Глава 1

Холод разбудил меня раньше, чем страх.

Не тот холод, что ползет от окна в зимние ночи, заставляя кутаться в одеяло. Этот был другим — плотным, осязаемым, магическим. Кожа покрылась мурашками, дыхание перехватило, и я открыла глаза, уже зная, что не одна.

В углу, у окна, стояла тень.

Нет. Не тень. Человек.

Высокий — слишком высокий для обычного мужчины, плечи широкие, силуэт четкий даже в полутьме. Лунный свет скользил по темным волосам, выхватывал резкую линию скул, терялся в глубине глаз, в которых не было ничего, кроме бездонной черноты.Красив и смертоносен.

Он смотрел на меня. Просто стоял и смотрел, не двигаясь, не дыша, будто изваяние из камня и льда.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука метнулась под подушку, пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, мышцы напряглись для броска — и в ту же секунду он двинулся.

Так быстро, что я даже не успела проследить. Один миг — он в углу. Следующий — надо мной, его рука на моем запястье, железная хватка, от которой кости скрипят, а кинжал вылетает из пальцев и падает куда-то на пол с глухим стуком.

Я дернулась, попыталась вырваться, но он развернул меня, швырнул к стене так легко, будто я весила не больше тряпичной куклы. Спина ударилась о холодный камень, воздух выбило из легких, а его ладонь легла мне на горло — не сжимая, только удерживая, напоминая, как легко могла бы сжаться.

— Тихо, — сказал он негромко, и его голос прозвучал так, будто в нем смешались бархат и битое стекло. — Не кричи. Не вырывайся. Не трать силы на то, что не сработает.

Я застыла. Не потому, что испугалась — страх пришел позже, скользнув по позвоночнику ледяным пальцем, когда я поняла,кто стоит передо мной. А потому, что тело, умное и привыкшее слушать инстинкты, уловило то, что разум еще отказывался принимать.

Опасность. Смертельная, абсолютная опасность.

Он стоял слишком близко. Я чувствовала холод, исходящий от него, ощущала запах — дым, камень, что-то древнее и чужое, что заставляло сердце биться быстрее. Его глаза не отражали лунного света. Они поглощали его, будто внутри была пустота, голодная и бесконечная.

— Кто ты? — голос вырвался хриплый, непослушный, и я сглотнула, чувствуя, как его большой палец ложится на яремную вену, легко, почти ласково. — Что тебе нужно?

Он не ответил сразу. Просто смотрел, изучал мое лицо, будто искал что-то конкретное, и от этого взгляда хотелось сжаться, спрятаться, но спрятаться было некуда.

— Я Кьяртан Пепельный, — произнес он наконец, и мир качнулся, поплыл, потому что это имя я знала. Все охотники его знали. — Ты убила моего брата.

Сердце ухнуло вниз, провалилось куда-то в область живота, где скрутилось тугим ледяным узлом.

Нет.

Не может быть.

Дракон, которого я убила три недели назад, сжег деревню Кривые сучья до основания. Двенадцать человек мертвы, двадцать восемь ранены, половина с ожогами, от которых не оправятся никогда. Я выслеживала его пять дней, заманила в ущелье, где его крылья ничего не значили, и вогнала копье ему в горло, когда он, оглушенный обвалом, не мог увернуться.

Герой. Меня назвали героем. Героиней.Орден охотников повесил мне на шею серебряный знак отличия. Городской совет выплатил награду. Таверна «Гарпия» объявила, что неделю буду пить бесплатно.

А теперь передо мной стоял его брат.

— Он… — я сглотнула, заставила себя не отводить взгляд, хотя каждая клетка тела кричала, чтобы я отвернулась, закрылась, сделала хоть что-то. — Он убивал людей. Сжигал дома. Я всего лишь…

— Всего лишь выполняла работу, — закончил Кьяртан, и его голос не изменился, остался таким же ровным, холодным. — Я знаю. Он был безумен. Последние сто лет разум покидал его, и я не мог остановить это. Но он был моим братом. И теперь я пришел за тем, что мне причитается.

Его рука скользнула с моего горла — медленно, будто нехотя, пальцы провели по ключице, задержались на плече. Не больно. Почти нежно. От этого было страшнее.

— Месть, — прошептала я, и губы онемели, язык не слушался. — Ты пришел за местью.

— Нет.

Он наклонился ближе, и я увидела детали, которые раньше терялись в полутьме. Шрам, тонкий и бледный, пересекающий левую скулу. Жесткую линию рта, в которой не было ни капли мягкости. Руки — сильные, жилистые, пальцы длинные, на костяшках старые отметины от боев.

— Месть слишком проста, — продолжил он тихо, и его дыхание коснулось моего лица, теплое, в отличие от остального. — Слишком быстра. Ты умрешь, я почувствую удовлетворение на несколько мгновений, а потом оно пройдет, и ничего не изменится. Нет. Я хочу большего.

Пауза затянулась, тяжелая, как свинцовое одеяло. Я пыталась дышать ровно, пыталась думать, искать выход, но мысли разбегались, натыкаясь на глухую стену паники.

Драконы не прощают.

Драконы не забывают.

Я мертва.

— Десять лет, — сказал Кьяртан, и его голос стал еще тише, почти интимным. — Десять лет рабства. Ты будешь принадлежать мне. Делать то, что я скажу. Быть там, где я прикажу. Жить для того, чтобы искупить его смерть каждым своим вдохом.

Я открыла рот, но звука не последовало. Разум отказывался обрабатывать слова, складывать их в осмысленное целое.

Десять лет.

Рабство.

Нет.

— Или, — продолжил он, и его пальцы сжались на моем плече, удерживая на месте, хотя я и так не могла пошевелиться, — смерть сейчас. Быстрая, почти безболезненная, обещаю. Ты выбираешь.

Воздух застрял где-то в груди, не мог пройти дальше. Я смотрела на него, на эти бездонные глаза, в которых не было ничего человеческого, и понимала — он не шутит. Не блефует. Говорит именно то, что имеет в виду.

Но он еще не закончил.

— Только учти, — добавил Кьяртан, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моего уха, — если откажешься от рабства и выберешь смерть… я навещу твою сестру. Маленькую Элси. Калека, как я слышал. Где она сейчас, в этом доме, где-то за стеной, а, охотница?

Мир остановился.

Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось так быстро и яростно, что в ушах зазвенело.

Элси.

Он знает про Элси.

— Не смей, — вырвалось прежде, чем я успела подумать, и голос прозвучал чужим, звериным. — Не смей к ней прикасаться, ты…

— Выбирай, охотница, — перебил Кьяртан, выпрямляясь, и в его голосе появилось что-то новое, острое, как лезвие ножа. — Десять лет рабства или смерть. Но если откажешься от первого, я навещу её. И она заплатит за то, что сделала ты.

Он отступил на шаг, потом еще один, давая мне пространство, но я не могла пошевелиться, только прижималась спиной к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются, как дыхание сбивается в рваный, панический ритм.

Элси.

Моя маленькая сестра.

Всё, что у меня есть.

— Так что же, Ренелин? — Он произнес моё имя медленно, смакуя каждый слог, и от этого по коже побежали мурашки. — Что ты выбираешь?

Глава 2

— Я согласна.

Слова вылетели прежде, чем разум успел их взвесить, обдумать, найти другой путь. Но другого пути не было. Я знала это с той секунды, как он произнес имя Элси.

Кьяртан не двинулся. Только смотрел на меня, изучая, будто проверяя, не блефую ли я, не пытаюсь ли выиграть время. А потом медленно, очень медленно кивнул.

— Умная девочка.

Я сжала зубы, чувствуя, как в горле поднимается что-то горькое и жгучее.Умная. Да, конечно. Настолько умная, что только что продала себя в рабство на десять лет существу, которое могло разорвать меня пополам, даже не напрягаясь.

— Но прежде, чем ты начнешь строить планы побега, — продолжил он, делая шаг вперед, и я инстинктивно попыталась отступить, но стена за спиной никуда не делась, — нужно кое-что сделать. Чтобы ты не забывала, кому принадлежишь.

Сердце пропустило удар.

— Что… что ты имеешь в виду?

Он остановился в шаге от меня, протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову, встретиться с ним взглядом. Его пальцы были теплыми — странно теплыми для того, кто излучал такой холод всем остальным телом.

— Метку, — ответил он просто. — Метку Пепла. Древнее проклятие моего рода. Она свяжет тебя со мной, не позволит забыть, что ты моя. И сделает… кое-что еще.

Я попыталась отвернуться, но его хватка, мягкая и неумолимая одновременно, не позволила.

— Какое еще “кое-что”?

Губы Кьяртана дрогнули — не улыбка, скорее тень улыбки, жестокая и насмешливая.

— Ты не сможешь испытать удовольствие ни с кем, кроме меня. — Он сделал паузу, давая словам устояться, впитаться. — Попробуешь взять другого мужчину — тело откажется слушаться. Попытаешься сама себе помочь — не получишь ничего, кроме разочарования. Но со мной… — его большой палец провел по моей нижней губе, медленно, почти задумчиво, — со мной будет совсем иначе.

Воздух застрял в горле. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он, но в его глазах не было ничего, кроме абсолютной серьезности.

— Ты… не можешь, — прошептала я, хотя знала, что может. Драконы могут почти все. — Это же…

— Жестоко? — закончил он за меня, наклоняясь ближе, и его дыхание коснулось моих губ, теплое, с привкусом дыма. — Да. Но ты убила моего брата, Ренелин. Ты думала, что расплата будет мягкой?

Я хотела что-то ответить, найти слова, которые убедили бы его передумать, но он уже отстранялся, его рука скользила вниз, по шее, ключице, останавливалась на краю моей ночной рубашки.

— Сними, — приказал он негромко.

Я застыла.

— Что?

— Сними. — Его голос не изменился, остался таким же ровным, но в нем появилось что-то, отчего кожа покрылась мурашками. — Метку нужно нанести на кожу. И я не собираюсь возиться с тканью.

Пальцы не слушались. Дрожали, когда я подняла руки к вороту рубашки, нащупала завязки, потянула. Ткань разошлась, сползла с плеч, упала на пол мягкой белой кучей, оставив меня обнаженной перед ним.

Холод ударил в кожу, заставил вздрогнуть, но хуже было его взгляд — медленный, изучающий, скользящий по телу так, будто он запоминал каждую линию, каждый изгиб.

— Красиво, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучало что-то новое, низкое и темное. — Я ожидал, что охотница будет более… грубой. Но ты почти изящна.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, пыталась сохранить хоть каплю достоинства, но достоинство — плохая защита, когда стоишь голой перед драконом, который пришел забрать тебя.

Кьяртан шагнул ближе, его рука легла мне на талию, горячая ладонь контрастировала с холодом комнаты, и я невольно вздрогнула от прикосновения.

— Ляг на кровать, — приказал он. — На спину.

Колени подкосились, когда я отошла от стены, добралась до кровати и легла, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, как дыхание сбивается. Простыни были холодными под спиной, жесткими, и я сжала их в кулаках, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Он встал у края кровати, смотрел на меня сверху вниз, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие линии, никакой мягкости, только сила и что-то древнее, что заставляло инстинкты кричать об опасности.

А потом он поднял руку, и я увидела, как на его ладони вспыхивает огонь.

Не обычное пламя. Это был пепельно-серый огонь, холодный на вид, но я чувствовала исходящий от него жар, волнами накатывающий на кожу. Он танцевал над его пальцами, извивался, будто живой, и когда Кьяртан наклонился, опустил руку к моему бедру, я зажмурилась, готовясь к боли.

Но боли не было.

Было тепло — горячее, плотное, растекающееся по коже, проникающее глубже, в мышцы, в кости, в самую суть. Я вскрикнула, выгнулась, пытаясь отстраниться, но его свободная рука легла мне на живот, прижала к кровати, удерживая на месте.

— Тихо, — прошептал он. — Почти готово.

Жар нарастал, становился невыносимым, будто он вливал расплавленный металл под кожу, выжигал что-то на самом глубоком уровне. Я кусала губы, пытаясь не кричать, но стон все равно вырвался, низкий и жалкий, и я возненавидела себя за эту слабость.

А потом жар отступил, оставив после себя только пульсирующее тепло, странное и чужое, но уже не болезненное.

Я открыла глаза, посмотрела вниз и увидела на внутренней стороне бедра отметину — серебристо-серую, изящную, похожую на языки пламени, переплетенные со странными рунами. Она светилась тусклым светом, пульсировала в такт сердцебиению.Клеймо.

— Готово, — сказал Кьяртан, убирая руку с моего живота, и огонь на его ладони погас, будто его и не было. — Теперь ты моя.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли, когда он наклонился снова, его губы коснулись метки — легко, почти нежно, и по телу прокатилась волна ощущений, такая острая и неожиданная, что я невольно всхлипнула.

Что…?

— Чувствуешь? — прошептал он против моей кожи, и его дыхание обожгло чувствительное место. — Метка делает тебя более восприимчивой. К моим прикосновениям. К моему голосу. Ко мне.

Его рот двинулся выше, по внутренней стороне бедра, медленно, оставляя за собой дорожку огня, и я сжала простыни сильнее, пытаясь не реагировать, не показывать, как это действует на меня.

Но тело предавало. Дыхание участилось, кожа покрылась мурашками, и когда его губы добрались до самого чувствительного места, когда его язык скользнул по влажной плоти, я не смогла сдержать стон.

Нет.

Не должна.

Не могу.

Но он не останавливался. Его язык двигался уверенно, находил точки, от которых тело выгибалось само, помимо воли, его пальцы раздвигали меня, удерживали открытой, беспомощной перед этим безжалостным удовольствием.

Я пыталась думать об Элси, о том, что делаю это ради нее, что это просто цена, которую нужно заплатить, но мысли разлетались, тонули в волнах ощущений, которые накатывали все выше, все сильнее, стирая все остальное.

— Кьяртан, — вырвалось само, его имя на моих губах, и я возненавидела себя за это, за то, как отчаянно звучал мой голос, за то, как мои бедра двигались навстречу его рту, требуя большего.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах плясали темные огни.

— О, жадность, — произнес он, и его голос был низким, довольным. — Но я еще не закончил.

Он поднялся, начал расстегивать рубашку, и я смотрела, не в силах отвести взгляд, как обнажается его торс — мускулистый, покрытый шрамами, на груди темная татуировка, извивающаяся, как дракон. Руки сильные, опасные, от одного вида которых что-то сжималось внизу живота.

Когда он избавился от остальной одежды, я увидела его полностью, и дыхание перехватило. Он был… слишком. Слишком большой, слишком мощный, слишком пугающий и притягательный одновременно.

Кьяртан вернулся на кровать, нависая надо мной, и его вес прижал меня к матрасу, его колено раздвинуло мои бедра, открывая, делая уязвимой.

— Не будет нежно, — предупредил он, и его рука легла мне на бедро, поднимая, устраивая под нужным углом. — Но ты выдержишь.

Я хотела сказать “нет”, хотела оттолкнуть его, но он уже входил, одним жестким толчком, заполняя полностью, и крик вырвался сам, острый и беспомощный.

Слишком много.

Слишком глубоко.

Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, его лоб прижался к моему, дыхание смешалось с моим, горячее и рваное.

— Дыши, — приказал он. — Просто дыши.

Я попыталась, втянула воздух, выдохнула, и боль начала отступать, сменяясь чем-то другим — растяжением, давлением, странным ощущением полноты, которое было слишком интенсивным, но уже не болезненным.

А потом он начал двигаться.

Медленно сначала, глубокими размеренными толчками, которые заставляли меня стонать, сжимать его плечи, пытаясь найти опору в этом шторме ощущений. Но постепенно темп нарастал, становился жестче, быстрее, и я чувствовала, как что-то внутри начинает собираться, закручиваться туго, как пружина перед разрядкой.

— Смотри на меня, — приказал Кьяртан, его рука легла мне на подбородок, заставляя повернуть голову. — Хочу видеть твои глаза в момент пика.

Я не могла ослушаться. Смотрела на него, на эти темные бездонные глаза, и чувствовала, как разрядка подбирается все ближе, как тело напрягается, готовясь к взрыву.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, где мы соединялись, надавила, и мир разлетелся на части.

Я кричала его имя, выгибалась под ним, теряя контроль полностью, пока волны удовольствия накрывали снова и снова, безжалостные и всепоглощающие. Он не останавливался, продолжал двигаться, растягивая оргазм, делая его бесконечным, пока я не начала всхлипывать, умоляя о пощаде.

Но он не был милосердным.

Перевернул меня на живот, поднял бедра, вошел снова, и я поняла, что первый раз был только началом. Его пальцы впивались в мои ягодицы, удерживая на месте, пока он брал меня жестко, требовательно, выбивая из меня стоны, которые я даже не пыталась больше сдерживать.

Второй оргазм накрыл внезапно, без предупреждения, вырвав из меня крик, и я почувствовала, как он напрягается, как его движения становятся неровными, как он изливается внутрь, его рык глухой и животный.

Мы рухнули на кровать вместе, его вес прижимал меня к матрасу, его дыхание обжигало мою шею, и я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тело дрожит от последних толчков удовольствия.

Я ненавижу себя.

Ненавижу его.

Ненавижу то, как это было хорошо.

Кьяртан медленно вышел, перекатился на спину, и несколько минут мы просто лежали рядом, пока дыхание не выровнялось, пока сердце не перестало биться так яростно.

А потом он встал, начал одеваться, и я наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки, слишком измотанная, чтобы двигаться.

— Живи как хочешь, — сказал он, застегивая последнюю пуговицу рубашки. — Работай, ешь, спи. Но помни — я вернусь. Когда захочу. Где захочу. И ты будешь готова.

Он подошел к окну, распахнул его одним движением, и холодный ночной воздух ворвался в комнату.

— И еще, Ренелин, — добавил он, обернувшись, и на его губах промелькнула тень улыбки, жестокая и насмешливая. — Попробуй найти удовольствие с кем-то другим. Посмотрим, как быстро ты вернешься ко мне на коленях.

А потом он прыгнул.

Я вскочила, бросилась к окну, и увидела, как его тело меняется — растягивается, расширяется, покрывается черной чешуей, которая мерцала в лунном свете, как полированный обсидиан. Крылья раскрылись, огромные и перепончатые, взмах — и он взмыл вверх, дракон размером с дом, прекрасный и ужасающий одновременно.

Еще один взмах, и он исчез в ночи, оставив после себя только холодный ветер и метку на моем бедре, которая все еще пульсировала тихим напоминанием о том, кому теперь принадлежу.

Я опустилась на пол у окна, обхватила колени руками и позволила себе наконец задрожать.

Десять лет.

Десять проклятых лет.

Глава 3

Несколько дней я провела в ужасе и неверии.Дракон мне снился, каждое движение, каждое прикосновение.Я просыпалась потная, на мокрых простынях.И действительно, не понимала, где сон, где явь.Воспоминания о нем приходили и днем, становясь все более навязчивыми.Я не выдержала.Академия магических искусств встретила меня запахом старых книг, дыма от курильниц и чего-то острого, что щекотало ноздри и заставляло чихать. Я прошла мимо статуи основателя — угрюмого старика с посохом, который, по легенде, мог превратить врага в лягушку одним взглядом, — и направилась к левому крылу, где обитал магистр Коррин.

Если кто и может помочь, то только он.

Хотя слово “помочь” было, наверное, слишком оптимистичным. Коррин специализировался на проклятиях, древних артефактах и прочих радостях, от которых нормальные люди держались подальше. Не охотники на драконов, конечно, но из меня сейчас та еще охотница.

Я постучала в дверь его кабинета — тяжелую, дубовую, с резьбой в виде переплетенных змей, — и услышала раздраженное:

— Входите, если уж пришли! Только быстрее, у меня эксперимент на плите, и если он сбежит, мне придется драить потолок неделю.

Открыла дверь и шагнула внутрь, в хаос, который Коррин называл рабочим пространством. Книжные полки до потолка, свитки, разбросанные по всем поверхностям, склянки с жидкостями странных цветов, чучело летучей мыши, висящее под потолком, и сам маг — худой, жилистый мужчина лет пятидесяти с копной седых волос и очками на кончике носа. Он колдовал над котлом, помешивая содержимое длинной ложкой.

— Магистр Коррин, — начала я, закрывая за собой дверь.

— Ренелин, — он даже не обернулся, продолжая помешивать. — Что на этот раз? Очередной дракон сжег деревню, и тебе нужно оружие? Или проклятый меч застрял в ножнах и не вытаскивается? Или, прости, как в легенде, в камне?

Я сглотнула, подошла ближе и опустила взгляд на свое бедро, прикрытое плотными кожаными штанами.

— Метка. Мне нужно, чтобы вы посмотрели на метку.

Коррин замер. Медленно обернулся, и его взгляд из рассеянного стал острым, пронзительным.

— Какую метку?

— Метку Пепла.

Тишина затянулась на несколько секунд, тяжелая и напряженная. Потом он опустил ложку, вытер руки о фартук и кивнул в сторону кушетки у стены.

— Ложись. Покажи.

Я забралась на кушетку, расстегнула ремень, стянула штаны до колена, обнажая бедро, где все еще светилась серебристо-серая метка. Она пульсировала тихо, в такт сердцебиению, и от этого становилось не по себе, будто под кожей жило что-то чужое.

Коррин наклонился, прищурился, поднес руку близко к метке, но не касаясь, и я почувствовала, как воздух вокруг нее сгустился, задрожал от магии, которую он направил на изучение.

— Кьяртан Пепельный, — произнес он наконец, выпрямляясь, и его лицо было мрачным. — Ты убила его брата.

Это не был вопрос.

— Да, — ответила я, натягивая штаны обратно и садясь. — Убила. И теперь у меня десять лет рабства и проклятая метка, которая… — я замолчала, не зная, как сформулировать.

— Которая не позволит тебе испытать удовольствие ни с кем, кроме него, — закончил Коррин, снимая очки и протирая их краем рубашки. — Да. Это стандартное свойство Метки Пепла. Драконы любят держать своих рабов на коротком поводке. — Он надел очки обратно, посмотрел на меня. — Могу я спросить, почему ты согласилась?

Я сжала кулаки, чувствуя, как в горле поднимается что-то горькое.

— Он угрожал моей сестре.

Коррин кивнул, будто этого ответа было достаточно. Вернулся к котлу, снял его с огня, перелил содержимое в склянку и поставил на полку. Потом подошел к книжному шкафу, начал рыться в свитках, бормоча что-то себе под нос.

Я ждала, слушая, как тикают часы на стене, как где-то за окном кричат студенты, как моё собственное сердце бьется слишком громко, слишком быстро.

Он должен знать способ.

Должен.

Наконец Коррин вытащил толстый свиток, развернул его на столе и начал изучать содержимое, водя пальцем по строчкам. Я встала, подошла ближе, пытаясь разглядеть, что там написано, но древние руны плясали перед глазами, складываясь в узоры, которые я не могла прочесть.

— Итак, — произнес маг, не поднимая головы, — снять Метку Пепла можно двумя способами. Первый: убить дракона, который ее наложил.

Сердце екнуло от надежды.

— Но, — продолжил он, и надежда умерла, даже не успев толком разгореться, — метка связана с твоей жизнью. Убьёшь Кьяртана — умрёшь сама. Мгновенно. Сердце просто остановится.

Я опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Конечно. Конечно, всё не может быть так просто.

— Второй способ, — Коррин наконец поднял голову, — получить его согласие. Если дракон добровольно снимет метку, ты будешь свободна. Но, учитывая, что он наложил её как часть наказания, сомневаюсь, что согласится.

Тишина повисла тяжелым пологом. Я смотрела на свои руки, на мозоли от рукояти меча, на шрам на костяшке указательного пальца, и думала о том, что эти руки убили дракона. Убили существо, которое терроризировало целый регион, сжигало дома, уносило жизни.

И теперь я расплачивалась за это.

Справедливо ли это?

Наверное, драконы считают, что да.

Для них мы — люди — не более чем насекомые. Короткоживущие, слабые, недостойные даже внимания. Они живут столетиями, накапливают сокровища, магию, власть, и смотрят на нас сверху вниз, с презрением или, в лучшем случае, с безразличием.

Я выросла, слушая истории о драконах, которые уносили женщин в свои логова, о целых деревнях, стертых с лица земли за то, что кто-то осмелился украсть золотую монету из драконьего клада. О полукровках, которых отвергали и люди, и драконы, обреченных жить между двумя мирами, не принадлежа ни одному.

Отец погиб от драконьего огня, когда мне было двенадцать. Он был простым торговцем, вез товар в соседний город, и попал под раздачу, когда два дракона решили выяснить отношения прямо над дорогой. Его караван сгорел дотла. От отца осталось только обугленное тело, которое мы с матерью похоронили на общем кладбище.

Мать не пережила это. Умерла через год, просто… перестала есть, говорить, двигаться. Врачи называли это меланхолией. Я называла это сломленным сердцем.

Элси было тогда пять. Я стала для нее и матерью, и отцом, и всем, что осталось от семьи. Растила, кормила, учила. А потом, десять лет спустя, карета, в которой она ехала, перевернулась, потому что лошади испугались тени дракона, пролетавшего над дорогой.

Элси выжила. Но ноги остались парализованными.

Я не люблю драконов.

Я их ненавижу.

И теперь один из них владеет мной.

— Ренелин.

Голос Коррина вернул меня в реальность. Я моргнула, сфокусировала взгляд на нем.

— Я не могу снять метку, — сказал он мягко, почти с сочувствием. — Но могу дать тебе кое-что, что ослабит её влияние. Зелье. Оно на двенадцать часов подавит действие проклятия. Ты сможешь… — он замялся, подбирая слова, — функционировать нормально.

Надежда вспыхнула снова, крохотная, но упрямая.

— Дайте. Пожалуйста.

Коррин подошел к полке, порылся среди склянок и достал маленький флакон с жидкостью цвета янтаря. Протянул мне.

— Но есть нюанс, — добавил он, и его лицо стало серьезным. — Каждое применение усиливает зависимость. Чем больше пьёшь, тем сильнее становится метка, когда действие зелья заканчивается. Рано или поздно дойдёшь до точки, когда без него не сможешь. А потом и оно перестанет помогать.

Я взяла флакон, сжала в ладони, чувствуя прохладное стекло.

— Сколько доз?

— Двенадцать. Используй с умом.

Я кивнула, спрятала флакон в карман и встала.

— Спасибо, магистр.

— Не за что благодарить, — ответил он, возвращаясь к своим свиткам. — Просто будь осторожна, Ренелин. Драконы — опасные противники. Особенно когда считают, что ты принадлежишь им.

Я вышла из кабинета, прошла по коридору, спустилась по лестнице и вышла из академии на улицу, где холодный ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться.

Двенадцать доз.

Двенадцать жалких доз на десять лет.

Я шла по мощеной улице, мимо лавок и таверн, мимо людей, которые спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними идет женщина, проклятая драконом.Я задрала голову вверх, увидев там, в небесах, один из островов, замерший над нашим миром с помощью магии. Не знаю, кто их туда подвесил, но он был великим волшебником и таким же великим идиотом.Потому что на них обитают драконы, проклятые оборотни, изредка спускаясь в наш мир, чтобы кого-нибудь убить. Ненавижу этих чешуйчатых тварей.Просто ненавижу.Ненавижу королевства, которые договариваются с могучими ящерами, ненавижу собственную Гильдию драконоборцев, которая будет расформирована, как только старый король отдаст душу богам, а новый – договориться с чешуйчатыми чудовищами. Как все.Ненавижу свое бессилие.Аааах!

И тут метка вспыхнула.

Боль пронзила бедро — острая, жгучая, будто кто-то приложил раскаленное железо к коже. Я вскрикнула, схватилась за стену ближайшего здания, пытаясь устоять на ногах, пока волна боли не отступила, оставив после себя только пульсирующее тепло и странное, липкое ощущение чужого присутствия.

Предупреждение.

Он знает, что я пыталась найти способ избавиться от метки.

Он чувствует это.

Я выдохнула, разжала пальцы, впившиеся в камень, и заставила себя выпрямиться, сделать шаг вперед, потом еще один.

Ладно.

Хорошо.

Если ты хочешь играть, Кьяртан…

Я сжала в кармане флакон с зельем, чувствуя, как решимость поднимается в груди, жесткая и упрямая.

…тогда поиграем.

Глава 4

Я решилась выпить зелье уже через сутки.На какое-то время стало легче, настолько легче, что я подумала – все, убежала, к черту метку, господин дракон. Я вам не собственность.Ну да, ну да…А потом оно началось. С нарастанием ощущений. Как волна. Вот ты видишь как она поднимается, и вот тебя уже нет.Третья ночь после принятия зелья была худшей.

Первая прошла в тревожном ожидании, во вздрагивании от каждого скрипа, от каждого порыва ветра за окном. Я лежала, уставившись в потолок, прислушиваясь к тишине и думая, что он вот-вот появится — материализуется из теней, распахнет дверь, влетит в окно. Но он не пришел, и под утро я провалилась в тяжелый сон, больше похожий на обморок.

Вторая ночь принесла жар. Невысокий, почти незаметный, но достаточный, чтобы простыни стали липкими от пота, а мысли — вязкими и спутанными. Метка пульсировала тихо, настойчиво, напоминая о себе каждый раз, когда я ворочалась, пытаясь найти удобное положение.Элси заходила дважды, приносила воду, клала прохладную ткань на лоб и спрашивала, не вызвать ли лекаря. Я отказалась. Что я ему скажу? Что меня проклял дракон, и теперь моё тело медленно сходит с ума от его отсутствия?

Да, отличный план. Меня сразу упрячут в сумасшедший дом.

Но третья ночь…

Третья ночь была адом.

Жар поднялся, а стала буквально раскаленной. Тело горело изнутри, будто кто-то разжег костер под кожей, а метка на бедре пылала так, что я едва сдерживала крики. И хуже всего было желание.

Не просто желание. Это была физическая боль, острая и требовательная, пульсирующая между ног с такой силой, что я сжимала бедра вместе, пытаясь хоть как-то облегчить давление, но это не помогало.

Я лежала, сбросив одеяло, в одной тонкой ночной рубашке, которая прилипла к телу от пота, и дышала короткими рваными вдохами, чувствуя, как комната плывет перед глазами.

Проклятая метка.

Проклятый дракон.

Проклятое моё решение согласиться на это.

Хлопнула дверь. Послышался голос Элси — тревожный, громкий, не характерный для нее, которая обычно говорила тихо, стараясь не беспокоить.

— Рен! Рен, ты меня слышишь?!

Я попыталась ответить, но горло пересохло, и вместо слов вырвался только хриплый стон.

Скрип колеса инвалидного кресла, потом стук в дверь моей комнаты, настойчивый, отчаянный.

— Рен, открой! Пожалуйста!

Я скатилась с кровати, доползла до двери, с трудом дотянулась до ручки и повернула. Дверь распахнулась, и Элси влетела в комнату на своем кресле, её лицо было бледным, глаза широко раскрыты от страха.

— Господи, Рен, ты…

Она осеклась, глядя на меня — на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на дрожащие руки, на то, как я прижималась спиной к стене, пытаясь удержаться хоть в каком-то вертикальном положении.

— Я вызываю лекаря, — сказала она решительно, разворачивая кресло. — Сейчас же.

— Не надо, — выдавила я, но голос прозвучал слабо, неубедительно.

— Молчи, — отрезала Элси, и в её тоне была сталь, которую я редко слышала. — Ты горишь, Рен. Не спорь.

Она уехала, и я услышала, как внизу хлопнула входная дверь, как она кричит кому-то на улице, требует срочно привести лекаря. Потом тишина, нарушаемая только моим собственным дыханием и пульсом, гулко отдающимся в ушах.

Я попыталась встать, доползти обратно до кровати, но ноги не слушались, и я осталась сидеть на полу, прислонившись к стене, закрыв глаза и пытаясь игнорировать пульсацию, которая не давала покоя.

Может, если…

Рука скользнула вниз почти сама собой, пальцы дрожали, когда я подняла край рубашки, раздвинула ноги и коснулась того места, где метка наградила меня этой проклятой пыткой.

Влажно. Горячо. Чувствительно до боли.

Я провела пальцами по себе, медленно, осторожно, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Круговые движения, легкие сначала, потом сильнее, надавливая на самую чувствительную точку, и тело откликнулось — вспыхнуло, выгнулось, но…

Ничего.

Никакого облегчения. Только нарастающая боль, острая и жгучая, будто метка наказывала меня за попытку обойти её правила.

Я попробовала снова, глубже, быстрее, отчаянно пытаясь вызвать разрядку, но тело отказывалось слушаться. Удовольствие не приходило. Только боль, усиливающаяся с каждым движением, пока я не задохнулась от рыдания и не убрала руку, чувствуя, как слезы текут по щекам.

Он сделал это.

Он проклял меня так, что я даже сама себе не могу помочь.

Дверь снова хлопнула. Голоса — Элси и кого-то ещё, мужской, низкий. Лекарь. Скрип ступеней, потом звук кресла и шагов.

Я едва успела натянуть рубашку на место, прежде чем дверь моей комнаты распахнулась, и в неё вошел мужчина средних лет, с аккуратной бородкой и кожаной сумкой в руке. Элси следовала за ним, её лицо всё ещё было напряженным от беспокойства.

— Госпожа Ренелин, — произнес лекарь, опускаясь на колени рядом со мной, и его пальцы, прохладные и уверенные, коснулись моего лба. — У вас жар. Как давно это началось?

— Два дня назад, — прохрипела я.

— Это опасно. Были ли другие симптомы? Боль, тошнота, головокружение?

О, да. Множество симптомов. Большинство из которых я не могу озвучить при сестре.

— Головокружение, — ответила я. — И… общая слабость.

Лекарь кивнул, начал осматривать меня — слушал дыхание, проверял пульс, заглядывал в глаза, ощупывал лимфоузлы. Всё стандартно, всё профессионально, но я видела, как его брови постепенно сходятся к переносице, выражая растерянность.

— Странно, — пробормотал он наконец, откидываясь назад и роясь в сумке в поисках чего-то. — Никаких признаков инфекции. Лёгкие чистые, горло не воспалено, железы в норме. Но температура… — он покачал головой. — Возможно, это какая-то редкая лихорадка. Я дам вам жаропонижающее и вернусь завтра, чтобы проверить состояние.

Он достал пузырёк с настойкой, отмерил дозу в ложку и протянул мне.

— Выпейте. Это должно снизить температуру.

Я послушно выпила, чувствуя горький вкус на языке, и он помог мне добраться до кровати, устроил поудобнее, накрыл лёгкой простыней.

— Постельный режим, — сказал он, обращаясь к Элси. — Много воды. Если станет хуже — немедленно за мной. Ясно?

Элси кивнула, и лекарь ушёл, оставив нас вдвоём.

Моя сестра подкатила ближе к кровати, взяла мою руку в свою — тёплую, маленькую, дрожащую.

— Рен, что происходит? — прошептала она, и в её голосе была мольба. — Пожалуйста, скажи мне правду.

— Все не важно, — ответила я, открывая глаза и сжимая её руку. — Главное, что с тобой всё в порядке. Это всё, что имеет значение.

Элси хотела что-то сказать, но в этот момент жар вернулся с новой силой, и я вскрикнула, сжавшись в комок, чувствуя, как метка вспыхивает огнём, обжигая изнутри.

— Рен!

Её голос был далёким, будто доносился откуда-то из-под воды. Я слышала, как она зовёт меня, как пытается разжать мои пальцы, вцепившиеся в простыню, но не могла ответить, не могла сделать ничего, кроме как терпеть эту волну боли и желания, которая грозила разорвать меня на части.

И тут я услышала его.

Взмах крыльев. Тяжёлый, мощный, заставивший окна дребезжать в рамах. Потом звук когтей, скребущих по камню балкона, и огромная крылатая тень опустилась перед моим окном, закрывая свет луны.

Элси вскрикнула, отъехала на кресле к двери, и я увидела, как дракон — чёрный, огромный, смотрит прямо на меня через стекло. А потом тело начало меняться, сжиматься, перетекать в человеческую форму, и через мгновение на балконе стоял уже Кьяртан, с той же насмешливой улыбкой на губах.

Он распахнул балконную дверь и вошёл, двигаясь медленно, уверенно, как хищник, загнавший добычу в угол.

Элси попыталась встать между нами, крошечная фигурка на инвалидном кресле, вся дрожащая от страха, но не отступающая.

— Не подходи к ней! — закричала она, и в её голосе была ярость, которую я никогда раньше не слышала.

Кьяртан даже не посмотрел на неё. Взмахнул рукой, и невидимая сила подняла кресло в воздух, вынесла Элси из комнаты, мягко опустила в коридоре, а дверь за ней захлопнулась, щелкнув замком.

— Отпусти её! — прохрипела я, пытаясь встать, но ноги не держали, и я рухнула обратно на кровать.

Кьяртан наконец посмотрел на меня, на мое тело — мокрые от пота волосы, рубашка, прилипшая к телу и ничего уже не скрывающая, а надо ли?

— Страдала? — спросил он тихо, останавливаясь у края кровати.

Я сжала зубы, не желая отвечать, не желая давать ему удовлетворение видеть, как я сломлена.

Но он уже знал.

Его губы изогнулись в улыбке — жестокой, довольной.

— Хорошо, — произнёс он, снимая рубашку и бросая её на пол. — Очень хорошо.

Глава 5

Он не спешил.

Это было худшей частью — то, как он двигался, медленно снимая рубашку, не отрывая взгляда от меня, как будто смакуя каждую секунду моего унижения. Свет луны, пробивавшийся сквозь окно, очерчивал линии его торса — широкие плечи, рельефные мышцы груди, жёсткий пресс, шрам, идущий от ключицы к рёбрам. Древний, наверное. Память о битве за сокровища?

Красивый.

Мысль проскользнула предательски быстро, и я возненавидела себя за неё.

— Не подходи, — выдавила я, отползая к изголовью кровати, хотя понимала всю бессмысленность этого жеста.

Кьяртан усмехнулся, расстегивая ремень.

— Ты же не веришь, что я послушаюсь?

Нет. Конечно, нет.Но инстинкт требовал сопротивляться, даже когда тело кричало о другом, даже когда метка на бедре пульсировала так сильно, что я едва не задыхалась от этого ритма.

Он опустился на колено на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Потянулся ко мне, и я попыталась увернуться, но его рука поймала мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

Темные. Омуты. С легким оттенком насмешки.

— Три дня, — произнёс он тихо, и его пальцы скользнули по моей щеке, вниз, к шее, обхватывая её не сжимая, но давая почувствовать силу. — Три дня назад ты пыталась сбежать. Как ощущения?

Я молчала, стискивая зубы, но моё дыхание выдавало меня — рваное, частое, отчаянное.

— Думала, что можешь? — продолжил он, наклоняясь ближе, и его дыхание коснулось моих губ. — Метка не отпускает, Ренелин. Никогда. Чем дольше сопротивляешься, тем хуже будет. А в конце… — он провёл большим пальцем по моей нижней губе, медленно, словно изучая текстуру, — ты будешь умолять меня прийти.

— Никогда, — прошептала я, но голос дрогнул, и мы оба это услышали.

Его улыбка стала шире.

— Посмотрим.

Он развернул меня одним резким движением, уложил на живот, и я вскрикнула от неожиданности, уткнувшись лицом в подушку. Руки рефлекторно вцепились в простыню, когда я почувствовала, как он задирает край моей рубашки, обнажая спину, бёдра, и холодный воздух коснулся разгорячённой кожи.

— Не смей…

— О, замолчи, охотница. Сегодня ты – моя добыча. И еще десять лет.

А потом? А что потом?Его голос был спокойным, почти безразличным, но в нём звучал приказ, от которого что-то внутри меня сжалось и подчинилось.

Ненавижу это.

Ненавижу себя за это.

Его ладони легли на мои бёдра, раздвигая их, и я задрожала, чувствуя, как уязвима, как обнажена перед ним. Он не торопился — провёл пальцами по внутренней стороне бедра, близко к метке, и она вспыхнула в ответ, посылая волну тепла вверх, в живот, заставляя выгнуться против воли.

— Посмотри на себя, — произнёс он, и в его голосе звучала насмешка, смешанная с чем-то тёмным. — Ты уже готова. Твоё тело знает, кому принадлежит.

Я сжала пальцы в простыне сильнее, пытаясь найти хоть какую-то опору, хоть что-то, за что можно ухватиться, но его рука легла на мою поясницу, прижимая вниз, не давая пространства для движения.

Он вошёл одним толчком.

Глубоко. Безжалостно. И я закричала — от боли, от облегчения, от того, как тело мгновенно откликнулось на него, сжимаясь вокруг, принимая, будто ждало этого целую вечность.

Господи.

Жар начал спадать. Мгновенно. Будто кто-то открыл клапан, выпуская наружу весь накопившийся яд. Температура падала, метка переставала гореть, оставляя после себя только тепло — приятное, разливающееся по венам, успокаивающее.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это неправильно.

Но тело не слушалось разума. Оно выгибалось под ним, встречая каждый толчок, каждое движение, и удовольствие нарастало волнами — медленными сначала, потом всё быстрее, острее, пока я не задохнулась от первого оргазма, который накрыл меня так внезапно, что я даже не успела подготовиться.

Кьяртан не остановился.

Он продолжал двигаться, размеренно, глубоко, держа меня за бёдра так, что я не могла сбежать, не могла даже пошевелиться, только принимать то, что он давал. Его дыхание было ровным, спокойным, будто это не требовало от него никаких усилий, будто он мог продолжать вечно.

— Ещё? — спросил он тихо.Но разве это был вопрос?

Тело слушалось его.Мое.Собственное.Ни разу не предававшее во время охоты.

Второй оргазм был сильнее первого — я вскрикнула в подушку, чувствуя, как мышцы сжимаются, как волна накрывает с головой, не оставляя ничего, кроме белого шума в голове и дрожи, пробегающей по всему телу.

Он замедлился, дал мне секунду передышки, и я думала, что всё закончено, но потом его рука скользнула вниз, нашла то самое место, где я была слишком чувствительна, и начала круговые движения — точные, и настолько невыносимо-приятные, что я подошла к пику за несколько секунд.

— Нет… — прошептала я, но это вышло скорее как мольба, чем протест.

— Да, — ответил он, и его голос был низким, бархатным. — Ты можешь больше.

Третий оргазм разорвал меня на части.

Я кричала, сжимаясь вокруг него так сильно, что грань между болью и удовольствием стёрлась полностью, и мир сузился до ощущения его внутри, его рук на моём теле, его дыхания, которое наконец-то участилось, выдавая, что и он близок.

Он кончил, толкаясь последний раз так глубоко, что я ощутила каждый сантиметр, и его пальцы впились в мои бёдра, оставляя следы, которые завтра станут синяками.

Потом тишина.

Он вышел медленно, и я почувствовала пустоту — острую, почти болезненную, — которая заставила сжаться внутри, будто тело уже скучало по нему.

Проклятие.

Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, дрожащая, мокрая от пота, неспособная пошевелиться. Метка на бедре светилась тихо, довольно, как сытое животное, свернувшееся клубком.

Кьяртан поднялся с кровати, и я услышала, как он натягивает брюки, застёгивает ремень. Потом его шаги, направляющиеся к балкону.

Я повернула голову, с трудом фокусируя взгляд на его силуэте.

— Почему ты это делаешь? — прохрипела я.

Он остановился у двери, обернулся, и лунный свет упал на его лицо, высвечивая острые черты, холодные глаза.

— Потому что могу, — ответил он просто. — Потому что ты моя. И чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет.

Он шагнул на балкон, и я услышала взмах крыльев, когда он превратился обратно в дракона и взмыл в небо, оставив меня одну.

Я лежала, слушая, как за дверью раздаются приглушённые всхлипывания Элси, и пыталась игнорировать правду, которая медленно, безжалостно оседала в сознании.

Моё тело будет требовать его снова.

И снова.

И снова.

Как наркотик, от которого невозможно отказаться.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — от ярости, от стыда, от осознания, что выхода нет.

Я его ненавижу.

Но где-то глубоко внутри, в месте, о существовании которого я не хотела знать, тихий предательский голос прошептал:

А твоё тело — нет.

Глава 6

Две недели тишины были обманчивым подарком.

Первые дни я ждала, что он вернётся — вздрагивала от каждого звука за окном, просыпалась среди ночи, прислушиваясь к тишине, ожидая взмаха крыльев. Но он не приходил, и метка на бедре вела себя тихо, лишь изредка напоминая о себе слабым пульсом, который можно было игнорировать, если очень постараться. Словно он управлял меткой и решил меня пока не мучить.Возможно, так и было.

Может, он забыл обо мне.

Может, потерял интерес.

Может…

Я не верила этим мыслям, но цеплялась за них, как утопающий за обломок корабля.

Сны были хуже. Каждую ночь я видела его — темные глаза, холодную усмешку, ощущала прикосновения, которые казались слишком реальными, слишком яркими, чтобы быть просто кошмаром. Просыпалась с колотящимся сердцем, мокрой от пота, с рукой, непроизвольно скользящей между ног, и ненавидела себя за это.

Но жара больше не было. Температура оставалась нормальной, тело не горело изнутри, не требовало немедленного облегчения. Просто… ныло. Тихо. Настойчиво. Как старая рана перед дождём.

Терпимо.

Элси не задавала вопросов после той ночи. Она смотрела на меня иначе — осторожно, со страхом и жалостью, которые я не могла вынести, поэтому старалась проводить дома как можно меньше времени.

Гильдия стала спасением.

Я вернулась туда через неделю после визита Кьяртана, заявила, что готова к работе, и командир Торгус — суровый мужчина за пятьдесят, с седеющей бородой и шрамом через всю левую щеку — посмотрел на меня так, будто видел насквозь, но не стал спорить.

— Рад, что ты вернулась, Ренелин, — сказал он, кивая на стопку бумаг на столе. — У нас куча новичков, которым нужна твоя помощь. Думаешь, справишься?

Консультировать новичков вместо охоты на драконов.

Идеальное падение с пьедестала.

Но я согласилась, потому что альтернатива — сидеть дома и считать часы до следующего сна — была невыносимой.

Новички оказались… восторженными.

Они смотрели на меня широко распахнутыми глазами, полными надежды и благоговения, слушали каждое слово, задавали бесконечные вопросы. Три дракона за десять лет охоты — для них я была легендой, воплощением мечты о героической судьбе.

Если бы они знали, что четвёртый дракон держит меня на поводке, как домашнее животное.

Ирония была восхитительной.

Я учила их отслеживать зверя, читать знаки, объясняла, как работать в команде, как не паниковать при виде огня, как целиться в слабые места. Всё, чему меня учили когда-то, всё, что помогло выжить там, где другие не смогли.

Они впитывали каждое слово, и я почти начала верить, что всё ещё могу быть полезной.

Почти.

Торгус дважды предлагал мне присоединиться к охотничьим отрядам. Один раз на западные горы, где заметили молодого дракона. Второй раз на побережье, где старый красный зверь терроризировал рыбацкие деревни.

Я отказалась оба раза.

Первый раз сослалась на усталость, второй — на необходимость закончить обучение новичков. Торгус не настаивал, но я видела вопросы в его глазах, видела, как он хмурится, глядя на меня.

Он знает, что что-то не так.

Но не знает, что именно.

И лучше пусть так и останется.

Один раз я всё же пошла на вылазку. Не на драконов — на разбойников, атаковавших торговый путь к северу от города. Простая работа, без огня и когтей, без крыльев, затмевающих небо.

Нас было четверо: я, два молодых охотника и Мира, куда опытнее моих учеников. Мы выследили банду до их лагеря в лесу, напали на рассвете, обезоружили их до того, как они поняли, что происходит, и привели к городской страже связанными и удивительно раскаявшимися.

Мира посмеялась над этим, когда мы получали награду.

— Ты слишком убедительна, Рен, — сказала она, похлопывая меня по плечу. — Половина из них рыдала, когда ты объясняла, что их ждёт в тюрьме.

Потому что я знаю, каково это — быть в ловушке без выхода.

Я промолчала, взяла свою долю монет и ушла.

Прошло ещё несколько дней. Метка почти не беспокоила. Сны стали тише. Я почти убедила себя, что могу жить так — в этом подвешенном состоянии между прошлой жизнью и той, что он навязал мне.

А потом настало совещание.

Торгус собрал всех старших охотников в главном зале штаб-квартиры гильдии — массивное помещение с высокими потолками, увешанное трофеями: черепами драконов, когтями, чешуёй, оружием, добытым в боях. В центре стоял огромный стол, на котором лежала карта континента, испещрённая метками и заметками.

— Новая операция, — объявил Торгус, постукивая пальцем по карте. — Чёрный дракон замечен в восточных провинциях. Сжёг три деревни, убил около сорока человек. Местный лорд предлагает щедрую награду. Нам нужна команда из пяти…

Он продолжал говорить, но я не слушала. Моё внимание было приковано к словам “чёрный дракон”, к тому, как метка на бедре вспыхнула — коротко, остро, будто отреагировала на упоминание.

Это не он.

Не может быть.

Кьяртан не…

Дверь в дальнем конце зала распахнулась.

Все повернулись, и мир словно замер.

В проёме стоял он.

Кьяртан. В человеческом обличье, одетый как наёмник — кожаный доспех, тёмный плащ, меч на поясе. Черные волосы собраны на затылке, лицо спокойное, почти скучающее, как будто ворваться в штаб-квартиру гильдии драконоборцев было привычно.

Торгус поднялся, рука его легла на рукоять меча.

— Кто ты? — рыкнул он, и вокруг стола все охотники напряглись, готовые к бою.

Кьяртан окинул зал взглядом, и его губы изогнулись в лёгкой усмешке, когда он нашёл меня глазами.

— Старый знакомый охотницы Ренелин, — произнёс он спокойно, шагая внутрь. — Хочу потолковать с ней наедине.

Тишина.

Торгус посмотрел на меня, и в его глазах я увидела подозрение, вопрос, недоверие.

— Рен?

Господи.

Он здесь.

Дракон в гильдии драконоборцев.

Кошмар наяву.

Я встала, пытаясь контролировать дрожь в руках, пытаясь не показать панику, которая поднималась изнутри, грозя захлестнуть с головой.

— Всё в порядке, — сказала я, и голос прозвучал удивительно ровно. — Я… знаю его. Дайте нам минуту.

Торгус хмурился, не веря, но кивнул, и я обогнула стол, направляясь к Кьяртану. Его взгляд не отрывался от меня, и в нём я читала насмешку, удовлетворение, что-то тёмное, что заставило метку пульсировать сильнее.

Я прошла мимо него, толкнула дверь в соседнюю комнату — небольшое помещение для переговоров, с парой стульев и столом, — и он последовал за мной, закрывая дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком громко.

Я обернулась, и он стоял, прислонившись к двери, скрестив руки на груди, всё с той же проклятой усмешкой на лице.

— Что ты здесь делаешь?! — выдохнула я, шагнув к нему. — Ты понимаешь, где ты?! Если кто-то узнает…

— Никто не узнает, — оборвал он, и его голос был слишком спокойным. — Пока ты не дашь им повод заподозрить.

Я сжала кулаки, пытаясь совладать с яростью, со страхом, с желанием ударить его, закричать, выгнать отсюда любой ценой.

Он меняет мою жизнь.

Врывается в неё, переворачивает вверх дном, и ему всё равно.

— Зачем ты пришёл? — прошептала я, и голос дрогнул.

Кьяртан отолкнулся от двери, шагнул ближе, и я отступила, пока не уперлась спиной в стол.

Он наклонился, положив руки по обе стороны от меня, заключая в ловушку, и его лицо оказалось совсем близко.

Темные глаза. Холодные. Голодные.

— Соскучилась? — произнёс он тихо, и метка вспыхнула так болезненно, что я задохнулась.

Глава 7

— Соскучилась?

Нет.

Нет, нет, нет.

Но тело уже откликалось — пульс участился, дыхание сбилось, кожа покрылась мурашками там, где его близость ощущалась почти физически, будто он уже касался меня, хотя руки всё ещё лежали по обе стороны от меня на столе.

— Здесь нельзя, — прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но он не сдвинулся ни на дюйм. — За стеной двадцать человек, которые…

Его палец лег на мои губы, заставляя замолчать.

— Тогда молчи, — произнёс он, и в его голосе звучало предупреждение, обещание, что-то тёмное, что заставило метку загореться ещё сильнее.

Я попыталась оттолкнуть его снова, но он поймал мои запястья одной рукой, развернул меня спиной к себе и прижал к столу, пригибая вниз, пока моя щека не коснулась холодного дерева.

— Кьяртан… — начала я, но он сжал мои руки сильнее, заводя их за спину, фиксируя в захвате, который не оставлял пространства для движения.

Его другая рука скользнула вниз, задирая край моей туники, обнажая бёдра, и я услышала, как он расстёгивает ремень, как ткань его брюк шуршит, и паника смешалась с предательским предвкушением, которое я не могла контролировать.

— Нет, — выдохнула я, но это прозвучало слабо, неубедительно, и мы оба это услышали.

Никакой прелюдии, ничего.Я была готова. Один резкий толчок, и все.

Глубоко. Безжалостно. И я закусила губу, чтобы не закричать - от проклятого наслаждения, потому что за стеной раздавались голоса — Торгус объяснял что-то о маршруте, кто-то смеялся, кто-то спорил, — и все они были так близко, всего в нескольких метрах, разделённые лишь тонкой стеной.

Господи.

Меня буквально вынесло волной из моей привычной жизни. Когда я стала так зависима? Как?Метка пульсировала в такт движениям, посылая волны тепла вверх, в живот, в грудь, и я закрыла глаза, пытаясь не думать о том, насколько это неправильно, насколько опасно, насколько…

Как же хорошо.

Мысль проскользнула прежде, чем я успела её остановить, и я возненавидела себя за неё.

Он двигался размеренно, глубоко, и каждый толчок заставлял стол слегка скрипеть, и я молилась, чтобы это не было слышно за стеной, молилась, чтобы никто не решил войти, молилась, чтобы это закончилось быстрее, хотя тело кричало о другом.

Его рука скользнула вперёд, зажала мой рот, пальцы легли на губы, не давая издать ни звука, и я почувствовала его дыхание на своей шее — ровное, спокойное, как будто это не требовало от него никаких усилий.

— Тихо, — прошептал он, и в его голосе звучала насмешка. — Не хочешь же ты, чтобы они услышали?

Ублюдок.

Я попыталась дёрнуться, вырваться, но его рука на моих запястьях стала сильнее, почти болезненно, и он ускорился, толкаясь глубже, и первый оргазм накрыл меня так внезапно, что я застонала в его ладонь, кусая пальцы, чтобы сдержать крик.

Он не остановился.

Продолжал двигаться, не давая передышки, и удовольствие нарастало волнами — медленными сначала, потом всё быстрее, острее, пока второй оргазм не разорвал меня на части, заставляя сжаться вокруг него так сильно, что я услышала, как он коротко выдохнул — единственное проявление того, что это хоть как-то затрагивает его.

За стеной Торгус продолжал говорить о маршруте. Кто-то смеялся над шуткой. Кто-то стучал пальцами по столу.

Они не знают.

Не подозревают.

И никогда не узнают.

Кьяртан развернул меня снова, заставил встретиться с ним взглядом, и я увидела в его темных глазах удовлетворение, торжество, что-то дикое, что заставило метку вспыхнуть.

— Ещё, — произнёс он тихо, и это прозвучало как приказ.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, где я была слишком чувствительна, и начала двигаться, а вторая все так же зажимала мне рот — и я закусила его ладонь, вцепившись зубами в основание большого пальца, пытаясь заглушить крик, который рвался наружу.

Третий оргазм был сильнее всех предыдущих — я задохнулась, выгнувшись под ним, чувствуя, как мышцы сжимаются, как волна накрывает с головой, и мир сузился до ощущения его внутри, его рук на моём теле, его дыхания, которое наконец-то участилось.

Он кончил, толкаясь последний глубоко, грубо.

Потом тишина.

Он вышел медленно, и я почувствовала пустоту — острую, почти болезненную, — которая заставила сжаться внутри.

Кьяртан отпустил мои руки, отступил, и я осталась лежать на столе, дрожащая, мокрая от пота, неспособная пошевелиться. Он застегнул брюки, поправил рубашку, и когда я наконец подняла голову, посмотрев на него, он улыбался — холодно, насмешливо.

— До встречи, Ренелин, — произнёс он, направляясь к окну.

— Стой… — прохрипела я, но он уже распахнул раму.

Воздух вокруг него задрожал, искажаясь, и через секунду вместо мужчины передо мной стоял дракон — огромный, чёрный, с крыльями, затмевающими дневной свет.

Средь бела дня.

В центре города.

Где его может увидеть кто угодно.

Он взмахнул крыльями и взмыл в небо, и я услышала крики снаружи — люди на улице увидели его, закричали, побежали, и в главном зале гильдии раздался грохот, голоса, топот ног.

Господи.

Я спрыгнула со стола, поправила одежду дрожащими руками, провела пальцами по волосам, пытаясь привести себя в порядок, но знала, что это бесполезно — любой, кто посмотрит на меня, увидит.

Дверь распахнулась, и в проём ворвались Торгус и несколько охотников, с оружием наготове, с лицами, перекошенными от ярости и страха.

— Дракон! — рявкнул Торгус, хватая меня за плечо. — Мы видели его через окно, он… — Он замолчал, всматриваясь в моё лицо, и я видела, как его взгляд скользнул по растрёпанным волосам, покрасневшим щекам, губам, распухшим от укусов.

Тишина.

Все смотрели на меня — Торгус, Мира, другие охотники, — и в их глазах я читала вопросы, подозрения, недоверие.

— Кто это, Рен? — спросил Торгус медленно, и в его голосе звучало что-то опасное.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Что я могу сказать?

Что дракон, которого они охотятся, только что трахнул меня на столе?

Что я не могу сопротивляться ему, потому что метка на моём бедре делает меня его собственностью?

Что я больше не та охотница, которой они доверяли?

Торгус шагнул ближе, и его рука легла на рукоять меча.

— Рен, — повторил он, и теперь это прозвучало как предупреждение. — Кто. Это. Был?

Глава 8

Молчание затягивалось, становясь плотнее с каждой секундой, и я чувствовала, как стены комнаты сжимаются вокруг меня, как воздух становится тяжёлым, липким, как взгляды охотников впиваются в кожу, оставляя следы.

Скажи что-нибудь.

Солги.

Выкрути.

Я всегда умела думать быстро — навык, отточенный годами охоты, когда секундное промедление могло стоить жизни. Но сейчас мозг отказывался работать, застревая на ощущении его внутри меня, на его руках, зажимающих рот, на том, как стол скрипел под нами.

— Какой дракон? — выдавила я, и голос прозвучал слишком хрипло, слишком неровно.

Торгус нахмурился, оглянулся на других охотников, потом снова посмотрел на меня.

— Крылья, — сказал он медленно. — Мы видели огромную тень через окно. Взмах крыльев, грохот… Что это было, если не дракон?

Он не видел.

Только тень.

Только силуэт.

Облегчение было таким острым, что колени едва не подкосились, но я заставила себя выпрямиться, скрестив руки на груди.

— Не знаю, — соврала я, встречая его взгляд. — Может, большая птица. Может, ваше воображение разыгралось. Здесь не было никакого дракона.

Молчание.

Торгус изучал меня, и я видела недоверие в его глазах, подозрение, которое копилось месяцами и теперь требовало ответов.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто только что пережила нападение? — произнёс он тихо, шагнув ближе. — Твои волосы растрёпаны. Щеки красные. Губы…

Он замолчал, и я знала, что он видел — следы укусов, распухшую кожу, всё то, что невозможно было скрыть.

— У меня был мужчина, — сказала я сухо, и слова вышли резче, чем я планировала. — Старый любовник. Неожиданно приехал в город. Мы… встретились. Здесь. Пока вы обсуждали маршрут.

Тишина стала оглушительной.

Мира открыла рот, потом закрыла, и на её лице отразилось смущение, смешанное с шоком. Другие охотники отвернулись, явно не зная, куда деть глаза.

Торгус не двигался. Его рука всё ещё лежала на рукояти меча, и в его взгляде я читала борьбу — поверить или продолжить давить.

— Прямо здесь? — переспросил он наконец, и в его голосе звучало недоверие. — В гильдии? Пока мы…

— Да, — оборвала я, чувствуя, как щёки горят. — Прямо здесь. Он хорош в постели. Очень. И я не извиняюсь за то, что решила этим воспользоваться.

Господи, как же больно.

Не только физически.

Каждое слово давалось мучительно, словно я вырывала их из груди по одному, оставляя кровоточащие раны. Потому что это была правда, но не вся. Потому что он действительно был хорош в постели — слишком хорош, слишком опасно хорош, — но это не было моим выбором.

Торгус молчал, изучая меня, и я видела, как что-то меняется в его лице — подозрение отступает, сменяясь разочарованием.

— Рен, — произнёс он тихо, и его голос звучал устало. — Ты боялась его. Я видел это в твоих глазах, когда мы вошли. Это не похоже на встречу с любовником. Это похоже…

Он не закончил, но я знала, что он хотел сказать.

На нападение.

На угрозу.

На что-то, что ты не можешь контролировать.

— Торгус, — сказала я, заставляя голос звучать твёрдо. — Если бы мне нужна была помощь, я бы попросила. Но её не нужно. Всё в порядке.

Ложь легла между нами как стена, холодная и непробиваемая.

Он смотрел на меня ещё долгих несколько секунд, потом медленно кивнул, убирая руку с меча.

— Хорошо, — произнёс он, и я поняла, что он не поверил, но решил отступить. — Но, Рен… Последние месяцы ты — тень от себя. Отказываешься от вылазок. Избегаешь драконов. Если кто-то шантажирует тебя, если кто-то причиняет боль… Гильдия защитит. Ты это знаешь?

Знаю.

И это ничего не меняет.

— Знаю, — выдохнула я. — Спасибо.

Он кивнул снова, потом развернулся и вышел, увлекая за собой остальных охотников. Мира задержалась на пороге, бросив на меня долгий взгляд, полный вопросов, на которые я не собиралась отвечать.

Когда дверь закрылась, я осела на стол, чувствуя, как дрожат руки, как колени подкашиваются.

Почти попалась.

Ещё немного, и они бы поняли.

И тогда…

Я не знала, что было бы “тогда”. Знала только, что жизнь, какой я её знала, рушится — медленно, неотвратимо, с каждым его визитом, с каждым прикосновением, с каждым разом, когда метка загоралась и тело подчинялось без моего согласия.

К вечеру я поднялась на второй этаж нашего дома.

Элси жила на первом — просторная комната с большими окнами, кухня, общая гостиная, где мы раньше проводили вечера, играя в карты или обсуждая вылазки. Я всегда спала там же, на диване у камина, предпочитая близость сестры одиночеству верхнего этажа.

Но теперь не могла.

Не могла смотреть в её глаза, полные беспокойства и молчаливых вопросов. Не могла притворяться, что всё в порядке, когда она видела насквозь каждую мою ложь.

Второй этаж был пустым, пыльным, забитым старыми вещами — сундуками с одеждой наших родителей, сломанной мебелью, стопками книг, которые никто не читал. Я расчистила угол под окном, постелила на полу старое одеяло, и это стало моим убежищем.

Отделённым от всего мира.

Где никто не увидит.

Не спросит.

Не поймёт.

Когда я толкнула дверь, первое, что увидела, — чешую.

Она лежала на подушке, которую я притащила сюда вчера вечером. Чёрная, гладкая, размером с ладонь, переливающаяся тёмными оттенками в лунном свете, льющемся через окно.

Нет.

Я подошла медленно, словно боялась, что она исчезнет, если двинусь слишком быстро. Подняла чешую дрожащими пальцами, и она оказалась тёплой — не горячей, но достаточно, чтобы чувствовать живое тепло, как будто только что была частью его тела.

Красивая.

Мысль проскользнула прежде, чем я успела её остановить, и я возненавидела себя за неё.

Потом увидела надпись.

На зеркале, которое стояло в углу, углём были выведены два слова, неровные, угловатые:

“Скоро вернусь”.

Он был здесь.

В моей комнате.

Пока меня не было.

Я развернулась, осматривая пространство, ища другие следы его присутствия, но комната казалась нетронутой. Только чешуя на подушке и надпись на зеркале.

Я опустилась на пол, сжимая чешую в ладони так сильно, что острые края впились в кожу, оставляя тонкие порезы.

Скоро вернусь.

И он вернётся, чтобы забрать своё.

Глава 9

Я ненавидела дворцы.

Слишком много золота, слишком много зеркал, слишком много людей в костюмах, которые стоили больше, чем я зарабатывала за год. Воздух был пропитан духами и притворством, и каждый раз, переступая порог тронного зала, я чувствовала себя волком, забредшим на королевский бал — неуместным, опасным, готовым сорваться и бежать при первой возможности.

Но сегодня бежать было некуда.

Старый король Арвид умирал. Все об этом знали, хотя никто не произносил вслух. Его лицо было восковым, кожа натянутой на костях, руки дрожали, когда он поднимал бокал. Но глаза оставались острыми, пронзительными, и когда он смотрел на меня, я видела в них что-то похожее на признание — один хищник, узнающий другого.

— За Гильдию драконоборцев! — провозгласил он, и его голос, хрипловатый, но всё ещё властный, разнёсся по залу. — За защитников королевства! За тех, кто стоит между нами и тьмой!

Зал взорвался аплодисментами.

Я стояла рядом с Торгусом и Мирой, в парадной форме гильдии — чёрный кожаный жилет поверх белой рубашки, штаны, заправленные в высокие сапоги, пояс с эмблемой в виде скрещённых мечей и драконьей головы. Форма сидела хорошо, подчёркивая фигуру, и я знала, что выглядела так, как положено охотнице — сильной, уверенной, опасной.

Если бы они только знали.

— Особенно, — продолжил король, и его взгляд остановился на мне, — за охотницу Ренелин Верен, чей клинок положил конец ужасу, терзавшему деревни у самых стен нашей столицы!

Новая волна аплодисментов.

Враг.

Брат Кьяртана.

Что-то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать.

Чёрный дракон, терроризировавший окрестности столицы. Я убила его, напомнила я себе. У меня был выбор? Похоже, что не было. Потому что оставить все как есть – потворствовать убийце, сжигателю деревень. Мне просто не повезло.

Я получила метку за это.

Улыбка на моём лице становилась всё более натянутой с каждой минутой, челюсть болела от напряжения, и я поймала себя на том, что сжимаю бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Дыши.

Улыбайся.

Делай вид, что всё в порядке.

Король продолжал говорить, расхваливая доблесть гильдии, нашу преданность, наше мужество, и я слушала вполуха, пытаясь не думать о том, что Кьяртан придет.

Скоро вернусь.

Его слова, написанные углём на моём зеркале, всплыли в памяти, и я почувствовала, как метка на бедре начинает пульсировать — слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить о себе.

Не здесь.

Не сейчас.

Пожалуйста, только не здесь.

Король закончил речь и опустился обратно на трон, выглядя измотанным. Оркестр заиграл что-то лёгкое, танцевальное, и гости начали расходиться — одни к столам с закусками, другие - танцевать, третьи собираться группками, обсуждая политику, интриги и всё то, что обсуждают люди, не знающие, что значит держать в руках меч и смотреть в глаза существу, которое может сожрать тебя одним укусом.

— Рен.

Я обернулась.

Мужчина, стоявший передо мной, был высоким, широкоплечим, с квадратной челюстью и ясными серыми глазами, в которых читалась честность — редкое качество в таких местах. Тёмные волосы были аккуратно подстрижены, форма городской стражи безупречна, и на груди красовался серебряный значок капитана.

— Келен Холт, — представился он, протягивая руку. — Капитан городской стражи. Простите за вторжение, но я хотел познакомиться. Ваши подвиги… — он замолчал, и на его лице появилась улыбка, застенчивая, почти мальчишеская. — Легенды о вас ходят по всему городу.

Я пожала его руку, чувствуя тепло его ладони, твёрдость пожатия, и что-то в этом прикосновении было успокаивающим — нормальным, безопасным, человеческим.

— Легенды преувеличивают, — сказала я сухо, отпуская его руку. — В реальности всё менее героично. Больше крови и грязи, меньше славы.

Он рассмеялся, и звук был тёплым, искренним.

— Думаю, именно это делает вас настоящей героиней, — произнёс он. — Я восхищаюсь этим. Восхищаюсь вами.

Боже.

Он серьёзно?

Я изучала его, ища признаки лести, манипуляции, скрытых мотивов, но видела только искренность. Этот человек действительно восхищался мной. Действительно верил в то, что я делаю.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как щёки краснеют. — Это… приятно слышать.

Оркестр заиграл новый танец, медленный вальс, и Келен слегка наклонил голову, протягивая руку.

— Могу я пригласить вас на танец? — спросил он, и в его голосе была робкая надежда. — Обещаю не наступать на ноги. Слишком часто.

Я колебалась.

Танцевать.

С мужчиной, который не ставит метки.

Не контролирует тело.

Не заставляет подчиняться.

Мысль была настолько соблазнительной, что я почувствовала, как что-то внутри тянется к ней, как растение к свету.

— Хорошо, — сказала я, кладя ладонь в его руку. — Но если наступите, я сломаю вам ногу. Профессиональная привычка.

Он рассмеялся, и мы направились танцевать.

Келен танцевал хорошо — не идеально, но достаточно уверенно, чтобы вести, не давя, позволяя мне следовать естественно. Его рука лежала на моей талии легко, почти невесомо, и я понимала, что могу отстраниться в любой момент, и он не будет удерживать.

Выбор.

У меня есть выбор.

Мысль была опьяняющей.

— Вы не часто бываете на таких мероприятиях, верно? — спросил он, глядя на меня с улыбкой. — Выглядите так, будто готовы сбежать при первой возможности.

Я усмехнулась, не сдерживаясь.

— Настолько очевидно?

— Только для того, кто смотрит, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Но я не виню вас. Дворцы — странные места. Слишком много показухи, слишком мало искренности.

— Вы читаете мысли? — спросила я, приподняв бровь.

— Нет, — он покачал головой. — Просто… понимаю. Работа в страже учит видеть людей. Отличать тех, кто носит маску, от тех, кто просто пытается выжить.

Боже.

Он действительно видит.

Я не знала, пугать меня это должно или утешать.

— И к какой категории вы меня относите? — спросила я тихо.

Келен помолчал, изучая моё лицо, и в его взгляде была серьёзность, которой не было раньше.

— К тем, кто несёт слишком много, — произнёс он наконец. — И не позволяет никому помочь.

Музыка замедлилась, переходя в финальные аккорды, и я почувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, начинает отступать — не полностью, не навсегда, но на эту минуту, в этом танце, с этим человеком, я могла притвориться, что я всё ещё та Рен, которая контролирует собственную жизнь.

Нормальная.

Целая.

Свободная.

Когда танец закончился, Келен отступил, но не отпустил мою руку сразу.

— Могу я проводить вас домой? — спросил он, и в его голосе была осторожность, будто он боялся переступить черту. — Поздно уже. Улицы не всегда безопасны.

Я хотела отказаться — привычка, инстинкт самосохранения, желание оставаться независимой. Но что-то в его взгляде, в тепле его руки, заставило меня кивнуть.

— Да, — сказала я. — Спасибо.

Мы шли по ночным улицам столицы медленно, не спеша, и я впервые за месяцы чувствовала лёгкость — не полную, не безоблачную, но достаточную, чтобы дышать стало проще.

Келен рассказывал о работе — смешные истории о пьяных купцах, сбежавших курицах, мелких преступниках, которые попадались глупейшим образом. И я ловила себя на том, что улыбаюсь, по-настоящему улыбаюсь, не из вежливости, а потому что это было… приятно.

Нормально.

Человечно.

— Вы удивительная, — сказал он вдруг, остановившись у моего дома.

Я моргнула, не ожидая.

— Я?..

— Да, — он кивнул, и его улыбка была искренней. — Сильная, смелая, но при этом… Не знаю, как объяснить. Будто вы всё ещё верите, что мир можно сделать лучше, даже если он постоянно доказывает обратное.

Если бы ты видел, во что я превратилась.

Я промолчала, не зная, что ответить, и Келен, видимо, принял это за смущение.

— Прошу прощения, — сказал он быстро. — Слишком откровенно. Просто… Могу я увидеть вас снова? Может, на ужин? Или просто прогулку?

Сердце билось слишком быстро.

Да.

Нет.

Я не могу.

Но хочу.

— Да, — услышала я собственный голос, и слово вышло прежде, чем разум успел остановить его. — Хотела бы.

Улыбка, осветившая его лицо, была такой яркой, что что-то болезненно сжалось в груди.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Тогда… до встречи?

— До встречи, — эхом откликнулась я.

Он кивнул, задержал взгляд на моём лице ещё на мгновение, потом развернулся и зашагал прочь, и я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри просыпается что-то забытое — надежда.

Глупая.

Опасная.

Но живая.

Я толкнула дверь и вошла в дом, всё ещё улыбаясь, всё ещё чувствуя тепло его руки на своей талии, всё ещё веря, что, может быть, не всё потеряно.

Может быть, я ещё могу быть нормальной.

Может быть…

— Приятный вечер?

Голос прозвучал из темноты, низкий, насмешливый, и сердце остановилось.

Я замерла, рука всё ещё на дверной ручке, и медленно повернула голову.

Кьяртан сидел на диване в тени, откинувшись назад, скрестив ноги, и даже в темноте я видела блеск его глаз — холодный, хищный, полный чего-то, от чего кровь стыла в жилах.

Глава 10

Его пальцы на моём горле были тёплыми, почти нежными, но я чувствовала силу в них — способность сжать сильнее, раздавить, сломать. Он не делал этого, но угроза висела в воздухе, осязаемая, как запах грозы перед ливнем.

Дыши.

Не показывай страх.

Он чувствует страх.

Кьяртан наклонился ближе, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи — тёплое, медленное, почти ленивое. Он втянул воздух, глубоко, будто пробовал на вкус, и тихо усмехнулся.

— Пахнешь им, — произнёс он, и голос был тише шёпота, но каждое слово впечатывалось в сознание, как горячее железо. — Знаешь, что у драконов очень острое обоняние? Я чувствовал тебя, когда ты ещё не открыла дверь, охотница.

Сердце колотилось так сильно, что я была уверена — он слышит.

— Это был просто танец, — выдавила я, и голос прозвучал слабее, чем хотелось. — Ничего больше. Вежливость. Долг перед королём.

Зачем я оправдываюсь?

Зачем объясняю?

Он не имеет права…

Но метка на бедре пульсировала в такт его дыханию, и тело уже начинало откликаться — предательски, безжалостно, без моего согласия.

Кьяртан отстранился на несколько сантиметров, изучая моё лицо, и в его глазах плясало что-то тёмное, почти весёлое.

— Просто танец, — повторил он насмешливо. — Вежливость. — Он провёл пальцем по моей щеке, медленно, почти нежно, и я ненавидела то, как моя кожа вспыхивала под его прикосновением. — Тогда почему ты улыбалась? Почему твоё сердце билось так же быстро, как сейчас, когда он держал тебя за талию?

Он следил.

Всё время.

Видел каждую улыбку, каждый взгляд.

— Ты следил за мной, — произнесла я, и в голосе прорвалось возмущение, смешанное с чем-то похожим на страх. — Весь вечер. Ты был там.

— Конечно был, — ответил он просто, и усмешка стала шире. — Ты моя, Рен. Думала, я позволю какому-то человеку трогать то, что принадлежит мне?

— Я не принадлежу тебе! — вырвалось прежде, чем я успела сдержаться.

Молчание.

Его глаза вспыхнули золотом, и я поняла, что совершила ошибку.

— Не принадлежишь? — переспросил он тихо, и тон стал опасным, острым, как лезвие. — Тогда почему твоё тело уже горит? Почему между ног уже влажно, хотя я даже не коснулся тебя там?

Боже.

Он чувствует.

Всё.

— Это метка, — выдохнула я, пытаясь удержаться на плаву, на грани контроля. — Не я. Это проклятье, которое ты…

— Не важно, — оборвал он, и рука метнулась к вырезу моего платья, сжимая ткань. — Заплатишь мне. За танец. За улыбки. За мысли о том, что можешь быть с кем-то другим.

Рывок.

Ткань порвалась с тихим треском, обнажая плечи, грудь, живот. Холодный воздух ударил по коже, и я вздрогнула, инстинктивно прикрывая себя руками, но Кьяртан перехватил запястья одной ладонью, прижимая над головой.

— Не смей, — прорычал он, и голос стал ниже, хриплым, почти животным. — Не смей прятаться от меня.

Он толкнул меня назад, и я упала на диван, неловко, и прежде, чем успела опомниться, он навис надо мной, придавливая своим весом к подушкам. Его тело было горячим, твёрдым, и я чувствовала каждый изгиб, каждую мышцу, напряжённую под одеждой.

Нет.

Не так.

Не здесь.

— Кьяртан… Я с …— начала я, но он накрыл мой рот ладонью, зажимая слова.

— Тихо, — прошептал он, склоняясь так близко, что наши лица почти соприкоснулись. — Я не хочу слышать его имя из твоих губ. Не сейчас. Не когда ты под мной.

Свободной рукой он сорвал остатки платья, оставляя меня практически обнажённой, и я чувствовала, как его взгляд скользит по телу — медленно, собственнически, словно он оценивал добычу.

Охотник.

Хищник.

Владелец.

Он убрал руку с моего рта, но прежде, чем я успела вдохнуть, его губы обрушились на мои — грубо, требовательно, без капли нежности. Поцелуй был наказанием, утверждением власти, и я почувствовала вкус железа, когда его зубы прикусили мою нижнюю губу.

Больно.

Но не только.

Метка вспыхнула огнём, и волна жара прокатилась по телу, сметая остатки сопротивления. Я застонала в его рот, ненавидя себя за это, ненавидя то, как тело прогибалось навстречу, требуя больше.

Кьяртан отстранился, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах читалось удовлетворение.

— Вот так, — прошептал он, и пальцы скользнули вниз, между моих ног, находя влагу, которую я не могла скрыть. — Вот как ты отзываешься на меня. Не на него. На меня.

Он толкнул два пальца внутрь без предупреждения, резко, глубоко, и я выгнулась, задыхаясь от внезапности ощущения. Тело сжалось вокруг его пальцев, жадно, предательски, и я услышала, как он тихо рычит от удовольствия.

— Моя, — прорычал он, двигая пальцами медленно, методично, растягивая, готовя. — Каждый кусочек этого тела. Каждый стон. Каждая капля. Моя.

Нет.

Да.

Боже, помоги мне.

Он вытащил пальцы, и я почувствовала пустоту — болезненную, требовательную, и бёдра сами подались вперёд, ища его прикосновений.

Кьяр усмехнулся, и звук был тёмным, торжествующим.

— Видишь? — прошептал он, расстёгивая штаны. — Ты можешь отрицать словами, но тело знает правду.

Он вошёл одним толчком — жёстко, глубоко, до предела, и я закричала, впиваясь ногтями в его плечи. Не было подготовки, не было нежности, только грубое утверждение власти, и боль смешалась с удовольствием так плотно, что я не могла отличить одно от другого.

— Кьяртан… — простонала я, и имя вырвалось помимо воли, молитвой и проклятьем одновременно.

— Да, — прорычал он, начиная двигаться — быстро, яростно, каждый толчок загоняя меня глубже в подушки. — Говори моё имя. Не его. Моё.

Рука метнулась к моей шее, сжимая, не перекрывая воздух полностью, но достаточно, чтобы напомнить — он контролирует не только удовольствие, но и дыхание, жизнь, всё.

— Кьяртан, — повторила я, задыхаясь, и голос дрожал от смеси страха и возбуждения.

— Ещё, — потребовал он, ускоряясь, и я чувствовала, как тело начинает подниматься к краю, к той точке, где контроль рушится и остаётся только ощущение. — Громче.

— Кьяртан!

Оргазм ударил волной, смывая мысли, разум, самоконтроль, и я кричала его имя, не в силах остановиться, пока тело содрогалось под ним, сжимаясь, пульсируя.

Он не останавливался, продолжая двигаться, и когда наконец замер, изливаясь внутрь, я почувствовала, как его зубы впиваются в моё плечо — глубоко, болезненно, до крови.

Метка.

Он метит меня.

Как зверь метит территорию.

Боль вспыхнула острой, режущей, но метка на бедре откликнулась волной тепла, превращая боль в что-то другое — в связь, которую невозможно разорвать.

Кьяртан отпустил моё плечо, облизывая кровь с губ, и его глаза, золотые и хищные, встретились с моими.

— Теперь каждый, кто увидит тебя, будет знать, — прошептал он, проводя пальцем по свежей ране. — Ты занята.

Он поднялся, оставляя меня на диване — измождённой, окровавленной, разбитой. Поправил одежду, будто ничего не случилось, и направился к двери.

— Кьяртан, — позвала я хрипло, не зная, что ещё сказать.

Он обернулся на пороге, и на его лице мелькнула улыбка — холодная, довольная.

— Приятных снов, охотница, — произнёс он и исчез в ночи, не оглядываясь.

Я осталась одна, лёжа на диване, чувствуя, как его семя медленно вытекает. Как пульсирует укус.

Занята.

Помечена.

Его.

И я ненавидела, что часть меня, глубоко внутри, соглашалась.

Утро встретило меня тишиной.

Я не спала — не могла. Тело болело в местах, где он держал, кусал, брал, и каждое движение напоминало о прошлой ночи. Я лежала на диване, укрывшись остатками платья, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли воедино.

Это не может продолжаться.

Не может.

Но как остановить?

Стук в дверь вырвал меня из мыслей.

Я поднялась, морщась от боли, накинула рубашку, висевшую на спинке стула, и на негнущихся ногах подошла к двери.

На пороге стоял мальчишка-посыльный, держа букет роз — белых, свежих, с капельками росы на лепестках.

— Для госпожи Рен, — произнёс он, протягивая цветы.

Я взяла букет механически, не понимая, и мальчик скрылся прежде, чем я успела спросить от кого.

Записка была прикреплена к стеблям, аккуратным почерком:

“Вчера был лучший вечер в моей жизни. Могу ли надеяться на ещё один? — Келен”.

Я смотрела на слова, чувствуя, как что-то сжимается в груди — тепло, нежность, надежда.

Лучший вечер в его жизни.

Для меня — начало конца.

Рука дрожала, когда я подносила розы к лицу, вдыхая аромат.

И только тогда заметила — на белых лепестках, едва заметные, пятна крови.

Моей крови.

С плеча.

Розы выпали из рук, рассыпаясь по полу.

Глава 11

Я стояла перед зеркалом, пытаясь замаскировать укус, но след всё равно проступал — тёмный полумесяц зубов, впечатанный в кожу так глубоко, что казалось, он останется навсегда. Шарф помог — лёгкий, шёлковый, накинутый небрежно, будто я просто хотела добавить штрих к образу, а не скрыть доказательство того, что дракон пометил меня, как зверь метит добычу.

Платье я выбрала скромное, почти пуританское. Полная противоположность тому, что носила обычно. В зеркале смотрела на меня чужая женщина — закрытая, напряжённая, с застывшей улыбкой, которая больше походила на оскал.

Три дня прошло с той ночи. Три дня, в течение которых я просыпалась с ощущением, что моё тело больше не моё, что каждая клетка помнит жёсткие руки и требовательный голос. Три дня, в течение которых я убеждала себя, что один вечер с нормальным мужчиной может вернуть мне иллюзию контроля, хотя бы на несколько часов.

Глупость, конечно. Но когда это меня останавливало?

Записка от Келена пришла на следующий день после роз. Простая, искренняя, без сложных метафор и скрытых смыслов: «Не хотел бы показаться слишком настойчивым, но не согласились бы вы поужинать со мной? Маленький ресторанчик у реки, хорошая еда. Просто мне очень хочется узнать вас лучше».

Я согласилась, не думая. Написала короткий ответ, отправила с посыльным и только потом осознала, что только что сделала — попыталась доказать самой себе, что ещё могу быть нормальной, что метка на бедре не определяет всю мою жизнь.

Теперь, глядя на своё отражение, я уже не была так уверена.

Я схватила сумку и вышла из дома, хлопнув дверью громче, чем следовало, словно громкий звук мог заглушить шёпот сомнений в голове.

Ресторан встретил меня тёплым светом свечей и запахом свежего хлеба, смешанным с ароматом жареного мяса и пряных трав. Уютное место с видом на реку, где столики стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы разговоры не сливались в общий гул. Место для людей, у которых были нормальные жизни, нормальные отношения, нормальные проблемы.

Келен ждал у входа, и когда я вошла, его лицо осветилось такой неподдельной радостью, что на секунду стало стыдно. Он смотрел на меня так, будто я была самым прекрасным, что случалось с ним за долгое время. Просто потому, что я пришла.

— Ренелин, — выдохнул он, и в голосе звучали облегчение и восторг одновременно. — Вы выглядите невероятно. Я… честно говоря, боялся, что передумаете.

Я усмехнулась, чувствуя, как щёки краснеют под его взглядом.

— Я почти передумала, — призналась я. — Но решила, что если испугаюсь обычного ужина, мне пора уходить из охотников. Слишком уж позорно.

Он рассмеялся — тепло, легко, без тени недоверия.

— Вы прекрасны, — сказал он, протягивая руку. — И мне хотелось бы услышать ваши истории, их достаточно, я думаю. Если захотите поделиться, конечно.

Его ладонь была тёплой, мозолистой от меча, но прикосновение — бережным, почти робким. Он держал мою руку так, словно боялся сжать слишком сильно. Мы прошли к столику у окна, откуда открывался вид на реку и мост, украшенный фонарями. Луна только начинала подниматься над водой, отражаясь серебристой рябью.

Когда-то такие вечера казались мне идеалом счастья. Просто сидеть напротив человека, который смотрит на тебя с теплом, не ожидая ничего, кроме компании. Но это было давно. До метки. До Кьяртана.

Мы заказали еду — я выбрала первое, что увидела в меню, не вчитываясь в описание. Келен не сводил с меня глаз, словно боялся, что я исчезну, если отвернётся.

— Как прошли дни после приёма? — спросил он, когда официант отошёл. — Надеюсь, не слишком утомительно?

Утомительно. Хорошее слово для описания того, как дракон владел тобой на собственном диване, вгрызаясь в плечо так глубоко, что ты не могла сдержать крик.

— Обычные будни, — соврала я, пожимая плечами. Укус отозвался острой болью, и я поморщилась. — Тренировки, отчёты, подготовка к следующему заданию. Ничего особенного.

Его лицо тут же стало серьёзным, брови сошлись на переносице.

— Вы в порядке? — Он наклонился ближе, и я почувствовала его беспокойство почти физически. — Это ранение? Может, вам нужна помощь?

— Старая травма, — быстро ответила я, проклиная себя за неосторожность. — Иногда напоминает о себе. Не обращайте внимания, привычное дело.

Он не выглядел убеждённым, но отступил, и я была ему за это благодарна.

Еда была приготовлена быстро, и мы ели молча первые несколько минут, наслаждаясь теплом блюд и тишиной, которая не давила, а успокаивала. Потом Келен начал рассказывать истории из жизни стражи — смешные, нелепые случаи, которые случаются, когда люди слишком долго стоят на посту и начинают видеть угрозу в каждой тени. Я слушала и ловила себя на том, что смеюсь — по-настоящему, без притворства. Он был лёгким, понятным, и рядом с ним я чувствовала себя почти нормальной.

Почти.

— У вас есть мечты? — спросил он вдруг, откладывая вилку и глядя мне прямо в глаза. Вопрос застал врасплох, как удар под дых. — Кроме охоты, конечно. Что-то, о чём вы думаете, когда устаёте от крови и драконов?

Я замерла, вертя в руках бокал с вином. Мечты. Когда-то они были. До метки. До того, как я стала чьей-то собственностью.

— Не знаю, — призналась я тихо. — Раньше мечтала о доме. О месте, где можно снять доспехи и не бояться, что кто-то ворвётся с мечом посреди ночи. О семье, может быть. Детях. — Я усмехнулась горько. — Банальные мечты для охотницы, правда?

— Нет, — возразил он серьёзно. — Самые правильные. Потому что именно за это вы сражаетесь — за то, чтобы у других были эти дома, эти семьи, эти дети. Это не банально. Это героично.

Героично. Если бы он только знал, как далека я от героини. Если бы знал, что метка на моём бедре пульсирует каждый раз, когда я вспоминаю жёсткие руки дракона.

— А у вас? — спросила я, отводя взгляд. — Есть мечты?

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти уязвимое.

— Да, — ответил он просто. — Хочу семью. Дом, полный смеха и детских голосов. Жену, с которой можно разделить жизнь — и радости, и трудности. Ничего грандиозного. Просто счастье. Тихое, простое, настоящее.

Сердце ёкнуло и упало куда-то вниз, оставив после себя пустоту. Он серьёзно. Он хочет этого. И смотрит на меня так, будто я могла бы быть частью этой мечты.

Он протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей.

— Может быть, я уже нашёл того, кто мог бы её разделить, — прошептал он.

Его ладонь была тёплой, большой, и я не убрала руку, хотя инстинкты кричали — беги, пока не поздно, пока он не привязался сильнее, пока ты не причинила ему боль.

Но его прикосновение было таким настоящим, таким человечным, что я цеплялась за него, как утопающий за последнюю надежду.

После ужина мы гуляли по набережной. Город засыпал, укутываясь в ночную тишину, и на несколько мгновений я позволила себе представить, что это моя жизнь. Что я могу идти рядом с этим мужчиной, держась за его руку, и не думать о метке, пульсирующей в такт чужой воле.

Келен остановился у ограды, глядя на лунную дорожку на воде. Я встала рядом, чувствуя, как холодный ветер забирается под шарф и касается укуса на плече. Боль вспыхнула короткой вспышкой, напоминая, кто оставил эту метку и почему.

— Рен, — позвал он тихо.

Я обернулась. Он смотрел на меня с такой серьёзностью, что дыхание перехватило.

— Я знаю, мы знакомы недолго, — начал он, и голос дрожал от волнения. — Но я чувствую связь. Не знаю, как объяснить. Как будто ждал вас всю жизнь, не понимая, кого именно. И вот вы появились.

Боже. Он влюбляется. В призрак. В иллюзию женщины, которой я больше не являюсь.

— Келен… — начала я, но он покачал головой.

— Не надо ничего говорить сейчас, — прошептал он, шагая ближе. — Просто позвольте попробовать. Один раз.

Он наклонился, и его губы коснулись моих — мягко, осторожно, почти благоговейно. Поцелуй был нежным, целомудренным, полным уважения. Правильным. Таким, каким должен быть первый поцелуй.

Я попыталась откликнуться, приоткрыть губы, впустить его, почувствовать хоть что-то. Но тело застыло, отказываясь повиноваться. Метка на бедре молчала — не откликалась, не пульсировала, не требовала больше. Просто молчала, равнодушная к этому прикосновению.

Пресно. Как вода после вина. Как тишина после бури.

Келен отстранился, и на его лице читалось смущение.

— Простите, — выдохнул он. — Слишком быстро. Я не хотел давить.

— Нет, — перебила я, заставляя себя улыбнуться. — Всё хорошо. Просто не ожидала.

Лгунья. Ты ожидала. Ожидала, что почувствуешь хоть что-то.

Он взял мою руку в свою, улыбаясь с облегчением.

— Тогда… можно повторить? Когда-нибудь?

— Да, — услышала я собственный голос, далёкий, чужой. — Конечно.

Мы пошли дальше, держась за руки, и я чувствовала тепло его ладони, слышала его тихий смех, видела счастье в его глазах. И ничего не чувствовала. Только пустоту. Потому что тело помнило другие руки. Жёсткие. Требовательные. Владеющие.

Он проводил меня до дома, поцеловал ещё раз — так же нежно, так же осторожно — и ушёл, оглядываясь на каждом шагу. Я вошла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза.

Что я делаю? Играю с огнём. С двумя видами огня одновременно.

Метка вспыхнула внезапно, и я вздрогнула, ощущая знакомый жар.

Он здесь.

Открыв глаза, я увидела его. Кьяртан сидел в кресле у камина, откинувшись назад, одна нога закинута на другую. Он смотрел на меня долго, молча, и в его взгляде читалось что-то тёмное, почти любопытное.

— Было хорошо? — спросил он наконец, и голос был тихим, слишком тихим.

Я не ответила, не зная, что сказать.

Он поднялся — медленно, грациозно — и пересёк комнату, останавливаясь так близко, что я почувствовала его тепло, такое отличное от тепла Келена. Жар дракона, обжигающий даже без прикосновения.

— Он целовал тебя, — произнёс Кьяртан. Не вопрос. Утверждение. — Мягко. Нежно. Как положено мужчине, который ухаживает за дамой.

Он видел. Снова.

— И что ты почувствовала? — продолжил он, наклоняя голову, изучая моё лицо с любопытством хищника. — Бабочки в животе? Тепло в груди? Желание отдаться ему целиком?

Молчание.

Он усмехнулся, и звук был холодным, жёстким.

— Ничего, — ответил он сам за меня. — Ты ничего не почувствовала. Потому что твоё тело знает, кому принадлежит.

— Я не… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая.

— Думаешь, он спасёт тебя? — прошептал Кьяртан, и в голосе звучала насмешка, смешанная с вызовом. — Думаешь, его нежность перевесит мою власть над тобой?

Он провёл пальцем по моей щеке — медленно, почти ласково, но в прикосновении читалась угроза.

— Попробуй, — добавил он тихо. — Посмотрим, как далеко зайдёшь, прежде чем вернёшься ко мне на коленях, умоляя дать то, что он дать не может.

Глаза вспыхнули золотом, и метка пульсировала в такт его словам, посылая волны жара по всему телу.

— Но знай, — продолжил он, отступая к двери, — чем дольше ты играешь в эту игру, тем жёстче я стану, когда ты сдашься. А ты сдашься, охотница. Рано или поздно.

Он исчез в ночи, оставив меня одну — дрожащую, с метками на теле и страхом в душе, который медленно превращался в нечто другое. Нечто похожее на предвкушение.

Он прав. И я это знаю.

Глава 12

Два месяца.Шестьдесят дней, в течение которых я пыталась убедить себя, что нормальная жизнь — это не миф, придуманный для утешения тех, кто никогда не встречал драконов.Кьяртан исчез.Метка беспокоила практически только по ночам, и если не считать того, что я выла буквально от тоски по его телу, было… почти терпимо.Шестьдесят дней встреч с Келеном — ужинов при свечах, прогулок по набережной, разговоров о будущем, которое казалось таким близким и одновременно недостижимым, как горизонт.

Он был терпелив.Удивительно, невероятно терпелив.Не торопил с близостью, не задавал неудобных вопросов, когда я вздрагивала от неожиданного прикосновения или замирала, уставившись в пустоту, когда метка вспыхивала напоминанием, что я не свободна. Просто держал за руку, целовал в щёку на прощание и смотрел с таким обожанием, что становилось почти стыдно.

Почти.

Потому что я использовала его. Знала это с самого начала. Использовала как щит, как доказательство для самой себя, что ещё могу выбирать, что метка на бедре не диктует каждое моё решение.Но чем дольше длились эти встречи, тем сложнее было игнорировать правду — тело не откликалось. Его поцелуи были приятными, но не зажигали огонь под кожей. Его прикосновения успокаивали, но не вызывали той дрожи, что пробегала по позвоночнику каждый раз, когда в голове всплывали золотые глаза и жёсткий голос, приказывающий повиноваться.

Ты сравниваешь.

Снова и снова.

И он проигрывает каждый раз.

Я гнала эти мысли прочь, пытаясь сосредоточиться на том, что было реальным, осязаемым, правильным. Келен был хорошим человеком.Добрым.Честным. Он заслуживал лучшего, чем сломанная охотница с меткой дракона на бедре и укусом на плече, который никак не хотел заживать полностью.

Но я цеплялась за него, как за спасательный круг в бушующем море, зная, что рано или поздно волна накроет с головой.

Мы гуляли по парку — один из тех редких солнечных дней ранней весны, когда воздух ещё холодный, но солнце греет достаточно сильно, чтобы обмануть чувства и заставить поверить, что зима отступила навсегда. Деревья начинали зеленеть, первые цветы пробивались сквозь землю, и вокруг царила та особая атмосфера обновления, которая заставляла людей верить в лучшее.

Келен был необычно молчалив. Держал мою руку крепче обычного, то и дело поглядывая на меня так, будто собирался что-то сказать, но не решался. Я чувствовала его напряжение — натянутую струну, готовую сорваться в любой момент — и инстинкты охотника настораживались, хотя логика говорила, что опасности нет.

Но инстинкты редко ошибаются.

Мы дошли до небольшой поляны, окружённой цветущими вишнями, лепестки которых кружились на ветру, как розовый снег. Келен остановился, повернулся ко мне, и я увидела решимость в его глазах — ту самую, что появляется у воинов перед решающей битвой.

— Ренелин, — начал он, и голос дрожал, но был твёрдым. — Последние два месяца были лучшими в моей жизни.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот, потому что я знала, что будет дальше. Знала и не могла остановить.

Он опустился на колено.

Нет.

Боже, нет.

Не делай этого.

— Я знаю, мы знакомы недолго, — продолжил он, доставая из кармана маленькую коробочку. — Но я не хочу ждать, когда прошлое позволит мне двигаться дальше. Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать счастье на потом.

Он открыл коробочку, и внутри сверкнуло кольцо — простое, изящное, с небольшим камнем, который ловил солнечные лучи и превращал их в радужные блики.

— Выходи за меня замуж, — произнёс он, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. — Будь моей женой. Построим дом, семью, жизнь, о которой оба мечтаем. Я знаю, ты боишься довериться, боишься впустить кого-то слишком близко. Но я готов ждать, сколько потребуется. Готов доказывать каждый день, что достоин твоего доверия.

Он смотрел на меня с надеждой, с любовью, с таким открытым обожанием, что захотелось закричать —ты не знаешь, кого любишь, ты любишь призрак, иллюзию женщины, которой я больше не являюсь .

Но я молчала, глядя на кольцо, на его лицо, на окружающий мир, который внезапно стал слишком ярким, слишком реальным, слишком настоящим.

Брак. Официальный, законный, скреплённый клятвами перед богами и людьми. Может быть, это сработает? Может, если я стану чьей-то женой по закону, метка ослабеет? Может, дракон отступит, признав поражение, потому что я больше не принадлежу только ему?

Глупость.

Ты знаешь, что это глупость.

Но цепляешься за эту мысль, как утопающий за соломинку.

— Да, — услышала я собственный голос, тихий, дрожащий. — Да, выйду.

Слёзы покатились по щекам прежде, чем я успела их остановить. Келен вскочил, обнял меня так крепко, что на секунду стало трудно дышать, и его губы накрыли мои в поцелуе, полном радости, облегчения, торжества.

Я отвечала на поцелуй, обнимала его в ответ, чувствовала, как он дрожит от счастья, и ненавидела себя. Потому что плакала не от радости. Плакала от отчаяния. От понимания, что только что совершила ошибку, которая разрушит его жизнь так же, как уже разрушила мою.

Он надел кольцо на мой палец — идеально подошло, как будто было создано специально для меня, — и я смотрела на серебряный ободок, сжимающий кожу, и думала, что это не символ любви. Это ещё одна цепь. Только на этот раз я сама протянула руку и позволила её надеть.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком в мире, — прошептал Келен, целуя мой лоб, щёки, губы. — Обещаю, не пожалеешь. Обещаю сделать всё, чтобы ты была счастлива.

Но я уже жалею.

Уже.

И ты не сможешь сделать меня счастливой, потому что моё счастье давно не в моих руках.

Кьяртан не появлялся, не присылал угроз, не давал о себе знать. Метка молчала — не пульсировала, не жгла, не требовала подчинения. Просто лежала на бедре тихим напоминанием о том, что когда-то произошло, но, казалось, больше не имело значения.

Я начала верить.Глупо, безрассудно, отчаянно — но верить. Что сработало. Что объявление о помолвке, которое Келен разослал друзьям и коллегам, дошло до дракона и заставило его отступить. Что он понял — игра окончена, добыча ускользнула, пора искать новую.

Наивная дура.

Ты действительно думала, что он отпустит так просто?

Вечер седьмого дня после предложения я провела дома, составляя списки на свадьбу. Платья, цветы, меню для банкета — всё это казалось нереальным, как декорации к спектаклю, в котором я играла чужую роль. Но я делала пометки, улыбалась, когда нужно было улыбаться, и почти убедила себя, что это моя жизнь теперь.

Почти.

Я встала к окну, потягивая вино и глядя на ночной город. Луна висела над крышами, почти полная, заливая улицы серебристым светом. Где-то внизу слышались голоса гуляющих пар, смех из таверн, обычные звуки обычного вечера в обычном городе.

Нормальность. Я почти поверила в неё.

Тень скользнула по луне.

Сначала я решила, что показалось — облако, птица, игра света. Но охотничьи инстинкты заставили замереть, напрячь зрение, всмотреться в небо.

Тень пролетела еще раз. Медленно. Размеренно. Слишком большая для птицы. Слишком целенаправленная для облака.

Крылья.

Огромные, кожистые, рассекающие воздух с той грацией, что свойственна только одному виду существ.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Бокал выскользнул из пальцев, разбиваясь о пол. Вино растеклось красной лужей, как кровь, и я смотрела на эту лужу, не в силах оторвать взгляд, потому что понимала — всё кончено.

Тишина была не отступлением.

Это было ожидание.

Он давал мне время поверить. Надеяться. Расслабиться.

Чтобы возвращение было больнее.

Тень описала круг над домом — медленно, демонстративно, как хищник, помечающий территорию. Потом исчезла за крышами, и тишина стала оглушающей.

Метка вспыхнула.

Жар пробежал от бедра вверх, опутывая рёбра, сжимая лёгкие, заставляя дышать чаще, глубже. Не боль. Предвкушение. Требование. Обещание.

Он идёт.

И на этот раз не будет милосердия.

Я прислонилась спиной к стене, закрывая глаза и чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется наружу.

Кольцо на пальце вдруг показалось невыносимо тяжёлым. Не символом надежды. Символом того, как далеко я зашла в попытке сбежать. И насколько жестоким будет наказание за эту попытку.

Снаружи раздался звук — тихий, почти неслышный. Царапанье когтей по камню. Шорох крыльев, складывающихся за спиной.

Он на балконе.

Я открыла глаза, медленно повернула голову к двери балкона.

Силуэт за стеклом. Высокий. Неподвижный. Золотые глаза горели в темноте, как два тлеющих угля.

Он смотрел на меня. Молчал. Просто смотрел.

И я знала — по тому, как напряглось его тело, по тому, как сжались кулаки, по тому, как метка пульсировала всё сильнее, всё требовательнее — что семь дней тишины были ничем по сравнению с тем, что произойдёт сейчас.

Он увидел кольцо.

И это изменило всё.

Глава 13

Бальный зал особняка Гвардейского совета сверкал, как шкатулка с драгоценностями.Хрустальные люстры отражались в начищенном паркете, множа свет до ослепительной яркости. Оркестр играл что-то лёгкое, воздушное — мелодию для счастливых людей, у которых нет меток на бёдрах и драконов за спиной.Гости кружились в танце, смеялись, поздравляли, и весь этот праздник казался каким-то нереальным, как если бы я наблюдала его через толстое стекло, отделяющее меня от нормальной жизни.

Добро пожаловать в театр абсурда, где главная роль — невеста, которая боится собственной свадьбы.

Платье Келен выбирал сам — кремовое, с кружевными рукавами и юбкой, которая шуршала при каждом движении. Скромное, элегантное, целомудренное.Идеальное для невесты героя гвардии.Я смотрела на себя в зеркало перед выходом и думала, что это костюм. Маскарад. Ещё немного — и я забуду, где кончается роль и начинается реальность.

Если вообще начинается.

Жених не отходил от меня весь вечер, держал за руку, представлял гостям, сиял от гордости. Его коллеги поздравляли, хлопали по плечу, шутили про скорую свадьбу и будущих детей. Я улыбалась, кивала, произносила правильные слова в правильный момент, и никто не замечал, что улыбка не доходит до глаз.

Только один раз инстинкты дёрнулись — короткая вспышка тревоги, которую я списала на нервы. Мельком заметила высокого мужчину у входа в зал, разговаривающего с одним из советников. Незнакомец. Тёмные волосы, безупречный костюм, осанка хищника, который привык быть на вершине пищевой цепи.

Что-то не так.

Инстинкты кричат, но ты не понимаешь почему.

Я отвела взгляд, решив, что паранойя начинает брать верх. Слишком много стресса, слишком мало сна. Тишина сделала меня параноиком, который видит угрозу в каждой тени.

Если бы только ты знала.

Оркестр сменил мелодию на более медленную, и Келен повернулся ко мне, протягивая руку.

— Станцуешь со мной, моя прекрасная невеста?

Я взяла его ладонь, позволяя увлечь себя в центр зала. Мы закружились в вальсе, и на несколько мгновений я позволила себе забыть обо всём — о метке, о драконе, о том, что эта свадьба — самая большая ошибка моей жизни. Просто танцевала, чувствуя тепло его руки на талии, слушая, как он шепчет что-то нежное на ухо.

Почти убедительно.

Почти.

Танец закончился под аплодисменты гостей. Даррен поцеловал меня в щёку, и я снова заставила себя улыбнуться.

— Госпожа Ренелин, — раздался голос за спиной. Низкий, бархатный, с лёгким акцентом, который я не могла идентифицировать.

Я обернулась.

Незнакомец из холла стоял в паре шагов, держа в руках бокал вина и улыбаясь той особой улыбкой, что заставляет инстинкты вопить —беги, пока не поздно . Высокий, широкоплечий, с идеальными чертами лица, которые казались слегка… неправильными. Слишком совершенными. Как если бы кто-то лепил маску, стараясь воссоздать человеческую внешность, но чуть-чуть промахнулся.

Глаза.

Боже, глаза.

Тёмно-карие, почти чёрные. Но на секунду — всего на долю секунды — в них мелькнуло золото. Жидкое, тлеющее, знакомое до боли.

Нет.

Метка вспыхнула, посылая волну жара по телу, и я едва сдержала вздох.

Это он.

— Кайр Сендре, — представился незнакомец, кланяясь с изяществом, которое выдавало в нём аристократа. Или дракона, изображающего аристократа. — Только что прибыл из северных провинций. Услышал о помолвке героя гвардии и не смог упустить возможность присоединиться к празднованию.

Голос. Тот самый. Чуть изменённый, с другими интонациями, но суть оставалась прежней — бархат, обтянутый сталью.

Келен улыбнулся, явно польщённый вниманием знатного гостя.

— Господин Сендре, честь принимать вас, — ответил он, пожимая протянутую руку. — Рен, это мой… моя невеста, госпожа Ренелин.

«Моя».

Как он ошибается.

Кьяртан — потому что это был он, даже если внешность изменилась — перевёл взгляд на меня, и в глазах снова мелькнул хищный блеск, слишком быстро, чтобы Келен заметил, но достаточно долго, чтобы я поняла — он наслаждается моментом.

— Очаровательна, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Вам невероятно повезло.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, пробегающую по телу. Он здесь. Среди гостей. В метре от жениха. Играет в человека так убедительно, что никто не замечает подвоха.

Мастер маскировки.

Мастер издевательств.

— По традиции, — продолжил Кьяртан, не сводя с меня взгляда, — почётному гостю позволено попросить танец с невестой. Надеюсь, вы не будете возражать?

Келен моргнул, явно не ожидая просьбы, но отказать не мог. Традиция есть традиция, и нарушение оскорбило бы гостя.

— Конечно, — ответил он, хотя в голосе прозвучала лёгкая неуверенность. — Рен?

Он смотрел на меня вопросительно, и я видела беспокойство в его глазах — смутное, инстинктивное, ещё не осознанное.

Твои инстинкты правы.

Но ты не послушаешь их.

Потому что ты хороший человек, который верит в хорошее.

Я заставила себя кивнуть.

— С удовольствием, — соврала я, протягивая руку.

Кьяртан взял её — медленно, почти церемонно — и в момент соприкосновения метка взорвалась. Не болью. Узнаванием. Требованием. Жар побежал по венам, сердце забилось быстрее, кожа покрылась мурашками, и на секунду мир сузился до двух точек — его руки на моей и золотых глаз, которые смотрели с насмешкой, обещанием и вызовом одновременно.

Он увёл меня на танец, и оркестр заиграл новую мелодию — медленную, чувственную, слишком интимную для танца с незнакомцем.

Но он не незнакомец.

Он тот, кто владеет тобой полностью.

Его рука легла на талию — не там, где клал её Келен, а ниже, почти на бедре, пальцы сжали ткань платья, напоминая, что под ней скрывается его метка. Другой рукой он держал мою ладонь, и прикосновение жгло, как раскалённый металл.

— Красивое платье, — прошептал он, наклоняясь так близко, что губы почти касались моего уха. — Сорву его с тебя через час.

Дыхание перехватило. Паника накрыла волной, заставляя сердце колотиться так громко, что казалось, весь зал слышит.

— Ты не посмеешь, — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но его рука на талии была железным обручем.

— Посмею, — возразил он спокойно, и в голосе звучала абсолютная уверенность. — Я сделаю это прямо здесь, на глазах у всех, если попробуешь сбежать.

Мы кружились в танце, и он вёл безупречно, каждое движение выверено, грациозно, демонстрируя власть не только надо мной, но и над пространством вокруг. Гости улыбались, наблюдая за нами, и никто не замечал, что невеста дрожит в объятиях «почётного гостя».

— Помолвка, — продолжил Кьяртан, усмехаясь. — Как мило. Думала, кольцо защитит? Клятвы перед богами остановят меня?

Я посмотрела ему в глаза и увидела там тёмное веселье. Ему нравилось. Нравилось видеть мою панику, нравилось чувствовать, как я дрожу под его руками, нравилось играть эту игру на глазах у человека, который считал меня своей.

— Почему? — прошептала я, чувствуя, как ярость начинает пробиваться сквозь страх. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?

— Потому что ты моя, — ответил он просто. — И пока ты не признаешь это полностью, я буду напоминать. Снова и снова.

Он развернул меня, притягивая ближе, и на секунду наши тела прижались друг к другу так плотно, что я почувствовала его тепло, его силу, его абсолютную уверенность в том, что я не смогу сопротивляться.

И он прав.

Ненавижу, но он прав.

Взгляд скользнул в сторону, и я встретилась глазами с Дарреном. Он стоял у края танцпола, наблюдал, и на его лице читалось что-то напряжённое, настороженное. Он видел. Не понимал, что именно, но чувствовал — что-то не так.

Слишком быстро.

Мне нужно вернуться к нему.

Показать, что всё в порядке.

Пока дракон не разрушил всё до основания.

— Отпусти, — прошипела я, пытаясь освободиться.

— Ещё рано, — возразил Кьяртан, усмехаясь. — Танец не закончен.

— Люди смотрят.

— Пусть смотрят. — Он наклонил голову, изучая моё лицо с любопытством. — Хочешь убить меня прямо сейчас, правда? Голыми руками задушить, вырвать сердце, сжечь до пепла.

— Да, — выдохнула я честно. — Больше всего на свете.

Он рассмеялся — тихо, почти нежно.

— Вот за это я тебя и ценю. Огонь. Ярость. Сопротивление. — Пальцы скользнули выше по спине, оставляя за собой жар. — Но мы оба знаем, что ты не станешь. Потому что тогда придётся объяснять, почему именно я должен умереть.

Музыка начала стихать, танец подходил к концу. Ещё несколько секунд, и я буду свободна.

Почти.

Ещё чуть-чуть.

Кьяртан остановился, отпустил мою талию, но не руку. Поднёс её к губам — медленно, церемонно, под взглядами всего зала — и поцеловал костяшки пальцев.

Мир взорвался.

Не снаружи. Внутри.

Его губы коснулись кожи, и метка вспыхнула так яростно, что на секунду я забыла, где нахожусь. Жар побежал от руки вверх, опутывая грудь, сжимая лёгкие, пробегая по животу вниз, к тому месту на бедре, где его знак горел, требуя, напоминая, обещая. Колени подкосились, дыхание сбилось, и я почувствовала влажность между ног — предательскую, позорную, неконтролируемую.

Нет.

Не сейчас.

Не здесь.

Тело откликнулось на прикосновение так, как никогда не откликалось на Даррена. Мгновенно. Полностью. Безоговорочно. Я хотела его. Хотела так сильно, что физически болело. Хотела, чтобы он сорвал это проклятое платье, швырнул на пол и взял прямо здесь, на глазах у всех, показывая, кому я принадлежу на самом деле.

Сопротивляйся.

Ты должна сопротивляться.

Ты не можешь хотеть его так сильно.

Но ты хочешь.

Боже, как ты хочешь.

Он поднял глаза, встречаясь со мной взглядом, и я увидела знание. Он чувствовал. Чувствовал каждый удар моего сердца, каждую дрожь, каждый всплеск желания. И наслаждался этим.

— Благодарю за танец, — произнёс он негромко, но так, чтобы только я слышала продолжение: — Жду в полночь.

Он отпустил мою руку, отступил на шаг и поклонился — безупречно, галантно, как истинный джентльмен.

Лицемер.

Чудовище в человеческой шкуре.Я стояла на месте, чувствуя, как дрожат ноги, как сердце бьётся слишком быстро, как метка пульсирует, посылая волны жара всё сильнее, настойчивее. Он повернулся и направился к выходу из зала, не оглядываясь, уверенный, что я последую.

Не пойду.

Ни за что не пойду.

Останусь с Келеном, прижмусь к нему, попрошу увезти меня отсюда.

Кьяртан остановился у дверей, обернулся и встретился со мной взглядом через весь зал. Губы шевельнулись, произнося слова беззвучно, но я прочла их по губам так чётко, будто он прокричал на весь зал:

«Попробуешь устроить сцену — расскажу жениху всё. Покажу метку, опишу, как кричишь моё имя. Хочешь?»

Кровь отхлынула от лица.

Он не блефует. Сделает. Разрушит жизнь Даррена одним предложением, покажет правду, которая убьёт его веру в меня, в любовь, в будущее.

И мне придётся смотреть, как рушится последняя иллюзия нормальности.

Кьяртан усмехнулся, кивнул —«до встречи, охотница» — и исчез за дверью.

Оркестр заиграл новую мелодию. Гости продолжали танцевать, смеяться, праздновать. Никто не заметил, как мир только что рухнул.

Келен подошёл, обнял за плечи.

— Всё хорошо? — спросил он тихо. — Ты побледнела.

Я посмотрела на него — на открытое, любящее лицо, на глаза, полные беспокойства — и поняла, что стою перед выбором.

Остаться и потерять его навсегда, когда дракон выполнит угрозу.

Или пойти и потерять себя окончательно.

Какой же это выбор?

Когда оба пути ведут в ад.

— Да, — прошептала я, прижимаясь к нему и чувствуя, как метка пульсирует в такт часам, отсчитывающим время до полуночи. — Всё хорошо.

Глава 14

Я провела следующий час в состоянии, которое можно описать как управляемую панику. Улыбалась гостям, принимала поздравления, позволяла Келену держать себя за руку, и всё это время часы тикали, отсчитывая минуты до полуночи. Метка пульсировала — не болезненно, но настойчиво, как второе сердце, напоминающее о том, кому я принадлежу на самом деле.

Не пойду.

Останусь здесь, среди людей, света, безопасности.

Пусть попробует забрать меня силой.

Но даже формулируя эти мысли, я знала — обманываю себя. Он не станет применять силу. Выполнит угрозу. Подойдёт к Келену, скажет несколько слов, покажет метку, и всё рухнет. Помолвка. Доверие. Будущее.

И я не смогу этого допустить.

Потому что ты слабая.

Потому что защищаешь его чувства, а не свою свободу.

Или просто ищешь оправдание тому, что часть тебя хочет пойти.

Без пяти полночь я почувствовала взгляд. Обернулась и увидела его у дальней стены — всё ещё в облике Сендре, всё ещё безупречно одетого, всё ещё улыбающегося той улыбкой, что обещала наказание за непослушание.

Он поднял бокал в ироничном тосте и кивнул в сторону выхода.

Время вышло.

Я отцепила руку Келена, наклонилась к нему.

— Мне нужно в дамскую комнату, — прошептала я, целуя его в щёку. — Скоро вернусь.

Он кивнул, не заподозрив ничего, и я направилась к выходу, чувствуя, как ноги подкашиваются с каждым шагом. Прошла мимо Кьяртана, не глядя на него, и услышала, как он следует за мной — тихо, почти неслышно, как хищник, идущий за добычей.

Коридор был пуст. Музыка и смех гостей доносились приглушённо, как эхо другой жизни — той, что я теряла с каждой секундой.

Рука легла на мою спину — не грубо, но властно — направляя в сторону одной из переговорных комнат. Дверь открылась, я шагнула внутрь, и он вошёл следом, запирая замок щелчком, который прозвучал приговором.

Развернулась, намереваясь что-то сказать — потребовать объяснений, обвинить, оттянуть неизбежное хоть на минуту — но он не дал. Шагнул вперёд, поймал моё лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал так, что мир исчез.

Не нежно. Жёстко. Требовательно. Его губы завладели моими, язык проник в рот, требуя подчинения, и тело откликнулось мгновенно — предательски, позорно, абсолютно. Колени подогнулись, дыхание сбилось, руки сами потянулись к его плечам, цепляясь за ткань костюма, пытаясь удержаться на ногах.

Ненавижу.

Ненавижу, как легко он разрушает все барьеры.

Он оторвался от моих губ, глядя сверху вниз с той смесью торжества и голода, что заставляла внутренности сжиматься от страха и предвкушения одновременно.

— Думала, помолвка тебя защитит? — спросил он негромко, и в голосе звучало тёмное веселье. — Думала, кольцо на пальце изменит то, кому ты принадлежишь?

— Я не… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая.

— Не лги, — прервал он мягко. — Не мне. Не сейчас.

Руки скользнули к моей спине, нашли застёжку платья. Один рывок — и ткань поддалась, расходясь под его пальцами. Я почувствовала, как прохладный воздух касается обнажённой кожи, как платье сползает с плеч, и паника вспыхнула с новой силой.

— Здесь нельзя, — прошипела я, хватая его за руки. — За дверью люди, они услышат…

— Тогда придётся быть тихой, — ответил он, усмехаясь. — Или хочешь, чтобы твой жених прибежал на крики и увидел, как я трахаю его невесту на столе для переговоров?

Платье упало к ногам, оставляя меня в одном белье. Он сделал шаг назад, окидывая взглядом — медленно, оценивающе, с той собственнической уверенностью, что заставляла кожу покрываться мурашками.

— Красиво, — произнёс он наконец. — Но было бы ещё красивее порванным.

И я осталась обнажённой перед ним, дрожащей, разъярённой и ужасно, стыдно возбуждённой.

Что со мной не так?

Почему это заводит?

Почему страх смешивается с желанием так, что не понять, где кончается одно и начинается другое?

Он подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и усадил на край стола — тяжёлого, массивного, предназначенного для важных решений, а не для того, чтобы служить местом разврата. Раздвинул мои ноги, встав между ними, и я почувствовала твёрдость его члена через ткань брюк, прижимающуюся к влажной плоти.

— Твоя помолвка ничего не меняет, — произнёс он, расстёгивая ремень. — Ты была моей. Остаёшься моей. И будешь моей, пока я не решу иначе.

Он вошёл одним толчком — резко, глубоко, без предупреждения — и я вскрикнула от неожиданности и острой вспышки ощущений, граничащих с болью и удовольствием. Рука накрыла мой рот, заглушая звук.

— Тихо, — прошептал он в ухо, и голос был бархатным, несмотря на жестокость действий. — Не хочешь, чтобы гости услышали, как ты стонешь.

Он начал двигаться, и каждый толчок был глубже предыдущего, жёстче, безжалостнее. Стол скрипел под нашим весом, мои ногти впивались в его плечи через ткань костюма, тело выгибалось навстречу, требуя большего, несмотря на все попытки разума остановить это безумие.

Стыдно.

Должно быть стыдно.

Но я хочу ещё.

Хочу жёстче.

Хочу, чтобы он полностью уничтожил остатки контроля.

Его рука убралась с моего рта, скользнула вниз, нашла клитор и начала давить — круговыми движениями, безжалостно точными. Я закусила губу, пытаясь сдержать стоны, но он видел — видел, как я рассыпаюсь под его руками, как тело предаёт каждую попытку сопротивления.

— Посмотри на себя, — прошептал он, подталкивая моё лицо к большому зеркалу на стене. — Посмотри, как ты принимаешь меня. Как твоё тело создано для того, чтобы я владел им.

Я увидела своё отражение — растрёпанные волосы, размазанная помада, покрасневшая кожа, глаза, затуманенные похотью. Увидела его за собой — контролирующего, властного, абсолютно уверенного. И самое страшное — увидела правду.

Мне это нравилось.

Нравилась его жёсткость, нравилось, что он не спрашивал разрешения, нравилось, что брал так, будто имел полное право. Нравилось чувствовать себя его собственностью, несмотря на все попытки убедить себя в обратном.

Я сломана.

Он сломал меня.

И я не хочу, чтобы меня чинили.

Оргазм накрыл неожиданно — волной, захлестнувшей с головой, вырывающей крик из горла. Он поймал звук, зажав рот рукой, и продолжал двигаться, растягивая удовольствие до той грани, где оно становилось невыносимым.

— Ещё раз, — приказал он, ускоряясь. — Кончи для меня ещё раз, охотница. Покажи, насколько ты моя.

Я попыталась отрицать, замотать головой, но тело не слушалось. Второй оргазм был сильнее первого — разрушительным, уничтожающим последние остатки сопротивления. Я кричала в его ладонь, содрогаясь всем телом, и чувствовала, как он напрягается, доходя до собственного предела.

Он кончил глубоко внутри, не спрашивая, не предупреждая, помечая меня самым первобытным способом. Остался в этой позиции несколько секунд, тяжело дыша мне в шею, и я чувствовала биение его сердца, синхронизирующееся с моим.

Единое целое.

В этот момент мы — единое целое.

И это пугает больше, чем всё остальное.

Он вышел медленно, и я почувствовала пустоту — физическую и эмоциональную. Отступил, оглядывая меня с той же собственнической удовлетворённостью, что и раньше.

— Красиво, — повторил он, застёгивая брюки. — Особенно когда понимаешь, что это принадлежит мне.

Я соскользнула со стола на ватных ногах, пытаясь собрать остатки одежды. Платье было безнадёжно испорчено — помятое, с оторванной застёжкой. Я попыталась натянуть его обратно, но ткань не держалась, сползая с плеч.

Паника вернулась с удвоенной силой.

— Я не могу вернуться в зал в таком виде, — прошептала я, чувствуя, как начинается истерика. — Все поймут… Келен увидит…

Он поправил платье на мне как мог, но результат был плачевным. Всё равно видно — помятость, отсутствие застёжки, размазанный макияж.

— Возвращайся в зал, — произнёс он, открывая дверь. — Через полчаса. Пусть гости немного поволнуются.

Он вышел первым, не оглядываясь, оставляя меня одну в этой комнате, пропахшей сексом и разрушенными иллюзиями.

Тридцать минут — это вечность, когда сидишь в пустой комнате, пытаясь привести себя в порядок подручными средствами. Я нашла салфетки в ящике стола, вытерла размазанную косметику, попыталась причесаться пальцами. Платье… что ж, с платьем ничего не поделаешь. Оно выглядело так, будто побывало в центре урагана.

Или страстного секса.

Что, в общем-то, правда.

Я вернулась в зал, стараясь держаться уверенно, но первые же взгляды показали — все видят. Гости перешёптывались, прикрывая рты ладонями, кидая любопытные, осуждающие, скандально заинтересованные взгляды.

Сплетни.

К утру весь город будет обсуждать, что случилось с невестой героя гвардии.

Келен увидел меня и застыл. На его лице промелькнуло непонимание, затем беспокойство, затем что-то похожее на подозрение.

Он подошёл быстро, взял за руку, отвёл в сторону.

— Где ты была? — спросил он тихо, но в голосе звучала сталь. — Рен, что произошло? Ты выглядишь…

Он замолчал, не в силах подобрать слова, но я видела их в его глазах.

Растрёпанной.

Помятой.

Как будто только что вышла с любовного свидания.

— Мне стало плохо, — соврала я, и голос дрожал так убедительно, что почти поверила сама. — Пошла подышать воздухом, споткнулась на ступеньках, упала… Платье зацепилось… Прости, я испортила вечер.

Он смотрел на меня долго, изучающе, и я видела борьбу в его глазах — желание поверить против инстинктов, которые кричали, что что-то не так.

— Может, пора домой? — предложил он наконец. — Ты устала. Это был долгий день.

Я кивнула, благодарная за возможность сбежать.

Мы начали прощаться с гостями, и тут я почувствовала взгляд. Обернулась и встретилась глазами с Кьяртаном.

Он стоял у колонны, держа бокал и улыбаясь — широко, торжествующе, абсолютно довольный собой. Поднял бокал в ироничном тосте, и губы беззвучно произнесли:

«До следующего раза, охотница».

Глава 15

Пять дней до свадьбы.До того момента, когда я окончательно запру себя в клетке, ключи от которой находятся у двух мужчин одновременно. Один считает меня своей невестой. Другой — своей собственностью. И оба правы по-своему.

Добро пожаловать в мой личный ад, где даже календарь стал орудием пытки.

Я сидела в гостиной нашего небольшого дома, пытаясь сосредоточиться на вышивке — идиотское занятие для охотницы, но Келен настаивал, что его будущая жена должна обладать “женскими навыками”. Игла втыкалась в ткань механически, создавая узор, который не имел ни смысла, ни красоты. Как моя жизнь в последнее время.

Метка пульсировала — не болезненно, но назойливо, напоминая о той ночи на балу. О столе для переговоров. О том, как легко я сдалась, несмотря на все клятвы сопротивляться.

Семь дней прошло.

Семь дней тишины.

Он не появлялся, не звал, не требовал.

И это пугает больше, чем его присутствие.

Дверь в гостиную распахнулась с силой, заставившей меня подпрыгнуть. Элси ворвалась на своей инвалидной коляске — лицо красное от ярости, глаза сверкают, руки сжимают подлокотники так, что костяшки побелели.

О нет.

Только не сейчас.

У меня нет сил на истерики.

— Рен, — выплюнула она моё имя, как проклятие. — Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас же.

Я отложила вышивку, заставляя себя дышать ровно. Элси в гневе была как разъярённая фурия — маленькая, хрупкая, парализованная ниже пояса, но способная разрушить всё вокруг одними словами.

— Я слушаю, — ответила я спокойно, хотя сердце забилось быстрее. Инстинкты кричали —опасность , но откуда? От собственной сестры?

Элси подъехала ближе, остановилась в полуметре и уставилась на меня с той смесью боли и ярости, что заставила внутренности сжаться.

— Ты продалась, — произнесла она тихо, и в голосе звучал яд. — Устраиваешь свадьбу, строишь планы на будущее, а обо мне даже не подумала.

Слова ударили, как пощёчина. Я моргнула, не веря услышанному. Хотя, если подумать, она могла быть обижена. Юная девушка, запертая в своем теле.

— Что? Элси, о чём ты…

— О том, что ты выходишь замуж и бросаешь меня! — перебила она, и голос повысился до крика. — Переедешь в дом к своему драгоценному Келену, будешь играть в счастливую семью, а я останусь здесь одна, как обуза, о которой все забыли!

Каждое слово било точно в цель, разрывая старые раны. Я встала, подошла ближе, опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.

— Элси, это не так, — начала я тихо, стараясь удержать голос ровным. — Мы говорили об этом. Ты будешь жить с нами. Келен согласился…

— Согласился из жалости! — оборвала она, и в глазах блеснули слёзы. — Потому что героям гвардии положено быть добрыми к калекам. А я не хочу быть обузой! Не хочу жить на милостыню твоего мужа!

Боже.

Она не понимает.

Не понимает, что всё это — ради неё.

Я сжала кулаки, чувствуя, как поднимается ярость — горячая, едкая, смешанная с болью. Хотелось крикнуть правду. Рассказать, почему я согласилась на метку. Почему провела ночь с драконом. Почему согласилась на десять лет рабства.

Ради тебя.

Но слова застряли в горле. Сказать — значит переложить вину. Заставить её чувствовать себя ещё хуже. Превратить её боль в чувство долга. Сейчас она вешает на меня обвинения, которые вызваны ее паникой, не более. Но это больно. Очень больно.

— Ты не обуза, — выдохнула я, беря её за руки. — Никогда не была. Ты моя сестра, Элси. Единственная семья, что у меня есть. И я не брошу тебя. Никогда.

Она дёрнула руками, пытаясь освободиться, но я держала крепко.

— Врёшь! — Голос сорвался на рыдание. — Все врут! Говорят, что я не обуза, а потом шепчутся за спиной — “бедняжка”, “как жаль”, “хорошо, что сестра о ней заботится”.

— Элси…

— Я устала! — крикнула она, и слёзы потекли по щекам. — Устала зависеть от тебя, от твоей доброты, от твоей жертвенности! Ты думаешь, мне легко знать, что ты отказалась от охоты, от свободы, от всего, что любила, только потому что кто-то должен ухаживать за калекой?!

Метка вспыхнула — резко, болезненно, посылая волну жара по телу. Я вскрикнула, отпуская руки сестры и хватаясь за бедро. Боль была острой, обжигающей, как если бы кто-то приложил раскалённое железо к коже.

Что… чёрт возьми…

Элси замолчала, уставившись на меня с испугом.

— Рен? Что с тобой?

Я выпрямилась, стараясь дышать ровно, но метка продолжала пульсировать — злобно, настойчиво, требовательно. Словно реагировала на эмоции. На ярость. На боль.

Или на что-то ещё.

— Ничего, — соврала я, заставляя себя улыбнуться. — Просто… старая травма. Иногда даёт о себе знать.

Ложь. Очередная ложь в бесконечной цепи лжи, которыми я опутала свою жизнь так плотно, что сама запуталась.

Элси смотрела недоверчиво, но промолчала. Вытерла слёзы рукавом, отвернулась.

— Мне жаль, — прошептала она наконец. — Не хотела кричать. Просто… я боюсь, Рен. Боюсь остаться одна. Боюсь, что когда ты выйдешь замуж, я стану лишней.

Я подошла сзади, обняла её за плечи, прижалась щекой к её голове.

— Ты никогда не будешь лишней, — прошептала я. — Обещаю. Мы говорили с Келеном. В его доме достаточно комнат. Ты будешь жить с нами, иметь собственное пространство, собственную жизнь. А я… я постараюсь быть рядом. Как и всегда.

Если дракон позволит.

Если десять лет рабства не сожрут меня заживо.

Если я вообще переживу эту свадьбу.

Элси развернула коляску, посмотрела на меня снизу вверх — серые глаза, такие же, как у меня, полные боли, страха и чего-то ещё. Чувства вины, может быть. Или просто усталости от собственной беспомощности.

— Ты правда этого хочешь? — спросила она тихо. — Замуж за Келена? Или делаешь это потому что… ну, знаешь. Потому что так правильно?

Вопрос застал врасплох. Я открыла рот, собираясь ответить автоматически —конечно, хочу, люблю его, он хороший человек — но слова не пришли.

Хотела ли я?

Когда-то — да. Определённо да. Келен был мечтой любой женщины — красивый, добрый, надёжный. Тот, кто защитит, позаботится, построит семью.

Но теперь…

Теперь, когда я знала вкус пламени, жар дракона, остроту опасности — Келен казался… безопасным. Предсказуемым. Скучным.

И это ужасно.

Потому что он не заслуживает быть вторым выбором.

Но я не могу остановиться.

— Хочу, — соврала я в третий раз за утро. — Келен — хороший человек. С ним я буду в безопасности. Мы обе будем.

Элси кивнула, явно не до конца убеждённая, но слишком устала, чтобы продолжать спорить.

— Ладно, — выдохнула она. — Извини за срыв. Всё меняется слишком быстро.

Ты даже не представляешь, насколько.

Она развернула коляску и направилась к двери, но на пороге остановилась, оглянулась.

— Рен… ты правда в порядке? После бала ты какая-то… другая. Отстранённая. Как будто часть тебя осталась где-то там.

Метка вспыхнула снова — короткая, болезненная вспышка.

— Всё хорошо, — прошептала я, и голос прозвучал фальшиво даже для моих собственных ушей. — Просто свадебные волнения. Пройдёт.

Не пройдёт.

Никогда не пройдёт.

Потому что часть меня действительно осталась там.

На столе для переговоров.

В руках дракона.

И я не знаю, как её вернуть.

Прошло не больше получаса, когда входная дверь снова открылась. Я даже не подняла головы, решив, что Элси вернулась извиниться ещё раз.

— Элси, правда, всё в порядке…

— Это не Элси.

Голос Келена заставил меня вскинуть голову. Он стоял на пороге гостиной с огромным букетом белых роз — моих любимых, которые он запомнил ещё с первого свидания. На лице улыбка — широкая, счастливая, немного взволнованная.

И что-то ещё. Решимость.

О нет.

Метка дёрнулась — короткий, настороженный импульс.

— Келен, — начала я, вставая. — Что ты здесь…

— Рен, — перебил он, входя в комнату и кладя цветы на стол. — Мне нужно кое-что тебе сказать.

Он подошёл, взял мои руки в свои — тёплые, надёжные, знакомые. Посмотрел в глаза с такой нежностью, что внутри что-то болезненно сжалось.

Он хороший человек.

Он заслуживает лучшего.

Заслуживает женщину, которая не принадлежит дракону.

— До свадьбы пять дней, — произнёс он тихо, и в голосе звучало волнение. — Но я больше не могу ждать.

Метка вспыхнула — резко, предупреждающе.

Я попыталась высвободить руки, но он держал крепко, притягивая ближе.

— Келен, я не…

— Будь моей, — прошептал он, наклоняясь. — Сегодня. Сейчас. Я хочу тебя, Рен. Хочу быть с тобой по-настоящему. Не могу больше терпеть.

Его губы коснулись моих — мягко, нежно, с обожанием.

И метка взорвалась.

Глава 16

Боль пронзила так резко, что я задохнулась, вырываясь из поцелуя. Метка горела — не просто пульсировала, агорела , как раскалённое железо, вдавленное в кожу. Келен отстранился, глядя с испугом.

— Рен? Что случилось?

Я прижала руку к бедру, пытаясь отдышаться. Жар бежал по венам, сжимая лёгкие, заставляя сердце колотиться бешено. И где-то на краю сознания ячувствовала его — дракона, далёкого, но присутствующего. Предупреждение. Угроза. Напоминание, кому я принадлежу.

Попробуй отдаться другому, и узнаешь, что значит настоящая боль.

— Старая травма, — выдохнула я, заставляя себя улыбнуться. — Ничего серьёзного. Просто… резко дёрнуло.

Келен нахмурился, явно не убеждённый, но я не дала ему времени на расспросы. Взяла его за руку, притянула к себе, поцеловала снова — медленно, глубоко, с отчаянием утопающего, хватающегося за последнюю соломинку.

Метка вспыхнула, но слабее. Предупреждающе, но не убийственно.

Значит, можно.

Дракон разрешает.

Или просто хочет посмотреть, как я буду мучиться.

— Пойдём, — прошептала я, беря Келена за руку и ведя к спальне.

Он шёл за мной молча, но я чувствовала напряжение в его теле — предвкушение, волнение, нежность. Он так долго ждал этого момента. Три месяца ухаживаний, целомудренных поцелуев, клятв вечной любви. Для него это было важно. Священно.

А для меня — фарс.

Ещё одна ложь в бесконечной цепи лжи.

Ещё одна попытка убедить себя, что я могу вернуться к нормальной жизни.

Я закрыла дверь спальни, прошла к окну и задула свечи одну за другой. Комната погрузилась в полумрак — только лунный свет пробивался сквозь занавески, бросая серебристые блики на пол.

— Рен? — Голос Келена звучал неуверенно. — Почему ты гасишь свечи?

— Мне так… комфортнее, — ответила я тихо, поворачиваясь к нему. — В темноте. Не хочу, чтобы ты видел меня слишком ясно.

Не хочу, чтобы ты видел метку.

Не хочу, чтобы ты видел, как я притворяюсь.

Не хочу, чтобы ты видел пустоту в моих глазах.

Он подошёл, обнял за талию, притянул к себе. Поцеловал снова — медленно, нежно, с таким обожанием, что хотелось плакать. Руки скользнули под мою блузку, касаясь кожи осторожно, словно я была фарфоровой куклой, способной разбиться от неловкого движения.

Как же он не похож на дракона.

Как же он… пресен.

Мысль пришла незваная, ужасная, и я попыталась прогнать её прочь. Но она засела занозой, отравляя каждое прикосновение, каждый поцелуй.

Келен снял с меня платье — медленно, любуясь, шепча комплименты. Я стояла, позволяя раздевать себя, и чувствовала себя манекеном в витрине. Красивым, но неживым.

Он отступил, чтобы снять собственную одежду, и я воспользовалась моментом, забираясь на кровать и ложась так, чтобы метка на бедре оказалась скрыта в тени. Простыни были прохладными, пахли лавандой — успокаивающе, уютно, безопасно.

Так почему же мне хочется сбежать?

Келен лёг рядом, притянул к себе, целуя плечи, шею, ключицы. Прикосновения были нежными, осторожными, исполненными любви. Именно такими, о каких мечтает каждая женщина.

А моё тело оставалось холодным.

— Ты прекрасна, — прошептал он, целуя грудь. — Так прекрасна, Рен. Я не могу поверить, что ты моя.

Я не твоя.

Я никогда не буду твоей.

Потому что дракон пометил меня, и метка не даёт забыть.

Я провела рукой по его волосам, притягивая ближе, заставляя себя откликнуться. Тело подчинялось механически — правильные движения, правильные звуки, правильные реакции. Театр одного актёра, где зритель не подозревает о постановке.

Келен целовал живот, спускаясь ниже, и метка вспыхнула — коротко, предупреждающе. Я застыла, сжимая простыни, молясь, чтобы боль не усилилась. Но она утихла, оставив только тлеющее напоминание.

Дракон наблюдает.

Чувствует каждое прикосновение.

И наслаждается моими муками.

— Рен, — прошептал мой жених, поднимаясь и нависая надо мной. — Ты уверена? Мы можем подождать, если ты не готова…

— Я готова, — соврала я, притягивая его к себе. — Хочу тебя. Прямо сейчас.

Ложь.

Такая наглая, что тошнит от собственных слов.

Он вошёл медленно, осторожно, целуя меня и шепча признания в любви. Движения были нежными, ритмичными, наполненными заботой. Идеальный любовник. Идеальный муж. Идеальный мужчина.

А я лежала под ним и чувствовала… ничего.

Пустоту.

Тело не откликалось, не разогревалось, не таяло под прикосновениями. Оставалось холодным, безразличным, словно он гладил мраморную статую, а не живую женщину.

Что со мной не так?

Почему я не чувствую ничего?

Почему его нежность кажется пыткой?

Я застонала — громко, убедительно, — царапая ногтями его спину, изображая наслаждение. Келен ускорился, дыхание сбилось, и я поняла — он близко. Ещё немного, и всё закончится.

Спасибо богам.

Я выгнулась под ним, вскрикивая, симулируя оргазм с той убедительностью, что заставила бы позавидовать актрис из борделя. Сжалась вокруг него, дрожа всем телом, впиваясь ногтями в кожу.

Келен замер, содрогаясь, и я почувствовала, как он кончает внутри — горячо, пульсируя. Он рухнул на меня, тяжело дыша, целуя шею, плечи, лицо.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и голос дрожал от эмоций. — Так сильно люблю, Рен. Ты моя. Навсегда.

Нет.

Не навсегда.

Потому что другой уже заявил права.

Я обняла его, прижимая к себе, и чувствовала, как внутри медленно разрастается ужас. Холодный, липкий, удушающий.

Келен откатился на бок, утягивая меня с собой, обнимая со спины. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным — он засыпал, счастливый и удовлетворённый.

А я лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

Что со мной не так?

Почему его нежность чувствуется как издевательство?

Почему тело, которое горело под руками дракона, остаётся холодным под прикосновениями мужчины, которого я должна любить?

Метка пульсировала — тихо, насмешливо, торжествующе.

Ты привыкла к жестокости.

Привыкла к доминированию.

Привыкла к боли, смешанной с наслаждением.

И теперь нежность кажется пыткой.

Потому что ты сломана.

Потому что дракон сломал тебя.

И ты уже не вернёшься назад.

Я закусила губу до крови, пытаясь сдержать рыдание. Келен спал, обнимая меня, вдыхая запах моих волос, улыбаясь во сне.

А я понимала с леденящим ужасом — это была ошибка.

Грандиозная. Непоправимая. Разрушительная.

Я не могла быть с ним. Не могла притворяться, что метка не существует. Не могла обманывать его, зная, что через три дня после свадьбы дракон потребует своё.

Ты разрушишь его жизнь.

Разобьёшь его сердце.

Превратишь его любовь в ненависть.

Но ты не остановишься.

Потому что альтернатива — остаться наедине с драконом.

А это страшнее.

Метка полыхнула снова, посылая волну жара, от которого захотелось закричать. Но я сжала зубы, глотая крик, вжимаясь в объятия Келена.

И понимала — игра окончена.

Дракон больше не будет ждать.

Глава 17

Келен ушёл на рассвете — поцеловал в лоб, прошептал что-то про вечную любовь и счастливое будущее, застегнул форму гвардейца и выскользнул за дверь с улыбкой идиота, влюбленного по уши.

Я осталась лежать в постели, уставившись в потолок и подсчитывая трещины в штукатурке. Тридцать две. Или тридцать три, если считать ту, что похожа на молнию.

Вчерашняя ночь была лишь жалкой попыткой убедить себя, что я всё ещё нормальная.

Метка молчала — затаилась после ночного предупреждения, словно дракон, наигравшись, решил дать мне передышку. Или просто ждал удобного момента для нового удара.

Я встала, накинула халат и поплелась на кухню. Элси ещё спала — слава богам, не нужно было объяснять, почему Келен ночевал здесь и почему у меня лицо человека, пережившего стихийное бедствие.

Вскипятила воду. Достала чашку. Насыпала листья мяты. Механические движения, не требующие мыслей.

Думать опасно.

Потому что стоит начать — и всё рухнет окончательно.

Окно распахнулось с треском.

Я даже не вскрикнула. Просто повернулась, всё ещё держа чайник в руке, и посмотрела на Кьяртана, влетевшего в кухню с той грацией хищника, которому плевать на условности вроде дверей и приличий.

Он был в чёрном — рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы растрёпаны, глаза горят яростью, которую даже не пытался скрыть.

Прекрасно.

Именно этого не хватало для полного счастья.

— Доброе утро, — произнесла я ровно, ставя чайник на стол. — Ты в курсе, что существуют двери? Очень удобное изобретение человечества.

Он не ответил. Просто шагнул ближе, втягивая воздух, и на лице появилось выражение, от которого захотелось отступить. Ярость. Отвращение. Собственничество.

— Чувствую его запах на тебе, — выплюнул он, и голос прозвучал хрипло. — Запах его пота. Его спермы. Егострасти .

Я сжала край халата, заставляя себя дышать ровно. Метка дёрнулась — коротко, предупреждающе.

— Не знаю, о чём ты, — соврала я, отступая к стене.

— Врёшь, — он шагнул ближе, перекрывая путь к отступлению. — Ты спала с ним. Вчера ночью. Позволила этому жалкому щенку трахнуть себя в собственной постели.

Слова били, как пощёчины. Я сжала кулаки, чувствуя, как поднимается ярость — горячая, едкая, смешанная с унижением.

— А тебе-то какое дело? — бросила я, глядя ему в глаза. — Мы не связаны ничем, кроме проклятой метки, которую ты навязал без моего согласия. Я свободна спать с кем захочу!

— Свободна? — Он усмехнулся — холодно, насмешливо. — Ты принадлежишь мне, маленькая охотница. Каждая клетка твоего тела помнит мои прикосновения. Каждый вдох напоминает, кто тебя пометил.

Он схватил меня за подбородок, разворачивая к себе, и наклонился, вдыхая запах моей кожи. Медленно. Глубоко. Словно распознавал каждую ноту, каждый оттенок.

— Лаванда, — прошептал он, проводя носом по шее. — Мыло дешёвое, что продают на рынке. И под ним… он. Его пот. Его слюна.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но пальцы сжались крепче, не причиняя боли, но не давая сбежать.

— Отпусти, — прошипела я.

— Ещё нет, — он опустился ниже, вдыхая запах у ключиц, между грудей, игнорируя мои попытки оттолкнуть его. — Интересно… Спала с ним?

Я молчала, сжав зубы до боли.

Кьяртан выпрямился, глядя в глаза с той интенсивностью, что заставляла душу сжиматься.

— Спала, — констатировал он, и в голосе прозвучало что-то тёмное. — Позволила ему войти в тебя. Трогать то, что принадлежит мне.

— Я никому не принадлежу! — крикнула я, вырываясь наконец и отступая к столу. — Ты не имеешь права…

— Имею, — оборвал он, и улыбка стала шире. — Имею все права, которые даёт метка. И скоро ты сама это признаешь.

Он шагнул ближе, нависая, и я почувствовала себя загнанной добычей, прижатой к стене голодным хищником.

— Ну что, маленькая охотница, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — И как? Удовлетворил капитан стражи твоё тело? Заставил дрожать? Кричать? Умолять о большем?

Метка вспыхнула — болезненно, требовательно.

Я сжала край стола, чувствуя, как внутри закипает ярость — белая, слепящая, убийственная.

Он издевается.

Наслаждается моими муками.

Хочет услышать правду.

А правда разрушит меня окончательно.

— Отвали, — выдохнула я, пытаясь обойти его.

Кьяртан перехватил за талию, притягивая спиной к своей груди, и прошептал прямо в ухо:

— Хочешь знать, что я чувствовал? Когда он входил в тебя? Когда трогал твою кожу? Целовал губы, которые кричали моё имя?

— Заткнись, — прошипела я, вырываясь.

— Я чувствовал каждое его прикосновение, — продолжал он, не обращая внимания на мои попытки освободиться. — Через метку. Чувствовал, как твоё тело остаётся холодным. Как ты притворяешься. Изображаешь страсть, которой нет.

Слова ударили точно в цель, разрывая последние остатки самоконтроля.

— Заткнись! — крикнула я, разворачиваясь и толкая его в грудь. — Заткнись, заткнись, заткнись!

Но он не отступил. Просто смотрел с той насмешливой улыбкой, что заставляла хотеть ударить его. Сильно. Много раз.

— Скажи правду, Ренелин, — прошептал он, и голос стал тише, опаснее. — Ты почувствовала хоть что-то? Когда он был внутри? Или просто лежала, считая минуты до конца?

Я открыла рот, собираясь соврать — сказать, что было прекрасно, что Даррен удовлетворил меня полностью, что я кричала от наслаждения.

Но слова не пришли.

Потому что он видел ложь. Чувствовал через метку. Знал.

Он знал.

С самого начала.

И наслаждался этим.

Что-то внутри сломалось. Окончательно. Бесповоротно.

— Нет! — сорвалось с губ, и голос прозвучал хрипло, истерично. — Ничего не почувствовала! Ни черта! Лежала, как мёртвая, и притворялась, что мне хорошо! Ты доволен?!

Слова вырвались потоком — бесконтрольным, разрушительным, сжигающим остатки гордости.

— Он был нежен! Осторожен! Любил каждым прикосновением! А моё тело оставалось холодным, как труп! — Я задыхалась, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ничего! Я ничего не почувствовала! И это твоя вина! Твоя проклятая вина!

Я ударила его в грудь — слабо, бесполезно. Ещё раз. И ещё.

— Ты сломал меня! — кричала я, колотя кулаками. — Сломал так, что я больше не могу быть нормальной! Не могу откликнуться на нежность! Не могу чувствовать ничего, кроме…

Я осеклась, понимая, что говорю слишком много. Но было поздно.

Кьяртан поймал мои руки, прижимая к груди, и смотрел с тем выражением, которое я не могла прочесть. Не торжество. Не насмешка.

Что-то другое. Тёмное. Опасное. Собственническое.

— Кроме чего, маленькая охотница? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Закончи мысль.

Я молчала, задыхаясь, чувствуя, как слёзы заливают лицо.

Метка пульсировала — горячо, настойчиво, требовательно.

Кьяртан провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу, и улыбнулся — медленно, хищно.

— Ты поймёшь, — прошептал он. — Скоро. Когда твоё тело начнёт просить то, что может дать только я. Когда его нежные прикосновения станут пыткой. Когда ты будешь лежать рядом с ним и думать обо мне.

Он отпустил мои руки, отступил, глядя с той уверенностью, что заставляла хотеть исчезнуть.

— До свадьбы четыре дня, — произнёс он, направляясь к окну. — Посмотрим, кого будет требовать твоё тело, когда ты окажешься в его постели снова.

Он исчез в окне, оставив меня стоять посреди кухни — разбитую, истерзанную, разрушенную.

Я рухнула на пол, обхватив колени руками, и зарыдала — громко, бесконтрольно, отчаянно.

Потому что он был прав.

Боги проклятые — он был прав.

И это ужасало больше всего на свете.

Глава 18

Я вернулась с рынка с корзиной, полной овощей, свежего хлеба и мылом, которое Элси обожала за “нежный аромат лаванды”.

Хорошая новость — через три дня я выйду замуж за Келена.

Плохая новость — через три дня я выйду замуж за Келена.

И дракон этого не простит.

Я открыла дверь, сбросила ботинки и прошла в гостиную, намереваясь швырнуть корзину на стол и рухнуть в кресло с видом человека, пережившего апокалипсис.

Но в кресле уже кто-то сидел.

Я замерла на пороге, сжимая ручку корзины так, что костяшки пальцев побелели.

Отлично.

Именно этого не хватало.

Женщина была… ошеломляющей. Других слов не подобрать. Светлые волосы цвета спелой пшеницы падали до пояса прямым водопадом. Изумрудные глаза смотрели спокойно, почти лениво. Кожа — безупречная, цвета слоновой кости, ни единой родинки, ни морщинки. Платье изумрудного шёлка облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб.

Красавица из тех, что заставляют обычных женщин чувствовать себя картофельными мешками.

Прекрасно.

Именно такого визита мне не хватало для полного счастья.

— Ренелин, — произнесла она, и голос прозвучал мелодично, словно звон хрустальных бокалов. — Наконец-то. Я ждала.

— Кто ты и что делаешь в моём доме? — спросила я ровно, опуская корзину на пол и подсчитывая расстояние до кухни, где висел мой охотничий нож.

Три метра. Четыре секунды, если бежать. Пять, если она попытается остановить.

— Меня зовут Сирена Лазурная, — ответила она, поднимаясь с кресла с грацией, которую я могла только ненавидеть. — И я пришла поговорить о Кьяртане.

Имя дракона прозвучало как пощёчина. Метка дёрнулась — коротко, предупреждающе.

Я сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно.

— Не знаю никакого Кьяртана, — соврала я.

Сирена усмехнулась — печально, понимающе.

— Врёшь. Я вижу метку. Чувствую её присутствие. — Она шагнула ближе, и я инстинктивно отступила. — Я была его возлюбленной. Триста лет. Любила его так, что готова была сгореть заживо ради одного его взгляда.

Триста лет.

Боги проклятые.

Этот ублюдок жил три сотни лет и за всё это время не научился элементарным манерам.

— Мои соболезнования, — произнесла я сухо. — Но не вижу, как это касается меня.

— Касается напрямую, — Сирена остановилась в метре от меня, глядя с той интенсивностью, что заставляла чувствовать себя насекомым под увеличительным стеклом. — Он бросил меня. Ради мести. Ради того, чтобы разрушить жизнь охотницы, которая убила его брата.

Слова ударили, как удар под дых. Я вжалась спиной в стену, чувствуя, как комната сжимается вокруг.

— Ты… знаешь, — прошептала я.

— Всё, — кивнула она. — Видела, как он метил тебя. Как брал на столе, не обращая внимания на твои мольбы. Как ломал тебя ночь за ночью, пока ты не начала откликаться.

Метка полыхнула, посылая волну жара, от которой закружилась голова.

— Почему ты здесь? — спросила я хрипло. — Что тебе нужно?

Сирена протянула руку, извлекая из складок платья кинжал в чёрных кожаных ножнах. Лезвие было коротким, изогнутым, на рукояти мерцали серебряные руны.

— Освобождение, — произнесла она просто. — Для тебя. Для меня. Для всех, кого он разрушил своей жестокостью.

Я смотрела на кинжал, чувствуя, как сердце колотится бешено.

— Ты хочешь, чтобы я… убила его? — прошептала я.

— Лезвие пропитано ядом сонных маков, — объяснила Сирена, и голос стал тише, убедительнее. — Смертельная доза, смешанная с экстрактом белладонны. Действует через кровь за минуты. Убей его после секса, когда расслабится. Когда будет уязвим. Это единственный шанс.

Она положила кинжал на стол, отступая.

— Метка убьёт и тебя, — добавила она мягко. — Но разве мучиться под его властью не хуже? Разве жить, зная, что твоё тело больше не принадлежит тебе, не страшнее смерти?

Я молчала, уставившись на кинжал.

Она предлагает убийство.

И собственную смерть.

В обмен на свободу.

Сирена прошла к двери, оглянулась.

— Подумай, Ренелин. Реши — хочешь ли продолжать быть его игрушкой. Или предпочтёшь умереть свободной.

Она исчезла, закрыв дверь так тихо, словно её и не было.

Я осталась стоять, глядя на кинжал.

И медленно протянула руку, беря его.

Я рассматривала кинжал. Лезвие мерцало зловещим зелёным — яд, пропитавший металл, давал этот оттенок.

Один удар.

Один точный удар в сердце, когда он расслаблен.

И всё закончится.

Я вспоминала его жестокость — укусы, синяки, слова, разрывающие душу. Как он ломал меня методично, наслаждаясь каждым моим стоном. Как смотрел с насмешкой, когда я умоляла остановиться.

Он не заслуживает жить.

Но потом вспоминала другое. Как он касался волос почти нежно, когда думал, что я сплю. Как смотрел после секса — не с триумфом, а с чем-то похожим на… удивление. Как метка пульсировала не только болью, но и теплом.

Боги.

Я сошла с ума.

Жалею монстра, который разрушил мою жизнь.

Элси замечала моё состояние. Конечно замечала — сестра всегда чувствовала, когда со мной что-то не так.

— Рен, — окликнула она вечером третьего дня, садясь рядом. — Что происходит? Ты как на иголках последние дни.

— Нервничаю перед свадьбой, — соврала я, заставляя себя улыбнуться. — Это нормально, правда?

— Ты? Нервничаешь? — Элси прищурилась. — Ты убивала драконов без дрожи в руках. И вдруг боишься свадьбы?

Если бы ты знала.

Если бы ты знала, что я ношу под матрасом кинжал, способный убить дракона и меня заодно.

— Просто устала, — ответила я тихо. — Слишком много произошло за последние недели.

Элси обняла меня, прижимая к плечу.

— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Келен любит тебя. Ты будешь счастлива.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.

Не буду.

Потому что счастье невозможно, когда часть тебя принадлежит монстру.

Ночью я достала кинжал снова. Лежала в постели, рассматривая лезвие при свете одной свечи. Металл холодил ладонь, руны мерцали, обещая смерть.

Один удар.

Освобождение.

Даже ценой собственной жизни.

Окно распахнулось с треском.

Я вскочила, пряча кинжал за спину инстинктивно, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

Кьяртан влетел в комнату, огромный чёрный дракон, превращающийся в человека за секунду. Глаза горели золотом в полумраке, волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута.

Он замер, глядя на меня, и медленно усмехнулся.

— Соскучилась, охотница?

Глава 19

Кьяртан раздел меня молча.

Это было странно — отсутствие привычной ярости в движениях, никаких рваных жестов, никакого нетерпения. Пальцы скользили по шнуровке платья медленно, почти задумчиво, словно он разгадывал загадку, а не снимал одежду. Ткань соскальзывала с плеч, оседала у ног мягкими складками, и я стояла перед ним обнажённая, чувствуя, как холодный воздух касается кожи и поднимает мурашки.

Вот так вот просто.

Без слов, без объяснений.

Как будто это само собой разумеется.

Он поднял меня на руки — и это тоже было ново. Обычно он брал быстро, где придётся, не утруждая себя нежностями. Сейчас же нёс к кровати, опускал на простыни с осторожностью, которая казалась почти неуместной после всего, что было между нами.

Я лежала, глядя на него снизу вверх, и пыталась понять, что изменилось. Метка молчала — впервые за последние дни не жгла, не пульсировала предупреждением. Словно она тоже замерла в ожидании, пытаясь разобраться, что происходит.

Присоединяйся к клубу, дорогая.

Мы тут все в замешательстве.

Кьяртан навис надо мной, опираясь на локти, и его взгляд скользнул по моему лицу — медленно, изучающе, словно видел меня впервые. Золотые глаза задержались на губах, потом поднялись выше, встретились с моими, и в них было что-то, чего я не видела раньше.

Любопытство?

Или нечто большее?

— Смотри на меня, — произнёс он тихо, и в голосе не было приказа. Скорее… просьба.

Я и так смотрела, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как что-то сжимается в груди — не от страха, не от гнева. От чего-то другого, чему я не хотела давать имя.

Он вошёл медленно, растягивая момент, и я выдохнула, зажмурившись от накатившей волны ощущений. Тепло разливалось от низа живота, поднималось выше, заставляя тело податься навстречу, принять глубже.

— Открой глаза, — шепнул он, губами касаясь моего виска, и я послушалась, встречаясь с его взглядом в опасной близости.

Боги.

Это слишком.

Слишком близко, слишком интимно.

Он двигался размеренно, без привычной жёсткости, и каждое движение отдавалось волной, накатывающей и отступающей, оставляя за собой дрожь. Я чувствовала текстуру его кожи под пальцами — гладкую, горячую, влажную от выступившего пота. Слышала его дыхание — участившееся, но всё ещё контролируемое. Ощущала вес его тела, прижимающий меня к матрасу, и этот вес был одновременно тяжестью и опорой.

Когда успела перестать сопротивляться?

Когда начала принимать это не как захват, а как…

Нет.

Не думай об этом.

Не сейчас.

Он склонился ниже, губы коснулись моих — не требовательно, не жёстко. Почти нежно. Поцелуй был медленным, глубоким, и я поймала себя на том, что отвечаю, приоткрывая рот, впуская его язык, чувствуя вкус вина и чего-то горьковатого, что могло быть дымом.

Или ядом.

Метафорически, конечно.

Хотя с ним никогда не знаешь наверняка.

Ритм менялся — становился глубже, настойчивее, но всё ещё сохранял ту странную вдумчивость, словно он изучал каждую реакцию, запоминал, что заставляет меня выгибаться, что вырывает тихий стон. Его рука скользнула под моё бедро, приподнимая, меняя угол, и я ахнула, чувствуя, как удовольствие острой волной прокатывается по позвоночнику.

— Вот так, — прошептал он, и в голосе появилась та знакомая нотка удовлетворения. — Не сдерживайся.

Легко сказать.

Сдерживаться — это всё, что у меня осталось.

Последняя линия обороны между тем, кто я есть, и тем, кем он хочет меня сделать.

Но тело не слушалось разума. Оно отвечало на каждое движение, подстраивалось под его ритм, искало большего, и я ненавидела себя за это почти так же сильно, как наслаждалась происходящим.

Он углубился ещё, и моё дыхание сбилось окончательно. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до ощущения его внутри, до жара, разливающегося волнами и накатывающего всё сильнее. Пальцы впились в его плечи, оставляя следы, и я не пыталась сдержать звуки, вырывающиеся из горла — бессвязные, отчаянные.

— Смотри на меня, — повторил он, и я с трудом сфокусировала взгляд на его лице.

Темные глаза смотрели прямо в душу, не отпуская, не давая спрятаться. В них была концентрация хищника, выслеживающего добычу, но ещё было что-то другое — уязвимость, которую он не скрывал. Словно в этот момент мы оба были обнажены не только телесно, но и до самых глубин, куда обычно никто не заглядывал.

Опасно.

Это опасно — позволять ему так близко.

Но уже поздно.

Удовольствие накрывало волной за волной, смывая мысли, оставляя только ощущения. Его губы на моей шее, зубы, прихватывающие кожу у пульсирующей жилки. Руки, обхватывающие бёдра, направляющие движения. Тепло его тела, сливающееся с моим, стирающее границы, где заканчивается он и начинаюсь я.

Кульминация накатила внезапно, выбив воздух из лёгких и заставив выгнуться дугой. Я задрожала под ним, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как мир на мгновение распадается на искры света и тьмы, а потом медленно собирается обратно.

Кьяртан замер, запрокинув голову, и я видела, как напряглись мышцы его шеи, как сжались челюсти. Он разрядился глубоко, с глухим стоном, который отдался вибрацией в моей груди, и я почувствовала пульсацию его оргазма — горячую, затяжную.

Потом он опустился рядом, и впервые не откатился сразу на край кровати. Обнял меня со спины, притянув к себе, и его лицо утонуло в моих волосах. Дыхание замедлилось, стало размеренным, и я поняла, что он засыпает.

Вот этого точно никогда не было.

Кьяртан не обнимает пленниц после секса.

Он вообще ничего не делает после секса, кроме как уходит.

Я лежала неподвижно, чувствуя тяжесть его руки на талии, тепло его груди у своей спины, его дыхание на шее — медленное, глубокое, абсолютно спокойное. Он спал. По-настоящему спал, доверившись мне настолько, что не проснулся бы, даже если бы я…

Кинжал.

Под подушкой.

Отравленный сонным маком кинжал, который дала Сирена.

Сердце ухнуло вниз, потом заколотилось так сильно, что я была уверена — он услышит и проснётся. Но Кьяртан не шевелился, его дыхание оставалось ровным, а рука на моей талии — тяжёлой и расслабленной.

Одно движение.

Один точный удар.

И всё закончится.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, просунула руку под подушку. Пальцы нащупали холодную рукоять, сжались на ней. Кинжал скользнул наружу бесшумно — лёгкий, идеально сбалансированный, смертоносный.

Ну же.

Закончи все это. Разве тебя беспокоит собственная смерть? Нет.

Я повернула голову, глядя на спящего дракона. В полумраке его черты смягчились, острота ушла, оставив почти человеческое лицо. Ресницы — длинные, тёмные — лежали веером. Губы приоткрыты, дыхание тихое. Он выглядел… умиротворённым.

Впервые за всё время.

Словно нашёл то, чего искал.

Я поднесла кинжал к его горлу — медленно, осторожно, чувствуя, как рука дрожит. Лезвие зависло в миллиметре от кожи, прямо над пульсирующей артерией. Одно движение. Быстрое, точное. Яд сделает остальное — он даже не успеет проснуться.

Давай.

Ну же.

Почему ты медлишь?

Но рука не слушалась. Я смотрела на его лицо — на расслабленные черты, на еле заметную улыбку в уголках губ — и не могла.

Боги проклятые.

Я не могу.

Кинжал выскользнул из пальцев, упал на пол с глухим стуком.

Время остановилось.

Я замерла, не дыша, ожидая, что он проснётся, схватит меня, сломает шею за попытку убийства. Но секунды тянулись, а Кьяртан не шевелился.

Может, не услышал?

Может, яд уже подействовал, хоть я и не…

Темные глаза распахнулись.

Он посмотрел на меня — долго, пристально, совершенно спокойно. Потом его взгляд опустился вниз, на упавший кинжал у кровати. Потом вернулся ко мне.

Усмехнулся.

— Не смогла?

Кьяртан поднялся с кровати — плавно, без спешки, — нагнулся и поднял оружие двумя пальцами. Поднёс к носу, принюхался к лезвию. Усмешка стала шире.

— Сонный мак. — Он повернулся ко мне, и в золотых глазах плясали отблески пламени из камина. — Сирена постаралась.

Шагнул к камину, бросил кинжал в огонь. Металл зазвенел о камни, лезвие потемнело в языках пламени.

Развернулся, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня — долго, изучающе, и я не могла прочитать выражение его лица.

— Почему не убила, охотница?У меня не было ответа.Боже, я что, влюбляюсь в своего мучителя?За несколько дней до собственной свадьбы?

Глава 20

До свадьбы оставалось два дня, и я всё ещё надеялась, что это какой-то абсурдный сон, из которого вот-вот проснусь.

Не проснулась.

Отчёты за последний месяц лежали тяжёлой стопкой в руках — задания, выполненные гильдией, финансовые сводки, списки новобранцев. Обычная рутина, которой я занималась годами, но сегодня бумаги казались тяжелее обычного, словно каждая страница впитала в себя весь мой страх и неуверенность.

Или это просто я драматизирую.

Хотя, учитывая, что через два дня выхожу замуж, имею полное право.

Я поднималась по лестнице к кабинету мастера Торгуса, когда услышала голоса за массивной дубовой дверью. Обычно он работал в одиночестве по вечерам, разбирая бумаги и планируя завтрашние задания. Сейчас же в кабинете явно собралось несколько человек — голоса были приглушёнными, но достаточно громкими, чтобы донестись в коридор.

Я замерла в трёх шагах от двери, инстинктивно прижимаясь к стене.

Охотник во мне всегда побеждает здравый смысл.

Ну и что, что подслушивать нехорошо?

Иногда выживание важнее этикета.

— …полная уверенность, — доносился голос Торгуса, твёрдый и решительный. — Месяц наблюдений, все доказательства собраны. Кьяртан Пепельный шантажирует Ренелин.

Кровь застыла в жилах.

Я прижала отчёты к груди, чувствуя, как пальцы впиваются в бумагу, оставляя вмятины. Дыхание участилось, сердце заколотилось так, что, казалось, его слышно в коридоре.

Они знают.

Боги проклятые, они всё знают.

— Какие доказательства? — спросил кто-то, и я узнала голос Бренна, одного из лучших следопытов гильдии.

— Она явно не добровольно встречалась с ним несколько раз. Там происходит что-то темное. Он – дракон – опасный хищник. Она вынуждена подчиняться.

Ирония в том, что он прав.

И одновременно абсолютно неправ.

Потому что если они попытаются убить Кьяртана…

Метка на бедре пульсировала тихим жаром, напоминая о связи, которую я не могла разорвать. Если дракон умрёт — умру и я. Это была одна из немногих вещей, в которых я была абсолютно уверена.

— План такой, — продолжал Торгус, и я слышала шорох бумаги — вероятно, он разворачивал карту. — Ущелье Мёртвых Ветров. Там драконья магия ослабевает из-за особенностей горных пород. Мы устроим засаду завтра на рассвете, я знаю, он там будет.

Завтра на рассвете.

Завтра.

О боги.

— Десять человек достаточно? — спросил женский голос, и я узнала Сайру, мастера арбалета. — Он всё-таки древний дракон.

— Достаточно, если ударим одновременно, — заверил её Торгус. — Я выбрал лучших. Вы все здесь не просто так. У нас есть отравленные болты, ловушки, заклинания сдерживания. Мы не дадим ему сорвать эту свадьбу и не позволим Ренелин принести себя в жертву ради его прихоти.

О боги.

О боги, нет.

Я отступила на шаг, потом ещё один, чувствуя, как ноги становятся ватными. Отчёты выскальзывали из ослабевших пальцев, но я судорожно сжала их, не давая упасть и выдать своё присутствие.

Завтра на рассвете.

Ущелье Мёртвых Ветров.

Десять лучших охотников гильдии.

Это не просто засада — это смертный приговор.

Мой смертный приговор.

— Все поняли задачу? — Торгус говорил с той уверенностью командира, который не сомневается в победе. — Встречаемся за городом, в старом амбаре, за час до рассвета. Оружие проверяем дважды. Никаких ошибок, никаких колебаний. Мы спасаем одну из наших.

Послышался скрежет отодвигаемых стульев.

Они выходят.

Сейчас.

Надо уходить, немедленно.

Я развернулась, делая два быстрых шага к лестнице, но дверь распахнулась раньше, чем я успела скрыться за углом.

— Ренелин?

Голос Торгуса заставил меня застыть на месте. Я медленно обернулась, стараясь, чтобы лицо не выдало панику, бушующую внутри.

Мастер стоял в дверях, позади него виднелись силуэты остальных охотников. Все десять лучших бойцов гильдии. Я узнавала их даже в полумраке кабинета — Бренн, Сайра, Коул, Марек, остальные. Те, с кем охотилась годами, кому доверяла спину в бою.

Те, кто завтра попытается убить дракона, с которым я связана.

И убьют меня заодно, даже не подозревая об этом.

Торгус смотрел на меня внимательно, и я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу — изучающий, оценивающий. Я знала, что побледнела. Знала, что руки дрожат, сжимая отчёты. Знала, что выгляжу именно так, как выглядит человек, подслушавший то, что не должен был слышать.

Держись.

Ты охотник, ты умеешь лгать.

Ты делала это тысячу раз.

— Ты что здесь делаешь? — Вопрос прозвучал спокойно, но в голосе мастера появилась настороженность.

Я подняла отчёты, стараясь, чтобы руки не тряслись так очевидно.

— Принесла документы за месяц. — Голос вышел ровнее, чем я ожидала, хотя внутри всё сжалось в узел. — Вы просили сегодня, помните?

Торгус нахмурился, переводя взгляд на бумаги в моих руках, потом обратно на моё лицо. Пауза растянулась на несколько бесконечных секунд, и я чувствовала, как каждое мгновение вытягивает из меня способность притворяться спокойной.

— Да, просил. — Он шагнул ближе, и я заставила себя не отступать. — Давно стоишь здесь?

Врать или признаться?

Если вру — он может не поверить.

Если признаюсь — попаду под подозрение.

Хотя кого я обманываю? Он уже подозревает.

— Только подошла, — ответила я, пожимая плечами с той небрежностью, на которую была способна. — Услышала голоса, решила не мешать совещанию.

Мастер изучал меня ещё несколько мгновений, и я чувствовала, как каждая секунда растягивается в вечность. Я держала дыхание ровным, лицо спокойным, взгляд открытым — всё то, чему меня учили годы охоты. Не показывать страх. Не выдавать слабость.

Только сейчас я лгу не зверю.

Я лгу человеку, который меня вырастил.

Торгус наконец кивнул, протягивая руку за документами.

— Хорошо. Оставь здесь, я разберу позже.

Я шагнула вперёд, передавая отчёты, и старалась не встречаться взглядом с охотниками за его спиной. Но краем глаза видела их лица — серьёзные, сосредоточенные, полные решимости. Лица людей, готовящихся к бою. К убийству.

Ради меня.

Они делают это ради меня.

И понятия не имеют, что убьют меня вместе с ним.

Торгус взял бумаги, положил на край стола, не сводя с меня взгляда.

— Иди домой, Ренелин. Поздно уже. — Он помолчал, и на его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Завтра будет тяжёлый день.

Ты даже не представляешь, насколько.

— Спокойной ночи, мастер, — выдавила я и развернулась к лестнице, чувствуя на себе его взгляд до самого выхода.

Спускалась медленно, через силу заставляя ноги не бежать, не выдавать паники. Только когда за спиной захлопнулась входная дверь гильдии, я позволила себе ускориться.

Ночные улицы были почти пустыми. Фонари бросали длинные тени на булыжник, и я мчалась сквозь них, не обращая внимания на редких прохожих, оборачивающихся мне вслед. Лёгкие горели, сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди, но я не замедлялась.

До полуночи час.

Может, меньше.

Надо успеть.

Дом показался впереди — тёмный, молчаливый, единственное безопасное место в этом внезапно враждебном мире. Я ворвалась внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями.

Что делать?

Если промолчу — Кьяртан попадёт в ловушку.

Если он умрёт — умру и я.

Если предупрежу — предам гильдию.

Предам всех, кто мне дорог.

Метка пульсировала на бедре — тихо, настойчиво, словно напоминая о связи, которую я не выбирала. Я провела пальцами по ткани платья, чувствуя жар сквозь ткань.

Единственный способ. Единственный шанс выжить. А он…

Я никогда раньше не пыталась призвать его сама. Кьяртан появлялся, когда хотел, без предупреждения, без спроса. Но связь работала в обе стороны — это я знала. Теоретически. Никогда не проверяла на практике.

Сейчас самое время попробовать.

Я поднялась в спальню на дрожащих ногах, закрыла дверь и опустилась на край кровати. Положила ладонь на метку поверх ткани, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

Кьяртан.

Мне нужен ты.

Прилетай.

Немедленно.

Метка вспыхнула огнём под ладонью. Боль обожгла бедро, заставила вскрикнуть и сжать зубы, но я не убрала руку. Концентрировалась на связи, на нити, соединяющей нас, посылая зов снова и снова.

Слышишь меня?

Приди.

Пожалуйста.

Жар усилился, стал нестерпимым, словно кто-то прижал раскалённое железо к коже. Я задыхалась, чувствуя, как по спине стекает пот, как дрожат руки, но продолжала держать ладонь на метке, продолжала звать.

Ну же.

Ну же, дракон проклятый.

Где ты?

Прошло десять минут — может, больше, может, меньше. Время потеряло смысл в этом огне, пульсирующем под кожей. Потом метка резко остыла, и я услышала хлопок крыльев за окном.

Балконная дверь распахнулась сама собой, впуская ночной ветер и Кьяртана.

Он стоял в проёме, скрестив руки на груди, и золотые глаза смотрели на меня с той смесью любопытства и насмешки, что я уже научилась узнавать.

— Звала? — Усмешка тронула губы. — Впервые. Интересно.

Я поднялась с кровати на дрожащих ногах, всё ещё чувствуя остаточный жар метки, и слова полились потоком, который я не могла сдержать.

— Завтра рассвет. — Голос срывался, но мне было всё равно. — Ущелье Мёртвых Ветров. Десять охотников. Ловушки, отравленные болты, заклинания. Засада. Не ходи.

Кьяртан нахмурился, и усмешка исчезла с лица, уступив место холодной внимательности. Он шагнул внутрь, прикрывая за собой дверь, и я видела, как напряглись его плечи.

— Откуда ты знаешь? — Голос был ровным, но в нём появилась та опасная нота, что заставляла инстинкты кричать об угрозе.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Гильдия. — Слово вышло на шёпоте, но в тишине комнаты прозвучало как признание. — Мастер Торгус собрал лучших бойцов. Они думают, что ты шантажируешь меня. Хотят спасти. Хотят убить тебя до свадьбы.

Повисла тишина — тяжёлая, звенящая, полная непроизнесённых слов. Кьяртан смотрел на меня долго, не мигая, и я не могла прочитать выражение его лица. Потом медленно, очень медленно усмехнулся — холодно, почти жёстко.

— Значит, ты выбрала меня вместо своих.

Это не был вопрос. Это было утверждение, от которого что-то сжалось в груди, потому что он был прав.

Я предала их.

Предала гильдию.

Предала всех, кто мне дорог.

Ради него.

Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами, и я инстинктивно попятилась, пока спина не уперлась в стену. Его рука легла на мою щёку — не нежно, требовательно, — заставляя поднять голову и встретиться взглядом.

— Предала гильдию ради дракона, которого должна была убить, — повторил он, и в голосе появилась та нота удовлетворения, от которой метка пульсировала жаром.

— Я не хочу умирать, — выдохнула я, и это была правда. Но не вся правда, и мы оба это знали.

Он наклонился, накрывая мои губы своими, целуя жёстко, почти больно. Поцелуй был требовательным, беспощадным, полным той дикой страсти, что я начинала узнавать. Я чувствовала вкус дыма на его языке, чувствовала, как его пальцы впиваются в мои волосы, запрокидывая голову, не давая отстраниться.

Когда он оторвался, я задыхалась, а губы горели.

— Жди здесь, — произнёс он, и в голосе появилась та нота приказа, которой невозможно было ослушаться.

— Что ты собираешься…

Но он уже разворачивался, шагая к балкону. Тело начало меняться — кожа темнела, покрываясь чешуёй, крылья разворачивались за спиной, когти скребли по камню. Через мгновение на балконе стоял дракон — огромный, чёрный, с глазами, горящими золотом в ночи.

Он взмахнул крыльями и взмыл в небо, растворяясь в темноте, оставляя за собой только порыв ветра и запах пепла.Он пойдет. Это конец.

Глава 21

Рассвет встречал меня холодным серым светом, пробивающимся сквозь облака.

Я не спала всю ночь. Металась по спальне, прислушиваясь к каждому звуку за окном, ждала возвращения Кьяртана. Он не вернулся. Не прислал знака. Не дал понять, что произошло.

А когда первые лучи солнца коснулись горизонта, я поняла, что больше не могу ждать.

Надо знать.

Надо увидеть.

Даже если это разорвёт меня на части.

Я оседлала лошадь и поскакала к ущелью Мёртвых Ветров, хлеща поводьями по бокам животного, гоня его быстрее, чем следовало. Ветер хлестал по лицу, путал волосы, но я не обращала внимания. В голове звучал только один вопрос, повторяющийся с каждым ударом копыт о землю.

Что он сделал?

Что он сделал?

Что я позволила ему сделать?

Ущелье показалось впереди — узкий проход между скал, где горные породы искажали магию и делали драконов уязвимыми. Идеальное место для засады.

Или для бойни.

Я увидела дым раньше, чем добралась до входа в ущелье. Тёмные столбы поднимались в небо, смешиваясь с утренним туманом, и запах гари ударил в ноздри, заставив лошадь заржать и попятиться.

— Тише, тише, — прошептала я, поглаживая её по шее дрожащими руками. — Всё хорошо.

Врала.

Ничего не было хорошо.

Я спешилась и пошла пешком, ведя лошадь за повод. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги наливались свинцом, а воздух становился гуще. Инстинкты охотника кричали развернуться и бежать, но я заставляла себя идти вперёд.

Надо знать.

Надо увидеть.

Надо принять последствия того, что я сделала.

Вход в ущелье был усеян обломками — разбитые ловушки, разорванные верёвки, остатки заклинаний сдерживания, которые так и не сработали. Земля была изрыта глубокими бороздами — следами драконьих когтей.

А дальше начинались тела.

Первым я увидела Коула. Он лежал у подножия скалы, и тело его было обуглено почти до неузнаваемости. Только по арбалету, зажатому в почерневших пальцах, я поняла, кто это. Коул, который учил меня стрелять, когда мне было десять. Коул, который всегда первым шёл в бой и последним отступал.

Теперь он мёртв.

Из-за меня.

Я заставила себя идти дальше, мимо его тела, мимо обугленной земли и расплавленных камней. Лошадь рвалась назад, но я крепко держала повод, продолжая двигаться в глубь ущелья.

Сайра лежала в десяти шагах дальше. Её тело было разорвано пополам, словно игрушку, которую разорвал ребёнок в приступе гнева. Глаза были открыты и смотрели в небо невидящим взглядом.

Сайра, которая плела мне косы перед первой охотой.

Сайра, которая называла меня сестрой.

Мёртва.

Дальше Бренн. Потом Марек. Потом остальные — все десять лучших бойцов гильдии, разбросанные среди скал, как сломанные куклы. Кто-то обуглен огнём. Кто-то разорван когтями. Кто-то раздавлен драконьей массой.

Все мертвы.

Все.

Из-за меня.

Я опустилась на колени посреди этой бойни, чувствуя, как что-то ломается внутри. Повод выскользнул из пальцев, лошадь шарахнулась и поскакала прочь, но я не обратила внимания. Смотрела на тела людей, которые были мне семьёй, и понимала, что это я их убила.

Я предупредила Кьяртана.

Я дала ему знать, где и когда ударить.

Я подписала им смертный приговор.

— Ты… предала…

Хриплый голос заставил меня вздрогнуть и поднять голову. Я обернулась и увидела Торгуса.

Он был пригвождён к скале гигантскими когтями, пронзившими плечи и живот. Кровь текла по камню тёмными потоками, а лицо мастера было бледным, почти серым. Но глаза ещё горели — яростью, болью и ненавистью.

— Мастер! — Я вскочила на ноги, бросаясь к нему, но остановилась в шаге, понимая, что не могу помочь. Когти были слишком глубоко. Если вытащу — он истечёт кровью за минуту.

— Не… подходи, — прохрипел Торгус, и в голосе его была такая боль, что хотелось зажать уши руками и бежать, куда глаза глядят. — Предательница.

Слово ударило больнее любого удара.

— Я не хотела… — начала я, но голос сорвался, и слова застряли в горле. — Мастер, я не хотела, чтобы это случилось. Я просто…

— Просто… предупредила… дракона, — выдохнул он, и кровь хлынула изо рта, стекая по подбородку. — Думала… мы не узнаем?

Как он узнал?

Кьяртан сказал ему?

— Он знал… где мы будем. Знал… когда придём. Знал… всё. — Торгус закашлялся, и его тело содрогнулось, натыкаясь на когти. — Только ты… могла рассказать.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — объяснить, оправдаться, умолять о прощении. Но что я могла сказать? Что спасала собственную жизнь? Что метка связывает меня с драконом, и если он умрёт — умру и я?

Это не оправдание.

Это не имеет значения.

Потому что они все мертвы.

— Прости, — прошептала я, и слёзы хлынули по щекам, размывая мир вокруг. — Мастер, прости меня. Я не хотела… Я не знала, что он…

— Врёшь, — прохрипел Торгус, и ненависть в его глазах обожгла сильнее драконьего огня. — Знала. Знала… и выбрала его… вместо нас.

Он был прав.

Боги проклятые, он был прав.

Я выбрала Кьяртана. Выбрала дракона вместо гильдии. Вместо людей, которые растили меня, учили, защищали. Вместо мастера, который был мне отцом.

И теперь они все мертвы.

Торгус хрипел всё тише, и я видела, как свет в его глазах меркнет с каждым вдохом. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько боли, столько разочарования, что хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть.

— Прокляты… вы оба, — выдохнул он последним усилием, и голова его поникла на грудь.

Мёртв.

Мастер Торгус мёртв.

Как и все остальные.

Я упала на колени среди тел своих товарищей и зарыдала — громко, навзрыд, как ребёнок. Слёзы текли по щекам, капали на обугленную землю, смешивались с пеплом и кровью. Руки дрожали, когда я обхватила себя, пытаясь унять эту боль, разрывающую грудь изнутри.

Что я наделала?

Боги, что я наделала?

— Пришла проверить результат?

Голос Кьяртана заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову и увидела его — он стоял в нескольких шагах, в человеческой форме, и руки его были по локоть в крови. Чужой крови. Крови моих друзей.

Он смотрел на меня с тем же спокойствием, с каким смотрел всегда — словно ничего не произошло. Словно вокруг не лежали десятки мёртвых тел. Словно он не только что устроил резню.

— Ты… — Голос сорвался, и я не могла продолжить, задыхаясь от рыданий.

— Я спас свою жизнь, — ровно ответил он, шагая ближе. — Благодаря тебе. Ты предупредила меня об этой засаде, помнишь?

Помню.

— Я не думала, что ты… — Я смотрела на его окровавленные руки, на бесстрастное лицо, и внутри всё сжималось от ужаса. — Я думала, ты просто… избежишь встречи. Улетишь. Не придёшь сюда.

Кьяртан усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла.

— Избежать встречи? — Он присел рядом со мной на корточки, заглядывая в глаза. — Охотники гильдии планировали убить меня. Думаешь, я мог просто позволить им попробовать снова?

— Ты убил их всех, — прошептала я, и новая волна слёз хлынула по щекам. — Всех до единого.

— Да, — согласился он просто, словно обсуждал погоду.

Я смотрела на него — на это красивое, бесстрастное лицо, на глаза, в которых не было ни капли раскаяния. И понимала, что передо мной не человек. Это дракон, древний и жестокий, для которого человеческие жизни значат не больше, чем жизни мух.

А я предупредила его.

Я помогла ему убить моих друзей.

— Они были моей семьёй, — выдохнула я сквозь слёзы, и голос дрожал так, что слова едва различались. — Моей единственной семьёй.

— Нет, Рен. Впрочем, пока это неважно.Но протянул мне ладонь.

Я смотрела на эту окровавленную руку, протянутую в приглашении, и что-то внутри кричало оттолкнуть её, убежать, спрятаться где-то, где этот кошмар не сможет меня достать.

Но куда бежать?

Метка связывает нас.

Я принадлежу ему.

Хочу я того или нет.

Кьяртан подошёл ближе и поднял меня с земли, прижимая к себе, несмотря на моё сопротивление. Я чувствовала запах крови и пепла, чувствовала, как его руки обнимают меня — крепко, собственнически, не давая вырваться.

— Ты спасла мне жизнь, — произнёс он тихо, наклоняясь к моему уху. — Почему?

Я подняла голову, встречаясь с его взглядом сквозь пелену слёз. Золотые глаза смотрели внимательно, изучающе, словно пытались заглянуть в самую душу.

— Потому что моя жизнь связана с твоей, — прошептала я, и голос сорвался на последних словах. — Умрёшь ты — умру я.

Кьяртан нахмурился, и в золотых глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Только поэтому? — Он провёл пальцами по моей щеке, стирая слёзы. — Только ради собственной жизни?

Я не ответила. Не могла ответить. Потому что если бы сказала правду — что где-то глубоко внутри я не хотела его смерти не только из-за метки, — это окончательно бы меня сломало.

Я предала гильдию ради дракона.

Ради монстра, который убил моих друзей.

И часть меня — боги проклятые, часть меня — не жалеет об этом.

Кьяртан смотрел на меня долго, словно ждал другого ответа. Потом усмехнулся — холодно, почти жёстко, — и прижал меня крепче к себе.

— Твоя свадьба будет отложена, Ренелин. Как только весть о том, что тут произошло, дойдет до стражи. И короля.

Он поднял меня на руки, и я не сопротивлялась — не было сил сопротивляться. Тело начало меняться, покрываясь чешуёй, крылья разворачивались за спиной, и через мгновение я сидела на спине дракона, который взмывал в небо, оставляя внизу ущелье, полное мёртвых тел.

Последнее, что я увидела, обернувшись назад, — это Торгус, пригвождённый к скале, смотрящий в небо мёртвыми глазами.

И я поняла, что никогда себе этого не прощу.

Глава 22

Неделя после резни в ущелье прошла в тумане. Мне пришло сообщение о переносе свадьбы почти сразу после появления дома…

Впрочем, я не помнила, как Кьяртан принёс меня домой. Не помнила, как упала на кровать и провалилась в беспамятство. Помнила только кошмары — лица мёртвых товарищей, обвиняющие взгляды, руки, тянущиеся ко мне из тьмы, шепчущие одно слово:предательница .

Проснулась на третий день. Села на кровати, посмотрела в зеркало и не узнала себя. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались. Выглядела как труп, который забыли похоронить.

Подходящий образ.

Учитывая, что внутри я уже мертва.

Кьяртан не появлялся. Ни разу за всю неделю. Метка молчала, не пульсировала, не жгла — словно и его, и меня устраивало это молчаливое перемирие. Он получил, что хотел: устранил угрозу, показал, кто здесь главный. Теперь мог спокойно ждать свадьбы. На которой что?

Келена я избегала с маниакальным упорством. Когда он приходил — прикидывалась спящей. Когда стучал в дверь — не отвечала. Когда караулил у входа — сбегала через чёрный ход. Не могла смотреть ему в глаза. Не могла видеть в них то доверие, ту заботу, которых я не заслуживала.

Потому что он не знает.

Никто не знает, что я сделала.

И лучше пусть так и останется.

Но, видимо, терпение у Келена закончилось.

Я складывала вещи – поняла, что нужно бежать, пока ничего не случилось с женихом. Страшно. Чемодан лежал на кровати, полупустой, и я бездумно запихивала туда платья, не обращая внимания на складки и порядок.

Какая разница?

Всё равно ничего уже не имеет значения.

Входную дверь выбили с такой силой, что я вздрогнула и выронила платье из рук. Тяжёлые шаги поднимались по лестнице — быстро, решительно, не оставляя сомнений в том, кто пришёл.

Келен ворвался в спальню без стука, и я обернулась, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу. Он выглядел так, словно не спал всю неделю — лицо осунулось, глаза покраснели, волосы растрепались. Но во взгляде была такая решимость, что инстинкты кричали отступить.

— Достаточно, Рен. — Голос был жёстким, почти хриплым от усталости и злости. — Хватит прятаться.

Я сглотнула, разворачиваясь к нему, и попыталась изобразить удивление.

— Келен, я не…

— Не ври, — оборвал он, входя в комнату и захлопывая дверь за собой. — Всю неделю ты избегаешь меня. Не отвечаешь на стук, не открываешь дверь, сбегаешь, когда я пытаюсь поговорить. Думаешь, я не понимаю, что происходит?

Если бы ты понимал, то не был бы здесь.

— Я просто… занята, — выдавила я, отворачиваясь к чемодану и делая вид, что продолжаю складывать вещи. — Свадьба завтра, надо собираться.

— Свадьба, — повторил Келен, и в голосе появилась та горечь, от которой что-то сжалось в груди. — После резни в ущелье неделю назад.

Пальцы замерли на ткани платья. Я не обернулась, не могла обернуться, боясь, что он увидит правду в моих глазах.

— Десять героев мертвы, — продолжал он, и каждое слово било, как удар. — Торгус казнён драконом. Лучшие бойцы гильдии вырезаны до единого. И знаешь, что говорят?

Молчание.

— Говорят, кто-то слил информацию, — выдохнул Даррен, и я слышала, как он подходит ближе, как останавливается в шаге позади. — Кто-то рассказал дракону о засаде. Иначе он не мог знать, где и когда ударить.

Не оборачивайся.

Не смотри на него.

Если посмотришь — сломаешься.

— Это была ты? — Вопрос прозвучал тихо, почти на шёпоте, но в нём была такая боль, что хотелось провалиться сквозь землю.

Я стояла спиной к нему, сжимая платье в руках так, что костяшки пальцев побелели. Молчала, потому что любой ответ был бы ложью. Да — ложь, потому что не объяснит, почему. Нет — ложь, потому что это была правда.

— Рен, — позвал Келен, и в голосе появилась та мягкость, от которой становилось ещё хуже. — Рен, посмотри на меня.

Я медленно обернулась, встречаясь с его взглядом. Он смотрел на меня так, словно видел впервые — изучающе, оценивающе, пытаясь понять, кто стоит перед ним. Потом шагнул вперёд и обнял меня — крепко, отчаянно, прижимая к груди.

— Тебя шантажируют, — прошептал он мне в волосы, и я чувствовала, как его руки дрожат. — Знаю. Этот дракон что-то на тебя нашёл, и ты вынуждена подчиняться. Расскажи правду. Вместе мы найдём выход.

Выход.

Как будто он существует.

Что-то внутри меня сломалось. Я оттолкнула его — резко, грубо, не рассчитывая силу. Келен отступил, глядя на меня с удивлением и болью, а я развернулась к чемодану и начала швырять туда вещи, не глядя, не разбирая.

— Нет выхода, — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается истерика, которую я сдерживала всю неделю. — Никакого выхода нет. Понимаешь?

— Рен…

— Не надо! — Голос сорвался на крик, и я обернулась, глядя на него сквозь пелену слёз, которые вдруг хлынули, хотя я думала, что уже выплакала все за эту неделю. — Не надо мне говорить, что всё будет хорошо! Не будет! Ничего не будет хорошо!

Я схватила ещё одно платье, запихивая его в чемодан, потом ещё одно, задыхаясь от рыданий. Келен молчал, наблюдая за мной, и я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, полный вопросов, на которые я не могла ответить.

Платье зацепилось за угол чемодана, и я дёрнула его, пытаясь освободить. Ткань порвалась, и я выругалась, швыряя его обратно в шкаф. Повернулась к нижней полке, наклоняясь, чтобы достать другой чемодан, стоявший там, — поменьше, для личных вещей. Задрала юбку, чтобы не наступить на подол и не запутаться в складках ткани.

И замерла, когда услышала, как Келен резко втянул воздух.

Нет.

О боги, нет.

Время словно остановилось. Я медленно выпрямилась, опуская юбку дрожащими руками, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна ужаса. Не оборачивалась. Не могла обернуться. Потому что знала, что он увидел.

Метку.

Он увидел метку.

— Что это? — Голос Келена прозвучал хрипло, словно его задушили, и в этих двух словах было столько шока, что хотелось провалиться сквозь землю.

Я застыла на месте, всё ещё держась за край юбки, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Дыхание сбилось, превратившись в короткие, рваные вдохи.

Скажи что-нибудь.

Соври.

Придумай хоть что-то.

Но язык не слушался, и в горле встал ком, не дающий произнести ни слова.

Я услышала, как Келен делает шаг вперёд. Потом ещё один. Тяжёлые, медленные шаги, от которых пол будто вибрировал под ногами. Он подошёл вплотную, остановился позади, и я чувствовала его присутствие всем телом — напряжённое, полное ужаса осознания.

— Покажи, — приказал он, и голос был абсолютно ровным, холодным, не терпящим возражений. — Немедленно.

Я побледнела, сжимая ткань юбки в кулаках, и медленно покачала головой.

— Келен, это не…

— Покажи. — Он схватил меня за руку, развернул к себе лицом — резко, почти грубо. Глаза смотрели в упор, и в них было столько требовательности, столько ярости, что инстинкты кричали сбежать. — Немедленно.

Глава 23

Я не шевелилась, чувствуя, как его пальцы сжимают мою руку — жёстко, требовательно, не давая возможности увернуться. Взгляд Келена был таким, каким я никогда его не видела: холодным, беспощадным, полным той ярости, что кипела под поверхностью, готовая вырваться наружу.

Всё.

Конец.

Сейчас он узнает правду, и тогда…

Я медленно опустилась на край кровати, потому что ноги больше не держали, и дрожащими руками подняла подол юбки. Ткань задралась выше колена, обнажая внутреннюю сторону бедра, и я услышала, как Келен втянул воздух — резко, словно получил удар в солнечное сплетение.

Метка Кьяртана была чёрной, как выжженная плоть. Даже сейчас, в полумраке комнаты, она слабо пульсировала, будто живая.

Повисло молчание — тяжёлое, звенящее, полное ужаса.

Я не поднимала глаз, не могла посмотреть на Келена, боясь увидеть то, что неизбежно отразится на его лице. Сидела неподвижно, держа юбку в руках, и чувствовала, как слёзы снова текут по щекам — горячие, солёные, бесполезные.

— Метка пепла, — выдохнул Даррен наконец, и голос прозвучал так, словно произносил приговор. — Боги проклятые. Это метка дракона из определенного клана. Пепельных.

Я кивнула, не в силах произнести это вслух.

Слышала, как он отступает на шаг, потом ещё один. Слышала его дыхание — тяжёлое, рваное, словно он только что пробежал марафон. А потом — тишина. Долгая, мучительная тишина, в которой каждая секунда тянулась вечностью.

Я медленно подняла голову, встречаясь с его взглядом, и то, что увидела, заставило что-то внутри сжаться от боли.

Лицо Келена было бледным, почти серым. Глаза широко распахнуты, полны шока, ужаса и чего-то ещё — того самого осознания, от которого рушатся целые миры. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно передо ним стояла совершенно чужая женщина.

— Когда? — Вопрос прозвучал хрипло, с трудом. — Когда он поставил её?

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от комка, и заставила себя ответить:

— Десять месяцев назад. Когда я убила его брата.

Вот и всё.

Теперь он знает.

Теперь узнает всё остальное.

Келен молчал. Потом медленно опустился в кресло у окна — резко, будто ноги подкосились, — и провёл руками по лицу.

— Расскажи, — приказал он, и в голосе не осталось ничего, кроме той холодной решимости, что не терпела возражений. — Всё. С самого начала.

Я опустила юбку, прикрывая метку, и обхватила себя руками, словно это могло защитить от того, что сейчас произойдёт. Дышала медленно, глубоко, пытаясь собраться с мыслями и найти слова, которые объяснят необъяснимое.

С чего начать?

С того дня, когда всё пошло к чертям?

— Десять месяцев назад, — начала я, и голос прозвучал тихо, почти на шёпоте, — в деревнях возле столицы начались нападения. Драконы — раньше они держались в горах, не трогали людей, но этот… — Я сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается тошнота от воспоминаний. — Этот был другим. Он терроризировал деревни, убивал, жёг дома. Целые семьи сгорали заживо. Дети…

Остановилась, потому что дальше говорить было невыносимо. Закрыла глаза, пытаясь прогнать образы, которые преследовали меня по ночам: обугленные тела, запах жжёного мяса, крики, обрывающиеся на полуслове.

— Гильдия послала отряд, — продолжила я, открывая глаза и глядя в пол. — Я возглавляла его. Мы выследили дракона, загнали в ущелье и… убили. Это было чудовище. Безумное, жестокое. Оно нападало без причины, убивало ради удовольствия. Я не жалею, что убила его.

— Но у него был брат, — тихо произнёс Даррен, и в голосе появилась та горечь, что заставляла сжиматься сердце.

Я кивнула.

— Кьяртан. — Имя прозвучало как проклятие. — Он пришёл за местью. Явился в человеческом облике, и потребовал меня. Сказал, что я убила его брата, и теперь должна заплатить.

Келен молчал, сжимая подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. Я видела, как напряглась его челюсть, как по лицу прокатилась волна ярости, которую он с трудом сдерживал.

— И ты согласилась на метку, — выдохнул Келен, и в голосе не было вопроса. Только констатация факта.

— Да. Он угрожал Элси.

Голос сорвался, и я замолчала, закрывая лицо руками и пытаясь унять рыдания, которые душили. Келен не двигался, не произносил ни слова, и его молчание было хуже любых обвинений.

— Он сказал, что я принадлежу ему теперь. Что долг крови должен быть оплачен, и я буду платить его десять лет. Поставил метку.

—Ты носишь ее десять месяцев.

Я кивнула, не в силах говорить.

— И что? — Он резко поднялся с кресла, и голос сорвался на крик. — Что ты делала эти десять месяцев? Спала с ним?

Вот оно.

Вот то, чего я боялась больше всего.

Я встретилась с его взглядом, видя в нём ту боль, которую причинила, и заставила себя сказать правду:

— Да. Я спала с ним. Потому что если бы отказалась… — Голос задрожал, но я заставила себя продолжить. — Он угрожал Элси. Но он знает о ней, о тебе, о Торгусе. Знает всех, кого я люблю.

Келен отвернулся к окну, и я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Молчал долго, и в этом молчании было столько ярости и боли, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Десять месяцев, — произнёс он наконец, не оборачиваясь, и голос звучал так, словно каждое слово причиняло физическую боль. — Десять месяцев ты спала с чудовищем. Десять месяцев жила двойной жизнью. Приходила ко мне, улыбалась, целовала… а потом возвращалась к нему.

— Келен…

— Ты собиралась выйти за меня замуж, — продолжал он, и в голосе появилась та горечь, от которой что-то внутри разрывалось на части. — Прикрываясь мной. Думала, это спасёт тебя? Думала, он отступится, если ты станешь чужой женой?

Я встала с кровати на дрожащих ногах и шагнула к нему, протягивая руки:

— Думала, что брак испугает его. Думала, что если я официально стану твоей женой, он… — Голос сорвался, и я задохнулась от рыданий. — Я не знала, что делать! Понимаешь? Не знала, как вырваться! Метка связывает нас. У меня не было выбора!

Келен резко обернулся, и то, что я увидела в его глазах, заставило отступить на шаг. Лицо было искажено от ярости и боли, в глазах плескалось что-то страшное — смесь любви и ненависти, желания защитить и желания уничтожить.

— Ты осквернена, — произнёс он, и слова прозвучали как приговор. — Метка проклятия на твоём теле. Ты принадлежишь дракону. Полностью. Навсегда.

Я качнулась, словно получив удар, и схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Не говори так, — прошептала я, и голос дрожал. — Пожалуйста, не говори так.

— Но это правда, — выдохнул Келен, шагая ближе и глядя на меня сверху вниз. — Его метка на твоей коже. Его прикосновения на твоём теле. Его семя в тебе. Ты осквернена им, Рен. И ничто не изменит этого.

Слёзы хлынули потоком, и я покачала головой, тянясь к нему дрожащими руками:

— Помоги мне снять её. Должны быть способы. Древние ритуалы, заклинания… что-то, что разорвёт связь. Помоги, и я…

— Есть один способ, — оборвал он, и в голосе появилась та ледяная решимость, от которой кровь застыла в жилах.

Келен развернулся и направился к двери, где на крюке висел его меч — длинный, тяжёлый, с рукоятью, обмотанной кожей. Снял его, вытащил клинок из ножен, и металл зазвенел в тишине комнаты — зловеще, финально.

Я застыла, глядя на него широко распахнутыми глазами, и чувствовала, как сердце колотится так сильно, что вот-вот вырвется из груди.

— Что ты делаешь? — прошептала я, и голос дрожал от ужаса.

Келен обернулся, встречаясь со мной взглядом, и в его глазах я увидела ту решимость, что не оставляла места для сомнений.

— Я вызываю дракона на поединок, — произнёс он, и слова прозвучали как клятва. — Завтра на рассвете. Убью его — ты свободна.

Время остановилось.

Мир сузился до этих слов, до их значения, до ужаса того, что они означали.

— Нет! — крик вырвался из груди, и я бросилась к нему, хватая за руку, в которой он держал меч. — Нет, Келен, ты не понимаешь! Метка… если он умрёт…

— Тогда умрёшь и ты, — закончил он, и в голосе не было ни страха, ни сомнений. Только холодная, беспощадная уверенность. — Знаю. Но если я не убью его, ты всё равно потеряна. Для меня. Для всех. Навсегда.

Я вцепилась в его руку обеими руками, чувствуя, как слёзы заливают лицо, как внутри разрывается что-то важное, без чего невозможно жить.

— Ты умрёшь, — прошептала я, и голос сорвался на рыдание. — Он убьёт тебя. Ты не представляешь, насколько он силён. Келен, пожалуйста…

Он высвободил руку из моей хватки — легко, почти небрежно, — и шагнул к двери. Остановился на пороге, не оборачиваясь, и я видела, как напряглись его плечи.

— Я не позволю дракону владеть тобой, — произнёс он, и в голосе зазвучала та боль, что разрывала сердце. — Лучше ты умрёшь, чем останешься его рабыней.

Дверь распахнулась с глухим стуком, и Келен вышел, не оглядываясь, оставляя меня в абсолютной тишине.

Я стояла посреди комнаты, глядя на пустой проём двери, и чувствовала, как внутри что-то рушится окончательно. Ноги подкосились, и я опустилась на пол, обхватив себя руками и раскачиваясь взад-вперёд.

Метка на бедре вспыхнула яростным жаром — так сильно, что я застонала от боли.

Кьяртан знал.

Он всегда знал.А я теперь знала, что Келен любит не настоящую Рен.

Глава 24

Я бежала по улицам столицы, не разбирая дороги, спотыкаясь о булыжники мостовой и задыхаясь от рыданий, которые не унимались всю ночь. Рассвет только начинал окрашивать небо в серые тона, и город ещё спал, но я знала, куда бежать.

Площадь перед дворцом.

Где ещё Келен устроит свой безумный спектакль?

Метка на бедре пульсировала раскалённым железом с того момента, как Келен хлопнул дверью и ушёл. Всю ночь она жгла, посылая волны боли, которые заставляли меня сгибаться пополам и кусать кулаки, чтобы не закричать. Кьяртан знал. Он всегда знал, когда я думала о нём, говорила о нём, когда кто-то планировал против него.

И сейчас он знает, что его вызвали на дуэль.

Знает и идёт.

Потому что не сможет устоять перед шансом доказать своё превосходство.

Я выбежала на площадь, когда солнце только начинало подниматься над крышами, окрашивая камни дворца в золотистые тона. И замерла, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз.

Келен стоял в центре площади — в полном боевом снаряжении, с мечом в руке, в кольчуге. Лицо было бледным, но решительным, в глазах горела та яростная уверенность, что не оставляла места для сомнений.

Вокруг него уже собралась толпа — горожане, стражники, придворные, которые явно не спали всю ночь, узнав о предстоящем поединке. Они стояли на безопасном расстоянии, перешёптывались, показывали пальцами, и в их глазах я видела любопытство, страх и то болезненное возбуждение, что всегда вызывают чужие катастрофы.

Идиоты.

Они пришли посмотреть на спектакль.

Не понимая, что сейчас увидят смерть.

Келен поднял меч над головой, и голос его прозвучал громко, уверенно, эхом разносясь по площади:

— Кьяртан Пепельный! Явись и сразись, или признай себя трусом!

Повисла тишина — звенящая, полная ожидания. Толпа замерла, затаив дыхание, все взгляды устремились в небо. А я стояла у края площади, сжимая руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови, и молилась всем богам разом, чтобы он не пришёл.

Но боги не слушали меня уже давно.

Небо потемнело.

Я подняла голову и увидела, как над дворцом появилась тень — огромная, чудовищная, заслоняющая солнце. Крылья расправились, перекрывая полнеба, и воздух наполнился тем низким гулом, что исходил от взмахов драконьих крыльев. Толпа ахнула, отступая, кто-то закричал, кто-то упал на колени.

А я просто стояла и смотрела, как Кьяртан опускается на камни площади.

Он был огромен в драконьем обличье — чёрная чешуя отливала серебром на рассветном свете, когти оставляли глубокие борозды в камне, хвост обвивался вокруг колонны, оставляя на ней трещины. Голова повернулась в сторону Келена, и глаза сверкнули той хищной насмешкой, что обещала медленную, мучительную смерть.

Потом тело затянулось дымкой, чешуя растворилась, и через мгновение передо мной стоял мужчина — высокий, стройный, в чёрной рубашке и тёмных брюках, с волосами цвета воронова крыла, с той усмешкой на губах, что говорила: «Я знаю, чем это закончится».

— Капитан стражи хочет смерти? — произнёс Кьяртан, и голос звучал почти весело, будто всё это было забавной игрой. — Получит.

Келен не ответил. Просто поднял меч, принимая боевую стойку — ноги на ширине плеч, вес равномерно распределён, клинок направлен точно в горло противника. Я видела его сотни раз в таком положении. Знала каждое движение, каждый рефлекс, каждую технику, которой он владел в совершенстве.

Лучший фехтовальщик столицы.

Победитель десятков турниров.

Мужчина, которого я любила. Или…

И всё это ничего не значило перед тем, кто стоял напротив него.

Кьяртан даже не достал оружия. Просто стоял и усмехался, глядя на Келена с тем снисходительным интересом, каким смотрят на играющего котёнка.

— Начинай, — разрешил он, кивая. — Покажи мне, на что способны лучшие воины человечества.

Келен атаковал.

Движение было молниеносным — выпад вперёд, рывок, клинок описал дугу, нацеленную точно в сердце. Кьяртан отклонился вправо — плавно, почти лениво, — и меч просвистел в сантиметре от его груди, не задев даже ткани рубашки.

Келен развернулся, нанёс удар слева, потом справа, потом снова вперёд — быстро, точно, используя всё мастерство, накопленное годами тренировок. Клинок сверкал на солнце, описывая смертоносные дуги, и я слышала, как толпа ахает от восхищения.

Прекрасно.

Он прекрасен.

И это ничего не изменит.

Кьяртан уворачивался от каждого удара — не напрягаясь, не торопясь, будто танцевал под музыку, которую слышал только он. Лицо выражало лёгкую скуку. Он даже не использовал магию, не превращался, не делал ничего, кроме как уклонялся от атак, которые для любого другого противника были бы смертельными.

Через минуту Келен начал задыхаться. Через две — замедлился. Кольчуга была тяжёлой, меч весил немало, а Кьяртан даже не вспотел.

Хватит.

Боги, пусть он остановится.

Пусть признает поражение и уйдёт.

Но Келен не был из тех, кто сдаётся.

Он нанёс последний удар — отчаянный, вложив в него всю оставшуюся силу, — целясь в шею.

Кьяртан перехватил его запястье — легко, небрежно, — и сжал.

Я услышала хруст сломанной кости, потом крик Келена, потом звук меча, падающего на камни. Толпа ахнула. Кто-то закричал. А я просто стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как Кьяртан разворачивает Келена и прижимает его к земле коленом в спину.

Рука легла на горло — крепко, сжимая трахею, перекрывая дыхание.

— Умри, благородный дурак, — произнёс Кьяртан, и в голосе не было ни злости, ни торжества. Только констатация факта.

Время замедлилось.

Я увидела, как лицо Келена начинает краснеть, как глаза расширяются, как руки бьются о камни, пытаясь вырваться. Увидела, как пальцы Кьяртана сжимаются сильнее, выдавливая последний воздух из лёгких. Услышала, как толпа кричит, как кто-то зовёт стражу, но никто не двигается, потому что все боятся приблизиться.

И что-то внутри меня сломалось окончательно.

Я бросилась вперёд.

Не думала, не рассчитывала, не строила планов. Просто побежала через площадь, пробиваясь сквозь толпу, спотыкаясь о камни и едва не падая, но не останавливаясь ни на секунду.

— Стой! — крик вырвался из груди, когда я упала на колени рядом с Кьяртаном, хватая его за руку, что сжимала горло Келена. — Стой! Прошу! Не убивай его!

Кьяртан замер, глядя на меня, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то неразборчивое — удивление, насмешка, а может, и нечто другое, чего я не могла расшифровать.

— Не убивай, — повторила я, и голос дрожал от слёз, что заливали лицо. — Прошу тебя. Сделай что угодно. Забери меня прямо сейчас. Убей меня. Но не трогай его. Пожалуйста.

Повисла тишина — абсолютная, звенящая.

Кьяртан медленно разжал пальцы, отпуская горло Келена. Встал, глядя на меня сверху вниз, и в глазах мелькнула та усмешка, что говорила: «Знал, что ты придёшь».

Повернулся к Келену, который лежал на камнях, хрипло дыша и держась за сломанную руку.

— Живи, — произнёс Кьяртан, и голос звучал холодно, финально. — Но видеть её больше не смей. Если попытаешься приблизиться — следующий удар будет последним.

Я опустилась на колени рядом с бывшим женихом, протягивая руки, чтобы помочь ему подняться, но он отшатнулся — резко, болезненно, глядя на меня с таким выражением, что сердце разорвалось на части.

— Не прикасайся ко мне, — прохрипел он, и в голосе была та боль, которую невозможно вынести. — Ты сделала выбор.

Потом отвернулся, поднимаясь на ноги с помощью стражников, которые наконец осмелились подойти. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как что-то внутри окончательно умирает, как в груди остаётся только пустота, холодная и бездонная.

Кьяртан протянул мне руку.

Я посмотрела на неё, потом на него, потом снова на руку — и медленно вложила свою ладонь в его пальцы.

Конец.

Это конец.

И в этот момент по всей столице загудели колокола.

Я замерла, поднимая голову и глядя на башни дворца, откуда исходил звук — протяжный, траурный, возвещающий о том, чего никто не ожидал услышать так скоро.

Толпа замерла. Кто-то перекрестился. Кто-то упал на колени.

А я просто стояла, держась за руку Кьяртана, и чувствовала, как мир рушится окончательно.

— Король умер, — выдохнул кто-то из толпы, и слова прозвучали как приговор.

Старый король — последний из драконоборцев.

Мёртв.

А значит, драконоборцев больше нет.

А значит, никто не защитит людей от тех, кто правит небесами.

Кьяртан усмехнулся, глядя на колокола, и в глазах вспыхнуло что-то хищное, торжествующее.

— Как своевременно, — произнёс он, сжимая мою руку. — Не находишь?

И потянул меня к себе, не давая возможности вырваться.

Глава 25

Госпиталь гильдии пах травами, кровью и той особой смесью отчаяния с надеждой, что всегда сопровождает места, где люди балансируют между жизнью и смертью. Я прошла мимо палат с ранеными охотниками, мимо целителей, которые отворачивались при моём появлении, мимо стражников, которые смотрели на меня так, словно я была прокажённой.

Может, так и есть.

Заражённая драконьим проклятием.

Отмеченная чудовищем.

Палата Келена находилась в конце коридора — небольшая, светлая, с окном, выходящим на внутренний двор. Я остановилась у двери, положив руку на ручку, и заставила себя вдохнуть глубоко, медленно, пытаясь собраться с мыслями и найти слова, которые объяснят необъяснимое.

Хотя какие слова могут это объяснить?

Он уже всё знает.

И ненавидит меня за это.

Толкнула дверь и вошла.

Келен лежал на койке у окна, повернувшись лицом к стене. Правая рука была загипсована от кисти до плеча, белая повязка контрастировала с загорелой кожей, на шее виднелись синяки — отпечатки пальцев Кьяртана, которые останутся там ещё несколько дней. Он не пошевелился, когда я вошла, не обернулся, даже дыхание не изменилось.

Но я знала, что он слышал меня.

Всегда слышал.

— Келен, — начала я, и голос прозвучал тихо, дрожа от эмоций, которые невозможно было контролировать. — Я… я пришла попрощаться.

Молчание. Долгое, тяжёлое, полное того презрения, что ощущалось даже без слов.

Я шагнула ближе, останавливаясь у изножья кровати, и сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Знаю, что ты не хочешь меня видеть, — продолжила я, глядя на его спину. — Знаю, что ненавидишь меня сейчас. Имеешь право. Но я должна была прийти. Должна была сказать…

— Уходи, — оборвал он, и голос прозвучал глухо, без эмоций. Просто приказ.

Я сглотнула, чувствуя, как в груди что-то сжимается от боли.

— Келен, пожалуйста…

— Уходи, — повторил он, громче, и в голосе появилась та ярость, что кипела под поверхностью. — Немедленно.

Я стояла, глядя на его спину, на напряжённые плечи, на сжатый кулак левой руки, которая лежала поверх одеяла. И чувствовала, как слёзы снова наполняют глаза, хотя я думала, что уже выплакала все за последние дни.

— Прости, — прошептала я, и голос сорвался. — Прости меня. Я любила тебя. Правда любила. Всё это время, несмотря ни на что…

Келен медленно повернул голову.

Лицо было бледным, искажённым от боли — не физической, а той, что разъедает изнутри. Глаза смотрели на меня с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать существовать.

— Ты шлюха чудовища, — произнёс он, и каждое слово было как удар ножом. — Не любовь это, а болезнь. Извращение. Ты спала с ним десять месяцев, Рен. Десять месяцев открывала ему ноги, целовала, стонала под ним. А потом приходила ко мне и улыбалась, будто ничего не произошло.

Я качнулась, словно получив удар, и схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Это было не так, — прошептала я, и голос дрожал. — Ты не понимаешь…

— Понимаю прекрасно, — оборвал он, и в голосе появилась та холодная ярость, что не оставляла места для сомнений. — Ты выбрала его. На той площади, когда упала на колени и умоляла не убивать меня, ты сделала выбор. Выбрала дракона вместо меня.

Слёзы хлынули потоком, и я покачала головой, тянясь к нему дрожащей рукой:

— Я не могла дать ему убить тебя! Понимаешь? Не могла смотреть, как ты умираешь! Если бы я не вмешалась…

— Значит, я бы умер, — закончил он, и в голосе зазвучала та горечь, от которой сердце разрывалось на части. — Умер бы, но сохранил честь. А ты предпочла опозорить и себя, и меня, и всех, кто тебе доверял.

Я стояла, глядя на него сквозь пелену слёз, и чувствовала, как внутри что-то окончательно разрушается. Как последняя надежда на прощение, на понимание, на то, что он сможет увидеть правду, рассыпается в прах.

— Надеюсь, дракон сожрёт тебя, — произнёс Келен, отворачиваясь к стене. — Когда устанет играть. Надеюсь, ты умрёшь медленно и мучительно, осознавая, что заслужила это.

Но этим не закончилось.А могло ли?Кабинет мастера гильдии выглядел пустым без Торгуса. Его портрет всё ещё висел на стене — суровое лицо, седые волосы, глаза, в которых читались годы опыта и мудрости. Но кресло за массивным дубовым столом теперь занимал другой человек.

Маркус Тейн — заместитель Торгуса, мужчина средних лет с жёстким лицом и холодными серыми глазами. Он никогда меня не любил. Считал, что женщины не должны быть охотниками. Что это мужская работа, требующая силы и выносливости, которых у слабого пола нет.

Интересно, изменилось ли его мнение после того, как я принесла больше голов чудовищ, чем половина его любимых «настоящих мужчин»?

Вряд ли.

Предубеждения живучи.

Я вошла в кабинет, когда меня вызвали, и сразу почувствовала атмосферу — тяжёлую, враждебную, полную того осуждения, что не нуждалось в словах. Вдоль стен стояли старшие охотники — мужчины и женщины, с которыми я бок о бок сражалась годами. Которым доверяла. Которые, как я думала, доверяли мне.

Сейчас они смотрели на меня так, словно я была врагом.

Маркус сидел за столом, держа в руках свиток с печатью совета гильдии. Лицо было непроницаемым, но в глазах читалось удовлетворение — то самое, что появляется у людей, когда они наконец получают возможность расправиться с тем, кого давно ненавидели.

— Войдите и закройте дверь, — приказал он, кивая на порог.

Я вошла, закрывая дверь за спиной, и остановилась в центре комнаты. Подняла подбородок, заставляя себя держаться прямо, не показывать страха или слабости, хотя внутри всё сжималось от предчувствия катастрофы.

Держись.

Ты охотник.

Была охотником.

Маркус развернул свиток, и в комнате повисла тишина — абсолютная, звенящая. Он начал читать, и голос звучал официально, холодно, без тени эмоций:

— Решением совета Гильдии Охотников, собравшегося в полном составе третьего дня месяца Огня, охотник Ренелин Кайера приговаривается к пожизненному изгнанию из рядов гильдии.

Слова ударили, как удар кнутом.

Я стояла неподвижно, сжимая руки в кулаки, и заставляла себя дышать — медленно, глубоко, не показывая, как каждое слово разрывает что-то внутри.

Маркус продолжал, не поднимая глаз от свитка:

— Обвинения: предательство товарищей, сотрудничество с врагом, сокрытие информации, поставившее под угрозу жизни членов гильдии.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт ком, и заставила себя продолжать стоять прямо, не опускать взгляда, не дать им увидеть, как это ранит.

— Приговор, — продолжал Маркус, и в голосе появилось то удовлетворение, что невозможно было скрыть, — пожизненное изгнание. Обвиняемая обязана сдать все знаки отличия, оружие, принадлежащее гильдии, и покинуть территорию в течение часа. Возвращение карается смертью.

Он поднял глаза, встречаясь со мной взглядом, и усмехнулся — коротко, злорадно.

— Сдавайте знаки, — приказал он, протягивая руку. — Немедленно.

Я медленно расстегнула плащ, снимая его с плеч. Тяжёлая ткань с эмблемой гильдии — серебряным клинком, пронзающим череп чудовища. Носила его пять лет. Заслужила право на него кровью, потом, бесчисленными ночами в засадах и днями в погоне за монстрами.

Сложила плащ и положила на стол перед Маркусом.

Потом расстегнула ремень с кинжалами — парными, отлично сбалансированными, подаренными Торгусом после первой успешной охоты. Положила рядом с плащом.

Маркус усмехнулся, откидываясь на спинку кресла:

— Прекрасно. Теперь убирайтесь. У вас есть час, чтобы покинуть территорию гильдии. После этого охрана получит приказ стрелять на поражение.

Я кивнула, не говоря ни слова, развернулась и направилась к двери.

— Рен, — окликнул меня один из охотников — Дэвид, с которым мы вместе прошли обучение, который называл меня сестрой. — Надеюсь, ты понимаешь, что гильдия скоро будет расформирована. Новый король не нуждается в драконоборцах.

Я остановилась, не оборачиваясь, и почувствовала, как внутри что-то сжимается от этих слов.

Да.

Гильдия будет расформирована.

Всё, за что мы сражались, всё, чему посвятили жизни — рассыплется в прах.

Но позор останется со мной навсегда.

— Понимаю, — выдохнула я, не оборачиваясь. — Спасибо, что напомнил.

Толкнула дверь и вышла в коридор.

Охотники выстроились вдоль стен — молчаливые, неподвижные, с каменными лицами. Я шла между ними, чувствуя на себе их взгляды — полные презрения, ненависти, разочарования. Никто не произнёс ни слова. Никто не попрощался. Никто не шагнул вперёд, чтобы остановить меня или хотя бы выразить сожаление.

Просто молчали.

Смотрели, как я прохожу мимо них — последний раз, навсегда.

Я держала голову высоко, не позволяя слезам течь, не давая им увидеть, как это разрывает меня изнутри. Шла прямо, уверенно, словно это был обычный выход на задание, а не изгнание из единственного дома, который у меня был.

Вышла за ворота гильдии и услышала, как они закрываются за спиной — с лязгом металла, с финальностью, что не оставляла надежды на возвращение.

Остановилась посреди улицы, глядя на дорогу, что вела прочь от того места, где я провела лучшие годы своей жизни. Дыхание сбилось. Ноги подкосились. Внутри поднялась волна отчаяния — такая сильная, что невозможно было сдержать.

Я оседла на ступени крыльца соседнего дома, зажимая рот рукой, чтобы не закричать.

Всё.

Потеряла всё.

Жениха, работу, честь, друзей.

Осталась одна.

Совсем одна.

Нет.

Не совсем одна.

У меня осталась Элси.

Глава 26

Дом встретил меня тишиной — той самой, что обычно означала покой, но сейчас казалась зловещей. Я толкнула дверь, переступая порог, и остановилась на мгновение, вдыхая знакомый запах — лаванды из саше, которые Элси раскладывала по комнатам, старого дерева, из которого были сделаны стены, того уюта, что создавала я годами, чтобы сестра чувствовала себя в безопасности.

Дом.

Единственное место, где я могла просто дышать.

Хотя теперь и его придётся покинуть.

Я прошла в гостиную, намереваясь подняться наверх и собрать вещи — немного одежды, немного денег, которые хранились в шкатулке под кроватью. Куда идти потом — не знала. Может, в соседнее королевство. Может, в дальние земли, где никто не слышал о позоре охотницы Ренелин.

Главное — забрать Элси.

Увезти её куда-то далеко.

Где дракон не найдёт нас.

Хотя кого я обманываю?

Метка найдёт меня где угодно.

И тут я увидела её.

Элси стояла посреди гостиной — стояла, а не сидела в своём обычном кресле у окна. Стояла на двух ногах, без костылей, без поддержки, абсолютно прямо, с чемоданом в руках и выражением лица, которое я никогда раньше не видела.

Холодным.

Насмешливым.

Полным того презрения, что обычно видела только в глазах врагов.

Я замерла на пороге, глядя на сестру и чувствуя, как мир снова переворачивается, как реальность искажается до неузнаваемости.

— Элси, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло, неуверенно. — Ты… ты ходишь?

Элси рассмеялась — коротко, зло, и звук этого смеха был как пощёчина.

— О, боги, — произнесла она, качая головой. — Дошло наконец до дуры. Да, Рен, я хожу. Ноги работают отлично, спина тоже. Никаких проблем. И не было никогда.

Я стояла неподвижно, глядя на неё и пытаясь переварить услышанное. Слова словно не складывались в логичную картину, не укладывались в голове, не находили объяснения.

— Но… но как? — прошептала я, делая шаг вперёд. — Лекари говорили, что повреждения ... Что ты никогда…

— Лекари ошиблись, — оборвала она, пожимая плечами. — Или я просто не захотела напрягаться. Зачем, если есть ты? Героиня, охотница, потрясающая старшая сестра, которая готова на всё ради меня.

Слова ударили сильнее, чем любой физический удар.

Я шагнула ближе, глядя на Элси и пытаясь найти в её лице хоть что-то знакомое — доброту, нежность, любовь, которую видела все эти годы. Но там было только холодное презрение и злорадство.

— Ты притворялась, — выдохнула я, и голос дрожал от шока. — Всё это время ты притворялась калекой?

Элси усмехнулась, откидывая волосы со лба:

— Ну конечно, притворялась. А что мне ещё оставалось? Ты была великолепна, Рен. Лучшая охотница гильдии, красавица, умница, все тебя обожали. А я? Я всегда была в твоей тени. Младшая сестра великой Ренелин. Никто даже не смотрел на меня.

Я покачала головой, чувствуя, как в груди поднимается что-то холодное, болезненное:

— Я всё делала ради тебя. Работала до изнеможения, сражалась с чудовищами, рисковала жизнью. Чтобы у тебя было всё необходимое. Чтобы ты могла жить в комфорте…

— И я ценила это, — оборвала Элси, и в голосе прозвучала насмешка. — Очень ценила. Жить без забот, не работать, не напрягаться — прекрасно. Думала, так и проживу всю жизнь. На твои деньги, в твоей тени, но зато в безопасности.

Она шагнула вперёд, и на лице появилась та злая усмешка, что делала её почти неузнаваемой:

— А потом ты начала трахаться с драконом. И всё полетело к чертям. Гильдия изгнала тебя, жених бросил, друзья отвернулись. А посмотри, что с тобой стало? Позор столицы. Шлюха чудовища. Развратница, которая предала всех ради нескольких ночей в постели с ящерицей.

Слова обрушились на меня потоком, и каждое было как удар кнута.

Я стояла, глядя на сестру, и чувствовала, как что-то внутри окончательно разрушается. Как последняя опора, последняя причина держаться, последняя надежда — рассыпается в прах.

— Элси, — прошептала я, и голос сорвался. — Я делала всё это ради тебя. Всё. Терпела этого чудовища, спала с ним, выносила унижения. Чтобы он не тронул тебя…

— И где теперь твоя жертва? — оборвала Элси, и в голосе зазвучала та ярость, что пряталась за годами притворства. — В канаве, вместе с тобой. Думаешь, я буду жить с опозоренной сестрой? Нет, спасибо. Я нашла себе другое жильё. Лучше. Подальше от тебя.

Она наклонилась, подхватывая чемодан, и в этот момент я заметила шкатулку на столе — мою шкатулку, где хранились сбережения. Открытую. Пустую.

— Ты взяла мои деньги, — выдохнула я, глядя на шкатулку, потом на Элси. — Ты взяла всё?

Элси усмехнулась, пожимая плечами:

— Ну конечно, взяла. Ты всё равно в канаве подохнешь. Зачем деньги мертвецу? А мне они пригодятся. Начать новую жизнь. Без тебя. Без твоего позора.

Она направилась к двери, и я стояла неподвижно, глядя ей вслед и не находя слов. Не находя сил, чтобы остановить её, крикнуть, умолять остаться.

Всё.

Это конец.

Она никогда не любила меня.

Просто использовала.

Элси остановилась у порога, оборачиваясь через плечо:

— Прощай, сестра. Не могу сказать, что буду скучать.

Хлопнула дверью.

И я осталась одна.

В тишине, которая теперь казалась не зловещей, а просто пустой. Абсолютно, окончательно пустой.

Я медленно опустилась на пол, прислоняясь спиной к стене, и обхватила колени руками. Дыхание сбилось. В груди поднялась та боль, что невозможно описать словами — глубокая, всепоглощающая, разрывающая на части.

Всё было напрасно.

Все жертвы.

Все унижения.

Всё, что я вынесла.

Ради человека, который просто использовал меня.

Слёзы хлынули потоком, и я зажала рот рукой, чтобы не закричать от той боли, что разъедала изнутри. Качалась взад-вперёд, пытаясь хоть как-то справиться с отчаянием, которое накрывало с головой.

Ничего не осталось.

Совсем ничего.

Даже сестры.

И тут снаружи раздался звук — знакомый, узнаваемый, посылающий холодок по спине.

Хлопанье крыльев.

Тяжёлое, мощное, сотрясающее воздух.

Я подняла голову, глядя на окно, и увидела тень, закрывающую солнце.

Кьяртан.

Прилетел.

Наверное, посмотреть, как я разваливаюсь на части.

Весело, должно быть.

Глава 27

Дверь распахнулась — резко, с силой, и на пороге возник он.

Кьяртан.

В человеческом обличье — высокий, широкоплечий. Черные волосы падали на плечи, лицо было бесстрастным, но в глазах читалось что-то, чего я раньше не видела.

Что?

Удовлетворение?

Любопытство?

Или просто желание посмотреть на развалины того, что он создал?

Я не думала.

Просто схватила первое, что попалось под руку — вазу с подоконника, тяжёлую, керамическую — и швырнула в него с такой силой, что мышцы плеча взорвались болью.

Ваза пролетела через комнату, вращаясь в воздухе, и Кьяртан даже не пошевелился. Просто поднял руку, и ваза рассыпалась в прах в нескольких сантиметрах от его лица, осыпаясь на пол мелкими осколками.

Конечно.

Магия.

Потому что чудовищу недостаточно просто разрушить жизнь человека.

Надо ещё показать своё превосходство.

Я поднялась с пола, качнувшись от слабости, но заставляя себя стоять прямо. Руки дрожали, дыхание сбилось, внутри всё горело от той ярости, что накопилась за последние дни и теперь требовала выхода.

И тут я вспомнила.

Кинжал.

Я же бывший охотник, бывший. У меня по всему дому оружие.

Я метнулась к шкафу, распахивая дверцу и выхватывая кинжал из тайника.

Развернулась, сжимая рукоять так крепко, что костяшки побелели, и уставилась на Кьяртана, который стоял на пороге и наблюдал за мной с тем спокойствием, что выводило из себя больше любых слов.

— Иди сюда, тварь, — прошипела я, и голос прозвучал хрипло, ломаясь от эмоций. — Иди. Мне уже всё равно. Ты ничего не оставил от моей жизни. Я уже мертва. Всё равно.

Кьяртан шагнул вперёд — медленно, без спешки, словно прогуливаясь по парку. Руки были расслабленно опущены вдоль тела, на лице не было ни страха, ни беспокойства. Только то невозмутимое спокойствие, что доводило до белого каления.

Он даже не боится.

Видит кинжал.

И всё равно идёт.

— Ты знал! — выкрикнула я, отступая на шаг и держа кинжал перед собой. — Знал, урод! Знал, что она ходит! Что она притворяется! Что она…

Слова оборвались, потому что горло сжалось от рыдания, которое невозможно было сдержать.

Кьяртан остановился в двух шагах от меня, глядя сверху вниз с тем выражением, что читалось как признание вины и абсолютное отсутствие раскаяния одновременно.

— Знал, — произнёс он спокойно, и голос прозвучал ровно, без эмоций. — С самого начала. Увидел ее в тот день, вернее, в ту ночь, когда прилетел к тебе впервые.

Ярость взорвалась внутри — такая сильная, что затмила разум.

Я бросилась на него, занося кинжал для удара, целясь в горло, туда, где проходила артерия, куда достаточно одной царапины, чтобы яд попал в кровь и убил даже дракона.

Но Кьяртан был быстрее.

Рука метнулась вперёд — слишком быстро, чтобы я успела среагировать — и перехватила моё запястье в воздухе. Сжала так крепко, что кости заскрипели от боли. Вывернул руку, и кинжал выпал, звякнув о пол и откатываясь в сторону.

Я даже не подумала остановиться.

Вторая рука метнулась вперёд, сжатая в кулак, целясь в лицо, в горло, куда угодно, лишь бы причинить боль. Потом снова, и снова, молотя по его груди, плечам, животу, не замечая, что удары скользят по чешуе, что едва оставляют следы, что бесполезны.

Всё равно.

Пусть бесполезно.

Но хоть что-то.

Рыдания вырвались наружу — громкие, захлёбывающиеся, полные той боли, что накопилась за все эти месяцы и теперь выплёскивалась потоком.

— Знал! — кричала я, продолжая бить его кулаками. — Видел, как она встаёт! И молчал! Смотрел, как я разрушаюсь! Как жертвую всем ради неё! И молчал!

Кьяртан стоял неподвижно, позволяя мне бить его, не пытаясь остановить, не отступая. Просто смотрел сверху вниз, и в темных глазах мелькало что-то, чего я не могла понять.

— Увидел, как она встаёт с кресла, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала та жёсткость, что не оставляла иллюзий о его намерениях. — Подумал: вот. Смотри. Я потерял брата. Но мой брат был безумен, убит. А ты потеряешь сестру. И она будет жива при этом. И цена будет чудовищной.

Я замерла, глядя на него снизу вверх, и чувствовала, как внутри что-то окончательно разрушается. Как последняя надежда на то, что всё это было случайностью, ошибкой, недоразумением — рассыпается в прах.

Он всё знал.

С самого начала.

Специально.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я, и голос сорвался на полушёпот. — Рад? Как, удалось?

Кьяртан наклонил голову, глядя на меня … с сожалением что ли?

— Удалось, — признал он спокойно. — Не рад.

Я попыталась вырваться, дёрнувшись всем телом, но его рука на моём запястье была как железные тиски. Вторая рука легла на затылок, притягивая меня ближе, и я почувствовала его запах — дым, пепел, что-то дикое и одновременно странно успокаивающее.

Потом он наклонился и поцеловал меня.

Впервые.

За все эти месяцы он никогда не целовал меня. Трогал, брал, требовал, но губ не касался. Как будто это было слишком личным. Слишком человечным для того, что между нами происходило.

Но сейчас целовал — медленно, глубоко, с той нежностью, что контрастировала с жестокостью его слов.

Метка на бедре вспыхнула жаром — пульсирующим, волнами прокатывающимся по телу, посылая то неестественное тепло, что всегда означало его близость, его власть надо мной.

Я всхлипнула, чувствуя, как ярость медленно отступает, замещаясь той усталостью, что накопилась за дни. Руки обмякли, повисая вдоль тела. Ноги подкосились.

Кьяртан перехватил меня, подхватывая на руки, и прошептал — так тихо, что едва слышно:

— Тише, охотница. Тише.

Я рыдала у него на руках, пока он нёс меня вверх по лестнице — в спальню, где мы провели столько ночей. Уложил на постель, укрывая одеялом, и сел рядом, просто гладя по волосам, как ребёнка.

— Убью тебя, — прошептала я сквозь слёзы, глядя в потолок и чувствуя, как внутри пусто. Совсем пусто.

— Хорошо, — отозвался Кьяртан спокойно, продолжая гладить. — Потом.

Молчание.

Потом он произнёс, и голос прозвучал ровно, без эмоций:

— Ваш король подписал мир с нашим. Только что.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы продолжают течь, хотя думала, что уже выплакала все.

— Гильдии охотников больше нет, — выдохнула я.

— Да, — подтвердил Кьяртан. — Больше нет. А ты — есть.

Я открыла глаза, поворачивая голову и глядя на него сквозь пелену слёз:

— Ты меня разрушил.

Он наклонил голову, и в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление:

— Возможно. Но твоя жизнь была не совсем настоящей. Гильдии больше нет — её расформировали бы в любом случае. Жених тебя не любил, если честно. Не видел тебя такой, какой вижу я. Про сестру и говорить не будем. Это было подло, и уж давай честно — тут я точно не виноват.

— Единственное, в чём не виноват, — прошептала я, и в голосе прозвучала горечь.

Кьяртан усмехнулся — коротко, без юмора:

— Пожалуй. У тебя ничего не осталось. Тут, на земле.

Он поднял голову, глядя в окно, и я последовала за его взглядом.

В небе, высоко над столицей, плыли летающие острова — огромные куски земли, удерживаемые магией, на которых располагались дворцы и крепости драконов. Один из них был ближе остальных — с высокими белыми башнями, садами, водопадами, стекающими в пустоту.

Красиво.

По-своему.

Но это не мой мир.

— Там, — произнёс Кьяртан тихо, и в голосе прозвучало что-то новое, чего я раньше не слышала. — Там ты сможешь начать заново.

Я уставилась на него, не понимая, к чему он клонит, и чувствуя, как внутри поднимается холодок предчувствия.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.

Кьяртан повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, решительное, не оставляющее места для возражений:

— Ты станешь моей. И будешь жить там, со мной, на острове.

Слова повисли в воздухе — финальные, беспощадные.

И я поняла, что всё это время он вёл к этому.

К тому, чтобы разрушить мою жизнь настолько, чтобы у меня не осталось выбора, кроме как принять его предложение.

Чудовище.

Он настоящее чудовище.

И я его ненавижу.

Но выбора нет.

Глава 28

Я не ответила.

Просто лежала на постели, глядя в потолок и чувствуя, как внутри медленно расползается пустота — холодная, всепоглощающая, оставляющая только усталость и странное отрешённое спокойствие того, кто понял, что выбора больше нет.

Моей.

Как будто я когда-либо могла отказаться.

Кьяртан поднялся с кровати, выпрямляясь во весь рост, и протянул руку — широкую ладонь с длинными пальцами, покрытую едва заметными шрамами. Руку, которая держала меня, ласкала, причиняла боль и удовольствие одновременно. Руку чудовища, которое разрушило мою жизнь и теперь предлагало новую.

— Пойдём, — произнёс он спокойно, без спешки, словно приглашал на прогулку в парк. — Сейчас.

Я медленно перевела взгляд на его ладонь, потом подняла глаза на лицо. В серебристых глазах читалось терпеливое ожидание — он готов был стоять так хоть весь день, пока я не приму решение, которое, в сущности, уже давно принято за меня.

— Что, прямо сейчас? — выдохнула я, и в голосе прозвучала та горечь, что невозможно было скрыть. — Даже вещи собрать не дашь? Или у тебя там уже всё припасено, как в сказке про невольницу?

Кьяртан усмехнулся — коротко, без юмора, но с какой-то странной теплотой, которую я не ожидала увидеть:

— Там есть всё, что тебе нужно. Одежда, книги, оружие, если захочешь. Здесь тебе больше нечего взять. Здесь ничего не осталось, Рен. Ты же сама знаешь.

Конечно.

Потому что он прав.

Здесь действительно ничего не осталось.

Даже сестры.

Я сжала кулаки, заставляя себя подняться с постели. Ноги дрожали, внутри всё болело от той бури эмоций, что пронеслась за последние часы, но я заставила себя встать прямо. Охотники не показывают слабости. Даже когда внутри пустота, холод и бесконечная усталость. Даже когда ты знаешь, что проиграла.

— Прекрасно, — сказала я тихо, глядя на его протянутую руку и чувствуя, как внутри что-то окончательно сдаётся. — Веди. В своё логово. Покажи, где я буду жить до конца дней, раз уж так всё складывается.

Кьяртан наклонил голову, разглядывая меня с тем выражением, что читалось как смесь удовлетворения и чего-то ещё — тёплого, почти нежного, чего я не хотела замечать, потому что замечать означало признавать, а признавать было больно.

— Это не тюрьма. Это дом. Твой дом, Рен.

Я хотела возразить, сказать что-то едкое, колкое, ранящее, но слова застряли в горле. Вместо этого просто позволила ему вести себя вниз по лестнице, через прихожую, к выходу из дома, который больше не был моим, потому что ничто здесь больше мне не принадлежало.

Мы вышли во двор, и холодный осенний ветер ударил в лицо, принося с собой запах дыма от соседских печей и влажной земли. Я обхватила себя руками, чувствуя, как по коже бегут мурашки, но не от холода — от того предчувствия, что сейчас произойдёт нечто, после чего дороги назад уже точно не будет.

Кьяртан остановился посреди двора, отпуская мою руку и отступая на несколько шагов. Повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то древнее, дикое, совершенно нечеловеческое.

— Не бойся, — произнёс он тихо. — Я не уроню.

И прежде, чем я успела спросить, что он имеет в виду, его тело начало меняться.

Это было… невозможно описать словами. Воздух вокруг него задрожал, словно от жара, хотя холод только усилился. Кости хрустели, мышцы вздувались, кожа темнела, покрываясь чешуёй, которая блестела, отражая серебристые и тёмно-серые оттенки. Руки вытягивались, превращаясь в мощные лапы с когтями длиной в мой предплечье. Спина изгибалась, расширялась, и из неё вырастали крылья — огромные, кожистые, с перепонками, сквозь которые просвечивали прожилки.

Я стояла, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а дыхание сбивается от того первобытного ужаса, который испытывает любой человек, увидевший дракона вблизи. Не на расстоянии, не в небе, а вот так — в нескольких шагах, во всей его чудовищной, невозможной красоте.

Через минуту там, где стоял Кьяртан, возвышался дракон.

Огромный, размером с дом, покрытый черной чешуёй. Голова была массивной, с острыми шипами вдоль черепа, пастью, полной клыков, каждый из которых был длиннее моей руки.

Он склонил голову, разглядывая меня, и я поняла: он ждёт.

Ждёт, пока я не испугаюсь настолько, чтобы попытаться сбежать.

Или не соглашусь.

Я сглотнула, заставляя себя дышать ровно. Руки дрожали, ноги превратились в ватные, но я заставила себя шагнуть вперёд. Потом ещё один. И ещё. Пока не оказалась так близко, что чувствовала жар, исходящий от его тела, слышала низкое рычание, больше похожее на довольное урчание.

— Отлично, — выдохнула я, глядя на него снизу вверх и чувствуя, как внутри поднимается истерический смех. — Значит, мне теперь лететь на драконе. Прекрасно. Просто чудесно. Ещё вчера я была уважаемым охотником, а сегодня превращаюсь в какую-то принцессу из сказки, которую уносит чудовище в своё логово.

Дракон фыркнул — коротко, и из его ноздрей вырвалось облачко пара. Потом он склонил голову ещё ниже, почти касаясь земли, и я поняла: приглашение.

Залезай.

Я вздохнула, подходя ближе и разглядывая его спину. Между крыльями, чуть выше лопаток, чешуя образовывала что-то вроде седловины — углубление, достаточно широкое, чтобы усесться относительно удобно. Шипы вдоль хребта торчали, как поручни, за которые можно держаться.

— Если я упаду, — сказала я тихо, глядя на это углубление и чувствуя, как внутри поднимается паника, — я прокляну тебя на семи языках. И потом вернусь призраком, чтобы преследовать до конца твоих дней.

Дракон снова фыркнул, и на этот раз в его глазах мелькнуло что-то похожее на смех.

Я вздохнула, хватаясь за один из шипов и подтягиваясь вверх. Чешуя была тёплой, почти горячей под пальцами, гладкой и одновременно прочной, как сталь. Я карабкалась, цепляясь за выступы, пока не добралась до седловины и не устроилась между крыльями, обхватывая ногами его шею и вцепляясь руками в шипы по бокам.

Едва я устроилась, дракон поднялся — плавно, без рывков, расправляя крылья, которые казались бесконечными. Взмахнул один раз, потом ещё, и земля начала отдаляться.

Мы взлетели.

Я никогда раньше не летала.

Это было… непередаваемо. Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу, запутываясь в волосах, которые разметались по плечам. Земля осталась где-то внизу — крошечные домики, узкие улочки столицы, мерцающие огоньки фонарей, которые казались игрушечными с этой высоты. Воздух был холодным, разрежённым, обжигал лёгкие, но я не могла оторвать взгляд от открывшейся панорамы.

Мы летели над городом, потом над полями, лесами, которые тянулись тёмным ковром до самого горизонта. Луна висела низко, огромная и яркая, заливая всё вокруг серебристым светом. Крылья дракона взмахивали мерно, почти бесшумно, рассекая воздух с той грацией, что казалась невозможной для такой громадины.

Я прижалась к тёплой чешуе на его спине, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Страх, ярость, боль — всё осталось где-то внизу, на земле, а здесь, в небе, была только пустота и странная, почти призрачная свобода.

Красиво.

Так чертовски красиво, что хочется плакать.

Мы летели час, может, больше — я потеряла счёт времени. Внизу проплывали горы, покрытые снегом, ущелья, по дну которых бежали реки, превратившиеся в тонкие серебристые нити. Потом впереди показалось что-то новое.

Летающие острова.

Огромные куски земли, вырванные из материка и удерживаемые магией, парили в воздухе на разной высоте. На некоторых располагались дворцы — белые, с высокими башнями, окружёнными садами, которые спускались каскадами до самого края. На других — крепости, мрачные и суровые, с толстыми стенами и узкими бойницами. Водопады стекали с краёв островов в пустоту, превращаясь в туман задолго до того, как достигали земли.

Мы пролетели мимо одного острова, потом мимо второго, и я не могла оторвать взгляд. Это было похоже на сказку — невероятную, волшебную, совершенно нереальную. Деревья росли прямо на краю пропасти, их корни уходили куда-то вглубь парящей земли. Птицы кружили между островами, их крики доносились издалека, смешиваясь со свистом ветра.

Красиво.

Очень красиво.

Но это не мой мир.

Дракон развернулся, направляясь к одному из островов — самому высокому, расположенному выше всех остальных. На нём возвышалась крепость из чёрного камня, мрачная и величественная одновременно. Высокие башни упирались в облака, узкие окна светились изнутри тёплым светом. Магия держала её в небе — я чувствовала это, ощущала кожей, как лёгкую вибрацию в воздухе, как шёпот на грани слышимости.

Логово Пепельных.

Мой новый дом.

Или тюрьма.

Мы приближались, и крепость росла в размерах, пока не заполнила весь обзор. Огромный балкон выступал из главной башни, достаточно широкий, чтобы принять дракона. Кьяртан снизился, взмахивая крыльями медленнее, тормозя, и мягко приземлился на каменные плиты, от которых поднялось облачко пыли.

Я соскользнула с его спины, едва удерживаясь на дрожащих ногах, и отступила на пару шагов, наблюдая, как дракон снова начинает меняться. Чешуя исчезала, крылья втягивались, кости хрустели, и через минуту передо мной снова стоял Кьяртан — высокий, широкоплечий, в той же одежде, что была на нём до превращения.

Он подошёл ко мне, протягивая руку, и в серебристых глазах читалось спокойное удовлетворение.

— Добро пожаловать в логово Пепельных, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала та тёплота, что заставила моё сердце ёкнуть от непрошеного предчувствия. — Твой дом, Рен.

Я уставилась на его протянутую руку, потом перевела взгляд на крепость за его спиной — мрачную, величественную, чужую.

Мой дом.

Или моя клетка?

Глава 29

Внутри крепость оказалась ещё более впечатляющей, чем снаружи.

Кьяртан вёл меня по бесконечным коридорам, освещённым магическими огнями, парящими под сводчатыми потолками, и я не могла оторвать взгляд от того богатства, что окружало нас со всех сторон. Стены были украшены гобеленами, изображающими батальные сцены — драконы в полёте, сражения с древними чудовищами, короли, склоняющие головы перед крылатыми владыками. На постаментах стояли артефакты, от которых исходило слабое свечение — мечи с рунами на клинках, шлемы, инкрустированные драгоценными камнями, чаши из чистого золота, в которых плескалось что-то светящееся.

Золото. Везде золото.На стенах, на полу, на колоннах — узоры из золотых прожилок, вплетённых в чёрный камень, словно кто-то вылил расплавленный металл прямо в стены и заморозил навечно. Богатство, накопленное за века, лежало здесь просто так, без охраны, без замков, потому что кто осмелится забраться в логово клана Пепельных?

Никто в здравом уме.

— Впечатляет, правда? — спросил Кьяртан, не оборачиваясь, но я слышала в его голосе лёгкую усмешку, словно он чувствовал моё изумление без слов.

— Мягко говоря, — пробормотала я, останавливаясь перед одной из витрин, за стеклом которой лежала книга — древняя, с потрескавшейся кожаной обложкой, исписанной рунами, которые светились золотом. — Это что, гримуар Первого Круга? Я думала, их все уничтожили после Восстания.

— Почти все, — согласился он, останавливаясь рядом. — Этот уцелел. Мой прадед выкупил его с чёрного рынка за сумму, на которую можно было купить целое королевство. Читать его нельзя — слишком опасно. Но выбрасывать знания считается преступлением.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет, но его лицо оставалось совершенно серьёзным. Драконы. Конечно, для них знание важнее золота. Хотя золота у них тоже хватало с избытком.

— Коллекционируешь опасные штуки? — спросила я, отходя от витрины и оглядывая дальнейший коридор, уставленный скульптурами и оружием на стенах. — Хобби интересное. Опасное, но интересное.

— Не коллекционирую, — поправил он, снова двигаясь вперёд. — Охраняю. Это разница. Если что-то слишком опасно для мира, оно должно быть под присмотром тех, кто достаточно силён, чтобы удержать его. Мы, Пепельные, считаем себя стражами. Хранителями равновесия.

— Звучит благородно, — заметила я, не сдержав сарказма. — Особенно учитывая, что один из ваших “хранителей” терроризировал деревню, сжигая дома.

Кьяртан резко остановился.

Я замерла, чувствуя, как воздух вокруг сгустился, стал тяжелее, словно сама крепость отреагировала на его эмоции. Он стоял ко мне спиной, неподвижный, напряжённый, и я поняла — сказала лишнее. Слишком рано. Слишком больно.

Идиотка.

Зачем ты сказала это?

Но отступать было поздно. Слова уже прозвучали, и теперь висели между нами, как занесённый нож.

Кьяртан медленно обернулся, и на его лице читалось что-то странное — не ярость, не боль, а какая-то усталая печаль, смешанная с горечью.

— Он был безумен. Но он мой брат.

— Я не сказала… пыталась остановить его, понимала, что что-то не так, он нападал бессистемно. А ваши так не делают, — сказала я тихо, и голос дрогнул на последнем слове. — Пыталась заманить в ловушку, усыпить, но он сопротивлялся. Атаковал. Я защищалась. И не только, конечно...

— Я знаю, — ответил Кьяртан, и в серебристых глазах мелькнуло понимание, которое почему-то задело больнее, чем обвинение. — Поэтому ты жива, Рен. Если бы я считал тебя убийцей, ты бы не дожила до конца той ночи. Но ты… Защищала людей. Я понимаю это. И всё равно не могу простить. Пока не могу. Он был моим братом.

Молчание растянулось между нами — тяжёлое, липкое, полное невысказанного.

Я хотела сказать что-то, извиниться, объяснить, но слова застревали в горле, потому что какие слова могли вернуть ему брата? Никакие. Никакие слова не могли изменить того, что я сделала.

Я убила его брата.

И теперь я здесь, в его доме, и он называет меня своей.

Какой абсурд.

Кьяртан вздохнул, проводя рукой по лицу, и усталость на его чертах стала ещё заметнее.

— Пойдём, — сказал он тихо, снова поворачиваясь и двигаясь вперёд. — Хочу показать тебе кое-что.

Я последовала за ним, не зная, чего ожидать, но чувствуя нарастающее беспокойство, которое скребло когтями по внутренностям.

Мы остановились перед одной из дверей — высокой, из тёмного дерева, украшенной резьбой, изображающей драконов в полёте. Кьяртан замер, глядя на неё так, словно видел что-то, недоступное моим глазам. Его рука легла на рукоять, пальцы сжались, побелели на костяшках, и я поняла — ему тяжело. Очень тяжело.

— Кьяр? — позвала я тихо, используя сокращение имени, которое само слетело с языка, хотя я не планировала этого.

Он вздрогнул, словно очнувшись, и повернул голову ко мне. В глазах читалась боль — глубокая, старая, не утихшая за годы.

— Здесь жил мой брат, — произнёс он тихо. — После его смерти я не входил сюда. Не мог. Не хотел видеть его вещи, чувствовать запах, вспоминать. Но сегодня… Сегодня я должен.

Господи.

Он ведёт меня в комнату того, кого я убила.

Зачем?

Чтобы показать, что я отняла? Чтобы я почувствовала вину сильнее?

Но спрашивать не стала. Просто стояла молча, наблюдая, как он открывает дверь — медленно, осторожно, словно боялся, что за ней окажется что-то страшное.

Дверь распахнулась, впуская нас в комнату, и я замерла на пороге.

Внутри было… тихо. Спокойно. Словно время остановилось здесь и больше не решалось двигаться вперёд.

Комната была просторной, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на бескрайнее небо. Кровать стояла у дальней стены — широкая, застеленная тёмно-синим покрывалом, на котором лежали подушки, аккуратно расправленные, словно кто-то готовился лечь спать, но так и не лёг. На тумбочке стояла свеча, давно погасшая, воск застыл, образуя причудливые наплывы.

Стол у окна был завален свитками — старыми, пожелтевшими, исписанными аккуратным почерком. Рядом лежало перо, чернильница, несколько книг, страницы которых были заложены закладками. На подоконнике стоял горшок с засохшим цветком — когда-то, наверное, он был красивым, но теперь остались только хрупкие стебли и осыпавшиеся лепестки.

А у окна, рядом с креслом, обитым бархатом, стояла арфа.

Изящная, из светлого дерева, с золотыми украшениями на раме. Струны блестели в лунном свете, проникающем сквозь окна, и казалось, что стоит только прикоснуться — и они зазвучат, наполнив комнату мелодией.

Я замерла, глядя на всё это и чувствуя, как внутри что-то сжимается, давит на рёбра, не даёт дышать.

Он жил здесь.

Читал, писал, играл на арфе.

Был человеком — нет, драконом, но живым, с мечтами, интересами, чувствами.

А я убила его.

Кьяртан прошёл внутрь, медленно, словно боялся потревожить покой этого места. Остановился у арфы, провёл пальцами по струнам, и тихий, печальный звук разнёсся по комнате, эхом отражаясь от стен.

— Он любил музыку, — произнёс Кьяртан тихо, не оборачиваясь, и в голосе прозвучала такая боль, что моё сердце сжалось от сочувствия, которое я не хотела чувствовать. — Играл каждый вечер. Часами. Говорил, что музыка помогает ему справиться с огнём внутри. Что она успокаивает зверя, делает его… человечнее.

Он замолчал, глядя на арфу так, словно видел брата, сидящего в кресле и перебирающего струны. Потом отошёл к столу, взял со столешницы что-то небольшое — рамку — и повернулся ко мне.

— Смотри, — сказал он тихо, протягивая её.

Я подошла, взяв рамку дрожащими пальцами, и опустила взгляд на портрет.

Молодой дракон смотрел на меня с холста — красивый, с золотистыми волосами, падающими на плечи, и яркими зелёными глазами, полными жизни и искреннего любопытства.

Я стояла, сжимая рамку так сильно, что пальцы побелели, и чувствовала, как внутри что-то рушится — медленно, неотвратимо, как обвал, который невозможно остановить. Слёзы навернулись на глаза, затуманивая зрение, и я не могла их сдержать. Они текли по щекам — горячие, солёные, полные той боли, что копилась внутри с момента, как я узнала, кого убила.

Слёзы не переставали течь, и я не пыталась их остановить. Просто стояла, глядя на это улыбающееся лицо и чувствуя, как вина разъедает изнутри, оставляя только пустоту и бесконечную боль.

— Прости меня, — прошептала я, обращаясь к портрету, словно он мог услышать. — Прости. Я не хотела.

Голос сорвался окончательно, и я закрыла глаза, чувствуя, как рыдания сотрясают грудную клетку.

Тёплые руки легли мне на плечи, развернули к себе, и я оказалась прижата к широкой груди Кьяртана. Он обнял меня — крепко, почти отчаянно, одной рукой прижимая мою голову к своему плечу, второй обхватывая за талию.

— Тише, — прошептал он, и в голосе прозвучала та же боль, что разрывала меня изнутри. — Тише, Рен. Я знаю.

— Я убила его, — всхлипнула я, вцепляясь в его рубашку так сильно, что ткань затрещала. — Я убила твоего брата. Как ты можешь… Как ты можешь держать меня так? Прощать?

— Потому что ты не виновата. Не больше, чем он сам. Вы оба… просто оказались в неправильном месте в неправильное время. И я… Я простил тебя, Рен. В ту ночь, когда увидел твои глаза и понял, что ты тоже жертва этой чёртовой судьбы. Мы враждуем веками. Вы впитываете эту вражду с материнским молоком. Я знаю это. И что-то наконец попытаюсь изменить. Сейчас, с вашим королем, вашим новым королем, который не взращивает вражду между нами как розы в саду, все возможно. Потому что жертвы чудовищны. А зачем?

Его слова обрушились на меня, тяжёлые и тёплые одновременно, и я не знала, верить ему или нет, но хотелось. Так отчаянно хотелось поверить, что я не монстр, что могу быть прощена, что есть шанс на искупление.

Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его объятия становятся единственной опорой в мире, который рушился вокруг.

И в этот момент, сквозь слёзы и боль, я почувствовала что-то новое — тёплое, пугающее, совершенно неуместное.

Привязанность.

К тому, кто держит меня в плену.

К тому, чей брат умер от моей руки.

Какой же это абсурд.

Кьяртан наклонился, его губы коснулись моего виска — нежно, почти благоговейно, и я замерла, не зная, что делать, как реагировать на эту неожиданную нежность.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Обещаю. Ты в безопасности. Со мной.

Глава 30

Следующие три дня прошли в странной, почти сюрреалистической тишине.

Кьяртан держал меня при себе — показывал крепость, знакомил с теми, кто не смотрел на меня так, словно я была заразной болезнью на двух ногах, и старался сделать всё, чтобы я чувствовала себя… как дома. Что было абсурдно, учитывая, что дом этот парил в небе, был населён существами, способными превратить меня в пепел одним дыханием, и принадлежал клану того самого дракона, чьего брата я убила.

Но он старался. И это почему-то делало всё ещё сложнее.

Я просыпалась в огромной спальне с видом на рассвет, завтракала едой, которую готовили лучшие повара клана, гуляла по садам, что росли на краю летающего острова, свешивая корни в пустоту, и пыталась привыкнуть к мысли, что это моя жизнь теперь. Навсегда. Или пока Кьяртану не надоест играть в великодушного похитителя и не решит избавиться от неудобной игрушки.

А потом, на четвёртое утро, всё полетело к чертям.

Я проснулась от стука в дверь — настойчивого, резкого, не терпящего возражений. Сонно приподнялась на локте, щурясь на окно, за которым едва начинало светать, и попыталась сообразить, что происходит.

— Рен, — раздался голос Кьяртана за дверью, глухой и напряжённый. — Открывай. Срочно.

Я вскочила с постели, накидывая халат, который нашла в шкафу среди десятка других вещей, подобранных специально для меня, и распахнула дверь.

Кьяртан стоял на пороге — одетый в тёмные строгие одежды, с лицом, на котором читалось что-то между яростью и усталостью. Темные глаза смотрели на меня так, словно он пытался запомнить каждую черту, и это заставило моё сердце ёкнуть от дурного предчувствия.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Совет Семи требует моего присутствия, — ответил он коротко, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Экстренное собрание. Через час. И ты идёшь со мной.

Я моргнула, пытаясь переварить услышанное.

— Совет Семи? — переспросила я медленно. — Это те самые старейшины всех драконьих кланов, о которых ты рассказывал?

— Да, — кивнул он, подходя ближе и беря меня за плечи. — Рен, слушай внимательно. Кто-то донёс им о тебе. О том, что я держу тебя здесь. О том, что ты носишь мою метку. И теперь они требуют объяснений.

— Я думала, это… личное дело.

— Для людей — да, — ответил Кьяртан, и в голосе прозвучала горечь. — Но для драконов привести кого-то в свое логово и тем более пометить — священно. Метка Пепла - не совсем то, что о ней думают, Рен. Она означает, что носитель выбран главой клана как пара. И по традиции избранницей может быть только драконица. Человек — это нарушение всех законов, Рен. И Совет считает, что я совершил преступление против традиций.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— То есть ты хочешь сказать, что все это время это была не Метка Пепла?

— От Метки Пепла – как мы ее понимаем, ты бы умерла. Быстро. У вас, на земле, о нашем клане много небылиц. А эта метка – про связь.— Но... Погоди... Все это время было так? Почему? Почему это все, скажи!— Потому что дракон чувствует свое. Это такое, как тебе сказать, обоняние души. Мы - жуткие собственники, тысячелетиями этот инстинкт развивается. Магией, сутью, всем. Мы чувствуем свое. И ты - моя. Я это знаю давно.Мне осталось только истерически расхохотаться.— Боже, великий дракон привязанся в муравью.Кьяртан покачал головой горестно.— Не совсем. Но суть да, такая. Я тоже сначала был в шоке, Ренелин. И понимаю твою реакцию. Но что может вырастить, если нам столетиями внушают, что мы - природные враги? Драконята знают, что люди - пыль, человеческие дети - что драконы - не более, чем хищники. Мы... Можем оставить все как есть. Конечно. Но разве ты не знаешь цену?О, я хорошо знала цену.— А теперь у тебя проблемы из-за этой метки. И ты их предвидел.Кьяртан кивнул.— Очень серьёзные, — подтвердил он, и на губах мелькнула кривая усмешка. — Они требуют либо казнить тебя, либо чтобы я отрёкся от поста главы клана. Третьего не дано.

Казнить.

Меня.

Или он теряет всё.

Я отступила на шаг, чувствуя, как ноги подкашиваются, и села на край кровати, обхватив себя руками.

— Почему ты вообще поставил эту метку? — спросила я тихо, глядя на него снизу вверх. — Если знал, что это вызовет такие последствия, зачем?

Кьяртан присел рядом, беря мою руку в свою и сжимая пальцы с той осторожной силой, что уже стала привычной.

— Потому что не мог иначе, — ответил он просто, и в серебристых глазах читалась та самая тёплая решимость, что одновременно пугала и притягивала. — Ты моя, Рен. С той самой ночи, когда я увидел тебя. И мне плевать на традиции, на Совет, на всё остальное. Я не отдам тебя. Никогда.

Его слова обрушились на меня, тяжёлые и горячие, и я не знала, что сказать в ответ, потому что внутри было столько всего — страх, вина, злость, и что-то ещё, пока неясное, но очень требовательное.

— Тогда что мы будем делать? — спросила я, заставляя себя сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало. — Если они требуют казни или твоего отречения, какой у нас выход?

Кьяртан усмехнулся — коротко, без юмора, но с той уверенностью, что заставила моё сердце биться чуть спокойнее.

— Будем драться, — ответил он просто.

Совет Семи собрался в главном зале крепости — огромном помещении с высоченными сводчатыми потолками, поддерживаемыми колоннами из чёрного мрамора, украшенными золотыми узорами. В центре стоял круглый стол из цельного куска обсидиана, вокруг которого располагались семь кресел — массивных, резных, каждое из которых было украшено символом одного из великих кланов.

Когда мы вошли, все семеро старейшин уже сидели на своих местах, и атмосфера в зале была настолько напряжённой, что казалось, воздух можно было резать ножом.

Я шла рядом с Кьяртаном, держась максимально прямо и стараясь не показывать того страха, что скребся когтями по внутренностям. Охотники не показывают слабости. Даже когда знают, что идут на смерть.

Семь пар глаз уставились на меня — золотые, серебристые, янтарные, изумрудные. Глаза древних существ, видевших столько, что мне и не снилось, и каждый взгляд был тяжёлым, оценивающим, полным презрения или любопытства.

— Кьяртан Пепельный, — произнёс один из старейшин, сидящий прямо напротив входа — высокий, с длинными седыми волосами и глазами цвета расплавленного золота. — Ты нарушил традиции. Поставил метку избранницы на человека. Объясни свои действия.

Кьяртан остановился перед столом, и я встала рядом, ощущая на себе те семь взглядов, каждый из которых мог испепелить меня без единого усилия.

— Я выбрал её, — ответил Кьяртан спокойно, и в голосе не было ни намёка на извинение. — По праву главы клана. Она моя избранница. И это моё решение.

— Твоё решение нарушает закон, — отозвалась женщина справа — драконица с чёрными волосами и изумрудными глазами, в которых читалась холодная ярость. — Избранницей может быть только драконица. Только равная. Человек — это оскорбление традиций, оскорбление всех нас.

— Человек, который убил твоего брата, — добавил другой старейшина, и в его голосе прозвучал яд. — И ты не только оставил её в живых, но и сделал своей избранницей. Ты смеёшься над памятью своего рода, Кьяртан.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается злость — жгучая, яростная, требующая выхода.

Я не просила эту метку.

Я не просила быть здесь.

Но раз уж я здесь, то не буду молчать.

— Я не оскорбление, — произнесла я громко, и мой голос эхом разнёсся по залу, заставив всех замолчать и уставиться на меня. — Я охотник. Я выполняла заказ. Защищала людей от дракона, который сжигал их дома и убивал их детей.

Тишина повисла в зале — тяжёлая, звенящая.

Потом один из старейшин — мужчина с янтарными глазами и шрамом через всё лицо — усмехнулся, и в этом звуке не было ничего доброго.

— Смелая, — заметил он, глядя на Кьяртана. — Надо отдать ей должное. Но смелость не делает её достойной. Она человек. Слабая. Смертная. Недостойная носить знак Пепельных.

— Она достойна, — возразил Кьяртан, и в голосе прозвучала та непоколебимая уверенность, что заставила моё сердце сжаться. — Потому что я так решил. И если кто-то с этим не согласен, пусть выскажет своё мнение открыто.

— Хорошо, — отозвалась драконица с изумрудными глазами, вставая со своего места и глядя на Кьяртана с холодной яростью. — Я не согласна. Я требую казни этой женщины. Или твоего отречения. Выбирай.

Кьяртан усмехнулся — коротко, без юмора, и шагнул вперёд, вставая между мной и Советом.

— Есть третий путь, — произнёс он спокойно, и в серебристых глазах мелькнуло что-то опасное, хищное. — Испытание. Древний закон, который никто не отменял. Я вызываю любого, кто против моего решения, на поединок до первой крови. Если победит противник — я отрекаюсь. Если я — Рен остаётся моей избранницей, и никто больше не смеет оспаривать это.

Совет замер.

Я уставилась на Кьяртана, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Он вызывает их на бой.

Из-за меня.

Рискует всем — постом, жизнью, честью клана. Из-за меня.

Драконица с изумрудными глазами медленно улыбнулась — холодно, хищно, и в этой улыбке читалась та жестокость, от которой моя кожа покрылась мурашками.

— Ты уверен, Кьяртан? — спросила она тихо, и в голосе прозвучал яд. — Потому что если вызываешь, то я принимаю. С удовольствием.

— Кайра, не надо, — начал было один из старейшин, но драконица резко повернулась к нему, и в изумрудных глазах вспыхнуло пламя.

— Молчи, Терон, — прошипела она. — Я имею право. И я воспользуюсь им. Кьяртан нарушил традиции. Оскорбил память погибшего. И я заставлю его ответить за это.

Она снова повернулась к Кьяртану, и улыбка на её губах стала ещё шире, ещё холоднее.

— Завтра, на рассвете, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово. — Арена Пепельных. Поединок до первой крови. Если я выиграю — ты отрекаешься, а твоя драгоценная избранница умирает. Медленно. С моей помощью.

Кьяртан усмехнулся, и в серебристых глазах мелькнуло что-то дикое, совершенно нечеловеческое.

— Договорились, — ответил он тихо. — До первой крови, Кайра. Посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

Глава 31

Следующие часы до рассвета прошли в странном, почти нереальном тумане.

Кьяртан не отпускал меня от себя ни на минуту — держал за руку, обнимал за плечи, смотрел так, словно пытался запомнить каждую черту, каждый вздох, каждое движение. Словно боялся, что это последняя ночь, что завтра всё закончится, и он больше никогда не сможет прикоснуться ко мне.

Я пыталась сохранять спокойствие, но внутри всё клокотало — страх, злость, вина, смешанные в один ядовитый коктейль, который разъедал изнутри и не давал ни на секунду забыться.

Он рисковал всем из-за меня.

Постом. Честью. Жизнью.Но почему? Из легенд я знала, что драконы – существа, которые если что-то выбирают в свою сокровищницу, то не отступят. У меня было именно такое чувство. Что я – его сокровище. Но какое-то особенное. Неправильное.

И я не могла ничего сделать, чтобы помочь ему, кроме как стоять рядом и верить, что он победит.

Какая же я бесполезная.

Рассвет наступил слишком быстро.

Когда мы вышли на Арену Пепельных — огромную круглую площадку из чёрного камня, окружённую высокими трибунами, заполненными драконами со всех кланов, — я почувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса.

Их было сотни. Может, тысячи. Все пришли посмотреть на поединок своего главы с теми, кто осмелился бросить ему вызов. И все смотрели на меня так, словно я была причиной этого хаоса, этого нарушения традиций, этого позора.

Что, в общем-то, было правдой.

Кьяртан провёл меня к краю арены, усадил на одно из кресел, предназначенных для свидетелей, и присел рядом на корточки, беря мои руки в свои и сжимая пальцы с той нежностью, что резко контрастировала с жёсткостью его лица.

— Что бы ни случилось, — произнёс он тихо, глядя мне прямо в глаза, — помни, что я выбрал это. Не ты. Я. И я не жалею ни о чём.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз, и кивнула, не доверяя своему голосу.

Кьяртан поднялся, провёл рукой по моей щеке — медленно, почти благоговейно, — и повернулся к арене, где уже ждали его противники.

Трое драконов стояли на другом конце площадки — высокие, мощные, древние. Один из них был мужчиной с янтарными глазами и шрамом через всё лицо — тот самый старейшина, что называл меня недостойной. Второй — драконом средних лет с золотистыми волосами и глазами цвета расплавленного серебра. Третья — Кайра.

Все трое смотрели на Кьяртана с той уверенностью, что заставила моё сердце сжаться от страха.

Они опытны.

Древние.

Сильные.

А он один.

Господи, пусть он победит.

Пожалуйста.

Голос Матриарха Серебряного клана — древней драконицы, сидящей на главной трибуне, — разнёсся по арене, эхом отражаясь от камня.

— Поединок начинается, — произнесла она спокойно, и в голосе не было ни капли эмоций. — Первый бой в драконьей форме. До первой крови. Кьяртан Пепельный против Торвальда Огненного. Начинайте.

Торвальд — дракон с янтарными глазами и шрамом — шагнул вперёд, и его тело начало меняться.

Кости хрустели, мышцы растягивались, кожа покрывалась чешуёй — тёмно-красной, отливающей золотом в лучах восходящего солнца. Крылья раскрылись за его спиной — огромные, перепончатые, способные поднять в воздух тонну веса без усилий. Пасть удлинилась, зубы заострились, и из глотки вырвался рык — глубокий, гортанный, полный угрозы.

Кьяртан тоже начал трансформацию.

Его тело росло, расширялось, покрывалось чешуёй, что переливалась в утреннем свете. Крылья раскрылись — огромные, сильные, с острыми когтями на концах. Хвост ударил по камню, оставив глубокую трещину, и из пасти вырвалось рычание, от которого воздух завибрировал.

Два дракона встали друг напротив друга, и атмосфера на арене стала настолько напряжённой, что казалось, воздух вот-вот взорвётся.

Потом Торвальд атаковал.

Он бросился вперёд с невероятной скоростью, раскрыв пасть и выпуская струю огня прямо в Кьяртана. Пламя было настолько ярким, что я зажмурилась, чувствуя, как жар обжигает кожу даже на расстоянии.

Но Кьяртан не попытался увернуться.

Он шагнул прямо в огонь, раскинул крылья и взмыл вверх, проходя сквозь пламя так, словно оно было обычным ветром. Его чешуя светилась, отражая жар, и ни одна клетка его тела не пострадала.

Господи, он прошёл сквозь огонь.

Как будто это ничего.

Кьяртан развернулся в воздухе, сложил крылья и рухнул на Торвальда сверху, как хищная птица на добычу. Когти вонзились в плечо красного дракона, разрывая чешую и плоть, и Торвальд взревел от боли, попытавшись сбросить противника.

Но Кьяртан не отпускал.

Он впился зубами в шею Торвальда, прижал его к земле всей своей массой, и одним резким движением разорвал крыло противника — полностью, от основания до кончика, оставив только кровоточащие лоскуты кожи.

Торвальд завыл, и звук этот был настолько полным агонии, что у меня внутри всё сжалось от сочувствия, которое я не хотела чувствовать.

Кьяртан отпустил его, отступил на шаг и снова принял человеческий облик, стоя над поверженным противником и глядя на него сверху вниз с той холодной уверенностью, что не оставляла сомнений — он победил.

— Первая кровь, — произнёс Матриарх спокойно. — Победа Кьяртана Пепельного. Следующий бой.

Второй поединок был в человеческом облике с клинками.

Золотоволосый дракон — он представился как Эйрик Ледяной — вышел на арену с двумя длинными мечами в руках, лезвия которых светились холодным синим светом магии. Он двигался с той грацией опытного бойца, что знает каждую мышцу своего тела и умеет использовать их максимально эффективно.

Кьяртан взял только один клинок — длинный, прямой, без украшений. Но в его руках меч казался продолжением тела, естественным и смертельным.

Эйрик атаковал первым — быстро, яростно, нанося удары с двух сторон одновременно, пытаясь прорвать защиту. Клинки звенели, высекая искры, и я не могла оторвать взгляд от того, как Кьяртан парировал каждый удар — плавно, без лишних движений, словно танцевал смертельный танец, зная каждый шаг наперёд.

Он не защищался. Он изучал противника, запоминал ритм, искал слабину.

И когда нашёл — атаковал.

Один резкий выпад, и клинок Кьяртана выбил меч из правой руки Эйрика, отправив его лететь через всю арену. Второй выпад — и левый меч тоже полетел в сторону, оставив противника безоружным и беззащитным.

Эйрик попытался отступить, но Кьяртан был быстрее.

Он шагнул вперёд, развернул клинок и полоснул по груди Эйрика — неглубоко, но кровь хлынула из раны, окрашивая одежду в алый цвет.

— Первая кровь, — снова произнёс Матриарх. — Победа Кьяртана Пепельного. Последний бой.

Кайра вышла на арену с той холодной улыбкой хищницы, что заставила моё сердце сжаться от ужаса.

— Чистая магия, — произнесла она, глядя на Кьяртана с насмешкой. — Без клинков, без когтей, без огня. Только сила воли. Посмотрим, Кьяртан, достаточно ли у тебя силы, чтобы победить меня.

Кьяртан усмехнулся, сжимая кулаки, и вокруг его рук начало собираться серебристое свечение — плотное, пульсирующее, полное необузданной мощи.

— Попробуем, — ответил он просто.

Кайра подняла руки, и вокруг неё вспыхнули зелёные щиты — многослойные, переплетённые сложными узорами заклинаний, каждый из которых был достаточно силён, чтобы остановить атаку целой армии.

Кьяртан не стал медлить.

Он выбросил вперёд руки, и серебристое пламя вырвалось из его ладоней, ударив в щиты Кайры с такой силой, что весь воздух на арене завибрировал. Щиты задрожали, затрещали, начали покрываться трещинами, и Кайра напряглась, вливая больше магии в защиту.

Но Кьяртан не останавливался.

Он шёл вперёд, шаг за шагом, сжимая кулаки и направляя всю свою силу в один непрерывный поток пламени, что разъедал щиты Кайры, слой за слоем, не давая ей восстановить защиту.

Она попыталась контратаковать — зелёные молнии вырвались из её рук, целясь прямо в грудь Кьяртана, — но он просто поднял руку, и молнии разбились о невидимый барьер, рассыпавшись искрами.

— Сдавайся, Кайра, — произнёс он тихо, и в голосе не было ни капли злости, только усталая решимость. — Ты проиграла.

Кайра зарычала, вливая последние остатки магии в щиты, но это было бесполезно.

Кьяртан сжал кулак, и серебристое пламя вспыхнуло ярче, сильнее, прорвав последний щит и ударив Кайру в грудь. Она отлетела назад, ударилась о камень и замерла, тяжело дыша, а из разорванной одежды на её груди сочилась кровь.

— Первая кровь, — произнёс Матриарх, и в голосе впервые прозвучало что-то похожее на одобрение. — Победа Кьяртана Пепельного. Поединки окончены.

Кьяртан развернулся, глядя на Совет Семи, и на его лице читалась та непоколебимая уверенность, что заставила моё сердце биться чаще.

— Я победил всех троих, — произнёс он громко, и голос эхом разнёсся по арене. — По закону Испытания это означает, что моё решение остаётся в силе. Ренелин — моя избранница. И никто больше не смеет оспаривать это.

Молчание повисло на арене — тяжёлое, звенящее.

Потом Матриарх Серебряного клана встала со своего места.

Она была древней — настолько древней, что казалось, сама земля помнила её рождение. Волосы серебристые, длинные, падающие до пола. Глаза цвета расплавленного серебра, в которых читалась та мудрость, что пугала своей глубиной. Она двигалась медленно, опираясь на посох, но каждый её шаг заставлял всех вокруг замирать в почтительном молчании.

Она спустилась с трибуны, прошла через всю арену и остановилась перед Кьяртаном, глядя на него долгим, оценивающим взглядом.

Потом повернулась ко мне.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, но заставила себя встать и встретить её взгляд, не опуская глаз.

Матриарх подошла ближе, и я почувствовала исходящую от неё силу — древнюю, необузданную, способную стереть меня в порошок одним движением.

— Человеческая девчонка, убившая одного из нас, ставшая любовью другого, — произнесла она медленно, и в голосе прозвучала ирония. — Парадокс.

Она подняла руку — когтистую, покрытую серебристой чешуёй, — и коснулась моего лба. Прикосновение было холодным, обжигающим, и я почувствовала, как что-то вторгается в мой разум, проникает глубоко внутрь, изучает каждую мысль, каждое воспоминание, каждый страх.

Я не сопротивлялась. Просто стояла, сжав зубы, и ждала, когда это закончится.

Матриарх молчала долго, глядя мне в глаза.

Потом она отпустила меня и повернулась к Совету.

— Я вижу её душу, — произнесла она спокойно. — Вижу боль, вину, силу, которую она сама не осознаёт. Она убила одного из нас — да. Но сделала это не из жестокости, а из необходимости. И несёт эту вину, как проклятие. Она достойна, старейшины. Достойна носить метку Пепельных. Достойна быть избранницей главы клана.

Она повернулась ко мне, и на губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Пусть будет так, — добавила она тихо. — Человеческая избранница дракона. Редкость. Но не преступление.

Совет Семи замер, переглядываясь между собой, и я видела на их лицах неохотное согласие, смешанное с недовольством.

Но они кивнули.

Один за другим.

Признавая решение Матриарха.

Признавая меня.

Глава 32

Когда мы вернулись в его покои, дверь закрылась за нами с тихим щелчком, отрезая весь остальной мир — драконов, советы, угрозы, взгляды полные осуждения или любопытства.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё ощущая адреналин после поединков, всё ещё видя, как Кьяртан сражался за меня, рисковал жизнью за право называть меня своей избранницей.

За меня.

За человеческую девчонку, которая убила его брата.

Господи, как же всё запутано.

Кьяртан повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, от чего внутри всё сжалось — не ярость, не триумф победителя, а что-то более глубокое, пугающее своей интенсивностью. Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно только сейчас осознал, что я здесь, рядом, живая и настоящая.

— Ты дрожишь, — произнёс он тихо, делая шаг вперёд.

Я и правда дрожала, хотя в комнате было тепло. Дрожала от напряжения, от страха, от облегчения, от чего-то ещё, чему не хотела давать имя.

— Просто адреналин, — ответила я, пытаясь усмехнуться, но голос предательски дрогнул. — Не каждый день видишь, как твой… как дракон сражается с тремя противниками одновременно.

Твой.

Я чуть не сказала “твой дракон”.

Когда я успела начать думать о нём так?

Кьяртан подошёл ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло — не магическое, а самое обычное, человеческое, хотя он и не был человеком. Он поднял руку и коснулся моей щеки — медленно, осторожно, словно боялся, что я исчезну или оттолкну его.

— Рен, — позвал он, и в голосе прозвучала та нежность, что заставила моё сердце пропустить удар. — Посмотри на меня.

Я подняла взгляд, встречаясь с серебристыми глазами, и увидела в них отражение себя — растрёпанной, бледной, с расширенными зрачками и сбившимся дыханием.

— Я устала, — прошептала я, и слова вырвались сами, помимо воли. — Устала тебя ненавидеть. Устала бороться с собой.

Он замер, глядя на меня с той неподвижностью хищника, что заметил движение добычи, и я почувствовала, как воздух между нами сгущается, становится плотным, насыщенным невысказанным.

— Тогда не надо, — ответил он просто, и большой палец провёл по моей нижней губе — лёгким прикосновением, от которого по коже побежали мурашки. — Не ненавидь. Не борись. Просто будь здесь. Со мной.

Просто.

Как будто это просто.

Но в этот момент, когда его рука скользнула к затылку, пальцы запутались в волосах, и он наклонился, сокращая расстояние между нами, — это действительно казалось простым.

Его губы коснулись моих — не требовательно, не жёстко, как раньше, а удивительно нежно, почти благоговейно, словно он целовал что-то драгоценное и хрупкое. Я почувствовала, как внутри что-то плавится, как все барьеры, что я так старательно выстраивала, начинают рушиться под натиском этой неожиданной мягкости.

Я ответила на поцелуй, приподнимаясь на цыпочки и обхватывая его шею руками, притягивая ближе, и услышала, как он негромко выдохнул — почти стоном, полным облегчения и чего-то ещё, от чего внутри потеплело.

Он углубил поцелуй, но всё так же медленно, исследуя, а не захватывая, и я почувствовала разницу — раньше он брал, требовал, доминировал, а сейчас… сейчас он давал. Дарил эту близость, эту нежность, как подарок, которого я не просила, но который отчаянно нуждалась получить.

Мы двигались к кровати, не прерывая поцелуя, и я не знала, кто из нас ведёт, а кто следует — может, оба одновременно, в каком-то танце, шаги которого мы выучили, сами того не замечая.

Кьяртан опустил меня на постель и навзавис сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом, и посмотрел на меня с той серьёзностью, что заставила дыхание застрять в горле.

— Если хочешь остановиться, — произнёс он тихо, — скажи. Сейчас. Потому что дальше я не уверен, что смогу удержаться.

Я усмехнулась, проводя рукой по его груди и чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами.

— А кто сказал, что я хочу, чтобы ты удерживался? — ответила я, и голос прозвучал хрипло, совсем не похоже на меня обычную.

Что-то вспыхнуло в его глазах — что-то тёмное, голодное, но всё ещё сдержанное той невероятной силой воли, что делала его главой клана.

Он снова поцеловал меня, но на этот раз поцелуй был глубже, настойчивее, и я почувствовала, как язык скользнул вдоль моей нижней губы, прося разрешения на вход. Я приоткрыла рот, впуская его, и мир вокруг поплыл, сузившись до ощущения его губ, его рук, его запаха — дыма, пепла и чего-то ещё, дикого и необузданного.

Его руки двигались медленно, почти лениво, расстёгивая пуговицы на моей рубашке, стягивая ткань с плеч, и каждое прикосновение было продуманным, осознанным, словно он запоминал каждый дюйм моей кожи под пальцами.

Я выгнулась, когда его губы переместились на шею, целуя впадинку у основания горла, потом ниже — к ключице, к изгибу груди, и я почувствовала, как дыхание сбивается, как сердце колотится так сильно, что, казалось, он должен слышать каждый удар.

— Ты красивая, — прошептал он, поднимая взгляд, и в глазах читалось что-то похожее на изумление.

Я хотела ответить что-то ироничное, снять напряжение шуткой, но слова застряли в горле, потому что он продолжал целовать меня — мою грудь, живот, бёдра, каждый сантиметр кожи, словно совершал какой-то ритуал поклонения, и от этого внутри всё сжималось, одновременно от удовольствия и чего-то ещё, чему я боялась дать имя.

Его руки скользнули ниже, расстёгивая ремень, стягивая остатки одежды, и я помогла ему, потому что ждать больше не было сил, потому что нужно было чувствовать его кожу на своей, его тепло, его близость без барьеров.

Когда он наконец вошёл в меня, я выдохнула — долго, протяжно, от облегчения и наслаждения одновременно, и услышала, как он застонал, уткнувшись лбом в моё плечо и замерев, словно собираясь с силами.

— Рен, — прошептал он, и в голосе прозвучала та интимность, что заставила меня обхватить его руками крепче, притягивая ближе. — Моя Рен.

Его.

Я его.

Когда это случилось?

Он начал двигаться — медленно, глубоко, устанавливая ритм, что заставлял меня подаваться навстречу, ловить каждое движение, каждый толчок, и мир вокруг растворился, оставив только нас двоих, переплетённых, сливающихся в одно целое.

Его губы нашли моё ухо, и я услышала шёпот — такой тихий, что едва различала слова.

— Не отпущу тебя, — говорил он, целуя висок, щёку, губы. — Никогда. Ты моя.

Я должна была возразить, сказать что-то язвительное, напомнить, что я не вещь, которую можно присвоить, но вместо этого выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, и прошептала в ответ:

— Твоя.

Господи, я сошла с ума.

Но в этот момент мне было всё равно.

Он ускорился, движения стали жёстче, глубже, но всё так же невероятно контролируемо, и я чувствовала, как внутри нарастает волна, готовая накрыть с головой, — жаркая, всепоглощающая, сметающая все мысли и страхи.

Когда я достигла пика, мир взорвался белыми вспышками за закрытыми веками, и я услышала собственный крик — протяжный, полный наслаждения и облегчения одновременно. Кьяртан последовал за мной через мгновение, замерев и издав низкий, почти рычащий стон, от которого по коже побежали мурашки.

Мы лежали, переплетённые, тяжело дыша, и я чувствовала, как его сердце колотится в такт моему, как наши тела всё ещё вибрируют от остаточных волн удовольствия.

Кьяртан перекатился на бок, утягивая меня с собой и устраивая так, чтобы моя голова лежала на его груди, а рука обнимала за талию, не давая отодвинуться.

Мы молчали долго, и я слушала его дыхание, медленно выравнивающееся, и думала о том, что только что произошло, о том, что между нами изменилось навсегда.

— Устала тебя ненавидеть, — повторила я тихо, и слова прозвучали как признание. — Вообще хватит ненавидеть.

Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию в груди под щекой.

— Хорошо, — ответил он просто, целуя меня в макушку. — Тогда не надо.

Я приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз, и увидела на его лице ту расслабленность, которую никогда не замечала раньше, — словно он наконец позволил себе сбросить маску главы клана и стать просто Кьяртаном.

— Между нашими народами пропасть, — произнесла я медленно, подбирая слова. — Вы считаете нас муравьями, которых можно раздавить, не задумываясь. Мы вас — чудовищами, которых нужно убивать, чтобы защитить свои семьи. Всё непросто, Кьяртан. Всё очень непросто.

Он пожал плечами, и в жесте читалось такое спокойное приятие, что меня передёрнуло.

— Но я и есть чудовище, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Для любого человека. У нас другие принципы, мы иначе устроены. Мы другие, Рен. Я не буду притворяться, что могу стать тем, кем не являюсь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он коснулся пальцем моих губ, останавливая.

— Я убивал людей, — продолжил он тихо, и в голосе не было ни капли стыда или сожаления, только констатация факта. — И буду убивать, если они угрожают моему клану. Я сжигал целые деревни, когда охотники заходили слишком далеко. Я не прощаю и не забываю обиды. Для твоего народа я — монстр. И это правда.

Я смотрела на него, и внутри билась та самая борьба, что терзала меня с самого начала, — между тем, что я знала о драконах, и тем, что чувствовала к этому конкретному дракону.

— Тогда почему, — прошептала я, и голос дрогнул, — почему я не боюсь тебя?

Он усмехнулся, и в улыбке прочиталась та теплота, что заставила сердце сжаться.

— Потому что ты такая же, — ответил он просто. — Охотница. Убийца. Чудовище в глазах своих соплеменников, посмевшая связаться с врагом. Мы оба монстры, Рен. Может, поэтому и подходим друг другу.

Монстры.

Господи, может, он прав.

Я опустилась обратно на его грудь, закрывая глаза и вдыхая его запах, и чувствовала, как усталость накатывает волнами, затягивая в дремоту.

Может, я действительно чудовище.

Может, мы оба.

Но в этот момент мне всё равно.

Я почти уснула, когда услышала стук в дверь — настойчивый, требовательный, прерывающий тишину резким звуком, от которого я вздрогнула.

Кьяртан напрягся подо мной, и я почувствовала, как его рука сжалась на моей талии, удерживая на месте.

— Господин Кьяртан! — раздался голос снаружи, полный тревоги и какой-то торопливости, что заставила моё сердце екнуть. — Простите, что беспокою, но это срочно!

Кьяртан поднялся, осторожно укладывая меня на подушки и накрывая одеялом, потом встал и быстро натянул штаны, двигаясь к двери с той напряжённой готовностью хищника, почувствовавшего опасность.

Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу, и я услышала приглушённый разговор, слов которого не разбирала, но интонация была достаточно красноречивой — что-то произошло, что-то плохое.

Кьяртан замер, и я увидела, как его спина напряглась, как пальцы сжались на дверной ручке до побелевших костяшек.

Потом он закрыл дверь, обернулся ко мне, и я увидела на его лице выражение, которого никогда раньше не замечала.

Беспокойство.

Настоящее, неприкрытое беспокойство.

— Что случилось? — спросила я, садясь и прижимая одеяло к груди.

Он молчал долгую секунду, глядя на меня с той тяжестью, что заставила внутри всё сжаться от предчувствия.

— Сирена требует, — произнёс он наконец, и голос прозвучал глухо, — чтобы тебя сожгли как ведьму, околдовавшую меня. И собирает совет старейшин, чтобы добиться этого официально.

Мир вокруг меня качнулся, и я почувствовала, как внутри всё проваливается в холодную пустоту.

Сожгли.

Как ведьму.

Господи.

И тут я поняла. Наконец поняла.Моя жизнь на земле была полностью разрушена. И теперь я разрушаю его жизнь. Так же полно. И дело не в метке. А во вражде между людьми и драконами.В центре которой я оказалась неожиданно с другой стороны.Не как охотница.

Глава 33

Совет собрался в главном зале крепости.

Меня привели сюда под конвоем, словно преступницу, и я чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, осуждающих, полных нескрываемой враждебности.

Отлично. Популярность растёт с каждым днём.

В центре зала, на возвышении, восседали старейшины клана — семь древних драконов в человеческом обличии, каждый из которых прожил не одно столетие и видел столько, что мне даже представить сложно. Их лица были непроницаемыми масками, но я чувствовала исходящую от них силу — плотную, давящую, напоминающую о том, что я здесь самое слабое существо из присутствующих.

И самое хрупкое.

Одно неловкое движение — и от меня останется только пятно на полу.

Весёлая перспектива.

Сирена стояла перед старейшинами, гордо подняв подбородок и глядя на меня с таким презрением, что я почувствовала, как внутри вспыхивает ответная злость.

Она выглядела безупречно — длинные волосы аккуратно уложены, платье из тонкого шёлка струится по фигуре, подчёркивая каждый изгиб, а в глазах горит тот праведный огонь, что делает её похожей на святую инквизиторшу, карающую еретиков.

Жаль, что святость её заканчивается там, где начинается ревность.

— Почтенные старейшины, — начала Сирена, и голос прозвучал звонко, уверенно, с той театральностью, что заставила меня мысленно закатить глаза. — Я требую суда над этой женщиной. Над колдуньей, что околдовала нашего благородного господина Кьяртана и заставила его действовать против природы драконов, против законов клана, против здравого смысла.

Толпа зашумела, и я услышала перешёптывания, в которых угадывались и любопытство, и согласие, и сомнение.

Колдунья. Конечно.

Потому что обычная человеческая девчонка явно не могла пленить древнего дракона без магии. Логично. Обидно, но логично.

Один из старейшин — седобородый дракон с лицом, испещрённым шрамами, и глазами цвета расплавленного золота — поднял руку, призывая к тишине.

— Сирена, — произнёс он медленно, тяжело, словно каждое слово стоило усилий. — Обвинение в использовании запрещённой магии — серьёзное. У вас есть доказательства?

Сирена улыбнулась — победно, торжествующе, и достала из складок платья небольшой предмет, который я сначала не разглядела из-за расстояния.

Кажется, какой-то амулет. С рунами.

Я никогда в жизни не видела этой штуки.

Клянусь.

— Этот амулет, — продолжила Сирена, обводя взглядом зал и явно наслаждаясь вниманием, — был найден в доме, где обитала эта женщина. В доме, что находится внизу, среди людских поселений. Руны на нём — древние, запрещённые, используемые для приворотной магии сильнейшего уровня. Этот артефакт способен подчинить волю даже дракона, если применён правильно.

Шум в зале усилился, и я почувствовала, как десятки взглядов устремляются на меня — обвиняющие, полные недоверия и страха.

Отлично. Амулет подложила, историю выдумала, и теперь разыгрывает спектакль. А я — главная злодейка.

Я сделала шаг вперёд, игнорируя предупреждающее шипение охранника рядом, и посмотрела прямо на старейшин.

— Это ложь, — произнесла я твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я никогда не видела этот амулет. Я не владею магией, не говоря уже о запрещённой.

Сирена рассмеялась — звонко, презрительно, и в смехе слышалась та уверенность, что заставила внутри всё похолодеть.

— Конечно, ты так скажешь, — парировала она, поворачиваясь ко мне и глядя с высоты своего роста. — Но факт остаётся фактом — амулет найден в твоём доме. А ты, жалкая смертная, каким-то образом пленила одного из самых могущественных драконов нашего клана. Как ещё объяснить это, если не магией?

Толпа зашумела, и я услышала голоса, в которых угадывалось согласие с её словами.

Как обычная смертная могла…

Должна быть магия…

Иначе не объяснить…

Я почувствовала, как внутри поднимается паника, как земля уходит из-под ног, и впервые за долгое время осознала, насколько я уязвима здесь, среди существ, которые могли убить меня одним движением.

Мне конец.

Я открыла рот, чтобы что-то возразить, но не успела, потому что двери в зал распахнулись с грохотом, ударившись о стены, и в проёме появилась фигура, от вида которой вся толпа замерла.

Кьяртан.

Он шёл через зал медленно, размеренно, и каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом, а от исходящей от него ярости воздух буквально искрился. Я видела, как драконы расступаются перед ним, как даже самые смелые опускают взгляды, не желая встречаться с его глазами, горящими холодным серебристым огнём.

Он остановился рядом со мной, и я почувствовала, как его рука ложится на мою талию — не защитно, а собственнически, как заявление прав, понятное каждому присутствующему.

Моя.

Трогать запрещено.

Потом он повернулся к Сирене, и я увидела, как та побледнела, несмотря на всю свою уверенность.

— Ты смеешь, — произнёс он тихо, но голос прозвучал так, что все в зале услышали каждое слово, — оскорблять мою избранницу ложью?

Сирена дрогнула, но быстро взяла себя в руки, выпрямляясь и глядя на него с той отчаянной храбростью, что рождается из безысходности.

— Это не ложь! — воскликнула она, и голос сорвался на крик. — Она околдовала тебя, Кьяртан! Ты не видишь? Триста лет я ждала! Триста лет любила, надеялась, верила, что ты однажды увидишь меня! А ты выбрал её! Она украла тебя у меня!

В зале воцарилась мёртвая тишина, и я почувствовала, как все взгляды переключаются между Кьяртаном и Сиреной, словно зрители на теннисном матче.

Вот теперь интересно.

Драма накаляется.

Кьяртан смотрел на Сирену долго, и на лице читалось такое холодное презрение, что я невольно поёжилась.

— Я никогда не любил тебя, — произнёс он спокойно, будничным тоном, словно обсуждал погоду. — Ты была удобной. Не более. Компанией на один вечер, когда скучно и одиноко. Но любовь? Нет, Сирена. Никогда.

Я увидела, как что-то ломается в её глазах, как лицо искажается от боли и унижения, а потом — от ярости, такой чистой и всепоглощающей, что меня передёрнуло.

— Тогда умри с ней! — взвыла она, и голос сорвался в рык, нечеловеческий, полный той дикости, что скрывалась под оболочкой цивилизованности.

Она начала трансформироваться — прямо здесь, в зале, не дожидаясь, пока её выведут наружу, и я почувствовала, как Кьяртан отталкивает меня в сторону, прикрывая собственным телом.

Кости хрустели, кожа лопалась, уступая место чешуе, и через мгновение на месте изящной женщины возвышался дракон — серебристый, изящный, с крыльями, что заполнили половину зала, и глазами, горящими безумием ревности.

Она взревела, и звук был таким громким, что я зажала уши ладонями, чувствуя, как барабанные перепонки готовы лопнуть.

Кьяртан трансформировался тоже — быстрее, плавнее, и его чёрная форма заслонила меня полностью, превратив мир вокруг в темноту.

Потом они взмыли вверх, пробив крышу зала одним ударом мощных крыльев и устремившись в небо, где начался бой, от которого земля дрожала под ногами.

Я выбежала наружу вместе с толпой драконов, запрокинула голову и замерла, глядя на небо, что полыхало огнём. Они сражались с яростью, что захватывала дух — переплетались в воздухе, когтями рвали чешую, зубами впивались в шеи и крылья, извергали пламя, что освещало всё вокруг адским светом.

Сирена была хороша — быстрая, ловкая, бьющая точно и безжалостно, но Кьяртан был сильнее. Он превосходил её в размере, в мощи, в опыте, и каждый его удар был продуманным, расчётливым, ведущим к единственному исходу.

Бой длился полчаса — я считала минуты, глядя на небо и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу от страха и адреналина.

Не умирай.

Господи, только не умирай.

Наконец, Кьяртан сбил Сирену на землю — она упала недалеко от меня, подняв тучу пыли, и он последовал за ней, прижимая когтями к земле и раскрывая пасть, полную острых зубов, у её горла.

Толпа замерла, и я услышала собственное дыхание — рваное, прерывистое, полное ужаса от того, что сейчас произойдёт.

Он убьёт её.

Прямо здесь, при всех.

И это будет моя вина.

Я не помню, как побежала, не помню, как оказалась рядом, только помню, как кричала, не узнавая собственного голоса:

— Кьяр! Не убивай её! Достаточно крови!

Он замер, не отпуская Сирену, но повернув голову в мою сторону, и я увидела в огромных глазах то, от чего внутри всё сжалось.

Вопрос.

Ты уверена?

Я кивнула, не отводя взгляда, и увидела, как что-то меняется в его глазах — недоумение, может, даже разочарование, но и понимание.

Он отпустил Сирену, отступая назад и продолжая смотреть на неё с той холодной угрозой, что не оставляла сомнений — одно неверное движение, и пощады не будет.

— Уходи из этих земель, — прорычал он, и голос прозвучал как раскаты грома. — Если вернёшься — пощады не будет. Это последнее предупреждение.

Сирена поднялась — медленно, с трудом, вся израненная, с порванными крыльями и чешуёй, истекающей кровью, и посмотрела на меня с такой ненавистью, что я почувствовала, как по спине бегут мурашки.

Она взмахнула крыльями, взмыла в воздух, неуклюже, болезненно, и полетела прочь, оглядываясь через плечо и продолжая смотреть на меня с той яростью, что обещала месть.

Я проводила её взглядом, пока серебристая точка не исчезла за горизонтом, а потом повернулась к Кьяртану.

Он трансформировался обратно — прямо передо мной, не отходя ни на шаг, и я увидела, что он весь покрыт кровью — своей и чужой, с глубокими порезами на груди, плечах, бёдрах, истекающими алым.

Господи, он ранен.

Серьёзно ранен.

Я шагнула вперёд, не думая, не боясь крови, и обняла его — крепко, отчаянно, вдыхая запах дыма, пепла и меди, и чувствуя, как его руки обхватывают меня в ответ, прижимая так, что рёбра затрещали.

— Ты мог убить её, — прошептала я в его грудь, и голос дрогнул. — Но пощадил ради меня.

Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию в груди под щекой.

— Учусь милосердию, — ответил он, целуя меня в макушку. — Плохо получается.

Глава 34

Прошло две недели после битвы с Сиреной, и жизнь постепенно вернулась в спокойное русло — драконы снова занимались своими делами, совет старейшин больше не вызывал меня на разборки, а я научилась не вздрагивать каждый раз, когда кто-то смотрел в мою сторону.

Метка на бедре давно перестала причинять боль — стала частью меня, как шрам от старой раны или родинка, о которой вспоминаешь, только когда случайно касаешься. Я привыкла к ней, к тому постоянному ощущению связи с Кьяртаном, что тянулось тонкой нитью между нами, даже когда мы находились в разных частях крепости.

Десять лет.

У меня еще девять.

Потом свобода.

Если я к тому времени не сойду с ума от всей этой драконьей политики.

Но в глубине души я знала, что обманываю себя. Потому что с каждым днём, проведённым рядом с Кьяртаном, мысль о свободе становилась всё менее привлекательной, а идея остаться здесь, с ним, навсегда — всё более заманчивой.

Господи, я действительно влюбилась в дракона.

Моя бабушка переворачивается в гробу.

Той ночью мы лежали в постели, переплетённые, и я слушала его дыхание, медленное и ровное, думая, что он уснул. Я почти задремала сама, когда услышала его голос — тихий, серьёзный, с той интонацией, что заставила меня мгновенно проснуться.

— Ренелин.

— М-м? — откликнулась я, не открывая глаз и продолжая лежать на его груди.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Что-то в его тоне заставило меня приподняться на локте и посмотреть на него. В полумраке комнаты я видела только контуры его лица, но серебристые глаза светились тусклым светом, выдавая волнение.

— Что случилось? — спросила я, и внутри ёкнуло от беспокойства. — Снова какие-то проблемы с советом?

Он покачал головой, садясь и устраивая меня рядом, так чтобы мы сидели лицом к лицу.

— Нет. Дело не в этом. — Он помолчал, словно подбирая слова, потом выдохнул и продолжил: — Я устал.

Я нахмурилась, не понимая.

— Устал? От чего?

— От мести, — ответил он просто, глядя мне прямо в глаза. — Устал мстить за брата. Устал притворяться, что держу тебя здесь силой, что ты моя пленница, моё возмездие. Правда в том, что я люблю тебя, Рен. Сильнее, чем думал возможным. Сильнее, чем любил кого-либо за всю свою долгую жизнь.

Сердце пропустило удар, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается от этих слов, произнесённых с такой искренностью, что невозможно было усомниться.

Любит.

Он любит меня.

Господи.

— Кьяр… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая.

— Дай мне договорить, — попросил он тихо. — Пожалуйста.

Я кивнула, и он убрал руку, но продолжал смотреть с той серьёзностью, что заставляла внутри всё сжиматься.

— Я хочу снять метку, — произнёс он, и слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Я замерла, уставившись на него и не веря собственным ушам.

— Что? — выдохнула я. — Ты… что?

— Хочу снять её, — повторил он спокойно, хотя я видела напряжение в его плечах, в сжатых челюстях. — Хочу, чтобы ты была со мной по выбору, не по принуждению. Хочу, чтобы ты осталась, потому что сама этого хочешь, а не потому что магия держит тебя здесь.

Я почувствовала, как внутри поднимается паника, как сердце начинает колотиться быстрее, а дыхание сбивается.

— Нет, — сказала я резко, хватая его за руку и сжимая так сильно, что костяшки побелели. — Мне не нужна свобода от тебя! Оставь метку, останься со мной навсегда! И ты же сказал – это метка избранницы, и…

Кьяртан усмехнулся, но в улыбке читалась грусть.

— Да, все так. Но она принуждает, не рассчитана на человека, Ренелин, — ответил он тихо. — Поэтому нужно снять. Это сложно, болезненно, но можно. Контр-ритуал существует, хотя его редко используют. Он забирает часть силы того, кто наложил метку, но освобождает того, на ком она стоит.

Я покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слёзы, хотя не помнила, когда начала плакать.

— Не надо, — прошептала я, и голос дрогнул. — Прошу тебя, не делай этого. Я не хочу быть свободной. Я хочу быть с тобой. Навсегда.

Он коснулся моей щеки, вытирая слёзы большим пальцем и глядя с той нежностью, что заставила сердце сжаться.

— Нет, — возразил он мягко, но твёрдо. — Ты заслужила выбор, Рен. Настоящий выбор, не тот, что продиктован магией. Я держал тебя силой слишком долго. Хочу, чтобы ты осталась, потому что любишь меня, а не потому, что не можешь уйти.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже начал, и я поняла это по тому, как воздух вокруг нас загустел, наполнившись магией. Он положил руку на моё бедро, туда, где находилась метка, и я почувствовала, как под его ладонью разливается тепло — сначала приятное, потом горячее, почти обжигающее.

Кьяртан начал говорить на языке, которого я не понимала, — древние слова, полные силы и власти, что заставляли воздух вибрировать, а кожу покрываться мурашками.

Метка на моём бедре вспыхнула — ослепительно ярко, заливая всю комнату светом, и я почувствовала боль, резкую и жгучую, словно кто-то прижигал кожу раскалённым железом.

Я закусила губу, чтобы не закричать, и видела, как Кьяртан напрягается, как по его лицу течёт пот, как челюсти сжимаются так сильно, что я слышу скрежет зубов.

Ему больно.

Ему больнее, чем мне.

Господи, прекрати, пожалуйста.

Но он не останавливался, только продолжал произносить слова ритуала, и я чувствовала, как связь между нами дрожит, истончается, готовая оборваться.

Свет стал нестерпимо ярким, и я закрыла глаза, но всё равно видела его сквозь веки, а потом — внезапно — всё погасло.

Тишина.

Темнота.

Пустота.

Я открыла глаза и увидела, как Кьяртан падает на колени рядом с кроватью, тяжело дыша и держась за край матраса, словно без этой опоры упал бы лицом в пол.

Я скользнула вниз, опускаясь перед ним и хватая за плечи, пытаясь удержать.

— Кьяр! — позвала я, и голос сорвался на крик. — Господи, что ты наделал?

Он поднял голову, и я увидела, как он измождён — лицо бледное, под глазами тени, серебристые глаза потускнели, словно кто-то погасил огонь внутри.

Ритуал забрал его силу.

Слишком много силы.

— Всё… в порядке, — выдохнул он, и голос прозвучал хрипло. — Просто… устал.

Я коснулась своего бедра — там, где раньше была метка, и почувствовала только гладкую кожу. Ничего. Даже шрама не осталось, словно метки никогда и не было.

И пустоту.

Ту ужасную пустоту внутри, где раньше была связь с Кьяртаном, где я всегда чувствовала его присутствие, как постоянное, успокаивающее эхо.

Теперь там ничего не было.

Связь оборвалась.

Я свободна.

Так почему же мне так плохо?

Я посмотрела на Кьяртана, всё ещё стоящего на коленях передо мной, измождённого, истощённого, пожертвовавшего частью себя, чтобы дать мне выбор.

— Ты свободна, — прошептал он, глядя мне в глаза с той болезненной надеждой, что заставила сердце разрываться. — Можешь уйти. Вернуться к своим. Жить так, как хочешь. Я не держу тебя больше. Никогда не буду.

Я почувствовала, как слёзы текут по щекам сильнее, размывая его лицо перед глазами, и опустилась на колени рядом, беря его лицо в ладони и заставляя смотреть на меня.Свои.Сейчас это слово звучит так странно.Я думала, у меня есть свои.Но Келен был не рад, что не убил меня.Элси обманывала годами.Гильдия выгнала… справедливо, впрочем.Свои для меня сосредоточились внутри этого упрямого ящера, который только и делал, что разрушал. А потом собирал. Собирал и склеивал.

— Я не уйду, — произнесла я твёрдо, и голос дрогнул только на последнем слове. — Слышишь? Не уйду. Выбираю тебя. Не по принуждению, не из-за метки, не потому что не могу иначе. Выбираю, потому что люблю.

Он замер, глядя на меня с той неподвижностью хищника, что не верит своей добыче, а потом я увидела, как что-то меняется в его глазах — надежда вспыхивает ярче, а за ней — облегчение, такое глубокое и всепоглощающее, что перехватило дыхание.

Он притянул меня к себе и поцеловал — отчаянно, благодарно, словно боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.

Я ответила на поцелуй, обхватывая его шею руками и прижимаясь так близко, как только могла, и чувствовала, как его руки обнимают меня, как он дрожит — от облегчения, от истощения, от чего-то ещё, чему не нужны были слова.

Когда мы оторвались друг от друга, он коснулся лбом моего лба, и я слышала его дыхание, неровное и рваное, смешивающееся с моим.

— Будь моей женой, — прошептал он, и голос прозвучал так, что внутри всё сжалось. — По драконьим законам. Навсегда. Не на десять лет, не на время, а навсегда.

Я рассмеялась — сквозь слёзы, всхлипывая и улыбаясь одновременно, и чувствовала, как внутри распирает от счастья, такого неожиданного и яркого, что не верилось.

— Да, — ответила я, целуя его снова — короткий, быстрый поцелуй. — Да, да, да. Тысячу раз да.

Эпилог

Год спустя я стояла на границе человеческих земель и драконьей территории, в белом платье с чёрной вышивкой, что вилась по подолу и рукавам узорами символов клана Пепельных, и думала о том, как странно складывается судьба.

Два года назад я была охотницей, которая мечтала только о свободе.

Сегодня я выхожу замуж за дракона.

За того самого дракона, который когда-то держал меня в плену.

Жизнь — штука непредсказуемая.

Вокруг собралась толпа — люди и драконы вперемешку, что само по себе было чудом, учитывая столетия вражды между нашими народами. С человеческой стороны стояли представители человеческого королевства, одетые в праздничные наряды и косящиеся на драконов с той настороженностью, что не исчезнет за один день. С драконьей стороны — клан Пепельных и несколько других, что прилетели засвидетельствовать это историческое событие.

Историческое.

Потому что мы — первая пара между мирами.

Потому что, если мы сможем, значит, смогут и другие. И никто не убьет полукровку.

Никакого давления, Рен.

Просто символ мира между расами.

Легко.

Я сжала букет полевых цветов — фиалки, васильки, ромашки, ничего экзотического или драконьего, просто цветы с лугов моего детства — и почувствовала, как ладони потеют от волнения.

Чёрт.

Я охотница.

Убивала монстров.

Сражалась с драконами.

Почему же свадьба пугает меня больше всего этого?

Эйрик, один из Пепельных, подошёл ближе, останавливаясь рядом и окидывая меня оценивающим взглядом.

— Красиво, — признал он, и в голосе прозвучало искреннее одобрение. — Кьяр будет в восторге.

Я фыркнула, стараясь скрыть волнение за привычной иронией.

— Если он не передумает в последний момент, — пробормотала я, и он рассмеялся — громко, заразительно.

— Не передумает, — заверил он, кладя руку мне на плечо и сжимая успокаивающе. — Он ждал этого дня весь год. Вёл обратный отсчёт, как ребёнок перед праздником.

Что-то внутри потеплело от этих слов, и я почувствовала, как напряжение немного отпускает.

Музыка началась — странная смесь человеческих флейт и драконьих горловых песнопений, что создавала мелодию одновременно чужую и прекрасную. Я выдохнула, выпрямила плечи и пошла вперёд, к алтарю, установленному точно на границе — одна нога на человеческой земле, другая на драконьей.

Символизм.

Драконы любят символизм.

Кьяртан стоял у алтаря, и когда я увидела его, сердце пропустило удар.

Он был в церемониальной броне предков — чёрный металл с серебряными узорами, что переливались на солнце, плащ, тёмно-серый, почти чёрный, спадающий до земли. Волосы распущены, темные глаза внимательные и хищные. Как обычно.

Боже.

Он выглядит как воплощение силы и власти.

И он мой.

Весь мой.

Я подошла ближе, останавливаясь напротив него, и увидела, как его лицо меняется — суровость сменяется нежностью, в глазах вспыхивает что-то тёплое и живое.

— Красивая, — прошептал он, и голос прозвучал так, что по коже побежали мурашки.

— Сам неплох, — парировала я, и он усмехнулся.

Жрица клана Пепельных — древняя драконица — шагнула вперёд, поднимая руки и призывая к тишине.

— Мы собрались здесь, — начала она на древнем языке, что одновременно переводился заклинанием для людей, — чтобы засвидетельствовать союз двух сердец, двух миров, двух судеб. Ренелин из рода охотников и Кьяртан из клана Пепельных выбрали друг друга, несмотря на прошлое, несмотря на вражду, несмотря на всё, что разделяло их народы. Они станут мостом между мирами, символом того, что любовь сильнее ненависти, а прощение могущественнее мести.

Толпа замерла, слушая, и я чувствовала на себе сотни взглядов — оценивающих, сомневающихся, надеющихся.

Никакого давления.

Совсем.

Жрица продолжила, доставая церемониальный нож — длинный, изогнутый, с рукоятью из драконьей кости.

— Ритуал крови, — произнесла она торжественно, — соединит их навеки. Их жизни сплетутся, их судьбы переплетутся, их сердца будут биться в унисон.

Она протянула нож Кьяртану, и он взял его, не колеблясь, глядя мне прямо в глаза.

— Ты готова? — спросил он тихо, только для меня.

Я кивнула, и сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет.

Кьяртан провёл лезвием по своей ладони — быстро, уверенно, и я увидела, как алая кровь проступает на коже. Потом он протянул нож мне, и я взяла его, чувствуя тяжесть холодного металла в пальцах.

Ритуал крови.

Навеки.

Это серьёзно.

Так серьёзно, что назад дороги не будет.

Я провела лезвием по своей ладони, морщась от острой боли, и кровь заструилась — тёплая, красная, смешивающаяся с его, когда мы соединили руки.

Магия вспыхнула — ослепительная, жгучая, заполняя всё вокруг светом, что заставил меня закрыть глаза от яркости. Я чувствовала, как она течёт между нами, связывая, переплетая, соединяя наши жизни в одну, и внутри что-то щёлкнуло, встало на место с той окончательностью, что не оставляла сомнений.

Связь.

Она вернулась.

Но теперь она глубже, сильнее, чем была раньше.

Теперь она навсегда.

Когда свет погас, я открыла глаза и увидела, как на наших соединённых ладонях остались шрамы — одинаковые, зеркальные, в форме переплетённых драконьих крыльев.И это – еще одна чертова драконья метка.

Метка брака. Нет, не спрашивайте меня о разнице. Я о ней… нет, знаю. Метка Пепла – она до брака. А эта, видимо, после. Но зачем?

Жрица улыбнулась, глядя на нас с той мягкостью, что редко увидишь у драконов.

— Теперь вы одно целое, — произнесла она торжественно. — Жизнь продлена, судьбы сплетены, сердца соединены. Пока один жив, жив и другой. Пока один любит, любит и другой. Навеки.

Жизнь продлена. Ах ты чертов ящер! А вот об этом мне никто не сказал… И тут я поняла. Он делал то же самое через свою Метку Пепла. То же самое! Без моего согласия. Как поняла. А просто на моей ладони стало знакомо отчетливо пульсировать, и тело бросило в жар.

Я посмотрела на Кьяртана, и он кивнул, словно прочитав мой вопрос в глазах.

— Теперь ты будешь жить столько же, сколько я, — пояснил он тихо, и голос дрогнул от эмоций. — Сотни лет. Тысячи, если повезёт. Вместе.

Хитрый ящер.Очень хитрый ящер.Жрица отступила, давая нам завершить церемонию по-своему, и Кьяртан притянул меня ближе, обнимая второй рукой за талию и наклоняясь.

— Моя жена, — прошептал он, и в словах прозвучала такая гордость, что внутри всё потеплело.

— Мой муж, — ответила я.

Он поцеловал меня — и это был не тот целомудренный поцелуй, что принят на человеческих свадьбах, не лёгкое прикосновение губ для галочки перед свидетелями.

Это был поцелуй страстный, глубокий, требовательный, от которого перехватило дыхание и закружилась голова. Его руки сжали меня крепче, прижимая так близко, что между нами не оставалось расстояния, а губы двигались с той уверенностью и властностью, что заставляла всё внутри плавиться.Ну и метка традиционно послала волны жара по всему телу.Наверное, будь я менее опытной, уже бы растеклась лужицей. Но у меня был хм… предварительный срок.

Я ответила так же яростно, обхватывая его шею руками и притягивая ближе, забывая о том, что вокруг нас сотни людей и драконов, что это публичная церемония, что нужно сохранять хоть какое-то подобие приличия.

К чёрту приличия.

Это наша свадьба.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша и глядя друг на друга с той жадностью, что не нуждалась в словах, я услышала смех — с человеческой стороны смущённое хихиканье, с драконьей — довольное урчание одобрения.

— Для драконов это нормально, — пояснил Кьяр громко, обращаясь к сбитым с толку людям. — На наших свадьбах целуются именно так. Считается неприличным целовать невесту вполсилы.

Кьяртан усмехнулся, не отрывая взгляда от меня, и провёл большим пальцем по моей нижней губе — медленно, обжигающе.

— Ещё вопросы? — спросил он тихо, и в голосе прозвучало столько обещаний, что внутри всё сжалось от предвкушения.

— Ни одного, — выдохнула я, и он улыбнулся — той хищной улыбкой, что обещала долгую ночь впереди.

Толпа зааплодировала — сначала неуверенно, потом всё громче, и я услышала крики поздравлений на разных языках, свист, улюлюканье, довольное рычание драконов.

Мы сделали это.

Первая пара между мирами.

Мост между расами.

Символ того, что всё возможно.

И в тот момент, стоя на границе двух миров, держась за руку дракона, которого когда-то ненавидела, а теперь любила больше жизни, я поняла одну простую истину.

Иногда самые лучшие истории начинаются как самые худшие.

Иногда враги становятся любовниками.

Иногда месть превращается в прощение.

А иногда охотница выходит замуж за дракона.

И это прекрасно.