Раннее утро, горы, гармония природы… Что могло быть лучше и прекраснее? Снег, влажный воздух, холодный, обжигающий ветер… Всё это как бы намекало на вечность. И на то, что в этом мире скоротечен лишь век человеческий. Родился, пожил, умер. Один, другой, третий, миллионный, миллиардный. А эти горы как стояли, так и стоят. И будут стоять ещё неизвестно сколько.

Я снова глянул вниз. Признаться, чувство было не самым приятным, особенно, если учесть присутствие двух вооружённых автоматами людей и то, что сам я стоял на скользкой тропинке на краю обрыва.

— Как ты думаешь, — усталым голосом заговорил Давид, — что мне мешает сбросить тебя вниз? Нет человека, нет проблемы. Ведь так?

— Наверное, я вам зачем-то нужен, — пожал я плечами.

— А это мне как раз предстоит понять и выяснить, нужен ли ты мне, — усмехнулся он. — Мы ведь все всё знаем, да? Всё понимаем. Отдаём себе отчёт. И даже, может быть, думаем, что только мы одни всё и понимаем. Ты как? Считаешь себя самым умным?

— Нет, — сказал я, не глядя на Давида, а продолжая вглядываться в белую панораму величественных гор.

— У нас с Ширяем сейчас сложный период. С Глебом Витальевичем, то есть. Ты ведь знаешь, что он на самом деле не Лещиков, а Ширяй?

Я отступил назад, повернулся и посмотрел на него.

— Он старый, а я молодой, — сказал Давид. — Правильно?

— Правильно, — согласился я.

— Но у него много чего есть. К своим годам он успел обзавестись кое-каким имуществом.

— А что есть у вас? Поддержка?

Давид развёл руками, не реагируя на мою дерзость.

— И теперь вам нужен ещё один голос в этом поддерживающем хоре? Мой.

— Типа того, — усмехнулся он. — Ты очень молод. Гораздо моложе меня. Совсем юнец. Мальчишка. Многого не понимаешь. Не потому что глупый, а потому что твой опыт, твой возраст не дают тебе этого понимания. Но я тебе скажу, Ширяй уже не жилец. А когда он рухнет, упадёт, низвергнется со своего пьедестала, он утянет с собой и тебя. И никакие свадьбы, никакие похороны, родство, знакомства и даже камлания шаманов не помогут тебе остаться на плаву. Когда псы кинутся рвать тело Ширяя, все, кто окажется на их пути, будут растерзаны в один миг. В клочья.

— А вы мне поможете, значит? — нахмурился я.

— Ну, это будет зависеть от тебя, — ответил он. — Если будешь рядом со мной, получишь перспективу. Хорошую перспективу. В восемнадцать лет получить хорошую перспективу гораздо лучше, чем получить корону и тут же её потерять, но уже вместе с головой. Я прав, как ты думаешь?

— То есть, — сказал я, не отвечая на его вопрос, — вы желаете, чтобы я примкнул к вашему бунту?

— К бунту? — повторил он, прищёлкнул языком, как бы оценивая это слово на вкус, и вдруг засмеялся. — Так это не бунт, Серёжа. Это эволюция. Генезис, ёлки-палки. Так что давай, решай, куда шагать. В вечную молодость или туда, где старость наступит ещё хрен знает когда.

— Дорого ли стоит решение, принятое под дулом автомата?

— Посмотрим, — улыбнулся он. — Жизнь всё расставит по местам.

— Мне звонила Катерина Шалаева, — сказал я. — На неё вышел Панюшкин.

— И? — нахмурился Давид, не ожидавший такой резкой смены направления в нашем разговоре.

— Я встретился с ним в Стамбуле, — сказал я. — Он хочет продать документы Никитоса.

— Ты уже кому-то об этом говорил?

— Он хочет продать их вам. А я хочу, в случае если помогу вам, если примкну к вашему бунту, чтобы Ангелину никто не трогал.

Давид улыбнулся, так, будто всё знал заранее и ни капли не сомневался в итоге нашего разговора.

— Правильно ли я понял, что ты только что сделал выбор и принял моё предложение? — спросил он.

— И ещё я бы хотел продолжить работу под вашим началом и остаться в системе.

— Что же, — сказал Давид, даже не скрывая удовольствия, от того что так быстро меня облапошил. — Давай обсудим, Серёжа. Вернёмся в дом и спокойно обо всём поговорим.

Несколько дней, прошедших после поездки в Сочи, я провёл в Верхотомске в относительном покое. Занимался окончанием регистрации фонда, уговаривал маму перевести меня на удалёнку, поскольку Юля была не в восторге от этой идеи и капала ей на мозги. А ещё я встречался со своими корешами и хорошенько отсмотрел материалы, доставшиеся мне в наследство от Крапивина.

Но, как известно, покой нам только снится. Поэтому, когда позвонил Ширяй, я не удивился. После Сочи я с ним не встречался. Мы говорили несколько раз по телефону и согласились, что так будет лучше, поскольку Давид был начеку и строго следил за мной и за тем, что происходило в офисе Ширяя. Несомненно, у него кругом были глаза и уши. Так что не следовало создавать чувство, что после разговора с ним я тут же помчался докладывать обо всём боссу.

В общем, позвонил Ширяй.

— Давай, внучок, приезжай, — сказал он. — Я понимаю, Ангелина не сахар. Она мне намекнула, что там у вас за проблемы. Всего, конечно, я не знаю, поскольку она врёт, как дышит, да мне и самому это не надо, не моё это дело. Но суть я уловил.

Я молча слушал.

— У нас с тобой имеется план. Так? И никакие детские и бабские глупости не позволят нам отступить от него. Ты мне нужен только в связке с внучкой. Собственно, в нашем треугольнике все завязаны друг на друга. Так что давай, приезжай ко мне. Повеселимся. Ну, а как держать в узде собственную жену, решай сам. Только без перегибов на местах.

— Повеселимся? — переспросил я. — Это что, уже помолвка или обручение?

— Как-то так, Серёжа. Обязательная программа.

— Точно обязательная? Зачем вам это надо? Нельзя просто всем объявить и всё?

— Нет, нельзя. Я хочу, чтобы это событие отложилось в их тупых головах. И в печёнках. Чтобы навеки было выбито в изумрудной скрижали. Понимаешь меня? Как табличка на лбу голема, наложенная на всю эту шоблу. Ясно тебе?

Я не ответил.

— Политика, сынок, — продолжил он. — Это такая игра. И ты уже в игре. Причём, по уши. Так что, всё у нас должно быть чётко и красиво. Я хочу показать своего наследника. И выглядеть он должен не как желторотый птенец, а как акула, как, сука, птеродактиль, готовый откусить башку каждому, кто посмеет раскрыть свою пасть. На меня, на мою семью, на то, что принадлежит мне. Всё, что было моим, становится твоим.

Слова, слова, слова. Любую идею с их помощью можно представить в виде пышного и роскошного дворца даже если в активе имеются лишь невзрачные развалины.

— Ты меня понял, Сергей?

— Понял, Глеб Витальевич. Что ж тут не понять.

Вечеринка была запланирована в доме Ширяя. И выглядеть всё должно было грандиозно, напоминая по духу свадьбу из «Крёстного отца». И если бы кто-нибудь когда-нибудь взялся экранизировать историю Глеба Витальевича Лещикова, то Марлон Брандо, в принципе, мог бы, наверное, попытаться сыграть этого джентльмена. С русской спецификой, конечно.

В аэропорту меня встретила Ангелина. Не одна, а в сопровождении охраны. Раньше столько охраны у неё не было. Я эту деталь отметил. Она приехала за рулём огромного китайского чуда, сияющего и блестящего, поражающего роскошью и избыточностью. За ней стоял скромный «гелик» с людьми Ширяя.

Она подбежала ко мне, обняла, чмокнула в щёку, пытаясь изображать нормальность, счастье и что там ещё изображают в подобных случаях.

— Нравится тачка? — спросила она, когда мы тронулись из аэропорта.

— Угу, — кивнул я. — Тебе идёт.

Она усмехнулась.

— Это мой подарок тебе на день рождения. На восемнадцатилетие.

— Класс, — сказал я безо всякой радости. — Большое спасибо. Но, кажется, ты слишком высоко подняла планку.

— Нет, нет, — махнула она рукой. — Это совсем не значит, что ты мне тоже должен дарить что-то подобное.

Я не ответил. Просто кивнул. Разговор не клеился, но Ангелина не сдавалась и пыталась спасать ситуацию. Она без умолку щебетала, рассказывая о разных мелочах и глупостях.

— Слушай, тебе не нужно так стараться, — в конце концов сказал я. — Я уже здесь и никуда не денусь. Не ускачу в закат на гнедом жеребце. Расслабься. Не нервничай.

Мы приехали в дом её деда.

— Сегодняшнюю ночь проведём здесь, — кивнула она. — Хорошо?

— Мне здесь уже многое знакомо. Я ночевал как-то в этом доме.

— Да, — усмехнулась она. — Но сегодня ты будешь спать в другой комнате.

— Правда? В какой?

— В моей.

Она сказала это и потихоньку глянула на меня, оценивая мою реакцию.

— Что, дедушка смягчил свою позицию? Свадьбы-то у нас ещё не было, — заметил я.

— Да. Он был не против. Я с ним поработала.

Жалко, что меня никто спросить не догадался. Хотя странно предполагать, что человек, который собирается просить руку и сердце девушки у её родителей, будет возражать против того, чтобы спать с ней в одной постели.

Я бросил свои вещи и позволил ввести себя в большую гостиную. Там царил господин Лещиков.

— Вот он, — радостно воскликнул Ширяй. — Вот он. Наша надежда и опора. Человек, сумевший в столь юном возрасте завоевать множество сердец, включая моё собственное. И вызвать желание вручить ему ключи от будущего процветания нашей семьи.

На сегодня был запланирован небольшой ужин. Как бы в кругу близких. Я с удивлением увидел Давида Георгиевича, радостно пожимающего руку Ширяю, и других людей, пока ещё мне неизвестных, но дорого одетых и, вероятно, очень уважаемых в обществе. А вот родителей Ангелины я не заметил. На мой вопрос, она ответила, что завтра они точно будут.

Вечером гости разъехались и Ширяй позвал меня и Ангелину в свой кабинет, усадил на диван, а сам сел в старинное кожаное кресло, похожее на трон. Он показал на старую бутылку с выцветшей этикеткой.

— Пили такое? — Спросил дедуля. — Думаю, вряд ли. Lagavulin 1875. Редкая птичка в моей коллекции.

Он плеснул на донышко массивных хрустальных бокалов тёмно-янтарную жидкость и подвинул бокалы в нашу сторону.

— Вдохните, почувствуйте аромат. Изысканный шоколад, сухофрукты, шерри. Чувствуете?

Я кивнул, хотя особо ничего не чувствовал. В виски я явно спецом не был. Мы сделали по глотку и Ширяй начал доверительную беседу о супружеской верности, взаимной поддержке и обо всём таком, о чём обычно говорят тётеньки в загсах.

Ангелина чувствовала себя немного стеснённо и неуютно, но тем не менее не перебивала и терпеливо ждала, когда дед перейдёт к разговору о дарах и приобретениях.

В качестве подарка нам были обещаны огромная квартира на хрен знает каком этаже одной из башен Сити, небольшой дом с участком в Сочи и несколько коммерческих зданий, сданных супермаркетам на длительное время. Для поддержания штанов, как сказал Ширяй.

Он также подтвердил, что будет считать меня полноправным членом семьи, на которого распространяются все наследственные права. Видать жареным запахло конкретно. Разговор ещё какое-то время крутился вокруг щедрых даров и новой собственности, обрушившейся на наши с Ангелиной головы.

— Берите и владейте, — сказал в итоге Ширяй, ставя жирную точку. — Но не забывайте, что все эти приобретения не являются целью и тем, ради чего следует жить. Понимаете меня?

Он переводил взгляд с меня на Ангелину и обратно, ожидая по-видимому ответа.

— Ну?

— Да, — уверенно кивнула моя невеста.

— Более-менее, — кивнул и я.

— Не понимаете, не понимаете, — глубоко и тяжело вздохнул Ширяй. — Но это ничего. Это поправимо. Я хочу, чтобы вы как следует обдумали этот вопрос и дали мне на него ответ дня через два или три, а самое позднее через неделю.

— Дедуль, — воскликнула Ангелина, — ты хочешь, чтобы мы тебе через неделю сказали, в чём смысл жизни?

Она засмеялась, но он даже не улыбнулся. Посмотрел на неё серьёзно, а затем так же серьёзно кивнул:

— Да. Я хочу узнать, в чём, по вашему, состоит смысл жизни.

— Смысл жизни в том, чтобы стать подобными Богу, — не задумываясь, ответила его прошаренная внучка.

— Не торопись, внуча. Подумай хорошенько. Мы обязательно вернёмся к этому разговору. Ну? Хотите что-то ещё добавить? Сергей?

— Спасибо, — сказал я, чуть пожав плечами. — Подарки щедрые. На мой взгляд, даже слишком. Думаю, по юности лет мы могли бы пожить гораздо более скромно, но с радостью принимаем их в качестве аванса. В счёт будущих успехов.

— Ну что ж, пусть будет так, — согласился Ширяй, и мне показалось, что он остался доволен моим ответом. — Ладно, отдыхайте. Ещё поговорим.

Мы поднялись, а он подлил себе в бокал янтарной жидкости.

— Глеб Витальевич, — сказал я, — я бы хотел с вами обсудить пару вопросиков.

— Ты про Давида, что ли?

— Ну… да. Мы же ещё толком и не поговорили. Надо наметить какие-то шаги. Ситуация может внезапно получить быстрое развитие.

— Да, верно, давай обсудим, — сказал он и, открыв крышку изящного деревянного ларца, вынул оттуда среднего размера сигару. — «Коиба». Люблю их. Спасибо братьям кубинцам. Как там в той рекламе говорилось… Женщины курят наши Cohiba, водят наши Harley, пьют наш Lagavulin. Хотя бы они не трогают наши IWC!

Ширяй довольно постучал ногтем по стеклу своих часов, намекая на превосходство своего хронографа перед моим понтовитым «Ролексом».

Я улыбнулся из вежливости и посмотрел на Ангелину, ожидая, когда она выйдет и оставит нас вдвоём.

— Ничего, ничего, — сказал Ширяй. — Теперь вы будете двумя руками одного тела. Как там… зверем с двумя головами.

— Так они и до ваших IWC доберутся, — заметил я.

Он осклабился.

— Садитесь. Пусть она тоже послушает и будет в курсе дел. Ведь её это касается далеко не в последнюю очередь. Пора уже взрослеть, внуча.

Я посмотрел на него долгим взглядом, и он меня понял.

— Нормальная, нормальная это идея, — сказал он, кивая мне. — Пусть входит в курс.

— Ладно, — согласился я и рассказал подробности нашей встречи с Давидом.

— Эволюция, значит, — покачал головой Ширяй. — А не бунт. Генезис, твою мать. Дешёвый пижон. Обрыв, ущелье, ночёвка в сарае.

— Просто хотел запугать посильнее, — предположила Ангелина.

— А совсем недавно, — мрачно заметил Ширяй, — он хотел, чтобы те чурки осквернили тебя, а потом прислали бы мне твою отрезанную голову.

Он посмотрел на свою внучку. От его слов она онемела и сидела сейчас как каменная статуя с бледным мраморным лицом.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, внуча, — сказал Ширяй.

Она тяжело сглотнула и не ответила.

— Значит, Усы, — покачал головой Ширяй. — Человек Никитоса, обычный солдафон, чурбан стоеросовый… И вдруг решил в большие игры поиграть? Так, что ли? Кто бы мог от него ожидать такой прыти… Странно это. Странно…

Он задумался.

— Ладно, идите, — сказал он. — Идите и радуйтесь жизни. Принимайте её во всей полноте, с вызовами и маленькими радостями.

Он встал, отошёл к окну, повернулся к нам спиной и сложил руки на груди.

— Идите, идите, — не оборачиваясь, сказал он, глядя в сад. — Завтра будет важный день. Нужно хорошо отдохнуть.

Мы встали и молча вышли. Прошагали к комнате Ангелины и вошли внутрь.

— Как тебе дедушкины подарки? — спросила она.

— Так я же уже высказался на эту тему, — равнодушно ответил я. — Сказал, что думал, так что не знаю, что и добавить.

— Серьёзно? — усмехнулась она. — А я думала, ты изображаешь скромника. Вообще-то, если честно, я рассчитывала ещё кое на что. На дом в Ницце, например. Но дедуля, как всегда, проявил себя тем ещё скупердяем и скрягой.

Я хмыкнул.

— Ничего. Хотя бы разрешил нам предаваться маленьким радостям, да? — улыбнулась она.

Кажется, она была немного пьяна.

— Пил «Луи тринадцатого»? — спросила Ангелина.

— Вряд ли, — качнул я головой.

— Я притырила флакончик.

— Вряд ли я пойму, насколько он прекрасен, — усмехнулся я.

— Плевать. Достаточно понимать, что этот небольшой пузырёк стоит штуку баксов. И это за кордоном. А у нас цена вообще дикая.

— Да, — хмыкнул я. — Это в корне меняет дело.

— Именно, — подмигнула она и улыбнулась. Соблазнительно. Привлекательно.

Она налила в пузатые бокалы ароматную янтарную жидкость и протянула один мне. Я пригубил.

— Вкусно?

— Вкусно, — кивнул я. — Как любому от стакана водки.

— Чего? — захохотала она.

— Да, это видосик такой есть, — ответил я. — Про употребление боярышника. На ютубчике видал. «Сомелье Виктор знает толк в напитках».

— Запрещённые ресурсы посещаем?

— Случайно.

— Пей, — сказала Ангелина и опрокинула свой бокал, выпив содержимое одним глотком.

Потом она опустилась на кровать, села напротив меня, подтянула вверх подол юбки и широко развела ноги, показывая кружевные розовые трусы. Она откинула голову назад, демонстрируя золотистый водопад волос, выгнулась, выпячивая грудь, и облизала губы.

От неё разило желанием и сексом, а каждое движение пробуждало первобытные звериные инстинкты. Она подняла руку, провела по груди, разрывающей ткань тонкой шёлковой блузы, расстегнула одну, другую, третью пуговицу. При этом она не отводила взгляда от моих глаз, смотрела в упор, приоткрыв рот. Потом чуть двинулась вперёд, соскользнула с постели и оказалась передо мной на коленях. Снова облизала губы, подняла руки и взялась за ремень моих брюк.

Я поставил на столик бокал с коньяком, взял её за запястья и мягко отвёл руки в сторону.

— Что? — недоумённо и недовольно проговорила она, вмиг лишаясь магии и волшебства.

— Ничего, — хмыкнул я.

— Что ты делаешь? — сердито, с нотами злости, воскликнула Ангелина и снова попыталась взяться за ремень, но я снова отвёл её руки.

— Ты… что?

Она вырвала запястье из моей руки и резко поднялась, встав напротив меня.

— Что это значит⁈

— Нам придётся кое-что уточнить в нашем брачном договоре, — сказал я. — Но лучше не сегодня. Сейчас я спать хочу, и тебе тоже не мешало бы. Дедуля же ясно сказал, наберись сил и хорошенько отдохни перед завтрашним днём.

— Дедуля, — зло процедила она. — Ты теперь всё будешь делать, что дедуля скажет?

— Посмотрим, — ответил я.

Она прикусила губу, какое-то время стояла молча, глядя под ноги, а потом подняла голову и посмотрела на меня долгим и пристальным взглядом.

— Давай его убьём, — тихо сказала она.

Я быстро глянул ей в глаза, но она выглядела спокойно и естественно. Повисла пауза.

— Неужели тебе не хочется его убить? — спросила Ангелина.

— Кого именно? — ответил я и опустился в кресло.

— Тебе нравится мой дед? — нетрезво усмехнулась Ангелина и тоже села.

Она опустилась на кровать напротив меня и расправила юбку.

— Он тебя очаровал, да? — кивнула она, чуть скривившись. — Успешный, щедрый, деловой, предприимчивый. Говорить начнёт — заслушаешься. Харизма такая, что может бетон пробивать. Конечно, он тебе нравится. Не может быть иначе. Он ведь умеет подбирать ключики к сердцам.

Я ничего не говорил, молча смотрел на неё, ожидая, что будет дальше.

— Ты знаешь… Он, конечно, очень сильный… Сильный человек. Но сила у него такая… как бы сказать? Недобрая, что ли… Он ведь может ломать людей. Причём легко. Раз, и нету таракана. Раз, и нету великана. Понимаешь меня? Чего ты молчишь, Серёж?

— Жду, пока ты выразишь свою мысль. Сделаешь её более доступной для понимания.

— Доступной для понимания… Ясно… Помнишь мою маму?

— Помню, — сказал я.

Кристину Глебовну я помнил. Встреча была короткой и яркой. И времени-то прошло всего ничего. Ещё один убийца, сказала она тогда… что-то вроде того…

— В молодости она любила не Нащокина, а другого человека.

— Не твоего папу, да?

— Ха, — усмехнулась Ангелина. — Нащокина она вообще никогда не любила. Она любила другого человека. Он, насколько мне удалось выяснить, не был ни бандитом, ни мажором. Он был нормальным, обычным человеком. Архитектором или строителем. Или кем-то вроде того, молодым специалистом, короче. Свободным, ярким…

Ангелина обняла себя за плечи и растянула губы в улыбке.

— В общем, ему было, по большому счёту, плевать на моего дедулю с большой колокольни. Фиолетово, что тот скажет или подумает. С колокольни, да… Он дедулю не боялся. Он вообще о нём не думал. Не восхищался его деньгами и не смотрел на маму как на дочь большого босса и хозяина. Наверное, он просто видел в ней женщину. Любил вроде бы. Естественно, у него не было связей, капиталов, имущества. Думаю, ему это было и не нужно. Но в понимании дедушки он был совершенно неподходящим спутником для моей мамы. Лузером. Понимаешь меня?

— Ну, пока ничего сложного нет, — ответил я. — Обычная история. Продолжай.

— Нихера не обычная. Короче, дед был против того, чтобы мать связывала жизнь с этим человеком. А она хотела вырваться из объятий своего папеньки, потому что кое-что знала о его бизнесе и о том, откуда у него столько бабок. Она хотела уйти от всего этого, убежать со своим возлюбленным, с этим архитектором или строителем. Как тебе история?

— Шекспир нервно курит.

— Вот именно. Значит, она хотела убежать, но дедуля был начеку. Кстати, имей в виду, если вдруг думаешь, что его легко провести вокруг пальца. Нихрена. Его не проведёшь.

— Спасибо, что предупредила.

— Ага. Вот. Дед узнал, у них… Да, у них был план. Они хотели расписаться. Но накануне этого дела архитектор вдруг исчез. Перестал звонить и отвечать на звонки. Пропал и никогда больше не появлялся. Испарился. Ты меня понимаешь, да? Дед его просто убил.

— Это вовсе не обязательно, — сказал я. — Дед мог с ним поговорить, объяснить ситуацию, мог запугать, подкупить, заставить его убежать, что-то ещё в этом же духе. Это проще, чем убивать.

— Нет, — вздохнула Ангелина. — Его же нашли. В смысле, архитектора. Но нашли не сразу. Значительно позже, через несколько месяцев. Туристы нашли его тело. Он сорвался в пропасть.

— Он что, был альпинистом?

— Выходит, что так. Правда, мама об этом никогда не слышала. И о его подготовке к экспедиции не слышала… Впрочем, какая там экспедиция, он ведь был один. Взял и рванул в горы. Без друзей, без товарищей. Один одинёшенек.

— И куда направлялась эта экспедиция?

— Не знаю, но тело нашли неподалёку от Сочи. В горах. Он как бы карабкался по горе или гулял там где-то вдоль ущелья, как набоковский этот… забыла… Ну, неважно. В общем, он сорвался и упал в пропасть.

Ангелина замолчала, опустила глаза, сидела какое-то время, нахмурившись. Я тоже ничего не говорил.

— А потом появился папочка, — вздохнув, продолжила она. — Евгений Максимович Нащокин. Сын в одночасье разбогатевших родителей, имеющих крутой бизнес, связанный с нефтянкой. Они, кстати уже почили. Авария, автокатастрофа. Несчастный случай. Для кого-то, впрочем, вполне счастливый.

— Очень печально, — кивнул я и посмотрел на часы.

Было уже довольно поздно и хотелось спать.

— Понимаешь, маминого возлюбленного сбросили с горы, и я уверена, что Евгений Максимович знал, что произошло.

— Твой папа.

— Ну, типа да. Молодой, влюблённый, говорливый. Он тогда вокруг Жириновского крутился, с сыном его что-то мутил. Молодо-зелено. Я понимаю, что он, наверное, не знал всё в деталях, но то, что его конкурента убрали, а маму выдают замуж как часть сделки для вхождения в бизнес и во власть, он прекрасно понимал. Сделка для обеих семей была выгодной и обещала много всяких ништяков. Это он тоже, естественно понимал. Понимал и с радостью согласился. Тем более, что мама ему вроде бы нравилась. По непроверенным данным.

— Ты большую работу провела, — сказал я. — Настоящий детектив.

— Он хотел карьеру, влияние, защиту, усиление семьи. Но для мамы он тоже оказался убийцей. Отец убил её возлюбленного, а супруг построил на этом свой успех. Ну и… в общем, в ней что-то сломалось. Не театрально, не напоказ, а по-настоящему. Тихо и от этого страшно. Она похудела, запустила себя. Перестала смотреть людям в глаза. И верить в любовь тоже перестала. В общем, превратилась в тень отца Гамлета.

— А что насчёт Нащокина. Он был влюблён в твою мать?

— Да кто его знает… Был или не был. Это же неважно. Я не уверена, что он мой отец. Понимаешь? Я ведь могу быть дочерью архитектора или строителя.

— Ты можешь сделать генетический анализ, — заметил я.

— Могу, но не хочу. И не буду, конечно же.

Она вздохнула и задумалась, склонив голову. Возможно, это алкоголь брал своё.

— Что ж, я могу только посочувствовать, — сказал я. — И что ты хочешь? Ты настолько потрясена теми событиями, что хочешь отомстить деду за свою мать? Или за что? За свою изломанную судьбу? За то что тоже выходишь замуж, исходя из целесообразности?

Она пристально посмотрела на меня и чуть качнулась.

— Я пьяна не поэтому. Я пьяна от счастья, ты понял? И я хочу, чтобы ты… хорошенько усвоил, что этот человек… В общем, для него не существует ничего, кроме пользы и выгоды. И не стоит тебе очаровываться им. Прозрение будет болезненным.

— Я тебе сочувствую, — снова сказал я. — Только что с того? Ты хочешь грохнуть родного деда из-за этой мутной истории? Истории, в которую сама до конца не веришь?

— Что? — нахмурилась Ангелина, как бы пытаясь понять, о чём я говорю.

Я смотрел на неё в упор.

— А-а-а… — засмеялась она. — Нет. Во-первых, история стопроцентно правдивая. А, во-вторых… Ты что, подумал, что я хочу убить дедушку? Я ведь ещё не сошла с ума. Не его, это я просто к слову рассказала…

— А кого же ты хочешь убить? — уточнил я.

— Мы должны грохнуть Давида. Потому что если или когда мы останемся с ним один на один, ничего хорошего для нас из этого не выйдет. Поэтому нужно устранить его сейчас, пока дед в силе, пока он может, в случае чего, прикрыть и не спасует ни перед самим Давидом, ни перед его покровителями.

— Какая свежая идея, — усмехнулся я. — Умеешь ты интригу создать.

— Да какая тут интрига, — ответила она. — Если подумать хорошенько, Давид попытается замочить деда до нашей свадьбы, пока ты не стал мужем наследницы.

— Вообще-то прямой наследницей является Кристина.

— Не смеши меня! Маме это всё вообще до фонаря. Завещани-то на меня. Короче, если Давид грохнет деда до свадьбы, он перехватит все дела. Логично? Стало быть, времени у нас не так много.

— А это не ты, случайно? — прищурился я. — Это не ты, случайно, подкинула дедуле пилюль, от которых ему заплохело?

— Издеваешься? — вскинулась она. — Ну ладно. Конечно, нет. Сто процентов это был Давид.

— А что тебя так настроило против него? То, что это он организовал нападение в лифте? Раньше ты таких речей не водила.

— Давай грохнем Давида, и я тебе помогу. Возможно, наконец-то завоюю твоё доверие и стану лучшей в мире жёнушкой.

— А что, шикарная идея, — сказал я с усмешкой. — Может, заодно мне и Мэта херакнуть? Одним трупаком больше, одним меньше.

Мэт мне был почти безразличен, я её просто подзадоривал, и Ангелина дёрнулась.

— Хочешь, чтобы я снова сказала, что с Мэтом всё? Можешь о нём просто-напросто забыть. Давай, что ты хотел со мной обсуждать, обсуждай. И полезли в койку, пока я не перехотела.

— Нет, в койку мы полезем теперь нескоро.

— Ой, ну надо же! Подумать только! Не трахалась я с ним тогда. Я что, уж совсем, сука бессердечная, по-твоему?

— Да что ты, и в мыслях такого не было. Но совокупляться мы с тобой пока не будем. Причём ты не будешь трахаться не только со мной, а вообще ни с кем. Считай это карантином. Чисто санитарной мерой.

— Чего-чего? — нахмурилась она и щёки её вспыхнули от пьяного гнева. — Такого мне ещё не говорили.

— Не так давно ты мне выставляла условия для заключения и существования нашего брака. Теперь я предложу свои.

— А если они будут неприемлемы?

— Значит не будет брака. Ведь это союз свободных и любящих сердец. Или что — то вроде того.

— И что ты от меня хочешь? Говори.

— Я хочу, чтобы в течение первого года ты не заводила никаких любовников, никаких интрижек, никаких связей, никаких мимолётных минетов. Ничего такого. Чтобы ты стала пай-девочкой.

— Почему? — зло спросила она.

— Скажи сама.

— Сраная гигиена?

— И это тоже, — усмехнулся я. — Но если мы договариваемся создавать совместный проект, мне нужна будет кристальная репутация. Так что если у меня возникнет хоть малейшее подозрение в отношении тебя, всё сразу закончится. Как будто ничего и не было. Ясно?

— Что значит ясно? Принимаю я или не принимаю это предложение? Это надо обсудить.

— Обсуждать нечего, — засмеялся я. — Или ясно, или нет. Вот и всё. На этот раз так.

— А ты? — угрюмо бросила она.

— Что я?

— Ты будешь заводить интрижки и мимолётные минеты?

— Смотрите, пожалуйста, — всё так же со смехом ответил я. — Может, и не буду.

— Ух, ни фига себе! — возмущённо воскликнула Ангелина. — Капец!

— Восстанавливать доверие всегда непросто.

— Ну охренеть! Это чё за шняга вообще⁈ Может, мне об этом деду рассказать?

— Ага, — кивнул я. — Расскажи. Но сначала пойдём со мной.

— Куда? — прищурилась она.

— В туалет. Ты писать не хочешь?

— Чего?!!!

Глаза у неё полезли на лоб.

— Я хочу, чтобы ты пописала, — сказал я. — На-ка, возьми.

— Это ещё что?

Я вытащил из кармана и протянул ей небольшую штуковину, похожую на градусник.

— Это чё, тест на беременность, что ли?

— Давай. Я хочу, чтобы ты сделала это при мне.

— Капец, ну ты извращенец, — покачала она головой и вдруг заржала. — Ну хорошо. Ладно. Не ожидала, что тебя золотой дождь вдохновляет! Ну ты и извращенец, Серёжа. Пипец!

Мы зашли в ванную. Она стянула с себя трусики, задрала юбку, уселась на унитаз и подставила стакан, взяв его с умывальника.

— У тебя паранойя, — сказала она и зажурчала. — Я нифига не беременна.

— Не беспокойся, ещё забеременеешь, всё впереди.

Я взял нехитрый индикатор у неё из рук и подождал, когда появятся полоски. Беременности не было.

— Ну что, ты доволен? — усмехнулась она. — Кстати, для твоей информации, если ты так боишься стать отцом, от орального секса не беременеют.

— Я это учту, — кивнул я. — Но сегодня мы поспим, как брат с сестрой.

Я вышел из ванной, подошёл к кровати и начал расстёгивать рубашку.

Утро началось с приезда портных, которые привезли смокинг, подправленный за ночь после вчерашней примерки. Смокинг, брюки, бабочку, лакированные туфли.

Кто бы мне сказал в девяносто пятом году, что толстомордый и безжалостный убийца Ширяй будет устраивать балы, облачаясь в чёрные костюмы с атласными обшлагами и лакированные туфли-лодочки.

— Скажи спасибо, что тусовка не подразумевает фраки, — смеялась Ангелина, наблюдая за примеркой. — Уж всяко лучше, чем твоя старая драная кожаная куртка. Откуда она, кстати? Это что, фетиш какой-то?

— Это моя вторая кожа, — сказал я. — Не вздумай её сжечь, как в сказке про царевну-лягушку. Беды не оберёшься.

— Да ладно, ладно. Я поняла, что ты чувак суровый и крутой. Перечить не буду. Я, короче, полночи думала над твоими словами, кстати, словами довольно обидными.

— Неужели?

— Хорошо, так и быть, я приму твои условия. Более того, я думаю, что если продержусь год, то уж и дальше смогу довольствоваться только одним членом. И чтоб ты знал, я не блядь какая-нибудь. Ясно тебе?

— Хорошо, что ты сама это сказала, — кивнул я.

Примерки, суета, разговоры, сборы — время понеслось быстро и продолжало ускоряться. Приехала машина из аэропорта. Привезла маму.

— Ой, Серёж, что-то я так волнуюсь, — сказала она, обняв меня. — Ты уверен, что действительно хочешь этого? Вся эта роскошь, всё это показное богатство. Неужели тебе это нужно?

— Нет, конечно, — помотал я головой. — Это, можно сказать, отягчающие обстоятельства. Но не беспокойся, я справлюсь.

— Ну что же, — вздохнула она. — Так тому и быть.

Маме выделили комнату. К ней тут же примчалась какая-то модистка с помощницами. И мама вовлеклась в подготовительный водоворот, неожиданный и не похожий на то, к чему она привыкла.

Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, радовался, что мама рядом. А с другой — мне хотелось задвинуть её куда подальше, оградить бронированным забором и не выпускать из-за него, лишь бы с ней ничего плохого не случилось.

Начали приезжать подруги и друзья Ангелины. Следом за мамой появилась Лиля, тонкая, весёлая, улыбчивая. Я так рада, я так рада, что вы все из Ленинграда. Она всё крутилась вокруг меня.

С моей стороны был только один приятель. Остальных, к сожалению, я не должен был и не мог светить. Я был бы рад увидеть здесь Кукушу, да и Сергеева тоже. И Мишку-айтишника. Да даже мутный и не прояснённый до конца Чердынцев порадовал бы меня своим присутствием. Но позвал я только Гагару, недавно вернувшегося с Бали.

— Фига се, братан, — хлопал он меня по плечу. — Не, я, конечно, понимаю, классная девчонка, к тому же весь этот замок-перезамок. Но, честно говоря, не рановато ли ты сдался?

— Любовь, любовь, любовь, — подмигнул я.

— Слышь, я тебе скажу по секрету. Любовь это чисто химия, братан.

— Ладно, ты учёный-химик. Давай, проходи, наливай, выпивай, бери больше, кидай дальше.

Приехал кейтеринг, засновали грузовики, появилась куча охраны, забегали люди в чёрных костюмах. Десантировались грузчики, официанты, музыканты, бармены и рабочие сцены. Всем этим разнообразием управляли несколько распорядителей с микрофонами и наушниками, как у секьюрити.

Большая пристройка с панорамными окнами и высоким потолком, где, как я раньше думал, находился бассейн, оказалась залом для приёмов. Практически в стиле президента Трампа.

Прибыл Давид, а за ним и родители Ангелины.

— Нащокины пожаловали, — кивнула она. — Мать, скорее всего, будет нести пургу. Но ты же в курсе, да? Так что не подавай виду.

— Ладно, — пообещал я.

Ширяй блистал. Он, как всё тот же американский президент, встречал прибывающие автомобили, подъезжавшие прямо к флигелю. Гости выходили, жали руки, улыбались, а потом их провожали в зал. Всё это регулировалось распорядителями, соблюдающими строгие графики и всё такое. Когда торжественный приезд закончился, гости рангом пониже заходили самостоятельно, не удостаиваясь личной встречи хозяина дома.

Войдя в зал, Ширяй отыскал меня взглядом и подозвал к себе. Гости фланировали, выпивали, смеялись, вели светские беседы. Настроение было праздничным, приподнятым.

— Иди сюда, внучок, — улыбнулся дедуля. — Я хочу тебя познакомить кое с кем.

Понеслось веселье. Это шишка из Газпрома. Эта тоже нам знакома. Это шишка из банкиров. Это шишка из факиров. Воротил собралось много. Важных, интересных и посредственных тоже. Но самое любопытное заключалось в том, что пару-тройку из них я уже видел раньше. Причём не в эфире федеральных каналов, а на записях, изъятых из сейфа Иды. Как тесен мир!

Играл джаз, бегали официанты. Самые голодные из гостей подходили к столам с угощениями. Всё было очень буржуазно, дорого-богато и невероятно эстетично. Щебетала Лиля. Похохатывал приклеившийся к ней Гагара. Порхала, как бабочка, моя избранница, моя суженая, доставшаяся мне в качестве трофея от Серёжи Краснова.

Вдруг в один момент музыка стихла. И, как в цирке, в потоке огней фигура Ширяя оказалась освещённой яркими лучами.

— Ну что же, друзья! — воскликнул он. — Кажется, сейчас наступает самый ответственный момент нашего вечера. Где мой мальчик? Серёжа, иди скорее сюда. Кристина, Женя, вы тоже идите! Анже́лик, и ты! Давайте, собирайтесь здесь! Дамы и господа, разрешите представить вам этого молодого человека. Опасного и умного красавца. Юного, но духовно развитого. У меня никогда не было сына, и поэтому я всегда с большой ответственностью подходил к выбору мужчин для своих девочек.

Он помедлил, как бы запнулся, взглянув на Нащокина, но тут же продолжил:

— Итак, Сергей, тебе слово.

Цирк, это был самый натуральный цирк. Парад-алле. Концерт. Клоунада. Любой из этих эпитетов хорошо подходил к описанию происходящего. Подошла Ангелина и встала со смущённо-невинной улыбкой рядом со своими родителями. Это был её своеобразный реванш. Сейчас я должен был сказать небольшую восхищённо-хвалебную речь в её адрес и попросить её руки у депутата Нащокина.

— Дорогие друзья, — начал я.

В руке я держал бокал с искрящимся и сияющим в лучах галогенных ламп шампанским.

— Ангелина — удивительная девушка, — продолжил я. — Прежде всего потому, что для неё не бывает…

Я не договорил.

— А вот это ты видал⁈ — перебивая меня, громко крикнула Кристина Глебовна и показала мне на удивление большой и бесстыжий кукиш. — Убийцы! Никакой свадьбы! Хер тебе, папа! Не дам дочь калечить!

Евгений Максимович Нащокин пугливо вжал голову в плечи и потащил жену в сторону. Она сопротивлялась и продолжала выкрикивать проклятья в мой адрес. Сцена удалась, внося живое дыхание в парадный и несколько безжизненный официоз праздника. На помощь к депутату поспешил Давид Георгиевич, в глазах которого поблёскивали язычки торжествующего пламени.

— Это ничего, — злорадно произнёс он. — Всё хорошо. Не нужно беспокоиться. Сергей, помоги мне. Иди сюда, отведём Кристину Глебовну в сторонку. Ей нездоровится.

Это было приглашение, сделанное прилюдно и не принять его было бы нехорошо. Поэтому я поспешил на помощь, чтобы урезонить и увести с глаз разбушевавшуюся будущую тёщу.

— Не уходи потом, — шепнул мне Давид. — У меня к тебе дело на миллион.

— Что за дело? — настороженно спросил я.

— Тише, тише, не подавай виду… Пора показать, на чьей ты стороне.

Я глянул на Ширяя, освещённого софитами, стоящего посреди зала, широко расставившего ноги и сжавшего кулаки. Кажется, он на мгновение потерял самообладание. Сейчас вид его был страшным. Лицо было искажено гневом, а глаза горели яростным огнём.

— Он нас всех убьёт, — не скрывая страха, прошептала Кристина Глебовна.

— Ничего, ничего, ты молодец, Кристина, ты сделала всё как надо, ты молодец, — негромкой скороговоркой оттарабанил Давид практически прямо в ухо маме Ангелины. — Кто-то должен был ему это сказать. Кто-то должен был.

— Вы, Давид Георгиевич, прям как Голос Америки работаете. Или фонд Сороса, — усмехнулся я.

Кристина Глебовна взглянула на меня и отшатнулась, как героиня немого кино.

— Ты… — прошептала она. — Ты…

Она выглядела так, будто увидела привидение.

Немая сцена грозила затянуться, но в этот момент к нам подбежали охранники, вероятно получившие-таки команду от распорядителей. Они подхватили Кристину под руки и повели из зала.

Я снова глянул на Ширяя, и он снова изменился. Сейчас его вид не выражал ничего, кроме безмятежности и полного умиротворения.

— Прошу сердечно простить мою дочь, — добродушно улыбаясь, проговорил он в микрофон. — Кажется, она переволновалась. Ей совершенно противопоказаны некоторые вещи.

— Прошу прощения, — озираясь проговорил депутат Нащокин.

— Сергей, иди сюда, — помахал мне рукой Ширяй

— Надо переговорить, — бросил Давид.

— Ну извините, — провожая взглядом свою будущую тёщу, ответил я. — Сейчас как бы мой номер, так что давайте уж после того, как я отыграю свою репризу.

Он ничего не ответил, а я вернулся в центр зала и встал рядом с Ширяем и депутатом Нащокиным.

— Ладно, простим женщинам их маленькие слабости, — сказал Глеб Витальевич. — В конце концов, кем бы мы были, если бы не они, правда?

Публика одобрительно загомонила, оправившись от шока. Я заметил, как один из организаторов быстро подбежал к людям с камерами и начал что-то торопливо объяснять. Вероятно, редакционную политику партии — группе, состоявшей из ломов и инфлюэнсеров, приглашённых для освещения судьбоносного события в прессе. Ну, вернее, не в прессе, а в блогосфере и прочей медийной жиже. Сергей Сергеича бы сюда, он бы показал всем этим инфлюэнсерам настоящий класс.

— Ладно, Серёжа, давай, — развёл руками Ширяй и передал мне микрофон. — Что ты там хотел сказать? Скажи, сделай одолженье.

— Я хотел обратиться к Евгению Максимовичу, — улыбнулся я, говоря спокойно, открыто и без стеснения.

— Обращайся пожалуйста, — улыбнулся Евгений Максимович.

Он постарался сказать это по-отечески, чуть свысока, но получилось у него как-то глумливо, фальшиво и одновременно подобострастно, словно он боялся прогневить своего босса. Не меня, конечно, а Глеба Витальевича Лещикова.

— Евгений Максимович, — сказал я и чуть дёрнул головой, потому что моё обращение, как раз, получилось немного покровительственным, будто отцом был не он, а я. — Мы с вашей дочерью…

Я не договорил, сделал паузу и обвёл зал взглядом. Народ замолк и, не слыша продолжения, начал перешёптываться.

— Знаем друг друга давно, — продолжил я, позволив публике выдохнуть. — Нас объединяет общность политических взглядов, и мы просим вас принять нас в партию, в которой вы состоите.

Нащокин открыл рот и захлопал глазами.

— В партию? — недоумённо произнёс мой потенциальный тесть.

Народ зашушукался. Послышались смешки.

— Ну, вообще-то, нет, я пошутил. Я думаю, вы уже, наверное, слышали, я сделал вашей дочери предложение, и она согласилась.

— Да? — как-то глупо переспросил Нащокин.

Кажется, в его сценарии моя речь предполагалась совсем другой.

— Да, Евгений Максимович. Я хочу вступить с вашей дочерью в брачный союз и, испытывая к вам глубочайшее уважение, прошу вашего согласия.

Нащокин протянул что-то невнятное, как будто моя просьба была для него полной неожиданностью.

— Нащокин, соглашайся, — крикнул кто-то из толпы, и зал взорвался.

— Ну что же, — повысил голос депутат, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Признаться, я ожидал чего-то подобного.

Он обвёл присутствующих взглядом, проверяя, оценили ли его шутку.

— Правда, я думал, — продолжил он, — что всё произойдёт более традиционно. Но раз уж всем всё и так давно известно… что сказать… Считаю, раз уж всем всё давно известно… Признаться, я уж и сам догадался, о чём пойдёт речь.

Он вдруг потерял нить и стал выглядеть жалко и совершенно никчемно, но через пару мгновений включил волю и заставил взять себя в руки.

— К тому же Сергея я знаю как человека порядочного и целеустремлённого. В общем, я не вижу никаких формальных причин для отказа. Поэтому, тщательно всё взвесив и обсудив со своей супругой, я говорю решительное…

Евгений Максимович замолчал, создавая видимость интриги, и, наконец, в духе циркового выступления, как прирождённый шпрехшталмейстер, прокричал:

— Да-а-а!

— Еб * ть, — тихонько выругался Ширяй. — Она сказала «да».

В его взгляде и в словах было столько презрения к зятю, что, вероятно, это заметили абсолютно все.

— Давай! — воскликнул дед. — Где? Анжелика, где ты?

Моя невеста бросилась ко мне на шею. И мы подарили зрителям, фотографам и видеографам красивый и немного сексуализированный, явно не слишком целомудренный поцелуй.

Заиграла музыка, зашумела толпа, полилось шампанское, начали стрелять пробки. И под какую-то дурацкую мелодию вышел чувачок, как некогда в игре «Что? Где? Когда?», но только не с чёрным ящиком, а с какой-то дурацкой подушкой, на которой лежала бирюзовая коробочка, раскрытая как жемчужная раковина. И в мякоти её бархатного зева сияло кольцо с чудесным бриллиантом размером с конскую голову.

Бриллиант организовал дедуля, сказав, что вычтет его стоимость из моей первой зарплаты, намекнув таким образом на её внушительный размер.

В общем, она сказала «да».

После этого были убраны ширмы, перекрывавшие доступ к полному яств буфету, и гости, перебивавшиеся до этого одними лишь канапе, ринулись к столам, ломившимся от деликатесной жратвы. Звонили колокола, гремели электрогитары, ухали барабаны и завывали вокалисты, некоторые из которых ассоциировались у меня с центральным телевидением. Вечеринка получила старт, и туса понеслась.

К счастью, никакой самодеятельности не было. Никто не прыгал наперегонки в мешках и не играл в буриме, демонстрируя своё остроумие. Приём был задуман как подражание аристократическому Старому Свету, правда, естественно, с чисто российским лоском, с щедростью, яркостью и сочностью. И попадающимися, время от времени, рожами, принадлежащими отпетым разбойникам.

Но это в прошлом, разумеется. Уже давно эти бандюки стали респектабельными гражданами, поднявшимися на вершины социальной лестницы, вот только выражения своих лиц сохранили, как памятник древней старины.

— Ах, какое кольцо!

— Восхитительно!

— Невероятно!

— Ребята, я так за вас счастлив!

— Я так рада!

— Ангелина, дай я тебя поцелую!

Ангелина обнималась, фотографировалась, позировала, со мной, с Лилей и даже с неизвестным ей Гагарой, который прям-таки прихерел от масштаба торжеств.

— Как я за вас радуюсь, ребята, — сладко стонала Лиля, представляя, наверное, себя на месте сказочной принцессы Ангелины.

— Ну что же ты теряешься? — усмехнулся я. — Смотри, перед тобой осиротевший наследник богатого и древнего рода Гагариных. Бери его в оборот. И мы с Ангéликой с радостью придём на ваше торжество. Или я приду один.

— Почему это? — хлопнула меня по плечу Ангелина.

— Потому что ты будешь сидеть с бебиком.

— Вы что, ждёте бебика? — открыла рот Лилия.

— Пока нет. Мы ведь до свадьбы ни-ни. Да только в чём, по-твоему, смысл брачного союза?

Лиля расхохоталась. Подлетела стайка подружек, похожих на розовых фламинго, подхватила мою только что получившую официальный статус невесту, увлекла, начала тискать, фотографировать, целовать. Ну и всё такое прочее.

Я нашёл маму. Она прослезилась, обняла меня, поздравила. Сказала, что никогда не думала, что я так рано повзрослею, так скоро войду во взрослую жизнь, так резко изменю привычный ход событий и что-то ещё в этом роде. Она была растрогана и, кажется, не могла поверить в то, что всё это происходило с нами наяву.

Впрочем, долго находиться рядом с ней мне не удалось, потому что за локоть меня схватила сильная крепкая рука. Рука эта принадлежала Давиду Георгиевичу.

— Прошу прощения, — галантно произнёс он. — Я украду у вас Серёжу буквально на одну секундочку.

Выглядел он ослепительно, сверкал белоснежно-фаянсовой улыбкой и демонстрировал врождённую элегантность и способность не походить на пугало в мешковатом смокинге. Способность, имеющуюся далеко не у каждого джентльмена. Он взял меня за руку, горячо с чувством потряс её, и я почувствовал у себя в его ладони посторонний предмет.

— Тише, тише, не подавай виду, — мягко сказал он, продолжая улыбаться и трясти мою руку.

Со стороны могло показаться, что он осыпает меня поздравлениями и наилучшими пожеланиями. Однако смысл того, что он говорил, не имел никакого отношения к существу и причинам сегодняшней вечеринки.

— Не подавай виду, — улыбаясь, повторил он. — Сегодня чудесный день, за который мы должны благодарить судьбу. Такой подходящий момент. Согласись, другого такого может и не выпасть в ближайшее время. Не ждать же нам свадьбы, в конце концов. Когда она, кстати? Улучи момент и брось эту маленькую таблеточку в бокал Ширяя.

— Вы прикалываетесь? — с такой же тёплой, как и у него, улыбкой ответил я. — Давид Георгиевич, что с вами? Вы хотите, чтобы я думал, что наш союз закончится сразу после последних конвульсий Глеба Витальевича?

— Что ты несёшь? — улыбаясь, говорил он.

— А зачем вы пытаетесь так откровенно скормить меня ширяевским псам? Боюсь, такой союз мне не подходит.

— Не нагнетай, — лучезарно улыбаясь, проговорил он. — Какого хрена ты несёшь, Серёжа?

— Не заставляйте меня думать, что вы действуете настолько легкомысленно, что даже не считаетесь с тем, что я могу спалиться. Причём, на раз-два. Меня поймают и схватят за руку. Либо, если всё пройдёт гладко, я окажусь под подозрением одним из первых.

— Не нагнетай, не нагнетай, — продолжал твердить он.

Но ситуация меня напрягала. Разумеется, травить Ширяя я не собирался, но тревожило меня не это. Я не мог понять причину таких действий со стороны Давида. Почему, ёлки-палки, он делал это? Похоже, он не заглотил наживку с Усами. Или заглотил и сплюнул. Если это было так, то после устранения Ширяя я ему был уже не нужен, и он просто хотел слить меня как можно скорее. Что-то в этом не билось, не стыковалось и было явной хренью.

— При всём уважении, Давид Георгиевич, — сказал я, — как хотите, но травить его в день своей помолвки практически на глазах у всех, будучи постоянно рядом с ним? Без плана, без подготовки. Нет, я не буду.

По моим соображениям, он должен был пойти на попятную. Ведь я был ему нужен. И если бы он сейчас перегнул палку, что бы мне мешало как бы переметнуться к Ширяю и сдать Давида со всеми потрохами? Вот же хитрожопый… Что он там придумал…

— Мне бы очень хотелось, — снова улыбнувшись, сказал Давид, — побывать на твоей золотой свадьбе, увидеть всё то, чего ты добьёшься в жизни, посмотреть на то, какой станет прекрасной и огромной твоя семья.

Я прищурился, но сразу сообразил, почему он вдруг заговорил о моей семье. Подошёл Ширяй.

— Ты ему уже тут понажелал с три короба, похоже, — усмехнулся он, останавливаясь рядом.

— Так радость такая, Глеб Витальевич, — ответил Давид и медленно моргнул, будто зловещий змей.

Он отнял свою руку и забрал маленький предмет, который пытался оставить мне.

— Переполняют эмоции, — добавил он.

Давид ретировался, и я остался вдвоём с Ширяем. Он положил руку мне на спину, и медленно пошёл рядом со мной. Мы подошли к маме. И он непринуждённо и легко поболтал с ней, подхватил бокал шампанского с подноса, и, когда к нам подошёл Нащокин, оставил маму с ним, а меня повёл дальше.

— Ренат Артурович, — воскликнул он.

На его голос обернулся высокий и худощавый джентльмен с чёрными прилизанными волосами. Одет он был не в смокинг, а в дорогой костюм, какой-нибудь «Бриони» или что-нибудь в этом роде.

— Хочу вам представить своего… Как это называется, даже не знаю… внучатого зятя, что ли…

— Кабуров, — хищно улыбнулся этот породистый господин, и протянул мне руку.

— Вот, Ренат Артурович, смена наша подрастает. Теперь-то я его из своих объятий не выпущу. Послезавтра на встречу к вам приведу. Считайте, завёл себе нового помощника, молодого, да раннего. Пускай натаскивается.

— Ну что же, идея прекрасная, — скривил в благожелательной улыбке тонкие губы Кабуров. — Вы как, молодой человек, относитесь к семейному бизнесу?

— Как к почётной обязанности, Ренат Артурович, — уверенно ответил я. — Как к долгу и высокой награде.

— Молодец, молодец, — кивнул тот. — В таком случае, если у нас все будут работать с таким настроем, то «Белому мысу» суждено стать одним из самых успешных девелоперских проектов последнего десятилетия.

Глаза у Кабурова были холодными. Он едва заметно кивнул и повернулся к Ширяю, утратив ко мне интерес.

— Мне очень приятно, Глеб Витальевич, видеть, что вы прекрасно разбираетесь в людях и готовите действительно замечательную смену.

— Ну, мы ещё и сами повоюем, — усмехнулся Ширяй.

— Несомненно, — кивнул он. — Повоюем. О нас ещё песни сложат. И легенды.

К Кабурову подошла его супруга, он представил её нам, и мы с Ширяем пошли дальше.

— Ещё увидимся, — с видом светского льва заметил Ширяй.

— Глеб Витальевич, — сразу же раздался голос рядом с нами.

— А-а-а, товарищ Шевчик, — улыбнулся Ширяй. — Знакомьтесь. Сергей, это Григорий Богданович Шевчик. Из Минздрава. Помощник заместителя министра.

Сколько их здесь минздравовских, включая почившего Мансура.

— Поздравляю, поздравляю, Сергей, — улыбнулся шустрый невысокий Шевчик.

На вид ему было чуть за сорок. Из-за невысокого роста его обременённая походами в тренажёрный зал фигура выглядела непропорциональной, а плешь придавала лицу удивлённый вид.

— Глеб Витальевич, так как же? В последнее время что-то никак не получалось у нас с вами свидеться. Спасибо за приглашение, кстати. Не подумайте, я не собираюсь сейчас обсуждать никакие производственные вопросы. Просто не могли бы мы с вами, может быть, в ближайшее время всё-таки увидеться? У меня появилось ещё несколько интересных вариантиков по нашему вопросу, и я надеюсь, мечтаю даже, что финальный пакет предложений вас может заинтересовать, в конце концов…

— Хорошо, хорошо, Гриша, — усмехнулся Ширяй. — Конечно. Давай встретимся. Давай созвонимся. Я обязательно скажу Давиду… Нет, не Давиду. Вот Серёжа. Серёжа будет заниматься этим вопросом. Так что позвони мне в офис, и там тебе скажут, как его найти. Да, да. Не сомневайся. Серёжа у меня молодец.

Ширяй улыбнулся, и прежде чем Шевчик успел задать ещё какие-то вопросы, он уже шагнул дальше и увлёк меня за собой.

— А он как-то связан с Мансуром? — спросил я, когда мы двинулись дальше.

— Кто? Шевчик? Нет, они совершенно из разных групп и с разных фронтов. Этот уже достал со своей благотворительностью. Хочет, чтобы я вложился в оборудование для Алтайского федерального центра здоровья.

— А вы что? — поинтересовался я.

— А мне это зачем? Он там получит звезду на эполеты за мой счёт, и улетит на этой звезде в космос. И спасибо даже не скажет. А мне он, знаешь, что предлагает в награду за помощь? Купить фармкомпанию, в которую нужно ввалить такую херову тучу бабла, что отбивать их потребуется ещё три полных жизни. Там заплатить и здесь заплатить. Зашибись сделка, правда?

Я не успел ответить, потому что подбежала Ангелина.

— Дедуль, я заберу Серёжу.

— Заберёт она. У тебя вся жизнь впереди, а я уже старенький.

— Ну, дедушка!

— Ладно, забирай. Только с возвратом. Мне сказать ему кое-что надо.

Ангелина оттащила меня в сторону.

— Серёж, вон видишь Реваза? Помнишь, мы были у него на Новый год?

— Он, что входит в круг твоих близких друзей?

— Не ревнуй, он не такой. И, вообще-то, это его компания организовывает всю сегодняшнюю вечеринку. Так вот, Реваз приглашает нас с тобой, ну и всех, кого захотим, на эксклюзивный квартирник в нашу честь. Сегодня. Когда здесь всё закончится, можно будет поехать к нему.

— Реваз! — махнула она рукой, и он тут же подбежал к нам.

— Да, да, — закивал он головой. — У нас сейчас как раз идут съёмки для музыкального канала. И сегодня будет совершенно чумовая туса. Там все звёзды будут петь вживую и специально для вас двоих, это я устрою.

Особых причин возражать не было, и я согласился. Снова передав Ангелину на руки её подружек, похожих на стайку фламинго, я пересёк орбиту Ширяя.

— Пойдём, — сказал он. — Здесь ведь поговорить не дадут.

Мы прошли в его кабинет, где вчера пили виски.

— Что там про Давида? — спросил он, усаживаясь в кожаное кресло и отрезая кончик сигары.

— Да, хотел вас предупредить, чтобы вы были поосторожней. Потому что Давид, похоже, слетел с катушек.

— В смысле, слетел с катушек?

— Он хотел решить вопрос кардинально и немедленно.

— Какой вопрос?

— Когда он жал мне руку, пытался вложить мне какую-то таблетку, чтобы я бросил вам её в стакан.

Ширяй нахмурился. Задумчиво раскурил сигару. Выдохнул облако сизого густого дыма и посмотрел на меня.

— Вот же… сука низкопробная, — покачал он головой, — наш Давид Георгиевич. Он сказал мне, что достал Панюшкина.

Сердце ухнуло в глубокую яму, а мышь забилась в груди.

— Что значит достал Панюшкина?

Ширяй прищурился.

— Нашёл его, вот что это значит. И теперь Усы у него в кармане. Не понимаешь?

Могло ли известие о том, что Усы пойманы Давидом быть правдой? Могло, теоретически. Могло ли быть блефом? Ещё как могло. Нужно было разбираться. Только на анализ и составление математических моделей времени не было. Ни одной минуточки.

Вообще, странное и не вполне рациональное поведение Давида говорило, что эта информация могла быть чем угодно. И блефом, и правдой, и ни тем, ни другим.

— Ну и что ты мне можешь сказать про это? — спросил Ширяй.

Маска добродушного и любящего дедули снова слетела, обнажив его истинное лицо. Недоброе, настороженное, хищное.

— А что я могу сказать? — развёл я руками. — Я только сейчас от вас услышал эту новость. Мне Давид ничего такого не сообщал. Где, кто, когда и почему, я не имею ни малейшего представления. Более того, даже не знаю, правда это или полная хрень, сказанная с какой-то целью.

— А с какой целью? — прищурился Ширяй.

— Надо подумать…

— Мыслитель, бляха…. Думай, чё… Он сказал, что нашёл Панюшкина в Дубае.

Я прочистил горло.

— Сказал, что выследил его, — недовольным тоном продолжил Ширяй. — И что он постоянно там живёт, что у него паспорт на другую фамилию, поэтому его никто не мог подловить, когда он выезжал из России.

— А что, у Давида есть в Дубае свои люди?

— Своих нет, он сказал, что вышел на албанцев.

Скорее всего, того чувака к Кате тоже он посылал через своих албанских другальков.

— Вот они-то и выследили Усы. И выяснили, на какую фамилию у него паспорт. А теперь он послал за ним своих людей. А в Верхотомске взял его жену в заложницы и спрятал где-то в подвале или хрен его знает где.

— И? — вопросительно взглянул я на Ширяя.

— Вот ты мне и скажи, — с наездом ответил он.

Я нахмурился. Собственно, если это всё было правдой, то выходило, что я со своей приманкой в виде Панюшкина, был Давиду больше не нужен. И сценарий, по которому я тупо и топорно устранил бы Ширяя, бросив на глазах у всех ему в рюмку таблетку, был для Давида самым идеальным.

Кто бы после смерти Ширяя поверил, вернее, кто бы осмелился поверить, что это Давид заставил меня сделать такой нелепый и тупой поступок? Картина бы сложилась так, как сказал бы Давид Георгиевич.

— Чего ты замолчал-то? — кивнул Ширяй.

В общем, получалось, что он убивал одним выстрелом двух зайцев. Устранял и Ширяя, и меня. А за следующие полгода, в течение которых Ангелина входила бы в права наследования, наследовать, по сути, ей было бы уже и нечего.

— Уснул, внучок?

Я покачал головой и поделился частью своих мыслей. Он призадумался.

— Сука, — после размышлений сказал Ширяй. — Вот сука Давид. А ты не дурак, сынок. Не дурак.

Лицо его было холодным и напряжённым. Как у Майкла Корлеоне во второй серии трилогии.

— Похоже, — сказал Ширяй, выпуская изо рта сизый и удушливый дым, — пришло время устроить ему автокатастрофу. Или утечку газа. Или ещё какую-нибудь лихорадку Денге.

— Не знаю, — сказал я, покачав головой.

— Что ты не знаешь? — прикрикнул Ширяй. — Не знает он! Я тебя и не спрашиваю!

— Дело в том, — сказал я, проигнорировав его грубость, — что сейчас он будет начеку. Будет ждать от вас чего-то в этом духе.

— А почему, собственно? — прищурился Ширяй.

— Потому что он понимает, что вы видите его игру, и вас она не может устраивать. Он понимает, что ставки взлетели до такого уровня, что все нежелательные последствия, связанные с его гибелью, отступают перед необходимостью его устранить. Поэтому он будет настороже.

— И что ты предлагаешь? — сделал затяжку Ширяй.

— А давайте… — сказал я, задумчиво разглядывая расплывающееся облако дыма, — а давайте его скормим Садыку. Как там Аркадий Исакович говорил? Шарики-то крутятся, ролики-то вертятся. Бум-бум-бум, меняться бум… Точно! Давайте его скормим Садыку!

— Как это? — чуть опешил Ширяй. — И нахрена это вообще? Мне не надо, чтобы его допрашивали и выбивали показания обо мне. Эта сука будет спасать свою шкуру и всех топить. И меня, и тебя. И никого не оставит незапятнанным.

— Ну, — протянул я, — так-то оно так. Но вы подумайте, как это будет прекрасно. Во-первых, мы укрепим доверие Садыка и развяжем себе руки. Правильно? И с вас никто не спросит за Давида…

Я чуть помолчал, обдумывая внезапно возникшие идеи.

— И давайте, знаете что… — продолжил я. — Давайте поможем хлопнуть его при задержании. Либо заставим его убегать… Да! Бежать и прятаться, не оставляя возможности заниматься чем-то другим. Загоним его к херам в угол. Или вообще куда-нибудь в горы. Туда, где он сам любит хоронить своих врагов.

— В горы, — хмыкнул Ширяй. — А что? В горы, да… Эта идиотка Кристина нагадила сегодня. Это же надо быть такой беспросветной тупицей. Наверняка это он ей управлял. Что он говорил, когда тащил её в сторону? Сто процентов, это же он. Это ведь он ей слил когда-то, что на самом деле стало с её малахольным придурком-архитектором.

Ширяй ощерился, показывая зубы, и в этот момент стал похож на злобного инфернального пса.

— Точно… — прохрипел он. — Это Давид ей всё рассказал. Сука. Он ведь тогда был молодой, а уже говнистый. Что он говорил, когда тащил её в сторону?

— Да ничего не говорил. Успокаивал просто. Не знаю.

— Ладно, это неважно. Важно, что Ангелина пошла в меня, а не в свою тупую мамашу. Природе, Серёжа, тоже надо отдыхать. Понимаешь меня? Происходит постоянное чередование. Умный, идиот, умный, идиот, умный, идиот… Так что ты не теряй времени и ориентируйся не столько на детей, сколько на внуков. Сечёшь? А впрочем, чем больше ты настрогаешь короедов, тем больше у тебя будет выбор. К счастью, хотя бы ты не тупой. Я бы поменял эту идиотку Кристину на тебя, честное слово.

Он помолчал и покачал головой.

— Ладно. Давай, Серёжа, Работай по Садыку. Мне идея нравится. Но только смотри, не прошлёпай момент, когда его будут брать. Ты понял? Его нужно будет устранить. Значит, я должен буду иметь полную и всеобъемлющую информацию. Самую полную.

— Хорошо, Глеб Витальевич, — кивнул я. — Тогда что, я полетел? В принципе, я ещё могу успеть на самолёт до Верхотомска.

Я посмотрел на часы. Вообще-то шансов успеть было очень мало.

— Нет, так уж жёстко не надо, — сказал Ширяй, снова натягивая на себя маску доброго дедули. — Всё-таки такой день. Все взгляды к вам прикованы. Ты сегодня повеселись с Ангелиной. Сходи куда там вы хотели, к этому гомосеку Ревазу. Оторвитесь. Вы же молодые люди, у вас ещё детство в жопах булькает, да?

Он подмигнул.

— А утром я дам тебе самолёт, и полетишь спокойно. К Садыку.

— Я понял, — кивнул я. — А что делать с этим малышом из Минздрава? С Шевчиком. Вы, я так понял, его на меня переключили, но у меня-то ресурсов вообще нет. И я даже не знаю, что ему надо.

— Ну вот и поступай согласно тому, что у тебя есть, — засмеялся Ширяй. — То есть смело посылай его нахер. Или пусть он делает нормальное предложение. Или членом своим оплачивает оборудование. Всё, иди теперь. Чтобы никто не заметил что мы с тобой долго что-то трём.

Я вышел из кабинета и пошёл к гостям, туда, где была Ангелина.

— Сергей Иванович, — окликнули меня.

Я обернулся и увидел Шевчика.

— Да, Григорий Богданович? — широко улыбнулся я.

— Ещё раз хочу вас поздравить, — сказал он, подходя ко мне ближе.

Я посмотрел на него, пытаясь понять, на кого же он похож. Ужимками и фигурой он походил на покойного олигарха Березовского. Точно.

— Не хочу вас сильно отвлекать деловыми разговорами. Сегодня такой большой, радостный день. Ещё раз вас поздравляю.

— Спасибо большое. Очень приятно. Да я, признаюсь, особо и не смогу вам пока помочь в вашем деле. Вы же в Минздраве работаете?

— Да, да…

— Так что там у вас? Вам придётся объяснять мне всё с нуля.

— Да там, понимаете… Стоит ли сейчас… Но если у вас найдётся время в рабочий день, с удовольствием приглашу вас в министерство, покажу, что там у нас к чему, и расскажу о проекте. Ну либо мы можем просто где-то с вами пересечься, поужинать, пообедать, хорошо провести время. Ну, в смысле… В общем, вы, наверное, слышали о проекте «Сбера» на Алтае.

— Про Манжерок?

— Да, и про него тоже. Вообще сейчас Алтай приобретает большую значимость, как туристическое направление, как место силы и духа. Наверняка вы в курсе.

— Возможно…

— Ну вот, собственно. Мы строим там федеральный оздоровительный центр.

— Типа санаторий, или что?

— Это гораздо больше, чем санаторий. Там запланированы различные клинические программы. Большое внимание будет уделено геронтологии. То есть и оздоровлению, и продлению жизни. Туда будут направлять со всей России пациентов. Ну и, конечно, на платной основе там будут оказываться различные услуги. Мы привлекаем огромный пласт передовой платной медицины.

— В общем, как я понимаю, в основном там будет всё для буржуев, да?

— Ну… как для буржуев… по идее, для трудового народа, — сказал Шевчик и заливисто захохотал. — Для буржуев!

— Понятно. Понятно. Так и в чём проблема?

— Ну, не то чтобы проблема, а просто возможность. Я бы сказал, что это замечательная возможность войти в оздоровительный кластер. Нам нужен соинвестор, который предоставил бы определённое оборудование и вид услуг. Ну, там сумма-то смешная.

— Подождите. Но это же федеральный объект.

— Ну, как бы… В том числе, — довольно туманно ответил он.

— То есть был выделен бюджет.

— Да. Бюджет очень хороший, Сергей Иванович. Бюджет у нас двести миллиардов. Был… Ну, правда, ещё как бы в ценах пятилетней давности…

— И?

— Не хочу сейчас занимать ваше время, но в рамках этого проекта мы хотим сделать такой манёвр, чтобы всем было очень хорошо и не только на этапе осваивания… Понимаете меня? Там целая связка процессов и организаций подразумевается, в том числе, с новосибирским Академом…

— Ладно, хорошо. Давайте мы не будем сейчас на ходу обсуждать. Попробуем встретиться на этой неделе. Мне интересно. Может быть, я найду для вас альтернативные методы финансирования. Естественно, попрошу что-то взамен.

Я подумал, что маму было бы неплохо перевести из Назаровского санатория куда-то в другое место. Поближе, например, к сестре в Новосибирск. Со мной-то у неё в ближайшее время вряд ли будет тесная связь.

— Спасибо, спасибо. Я очень рад, очень-очень рад, чрезвычайно рад нашей встрече. Благодарен вашему дедушке за это приглашение. Ну и очень приятно наше знакомство. Не буду вас больше отвлекать.

После того как гости начали разъезжаться и приём плавно свернулся, подходя к концу, мы с Ангелиной поехали к Ревазу. Не только мы. И Лиля, и Гагара, и девочки-фламинго, и мальчики-мажоры. Набрался целый кортеж желающих продолжить веселье.

Мы с ветерком и полицейским сопровождением примчали туда же, где ещё совсем недавно гремела новогодняя вечеринка. Сегодня всё было по-другому — кабели, софиты, яркий телевизионный свет, ведущие, певцы. Звёзды, звёзды и звёзды. А ещё толпа тусовщиков.

Сегодня не было изобильного угощения, хотя выпивки хватало.

— Почему ты оставила свою охрану внизу? — спросил я.

— Да блин, зачем они здесь нужны? У Реваза свои секьюрити, а эти стучат деду. Они не мои, они его псы, понимаешь? Вот пусть и охраняют снаружи, как настоящие собаки.

Я покачал головой.

— Друзья, друзья, друзья! — раздался голос Реваза, пропущенный через усилители и огромные концертные репродукторы. — Сегодня большой радостный день. У моих друзей Ангелины и Сергея определился образ будущего. Они решили создать семью. Идите сюда, Серёжа, Анжéлика, где вы?

— Пойдём, — потянула меня к сцене моя невеста.

— Вот они. Идите, идите, идите сюда скорее. Сегодня, сегодня мы поздравляем вас с помолвкой. Когда будет свадьба, Ангелина? — спросил он, подставляя микрофон.

— Пока не знаю, мы ещё не определились, — ответила она с лукавой улыбкой.

— Ладно, если это секрет, не настаиваю, но надеюсь, что организовывать ваше торжество будет моё небольшое агентство.

— Я бы этого хотела, — ответила моя невеста и мило засмеялась.

— Ну что же. Сегодня так совпало, что здесь множество других моих друзей, прекрасных музыкантов, артистов с большой буквы. Художников. Поэтому, ребятушки, прошу вас, пусть ваши сегодняшние выступления, песни, так сказать, и пляски будут посвящены этой прекрасной, молодой, красивой, многообещающей паре. Сергею, кстати, буквально только пару дней назад исполнилось восемнадцать, и он тут же бросается в пучину счастливого брака. Ну не герой, скажите?

Публика реагировала, смеялась, хлопала, а кто-то просто пил, не глядя на сцену. Но в целом атмосфера была неплохой. Лёгкой и непринуждённой. Перед сценой стояли столики. За ними сидели какие-то чуваки, артисты, левые дяди и тёти. Для нас освободили место, принесли бокалы, шампанское.

В долгих перерывах между музыкальными номерами друзья и подруги Ангелины, уже как следует накидавшиеся, кружили вокруг нас, хохотали и громко говорили, чем привлекали внимание окружающих.

Подошли двое спортивных черновласых и смуглых парней, похожих на живую рекламу ультрадорогого мультибрендового бутика. На них были сумасшедшие кроссовки, брюки, куртки. Всё очень дорогое, сверкающее, бьющее наповал и невероятно фирменное.

— Э-э… — протянул один из них, толкая в бок другого. — Я же сказал тут прикольно будет. Бабки не главное.

Он повернулся в нашу сторону, заметил Ангелину и похлопал товарища по плечу.

— Смотри, Азад, это же Анжела, помнишь?

Тот обернулся и посмотрел на Ангелину с радостным удивлением и явным, совсем не вегетарианским аппетитом.

— Анжела, — сказал он с выразительным акцентом, — киса, это не ты замуж собралась?

Ангелина чуть изменилась в лице.

— А вы-то что здесь делаете? — нахмурилась она. — Вы как сюда попали?

— А чё это? — чуть возмущённо поднял брови Азад. — Я не понял, почему это нам сюда не попасть? А ты чё, Анжела, вот за этого чмошника замуж выходишь?

Он спросил, не глядя на меня, будто меня здесь не было вообще.

— Так, слушайте, ребята, что вам надо? — сердито спросила Ангелина.

— Как чё надо? — сказал Азад. — Ты сама знаешь, чё нам надо, да Джаббар?

Они загоготали.

— Не хочешь погулять перед свадьбой? Попрощаться с волей хорошенько?

Они демонстративно не смотрели на меня, а разговаривали с ней.

— Пошли, мы тебя угостим.

Подошёл Гагара и стал напряжённо прислушиваться к разговору. Я вздохнул, покачал головой и посмотрел на Ангелину.

— Что⁈ — развела она руками. — Я их второй раз в жизни вижу!

— Позвони Камилю, — кивнул я, назвав имя старшего из её охраны.

— А ты чё, мужчину не могла выбрать? — заржал Джаббар. — Он сам-то у тебя может хоть что-нибудь. Ты ему скажи, пусть зовёт, если вдруг помочь надо будет. Если сам не справится.

— Гуси-гуси, га-га-га, — сказал Гагара. — А не свалить ли вам отсюда, братья наши меньшие, пока не случилось чего-то плохого?

— Эй, ты знаешь, кто я? — резко повернулся к нему изменившийся в лице Азад. — Ты завтра будешь ботинки мои языком вылизывать.

Голос его дрогнул, а акцент стал ещё ярче и сочнее.

— Да мне насрать, кто ты, — усмехнулся Саня. — Просто не порть людям праздник. Езжай в свою деревню и рассказывай там, кто ты есть, король-олень, бляха.

Разговоры вокруг нас притихли, и напряжение стало медленно расползаться дальше.

— Тебе пи*** ец, чепушило! — повысил голос Азад и разразился таким матом, что у меня уши свернулись в трубочку.

— Эй, потише, пожалуйста! — крикнул звукорежиссёр со сцены.

— У меня отец в диаспоре знаешь, что…

— Опять отец! — заржал Гагара, не дав ему договорить, я усмехнулся.

— Ты знаешь Митрохинский рынок⁈ — гортанно проговорил Джаббар. — Я тебя там…

Подошло ещё двое парней, таких же, как они, из той же диаспоры, по всей видимости.

— Да что ж такое, — возмутился Саня Гагарин. — Это чё за жизнь такая, а? Куда ни придёшь, везде эти утырки права качают. Вас кто звал сюда со своей диаспорой, чучмеки, блин? Рыночники долбанные! Вести себя научитесь!

Он не стал себя стеснять и прошёлся непечатным словом по печальной действительности.

— Я тебя сейчас выхлестну, ты понял? — вскипел вновь прибывший горячий человек. — Я тебя порву!

Подбежал Реваз.

— Так, так, ребята, что происходит?

— Ты кто такой?

— Реваз, как они здесь оказались? — спросила Ангелина.

— Это ты как здесь оказалась, киска? — воскликнул Джаббар.

Ангелина была сама не своя, и явно знакомством с этими придурками не гордилась.

— Ты чё так разговариваешь? — воскликнула она. — Я тебе, сестра или кто? Я тебя видела один раз в жизни.

— Ты соска русская, теперь будешь каждый день видеть! Ты поняла? Ты сейчас вообще со мной поедешь, сучка.

— Блин, — сказал Гагара. — Ну чё за звероящеры.

— Э-э-э, — зарычал Джаббар и попытался ткнуть его пальцем в грудь, но Саня резко выкинул вперёд руку, схватил его за этот палец и ломанул так, что тот согнулся в противоположную от задуманной природой сторону.

Джаббар, глядя на выломанный перст, заорал, а Гагара, уже хорошенько принявший на грудь, разбил о его голову стакан с колой. Потекла кровь. Устраивать разборку с какими-то дебилами мне совершенно не хотелось. Я снова глянул на Ангелину.

— Да я, правда, знать их не знаю! — воскликнула она. — Один раз случайно оказались в одной компании, и всё. Ты чё, думаешь, я с такими дегенератами дела буду иметь?

— С какими такими? — рявкнул Азад и резко замахнулся.

Хочешь не хочешь, пришлось включаться. Я ударил точно и резко. Тык — в кадык. Бац — в форзац. Сын великого человека захрипел, выпучил глаза, покраснел, пустил слюни, пузыри или хер знает что он там пустил. Упал на колени, схватился за шею.

Остальные двое кинулись на меня. Ну, то есть как бы кинулись, демонстрируя звериную ярость и бескомпромиссную решимость, но не трогаясь с места. Наконец-то подлетели секьюрити Реваза.

— Прости, Ангелина, прости, — запричитал он. — Я не знаю, кто их привёл, но я обязательно выясню. Я разберусь. Ребята, извините, пожалуйста.

— Вам конец! — орали друзья пострадавших. — Вы трупы! Звезда твоему кабаку, гомик!

— Всё, всё, всё, — волновался Реваз. — Уводите, уводите их. Ребята, пожалуйста, это… это… они связаны с диаспорой, это просто… это просто какой-то кошмар. Представляете, что здесь начнётся?

— А давайте их с террасы нахер сбросим, — хохотал Гагара, опьянённый не только алкоголем, но и своими боевыми подвигами.

Прибежал Камиль.

— Только не говорите Глебу Витальевичу, — схватился он за голову.

— Извини, Камиль, не выйдет, — ответил я. — Ты где должен был находиться?

— Это я ему сказала! — вступилась Ангелина.

— Ну и зря сказала, а разруливать с их папашами ты будешь? Или он сам, может быть? Камиль, ты как? Готов?

Камиль готов не был и тоскливо мотал головой. Вскоре кипиш прекратился, концерт продолжился, но я смотрел не на сцену, а на часы. Реваз, бедолага, распереживался, что от его услуг по организации свадьбы могут отказаться, и увивался вокруг Ангелины. Гагара флиртовал с Лилей и девушками-фламинго. Всё шло своим чередом. Охранники Ангелины, предчувствуя разнос от босса убивали всех взглядами.

— Ты полна загадок, — покачал я головой, когда мы уселись в машину, чтобы вернуться в дом Ширяя.

— Сергей! — жалобно взмолилась она. — Ну, пожалуйста…

— Да ладно, ладно, — кивнул я. — Проехали…

В Верхотомск я прилетел в три часа дня по местному времени. Заранее позвонил Чердынцеву и попросил встретить. Мне нужно было с ним потолковать до разговора с Садыком.

Самолёт приземлился через двадцать минут после посадки казанского рейса. В аэропорту было многолюдно. Кто-то получал багаж, кто-то встречал своих родственников. Сновали таксисты и всё такое прочее.

Меня сопроводила сотрудница аэропорта. От трапа до дверей аэровокзала провезла на микроавтобусе и махнула рукой:

— Проходите сюда, пожалуйста. Хорошего дня.

Я оказался в зале прилётов, быстро огляделся, увидел Чердынцева, стоящего в уголочке, направился к нему и в этот момент услышал своё имя.

— Серый, Серый, аллё. Ты чё, куда?

Я с удивлением обернулся и увидел Кутю, киллера из «Укола зонтиком».

— О, здорово, Толян, — кивнул я и нахмурился. — Ты чё здесь? Шефа встречаешь?

Это было явно не случайно.

— Ага, — подхватил Парус, подбежав ко мне с другой стороны. — Босса. Сегодня это ты, чё?

Они заржали.

— Правда что ли? Меня встречаете? С хрена ли?

— Давай, босс, двигай поршнями, за тебя Давид Георгиевич попросил. Ну пошли, пошли. Чё ты, не тормози, братуха. Погнали! Парковка тикает, сейчас отдадим хренову тучу бабла.

— Да нафиг вы мне не сдались, пацаны, — усмехнулся я. — Сам доеду.

— Щас прям, — возразил Кутя. — Сказано довезти, значит довезём. Не ссы. Нам не западло. Такой пацанчик чёткий, давно не виделись к тому же. За жизнь побазарим. Чё, как сам-то? Пропал, не звонишь, не пишешь, денег не шлёшь. Подогрел бы пацанов, раз сам поднялся.

— Куда поднялся-то? Алё!

— Куда, куда — к шефу под муда…

Они заржали.

Я встретился взглядом с Чердынцевым и едва заметно повёл головой, чтобы он не пытался вклиниться в ситуацию и оставался на расстоянии.

— Погнали, Серый!

Мы вышли из аэропорта и зашагали к стоянке.

— Вот и наша тачка комфорт-суперлюкс, — усмехнулся Парус, открывая дверь грузового фургона. — Ныряй, братуха, ныряй.

— Чё без окон-то? — спросил я.

— Да какой нашли, не обессудь, — махнул рукой Парус и первым заскочил в салон микроавтобуса.

Там стоял ряд сидений. Я поднялся и сел рядом с Парусом.

— Давай, погнали, Кутя, — бросил тот. — Сам-то не тормози. Иди, рули, блин.

Кутя пошёл в кабину, сел за руль, и машина двинулась из аэропорта. Ехали мы почти час. Когда фургон остановился и дверь открылась, я вышел и оказался во дворе, окружённом забором из бетонных плит.

— Заходь, братуха, гостем будешь, — сказал Парус и кивнул на здание, сложенное из крупных бетонных блоков.

— История кружит по одним и тем же местам, — покачал я головой. — Как так, пацаны? Показали бы что-то новое, а то даже скучно.

— Философ, ты, Серый, — ухмыльнулся Кутя. — Любишь языком почесать, да? Слыхал, Андрюха, скучно ему с нами.

Они снова засмеялись. Мы вошли в здание. Там было тепло и темно. Пахло углём.

— И что мы тут делаем? — поинтересовался я.

— Это теперь твой дом, — ухмыльнулся Кутя. — Будешь здесь жить-поживать да бобра наживать.

Меня втолкнули в небольшую комнату с нештукатуреными стенами и тусклой лампочкой под потолком. В дальнем углу стоял покосившийся диван. Старый, угловатый, просиженный диван из восьмидесятых. Больше ничего не было.

Дверь закрылась, и я услышал удаляющиеся шаги…

ОТ АВТОРА:

С ДНЁМ ПОБЕДЫ, ТОВАРИЩИ!

Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня — окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю. https://author.today/reader/589165

Никогда не знаешь, где заночуешь, где хлеб преломишь, и преломишь ли вообще. Спасибо, что не на морозе решили держать. Диванчик был коротенький, не предназначенный для сна. Да и для того, чтоб на нём сидеть, тоже неприспособленный. Не успел я сесть на него, как дверь снова открылась.

— Слышь, брателло, мобилу отдай, забыли забрать, — всё ещё весело проговорил Парус.

Они с Кутей обхлопали меня и забрали мобильные телефоны. Дверь снова закрылась. Я снова опустился на заскрипевший и накренившийся диван и снова задумался. Комбинация выглядела всё более запутанной и громоздкой.

Впрочем, обдумать, как не перехитрить самого себя, я не успел, потому что дверь снова открылась. И в комнатёнке снова появились Кутя и Парус.

— Да вы чего, пацаны, маячите туда-сюда? — с укоризной спросил я. — Толком сказать ничего не можете, только дверями хлопаете.

Кутя протянул мне телефон.

— На. Держи.

— Вы там как-то определитесь, чё к чему, — покачал я головой.

— Тебе Георгич звонит, — пояснил он. — Бери…

— Алло, — проговорил я в трубку.

Действительно, на том конце был Давид Георгиевич.

— Ну что, расселился? — без приветствия, спросил он.

— Ну, на расселение это не особо похоже. Осматриваюсь пока.

— Нравятся хоромы?

— Не особо. Хотелось бы получить какие-то пояснения, что ли. Чем обязан, так сказать, такому гостеприимству?

— Обязан, обязан, — ответил он. — Тем обязан, что не делаешь, что тебе говорят. А что не говорят — делаешь.

— Ну, зашибись, — усмехнулся я. — Объяснение отличное. Пойди туда, хрен знает куда.

— Иди-ка лучше с парнями. Они тебе кое-что покажут.

— Что же они мне такое показать-то могут? — хмыкнул я.

— Иди, иди.

Я посмотрел на Толяна.

— Ну, показывайте.

Он кивнул, и я снова вышел в коридор. Там стоял узбек в телогрейке. Переминался в сторонке. Он украдкой смотрел на меня и на парней. Мы прошли по коридору. Миновали несколько дверей и оказались перед крепкой дверью, запертой на висячий замок.

— Давай, — кивнул Парус узбеку.

Тот торопливо подбежал, гремя ключами, открыл замок, вытащил его из проушин и открыл дверь. Мы вошли в комнату побольше, чем та, которая была моей, с диваном. И мебели здесь было побольше — топчан, забросанный тряпками, стул.

Но самое удивительное было не это. В комнате находилась женщина лет сорока в спортивном костюме. Вид у неё был совершенно испуганный. Она уставилась на нас и вскочила со стула.

— Ну, чего там? — спросил в трубке Давид.

— Мы зашли куда-то, — ответил я. — Тут дама.

— Дама? — хмыкнул он. — Ну, спроси, как её зовут.

— Как её зовут? — кивнул я.

— Лена, — так же испуганно ответила она.

— Лена, — повторил я в трубку.

— Да я-то знаю, что Лена. А ты знаешь, что это за Лена?

— А что вы за Лена? — спросил я.

— Просто Лена…

— Просто Лена, — передал я Давиду.

— Спроси, как её мужа зовут.

— Просто Лена, а как зовут вашего мужа? — спросил я, уже догадавшись, что это за Лена.

— Вадим Андреевич Панюшкин…

— И зачем мне это знать было? — раздосадовано спросил я у Давида.

— Зачем? А затем, что шутки-то кончились. Я хочу удавить Панюшкина. Ты ведь уже знаешь, что он у меня в руках? Ты же теперь доверенное лицо Ширяя, правильно?

— Да, Глеб Витальевич намекнул… Впрочем, что это значит?

— А это значит, Серёжа, что в какую сторону я ни посмотрю, там ты. И так меня это поразило, что я решил, чтобы ты снова куда не влез и чего-нибудь не напортачил, надо тебе посидеть рядом с этой Леной, пока я Усы не привезу. А вот когда привезу, мы все вместе сядем рядком да поговорим ладком.

— С Леной?

— Да хоть с Леной, хоть без Лены, — усмехнулся Давид. — Так что давай там, обживайся, располагайся. Пару дней поживёшь у меня в десятизвёздном «олл инклюзиве». Ты не против?

— Против, конечно, — сказал я. — Обстановка здесь у вас не очень. Клоповник. Я как спать буду на этом диване? Не влезу же. Условия отстойные, холодно, где туалет — непонятно.

— А ты в союз потребителей обратись, — довольно засмеялся он.

— Что вы фигнёй какой-то занимаетесь, Давид Георгиевич? Зачем вам это?

— Ничего, Серёжа, поживи по-спартански, так сказать. Тебе ж восемнадцать, скоро в армию, значит. Так что привыкай к тяготам и лишениям походной жизни.

— Не красят вас такие поступки, — сказал я.

Он хмыкнул, ничего не ответил и отключился.

— Ну давайте, братва, — повернулся я к своим дружкам. — Показывайте хозяйство своё. Принимать буду.

Они заржали, а я повернулся к Лене.

— Лена, вы не волнуйтесь. Ничего они вам не сделают и Вадиму Андреевичу тоже. Всё хорошо будет, не бойтесь.

Она сглотнула, молча кивнула, проводила нас взглядом. Мы снова вышли в коридор.

— Ну чё, братан? — ухмыльнулся Кутя. — В опочивальню?

— Очумевальню свою я уже посмотрел. Я там как на этом диване спать-то вообще буду?

— Ну, сначала голова, потом ноги, потом жопа, — хмыкнул Парус. — По частям, братан.

— Короче, захочешь на горшок, постучишь…

— Я уже хочу, кстати, — перебил я.

— Слышь, Аладдин, — кивнул Парус узбеку, — отведи его на горшок. Короче, Серый, захочешь — постучишь в дверь. Тук-тук. Тук-тук-тук. Понял? Тебя отведут.

— Отведут? — хмыкнул я. — Кто? Говняный конвой?

— Тут кенты реальные дежурят, — сказал Толян. — Только ты особо-то не дёргайся. Шутки шутками, но могут быть и дети.

Он подмигнул, расстегнулся и откинул полу куртки, показывая мне торчащую из-за пояса рукоять «Макара».

— Вот так, братан. Без обид.

Я покачал головой:

— Пушкой мне грозит. Братан, ага. Брат так брат.

— Не мы такие, жизнь такая, — ощерился Парус.

— Скажи мне, Парус, со жратвой у вас тут чё? — спросил я.

— Жратва будет, не ссы. Аладдин принесёт. Хвост от селёдки и свиной хрящик.

Они заржали.

— С голоду не пропадёшь, — миролюбиво кивнул Кутя. — Тут тушёнки китайской целый вагон. Али-баба, покажи ему, где толчок. Туалет оказался в конце коридора. Братаны мои туда не пошли. А Али-баба, он же Аладдин, со связкой ключей, сутулясь и шаркая ногами, побрёл в конец коридора.

— А вы чё сами, что ли меня стеречь будете? Или на этого калеку оставите?

— Да у нас здесь целая армия, — ответил Кутя. — Серый, ты главное не кипишуй, чё ты как маленький? Ну, посидишь пару деньков. Георгич сказал, что два-три дня, и всё. Перетрёте с ним, порешаете и всё опять путём будет. И ты это… Ты на нас-то не гони… Мы ж как бы люди подневольные…

— Люди подневольные. Хоть бы чаем угостили. А то больно строгие вы чё-то. Как не родные.

Они переглянулись.

— Ну, купца можно бахнуть так-то… — кивнул Кутя. — С конфеткой. Часик в радость, да, Андрюха? Да и тушёнки тоже не жалко.

— Не жалейте, пацаны. Жрать охота.

Пока они перешёптывались, я зашёл в туалет. Грязный, зачуханный, как в цеху, и вонючий. Здесь было только маленькое оконце, мутное, грязное, выходящее на территорию. Я встал на унитаз и посмотрел в окно. Фургон, на котором мы приехали, стоял на месте. Пролезть в это окно, конечно, я бы не смог. Но оно ещё и зарешечено было с обратной стороны. Короче, не вариант.

Они втроём поджидали меня в коридоре.

— Мы-то здесь не будем всё время торчать, — объяснил Кутя. — Но пацаны тут жёсткие. Поэтому ты жди спокойно, не дёргайся. Я тебе серьёзно говорю. Пошли, мы тебя сейчас, короче, накормим, напоим и поедем. Только ты не вздумай Георгичу нас сдать, а то он нас за доброту нашу на крюки подвесит, понял?

— Нет базара, пацаны. Всё, я понял. Благодарю вас. Вот это я понимаю, по-братски. Как там Стася, кстати? Дружите ещё?

— Дружим, дружим, — усмехнулся Толян.

— Всё — всё, — прервал телячьи нежности Парус. — Давай, в натуре, спокойненько, без разговоров.

— Да я понял, понял. Дайте хоть книжку какую-нибудь или журнал.

— Возьмёшь сейчас на кухне порнушку, — скривился Парус.

Мы свернули в другой коридор, двинули дальше и остановились перед двустворчатыми дверями. В конце коридора, была открыта дверь, оттуда доносились голоса. Судя по всему, там было человека три-четыре. Смотрели хоккей.

— А это что за свинобойня-то здесь? — поинтересовался я.

— Тебе-то чё? — бросил Парус. — На самом деле Кутю благодари. Я бы так подставляться не стал. Но он у нас добрый, блин. Старый потому что.

Кутя толкнул дверь.

— Давай, заходи, пацаны.

Мы вошли в кухню. В отделанном старой кафельной плиткой помещении стояли шкафы, электрическая плита, чайник, стол, застеленный потрескавшейся клеёнкой. Всё было старым, грязным и неприятным.

Кутя достал из шкафа пачку чая и коробку кускового сахара. Положил на стол пакет с пряниками. Парус включил электрочайник. Приборы лежали в ящичке на тумбе. Кутя взял из ящичка тупой столовый нож, начал пилить чёрствый хлеб.

— Да садись, садись, чё ты, — бросил он через плечо. — Бери табуретку.

— Ложку возьму? — спросил я и потянулся к ящичку.

— Бери, бери, — кивнул он, утратив бдительность.

Толик, должно быть, действительно испытывал ко мне что-то вроде приятельских чувств. Ну что сказать… Конечно, было жаль так его обламывать, но торчать здесь несколько дней с предположительно не самым приятным финалом исключительно из уважения к Куте я не собирался. А случай такой, как сейчас, мог бы уже и не представиться.

Поэтому я просто шагнул к нему сзади, как бы приобнял его, просунул руку под куртку и ухватил рукоятку его пушки.

Р-раз! Одно движение. Одна секунда… Два! Я тут же отступил назад.

— Парни, давайте только тихонечко, — сказал я, — и спокойненько обо всём договоримся. Лады? Андрюх, не дёргайся, прошу.

Я щёлкнул предохранителем.

— Андрюха, не дёргайся, — кивнул я Парусу. — Помнишь Паука? Да я это просто так, к слову. Пацаны, к вам у меня респект и полный спектр уважения. Реально. Никаких проблем с вами не было. Так что не заставляйте грех брать. Парус, чё ты напрягся-то? Давай двумя пальчиками. Вытаскивай, говорю, волыну свою. Брось на пол и пни ко мне.

Парус неохотно, со злобной перекошенной рожей, аккуратно вытащил пистолет и бросил на пол.

— Кутя, — прошипел он. — Старый мудак. Нахер ты его попёр сюда? Чаем поить, сска…

— Слушай, Андрюх, ты зачем Толяна обижаешь? Ты не вздумай Давиду Георгиевичу на него клепать.

— Ага. Чтоб Георгич меня, что ли, отымел? Пусть он добряка этого отымеет.

— Злой ты, — хмыкнул я и посмотрел на Кутю — Давай, Анатолий Матвеич, подойди к нему.

— Куда ты нахер денешься отсюда, дебил? — шипел Парус. — За стеной знаешь, толпа какая? Только один звук услышат тебя свинцом нашпигуют. На раз-два.

— Так ты не издавай звуки, Андрюх. А то я ж тебя тоже успею нашпиговать. Я зря, что ли, про Паука тебе напомнил? Толян, давай, обмотай-ка его вон той лабудой. Руки прижми, Андрон.

На тумбе лежал широкий рулон пищевой плёнки.

— Давай, давай. Крутись, Парус. Да не дёргайся ты. Кутя, пошире, пошире. И ноги захватывай, вот так. Ну? Мальчик-зайчик в натуре. Всё, хватит, отрывай плёнку. Теперь раскатывай по полу и сам закатывайся в неё. Ложись. Ложись, тебе говорю.

Парус заржал, глядя на Кутю.

— Не, ну ты, Серый, приколист в натуре. Башку бы тебе отстрелить. Ну ладно. Спасибо, хоть потешил.

Я кое-как поднял Кутю и домотал.

— Ну всё, пацаны, пойдёмте, — с гордостью осмотрел я свои инсталляции. — Погостите в моей комнатке, пока вас этот… пока Аладдин не найдёт.

Я открыл дверь кухни, прислушался. Голоса в соседней комнате звучали по-прежнему громко. Хоккей ещё не закончился.

— Проходим потихонечку.

Мы прошли по коридору и я запер их в своей комнате. Повесил навесной замок и двинулся в сторону выхода. Никем не замеченный, вышел из здания, залез в кабину фургона, завёл машину и поехал… Не дожидаясь, пока я подъеду, страж ворот метнулся, открыл обе створки. То есть я проскочил мимо него, даже не останавливаясь.

Снаружи меня ждал Чердынцев. Не прямо у ворот, а примерно в пятистах метрах. Стоял на обочине с открытым капотом и разглядывал двигатель.

Фургон он, естественно, сразу узнал, повернулся к нему спиной, но я остановился. Он узнал меня, покачал головой и сев в свою тачку, поехал за мной. Мы отъехали на приличное расстояние, и там уж я остановился, вышел из фургона и пересел к Чердынцеву.

— Что за концертная программа? — спросил он.

— Здрасьте, Александр Николаевич. Поехали скорее.

— А фургон?

— Да пусть здесь стоит. Прятать не будем. Ну что? Нашли?

— Ищем, ищем, — кивнул он.

— Не нашли, значит, ещё? — чуть разочарованно уточнил я. — А вы Садыку сказали, что я приеду?

— Сказал. Ты же сам просил.

— Ну правильно, правильно. Мне с ним надо вот прямо срочно поговорить.

— Срочно, наверное, не получится, — ответил Чердынцев. — Он сказал, что вечером с тобой встретится.

— Нет, Александр Николаевич, ситуация, как вы видите обострилась. Вы же ему про Панюшкина ничего не говорили?

— Про Панюшкина не говорил. Говорил только, что ты приедешь.

— Правильно. Так чё по Усам-то?

— По Усам текло, а в рот не попало, — сердито ответил он. — Работаем, работаем по албанцам. Там что, один албанец, думаешь, на весь Дубай? Там столько этих разных чебуреков, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Надо найти, а то грохнет его Давид.

— Ну там поди не грохнет.

— Перевезёт сюда и грохнет здесь, — возразил я. — А в этом промышленном объекте содержится жена Панюшкина.

— Чего? — резко повернулся ко мне Чердынцев.

И я обрисовал ему сложившуюся ситуацию.

— Давайте мы прямо сейчас свяжемся с Владимиром Кажимовичем и объясним всю срочность ситуации. Потому что если это не сделать моментально, жену Усов они переведут в другое место. Потому что я знаю, где она. Понимаете? Сейчас у нас есть максимум полчаса. Пока хватятся этих гусей, пока сообразят, что к чему. Пока победят страх и позвонят-таки Давиду — вот и всё. Тот, естественно, сразу даст команду перепрятать эту Лену.

Чердынцев свернул на заправку. Остановился, не выключая двигателя. Достал мобильник. Позвонил

— Владимир Кажимович, — сказал он, — ситуация у нас тут обострилась.

— Что такое? — услышал я недовольный голос из трубки. — Опять с этим Красновым какая-то херня?

— Так точно. Его прямо в порту запихали в фургон и повезли на объект, где удерживается супруга Панюшкина. Хотели его тоже там удерживать, но он вырвался.

— Быстро ко мне, немедленно! — рявкнул Садык и отключился.

Чердынцев открыл окно, повернулся назад, на заднее сиденье, взял «ведёрко» проблескового маячка, шлёпнул им по крыше и воткнул в прикуриватель вытянутый кабель.

— Ну ладно, — сказал он. — Пристегните ремни.

Садык нас уже ждал.

Пока мы ехали, я скинул ему координаты местонахождения Панюшкиной.

— Где сам Усы? — спросил меня Садык.

— Вроде в Дубае.

— Что значит вроде? — разорался он, изображая Мюллера в исполнении Броневого.

— Но информация непроверенная. Давид утверждает, что схватил Усы в Дубае и что через пару дней он его привезёт сюда для того, чтобы провести совместный разговор.

— Удержание заложников, — скривился Садык. — Это прямо очень хорошая тема для совместного разговора с твоим Давидом, не правда ли?

— Правда, — кивнул я. — Только если вы сейчас заложницу там накроете, то Давид же поймёт, что это я вам слил инфу, правильно?

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю взять Давида с поличным. Сейчас Панюшкину, скорее всего, будут переводить в другое место. Но вы же сможете это отследить, я думаю.

Садык прищурился. От этого прищура его и без того узкие глаза превратились в тонкие щёлочки.

— Что нам это даст? — проговорил он, обращаясь, кажется, к самому себе.

— Контроль и управление. Очень интересная операция может получиться.

— Так, так, так, так, так, так, так, — побарабанил он пальцами по столу. — Так, Краснов, подожди в приёмной. Саша, давай, организуй сюда Рычкова и Лесина. Понял? Да бегом, бегом, бегом. А ты там сиди.

Я вышел и ещё с полчаса сидел в приёмной. К Садыку забегали разные люди в штатском. Забегали, убегали, хлопали дверьми. Через некоторое время меня позвали.

— Ну смотри, Краснов. Ну смотри, — покачал головой Садык. — Если что-то пойдёт не так, я из тебя душу вытрясу. Ты понял меня?

— Владимир Кажимович, — чуть возмущённо ответил я, — что пойдёт не так? Если что-то пойдёт не так, то это значит, ваши деревянные солдаты наломали дров. Тут же комбинация идеальная. И Усы, и жена, и Давид. Вот, берите и пользуйтесь.

— А ты что?

— Я? Мне пока лучше не отсвечивать.

Мы договорились, что я буду на связи.

Чердынцев повёз меня домой.

— Александр Николаевич, — предложил я. — Поезжайте в Дубай, пожалуйста.

Он хмуро глянул на меня.

— Найдите этих албанцев и отбейте у них Панюшкина.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Вы, кстати, про работу в фонде подумали?

— Подумал. Решил согласиться.

— Садыку сказали?

— Нет, конечно. Если думаешь, что я ему всё передаю, ошибаешься.

— Рад в этом отношении ошибиться, — кивнул я. — Ну, раз подумали, значит, вернётесь из Дубая и начнём формировать штат. Нужны специалисты, которые бы ещё и в благотворительности немного разбирались, а не только во взрывном деле.

Чердынцев усмехнулся.

— Поищем, — сказал он. — Поищем. Ладно, я тогда поеду в Новосиб, а оттуда в Дубайск.

— А Садык?

— Садыку скажу, что еду искать Усы. Всё честно. Тебе бы лучше где-то затаиться теперь, чтоб тебя люди Давида не достали.

— Меня самолёт ждёт, я обратно полечу.

— У богатых свои привычки, — усмехнулся Чердынцев.

— Вы тоже скоро разбогатеете.

Когда я был уже на борту, позвонил Ширяй. Злой, как собака.

— Где там носит тебя⁈ — сразу обрушился он. — Прохлаждаешься там, красуешься на моём самолёте, а я за тебя дерьмо весь день выгребаю.

— Какое, Глеб Витальевич?

— Дерьмовое. Нахера ты сцепился с этими зверьками в клубе? Руки что ли вечно чешутся? Может, тебе лучше на ринге выступать, а не на большие дела настраиваться? Нельзя же быть таким тупицей!

— На вас наехали что ли? В чём дело-то?

— Меня уже достали сегодня! Задолбался я рамсить с диаспорой. Главное, эти конкретные чуханы — пыль и навоз, но за них кто только не впрягся! Зачем вообще с этой швалью закусываться? Сами они ничтожества, но подтянули кучу серьёзных людей! Опять вытянули Мансура с племянниками. Все мозги мне вытрахали. Ты покрасовался перед бабой, а ответственность на меня переложил. Охереть, Серёжа! Всегда так делай!

— Глеб Витальевич, благодарю, что разрулили.

— А это я ещё не знаю! Может, ещё будем дальше рулить. Там кровь кипучая, натура страстная. Я вот не знаю даже, чем дело кончится. Может, придётся войну объявлять. Но в остальном спасибо тебе, отличное начало. Чё ты там делаешь?

— Так то, что и собирался. Мы же обговаривали с вами. Ну и так, кое-какие милые приключения. Вернусь — расскажу. С Давидом Георгиевичем связано и Усами.

ххх

В аэропорту меня встретила Ангелина. Был уже глубокий вечер. Погода испортилась и немного придавил морозец.

— Ты рад? — улыбнулась она, повисая у меня на шее.

— Ещё бы, — хмуро ответил я. — Просто несказанно.

— Молодец, хороший мальчик. А у меня для тебя сюрприз.

— Ой, чёт я не хочу никаких сюрпризов. Давай без них.

— Краснов, не душни. Мне дед весь мозг выклевал сегодня с этими Азадами. Вот честно! Будто это я виновата. Я их вообще знать не знаю. Два раза в жизни видела, и оба случайно. Первый раз у Верки Штерн на днюхе. Они с кем-то пришли. И всё. Правда, Сергей. Я же твоя невеста, ты мне должен верить безоговорочно.

— Конечно, — кивнул я. — Я и так верю. Себе не верю, а тебе верю.

— Ой, ну хватит.

Подъехав к дому, Ангелина затащила меня в бар, прямо напротив практически. Я выпил кофе, чтобы немного взбодриться, а она какой-то коктейль, лёгший, по-видимому на старые дрожжи и немного искрививший реальность моей невесты. По крайней мере, стабильности в её походке не прибавилось.

— Ладно, — вздохнула она, отставив пустой бокал. — Идём домой. Я бы ещё посидела, конечно, но если ты не хочешь…

— Домой хочу, — прервал её я и сделал знак бармену рассчитать нас.

— Интересно, — усмехнулась Ангелина, когда мы вошли в квартиру, — впечатлит тебя или нет… Иди смотри, это в кухне.

Я зашёл в кухню, и в нос ударил сладко-металлический запах.

— Ну-у-у! — протянула Ангелина ступая за мной.

Я сделал шаг и остановился, как вкопанный. На полу, в луже собственной крови лежал вчерашний Азад. Он уже не дышал.

— Хороший сюрприз, — выдохнул я, оглядывая кухню, являвшуюся частью большой гостиной.

Картина была что надо. Мышь, опьянённая запахом крови заволновалась, засуетилась, начала царапаться.

— Не скажу, что это именно то, что мне хотелось бы увидеть, хотя, если честно, этот хрен мне сразу не понравился.

— Что⁈ — воскликнула Ангелина сдавленным голосом. — Твою мать!!! Твою мать!!! Охереть!!!

— Эффект, вынужден признать, действительно сногсшибательный, — кивнул я. — Убойный. Молодец, Анжелик. Не ошибся я в подруге жизни.

— Что?!!! — вскрикнула она. — Что ты мелешь?!! Ты думаешь?..

Она оборвала себя на полуслове, но я на неё даже и не посмотрел сейчас. Я разглядывал место преступления.

Азад лежал на боку, неловко поджав под себя руку, будто просто завалился передохнуть, да так и отключился. Только проснуться ему было не суждено. Вокруг него расплылась огромная лужа крови. И воняла эта лужа, просто трындец. В нос бил густой, сладкий металлический запах. Без трупной вони. Без затхлости. Свежак. Я поморщился.

— Ты думаешь, я бы пустила его в дом⁈ Я не этот сюрприз тебе приготовила, другой!!!

— Другой? — мрачно усмехнулся я. — Как говорил некто Ипполит в одном популярном кинофильме, ещё один? Где Павлик?

— Какой ещё Павлик? Посмотри, ты видишь, бутылка шампанского и два билета на концерт Бутусова? На стойке! Он будет старьё из «Наутилуса» петь. Тебе же нравится эта херня!

Я повернулся к Ангелине. Она была на взводе. Бледная, серо-зелёная. Она старалась не смотреть на то, что лежало на полу, и, похоже, единственное, что её поддерживало сейчас — возмущение.

Высказавшись, она глянула на пол, потянула воздух и резко зажала рот ладонями. Я быстро взмахнул рукой в сторону коридора:

— Живо в туалет! Не вздумай здесь оставить ни капельки!

Она повернулась и кинулась прочь. А я присел рядом, стараясь не наступить в кровь, и внимательно осмотрел тело.

Стреляли в упор или почти в упор. Входное отверстие находилось сбоку, чуть сзади, под самым ухом, там, где шея переходит в основание черепа. Работал свой, я не сомневался. Тот, кого Азад подпустил к себе близко и от кого подвоха не ждал. Тот, кто пришёл вместе с ним. Могла это быть Ангелина? Я сжал челюсти… Вряд ли…

Кровищи было много. Густой, тёмной лужей она расплылась по плитке, затекла под край кухонного шкафа и уже начала схватываться по краям. Час, может, два…

Шея, ворот, плечо были залиты и заляпаны кровью. Часть крови вышла сразу толчком, а потом уже просто натекла, когда сердце в последний раз дёрнулось и сдалось. На стене у плинтуса и на ножке стола темнели мелкие брызги. Судя по всему, упал он сразу после выстрела. И грохнули его здесь.

На шее и под ухом кожа уже меняла цвет. Я протянул руку и прикоснулся к трупу. Тело остыло, но ещё не окоченело. В Буратино он пока не превратился. Завалили его недавно. Я снова внимательно оглядел кухню. Борьбы не было. Стулья стояли ровно. Ничего не перевёрнуто. Никакого шухера. Работали спокойно. Уверенно.

Вернулась Ангелина, взглянула на тело и отвернулась, а я чуть наклонился и, протянув руку, аккуратно поднял гильзу. Она была не макаровская. И не девятка парабеллума. Я прищурился. Короткая девятка.

— У тебя есть небольшой пистолет? — спросил я у Ангелины.

— Да, — нахмурилась она. — «Беретта». Восемьдесят пятая.

— Похоже на то… Надеюсь с перламутровыми щёчками? — спросил я, рассматривая гильзу.

— Да… — удивлённо ответила Ангелина. — Ты по гильзе понял?

Я поднялся и посмотрел на неё. Она стояла красная, мокрая. Умывалась…

— По гильзе. Где ствол?

— Серьёзно? — вспыхнула она.

— Где он, я тебя спрашиваю?

— Я его храню в спальне. Я тебе его показывала?

— В сейфе?

— Нет, — покачала она головой. — Мне он нужен для безопасности, а не как инвестиция.

— Покажи.

— Что? Сергей, ты действительно думаешь, что это я убила этого урода? Что я могла вот так просто привести домой это чучело и вышибить ему мозги?

— Покажи мне своё оружие, пожалуйста. Ты слышишь, что я говорю?

— Ну ладно, — обиженно пожала плечами она. — Пойдём…

Она повернулась, и я крикнул:

— Стой. Замри.

Она послушно замерла.

Я подошёл к ней ближе и присел. На полу виднелся след крови. Это был отпечаток обуви. Маленький мазок.

— Стой, — сказал я и поискал другие следы.

Неподалёку нашёлся ещё один фрагмент. Ещё менее заметный, чем этот. Расстояние между следами было не большим и не маленьким, так что сказать уверенно, мужской это след или женский, я бы не смог. Впрочем, скорее мужской.

— Не наступи, — сказал я. — Пойдём.

В спальне тоже не наблюдалось никакого беспорядка. То есть если для убийства воспользовались именно её оружием, человек, который сделал это, скорее всего, знал, где она хранила ствол. Либо просто действовал очень умело…

Ангелина приблизилась к комоду, выдвинула верхний ящик и тут же замерла.

— Какого хрена?.. — растеряно произнесла она.

Я подошёл. Увидел сложенное бельё — трусики, носочки, маечки…

— Что-то не так? — спросил я.

— Тут беспорядок…

Она нахмурилась, хотя я особого беспорядка не заметил. Ангелина сдвинула всё это барахло в сторону, замерла на мгновение и начала выбрасывать бельё на пол.

— Остановись! — воскликнул я. — Не делай этого. Успокойся.

— Он лежал здесь! — воскликнула Ангелина. — А сейчас его нет!

— Это очень и очень скверно, моя дорогая, — задумчиво произнёс я.

— Что?

— Плохо. Ты его не могла куда-нибудь переложить, а потом забыть?

— Ты издеваешься, что ли? Я его никуда не перекладывала, — начала заводиться Ангелина.

— Сука-сука-сука-сука, — скороговоркой проговорил я. — И как же он зашёл внутрь?

— Я не знаю! Он вообще в жизни здесь никогда не был. Никогда!

— Успокойся! Я думаю, не встревай. Зачем он пришёл?

— Я откуда знаю?

Я нахмурился.

— За извинениями, например. Мог? За сексом. За чем ещё?

— Да ты охерел⁈

— Тише, дай мне подумать… Как он открыл дверь? У кого был ключ от квартиры?

— Ни у кого! Только у меня. Ну, у дедушки ещё хранится дубликат.

— У дедушки? Ладушки, ладушки, где были? У бабушки. Бедушки, бедушки, где ключи? У дедушки. У дедушки, бляха…. Срочно позвони начальнику охраны и скажи, чтобы сразу дал знать, если рядом с домом будет твориться что-то подозрительное. Приедут менты, кто-то будет кружить или ещё что-то. Давай!

Она кивнула, взяла телефон и начала звонить.

— Если появятся менты…

Я вышел из спальни, заглянул в ванную, снова в спальню. Посмотрел под подушкой, одеялом, матрасом…. Ствола не было. Его должны были куда-то положить, чтобы менты сразу нашли…

Я вышел в прихожую, открыл шкаф, прохлопал все висящие пальто и куртки, проверил обувь.

— Блин, блин, блин. Ангелина, только не создавай бардак! Ищи аккуратно, ты поняла? Мы ищем твой пистолет.

Я вошёл в гостиную, достал телефон и начал набирать номер.

— Ты кому? Только не деду!

— Почему? — спросил я.

— Не звони! Это будет полный пипец. Он так орал на меня из-за этого козла. Просто жесть. Кричал, что это из-за меня ты вынужден был его вырубить. Он меня вообще чуть не загрыз. Ты понимаешь? Не звони, я тебя прошу. Это будет просто жопа.

— Алло, — послышался в трубке недовольный голос. — Прилетел? Ну ты и устроил мне праздник с этими деятелями. Я думал уже, отбился, а они опять на меня насели. Давай, приезжай и разруливай сам! Звони этому чуркестану!

— Глеб Витальевич, — кашлянул я. — Боюсь, всю грандиозность праздника вам ещё только предстоит оценить.

— Что это ещё значит?

Ангелина схватилась за голову.

— Вы бы не могли мне сказать, где хранится запасной ключ от квартиры Ангелины?

— Зачем тебе? Сделайте копию, если тебе нужны собственные ключи.

— И я бы хотел знать, кому известно, где он хранится.

— Ты в уме? Что ты буробишь? В офисе, наверное. У меня есть специальные люди, которые занимаются всей этой хернёй. Или ты думал, я сам со связкой хожу и по ночам всё проверяю?

— Вы бы не могли попросить проверить, где ключ находится сейчас и кто его брал в последнее время? Скажем, в последние пару месяцев. И с какой целью.

— Чё за херня, Сергей? Ты не понимаешь, какие у нас проблемы? При чём здесь ключ?

Ангелина остановилась, слушая наш разговор.

— Ищи, Ангелина, — кивнул я. — Не останавливайся. Каждая минута на счету! Дело в том, Глеб Витальевич, что дома на кухне у Ангелины лежит человек, как две капли воды похожий на того, кто стал причиной сегодняшних неприятных наездов. И ему кирдык. Полный кирдык.

Воздух моментально сгустился и наэлектризовался, как перед появлением шаровой молнии.

— Что⁈ — взревел Ширяй. — Что этому парню? Кирдык⁈

— Просто у него в голове огромная дыра. С мой кулак размером. И тут, на кухне у Ангелины, очень много его биологических материалов. Просто охрененная лужа крови.

— Ты еб***лся там, крысёныш? Чё ты творишь⁈ Какого хрена!!!

— А вот «Беретту», — продолжил я как можно более спокойно, — принадлежавшую Ангелине и предназначенную для самообороны и для каких-то экстренных случаев, мы пока найти не смогли, к сожалению. Но мы ещё ищем. Ищи, милая, ищи, не останавливайся.

Ширяй задохнулся.

— А этого урода… — добавил я. — Ну, то есть, Азада, который сейчас здесь лежит в луже собственной крови, этого урода вальнули, похоже, из оружия, которое могло быть пистолетом, очень похожим на пистолет Ангелины.

— Дедушка, это не я! — закричала она.

— Давно? — тоном, сделавшимся ледяным, спросил Ширяй.

Он наконец сообразил, что к чему.

— Судя по признакам, час-два назад. Ангелина, в это время ехала в аэропорт встречать меня. Пока это единственная зацепка для защиты. Дверь не взломана. Следов борьбы нет. Выстрел сзади. Самозащита исключена.

— Давид? — спросил Ширяй.

— Я бы не удивился, — сказал я.

В это время телефон завибрировал. Я посмотрел на экран. Отразился входящий вызов.

— А вот и он, кстати. Звонит. Сейчас я ему отвечу, а Ангелина наберёт вас. Я поставлю на громкую, и вы будете слышать. Только ничего не говорите.

— Давид Георгиевич? — сказал я, принимая звонок. — Сам хотел вам позвонить, да не успел. Только прилетел.

— Сергей, а ты чего, смылся-то? — как бы немного удивлённо спросил он. — Как-то даже не очень вежливо с твоей стороны. Я тебя в дом привёл, разместил по классу люкс. А от тебя ни спасибо, ни пожалуйста. Вообще никаких слов благодарности. Ну кто так делает? Как-то даже невежливо.

Он холодно засмеялся. Как щенок затявкал.

— Да, Давид Георгиевич, — усмехнулся я. — Дела потребовали личного присутствия.

— Ты в Москве, значит, да?

— Как и многих других провинциалов, меня тянет в Москву. Манит, влечёт в столицу, в город ярких огней, невероятных судеб и грандиозных возможностей.

— И таких же падений, — воскликнул он.

— Это точно, — согласился я. — А вы-то где? Тоже в Москве? Приезжайте в гости. Вы были когда-нибудь у Ангелины? Приезжайте, у нас тут очень интересно.

— Да, не сомневаюсь, — засмеялся он. — Но не смогу воспользоваться твоим предложением. Потому что я сейчас в Сочи. Жду самолёта из Дубая. Друзей встречаю. Так что пока в столицу приехать не могу. А вообще-то я бы с удовольствием тебя увидел. С большим удовольствием. Хочу заметить, что ты всё-таки парень не промах, Серёга. Не то, что мои… Парус и этот второй. Даже имя его называть не хочется.

— Да бросьте вы, Давид Георгиевич. Зря вы так. Парни у вас отличные. Я бы с ними в разведку пошёл. Или, куда жизнь закинет. Надеюсь, мы ещё с ними повоюем. На одной стороне, конечно.

— Да-да, — недовольно воскликнул Давид. — По всему видать, что они с тобой на одной стороне.

Пожалуй, этого Кутю надо будет привлечь для своей работы. С Давидом ему уже примириться не светит.

— И лица у них выразительные, — добавил я.

— Ладно, Сергей. Ты сейчас у невесты своей, как я понимаю, да? Стало быть, подарок мой уже увидел.

— А это от вас, что ли? — удивлённо спросил я.

Он засмеялся, как Мефистофель. Или как Шаляпин в песне про блоху.

— А я голову ломаю. Думаю, поскользнулся он, что ли? А это, выходит, ваших рук дело. Чего вы хотите-то от меня?

— Давай уж без балагана, без шутовства, — голосом рассерженного Шерхана произнёс он. — Я хочу, чтобы ты выполнял наши договорённости. Чтобы прекратил валять дурака и помог мне в том, о чём мы с тобой условились.

— Так я-то работаю по плану. А это вы что-то дёргаетесь. Всегда рад сотрудничеству, но теперь, знаете ли, боюсь, что цена возрастёт.

— Какая цена, дурачок? Теперь ты вообще будешь за интерес вкалывать. Приезжай ко мне, и мы с тобой обо всём поговорим. И всё хорошенько обсудим, включая цену. Но я предупреждаю, сынок, если Ширяй догадается, куда ты поехал, тебе конец. Амба, доска. Ты меня понял? И тебе, и невесте, и матери. Вообще всем.

— Давид Георгиевич, что-то я не уверен, что хочу с вами встречаться. Я, если честно, наше с вами сотрудничество представлял немного иначе. Без угроз мне лично. А сейчас какая-то херня получается. Извините за крепкое слово.

— Если ты не приедешь, невеста твоя сядет, — проговорил он леденящим голосом. — Предмет у меня. И на нём её пальчики. И картинка складывается как нельзя интереснее. Так что сядет она конкретно и надолго. И никто не отмажет. А ты без неё Ширяю в хер не упёрся. Ты меня понимаешь? Смекаешь, вундеркинд?

— Да чего тут смекать-то, Давид Георгиевич? Смекнуть-то несложно. Но игра какая-то грубая и неаккуратная. Зачем мне приезжать? Вы же мне сразу башку откусите. Зачем я вам вообще нужен?

— Узнаешь, узнаешь. Приезжай. Единственная возможность остаться на плаву — приехать как можно скорее.

— Ну, блин, сразу по-любому не получится.

— Что значит не получится?

— Ну, подумайте сами, подозрительно будет. Схера ли я поеду в Сочи? Только прилетел — и сразу чик-чирик? Приеду, как смогу.

— Мне плевать, что ты там врать будешь. Даю тебе два, максимум три дня. Понял?

— Понял, — недовольно буркнул я.

Он отключился.

— Всё слышали? — спросил я у Ширяя.

Тот разразился многоэтажной тирадой.

— Я думаю, — сказал я, — сейчас менты нагрянут. Так что мы с Анжеликой делаем ноги. А вы попытайтесь здесь как-то… прибраться…

— Сейчас пришлю санитаров, — недовольно бросил Ширяй. — Валите оттуда. Немедленно.

Зазвонил телефон Ангелины.

— О, третий раз уже, — воскликнула она. — Это начальник охраны. Алло.

— Блин, тут, походу, менты, — воскликнул он. — Я дозвониться не мог, но они уже в подъезд вошли.

— Твою мать, — выругался я. — Иди за мной! Быстро одевайся.

Она схватила куртку, а я влетел в спальню, аккуратно отодвинул штору и открыл окно. Этаж был мансардный, и окно представляло собой врезанный в крышу фонарь.

Я вскочил на подоконник и аккуратно поставил ногу на скат, вглядываясь в темноту влажного январского вечера. Скат был крутым, и нога сразу поехала по снегу, по наледи. Я схватился за раму, зафиксировался, остановился, танцуя, как циркач. Упер мокрую, окунувшуюся в снег ногу в подоконник, сел на задницу, сполз вниз, уперся в наледь и зафиксировался.

— Осторожно, — сказал я. — Наступай.

Ангелина забралась на подоконник.

— Звонят в прихожей! — сообщила она.

— Плевать. Мы свой путь уже выбрали. Прикрой за собой окно. Прикрой окно. Садись на задницу.

Она села.

— Теперь отталкивайся и — как с горочки.

Она соскочила и покатилась, въехала в меня, и я сшиб ногой наледь, в которую упирался. Снег поехал. Тепло от крыши подтапливало нижний слой, и пласт снега, сбитый нашими движениями, с шумом скатился к краю крыши и, замерев на мгновение, полетел вниз. Послышался глухой удар и резкие возгласы снизу.

— Сука, сука, сука, твою мать, — пробормотала Ангелина.

— Иди за мной, — прохрипел я, нащупывая твердую поверхность под ногами и упираясь руками в скат. — Наклоняйся, прижимайся прямо к крыше, чтобы снизу не было видно. И осторожно в темноте.

Топая как слоны по металлической кровле, склонившись и согнувшись в три погибели, мы двинулись подальше от спальни. Дойдя до края дома, мы остановились.

— Так. Теперь надо действовать очень аккуратно, — сказал я. — Видишь уголки набитые? Типа ступеньки. Сейчас мы будем на них наступать и поднимемся к самому коньку. Наверх. А потом переберемся на противоположную сторону, чтобы нас не было видно с улицы. Поняла?

Она молча кивнула.

— Молодец. Давай. Хватайся вот здесь.

Руки у неё замёрзли, но она не обращала внимания, цеплялась скрюченными пальцами за металлические скобы.

— Хорошо, молодец. Аккуратно. Иди — иди, я страхую снизу.

Она поставила ногу на скобу, схватилась за другую, торчащую из снега и поднялась выше. Остановилась, перевела дух и повторила всё сначала. Я последовал за ней.

— Молодец, хорошо, умница, — подбодрил её я, когда мы добрались до самого верха. — Теперь перекидывай ногу через конёк. Аккуратно. Садись верхом, как на коня. Стряхни снег! Стряхни, стряхни! Да, вот так. Хорошо.

— Руки замерзли, — простонала она.

— Ничего, ничего. Потерпи. Это скоро закончится, потерпи. Сейчас нам осталось-то всего ничего. Самую капельку.

— Хватайся вот здесь, за эту проволоку и перекидывай вторую ногу. Перекидывай ногу! Старайся не шуметь.

— Это уже не наша квартира, — прохрипела она.

— Всё равно не шуми. Они будут разговаривать с соседями. Погнали, не сиди просто так.

Я сел рядом с ней. Она перекинула вторую ногу, схватилась за металлический прут, но окоченевшие пальцы разжались, соскользнули, и Ангелина покатилась вниз.

— Твою мать!

Я успел схватить её за запястье, но не удержал, рука выскользнула, и Ангелина, как полиэтиленовый мешок, набитый снегом, покатилась по крыше вниз.

Бах! С грохотом она врезалась в бортик, обрушивая снег. Новый пласт снега грохнулся уже со стороны двора. Бум! Бортик, кованый, но не особо крепкий, накренился, и Ангелина, упёршись в него ногами, пыталась найти, за что зацепиться. За голый металл схватиться было нельзя.

Я быстро перескочил через конёк и начал медленно спускаться, ставя ноги на такие же ступеньки, которые были с той стороны крыши.

— Тише, тише, тише. Не двигайся, я тебе сейчас помогу. Не двигайся…

Она кивнула, но бортик, отбойник, или как там его назвать, в общем, та хрень, в которую она упиралась ногами, накренилась и вдруг секция около метра шириной, прямо под левой ногой Ангелины, хрустнула и полетела вниз. И Ангелина, потеряв опору, понеслась за ней.

Выкрутившись и изогнувшись, я дёрнулся и успел снова схватить её за запястье. Она запаниковала, начала дёргать ногами в поисках опоры. Но опоры не было. Ноги свешивались с крыши.

— Замри! — рявкнул я.

Но она уже меня не слышала. Билась, пытаясь подняться наверх, зацепиться хоть за что-нибудь. И от этого только сползала ещё ниже.

— Я тебя держу! — зарычал я. — Успокойся! Успокойся! Возьмись правой рукой за отбойник. Давай!

Глаза её были расширены, а на лице застыла маска ужаса.

— Хватайся!

Она взмахнула правой рукой и зацепилась за край ограждения. Я выдохнул.

— Всё, не бойся. Ты молодец. Молодец. Обхватывай моё запястье. Замком. Да. Так. Хорошо. Держись. Всё, не дрыгай ногами, ты спасена. Пожалуйста, не барахтайся.

Я уцепился за скобу и сантиметр за сантиметром втянул Ангелину наверх, притянул к себе и только тогда выдохнул.

Мы лежали, распластавшись по крыше, упершись ногами в стойки бортика, рядом с выбитой секцией. На голом металле. Над городом стояло мутное свечение. Мы едва дышали, но были живы.

— Всё, детка, всё, — прошептал я. — Всё уже позади. Сейчас мы с тобой пойдём вон к тому окну, видишь? Вон то окно впереди, которое светится.

— Я никуда не пойду, — прохрипела она. — Нет. Я больше не сделаю ни шага.

— Мы не можем лежать и примерзать к этой сраной крыше. Давай, поднимайся. Здесь бортик держится очень крепко. Ты видишь? Он держит даже меня. Вставай на карачки и ползи.

Это была солнечная сторона, прогреваемая даже зимой. Снег здесь подтаивал днём, замерзал ночью, и снова подтаивал следующим днём. Было безумно скользко и крайне неудобно. Острые ледяные наросты резали руки и колени, но нужно было двигаться вперёд.

Она кое-как поднялась, и медленно, ступая шаг за шагом, прижимаясь к крыше, упираясь ногами в этот сраный отбойник, подбиралась к следующему фонарю-окну.

Створка была чуть приоткрытой. Я заглянул внутрь. Это была, кажется детская и, на счастье, без детей и без взрослых. Я с силой ударил коленом, рама распахнулась, и я втолкнул в комнату Ангелину. Она ввалилась и грохнулась на пол. Я проскользнул следом за ней и услышал голос:

— Дашуня, у тебя всё в порядке?

Это действительно была детская, да вот только не пустая. У стены за шкафом стояла девчонка лет шести. Рыженькая, с веснушками, с широко распахнутыми глазами и открытым ртом. Она с ужасом смотрела на нас и не произносила ни звука.

Я прикрыл окно и приложил палец к губам.

— Я Дед Мороз, а это Снегурочка, — прошептал я.

Девчонка стояла, не мигая.

— Возвращаемся в Лапландию. С каникул.

— Не в Лапландию, — поправила меня Ангелина, — а в Великий Устюг….

— Видишь, переоделись, чтобы никто нас не узнал, — добавил я.

Казалось, девчонка не понимала ни слова из того, что я говорил. Она стояла окаменев, превратившись в статую.

— Никому не рассказывай, это наш секрет, — подмигнул я и зашагал к выходу из комнаты. — На Новый год увидимся, Дашуня. Придём с подарками.

Я выглянул в коридор. Там была лестница, ведущая вниз. Квартира оказалась двухуровневой.

— Выходим, — кивнул я Ангелине.

Она ответила кивком. Мы подошли к краю лестницы. Я глянул вниз, видно было только кусок прихожей. Я снова кивнул и начал спускаться. Ангелина пошла за мной.

Лестница предательски заскрипела. И мышь под сердцем засуетилась, заволновалась, царапнула когтем по желудку так, что мне даже пришлось сжать зубы, чтобы не застонать.

— Дашуня! — снова донеслось издали.

Лестница заскрипела снова. Мы ускорились, насколько это было возможно. Дашуня продолжала хранить молчание.

— Иди умываться, пора спать, — продолжил снизу женский голос.

Мы соскочили с лестницы и услышали шаги. Рядом оказалась дверь. Не задумываясь, я толкнул её, юркнул внутрь, затянул за собой Ангелину и притянул дверь к себе. Мы оказались в кладовой. Шаги проследовали мимо и застучали по лестнице. Женщина протопала наверх. Я открыл дверь чулана, прислушался.

— Ты что, в окно лазила? — раздался удивлённый и испуганный голос. — Откуда снег на полу? Даша, разве можно? Никогда так не делай!

— Это Снегурочка! — раздался детский голосок. — Она влезла в окно с Дедом Морозом!

— Нельзя маму обманывать. Нужно уметь отвечать за свои поступки.

Девчонка заплакала от такого недоверия, но мать продолжила проработку. Дослушивать, чем закончится разбирательство, мы не стали. Я вытащил Ангелину и кивнул в сторону входной двери.

Мы прокрались, открыли замок и выскочили на лестничную площадку. Я осторожно захлопнул дверь. Бегом мы спустились по лестнице, опустились в подвал, туда, где был вход в гараж. Ангелина достала ключ, но он не подошёл.

— Наверное, в разных подъездах разные ключи, — развела она руками.

— Позвони начальнику охраны, — сказал я и начал вызывать такси. — Скажи ему, пусть дождётся, когда мы уедем, и едет следом за нами.

Она позвонила. Когда пришло подтверждение, что машина прибыла, я поднялся на первый этаж, посмотрел в окно. Перед домом всё было тихо и спокойно. Мы подошли к двери и вышли из подъезда. Прямо перед нами стоял неприятный чувак в штатском и ещё один в форме майора милиции…

Судя по всему, майор и этот опер в штатском шли опрашивать свидетелей, мол, не слышали ли вы выстрелы, крики, звуки борьбы или что-нибудь ещё. И судя по тому, что тут был не младший лейтенант Пупкин, а целый, понимаешь ли, майор, дело это имело далеко не самый низкий уровень важности.

Мы все спешим за чудесами,

Но нет чудесней ничего,

Чем та земля под небесами,

Где крыша дома твоего,

Где крыша дома твоего…

Стояли эти крепкие и непробиваемые парни прямо перед входом, и обойти их было бы непросто. Майор скользнул по нам взглядом и отвернулся. В руке у него был телефон.

— Живёте здесь? — спросил штатский, скользнув по нам равнодушным взглядом, и повернул голову в сторону майора.

— Петрович, — горячился тот. — Да что я сделаю? Мы ещё к дому не подъехали, мне уже из главка позвонили. Отбой, говорят, и все дела, разворачивайся и дуй в управление! Я что, по-твоему сделаю? На три буквы Климова пошлю или чё?

Он замолчал, а штатский снова посмотрел на нас.

— Ничего подозрительного не слышали в течение часа?

Не дожидаясь ответа, он снова отвернулся к майору.

— Ну, если будет команда, значит, пойдём! — одновременно и оправдываясь и раздражаясь говорил он, чуть повышая голос. — Мы даже в подъезд не заходили… Да я тебе объясняю, потому что Климов мне жёстко приказал сворачиваться и возвращаться в отдел.

— Нет, ничего, не слышали — сказал я и помотал головой. — Мы пойдём тогда?

— Погоди, — сказал штатский, чуть выставив руку, как бы придерживая меня, но глядя по-прежнему на майора.

— Я тебе говорю, — горячился тот, — если будет официальный приказ, мы будем действовать, но сейчас у меня приказ один. Возвращаться. И как, по-твоему я ждать буду?

Он нахмурился и надолго замолчал, слушая, что ему говорил человек на том конце провода.

— Ладно, — сказал наконец майор. — Хорошо! Я подожду. Но не больше получаса. Если через полчаса приказа не будет, я сворачиваюсь. Полчаса, Петрович. Не больше.

Он качнул головой, убирая телефон в карман, и быстро глянул на штатского.

— Задрали. Так, что тут у нас?

Посмотрел на меня и уставился на Ангелину.

— Здесь проживаете?

— Здесь, здесь, — кивнул я.

Я тоже посмотрел на Ангелину. Она выглядела растерянной.

— Где именно?

— На последнем этаже.

— Ничего не слышали подозрительного?

— Например? — спросил я довольно дерзко, что, по моему представлению, вполне соответствовало манерам молодого человека, проживающего в подобном доме.

— Выстрелы, крики, что-то из этой серии.

— Нет.

— Паспорт можете показать? — спросил майор, переводя взгляд на Ангелину.

Она вдруг совсем растерялась, взглянула на меня и чуть покачала головой.

Майор нахмурился, оглядывая её румянец, взъерошенные волосы, сбившийся шарф, помятую куртку и блуждающий взгляд. В голосе его сразу появились сталь, ноты наезда и зазвенело властное всемогущество. А в глазах вспыхнул быстрый профессиональный интерес. Я улыбнулся как можно более беззаботно и уверенно, как проживающий здесь сынок богатых и высокопоставленных родителей.

— Товарищ майор, да мы просто…

— Упала… — невпопад перебила меня Ангелина.

Тут же сообразив, как это прозвучало, она вдруг улыбнулась, и улыбка у неё получилась чуть смущённой, почти ангельской. С её невинным личиком, голубыми глазами и светлыми локонами это получилось эффектно и очень даже мило. Лицо грозного майора дрогнуло.

— Да мы тут… праздновали, — подмигнул я. — Понимаете?

Я заметил, что Ангелина сейчас и вправду выглядела так, будто неплохо накатила. Было ли это случайно или она так решила отыграть свою роль, я пока не знал.

— Вон, у нас такси приехало, — мотнул я головой. — Там счётчик тикает, между прочим.

У майора снова зазвонил телефон. Он отвернулся и отошёл в сторону. А штатский тоже сразу утратил к нам интерес. Просто махнул рукой.

— Езжайте, — сказал он и шагнул к майору.

— Ага, — ухмыльнулся я, взял Ангелину за руку и потащил к машине, которая действительно уже стояла, и в которой действительно уже тикал счётчик.

Мы уселись на заднее сиденье, и таксист, уточнив адрес, медленно начал выруливать на дорогу. Ангелина нервно засмеялась. От напряжения, от волнений, от того, что чуть не свалилась с крыши и чуть не попала в лапы полицейского майора. Всё было уже позади, можно было выдохнуть, расслабиться, но адреналин ещё бежал по её венам, и она ещё была, как взведённая граната.

— Молодец, молодец, всё нормально, — кивнул я и положил руку поверх её руки. — Всё уже хорошо. Всё позади. Мы справились.

Таксист затормозил. Путь нам преградил микроавтобус с надписью на борту, сделанной весёлым шрифтом. «ЧИСТЫЙ ДОМ. Твоя клининговая компания».

— О! — удивлённо воскликнула Ангелина. — Это же дедушкина фирма…

Фургон стоял перед въездом в подземный гараж и ждал, когда откроются ворота. Ну а мы ждали, пока он заедет, чтобы выехать.

Я посмотрел на ментов, стоящих у подъезда Ангелины. Майор что-то говорил, они понуро кивнули и медленно, очень медленно побрели к своим машинам.

— А ключи у них есть? — нахмурился я и внимательно посмотрел на свою невесту.

— У кого? — спросила она. — У «Чистого дома», что ли? Да, у них есть ключ.

Она сразу поняла, почему я спросил, и глаза её расширились.

— Брат, — хлопнул я таксиста по плечу.

От неожиданности он вздрогнул и глянул в зеркало.

— Постой, — улыбнулся я. — Подожди минутку, ладно? Пока не надо ехать.

Я внимательно посмотрел на свою невесту.

— То есть… — сказала я, — они каждую неделю приезжают сюда, заходят внутрь, поднимаются на лифте на твой этаж, открывают своими ключами дверь и делают уборку в твоей квартире. Я правильно тебя понял?

— Да… — чуть заволновавшись кивнула она. — Но они шкафы-то не шмонают, если что. Проблем никогда не было. Я же говорю, компания дедушке принадлежит…

— Не шмонают…. — задумчиво повторил я. — Угу…. Разумеется, не шмонают…

— Они там только пыль протирают… сантехнику…

— Как в гостинице, да? — кивнул я.

— Да, — подтвердила она, начиная тревожиться всё больше.

— Ладно. Езжай к дедушке.

— Что⁈

— Езжай к дедушке. А я останусь посмотрю, что тут к чему.

Я открыл дверь, собираясь выскочить наружу.

— Ты куда, Сергей?

— Знаешь что… дай-ка мне ключи от квартиры. Давай-давай. И вот ещё что… Срочно позвони дедушке. Вон там за углом встань и позвони. Немедленно, поняла?

Я протянул водителю две тысячи.

— За хлопоты, брат. Это сверх счётчика, хорошо?

Тот молча взял и кивнул.

— Ты с ума сошёл⁈ — воскликнула Ангелина.

— Позвони деду и скажи, пусть предупредит бригаду уборщиков, скажет, что я сейчас к ним приду.

— Сергей!!! — крикнула она, но я выскочил из машины и хлопнул дверцей.

Фургон «Чистого дома» уже скрылся в подземном гараже и к тому моменту, когда я подбежал, ворота уже закрылись. У меня были ключи и я, теоретически мог войти нормально, но это была не лучшая идея. Я остался стоять у ворот, поглядывая по сторонам и, главным образом, наблюдая за ментами, ожидающими изменения приказа. Этим сейчас, как я понял занимался некий Петрович.

Парни стояли, переминались, курили. Тот чувак, что был с майором, прошёл к не очень молодой «Ауди», сел за руль и выехал на дорогу. Когда он проезжал мимо меня, я отвернулся. Как раз начали открываться ворота гаража.

Они дрогнули, негромко загудели и начали подниматься вверх. Кто-то собирался выезжать наружу. Я дождался, пока из гаража выползет понтовитая «бэха», переливающаяся в свете фонарей зелёным, как навозная муха. Машина постояла несколько мгновений, будто собираясь с мыслями, а потом, заревев всеми своими турбинами, рванула прочь от дома.

Я воспользовался моментом и проскочил в гараж. Фургон «Чистого дома» стоял неподалёку от лифта. Но в лифт я попасть не смог. Дверь не реагировала. Прошло какое-то время, прежде чем я догадался, что нужно было приложить чип. Провозившись несколько минут, я поднялся на последний этаж.

На площадке было тихо. Ничего подозрительного не происходило. Царили тишина и покой. Я приложил ухо к двери нашей квартиры, прислушался. Ничего. Позвонил. Позвонил снова. На этот раз мне показалось, что кто-то подходит к двери. Медленно, крадучись.

— Я от Глеба Витальевича, — тихо сказал я прямо в дверь.

Имя сработало. С той стороны послышался тихий голос:

— Кто?

— Сергей, — ответил я.

Замок щёлкнул. Из двери выглянула широкая недовольная рожа. Пахнуло бытовой химией, генеральной уборкой.

— Чего? — спросил он, кивнув мне. — Сейчас не самое лучшее время.

— Нормально, нормально, — подмигнул я и чуть поднажал на дверь. — Убирайте, парни, убирайте. Меня Глеб Витальевич прислал проконтролировать.

Он отступил, и я вошёл внутрь, сразу прошагал в гостиную. Вид у него был недовольный. В комнате я увидел ещё трёх человек. Все они были в ультрамариновых рабочих комбинезонах, ярко-жёлтых резиновых перчатках и резиновых ботах. На головы были натянуты комбинезоны. Один из уборщиков тщательно протирал подоконник. Остальные замерли и вопросительно посмотрели на меня. Трупа на полу уже не было.

— Вы что, его на крышу упёрли? — удивлённо спросил я.

— А что ты думаешь, мы его сейчас на лифте повезём, когда там менты перед домом? — недовольно ответил крепыш, открывавший дверь. — Отойди, встань туда и не влезь никуда. Кот, ищи гильзу.

— Гильзы там нет, — сказал я. — Гильзу я уже забрал.

— Давай мне, — протянул руку мордатый.

— Утилизировал, — ответил я, пристально глядя на него.

Он недовольно нахмурился, но продолжать эту тему не стал.

— Вон туда встань, я сказал. Не подходи ближе. Так. Работаем, работаем, пчёлы, работаем! Времени мало. Сначала кровь! Дюк, куда? Кровь собираем! Бегом! Чтоб тут вообще ни капельки не осталось!

Двое чистильщиков уже суетились с салфетками и пакетами.

— Шевелим поршнями! Собираем, выносим. Бегом!

Работали они споро. Кровь моментально была собрана, пол вымыт на два раза и залит реактивами из пластиковых канистр. Один собирал, другой подтирал, третий натирал мебель, светил специальными лампами, проверяя, не осталось ли следов. Кот выскочил за дверь с мешками мусора.

— В машину засунь! — бросил бригадир ему вслед. — И вообще, смотри в оба.

Тот ничего не ответил и исчез за дверью. За пятнадцать минут от Азада не осталось и следа. То есть здесь, в квартире. Вернулся Кот.

— Ключи, — потребовал мордатый, тот, что открывал мне дверь, и протянул руку. — Дай сюда.

Он засунул ключи в карман и повернулся к своим подчинённым.

— Так, всё! — кивнул он. — Теперь регулярную уборочку. Пыль. Пол. Влажная уборка, пылесос. Работаем! Снимаем перчатки, капюшоны. Переходим в стандартный режим. Давайте, давайте, девочки! Мусор с кухни в мешок и — к порогу!

Парни начали делать уборку чётко и профессионально. Приятно было смотреть на такую слаженную работу. Было сомнительно, конечно, что они в таком составе выезжали на обычные уборочные мероприятия раз в неделю, как говорила Ангелина, но дело своё они знали.

Уточнять я ничего не стал. Нужно было уходить. Уходить, как можно скорее, но мышь возилась в груди, не находила места. Что-то не давало ей покоя… Как-то уж всё было гладко… И я снова осматривал место преступления, разглядывал чистильщиков и пытался понять, что именно не так.

— Вы надёжно тело спрятали? — тихонько спросил я у мордатого.

— Слышь…

Он глянул, что рублём одарил. Не нравилось ему моё присутствие, нервировал я его, не оставляя ни на секунду без внимания и стоя постоянно над душой.

— Ладно, — кивнул я. — Ухожу. Бывайте, пацаны.

Он дёрнулся от такой фамильярности, но ничего не сказал. Я направился на выход, и тут в прихожей раздался звонок. Все замерли. Твою мать! Сердце подскочило. Из-за двери донеслись голоса. Я глянул на окно, но сейчас это было бы уже чересчур. Звонок прозвенел снова. Настойчиво и требовательно.

— Нахера ты припёрся сюда! — прошипел мордатый и выматерился.

— Что делаем?.. — с тревогой спросил Кот.

— Уборку, чё! — рыкнул на него босс. — Уборку делаем! Сейчас я открою.

— Я сам открою, — сказал я, оттирая его в сторону.

В дверь начали долбить кулаком. Я повернул ручку замка и распахнул дверь.

— Так! — воскликнул майор, врываясь в прихожую и отстраняя меня рукой. — Быстро, быстро, проходим! Понятые!

Он обернулся, глянул через плечо и уверенной размашистой походкой Петра Великого, зашагал в гостиную.

— А в чём дело, граждане-товарищи? — недоумённо спросил я.

— Обыск, — ответил парень в штатском, не тот, которого я видел с майором, а другой. — У нас постановление. Так, заходим! Заходим!

В квартиру ввалилась целая толпа.

— Я не понял, а что это здесь такое происходит? — закричал майор.

— Уборку делаем! — донёсся голос мордатого, прошедшего за ним в гостиную. — Согласно договору. У нас всё чётко, товарищ майор, наряд, книга расхода реактивов, вся туалетная бумага по счёту. Всё абсолютно прозрачно. Оплата по безналу, бухгалтерия. Никаких злоупотреблений. А в чём дело?

— Ты кто? — спросил меня опер.

— Я жених хозяйки квартиры, — удивлённо ответил я. — А что случилось-то? С чего бы у Анжелики обыск делать? Она не употребляет, это вообще бред. Студентка престижного…

— А сама хозяйка где? — перебил он.

— Придёт скоро, — ответил я. — Да в чём проблема? У неё батя депутат, если что. Он этот… запрос пошлёт. Депутатский.

— Пусть сразу в ООН строчит, — усмехнулся оперок.

— Не теряйте время! — активничал в гостиной майор. — Начинайте! Начинайте уже!

— Да что вы ищете-то? — воскликнул я. — Скажите, я, может, так отдам.

Шла обычная оперативная суета, неплохо знакомая мне и по прошлой жизни, да уже и по этой тоже.

— Прекращаем! — кричал майор. — Прекращаем уборку. Сюда встаём. Эй, ты не слышишь меня, ашот? Где судмедэксперт? Комков! Какого хрена! Я сказал, ничего здесь не трём, не трогаем!

В этот момент, когда все, все, включая меня, перетекли в гостиную, я обратил внимание, что мордатый бригадир чистильщиков, тихонько вышел из комнаты в прихожую. В руках он держал ведро и швабру.

Суеты и шухера было много, а вот нормальной оперативной работы кот наплакал. На меня никто и не смотрел, так что я скользнул в прихожую вслед за бригадиром. А при желании или необходимости мог бы и вовсе из квартиры выбраться. Хотя снаружи, наверняка, дежурили менты.

Мордатый меня не заметил, он подошёл к входной двери, опустил на пол ведро, поставил швабру и, оставаясь стоять спиной к комнате, достал из кармана телефон. Я очень тихо подкрался к нему со спины и заглянул через плечо. Он вздрогнул от неожиданности и резко повернулся ко мне всем корпусом. А я, воспользовавшись его замешательством, в тот же миг выдернул у него из руки скользкий тяжёлый телефон.

— Э! — крикнул он.

Но я уже отскочил на два шага и посмотрел на экран. Он погас, стал чёрным, но я успел прочитать первые слова сообщения, когда глядел через плечо. «Подарок на крыше за…»

— Чё ты делаешь, сука? — ощерился он.

— Это ты чё делаешь, сука? — тихо спросил я и усмехнулся.

— Так! Чё здесь встали? Проходим в комнату! — раздался требовательный голос молодого опера. — Мухой! Все в комнату! Сейчас у вас будет дохера работы, уборщики.

— А ну, дай мобилу! — тихо и злобно прорычал мордатый, наступая на меня.

— А ну, тихо! — рявкнул молодой наглый опер. — Что ещё за шухер?

— Мне отчёт надо в фирму посылать, — злобно пророкотал мордатый.

— Пошлёшь, пошлёшь, не кипишуй, братан, — подмигнул оперок и повернулся ко мне. — Ну-ка, дай.

Он протянул руку, и мордатый заволновался.

— Да чё! — воскликнул он. — Говорю же, надо отчёт послать!

Я-то уж понимал, что там было написано, но делал вид, будто ничего не знаю.

— Вы чё здесь трётесь? — разозлился опер. — Чё там у тебя?

— Телефон, — сказал я.

— А что в телефоне?

— Служебная информация, — нервно ответил мордатый.

— Ну-ка сюда, — протянул руку мент.

Мордатый позеленел.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами. — Возьмите.

Я с готовностью протянул телефон оперу, но проявил «чудовищную неловкость» и «совершенно случайно», нежданно-негаданно и практически даже не целясь… бросил, ой, вернее, уронил мобильник мордатого в ведро с грязной водой.

— Твою мать! — воскликнул я. — Но это всё из-за вас, товарищ милиционер.

— Ты чё, блин, криворукий? — воскликнул опер и наклонился над ведром. — Вытаскивай!

— Да это не мой телефон! — фыркнул я, посмотрев на мордатого. — Чё я буду его вытаскивать? Пусть этот полотёр сам достаёт.

«Полотёр» стоял красный, как рак. Глаза его сверкали гневом и злобой. Он был раздосадован, но, в то же время, и рад, что мобильник его не попал никому в руки.

Он бросил на меня зверский взгляд, будто пытался рассеять на атомы. Я виновато развёл руками, мол, сорян, братан.

— Телефон казённый что ли? — спросил опер.

— Возьми вон у пацанов, — посоветовал я. — Кот, дай телефон боссу. Ему надо отчёт отправить.

— Чё? Какой ещё отчёт? — нахмурился Кот и отвернулся.

— Сука, — процедил сквозь зубы мордатый и сжал кулаки.

Мышь удовлетворённо успокоилась, свернулась клубочком и перестала возиться. Мы вернулись в гостиную.

— Так, где тут у нас хозяева? — загромыхал майор.

— Хозяйка сейчас придёт, — сказал я.

— А я чё-то не понял, — сказал майор, подходя ко мне.

Он остановился напротив, выпятил пузо, склонил голову, нахмурил брови.

— А чё это такое, а? — проговорил он, явно узнав во мне парнишку из соседнего подъезда — Как это, а?

— Да мы, товарищ майор, подъездом ошиблись, — ухмыльнулся я.

— А девица где? — спросил он и поджал толстые губы.

— Девица — это невеста моя. Она же хозяйка квартиры, — ответил я.

— И где она? — сощурился он.

— Сейчас придёт, поехала за выпивкой, — сказал я с улыбкой. — Говорю же, праздник у нас.

— За выпивкой? — покачал головой майор и посмотрел на бутылку шампанского, стоявшую на том же месте на кухне. — Поехала, да?

— А это, — кивнул я на бутылку шампанского, стоявшую на том же месте, — особо-то не штырит. Она от бати сейчас коньяк французский привезёт. Коллекционный.

Конверта с билетами рядом с бутылкой не было. Шустрые ребята…

Майор перевёл тяжёлый, мрачный взгляд с меня на шампанское, внимательно рассмотрел бутылку, а потом так же медленно повернулся ко мне. В голове его что-то происходило. Шла напряжённая работа.

И если вдруг тебе взгрустнется,

То грусть не значит ничего,

Когда ты знаешь, что под солнцем

Есть крыша дома твоего,

Есть крыша дома твоего

Майор дёрнулся, глаза его расширились, он резко повернулся в сторону окна.

— Подъезд, значит, перепутал, — прорычал он и, сорвавшись с места, кинулся к окну, распахнул створки и выглянул наружу, высунувшись по пояс.

— Комков, фонарь!!! — крикнул майор.

Вся жизнь пролетела перед его глазами. От раннего детства до финальной роковой минуты.

Шутка. Вообще-то это не про меня. Перед моими глазами ничего такого не проносилось, хотя ситуация была крайне неприятной и напряжённой. Труп, за которым, собственно, и пришли сюда все эти люди, найденный вдруг на крыше, был бы той находкой, которая могла очень сильно осложнить жизнь и мне, и Ангелине.

Впрочем, доказать именно нашу причастность к возникновению этого трупа было бы весьма непросто. Я был уверен, что в квартире не осталось никаких улик. На крыше тоже, по идее. Прямых улик, указывающих на меня или мою невесту. Ну, если, конечно, не брать во внимание пропавший пистолет Ангелины. Но когда он ещё всплывёт.

Впрочем… ссора, небольшая потасовка у Реваза, а потом лазанье по крышам, вся эта кутерьма могла хорошенько попортить нам нервы.

Маленький тщедушный Комков подошёл к майору и протянул фонарь. Майор на него не смотрел, продолжая вглядываться в темноту крыши.

— Товарищ майор? — сказал Комков. — Товарищ майор?

Он похлопал его по плечу, и тот резко обернулся, грозно зыркнув глазами.

— Давай сюда! — рявкнул майор и вырвал фонарь у Комкова из рук.

Включил. Посветил себе на ладонь. Снова высунулся из окна, на этот раз уже с фонарём. Я посмотрел на Мордатого. И на остальных его уборщиков. Понять что-то по их виду, было довольно проблематично. Мордатый смотрел в пол. Лица остальных ничего не выражали. А что? Люди просто делали свою работу. И единственная мелочь, которая могла связать их с каким-то странным телом на крыше — это мешок, набитый бумажными полотенцами, впитавшими довольно большое количество крови, вытекшей из этого самого тела. Мешок, находившийся, вероятно в их фургоне.

Майор вынырнул из окна и тоже посмотрел на уборщиков и на меня. А потом крикнул:

— Жолудев, ну-ка иди сюда!

К нему подбежал оперок, тот самый, который хотел почитать сообщение Мордатого перед тем, как телефон нырнул в мутную грязную воду.

— Да, товарищ майор?

— Иди сюда. Давай. Лезь на крышу.

— Зачем? — удивился парень.

— Лезь, сказал! Возьми фонарь, посвети, поищи там. Посмотри.

— Крыша вроде к квартире не относится, — нахмурился он, судя по всему, не испытывая ни малейшего желания лезть на крутой скат.

Во-первых, как говорится, не май месяц на дворе. А во-вторых, скат был довольно крутым. Было ещё и в-третьих, за окном повалил снег.

— Разговорчики! — недовольно рявкнул майор.

Парень, покачав головой, взобрался на подоконник, перекинул ноги, встал на приступочку перед карнизом, протянул руку за фонарём и вдруг… исчез, как сквозь землю провалился.

На самом деле сквозь землю он, конечно, не проваливался, но, будучи человеком, вероятно, не особо ловким, поскользнулся и с грохотом понёсся вниз по крыше, как по горке на саночках. Бобслей, твою мать! Ногами вперёд, на пузе, с протянутыми к фонарю руками.

Фонарь, кстати, так и остался в руках у майора, который снова кинулся к окну, снова врубил его и огласил округу многоэтажным матом, отражавшим его богатый жизненный опыт и длинный путь по карьерной лестнице. Многоэтажную округу — многоэтажным матом.

Вся опергруппа, представитель следкома, эксперт-криминалист — абсолютно все, кто был в квартире, кроме уборщиков, быстро перегнувшись и толкаясь между собой, рванули к кухонному окну.

— Палыч! — крикнул кто-то. — Держись, Палыч!

— А ну разошлись! — рявкнул майор, выныривая из толпы, облепившей его сзади. — А ну-ка ты, давай! Верёвка есть? Живей, мать твою! А то посажу за неоказание!

Он ткнул пальцем в Мордатого.

— Какая верёвка? — опешил тот. — Зачем нам верёвка? Мы уборщики, а не скалолазы.

Взгляд майора упал на пылесос.

— Шнур вытягивай! Вытягивай шнур, я тебе сказал! Шевелись!

Мордатый был либо тугодумом, либо очень хорошо прикидывался, но зачем майору понадобился шнур от пылесоса, он сообразил не сразу.

Пока разыгрывалась эта сценка, достойная театрального капустника, я подбежал к другому окну в гостиной, открыл его, вскочил на подоконник и спустился на крышу с той стороны. Встал на приступочку и огляделся.

Шёл снег, заметая следы преступления. Трупа под окном не было. И на том спасибо.

Я покрутил головой. За выступом соседского окна торчали трубы и какой-то короб. Мне показалось, что я заметил там что-то чёрное. Инородное тело, тюк. Скорее всего, тело не выкинули просто так, а запихали в какие-то мешки. И, вероятно, это оно и было.

С другой стороны от меня, прямо под кухонным окном, прокатившись по гладкой поверхности, уничтожив все следы, даже если они там и были, на самом краю крыши барахтался оперок. Не так опасно, как Ангелина, но тоже неприятно.

Зацепиться ему было не за что. Ноги его проскочили между кованными прутками ограждения. В этом ограждении, собственно, он и застрял, беспомощно цепляясь руками, за рёбра жёсткости на кровле, и болтая ногами над пропастью. Вертикальная перемычка ограждения, пруток, вероятно, врезался ему в задницу.

— Палыч, — усмехнулся я и начал потихоньку спускаться к краю. — Палыч, ты тут живой?

— А? — испуганно и ошарашенно воскликнул он.

— Наследства не лишился, спрашиваю?

— Чего?

— Или невинности. Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи. Прости брат, за такой речевой оборот, не удержался.

Я усмехнулся, но ему было не до оборотов речи. Я аккуратно, по кромке, вдоль борта, наклоняясь и почти прильнув к кровле, пробирался к нему.

— Давай руку, дружище.

— А? — всё ещё пребывая в ахере, снова воскликнул он.

— Руку, говорю, давай!

В это время майор выкинул кабель от пылесоса. Тот, размотавшись, долбанул Палыча по голове.

— Хватайся! — крикнул майор.

Но ухватиться было не так уж и легко, учитывая положение молодого опера на краю крыши.

— Тише, тише. Лежи, не дёргайся, — сказал ему я. — Сейчас, погоди, сейчас.

Я поймал кабель и потянул к себе.

— Давай руку. Да перестань ты ею мотать. Ты же не бабочка, не пловец. Давай, давай сюда. Хватайся теперь.

Кабель, естественно, был гладким, прорезиненным, скользким. Мне пришлось намотать его на руку парню. И, честно говоря, я не был уверен, что он выдержит.

— Тяните! — крикнул я майору, а сам, упершись не в заграждение, а в выступ, к которому оно было присобачено, схватил опера за руку повыше плеча и потянул наверх.

— Давай, давай, давай! Да не дёргай ты ногами!

Кое-как, с грехом пополам, мне удалось выдернуть его из этого заграждения. А дальше уже ребята налегли и вытащили его, как большущего сома из трясины, подтянув к подоконнику. Палыч кое-как забрался на окно, вполз на кухню, и оттуда послышались гогот и мат майора.

— Товарищ майор! — крикнул я.

— Чего? — крикнул он, осветив меня фонарём.

— Шнур-то кидайте. Я ж вам не Карлсон по крышам летать. Я-то как обратно вылезу?

— А нахера ты туда полез вообще? — недовольно воскликнул майор.

— А нахера вы туда человека послали, неподготовленного? Да дайте кабель уже.

Демонстрировать способность вылезать с крыши самостоятельно я не стал. Поэтому схватился за кабель, побарахтался для пущей убедительности и позволил наконец затащить себя по скользкой крыше.

— Жолудев, так чё? Ты там видел чё? — спросил майор, когда опер пришёл в себя.

— Видел, товарищ майор, — недовольно ответил тот.

— Ну? — подался к нему шеф.

— Всю жизнь свою видел. От начала до этого момента. И бабу с косой. На краю стояла и курила такие же сиги, как у вас.

— Тьфу ты! — сплюнул майор, а личный состав загоготал.

Майор кивнул мне.

— Краснов, а ты как? Жолудев, вот, учись, как по крышам лазать.

— Да лучше не надо, — хмыкнул я. — Без вашей верёвки я бы хрен залез.

— Ладно, сворачиваемся, ребята, — приказал майор.

Он ещё раз глянул в окно, смерил меня взглядом и направился на выход из квартиры. Вслед за ним засобирались и уборщики.

— Эй, слышь, погоди, — кивнул я Мордатому.

Он сразу напрягся, набычился, ожидая удара и готовясь ответить ударом на удар.

— Слышь… Ладно, короче, сорян, братан. Я просто… Да я просто хотел прочитать, кому ты там пишешь, вот и всё.

— И чё? — прохрипел он. — Прочитал?

— Да этот, блин, горнолыжник хренов не дал прочитать. Ладно, короче, чё ты, не парься…

Я достал кошелёк и отсчитал несколько купюр.

— Извини, что твою мобилу утопил. На вот тебе, в порядке компенсации.

Я не хотел, чтобы он сразу устроил шухер и начал звонить Давиду с известием, что его спалили к херам.

Он уставился на меня, пытаясь понять, придуриваюсь я или говорю всерьёз и прочитал я всё-таки его депешу или не прочитал. Он перевёл взгляд на мои руки, на оптимистичный вид денежных знаков и, судя по всему, сместил равновесие в нужную сторону. Надежда перевесила подозрение. Он недовольно и резко выдернул деньги у меня из руки и, не сказав ни слова, повернулся и пошёл на выход. Вся его бригада, с инструментами и реактивами, последовала за ним.

Я дождался, пока они зашли в лифт и отправились вниз, и тут же позвонил Ширяю.

— Ну? — спросил тот.

— Ничего не нашли, — ответил я. — Хорошо искали. Даже на крышу выглядывали.

— На крышу? — удивился Ширяй.

— Ага.

— Твою мать, — выругался он. — Нахера ты туда вообще попёрся? Зачем полез?

— Предчувствие было, Глеб Витальевич. Предчувствие.

— Знаешь, куда его засунь?

— Да не надо его никуда засовывать. Не зря же оно было.

— В смысле? — удивился Ширяй.

— Бригадир ваших чистильщиков. Мордатый такой. Спалил я его. Он телефон достал тихонько, пока все суетились. Пытался сообщение отправить. Я успел прочитать, а потом мобильник утопил.

— Кому?

— Не знаю кому. Но в сообщении было указано местонахождение сувенира.

— Сука, — сказал Ширяй после паузы. — Ладно. Молодец, Серёга. Давай, ноги в руки и — ко мне. Приезжай. Анжелика уже здесь. Обсудим. А с подарком мы разберёмся. Не твоя забота.

Я вызвал такси и поехал к дедуле.

Мышь лежала спокойно и никак не проявлялась до того момента, пока я не решил позвонить Чердынцеву. Я набрал его номер и послушал долгие гудки. Никто не ответил. Набрал ещё раз. Опять долгие гудки. Мышь завозилась. На сердце стало неуютно и тревожно.

Зато у Ширяя была тишь да гладь. Уют и благодушие. Он обнял меня, похлопал по спине. Ангелина уже рассказала ему, как мы уходили по крышам и как напоролись на майора. Он покачал головой и погрозил пальцем.

— Из-за тебя ведь он полез на крышу смотреть, да? Из-за тебя.

— Так-то оно, конечно, так, Глеб Витальевич, — усмехнулся я. — Да вот только если б я туда не пришёл, он бы не просто полез, а ещё бы и нашёл, что искал. Петрович бы позвонил и рассказал бы. Потому как работничек ваш, как, прошу прощения, Труффальдино из Бергамо, не только у вас зарплату получает.

— Уже нигде не получает.

Мы хорошенько и вкусно поужинали. После ужина Ширяй разлил по бокалам виски и достал из ящика толстую длинную сигару.

— Надо будет вам шляпу подарить, — сказал я.

— Какую ещё шляпу?

— Как у техасского нефтяника. Разве можно курить сигару без шляпы?

Он засмеялся.

Ангелина была тихой, в основном молчала. Шарахнула вискарика, и её начало конкретно рубить. События сегодняшнего дня, похоже, взволновали её настолько, что сейчас она выглядела как варёная морковь. Была красная и мягкая.

У меня зазвонил телефон.

— О! Это наш заклятый друг, — сказал я, включая громкую связь. — Давид Георгиевич? Я вас горячо приветствую.

— Здравствуй, здравствуй, Сергей. Ну что? Как у тебя дела?

— Хорошо у него дела, — сказал Ширяй. — Привет, Давид. Сидим вот, ужинаем в семейном кругу. А у тебя-то как дела? Ты когда приедешь?

— О, Глеб Витальевич, — вполне натурально обрадовался Давид. — Приеду скоро, приеду. Я слышал кое-что… Я, собственно, почему звоню-то. Слышал, у вас там непонятки какие-то с Чингизом.

— С Чингизом? — нахмурился Ширяй. — Кто это? А-а-а… это батя того мудака, что внучке моей хамил? Да, были непонятки, верно. Но мы уже всё порешали. Закрыли вопрос, Дато. Серёжка, видишь, парень конкретный, вломил козлищу по первое число, вот вся его стая и раскаркалась. Все грачи, сука, и вороны. Слетелись, кружили.

— Они, я слышал, там серьёзных людей подтянули? — участливо спросил Давид.

Ширяй посмотрел на меня и покачал головой, мол, во даёт, тварь, врёт, как дышит.

— Да пусть они хоть министра внутренних дел подтягивают, — усмехнулся Ширяй. — Мне-то что? Хоть аятоллу Хомейни, хоть Ясира Арафата.

— Ну да, ну да, — согласился Давид и усмехнулся. — Просто тут вон дело такое, слухи пошли.

— Какие ещё слухи? — насторожился Ширяй, который свою партию отыгрывал с не меньшим мастерством.

— Мол… Азада, ну того парня-то, наглеца… найти его не могут. И Чингиз очень расстраивается. Опять мечется, по всем уважаемым людям бегает. Волосы рвёт на разных местах.

— Ходят слухи? — переспросил Ширяй. — Ходят слухи, что на Луне железный член нашли. Не слыхал?

Давид весело расхохотался.

— Нет, про такое не слыхал.

— Ну вот.

— Но про то, что он кипиш устроил и говорит, будто Серёга сына его заколбасил, уже несколько раз слыхал. Я, собственно, поэтому и позвонил. Хотел предупредить, чтобы вы поосторожней там были. Ну ладно, если всё под контролем, то я рад. И ещё, рад был вас всех услышать. Скоро увидимся. Приеду, отвезу вас к Мамуке. Он открылся опять. Таких люля даже на луне не делают.

— А у тебя-то что слышно? — спросил Ширяй. — По нашим вопросам.

— Глеб Витальевич, расскажу всё подробно. Дела решаются. Ваше задание выполняется. Всё в ажуре будет.

— Ну ладно. Хорошо. Жду тебя. Приезжай, — сказал Ширяй. — Береги себя, дорогой.

Он кивнул мне, чтобы я отключил телефон.

— Вот сука, — сказал он. — Выключил?

— Выключил, выключил.

— Вот сука, — повторил он. — Надо с ним что-то решать.

— Ну так мы же уже всё решили, — удивился я. — Договорились же вроде.

— Ну так и что? И где? И когда? Ну?

— Сейчас вот эту проблему закроем и сразу за него возьмёмся, — кивнул я. — Садык уже ногами сучит, хочет его заграбастать, чтоб к вам подобраться.

— Смотри, чтобы он случайно в живых не остался.

Снова зазвонил телефон. На этот раз у Ширяя. Он посмотрел на экран и нахмурился.

— Михаил Фёдорович, — произнёс он, поднеся трубку к уху.

Голос его стал мягким, дружеским и немного заискивающим.

— Сто лет, сто зим, дорогой вы наш. Очень приятно вас слышать. Как поживаете?

Михаил Фёдорович что-то начал говорить.

Улыбка на губах Ширяя сначала затвердела, замёрзла, а потом постепенно начала увядать. Увядала, увядала и наконец сморщилась и исчезла совсем.

— Да нет, это какая-то ерунда… — наконец смог вставить Ширяй в речь Михаила Фёдоровича и опять надолго замолчал.

Он встал, отошёл к окну.

— Нет, — сказал он. — Ну о чём вы говорите? Да, это полный бред! Михаил Фёдорович, вы меня-то знаете?

Он снова его перебил и опять начал что-то втирать. Ширяй бросил быстрый взгляд на меня, потом на Ангелину и отвернулся. Плечи его поникли и дальше он только слушал. Слушал и ничего больше не говорил, не пытаясь возражать.

— Да, — наконец сказал он. — Я вас услышал. Я подумаю… Да, я понял! Понял! Не нужно вот этого всего. Ладно.

Он отключил телефон, сунул его в карман и выругался. Лицо его стало бледным. Глаза покраснели.

— Это по поводу Чингиза? — спросил я.

Он задумчиво посмотрел на меня, прищурился, прикусил губу, вернулся на своё место, налил виски больше, чем обычно, и залпом выпил. Налил ещё. Затянулся сигарой глубоко, как сигаретой, но не закашлялся, задержал дым в лёгких и выдохнул к потолку сизую густую и мрачную тучу.

— Да, — сказал он. — Из-за него, сука. Ну Давид, ну пи**рас. Ну он мне устроил.

Ангелина смотрела на деда в ужасе. А я уже догадался, о чём идёт речь.

— Хотят, чтобы ты сам поговорил… — сказал он наконец.

— Зачем? — с гневом воскликнула Ангелина и вскочила с места. — Нет, не надо! Дедушка, это ни к чему хорошему не приведёт!

— Просто поговорить, — махнул он рукой. — Ничего такого…

— Когда? — спросила Ангелина. — Дедушка, нет. Ты же знаешь, что это не просто поговорить!

— Ты-то куда лезешь, курица⁈ — рявкнул он и сунул горящую сигару в стакан с виски. — Жопой надо было меньше крутить, ясно? Вот об этом и думай! А тут просто поговорить, сказал же.

— Нет! Пускай Сергей немедленно уедет! Скажи, что его нет. Что ты не знаешь, где он. Давай его увезём, спрячем. Я могу! Переждём, пока это всё закончится. Наверняка можно что-то сделать.

Ширяй покачал головой и задумался.

— Может, и можно… — сказал он наконец.

— Конечно, можно! — воспряла духом Ангелина.

Она разгорячилась, разволновалась.

— Когда? — спросил я, ощущая противный холодок на спине.

— Можно… — сказал Ширяй и кивнул. — Было бы. Да только поздновато, они уже здесь…

— Ты знал? — воскликнула Ангелина, мгновенно побледнев. — Ты знал, да? Он бы успел уйти!

— Да зачем? — пожал плечами Ширяй, обретая свой обычный вид. — Там ничего опасного не будет. Мне гарантировали.

Он скользнул по мне взглядом и уставился на Ангелину. Смотрел он на неё долго и пристально, не как дед, а как коннозаводчик, смотрел, будто что-то прикидывал. В комнату вошли четверо подтянутых, смуглых, черноволосых и наглых чуваков. Коней апокалипсиса.

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…

Вы тугую не слушайте плеть…

— Давай, Серёжа, — сказал Ширяй, не глядя на меня. — Ты хороший парень. Езжай. Просто объясни, как что было и всё. Ничего не скрывай. Ты же ни в чём не виноват. Поговорите и на этом всё закончится. А мы будем ждать тебя здесь.

Ангелина вскочила.

— Сядь! — резко бросил он ей.

— Пусть возьмёт охрану! — воскликнула она.

— Мы сами охрана, — высокомерно сказал один из коней…

Меня посадили на заднее сиденье, зажав с двух сторон в здоровенном внедорожнике, отделанном кожей и дорогим деревом. Кожа пахла неестественно, чем-то химическим. Как будто на что-то намекала. Кортеж состоял из трёх машин. Одна ехала впереди, одна сзади.

Дорога заняла чуть больше получаса. Мы приехали в большой дом. Тачка въехала в гараж. Когда я вышел, там стояло несколько вооружённых чуваков. Эти четверо тоже были вооружены и, кажется, имели очень даже неплохую боевую подготовку.

Меня провели в богато обставленную комнату с диванами, обитыми дорогим шёлком, золочёной мебелью, китайскими вазами, крокодильей кожей, золотой отделкой и какой-то скульптурной хренью. Витал густой дух Востока.

В кресле сидел немолодой грузный человек в спортивном костюме и с печальным лицом с глубокими крупными морщинами. Лет ему было около шестидесяти. Наверное. Под глазами залегли огромные, набрякшие фиолетовые мешки.

Вероятно, это и был Чингиз. На столике перед ним стояли бутылка виски и стакан с полурастаявшим льдом. Лежал огромный пистолет. Золотой.

Он щедро плеснул в стакан, сделал большой глоток, похрустел ледышками и посмотрел на меня снизу вверх. Но так посмотрел, что мышь заметалась, закрутилась и начала пробиваться наружу. Со мной ей ловить было нечего.

Четверо коней апокалипсиса, доставивших меня к Чингизу, поставили меня перед ним и отошли, встав по обе стороны комнаты. Судя по тяжёлому бульдожьему взгляду, Чингиз был в уматину пьян, но держался неплохо. Не падал.

— Где Азад? — спросил он у меня.

Я помолчал, глядя на него. Оправдываться, лебезить, сочинять, придумывать сейчас было совершенно бессмысленно. Я смотрел на него, а он смотрел на меня. Не переспрашивал. Понимал, что я осознаю важность своих слов.

— Почему молчишь? — спросил он наконец.

Я пожал плечами.

— Я не знаю, где он.

Он смерил меня взглядом, налил ещё виски и снова выпил.

— Ты, — сказал он, — всё понимаешь правильно. Я вижу. Так зачем нам ломать этот цирк? Скажи мне, где тело.

Он опустил голову и развёл руками.

— Скажи мне, где тело, — повторил он и покачал головой. — И мы закончим с этим. И ты пойдёшь кушать инжир в небесных кущах.

— Понятия не имею, где он, — сказал я. — И это чистая правда.

— Ты его убил?

— Нет, — совершенно спокойно ответил я. — Не я.

— А кто?

В этот момент дверь открылась, и к Чингизу подошёл невысокий толстенький человечек. Наклонился к его уху, что-то быстро прошептал. Тот отстранился, глянул на меня, пожал плечами и махнул рукой.

— Пусть зайдут, — сказал Чингиз.

Человечек вышел. И тут же в комнату вошёл какой-то мутный, помятый типок, а рядом с ним — у меня, как говорится, глаза на лоб полезли — появилась Ангелина. Она посмотрела на меня, закрыла глаза и выдохнула, будто испытала огромное облегчение. Я развёл руками.

— Что происходит? — тихонько спросил Чингиз.

Ангелина глубоко вздохнула, посмотрела на своего мутного сопровождающего и сделала несколько шагов по направлению к Чингизу. Тот никак не отреагировал на её появление. Просто поднял свои пьяные, бульдожьи глаза с набрякшими веками и посмотрел исподлобья.

— Рахмат, — сказал он, не сводя взгляда с Ангелины. — Это что такое?

— Она мне позвонила, — ответил мутный. — Сказала, что может всё объяснить. Ну, я и подумал, что ты… захочешь её послушать.

Рахмат засмеялся, а Чингиз остался серьёзен.

— Иди, — сказал он ему, махнув рукой. — Она одна?

— Нет. Там ещё четыре доходяги. Охранники.

Чингиз молча кивнул, и Рахмат исчез.

— Уважаемый Чингиз, — бойко заговорила Ангелина.

Она выглядела возбуждённой, испуганной и решительной.

— Тебя что, дед послал? — удивлённо спросил он.

— Нет. Он даже не знает, что я здесь.

Чингиз шумно вдохнул и покачал головой.

— Послушайте, просто никто вам не сказал… Это чистое недоразумение, понимаете? Тот конфликт, который произошёл между вашим сыном и моим женихом, он совершенно… ну… он уже исчерпан. Он не имеет никаких последствий. Просто два юноши погорячились. И всё. Там не было и нет места ни для чего серьёзного.

— Всё имеет последствия, девочка, — сказал Чингиз. — Вот ты сейчас находишься здесь, и это будет иметь самые серьёзные последствия для твоего дедушки. Посмотрим, сколько и чего он готов отдать за твою голову. Понимаешь?

— За мою голову, — хладнокровно ответила Ангелина, — он не даст и клока овечьей шерсти.

Чингиз хмыкнул.

— Значит, тебе не повезло и зря, в таком случае, ты ко мне сунулась.

Он усмехнулся и вдруг повернулся ко мне.

— Слушай, кто ты такой, а? Что ты за человек, если за тебя даже такая женщина готова жизнь отдать?

Ангелина, кажется, опешила от такой постановки вопроса, но не спасовала.

— Уважаемый Чингиз, — повторила она, — я хочу вам просто всё объяснить. Это ужасная ошибка, недоразумение. Сергей совершенно ни при чём. И если, как говорят, кто-то… — она запнулась, — кто-то убил вашего сына…

При этих словах глаза Чингиза сузились, и все намёки на весёлость исчезли. Он глянул на неё и в глазах его вспыхнул дикий гнев.

— Говорят? — переспросил он.

— Послушайте, Сергей только сегодня прилетел из Верхотомска. Это всё можно легко узнать и доказать. Он не встречался с Азадом. Он физически не мог его убить.

— Если ты думала, что вот этими своими глупыми птичьими чириканьями сможешь что-то изменить, — сказал Чингиз, — мне тебя даже не жалко. Потому что если ты такая идиотка…

— Я расскажу, — сказал я, видя, куда сворачивает это дело.

Я видел решительность Ангелины, и то, с каким огнём она пришла меня освобождать, как мечтала, что всё решит сама. И видел, как ей страшно. И что она понимает, что сейчас очень сильно рискует и может легко стать разменной монетой там, где кровь за кровь и зуб за зуб. Но и Чингиза я тоже видел насквозь. Видал я таких, как он. Неоднократно.

— Отпустите её, — сказал я. — Она не знает. А я знаю.

— Ну, говори, раз знаешь. Говори, дорогой, — мрачно кивнул Чингиз и прищурился.

— Нет. Она должна быть дома. Иначе не узнаете. Режьте. Жгите. Срывайте кожу. Я в рай попаду, а вы останетесь в своём аду, и никогда не найдёте ни тела, ни того, кто его убил.

Чингиз окаменел и уставился на меня. Потом перевёл глаза на Ангелину. На лице его не дрогнул ни один мускул. Только глаза были живыми на мёртвом и неподвижном лице. Он прикрыл их и посидел так с минуту. Казалось, эта пауза вообще никогда не закончится.

— Хорошо, — сказал он наконец и махнул рукой. — Отпустите её.

— Когда вернёшься домой, — сказал я Ангелине, — пусть дед позвонит мне и скажет, что ты в порядке.

— Он ни в чём не виноват! — воскликнула Ангелина. — Я никуда не уйду, пока вы не поймёте это!

Её взяли под руки и вывели из комнаты.

— Интересный ты парень, — покачал головой Чингиз. — Садись. Подождём. Выпей со мной.

— При всём уважении, я не пью, — сказал я.

Он хмыкнул, но не настаивал. Время тянулось медленно, но он ни разу не посмотрел на часы. Наконец раздался звонок. Позвонил Ширяй. Чингиз качнул головой, и один из его помощников включил телефон на громкую. Ширяй сказал, что Ангелина дома. Я услышал и её голос. Чингиз снова кивнул, и помощник отключил связь.

— Рассказывай.

— Его застрелили, — сказал я.

Глаз у Чингиза дёрнулся. Больше ничего.

— Кто именно, я не знаю. Но знаю, кто приказал.

— Где тело?

— Не знаю.

— Кто?

— Это знает только Давид.

— Я думал, ты умнее, — сказал Чингиз. — Хотя девчонку-то спас, да? Больше тебе нечего добавить?

Я не ответил, а он чуть махнул рукой, и ко мне тут же подскочили двое коней, встав по бокам.

Но что-то кони мне попались привередливые…

Сам Чингиз поднялся, взял со стола золотой сияющий в галогеновом свете пистолет, подошёл и приставил его к моему лбу.

— Это было глупо, — сказал он и щёлкнул предохранителем…

— Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее, — сказал я.

— Что? — нахмурился Чингиз.

— Вы тугую не слушайте плеть…

Кони апокалипсиса дёрнули меня, будто встряхивали старый приёмник, постоянно сбивавшийся с волны.

— Ты чё, Высоцкий, разжалобить меня пытаешься?

Чингиз посмотрел на меня поверх золотого ствола с хмурым недоумением.

— Нет, конечно, — ответил я. — Просто, давайте сделаем звонок другу. Типа последнее желание. Можно же? Позвоните Давиду Георгиевичу.

Не нужно было слыть большим мудрецом, чтобы просчитать эту комбинацию. Давид Георгиевич по какой-то причине очень хотел доставить меня в Сочи. Но это совсем не означало, что при этом он не хотел меня там грохнуть. Грохнуть — да, вполне возможно, но, вероятно и то, что ему ещё что-то было от меня нужно. Что-то не давало ему покоя. Вряд ли он тратил столько сил для того только, чтобы сбросить с обрыва, который он мне уже дважды демонстрировал.

— Я с ним разговаривал, — недовольно возразил Чингиз.

Но всё-таки возразил, а не нажал на курок.

— Позвоните Давиду Георгиевичу. Скажите, что я всё понял.

Чингиз чуть мотнул головой, и его люди отпустили меня. Он взял телефон и набрал номер.

— Здравствуй, — сказал Чингиз и помолчал. — Да, у меня… Да, хочет… Точно…

Он протянул мне трубку.

— Разговаривай.

— Сергей? Это ты? — воскликнул Давид. Голос у него был бодрый, жизнерадостный и самодовольный. — Сергей, ты там?

— Да, Давид Георгиевич. Где ж мне ещё быть-то? Если уж вы занимаетесь планированием мероприятия, то всё проходит строго по графику.

Он засмеялся.

— Умеешь в точку попасть, — сказал он радостно. — Ну что? Как говорится, не мытьём, так катаньем, да? Я тебя уже заждался. Когда ты приедешь?

— Да вот сейчас. Отпустит меня господин Чингиз, я сразу к вам и поеду.

— Хорошо. Молодец. Дай-ка мне его. Верни ему телефон. Я ему скажу ещё пару слов.

Я отдал телефон Чингизу. Тот выслушал, не меняясь в лице, потом молча отключился.

— Говорит, не ты, — сказал он, глядя на меня.

— Не я, — ответил я серьёзно, вполне понимая, что Чингиз всё ещё мог вышибить мне мозги.

Чингиз кивнул своим людям:

— Отведите его в гостевую комнату. За ним приедут через пару часиков. Иди, отдыхай. Еду тебе принесут.

— Да не беспокойтесь, я только что из-за стола.

— Я теперь за тобой буду присматривать, — мрачно добавил Чингиз. — Если после Давида живым останешься…

Он вернулся за свой стол, налил стакан виски и опрокинул в себя. Золотой пистолет он снова положил перед ним.

— Если останусь, — сказал я, — постараюсь привести вам того, кто убил Азада.

Воздух в Сочи был тёплым, солёным и ароматным. Летел я, конечно же, не один, а в сопровождении двух немногословных бородатых людей, которые уже были мне знакомы по предыдущему вояжу. Правда, в этот раз отвезли меня не в тот дом, что раньше, но куда-то неподалёку, судя по тому что я снова увидел вершины гор и почувствовал морозную сладость, чистого воздуха.

— Как странно, да? — сказал Давид, выходя мне навстречу.

Он стоял на террасе перед современной бетонной виллой, окружённой зеленью.

— Казалось бы, — добавил он, — каких-то полчаса пути, а воздух совсем другой, не такой, как внизу. Согласен?

— Попробуй с вами не согласись, — усмехнулся я. — Добрейший вечерочек, Давид Георгиевич.

— Иди, иди ко мне, блудный сын, — засмеялся он, обнял, похлопал по плечу. — Пойдём. Позавтракаем. Не вечерочек, утречко.

Я зашагал по отсыпанной галькой дорожке и, топнув ногой, почувствовал боль в пятке.

— Ты чего? — удивился Давид.

— На камушек, наверное наступил. Рановато для завтрака, ночь на дворе. Поспать бы ещё.

— Знаешь, как Наполеон говорил?

— Бонапарт?

— Да-да, он.

— Может, и знаю, но лучше, напомните.

— Он говорил, четыре часа сна для гения, пять часов сна для мужчины, шесть часов сна для женщины, а семь и больше — для идиотов.

— Серьёзно, так и говорил? — кивнул я.

— Ну да, как-то похоже. Но смысл-то ты понял.

— Подумаю над этим, — хмыкнул я. — Без бутылки сразу трудно понять.

— Э-э-э… — заулыбался Давид. — Язвительный какой. Давай, проходи. Кушать будем.

Он был в удивительно-хорошем, приподнятом настроении. Таком хорошем, что мышь под сердцем озадаченно засуетилась.

— У вас не сегодня день рождения случайно? — поинтересовался я.

— Нет. Почему спрашиваешь?

— Так. На всякий случай. Больно уж вы радостный.

— Лучше, Серёжа, — улыбнулся он. — Лучше, чем день рождения. Ведь я не просто уговорил кого-то прийти к себе, а показал истинный путь. Понимаешь? А это большая радость.

Я не ответил.

Мы зашли в большую комнату, где стоял стол. Я быстро огляделся. Обстановка мне показалась казённой, как в отеле. Скорее всего, это место использовали для встреч, временных остановок, но не для постоянной жизни. Но стол был накрыт богато, едва выдерживая обилие всё тех же кавказских кушаний. Признаться, я проголодался, поэтому начал угощаться с аппетитом.

— Ну что, Сергей? — кивнул Давид, разливая по бокалам тёмное красное вино из тяжёлой бутылки. — Ты понял?

— Если вы всё ещё про Наполеона, понял, — сказал я.

— Нет, не про Наполеона, — ответил он без раздражения. — Я спросил про Ширяя. Ты понял?

— Я вроде и так всё знал, — пожал я плечами.

— Но ты же увидел вчера его истинное лицо, да? Воочию, так сказать. Видел, как он хладнокровно тебя слил? Ты для него просто актив, понимаешь? Допускаю, даже, что самый важный, удобный и перспективный, но актив.

— Ну, это вы зря, Давид Георгиевич, — хмыкнул я. — Думаю, акции «Белого Мыса» с такой лёгкостью он бы ни за что не отдал.

— Вот! — воскликнул Давид. — Начинаешь соображать, Серёжа. Он никогда за тебя не будет биться. Только один звонок, ты видел? Ему сказали, что прищемят в одном важном для него месте, и он тут же включил заднюю, а тебя просто сдал. Послал на съедение Чингизу.

— А вы азартный человек, — сказал я. — Чингиз-то уже патрон в ствол дослал.

— Ха, — ухмыльнулся он.

— Играете с таким размахом, что, мама дорогая. Строите комбинации, плетёте. Не хотел бы я быть вашим врагом. Я только маленький кусочек этого счастья испытал, и мне уже хватило.

— Кушай, кушай, дорогой. Так что скажи мне, мой прозревший друг, теперь ты мне поможешь?

— А я и не отказывался, — ответил я, делая глоток вина из бокала. — Только, знаете ли, он будет настороже. Теперь будет меня подозревать в сговоре с вами. Он и раньше это подозревал, но сейчас, когда я окажусь живым после встречи с Чингизом… Тут как бы… Не знаю, как его убеждать.

— Ты ему что-то говорил?

— Ну, я ему много чего говорил, — сказал я, отправляя в рот кусок хачапури.

— О нас. О наших с тобой делах.

— Нет, конечно, Давид Георгиевич, — удивлённо ответил я. — Я что, идиот? Он бы меня сразу убил. Он вас подозревает во всех преступлениях. Начиная от подмены лекарств и заканчивая похищением Ангелины.

Давид хмыкнул и на мгновенье показал своё настоящее лицо — холодное, самодовольное, змеиное.

— Но если не говорил, — подмигнул он, — значит, всё будет хорошо. Я скажу тебе, как мы объясним этот эпизод.

— Объясним, конечно, — поморщился я. — Только, если вы меня не будете рассматривать как одноразовый снаряд.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что я всё-таки тоже не полный идиот. Как тогда с таблеткой на обручении.

— Это, да, — живо согласился он. — Это ты тогда сам себя перехитрил. А вот если бы сделал, как я сказал, сейчас бы не было всех этих проблем.

— Сейчас бы меня самого не было, — кивнул я.

— Ладно, Сергей, хватит уже из себя Вангу строить, — нахмурился он. — Ты убедился, что я планирую комбинации так, как никто другой? Поэтому делай, как тебе говорит дядя Давид, и будешь в шоколаде. Сейчас, погоди…

Он достал телефон.

Я следил за ним. Наблюдал. И все эти весёлые обнимашки и сюси-пуси не могли ввести меня в заблуждение. Если уж Ширяй с лёгкостью отдавал меня как фигуру, которую не жалко… То для Давида расставание со мной, ставшим реальной костью в горле и причиной множества проблем, вообще не доставило бы никаких моральных страданий. Никаких проблем. Совсем никаких.

По телефону Давид говорил по-грузински. Он оживился, глаза заблестели. Сделал несколько глотков вина, пока слушал то, что ему говорят.

— Хорошо, — сказал он по-русски в конце разговора. — Прекрасно. Давайте его сюда.

Мышка царапнулась.

— Что, Сергей? — радостно воскликнул он, закончив разговор. — Приехала долгожданная бандероль. Ешь, ешь. Угощайся.

— Подарок? Всё-таки день рождения?

— Лучше, Серёжа, лучше.

Аппетит резко пропал. Обрыв связи с Чердынцевым и вот эта радостная весть о долгожданной бандероли настраивали меня на не слишком благостную волну. День назад Давид говорил, что ждёт самолёт из Дубая. И мышь, которая так и не сумела вырваться с корабля во время моего визита к Чингизу, опять занервничала и засуетилась.

После раннего завтрака меня отвели в гостевую комнату и оставили там. Окна снаружи были закрыты ставнями, дверь заперта на ключ. Туалет находился прямо в комнате, душ тоже. Всё необходимое у меня имелось, но выйти наружу я не мог.

Я подошёл к большой кровати. Наполеон Наполеоном, но если впереди предстояли непростые события, мне не лишним было бы поднабраться сил. Поэтому я не стал раздеваться, просто прыгнул на кровать, прикрылся покрывалом и провалился в сон.

Разбудили меня уже утром. Бородатый чувак потряс за плечо и молча кивнул на дверь, давая понять, что пора. Граф, великие дела и всё такое. Ещё час сна, а тем более два, Давид бы мне точно не простил.

Я зашёл в ванную, умылся холодной водой и пошёл за бородатым. Он снова привёл меня в ту же комнату, где мы трапезничали с Давидом несколько часов назад. Сейчас здесь не было никакой еды. Даже скатерти на столе не было. Более того, сам стол был собран и стоял в углу. А вот Давид был неизменен.

— Ну что, Сергей? Спал, что ли? Выспался?

— А вы что, не спали?

— Мне некогда спать, Серёжа, некогда. Поспим на том свете, а на этом надо дела делать. Ты любишь дела делать? Лично я обожаю. Пойдём. Я тебе покажу жемчужину своей коллекции человеческих душ или тел — решай сам. Но за этой несравненной жемчужиной я охотился довольно долго.

Мы спустились в подвал здания. Зашли в комнату с покрашенными бетонными стенами, бетонным полом и бетонным потолком. Свет падал из узкого окошка под потолком. Когда мы вошли, Давид щёлкнул выключателем. Вспыхнул свет, и я увидел человека, сидевшего на стуле.

Руки его были связаны за спинкой стула, ноги привязаны к ножкам того же стула. На лице виднелись свежие ссадины, кровь. А в глазах… В глазах читался страх. Этот человек явно не знал, как выкрутиться из сложившейся ситуации.

У него была хипстерская борода, короткая стрижка и прекрасные густые усы, похожие на обувную щётку. Это был Вадим Андреевич Панюшкин. Некогда правая рука Никитоса и человек, за которым охотились сильные мира сего, предполагая, что именно он умыкнул чемоданчик с бумагами Никиты Щеглова.

Выглядел Вадим Андреевич не очень. И держался тоже не очень. Как-то не особо по-мужски. Но его вид вызывал во мне сочувствие, потому как в каком-то смысле именно из-за меня он оказался сейчас на этом стуле. Я этого не хотел, и мне было жаль, что его выследили албанцы, нанятые Давидом Георгиевичем. А ещё я тревожился за Чердынцева.

— Здравствуйте, Вадим Андреевич, — сказал я. — Как вы?

— Ты… ты… — выдохнул он. — Сам не видишь, как я? Это ты меня втравил в эту хрень. Это из-за тебя я сейчас здесь сижу.

Да… Раньше он казался мне куда более крепким дяденькой.

— Представляешь? — не обращая внимания на его слова, усмехнулся Давид Георгиевич, присаживаясь на стул напротив него. — Представляешь, как его вычислили?

— Хотел бы узнать…

— Он неплохо зашифровался, — кивнул Давид Георгиевич. — Очень неплохо. Он даже паспорт раздобыл. На имя… Как там? Какое у тебя было имя?

— Шварцман, — моментально отозвался Усы.

Давид заржал.

— Шварцман, — воскликнул он — Прикинь? Посмотри на этого Шварцмана. Ты понимаешь, я через своих друзей обратился к уважаемым людям в Дубае. К албанцам. Говорю, так и так, вот, ищу такого человека, имя, фамилия. Они говорят, хорошо, посмотрим, что можно сделать, хотя вопрос очень непростой. Дай, говорят, хотя бы какие-то зацепки. Фото дай. Я им послал фото. А они мне тут же отвечают, так это Шварцман. Я говорю, нет, это ошибка, какой ещё Шварцман? Это Панюшкин Вадим Андреевич и всю его трудовую биографию рассказал. А они настаивают, мол, нет, это старина Шварцман. Сукамен.

Он выдержал паузу, явно получая удовольствие от собственного рассказа.

— Я спрашиваю, мол, какой ещё Сукамен? Что за ерунда? И знаешь что? Оказывается, он заделался постоянным клиентом их публичного дома. Ходил в бордель к этим албанцам чуть не каждый день. И они этого Шварцмана между собой стали звать Сукаменом. Как тебе это нравится? Знаешь, бывает «спайдер» мен, «супер» мен, а это «сука» мен. Ну что, Вадим Андреевич, Сукамен, в натуре? Кто тебе паспорт-то сделал?

— Так вот он и сделал, — не задумываясь, воскликнул Сукамен, оправдывая новую кличку, и кивнул на меня.

— Говорит, ты сделал, — усмехнулся Давид Георгиевич. — Так ты сделай ему на Сукамена. А что? Прикольно будет. Хоть поржём. Вадим Андреевич Сукамен.

— Да как же я сделаю, Давид Георгиевич? — усмехнулся я, хотя по спине пробежал лёгкий холодок. — Вы шутите? А закон о нецензурной брани?

В тот же миг вся весёлость Давида, всё его приподнятое настроение вдруг исчезли. Он сделался собранным и злым.

— Давай-ка, Сукамен, расскажи мне, где же находятся пещеры Али-Бабы?

— А? — воскликнул испуганный Панюшкин.

— Чё ты акаешь? Дебила из себя не строй. Я говорю, где документы Никитоса?

— У меня их нет! — резко мотнул головой Усы. — У меня их и не было никогда!

— Да ты что? А кто тебе оплачивал ежедневные сексуальные упражнения? Кто тебе оплачивал твой приапизм? За счёт чего ты каждый день в элитном борделе зависал? Это ты у Никитоса в ЧОПе такие бабки заработал или где?

— Да это не так дорого! Там скидки…

— Так! — рявкнул Давид. — Закрой-ка пасть и послушай. Если ты думаешь, что сможешь мне эту шнягу нахлабучить, и я буду с тобой реально обсуждать скидки на дубайских шлюх, ты долго не протянешь. Я лично тебе кишки выпущу. Наплюю на все эти бумаги, но получу большое удовольствие от того, что увижу, как ты будешь корчиться от дикой нестерпимой боли. Ты понял меня?

Панюшкин испуганно затих.

Давид кивнул. Из-за его спины вышел бородач и, не говоря ни слова, резко выбросил кулак. Он врезался в нос Панюшкину. Раздался хруст, крайне неприятный. Голова его дёрнулась, откинулась назад, и из сплющенного переломанного носа хлынула кровища.

— Ну что, Сукамен? Ещё? Или не будем больше тратить силы на эту ерунду и перейдём к серьёзным вопросам?

— Да, Давид Георгиевич, пожалуйста, — проговорил скривившись Панюшкин. — Давайте перейдём к серьёзным.

Надо отдать должное, этот удар его как бы отрезвил. Глаза перестали бегать, и страх в них сменился пониманием.

— Правильно, — кивнул Давид. — Молодец.

— Я готов рассказать вам всё, что знаю. Но я хотел бы… хотел бы получить ваше честное слово, что если я расскажу всё, вы меня отпустите. И мою жену тоже. Мы не первый день знакомы, поэтому…

— Про жену вспомнил? Ты полгода со шлюхами тёрся, а теперь про жену заговорил? А ну-ка, Амир, устрой ему ещё разок.

— Не надо ещё разок! — довольно твёрдо ответил Усы. — Я же сказал, расскажу всё, что знаю.

— Ну, рассказывай.

Он рассказал всё. От начала до конца. Что было, что будет и чем сердце успокоится.

Давид слушал спокойно, не бросал на меня удивлённых взглядов, не задавал наводящих вопросов. Общий смысл того, что сказал Панюшкин, сводился к следующему. Я ничего не знаю, у меня ничего нет, я играю роль за деньги. Но мне ничего больше не надо, только отпустите. Вот Краснов. Он всё придумал. Документы у него. Я ничего не знаю.

— А ты игрок, Серёжа, — сказал с ледяной улыбкой Давид и наконец-то повернулся ко мне. — Прекрасный игрок. Таких мало. И это в восемнадцать лет. Феномен. Хотел меня вокруг пальца обвести, да? И ведь обвёл. И за нос даже водил! Ну ты, Серёжа… удивил. Нет, я, допустим, чувствовал, что здесь дело нечисто. И что Сукамен сам бы до этого не дошёл. Не смог бы, потому что мозгов ему хватает только на албанских проституток…

Он покачал головой.

— Ладно. Вы пока пообщайтесь. Напомните друг другу, если кто-то что-то, может быть, забыл. Я дам вам время освежить память. А я послушаю. Мне очень хотелось бы знать, где находятся документы Никитоса. Каждая бумажка. Каждая акция. Каждое свидетельство. Всё. Я хотел бы иметь представление обо всём пакете.

Бородачи привязали меня к стулу точно так же, как был привязан Усы, и усадили напротив него.

Голова у Панюшкина поникла, и он застонал. Ему было больно. Ещё и от того больно, что втравил его в эту заваруху я, а ломали его. Он, конечно, захотел срубить бабла и соскочить, и это совпало с моими тогдашними целями. А бабло — это такое, мягко говоря, не особо добродетельное вещество. И когда ты получаешь это бабло, особенно если получаешь его как бы ни за что, отдавать приходится кусочки своей бессмертной души. А иногда и целую жизнь…

— Вадим Андреевич… — начал я.

Хотел немного поддержать, сказать, что понимаю его. Не осуждаю, что он растрепал то, что трепать, в общем-то, и не следовало. Но он меня не дослушал, дёрнулся, закричал, что я его втянул, что заставил, что обманул и чуть ли не обобрал.

— Да хватит вам! — одёрнул его я и топнул ногой.

Топнул и снова почувствовал укол в пятке.

— Хватит! Наберитесь мужества и скоро всё закончится.

— Это точно, — сказал Давид, наблюдавший за нашей перепалкой.

Он кивнул и бородач вышел из комнаты, а вскоре вернулся не один. С ним вошёл здоровенный, абсолютно лысый мужик с безразличным взглядом. Такие люди обычно делают своё дело без удовольствия и без неудовольствия. Просто делают.

— Ну что? — спросил Давид Георгиевич. — Что скажешь, Сукамен?

— Что мне сказать! — закричал Панюшкин. — Всё у него! Я бы никогда в это не ввязался, если бы знал, о чём идёт речь!

— А сколько тебе обещали денег? — спросил Давид.

— Лям… — чуть помедлив ответил Усы.

— Миллион дирхам?

— Баксов.

— Миллион баксов за то, что ты ничего не знал? Серьёзно? А тебе не показалось это странным?

— Со мной не расплатились, он меня кинул!

— Серёжа, значит всё добро находится у тебя? — повернувшись ко мне, спросил Давид.

— Эх, Вадим Андреевич, Вадим Андреевич, — вздохнул я. — Если бы не ваша жена, которую держат в заточении, я бы этим господам никогда и ничего не сказал. А так… Ладно, так уж и быть. Да, Давид Георгиевич, все бумаги Никитоса находятся у меня. Убьёте и никогда до них не доберётесь. А там не так уж и мало.

— Сколько?

— По меркам Ширяя доляк щегловский, капля в море, расходный материал, сменный картридж. О нём и печалиться не стоит. Хотя у них, у богачей, наверное, каждая копейка на учёте. В общем, для него это, может, и пустяки, а для вас, Давид Георгиевич, сумма совсем немалая. И, получи вы её, ваши политические возможности, расширились бы неимоверно.

— Значит получу, — кивнул Давид. — Ведь бумажки у тебя?

— И да, и нет, — сказал я.

— И что это значит?

— Ну, это значит, что без меня вам до них не добраться. Вы не сможете их не только переоформить, а даже найти.

— У него адвокатша в Дубае, — сказал Панюшкин. — Наверняка он через неё всё это делал.

Я усмехнулся:

— Вадим Андреевич, вы далеко пойдёте, если вас Давид Георгиевич не остановит.

— Давай, — сказал Давид лысому.

Тот медленно снял рубашку и остался с голым торсом, демонстрируя крупные рельефные мышцы кора, бицепсы, трицепсы и пресса. Всё у него было неплохо проработано. Он подошёл к Усам и обрушил на его лицо кулак. И ещё раз. И ещё…

Голова Панюшкина откинулась, и лицо его моментально превратилось в красное месиво. Изо рта потекла густая слюна, смешанная с кровью.

— Зачем вы его бьёте, Давид Георгиевич? — спросил я. — Я же не отрицаю, что документы у меня.

— А вдруг ты его пожалеешь и быстро всё отдашь? — он скривился. — Но нет, на самом деле, просто хочу тебе показать кое-что. Я хочу, чтобы ты увидел, что люди продажные твари. А ещё я хочу, чтобы ты наглядно посмотрел, что через пару минут станет и с тобой. Вот именно с тобой. Если ты не скажешь, где находятся документы Никитоса.

Давид кивнул, и лысый здоровяк снова взялся за Усы.

— Да хватит, хватит! — сказал я. — Хватит. Я скажу. Не переживайте. Всё скажу, как на духу. Но только не здесь.

— Ты чего, уже уработал его что ли? — недовольно нахмурился Давид, глядя на своего здоровяка и на Панюшкина, не проявлявшего признаков жизни. — Зачем так быстро, Альфред?

Он покачал головой и повернулся ко мне.

— Что ты сказал?

— Говорю, что вы перебарщиваете, Давид Георгиевич.

— Да нет, — махнул он рукой. — Нормально. В итоге мы все умрём. Вопрос, как? Хочешь ли ты умереть в муках? Или хочешь уйти легко? А может, хочешь ещё пожить немного, лет до ста, хотя бы? Чего хочешь? Альфред у нас несдержанный, сам видишь. Но не беда, в случае чего твоё тело мы подкинем… Ты знаешь кому? Чингизу. Круто, да?

— Но Ширяй с Чингизом из-за моего тела биться не станет.

— Там мы другой замут устроим. Не переживай. Тебе-то уж без разницы будет. Но можно ещё кое-что переиграть. Не всё потеряно, Серёжа. Шансы есть. И даже неплохие. Просто отдай мне документы. И на этом мы с тобой закончим. Где они?

— Думаю, — сказал я и щёлкнул каблуком по полу. — Думаю, Давид Георгиевич, вы немного ошиблись.

— В чём же? — зло сверкнул он глазами и кивнул Альфреду.

Под ложечкой противно заскреблась мышь, а во рту вдруг появился металлический привкус.

— Ошиблись, выбрав методы для разговора со мной. Я знаю, где документы. Но если вы думаете, что…

Договорить я не успел.

Лысый здоровяк прервал меня прямо на полуслове. Его огромный кулак врезался мне в скулу и свет этого мира — яркий, цветной, тёплый — медленно погас…

В отключке я был недолго. По крайней мере, мне так показалось. Пару секунд, наверное. Успел увидеть белые электрические разряды. Когда я снова увидел свет и краски мира, положение действующих лиц на сцене почти не изменилось. Передо мной стоял могучий, мускулистый Альфред, чуть сбоку — Давид, у стены — бородач. Прямо напротив, на стуле, истекая кровью, сидел Панюшкин с поникшей головой.

Единственное отличие было в том, что смотрели эти люди не на меня, а куда-то наверх. Все, кроме Усов. Он вообще никуда не смотрел.

Наверху что-то взорвалось и упало. Я услышал топот, крики. Снова грохот. Это очень походило на штурм.

— Посмотри! — резко скомандовал Давид бородачу.

Тот бросился к двери, но тут же был от неё отброшен. Она распахнулась, и в комнату влетели зелёные человечки. Вернее, чёрные. Есенину бы понравилось. Без нашивок и опознавательных знаков. Это были хорошо вооружённые спецназовцы.

Бородач задёргался, кинулся на них, но получил прикладом по голове и затих. Давид стоял спокойно, даже руки поднял. Альфред попытался действовать, как разъярённый кентавр, бросился на появившихся завоевателей. Но завоеватели были не лыком шиты. Так что титан Альфред в тот же миг был повален на бетонный пол, стреножен и обезврежен.

По полу поплыл сизый дымок.

Работали ребята чётко, быстро, ловко и без слов. Всех, кто был в камере, вынесли наружу и упаковали кого куда. На крыльце стоял молодой полковник.

— Фамилия? — спросил он, скользнув по мне быстрым и цепким взглядом, когда меня вывели из виллы.

— Краснов.

Полковник коротко бросил:

— Этого туда.

Взмахнул рукой и отвернулся.

Над виллой завис вертолёт, вдалеке появился ещё один. Впрочем, здесь в них надобности не было, так что они работали исключительно как эффектное звуковое сопровождение. Группировка Давида оказалась не слишком многочисленной. Не больше двенадцати человек, включая двух дам из обслуживающего персонала, которые до этого мне на глаза не попадались.

Меня быстро-быстро протащили через двор и, не говоря ни слова, затолкали в чёрный микроавтобус без окон. Боковая дверь закрылась, и мы тут же рванули с места.

Я был в фургоне один, в смысле, из пассажиров. А вот сопровождали меня целых четверо бойцов. Они сидели молча, соблюдая порядок и дисциплину. Верхней одежды на мне не было, поэтому было зябко, прохладно. Металлические стенки фургона не особенно-то удерживали тепло.

— Ребята, далеко едем? — спросил я, пытаясь завязать первичный социальный контакт.

Но ребята даже не глянули в мою сторону. Друг на друга они тоже не смотрели. Просто сидели молча, как роботы и всё. Куда мы едем, я, разумеется, не видел. Поэтому оставалось просто ждать.

— У вас нет от головы чего-нибудь? — спросил я через некоторое время. — Спросите у водителя. Аптечка же должна быть.

Котелок, честно говоря, раскалывался после того как к нему приложился Альфред. У него кулак, наверное, был размером с мою голову. Чуваки ничего не ответили. Ехали мы минут сорок, а потом машина остановилась. Встала наглухо, но дверь никто не открывал. Из кабины доносились голоса, хлопала дверь, но ничего не менялось.

— Что, приехали или нет? Холодно, парни. Почему такие бесчеловечные условия?

Бойцы были непробиваемые. Как деревянные солдаты Урфина Джюса. Или как передовые китайские роботы, ежедневно мелькающие на страницах ютубчика.

После долгого стояния послышался какой-то звук, похожий на открывание ворот. Фургон поехал дальше и почти сразу остановился. Кто-то снаружи постучал по борту, и дверь открылась.

— Выходим, — сказал один из моих сопровождающих.

Они схватили меня под руки, вытащили из фургона, надавили на затылок, чтобы я опустил голову, завернули руки за спину и быстро-быстро повели по асфальту, а потом по бетонному полу длинного коридора. Мы останавливались у решётчатых дверей, шли дальше, снова останавливались и снова шли. Пахло казённым домом, хлоркой, железом и чем-то несвежим. Наконец встали у металлической двери. Она открылась, и меня запихнули внутрь. Дверь тут же захлопнулась за моей спиной. Она была крепкой, основательной, сделанной из толстого металла.

— Вечер в хату, — сказал я, озираясь по сторонам.

Камера была маленькая. Совершенно пустая. У стены стояла двухъярусная кровать, то есть нары. На нижней лежал матрас. Больше никакой мебели не было. Постояльцев тоже. В углу, за невысокой перегородкой, стыдливо прятался старый унитаз. Пахло сыростью, но было гораздо теплее, чем в фургоне.

Я плюхнулся на шконку. Спасибо предусмотрительным горничным, оставившим матрас. Закрыл глаза. Если бы не раскалывающаяся башка, можно было бы поспать. Впрочем, поспать надо было в любом случае. Я посчитал слоников и, дойдя до тысячи, начал проваливаться в дрёму.

ХХХ

Я спал, но сон был неглубоким. Я постоянно проваливался и тут же выныривал обратно, оставаясь где-то на размытой границе между забытьем и явью. Когда прошло дофигища времени, раздались приглушённые шаги, а потом до меня донёсся лязг замков. Дверь со скрипом открылась, послышались шаги. Меня тряхнули за плечо.

— Краснов. Да, вот сюда. Давайте. Краснов! Сюда его давай. Всё, свободен.

Кто-то вышел. Я разлепил глаза. По голосу уже понял, что это Садык.

— Владимир Кажимович, у вас тут комфорт хромает, — сказал я, разлепляя глаза.

— На, держи.

Он сунул мне пластиковую бутылку «Боржоми».

— Попей.

Я открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Горло пересохло и вода была очень кстати.

— Сказали, у тебя голова болит.

— Соврали, — ответил я, осторожно касаясь кончиками пальцев разбарабаненной скулы.

Прикосновения оказались болезненными.

— Эк тебя, — покачал головой Садык, разглядывая мою физиономию.

— Принесли?

— Чего?

— Таблетки принесли?

— А, да. На, держи.

Он полез в карман, достал красную коробочку и протянул мне.

— Всю забирай. Живой?

— Видите же, — кивнул я и тут же зажмурился, потому что движение отдало болью в голову.

— Ну ладно, не серчай, что тебя сюда засунули. Просто я решил, что не надо тебе в деле светиться. Типа похищен школьник Серёжа Краснов. Не надо нам этого, правда? Лишнее это. Я попросил, чтоб тебя сразу в сторонку убрали.

— Согласен, — сказал я. — Так лучше.

— Я вылетел сразу после первого твоего сигнала, но сам понимаешь, сколько мне лететь-то. У меня, в отличие от тебя, своего самолёта нет.

— Будет ещё, — усмехнулся я.

— Ладно, ты давай, без этого, — нахмурился Садык. — Без шуточек дурацких. Когда ты подал второй сигнал, операция сразу же попёрла, но я-то был ещё в пути.

— Да, я понял, понял.

— Ну всё тогда. Молодец. Сейчас мы с тобой отсюда потихонечку выйдем. Я отвезу тебя в аэропорт, и всё. Лети, голубь сизокрылый. Потом уже, когда маленько оклемаешься, в себя придёшь, продолжим работу.

— Хорошо. Ну, пойдёмте.

— Ну пойдёмте, пойдёмте, — усмехнулся он. — Сейчас ты мне сначала расскажи, что к чему, а потом уже и пойдёмте будет. Тебе куда торопиться? До самолёта времени ещё дофига.

— Есть хочу.

— Да не ври ты. С такой головной болью ничё в глотку не лезет.

— Мне к врачу надо.

— Сейчас всё пройдёт. Ты ж таблетку выпил. Давай, кстати это… пока не забыли… Датчик-то подотчётный.

— Да здравствует ГЛОНАСС, — сказал я и снял кроссовок с правой ноги.

Отогнул стельку и тонкую, прочную пластиковую пластину. Из-под неё вытащил небольшую коробочку с кнопкой. Протянул Садыку. Он взял и, не глядя, сунул в карман.

— Давай, Сергей, — сказал он и посмотрел на часы. — У меня времени не так-то много. Рассказывай.

— А вы-то со мной не полетите?

— Нет. Мне ещё здесь нужно всеми этими делами заниматься. Давай, давай, давай, не тяни резину.

— Давида-то взяли? — прищурился я.

— Естественно, что за вопрос. А вот Усы в коме. Кто его, тот лысый хер уделал?

— Да, он, — сказал я.

— Что сказал Панюшкин? Давид его про документы спрашивал?

— Спрашивал, но Усы сказал, что документов у него нет и не было никогда. Сказал, что не знает про них ничего. Он в основном про дубайских проституток рассказывал, вот Давид и вырубил его.

— А от тебя он чего хотел?

— Хотел забить до смерти на глазах у Усов, чтобы тому страшно стало, но потом переключился на него самого. Давид сказал что-нибудь?

— Надеюсь, нет, — пожал я плечами.

— В смысле?

— Что в смысле? Я сам его должен допрашивать. И ломать сам буду, понимаешь? Поэтому мы с тобой сейчас по-быстрому, а подробненько потом поговорим, лады?

— Так вы его в Верхотомск повезёте?

— Решаем ещё, — отмахнулся Садык. — Расскажи мне в двух словах, как он тебя заманил.

Я рассказал в общих чертах.

— Ну и змеи, — покачал головой Садык. — Что один, что второй. Ладно, Сергей, ты молодец, не подкачал. Сделал, как договаривались, хотя я в тебе до последнего сомневался. А ты ничего, боец, оказывается. Значит, будем продолжать работу. Да?

— Медаль мне сделайте, чтобы в институт на бюджет приняли. Вот тогда и посмотрим.

— Медаль? — прищурился он и добавил, чуть помолчав. — Может ещё в жопу поцеловать?

— Нет, — засмеялся я, — медаль по-любому лучше.

Голову начало отпускать.

ХХХ

Меня привезли в аэропорт, когда посадка уже заканчивалась. Поэтому бегом-бегом довели до самого самолёта и отправили в Москву, как посылку, практически. Позвонить было неоткуда, и я будто снова оказался в девяностых, когда мобильная связь уже вроде бы появилась, но лично для меня оставалась недоступной. Я сидел у иллюминатора и смотрел на море, на заснеженные горы, на всю эту красоту, холодную и равнодушную…

Прилетев в Шереметьево с больной головой, синей рожей, без телефона и с несколькими сотнями рублей, вырванными из жадных лап Садыка, я пошёл на аэроэкспресс. Доехал до Белорусского вокзала, на метро добрался до Маяковки, а оттуда уже двинул пешком. Голова гудела значительно меньше, таблетки помогали. Нужно было немного пройтись, прийти в себя.

Было тепло и влажно. Вечерело. Сновали люди, носились машины, выбрасывая из-под колёс чавкающую жижу. Минут через десять я подошёл к офису Ширяя. Охрана посмотрела на меня, мягко говоря, настороженно, но вопросов никаких не возникло. Ширяй оказался на месте. Узнав, что я стою внизу, помчался лично и встретил у лестницы, выбежав из своего каминного зала.

— Твою мать! — воскликнул он, выпуская меня из объятий и разглядывая моё обновлённое лицо с яркими, запоминающимися деталями. — Это Чингиз?

— Нет, — ответил я. — Это не Чингиз.

— А как ты от него ушёл?

— Нормально ушёл, Глеб Витальевич. Практически на своих двоих.

— Так это у него тебя так? — с гневом и угрозой воскликнул Ширяй, показывая своим видом, что этого он точно так не оставит.

Не потерпит, так сказать.

— Да нет же, не у него. Я из Сочи вообще-то прилетел, от Давида. И я бы чего-нибудь съел, Глеб Витальевич. Можно мне, пожалуйста, что-нибудь организовать? А то последний раз ночью завтракал.

— Ну давай, давай, присаживайся. Организуем. Тебе всё можно.

Мы сели за стол. И пока ждали, когда нам принесут еду, я рассказал всю историю. Ширяй слушал настороженно и очень внимательно. К концу моего рассказа, поняв, что всё произошло примерно по нашему плану и Давида мы Садыку всё-таки скормили, он очень обрадовался и развеселился, но тут же и погрустнел.

— Подожди-ка? — воскликнул он. — Давид-то должен был приехать к Садыку на катафалке. А сейчас что получается? Что они там будут разговоры разговаривать? Думаешь, Давид не сдаст меня со всеми потрохами? Почему интересно?

— Ну, Глеб Витальевич, время у вас ещё есть, — пожал я плечами. — Сразу он точно не заговорит, будет торговаться, цену набивать. Но вы бочку-то на меня не катите… Я ведь не планировал ехать к Давиду прямо сегодня ночью. Поездка неожиданно нарисовалась. Пришлось импровизировать.

Я развёл руками.

— Херово ты импровизировал, — нахмурился Ширяй.

— Но вы-то тоже, прошу прощения, импровизатор тот ещё.

— В смысле? — вскинулся он.

— Я про вашу чудесную импровизацию с Чингизом, когда мне чуть башку не отстрелили.

— Чё ты несёшь⁈ Ничего бы он тебе не отстрелил! Попонтовался немножко и всё. У меня всё было договорено.

Я едва успел прикусить язык, чтобы не рассказать ему, что именно у него было договорено.

— Не надо было звонить Давиду раньше времени, — выговаривал мне Ширяй.

Вот же сука, а? Как играет! Скрипач-виртуоз, твою мать.

— Верю, Глеб Витальевич! — воскликнул я с пафосом Станиславского. — Только, вы что, не дотянетесь до него в верхотомском СИЗО?

— А кто сказал, что он будет в Верхотомском сидеть? — поднял брови Ширяй.

— Садык сказал, что его туда будут перевозить.

Ширяй призадумался. Постучал пальцами по столу, покачал головой.

Принесли еду. Не такую обильную, как в прошлый раз, когда мы обедали, но вполне достаточную для того, чтобы утолить голод. Я начал есть сразу, без церемоний.

— А где мордатый у нас? — спросил я.

— Какой ещё мордатый?

— Ну тот, бригадир чистильщиков.

— Не знаю, — покачал головой Ширяй.

— Как не знаете-то? Вы что, с ним не позанимались что ли?

— Ну не я же, правда? Ребята занимались.

— Но он живой?

— Говорю тебе, не знаю, — сказал Ширяй и потянул за краешек тонко порезанной розовой ветчины.

— Он мне нужен, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Зачем? — спросил он и удивлённо посмотрел на меня.

— А он вам всё рассказал? Вы уверены?

— А ты что-то не знаешь из того, что он мог рассказать? — пожал плечами Ширяй. — Я велел, чтобы его того… закопали, короче, по-тихому.

— Позвоните, пожалуйста, узнайте, где он. Мне он очень нужен. Я хочу его забрать.

— Да куда забрать-то? Дома у себя поселишь? Он привёл к Ангелине домой Азада и того второго, с кем он там был в клубе. Открыл им хату, дал пушку и всё. Дружок Азада его и грохнул.

— А как этот дружок заманил Азада? Под каким предлогом?

— Да это же звери! Какой предлог? Типа, пойдём накажем ту сучку, и всё. Ты, Серёга, и мёртвого замучаешь.

— А где сейчас Джаббар?

— Это ещё кто? — выпучил глаза Ширяй.

— Это дружок, который якобы и стрелял.

— Ты прямо, как мусор, честное слово. Следак, блин.

— Послушайте, Глеб Витальевич, вам Давида надо нейтрализовать? Вы сами пойдёте его заточкой тыкать? Пока выходит, что он выскользнул и скоро начнёт развязывать язык. Не сразу, но начнёт.

— А это здесь при чём? — нахмурился он, и вдруг глаза его просияли. — А ведь ты прав! Твою мать! Ну, Серёжа. С тобой даже страшно!

— Наоборот, со мной не страшно.

Он схватил телефон и тут же позвонил.

— Саша, слушай, — нахмурился Ширяй. — Эту крысу ещё не того? Да, погоди, погоди. Не надо, не надо, я говорю. Приедет сейчас человек от меня, Серёга зовут. Отдашь ему, понял?

— Да… Когда приедет? Не знаю. Сегодня. Сегодня приедешь? Сегодня, сегодня. Прямо сейчас. Я ему… Да я ему скажу куда, его проводят, не переживай.

Ширяй отключился и кивнул.

— Поезжай, жив ещё этот мордатый.

— Дайте, пожалуйста, свой телефон, Глеб Витальевич.

— Зачем?

— Жучок вам поставлю.

— Что? — расширил он глаза.

— Шутка. Ангелине надо позвонить. Мой телефон у Чингиза остался. Они мне его не отдали. Ни телефон, ни бумажник. Паспорт только дали, чтобы я на самолёте улетел.

— Держи… — он протянул мне свой телефон. — Только она не возьмёт.

— Почему?

— Ну… потому что она со мной не разговаривает. Потому что я тебя, типа, не защитил.

— Понятно.

— Но у меня там всё схвачено было, ты понял?

— Да я и не сомневался в этом, Глеб Витальевич.

Я всё-таки набрал её номер. И да, Ангелина не ответила.

— Я тогда с офисного попробую, — сказал я.

— Бесполезно, — усмехнулся Ширяй. — Звони, не жалко. Но не дозвонишься.

В общем, до невесты своей я действительно не дозвонился, махнул на это дело и поехал за мордатым. Ширяй дал машину и сопровождение. Мы направились на юг. Ехали хрен знает сколько и заехали в настоящую тьмутаракань, в промышленную зону. Плутали там между гаражами, ангарами, проскакивали под виадуками и блуждали в гаражных кооперативах, короче, хрен поймёшь где. Никогда бы не подумал, что в Москве имелись такие места — серые, забытые, словно выпавшие из времени.

В общем, где-то в какой-то прокуренной кочегарке, или котельной, нашли мы приговорённого. Мордатый сидел на табуретке со связанными руками. Он поднял на меня глаза и отвернулся, сплюнул на пол. Я ему не нравился, ну, ещё бы. Кругом было черным-черно, всё в копоти, пахло углем. От топок шёл жар.

— Давайте его в машину, — сказал я.

Кочегары проводили его взглядом и переглянулись.

— Кто на спуск нажал? — спросил я, когда мы уселись в тачку.

— Я откуда знаю? Я просто дверь открыл и всё.

— И где ты был во время убийства?

— Да я всё рассказал уже! — заорал он на меня и мне пришлось легонько ткнуть его в торец.

Он заткнулся, но смотрел волком.

— Давид тебе приказал? — спросил я.

— Да я не знаю кто! Бабок дали и всё! Я рассказал уже! Чё те надо⁈

— Ты пистолет отдал Джаббару?

— Какому Джаббару? Я вообще не знаю ничего.

— Расскажи всё мне и я тебе постараюсь помочь. Больше некому, только я смогу.

— Да пошёл ты!

Он разразился бранью.

В общем, тайна была та ещё, безо всякой тайны.

— Чего надо? — спросил охранник у ворот, когда мы подъехали к дому Чингиза.

Не к дому, а ко дворцу.

— Передай Чингизу, ночной гость вернулся, — сказал я

— Какой ночной гость?

— Он поймёт. Скажи ему, что у меня подарок.

Прошло минут десять. Мы стояли у ворот. Наконец створки начали медленно открываться. Наша тачка заехала во двор особняка, в котором я вчера провёл не самые лучшие минуты в своей жизни.

Из дома вышли вчерашние кони, только их стало больше. Меня завели в дом и обыскали. Один из вчерашних коней молча кивнул и повёл меня внутрь, в ту же комнату, где я уже был вчера. Чингиз кивнул и уставился на меня исподлобья.

— Зачем пришёл? — спросил он, разглядывая мою скулу.

— Я сказал, что найду убийцу.

— Ты привёз убийцу? — прищурился Чингиз.

— Кого считать убийцей? Того кто вложил в руку стрелка оружие? Того, кто нажал на спусковой крючок? Того, кто заказал убийство? Это три разных человека. Я привёз одного, но имея этого одного, ты сможешь добраться до двух других. Я не сомневаюсь.

Чингиз медленно перевёл взгляд на своего человека, тот выскользнул из кабинета.

— Присядь, — сказал Чингиз.

Я опустился на диван.

— Он работал у дедушки моей невесты в компании, которая моет, трёт и убирает дома. Уборщик. Имел доступ к квартире Ангелины. Там всё и произошло.

— Резкая девчонка, да? — флегматично спросил Чингиз. — Цветок.

— Он открыл дверь и впустил в квартиру Азада, — продолжил я, — и его убийцу. Дал убийце пистолет Ангелины.

— А может, он сам убил?

— Он сам расскажет. Всё, что ты спросишь.

— А ты знаешь, кто остальные двое?

Я не ответил, глядя ему в глаза.

— Джаббар? — спросил Чингиз и прищурился.

— Лучший друг часто бывает опаснее самой ядовитой змеи, — кивнул я. — Но заказчик не он. Он просто прельстился на деньги или испугался чего-то. Не знаю. Но думаю, что вы узнаете.

— А зачем заказчику мой сын?

— Не зачем. Он просто использовал его, чтобы добраться до Ширяя, чтобы подставить его внучку. Вот и всё.

— Зачем ты привёз этого человека?

— Потому что обещал. И потому что смог.

Чингиз хмыкнул.

— Кстати, тут у меня твой телефон. Даже два. И бумажник.

Чингиз сделал знак и коротко распорядился:

— Отдайте.

Через минуту мне вернули разряженные телефоны. В бумажнике всё оказалось на месте.

— Это Давид? — спросил у меня Чингиз.

— Сейчас к нему не подобраться, — ответил я. — Он в фээсбэшном СИЗО. Скорее всего, его будут держать в Верхотомске. Но не век же он там будет сидеть.

Чингиз посмотрел на меня долгим взглядом.

— Это будет не для того, чтобы тебя отблагодарить, — сказал он и протянул мне руку. — Но я тебя запомню. Мне всё равно, зачем ты это делаешь. Но свои счета я привык оплачивать.

Пожатие у него было крепким, сухим и коротким.

Оставив Чингизу мордатого, я вернулся в машину и поехал на Малую Бронную. Парни меня отвезли. Уже стемнело и наступил вечер. Мы остановились у того самого кафе, которое нравилось Ангелине. Небольшое, тёплое, с запотевшими от зимней сырости окнами. Я зашёл внутрь и купил большой, целый «Киевский торт». Там пахло кофе и выпечкой. Захотелось домой. Да только где? Где был мой дом?..

Выйдя из кафешки я поднял голову, отыскал окна квартиры Агелины, увидел в них свет и кивнул.

Мой дом везде, где есть небесный свод,

Где только слышны звуки песен…

И в этот момент свет погас. Я перешёл улицу, огибая огромную лужу. Мокрый расквашенный снег чавкал под ногами, и грязные брызги липли к брюкам, а кроссовки моментально промокли. Мимо проскочил здоровенный «Порш», ударил по этой луже колёсами и поднял волну брызг. Как теплоход. На меня не попало, но только чудом.

Машина резко остановилась и из неё выскочил черноволосый паренёк с огромным букетом красных роз, а из подъезда выпорхнула белокурая девушка. Она была в светлом, а он в чёрном. Мне показалось это забавным. Как инь и ян, как жизнь и смерть, как небо и земля. Или… как Ромео и Джульетта.

Но, на самом деле, это была Ангелина и Джаббар.

Она села в «Порш», чёрный ворон, галантно закрыл дверь, обежал машину и прыгнул за руль. Он ударил по газам, а я проводил его взглядом. Совсем недобрым взглядом…

В голове всплыл бодрый голос диктора из радиопрограммы по заявкам трудящихся. По просьбе Сергея Краснова из Верхотомска звучит эта песня.

Опять от меня убежала

последняя электричка.

И я по шпалам, опять по шпалам,

иду домой по привычке…

«Порш» эффектно сорвался с места, увозя мою фиктивную невесту. Следом за ним стартанул знакомый мне «Прадик», в котором сидела её личная охрана. Меня они не заметили. А я их заметил.

И казалось бы, ну в чём проблема? У неё был Джаббар. А у меня был лучший в мире «Киевский торт». И, как говорится, ещё большой вопрос, кому повезло больше.

Но, честно говоря, я очень сильно засомневался, что Джаббар — это быстрое и эффективное решение Ширяя, вынужденного искать замену на моё место. На Джаббара он бы даже не взглянул. А учитывая то, что Джаббар, убивший тут недавно своего то ли друга, то ли родственника, это вам совсем не Мэт, не Матвейка Шалаев, хотя самомнением он мог бы, наверное, потягаться и с Джаббаром, мышь моя снова заволновалась.

В общем, ситуация была неприятной и требовала разобраться, что к чему. Но в моих карманах были бумажник, два разряженных телефона и, возможно, ключи от квартиры. Я похлопал по карману куртки. Точно. Ключи я Ангелине ещё не отдал. Подниматься домой за ключами от подаренного мне чуда китайского автопрома, или связываться с Ширяем либо с кем-то ещё в текущей ситуации казалось мне не совсем правильным.

Боковым зрением я заметил, что у кафе на той стороне дороги остановился маленький автомобильчик и включил аварийку. Водитель, он же курьер службы доставки, о чём свидетельствовали яркие наклейки на машине, выскочил из-за руля и опрометью бросился в кафешку, из которой я только что вынес самый вкусный в мире «Киевский» торт.

Ну и как бы тут всё сошлось. Звёзды, ключи и разряженные телефоны сложились в единственно возможную комбинацию. Поэтому, не размышляя, я шагнул на проезжую часть, подлетел к автомобилю доставки, дёрнул дверку, уселся за руль и нажал на газ. Курьер даже двигатель не выключил, так торопился. Вероятно, теперь у кого-то будут проблемы. Но в случае чего в порядке компенсации я готов отдать свой кусочек торта.

Я втопил педаль, и автомобильчик, оказавшийся «Шкодой», резво рванул вперёд. Но мне нужно было ехать в другую сторону. Поэтому я затормозил с помощью ручника, красиво и по-пижонски развернулся практически на одном месте и врезал на полную.

Конечно, хотелось бы посмотреть на лицо курьера, вышедшего с заказами из кафешки и не увидевшего своего автомобиля. Но устроим что-нибудь подобное в другой раз. Сейчас нужно было торопиться.

К прелестям маленького автомобиля можно отнести то, что он гораздо более юркий, чем «Porsche» «Cayenne» и даже чем любимый всеми «Прадик». Вжик-вжик-вжик, кто на новенького, вжик-вжик-вжик, уноси готовенького. И хоть машина была мне не особо знакома, мне удалось за пару минут прилепиться к автомобилю охраны Ангелины, оставив между нами всего лишь одну тачку.

Пробки московские — это, конечно, одна из основных трагедий нашего века. Но ехать пришлось недолго. Через полчаса мы остановились у ресторана — из тех, что принято называть заведением с историей.

Машина доставки могла себе позволить гораздо больше, чем любая другая, например, тормознуть ненадолго в неподходящем для остановки месте. Я постоял на аварийке, пока Ангелина с Джаббаром выгружались из машины и заходили в кабак. Подождал на всякий случай ещё немножко, вдруг они не сделали бронирование и им не достанется место, но нет. Они зашли и не выходили.

Тогда я отъехал и припарковался во дворе неподалёку таким образом, чтобы из машины можно было видеть вход в ресторан. Натянул на голову кепку доставщика, валявшуюся на переднем сиденье, и осуществил вылазку, небольшую прогулку до ресторана.

Большие красивые окна этого заведения открывали вид на восхитительную картину современной роскоши. Позволяли любоваться интерьером и красивыми людьми, которые внутри этого интерьера поглощали дорогие яства и бесценные напитки.

Я увидел объект своего интереса сразу. Джаббар был явно доволен собой. Он чувствовал себя, кажется, на вершине пищевой цепочки. Ведь пока что это он употреблял еду, лежавшую на его столе, а не его употреблял кто-то другой. Но правила жизни говорят о том, что от одного статуса до другого путь, порой, бывает очень коротким.

Он вёл себя как король жизни. И Ангелина вполне даже удовлетворялась этим зрелищем. Подыгрывала этому самодержцу и по совместительству редкостному Каину с манерно оттопыренным и толсто забинтованным пальцем. Она широко улыбалась и даже смеялась, вероятно, реагируя на его шутки. Флиртовала. Позволяла себя очаровать и в ответ пленяла сама. Пленяла и околдовывала так, что Джаббар, казалось, лопнет, как перезрелый персик, от первого же её прикосновения.

Убедившись, что всё движется по неписанной хрестоматии, я вернулся в авто и продолжил наблюдать за дверьми ресторана. Часа два в запасе у меня точно было. Пока ждал, нашёл в машине зарядку, подключил телефон и первым делом позвонил Чердынцеву. Позвонил и опять не дозвонился. Не дождавшись, что он перезвонит, отправил сообщение в мессенджер. Оно не доставилось. Но в Дубае так, без ВПН шансов нет… Попробовал позвонить Жене, Катиной подружке-адвокатше. Но и она не ответила на мой звонок.

Тогда я предался давно забытому и не самому любимому делу. Это только в кино сидеть в машине, жрать пончики и пить кофе из бумажного стаканчика выглядит вполне интересным занятием. Реальная оперская практика была далека от киношной романтики.

Впрочем, клиент, судя по всему, созрел раньше намеченного срока. Поэтому операция «Федя, дичь» понеслась с опережением графика и ужин закончился не за два часа, как я предполагал, а за один час двадцать минут. Что означало и нетерпение, и вероятное отсутствие десертов.

Я глянул на коробку с тортом и усмехнулся.

Следующим пунктом путешествия была сразу гостиница. Вот это скорость, вот это нравы, вот это критическая работа мозга. Вот это я понимаю! «Кайен» Джаббара и «Крузак» охраны подъехали к парадному входу парадного отеля. Джаббар вышел, что-то сказал швейцару, и тот сразу позвал специально обученного человека, который повёз машину в гараж. Охранники тоже вышли и зашли в фойе.

Им на глаза я попадаться не хотел. После последнего инцидента у Реваза, вернее после того, как я высказал всё, что думаю об охранниках, которые остаются внизу, пока их клиент поднимается в клуб. С того самого момента, как я сообщил своё мнение главе службы безопасности, а он, соответственно, высказал непосредственно вот этим ребятам, наши отношения с ними немного разладились.

Зато их отношение к служебным обязанностям стало более серьёзным. Но только на их помощь без особых оснований рассчитывать теперь не приходилось. И дружеское расположение ко мне явно не входило в число этих самых весомых оснований.

Оставлять свою тарантайку у входа в роскошный отель, конечно, было не айс. А в подземный паркинг я въехал вполне даже свободно, и никто не одёрнул меня и не остановил. Я нажал кнопку на парковочном автомате, ворота открылись, и я спокойно заехал внутрь.

Отель был большим, поэтому, когда я поднялся в лобби, на меня никто не обратил внимания. И я, как старый опытный хамелеон, мимикрировал, приняв цвет окружающей среды и растворившись в этом шикарном аромате, лёгком гомоне и высокомерных взглядах постояльцев.

Джаббар стоял у стойки и проявлял недовольство.

— Я вообще-то ваш VIP клиент, — заявил он, пренебрежительно выхватывая из рук портье пластиковую карту-ключ. — У нас этот номер постоянно выкуплен, а вы меня заставляете здесь ждать полчаса.

Портье что-то вежливо начал объяснять и улыбаться, но Джаббар, недослушав его, развернулся и пошёл от стойки к центру холла. Остановившись, он покрутил головой, заметив Ангелину, сидящую в кресле. Махнул ей рукой, улыбнулся и направился в её сторону.

— Пойдём зайдём в бар, — предложил он. — На крышу. Там чудесный вид. Полюбуемся Кремлём.

— Да, точно! — радостно ответила Ангелина и улыбнулась довольно выразительно.

Настолько, что у Джаббара от переполнивших его мозг видений закружилась голова.

Я спрятался в тени пальм, украшавших это царство роскоши, и дождался, пока они поднимутся наверх. Последовал туда же на другом лифте. Охрана разделилась — трое остались внизу, один поехал наверх.

Бар был довольно большим и правда с прекрасным видом на Кремль, и помогал своим посетителям чувствовать себя так, будто они действительно покорили величайшую вершину мира. Джаббар с Ангелиной расположились у стойки. Он заказал что-то помпезное, бармен забегал в поисках подходящих бокалов. Наконец напитки были поданы и даже употреблены.

Общение, как мне было видно издалека, сводилось к шуткам Джаббара и заразительному смеху Ангелины, что демонстрировало удивительное единодушие. Впрочем, вскоре мне показалось, что Джаббар как-то уж слишком быстро захмелел и стал клевать носом.

В конце концов я услышал его финальную фразу:

— Запиши на президентский люкс.

Почувствовав себя истинным президентом, Джаббар поднялся со стула и неловко, и довольно грубо потянул Ангелину за локоть. Но она не возражала и снова засмеялась.

Я даже вспомнил романс в исполнении Шаляпина, который в детстве слышал на патефонной пластинке. «Она хохотала». Чем-то напомнило происходящее здесь.

Подождав в баре минут десять, пока с меня возьмут оплату за виски с колой, я успел посмотреть на сайте гостиницы, где находится президентский номер. Он выглядел весьма внушительным и включал три спальни, гостиную, кухню и что-то там ещё очень красивое и великолепное.

Он располагался на этаж ниже, так что я спустился по лестнице. Аккуратно выглянул в коридор. Охранника не было. Покрутившись немного, я нашёл именно тот номер, который мне был нужен, и постучал.

— Рум-сервис, — сказал я, изменив голос.

Никто не ответил. Тогда я постучал сильнее.

— Рум-сервис!

На этот раз ответ пришёл. Я услышал гневный и неприветливый голос Джаббара. Текст его высказывания был совершенно нецензурным.

Я посмотрел на часы и вернулся в бар. Огляделся. У стойки сидели несколько человек. Я подошёл к стойке, заказал себе чашку кофе, усевшись рядом с иностранцем, похожим на турка. Он мне сразу понравился, потому что производил впечатление человека доверчивого. И пока он делился с барменом своими впечатлениями о Москве, я ловко, практически одним мимолётным движением, вытащил из бумажника, лежавшего слева от него, карточку-ключ от номера.

Оплатив свой кофе, я спустился в лобби. Здесь нужно было действовать аккуратно, потому что охранники тусовались именно на этом уровне. Они сидели в кафе, отгороженном пальмами, и чем-то угощались. Чаем или кофе. И совершенно не обращали внимания на помещение, в котором находились.

Я прошагал в сторону ресепшн. Портье, который разговаривал с Джаббаром, сменился, и теперь вместо него стояла девушка с индифферентной внешностью и скучающими глазами.

— Добрый вечер, — сказал я независимым и как можно более буржуазным тоном, что, впрочем, на неё не произвело ни малейшего впечатления.

— Слушаю вас, — сказала она довольно сухо.

Я протянул ей карту-ключ.

— Что-то сегодня как-то у вас тут не клеится.

— Что вы имеете в виду?

— То, что у нас здесь постоянно оплаченный президентский люкс, — подпустил я холоду в голос, — а ключ не работает. Вы можете мне его перепрограммировать? Только побыстрее!

— Одну минуточку, — сказала она и повернулась в поисках кого-то, кто умел это делать.

В это время к стойке подошёл тот самый турок, который сидел рядом со мной в баре.

— Будьте любезны, — сказал он на ломаном русском, — выдайте мне дополнительную карту. Я не могу найти карту от своего номера.

— Минуточку, — повторила девушка.

— Что значит «минуточку»? — неприятно удивился турок. — Это же элементарная вещь. Мне просто нужна дополнительная карта. Можете это сделать прямо сейчас? Или мне снова целый час вас ждать?

— Сейчас подойдёт специалист и всё сделает. Не беспокойтесь, пожалуйста.

— Да у них здесь с этими ключами вообще неразбериха, — покачал я головой. — Полный провал. Я уже целый час стою, жду, когда они перепрограммируют мой ключ, который сами же неверно запрограммировали.

— Возмутительно! — подхватил турок.

Подбежал парень.

— Александра, в чём проблемы? — скороговоркой проговорил он.

Она наклонилась, что-то ему протараторила. Новый портье окинул взглядом обоих возмущённых клиентов, кивнул турку:

— Прошу прощения, прошу прощения. Никаких проблем, разумеется, вы получите новую карту. Извините, пожалуйста, нашу сотрудницу. Она ещё новенькая, не знает всех нюансов.

— У вас тоже с ключом? — посмотрел он на меня.

— Да, у меня проблема с ключом от президентского люкса! — раздражаясь всё сильнее воскликнул я.

— Да-да-да, прошу прощения, — кивнул он и моментально всё перепрограммировал.

— Желаю успеха, — подмигнул я турку. И тот, как собрат по несчастью, понимающе улыбнулся.

Получив карточку и не будучи замеченным охранниками Ангелины, я вошёл в лифт, поднялся на нужный этаж и подошёл к люксу. Прислушался. За дверью что-то происходило. Мышь заволновалась, так что я приложил карту и быстро вошёл внутрь. Тотчас же я услышал крики и возню.

Прикрыв дверь, я влетел в большущую спальню. Картина, открывшаяся мне, мягко говоря была неожиданной. Джаббар с выпученными красными глазами и испепеляющим гневом на лице, матерясь и еле держась на ногах, с оборванными розовыми наручниками на запястьях и щиколотках, но будучи при этом полностью одетым и даже обутым, пытался залезть на полностью одетую и тоже обутую Ангелину.

Та кусалась, вырывалась и возмущённо кричала, придерживая оторванный кусок платья. Джаббар рычал, сыпал матом, называл её разными некрасивыми словами и грозил скорой расправой с последующей смертью. Необычным мне показалось и наличие штатива, на котором был установлен телефон, и использованного одноразового шприца, лежавшего на комоде.

Увидев меня, Джаббар оттолкнул Ангелину и с налившимися кровью глазами бросился на меня.

— Ты кто такой? — зарычал он. — Я тебя сейчас…

Я ударил его локтем в ухо. Он остолбенело остановился и захлопал глазами. Потом я ударил его костяшками пальцев левой руки, сложив кисть плоско. Ударил несильно, но точно. Между верхней губой и носом. Из глаз его брызнули слёзы. Голова откинулась, а сам он начал заваливаться, схватился за кровать, потянул богатое красивое покрывало, упал в проход и захрипел. А потом захрипел ещё сильнее, когда я поставил кроссовок ему на горло и начал поддавливать.

— Ах ты… — сказал я, — козья морда! Тварь свинорылая. Кто же тебя учил так обращаться с девушкой?

Из глаз его текли слёзы, из носа розовая жидкость, на губах пузырились слюни, он хрипел, задыхался, а я давил и совершенно не испытывал никакой жалости к этому человеческому существу.

— Ну что ж ты за человек такой? Как ты мог убить своего брата?

— Меня заставили, — чуть не плача, сказал он.

— Кто тебя заставил? Давай, давай, давай!

— Убери ногу! — схватила меня за руку Ангелина и подбежала к телефону. — Убери ногу с его шеи, пожалуйста.

— Если бы я этого не сделал, — проговорил Джаббар с таким видом, будто сам был удивлён собственным словам, — он бы рассказал дяде Чингизу…

— Что бы он рассказал? — спросила Ангелина, направляя на него телефон. — Говори, говна кусок. Что бы он о ему рассказал?

— Он бы рассказал, что я присвоил себе акции. И свалил на человека, которого потом убили. На Митяева. — Джаббар сглотнул. — А ещё он мог рассказать, что я спал с девушкой Азада…

— Что ещё? — сурово спросила Ангелина.

Джаббар на удивление стал выкладывать один свой грязный секрет за другим. Я даже ничего не делал, просто стоял и смотрел. Как телезритель. А Джаббар рассказывал всё, начиная с младшего школьного возраста. Как на него вышел человек Давида, как запугал, как заставил сделать то, что он сделал. И то, что он сделал, он тоже подробно описал. Описал, как Мордатый впустил их в квартиру, как он, Джаббар, подговорил Азада приколоться — прийти и испугать Ангелину, но вместо этого вынес ему мозги, взял пистолет и отдал тому же самому человеку Давида.

Он рассказывал и рассказывал, из него лились все эти признания, до тех пор, пока Ангелина его не остановила.

— Хватит! — крикнула она. — Заткнись, жирная тварь!

В качестве демонстрации своего отношения к нему она с футбольной виртуозностью вонзила острый носок изящной туфельки ему в промежность. Он завыл и заплакал. А она позвонила руководителю своей охраны и вызвала в номер.

— Что? Что ты так смотришь на меня? — спросила она.

— Крайне удивлён, — ответил я. — До сих пор не понимаю, что именно здесь произошло.

— Я хотела обменять вот эту жабу на тебя, — вздохнула она. — Дед сказал, что сам в это дело не полезет, потому что здесь идёт тонкая игра. Ну и что мне было делать⁈ Ждать, когда они пришлют нам твою голову? Я заманила этого придурка типа на свидание. Он сводил меня в ресторан. Потом приехали сюда. Он дымился с самой первой минуты, тупой озабоченный урод. Я кое-как затащила его в бар. Подсыпала там ему одной хрени, чтобы он уснул, короче.

— Клофелин, что ли?

— Нет… не знаю, а что это? Да какой нафиг клофелин. Мне посоветовали, короче. В общем… Мы пришли сюда, и он уснул, отрубился. Пока он спал, я его пристегнула наручниками к кровати, чтобы он никуда не свалил. А потом вколола ему в ляжку лошадиную дозу сыворотки правды.

Я прикрыл глаза рукой.

— А ты знаешь, что это так не работает? — спросил я. — Надо дозу подбирать индивидуально под каждого человека. Потому что может быть взрыв агрессии, или он уснёт и вообще скопытится нахрен, или будет нести какую-нибудь пургу. Это же не так просто.

— Ну а когда мне было подбирать-то? — сердито воскликнула она. — Я ему влупила полный шприц. И всё.

— И чё потом?

— Ну он даже не почувствовал сначала, спал. А потом, минут через пять, как заорал, как дёрнулся! Смотри, он даже наручники порвал. Прикинь…

— Ну так это же не полицейские наручники, а наручники из секс-шопа, — пожал я плечами.

— Да какая разница, они одинаковые!

— Понятно. — Я кивнул. — И набросился на тебя, да?

— А тут ты пришёл.

— А если б я не пришёл? — поинтересовался я.

— Пришлось бы действовать по обстановке, — вздохнула Ангелина. — Что⁈ Что ты на меня так смотришь?

Я помолчал секунду. Потом сказал:

— Подойди.

Она предчувствовала, что именно я могу рассказать об этой ситуации, но подошла. Я притянул её к себе. Она прижалась и выдохнула.

— Ну ты и оторва, — сказал я.

— Ты чё, не злишься? — недоверчиво спросила она.

— Ещё как злюсь, — ответил я.

В номер прибежали охранники и ошалело глядели на то, что случилось со спальней.

— Давайте, парни, аккуратненько его поднимите, оботрите, — сказал я, — возьмите под белые рученьки и выводите.

— А как его выводить? Он вообще на ногах не стоит, — нахмурился начальник.

— Делайте, что говорят, — прикрикнула Ангелина. — Выводите, выводите. Мало ли, ну, выпил человек лишнего. Бывает же такое, надо помочь.

Я обернулся к начальнику охраны:

— Есть у вас стяжки для кабелей?

— Да, есть, — ответил он.

— Ну вот, стяните ему копыта, когда в машину посадите. Руки и ноги, чтоб он там не дёрнулся.

— Я должен позвонить, — покачал головой начальник. — У меня инструкции. Это нештатная ситуация.

— Ты хочешь здесь ещё работать? — сердито набросилась на него Ангелина. — Я тебе устрою так, что вылетишь отсюда, как пробка.

— Ангелина Евгеньевна, ну вы поймите, мы же…

В общем, сопротивление было сломлено. Пьяного барина вывели под загорелые рученьки и усадили в машину прямо на подземном паркинге. Хорошенечко связали и повезли. Повезли прямо к усадьбе дяди Чингиза. Вытащили из машины, положили у ворот, а сверху бросили мобильный телефон с записью всего того, что он успел наговорить. Потом сели в машину и молча уехали, увидев, что ворота открываются.

Но мы с Ангелиной этого уже не видели. Мы отправились к дедушке в его гостеприимный дом. Правда, предварительно торт из маленькой тарантайки я забрал.

— Держи, — сказал я. — Это тебе. «Киевский».

— «Киевский»? — переспросила Ангелина.

— Да. Самый лучший в мире «Киевский» торт.

Несмотря на такую крутую операцию, проведённую его внучкой, Ширяй рассказом не впечатлился. Вернее, впечатлился, ещё как впечатлился, но с противоположным знаком.

Он побледнел и разорался, как потерпевший.

— Да вы чё творите? Да вы безмозглые идиоты! Да я только разрулил всё с этим Чингизом, только чики-пики всё сделал, только тебя, Сергей, отмазал, вытянул из всех этих непоняток — а вы меня снова в это болото затянули! Да вы что, не понимаете? Дело не в нём, не в Чингизе, а в тех людях, которых он подтянул. Они мне все мозги выели. А вы что хотите, чтоб со мной сделали? Вы что наследовать-то собираетесь? Урну с моим прахом? Потому что больше вам ничего не оставят. Идиоты, дебилы, кретины! А ты-то куда полез? Ты что о себе думаешь? Что ты гений там, в натуре? Ты сейчас такую херню сделал, которую мне вовек не расхлебать. Твою мать, твою мать! На кого я сделал ставку? Идиот на идиоте сидит, идиотом погоняет! Ты куда, дура малолетняя, полезла с матёрыми мужиками биться? Он бы тебя там всю ночь мутызгал, и ничего бы ему за это не было. Сыворотка правды! Идиотка!

Это продолжалось довольно долго. До тех пор, пока не подошёл помощник Ширяя и тихо не сказал:

— Посетитель, Глеб Витальевич.

— Кто?

— Чингиз Ильдарович…

— Твою мать… — помотал головой Ширяй. — И что ему теперь говорить? Ты, баран, веди его скорее! Чего он там стоит, ждёт, что ли? Немедленно пусть заходит!

Помощник исчез. Ширяй ещё раз испепелил нас взглядом, на этот раз молча, и вдруг, как по мановению волшебной палочки, лицо его, горевшее инфернальным огнём, вдруг изменилось, стало ласковым, сердечным и исключительно дружеским.

И в тот же миг вошёл Чингиз.

— Здравствуйте, Чингиз Ильдарович! — воскликнул радушный хозяин Ширяй. — Какая приятная неожиданность. Мы тут как раз небольшой семейный ужин устроили. Присаживайтесь, сделайте одолжение. Покушайте с нами.

Чингиз оглядел обстановку, глянул на стол, на Ангелину, на меня и на Ширяя.

— Спасибо, не откажусь, — сказал он.

Ширяй тут же махнул рукой, щёлкнул пальцами, и челядь засуетилась, забегала, подавая на стол всякое разное.

— Я, Глеб Витальевич, вам маленький подарок принёс, — кивнул Чингиз, и человек, зашедший с ним, поставил перед Ширяем ящик с бутылками. — Это наш исключительный, эксклюзивный коньяк. Попробуйте. Их всего несколько сотен бутылок в год разливают. Лучший в мире. Ни один французский не сравнится.

Ширяй похлопал глазами.

— У нас много разного было за эти годы, — сказал Чингиз. — И хорошее было, и не очень хорошее. Но я думаю, что лучше жить дружно. Мы взрослые люди. И нам надо смотреть в будущее. Вот будущее.

Он показал рукой на нас с Ангелиной.

— У меня сына убили, вы знаете. Горе. Старшего. Надежду и опору. Ещё есть два. Но это невосполнимо.

— Это ужасная потеря, — вставил Ширяй. — Я искренне, от всей души вам сочувствую.

— Спасибо. Есть люди, которые сеют вражду, стравливают других. Очень плохие люди. Они находят тех, кто слаб, и заставляют делать ужасные вещи. Очень плохие люди.

Ширяй распорядился вскрыть бутылку, сказав, что ради такого случая он обязательно должен открыть этот лучший в мире коньяк. Всем раздали по бокалу, и Чингиз произнёс очень длинный, прочувствованный тост про то, что жить надо по-братски.

— Можешь сделать человеку хорошо — делай. Вот этот ваш жених, — Сказал Чингиз и ткнул в мою сторону пальцем, — он как раз такой. Мы все такими должны быть.

Он поставил бокал.

— Если что-то вам нужно, какая-то помощь — говорите, не стесняйтесь. Если здесь надо что-то порешать, в Черногории, в Албании или в Дубае — я могу почти гарантировать. В других местах тоже работаем, но там прямо на сто процентов.

Я прищурился.

Возможно, именно его людьми пользовался Давид, когда разыскивал Панюшкина в Дубае. Тогда эти же люди могли знать что-то ещё или помочь с тем, что было нужно мне.

Наговорив кучу хороших и многозначительных слов, Чингиз откланялся. Он ушёл, а мы остались. Говорить было уже нечего. Всё было сказано. Ширяй посмотрел на меня и покачал головой. Как говорится, что вы на меня смотрите, на мне узоров нет.

Разрядил неловкость телефонный звонок.

— Прошу прощения, — сказал я и ответил.

Это была Женя Родимова. Из Дубая.

— Сергей, привет. Это Евгения. Ты мне звонил, — сказала она, и голос её мне сразу не понравился.

Я сразу подумал о каких-то неприятностях. Но напрямую спрашивать при Ширяе, который внимательно наблюдал за моим разговором, не стал.

— У вас всё нормально? — спросил я.

— Не знаю, как сказать.

— А что? — насторожился я. — Ну, говори, говори.

— Просто мне звонили какие-то непонятные люди. С акцентом. Они не очень хорошо говорили по-английски.

— И что они сказали?

— Что у них… Чердынцев… А я даже сразу-то и не поняла, кто это. А потом вспомнила, твой товарищ, ну тот, который постарше.

— Да, и что они хотели?

— Ну, мне кажется, он в какой-то беде. Они сказали, что хотят денег. Много денег, Сергей…

Сердце моё снова завелось, как мотоцикл. Тыг-дык-дык дык-дык… А мышь проснулась, подскочила и заметалась. Мог ли он знать? Мог ли Чингиз знать об этой проблеме с Чердынцевым? Теоретически, наверное, мог бы связать её именно со мной, но только при самом неприятном раскладе. Самом неприятном из возможных. При том, что Чердынцеву сумели бы развязать язык.

— Что ты там задумался? — воскликнул Ширяй. — Ты ещё разговариваешь или просто уснул.

Я кивнул, встал из-за стола и перешёл к дивану, опустился на него.

— Можешь, — сказал я в трубку, — рассказать мне всё подробно, пожалуйста?

— Даже не знаю, что рассказать, — немного растеряно ответила Женя. — Позвонил какой-то тип. Говорит, вы знаете такого человека, Александра Чердынцева? Я даже сразу и не вспомнила его, просто имя показалось занкомым. Ну, да, вроде, ответила я. А с кем я говорю. Знаешь, у него произношение совершенно чудовищное, невозможно понять, что он говорит. Ну, в общем, дали ему поговорить со мной…

— Подожди, кому ему? — нахмурился я.

— Ну, Чердынцеву, кому же ещё, — пояснила Женя. — Правда буквально капельку. Единственное, что он успел сказать — позвони Сергею, скажи, что усы в Москве. Да, усы в Москве, так и передал. Даже не знаю… Ну, и всё.

— Как всё? А что потом? — нахмурился я.

— Передайте, что я немного не успел, сказал он мне и трубку снова забрали эти душманы. Они запросили через два дня пятьсот тысяч долларов. Нужны наличные или криптовалюта, чтобы передать им. Сказали, что предпочитают крипту и вроде как сообщат куда отправлять и когда.

— А они что, оставили номер телефона, по которому можно им звонить? — уточнил я.

— Нет, они оставили только адрес электронной почты, на которую можно написать, если мы будем готовы раньше.

— Перешли мне, — попросил я. — А какие-то уточнения были ещё? Что-то дополнительное, какие-то детали, может быть?

— Нет, Сергей, больше ничего не было. Послушай, я думаю, мы должны выполнить свой граждански долг и заявить об этом в полицию. Здесь полиция очень неплохо работает, особенно, что касается вот таких чудовищных ситуаций. Они очень чётко всех отслеживают. Думаю, стоит заявить…

— Чтобы что, Жень? — удивился я. — Кому есть дело до какого-то иностранца? Не нужно. Ладно, я тебя понял. Если будут какие-то изменения, если ты ещё что-то услышишь, сразу сообщай мне, ясно?

— Да, я поняла, только они могут не дозвониться, когда я, например, буду в суде или что-то подобное. Поэтому я всё-таки дала ещё и твой телефон.

— Правильно сделала, — похвалил её я. — В общем, я всё понял, Женя. Если появится какая-то новая информация немедленно звони мне. В любое время, слышишь? Совершенно в любое.

Я вернулся к столу, соображая, что первым делом предпринять. Подозрительный Ширяй внимательно следил за мной и естественно заметил мой отсутствующий вид.

— Чего там у тебя? — нахмурился он.

— Да вот хочу пару деньков отдохнуть, — сказал я. — После всех этих… подвижных игр.

— Смотри-ка, устал, — усмехнулся Ширяй. — Ты ж молодой. Тебе надо в десять раз больше, чтобы ты устал. Ты знаешь, как мы пахали в своё время?

Я, честно говоря, примерно знал и даже прищучивал таких «пахарей» в своё время. Так что я кивнул и ничего не ответил. Он посмотрел на меня с некоторым сожалением — в смысле, с сожалением, что я такой непробиваемый.

— Я тут решил Ангелину в Дубай пригласить, — кивнул я, меняя тему. — Дадите свою ступу с метлой?

— Это что за намёки такие? — нахмурился Ширяй. — Я тебе Баба-яга что ли?

— Нет, кивнул я, никаких намёков. Неудачное сравнение. Я имел в виду самолёт.

— Фартовый ты, парень, Серёга. Фартовый, — покачал он головой. — Ладно уж, дам. Так и быть. Чего не сделаешь ради деток? Просто надо понимать, это тебе не игрушка. Когда вернёшься, покажу тебе экономику полёта. И ты за голову схватишься. Это я объективности ради.

— Почему в Дубай-то? — вмешалась Ангелина. — Там же сейчас зима. Что там делать? По магазинам ходить или по русским кафешкам? Странно немного…

— Зимой там лучше всего как раз, — сказал Ширяй. — Не жарко. А то летом настоящая пытка. Но, не знаю, летели бы на Мальдивы, я не знаю. На Сейшелы.

— Сейшелы почти в два раза дальше, — сказал я хмуро. — Так что представляю, какая там экономика.

— О, молодец, — засмеялся Ширяй, а Ангелина покачала головой.

— Ладно, давайте уж, летите в свой Дубай, — сказал он и подмигнул, — отдохните как следует. Только не переусердствуйте с отдыхом, потому что когда вернётесь, я отправлю тебя в Верхотомск. И там отдыхать будет некогда.

Я ожидал чего-то такого в связи с поимкой Давида. Он был настоящей информационной бомбой и сам знал об этом. От его показаний зависела теперь во многом благополучная жизнь Ширяя, да и моя тоже.

— Кстати, вот вы с этим Джаббаром пообщались, — вернулся Ширяй к предыдущей теме. — И что, не выяснили ничего конкретного? Кто именно его нанимал? Что это за человек?

— Допрашивали мы его с пристрастием, — ответил я. — Под лошадиной дозой сыворотки правды. И, судя по тому, как бойко он признавался во всех своих подлых делишках, сыворотка эта его достала, проняла. Так что, похоже, действительно он не знает, кто этот таинственный и авторитетный человек, который с ним от имени Давида договаривался.

— Жаль, очень жаль…

— Ещё как жаль, — согласился я.

— А ствол где? — спросил Ширяй. — Как нам ствол Анжелкин найти?

Ширяй покачал головой, действительно проявляя сожаление. Непритворное сожаление.

Ангелина пожала плечами:

— Да пусть себе лежит спокойно, ствол этот. Тела же нет? Нет. Ну, и какие проблемы с оружием?

Ширяй посмотрел на неё и нахмурился.

— Анжелик, ну подумай, пожалуйста, — недовольно проговорил он.

— Если у них есть пистолет с твоими отпечатками, тел может быть бесконечное количество, — пояснил я. — Хоть каждый день по новому телу. А отпечатки будут одни и те же. Вот такая ерунда.

Ангелина нахмурилась. Эта мысль, судя по всему, в голову ей не приходила.

— Понятно, — сказала она после паузы.

— То-то и оно, — кивнул Ширяй. — Понятно… Вот и ищите, раз понятно. Нужно пистолет найти, чтобы жить спокойно, не как на вулкане….

Ангелина посмотрела на меня и чуть качнула головой.

— Давид у нас был неформальным руководителем РФПК, — продолжил Ширяй, меняя тему. — РФПК — это весьма серьёзное направление, наша сокровищница. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю, — кивнул я, как не понять.

— Молодец. Я хочу, чтобы теперь место Давида занял ты.

— Благодарю за доверие, — сказал я после паузы, во время которой он буквально просвечивал меня насквозь. — Только вы сами не так давно говорили, что мне ещё нужно опыта набираться, стажироваться и всё такое, прочее.

— Вот там и будешь набираться, — серьёзно сказал Ширяй. — Я от своих слов и не отказываюсь. Я дам тебе помощника. Грамотного и компетентного человека. Он хорошо знает, что к чему и будет тебя ориентировать и тренировать. Как тебе идея?

— И кто же этот человек? — спросил я. — Я такого не знаю. Хотелось бы немного заранее познакомиться.

— Потом познакомлю, — махнул Ширяй рукой. — Что сейчас-то говорить. Вот вернёшься из своего Дубая тогда и вернёмся к разговору. И чего вы все туда ломитесь? Дубай, Дубай!

— Понял, — кивнул я.

— Понял? Молодец, значит.

На самом деле отвечал я и вообще говорил практически на автопилоте, как автоответчик с искусственным интеллектом. Потому что главная мысль, не дававшая мне покоя, была не о Давиде и уж тем более не об РФПК. Главная мысль касалась судьбы Чердынцева. И мне нужно было срочно что-то решать с этим делом, а не сидеть и сибаритствовать за ширяевским столом.

— Глеб Витальевич, — сказал я, поднимаясь. — Благодарим вас за хлеб и за соль. Пора нам ехать.

— Куда ехать-то на ночь глядя? — удивился Ширяй. — Оставайтесь здесь. Поздно уже. Чего вам переться в такую даль? Ваша комната свободна, стоит ждёт, между прочим.

— Спасибо, спасибо, но нет, — покачал я головой. — Надо ехать.

— Да и мне не очень охота куда-то ехать, честно говоря, — заметила Ангелина, с надеждой посматривая на меня.

После напряжения и сегодняшних волнений ей, конечно, хотелось скорее забраться под одеяло и уснуть. Уснуть и спать, пока не наступит утро.

— Надо ехать, — повторил я. — Спасибо.

Ширяй посмотрел на меня с подозрением, но ничего не сказал. Только покачал головой, и у него пикнул телефон. Он придвинул его к себе, прочёл сообщение, и вдруг как-то очень резко посерьёзнел.

— Ну-ка, — бросил он Ангелине, — дай мне пульт. Вон он там лежит… Быстрей, быстрей!

Она подала ему пульт, и он торопливо нажал на кнопку. Большущий телевизор на стене ожил, и Ширяй выбрал первый канал.

«…тело найдено в номере отеля, — произнёс холодный и безучастный голос диктора, — принадлежавшего самой жертве. Ренат Артурович Кабуров, крупный бизнесмен, постоянно входящий в список богатейших людей России по версии Forbes. Основное направление деятельности — недвижимость».

Мы с Ширяем переглянулись. Это известие обрушилось на нас, как снег на голову.

«Среди крупнейших проектов погибшего, — продолжал диктор, — особое место занимает девелоперская инициатива „Белый мыс“ по строительству крупнейшего курортного центра в Крыму. Убийство произошло сегодня. По информации наших источников, полиция начала проверку в отношении неназванной девушки, сопровождавшей Рената Кабурова»…

— Твою мать! — прохрипел Ширяй, расстёгивая ворот рубашки. — Да чтоб вы все сами сдохли, твари!

На экране появилась фотография. Нечёткое изображение с видеокамеры. Кабуров сидел за столиком в гостиничном кафе. А рядом с ним было смутное и неясное изображение девицы, очень отдалённо напоминавшей Ангелину. Ну, то есть, у неё тоже были длинные светлые волосы, других сходств не имелось и, естественно, это была не Ангелина, она физически не могла находиться одновременно в двух местах. Но то, что события режиссировались из одного центра, сомнений не вызывало.

Предположительно время убийства совпадало со временем, когда мы с Ангелиной находились в этом самом отеле и выбивали из Джаббара признания и другую ценную информацию.

— Оружие преступления остаётся ненайденным, — сообщил диктор.

Ширяй окаменел. Ангелина тоже. Все молчали. Потом Ширяй медленно повернулся к Ангелине. Потом ко мне. В глазах у него читалась злость.

— Ну что, — сказал он наконец, — съездили в Дубай? Отдохнули?

Когда я приехал к Чингизу, его люди сказали, что с ним сегодня поговорить уже не удастся, он спит. Пришлось звонить по номеру, который дал Ширяй, и поднимать его с постели.

— Чингиз Ильдарович, прошу прощения, что так скоро возвращаюсь и тревожу вас. Но вопрос, который я хотел бы обсудить, очень срочный.

Он что-то буркнул в ответ и отключился, а я целую вечность ждал у ворот. Вечер, вернее. уже ночь была тихой, слегка морозной. Москва светилась, озаряя небо золотым сиянием. Минут через пятнадцать меня наконец пригласили в знакомую комнату с тяжёлым восточным люксом.

Чингиз встретил меня в халате. Вид у него был помятый, нездоровый и недовольный, как у человека, которого оторвали от сладкого сна Но глаза были живые и внимательные.

— Быстро же ты по мне соскучился, — сказал он, усаживаясь в кресло.

— Чингиз Ильдарович, так сложились обстоятельства, что мне потребовалась помощь уже сейчас. И я решил обратиться сразу к вам.

— Интересно, — хмыкнул он и очень внимательно посмотрел на меня. — И в чём же дело?

Я примерно обрисовал ситуацию, объяснил, что в Дубае мой человек попал в беду и что ждать нельзя.

Чингиз помолчал. Потом заговорил, медленно, весомо, отливая в свинце каждое слово, каждую букву.

— Понимаешь ли, Сергей… Я вот, когда от вас вернулся, подумал тут кое о чём… Ты сейчас верно напомнил мне про помощь в других странах. Я сам предложил это сегодня. За то, что ты отдал мне этих уродов… — Он сделал паузу. — Я уже не молод, чтобы придумывать отговорки. Поэтому скажу прямо.

Сегодня мы говорили один на один без его коней. Он не пытался выглядеть, производить эффект.

— Ты хороший парень. Может, опыта не хватает, но это дело наживное. Всё у тебя впереди. А у меня впереди уже гораздо меньше всего, но опыт есть. Опыт немаленький. И я без ложной скромности могу сказать, что я не идиот. Я прекрасно понимаю, откуда растут ноги. Может, ты и без задней мысли помогал мне — собирал всех этих убийц на один корабль, но дело-то вот в чём. Отдав мне Джаббара и помогая в остальном, ты действовал, потому что мог и потому что так тебе подсказало сердце. Я это оценил. Но ты же не допускаешь, что я, имея такое положение, не понимаю значения всех этих шагов? Значение выражается в последствиях…

Он прикрыл свои выпуклые глаза и чуть помолчал.

— Я очень хорошо понимаю, что живой Давид в СИЗО совсем никому не нужен. Я это отлично понимаю. Поэтому я принял решение. Я помогу решить эту проблему и рассчитаюсь с вами головой Давида. Понимаешь? У меня сейчас траур. Не самое простое время. И да, я обещал помощь в разных странах. Но скорая смерть Давида — это расплата с моей стороны. За твою твёрдость и смелость. Ты помог мне найти убийцу сына, а я помогу тебе не оказаться на месте Давида.

Он чуть поднял руки и провёл ими по лицу, будто умывался.

— Вот такой расклад, Серёжа. Ты мне, я тебе. И я от своих слов не отказываюсь. Понимаешь мою мысль?

— Понимаю, — сказал я. — Как не понять…

То что я понимал, не значило, что был доволен этим.

— Молодец, — без эмоций на лице сказал он. — А если ты хочешь, чтобы я помог тебе в Дубае, конечно, помогу и там. Я люблю помогать людям. Но сейчас у меня тяжёлый период. Нет больше моего мальчика. Поэтому извини, подожди немного хотя бы. И я постараюсь помочь тебе. Но это уже не в качестве оплаты за то, что ты сделал. А в качестве… оплаты за то, что можешь сделать.

Вот ведь жук, Чингиз, вот ведь жук.

— Найди человека, который стоял между Давидом и Джаббаром, — сказал он. — Найди его мне. Ты уже нашёл троих виновных в смерти Азада. Но и этот человек виновен в не меньшей степени.

— Чингиз Ильдарович, — сказал я. — Вы можете хотя бы сейчас выяснить, в каком состоянии там всё? Если что заморозить, пока мы выкуп соберём?

— Постараюсь, Сергей, — он усмехнулся. — Я постараюсь. Обещаю тебе.

ХХХ

От Чингиза я вернулся в дом Ширяя. Ангелина осталась там, вот и я поехал туда. Была уже ночь-полночь. Я вошёл в комнату. Она глубоко и крепко спала. Я быстро разделся и подошёл к постели с телефоном в руке. Наклонился, чтобы поставить на зарядку, и он вдруг зазвонил, задрожал. Номер не определился. Я сдвинул зелёный ползунок и молча поднёс мобильник к уху.

— Алло… — раздалось на том конце.

— Слушаю вас. Говорите.

— Привет от Давида Георгиевича, — проговорил незнакомец.

Я не ответил, дожидаясь, когда он перейдёт к делу.

— Он хотел передать, что ничего не закончилось и впереди ещё много интересного.

Я напрягся и снова промолчал.

— Сегодня убили одного известного человека.

Я ничего не говорил.

— Стрелок сделал несколько выстрелов, — продолжил голос, — потому что пистолет у него был небольшой. Дамский.

Я ждал…

— У Давида Георгиевича есть предложение…

ОТ АВТОРА:

Я очнулся в мае 1942-го. Теперь это моя война. И я сделаю всё, чтобы спасти тех, кого не спасли. А может и больше.

https://author.today/reader/593798/5675165

Я, конечно, ожидал последствий. И то, что девушка, сидевшая за столиком с Кабуровым, была похожа на Ангелину не было случайным совпадением. Скорее всего, эта девица не приехала с Кабуровым, а просто подсела к нему в кафе. И скорее всего, полной записи с камер не будет. Зато будет видно, как приехала Ангелина с Джаббаром. Думаю, что записей Ангелины будет много — и в баре, и на входе, и на выходе. И, вероятно, ещё к этому делу добавится Джаббар, которого «выводили» под белые рученьки работники ширяевской службы безопасности. Да и моя физиономия наверняка где-нибудь может всплыть, но это как раз необязательно.

Доказать, что она была всё время с Джаббаром, Ангелина, разумеется, не сможет, потому что Джаббар, скорее всего, уже не будет в состоянии ничего подтвердить или опровергнуть. Комбинация была разыграна мастерски. И Ангелина чётко и точно сыграла отведённую ей роль. Попала, как говорится, в образ. И теперь мне нужно было найти сценариста и режиссёра этого шоу.

— В общем так, мусорок, — сказал голос в телефонной трубке. — Ты упёк Давида Георгиевича. Сумел. А теперь сумей его вытащить. Иначе все твои планы полетят коту под хвост. Жениться тебе будет не на ком. По крайней мере, ширяевская внучка будет некоторое время занята. А, может, даже и не некоторое, а всю свою оставшуюся жизнь. Даю тебе ровно два дня. Если через два дня Давид Георгиевич не будет с извинениями отпущен, невеста твоя загремит так, что гром этот будет слышен очень далеко.

Не дождавшись моего ответа, этот серьёзный человек повесил трубку.

Я опустился в кресло напротив Ангелины и уставился на неё. Она сладко спала и даже чему-то улыбалась во сне. Её светлые локоны, разлетевшись по подушке, делали её похожей на ребёнка, на маленькую девочку. Ангельское, совершенно невинное личико моментально превращало всё выслушанное мной только что, в несусветный бред. Но разве может человек с таким лицом быть злодеем?

Ангелина пошевелилась, перевернулась и легла ко мне спиной, высунув из-под одеяла тонкую, изящно выточенную ножку, будто подтверждая мою мысль. И разве может человек с такими-то ножками убить товарища Кабурова?

Ширяй, когда мы выезжали в аэропорт, был не похож на себя. От уверенного, забронзовевшего, непробиваемого и надменного хозяина жизни и умудрённого опытом плейбоя осталось лишь воспоминание. Глаза его горели, как два страшных угля. Складки вокруг рта обострились, демонстрируя разочарование, растерянность и гнев. Всклокоченные, неприбранные волосы и выбивающиеся из запахнутого шёлкового халата седые волосы на груди говорили о сумбуре, который творился в его душе. Похоже, он не знал, что делать.

Даже если бы Ангелина выпрыгнула за границу, что, собственно, мы с ней и предложили, это не решило бы ничего, кроме её личной свободы. Но в случае, если угроза ночного шантажиста была бы приведена в исполнение, это означало бы, что и в Дубае Ангелина остаться бы не смогла, не говоря уже о том, чтобы вернуться в Россию и играть отведённую ей в жизненном сценарии Ширяя почти что главную роль.

Так что Ширяй сжимал кулаки и скрежетал зубами. Ангелину он готов был убить собственными руками и повторял, что просто невозможно быть такой идиоткой, тупицей и дурой, чтобы позволить вовлечь себя в этакую хрень.

— Не надо было жертвовать Сергеем как пешкой! — слабо отбивалась она, чем делала его гнев ещё более яростным.

— Закрой рот!

В общем, выехав ранним утром из дома Ширяя, мы помчались в аэропорт. По дороге не разговаривали. Ангелина тоже злилась — на себя, на меня и, разумеется, на деда. Злилась из-за того, что так нелепо подставилась. Она, вероятно, ругала себя за свой романтический порыв, в котором пыталась спасти меня и, возможно, в не меньшей степени доказать деду, кто есть кто.

Пока мы ожидали самолёта, я сделал несколько звонков — прежде всего Садыку, сразу за ним Жанне, потом генсеку.

Когда мы взлетели, я завалился на диван.

— Что ты молчишь? — набросилась на меня Ангелина. — Ты такой спокойный, как будто радуешься, что я угодила в западню. А я, между прочим, оказалась в таком положении именно из-за тебя.

Этот факт я оспаривать не стал, хотя он совсем не был фактом. Так что, я просто попытался её успокоить:

— Не волнуйся. Мы эту проблему решим.

— Что мы там решим? — махнула она рукой. — Это мог бы только дед решить. Но пока я не вижу, что он собирается хоть что-то делать.

— Ничего, всё будет хорошо.

— Мне страшно, — сказала она, усаживаясь на диван, на котором я лежал. — Я боюсь. Обними меня.

Она улеглась, прижалась ко мне.

— Ты же вытащишь меня из этой задницы? — прошептала она и попыталась меня поцеловать.

— Вытащу, — сказал я, чуть отстранившись.

Она не сдалась. Провела рукой по моему плечу, скользнула ниже, пытаясь забраться под брючный ремень.

— Тихо! — воскликнул я и вытащил её руку. — Давай-ка лучше поспим. Дел будет много, нам понадобятся силы.

Она дёрнулась, вскочила, подошла к бару и налила себе полстакана виски.

— Отличное начало дня, — сказал я.

— Отстань.

Она бросила на меня недовольный взгляд через плечо и сделала большой глоток.

Из аэропорта Ангелина поехала к себе на квартиру, а я заехал к Михаилу и взял у него небольшую портативную глушилку. На всякий случай. А потом уже двинул к Садыку.

— Ну что, Сергей Батькович, — состроил недовольное лицо Садык, когда я вошёл к нему в кабинет. — Дело-то не доделано?

— Да разве все дела доделаешь, Владимир Кажимович? Здравствуйте. Как вы тут без меня? Справляетесь?

Он покачал головой.

— Садись. Справляемся. Херово ты работаешь, Краснов. Столько времени прошло, а результат…

— Ну вы, Бога не гневите, Владимир Кажимович. Панюшкин в коме?

— В коме. — кивнул Садык.

— А Давид?

— Молчит, цену набивает.

— Ну, это понятно, он же не пятнадцатилетняя девочка, чтобы задрожать и описаться. Естественно, он понимает, что знание — сила, как говорил вождь мирового пролетариата, хотя, может, это и не он говорил, неважно. У Давида есть знания, ради которых вы готовы терпеть его капризы, а может быть, даже пойти навстречу, договориться, доторговаться и выкупить по наиболее приятной для него цене.

— Умник нашёлся, — нахмурился Садык. — Доказываешь мне, что дважды два — четыре?

— Нет, но кое-что вам хочу рассказать.

— Расскажи, раз хочешь.

— Течёт ваш корабль, Владимир Кажимович.

— Что это значит? — нахмурился он.

— То, что кто-то делает пребывание вашего узника менее мучительным и нарушает его информационную изоляцию. То есть кто-то, кроме вас, имеет к нему доступ. Какая-то птичка, голубок, приносит весточки ему и уносит от него.

— Схера ли это? — угрюмо прищурился Садык. — Он у меня так сидит, что туда вообще мышка не проскочит. Таракашка не пролезет.

— Послушайте, — сказал я и включил запись ночного разговора.

— Вот это да! — протянул Садык, не проронивший во время прослушивания ни звука. — Ай да Серёга! Ну ты прям золотой! Давай мне это.

— Ну здрасьте! Это я вам не отдам. Я вас проинформировал, но ничего вам против своей невесты не дам.

— Да причём здесь «против невесты», это как раз поможет отбиться.

— Знаю, как у вас всё помогает. Нет, давайте по-другому. Это лишь для вашего сведения, чтобы вы понимали, что где-то у вас дырочка. А вода, как известно, дырочку найдёт.

— Но это не факт, — призадумавшись, сказал Садык. — Не факт. Этот шантажист может действовать от своего имени и просто говорить, что действует от имени Давида.

— Может. Но что-то я сомневаюсь. Предложение такое. Как видите, игра выходит на новый уровень, и ставки поднимаются. Мы должны тоже подняться на волне, а не утонуть под ней, верно?

— Мне бы со старыми играми закончить, а ты меня в новые хочешь втянуть, — нахмурился Садык.

— К сокровищам Никитоса, насколько я понимаю, вы приблизились максимально. Осталось только подождать, пока Усы придёт в себя и чистосердечно вам всё расскажет. Так?

— Ты что, глумиться надо мной решил?

— Да что вы! И в мыслях не было. Просто я хочу поговорить с Давидом.

— Зачем это? — спросил Садык после паузы.

— И я хочу поговорить с Давидом без записи. Один на один. Без прослушки.

— Ты белены, что ли, обожрался? — выпучил он глаза.

— А что вы теряете? — развёл я руками.

— А что я нахожу? — воскликнул он.

— Ну, во-первых, вы же видите, что я выполняю для вас весьма ценную работу. Я вообще, ваш самый ценный агент.

Садык состроил скептическую мину, но ничего не возразил.

— Я сделаю так, что он расскажет и объяснит мне, не вам, а именно мне, структуру, и введёт меня в схемы очень больших дядь. Зацепив которых, вы обеспечите себе капитал несравненно более серьёзный, чем вшивые сокровища Никитоса, которые вы себе всё равно оставить не сможете, а вынуждены будете отдать в «фонд мира».

У Садыка от моей наглости дыхание перехватило.

— Ты в чём меня хочешь обвинить, щенок? — вскочил он.

— Обвинить? — отпрянул я. — Нет. Я хочу вас обрадовать, что вы сможете раскрыть гораздо больше злоупотреблений, причём на более высоком уровне. Лично моя цель заключена именно в этом.

Садык поиграл желваками. Открутил крышечку стоявшей на столе небольшой стеклянной бутылочки боржоми. Вода зашипела, он налил её в стакан, сделал глоток и задумался.

— Что ты хочешь ему сказать? — спросил он.

— Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Что это за предложение?

— Ну, это предложение сохранить ему жизнь.

— Что это значит? Ты думаешь, я полный придурок и запущу тебя неизвестно с какой информацией? Разумеется, всё будет прослушиваться. Даже не надейся.

— Но если будет прослушиваться, зачем вы меня пытаете?

— Говори уже! Иначе хрен ты его увидишь.

Мне пришлось рассказать о некоторых деталях плана. Садык призадумался.

— Не знаю, не знаю… Очень сомневаюсь…

— Давайте, Владимир Кажимович. Что вы теряете?

— А как я объясню, что посторонний человек с ним встречается?

— Не надо ничего объяснять. Просто сделайте, что нужно и всё. Это же полностью в вашей власти.

Я вошёл в небольшую казённую комнату со столом и двумя стульями. Безо всяких шкафов. Как будто оказался в дешёвом офисе.

За столом сидел Давид Георгиевич. Увидев меня, он удивился, хотя почти сумел скрыть удивление.

— И давно ты заделался адвокатом? — спросил он, глядя на меня. — Мусорок.

— Я тоже вас рад видеть, Давид Георгиевич. Вижу, с адвокатом вам пока не фартит, но, в отличие от вас, я стараюсь не скатываться в колкости. Впрочем, я вас могу понять. Но оставим этот непродуктивный настрой. Времени у нас будет немного, но и за это стоит сказать спасибо Владимиру Кажимовичу. За эту возможность поговорить с вами.

Я осмотрелся, как бы ища микрофон. Давид хмыкнул.

— Владимир Кажимович пообещал мне, — сказал я, — что разговор записываться не будет и никто не будет нас прослушивать. Это специальное помещение, где встречаются с адвокатами. Здесь сохраняется адвокатская тайна.

Давид снова хмыкнул и посмотрел на меня с интересом.

Я достал маленькую плоскую коробочку из кармана. Показал Давиду. Сел напротив него и положил коробочку на стол. Нажал на кнопку, и индикатор, простой диод, горевший красным, сделался зелёным.

— Не знаю, насколько это эффективно, — сказал я, — но меня уверили, что ничего записать будет невозможно.

Давид посмотрел на коробочку, потом на меня. Что-то взвешивал.

— Ладно, поскольку времени нет, перейду сразу к делу, — сказал я. — Хочу показать вам одно захватывающее видео.

Я достал телефон и включил ролик с показаниями Джаббара. Давид уставился в экран. Лицо его окаменело и не выражало никаких эмоций.

— Я не знаю, кто это такой, — сказал он, когда всё закончилось.

— Да это Джаббар, — пожал я плечами. — Какой-то там дальний родственник или просто приятель Азада, старшего сына Чингиза Ильдаровича. Ну, сам по себе человек неприятный. Мне он совсем не понравился. Я про Джаббара. Но я предполагаю, что он уже скончался. Может быть, вчера. Ну, или скончается в ближайшее время.

Давид нахмурился и посмотрел на меня.

— Знаете почему?

Он ничего не ответил.

— Потому что Чингиз Ильдарович тоже посмотрел это видео.

Лишь на долю секунды у Давида дёрнулись веки. На скулах заиграли желваки.

— Вы же понимаете, что это значит, Давид Георгиевич?

— Это значит, что придётся убрать Чингиза, пока он не убрал меня, — процедил он и посмотрел на меня с тихой яростью.

— Но это вам вряд ли удастся, — потому что, как я слышал, Владимир Кажимович решил усилить контроль, перевести вас в другой объект и полностью ужесточить доступ. Так что убрать Чингиза будет непросто. Да даже если бы и умудрились в вашем нынешнем положении передать приказ на волю, убийство Чингиза было бы организовать очень трудно. А объяснить свой поступок, в случае возникновения вопросов — ещё сложнее.

Давид скрипнул зубами, стараясь сохранить лицо.

— Но прежде чем мы пойдём дальше, — сказал я, — вы, Давид Георгиевич, я так понимаю, собираетесь сказать мне, что сообщите Садыку то, что услышали от Панюшкина. Про документы Никитоса.

— А ты как думаешь? — прищурился Давид.

— Ну, расскажите, если хочется. Но как это вам поможет решить главную проблему, я пока не понимаю. Чингиз от этого никуда не денется.

Давид промолчал.

— Давид Георгиевич, вы, хоть и порядочный мерзавец, но вы мне симпатичны. С самой первой встречи вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы вдруг повесились в СИЗО или перегрызли себе вены.

— Не дождёшься, — угрюмо сказал он.

— Да я этого и не жду, наоборот. Просто я слышал, что Чингиз мастак на такие дела. И даже если вы пойдёте на сделку с Садыком… Чингиз будет ждать. Он такой человек. Он будет ждать, как змея. Наверняка вы слышали истории о нём.

Давид молчал.

— Так вот, я говорю, что у меня есть идея, как вам помочь. Но вы сами понимаете, помощь будет не бесплатной. И вот тут встаёт единственный, пока не особо понятный мне вопрос. Как вы думаете, сколько стоит ваша жизнь?

— Сейчас не очень много, — кивнул Давид.

— Да, правда. Но я не это имел в виду. Вопрос в другом. Переверните его. Я хотел узнать, сколько вы готовы заплатить за свою жизнь?

— Чего ты хочешь? — нахмурился он.

— Ну, на самом деле жизнь человека, как говорят, бесценна. Это значит, что обменять её на что-то простое было бы верхом глупости. Например, купите мне Порше с электродвигателем. Или квартиру на верхнем этаже в Москва-Сити. Что-то такое было бы нелепым. Согласны со мной?

Давид стиснул зубы.

— Хорошо. Я просто хотел убедиться, что мы понимаем друг друга.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — сказал Давид.

— Ну, в общем, мне надо-то не так уж и много за бесценную человеческую жизнь. Мне нужен человек в Дубае, который помогал вам поймать Панюшкина.

Давид чуть нахмурился. Вероятно, этот вопрос стал неожиданным.

— Ещё мне нужен человек, который по вашему поручению занимался убийством Азада и планированием операции с Ангелиной.

— А не до хрена ли ты просишь? — оборвал меня Давид, и лицо его исказилось гневом.

— Ну, как бы… Тут уж, Давид Георгиевич, вы решите сами, стоит ли экономить и довольствоваться частичными решениями, когда вы выкупаете собственную жизнь. Типа выкупить половину не удастся.

— Вопрос моей жизни ещё далеко не решён, — пожал он плечами и отвернулся.

— Ну да. Верно. Всё строится на предположениях. Так что, естественно, вы можете мне отказать. Но пока вы этого не сделали, я хочу закончить. Так вот, третий пункт. Мне очень нужны большие дяди, которые хотят забрать у Ширяя долю в «Белом мысе». И те, кто стоит выше этих дядь — ещё более высокие дяди. А ещё…

— Да ты не охерел, крысёныш? — рявкнул Давид.

— Ну, посмотрите сами, Давид Георгиевич, — ответил я совершенно спокойно, — какие для вас это открывает перспективы. Жизнь, а может быть, даже и свобода. Об этом пока рано говорить, прям сразу свобода, конечно, вряд ли, это так, чисто маркетинговый ход с моей стороны. Тем не менее, давайте вместе подумаем, что может предложить этим дядям мелкий уголовный нацмен типа Чингиза?

— Что ты несёшь… — чуть рассеянно проговорил он.

— Не разочаровывайте меня. Вы же голова. Находитесь в критической ситуации. Взяты с поличным. Соображайте! Существует ли что-то такое, за что Чингиз ухватится очень крепко и настолько сильно, что это позволит ему закрыть глаза на смерть старшего сына?

— Нет такой вещи, — хмуро сказал Давид и осёкся, а потом добавил после длительной паузы. — В каком смысле?

— А! — обрадовался я. — Пошла мысль, да? Ну вот. Знаете, что такое нетворкинг?

Давид не ответил. Думал. Лицо его чуть изменилось — что-то там закрутилось, начало проворачиваться. И я выдохнул… Кажется тигр подставил голову, чтобы на неё накинули аркан…

— Я предлагаю, Давид Георгиевич, найти боли и потребности различных сторон. Найти и закрыть их. Дать им то, что нужно каждому из них. Удовлетворить. Чувствуете силу мысли? Если нет, то единственное, что я смогу для вас сделать, это поинтересоваться текстом эпитафии, которую вы бы хотели иметь на своём памятнике.

От Садыка я поехал домой, чтобы взять из тайника деньжат. Вёз меня Витя, водитель Ангелины, так и не отозванный в Москву. Когда мы уже подъезжали, позвонил Садык и заорал так, что я думал оглохну.

— Что произошло-то, Владимир Кажимович? — кое-как вставил я.

— Ты, что там включил, собака? Ничего не записалось!

— Вас качество записи огорчило? Ну я-то не виноват. Это ваши напортачили. Но я же всё вам на словах рассказал!

Садык пообещал расправиться со мной самым жестоким образом, а потом бросил трубку. Выйдя из машин, я увидел Соломку. Он стоял у подъезда в потрёпанном тулупе и кроличьей шапке.

— Здорово, Серёга! — помахал он рукой, увидев меня и улыбнулся.

— Здорово, дядя Лёня. Как жизнь молодая?

— Да ничего. Живём помаленечку, небо коптим. Сам-то как? Ты в Москве, что ли, торчишь? Не видать тебя совсем.

— Ну да, есть такое дело.

— А школа как? Школа. Там что ли теперь? Перевёлся?

— Нет, ещё не перевёлся, здесь учусь.

— Так смотри, выгонят, — хмыкнул он. — А я-то думал, перевёлся, наверное. Наська-то перевелась, знаешь? Перевелась Наська. Я тут видал её. Хорошая такая, ладная. Да…

— Она, что сейчас здесь? — прищурился я.

— Наська-то? Не… уехала, уехала. Я говорю, Настя, ты чего, куда пропала? А она, мол, перевелась. В Томск, говорит, перевелась. Что-то все разъехались, говорю, да? Разъехались.

— Дядь Лёнь, — прищурился я. — Ты если чего хочешь сказать, говори. То что она в Томск перевелась мы уж давно обсуждали с тобой.

— Ну, да, — кивнул он. — Точно, да. Жизнь течёт, всё меняется. Только дядя Лёня всегда на месте. На месте. Так что, если чего надо… надо, всегда знаешь, где найти.

— Знаю, конечно. Сосед-то мой не появился?

— Сосед? Нет. А Наська-то хорошая девчонка. Хорошая. Красивая, добрая. Я-то думал, у вас шуры-муры, ну… Понимаешь, да? Тити-мити, думал…

Соломка взглянул мне в глаза и тут же включил заднюю.

— Ну ладно, ладно. Молчу… А чё, характерами не сошлись, или как?

— Дядя Лёнь.

— Да я так, чисто для себя интересуюсь. Для себя, Серёжка. Как мамка-то?

— Нормально. Работает.

— Тоже давно не видал. Ты надолго приехал?

— Нет, дядя Лёня, не особо.

— Ну да, да. Ладно. Ты уж не пропадай. Не забывай родные палестины.

Мы вместе зашли в подъезд и на моём этаже попрощались. Он пошёл дальше, а я зашёл к себе. Квартира долго стояла пустой, но знакомый и ставший уже родным запах ещё не выветрился. Я зашёл в мамину спальню. Достал из тайника баксы. Закрыл всё, подошёл к окну, постоял, глядя на двор, занесённый снегом.

Котлован стоял без движения. Стройку пока никто не начал. А вот снега намело много. Зима была снежной. Я прошёлся по комнатам, собрал нужные вещи. Потом позвонил Ангелине, сказал, что скоро заеду. Спустился и, перед тем как сесть в «Ларгус» Кашпировского, оглянулся и поднял голову. В окне кухни, как всегда, стоял Соломка. Включился свет в Настиной комнате. И тут же погас. Я кивнул, открыл дверцу, бросил рюкзак на заднее сиденье и уселся рядом с Витей.

В Дубай мы прилетели ночью. Было тепло и сыро. Но пока спускался по трапу подул холодный пробирающий ветер. Я поёжился, дожидаясь, пока спускалась Ангелина.

Роскошный микроавтобус, отделанный кожей, отвёз нас в вип-лаунж. Там мы без очереди прошли пограничные процедуры, вышли наружу и уселись в машину, которую прислала за нами Женя. Встреча с ней была назначена на утро.

Поехали в отель. Я выбрал его неподалёку от дома и офиса Евгении, на Пальме. Не дешёвый, но и не самый роскошный. Ангелина не возражала.

Зашли в номер. Из окна открывался прекрасный вид. Я посмотрел на яркие огни, на чёрную гладь воды. Город не спал, ночная жизнь кипела, неслись машины, светились вывески. Ангелина пошла в душ, а я, размышляя над тем, что предстояло сделать, так и стоял у окна.

Зазвонил телефон. Я сразу снял трубку.

— Джейн! — сказал я.

— Ха-ха! Точно! Привет!

— Привет. Давно не слышались. Ты уже приехала?

— Да. Евгения позвонила, сказала, что ты хочешь нанять меня для нового дела.

— Так и есть. Ты когда прилетела?

— Сегодня.

— Отлично! Я вот тоже сегодня. Буквально только зашёл в отель. Ну что, завтра утром увидимся?

— Уже сегодня, — поправила она. — Ты в отеле?

— В отеле.

— Ну? А как ты смотришь на то, чтобы не дожидаться утра?

— Я думал, мы встретимся в офисе… Ты хочешь, чтобы я приехал?

— Вообще-то… я уже сама приехала, — сказала она и засмеялась. — Я в отеле.

Я нахмурился.

— Ты имеешь в виду, в «Сент-Риджисе»?

Она не ответила, и тут же щёлкнул замок входной двери. Я обернулся и увидел её. Она стояла в дверях, улыбалась и помахивала карточкой.

— Мастер-ключ, — засмеялась она.

Я тоже засмеялся и покачал головой.

— Вот это да, — сказал я, чувствуя себя героем анекдота и направляясь ей навстречу. — Вот это сюрприз.

Она мягко закрыла дверь и подошла прямо ко мне. Улыбнулась. В глазах плясали озорные огоньки.

— Ну что? Вспоминал обо мне?

— А ты?

— Вспоминала пару раз, — сказала Джейн.

Она притянула меня к себе и поцеловала.

Щёлк.

Открылась дверь в ванную. Джейн с удивлением обернулась. Я тоже обернулся и увидел изумлённую Ангелину, в халате, с мокрыми волосами и полотенцем в руках.

— Ого! — сказала Джейн.

— Здрасьте… — кивнула Ангелина…

В завершение «Ревизора» Николай Васильевич Гоголь использовал неординарный приём. Приехал наконец-то долгожданный инкогнито из Петербурга — и бабах, гром среди ясного неба. Тык-дык, тык-дык, тык-дык — понеслись мыслишки у персонажей. Замерли чиновники, превратились в статуи, в скульптурную группу, почище того древнегреческого Финея. Прекрасный драматургический приём, надо отметить. Но то сцена, с её преувеличениями, гиперболами и гротеском. А здесь была реальная жизнь.

Но сказать, что в реальной жизни получилось так же убойно, как у Гоголя, я бы не смог. Все, конечно, замерли, но ненадолго. Яна резко повернулась к Ангелине и выбросила руку вперёд. Выпрямила ладонь и представилась:

— Я, Джейн. Фрилансер. Сотрудничаю с Сергеем.

— А я… Ангелина… — растерянно сказала Ангелина и пожала предложенную руку.

— Ну что, Сергей? — снова повернулась ко мне Яна. — Приятно снова увидеться, но, я так понимаю, наша встреча посвящена не нежным объятиям и воспоминаниям о былых подвигах.

Я усмехнулся, потому что вся работа мысли Ангелины очень чётко отражалась на её лице.

— Насколько я поняла из разговора с Евгенией, — продолжила Яна, — у тебя есть дело для меня и для моих парней.

— Всё верно, — кивнул я. — Есть небольшое дельце.

— Я подумала, что если мы обсудим всё прямо сейчас, то к утренней встрече у Евгении я при необходимости смогу уже предложить что-то конкретное. Что думаешь?

— Просто отлично.

— Тогда пойдём в бар, выпьем кофе и обсудим в общих чертах проблему.

— Вы можете оставаться здесь, — обрела наконец дар речи Ангелина.

— Нет, — сказал я. — В баре нам будет удобнее, а ты спокойно ложись.

Дар речи-то она обрела, но забывать того, что видела, пока не собиралась. Видела она, конечно, не так много, но… финальную часть поцелуя, я думаю, отсканировать успела. На мои слова она просто пожала плечами, развернулась и скрылась в ванной. Впрочем, тут же выглянула обратно, хмуро глянула на Яну и добавила:

— Приятно было познакомиться, Джейн.

Не дожидаясь ответной реплики, она закрыла дверь.

Джейн подняла брови и покачала головой, взглянув на меня взглядом, подразумевавшим что-то вроде, а ты ходок, Серёжа.

— Пойдём, — сказал я.

В лифте было тихо, сияли зеркала, стоял дорогой аромат.

— Твоё появление было эффектным, — сказал я. — И приятным.

— Не будем об этом, — сказала она, повернулась к зеркалу и поправила причёску. — Не было никаких обещаний. Не было никаких несбывшихся надежд. Давай лучше обсудим дело, ради которого ты меня позвал.

Мы зашли в бар и заказали кофе. Сели за дальним столиком. Посетителей почти не было.

— Ну рассказывай, — кивнула Яна.

Я сделал глоток. И рассказал. Разложил всё по полочкам, чётко и по делу, начиная с Царя Гороха.

— Здесь, в Дубае скрывался мой человек Панюшкин, — сказал я. — Скрывался он под вымышленным именем, а московский гангстер Давид захотел до него добраться. Он обратился к некоему албанскому авторитету Бледару, для того чтобы тот нашёл этого самого Панюшкина. Бледар подтянул под это дело местную группировку, содержащую элитный бордель, где, собственно, Панюшкин и был обнаружен. Взят тёпленьким.

— Не слишком-то он пытался остаться незаметным, похоже, — покачала Яна головой.

— Да, не говори, бестолочь, бывший начальник службы безопасности. Я отправил сюда Александра, того самого Александра, с которым мы работали в прошлый раз, помнишь?

— Помню, конечно.

— Отправил чтобы он опередил людей Бледара, и увёз Панюшкина в третью страну. Но, судя по всему, Александр не успел. И несмотря на свои связи, сам попался на крюк. Его взяли. Он дал похитителям телефон Евгении, бандиты позвонили ей и сказали, что хотят получить за него выкуп. Вот такие исходные данные. Ну, а я собираюсь сегодня днём встретиться с тем самым Бледаром по рекомендации того самого Давида. Я уже с ним договорился.

— Довольно запутанная история. Хочешь решить проблему ходом сбоку?

— Да, можно и так сказать. Задача — освобождение заложника. Группа, скорее всего, албанская. По крайней мере, Бледар албанец.

— Папакристи?

— Не знаю, — пожал я плечами.

В бар кто-то зашёл. Новый посетитель. Бармен за стойкой оглянулся на вход. Я сидел спиной к дверям, а Яна всё прекрасно видела.

— Ангелина твоя, — сказала она. — Симпатичная, кстати, девушка.

Я не ответил. Подошла Ангелина.

— Нет-нет, — сказала она, — я не собираюсь вам мешать и прерывать ваши разговоры. Шепчитесь дальше. Мне просто не спалось, и я решила выпить чаю с ромашкой.

Яна едва заметно улыбнулась. Я кивнул. Ангелина подошла к стойке и заказала себе чай, уселась на высокий табурет и как бы рассеянно скользнула по нам взглядом.

Мы продолжили тихонько разговаривать, Ангелина же, дождавшись, когда ей подадут чай, медленно и долго его пила, делая вид, что не смотрит на нас и не интересуется выражением наших лиц во время беседы, но по факту практически не отводила от нас взгляда.

— Боюсь, что нам потребуются ещё люди, — покачала головой Джейн.

— Да, если бы ты могла подобрать несколько человек, думаю, было бы очень неплохо, — согласился я.

— Сколько?

— Про деньги?

— Нет, я про людей. Про деньги ты всё знаешь. Будет недёшево, но другого варианта просто нет.

— Окей. Думаю, несколько человек нам однозначно пригодятся. Давай посчитаем.

Мы прикинули, сколько нужно было левых тачек и сколько народу.

— Я прямо сейчас позвоню, попробую собрать ребят, а когда встретимся у Евгении, буду уже чётко понимать, на кого смогу рассчитывать.

— Отлично.

Мы вышли из-за стола пожали руки.

— Ну ладно, — сказала Джейн.

Я чуть дёрнул её на себя. Она не ожидала, подалась вперёд, а я обнял её.

— Очень рад тебя видеть, — сказал я. — И, если честно, я довольно часто тебя вспоминал.

Она не ответила и только усмехнулась.

Мы с Ангелиной поднялись в номер. Она ничего не говорила и выглядела вполне спокойной. Красиво, действуя напоказ, надела пижаму и забралась в постель. Я сходил в душ, умылся и только после этого тоже улёгся. Спать оставалось мало.

— Лёг? — спросила Ангелина, обернувшись ко мне через плечо.

— Не спишь? — удивился я. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — кивнула она. — Кстати, мне вот тут пришло в голову…

— Да…

— Прежде чем делать мне выволочки и заставлять проходить тесты на беременность, неплохо, чтобы ты и сам завязал свой хоботок на узелок.

— Что?

Она не ответила, повернулась ко мне спиной и закуталась в одеяло.

Утром мы встретились у Евгении. Яна уже была там. В начале встречи она сразу сообщила, что нашла четырёх очень крутых парней, которые нам помогут. Назвала круглую сумму и я отдал ей почти всё, что привёз из дома.

— Мне кажется, вам стоило бы обратиться в полицию, — хмуро заметила Женя.

— Вряд ли полиция нам сможет помочь, — покачал я головой.

— Во-первых, безусловно сможет. Во-вторых, необходимы средства. Причём немедленно. Похитители торопятся, и сегодня уже последний срок. Причём если ты полагаешь, что сможешь отдать им чемодан с деньгами, как Джейн, ошибаешься. Они хотят крипту. А это потребует времени. И денег, разумеется. Ты располагаешь такой суммой?

— Нет, Женя, я не располагаю, — покачал я головой. — Но очень надеюсь, что ты располагаешь.

— Что? — воскликнула она. — Ты смеёшься? Во-первых, у меня нет столько свободных денег. Во-вторых, ты действительно думаешь, что я должна вкладывать свои собственные средства?

— Ну, я думаю, что ты могла бы раздобыть нужную сумму, — ответил я. — Под залог Катиного имущества.

— Что⁈ — ещё более возмущённо воскликнула она. — Екатерина мой клиент. И нет, я не думаю, что это хорошая идея. Тем более, без её ведома.

— Позвони ей, пусть даст добро.

— Я не знаю её телефона, — твёрдо заявила она.

— Ну, с Джейн же ты связалась, когда я попросил.

Евгения недовольно поджала губы.

— Я позвоню, — сказала Яна, доставая мобильный. — Там сейчас четыре утра, конечно… но Катерина, надеюсь, нас простит.

— Катя! — воскликнул я, услышав заспанный голос.

— О-о-о! — обрадовалась она. — Серёга, привет! Ты как там, родной?

Меня цепануло это «родной», но я виду не подал.

— Всяко было, но чтоб так хорошо — ещё ни разу. А ты как, Кать?

— Так же примерно. Мой первый муж так говорил. Слушай, а ты когда мне уже разрешишь отсюда уезжать? Заколебалась я тут.

— А что, плохо там что ли?

— Да нет, хорошо… В гостях хорошо, а дома сам знаешь.

— Посиди там ещё немного. Пока всё не утряслось.

— Только не затягивай, — вздохнула она.

— Кать, слушай, я по делу звоню.

— Ну, говори. Просто так же не позвонишь, знаю тебя.

— Я сейчас сижу у Жени в офисе. Мы тут решаем небольшую проблемку, и я прошу её в качестве залога использовать твои средства, а она отказывается. Нужно твоё согласие.

— Да ты чё, какой разговор, сколько надо, столько и бери. А где Женя?

— Да здесь она, слушает нас.

— Кать, привет, я здесь, — вступила Евгения.

— Жень, привет. Слушай, ну, это ж Сергей. Пусть распоряжается, как хочет, даю добро.

— Надо тогда оформить какую-то доверенность, — недовольно сказала Евгения.

— Ну, оформим потом. Сделай без доверенности, пожалуйста. Ты же можешь мне на слово поверить?

Женя помолчала, вздохнула и наконец сдалась:

— Ладно. Хорошо. Я поняла.

Мы ещё пару минут поболтали с Катей и распрощались.

— Ну всё, вопрос почти решён, — сказал я. — Осталось только закупить крипты немножко.

— Немножко, да, — покачала головой Женя. — Совсем капельку.

Я достал телефон и набрал Мишку.

— Товарищ генсек, не спишь?

— О, Серёга, здорово! Приехал?

— Нет пока, но скоро надолго приеду.

— Наконец-то!

— Точно. Миш, слушай, помощь нужна. Мне тут надо заплатить криптой. Вернее — показать, что типа я заплатил, а на самом деле подвесить этот вопрос. Есть какая-то возможность, механизмы какие-то для такой фигни?

Я объяснил подробнее, что мне надо.

— Ну, — задумался он, — в принципе, да, можно. Надо будет мультисиг сделать. Два из двух. Я создам мультиподписной кошелёк с двумя ключами. Один будет у них, а второй у тебя. Без обеих подписей они деньги не получат.

— А они это увидят?

— В блокчейне всё видно, конечно. Транзакция реальная, деньги реально там, просто… как объяснить… ну, типа не разморожены.

— То есть, они как бы пришли, но неактивны, так что ли? — уточнил я.

— Ну, типа того…

— Отлично. А потом мы их вернём обратно? Сможем?

— Секундное дело.

— Класс! Значит, так и сделаем.

Яна кивнула.

— Миш, тогда на связи. У нас тут коллектив целый. Нужно будет всех закоммутировать.

— Блéдар. Ударение на «е». Не Бледáр, а Блéдар. Блéдар Мурати.

Лет ему было около шестидесяти. Передо мной стоял седой, поджарый, улыбчивый плейбой с волосами до плеч, с кучей браслетов на запястьях, с золотым «Ролексом» и ещё парой перстней. Русский язык у него был очень неплохой. Хотя и с акцентом.

Мы встретились на фудкорте в торговом центре рядом с моей гостиницей. Заказали кофе и теперь уселись за столик. Кругом было много народу. Они ели, пили, рассматривали покупки. Стоял гул. Пахло едой.

— Кофе нужно пить только в этом месте, — сразу кивнул он на стойку. — Сейчас принесут, сам поймёшь.

— Отлично по-русски говорите, — кивнул я.

— У меня мама была русская, поэтому говорю действительно хорошо. Раньше практики не было, а сейчас здесь столько русских, мама дорогая. Понаехали.

Он расхохотался, и я вежливо улыбнулся.

— Раннее детство я провёл в Албании, — болтал он. — А потом мы жили в Турции, и ещё какое-то время в Греции. Эх, детство золотое. Ты-то ещё совсем молодой.

— Всё ещё впереди, — кивнул я.

— Точно, точно, — сказал он и встал. — Подожди, сейчас кофе принесут. А я вон там закажу сладости.

Не дожидаясь моего ответа, он подошёл к прилавку неподалёку от нас и заговорил по-английски, тыкая туда, сюда и снова туда. Вернулся.

— Сейчас всё будет. Ну, как там Давид Георгиевич поживает?

— Привет вам шлёт, — сказал я.

— Хорошо. И ты ему передай.

— Передам при встрече.

Принесли кофе.

— Ну, пробуй, пробуй.

Я попробовал.

— Да, действительно, кофе отличный, — похвалил я.

— Бледар Мурати знает, что предложить. Всё самое лучшее в этом городе.

Он снова добродушно засмеялся. Подошёл парнишка, похожий на индуса, и поставил перед нами огромное блюдо с различными сладостями.

— Угощайся! — сделал широкий жест рукой Бледар.

— Да я не такой уж сладкоежка, — помотал я головой.

— Это обязательно надо попробовать. Здесь всё только самое лучшее. Бейрутские сладости. Это целая сеть. Можешь смело покупать. Товар лучшего качества.

Он минут пять рассказывал про эти сладости и накидывал мне в тарелку всевозможные кубики, ромбики и кружочки, пропитанные мёдом. Наконец, когда я попробовал пару-тройку этих чудесных штуковин и у меня стало неимоверно сладко во рту, мы перешли к делу.

Я уже говорил ему по телефону, что к нему порекомендовал обратиться Давид. И сейчас снова повторил это. Сказал, что ищу одного человека, опасаюсь за его жизнь, сказал, что за него потребовали выкуп.

— Мне бы хотелось получить какие-то гарантии и договориться о снижении цены, потому что пока ситуация выглядит очень и очень нехорошо.

— Какой кошмар! — покачал головой Бледар. — Это просто ужасно! Здесь, в новом центре цивилизации, где безопасность ставится на первое место, где все иностранцы чувствуют себя защищёнными на сто процентов, происходят такие ужасные вещи. Что сказать… Ничего кроме разочарования и гнева у меня это не вызывает.

— Да уж…

— Я глубоко сожалею, что произошло такое ужасающее событие, — скорбно сказал он. — На самом деле, я очень уважаю Давида, но… честно говоря, немного удивлён, почему он отправил тебя именно ко мне. Неужели у Давида такое представление о Бледаре Мурати?

Он засмеялся, вот только его глаза не смеялись. Они были серьёзными и внимательно следили за мной.

— Что вы, уважаемый господин Мурати, — сказал я.

— Ой, только не надо вот этих «господин». Пожалуйста, не делай из меня древнего старика. Просто Бледар.

Вот же падла. Сто процентов, он приложил к этому делу руку…

— Уважаемый Бледар, — продолжил я, — разумеется, Давид Георгиевич не говорил, что вам известно что-то об этом похищении. Он сказал другое. Если и есть в Дубае человек, сказал он, который может узнать что-то по этому вопросу, так это уважаемый Бледар. Потому что перед ним открываются все двери. И он лично знает огромное количество людей, включая самого шейха Дубая.

Услышав это, Бледар расплылся в улыбке.

— Умеет, умеет Давид Георгиевич сказать добрые слова. Передай ему огромный привет и вырази уважение. Скажи, что я и мои друзья до сих пор признательны ему за тот приём, который он нам организовал, когда мы летали в Екатеринбург.

— Передам, — пообещал я.

— Ну что, Сергей, — задумался он. — Ты сказал, что здесь остановился, в этом отеле, да?

— Да…

— Хороший отель… Давай договоримся так. Твой номер телефона у меня есть. Я постараюсь что-то разузнать и сразу же свяжусь с тобой.

Он врал. Это было совершенно очевидно. Звонить мне он не собирался, я не сомневался ни капли.

— Я буду вам очень признателен, Бледар, — очень серьёзно сказал я. — Вопрос для меня чрезвычайно важный. Буду признателен, благодарен и обязан вам лично. Прошу только учесть, что похитители хотят получить выкуп уже сегодня. Поэтому времени у нас остаётся всего ничего…

— Да-да, я понимаю, — так же серьёзно ответил он.

Да-да, я постараюсь. Да-да. Да-да. Да-да…

Он тепло попрощался и ушёл, не забыв подойти к киоску со сладостями и распорядиться, чтобы мне упаковали их с собой. Он не дал мне заплатить ни за кофе, ни за эти медовые штуковины. Щедрый человек. С широкой душой.

Посидев немного, я забрал пирожные и вернулся в офис Евгении. Идти было буквально десять минут. Яны не было, а Женя была занята. Я передал сладости секретарю, посмотрел на часы и уселся в приёмной. Нужно было ждать.

Минут через двадцать появилась Яна. Кивнула мне. Секретарь отвела нас в одну из переговорных. Мы зашли и уселись за длинный стол.

— Парни взяли, ведут, — кивнула она. — Посмотрим…

Мы помолчали.

Через некоторое время у Яны зазвонил телефон. Она заговорила по-английски. Я по-аглицки говорил в стиле «твоя моя не понимать»,' так что понял не очень хорошо.

— Бледар встретился с человеком, — объяснила Яна после разговора. — Встреча была в автоматической прачечной. Любопытно… У человека, с которым он встречался, на руке между пальцами наколота буква «П» с молнией. Папакристи. После встречи они разъехались. Сейчас ведём обоих.

— А к телефону не удалось подцепиться?

— Пока ничего, — покачала она головой.

Секретарь занесла блюдо с пирожными, чайник и маленькие высокие стаканчики из стекла. Яна налила чай в оба стаканчика, один придвинула мне, один поставила перед собой.

— Наелся уже, — сказал я.

— Молодец, что там не бросил, а с собой принёс, — усмехнулась она.

В переговорную влетела Евгения.

— Звонят, звонят, звонят! — воскликнула она. — Сейчас сюда переведут…

Телефон звякнул. Она сразу нажала на громкую.

— Слушаю! — воскликнула она, по-английски.

Раздался злой голос. Из того что он проорал, я понял только, что им стало известно, что мы пытаемся искать альтернативные варианты освобождения Чердынцева.

Я наклонился к Яне и прошептал:

— Они что, хотят удвоить сумму?

— Да, — кивнула она. — Из-за того что мы привлекли посторонних.

— Скажи, — кивнул я Жене, — что не заплатим ни копейки, пока не убедимся, что он жив.

Женя перевела. Мужик разразился новыми ругательствами.

— Скажи ему, что это в наших общих интересах, — добавил я.

Она снова перевела, он снова разорался. Потом велел ждать.

Пару минут прошло в напряжённой тишине. Потом снова раздался его голос. Он сказал, что за то, что мы устроили и за все наши выкрутасы хрен что нам положено знать. Но так и быть, он разрешает поговорить с заложником. Но говорить будете по-английски.

— Разумеется, — ответила Евгения.

Я напрягся. И мышь напряглась, насторожилась, зашевелилась, зашебуршалась.

— Алло… — сказал Чердынцев.

— Александр Николаевич! — крикнул я

— Да, — ответил он. — Я живой, в норме. Прохладно только.

— Всё, хватит! — крикнул бандос.

— Передайте Але Ручейковой! — торопливо проговорил Чердынцев. — Что я её люблю и всегда буду ждать и…

Голос Чердынцева прервался, а в трубке снова раздался злобный лай похитителей.

— Переводите деньги! Двойную цену! Или вы получите своего человека по частям. Я лично ему отрежу голову.

— Как двойную⁈ — ахнула Женя. — Мы же договорились!

— Не надо было пытаться перерешить решённый вопрос!

— Но нам потребуется ещё время, — растеряно ответила Женя. — Это же огромная сумма.

— Даю три часа! Я позвоню ровно через три часа! И ты переведёшь всю сумму. Если денег не будет… — он замолчал. — Ему конец!

Телефон затих. Мы остались в тишине, молча глядя друг на друга.

— Кто такая Аля Ручейкова? — спросила Евгения.

— Понятия не имею, — ответил я.

— Похоже, — сказала она, — моральное состояние вашего товарища неважное. Вероятно, к нему применяют насилие. Судя по тому, что он передаёт такие послания близким людям.

— Почему? — спросила Яна.

— Ну, с этой девушкой… Похоже на отчаянье…

Я нахмурился. Ни про какую Алю Ручейкову я никогда не слышал. Впрочем, о личной жизни Чердынцева мне вообще было очень мало известно.

Пауза была недолгой. Зазвонил телефон у Яны.

— Этот, второй, с которым встречался Бледар, — сказала она, быстро переговорив. — Приехал в рабочий район и заехал на склад. Возможно, это то место, где держат Александра. Но, может быть, и нет…

Я нахмурился. Времени на решение задачи было немного.

— Пусть следит, смотрит, — кивнул я и сжал зубы.

Побарабанил пальцами по столу…

— Если кто-то будет выезжать со склада, — добавил я, — нужно будет его отслеживать, проверять все точки, по которым он будет двигаться. А времени на поиски катастрофически мало.

— Пока никто не выезжал, — сказала Джейн. — Но я предлагаю, чтобы мы с тобой туда поехали и посмотрели всё сами на месте. Потому что, может, и нам тоже придётся садиться кому-то на хвост. А народу у нас тоже не слишком много.

— Сто процентов! — согласился я. — Правильная мысль!

Мы выбежали из офиса и сели в машину Яны, вернее в машину, которую подготовили специально для операции. Это был старый «Ниссан», потюканный и пошарканный. Я сразу вспомнил Жучку с его автопарком. Яна взяла в руки телефон и включила навигатор.

— Аль Асаэль стрит, — сказала она. — Место куда нам надо.

— Далеко это?

— Сейчас посмотрим… Около тридцати минут.

Она пристроила телефон и повернула ключ в замке зажигания.

— Ну тогда надо поспешить, — кивнул я.

Она газанула, мы выскочили на дорогу, выехали с Пальмы и помчались по навигатору на другой конец города.

Небоскрёбы, огромные билборды, витрины, автосалоны, набитые дорогущими и роскошными тачками, остались позади. Кое-где стал появляться мусор на дороге, исчез лоск, многоэтажки стали попроще, стояли покучнее, этажей было меньше. Картина менялась на глазах. Потянулись пустыри. Зелень закончилась, начался песок, замелькали складские и производственные здания.

Попетляв по улицам, мы выехали на достаточно широкую дорогу, заставленную складами.

— Ну вот, — кивнула Яна на белый, видавший виды, фургон «Тойоты». — Это стоят мои парни. А это, стало быть, тот склад. Сейчас останавливаться не будем. Проедем, покрутимся, посмотрим, что к чему. Теоретически, Александр, вполне мог бы находиться прямо здесь. Склад, кстати, небольшой, посмотри.

Я молча смотрел. Мы проехали блок, развернулись на кольце, потом свернули на боковую улицу, объехали склад с другой стороны, притормозили, остановившись с противоположной от фургона стороны.

— Может, попытаться зайти? — предложил я.

Зазвонил телефон. Яна ответила, коротко сказала что-то по-английски и отключилась.

— Что там?

— Перехватили разговор! Похитители заказали пиццу. Парни хотят подменить курьера.

— О! Отлично! Красавцы!

— Посмотрим, что из этого выйдет… — чуть встревожилась Яна, и мышь под моим сердцем тоже почувствовала тревогу…

Через десять минут подъехал маленький фургончик с названием пиццерии на весь борт. Вышел здоровый дядька с термобоксом.

— Роб, — кивнула Яна.

— Какая хорошая возможность, — покачал я головой и прищурился.

— Согласна, — пристально глядя вперёд, ответила она. — Но представь, что Александра там нет, а мы вдруг начнём штурм, притворившись доставщиками пиццы. А теперь представ, что из этого выйдет…

— Ещё раз удвоят цену? — не отрывая взгляда от ангара, проговорил я.

Она хмыкнула.

— Типа того.

Мы замерли. Фальшивый курьер зашёл внутрь и почти сразу вышел. Он отсутствовал всего лишь минуты три…

— Хрен там что за три минуты поймёшь, — с досадой проговорила Яна.

Я промолчал. Это действительно было так. Парень сел в микроавтобус, развернулся и уехал.

— Позвони, — сказал я.

— Сами позвонят.

Действительно, через пару минут раздался звонок. Яна выслушала и отключилась.

— Ну что?

— Заказ на шестерых, а людей было пятеро. Он попросился в туалет, но его не пустили, выгнали. Сказали, что не работает. Были агрессивными, чуть по башке ему не настучали. То есть, по сути, он ничего в этом ангаре и не видел.

— А как эта улица называется? — прищурившись, спросил я.

— Аль Асаэль стрит, — ответила Яна.

— Аль Асаэль стрит, — хмуро повторил я. — Интересно, а это что-то значит?

— Что?

— Ну… Аль Асаэль.

— Аль Асаэль? — переспросила Джейн и уставилась на меня, широко открыв глаза.

Видно было, что она о чём-то думает. Она молчала, соображая, а потом вдруг чуть смущённо и одновременно радостно засмеялась.

— Аль Асаэль! — воскликнула она, и в глазах вспыхнули искорки. — Конечно! Да, у этого названия есть значение, Сергей.

Я уже догадался и тоже улыбнулся.

— Саэль, — сказала она, — это поток или ручей. Ручеёк.

— Ручейкова, — подмигнул я. — Аля Ручейкова, да?

— Охренеть, Серёга! — с горящими глазами засмеялась она и хлопнула меня по плечу.

Яна отозвала парней, которые пасли Бледара. Они были нужны нам для штурма. Время шло, а они не появлялись. Я поглядывал на часы.

— Где, Яна?

— Пробка… сейчас будут… Давай подключимся пока. Придётся, похоже, перевод делать.

Да, было похоже на это. Парни застряли, а бандосы позвонили Евгении на пятнадцать минут раньше. Мы надели гарнитуры. Яна достала планшет и два мобильника. Выложила перед собой. Только начала делать проверку, позвонила Женя.

— Они на линии! — крикнула она.

— Всё-всё, мы готовы. Евгения, всё хорошо. Не волнуйтесь, мы подстрахуем, если что.

Голоса Жени и бандитов мы слышали в наушниках. У нас были микрофоны, и Женя нас слышать могла, а бандосы — нет.

— Где деньги⁈ — сразу начал орать похититель. — Где деньги?

— Деньги готовы, — ответила Женя. — Мы полностью готовы. Куда послать машину за нашим человеком.

— Заткнись! Я всё тебе скажу. Потом! Делай, что я говорю. Включай камеру! Включай! Покажи мне экран!

На планшете у Яны полностью дублировался экран ноутбука Евгении.

— Пожалуйста…

— Хорошо, — чуть сбавил обороты бандит, увидев, что всё нормально. — Посылаю номер кошелька.

— Есть… — сказала Женя. — Копирую… И вставляю. Сумма.

— Камеру поверни, камеру поверни! — нетерпеливо крикнул бандос.

— Вот. Смотрите… Отправляю… Всё. Ушло. Подписывайте.

На той стороне повисла тишина.

— Что подписывайте? — крикнул через некоторое время чувак и голос у него сделался страшно злым. — Где бабки? Отправляй!

— Да я отправила только что. Вы же видите на экране. У вас же всё показывается. Это же онлайн. Надо подписать просто.

Послышались голоса.

— Где деньги⁈ — снова заорали на том конце. — На мой кошелёк ничего не пришло!

— Вы подписали? Посмотрите по истории! — воскликнула Женя. — Вы должны видеть транзакцию.

— Где мои деньги⁈ Я подписал!!! Деньги в кошельке неактивны!!! Подписывай, сука!!! Я сейчас резать буду твоего человека.

— Погодите, — заволновалась Женя

Ситуация накалялась с каждой секундой.

— Где твои парни уже⁈ — воскликнул я, — Джейн, нужно идти! Упустим момент!!! Они там на измене! Пора!

И тут подлетел второй микроавтобус. Потрёпанная Тойота тоже сорвалась с места.

— Гоу, гайз! — скомандовала Яна и выскочила из машины. — Сергей, гоу!

Она свою тачку оставила в стороне. Поэтому нам пришлось сто метров пробежать ножками. В руках мы сжимали пистолеты. На телах наших красовались бронежилеты с надписью «Интерпол».

Из фургонов выскочили трое парней в таких же брониках и с короткими автоматами. Один из них подлетел к двери и что-то прилепил. Ну, то есть, ясно, что. Они отскочили в сторону и тут же долбануло. Грохнуло и пыхнуло. Мы подбежали, когда дверь открылась.

Над нами кружил маленький беспилотник, похожий на детскую игрушку. Четвёртый из парней, вёл внешнее наблюдение.

— Заходим, заходим, заходим! — крикнула Яна.

И мы с ней ворвались вперёд. Парни тут же начали шарашить из своих УЗИ. Бандосы этого явно не ожидали. Мы свалились, как снег на голову. Склад был относительно небольшим, и офиса отдельного не было. Стулья и столы у них находились прямо перед рядами стеллажей, на которых была сложена сантехника.

Бац-бац-бац! Двое из них полетели под стол, заливаясь кровью. Бац-бац-бац. Один начал отстреливаться. Я заметил на столе краснокожую книжицу, потянулся и… пуля ударила в грудь, я грохнулся на пол. А-а-а!!! Сска!!! Боль была неимоверной. Будто все кости переломало.

— Сергей!

— В порядке… — прохрипел я, поднимаясь на ноги.

Стрелок вскочил, побежал по рядам. Раздалась короткая очередь, и он на всём ходу рухнул на пол.

— Проходим по рядам! — скомандовала Яна. — Ищем нашего парня! Бегом, бегом, бегом! Внимание, здесь не все!

Время закрутилось с сумасшедшей скоростью. Горела грудь, а мышь, пьяная от адреналина носилась по своему колесу.

Мы неслись по складу. Удар ногой — дверь — пусто. Удар ногой — дверь — пусто. Удар ногой — туалет — пусто.

— Здесь дверь!

Большая металлическая дверь была закрыта на замок. Один из парней, не задумываясь, прилепил новую порцию взрывчатки.

— В сторону!

Бабах! Пахнуло раскалённым металлом, порохом, химией. Дверь распахнулась, и я бросился туда, в последнее помещение, единственное ещё не проверенное место, где мог находиться Чердынцев.

— Уходим! — раздалась тревожная команда в наушниках. — Быстро уходим!!!

Просторное помещение, похожее на гараж, было пустым. Чердынцева в нём не было. Я остановился, глядя на ребят, и в тот же момент разнёсся вой сирен. А со стороны входа загремело:

— Всем оставаться на местах! Полиция!

— Ворота! — крикнула Джейн, показывая на приоткрытые створки.

Она сорвала с пояса маленький металлический цилиндр, дёрнула чеку и бросила назад за дверь, туда откуда мы только что забежали.

— Гоу-гоу-гоу!

Это был гараж и, судя по запаху выхлопов, машина выехала только что.

— Бегом, Сергей, бегом! Идём, идём!

Сзади шарахнула светошумовая. Уши заложило, дверь заходила ходуном.

— Гоу аут! — раздалось в наушниках. — Нау!!! Гоу ту бэк дор! Полис инсайд! Гоу-гоу-гоу!

Это было понятно. Он кричал, что менты ворвались на склад и нужно уходить через заднюю дверь. Со стороны склада послышались крики, шум, возня. В это время парни Джейн распахнули ворота.

В тот же момент к зданию подлетел фургон, в котором и находился наблюдатель. Я рванул к воротам. Грудь обожгло болью. Боковая дверь сдвинулась, и мы вскочили в фургон. Взревел мотор, и машина тут же сорвалась с места, полетела, как гоночный болид, без остановок. К звёздам. Один из парней задвинул дверь на ходу.

— Ты как? — Джейн посмотрела на пулю в моём бронике.

— Жить буду, — сказал я и поморщился.

— Стеф! — окликнула она сурового чувака, положившего ствол на колени.

Он закатывал пропитавшийся кровью рукав.

— Я помогу, — сказала Яна и достала бинт из рюкзака, лежавшего у неё в ногах.

— Держи, Сергей, — быстро проговорила она и протянула мне маленькую пластиковую ампулу с иглой. — Обезбол.

Я сразу же уколол себя в бедро, поморщился и медленно выжал тюбик. Она то же самое сделала со Стефом, только уколола прямо в раненую руку. А потом старательно перебинтовала.

— Нормально, парни, всё нормально, — сказала она по-русски.

— Окей, — кивнул Стеф.

— Марат, почему заранее не предупредил про полицию? — по-русски спросила Джейн мужика за рулём.

Он быстро глянул на неё и крутанул руль вправо. Ему было лет сорок пять. Коренастый, жилистый, он выглядел уставшим и утратившим интерес к жизни.

— Да-а-а… — пожал он плечами, — они неслись по улице, вроде как бы мимо, а потом резко сюда зарулили. И как раз в этот момент я засёк, что из гаража выезжает машина, из тех же ворот, что и вы. Пока зафиксировал номера, завозился с дроном, эти уже начали штурм.

— Ты не был настроен на полицейскую волну?

— Нет, — ответил он. — Сканер же накрылся, я ещё днём сказал.

Джейн выругалась.

— Куда они едут?

— Они сиганули туда, — кивнул он на дорогу. — В эту сторону.

— Сто раз уже свернуть могли…

— А какие у нас варианты? — флегматично ответил он. — Я думаю, они рванут на Шарджу. Они же не знали, кто на них напал. Если успели прочитать, думают Интерпол, а так хрен его знает. Может, полиция.

При слове «полиция» сзади завыли сирены.

— Твою мать! — процедила Джейн.

Она посмотрела на экран планшета, установленного на приборной доске.

— За нами, — сказала она. — Давай, Марат, давай.

Марат давал. Выжимая из тачки всё, что было можно.

— Дрон мы потеряли? — спросила она.

— Думаю, да, — ответил он. — Попробуй глянуть. Я поднял его повыше. Поищи. Сигнал ничего не перекрывает, может, подцепишься. Хотя… мы уже далеко умчались.

Она потыкала в планшет.

— Посмотри, — показала она Марату.

— Вот это?

— Нет. Вон там, впереди. Белая машина. Форд «Эксплорер».

— Вот этот? Тут хрен поймёшь на таком расстоянии.

— Да, я думаю, это он. Скорее всего. Видишь, едут на Шарджу. Я же говорил.

— Блин, Маратик, — покачала Яна головой. — Давай попробуем скинуть с хвоста полицию.

Он кивнул и резко бросил машину в сторону, уходя с дороги.

Парни заорали, перелетая с одного борта на другой. Обезбол ещё не вштырил, и я тоже зарычал, сжимая зубы.

— Да! — с азартом крикнула Яна. — Молодец, Марат! Приготовься… через двести метров налево! Сейчас!!!

Яна руководила, открыв на телефоне карту.

— Через один поворот направо!

Мы крутились между цехов и ангаров довольно долго, а потом снова выскочили на улицу Асаэль. Менты уверенно гнали за нами. И не просто гнали, они нас догоняли.

— Твою мать, Марат! — заорала Джейн! — Всё! Тормози нахрен!!!

— Что?!!!

— Тормози!!! Давай! Поперёк! Чтоб не объехали. Все за мной! Гоу! Гоу аут!!!

Марат резко ударил по тормозам, пуская машину в занос и бросая её поперёк дороги. Завизжали тормоза, взвыли сирены, как сумасшедшие засигналили встречные автомобили, вынужденные резко тормозить, чтобы не влететь в нас и друг в друга.

— Маскс!!!

Мы выскочили из фургона, на ходу поправляя балаклавы.

— Гоу! — крикнула Яна и бросилась в сторону полиции.

Идея была дерзкой и рискованной, но, кажется, психологически она рассчитала всё верно.

Копы повыскакивали из своих машин с оружием в руках, а Яна подлетела к их старшему и, не обращая внимания на пистолеты, сама сжимая пистолет в руке, что-то гневно и зло начала кричать, тыкая пальцем себе в грудь! Кричала она по-арабски. Парни подбежали к ней и тоже загалдели. Полиция сначала опешила, но потом начала возражать и тоже стала махать руками и говорить что-то резкое.

Это было немного похоже на «Бриллиантовую руку». Они жестикулировали, размахивали оружием и кричали на непонятном языке. Парни тыкали себя в бронежилеты, показывали надписи «интерпол», показывали пулю, застрявшую в моём бронике и махали руками. Длилось это недолго — буквально секунд тридцать.

Потом Джейн резко махнула рукой, что-то скомандовала по-арабски и побежала обратно в фургон. Мы впрыгнули следом. Марат газанул, повернулся и рванул в сторону трассы на Шарджу. А полицейские, растеряно переглядываясь, остались стоять на месте.

— Сказали, что это операция Интерпола? — спросил я.

Яну колотило от нервяка.

— Да, — ответила она и засмеялась.

Мужики тоже заржали.

— А ты крутая, — усмехнулся я. — Лихо на них наехала.

— Ну так… — кивнула Яна. — Опыт не пропьёшь.

— Она сказала, — пояснил Марат, — типа вы нам срываете операцию своими сиренами, мы пытались вас увести в сторону. Прекратите немедленно. Какого хрена вы вообще делали на объекте?

— Да, хороший вопрос, — сказал я. — Как они там оказались, они что-то ответили?

— Их вызвали эти дурачки из пиццерии.

— В смысле? Курьер что ли?

— Нет. Но курьер приехал, рассказал в своей компании, что с ним приключилось, и те умники позвонили в полицию. Ну, копы и поехали проверить, что это за бред. Поэтому, я думаю, не было ни оцепления, ничего такого. Просто пришли посмотреть, что за хрень.

— Думаю, — сказал я, — что они очень быстро выяснят, что никакой операции Интерпола сегодня не проводилось. Тем более, на складе трупы.

— Выяснят, конечно, — кивнула Яна и усмехнулась. — Но мы-то уже где будем? Далеко. Ты как?

— Отлично. После укольчика, как новенький стал.

— Надо будет тебя врачу показать.

— Это уж в Москве, я думаю, — подмигнул я и похлопал её по руке. — Ты крутая, Джейн.

Она хмыкнула и посмотрела в планшет. Изображение с дрона, естественно, пропало, но теперь уже было всё понятно. Форд «Эксплорер» однозначно летел в сторону Шарджи.

— Тут система видеонаблюдения СОЛ, — сказала Яна. — Так что, если они будут слишком уж торопиться, это может привести к не очень хорошим последствиям. Остановят копы, а у них заложник. И всё. Конец пути.

— А вот нам… — усмехнулся Марат, — терять нечего, да, Джейн? Мы в бронежилетах.

Она засмеялась.

— Так точно, — сказала она. — Даже не знаю, что было бы, если копы не купились. Кочегарь, Марат, кочегарь, что есть духу.

Марат кочегарил.

— Ох, и наберём же мы штрафов, — сказал он. — Для хозяина машины.

Они заржали.

— Главное, чтобы эти уроды никуда не свернули, — кивнула Джейн и, обернувшись к троим другим парням, заговорила с ними.

Минут через двадцать гонки, впереди появился белый Форд «Эксплорер» с госномером, который зафиксировал Марат, когда дежурил снаружи. Он шёл в потоке, вероятно, не желая привлекать к себе внимание.

— Вон они, — кивнул Марат и хищно ощерился.

— Обгоняй, — сказала Яна. — Пройдём мимо, посмотрим, что к чему.

«Эксплорер» спокойно катил в правом ряду между другими машинами.

— Обгоняю, — покачал головой Марат. — Делаю, что могу.

Водитель «Форда» бросил рассеянный, немного удивлённый взгляд на обнаглевший фургон, конкретно превышающий скорость и прущий внаглую.

— Александра не вижу, — сказала Яна, когда мы обошли их на полкорпуса. — Окна тонированные. Придётся проверить. Эттеншн! Внимание! Джентльмены, внимание! Маратик, приготовься…

— Пионэр всегда готов, — процедил он внимательно глядя в окно.

— Сейчас! Марат, сейчас!

Он резко крутанул руль и с грубым, глухим и немного дребезжащим звуком влепился передним правым крылом прямо в водительскую дверь. Тот к такому повороту событий готов не был. А может, ему ноги переломало, или ещё что-то. Может, он руль бросил, не знаю, но он дёрнулся и слетел прямо на отбойник. Раздались скрежет, скрип, посыпались искры. Марат ударил по тормозам, и наша сцепка из фургона и внедорожника быстро остановилась.

— Давай, — кивнул я, и Яна громко скомандовала:

— Нау!

Боковая дверь отъехала, и парни рванули наружу. Враг был дезориентирован и оглушён, поэтому дальнейшие действия никакого труда не составляли. От удара передняя дверь почти оторвалась. Один из солдат Джейн одним движением отодрал её и вытащил водителя.

— Интерпол! — заорал он. — Донт мув, бич!

Второй чувак видать ушибся при ударе об отбойник. Поэтому выстрелить он не успел. И тоже был вытащен наружу. Оба бандоса сразу. Им заломили руки. Защёлкнули браслеты и бросили на пол в фургоне.

Я же в это время открывал заднюю дверь.

— Александр Николаевич, — сказал я и подмигнул. — Добро пожаловать в мир живых.

Он качнул головой. И улыбнулся

— Здорово, Серёга…

— Вы как?

— Отлично…

Он лежал на сиденье. Руки его были стянуты пластиковой стяжкой за спиной. Яна сразу её разрезала.

— О, Джейн, привет, — устало улыбнулся Чердынцев.

— Привет, Александр. Быстро-быстро-быстро уходим! Гоу бэк!

Вся операция заняла не более полуминуты. Вжик-вжик-вжик — уноси готовенького. Вжик-вжик-вжик — кто на новенького? Мы вскочили в фургон и погнали дальше.

— Думаю, что после такого дорожного инцидента нам лучше уйти с трассы и попытаться где-нибудь затеряться, — предложил я.

— Через пять минут начнётся Шарджа, — ответила Яна. — Это другой эмират. Инцидент произошёл на территории Дубая.

— Между штатами, наверное, сотрудничество налажено, — предположил я.

— Ну да, разумеется. Но это займёт какое-то время. Так что мы успеем проскочить. Тем более камер именно здесь не было, мы же выбрали место. Так что сейчас кто-нибудь сообщит в полицию, что нашёл брошенную тачку. Но сначала остановится, будет смотреть. Мы успеем. Давай, Маратик. Вся надежда на тебя.

— А что в Шардже? — спросил я.

— А у меня там есть кое-что, — сказал Марат. — Можно отсидеться, отлежаться. Небольшая берлога.

— Откуда? — удивилась Джейн.

— А там долгое время был единственный магазин, где продавали алкоголь. Из всего Дубая народ ездил. Ты помнишь его? Такой, типа гаража…

— Нет, я не помню.

— А я хорошо помню, — усмехнулся он. — Думаю, парни тоже. Такое не забывается.

Он сказал им по-английски и все заржали. Помнили.

— Ну вот, я и обосновался там в своё время. Поближе к магазу. Чтоб не мотаться каждый день из Дубая.

Мы тоже засмеялись.

— Давай вон в тот, — командовала Яна, показав впереди в стороне торговый центр.

Марат кивнул и свернул с трассы, покрутился и подъехал к въезду в подземный паркинг. Мы съехали на этаж, где не было никаких машин и встали вне зоны действия камер. Парни быстро выскочили из фургона, налепили на бока огромные магнитные логотипы сервисной компании, быстро поменяли номера. Марат сдал задним ходом против шерсти, развернулся и выехал из паркинга уже на совершенно другой машине.

На квартиру к Марату, естественно, мы не поехали. Рассредоточились, разошлись по одному, оставив только его и ещё одного парня.

— А что с бандосами? — спросил я.

— Они разберутся, — спокойно ответила Джейн. — Сейчас мы зайдём в кафе, выпьем кофе и вызовем такси.

Так мы и сделали. Но ехали не сразу до места назначения, а с двумя остановками и пересадками. Чердынцев держался молодцом. Ну, собственно, он был в порядке. Несвежий, уставший, поблекший, но живой и вроде здоровый. Едой его не особо баловали, но в остальном всё было нормально.

На складе, конечно, стояла холодина и комфорт был ещё тот, но по крайней мере, никто его не избивал и не мучил. Он с аппетитом проглотил два клаб-сэндвича и выпил огромную кружку кофе.

— Держите паспорт, Александр Николаевич, — протянул я ему потрёпанную книжицу, которую успел схватить со стола на складе. То, что именно паспорт стоил мне словленной пули и сломанных рёбер, я, разумеется говорить не стал.

— Думаю, — сказал я, когда мы сидели в кафе, — что в отель нам Александра помещать не надо.

— Согласна, — сказала Джейн.

— Пусть поживёт в доме у Кати, — предложил я. — Он же простаивает.

— Да, хорошая идея, — согласилась она.

— Какое поживёт, мне ж надо возвращаться, — усмехнулся Чердынцев. — Меня Садык с потрохами сожрёт.

— А вы как исчезли-то, вообще ничего не сказали? Я его видел вчера, он ни словом не обмолвился, что потерял вас.

— Я взял отпуск по семейным обстоятельствам.

— Какие тогда проблемы? Всё законно.

— Законно, — улыбнулась Джейн. — Ключевое слово, да, джентльмены?

— Действительно, — засмеялся Чердынцев и вдруг закашлялся. — Какие у меня могут быть проблемы? Вот, простудился. Бронхит. Придётся брать больничный.

Яна позвонила Жене.

— Евгения, у нас всё благополучно. Всё разрешилось. Александр с нами, никто почти не пострадал. Да. Да… Раньше не получилось, извините. Как смогли, сразу позвонили. Там были кое-какие осложнения. Пришлось тут погоняться по улицам немножко. Нет, нет, всё уже хорошо. Вот какой вопрос. Вы можете, пожалуйста, дать ключ от дома Кати? Мы хотим там Александра разместить. Сергей уверяет, что Катерина будет не против. Что?.. Ёлки-палки, точно. Я же забыла… Да… Да…

Она обвела нас взглядом и покачала головой, мол, не выйдет…

— Ну, ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Да нет, мы просто не хотели, чтобы он после всей этой чехарды селился в отеле. Ну, мало ли, так… на всякий случай… Да, я поняла. Сейчас что-нибудь придумаем. Хорошо, передаю. Вам всем привет от Евгении и поздравления с завершением операции.

Я попросил трубку.

— Женя.

— Да, — ответила она.

До этого момента голос у неё был железным, а сама она — собранной и серьёзной. А сейчас, судя по голосу, казалась беззащитной, взволнованной и самой обычной женщиной.

— Жень, — повторил я. — Мне очень жалко, что ты оказалась втянута в эту заваруху. Но если бы не ты, Александр Николаевич, возможно, никогда бы уже не насладился нашей компанией и общался бы совсем с другими людьми.

— Да ладно, ладно… о чём ты говоришь, Сергей…

— Я знаю, что ты всё понимаешь. Потому что если бы ты не всё понимала, ты бы на это не пошла. Жень, правда, большое тебе спасибо. Ты молодец. Ты мне всегда нравилась.

— Чего? — засмеялась она. — А вот ты мне всегда не нравился.

— Да, да, — засмеялся я. — Я об этом догадывался.

— Ладно, ребята, всё. Я рада, что всё закончилось, но мне ещё предстоят кое-какие дела. Я ведь работаю, вообще-то. Так что чао, ребята. я поехала на встречу.

— Женя, переночуй сегодня в гостинице.

— Чего? — изумилась она. — Мне-то чего бояться? Я адвокат. Деньги не мои. Я…

— Да просто, на всякий случай. По протоколу положено…

— Я подумаю, — сказала она и отключилась.

— Марат присмотрит за ней, — сказала Яна. — Приедет и присмотрит.

Я кивнул.

— А что там с Катиным домом? — уточнил я. — Я не стал уже спрашивать по второму кругу.

— Там ремонт, я совсем забыла, — ответила Яна. — Катерина же договаривалась перед отъездом с Евгенией, чтобы та организовала ремонт. Не глобальный, но вилла уже довольно старая. После предыдущих хозяев нужно было кое-что поменять. Интерьер, всё такое.

— Ёлки, — сказал я. — Надо какую-то хату найти. У тебя ничего нет на примете? Мы заплатим. На одну. Максимум две ночи. Хотя… я мог бы в букинге, или как там, на своё имя бронь сделать, да?

— Слушай, я поспрашиваю у ребят, но пока… Пока я могу взять Александра к себе. У меня есть свободная комната. Только сразу предупреждаю — это не отель пять звёзд. У меня всё максимально скромно. Аскетично.

— Да мне ничего особо и не надо, — улыбнулся Чердынцев.

— Душ, туалет, кровать, стол, телевизор у меня найдутся, — заверила его Яна.

— Это даже больше, чем я мог рассчитывать, — кивнул он.

Мы доехали до паркинга неподалёку от офиса Жени, спустились вниз и сели в машину Яны. Потом мы проехали метров двести до моего отеля. Я вышел, а они поехали дальше.

— На связи, — сказал я и махнул рукой.

Действие обезболивающего постепенно проходило. По груди расползалась пока ещё ноющая боль. Я зашёл в отель, прошёл к лифту, поднялся в номер и постучал.

Никто не ответил. Я постучал ещё раз. Послышались лёгкие шаги и тихий голос:

— Кто там?

— Сто грамм, — ответил я.

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась. На меня посмотрела Ангелина. Молча отступила, наблюдая, как я захожу. Прищурилась. Видок у меня, конечно, был не фонтан.

— Привет, — сказал я и прошёл в комнату.

Она молча проследовала за мной, подошла к окну. Сложила на груди руки. На ней была короткая футболка и тонкие тоже короткие шорты.

— Я смотрю, фрилансерша Джейн неплохо на тебя поработала, да? — хмыкнула она. — Судя по твоему виду, она все соки из тебя выжала. Не зря ей деньги платишь, да?

Я глянул на неё, и промолчал

— Думаю, она берёт недёшево, — усмехнулась Ангелина.

Это как посмотреть. Такую работу стандартизировать было бы довольно сложно. Как это всё обозначишь в прейскуранте?

— Ещё и с целой командой, да? — едко сказала моя невеста. — Зачётная эскортница. Перезрелая шлюшка Джейн.

— Почему это? — удивился я.

— Да видно же, что ей лет под сраку уже. Милфа, блин. Нет, я не спорю она красивая, конечно, вот только…

Она замолчала, а я расстегнул и стянул с себя ветровку.

— Вот только, — продолжила Ангелина, — не кажется ли тебе, Серёжа, вернувшийся домой в таком измочаленном виде после встречи с нанятой девицей… Да… не кажется ли тебе, что подобная показная месть достойна только тупых и самовлюблённых мокрощелок? А ведь ты не похож на тупую самовлюблённую мокрощелку.

— Надеюсь, — кивнул я, положив ветровку на стул, и начал расстёгивать рубашку.

— Тем более… — продолжала Ангелина, оседлав волну. — Тем более, что я сказала тебе, что с Мэтом всё покончено. Ты заметил? Одно лишь твоё слово, одно лишь проявление недовольства, и я тебе пообещала, что никаких Мэтов в моей жизни больше не будет. Никогда. Ты слово сказал, и я сразу сделала. И тогда, между прочим, когда ты нас видел, я с ним, к твоему сведению, не трахалась. И вообще, хочу сказать, что ты ведёшь себя…

Я сбросил рубашку, и она вдруг замолчала. Я поднял глаза и поймал её взгляд. Он был направлен на мою грудь. Я посмотрел сам. Да… синячок был что надо. Справа, снизу. Живопись… Красно-сине-чёрный… Выглядел он, мягко говоря, страшненько. Я поморщился, грудь снова начала болеть.

Ангелина, замерев, смотрела на него, не отрываясь. Я усмехнулся.

— Да просто засос, — сказал я, махнув рукой. — Не обращай внимания…

Взял полотенце и направился в душевую.

В этот момент зазвонил телефон. Это была Яна.

— Ну ёлки, — сказал я. — Ненасытная милфа. Алло.

— Сергей… — услышал я встревоженный голос.

— Что?

— Мне только что Евгения звонила…

— И?

— На неё напал Бледар.

Было немного странно, как Бледар смог сориентироваться так быстро. И неясно, откуда он получил информацию. Возможно, в гараже имелся кто-то ещё, кого мы не заметили и упустили, и этот человек передал ему сводку о текущих событиях. Либо Бледар был подключён онлайн и мог контролировать возможный ход сделки. Всё это было мне неизвестно.

— Что с ней? — спросил я. — Что с Евгенией?

— Она в порядке, — ответила Джейн. — Её не похитили, просто напугали. Два человека подскочили, напали на водителя и на охранника.

— На Марата?

— Нет, у неё свой обычный охранник. Марат ещё не успел заступить. Если бы был Марат, ситуация бы сложилась иначе, поверь. Но в любом случае, Женя упала, ушиблась. Водитель избит. У охранника сломаны рука, нос и челюсть.

— Замечательный охранник….

— Послание было простым, — продолжала Яна. — Привет от Бледара. Всё.

Если это был лишь привет, значит, он будет звонить. Либо ей, либо мне. Номера у него были.

— То есть, — уточнил я, — он послал людей избить сотрудников Евгении, напугать её и передать привет. Больше ничего?

— Больше ничего. Марат уже едет. Будет примерно через полчаса. Мы с Александром возвращаемся, дождёмся Марата.

— Я понял. Что будем делать?

— Подойдёшь?

— Да. Либо он мне позвонит сейчас и выставит какие-то условия, либо замышляет что-то более серьёзное. Но я в любом случае подойду через… — я посмотрел на часы, — десять-пятнадцать минут.

Я нырнул в ванную. Ровно две минуты постоял под душем. Вышел, надел бельё, натянул джинсы, взял футболку.

— Ты что, уходишь? — развела руками Ангелина.

— Да, придётся доделать одно дельце.

— Что за дельце? Ты мне ничего не рассказываешь!

— Я не рассказываю тебе исключительно потому, что забочусь о тебе. Пожалуйста, закройся. И…

В этот момент зазвонил телефон. Ну, вот…

— Сергей, здравствуй, — услышал я медовый голос Бледара.

— Здравствуйте, Бледар.

— Ты получил мой… привет?

— Это был привет мне? — усмехнулся я. — Я так понял, что это был привет адвокату. Где я и где адвокат?

— Ну… это же твой адвокат.

— Почти что, — усмехнулся я. — Ну зато теперь у вас есть возможность передать привет лично.

— Да. Передаю. Я слышал, ты попал в странную ситуацию сегодня.

— Да ничего странного. В общем-то, всё было ожидаемо.

— Странность в том, что, не дождавшись от меня информации, ты начал действовать, — с лёгким укором произнёс он.

— Да, признаю, — сказал я. — Но жизнь, она такая странная вещь. Постоянно преподносит сюрпризы. Если бы я ждал вашего звонка, боюсь, что мой товарищ был бы уже похож на… ваших товарищей.

— Да, — засмеялся Бледар. — Остроумно. И главное, оригинально. Внешность бывает обманчивой, и я тебя недооценил.

— Все мы, рано или поздно, попадаемся на подобный крючок, — сказал я.

— Точно. Согласен. Это мудрое высказывание. Удивительно слышать его из уст очень молодого человека. Тем не менее высказывание достаточно точное. Потому что ты меня тоже немного недооценил. И я не знаю, какие отношения связывают тебя с твоим адвокатом, но это и не важно. Если идёт большая волна, она накрывает всех, кто стоит на пути. Пояснить, что это значит?

— Поясните, — сказал я. — Для протокола.

Он засмеялся.

— Молодец, молодец. Мне нравится, что ты не теряешь чувство юмора. Вот какое дело, Сергей… Боюсь, ты не понимаешь, с кем связался. Твой адвокат сейчас находится в собственном офисе в сопровождении двух твоих людей. А ты сейчас находишься в номере гостиницы. И рядом с тобой стоит белокурая девушка, похожая на ангела. Может быть, она ничего для тебя не значит, как и твой адвокат…

Я посмотрел на Ангелину. Она стояла напротив и встревоженно всматривалась в моё лицо.

— Давай так, — сказал он. — Поступим как мужчины. Ты забрал заложника. Ты уничтожил бойцов очень уважаемого, очень влиятельного человека. Но я попросил дать тебе шанс.

Я молчал, давая ему закончить мысль.

— Твоя девушка и твой адвокат. Им не причинят никакого вреда.

— Это хорошо, — сказал я. — Это меня радует.

— Но ты явишься на встречу со мной. Один. Без своих людей.

— Что мы будем делать? Есть сладости?

— Мы закончим транзакцию, — сказал он. — Проведём её снова. Закончим транзакцию и разойдёмся. И ни твоя белокурая красавица, ни адвокат Евгения не пострадают.

— А если снова случится технический сбой? — спросил я.

— Тогда им конец. И тебе. Ты не успеешь улететь. А если даже каким-то чудом вырвешься и окажешься в России, далеко не уедешь. Ты думаешь, прилетел за границу и можешь делать всё что угодно? Границы для простых людей. А для нас границы не существуют. Ты меня понял?

— Да, — сказал я. — Тут всё понятно.

— Выходи из номера, бери такси и сразу звони мне.

— Вы меня в душе поймали, — сказал я. — Дайте хоть полчаса в себя прийти после… первого действия. Антракт же должен быть?

— Никаких антрактов.

— Ладно, — ответил я. — Я позвоню.

Не дожидаясь, что он ответит, я отключил телефон.

— Быстро, — сказал я Ангелине. — Быстро одевайся.

— Что происходит? — недовольно воскликнула она.

— Придётся поторчать в другом месте. Но недолго, я уверен.

— Что одеть?

— Одевайся как можно более удобно. Бегом, Анжéлика, бегом. Времени нет.

Я натянул ветровку был готов. Ангелина, надо отдать ей должное, тоже собралась быстро. За каких-то десять минут.

— Объясни мне, что происходит, — сказала она, когда мы сели в такси. — Что за хрень?

— Мне надо убедиться, что когда я уеду, тебе ничто не будет угрожать. В этом прекрасном и самом безопасном городе на земле.

— Ты можешь мне объяснить?

Но объяснить я не успел. Мы подъехали к офису Жени. Яна уже была там. Я попросил устроить Ангелину в комнате отдыха.

— Располагайся, — кивнул я, провожая её. — По телефону ни с кем не разговаривай. Ни с дедушкой, ни с подругами. Вообще ни с кем. Отключи его нахрен. Отдохни. Почитай книжку. Посмотри кино. Мы всё проверим, убедимся, что всё нормально, и тогда вернёмся в гостиницу.

Она поджала губы, фыркнула и улеглась на мягкий диван, а мы с Джейн, Евгенией и Чердынцевым расположились в переговорной.

— Мне надо сделать звонок, — сказал я и набрал номер.

Последовали долгие гудки. Я ждал до упора, но никто не ответил.

— Судя по тому, что предпринял Бледар, — сказал я, — полагаю, у него очень ограниченный ресурс. Понятно, что времени прошло всего ничего, и новое похищение или покушение он бы просто не успел организовать. Но, думаю, у него мало людей, мало возможностей. И его звонок с дурацкими условиями очень похож на последнюю попытку.

— Похож, — согласились Чердынцев и Яна.

— Но это только предположение, — хмуро вставила Женя.

Зазвонил телефон. Ответил и включил на громкую.

— Я заждался, — раздражённо сказал Бледар. — Мне не нравится, что ты так выполняешь договорённости. Это плохой знак. Ты должен был позвонить из такси, а ты поехал к своей адвокатше. Не думай, что ты можешь обвести меня вокруг пальца. Больше тебе это не удастся. Поверь, то, что я не убиваю прямо сейчас, это лишь показывает мою доброту. Немедленно вызывай такси и выходи из офиса. Иначе дело примет очень, очень плохой оборот.

Сказав это, он сразу отключился. Чердынцев и Яна нахмурились.

— Надо вызывать полицию, — кивнула Евгения. — Я не собираюсь играть на свою собственную жизнь.

— Да ему сейчас предъявить-то нечего, — пожала плечами Яна. — Полиция, боюсь, всё только усложнит.

— Согласен, — кивнул я.

Снова зазвонил телефон.

— Чингиз Ильдарович! — сказал я, нажав на зелёное пятнышко. — Спасибо, что перезвонили.

— Да, — сказал он. — Чего хотел?

— Чингиз Ильдарович, я хотел попросить, чтобы вы меня приняли. Мне нужно с вами обсудить очень важный вопрос.

— Какой вопрос? Ты нашёл шакала?

— Нашёл. Но вопрос не только об этом. Вопрос стратегический.

— Слушаю тебя.

— Я бы не хотел говорить по телефону. Могли бы мы с вами увидеться завтра в любое удобное для вас время?

— Хорошо, — сказал он. — Подъезжай утром. Во сколько у тебя утро начинается?

— Рано. Но я сейчас в Дубае. И прилечу около шести утра. Могу быть у вас, в общем-то, в любое время.

— В десять приезжай, — сказал Чингиз.

— Чингиз Ильдарович, помните, мы разговаривали об одной моей просьбе?

— Говори, говори, что хочешь.

— Я просил вас об услуге.

— Да… Но я ещё не занимался… Позвоню, позвоню…

— Не нужно. Я решил вопрос.

— Молодец! Всё?

— Нет, я же не просто похвастаться звоню. Просьба изменилась.

— Ну, давай…

Чингиз говорил недовольно и торопливо, будто я отвлёк его от чего-то важного.

— Мне нужно узнать об одном человеке. О Бледаре Мурати.

— Есть такой человек.

— Да. Это он контакт здесь?

— Слушай, может тебе ещё ключ от квартиры, где деньги? Спрашивай, что хочешь.

— Ладно. Можете его охарактеризовать?

— Нет, — ответил Чингиз. — Один раз его увидишь, сам поймёшь.

— А за ним есть реальные силы? — не отпускал его я.

— За всеми есть реальные силы. Но этот конкретный аферист связан с маленькой группой беспредельщиков. Я думаю, их скоро накроют. Слишком дерзкие. Я бы на твоём месте с ними дел не имел. Это мой отеческий совет. Есть, очень серьёзные люди, которые могут на него повлиять, если тебе надо. Но это будет стоить целый вагон бабла. Так что подумай, стоит ли игра выделки. Завтра всё мне расскажешь, и тогда посмотрим, что можно сделать с твоим Бледаром. Ладно, всё, тогда. Некогда мне…

Мы распрощались.

— Кто это? — спросила Евгения.

— Один уважаемый человек, — ответил я и передал, что сказал Чингиз о Бледаре.

Мы помолчали.

— Ну что, — сказал я. — Нужно ехать…

— И что ты предлагаешь? — спросила Джейн. — У тебя есть план?

— Есть ли у вас план, мистер Фикс? — усмехнулся я. — У меня целый чемодан первоклассного плана.

— Ну, делись тогда, — хмыкнул Чердынцев.

Я вышел из офиса. Такси, вызванное Женей было уже на месте. Я заглянул, и сказал, чтобы таксист уезжал. Подошёл к стоянке неподалёку. Подождал, пока отъедут три первые машины и только тогда взял машину. Уселся и позвонил Бледару.

— Какой ты осторожный, — засмеялся он. — Я даже не понял сначала, что ты там делаешь и для чего устроил всю эту возню с машинами. Ладно. Приезжай. И поторопись, а то скоро станет темно.

— Куда ехать?

Он произнёс название «Вайлд Вади». Звучало знакомо.

— Что это? — спросил я.

— Это не конечная точка, — ответил он. — Когда будешь подъезжать, за пять минут позвони. Я сообщу следующую.

Я тут же перезвонил Джейн и объяснил ситуацию.

— Вот сука, — сказала она. — Куда он сказал ехать?

Я ответил.

— Пока ни о чём не говорит, — объяснила она. — Это аквапарк. Но в ту сторону очень много всего. Сразу звони, когда станет известна следующая точка маршрута.

Я отключился и позвонил Мишке, сказал, что потребуется его помощь. Мы ехали вдоль моря. Собственно, само море видно не было, но я сориентировался по карте в телефоне. Следующим пунктом стала мечеть Джумейра. Я позвонил Джейн.

— Мечеть Джумейра? Там пляжи. Что там ещё?

— А это что? — послышался голос Чердынцева.

— Это?.. Сухие доки, — ответила Джейн. — Судоремонтная хрень. Подождём. Сергей, мы уже едем за тобой, так что не беспокойся. Сразу звони, как только получишь следующую инструкцию.

Подъезжая к мечети, я позвонил Бледару.

— Хорошо, — сказал он, — ты уже почти на месте. Следующая точка «Дубай Драй Докс». Нужно задать док номер тринадцать.

Я внёс в приложение новый адрес. Таксист покачал головой.

— Знаешь, где это? — спросил я у него.

— Найдём, — ответил он, показывая на навигатор.

Только что мы неслись по сумеречному шоссе, вокруг которого стояли шикарные дома, росли пальмы, попадались закрытые посёлки из дорогих вилл, и вдруг внезапно оказались окружёнными бетоном, старыми дорогами, фургонами, снующими фурами, огромными складами и ржавыми воротами.

Именно у ржавых ворот с номером 13 и надписью «Клозд» остановился таксист. Я позвонил Бледару.

— Всё, — сказал он. — Отпускай машину.

Таксист рванул, как будто его здесь на перо хотели поставить. А я остался у ржавых ворот на разбитой бетонной площадке. Пахло застоявшейся водой, соляркой, металлом.

Ждать пришлось минут пять. Наконец ворота открылись, из них выглянул крепкий черноволосый чувак и молча махнул мне рукой. Мы зашли в огромный ангар со старыми судами и небольшими моторными яхтами.

Пройдя через ангар, мы вышли через дверь на противоположной стороне и оказались на большой бетонной площадке. Она была огорожена со всех сторон стенами ангаров, высоким глухим забором с колючей проволокой и морем. Площадка была примерно пятьдесят на сто метров. Передний край упирался в канал, достаточно широкий, мутный и не особо красивый, с запахом застоявшейся воды и солярки.

По нему шёл буксир, таща за собой что-то вроде баржи. На той стороне канала была глухая стена дока, выше которой можно было разглядеть множество чёрных силуэтов кранов и неизвестных мне конструкций, на фоне яркого жёлтого заката.

Посреди площадки стоял раскладной столик, а перед ним — два стула. На одном из них сидел Бледар обернувшись через плечо, смотрел на меня. Перед ним светился экран открытого ноутбука.

— Какие люди! — сладко улыбнулся он. — Подходи.

Рядом со столом стоял ещё один чувак. Тоже крепкий, угрюмый и невесёлый.

— Не сочти за недоверие, просто таков протокол, — развёл руками Бледар.

Сопровождавший меня мужик, похлопал меня по карманам, извлёк телефон и бумажник, забрал себе.

— Мы это вернём, — сказал Бледар. — Потом.

Я покрутил головой. В нескольких шагах от нас стояли ещё двое с короткими автоматами и внимательно следили за Бледаром.

— Это мои люди, — кивнул Бледар. — Но тут есть и другие, ты их сейчас не видишь. Я просто на всякий случай предупреждаю. И, чтобы у тебя не было недопонимания… Мои люди следят за твоей девушкой и твоим адвокатом. Если сейчас что-то сорвётся, в офис ворвутся мои люди и просто расстреляют всех, кто там находится. Всех до одного человека. Поэтому давай займёмся делом. Приступай.

— Да, — кивнул я, — но, знаете, у нас совершенно неравные условия.

— Да, неравные, — согласился с усмешкой Бледар. — Вчера, если бы ты просто заплатил деньги, всё было бы по-другому. Но ты убил моих людей, так что теперь правила игры очень сильно изменились. Понятно?

— Более-менее.

— Ну тогда давай приступим и закончим с переводом денег. И я развею всё, что тебя беспокоит.

— Одно мне непонятно, — сказал я, — Когда у вас был мой человек, вы могли требовать денег. А сейчас это очень напоминает пустые угрозы.

— Но ты же здесь, — усмехнулся Бледар.

— А кто гарантирует, что вы не захотите меня убить после того, как я переведу деньги?

— Но ты уже здесь, — повторил он. — Хватит трепаться, начинай.

— Если мы не договоримся о гарантиях, вы не получите денег, — твёрдо сказал я.

— Тогда ты умрёшь, — сказал Бледар едва сдерживая нетерпение и злость под улыбкой. — Садись. Садись рядышком. Это же так просто.

Он похлопал по свободному стулу.

Я дал себя уговорить. Сел, скользнул взглядом по экрану с графиками и меняющимися цифрами. По каналу медленно плыл буксир. Пыхтел, как мультяшный. Пых-пых-пых-пых. Слева появилась ещё какая-то калоша, длинная и неповоротливая.

— Здесь нам никто не помешает, — усмехнулся Бледар. — Просто давай сделаем дело и разойдёмся. И твои близкие останутся в безопасности. И ты будешь в безопасности. Улетишь в Москву и забудешь всё это как страшный сон. Кстати, вот — это тебе.

Он кивнул охраннику. Тот отошёл к машине, открыл багажник и взял небольшую коробку. Я заметил подготовленные мусорные мешки и банки с химией.

— Маленький подарок, — кивнул Бледар. — Смотри.

В коробке лежало несколько манго среднего размера.

— Они восхитительны, — улыбнулся он. — Я уверен, ты ничего подобного в жизни не ел. Это из Индии.

Буксирчик уплывал, наполняя воздух дизельным перегаром. Калоша подбиралась всё ближе.

— Мне надо сделать звонок, — сказал я. — Я не смогу осуществить перевод сам, без помощи. Верните телефон.

— Только без фокусов! — нахмурился Бледар и велел своему бойцу вернуть мне мобилу.

Я тут же позвонил Михаилу.

— Миш, привет. Нужно повторить вчерашнюю транзакцию.

— Да-да, я жду, — сказал он. — Всё сделаем, без проблем.

— Скорее, прошу тебя, — поторопил меня Бледар. — Не заставляй меня волноваться. Я хочу прожить минимально до ста сорока лет. А тревоги отнимают годы.

— Один миллион ЮСДТ, — сказал Миша.

— Да, — подтвердил Бледар. — Всё верно.

— Сейчас, — протянул генсек. — Одну секундочку. Мне нужно авторизоваться. — Было слышно, как он стучит по клавишам клавиатуры.

— Что он делает? Я не вижу, чтобы здесь что-то менялось, — терял терпение Бледар.

— Да-да. Одну секундочку, сейчас.

— Скажи своему другу, что сейчас я вышибу тебе мозги.

Бледар кивнул своему парню. Тот наставил на меня оружие.

— Вы столько ждали! — засмеялся я. — Даже заехали на рынок за манго. И не можете подождать минуту, пока человек войдёт в аккаунт?

— Я уже вошёл, вошёл, — доложил Миша. — Так. Номер кошелька. Говорите.

— Номер кошелька не изменился! — еле сдерживаясь ответил Бледар.

— Можете продублировать? Ну хорошо, не надо. Я продиктую, а вы проверяйте.

Генсек медленно, нудно продиктовал длинный номер.

— Да, совершенно верно, — вскипая, подтвердил Бледар.

Его непробиваемое спокойствие дало трещину. Он явно нервничал. А я довольно спокойно следил за новым буксиром, появившимся в канале. Длинная платформа практически поравнялась с нами.

— Так, — вдруг сказал Миша. — Даю уточнённую координатную метку.

— Какую ещё координатную метку? — воскликнул Бледар и дико глянул на меня. — Что ты несёшь?

Миша не ответил. На экране появились цифры.

— Ну вот, наконец-то! — чуть успокоился бандит. — Подписывай!

И в этот момент… его охранник упал…

Бледар даже не понял сначала. Но через секунду до него дошло. Он вскочил, опрокидывая стул и стол. Ноутбук полетел на бетон. Помощник лежал с пробитой головой, из которой хлестала кровь. Бледар обернулся к барже, выискивая снайпера. Рука его потянулась за пистолетом, очертания которого читались под пиджаком. Но он не успел.

Потому что я тоже вскочил. Толкнул его, он не удержался и полетел на бетон. Я пнул его по почкам. Один, второй раз. Он захрипел, скрючился.

Благообразное, приветливое, загорелое лицо плейбоя и повесы исказилось болью и яростью, превращаясь в морду затравленного, дикого и безжалостного зверя.

Я наклонился, выхватил из-под пиджака пушку и поставил ногу ему на горло. Третий и четвёртый бойцы Бледара, дёрнувшись упали на бетон. Снайпер находился на крыше ангара. А из самого ангара выбежали Стеф с перевязанной рукой, Чердынцев и Джейн, подъехавшие по моим координатам.

Грудь моя разрывалась от боли. Но я наклонился к Бледару, убрал ногу с его горла и приставил его собственный ствол к его же лбу.

— Ты делаешь ошибку, — прохрипел он. — Если ты меня не отпустишь, тебе и твоим людям конец.

Я покачал головой:

— Ты думал, я куплюсь на эту хрень? Сколько у тебя ещё людей?

— У меня группа из пятнадцати албанцев, вооружённых до зубов, — с трудом проговорил он. — Все они с боевым опытом. Они выжили в Косово, их руки в крови. Твоим близким конец. Они знают каждый твой шаг.

— Брехня, — сказала Джейн. — Марат взял его последнего албанца, который следил за Евгенией и за девушкой.

— Нет! Вы ничего не знаете!

— У него никого нет, — сказала Джейн. — Тот парень был страшно напуган. И выложил всё. Он кстати, вчера находился на складе, но ушёл незамеченным. Марат его не заметил.

— Где он? — воскликнул Бледар.

— Скоро встретитесь.

— Нет, — помотал он головой. — Нет, вы не можете этого сделать. Я Бледар Мурати. Я знаю шейха Дубая. За мной…

Джейн выразительно кивнула, глядя на меня. Я кивнул в ответ.

— Нет! — закричал он. — Постойте! Я…

Я развернулся и пошёл вместе с Джейн к ангару. Не оборачиваясь. На ходу обтёр ручку его пистолета футболкой и бросил на бетон.

— Хорошо, хорошо, ваша взяла! — закричал он. — Я заплачу! Хорошо заплачу! Стой!

— Не заплатит, — качнула головой Джейн.

— Я знаю, — кивнул я.

Раздался металлический щелчок и приглушённый хлопок. Голос Бледара оборвался на полуслове.

— Я ещё вчера запросила старого знакомого по Интерполу по поводу Бледара. Он сказал, что эта крыса уже успела кинуть всех, у кого можно было что-то взять. Но у него имелось несколько албанских недобитков, с которыми он пытался проворачивать разные дела. Очень мерзкие и грязные. Основным его бизнесом был бордель, не элитный, а довольно дешёвый и с очень грязной историей. С убийствами и разными ужасами. А Бледар был весь в долгах. Попытка с Александром была его последним шансом.

Джейн достала телефон и набрала номер.

— Евгения, всё кончено, — сказала она. — На этот раз окончательно.

Ангелина хотела ехать в аэропорт, чтобы проводить меня, но я не разрешил. Самолёт Ширяя давно улетел. Он высадил нас и отправился обратно. Держать его здесь было бы расточительством, поэтому в Москву я летел на обычном регулярном рейсе, правда в бизнесе, купленном для меня Ангелиной.

Чердынцев должен был лететь отдельно и не в Москву, а в Новосибирск. Его самолёт отправлялся через несколько часов после моего. Джейн тоже должна была улететь и вернуться к Кате.

— Сколько, думаешь, мы ещё там проторчим? — спросила она у меня.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, месяц. Может, полгода. А что, там разве плохо?

— Нормально. Парни горячие, — подмигнула она.

Я усмехнулся.

— Слушай, твоя квартира будет стоять пустой?

— Да, — прищурилась она. — Хочешь, поселить ко мне свою девчонку?

— Да, хотел тебя попросить, чтобы нигде не светиться в поисках квартиры. Посели её у себя, пожалуйста. И приставь к ней кого-то.

— Могу предложить Стефа или Марата.

— Стефа приставь к Жене, а Марата к Ангелине, — кивнул я.

— Окей, — согласилась Джейн. — На как долго?

— Давай пока на месяцок, а дальше посмотрим.

— Ладно, босс. Будет сделано. По квартире… Почему бы и нет…

Она слегка ткнула меня кулаком в грудь. По-дружески. Я скривился, из глаз полетели искры.

— Ой, прости, прости, прости! — засмеялась она и подмигнула. — Хотя, так тебе и надо.

Мы обнялись.

Перед вылетом я позвонил Жанне.

— А, женишок! — хмыкнула она. — Даже не знаю, помогать тебе или нет. Мутный ты парень, Серёга. Невеста какая-то. Лютый криминал.

— Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки. — пропел я. — А вы, мои недавние подружки, напрасно плачете по мне…

— Получишь ты у меня на орехи, — ответила Жанна. — Смотри, как бы сам не заплакал.

Жанетта, Жанетта, Жанетта, Жанетта, Жанетта

Вся жизнь моя вами, как солнцем июльским, согрета

Покуда я с вами, клянусь, моя песня не спета.

Жанетта, Жанетта, Жанетта, Жанетта, Жанетта…

— Ладно, Миронов, заканчивай концерт по заявкам.

— Есть чё? — спросил я.

— Нет пока новой информации. Ствол не всплывал. Но все видеозаписи из отеля уже у руководителя группы.

— Так там же видно, что девушка за столом с Кабуровым…

— Давай без фамилий.

— Хорошо. Видно, что девушки на видео и за столом с объектом в разной одежде.

— Уверяю тебя, — хмыкнула Жанна. — Такая мелочь никогда не сможет стать препятствием для истинного правосудия. Ты меня понял? Короче, пока ствола нет. И это всё, что я могу тебе сказать на этот час. Всё, женишок, давай. Созвонимся позже.

Москва встретила ночным снегопадом и холодным влажным воздухом. Мороза не было, но контраст с Дубаем ощущался явно. Впрочем, если бы кто-нибудь меня спросил, то я не покривил бы душой, сказав, что в любом случае, выбрал бы московский снегопад. Пушистый и мягкий, создающий ощущение вечной сказки. Именно то, в котором я перманентно находился всё последнее время.

По идее, нужно было ехать на Патрики и спокойно поспать пару-тройку часов, встать и ехать к Чингизу. Но я решил отправиться к Ширяю. Всё равно, он потребует встретиться, так что обговорим всё сразу. Не про Чердынцева, это его не касалось. А вот планы обсудить стоило. И про пистолет, опять же…

Где мой чёрный пистолет? На Большом Каретном. Где меня сегодня нет?..

Я закрыл глаза, представляя чехарду и карусель наступающего дня. Водитель вёз меня по пустому шоссе, а в лучах фар весело плясали и кружились крупные снежные хлопья.

Завибрировал телефон.

— Да… — усталым голосом ответил я.

— Два дня прошли, — раздалось в трубке. — А Давид всё ещё там же, где и был…

— Я знаю, — сказал я.

— Ты знаешь? Хорошо, что ты знаешь. Я тебе говорил про пистолет твоей девки?

Я не ответил.

— Только что я отослал его в следком, — произнёс голос.

— Послушай, Арслан, — сказал я. — Нам нужно встретиться и всё обсудить лично…

— А?.. — повисло на том конце провода.

— Что? — спросил я тихим загадочным шёпотом.

— Э-э-э… — протянул Арслан, судорожно пытаясь сообразить, что сказать.

Но что тут скажешь?

— Арсланчик, ты там?

— Какой ещё Арслан? — попробовал выскользнуть он.

— Даже и не знаю, — ответил я. — Может быть, тот Арслан, который не так давно попытался некрасиво поступить с одной хорошей девушкой и огрёбся по самое не хочу. Но только он урок не усвоил, снова за неё взялся. Как думаешь, это тот Арслан?

— Что? — переспросил он.

— Ты что, отупел, что ли? «Что» да «что»? «А» да «а»? Арслан, как ты думаешь, откуда я знаю, что это ты?

— Что я?

— Короче… Если хочешь придуриваться — валяй. Но позволь мне очертить ситуацию. Она не такая уж и сложная. Можно сказать, простая ситуация, и даже такой дебил, как ты, её сможет понять.

Он не ответил.

— Я знаю, — чётко, с паузами произнёс я, — кто именно организовал убийство Азада. И знаю, кто его осуществил. И знаю, кто помог в подставе с Ангелиной. Как ни странно, это одно и то же лицо, да?

— Я вообще не знаю, о ком ты говоришь, — гневно зачастил, обретя дар речи, Арслан

— О твоём любовнике Джаббаре, бро.

— Что?

— Только с него уже ничего не спросишь, я думаю. Так же, как с твоего брата.

Он выдал что-то резкое на неизвестном мне языке.

— Смотри, было два брата, потом стал один брат. Сколько станет братьев ещё чуть позже? Можешь продолжить логический ряд?

— Ты, сука, убил Саида!

— Ты совсем дурак. Даже хуже, чем я думал. Естественно, Саида я не убивал. У меня даже есть железные доказательства, — усмехнулся я. — Только предъявлять их я буду не тебе.

Пауза.

— Эй, чмо, ты кому угрожаешь⁈ — взорвался он. — Ты пылинка, грязь. Ты знаешь, что с тобой будет, чепушило? Ты знаешь, кто за мной стоит?

— Знаю. Очень хорошо знаю, Арсланчик. Я сегодня, кстати, встречаюсь с Эдвардом Ахмедовичем. Думаю, у меня получится убедить его в твоей ненужности и даже вредности. Встречаюсь я с ним в половине первого.

— Ты всё гонишь! — закричал Арслан. — Ты гонишь! У тебя ничего нет. Никаких доказательств. Твоё слово против моего!

— Кое-что есть, — усмехнулся я. — Например, записи наших разговоров, включая и этот разговор. Только это вообще неважно. Представь свою встречу с Чингизом Ильдаровичем. К нему я тоже завтра еду. Как ты думаешь, она пройдёт? Наверное, ты представляешь, что он скажет, мол, пожалуйста, уважаемый Арслан, сообщите, какие вы имеете аргументы против того, что утверждает вот этот человек? Поверь, реальность немного другая.

Арслан зарычал.

— Думаю, когда ты встретишься с Чингизом Ильдаровичем, ты сможешь сказать, что понятия не имеешь, о чём идёт речь и что я всё нафантазировал. Но Чингиз Ильдарович узнает всё, мой друг. Ты ему подтвердишь даже то, чего и не было. Улавливаешь мысль?

— Чего ты хочешь? — после долгой паузы спросил он.

— Ты мне скажи, что я хочу.

— Пистолет…

— Молодец. Да. Пистолет.

— Он уже в следственном комитете, — желчно выкрикнул он.

— Вот как… А чего ж ты мне тогда звонишь-то? Типа поглумиться?

— Сука.

— Какой грубый барашек, — вздохнул я. — Вот что, Арслан, в Следственном комитете, в Ленсовете, в туалете… Меня не волнует, где он. Я даю тебе сорок восемь часов гарантии, что ничего не скажу Чингизу. Но только в случае, если сегодня до двенадцати часов дня ты предоставишь мне пистолет. И ещё одну маленькую деталь. Девушку, которая была за столиком с Кабуровым в отеле. Ты знаешь, кто это. И ты мне её назовёшь.

— Да пошёл ты!

— Окей. Если пистолета не будет до полудня, я его всё равно найду, даже если он уже в следкоме. Но тебе, Арслан, будет очень больно. Невыносимо. Можешь мне поверить. Ты испытаешь максимальную боль, которую только может испытать человек. Время пошло. Но прежде чем ты ломанёшься в Шарик, хочу предупредить. Я достану тебя и там, куда ты улетишь. Подумай.

— Сука, — прошипел он.

— До двенадцати часов, — сказал я и отключился.

Шипованные шины взбивали расквашенную кашу. Снег валил и плясал в лучах фар. Мы неслись по шоссе. Но даже в этот час, когда все честные и мирные люди сладко спали в своих постелях, Москва бодрствовала. По дорогам неслись машины — чёрные, белые, богатые, дорогие, убитые, разные. Мелькали огоньки…

Мы подъехали к воротам, и они автоматически открылись. Охранники внимательно посмотрели на нас, заглянули в машину. После этого открыли вторые ворота, выпуская нас из шлюза. До этого таких мер предосторожности я не видел. Раньше вторые ворота всегда были открыты.

— Глеб Витальевич просил зайти к нему в кабинет, — сказал охранник, впустив меня в дом.

Я кивнул и поднялся по лестнице. Особняк дремал. В коридорах горел свет, но все комнаты стояли тёмными, подчёркивая тихое, сонное, оцепенение.

Ширяй сидел за столом в шёлковом халате, демонстрируя седую грудь. Перед ним стояли бутылка виски и стакан с почти растаявшими ледышками. Запаха сигар не было. Пахло чем-то тяжёлым и сладким, призванным заглушить неприятный табачный перегар.

Выглядел Ширяй не очень. Может быть, это искусственный свет играл такую шутку, делая его лицо бледным и усталым, но глаза у него точно были красными и чуть воспалёнными.

— Приехал? — кивнул он.

— Доброе утро, — улыбнулся я. — Приехал.

— Ну?

— Надо бы Ангелине усилить охрану. Я там поставил одного крутого чувака.

— Что за чувак? — нахмурился Ширяй.

— Нормальный такой, опытный. Из Интерпола.

— Я вообще-то отправил четверых парней.

— Хорошо, — кивнул я. — Правильно. Марат организует им оружие. Скажите им, пусть обратятся.

Ширяй посмотрел на меня и крякнул. Откашлялся.

— Хорошее дело, — кивнул он. — Они, кстати, улетели на том же самолёте, что ты прилетел. Что там за дыра, в которой ты её поселил?

— Нормальное место. Главное — не на виду и безопасное.

— Ладно, рассказывай про Давида.

— Про Давида…

Честно говоря, со всеми последними событиями, произошедшими в Дубае, Давид как-то даже отошёл на второй план.

— Давид Георгиевич поплыл, — сказал я. — Вдруг осознал, что человек существо внезапно смертное.

— Что он ещё осознал?

— Ещё, кажется, осознал, что жить хочет. Я вот думаю, ну пусть немного поживёт.

— Добрый какой, — осклабился Ширяй. — Если он в разговоре с тобой поплыл, то начнёт сдавать всех налево и направо и наговорит лишнего Садыку. Тебе это в голову не приходило?

— Мне кажется, пока не начнёт. И сейчас он нам живой полезнее, чем мёртвый. Мне, кстати, звонил его человечек. Вот буквально сразу, как я прилетел.

— Что ещё за человечек?

— Давид его нам отдал. Называется он Арслан Рашидов. Племянник Мансура.

— Тот, которого ты отделал? — прищурился Ширяй.

— Да, он. Пистолет Ангелины пока у него.

— Что⁈

— Надеюсь, сегодня днём его получить. И девушку, которая была с Кабуровым в отеле, он нам, надеюсь, тоже назовёт. Но, на всякий случай, зарядите кого-нибудь маякнуть, если он полетит подальше от Москвы. В тот же Дубай, например.

— Он сейчас выпрыгнет в свой сраный Лондон и будет ждать, пока нас с тобой большие дяди не скушают. А они, если захотят скушать, проглотят и не заметят. Не поперхнутся, Серёжа.

— Да, есть такая вероятность. В смысле, что он в Лондон улетит. У него, конечно, здесь бизнес. Стройки, Кольцово, другие проекты, я узнавал. А Саид ему теперь не поможет. Рановато ему на лондонскую пенсию. Но он улетит, это точно. Потому что очень боится Чингиза. Будет пытаться замирить. А пистолет отдаст, я думаю.

— Я бы не отдал на его месте. Улетел бы и держал пистолет, как гарантию безопасности.

— А мы его родственника попросим с ним поговорить. Сенатора…

Ширяй нахмурился и упёр в меня тяжёлый, оловянный взгляд, будто был в рванину пьяным и размышлял сейчас, воткнуть мне вилку в горло или нет.

— Знаешь, — проговорил он медленно, со скрипом, неохотно, как человек, открывающий то, что долго держал в себе. — Знаешь… Никому нельзя верить. Никому. Все — и менты, и чекисты, и ФСО-шники, и прокуроры — все насквозь прошиты паутиной, спутаны и связаны между собой. И каждая их ножка, каждая ручка дёргается вместе со всей сетью. Понимаешь? Верить только своим можно, да и то в крайнем случае. Понял?

Я молча выдержал его бычий взгляд.

— Когда меня не станет, — продолжил он и перевёл глаза на пустой стакан. — На всё наложит руку Шихтман.

Я прищурился, но ничего не сказал, ожидая, когда Ширяй пояснит.

— Мой старый дружок. Наш. Верхотомский. Мы с ним в одну школу ходили. Он на год младше только был. Шах погоняло. Может, слыхал?

Слыхал, конечно. Но я по нему не работал. Парни рассказывали. Эдик Калякин про него поэмы сочинял. Аферюга, злой финансовый гений. Процентовки поддельные, авизовки, аккредитивы… Чего там только не было. Там уже тридцать лет назад клейма негде было ставить.

— Он, — прохрипел Ширяй, — уже пытался меня подмять пять лет назад. Я его тогда за руку не схватил, суку такую, но это стопудово был он. А недавно его сынок, выродок и нарколыга с сынком Сенатора получили охрененный госзаказ.

Ширяй помотал головой и налил в стакан виски. Но пить не стал, подержал в руке и отставил в сторону.

— У них совместная научно-производственная корпорация. На базе Академии наук. Причём ресурсы Академии им предоставляются бесплатно. Ну не важно…

Ширяй прочистил горло. И снова взял виски в руку. Подержал. Посмотрел на него. И опять поставил на стол.

— Они там мутят внаглую, по беспределу. Я разузнал. За копейки закупают какую-то херню в Китае, лепят своё название и вперёд. А деньги из заказа… сам понимаешь, да? Уж кто-кто, а Шах в этом деле шарит.

Щиряй поднял на меня глаза, и я кивнул.

— И он, сука такая, старый друг мой, прикинь, пришёл, давай, говорит, Глеб, заходи в дело. Знаешь, что в нём главное? Главное, не сойти с ума от сверхприбылей. И ржал, как гиена. Я провентилировал это дело, и знаешь, в чём прикол? Он, сука, меня пытался подтянуть под свой схематоз, чтобы на меня повесить нецелевое расходование. Прикинь? Он со мной в деле, считай, сорок лет уже, и такая херня.

Ширяй заморгал и замолчал, будто нить потерял.

— Так вот, я точно знаю, — продолжил он после долгой паузы. — Он с Сенатором снюхался. Сто процентов тебе даю. Отвечаю.

Ширяй кивнул, взял стакан и сделал большой глоток, выдохнул и снова посмотрел на меня стеклянными глазами.

— И вот вся эта канитель с Кабуровым… — покачал он головой. — Кабуров Сенатора держал за глотку когтями своими. Все это знают. И все понимают, что это Сенатор его заказал. Причём очень некрасиво сделал, девку подогнал, Ангелину туда же заманил. Сука! Все знают, что заказал Сенатор. И менты, и общество. Да только против улики не попрёшь!

Он откинулся в кресле и снова уставился на меня, как бы изучая, какой эффект на меня произвела эта информация.

— А ещё… — сказал он и облизнул пересохшие губы. — Ещё Шах своего ублюдочного извращенца предлагал мне в мужья для Ангелины. Можешь представить? Нет, ты подумай.

Он постучал толстым пальцем по голове.

— Подумай, Серый. Знаешь, что бы было, если б я согласился на эту херню?

Я кивнул вопросительно. Он покрутил головой, и взгляд его в этот момент стал диким, яростным, непримиримым.

— Если бы я согласился, он бы меня уже давно выпотрошил. Вскрыл бы, сожрал потроха, а в моей крови ванну бы принял. А твой Давид, который, как ты говоришь, пусть ещё малёха поживёт… он, годами, тварь, лизал мне анус, а сам, знаешь, что творил? Прял нитки и паутинку плёл, между людьми моими и людьми Сенатора. Он, сука, канал создал. Целый тоннель. Трубу кровеносную.

— Насколько прочный и длинный этот канал? — нахмурился я.

— Не знаю, — развёл он руками. — Не знаю, Серёга.

Ширяй замолчал. Повисла долгая, тяжёлая пауза. Мы просидели несколько минут молча, думая каждый о своём.

— Ты парень крутой, — сказал он наконец. — Доказал. Многократно доказал. Но ты зелёный ещё. И хрен знает, что у тебя на уме. Я лично не знаю. Но твой плюс знаешь, какой?

— Привязанность к Ангелине? — спросил я.

— Тьфу ты, ну ты! Привязанность! Главное, что ты в этом дерьме не замазан. Что ты со стороны. И не дурак, одновременно. И это укрепляет мою команду. Ты понял меня?

Я молча выдержал его взгляд. Он завис на некоторое время, потом отвернулся. С неприязнью отодвинул стакан с остатками виски.

— Ладно, — сказал он наконец. — Сделай вот что, Серый. Устрой-ка мне встречу с Садыковым.

— С Садыком? — переспросил я.

— Да, блин, с Садыком, я чё невнятно говорю что ли? Сделаешь?

— Сделаю, — кивнул я. — Отчего не сделать… Просто думал, у вас тут и московских чекистов хватает.

— Иди… — махнул он рукой. — Отдыхай. Спи сколько хочешь.

— У меня в десять часов встреча с Чингизом по Арслану. Но есть ещё кое-какие идеи.

— Давай, — решительно кивнул он. — Выкладывай, раз так.

Мы проговорили с Ширяем ещё около часа. Ну, как проговорили… Он большую часть времени просто смотрел на меня мутными глазами. Иногда задавал наводящие вопросы. А потом просто встал и молча подошёл к двери.

— Я спать, — сказал он. — Вставай. Не думай, что я уйду, а ты тут останешься и всё сейчас прошмонаешь. Иди отсюда…

Поспать особо-то и не пришлось. Я зашёл в комнату, которая теперь была нашей общей с Ангелиной спальней. Умылся и принял душ. Осторожно ощупал синяк. Перелома, может, и не было, но грудь болела. Конкретно так болела. Я выпил обезболивающее и лёг на кровать, прямо поверх покрывала. Закрыл глаза и провалился в сон, как Штирлиц — «Он спал глубоко и спокойно, но ровно через двадцать минут он проснётся. Это тоже одна из привычек, выработанных годами». Всё правильно. Так и работало. Юлиан Семёнов не соврал.

Проснувшись, я встал и оделся. Спустился в столовую. Там пахло свежим молотым кофе и выпечкой. Я взял большую, охрененную, размером с ведро, кружку чёрного кофе и круассан. Намазал его маслом и съел, пока ждал глазунью из трёх яиц.

— Попробуй, — сказал французский повар, когда поставил передо мной тарелку. — Это не просто глазунья. Я добавил трюфельное масло и вот эти лепестки трюфеля. Белый трюфель из Пьемонта — лучший в мире. Возьми багет.

Я взял горячую хрустящую булку.

— Отламывай и макай прямо в желток. Да, правильно… И теперь ешь, вот с этим лепесточком трюфеля.

Оказалось действительно здорово. Я поднял большой палец.

— Вот именно, мой друг, вот именно!

Хорошенько подзаправившись, я зашёл к Ширяю. Он был собранный, в форме, в брюках и в сорочке. От ночного раздрая не осталось и следа.

— Так, — сказал он, — у меня тоже кое-какие дела, кое-какие встречи. Когда всё закончишь, приезжай в офис. Вместе пообедаем. Надеюсь, «Беретта» будет уже у тебя.

— Посмотрим, — ответил я.

— Посмотрим… Там тебя ждёт машина и телохранитель.

— Зачем телохранитель, Глеб Витальевич? Я же не рок-звезда.

— Давай-давай, не умничай, рок-звезда. Поезжай и не расстраивай дедушку.

Я кивнул и вышел.

— Какая моя? — спросил я у дежурного на выходе.

— А вон «Эска» чёрная. Садись, твоя сегодня.

Он показал на шестисотый «Мерседес». Я кивнул и пошёл через двор. Рядом с машиной стояли двое парней. Они курили и лениво перебрасывались словами.

— Здорово, ребята, — кивнул я, подойдя к ним.

— Здравия желаем, товарищ старшина, — усмехнулся водитель. — Едем?

— Едем.

Он уточнил адрес, и я назвал место, где находилась вилла Чингиза.

— Да ладно, ладно, — бросил я, когда охранник кинулся открывать мне дверь. — Давайте по-простому, парни. Я не Карл Третий пока что.

Охранник ничего не сказал, и на лице его ничего не отразилось. Он только едва заметно кивнул.

Мы проехали через шлюз безопасности и выехали на большую дорогу. Медленно и вальяжно прокатились по коттеджному посёлку. Под утро снег прекратился и температура резко опустилась. Подморозило. Теперь все деревья стояли замёрзшие, облепленные белым. Дома, заборы, кусты и дороги — всё это снова превратилось в снежную сказку. Искренне хотелось, чтобы сказка оказалась доброй. Да где уж…

— Вон там, — сказал водила, глянув на меня в зеркало и показав пальцем вперёд. — Вон там, перед тем поворотом Мансур Рашидов вылетел с дороги. Сгорела тачка. Как факел вспыхнула.

— Так, — сказал я. — Ты баранку-то обеими руками держи тогда.

Он улыбнулся, врубился, что прикалываюсь.

— Понял, босс, — кивнул он и начал притормаживать.

Дорога была скользкой. Мы влетели в поворот и…

— Какого хрена ты тут встал, — недовольно воскликнул водитель, и в этот самый момент открылась дверь запаркованного на обочине фургона.

Оттуда выскочил человек с автоматом.

— Газу! — заорал я.

Но водитель инстинктивно ударил по тормозам и крутанул руль, направляя тяжёлый, неповоротливый «эс-класс» в сторону заноса. Колёса заблокировались, и «Мерин» на всех парах заскользил поперёк дороги.

Раздалась очередь. Водитель и охранник дёрнулись. И тут же машина с лязгом и стуком влупилась в борт фургона, разминая и разрубая напополам тело стрелка. Он жал на спуск, пока не опустел рожок, поливая хмурое зимнее небо, но был уже не здесь.

Я влетел в переднее сиденье и захрипел от боли. Рёбра обдало огнём. Дёрнул ручку, плечом ударил в дверь и вывалился на асфальт. Услышал, как хлопнула дверь фургона.

В просвете между обледеневшей дорогой и днищем «Мерса» увидел приближающиеся ботинки.

Бах! Бах! Бах! Выстрелили из пистолета.

Человек остановился, постоял пару секунд и медленно двинулся, обходя машину со стороны багажника…

Время… Такая странная штука. Оно всегда разное, непостоянное, переменчивое. Играет с нами, как со слепыми котятами, заставляя то ждать бесконечно долго, то бежать, не успевая в отпущенный срок. Всегда не так, как тебе надо. Всегда невпопад. Но только в минуты смертельной опасности оно становится таким, как нужно. И это доказывает, что за всем этим стоит большая и чистая любовь.

Вот и сейчас время будто растянулось. Расплавилось и размякло, как желатин при повышении температуры. А мышь, чуть не сошедшая с ума, бешено заметавшаяся под сердцем, вдруг замедлилась и забасила, как зажёванная магнитофонная плёнка.

Шаги киллера, идущего сюда чтобы добить меня, приближались тоже будто в замедленном темпе. У меня не было оружия, не было бронежилета с надписью «Интерпол» и прикрытия из Джейн, Марата, Стефа и ещё двоих чуваков тоже не было. А то, что было, лежало, истекая кровью в сытом и важном «Эс-классе».

Я поднял руку и дёрнул ручку передней двери. Привалившийся к ней телохранитель без признаков жизни вывалился, повиснув на ремне безопасности, и уронил правую руку, крепко сжимавшую «Глок-19». По руке текла кровь. Парень был готов…

Разжимать его пальцы, забирать пистолет, наводить на неприятеля, чья тень уже появилась из-за багажника, не было никакой возможности. Даже растянувшееся и замедлившееся время было не бесконечным.

Поэтому я зажал его руку двумя своими, как следует дёрнул, вывернул и в тот самый момент, когда наёмный убийца, вышел, стал видимым сам и увидел меня, нажал на спуск пальцем своего охранника.

Раз… Два… Три…

Одна пуля попала в правое плечо и отбросила киллера назад. Не выпуская пистолет и, поскользнувшись на мёрзлом покрытии дороги, он полетел назад, взмахнув руками, грохнулся навзничь, упал на спину со всей высоты своего роста и ударился затылком.

А я в то же время вскочил на ноги.

Пистолет он из своей руки не выпустил. Поэтому, подскакивая к нему, я со всей дури врубил кулаком по его кисти. Она разжалась, и он зарычал как раненый зверь. Да он и был раненым зверем.

Я наклонился и кулаком ударил ему в плечо туда, куда попала пуля. Он взвыл, дёрнулся, долбанулся затылком и на мгновение отключился. Жалко не было. Два нормальных парня только что сложили свои головушки…

Рванув собачку на его куртке, я расстегнул замок, перевернул чувака лицом вниз и сдёрнул куртку на локти. Рванул к охраннику, вывалившемуся из машины, содрал с его пояса браслеты, вернулся обратно и защёлкнул сзади на запястьях своего убийцы. А после потянул за руки вверх, заставив приподняться и встать на ноги. Встав, он зашатался, как пьяный. Зарычал от боли и злости, от ужаса и от ярости.

— Пошёл! — херакнул я его кулаком по печени. — Пошёл, сука!

Я крикнул ему прямо в ухо и толкнул по дороге в сторону к дому Ширяя. Его ствол я поднимать не стал. Нам чужого не надо. Он сделал несколько шагов, поскользнулся, упал — и мне снова пришлось тянуть его вверх. Я схватил его за браслеты и задрал, заломил руки, загибая его, как узника Гуантанамо.

— Быстрее, тварь!

Выхватив телефон из кармана, я позвонил Ширяю.

— Срочно нужна вторая машина, — бросил я.

— Какого хрена? — отреагировал он.

— Обстреляли на повороте. Иду в сторону дома. Нужна вторая машина.

Он сразу врубился и не стал выяснять подробности. Через пару минут мне навстречу вылетел «Рейндж Ровер» с чёрными тонированными окнами. С помощью водителя мы закинули пленника в багажник. Подлетел Ширяй. Я быстро объяснил ситуацию, скакнул в тачку и помчался с места преступления. Разбирайтесь, доблестные защитники закона и справедливости.

Микроавтобус, в который врубился Мерседес, перекрывал дорогу, поэтому водитель повернул в противоположную сторону и поехал через другой выезд из посёлка. А здесь у места преступления начали скапливаться машины, подъехавшие с той стороны. Сейчас здесь встанет пробка. И минут через десять, максимум пятнадцать, приедет полиция. Но меня здесь уже не будет.

Минут через пятьдесят мы заехали во двор большого, по-азиатски роскошного дома Чингиза. Меня провели в тот самый зал, где я уже бывал раньше. Чингиз был там.

Он выглядел суровым, был одет в чёрный деловой костюм с чёрной рубашкой, на ногах блестели чёрные туфли. Три верхние пуговицы на вороте были расстёгнуты, обнажая смуглую грудь и толстую золотую цепь.

Он кивком предложил мне сесть на диван и сел напротив на другой. Мы оказались разделены невысоким столом. Чингиз сделал знак сопроводившему меня дядьке и тот исчез, а ровно через минуту появился с подносом с чаем, сухофруктами и сладостями. Бледар бы наверняка оценил.

— Давай, Сергей, ешь, пей и поскорее говори, что тебя привело ко мне.

— Привело меня к вам, Чингиз Ильдарович, всё то же дело, в которое мы оба оказались вовлечены.

— Я из него вышел с гораздо большими потерями, — хмуро кивнул он. — Ну, не тяни, рассказывай, что именно тебя волнует. Время, время, дорогой.

— Во-первых, я к вам приехал не с пустыми руками.

— А с какими?

— Только что со мной произошёл небольшой инцидент. Его ещё не было в новостях, я уверен. Поэтому буду первым, кто вам о нём расскажет.

Чингиз выслушал мой рассказ. Хмуро. Кивнул.

— Молодец, из тебя хороший воин выйдет, — кивнул он.

— Но это я не для того, чтобы показать, какой я доблестный боец, — усмехнулся я. — Просто это произошло после того, как я потребовал от технического организатора убийства вашего сына, чтобы тот передал мне пистолет. Кстати, из того же пистолета убили и Кабурова.

— Почему всё рассказываешь? — недоверчиво спросил Чингиз.

— Хочу продемонстрировать степень доверия.

— Почему?

— Потому что хочу сделать предложение. И не желаю, чтобы вы от него отказывались. Во-первых, подарок в машине может рассказать, где в данный момент находится Арслан Рашидов. Арслан технически готовил и руководил всем этим делом…

— Вот сука! — покачал головой Чингиз. — Вот сука! Почему он меня-то выбрал? Типа, я ответить не могу или что? Почему моего сына жертвой сделал?

— Думаю, просто хотел, чтобы вы Ширяя, на куски порвали. Кто ещё может порвать?

— Это Давид придумал?

— Вполне возможно. Не исключаю, что детали прорабатывал Давид, но сама идея, скорее всего, пришла сверху.

В сторону двери Чингиз крикнул:

— Алмаз!

Дверь тут же открылась. В неё влетел мужик, который меня сопровождал.

— Возьми там, в багажнике… животное. Узнай у него, где сейчас находится Арслан Рашидов. Всё узнай. Всё, что сможешь. Про пистолет спроси из которого Азада застрелили.

Тот молча кивнул, не задав ни одного уточняющего вопроса, и исчез.

— Пей чай, пей, — недовольно бросил мне Чингиз.

Он встал, сунул руки в карманы и прошёлся по залу, задумчиво глядя в никуда. Потом вернулся на диван, снова сел напротив меня.

— Чё тебе надо от меня, Сергей Краснов? Рассказывай.

— Во-первых, мне, конечно, нужен пистолет. Я должен его забрать.

— Так ты же языка добыл. Сам бы и спросил его. Я-то тебе зачем?

— Хочу попросить вас кое о чём, Чингиз Ильдарович.

— Но это я уж понял. Не могу понять, что именно.

— Хочу, чтобы вы пока не трогали Давида.

Взгляд его сразу сделался чужим и отмороженным. Он ничего не ответил, сверля меня глазами и ожидая пояснений.

— Давид Георгиевич очень важный, очень серьёзный, очень башковитый, — сказал я и сделал паузу, глядя в упор на Чингиза, а потом добавил. — Винтик. Шестерёнка. Колёсико в большом механизме.

— Да мне! — взорвался Чингиз, — Да мне плевать! Пусть он хоть мандавошкой будет на лобке Сенатора. Я не успокоюсь, пока его не задавлю. Спать не буду, кушать не буду! Ты не понимаешь что ли⁈

— Я не прошу вас оправдательного приговора для него. Я прошу отсрочки.

— Зачем мне ждать? — грозно гремел Чингиз.

— Затем, например, что мы попробуем договориться с Сенатором о том, чтобы он, этот большой и могущественный человек, включил вас, тоже человека немаленького, в свои схемы.

— Знаешь, Сергей Краснов, — с отвращением сказал Чингиз, взвесив мои слова, — если бы ты не сделал всё, что ты сделал для меня, я бы тебе за эти слова сам голову отвернул. Вот этими руками. Если бы ты не отдал мне всех этих свиней, убивших моего мальчика. Давай сделаем вид, что ты сейчас ничего не говорил и останемся, если не друзьями, то хотя бы людьми, имеющими уважение друг к другу. Я память о сыне не продаю за подачки Сенатора. Запомни!

— Одну секунду, я и не пытаюсь, — поднял я палец. — Чингиз Ильдарович, услышьте меня. Я вас не уговариваю получить выкуп от Сенатора. Я предлагаю другое.

— Что? — устало спросил он. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю войти в его схемы и разорвать изнутри его самого и всю его башню. Отомстить! Всем, кто был вовлечён. Всем! И Давиду, и Арслану, и Сенатору, и тем, кто стоял за ним и цинично кивал, когда они разрабатывали свой план. Всем! Так отомстить, чтобы они никогда больше не поднялись. Рухнули и рассыпались в прах. И чтобы в прахе этом копошились черви.

Он надолго замолчал, распахнув глаза. Потом повёл головой, взял чашку чая и сделал несколько глотков.

— Остыл уже, — невпопад заметил он. — Мне из Китая привозят. С одного особенного места.

Он осушил пиалу и поставил её на стол, а потом снова уставился на меня.

— Кто ты такой? — спросил он наконец.

— Вы знаете меня, — сказал я, слегка кивнув и твёрдо посмотрев ему в глаза.

Он покачал головой. Сделал левой рукой жест, как будто оглаживал бороду. Провёл несколько раз по щекам и подбородку. Ещё подумал.

— И как ты себе это представляешь? — наконец спросил он.

— Красиво, Чингиз Ильдарович. И убийственно.

— Нет, правда, кто ты такой, а⁈ Как ты слова такие говоришь⁈ — воскликнул он. — Красиво! И убийственно!

В дверь постучали.

— Да! — крикнул он недовольным барским голосом.

Заглянул Алмаз.

— Говори, — приказал Чингиз.

Тот подошёл и глянул на меня.

— Говори при нём.

— Сегодня ночью этот человек получил звонок от своего босса Арслана Рашидова. Он встретился со своими подельниками, взял оружие и выехал в коттеджный посёлок. Туда, где по данным Арслана в последнее время проживал Сергей Краснов.

Алмаз кивнул и снова посмотрел на меня.

— Их было трое, — продолжил он. — Ещё была машина доставки. Она стояла через дом от дома Лещикова. Там сидел человек с биноклем. Была также поставлена видеокамера, захватывающая территорию комплекса Лещикова. Камеру установили на крыше соседнего дома. Хозяева в отъезде. Когда «Мерседес» с Красновым выехал за поворот, было совершено нападение. Стояла цель уничтожить Краснова. Причину устранения цели он не знает. По его данным, в настоящее время Арслан Рашидов находится у своей любовницы в Одинцово. Другой информации нет.

— Иди пока, — махнул рукой Чингиз.

Алмаз повернулся и молча вышел.

— Ладно, Сергей Краснов… Хоть ты и очень молодой, но толк с тебя будет, скорее всего.

— Можно рассчитывать на отсрочку по Давиду?

— А что по Арслану? — ответил он вопросом.

— Арслан? От Арслана мне нужен только пистолет. Можете делать с ним, что хотите. Хоть соломой набейте. Но Давид ещё пригодится. В нашей с вами игре…

— Куда? — спросил водитель, когда мы выехали от Чингиза.

Я, конечно, всем говорил, что уверен в сегодняшней встрече с Сенатором, но это было не совсем так. Пока мне её никто ещё не подтвердил. Так что… Так что… Я посмотрел на часы. Время ещё было…

— Давай где-нибудь кофе, что ли, попьём? — предложил я.

— В каком направлении будем кофе искать? — уточнил водила.

— Да… где-то поближе к Думе, наверное…

— Поближе к Думе, — кивнул он, тыкая в навигатор. — Я понял… поближе к Думе… Сейчас туда поедем. Дорога минут сорок займёт.

— Ладно, — кивнул я. — Пока время есть…

Но попить кофе нам не удалось. Раздался звонок. Это была Жанна.

— Сергей! — резко начала она.

— Да, я. Какая неожиданность. Привет.

— Ты слышал новость? — с напором проговорила она.

— Думаю, что наверное нет, — ответил я, насторожившись и сразу подумав про «Беретту» и Ангелину.

— А мне кажется, слышал, — сказала она язвительно и почти не скрывая злости.

— Что, Жанна Константиновна? В чём проблема?

— Не надо только сейчас делать невинное личико. Ты где находишься?

— Еду в Москву. В столицу нашей Родины. В сторону Госдумы.

— По Рублёвскому?

— Нет.

— Где именно?

Я похлопал по плечу водителя и спросил, где мы едем.

— Прекрати паясничать! — воскликнула Жанна. — Можешь приехать ко мне?

— Куда? На работу, что ли? Это типа официальное приглашение?

— Нет! — резко ответила она. — Не на работу. Приезжай ко мне… домой. Я хочу поговорить. Быть уверена, что нас никто не будет слушать. Я буду здесь ещё час.

— О, как. Ладно, я понял. Пришли адрес.

Адрес она тут же прислала. Ехать нужно было на Четвёртую Тверскую-Ямскую.

— Пахнет кофейком, — сказал я, заходя в прихожую.

Жанна стояла в серой форменной юбке, белой рубашке, чёрных чулках и в туфлях на высоком каблуке.

— Ох, — сказал я. — Что за красота неземная!

Она снимала хату в обычном старом доме с запахом из труб. Двушку на третьем этаже со сломанным лифтом. Жанна ещё толком не обжилась, и было полное ощущение того, что квартира чужая.

— Я тебе сейчас устрою красоту! — набросилась на меня она. — Ты думаешь, это шуточки⁈ Нет, правда! Мне просто хочется понимать, ты думаешь, мы в бирюльки играем или что? Ты что, не понимаешь, что и сам ходишь по лезвию ножа и меня подставляешь? Нет у тебя такого понимания?

— Да, Жанна, что с тобой? Какая тебя муха укусила?

— Муха⁈ Когда меня укусит муха, будет уже поздно что-то делать! Рассказывай, что там было! Всё! От а до я!

— Где было-то? Ты хоть объясни, о чём речь.

— Что было у дома Лещикова?

— Ну, во-первых, это не у дома Лещикова было. Чуть подальше.

— Да, чуть подальше. Там же, где совсем недавно сошёл с рельсов бронепоезд Мансура Рашидова, да?

— Да, именно, на том же месте.

— И что же это за место такое? Заколдованное, да?

— Я думаю, — ответил я, — что, с одной стороны, это очень удобное место для организации покушения, потому что когда подъезжаешь к повороту, ты не видишь, что там дальше, поскольку дорога как бы вниз поворачивает. Там реально не видно, что тебя ждёт за поворотом. А, с другой стороны, я думаю, это символическое место.

— И в чём символизм?

— Ну, как… типа, наказание за убийство Мансура.

— И всё? Хочешь сказать, что это ты убил Мансура? — грозно сверкнула она очами.

— Да что ты, Жанна Константиновна, прикалываешься, что ли? — воскликнул я.

— На кого было сегодняшнее покушение? На тебя?

— Да почему на меня? С чего ты взяла?

— Потому что под обстрел попала машина из автопарка Лещикова! Но в ней ехали только водитель и… охранник. Как так?

— Не знаю, может, встречать кого-то помчались.

— Ты сидел в этой машине? — зло спросила она и ткнула пальцем меня в грудь.

— А-а-а! — поморщился я и заскрипел, как старая развалина.

— Что у тебя там? — спросила она.

— Это у тебя что? Железный коготь?

— А ну-ка, показывай!

— Что, Жанна? Ты в своём уме?

Она рывком расстегнула мне куртку и задрала свитер вместе с рубашкой.

— Твою мать! — прошептала она. — Краснов!

— Ты же видишь, что синяк старый уже.

— Где ты его получил?

— Жанна, это к делу не относится, — попытался я опустить свитер.

— Где ты его получил? С этого момента к делу относится абсолютно всё. И решать, какая информация мне нужна, а какая нет, буду я. Ты понял?

— Давай, хотя бы коллегиально, — подмигнул я.

— Знаешь что, Краснов, дела-то уже пошли серьёзные. Уже такие головы летят, что мама не горюй. И везде, куда ни кинь, во всём самом интересном твои биологические следы находятся.

— Жанна, какие следы? — замотал я головой. — Какие?

— Вот ты мне и расскажи, какие, — впилась она в меня взглядом.

Она замахнулась, будто собиралась врезать мне по синяку. Но я не клюнул, не дёрнулся, только головой покачал.

— Так, иди сюда, Краснов. Иди на свет. Давай к окну. Я хочу посмотреть, что это у тебя такое. Да скидывай ты свою куртку.

— Хорош мамочку изображать.

— Через бронежилет, — прищурилась она. — Интересная у тебя жизнь… Несколько раз в неделю в тебя стреляют. А чё сейчас-то без броника?

— Так я ж к тебе ехал, — усмехнулся я.

— Вот что я скажу. Ты парень рисковый и фартовый, но с такими акулами тебе не справиться.

— Ну что ж теперь делать? Отступать что ли? — развёл я руками.

— Отступать… — хмыкнула она. — Научись хотя бы принимать помощь, когда она тебе нужна. И говорить всё, а не крутить пропеллером.

— Я не хочу тебя подставить, — сказал я.

— Вот оно как, — понимающе закивала она головой. — Не хочешь меня подставить? Да ты меня уже со всех сторон подставил, Краснов! Со всех!

Она положила руку мне на шею и резко дёрнула.

— Ты это понимаешь? Понимаешь?

— Жанна… — начал было я, но она не дала мне сказать.

Прильнула и, поднявшись на цыпочки, впилась губами в мои губы с такой силой, что у меня даже дыхание перехватило.

И в этот момент зазвонил телефон.

— Перезвонят, — грубо сказала она, но я вытащил мобильник из кармана. — Отдай сюда!

Я покачал головой и поднёс трубку к уху.

— Сергей Иванович? — услышал я ласковый женский голос. — Это вас из секретариата Эдварда Ахмедовича Медаева беспокоят. Мы бы хотели подтвердить вашу сегодняшнюю встречу. Мы вас ждём через полчаса…

— Что ты вырываешься из моих объятий? — недовольно воскликнула Жанна. — Куда? Там что, мёдом намазано?

— Ты тоже медовая, кстати, — усмехнулся я. — Медовая ловушка.

— Говори, куда ты лыжи навострил? Что там за секретариат?

— Эдвард Ахмедович Медаев. Есть такой важный господин.

Она нахмурилась.

— Также известный под именем Сенатор, — добавил я. — Слыхала?

Глаза её прищурились. И она хорошенько двинула мне в плечо.

— Ой, что вы дерётесь, тётенька? — засмеялся я. — Ты чё, Жанна? Обалдела?

— Ты совсем что ли с ума сошёл? — тихо и без наезда спросила она.

— Что такое? Я больной, инвалид. Я три года в бане не был.

— Это Паниковский три года в бане не был. А ты куда лезешь? Ты что о себе думаешь? Ты бессмертный, что ли?

— Жанна, ты о чём?

— Медаев? Сенатор? — прищурилась она и упёрла руки в бока. — Серёга, ну ты просто вообще охренел, хочу тебе сказать. Перепутал всё на свете. Ты знаешь, что это безумно опасный человек? И ты сам добровольно идёшь к нему в пасть? Мне кажется, ты явно переоцениваешь свои возможности!

— Ну что ты, какая пасть? Это же известный политик и бизнесмен.

— Он не бизнесмен. Он известный криминальный воротила и убийца. Он по шею в крови, Сергей. По уши. Для него отдать приказ уничтожить человека вообще как два пальца облизать. Бизнесмен, твою мать! И что у тебя за дела с таким бизнесменом? Живым товаром торгуете?

Жанна, — сказал я и добавил, — Константиновна. Какой живой товар? Ещё скажи, ядерным оружием.

Она сжала губы и мрачно посмотрела на меня.

— Это прекраснейший человек, — подмигнул я. — Нет, правда. Знаешь, чем он так прекрасен? Тем, что на его плечах и на его шее ты…

— Так, всё, хватит, не продолжай!

— Нет, дослушай! Ты, Жанна Константиновна, получишь вот такой ширины лампас, — я показал пальцами, сантиметров шесть, наверное, — по всему, так сказать, периметру. И влетишь на нём, на Сенаторе, как панночка на Хоме Бруте, прямо в кресло замначальника Следственного Комитета Российской Федерации.

Я поднял палец вверх.

— Да в гробу я видала твои лампасы!

— Как так? Это же твоя задача максимум. Или минимум. Не помню. Но…

— Я уже не так уверена, что мне так уж нужны генеральские погоны, если за них придётся платить буйными головушками таких вот малышей…

— Перестань, — махнул я рукой. — Ты сгущаешь краски. К тому же, нельзя так легко отказываться от мечты.

— Ты потерял всякую связь с реальностью, Сергей. Ты как та пьяная мышь, которая выпьем ещё по рюмочке и пойдём коту морду бить.

— Так, Жанночка, я не пьющий. Ладно, хорошая у тебя квартира, но трубы надо менять.

— Квартира временная. Квартира ерунда. Главное, что жизнь у меня никто пока не отбирает.

— У меня, кстати, тоже, — сказал я.

Я посмотрел на часы. Нужно было бежать. Я чмокнул её в щёку, но она отвернулась, так что пришлось поцеловать ухо…

Офис Сенатора находился рядом с Советом Федерации на Большой Дмитровке. Целое здание. Большое, тщательно и дорого отремонтированное. Проходная, охрана, досмотр — всё было организовано чинно и очень достойно. Всё говорило не о дороговизне и богатстве, а о прекрасном вкусе. Но о богатстве тоже.

Я показал паспорт, прошёл через рамку, сдал мобильник и дождался сопровождающего, человека в простом, но элегантном и очень дорогом костюме. Персонал был идеально вышколен и демонстрировал холодную, непроницаемую любезность, за которой скрывалось халдейское чувство превосходства, тщательно скрываемое, но распирающее изнутри.

На меня смотрели с любопытством, поскольку я не походил на обычных просителей и потому, что возраст мой был совершенно нехарактерным для посетителей этого дома.

Ждать в белой, чистой и светлой приёмной мне пришлось недолго. Я присел в дизайнерское элегантное кожаное кресло, наверняка итальянское, и уже минуты через три получил сигнал. Секретарь, человек лет сорока, пружинисто и по-спортивному вскочил со своего стула за секретарским столом, подошёл ко мне и голосом, полным достоинства, пригласил в кабинет главного босса.

— Проходите, пожалуйста, Сергей Иванович. Вас ожидают.

Сенатор выглядел лет на пятьдесят пять, хотя я знал, что ему больше. Был он щуплым, невысоким, моложавым. В отличие от окружавших его халдеев, держался просто, не строил из себя вельможу и не проявлял высокомерия. Напротив, он улыбнулся, даже как бы кивнул. Встал из-за стола, подошёл и указал на кресло.

Внешность его была неброской, но в заблуждение лучше было не впадать. Его светло-карие глаза, цвета холодного опала, были твёрдыми, как самая твёрдая японская сталь. Он сел в кресло, кивнул и уставился на меня.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Я подождал немного, оглядев кабинет с ультрасовременными шкафами, забитыми книгами и серыми почти однотонными картинами размером во всю стену. Здесь царил тяжёлый каменный минимализм. Пространства было много, но оно давило и сковывало, придавливая посетителя. Мышь под сердцем неуютно, встревоженно поскреблась и попыталась устроиться, но не смогла найти нужного положения и продолжила шевелиться.

— Благодарю вас, Эдвард Ахмедович, — сказал я, опустившись в кресло, — за то, что выделили мне время и согласились на эту встречу.

— Знаете, Сергей Иванович… — улыбнулся он и сцепил руки, сложив локти на подлокотники.

Пальцы у него были длинные и тонкие, чувствительные.

— … всё довольно странно, — продолжил Сенатор. — Пожалуй, это и есть иллюстрация того, о чём говорит мой приятель, когда заявляет, что мы окончательно перешли в эпоху постмодерна. И действительно, что это, если не постмодерн? Как это назвать? Как определить тот факт, что я принимаю на полном серьёзе юношу, который является ещё школьником, насколько мне известно. Причём школьником-второгодником. И пришёл сюда этот юноша, чтобы обсуждать какие-то вопросы, которые могут затрагивать сферу моих деловых интересов. Вы не находите?

Он улыбнулся доброй детской улыбкой.

— Пожалуй, — чуть подумав, сказал я и качнул головой. — Да, Эдвард Ахмедович, наверное это так. Мир перевернулся с ног на голову, может быть даже не один раз. Тем более ценны те островки, где ещё сохраняется уважение к традиционным ценностям. Поэтому я здесь и прибегаю к вам именно как к проводнику этих ценностей.

Он откинул голову назад и заливисто засмеялся.

— А вы молодец, Сергей Иванович, и вам палец в рот не клади. Ну, говорите. К сожалению, у меня не так много времени на приятную беседу, так что нам с вами нужно уложиться максимум в пятнадцать минут.

— Я понял… Моя невеста, внучка Глеба Витальевича Лещикова.

Он кивнул, показывая, что это для него не секрет.

— В последнее время, а именно, в последние несколько дней сложилась такая ситуация… В общем, она оказалась вовлеченной в серию не самых приятных событий, которые затрагивают её репутацию законопослушного гражданина. Я знаю, что человеком, который вдруг набросился на неё, является племянник покойного Мансура Рашидова Арслан.

Сенатор смотрел спокойно. На лице ничего не отразилось. Дружески-отеческая улыбка, вернее, намёк на эту улыбку, оставался неизменным.

— Дело в том, — продолжил я, — что он по неизвестной мне причине обозлился на мою невесту и решил превратить её жизнь в настоящее испытание. Между тем совершенно случайно мне в руки попало несколько видеозаписей, сделанных в весьма специфическом месте.

Сенатор не реагировал.

Я достал из кармана и выложил на журнальный стол небольшую флешку.

— Там видно всё очень чётко. Кто и каким образом убил Саида. И что этому предшествовало. Ещё на этой же флешке имеется несколько записей с Саидом и с Арсланом по отдельности и вместе. Честно говоря, я не досмотрел до конца, потому что это весьма специфическое зрелище. У этих братьев весьма своеобразные пристрастия.

Сенатор молча слушал. Меня, кстати, на плёнке с Крапивиным не было. Я очень удачно стоял тогда…

— И я подумал… — кивнул я, — если я, простой школьник-второгодник, получил от врагов этих парней такие записи, а по-другому я не могу объяснить, почему их отправили именно мне, то наверняка они могли оказаться у кого угодно. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что уже вся Москва наводнена этими записями. И я подумал, что подобные материалы делают этих людей невероятно токсичными. Любой, кто окажется знакомым с ними, рискует своей репутацией. Кстати, записей, наверняка, гораздо больше и не все они связаны именно с Рашидовыми…

Медаев бросил короткий взгляд на флешку и снова уставился на меня.

— Но это не главное, о чём я хотел сказать. Просто я подумал, что, может быть, поскольку вы знаете этих людей, вам нужно знать и эти факты. Но главное, о чём я хотел сказать, это то, что Чингиз Ильдарович, лишившийся в результате шалости Арслана своего старшего сына, крайне негативно оценивает роль Давида Георгиевича в этом деле и считает его своим кровным врагом. Но мне удалось его убедить в том, что мир и дружба гораздо лучше войны и мести.

— Он хочет убить Давида? — спокойно и обыденно спросил Сенатор.

— Конечно, хочет. Очень хочет. Говорит, мол, спать не могу, кушать не могу. Но я попросил его не торопиться. Я сказал, что Давид Георгиевич очень уважаемый человек и что не нужно множить зло.

Сенатор усмехнулся.

— Мне кажется, я смог уговорить Чингиза Ильдаровича повременить с этим делом, хорошенько всё обдумать, взвесить все за и против. Не торопиться с устранением Давида Георгиевича прямо сейчас.

Правый глаз у Сенатора едва заметно дёрнулся. Едва-едва.

— У вас есть какое-то предложение от Чингиза? — спросил он.

— Он спросил меня, почему он должен ждать, почему должен оставлять жизнь человеку, который руководил убийством его сына. И я подумал, что Чингиз Ильдарович довольно сильный и харизматичный руководитель в своей области и неплохой хозяйственник. Насколько мне известно, у него имеются хорошо проработанные, простроенные каналы, пронизывающие некоторые европейские страны и ведущие в арабский мир. И мне представилось, что Чингиз мог бы интегрироваться в какую-нибудь интересную и мощную схему. Он мог бы, например, осуществлять поставки в рамках параллельного фармакологического импорта. И у него, кстати, помимо всего прочего, насколько мне известно, очень неплохо отлажена система перевода денежных средств. Она создана давно, обкатана тоже давно, что имеет особенную ценность сейчас, когда происходит мощное санкционное давление по всем фронтам. Конечно, это всего лишь фантазии школьника. И только вы можете сказать, что из этих фантазий сможет обрести плоть, а что нет.

— Пока, — усмехнулся Сенатор, — я вижу, что Глеб Витальевич, кажется, не ошибся с выбором жениха для своей внучки. Кажется даже, что у этого юноши неплохо работают мозги, несмотря на отсутствие школьных успехов. И ещё кажется, что Глеб Витальевич сделал неплохую ставку на будущее. Мне интересно, это ваши идеи или идеи Лещикова? Он знает, что вы здесь? Это он послал вас?

— Глеб Витальевич, признаюсь, не знает, что я нахожусь у вас, — сказал я и Сенатор усмехнулся. — Но мне кажется, Эдвард Ахмедович, что хоть война и помогает уничтожить врагов, всё же дружба может быть эффективнее войны. Потому что она превращает врагов в друзей и позволяет объединять и усиливать всё самое лучшее от каждого из друзей, что в конечном итоге даёт прекрасные результаты.

Медаев продолжал смотреть на меня с тёплой отеческой улыбкой. Кстати, ни чай, ни кофе, ни воду мне не предложили. Ничего.

— Спасибо, что выслушали меня, — сказал я.

Я посмотрел на часы, чтобы убедиться, что уложился в отведённые пятнадцать минут.

— Что же, — сказал он. — Крайне любопытно было познакомиться с вами, молодой человек.

Он поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция закончена. Я, разумеется, тоже сразу встал.

— Арслан Рашидов не является моим деловым партнёром, подчинённым или близким мне человеком. Я не интересуюсь его судьбой. Я не знаю, что он делает и почему. Поэтому не могу обсуждать его поступки.

Он едва заметно усмехнулся.

— Что же касается Давида Георгиевича — то за время, которое я его знаю, он показал себя очень деятельным и полезным человеком. Конечно, сейчас у него временные трудности, но я уверен, что он справится с этими трудностями и в будущем сможет снова приносить пользу и обществу, и бизнесу.

Он улыбнулся, кивнул и пошёл к своему столу. Про Чингиза и Ширяя, про дружбу и сотрудничество — не сказал ни слова. Но то, что он решил по Арслану и Давиду, было вполне понятно.

Я вышел из здания и выдохнул. Забрался в машину и задумался, анализируя разговор, соображая всё ли сказал, что хотел. Достаточно ли ясно сформулировал свою мысль. Напряжение спало и мышь, наконец-то успокоилась.

Архив Сенатора не заинтересовал. Или просто не подал виду. Про архив не было сказано ни слова и не сделано ни одного намёка. Собственно, его самого, к счастью для меня, на записях Иды не было. Иначе упоминать этот архив при Сенаторе было бы равнозначным подписанию себе смертного приговора.

Ладно…

— Поедем, — сказал я, глядя на часы.

Водитель кивнул и включил поворотник. У меня зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал я, глядя на незнакомый номер.

— Это Алмаз, — услышал я. — По поручению Чингиза Ильдаровича.

— Здравствуйте ещё раз, Алмаз. Слушаю вас.

— Чингиз Ильдарович сказал, чтобы я вам передал, что приглашает вас присоединиться к разговору с интересовавшим вас человеком.

— Вы его нашли?

— Да, мы его нашли.

— Куда подъехать?

Он назвал адрес автомойки по направлению к Одинцову. Я передал водителю адрес, и мы двинули туда.

Когда мы подъехали, я позвонил Алмазу. Мойка была закрыта.

— Одну минуту, — сказал он, — сейчас выйду.

Открылась небольшая калитка в воротах. Он выглянул и кивнул мне. Я подошёл. Алмаз впустил меня внутрь, огляделся, нет ли чего подозрительного снаружи, и закрыл калитку.

Я оказался сразу в моечном зале. С большими щётками, с лужей на кафельном полу, с изморозью под потолком на стенах. И с цепью, свисающей с лебёдки, поднятой под потолок. Было холодно. Пахло сыростью и чем-то специфическим с тёплой гнильцой, что нередко встречается на мойках.

Вытянув руки вверх, на цепи болтался Арслан. Голова его свешивалась вниз. Изо рта тянулась густая красная слюна. В зале находилось двое человек, специализирующихся, по всей видимости, на делах заплечных.

— Проходите сюда, — сказал Алмаз, не глядя на Арслана, и провёл меня в зал ожидания для посетителей.

Поскольку мойка была закрыта, посетители сегодня отсутствовали. Зато там сидел Чингиз и двое пацанов лет шестнадцати-семнадцати. Наверное, его сыновья. Они пили кофе.

— Покажи ему, — кивнул Чингиз старшему парню, когда я вошёл.

Он встал, молча подошёл и показал мне экран телефона.

— Это что? — спросил я.

— Это аккаунт в запрещённой соцсети. Но некоторым это по барабану. Полистай.

Я взял телефон в руки и попытался полистать.

— Снизу вверх, — подсказал парень.

Я провёл пальцем по экрану.

— Это девка, которую наняли, чтобы она подсела к Кабурову, — сказал Чингиз. — Возможно, тебе будет интересно.

— Да, очень интересно, — подтвердил я. — Весьма благодарен, Чингиз Ильдарович.

— Ну вот. Она какая-то блогерша. Скорее всего, её втёмную использовали. Не знаю, ты сам с этим разбирайся. А в остальном — на здоровье. Ты встретился?

— Да, — сказал я.

— И?

Глаза его превратились в узкие чёрные щёлочки.

— Арслана отдал. А по Давиду попросил не торопиться.

— Попросил, — хмыкнул Чингиз. — А что взамен?

— Ну, взамен… Он же не влюблённая школьница, а я не Курт Кобейн из «Нирваны». Ему надо подумать, чтобы принять предложение.

— И что я должен делать? — недовольно спросил он. — Ждать?

— Хуже нет, чем ждать и догонять, — покачал я головой. — Вы должны опережать, Чингиз Ильдарович, а не ждать. У вас с Шахом есть отношения?

— Нет, — ответил он.

— Он активно грузит через Дубай фармакологическую продукцию. Это не секрет. Мне Глеб Витальевич сказал. И рубит на этом Шах немало. Эта тема на миллиарды тянет. Как вы отнесётесь к тому, чтобы в Дубае доставить ему неудобства? Если, конечно, ваши люди в Дубае не окажутся одновременно людьми Сенатора. Или Давида.

Чингиз нахмурился.

— Не окажутся, — ответил он.

— Отлично. А есть ли какая-то информация по пистолету? — спросил я.

— Да. Демон раскололся. Не таким уж он стойким оказался. Я отправил человечка и сказал, чтобы когда найдёт пистолет, отвёз его в дом Ширяя.

— Спасибо, Чингиз Ильдарович. Я хочу поблагодарить вас не только за пистолет, но и, что не пренебрегли юнцом и проявили большую мудрость, которой всем нам следует у вас учиться.

— Сергей, — сказал он, отмахиваясь от моих восхвалений. — Мне моего сына никто не заменит.

Я кивнул, глядя ему в глаза.

— Ты тоже не заменишь, — сурово сказал он. — Но ты сможешь стать моим другом. Я так думаю.

Он протянул широкую толстую лапу, и я молча её пожал. Крепко. Твёрдо. А потом я кивнул и пошёл. Но не в сторону моечного зала, а к другому выходу, клиентскому. Не успел выйти, как снова зазвонил телефон. Взглянув на экран, я обалдел… Это была Настя…

Я кивнул Чингизу, его сыновьям, его людям и быстро выскочил наружу.

— Алло! — ответил я.

— Алло! — услышал я незнакомый и наглый мужской голос. — Это ты что ли Единственный?

Мышь подскочила и впрыгнула в своё расшатанное колесо.

— Что-что? — нахмурился я. — Ты кто такой, шутник?

— В телефоне написано «Единственный». Это ты?

— Где Настя?

— Настя твоя здесь. Пока что. Так что давай, Единственный, подъезжай.

— Куда, в Томск? — спросил я.

— В Москву, братан, в Москву. Хостел «Пилигрим». Шевели поршнями, время идёт, штраф растёт. Так что бабла бери, сколько сможешь унести, ясно?

— Дай ей трубку! Что с ней?

— Ничего с ней. Пока ничего. Но это очень временно, братишка. Так что давай, Единственный. Даю тебе час на всё про всё…

Хостел «Пилигрим» оказался вонючей дырой в Филях.

Я приехал туда на двух BMW ×5. Попросил техподдержку у Чингиза, свою тачку отпустил, поскольку информировать Ширяя о делах, связанных с Настей, не планировал. Чингиз не отказал, наоборот, был весьма рад оказать помощь, не расспрашивая ни о каких подробностях.

— Ребята, вы здесь постойте, — сказал я бригаде крепких черноголовых парней с серьёзными лицами. — Если стрельба начнётся, тогда зайдёте.

Старший молча кивнул. Я открыл дверь и вошёл в грязное, давно не знавшее ремонта помещение. Пахло табачным перегаром и застоявшимся воздухом.

Девица лет двадцати пяти, накрашенная как дешёвая проститутка, с медно-каштановыми волосами и в ярко-зелёном свитере равнодушно уставилась на меня.

Я подошёл и сказал, смерив её взглядом:

— К Максиму.

— К какому ещё Максиму? — через губу ответила она.

— Иди, скажи, что Единственный приехал.

— Чё?

— Ясно, — кивнул я и сам пошёл к двери, на которой было написано «Служебный вход».

— Эй, ты куда пошёл? — крикнула она, бросаясь мне наперерез.

— Скажи Максиму, что я уже здесь, — повторил я.

Она с недовольным видом приоткрыла дверь, заглянула туда и крикнула:

— Макс! Какой-то оборзевший к тебе!

— Кто там?

— Единственный какой-то!

— А-а-а! — захохотал Макс. — Пусть идёт сюда.

Она отстранилась, пропуская меня вперёд, и я зашёл в небольшое помещение. Здесь была самая дешёвая мебель, какую только можно было найти. На полу лежал старый истоптанный ковролин. Всё это воняло и выглядело крайне неприятно.

За компьютером сидел чувак лет тридцати с засаленными волосами. В горшке с фиалкой валялись бычки. На диване сидел здоровенький парняга в обтягивающей футболке. А в углу у батареи стояла Настя, в джинсах, кроссовках и толстовке. Она увидела меня, глаза её вспыхнули, но тут же наполнились болью и стыдом. Она опустила голову.

— Настя, ты как? — спросил я и шагнул к ней.

— Э-э! — воскликнул накачанный чувачок. — Стой, где стоишь!

Он вскочил с просиженного дивана и рванул ко мне. Я на него не посмотрел, продолжая осматривать Настю. На руке у неё виднелся ментовский браслет. И этим браслетом она была прикована к батарее.

— Девушку отцепите, — сказал я. — Настя, с тобой всё нормально? Что они сделали?

— Пока ничего, — заржал Максим за компьютером.

— Ничего, — тихо ответила она. — Они у меня деньги украли. Я вчера приехала, и они украли деньги и паспорт. В остальном ничего… Только психологическое воздействие…

— Психологическое! — заржал качок. — Но это можно исправить.

— Это Москва, детка, — ухмыльнулся Макс. — Здесь клювом щёлкать не стоит. Обязательно кто-нибудь обнесёт. Короче, Единственный, разговор простой, хочешь свою мочалку, плати неустойку. Во-первых, она здесь две ночи прожила на халяву…

— Ничего подобного, я только одну ночь здесь провела! — воскликнула Настя.

— Ничего не знаю, у меня в компе две, — глумливо улыбнулся парень, тыкая пальцем в монитор. — Во-вторых, обвинила нас в том, что это мы подрезали её документы и бабки. Добавляем моральный ущерб за клевету. В-третьих, выломала дверь.

— Они меня заперли!

— Ремонта там немерено. Короче, Единственный, сотка с тебя.

— Ты не охренел, Макс? — спросил я спокойно, хотя внутри уже всё кипело.

Качок, поигрывая мышцами, подошёл ко мне.

— Слышь, Макс, — сказал он пренебрежительно, — я думал, там действительно Единственный, а это вообще какая-то сявка, букашка-какашка.

Он заржал, а я вздохнул, пытаясь держать себя в руках.

— Слышь, ты! — дёрнулся он ко мне. — Бабки давай, мы с твоей Насти по-любому своё возьмём. Будет отрабатывать. Вон, Макс уже объявление подал. Ты подал, Макс?

— Подал, подал, — разулыбался тот. — Уже и запросы есть. Горячая будет ночка.

Я посмотрел на его глумливую харю и прищурился.

— Девушку отцепи, — сказал я. — Это третий раз. Больше просить не буду.

— Да ты чё? — осклабился качок. — И чё потом? Чё ты мне сделаешь, а? Ударишь, наверное? Тебя тоже, может, заставить отрабатывать? Макс, как думаешь, желающие найдутся?

Он заржал и посмотрел на Макса. Это была его тактическая ошибка. Он отвлёкся, потерял зрительный контакт и преимущество. Физика у него была что надо, и физическое преимущество было на его стороне. Но я был вне себя от злости. Меня просто разрывало на куски при виде этих наглых рож, решивших поглумиться над беззащитной девчонкой.

На столе стоял керамический горшок, из которого торчала чахлая фиалка с почерневшими кромками листочков. Думаю, что её уже выходить было бы невозможно, так что она по-любому загибалась.

Я резко повернулся к качку и одновременно с этим подхватил фиалку со стола. Даже не подхватил, а как бы смахнул. Смахнул и с размаха, прямо-таки по большой дуге, жестом достойным баскетболиста, влепил этот горшок прямо в рожу качку. Тот качнулся, покрутил головой, соображая, в чём дело. По лицу посыпалась земля, и потекли карминовые ручейки, смешиваясь с чёрной землицей. Он покачался в полной тишине и рухнул передо мной на колени.

Ну, естественно, я уже не мог остановиться и со всей дури вбил ему в рожу колено. В рожу, которая ещё несколько секунд назад была такой самодовольной и наглой. Он хрюкнул и завалился на пол.

— Ты чего творишь? — заорал Макс, вскакивая со стула. — Джексон!!!

Злость моя разгоралась, подпитываемая негасимой жаждой. Я уже очень плохо себя контролировал. Я сгрёб монитор, провода, мышь и всякую херню и швырнул со стола об стену.

— Девушку освободи быстро, — сказал я Максу.

— Джексон!!! — снова заорал Макс, пятясь от меня в сторону.

Я протянул руку, схватил его за толстовку на пузе, дёрнул к себе и левой рукой вбил его нос прямо в черепушку.

— Быстро, — сказал я. — Деньги, телефон и документы сюда, на стол.

Он захлебнулся в крови и в слезах и упал в своё кресло. В этот момент в комнату ворвался здоровенный чувак.

— Джексон! — обиженным плачущим голосом воскликнул Макс.

Джексон напоминал огромный шкаф. Но он очень быстро оценил обстановку и, не разводя лишних разговоров, кинулся прямиком на меня. За ним в комнату ворвались ещё трое человек. Похоже, это был боевой кулак хостела «Пилигрим».

Я рванул из-за пояса пушку, арендованную у Чингиза и взятую под честное слово, что никого не замочу из неё сегодня. Выхватил и дважды выстрелил в монитор, валявшийся на полу.

Джексон тут же сбросил скорость. Не остановился совсем и вроде как даже не утратил желание разорвать меня на части, но скорость сбросил.

Я со всей дури, несмотря на боль в груди, вбил нагревшийся ствол пистолета ему прямо в пасть. Захрустело. Брызнуло. В глазах его заметались боль, страх, ненависть, ярость. Всё перемешалось, но страх взял верх.

— Джексон, сука! — рявкнул я. — Тебе конец!

Он дёрнулся, и я вогнал ствол ещё глубже в глотку, разрывая губу. Джексон подавился и захрипел. В этот момент я услышал возглас рыжей девки, шаги, крики, и в комнату ворвалось пять крепких черноголовых парней в кожанках и с пушками в руках.

Я толкнул Джексона от себя, и тот упал на пол.

— Чем громче шкаф… — сказал я. — Слыхали? Я считаю до одного и больше ничего не повторяю.

— Раз, — сказал я и направил на него ствол.

Он задрожал.

— Сейчас, сейчас, сейчас! Извини, извини, что-то мы попутали. Извини, пожалуйста, — запричитал он, торопливо выдвигая ящик стола…

Он вытащил оттуда телефон, паспорт, девчачий бумажник и ключи от наручников. Положил на стол. Вытащил из-под стола рюкзак.

— Вы извините… попутали мы… — заныл он. — Не беспокойтесь, мы всё компенсируем. За всё заплатим… Сверху…

— В жопу себе засунь то, что сверху, — проговорил я сквозь зубы.

Меня трясло от желания вышибить им всем мозги прямо сейчас.

— Попутали, сами видите, извините нас, да, мужики? — запричитал Максик, но парни ему не отвечали.

Я быстро отстегнул Настю. Она стояла с широко распахнутыми глазами, глядя на всю эту грязь и жестокость. Парни Чингиза были не только с пистолетами, но и с битами. И они начали херачить тех, кто там был.

— Всё, парни, уходим, — сказал я. — Уходим!

Отметеленные уроды копошились как черви в собственном дерьме и крови, когда мы выходили из хостела. Мы расселись по машинам. Настя сидела молча. Её колотило, она дрожала крупной дрожью. Я приобнял её за плечо и прижал к себе.

— Всё, всё… Всё закончилось… Ничего не бойся…

Мы подъехали к «Лотте Плаза». Я пожал бойцам руки и вышел. Помог выйти Насте. Гостиница сверкала и сияла убранством и была совсем не похожа на хостел «Пилигрим».

Я заказал номер по телефону и теперь подошёл к регистратуре. Настя, пока я оформлялся, стояла, потупив голову в сторонке, а потом молча пошла за мной. Мы поднялись на пятый этаж и зашли в номер. Я бросил её рюкзак на кровать и сам сел на краешек. Вздохнул.

Она села чуть поодаль меня, сложила руки на коленях.

— Настя, ты чего сразу мне не позвонила? — спросил я. — Сразу, как возникла проблема.

— Они у меня телефон забрали, — тихонько сказала она.

— Они точно тебе ничего не сделали?

— Ничего, — покачала она головой. — Им денег надо было.

— Уроды. А ты как одна здесь оказалась? Без родителей. В хостеле каком-то.

Она сглотнула.

— Я накопила немного. Мне там давали… на карманные расходы. Мне хватило только на билет и на этот хостел…

— А чего родители не дали денег на нормальную гостиницу?

Она склонила голову ещё ниже.

— Они не знают, что я здесь…

Я посмотрел на неё. Она кивнула.

— И тётя не знает… Я просто сбежала вчера. Хотела найти тебя, поговорить.

— А если бы я был в Верхотомске?

— Мне твоя мама сказала, что ты в Москве…

Ну да… Только вот мама далеко не обо всех моих передвижениях имела представление.

Настя подняла голову, робко глянула на меня и тут же опустила глаза. Я встал с кровати, подошёл к столу, открыл минералку, налил в стакан, дал ей. Она выпила воду, кивнула.

— Спасибо…

— Зачем ты приехала? — спросил я, снова усаживаясь на край постели. — Поговорить хотела? Или у тебя там что-то случилось?

— Просто я… — сказала она и глубоко вздохнула. — Дело в том… что ты не знаешь… Я хотела, чтобы ты знал…

Она отвернулась.

— Ну, рассказывай тогда, — тихонько сказал я. — Теперь буду знать.

Она поджала губы, не решаясь начать. Я снова поднялся, налил ей ещё воды. Остатки выпил сам из горлышка бутылки.

— Отпускает… — сказал я. — Просто очень сильно на них разозлился.

Настя кивнула.

— Прости, — прошептала она, — что из-за меня тебе пришлось опять попасть в какой-то дикий переплёт.

— Настя, если у тебя что-то случится, сразу звони мне. И лучше до того, как вылетаешь в Москву, а не через два дня после.

— Я специально тебе заранее не позвонила, потому что боялась, что ты скажешь, чтобы я не приезжала…

Опасение было небеспочвенным, именно это я бы и сказал.

— Я хотела, — потихоньку набираясь смелости, заговорила она, — я хотела, чтобы ты понял…

Я не перебивал…

— В общем, я переехала в Томск не потому, что я тебя разлюбила.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом отвернулась.

— Ну просто… Я в один момент… когда лежала связанная там, в том сарае, в той машине… Тогда я поняла, что постоянно буду твоим больным местом, в которое будут целиться твои враги. Как тебе это объяснить? В общем, я же видела, что у тебя есть какая-то… не знаю… Какой-то план. А из-за меня всё могло… Короче, я не хотела быть обузой и вечной проблемой для тебя. Я поняла, что тебе мешаю… Что мешала всё время…

Она снова посмотрела на меня. Теперь — внимательно, пытаясь понять, что у меня в голове.

— Ну и… короче, я решила, подумала хорошенько и для себя решила, что все эти галереи, все эти художества… Это всё полная ерунда, скам… А в Томске, серьёзное обучение, гимназия, математика… И…

Она посмотрела в стакан. Он был пустым, воды в нём не осталось. Я снова подошёл к столу, открыл вторую бутылку и опять наполнил её стакан. Она снова выпила.

— В общем, решила, что должна закончить хорошую школу, поступить в университет и выучиться на юриста. Я решила, что должна стать адвокатом. Для того, чтобы быть не обузой и камнем у тебя на шее, а помощницей, понимаешь? Я хотела стать человеком, который будет тебе нужен, который будет всегда тебя поддерживать, и, может быть, тоже когда-нибудь сможет вытащить из серьёзной передряги… Я просто решила стать достойной тебя.

Я слушал молча. Высказав это, она вздохнула и замолчала.

— Но если честно… — сказала она после паузы. — Если прям совсем честно, я думала, что ты меня остановишь. Я надеялась, что ты не дашь мне уехать. Что всё останется, как раньше. У нас ведь всё только началось, а на юрфак можно и в Верхотомске поступить и после нашей школы, тем более лицея…

Она покрутила стакан и отставила в сторону, прямо на покрывало.

— И я вообще даже не могла представить, — сказала она и закрыла лицо рукой, — что ты сразу решишь жениться на Ангелине…

— Настя…

— Я мягко взял её за запястье и попытался отвести руку от лица. Но она не позволила. Плечи её начали дёргаться.

— Сейчас, сейчас… Нет, прости, не смотри… — пробормотала она и вдруг заревела, как маленькая девочка, в голос, навзрыд.

Сердце сжалось, и даже мышь не сделала ни одного движения, свернулась в комок и притаилась.

— Сейчас, сейчас, прости, пожалуйста, сейчас… Пожалуйста, Серёжа, я тебя очень прошу, не женись на ней. Не женись!

Она сказала это и зарыдала ещё громче.

Я встал, налил себе воды и выпил залпом целый стакан. Потом сел рядом с ней, приобнял, прижал к себе. Так мы и просидели несколько минут.

— Послушай, Настя… — сказал я, когда она немного успокоилась. — Ты не была обузой. Но ты была в ужасной опасности. Я понял это после того похищения. И ты приняла правильное решение. Абсолютно правильное. Трудное, болезненное, мучительное, но правильное. И мне не было легко, когда ты уехала. И я много раз хотел тебя вернуть. Но это было бы нечестным.

Она чуть отстранилась, повернулась и внимательно посмотрела на меня. Она уже не плакала.

— Ты должна закончить школу, поступить в универ, получить образование и двигаться дальше, совершенствуясь в профессии. Крепкой, серьёзной профессии. Юрист — это очень хорошо. И математика в этом деле тебе поможет, поверь. Только есть одна важная деталь. Учиться, получать образование нужно не ради меня. Ты должна сделать это ради своего будущего.

Она не ответила.

— Посмотри на меня, — продолжал я. — Перед тобой совсем не тот человек, которого стоит превращать в цель жизни. И я ведь знал это с самого начала, и снова сделал ошибку. Сделал тебе больно.

— Это была не ошибка, — помотала она головой. — Я знаю, это не ошибка. И если бы ты отвернулся от меня, пренебрёг мной, мне было бы намного больнее…

— Да, у меня есть цель, это правда. Очень большая и важная. И я хочу обязательно её достичь. Но ты видела, какие люди находятся вокруг меня? Ты поняла, во что превратился я сам на пути к этой цели? Спроси при случае у Кати Шалаевой, бросившей своего мужа, как это бывает…

— Что? — не поняла Настя.

— Спроси её куда приводит, путь, по которому двигаюсь и я. Сегодня в хостеле я видел ужас в твоих глазах. Знаешь… я хотел убить тех уродов, разорвать их на части. Буквально. И если я не сделал это сегодня, то совсем не факт, что не поступлю так завтра. Не с ними, так с другими. И да, рядом со мной очень опасно. И адвокату. И художнику. И даже суперчемпиону всех единоборств в мире. И я не могу обещать тебе будущего. Я даже не представляю, что там в может быть в этом будущем, кроме вечной войны, в которой невозможно победить.

Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Слёзы её высохли, и, мне кажется, она вдруг действительно поняла смысл того, что я говорил.

— Я не могу обещать тебе будущее, — повторил я. — Но то, что было между нами, та поездка, то что было до и всё, что было после, тепло и нежность, всё, абсолютно всё — оно никуда не делось. И никуда не денется, навсегда останется внутри нас. Вот здесь.

Я постучал себя по груди и прикусил губу от боли.

— Это непросто, Настя, — сказал я. — Это тяжело понять и принять. Но ты уже приняла одно очень взрослое решение, отправившись в Томск. Доведи его до конца. Позвони, пожалуйста, родителям, скажи, что у тебя всё нормально. Они ведь там с ума сходят. Скажи, что завтра вылетаешь из Москвы. Они поорут и простят.

— А ты? — прошептала она.

— А я, скорее всего, уже сегодня улечу в Верхотомск, — ответил я и кивнул. — Вот тебе немного деньжат, чтобы ты могла спокойно побыть здесь. На самом деле, можешь в этом номере оставаться сколько захочешь, но я тебе советую завтра вернуться в Томск. Я куплю тебе билет и пришлю на мобильный. И вот ещё что… я никуда не исчезаю, я здесь, и ты всегда мне можешь позвонить в случае необходимости. Никогда не стесняйся.

Я поднялся и она тоже встала.

— Я поняла… — сказала она, шагнула ко мне и прижалась. — Наверное… Не знаю…

Она просто прижалась. Без объятий, без поцелуев и уже без слёз. Я погладил её по спине, отстранился и вышел из номера.

К Ширяю приехал на такси.

— О, Серёга! — радостно воскликнул он, встречая меня внизу в гостиной.

Похлопал меня по спине и даже попытался ущипнуть за щеку.

— Поосторожней, Глеб Витальевич, у меня травмы.

— Да ладно, загордился-то как, вы только поглядите! Пойдём, расскажешь мне, что к чему. Молодец. Не ошибся я в тебе.

— Рад, что вы рады, — усмехнулся я. — Чему, кстати, радуетесь? Пистолет, что ли, принесли?

— Принесли и пистолет, и это — как оно — блогерши фотографии. Всё принесли. Как ты это сделал? Рассказывай.

— Дайте проглотить что-нибудь, Глеб Витальевич. А то кишка кишке бьёт по башке.

— Сейчас скажу повару, чтобы в кабинет принёс, — сказал он, повернулся к двери и заорал. — Оливье!

— Разве он Оливье?

Выглянул французский шеф.

— Оливье! Собери что-нибудь для Серёги. Похавать.

— Сейчас сделаем, — кивнул Оливье и широко улыбнулся.

— Пойдём, пойдём. Будешь сигару?

— Нет, спасибо…

— Зря, но как хочешь. Смотри!

На столе лежала нарядная, сверкающая, недавно натёртая тряпочкой, «Беретта» с перламутровыми щёчками.

— Надо бы её утилизировать, Глеб Витальевич, — покачал я головой. — А то ведь на ней два тела.

— Сейчас Анжелика приедет, покажу ей и сразу в серную кислоту. Или в царскую водку. Ну, рассказывай, как ты, был у Сенатора?

— Был-был. Был и у Сенатора, и у Чингиза тоже был.

— А чё так долго-то?

— Ну, после Сенатора снова к Чингизу поехал.

— Зачем? — вздёрнул брови Ширяй.

— Да он написал, что нашли Арслана. Пригласил посмотреть.

— Ну, понятно. Короче, зрелище.

— Да ладно, я ж не смотрел на это всё. Я там чай пил с чингизовыми сыновьями.

— Сколько им там?

— Шестнадцать и четырнадцать.

Принесли еду, и я набросился на антрекот, на салат, на соус. И пока я ел, Ширяй хотел, чтобы я ещё раз более подробно передал все разговоры.

— Еда должна быть невкусной, — сказал я.

— Почему это?

— Чтобы меньше есть.

Он захохотал.

— Неплохо мы с тобой придумали, да? С этим параллельным импортом?

.

— Неплохо, — кивнул я, хотя его участие в этой задумке было весьма условным.

Вскоре приехала Ангелина.

— О! Привет! Все в сборе! — воскликнула она. — Как же здорово вернуться домой. Задолбал этот Дубай. Ничего там хорошего нет. Чего туда народ прётся? Хотя, конечно, если б я жила в Атлантисе…

— Садись давай.

— Ну, — воскликнула она, подбоченившись, встав напротив меня, — скучал, жених?

— Конечно, — сказал я и повторил слова Чингиза — спать не мог, кушать не мог.

— Ну пойдём, тогда, я тебе подарки привезла, — кокетливо сказала моя невеста.

— Подождут подарки, — оборвал её дед. — Мы с ним улетаем.

— Куда? — с возмущением спросила она.

— Не закудыкивай! Куда надо.

— В Верхотомск летим, — сказал я.

— Так я с вами полечу. Чего мне здесь одной делать?

— Там-то ты чего будешь делать? — спросил Ширяй. — Сиди дома. Вот, смотри, видишь, пистолетик твой.

— Ой, дедуля, спасибо!

— Пожалуйста, чтоб ты без меня делала, — засмеялся он, подмигнув мне.

Скоро мы уехали в аэропорт во Внуково. Ехали на трёх машинах — две сопровождающих и один бронированный мерин. В лаунже для крутых чуваков я отошёл в сторонку и позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич!

— О! Сергей!

— Как добрались?

— Добрался, всё хорошо.

— Садык не орал, что вас долго не было?

— Нет, он был чем-то занят, так что ему было не до меня.

— Понятно, — сказал я. — Тут вот какое дело…

— Чего опять? Рассказывай.

— Не знаю даже как сказать, вы же особо ещё не отдохнули.

— Да нормально всё, отдохнул. Говори, Сергей.

— Да надо бы в Дубай слетать, — сказал я.

— Чего? — удивлённо воскликнул Чердынцев.

— Да вы не беспокойтесь, Александр Николаевич, если куда-нибудь влипнете опять, я вас снова вызволю.

Я засмеялся.

— Так, Краснов…

— Да ладно, ладно, я пошутил. Нужно разведку провести и диверсию. Груз взорвать. Или украсть. Или что-нибудь в этом роде. Я сейчас лечу в Верхотомск с дедом, так что не знаю, когда будет возможность встретиться. Я бы, конечно, хотел, чтобы вы прямо сейчас улетели, но ладно, давайте завтра обо всём переговорим и тогда примем решение.

ХХХ

В Верхотомск прилетели рано утром. Ширяева встречал кто-то из областной администрации.

— Сергей! — крикнул он. — Смотри, будь на месте, как договорились, не спи.

— Ладно, Глеб Витальевич.

Я не стал напрягать Кукушу и доехал до дома на такси. Зашёл домой, вдохнул знакомый аромат. Прошёл по комнатам. Было тепло, уютно, пахнуло мандаринами, хотя никаких мандаринов не было. Так, что-то навеяло из новогоднего из детства.

Я постоял под горячими струями душа, сварил кофе, выпил и завалился на свой привычный продавленный диван. Лёг и сразу уснул. Проснулся в десять часов и начал собираться, а к одиннадцати часам я поехал в РФПК. Прошёл, как всегда, контроль, заглянул в бухгалтерию. Стася сидела на своём месте.

— О, какие люди! — воскликнула она. — Я думала, тебя уволили.

— Стасик, что ты? Кто ж меня уволит-то?

— Ясно. Ну? Как там твой ухажёр поживает?

— Ой, да ну тебя, какой ухажёр?

— А кто же он?

— Жених? — засмеялась она.

— Ну, Стася, ты время не зря не теряешь, поздравляю.

Она покраснела.

— Ладно, загляну потом как-нибудь, увидимся.

Я прошёл к кабинету Давида. Он оказался закрытым. Двинул к Кашпировскому, там тоже было глухо. Я послонялся по коридору и начал спускаться по лестнице, но услышал звук лифта. Поднял голову и увидел Ширяя, выходящего из лифта.

— Куда ты, куда? — прикрикнул он. — Иди сюда!

Он был вздёрнут. Я сразу заметил. Немного встревожен. Глаза бегали.

— Тут всё проверили, — сказал он. — Жуков нет. Садись.

Я присел. Он тоже сел в кресло Давида, напротив меня.

— Ну что, — кивнул я. — Рассказывайте, Глеб Витальевич, как сходили-то? Я сейчас тоже буду заставлять десять раз одно и то же рассказывать.

— Ты, Сергей, рот прикрой, — ощерился Ширяй. — Смешного мало.

Я не стал ничего говорить, дожидаясь, когда он объяснит, что к чему.

— В общем, — сказал он и покачал головой. — Встретился я с твоим Садыком. Вот же собака хитрожопая! Но самое плохое… Давид заговорил!

Он прищурился и уставился на меня тяжёлым немигающим взглядом….

— Ну? И чё ты теперь скажешь? — мрачно и даже трагично произнёс Ширяй, прожигая меня огненным взглядом.

Я молча смотрел на него, а он смотрел на меня. Смотрел так, будто именно я был виноват в том, что Давид развязал язык.

Честно говоря, это было бы странно, не в его интересах было сейчас вываливать что-то Садыку. Если только тот сделал какое-то прекрасное предложение. Но даже если бы от Давида действительно пошло что-то важное, Садык бы поостерёгся так быстро информировать заинтересованные стороны. Наверное…

Но полностью сбрасывать со счетов такую возможность было нельзя. За этим молчаливым гневом Ширяя могло скрываться что-то другое. Он мог злиться на меня не из-за того, что Давид заговорил в принципе, а из-за того, что именно он сказал.

Я покачал головой, понимая, что подставить меня, Давиду было бы приятно и, возможно, он бы начал именно с этих новостей. А именно с того, что услышал от Усов, от Панюшкина, с информации о доле Никитоса. Понятно, что Давид подсуетился, и всё, что касалось «РФПК», отошло Ширяю. Но там, помимо «РФПК», были и другие активы, очень неплохой куш, надо отметить.

— Что он сказал, Глеб Витальевич? — спросил я.

— Кто сказал? Давид?

— Нет. Что вам сказал Садык?

— Ты хочешь знать, что мне сказал Садык? — с угрозой повторил он. — Мудак он узкоглазый.

Ширяй кончиками пальцев помассировал виски.

— Садык, Садык, Садык… — тихонько проговорил он и замолчал, задумался о чём-то своём, позабыв о моём вопросе. Нахмурился.

— Мне кажется, это блеф, — сказал я, подождав с минуту.

— Что⁈ — резко воскликнул Ширяй. — Какой блеф?

— То, что вам сказал Садык мне кажется блефом. Как он себя вёл-то вообще? Расскажите, что там, к чему.

— Вежливо, сука! Вёл себя предельно вежливо, как долбанный учтивый мудак.

— Он что, сказал, что не хочет сотрудничать? — спросил я.

— В том-то и дело, от сотрудничества он не отказывался, но… дал понять, что интерес к сделке у него минимальный.

— Минимальный? Потому что Давид якобы начал говорить? Давид знает много, но не всё. И Садык это прекрасно понимает. Он просто выделывался, это точно.

— Да, — задумчиво ответил Ширяй, продолжая гонять мысли в голове. — Знаешь, как он сказал? Мы, конечно, готовы принять у вас какие-то признания, но информацию мы уже начали получать от вашего сотрудника, от Давида Георгиевича. Утырок! Чушок пробитый!

— Но он хоть что-то подтвердил примерами? — помолчав, поинтересовался я.

— Подтвердил, твою мать! — взорвался Ширяй. — Подтвердил!

Он шарахнул кулаком по деревянному подлокотнику и снова посмотрел на меня, как будто собирался сожрать, и передо мной вновь замаячил призрак Панюшкина.

— Он упомянул кое-что из прошлой жизни, — кивнул Ширяй. — Никитоса упомянул, назвал парочку заказчиков и исполнителей, с которыми тот якшался. Ко мне через них подобраться невозможно, это я всё подчистил. Но сам факт, понимаешь, сам факт…

Он снова ударил по подлокотнику.

— То есть, — поднял я брови, — Садык вам сказал, что Давид заговорил и в качестве иллюстрации упомянул что-то из старых дел?

Ширяй молча уставился на меня горящим взглядом и ничего не ответил.

— То есть он не про текущие дела говорил, да? — повторил я вопрос.

— Сколько ты ещё раз переспросишь? — рявкнул он.

— Тогда это стопроцентный блеф, Глеб Витальевич, — как ни в чём не бывало ответил я. — Прогон. Туфта. Лапша.

— Блеф! Охрененный анализ! Блеф, сука, и лапша! А ты не так уж и хорош, как казался раньше!

— Так подумайте сами. Это какой период? Конец девяностых? Кем тогда был Давид? Откуда он может знать о тех делах? Он тогда ещё был пацаном зелёным. Насколько я понимаю, с вами он тогда и не работал даже. И что он может рассказать?

Ширяй мрачно посмотрел на меня.

— Садык неплохой манипулятор, — добавил я. — Опер со стажем. Он прекрасно понимает ваши опасения, и сейчас, я уверен, он просто поднимает цену. Понимаете? Взвинчивает цену. Он хочет изначально создать для себя более выгодную позицию и получить кусок пожирнее. Вы ему уже что-то предложили?

— Хер ему после таких его слов.

— И не поддавайтесь. Он через пару дней сам к вам обратится. Только не давайте ему слишком много, а то он, мне кажется, просто охренел.

На самом деле, было странно, что Ширяй так серьёзно отнёсся к сказанному Садыком. Тот мог построить сегодняшний разговор, опираясь даже на те же материалы, которые публиковал Сергеев, и на то, что в различных более ранних беседах ему сообщил я. Он хотел получше присосаться к потокам, но Ширяй завёлся капитально.

Он встал с кресла, подошёл к большому панорамному окну, уставился на площадь с машинами, на парковку со снующими людьми, на медицинский центр «Энергетик», уродская крыша которого была как на ладони.

— Глеб Витальевич, нужно сделать взвешенное предложение. Вот и всё.

— Заткнись, — тихо сказал он. — Яйца курицу не учат. Ну Давид, ну сука…

Я промолчал, не желая доводить его раньше времени до взрыва.

— Сто процентов, это он сболтнул… — едва слышно проговорил Ширяй.

— Давид? Да почему? Эта информация вполне могла быть найдена в открытых источниках!

— Каких, твою мать, источниках? — бросил Ширяй и подошёл к креслу. — Ты не понимаешь! У меня был один дружок-пирожок…

Он медленно покрутил головой и, хлопнув себя ладонью по шее, начал её массировать.

— Аж в затылок вступило… Стопудово это его фокусы. Падла. Чую я, в нём всё дело.

— Да, Глеб Витальевич, причём здесь какой-то там ваш старый приятель? Садыку интересно не старые дела, а новые.

— Новые?

— Новые, да. Он хочет оттяпать кусок пожирнее. И всё.

— Хороший был друг, если честно… Прикроет, соврёт, украдёт. Всё ради друга сделает. Даже в туза даст, лишь бы дружка спасти. Не разлей вода, понимаешь? С самого пацанского возраста.

Он покачал головой и продолжил:

— А потом… В двухтысячных уже, где-то в девятом году… крепко мы с ним не сошлись по одному делу. Наверное, долго были врозь к тому времени. Но тогда прям оба закусили удила. Что он, что я.

Ширяй задумчиво помолчал.

— Ну, и всё, разошлись, как в море корабли. Дружба дружбой, а бабки и бабы — врозь, да? И дружок этот продал меня. Конкретно сдал мусорам. Я едва выкрутился тогда, а он не успокоился, тварь. Продолжил гадить. С партнёрами моими интриги понемножку плёл. Ну а потом вообще черту перешёл, все рамсы попутал. Пришлось решать вопрос кардинально.

Я нахмурился, наблюдая за Ширяем.

— Он тогда уже в Испании был, отсюда пришлось валить, а там у него вроде нормально пошло, но успокоиться он уже не смог. Поэтому мне пришлось решать проблему кардинально. Я послал туда Давида, ну и всё. Давид позанимался. Поработал, съездил, с людьми из других организаций поговорил, бабла отвёз, человечка нанял, то да сё. И, короче, прошла информация, что криминальный авторитет из девяностых, организовавший мафию в Испании, типа был устранён в результате бандитских разборок. Репортаж, пресса, похороны, правда гроб был закрытым. Давид приехал довольный и счастливый, что дело сделал, не подвёл меня.

— Не пойму я, Глеб Витальевич, при чём здесь эта история-то? Никак не могу сообразить.

— Не можешь, не можешь, — кивнул он. — Вижу, что не можешь. Ладно.

— Так что будем делать с Садыком?

— Я думаю, — покачал головой Ширяй. — У меня ведь и раньше мелькала такая мысль. Мелькала, сука, но я её не дотянул. Не было времени, не было особой необходимости. Думал же я, был звоночек, что Давид его не устранил….

— И что, этот чувак столько лет сидел где-то под плинтусом, что о нём никто ничего не слышал?

— Давай-ка, Сергей, позвони Чингизу.

— Зачем⁈ — нахмурился я. — Может, он спит, времени мало ещё. И зачем ему звонить? Что говорить?

— Я хочу, чтобы мы вернулись к первоначальному плану.

— В смысле?

— Я хочу, чтобы Чингиз завалил Давида. О том, что мне сказал Садык мог знать только мой старый кент.

— Так как вы себе это представляете, Глеб Витальевич? Мы же обо всём договорились со всеми. Думаю, сейчас это вообще невозможно.

— Всё возможно! — рявкнул Ширяй. — Или ты хочешь, чтобы меня Садык твой закрыл?

— Да не будет он вас закрывать! — воскликнул я. — Поймите, он хочет ваших бабок.

— Бабок? Закрой рот и делай, что говорят!

Но я переигрывать договорённости с Чингизом не собирался.

— Я позвоню… Но давайте сначала поговорю с Садыком, — предложил я. — Попробую выяснить, что к чему.

— Ты ничего не выяснишь! — отрезал Ширяй. — Он может играть с тобой и со мной через тебя. Поэтому не морочь мне голову. Звони Чингизу.

— Ну, во-первых, у него семь утра. Во-вторых, я очень сомневаюсь, что он согласится на ходу всё менять.

— А ты не сомневайся. Просто делай и выполняй задачи. Тогда многого в жизни добьёшься.

Пообещав позвонить чуть позже, я вышел из здания «РФПК» и пошёл в баню. Зашагал по чёрному тротуару, по ледяным шишкам и наростам. Снега было в этом году много. И дворники не справлялись. Сыпали какую-то гадость, да ещё и температура скакала верх-вниз. И теперь тротуары превратились в настоящую полосу препятствий.

У крыльца бани были наметены большущие сугробы, которые при оттепелях оплавились сверху, а потом их снова прихватило морозом. Они тоже были чёрными. Никакой чистоты и радости. Зима вступила в последнюю фазу.

— Какие люди! — воскликнул Кукуша, когда я зашёл в бар.

— Здорово, дядя Слава! — улыбнулся я.

— Серёга! Глазам не верю. Ты когда приехал-то?

— Сегодня ночью.

— Чё не позвонил? Я б тебя встретил.

— Ну, не хотел тебя дёргать, будить.

— Ну ты даёшь, не хотел! Чай, кофе? Или пивасик? Ты теперь у нас в законе, совершеннолетний.

Он засмеялся, вышел из-за стойки, схватил меня, сжал в объятиях.

— Надолго? — спросил Кукуша.

— Да, кто его знает. Побуду какое-то время. Я, вообще-то, никуда не переезжал как бы, просто мотался по командировкам.

— Чё там, невесту когда привезёшь?

— Наверное, сама примчит на днях, — усмехнулся я.

— Чё, боится тебя одного оставлять? Правильно делает. Девки-то тебя с руками оторвут.

— Да ладно, дядь Слав, кому я нужен-то?

— Хе-хе-хе, — заколыхался Кукуша. — Про девок-то ты, походу, ничего не знаешь, племяш.

— Узнаю ещё, — усмехнулся я. — Какие наши годы? Как сам-то? Как жизнь? Как Лариса? Приехала?

— Приехала, — подмигнул он. — Нормально всё, живём помаленьку, небо коптим. Здоровье в порядке, спасибо зарядке.

— Это хорошо. А Матвеич?

— Чё ему сделается-то? Приходил недавно, пять литров пива выдул. Всё своим чередом. А чего ты им интересуешься? Есть предложения?

— Ну… У настоящего джентльмена всегда есть предложения, — усмехнулся я.

— Ну, давай, выкладывай, а мы рассмотрим, — серьёзно сказал Кукуша и тут же улыбнулся. — Я соскучился, если честно. Мог бы хоть позвонить. Чисто потрепаться со старым другом.

— Жизнь такая, дядя Слава, злодейка. Я и сам соскучился, но сейчас чаще будем видеться. Фонд твой зарегистрировали, ты в курсах?

— Мой, — усмехнулся он.

— Наш, — кивнул я. — И пришла пора наполнить его жизнью. Вдохнуть искру, понимаешь?

— Не совсем. Что будем делать-то?

— Как что будем делать? Будем очень много всего делать. Собирать пожертвования, например.

— С кого собирать-то? — засмеялся Кукуша. — Ларьки-то все уже давно снесли. С шашлычек на том берегу? Не сезон у них…

Я тоже засмеялся.

— Ну, значит, надо на более высокий уровень переходить.

— Ну-ну.

— Ладно, шутки шутками, а пожертвования действительно будут нужны. Но это мы пока оставим, найдём специалиста по этим вопросам. Ну и кое-какие пожертвования я уже запланировал, ну то есть поступления, так что основной поток у нас решён на ближайшие несколько лет. Но нужно расширять.

Кукуша удивлённо крякнул.

— А что касается чем заниматься… Талантливых учеников поддерживать, талантливых учителей, гранты выдавать в области педагогических исследований. Должен же кто-то возродить нашу школу? Без школы-то будущего не будет.

— Не будет, — согласился Кукуша.

— Ну и вот. Международная программа, юридическая поддержка, стипендии, гранты. Вот чем нужно будет заниматься.

— Я в этом не особо силён, Серёга. Да и странно это всё… Откуда такая любовь к школе? Не догоняю я…

— От возраста, наверное, — хмыкнул я. — Сейчас нужно будет офис снять, сотрудников набрать, приобрести оборудование, счета открыть и всё такое. Провести организационную работу. Директором у нас будет, скорее всего, чекист Чердынцев. И я хочу, чтобы ты, как учредитель, за ним приглядывал. Потому что он парень хороший, вроде даже порядочный, но о-о-чень мутный.

— А нахрена нам мутный директор?

— Хороший вопрос, — усмехнулся я. — Наверное, потому что мы лёгких путей не ищем.

Он покачал головой.

— Да, — развёл он руками, — нормальная конфигурация рисуется. Учредитель бывший зэк. Директор чекист. И чем это мы тут занимаемся? А занимаемся мы возрождением русской школы. Символично как-то получается.

— Ну, а как без символов жить? — засмеялся я.

— И то верно, — кивнул он.

— Ведь мы же ведём войну, так? Вот и будем её продолжать. Возьмём Сергеича начальником пресс-службы. Мишку главой кибербезопасности. Ещё подберём ребят и будем давить врага по всем фронтам.

— Ну, теперь яснее стало, — усмехнулся Кукуша. — ОПГ под вывеской богадельни.

Зазвонил телефон.

— Серёжа, привет. Ты не спишь? Извини, что рано.

Это была мама.

— Привет, мам. Не сплю. Я в Верхотомске.

— Да ты что? Ты когда приехал и на сколько?

— Побуду пока. А ты когда планируешь?

— Я на выходные обязательно буду.

— Ну, я тебя дождусь, не переживай. Если и отскочу куда, то к выходным вернусь.

— Это хорошо, что ты в Верхотомске, очень хорошо, — сказала она. — Я разговаривала с Юлей Салиховой. Её, кстати, поставили директором школы. Вернее, лицея, теперь у вас, лицей.

— О, отлично, можно её поздравить.

— Да, я её поздравила. Буквально пару дней назад. Вот. Короче, она очень плохо относится к твоей идее дистанционного образования.

— Почему?

— Говорит, что тебе нужно усиленно заниматься для того, чтобы как следует сдать ЕГЭ.

— Да у меня ж вроде нормально, я всё догнал, долгов нет.

— Так ты сейчас опять целый месяц пропустил. Ты постоянно то догоняешь, то отстаёшь. То отстаёшь, то догоняешь. Она говорит, что если не хочешь оставаться здесь, ты должен перевестись в какую-то школу в Москве и нормально, реально учиться. Пускай родственники Ангелины оплатят репетиторов, специальные программы, что-то ещё, но просто плыть по течению совершенно невозможно.

— Мам, плыть возможно.

— Плыть-то возможно, да вот результат будет катастрофический. Тебе надо школу закончить. А ты живёшь, будто у тебя институтский диплом в кармане давно лежит. Поездки, какие-то дела, женитьба эта дурацкая.

— Да ладно, мам, не такая уж и дурацкая. Нормальная женитьба. Ты же видела, — засмеялся я, — люди обеспеченные. Приданное будет хорошее.

— Ой, да перестань, пожалуйста. Какое тебе приданное? Можно подумать, тебя это интересовало когда-нибудь.

— Ну, практический взгляд нужно иметь, — со смехом ответил я.

— Нужно, нужно. Короче, у меня убедительная просьба, раз уж ты приехал, зайди, пожалуйста, в школу и поговори с Юлей. Подпиши там бумаги. И, пожалуйста, я тебя очень прошу, отмени свой дистант и займись уже образованием. Всё может подождать. И свадьба, и дети, и бизнес, я не знаю, что там у тебя сейчас в голове, ты мне ничего не рассказываешь. Но я твёрдо убеждена, что образование получить необходимо. И получить его сейчас. Потому что потом неизвестно, как что будет в жизни. Жизнь — штука непредсказуемая, и без образования человек в нашем мире просто никто.

— Ладно, мам, я зайду к тёте Юле.

— Зайди. И выслушай её внимательно. А потом переговори, пожалуйста, с Глебом Витальевичем, чтобы там тебе подобрали хорошую школу, которая даст настоящую путёвку в жизнь. Хотя я бы, конечно, считала, что лучше, если бы ты доучился в своей школе, а потом уже забивал голову романтическими идеями. Очень тебя прошу прислушаться к моей точке зрения.

— Говорю же, мам, зайду, не беспокойся. Постараюсь сегодня, но, скорее всего, завтра…

После Кукуши я пошёл встречаться с Чердынцевым. Для этого мне снова пришлось вернуться к «РФПК». В нашу старую кафешку. Эспрессо был кислым, с неглубоким вкусом, но выбирать не приходилось.

— Как вы, Александр Николаевич? — спросил я, оглядываясь.

Помимо нас, посетителей за столиками было мало. В основном сюда заходили сотрудники офисов, находящихся в округе, и брали кофе с собой на вынос.

— Нормально, Серёжа. А ты как?

— Тоже нормально. Задали вы нам жару. Волноваться заставили.

— Да, там была подстава. Не очень хорошо действительно получилось, — пожал он плечами. — Спасибо, что выручил.

Я кивнул.

— С Садыком всё нормально?

— Нормально, вроде, — сказал он.

— Как там Давид?

— Не знаю, меня не посвящает. Вроде молчит пока.

— Ясно. По фонду решили? Надо приступать к работе. Первым делом найти солидный офис, чтоб было несколько помещений, зал для совещаний, кухня.

— Решил начать с размахом? — спросил он.

— Я рассчитываю на вас, Александр Николаевич. Мне надо, чтобы вы подобрали хороших ребят для оперативной работы. Зарплата будет хорошая. У вас тоже.

Он задумался.

— Только чтоб не как Крапивин, — предупредил я. — Всех нужно будет проверить очень тщательно.

— Да уж. Это точно.

— Есть ещё вопросик.

— Какой?

— Я хочу, чтобы вы снова поехали в Дубай. И прямо уже сегодня, я смотрел, сегодня есть вечерний рейс из Новосибирска.

— А что там в этом Дубае-то? Мёдом намазано что ли?

— В этом Дубае нужно отследить несколько компаний и провести диверсионные мероприятия.

— Чего-чего? — поднял он брови.

— Уничтожить поставку, натравить полицию, поджечь, взорвать или что получится. Я не шучу. Я свяжусь с Джейн, чтобы она дала людей. Собственно, Марат, у нас есть, но надо ещё. Вопрос касается медикаментов, поставляемых Шахом.

— Это тот, который Шихтман? — прищурился Чердынцев. — Ну, давай подробности, раз такое дело. Не знаю, правда, как я снова у шефа отпрошусь…

День выдался суматошным. Ширяй, Кукуша, Чердынцев, а потом что-то ещё, и что-то ещё и опять что-то ещё. В общем, до школы я не дошёл, отложив её на завтра. Часов в шесть вечера я заскочил в супермаркет, находившийся в моём доме, и двинул домой.

— Сергей! — услышал я и обернулся.

Это был отец Насти.

— Здравствуйте, Максим Алексеевич.

— Привет, привет. А ты чё, здесь что ли?

— Здесь, — кивнул я. — Вы, я вижу, тоже здесь.

— Ну, я-то и был здесь, — нахмурился он.

— Хорошо. Как поживаете?

— Поживаю, поживаю. А ты чё, не в Москве?

Преодолев желание сказать, что я в Москве, я всё-таки признал очевидный факт:

— Да, я в Верхотомске.

— Вижу, что ты в Верхотомске, я просто думал, что Настя-то к тебе поехала.

— Мы с ней виделись вчера, — сказал я.

— Виделись они.

— Да, вчера пересеклись.

— Пересеклись они… — недовольно повторил он. — Слушай, ты бы заканчивал девке голову морочить.

— Да я вроде закончил, — спокойно ответил я.

— Ты вроде парень нормальный, но есть в тебе что-то такое… — покачал головой Настин батя. — Душок какой-то.

— Душок? — прищурился я.

— Оставь ты девчонку в покое. Ты же в Москву переезжаешь, переехал уже, с большими людьми тусуешься. Зачем она тебе нужна? Зачем ты ей? Кого ты морочишь? Отпусти её. Она ведь не игрушка. Дай ей спокойно отучиться, диплом получить. А там уже она сама будет решать — что, как и почему. А то я слыхал, ты вроде жениться собрался, а Насте голову морочишь. Заканчивай. Ты меня услышал, Сергей?

— Ага, — ответил я. — Я вас очень хорошо услышал, Максим Алексеевич.

— Ты же всегда был нормальным… Так что… давай, отцепись от девчонки.

Я хмыкнул.

— Что?

— Нет-нет, всё верно. Настя, кстати, вам звонила из Москвы?

— Да, звонила, звонила. Хорошо всё у неё. Я ж тебе говорю, отцепись от неё. Не спрашивай. Не…

У меня зазвонил телефон.

— Извините, — сказал я, прерывая его.

Я кивнул ему и отошёл в сторонку.

— Привет!

Это была Ангелина.

— Слушай, ты чё, там долго собираешься ещё торчать?

— Ну, есть кое-какие делишки, — ответил я. — Несколько дней точно здесь проведу.

— Несколько дней! Ну, нет, прилети завтра, пожалуйста.

— А что случилось?

— Ничего не случилось. Но… Я тебе сказала, что привезла подарки, а ты даже не спросил, какие. Мы с тобой приглашены на вечеринку. Там будет вся вообще московская знать. Будет просмотр фильма Городницкого, он в этом году взял «Оскара» за лучший зарубежный фильм.

— Он же какой-то там клеветнический. Кто интересно такой показ проводит? Министерство культуры?

— Да почему? Нет, конечно. Показ частный. Но туса мощная, из Министерства культуры тоже будут люди. Отовсюду. Там обязательно надо засветиться.

— Кому?

— Мне! Кому ещё? Ну, поскольку я уже обручена, надо идти с тобой вместе.

— Ангелин, слушай, давай пропустим в этот раз.

— Что значит в этот раз? Ты думаешь, Городницкий будет каждый год «Оскары» получать?

— Да хрен с ним с Городницким. Если честно, он, мне кажется, полный Мудак. И я очень сомневаюсь, что сам он припрётся на этот твой показ.

— Мудак или нет, но там будут и посольские. Из английского, кстати, посольства.

— Кто бы сомневался. Они-то тебе нахрена нужны?

— Нужны, нужны. Я вообще-то в МГИМО учусь.

— Так тебе надо побольше в МИДе тусоваться, а не с послами других государств.

— Спасибо за совет, всё рассудил, как надо. Ну, короче, Серёжа, я тебе сказала, что это необходимо. Must have. Мы там должны быть.

— Ангелин, ай эм сорри, я не смогу.

— Нет, ты должен приехать.

— Ну, если должен, то, наверное, приеду, — ответил я, начиная раздражаться. — Но это неточно.

— Я понимаю, что у тебя дела, понимаю, что они возможно неотложные и важные. Но обрати внимание, они ведь у тебя постоянно эти дела. И никогда не закончатся. Они у тебя каждый день. А я тебя ещё ни разу ни о чём не просила.

В голосе её послышались металлические нотки.

— Алло, ты меня слышишь?

— Да, Ангелина, я тебя очень хорошо слышу, но тут твой дед звонит. Мне нужно ответить. Досвидос.

Я её отключил. Честно говоря, её дед действительно звонил.

— Так, ты где бродишь? — недовольно воскликнул он. — Ты работать собираешься или не собираешься? Дела по «РФПК» принимать.

— У кого принимать-то?

— Дуй в офис! Сколько тебя ждать?

— Вроде разговора не было такого.

— А сейчас есть. Пятнадцать минут тебе.

Я занёс купленные в супермаркете пельмени домой, сунул их в морозилку и пошёл в «РФПК» пешком.

— Ты переговорил? — сразу спросил Ширяй.

— Нет ещё, — ответил я. — Не дозвонился. Он, похоже в Дубай уехал.

— Звони ему! Звони! Хоть в Дубай, хоть в Мумбай. Достань из-под земли. Давид должен быть уничтожен как можно скорее.

— Я сейчас пытаюсь узнать, действительно ли он даёт показания.

— Как ты узнаешь? Даже если тебе скажут «да, даёт», или тебе скажут «нет, не даёт» — это ничего не будет значить. Информация сейчас стоит ноль баксов. Ты не врубаешься?

Я посмотрел на него с сожалением, как на человека, лишившегося ума. Он перехватил этот взгляд и просто взбеленился.

— Что? Что ты тут из себя строишь? Он сказал мне то, что мог знать только тот кент, про которого я тебе рассказывал.

— Но как, если его убили?

— Если его убили? Если Давид его убил? Просто Давид его не убил! Вот и всё!

Ширяй был вне себя, и я обратил внимание, что в уголках губ у него появились маленькие скопления белого налёта.

— Подождите, — сказал я. — А у вас есть реальные доказательства, что этот человек до сих пор жив?

— Доказательства? Тебе нужны доказательства? Тебе слова моего недостаточно? Вот тебе доказательства!

Он схватил телефон и шарахнул им по столу прямо передо мной.

— Осведомляйся!

На экране была открыта статья на аргентинском сайте.

— Там всё переведено на русский. Можешь почитать.

Я взял в руки телефон и обалдел.

С фотографии, вставленной в статью, на меня смотрел старый злобный человек. Выцветшие старческие глаза были на выкате, как у рака, тонкие губы плотно сжаты, впалые щёки покрыты морщинами. Переломанный нос и уши добавляли спортивной или криминальной романтики его облику, седой ёжик на голове был редким и плюгавым. С экрана телефона на меня смотрел постаревший и побитый жизнью Сева Фокус.

— Читай, читай!

Я чуть продвинул страницу и прочитал: «Гангстер, известный в России в девяностых годах под именем Сева Фокус, совершил дерзкий побег из тюрьмы в Буэнос-Айресе».

— Сева Фокус… — хмыкнул я. — В Аргентине? Его же завалили в девяносто пятом…

— Что-что? — переспросил Ширяй.

Я ещё раз прокрутил страничку. И посмотрел на Фокуса. Выглядело так, будто его фотографию из личного дела загрузили в нейросеть и попросили представить, как он станет выглядеть через тридцать лет. Он изменился, но не узнать его было невозможно. Та же самая рожа, то же самое погоняло. Клички, прилепившиеся в детстве, бывает, проходят с человеком через всю его жизнь и делают более понятными поступки даже через тридцать лет.

— Что ты сказал? — повторил с раздражением свой вопрос Ширяй. — Ты чё в молчанку играешь?

— Да нет, Глеб Витальевич. Мне показалось, что я где-то его видел… Может, в газете или по ящику. Ну, как бы… погоняло такое запоминающееся. Сева Фокус. Типа там серийный киллер, наёмный убийца… что-то такое припоминаю. Может, спутал, конечно… Всплыло в памяти, что в он где-то в девяносто пятом, или когда-то там… в общем, его застрелили на разборках…

— Где ты мог про него читать? — с недоверием в голосе спросил Ширяй, беспокойно и подозрительно глядя на меня.

— Не помню, — пожал я плечами. — Хрен знает. Что-то вертится этакое. Сева Фокус… Сева Фокус… Хотя, сорян, явно спутал, раз он не похоронен, а сбежал из тюрьмы, тем более в далёкой стране Аргентине.

— Не спутал, — по-прежнему подозрительно глядя, сказал Ширяй. — Может, тебе Давид про него рассказывал?

— Давид? — усмехнулся я. — Это вряд ли. Мы с ним разговор ни разу не вели про старых бандосов.

— Просто его реально хоронили в девяносто пятом. Севу…

— То есть как? — сделал я вид, что удивился. — Инсценировка, что ли?

— Инсценировка, да. Как вижу, он поднаторел в этих инсценировках. В две тысячи девятом, сука, его тоже хоронили! В Испании есть памятник. И в Верхотомске есть памятник. Я памятник себе воздвиг нерукотворный, сука…

Ширяй покрутил головой и потёр виски.

— Но я тебе вот что скажу, про него информации очень мало в прессе. Я за этим делом следил. И что-то не знаю, где ты мог прочитать про Севу Фокуса.

— Не знаю, — отмахнулся я… — Вспомню, скажу.

— Сука, сука, сука, сука, — проговорил Ширяй и начал ходить по кабинету как маятник.

Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

Судя по всему, очередное воскрешение этого самого Фокуса его не на шутку возбудило. Проняло, так сказать.

Я нахмурился. Выходило так, что если этот Фокус со своими сведениями о делах, срок давности по которым прошёл миллион лет назад, так сильно взволновал Ширяя и даже, может быть, сильнее, чем он бы отреагировал на информацию по делам сегодняшним, что это могло означать?

— Что вас так взволновал этот Фокус? — спросил я. — Что он там может показать? Сроки давности давно прошли, даже если что-то и было.

— Замолкни, — рявкнул Ширяй, продолжая мерить шагами кабинет.

Ну, по всему выходило, что здесь шла речь не просто о старом деле. А об очень значимом старом деле. О большом старом деле, которое имело значение для Ширяя. А это означало, в свою очередь, что стоило бы попытаться вступить в гонку за скальп этого самого Фокуса. И лучше всего оскальпировать его ещё живого, чтобы он успел рассказать обо всех своих секретиках…

— Что ты там катаешь в своей пустой башке? — спросил Ширяй, остановившись напротив меня и глядя в упор. — Мыслишки что ли завелись?

Руки у него были засунуты в карманы, голова чуть опущена. Он смотрел исподлобья, как бык на корриде.

— Не туда думаешь. Если Садык сказал мне то, что сказал, это означает, что Давид реально заговорил. Не врубаешься? Эту информацию Давид мог получить только от Фокуса, исключительно от Фокуса. А Садык исключительно от Давида. А это значит, что фонтан его красноречия прорвало, сука. Врубаешься, сынок? Он послал сигнал, чтобы у меня не было никаких сомнений. И чтобы адресатом был именно я.

— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул. — Как скажете.

— Скажу! — рявкнул он. — Скажу!

Садыку я позвонил из кабинета Ширяя.

— Что? — недовольно ответил тот.

— Хотел бы с вами встретиться, Владимир Кажимович. Есть кое-какая информация.

— Ну давай, — недовольно ответил он, чуть помедлив, будто посмотрел на часы. — Если в течение получаса подъедешь, переговорим пятнадцать минут в машине. Подъезжай на площадь Советов, встань у ворот и позвони.

Я так и сделал.

— Слушаю тебя, — кивнул Садык, когда я забрался в его служебную «бэху».

Водитель вышел, и мы остались в машине вдвоём, сидя на прохладной упругой коже заднего дивана.

— Говори скорее. Что тебя привело?

— Ширяй.

— Лихо я его за жабры ухватил, да? — усмехнулся он.

— Лихо, — серьёзно кивнул я. — Он явно занервничал, потому что не смог понять, блефовали вы или нет.

— Блефовали или нет? — засмеялся Садык. — Я их всех скоро… Знаешь, где они у меня будут?

— Знаю, Владимир Кажимович. Я, собственно, пришёл вам напомнить одну важную вещь.

— Что ещё? — прищурился он, и глаза превратились в тонкие щёлочки.

— То, что благодарность является одной из отличительных черт разумных существ, — усмехнулся я. — Вам, к примеру, нальют золота на погоны. Опять же, получите пожизненную ренту с негодяев.

— Так, это ты к чему клонишь? — недовольно прикрикнул он.

— Это я так, шуткую. Короче, медальку не забудьте мне дать.

— Я тебе дам такую медальку, ещё раз попробуешь так пошутить.

— Нет, я серьёзно, Владимир Кажимыч. Без меня бы вы Давида не взяли.

— Размечтался! Тоже мне, ключевая фигура. Ладно, не бойся, отблагодарю. Когда закончим. Это всё, что ли? Ты из-за этого пришёл?

— Нет, не из-за этого. Пришёл сообщить, что Ширяй нервничает. Что вы ему такого сказали-то?

— Ты чё думаешь, — усмехнулся он, — я с тобой буду следственные действия обсуждать?

— Ну хотя бы намекните. Я ж тоже в деле. Я ваш агент, как-никак. Мне ж надо понимать, чё его там жопу так припекло. Чуть не убил меня.

— Ха-ха-ха-ха! — радостно воскликнул Садык. — Я ему сказал, что Давид заговорил.

— Да ну? — взмахнул я рукой.

— Что да ну?

— То, что Давид бы не заговорил.

— Да ты что? Неужели? — усмехнулся он.

— Да сто процентов. Честно говоря, немного даже странно, как Ширяй на такую шляпу купился.

— Наверное, услышал от меня то, что мог услышать только от Давида? — не без самодовольства ответил Садык. — Короче, давай. Задача сейчас раскрутить Ширяя на сотрудничество по-полной.

— Он меня-то не послушает, — пожал я плечами.

— Послушает, не послушает… Ты капай ему на мозги и всё. Понял? Давид, действительно, мне кое-что сообщил. И я так понимаю, что это послание, которое можно понять как, если убьёшь меня, всплывёт правда.

Да, если убьёшь меня, всплывёт правда о Фокусе. Вполне возможно.

— То есть, — кивнул я, — он дал вам приманку, чтобы вы передали Ширяю. И тот понял, если не пойдёт на уступки, ему трындец.

— Он дрожит за свою шкуру, — засмеялся Садык. — Все боятся за свою шкуру. Но Давид сейчас в камере. До него, конечно, дотянуться непросто, но такие случаи бывают. Случаются случаи. И он понимает, что пока он мне нужен, я такому случаю произойти не дам. И поэтому будет пытаться держать меня на натянутом поводке. Сечёшь, агент? Вот так-то! Это ты мне всю жизнь должен будешь за то, что я тебе такой урок преподаю. Пацану несмышлёному. Жизни тебя учу. А ты медали с меня требуешь.

— Чую, скоро будет на нашей улице большой праздник, — усмехнулся я.

— Смотри, поаккуратней там, — кивнул мне Садык. — Чтоб ни-ни… ясно⁈

— По-моему, вам на меня жаловаться грех, Владимир Кажимович, — хмыкнул я.

— Сильно только не заносись. Таких, как ты, тысячи. Только свистну — сразу прибегут.

— Да-да, — кивнул я. — И всех их Ширяй и его внучка сразу с распростёртыми объятиями примут. Вы так, наверное, думаете?

— Не заносись, — повторил Садык уже степенно, переносясь мыслями в дальние дали. — Ладно, меня пару-тройку дней не будет, а ты тут держи ухо востро.

— А где вы? Куда вы? На море?

— В Москву еду! На море тебе… Вопросы государственной важности решать. В общем, всё, давай, шуруй. Если понадобишься — позвоню…

Вот такая интересная складывалась комбинашечка.

Пока возвращался в РФПК, я крутил и крутил в голове все эти фактики, все эти интересные совпадения. Фокус-покус. Девяносто пятый. Две тысячи девятый. И вот сейчас.

Я шёл пешком. Ходу было около двадцати минут. Пару раз поскользнулся на чёрной наледи, дёрнулся, поморщился от боли в груди. К врачу так сходить и не успел. Но судя по тому, что болело уже не слишком сильно, ни хрена это был не перелом. У страха, как говорится, глаза велики.

Синяк уже давно расплылся. Обогатился новыми цветами. И превратился в полотно абстрактной живописи. Если б Настя не завязала с художеством — вырезал бы ей кусок кожи и подарил. Вот это был бы экспонат.

Уже чувствовалось, зима не вечна. Солнышко днём начинало пригревать. Не так, как в марте, но уже иногда днём снег плавился, замерзая ночью, и напоминал мой последний март девяносто пятого. Машины били по чистому асфальту улиц железными шипами, как конница, железная рать. А ветер поднимал пыль погода стояла сухая, а по ночам ещё и морозная.

На входе меня уже не шмонали. Официально ещё объявлено не было, что я новый смотрящий за «РФПК» вместо Давида. Но уже официально ко мне прикрепили водителя Витю и обсуждали численность сопровождающей охраны. Но пока я передвигался самостоятельно.

Поднялся на свой этаж. Подошёл к Давидовскому кабинету. Стукнул пару раз в дверь и тут же толкнул её.

Я шагнул в кабинет. Две головы, будто это были две совы или два филина, резко повернулись на звук открывающейся двери.

В Давидовском кресле сидел Ширяй. Напротив него на диване расположился Ширяй номер два. Нет, не брат-близнец, но типаж был похожим. У него, правда, морда была не бронзовая, а красная. Геморроидальная, как любили писать классики девятнадцатого века.

Лицо всё было исчерчено фиолетовыми прожилками, а нос напоминал рыхлую картофелину. Бесцветные голубые глаза прошили меня насквозь, как два гиперболоида. Взгляд был однозначно ментовский, и мужик этот был явно из системы. Хотя, может быть, конечно, и бандос на пенсии. Я нахмурился. Лицо показалось мне знакомым… Да, точно, я его видел, но вот где…

— Не помешал? — спросил я, оглядывая посетителя.

— Не помешал, — недовольно буркнул Ширяй. — Мы уже закончили.

И дядька этот отвернулся, взглянул на Глеба Витальевича. А я всё смотрел и смотрел на него.

Твою мать! Это же… Капитан Сивоконь! Едрит-Мадрид! На майорской должности был при мне. ИТК номер девять, «Красная Заря». Да, это точно был кум из «девятки».

Вот такие неожиданные встречи в один день.

Кум, не глядя на меня, поднялся и улыбнулся Ширяю.

— Посмотрим, Глеб Витальевич, — сказал он, — чем можно помочь. Посмотрим. Обещать не могу, но думаю, шансы есть. И, на мой взгляд, шансы неплохие. Но только по балабашкам разговор будет отдельный. И разговор жёсткий. Там, думаю, запросят — мама, не горюй.

— Обсудим, обсудим… — кивнул Ширяй. — Я всегда по счетам плачу.

— Это да, это да… — кивнул Сивоконь и, не глядя на меня, прошмыгнул мимо и выскочил из кабинета.

— Кое-какие хозвопросы возникли, — махнул рукой Ширяй.

Я не отреагировал, показывая, что мне по барабану, и что эта встреча ничуть меня не заинтересовала. Напротив, я был заинтересован скорее рассказать о результатах разговора с Садыком.

— Ничего он ему не сказал, — кивнул я. — Он вас за нос водит. Садык оценивает эту информацию как предостерегающую со стороны Давида. Чтобы, типа, вы не пробовали его вальнуть. Но сам Садык прибывает в приподнятом настроении. Потому что считает, что вы заглотили наживку и теперь будете сотрудничать гораздо более охотно.

— Сука, — прошипел Ширяй. — Ну ладно. Надо ковать, пока горячо, не отходя от кассы. Позвони ему, скажи, что я хочу ещё раз встретиться.

— Он летит в Москву.

— Что⁈ — помотал головой Ширяй. — Не просто так он едет в Москву!

— Сказал, что какое-то там региональное совещание.

— Региональное и в Москве⁈ Врёт, сука, врёт. Я жопой чую — врёт. Очко меня никогда не подводило. Это лучший индикатор. Он что-то вытянул из Давида и везёт в Москву. Хочет получить санкцию. Тварь. Урод. Надо Давида валить. К херам надо валить.

— Глеб Витальевич, при всём уважении, нельзя сейчас валить.

— Заткни пасть! Ты нихера не понимаешь!

— С этим, конечно, я спорить не буду, — усмехнулся я. — Но вы просто меня послушайте. Мы только что провели мощную подготовку, расставили все фигуры по местам, договорились со всеми. И теперь у нас начинается золотой век. Единственная проблема заключается в том, что весь новый баланс системы держится на фигуре Давида. Если вы сейчас вышибите его с доски, то весь наш гамбит или, если хотите, карточный домик разлетится в один миг. И это будет война, которая может похоронить нас всех.

— Мне похеру, Серёжа, — твёрдо сказал Ширяй. — Шахматная доска, карточный домик — всё это существует только в твоей подростковой головёнке. Это спрут. И у него щупальца. Миллион бесконечных щупалец. Сенатор. Садык. Чингиз. Давид. Это всё щупальца. Они обвивают, сжимают, ломают для того, чтобы голова, которую не знает и не видел никто, сожрала добычу и насытилась. И этот спрут сейчас обвивает меня, стискивает и сжимает. И тебя вместе со мной. Но мы можем ослабить эту хватку. Дёрнем за одно щупальце, самое тонкое, больное и никому не нужное. Пыньк — и вырвем Давида. Спрут вздрогнет, разожмёт свои щупальца, и мы с тобой сможем выскользнуть наружу. А договориться с щупальцами невозможно. Щупальца — это всего лишь отростки. Говорить можно только с головой.

— Глеб Витальевич, прекрасная метафора, — сказал я. — Восхитительно. Но я хочу сказать, просто добавить одну маленькую…

Я не договорил. У Ширяя зазвонил телефон. Он махнул мне рукой.

— Мошенники, сука. Неизвестный номер.

Он завис ненадолго, но всё-таки ткнул своим крепким пальцем в зелёную пимпочку.

— Слушаю вас, — сказал он, поставив телефон на громкую.

— Добрый день. Я адвокат… Вы меня не знаете. И, в принципе, оставим это без изменений. Я представляю интересы небезызвестного вам Давида…

Ширяй слушал молча, хмуро глядя перед собой.

— Вы меня слышите?

— Говори, говори…

— Я не буду ходить вокруг да около, перейду сразу к сути проблемы. Она заключается в том, что существуют некие материалы, подготовленные моим доверителем. Эти материалы касаются весьма чувствительной тематики. Связаны они с некоторыми нераскрытыми уголовными преступлениями. Мой доверитель просил довести до вашего сведения, что они являются своего рода защитой для него. И если с ним произойдёт что-то трагическое, пока он находится в СИЗО, эти материалы моментально будут переданы в надлежащие органы.

— Что за херня? Какие материалы? Какие органы? Какой адвокат? Какой Давид? Говори конкретно!

— Мой доверитель просил сообщить, что материалы касаются дела, о котором вам сообщил Садыков Владимир Кажимович.

— Ну ты, блин, человек-загадка в натуре! — рявкнул Ширяй. — Прямо говори, что ты хочешь.

— Я, собственно, всё сказал. Благодарю вас за внимание к этому вопросу.

Адвокат тут же отключился, а Ширяй выматерился. Стало ясно, что Давид его переиграл и на какое-то время обезопасил свою жизнь.

Ширяй схватил телефон и быстро набрал номер.

— Алексей, давай-ка сейчас пробей, откуда мне звонили. Что за номер, на кого зарегистрирован и всё такое.

Он положил мобильник и посмотрел на меня. В его взгляде я прочёл гнев, ярость и страх…

Вернувшись домой, я поставил воду на пельмени и набрал номер Джейн.

— Не спишь? Привет.

— Нет, — ответила она. — Привет. Я рано встаю. Рада тебя слышать. Что-то новенькое, ты первый раз позвонил.

— Ага, — согласился я, — Новенькое. Как там у вас? Тепло?

— Лето, — усмехнулась она. — Приезжай. Море, киты.

— Может, и приеду.

— Что-то случилось? — насторожилась она. — По Катерине какие-то проблемы?

— Нет, с Катей всё нормально. Слушай, Ян, у меня маленькая просьба. Я тебе сейчас скину ссылку на статью вашей местной прессы. Она касается одного чувака. Русского… Бандита, который сбежал из тюрьмы. Попробуй, пожалуйста, очень аккуратно, нигде не светясь, провентилировать, с кем он там связан, как сидел, с кем тусовался, кто мог стоять за побегом, есть ли деньги, документы у него. Ну, короче, общую информацию.

— Ну ты, блин, даёшь! Я как это всё выясню, Серёж?

— Ну, может, у тебя есть какие-то контакты? Ты ж девочка у нас не простая.

— Простая, не простая, вопрос тоже не самый простой.

— Да я понимаю. Если вдруг хоть что-то получится узнать, буду очень рад. Буду тебе признателен…

— Признателен он мне будет. — Засмеялась она. — Ладно. Подумаю. Посмотрю. Присылай свою ссылку.

— Да я уж послал. Как вы там? Нормально?

— Да нормально всё. Сейчас вот на море поедем.

— Завидую. Ну ладно, тогда больше не отвлекаю. Катерине привет передай.

Ночью приехала мама. Я проснулся, вышел встречать. Мы обнялись.

— Проходи, я тебя покормлю, — улыбнулся я.

— Ты что, — замахала она руками. — Сразу спать! Завтра поедим твои пельмени.

— Как ты узнала? — засмеялся я.

— Знаю тебя…

Выходные прошли в затишье. В школу я, конечно, сходить не успел. И мама снова завела разговор — о дистанте, о нормальном обучении, об ЕГЭ, об армии. Сказала, что в воскресенье пойдём к Юле в гости. И вот там-то уж от разговора мне уйти не удастся.

Я сходил в баню, попарился и поговорил с Кукушей. Он показал несколько вариантов офисов. Один, кстати, был прямо в здании «РФПК». Но, при всём видимом комфорте, я эту идею отклонил. Мы остановились на помещении в офисном центре, принадлежавшем Варваре Назаровой и наметили план действий.

В общем, всё шло спокойно. Я даже успел почувствовать себя этаким инопланетянином. Не знал, куда приложить такое количество свободного времени. Но уже с самого утра воскресенья картина начала меняться, переходя к более привычным рамкам.

Во-первых, позвонил Чердынцев. И, используя язык Эзопа, сообщил, что у него всё нормально.

— Смотри, — сказал он, — какая новость сегодня вышла прямо ночью в одном из пабликов Дубая. Пожар в логистическом центре. Сегодня ночью сгорел склад, принадлежавший компании «ИмпЭкс Стар». Уничтожены экспортные грузы на сумму в десятки миллионов долларов. На месте работают пожарные, выехала полиция. Причины возгорания пока не называются. Предположительно, причиной стало неисправное электрооборудование. Ну и всё в таком роде. — Усмехнулся Чердынцев. — А вы говорите, Дубай, Дубай, высокие технологии, высокие стандарты. Лично я всегда отвечаю, техника безопасности должна стоять на первом месте.

— Правильно, Александр Николаевич, — сказал я. — Техника безопасности должна стоять на первом месте, так что скорей возвращайтесь. Мы тут для вас и офис присмотрели.

— До завтра потусуюсь, отдохну, в СПА схожу, — ответил он. — А потом уже приеду.

— Проблем не было у вас?

— Нет, проблем не было. Но тут у меня прямо хорошие отношения складываются с местными ребятами.

— С джентльменами удачи?

— Ну, типа того.

— Смотрите, поосторожней с ними. Не ввяжитесь в какую-нибудь переделку.

— Посмотрим, — засмеялся он. — Посмотрим.

Настроение, естественно, сразу пошло вверх. События наконец-то выстраивались именно так, как были запланированы.

Я принял душ, начал морально готовиться к посещению тёти Юли Салиховой, как вдруг снова позвонил телефон.

— Добрый день, — сказал неизвестный мне молодой человек красивым голосом.

Говорил он вежливо и деликатно.

— Это вас беспокоит помощник Эдварда Ахмедовича Медаева.

Это меня немало удивило, учитывая то, что в Москве было ещё очень и очень раннее утро.

— Слушаю вас.

— Я хотел бы передать вам информацию. Компания «Зетфармс», входящая в холдинг Эдварда Ахмедовича, готова рассмотреть варианты диверсификации поставок фармпрепаратов. Вас просят предоставить пакет документов для составления договора на транспортировку пробной партии.

Ого! Вот это была скорость! Вот это был шухер!

Наверное у Шаха сейчас земля горела под ногами. И он, вероятно, вырвал себе все волосы на одном месте. И скорее всего тоже сейчас не спал, строил предположения, что же это за херня такая случилась с его складом и с электропроводкой. Наверняка товар был полностью застрахован. Но только смысл был в другом.

Это был огромный шаг. И если это была не победа, то что это было? Мышь моя впервые за долгое время зашевелилась радостно, расслабленно и разнеженно.

Я немедленно позвонил Чингизу, естественно, разбудил его, выслушав поток ругательств на непонятном мне языке. Сообщил, что нужно как можно скорее предоставить документы, чтобы к утру понедельника договор уже был готов. Чтобы, как говорится, комар носа не подточил. Чтобы всё на мази. Чтобы нажать одну кнопку, и чтобы бабки огромным потоком потекли по нашему воображаемому трубопроводу.

Чингиз сразу угомонился и сдержанно, и с достоинством поблагодарил меня за смелость разбудить его в столь ранний час.

А вот повидаться с тётей Юлей мне сегодня было не суждено. Позвонил Ширяй. Он, в отличие от остальных моих собеседников, был взвинченным, нервным, пьяным. Скорее всего, не спал всю ночь.

— Так! — сказал он, опуская приветствие и переходя сразу к делу. — Смотри, сейчас полдесятого… У тебя полдесятого! Тебе сейчас пришлют билет на самолёт. Быстро! Ноги в руки — и в аэропорт на двенадцатичасовой рейс!

— Зачем, Глеб Витальевич? У меня же работа.

— Работа не волк, как стояла, так и стоять будет! И в лес не убежит. Помощник твой ещё не приехал и чё ты там один будешь делать? Разбираться?

— Я уже на пороге стою, — усмехнулся я. — В офис иду.

— Ну вот стоишь на пороге и хорошо, только иди не в офис, а в аэропорт. Короче, всё, я сказал. Тебя встретят и сразу ко мне! Есть дело на миллион миллионов. Всё, жду!

Мама, конечно, совсем не обрадовалась, расстроилась, но я решил поехать. По пути в аэропорт полистал вчерашние новости. Попалась любопытная заметка. Оказывается, в Москве состоялась вечеринка, в которой приняли участие дети больших чиновников, представители творческих профессий и даже работники посольств недружественных государств. Когда страна испытывает трудности, подобные демонстративные жесты людей погрязших в роскоши и потерявших всякие нравственные ориентиры… И всё в таком духе.

Сочувствия эти участники явно не вызывали, даже несмотря на тон статьи, выдержанный в сталинской эстетике. Но что было печальней всего… На паре фотографий я увидел Ангелину. Это было глупо… Я даже не стал разглядывать, просто закрыл и всё. Покачал головой, как дед старый и всё…

Ширяй был на взводе — глаза красные, сам красный, под глазами мешки. Ясно было, что всю ночь он бухал и курил сигары. Не спал. Дым был такой, хоть топор вешай.

— Садык на выходные полетел в Москву, — сразу начал он выдавать то, что у него крутилось в голове, — не просто так! Не просто так, сука! Времени нет, Серый, нет времени!

Я ничего не говорил, но он был в таком состоянии, что ему и не надо было ничего отвечать.

— Давид, падла! — продолжал Ширяй. — Он знает все текущие схемы. Он сейчас сделает всё, чтобы слить меня и обнулить. И Садык ему пообещает всё что угодно. И жизнь пообещает, и свободу, и миллион баксов! Лишь бы вцепиться мне в глотку.

— Ему не надо вас сажать, — попытался объяснить я. — Он хочет запугать и получить долю.

— Ему и то, и другое надо! Он выгрызет кусок из моего бока, а остальную часть тушки посадит под замок.

— Но Давид уравновешивает всю конструкцию…

— Заткнись, Серый! Ясно, что сейчас мы Давида убрать не можем. Поэтому нам и нужен Фокус! Всё дело в Фокусе! А на конструкции мне плевать! Мы выстроим новую. Любую! Повыдираем щупальца и выплывем. Пускай что-то потеряем, срать я хотел на этот «Белый мыс» да и на всё остальное! Главное, остаться наплаву. А для этого нам надо дотянуться до Фокуса! Это единственное сейчас важно! Я отправляю людей в Аргентину, и ты летишь с ними. Я дам тебе полномочия, рекомендацию, я дам тебе ключи от будущего царства! Ты встретишься с крутыми кентами из Аргентины, я уже работаю над этим! Мы должны его найти Фокуса и на этот раз реально закопать, уложить в могилу! А если не получится, нам всем доска, Серый! Ты вкуриваешь или нет⁈

У меня зазвонил телефон, я вытащил его из кармана и посмотрел на экран.

— Убери ты эту свою звонилку! — разозлился Ширяй. — Я с тобой о деле говорю! Потом посмотришь!

— Это Садык, — сказал я.

В этот момент в кабинет вошла Ангелина.

— Суженый, ряженый приехал! — обрадовалась она. — А вы чё так орёте? Ты чё даже не позво…

— Заткнись, шалава! — рявкнул на неё Ширяй. — Серый! Ответь! Ставь на громкую!

Я чуть поколебался. Глянул на Ангелину. Она оторопела от такого приёма и смотрела на деда, открыв рот.

— На громкую! — прорычал он, и я включил.

— Здравствуйте, Владимир Кажимович, — сказал я.

— Здравствуйте, — ответил тихо тихо и надсадно, будто с трудом сдерживал поток, рвущийся наружу.

— Как поживаете?..

— Ты уже знаешь… — начал он, но задохнулся, было слышно, что дыхание у него перехватило. — Ты уже знаешь, что сегодня ночью Давид, находясь в камере предварительного заключения, совершил самоубийство?

Повисла тишина. Мёртвая. Абсолютная…

— Что? — переспросил я, чувствуя, как мир начинает резко уменьшаться.

— Давид, сука… повесился! — прохрипел Садык.

Я глянул на Ширяя. Тот очень медленно опустился в кресло. Взгляд его потух, будто повесился не Давид, а он сам. И я увидел всю свою конструкцию, свой карточный домик, вмиг рассыпавшийся и оказавшийся погребённым под толстыми шевелящимися щупальцами спрута…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.