игры властных группировок. Поэтому, правила этой игры для меня не новы. Их, на самом деле, не много: к Власти рвутся бандой; Власть не берут, её дают; сюзерена выбирают один раз; сюзерен зависит от вассалов не меньше, чем вассалы от сюзерена; предавший сюзерена вассал никому и никогда уже не будет нужен; сюзерена меняют только с разрешения и согласия сюзерена… Там, конечно, ещё есть другие, но основа – пожалуй, именно эти.

Правда, со вторым правилом я бы поспорил. Оно, в целом верное: «Власть не берут, власть дают, когда принимают во властную группировку» - но для меня это звучит немного иначе: «Власть не берут, её подбирают». Ведь то, что тебе дают в уже готовой, существующей властной группировке – это власть вассала. Власть сюзерена тебе не даст никто и никогда, ты можешь её только подобрать сам из ослабевших рук другого сюзерена… других сюзеренов. Наскрести по чуть-чуть, тут и там: кусочек тут, пара кусочков там…

Вроде бы, власть мне дал Квинт Фабий Максим, когда принял в свой патрицианский род, когда познакомил с другими членами его властной группировки, когда поставил на удобное ему и его группировке место – легат легиона в Галлии. Вроде бы… но это всего лишь место. Формальное назначение – не больше. Власть же в этом легионе подгрёб под себя я сам: прогнув под себя трибунов, снеся голову префекту лагеря, расставив на ключевые центурионские должности своих, верных лично мне и лично мне обязанных жизнью людей. Я её подобрал по кусочкам, успев сделать это быстрее, чем кто-либо другой сообразил начать пытаться. А потом: власть проконсула я тоже подобрал сам, успев буквально крикнуть: «Слушай мою команду!», когда все остальные ещё только отходили от шока, едва не случившейся с ними смерти. А ведь мне её никто не давал: она просто вывалилась из рук внезапно и скоропостижно скончавшегося Луция. Мне не Фабий её вручил – он только помог узаконить и официально оформить уже реально существовавшее «на земле» положение вещей. Но, конкретно Власть – над уцелевшими остатками консульской армии я подобрал сам, просто потому что ни у кого из тех, кто был в тот момент рядом, рука не оказалась крепче и проворней моей. В теории ведь: каждый из тех восьми тысяч выживших мог свободно подобрать это упавшее знамя. В теории… но на практике, его подобрал и поднял высоко над головами я, так как готов был поднимать и собирать падающие знамёна.

Власть над бойями… мне дал её их вождь, павший на колени? Или я взял её сам, заставив его пасть? Какой здесь ответ правильный? Всё точно так же, как и со всеми предыдущими вопросами: он власть свою уронил, проиграв битву, которую, казалось бы, невозможно было проиграть, ведь позиция той засады была безупречна. А я эту власть из его ослабевших рук подобрал.

Квинт Фабий Максим – да, формально он мой сюзерен, мой приёмный отец, он лидер нашей властной группировки… вот только, чем дальше, тем больше власти, подобно песчинкам, просыпается из его рук, просто потому, что возраст постепенно берёт своё… и тем больше этих песчинок подбираю я, не давая им просыпаться мимо моих ладоней.

Галлия… став здесь официальным проконсулом, я по своей реальной власти в этой провинции, сравнялся с властью диктатора… в то время, как Квинт Фабий Максим старший с себя диктаторские полномочия уже сложил. Теоретически, любое моё решение мог бы отменить второй проконсул или консул – это фишка такая у Римской Республики, при помощи которой они пытались защититься от консолидации всей верховной власти в одних руках, что автоматически перевело бы Рим из республиканской системы правления в монархическую. А них каждый консул имеет право отменить любое решение другого консула.

Вот только: второго проконсула Галлии в Республике не имелось – не сообразили сразу назначить, а теперь уже локти кусать поздно. А консул… Да – он есть. Физически и юридически существует. Но, при этом, он безвылазно обитает на противоположной стороне полуострова, не имея права и возможности оставить Ганнибала без своего присмотра. У него просто не получится заниматься ещё и Галлией.

Так же, теоретически, Сенат может лишить меня проконсульских полномочий и прислать мне кого-то на замену… теоретически. На практике: я так крепко держу в руках свой легион, что кого-то другого мои солдаты просто не примут. И это речь только о тех восьми тысячах легионеров, которые формально подчинены Риму, и являются именно легионерами, которым юридически вообще можно кого-то назначить. А остальные двенадцать тысяч галльских воинов, которых я успел набрать уже тут, в Галлии, приводя к покорности одно племя за другим? Они-то верны лично мне. Для них санкция Сената – просто бумажка на непонятном языке.

Откуда так много? Было же только четыре? Так время-то идёт, и я не стою на месте. Я двигаюсь вперёд. Где-то хватило одних только слухов обо мне, которые расползались по Паданской долине, словно пожар по сухой листве. Где-то в дело шли интриги: я подкупал одних вождей, натравливая их на других. Где-то пришлось вступить в настоящий, реальный бой. И, по иронии судьбы, территориально, места этих боёв оказались там же: первый – возле Треббии, а второй уже возле Тицина. Прямо, как специально подгадывал!

Хотя, чего уж греха таить? Подгадывал. И имел на то основание. Ведь, подробности моей биографии всплыли и разошлись среди местных довольно быстро: уже через какой-то месяц, все окрестные вожди знали, что я был в составе консульских армий Сципиона, а потом и Лонга, которые дважды проигрывали пунийско-галльским силам здесь, возле Пада. И, чтобы моя репутация оставалась настолько же действенным инструментом, как и раньше, пришлось всем наглядно доказывать, что поражения те случались лишь потому, что во главе войск стоял не я, а кто-то другой. А самый простой способ это сделать: выстроить свои действия так, чтобы новая битва произошла там же, где прежняя, а победа в ней оказалась ярче, чем в прошлый раз было поражение. И тогда память людская, как файл на компьютере – перепишется: название останется прежним, но суть и содержание – кардинально иным.

К Треббии я подошёл с двенадцатью тысячами солдат: восемь – остатки легионов, переформированные мной в один целый легион, и четыре – галлы. Можно было бы поступить иначе: дополнить галлами прежние поредевшие подразделения, рассеяв и распределив новичков по всему войску равномерно сразу, тем самым, «разъединив» их и лишив сплочённости – очевидный вариант. Вот только, я не стал так делать, предпочтя галлов оставить самостоятельным, отдельным подразделением… с прицелом на будущее.

А на той стороне Треббии меня уже ждали чуть больше двадцати тысяч галлов, которые сумели собрать такую громадную силищу только за счёт того, что сразу несколько племён смогли договориться между собой и выступить против меня единой армией. И я не пытался помешать им в этом объединении, хоть, пожалуй, и мог бы. В конце концов, мне же требовалась не простая мелкая стычка, а мощная, серьёзная, уверенная и наглядная победа, чтобы она смогла затмить прошлое позорное поражение от сил Ганнибала. А двенадцать против двадцати – это наглядно!

Подойдя к броду через реку, я выстроил свои войска на её берегу, в нескольких метрах от воды, приказав укрыться стеной щитов, ощетиниться копьями и ждать. Не двигаться с места, что бы на том берегу не происходило. Того же, кто этот приказ нарушит, пообещал лично выпороть розгами и распять на кресте, как это тут было принято. Сам встал в центре.

Галлы… на той стороне насмехались над нами, куражились, их воины гарцевали перед нами на своих резвых конях. К нам летели их оскорбления. Потом, в след за оскорблениями полетели камни пращников.

Оскорбления строй моих солдат терпел. Строй моих войск стоял, выполняя первый приказ. Вот только, дело в том, что был приказ и второй: когда вместо оскорблений с той стороны реки полетели камни и стрелы, я незаметно, отведённой назад рукой подал знак старшим офицерам, и строй, ориентируясь на их тихие команды, медленно, всё так же надёжно прикрываясь от стрел и камней своими щитами, принялся от реки отступать. Начал медленно, но потом скорость отступления стала увеличиваться, показывая, что легионеры вот-вот готовы будут бросить всё и побежать…

Галлы не выдержали! Они, как охотники, преследующие убегающую добычу, понеслись вперёд, преодолевая воды Треббии вброд. Тем более, что там преодолевать? В самом глубоком месте вода едва достаёт до груди среднего человека. Да и нынче уже не декабрь, а почти май, и снег с дождём сверху не сыпался. Вода была теплее и ниже, чем в прошлый раз, когда через эту же воду навстречу Ганнибалу бежали римляне.

Галлы бросились в воду, вдогонку за моими войсками, а я шагнул им навстречу. Ногами, обутыми лишь в сандалии, в воду.

Как глушат рыбу электрошоком, вы когда-нибудь видели? Крайне унылое и незрелищное занятие. Никаких внешних эффектов, вроде разбегающихся по воде молний, шипения или плеска нет. Рыба просто начинает массово всплывать кверху брюхом, и всё. Ничего интересного. Ну, может, ещё «бульков»-пузырьков, поднимающихся к поверхности, становится больше. Но кто их в такой толчее и суете заметит?

Забегающие в воду люди просто, в какой-то момент, спотыкались, падали и больше уже никуда не бежали.

Я специально разряд пытался по воде относительно слабенький запускать, чтобы эффект не сразу заметен становился, чтобы побольше моих врагов, тех, кто посмел мне вызов бросить, в речку успели забежать. Относительно моих представлений о слабости разряда, естественно. А река широкая, метров пятьдесят-семьдесят будет. Она в этом месте мелкая, но быстрая и разливается широко… больше половины всего галльского войска поместилось за раз.

И галлы ещё даже не поняли, что именно происходит, когда все они, все те, кто отважился войти в воду, были уже мертвы. А потом, по моему приказу, вперёд, навстречу оставшимся на том берегу галлам, двинулась стена щитов моей тяжёлой пехоты. И эта стена беспрепятственно перешла реку, приведя этим тех в ещё большее замешательство.

Если бы в тот день пошёл дождь, то мне войско, как таковое, наверное, вовсе бы не понадобилось. Но дождя не было. И мечам с копьями моих солдат хватило работы. Бить в спину убегающего противника – одно удовольствие! Оставшегося без руководства, перепуганного, деморализованного, ничего не понимающего противника. Догонять, и всё равно бить…

Я знал, что дождя не предвидится. Мог бы выстроить ситуацию так, что мы бы его дождались, но – зачем? Смысл был не просто в моей победе, а в том, чтобы ещё и мои новые легионы повязать кровью. Дать им её почувствовать. Без этого, никакого единства, никакой сплочённости не будет.

Мы гнали остатки галльских войск перед собой до самого Кластидия – города, который когда-то был сдан Ганнибалу без боя предателем Рима комендантом Дасием, который безжалостно разграбили – я же обещал своим людям добычу? Я им её дал.

Объединённое войско галльских племён, живших на этой стороне Пада, было уничтожено. Сопротивление оказывать мне было не кому. До местных это дошло быстро, и ко мне были отправлены послы от этих племён. Которых я принял и выставил такие же условия сдачи, как до них выставил бойям: верность Риму, выкуп золотом в вес моего меча… с каждого из племён, воинов и заложников. Тоже с каждого из племён.

В войске моём стало на четыре тысячи человек больше. Кстати, про заложников: сына того первого вождя, которого тот-таки мне отдал, я поставил командиром тех четырёх тысяч воинов, которых получил от него. Шаг, возможно, и рисковый, но тут уж, как посмотреть, и как им воспользоваться.

Дальше, хорошенько дав моим воинам отдохнуть, я прошёл выше по течению Пада, выискивая тот самый брод, которым воспользовался в прошлый раз Ганнибал. Нашёл и воспользовался им для того, чтобы перебраться из Цизальпинской Галлии в Транспаданскую. После чего, немного спустился по течению Пада вниз, и вышел почти к Тицину. К тому самому полю, где состоялась первая схватка с Ганнибалом. Только, в этот раз, с другой стороны – с противоположной.

Словно подгадывали, словно галлы нас именно тут поджидали… хотя, почему же «словно»? Именно, что поджидали. Надеялись психологически на меня надавить. А я прекрасно знал, что они именно так и поступят.

Только они не учли, что в прошлый раз, сражение шло конница на конницу, а в этот раз – я приказал даже тем, кто у меня коней имел, всё равно спешиться. И вышли на это поле мы уже боевым порядком. Отдохнувшие, выспавшиеся, максимально готовые к схватке. Да и… на «стороне пунийцев» на этом поле теперь были мы. На стороне победителей. А галлы – выбрали ту сторону поля, которую прежде занимали войска Сципиона. Сторону проигравших.

Мудрить и что-то хитрое придумывать я не стал – зачем? Выстроил всю свою пехоту одним большим клином, на острие которого встал сам – тот самый случай, когда один сильный боец способен-таки повлиять на результат битвы, в которой участвуют многие тысячи.

В левой руке у меня был полностью выкованный из железа щит, повторяющий размером и формой классический римский четырёхугольный скутум. Только тот, оригинальный, делался из клееной слоями фанеры, а мой был цельнометаллическим, и весил при этом соответствуюше. В правой руке: вместо привычного гладиуса… лом. Просто короткий толстый лом с одним расплющенным концом, а другим заточенным на четырёхгранную пирамидку.

Ну а что такого? Если обычный меч, даже «полуторный», которых ещё в природе-то нет – это изобретение более позднее, слишком лёгок для моих рук? Почему бы не взять что-то поудобнее? Это раньше меня останавливало то, что железо – дорогая в этом времени и дефицитная штука, и такое перевооружение влетит в немалые сестерции, но сейчас-то я не хрен собачий, а целый проконсул! И деньги, после побед над предыдущими галльскими племенами у меня есть. Вот и прибарахлился – дал задание Платору и подчинённым ему кузнецам - сделать. Они сделали. Как раз, успели накануне закончить.

Приказ моим войскам был отдан простой: не отставать и держать строй. Врага не преследовать, главное – держать строй и не отставать от меня. А уж в том, что я вражеский строй пробью – сомнений не было ни у меня, ни у них.

Всё построение врага мы прошли, как нож, сквозь масло – ещё бы! С таким-то «ледоколом» в центре, на острие атаки. Враг был ошеломлён, а его строй разрублен надвое. Тогда я сместился влево и двинулся сквозь левую половину вражеского строя в обратном направлении, расшвыривая всех, кто попадался мне на пути, как медведь расшвыривает лапами обнаглевших и не успевших убраться с его пути шавок. Враги аж подлетали в воздух на несколько метров, прежде чем упасть и свалить собой ещё кого-нибудь.

Деморализация была полнейшая. Двух «проходов» оказалось достаточно, чтобы враг не просто дрогнул, а побежал. И, если первоначальный план галлов, увидевших моё построение, заключался в том, чтобы пропустить нас вперёд, дав углубиться в свой центр, чтобы потом затормозить наше продвижение и зажать с двух сторон в клещи, а потом окружить, как это сделал с римскими легионами Ганнибал при Каннах, то ничего у них не вышло: ни центр их нас не сумел замедлить – не смог, ни левый фланг как следует, навалиться. Они, кстати, побежали первыми, оставив всю правую половину войска, которая за нашими щитами побега левой не видела, на растерзание.

В общем, я выиграл оба «реванша», полностью реабилитировавшись за прошлые поражения в глазах галльских вождей. А в этой конкретной битве ещё и прозвище новое заработал: «Железный». Железный Дум. Железный Злой Рок.

За что так? Достаточно всё просто: впереди тяжёлой пехоты врага стояла, как и положено, пехота лёгкая со своими пращами и дротиками. Думаю, даже спрашивать не стоит, на ком конкретно они сосредоточили весь свой огонь? Все свои усилия. Ведь в бой я шёл в своём вызывающем красном легатском плаще, с легатским гребнем. Да ещё и на два шага впереди своих солдат (чтобы, как следует, размахнуться не мешали).

И все их камни разлетались о мой щит, мой шлем и мою броню так, словно попадали в цельнолитую железную статую. Царапины на доспехах оставляли, гребень сбили, вмятин на щите наделали, но я сам-то даже не шатался. И уворачиваться не пытался, спокойно и равнодушно принимал на себя все снаряды пращников и стрелы, что, либо отскакивали от меня со звоном, либо вовсе разлетались в пыль или ломались. А потом, когда я подошёл ближе, в ход пошли дротики… с совершенно тем же успехом.

Обычно дротик кидают ради одной из двух целей. Первая: цель максимум – попасть в открытый участок тела и непосредственно ранить бойца. Вторая: попасть, хотя бы в щит, чтобы дротик в нём застрял, завяз и стал мешать бойцу с этим щитом управляться. В идеале, заставить его этот щит бросить.

Со мной такое не прокатывало: в мой щит дротики не втыкались, так как он – железный. Вот и летело по всему вражескому строю: «Железный!.. Железный!.. Железный!..». И непонятно было, что они имеют в виду: щит железный, или я – железный. Так и прилипло прозвище. Добавилось к прежнему.

Имя, правда, в целом, длиннее не стало. Просто, здесь, в Галлии, первую его часть опускали, забывали произносит – она ведь для местных ничего не значила. Здесь меня звали просто: Викториан Железный Дум. Или ещё короче: Викториан Железный, либо Железный Дум. Второй вариант звучал чаще.

Паданская долина – долина реки Пад, она довольно большая. Разделённая на Цезальпийскую и Транспаданскую Галлию, она занимает место от подножия Альп до подножия Апеннин. И именно её у римлян было принято называть Галлией… в этом веке. Немного позже, во времена Цезаря, «Галлией» станут звать ещё и все те земли, что лежат на другой стороне Альп вплоть до океанического побережья и даже островка – Британии. И всё это завоюют. За что Цезарь удостоится своего Триумфа.

Я не Цезарь. Я не настолько амбициозен. И Триумф мне не нужен. Всё, что мне требовалось, это – хорошая площадка под построение ТПК – территориально-промышленного комплекса. Первым и главным критерием выбора которой была река. Наличие на этой площадке крупной реки с хорошим расходом воды в ней, ведь, самая первая и самая доступная из энергий, которые стало использовать в своих ремесленных и производственных целях человечество (кроме мускульной, конечно) – это энергия текущей воды. Её к собственным нуждам человек приспособил даже раньше, чем ветер и огонь.

Так, почему я, в своём пути восстановления привычного мне технологического уровня, должен от пути, проделанного человечеством, сильно отклоняться? Нет, естественно, я не буду повторять его весь, со всеми ошибками и заблуждениями, но общая линия, выстроенная им, довольно логична. И её дно, её основа, её отправная точка – вода.

Так вот: Паданская долина по этому параметру, мне подходит: река Пад – достаточно большая река. С моим родным Дунаем, конечно, не сравнить, но Дунай – далеко. И, если перебираться туда сейчас, то придётся начинать всю мою работу с самого начала, отбросить всё то, чего я уже здесь успел добиться.

В общем, Паданская долина мне подходит. Но она – большая. Пусть в Галли (это понятие, пока, территориально совпадает с данной долиной) после двух моих крупных побед, сил, всерьёз способных оказать мне сопротивление, не осталось, но, чтобы, как следует, утвердить мою власть, требовалось, как минимум, лично прибыть со своим войском и лично пообщаться с каждым отдельным вождём каждого племени, расположенного на этой немаленькой территории. А это – время.

В итоге, год успел завершиться. Двести шестнадцатый сменился двести пятнадцатым. Наступала пора новых консульских выборов.

А это автоматически задевало и мою позицию, как проконсула. В умные головы сенаторов могла закрасться не менее умная мысль, что «Мавр сделал своё дело, мавр может уходить». То есть, забрать проконсульские полномочия у меня и передать их кому-нибудь, кто будет поудобнее.

Что меня, понятное дело, не устраивало – не для того я столько усилий в это дело вложил, чтобы плодами этих усилий пользовался кто-то другой!

Способ проконтролировать весь жизненный цикл этой мысли от её зарождения в умных головах до смерти (можно даже вместе с этими умными головами), был только один – ехать в Рим лично и лоббировать там свои интересы. В конце концов, не просто же так я – всадник, патриций, сенатор и приёмный сын самого влиятельного человека Рима?

Кстати, забыл сказать: в битве при Каннах Квинт Фабий Максим младший – родной сын Квинта Фабия Максима, усыновившего меня, уцелел. И теперь во всю шёл в гору по карьерной лестнице. Год-другой, гляди и уже он, по стопам отца, до консульской должности доберётся! С властью и влиянием его… нашей семьи, это не такой уж и маловероятный вариант.

Но, не важно: так или иначе, а отправляться в Рим было надо. Само, без моего участия, дело могло решиться не тем образом, который бы меня устроил. Поэтому, я оставил свою армию на «зимних квартирах» в Турине, до которого за прошедшее лето успел добраться, а сам двинулся в «Вечный город». Один. Пешком.

Почему так? Ну, про лошадей и свою маленькую «транспортную проблему» я ведь уже рассказывал? Так вот – она никуда не делась. Специальный «трёхжильный тяжеловоз», способный с лёгкостью часами нести на себе полутонного всадника из ниоткуда не взялся и за лето из обычного жеребёнка не мутировал. Собирать же под себя особенную, максимально усиленную телегу, запрягать её четвёркой, а то и шестёркой лошадей – нерационально, долго, дорого, да ещё и в телеге ехать целому проконсулу – несолидно. Увидит кто, а, если я двинусь в Рим с положенным сопровождением по стандартному маршруту – по Фламиниевой дороге, то увидят обязательно, урон моей чести будет. Ослабнет моя позиция в Сенате – телеги для торговцев и крестьян, а проконсул – воин, из сословия всадников. Он должен буквально показывать последнее обстоятельство.

А сопровождение… удлиняет путь. Потому что там, где могу пройти я, никто другой не пройдёт. И уже не сопровождению обо мне пришлось бы заботиться, а мне о сопровождении. При этом, самая короткая дорога из Турина в Рим, как раз пролегала через такие места, где даже Ганнибал, в своё время, этот пронырливый пунийский таракан, вынужден был остановиться и повернуть назад – через Апеннинские перевалы, которые в это время года из-за погоды: сильнейших ледяных ветров, обильных снегопадов, лавин и метелей, непроходимы.

И, когда я говорю о том, что эта дорога короткая, то имею в виду, что она действительно, чуть ли не в двое короче Фламиниевой.

Я сделал так: составил подробный письменный отчёт о своих делах в Галлии и отправил его с гонцом, как положено: через Аримин, оставил на временном присмотре за армией одного из бывших трибунов, повышенных мной до должности легата легиона (зима же – армии командование не требуется, она никуда не двигается и не сражается, а вот присмотр – просто необходим), сам же, тайно, в одиночку, пешком двинулся в Рим по короткой дороге напрямую через Апеннины.

И, знаете, это оказалось даже проще, чем я предполагал – моё тело не страдает от холода. Я холод чувствую, но это не приносит мне дискомфорта. Ветер не в состоянии меня свалить или сдвинуть – я слишком тяжёлый для него. Снег не замедляет моего шага – мои ноги слишком сильны для этого, и они не устают. Я в целом – не устаю.

А ещё, я способен двигаться ночью, так как не нуждаюсь во сне, а путь себе в ночной темноте способен осветить слабенькой электрической дугой, удерживаемой на пальцах, не хуже, чем мощным фонарём-прожектором из двадцать первого столетия. Причём, удержание этой дуги мне практически ничего не стоит в плане затрачиваемых усилий. Я могу держать её очень долго, почти не задумываясь об этом.

Да ещё и бонус умудрился в пути получить: оказывается, в это время года, на Апеннинских перевалах бывают грозы! Там бьют настоящие молнии!

И одна из таких гроз умудрилась застать меня в пути. Застать зимой, тогда, когда на такую удачу до самой весны я уже не надеялся. Это был приятный сюрприз, сильно повысивший мне настроение.

Правда, одной только зимней грозой сюрпризы в пути не ограничились. Уже во время спуска с заснеженного перевала на римской стороне Апеннин, на меня решила поохотиться целая стая каких-то очень странных, выглядевших так, словно только что поспрыгивали с экрана какого-то фантастически-ненаучного блокбастера, вроде тех, что любит снимать Кэмерон, существ. Очень крупных, сильных, быстрых, зубастых, хищных и агрессивных существ. «Крупных» - это означает что-то между хорошо откормленным быком-трёхлеткой и африканским саванным слоном! А быстрым: что-то между волком, горным котом и гепардом.

И этих существ в окружившей меня стае, я успел насчитать больше десятка. То есть, если судить по человеческим меркам, я попал в смертельную передрягу, из которой выбраться бы мог исключительно каким-нибудь чудом. По моим меркам – обычный вторник. Но, что интереснее и страннее всего – чудо-таки случилось! Меня спасли!

Меня! Меня-я-я!!! Спасли.

Крайне странное ощущение. Обычно спасают или спасаются ОТ меня… Но не будем о грустном.

В тот момент, когда эти странные, словно бы свитые из отдельных нитей-канатов-жгутов-тросов существа, неспешно окружив меня на заснеженной горной дороге приготовились наброситься и разорвать, а я, соответственно, приготовился начать прожаривать их до хрустящей корочки на своём «ручном электрогриле», с неба на голову ближайшей ко мне твари обрушился ярко-золотого цвета луч, поджаривший самого ближнего ко мне зверя без моего в том участия. Причём, что для меня, как для учёного-физика, было наиболее парадоксально-невероятным: луч не только прожёг существо, он его УДАРИЛ! То есть, сообщил телу кинетическую, а не только тепловую энергию. Я, честно говоря, вообще не представляю, как такое возможно, что бы ЛУЧ, насколько бы энергонасыщенным он не был, смог передать телу импульс и кинетическую энергию.

Хотя, если хорошенько подумать и вспомнить такое явление, как «солнечный ветер», при котором в вакууме, при идеальных условиях, в лаборатории специальными максимально чувствительными приборами фиксируется некоторое давление, которое оказывает концентрированный луч солнечного света на поверхность твёрдого предмета, на который он направлен. На этом эффекте ещё основан проект разработки так называемого «солнечного паруса» для космических аппаратов.

Но, это в лаборатории! В идеальных условиях! И то – фиксируется самый-самый минимум воздействия, буквально на границе чувствительности приборов. Насколько же мощный должен быть луч, чтобы УДАРИТЬ! Да ещё, так ударить, чтобы существо откинуло этим лучом на несколько метров в сторону!

Но, может быть, здесь не свет, а какое-то другое явление? Ведь, даже по предварительным подсчётам, что называется «на коленке» и «плюс-минус лапоть», мощности светового потока такого луча и тепловой энергии, передаваемой им предмету, должно быть достаточно для того, чтобы чуть ли не мгновенно испарить этот предмет, раньше, чем он смог бы двигаться, получив переданную энергию кинетическую. Причём, испарение должно было быть, в таком случае, очень быстрым – то есть, носить взрывной характер… с соответствующими эффектами. Существо должно было просто взорваться, как шарик, переполненный перегретым паром, стоило этому лучу его только коснуться…

Но на практике – картинка была другой: зверя сильно ударило и сильно обожгло. Но никакого взрыва не было. И именно это вводило в ступор.

Вверх посмотрели мы со зверьми одновременно и одинаково недоуменно. Для них такое развитие событий стало не меньшим сюрпризом, чем для меня. А там в небе… висел человек с ярко светящимися глазами. Без плаща. Но в синем.

Который в замешательстве, в отличии от нас не пребывал, и уже снова посылал свой странный антинаучный луч вниз, чтобы ударить-поджарить ещё одно существо.

Только я успел хоть немного уложить в голове реальность своей встречи с Суперменом в Древнем Риме… как из ниоткуда, из воздуха посыпались на зверей ещё люди: мужчины и женщины, среди которых затесался даже один ребёнок. И эти… люди. Для краткости буду называть их людьми, безжалостно, быстро, уверенно и беспощадно расправлялись с бедными окружившими меня голодными и замёрзшими зверушками, которым их общей невообразимой огневой мощи противопоставить было вообще нечего. Шансов у зверьков не было. И всё, что они могли – это только умирать под ударами ещё более парадоксально-антинаучных способностей этих… людей.

Всего этих странных людей было десять: пять мужчин, четыре женщины и одна девочка-подросток, о которой я уже говорил. Расправа над хищниками заняла… меньше минуты, была максимально жестокой, быстрой и… привычной, что ли? Чувствовался в действиях людей большой опыт – у них, у этих странных людей в странной одежде, чуть ли не скука на лицах была, когда они этих существ геноцидили!

Закончив с этим делом – перебив всех странных тварюшек, они, ни слова не говоря… начали исчезать так же быстро, загадочно и бесследно, как до того появлялись: просто таять и растворяться в воздухе, словно погружаясь в мираж или компьютерный спецэффект.

Последним улетел в небо и растворился в нём тот самый «Супермен», держащий в своих крепких мужских объятиях… Профессора Серсию – биолога из Лондонского Палеонтологического музея, с которой мне некогда, ещё в двадцать первом столетии, доводилось пару раз сталкиваться по делам моей благотворительной организации (я, может быть, повторяюсь – но, попробуй не быть в Американском крупном бизнесе благотворителем! Не с Американской налоговой системой: не зря у них даже присказка есть «Смерть и налоги…», причём, они её даже не заканчивают, а просто скорбно-глубокомысленно вздыхают в конце). Мы даже были представлены друг другу. Я её очень хорошо запомнил тогда и не мог ошибиться сейчас – у меня вообще память почти идеальная, а на лица – особенно, я ведь сознательно, следуя заветам Карнеги, её в этом направлении тренировал: старался запоминать в своём окружении, да и вообще везде, где появлялся, побольше «троек» - лицо-имя-род деятельности. Очень помогало в бизнесе и политике (а крупный бизнес с политикой неразрывно связан), да и сейчас, в управлении легионами – тоже помогает.

Так что, это точно была она. Ошибиться я не мог. Я даже уже хотел ей крикнуть: «Здравствуйте, Профессор Серсия!», - но не успел. Она растворилась в небе раньше.

Даже не знаю: хорошо это или плохо – то, что не успел? Хотела бы она со мной заговорить – сама бы поздоровалась. А, если что, буде придётся пересечься в будущем, и она спросит, почему я не поздоровался – сошлюсь на то, что пребывал в шоке и замешательстве от нападения тех зверюшек.

Кстати, о зверюшках… Я, так-то, в дорогу отправлялся максимально налегке: припасов с собой не брал, так как рассчитывал добраться до Рима, как можно быстрей, притом, что пища моему телу настолько же необязательна, как и воздух… Но вот сейчас, здесь, в этих заснеженных горах, на пустой дороге, когда я почувствовал умопомрачительно приятный запах жареного мяса, заставивший меня непроизвольно сглотнуть… я понял, что, наверное, всё-таки, поступил опрометчиво. И в следующий раз, отправляясь в дорогу, всегда буду брать с собой хотя бы соль и немного пряностей – мало ли, что может в дороге встретиться…

Но сегодня… «И так сойдёт!» - решил я про себя, подтаскивая к камню ближайшую тушу пристреленного лучом того «Супермена» существа. Усаживаясь на этот камень, отрывая от туши наиболее мясистую заднюю лапу и принимаясь её аккуратно прожаривать своим электричеством до той самой «хрустящей корочки», о которой только недавно вспоминал. Минут за десять справился.

- Ну что ж, как говорят японцы: «Итадакима-а-ас»! – сложил руки в домик перед собой, пародируя мультики-большеглазки своих старых азиатских партнёров, произнёс в слух я, после чего, уже не сдерживаясь, вгрызся в качественно прожаренный окорок…

В Рим я успел попасть задолго до появления гонца с моим отчётом. И отправился напрямую домой к Квинту-старшему. Никому другому, кроме него я своего присутствия в городе раскрывать не планировал. Вообще, намеревался успеть вернуться к своим войскам до того момент, как туда прибудет гонец с ответным письмом Сената, создав таким образом видимость того, что я никуда и не уезжал от вверенных мне Сенатом войск.

Квинт-старший моему появлению… не удивился. Ну, по крайней мере, внешне удивления никак не показал и спрашивать, что я тут делаю, не стал. Устроил поздний обильный ужин, достал доску, предложил партию в шахматы. А пока я кушал, а затем довольно лениво двигал по доске фигуры, он неспешно рассказывал мне о нынешней сложившейся в Риме и Сенате обстановке.

И по всему выходило, что Сенат нынче склоняется к тому, что на должность недостающего консула, судя по всему, будет-таки избран крайне популярный сейчас в Риме после своих… так скажем, непоражений под Ноллой, Марк Клавдий Марцел. И это нашу властную группировку не слишком устраивало, так как, в данный момент, он являлся для Квинта-старшего прямым конкурентом. Как в Сенате, так и в армии. И его такое серьёзное усиление – получение полных консульских полномочий, для нас крайне невыгодно. В частности, и для меня. Ведь Марцел уже несколько раз высказывался в Сенате о том, что неплохо было бы использовать так хорошо показавшие себя в Галлии легионы вместе с их военачальником там, где боевая сила сейчас нужнее – например, под Капуей. А в уже снова покорённую Галлию, можно бы для поддержания порядка перебросить что-то и попроще. Например, один из столичных легионов – поднабраться опыта.

Новости оказались, прямо скажем… оправдывавшие моё личное появление в Риме. Их следовало хорошенько обдумать, уточнить множество тонких деталей, кое-что разузнать самому. И только потом – действовать. Нанести свой удар жёстко и решительно. Но только очень-очень адресно и точно.

До самого проведения консульских выборов, возможности как-то серьёзно повлиять на их исход так, чтобы в минусе надёжно оказался Марцел, нам так и не представилось ни единой возможности. Он был слишком популярен в народе после Ноллы. Никакие проводимые нашей властной группировкой интриги, никак не могли возыметь достаточного эффекта, чтобы перебить эту популярность. Притом, что использовать что-то действительно убойное и жёсткое было нельзя – Марцел ведь из Клавдиев, и он для Фабиев Максимов исключительно ситуационный соперник. Только на этой конкретной «шахматной доске», тогда, как на множестве других направлений наши с Клавдиями интересы максимально тесно переплетаются. И использование против Марцела вброс достаточно серьёзного компромата (а он, естественно, у Квинта-старшего имелся, как, впрочем, и у Клавдиев на Квинта – в одном гадюшнике живём, что поделать?), очень сильно ударит и по нашим собственным интересам, например, в вопросе распределения закупок для госвоензаказа, где Фабии Максимы делят с Клавдиями значительный кусок пирога и имеют теснейшую связь: пойдёт ко дну один – потянет за собой и других, в то время, как третьи будут только рады нашему общему ослаблению и поспешат максимально сильно отжать наш общий кусок в свою пользу, выдавив с этой «доски» нас обоих.

Нет, нас такой вариант не устраивал. Тут следовало действовать тоньше, изящней и адресней.

Невозмутимость Медлителя… может, она заразная? Нет, ну правда же? Он со своими: «Не горячись», «Не надо спешить с решениями», «Стоит подождать появления подходящего шанса», «У нас ещё есть время», «Пока всё складывается неплохо», «Сам всё увидишь», - создаёт странную иллюзию в восприятии, что… может, ему действительно что-то такое важное известно, что ещё не стало достоянием общественности, что должно вот-вот всплыть, и своим всплытием мгновенно перевернёт «доску» выигрышной комбинацией к нам?

И приходит такое странноватое усыпляющее умиротворение. И ты думаешь: ну а что? Вроде бы, если так посмотреть, то всё не так уж и плохо…

А потом оборачиваешься и понимаешь, что выборы консула уже завтра! А Марк Клавдий Марцел всё ещё на пике своей популярности! И нет ни единой возможности одновременно сильно и незаметно повлиять на итог голосования, чтобы склонить его итог в нашу пользу.

То самое, что называется: досиделись!

А я ведь предлагал Квинту использовать простейшее прямое решение – подкараулить этого Марцела и нанести ему пару травм, вполне совместимых с жизнью, но совершенно не совместимых с занятием военной полководческой должности. К примеру, челюсть ему сломать… или правую руку, или и то, и другое сразу. Точно бы, в таком случае, на выборах бы ему ничего уже не светило…

Нет, я не тупой дуболом, и прекрасно представляю, к какого рода последствиям такой шаг может привести, что его использование на этой «доске», приведёт к тому, что на нас мгновенно пойдут в агрессивную атаку сразу на десятке других направлений, и такая «победа» может выйти дороже полноценного «поражения», но ведь что-то же делать надо! Нельзя же вечно сидеть и ждать, согласно древней китайской мудрости, пока мимо тебя проплывёт труп твоего врага?

Ну, так-то, конкретно в моём случае, конечно, можно. Но всё моя деятельная натура восстаёт против этого: против потери времени и утраты инициативы. Я не привык играть «вторым номером» и действовать от защиты. Мне такое не нравится.

А выборы консула уже завтра…

Как ни странно, а идею мне подал именно Квинт-старший. Как-то, в одном из разговоров этого последнего перед выборами дня, он вскользь обронил, что мол, в сложившейся ситуации Марцелу стать консулом может помешать только чудо.

Квинт обронил и переключился на другую тему. А у меня эта фраза как-то так за сознание зацепилась, что не желала уходить совершенно. Так и крутилась: «Чудо… чудо… чудо…». А потом меня буквально пронзила новая, связанная с этим словом мысль: так ведь я уже «чудесами» пользовался! Я «чудо» только недавно галлам устраивал! Так, почему бы не использовать тот же фокус здесь?

Понятно, что одного только самовспыхивающего факела недостаточно будет в Риме, чтобы коренным образом переломить настроение масс на Марсовом поле. Да и привлечёт слишком много внимания конкретно ко мне, в то время как я своё присутствие в городе вообще афишировать, вроде бы как не собирался. Но сама мысль мне понравилась настолько, что я даже делиться ей ни с кем на стал. Даже с Квинтом-старшим не посоветовался.

А в ночь, непосредственно перед днём выборов на Марсовом поле, я, стараясь быть максимально незаметным и не привлекая лишнего внимания, пробрался на Капитолийский холм, где… взобрался на крышу Капитолия и спрятался там.

Ждать… сидеть в засаде и ждать я умею. Пришлось научиться этому в юности, в то время, когда в составе революционных сил боролся с королевской властью в Латверии. Не научился бы – не выжил. Тогда вопрос стоял просто. Дух был силён, а тело слабо. Приходилось изворачиваться: придумывать и перенимать различные хитрости и способы контроля и справления основных человеческих потребностей в тех случаях, когда требовалось по многу часов находиться без движения или в сильно ограниченном пространстве…

Сейчас, после прохождения моей двухступенчатой мутации, было намного, намного проще. Настолько, что я, пожалуй, даже одной из статуй на этой крыше мог бы притвориться и простоять так весь день, не шелохнувшись. Никто бы и не догадался, что я живой человек.

Благо, настолько уж сложных задач передо мной не стояло – у этой крыши имелся достаточно высокий бортик, за которым достаточно удобно прятаться от внешних наблюдателей. Вот я и прятался. Ждал, пока выборы начнутся, пока выборы пройдут, пока подсчёт голосов на специальных табличках закончится. Пока огласят победителя. Пока победитель начнёт подниматься на специальный помост для принятия полномочий и выступления перед собравшимися…

И именно в этот момент, когда довольный собой новый консул в белоснежной тоге – кандиде, под звуки труб поднялся на возвышение, получил свои знаки власти и приготовился открыть рот для произнесения речи… я грохнул.

Я отправил мощный разряд снизу вверх в белое облако, что как раз проходило над Капитолием. Молния получилась на загляденье: толстая, изломанная, яркая. Даже жаль, что её вряд ли кто-то успел разглядеть, как следует, никто же не смотрел на Капитолий, все взгляды были обращены на победителя выборов. Поэтому, сомневаюсь, что кто-то смог заметить её странность: то, что била она не сверху вниз, а снизу вверх… в первый раз.

Самое интересное, что сообщённый мной заряд в слишком маленьком для него облаке не смог удержаться. И буквально через десяток секунд тот же заряд произвёл пробой воздуха уже в обратном направлении. То есть, из маленького белого облачка, вообще никак не похожего на грозовую тучу, отвесно вниз, в крышу Капитолия ударила толстенная молния. Вторая. Та, которую разглядеть во всех мельчайших подробностях успели уже все собравшиеся на Марсовом поле люди, ведь, после первой зарницы и первого мощного раската грома, они все повернулись в том направлении, откуда прилетел этот пугающий, подавляющий, заставляющий содрогнуться, а кого-то даже присесть от неожиданности, звук.

В общем, получилось максимально доходчиво. Настолько, что даже самый предвзятый и ангажированный из жрецов-авгуров не смог бы неверно истолковать данное «божественное знамение»: Высшие Силы избранного кандидата не одобряют.

Так что: «Всё херня, мужики! Давай по новой!».

Ну, дальше уже понятно и просто: после такого прямого, явного и недвусмысленного отвода самого сильного конкурента, партия Фабиев Максимов легко смогла пропихнуть своего кандидата на вакантную должность. Им стал… барабанная дробь! Квинт Фабий Максим старший Кунктатор. Ну, а что, разве кто-то в том сомневался? Квинт – Медлитель-то он Медлитель, но на повороте его хрен объедешь! Особенно с той репутацией, тем влиянием и той клиентелой, которые он успел набрать.

Моей же задачей дальше было просто дождаться на этой крыше темноты, аккуратно спуститься с Капитолия, ничего не поломав и никого не потревожив, после чего спокойно и неторопливо вернуться в дом Кунктатора… свой дом. Всё-таки, официально, я уже почти год, как его новый сын.

Простая и действенная схема с «божественным знамением». Самое интересное, что даже не новая – местные и сами ей довольно часто пользуются: не просто же так я упомянул жрецов-авгуров. Просто, у них, в силу ограниченности возможностей, никогда так ярко и красиво не получается. Им приходится ссылаться на не так, не туда и не вовремя пролетевшую птицу, на далёкие отголоски прошедшей мимо грозы, на «неправильный» цвет неба, на не вовремя скрывшееся за облачком солнце…

В моём же случае, ещё яснее «воля богов» могла бы быть выражена только, если бы молния с чистого неба вообще одного из кандидатов на месте убила!

Но, было и в этой схеме одно, но до крайности узкое место: понять, кого именно избрали! Так-то, у меня очень хорошее зрение, превосходящее среднее человеческое, да и со слухом то же самое, но, где Капитолий, а где Марсово поле и помост кандидатов! С моей «снайперской» позиции без специальных приборов, о которых мне остаётся пока только мечтать, различить было возможно только далёкие белые точки-чёрточки отдельных людей. А расслышать лишь рёв труб. Понять же, кто из них, кто – не представлялось возможным никак.

Оставалось надеяться только на предварительный анализ и прогноз хода этих выборов. Как в казино: сделать ставку и посмотреть, сыграет ли она. Притом, что могла и не сыграть: в случае, если бы сразу избрали не Марка Клавдия Марцела, а Квинта Фабия Максима Медлителя, я своими же руками уничтожил бы победу нашей партии, открыв дорогу к консулату Марцелу.

И самое неприятное в ситуации то, что узнать о том, сработала ли моя ставка или нет, я мог никак не раньше темноты, когда бы спустился с крыши и смог спросить у кого-нибудь из горожан о результатах сегодняшних выборов. Сидеть в неведении почти полдня… то ещё удовольствие.

Однако, что-то я у Медлителя перенял: спешить и приставать с вопросами к ночным прохожим я не стал. Сначала вернулся в дом Фабиев Максимов, вымылся, переоделся, спустился к позднему ужину к Квинту-старшему, и только там уже позволил себе поинтересоваться итогами прошедших выборов.

Квинт… с лёгкой полуулыбкой на губах, рассказал мне занимательную историю о том, как мы на этих выборах с треском провалились, а избран был Марцел. Вот только ликование его клиентелы долго не продлилось: стоило Марцелу подняться на помост, среди ясного голубого неба сверкнула молния, и ударил гром. Да, мало того, что один раз сверкнул – может, случайность, может – показалось. Нет, ровно тогда, когда жрец уже открыл рот, чтобы высказать такое предположение, молния ударила второй раз, а грянувший ещё более громкий раскат грома заглушил пытавшиеся вырваться из его рта слова сомнения.

В этот момент, уверовали даже те, кто всегда отличался… малым почтением к Богам вообще и религии в частности. Слишком уж чётким, ясным и однозначным оказалось знамение. Списать его на случай или совпадение никак бы не получилось.

Так что, Клавдии с консульским местом пролетели. Тут же было проведено повторное голосование, по результатам которого, полномочия консула получил он – мой приёмный отец, Квинт Фабий Максим Медлитель. Который уже раз? Третий? А, если считать время диктаторства, то, получается, уже четвёртый? Не плохо так! Крутой у меня «батя»!

А дальше, то, что интересовало меня больше всего, и касалось напрямую: выбор проконсула Галлии.

Нет, я совру, если скажу, что не старался подгадать со временем отправки гонца Сенату так, чтобы он прибыл в Рим как раз ко времени консульских выборов. Конечно же старался! И время рассчитывал, потребное ему на дорогу, и дату выборов заранее узнавал, но – одно дело, рассчитывать и подгадывать, совсем другое дело, как всё получится в реальности. Ведь сотню-другую неожиданностей, которые невозможны в расчётах, но обязательно появятся на практике, предсказать и предугадать невозможно.

Однако… вот ведь, действительно начнёшь задумываться о наличии каких-то благоволящих мне высших сил – гонец умудрился не просто прибыть к выборам, он прискакал ровно в тот момент собрания, когда дошли до вопроса о проконсульстве Галлии! Ни минутой раньше, ни минутой позже!

Поэтому отчёт мой зачитан был не перед одним только Сенатом, а сразу перед всем Народным Собранием, публично! А уж я там понаписал… уж, хорошие отчёты о проделанной работе я составлять умею. Ещё и дары от побеждённых мной и тех, что признали власть Рима без боя вождей Галльских племён к посланию приложил. Куда ж без материального подтверждения победных реляций-то? Кстати, именно из-за этих даров – физических, материальных ценностей, скорость доставки послания и уменьшилась. Ведь, одно дело – один гонец с сумкой бумаг, он может передвигаться максимально быстро, он максимально мобилен. И совсем другое – два воза ценностей с вооружённым отрядом охраны для них.

Но и реакция на простую писульку с перечислением своих побед, совсем иная, чем на ту же самую писульку, но подтверждённую двумя возами ценностей! От второго – эффект значительно больше.

И эффект был – Рим успел истосковаться по победам. Те унижения, что Республика раз за разом терпела от Ганнибала, основательно утомили и Сенаторов, и жителей. Поэтому, те хорошие новости, которые принёс им я, оказались восприняты гораздо ярче и благосклоннее, чем, если бы те же самые новости были получены в любой другой временной период. Зачитанное вслух Квинтом Фабием Максимом старшим моё послание вызвало у собравшихся на поле жителей настоящее ликование, а продемонстрированные дары – восторг.

Ну, совершенно естественно, что при таком раскладе, Квинту легко удалось продавить продление моих полномочий ещё на год. Так что: «Шалость удалась» (Что? Да – я читал «Гарри Поттера»: должна же была быть и у юного революционера отдушина? В конце концов, в свои одиннадцать лет, я был бы очень сильно не прочь сбежать куда-нибудь в волшебную страну из того повседневного кошмара, в котором рос).

Это всё мне поведал Квинт за поздним ужином. Причём, был он настолько благостен и самодоволен, что так и хотелось затолкать ему в рот лимон! Он это всё рассказывал так, словно это его заслуга! Словно, это был его удачно осуществившийся план! Словно «божественное вмешательство» было совершенно естественным и легко предвидимым явлением, которого просто не могло не случиться!

А ведь я с ним не делился своим намереньем вмешаться в выборы. Я ему не рассказывал, что могу вызывать молнии. Я даже не говорил, куда именно ушёл в ночь перед выборами, где провёл день, и почему так поздно вернулся. А он и не спрашивал.

Вот и думай в такой ситуации, что хочешь: настолько он умный, что давным-давно меня просчитал и догадался о моих «особенностях» и возможностях, или… настолько беспросветный дебил, верующий в свою избранность и благосклонность к нему высших сил, чьи планы исполнялись, исполняются и будут исполняться сами собой, если просто придерживаться изначальной стратегии… не спешить?

В последнее верилось плохо – никак не похож он был на фанатично верующего дебила. Да и не удержался бы подобный тип в политике столько десятков лет. Не приносит побед слепая вера без дополнительной тщательной подготовки.

А в первое… С первым вариантом тоже как-то всё сложно.

Допустим, что я аномально тяжёлый, Квинт-старший знал. Трудно было бы не узнать за время нашего достаточно частого и тесного общения – не просто же так я у него в палатке перед шахматной доской всегда на специальном дубовом бочонке сидел, а не на табурете.

Допустим, о моей запредельной для человека физической силе и выносливости он тоже знал – не просто же так он отпускал меня на рейды по тылам врага. Да и не скрывал я никогда, что силён. Не видел в этом необходимости. Зачем? Центурион и должен быть сильным – это плюс для меня, а не минус, это дополнительное уважение солдат и доверие командиров.

То, что я крепкий… ну, допустим, свою стойкость к физическим повреждениям я тоже не скрывал, хоть, правда, не афишировал так же, как просто физическую силу. А после последнего случая – сражения с Галлами на Тицине, где я удостоился нового прозвища, скрывать этот момент уже просто невозможно: целых две армии своими собственными глазами видели, как от меня отлетают стрелы, дротики, копья и мечи. Что даже стальные и свинцовые снаряды пращников не приносят мне ни малейшего вреда.

Но молнии… Свою связь с электричеством я открыто не демонстрировал. Даже от поглощения грозовых молний во время пребывания в его войске специально отказывался… Хотя, если уметь думать и анализировать информацию, то грозовые аномалии, наблюдаемые солдатами возле Аримина, такую же аномалию возле Геруния во время его отсутствия в войсках, и последнее «чудо», что спасло консульскую армию в Литанском лесу очень даже неплохо сопоставляются между собой. И вывод из такого сопоставления можно сделать достаточно однозначный – какая-то связь с грозами у меня имеется. Как минимум то, что под покровительством каких-то сил, с ними связанных, те подразделения, в которых я был, находятся.

Достаточно логичное предположение.

Хм? Так, может, именно на такой логике основывалось то самое спокойствие Медлителя в нынешней предвыборной ситуации? На предположении, что покровительствовавшие мне силы просто не могли не вмешаться? А, раз так, то не стоило и нервничать? Вот же ж! Не Медлитель он какой-то получается, а Манипулятор…

Хотя? Мне-то с чего жаловаться? Действует-то он в моих интересах и находится в моей команде, а не в команде моих противников. Так что, наверное, можно расслабиться и принимать всё, как должное? Как минимум, свои полномочия ещё на год я сохранил.

Две с лишним тысячи лет – это, вроде бы, очень много. Настолько много, что даже уму не постижимо. Как вообще можно представить такую уймищу времени?! Кто на такой подвиг способен?

Однако, две тысячи лет, а в бытовом плане, практически ничего не изменилось: те же самые «граффити» на стенах, те же самые многоэтажные многоквартирные «человейники», те же точки общепит-фастфуда на улицах… только здесь это не творения маргинальных подростков, не знающих, как бы ещё самовыразиться, а совершенно официальные рекламные сообщения, призванные донести до прохожих коммерческую или политическую информацию. И «человейники» едва достигают пяти этажей и зовутся «инсулами». А общепит носит название не «бигмак», «KFC», «ростикс» или ещё какое-то имя собственное, а просто безлико-утилитарное: «термополия» - то есть, место, где тебе могут продать заранее приготовленную еду, которую даже здесь же, по-быстрому разогреют на пару, что поднимается из горлышек специальных кувшинов, вмонтированных в каменную стойку, по-хитрому соединённую с внутренней печкой, установленной внутри здания, на кухне.

Остроумное, кстати, решение. Надо будет запомнить и на своих будущих фабриках применять. Рабочих ведь много надо, и всех их следует кормить, желательно сытно и быстро.

Но, хорошо, что помимо таких вот кормиловок для рабочей бедноты, здесь, в этом первом из античных «мегаполисов» (хотя, в контексте Республиканского Рима, термин, согласен – не слишком удачный), есть и нормальные заведения общественного питания, рассчитанные на публику почище, потребовательней и побогаче. Их тут называют почти поэтично «каупоны». И представляют они собой нечто среднее между современными мне ресторанами и такими же уличными кафе. Точнее, уровень уличных кафе они уже явно переросли, но вот до статуса ресторана – им ещё ползти и ползти. Но, пожалуй, и так вполне неплохо.

В одной из таких, за столиком, под симпатичным тканевым навесом от солнца, в… хотел бы написать, что в плетёном кресле, но, к сожалению, проблема моего веса никуда не делась, и такой предмет мебели я бы просто раздавил, сам же упал бы и оконфузился. Так что, пришлось слегка доплатить, но, чем мне нравится Рим – здесь можно удовлетворить любой каприз, были бы деньги: двадцати минут не прошло, а хозяин заведения уже расстарался – откуда-то доставил кусок мрамора, по форме очень напоминавший стул с высокой слегка наклонной спинкой. А грубость обработки этого камня легко замаскировал двумя подушками и пледом, которым накрыл всё сооружение сверху.

Ну, что сказать? Предприимчивый мужчина – умеет делать бизнес. Да, ему пришлось посуетиться, проявить креатив и выдумку, но каков результат: он получил постоянного клиента. Ведь теперь, когда бы я не посетил Рим, и не пожелал приятно провести время, зайду я именно сюда, так как здесь специальное, эксклюзивно-моё кресло уже есть, и им всегда можно воспользоваться, а в других местах – такого ещё нет, и не факт, что сможет быстро появиться.

А стоит ли такой клиент, как я, таких усилий и трат? Серьёзно? Проконсул целой провинции? Представитель одной из влиятельнейших, а в данный конкретный год – самой влиятельной патрицианской семьи в Республике? Повторюсь – серьёзно?

Такой, как я, клиент стоит ещё и не таких усилий! Особенно, учитывая перспективу, и то, что я не забываю интересных людей.

Но, не важно. Тем более, не такая уж и проблема была с этим «креслом», в этом городе у патрициев вообще принято еду принимать лёжа… так что, с мебелью можно было и не заморачиваться. Просто, мне, как «бывшему перигрину», то есть, иностранцу, лежать в уличной кафешке было непривычно и некомфортно. Вот я и попросил себе кресло. Мой каприз удовлетворили – молодцы.

Каупона, навес, столик, кресло (пусть будет кресло – для краткости), в руке кубок хорошего красного вина, на столе свежие фрукты, салат, жареная телятина, какие-то морепродукты, свежие лепёшки, мёд и орехи.

Ну а что? Могу себе позволить! В конце концов, завоёвывать власть и богатство, накапливать влияние, и не пользоваться теми благами, которые это всё может дать – попахивает извращением. Это, как стать самым крутым в мире шеф-поваром, но самому к своим блюдам не притрагиваться, питаясь изо дня в день одной только сухой лапшой быстрого приготовления.

Я себя извращенцем не считаю. Поэтому, иногда, могу себе позволить такие вот дни отдыха, когда я не делаю ничего важного. Просто наслаждаюсь жизнью.

Сегодня, тем более, есть отличный повод для этого: у меня свободный день. То есть, я завершил все свои дела в столице, но обратно в свою провинцию отправляться мне рановато – гонец с посланием от Сената ещё даже не выехал из города: Сенат пока продолжает коллективно сочинять то послание, активно дискутируя по поводу некоторых пунктов – мне Квинт-старший рассказывал. Он, кстати, пока ещё тоже к своим войскам не отправился – с Сенатом дела отрясает.

Сидеть дома – скучно. Вот я и решил пройтись по городу просто так, без конкретной практической цели, поглазеть, расслабиться, посидеть в такой вот каупоне, пригубить вина… Оно тут, кстати, довольно дорогое. Казалось бы: Италия! Чуть ли не родина виноделия, где почти треть всех земель отведена под виноградники, но чистое вино – удовольствие дорогое, доступное только состоятельным людям. Все остальные – пьют разбавленное с водой. И не для того, чтобы напиваться, а просто, чтобы утолить жажду. Про воду-то я уже рассказывал – некипячёную и необеззараженную вином или уксусом, её пить опасно для жизни.

Да оно и мясо – удовольствие не из дешёвых. Особенно, если это не свинина, а как у меня – телятина, молодая и нежная. Одна проблема – соль здесь не используют. Специи – да, кладут столько и разных, что иногда даже слишком, а вот соли – нет. И не то, чтобы её здесь вообще не знали – нет, для сохранения мяса и рыбы на длительный срок, в тех же военных походах или дальних плаваниях, её используют, но вот, почему-то, в кулинарии она не задействована. Странно.

Однако, тут, как и с креслом – вопрос легко решается деньгами. Клиент всегда прав: клиент хочет испортить дорогущее блюдо вульгарной солью? Да пожалуйста! Если он готов за него заплатить, конечно.

А я готов. Повторюсь: но нынче я уже не тот голодранец-перигрин, который только приплыл в «Вечный город», сейчас я уже безо всяких оговорок отношусь к военной и государственной элите Республики. По всем параметрам – и по деньгам в том числе. Хоть проконсулам, преторам и консулам жалования не платят, но тут уж такое дело: занять такую позицию и не научиться извлекать из неё материальной выгоды – это дебилом надо быть конченным. А дебилов на таких должностях не бывает.

Каково же было моё удивление, когда в ту же каупону неторопливо и спокойно вошли те самые «люди», которые недавно «спасли» меня в Апеннинах!

Подозвали хозяина, попросили сдвинуть столы, принести кресла, расселись, заказали еду…

Такой случай я упустить просто не мог. Подобные связи на дороге не валялись бы даже в том будущем, которое я помнил, со всеми его «супергероями», «суперзлодеями», «магами», «инопланетянами» и «мутантами», а уж тут-то, в древнем Риме, где я за два с лишним года ещё ни разу не встретил никого, кто обладал бы способностями, выходящими за рамки человеческих возможностей. А тут сразу десять! Да ещё каких: летают, лучами из глаз пуляются, какие-то замысловатые формации из незнакомой энергии создают, из пальцев стреляют, иллюзии создают…

Я тут же подозвал одного из работников заведения и велел ему принести кувшин хорошего вина от моего имени к их столику с наилучшими пожеланиями. Ну а что? Хоть и две тысячи лет разницы, а «классические» способы знакомства работают безотказно, что там, что здесь.

Когда служащий вернулся с заказанным кувшином и принёс его к их столу, взгляды закономерно повернулись в мою сторону и сосредоточились на мне. Удивлённые взгляды, недоуменные взгляды.

Я максимально дружелюбно-обаятельно улыбнулся и отсалютовал им своим кубком. Затем, пользуясь тем, что зацепил-таки их внимание, поднялся со своего места и со своим кубком в руке подошёл к ним.

- Здравствуйте, почтенные, - после лёгкого поклона заговорил, обращаясь к ним я. – Позвольте, в знак моей безмерной благодарности, сегодня угостить вас всех в этой каупоне.

- Благодарности… за что? – мягко и очень осторожно уточнила одна из женщин этой компании.

- За спасение моей жизни, конечно, - продолжая улыбаться, я повернулся к хозяину, щелкнул пальцами и жестом повелел ему передвинуть моё «кресло» к их импровизированному столу, благо свободное место за ним ещё оставалось. Тут же, повинуясь указаниям хозяина заведения, подоспели работники и, поднапрягшись, перетащили мой кусок мрамора с подушками и пледом. – Буквально несколько дней назад, возле перевала, в заснеженных горах, - не стал стесняться и поспешил пояснить я. – Меня окружила стая каких-то агрессивных существ, а вы прилетели из ниоткуда и всех этих существ перебили.

- Так это был ты? – не сдерживая удивления с любопытством, принялась меня внимательнее разглядывать рыжеволосая коротко стриженная девочка, которая в прошлый раз весьма ловко управлялась с иллюзиями.

- Именно, - продолжая улыбаться, опустился в пододвинутое для меня кресло я. Естественно, уже за их столом. И кубок свой опустил тоже – на их стол.

- А ты не боишься угощать сразу десятерых? – снова взяла слово та женщина, которая обратилась ко мне первой. Если судить по поведению всех собравшихся, в этой группе именно она была старшей, отчего имела решительность вести разговор сразу от имени всех. – Это ведь совсем не дешёвое заведение.

- Могу себе это позволить, - отозвался я. – Позвольте представиться: Квинт Фабий Максим Викториан Дум – проконсул всей Галлии.

- Целый проконсул? – округлила глаза рыжая девочка в мужской одежде. Правда, почтения или благоговения в её взгляде не было и на грамм. Скорее, в её глазах плескалась насмешка. – И что же ты делал в горах, один?

- Спешил на своё переизбрание в Рим, конечно, - решил не изображать скромность я.

- Один? – повторила свой вопрос рыжая.

- Одному быстрее, - ответил я.

- Одному быстрее в загробный мир, - отбрила она.

- Тот, кто боится смерти, успехов в ратном деле не достигает. А я поднялся до нынешнего положения с самых низов – с десятника велитов. И в Рим мне было необходимо попасть максимально быстро. Так что… - развёл я руками. – Да и не водились никогда такие странные твари в наших горах… кстати, а что это были за твари?

- Девианты, - ответила первая женщина. – Суперхищники, населявшие землю задолго до появления здесь людей. Вечно голодные, охотящиеся на всё и на всех. Тебе повезло, что мы оказались рядом.

- Безусловно, - не стал даже пытаться возражать я. – Но, если они такие древние, почему о них ничего неизвестно в этих местах? Я про таких даже не слышал никогда раньше.

- Потому что уничтожать девиантов, защищая от них людей, наша обязанность, - ответил, на этот раз, мужчина: высокий, плотный, крепкий, с выраженными монголоидными чертами лица. – С которой мы неплохо справляемся. За последние пять тысяч лет, мы их очень качественно проредили.

- Пять тысяч лет? – уцепился за оговорку я и повернулся к их главной.

- Нас называют Вечные, - после небольшой паузы, взятой на обдумывание, ответила она. – Мы не старимся и не умираем. И мы защищаем людей этой планеты от дивиантов.

И десять пар внимательных глаз остановились на мне. От этого я ощутил чуть ли не физическое давление на себя. Ещё и неприятное чувство появилось, словно кто-то в мой висок скребётся.

- И, главное, не поспоришь, - постарался проигнорировать это давление на себя я. – «Мир ещё не разрушился сегодня? Конечно! Ведь, это же я его в тайне ото всех спас!».

- То есть, ты нам не веришь? – переспросила старшая этой компании. – Даже, после того как сам всё виде своими глазами?

- Почему же? Верю, - легко пожал плечами я. – Но, согласитесь – звучит довольно бредово. Да и… может, хотя бы, представитесь? А то я-то назвался, а как обращаться к вам, до сих пор не знаю.

- Аяк, - без возражений и лишних слов тут же представилась их старшая. Затем потянулись и остальные.

- Икарис, - произнёс тот самый «Супермен», который летал и поджаривал «лучами добра» тех «дивиантов».

- Серсея, - представилась, соответственно та, кого в двадцать первом веке я знал, как Профессора биологии из Лондонского Палеонтологического.

- Фина, - сказала «пергидрольная блондинка», смотрящая на меня, как смотрит кот на мышь. От её прямого и слишком уж откровенно взгляда непроизвольно хотелось закрыться. Правда, причину и суть этого её взгляда я не очень понимал. Ведь, вроде бы, похотливым он не был. В нём таилось что-то другое. Опасное.

- Фастос, - спокойно и достаточно доброжелательно представился… представитель негроидной расы. В своём прошлом бы я назвал его «афроамериканцем» во избежание проблем с «повесткой», но здесь и сейчас: нет ни Америки, ни «повестки». Так что… даже и не знаю, как лучше именовать людей с тёмным цветом кожи? В Республике, вроде бы, насколько я успел узнать, для обозначения представителей этой расы, использовали слова: «эфиоп», «мавр», «нигер». Но, последнему варианту противится моя многолетняя прежняя привычка. Первый – вроде бы, в большей степени, относится к конкретному географическому понятию. Стоит остановиться на втором? Ну, пусть будет так: Фастесом назвался среднего роста, плотный, если не сказать толстый, мавр с почти лысой головой.

- Кинго, - дружелюбно улыбнулся мужчина с выраженными чертами лица типичного индуса.

- Гильгамеш, - представился высокий и крепкий монголоид, который уже ранее подавал голос. Весьма необычная и интернациональная у них подобралась кампания. Ещё бы им гея и лесбиянку в группу – был бы полный «повесточный» набор, с максимальными «разнообразием и инклюзивностью». Надеюсь, с последним я ошибся – довольно брезгливо отношусь ко всем этим девиациям и перверсиям, хотя, конечно, открыто и публично против всего этого радужного мракобесия никогда не выступал – я же не сумасшедший! Моему бизнесу не нужны были лишние сложности ещё и на этом фронте.

- Спрайт, - подняла вверх руку рыжеволосая девчонка. И тут же показала в сторону ещё одной… представительницы мавританского племени. Хотя, нет, та была, пожалуй, скорее мулаткой, чем чистой мавританкой. – Маккари, - и пояснила своё действие. – Она не может говорить, - и тут же поправилась, глянув на начавшую жестикулировать мулатку. – Ну, как обычные люди говорят.

- Друиг, - сказал тот, чей, направленный на меня взгляд, напрягал больше других. Взгляд, от которого начинался этот неприятный скрежет и ломота в висках. Которую, впрочем, было вполне возможно терпеть. – И у меня не получается на него воздействовать, - добавил он, обращаясь уже не ко мне, а к своим товарищам так, как будто меня тут не было, или я был пустым местом.

- В каком смысле? – нахмурившись, переспросила Аяк. – Что ты пытался сделать?

- Просто, заставить его забыть о нас, - с немалым вызовом ответил ей этот Друиг, переведя на неё свой прямой взгляд и продолжая игнорировать моё присутствие. – Нам же не нужны неприятности в этом городе! Ты же сама говорила, что лучше будет, если люди не станут обращать на нас слишком большого внимания. А он – проконсул, это, да будет вам известно, у местных – второй человек в государстве.

- Третий, - «автоматически» поправил его я, подняв руку и переведя тем самым внимание и взгляды на себя. – Со вчерашнего дня, в Республике снова два консула. Ну… формально, третий. Так-то консульские и проконсульские полномочия в его провинции равны…

- Друиг! – ненадолго, правда, хватило этого отвлечения, уже секунд через пять разглядывания меня, словно говорящей табуретки, их глаза снова сосредоточились на их тощем и сутуловатом товарище.

- Что, «Друиг»? Или вы уже снова хотите раскрыться перед аборигенами? Снова хотите, чтобы вам поклонялись, как богам и упрашивали применить ваши силы для завоевания соседних народов? Не от этого ли мы бежали из Вавилона? Не напомнишь? А тут вы так свободно откровенничаете с первым попавшимся местным, оказавшимся ещё, к тому же, одним из верховных правителей этого союза племён?! Вы в своём уме?

- Друиг, - мягко, словно непослушного ребёнка или… душевнобольного, принялась увещевать Аяк. – Ты же видишь: Квинт Фабий…

- Можно, просто «Виктор», - подсказал ей я. – Для краткости.

- «Победитель»? – хмыкнула пергидрольная блондинка с подозрительным именем.

- Мама в меня верила, - тут же парировал я.

- Поэтому назвала «Злым роком»? – ещё веселее хмыкнула блонди.

- А в папу – нет, - ничуть не смутился я.

- Вот видишь, - пошла на второй заход уговоров Аяк, - Виктор достаточно адекватный человек, воспринимает нас совершенно нормально: за меч не хватается, на колени не падает, просто подошёл поблагодарить…

- АДЕКВАТНЫЙ?!! – взвился этот истерик Друиг. – Да он девианта сожрал! Там, в горах, когда Домо уже готовился улететь, я обернулся назад. Этот… - направил свой тощий костлявый палец на меня он. – Сидел на камне и обгладывал ногу мёртвого дивианта!

Снова десять взглядов скрестились на мне.

- Что? – изобразил непонимание. – Я голоден был, кушать хотел – три дня уже голодал, а тут от лучей Икариса такой смачный, аппетитный запах жаркого… Я ж, его не всего съел… так, надгрыз немножко…

- И как он? – со странным выражением заинтересованности спросил у меня монголоидный здоровяк Гильгамеш. – На вкус?

- Без соли – не очень, - честно признал я. – Но с голодухи пойдёт. Хотя, конечно, чтобы его угрызть, челюсть надо иметь поистине железную… жёсткий, как подмётка старого сапога.

- Понятно, - с некоторым даже… разочарованием отозвался здоровяк.

Друиг посмотрел на меня, на здоровяка, на блондинку, продолжавшую держать меня своим странным взглядом, на Аяк.

- Да вы все окончательно с ума посходили! – воскликнул он, скрестил руки на груди, ссутулился и обиженно отвернулся. Ну, прям, как маленький мальчик, право слово…

- Ладно, я в принципе, понял основные моменты: вы прилетели с другой планеты около пяти тысяч лет назад, по приказу высшего существа – Целестиала по имени Аришем, чтобы охотиться на девиантов и помогать человечеству выжить. Отправитесь к себе домой, только тогда, когда истребите всех девиантов на всей нашей планете – это всё конкретно и достаточно логично (нет!). Я готов это принять, если вас самих это не напрягает. Но у меня вопрос: а что вы делаете МЕЖДУ охотами на этих самых девиантов? Ведь, как я могу судить, с каждым новым боем, их на планете становится меньше: они ведь не способны к размножению – правильно?

- С чего ты сделал такой интересный вывод про размножение? – ответил вопросом на вопрос Фастос, даже слегка подавшись за столом в мою сторону.

- Элементарная логика: когда вы прибыли на планету пять тысяч лет назад, по вашим же словам, эти твари на ней буквально кишели. Сейчас – их редкие остатки прячутся по труднодоступным регионам планеты. При этом, вас, как было – десять человек, так и осталось. Естественного прироста-убыли вашего числа не было. Никаких вспомогательных охотничьих или рыцарских орденов-организаций вы не создавали, помощников-охотников не воспитывали, свои обязанности не делегировали, структуру не масштабировали, артефакты, способные помочь людям самостоятельно справляться с тварями, не распространяли, новых видов человека с улучшенными боевыми способностями не выводили, специальных роботов-охотников, поисковиков или загонщиков не конструировали? Я прав?

- Эм… да, - довольно неуверенно ответила на сформулированный мной именно так вопрос Серсея. А Мавр откинулся на спинку своего кресла и завис с классическим выражением лица: «Что? А так можно было?!».

- Так вот, отсюда вывод напрашивается один единственный: либо девианты вовсе неспособны к размножению, либо, это у них максимально сложный и долгий процесс, настолько долгий, редкий и долгий, что им можно пренебречь. Ведь, в любом другом случае, настолько биологически успешные существа плодились бы на территории целой планеты, гораздо быстрее, чем их были бы способны уничтожать всего десять охотников. Пусть, даже, каждый из вас неимоверно крут, как индивидуальный боец, но тут против вас играла бы элементарнейшая математика – закон больших чисел, - пожал плечами я, после чего продолжил. – Но, если я прав, и эти существа не способны к размножению в земных условиях, то пяти тысяч лет вам бы как раз хватило на серьёзное сокращение их численности. Ведь вы же, получается, убивали КАЖДОГО девианта лично, не массово, не оптом, а по одному. Возможно, тратя годы на выслеживание очередной затерявшейся на планете стайки этих существ, ориентируясь… на что, кстати? У вас есть какой-то прибор, какое-то устройство, какой-то детектор, который указывает на местоположение девиантов? – Аяк отрицательно покачала головой. – Направление на их скопление? – нова жест отрицания. – Хотя бы детектор, реагирующий на их приближение или обнаружение в определённом радиусе от вас? Тоже нет?

- Нет, - ответил Фастос.

- Кхм… Ну, тогда, пожалуй, я могу понять, НА ЧТО вам понадобилось целых пять тысяч лет. Видимо, домой к себе вы совершенно не спешите.

- А этот-то вывод ты на основе чего сделал? – хмуро спросил Икарис, обнимавший одной рукой Серсею за талию.

- Ну, если бы вы хотели поскорей вернуться, то уж постарались бы организовать свою работу так, чтобы у неё появилась, ну… хотя бы видимость эффективности. С вашими возможностями – возможностями цивилизации, достигшей уровня выхода в космос, и ресурсами целой планеты под рукой, на истребление всего-то одного единственного биологического вида, пусть даже, это и «суперхищник», лично мне потребовалось бы… ну лет триста – максимум! А, если кто-то может что-то сделать, но не делает этого, то вывод простой – он не хочет этого делать, его устраивает текущее положение вещей, либо он занят чем-то совершенно иным, лишь прикрываясь декларируемым делом. Логичное построение?

- Более чем, - мрачно сказал Друиг и тяжело посмотрел на Аяк. Собственно, они все на неё посмотрели. И взгляды были в диапазоне от удивлённых, вопросительных, недоуменных, до недовольных, сердитых и требовательных.

На минуту, мне даже показалось, что они начнут свои внутренние разборки прямо здесь и сейчас. Я даже приготовился насладиться зрелищем, постаравшись выудить максимум полезной информации из их выяснения отношений. Но, нет – они сдержались, не стали выносить свой мусор из избы на общее обозрение.

- Но так, возвращаемся к моему первому вопросу: что вы делаете между боями с тварями? Довольно редкими, как я понимаю, боями.

- Ну, в целом, помогаем развитию человеческой цивилизации, - ответила мне за всех Серсея. – Это ведь мы научили первых людей, как использовать бронзу и как перейти от собирательства к земледелию. Потом, в Вавилоне – научили строить стены, дома и башни из камня. Фастос вон, шумерцам плуг подарил…

- Фастос? – немедленно повернулся к пухлому мавру я с крайней заинтересованностью. – Это правда? Плуг? А какой? Отвальный или безотвальный? Дисковый?

- Отвальный, - немного смущённо ответил мавр. – Я хотел им паровой двигатель показать, но Аяк была против, - тут же перевёл стрелки он.

- Паровой двигатель?! – восхищённо округлились мои глаза. – Серьёзно? А под какое топливо? Под дрова или под каменный уголь? А материал котла выдержит температуру и давление?

- О? – удивлённо округлил глаза Фастос. – Какие интересные вопросы! Смотри, - после чего решительно двинул рукой, и над столом появилась детализированная три-дэ модель некого устройства, подробная, подвижная, способная менять ракурс и масштаб.

Остальные присутствующие мученически закатили глаза, а Спрайт как-то хитро повела уже своими ручками, на которых засветились какие-то линии с символами, и, как я понял, сторонние наблюдатели перестали видеть в нашей компании хоть что-то странное или интересное. При этом, разносчики из состава персонала наш стол не потеряли, и еду с напитками продолжали приносить исправно.

Фастос принялся крутить модель своего изобретения, показывая и объясняя отдельные узлы и общие моменты. Я внимательно его слушал, ещё более внимательно смотрел, а ещё задавал вопросы, на которые этот пухленький мавр с удовольствием и максимально подробно отвечал.

Остальным… это всё было не интересно, поэтому, они быстро переключились на свои бытовые разговоры. Которые я, впрочем, не менее внимательно слушал: ведь информация – тоже сила. Причём, сила, что бывает действеннее и опаснее любого другого оружия. В умелых руках, конечно.

Фастос довольно быстро увлёкся, и был буквально счастлив в этот момент. И я его в полной мере понимаю, ведь я сам – учёный. Учёный и изобретатель-инженер в гораздо большей степени, чем делец, монарх или военный. И, насколько это угнетающе действует, когда тебе не с кем поделиться своими гениальными идеями, когда нет рядом никого из тех, кто был бы способен их, пусть не оценить, но, хотя бы понять… когда тебя окружают одни только агрессивные тупоголовые идиоты, понимающие лишь силу тяжёлых кулаков…

Да-да, признаю – я тоже получал истинное, ни с чем иным не сравнимое интеллектуальное удовольствие. Мне было чуть ли не физически приятно обсуждать с умным человеком технические моменты, в целом, неплохого проекта. Хотя, конечно, очень сильно мешало нормальной коммуникации отсутствие общей понятийной базы, терминологии и метрических единиц. Плюс к тому, физические законы и эффекты нельзя было использовать в привычном мне «фамильном» именовании, ведь людей, которые их открыли, и внесли в науку под своими фамилиями, ещё не существовало. Законы были, эффекты были - на то они и законы с эффектами, но открывших их людей ещё не было.

Ну и самая большая проблема: математика. У нас с Фастосом в головах имелась совершенно разная математика. Начиная от того, то запись самих цифр разная, продолжая тем, что символы, обозначавшие действия с этими цифрами, разные, заканчивая тем, что, повторюсь: правила и законы математических преобразований различались. А ведь математика – это основа основ и физики, и механики, и химии, и вообще, любой современной мне науки! Мы с ним буквально разговаривали на совершенно разных языках!

Однако, два умных человека, истосковавшихся по общению с себе подобными, всегда смогут понять друг друга и договориться о переводе понятий – было бы желание понять друг друга. А оно было.

Честно, я даже не заметил, как уже успело пролететь три с половиной часа. Товарищи Фастоса давно и прочно потеряли к нам всяческий интерес. Они занимались своими делами. Фина с Гильгамешем вообще куда-то ушли, вроде бы блондинка убедила своего монголоидного товарища сходить с ней на одну из местных гладиаторских арен. Серсея с Икарисом отсели на диванчик за отдельный столик и теперь «мило» там ворковали. Настолько приторно, что при взгляде на них начинало зубы сводить от передоза слащавости. Спрайт играла в какую-то иллюзорную настольную игру с Кинго, то и дело ревниво посматривая в тот угол, где миловались их «голубки». Друиг нахохлено и недовольно пил в одиночестве. Аяк, как «мудрая мамочка» за всеми внимательно присматривала.

Вообще, насколько я успел заметить и понять, внутри этой странной компашки, имелось такое жуткое количество недоговорок, конфликтов и противоречий, что достаточно малейшей искры, чтобы заставить их, если не передраться всерьёз, то вусмерть разругаться и разбежаться точно.

Этот факт я для себя отметил и в памяти его отложил. Ведь, всегда полезно иметь козырь-другой прозапас. Особенно, когда имеешь дело с инопланетным разведывательным отрядом, обладающим передовыми технологиями и способностями, поражающими воображение. И то, что они «спасли мне жизнь», совершенно не делает их менее непредсказуемо опасными, как для меня лично, так и для земли в целом. А давить таких врагов поодиночке гораздо проще и эффективнее, чем всех вместе… если придётся, конечно, давить, до чего доводить совершенно бы не хотелось – в плане сотрудничества и использования их сил в своих интересах, они гораздо интереснее. Тот же Фастос – гений механики на дороге не валяется!

- Что ж, - добрался до окончательного вывода по обсуждаемому проекту я. – Конструкция потрясающая: масса интересных, оригинальных решений, а КПД и вовсе приближается к теоретически возможному максимуму настолько, что диву даёшься, но… нет – это не сработает.

- Почему? – мгновенно расстроился пухлый мавр. – Ты же сам сказал…

- Слишком много резьбовых соединений – раз, требуются прокладки и сальники из материалов, которых у местны… у нас ещё нет, и в ближайшее время не появится – это два. Кованную бронзу с такими прочностными характеристиками, какие заявлены у тебя, получить, хоть теоретически и возможно, но это только в теории. На практике – малейшая неоднородность или огрех при обработке, а подобное в случае использования ручного метода изготовления неизбежно, и котёл взорвётся, не выдержав давления. Не говоря уж о трубах, кранах и другой запорно-отпирающей фурнитуре. У нас нет ещё технологии проката листового металла, тем более – трубопроката из стали. Максимум, из чего мы можем прямо сейчас изготовить такие трубки – это свинец. Но ты сам понимаешь, насколько его свойства «подходят» для таких условий. Используя твои методы – твою силу, мы, конечно, сможем собрать опытный образец и проверить его работоспособность на практике, но повторить это на современной элементно-технологической базе будет совершенно невозможно. Тем более, масштабировать

- Но можно же…

- Обязательно, - кивнул я. – Но позже. Сначала я буду развивать металлургию. Конкретно: чёрную металлургию, так как количество выплавляемого железа на душу населения является определяющим фактором для появления и доступности любых других технологий. Согласись, Фастос?

- Ну, трудно не согласиться с очевидным, - печально вздохнул тот.

- Виктор, - обратилась ко мне Спрайт. – Ты ведь говорил, что проконсул – то есть, военный. Откуда такие знания? Мы тут и половины того, что вы с Фастосом обсуждали, не поняли.

- Я – учёный, инженер, исследователь. Военным я вынужден быть только в силу особенностей эпохи. Ведь ресурсы и финансирование для моих исследований, в нынешнем веке, возможно получить только идя по пути военачальника и правителя территории. Вон, даже великий Архимед нынче вынужден держаться за оружие и заниматься созданием военно-осадных машин, вместо того чтобы рассчитывать траектории полётов небесных тел и выведением правил и теорем Геометрии.

- Ты знаком с Архимедом? – вскинулся Фастос.

- Лично – нет. Только наслышан о нём и читал многие его работы. Поистине, гениальный человек. А вы с ним знакомы?

- Фастос иногда к нему заглядывает в Сиракузы, - сдала своего товарища Спрайт.

- О? – удивился я. – Тогда, передавайте ему привет от меня. И приглашение: если, когда-нибудь, в Сиракузах ему станет слишком… некомфортно работать, то у меня в Галлии ему будут всегда рады. Проживание, пропитание, условия и любые материалы для исследований – по первому требованию.

- Сомневаюсь, что он согласится, - отведя взгляд, почесал кончик носа Фастос. – Архимед – патриот Сиракуз, и ты не первый, кто делает ему такие предложения. Были и гораздо более щедрые: ему обещали почёт, должности, женщин, золотые горы…

- Ну, я не расстроюсь, если он откажется, - легко пожал плечами я. – Но, мало ли? Вдруг, ему станет интересно стать одним из ведущих преподавателей в новой школе, а в перспективе, институте механики? Чего в жизни не бывает?

- Школа? – удивилась Аяк.

- Нормальное развитие технологий без повышения базового уровня образования населения невозможно. И это первое, с чего надо начинать, - снова пожал плечами я. – Один единственный человек, каким бы знающим, гениальным и работоспособным он ни был, не способен создать что-то по-настоящему большое и сложное. Как один единственный муравей не способен построить муравейник, в то время как целая группа муравьёв, при должном старании, может свалить даже дерево или построить Египетскую пирамиду.

- Ну, это должна быть ОЧЕНЬ большая группа муравьёв, - усмехнулся Кинго.

- Населения целой провинции хватит? – улыбнулся я.

- Что ж, приглашение я, пожалуй, передам, но ответ, сам понимаешь, за ним, - развёл руками Фастос.

- Ну, так ты и сам заглядывай, если скучно станет, - ещё раз улыбнулся я. – У меня генератор электрического тока есть. Как раз, скоро буду его на водяное колесо устанавливать…

- «Электрический ток» - это что? – тут же живо заинтересовался Фастос, а я снова принялся за объяснения и поиск общих понятий в наших с ним системах знаний, которые позволили бы мне донести сущность того явления, которое в моём времени называли «электричеством» до существа, способного управлять энергией космоса непосредственно, напрямую, не задумываясь, как оно это делает. А ведь это «три-дэ моделирование», которым он пользовался для создания проекта парового двигателя – это прямое управление космической энергией! То есть, в моём представлении, это выглядело, словно человек, работающий на сверхпроизводительном суперкомпьютере, подключённом к сверхпроизводительному молекулярному принтеру, радуется, что сумел изобрести на нём колесо, или гвоздь в паре с молотком – настолько же абсурдно. Но, я же не мог это своё отношение ему показать? Эти «Вечные» - это слишком полезные связи. Причём, не из разряда тех, которые полезны здесь и сейчас, как те же Квинт или Тиберий, «Вечные» - это перспектива на столетия, а то и тысячелетия вперёд! Они же не старятся и не умирают!.. совсем, как я.

Рим. В Риме мне хорошо – там движение, деньги, дела, политика. Я бы даже сказал, что не дела, а «движуха». Почти, как в Нью-Йорке двадцать первого столетия. Хотя, конечно, сравнивать яркий, переливающийся тысячами огней, шумящий миллионами машин, гремящий поездами надземного и подземного метро, гудящий гудками кораблей, проходящих по Гудзону, никогда не спящий Нью-Йорк, имеющий в себе двенадцать миллионов жителей с древним Римом, в котором, от силы семьсот тысяч насчитывается… ну, наверное, некорректно. Хотя, чем-то они безусловно похожи. Что один, что другой, в своём времени можно легко назвать «Центром мира».

Хотя, конечно, сейчас этот титул активно пытается оспаривать Карфаген, но ему не долго осталось этим заниматься. Дни его сочтены. Может быть, там этого ещё не замечают, но лично мне признаки видны невооружённым глазом… хотя, я – не в счёт, я – читер, я знаю историю. Пусть и не на профессиональном уровне, но уж такие-то яркие события с датами, как падение Карфагена, помню. Как и крылатую фразу: «Carthago delenda est», то есть: «Карфаген должен быть разрушен», которой Марк Порций Катон Старший будет вскоре заканчивать каждое своё публичное выступление, вне зависимости от того, о чём оно будет.

Рим – центр античного мира. И в этом центре я чувствую себя, как рыба в воде. Его бесконечное бурное движение наполняет и меня жизнью… Однако, дела мои здесь были закончены, и пора было возвращаться обратно в Турин. В сонный, заштатный, варварский, медленный и пустой Турин, где после Рима от скуки свихнуться можно.

И возвращаться тем же путём, которым сюда пришёл. Через те же самые заснеженные перевалы. Налегке и пешком.

Правда, в этот раз, я был умней: я взял с собой небольшой запас специй. И даже соль отыскал на рынке. Хоть, повторюсь, в Римской кухне данное вещество особой популярностью не пользуется, но в «центре мира», при достаточном упорстве и наличии денег, можно отыскать всё, что угодно. Если уж я целых двух грамотных, обученных счёту рабов найти сумел, то уж мешочек соли – вообще не проблема.

Рабов, естественно, отправил к себе, в Галлию. И, естественно, не той дорогой, которой пошёл сам. Ведь, там, где пройду я, другой потеряется. Как, однажды, на одном из немецких автобанов, перед моей машиной на несколько минут оказалась грязная, обшарпанная, но «заряженная» «Нива» с российскими номерами. И у этой убогой машины, предназначенной для бездорожья, а не для немецкой скоростной трассы, на заднем стекле была наклейка с многообещающей надписью: «Не едь за мной, там не проедешь…».

Естественно, я за ним тогда не поехал. Я его обогнал на своём «Мерседесе» S-класса с дипломатическими Латверийскими номерами, но вот надпись запомнилась. Теперь мне самому впору такую же на спину вешать.

Жаль, конечно, но гроз по пути мне больше не встретилось. Всё ж, не такое это частое явление, чтобы можно было надеяться встречать его постоянно. Если бы это было не так, и этот перевал был аномально грозовым, я б плюнул на всё и тут себе дом построил!

А вот другой сюрприз этого перевала, к немалому моему удивлению, мне-таки встретился повторно: девиант.

В этот раз, уже не стая, а всего одна особь, но всё же: такая вот встреча – показатель качества работы Вечных. Точнее, отсутствия этого самого качества. Плохо они свою работу делают! Плохо! За них приходится доделывать… я как раз проголодался.

- Кис-кис-кис, - выставил я вперёд себя, к медленно приближающейся ко мне когтисто-клыкастой четвероногой твари трёх с лишним метров в холке, руку и начал тереть друг об друга кончики большого, указательного и среднего пальцев. Тварь недовольно взрыкнула и почему-то замедлилась. Даже, в какой-то момент, вроде бы, полшага назад сделала. У неё что же… мозги есть? Или это пресловутое животное «чутьё на опасность»? – Цип-цип-цип! – сменил я «приманку» и тактику, для чего даже улыбаться начал добро-добро, открыто и почти нежно…

Правда, потом вспомнил, что в животном мире не существует улыбок, любое обнажение зубов у зверей – это оскал, выражение демонстративного предупреждения, вызов или проявление агрессии. Не удивительно, что тварь резко отпрыгнула в сторону, одним движением взлетев на отвесную скалу рядом со мной, зацепившись за неё своими мощными когтями на высоте больше четырёх метров, головой вниз, ко мне.

Прыжок получился у неё таким невесомо-лёгким, что вызывал неподдельное восхищение грацией и мощью этого совершенного хищника… от чего мне ещё больше захотелось поймать эту тварь. Поймать, схватить и… сделать своей. Приручить или выдрессировать – как получится, главное – поймать и удержать.

Почему? Так я ведь рассказывал уже о своей проблеме с верховой ездой и слишком хилыми для меня ездовыми животными. И вот оно – прямо передо мной стояло решение этой проблемы: тварь, достаточно сильная и выносливая, чтобы легко мочь передвигаться с полутонной груза на своей спине. А главное – бессмертная тварь! То есть, способная служить мне неопределённо долго, которую не придётся менять на новую каждые пять-десять-пятнадцать лет из-за утраты трудоспособности, увечья или смерти от старости предыдущей!

Ну, а ещё, я, как все очень богатые люди, имел вкус на по-настоящему редкие, роскошные и дорогие вещи. Так вот, та тварь, которая сейчас непринуждённо висела, держась своими когтями за камень скалы так, словно это не камень, а мягкое дерево, и сама она вообще ничего не весила (а это точно не так – я прекрасно помню, насколько неправдоподобно неподъёмными были трупы её убитых сородичей), эта тварь была реже, круче и эксклюзивней, чем самый навороченный и кастомизированный «Майбах»! Это был девиант! Кто ещё мог похвастаться тем, что имеет у себя ездового девианта?!

- Цип-цип-цип!.. – продолжил манить скалящуюся и бьющую себя по бокам хвостом, словно большая горная кошка, тварь. – Давай-давай-давай, иди к папочке… Дядя Виктор тебя не обидит! – перешёл от простых звуковых комбинаций к увещеваниям я. – У дядюшки Виктора есть для тебя лошадки! Отличные, свежие, вкусные лошадки! Много-много вкусных лошадок!

Почему именно лошадки? Ну, во время нашего разговора, Вечные немножко рассказали про особенности девиантов. В частности, про их своеобразную «эволюцию», которая заключалась в том, что девиант мог перенимать некоторые способности и частично внешний вид тех существ, которых съедали.

Конкретно этот представитель вымирающего вида (а наличие на Земле Вечных, при всей их медлительности и неэффективности, гарантировало им вымирание, долгое, нудное, но неотвратимое) явно, в последнее время, лакомился исключительно снежными барсами, или каким-то их местным аналогом, слишком уж похож был на кошку и внешностью, и повадками. А среди тех, кто встречал меня в этих горах прошлый раз, имелись похожие на горных козлов (такие же рогатые), волков, медведей и один – даже летать умел на крыльях, похожих на орлиные.

Вот я и подумал: а что будет, если целенаправленно кормить эту зверушку именно лошадьми? Только лошадьми и больше ничем иным? Станет она сама похожа на лошадь? А, если не просто лошадьми, а именно белыми лошадьми? Побелеет она?

Девиант к какой-то момент не выдержал, перестал скалиться и прыгнул. Быстро, коротко, точно. Сбил меня с дороги, пролетел вместе со мной по горному заснеженному склону метров пятьдесят вниз, потом проехал на мне ещё метров двадцать, вцепился когтями в моё тело, выстрелил из своего тела каким-то гибкими острыми отростками, которые тоже попытались в мою плоть… и получил сокрушительный разряд электричеством через лапы и эти самые отростки.

Не настолько мощный разряд, чтобы мгновенно превратить тварь в жаркое – всё ж, я не имел намеренья его убивать… так сразу. Возможно, из-за этого, из-за моего осторожниченья, разряд получился даже излишне слабый – девиант, получивший его, не свалился парализованным и конвульсивно подёргивающимся, рядом со мной, а отпрыгнул разом метров на пятнадцать от меня в сторону, обиженно мявкнув, оскалившись и раздражённо дёрнув хвостом.

Снова мявкнул и развернулся убегать. То есть, решил, что добыча ему не по клыкам. И, пожалуй, у него были на то основания: его когти, что с такой лёгкостью драли, ломали, крошили и протыкали камень скалы, не смогли моё тело даже поцарапать. Да и отростки те, которыми он пытался присосаться, с задачей своей не справились – не пробили мою кожу, лишь послужили отличным проводником электрического тока.

- Куда?! – обиженно рявкнул я и отправил ему вдогонку мощную молнию. Но этот гад легко и даже грациозно от моей молнии увернулся, резко отпрыгнув в сторону. Ещё раз мявкнул, повернув на мгновение голову ко мне, после чего, быстро скрылся за перекрывшим мне обзор камнем, о который расплескалась искрами следующая молния. Вспышка, гром, грохот начавшегося обвала-схода снежной лавины, быстро меня догнавшего и накрывшего с головой…

Когда я из-под многометрового слоя спрессованного снега выполз-выкопался, матерясь и отплёвываясь, хвостатого гада и след простыл, а мне предстояло пару-тройку километров карабкаться вверх, по крутому склону горы, чтобы вернуться и выбраться на ту дорогу, ведущую к перевалу, с которой он меня сбил.

Что ж, с первой попытки не получилось. Ничего: я терпеливый, буду повторять столько раз, сколько понадобится! Времени у меня в запасе много. В конце концов, этот перевал, эти горы… они ведь «ничейные», то есть, их административная принадлежность к какой бы то ни было провинции жёстко не определена, что означает – я легко могу приписать их к своей Галлии, и никто мне слова за это не скажет. А всё, что есть в Галлии – автоматически моё! А я, если чего-то сильно хочу, то от своего не отступаю, пока не добьюсь… Сью не даст соврать – первым-то у неё был отнюдь не Ричардс.

Зима, Турин. Наконец-то все формальности с проконсульством завершены, у меня есть целый год, и можно заняться реальным делом, а не всеми этими дурацкими военными походами и политическими играми. Нет, так-то, согласен – игры довольно увлекательные, особенно, когда улавливаешь их суть, знаешь правила и умеешь неплохо играть. Но, проблема в том, что политические игры никогда и ничего действительно нового не создают – там идёт борьба за перераспределение уже существующих ресурсов и контроль над их потоками.

Что-то новое можно создать только вопреки воле политиков. Что-то новое всегда прорастает «снизу», «от земли», а не спускается «сверху» от власти.

А мне недостаточно уже существующих ресурсов: мне мало простого золота, простых, пусть и хоть трижды прекрасных женщин, простой, пусть и носящей в этом времени статус изысканной и деликатесной, еды, мне мало просто рабов и земли. А ничего сверх этого нынешняя эпоха дать не способна. Ни за какое золото, никакими политическими интригами, ни на каких мечах ты здесь не достанешь самого простейшего смартфона, или телевизора, или даже самого-самого узкополосного доступа в Интернет… А что стоят все женщины планеты в сравнении с возможностью лично, собственными ногами, шагнуть на поверхность луны, марса, насладиться теплом и светом далёких звёзд?

Создают же новое не политики, а учёные, предприниматели и промышленники. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что и всяческая творческая интеллигенция свой некоторый вклад в создание нового вносит, но и преувеличивать этот вклад, превознося писателей над предпринимателями и промышленниками – неправильно.

В общем, к моему возвращению из Рима в Турин, в последнем, на берегу Пада уже во всю шло строительство полноценной фабрики по… производству кирпича. Причём, строительство с производством непосредственно продукта шли одновременно и параллельно.

Да - производство технологически максимально примитивное и трудоёмкое: добыча глины, замешивание её, вылепливание кирпичей, высушивание их на специальных площадках, а потом обжиг в специальных ямах с использованием дров и древесного угля. Ничего что превышало бы уже существующие возможности местных – знаменитую «римскую плинфу» археологи где только не находят, датируя её чуть ли не «Царским периодом Рима».

Новаторским был именно размах этого производства! А ещё… стандартизация. Размер и форма каждого кирпича строго контролировались на всех этапах производства. Больше того: кирпичи вылеплялись с использованием специальных форм-трафаретов, что, кроме стандартизации ещё и здорово ускоряло процесс лепки.

Стандартизация… с чего начинается настоящее промышленное производство? С чего начинается промышленная революция? С чего начинается сама наука? Что лежит в основе всего? Ответ прост: система единиц измерения! Та самая «Система СИ»: метр-килограмм-секунда, через которую можно выразить все остальные производные единицы для всех случаев жизни.

Только, где же и как же их взять?

Между прочим, задачка не так проста, как кажется. Ведь, к примеру, самое простое: метр – что это такое? В чём выражается эта величина? Те же локоть, дюйм, фут, палм, шаг, акт, миля – с ними всё понятно, они привязаны к конкретным частям тела человека, любому скажи – он интуитивно уловит суть и поймёт, о чём речь. Вся загвоздка лишь в том, что локти, ладони, пальцы, стопы и шаги у всех людей в мире разные. То есть, ни о какой стандартизации и речи идти не может.

Метр же, изначально это - одна сорокамиллионная часть Парижского меридиана (то есть одна десятимиллионная часть расстояния от северного полюса до экватора по поверхности земного эллипсоида на долготе Парижа).

Круто! Однозначно! Стандартно! Точно! Чётко… вот только, поди ещё померь это самое «расстояния от северного полюса до экватора по поверхности земного эллипсоида на долготе Парижа», если ещё и Парижа-то никакого в помине нет! Не говоря уж о сложности и трудоёмкости самого процесса такого измерения: реки, холмы, овраги, горы, ущелья, моря и прочие неровности. Да тупо: от экватора до северного полюса не существует прямого сухопутного пути. И у французов, впервые затеявшихся с введением этой новой, «революционной меры», целая эпопея вышла в своё время с этим измерением, потребовавшая целых пять лет и труд двух экспедиций. И то: измерили они только расстояние от Дюнкрка до Барселоны – то есть, всего девять градусов и сорок минут – чуть меньше, чем одну девятую того расстояния, которое потом вошло в определение. Дальше её просто домножили и разделили, получив тот самый «метр подлинный и окончательный», который тут же отлили из платины и поместили в Парижскую «Палату мер и весов».

Позже, конечно, этот «окончательный» ещё не раз переиначивали, придя к современному мне определению, что Метр — это длина пути, проходимого светом в вакууме за интервал времени 1⁄299 792 458 секунды.

Достаточно чётко, конкретно, измеримо и повторимо… в двадцать первом столетии! А я-то в древнем Риме! Ну, точнее, в Турине, но не суть. Чем и как мне это всё намеривать?! На глазок отметить?

Нет, был один относительно «простой» способ: сделать «секундный маятник», то есть маятник с полупериодом качания в одну секунду, померить его длину и признать метром. Способ? Способ. Простой? Простой – всяко проще, чем искать несуществующий Дюнкерк и тащиться с «рулеткой» к несуществующей Барселоне.

Однако, всё упрётся в способ измерить секунду – что тоже, само по себе, задачка с двумя звёздочками.

Я же поступил… читерски. Взял собственный рост, измерил его, затем полученное расстояние поделил на сто девяносто и домножил на сто – вот тебе и метр! «Истинный и Окончательный»!

Почему именно так? Ну так свой-то рост я точно знаю: после мутации он больше уже никогда и никак не менялся, и его, как и ещё целую прорву других параметров, у меня замеряли в лаборатории с использованием самых высокоточных приборов того времени, доступных исследовательской лаборатории многомиллиардной транснациональной хай-тэк корпорации.

Пришлось, конечно, с циркулем поползать, производя раз за разом геометрические построения для точного деления на нужное количество отрезков, но это уже дело техники и упорства.

Таким нехитрым способом приблизительный метр был получен и тут же отлит для начала из бронзы: золото – дорого, платина – сложно, а нормальная линейка под рукой нужна постоянно! Поэтому, пока – бронза. Из драгоценных, «бла-а-ародных» металлов отолью позже. В конце концов, самый-то главный «эталон» в живом виде рядом ходит, и его всегда заново померить можно.

Правда, никому из тех, кому в последствии, я объяснял, что же такое мой «метр» и откуда именно я его вытащил, я об этом «эталонном» обстоятельстве не рассказывал. Всем трендел про «1⁄299 792 458 секунды» и «одну сорокамиллионную меридиана». Для солидности. А по факту: поди проверь меня! Сказал, что измерил – значит, измерил! Точка!

С килограммом поступил точно так же – ведь вес мой в лаборатории тоже замеряли. С точностью до очень маленьких долей грамма. На голодный желудок и сутки без воды. Так что, «килограмм» посчитать оказалось не сложнее метра. Правда, он и в моём-то будущем был крайне мутной единицей, аж до 2019-ого года определявшейся, дословно, как: «Килограмм — единица массы, равная массе международного прототипа килограмма». И только после 2019-ого его подогнали под численное значение постоянной Планка. Но факт: откуда этот первоначальный эталонный «прототип» взяли? Кто ж его знает.

А, стало быть: мой килограмм – ничуть не хуже!

С секундой… с секундой всё сложно. Для измерения времени вообще требуются весьма сложны в технологическом плане устройства, которых на данном этапе развития просто не получить. Да и не нужна она была мне, если честно, на нынешнем этапе. Тут до часов бы с точностью время определять! Какие уж тут секунды…

Задал её теоретически, как «интервал времени, равный 9 192 631 770 периодам излучения, соответствующего переходу между двумя сверхтонкими уровнями основного состояния атома цезия-133, находящегося в покое при 0 К» - один член, никто не поймёт, чем оно отличается от «1/86400 солнечных средних суток». А, когда, наконец, понимающие появятся, тогда и новое определение, если что, принять можно будет.

Градус Кельвина вывел, как и положено, через деление отрезка между замерзанием и кипение дистиллированной воды на сто частей, с относом точки отсчёта на 273,15 вниз от точки замерзания.

С остальными: ампером, молем и канделой – вообще пока не заморачивался. Назвать назвал, но реально мерить их буду только тогда, когда они мне реально понадобятся. Пока же: и четырёх из семи будет достаточно.

Рабочие руки и строительный материал – не проблема. Со строительством в Италии всегда был порядок: тысячи рабов и дешёвый камень – горы же вокруг, и войны, не прекращающиеся ни на один год. Захватнические войны.

Так что, моё начинание с кирпичным производством не то, чтобы так уж кардинально что-то меняло в местных раскладах. Да – строительство ещё немного удешевлялось и становилось в целом чуть проще, но не до эффекта «Вау!». Главное, ради чего я с этим вообще затеялся – это скорость. Из стандартизированного кирпича строить быстрее, чем из дикого необработанного камня. А ещё, его использование сильно понижает пороговые требования к квалификации рабочих, которых можно задействовать для строительства. Что означает: строительство можно сделать массовым!

А ещё, кирпич – это ещё и шамот. В том смысле, что, поэтапно, развивая производство, можно было перейти от выделки обычного, «простого» строительного кирпича к созданию кирпича шамотного, огнеупорного.

Не буду расписывать весь процесс – вряд ли он кому интересен, скажу лишь, что простым и быстрым этот переход не был. Однако моя научно-инженерная подготовка и наличие под рукой огромного людского ресурса делали своё дело. Что за ресурс? Так легионы же! В Риме не было чем-то необычным или выходящим за рамки использование солдат для строительных работ. Не считалось это и чем-то зазорным. Те же самые знаменитые «римские дороги» с мостами и переправами создавались, по большей части именно руками легионеров из тех частей, которые были временно не задействованы в непосредственно военных действиях.

Так что, двадцать тысяч воинов – это очень серьёзный строительный ресурс. А ведь, кроме них, для особенно тяжёлых и специализированных работ имелись ещё и рабы. Много рабов. Ведь, по «доброй» римской традиции, те племена, что оказывали сопротивление и до последнего отказывались мне подчиняться, я не истреблял до последнего человека, а обращал в рабство, выводил с их земель, а далее использовал по своему усмотрению.

Другие военачальники рабов просто продавали, переправляя на невольничьи рынки портовых городов. Я – скапливал их в Турине и использовал, как уже было сказано, для начала развёртывания производственного «кластера».

Ведь использовать солдат для строительства – это ещё нормально, это не вызывает вопросов – это временная мера. Но, привлечение солдат к какому-либо серьёзному производству требует их полной переквалификации, чего бы никто не оценил: ни Сенат, которому я формально подчинён, ни сами солдаты, которые пошли в армию, чтобы убивать, насиловать и грабить, а не для того, чтобы становиться ремесленниками. Их «мама не для работы родила!». «Рождённый для боя не жнёт и не пашет…».

А вот раба – никто не спрашивает. Приказали на кирпичный завод – значит, на кирпичный завод. Приказали грамоте учиться – значит, учится.

Что я так ускоренно строил? Казармы. Точнее, рабочие общежития по казарменному типу, как в девятнадцатом веке, на очередном этапе промышленной революции, делали по всей Европе: строилась крупная фабрика или завод, а к ним пристраивался целый жилой район с инфраструктурой для возможности проживания всей той массы людей, которая будет задействована на производстве.

И правильный порядок действий: не потом достраивать эти казармы, а строить их одновременно с самим заводом, а ещё лучше – с некоторым опережением, чтобы не создавать условий для недовольства и развития стихийных революционных настроений.

Всё это было трудоёмко, относительно дорого, но быстро и достаточно просто. В конце концов: строить дома дело не хитрое. Были бы рабочие руки, материал и направляющая эти руки воля. Дома, целые районы и города способны вырастать за в самые кратчайшие сроки – доказано Китаем. Вот только, им же доказано, что сами дома и районы – это ещё не всё. И даже, если они очень красивы и удобны, в них никто не будет жить, если к ним не прилагается стабильная работа.

Тем более, заводские казармы. Без самого завода они никому не нужны.

Опять же: построить десяток «штукофенов» - больших печей для выплавки металла, или даже полноценную домну – не так уж сложно: принципиально с древнейших времён до двадцать первого столетия не так уж сильно изменилась её конструкция. Как я раньше уже упоминал, дело именно в размере и объёмах: чем больше размер, чем больше загрузка, тем больший коэффициент полезного действия – выход годного металла при плавке. Я знаю, что эти два понятия – не одно и то же, но друг с другом связаны, и оба имеют очень похожую зависимость от размера печи.

Повторюсь: построить здоровенную промышленную домну даже в античности – не такая уж и большая проблема – немногим сложнее, чем многоэтажный дом или какой-нибудь посвящённый божествам храм. Тут загвоздка в другом заключается: в подвозе железной руды и каменного угля! Ведь, чем больше будет печь, тем больше сырья ей требуется для полной загрузки. А домна – чем она отличается от всех иных видов плавильных печей? Тем, что она работает непрерывно!

То есть, она не только большая, но ещё и работает двадцать четыре на семь, не останавливаясь. Что автоматически означает её громадную прожорливость, как по руде, так и по углю. Отсюда возникает резонный логичный вопрос: где их брать в таких количествах?!

Точнее, первое: а где, вообще, есть эти ископаемые ресурсы на Апеннинском полуострове?!

Ответ вас удивит, а меня не порадует: нигде. Более-менее крупное месторождение того и другого имеется только на Сардинии и рядышком с ней – на острове Эльба.

Это я могу утверждать с полной уверенностью, ведь, если с исторической наукой я знаком довольно плохо и поверхностно, то вот с географией, а особенно с географией Европы, это не так. Географию Европы: границы государств, нынешние и прежние, рельеф, водные ресурсы, сельскохозяйственные угодья, лесные ресурсы, месторождения полезных ископаемых, гербы, языки и флаги я знал на зубок. Ведь невозможно быть достаточно успешным монархом, если не уделяешь достаточно своего внимания этим моментам.

Географию Европы я знал. И в Италии… ни хрена нет! Потрясающе бедное на природные ресурсы образование! Ни угля, ни железной руды, ни нефти, ни серебра, ни золота. Одни только свинец, цинк, ртуть и бокситы.

Всегда недоумевал, как с такими стартовыми условиями, римляне умудрялись собирать и вооружать свои огромные профессиональные армии?.. Кстати, даже попав сюда и прожив больше трёх лет, до сих пор не до конца этот момент понял. Так называемое «болотное железо» не способно полностью закрыть данный вопрос – его, всё равно, слишком мало для добычи в нужных объёмах.

Да, частично, потребность в железе оно закрывает: добывать его относительно просто (относительно полноценного шахтного метода добычи) – не требуется особых технологий и сложных инженерных решений, можно копать и грузить его самыми обычными лопатой и ведром. Копай в болоте, загружай в телегу, да вези к кузнецу (понятно, что на практике такое вот «просто» - это не просто совсем, есть куча осложняющих моментов и обстоятельств, но в грубом приближении – именно так). Но эта простота с лихвой перекрывается мизерным процентным содержанием нужного элемента в этом… сырье, «рудой» данный продукт у меня язык не поворачивается назвать. Для получения хоть сколько-то серьёзных объёмов металла, его нужно о-о-очень много! Очень!

Ещё и уголь древесный используется, а не каменный, что, опять же, понижает качество, уменьшает выход годного металла, и требует просто огромнейших затрат дерева на производство. Настолько больших, что при хоть сколько-то серьёзном масштабировании, неизбежно приведёт к очень скорой экологической катастрофе: лес банально закончится! Сколько бы его ни было изначально.

Частично вопрос с железом закрывается привозной рудой: её везут в порты Республики на кораблях со всего Средиземноморья, в частности, из Испании – той самой, за которую уже который год идут постоянные бои с Карфагеном. И, не в последнюю очередь, именно поэтому – из-за её природных ресурсов там находятся самые крутые и боеспособные легионы Республики. И их оттуда никто выводить не будет даже сейчас, когда Ганнибал хозяйничает уже чуть ли не в предместьях самого Рима! Значение Испании для Республики практически невозможно переоценить – это главная ресурсная база всего античного Средиземноморья. Кто ей владеет, тот и победит.

По-хорошему, мне бы, для выбора места под промышленную базу, следовало бы выбрать именно Испанию, ну или, на крайний случай, Сардинию, но… это организационно значительно сложней. Сардиния – житница Рима. Там выращивают хлеб, за счёт которого живёт большая часть населения «Вечного города». И поэтому к данному острову приковано максимально повышенное внимание Сената. Шахтная добыча руды, плюс шахтная добыча каменного угля, плюс фабричное производство железа там, способны очень заметно повлиять на экологию, снизить посевные площади, а соответственно – уменьшить собираемые урожаи. На это Рим не пойдёт даже ради железа.

А ещё: две шахты и несколько фабрик – это кратное увеличение городского населения в ущерб сельскому. Населения, которое само не производит еду, но которое надо кормить – это опять жирный «минус» к обеспечению Рима.

Не говоря уж о том, насколько стратегически важное положение в Средиземном море этот остров занимает: Карфаген снова и снова будет пытаться его отвоевать. А, если там ещё и промышленный комплекс развернуть, снабжающий римскую армию передовым оружием, пунийцы вовсе костьми лягут, но либо завоюют этот островок, либо сожгут дотла всё, что я там построю. И будут жечь раз за разом, не позволяя мне закрепиться и обосноваться.

А ещё – там нет речки. Море есть, порт есть, уголь и руда есть, а вот достаточно крупной и полноводной реки нет. А значит, нет и перспективы на ближайшее будущее. Ведь для моих перспективных планов водная электрогенерация просто жизненно необходима. Без неё, энергопотребности территориально-производственного комплекса закрывать будет нечем. Ведь тепловая угольная электростанция, на данном технологическом уровне, является запредельно сложным и дорогостоящим инженерным объектом, построить который я не смогу, как минимум, ближайшие лет пятьдесят-сто. По самым оптимистичным прикидкам. При самом благоприятном развитии событий.

Поэтому Сардиния отпадает. Как и островок Эльба.

А Испания… Она, во-первых – большая. По размерам превышает весь Апеннинский полуостров раза в два-три. Рудные месторождения в ней достаточно сильно раскиданы по площади. И от побережья они все не близко. А логистика там затруднена тем, что рельеф – тоже совсем не равнинный.

Реки там есть. И даже достаточно большие – пригодные для моих целей. Там даже есть одно очень знаменитое местечко, где происходит совпадение богатого рудного месторождения с наличием такой реки – городок Толедо. Та самая «толедская сталь». Но находится этот городок чуть ли не в самом центре Испании, река Тахо, что там протекает, выходит не к Средиземному морю, а к Атлантическому океану, гораздо дальше так называемых «Геркулесовых столпов», за которыми кончается морское судоходство и начинается уже океаническое – а это уже совершенно иной класс кораблей. И Толедо – это горы. Подвоз продуктов и всех жизненно необходимых промышленному кластеру ресурсов туда будет максимально затруднён.

А ещё – это место всё ещё сейчас, и ещё очень долго будет, находится под пунийским контролем. Его ещё отвоевать надо! А там война совсем не такая будет, как здесь, с Ганнибалом или, тем более, с галльскими племенами – туда Карфаген имеет возможность перебрасывать полноценные экспедиционные корпуса и снабжать их своевременными подкреплениями. В Испании: в прямом и переносном смыслах будет жарко…

Это причины, почему не Сардиния и не Испания. Однако, в чём причина того, почему именно Галлия?

Что ж, раскрою карты: на Апеннинском полуострове сколько-то значительны месторождений железной руды и каменного угля нет. Но вот на континенте, в Альпах – такие месторождения есть! Причём, и того, и другого практически в одном месте, с разницей в десяток километров.

И вспомнил я о нём случайно. Помните, я купил себе на невольничьем рынке в Риме «Сью»? Девчонка из горского племени салласов, обитающего как раз в Альпах недалеко от Турина, в одной из горных долин, через которые проходят немногочисленные транспортные ниточки, соединяющие континент с полуостровом.

Так вот, эта девчонка… Как не наплевать мне было на её личную историю и внутренний мир, но выучить её язык мне оказалось тупо быстрее и проще, чем ей выучить латинский. Для чего? Ну, надо же нам как-то общаться? Даже на минимальном, чисто бытовом уровне. Быть немтырями, как минимум, неудобно. Как и изъясняться знаками. А у меня с изучением новых языков, при моей-то памяти, никогда проблем не было. А вечерами, без телевизора, компьютера и интернета – скука смертная! Чем только не займёшься, просто, чтобы хоть немного себя развлечь.

В общем, язык я её выучил. Друг друга мы понимать стали. И вот, в один из таких вечеров, которые я проводил на вилле Фабия Максима, уже после того, как Квинт-старший принял меня в семью, зашла эта «Сью» ко мне в кабинет, где я сидел за столом и разбирался с какими-то свитками, картами и деловой перепиской Квинта с отдельными сенаторами.

Зашла, приблизилась, начала ластиться… ну а что? Девчонка молодая, здоровая, крепкая. А я – мужик опытный в постельных делах, просвещённый, умею не только сам получить удовольствие, но и сделать так, чтобы партнёрша ещё раз захотела прийти ко мне в кровать. Не буду утверждать, что с «моими особенностями организма, дикой выносливостью и невероятной мужской силой» становлюсь для любой женщины, как наркотик… не буду. Это прозвучит слишком нескромно даже для меня, но…

В общем, Сью пришла ко мне в кабинет попытаться отвлечь меня от работы и соблазнить на проведение времени за более интересным для неё в данный момент занятием.

Подкралась, обняла за правую руку, прижалась к плечу свободной от такой условности цивилизованного общества, как бюстгальтер, грудью, скрытой только тонкой белой туникой… но никакой реакции не дождалась. В конце концов, постоянные мысли о сексе туманят голову только пылким юношам, у которых гормоны из ушей прут. Да и то, большая часть даже юношей, дорвавшись, наконец, до женского тела, быстро «сбивают оскомину». Секс становится обыденностью. Приятным занятием, но таинственную, манящую своей недоступностью сверхценность уже потерявшим. Секрет неизведанности уже разрушен. Ничего принципиально нового женщина предложить уже не способна.

И мысли о сексе, нет, не уходят, но уступают место другим мыслям, другим целям, другим мечтам и желаниям.

Чем старше мужчина становится, тем меньшую часть его мыслей занимает банальный секс. Он не уходит совсем. Этого не происходит даже с клиническими импотентами и евнухами. Но занимает определённую нишу, более которой не способен отвоевать.

Да, после более, чем годового вынужденного воздержания, первые дни с этой Сью я был неистов – сбрасывал накопившееся сексуальное напряжение. Но, затем, всё вернулось к обычной для меня норме, когда секс – лишь физиологическая потребность, которая требуется не более раза в день. А, если чем-то важным увлечься, то и в два дня, в три… Более трёх дней – нет. Более трёх дней – физиология уже поддавливать начинает, напоминает о себе. Лучше сбросить напряжение, очистив голову от лишнего, чем терпеть и отвлекаться. Но, если возможности нет… ну, тоже не смертельно.

В этот конкретный вечер, бумаги, лежавшие на столе, были интереснее и важнее. Ну, точнее, не совсем бумаги – бумагой тут не пользовались, но папирус, тонко выделанную кожу, пергамент знали и использовали. Мне просто привычнее употреблять само слово «бумаги» или «документы», чтобы каждый раз не вникать в вопрос, на чем же именно это написано.

Поэтому, реакции, на которую рассчитывала, Сью не дождалась. Нахальничать и настаивать не стала – уже знает, что я этого не люблю и могу быстро на место её поставить: из статуса постельной рабыни её никто даже не собирался вытаскивать. Ни сейчас, ни позже. Меня нынешнее положение вещей устраивало больше, чем полностью – вся «романтика» осталась там, в двадцать первом столетии, вместе с настоящей Сью, которая предпочла стальному несгибаемому миллиардеру резинового гандона…

Эта Сью, разочарованно вздохнула и отпустила мою руку. Её взгляд лениво скользнул по содержимому моего стола. Лениво и незаинтересованно, пока не уткнулся в несколько камней, лежащих на нём, которыми были придавлены уголки карты, так и норовившей свернуться в трубочку. К шести из них никакого интереса Сью не проявила. А вот два других её заинтересовали. Не сильно, но всё-таки достаточно для того, чтобы протянуть руку и взять один из них, чтобы рассмотреть его получше.

- У нас дома такие камни в горах находят, - прокомментировала она своё действие. – Мужчины их собирали в большие корзины и относили кузнецу.

Я поднял свой взгляд на неё, отреагировав на неожиданно раздавшийся голос. Смысл слов дошёл не сразу. Но, когда дошёл… мои глаза буквально загорелись – ведь это же был гематит! Причём, с содержанием железа никак не меньше пятидесяти процентов. Может быть, даже шестидесяти – без специальных приборов сложно проверить. Но то, что не семьдесят, как на месторождениях той же Бразилии – точно. Те камушки я хорошо знал – приходилось работать с ними в своей предпринимательской деятельности. Даже несколько долгосрочных контрактов на поставку заключал. Специфических, ведь, обычно, покупают и импортируют уже готовое выплавленное на месте железо – это позволяет серьёзно экономить на объёмах транспортировки, но мне, для одного проекта нужен был именно исходный гематит, а не обогащённый или переработанный. Но я отвлёкся.

- Ты уверена? – внимательно глядя на девушку, выискивая в её лице и движениях малейшие признаки возможной лжи, серьёзно спросил я. – Ты точно уверена, что именно такие, а не просто похожие на него? Подумай, это важно.

- Я… - тут же запнулась Сью, не ожидавшая такой острой реакции на свои слова и начавшая волноваться. Она ещё раз покрутила камешек в руках, осматривая и ощупывая его. Даже лизнула тот бок, который был более «ржавым». – Ну да – именно такие, - тут же неприязненно сплюнула кислинку со своего языка она. – Помню, мы детьми ещё помогали взрослым искать такие… а что такое?

- Понятно… А, где, говоришь, жило твоё племя? – мягко-мягко, сделав свой взгляд максимально ласковым и добрым, спросил я её. – Ты же мне ничего о себе не рассказывала… Только название племени – салласы…

В общем, это был долгий вечер. Я использовал весь свой запас обаяния. Все уловки, все постельные приёмы, лесть и заговаривание зубов, но вытащил из Сью (имя менять не стал, хоть она мне его и сказала) всё, что она помнила о своих горах, о том, где они, о том, что там рядом, о том, кто там живёт.

И, к невыразимому моему счастью, она смогла опознать и второй из заинтересовавших её камушков, сообщив, что и такие у них в горах тоже встречаются, только немного в другом месте. А камешком этим был каменный уголь! Коксующийся каменный уголь!!!

В общем, это Аоста. Как я мог про неё забыть? Хотя, пожалуй, нет в том ничего удивительного, ведь в двадцать первом веке там добыча давно не ведётся – остались только старые римские шахты, как памятник канувшей в Лету цивилизации.

Но – факт: там на удалении меньше пяти километров друг от друга есть месторождения и каменного угля и железной руды. Не самые богатые в мире, конечно, но для моих целей и объёмов, на ближайшие лет пятьдесят их точно хватит.

А Аоста эта расположена в Альпах, в одной из долин, меньше, чем в пятидесяти километрах от Турина! И по этой долине даже речка течёт, которая впадает в Пад немного ниже по течению, чем Турин. Речка, к сожалению, горная, порожистая и несудоходная, но долина более, чем проходимая. В двадцатом веке через неё вообще магистраль проложили, соединившую Турин с Женевой через пробитый сквозь Монблан не слишком длинный тоннель.

В общем, длинный язык Сью в тот вечер определил судьбу племени салласов… да и всей Галлии, впрочем, тоже. Я ведь не просто так над картами тогда сидел, я выбирал направление – в какую армию переводиться, в какие легионы вступать.

Что ж, есть, оказывается, польза и от женщин – не только вред, убытки, боль и предательство.

Как бы это назвать? Казарменный посёлок? Фабричное поселение? Промышленное общежитие?

В общем, тот район, который я начал строить возле Турина для рабочих будущей фабрики, к началу весны был практически готов. К сожалению, моих нынешних технически-технологических возможностей не хватило, чтобы воплотить изначальный план полностью – водопровода в построенных домах пока не было.

Теоретически, сделать я его уже мог: свинцовые трубы, водонапорные башни, водяные насосы – всё это уже существовало. В том или ином виде. Вот только, стоило неоправданно дорого. Настолько, что строил бы я себе замок или дворец – ещё имело бы смысл заморачиваться, но казарменные общежития для, по сути (и по факту) рабов…

Нет, пока это было не рентабельно. Для тех финансовых и иных ресурсов, которые потребовалось бы задействовать для создания полноценного водопровода сейчас, найдётся и другое применение – более рациональное.

С другой стороны, внесение в план такой корректировки потребовало значительной переработки всего проекта «фабричного поселения»: от стандартных четырёхэтажных казарм пришлось отказаться, ограничившись одноэтажными длинными кирпичными «бараками» с одной большой общей комнатой – спальным расположением, в которой находились двухярусные кровати на сто человек. В том же здании, в другой его половине располагался общий туалет с керамической сливной канализацией, ведшей к отдельному глубокому кирпичному септику. Вода для работы канализации хранилась в большом кирпичном баке, установленном на крыше над туалетом, куда её вёдрами, вручную натаскивали отдельно закреплённые за этим занятием рабы. Как ни прискорбно это осознавать, но ручной рабский труд был всё ещё дешевле и эффективнее механизации.

Так же, септики откачивать и прочищать должна была отдельная служба «ассенизаторов», состоящая из тех же рабов.

Дальше, на каждые четыре такие казармы приходилось отдельное здание столовой, отдельное здание бани и отдельное здание прачечной. В целом, получалась нормальная, отработанная веками структура военной части. Возводится быстро, стоит не дорого, служит долго.

Можно ещё упомянуть довольно сложную систему печного отопления для казарм, но она сложна была только в инженерном плане, а не в технологическом. Но без неё никак – Галлия имеет довольно прохладный климат, хоть и находится в Италии – вроде бы, тёплой стране. Но близость Альп и Апеннин делает свое дело.

На стёкла для окон, правда, пришлось потратиться. Но, буду считать это инвестицией в будущее.

Одновременно с фабричным поселением строились один «штукофен» - первой очередью, два «блауофна» - второй очередью и, конечно – домна.

Почему не сразу доменная печь? Вопрос отработки и повышения сложности производства. У меня тупо не хватало (точнее, совсем не было) квалифицированных рабочих, которых можно было бы поставить сразу на работу с доменной печью. Оно и на «штукофен» не было – но там обучить проще. Да и «штукофен» - не имеет непрерывного цикла производства. То есть, его нужно разжигать, разогревать, а потом гасить и выгребать получившуюся крицу, которую отправлять к кузнецам на «выколачивание» из неё шлаков.

Принцип «от простого к сложному» ещё никто не отменял. К тому же, у домны есть существенный недостаток: она «варит» чугун, а не железо или сталь. Чугун, который требуется ещё переработать, используя устройства и процессы, которые превосходят по сложности и технологичности саму домну на порядок! Устройства, для создания которых, тоже нужен металл. Много-много металла… который надо ещё физически получить. Тот самый принцип, когда «деньги делают деньги», в том смысле, что для получения большего количества и качества металла требуется всё больше металла.

Поэтому построить сразу мартен или бессемеровскую печь – заманчиво, круто, выгодно, но… невозможно. Тут пудлинговочную бы, для начала осилить!

В общем, работы не на одно десятилетие. Но, чтобы остаться на должности, результат мне надо показать Сенату уже сейчас, уже в этом году! Так что, «штукофен» и фабричная организация производства – это то, что можно сделать быстро и, чем заинтересовать Сенат, продемонстрировав свою полезность.

К весне основные строительные работы были почти закончены. Большая часть казарм даже уже заселена. Но оставалась нерешённой главная проблема: сырьё.

Да: Пад – река судоходная. По ней вполне возможно доставлять грузы, как вниз, так и вверх по течению. Но выходит то она к Адриатическому морю, а не к Лигурийскому или даже Тирренскому морю – то есть, чтобы доставить груз руды из той же Испании, или, на худой конец, Сардинии, надо обогнуть весь Апеннинский полуостров, что, как минимум – время. Много дополнительного времени. А, кроме лишних недель пути и расходов на фрахт кораблей, есть ещё одно обстоятельство: пираты. Воды Адриатического моря очень неспокойны. Иллирийские пираты, нападающие на всё подряд, что проплывает мимо их берегов – это серьёзная проблема, которую ещё только предстоит решать эскадрам и легионам Рима в будущих веках.

Есть ещё порты: Савона и Генуя, которые расположены от Турина в каких-то ста трёх и ста двадцати километрах на Лигурийском побережье Италии – то есть, максимально близко к Испании, из которой руду и везут в Рим. Казалось бы – идеальный вариант! Но! Эти сто километров – это по прямой, по карте. А на местности – это перевалы Апеннинских гор. И это в корне меняет дело.

Нет, в перспективе, дороги там проложить можно, и я обязательно их там проложу, так как этот маршрут является одним из ключевых в моих планах перспективного развития региона, но позже. А руда требуется уже сейчас.

Поэтому, как только с наступлением весны, дороги стали проходимы, я собрал войска и двинулся в Альпы, благо долина реки Дора-Бельтеа достаточно широка и удобна – это тебе не заснеженные перевалы и узкие тропы, протоптанные на обрывистых склонах гор местными козлами, тут можно и целой армией пройти, не оставив в пути её половину безвозвратными потерями, как вышло у Ганнибала. Мне – на ту сторону Альп не требуется. Мне только до подножия Монблана добраться.

Однако, этот мой поход отличался ото всех предыдущих. Раньше – я предпочитал действовать быстро, перебрасывать свои войска стремительно и выходить неожиданно для противников. Сейчас же – движение легионов было очень медленным и неспешным. Но, при этом, как бы это поточнее назвать? Пожалуй – основательным.

Я шёл не для набега или наскока, и не для формального утверждения своей власти (ну, официально конечно – власти Рима) над местными племенами, а для конкретного глубокого захвата и освоения этой территории.

Поэтому, мои легионы не просто шли, они сразу же расчищали и прокладывали надёжную широкую дорогу там, где мы шли. Сразу же сооружали надёжные мосты и переправы через петляющую по долине капризную реку там, где это было максимально удобно для сокращения пути. И ставили крепости с оставлением гарнизонов через каждые десять-пятнадцать километров этой новой дороги.

Местные… охренели от такого подхода к делу. Ведь он был совершенно непривычен для них и непонятен. У них не было даже близко никакого понимания, как такому сопротивляться.

Да, они пытались устраивать засады, пытались устраивать обвалы, пытались нападать ночью и неожиданно, используя своё знание местности, но… что ты сделаешь с двадцатитысячным войском, которое спокойно, дисциплинированно и планомерно двигается вперёд, прокладывая, укрепляя и оставляя охрану своих путей снабжения? Не грабительский набег, а серьёзный организованный захват территории. Чтобы остановить такой, нужно, как минимум, такой же численности и вооружённости войско! А, где его взять? Горные долины, хоть и плодородны, но малы по размерам – много людей не прокормят. Нет здесь такого количества жителей, чтобы собрать такую армию.

Причём, если бы мне требовалось подчинить себе весь регион, то да – у меня возникли бы с этим проблемы, так как перекидывать по горам войска с места на место – сложно и долго, а выколупывать из горных ущелий спрятавшиеся там дикие аулы – вообще задача бесперспективная. Но! В том-то и дело, что мне нужна была одна единственная, вполне конкретная долина – а это гораздо, гораздо проще!

Что ж, встречу родственников, состоявшуюся в Аосте, я не смогу назвать радостной. Ведь, вместе с «блудной дочерью», в эти горы пришли римские солдаты. Много римских солдат. И привела их сюда, получается, именно Сью. Не видеть и не понимать этого местные не могли. От того и настроение встречи получилось… натянутым.

С другой стороны, солдаты пришли удивительно, для этой эпохи, мирно: деревень не разоряли по пути, местных не грабили, бесчинств и насилия не творили. И это, хоть напрямую (да и не напрямую) к Сью не относилось, но связывалось местными именно с ней. Что… играло ей на руку и существенно повышало её статус в их глазах. Она ведь теперь, не просто какая-то там девчонка-голодранка с дикого аула, а женщина грозного римского вождя, который правит всей Паданской долиной. Так что, ложью будет сказать, что такому положению вещей Сью не радовалась: не каждой похищенной девчонке выпадает в жизни настолько триумфальное возвращение домой… прямо, как в женских любовно-приключенческих романах… которые ещё не написаны.

Однако, так или иначе, а свою задачу я выполнил: взял под свой контроль и Аосту, и всю часть долины Дора-Бельтеа, что вела от неё в Галлию. Хотя, что там брать-то было? Всего пятьдесят шесть километров – даже разговора серьёзного не стоит. Шесть крепостей, девять мостов и шахтёрский посёлок с охраняющим их гарнизоном непосредственно в самой Аосте.

Всего полтора месяца, и первые партии сырья пошли в Турин, к уже ожидавшим их достроенным печам и кузницам. Наконец, спустя три с лишним года, началась настоящая работа!

Которой, кстати, даже больше, чем я, радовался Платор, которого я поставил главным над всеми кузнецами и кузнями. ТАКОГО количества доступного ему железа он раньше и не мечтал увидеть! Ведь даже крайне примитивный для меня «штукофен» мог давать до двухсот пятидесяти килограмм железа в день! И это ещё не считая чугуна, который, пока, шёл весь в условные «отходы». Условные – потому что, рано или поздно, а я был намерен освоить-таки технологию передельного процесса, и тогда, все эти отдельно отложенные центнеры низкосортного, грязного, смешанного со шлаком чугуна станут новым сырьём для получения высококачественной стали.

Фабрика – кстати, как раз-таки латинское слово, придуманное именно в древнем Риме, была официально запущена. И вместе с моим формальным докладом Сенату, в Рим поехала и первая партия, состоящая из двух тонн обработанного железа, одновременно и как доказательство моих слов, и как ресурс, жизненно необходимый Республике для снаряжения новых легионов, которые именно в этом году очень активно формировались.

Я же, запустив процесс и оставив его контроль на Платора, занялся завершением подчинения Галлии, которое не успел закончить в году прошлом. Ведь это тоже было важной задачей, требовавшей сил, времени и моего личного присутствия. Да и, кстати, было не таким уж простым делом, ведь, прознав за зиму, о том, что творится у них на родине, сюда, в Галлию, потянулись ранее ушедшие с Ганнибалом галльские воины, в составе его войска, заматеревшие и привыкшие к победам над римлянами, от того самоуверенные и непримиримые.

Выходила довольно интересная ситуация: племена Бойев я подчинил в прошлом году самыми первыми, следом за ними – Инсубров, Туринов и Лигуров, дойдя до западной горной границы Паданской долины. А вот племена Ценоманов и Лингонов – подчинить не успел. А ведь они располагались к внутренним областям Италии гораздо ближе меня. То есть, мне теперь приходилось возвращаться назад, а не идти вперёд. Пробивать «горлышко у бутылки», которую представляла собой Галлия, зажатая между Альпами и Апеннинами.

А, пока я разбирался с салласами, обеспечивая себе доступ к ресурсной базе, к племенному союзу Ценоманов и Лингонов присоединились ещё и Сеноны, которые, вроде бы, были уже ранее приведены к покорности ещё Луцием Постумием Альбином, ныне покойным, из-за чего ситуация стала угрожающей – для меня оказались перекрыты две дороги из трёх, ведущих к Риму. В том числе и самый удобный путь – Фламиниевая дорога.

Сам-то я из-за этого обстоятельства не слишком расстроился – отсутствие связи с Римом, после того как я весьма основательно укрепился на северо-западе Паданской долины – очень богатой на плодородные пахотные земли области, способной прокормить не только себя, но и ещё половину Италии, было уже не то, что не критичным, но даже не неприятным. Тем более, что одна-то из трёх дорог в моём распоряжении оставалась. Но вот Сенат был произошедшим обеспокоен сильно. Из-за чего, по оставшейся ещё доступной для них дороге был отправлен срочный гонец с… я даже как-то затрудняюсь с определением этой писанины. Панические крики? Несвязанный поток сознания? Констатация того факта, о котором я узнал гораздо раньше них, так как, кроме всего прочего, ещё и организацией нормальной разведывательной службы этой зимой занимался? Конкретных указаний в этом сообщении я как-то рассмотреть не сумел. Там было паническое: сделай что-нибудь! Срочно! Ещё вчера! А, что конкретно?

Но, раз, конкретики нет, значит – решаю сам. И делаю то, что считаю нужным. Впрочем, как и всегда.

Союз сразу трёх галльских племён – это серьёзно. Оно только звучит легковесно: «племя» - что-то архаичное, древнее, из каменного века, малочисленное, в шкурах и с палками. На самом же деле, уровень развития тех же Лингонов ничем не уступает римскому, с той только разницей, что у Рима – форма правления Республиканская, а у Лингонов – военная демократия с постепенным уклоном в военную диктатуру. Что, кстати, возможно, для условий войны, даже поэффективнее будет. А так: и развитие ремёсел не уступает, и налоговая система вполне чёткая, и армия давно вышла на профессиональный уровень, перешагнув ступеньки ополчения и дружины. Да и численность этой армии вполне сравнима с численностью моего легиона… у каждого из трёх племён в этом союзе.

То есть, если у меня восемь тысяч человек – легион, плюс ещё двенадцать – галлы, то у них: у каждого – по восемь. У троих – уже двадцать четыре. Согласитесь – совсем не смешная сила получается! Притом, что ещё и конницы у них вдвое больше, чем у нас.

Выучка… тут сложный вопрос. Если бы мой легион был сформирован года три, хотя бы, назад, и эти три года провёл в непрерывных тренировках и боях, то я бы, пожалуй, с уверенностью сказал: мы их порвём! Ведь, строй и дисциплина всегда бьют простое количество и индивидуальное боевое мастерство. Но трёх лет у меня не было. Имелся от силы год и два почти серьёзных сражения, в которых победа была одержана на девяносто процентов только благодаря мне самому, и моим необычным возможностям. Первый – засаду в лесу, я даже боем считать не хочу: там никто из солдат вообще ничего не смог показать или чему-то научиться. Там все и выжили-то только потому, что я психанул.

Нет, понятно, что и тренировки у них были в эту зиму усиленные, а не только строительные работы на фабрике. В этом у меня всё строго: чёткий твёрдый график подразделений, отправляемых на работы с установленной и заранее рассчитанной очерёдностью, не срывающей плана боевой подготовки, что бы не происходило. Но год – это, всё равно, слишком маленький срок, чтобы превратить вчерашнего новобранца в профессионала-военного.

Так что, и в выучке своего легиона у меня достаточной уверенности не имелось.

А тут и ещё одна неприятность нарисовалась: по данным разведки, которая, как-то, худо-бедно, но уже хоть как-то начинала работать и приносить реальную информацию, в этом альянсе племён недавно произошёл силовой военный переворот: объявился сильный молодой лидер, который в кратчайшие сроки сумел подмять под себя власть сначала в одном племени – у Лингонов, а затем и во всём союзе. А двадцать четыре тысячи воинов под единой жёсткой и решительной рукой, это совсем не то же самое, что три отдельных армии по восемь тысяч с собственным командиром каждая.

Три равноправных командира никогда, ни при каких условиях, не смогут осуществлять командование так же эффективно, как один – единый и полновластный, сумевший выстроить жёсткую вертикаль подчинения. У троих, как бы хорошо они друг с другом не ладили, как бы хорошо не понимали друг друга, всё равно, всегда останется момент несогласованности и несогласия друг с другом. Это неизбежно. Именно поэтому, в войсках – принцип номер один: единоначалие.

И теперь оно у противостоящих мне Галльских армий было. Разведчики даже имя этого нового лидера смогли узнать и мне принести о том информацию. Правда, какое-то странное оно – не Галльское: Ромул.

К чему бы это?

Даже интересно, у кого больше склонность к пафосу и театральщине: у меня или у этого Ромула? Нет, ну, какие, к Ричардсу, могут быть «ритуальные поединки» в эпоху профессиональных многотысячных армий?! Что он решить может, такой поединок? О чём может говорить преимущество в индивидуальном мастерстве одного единственного бойца, когда победу или поражение определяют чёткость строя, дисциплина и боевая слаженность? Когда главным в войне и битве становится даже не сама рукопашная схватка, а манёвр, ей предшествующий, скорость и слаженность перемещения подразделений, связность этих подразделений, скорость передачи команд и сигналов, логистика, снабжение, экипировка…

Где в этом списке вообще «поединок»?!

Маразм же! И я чуть было не рассмеялся в лицо тому гонцу-парламентёру, который прискакал ко мне с таким предложением от имени командира выстроившейся напротив нас армии племенного союза, которая на восемь с лишним тысяч бойцов оказалась крупнее моей армии. Не то, чтобы я заранее об этом обстоятельстве не знал, но одно дело просто слышать эти цифры, писать и раскладывать их на бумаге, и совсем иное впечатление они оказывают, когда видишь построение такой вот армии воочию, лично. Когда ты стоишь в первом ряду, можешь видеть своих товарищей слева и справа, а перед тобой, в каких-то жалких пятистах метрах впереди выстроился строй солдат противника… который больше твоего строя почти на треть!

Это очень серьёзно роняет боевой дух войска. Я понимал это. И всеми силами старался не допустить такой ситуации: предпринимал манёвры уклонения, старался как-то обойти сбоку, подбирал место встречи со сложным рельефом, какими-то естественными преградами, ухудшавшими видимость, такие, чтобы разместить сразу можно было бы только часть армии, но никак не всю… Пытался. Но этот Ромул меня переиграл. Место встречи было выбрано им заранее, далеко он от него не отходил, а само это место было максимально сложно миновать – для этого пришлось бы подставиться под возможный фланговый удар на марше.

В результате: рассвет, поле между далёкими холмами, две армии, раскинувшие свои строи напротив друг друга на этом поле, и гонец, что, не таясь, демонстративно проскакал от их строя к нашему и прокричал своё сообщение так громко, что слышал его не только я, но и масса простых солдат. Да, их было не так уж много – голос в поле, даже громкий, разносится не далеко. Но вот слухи разлетаются гораздо дальше. Слухи, они как пожар – перекидываются с человека на человека. Особенно, когда люди так скучены, как это бывает в строю, и так сосредоточены на любом изменении ситуации, как это бывает в бою.

Пяти минут не прошло, гонец не успел даже ускакать обратно, а уже вся наша армия знала, что Ромул предложил провести «ритуальный поединок» предводителей. Что он бросил мне личный вызов…

Какая же глупость… И насколько она выгодна мне! Настолько, что сдержать самодовольную улыбку оказалось очень непросто – это потребовало всего моего недюжинного актёрского таланта вместе с умением блефовать и держать лицо. В конце концов, когда рыбка сама плывёт к тебе в пасть – самое главное не обрадоваться раньше времени и не спугнуть эту глупую, самоуверенную мелочь, не дать ей возможности или повода взбрыкнуть и сбежать, пока ловушка окончательно не захлопнулась.

Хотя, наверное, это Ромул считал, что в ловушку загнал меня – не оставил мне выбора, кроме как согласиться на заранее обреченный бой или опозориться перед моими же солдатами, прослыв прямо перед боем трусом, отказавшимся принять чужой личный вызов.

И он имел основания так считать! Я это понял, когда, получивший моё ленивое, сдержанное согласие, выраженное молчаливым кивком, гонец умчался к своим войскам, а вперёд, через прореху в слаженно расступившемся строю выехал на мощном чёрном жеребце, скалящем от натуги зубы и нервно прядающем ушами, детина, что был меня выше ростом и шире в плечах.

Дикий, звероватый, хищный, подвижный, самоуверенный. С целой шкурой большого дикого волка, накинутой на плечи. Такой шкурой, что часто в фильмах про далёкую старину показывали в двадцать первом столетии: с клыкастой мордой, свисающей со лба носителя.

Я, честно говоря, думал, что такие «волчьи плащи» - это такая же выдумка киношников, как «лихой таранный удар кавалерии на пехоту», что в действительности никто настолько непрактичную штуковину поверх доспехов надевать не будет: она же тяжёлая, в ней жарко, часть черепа, оставленная для придания формы морде и удержания на своих местах волчьих зубов, натирает и царапает лоб, сама эта морда закрывает и уменьшает обзор, в такой шкуре – жарко. А ещё, в ней с очень существенной вероятностью могут проживать-прятаться вши и блохи…

Но вот же! Мужик выехал именно в таком виде. Достал из своих ножен красивый, отполированный до яркого блеска длинный меч и с победно-провоцирующим выкриком поднял этот меч над головой, поймал им солнечный луч и запустил в моём направлении солнечного зайчика. Потом воздел своего коня на дыбы, сделав свой выезд ещё более ярким, красочным и картинным… пижон.

Я… а что я? Снял с головы свой шлем, отцепил от плеч плащ, передал всё это сыну вождя Бойев, который так и был у меня командиром нового «галльского легиона», построенного по подобию римского, но официально отдельным легионом не являющегося, числящегося просто «вспомогательными частями союзников», которым жалование… плачу лично я.

Да – меня совершенно оправданно можно назвать транжирой. Я сейчас только и делаю, что трачу: на казармы, на кирпичный завод, на фабрику, на содержание легиона… Тех средств, что я успел заработать на прошлогодней военной кампании, едва хватает, чтобы покрывать мои траты. Но… парадоксальная правда, знакомая любому успешному предпринимателю: чтобы деньги зарабатывать, их надо тратить! Настоящий секрет капитала состоит в том, что его не существует в покое. Капитал может существовать только тогда, когда он вращается в каком-то деле. И только вращаясь, он может прирастать. Капитал – вообще, крайне парадоксальная штука… даже, я бы сказал, явление… Но, не важно.

Я вышел вперёд из строя навстречу тому горячему юнцу на горячем коне пешим, держа в одной руке свой цельнометаллический «скутум», а в другой – небрежно закинутый на плечо лом. Чем вызвал оправданное недоумение, причём, не только в войсках противника, но даже и в своих, ведь далеко не все из тех двадцати тысяч, что прибыли сюда со мной, знают о моей «причуде». О том, что верхами я не езжу.

Да, мне пришлось ещё потратиться и сделать себе специальную колесницу со стальной осью, усиленным полом, усиленным бортом и усиленными, обитыми железными полосами колёсами, в которую запрягалась сразу четвёрка лошадей. В этой колеснице я проводил объезды и смотры своих войск – пешком это делать было бы слишком уж проблематично: строй из двадцати тысяч человек обойти! А, если это колонна на марше? А ведь требуется такие объезды делать – никуда от этой обязанности командира не денешься, она не просто так придумана, она чёткий практический смысл имеет.

Однако, я всё равно не люблю на ней без большой необходимости кататься: она ведь из-за несовершенства технологии, без рессор или амортизаторов. В ней трясёт так, что зуб на зуб не попадает! Не был бы я железным, меня бы всего пара-тройка таких поездок уже доконала бы: позвоночник в трусы ссыпался бы, или колени отвалились.

Мой организм позволяет терпеть такие нагрузки, но приятного, всё равно, в этом мало. А сейчас… сейчас мне не объезд совершить предстояло, сейчас я на бой шёл. А конный бой имеет свою специфику, к которой привыкать надо, которую тренировать надо, которой учиться требуется. Я – не учился, в силу очевидных причин. Так, к чему позориться? Про бой на колесницах вообще молчу. Я даже в теории не представляю, как на ЭТОМ ещё и сражаться можно?!

А пешком, пешком – кое-что я могу. Не мастер-боевик, понятно, но стандартную связку: удар щитом-пинок-укол – выполнить вполне в состоянии. А при неуязвимом железном теле, что ещё надо-то?

Вот я и вышел на центр поля. Поднял щит, половчее перехватил лом. Приготовился…

Ромул (если это, конечно, он, а не какой-то подставной боец из его подчинённых – чему бы я не удивился), начал свой разгон в мою сторону, отведя для рубящего удара снизу вверх свой длинный меч. Однако, скорость его коня… оставляла желать лучшего. Нет, не из-за того, что конь слаб и не способен скакать быстрее. Нет, тут всё проще: технологии! Седла-то ещё в этой эпохе нормального не знали, вместо него использовали тканевую попону, накрытую сверху слоем шкур и ещё одним слоем ткани. Кто-то для надёжности пристёгивал эту конструкцию ремнями к крупу лошади, кто-то – нет. В любом случае, удерживаться на этом, когда конь галопирует – уже сложно. А, если ещё и руку отпустить от упряжи, чтобы взять в эту руку меч или копьё… Сёдел нормальных нет. Не говоря уж о стременах. Так что о таранной кавалерийской атаке, как их показывают в кино, и речи пока не шло. Как и о казачьем или степняцком конном сабельном бое. Сейчас, в этом веке, кавалерист – это просто мужик, который сидит выше пехотинца и может из-за этого наносить сильные размашистые удары коротким копьём или длинным мечом сверху вниз, вкладывая в удар весь свой вес, но не вес лошади. Ещё и скорость, на которой он способен эффективно сражаться, весьма невелика. Максимум – шаг. Если способен сражаться, когда конь идёт рысью – это уже виртуоз, который буквально родился на коне, и тренировался всю свою сознательную жизнь, то есть, лет шести-семи. Таких во всем Средиземноморье – единицы. И это всё очень прославленные бойцы, имена которых на слуху.

Этот – мог. И коня своего он гнал на меня даже быстрее, чем рысью. Говорю же – ловкий парень! Невероятно ловкий при его габаритах, превосходящих даже мои. Заметно превосходящих!

И… первый его удар я пропустил. Нет, серьёзно – пропустил. Ну а что? Я и не говорил никогда, что являюсь умелым бойцом. Кое-чему научили-натаскали, конечно, ещё в «революционном подполье» - не зря же в боевую группу входил, диверсии устраивал. Но там рукопашный бой-то толком и не требовался. При наличии на вооружении автоматического огнестрела, реактивных гранат и оптики, чтобы потребовалось применить именно рукопашку, надо ещё iz`ebnut`sya! Умение метко стрелять и делать бомбы было куда важнее.

Потом, в морской пехоте США, конечно, подучили чуть побольше, но, опять же: рукопашный бой там – в большей степени, элемент психологической подготовки бойца, чем реально применимый в бою навык. Там больший упор на силовые качества и развитие общей выносливости делался, ведь они – действительно реально нужны любому бойцу, что с мечом в руках, что с огнестрелом. Бегать и броню на себе таскать приходится и тому, и другому.

Ещё позже, уже в легионе… да тоже толком не учили именно рукопашной или владению оружием. Тут главный упор делался на строевой подготовке, слаженности и четырёх-пяти стандартных приёмах-ударах-связках, которые в плотном строю можно действительно эффективно применить против такого же строя плотно скученных бойцов в броне и с большими щитами.

В результате, как индивидуальный боец-поединщик, я был… никакой. И первой же своей атакой этот Ромул (будем пока считать, что это действительно он) переполосовал мне лицо. Хорошо, качественно рубанул, аж звон пошёл. Таким ударом, минимум – оставишь без глаза и рассечёшь кожу на всём лице, от нижнего левого края челюсти до правого виска, мгновенно выведя бойца из боя, заставив его умываться и захлёбываться собственной кровью. А максимум – при той силе удара, которую Ромул вложил в свой меч – хороший, качественный и, видимо, очень дорогой, должен был разрубить мне череп, снеся наискось всю его верхнюю половину к Ричардсу!

Красиво, чётко: один удар – и чистая победа!

Вот только, пусть рукопашник или фехтовальщик я никакой, но… оно мне и не требуется. Бить меня мечом по лицу – только меч портить. Не даром он так жалобно после удара зазвенел. Удивительно, что ещё вовсе не сломался. Всё ж, видимо, это был действительно: очень хороший меч. Выдержал. Но кромку режущую наверняка попортил. Не могло быть иначе. Нельзя рубануть клинком по чугунной наковальне и надеяться, что он останется после этого целым и острым.

Да меч у этого Ромула от удара чуть из руки не вылетел! Мне показалось даже, что я кроме звона, ещё и треск от костей его запястья слышал. Да и не мудрено было бы отдачей его, если не сломать, то уж связки то точно повредить качественно. Ведь удар-то был проносной, нанесённый в расчёте на то, что моя голова или откинется после столкновения, приняв в себя большую часть кинетической энергии удара, самортизировав тем самым и погасив отдачу, или вовсе окажется разрублена, и вся кинетика уйдёт в воздух, не нагружая руку. А тут: жёсткая встреча! Моя голова-то даже не дёрнулась на шее. Реально: как на полном скаку по чугунной наковальне садануть! Без руки останешься!

Этот… не остался. Треск мне, похоже, действительно, послышался. Так как, проскакав ещё метров десять, он остановился, поднял свой меч к глазам, осматривая кромку, и крайне недовольно поморщился. После чего, меч с раздражением убрал в ножны. Вместо него, отцепил от пояса палицу.

Ну а что? Это здесь, кстати, нормальная практика: меч-то – штука дорогая, статусная, бывает, что из поколения в поколение передаётся. Его берегут. Им, почём зря, хорошо одоспешенного противника не рубят – ибо бесполезно. Не прорубает меч, не то, что цельнокованную кирасу, а даже и с кольчугой-то не может справиться при рубящем или режущем ударе. Вот проколоть – да, может. А ещё лучше, если удастся ткнуть им куда-нибудь в незащищённую щель или полоснуть по рукам, лицу или шее.

А вот против доспеха отлично работала самая простейшая палица. То есть, крепкая ручка из какого-нибудь особо прочного дерева, на конец которой навешена и жёстко там закреплена железная угловатая чушка-болванка весом от шестисот грамм до чуть меньше, чем килограмма.

И вот таким «молотком» уже можно и по доспеху садить с плеча, не задумываясь – сама не сломается, а тому, кто внутри доспеха прячется, мало точно не покажется. А, если же ещё и по шлему попасть получится – так там уже никакой подшлемник не спасёт.

Так что: нормальная практика – кроме меча (особенно, если это дорогой и длинный меч, а не казённый массовый гладиус), ещё и палицу с собой носить. Меч – для статуса, показухи и рубки незащищённых серьёзным доспехом людей. А палица или копьё – для реального боя.

Копья у Ромула не было. А вот палица – была. Поэтому, поменяв оружие, он развернул коня и снова погнал его на меня. Кажется, даже ещё быстрее, чем в прошлый раз, гикая и понукая его хлесткими ударами поводьев.

Я приготовился, поднял свой щит повыше, приготовил руку с ломом, сосредоточил взгляд на приближающемся враге, даже моргать перестал, и…

Снова пропустил удар, не успев нанести свой.

Ромул, в этот раз, видя мою готовность вздёрнуть щит ещё выше, не стал бить прямо снизу вверх, как до того полоснул мечом. Нет! Он, зараза, крутанул свою палицу в последний момент в руке и, вместо прямого удара в лицо, куда показывал, что целится, саданул меня наотмашь сверху вниз по затылку, когда уже проскочил мимо, одновременно ещё и увернувшись от колющего удара моего лома, что выстрелил ему навстречу.

Ловкий, зараза!!!

Однако, насколько бы ловок ни был он сам, его коня это не касается. И русские в чём-то всё-таки правы: «против лома нет приёма». Оружие и средства защиты есть: к примеру, танк. А вот приёма – нет.

Пусть от прямого колющего выпада, который должен был проткнуть наездника, как булавка бабочку, он и увернулся, но дальше-то? Пропущенный мной удар палицей по голове ведь не принёс ничего, кроме очередного гула-звона, разнёсшегося по полю. В этот раз, в отличие от предыдущего, удар меня даже с мысли сбиться не заставил. У меня голова, как и всё остальное тело, только выглядит состоящей из плоти и крови. По факту – это металл. Причём, такой металл, какого на земле ещё не знали. По своим прочностным, физическим и химическим свойствам, по устойчивости эрозии, кинетическим воздействиям и электро-химической стойкости, как показали опыты в моей самой секретной лаборатории, он превосходит даже вибраниум и его производную: «адамантиум». Что мне какая-то палица из сыродутного железа? Однако, был бы на голове шлем – раскололся бы: удар у этого Ромула очень сильный! Настолько сильный, что, не знаю – наверное, за предел человеческих сил выходит.

Ручка у палицы не сломалась – говорю же, это оружие очень прочное, простое и функциональное. Но вот набалдашник явственно погнулся-расплющился с той стороны, которой коснулся моего черепа. Но Ромул не успел оценить-полюбоваться этой вмятиной, ведь, промахнувшись колющим выпадом и получив палицей по голове, я не стал медлить и мешкать: дёрнул свой лом обратно на себя, прокрутился на пятке вокруг своей оси и вдарил со всего маху плашмя ломом по задним ногам коня.

Конь не железный. Конь сломался сразу. Обе его задние ноги подогнулись, больше не удерживая вес седока. Конь упал. А Ромул… оказался настолько ловок, что умудрился спрыгнуть с него на ходу. Легко, красиво и непринуждённо, словно гимнаст какой-то или профи-паркурщик. Ещё и кульбит сумел в воздухе прокрутить перед приземлением. О том, что приземлился он чётко на ноги, наверное, и говорить не стоит.

Я, заходящийся от боли истошным ржанием конь, волочащий задние ноги по земле, приземлившийся и развернувшийся ко мне злой и готовый к бою Ромул, который в раздражении ещё и «волчий плащ» свой с себя сдёрнул, сбросив его на землю – занятная картинка.

Больше всего в ней отвлекал конь. Он был самым громким и давил на жалость, буквально требуя милосердия. И я ему это милосердие дал: быстрый удар ломом по его голове наотмашь, оборвал и его жизнь, и его крики. После чего на несколько мгновений повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Мы с Ромулом молча смотрели в глаза друг другу: он с какой-то буквально животной яростью, я – с непробиваемым спокойствием и деловитой целеустремлённостью.

Мгновения статического равновесия прошли: первым двинулся на врага я, просто перепрыгнув одним высоким, но простым, без всяких кульбитов-переворотов и красивостей, прыжком труп коня, разделявший нас с Ромулом.

Перепрыгнул коня и помчался на самого Ромула, собираясь таранно врезаться в него щитом, сбить на землю и затоптать, заколоть его там – простейшая тактика легионера. Тупая и эффективная.

Ромул на неё не купился. Он легко скользнул в бок и, попутно выхватив меч из ножен, умудрился ткнуть меня им в незащищённый кирасой «мускулатой» бок, в то место, где передняя и задняя пластины стыкуются.

Мой таранный наскок пропал даром. Но я, если честно, на него не сильно-то и надеялся, учитывая ловкость этого парня, оказавшегося действительно выше меня сантиметров на двадцать-двадцать пять. С учётом того, что мой рост – сто девяносто, то его: за два метра с лишним. Причём, он не был тощим или долговязым. Наоборот! Он напоминал мне Шварценеггера в период расцвета его бодибилдерской и кинематографической карьеры. Конкретно, его, ставшую уже классикой роль Конана-варвара. Если бы его Конан был бы не сто восемьдесят с чем-то сантиметров роста, а два метра с лишним! Даже не представляю, сколько он с такой внушительной мускулатурой должен весить – килограмм сто тридцать – сто сорок? Может быть, даже – сто пятьдесят.

И, при этом, он двигался с такой грацией и лёгкостью, словно не весил ничего. Перемещался, уклонялся и атаковал с такой скоростью, что даже я со своими превосходящими человеческие рефлексами едва за ним поспевал. Но, кроме скорости и грации – это был ещё и запредельно умелый боец с огромным реальным боевым опытом, который чувствовался буквально в каждом его движении. «Забодать» такого простой атакой щитом – заранее обречённое на провал дело.

Вот только, и я – не прост. Моя скорость ничуть не уступает его скорости. Моя сила – его силе. А выносливость «живого металла» - приближена к бесконечности. Я не собирался останавливаться. Мне было плевать на его уколы и удары, которыми он осыпал меня с двух рук в процессе отскоков и уклонений. Я просто продолжал двигаться и двигаться на него, как живой разогнанный локомотив. Даже, как бронепоезд.

Он скакал кузнечиком, извивался змеёй, уклонялся и атаковал кошкой, а я просто шёл и шёл на него, давя щитом и размахивая ломом.

Сколько так продолжалось? Понятия не имею – часов-то у меня не было. Как и времени смотреть на них. Но явно больше десятка минут, так как чистое с утра небо успели постепенно затянуть тучи, скрывшие солнце. Поднялся неприятный порывистый ветер, то и дело швырявший в лицо порции пыли. А мы продолжали играть в свои «салочки».

Меч его не выдержал и сломался окончательно довольно быстро. Его лезвие переломилось где-то на треть длины от гарды рукояти. И Ромул отбросил ставший бесполезным против меня обломок.

Затем «устала» и палица. После очередного удара по моему телу, которые Ромул умудрялся раз за разом наносить по открывающимся незащищённым местам, её набалдашник треснул, раскололся и соскочил с ручки, после чего Ромул откинул и его, оставшись против меня безоружным.

Вот только, утратив оружие, он менее опасным для меня не стал. Оказалось, у этого гада есть… когти! Причём, не «когти» - своеобразное, угрожающе выглядящее, но практически бесполезное оружие, которое цепляется на руки, а именно натуральные, настоящие когти на пальцах. Короткие, но поразительно крепкие и острые. Настолько, что он этими когтями… перерубил мой лом!!! А потом ещё и щит продрал, как будто он у меня не из цельного железа сделан был, а из тонкого картона!

В результате, всего через пару атак, и я оказался перед ним стоящим безоружным, с голыми пустыми руками. Что, правда, ничуть не облегчило положения этого Ромула, ведь самое главное моё оружие – это я сам.

Дальнейшие удары его когтей изорвали в клочья мою «мускулату», наплечники и наручи. Я остался по пояс голым напротив него. Вот только, на коже моей не осталось ни малейшей царапинки, что заставило его недовольно хмуриться и мрачнеть.

- Там – тоже всё такое же крепкое, - предупредил я Ромула, когда он, судя по его взгляду, вознамерился атаковать в непонятно на что надежде мой пах, оставив меня без одежды вовсе. – И голый я стану злее… гораздо, гораздо злее!

- Как будто сейчас ты спокоен, - буркнул он, остановившись в паре метров от меня.

- Сейчас – я спокоен, - с лёгкой усмешкой подтвердил я. – И у тебя, кстати, есть шанс сдаться, оставшись целым, - воспользовавшись передышкой, бросил я взгляд на небо, оценивая, насколько близко уже к нам подобрались ГРОЗОВЫЕ тучи. – Если сделаешь это прямо сейчас. Потом… уже не получится, - прикинул я их положение.

Да-да: этот статистически предсказуемый день, наконец, настал. И, в полном соответствии с Законом Мёрфи, настал в самый неподходящий момент. Что за день? Тот, когда гроза накроет меня внезапно в то время, когда у меня не будет совершенно никакой возможности скрыться от чужих глаз.

Причём тут статистика? Так всё просто: как ранее уже говорилось, «гидрометеоцентров» тут нет. Предсказывать погоду с горизонтом планирования даже в несколько ближайших часов здесь не умеют. И наступление грозы, в таких условиях, начинает сводиться к классическим «пятидесяти процентам» - как бросок монеты: либо «орёл», либо «решка». Либо случится, либо нет. И запланировать свои действия с учётом погодных условий – не представляется возможным никак.

И вот теперь эта гроза. Я уже чувствовал её приближение к себе. Чувствовал, что, в этот раз, мимо она точно не пролетит.

Да: у меня есть возможность напрячься и отвести все молнии от себя, не допустив их красочного попадания в своё тело на виду у обеих армий. Есть, но – для этого мне надо сосредоточиться. Сесть на землю, напрячь свои непонятные силы и не отвлекаться до самого момента, как грозовой фронт пройдёт надо мной и отдалится на достаточное расстояние. Во время боя, особенно такого напряжённого и сложного, как с этим Ромулом, сосредоточиться у меня ну никак не выйдет.

- Так что, решай быстрее, - снова бросив нервный взгляд на тучи, сказал ему я.

- Я только разогреваюсь! – обнажив свои зубы в хищной улыбке, заявил этот недоумок, заметивший моё волнение и, видимо, посчитавший его за слабость Ромул.

- Если в течении следующих ста ударов сердца ты не сдашься, «разогреваться» начну я. А ты будешь – гореть. Обещаю: тебе будет ОЧЕНЬ больно.

- Я не боюсь боли, - продолжил скалиться он.

- Слушай, на что ты надеешься? – стало даже интересно мне. – Да – ты более ловкий, тренированный и умелый воин. Признаю. Но: ты же сам видишь, что не способен меня даже поцарапать. А я, рано или поздно, тебя подловлю и превращу в отбивную котлету, в которой не останется ни одной целой кости.

- Ты спешишь, - ответил мне он. – А значит – чего-то боишься. Я просто подожду и посмотрю – чего.

- Я не боюсь, - вздохнул я. – Я просто не хочу «явления божественного чуда». А, если мы промедлим, то оно непременно совершится. И у тебя осталось не больше двадцати ударов сердца. Решай: жизнь или смерть?

- Ты нервничаешь, - продолжил тянуть свою выбешивающую улыбку Ромул. – А значит, я рискну подождать и проверить…

- Ну и дурак, - пожал плечами я, после чего выпрямился по-горделивей, картинно воздел руку к небесам и… точно в эту мою руку влетел первый разряд молнии этой грозы.

Грохнуло так, что заржали перепуганные кони в обеих армиях, а люди дёрнулись и присели на подогнувшихся от страха и неожиданности ногах.

Молния же, попав в поднятую мной правую руку, прошла через моё тело и ударила через левую точно в Ромула, который только и успел, что округлить в недоумении свои глаза. Даже улыбку свою стереть с лица не успел, когда точно в это лицо ударил мощнейший высоковольтный электрический разряд.

Ромула сбило с ног. Его тело забилось на земле в конвульсиях. Он получил страшнейшие ожоги, но… остался жив. Я видел это. И ещё я видел, как эти ожоги начинают стремительно затягиваться.

Тогда я резко шагнул к нему, схватил его тело двумя руками и воздел над своей головой – силы мне на это хватило даже с запасом. Если уж я себя поднять могу, легко подтягиваясь на одной руке, то того, кто в четыре раза меня легче – и подавно.

Я поднял раскинувшее в стороны руки и ноги тело вражеского предводителя над своей головой в жесте первобытного победителя. Что-то гордое и победное прокричал, кажется, про «волю богов», но не уверен, что хоть кто-то сумел что-то расслышать, так как уже через несколько секунд после этого, в тело над моей головой, ударила новая, ещё более мощная молния, чем до этого, которая нанесла телу Ромула ещё более страшные повреждения.

А за ней ещё одна. Последняя - третья. И пошёл дождь. Мелкий, но очень быстро усиливающийся и постепенно превратившийся в настоящий тёплый летний ливень. И под его струями, мокрый, по пояс голый, с закинутым на плечо подёргивающимся телом вражеского предводителя… Красиво, пафосно, в лучших традициях голливудских исторических эпиков. Что ещё надо для завершения битвы? Какая победа будет выглядеть ещё более убедительной?

Это понимали все. Устраивать битву на этом поле, под этим ливнем не хотел уже никто. Тот самый, исчезающе-редкий случай, когда спор армий разрешился и закончился мордобоем двух командиров, не потребовав сотен и тысяч смертей рядовых солдат… Я даже близко не гуманист. Никогда не плакал и не буду плакать об участи случайных жертв, и о потерянных солдатских жизнях, ставших дровами в топке локомотива моих планов. И сегодня – я не планировал такого развития событий. НО! Глупо не пользоваться предоставившимся шансом. И я им воспользовался.

Поэтому, как только я успел дойти до строя своих солдат, к строю солдат чужих уже помчались парламентёры с сообщением о месте и времени переговоров, на которых я буду ждать оставшихся в живых предводителей племенного союза.

Эх, кто бы только знал, какого труда мне стоило на остановиться всего на трёх молниях! Всего на трёх, не устраивая здесь, на этом поле, между двумя враждующими армиями, полноценное «файер-шоу» с десятками и сотнями молний, стянутых с площади в полтора десятка километров, как я это обычно делал во время своих «подзарядок». Кто бы знал, как тяжело было идти, одновременно удерживая концентрацию на «отталкивании» от себя и от этого поля готовых уже сорваться с небес молний!

Однако, полноценное «файер-шоу» было бы уже явным перебором. Три молнии подряд, ударивших в тело моего врага после моего воззвания к «справедливости небес» - это ещё куда ни шло. На грани, конечно, и в будущем, когда слухи об это несостоявшейся битве дойдут до Рима, вопросы у жрецов Юпитера ко мне точно появятся, вопросы, которых хотелось бы избежать. Но тут ещё можно как-то дистанцироваться от чуда, списав его всё-таки на «волю богов» и «вмешательство высших сил». Но десятки и сотни молний, бьющих не в моего врага, а в меня – это уже явный перебор, не сулящий ничего хорошего.

Тут только объявлять себя богом (полубогом/божьим сыном) и останется. Со всеми вытекающими отсюда «миссианскими» последствиями, сразу и на порядок осложняющими мне жизнь, перечёркивающими мои планы.

Армии разошлись по своим лагерям, разогнанные с поля этим внезапным ливнем. Я утащил свой «трофей» к себе в палатку, вызвал пятерых кузнецов с инструментами и приказал им заковать всё ещё вяло подёргивающееся тело Ромула в железные кандалы и цепи.

Причём, сделать это так, чтобы у того остался минимум свободы движения: толстенные металлические полосы-колодки, зажимающие шею и кисти рук на одном уровне. Короткая цепь, не позволяющая толком шагнуть между ногами. Отдельные полосы, что фиксируют раскрытыми и разъединёнными его когтистые пальцы. И главное: металлический «намордник» из толстых металлических прутьев, изолирующий его пасть с острейшими зубами, которыми он бы мог попытаться отгрызть себе что-то, чтобы освободиться. Ну… римляне, как нация рабовладельцев и работорговцев, отлично знала толк в «бондаже». Достаточно было только озвучить требования к уровню иммобилизации «клиента», как у кузнецов сразу же отыскались готовые типовые решения по их выполнению. Даже как-то холодок по спине пробежал от такой оперативности.

Предприняв все эти профилактические действия, страхующие меня от сюрпризов со стороны внезапно, в моё отсутствие очнувшегося врага, я выгнал всех из своей палатки и, наконец, смог сосредоточиться только на своём ощущении электричества, на том, чтобы пропустить мимо эту злополучную тучу, больше ни на кого и ни на что не отвлекаясь…

Переговоры шли… тяжело. И это естественно: победа, достигнутая без большой крови, выглядит неубедительной. «Вмешательство высших сил» - это, конечно, очень эффектно, зрелищно и красиво, но… у них до сих пор осталось двадцать восемь тысяч боеспособных солдат. Тогда, как у меня их – только двадцать с небольшим тысяч.

Да – переть на меня, идти в атаку и устраивать генеральное сражение после продемонстрированных мной «чудес», они не будут – попробуй заставить солдата пойти в бой туда, где непонятная нечеловеческая сила убивает молнией с небес! Но – этот факт совершенно не означает, что они с чего-то согласятся мне подчиниться. С чего вдруг? С того, что в наш с их бойцом поединок вмешались «высшие силы»? Так тут ещё разобраться надо, с чего они вдруг вмешались-то? Они же свою волю чётким и понятным гласом с небес не объявляли, а тройной удар молнии в одного человека по-разному толковать можно. И самый напрашивающийся вариант толкования: небеса наказали лично Ромула. Который, кстати, тоже каким-то непонятным колдовством владел, из-за которого был силён, как медведь, не уставал в бою и плевать хотел на мелкие раны. И вообще – был пришлым, совсем недавно в племени объявившимся и в короткое время, колдовством и обманом – не иначе, добился верховной власти в союзе трёх племён… В общем, богам было за что покарать нечестивца… Вот только, где здесь прямая воля небес на то, чтобы их племена теперь подчинились Риму? Нет тут таковой.

Именно поэтому, я изначально и не хотел устраивать никакого шоу с «божественным вмешательством». А собирался просто, кроваво и доступно провести крупное сражение, в котором разгромить собранные в одном месте силы племенного союза, физически уничтожив большую часть их армий, чтобы потом спокойно и аргументированно диктовать им свои условия с позиции силы: ведь у меня, в таком случае, солдаты, готовые разграбить, вырезать и дотла сжечь их селения были бы, а у них – нет. Это расклад прекрасно понятный всем.

А, что сейчас? Генеральное сражение сорвалось. Главный военачальник официально мёртв, неофициально – в плену. Войска остались у обеих сторон. И байда с «волей небес» не работает.

Спросите, почему же тогда сработала в прошлый раз? Так там, тогда, с Бойями, всё иначе было: там кровь пролилась! И очень немало крови пролилось! В Литанском лесу остались не только тысячи римских легионеров, но и тысячи самих Бойев – я бил своими молниями, вообще-то, не «поверх голов», а очень даже на поражение. Да ещё и пожар, начавшийся в лесу... А их ведь и так, изначально было меньше, чем нас, почему они и решили именно засаду устроить, а не открытое сражение толпа на толпу.

А добивающим камнем стало то, что их разведчики прекрасно видели, как я накручиваю свой легион на безжалостный карательный поход. Такие речи, тем более, на фоне погребального костра с телами товарищей, произносят только тогда, когда собираются устраивать конкретный такой геноцид! С тем самым полным вырезанием всех мужчин, захватом в рабство всех женщин и сжиганием до пепла всех селений. И… честно говоря, они были правы – я именно так и собирался с ними поступить. Я ведь не добрячок какой-нибудь. Я – прагматик. Тот вождь очень верно прикинул «huy k nosu» и почуял, чем тот пахнет. Именно поэтому он прибежал ко мне так быстро и вёл себя так покладисто, соглашаясь на всё и со всем. «Воля небес» была просто очень удобным оправданием для такого поведения, позволявшим ему «сохранить лицо» и свою власть в племени.

Здесь же, сейчас всё сложней. Неотвратимой реальной угрозы перед местными, как бы и нет. Армии-то на месте. И их численность не изменилась. Поэтому, «божественное вмешательство» - всё ещё очень спорный аргумент. Я ведь не показал на том поле, что способен единолично сжечь всю ту, собравшуюся там толпу своими молниями…

Почему, кстати? Ну, тут ответ простой, и я его уже не единожды озвучивал: не выгодно мне сейчас «становиться богом». Настоящая, эффективная власть строится на людях, а не на страхе. А, если демонстрировать дурной нрав и оружие массового поражения, то дождёшься только одного из двух: мстителей и партизанщины, или… простого ухода жителей из этих земель. Если передавить, и слишком сильно напугать, то люди просто встанут с насиженных мест и уйдут в другие земли. А ты останешься здесь – «Властелином Ничего». А оно мне надо? Повторюсь: государства, промышленность и прогресс строятся только руками людей! Тысяч людей. Сотен тысяч людей! А с людьми надо по-людски, а не какой-то мистикой. Мистика – только пряная приправа к основному блюду, но никак не его замена.

Что ж, ничего нового они мне не сказали. Я и сам понимал, что именно так всё и будет – я же не наивный маленький мальчик.

Поэтому, я их встретил радушно, вёл себе исключительно вежливо и гостеприимно, выслушивал очень внимательно, говорил очень уважительно и с самой приятной из своих улыбок… смотрел, правда, при этом… как на пунийцев под Герунием. Ну, вы понимаете, о чём я. И их подсознание тоже прекрасно понимало. Оно такие вещи на уровне спинного мозга считывает.

Так что, они со мной тоже говорили только очень вежливо и о-о-очень уважительно. При этом, неосознанно часто протирали лоб и виски от почему-то там постоянно выступавшего холодного пота… Однако, подчиниться мне сразу, они тоже никак не могли – свои же не поняли бы. Ведь ситуацию я уже описал. А среди этих «своих» было слишком много мечей и копий, вернувшихся из войска Ганнибала сюда, для защиты дома от подлых римлян. Очень опытных и очень самоуверенных мечей и копий. А ещё: до крайности идеологически заряженных. Одно единственное «чудо» таких не повернёт, не сломает и не убедит.

Что ж, я их выслушал. Я их проводил. Я их отпустил. Сам же, с места не сдвинулся – оставил свой лагерь там же: близ «поля боя», на одном из удобных для обороны холмов, рядом с рекой. Всем видом показывая наблюдателям, что уходить даже не собираюсь – кампания не окончена.

Я успел вовремя. Как раз к тому моменту, как мой пленник, раскидав охрану, выскочил из отведённой под его содержание палатки и собрался бежать дальше. Металлические полосы-колодки, удерживавшие его шею и руки, были погнуты, а цепь, сковывавшая ноги – разорвана.

Однако, ему не повезло: выскочил бы он так минутой раньше, ещё имел бы какой-то шанс убежать или навести существенного шороху в моём лагере. Но «бывает, что минута всё меняет очень круто, всё меняет раз и навсегда». Вылетев из палатки прямо на меня, он не успел уклониться и напоролся на выкинутую вперёд мою руку с оттопыренными двумя пальцами: мизинцем и указательным, между которыми проскочил мощный электрический разряд, который был гораздо мощнее, чем мог выдавать самый негуманный американский полицейский «тазер».

Пленник рефлекторно выпрямился, вытянулся, упал на землю и забился там в конвульсиях. Как раз подбежала охрана, его подняли, оттащили обратно в палатку, обездвижили, наскоро привязав к кресту-дыбе, которая была у них тут «военным стандартом», как для фиксации пленных, так и для проведения показательных казней.

Как раз, к моменту, как охранники закончили, он окончательно оправился от действия моего «электрошокера» и теперь злобно пялился на меня.

- Что ж, - усевшись на притащенный мне расторопными слугами мой излюбленный бочонок, начал разговор я. – Меня зовут Квинт Фабий Максим Викториан Дум. Для краткости, можно просто: Виктор. Или Дум. Как удобней. Твоё имя, полагаю – Ромул?

Тот поморщился, но ничего не ответил. Не плюнул в ответ – уже хорошо, значит – мозги есть, своё положение понимает и осознаёт.

- Ещё я полагаю, что ты обладаешь способностью к реге… к самоизлечению. Я прав?

Тот снова промолчал. Но, на этот раз, его молчание меня не устраивало. Мне нужно было завязывать разговор, он должен был начать отвечать и в него включаться. Поэтому, я достал нож и сделал вид, что собираюсь подняться.

- Ладно, можешь не отвечать, - ласково улыбнулся я ему. – Я сейчас сам проверю… С чего лучше начать? С пальцев или чего-то более… существенного? – переместился мой взгляд в район его паха.

- Зачем спрашиваешь то, что уже и так знаешь? – поспешил подать голос мой пленник. Видимо, хоть регенерация у него и была просто невероятнейшая: меньше, чем за три часа, во время которых я «медитировал», а потом длились мои переговоры с представителями армии Галлов, он из состояния обугленного едва шевелящегося куска хорошо прожаренного мяса на кости, успел восстановиться до состояния нормального, здорового человеческого тела. Единственное, что не спешило восстанавливаться, это – волосы. Сейчас мой пленник был не только гол, грязен, но ещё и полностью лыс. Под ударами тех молний на поле, на нём сгорело всё: и одежда, и броня, и волосяной покров. Но боль он чувствует. И испытывать её лишний раз, совершенно желанием не горит.

- Хорошо, - улыбнулся я, временно возвращая свой нож в ножны. – Поговорим?

- Поговорим, - мрачно ответил пленник, бросив на меня неприязненный взгляд и набычившись… ну, насколько ему позволяла набычиться его шея, закованная в железо и примотанная верёвкой к толстому бревну креста.

- Погоди, то есть, реальный Ромул? Тот самый, что был выкормлен волчицей, и вместе с братом основал Рим? Серьёзно? – спокойно, с достоинством, но не без изумления, уточнил я, поставив на столик свой кубок с хорошим дорогим красным вином. Не разбавленным – могу себе позволить: как по доходам, так и по здоровью. Хоть алкоголь, конечно, чрезвычайно опасный гемолитический яд, по общепринятой медицинской классификации, ещё и вызывающий наркотическую зависимость, но на меня, с моей особенностью, он совершенно никакого эффекта или действия не оказывает. Но вкус я чувствую. И у этого вина вкус был приятный – насыщенный и глубокий.

- Сестра, - поправил меня Ромул, с удобством устроившийся на стуле с высокой спинкой напротив меня. Сейчас он был одет в простую красную солдатскую тунику, стандартную для легионера. Простую, но новую и чистую – всё лучше, чем голышом сидеть или в случайно уцелевших после «прожаривания» молнией обрывках. Неплохо было бы ему ещё вымыться в бане хорошенько, но это уже позже. Пока – и так уже хорошо, что не на кресте.

- Что, «сестра»? – не понял его ремарки я.

- Сестра, говорю, у меня была, а не брат, - не стал выделываться и спокойно пояснил он, подняв свой кубок с вином со стола. – Рем -женщина.

- О как, - прикрыл глаза я, принимая новую информацию. – И ты убил её, не сойдясь во взглядах на то, где строить город?

- Убьёшь её, как же, - хмыкнул Ромул. – У неё такая же… особенность, как и у меня. Мы же родные, единоутробные близнецы.

- То есть, она тоже обладает сверхбыстрым самоисцелением? – для порядка уточнил я. Так сказать: «для протокола».

- Да, - кивнул Ромул и отпил.

- Ладно, допустим, - принял его ответ я и задал следующий «протокольный» вопрос. – С твоими способностями, учитывая, что тебя не убила даже вполне качественная прожарка на «электрогриле», то, вполне вероятно, что и старость тебе не грозит, и ты можешь теоретически являться тем самым легендарным Ромулом – версия не противоречивая. Но тогда вопрос: по преданию, твоё «вознесение на небо» с Марсова поля произошло в 715-ом году, сейчас 215-ый. Где ты был пятьсот один год? Почему объявился только сейчас, да ещё и как предводитель галльского племенного союза?

- Что за странные даты? – нахмурился Ромул.

- Не обращай внимания, это мой личный способ летосчисления – у всех Гениев есть свои причуды. Мне так просто пока удобнее. Возможно, позже я введу нормальный календарь с точкой отсчёта от «Пришествия Дума»… но, не суть, - отмахнулся я. – Сам временной промежуток не изменится, в каких координатах его не считай: пятьсот один год – это очень много. Почему ты сидел тихо всё это время? Почему обозначил себя только сейчас?

- Из-за этого самого «вознесения», - поморщившись, пожал плечами Ромул. – На счёт «неба» я бы поспорил… Но – да, именно из-за него. Рем-сучка, в отместку за то, что я её изгнал в тот раз, публично разрубив пополам и официально «убив», где-то сумела отыскать колдуна… или сама чему-то такому обучилась, и, подкараулив меня на том поле, открыла портал, в который меня, на глазах у более, чем сотни свидетелей затянуло… то есть, по-ихнему – «вознесло».

- Портал куда? – заинтересовался я. Любопытство учёного взыграло.

- Название «Тёмное измерение» тебе о чём-то говорит? – пожал плечами Ромул. Не увидев реакции, продолжил. – Пространство, в котором нет даже концепции времени. Да и остальные природные законы, привычные нам, искажены до неузнаваемости… - увидев мой загоревшийся любознательностью взгляд, тут же добавил. – Даже не спрашивай, что это значит, и, как может быть – мне, всё равно, никаких слов не хватит, чтобы это хоть сколько-то достоверно описать. Но то, что здесь, для вас было пять сотен лет – там было… не так заметно, в общем. Не смогу подобрать слов – там голова совершенно по-другому работает. Всё восприятие меняется полностью. И те законы мира, что существуют там… воспринимаются нормой. О них не задумываешься. Принимаешь, просто, как данность… А при обратном переходе, меняется обратно, и уже эти законы начинаешь воспринимать, как нормальные, а те… даже описать не можешь.

- Как… невероятно интересно! – искренне признал я. – Даже захотелось самому это испытать.

- Не советую, - поморщился Ромул. – Жратвы нормальной – нет, баб красивых – нет, вина вкусного – нет. Постоянная грызня идёт всех со всеми за «энергию» и «территории-домены», из которых ты эту энергию можешь тянуть. Очень мрачное и тоскливое местечко. Тебя, с твоей… особенностью, может и не съедят… сразу, но ловить там, повторюсь – нечего.

- И как ты вернулся?

- Так же, как и попал туда: через портал, - пожал плечами Ромул. – Какой-то мажёнок-недоучка открыл новый портал. Не знаю точно: или «вечной жизни» хотел добиться, или «дэва» призвать, но вместе с последним, пролез и я. Прибил обоих и пошёл разбираться, что тут произошло, пока меня не было, и, сколько это «пока» тянулось.

- То есть, первое: в этом «Тёмном измерении» возможно выживать, второе: «дэвы», обитающие там, смертны. Третье: в нашем мире есть маги, способные, как минимум, открывать туда порталы…

- Естественно, можно, - пожал плечами Ромул. – Там ведь не только времени нет, там и концепция смерти отсутствует. Там не выживать, там умереть невозможно. Именно из-за этого наши дураки так туда и тянутся. Не понимают, что бывают участи и похуже смерти… - поёжился мой собеседник.

- Но «дэва» ты убил? Значит, умереть они могут?

- Я убил его в ЭТОМ мире. Находясь здесь, они вынуждены подчиняться здешним законам – тоже меняются, в частности, становятся смертными… ну, что касается мелких тварей, на подобие того «дэва», что я загрыз. Но там такие монстры есть, что… не знаю, как на Высшего переход может подействовать… он же не просто так, он же вместе со всем своим «доменом» сюда лезть будет, а они у Высших огромные – весь наш полуостров в таком поместится, и даже заметно не будет, что что-то прибавилось…

- Как занятно! Как невероятно, фантастически занятно! Моя душа Учёного буквально трепещет! – позволил части своих настоящих эмоций прорваться наружу я. – У меня столько вопросов! Столько вопросов!..

- Спрашивай, - почти равнодушно пожал плечами Ромул. – Всё лучше, чем прикованным к кресту в яме сидеть… Вино у тебя – вкусное, - приподнял свой кубок, намекая, что неплохо бы тот снова наполнить, он.

Что ж, вина мне, ради новых знаний о мире, не жалко… Да и новый бессмертный союзник – не помешает. Всяко лучше, чем такой же бессмертный непримиримый враг…

Похоже, Квинт Фабий Максим – это не просто имя. Это сочетание звуков, применённое к человеку в качестве имени, влияет на образ его мыслей и поведение. Иными словами: Неспешитель – это заразно!

А как иначе объяснить, что, став его приёмным сыном, я, вдруг, начал действовать с галлами, так же как он ранее с Ганнибалом? И не надо мне тут говорить про всякие: «рациональность», «эффективность» и «очевидность данного решения»! Нет! Не правда! Это всё имя! Это именно оно! Это заразно!

Ведь, можно же было попытаться повторить свой последний успех, которого я достиг на Тицине: выстроить армию клином, встать на острие этого клина и пойти на вражеские порядки живым тараном…

Можно… было бы. Если бы эти самые вражеские порядки были выстроены на поле. Но нет – вместо боевых порядков был неплохо укреплённый военный лагерь, который галлы не хотели покидать. Да и в целом: принимать со мной бой, у них желание, после недавней деморализующей демонстрации «божьей воли» отсутствовало.

И, что я сделал в этой ситуации? Ни-че-го! Я просто не стал спешить. Как настоящий Квинт Фабий Максим… Поставил свой лагерь в прямой видимости от лагеря галльского, и… всё. Больше никаких активных заметных действий не предпринимал. Мне это было уже не интересно.

Почему? Да потому, что галльский вопрос, по факту, был уже решён. И все поставленный мне Сенатом задачи выполнены. В чём они заключались? Первая и самая важная: обезопасить направление. Сделать так, чтобы Галлия перестала быть угрозой Риму. После того, как я подчинил Бойев, Инсубров, Туринов, Лигуров в прошлом году, а в этом: устроил такое яркое показательное выступление, заодно лишив племенной союз Ценоманов, Лингонов и Сеннонов единого лидера, галлы уже никак не смогут угрожать Риму. Никто из всех этих племён уже не отважится выступить против Республики, приславшей к ним МЕНЯ.

Вторая задача, поставленная Сенатом: оттянуть назад, в свои земли максимальное количество тех галлов, которые ушли добровольцами в составе войск Ганнибала.

Эту задачу я тоже выполнил: по данным моей разведки, этим летом Ганнибал не досчитался от пяти до семи тысяч воинов только за счёт того, что они вернулись сюда и влились в ряды восставшего против меня племенного союза. В ряды тех, кто теперь сидит за валами и частоколами своего лагеря напротив меня, и Риму больше не угрожает.

Причём, обе эти задачи я выполнил, не запросив у Рима ни единого солдата сверх тех двух легионов, которые были первоначально отправлены в эти земли.

Строго говоря: я уже перевыполнил то, что было мне поручено. То, ради выполнения чего, мне авансом было выдано легатское место. Я полностью оправдал возложенные на меня ожидания, а это значит, что?

Это значит, что я могу больше ничего не делать в этом направлении, а вопросов ко мне у Сената, всё равно не возникнет! Достаточно только составить хороший, ПРАВИЛЬНЫЙ отчёт о состоянии дел. После чего, оставить здесь, с войсками доверенного человека, а самому вернуться в Турин и заняться своими настоящими делами! Я им не «стахановец», чтобы за «спасибо» перерабатывать!

Вопрос был лишь в том, кого можно оставить так, чтобы глупостей не наделал, пока меня рядом нет. И вот с этим была проблема…

Никому из назначенных Римом трибунов такую задачу доверить нельзя – может взыграть желание выслужиться и выделиться, из-за которого он нарушит шаткое равновесие и, возможно, испортит всё дело. Ведь, без моего личного участия, как боевой единицы, это будет только двадцать тысяч против двадцати восьми, без каких-либо припасённых козырей и сюрпризов. А Римский трибун, воодушевлённый моими успехами, может этого положения вещей и не осознавать.

Оставить Бойорикса – сына того вождя Бойев, который покорён мной был первым? Того самого Бойорикса, который нынче командует моим «галльским легионом»? Не самый дальновидный ход – его преданность лично мне… вызывает некоторые вопросы. Пока я рядом, взбунтоваться он не посмеет – духу не хватит, но, если я буду отсутствовать достаточно длительное время… галлу с галлами проще договориться, скажем так.

Платор? Да – он предан мне фанатично. Он выполнит любое моё указание буквально и дословно. Но, кто такой Платор, чтобы ему подчинялось двадцатитысячное сборное войско?

Я даже рассматривал самый дикий вариант: назначить командиром вместо себя Ромула… Ну, в качестве бреда, конечно. На самом деле, такую глупость я бы не совершил ни за что: поставить кота охранять сметану! Ведь, если бы я так сделал, то что бы произошло дальше? Ромул, используя свои недюжинные лидерские способности, мгновенно объединил бы обе противостоящие армии в одну большую, подчинив себе, и двинул уже сорокавосьмитысячное войско на Рим, которое в считанные дни поставило бы на колени Сенат и «Вечный город», которые ему совершенно нечего не смогли бы противопоставить, так как все войска на Юго-Востоке безуспешно борются с Ганнибалом. Республика бы на этом и закончилась, мгновенно уступив место военной диктатуре нового-старого Царя.

И, кстати, возможно, это был бы для Рима, в нынешней военно-политической ситуации, не самый худший вариант развития событий. Уж, такая-то железная рука, как у Ромула, мгновенно бы навела порядок и в Риме, и на всём полуострове, подцепила пунийского одноглазого таракана за шкирку и, как нашкодившего щенка, выкинула из Италии вместе со всеми его многочисленными родственничками-Баркидами…

Вопрос только в том: а выгоден ли мне такой Царь Рима? Что от этого получу я? Отдаст ли он мне под мой полный контроль провинцию? Не придётся ли мне, собрав пожитки, валить подальше от его Царства, не оглядываясь?

И, в результате, что получалось? Вроде бы как, уйти обратно в Турин я и могу… и не могу, так как не на кого оставить армию, которую увести с собой тоже нельзя…

Вот сидел я в таких раздумьях, писал потихоньку учебники для своей будущей школы, устав, правила внутреннего распорядка, рабочие программы, методические рекомендации, прикидывал сметы на здание, персонал, учебные пособия… чего время-то зря терять? Причём, не так уж и долго сидел, на самом деле: недели, наверное, ещё не прошло.

Причём, не один сидел: удивительно, но мне в этом всём активно помогал… Ромул! Сам не думал, что такое может быть, что такое вообще бывает: что бы при таких, как у него, габаритах, при таком, как у него, здоровье, при такой, как у него, физической мощи и силе, человек может быть ещё и умным!.. Нет, не то, чтобы я считал всех больших и сильных людей тупыми, но… согласитесь: такое сочетание встречается крайне редко. И, обычно, такому приводит совокупность каких-то весьма непростых обстоятельств, пережитых в детстве, как у того же моего знакомца – Уилсона Фиска, в то время, когда идёт основное формирование личности. Ведь, зачем тому, кто и так уже успешен среди сверстников за счёт своих физических данных, ещё и тратить дополнительные ресурсы на развитие интеллекта? Ему, обычно, и так вполне комфортно.

Хотя?.. А выбрасывание новорожденных младенцев в дикий лес и выкармливание их там волчицей (если верить легенде) – можно считать такими «редкостно непростыми обстоятельствами»? Ответ как-то сам напрашивается…

Но, не важно. Факт: Ромул – очень умный! Его интеллекту, эрудиции и обучаемости могут позавидовать девять из десяти лучших студентов Эмпайр-Стэйт Юнивёрсети!.. восемь из десяти… семь, если ещё и Сью Шторм посчитать… Но, ладно, не о них сейчас.

До меня или Ричардса он, всё равно, не дотягивает. Гениальности в нём, всё-таки, нет. Но он, и правда – очень умный!

С ним приятно работать. Понимает не с полуслова, конечно, как тот же Рид, в своё время… но, по крайней мере, дважды повторять одно и то же ему не приходится. И ему… правда это всё интересно! А я… оказывается, так устал уже от тупой твердолобости окружающих… Но, не будем о грустном.

То, что Ромул умный, ещё не делает его приятным человеком. Совсем не делает! Самовлюблённый, непомерно амбициозный, жестокий, хитрый, болезненно властный и властолюбивый тип! То самое, про что говорят: спиной лучше не поворачиваться… С другой стороны, а у кого из нас нет своих маленьких недостатков? На меня вон, если со стороны глянуть: точь-в-точь такое же описание будет. Слово в слово буквально. Что ж, со мной и не работать теперь?

В общем, где-то с неделю мы простояли лагерем на том холме, когда ко мне, максимально таясь и скрываясь, прибыло первое посольство от… галлов. А от кого ещё могло быть? От зелёных метаморфирующих человечков из соседней галактики?

Кажется, эти пришли от Сеннонов… Почему «кажется»? Ну, так в тот же вечер ещё четыре или даже пять таких же «тайных» посольств у меня побывало. При том, что племён в союзе всего три. И я полностью разделяю отношение, которое выражал к ним Ромул той пренебрежительно-презрительной усмешкой, с какой он следил за ними из-за ширмы, поставленной в моей палатке, чтобы зрительно разделить её на несколько отдельных «комнат». И в целом, внутреннее пространство палатки было рассчитано и обустроено таким хитрым образом, что я наблюдавшего за нами в специальную щель Ромула в процессе приёма мной послов видеть через систему небольших зеркал, установленных вроде бы хаотично, то тут, то там, мог, а они – нет…

В общем, тактика Квинта-старшего Неспешителя себя оправдывала: всего-то неделю пришлось подождать, не спеша что-то предпринимать и подвесив вопрос в воздухе над головой своих оппонентов, не дёргаясь, не переживая и по возможности занимаясь своими собственными делами, чтобы они там в их «тройственном союзе», начали «бродить», «шататься», а потом и вовсе перегрызлись между собой за власть и опустевший «трон» Ромула.

Что ж, видимо, в чём-то мой приёмный отец прав, и мне действительно есть чему у него поучиться… пусть даже сам я – неоспоримый Гений, со знаниями двадцать первого столетия, идеальной памятью и уровнем интеллекта, до которого ему никогда не дотянуться, но… если приём действительно рабочий, то, почему бы его и не перенять?

А переговорщики… У меня уже даже научный интерес проснулся: насколько далеко можно зайти в данной ситуации, если следовать тактике Кунктатора с ними? Если всем им кивать, со всеми ними соглашаться, каждому из них улыбаться и поддакивать, но никому из них ничего конкретного не обещать? Что вообще произойдёт? Как эта ситуация сможет развернуться?

Дождался: ещё через неделю, из всех оставшихся «пауков» в той «банке», выявился один – самый «жирный» и сильный, который смог-таки подмять под себя остальных… ненадолго. Не повезло ему – умер он случайно. Ночью «по рассеянности перестал дышать». Попробуй тут подыши, когда у тебя шея сломана…

И караван «тайных посольств» начался по новому кругу.

Оказалось, что, если слишком долго ждать, то можно и дождаться.

Лето. Пусть уже и вторая его половина. Жарко.

А, что происходит в природе, когда: лето, влажно и жарко? Правильный ответ: в воздушно-паровых массах над землёй накапливается электростатический заряд, появляется разность потенциалов и… случаются грозы. Нравится это кому-то, не нравится, укладывается в чьи-то планы, или нет, но они случаются. И это никак невозможно остановить или не допустить.

И произошло то, что должно было произойти, вероятность чего повышалась с каждым прожитым днём: к той местности, где расположился наш лагерь, подошёл-таки новый грозовой фронт.

Что интересно: в этот раз, он добрался до нас своим самым дальним передним краешком только под вечер. Основная же часть накрыла поле уже глубокой ночью.

В принципе, можно было бы вполне его и «пропустить» над собой. Все условия для этого имелись: ночь, никто не посмеет ломиться ко мне в палатку и нарушать мою концентрацию, хотя, конечно, все высшие офицеры уже успели узнать и привыкнуть к тому, что я почти не сплю. Что ночь для меня – такое же нормальное рабочее время, как и день. Но чувство самосохранения у них присутствовало, и, если я сказал всем: меня не беспокоить, то самоубийц, которые решились бы это указание нарушить и с чем-то сунуться ко мне – не найдётся. Уж, в этом моменте, я их успел выдрессировать: сунешься ко мне в неурочный час – будешь дополнительно озадачен. И, чем в более неподходящее время сунешься, тем больше задач отхватишь. А люди – существа ленивые, лишней работы боятся даже больше, чем физической боли…

В общем, «пропустить» этот фронт я мог. Но не стал. Ведь условия удачно складывались не только для того, чтобы его «пропустить», но, и чтобы «принять». При этом, серьёзных причин отказывать себе в этом удовольствии, я не видел.

Отдал указание меня не беспокоить, переоделся в тунику попроще, выскользнул через заднюю сторону своей командирской палатки, заранее рассчитанным маршрутом покинул лагерь, выбрал место прямо напротив лагеря галлов, разделся, уселся и приготовился кайфовать. В конце концов, те прошлые три молнии не смогли утолить моего «аппетита», а лишь только раззадорили его. И все прошедшие две недели, я только и ждал в нетерпении подходящего случая, чтобы уж «отобедать» как следует!

Утром, галльский лагерь был тих и пуст. Что не было удивительным. Ведь ночью я не только «принимал» заряд молний, но ещё и решил немного развлечься, похулиганить.

Место, которое я выбрал для процесса «приёма», находилось на соседнем с галльским лагерем холме, высота которого позволяла при желании даже слегка заглянуть за стены их частокола. Толком, конечно, чего-то конкретного разглядеть бы не получилось – перепад высот не настолько велик, мой холм не являлся доминирующей высотой в округе, иначе для лагеря был бы выбран именно он. Но мне, для моей «шалости» этого и не требовалось. Мне было достаточно оказаться всего-то чуть-чуть повыше их частокола. И этот холм мне такую возможность обеспечил.

И, когда основное «файер-шоу» таки началось, я стал перенаправлять примерно каждую пятую или шестую молнию… через этот частокол внутрь галльского лагеря, не особенно прицеливаясь или выбирая мишени, просто по направлению и примерно «в створ», чтобы не перекинуть их расположение.

Грозовой фронт подобрался большой и мощный. Двигался медленно. Заряд внутри него накопился серьёзный. Так что, молний было много. Грохот, гром и панические крики продолжались чуть не до самого утра. А ещё взгляд радовало красивое, переливистое зарево от многочисленных пожаров, что тут и там разгорались чуть ли не после каждого удара молнии.

Честно говоря, даже представлять себе не хочу, что испытывали галльские солдаты этой фееричной ночью. Тут и закоренелый материалист из двадцатого-двадцать первого века обделался бы со страху, что уж говорить о суеверно-религиозных людях античности, из племён, что лишь недавно (по культурно-историческим меркам) переросли первобытнообщинный строй?

В общем, утром галльский лагерь стал нашей законной добычей. Ну а что? Война ведь должна быть прибыльной? А, когда войска, спешно, без оглядки и организации бегут из своего лагеря, в нём остаётся очень много всего полезного, что очень неплохо было бы прибрать к рукам.

В частности, в этот раз, к нам в руки попал весь галльский обоз. Правда, без лошадей – животные разбежались от грохота и вспышек молний ещё раньше и быстрее, чем люди. А ещё он был достаточно сильно подпорчен пожарами, которые никто ночью и не думал тушить, кроме самого дождя.

Однако, в качестве приятной компенсации этих неприятностей, оказалась «полковая казна», про которую бегущие без оглядки перепуганные люди даже и не подумали вспомнить. А у двадцати четырёхтысячного войска – это была очень серьёзная по сумме штука!

В общем, мой военный поход себя полностью окупил уже одним этим фактом. А ведь только на разграблении лагеря дело не закончилось. Сразу после него, я двинул свою армию дальше, вперёд, в наступление, туда, где ей уже никто и никак не мог оказать хоть сколько-то организованного сопротивления: к городам и селениям деморализованных галльских племён.

Вся кампания по окончательному усмирению остатков Галлии этим летом заняла у меня месяц. Две недели стояния друг против друга на поле возле реки Оллиус – левого притока Пада, и ещё две недели на то, чтобы пройтись по землям распавшегося племенного союза и получить от вождей племён подтверждённые клятвы верности, золото отступных, продовольствие, рабов и воинов.

В результате, общая численность моего войска выросла аж до двадцати восьми тысяч человек! Что было, пожалуй, уже даже излишним количеством – в усмирённой провинции так много воинов не требуется. Их ведь надо кормить, одевать, обувать, платить им. Солдаты – это ведь не рабы, они служат за плату.

Это обстоятельство понимал я. Это обстоятельство понимал и Сенат. Поэтому, от них поступило требование, подписанное нынешним вторым консулом Тиберием Семпронием Гракхом, о том, чтобы я передал два легиона из имевшихся у меня, получается, почти шести, Марку Помпонию Матону, для дальнейшей переправки их в Кампанию, к местам основных боевых действий против Ганнибала.

И только я это распоряжение выполнил – отдал все свежие галльские части, набранные на землях распавшегося племенного союза, оставив себе те подразделения, которые уже успели ко мне привыкнуть и с моими людьми сработаться, как от того же Сената пришло паническое сообщение о том, что через Альпы, в Италию, тем же маршрутом, что до него Ганнибал, выдвинулся из Испании с многотысячными пунийскими подкреплениями его единокровный брат – Гасдрубал Барка.

И, если верить этому сообщению, тащил с собой этот новый Баркид чуть не под пятьдесят тысяч человек войска с конницей и боевыми слонами!

А у меня в распоряжении осталось всего-то восемнадцать тысяч пехоты и около тысячи всадников. За-ме-ча-тельный расклад! Прям, всё, как я люблю – участвовать в очередном позорном поражении Республики от пунийцев (сарказм, если что! Если кто не понял).

С другой стороны – отличный повод мне не дёргаться в Рим для сдачи полномочий проконсула и возможного Триумфа за усмирение Галлии, а убыть обратно к себе в Турин, чтобы заниматься там реальным делом. Ведь там, в моё отсутствие, по докладам Платора, уже мои блауофены запустили и во всю осваивают! Почти уже наладили конвейерный способ производства гладиусов, пилумов, копий, в плотную придвинулись к началу запуска такой же конвейерной линии по изготовлению тонких стальных полос для «Лорика сегментата»…

Короче, там было интересно! Там кипела реальная инженерно-предпринимательская работа! А в Риме что? Вино, бабы, почести, политика… По-моему, выбор очевиден! Можно даже не задумываться…

Турин встретил меня усладой для моего взора: длинными густыми чёрными столбами дыма, тянущимися от окраины города к далёким горам. Три дымных столба, сообщающих мне яснее всяких докладов о том, что все три мои плавильные печи уже запущены и работают! Моё технократическое сердце не могло не петь и не радоваться от столь отрадного зрелища.

Правда, кусочек рационального разума заставлял ещё и хмуриться, глядя на этот дым, прикидывая, сколько ещё времени и разработка каких именно технологий мне нужны будут, чтобы соорудить нормальные фильтрующие установки на эти трубы, способные свести к теоретически возможному минимуму загрязняющий экологический эффект от твёрдых продуктов сгорания угля, сжигаемого в этих печах.

Даже по предварительным прикидкам выходило, что лет пятьдесят, не меньше. Это огорчало, конечно, но влияло ли хоть как-то на мои планы? Естественно – нет! Я ж – Виктор Дум, а не Гретта Тунберг… или Тумберг? Как там её звали-то, это безумную девчонку, притащенную откуда-то глобалистами аж в ООН? Хотя – положить на неё. Никто она, и звать её никак. Очередной инфоповод для продвижения их «зелёной повестки».

Хорошо, что у меня здесь таких нет! И ещё о-о-о-о-о-очень долго не появится. Тут вон трубы водопроводные из свинца льют и вино из свинцовых кубков, приправленное ацетатом свинца для вкуса пьют – и ничего! Довольны, агрессивны и счастливы. Никто не возмущается…

Кстати, не забыть, пометить себе где-нибудь: законодательно запретить на моей территории этот «подсластитель» и свинцовый водопровод – не хватало мне только слабоумия, анемии и роста числа насильственных преступлений среди моих работников, инженеров, учителей или офицеров! На Рим – срать, у меня с «Вечным городом» исключительно номинальные отношения. Пусть они там хоть в жопу долбятся, мне это фиолетово. Лишь бы меня и моих людей это не затрагивало… хм? Так они там уже… в смысле, долбятся…

Но, повторюсь: мне всё равно. Главное, здесь, в Турине и во всей Галлии общественнонепорицаемы только самые, что ни на есть, традиционные отношения! И это правильно! Ведь традиционная семья – это кирпич, основание, крепкий фундамент крепкого общества и крепкой страны.

Приехав в Турин, я даже не переодеваясь и не умывшись с дороги, поспешил сразу на свою фабрику: смотреть, принимать доклады, вникать в успехи, проблемы и сложности.

А войска, ведомые Бойориксом, не заходя в город, потопали дальше, к горам, к выходу с того самого, единственного перевала, которым Гасдрубал только и мог попасть из Испании в Италию. Нет, на самом деле, перевалов много. Ну, как минимум, больше одного. Но самым удобным для одного Баркида будет именно тот, по которому уже до него прошёл другой Баркид. Так что, ошибиться я не опасался.

А то, что навстречу предполагаемой «пятидесятитысячной армии пунийцев» я так спокойно и уверенно отправил всего восемнадцать тысяч своих воинов… так их, пунийцев, «пятьдесят тысяч» ДО того, как они через горы пройдут! Тот же Ганнибал, насколько мне известно, больше половины своей армии за тот знаменитый переход умудрился потерять. А это уже – минус двадцать пять тысяч. А те, что переживут горы и сумеют дотянуть до выхода в долину, будут уже никакие – не бойцы. Измученные, больные, истощённые – мои сытые, отоспавшиеся, отдохнувшие и хорошо вооружённые войска, пусть и уступающие в численности, легко их размажут по поверхности этой долины, даже не особенно напрягаясь.

Так что, отдав соответствующие распоряжения, я выкинул данный вопрос из головы и погрузился в более интересные и важные для меня.

Конкретно, в то, как и почему мои блауофены вышли на полную мощность раньше рассчитанного мной времени?

Ответ оказался простым и неожиданным одновременно: вместе с Платором меня на фабрике встретил… Фастос. Да-да, тот самый: из той группы «Вечных», с которыми я познакомился этой зимой в Риме.

Сюрприз! Но сюрприз приятный.

Оказалось, что он-таки не утерпел и решил воспользоваться высказанным мной приглашением в гости, чтобы посмотреть лично на то, что я ему описывал в теории за столиком той каупоны.

Платор, встречая меня вместе с ним, заметно переживал до того момента, как я весело и крайне эмоционально-радушно поприветствовал Фастоса – видимо, до последнего не доверял и сомневался в том, что тот здесь именно по моему приглашению находится, а не является каким-нибудь шпионом-самозванцем, засланным кем-то с какими-то не самыми дружественными намереньями.

Не доверял, но помощью в наладке производства всё-таки воспользовался, что я себе в памяти тоже пометил. Ему ничего не стал высказывать или выговаривать, но себе пометил, на будущее. А потом выкинул на время из головы и погрузился-таки полностью в инспекцию строящихся объектов, проведённых работ и достигнутых успехов.

Ну, что сказать? Штукофен и два блауофена работают на полную мощность. Подвоз руды идёт стабильный и почти бесперебойный. «Почти» - так как погода в горах переменчива, и временами очень сильно затрудняет движение тяжелогружёных телег даже по дну долины, не говоря уж о перевалах и горных тропах. Но, именно для нивелирования таких простоев, ещё пока печи только строились, были организованы специальные временные склады-хранилища для привезённой из Аосты руды, где она накапливалась «в прок». Накопить удалось достаточное количество, чтобы теперь переработка шла бесперебойно. В нынешних трёх печах «сжигалось», кстати, даже меньше руды, чем подвозилось, поэтому «аварийный» запас продолжал расти, и скоро уже понадобится сооружать третий складской комплекс… или запускать домну.

Но с домной имелись не до конца решённые сложности. В частности, коксовые печи ещё только строились. Специальные печи, в которых добытый там же в Аосте каменный уголь, будет проходить обработку: специальным образом прокаливаться при высокой температуре без доступа кислорода, чтобы превратиться из просто угля в «кокс» - высокоэффективный материал для выплавки железа из руды в доменной печи… в промышленных масштабах. Ведь, это только сейчас, на тех трёх печах, которые уже пущены в работу, хватает угля древесного (с трудом, но хватает), для работы полноценной домны – древесного угля будет совершенно недостаточно! Там счёт будет вестись уже не на центнеры, а на тонны! Никакого леса не хватит, чтобы обеспечить такие скорости и объёмы сжигания.

И Фастос именно коксовыми печами сейчас акцентированно занимался. Они были ему интересны, как наиболее технологичные устройства из всего, что использовалось на моей фабрике… хотя, я бы с этим утверждением ещё поспорил. Ведь, не выплавкой единой, как говорится – есть ещё обширнейшие кузнечные цеха, где уже выплавленное железо, конвейерным способом превращают в готовые изделия. И тут у меня было не меньше интересных новинок, таких, как водяные приводы мехов и молотов, насосная подача воды из реки, движущаяся лента подачи…

А вскоре, должна будет заработать ещё одна производственная линия – та самая, по выпуску доспехов, так там я собираюсь реализовать вовсе металлопрокат! То есть, уже не просто молотки кузнецов и наковальни с кустарными горнами, а полноценные станки!

Пусть, пока, только самые простейшие: два больших тяжёлых барабана-валика, расположенные на определённом расстоянии друг от друга, прочно закреплённые на специальной мощной станине, между которыми пропускается раскалённая масса железа, быстро доставленная сюда из литейного цеха. И, проходя между этими барабанами, эта масса плющится, превращаясь в ровную полосу.

Сначала первые два барабана, за ними вторые два барабана, за ними третьи… пятые… десятые… В конце концов, на выходе получается уже ровная железная полоса определённой толщины, подходящей для изготовления доспеха, которая нарубается на куски нужной длины, гнётся, в ней пробиваются специальные отверстия, через которые эти полосы сшиваются вместе кожаными шнурками и… всё! Комплект лучшей, по мнению историков и реконструкторов, брони для солдата, сражающегося холодным оружием, готов!

Понятно, что это только общий принцип, тогда как реальная линия имеет ещё массу технических моментов, сложностей и нюансов, но это уже революция – это первый, по-настоящему массовый, промышленный процесс производства! А не кустарно-штучный, как в соседних цехах.

И работы по запуску этой линии идут семимильными шагами: мне уже хватает выплавляемого металла для создания всех нужных барабанов, станин, «ножей» и протяжных механизмов. Мне хватает моего собственного металла! Не привозного, не купленного где-то за бешенные деньги, а своего собственного!!

Третьей очередью я собираюсь запустить линию по производству шлемов, защиты колена, бедра, голени и прочих мелких элементов, навроде пряжек, колец и прочей металлической фурниуры… при помощи процесса штамповки!

В общем, планов громадьё. И на нынешнем этапе, вся моя фабричная деятельность продолжает работать… в убыток. Моё производство сейчас – жрёт деньги, а не зарабатывает их. Почти всё выплавляемое железо идёт в дело на месте, а не отправляется на продажу. Производимые кузнецами элементы оружия и брони – идут на перевооружение моих собственных войск. То же самое касается и всего остального.

И, не было бы у меня такого количества рабов, не отыщи я местных источников снабжения рудой и углём, не будь у меня под властью целой плодороднейшей долины большой реки, то я бы уже давно разорился на этом всём...

И военная добыча от очередной увенчавшейся успехом военной кампании по покорению галльских племён, пришлась как нельзя кстати… но утекала, как песок сквозь пальцы. В пору было задуматься о том, чтобы пойти ещё кого-нибудь захватить или привести к покорности… Начинаю действительно понимать эту неуёмную страсть к захватническим войнам и постоянному расширению всех империй и крупных государств – ни один источник дохода не сравнится по скорости получения и объёму ценностей с военной добычей! А ведь, война – это ещё и захват рабов, земель, торговых путей, водных и иных ресурсов…

Так что, успехи, хоть и были, но докладывать о них Сенату… было рано.

Бойорикс с войсками проторчал возле подножия гор почти три месяца. И только тогда до меня доехал, наконец, гонец с сообщением из Сената о том, что Гасдрубала с его войском можно больше не ждать – братья Сципионы, Публий и Корнелий, с имевшимися у них под командованием легионами, поднапряглись и умудрились-таки разбить Гасдрубала ещё там, в Испании, не позволив ему даже подойти к Альпам.

Молодцы какие! Даже гордость какая-то взяла за то, что я с одним из этих Сципионов знаком лично – успел под его командованием повоевать и на Тицине, и под Плацентией после разгрома на Треббии… Научился он, получается не огребать больше от пунийцев? Хм.

С одной стороны, новость эта была безусловно хорошая: победа Республики, частью которой я со своими землями формально являлся, над силами Карфагена – это всегда хорошо. Особенно, такая серьёзная и значительная.

С другой же стороны… то, что Сципионы остановили Баркида до того, как он сам добрался до моих земель, означает, что конкретно мне не удастся пополнить свой производственный бюджет за счёт военной добычи, а производительные силы – за счёт новых рабов, которые получил бы, если бы Гасдрубал до Паданской долины всё-таки дошёл. В том, что мои солдаты смогли бы его здесь разбить, у меня лично ни малейших сомнений не было.

С третьей стороны, такая громкая победа повышала политический вес и давала дополнительных очков популярности фракции Сципионов в Риме, что тоже – не есть так уж хорошо, ведь Сципионы являются конкурентами Фабиев Максимов. И усиление их позиций автоматически означает ослабление позиций наших, тем более что Квинт-старший, хоть и был сейчас официальным консулом, но каких-то действительно значимых побед в нынешнем году над Ганнибалом не одержал. Поражений не понёс – это верно, но и побед не добыл. В отличии от того же Марцела, который успел отметиться под Ноллой…

К чему я об этом всём? К тому, что год заканчивался. Уже зима наставала. А это значит, что скоро весна и… выборы новых консулов. А мои позиции здесь, в Галлии пока ещё не настолько прочны и основательны, как мне бы того хотелось. А значит, придётся опять топать в Рим…

Но это позже. А пока, в Турине, ко мне в гости нагрянула вся компания Вечных. Видимо, Фастос, по их мнению, слишком уж загостился. Ну, а что поделать? Если ему участвовать в проектировании, обсуждать технические моменты, а потом наблюдать за тем, как его (частично его!) проекты и фантазии воплощаются в реальность в металле, керамике, стекле, камне и дереве, гораздо интереснее, чем гоняться за какими-то примитивными глупыми хищниками по всяческим тёмным, труднодоступным закоулкам планеты. Ну, нет у него «инстинкта охотника», нет! Как его товарищи этого не понимают?

Именно это, только в более грубой, эмоциональной форме и экспрессивных выражениях Фастос, не стесняясь моего присутствия рядом, им и высказал.

Вообще, у этих ребят, как я успел заметить, с внутрикомандной сплочённостью дела обстоят как-то очень… не очень. Такое количество внутренних тёрок, задавленных, но не решённых конфликтов, идеологических противоречий, недомолвок, зависти, страхов и скрытых обид, что лично мне до крайности удивительно, как они вообще умудрились продержаться вместе целых пять тысяч лет?

Однако, это их дела. Я просто взял себе на заметку этот факт – запомнил, что, в том случае, если они мне, когда-либо начнут реально мешать или угрожать, то нужно будет лишь немного подтолкнуть их, бросить пару провокационных предложений, устроить одну-две выбивающих из равновесия «случайности», чтобы обрушить монолит их команды. А справиться с каждым из них по отдельности, автоматически будет на порядок проще, чем со всей группой разом. Этакий виртуальный «кусочек криптонита» в своём чёрном высокотехнологичном поясе припрятал до худших времён, как это делал в мире комиксов один мрачный любитель острых ушек и длинных чёрных плащей…

Сейчас же, моей задачей как гостеприимного хозяина, который, между прочим, сам же лично их не так давно приглашал в гости, оказать самый достойный и радушный приём, на какой только способен. Важные же, на самом деле, гости! И очень полезные… потенциально.

У меня нет в Турине ни дворца, ни замка. Как-то так получилось, что упустил я данный момент из своего внимания. Больше был увлечён постройкой казарм для рабочих, организацией их быта, чисткой коллекторов и устроением силитренных ям-ферм на основе вывезенного из «рабочего городка» содержимого этих самых коллекторов, чем обустройством собственного комфортабельного жилья и места для приёма официальных гостей.

И это действительно упущение: место основного пребывания главы территории должно быть ярким, богатым, заметным, роскошным и пафосным. Народ должен сразу видеть и понимать, кто тут главный, и, что их местный главный ничуть не хуже, и не беднее, чем главный на соседней территории. Это важно. Важно не для самого главы территории, а для его подчинённых. Это они должны видеть, чувствовать, ощущать, испытывать гордость, спокойствие и уверенность.

Если этого элемента нет, то подчинённые начинают нервничать и сомневаться. Работают хуже, бунтуют чаще… да и с соседями отношения складываются значительно сложнее, выходят более натянутыми…

Да даже банально – гостей принять негде! И тут не оправдание то, что сам я в этом доме не бываю практически – ем на ходу, во сне не нуждаюсь, постоянно бегаю по каким-нибудь важным, сверхважным, срочным и сверхсрочным делам. Ты можешь в этом дворце-замке-доме не жить, но сам он обязан быть, обязан показывать и демонстрировать всем, кто тут хозяин! И насколько этот хозяин крут, успешен, богат, благополучен.

Неожиданно, но в этом вопросе меня выручила… Сью. Нет, серьёзно – та самая «Сью», которую я когда-то купил в Риме на невольничьем рынке для закрытия одной своей физиолого-психологической потребности, которая моталась со мной по военным лагерям почти год, которую чуть не убило упавшим деревом в Литанском лесу. Та самая горная дикарка, что случайно подсказала мне, где можно найти в Италии железо и уголь в достаточном для промышленного производства количестве, подставив тем самым, под римские гладиусы своё же родное племя…

Пока я занимался казармами, фабрикой, печами и строительством будущей школы, она, будучи предоставлена сама себе, взялась за «обустройство быта». А, так как она была тут практически местной, и её менталитет мало чем от всех местных отличался – образованием и философскими взглядами на жизнь не был испорчен, то, первое, чего она захотела, вернувшись в родные края в статусе «женщины Вождя» - это самоутвердиться. Всем показать мой, а стало быть, через него и свой тоже, статус.

Вот, пользуясь моим именем, и теми ресурсами, которые я ей, не сильно задумываясь, выделял, не желая вникать в детали: всё равно, это были сущие крохи в сравнении с тем, что я тратил на армию и организацию производства, она отжала «нам» (читай «себе») самый большой, самый лучший и самый красивый дом в Турине, находившийся в самом его центре. Натащила туда предметов роскоши, дорогой посуды, мехов, тканей, мебели, ковров, зеркал, золота, какого-то странного холодного оружия, которое развесила на стенах, обеспечила запас продуктов и вина в предназначенных для этого подвальных помещениях… Даже прислугу какую-то завела! Насколько я понял, притащив сюда своих старых подруг или соперниц (у женщин это, зачастую, одно и то же) из Аосты. И теперь наслаждалась жизнью и бытом знатной римской патрицианки… ну, как она себе эту жизнь понимала и представляла.

А я и не знал даже! Как-то, настолько увлёкся своими делами, что и времени-то на физиологию почти не оставалось. Благо, эта Сью оказалась дамой понимающей – сама, время от времени меня отлавливала и убеждала отвлечься на пару часиков. Причём, как-то это у неё так ловко и вовремя получалось, что я подозреваю: не обошлось без ежедневной сверки с моим рабочим графиком у секретаря (да – у меня и секретарь теперь есть: на эту обязанность я назначил одного из тех обученных грамоте и счёту рабов, что были куплены мной в последнее посещение Рима).

В общем, сюрпризы и неожиданности, оказывается, бывают и не только неприятные. Ведь, стоило мне только пригорюниться от осознания того, что в город прибыли важные для меня гости, а мне их ни привести некуда, ни угостить и развлечь нечем, как тут же выяснилось: что я не прав. Есть! И ещё как есть! Секретарь очень вовремя подсказал.

Вечные… они, кстати, не стали какого-то эпатажа устраивать: прибыли, как нормальные люди, через городские ворота, а не «материализовались» прямо в городской черте, как легко могли бы сделать с их возможностями – можно считать, что вежливость проявили и уважение мне, как хозяину этого города, оказали.

Да и одеты были вполне себе по столичной римской моде. Единственное, только транспортными средствами «человеческими» не озаботились. Так и подошли сразу пешком к воротам, словно только из-за угла вывернули, а не из самого Рима сюда добирались: чистенькие, беленькие, свеженькие, ухоженные… ну, почти не спалились. Будем считать – зачёт по появлению.

Дом мой оказался довольно уютным. Даже самому чем-то понравился. Хотя, сам бы я такой аляповатости оформления ни за что бы не допустил. Да и ядовитую свинцовую посуду, с не менее опасными для жизни «ртутными» зеркалами чуть позже обязательно выкину. Мне-то она, понятное дело, не страшна, но ведь, кроме меня в этом доме ещё и сама Сью проживает, и ещё прислуга. К чему мне лишние болезни и смерти в моём доме? Тем более, настолько неприятные, как те, что бывают от хронических ртутного и свинцового отравления – там же в симптоматике: неуравновешенность, нервные срывы, истерики, галлюцинации, паранойя, припадки… Лучше сразу от источника отравления избавиться, чем потом с последствиями разбираться. А зеркало… сам изготовлю. Тем более, что у меня и стеклодувная мастерская уже почти готова. Листовое стекло, конечно, технически посложнее изготавливается, чем простые сосуды и бутылки, но не критично. А уж серебра-то на тонкий слой серебряной амальгамы я отыскать сумею – денег у меня пока хватает. Химический процесс знаком, а там, глядишь, ещё и подзаработать на этом направлении удастся – богатых людей в Республике много, и они все тоже хотят себе роскоши…

Застеленный ковром и мягкими выделанными шкурами пол. Просторное светлое помещение. На этих шкурах, опираясь на в достаточном количестве присутствующие здесь разноразмерные подушки и подушечки, возлежат люди в светлых римских одеяниях. Мужчины и женщины. Даже один ребёнок присутствует – рыжая вечно недовольная девочка. Рядом стоят подносы с едой и фруктами, кувшины с вином, кубки и керамические кружки.

А возлежащие люди заняты… азартной игрой в карты.

Ну а что? Надо же как-то гостей развлекать? Не только же одной беседой. Тут, в этой эпохе, вообще с развлечениями… специфично дело обстоит. Нет ведь ни кино, ни телевиденья, ни радио, ни Интернета, ни даже нормальных газет в том виде, к какому я привык. Зато, всего, что связано с едой и сексом – хоть завались! И лупанарии с выбором на любой вкус, и оргии, как простые, так и тематические, посвящённые разным «профильным» богам, в том числе и такие, с которых потом тела по частям утром выносят и пол от крови отмывают. Гладиаторские бои всех вариантов и видов – тоже имеются. Представления артистов на улицах – пожалуйста. В столице даже специальные театры имеются. Наркотики – на любой вкус и кошелёк, что из Индии, что из Персии, что из Египта…

А вот карточных игр, до этого момента, не было. Теперь будут. И карты «изобрету», и шашки, и лото, и даже «твистор» - будет у меня особо заковыристой эротической прелюдией к оргии.

Игры и развлечения в этой эпохе – золотое дно! Может быть, даже казино полноценное чуть попозже организую в столице, найду только нормального управляющего…

Карты. Понятно, что не бумажные пока – не было у меня времени ещё и с бумажным производством заморачиваться. Позже – обязательно заморочусь, но не в ближайшее время. Сейчас и более срочных задач хватает. Так что, карты были из кусочков очень тонко выделанной воловьей кожи. А разукрашены вовсе вручную. Так что, на современную та колода, какой мы пользовались, мало была похожа, но тут ведь принцип важен, а не форма!

Так что: «Дурак», «Ведьма», «Зевака», «Меняла» - во всю разворачивали свою магию в нашей кампании. А что? Кто-то решил, что я «Преферанс» и «Покер» им показывать буду? Ха! Не забываем: я, вообще-то, сын цыганки, если что! И рос на улице в кампании таких же цыганят. Не мог я не освоить «дворовых», «хулиганских» карточных игр… как и карточных фокусов с шулерством и мухлёжем, впрочем… но это отдельная история, к делу не относящаяся.

Смысл в том, что даже Вечные увлеклись: не остались они равнодушны к обаянию «четырёх мастей и пяти картинок». Особенно Вечные! У них ведь век долгий, а с развлечениями, как уже говорилось – не густо.

Ромул от них не отставал. Тоже резался с весёлой яростью и азартным задором… Причём тут Ромул? Ну, так, во-первых: он вместе со мной в Турин приехал. И на то имелась ровно одна причина – он сам захотел.

Вообще, с Ромулом всё довольно сложно. Он – крайне неудобный человек. И я, даже понимаю его сестру, которая заморочилась – нашла где-то серьёзного мага, или сама магии выучилась только для того, чтобы вышвырнуть этого душку за пределы нашего измерения. То есть, не просто «куда по дальше», а вообще в другой мир, в другое измерение, туда, откуда, теоретически, не возвращаются совсем, никогда и никак. И то, он умудрился отыскать путь и вернулся. А, вернувшись, полугода не потратил на то, чтобы уже стоять во главе двадцатичетырёхтысячной армии галлов. Показательно? Более, чем.

А после того, как я его показательно «убил» перед всем его войском… он стал для меня раза в два более опасным, чем до этого. Ведь, если бы он через пару дней после «боя» вернулся к своим живым, то это бы мгновенно уронило мой авторитет ниже плинтуса! Ведь, получилось бы, что я просто обманщик, фокусник, который с ним заранее сговорился и разыграл всех «в прямом эфире»! Страх передо мной и моими войсками у галлов тут же бы испарился, оставив после себя только реальное численное преимущество на их стороне. Поэтому, мне так важно было его не выпускать те две недели из своей палатки. Пусть, физически я его от верёвок и кандалов освободил, выдал одежду, предоставил доступ к нормальной еде и полноценной гигиене, но! Я не переставал за ним следить. Он находился под ежеминутным наблюдением или лично моим, или моих доверенных людей, сопровождавших его, куда бы тот не отлучился. А отлучаться ему разрешалось совсем недалеко. Ровно настолько, чтобы я, если что, успел выскочить и лично его радикально остановить, ведь никому другому в моей армии он был бы не по зубам.Понятно, что это только подстраховка – всё решало его честное слово о том, что он не сбежит, которое он мне дал ещё в самом начале нашего «общения», после которого я с него путы с кандалами и снял. Однако… доверяй, но проверяй.

Позже, когда я-таки разгромил галльские войска и подчинил себе всех местных вождей, опасность для меня побега Ромула уменьшилась… но не исчезла. Реши он вернуться к галлам, то смог бы стать идеальным «центром кристаллизации» для всех возможных недовольных Римом вообще, и мной в частности. В результате, что в первом, что во втором случае, пришлось бы воевать с ним они в серьёз. То есть, до полной его дезинтеграции.

Ромул – умный мужик. Со своими заморочками, недостатками и тараканами в голове – но умный. Возможность того, что я его могу убить окончательно: просто испепелить полностью, не оставив даже частички кости, он осознавал. То есть, то, что, выступая против меня повторно, он реально ставит на кон свою жизнь. То есть, не просто «победа» или «поражение», а сама жизнь! Для того, кто прожил уже больше пятисот лет – это слишком высокая ставка. Тысячу раз подумаешь и всё взвесишь, прежде чем на такую решишься. А выступая против Рима, он неминуемо придёт к тому, что окажется против меня…

Это с одной стороны. С другой: где-то там, в Риме притаилась Рем, которая один раз уже обеспечила ему «длительный отдых в курортной зоне с мягким климатом и приветливым местным населением». Что мешает ей выкинуть такой же, или ещё более «приятный» фокус ещё раз? Тем более, что эффект неожиданности уже утерян – о его возвращении в Риме уже известно.

Да, можно было бы сбежать и не к галлам. И против Рима не выступать. А начать всё с начала где-то в другом месте – в конце концов, мир большой! Но… Ромул решил пока поехать со мной, в Турин. Своими собственными глазами посмотреть на то, как будет реализовываться то, к чему и он сам, лично, тоже приложил руку. Ведь над планами и программами мы работали с ним вместе совершенно в серьёз, а не только в качестве повода всё время держать друг друга в области видимости…

Ну, а во-вторых: Ромул с Вечными – давние знакомые. Ещё со времени основания им Рима. Очень уж близкими друзьями их не назвать, но длгоживущие, насколько я понял, тянутся друг к другу и стараются поддерживать какие-ни-какие связи. Им ведь тоже не чужда «социалка», пусть и в своём отдельном, довольно узком мирке…

А карты без ставок… ну, не знаю, как даже что? Как мясо без соли? Как вино без градуса? Как секс без партнёра?

Все в этой комнате собравшиеся – люди взрослые (или не люди, что не так уж и принципиально). Спрайт… ну, со Спрайт всё сложно, хоть она, по факту и старше минимум двоих из нас. И, пожалуй, только из-за её тут присутствия мы не стали играть на раздевание. Да и то: она-то сама была обеими руками «за» такое развитие событий, подозреваю, что не без умысла. Но её, да и нас всех (по выражениям лиц было видно), жёстко обломала Аяк, которую за такой произвол единогласно обозвали «мамочкой». Но спорить, что интересно, не стали. Всё-таки, судя по всему, она у них не номинально главная.

Поэтому, решили играть на желания. Лёгкие и безобидные желания. Вроде того, чтобы покричать петухом, поплясать на столе, показать фокус, спеть неприличный куплетик (а они, уж поверьте, во все времена были – люди-то не меняются), «прикурить» свечку взглядом, нарезать арбуз энергетическим лезвием, забить в стену кулаком гвоздь, показать салют, заставить десяток пчёл и ос танцевать в воздухе непристойный танец, превратить обычную гору в гору медную…

Ну а что? Зря я, что ли, вообще с этими картами затевался?!! Ещё с нашей встречи в Риме на эту способность Серсеи облизывался. Ей-то: раз плюнуть, вообще без напряжения, а мне – фундамент для целой технологической революции!!!

- Уверен, что только меди? – хмыкнула Серсея. – А чего ж не золота?

- Да ну, - отмахнулся я, сохраняя всё ещё легкомысленный, не серьёзный вид. – Золото – это блестящий космический мусор. Толку от него – никакого.

- А медь? Не мусор? – равнодушно бросил Икарис.

- Не-е-ет! – довольно протянул я. – Медь – это вещь! Это такая классная штука, которая позволяет делать вот так! – со щелчком пальцев я подмигнул Фастесу. Тот намёк понял и улыбнулся. Сделал несколько пассов руками, и к нам в комнату влетели несколько наших с ним кустарных устройств. В частности: малый ручной генератор, несколько проводов в изоляции из смолы и… лампочка. Самая настоящая лампа накаливания! Только до нельзя примитивная, состоявшая из стеклянной зеленоватой колбы, больше похожей по размерам и форме на бутылку, пробки, вставленной в горлышко этой бутылки и двух медных электродов, просунутых внутрь прямо сквозь эту пробку, на которых был закреплён кусок скрученной из десяти тонких стальных проволочек «жгут», заменявший вольфрамовую спираль, которая использовалась привычных мне лампочках из века двадцать первого.

Да – такое решение не было оптимальным. Да – сталь в качестве нагревающегося элемента имеет заметно меньшую эффективность, чем вольфрам. Но! Где я, а где вольфрам?! Где мне взять в моих нынешних условиях три тысячи шестьсот девяносто пять Кельвинов?! Если я полторы-то тысячи только-только освоил!

Но! Самое главное: это работало! Пусть, не оптимально. Пусть, не слишком долго. Пусть, гораздо тусклее, чем вольфрамовые образцы, но оно работало! Оно светило!!

И именно это мы с Фастесом наглядно продемонстрировали всем собравшимся… имея при этом безумные взгляды спятивших учёных. Чем вызвали целый шквал не слишком обидного смеха.

Короче, «мамочка» Аяк из-за таких пустяков, как медная гора, не стала обламывать общую веселуху. Она милостиво кивнула Серсее и Икарису, разрешая. Икарис поднял Серсею на руки и вместе с ней вылетел в окно. Долетел до ближайшей, видимой из этого окна горы, и опустил девушку на землю. Та что-то там пошаманила, и гора… в тех местах, где раньше проглядывал голый серый камень, засверкала на солнце благородной медной краснотой…

Я… я был счастлив.

Вечер и ночь прошла весело. Кроме карт, мы добрались-таки и до лото. Твистер… я решил придержать до другого удобного случая. Ведь, вроде бы, насколько мне память не изменяет, а она у меня однолюбка, в двадцать первом столетии, в то время, когда мы с Профессором Серсеей познакомились в Лондонском Палеонтологическом, она была уже свободна – рядом с ней не крутилось никого, вроде Икариса… А ради такого куша, как Серсеея и её способность прямой произвольной трансмутации любых материалов в ЛЮБЫЕ материалы… я готов стать ей самым-самым идеальным, верным и покладистым мужем.

Да – цинично. Да – корыстно. Да – не любовь, а расчёт. Но: по любви я уже пробовал – вышла лажа. Почему бы теперь, не попробовать по расчёту? Тем более, что, людская молва утверждает – браки, созданные по расчёту, значительно крепче и устойчивее, чем те, что создавались по «большой и чистой взаимной любви». Взаимная выгода – куда крепче связывает людей, чем какие-то там эфемерные «чувства».

Взаимная выгода – да! Я ведь тоже могу очень многое ей дать. Если подумать, то, в перспективе, со временем, не будет на земле того, чего я не смог бы ей дать: всё, что только способно породить социальное общество, любые должности, любые аудитории, любые преобразования и реформы, любые социальные эксперименты, любые исследования и научное признание…

Но, ладно, это пока только досужие размышления. Пока рядом с ней этот Икарис, я не стану предпринимать активных попыток её отбить – слишком уж у них, пока всё «ванильно» и «конфетно». Активные попытки вмешательства только вызовут негатив в моём отношении, а мне негатива не надо! Но, в чём моя сила – я умею ждать. И в нужный момент, который, рано или поздно настанет – я в этом уверен (и чем «ванильнее» у них всё сейчас, тем серьёзнее будут конфликты и трения потом, в момент кризиса), я окажусь рядом. И своего не упущу… если, конечно, это мне самому ещё будет к тому времени нужно.

Однако, весёлые вечер и ночь прошли. Мы все хорошо, приятно и ненапряжно провели время в обществе друг друга. Настало утро. Вечные засобирались уходить. И Аяк сделала то, за что я её даже немного зауважал. Она попросила Серсею замаскировать то, что та накануне вечером сделала так демонстративно и небрежно – вернуть горе, ставшей внутри полностью медной, внешний вид такой, каким он был до её вмешательства: восстановить три метра самого верхнего её слоя.

Теперь, это внешне – совершенно та же гора, что и была раньше. Никаких ни у кого вопросов возникнуть не должно. А то, что вечером, на закате, гора отсвечивала и блестела благородной медной краснотой… так пить меньше по вечерам надо! И не будете тогда путать блеск снега в закатных красных лучах садящегося солнца с блеском почти благородного металла.

Очень им обеим за эту вот «доработку» благодарен. Без дураков и ёрниченья – благодарен. Ведь за внезапное чудесное появление горы из чистой меди, с меня и спросить могли в Риме. Как ни как, а Республика из этого металла деньги чеканит. Пусть, только мелкие, самые малоценные монеты, и не из чистой меди, а из «благородной» бронзы – её сплава с оловом, но – факт, как одну из мер стоимости этот материал используется. А тут – целая гора! Да ещё и химически чистого металла, который даже выплавлять, тратя время и ресурсы, не требуется – масса охотников и желающих на такое богатство отыщется! И даже про Ганнибала на время забудут.

Это, кстати, ответ на незаданный вопрос: почему не серебро? Ведь, по своим электротехническим свойствам, серебро медь превосходит процентов на тридцать: меньше сопротивление, лучше проводимость, меньше потерь на нагревание… За гору серебра мгновенно разразилась бы яростнейшая битва всех со всеми всего Средиземноморья! Никто бы в стороне не остался! Тот же Ганнибал, непременно бы на проверку такого слуха примчался. Не-е-ет, с горой серебра под боком, мне житья бы вообще никакого не было. Оно и с медью-то проблемы точно появятся, но, надеюсь, решаемые, а с серебром… даже думать об этом не хочу.

Так же, мог бы возникнуть вопрос: а, почему не Вибраниум сразу? Как в той же Ваканде, к примеру? Местные его ценности ещё не знают, проблем не доставят, а уж я-то смогу из него сразу таких «вундервафель» наделать, что вся зашатаются!! Вакандийцы-то смогли! Чем я хуже?

Отвечу: не хуже. Совсем не хуже. Я – лучше. Вот только, у вакандцев были десятки веков на то, чтобы научиться с этим интересным металлом работать. Уверен – и у них далеко не сразу с ним вообще что-то получаться начало. Всё-таки, Вибраниум требует множества долгих и сложных, ресурсоёмких исследований, изучения и дополнительных разработок, прежде чем он начнёт приносить хоть сколько-то реальную пользу…

В то время, как медь можно пустить в дело уже прямо сейчас. В очень нужное, важное, реальное и полезное дело! И, кстати! Чтобы сделать из вибраниума что-то сложнее «супер-копья» или «фрисби», нужна куча ещё других материалов. В частности: той же меди – чтобы хоть ток с генератора, на его основе собранного, снимать и передавать дальше на электропотребители… А мне сейчас станки нужны! А станки - это станина и электродвигатели - это медь и железо! Железо и медь! Очень много меди и очень много железа! А ещё лампочки и провода... много-много проводов, много лампочек. Много генераторов - очень много меди…

Поймал себя на том, что, как «мистер Бернс» сгорбился и пальчиками перебирать начал… Но, что поделать, если медь – это действительно ключевой ресурс. Наравне с железом. И я, как промышленник, просто не могу к такой удаче равнодушно относиться! Мне хочется засучить рукава и немедленно начинать работать!

А Фастоса они забрали с собой… Но, тут уж ничего не поделаешь: дисциплина в боевой группе должна быть. И, если командир сказал – надо идти, значит: надо идти. Иначе, это уже не боевая группа и не командир.

Но, он вернётся. Насколько я успел этого круглолицего мавра понять, он – обязательно вернётся! Не сможет не вернуться! Он с таски помрёт в любом другом месте нашей планеты! Ведь технологическая движуха, технологическое развитие и реальный прогресс происходит только там, где нахожусь и пинаю это ленивое существо (прогресс, в смысле) я. И ещё очень долго дело будет обстоять именно так. Даже, если, насмотревшись на меня, Фастос лично попытается где-то повторить мой опыт и начать форсировать развитие местных. У него это просто не получится. Ведь развитие должно быть комплексным. Чтобы развиваться технически, просто необходимо воевать и делать оружие, а этому идеалисту данного аспекта нашей, человеческой природы никогда не понять. Развитие, прогресс и война – не разделимы в человеческом социуме…

Лампочка. Простая кустарная электрическая лампочка. Вроде бы, что в ней такого? Это ж тебе не токарный станок и не муфельная печь. Всего лишь лампочка. Всего лишь светит… Но, на самом деле, этот пока ещё тусклый из-за недостаточной мощности тока и чистоты стекла свет – это колоссальное конкурентное преимущество перед теми, у кого этой лампочки нет! Ведь ровный, устойчивый свет ночью – это возможность работать во вторую и третью смену! Это тот элемент, без которого ту же доменную печь просто невозможно запускать. Ночной свет – это необходимое условие для запуска любого поточного непрерывного производства!

И именно из-за этого, из-за света, из-за лампочек накаливания я так нуждался в доступной металлической меди! И именно на них я сосредоточил свои основные усилия, как только Вечные покинули мой город.

Ромул сосредоточился на… реализации идеи со школой, а я в плотную занялся лампами, проводами и генераторами, об установке которых грезил уже четвёртый год.

Что нужно для установки работающих ламп освещения? Сами эти лампы освещения, понятное дело! Но, не только. Нужен ещё генератор тока и… провода. Много проводов. А провода – это проволока. И генератор, в большой степени – это тоже проволока. И у меня теперь было то, из чего эту проволоку тянуть… в промышленных масштабах. А это значит, что ручное кустарное производство с ручным протаскиванием-волочением её по ночам через волочильную доску, уже не годится! Это слишком медленный и неэффективный процесс!

Для моих целей требовался подход уже заводской, поточный, линейный, можно даже сказать: конвейерный. Для которого пришлось отстраивать с нуля ещё одну новую производственную линию, которая начиналась с плавильной печи, куда привозили и закладывали нарубленную в основании горы кусками медь. Дальше, расплав металла поступал на специальную ленту, что тянула его, попутно слегка охлаждая и заставляя застыть в форме этакой бесконечно длинной колбаски, которая, достигая нужной жёсткости, подавалась на вход первого станка этой линии, который представлял из себя последовательные пары колёс-барабанов, чередующие своё расположение – то сверху и снизу, то справа и слева. И у каждой новой пары барабанов просвет между ними всё меньше и меньше. После десятой пары на выходе получался уже достаточно тонкий пруток квадратного сечения, который наматывался на следующий барабан и запускался уже в процесс волочения…

Звучит сложно. Выглядит – тоже. В инженерном плане – тоже не сахар. Но, в целом, вполне уже осуществимо на моём текущем технологическом уровне. Притом, что вращение валов обеспечивается работой примитивного водяного колеса, установленного на реке рядом с линией.

Точнее, начинал производство на этой линии я вообще с рабской мышечной силы: заставлял вращать приводной барабан десяток рабов. Но вынужден был довольно быстро отказаться от этой практики. Не из «человеколюбия», а исключительно из практических соображений – рабы не могли обеспечить достаточного постоянства скорости вращения барабана. Они то начинали отставать, замедляться, «уставать» и халтурить, то, резко подстёгнутые плетьми надсмотрщиков, слишком сильно ускорялись и рвали проволоку. Пришлось останавливать всё линию, снова возвращаться к чертежам и переделывать проект на водяной привод, теряя на это и последующую реализацию время… Хотя, а куда я, собственно, всё спешу? У меня дые тысячи лет в запасе! А я, по привычке, всё тороплюсь, словно за мной кто гонится…

Однако, даже со всеми эти задержками и переделками, а также устранением ещё десятка-другого более мелких технических проблем, примерно через два месяца, у меня появилась полноценно работающая линия по производству медной проволоки. И можно было переходить к следующему этапу – к изоляции. Провода ведь, тем более прокладываемые в помещениях, в которых работают люди, много людей, никак нельзя оставлять незаизолированными. Это, мало того, что небезопасно, так ведёт к потенциальным серьёзным сбоям в работе: замкнёт такой проводок своим глупым телом незадачливый рабочий, произойдёт КЗ, и дальше два варианта: либо успеют сработать предохранители (а их я тоже обязательно запроектирую), и тогда весь свет в цеху вырубится: а это ночь! И цех по работе с раскалённым металлом – повышенная опасность! Могут вообще всю плавку запороть, а это – сотни килограмм металла! Прямые серьёзные убытки!

Либо, предохранитель не справится, и тогда есть риск, что накроется вообще весь генератор…

Нет! Нам такого безобразия не надо!

Поэтому пришлось поработать над изоляцией. Что, само по себе, та ещё головоломка: нефти же нет! Нефтехимии, газохимии, органической химии тоже нет. И вертись, как хочешь.

Пришлось как следует поэкспериментировать с различными составами на основе различных местных смол и клеевых составов. Один вариант меня более-менее устроил из соотношения цена-качество-доступность. И именно его я принял для масштабирования.

Пришлось ещё одну производственную линию открывать…

Вот ведь! Мне такими темпами скоро людей хватать перестанет! Даже с учётом всего того громадного количества рабов, которых удалось захватить за прошлую и нынешнюю военную кампанию. В следующем году надо будет что-то конкретно думать в этом направлении, ведь останавливаться я не собираюсь. Наоборот – только начинаю выходить на привычные мне масштабы и обороты…

Пока я возился с этой линией, все предыдущие не простаивали: производство шло. Делались и доспехи, и мечи, и копья с дротиками, и шлема с наколенниками-налокотниками. Причём, производство вышло на такой уровень, что моя армия, все двадцать тысяч (за прошедшее с отправки легионов в Рим время, уже успело ещё две тысячи местных добровольце набраться-записаться в мои войска)… внезапно оказались полностью экипированными. То есть, реально: полностью! В полностью стандартный комплект. От того «полу-пнийского» сброда, каким два года назад выглядел мой легион, выходивший из ворот Рима в направлении Галлии, нынче не осталось и воспоминаний! Теперь это был просто блестящий, внушающий трепет одним своим видом стальной кулак! Реальная боевая сила!.. преданная лично мне.

Двадцать тысяч: четыре стандартных легиона. Это серьёзно. Во всей Паданской долине не было никого, кто мог бы оказать такой силе хоть сколько-то серьёзное сопротивление.

Пожалуй, если бы я захотел, то смог бы, даже, двинуться на сам Рим, и иметь неплохие шансы его штурмовать… если бы возглавил атаку, шёл в первом ряду и лично выбил бы ворота, смяв их защитников своей подавляющей боевой мощью. Не потребовались бы даже никакие осадные орудия, которые, кстати, у меня тоже имелись, ведь доступ к достаточному количеству качественного металла очень развязывает руки инженеру…

Так, ради простого интереса, просто потому что могу, я сам лично сварил из полос и листов железа укреплённый крытый передвижной таран для сноса ворот, под защитой металлической крыши которого, могли умещаться до двадцати пяти человек.

Представлял он собой такой длинный «домик» на десяти усиленных парах колёс с двускатной металлической крышей, которая была совершенно непробиваема ни для стрел, ни для даже очень крупных камней, какие защитники могли бы скидывать со стен. Внутри, на специальных подвесах, прикреплённых к стальному усиленному каркасу «домика», крепилось окованное спереди сталью бревно с ручками, которым солдаты могли свободно орудовать, не покидая защиты крыши и стен…

Но не об этом речь. Просто, в какой-то момент я неожиданно для себя самого осознал, что… у меня реально сильная армия! С которой уже нельзя не считаться. И, с течением времени, она будет становиться только сильней. Ведь, как только у меня заработают первые токарно-винторезные и фрезерные станки, как окажется открыт прямой путь к массовому, серийному производству арбалетов с нарезными стволами под короткий тяжёлый бронебойный болт… а, если делать их не простыми, а блочными, что чисто технически, не сильно сложнее изготовления нарезного ствола, то…

Мне пора окончательно закрепляться на этой территории. Как-то официализировать свой текущий реальный статус…

За этими хлопотами незаметно подошла весна – время очередных консульских выборов. А значит, хочешь не хочешь, а пора отправляться в Рим. И опять, на выбор два возможных варианта того, как это можно сделать.

Первый: также, как в прошлом году. То есть, в одиночку, тихо, кратчайшим маршрутом и тайно. А второй… во главе своих четырёх бронированных легионов, на своей эксклюзивной «парадной» колеснице, к которой я-таки не поленился присобачить нормальные рессоры, как только работа моих блауофенов вышла на тот уровень, когда уже стало возможно выплавлять сталь с предсказуемыми характеристиками.

В этом случае, Триумф мне был бы по прибытии в «Вечный город» гарантирован. Ведь все условия для него были соблюдены: Галлию-то я покорил, официально являясь проконсулом, то есть, имея Империй от Сената и Рима. И битва была даже не одна, а целых три. В которых с каждой стороны участвовало не меньше десяти тысяч человек. Оспорить такие достижения невозможно.

Вот только… а что потом?

А я скажу, что: снятие с меня проконсульских полномочий сразу по входу в город. Дальше выборы и переназначение меня не проконсулом Галлии, а полноценным консулом Республики с немедленной отправкой на истребление одноглазого пунийца в Капую. Или того хуже: на зачистку Испании в помощь к уже воюющим там братьям Сципионам.

И ведь не поспоришь с такими назначениями: Триумфатор? Триумфатор! Родина в опасности? В опасности. Так, хрен ли отсиживаешься в тылу – шуруй на фронт!

А, пока я буду всем показывать свою крутость в затяжных боях с пунийскими тараканами, в мою Галлию приедет кто-то другой, левый, и перепортит своим вмешательством, своими кривыми ручками, все мои начинания…

Нет, меня такой вариант не устраивает! Так что, выбора, как такового, на самом-то деле и нет: снова топать, и снова ножками, самому и тайно.

Девиант. Мы снова с ним встретились на узкой дорожке заснеженного Апеннинского перевала. Он был всё такой же – большой, хищный, опасный. Формой, грацией и лёгкостью своих движений напоминающий ловкого горного кота… размером почти догоняющий африканского саванного слона. Страшный и сильный зверь. Не лишённый, впрочем, своеобразной красоты и привлекательности, насколько вообще может быть, конечно, привлекательным полностью лысое существо с грязно-зеленоватой кожей, состоящее словно из отдельных неплотно сплетённых друг с другом нитей-канатиков, передвигающееся на четырёх лапах со здоровенными, не убирающимися когтищами на них, и с жуткой клыкастой пастью, которая практически разрезала пополам его голову.

И он помнил меня! Точно помнил – это было заметно по его виду, по его поведению, по тому, с какой настороженностью и осторожной медлительностью он подходил ко мне. Точнее, снова, как и в прошлый раз, подбирался по отвесной стене сверху вниз, вцепляясь когтями в твёрдый камень скалы так легко, словно это было мягкое податливое дерево или даже резина.

Что ж, я про него тоже не забывал. И специально ради него, ради вот этой, крайне маловероятной, но всё ж, статистически возможной новой встречи с ним, взял с собой в путь целых двух коней, которых вёл в поводу.

И тому, что статистика в этот раз сыграла на моей стороне, они совсем не обрадовались. Почуяв приближение к нам хищного зверя, кони занервничали, задёргались, начали прядать ушами и громко выдувать из ноздрей воздух, принялись упираться копытами в лёд и камень тропы, отчаянно не желая двигаться по ней дальше.

Хотя, ради справедливости, стоит сказать, что они и раньше особого счастья не испытывали от того, что со мной отправились в путешествие. Для них ведь оно, так и так, было путешествием лишь в один конец. Ведь, те условия: пронизывающий, чуть не сбивающий с ног порывистый ветер, снег, достигающий колена, а где-то и пояса взрослого человека, метель, бьющая по лицам и мордам ледяными кристалликами, словно жестокими пулями, трескучий мороз… которые легко переносил в пути «железный» я, для них были… мягко скажем, жестковатыми. Так что, к моменту знаменательной для них встречи, животные были измучены до крайности. Они и на ногах-то держались только потому, что неумолимая воля моей железной (во всех смыслах) руки безжалостно и непреклонно тащила их за собой по этой, в самом прямом смысле, дороге их смерти.

И, пожалуй, если бы девиант не встретился нам сейчас, то ближе к вечеру этого же дня, кони бы пали сами, просто, не перенеся тягот непредназначенного для смертных пути.

Девиант медлил. Он не нападал. Видимо, вместе с моим запахом и внешним видом (или, по каким там признакам он различает живых существ?), ему хорошо запомнилась и та боль, которую нанес ему мой электрический разряд.

С одной стороны, его тянул ко мне охотничий инстинкт, гнал голод. Подталкивали жажда мести и желание реванша. С другой стороны, останавливали боязнь новой боли, опасение перед непонятным.

- Ну здравствуй, мой будущий питомец, - постарался мягко произнести я. Так, чтобы это звучало без угрозы. Но, услышав мой голос, зверь дёрнулся и прижался сильней к скале. Не отступил, не побежал, но дёрнулся.

Я протянул в его сторону свою руку. Этого он уже не выдержал и отступил на шаг вверх по стене. Причём, этот шаг он сделал настолько легко и непринуждённо, словно не на вертикальной каменной поверхности стоял, а на ровной горизонтальной. Сильный зверь!

- Ладно, - убрал я руку, смирившись с тем, что так быстро дело не делается. Что надо будет приложить больше усилий и потратить больше времени. – На! Наслаждайся! – громче сказал я, после чего бросил повод, удерживавший двух связанных друг с другом одной верёвкой коней.

Те, почуяв свободу, тратя последние свои силы, резко дёрнули назад и в сторону, стремясь, как можно быстрее покинуть опасное место с опасным существом… существами. Я-то был не менее опасен, чем девиант.

Кони побежали. Девиант не смог остаться равнодушным. Он кинулся за ними. Два прыжка – ровно столько ему понадобилось, чтобы догнать и сбить с ног обоих. А на то, чтобы убить – меньше секунды.

А дальше я имел возможность вживую пронаблюдать процесс его кормления. И, надо сказать, было интересно. Ранее я ничего подобного в своей жизни не видел. Причём, имеется в виду, что и в телепередачах, и в энциклопедиях, и на занятиях по профильным дисциплинам тоже.

И, после просмотренного, возникал только один вопрос: а зачем этому девианту вообще зубы?! Ведь он не кусал, не рвал и не жевал свою добычу. Он впился в неё своими гибкими острыми отростками, расположенными возле морды, и за считанные секунды вытянул из тел несчастных коняшек что-то такое, чему я и названия не подберу. По крайней мере, речь идёт точно не об обычных питательных веществах, так как отростки, в процессе кормления существа, светились. Так, словно по ним прогоняется какая-то нематериально-энергетическая субстанция. Волнами. Словно вода, что пьют через трубочку из бокала длинными глотками.

При этом, тела, из которых это что-то вытянули, упали на землю уже какими-то сморщившимися, усохшими и ужавшимися мумиями… Крайне занимательная зверюшка.

Оприходовав обоих коней, девиант развернул в мою сторону свою башку, взрыкнул, после чего, в пару длинных прыжков скрылся из поля моей видимости за поворотом.

Рим – «Вечный город» - вечная суета. По-моему, с прошлого года, людей здесь ещё прибавилось. Да и общее настроение в городе несколько отличалось от прошлогоднего. Ну, оно и не удивительно: ведь война с Ганнибалом уже четвёртый год идёт – к ней банально успели привыкнуть. Не то, чтобы она перестала всех беспокоить или новости, связанные с ней, меньше интересовали людей, но… не то настроение уже было, не то.

Квинта-старшего, к сожалению, в городе не было. Да его и не могло быть, ведь он же консул. А консул не имеет права вводить войска в Рим, сейчас же, когда срок его полномочий подходит к концу, особенно. Ведь, формально, его полномочия кончатся сразу, как он в город войдёт, а ему ещё выборы проводить. Поэтому, появится он тут только к самому их началу, чтобы сложенные им полномочия тут же «поднял» новый избранный консул, с минимальным периодом «безвластия».

Так что, нельзя сказать, что домус Фабиев Максимов был совсем пуст – такого не могло быть, ведь наш патрицианский род большой, могущественный и сильный, кто-то в самом доме или около него всегда крутился, но самого главного, с кем бы мне хотелось поговорить, в нём не было.

Это мне удалось узнать заранее, поэтому в сам домус, чтобы не быть слишком рано опознанным, я, в этот раз, не заходил. Снял себе хорошую комнату на первом этаже инсулы в чистом районе, поел, помылся, переоделся во что-то почище и слегка подороже, чем моя походная.

Вообще, в своём быту, ещё с тех времён, когда я был простым легионером, предпочитал обходиться одной простой красной туникой с кожаным поясом. По началу, когда только приехал в Рим из Иллирии, было тяжеловато отвыкнуть от ношения штанов, перейдя, фактически, на юбку с набедренной повязкой под ней, но окружение и статус диктовали свои правила, вынуждали отодвинуть собственный вкус на задний план, ведь штаны в Риме считались грубой, презренной «варварской» одеждой. Невозможно было бы влиться в их общество, не отбросив этого значимого элемента.

Потом… привык. В конце концов, все вокруг так ходят, и ничего – нормально. Да и климат Итальянский достаточно жарок, чтобы ощутить преимущество лёгкой туники перед плотными и тяжёлыми штанами из грубой дешёвой ткани. Привык…

Чуть позже к тунике и доспехам добавился ещё обязательный плащ – часть форменной одежды римского старшего офицера. И в походах, я ходил всегда именно так: положение того требовало. Ведь командира должно быть видно сразу и издалека. Дорогая ткань плаща и блеск начищенной лорики-мускулаты – это не прихоть или пижонство, а часть обязанностей командира. Точно так же, как раньше, в двадцать первом столетии, был обязательным для ношения дорогой строгий, сшитый на заказ деловой костюм.

В Турине с этим было проще – там я мог позволить себе ходить так, как мне удобно – там меня и так все знали. Да и белый плащ в литейных или иных производственных цехах… это уже даже не глупость, а нарушение требований безопасности.

Через перевал я шёл «инкогнито», поэтому, вполне уместно было надеть «солдатскую» красную тунику и жёсткие калиги. Прибыв же в город и сняв совсем не дешёвое жильё, уместно было сменить и образ на более респектабельный. Поэтому, грубую «солдатскую» тунику я сменил на дорогую белую – из тонкой овечьей шерсти, а сверху «задрапировался» ещё и белой тогой, перейдя в восприятии сразу в верхний, привилегированный класс. На что, кстати, имел полное официальное право – я ж, вообще-то, патриций и Сенатор, если кто-то забыл.

Не то, чтобы это в «Вечном городе» так бросалось в глаза – состоятельных людей, могущих себе такую одежду позволить, здесь много. Всех в лицо знать невозможно. Но отношение ко мне поднимало сразу.

Тем неожиданней было, когда меня остановили прямо на улице, возле выхода из той каупоны, в которой я уже считаю себя завсегдатаем, двое серьёзных воинов. Понятно, что по римскому обычаю, прямо запрещавшему ношение оружия внутри померия – сакральной черты города, внутри которой был Рим, а за ней весь остальной мир (туда же относился и запрет на появление в черте померия солдат в доспехах и вооружении), ни мечей, ни чего-то другого подобного у них не было. Но намётанный взгляд опытного человека всегда сможет отличить воина от простого обывателя, как бы тот одет ни был. Эти двое – воины. Причём, воины-ветераны. Из тех, кого любят нанимать богатые патриции и нобели себе в телохранители.

Не то, чтобы это меня напугало или насторожило, но серьёзное недоумение вызвало. Да и, чего мне бояться-то? Двух крепких мужиков? Мне? Тому, кто таких вот мужиков уже под две тысячи лично своими руками на тот свет отправил? Самим не смешно?

Это им следовало меня бояться. И они, кстати, боялись. Держали себя в руках, вели себя уверенно, но… видно было их напряжение в моём присутствии. Да и то самое необъяснимое не имеющее материальной основы нечто, которое принято называть «запахом страха», так и витало вокруг них под мои «мясницким взглядом», которым я не стесняясь смерил их обоих. Тот, что был чуть помладше своего товарища, даже не удержался и вздрогнул под ним.

Однако, не отступили. Но и враждебности или агрессии не проявляли. Повели себя вежливо.

- Ave тебе, почтенный, - произнёс старший из них.

- Ave, мне, - улыбнулся я, припомнив любимый ответ на приветствие позднего Цезаря. И такой ответ их слегка смутил, но не сбил с толку и с цели.

- Domina приказала нам пригласить тебя зайти к ней, - закончил свою мысль старший из двойки и, отступив на шаг в сторону, указал рукой направление. При этом, сместился так, что я оказался «зажат» между них двоих.

С обычным человеком бы этот манёвр прокатил – он бы вызвал у него невольную психологическую скованность и напряжение, ведь мужики были совсем не хилые. Но, ключевое тут – с «обычным» человеком. В моём случае, напряжение и скованность они вызвали у себя самих. Точнее, не вызвали, а усилили их, так как скованность и напряжение уже владели ими ещё после первого моего «мясницкого» взгляда.

- Domina? – вскинул я бровь. – Хм, это даже интересно. И, кто же она?

Воины на этот вопрос натужно промолчали. Старший же продолжил вежливо, но требовательно указывать направление, куда мне, по их мнению, следовало пройти. И это было не na hui… надеюсь.

- Domina приказала только пригласить, - после нескольких секунд такого молчания сдался старший из двойки, впрочем, направление указывать всё равно не перестал.

- Что ж, - хмыкнул я, прикидывая, что время у меня, пожалуй, ещё есть. И заглянуть к загадочной богатой даме, которой служат такие дисциплинированные молодцы, я могу. Возможно, это будет даже интересно. Как минимум, познавательно. Ведь местные проститутки низшего и среднего звена меня зазывали в этом городе часто, но вот, чтобы высшего – это впервые… Или, всё-таки, тут что-то серьёзнее простой прихоти скучающей патрицианки?

Пройти оказалось, не то, чтобы далеко, но три квартала и два района – это расстояние, однозначно говорящее о том, что искали конкретного человека в конкретном месте, а не просто скучающая патрицианка углядела красавчика из окна своего домуса.

Кстати, о думусе – этот выглядел ничуть не беднее того, которым владел Квинт-старший. И район его расположения был более, чем «козырной». Тут поместьями владели только самые влиятельные из влиятельных семей. Это… не напрягало, нет – семья Фабиев Максимов тоже такая, да и сам я – проконсул целой провинции, не хрен собачий. Но заставляло настроиться на серьёзный лад. Ведь Рим – город… довольно свободный в нравах, в том плане, что серьёзными и даже политическими делами здесь занимаются не только мужчины.

А этот конкретный домус я знал – он принадлежал Сексту Юлию Цезарю – нынешнему претору Лигурии, то есть, соседней с моей Галлией провинции, через земли которой я прошёл, направляясь из Турина в Рим. Его самого сейчас внутри быть не могло никак, так как он как раз находился в своей провинции, которой управлял от имени и по поручению Сената и народа Рима.

Знал я его, так как не знать своих ближайших соседей – очень недальновидная политика. Да и в самом «Вечном городе», род Юлиев – очень влиятельное патрицианское семейство.

Внутри домус оказался так же богат и роскошен, как снаружи, а слуги вышколены и молчаливы. Проводили меня действительно в спальню хозяйки. По крайней мере, наличие в этой комнате большой, дорого отделанной кровати, позволяло называть это помещение спальней, не кривя душой. Вот только, это могло и не быть основной функцией данной комнаты, так как она была достаточно просторна, имела в своём интерьере ещё диванчики, кресла, тумбы, стулья и даже отдельный письменный стол, слегка «присыпанный» папирусами и глиняными табличками деловых документов.

Сама же хозяйка с видимым удовольствием и комфортом расположилась в роскошном кресле возле большого открытого окна, на котором под ветерком трепетала белая, отодвинутая в сторону занавеска… кажется, даже шёлковая. Окно выходило в ухоженный сад, уже постепенно начавший распускаться по весеннему времени.

Хозяйка, возлежащая в кресле у этого окна, в одной руке легко и непринуждённо держала глубокий массивный золотой кубок с, судя по запаху, креплёным полусладким красным вином, и наблюдала за вошедшим мной с загадочной полуулыбкой.

Одета она была в белую шёлковую столу без рукавов поверх белой же безрукавной туники – наряд очень, ОЧЕНЬ состоятельной патрицианки.

Проводивший меня сюда слуга молча поклонился и вышел, затворив за собой дверь.

- Ave тебе, Юлия, - поприветствовал её первым я. Почему назвал именно так? Ну, тут всё просто: у патрицианок в нынешнем Риме нет личных имён, как таковых. И, называя женщину из рода Юлиев просто Юлией – не ошибёшься. Для меня, как человека, выросшего и воспитывавшегося в культурном каноне конца двадцатого века, такое положение вещей слегка резало по восприятию, но, как и туника вместо штанов – довольно быстро стало привычным. Я ведь не переворачивать местное общество сюда из будущего прибыл… по крайней мере, не сейчас. – Чем обязан такому интересу к своей персоне?

- Юлия… - чуть поморщила свой носик в ответ на моё приветствие она. – Мне больше нравится, когда меня называют Рем…

Рем… это имя не стало для меня неожиданностью. В конце концов, надо было быть слепым, чтобы не заметить внешней схожести этой домины из Юлиев с одним знакомым мне недавно свергнутым при помощи «прямого вмешательства высших сил» галльским вождём. Оно буквально бросалось в глаза. Стоило только взглянуть на эту девушку, как сразу становилось понятно – родственники. Притом, родственники близкие. Что ж, видимо, не зря легенда об основании Рима говорит о том, что Рем с Ромулом были близнецами. Забывает только упомянуть о том, что близнецами они были разнополыми.

Внешнее сходство… нет, я не имею в виду то, что эта Юлия-Рем была лохматой перекачанной звероватой бодибилдершей. Нет. Но тот, кто, когда-либо видел разнополых близнецов, тот поймёт, о чём я: их черты лица неуловимо, непонятно, необъяснимо, но похожи настолько, что, увидев их даже первый раз в жизни, не засомневаешься в их родстве.

Это в общем случае. Здесь же… в общем, если Ромул воплощал в себе идеал мужчины: высокий, широкоплечий, мускулистый, сильный, лохматый, бородатый, с правильными, но грубоватыми чертами лица – прирождённый «Альфа» в любой человеческой стае. «Альфа» - самец.

Юлия – тоже была «Альфой». Но «Альфой» - самкой. Притягательной, обольстительной, женственной и сексуальной. А ещё юной и нежной. И, если Ромул выглядел где-то на двадцать два – двадцать пять, то она – восемнадцать-двадцать. Никак не больше. Игривый взгляд, манящие губы, ровные белые зубки, длинные ресницы, густые брови, благородные тонкие черты лица.

- Знаешь, Фабий Максим Минор… ты не против, если буду звать тебя так? – приподняла свою бровь она, поднеся кубок с вином к губам.

- Лучше: Викториан. Или Виктор, - поправил её я. – Это обращение мне привычней.

- «Виктор», - испробовала это имя на вкус она. – Что ж, пожалуй, у кого другого, такое именование сошло бы за неуёмное пустое бахвальство. Однако, тебе оно… подходит. Хоть, официального Триумфа ещё и не было, но с твоими заслугами до него осталась лишь формальность. Лишь вернуться со своими легионами в Рим. Сенат не посмеет отказать в Триумфе покорителю целой Галлии.

- Меня такие мелочи не интересуют. Я от рождения Виктор. И мне нет нужды кому-то что-то доказывать.

- О! – округлила глаза она, отставив кубок на подоконник. – Ответ настоящего мужчины. Настоящего Победителя, - после чего, плавно, грациозно и одновременно изящно поднялась из своего кресла на ноги. Затем сделала несколько шагов ко мне, преодолев разделявшее нас расстояние.

И она… оказалась почти на десять сантиметров выше меня! Обалдеть! Я смотрю на женщину снизу вверх! Я! Тот, чей рост – сто девяносто сантиметров! И где? В Риме! Где основная часть населения в пупок мне дышит…

Нет, до самого Ромула, который что-то вроде: два десять – два пятнадцать ростом, она не дотягивает. Но то, Ромул – вообще уникальный случай. А тут девушка… под два метра ростом.

Меня когда-то знакомил один мой деловой партнёр на показе мод с одной высокой моделью, что была чуть-чуть выше меня. Её звали Чейз, и она была уникальным исключением даже для модельного бизнеса, её рост составлял 195 сантиметров. И она с гордостью заявляла, что у неё «самые длинные ноги в Америке» - 129,5 сантиметра. Что ж, Чейз реально было чем гордиться – она уникальна и действительно красива. Даже жаль, что в то время я уже был болен Сью Шторм, и не стал развивать эту встречу во что-то большее. Представляю, насколько красивой парой бы мы с ней смотрелись на обложках таблоидов или на официальных приёмах в том же Белом Доме – мы были бы естественными Королём и Королевой любого вечера, все остальные смотрели бы на нас снизу вверх, вынужденные задирать головы и напрягать шеи: мои 190 и её 195…

Так вот, эта Юлия-Рем сумела затмить в моём восприятии Чейз уже с первого своего шага в моём направлении. Она была выше, она была стройней. Грудь, бёдра и талия у неё имели просто идеальные пропорции. Если на вскидку, на глаз, то где-то: 100-101 на 63-65 на 98-99. Точнее определить не позволяли несовершенный глазомер и её шёлковая стола, слегка маскирующая соблазнительные изгибы тела.

Что ж, она была красива и знала об этом. И она умела произвести впечатление на мужчину.

Она остановилась в нескольких сантиметрах от меня. Настолько близко, что я, своей кожей смог ощутить тепло, исходящее от её тела. Ноздри уловили чарующий аромат. Глаза её, настолько насыщенные и яркие, что в них можно было раствориться и утонуть, притянули к себе магнитом.

- Итак, Виктор… - промурлыкала она, придвинувшись ещё ближе и склонившись к моему уху. – Я слышала, что вождь галлов вызвал тебя на поединок один на один. Это правда?

- Полагаю, отрицать и скромничать бессмысленно – свидетелей этого поединка слишком много, - точно так же промурлыкал уже на ушко, оказавшееся в пределах досягаемости моих губ, я.

- И что случилось на том поле? Как ты сумел одолеть того, кто непобедим? – перешла на вкрадчивый, волнующий шёпот Юлия. – Того, кто до тебя, убил уже сотни…

- Наверное, так, что я, до него, уже убил тысячи… - точно так же прошептал ей на ухо я. – Нет непобедимых. Всегда найдётся тот, кто сильней.

- И ты – сильней? – уже практически прикоснулась своими губами к моему уху она. Да и остальное тело… нас, в определённых местах, разделяло теперь едва ли по полмиллиметра. Это было волнующе. Повторюсь – эта Юлия была соблазнительна и желанна, и прекрасно знала об этом. Боюсь даже представить, сколько мужчин она уже сгубила своими чарами за свои… больше, чем пятьсот лет жизни. – Сильней Ромула?

- Да, - прошептали мои губы. – Он не смог оставить на мне даже царапины.

- О-о-о! – пощекотала моё ухо своим дыханием она. – А «Воля Богов»? «Гнев Юпитера»? Молния, что расколола небеса и поразила Ромула в разгар вашей схватки?

- Ты спросила меня: сильней ли я Ромула? Я ответил – да, сильней. «Воля Богов» была лишь в том, чтобы сохранить жизни римских солдат. Молния убила не самого Ромула, молния убила боевой дух его солдат.

- А Ромул? Что ты сделал с его телом? – стал шёпот ещё более вкрадчивым и соблазнительным, а её ладонь опустилась на мою грудь, после чего, поскользила по ней ниже, к животу, к поясу… - Где оно? Ты достаточно глубоко его закопал?

- Рем, - улыбнулся я. – Ты очень красива, очень желанна и соблазнительна…

- «Но»? – уточнила она, уловив недосказанность.

- Но, при нашей с тобой длине жизни, может быть опрометчиво сразу переходить к настолько близким отношениям?

- Длине жизни? – остановилась её рука, так и не дойдя до цели каких-то пары сантиметров. Хотя, положение её тёплой, даже горячей ладони в настолько опасной близости от моего паха, волновало ничуть не меньше, чем, даже, если бы она овладела непосредственно тем, к чему стремилась. Ведь недосказанность в эротических отношениях возбуждает сильней, чем полностью откровенное порно. – Что ты имеешь в виду?

- То, что Ромул мне рассказал о вашей с ним… особенности. И о том, кем именно вы с ним являетесь, - всё так же чувственно прошептал ей на ушко я. Очень симпатичное, чуть-чуть заострённое ушко.

- «Рассказал»? – заметно тише, чем до этого, спросила она. – Вы… с ним… заодно? Это не поединок был, а постановка? Он… уже в городе? Здесь?

Я не успел ей ответить. Мгновение, словно застыло. Я не успел отреагировать. Не успел совершенно ничего сделать. Даже моргнуть. Не успел понять, как, когда и откуда она достала тонкий гранёный кинжал, остриё которого она с невероятной для её изящного, нежного тела, силой, скоростью и точностью вбила прямо в центр моего зрачка.

Мгновение словно застыло в тот момент, когда между кончиком кинжала и моим глазом оставалось всего несколько сантиметров. И я, как в жуткой замедленной съёмке, наблюдал за тем, как это лезвие приближается, как оно упирается в мой глаз, как кончик мнётся, гнётся и деформируется, как кинжал, постепенно теряя набранный импульс, останавливается, как отражённый от жёсткой и неподатливой преграды импульс возвращается в лезвие, переходит в рукоять и отбрасывает руку с кинжалом от меня.

Наблюдал за всем этим, не закрывая глаза, не моргая и не шевелясь. Потому что, сначала просто не успел пошевелиться, а потом было уже поздно.

Однако, Юлия оказалась достаточно ловка, а рука её, выглядевшая такой нежной, достаточно тверда, чтобы не только не пораниться, но даже и не выпустить оружия из своих пальцев. А ведь это было очень не просто: попробуйте как-нибудь со всей своей силы и скорости ткнуть ножом в стальную неподвижную наковальню! Тут был точно такой же случай. Но она удержала. Да и кинжал, что интересно, попортился, но не переломился, остался целым, что говорило об очень высоком качестве изделия.

- Нержавейка? – невольно вырвался у меня возглас удивления, когда я рассмотрел характерный цвет и блеск высоколегированной стали этого кинжала. – Но как?

- Метеоритное железо, - поправила меня она, поспешно пряча оружие от моих алчно блеснувших глаз… оставшихся целыми после такого удара. – Что это? Трюк? Магия? – не сбившись с основной мысли, сделала несколько шагов назад и вскинула перед собой руку со странного вида массивным бронзовым перстнем на ней, занимавшим сразу два пальца. Да и вторую руку она тоже подняла, словно собиралась начать ей круговое движение. При этом, на кончиках этой свободной руки появилось несколько слабеньких жёлто-золотых искорок, словно это не пальцы, а кусок железа, которым резко и достаточно сильно чиркнули по кремню.

Только, в случае железа и кремня, всплеск искорок короткий, а здесь он длился и длился. Опять же, словно не пальцы это, а горящий фитиль.

- Свойство организма, - понимая, что вот сейчас, с этими искорками, я уже серьёзно рискую. Чем? Ну, как минимум, повторением со мной того трюка, что она уже однажды провернула с Ромулом, максимально осторожно и дипломатично, без проявлений прямой агрессии, ответил ей. – Я ведь уже говорил, что сильнее твоего брата? И, что он не сумел меня даже поцарапать?

- Говорил, - ответила она всё так же настороженно, не спеша, впрочем, предпринимать активных агрессивных шагов.

- Так вот, повторю: я сильнее Ромула. И поединок не был представлением. Я на самом деле пытался его убить. А он пытался убить меня.

- И? Что дальше?

- Он не смог меня даже поцарапать. А потом началась гроза, и в него ударила молния…

- Три раза? – скептически-насмешливо изогнула свою бровь Юлия.

- Ему не повезло, - ответил я ей, не двигаясь.

- Три раза? – повторила она.

- Три раза не повезло, - согласился с ней я. – Поединок завершился. Я утащил тело с собой, заметив, что Ромул всё ещё жив, и его раны уже начинают затягиваться. Притащил в свой лагерь и велел надёжно заковать его в металл.

- Вот как? – произнесла она, но было заметно, что хоть сколько-то она расслабилась. Совсем-совсем чуть-чуть. – И, что было дальше?

- У меня появилось время, и мы с ним поговорили, - совершенно честно ответил я. – Он не стал отпираться от очевидного – рассказал о своей особенности. И о своей истории.

- Повторяю вопрос: где он? Где Ромул? Вы заодно? – сузив глаза, спросила она, а её рука, от пальца которой разлетались искорки, немного сдвинулась по дуге. И искр на нем стало больше.

Подставляться под удар второй раз, я не собирался. Поэтому, отреагировав на это движение, предостерегающе поднял в её направлении свою сжатую в кулак руку, на которой, по случайности, тоже оказался перстень. Правда, у меня не бронзовый, а серебряный – для «статусности» надел, выходя из дома, в комплекте с двумя широкими серебряными же браслетами – по местной мужской патрицианской моде.

И перстень выглядел достаточно угрожающе, чтобы заставить Юлию остановить движение своей руки, не закончив его.

- Всё-таки, маг? – ещё сильнее сощурившись, сделала вывод она.

- Нет, - спокойно ответил я, предпочитая не начинать знакомство с человеком, теоретически, имеющим неограниченную продолжительность жизни, с прямой лжи. Ибо, данное чревато боком. – Но, кое-что тоже умею. Так что, может быть, поговорим, как цивилизованные люди? Без угроз и насилия? Напомню: ты ведь сама меня пригласила в свой дом. Я тебя не искал.

- Что ж, - подумав несколько секунд, улыбнулась она. – Не будем уподобляться моему варвару-братцу. Поговорим, как цивилизованные люди, - опустила обе свои руки она, после чего подошла к своему креслу и грациозно опустилась в него, приняв ту же самую позу, в какой встречала меня несколько минут назад. – Ты тоже не стой столбом, располагайся… Виктор, - выделила она отдельно последнее слово.

- Вот и хорошо, - тоже улыбнулся я, опустил свою руку с кольцом, после чего, выбрал табуретку покрепче и уселся на неё, не рискнув опускать свой полутонный зад на край выглядящей дорогой кровати. Табуретка подо мной жалобно заскрипела, но выдержала, не развалилась – хорошая, добротная. Да и я всё ж, не весь свой вес на неё перенёс, большую часть его оставил перенесённым на мышцы согнутых ног. Будь я обычным человеком, не смог бы просидеть в такой напряжённой позе и пары минут – мышцы бы взвыли от утомления и перенапряжения. Но, будь я обычным человеком, такая ситуация и вовсе бы не возникла.

Юлия насмешливо на меня посмотрела и изогнула свою выразительную бровь, отреагировав на жалобный скрип табуретки.

- Я тяжёлый, - без дополнительных вопросов пояснил я. Девушка изогнула свою бровь ещё чуть более вопросительно. – Очень тяжёлый, - добавил я. – Примерно, как взрослый бык.

- Магия?

- Свойство.

- Понятно, - хмыкнула она. – Значит, кормить я тебя не буду. А то ещё и пол мне проломишь.

- Вот от поесть я, кстати бы не отказался, - улыбнулся я.

- Обойдёшься, - снова хмыкнула она. – Не заслужил пока. Так, где Ромул? – мгновенно перешла от игривого к серьёзному тону девушка.

- В Турине, - пожал плечами я.

- В кандалах? – уточнила Юлия. – Кандалы и цепи надёжные? Хотя, что это я?.. Ромула же не удержит никакая тюрьма. Его ничто не удержит. Как давно ты покинул город?

- Неделю назад, - не стал скрывать я.

- А ты быстрый! – удивлённо отозвалась Юлия. Затем задумалась, что-то прикидывая. – Значит, день-два у меня ещё есть…

- На что? – поинтересовался я.

- На то, чтобы сбежать, пока он ещё не явился за мной.

- Ты так уверена, что он обязательно явится? Может, у него есть дела поинтереснее, чем рыскать по многотысячному городу, заглядывая во все подряд дома в поисках того, кого он пятьсот лет не видел. Да ещё и уверенности нет, что ты именно в этом городе, а не где-то ещё.

- Явится, - совершенно уверенно кивнула сама себе Юлия и отпила немаленький глоток вина из своего кубка. – Ты, просто, его плохо знаешь. Ромул – до невозможности, до ужаса мстительный. Десять, двадцать, сто лет пройдёт, но, пока не отомстит, он не успокоится.

- Что ж, - пожал я плечами. – Возможно. Вот только… он же твой брат: «Свой своего не съест всего». В смысле: «Ворон ворону глаз не выклюет». Да и ты же – такая же бессмертная, как и он. Что он тебе сделает?

- Сделает, - поморщилась Юлия. – Фантазия у него богатая… однобокая, правда… Но, может быть, ты и прав: лучше встретиться сразу, на своей, подготовленной территории, чем вечно бегать и оглядываться, ожидая его внезапного появления…

*** P. S. Комиксная Рем: каноничный рост - 199 см. (В комиксах у них с Росомахой была любовная линия. Росомаха - рост - 160 см --- КАК??!! Он же ей в пупок, в прямом смысле дышит!.. Но, это канон. С ним не поспоришь.)

Чейз Кеннеди рост 195 см:

Комиксовая Рем:

- Ты осознаёшь, Виктор, что то, что ты хочешь сделать, противоречит самой идее Республики? – задумчиво спросила Юлия-Рем, покачивая в своих тонких длинных пальцах массивный золотой кубок. Массивный и золотой. То есть, он никак не меньше двух-трёх килограмм весить должен был. А она его так легко и непринуждённо держала – да уж, видимо, физической силой её природа одарила ничуть не меньше, чем её братца. Эффектная, красивая, грациозная и опасная, как змея. Интересная женщина – мне такие нравятся, с ними не скучно.

- Республика – не самая эффективная форма управления большими территориями, - равнодушно пожал плечами я. – Федерация или конфедерация представляются мне более подходящими под мои цели. Да и, согласись, гораздо удобнее иметь долгосрочные отношения с государственным образованием, когда его верховные правители лично договороспособны, и нет этой постоянной лишней суеты с постоянными выборами. А то: только ты договорился с одним, пришёл с ним к какому-то устроившему обоих компромиссу, как год закончился – и на его месте сидит уже другой, надо начинать договариваться заново.

- В том и суть: держать в постоянном напряжении все стороны, - улыбнулась Юлия. – Не позволять им всем слишком хорошо «договориться». Ну, ты понимаешь, о чём я.

- Понимаю, - не стал строить из себя невинность я. – Но такой подход хорош на местах, на нижнем и среднем уровне. Высшее же руководство – это совершенно другие правила, совершенно другой подход, совершенно другой менталитет. На высшем уровне планирование уже обязано быть долговременным. Там оперирование идёт отрезками в пять, десять, пятьдесят, даже сто лет. «Перспективный план развития территории» не может быть меньше, чем десятилетним.

- Так для принятия перспективных планов есть Сенат, - снова улыбнулась Юлия и отпила глоток из своего кубка.

- Который занимается чем угодно, кроме этого, - хмыкнул я. – Войной, выборами, мелочёвкой, постоянной фракционной борьбой за власть, распределением казённых подрядов, пустым выяснением отношений между собой.

- Практика всегда несколько отличается от теоретических построений, - не стала спорить Юлия. – Но перспективный план развития, всё-таки есть…

- И разрабатывали, как и принимали его совершенно другие люди. Внутренним межэлитным консенсусом настоящих глав властных группировок, - закончил за неё я. – И именно с ними я бы хотел договориться по своему вопросу. С настоящими правителями Рима, а не с Сенатскими марионетками.

- Ну, Виктор, полагаю, раз уж ты носишь имя Квинта Фабия Максима, с одним из них ты уже договорился.

- Только с одним. А перспективный план принимается консенсусом. Так что, мне нужен выход на других. Или…

- Договаривай, - промурлыкала Юлия.

- Или сделать так, чтобы группировка этого одного, осталась единственной, доминирующей, самой сильной, - улыбнулся теперь уже я.

- А ты сможешь? – стала её улыбка усмешкой.

- Честно говоря, не хотелось бы даже затеваться, - посерьёзнел я. – Это потребует слишком много внимания, времени и отвлечёт от того, чем бы я действительно хотел заниматься. Но, если задаться такой целью, и сосредоточиться только на ней… такое возможно.

- Что ж… я тебя услышала, Виктор. Не скажу, что поверила, но услышала. В конце концов, за последние пять столетий мне пришлось увидеть слишком много тех, кто уже пытался «сосредоточиться». Не менее яркие были личности… У некоторых даже получалось… что-то… на какое-то время.

- Мне нужна моя Галлия, - прямо повторил я то, что уже говорил раньше. – Не на год, не на два, а лет, хотя бы на десять-двадцать. Лучше, конечно, на сто-сто пятьдесят, но я реалист, и понимаю, что договариваться сразу о таких больших отрезках времени глупо. Вся Республика мне не нужна, и становиться её единоличным правителем я не собираюсь, как бы это не называлось: Царём, Императором, Вождём, пожизненным Диктатором. Но, если меня попытаются подвинуть с моей Галлией, я буду сопротивляться. Очень активно сопротивляться. Но, хотелось бы, конечно, договориться. Сотрудничество может стать очень полезным для Республики в целом.

- Конкретнее. Что ты предлагаешь? – отставила кубок на подоконник Юлия-Рем.

- Металл, - ответил я. – Или в чистом виде: в слитках, или в виде готовых изделий: доспехи, оружие, гвозди, полосы, инструменты. Ассортимент обсуждаем.

- Какой именно металл?

- Железо, естественно, - улыбнулся я. – Много хорошего железа. С разными свойствами: от мягкого «сырого» до качественной оружейной стали. Я готов весь положенный с Галлии налог отдавать Республике металлом.

- Что хочешь взамен?

- Продовольствие. Вся еда, которая будет производиться в Галлии, должна оставаться в ней же. По крайней мере, ближайшие десять-пятнадцать лет.

- Почему? – заинтересовалась Юлия-Рем. – Зачем тебе это? Ведь хлебом налоги отдавать проще – система отлажена и отработана. И хлеба в Паданской долине много. Больше, чем нужно населению: они, всё равно, будут его продавать. Или в Рим, или в Иллирию.

- Всё продовольствие будет уходить на прокорм рабов и рабочих, задействованных на моих производствах. Больше того: будет даже не хватать. Поэтому, сверх налоговой поставки, я ещё и на продажу буду отправлять изделия в Рим.

- Не хватать? – расширила глаза Юлия. – Насколько же сильно ты собираешься расширить свои «производства»?

- В ближайшие пять лет – до пятидесяти тысяч человек. На десятилетку: сто тысяч. К концу столетия – миллион.

- Ты… серьёзно? – после некоторого вынужденного молчания, в течении которого она осмысливала озвученные числа, уточнила Юлия.

- Абсолютно, - подтвердил я. – Ориентир у меня: семь – десять миллионов населения в целом по всей Галлии. Четыре-пять миллионо из них: рабочие, и три-пять миллионов – кормящие их крестьяне. Паданская долина, при должном уровне развития агро-технологий, вполне способна прокормить такое количество.

- Ты… представляешь, вообще, что такое «миллион»? Во всей Республике сейчас, считая не только граждан, но и всех остальных: включая рабов, женщин и маленьких детей, наберётся не более трёх миллионов. А ты хочешь, чтобы всего через сто лет, треть всей Республики проживала в одной Галлии? Ты сумасшедший?

- Нет, - без улыбки ответил ей. – Я реалист. Для моих целей, мне нужно именно столько людей, а значит, их именно столько и будет. Я об этом позабочусь. К тому же, через сто лет, миллион – это будет уже не треть, а едва ли шестидесятая часть общего населения Римской Им… Римского государства, - поправил я сам себя, считая, пока, неуместным открыто упоминать название того политического устройства, какое, по данным из моей памяти, будут иметь эти земли через сто лет… ну, чуть-чуть побольше, чем через сто, но это не так уж важно. – Как только Карфаген будет окончательно разрушен, Республика стремительно начнёт прирастать, как землями, так и людьми. Большие числа перестанут пугать и станут обыденностью.

- Знаешь, мне уже интересно. Ты умеешь заинтриговать. Даже хочется самой на всё это посмотреть… и даже поспорить, - хмыкнула она и снова взялась за свой кубок. – Пожалуй, я поддержу тебя сейчас своим влиянием. Из чистого любопытства. Просто, чтобы посмотреть, что из этого может получиться… По крайней мере, наблюдать за тобой будет весело.

- То есть, в данном вопросе, я могу рассчитывать на союз Юлиев и Фабиев? – чуть прищурил глаза я.

- Не только Юлиев, Виктор, - улыбнулась она. – Не только…

- Что ж, буду рассчитывать на наше плодотворное сотрудничество, Рем, - кивнул я ей.

- Вот только…

- Да?

- Ты же понимаешь, что всё это будет возможно и иметь для меня смысл лишь в том единственном случае, если я останусь жива? Если Ромул до меня не доберётся, и мне не придётся бежать из Италии, - со значением посмотрела на меня Юлия поверх своего кубка.

- Обещать не стану, - улыбнулся я. – Мало ли, в какие неприятности ты сумеешь себя втянуть за следующие двадцать лет? Но, твоё пребывание в здравии и дееспособности, в данном случае – и в моих интересах тоже. Что же касается Ромула…

- ?

- Думаю, бежать не придётся.

- Почему же? На чём основывается такое твоё мнение?

- У вас с ним есть одна общая фамильная черта.

- И какая же?

- Любопытство, Рем, любопытство, - стала моя улыбка несколько более лукавой. – Ему тоже стало до крайности интересно посмотреть, что же у меня в итоге получится. Настолько, что он даже решил, в меру сил, в моём проекте поучаствовать. А, значит, на ближайшие двадцать лет, пока ты полезна этому делу, ему не выгодно тебя трогать.

- То есть… - мгновенно полностью пропала всякая весёлость с её лица. – Он не в цепях? Не закован? Не в глубокой яме? Не под стражей?

- Нет, - ответил я. – Он вполне свободен в своих передвижениях и действиях. И довольно давно, кстати: уже несколько месяцев. Я не удерживаю его силой, но он остаётся со мной. Он строит школу в Турине. Для детей рабов.

- Ромул? Школу? Для рабов? – с крайними степенями недоумения, неверия и скепсиса повторила Юлия. – Ты издеваешься? Великий Царь Рима… школу?

- Да. Уже заканчивает формирование первого потока.

- Кажется, я тебя переоценила, Дум. Ты не «Виктор», ты просто дурак, - совершенно разочарованно проговорила Юлия и, как следует, приложилась к содержимому своего кубка, сделав сразу несколько солидных глотков.

- Почему?

- Только полный идиот мог быть настолько наивен, чтобы повернуться спиной к Ромулу, - с абсолютной уверенностью заявила Юлия после того, как проглотила вино и посидела какое-то время с закрытыми глазами, пережидая послевкусие. – Ты, пожалуй, можешь уже и не спешить возвращаться… в ЕГО Турин. И ЕГО Галлию. Сколько, говоришь, у тебя там оставалось солдат?

- Четыре легиона, - не стал скрывать я. – С возможностью быстро мобилизовать и вооружить ещё от двух до трёх дополнительных легионов.

- Тридцать тысяч… в нынешних условиях, когда все основные силы Республики распределены между Луканией, Бруттием и Испанией, ему этого с лихвой хватит, чтобы прийти сюда, штурмом взять город и провозгласить себя снова Царём, - окончательно помрачнело её лицо. – Если по Фламиниевой дороге, с учётом подготовки и домобилизации, о которой ты говоришь – это месяц… Неделя раньше, неделя позже - через месяц, он уже будет здесь…

- Сомневаюсь, - улыбнулся такой её реакции я.

- В чём? В решительности Ромула? Очень зря.

- Нет, как раз, в его выдающихся лидерских и полководческих качествах я не сомневаюсь совершенно. Более того, считаю, что это именно ты его недооцениваешь.

- И в чём же я его, по-твоему, недооцениваю?

- В его интеллекте. Ромул – умён. И даже – очень умён.

- Ну, тут ты меня не удивил – в уме своего брата я никогда не сомневалась. Так же, как в его мстительности, мнительности, жестокости и целеустремлённости.

- Что есть, то – есть, - не смог не признать я, поскольку достаточно долго и достаточно близко с ним общался. И то, что парень он не из приятных, за это время, не заметил бы только слепой… или блаженный. – Ромул умный. И он, вообще-то, знает, куда я направился. Как ты думаешь, рискнёт он вести МОИ войска на штурм города, в котором, как ему точно известно, нахожусь я?

- Не переоценивай себя, - ответила Юлия, правда, почему-то, уже спокойней. То ли аргумент оказался достаточно весомым, то ли моя собственная непрошибаемая уверенность была заразительной. То ли, сама Рем, имея опыт в пять веков, возможно не самой лёгкой, жизни, научилась очень быстро брать себя в руки даже в настолько стрессовых для неё ситуациях, как возвращение в мир её грозного брата, которого она любит так сильно, что выбросила его из нашего, аж в соседнее измерение… Но, в любом случае, лицо её и голос выражали теперь не столько решительность и обречённость, как немного раньше, сколько вызов и скептицизм с элементом провокации. – Пусть, кое-что ты действительно умеешь, но Ромул покорял целые народы, когда тебя ещё и в проекте не было. И, поверь, противники у него случались совсем не простые. Один Эл Сабах Нур чего только стоил…

- А это ещё кто? – зацепился за данное имя я. Почему-то оно казалось мне смутно знакомым. Откуда именно я его знал, понять никак не получалось, и это при моей-то почти идеальной памяти! Словно бы… этот её участок, содержащий нужные сведенья, был как «затуманен» или «замылен», лучше объяснить возникшее чувство не смогу – слов не хватает.

- Был, одно время, такой Фараон в Египте… Когда Египет был Великим Царством. Тоже «бессмертный». Точнее, сам себя он называл «Вышедшим за рамки». Настолько могущественным, что просто игнорирует смерть… Ромул столкнулся с ним в то время, когда начал активно расширять владения Рима, - расщедрилась на пояснение Юлия-Рем.

- И, что же с ним стало? Если он «Вышедший за рамки»? – решил чуть больше разузнать об этом странно-знакомом персонаже я. Слишком… «знакомое» имя. Словно, с ним было связано что-то прям по-настоящему серьёзное и масштабное… но, что именно?

- Ромул «склонился» перед ним, приблизился, добился доверия… а потом живьём захоронил в глубокой шахте под его же триумфальной пирамидой. А землям вокруг неё, создал славу проклятых. Настолько страшную, что к ним до сих пор люди приближаться боятся.

- Закопал, значит… - прищурился я, восприняв данную «поучительную» историю, как вполне конкретный и довольно жирный намёк на меня самого. На то, что, пусть ранить они с братцем меня не могут, но есть довольно много других, «непрямых» способов обеспечить мне длительное заключение и изоляцию. – Что ж, ты права – спиной к твоему брату я поворачиваться не стану, и инспекцией шахт лично заниматься поостерегусь, - а мысленно добавил, что и к ней тоже. Ромул-то, пока не так опасен, как она сама. Ромулу ещё укрепиться, обосноваться и подготовиться надо. Обеспечить перехват управления, найти сторонников, заручиться поддержкой, разобраться должным образом в моих нововведениях и технологиях… а вот она, это Юлия-Рем, опасна уже прямо сейчас, ведь брата она в «Тёмное измерение» как-то выпихнуть умудрилась. И я, до сих пор, не знаю, как именно. Не знал, какая именно подготовка ей для этого требуется. И требуется ли вообще?

Хотя, кое-какие догадки уже были – не зря же она так на мой перстень отреагировала, да и те подозрительные искорки возле пальца… Так или иначе, а дополнительное, особое внимание изучению магии мне уделить надо обязательно. Внимание и время… где бы их ещё взять-то.

- Что ж, - показательно хлопнул я ладонями по своим бёдрам. – Не важно! Никакие мои слова не смогут тебя убедить. Так что, как ты и сказала – предлагаю alea (пари)!

- Alea? – заинтересовалась она. – Люблю спорить. Alea делают жизнь ярче и помогают разогнать скуку однообразия дней. Какие условия?

- Ты сама сказала: месяц, - улыбнулся я. – Если через месяц Ромула ещё не будет в Риме с войсками, то я – победил. Ты – можешь делать то, что посчитаешь нужным: хочешь – жди здесь, в привычном для тебя режиме, хочешь – беги из страны и прячься. Событие такого масштаба, что услышать ты о нём сможешь из любой точки Средиземноморья и даже дальше…

- Три месяца! – прервала меня Рем. – Месяц – это слишком маленький, приблизительный срок. Он может решить чуть основательней подготовиться к делу.

- Идёт, - кивнул я. – Ставка?

- Ты будешь мне должен! – коварно улыбнулась она. – И не посмеешь отказать. Что бы я не попросила. Без ограничений.

- Хорошо, - кивнул я. – Но, если через три месяца Ромула всё ещё в Риме с войсками не будет, должна мне будешь уже ты. Точно так же: без ограничений.

- …согласна, - после того, как почти двадцать секунд молча, сощурившись, не моргая, очень внимательно смотрела на меня поверх края своего кубка, решилась она. – Но, чтобы всё было честно, чтобы ты не вступил с ним в сговор и не подавал ему никаких знаков или сообщений, эти три месяца ты проживёшь здесь, у меня. Под моим присмотром. В этом доме. И, когда Ромул придёт, поможешь мне его остановить – станешь моим живым щитом. Согласен?

- Вообще не выходить? – уточнил я. Всё-таки, при таких высоких ставках, условия надо обговаривать чётко и «на берегу».

- Только вместе со мной, - тут же ответила она. – И общаться только с моими людьми, либо в моём присутствии.

- А с Квинтом-старшим я могу увидеться, когда он прибудет? – споры спорами, а свои основные дела забывать я не собирался.

- В моём присутствии, - кивнула она.

- А на заседания Сената попасть? – добавил ещё одно уточнение.

- В моём присутствии, - повторила она.

- Женщин в Сенат не пускают, - напомнил я.

- Это мои проблемы, - отмахнулась Юлия-Рем.

- Идёт, - согласился я и широко улыбнулся. – Ещё условия будут?

- Этих достаточно.

- Тогда, alea! – подытожил я.

- Alea! – подтвердила она и отсалютовала мне кубком.

Три месяца под одной крышей с ослепительной красоткой – это серьёзное испытание стойкости, воли и самоконтроля. Всё ж, своих провокаций Рем… она, всё-таки предпочитает, чтобы её именно Рем называли, не упоминая её принадлежность к Юлиям Цезарям, не оставила. Не то, чтобы она в них была так уж усердна или настойчива, но юная девушка с более чем пятисотлетним опытом жизни, умеет быть обольстительной, не прикладывая к этому практически никаких специальных усилий. Она провоцирует просто походя. Для неё это естественно, как дыхание.

Плюс к этому, местный Римский менталитет – общество, для которого секс не считается чем-то запретным, как и вообще тема половых отношений… во всех их проявлениях.

Зачем я вообще сопротивлялся естественным позывам плоти и не шёл «в атаку» на эту «крепость», которая не сильно-то и собиралась сопротивляться?

Причин этому несколько. Даже не одна, а несколько.

В первую очередь – доверие. Его у меня к этой красотке не было ни на грамм. Один раз она ведь уже пыталась меня убить. Безуспешно, совершенно не опасно для меня, но ведь пыталась – тут важен сам факт.

Пыталась один раз, может попытаться и ещё. А, в какой момент мужчина максимально уязвим и расслаблен, надо пояснять?

Понятно, что менее «железным», более «мягким» или не таким непробиваемым в процессе постельных утех я не становлюсь – моя природа не меняется. Ножи, яды или удушение мне не страшны. Но ведь, и всех её возможностей я не знаю. У неё, за пять веков жизни в этом неспокойном и довольно непредсказуемо-разнообразном мире, могли накопиться и какие-то не столь тривиальные приёмы со средствами. Да – я металлоорганический, не нуждающийся ни в дыхании, ни в пище, непробиваемый, бессмертный и условно неуязвимый, но… это не значит, что мне невозможно нанести вреда. Я не настолько наивен.

Вторая причина – опять доверие! Но только уже в ином плане: я вообще не доверяю женщинам. После Сью Шторм – совсем. Ни одной, никак и никогда.

И завязывать с кем-то из них отношения? Нет. Нет, и ещё раз нет. А три месяца секса с женщиной, что так же бессмертна, как и я сам – это уже отношения. В отличие от простого удовлетворения физиологической потребности со «Сью», которой жить-то лет восемьдесят – максимум, из которых со мной она проведёт не больше десяти. Потом получит свободу и приличное приданое, с которым спокойно сможет устроиться, выйти замуж и завести свою собственную нормальную семью, даже с такой «историей», как десять лет сексуального рабства. Хорошее приданое, в этой эпохе, легко закрывает подобные мелкие недостатки состоятельной невесты. Нравы здесь нынче попроще… хотя? А, разве, в оставленном мной двадцать первом веке, было не так? Разве там женщина двадцать восемь - тридцать лет, имеющая своё жильё и приличную сумму на счету, будет иметь сложности с выбором нового мужчины?

Я считаю это честным «эскортным контрактом». Где я покупаю десять лет её красоты и молодости за деньги. Очень хорошие деньги, которые она бы, никак и никогда сама бы не смогла получить иначе. Притом, эти десять лет тоже нельзя назвать «адом на земле» или каторгой: защита и безопасность, хорошая еда, хорошая одежда, хорошая крыша над головой, минимум обязанностей, один единственный постоянный половой партнёр – в сравнении с жизнью девяносто пяти процентов местного населения, это вообще царские условия! (Жалобы и недовольства, всё равно, не принимаются).

И в будущем, я намерен сохранить именно такую практику в своей «личной жизни»: десятилетние честные «эскортные контракты» без лишних сложностей и привязанностей с простыми безымянными «Сью».

А вот интимные отношения с кем-то вроде этой Рем? Не-е-ет!

Безусловно, она потрясающе красива, соблазнительна, желанна и, наверняка, умеет сделать очень приятно любому мужчине (с её-то опытом и практически бесконечной выносливостью!), но это уже не мимолётная интрижка – это сложности в отношениях на века и тысячелетия вперёд! А отношения с женщиной после даже одной единственной ночи физической близости не бывают простыми! Вот, не бывают и всё! Кто бы что ни говорил. Не существует в реальности такого явления, как «секс по дружбе». Просто не существует. Теоретическое понятие есть, но на практике оно не работает.

Так что, предпочитаю оставаться в рамках дистанцированных деловых отношений. Свободных, достаточно раскованных, близких, но с сохранением определённой дистанции и грани, за которую не стоит заходить.

Как к этому отнеслась сама Рем? Ну… её это забавляло. Поддразнивать меня, доставляло ей видимое удовольствие. Впрочем, определённой черты в своих поддразниваниях, за которой они бы перешли в навязчивость или целенаправленную серьёзную атаку, нацеленную на близость, она не пересекала – ей лишние сложности тоже не нужны. Она реально ждёт прибытия своего брата с моей армией к Риму!

То есть, это не какой-то хитрый план, в котором нападение Ромула являлось лишь поводом, как я изначально подозревал. Нет – она действительно его боится.

Тем забавнее была встреча с… Вечными.

Вот реально, я начинаю подозревать, что все долгожители в этом мире друг друга знают, пересекаются, общаются и, чуть ли не имеют свой собственный маленький клуб, членство в котором присваивается автоматически по самому факту обретения долгожительства! Вечные и Ромул, Вечные и Рем, Вечные и я… ещё, в их с Аяк разговорах проскальзывали упоминания какой-то Селены, какой-то Суо, какой-то Кандры, другие необычные имена, вроде Гарбха-Сяня, Никодимуса, Крула… причём, о последнем отзывались с явной брезгливостью и неприятием.

Но, одно я из всего этого понял чётко: долгожителей в этом мире хватает! Не то, чтобы прям много, но то, что не я один такой – точно. Да и отношение ко мне Вечных становится объяснимым, то, что они спокойно приняли моё существование и не стали цепляться к моим оговоркам со странностями, проявленным в обсуждении с Фастосом его проекта паровой машины – они просто уже успели повидать всяких чудиков и странных личностей. Одним больше, одним меньше… выполнению их мисси не мешает – и ладно.

В этот раз, после встречи с ними в той самой каупоне (я убедил Рем, что пойду только в неё, так как это моё любимое заведение в городе), Вечные, по легко тут же последовавшему предложению, переместились к ней в домус, где встреча плавно перешла в вечеринку.

Снова были карты. Ну, не могло их не быть – ведь не могла таким новым развлечением Аяк не поделиться со своей «подругой» в этом крайне скудном на развлечения мире? Было лото. В этот раз, меня-таки раскрутили на «Твистер»…

Да и карты не были столь же безобидны, как в прошлую нашу встречу: начали-таки играть на раздевание… Хотя, конечно, большая часть остроты такой ставки исчезла – эти продукты своих раскованных эпох совершенно не стеснялись своей наготы, для них она не оказалась чем-то тайным и запретным. Наоборот: наши дамы своими телами гордились! И, откровенно говоря, им было чем гордиться… Ну, кроме Спрайт, конечно – девчонка она и есть девчонка, смотреть не на что. А вот старшие – это, конечно, да-а-а…

Сегодня так же ловко и легко мухлевать и выигрывать у меня уже не получалось. Эти пройдохи, оказывается, в то время, что мы не виделись, успели потренироваться. А ещё и их читерские способности… В общем, раздели меня быстро. Пришлось дальше уже на поцелуи и мелкие желания играть.

Не скажу, однако, что остался недоволен таким развитием событий: мужчины с мужчинами же, по общему уговору, не целовались. А девушки собрались сладкие…

Однако, это всё ерунда! Баловство простое. Я-таки, неслабо подзагрузив свой мозг подсчётом вероятностей, умудрился в какой-то момент поймать на мухляже Серсею! Эта «тихоня» и «пай-девочка» беззастенчиво пускала во время игры в ход свою способность к трансмутации, меняя картинки на своих картах прямо в руках по ходу игры.

Понятно это было почти сразу – такой вид мухлежа напрашивался сам собой и был самоочевиден. Но вот «понять» и «поймать» - это очень, ОЧЕНЬ разные вещи! Я, ко всеобщему веселью, поймать смог. Серсее, всеобщим решением, тут же был назначен «штраф» за мухлёж. Это должен был быть поцелуй, но так как рядом с ней сидел хмурый и ревнивый Икарис (уже оставленный нашими девчонками в одной набедренной повязке – особенно в том усердствовала Спрайт, кстати), Серсее разрешили заменить поцелуй на безобидное «мелкое» желание.

Я показательно посокрушался и погорился по поводу упущенного поцелуя, но замену штрафа принял. Попросил сущую мелочь для неё: гору хорошей железной руды рядом с Турином.

Она на такое желание согласилась, слегка пьяновато отмахнувшись (ещё бы! Рем не жалела вина из своих запасов. Подозреваю, что на организм Вечных, как и на мой, как и на организм Рем, алкоголь действовал… почти никак. Но немного расслабиться, создать настроение и чуть-чуть раскрепоститься помог самим своим фактом его употребления), пообещала как-нибудь, потом, когда они будут пролетать мимо, или заглянут в гости, выполнить эту мелочь. Ну, не сейчас же мчаться через половину полуострова, право слово? Не портить же такой классный вечер.

Я был счастлив! Просто на седьмом небе от счастья! Один только этот незначительный для них «пустячок» стоил всего этого вечера! И раздеваний, и кукареканий под столом, и зачитывания голышом лирического стихотворения с этого стола, и падения с этого стола в результате того, что в пылу общего веселья, я как-то запамятовал о своём полутонном весе… Всего стоил!

Почему? Так дело в том, что те рудные месторождения в Аосте, которые я там обнаружил по наводке Сью, оказались… не слишком богатыми и довольно трудно извлекаемыми. Для их разработки приходилось пробивать полноценные и достаточно глубокие шахты, решать попутно сложные инженерные горнопромышленные задачи, что сильно замедляло и удорожало добычу. В результате, сырьё, хоть и шло, но его объёмов едва хватало на теоретический пуск домны… первой домны. Я же в перспективе планировал ещё расширяться со своим производством, очень значительно расширяться!..

Теперь у меня появилась возможность для этого. Ещё бы угля побольше… но, не будем наглеть! Ближайшие лет пять-семь мне и разведанных запасов хватит, а там… видно будет. Не стоит показывать Вечным, насколько сильно я в действительности зависим от ресурсов, которые они мне обеспечивают. А значит – и от них самих. Ведь, та же Серсея, кстати, может с той же лёгкостью, с какой превратила ту гору в медь, а соседнюю обещала в железную руду, вернуть всё, как было! Хуже того: прогуляться до моих «естественных» рудников и «выхолостить» под ноль и их! А это станет для меня настоящей катастрофой. Так что: ни в коем случае не наглеть и отношений с ними не портить.

Твистер… привёл меня к позорному проигрышу. Тягаться с гибкостью и грациозностью этих богинь… не с моим железным телом. Я ж прежде ни гимнастикой, ни йогой, ни какими-нибудь боевыми искусствами не занимался – откуда у меня растяжке и гибкости взяться-то? Хорошо ещё, что, когда падал, не придавил никого своей тяжестью и никому рук-ног не поломал. А уж после появления мутации и подавно. А эти… в такие узлы завязывались, что…

Но, играли же мы не для того, чтобы победить, а чтобы повеселиться – это получилось на отлично, даже с моим падением.

В общем, вечер затянулся, как и в прошлый раз. Разошлись под утро.

А утром… ни свет, ни заря, пришлось выезжать из города и мчать навстречу к Квинту-старшему, который, по донесению отправленному им с голубем в поместье, уже приближался к Риму. А мне крайне важно было успеть переговорить с ним до его выхода на Марсово поле и начало новых выборов.

Выезжать… ехала только Рем. Моя-то проблема никуда не делась – я оставался всё таким же тяжёлым. А колесница моя, специально созданная под мои параметры, осталась в Турине. Новую искать было негде и некогда. Так что, пришлось бежать возле этой лихой наездницы (а она оказалась действительно – лихой, умелой и совершенно бесстрашной. Хотя, чего ей бояться, с её-то исцелением?). Правда, это было забавно для неё только первые полчаса-сорок минут. Потом, её красивая, дорогая, породистая лошадка, которая поначалу так радостно и легко скакала вперёд, вынуждая меня напрягаться и ускоряться, покрылась «мылом», и начала запаливаться. Из-за чего Рем вынуждена была пустить её шагом.

Ну, я ведь уже раньше упоминал, что человек, вообще-то, на дальних дистанциях значительно выносливее лошади. А такой «необычный» человек, как я, и подавно. Так что, уже через пару часов, наши темпы выровнялись и стали комфортными для обоих.

В ставке Квинта-старшего, предусмотрительно остановившего свои войска и разбившего малый лагерь в ожидании назначенной мне встречи, мы оказались немногим позднее полудня. И, когда мы вместе, величественно, естественно, держась подруку, вошли в его палатку, Неспешитель даже изменил самому себе: вскочил на ноги из-за походного стола, чуть не опрокинув тот.

- Юлия Цезарис Рем?.. – расширив глаза, произнёс её полное имя Квинт-старший. – Рад приветствовать тебя в моей обители, чему обязан твоим, столь неожиданным появлением?

- Я просто сопровождаю Викториана, - улыбнулась эта, как не трудно догадаться, очень влиятельная и широко известная в узких кругах девушка. – Можешь не обращать на нас внимание, Квинт.

Неспешитель перевёл взгляд с неё на меня.

- У нас с ней хорошие деловые и союзнические отношения, - счёл нужным пояснить я.

Квинт-старший смерил нас двоих взглядом, который тут же стал задумчивым, а через секунду просиял и заискрился весёлым предвкушением.

- Моё согласие на заключение брака у вас, можете считать, что уже есть, - произнёс он, когда уже, по привычке неспешно, уселся обратно на свой походный стул и поправил чуть сдвинувшийся от первого резкого движения стол.

- О браке пока ещё слишком рано говорить, - ответил ему на это я. Такая фраза не стала, кстати, для меня неожиданностью. Ведь, к чему-то подобному я и готовился: слишком уж мы с Рем гармоничная и красивая пара. Хорошо смотримся вместе.

Если подумать, то, если судить только по физическим параметрам, то партнёра, более подходящего, Юлии-Рем отыскать трудно. В Риме, конечно, всякие люди есть, но среди патрициев, такие здоровяки, как я, довольно редко встречаются. А быть «карликом» рядом с такой «великаншей» - не у каждого патриция самолюбие позволит. Ведь, стать таковым – однозначно оказаться мишенью для безобидных и не очень шуточек.

- Но, я была бы не против, - мило улыбнулась Рем, явно подтрунивая надо мной и поддразнивая меня, в обычном своём стиле.

Вообще то, кстати, Квинт-старший не был первым, кого мы своей парой в прошедшие три недели успели эпатировать. Ведь, как и обещала, Рем не ограничивала моих перемещений по городу, не запрещала покидать её домус. Но только: в своём сопровождении – условие пари, никуда не денешься.

А мне надо было решить несколько торговых дел, связанных с поставками металла и готовых металлических изделий с моей фабрики, надо было наведаться в домус Фабиев Максимов, чтобы переговорить с некоторыми важными членами нашей властной группировки, подтвердив некоторые прежние договорённости. В конце концов, в Сенате появиться, чтобы послушать и вникнуть в нынешние местные политические расклады и политическую повестку Рима.

С последним визитом, кстати, Рем не обманула – проход в Сенат был её проблемой… не ставшей таковой для неё. Юлию Цезарис Рем в здание пропустили без лишних вопросов. Да и на самом заседании старательно «нарушение обычая» старались не замечать. Впрочем, и сама Рем не провоцировала благородных мужей – сидела тихо, вела себя скромно, держалась за сгиб моего локтя и «старалась не отсвечивать»… хотя, и она, и я, и остальные, прекрасно понимали, что «не отсвечивать» не получится – она была центром общего внимания. А с ней и я. Так что, «тихо посидеть-послушать-вникнуть» не получилось. Пришлось присутствовать под своим официальным именем, в своей официальной должности, и производить официальный доклад Сенату о проделанной в Галлии работе, о своих достижениях и победах. В общем, на ходу менять планы.

Вообще-то, за такое моё самовольное вхождение в Рим, могло и по шапке прилететь. Ведь, возвращение в «Вечный город» магистрата, ещё не сдавшего империй, не допускалось. А я, как проконсул Галлии, империй имел. Оправдывало меня, в данном случае, только то, что я вошёл в город один, без своих войск, «для доклада Сенату» и «в связи с крайней важности обстоятельствами». А они, кстати говоря, действительно имелись – важные обстоятельства. Ведь Сенат нынче в Курии Гостилия собрался не просто так, не для обсуждения каких-то рядовых вопросов, а для заслушивания доклада Публия Корнелия Сципиона, специально прибывшего в Рим из Испании с докладом о положении дел.

Как это связано со мной? Ну, наверное, никак. Но, формально: Испания соседствует с моей провинцией, а мои легионы перекрывают единственный сухопутный путь, ведущий в Италию через Альпы. Да и, напомню: совсем недавно мне из этого же Сената прилетало указание любыми силами и средствами остановить армию Гасдрубала Барки, который должен был вторгнуться в Италию из Испании, перейдя через Альпы и прокатившись по моей провинции. Останавливать не пришлось: Сципионы справились с ним и сами. Жаль только, окончательно не добили, а только отбросили назад, на юг Испании, в подконтрольные Карфагену земли.

И, формально (да и реально, кстати, тоже), опасность повторного вторжения пунийцев через Альпы всё ещё оставалась. Гасдрубал ведь жив, и за зиму наверняка успел восстановить численность своей армии, компенсировав те потери, которые понёс в прошлом году.

Так что, моё желание лично поучаствовать в заседании Сената, посвящённом проблеме положения римских войск в Испании, можно было считать оправданным. И именно на этой причине своего возвращения в «Вечный город» я настаивал, а не на другой, гораздо более очевидной: обсуждении моего Триумфа.

С тем было всё… сложно. Так-то, необходимые действия для рассмотрения вопроса о его получении (проведении) я совершил: после победы над Галлами при Тицине, ещё в первый срок проконсульства, мои войска, следуя давней традиции, провозгласили меня «императором», то есть, победителем, и вручили фасции (пучок прутьев с топором — символ магистратской власти), а я, следуя установленному порядку, отправил в Рим донесение о победе, сопровождавшееся положенной табличкой с лавровым венком.

Да и условия, вроде бы, были выполнены: война с галлами не была гражданской войной – Галлия успела официально выйти из-под власти Римской Республики; сражения крупные так же присутствовали: на Треббии и при Тицине; война окончилась полной победой – сопротивление галлов было подавлено во всей Паданской долине. Но… крупные сражения были год назад. Тогда война была ещё не завершённой. А в этом, прошедшем году, была только одна встреча с врагом, битвой не окончившаяся. Там не битва была, а только поединок. А после него, той ночью, когда армия галлов разбежалась окончательно, вообще был «гнев божий», к которому я, как бы и не причём…

Всё это не имело бы значения в том случае, если бы я нынче привёл свои легионы к Риму, оставив их ожидать решения под стенами, как и положено, решения Сената о Триумфе. Но! Я пришёл один. Без армии. И это ломало весь установленный порядок.

Поэтому я, изначально, сразу, как понял, что незамеченным и неузнанным остаться не удастся, заявил, что обсуждению Триумфа не время и не место, что есть дела более важные и срочные. Тем самым, вроде бы и не отказавшись от него совсем, но, как бы, отодвинув его на когда-нибудь потом.

Против доклада Сенату о состоянии дел в Галлии, впрочем, тоже не возражал. А уж докладывать всяческим правительственным комиссиям я умею хорошо, ещё с бытности своей подрядчиком Пентагона. Заслушаешься! И о количестве племён, признавших над собой власть Рима, рассказал, и о захваченных городах, и о собранной с тех земель дани, подготовленной к отправке в Рим, и количестве рабов, захваченных в ходе битв и подавления сопротивления местных. Доложил и об отправленных в помощь войскам, бившимся против Ганнибала «лишних» легионах. Не забыл сделать акцент на том, что не считаю Галлию усмирённой надёжно. На том, что настаиваю: вывод войск с территории Паданской долины – преждевременен, вреден и опасен: может угрожать повторными бунтами, а также, тем, что чрезвычайно важно продолжать контролировать Альпийские перевалы, через которые возможны повторные вторжения внешних сил.

В результате, закончил своё выступление перенесением акцента на Испанию, на то, что прибыл сюда сегодня не по своим шкурным интересам – здесь такое не ценится, а из патриотического порыва и волнения о судьбе Республики, которая будет решаться именно в Испании. Что не могло не вызвать общего сдержанного одобрения.

Соответственно, после этого, место докладчика занял прибывший Публий Корнелий.

Он… заметно постарел с тех пор, когда мы с ним виделись в Плацентии последний раз. Осунулся, загорел, «высох», в волосах прибавилось седины. Видимо, те успехи и победы, которых ему при поддержке брата, удалось добиться, дались совсем не так легко, как могло бы со стороны показаться. Однако взгляд и голос его оставались всё так же тверды, как раньше.

Публий говорил долго. Дольше меня. Он живописал свою прошедшую летнюю битву с Гасдрубалом, окончившуюся победой, подробно перечислил захваченную добычу, обрисовал в общих чертах расстановку сил и ситуацию с местными иберийскими племенами и жадностью их вождей, готовых постоянно перепродавать свои мечи тем, кто платит больше… И только потом перешёл к главной проблеме: деньги.

У братьев Сципионов заканчиваются деньги на содержание их легионов. Точнее, они уже закончились. И, если на выплату жалования солдатам, ещё что-то осталось – это святое (иначе уже никаких легионов уже и не было бы), то вот на продовольствие, вооружение и бытовое обеспечение – нет. Тем более, на найм новых воинов взамен погибших и выбывших по инвалидности. Найм и вооружение. А ведь впереди новая летняя кампания, и по слухам, добытым разведчиками, к Гасдрубалу из Карфагена уже направлено новое подкрепление…

В общем, Войска Сципионов находятся в бедственном положении и нуждаются буквально во всём: в деньгах, в обмундировании, в продовольствии, в броне и оружии. И именно с этим вопросом прибыл Публий нынче к Сенату: не хвастать победами, а просить денег на поддержание штанов и помощи в предстоящей военной кампании.

Сенат… возбудился.

Все, здесь собравшиеся, не хуже него или меня, понимали, насколько важное значение в этой войне с Карфагеном имеет Испания. Эти территории, пожалуй, даже важнее самого Италийского полуострова будут, ведь в Италии, практически ничего нет, кроме виноградников и достаточно бедных на урожай пахотных земель, в то время как Испания – это и железо, и медь, и олово, и главный ресурс – люди. Иберийских племён на тех гористых территориях проживает больше, чем всех италиков с галлами вместе взятых. И тот, кто контролирует эти территории, имеет практически неограниченный мобилизационный ресурс.

Все сенаторы это понимали прекрасно. И денег из Республиканской казны они бы не пожалели… если бы они там были, эти деньги. Ведь дело в том, что Республика уже четвёртый год ведёт самую дорогостоящую, масштабную и затратную войну из всех, какие бывали в её истории. Причём, ведёт её с постоянными массовыми потерями и на собственной территории. То есть, сама себя эта война не «кормит», как это бывает при ведении войны на чужих землях – грабежом не получается кормить армию, ведь грабить-то пришлось бы собственное население, которое и так уже серьёзно страдает от грабежей, проводимых войсками Ганнибала.

А ведь, ещё и четвёртый год подряд в Риме проводится масштабнейшая мобилизация: каждый год создаются, формируются и вооружаются десятки новых легионов, взамен истреблённых пунийцами.

Она и сейчас проводилась: прямо в этот самый момент возле Рима формировались ещё два новых легиона. Казна напряжена так, что готова «треснуть по швам». В ней просто нет свободных ресурсов на то, чтобы ещё и в Испанию их направить, в то время как Ганнибал с Магоном и прибывшим ему в помощь из Карфагена Ганноном, уже подмяли под себя практически весь Юго-Восток Италии, грозя вот-вот подмять ещё и Сицилию – ключ ко всему мореплаванию в Тирренском и Ионическом морях.

И это была проблема, которая взбудоражила весь Сенат.

Обсуждение было долгим, бурным, пару раз даже чуть не перешло в рукопашные разборки между группами спорщиков, но… принципиальных вариантов решения у неё было всего-ничего. Первый вариант: отдать Сципиону деньги, уже предназначенные и расписанные в бюджете для других задач, определив их для себя, как «неважные». То есть, попросту говоря: секвестировать бюджет в пользу военных расходов.

Хороший вариант, конечно… был бы. Если бы Республиканский бюджет и так уже не был полностью отписан на военные нужды. И тут бы не шёл разговор только о том, чтобы забрать деньги у одной армии, чтобы передать другой.

Второй вариант: взять в долг. Только, у кого? Ни одно соседнее государство даже не подумает о таком спонсировании своего прямого врага и конкурента. А иных механизмов и методов, кроме прямого заимствования, ещё в этой эпохе не знают.

Нет, я-то знал такие методы – двадцать первый век очень большой пласт опыта в этой части накопил: от уменьшения веса монет, ходящих в обращении, прямой печати необеспеченных ассигнаций, до выпуска облигаций и векселей государственного займа с последующим дефолтом по ним. Знал. Но делиться своими знаниями не спешил. Всё-таки, ни один из этих способов ещё никогда без неприятных долговременных последствий в применившем их государстве не обходился. Да и не спрашивали меня.

Ну, и третий вариант: привлечь частные средства состоятельных граждан Рима для финансирования будущей военной кампании братьев Сципионов.

И, фактически, именно этот вариант являлся единственным реально возможным в сложившейся ситуации. И все прекрасно понимали, что склониться в итоге придётся именно к нему, но… вставал вопрос: что можно предложить вписавшимся гражданам в качестве оплаты этого самого взноса? Ведь, никто и никогда не даст денег просто так, без конкретной видимой выгоды себе.

Деньги у граждан Республика уже брала раньше, и будет ещё не раз брать в будущем, и всегда это действие сопровождалось выдачей определённых льгот и преференций взамен на финансы.

И, в конечном счёте, всё обсуждение свелось к спорам о том, что именно Республика предложить может, а, что нет. Что будет нормой, а что – явным перебором, способным вызвать внутренние волнения в городе?

Я… слушал, не влезая в споры. Слушал и думал. Думал о том, что, кажется, это и есть тот случай, тот повод, которого я так искал. Повод для официального закрепления за мной права на Галлию.

Почему? Так ведь у меня же как раз были возможности по обеспечению войск Сципиона почти всем необходимым! Как минимум, стандартизированными комплектами лучшей для этой эпохи брони и оружия! Причём, частично, эти комплекты даже были уже в наличии – лежали на складах моей фабрики.

Оставалось только как-то вывернуть русло обсуждений к тем условиям, которые бы меня устроили. А ещё понять: стоит ли говорить об этом здесь, публично, или договориться потом с теми, кем надо, по-тихому, в кулуарах?

Я даже поделился этими мыслями со своей спутницей, которая, правда, надо сказать, отнеслась к ним довольно скептически: всё-таки, она продолжала считать, что Ромул уже, в этот момент, подмял под себя всё и всех, кого я оставил в Турине. Но, при этом, как я подозреваю, решила «обострить», поставить меня в будущем в ещё более сложное положение: то есть, помочь мне договориться здесь и сейчас, чтобы проблемы появились потом, когда настанет время физически вносить озвученную мной плату, а её у меня… не было. Так как всё моё забрал Ромул.

Она шепнула пару слов ближайшему к нам сенатору. Тот кивнул, показав, что услышанное понял, встал со своего места и удалился к одной из наиболее крупных групп спорящих.

Не прошло и нескольких минут, как вместо ушедшего сенатора, место рядом с нами занял другой – постарше, посолидней, из тех, кто носил неофициальное звание «принципс». То есть, тот, кто действительно что-то тут решал, а не просто создавал массовость, шум и видимость обсуждений.

- Итак, проконсул, что конкретно ты можешь предложить? – не стал ходить вокруг да около, сразу после приветствия и представления перейдя к делу.

- Как Фабий Максим, я располагаю частью ресурсов семьи, - тоже не стал крутить я. – В том числе, в моём ведении находятся… несколько фабрик, производящих доспехи и оружие.

- Сколько ты можешь дать, проконсул? – мгновенно уловил суть сказанного принципс.

- В наличии, насколько мне известно, прямо сейчас, порядка… пяти тысяч полных комплектов. В течение года, возможно допоставить ещё… тысяч пятнадцать, - не стал скромничать я… ну, почти не стал. В конце концов, всегда же надо оставлять хоть какой-то простор, чтобы поторговаться?

Принципс замолчал, обдумывая только что услышанные числа… точнее, суммы, которые этим числам соответствуют.

- Комплект это… - решил уточнить он.

- Лорика-сегментата – по эффективности и защитным свойствам не уступает офицерской лорике-мускулате, но несколько легче и сохраняет определённую подвижность корпуса. Далее: стандартный шлем легионера, защита локтей, наручи, защита голени, колена и бёдер, щит-скутум, стандартный гладиус, листовидный наконечник для копья и десять наконечников для дротиков-пилумов, - перечислил я состав одного выпускаемого моей фабрикой комплекта. За счёт «конвейерной» организации производства, стандартизации изделий и применения штамповки – а я-таки ввёл в эксплуатацию нужные аппараты, фабрика могла производить такие комплекты очень быстро и в очень большом количестве. С темпами, которые местным кузнечным артелям и не снились. Причём, себестоимость изделий была… практически нулевой. Ведь сырьё я не закупал, за работу и транспорт не платил. Тратился только на создание производственных линий и… еду для рабов, которые на них работают.

А еду, в свою очередь, поставляли мне в нужном количестве покорённые галльские племена в качестве оговоренной дани. То есть: тоже бесплатно.

В общем, я вполне мог себе позволить свободно оперировать такими объёмами поставок, не боясь уйти в минус. А вот собеседник мой от озвученного подзавис. И «висел» долго. Видимо, суммы, которые появлялись у него в голове, как-то совсем не хотели в ней укладываться.

- Ты серьёзно? – наконец, спросил он. – Фабии настолько богаты?

- Фабии Максимы, - поправил его. – И я никогда не шучу тем, что касается дела и прибыли.

- Хорошо… - достаточно быстро взял себя в руки принципс. – Что ты хочешь взамен?

- Двадцать лет, - ответил я.

- Двадцать лет… чего? – прищурился он.

- Двадцать лет сохранения за мной должности проконсула Галлии, - спокойно ответил я. – Или, в крайнем случае, претора Галлии. По году за каждую тысячу комплектов. По-моему – хорошая сделка?

- Проконсул – выборная должность, - решил напомнить он. Я же посмотрел на него так, как посмотрел бы на чиновника Пентагона, который бы мне заявил, что все подрядческие контракты распределяются только и исключительно на основе честных открытых торгов.

Принципс мой взгляд понял правильно и развивать мысль дальше не стал.

- Мне надо посоветоваться, - сказал он.

- Советуйтесь, - пожал плечами я. – Первая поставка возможна через два с половиной месяца. Пробная партия образцов уже находится на оценке у двух купеческих объединений здесь, в Риме. Я предоставлю их контакты – сможете всё проверить.

- А… тридцать тысяч комплектов? – вдруг задал вопрос он.

- Тридцать лет, - легко ответил ему я. – Но поставка будет чуть дольше.

- А, если говорить не о пожертвовании, а о казённых закупках? Сверх пожертвования, - прищурил один глаз принципс.

- Цена, сроки и объёмы обсуждаемы, - кивнул я. – Будет зависеть от того, устроит ли вас качество изделий.

- Хорошо, я тебя услышал, проконсул, - кивнул принципс, поднялся и ушёл «советоваться».

- Не слишком ли щедро, Виктор? – с лёгкой насмешкой спросила у меня Рем, сидевшая рядом и слышавшая весь наш разговор.

- Не слишком, - улыбнулся я. – Срок поставки назван с учётом нашего спора. Так бы я мог уже сегодня отдать нужные распоряжения, и караван начал бы загрузку: десять тысяч комплектов были на складах ещё в момент моего отбытия из Турина. Производство не останавливалось.

- Десять тысяч… ты о них говорил, когда упоминал о том, что Ромул может быстро мобилизовать ещё два легиона? – задумалась Рем.

- Именно, - кивнул я. – Людей в Галлии хватает – вопрос в доспехах и оружии. А, если Ромул всё-таки придёт, - предвосхитил следующий её вопрос, - Сенату будет уже плевать на нарушение мной каких-либо договорённостей – Ромул его упразднит…

- Договаривай, - заметив, как переменилось лицо в конце моей последней фразы, сказала Рем. А я? Ну, что поделать, что мне в голову именно сейчас пришла забавная мысль.

- Хотя, знаешь, договорённость как раз и будет выполнена: тридцать тысяч комплектов моей брони прибудут в Рим своим ходом. Формально – я слово не нарушу, А вот отправить отсюда эти «комплекты» в Испанию, будет уже проблемой Сената… - выползла на моё лицо довольная улыбка. – Которую я могу им помочь решить… но за отдельную плату, конечно же.

Рем… юмор ситуации оценила. Но веселья моего по этому поводу разделить себя заставить не смогла. И выражение её лица стало кислым.

Они… согласились. За тридцать тысяч комплектов обещали оставить за мной должность проконсула Галлии на тридцать лет вперёд. Серьёзно! Я, так-то, на самом деле, не слишком-то надеялся на осуществление этого варианта, когда озвучивал его. Всё-таки, закрепить формально выборную должность за одним человеком на столь долгий срок – это прямое противоречие всему, что составляет дух и суть Республики. Ведь, проконсул на тридцать лет – это уже полноценный наместник или даже генерал-губернатор. А, если учесть среднюю продолжительность жизни нормального человека, то эти «тридцать лет» - легко начинают читаться, как «пожизненно»! А пожизненная власть над земельным владением – это уже полноценный лен, ленное владение. А от него и до феодализма не далеко! И, если так прикинуть, то размер Паданской долины вполне тянет на полноценное княжество или даже герцогство – для баронства она слишком большая. Баронов я уже могу назначать сам…

Нет, я не настолько наивен, чтобы не понимать: «обещать, ещё не значит жениться!». И я прекрасно осознаю, что какие бы сладкие и убедительные слова мне не говорили сейчас, через год они уже ничего не будут стоить, ведь: «живот прошлого добра не помнит». Тем более, что это не закон, не договор, завизированный Сенатом и Народным собранием, даже не официальное постановление Сената, а просто договорённость с лидерами крупнейших властных группировок и влиятельнейших патрицианских семей, о которой никогда и нигде не будет объявлено. Однако, именно на таких вот договорённостях и элитном консенсусе держится вся настоящая политика, да и весь сколько-то крупный бизнес.

Понятно, что договорённость эта не высечена в камне, и, стоит лишь мне немного ослабнуть, им усилиться или… вовсе произойти смене элит (а такое бывает не так уж и редко, когда старые властные группировки уступают место новым, или совсем исчезают, вклочья разорванные ими), как меня тут же попытаются опрокинуть или подвинуть – это естественный процесс. Я даже обижаться не стану.

Вот только, кто ж сказал, что я сложа руки сидеть буду? Моя армия остаётся при мне. Более того, со временем, она будет только усиливаться: как по числу воинов, так и по качеству того оружия, которым они вооружены. Это сейчас их у меня всего двадцать тысяч, в последствие я планирую довести их общее число, сначала до двухсот тысяч, а после и до пятисот. И это будет вполне адекватная численность для населения в семь-десять миллионов…

Однако, это дело далёкого будущего. До него ещё дожить надо. Получив же одобрение лидеров правящей Римской элиты, которым оружие прямо здесь и сейчас оказалось нужнее, чем целая провинция потом… в которой это оружие и производится, я должен был поставить в известность Квинта-старшего, ведь он – формальный глава нашей властной группировки.

Собственно, ради этого, мы к нему навстречу и спешили из Рима. Чтобы не получилось неудобной ситуации, когда его партнёры или оппоненты из числа Сенаторов, начнут уточнять у него какие-то моменты по нашей сделке, заключённой, между прочим, от лица Фабиев Максимов, хоть я и пытался настаивать на том, что говорю от себя лично (но не то у меня пока ещё положение, чтобы к таким словам относились серьёзно), а он и знать-то не знает ни о какой сделке!

Очень неудобная ситуация! Причём, сразу для всех. Сильно подрывающая доверие к моему слову.

Квинт-старший…отреагировал на сообщение, как… как настоящий Кунктатор. То есть, внешне, очень спокойно и ровно… Слишком спокойно и ровно… да он просто-напросто завис минут на пять, переваривая сказанное! В самом прямом смысле: даже кубок со слабым разбавленным вином до рта не донёс, замер с ним в руке.

Потом всё-таки закончил движение: сделал солидный глоток, отставил кубок на складной столик и попытался что-то сказать… но передумал. И ещё минут на пять завис, обдумывая, что же именно хотел сказать.

В конце концов, пожал плечами.

- Ну, это же Дум, - с довольно неопределёнными, точнее, неопределимыми интонацией и выражением лица произнёс он глубокомысленно. – И, что же? Они действительно согласились?

- Да, - кивнул я, подтверждая.

- На тридцать лет? – уточнил он.

- На тридцать лет, - снова подтвердил я.

- А, кто именно говорил, и от чьего имени? – задал новый уточняющий вопрос он. Я терпеливо перечислил имена и семьи тех, с кем договаривался в Сенате.

Кунктатор снова задумался. Потом вынес вердикт, окинув ещё разок взглядом расположившуюся в гостевом кресле Юлию-Рем.

- Это серьёзно, - затем добавил. – Надеюсь, ты не собираешься обмануть их ожиданий? Это было бы… крайне опрометчиво и неразумно с твоей стороны.

- Нет конечно, - пожал плечами я. – Десять тысяч комплектов уже произведены и лежат на складах, ожидая использования или транспортировки. Остальное – будет произведено к середине лета… в худшем случае. А, если я запущу домну и открою ещё пару линий конвейерного производства, что, кстати, вполне реально и в разумные сроки, то и того раньше.

Квинт-старший легко проигнорировал непонятные слова вроде «домны» и «конвейера», но цепко ухватил суть сказанного.

- В таком случае, почему такие странные сроки оговорены? Почему первая поставка только через два с половиной месяца? Из Турина, даже на телегах, по Фламиниевой дороге, не используя речного транспорта, путь всё равно займёт не больше четырёх недель.

- Это уже было моё условие, консул, - ответила за меня Рем. – У нас с Викторианом было заключено определённое личное alea. Так что… - развела она руками.

- Настолько личное, что стоит того, чтобы ставить на кон судьбу Республики? – осторожно уточнил у неё Квинт-старший. Та лишь неопределённо улыбнулась. – Но, может быть, есть какой-то способ или вариант немного обойти условие, не затрагивая сути спора? Не то, чтобы я пытался давить на вас с Викторианом, но… положение Республики сейчас довольно шаткое. А уже начало весны, очень скоро активные военные действия возобновятся. Оружие и доспехи, лежащие на складе – это, безусловно, хорошо, но куда лучше бы они смотрелись и служили, будучи уже на самих солдатах.

- Ну, - сделала вид, что задумалась, Рем. – В момент заключения спора, я ещё не знала, насколько масштабную сделку готовит Викториан Сенату…

- Мальчик умеет удивлять, - по-доброму улыбнулся ей Квинт-старший.

- Пожалуй, беря во внимание положение Республики… можно немного и ускорить процесс… - произнесла Рем. А я с искренним удивлением на неё посмотрел, так как не ожидал от неё такой податливости. – Если ты напишешь послание в Турин сегодня, то, как быстро может прибыть караван с первой партией доспехов и оружия?

- Если гонец будет очень расторопным, то недели полторы уйдёт у него на путь в Турин, - принялся подсчитывать я. – Дня три-четыре уйдёт на формирование каравана и погрузку комплектов. Три-три с половиной недели на дорогу до Рима… А, если по Паду сплавляться на кораблях, то, пожалуй, и две с половиной… Итого: чуть-чуть больше месяца.

- Хорошо, - тяжело вздохнув, решилась-таки Рем. – Но перед отправкой ты мне его покажешь.

- Без проблем, - пожал плечами я. – Но оно будет длинное, - не забыл предупредить. – Я задержался в Риме уже значительно дольше, чем рассчитывал, так что дела накопились, указаний следует отдать много.

- Ладно, - ещё раз вздохнула Рем.

- А вы неплохо ладите, - улыбнулся Квинт-старший. – Может, всё-таки подумаете о брачном союзе? Союз Фабиев Максимов с Юлиями Цезарями, стал бы очень серьёзной силой. Чуть ли не ультимативной…

- Ты же знаешь, старик, что я не женюсь, никогда, ни на ком и ни за что? Так, зачем спрашиваешь? – хмыкнул я. Правда, в искренности этого утверждения уже и сам не был до конца уверен, ведь, ранее, о браке или, хотя бы отношениях, с Серсеей уже задумывался. Но, то Серсея!! Источник бесконечных и бесконечно разнообразных ресурсов – ради возможности доступа к таковому, можно и потерпеть, и вложиться морально, и сознательно поступиться многими принципами… А эта Рем… Ну, бессмертная, ну умная (что, кстати, тоже под вопросом – была бы действительно умной, с ходу бы пытаться убить неизвестного человека с неизвестными возможностями не стала), ну влиятельная… и всё. Ничего по-настоящему уникального она собой не представляет. Типичная «дама с проблемами». Ещё и «сильная независимая», что только усугубляет ситуацию.

Работать с такой – можно, дела вести – пожалуй, что-то более – на фиг надо! У меня и своих проблем хватает, чтобы ещё и чужие на себя взваливать.

- Как ты категоричен, милый, - состроила умильно-обиженное лицо Юлия. – А как же наши чувства? А жаркие бессонные ночи?

- У меня все ночи – бессонные. Ты знаешь, - отбрил я. Нет, так-то, формально она имела право так говорить, так как ночуем мы с ней действительно в одной комнате. Она не доверяет только своим слугам, и предпочитает контролировать меня лично. Условиям нашего спора это соответствует, так что я не возражал. Только, она сама не знала, на что подписывается: я ведь не сплю. Не нуждаюсь во сне. Могу, иногда, часик-другой вздремнуть, если сам захочу. Если совсем уж скучно и заняться нечем – что бывает крайне редко. Но, в целом, сон не является для меня физиологической потребностью. Как и еда, как и дыхание.

А вот для неё самой – да! Ей сон необходим. От долгого отсутствии сна она начинает страдать, злиться и раздражаться, даже беситься.

Я же, по ночам, занимался своими делами: делал чертежи и расчёты различных машин и аппаратов, которые собирался внедрять в ближайшем будущем в своей вотчине, продолжал составление учебников по различным техническим дисциплинам, теперь уже не на уровень младшей и средней школы, а на уровень высшего учебного заведения… Папирус и пергамент для этих целей подходили не очень – работать с ними было неудобно. Однако, нормальную бумагу, к которой я привык, купить здесь было ещё пока невозможно ни за какие деньги, даже по весу золота. В Турине, конечно, уже начаты подготовительные работы для начала нормального бумажного производства, но всерьёз я им ещё не занимался: пока только распорядился о выделении дополнительных посевных площадей под техническую коноплю…

Вообще, при построении технологической пирамиды, где на самом верху электроника, вычислительная техника и робототехника, постоянно сталкиваешься с тем, что «основание» этой пирамиды, её фундамент… бесконечно обширен. Берёшься за одно дело, за проработку одной технологии, она тут же цепляется за пять-шесть-восемь-десять других технологий. Работа постоянно упирается во взаимосвязанные и смежные области, которые тоже надо поднимать на уровень или даже два, прежде чем получится двинуться дальше. Металлургия – в шахтное и горнорудное дело. Шахты – в отсутствие специального инструмента, достаточной твёрдости и износостойкости, чтобы мог крошить руды и каменную породу. Инструмент – в станки, сплавы и способы закалки металла. Закалка металла – в химию и индукционные печи. Сплавы – в добычу легирующих материалов. Станки – в электротехнику. Химия – в аграрный комплекс. Аграрный комплекс – в машины и удобрения. Машины – в нефтехимию, гидравлику и материалы. Удобрения – в газохимию. Газохимия – в газодобычу. Газодобыча – в металлопрокат и металлургию… и так до бесконечности. За что бы не схватился, сразу приходится поднимать ещё целый пласт технологий, чтобы хоть немного продвинуться.

Нет, я прекрасно понимаю, что технологический уровень двадцать первого века создавался не кем-то одним, а миллионами и даже десятками миллионов инженеров, учёных и исследователей по всей планете, что, на протяжении трёхсот лет клали свои жизни целиком и без остатка на проработку миллионов мелких технологических проблем и задач, на разработку конкретных решений, взаимодействуя, пересекаясь, воруя и конкурируя друг с другом. Понимаю, что берусь за невозможное, если буду пытаться восстановить это всё один. И, в дальнейшем, я этим один заниматься не буду.

Но! Мне нужно прямо сейчас, уже сейчас, на самом начальном этапе, заложить основу, поднять технологический уклад настолько, чтобы у меня появилось время на обучение и воспитание этих… пусть, не миллионов инженеров и квалифицированных рабочих, а, хотя бы тысяч! Чтобы не было внешней военной угрозы. Чтобы какое-нибудь очередное «переселение народов», или «вторжение варваров», или «нападение народов моря» не снесло своей волной только-только начавший отстраиваться песчаный замок моей цивилизации. Мне надо держать, обучать и вооружать армию. Мне надо заключать военные союзы. Мне приходится заниматься политическими играми. Идти на уловки и ухищрения. Маскироваться и мимикрировать. Идти на подкуп и сомнительные сделки, отвлекаясь от основной, интересной мне научной и инженерной работы…

Ладно. Что-то я сильно отвлёкся.

Короче, по ночам я не спал, а скрипел гусиными перьями по папирусу и пергаменту. Скрипел – в совершенно прямом смысле этого слова! Тот, кому приходилось иметь дело с этим варварским пыточным инструментом, поймёт меня! Насколько это неприятный и непродуктивный процесс: постоянные кляксы, необходимость постоянного обмакивания в чернильницу, быстрое истирание и необходимость в постоянной заточке, запах, скрип… А папирус и пергамент – они ж ещё и неровные… Никакого сравнения с нормальными ватманом, кульманом и набором хороших грифельных карандашей разной твёрдости. Не говоря уж о мощном компьютере с большим жк-монитором и серьёзной САПР с возможностью пространственного моделирования, подключаемыми модулями справочников, вспомогательных вычислений, типовых элементов, стандартной номенклатуры, автоматическим расчётом сопротивлений материалов и напряжений в конструкциях… эх!

Этот скрип… все эти неудобства, из-за которых я чувствовал себя хромой уткой, которые не давали моей гениальной мысли не то, что расправить крылья, а даже толком пошевелить ими, доводили меня порой до исступления.

Я тихо матерился. Я рычал. Я ломал перья в пальцах. Я вскакивал на ноги и начинал яростно ходить из угла в угол, пожимая кулаки и бормоча ругательства вперемешку с техническими терминами так, что уже невозможно было разобрать, где первые, где вторые… даже, в самых тяжёлых случаях, начинал немножко искрить и пахнуть грозовым озоном…

Понятно, что нормальный сон рядом с таким источником раздражения невозможен в принципе. А уж, если у тебя обострённые чувства, превосходящие обычные человеческие, и полузвериные рефлексы с «чувством опасности» и «предвиденья» природных стихийных бедствий, то и тем более! Озон, напряжение, инфразвук и «тяжёлые вибрации»…

Вот только, и отпустить меня ночевать в другую комнату Рем не могла – не доверяла и боялась, что я сбегу к Ромулу или как-то сообщу ему о её местоположении. Сработаю наводчиком.

Одного эта… женщина не понимала: что я могу её просто вырубить, скрутить и, закинув на плечо, спокойно оттащить к Ромулу сам. И в любой момент. И она даже рыпнуться толком не сможет.

В этом я уже был полностью уверен: успел, за время, проведённое вместе, оценить и понять её способности. Кроме самоисцеления, сверхчеловеческих реакции, гибкости, выносливости, скорости и силы… ничего. Ну, ещё этот странный перстень, с которым она даже ночью не расстаётся. Против нормальной молнии – это ничто! Она не успеет увернуться и не сможет защититься. Она передо мной беззащитна. И, по-моему, с каждым прошедшим днём, всё чётче и чётче это осознаёт. До неё постепенно начинает доходить, что, по-настоящему, ей стоило бы бояться не Ромула а меня.

А ещё, до неё так же постепенно доходит, что… Ромул не придёт с войсками в тот город, где сижу я. Ни через месяц, ни через два, ни через три. Ни, даже через год. Он не настолько самоубийца, чтобы делать своим врагом того, кого не сможет победить никак, ни при каких обстоятельствах, никакими уловками. Ромул слишком умён для этого.

И наш спор… совершенно точно обречён быть выигранным мной. Что бы она не предпринимала.

- Ладно, - по-стариковски хитро улыбнулся Квинт-старший. – Кто я такой, чтобы спорить с молодёжью?.. Но, партия была бы интересная.

- В общем, я в Риме ещё на два месяца, - оборвал затянувшуюся тему сватовства я. – Официально. Открыто. Успею поучаствовать в консульских выборах. Потом вернусь в Галлию. Если что-то будет от меня надо, можешь на меня рассчитывать.

- Хорошо, Викториан, - убрав эту улыбочку, кивнул Квинт-старший. – Если что-то придумаю, то сообщу… останешься на партию?

- Всё никак не успокоишься? – хмыкнул я.

- Я – целеустремлённый человек, ты же знаешь. Когда-нибудь, я выиграю и у тебя в твою игру.

- О чём речь? – заинтересовалась Рем.

- О шахматах, Юлия, о шахматах, - улыбнулся Квинт-старший, доставая из сундука тот самый подаренный ему мной набор.

Что такое «неловкая ситуация»? Чёткого, однозначного, строгого определения этому понятию, пожалуй, подобрать не удастся. Такого, чтобы прочертило чёткую и понятную границу, показывающую: вот эта вот конкретная ситуация – является «неловкой», а эта – уже нет, она, допустим, просто «неудобная» или «двусмысленная», ну, может быть: «сложная».

Поэтому, как охарактеризовать момент, когда глаза мои встретились с глазами Ромула, я даже и не знаю. Ведь, дело было в том, что к боку моему, обвив руками мой локоть и прижавшись к плечу своей выдающейся во всех смыслах грудью, льнула очень мило и многозначительно улыбающаяся Рем.

Такой вот себе «нежданчик». Хотя, для кого как. Ведь, хоть, пока что у меня и нет чётких тому доказательств, но уверенность имеется железобетонная: для Рем эта встреча сюрпризом не была. Больше того, именно она сама же её и подстроила. Не знаю, пока, как именно, но точно – подстроила.

Стоит отдать ей должное: провернула свою операцию она мастерски… Я, до самого последнего момента, не подозревал о подставе и совершенно не был к ней готов, ни морально, ни как-то ещё иначе.

А, как именно всё произошло? Довольно просто, на самом деле. И, если бы я дал себе труд, как следует подумать и проанализировать… Но, нет – моё внимание было распылено на десятки встреч и проведение бесконечных переговоров с самыми разными влиятельными в Риме людьми: принцепсами Сената, главами больших торговых объединений, являвшихся прародителями и прообразами будущих торговых кампаний и купеческих гильдий, со старшинами ремесленных цехов и начальниками производственных артелей, владельцами фабрик, распорядителями рабских аукционов и больших торговых площадок…

После того нашего визита к Квинту-старшему, Рем, казалось, успокоилась, расслабилась и совсем потеряла всякий интерес к нашему с ней спору. Позволила мне наскрипеть длиннющий свиток послания в Турин, даже не потрудившись толком его потом прочитать – так, бегло глазками по тексту прошлась, свернула и передала ожидавшему отправки гонцу. Хотя я-то готовился к тому, что она будет в каждое словечко вчитываться, выискивая там скрытые смыслы, завуалированные намёки или даже шпионские шифровые коды (честно говоря, именно из-за этого предположения, я и сделал послание таким длинным и развёрнутым – думал поиздеваться над ней немного, заставить выискивать «чёрную кошку в тёмной комнате», то, чего там нет, не было и не могло быть).

Через день состоялись выборы консулов, проведённые Квинтом-старшим, который, увидев нас с Юлией Цезарией Рем у себя накануне вместе, настолько уверовал в свою силу и влияние нашего союза властных группировок, что даже не постеснялся вмешаться в ход выборов прямо, грубо и непосредственно.

Предварительные результаты свидетельствовали о том, что новыми консулами станут Тит Отацилий Крас, командовавший флотом на Сицилии, и Марк Эмилий Регилл – один из жрецов бога Квирина.

Подсчёт табличек с голосами уже подходил к своему завершению, когда Квинт-старший остановил подсчёт и обратился с речью к Народному собранию, в которой подверг резкой критике обоих кандидатов на консульские должности. По его мнению, Тит Отацилий, командуя флотом, уже показал свою неспособность к военному делу, не сумев предотвратить подвоз в Италию карфагенских подкреплений. Поэтому, было бы очень опасно доверять ему вести войско против Ганнибала. Что же, до Эмилия Регилла, то жреческая должность, которой его нельзя было лишить, и связанные с ней ритуальные запреты, меньше всего подходили для полководца.

После этого, Фабий Максим потребовал повторного голосования.

Тит Отацилий попытался-было возражать, говоря, что Фабий Максим сам хочет быть избранным на новый срок. Но, Квинт-старший, проигнорировал все его недовольство, просто напомнив, что на Марсово поле он пришёл, не заходя в город, поэтому всё ещё сохраняет всю полноту консульской власти, и имеет право требовать.

Момент был, кстати, довольно тонкий: власть властью, но такое наглое вмешательство в настолько священное для Республики действо, как выборы, нарушало все мыслимые устои и традиции. Сенат имел полное право возмутиться этим, и непременно бы возмутился с самыми неприятными и далекоидущими последствиями для Фабиев, вплоть до обвинения Квинта-старшего в желании захватить единоличную Царскую власть в Риме (что, вообще-то, как я уже упоминал, являлось здесь серьёзнейшим уголовным преступлением, караемым по максимальной строгости закона – смертью). Если бы, не военное положение, серьёзнейшая угроза со стороны пунийцев, бесчинствовавших в итальянских землях, и… наше с Юлией личное присутствие на этих выборах, наглядно указывавшее всем, имевшим глаза и хоть немножечко мозгов, на наличие союза Фабиев Максимов с Юлиями Цезарями. Союз, влияние которого, здесь и сейчас, перевесить было просто некому. Не говоря уж о личной популярности трёх конкретных Квинтов: старшего, среднего и младшего.

В общем, Сенат не возмутился. Тит Отацилий заткнулся. Голосование было проведено заново. И, по его результатам, новыми консулами Республики оказались назначены… сам Квинт-старший (не ошибся Тит в своих жалобах-стенаниях) и… Марк Клавдий Марцел – тот самый, которого в прошлом году я так обламывающе подрезал с этой должностью своим «Божественным вмешательством».

Очень тонкий тут, на самом деле, был момент. И нельзя сказать, что я, во время этих «перевыборов» не волновался. Ведь то, что изберут именно Квинта Фабия Максима, было после той яркой речи, очевидно. Вот только, какого: Кунктатора или… Викториана?! Шанс на срабатывание второго варианта, между прочим, был совсем не маленьким: моя популярность, после стремительного и довольно… яркого покорения Галлии, с двумя крайне показательными победами, которые совершенно буквально зачёркивали-смывали прошлый позор поражений Рима, и последней победой, которая возвела меня в глазах простого народа чуть ли не в ранг какого-то «миссии», имеющего прямое покровительство богов, была крайне высока!

И я своими собственными ушами слышал голоса людей, на полном серьёзе, на этом поле обсуждавших, что «уж такой-то герой точно вышвырнет зарвавшегося пунийца обратно за море». Особенно, если дать ему не каких-то жалких два легиона, а все двадцать, которые сейчас имелись у Республики…

И таких голосов было не один и не два, а десятки! Между прочим, подсчёт голосов показал, что разрыв у нас с приёмным отцом был меньше, чем в сотню табличек!

Меня бы, с такими результатами, непременно назначили бы вторым консулом, если бы не ещё одно важное Республиканское правило: оба консула сразу не могли быть назначены из патрициев. Тем более, из одной и той же семьи. Такое бы уже не то, что «попахивало» бы, а вовсю «смердело» узурпацией верховной власти этой семьёй.

Так что, вторым консулом назначили Марцела – второго по популярности человека в войсках после Квинта-старшего. А в некоторых вопросах – то и первого. Под Ноллой-то он умудрился уже дважды не проиграть лично Ганнибалу…

В результате, за мной осталась моя же должность: мои проконсульские полномочия были продлены ещё на год, а я очередной раз убедился в том, что все эти их «выборы» с «демократией» - не больше, чем красивое шоу и яркие декорации, созданные только для отвлечения внимания и сокрытия от глаз народа того, кем и как, на самом деле, принимаются настоящие решения…

Потом закрутилось: Рем «смягчилась» и «смилостивилась», начала всё чаще «разрешать» мне отправляться в город по делам… которых становилось с каждым днём всё больше и больше: мне присылали приглашения на встречу такие люди, которые, раньше, и на порог бы меня не пустили даже со всеми моими проконсульскими возможностями. А, когда я приходил к ним, то там знакомился, кроме самих приглашавших, ещё с не менее интересными для меня людьми, о существовании части, из которых, признаться, до этого даже и не подозревал. И их, с каждым днём, становилось больше. Я обрастал связями, как ежик иголками, или паук паутиной. Крайне удобными, нужными и полезными связями…

Рем, согласно уговору, на все эти встречи приходила со мной. И её присутствие там, делало всех такими вежливыми, приветливыми, сговорчивыми и дружелюбными, что даже завидно. Сразу становилось понятно, кто тут «№1», а кто, в лучшем случае «№5», а то и «№11».

Я, однако, не унывал. Прекрасно понимал, что у неё была фора в целых полтысячи лет. Естественно, за эти века она успела обзавестись и связями, и положением, и репутацией, и деньгами, и властью. Ещё посмотрим, где и кем я сам здесь стану через пятьсот лет! И, какие, к тому времени, связи будут уже у меня! Если всего за четыре года, я уже добился того, что имею сейчас. Да и… кажется, один другой Юлий, однажды сказал, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме. И я с этим его утверждением согласен. А в моей Галлии, я – несомненный номер один! Там у меня конкурентов нет.

В общем, умудрилась эта кошка… или лиса? Усыпить мою бдительность, притупить внимание, утомить калейдоскопом всех этих встреч. И вот результат: напротив меня стоит Ромул, а к руке моей жмётся его сестра, которая на долгие века засунула его в «тёмное измерение». И в воздухе начинает отчётливо пахнуть кровью…

Правда, пока, только фигурально. Но, надолго ли?

Откуда здесь взялся Ромул? Всё просто и элементарно: он привёз первую партию оговоренных с Сенатом доспехов. Лично сопроводил.

А я пришёл эту партию встречать. Опять же, по уговору, вместе с Юлией-Рем. Конечно, тут и ещё люди были, в том числе представители от Сената, назначенные для проведения подсчётов и проверки качества товаров, но все они мгновенно отошли для нас троих на задний, ничего не значащий план, слились с окружением. Важными в тот момент оставались только: я, он и Рем.

Что ж, чтобы понять ситуацию и замысел этой чертовки, мне не понадобилось и секунды – всё было максимально очевидным: она восприняла те мои слова всерьёз. Про то, что лучше не бежать и не прятаться, а встретить врага там, где она максимально сильна, на заранее подготовленных позициях, с заранее припасёнными козырными картами.

Как именно, ей удалось спровоцировать Ромула решиться приехать с караваном лично, мне пока не было доподлинно известно. Но, кое-какие предположения появились сразу. К примеру, тот гонец, которого я отправлял со свитком в Турин, мог легко получить ещё и устное послание, которое должен был доставить вместе с моим письменным. Ничего технически сложного в том не было: гонец-то не из моих личных, проверенных людей. Да и до ворот города я его не провожал, только до ворот домуса Юлиев.

И вот: Ромул здесь. Он видит меня, обнимающегося с Рем. Что он должен в этот момент подумать и почувствовать? Как минимум, что я его подставил. Как максимум, что его сюда вызвали, чтобы окончательно от него избавиться…

И, кстати, в этом последнем предположении он совершенно прав! Только, с одним маленьким уточнением: избавиться от него собиралась Рем, а не я. И она, воспользовавшись нашим с ним замешательством, уже подняла перед собой свободную правую руку и начала чертить в воздухе свою искристую дугу…

Как-то помешать ей выполнить то, что она задумала, я не мог. Не успевал: её скорость и её реакция ничуть не уступали скорости и реакции Ромула, а тот, помнится, в нашем с ним столкновении, меня по этим параметрам превосходил.

Не мог помешать физическим действием: ни сказать, ни дёрнуться, ни рукой до её руки дотянуться – расчёт у этой лисы был верный и точный. И эмоциональную составляющую просчитала она, и момент максимально точно выбрала, и реакцию Ромула учла: замедленную.

Насколько я понимаю, подобраться к нему достаточно близко, чтобы внезапно атаковать своим странным способом, не будучи при этом обнаруженной, она не была в силах – их с братом уникальное, обострённое животное чутьё помешало бы. Ромул банально учуял бы знакомый запах раньше, чем она бы напала. А в прямой схватке шансов у неё против него не было. Поэтому, и нужен был ей именно этот момент – секунда заторможенности, секунда сомнений.

А сомнения очень простые: Ромул слабее меня. А Рем стоит со мной. И приближалась она со мной. И выскочили с ней из-за угла, напоровшись на Ромула, мы тоже вместе с ней. То есть, если Ромул нападёт на неё, то, одновременно с этим, он нападёт и на меня. А мою тяжёлую руку на своём загривке он уже испытывал. И эта дилемма заставляла Ромула тормозить.

Сама же Рем не тормозила. Она атаковала сразу, как улучила этот момент…

Вот только, то, что я не в состоянии дотянуться до её руки, не значит, что помешать я ей СОВСЕМ не могу. Не зря я эти почти два месяца максимально скрывал своё владение электричеством от неё. Даже четыре грозы «пропустил» над собой, проявил выдержку.

Электричество быстрее тела. Мне не обязательно двигаться самому, чтобы с моего плеча, с которым Рем продолжала иметь физический контакт, сорвался несильный разряд, прошивший всё её тело.

Несильный… по моим меркам. По меркам нормального человека… пожалуй, раз в десять-пятнадцать сильнее американского полицейского «Тазера», которые те пускают в ход по самому малейшему поводу или даже видимости повода. «Тазера», который легко сбивает с ног, парализует и вырубает крупного взрослого мужика.

Ей тоже хватило. Её выпрямило «столбом». Выпрямились и спина, и ноги, и обе руку, и шея. Всё её тело содрогнулось в конвульсиях. Потом расслабилось и обвисло на мне.

Ромул… не мог этого не заметить. Он ведь подобный комплекс «приятных» ощущений на самом себе уже однажды испытывал и прекрасно помнил об этом. Поэтому, увидев, как выгнуло Рем, он расплылся в довольной ухмылке и приготовился прыгнуть вперёд, чтобы, наверное, добить её… Хотя? Как о собирался это сделать, если она обладает той же силы самоисцеляющими способностями, что и он?

Ну, так или иначе, а я ему того, что он собирался совершить, сделать не позволил: предупреждающе вскинул свободную от Рем руку, приготовившись, если он этого предупреждения не поймёт, шарахнуть разрядом и по нему.

Ромул… Ромул – умный. Он дёргаться не стал. Остался на месте и когти свои на руках, приготовленные уже для атаки, спрятал. Вместо прыжков и иных возможных глупостей, он кивнул и… принялся рассказывать, чего и сколько он с этим караваном доставил. А я, кивнув ему в ответ, и вместе с Сенатскими представителями, которые вернулись в поле моего внимания, принялся «принимать» доставленное, проверять, пересчитывать, составлять описи и прочее, прочее, прочее.

Притом, всё это я делал, не выпуская из своей правой лапищи талии Рем. То есть, либо лишившаяся сознания, либо только возможности управлять своим телом девушка обмякла-обвисла на мне, а я, поймав и удержав её в момент слабости своей рукой, прижал к себе сильнее и продолжил так ходить, фактически удерживая одной своей правой весь её вес и не позволяя упасть. Короче, таскал везде, словно куклу.

Правда, таскать пришлось не слишком долго. Уже через пару минут, Рем оправилась от удара током и пришла в себя. Но попыток вырваться, сбежать или атаковать больше не предпринимала. Ходила рядом со мной уже сама, на своих ногах. И руку не сбрасывала – понимала, что это бесполезно. Давать ей уйти после такой подставы, я не собирался: один раз спустить на тормозах попытку моего убийства – ещё ладно, спишем на такое вот «холодное» приветствие. Ошиблась девочка, обозналась, не так поняла – с кем не бывает. Но вот два раза? Это уже перебор! И за второй раз, за провалившуюся подставу, отвечать придётся!

- Ты проиграл наш спор и теперь должен мне желание! Так вот, моё желание: убей его! – заявила эта… даже не решаюсь подобрать определения, достойного её наглости… или глупости, направляя свой указательный палец в грудь Ромула.

Надо заметить, что тот, от такого заявления ощутимо напрягся. Точнее, не от самого заявления, а от того, что, услышав его, я молчал достаточно длительное время.

И, не то, чтобы у него не имелось оснований напрягаться! Точно так же, как не то, чтобы у меня не имелось некоторых мыслей, которые бы ему не понравились. Ведь, если отбросить эмоции и посмотреть на ситуацию прагматично, то… кто, для меня и моих планов, Ромул? Как минимум: никто, а, как максимум: опасный конкурент, который действительно, раньше или позже, обязательно попытается меня с вершин власти подвинуть, перехватив управление создаваемой мной системой.

А, кто есть Рем? Очень влиятельная в Риме фигура, чьё влияние может сильно мне пригодиться в будущем. Более того: оно уже мне пригодилось в том интересном политическом гамбите, который мы недавно вдвоём провернули. Притом, что для неё: «пешкой» была сделка с Сенатом, а «ферзём» - победа в нашем маленьком споре. То есть, она добилась тридцатилетнего пролонгирования моих полномочий проконсула Галлии, просто и походя, как ничего не значащей мелочи только для того, чтобы меня немного чуть-чуть отвлечь.

Так, что же она способна для меня сделать, если действительно постарается?! Спор спором, но такая серьёзная услуга, как радикальное и окончательное решение вопроса с Ромулом – очень дорого стоит, и в будущем, за её оказание, можно много чего и много раз стребовать. Можно, чуть ли, не в вечные должники эту Рем записать!

Притом, что само действие: хорошенько пройтись по Ромулу высоковольтным разрядом, таким, чтобы не просто обжечь, а превратить в тонкий невесомый пепел, прямо сейчас, мне бы почти ничего не стоило. «Запас» электричества в теле для этого у меня имелся вполне достаточный. Да и, по сути, не так уж много его на эту задачку требуется…

С другой стороны, Рем меня подставила и мной воспользовалась… что, кстати, по моей «шкале грехов», не такой уж серьёзный проступок: в бизнесе, вечно все друг друга используют, кидают и подставляют, это является обыденностью и частью «правил игры», в которой личные обиды и эмоции не важны, значение имеет исключительно выгода и прибыль… А, если тобой воспользовались, то виноват не тот, кто воспользовался, а ты сам – оказался настолько глуп и слеп, чтобы позволить собой воспользоваться.

Но, это в бизнесе очень далёкой Америки, очень далёкого будущего. А здесь: Рим, античность – правила немного другие. Здесь репутация значит много. А репутация «терпилы»… как-то мне ни к чему.

- Проиграл? – после некоторого времени задумчивого молчания, изобразил на лице удивление я. – Это, в каком же месте? Напомни-ка мне условия нашего alea?

- В том самом, где Ромул не должен был оказаться в Риме, раньше, чем через три месяца! – победно заявила Рем. – Он здесь, три месяца ещё не прошло – значит, я выиграла, и ты должен мне желание! Без ограничений – ты сам предложил!

- Начнём с того, что «желание без ограничений» предложила в качестве ставки именно ты, - улыбнувшись, счёл нужным уточнить момент я. – А во-вторых, что касается спора, формулировка звучала иначе: «Ромул с войсками в Риме, ранее трёх месяцев, в течение которых, я не связываюсь со своими людьми в Турине и не передаю Ромулу никаких посланий». Отправку свитка с указаниями ты предложила и одобрила мне сама – так что, она в условия спора не входит, её не учитываем.

- Ну! Я же и говорю – ты проиграл: Ромул здесь, в самом центре Рима! В моём доме!

- Ромул – да, - продолжил улыбаться я. – А вот войска – нет.

- «Войска» - понятие очень размытое, - ответила Рем. – Под него вполне подойдёт и та вооружённая охрана, которая прибыла вместе с караваном для его охраны. Так что: Ромул с войсками в Риме! Ты проиграл.

- Великолепно! – похлопал в ладоши я. – Ты, оказывается, всё рассчитала! Поздравляю!

- Только, есть один нюанс, - решил вмешаться в наш разговор Ромул, которого обсуждение напрямую касалось. – В город не вошло ни одного галльского солдата.

- То есть, как? – нахмурилась Рем. – Как это, не вошло? А кто же…

- Охрана, присланная Сенатом для встречи груза, - мерзко ухмыляясь ответил Ромул, в глазах которого, нет-нет, да проскальзывала настоящая жажда убийства, которую, впрочем, он очень хорошо контролировал, и которой не позволял вырваться наружу. – Ведь в том послании этот пункт был очень чётко обозначен.

- В послании? – повернулась уже ко мне Рем.

- Семьдесят шестая строчка сверху, - не стал удерживать насмешливой полуулыбки я. – Понимаешь, Рем, я очень не хотел рисковать своей должностью проконсула. Поэтому, постарался быть щепетильным даже в мелочах. Ведь, согласно обычаю, обладатель Империя, не имеет права входить в Рим с войсками. Данный факт можно было бы использовать в качестве повода для лишения меня полномочий. То, что я вошёл в город сам – ещё ничего, не повлияло на решение Сената и Народного собрания о пролонгации, но вот солдаты… Я решил не рисковать.

- Но сам Ромул?

- Он не является моим солдатом. Формально, неформально, фактически или теоретически – он мне никак не подчинён. Да и не вызывал я его – это сделала ты сама…

- По условиям нашего спора «я могу делать, что хочу»! – тут же вскинулась Рем, так как, видимо, заранее готовилась отражать этот упрёк. Именно этот, о своём своевольном вмешательстве. Вот только, упрёка не было. Я и не собирался её упрекать. Ну, разве что поглумиться…

- Конечно-конечно, - продолжил улыбаться я. – Ты полностью вольна делать, что тебе вздумается. Но, через две с половиной недели, когда выйдет срок нашего alea, ты будешь должна мне желание. Как и договаривались: без ограничений. Теперь ведь Ромул точно не будет совершать такой глупости, как попытка захвата Рима моими проконсульскими войсками. После того, как ты сама ему только что рассказала о содержании нашего спора. Заметь, я снова не нарушал его условий: рассказала ему обо всём ты сама.

Рем… было видно, что ей очень хотелось ругаться. Очень. Однако, она сдержалась. В умении себя контролировать этой женщине не откажешь – успела научиться за пятьсот-то с лишним лет.

Она помолчала. Затем, буквально в одно мгновение весь вид её преобразился. Она стала, буквально, самой приветливостью. Взгляд её приобрёл даже несколько заискивающие нотки.

- Виктор, - промурчала она. – Так чего же ты желаешь, мой Господин? – придвинулась ближе ко мне и нежно погладила меня по руке.

- Не рановато? – хмыкнул я. – У тебя есть ещё целых две с половиной недели. Мало ли что может успеть измениться?

- Ну, Виктор, - продолжила мурлыкать она. – Ты ведь совершенно прав – теперь Ромул знает о нашем споре, и точно никаким образом не позволит мне в нём выиграть.

Эти её слова заставили Ромула ухмыльнуться ещё ехидней.

- Только ведь, Виктор… Ты же сможешь получить от меня что-то только, если я останусь жива. Я могу быть тебе полезна только, если ты защитишь меня от него. Иначе… какая тебе польза от трупа?

- А ты можешь быть полезной? – сделал заинтересованный вид я.

- Конечно же могу! – продолжила мурлыкать Рем. – Ты ведь знаешь, сколько у меня связей и влияния в Риме. Я могу быть тебе ОЧЕНЬ полезна в решении любых вопросов и недоразумений с Сенатом… - придвинулась ещё ближе ко мне, и теперь прильнула к моему плечу, обхватив своими руками мою руку, прижавшись к ней своей аппетитной грудью. – А уж, если ты выполнишь моё ма-а-аленькое желание… не из-за спора! Нет! Ты – Виктор, ты – победил… но, просто так, потому что ты такой сильный и великодушный, то я буду тебе ТАК благодарна, так благодарна!.. Что ты сможешь получить меня всю, без остатка… со всеми моими связями, положением и влиянием.

Послушав её с заинтересованным видом, я повернул голову к Ромулу и посмотрел на него.

- Эй-эй! – приподнял руки в защитном жесте он. – Я тоже умею и могу быть полезным! – особого страха ни в его голосе, ни в положении его тела не чувствовалось. Да оно и понятно. Я же говорил, что он умный. Прекрасно осознаёт, что убивать мне его не выгодно. Что живым противовесом своей сестре, он мне более выгоден, чем мёртвым, ведь доверия к этой «ласковой кошечке» у меня не было ни на грамм. Однако, опять же, как достаточно умный человек, он осознавал, что некоторые слова должны быть произнесены в слух.

- Да, что с тебя взять-то! – презрительно фыркнула в его сторону Рем, которая, впрочем, тоже понимала маловероятность выполнения мной её просьбы. Однако, она же и не этого добивалась. Окончательная смерть Ромула – это, как говорят у русских, «журавль в небе», то есть, и хорошо бы его получить, да слишком высоко он, а вот «синицей в руках», тем, что ей на самом деле было нужно, и что она, так или иначе, намеревалась получить, тем, за что она торговалась, делая мне такие «нескромные» предложения, была защита. Хотя бы временная. Что бы я не встал и не ушёл прямо сейчас, оставив её один на один с «соскучившимся по ней» братом, пылающим яркой жаждой обнять свою дорогую сестричку… желательно, за шею и покрепче. Ведь, может быть, какие-то ещё козыри или запасные варианты у неё были припасены, но в целом, Ромулу противопоставить ей было совершенно нечего.

Это понимали они оба. Это понимал и я. И, именно от этого отталкиваясь, мы вели свой торг-переговоры.

Знаете? А злодеи отлично умеют договариваться! В отличие от тех же Героев, которые априори недоговороспособны, ведь они же «не смиряются ни с малым Злом, ни с большим», «их Честь и принципы не продаются!». И, даже, если договор со «злом» будет заключён, Герой его, всё равно, позже разорвёт, осознав, что «зло» творит зло и несправедливость, прикрываясь этим договором, а значит: любым договором можно подтереться и не исполнять его в своей части, ведь он же со «злом» заключен! А, значит – заведомо неправелен, несправедлив, да и вообще: «заключён обманом»…

У злодеев с этим проще. Для нас (а меня Ричардс ещё в двадцать первом столетии в Злодеи записал, даже в Суперзлодеи!) договор – это просто договор. У него есть условия, рамки и неустойки. Заключая его, мы сразу держим в голове возможность, что он может быть разорван или не исполнен той или иной стороной, понимая, что мир не статичен, и ситуация может меняться, и нет постоянных союзников, есть только постоянные интересы. Поэтому, нам друг с другом гораздо проще договориться. Мы ведь руководствуемся собственными интересами и выгодой, а не какими-то эфемерными понятиями о «добре» и «справедливости», а интересы и выгоды легко читаются, они очевидны, просты и понятны обеим сторонам. И, довольно часто, могут совпадать, становясь взаимными.

Как, к примеру, в нашей нынешней ситуации: Рем пыталась меня убить и подставить, но не справилась, Ромул пытался меня убить, но не справился. Рем ненавидит Ромула и хочет его убить. Ромул – тоже хочет убить Рем. И обязательно это попытается сделать, как только у него появится такая возможность (как и Рем, кстати). Я – могу убить, что одного, что другого, что сразу обоих, но думаю, в первую очередь, о своей выгоде, не забывая, что и тот, и другая, с удовольствием убьют или подставят меня самого при первой же такой возможности. И это… до крайности устойчивая конструкция! «Жаба-гадюкинг» в его чистом виде! Тот самый, где «укушу – сбросит, сброшу – укусит». Плыть в таком режиме можно о-о-очень долго! Хоть, при выходе на сухой берег, жабе, конечно, не поздоровится… Но так и не бывает вечных союзов! Они все – временные. Однако: «Нет ничего постоянней временных сооружений»…

Злодеи умеют договариваться… Кстати! Именно поэтому, злодеи и создают целые корпорации, в отличие от Героев, которые в своей непримиримости способны их только разрушать. Даже тот же Тони Старк, назвавший себя Железным Человеком, корпорацию свою не создал, а получил в наследство. Да и «Героем» бы я его мог назвать с очень большой натяжкой…

А переговоры… переговоры – это, всегда ложь, угрозы и грязный шантаж. Впрочем, как и воспитание детей.

Короче, весь процесс нашего торга, я приводить не буду – он был довольно продолжительным, утомительным, несколько нудноватым, но плодотворным. К сожалению, давить на Ромула мне было практически нечем, ну, кроме угрозы прямой физической расправы, но это, как мы все трое понимали, было несерьёзно и не имело хоть сколько-нибудь пролонгированного действия, ведь, достаточно только ему выйти из домуса, как эта угроза полностью утратит актуальность – не стану же я за ним специально гоняться, отрываясь от своих дел? Поэтому, стрясти что-то существенное с него, не вышло, кроме согласия не трогать Рем, пока она находится под моей защитой. Но это и так было очевидно. В остальном же, наши с ним отношения остались всё такими же неопределёнными: он продолжает работать со мной в Турине над организацией школы, но совершенно добровольно и моим подчинённым не становясь. Я – предоставляю ресурсы в том объёме, в котором считаю нужным. В любой момент могу его прогнать или попытаться убить. Впрочем, как и он: уйти, либо попытаться убить меня, устроив «государственный переворот».

Говорю же: «жаба-гадюкинг» в чистом его виде.

С Рем было торговаться куда интереснее! Ведь: «Добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом»! А «пистолет» у меня на неё имелся! Высокий такой, мощный, мускулистый, бессмертный и злопамятный «пистолет»!

В результате, в обмен на хотя бы такую, относительную защиту от этого «пистолета», какую мог предложить ей я, практически весь её властный и административный ресурс в Республике становился моим ресурсом. Через неё, понятное дело, а не на прямую. Что обеспечивало уже мою прямую заинтересованность в сохранении её жизни и устойчивости на её нынешних позициях. То есть, как я получал её поддержку, так и она получала мою, ведь, Ричардс! И мне самому её усиление выгодно!

В общем, мы – договорились, доказав мне очередной раз, что Героев среди нас нет, зато имеются вполне разумные, умеющие здраво рассуждать и ценить свою выгоду, люди.

С тем Ромул, не став задерживаться рядом с сестричкой, само существование которой провоцировало его на применение «маленького семейно-бытового насилия», отправился обратно в Турин. Я же, как человек принципиальный, решил соблюсти формальность, и остаться в Риме до конца изначально оговоренного в нашем споре срока… глупо же не пользоваться таким шансом и не «ковать железо, пока горячо!». Ведь, за эти две с половиной недели, ещё столько интересных знакомств можно завести, столько деловых контактов наладить, столько выгодных сделок заключить!

Да и Сенат: после сегодняшнего получения сразу пятнадцати тысяч комплектов, привезённых в Рим Ромулом, их отношение ко мне и весу моих слов, претерпело значительные изменения. Теперь они в мою «платёжеспособность» не только верили из-за поручительства Юлии-Рем, но лично смогли в ней убедиться – а это, как говорят в одном из приморских городов России: «Две большие разницы!». Тот же Сципион, оказался настолько заинтересован, что поспешил сделать мне ряд крайне интересных предложений о налаживании сотрудничества между моей Галлией и подконтрольной ему частью Испании. Интересных тем, что, учитывая нашу географическую близость, могли осуществляться напрямую… минуя Рим! Ведь от Турина до Генуи меньше шестидесяти километров, от Генуи до Массалии меньше дня пути, а там уже и Тарракон – основная ставка армии братьев Сципионов. Очень, очень, очень интересные предложения и перспективы, учитывая богатство Испании не только железной рудой, медью, свинцом, каменным углём, серебром, золотом, но и оловом, висмутом, ртутью, а в перспективе – и вольфрамом!

Ромул ушёл. Мы с Рем остались одни.

- Ну, что ж, - ухмыльнулся я, развалившись в шикарном мраморном кресле, которое успели изготовить на заказ и привезти в её дом для меня за прошедший месяц мастера из объединения камнерезов. – А теперь, пожалуй, самое время поговорить о выигранном мной желании…

- Магия? – удивлённо переспросила Рем, ранее двинувшаяся ко мне и уже начавшая было расстёгивать и спускать с себя белую домашнюю солу, обнажая своё крайне привлекательное стройное и пышущее здоровьем тело.

- Магия, - подтвердил я, что замершая на полудвижении девушка не ослышалась и не ошиблась.

- В каком смысле, «магия»? – нахмурилась Рем, пытаясь сообразить, о чём это я говорю, или только делая вид, что пытается. От неё можно всего ожидать.

- Моё желание – это магия, - спокойно растолковал ей сказанное ранее я. Развернул свою мысль. – Мне известно, что у тебя есть выход на мир магии. То есть, либо сама ты ей владеешь, либо знаешь кого-то, кто ей владеет и готов оказывать тебе магические услуги. Так вот: я хочу научиться магии. И ты мне откроешь дверь в этот мир. То есть, либо научишь меня сама, либо познакомишь с тем, кто сможет меня научить… и убедишь его это сделать, - предвосхитил возникшую было у неё мысль о том, что можно схалтурить: познакомить с магом и умыть руки, мол, на дальнейшее никакого уговора не было.

- Но, Виктор, ты веришь в такие пустые сказки и глупости, как магия?.. – изобразила недоверчивое удивление на своём лице девушка, оставляя в покое застёжки и завязки своей одежды, которую она передумала снимать.

- Я не верю, Рем, - хмыкнул в ответ. – Я знаю. Пример Ромула – достаточно весомый, и, при этом, далеко не единственный аргумент, который у меня имеется… - девушка уже вновь набрала воздух для продолжения своей игры, но я не дал ей времени и возможности ответить, вскинув руку в останавливающем жесте, продолжил сам. – Иначе я просто заберу этот твой странный перстень с левой руки и разберусь со всем сам.

Реакция на эти слова, непроизвольная, инстинктивная, сказала мне за неё всё гораздо лучше любых речей: она дёрнулась спрятать руку с перстнем, прикрыть его от моих глаз другой рукой. Затем спохватилась, поняла, что выдала себя и вскинула взгляд на меня… чтобы встретиться этим своим испуганным взглядом с моим насмешливым.

- Ви-и-иктор… - просительно, почти умоляюще протянула она. – Это же мой единственный, самый последний шанс на то, чтобы хоть как-то уцелеть при встрече с Ромулом…

- Я тебя за язык не тянул, - равнодушно пожал плечами я, совершенно не собираясь покупаться на её жалкий вид и умоляющий взгляд. – Ты сама предложила «без ограничений». Теперь, поздно отступать.

- Ну, я, так-то, предполагала, - отвела взгляд в сторону и смутилась (но, скорее лишь изобразила смущение, ведь ожидать настоящих чувств от женщины, прожившей в Риме больше пятисот лет – по меньшей мере, наивно), - Что ты потребуешь, максимум – моё тело…

- Тело? – хмыкнул я. Хотел отпустить пару пренебрежительных высказываний о нём, но поостерёгся – отвергнутая, а тем более, осмеянная, женщина может быть по-настоящему страшным врагом, действующим не на разуме и логике, а на одних только эмоциях, зачастую забывая даже о собственных интересах и об инстинкте самосохранения. Зачем мне такой враг? Тем более, на пустом месте. Поэтому, выбрал более мягкие выражения и нейтральную формулировку. – Нет уж! Я слишком сильно тебе не доверяю, чтобы решиться на такую глупость. Своё тело и целомудрие можешь оставить себе. Мне от тебя нужна магия! И я точно знаю, что ты можешь мне её дать.

- Виктор… - тяжело выдохнула Рем. – Если бы это было так просто…

Горы. Снова горы. Только, теперь, это были уже не привычные, примелькавшиеся Альпы, и даже не почти что родные Апеннины. Нет! Это было – Тибетское нагорье: выше, больше, ярче, холоднее, огромнее…

Как можно оказаться из патрицианского домуса, находящегося в центре Рима, в самом сердце гор Тибета? Довольно просто, на самом деле: достаточно лишь шагнуть. Серьёзно! Один единственный шаг может покрыть расстояние в семь с лишним тысяч километров!.. если, конечно, этот шаг совершается сквозь «зеркало» портала, открытого магом-недоучкой.

Как это получилось? Рем просто довела, наконец, до завершения тот свой жест с прочерчиванием дуги в воздухе. Тот самый, при котором у неё ещё с пальцев небольшие, но яркие жёлтые искорки сыпались. Дуга, в совершенном виде, оказалась окружностью, и сразу после её завершения, напротив нас с девушкой, выставившей вперёд левую руку со странным массивным перстнем, занимающим сразу два пальца на ней, сам собой прочертился в воздухе и раскрылся портал, представлявший собой толстое огненно-искровое кольцо, внутри которого: открытое окно в совершенно другую реальность, радикально отличающуюся от той, в которой находились мы.

У нас здесь: яркий полдень, тёплое уютное помещение роскошного патрицианского поместья, мрамор, шёлк, меха, ковры на полу, картины на стенах, бюсты и статуи по углам… а там, на той стороне огненного кольца – зима, снег, лёд, горы, дикость и только-только поднимающееся из-за далёких пиков красный диск рассветного солнца. Контраст, бьющий по мозгам хлеще любого, даже самого крепкого алкоголя! Напрочь сносящий крышу…

Нет, я, вроде бы и знал, что магия существует… может существовать. В конце концов, я же – сын цыганки, которая в нашем таборе считалась довольно сильной ведьмой. Даже слышал из рассказов отца, что она, не рассчитав сил, уничтожила магией целый город. Именно поэтому, я так уверенно разговаривал с Рем, требуя от неё раскрыть секреты магии и научить, но… Слышать о магии, теоретически представлять себе, что что-то такое в мире существует, и увидеть её проявление лично – это очень, очень разные вещи! И принять это… сложно.

Настолько сложно, что в первый момент, когда это окно в другую реальность только распахнулось, я не удержал под своим контролем нижнюю челюсть, которая совершенно некультурно отвисла сама собой. Потом, как зачарованный, подошёл и попытался потрогать, прикоснуться, нащупать «зеркало», границу, «плёнку» между нашей реальностью и той, ведь, больше всего это явление напоминало крутой навороченный экран монитора, повисший в воздухе и показывающий красивые обои для рабочего стола, но… никакой границы не было – рука прошла сквозь «экран», как через самое обычное открытое окно. Больше того, проникнув «на ту сторону», рука почувствовала царивший там холод, а на пол комнаты здесь, уже начали падать, заметаемые с той стороны на эту снежинки. Падать и расплываться маленькими мокрыми каплями. А холодный горный ветер шевелил на моей голове волосы…

Долго любоваться этим чудом, впрочем, не получилось – меня настойчиво поторопила Рем, у которой уже успели на лбу выступить от напряжения отчётливо заметные капли пота. Мы поспешно шагнули с ней вперёд, внутрь этого открытого в пространстве окна, ступив на холодную, жёсткую, обледеневшую поверхность камня. Портал за нашими спинами тут же схлопнулся, а Рем отчётливо облегчённо выдохнула, словно опустила на пол, до того с трудом удерживаемый очень тяжёлый груз.

А я стоял и таращился вокруг, всё ещё не до конца осознавая только что произошедшее, и продолжая пребывать из-за этого в некоторой прострации. Иначе, как объяснить то, что произошло в дальнейшем? Куда делась вся моя застарелая паранойя? Вся подозрительность? Да даже и элементарный здравый смысл? Но, об этом позднее.

Когда, достаточно оглядевшись вокруг, я спросил, где это мы? и получил на свой вопрос конкретный чёткий ответ – в Тибете, то… вообще завис. Ведь это же, мать его, Ричардса за ногу и об угол – семь тысяч километров!!!.. и один шаг.

Хотя, после явления планете Галактуса… чему я удивляюсь? Могущество науки, продемонстрированное им, ничуть не уступит любым возможным чудесам магии, которые мне только могут показать… А уж та глубина понимания Вселенной, которая открылась моему сознанию во время использования «доски» Серебряного Сёрфера… кстати, именно она, во многом, явилась той причиной, по которой я так не хотел с этой «доски» слезать, настолько старался продлить состояние этой ясности и осознания, что сдирать меня с неё пришлось силой, притом, что угрозу пожирания планеты Галактусом я понимал даже лучше, чем Ричардс и троица его шестёрок. Ведь, для него, эта опасность была теорией, умозаключениями, а я… видел саму суть происходящих во Вселенной процессов, я проживал её всем своим существом…

Да и позже, уже здесь, в этой эпохе, я уже видел Вечных, и то, что они творили: в частности, Серсея и Фастос – это не было магической стороной мира, а лишь использованием какого-то нового вида энергии для трансмутации вещества и прямого оперирования им. Так что, наука может ничуть не меньше… так я себя подбадривал, чтобы не повернуть назад и не сойти с ума под обломками начавшей рассыпаться и рушиться своей прошлой картины мира. Ведь, семь тысяч километров за один шаг… создание «кротовой норы» одним движением пальцев простого человека без применения сверхмощных источников энергии и сложных устройств. Оперирование реальностью при помощи, грубо говоря, одной только своей воли…

- Я дальше не пойду, - прозвучал сбоку и чуть сзади от меня напряжённый и усталый голос Рем. – У меня… довольно сложные отношения с хозяйкой этого места. Так что, дальше сам.

А я, находясь всё ещё в прострации, только кивнул на это утверждение… чтобы тут же увидеть, как распахивается новое окно портала, через которое Рем поспешно уходит обратно в свой домус в Риме. И портал схлопывается, оставляя меня одного на совершенно неизвестном мне горном плато весьма неприветливой горной местности.

Моя паранойя, о которой уже упоминал, должна была взвыть благим матом, сообщая о том, что меня, очередной раз, решили «кинуть», подставить и избавиться… но, так и не взвыла, заглушенная прострацией.

Вместо паники и судорожного бесполезного посылания вслед сбежавшей вероломной стерве громов и молний, реальных и фигуральных, я только пожал плечами и пошёл вперёд, к виднеющимся вдалеке неказистым серым зданиям.

На входе в горную Тибетскую деревню, я, наверное, представлял собой весьма необычное зрелище, привлекающее внимание всех местных: высокий, босой, одетый в римскую тогу и тунику… посреди зимы.

Хотя, человек, стоявший во главе группы других людей, заступивших мне дорогу, выглядел не менее… экстравагантно.

Как это описать? Человек… пусть будет, просто – человек, так как совершенно не было понятно, мужчина это или женщина, немногим ниже меня по росту, сантиметров на десять, наверное, в роскошном (а для античности такой костюмчик действительно будет настоящей роскошью!) одеянии, чем-то сильно похожем и одновременно непохожем на одеяние китайских принцев или их высших сановников, насыщенно золотого цвета. В чёрных широких штанах, подпоясанных широким золотым поясом, в мягких бархатных мокасинах-полусапожках, с золотого цвета капюшоном, накинутым на голову так глубоко, что не было видно даже кончика подбородка.

Но, больше привлекали внимание его разведённые в стороны руки, держащие яркие, пышущие жёлто-золотым светом и опасностью веера, сотканные из огненных линий, не имеющие в себе ничего материального, кроме этих искристых контуров.

Позиция, прямо скажем, не пышущая дружелюбием и гостеприимством.

И это, ещё не говоря о почти двух десятках людей в похожих костюмчиках, только с расцветкой попроще, собравшихся за его спиной в какие-то своеобразные, но определённо боевые порядки с различным оружием в руках.

- Эм… кажется, вышло некоторое недопонимание? – осторожно произнёс я на латинском, медленно, без резких движений, поднимая перед собой руки в самом миролюбивом жесте.

Правда, это моё действие, почему-то, заставило стоящего передо мной человека в золотом только больше напрячься, словно бы мои руки с растопыренными пальцами, были грозным, представляющим серьёзную опасность оружием.

Нет, так-то, именно так оно и было – с моих пальцев в любой момент могла сорваться мощная ветвистая молния, способная поразить сразу большую часть стоявших передо мной, прожарив каждого из них до золотистой хрустящей корочки, но им-то откуда об этом знать? Да и не собирался я этого делать. Я сюда учиться пришёл, договариваться, а не драться. Я, вообще, по сути своей, крайне спокойный и миролюбивый человек – в бой вступаю только, если меня вынуждают к этому… ну, или, если мне это выгодно, но не будем об этом.

- Назовись, чужеземец! – прозвучал из-под золотого капюшона сильный, звонкий и требовательный голос, произнёсший слова на том же языке… женский? Хотя, о половой принадлежности его трудно было судить – слишком уж редкий тембр, который одинаково гармонично подошёл бы и пылкому юноше, и молодой женщине. Но, если вспомнить оговорку Рем, оброненную ей перед уходом, что у неё «сложные отношения с хозяйкой этого места», то вывод напрашивался сам собой.

- Квинт Фабий Максим Викториан Дум, - покладисто представился я своим полным официальным именем. – Проконсул Галлии. Но, можно просто: Виктор Фон Дум. Или ещё проще: Виктор.

- Как ты попал сюда, Виктор Фон Дум? Как прорвал защитный периметр Камар Таджа? – ничуть не потеплел её… ну, пусть будет уже «её» - определимся, в конце концов, голос, которым она продолжила задавать вопросы. Точно так же, как яростно пылающие и сыплющие искрами огненные веера в её руках даже не думали тускнеть. – Ты один?

- Один, - кивнул я, предпочтя начать свои ответы с последнего заданного вопроса. – Я не заметил никакого периметра. Вообще ничего не заметил. Я просто шёл.

- Зачем и куда ты шёл? – не стала вдаваться в подробности того, что я должен был бы заметить, и, что собой представлял этот «периметр».

- Эм… наверное, к вам? – чуть задумавшись, выдал «глубокомысленное» заявление я.

- Зачем ты шёл? – засчитала его за ответ на вторую часть своего вопроса она.

- Эм… учиться? – осторожно предположил я, опасаясь слишком наглыми требованиями спровоцировать на что-нибудь нехорошее хозяев этого места. Кстати, за тем же и «Эм-кал», затем же и выглядеть старался растерянным, неуверенным, неопасным.

- Чему учиться? И у кого? – продолжила свой допрос фигура в золотом, на которую никак не действовали мои уловки. Казалось, она, под своим капюшоном, видит меня насквозь, хоть, по идее, из-за этого самого капюшона вообще меня толком видеть не должна, так как он перекрывал ей весь обзор.

- М… магии? У… тебя, наверное? – максимально осторожно произнёс я.

- Иди, откуда пришёл, чужеземец! – выдала она, после чего немного тряхнула своими веерами. От них по самой ткани мира прошло странное искажение, которое, как морская волна, распространилось, прокатилось от неё ко мне, встретилось со мной и отбросило меня назад. Причём, в этом полёте, в котором я отказался, когда мои ноги оторвались от земли, потеряв опору, я потерял вообще все ориентиры. Мир вокруг преломлялся, искажался, закручивался, трескался, разбивался, рассыпался и вновь собирался в самых причудливых формах.

На спину я упал… уже за пределами этой странной деревни. Причём, от удара о землю, у меня даже дыхание вышибло из груди, чего уже очень, очень давно не происходило. Да ещё и тошнота накатила. Дурнота, тошнота, медленно вращающийся перед глазами мир… очень неприятные симптомы, о существовании которых я уже успел основательно подзабыть.

Медленно, кряхтя, как древний дед, я поднялся со спины на ноги и осмотрелся.

Горы. Всё те же горы. Только деревни уже не было. Совсем. Как будто здесь её никогда и не существовало.

Меня… вышвырнули. За порог вышвырнули, даже толком не выслушав. Как пса бродячего! Как попрошайку…

Но, ладно бы только это! Я, Ричардс их забери, в Тибете! Мне до Италии, до Рима, до Галлии, до всех моих оставленных ради этой клятой магии дел – семь с лишним тысяч километров!!! Как мне туда добираться?!

Горы Тибета не так уж и необитаемы, как могло бы показаться на первый взгляд. Больше того, конкретно в этом месте, они были обжиты довольно основательно. Хотя, если подумать, то иначе и не могло быть. Почему? Ну, по очень простой и даже тривиальной причине: маги тоже кушают. Им что-то надо есть.

Понятно, что, при наличии технологии мгновенного перемещения на дальние расстояния, такой, как продемонстрированные мне Рем «порталы», можно, теоретически, получать продовольствие из совершенно любой точки планеты (а, возможно, и не только её), но… Всегда есть такие вот «но». И в данном случае: видимо, использовать «порталы» для целей банального бытового обеспечения – неудобно. Вопрос ли это «секретности» магов, вопрос ли конвертации валюты, вопрос ли энергетических затрат на создание и поддержание данных пространственных переходов достаточной пропускной способности – точно не знаю. Но сам факт: школа ли, институт ли, исследовательская лаборатория ли – не важно, но подобное образование всегда должно иметь базу, на которую опирается в вопросе снабжения и бытового обеспечения. То есть, иметь тех, кто будет их кормить, сроить и ремонтировать их дома, убирать и вывозить за ними их дерьмо.

Звучит грубо, но от того не становится менее важным. Уж мне-то, как организатору нового промышленного кластера, не знать…

К чему я это? Всего лишь к тому, что, хоть непосредственно само поселение магов, из которого меня так невежливо вышвырнули, оказалось скрыто их магическими средствами и технологиями от меня, но скрыть целую плодородную долину, расположенную чуть ниже, в которой проживали крестьяне, «крышуемые» этим их Камар-Таджем, они, либо не смогли, либо не посчитали нужным.

Кстати, у того же пресловутого Шаолиньского монастыря система существования была аналогичной: был сам укреплённый, труднодоступный монастырь с монахами, занятыми вопросами духовного и физического совершенствования, а рядом – плодородная долина. Только, Щаолинь, в свои лучшие годы, умудрялся «крышевать» не только её, а чуть ли не всю провинцию Хэнань, в которой эта долина расположена.

То же самое касалось и любого католического или православного монастыря в европейской части континента. Это универсальная схема. Почему она должна была дать сбой на магах?

В общем, поднявшись с камня, я огляделся, повздыхал, и неторопливо, придерживая живот и голову в которых продолжался всё тот же непорядок, что начался после недавнего неприятного короткого полёта, поплёлся вниз, в эту самую долину, так как на повторение прямого «штурма» Камар-Таджа у меня банально не было сил: говорю же – меня тошнило, мутило, и у меня кружилась голова. В таком состоянии самому до себя только дело, а не до поисков и штурмов скрытых укреплённых позиций непонятного по силам противника!

Долина была не самая большая – немногим больше той, где расположилась Аоста, в которой мои работники организовали рудную и угольную добычу. Да ещё и с той разницей, что специализировалось её население на земледелии и животноводстве, а не на охоте, собирательстве и рудном деле.

В этой долине, как я успел рассмотреть сверху, пока спускался, было, по меньшей мере, пять отстоящих довольно далеко друг от друга деревень. И мой путь пролегал к ближайшей, в которой обнаружилась довольно приличная, по меркам этой эпохи, таверна.

Самое главное! В этой таверне принимали в качестве оплаты римские монеты! Да и вообще: было уютно, чистенько, тепло. И довольно неплохой выбор, как блюд, так и напитков. Правда, цены на всё это не слабо покусывались. То есть, другими словами, обслуживание здесь было дороже, чем в Риме! В той самой каупоне, которая мне так нравилась.

С другой стороны: могут себе позволить – монополия же! Да и клиенты, насколько я понял, здесь бывают вполне состоятельные и со всех уголков мира, ведь моему костюму, внешнему виду и тому, что у меня в карманах водятся полновесные серебро и золото, здесь совершенно не удивились.

Были тут отдельные столики и классическая, мощная дубовая барная стойка с барменом, стоящим за ней. Только высоких барных крутящихся стульев не хватало для создания полного впечатления пребывания в хорошем пабе, где-нибудь из неплохих районов Нью-Йорка, Вашингтона или Москвы. Приятное ощущение, ностальгичное. Правда, нельзя сказать, что я так уж много времени провёл в подобных местах – всегда находились какие-то дела поважнее и посрочнее, но, иногда, всё же случалось заглянуть. Особенно в тот паб, что на углу сорок второй и Мэдисон авеню, где мы любили зависать с… предательницей Сью, пока готовили к пуску проект орбитальной станции…

Здесь, я не стал выбирать себе столик, а приземлился прямо у стойки. Заказал себе кружку какого-то местного напитка, то ли из яблок сделанного, то ли из абрикосов, но имевшего приятный золотистый цвет, фруктовый аромат и сладковатый вкус.

Еду не заказывал – не так ведь и много времени прошло с тех пор, как я оказался в этих горах, не должен был успеть проголодаться. Да ещё и тошнота, хоть и отступала понемногу, но ещё давала о себе знать. Так что, даже мысль о пище была неприятна. Оно и пойло-то я заказал не столько из-за того, что действительно так хотел пить, сколько «для приличия» - зайти в паб, сесть к стойке и ничего не купить – невежливо и расстраивает бармена, с которым совсем неплохо было бы поболтать на разные отвлечённые и не очень темы.

Правда, мой план по разбалтыванию здешнего властелина стойки не удался. И нет, не из-за того, что бармен оказался неразговорчивым или не понимал латинского языка – с этим, как раз всё было в полном порядке. Говорю же: сервис на высоте! Да и не так это удивительно: всё ж, нынешний Рим – это перекрёсток, метафизический «центр мира». Было бы крайне непрофессиональным, в таком интересном месте, как долинка возле Камар-Таджа, не владеть языком этого «перекрёстка».

Хотя, может быть, я и зазнаюсь: что такое Римская Республика, в сравнении с тем же Китаем, который, сейчас, ещё и не Китай вовсе, а только куча отдельных воюющих Царств? Да на даже на заднем дворе поместья любого из мелких местных князьков, две-три, а то и четыре полных Италии легко поместится, и ещё место под Испанию останется… При всём притом, эти самые царства, к Тибету, к тому месту, где мы находились, географически, заметно ближе Рима расположены. А, ведь, кроме Китая, есть ещё и Индия, и та часть суши, которая в двадцать первом столетии звалась Россией, и Африка, и Австралия, и обе Америки… И маги могут быть родом из совершенно любой части перечисленных земель. В общем, зазнаваться не надо, и то, что местный бармен умеет говорить на латинском – просто моя удача, а не закономерность или заслуга Республики.

Но поболтать с ним не получилось, повторюсь, не из-за того, что имелся языковой барьер, а совсем по другой причине: так как я не был единственным посетителем, облюбовавшим козырное место у стойки. Рядом со мной на один из стульев приземлил… лась? Ну, наверное, вс-таки «лась», хоть понять, к какому именно полу принадлежит среднего роста и неопределённого возраста лысый человек в мешковатой серой одежде по здешней моде, было не то, чтобы очень легко. Одежда – «унисекс», фигура – средняя, такая, что без дополнительно внимательного осмотра может быть легко отнесена как к юношеской, так и к подростково-девичьей. Причску, точнее е полное отсутствие, я уже успел упомянуть. А лицо… при взгляде на его черты, само собой всплывает слово «андрогинные», так как именно оно к описанию этих черт подходило лучше всего.

- Привет, - сказала она, взяв поданную ей барменом кружку с каким-то напитком, если судить по запаху (а у меня, напомню, нюх не хуже собачьего), безалкогольным. – Не видела тебя здесь раньше. Как тебя зовут?

Знаете, происходи такое где-то в другой части света, в других обстоятельствах, в обычном нормальном баре, то я бы даже и не подумал бы поддержать этот начатый не по моей инициативе разговор. В конце концов, «мальчиком-колокольчиком» я не был, и, что такое «съём» в баре, прекрасно знаю. И, больше того, знаю, что «снимают» не только мужчины женщин, но и женщины мужчин. Причём, что бывает чаще, ещё вопрос. А я, как обладатель незаурядно-привлекательной мужской внешности, целью таких «съёмов» бывал не раз и не два. Успел привыкнуть и перестать удивляться. Разбаловаться и стать разборчивым. Так что, на «подкат» от такой вот… представительницы прекра… кхм, слабого пола, не повёлся бы точно, даже с сильной «голодухи»…

Однако, происходило это, не где-нибудь, а конкретно здесь, и не в каких-то других обстоятельствах, а в этих. Поэтому, натянув на лицо самую приветливую и дружелюбную из своих улыбок, я ответил.

- Виктор – меня зовут, - и даже повернулся на стуле в её сторону, чтобы удобнее было разговаривать. – Я только сегодня прибыл.

- В такой одежде, в наши края? – окинув меня ещё одним любопытным взглядом, удивилась она. – Как же ты прошёл, через горы-то? Там же холод лютый, и ветер…

- Вот так, - продолжая улыбаться, пожал плечами я. – Охота, как говорится, пуще неволи. Да и, строго говоря, через горы я не проходил.

- Не проходил? – ещ сильнее удивилась она. – А, как же тогда? Тут ведь, на многие дни пути, в любую сторону одни горы. Не с неба же ты сошёл к нам? – добавила шутку в конце.

Я улыбнулся шире, показывая, что шутку понял и оценил. Да и, при моём весе, шутка про полёт действительно получалась смешная. Ведь, если с ездой я проблему свою ещё худо-бедно решил, то вот о том, чтобы летать, мне ещё очень и очень долго даже думать не стоит, с сожалением вспоминая о тех временах, когда в любую точку мира меня, по первому моему указанию, мог доставить мой частный суперджет…

- Нет, не с неба.

- А откуда ты вообще? Такая странная одежда… - с любопытством взяла двумя пальцами край моей белой тоги она. – Дорогая, наверное…

- Я из Рима. Точнее, из Галлии, но это название тебе, вряд ли, знакомо.

- Почему же? – сделала гордый вид моя собутыльница. – Про Рим я слышала! Это ведь где-то на Западе? Далеко-далеко, за горами, ещё одними горами и за морем?

- Довольно точное описание, - хмыкнул я, припомнив географические карты и спутниковые снимки времён своего бытия Генеральным директором корпорации.

- Вот! – отпустила мою тогу и, приняв победный вид, подняла палец вверх она. – Говорила же, что знаю про Рим!

- А, про Галлию? – ухмыльнулся я.

- Ну… это где-то в пригороде Рима, да? – поморщив свой высокий лоб, выдала версию собеседница.

- Ну… если сравнивать с расстоянием отсюда до Рима, то… пожалуй, можно и так сказать, - искренне повеселила меня такая интерпретация положения вещей. Надо будет даже запомнить, и, как-нибудь, при случае, ввернуть про «Галлию – пригород Рима». Думаю, немало моих знакомых такое сравнение тоже позабавит.

- Постой, но, если ты настолько издалека, то, зачем ты оказался здесь, у нас? В горах, в холоде и снегах?

- Вообще-то, в Галлии тоже горы есть, - отозвался я. – Они, конечно, немного пониже, и не настолько обширные, но тоже – вполне себе настоящие горы. Альпы называются.

- Правда? – удивлённо округлила глаза она. – И за тёплым морем тоже есть горы?

- Горы почти везде есть, - поморщился я. – За редким исключением. Но море у нас действительно тёплое. У нас там широкие полноводные реки, много зелёных лесов, растут яблоки, груши и виноград…

- Ви-но-гра-д… - осторожно, раздельно, по слогам повторила за мной неизвестное ей слово… кто? Как-то, до сих пор, я даже не спросил её имени. И не поинтересовался занимаемым ей в здешней «экосистеме» положении. Надо бы это исправить. Но не успел. Только я открыл рот для вопроса, как она уже выпалила свой. – А, что это? Что это: твой ви-но-град? Я правильно выговорила?

- Правильно. Ягода такая…

- Расскажи, расскажи! – с ярким пламенем любопытства в глазах попросила она.

И я рассказал. Сначала про виноград, потом груши, потом про оливки и апельсины. Потом, про море и волны, потом про золотые пляжи и шумливые дубовые леса, постепенно сместившись вниманием с природы Италии к родному Приднепровью и Карпатским горам, которые были там же, недалеко от Латверии, и где мы, в своё время, с отцом от гнева тогдашнего латверийского королька прятались…

Даже ностальгия пробрала, и как-то я расчувствовался, что заказал себе ещё чего-нибудь алкогольного у местного бармена, и покрепче.

Тот заказ выполнил. И налил чего-то прозрачного, едрёного и обжигающего настолько, что я даже изумился.

- Что это? – в этом недоумении после большого глотка данного… вещества, обратился с вопросом к бармену я.

Но ответила вместо него лысая.

- Алкогольная квинтэссенция, - произнесла она с явным удовольствием от того, что удалось ввернуть красивое «учёное» слово.

- «Квинт»? «Эссенция»? – ещё больше удивился я. – Седьмая перегонка, в смысле? Разве здесь у вас известен самогонный аппарат и процесс дистилляции?

- Ну так! – гордо ответила она. – Маги же рядом. У них там много всякого такого придумано. Вот и эту самую «дистилляцию» с ячменным зерном проворачивают. Иногда, с фруктовыми соками. Очень у гостей популярностью пользуется… А ты знаешь, что такое эта самая «дистилляция»? – тут же живо заинтересовалась она.

- Градусов восемьдесят… - задумчиво оценил я, сделав ещё один глоток из поданной мне кружки. – Чистый, почти без сивушных масел и примесей… точно не в «двух кастрюлях» на местной кухне «варилось». Для такого качества нормальная, серьёзная лаборатория нужна…

- То есть, и правда, знаешь? – восхитилась лысая.

- Про дистилляцию? – хмыкнул я. – Конечно, знаю.

- А на мага совсем не похож… - снова окинула меня придирчивым взглядом она.

- Причём тут магия? Дистилляция – это наука! Отделение от смеси веществ более лёгкой фракции, используя разность температур кипения. Тут нет никакой магии, - отмахнулся я.

- Какой ты умный! – восхитилась лысая. – А, «наука» - это, разве не «магия»?

- Нет, наука – это путь познания законов природы, нахождения закономерностей, изучения их и дальнейшего использования этих законов для создания чего-то нового, более удобного, более мощного, более масштабного. Для преобразования окружающей среды под свои нужды и задачи…

- А магия, тогда – что?

- Магия… не знаю, прямое волевое влияние на мир? – предположил я, пожав плечами. – Честно говоря, я и пришёл сюда, чтобы узнать это. Узнать, что такое магия, научиться ей…

- И? – поторопила меня моя собутыльница, заметив, что я остановился. – Вот, узнаешь ты, что такое магия, научишься, и? И, что будешь делать с этим знанием? Зачем это тебе, если, ты уже знаешь и владеешь «наукой»?

- Что буду делать? – задумчиво повторил за ней. – Какой интересный вопрос… Чтобы понять, что с этим сделать, надо, сначала, понять, что это вообще такое… Я, пока, видел только несколько проявлений. По ним трудно судить о сути магии и её возможностях.

- То есть, ты так далеко забрался, так настойчиво шёл, толком… не понимая, зачем? Странный ты какой-то, - посмеялась она.

- А, зачем другие идут? – слегка даже обидевшись на её смех, спросил я.

- Кто-то за «вечной жизнью», кто-то за силой, кто-то за Властью, кто-то за местью, кто-то за достижением той значимости, которой никак не мог получить в своей жизни без магии, кто-то из фанатичной веры во что-то, в какие-то идеалы, - пожала плечами лысая. – Кто-то, чтобы защитить этот мир, защитить что-то, что ему дорого…

- Вечная жизнь у меня и так уже есть – само получилось, без всякой магии, - снова взялся за кружку я. – Сила – тоже. И, со временем, станет ещё больше. Власть… власть надо искать в совершенно другом месте: власть дают только люди, ибо сама власть подразумевает наличие тех, над кем властвовать. За властью надо идти в политику… или религию. Месть? – я ухмыльнулся, правда, ухмылка эта вышла слегка зловещей. – Не родились ещё те, кому бы я хотел отомстить. Значимость? Вообще – глупость какая-то: мы значим ровно столько, сколько значим, не больше и не меньше. Владение или невладение магией тут никакой роли не играет. Фанатичная вера – это не ко мне. Я верю, и всегда верил, только в себя самого и свои силы. Есть там где-то бог/боги, нет ли – плевать, своей судьбой и жизнью владею я сам. А защищать… сложный вопрос. Потребуется защитить, встану и пойду защищать. Но, посвящать всю свою жизнь защите чего-то, делать это своей главной, сверхценной идеей в жизни – нет, это не ко мне…

- А, зачем же, в таком случае, тебе магия? – удивилась лысая.

- Да ни зачем, по большому счёту, - пожал плечами я, отставляя кружку. – Вот только, я увидел её, столкнулся с ней, почувствовал её… и теперь не успокоюсь, пока не изучу и не познаю эту сторону мира. Горы сверну, любые стены разрушу, любые препятствия и барьеры преодолею, средства, силы и время… годы, десятилетия положу, здесь, или в другом месте, а я, всё одно, добьюсь своего. Таков уж у меня склад характера.

- Сложный случай… - со вздохом пробормотала лысая, перейдя на какой-то странный диалект, очень напоминавший один из архаичных кельтских диалектов. Не самый очевидный выбор языка для человека, живущего в глубине Тибетского нагорья…

Что ж, пусть, своими внешними данными, эта бойкая дамочка не тянула по моей личной шкале и на три балла из десяти, но, уже через час общения, это обстоятельство совершенно перестало иметь какое-либо значение – общаться с ней было просто приятно. Ну а что? Она умна, эрудирована, умеет поддакивать, восхищаться и задавать интересные вопросы, при этом, многое знает о местной жизни и не прочь поделиться со мной этими знаниями. В том числе, даже, знаниями, касающимися магов и тех порядков, которые у них тут заведены. Ну и о том, как те взаимодействуют с обычными людьми и внешним миром – то есть, знаниями, которые в сложившихся обстоятельствах, жизненно для меня необходимы.

Так что, в общении с ней, мне не приходилось лукавить и заставлять себя вымучивать интерес. Настолько не приходилось, что я даже не был бы против увидеться с ней когда-нибудь и ещё раз. А то и не раз… Говорю же: приятная в общении дамочка.

Сперва, мы сидели в пабе. Болтали о том, о сём. Потом вышли наружу и в течение нескольких часов прогуливались по деревне, долине, полям и садам вокруг, продолжая разговаривать.

Она рассказывала мне о местном быте, особенностях их земледелия и садоводства, об обычаях и социальном устройстве. Я с интересом слушал, смотрел, спрашивал. Потом уже она задавала вопросы, и я рассказывал всё, что знал сам: от правил ведения севооборота, соответствия культур определённым типам почвы, и того, как можно распознать эти типы, тестах, которые для этого потребуется провести, до капельного полива, удобрений, и даже способа производства этих удобрений из природного газа при помощи каталитических процессов в присутствии платины…

Дальше, прошлись с ней по более отдалённым окрестностям, рассматривая местные камни и породы. Какие-то из встреченных камней я подбирал, внимательнее в них вглядываясь и сравнивая с тем, что имелось в моей практически бездонной памяти. В которой, кроме прочего, ещё и сведенья из геологической науки присутствовали.

И, честно говоря, в какой-то момент, просто охренел от того, что смог рассмотреть в этих камнях и выходах жил на склонах.

Настуран. Он же: уранинит, урановая смоляная руда, урановая смолка, урановая смоляная обманка… Да-да! Минерал, в котором содержание природного урана может достигать 60-80%! Минерал, который являлся в двадцатом и двадцать первом столетии, самым важным сырьем для промышленной добычи урана…

И его здесь было много! Богатейшие из когда-либо виденных мной лично месторождений. А я, между прочим, в своё время, успел побывать на местах добычи этого стратегического ресурса и в Канаде, и в Казахстане и даже в Намибии и Нигере. А одно время, даже в составе группы учёных, исследовал феномен природного «ядерного реактора» в местечке Окло в Габоне. Так что, могу себя считать достаточно насмотренным и компетентным специалистом в данном вопросе.

Не мог я ошибиться с природой здешних камешков. Притом, чем ближе к непосредственно тому месту, где, по моим представлениям, спрятался сам их загадочный «Камар-Тадж» - обиталище магов, тем выходов руд было больше, а сами они были богаче.

Мне, в какой-то момент, даже жутко стало от тех, начавших складываться в моей голове ассоциативных цепочек, которые возникали от сочетания слов «магия», «маги», «уран» и «радиация».

Совершенно необъективные и безосновательные, надо сказать, цепочки, так как, уж мне-то отлично было известно, что наличие рудных выходов уранита, ещё не гарантирует наличие опасно высокого уровня радиации. Несколько повышенного – да, естественно, но опасного… Без специальных измерительных приборов судить об этом нельзя. Да и сам по себе повышенный природный радиационный фон не означает автоматического наличия мутаций или серьёзного влияния на здоровье. Он, так-то, вообще-то в очень многих местах планеты повышен, и ничего – живут люди. Приспособились. Даже не замечают. Ну и в целом: бытующее в обществе мнение, точнее распространяемые СМИ страшилки о радиации – это, в большей степени, простое нагнетание и пустые антинаучные байки.

Взять хоть ту же самую Марию Складовскую, она же Кюри: притом, что она полжизни проработала с самыми радиоактивными из известных науке материалами без какой-либо защитной экипировки, буквально голыми руками, и то – до шестидесяти шести лет дожила! А на в том же пресловутом Чернобыле: по официальным данным ООН, сразу после аварии на четвёртом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС), которая произошла в ночь на 26 апреля 1986 года, погибли… 31 человек. По неофициальным: от двух до трёх тысяч. Остальное – не доказано. И это – «самая страшная ядерная катастрофа двадцатого века»! Да в одних только ДТП, в начале двадцать первого века, ежедневно три с лишним тысячи человек погибало! Ежедневно!

Так что… может, я себе просто надумываю лишнего? Но, то, что здесь богатейшие залежи уранита – запомнить стоит. В конце концов, я ж не забыл давнюю детскую мечту: заиметь или построить свою собственную, личную атомную электростанцию… Ту самую мечту, которую, в «прошлой жизни», так и не удалось осуществить по независящим от меня причинам – не успел просто... Отдельный реактор для наработки оружейного плутония создать успел, а вот превратить его в полноценную электростанцию – нет. Эпопея с космическим излучением и мутацией случилась раньше.

- Чего это ты так странно на эти камни всё смотришь? – не упустила моего состояния и напряжения лысая спутница, имени которой, я, кстати, так, всё ещё и не сумел спросить за несколько часов нашего общения. Очень внимательная дамочка. Вс замечает и подмечает.

- Да так… - уклончиво отозвался я, выбрасывая ранее поднятый камень и непроизвольно брезгливо вытирая руку о край тоги. Понимаю, что действие это, в мом случае, совершенно бессмысленное, но с подсознанием трудно спорить.

- Ну расскажи, расскажи! – тут же воодушевлённо начала просить она, подходя ближе и заглядывая в лицо. – Я же вижу, что ты что-то интересное знаешь! Расскажи! Ну, пожалуйста!

И… я рассказал. Мне сложно, что ли? Всё рассказал: начиная со строения атома, атомного ядра, протонов, нейтронов, электронов, нейтрино, продолжая ядерным делением и ядерным синтезом. Так увлёкся, что даже формулы начал палочкой на песке писать и схемы рисовать… Закончил… часа через три. Общей и специальной теорией относительности. Что называется – увлёкся.

Ну, а что такого? Человек слушает, человеку интересно, человек вопросы задаёт, человек кивает понятливо… а надо это всё ей, или не надо… какая мне разница? В конце концов, что она с этими знаниями сделать сможет? Пойдёт «ядрён-батон» сочинять? Ну, флаг ей в руки! Атомные технологии, что мирные, что военные – это такая морока!.. Уж, можете мне поверить. Тому, кто сумел добиться появления у своей маленькой суверенной страны появления ядерного оружия, в обход всех принятых международных договоров о «нераспространении», контроля со стороны МАГАТЭ и ещё кучи всяческих явных и неявных ограничений со сложностями организационного и технического характера.

Моя собеседница… впечатлилась.

Нет, ну, реально: приятно говорить, когда тебя слушают, раскрыв рот. Ещё приятней, когда, не просто слушают, а понимают, что именно ты говоришь. А она понимала – это было видно из её ответов на те наводящие и уточняющие вопросы, которые я периодически задавал в процессе своих объяснений.

После всего рассказанного (я рассказывал голую теорию, без имён, дат и конкретных исторических примеров), она так загрузилась, что молча «переваривала» ещё, наверное, почти полчаса. Потом встрепенулась, сбросила с себя наваждение и принялась с прежним энтузиазмом засыпать меня вопросами. Но, теперь уже, не касавшимися науки.

Её интересовало, как же я сюда, такой умный, всё-таки попал? И, где именно столкнулся в первый раз с магией, которая меня так сильно зацепила, что я оказался готов на всё, ради её освоения?

Я не стал скрывать. И сдал Рем со всеми потрохами. Рассказал и про то, что она сделала со своим братом, и про то, как подставила меня с порталом. Ну, а с чего я должен был что-то утаивать? Кто она мне, эта Рем? Никто. Да и обещаний я ей никаких не давал. Вообще никаких. В том числе и о том, чтобы скрывать её личность и участие в данной, как я теперь понимаю, авантюре.

А собутыльница моя лысая… Не надо считать меня слепым, тупым и наивным увальнем, у которого, кроме силы и неуязвимого железного тела, ничего больше нет. Врасплох меня застать, как и всякого другого, безусловно, возможно, особенно, если столкнуть нос к носу с чем-то поистине неожиданным и невероятным в моей прежней картине мира. Но, это не значит, что такой фокус легко провернуть со мной дважды!

Простая, любопытная местная девушка, решившая «склеить» в пабе паренька на вечер-ночь – «ха!» три раза! Настолько простая, что, конечно же, совершенно случайно, владеет практически в совершенстве латынью, способна поддерживать непринуждённый разговор на практически любые темы: от общей философии до преимуществ и недостатков прогрессивной налоговой шкалы! А ещё, способна не потеряться в общей и специальной теории относительности. Если вы скажете, что у них тут, в этой горной долине все девчонки вообще такие, и она – не исключение, а правило, то… я назову наивными фантазёрами уже вас.

Естественно, эта «случайная» встреча в пабе не была случайной! Надо быть просто круглым идиотом, чтобы в такое поверить. Не знаю, кем она у здешней магической общины является, и какое именно положение занимает, но то, что её отправили для проведения мне определённой проверки, это сомнению не подлежит. И весь разговор с ней я воспринимал именно, как проверку. Поэтому и был так открыт, дружелюбен и предельно честен.

Ну, а ещё, такой вот маленький моментик: я хорош в химии (правда, трудно сказать, в чём я, вообще, не хорош – я ж Гений. И это не хвастовство, это факт). И определить в своей кружке с напитком наличие некоторого количества весьма специфических веществ, относящихся к простейшим растительного происхождения наркотикам, издревле использовавшимся определёнными организациями и службами для снижения критичности мышления и «развязывания языков», я вполне в состоянии. Учитывая, с насколько сложной синтетической «химией» мне приходилось иметь дело в лабораториях своей корпорации, работая над заказами Пентагона и правительства США, это уже совсем не сложно – это основы, «первый класс», или даже «подготовительная группа детского сада».

Не знаю, какие у этих магов есть методы воздействия на сознание именно «магические», основанные на недоступных мне пока принципах, но уж в простой химии я разобраться вполне способен. Как и сымитировать то действие, которое эта «химия» оказывает на поведение человека. Я слишком хорошо признаки этого действия знаю: не раз приходилось их видеть, и в процессе исследований, проводимых в той лаборатории, и… в то время, когда я применял полученные там препараты сам… во время некоторых приватных встреч и важных переговоров.

Нет, ну а что? Почему, имея отличный рабочий, действенный инструмент, я должен был себя ограничивать в его использовании? Только потому, что это незаконно и аморально? Пф! Где вы видели полностью законопослушного и высокоморального, но, при этом, успешного, руководителя крупной транснациональной корпорации? В сказках? Ну, разве только…

В общем, весь наш разговор был игрой. Что с моей стороны, что с её. Интересной интеллектуальной игрой двух умных людей, которая мне, по-настоящему приносила удовольствие. Люблю подобные игры – они делают жизнь интереснее…

Как, на самом деле, относилась к нашей игре она?.. И, какие выводы по её итогам сделала? Что доложит обо мне начальству? Не могу узнать. Хотя, конечно, было бы интересно.

Одно могу предположить с достаточной степенью уверенности: заинтересовать её, у меня получилось. А уж, насколько велика эта заинтересованность, показать сможет только лишь время…

День, между тем, постепенно начинал клонить к вечеру. Мы, с моей спутницей, нагулялись и проголодались. Прогулки на свежем воздухе и долгие интересные беседы вообще пробуждают аппетит. А уж, после той «химии», которой меня «накачали», жрать хочется вовсе зверски!

Понятно, что на меня эта наркота не действовала, но не выходить же из-за этого из образа?

Поэтому, свернув свою прогулку, мы с ней переместились обратно в тот же паб, где я заказал нам хорошие большие порции местной, порекомендованной моей лысой спутницей еды. Правда, из своей доли, она, разве что едва «поклевала» фруктов, зелени, сока, не притронувшись ни к мясу, ни к выпечке, ни к алкоголю… Ну, ничего: мне же больше досталось! Я в еде не переборчивый.

А потом, в общий зал вошёл какой-то мужчина в костюмчике, очень похожем по стилистике на тот, что был на том, встретившем меня возле Камар-Таджа маге. Только, у этого расцветка была поспокойнее и попроще, не такая яркая. Да и в целом: костюмчик смотрелся значительно дешевле, чем у того.

Но то, что этот мужчина – маг, сомнений у меня не вызывало. И это предположение тут же подтвердила моя спутница. Она приветливо и с улыбкой помахала ему рукой со своего места, привлекая его внимание. Тот на приветствие ответил вежливым кивком, после чего, подошёл к нашему столику, где мы в этот раз расположились. Всё-таки, полноценно кушать гораздо удобнее за столом, а не за стойкой. За той – удобно неспешно потягивать напитки и знакомиться. Есть – удобнее за столом.

Маг пододвинул себе стул от соседнего стола и сел к нашему. Латынью он… не владел. Поэтому, всё общение проходило через мою лысую собутыльницу. Она нас с ним познакомила: оказалось, его зовут Хамир, и он является одним из младших учеников в Камар-Тадже. Его часто посылают в эту деревню с различными поручениями, поэтому они с ней достаточно неплохо друг друга знают и находятся в хороших отношениях.

Правда, выстроила свои фразы она опять так, что у меня не было и шанса, не нарушая течения разговора и не разрушая атмосферы, спросить её собственное имя. Но я не стал на этом зацикливаться. Не хочет представляться – и ладно, её право. В конце концов, вряд ли бы мне что-то важное сказало бы её имя.

Она пересказала Хамиру краткую версию произошедшей со мной «неприятности». В том ключе, что какой-то маг-недоучка, ради не слишком умной шутки, перекинул меня порталом ко входу в Камар-Тадж. Где, Верховный Чародей, естественно, возмутившись таким наглым вторжением незваного гостя, выкинул меня за пределы скрытой зоны, не став интересоваться тем, как мне теперь быть, и, что делать в этих горах, которые находятся в такой невозможной дали от моей родины, что пешком я буду туда добираться годы…

Довольно жалостливая получилась история. Сам бы растрогался, если бы от кого-то услышал. Тем более, от кого-то, с кем нахожусь в приятельских отношениях.

В общем, моя лысая собутыльница, в благодарность за то, что я угостил и её, и его поздним обедом в этом, напомню, совсем не дешёвом, заведении, убедила этого Хамира войти в моё положение и открыть для меня портал в Рим.

Действие оказалось занимательным. И не сказал бы, что простым, ведь этот Хамир никогда в Риме не был, и даже толком не представлял, где тот находится. Пришлось мне очень-очень подробно описывать то место, где я хотел бы оказаться. Настолько подробно, насколько это вообще было возможно. Причём, ориентир-якорь должен был быть совершенно однозначным, то есть, существующим в этом мире в единственном экземпляре, и чей образ можно было бы достаточно подробно и чётко представить в своей голове, используя слова моего объяснения.

Я выбрал местом Марсово Поле, на котором бывал уже не единожды, вокруг которого хватало «памятников архитектуры», существовавших в мире в единственном экземпляре, и которые я достаточно хорошо помнил, чтобы описать со всеми подробностями. Больше того: я даже набросок-зарисовку сделал кусочком угля прямо на столешнице, чтобы ему было проще представить.

На всё про всё у нас ушло не меньше часа. На рисунок, на объяснения, на подготовку. А потом Хамир поднял левую руку с уже знакомым мне «двойным кольцом» на ней и начал открывать непосредственно портал, производя вращательные движения своей свободной левой рукой.

В этот раз, всё происходило медленно. Да ещё и, до этого, были достаточно подробные объяснения принципа того, как это всё работает, чтобы я уже не удивлялся, а мог хорошенько рассмотреть, понять и запомнить.

Потом было окно портала, быстрое прощанье, шаг вперёд через это окошко в кромешную ночь Италийской столицы. Ведь, разница между Римом и центральным Тибетом, насколько я помню, составляла не меньше шести часов. Так что, это было вполне нормально: если снаружи паба опускался вечер, то в Италии уже вот-вот рассвет уже должен был заниматься…

Слава всемогущей науке, Хамир не ошибся, и я оказался действительно в Риме, на Марсовом поле, там, где и хотел оказаться, а не где-нибудь на другом краю света, возможность чего до самого последнего момента оставалась не нулевой.

Так что, добрался до знакомого городского поместья Семьи Юлиев Цезарей я без каких-либо приключений. Да и внутрь меня впустили свободно, молча и без вопросов – привыкли уже ко мне за два с лишним месяца.

А вот для Юлии-Рем моё появление стало неожиданным сюрпризом. И не сказал бы, что приятным. Ведь, от самого порога, я начал свой накат.

- Слышь, дорогуша, ты во мне, что, лоха увидела?! За терпилу меня держишь? – используя стиль речи и вульгаризмы местной мелкой преступности, заявил я, быстро сокращая расстояние между нами.

Рем дурой не была. И чутьё имела отменное. Поэтому, то, что дело пахнет жареным, сообразила сразу. И даже портал для себя открыть успела, используя свой магический артефакт. Не знаю, куда он вёл, да не так уж это и важно, ведь воспользоваться им она не смогла: мой дуговой разряд оказался быстрее её прыжка. И на пол рухнуло её вытянувшееся по струнке парализованное тело. А портал тут же рассеялся.

- Я, короче, тебя предупреждал, - закончил свою мысль, подходя к ней, наклоняясь и стаскивая с её руки «двойное кольцо». – Ты наш уговор не выполнила. Подставила меня дважды. Так что, это – я забираю в качестве компенсации. А, если попытаешься отыграться, срывая остальные наши договорённости или вмешиваясь в другие мои дела, то можешь забыть о какой-либо моей защите от Ромула. Понятно излагаю? – склонился над её лицом я. – Моргни, если поняла меня.

Не сразу, со второй или третьей попытки, но её веки дрогнули, обозначая моргание.

- Не советую тебе играть со мной, - закончил своё напутствие я, после чего собрал свои чертежи с записями и покинул сей гостеприимный дом, оставив хозяйку медленно приходить в себя на полу.

Моя Галлия, которую я оставил на столь непозволительно долгий срок, ждала меня.

Апеннины цвели. Это и не удивительно, ведь уходил в Рим я, считай, ещё зимой, пусть и в самом её конце, а возвращаюсь этим путём, чуть ли не в начале лета, просидев всю весну в «Вечном городе». Не то, чтобы я жалел об этом. В конце концов, за эти месяцы удалось очень многое сделать и многого добиться. Вот, к примеру, артефакт для телепортации получил, узнал, где местные колдуны тусуются. С интересными людьми познакомился.

К сожалению, заполучить кольцо, открывающее порталы, ещё не означает – тут же научиться им пользоваться. Как раз с этим моментом наметились некоторые сложности: не получалось, пока, у меня повторить тот фокус с начертанием огненного окна в пространстве, который мне показывали сначала Рем и потом Хамир. Хоть, примерное представление о процессе у меня было – Хамир объяснял достаточно подробно, когда просил с меня точку нацеливания. Но, от «примерного представления» до непосредственного исполнения, пролегает довольно длинный и долгий путь, который ещё надо пройти.

А в Галлию возвращаться надо было уже прямо сейчас. Так что, магия магией, а топать пришлось ножками. Опять через Лигурию, к горам, через перевал и к Турину.

Вот только, когда я ходил этим путём зимой, в «неурочное» время, на перевалах было снежно, ветрено, холодно и пусто. Там не было никого на километры и десятки километров пути. А теперь, в начале лета, когда перевалы стали проходимы для обычных людей и даже телег, о пустоте и одиночестве можно было забыть. Группы странников, купцы, крестьяне, даже целые небольшие торговые караваны были моими попутчиками на этой дороге. Что… замедляло и ограничивало мои возможности: не станешь же расталкивать на узкой горной тропе плетущихся впереди людей только потому, что они слишком медленные, уставшие и мешают тебе вольно шагать со своей привычной скоростью… я, по крайней мере пока, не настолько ещё обурел от власти и вхождения в слой правящей элиты, чтобы так поступать. Хоть, многие представители патрициата и нобилитета, именно так бы и велели поступить своим людям – расчистить им путь от презренной черни.

Горы цвели. И это красиво. Нет, без шуток – я действительно наслаждался видами местной природы… всё равно ведь заняться больше нечем, пока впереди вверх по тропе еле тащится гружёная чем-то тяжёлым телега торговца. А так: огромное голубое небо, зелёные склоны, свежий прохладный ветерок, итальянское жаркое солнце, ароматы сотен и тысяч цветов, трели разнообразных птичек и потрясающий вид на десятки километров вокруг…

Девианта не было. Видимо, этот конкретный экземпляр достаточно умён, чтобы на лето уходить куда-то в более глухие и безлюдные места, чтобы не привлекать к себе внимание Вечных слухами о нападениях и бесчинствах на перевале. И появляется в этих местах только в зимнее время.

Что ж, не сказал бы, что это меня расстроило. Наоборот: давало надежду на то, что он сможет протянуть достаточно долго для того, чтобы успеть стать моим ручным зверем. Надо будет только почаще выбираться зимой в горы и подкармливать его лошадками…

Турин встретил меня видимыми ещё издалека, поднимающимися над ним столбами дыма из многочисленных фабричных, суетой и деловитым многолюдием. Запахом жжёного угля и шумом… что заставляло неприязненно поморщиться и ещё раз задуматься об экологии. Но, к сожалению, пока только задумчивостью дело и ограничилось – рано ещё. Мой нынешний уровень технологий не позволяет всерьёз браться ни за фильтрацию, ни за переход на «чистые» источники энергии для производства. И так-то уже хорошо, что зольно-шлаковые отходы не в «терриконы» складируются, а пускаются в производство бетона и засыпку-прокладку новых дорог. В частности той, которая вела из Турина в Аосту.

Вернувшись домой, сразу же начал входить в курс дел, разбираться со всем тем, что было сделано за время моего отсутствия. Из хороших новостей: домна полностью готова к вводу в строй, и все ждали только меня для торжественного её запуска. Прокладка медных кабелей и монтаж осветительных ламп накаливания во всех цехах, запланированных под круглосуточное производство, тоже было завершено – требовалось осуществить подключение их к источникам питания, для чего, опять же, требовалось моё личное присутствие и участие. Поля, размеченные ещё мной перед уходом, были вспаханы, засеяны и обработаны согласно оставленных указаний, и теперь весело зеленели, обещая к концу лета, если не рекордный, то, как минимум, очень неплохой урожай. Не зря же я озаботился «севооборотом» и внесением удобрений, пока, хотя бы только органического происхождения. Для химического производства время попозже обязательно настанет, тем более что месторождения природного газа в Паданской долине точно есть – в своё время, даже крупнейшими в Европе считались… не долго, правда, но считались. Так что, газопереработке однозначно быть! Но позже…

Строительство полноценной дамбы на русле Пада продвигалось, согласно с планом: не быстрее и не медленнее. Хотелось бы, конечно, ускориться, но в таком серьёзном деле спешить никак нельзя, ведь это первое моё по-настоящему крупное инженерное сооружение в этой эпохе – никак нельзя напортачить! Никак! Тут надо постепенно, планомерно и поэтапно и посегментно. Ведь речь шла не о каком-нибудь банальном земляном вале-насыпи, а о капитальном железобетонном строении с перспективой превращения его в серьёзную мощную гидроэлектростанцию. Потом, когда будут изготовлены соответствующие гидро-агрегаты, проложены линии электропередач и установлены все необходимые трансформаторы… не на один год работы, в общем. Хотя, оно и в двадцать первом столетии было так же: даже там, при наличии всех технологий, тяжёлой строительной техники и громадных человеческих ресурсах, средние и крупные ГЭС десятилетиями возводились – ничего не попишешь: бетон прочность набрать должен. Нельзя его сразу нагружать…

День пролетел так быстро, что я моргнуть-то не успел, в этих делах, проверке и хлопотах. И это я ещё к Ромулу в его школьное хозяйство не ходил вникать и инспекцию общежитий с рабочими фабричными линиями не проводил, только на домну и новые готовящиеся к открытию производства взглянул. После сонного и ленивого Рима, такая атмосфера деловой суеты была для меня, как возвращение в родную стихию глубоководной рыбы, вынужденной до этого, какое-то время, провести на мелководье. Я чувствовал душевный подъём и удовлетворение.

День пролетел. Ночь… ну, пару часов я потратил на общение со Сью, точнее, на удовлетворение своих накопившихся физиологических потребностей: всё ж, более, чем двухмесячное пребывание в одном доме с настолько эффектной красоткой, как Рем, не проходит даром.

А потом, когда затраханная до полусмерти блондинка, откинувшись на своей половине ложа, провалилась в чуть ли не мертвецкий сон, я поднялся, оделся и пошёл в свой кабинет.

Я сидел за своим столом, в своём кресле. На столе передо мной лежал отнятый у Рем перстень. Я сидел, смотрел на него и размышлял, не зажигая света. Зачем мне свет? Я прекрасно ориентировался в любой темноте. Читать бы, понятное дело, не смог, ведь дело было не в зрении: глаза мои, хоть и видели больше и дальше обычных человеческих, но «ночным виденьем» не обладали, темнота для них была хоть и немного более серая, но такая же непроглядная, как и раньше. Но, дело-то и не в глазах. Это было что-то иное, что-то, действие чего базировалось на… электричестве. Я не столько видел окружающее пространство, сколько чувствовал, ощущал его. Описать этот процесс словами довольно трудно, так как нет таких слов, которые подходили бы для такого, в человеческих языках.

В общем, для того чтобы, к примеру, танцевать или драться, мне глаза открывать вовсе не обязательно. И я не споткнусь даже в самом тёмном лесу самой безлунной ночью…

Но, это раньше. Теперь… теперь я видел больше.

И сидел вот в своём кресле, рассматривал в свете полной луны лежащий на столе передо мной массивный перстень и думал. Пытался сообразить, когда же именно всё началось? После какого момента в моё восприятие добавились… как будто бы новые, ранее недоступные мне цвета? Когда же моё восприятие мира изменилось? И, к чему это? К добру или к худу? Чем оно мне грозит?

По всему выходило, что… после посещения Камар-Таджа. Никак не раньше. После того самого момента, когда я спиной вперёд, замедленно-безвременно, пролетал-проламывался-разбивал, падал сквозь рассыпающееся и мгновенно собирающееся заново пространство. Настолько чуждое и противоестественно-непривычное, что меня ещё несколько часов потом тошнило, мутило, и имелся непорядок с головой и… зрением.

Не просто так меня мутило – то было не сотрясение, не отравление, не ионизирующее излучение, то был сенсорный шок от добавления этих новых «цветов» в моё восприятие. Дискомфорт, который передавал организму испытывающий непривычные нагрузки мозг, никогда ранее в подобном режиме и с подобными сигналами не работавший.

Что же тогда случилось? Из-за чего все эти изменения? Что со мной, на самом деле, в тот момент, произошло? И, что это за «цвета» такие? Что они означают?

Почему я вижу какие-то необычные скопления чего-то странного именно в этом перстне?

Не то, чтобы я не видел чего-то подобного (или не подобного? Просто, отличающегося от прежнего восприятия реальности?) в других предметах или пространствах, но именно тут оно было заметнее всего. Зацепляло своей… упорядоченностью, что ли?

Это напоминало… линии. Пространственный непонятный клубок «ниток», запутанный и пронизывающий всю толщу перстня, охватывающий оба отверстия под пальцы, формирующийся во… что-то. Что-то симметричное и… красивое?

В голове, после сбора воедино всех этих наблюдений, предположений и воспоминаний, формировался только один хоть сколько-то логичный вывод-слово – «инициация».

По всему выходило, что тот «Верховный Чародей», тот хер в золотом одеянии с надвинутым на голову капюшоном, каким-то образом, специально или непреднамеренно, своим действием, выбросившим меня за пределы охранного периметра Камар-Таджа, что-то сдвинул в моём сознании так, что теперь я начал… воспринимать мир «магическим зрением»? Видеть его так, как видят его сами маги?

Для полноценного анализа не хватало данных. Но и такой, предварительный, приблизительный анализ меня… радовал.

Я улыбнулся в темноте, протянул руку, взял перстень, просунул пальцы в отверстия, воспроизвёл то положение кисти, какое видел сначала у Рем, а после у Хамира, поднял вторую руку, сложил похожим образом пальцы и с удовольствием полюбовался слабенькими золотыми искорками, что начали выскакивать из-под этих пальцев, словно из-под кремешка и кресала карманной «зиповской» зажигалки…

Нет, портал не открылся – это было бы, пожалуй, слишком хорошо, чтобы быть правдой, но мне, пока что, хватало и этих вот искр, чтобы улыбка моя стала более широкой, довольной и… хищной. Куда мне спешить? У меня впереди вечность. Успею ещё… я всё успею!

Неделя пролетела так же быстро, как те несколько часов того дня, когда я только вернулся в Турин. Дел было столько, что остановиться, замереть и задуматься, отметить в сознании время или день, было некогда. Меня кружили строители, меня кружили военные, меня кружил Платор, меня кружил Ромул, меня кружили вожди местных племён, меня кружили старшие за рабами и начальник надсмотрщиков… Всем было что-то от меня надо. Всем требовались мои указания, решения, разрешения, участие, у всех были вопросы и неотложные проблемы, требовавшие немедленного моего внимания…

Наверное, это и есть то мифическое «счастье» - то самое состояние, когда «часов не наблюдают», когда жизнь не тащится, как старая кляча, а несётся вскачь, как молодая норовистая кобылка… ещё лучше, когда вперёд летит, как скоростной сверхсовременный китайский электропоезд, который я успел увидеть за год до того, всё это со мной случилось, во время одного из очередных научных форумов, кажется в Чунцине. Когда в твоей жизни есть чёткая, ясно видимая цель, и есть силы эту цель достигать. Когда ты чувствуешь себя частью чего-то большого и сложного, чего-то значимого, чего-то большего, чем ты сам…

На торжественный запуск в работу домны, и на первую её плавку, не поленился прибыть Фастос в компании остальных своих товарищей. Ну, ещё бы он пропустил такое событие! Ведь в проектирование этого чуда, этой вершины нынешней инженерной мысли, он вложил своих сил и своей энергии ничуть не меньше, чем я сам. И он, от увиденного, был в полном восторге! Ведь эта домна – это было что-то, чего ещё нигде, ни в одном уголке этого мира, этой планеты, ещё не было. Что-то по-настоящему уникальное, достойное встать в один ряд с другими «Чудесами Света», созданными когда-либо человечеством… ну, это по словам самого Фстоса. Остальные… настолько ярких чувств и эмоций по этому поводу не проявляли. Для них это было… ну, не знаю… как «комикон» для итальянского шеф-повара? Или конкурс канадских лесорубов для японского пианиста? То есть, что-то большое, странное, шумное, совершенно непонятное и… точно так же, не интересное.

Правда, нашлись вещи, которые заинтересовали и других участников этой маленькой весёлой компании.

К примеру, Фине приглянулись доспехи, которые выпуска моя фабрика для легионеров. Всё ж, «лорика сегментата» до меня здесь известна не была. Да и качество серийных мечей-гладиусов вызвало у неё заинтересованно-уважительное покачивание головой.

Аяк очень удивилась порядку в госпитале, развёрнутом по моему приказу при фабрике, тому, какая там чистота соблюдалась, тому, что в операционных и приёмных помещениях для дезинфекции применялся этиловый спирт, полученный процессом перегонки в соседней химической лаборатории. Что раны там не только перевязывали чистыми тканевыми бинтами, но и зашивали, используя тонкие специальные иглы и продезинфицированную нить… до аспирина и антибиотиков я ещё не добрался – слишком сложно это, пока, на текущем уровне технологий. Но вот уголь уже применял. Пусть, и не совсем активированный.

Кстати, про уголь: фильтры для питьевой воды и промышленное её кипячение – тоже эту дамочку не смогли оставить равнодушной.

Гильгамеша удивили лебёдки и механический, использующий рычаги и блоки подъёмный кран, с помощью которого простые рабочие с лёгкостью перемещали многосоткилограммовые грузы.

Кинго заинтересовался бумагой, опытные образцы которой уже начали получать на новой производственной линии.

А Серсея пропадала возле питомника для рассады, теплиц и экспериментального блока с попытками воспроизвести в нём на текущем технологическом уровне капельный полив и гидропонику. Последнее, правда, пока, не выходило от слова «совсем», но сама идея девушку более чем зацепила.

Ну, а я… лопухом был бы разлапистым, если бы не воспользовался таким их благостным настроением! Помимо той горы железной руды, которую Серсея мне проспорила ещё у Рем, удалось выклянчить у Аяк ещё и… холмик платиновой руды. Небольшой совсем – метров шестьсот-семьсот в поперечнике, высотой метров сорок – сущая мелочь по сравнению с настоящей многокилометровой горой. Но оч-ч-ч-чень приятная и полезная мелочь. Очень! Особенно, учитывая, что платина там была не чистая, а с примесями хрома и других, ещё более редких металлов платиновой группы, навроде того же Родия или Рутения… Ох, не зря я целое состояние отвалил тем морякам на базаре в Риме за несколько тёмных непонятных (для них) тяжёлых камушков, привезённых ими откуда-то с Юга Африки, подозреваю, что с Меренского рифа – очень уж камушки были знакомого вида. Правда, как эти прохиндеи до самого Мыса Доброй Надежды умудрились добраться, да ещё и назад вернуться, в то время, когда основная часть мореплавотелей и за Геркулесовы столбы-то выбраться не считает возможным, ума не приложу. Но это, в конце концов, уже их сложности, секреты и проблемы. Я – за те камни расплатился честно. Ребятки в обиде не остались. Пообещали, если ещё такие отыщут, обязательно для меня их в домусе Фабиев Максимов оставить.

Ну, не важно. Главное, у меня теперь был запас уникальнейшего ресурса, который, в ближайшую сотню лет, я заполучить даже и не надеялся. Поистине – удачный был день.