1

Я плюхнулся на подушки и сразу же утонул в этой роскоши. Мягко, чертовски мягко. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи возлежал напротив меня с грацией сытого кота, подперев голову рукой, унизанной перстнями. Я попытался принять такую же позу. Результат вышел плачевным.

Неловко завалился на бок, локоть соскользнул с подушки, и мне пришлось спешно перебирать ногами, чтобы сохранить равновесие на покачивающейся поверхности ковра. Со стороны я, наверное, напоминал перевёрнутую черепаху. Фархад вежливо отвел взгляд, но в уголках его глаз плясали смешинки.

— Э-э-э... уважаемый Фархад, — начал я, чтобы хоть как-то отвлечься от собственной неловкости. — Невероятный артефакт... этот ковёр. На каких принципах он летает?

Вопрос был идиотским, но лучше уж говорить, чем молча ёрзать, пытаясь принять достойный вид.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи погладил бороду, и его глаза согласно и довольно сверкнули.

— О, это, молодой мастер, результат тончайшего слияния двух начал, — его голос, с лёгким, певучим акцентом, лился, как тёплый мёд. — Магия Воздуха, что наполняет паруса кораблей и гнёт спины облаков, здесь служит основой, даруя нам лёгкость и возможность парить. Но главное, — он поднял палец с огромным сапфиром, — это магия Разума. Мысль хозяина управляет ковром. Малейшее желание, едва уловимая воля — и он послушен, словно ручной сокол.

Я понимающе кивнул, уже немного успокаиваясь. Голос у него был какой-то... гипнотический, что ли. Располагающий.

— Должно быть, стоит бешеных денег, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Фархад рассмеялся — мягко, без тени насмешки.

— О да. Такие игрушки, — он любовно похлопал ладонью по ковру, — позволить себе может далеко не каждый. И дело не только в цене. Приобрести летающий ковёр можно только с личного соизволения досточтимого Повелителя Шамсахара, Шахиншаха Джалаладдина, да продлятся его дни. Не всякому позволено рассекать небеса его халифата, молодой мастер Андрей. Это честь и... — он хитро прищурился, — ответственность.

— А далеко ли простирается власть вашего Повелителя? — спросил я, пытаясь представить масштаб страны.

Фархад усмехнулся, указывая куда-то вдаль, за крыши домов.

— От Великой пустыни на востоке до Предгорий Забвения на западе. От Мраморного моря на севере до Золотых песков на юге. И всё это — Шамсахар, молодой мастер. А что до Империи Аэндор… — он чуть прищурился, — полтора месяца пути караваном через пустыню. Или три недели морем, если не пользоваться стихийной магией.

— Понимаю, — только и смог выдохнуть я, впечатлённый услышанным.

Город плыл под нами, как огромный, живой муравейник. Я видел всё: базарные площади, кипящие пёстрой толпой, извилистые улочки, где в тени домов прятались от жары люди и ослики, зелень садов, врывающихся в каменные джунгли островками прохлады. Вдалеке, за крышами домов, угадывалась ослепительная синева моря, усеянная белыми точками кораблей.

Фархад молчал. Он просто сидел и смотрел на меня с лёгкой, доброй улыбкой, не мешая наслаждаться моментом. И за это ему было отдельное спасибо.

Мы отлетели от центра. Роскошные дворцы и шумные базары остались позади. Мы двигались к окраине, и архитектура внизу менялась. Вместо каменных громад, уходящих в небо, появились двух-, а кое-где и трёхэтажные дома. Они были сложены из светлого камня, с плоскими крышами и небольшими, увитыми зеленью внутренними двориками. Чисто, зелено, уютно. Дома явно принадлежали людям состоятельным, но не запредельно богатым.

Ковёр плавно пошёл на снижение, направляясь к одному из таких домов — приличному двухэтажному особняку, утопающему в зелени. Мы мягко, почти невесомо, опустились прямо на небольшую, вымощенную камнем террасу на втором этаже.

И тут же, словно по мановению волшебной палочки, из дверей, ведущих внутрь, появились двое. Слуги. Одеты просто, но добротно: светлые льняные рубахи, широкие штаны, на поясах — кожаные кошели. Не глядя на нас, без лишних слов и суеты, они начали быстро и слаженно устанавливать над ковром высокий навес из плотной, светлой ткани, закрепляя его на прочных шестах. Солнце сразу перестало печь, на террасе воцарилась благословенная тень.

Я молчал, заворожённо наблюдая за этим бесшумным спектаклем. Фархад, кажется, тоже не спешил начинать разговор.

Когда навес был натянут и закреплён, слуги исчезли так же быстро, как и появились. Но уже через минуту они вернулись, неся небольшой, но искусно сделанный столик на низких, резных ножках. Они поставили его между нами, прямо на ковёр.

Следом на столике появился изящный чайник из тёмной, с золотой росписью керамики, две маленькие пиалы и несколько тарелочек с восточными сладостями — рахат-лукум, обсыпанный сахарной пудрой, засахаренные орехи, тончайшие ломтики какой-то халвы и горка свежих, налитых солнцем фруктов: персики, инжир, крупный янтарный виноград.

Я перевёл взгляд с этого великолепия на Фархада. Он улыбнулся своей самой располагающей улыбкой и широким жестом указал на стол.

— Ну что, молодой мастер? Прошу откушать. Уверяю, после столь волнительного дня это будет совсем не лишним.

Пиала в моих руках была крошечной, почти игрушечной, но от неё исходил такой аромат, что у меня голова шла кругом. Чай был терпким, с лёгкой горчинкой и цветочным послевкусием. Я отхлебнул маленький глоток и зажмурился от удовольствия.

— Хорош, — выдохнул я, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседнику.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи понимающе улыбнулся и, взяв с тарелочки кусочек рахат-лукума, обмакнул его в мёд, стоявший тут же в крошечной серебряной розетке.

— Это не просто чай, молодой мастер, — произнёс он с той же певучей интонацией, от которой у меня внутри всё размякало. — Это зелёный чай с лепестками горного жасмина и цедрой плода, что растёт лишь в одной долине нашего халифата. Его собирают девственницы на рассвете, а сушат...

— ...на груди у танцовщиц, — закончил я за него с ироничной улыбкой, вспомнив бесконечные россказни Лориэна о восточных чудесах.

Фархад рассмеялся — громко, искренне, от души.

— О нет, друг мой. Сушат его старики, в тени, под специальными навесами. Танцовщицы — это уже из другой оперы, — он подмигнул мне, и мы оба понимающе хмыкнули.

Я откусил кусочек лукума. Сладость взорвалась на языке, смешиваясь с горчинкой чая, и я понял, что давно не испытывал такого чистого, ничем не замутнённого наслаждения. Рядом с нами, на низком столике, дымился чайник, и слуги бесшумно подливали кипяток, когда чай в пиалах заканчивался.

Мы ели молча, смакуя каждый кусочек. Фархад, казалось, был погружён в свои мысли, но я чувствовал на себе его внимательный, изучающий взгляд. Он не торопил, не давил. Просто давал мне время насладиться моментом и, видимо, собирался с мыслями.

Наконец, когда я дожевал засахаренный орешек и запил его очередным глотком чая, Фархад как бы невзначай, словно речь шла о погоде или виде с террасы, поинтересовался:

— Так что же, мастер Андрей, привело тебя в наш благословенный Шамсахар? Что подвигло покинуть Империю?

Вопрос повис в воздухе. Я ожидал его, но всё равно внутри что-то дрогнуло. Допивать чай расхотелось. Я поставил пиалу на столик, откинулся на подушки и, глядя на белоснежные горные вершины вдалеке, начал рассказывать.

— Всё началось с учёбы в Имперской академии магии, — произнёс я, чувствуя, как слова даются тяжело, но почему-то хочется выговориться этому человеку с хитринкой в глазах. — Я, видите ли, оказался там не самым последним в пространственной магии. Даже, скажем так, подавал надежды.

Фархад чуть наклонил голову, показывая, что слушает внимательно.

— Академия быстро смекнула, что грех не использовать такой талант, — усмехнулся я. — Меня отправили на практику. Работал портальщиком. Деньги капали, часть уходила в кассу академии. Вроде бы и справедливо — знания стоят дорого. Но однажды... — я замолчал, подбирая слова.

— Да? — мягко подтолкнул меня Фархад.

— Однажды, возвращаясь с практики, я столкнулся с компанией благородных. Они были из Академии, с боевого факультета, высокородные, самоуверенные. Слово за слово, поспорили... — я поморщился, вспоминая ту ситуацию. — В общем, всё закончилось магической дуэлью.

Фархад оживился. В его глазах загорелся неподдельный интерес.

— Дуэль? Магическая дуэль между... прости, между кем и кем?

— Между мной, безродным селянином, и высокородным огневиком с боевого факультета, — ответил я, и на моих губах появилась невесёлая усмешка. — По всем законам сословного общества такой дуэли не могло быть в принципе. Я и апеллировал к наставникам, мол, так не положено. Но там, видимо, решили, что показательная порка безродного выскочки — это очень интересное и забавное мероприятие.

— И чем же закончилась эта... показательная порка? — спросил Фархад, и в его голосе послышались нотки, которые я не мог идентифицировать — то ли любопытство, то ли восхищение.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Мой соперник погиб. Ну, погиб и погиб, с кем не бывает. Но он был... высокородным. Это стало проблемой.

Фархад на мгновение замер, переваривая информацию, а потом его лицо озарилось искренним, живым интересом.

— Погоди, погоди, молодой мастер. Это самое интересное. Как? Как безродный ученик-портальщик смог противостоять боевому магу-стихийнику?

Я немного замялся, но решил не скрывать. В конце концов, это была моя техника, моя гордость, и скрывать её здесь, на этой уютной террасе, не было смысла.

— Я использовал портал как щит, — начал я, снова беря в руки пиалу. — Все его огненные шары, стрелы, копья — всё это влетало в открытый мной портал и выходило скрытно в отдалении. Он атаковал, но не видел, куда уходит его сила. А когда он решил применить самую мощную технику, которую только мог сотворить... — я сделал глоток чая, — я принял её в портал. Но выходной портал разместил прямо у него за спиной.

На лице Фархада расцвела широкая, одобрительная улыбка.

— Остроумно, — протянул он, смакуя слово. — Необычно. Свежо, я бы даже сказал. Позволить магу самому себя уничтожить... — он покачал головой. — Да, такого я ещё не слышал.

— Ты говоришь об этом так, будто пересказываешь чужую историю, — заметил Фархад, наливая мне чая. — А сам? Как ты к этому относишься?

Я задумался. Никто раньше не задавал мне этого вопроса.

— По-разному, — признался я. — Иногда кажется, что я просто защищался. Иногда… снится. Не сам бой. А лица тех, кто смотрел. Наставники, другие ученики. Они знали, чем всё кончится. Им было любопытно.

Фархад покачал головой.

— Свидетели, которые не вмешались, чтобы остановить преступление, — такие же преступники, молодой мастер. Запомни это.

Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение отпускает.

— После этого Академия решила замести дело побыстрее. Знали, что я хороший портальщик, поэтому не стали казнить или сажать в темницу. Просто сплавили с глаз долой в дальнее баронство, с запретом на посещение столицы Империи. И всё.

Фархад слушал, не перебивая, лишь изредка кивая и прихлёбывая чай.

— В баронстве я работал на барона, открывал порталы для его торговых караванов, — продолжил я. — А в свободное время, спасибо старому трактату магистра Альдрика, научился изготавливать артефакты. Пространственные сумки, камни возвращения... Потихоньку встал на ноги.

Я немного помолчал, собираясь с мыслями, и добавил:

— Правда, однажды на меня напали трое наёмников.

— Наёмников? — Фархад приподнял бровь. — Это интересно. Расскажи-ка поподробнее.

— Да чего там подробного, — я небрежно махнул рукой. — Двоих я срезал порталами. Вернее, они сами на них наскочили. А третьего... — я усмехнулся, — застрелил из его же арбалета. Он так испугался, что сам мне его отдал. Как-то так.

Фархад хмыкнул, и в его глазах мелькнула лукавая искорка.

— Забавно получается, мастер Андрей. Все твои противники как-то... неудачно погибают. — Он сделал паузу и добавил: — Но такое случается. Нередко, скажу я тебе.

Я кивнул, соглашаясь.

— Дальше — больше. В портовом городе я встретил заморского купца Шахрияра аль-Джанаби. Он рассказал мне о Шамсахаре. И, что важнее, предложил продавать ему мои артефакты в два раза дороже, чем покупал барон. Видимо, барон неплохо на мне наживался.

Я допил чай, и Фархад жестом велел слуге наполнить пиалу снова.

— А потом была драка в таверне, — продолжил я, не вдаваясь в подробности. — Двое моряков... или, может, наёмников. Неважно. Они тоже неудачно погибли. Барон озверел, наложил на меня вергельд, запретил покидать замок. Но к тому времени у меня уже был план.

— Какой же? — Фархад подался вперёд.

— Я изготовил камень возвращения из драгоценного агата, — сказал я, и в моём голосе прозвучала гордость. — За него пришлось заплатить сто пятьдесят золотых крон.

Фархад присвистнул.

— Сто пятьдесят? Для молодого мастера это весьма серьёзная сумма.

— Мои артефакты ценятся, — просто ответил я. — Я честно заработал эти деньги. Долго и тяжело напитывал агат магической силой, но справился. Половинку артефакта передал тому самому заморскому купцу, и он отправил её в Шамсахар. А вторую половинку...

Я полез в бездонный карман мантии и извлёк оттуда обе половинки агата.

— С помощью этого артефакта я и попал сюда. Прямо в фонтан на главной площади.

Фархад смотрел на артефакт, лежащий на моей ладони, и в его взгляде читалось неподдельное уважение.

— Хм-м, — задумчиво протянул он, откидываясь на подушки и прихлёбывая чай. — Удивительная история, мастер Андрей. И заметь, я тебе сразу сказал — ты необычный гость.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, и изрёк:

— Да. Удивительная история. И, позволь заметить, ты не просто маг. Ты сильный маг. И, что не менее важно, талантливый. Такие люди, как ты, у нас в цене.

Я почувствовал, как от его слов по спине пробежал приятный холодок. Кажется, моё решение бежать в Шамсахар было самым верным решением в моей новой жизни.

Сидя на подушках, я чувствовал, как от выпитого чая по телу разливается приятное, успокаивающее тепло. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи допил свою пиалу, поставил её на столик и вдруг замер. Его взгляд изменился — он словно посмотрел сквозь меня, сквозь террасу, сквозь сам этот дом, куда-то вдаль, где решались судьбы. На его лице появилось выражение глубокой, сосредоточенной задумчивости. А потом он словно принял какое-то важное, выстраданное решение.

Он повернулся ко мне, и его глаза снова стали живыми, тёплыми, но теперь в них появилась ещё и твёрдость.

— Уважаемый мастер Андрей, — начал он тем особенным тоном, который сразу выдавал всю серьёзность момента. — Позволь мне обратиться к тебе с предложением, которое идёт от самого сердца и, смею надеяться, будет созвучно твоим устремлениям.

Он сделал паузу, и я почувствовал, как воздух вокруг нас словно сгустился.

— Я предлагаю тебе принять службу. Службу не кому-нибудь, а самому досточтимому, наимудрейшему и великодушному Повелителю Шамсахара, Шахиншаху Джалаладдину, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение небес.

Я замер. Вот это поворот.

Фархад, видимо, заметил моё замешательство и чуть заметно улыбнулся, но продолжил всё тем же проникновенным голосом:

— Дело в том, что я являюсь начальником особого ведомства — Шамс аль-Хавийя, что в переводе с нашего языка означает «Солнце Бездны». Это специальная Тайная магическая стража, в задачи которой входит противодействие магам-ренегатам, отступникам от воли Повелителя, а также иным магическим существам и тварям, что покушаются на спокойствие и власть нашего господина.

Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно выпрямился на подушках.

— И, — добавил он, чуть склонив голову набок, — всего лишь один маленький нюанс.

Он сделал многозначительную паузу, а затем, понизив голос почти до шёпота, с хитрой ухмылкой произнёс:

— Всё дело в том, что моё ведомство, конечно же, тайное. Но... — он развёл руками, — о моих бойцах, моей боевой группы — лучей «Солнца Бездны», слышал каждый в Шамсахаре. А уж в Багдашаре — точно знают всех поименно.

Я опешил от такой откровенности.

— Уважаемый Фархад, — вырвалось у меня, — но как же так? Если оно тайное, а вас знают все...

Фархад откинулся на подушки и рассмеялся — мягко, но с явным удовольствием от моей реакции.

— А это, молодой мастер, гениальный ход, придуманный лично наимудрейшим Повелителем, — он снова произнёс титул с тем же благоговением. — Посуди сам. Тайная стража, о которой никто не знает, — это пустое место. А тайная стража, о существовании которой все знают, о могучих воинах, что в неё входят, и какой угрожающей силой они обладают... — он поднял палец вверх. — Это уже не просто стража. Это неотвратимое наказание, меч, что всегда висит над головой каждого, кто посмеет противиться воле Повелителя. Мы должны быть у всех на виду как символ.

Я слушал, раскрыв рот. Логика была безупречной.

— Так вот, уважаемый мастер Андрей, — Фархад снова посерьёзнел. — Я предлагаю тебе вступить в ряды «Солнца Бездны», стать одним из лучей и встать под мою руку на службу нашему великому Повелителю.

Предложение меня ошеломило настолько, что первые слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать:

— Я? Но я же... я всего лишь портальщик. Я артефакты делаю, порталы открываю. Какое там... противодействие магам-ренегатам?

Фархад посмотрел на меня с доброй, чуть снисходительной улыбкой.

— Мастер Андрей, — начал он терпеливо, как учитель, объясняющий непонятливому ученику простую истину. — Ты не просто портальщик. Ты сильный портальщик. Очень сильный, с большим потенциалом. Более того, — он хитро прищурился, — у тебя есть опыт. Боевой опыт. И пусть этот опыт не был получен на полях сражений, но, как я понимаю, он был вполне... эффективным.

Я вспомнил дуэль на арене, наёмников. Вспомнил таверну. Поежился.

— А такие решительные и деятельные маги, — продолжил Фархад, — мне нравятся. Очень нравятся. В моём ведомстве нужны не просто исполнители, а люди, способные мыслить нестандартно и действовать быстро. Ты, судя по всему, именно такой.

Он выдержал паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

— Так что ты ответишь, мастер Андрей? Готов ли ты принять моё предложение?

Внутри у меня всё запело. Это был не просто шанс на новую жизнь — это был шанс на жизнь, полную смысла, на защищённость, на принадлежность к чему-то большему.

— Я согласен, уважаемый Фархад, — выпалил я, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле. — Более того, я... я рад. Очень рад быть полезным.

Фархад расплылся в довольной, тёплой улыбке.

— Твои слова, мастер Андрей, радуют моё сердце. — Он приложил руку к груди в лёгком поклоне. — Но здесь есть один маленький нюанс.

Слово «маленький» он произнёс с той самой хитринкой, которая уже начала мне нравиться.

— Служба в наших рядах — дело ответственное. Каждый новый воин должен быть согласован лично с Повелителем. А после этого... — он сделал паузу, — ты должен будешь пройти испытание. И только тогда, доказав свою силу, ум и преданность, ты сможешь стать полноценным «Лучом» — Шамс аль-Муктадир.

— Я готов, — ответил я, не раздумывая ни секунды. — К любым испытаниям.

Фархад удовлетворённо кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Хороший ответ. Достойный ответ.

Он поднялся с подушек с удивительной для его комплекции лёгкостью, поправил полы роскошного халата и обвёл взглядом террасу.

— А пока, уважаемый мастер, ты будешь проживать в этом доме. Это теперь твоё временное пристанище. — Он указал рукой в сторону дверей, откуда появлялись слуги. — Обращайся к ним с любыми просьбами. Они предупреждены и будут выполнять твои поручения, обеспечивать тебе надлежащее проживание. Еда, вода, чистая одежда — всё, что пожелаешь.

Я благодарно кивнул.

— А теперь, уважаемый мастер, я попрошу тебя покинуть ковёр. Мне нужно ненадолго отлучиться. Дела, знаешь ли, государственной важности.

Я поспешно вскочил, чуть не запнувшись в подушках, и отошёл к краю террасы.

2

Ковёр под Фархадом дрогнул, края его слегка приподнялись. Потом, плавно, без единого звука, он оторвался от каменных плит. Сантиметр, другой, третий. Вот он уже парил в воздухе на уровне моей груди, и ветерок слегка колыхал его тяжёлую бахрому.

Фархад помахал мне рукой и что-то крикнул, но ветер унёс его слова в сторону.

Ковёр начал медленно подниматься выше. Сначала он проплыл над крышей дома, заслонив на мгновение солнце, а затем, набрав высоту, плавно развернулся и взял курс на центр города.

Я с интересом смотрел, как он удаляется. Сначала ещё можно было разглядеть фигуру Фархада, возлежащего на подушках, потом ковёр превратился в маленькое пёстрое пятнышко, а затем и вовсе исчез в мареве горячего воздуха.

Я остался один.

Терраса была небольшой, но уютной. Каменные плиты, резные перила, за которыми открывался вид на окрестные крыши и зелень садов. Я прошёлся по ней, разминая ноги после долгого сидения на подушках, и вдруг заметил в углу, у самой стены дома, изящную винтовую лестницу, уходящую вниз.

Любопытство взяло верх. Я подошёл к лестнице, потрогал перила — тёплое, нагретое солнцем дерево, искусно вырезанное, с восточными узорами — и начал спускаться.

Ступеньки привели меня в небольшой внутренний дворик, вымощенный всё тем же светлым камнем. В центре его журчал крошечный фонтанчик — тонкая струйка воды стекала по каменным чашам, наполняя воздух прохладой и лёгким, успокаивающим звуком.

А за двориком открывался сад.

Небольшой, но ухоженный до такой степени, что казался нарисованным. Ровно подстриженная ярко-зелёная трава, как газон на стадионе в моём мире. Вдоль дорожек, посыпанных мелким белым камнем, росли кусты, подстриженные в форме идеальных шаров и конусов. Чуть дальше, в тени, расположились плодовые деревья — я узнал гранаты с их красно-оранжевыми цветами, инжир с широкими резными листьями и ещё какие-то, незнакомые мне, усыпанные мелкими жёлтыми плодами.

Воздух здесь был совсем другим — густым, сладким, пропитанным ароматами цветов и нагретой на солнце листвы.

Я побрёл по дорожке, вдыхая этот райский запах и ощущая, как жара становится всё ощутимее. Солнце здесь, в Шамсахаре, пекло совсем не так, как в Империи. Оно было каким-то... плотным, что ли. Тяжёлым.

Взгляд упал на одно из деревьев — раскидистый гранат с густой кроной, отбрасывающей большую, спасительную тень. Под ним стояла удобная скамейка, сколоченная из широких, гладко отшлифованных досок, с небольшой спинкой.

Я подошёл к ней. Снял с плеча свою личную пространственную сумку, положил её рядом. Потом стянул мантию, бережно расправил и сложил на скамейку, рядом с сумкой. Сам присел, откинулся на спинку и вытянул ноги.

Тишина. Только журчит фонтан во дворике, где-то вдалеке щебечут птицы, да ветерок шелестит листвой граната.

Я глубоко вздохнул, впуская в себя ароматы сада, и почувствовал, как напряжение последних недель, месяцев — всей этой безумной гонки — потихоньку отпускает меня, тает в тёплом воздухе Шамсахара.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи ступил под своды дворца, и привычная тяжесть каменной громады накрыла его с головой. Здесь, в этой цитадели власти, даже он, ближайший соратник и опора трона, был лишь пешеходом. Никаких ковров-самолётов, никаких порталов — монументальное сооружение, возведённое ещё прадедом нынешнего Повелителя, было пронизано древней магией, блокирующей любые попытки перемещения, кроме как на своих двоих.

Коридоры сменялись переходами, переходы — анфиладами залов, где стража в парадных доспехах замирала при его приближении, провожая почтительными взглядами. Наконец он оказался перед неприметной дверью, что вела в личные покои. У двери, сложив руки на животе, стоял привратник — старик с лицом, изрезанным морщинами, но с глазами, острыми, как у ястреба. Он узнал Фархада мгновенно и без подобострастия, но с глубоким уважением поклонился.

— Да продлятся дни Повелителя, — тихо произнёс Фархад, останавливаясь.

Привратник кивнул, бесшумно приоткрыл малую дверь и скользнул внутрь, словно тень. Фархад ждал, разглядывая затейливую резьбу на дверных панелях — каждая линия здесь имела значение, каждый узор был частью древнего защитного заклинания.

Дверь приоткрылась снова, и привратник, выскользнув наружу, едва заметно кивнул:

— Повелитель примет тебя, уважаемый.

Фархад перешагнул порог.

Приёмный покой встретил его полумраком и прохладой. Шёлковые ткани на окнах приглушали дневной свет, делая его мягким, рассеянным. Посреди комнаты, на невысоком возвышении, устланном изящными расшитыми подушками, сидел Повелитель.

Шахиншах Джалаладдин был один. На нём не было парадных одежд — только лёгкий домашний халат из тончайшего шёлка, расшитый золотыми нитями, да простая, без украшений, тафья на голове. Он казался расслабленным, но Фархад, знавший его десятилетиями, видел за этой расслабленностью острый, внимательный ум, готовый в любой момент включиться в игру.

Фархад поклонился — низко, от всей души, вкладывая в этот жест всю свою преданность.

— Встань, старый друг, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос Повелителя. — Садись рядом. Рассказывай, с чем пришёл.

Фархад выпрямился и, подойдя к возвышению, опустился на подушки напротив Повелителя. Сначала, по этикету, следовало приветствие.

— Да будет бесконечным твоё правление, о великий господин, — начал он тем особым, витиеватым тоном, который использовался только в этих стенах. — Да пребудет с тобой мудрость предков и благословение небес. Солнце Шамсахара светит лишь благодаря тебе, и тени врагов твоих да рассеются, как утренний туман.

Повелитель усмехнулся, махнув рукой.

— Фархад, друг мой, мы не на приёме послов. Говори по делу. Я вижу в твоих глазах тот самый огонёк, который появляется, когда ты находишь что-то... интересное.

Фархад позволил себе лёгкую улыбку — здесь, наедине с Повелителем, можно было позволить себе чуть больше, чем при посторонних.

— Ты прав, великий господин. Я нашёл очень перспективного пространственного мага. И хочу взять его на службу в моё подразделение.

Повелитель чуть нахмурился, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Пространственный маг? — переспросил он. — Для чего он тебе? Чем тебе не может помочь мой личный пространственный маг, уважаемый Джафар аль-Рашид? Он один из сильнейших, кого я знаю.

Фархад покачал головой, сохраняя почтительное выражение лица.

— О великий господин, у Джафара аль-Рашида есть своя, важнейшая задача — быть всегда рядом с тобой, обеспечивать твою безопасность и выполнять твои личные повеления. А в моём подразделении такой маг послужит для большей оперативности и мобильности. Мы — «Лучи Солнца Бездны», мы должны быть везде и сразу. Исполнять твою волю быстрее, чем ветер. Собственный портальщик в боевой группе — это не роскошь, это необходимость.

Повелитель задумчиво погладил бороду.

— И как же зовут этого твоего... перспективного мага?

— Андрей, великий господин. Он из Империи Аэндор. Беглый мастер-портальщик, обиженный тамошними порядками. Я уже успел с ним поговорить. У него интересная история и, что важнее, интересные способности.

Повелитель немного помолчал, переваривая информацию, а затем кивнул.

— Хорошо, Фархад. Я дозволяю тебе принять нового члена в ряды «Лучей». Но... — он поднял палец, — ты же знаешь наши порядки. Испытание. Каким образом ты собираешься его провести?

Фархад внутренне улыбнулся. Он знал, что этот вопрос последует, и подготовил ответ заранее.

— О великий господин, — начал он с лёгкой, едва заметной хитринкой в голосе, — в новой, только что построенной специальной тюрьме для магов, той, что возвели по твоему приказу за северной стеной, ещё не завершена защита от пространственных перемещений. Стены крепки, решётки надёжны, но опытный портальщик сможет открыть окно и исчезнуть. Это недопустимо для такого учреждения.

Он сделал паузу, давая Повелителю осмыслить услышанное.

— Я предлагаю поручить этому Андрею завершить защитный контур, блокирующий любые попытки открыть портал внутри тюрьмы. Это сложнейшая магическая задача, требующая не просто силы, а очень много силы и понимания структуры пространства. Если он справится, значит, он достоин служить великому Повелителю в ближнем кругу.

Повелитель выслушал, и на его лице расплылась широкая, понимающая ухмылка.

— Фархад, друг мой, — сказал он, и в его голосе зазвучали тёплые, почти отеческие нотки, — ты хочешь забрать конфету у моего личного портальщика? Тебе стало скучно жить? Джафар аль-Рашид, конечно, лучший, и он нужен здесь. Но ты хочешь, чтобы какой-то имперский беглец делал работу, которую обычно поручают лучшим из лучших, и главное — отдать беглецу плату за такую работу.

Фархад изобразил лёгкое испуг, но в глазах его плясали смешинки.

— О нет, великий господин! — воскликнул он с показным ужасом. — Это всего лишь испытание. И если мой новый воин сможет напитать столь сложный магический конструкт, если его силы хватит на то, чтобы заблокировать пространство в целой тюрьме, — значит, он действительно силён. И, что важнее, значит, он сможет быть полезен тебе, великий господин, на тех задачах, где оперативность и внезапность решают всё.

Повелитель рассмеялся — открыто, искренне.

— Я понял тебя, Фархад. Твой опыт в придворных интригах, как всегда, доставляет мне удовольствие. — Он покачал головой, но в его глазах светилось одобрение. — Что ж, я дозволяю провести это испытание. Посмотрим, на что способен твой новый человек. Если он справится с такой задачей, я, возможно, сам захочу с ним познакомиться.

Фархад, даже сидя на подушках, исполнил глубокий, исполненный благодарности поклон.

— Твоя милость безгранична, великий господин. Да продлятся твои дни.

— Иди уже, интриган, — махнул рукой Повелитель, но в его голосе звучала тёплая, дружеская нотка. — И помни: я буду следить за этим твоим... Андреем.

Фархад поднялся, пятясь, отошёл к двери, и, только оказавшись за порогом, позволил себе удовлетворённо улыбнуться.

План сработал. Испытание одобрено. Теперь дело за малым — за самим Андреем.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи ступал по мраморным плитам дворцовых коридоров, и каждый его шаг отдавался лёгким, почти неслышным эхом. Он шёл не спеша, позволяя себе насладиться моментом. Губы его то и дело трогала едва заметная, довольная улыбка.

Маленькая победа. Нет, не маленькая. Весьма убедительная.

Во-первых, для Андрея придумано идеальное испытание. И не просто испытание, а настоящая, серьёзная работа, за которую казна заплатит отдельно. Фархад уже прикидывал в уме сумму — щедрую, очень щедрую. Чтобы молодой мастер мог не просто чувствовать себя обласканным судьбой, а действительно встать на ноги. Дом, прислуга, достойное существование — всё это будет у него, если он справится. А он справится. Фархад почему-то не сомневался.

Во-вторых... здесь улыбка Фархада стала чуть шире, чуть лукавее.

Джафар аль-Рашид. Этот надменный тип, мнящий себя владыкой пространства, получит щелчок по носу. Пусть знает, что не он один в Шамсахаре умеет работать с пространством. Пусть знает, что у Повелителя теперь есть выбор. Фархад представил кислое лицо придворного мага, когда тот узнает, что какой-то беглый имперец взялся за работу, которую сам Джафар счёл бы желанной.

Фархад тихонько хмыкнул, проходя мимо очередного стража, который почтительно склонил голову.

На выходе из дворца Фархад не стал пользоваться парадными воротами. Он свернул в узкий, неприметный проход, известный лишь немногим, и через несколько минут оказался у запасного выхода — небольшой арки, скрытой в тени высокой стены.

Здесь, на пустынной площадке, его ждал ковёр.

Фархад шагнул на мягкую, расшитую золотом поверхность и с наслаждением опустился на подушки. Но прежде чем отдать мысленную команду, он хлопнул себя по лбу.

— Ах ты старый интриган, — пробормотал он себе под нос. — Чуть не забыл о самом главном.

Андрей не знает языка. Он, конечно, бойкий и сообразительный, но пока он выучит наречие Шамсахара самостоятельно... Это могло затянуться на месяцы. А время, как известно, не ждёт.

— Сначала к себе, — решил Фархад. — Надо взять артефакт.

Он мысленно скомандовал ковру, и тот, плавно покачиваясь, начал подниматься в воздух. Вскоре стены дворца остались далеко внизу, а ветерок приятно засвистел в ушах.

Фархад откинулся на подушки, глядя на проплывающие под ним крыши столицы. Солнце клонилось к закату, окрашивая город в тёплые, золотистые тона. Хороший день. Очень хороший день.

Моё безмятежное времяпрепровождение в тени гранатового дерева на этой райской скамье прервалось внезапно, как удар грома среди ясного неба.

Мысль пришла из ниоткуда и впилась в мозг раскалённой иглой: я же не знаю языка!

Как я мог забыть об этом?! Всё это время — разговор с Фархадом, его витиеватые речи, мои ответы — мы говорили на имперском! Он знал язык, а я, дурак, успокоился и даже не подумал о завтрашнем дне.

Я сел на скамейке, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Что делать? Как влиться в общество, если я даже не понимаю, о чём говорят вокруг? Прислуга в доме... может, они знают имперский? Вряд ли. Я же в другой стране, чёрт возьми! Здесь нет того доброго кузнеца, который помог мне освоить имперский язык, когда я только попал в этот мир. Нет Лориэна, готового объяснять тот или иной термин. Я один.

Надо мыслить конструктивно.

Вариант первый. Если меня не согласуют, то можно устроиться в артефакторную мастерскую. Да, звучит здраво. У меня с собой образцы — камни возвращения, пространственные сумки, и личная. Любой мастер, увидев их, поймёт, что я умею. А язык... язык приложится. Буду показывать жестами, рисовать схемы, в конце концов, магия — она интернациональна.

Вариант второй. Более амбициозный. У меня есть золото. Много золота. И артефакты, которые можно продать. Может, хватит на небольшую торговую лавку? Посадить туда продавца, который знает местный язык, а самому сидеть в мастерской и клепать артефакты. Тихо, мирно, ни от кого не зависимо.

Я даже приободрился, представив себя владельцем собственного дела.

И тут же мысленно укорил себя: дурак, надо было прихватить трактат старого магистра! С ним я мог бы расширить ассортимент, делать не только сумки и камни, но и те артефакты, что выписал на листок — «Паутинку Безмолвия», «Линзу Искажения».

Я вздохнул. Ладно, второй вариант кажется более надёжным. Вернуться в порт, как и планировал изначально, и начать оттуда. Там много иностранцев, там проще освоиться и найти выход на местных торговцев.

Я уже собрался встать, чтобы идти обдумывать детали, как вдруг краем глаза уловил знакомое движение в небе.

Тот самый ковёр-самолёт. Он плавно снижался, направляясь прямо к террасе на втором этаже.

Фархад вернулся!

Я вскочил со скамейки, на ходу накидывая мантию и хватая сумку. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно спросить его. Он же явно влиятельный человек, он должен знать, как быть!

Взлетев по винтовой лестнице, я выскочил на террасу и чуть не врезался в навес, под которым на роскошных подушках уже восседал Фархад.

Я замер, запыхавшийся, растрёпанный, с сумкой в одной руке и мантией, накинутой кое-как на плечи. И не знал, что сказать. Все вопросы, которые я мысленно репетировал по дороге, вылетели из головы.

Фархад окинул меня быстрым, но внимательным взглядом. Его глаза, эти хитрые, всё подмечающие глаза, сразу оценили моё состояние. Он не стал задавать вопросов. Вместо этого он широко, дружелюбно улыбнулся и жестом указал на подушки рядом с собой.

— Присаживайся, молодой мастер, — произнёс он на имперском, и от его спокойного, обнадёживающего тона паника внутри меня немного отступила.

3

Он бросил короткую фразу на незнакомом языке в сторону двери, откуда тут же выскользнул один из слуг. Должно быть, отдал распоряжение.

— Ну что ж, — Фархад повернулся ко мне, и его лицо сияло доброжелательностью. — Поздравляю тебя, мастер Андрей. Пока всё идёт очень хорошо. Твоё испытание утверждено. Великий, наимудрейший, досточтимый Повелитель Шамсахара, Шахиншах Джалаладдин, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение всех стихий, соблаговолил дозволить тебе пройти испытание и, если окажешься достоин, встать в ряды «Лучей Солнца Бездны» под мою руку.

Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно выпрямился.

— Завтра, — продолжил Фархад, — ты продемонстрируешь свои возможности.

Я сглотнул.

— А что... что именно мне нужно будет сделать? К чему готовиться? — спросил я, чувствуя, как внутри снова зашевелился страх неизвестности.

Фархад отмахнулся с лёгкостью, которая меня удивила.

— О, ничего особенного. Всего лишь надо будет напитать магической силой защитный контур недавно построенной тюрьмы для содержания опасных преступников, владеющих магией.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Всего лишь? — переспросил я. — Уважаемый Фархад, но... в чём сложность? Любой маг может пропускать через себя силу из нитей, что пронизывают пространство. Другой вопрос, что кто-то делает это лучше, кто-то хуже. Но почему это является для меня испытанием?

Фархад улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то... учительское, что ли. Он откинулся на подушки, приняв более удобную позу, и заговорил тем тоном, каким опытный наставник объясняет прописные истины нерадивому ученику.

— Извини, молодой мастер, но я вижу небольшой пробел в твоём обучении. Позволь мне восполнить его.

Я весь превратился в слух.

— Видишь ли, — начал Фархад, — ценность мага заключается не просто в умении пропускать через себя силу. Это умеют все, даже слабенькие недоучки. Ценность в том, каким аспектом ты эту силу насыщаешь. Пропуская нити через себя, ты наполняешь их своей сутью, своей стихией. Ты — пространственный маг. Значит, сила, прошедшая через тебя, приобретает пространственный аспект. В этом и заключается её уникальность.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить сказанное.

— Огненный маг никогда не сможет создать пространственный артефакт, как и ты, скорее всего, не сможешь сотворить огненную технику. Это разные аспекты.

— А Повелитель? — вырвалось у меня. — Вы говорили, он...

— Да, — Фархад просиял гордостью. — Наш великий господин обладает двумя, казалось бы, взаимно противоречащими аспектами. Он одновременно маг Огня и маг Воды. Невообразимой силы сочетание! Представь: с одной стороны, Повелитель — великий воин, чей огонь испепеляет врагов. А с другой — он обладатель животворящей силы, ведь вода — основа всей жизни. Это дар небес, знак свыше.

Он помолчал, давая мне проникнуться величием своего господина, а затем вернулся к моей скромной персоне.

— Но вернёмся к тебе. Я видел твою гордость, когда ты рассказывал о создании артефактов. И это похвально. Но знай: в столице достаточно талантливых писцов и каллиграфов. И поверь, они не хуже тебя смогут начертать любую магическую руну, любой, самый замысловатый узор. Но без влитой в них магической силы, да ещё и с нужным аспектом, это всего лишь будут красиво раскрашенные заготовки. Пустышки.

Я кивнул, начиная понимать, куда он клонит.

— Более того, — продолжил Фархад, — ты сам можешь нанять человека, который будет делать эту черновую работу за тебя. Писца, каллиграфа. Тебе останется лишь насыщать готовые изделия силой. А можешь даже и купить кого-нибудь.

— Купить? — я опешил. — Раба? Но как это возможно? Я...

— А что тебя так взволновало, мастер? — перебил меня Фархад, и в его глазах заплясали знакомые хитринки. — Что в этом плохого?

Я замялся. В моём мире, в моём прошлом мире, рабство было злом. Но здесь...

— Но как можно владеть разумным, живым человеком? — вырвалось у меня.

Фархад посмотрел на меня с лёгкой, снисходительной улыбкой.

— А что в этом плохого, если подумать? — спросил он. — Конечно, бывают разные перегибы, жестокие хозяева. Но представь другую ситуацию. Допустим, ты без средств к существованию. У тебя долги, тебя преследуют кредиторы, тебе негде жить и нечего есть. И тут ты попадаешь на службу к достойному, честному господину. Он решает все твои проблемы. Тебе не нужно думать о том, что поесть сегодня, где спать, во что одеться. Ты просто делаешь свою работу честно, ведёшь себя достойно. И господин, видя это, относится к тебе хорошо. Он кормит тебя, одевает, решает твои проблемы, закрывает долги. А со временем, если ты проявишь себя, может и вовсе даровать тебе свободу и предложить остаться служить уже по найму.

Он сделал паузу и многозначительно подмигнул.

— А если этот господин ещё и занимает определённое положение в обществе... — он выразительно покрутил пальцем, унизанным перстнями, — то служить такому господину, да даже и быть его рабом, стоит очень и очень многого. Подумай об этом, молодой мастер. Не всё так однозначно.

Я задумался. В его словах была своя, пугающая, но логика. Мир, в который я попал, был жесток и несправедлив по меркам моей прошлой жизни. И мне придётся учиться в нём жить.

— А сейчас, — Фархад прервал мои размышления, — возьми эту вещь в руки.

Он потянулся куда-то под подушки и извлёк небольшой, искусно отделанный сундучок. Откинув крышку, он достал оттуда предмет, который на первый взгляд показался мне просто деревянным шаром. Но приглядевшись, я увидел, что вся его поверхность покрыта тончайшей резьбой.

Фархад протянул мне шар.

— Видишь эти линии, Андрей? — спросил он, указывая пальцем на две симметричные впадины на поверхности, изображающие, как мне показалось, контуры человеческих ладоней. — Вот эти, изображающие кисти рук. Приложи к ним свои ладони. Правильно, вот так.

Я осторожно наложил свои руки на тёплую, гладкую поверхность шара, совместив пальцы с линиями.

И мир взорвался.

Нет, не так. Моё сознание... оно вспыхнуло. Миллионы искр, миллионы образов, звуков, слов, понятий ворвались в мой мозг одновременно, разрывая его на части. Я не успел даже испугаться — просто провалился в ослепительную бездну, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства.

Очнулся я от того, что кто-то мягко, но настойчиво поддерживал мою голову. Открыл глаза. Фархад склонялся надо мной, и его губы шевелились, произнося слова на незнакомом языке.

И я понял каждое.

— Ну как? Как чувствуешь себя, молодой мастер?

— Голова гудит, — признался я. И добавил на их языке, смакуя новые, но такие знакомые звуки: — Но я вас понимаю.

Каждое слово, каждый звук обрёл смысл. Я не просто понял — я знал этот язык как свой родной. Знал, как будто говорил на нём всю жизнь. Грамматика, слова, идиомы — всё это было теперь частью меня, вплавленное в сознание той ослепительной вспышкой.

Я хотел спросить, откуда взялся этот артефакт, сколько он стоит, можно ли его использовать для других языков, но голова гудела сильнее, и я решил оставить вопросы на потом.

Фархад расплылся в довольной улыбке.

— Это пройдёт. Скоро ты и не вспомнишь, что когда-то не знал нашего языка. А теперь, — он похлопал меня по плечу, — отдыхай. Завтра важный день.

Я откинулся на подушки, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. Гул в голове постепенно стихал, уступая место усталости и какому-то странному, новому ощущению — будто мир вокруг стал чуточку понятнее, чуточку ближе.

Я знал язык. Теперь я действительно был здесь своим.

— А теперь сойди с ковра, — мягко, но настойчиво попросил меня Фархад. — Мне надо лететь, у меня ещё есть дела. А ты чувствуй себя здесь как дома.

— Хорошо, — только и смог выдавить из себя.

Я шагнул с ковра на каменные плиты террасы. Фархад одобрительно кивнул, мысленно отдал команду, и ковёр плавно вылетел из-под навеса. Несколько мгновений он парил надо мной, заслоняя вечернее солнце, а затем медленно, величественно поплыл в сторону центра столицы, туда, где уже зажигались первые огни.

Я смотрел ему вслед, пока пёстрое пятно не растворилось в золотистой дымке заката.

И только тогда я почувствовал, как наваливается усталость. День выдался тот ещё.

Из дверей появились двое слуг. Они несли свёрнутый ковёр, такой же, как у Фархада, только попроще, без золотого шитья. Быстро и сноровисто они расстелили его под навесом, расправив края, и разложили на нём подушки — ровно так, как я только что видел у Фархада.

— Молодой господин не желает ли поужинать? — вежливо осведомился один из них на том самом языке, который теперь был моим.

А действительно, почему бы и нет? Я только сейчас понял, что сильно проголодался.

— С удовольствием, — ответил я, и слуги, поклонившись, бесшумно удалились.

Я устроился на подушках, подложив их под спину и бока, стараясь принять максимально расслабленную позу. Получалось пока не очень, но я учился.

Через некоторое время слуги вернулись. Сначала внесли низенький столик из тёмного полированного дерева с затейливой резьбой по краям и поставили его прямо передо мной на ковёр. А затем на столе начали появляться блюда.

Первым делом — огромное блюдо с мясом. И чего тут только не было! Аппетитные куски баранины, жареные до золотистой корочки, рядом с ними — сочная говядина, источающая сок при малейшем прикосновении. Отдельно, на длинных тонких шампурах, дымились люля-кебаб — нежные, румяные, посыпанные зеленью и какими-то пряностями, от которых шёл умопомрачительный дух. Тут же, горкой, лежали куски шашлыка, чередующиеся с кружочками лука и помидоров, запечённых до мягкости. И отдельно, на небольшой тарелочке, нарезанное варёное мясо.

Запах стоял такой, что у меня слюнки потекли мгновенно.

Рядом с мясным блюдом слуги поставили две бутылки. Они были необычными — пузатыми, округлыми, с длинными изящными горлышками, заткнутыми деревянными пробками. Одна — из прозрачного стекла, и сквозь него было видно кристально чистую воду. Вторая — из тёмного, почти чёрного стекла, скрывающего своё содержимое. Рядом с бутылками появились два изящных фужера на тонких ножках — один повыше, для воды, другой пониже, с широкой чашей, явно для вина.

— Молодой господин, — вежливо обратился ко мне слуга, заметив мой вопросительный взгляд, — в этой бутылке чистая питьевая вода из горного источника. А в этой, — он указал на тёмную бутылку, — молодое красное вино, как раз подходящее к мясу. Прошлогодний урожай, лёгкое, приятное.

Я ухмыльнулся.

— А почему бы и нет? — сказал я сам себе.

Взял тёмную бутылку, с усилием вытащил пробку и налил в широкий фужер на два пальца. Вино было густым, тёмно-рубиновым, почти чёрным в полумраке навеса. Поднёс к губам, пригубил.

Оно было великолепно. Приятное, полусладкое, с лёгкой терпкостью, которая приятно щекотала нёбо. И действительно — оно идеально подходило к мясу.

Я отставил фужер и набросился на еду.

Отрывал сочные куски баранины, макал их в пряный соус, что стоял тут же в отдельной пиале, и запивал вином. Люля-кебаб оказался невероятно нежным, с хрустящей корочкой и сочной серединой. Шашлык таял во рту, пропитанный дымком и специями. Я ел и ел, не в силах остановиться, смакуя каждый кусочек, запивая то вином, то водой из горного источника, которая была настолько чистой и мягкой, что казалась почти сладкой.

Как говорится, наелся от пуза.

Да так, что стало даже нехорошо. На подушках сидеть стало совсем невмоготу.

Я с трудом поднялся, чувствуя себя переполненным до краёв сосудом. Прошёлся по террасе, стараясь дышать поглубже. Потом спустился по винтовой лестнице во двор и побрёл в сад.

Вечер уже наступил, и дневной жар начал спадать. Воздух стал мягким, напоённым ароматами цветов и нагретой за день листвы. Я просто ходил кругами по садовым дорожкам, наслаждаясь видом старательно подстриженных кустов, тёмной в сумерках зелени, журчанием фонтана вдали. Как говорится, пытался растрясти ужин в желудке.

Нагулявшись вдоволь и почувствовав, что тяжесть отступила, сменившись приятной усталостью, я вернулся на террасу. Меня уже ждал один из слуг.

— Молодой господин, — обратился он почтительно, — где вы желаете почивать? Здесь, под навесом, на свежем воздухе? Или пройдёте в спальню?

Я подумал. Ночь обещала быть тёплой, но спальня... спальня казалась более привычным вариантом. В конце концов, кто знает, какие тут мошки летают по ночам.

— Пожалуй, в спальню, — ответил я.

Слуга поклонился и пригласил меня следовать за ним. Мы подошли к одной из дверей, выходящих на террасу. Он открыл её, пропуская меня вперёд, и я шагнул внутрь.

Спальня оказалась небольшой, но очень уютной. Всё было выдержано в восточном стиле — низкая широкая кровать, застеленная тончайшим шёлковым бельём, с горой подушек всевозможных размеров. Пол устилали мягкие ковры с приглушённым, растительным узором. В углу стоял невысокий резной столик, на котором я сразу заметил вазу со спелыми персиками и виноградом, знакомый фужер и небольшую округлую бутылочку тёмного стекла — явно вино, в качестве импровизированного снотворного.

Слуга помог мне раздеться, сложив мантию на специальную подставку. Я чувствовал себя немного неловко от такой заботы, но, видимо, здесь это было в порядке вещей.

— Спокойной ночи, молодой господин, — произнёс слуга и бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

Я подошёл к столику, налил в фужер вина на три пальца — того же, что пил за ужином. Пригубил, закусив сладким, сочным персиком, который буквально таял во рту.

Потом подошёл к кровати. Она оказалась на удивление мягкой и удобной — я буквально утонул в подушках, чувствуя, как каждая мышца расслабляется, отпуская напряжение дня.

И провалился в сон — глубокий, спокойный, без сновидений.

Проснулся я рано — солнце ещё только начинало золотить верхушки деревьев за окном, но спать больше не хотелось. Первые несколько секунд я смотрел в незнакомый потолок, пытаясь сообразить, где нахожусь. А потом память вернулась — и вместе с ней отличное настроение.

Вчерашний день. Фархад. Ковёр-самолёт. Артефакт, вложивший в мою голову знание нового языка. И главное — сегодняшнее испытание, после которого я стану полноправным членом «Лучей Солнца Бездны» — той самой тайной стражи, о которой, по иронии, знает вся столица.

Я широко улыбнулся, глядя в потолок.

В этот момент в дверь постучали.

— Доброе утро, молодой господин! — раздался из-за двери голос вчерашнего слуги. — Позволите войти?

— Да, входи, — ответил я, приподнимаясь на локтях.

Дверь открылась, и слуга вошёл с лёгким поклоном. Сегодня он был одет так же опрятно, как и вчера, и выглядел бодрым и свежим.

— Молодой господин желает помыться? — осведомился он. — В купели или, может быть, в бассейне?

Я удивлённо моргнул.

— В бассейне? — переспросил я. — А здесь есть бассейн? Мне показалось, я обошёл всю территорию дома и не видел никакого бассейна.

— Есть, молодой господин, — слуга улыбнулся уголками губ. — В подвале.

— В подвале? — я приподнял бровь. Вот это поворот. — Хочу увидеть.

Я быстро поднялся с кровати, натянул штаны и рубаху, и мы вышли. Слуга провёл меня по коридору к лестнице, ведущей вниз. Лестница оказалась не крутой, с широкими, удобными ступенями, и через пару минут мы оказались в довольно просторном помещении.

Я замер на пороге.

Посреди подвала, отделанного светлым гранитом, действительно находился бассейн. Примерно четыре на восемь метров, с идеально чистой, прозрачной водой. Стены и пол были облицованы гладкими гранитными плитами, от которых веяло приятной прохладой. Под самым потолком располагались небольшие окна, через которые в помещение лился утренний свет, создавая на воде причудливые блики. А на стенах я заметил несколько светильников из кованого металла — видимо, для вечернего купания.

— Но почему в подвале? — спросил я, оборачиваясь к слуге. — В таком тёплом климате бассейн должен быть на улице, чтобы вода прогревалась...

— Чтобы вода сохраняла свежесть и была прохладной, молодой господин, — терпеливо объяснил слуга. — Прохлада здесь, в Шамсахаре, — большая ценность. Многие уважаемые люди строят бассейны именно в подвалах, чтобы спасаться от дневного зноя.

Я задумался. А ведь логично. В такую жару прохладная вода — настоящее сокровище.

— Что ж, не вижу причин задерживаться, — сказал я и начал раздеваться.

Сложив одежду на скамье у стены, я подошёл к бассейну. Лесенка, ведущая в воду, была сделана из медных труб. Я осторожно ступил на первую ступеньку, потом на вторую...

Вода оказалась прохладной, но не ледяной — в самый раз, чтобы взбодриться, но не получить судорогу от холода. В самом начале бассейна глубина была чуть ниже пояса. Я сделал шаг, другой, потом присел, погружаясь с головой. Вынырнул, фыркая и смеясь — хорошо-то как!

Я выпрямился. Вода доходила почти до шеи — идеально. Можно просто сидеть и наслаждаться.

Но любопытство взяло верх. Я встал и медленно двинулся к противоположному концу бассейна, чувствуя, как дно постепенно уходит из-под ног. Пройдя метра четыре, я заметил, что вода уже достаёт мне до груди. Ещё несколько шагов — и она поднялась до подбородка.

Дальше идти было нельзя, если я не хотел нахлебаться. Но я умею плавать.

Я слегка оттолкнулся ногами от дна, выравнивая тело, и лёгкими, размеренными движениями рук поплыл к дальней стороне. Вода приятно обтекала тело, смывая остатки сна и даря невероятное ощущение свободы.

Доплыв до противоположного края, я коснулся руками гладкого гранита и решил проверить глубину. Просто опустился на дно, вытянув руки вверх. Пальцы рук остались на поверхности — не так уж и глубоко, метра два с половиной, может, чуть меньше.

Но память из прошлой жизни, где я отчётливо усвоил, что с водой шутки плохи, заставила меня быть осторожным. Я оттолкнулся от дна, всплыл и, развернувшись, поплыл обратно. Хотя с этой стороны тоже была лесенка, мне хотелось ещё немного проплыть, насладиться плаваньем.

Вот мои ноги коснулись пологого дна. Я выпрямился и, чувствуя приятную усталость в мышцах, вскарабкался по медной лесенке обратно.

Слуга тут же услужливо подал мне большое, пушистое полотенце. Я насухо вытерся, быстро оделся и последовал за ним наверх, на террасу второго этажа.

4

Утро встретило меня уже знакомым видом — навес, подушки, ковёр, лёгкий ветерок. Я устроился поудобнее, и слуга, склонившись в почтительном поклоне, спросил:

— Что молодой господин желает на завтрак?

Задумался. Воспоминания о замке барона, о Милане с её неизменной яичницей, нахлынули тёплой волной.

— Знаешь, — сказал я, — сделай, пожалуйста, яичницу-глазунью из двух яиц. А к ней... — я прищурился, вспоминая вчерашний ужин, — тот самый кебаб, что был вчера. Очень уж он хорош. И, конечно, чайничек хорошего чёрного чая.

— Будет исполнено, молодой господин, — слуга поклонился и исчез.

Ждать пришлось недолго. Вскоре на низеньком столике, стоящем прямо на ковре, появилась фарфоровая тарелка с идеальной яичницей — два желтка, как два солнышка, в обрамлении подрумяненного белка. Рядом, на такой же изящной тарелке, лежал свежеприготовленный кебаб — с хрустящей корочкой, источающий умопомрачительный аромат пряностей. Слуга тут же наполнил пиалу ароматным чёрным чаем.

Принялся за завтрак.

Яичница была великолепна — именно такая, как я любил. Кебаб оказался ничуть не хуже вчерашнего — сочный, нежный, с идеальным балансом специй. С удовольствием съел всё до последней крошки, запивая обжигающим, терпким чаем.

Краем глаза я уловил знакомое движение в небе. Тот самый ковёр-самолёт, на котором вчера улетел Фархад, снова появился на горизонте и плавно приближался к террасе. На нём, как всегда, возлежал мой новый покровитель.

Заметив, что я обратил на него внимание, Фархад приветственно помахал рукой. Я ответил тем же и поспешно поднялся с подушек — встречать уважаемого гостя сидя было бы верхом невежества.

Ковёр мягко опустился на плиты террасы. Фархад, в своём великолепном халате и белоснежном тюрбане, грациозно поднялся и шагнул ко мне, распахнув руки для приветствия.

— Мир тебе, молодой мастер Андрей! Да будет утро твоё благословенным, а день — удачливым! — произнёс он с восточной витиеватостью, сверкая глазами.

— И вам мир, уважаемый Фархад, — ответил я, принимая его приветствие. — Не желаете ли разделить со мной трапезу? Завтрак, правда, скромный, но...

— О, благодарствую, — Фархад мягко, но решительно покачал головой, приложив руку к сердцу. — Я уже вкусил утреннюю пищу. А ты, я вижу, закончил?

— Да, — кивнул я.

— Тогда, — Фархад чуть понизил голос, но в нём зазвучали настойчивые нотки, — предлагаю проследовать на испытание. Время не ждёт.

— С радостью, — выпалил я, чувствуя, как внутри загорается азарт.

Мы перешли на его ковёр, утонув в мягких, роскошных подушках. Фархад мысленно отдал команду, и ковёр плавно, почти невесомо, взмыл в воздух. Мы полетели... в противоположную от центра столицы сторону.

Я не сводил глаз с проплывающего под нами города. Утренний Багдашар был прекрасен — розовые и золотистые крыши, зелень садов. Люди внизу казались муравьями, деловито снующими по своим делам. Вдалеке блестело море, усеянное белыми точками кораблей.

Фархад молчал, лишь с доброй, чуть снисходительной улыбкой наблюдал за мной, за тем, как я жадно впитываю эту красоту.

Вскоре показались стены из светло-жёлтого песчаника, сложенные из огромных, тёсаных блоков. Высокие, массивные, они вздымались прямо посреди пустынной равнины рядом с городом.

Ковёр плавно пошёл на снижение и опустился прямо перед массивными воротами. Мы поднялись, и едва Фархад сделал шаг к воротам, как они бесшумно распахнулись, словно ждали только его.

Внутри нас встретила небольшая группа. Трое. Сразу можно было отличить главного — высокий, представительный мужчина в тёмном, строгом одеянии, с окладистой седеющей бородой и внимательными, умными глазами.

— Да будет день благословен, уважаемый Фархад! — приветствовал он моего спутника, кланяясь.

— И тебе мир, уважаемый Рашид аль-Захир, — ответил Фархад. — Позволь представить — мастер Андрей, тот самый пространственный маг, о котором я говорил.

Рашид аль-Захир окинул меня оценивающим, но доброжелательным взглядом.

— Рад приветствовать, мастер Андрей.

Затем он представил своих спутников — невысокого, сухощавого мужчину с быстрыми глазами, своего заместителя, и кряжистого, широкоплечего начальника охраны с грубоватым, но открытым лицом.

Обменявшись любезностями, начальник тюрьмы жестом пригласил нас следовать за ним. Мы прошли через внутренний двор и остановились у одного из участков стены.

— Вот, — Рашид аль-Захир указал на стену.

Подошёл к стене ближе и замер. В стену, на уровне моей груди, был вмурован драгоценный камень. Размером со сливу, идеальной, безупречной огранки, он переливался в утреннем свете глубоким, тёмно-синим цветом. От камня во все стороны, врезанные прямо в каменную кладку, расходились тонкие нити, похожие на бронзовую проволоку. Они ветвились, оплетая стену причудливой паутиной, уходя вглубь и ввысь.

— Эта конструкция, — начал объяснять начальник тюрьмы, — пронизывает всю стену, окружающую тюрьму. Она должна стать надёжной защитой от любой пространственной магии. Ни один портал не сможет открыться внутри, ни одно перемещение — за пределы этих стен. Но чтобы активировать систему, её необходимо напитать пространственной магической силой.

— И это, — подхватил Фархад, поворачиваясь ко мне, — твоё испытание, мастер Андрей.

Камень казался ненасытным — точно таким же, как та заготовка из драгоценного агата.

Но отступать было некуда.

Подошёл вплотную к стене, положил ладони на прохладную поверхность камня. Мысленно ухватил пучок силовых нитей, что пронизывали всё пространство вокруг, пропустил их через себя и начал вливать силу в артефакт.

Камень отозвался мгновенно. Он всасывал магию с той же жадностью, что и агат при создании артефакта, с той же ненасытностью. Сила уходила в него, как вода в песок, и, казалось, не собиралась останавливаться.

Но я был готов. Опыт с агатом многому меня научил.

Стиснул зубы и продолжал вливать, вливать, вливать... Сила текла через меня мощным, неослабевающим потоком. Камень поначалу принимал её легко, но постепенно я начал чувствовать сопротивление. Артефакт насыщался. Он словно говорил мне: «Хватит, больше не надо, я полон».

Но я чувствовал — ещё чуть-чуть. Ещё немного.

Поднапрягся, добавил усилий, влил в камень последние, самые мощные потоки силы, на которые только был способен.

И вдруг камень вспыхнул.

Он не засветился, не заискрил — он просто блеснул особым, внутренним светом, глубоким и ровным, как сияние драгоценности в лучах солнца. По бронзовым нитям, оплетающим стену, пробежала едва заметная голубоватая рябь, и они тоже на мгновение ожили, а потом погасли, слившись с камнем в единое целое.

Убрал руки и сделал шаг назад. Чувствовал я себя так, будто разгрузил вагон угля, но удовлетворение было невероятным.

— Готово, — выдохнул я, оборачиваясь.

Фархад смотрел на меня с таким сияющим, довольным лицом, что я понял — угодил.

— Великолепно, мастер Андрей! — воскликнул он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Просто великолепно!

Начальник тюрьмы, уважаемый Рашид аль-Захир, тоже не скупился на похвалы. Он подошёл к стене, провёл рукой по камню, по нитям и удовлетворённо кивнул.

— Работа сделана на совесть. Я чувствую силу, что дремлет в этом артефакте. Если понадобится, он выстоит. — Он повернулся ко мне и поклонился. — Благодарю вас, мастер Андрей. От лица всей тюрьмы и от себя лично.

Поклонился в ответ, чувствуя, как от усталости и напряжения начинает слегка кружиться голова. Но настроение было просто отличное.

Я шёл за Фархадом к воротам, и внутри у меня всё пело. Нет, не просто пело — ликовало. Я не просто сделал работу, я прошёл испытание! Драгоценный камень, вмурованный в стену, этот ненасытный артефакт, который требовал силы, силы и ещё раз силы — я его запитал. Я справился. Доказал, что чего-то стою.

Прибавил шаг, нагоняя моего будущего начальника — теперь я уже почти не сомневался в этом.

— Уважаемый Фархад ибн-Аббас аль-Наджи! — окликнул я его. — Можно задать вам вопрос?

Фархад остановился и обернулся. На его лице отразилось лёгкое удивление, но взгляд оставался доброжелательным.

— Вопрос? Хм, — он чуть приподнял бровь. — Задавай, молодой мастер.

— Я хотел спросить... — на мгновение запнулся, но всё же выпалил: — Теперь мне нужно предстать перед Повелителем?

Удивление на лице Фархада сменилось искренним недоумением. Он моргнул раз, другой, а потом... рассмеялся. Не обидно, нет — скорее, с отеческой снисходительностью.

— Ты — к Повелителю? — переспросил он, всё ещё посмеиваясь. — Извини, конечно, мастер Андрей, но попасть на аудиенцию к Шахиншаху не так-то просто. И уж точно не за напитывание силой охранного артефакта, даже такого сложного.

Почувствовал, как щёки заливает лёгкий румянец. Но отступать было некуда.

— Уважаемый Фархад, вы не так меня поняли, — поспешил объяснить. — Я, как бы... даже наоборот. У меня есть принцип: подальше от начальства, поближе к кухне.

Фархад замер. Он повторил фразу, словно пробуя её на вкус:

— Подальше от начальства, поближе к кухне... — Он посмотрел на меня по-новому, с каким-то другим, более глубоким интересом. — Очень интересное выражение. И очень мудрое, скажу я тебе. Скромность — это благо, и я не могу не отметить её в тебе, мастер Андрей.

Я слегка смутился от такой похвалы, но вопрос оставался открытым.

— Тогда что мне сейчас делать? — спросил я.

Фархад задумался на минуту, поглаживая бороду.

— А ты можешь вернуться порталом с этого места?

— Да, уважаемый Фархад, конечно, — ответил я без тени сомнения.

— Тогда возвращайся в дом и ожидай. Сегодня тебя навестит почтенный Хаким аль-Саиг, лучший портной столицы. Он поможет тебе подобрать достойные одеяния, подобающие твоему новому положению. А позже, вечером, я загляну к тебе сам.

Он многозначительно посмотрел на меня — взглядом, не требующим слов. Пора, мол, действуй.

Я кивнул, отошёл на пару шагов, легко и непринуждённо потянул силу из нитей. Портал сформировался мгновенно — ровная, стабильная арка малого перехода. За ней угадывалась знакомая терраса с навесом.

Обернулся, ещё раз взглянул на Фархада, который наблюдал за мной с одобрительной улыбкой, и шагнул в арку.

Шаг — и я уже стоял на тёплых плитах террасы второго этажа. За спиной с лёгким хлопком закрылся портал.

Зашёл под навес и с наслаждением рухнул на подушки. Силы было потрачено много — ох, как много. Этот камень высосал из меня едва ли не столько же, сколько мой драгоценный агат. Тело гудело, веки наливались свинцом.

— Посижу немного, — пробормотал я сам себе, устраиваясь поудобнее. — Просто прикрою глаза на минуточку...

Провалился в сон мгновенно.

— Молодой господин... Молодой господин...

Голос пробивался сквозь ватную пелену сна. С трудом разлепил веки.

Надо мной стоял слуга, тот самый, что прислуживал мне с утра. Вид у него был слегка обеспокоенный.

— Молодой господин, простите, что потревожил... — начал он, когда понял, что я очнулся. — Не желаете ли чего-нибудь? Может быть, принести обед или освежиться?

Приподнялся на локтях, прогоняя остатки сна.

— Нет, спасибо, ничего не... — начал было я, но вдруг остановился.

Слуга уже собрался уходить, но я окликнул его:

— Постой! Подожди.

Он замер и почтительно склонил голову, ожидая распоряжений.

Поудобнее уселся на подушках и посмотрел на него.

— Скажи-ка мне вот что... Я тут совсем недавно в вашей стране и ещё не до конца разобрался в денежной системе. Расскажи мне о монетах, что у вас ходят.

Слуга оживился — видимо, вопрос был ему понятен и приятен.

— О, молодой господин, с удовольствием, — начал он. — В Шамсахаре основой всего является золотой динар. Это крупная, тяжёлая монета из чистого золота. На одной стороне — имя нашего великого Повелителя, да продлятся его дни, на другой — символ солнца, покровителя нашей страны.

Я кивнул, запоминая.

— Золотой динар делится на десять серебряных дирхамов, — продолжил слуга. — Это полновесные серебряные монеты, очень хорошего качества. Их тоже охотно принимают везде. А дирхам, в свою очередь, делится на десять медных фельсов. Это мелкие монетки, для повседневных трат — хлеб, вода, мелкие услуги.

Задумался, сопоставляя с привычными мне имперскими деньгами.

— То есть, если я правильно понимаю, золотой динар — это примерно как наша имперская золотая крона? — уточнил я.

— Совершенно верно, молодой господин, — обрадовался слуга моей сообразительности. — А серебряный дирхам соответствует вашему полновесному сиклю. Медный фельс — это ваш обол, только у нас он медный, а не серебряный, как в Империи.

— Ага, — протянул я, начиная понимать расклады. — Значит, соотношение такое же: один к десяти во всех ступенях.

— Именно так, молодой господин. Очень удобно для расчётов, — подтвердил слуга.

Улыбнулся. Система была простой и логичной, что не могло не радовать.

— Спасибо тебе за подробный рассказ, — сказал я и только тут спохватился: — Кстати, прости, что не спросил раньше. Как тебя зовут?

Слуга слегка удивился такому вниманию, но ответил с готовностью:

— Меня зовут Карим, молодой господин. Карим. Я главный слуга в этом доме.

— Очень приятно, Карим, — искренне сказал я. — Спасибо тебе за всё. И... пожалуй, я всё-таки попрошу чего-нибудь попить. Жара сегодня стоит невыносимая.

Карим поклонился и исчез с той же бесшумной быстротой, к которой я уже начинал привыкать.

Вернулся он через несколько минут. В руках он нёс небольшой, но изящный поднос, на котором стояла округлая, пузатая бутылка из тёмного стекла с длинным изящным горлышком, рядом с ней — искусно выполненные восточные сладости на маленьких тарелочках и прозрачный, тонкостенный бокал на низкой ножке.

Карим поставил поднос на столик передо мной.

Я удивлённо посмотрел на бутылку, потом на Карима.

— Вино? — переспросил я. — Днём? В такую жару?

Карим улыбнулся — мягко, понимающе.

— О нет, молодой господин. Это не вино в привычном понимании. Это сильно разбавленное виноградное вино, в котором совсем небольшая доля алкоголя, — пояснил он, открывая бутылку. — Но вкус у него богатый, насыщенный, с фруктовыми нотками. В такую жару это самый лучший напиток для утоления жажды. Он освежает лучше любой воды и не пьянит.

Он налил прозрачную рубиновую жидкость в бокал и поставил передо мной.

Взял бокал, принюхался. Действительно — лёгкий, приятный фруктовый аромат, без резкого запаха алкоголя. Сделал глоток.

Напиток оказался восхитительным — прохладный, чуть терпкий, с приятной кислинкой и долгим, освежающим послевкусием. Он словно разливал по телу живительную прохладу, прогоняя остатки сонной одури.

— Замечательно, — выдохнул я. — Просто замечательно. Спасибо, Карим.

— Рад стараться, молодой господин, — слуга поклонился и, убедившись, что я больше ни в чём не нуждаюсь, бесшумно удалился, оставив меня наслаждаться напитком и предвкушать вечерние события.

Сделал ещё один глоток прохладного, разбавленного вина и откинулся на подушки, наслаждаясь послевкусием. Напиток был действительно хорош — освежал, бодрил и при этом не пьянил. В такую жару — самое то.

Взгляд скользил по террасе, по саду внизу, по голубому небу с редкими перистыми облаками. Мысли текли лениво, приятно, ни на чём не задерживаясь надолго.

И тут я заметил Карима.

Слуга буквально влетел на террасу — для человека, который обычно передвигался бесшумно и плавно, это было невероятно. Лицо его раскраснелось, глаза горели каким-то возбуждённым блеском.

— Молодой мастер! — выпалил он, едва переведя дух. — Подъезжает уважаемый Хаким аль-Саиг, лучший портной столицы! Его послал сам уважаемый Фархад ибн-Аббас аль-Наджи!

Мгновенно поднялся с подушек. Фархад предупреждал, что сегодня прибудет портной, и я не собирался ударить в грязь лицом, встречая важного гостя сидя.

Быстро спустился по лестнице во двор и вышел к воротам как раз вовремя, чтобы увидеть необычное зрелище.

5

Ко мне приближалась повозка. Лёгкая, одноосная, с двумя большими колёсами, спицы которых были искусно выточены и, кажется, покрыты лаком. Над сиденьем возвышался лёгкий навес-крыша из тёмно-синей ткани, расшитой серебряными звёздами, защищающий пассажира от солнца. Сама повозка выглядела изящно и богато.

Но не это поразило меня больше всего.

В повозку была запряжена... деревянная лошадь.

Нет, я не сошёл с ума. Это был не живой конь, а искусно вырезанная из дерева фигура в натуральную величину, покрытая тёмным лаком, с настоящей гривой из конского волоса и сверкающими глазами-камешками. Лошадь стояла неподвижно, но в её позе чувствовалось напряжение — будто она в любой момент готова была сорваться с места.

Магический артефакт. Это было очевидно.

Из повозки тем временем выбирался пожилой мужчина. Высокий, худощавый, с благородной седой бородой. Одет он был в роскошный халат из тёмно-зелёного шёлка, расшитый серебряными нитями, на голове — безупречный тюрбан, тоже с серебряной вышивкой. Несмотря на возраст, двигался он легко и уверенно.

— Уважаемый мастер Хаким? — я шагнул навстречу, приветствуя гостя с лёгким поклоном. — Меня зовут Андрей. Добро пожаловать.

— Мир тебе, молодой мастер, — голос у портного оказался мягким, но звучным, с приятными старческими нотками. — Меня прислал уважаемый Фархад ибн-Аббас аль-Наджи, да пребудет с ним благословение. Он просил подобрать для тебя достойные одеяния.

— Я бесконечно благодарен уважаемому Фархаду и вам, уважаемый мастер, что нашли время, — ответил я искренне. — Не желаете ли подняться на террасу и выпить чаю? Жара сегодня нешуточная, да и с дороги, наверное, устали.

Старый мастер окинул меня одобрительным взглядом и кивнул.

— С удовольствием, молодой мастер. С удовольствием.

Он поднялся по лестнице на удивление легко — ни одышки, ни признаков усталости. Я шёл следом, отметив про себя, что возраст здесь явно не помеха.

На террасе нас уже ждали. Карим, оказывается, не терял времени даром. На низком столике, стоящем на ковре, красовался изящный чайник, расписанный золотыми птицами и цветами, две маленькие пиалы, а на отдельных тарелочках — уже знакомые восточные сладости: рахат-лукум, засахаренные орехи, тонкие ломтики халвы.

Мы с мастером опустились на подушки. Карим разлил чай и бесшумно удалился, оставив нас наедине.

— Красивый вид, — заметил мастер, окидывая взглядом сад и террасу. — И климат здесь мягче, чем в центре столицы. Хороший выбор.

— Это всё заслуга уважаемого Фархада ибн-Аббаса аль-Наджи, — ответил я, принимая пиалу. — Он предоставил мне этот дом.

Мы сделали по глотку чая. Тишина была приятной, не напрягающей. Мастер рассматривал меня с лёгким, изучающим интересом.

— Ты издалека, молодой мастер Андрей, — сказал он наконец. — Это видно.

Не стал скрывать.

— Из Империи Аэндор, уважаемый мастер.

— Ах, Империя, — старик задумчиво покатал на языке это слово. — Как там дела? Мирно ли? Я слышал, у вас там неспокойно последнее время.

Я пожал плечами, стараясь держаться общих фраз.

— Да всё хорошо, уважаемый мастер. Торговля процветает, народ трудится, все невзгоды и напасти обходят Империю стороной.

Мастер кивнул, соглашаясь.

— Торговля — это хорошо. Торговля — это процветание. Когда купцы ездят спокойно, товары текут рекой, тогда и в стране порядок, и в казне звонко, — он сделал ещё глоток чая. — Мы в Шамсахаре тоже торговлю уважаем. Очень уважаем.

Мы помолчали, наслаждаясь чаем и сладостями. Я чувствовал себя на удивление комфортно в обществе этого старого, мудрого человека.

— Уважаемый мастер, — решился я наконец, — когда мы приступим к снятию мерок?

Старик посмотрел на меня с лёгким удивлением, а затем улыбнулся — доброй, чуть лукавой улыбкой.

— А в этом нет необходимости, молодой мастер, — ответил он.

Я опешил.

— Как... нет необходимости?

— Опыт, — мастер прикоснулся пальцем к виску. — Опыт позволяет мне определить размеры на глаз. Я уже всё увидел, всё запомнил. Не волнуйся, одежда сядет на тебя как влитая.

Я только покачал головой, восхищаясь таким профессионализмом.

— Поразительно, — выдохнул я.

— Это просто опыт, — скромно ответил мастер, поднимаясь с подушек. — А теперь, молодой человек, благодарю за угощение и приятную беседу, но мне пора. Дела не ждут.

Я тоже встал и проводил его до повозки. Старик легко спустился по лестнице, устроился под навесом, и деревянная лошадь вздрогнула, словно пробуждаясь, и плавно тронулась с места, увозя его прочь.

Стоял и смотрел вслед этому чуду техники, пока повозка не скрылась за поворотом.

— Красивая вещь, правда? — раздался за моей спиной голос Карима.

Обернулся. Слуга стоял тут же, с улыбкой глядя на удаляющуюся повозку.

— Карим! — обрадовался я. — Ты как раз вовремя. Скажи, что это за необычная повозка? Что за лошадь такая?

Карим просиял — видимо, вопрос был ему приятен.

— Это, молодой господин, артефактная повозка, — начал он с гордостью знатока. — Называется «карура аль-хайль» — «колесница скакуна». Лошадь — это голем, дело рук одной из самых уважаемых артефактных мастерских Багдашара. Внутри неё сложнейшие магические схемы, позволяющие двигаться без устали, не нуждаясь в корме и воде.

Слушал, раскрыв рот.

— И дорого такое удовольствие? — спросил я.

Карим понимающе усмехнулся.

— Очень дорого, молодой господин. Такая повозка — не просто средство передвижения, это показатель статуса. Не каждый, даже очень богатый купец, может себе такое позволить. Нужно не только иметь золото, но и быть вхожим в определённые круги, чтобы тебе продали этот артефакт.

Кивнул задумчиво, глядя в ту сторону, куда уехал мастер.

— Что ж, — сказал я как бы между делом, — неплохо бы заиметь такую же. Уж больно она мне приглянулась.

Карим понимающе улыбнулся, но ничего не ответил.

Вернулся на террасу, под навес, и устроился на подушках. В голове крутились мысли о сегодняшнем дне, об испытании, о Фархаде, о роскошном портном, о волшебной повозке. И вдруг меня осенило.

— Карим! — позвал я.

Слуга появился мгновенно, будто только и ждал.

— Слушаю, молодой господин.

Легко поднялся, сходил в комнату, где провёл прошлую ночь, и взял оттуда свою пространственную сумку. Вернувшись на террасу и устроившись на подушках, сунул руку в сумку и легонько представил, как рука касается шкатулки с монетами. И — о чудо! — рука сама наткнулась на гладкую, прохладную поверхность.

Вынул шкатулку. Поставил её на столик перед собой и открыл крышку.

Солнечные лучи упали на монеты, и они вспыхнули тёплым, глубоким золотом.

Подозвал Карима взглядом.

— Подойди, посмотри, — сказал я, когда он приблизился.

Карим заглянул в шкатулку. И вдруг его лицо изменилось. Глаза расширились, на щеках выступил румянец, и он благоговейно прошептал:

— О, не может быть...

Я удивился такой реакции.

— Что это за монеты, Карим? — спросил я.

— Молодой господин! — восхищённо ответил мне слуга, не сводя глаз с шкатулки. — Это не просто монеты. Позвольте... — он протянул руку и, получив мой кивок, осторожно взял одну монету, поднёс к свету, всмотрелся в чеканку.

— В молодости, — начал он, и голос его дрожал от волнения, — я служил у очень уважаемого учёного мужа. Он изучал старину, древности, раскапывал развалины, искал артефакты ушедших эпох. И однажды он показывал мне точно такую же монету.

Он перевернул монету другой стороной.

— Видите этот знак? — он указал пальцем на изображение стилизованного солнца с расходящимися лучами, которое я раньше не замечал. — Это монета времён до Великой войны. Шамсаршахр — так называлась наша страна в те древние времена. Солнечная держава, эпоха благополучия и расцвета. Такие монеты сейчас огромная редкость.

— Учёный говорил, — продолжал Карим, — что такие монеты чеканили из особого золота, с добавлением какой-то древней магии. Они не тускнеют, не стираются, и по сей день выглядят как новые. Их цена для коллекционеров и знатоков древности... — он покачал головой, — несоизмерима с простым золотом.

Забрал у него монету, повертел в пальцах, вглядываясь в древнее солнце.

— Карим, — позвал я, не отрывая взгляда от сокровища. — Ты сказал, что это монеты древнего государства. Насколько они ценны сейчас? Просто золото или... что-то большее?

— О, молодой господин, — начал он, бережно подбирая слова, — ценность этих монет невозможно измерить простым золотом. Да, золото в них чище, чем в нынешних динарах, и сами монеты крупнее, тяжелее. Но главное не в этом. Шамсаршахр был великой державой, молодой господин. Могущественной, богатой, просвещённой. Их маги творили чудеса, о которых мы сейчас можем только мечтать. А их золото... — он вздохнул, — их золото впитало в себя ту эпоху. Для знатоков древности, для коллекционеров, для тех, кто собирает осколки ушедшего величия, эти монеты — настоящее сокровище. За одну такую можно выручить в десятки раз больше, чем за простой динар.

Я слушал, затаив дыхание. Выходит, я владею не просто деньгами, а кусочками истории. Частицами давно исчезнувшего мира.

— А что случилось с этим миром? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает жгучее любопытство. — Что за Великая война, о которой ты упомянул?

Карим помрачнел. Его лицо, только что сиявшее восхищением, стало серьёзным, даже скорбным.

— Я не учёный муж, молодой господин, — ответил он тихо. — Но мой бывший хозяин, тот самый уважаемый учёный, часто рассказывал мне о тех временах. О том, что погубило великую державу.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

— В Шамсаршахре произошла междоусобная война. Великие маги ополчились друг на друга. Могущественные школы различных течений и направлений — огня, воды, воздуха, земли, разума, пространства — все они враждовали между собой. Не менее могущественные сообщества приверженцев одной из стихий пытались завладеть властью. Они убивали соперников с жестокостью, от которой кровь стынет в жилах.

Представил эту картину — магические баталии, рушащиеся города, гибель тысяч людей — и по спине пробежал холодок.

— Война была жесточайшей, — продолжал Карим. — Всепоглощающей. Она не щадила никого — ни женщин, ни детей, ни стариков. Школы магии, которые веками копили знания, исчезали за одну ночь. Города, строившиеся десятилетиями, превращались в руины за считанные часы.

— А что случилось дальше? — спросил я.

— Один из сильнейших кланов — маги земли — в отчаянии применил запретное заклинание, — голос Карима стал совсем тихим. — Они хотели защитить свою цитадель, похоронить врагов под толщей песка и камня. Но сила вышла из-под контроля. Великая пустыня, что окружала Шамсаршахр, ожила. Песок поглотил большую часть державы — города, дворцы, поля, целые провинции. Всё, что попало под его гнев, исчезло навсегда.

Я вспомнил бескрайние пески, что видел, пролетая над столицей на ковре-самолёте. Неужели под ними до сих пор лежат руины великой цивилизации?

— А маги земли? — спросил я. — Они выжили?

— Их тоже настигла кара, — покачал головой Карим. — Их погубило их же собственное заклинание. Они были повержены — кто погиб под песком, кто был растерзан выжившими в войне, жаждущими мести. Почти все сильные маги — да и не только сильные — погибли в той войне. Те немногие, что выжили, бежали в другие земли или спрятали свои знания так глубоко, что их до сих пор не могут найти.

Он замолчал, и в этой тишине чувствовалась тяжесть веков.

— Поэтому сейчас, молодой господин, маги так ценятся в Шамсахаре, — добавил он, поднимая на меня глаза. — Великий Повелитель, да продлятся его дни, благоволит магам. Он знает, что маги могут быть опорой сильного государства. Что без них страна уязвима. И он делает всё, чтобы привлечь к себе тех, кто владеет силой.

Выходит, я попал не просто в страну, где магию уважают. Я попал в страну, где каждый, кто владеет силой, на вес золота.

— Спасибо, Карим, — сказал я искренне. — Ты открыл мне глаза на многое.

— Всегда рад помочь, молодой господин, — слуга поклонился. — Если позволите, я пойду готовить обед. Уважаемый Фархад обещал заглянуть вечером.

— Да, конечно, ступай.

Карим бесшумно удалился, а я остался сидеть на подушках, глядя на шкатулку с древним золотом. Мысли крутились вокруг одного: что ещё скрывает этот удивительный мир? И какие тайны мне предстоит разгадать?

Сидел на подушках, переваривая услышанное от Карима. Древние монеты, Великая война, погибшая держава... Информации было так много.

— Молодой господин, — раздался голос Карима, вырывая меня из размышлений. — Не желаете ли отобедать?

Я и не заметил, как пролетело время. Солнце стояло высоко, жара усилилась, и в животе предательски заурчало.

— С удовольствием, Карим, — ответил я, убирая шкатулку в пространственную сумку.

Слуга исчез и через некоторое время вернулся с огромным подносом, от которого исходили такие ароматы, что у меня слюнки потекли мгновенно.

На низком столике одно за другим появлялись блюда. Небольшие тарелочки с разными видами мяса — варёного, жареного, томлёного. Пиалы с овощными закусками, политыми оливковым маслом и посыпанными зеленью и орешками. Глубокая миска с густым, наваристым супом, в котором плавали крупные куски баранины и какие-то незнакомые, но ароматные крупы. Лепёшки, только что из печи, тонкие и мягкие. И, конечно, округлая пузатая бутыль из тёмного стекла с длинным горлышком — молодое вино, как я уже догадывался.

Суп был изумителен — наваристый, пряный, с мясом, которое таяло во рту. Лепёшки, ещё тёплые, были идеальны, чтобы макать их в соусы. Вино приятно освежало и оттеняло вкус пряностей.

Я ел и ел, не в силах остановиться. Местная кухня завораживала своим разнообразием и глубиной вкуса.

И, как это уже бывало, я переел.

Откинувшись на подушки, почувствовал ту самую приятную, но требовательную тяжесть в желудке. Надо было двигаться.

Встал, спустился по лестнице в сад и побрёл по дорожкам. Жара была такой, что воздух дрожал над камнями, но в тени деревьев дышалось легко. Я снова нашёл ту самую беседку под раскидистым гранатом, где отдыхал вчера. Присел на скамейку, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Мысли текли лениво, но в них уже вырисовывались очертания будущего. Я — член тайной государственной организации. «Луч Солнца Бездны». Звучит гордо, даже слишком. Интересно, какие задания мне будут поручать? Ловить кого-нибудь? Выслеживать опасных тварей?

Мечтал о победах, о возвышении, о том, как буду полезен новому государству. И в то же время где-то глубоко внутри теплилась мысль: «Только бы не подвести. Только бы оправдать доверие».

Краем глаза я уловил знакомое движение в небе.

Ковёр-самолёт. Он плавно, величественно снижался, направляясь прямо к террасе второго этажа.

Вскочил со скамейки и, забыв про жару и тяжесть в желудке, поспешил обратно в дом, вверх по лестнице, на террасу.

Фархад уже стоял на ковре, который мягко опустился на плиты. Вид у моего будущего начальника был до невозможности довольный — прямо как у кота, объевшегося сметаны.

— А, мастер Андрей! — воскликнул он, сходя с ковра и распахивая руки для приветствия. — Рад видеть тебя в добром здравии! У меня для тебя замечательные новости!

Мы уселись на подушки под навесом, и Фархад, сияя, объявил:

— Всё решено, мастер Андрей! Отныне ты — полноправный член моей боевой группы. Поздравляю!

У меня от сердца отлегло. Я знал, что испытание прошло успешно, но официальное подтверждение значило многое.

— Благодарю, уважаемый Фархад, — искренне ответил. — Я сделаю всё, чтобы оправдать доверие.

— Уверен, — кивнул Фархад. — Кстати, как прошёл визит уважаемого Хакима? Был ли мастер? Снял ли все необходимые мерки?

Слегка смутился, но решил говорить честно.

— Был, уважаемый Фархад. Но... мерки он не снимал.

— Не снимал? — Фархад приподнял бровь.

— Сказал, что с высоты своего опыта ему достаточно и взгляда. Что одежда сядет идеально.

Фархад расхохотался — довольно, одобрительно.

— О, узнаю мастера Хакима! — воскликнул он. — Он действительно великий портной. Я верю его точному глазу. Если он сказал, что достаточно взгляда, значит, так и будет. Скоро твой новый наряд будет готов, и ты будешь выглядеть как подобает истинному «Лучу Солнца Бездны».

Он хитро прищурился и, как заправский иллюзионист, запустил руку под одну из подушек, на которых восседал. Через мгновение в его ладони появилась небольшая, искусно сделанная шкатулочка из тёмного дерева с перламутровой инкрустацией.

— А это, мастер Андрей, предназначается тебе, — сказал Фархад, открывая крышку.

Внутри, на бархатной подложке, лежали три перстня. Они мерцали в свете заходящего солнца, и каждый выглядел по-своему величественно.

Фархад взял первый — массивный, из белого золота, с крупным сапфиром, в котором, казалось, горел внутренний свет.

— Этот перстень, — начал он, — знак того, что его носитель является тайным магическим стражем нашей организации. «Лучом Солнца Бездны». Носи его с честью.

Он протянул мне перстень, и я принял его, чувствуя тяжесть не только металла, но и ответственности.

Затем он взял второй — поизящнее, из того же белого золота, но с камнем поменьше, тёмно-синим, почти чёрным.

— А это магический артефакт связи.

Третий перстень отличался от первых двух. Он был из красного золота, с камнем огненно-рыжего цвета, напоминающим закатное солнце. Фархад взял его в руки и посмотрел на меня с особым выражением.

— По идее, двух первых перстней достаточно, — сказал он. — Но ты, мастер Андрей, портальщик. А для портальщика у нас есть специальный перстень.

Он протянул мне третий перстень.

— Это тоже магический артефакт. Нечто схожее с камнем возвращения, но с одним важным отличием. Этот перстень всегда будет показывать тебе, где нахожусь я, твой непосредственный начальник. И в случае необходимости ты сможешь открыть портал прямо ко мне, где бы я ни находился. При условии, конечно, что у портальщика хватит силы.

У меня перехватило дыхание. Я прекрасно понимал ценность такого артефакта.

— Теперь, — продолжил Фархад, — надень их. И слушай внимательно, на какие пальцы.

Я приготовился.

— Первый перстень, знак твоей принадлежности к страже, надевается на указательный палец правой руки. — Я послушно надел массивный перстень с сапфиром на указательный. Он сел идеально, будто был создан для меня. — Второй, артефакт связи, — на средний палец правой руки.

Тонкий перстень с тёмным камнем легко скользнул на место.

— А третий, — Фархад сделал паузу, — лучше надеть на левую руку. На средний палец. Так он будет всегда под рукой и не перепутается с служебными.

Надел и третий перстень. Теперь обе мои руки были украшены этими великолепными перстнями. Посмотрел на них и почувствовал себя... другим. Более значительным, что ли.

— Отлично, — удовлетворённо кивнул Фархад. — А теперь...

Он снова нырнул под подушку и извлёк на свет небольшой, но увесистый мешочек из тёмной кожи, туго затянутый шнурком. Я уже догадывался, что там.

— За проделанную работу в тюрьме тебе полагается награда. Сто шестьдесят золотых динаров, — объявил Фархад.

Мысленно прикинул. Сто шестьдесят динаров — это восемьдесят пространственных сумок по местным ценам. Или сорок камней возвращения. Сумма была серьёзной, очень серьёзной. С трудом сдержал довольную улыбку.

Но Фархад не закончил. Он посмотрел на меня с хитрым, чуть заговорщицким выражением лица.

— А теперь, мастер Андрей, у меня для тебя есть ещё одно предложение, — его голос стал чуть тише, но от этого не менее значительным. — Я договорился с владельцем этого дома. Он согласен продать его тебе.

— Продать? Этот дом? Мне?

— Именно, — Фархад довольно улыбнулся. — Всего за сто пятьдесят динаров. И поверь мне, это очень хорошая сделка. Владелец сделал серьёзную скидку — как для нового «Луча Солнца Бездны». Такое предложение выпадает не каждому.

Лихорадочно соображал. Собственный дом в столице Шамсахара! Это же не просто крыша над головой — это статус, это независимость, это...

— Я согласен! — выпалил я, не раздумывая ни секунды. — Конечно, согласен! Но... — я запнулся, — а как же слуги? Карим?

Фархад понимающе кивнул.

— Слуги остаются, — ответил он. — Это часть сделки. Но вопрос об оплате их услуг отныне — между тобой и ними. Договаривайся сам, как сочтёшь нужным. Это твой дом, твои правила.

Я выдохнул с облегчением.

— Благодарю вас, уважаемый Фархад, — сказал я искренне. — Я даже не знаю, как отблагодарить вас за всё.

— Служи честно, — просто ответил Фархад, поднимаясь с подушек. — Это будет лучшей благодарностью.

Фархад шагнул на ковёр, уже готовый к отлёту, но на мгновение задержался.

— Завтра с утра я прилечу за тобой, — предупредил он. — Покажу основное место работы, познакомлю с остальными «Лучами». Будь готов.

— Буду, — кивнул я.

Ковёр плавно оторвался от террасы, поднялся выше и, развернувшись, полетел в сторону столицы. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Собственный дом. Три магических перстня на пальцах. И завтра — новый этап жизни.

6

Задумался. Сто шестьдесят озвучил Фархад, сто пятьдесят предложил за дом... десять должно было остаться. Может, это плата за регистрацию права собственности? Какие-то сопутствующие расходы, оформление документов, благодарность посредникам? Или...

Я тут же отогнал эту мысль. Нет, не может быть. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи, этот великодушный, душевный человек, который столько для меня сделал — приютил, устроил испытание, выбил награду, дом помог купить, перстни подарил... Неужели он мог позариться на жалкие десять золотых? Это было бы мелко, недостойно такого человека. Значит, действительно расходы.

— Молодой господин, — раздался голос Карима, и я вздрогнул от неожиданности. — Когда прикажете подавать ужин?

— Карим, — сказал я, — у меня к тебе важная просьба. Объём ужина надо обязательно сократить.

Слуга удивлённо поднял бровь.

— Сократить, молодой господин? Но...

— Понимаешь, — я развёл руками, — характер у меня слабый, а привычка — дурацкая. Мама с детства приучила всё доедать до конца. И если передо мной поставят столько же, сколько вчера, я просто не смогу остановиться. А это неправильно.

Карим попытался возразить, мягко, но настойчиво:

— Молодой господин, важный человек должен выглядеть солидно. Большой человек — большой вес, так говорят в Шамсахаре. Вам нужно хорошо питаться, чтобы быть сильным.

Я посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Карим понял, что спорить бесполезно, и поклонился.

— Будет сделано, молодой господин.

Ужин принесли быстро. И действительно — порции были ровно вполовину меньше вчерашних, но такие же ароматные и изумительно вкусные. С удовольствием съел всё, чувствуя, как насыщение приходит ровно в тот момент, когда тарелки пустеют. Идеально.

Во время ужина во дворе появился незнакомый человек — молодой парень в скромной, но опрятной одежде, с огромным баулом в руках. Карим, не отвлекая меня от еды, сам подошёл к нему, переговорил, забрал баул и отпустил посыльного.

— Молодой господин, — доложил он, когда я закончил с ужином. — Хаким аль-Саиг прислал вашу одежду.

Я отставил пиалу с чаем.

— А сколько мы должны?

— Нисколько, молодой господин, — Карим улыбнулся. — За всё заплатил уважаемый Фархад.

Я откинулся на подушки и довольно улыбнулся. Десять золотых. Вот куда они ушли. Не на регистрацию, не на сопутствующие расходы — на одежду для меня. На заботу. На то, чтобы я выглядел достойно с первого же дня.

— Вот это забота, — пробормотал я себе под нос.

После ужина, несмотря на сокращённые порции, лёгкий дискомфорт всё же остался. А может, дело было не в дискомфорте, а в остром желании снова оказаться в той прохладной, ласковой воде.

Я спустился в подвал.

Бассейн встретил меня тишиной и ровным светом, льющимся из окон под потолком. Вода была идеальной — прохладной, освежающей, но не ледяной.

Плавал я долго, наслаждаясь каждым движением. Выныривал, переворачивался на спину, смотрел в сводчатый потолок и думал о том, как удивительно складывается жизнь.

Когда я наконец выбрался, Карим уже стоял наготове с большим, пушистым полотенцем в руках.

— Позвольте, молодой господин, — сказал он, и я не стал отказываться. Он ловко и быстро обтёр меня насухо, и я почувствовал себя настоящим вельможей, которому прислуживают.

— Спасибо, Карим, — поблагодарил я, принимая полотенце, чтобы уже самому завершить процедуру. Одеваться не стал — сил не было, да и зачем? Я собирался лечь пораньше. Завтра меня ждал очень интересный день.

— Спокойной ночи, молодой господин, — поклонился слуга.

— Спокойной ночи, Карим.

Я поднялся в спальню и провалился в сон, едва коснувшись подушки.

Проснулся я рано — солнце ещё не поднялось высоко, но в комнате уже было светло. Карим мгновенно появился в дверях.

— Доброе утро, молодой господин, — приветствовал он. — Позволите помочь одеться?

— Нет, Карим, спасибо, — отказался я. — Сначала хочу в бассейн. Будь добр, приготовь, пожалуйста, полотенце и займись завтраком. Всё то же самое — яичница и кебаб.

— Будет исполнено, — поклонился слуга.

В бассейне я провёл, наверное, с полчаса. Вдоволь наплававшись, вышел, самостоятельно обтёрся насухо и оделся. Странное дело — в прошлой жизни я и представить не мог, что буду получать такое удовольствие от водных процедур. А тут — прямо необходимость.

Поднявшись на террасу, замер.

На столике, накрытом белоснежной скатертью, уже дымился завтрак. Рядом, на специальной подставке, лежал мой новый наряд.

Я подошёл ближе, боясь прикоснуться.

Это было великолепие. Нижнее бельё из тончайшего, почти невесомого шёлка. Поверх него — тёмно-синий халат, расшитый золотыми нитями таким затейливым узором, что дух захватывало. Пояс — широкий, из плотной парчи, с золотым шитьём и тонкой выделки пряжкой. Головной убор — белоснежный тюрбан, тоже с золотой вышивкой, мягкий и одновременно торжественный. И всё необходимое — штаны, обувь, даже небольшой кошель на пояс.

— Позвольте, молодой господин, помочь облачиться, — предложил Карим.

— Да, — выдохнул я. — Помоги. Я боюсь что-нибудь испортить.

Карим помогал ловко и умело. Сначала нижнее бельё, потом халат, который сел на меня так, будто его шили по многодневным меркам, а не по одному беглому взгляду мастера. Пояс лёг идеально, подчёркивая талию и придавая фигуре статность. Тюрбан Карим намотал с каким-то особым, профессиональным шиком.

— Молодой господин, — выдохнул он. — Вы выглядите... великолепно. Серьёзно, богато, достойно. Как истинный житель столицы, как один из лучших людей Шамсахара. Уважаемый мастер Хаким превзошёл сам себя.

Я повернулся к нему, улыбнулся.

— Спасибо, Карим. Без твоей помощи я бы точно запутался во всех этих одеяниях.

— Это моя работа, молодой господин, — скромно ответил слуга.

Завтрак был изумителен. Яичница — идеальная, с двумя золотыми желтками. Кебаб — сочный, пряный, с хрустящей корочкой. Чай — крепкий, чёрный, ароматный, разлитый в изящную пиалу.

И тут я заметил знакомое движение в небе.

Ковёр-самолёт. Фархад.

Он плавно опустился на террасу, и мой будущий начальник, сияя улыбкой, шагнул на каменные плиты. Сегодня он был одет не менее роскошно, чем вчера — тёмно-бордовый халат с золотым шитьём, безупречный тюрбан, перстни на всех пальцах.

— Ну что, молодой мастер, готов? — спросил он, окидывая меня одобрительным взглядом. — О, вижу, ты уже приоделся подобающе своему новому статусу. Похвально, похвально! И работу мастера Хакима не могу не отметить — как всегда, на высоте. Сидит идеально.

— Благодарю, уважаемый Фархад, — ответил я, чувствуя себя немного неловко под его изучающим взглядом. — Не желаете ли чаю? Завтрак ещё...

— Нет-нет, — отмахнулся Фархад. — Я уже позавтракал, благодарю. Нам пора. Занимай место рядом со мной, и отправимся знакомиться с твоими новыми коллегами.

Кивнул, допил чай одним глотком и шагнул на ковёр. Утонул в мягких подушках, чувствуя, как сердце начинает биться чаще — то ли от предвкушения, то ли от лёгкого волнения.

Ковёр плавно оторвался от террасы, набрал высоту и взял курс на столицу. Внизу проплывали крыши, сады, узкие улочки, по которым сновали люди. Город просыпался, наполняясь звуками и красками.

Я наслаждался полётом, как вдруг краем глаза заметил, что Фархад изменился в лице.

Он поднёс правую ладонь к правому уху, и выглядело это до того смешно, что я едва сдержал улыбку. Прямо как в моём мире, когда дети пародируют родителей, разговаривающих по телефону — прикладывают ладошку к уху и начинают что-то вещать.

Говорил он очень тихо, и я не стал прислушиваться — не моё дело. Но выражение его лица становилось всё более напряжённым.

Разговор закончился. И в ту же секунду полёт резко изменился.

Ковёр дёрнулся, ускорился, круто свернул влево и начал стремительно снижаться. Ветер засвистел в ушах, и через несколько мгновений мы уже стояли на какой-то неприметной улочке, зажатой между глухими стенами.

— Следуй за мной, — бросил Фархад, и в его голосе прозвучала такая властная, уверенная интонация, какой я раньше не слышал.

Молча пошёл следом.

Мы вошли в какое-то неприметное здание, спустились по лестнице всё ниже и ниже, и наконец оказались в сводчатом коридоре. Удушливый, тошнотворный запах ударил в нос — запах нечистот, сырости, разложения. Канализация. Мы были в канализации.

Фархад шёл впереди, и сейчас он напоминал не добродушного вельможу, а злобную ищейку, взявшую след. Он что-то искал, и это что-то явно было здесь.

Метров через сто мы нашли.

В полумраке коридора стоял человек в чёрном балахоне, скрывающем фигуру. Он замер, когда увидел нас, и я почувствовал исходящую от него угрозу.

— Стоять! — голос Фархада громом разнёсся под сводами. — Отрыжка Аждабанда!

Я не понял слова, но интонация не оставляла сомнений — это было страшное оскорбление.

Человек в чёрном резко развернулся. Его руки взметнулись вверх, и с них сорвались два огненных шара. Размером с большие арбузы, они с яростным шипением, жужжанием и визгом полетели в нашу сторону.

Фархад мгновенно выставил левую руку с растопыренными пальцами. Перед нами возник прозрачный, мерцающий щит. Шары ударились о него с глухим грохотом и рассыпались фонтаном искр.

— И это всё, что ты можешь, говно собачье? — насмешливо крикнул Фархад. В его голосе я отчётливо слышал провокацию, желание разозлить противника.

И это сработало.

С рук неизвестного ударили два мощнейших, непрерывных потока огня. Они били в щит Фархада с чудовищной силой, и я заметил, как лицо моего старшего товарища скривилось от напряжения.

— Да чтоб тебя Аждабанд побрал, сильная пакость! — выдохнул он сквозь зубы, и я снова услышал это странное слово-проклятие.

Мгновение — и во мне щёлкнуло. Я могу помочь. Я должен помочь.

Не раздумывая ни секунды, я применил ту самую технику, что использовал на дуэли в академии.

Перед щитом Фархада, прямо на пути огненных потоков, я открыл пространственный портал. Широкий, на всю ширину коридора. А выходной портал развернул высоко в небе, метрах в четырёхстах над городом.

Огненная атака врага устремилась в портал — и исчезла. Вылетела в небо.

Фархад сразу почувствовал, что давление на щит пропало. Он всмотрелся, увидел ровную арку, потом перевёл взгляд на меня.

— Это то самое, о чём ты мне говорил, мастер Андрей? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Да, уважаемый Фархад, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Та самая практика, что я использовал на дуэли.

— И долго ты сможешь её держать?

Я задумался, прикидывая свои силы.

— Ну... в таком виде, — я кивнул на портал, — наверное, пока не умру от жажды или голода.

Фархад посмотрел на меня с таким удивлённым выражением, что я даже смутился. А потом усмехнулся.

— А ты молодец. Правильно сражаешься.

Я не обратил внимания на его усмешку — слишком напряжён был момент.

— И что, — спросил я, — долго мы будем тут находиться? Боюсь, вся моя новая одежда пропитается запахом нечистот.

Фархад хмыкнул.

— Это ерунда. Ещё немного — и эта блоха с задницы Аждабанда выдохнется. Тогда я его сцапаю.

Так и вышло. Минут через семь — по моим ощущениям — огненный маг выдохся. Потоки пламени прекратились, и он замер, тяжело дыша.

— Убирай портал, — скомандовал Фархад.

Послушно свернул арку.

И тут же Фархад применил свою магию.

Воздух вокруг противника сгустился, превратившись в плотный, мерцающий кокон. Я видел, как мужчина в чёрном пытался вдохнуть, но не мог — воздух выдавило из его лёгких. Он захрипел, забился, а потом обмяк, парализованный. Воздушный кокон плавно поднял его тело над полом.

— Пошли, — бросил Фархад и зашагал обратно.

Я последовал за ним, косясь на парящее в воздухе тело. Сначала я подумал, что мы разместим его на ковре, рядом с нами. Но всё оказалось проще.

Мы поднялись на поверхность, уселись на ковёр, на мягкие подушки, а пойманный маг так и остался висеть в воздухе, послушный технике Фархада. Мы взлетели и направились... к тюрьме. К той самой, где вчера я напитывал защитный артефакт.

Я посмотрел на Фархада, на его сосредоточенное, но удовлетворённое лицо, и подумал: «Похоже, моя новая работа начинается. И начинается она весьма... насыщенно».

Тронный зал дворца был погружён в тишину, нарушаемую лишь лёгким шелестом бумаги. Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни, восседал на роскошном диванчике, обложенный расшитыми золотом подушками. В руках он держал длинный свиток — доклад с прогнозом об урожае зерновых в южных провинциях.

Цифры были обнадёживающими. Дожди в этом году выпали вовремя, вредители не тронули посевы, и казна могла рассчитывать на хорошее пополнение. Повелитель довольно хмыкнул, ставя мысленную пометку наградить смотрителей южных наделов.

Краем глаза он заметил какое-то шевеление. Поднял взгляд от свитка и удивлённо приподнял бровь.

У высокого, стрельчатого окна толпились придворные и советники. Человек десять, не меньше, столпились у самого стекла, вытягивая шеи и перешёптываясь с таким оживлением, какое в этих стенах позволяли себе крайне редко. Кто-то даже привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то за окном.

— Что там, Фарид? — голос Повелителя прозвучал негромко, но в нём чувствовалась та властная нота, которая заставляла придворных оборачиваться мгновенно.

Старый советник, седобородый мужчина в тёмно-синем халате, тут же повернулся и низко поклонился.

— О великий Повелитель, да продлятся твои дни! — произнёс он с придыханием. — В небе над городом необычные явления! Столпы огня бьют в небо... но не из земли, а прямо из неба в небо! Это необычно и завораживающе!

Повелитель отложил свиток на рядом стоящий столик из чёрного дерева с перламутровой инкрустацией. Медленно, с достоинством, которое даётся только истинным властителям, он поднялся с дивана.

Придворные, заметив движение господина, мгновенно расступились, освобождая путь к окну. Повелитель подошёл к стеклу и всмотрелся в небо.

Там, над крышами столицы, действительно творилось нечто необычное. В чистой лазури неба, на приличной высоте, полыхали столпы огня. Они били снизу вверх, но источник их был не виден — создавалось полное впечатление, что огонь рождается прямо из пустоты и уходит в вышину, растворяясь в зените. Зрелище было завораживающим и немного пугающим.

Повелитель наблюдал несколько долгих мгновений. На его лице не отражалось ни тревоги, ни удивления — лишь спокойная, чуть насмешливая задумчивость.

Огонь в небе внезапно погас. Так же резко, как и появился. Небо снова стало чистым и безмятежным, будто ничего и не было.

Повелитель едва заметно усмехнулся и произнёс, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим:

— Не иначе Фархад со своими развлекается.

Он развернулся и, не глядя больше на придворных, величественной походкой направился обратно к диванчику. Опустился на подушки, снова взял в руки свиток с прогнозом урожая, но мысли его были уже далеко.

— Надеюсь, — тихо, одними губами, добавил он, — меня сегодня вечером ожидает интересный доклад. Очень интересный.

Придворные, переглядываясь, бесшумно возвращались на свои места. Они знали: когда Повелитель говорит таким тоном, лучше не задавать вопросов и ждать. Вечер всё расставит по местам.

Мы подлетали к тюрьме. Массивные стены из светло-жёлтого песчаника вырастали перед нами, отбрасывая длинные утренние тени. Я невольно оглянулся, разглядывая летящую за нами фигуру в чёрном балахоне. Она всё так же следовала за нами в неестественной, безвольной позе, подвешенная в воздухе невидимой силой.

Мельком глянул на уважаемого Фархада. Мой начальник сидел на подушках с непринуждённым видом, поправляя складки роскошного халата, и ничто в его облике не выдавало, что в данный момент он исполняет мощнейшую магическую технику, удерживая пленника на весу. Я отметил для себя эту невероятную мощь. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи был магом высочайшего уровня, способным творить сложнейшие заклинания с лёгкостью.

Ковёр плавно пошёл на снижение, направляясь прямо к воротам тюрьмы. Ещё на подлёте я заметил какое-то движение — нас явно ждали.

Едва ковёр коснулся земли, я первым ступил на утрамбованный песок. Фархад поднялся следом, и фигура в чёрном, послушная его воле, бесшумно опустилась рядом, продолжая парить в сантиметре от земли.

Ворота распахнулись мгновенно. Из них, чеканя шаг, вышел начальник тюрьмы уважаемый Рашид аль-Захир в сопровождении двух десятков воинов. Я невольно залюбовался их экипировкой — тяжёлые доспехи, отливающие синевой, явно были зачарованы. А длинные копья, которые воины держали наизготовку, привлекли моё особое внимание. На их древках, чуть ниже наконечников, виднелись тонкие, искусно выгравированные рунные начертания. Похожие на те, какие я сам наносил на свои артефакты.

— Уважаемый Фархад, — начальник тюрьмы низко поклонился, но в его глазах горел живой интерес. — Рад видеть вас с добычей.

— И тебе мир, уважаемый Рашид, — кивнул Фархад. — Принимай гостя. Опасный огневик. Думаю, он надолго задержится в твоих стенах.

Пока они обменивались любезностями, я заметил движение в воротах. Оттуда, толкая перед собой необычную повозку, вышел служитель в скромной одежде. Повозка оказалась импровизированной мобильной кузницей — небольшой горн на колёсах, в котором уже жарко пылали угли, рядом — наковальня, набор инструментов и толстые железные прутья.

Рашид аль-Захир кивнул Фархаду:

— Прошу, уважаемый, развейте технику.

Фархад чуть заметно повёл рукой. Воздушный кокон, удерживавший пленника, исчез, и тело в чёрном балахоне с глухим стуком рухнуло на песок.

В ту же секунду воины в зачарованных доспехах подхватили обмякшую фигуру и, не церемонясь, подтащили к мобильной кузнице. Служитель-артефактор уже ждал, держа в руках массивные кандалы. Из горна, раскалённые докрасна, были извлечены заклёпки.

Я смотрел, как умело и быстро работает этот человек. Кандалы надели на запястья пленника, заклёпки с шипением вошли в специальные пазы, и через несколько мгновений преступник был надёжно закован. Магия здесь чувствовалась во всём — и в самом металле, и в действиях артефактора, и в том, как удовлетворённо кивнул начальник тюрьмы, осматривая результат.

И только сейчас я заметил, что Фархад расслабился. На его лице появилась довольная, даже несколько самодовольная улыбка. Он повернулся ко мне.

— Ну что, мастер Андрей, — произнёс он, и в его голосе звучало искреннее одобрение. — Поздравляю тебя с первым успешным выполнением задачи, приближённой к боевой. Ты отлично действовал. В первый же день! Я приятно удивлён.

Хотел ответить, но в этот момент меня отвлекло другое. Запах. Тот самый удушливый, тошнотворный запах канализации, который, казалось, впитался не только в одежду, но и в кожу, в волосы. Я невольно повёл носом, осматривая свой новый, роскошный наряд в поисках загрязнений.

Фархад заметил мои телодвижения и понимающе усмехнулся.

— Ну что, мастер Андрей, дело сделано, — сказал он. — Пойдём на выход.

Мы вышли за ворота тюрьмы, и едва тяжёлые створки закрылись за нашими спинами, Фархад остановился.

— Возвращайся домой порталом, — распорядился он. — Приведи себя в порядок, смой с себя эту... э-э-э... канализационную благодать. А через пару часов я за тобой загляну. Пора познакомить тебя со всеми членами боевой группы.

С благодарностью поклонился. Долго уговаривать меня не пришлось.

7

Открыл портал прямо здесь, у стен тюрьмы — сил после передряги было потрачено не так много, и арка вышла ровная, стабильная. Шаг — и я уже на террасе своего дома.

— Карим! — позвал я, едва переведя дух.

Слуга появился мгновенно, будто только и ждал за дверью.

— Молодой господин? — он с удивлением осмотрел меня. — Что случилось? Вы в порядке?

— В порядке, в порядке, — отмахнулся я. — Но одежду надо срочно привести в порядок. Мы с уважаемым Фархадом ловили преступника. В канализации.

Карим понимающе кивнул, уже оценивая масштаб бедствия.

— Поймали? — спросил он с любопытством.

Я не смог сдержать довольной улыбки.

— Поймали.

— Поздравляю, молодой господин! — слуга поклонился с искренним уважением. — Позвольте помочь раздеться, я передам одежду Рашиду, он займётся чисткой.

Начал стаскивать с себя пропахший халат, но вдруг остановился.

— Карим, а можно приготовить купель? Этот запах меня просто преследует. Хочу смыть его с себя полностью.

Слуга на секунду завис, переваривая просьбу, а потом расплылся в понимающей улыбке.

— Конечно, молодой господин. Я сейчас же передам одежду Рашиду и сразу займусь подготовкой купели. Омовение господина я никому не могу доверить.

Он исчез и вернулся через несколько минут, приглашая меня следовать за ним.

Комната для омовения оказалась небольшой, но очень уютной. В центре стояла медная купель — неглубокая, но широкая, с удобными бортиками, чтобы можно было сидеть. Карим уже наполнил её тёплой водой. Рядом, на специальной подставке, стояли несколько небольших кувшинчиков и пузырьков.

Я с наслаждением погрузился в воду. Карим, стоя рядом, поливал мне на голову тёплую воду из ковшика, а потом добавил в воду несколько капель из одного пузырька. По комнате поплыл тонкий, изысканный аромат — что-то цветочное, с лёгкими древесными нотками и каплей свежести.

— Это благовония, молодой господин, — пояснил Карим. — Они не только придают телу приятный запах, но и успокаивают, снимают усталость.

Я блаженно закрыл глаза. Вода делала своё дело, смывая не только грязь, но и напряжение этого безумного дня.

Наконец, чувствуя себя обновлённым, я выбрался из купели. Карим тут же подал большое, мягкое полотенце, и я тщательно вытерся.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату вошёл второй слуга. Он нёс стопку чистой одежды, от которой исходил приятный аромат.

С помощью Карима я оделся.

— Карим, — спросил я, завязывая пояс, — а кто этот второй слуга? И вообще, сколько слуг в доме? Я, кажется, до сих пор не познакомился со всеми.

Карим виновато склонил голову.

— Простите, молодой господин, это моя вина. Я не познакомил вас со всеми, кто служит в этом доме. Позвольте исправить упущение прямо сейчас.

Мы вышли на террасу, и я устроился на подушках под навесом. Карим подал мне бокал с разбавленным вином — тем самым, что так хорошо утолял жажду.

В этот момент из дверей показались двое — мужчина и женщина, оба средних лет, одетые опрятно, но скромно.

— Молодой господин, позвольте представить, — Карим указал на них. — Это Фатима и её муж Рашид. Они живут неподалёку, в своём доме. Фатима помогает на кухне. А Рашид занимается садом, двором и разными мелкими делами по дому.

Я приветливо кивнул.

— Рад познакомиться, Фатима, Рашид. Надеюсь, работа не будет вам в тягость.

— Благодарим, молодой господин, — поклонились они в унисон и, получив разрешающий кивок Карима, бесшумно удалились.

Я отпил вино, наслаждаясь тишиной и покоем. И вдруг...

Странное чувство. Лёгкая вибрация на среднем пальце правой руки.

Я посмотрел на руку. Перстень связи. Точно!

Я вспомнил жест Фархада, который видел сегодня во время полёта. Поднёс правую ладонь к правому уху и замер.

— Мастер Андрей, — раздался в ухе голос Фархада, чёткий и ясный, будто он сидел рядом. — Ты слышишь меня?

— Да, уважаемый Фархад, — ответил я, чувствуя себя немного неловко.

— Отлично. А теперь попробуй воспользоваться пространственным перстнем, что у тебя на левой руке. Это почти как твой камень возвращения, но настроен на меня.

— Сейчас попробую, — ответил я.

Я убрал руку от уха, перевёл взгляд на левую руку. Средний палец. Сосредоточился на нём, представил, что он — нечто схожее с камнем возвращения, якорь, привязанный к моему начальнику.

И тут же получил отклик. Чёткое, не требующее слов понимание — где находится Фархад.

Встал с подушек. Ориентируясь на перстень, открыл портал.

Малая арка среднего портала развернулась передо мной. Края её слегка подрагивали, но вскоре стабилизировались, и сквозь лёгкую, мерцающую дымку я разглядел фигуру.

Фархад сидел в кресле за рабочим столом. У себя в кабинете. Он смотрел прямо на меня и одобрительно улыбался.

Удовлетворённый увиденным, я сделал глубокий вдох и шагнул в портал.

Шагнул сквозь мерцающую арку и оказался в незнакомом помещении. Выход из портала был бесшумным, но меня заметили сразу. Четверо пар глаз уставились на меня с нескрываемым любопытством.

— Уважаемый Фархад, — начал я, отвешивая вежливый поклон, — рад вас видеть... — и тут же запнулся, поймав его насмешливый взгляд.

— И тебя рад видеть, мастер Андрей, — Фархад поднялся с кресла, но в голосе его звучали смешинки. — Хотя, признаться, мы сегодня уже виделись. При довольно... интересных обстоятельствах.

Замер, перебирая в памяти события. Канализация, огненные шары, погоня... Точно! Это было сегодня! Чёрт, как же я мог забыть? Щёки предательски заалели.

— Простите, уважаемый Фархад, — пробормотал я, — просто... впечатлений много.

И только сейчас, окончательно придя в себя, я огляделся.

Помещение, в котором я оказался, было светлым и богато украшенным. Высокие стрельчатые окна пропускали мягкий дневной свет, играющий на золотых узорах, покрывающих стены. Мраморный пол устилали роскошные ковры ручной работы. В воздухе витал тонкий аромат благовоний.

Но главное — люди.

Четверо. И каждый выглядел так, будто сошёл со страниц восточных сказок.

Первый — высокий, статный мужчина с густыми чёрными бровями, мужественным лицом и ярко выраженными скулами. Чёрная бородка аккуратно подстрижена, в чёрных волосах поблёскивает золотая нить. Одет он был в роскошный халат тёмно-вишнёвого цвета с золотым шитьём. В руках он держал что-то, напоминающее гитару — восточный струнный инструмент с длинным грифом и округлым корпусом. Он явно только что играл, но, увидев портал, замер, так и оставив пальцы на струнах.

Второй возлежал на низком диванчике, обложенный подушками. Крупный мужчина с рыжеватой бородкой и лёгким намёком на избыточный вес, который, впрочем, нисколько не портил его внушительного вида. Одежды на нём были не менее роскошными. В руках он держал небольшую книгу в драгоценном переплёте, но сейчас всё его внимание было приковано ко мне.

Третьей была девушка.

Красивая. Нет, не так — очень красивая. Чёрные как смоль волосы, уложенные в изящную причёску, перехваченную алой лентой. Утончённые черты лица, большие миндалевидные глаза, в которых плясали лукавые искорки. Платье на ней было достаточно вольным — из тонкого шёлка, с глубоким вырезом, подчёркивающим то, что девушка явно не стеснялась своей красоты. Она смотрела на меня с откровенным любопытством и чуть заметной улыбкой, от которой у меня внутри что-то ёкнуло.

Четвёртый сидел напротив стола Фархада за низким столиком на подушках. Пожилой мужчина с длинной седой бородой. На носу у него сидели маленькие круглые очки, из-под которых на меня смотрели живые, умные глаза. Он разглядывал меня с интересом учёного, изучающего новый экземпляр.

— Позвольте представить, — Фархад обвёл рукой присутствующих. — Наш новый «Луч». Сильный пространственный маг, мастер Андрей. И сегодня он уже принял участие в захвате опасного преступника. Проявил себя отлично.

Почувствовал, как от этих слов внутри разливается приятное тепло.

Фархад подошёл к высокому мужчине с инструментом.

— Это Карим ибн-Саид, — он с уважением кивнул в сторону мужчины. — Первая Сабля Шамсахара. Его прозвище говорит само за себя.

Первая Сабля. Я невольно скользнул взглядом по роскошной сабле в драгоценных ножнах, что лежала рядом с ним на специальной подставке. Опытный боец, и явно не простой. Интересно, какой магией он владеет?

— Первая Сабля, — повторил я, рассматривая мужчину. — Должно быть, вы лучший фехтовальщик столицы?

Карим усмехнулся, и в усмешке его не было скромности.

— Лучший — громко сказано. Но те, кто пытался это оспорить, уже не спорят.

Фархад хмыкнул, но не опроверг, перешёл к диванчику.

— А это Надир аль-Рахим, — он указал на крупного мужчину с книгой. — Дарующий Жизнь.

Надир приподнялся на локтях и кивнул мне. За его поясом я заметил массивный шестопёр, украшенный золотом и драгоценными камнями.

— Маг Жизни, — добавил Фархад, и в его глазах мелькнула лукавая искорка. — И пусть тебя не вводит в заблуждение его прозвище. Тот, кто дарит жизнь, знает, как её забрать. И умеет это делать виртуозно.

Надир усмехнулся в бороду, довольный такой характеристикой.

— Дарующий Жизнь, — произнёс я, глядя на крупного мужчину с книгой. — Вы лекарь?

Надир поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую мудрость.

— Лекарь лечит раны, молодой мастер. Я же… возвращаю жизнь. Или забираю. Смотря по обстоятельствам.

Он снова уткнулся в книгу, давая понять, что разговор окончен.

Фархад подошёл к девушке, и та грациозно поднялась с диванчика, на котором сидела до этого.

— А это наша красавица, — с отеческой нежностью произнёс Фархад. — Лейла аль-Мунтакира. Лёгкая Смерть.

Лейла улыбнулась мне той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Комментировать прозвище Фархад не стал, предоставив мне самому фантазировать о магической принадлежности этой очаровательной девушки.

Я перевёл взгляд чуть в сторону и чуть не присвистнул. Рядом с Лейлой, прислонённый к стене, стоял огромный каменный молот. Рукоятью вверх, массивное навершие размером с добрую тыкву. Сам Тор из моих прошлых земных легенд обзавидовался бы такому оружию. Интересно, как такая хрупкая на вид девушка управляется с этой махиной?

— Лёгкая Смерть, — повторил я, глядя на девушку. — Простите за любопытство, но… почему «лёгкая»?

Лейла улыбнулась, и в улыбке её было что-то опасное.

— Потому что, мастер Андрей, — она улыбнулась и немного прищурилась, — когда я прихожу, смерть приходит быстро. Без боли. Почти.

Я сглотнул. Она рассмеялась.

— Не бойся, новенький. Я только с врагами такая.

— И наконец, — Фархад подошёл к пожилому мужчине в очках, — Фарид ибн-Хаким. Смотрящий за Артефактами. Наш главный знаток всего волшебного и ценного.

Фарид приветственно кивнул, поправив очки. Оружия при нём я не заметил, но, судя по названию должности, оно ему было и не нужно.

Я перевёл дыхание и, собравшись с мыслями, произнёс:

— Я искренне рад знакомству с такими уважаемыми «Лучами». Надеюсь на плодотворное и долгое сотрудничество.

Фархад удовлетворённо кивнул — мои слова пришлись ему по душе. Из угла, где сидела Лейла, послышался одобрительный возглас, поддержанный остальными.

— Ну что ж, — Фархад хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, — мастер Андрей, а теперь нам нужно выбрать тебе оружие. Каждый воин моей группы должен быть достойно вооружён.

Он развернулся и направился к неприметной двери в углу зала. Я последовал за ним.

Мы вошли в комнату, и у меня глаза разбежались.

Оружие здесь было всё.

Вдоль стен, на специальных стойках и подставках, висели и лежали десятки, если не сотни экземпляров. Боевые топоры с широкими, хищными лезвиями, инкрустированными золотом. Копья с длинными древками, украшенными затейливой резьбой и драгоценными камнями. Луки — от небольших, изящных до огромных, составных, с тетивой из туго скрученных жил. Арбалеты с богато отделанными ложами. Мечи всех видов и размеров, длинные и короткие, широкие и узкие. Кинжалы, сплошь усыпанные самоцветами. Булавы и шестопёры, сверкающие золотом и серебром. Даже несколько экзотических видов оружия, назначения которых я не мог угадать.

— Выбирай, — коротко сказал Фархад, останавливаясь посреди этого великолепия.

Я растерянно оглядывался. Взгляд метался от одного прекрасного экземпляра к другому.

Сначала мне приглянулась небольшая, блестящая булава. Скромная, без лишних украшений, она, казалось, не будет слишком тяжёлой и неудобной. Я уже потянулся к ней, как вдруг...

Взгляд упал на саблю.

Она была великолепна. Изогнутый клинок из дамасской стали, на котором играли световые блики. Рукоять из слоновой кости, украшенная крупными рубинами и бирюзой. Гарда, покрытая тончайшей золотой вязью. Эта сабля была ничуть не хуже, чем у Первой Сабли Шамсахара, которую я видел в зале.

Фархад заметил мой взгляд и задумчиво посмотрел на оружие.

— Она будет тяжеловата для тебя, — произнёс он как бы про себя. — И обращение с ней требует большого мастерства... — он помолчал. — Но я не могу препятствовать выбору. Возможно, оружие само находит своего обладателя.

Он снял саблю со стойки и протянул мне.

— Держи. Примерь.

Принял оружие. Вес оказался... ощутимым. Значительно тяжелее, чем я думал.

Фархад уже рылся на соседней стойке, и через минуту извлёк оттуда широкий кушак из плотной парчи, богато расшитый золотом.

— В Шамсахаре носят так, — пояснил он, помогая мне закрепить оружие. Кушак обмотали вокруг талии особым образом, саблю засунули за него, под углом, чтобы рукоять оказалась под правой рукой. — Удобно?

— Не очень... — честно ответил я.

Вес сабли, однако, продолжал ощущаться. Уже представил, как буду мучиться, таская эту тяжесть целый день, и немного разочарованно вздохнул.

Фархад отошёл на шаг, окинул меня взглядом и довольно улыбнулся.

— Ну вот, — сказал он. — Настоящий воин. Настоящий «Луч». Красавец!

Мы вышли из оружейной обратно в зал. Фархад принял нарочито официальный вид.

— Мастер Андрей, — произнёс он торжественно. — Ввиду того, что ты сегодня отлично проявил себя при задержании опасного преступника, я позволяю тебе вернуться домой и отдыхать. Как только ты мне понадобишься, я вызову тебя.

Поклонился, открыл малый портал прямо в зале и шагнул в него, возвращаясь домой.

Я уже исчез в мерцающей арке, когда до меня долетел язвительный женский голос:

— И почему этому юнцу такие привилегии?

— Лейла…

Портал схлопнулся, отрезав меня от зала. Я замер на террасе своего дома, не зная, чем пока заняться.

В это время, в зале, который только что покинул мастер Андрей.

— Во-первых, он сегодня хорошо поработал, — голос Фархада был твёрдым. — А во-вторых, он портальщик, который доказал свою способность мгновенно, по первому требованию, перемещаться туда, где находится господин начальник Солнца Бездны. — В его интонациях послышались жёсткие нотки. — И не вздумай так отзываться о новом члене команды, Лейла. Он не так прост, как кажется. Я знаю, что его враги имеют способность внезапно погибать. Он достаточно опасный парень.

— Ну тогда ему нужно прозвище, — вмешался густой бас Надира.

— Согласен, — поддержал Карим. — Давайте придумаем.

— Звёздный Взор! — выпалил кто-то.

— Слишком поэтично, — фыркнула Лейла.

— Скачущий меж миров! — новое предложение.

— Длинно и пафосно.

— Портальщик! — это уже от Надира.

— Скучно, — отрезала Лейла. — У нас у всех есть прозвища, а не названия профессий.

— А что если, — раздался спокойный, чуть скрипучий голос пожилого Фарида, — назвать его Шаг Сквозь Тень? Или Складка Пространства?

— Складка Пространства... — задумчиво протянул Фархад. — Интересно. В этом есть глубина. Но длинновато для боевого клича.

— Может, просто Разрыв? — предложил Карим.

— Слишком агрессивно, — покачал головой Фарид. — Он не разрушитель, он... связующий. Тот, кто сокращает расстояния. Сближает.

В зале повисла тишина.

— Сближающий, — тихо произнёс Фархад, пробуя слово на вкус. — Хорошо, но... не хватает остроты.

— Близкий Путь, — вдруг сказала Лейла. В её голосе исчезла насмешка, сменившись задумчивостью. — Тот, кто всегда рядом. Даже когда его не ждёшь.

— Близкий Путь, — повторил Фархад. — Мне нравится. Но можно ещё лучше. Короткий Путь.

— Короткий Путь, — одобрительно крякнул Надир. — В этом что-то есть. Быстро, ёмко, и сразу понятно — этот парень умеет сокращать дистанцию. И с врагом, и в пространстве.

— Мне нравится, — кивнул Карим.

— Принимается, — проворковала Лейла, и в её голосе мне послышалось что-то... заинтересованное, что ли.

Фарид поправил очки и довольно улыбнулся:

— Короткий Путь. Отличное имя для пространственного мага. В нём слышится и скорость, и неизбежность, и... — он сделал паузу, — финальность.

— Пусть так, — подвёл итог Фархад. — Отныне наш новый товарищ — Короткий Путь.

И тут меня осенило.

Я посмотрел на свой роскошный халат. Красивый, богатый, достойный. Но чего-то в нём не хватало.

— Карим! — позвал я.

Слуга появился мгновенно.

— Слушаю, молодой господин.

— Сними-ка с меня халат, — попросил я, стаскивая оружие и пояс. — Есть одна идея.

Карим помог мне раздеться, бережно принимая дорогую одежду.

— В чём дело, молодой господин?

— Бездонные карманы, Карим! — объявил я. — На этом халате их не хватает. А лучше два. Чтобы всё необходимое было всегда под рукой.

Карим понимающе улыбнулся.

— Будь добр, принеси, пожалуйста, мою старую мантию из комнаты. И пространственную сумку — она там же, на кресле.

Карим кивнул и исчез. Вернулся он быстро, неся в руках сложенную мантию и мою личную сумку.

— Поставь всё сюда, на столик, — попросил я, освобождая место на низкой столешнице.

Карим выполнил просьбу и замер в ожидании дальнейших распоряжений. Я разложил на столике ингредиенты: баночку с клеем, мешочек с серебряным порошком, трофейный кинжал с костяной рукоятью, несколько чистых мисочек и кисти. Рядом расстелил халат.

— Кстати, Карим, — спросил я, вспоминая волшебную мазь, которую мне приносила Лиана, — нет ли у тебя или в доме какой-нибудь заживляющей мази? Для ран?

Карим удивлённо поднял бровь.

— Молодой господин поранился? Я не заметил...

— Нет-нет, — успокоил я его. — Но сейчас понадобится. Для изготовления артефакта мне нужна капля собственной крови. Придётся сделать небольшой надрез на пальце. И хорошо бы потом его заживить.

Карим понимающе кивнул, но в его взгляде мелькнуло сожаление.

— К сожалению, молодой господин, в доме такой мази нет. Но я сейчас же пошлю Рашида в лавку. Здесь недалеко, есть хороший травник, у него всегда есть нужные снадобья.

— Отлично, — я насыпал в клей щепотку серебряного порошка и принялся тщательно размешивать состав. — Спасибо.

Карим исчез, а я продолжил свою работу. Состав постепенно приобретал ровный, мерцающий оттенок, серебряные искры плясали в густой массе, обещая приличный результат.

Когда смесь была почти готова, я взял трофейный кинжал. Без колебаний, лёгким движением, я провёл остриём по подушечке указательного пальца левой руки.

Острая, но короткая боль. Выступила ярко-алая капля. Я быстро стряхнул её прямо в мисочку с составом, а палец зажал большим пальцем правой руки, зажимая рану, останавливая кровь.

Ещё раз тщательно перемешал. Состав приобрёл чуть более тёмный, благородный оттенок с некоторым красноватым отливом. Теперь можно было приступать.

Взял тонкую кисть, обмакнул в готовую смесь и, затаив дыхание, начал выводить магическую вязь на внутренней стороне будущего бездонного кармана. Рука двигалась уверенно, линии ложились ровно, завиток за завитком, символ за символом. Я не спешил, понимая, что любая ошибка сведёт на нет все усилия.

Карим вернулся бесшумно, замер в сторонке, наблюдая за моей работой с искренним интересом. Я не отвлекался.

Последний символ. Поставил точку, отложил кисть и выдохнул. Теперь нужно было дать составу высохнуть. Минута, другая... Сидел неподвижно, боясь лишним движением смазать ещё влажную вязь.

Наконец, осторожно коснулся пальцем. Сухо. Линии затвердели, впитавшись в ткань.

Положил ладонь на готовый узор, закрыл глаза. Мысленно ухватил знакомый пучок силовых нитей, пропустил через себя тонкий, ровный ручеёк магии и направил его в серебряные линии. Артефакт отозвался мгновенно — лёгкое тепло разлилось под ладонью, и я понял: готово.

И в этот момент заметил слугу. Рашид стоял, тихо держа в руках маленькую глиняную баночку, запечатанную воском.

— Молодой господин, — поклонился он, протягивая баночку, — это лучшая заживляющая мазь, что была у травника. Говорит, затягивает раны за считанные минуты.

— Спасибо, Рашид, — я принял баночку, сломал печать и заглянул внутрь. Мазь была густой, зеленоватой, пахла травами и чем-то смолистым. Я макнул палец, нанёс на ранку.

Эффект был почти мгновенным. Боль утихла, края пореза стянулись, и через минуту я уже с трудом находил место, где только что была ранка.

— Отличная вещь, — похвалил я.

Рашид поклонился и исчез.

Карим, всё это время стоявший рядом, вежливо поинтересовался:

— Молодой господин, не желаете ли отужинать? Время уже позднее.

Посмотрел на него и хитро прищурился.

— Карим, а ты не забыл, что мы договаривались уменьшить порции?

Слуга слегка смутился, но в его глазах мелькнула улыбка.

— Помню, молодой господин. Ужин будет ровно вполовину меньше вчерашнего. Как вы и просили.

— Вот и отлично, — я довольно откинулся на подушки, поглаживая край халата с новым, магическим карманом. — Тогда давай ужин. Что-то я проголодался после всех этих дел.

Карим поклонился и бесшумно удалился, а я остался в предвкушении вкусной еды и с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы. В ожидании ужина я откинулся на подушки и машинально поднёс руки к лицу, рассматривая перстни. Три кольца — три символа новой жизни.

Задумчиво покрутил на пальце перстень, отвечающий за связь. А что если... приобрести ещё один такой же? И отправить в Империю, в академию, чтобы этот перстень передали Лориэну? Моему первому другу в этом мире.

Ведь должно же здесь быть какое-то почтовое сообщение? Купцы, караваны, дипломатические миссии... Возможно, можно отправить с надёжным человеком, с тем же Шахрияром аль-Джанаби. Он как раз торговец, бывает в Империи. Надо будет спросить у Фархада при случае.

Мысли прервал тихий шорох. На столике, словно по мановению волшебной палочки, стали появляться блюда.

Карим расставлял их с точностью и грацией. Сначала — глубокая фарфоровая тарелка с дымящимся супом. Золотистый бульон, в котором плавали тонкие ломтики нежнейшей баранины, кружочки моркови, прозрачные кольца лука и рассыпчатый, только что сваренный нут.

Рядом с супом появилось второе блюдо — на широком плоском блюде горкой возвышался рис, рассыпчатый, окрашенный шафраном в нежный золотистый цвет, с вкраплениями тёмного барбариса, придающего блюду лёгкую, пикантную кислинку. Сверху, на рисе, покоились крупные куски мяса — томлёная баранина.

Отдельно, на маленьких тарелочках, Карим расставил закуски: оливки, маринованные с травами, несколько видов сыров. Рядом — пиала с острой, ярко-красной пастой из толчёного перца и чеснока, приправленной кинзой. И, конечно, свежие лепёшки — тонкие, только что из печи, ещё тёплые.

Завершали картину кувшин с разбавленным вином и прозрачный бокал на низкой ножке, уже знакомый мне по прошлым трапезам.

Карим, закончив расставлять блюда, не уходил. Он стоял чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, с видом человека, который хочет задать важный вопрос, но не решается.

Поднял на него взгляд.

— Что-то ещё, Карим?

Слуга слегка поклонился, собираясь с духом.

— Молодой господин, — начал он очень вежливо, почти извиняясь, — позвольте задать вопрос, касающийся... хозяйственных дел.

Отложил ложку и приготовился слушать.

— Дело в том, молодой господин, — продолжил Карим, — что для обеспечения жизнедеятельности дома, оплаты вознаграждения слугам, приобретения продуктов и закрытия небольших задолженностей, которые накопились за дни вашего проживания... необходимы денежные средства.

Он замолчал, словно давая мне осмыслить услышанное.

А меня эти слова словно обухом по голове ударили. Деньги! Я, дурак, совсем забыл о самом главном. Дом-то содержать нужно! И еду, которую я с таким аппетитом поглощаю, нужно оплачивать. И слугам платить за их труд. А я, как последний... растяпа, даже не задумался об этом. Всё Фархад да Фархад, а текущие расходы — моя забота.

Почувствовал, как щёки заливает краска стыда.

— Карим, прости, — заговорил я виновато, коря себя за непростительную забывчивость. — Я сам должен был догадаться, а ты был вынужден напоминать... Сколько нужно денег на содержание дома?

Карим облегчённо выдохнул — видимо, боялся, что я отреагирую иначе. Говорил он мягко, с расстановкой, видно было, что он заранее всё подсчитал.

— Молодой господин, моя плата за месяц составляет пятнадцать серебряных дирхамов. Рашиду и его жене Фатиме предыдущий хозяин платил по десять дирхамов каждому. Оплата продуктов питания, если брать в среднем, составляет от двадцати до двадцати пяти серебряных в месяц. И ещё пять монет я обычно закладываю на непредвиденные расходы — например, как сегодня, на заживляющую мазь.

Он помолчал, потом добавил:

— Что касается задолженности за прошедшие дни... большой срочности в оплате нет. Но сумма составляет четыре серебряные монеты. Плюс пять — за мазь, которую мы сегодня приобрели.

Внимательно слушал и прикидывал в уме. Пятнадцать Кариму, десять Рашиду, десять Фатиме — это тридцать пять. Продукты — до двадцати пяти, непредвиденные — пять. Итого... под восемьдесят серебряных.

А у меня золотые кроны. Курс, как говорил Карим, один к десяти. Значит, семь золотых на месяц с лихвой хватит.

Молча залез рукой в карман старой мантии, которая лежала рядом на подушках. Рука скользнула в бездонное пространство, нащупала знакомую тяжесть монет. Достал восемь золотых крон. Положил их на край стола.

— Этого на месяц хватит? — спросил я, глядя на Карима.

У слуги округлились глаза. Он смотрел на столбик золотых монет с таким выражением, будто я положил перед ним не монеты, а сокровище из сказок.

— Молодой господин... — выдохнул он. — Это... это более чем достаточно! У нас даже останется!

На его лице отразилось такое искреннее облегчение, такая радость, что у меня самого от сердца отлегло.

— Бери, — я кивком указал на монеты. — Считай, что вопрос с деньгами решён. И на месяц, и на текущие расходы, и на мазь, и на задолженности.

— Благодарю вас, молодой господин! Вы даже не представляете, какой груз с моих плеч сняли. Я сейчас же всё улажу, рассчитаюсь с поставщиками, с Рашидом и Фатимой...

Он спрятал монеты в специальный кошель на поясе и, пятясь, вышел, давая мне наконец-то приступить к ужину.

С облегчением вздохнул и взялся за ложку. Суп был изумителен — наваристый, ароматный, с мясом, которое таяло на языке. Рис с барбарисом оказался неожиданно пикантным и сытным. Закуски дополняли вкус, а разбавленное вино приятно освежало.

Я ел и думал о том, что жизнь постепенно входит в спокойное, размеренное русло. Дом, слуги, уважаемая работа...

Но сейчас — ужин. Вкусный, сытный, заслуженный. Я наслаждался каждым кусочком и чувствовал, как усталость и напряжение этого дня постепенно отпускают меня.

8

В приёмном зале дворца царил мягкий, рассеянный свет. Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни, восседал на невысоком возвышении, обложенный расшитыми золотом подушками. Перед ним на низком столике дымился чай, стояла тарелка с фруктами, но правитель не притрагивался к угощению — всё его внимание было приковано к докладу Фархада ибн-Аббаса аль-Наджи.

Фархад стоял напротив, почтительно склонив голову, но в глазах его поблёскивали те самые искорки, которые Повелитель знал уже много лет — его старый друг и соратник явно готовил что-то интересное.

— Я уже два месяца преследовал этого негодяя, — начал Фархад, и его голос зазвучал с драматическими нотками. — Последователя древней огненной школы Атар-Каан. Эти безумцы когда-то считали себя повелителями пламени, способными испепелить целые города. Сейчас от их былого величия остались лишь жалкие отбросы вроде этого. Эта отрыжка Аждабанда всё это время пряталась в канализации, в её бесконечных подземных туннелях.

Повелитель чуть заметно улыбнулся, услышав любимое ругательство старого друга. Фархад, заметив это, приободрился и продолжил с ещё большим воодушевлением.

— Он занимался заказными поджогами, вымогательством, терроризировал торговцев в портовых кварталах. Мои соглядатаи наконец-то доложили, в каком именно тоннеле он может находиться. И я, не медля ни мгновения, направился туда.

Он сделал паузу, театрально разводя руками.

— И как раз в этот момент со мной был молодой мастер Андрей. Конечно, я опасался, что новичок подведёт, что испугается, растеряется... Но он показал себя достойно. Более чем достойно!

Фархад принялся разыгрывать сцену, словно актёр на подмостках. Он расхаживал перед Повелителем, жестикулируя и изображая события утра.

— Представь, великий господин, — голос его зазвучал с придыханием, — этот смрад! Это зловоние в канализации, от которого у любого нормального человека глаза бы вытекли! А мы шли, шли, шли... И наконец нашли этого негодяя!

Фархад замер, вытянув руку, словно указывая на воображаемого противника.

— Он обернулся, увидел нас и сразу же атаковал! Огненные шары размером с арбузы полетели в нас! — Фархад резко выбросил вперёд левую руку с растопыренными пальцами. — Я, конечно, мгновенно установил щит. Воздушный, плотный, непроницаемый. Но этот выкормыш Аждабанда не унимался! Он бил и бил огнём, всё сильнее и сильнее!

Повелитель подался вперёд, с интересом наблюдая за представлением. Фархад, заметив это, воодушевился ещё больше.

— И тут наш юный мастер Андрей... О великий господин, ты бы видел! — Фархад всплеснул руками. — Он прямо перед моим щитом открыл портал! Пространственный разрыв, и все огненные атаки этого безумца — все до единой! — устремились в этот портал! А выходили они... где бы ты думал?

Повелитель прищурился.

— Где же?

— В небе! — торжественно объявил Фархад, воздевая палец к потолку. — Андрей открыл выходной портал высоко над городом! Все потоки пламени уходили в небо и там бесследно исчезали!

Повелитель вдруг оживился.

— Так вот что это было! — воскликнул он. — А я смотрел утром в окно и видел два столпа огня, вертикально бьющих в небо. Думал, может, какое-то магическое явление...

— Да, да, великий господин! — подхватил Фархад. — Это были именно те огненные техники, что изрыгал этот прихвостень Аждабанда!

Повелитель усмехнулся, и Фархад внутренне порадовался — он обожал вызывать улыбку на лице этого сурового человека.

— Я, конечно, не мог оставаться в стороне, — продолжил Фархад, разыгрывая скромность. — Когда негодяй ослабел от бесполезных атак, я применил свою технику. Воздушный кокон — плотный, невидимый, неумолимый. Я выдавил из его лёгких весь воздух, парализовал его полностью. Он даже дёрнуться не успел! А потом мы доставили его на поверхность и вместе с молодым мастером Андреем препроводили в новую тюрьму для магов-преступников.

— Похвально, Фархад, — произнёс Повелитель. — Очень похвально. И юный маг... Андрей, кажется? Он действительно проявил себя достойно. Умеет мыслить нестандартно, быстро принимать решения. Это ценные качества.

— Именно так, великий господин, — поклонился Фархад. — Он уже принят в «Лучи Солнца Бездны».

— Хорошо. Очень хорошо. Мне нравится. — Он помолчал, потом вдруг спросил: — А на вопрос, как долго он сможет держать портал, что он ответил?

Фархад усмехнулся, вспоминая.

— Он сказал, великий господин: «Пока не умру от жажды или голода».

Повелитель хмыкнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Скромно, но твёрдо. Мне такие нравятся.

Разговор иссяк, и Фархад уже собрался прощаться, как вдруг настроение Повелителя резко переменилось. Он отвернулся, потянулся к стоящему рядом столику и взял с него небольшой листок бумаги. Лицо его стало сосредоточенным, даже хмурым.

— Вот, Фархад, ознакомься, — он протянул листок. — Начальник городской стражи докладывает. Уже третий день находят в городе трупы.

Фархад принял бумагу, пробежал глазами по строкам. Лицо его помрачнело.

— Лишённые жизненных соков... — прочитал он вслух.

— Именно, — кивнул Повелитель. — И на этом можно было бы не заострять внимание. Разные твари приходят из Великой пустыни, это случается. Но здесь прослеживается магическая связь. Маг жизни, служащий в страже, обратил внимание на важную деталь.

Фархад перевернул листок и продолжил читать:

— Помимо жизненных соков, тела полностью опустошены... Тела высушены полностью... Как будто жизненными соками забрали и жизненные силы...

— На тела однозначно воздействовал зловредный маг жизни, — жёстко произнёс Повелитель. — Не простой вампир, не тварь из пустыни. Именно маг.

Он посмотрел на Фархада в упор.

— Прошу тебя, старый друг. Разберись с этим.

Фархад выпрямился, пряча листок в складках халата.

— Будет исполнено, великий господин. Я займусь этим лично. И клянусь — мы найдём этого вредителя, откуда бы он ни взялся.

— Верю, — кивнул Повелитель. — Ступай.

Фархад поклонился и вышел из зала. Только оказавшись в коридоре, он позволил себе расслабиться и облегчённо выдохнуть.

— Ну и спектакль, — пробормотал он себе под нос. — Устал, как после настоящей битвы.

Он улыбнулся своим мыслям. Новое задание его нисколько не обременяло. Наоборот — это была работа, которую он любил. Расследование, поиск, охота.

Тремя днями ранее.

Порт столицы Шамсахара жил своей обычной жизнью — крикливой, суетливой, разноцветной. Корабли разгружались у пирсов, носильщики таскали тюки с товарами, купцы торговались, зазывалы заманивали прохожих в свои лавки. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг жарким золотистым светом.

К одному из причалов пришвартовался небольшой, но изящный корабль под чужеземным флагом. Едва сходни коснулись камня, по ним, легко переступая, сошёл молодой человек.

Он был... заметен. Очень заметен. Одетый в роскошный камзол тёмно-синего бархата с золотыми пуговицами, белоснежную рубашку с пышными кружевными манжетами и воротником, узкие брюки из тонкого сукна и блестящие лаковые туфли с пряжками. Голову его украшала шляпа с широкими полями, из-под которых выбивались светлые, слегка завитые локоны, а с тульи ниспадало страусиное перо, закреплённое крупной золотой брошью с рубином.

Лицо у него было приветливое, открытое, с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой. Глаза — светло-голубые, почти прозрачные, смотрели на окружающий мир с интересом и некоторым превосходством, свойственным людям, привыкшим к богатству и вниманию.

Он уверенно прошёл к таможенной будке, где скучающий чиновник тут же подобрался при виде такого клиента.

— Добрый день, любезный, — молодой человек говорил с лёгким, приятным акцентом, но вполне чисто. — Меня зовут Филипп фон Хохберг, я дворянин из далёкой северной страны, путешествую по восточным землям из любопытства и для расширения кругозора. Не подскажете ли приличную гостиницу в вашем прекрасном городе?

Чиновник, польщённый таким обращением, расплылся в улыбке.

— О, уважаемый господин, для такого достойного путешественника у меня есть отличная рекомендация! Гостиница «Золотой Павлин» на улице Торговой — лучшие комнаты, отличная кухня, прислуга говорит на нескольких языках. Сейчас я вызову носильщика для ваших вещей...

— Благодарю, носильщик не потребуется, — мягко остановил его молодой человек. — Мои вещи... немногочисленны. Я путешествую налегке.

Он кивнул на прощание и, не оглядываясь, направился в сторону города, сверкая лаковыми туфлями.

Гостиница «Золотой Павлин» оказалась именно такой, как описывал чиновник. Двухэтажное здание из светлого камня с резными деревянными балконами, увитыми плющом. В холле — мраморный пол, тяжёлые бархатные портьеры, вежливые слуги.

Филипп фон Хохберг снял лучший номер. Комната оказалась просторной и роскошной: высокая кровать под балдахином, резная мебель из тёмного дерева, на стенах — шёлковые обои с растительным узором, на полу — мягкий ковёр ручной работы. Широкое окно выходило на тихую улицу. Отдельно стоял стол, накрытый белой скатертью, с серебряными канделябрами.

Молодой человек просто присел у окна, глядя на заходящее солнце и о чём-то напряжённо размышляя. Взгляд его, такой открытый и приветливый днём, сейчас стал холодным, расчётливым, почти безжизненным.

Он дождался, когда за окном окончательно стемнеет. Поправил шляпу, проверил, удобно ли лежит в кармане камзола небольшой кинжал с инкрустированной рукоятью, и вышел из гостиницы.

Он шёл без цели, просто углубляясь в лабиринт узких улочек, удаляясь от центра. Здесь, в портовых кварталах, ночь вступала в свои права особенно явно. Фонари встречались редко, и вскоре молодой человек оказался в кромешной темноте. Идеально.

Он остановился, прислушиваясь. Где-то вдали слышались пьяные крики, женский смех, лязг железа. Но здесь, в этом переулке, было тихо. Слишком тихо для такого оживлённого района.

И он знал, что его ждут.

— Эй, господин! — раздался из темноты грубый голос. — Вы, кажется, кое-что потеряли.

Из тени выступили трое. Крепкие мужчины в потрёпанной одежде, с небритыми лицами и недобрыми усмешками. В руках одного поблёскивал нож, двое других сжимали дубинки.

— О, спасибо, что заметили, — голос Филиппа звучал удивлённо и даже благодарно. — И что же я потерял?

— Ты потерял свою жизнь, — осклабился тот, что с ножом, и троица ринулась вперёд.

Первый, с ножом, замахнулся для удара. Филипп мягко, почти ласково, коснулся его запястья.

Грабитель замер.

Не остановился — именно замер, как статуя. Его глаза расширились от ужаса, рот открылся в беззвучном крике, но ни один мускул больше не слушался его.

Второй, с дубиной, налетел следом. Филипп коснулся и его — легонько, почти невесомо, пальцами свободной руки.

И этот застыл, замер в неестественной позе.

Третий, бежавший чуть позади, резко остановился. Он увидел, как двое его товарищей замерли на месте, как по команде, и по их лицам пробежала судорога. Из их тел начало уходить что-то... жизненное. Кожа стремительно бледнела, глаза вваливались, тела худели прямо на глазах, превращаясь в высушенные мумии.

— Мать твою... — выдохнул третий и, развернувшись, бросился наутёк.

Он был быстр, но Филипп оказался быстрее. Рывок — нечеловеческий, неестественно быстрый — и он уже стоял перед беглецом, преграждая путь. Рука сомкнулась на горле грабителя, и Филипп с лёгкостью приподнял его в воздух.

— Куда же ты, милый? — ласково спросил он. — Мы же только начали знакомиться.

Грабитель дёргался, пытался вырваться, бил по руке своими кулачищами, но хватка была стальной. А потом из него тоже начало уходить... всё. Жизнь, сила, кровь — всё стремительно покидало тело, перетекая в того, кто держал его за горло.

Минута — и на мостовую упала высушенная, сморщенная фигурка, отдалённо напоминающая человека.

Филипп отряхнул руки, поправил шляпу, которая чуть сбилась во время рывка, и с удовлетворённой улыбкой оглядел дело рук своих. Три тела — три высушенных трупа.

— Отличный ужин, — пробормотал он себе под нос. — Прямо как в лучших домах.

Он развернулся и неспешной, прогулочной походкой направился обратно в гостиницу «Золотой Павлин». Поднялся в свой номер, повесил камзол на плечики, поставил шляпу на специальную подставку и довольно улыбнулся.

— Аппетит просто зверский, — сказал он сам себе, падая на роскошную кровать и закрывая глаза. — Завтра надо будет повторить.

Молодой человек проснулся в том же самом виде, в котором и лёг на роскошную кровать гостиницы «Золотой Павлин». Даже шляпа с пером всё ещё покоилась на подставке у зеркала, а камзол аккуратно висел на плечиках — он не притрагивался к ним с вечера.

Он сел на кровати, потянулся, чувствуя приятную тяжесть в теле после вчерашнего... ужина. Светлые локоны растрепались, но это нисколько его не заботило. Всё внимание было приковано к запястьям.

Медленно, с предвкушением, он подтянул кружевные манжеты рубашки, обнажая руки.

На каждом запястье красовалось по магическому браслету — тонкие, искусно выполненные обручи из тёмного металла, в которые были вправлены камни-накопители. По пять на каждой руке, итого десять.

Он внимательно осмотрел их. На левом запястье первый камень — тёмно-красный гранат — горел ровным, насыщенным огнём, полностью заполненный. Остальные девять едва мерцали, почти пустые, лишь на самом донышке теплилась слабая искра жизни.

Филипп фон Хохберг удовлетворённо улыбнулся.

— Три глупые жертвы, — произнёс он вслух, обращаясь к своему отражению в зеркале. — Всего три, а уже наполнили целый камень. Неплохо, очень неплохо. Если так пойдёт и дальше...

Он не договорил, но мечтательная улыбка сказала всё за него.

Сегодня предстояло разведать территорию. Он слышал ещё на корабле от бывалых купцов, что базарная площадь Шамсахара — это средоточие не только торговли, но и всякого криминального отребья. Воришки, карманники, грабители, аферисты всех мастей — они кишели в толпе, как муравьи в муравейнике. И самое главное — городская стража в случае пропажи этого городского мусора не особенно рьяно будет их разыскивать. Подумаешь, пропал какой-то бродяга или мелкий жулик? Мало ли их шастает по трущобам.

Идеальные жертвы.

Филипп оделся с той же тщательностью, что и вчера. Начистил туфли, поправил кружевной воротник, придирчиво осмотрел шляпу — перо должно сидеть идеально. Он должен выглядеть как богатый, немного рассеянный иноземец, лёгкая добыча. Именно такие привлекают хищников.

Выйдя из гостиницы, он не спеша направился в сторону базара. Утреннее солнце уже припекало, воздух наполнялся ароматами пряностей, свежего хлеба и жареного мяса. Толпа становилась всё плотнее, голоса — громче, краски — ярче.

Филипп шёл и мечтал.

Его мысли уносились далеко, за пределы этого шумного города. Туда, где под песками Великой пустыни покоились руины. Там, глубоко внизу, в месте, которое когда-то называлось Вади-ан-Нур — Оазис Света, находилась легендарная школа.

Школа Непрерываемой Жизненной Силы.

Он закрыл глаза на мгновение, представляя это место. Его учитель, мудрый и безумный старец по имени Хаким аль-Баки — что означало «Мудрец Вечный», — рассказывал ему об этом. Сам Хаким был последним учеником великого мага, носившего имя Шамс-ад-Дин аль-Халид — Солнце Веры Вечной. Тот самый, кто достиг вершин мастерства в искусстве жизненной силы, кто познал тайны, недоступные обычным магам жизни.

— Он был велик, мой мальчик, — шепелявил старый Хаким своими беззубыми ртами, когда Филипп был ещё совсем юным. — Шамс-ад-Дин аль-Халид умел не просто забирать жизнь — он умел её сохранять. В каждой капле крови, в каждом волоске, в каждом обрезке ногтя он оставлял частицу себя. Говорят, даже когда его убили, он возродился. Через три дня. Из ничего. Из пыли.

Филипп тогда не поверил, но учитель продолжал:

— Его школа находилась в Вади-ан-Нур. Там, где сейчас только песок и ветер. Но знания — они не исчезают, мальчик. Они ждут. Ждут того, кто сможет их найти. Того, кто достоин.

И вот теперь Филипп был здесь. Почти у цели. Оставалось только наполнить браслеты. Все десять камней должны гореть ровным, ярким огнём — тогда он сможет отправиться в пустыню. Тогда он сможет войти в Вади-ан-Нур и забрать то, что принадлежит ему по праву.

Он представлял, как это будет. Как найдёт тайные знания великого учителя, как овладеет искусством полной неуязвимости. Тогда никакая сила в мире не сможет его убить. Даже если его разрубят на куски, даже если сожгут дотла — малейшая частица, капля крови, волосок, обрезок ногтя станет источником возрождения.

Он станет бессмертным. По-настоящему бессмертным.

Мир упадёт к его ногам.

Филипп открыл глаза и улыбнулся. Вокруг кипела базарная жизнь. Толпа текла мимо него, шумная, пёстрая, живая. И в этой толпе, как он знал, уже сейчас за ним следят чьи-то жадные глаза. Оценивают камзол, прикидывают вес кошелька, примеряются, как ловчее его вытащить.

— Идите ко мне, мои хорошие, — прошептал он, растворяясь в толпе. — Идите.

Его пальцы чуть заметно погладили браслет на левой руке, где первый камень горел ровным, сытым огнём. Оставалось ещё девять.

9

Проснулся я от ощущения, что солнце уже давно заглядывает в окно, а я всё ещё нежусь в постели. Тело было лёгким, настроение — отличным. Вчерашний день выдался насыщенным, но сегодня начиналось нечто новое.

В дверь тихонько постучали.

— Молодой господин, доброе утро! — раздался голос Карима. — Позволите войти?

— Да, Карим, входи.

Слуга появился на пороге с неизменной приветливой улыбкой.

— Доброго утра, молодой господин. Как чувствуете себя?

— Отлично, Карим, просто отлично, — я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. — Спасибо.

— Что прикажете готовить на завтрак? — поинтересовался слуга. — Может быть, молодой господин желает чего-то нового? У нас есть отличная рыба, привезённая сегодня утром с рынка, или можно приготовить...

— Нет-нет, Карим, — остановил я его. — Та изумительная яичница, что ты готовишь, меня полностью устраивает. Единственное изменение, которое я допускаю, — я чуть задумался, — возможно, заменить кебаб на копчёные колбаски.

— Будет исполнено, молодой господин, — поклонился Карим и бесшумно исчез.

Поднялся с кровати и, не тратя времени даром, спустился в подвал. Бассейн встретил меня всё той же благословенной прохладой. Утренний свет лился сквозь окна под потолком.

С наслаждением погрузился, чувствуя, как вода смывает остатки сна и дарит невероятную бодрость. Плавал я долго, наслаждаясь каждым движением, каждой секундой этой прохладной неги. Выныривал, переворачивался на спину, смотрел в сводчатый потолок и думал о том, как же хорошо, что в этом доме есть такое чудо.

Когда я наконец выбрался, Карим уже стоял наготове с большим пушистым полотенцем. Я вытерся насухо и, чувствуя себя обновлённым, поднялся на террасу.

Там меня ждал мой наряд. Карим помогал облачаться с той же безупречной ловкостью, что и вчера. Сначала нижнее бельё из прохладного шёлка, скользящего по телу. Поверх него — тёмно-синий халат, расшитый золотыми нитями, пояс из плотной парчи, белоснежный тюрбан.

— Саблю извольте, молодой господин, — Карим бережно, словно величайшую драгоценность, принёс из спальни моё оружие.

Он ловко закрепил её на поясе, ровно так же, как вчера это делал уважаемый Фархад.

— Благодарю, Карим, — кивнул я и уселся на подушки завтракать.

Яичница была безупречна — два золотых желтка в обрамлении подрумяненного белка. Рядом, на отдельной тарелочке, дымились копчёные колбаски — именно такие, как я хотел, с хрустящей корочкой и умопомрачительным ароматом. Чай, крепкий и чёрный, разлитый в изящную пиалу, завершал картину.

С аппетитом принялся за еду, но краем сознания отметил, что сабля... мешает. Она была, конечно, роскошной и с виду дорогой, но довольно тяжёлой. Каждое движение приходилось согласовывать с ней, чтобы случайно не задеть что-нибудь или не стукнуться.

«Ну и зачем я её выбрал? — подумал я, с сожалением откусывая кусочек колбаски. — Красивая, конечно, но... тяжеловата. И неудобно с ней. Ладно, как говорится, бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе. Теперь уж деваться некуда — придётся привыкать».

Вздохнул и отправил в рот очередной кусок.

Едва я закончил с завтраком, как средний палец правой руки завибрировал. Перстень связи. Магический артефакт давал о себе знать.

Мгновенно поднёс ладонь к уху.

— Мастер Андрей, — раздался знакомый голос Фархада. Вежливый, но достаточно твёрдый, чтобы не оставлять сомнений в важности момента. — Прошу тебя переместиться в Зал Шамс аль-Хавийя «Солнце Бездны». Немедленно.

— Понял, уважаемый Фархад, — ответил я, убирая руку.

Поднялся с подушек, сосредоточился на образе зала, где вчера знакомился с «Лучами». Перстень на левой руке мне уже был не нужен.

Я открыл портал. Малая арка возникла передо мной, и, не медля ни секунды, я шагнул в неё.

Переход был мгновенным. Вышел в знакомом зале, тут же свернул портал за спиной и огляделся.

Фархад стоял в центре, рядом с ним — остальные «Лучи». Карим ибн-Саид, Первая Сабля, сегодня был без своего инструмента, но при полном параде. Надир аль-Рахим, Дарующий Жизнь, возлежал на диванчике с книгой, но при моём появлении поднял голову и приветственно кивнул. Лейла аль-Мунтакира, Лёгкая Смерть, сидела на подушках и смотрела на меня с тем же любопытством, что и вчера. Фарид ибн-Хаким, Смотрящий за Артефактами, поправил очки и одобрительно хмыкнул.

— Доброе утро, уважаемый Фархад, — поклонился я начальнику. — Доброе утро всем.

В ответ послышались разноголосые приветствия. Карим кивнул с достоинством, Надир буркнул что-то одобрительное, Лейла мелодично пропела «Привет», Фарид просто махнул рукой.

— Рад тебя видеть, мастер Андрей, — Фархад подошёл ближе, и в его глазах блеснул тот самый огонёк, который я уже начал узнавать — предвкушение интересного дела. — Ты мне нужен. Составишь мне компанию в одном деле.

— Для меня честь, уважаемый Фархад, — ответил я, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Что нужно делать?

— Всё узнаешь по дороге, — уклончиво ответил начальник и направился к двустворчатой двери, завешенной тяжёлыми портьерами.

Последовал за ним. Фархад распахнул двери, и мы вышли на небольшой балкон.

Я сразу обратил внимание — мы находились на приличной высоте. Не меньше пятого этажа, а то и выше.

На балконе лежал ковёр-самолёт. Фархад шагнул на него, жестом приглашая меня последовать примеру. Мы устроились на мягких подушках, и ковёр, послушный мысленной команде, плавно взмыл в воздух.

Мы полетели в сторону порта. И только сейчас я смог обернуться и рассмотреть здание, из которого мы только что вышли.

Это было великолепное сооружение. Три этажа, но из-за высоких, стрельчатых окон и, соответственно, огромных потолков, оно казалось не меньше пятиэтажного жилого дома из моей прошлой жизни. Стены были облицованы светло-бежевым камнем, искусно вырезанным затейливыми узорами — геометрическими и растительными орнаментами, которые переплетались в причудливую вязь. Крыша была увенчана небольшим куполом, покрытым синей глазурованной плиткой, которая сверкала на солнце, словно драгоценный камень. Вокруг здания раскинулся тенистый сад с ровно подстриженными кустами.

— Красиво, — выдохнул я, не скрывая восхищения.

Фархад довольно улыбнулся, но ничего не ответил.

Мы летели над столицей. Внизу проплывали крыши домов — плоские, с обязательными террасами и навесами от солнца. Мелькали внутренние дворики, где журчали фонтаны и зеленели сады. Узкие улочки, по которым сновали люди, казались сверху тонкими нитями, вплетёнными в каменное кружево города.

Чем ближе мы подлетали к порту, тем плотнее становилась застройка. Появились склады, пакгаузы, высокие здания торговых компаний с гербами и флагами на фасадах. Воздух наполнился запахами — солёным, йодистым, с нотками рыбы, смолы и пряностей.

И вот передо мной открылся порт.

Это было нечто невероятное. Огромная бухта, усеянная кораблями всех мастей и размеров. Величественные трёхмачтовые суда с высокими бортами, изящные шебеки с косыми парусами, грузовые барки, рыбацкие лодки — их мачты покачивались в такт ленивой волне, создавая причудливый лес из дерева и парусины.

Пирсы тянулись вдоль всей набережной, и на каждом кипела жизнь. Грузчики в набедренных повязках таскали тюки с товарами, купцы в роскошных халатах договаривались с капитанами, матросы драили палубы и чинили снасти. Везде сновали люди — носильщики, зазывалы, торговцы с лотками, просто зеваки. Крики, смех, ругань, плеск воды, скрип лебёдок — всё это сливалось в единый, оглушительный гул.

На набережной, прямо у воды, расположились многочисленные лавки и харчевни. Из одной доносился запах жареной рыбы, из другой — аромат свежего хлеба и пряностей. Тут же, на каменных плитах, сидели рыбаки и чинили сети, ловко орудуя деревянными челноками.

— Впечатляет? — спросил Фархад, заметив моё заворожённое лицо.

— Очень, — честно признался я.

— Это сердце Шамсахара, — кивнул Фархад. — Сюда стекаются товары со всего мира. Отсюда уходят корабли во все концы. И сюда же... приходят проблемы.

Он помолчал, давая мне насладиться видом, а потом добавил:

— Но о проблемах мы поговорим позже. А сейчас просто летим. Смотри, запоминай.

Ковёр под управлением Фархада начал плавно снижаться. Мне пришлось извернуться, чтобы рассмотреть место приземления — это оказалась плоская крыша двухэтажного здания, и мне сразу стало понятно, что строение это казённое. Серьёзное, основательное, без излишеств. Я успел разглядеть на первом и полуподвальном этажах решётки на окнах — массивные, кованые, с толстыми прутьями, вмурованными прямо в каменную кладку. Такие не выломать простым ломом, да и магией, наверное, непросто.

Ковёр мягко коснулся крыши. Фархад легко поднялся, отряхнул полы халата и жестом предложил мне покинуть ковёр. Я встал с подушек, чувствуя под ногами надёжную каменную поверхность.

— Открой портал, мастер Андрей, — негромко, но уверенно произнёс Фархад. — В Зал Шамс аль-Хавийя.

Я кивнул, сосредоточился на знакомом образе и открыл малую арку. Портал замерцал, являя взгляду роскошное убранство зала.

Фархад, к моему удивлению, сделал изящное движение пальцами — словно дирижёр, управляющий оркестром. Ковёр, на котором мы только что летели, вместе со всеми подушками послушно свернулся в плотный рулон. Фархад повёл рукой, и рулон, подхваченный воздушной техникой, плавно перелетел через портал и мягко опустился на пол внутри зала.

— Пока ковёр нам не понадобится, — пояснил Фархад, заметив мой вопросительный взгляд. — Предстоит работа на земле.

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула та самая хитринка, которую я уже начал узнавать.

— Ничему не удивляйся, — сказал он. — Просто следуй за мной и побольше молчи. — Он чуть заметно ухмыльнулся. — И делай грозный вид. Как-никак, ты всё-таки «Луч».

— Я вас понял, уважаемый Фархад, — ответил я, стараясь придать лицу соответствующее выражение. — Буду соответствовать вашим рекомендациям.

Мы спустились по крутой лестнице на улицу и вошли в здание через главный вход. Внутри оказалось помещение городской стражи, отвечающей за порядок в порту и его окрестностях. Едва мы переступили порог, как все стражники — и те, кто сидел за столами, и те, кто стоял у стен, — мгновенно подобрались и вежливо поклонились.

Фархад ответил лёгким, едва уловимым наклоном головы — скорее намёк на поклон, чем сам поклон. Я постарался повторить его движение, чувствуя себя немного неловко под десятками взглядов.

Мы прошли по коридору к добротной деревянной двер. Фархад без стука толкнул её и вошёл. Я последовал за ним.

Это оказался кабинет начальника подразделения. За массивным столом, заваленным бумагами, сидел грузный мужчина в форме стражи. Увидев Фархада, он вскочил и низко поклонился.

— Мир тебе, уважаемый Рустам, — приветствовал его Фархад, усаживаясь в кресло рядом со столом. — Рад видеть тебя в добром здравии. Как погода сегодня? Как семья, дети? Все ли здоровы?

Начальник стражи, явно польщённый таким вниманием, ответил с готовностью:

— Благодарю, господин Фархад. Слава Повелителю, всё хорошо. Погода отличная, семья здорова, дети растут. В порту тихо и спокойно.

— Это хорошо, что тихо и спокойно, — Фархад кивнул, и вдруг его тон резко изменился. Стал жёстким, повелительным, не терпящим возражений. — А теперь давай показывай трупы.

Начальник стражи заметно побледнел, выпрямился и, не тратя больше времени на любезности, кивнул:

— Следуйте за мной, господин.

Мы вышли из кабинета, свернули направо, к лестнице, ведущей в подвал. Спустились, снова повернули направо и оказались перед массивной металлической дверью, у которой замер стражник с копьём.

— Отпирай, — коротко бросил начальник.

Стражник исполнил приказ, и мы вошли.

Помещение оказалось защищённым — стены из тёмного камня, ни одного окна, только магические светильники под потолком. В центре стоял длинный стол, на котором...

Я замер. Сначала мне показалось, что это какие-то куклы, муляжи, оставленные здесь по ошибке. Но через мгновение понял — это тела. Три высушенных, сморщенных тела, которые когда-то были людьми.

Фархад подошёл к столу, зашёл со стороны голов и начал медленно водить руками над телами. Его пальцы чуть заметно шевелились, словно ощупывая невидимую ауру. Глаза его были прикрыты, лицо сосредоточенно.

Прошло несколько томительных минут. Наконец он открыл глаза и повернулся к начальнику стражи.

— Опознали? — голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.

— Да, господин Фархад, — начальник стражи подошёл ближе, указывая на тела. — Вот этот, с татуировкой на запястье — Керим по кличке Хромой. Промышлял на улице Морских Торговцев в портовом районе. Двое других — его подельники, Рашид по прозвищу Носатый и Юсуф-Малыш.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— В целом, господин, эти ребята были... безобидными, если можно так сказать о преступниках. Пугали заблудившихся иностранных купцов, брали на слабо гостей и путешественников. Иногда отбирали кошельки, но без особого кровопролития. Даже несмотря на то, что выглядели они злобно, с соседними бандитскими группировками не конфликтовали. Мы на них особого внимания не обращали — слишком мелкие.

— Ясно, — коротко бросил Фархад и, развернувшись, направился к выходу.

Поднялись на первый этаж, вышли из казённого учреждения и остановились на улице. Фархад посмотрел на меня — в моём взгляде, видимо, читался немой вопрос, поэтому он негромко заговорил:

— Мы по поручению Повелителя занимаемся расследованием необычных смертей. То, что мы сейчас видели — первые жертвы.

— Но... — я нерешительно замялся, — это же преступники, уважаемый Фархад. С ними всякое случается, и не нам о них горевать. Почему сам Повелитель обеспокоен этим вопросом?

Фархад посмотрел на меня жёстко, даже сурово.

— Право вершить суд над кем бы то ни было в Шамсахаре принадлежит только Повелителю, — отчеканил он. — Или его доверенным людям — уполномоченным судьям. Так было, так есть и так будет. Никто, слышишь, никто не имеет права отнимать жизнь без высочайшего на то соизволения.

Он помолчал, давая мне осознать услышанное, и добавил:

— Кроме того, на телах жертв остались следы воздействия магии. Тот, кто это совершил — маг. И следовательно, это наша цель. Мы его найдём, поймаем и препроводим в тюрьму. Он предстанет перед судом Повелителя.

— Если надо — значит, поймаем, — согласился я, чувствуя, что спорить бесполезно, да и не хотелось.

Следующие несколько часов мы ходили по гостиницам и постоялым дворам портового района. Фархад заходил в каждое заведение, тихо, почти шёпотом разговаривал с хозяевами или управляющими. Я стоял в сторонке, старательно делая грозный вид и держа руку на рукояти сабли. Получалось, наверное, не очень, но я старался.

Мы обошли, наверное, с десяток заведений. «Жемчужина Востока», «Дом Путника», «Приют Моряка»... Везде одна и та же картина — Фархад говорит тихо, хозяин кивает, иногда показывает какие-то записи, иногда просто пожимает плечами.

Выйдя из очередной гостиницы под названием «Тихая Гавань», я заметил, что Фархад стал особенно задумчивым. Он остановился на мгновение, что-то обдумывая, потом повернулся ко мне.

— Перекусить не желаешь, мастер Андрей? — спросил он неожиданно.

— Не откажусь, уважаемый Фархад, — признался я. Прогулка по жаре изрядно разожгла аппетит.

— Тогда приглашаю тебя в «Ласточкин Хвост», — Фархад указал в сторону небольшого, но уютного на вид заведения метрах в пятидесяти от нас. — Лучшее мясо в этом районе.

Зашли в таверну. Администратор, немолодой уже мужчина с седеющей бородой, узнал Фархада мгновенно. Глаза его расширились, он низко поклонился и засуетился:

— Господин Фархад! Какая честь! Прошу, прошу, следуйте за мной — у нас есть приватная комната, там вам будет спокойно и удобно.

Мы поднялись на второй этаж и оказались в небольшой, но очень уютной комнате. Мягкие подушки на полу, низкий столик из тёмного дерева с перламутровой инкрустацией, приглушённый свет из зарешеченного окна. Мы устроились на подушках, и почти сразу же слуги внесли блюда.

На столике появилось блюдо с мясом — мангал с только что снятыми с углей шашлыками из баранины, пропитанными уксусом и специями. Рядом — люля-кебаб, длинные, румяные, посыпанные сумахом и зеленью. Отдельно — горка рассыпчатого плова с кусочками мяса, утопающего в масле и барбарисе. Пиалы с острым соусом, свежие лепёшки, только что из печи, и, конечно, кувшин с отличным красным вином.

Ели молча, отдавая должное мастерству повара. Мясо таяло во рту, плов был изумителен, вино приятно расслабляло.

Чтобы скрасить приём пищи, я решил поинтересоваться:

— Уважаемый Фархад, а что с тем вчерашним преступником? Огневиком, которого мы поймали?

Фархад отложил кусочек мяса и довольно улыбнулся.

— А, этот, Аждабандова плесень! — он усмехнулся. — Он терроризировал купцов и состоятельных граждан, занимался заказными поджогами, вымогательством. Но мы поймали его.

Он отпил вина и продолжил:

— И твоя техника с порталом... впечатляет. Сейчас он дожидается суда, который и решит его судьбу.

— Благодарю, уважаемый Фархад, — скромно ответил я, чувствуя себя польщённым.

Мы закончили трапезу, и Фархад расплатился, оставив на столике несколько монет. Когда мы вышли на улицу, он повернулся ко мне:

— Открой-ка портал в резиденцию. Хватит на сегодня гулять.

Без труда открыл портал прямо посреди улицы — никаких жёлтых линий здесь не требовалось, просто открыл и всё. Фархад шагнул внутрь, я за ним.

Мы оказались в Зале Шамс аль-Хавийя. Я закрыл портал и огляделся. Лейла сидела на своём обычном месте и что-то вышивала. Увидев нас, она приветственно махнула рукой. Карим ибн-Саид перебирал струны своего инструмента, извлекая тихие, мелодичные звуки. Надир аль-Рахим читал книгу, даже не подняв головы.

Я замер в ожидании дальнейших распоряжений. Фархад постоял задумчиво с минуту, потом перевёл взгляд на меня.

— Возвращайся домой, мастер Андрей, — разрешил он. — Мы сегодня хорошо поработали. Отдыхай. Если понадобишься — вызову.

— Благодарю, уважаемый Фархад.

Не теряя времени, я открыл портал прямо в зале. Шаг — и оказался на знакомой террасе своего дома. За спиной с тихим хлопком закрылась арка.

Вечерний воздух был прохладен и свеж.

10

Вернувшись с работы пораньше, я сразу же вспомнил о вчерашнем разговоре с Каримом. Вопрос проживания в Шамсахаре встал ребром — получалось, что в месяц мне как минимум необходимо семь золотых монет. А это уже серьёзные деньги.

Решил не откладывать дело в долгий ящик. Прошёл в спальню, где в углу на специальной подставке лежала моя старая мантия мастера магии. Взял её, вынес на террасу и уселся на подушках, положив мантию перед собой.

Рука скользнула в бездонный карман. Первыми на свет появились три небольших, но увесистых мешочка. Оболы. В каждом мешочке было ровно по сотне — триста оболов, или тридцать серебряных сиклей, или три золотых.

Отставил мешочки в сторону и снова запустил руку в карман. На этот раз пальцы нащупали россыпь более крупных монет. Я выгреб их горстью и высыпал на столик — серебряные сикли, полновесные, с профилем императора, зазвенели, раскатываясь по полированной поверхности.

И наконец, самая малочисленная, но самая ценная часть — золотые кроны. Я выложил их столбиком. Всего девять.

— Молодой господин, — раздался за спиной голос Карима. — Не желаете ли отобедать?

Обернулся. Слуга стоял в почтительной позе, но взгляд его невольно скользнул по монетам, разложенным на столике.

— Спасибо, Карим, — ответил я. — Мы с уважаемым Фархадом уже поели в порту, в «Ласточкином Хвосте». Отличное место, кстати. Но сейчас меня беспокоит другой вопрос.

Взглядом указал на монеты.

— Это всё, что у меня есть на настоящий момент. И я, честно говоря, не знаю, какое содержание мне положено в рядах «Лучей Солнца Бездны». Надо озаботиться пополнением бюджета.

Карим понимающе кивнул.

— Молодой господин, — сказал он мягко, — на службе у самого Повелителя платят щедро. Очень щедро. Вам не стоит беспокоиться о деньгах — жалованье «Луча» более чем достойное. Но... — он чуть улыбнулся, — то, что вы талантливый и искусный артефактор, это дело хорошее и всячески поощряемое. Дополнительный доход никогда не помешает.

Удовлетворённо кивнул. Слуга подтвердил мои мысли.

— Карим, — сказал я, — хочу поступить по совету уважаемого Фархада. Делегировать наёмному работнику процесс подготовки артефактов — начертание магических вязей, а самому заниматься только финальной частью, насыщением силой. Как думаешь, где найти грамотного человека, способного этому обучиться?

Карим задумался на мгновение, поглаживая бороду.

— Для такого дела, молодой господин, лучше... купить человека. А потом обучить ремеслу.

Я поморщился.

— Карим, я против рабства. Это неправильно — владеть человеком.

Слуга вежливо, но настойчиво пояснил:

— Молодой господин, позвольте объяснить. Такое могущественное ремесло, которым вы владеете, — дело тонкое и очень ценное. Недопустимо, чтобы наёмный работник, который в любой момент может сменить работодателя, обучился этому ремеслу и ушёл на сторону. Это неправильно со всех сторон.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— А быть рабом такого уважаемого господина, как вы... Вы человек добрый, щедрый, доброжелательный. Я уверен, вы не будете обижать человека, создадите все необходимые условия для его жизни и работы. В доме найдётся хорошее место для проживания, пища, забота. Я уверен, что вы, господин, обеспечите рабу лучшие условия.

— Я, например, родился в семье раба. Мой отец служил старому господину, дед — его отцу. Они не знали голода, холода, страха перед завтрашним днём. А когда старый господин умер, новый господин отпустил всех своих рабов на волю. Дал каждому дом, ремесло, немного монет на первое время. Мой отец открыл лавку, я пошёл в услужение к уважаемым людям. И я благодарен. Не за то, что был рабом. А за то, что мой господин был достойным человеком.

Задумался над его словами. Логика в них была, хоть и противная моим принципам. Но мир, в который я попал, жил по другим законам.

— Хорошо, Карим, — решился я. — Не будем терять время. Идём решать этот вопрос прямо сейчас. Но сначала... — указал на монеты, — собери всё это. Золото, серебро. Надо обменять на динары и дирхамы.

— О, это отличная мысль, молодой господин! — оживился Карим. — Рядом с невольничьим рынком обитает мой знакомый меняла, почтенный Ахмет. С ним можно честно договориться, без обмана.

Карим собрал со стола монеты, убрал их в свой карман и повёл меня по улицам столицы.

— Карим, — попросил я, оглядываясь по сторонам, — рассказывай про всё, что видим. Я должен запоминать достопримечательности — вдруг понадобится открыть куда-то портал.

Слуга с готовностью принялся выполнять роль гида.

— Видите вон там, за тем изгибом улицы, — Карим указал рукой, — находится караван-сарай «Золотой Верблюд». Туда приезжают купцы со всего востока. Шёлк, пряности, драгоценности — всё можно найти там.

Мы проходили мимо шумных базарчиков, где торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Карим комментировал:

— Это улица Медников, здесь делают лучшую посуду во всём Шамсахаре. А вот здесь, за этим поворотом, начинается квартал ткачей. Слышите стук? Это станки работают.

По дороге жадно впитывал информацию, мысленно привязывая каждое место к его расположению в городе.

Наконец мы вышли к невольничьему рынку. Даже после обеда здесь было оживлённо — продавцы выкрикивали цены, покупатели торговались, рассматривая «товар». Но Карим сразу заметил:

— Сейчас уже не то время, молодой господин. Утром здесь народу втрое больше. И выбор богаче.

Мне это место сразу не понравилось. Я с предубеждением относился к подобным заведениям, и сейчас, глядя на эти ряды, чувствовал лишь отвращение. Поэтому решил довериться слуге.

— Карим, — сказал я, — определись сам. Главное, чтобы был не совсем старый и грамотный.

Слуга кивнул и углубился в ряды, переговариваясь с продавцами. Я ждал в сторонке, стараясь не смотреть по сторонам.

Вернулся Карим довольно быстро. Он указал пальцем на тощую фигуру в отдалении.

— Вон там, молодой господин.

Присмотрелся и скривился.

— Карим, ну и зачем нам такой худой? Сколько еды потребуется, чтобы более-менее этого парнишку откормить?

Слуга мягко улыбнулся.

— Это не парень, молодой господин. Это девушка.

Я пристально всмотрелся в указанную фигуру.

Сильно худая, одетая в какое-то бесформенное тряпьё, скрывающее фигуру. Широкие плечи, плоская грудь — ничего женственного. Лицо скорее мальчишеское, с острыми скулами и тонкими чертами. Волосы... их с трудом можно было назвать девичьими — длинные, да, но тусклые, спутанные, собранные в небрежный хвост.

— Она продаёт себя сама, — тихо добавил Карим. — Добровольно. Это значит, что она согласна на сделку, но, вероятно, с какими-то условиями. Надо уточнить у неё самой.

Мы подошли ближе. Девушка, заметив нас — особенно меня, в роскошном халате и с саблей на поясе, — поклонилась, смущённо поздоровалась, опустив глаза.

Постарался говорить мягко и вежливо:

— Здравствуй. Какие условия ты ставишь для совершения сделки?

Девушка подняла глаза — у неё оказался удивительно чистый, открытый взгляд.

— Меня зовут Лейла, — сказала она тихо, но твёрдо. — Моё единственное условие — телесная неприкосновенность.

Я даже фыркнул про себя.

— Да кто позарится на такой суповой набор? Кожа да кости... — тут же осекся, понимая, что это прозвучало грубо. — Прости, не хотел обидеть. Я согласен. И гарантирую тебе телесную неприкосновенность.

Повернулся к Кариму.

— И что мне теперь, торговаться?

Карим покачал головой.

— Конечно же нет, господин. Ваше положение слишком высоко. Вам изначально сделают хорошую скидку, а уж торговаться... — он слегка склонил голову, — вам не к лицу. У вас нет на это времени. Вы находитесь на важной службе у самого великого, наимудрейшего, досточтимого Повелителя Шамсахара, Шахиншаха Джалаладдина, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение всех стихий.

Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно улыбнулся.

— Я сам всё решу, — добавил Карим. — Дайте мне немного времени.

Он отошёл к продавцу, и между ними завязался тихий, но оживлённый разговор. И снова слуга вернулся довольно быстро, склонился ко мне и почти шёпотом сообщил:

— Всё улажено, молодой господин. За рабыню с условиями я заплатил продавцу практически всё золото и серебро, что было у нас для обмена. Но это очень удачная сделка — молодая девушка, пусть и с условиями, могла стоить гораздо дороже.

Я пожал плечами.

Теперь нас стало трое. Я, Карим и Лейла — моя новая рабыня, которая должна была стать моим помощником в артефакторном деле. Мы направились в сторону дома, и я думал о том, что жизнь продолжает подкидывать сюрпризы. Ещё вчера я был против рабства, а сегодня... сегодня у меня появилась своя рабыня. И почему-то на душе было спокойно. Наверное, потому что я действительно собирался относиться к ней по-человечески.

Мы втроём вернулись домой. Я сразу отдал распоряжение Кариму:

— Накорми девушку. И приведи её в порядок — ну, там, помой, причеши, одень во что-то приличное. А потом поднимись ко мне на террасу. И захвати писчие принадлежности — бумагу, чернила, перья.

— Будет исполнено, молодой господин, — Карим поклонился. — А ужин когда прикажете подавать?

— Сначала немного поработаю, — ответил я. — А потом можно и за ужин приняться.

Прошёл в спальню, забрал свою личную пространственную сумку и вернулся на террасу. Карим уже успел — на низком столике лежали стопкой листы плотной бумаги, чуть больше формата А4, стояла небольшая чернильница с тёмными чернилами и лежали два гусиных пера с подрезанными кончиками.

Уселся на подушки, достал из сумки одну новую кожаную сумку — ту, что должна была стать будущим артефактом, и положил её рядом. Развернул лист по горизонтали, обмакнул перо в чернила и принялся выводить магические руны.

Рисовал по памяти — те самые символы, которые наносил уже, наверное, сотни раз. Выводил их ровным кругом, точно так, как они должны были выглядеть на внутренней стороне сумки. Также указал место, где нужно подшить небольшой драгоценный камень.

Работа увлекла. Я не заметил, как пролетело время. Очнулся, только когда рядом раздался голос Карима:

— Молодой господин, как насчёт ужина?

Отложил перо и посмотрел на законченный рисунок. Всё верно, всё точно. Можно и отдохнуть.

— Давай, Карим. Я готов.

Слуга исчез и через несколько минут вернулся с подносом. Ужин, даже несмотря на то, что был уменьшен практически в два раза по моей просьбе, всё равно выглядел богато. На низком столике появилась глубокая тарелка с дымящимся мясным рагу — крупные куски нежнейшей баранины, томлёные в густом пряном соусе с черносливом и миндалём. Рядом — горка рассыпчатого риса, приправленного шафраном и барбарисом. Отдельно — свежие лепёшки, только что из печи, и пиала с острым соусом из толчёного перца и зелени. И, конечно, бутыль с молодым красным вином и прозрачный бокал.

С удовольствием принялся за еду. Мясо таяло во рту, соус был изумителен. Вино приятно холодило и расслабляло.

Закончив с ужином и чувствуя, как хорошее настроение окончательно возвращается, откинулся на подушки.

— Карим, — позвал я, — пригласи рабыню.

Слуга кивнул и исчез. Через несколько минут на террасе появилась девушка.

С трудом узнал ту замухрышку, которую мы купили на рынке. Те же худые, угловатые формы, та же плоская грудь и широкие плечи — никуда не делись. Но сейчас она была чисто вымыта, одета в скромное, но опрятное платье из светлой ткани, скрывающее практически все оголённые места. Волосы, ещё недавно тусклые и спутанные, теперь были расчесаны и прикрыты специально повязанным платком. Лицо, хоть и оставалось бледным и худым, обрело какую-то… человечность, что ли.

— Подойди ближе, — пригласил я, указывая на подушки напротив себя.

Девушка несмело приблизилась и села, опустив глаза.

Я положил на стол листок с изображением магической вязи.

— Видишь это? — спросил я. — Это магические руны. Твоя задача будет — научиться наносить их на сумки.

Достал из своей пространственной сумки небольшую плошку, добавил в неё клей, потом щепотку серебряного порошка — всё тоже из сумки. Тщательно, демонстративно замешал состав, показывая каждое движение.

— Вот так готовится магический состав. Поняла?

— Да, господин, — тихо ответила девушка.

— Теперь попробуй сама. — Пододвинул к ней чистый лист бумаги, кисть и плошку с составом. — Скопируй то, что нарисовано на этом листке.

Я нисколько не жалел клея и порошка — этим действием я сразу хотел показать и научить, как готовить состав.

Девушка с энтузиазмом взялась за дело. Обмакнула кисть, замерла на мгновение, всматриваясь в образец, и начала выводить первую линию. Работала она медленно, постоянно сверяясь с примером, но я отметил про себя — кисть в руке держит уверенно. Не дрожит, не срывается.

Минут через десять она закончила и отодвинула листок. Я пристально изучил магическую вязь и с удивлением отметил — всё достаточно точно. Пара мелких огрехов, но для первого раза — просто отлично.

— Хорошо, — похвалил я. — Очень хорошо.

Взял уже приготовленную сумку и показал ей:

— Вот сюда, на внутреннюю сторону, надо нанести точно такую же вязь. Кругом. А здесь, — я указал на место, — подшить небольшой драгоценный камень. Вот такой.

Я достал из сумки маленький гранат и положил на листок.

Девушка взволнованно посмотрела на меня.

— Господин... мне нужно сделать это сегодня?

— Нет, — покачал я головой. — Сегодня не нужно. В этом деле торопиться не стоит. Лучше займёшься этим завтра утром. Как я вернусь с работы, проверю результат.

Я сказал это мягко, стараясь вселить в неё уверенность.

Она заметно расслабилась.

— Спасибо, господин.

— Скажи, — спросил я, — а почему ты решила продать себя?

Девушка задумалась. На её лице отразилась борьба — говорить или нет. Наконец, решившись, она заговорила:

— Моего отца звали Рашид аль-Гази, — начала она тихо. — Он был торговцем. Успешным торговцем. Возил товары через Великую пустыню, в дальние оазисы. В тот раз он задумал большое дело — занял крупную сумму, закупил товаров намного больше обычного. Хотел увеличить обороты, заработать ещё больше...

Её голос дрогнул.

— Караван ушёл в пустыню и... не вернулся. Никто не вернулся. Ни отец, ни его люди, ни товары. Пустыня забрала всех.

На щеках выступили слёзы. Она смахнула их рукой, но они текли снова.

— Долг остался. Огромный долг. А дома — мать и четверо младших. Братья и сёстры: Амина, ей двенадцать, Юсуф — десять, Фатима — восемь, и маленький Карим, ему всего пять. Они ещё слишком малы, чтобы помогать. Я — старшая. Я должна была что-то сделать.

Она подняла на меня глаза, полные слёз, но в них горела решимость.

— Я продала себя, чтобы закрыть большую часть долга. Чтобы мама и малыши могли жить дальше. Чтобы их не выгнали на улицу.

Сидел молча, потрясённый этой историей. Вот так судьба — девчонка, совсем ещё ребёнок по сути, пожертвовала собой ради семьи.

В голове замелькали мысли. Я обязательно помогу её семье рассчитаться с долгами. Может, не сразу, но помогу. Артефакты, которые она изготовит... часть прибыли пойдёт на это. И, кто знает, возможно, эта мысль подстегнёт её работать ещё усерднее. А мне только того и надо.

Мягко кивнул Кариму, который всё это время стоял рядом, давая знак, что аудиенция закончена.

— Иди, — сказал я девушке. — Отдыхай. Завтра трудный день.

Карим собрал со стола ингредиенты — клей, порошок, сумку, листы — и проводил рабыню вниз.

Я остался на террасе один, но, немного подумав, всё же решил спуститься во двор.

Лейла сидела на ступеньках у входа в дом. Перед ней стояла та самая плошка с клеем и серебряным порошком, рядом лежали сумка и листок со схемой. Она смотрела в одну точку, и лицо её было белым, как мел.

Подошёл ближе, стараясь не напугать.

— Тяжело? — спросил я, присаживаясь рядом.

Она вздрогнула, но не отодвинулась.

— Нет, господин… То есть да. Не в том смысле, что работа… А в том… — она замолчала, подбирая слова. — Мой отец всегда говорил, что магия — это не ремесло. Что это дар, и тот, кто им владеет, должен быть достоин этого дара.

— И ты боишься, что недостойна?

Она кивнула, всё ещё не глядя на меня.

— А ты думаешь, я достоин? — спросил я. — Я, который продал себя на службу, чтобы выжить? Который сбежал из родной страны, потому что…

Лейла подняла на меня глаза. В них читалось удивление.

— Вы не продали себя, господин. Вы сделали выбор. Как и я. И… — она помолчала, — вы купили меня не для того, чтобы… — она запнулась, подбирая слово.

— Не для того, чтобы пользоваться тобой? — закончил я за неё. — Нет, Лейла. Мне нужен помощник. И я надеюсь, что со временем… ты сможешь выкупить себя. Если захочешь.

Она смотрела на меня долго, очень долго. А потом улыбнулась — впервые, кажется, с тех пор, как появилась в этом доме.

— Спасибо, господин.

Улыбка Лейлы придала мне спокойствия. Я осознал, что пока делаю всё правильно, поднялся на террасу и, раздумывая о горькой судьбе этой девчонки, стал дожидаться возвращения слуги.

— Помоги раздеться, Карим, — попросил я.

Слуга помог мне снять халат, саблю, пояс. Я лёг в кровать, но сон не шёл. Мысли о Лейле — надо же, какое совпадение имён с той Лейлой, «Лёгкой Смертью», — не отпускали. Девчонка, пожертвовавшая собой... В этом мире, оказывается, такое бывает.

Я заснул только под утро, успев подумать, что завтра надо будет серьёзно поговорить с Фархадом о моём жалованье. И о том, сколько может стоить выкуп семьи рабыни из долговой ямы.

11

Проснулся я рано. Утренние процедуры повторились по уже заведённому кругу: бассейн в подвале, прохладная вода, смывающая остатки сна, потом помощь Карима в облачении в достойный наряд, завтрак из неизменной яичницы и копчёных колбасок с чаем.

Я сидел под навесом на террасе, дожидаясь вызова от Фархада, и размышлял о планах на день. Думал о Лейле, о том, как она справится с заданием, об артефактах, которые нам предстоит делать...

Перстень на среднем пальце правой руки завибрировал.

Я мгновенно поднёс ладонь к уху.

— Мастер Андрей, — раздался знакомый голос Фархада. — Жду тебя в резиденции. Поработаем.

— Понял, уважаемый Фархад. Сейчас буду.

Встал с подушек и сразу же открыл портал прямо на террасе. Арка замерцала, являя взгляду роскошный зал Шамс аль-Хавийя.

Шаг — и я уже там. Портал за спиной закрылся.

Фархад стоял в центре зала, листая какие-то бумаги. Увидев меня, приветственно кивнул.

— Доброе утро, уважаемый Фархад, — поклонился я.

— И тебе доброго, мастер Андрей.

Обернулся к остальным. Лейла — та, другая Лейла — сидела на своём обычном месте и задумчиво подтачивала ноготки. Карим ибн-Саид перебирал струны своего инструмента. Надир аль-Рахим, как обычно, читал книгу. Фарид ибн-Хаким раскладывал на низком столике какие-то артефакты, рассматривая их через свои круглые очки.

— Доброе утро всем, — поздоровался я.

— Привет, Короткий Путь, — пропела Лейла, не отрываясь от своего занятия.

— Здорово, — буркнул Надир, мельком взглянув на меня поверх страницы.

Карим ибн-Саид кивнул, продолжая перебирать струны. Фарид приветственно махнул рукой.

— Короткий Путь? — переспросил я, всё ещё не до конца понимая, о чём идёт речь. — Что это?

Фархад улыбнулся той самой доброй, чуть лукавой улыбкой, которая уже стала мне привычна. Он жестом пригласил меня подойти ближе и положил руку на плечо.

— Это твоё прозвище, мастер Андрей, — сказал он торжественно. — Традиционный обряд принятия в боевую группу «Лучей Солнца Бездны». Мы выбирали его позавчера, когда ты уже ушёл. Каждый из нас предложил свой вариант, но сошлись на том, что предложил наш уважаемый Фарид.

Я посмотрел на пожилого артефактора. Тот поправил очки и довольно кивнул.

— Короткий Путь, — повторил я, смакуя слово на языке. — Короткий Путь...

Звучало необычно, но в этом было что-то правильное. Прямое указание на мою магию пространства, на способность сокращать расстояния.

— Хорошее прозвище, — вынес я вердикт, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Подходит мне. Спасибо.

Фархад удовлетворённо кивнул и отпустил моё плечо. Только сейчас понял, что моё появление прервало какое-то совещание — все «Лучи» сидели на своих обычных местах, но взгляды были устремлены не на меня, а на Фархада, ожидая продолжения.

— Итак, продолжим, — Фархад вернулся за свой рабочий стол и развернул перед собой какой-то лист с пометками. — Мы установили местонахождение нашего преступника. Тот самый маг жизни, что оставляет после себя высушенные трупы. Он скрывается в портовом районе, в гостинице «Тихая Гавань». Комната на втором этаже, третья дверь направо от лестницы.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Операция простая, но требует чёткости. Лейла, — он посмотрел на девушку с молотом, — ты первой выбиваешь дверь. Твой молот справится с любой преградой. Как только дверь слетает — Карим, — взгляд переместился на Первую Саблю, — ты входишь первым. Прикрываешь остальных. Лейла за тобой. Я — следом. Надир и Андрей замыкают группу. Надир — на случай, если кому-то понадобится срочное лечение. Андрей — наша страховка, если потребуется быстро эвакуироваться или отрезать противнику пути к отступлению.

— Вопросы? — Фархад обвёл взглядом зал.

Все молчали, запоминая расстановку.

— Тогда, мастер Андрей, — Фархад повернулся ко мне, — открывай портал. Прямо к гостинице. Ты знаешь, о каком месте речь?

Я кивнул. «Тихая Гавань» — мы были там с Фархадом. Я хорошо запомнил это здание.

Сосредоточился на образе, мысленно ухватил пучок силовых нитей и раздвинул пространство. Малая арка портала раскрылась прямо в центре зала, за ней угадывался знакомый фасад гостиницы.

Фархад шагнул первым. За ним — Карим, Лейла, Надир. Я вышел последним и сразу закрыл портал за спиной.

Мы оказались на узкой улочке перед гостиницей. Фархад огляделся, удовлетворённо хмыкнул и, повернувшись ко мне, тихо произнёс:

— Вот именно об этом я и мечтал. Мгновенно вся боевая группа там, где нужно. Хорошая работа, Короткий Путь.

— Вперёд! — скомандовал он и рванул к входу.

Мы побежали за ним. Влетели в небольшой холл, где сонный портье только открыл рот от ужаса, но не успел издать ни звука. Свернули на лестницу, взлетели на второй этаж.

— Третья дверь направо! — выкрикнул Фархад.

Лейла уже занесла свой огромный каменный молот. Удар — дверь с оглушительным треском влетела внутрь, разлетевшись в щепки. В проём, с обнажённой саблей, метнулся Карим. За ним, перешагнув через остатки двери, скользнула Лейла. Потом Фархад.

Я замер у входа, готовый в любой момент открыть портал для отступления. Надир стоял рядом, прикрывая тыл.

Но из комнаты не доносилось ни звука. Ни криков, ни лязга оружия, ни звуков борьбы.

Через несколько секунд из проёма показался Фархад. Лицо его было мрачнее тучи.

— Пусто, — процедил он сквозь зубы. — Ушёл. Слинял, собака.

Он развернулся и, не говоря больше ни слова, понёсся вниз по лестнице. Мы — за ним.

На первом этаже Фархад влетел в холл, схватил за грудки трясущегося владельца гостиницы — приличного вида мужчину в дорогом халате — и приподнял его над полом.

— Где он?! — рявкнул Фархад. — Почему не предупредил?!

— Г-господин... я не знал... — заикаясь, выдавил хозяин. — Он ушёл рано утром, совсем рано... Я не знаю куда... Клянусь, не знаю!

— Когда?! — Фархад тряхнул его так, что голова несчастного мотнулась.

— На рассвете... Ещё солнце не встало... Собрал вещи и ушёл. Я думал, может, по делам... Не знал я, господин!

Фархад раздражённо оттолкнул владельца, и тот мешком осел на пол. Начальник «Лучей» развернулся и, не глядя на нас, бросил на ходу:

— Мастер Андрей, открывай портал. Возвращаемся.

Без слов сотворил арку. Фархад шагнул в неё первым, за ним — остальные. Я вышел последним и закрыл портал.

В Зале Шамс аль-Хавийя повисла тишина. Все разошлись по своим излюбленным местам — Карим уселся на диван и задумчиво поглаживал рукоять сабли, Лейла плюхнулась на подушки и с разочарованным вздохом отложила молот в сторону, Надир уткнулся в книгу, делая вид, что читает, но я видел — мысли его далеко. Фархад тяжело опустился в своё кресло за рабочим столом и уставился в одну точку.

Я остался стоять возле того места, где только что был портал. Заметил это, спохватился и мысленным усилием закрыл арку. Замер, не зная, что делать дальше.

— Ладно, Андрей, — вдруг раздался голос Фархада. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде усталой благодарности. — Наверное, ты единственный, кто сегодня сделал всё так, как нужно. Можешь возвращаться домой. Если что — вызову.

— А как же я? — задала вопрос Лейла. — Как я разобралась с дверью…

— Конечно, конечно, и ты, несравненная Лейла аль-Мунтакира, сделала всё как нужно, — ответил задумчивый Фархад.

Мне дважды повторять не пришлось. Коротко поклонился, открыл портал прямо в зале, шагнул в него и вышел на знакомой террасе своего дома.

Портал за спиной закрылся. Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение, и сразу шагнул под навес. Опустился на мягкие подушки.

Утро выдалось... суетливым. Даже несмотря на то, что никакой драки не случилось. Посидел так несколько минут, и только потом позвал:

— Карим! Есть хочу. И... как там наша новая рабыня? Управилась с заданием?

Слуга тут же появился на террасе, словно только и ждал моего зова.

— Молодой господин, сейчас же будет приготовлен обед, — заверил он с поклоном и бесшумно исчез.

Я откинулся на подушки, прикрыл глаза. Тишина, лёгкий ветерок, шелест листвы в саду внизу — блаженство.

Прошло не больше пяти минут, когда на террасе появилась Лейла. Моя рабыня, а не та, другая, с молотом. Она несла в руках кожаную сумку — ту самую, над которой работала утром.

Она вежливо поклонилась, подошла к столику и бережно положила сумку передо мной.

— Господин, я закончила, — тихо произнесла она и отступила на шаг, ожидая оценки.

Взял сумку в руки, внимательно осмотрел. Перевернул, заглянул внутрь. Магическая вязь, нанесённая на внутреннюю сторону, выглядела... безупречно. Ровные линии, правильные завитки, ни одного смазанного фрагмента. Потом осторожно коснулся небольшого драгоценного камня, умело подшитого в том самом месте, где я показывал. Камень сидел плотно, нитка была натянута идеально, узелки спрятаны.

Поднял глаза на Лейлу. Девушка замерла, вцепившись взглядом в моё лицо, словно от моего вердикта зависела её жизнь.

— Хорошо, — сказал я. — Очень хорошо.

Я закрыл глаза, мысленно ухватил пучок силовых нитей, пропустил через себя тонкий ручеёк магии и влил его в готовую вязь.

Артефакт был готов.

Отложил сумку и посмотрел на Лейлу. Она стояла, не дыша.

— Работа выполнена отлично, — сказал я искренне. — Ты молодец. Свободна.

Девушка выдохнула — я почти услышал этот выдох облегчения — и, поклонившись, бесшумно удалилась.

Положил готовую пространственную сумку рядом с собой на подушки и в этот момент заметил, что Карим уже расставляет на столике обед.

Сегодня слуга превзошёл сам себя. На низком столике появилась глубокая фарфоровая миска с дымящимся супом — густым, наваристым, с крупными кусками баранины, нутом и зеленью. Рядом — блюдо с люля-кебабом, длинными, румяными, посыпанными сумахом и кинзой. Отдельно — горка рассыпчатого риса с шафраном, барбарисом и кусочками кураги. Пиала с острым соусом, свежие лепёшки, и, конечно, кувшин с разбавленным вином и бокал.

Я с удовольствием принялся за еду. Суп был изумителен, люля-кебаб таял во рту.

Наевшись до лёгкой, приятной тяжести, я вытер руки салфеткой. И тут взгляд упал на мои руки.

Два перстня на правой, один на левой.

Дисгармония. На левой руке явно не хватало ещё одного кольца.

И тут я вспомнил. В старой мантии, в бездонном кармане, оставался ещё один перстень. Тот самый, что я нашёл в странной пещере.

— Карим! — окликнул я слугу, который как раз собирал посуду.

— Слушаю, молодой господин.

— Принеси, пожалуйста, мою старую мантию.

Карим кивнул и исчез. Вернулся через минуту с мантией в руках. Я принял её, запустил руку в бездонный карман. Пальцы нащупали знакомый холодок металла.

Я извлёк перстень. Тот самый, массивный.

Нацепил его на большой палец левой руки. Посмотрел на обе руки — теперь на каждой красовалось по два перстня.

— Неплохо, — сказал я сам себе. — Дорого, богато.

Карим закончил с посудой и уже собрался уходить, когда я его остановил.

— Карим, подойди.

Слуга приблизился. Я взял со столика готовую пространственную сумку и протянул ему.

— Продай это.

Глаза Карима расширились, на лице появилось выражение искреннего восхищения.

— Молодой господин... это же настоящий магический артефакт! — благоговейно произнёс он, принимая сумку. — Я с огромным удовольствием сделаю это для вас. У меня есть знакомые купцы в порту, они дадут хорошую цену.

— Действуй, — кивнул я. — Я тебе доверяю.

Карим поклонился и, сияя, покинул террасу.

Посидел ещё немного, чувствуя, что небольшая тяжесть после обеда требует движения. Решил прогуляться по саду.

Спустился по лестнице во двор и углубился в зелень. Дорожки вились меж кустов, цвели розы, где-то вдалеке щебетали птицы.

Нашёл ту самую скамейку под гранатовым деревом, где отдыхал в первые дни. Присел, откинулся на спинку.

Одеяние, в котором я был, совсем не чувствовалось. Ткань была лёгкой, дышащей, идеально подогнанной по фигуре — нигде не жала, не тянула, не создавала дискомфорта. Я сидел в тени, наслаждаясь прохладой и ароматом цветов, и думал о том, что портной действительно мастер. Хаким аль-Саиг знает своё дело.

И Лейла — рабыня моя — тоже оказалась способной. Одна сумка уже готова, скоро будет продана. А значит, можно будет помогать её семье.

Сидел в саду и наслаждался покоем. В принципе, сегодняшний день начался неплохо — мои действия были одобрены уважаемым Фархадом, рабыня справилась со своей задачей по подготовке сумки для финального этапа, полученный пространственный артефакт был передан слуге, который должен был его продать. Всё хорошо.

Остался один невыясненный вопрос — моё содержание. Сколько мне будут платить на службе у самого Повелителя? Я укорил себя за некоторую нерешительность, за то, что не поинтересовался у Фархада. Надо будет при первой возможности спросить.

В раздумьях я машинально опустил взгляд на свои руки и обратил внимание на перстень. Тот самый, что нашёл в странной пещере ещё в Империи, который теперь красовался на моём большом пальце левой руки. Я всматривался в него, и не знаю, откуда пришла эта идея, но я, отведя глаза и устремив взгляд в сад, потихоньку стал вливать в него силу из нитей, пропуская её через себя.

Сначала ничего не происходило. Я уже хотел прекратить бесполезное занятие, как вдруг заметил бабочку. Она пролетала мимо, и её полёт... замедлялся. Медленно, плавно, словно время для неё текло сквозь патоку. Ещё мгновение — и она застыла прямо передо мной, замерла в воздухе, расправив ярко-оранжевые крылья с чёрными прожилками.

Я замер, боясь шелохнуться.

Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Не шелестели листья на деревьях, не слышалось пения птиц, даже лёгкий ветерок, который только что приятно обдувал лицо, исчез. Всё замерло.

Осторожно встал со скамейки. Движения давались легко, словно время для меня текло как обычно. Прошёлся по дорожке по направлению к дому и замер.

Второй слуга, Рашид, стоял с веником посреди двора, подметая брусчатку. Он замер в неестественной позе — одна нога чуть приподнята, рука с веником занесена для следующего взмаха. Глаза открыты, но абсолютно пустые, невидящие.

— Рашид! — позвал я.

Тишина. Ни ответа, ни движения.

Я подошёл ближе, тронул его за плечо. Тело было тёплым, но безжизненным, как у спящего, которого невозможно разбудить.

Меня пробрал холод.

До меня дошло. Перед тем как заметить этот необычный эффект, я наполнял силой перстень. Тут же вспомнились слова из трактата старого магистра Альдрика — о сопряжении магии пространства и времени. Теории, которые казались мне тогда лишь отвлечёнными рассуждениями старого учёного, вдруг обрели пугающую реальность.

Снова взглянул на перстень на большом пальце левой руки. Он слабо мерцал тёмно-золотым светом.

Страх кольнул сердце. А что, если я останусь здесь навсегда? В этом застывшем мире, где нет ни звука, ни движения? Где даже бабочка замерла в полёте?

Судорожно начал перебирать в памяти свои действия. Я вливал силу в перстень. Значит, нужно попробовать сделать обратное — потянуть силу из него, влить обратно в нити. Или просто представить, что я забираю силу из артефакта.

Закрыл глаза, сконцентрировался. Представил, как тяну магию из перстня, как она возвращается в окружающее пространство, как тает, растворяется.

Секунда. Вторая.

Ш-ш-ш-ш-ш...

Звук веника, шуршащего по брусчатке, ворвался в уши, как гром среди ясного неба.

Открыл глаза. Рашид стоял ко мне спиной и размеренно подметал двор, как ни в чём не бывало. Вдалеке защебетала птица, ветерок снова зашелестел листвой.

Я выдохнул, чувствуя, как от сердца отлегло. Получилось!

И тут же следом за облегчением пришла радость. Не просто радость — восторг. Я овладел новым артефактом! Новой силой! Новой возможностью!

Перстень оказался ключом к управлению временем.

Оглянулся — Рашид всё ещё подметал, не обращая на меня внимания. Я быстро, стараясь не шуметь, развернулся и поспешил обратно в сад, на ту самую скамейку под гранатовым деревом.

Уселся, чувствуя, как сердце колотится от возбуждения. Сейчас я буду тренироваться. Насыщать и выкачивать силу, активировать и деактивировать артефакт, пока не научусь делать это на автомате.

Сосредоточился, влил в перстень немного силы.

Время остановилось. Бабочка, та самая или другая, снова замерла в полёте. Ветка граната, качнувшаяся от ветра, застыла в неестественном изгибе. Тишина.

Я посидел несколько секунд, наслаждаясь ощущением власти над временем, потом вытянул силу обратно.

Время потекло снова. Ветка дёрнулась и продолжила качаться, бабочка упорхнула дальше.

Улыбнулся во весь рот. Получилось! Ещё раз.

Влил — стоп. Всё замерло. Вытянул — пошло.

Я повторял это снова и снова, как заворожённый. Стоп. Пошло. Стоп. Пошло. Каждый раз — тот же эффект. Перстень работал безупречно.

12

Облокотился на спинку скамейки, переводя дух. Мысли лихорадочно метались. Этот перстень — восхитительное средство для спасения в опасной ситуации. Если на меня нападут враги, я смогу остановить время, уйти от любой угрозы, перегруппироваться, открыть портал... Да что там — я теперь практически неуязвим!

Я посмотрел на перстень, мерцающий на большом пальце. Больше я никогда его не сниму.

— Молодой господин! — раздался вдруг голос Карима.

Вздрогнул от неожиданности и обернулся. По дорожке сада спешил мой слуга.

— Молодой господин! — выпалил он, подбегая и слегка запыхавшись. — Продал! Я продал вашу сумку!

Он протянул мне две золотые монеты. Две.

Я моргнул, пересчитывая взглядом. Два золотых динара.

Карим, заметив моё замешательство, поспешил объяснить:

— Я отнёс её в артефакторную лавку в портовом квартале, молодой господин. Хозяин лавки, почтенный Ахмет, очень заинтересовался. Он сказал, что пространственные артефакты у них редкость, обычно всё идёт через гильдию, но за такие вещи у него всегда есть покупатели.

Он перевёл дух и добавил с надеждой в голосе:

— Он просил передать, что с удовольствием примет подобные вещи на продажу. Сказал, что если у нас будет ещё что-то интересное — двери его лавки всегда для нас открыты.

Посмотрел на две золотые монеты на своей ладони. Восемьдесят пространственных сумок я делал для Шахрияра, продавая ему по две кроны за штуку, и считал это удачей. Сейчас, глядя на эти две монеты, я понимал, что местный рынок оценивает мой труд так же.

— Хорошо, Карим, — сказал я, пряча монеты в карман халата. — Ты молодец. И связь с лавкой — это хорошо. Пусть знают, что у нас есть товар.

Слуга просиял от похвалы.

— Благодарю, молодой господин! Я так и думал, что вы одобрите. Ахмет показался мне человеком честным, не из тех, кто норовит обмануть при первой сделке.

Кивнул, отпуская его. Карим поклонился и удалился, а я снова посмотрел на перстень на своём пальце.

Две золотые монеты. И главное — у меня теперь есть надёжный канал сбыта. И есть этот перстень.

Поднялся со скамейки и неспешно направился к дому. Карим проследовал за мной. Мы поднялись на второй этаж, на мою любимую террасу под навесом. Я уселся на подушки, слуга замер в ожидании.

— Карим, принеси, пожалуйста, мою пространственную сумку из спальни.

Слуга кивнул и исчез. Вернулся через минуту с сумкой в руках. Я принял её, развязал горловину и начал доставать содержимое, выкладывая перед собой на столик.

Сумки — новенькие, кожаные, ещё не тронутые. Небольшие драгоценные камни в отдельном конвертике — гранаты, аметисты, цитрины. Мешочек с серебряным порошком. Глиняная банка с клеем. Всё это легло на столик, пока Карим терпеливо ждал, не вмешиваясь.

Закончив, я поднял глаза на слугу.

— Прошу тебя, всё это надо передать Лейле. Пусть работает, подготавливает сумки для дальнейшего насыщения силой. Твоя задача — следить за остатками ингредиентов и самих сумок. Приобретай схожие образцы сумок и драгоценные камни из тех средств, что пойдут от продажи готовых артефактов.

Карим внимательно слушал, запоминая каждое слово.

— Готовые сумки, уже с нанесённой вязью, будешь приносить мне ну... скажем, после ужина. В это время у меня самое хорошее настроение и, скорее всего, будет свободное время.

— Я всё понял, молодой господин, — с готовностью отозвался слуга. — Организую работу в соответствии с вашим желанием. Всё будет строго учтено, я проконтролирую все этапы.

— И ещё, Карим, — добавил я, — сильно не напрягай рабыню. Без лишнего давления. Работа должна идти легко и непринуждённо. Создай все необходимые условия для спокойной работы.

Помолчал, потом усмехнулся:

— И проследи, чтобы рацион у неё был усиленный. А то страшная — кожа да кости. Так и работать не сможет, свалится от истощения.

Карим понимающе ухмыльнулся:

— Сделаю всё как надо, молодой господин. Лейла будет сыта и довольна.

— Забирай, — я кивнул на разложенные ингредиенты.

Слуга ловко собрал всё со столика, сложил обратно в пространственную сумку и с поклоном удалился.

Удовлетворённо вздохнул, расслабился на подушках и закрыл глаза. Мысли текли лениво, приятно. Производство налаживается, рабыня оказалась способной, слуга надёжный...

Провалился в здоровый полуденный сон.

Проснулся от негромкого обращения ко мне. Открыл глаза — рядом в почтительной позе стоял Карим.

— Господин, — произнёс Карим, склонив голову в почтительном приветствии. Голос его был мягким, как шёлк, но в нём звучала неподдельная забота. — Час между обедом и ужином тянется долго. Я приготовил для вас лёгкий перекус.

Он осторожно поставил поднос на низкий столик. Я медленно перевёл взгляд на угощение.

Серебряная ваза с дольками сочного граната, чьи зёрна напоминали россыпь рубинов. Плетёная корзинка с финиками, тёмными и блестящими, как отполированные камешки. Тарелка с ломтиками дыни, источающими медовый запах. И сладости… Лукум, пахлава, зебида — небольшие пирожные из миндальной муки.

— Всё свежайшее, — тихо добавил Карим, расставляя посуду с угощением. — Гранат сегодня особенно сладкий, а дыню привезли с утренним караваном из оазиса. Пирожные, приготовленные Фатимой, — особенно нежные.

Я улыбнулся.

— Ты всегда знаешь, что мне нужно, Карим. Пожалуйста, принеси зелёный чай с мятой.

— Сию минуту, господин. — Слуга склонил голову и сделал шаг назад.

Я кивнул, устраиваясь удобнее среди подушек.

— Хорошо. Но сначала дай мне попробовать это пирожное.

Я взял одно пирожное — нежное, посыпанное сахарной пудрой. Сладость разлилась во рту, и на мгновение всё вокруг стало ярче: и золото солнца, и краски подушек.

Прекрасно проведя время, я почувствовал, что тело потребовало движения.

— Пойду прогуляюсь по саду, — сказал я Кариму, поднимаясь.

Слуга понимающе кивнул, принимаясь убирать посуду.

Спустился в сад. Дорожки вились меж аккуратно подстриженных кустов, цвели розы, где-то вдалеке щебетали птицы. Но сегодня я гулял не просто так. Я тренировался.

Перстень на большом пальце левой руки призывно мерцал. Я останавливался на дорожке, вливал в него немного силы — и мир замирал. Бабочки в полёте, капли воды, падающие с лепестков, даже лёгкий ветерок — всё застывало, превращая сад в нарисованную картину.

Делал несколько шагов в застывшем мире, наслаждаясь ощущением абсолютного одиночества и власти, потом вытягивал силу обратно — и мир снова оживал, продолжая движение, словно ничего и не случилось.

Я не знал, как точно называется этот артефакт. И это было неважно. Важно, что вещь оказалась невероятно полезной и нужной.

После прогулки и тренировок я вернулся на террасу. Уселся на подушки, размышляя о том, что ещё можно сделать, чтобы увеличить собственный доход и доход дома.

Пространственные сумки — хорошо. Но это не единственное, что я умею.

Я вспомнил, что в пространственной сумке остались ещё заготовки для камней возвращения. Те самые, из яшмы, что я привёз с собой из Империи. Их можно было бы закончить и продать. Но на них нужно наносить вязь, а это тонкая работа, требующая времени.

— Карим! — позвал я.

Слуга появился мгновенно.

— Принеси писчие принадлежности, — попросил я. — Бумагу, чернила, перья. Я нарисую кое-что для Лейлы. Пусть учится новым узорам.

Молодой человек в своём лучшем платье — тёмно-синем камзоле с золотыми пуговицами, белоснежной кружевной рубашке и лаковых туфлях с пряжками — снова вышел на охоту. Шляпа с пером была надета чуть набекрень, придавая ему вид беспечного гуляки, забредшего не в тот квартал.

Филипп, как и учил его наставник, снова сменил гостиницу. Уже третью по счёту. В торговом районе их было более чем предостаточно — дешёвые ночлежки для приезжих купцов соседствовали с приличными заведениями для состоятельных путешественников. Он выбирал средние, не слишком роскошные, но и не грязные. Такие, где на постояльца обращают ровно столько внимания, сколько нужно, чтобы запомнить, что он заплатил.

В его голове снова и снова звучали слова учителя: «Почаще меняй места охоты, мальчик. Хищник, который всегда рыщет в одном лесу, привлекает внимание более сильных охотников. А в нашем деле лишнее внимание — смерть».

Филипп усмехнулся, вспоминая старого Хакима. Мудрые слова. Он свернул с ранее использованного маршрута, углубляясь в незнакомые кварталы. С одной стороны — разведка местности, с другой — приманка для местных хищников. Яркая, богатая, беспечная добыча, забредшая в тёмные улочки.

Он шёл не спеша, разглядывая вывески, иногда останавливаясь у лавок, делая вид, что изучает товар. Краем глаза отмечал тени, следующие за ним. Опытным взглядом выцепил двоих — один шёл за ним ещё от самой гостиницы, второй присоединился у поворота.

— Эй, красавчик! Подожди! — раздался вдруг радостный, чуть пьяный голос из подворотни.

Филипп остановился, повернул голову. Из тени вывалились трое. Крупные, небритые, с мутными глазами и хищными усмешками.

У Филиппа внутри всё запело от предвкушения. Те двое, что шли следом, ускорили шаг, замыкая его сзади. Пятеро. Отличная компания.

— Красавчик, а угости-ка нас выпивкой, — осклабился передний, поигрывая дубинкой. — Мы тут бедные, несчастные, страдаем от жажды.

— О, с удовольствием, — голос Филиппа звучал мягко, даже радостно. — Я как раз искал компанию.

Он шагнул вперёд, навстречу своей добыче, и пальцы рук уже чуть заметно шевелились, готовые коснуться первой жертвы. Браслеты на запястьях под кружевными манжетами ждали новой силы.

Ночь обещала быть урожайной.

И всё же мне показалось недостаточным того, что я изобразил на листе. Схемы схемами, но для такого тонкого дела, как камень возвращения, лучше один раз показать, чем сто раз объяснить.

— Смотри внимательно, — сказал я Лейле, беря в руки две половинки заготовки из яшмы.

Девушка подошла ближе, впилась взглядом в мои руки. Карим стоял чуть поодаль, наблюдая за процессом с неподдельным интересом.

Я взял тонкую кисть, обмакнул в чистый клей и провёл едва заметную полоску по срезу одной половинки.

— Первое — склейка, — пояснил я, соединяя половинки и слегка прижимая их друг к другу. — Клея должно быть ровно столько, чтобы зафиксировать, но не больше. Иначе потом не разделишь.

Лейла кивнула, не отрывая глаз.

Я дал клею схватиться буквально минуту, потом взял другую кисть, обмакнул в серебряный состав и начал выводить рунную вязь на идеальной поверхности шара.

— Видишь? — я старался, чтобы рука двигалась медленно, демонстративно. — Каждый символ должен ложиться ровно, без спешки. От этого зависит, сработает артефакт или нет.

Закончив начертание, я отложил кисть и взял кинжал. Поддел линию стыка. Раздался тихий хруст — половинки разъединились.

— Теперь самое важное, — я взял обе половинки в ладони. — Насыщение силой.

Закрыл глаза, ухватил пучок нитей, пропустил через себя тонкий, ровный поток магии и направил его сначала в левую половинку, потом в правую. Каждая из них на мгновение вспыхнула мягким светом и погасла.

Соединил половинки — уже без клея, просто прижал друг к другу. Камень возвращения был готов.

— Поняла? — спросил я, протягивая готовый артефакт Лейле.

Девушка взяла его в руки, благоговейно рассматривая серебряные узоры на яшме.

— Да, господин, — ответила она с тихой уверенностью. — Я всё поняла. Спасибо за науку.

Удовлетворённый её ответом, я собрал со стола все оставшиеся заготовки из яшмы и протянул ей.

— Держи. Тренируйся. И вот... — я порылся в бумагах и нашёл тот самый черновик, где для неё же рисовал схемы начертания для сумок. — Здесь я записал схему вязи. На всякий случай, если забудешь.

Лейла приняла листок с таким видом, будто я вручил ей величайшую драгоценность.

В этот момент Карим, всё это время молча наблюдавший за нами, сделал шаг вперёд.

— Молодой господин, — обратился он почтительно, — не желаете ли поужинать? Время уже позднее.

Я почувствовал, как урчит в животе. Действительно, за делами и не заметил, как пролетел вечер.

— С удовольствием, Карим. Давай.

Слуга поклонился и исчез. Лейла, поняв, что аудиенция окончена, тоже удалилась, бережно прижимая к себе заготовки и драгоценный листок.

Через несколько минут Карим вернулся с подносом. На низком столике появилось блюдо с дымящимся мясом — баранина, томлёная с черносливом и миндалём, от которой исходил умопомрачительный аромат пряностей. Рядом — горка рассыпчатого риса с шафраном и барбарисом, свежие лепёшки, пиала с острым соусом и, конечно, пузатая бутыль из тёмного стекла с молодым красным вином.

Сытый и довольный, я расслабился на подушках. Мысли текли лениво, но одна зацепилась и не отпускала. Раньше, в баронстве, у меня был бешеный график — десятки артефактов в день, постоянная работа, никакого свободного времени. А сейчас... сейчас я даже не знал, чем себя занять.

Взгляд упал на саблю, висевшую на поясе. А не пойти ли обучаться фехтованию? Раз уж оружие есть, неплохо бы научиться им пользоваться. Мысль показалась здравой.

И тут я почувствовал знакомую вибрацию на среднем пальце правой руки.

Перстень связи.

Мгновенно поднёс ладонь к уху.

— Короткий Путь, ты мне нужен, — раздался голос Фархада. — Не теряй времени.

Сытая нега отступила мгновенно. Я встал с ковра, сделал пару шагов, сосредоточился на образе Зала Шамс аль-Хавийя и открыл малый портал.

Шаг — и я уже в зале.

Все бойцы моего подразделения были в сборе. Фархад стоял в центре, раздавая распоряжения. Я замер у входа, чтобы не мешать.

— ...значит так, — говорил Фархад, обращаясь к Кариму, Лейле и Надиру. — Как только мы окажемся на месте, вы трое идёте на улицу Прядильщиков. Прочёсываете каждый закоулок, каждый подозрительный проулок. Этот негодяй должен быть где-то там.

Он повернулся ко мне:

— Я и Короткий Путь пойдём на улицу Купцов. Она выходит к караван-сараю. Там много тёмных углов, идеальное место для засады.

Он обвёл взглядом всех присутствующих:

— Вы меня услышали? Всё поняли?

— Да, уважаемый Фархад, — почти синхронно ответили мы.

Фархад повернулся ко мне:

— Короткий Путь, ты знаешь ту улицу, что выходит к караван-сараю?

— Знаю, — кивнул я. — Был там один раз, когда мы с Каримом ходили на невольничий рынок.

— Отлично. Тогда открывай портал туда. Быстро.

Много сил это не отняло — я хорошо запомнил то место. Сосредоточился, ухватил нити, и аккуратная арка перехода раскрылась прямо в центре зала.

Фархад шагнул первым. За ним — Карим, Лейла со своим чудовищным молотом, Надир. Я вышел последним и сразу закрыл портал за спиной.

Мы оказались в узком переулке между глухими стенами. Вдали угадывался силуэт караван-сарая. Фархад жестом разделил группу: трое нырнули в темноту улицы Прядильщиков, мы с Фархадом двинулись в другую сторону.

Ночной город жил своей жизнью. Где-то вдалеке слышались пьяные крики, женский смех, лязг железа. Мы крались вдоль стен, стараясь держаться в тени. Я то и дело вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение.

Фархад двигался бесшумно, как призрак.

Внезапно Фархад замер и выставил в мою сторону растопыренную пятерню — знак «замри». Я замер, не дыша.

Он вглядывался в тёмный проулок слева от нас. Секунда, другая... Потом поднёс правую ладонь к уху и что-то прошептал в перстень связи. Судя по выражению лица — получил подтверждение.

— Прикрывай меня сзади! — скомандовал он громким шёпотом и рванул в проулок.

Я бросился за ним, стараясь не отставать. Сердце заколотилось.

В переулке было темно хоть глаз выколи. Догнал Фархада, выглянул из-за его спины и замер.

Высокая фигура в знакомом почти имперском костюме — тёмный камзол, белая рубашка, шляпа с пером — стояла в центре проулка. Рука в светлой перчатке сжимала горло какой-то жертвы — я видел только безвольное тело, повисшее в воздухе.

Всё встало на свои места. Тот самый маг жизни, что охотился на людей в портовых кварталах.

— Эй ты, мерзавец! — рявкнул Фархад, выступая вперёд. — Отпусти его!

Высокий мужчина со светлыми волосами медленно повернул голову в нашу сторону. Лицо его было спокойным, даже скучающим.

— Идите своей дорогой, — произнёс он вежливо, но настойчиво. — Это вас не касается.

Жертву он не отпустил.

Фархад выставил правую руку вперёд с раскрытой пятернёй. Я узнал этот жест — сейчас начнётся магия.

Но противник что-то почувствовал. Резко метнулся влево, бросая жертву. Воздушный кокон Фархада схлопнулся в пустоте.

Фархад мгновенно выставил левую руку — мощный воздушный поток сорвался с его ладони, сметая всё на своём пути. Но враг был чертовски быстр. Он прыгнул на стену, оттолкнулся от неё, кувыркнулся в воздухе и побежал прямо на нас.

Фархад отскочил в сторону.

А я... я сработал на инстинкте.

Разрыв пространства. Быстро. Так быстро, как только мог. Край портала, развернувшегося прямо на пути бегущего...

Мне показалось, я задел его. Край арки чиркнул по руке противника. Но он обогнул портал, увернулся с нечеловеческой ловкостью, и каблук его сапога врезался мне прямо в лицо.

Сильнейший удар потряс меня. В глазах потемнело, ноги подкосились. Уже теряя сознание, я увидел, как из темноты переулка навстречу выбегающему противнику взлетает монструозный молот Лейлы.

А потом — темнота.

13

Очнулся я от того, что надо мной склонялся Надир. Его руки светились мягким зелёным светом, и боль, пульсирующая в голове, постепенно утихала.

— Жить будет, — констатировал маг жизни и выпрямился.

Надо мной нависло обеспокоенное лицо Фархада.

— Как себя чувствуешь, Короткий Путь? — спросил он.

Прислушался к себе. Голова гудела, но уже терпимо. Ноги слушались.

— Уже хорошо, уважаемый Фархад, — ответил я, садясь на брусчатке.

Фархад усмехнулся — довольно и немного насмешливо.

— Ну раз хорошо, вставай. У нас есть незаконченное дело.

Он помог мне подняться. Я покачнулся, но устоял.

— Кстати, — голос Фархада звучал почти весело, — куда ты закинул порталом руку этого негодяя?

Задумался, вспоминая то мгновение, когда край портала чиркнул по врагу.

— Где-то метров сто отсюда, — я неуверенно махнул рукой в сторону улицы. — Примерно туда.

Фархад повернулся к Лейле, которая стояла чуть поодаль, опираясь на свой чудовищный молот.

— Лейла, будь добра, сходи, принеси конечность. Пригодится.

Девушка кивнула и бесшумно скрылась в темноте.

Я окончательно пришёл в себя и только сейчас заметил — в воздухе, уже в знакомом воздушном коконе, висел тот самый человек в имперском костюме. Бессознательный, обмякший, с культёй вместо правой руки.

— Хорошая работа, — похвалил Фархад, кивая на пленника. — Ты, кстати, лишил его возможности творить магию. Ампутированная конечность — серьёзное препятствие для мага. — Рассмеялся Фархад.

Вскоре вернулась Лейла. В руках она держала отрубленную руку с необычным браслетом, на котором светились драгоценные камни. Брезгливо, но с достоинством.

— Пошли, — скомандовал Фархад. — Короткий Путь, открывай портал прямо к воротам тюрьмы.

Сосредоточился. Ворота новой тюрьмы для магов я запомнил хорошо. Арка раскрылась легко.

Мы шагнули в портал всей группой.

Ворота распахнулись сразу, едва мы оказались перед ними. Нас уже ждали — начальник тюрьмы уважаемый Рашид аль-Захир, десяток стражников в зачарованных доспехах и тот самый артефактор с мобильной кузницей на колёсах.

Бессознательного преступника стражники подхватили после того, как Фархад ибн-Аббас аль-Наджи развеял свою технику, и подтащили к кузнице. Кандалы, раскалённые заклёпки — через несколько минут он был надёжно закован за ноги и руку. Отрубленную кисть артефактор забрал с каким-то особенным, профессиональным интересом.

— Благодарю за службу, уважаемый, — Рашид аль-Захир поклонился Фархаду. — Этот негодяй надолго запомнит нашу тюрьму.

— Смотрите, чтобы не сбежал, — напутствовал Фархад. — Маг жизни, даже без руки, может быть опасен.

Мы вышли из тюрьмы. Я открыл портал обратно в Зал Шамс аль-Хавийя. Все перешли.

В зале Фархад остановился, обвёл нас взглядом и широко улыбнулся.

— Отличная работа, — сказал он. — Слаженно, чётко, профессионально. Я горжусь вами.

Взгляд его остановился на мне.

— Короткий Путь, ты сегодня особенно отличился. И портал вовремя, и руку ему оттяпал... — он хмыкнул. — Даже если это вышло случайно, результат налицо. Можешь возвращаться домой. Отдыхай.

Поклонился, открыл портал прямо в зале и шагнул в него.

Терраса второго этажа встретила меня вечерней прохладой и тишиной. Я опустился на подушки, потрогал лицо — там, куда пришёлся удар. Болело, но терпимо.

— Карим! — позвал я. — Попить бы чего...

Слуга появился мгновенно. Увидев моё состояние, всплеснул руками и умчался.

А я завалился на подушки и закрыл глаза. День определённо удался. Мы поймали преступника. Ценой пары синяков.

Утолил жажду холодным, сильно разбавленным вином, которое принёс Карим. Напиток приятно освежил пересохшее горло, но сил на что-либо ещё не осталось.

— Карим, — позвал я устало, — помоги раздеться.

Слуга подошёл бесшумно, ловко и бережно снял с меня халат, саблю, пояс, помог стянуть сапоги.

— Спокойной ночи, молодой господин, — произнёс Карим, принимая последнюю часть одежды.

— Спасибо, Карим.

Он вышел, а я повалился на кровать и уставился в потолок. Мысли не отпускали, крутились в голове, как заевшая пластинка.

Перстень. Тот самый, что останавливает время.

Почему я не вспомнил о нём в тот момент? Почему не использовал? Замедлил бы время, уклонился бы от этого чёртова сапога, а потом открыл бы портал прямо перед этим ублюдком — и разрезал бы его пополам. Ладно, не портал, можно и без расчленения, просто ударил бы его по затылку камнем или палкой. Чисто, надёжно, без риска получить по лицу.

А я... я просто забыл. В горячке боя, в адреналиновом угаре вылетело из головы.

Мысленно отругал себя за эту оплошность и тут же провалился в сон.

А в это время во дворце Шамсахара, в личных покоях Повелителя, разворачивалось совсем иное действо.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи стоял перед Повелителем, и на лице его играла та самая актёрская улыбка, которую он приберегал для особых случаев.

— О великий господин, — начал он с низким поклоном, — позволь поведать тебе историю о том, как мы избавили столицу от ещё одной опасной твари.

Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, откинулся на подушки и приготовился слушать. В его глазах уже горел тот самый огонёк, который появлялся, когда Фархад начинал свои театральные представления.

— Мы разыскивали след этого негодяя три дня, — Фархад заходил по комнате, жестикулируя. — Маг жизни, питающийся людьми. Представляешь, великий господин, настоящий упырь, только в камзоле и со светскими манерами!

Он резко развернулся, выставив вперёд руку:

— И вот мы находим его в тёмном переулке. Держит очередную жертву за горло, высасывает из неё жизнь. Я выхожу вперёд и приказываю: «Эй ты, мерзавец! Отпусти его!»

Повелитель подался вперёд, заинтригованный.

— А он что?

— А он, представляешь, великий господин, с наглой мордой поворачивается и говорит: «Идите своей дорогой». Вежливо так, уверенно. И жертву не отпускает!

Фархад изобразил эту сцену — как стоял, как враг повернулся, как жертва обмякла в воздухе.

— Ну я, конечно, сразу магию применил, — Фархад выбросил руку вперёд, словно создавая воздушный кокон. — Но эта отрыжка Аждабанда оказалась быстрым! Увернулся, представляешь? Прыгнул на стену, оттолкнулся, кувыркнулся в воздухе и побежал прямо на нас!

Он резко отскочил в сторону, показывая, как увернулся от атаки.

— Я — в сторону, а он прёт прямо на молодого мастера Андрея, который стоял позади. И тут наш портальщик... — Фархад сделал паузу для драматического эффекта, — прямо на бегу открыл разрыв пространства!

Повелитель восхищённо присвистнул.

— И что? Зацепил?

— Ещё как зацепил! — Фархад рубанул воздух ребром ладони. — Краем портала срезал ему руку! Чисто, как бритвой! Но этот гад даже не остановился — сапогом Андрею в лицо заехал, гад такой!

Фархад изобразил удар, потом хлопнул себя по лбу:

— А тут из темноты — бац! — наша Лейла со своим молотом! Как даст ему! Он и отключился.

— Жив? — быстро спросил Повелитель.

— Жив, жив, великий господин, — успокоил Фархад. — Мы его аккуратненько в кокон — и в тюрьму. Андрей, правда, от удара сознание потерял, но наш Надир, маг жизни, его быстро на ноги поставил. А потом Короткий Путь портал прямо к тюрьме открыл — мы сдали этого негодяя начальнику стражи. Там его уже заковали, руку отдельно артефактору отдали для изучения.

Повелитель удовлетворённо кивнул, поглаживая бороду.

— Отличная работа, Фархад. Твои бойцы молодцы. — Он помолчал, обдумывая что-то. — Особенно отметь этого молодого мастера Андрея. И Лейлу. Они заслуживают отдельного поощрения. Я подумаю, как их наградить.

— Благодарю, великий господин, — Фархад низко поклонился. — Твоя милость безгранична.

— Ступай, — отпустил его Повелитель. — Ты заслужил отдых.

Фархад вышел из покоев, и едва дверь за ним закрылась, как актёрская маска слетела с его лица. Он расслабил плечи, потёр шею и удовлетворённо выдохнул.

Не просто сделал работу. Не просто поймал преступника. А ещё и развлёк Повелителя, развеял его скуку, получил похвалу и даже намёк на награду для своих бойцов.

Хороший день.

Он не спеша двинулся по коридорам дворца, наслаждаясь тишиной и покоем. Можно было спокойно возвращаться в свой дом.

Проснулся я с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь плотные шторы. Голова была ясной, тело наполнено энергией, несмотря на вчерашние приключения. Прислушался к себе — ничего не болит, не ноет. Даже следов от вчерашнего удара не осталось.

В дверь тихонько постучали.

— Молодой господин, доброе утро, — раздался голос Карима. — Позволите войти?

— Да, Карим, входи.

Я, вместо того чтобы сразу приступить к утренним процедурам, попросил:

— Карим, принеси, пожалуйста, зеркало.

Слуга удивлённо поднял бровь, но без лишних вопросов исчез и через минуту вернулся с небольшим, искусно отделанным зеркалом в серебряной рамке.

Взял его в руки, внимательно осмотрел лицо. Ни синяков, ни ссадин. Даже намёка на то, что вчера мне прилетело каблуком в челюсть. Кожа была чистой, здоровой, будто ничего и не случилось.

— Отличная магия у нашего Надира, — довольно отметил я, возвращая зеркало Кариму. Настроение подскочило до небес.

Спустился в подвал и с наслаждением погрузился в прохладную воду бассейна. Плавал долго, с чувством, с толком, наслаждаясь каждой секундой. Вода сегодня казалась особенно приятной, чистой и свежей.

Вылезая из бассейна, я протянул руку к Кариму, который уже стоял наготове с большим пушистым полотенцем. И тут слуга, обычно немногословный и деловитый, вдруг замялся.

— Господин, — начал он осторожно, — можно я использую два дирхама на зарядку артефакта?

Я опешил. Замер с полотенцем в руках.

— Какого артефакта? — переспросил я.

Карим слегка смутился, но пояснил:

— Ничего особенного, господин. Чистильщик воды. — Он изобразил руками небольшой предмет. — Деревянная ручка, а на конце стеклянный шар. Очень полезная вещь. Даже в помещении вода загрязняется — пыль, мелкий сор, да и сама она застаивается. А этот артефакт поддерживает чистоту и свежесть.

Слушал и понимал, что даже не задумывался о таких вещах. А ведь действительно — вода в бассейне всегда идеально чистая, и я считал это само собой разумеющимся.

— Карим, — сказал я, вытираясь, — конечно, одобряю. И вообще, запомни: все необходимые расходы для дома можешь не согласовывать со мной каждый раз. Я всегда одобрю то, что нужно для поддержания порядка и комфорта.

Слуга просиял, принял мои слова с видимым облегчением и благодарностью.

— Благодарю, молодой господин.

Мы поднялись на террасу. Карим помог мне облачиться в привычный уже наряд. И, конечно, сабля — он закрепил её на поясе с той же ловкостью, с какой делал это каждое утро.

— Завтрак, молодой господин? — спросил Карим, закончив с облачением.

— Всё то же самое, — ответил я, усаживаясь на подушки. — Яичница и колбаски. Не изменяю своим привычкам.

Карим понимающе кивнул и исчез. Через несколько минут на столике дымилась тарелка с идеальной яичницей — два золотых желтка в обрамлении подрумяненного белка, и рядом небольшая горка аппетитных копчёных колбасок. Чай, крепкий и чёрный, разлитый в изящную пиалу, завершал картину.

С аппетитом позавтракал и вспомнил о своей вчерашней мысли. Фехтование. Надо бы научиться обращаться с этой саблей.

— Карим, — окликнул я слугу, который прибирал посуду, — а есть в городе фехтовальные школы? Где учат владеть оружием?

Карим выпрямился, задумался на мгновение и ответил с той особой, подобострастной интонацией, которая появлялась у него, когда речь заходила о моём статусе:

— Такие школы в городе, безусловно, есть, молодой господин. Но... — он слегка склонил голову, — такому уважаемому господину, как вы, да ещё и служащему в тайной страже самого Повелителя, не пристало посещать подобные заведения.

Я удивлённо поднял бровь.

— А что же делать? Мне нужно учиться.

Карим позволил себе лёгкую, понимающую улыбку:

— В обществе уважаемых граждан Шамсахара не возбраняется, а даже поощряется, обратиться к какому-нибудь уважаемому мастеру фехтования за частными уроками. Для совершенствования мастерства, так сказать.

Я понял. Элитарное обучение, индивидуальный подход, никаких общих залов с толпой учеников. Что ж, разумно.

— Спасибо за совет, Карим, — поблагодарил я. — Я подумаю над этим. Кстати, как там наша рабыня? Лейла?

Карим оживился:

— О, Лейла проявляет большое усердие, господин. Уже изготовила четыре сумки и один камень возвращения. Желаете зарядить их силой?

Я задумался. Вызов от Фархада пока не поступал, время было.

— Давай, пока есть время. Неси.

Слуга вышел и через несколько минут вернулся, бережно неся в руках две половинки камня возвращения и четыре кожаные сумки. Всё это он разложил передо мной на столике.

Взял первую сумку. Привычным жестом ухватил пучок силовых нитей, пронизывающих всё пространство, пропустил через себя магию и влил её в готовую вязь. Первая готова. Вторая. Третья. Четвёртая.

Потом взялся за половинки камня. Насыщение потребовало чуть больше времени и концентрации, но в целом прошло легко — опыт с драгоценным агатом многому меня научил.

Закончив, я обратился к слуге.

— Забирай, — кивнул я Кариму. — Продай, если получится.

— Всё сделаю, молодой господин, — поклонился слуга, собрал артефакты и удалился.

Я остался один. Сидел на террасе, поглядывал на правую руку, где на среднем пальце поблёскивал перстень связи. Тишина. Вызова не было.

Прошёл час. Наверное, даже больше. Начал беспокоиться — не случилось ли чего? Может, Фархад забыл про меня? Может, самому открыть портал и появиться в зале?

Но тут в небе показалось знакомое пятно.

Ковёр-самолёт. На нём, возлежа на роскошных подушках, плыл по воздуху сам уважаемый Фархад.

Встал, расправил плечи, поправил халат и вышел на край террасы встречать гостя.

Ковёр мягко, почти невесомо, опустился на террасу. Фархад грациозно поднялся с подушек и шагнул ко мне с распростёртыми объятиями.

— Мир тебе, Короткий Путь! — произнёс он с восточной витиеватостью, прикладывая руку к сердцу. — Да будет утро твоё благословенным, а день — удачливым!

— И вам мир, уважаемый Фархад, — ответил я, принимая его приветствие. — Рад видеть вас в своём доме.

Мы уселись на подушки под навесом. Фархад, довольно улыбаясь, начал рассказ:

— Я вчера был у Повелителя. Докладывал о вчерашней операции. — Он сделал паузу, наслаждаясь моим вниманием. — Наимудрейший, да продлятся его дни, одобрил наши действия. Особо отметил тебя, Короткий Путь.

У меня внутри всё разлилось приятным теплом.

— А ещё, — Фархад запустил руку в кошель на своём роскошном поясе и извлёк оттуда десять золотых монет. Положил их на столик передо мной. — Это остатки от тех ста шестидесяти, что тебе полагались за зарядку артефакта в тюрьме. После покупки дома.

Я смотрел на золото, чувствуя, как настроение поднимается ещё выше.

— Уважаемый Фархад, — решился я задать вопрос, который давно вертелся на языке, — а сколько... сколько мне будут платить на службе у Повелителя? Какое у меня содержание?

Фархад посмотрел на меня с понимающей улыбкой.

— На первый год службы тебе полагается восемь золотых монет в месяц, — ответил он. — Выслужишь год — содержание повысится ещё на две монеты.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка.

— Но есть и премии. За каждое боевое столкновение, за участие в задержании опасного преступника — по одной золотой монете. — Он подмигнул мне. — А на твоём счету, Короткий Путь, уже два пойманных преступника. Как только казначей Повелителя согласует, премия будет выплачена.

Не смог сдержать довольной улыбки.

— И ещё, — Фархад посерьёзнел, — как ты себя чувствуешь после вчерашнего?

— Всё хорошо, уважаемый Фархад, — заверил я. — Наш маг жизни отлично поработал — ни следа не осталось.

Фархад удовлетворённо кивнул, и я понял, что он действительно прилетел оценить моё состояние. Забота начальника грела душу.

— А чем ты занимаешься в свободное время? — поинтересовался он.

— Да ничем особенным, — честно признался я. — Артефакты изготавливаю, слуга продаёт. Вот сегодня четыре сумки и камень зарядил.

— Похвально, — одобрил Фархад. — Доход никогда не лишний.

— И ещё, — добавил я, — я вчера перед операцией узнал ту улицу, потому что на днях ходил по городу, изучил её. Иначе не смог бы открыть портал точно к караван-сараю.

Фархад посмотрел на меня с искренним одобрением.

— Это правильно, Короткий Путь. Очень правильно. Знание города — твоё главное оружие. Ты должен знать его как свои пять пальцев. Каждую улицу, каждый переулок, каждый приметный дом. Тогда в нужный момент сможешь открыть портал для оперативного перемещения боевой группы куда угодно.

— Я понял, уважаемый Фархад, — кивнул я. — Буду изучать.

Фархад поднялся, давая понять, что визит подходит к концу.

— Мне пора, — сказал он. — Дела. Но ты запомни: знание города — это важно. Очень важно.

Он шагнул на ковёр, устроился на подушках, и ковёр плавно оторвался от террасы. Я помахал ему рукой, провожая взглядом, пока пятно не растаяло в небе.

Приемная начальника Департамента надзора за соблюдением сословных устоев была выдержана в том же давящем стиле, что и весь кабинет.

Барон Вальтер фон Хольцберг сидел на краю жесткого стула, стараясь не касаться спиной резной спинки. Ожидание затягивалось. Он уже успел несколько раз мысленно прокрутить события последних недель, раскладывая их по полочкам.

Что он сделал? Он дал работу беглому магу. Предоставил кров, еду, защиту. Использовал его по прямому назначению — для открытия торговых порталов. Позволил изготавливать артефакты в свободное время. В этом не было ничего противозаконного. Мастер Андрей был портальщиком, и барон использовал его как портальщика.

Но, как часто бывает, всё упиралось в детали.

Андрей сейчас был объявлен преступником. Убийцей. И если смотреть на ситуацию под определенным углом, барон не просто дал работу беглецу, он его укрывал. От правосудия. Сознательно укрывал. А это уже было преступлением. Иного толкования имперское законодательство не допускало.

Конечно, он мог бы возразить, что не знал всей подоплеки дуэли, что действовал в рамках договоренностей с Академией. Но закроют ли глаза на это в стенах Департамента? Вальтер сомневался. Слишком могущественные семьи потеряли своих отпрысков в той резне на арене. Слишком многим нужен был козел отпущения.

Он вспомнил наемников, осадивших его замок. Ганс потом, уже после всего, выяснил, что это были люди, нанятые через третьи руки, но пахло от них старыми, знатными имперскими домами. Они были готовы сровнять его твердыню с землей, только чтобы схватить одного беглого портальщика. А он, Вальтер, оказавшись между молотом и наковальней, выбрал меньшее из зол: отступить, сохранить замок и людей. И, по сути, дал Андрею шанс на побег.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился молодой, щеголеватый чиновник с лицом, застывшим в подобострастном выражении.

— Барон фон Хольцберг? — голос его был тонок, но в нем чувствовалась хорошо вышколенная вежливость. — Его превосходительство готово вас принять.

Вальтер поднялся, одернул камзол и, стараясь не выдать внутреннего напряжения, шагнул за порог.

Кабинет начальника Департамента был просторным, но отнюдь не приветливым. Громадный стол из черного мореного дуба, за которым восседал сам хозяин, казался непроходимой границей между миром подчиненных и миром власти. Клавдий Руфин смотрел на вошедшего барона без тени враждебности, скорее с усталым, но цепким интересом.

— Барон фон Хольцберг, — голос Руфина был низок и лишен эмоций, словно он перечислял пункты какого-то бесконечного списка. — Прошу, присаживайтесь.

Он указал на кресло напротив. Кресло оказалось неожиданно глубоким и мягким — ловушка для тех, кто хотел бы сохранить подобающую случаю осанку. Вальтер сел, стараясь держать спину прямой.

— Я вызвал вас, — начал Руфин, переплетая пальцы на столешнице, — чтобы прояснить обстоятельства, связанные с пребыванием в ваших владениях лица, представляющего интерес для Империи. Мастера Андрея, так, кажется, его величали?

— Да, ваше превосходительство, — голос барона прозвучал ровно. — Мастер Андрей прибыл ко мне в сопровождении магистров Элриана и Горма из Имперской Академии Магии.

— Нам это известно, — Руфин кивнул, не выказывая ни одобрения, ни осуждения. — Расскажите, как именно вы использовали его способности.

Вальтер заговорил, тщательно взвешивая каждое слово. Он рассказал об открытии порталов для торговых караванов — и в Веленир, и в Сальварию. О том, как Андрей изготавливал магические артефакты, преимущественно пространственные сумки. О том, что он, барон, платил ему исправно, по договоренности, и обеспечивал кровом и столом. Ничего не утаивая, но и не приукрашивая.

— Портальщик, маг простолюдин, — резюмировал Руфин, когда барон закончил. — А как вы оцениваете его... дисциплинированность? Желание следовать вашим распоряжениям?

Вальтер почувствовал подвох. Он помедлил с ответом, понимая, что сейчас скажет нечто важное.

— Он был исполнителен, ваше превосходительство. Открывал порталы вовремя, артефакты изготавливал исправно. Однако... — он сделал паузу, — он дважды нарушил мой запрет покидать замок без сопровождения.

— Дважды? — бровь Руфина чуть приподнялась.

— Первый раз — когда он, по его словам, пытался через знакомства в Гильдии портальщиков выяснить, кто и почему на него охотится. Эта вылазка закончилась для него... печально. Он вернулся избитым. — Барон помолчал. — Второй раз — уже после того, как я ужесточил меры предосторожности. Он отправился в портовый город вместе с моим торговым караваном и... там произошел инцидент.

— Инцидент? — Руфин подался вперед, и его маленькие глаза впились в лицо барона.

— Он убил двух свободных граждан в таверне. — Вальтер произнес эти слова, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без оправданий. — По его словам, они напали на него первыми, но... это не отменяет факта убийства. Магистрат Сальварии наложил вергельд, который я оплатил, но впредь категорически запретил Андрею покидать пределы баронства.

— И он подчинился?

— Внешне — да, ваше превосходительство. Я усилил его охрану, приставил к нему стражников. Но... — барон позволил себе легкую, почти неуловимую усмешку, — он портальщик. Как можно надежно запереть того, кто способен открыть дверь в другой город, не сходя с места? Я мог лишь создать иллюзию контроля, надеясь, что его работа и моя забота будут для него ценнее риска.

Руфин слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но барону показалось, что он заметил в уголках губ начальника Департамента едва заметное движение — то ли одобрение, то ли сарказм.

— В день его побега, — продолжил Руфин, — на ваш замок было совершено нападение. Расскажите об этом.

Вальтер внутренне собрался. Это был самый опасный момент. Рассказывая об Андрее, он говорил о своем подчиненном. Рассказывая о нападении, он говорил о событиях, которые могли стоить ему всего.

— Утром, — начал он, — к стенам замка прибыл крупный отряд. Маги, воины, осадные артефакты. Я... у меня не было сил им противостоять. Моя магия — это земля и камень, но их было слишком много. Они готовились к штурму профессионально, методично.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Мне пришлось бросить всех, кого я мог, на защиту стен. Охрану мастера Андрея, естественно, пришлось снять. В тот момент я думал только о том, как удержать замок и сохранить жизни своих людей. — Барон посмотрел прямо в глаза Руфину. — Я не знаю, как именно он сбежал. Знаю только, что когда все закончилось и наемники отступили, его в замке уже не было. Я полагаю, он воспользовался сумятицей и своей магией, чтобы исчезнуть.

— Наемники, — Руфин произнес это слово с оттенком брезгливости. — И кто же их нанял, не знаете?

— Мой слуга, Ганс, выяснил, что они действовали в интересах одного очень влиятельного дома, — Вальтер сделал паузу, взвешивая, стоит ли называть имя. Но играть в утайки перед начальником Департамента было бы верхом глупости. — Дома Игниусов.

На лице Клавдия Руфина ничего не дрогнуло, но барон увидел, как его пальцы, лежащие на столешнице, на секунду сжались в кулак и тут же расслабились.

— Понятно, — только и сказал начальник Департамента. Он открыл лежащую перед ним папку, бегло просмотрел какие-то бумаги, сделав несколько пометок пером. Затем снова поднял взгляд на барона.

— Благодарю вас, барон фон Хольцберг. Вы были очень откровенны. — Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Это пока все. Если потребуются дополнительные разъяснения, с вами свяжутся.

Вальтер поднялся с кресла, чувствуя, как от напряжения гудит спина. Он поклонился, стараясь, чтобы в поклоне не было и тени подобострастия, но и ни капли вызова, и вышел из кабинета.

Пронесло. Его не обвинили в укрывательстве. Не стали выяснять, почему он не сдал Андрея сам, раньше.

Вальтер шел по коридорам Департамента, и с каждым шагом напряжение отпускало. Вспомнив утренний разговор с Гансом, он чуть заметно улыбнулся. Слуга, встретивший его на выходе из приемной, смотрел вопросительно, и барон лишь кивнул, коротко бросив:

— Возвращаемся на портальную площадь.

Да, он потерял ценного портальщика. Того, кто приносил баронству золото. Того, кто мог бы стать основой для нового, более выгодного торгового предприятия. Жаль. Очень жаль.

Но, вспоминая перекошенные от злобы лица «представителей» герцога, когда они, обыскав опустевший замок, не нашли того, за кем пришли, барон испытал странное, почти злорадное удовлетворение. А когда Ганс, шепотом, оглядываясь по сторонам, пересказал ему слова одного из этих господ, что они-де «действуют в интересах могущественного дома Игниусов, и барону лучше не чинить препятствий», Вальтер едва сдержал смех.

Они были так самоуверенны. Так уверены в своей безнаказанности. И так жалки в своем поражении.

— Ну что ж, — произнес барон вслух, когда они вышли на улицу, и ветер свободы ударил в лицо, — всему свое время. Один портал закрылся — другой откроется.

14

Наставления начальника крепко засели в голове. Знать город как свои пять пальцев. Что ж, время есть, вызов пока не поступал. Значит, нужно заниматься.

Спустился со второго этажа, вышел на улицу и зашагал по мостовой.

Торговый район встретил меня шумом и суетой. Торговцы зазывали покупателей, носильщики тащили тюки, где-то вдалеке слышался звон и крики погонщиков.

Я шёл и внимательно вглядывался в каждую вывеску. «Лавка пряностей Ахмеда». «Харчевня Трёх Верблюдов». «Мастерская медников». Я читал названия, запоминал расположение улиц, примечал ориентиры — необычные здания, фонтаны, интересные вывески.

Гулял по столице Шамсахара, стараясь впитать в себя каждый её уголок, каждую деталь, каждую приметную черту.

Вот здание городского казначейства с его бирюзовым куполом — постарался запомнить, что от него на восток идёт улица Медников, где всегда стоит звон чеканщиков. Вот караван-сарай «Золотой Верблюд» с его резными воротами — место, куда стекаются купцы со всего востока. Я отметил про себя, что за ним начинается лабиринт узких улочек, где легко спрятаться, но ещё легче заблудиться.

Заприметил харчевню с вывеской «Три луны» — название вызвало у меня невольную улыбку, напомнив ту самую таверну в Сальварии, где всё пошло кувырком. Но здесь, в Шамсахаре, это было просто мирное заведение, из которого доносились запахи жареного мяса и свежих лепёшек.

Я шёл и шёл, увлечённый этим бесконечным, живым лабиринтом. И не заметил, как прогулка затянулась.

Ноги начали гудеть сначала тихо, потом всё настойчивее. А когда я почувствовал отчётливое жжение в пятках, стало ясно — новая, ещё не обношенная обувь даёт о себе знать. Кажется, натёр мозоли. Отличное дополнение к изучению города.

Огляделся — рядом никого, кто мог бы обратить внимание. Убедившись, что никому не мешаю, я сосредоточился на образе своей террасы и открыл малую арку портала.

Шаг — и я уже дома.

С огромным удовольствием я опустился на мягкие подушки под навесом и принялся растирать уставшие, гудящие ноги. Хорошо-то как...

— Молодой господин, — раздался голос Карима, и я поднял глаза.

Слуга стоял рядом, сияя довольной улыбкой. В руках он держал небольшой холщовый мешочек, который с почтительным поклоном положил передо мной на столик. Мешочек звякнул с тем восхитительным звуком, который издают только золотые монеты.

— Продал, господин, — сообщил Карим. — Четыре сумки и камень возвращения. Две монеты за сумку, четыре — за камень. Итого двенадцать золотых динаров.

С удовлетворением посмотрел на мешочек, но брать его в руки не стал. Доверие к слуге было абсолютным.

— Карим, прибери золото, пожалуйста, — попросил я. — И принеси чего-нибудь попить. В горле пересохло.

— Сейчас всё будет, молодой господин, — поклонился слуга, пряча мешочек в складках одежды.

— И ещё, Карим, — остановил я его, — когда будешь у Лейлы, спроси у неё, сколько денег должна её семья после гибели отца. Хочу знать точно.

Карим понимающе кивнул:

— Обязательно уточню, господин. Но с вашего позволения, сначала принесу напитки. Жажда — дело неотложное.

Махнул рукой, отпуская его.

Карим исчез и через пару минут вернулся с изящным кувшином из тёмного стекла, прозрачным бокалом и тарелкой, на которой были искусно нарезаны фрукты — сочные персики, янтарные дольки дыни, крупный виноград и инжир, разрезанный пополам, обнажающий розовую сердцевину.

Налил в бокал прохладный, сильно разбавленный напиток. Сделал большой глоток, чувствуя, как живительная влага растекается по телу, смывая усталость. Взял персик — сладкий, ароматный, тающий во рту.

Мысли текли лениво, приятно. Город изучен ещё не полностью, но уже значительно лучше, чем утром. Деньги получены. Рабыня трудится.

Немного передохнув и почувствовав, что силы возвращаются, я встал с подушек и открыл на террасе портал — точно в то же место, откуда вернулся. Шаг — и я снова на улице.

Чем дальше я углублялся, тем плотнее становился поток людей. Торговцы с лотками, носильщики с тюками, женщины с корзинами, важно вышагивающие купцы в дорогих халатах — всё это сливалось в единую, бесконечно текущую реку.

Я лавировал в этом людском потоке, то и дело уворачиваясь от чьих-то локтей и корзин. Вывески мелькали одна за другой: «Лавка сладостей Аббаса», «Харчевня «Соловей», «Медные чудеса», «Пряности со всего света». Запоминал, впитывал, отмечал про себя ориентиры.

И тут меня осенила идея. Не то чтобы хулиганская, но... почему бы и нет?

Мысленно влил пропущенную через себя силу в перстень на большом пальце левой руки.

Время застыло.

Тишина обрушилась на меня, оглушительная после многоголосого базарного гама. Люди замерли в самых нелепых позах — кто-то с поднятой для торга рукой, кто-то с открытым ртом, торговец застыл, протягивая покупателю спелый гранат, а покупатель уже тянул монету. Мальчишка-разносчик замер на бегу, поднос с лепёшками так и остался висеть в воздухе.

Я улыбнулся и неторопливо пошёл сквозь застывшую толпу, просто обходя препятствия. Никто не толкался, никто не мешал — идеальная прогулка.

Проходя мимо открытой лавки с фруктами, не удержался. Протянул руку, взял персик — крупный, бархатистый, с румяным бочком — и надкусил. Сладкий сок брызнул на язык, аромат заполнил рот. Объедение.

«Не пойман — не вор, — подумал я с усмешкой. — Да и не украл, а так... чисто попробовал. На один укус».

Доел персик, выбросил косточку в ближайшую корзину и зашагал дальше. И тут фантазия разыгралась не на шутку. Представил, что если бы не сложилось с Шамсахаром, если бы меня не взял на службу уважаемый Фархад... Рано или поздно я бы всё равно добрался до этого артефакта, до этого перстня. И кто знает — может, стал бы самым успешным вором Шамсахара, грозой Багдашара, неуловимым призраком, что крадёт лучшее прямо из-под носа богатых купцов.

Улыбнувшись своим мыслям, я двинулся дальше.

Я обошёл практически весь базарный район, запоминал, впитывал, отмечал. А потом деактивировал артефакт, останавливающий время, и свернул на более тихую улицу, прикидывая в уме, что она должна вести на окраину города. Так и оказалось.

Примерно через километр пути здания стали проще — одно-двухэтажные, без изысков, кое-где с облупившейся краской. Люди одевались беднее, да и сам воздух здесь был другим — не таким пряным, как в центре, а скорее пыльным, с примесью дыма из дешёвых очагов.

И что удивительно — на улице стало попадаться намного больше детей.

Они играли прямо на дороге, не обращая внимания на редких прохожих. Вот компания мальчишек лет семи-восьми азартно катала по пыли деревянные шары, пытаясь попасть ими в лунки, вырытые прямо в земле. Чуть поодаль девочки лет десяти прыгали через верёвку, распевая какую-то незамысловатую песенку. Самые маленькие, лет пяти, возились в пыли с самодельными куклами из тряпок и соломы.

Остановился на мгновение, наблюдая за этой беззаботной картиной. Детство — оно везде одинаково.

Но едва меня заметили, всё изменилось.

Взрослые, сидевшие у порогов домов, вскакивали, низко кланялись, отводили детей в стороны. Матери хватали малышей за руки и оттаскивали с дороги, отцы почтительно склоняли головы. В глазах многих я читал не просто уважение — настоящий страх.

Мои дорогие одежды, богато украшенная сабля, сам вид важного господина — всё это работало безотказно. Для этих людей я был представителем той самой власти, которой они боялись и перед которой преклонялись.

Мне стало не по себе. Я ускорил шаг, стараясь не смотреть по сторонам.

Ноги снова начали ныть, усталость навалилась тяжёлым грузом. Пора было возвращаться.

Отошёл в сторону, за угол какого-то склада, убедился, что рядом никого нет, и открыл портал прямо на свою террасу.

Шаг — и я дома.

С облегчением опустился на мягкие подушки под навесом. Прогулка удалась, но ноги требовали отдыха. Мозоли напоминали о себе жжением, но это была приятная усталость — усталость от хорошо проведённого дня.

Прикрыл глаза. Город становился понятнее, ближе, роднее. Ещё немного — и я буду знать его как свои пять пальцев.

Моё появление на террасе не осталось незамеченным. Едва я опустился на подушки и стащил надоевшие туфли, как тут же появился Карим.

— Молодой господин, — слуга почтительно поклонился, — не желаете ли отобедать? Время уже близится к полудню.

Я прислушался к себе. Желудок тут же отозвался урчанием — прогулка выдалась та ещё, сил потрачено много.

— Желаю, Карим, — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Очень даже желаю.

Слуга понимающе улыбнулся и исчез.

Вскоре Карим вернулся. На низком столике одно за другим стали появляться блюда. Сначала — глубокая фарфоровая миска с дымящимся супом. Густой, наваристый, с крупными кусками баранины, нутом и тонкими ломтиками моркови. Аромат зиры и кориандра щекотал ноздри, заставляя желудок нетерпеливо сжиматься.

Отдельно, на маленьких тарелочках, Карим расставил закуски: оливки, маринованные с травами, несколько ломтиков острого сыра, пиалу с ярко-красным соусом из толчёного перца и кинзы. И, конечно, свежие лепёшки.

Завершал картину кувшин с молодым красным вином и бокал.

Я ел и ел, не в силах остановиться. Организм требовал своё после долгой прогулки.

Наевшись до приятной тяжести, я наблюдал. Карим бесшумно убрал посуду, оставив лишь кувшин с вином и бокал. Допил остатки, чувствуя, как по телу разливается тепло и расслабление.

Веки отяжелели. Я зевнул, прикрыл глаза и сам не заметил, как провалился в сон.

Проснулся я от знакомой вибрации на среднем пальце правой руки. Ещё не открывая глаз, уже на автомате поднёс ладонь к уху.

— Короткий Путь, — раздался голос Фархада, — составь мне компанию. Открывай портал, ориентируясь по перстню.

— Понял, уважаемый Фархад, — ответил я, мгновенно стряхивая остатки сна.

Поднялся с подушек, прислушался к ощущениям. Пространственный перстень на левой руке отозвался чётким, ясным сигналом — я чувствовал, где находится мой начальник, с той же отчётливостью, с какой видел ориентир глазами.

Открыл портал. Малая арка замерцала прямо на террасе, и в её глубине я разглядел знакомую фигуру — Фархад стоял на какой-то улочке и приветственно махал рукой.

Шаг — и я уже рядом с ним.

Быстро огляделся. Узнал местность сразу — порт. Те самые узкие улочки, где мы недавно охотились на мага жизни. Доносились крики чаек, запах соли и рыбы, гомон портовой суеты.

— Отлично, — кивнул Фархад, когда портал за моей спиной закрылся. — Пошли. Есть одно дело.

Я поспешал за начальником, который шёл быстрым шагом и вертел головой, внимательно вглядываясь в людей на улице.

— Уважаемый Фархад, а кого мы ищем? — спросил, поравнявшись с начальником и стараясь не отставать от его быстрого шага.

Фархад бросил на меня короткий взгляд и, не сбавляя темпа, начал объяснять:

— Больше года назад из дома одной очень уважаемой семьи, аль-Хасанов, был похищен древний фолиант. Редчайшая вещь — описание магических техник, которые считались утерянными столетия назад. Семья аль-Хасанов хранила его как зеницу ока, передавая из поколения в поколение. И вот — пропажа.

Мы свернули в узкий проулок, и Фархад продолжил:

— Следы вели в разные стороны, но всё упиралось в глухую стену. Пока вчера мои люди не наткнулись на свидетелей — портовых грузчиков, которые видели сделку. По их словам, фолиант купил заморский купец. Корабль стоит в порту, но он может сняться с якоря в любую минуту.

— Как его имя? — спросил я, стараясь запомнить детали.

— Ян ван дер Меер, — ответил Фархад. — Торговец пряностями и редкостями. Прибыл три дня назад, и, по сведениям, сегодня собирается отплывать.

Мы вышли к пирсам. Ветер ударил в лицо солёными брызгами, запахло рыбой и смолой. Крики чаек смешивались с шумом портовой жизни.

— Смотри в оба, — бросил Фархад, вглядываясь в толпу. — Высокий, светловолосый, в тёмно-зелёном камзоле с золотыми пуговицами. Приметная шляпа с перьями.

Я зашарил глазами по пирсу. Людей было много — грузчики, матросы, купцы, зеваки. Каждый второй казался мне подозрительным. Я то и дело дёргался, принимая какого-нибудь торговца за нашего беглеца, но Фархад лишь отрицательно качал головой.

— Не он. Слишком низкий. Не он, слишком толстый.

Мы прошли почти весь пирс, когда Фархад вдруг резко остановился. Я едва не врезался в него.

— Вон! — почти выкрикнул он, указывая рукой.

Проследил за его жестом. У дальнего пирса, медленно отходя от причала, покачивался небольшой торговый корабль. Паруса уже расправлялись, наполняясь ветром, матросы суетились на палубе, убирая сходни. Корабль начал движение.

— Не успели, — с досадой выдохнул Фархад, сжимая кулаки.

Я смотрел на удаляющееся судно, и в голову пришла мысль. Сначала даже показалась слишком смелой, но терять было нечего.

— Уважаемый Фархад... — начал я неуверенно. — Разрешите перейти на тот корабль?

Фархад резко повернулся ко мне, в его глазах мелькнуло удивление.

— Что ты сказал?

— Я могу открыть портал прямо на палубу, — пояснил я, чувствуя, как от собственной смелости сердце забилось чаще. — Перейти туда. И вы тоже.

— Делай! — почти воскликнул Фархад, и на его лице расплылась довольная, даже хищная улыбка. — Делай, Короткий Путь!

Сосредоточился. Старая техника — «куда глаза глядят», только теперь глаза глядели на палубу уходящего корабля. Пропустил через себя силу и открыл портал.

Малая арка портала раскрылась прямо передо мной. Шаг — и я уже стоял на палубе.

Обернулся — вслед за мной, широко улыбаясь, выходил из портала Фархад.

— Вот вы и попались! — громко, со злорадной ухмылкой произнёс он. — Убрать паруса! Отдать якорь!

Эффект был мгновенным и, признаться, впечатляющим.

Матросы, что были рядом, попадали на колени, закрывая головы руками. Те, кто находился дальше, заметались по палубе в поисках укрытия. Кто-то попытался спрятаться за бочками, кто-то юркнул в люк, а двое, недолго думая, сиганули за борт, предпочитая воду встрече с начальником тайной магической стражи.

Я смотрел на эту картину и понимал — репутация Фархада работала безотказно. Эти люди знали: если сам уважаемый Фархад говорит «попались», значит, шутки кончились. Значит, возмездие уже здесь.

На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и всхлипами самых впечатлительных. Из капитанской рубки, медленно, с побелевшим лицом, вышел коренастый мужчина в морском мундире — капитан.

— Господин Фархад... — начал он дрожащим голосом, но договорить не успел.

Из-за его спины, подталкиваемый старшим помощником, появился высокий светловолосый мужчина в тёмно-зелёном камзоле. В руках он прижимал к груди толстый том в потёртом кожаном переплёте. Тот самый фолиант.

Купец выглядел так, будто его только что вытащили из ледяной воды — бледный, трясущийся, с глазами, полными ужаса.

Фархад довольно кивнул.

— Мастер Андрей, — обратился он ко мне нарочито вежливо, но с таким выражением лица, что у меня мурашки по спине побежали, — будь добр, открой портал прямо к тюрьме.

Я кивнул, сосредоточился и раскрыл арку. В проёме замаячили знакомые ворота и стены из светло-жёлтого песчаника.

Фархад повелительно кивнул головой. Троица — капитан, купец и старший помощник — нестройной процессией, понурив головы, шагнули в портал. Фархад прошёл за ними, я последовал последним.

Когда я вышел, ворота тюрьмы уже распахивались. Из них выходил начальник, уважаемый Рашид аль-Захир, в сопровождении десятка стражников в лёгких доспехах. Мобильной кузницы на этот раз не было — задержанные не являлись магами, значит, и артефактор не требовался.

Я остался стоять на месте, наблюдая за происходящим. Фархад подошёл к начальнику тюрьмы, коротко переговорил с ним.

Рашид аль-Захир отдал распоряжение, и троицу увели в распахнутые ворота. Фархад вернулся ко мне, сияя довольной улыбкой. В руках он держал тот самый фолиант.

— Отличная работа, Короткий Путь, — похвалил он. — А теперь открывай портал в зал. Домой пора.

Послушно сотворил арку. Фархад шагнул первым, я за ним.

В Зале Шамс аль-Хавийя царила привычная атмосфера. Лейла, та, что с молотом, сидела на своём месте, задумчиво зачерпывала немного крема из изящной баночки и нежно распределяла крем по ладоням, затем медленно проводила пальцами по запястьям. Карим ибн-Саид перебирал струны своего инструмента. Надир аль-Рахим, как всегда, читал книгу, даже не подняв головы. Фарид ибн-Хаким рассматривал какой-то артефакт.

— Добрый вечер, — поздоровался я.

— Привет, Короткий Путь, — пропела Лейла, мельком взглянув на меня.

— Здорово, — буркнул Надир, не отрываясь от чтения.

Карим ибн-Саид кивнул, продолжая перебирать струны. Фарид приветственно махнул рукой.

Фархад подошёл к своему рабочему столу, положил фолиант и повернулся ко мне.

— Спасибо за содействие, Короткий Путь. Ты сегодня отлично поработал. Можешь возвращаться домой.

Поклонился, открыл портал прямо в зале и шагнул в него.

Терраса второго этажа встретила меня вечерней прохладой и тишиной. Я опустился на подушки и выдохнул.

15

С моим появлением на террасе тут же материализовался Карим. Слуга двигался бесшумно, но я уже привык к этой его особенности — он всегда появлялся именно в тот момент, когда был нужен.

— Молодой господин, — с неизменным подобострастием и предельной вежливостью обратился он, — не желаете ли поужинать?

Я усмехнулся про себя. А что тут, собственно, стесняться? День выдался насыщенный, дело сделали важное — контрабандистов поймали, фолиант вернули. Желудок требовал своё.

— Да. Пожалуйста.

Слуга понимающе улыбнулся и исчез. Присел на подушки, наслаждаясь вечерней прохладой и тишиной. Внизу, в саду, уже зажглись первые светильники, создавая уютную, почти сказочную атмосферу.

Вскоре Карим вернулся с подносом. На низком столике одно за другим стали появляться блюда. И сегодня это было настоящее мясное пиршество.

На большом медном блюде горой возвышались куски баранины, запечённые до золотистой корочки — мясо буквально исходило соком, источая умопомрачительный аромат чеснока и розмарина. Рядом, на отдельном блюде, дымились люля-кебаб — длинные, румяные, с тонкой хрустящей корочкой и сочной серединой.

Тут же, на небольших тарелочках, расположились тонко нарезанные куски варёной говядины, приправленные зеленью, и несколько видов колбасок — копчёных, от которых исходил густой, дразнящий запах.

Отдельно, в глиняном горшочке, томилось какое-то рагу — кусочки мяса, тушёные с картофелем, от которого просто слюнки текли.

С огромным аппетитом я приступил к ужину. Отрывал сочные куски баранины, макал их в острый соус, закусывал люля-кебабом, запивая всё сладким, прохладным вином. Рагу таяло во рту, колбаски хрустели.

Сытый и довольный, я отставил бокал с недопитым вином на столик. Карим, дождавшийся, пока я закончу, начал бесшумно собирать посуду.

И тут, как бы невзначай, он произнёс:

— Господин, не желаете ли закончить артефакты, которые изготовила рабыня?

Я удивился:

— Она с утра ещё что-то успела сделать?

— Да, господин, — Карим поставил стопку тарелок на край стола. — Ещё пять сумок и один камень возвращения.

Я присвистнул про себя. Вот это работоспособность! Девчонка явно старается.

— Конечно, заряжу. Неси.

Карим исчез и через минуту вернулся со стопкой из пяти кожаных сумок и двумя половинками камня возвращения в отдельном мешочке. Всё это он разложил передо мной на столике.

Взял первую сумку. Привычным движением ухватил пучок силовых нитей, пронизывающих всё пространство, пропустил через себя ровный, спокойный поток магии и влил его в готовую вязь. Первая готова. Вторая, третья, четвёртая, пятая — каждая послушно принимала силу, впитывая магию.

Половинки камня возвращения потребовали чуть больше времени.

— Готово, Карим, — кивнул я слуге, который всё это время терпеливо ждал в сторонке.

Карим шагнул к столику, чтобы забрать артефакты, но я остановил его вопросом:

— Кстати, Карим, ты узнал, сколько должна семья Лейлы?

Слуга замер, потом выпрямился и ответил с готовностью:

— Да, господин. Я узнал. На сегодняшний день долг составляет пятнадцать золотых динаров.

— Пятнадцать, — повторил я, покачивая головой. — Немалая сумма.

Я задумался на мгновение, потом принял решение:

— Слушай, Карим. Завтра после продажи артефактов возьмёшь рабыню. Только прилично её наряди — как-никак она служит мне, уважаемому человеку. И вместе с ней обойдёшь всех кредиторов. При свидетелях полностью закроешь долги семьи Лейлы.

Карим молчал. Он не то чтобы возражал или возмущался, но я уловил лёгкое движение его бровей. И тут же, почти шёпотом, но так, чтобы я слышал, он пробормотал как бы сам себе:

— Слишком большая сумма, чтобы просто так разбрасываться золотыми... Она ещё не заслужила такого поощрения...

Услышав комментарий слуги, я придал голосу настойчивости и твёрдости:

— Ты всё понял, Карим?

Слуга вздрогнул, осознав свою оплошность. Выпрямился, склонил голову в почтительном поклоне и ответил уже совершенно иным тоном:

— Простите, господин. Всё понял. Всё сделаю в лучшем виде. Будет исполнено в точности, как вы приказали.

Я удовлетворённо кивнул. Карим собрал артефакты и бесшумно удалился.

Вечер опускался на сад. Где-то вдалеке щебетала птица, лёгкий ветерок шелестел листьями на деревьях.

Дворец Повелителя тонул в мягком свете сотен масляных ламп. Тронный зал, днём поражавший великолепием и роскошью, сейчас казался особенно торжественным — тени плясали на стенах, золотое шитьё портьер мерцало, создавая атмосферу таинственности и величия.

На низком диване, обложенный расшитыми подушками, восседал Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни. На небольшом столике рядом с ним, на специальной бархатной подставке, лежал древний фолиант — тот самый, что всего несколько часов назад был изъят у контрабандистов.

Фархад стоял перед Повелителем, и на его лице уже играла привычная актёрская улыбка. Вечерний доклад — время, когда можно было не только доложить о делах, но и немного развлечь своего господина.

— О великий повелитель, — начал Фархад с низким поклоном, — позволь поведать тебе историю о том, как справедливость настигла преступников.

Повелитель чуть заметно улыбнулся, устроился удобнее на подушках и приготовился слушать. Он знал эту манеру своего старого друга и всегда находил в ней особое удовольствие.

— Представь себе, великий господин, — Фархад заходил по залу, жестикулируя, — порт, вечерняя суета, корабли готовятся к отплытию. А мы с молодым мастером Андреем ищем одного негодяя — заморского купца по имени Ян ван дер Меер. Того самого, что посмел купить похищенный у семьи аль-Хасанов фолиант.

Фархад резко развернулся, изображая напряжённый поиск:

— Мы рыщем по пирсам, вглядываемся в лица, и тут — о, горе! — видим его корабль. Паруса уже ставятся, якорь поднимается, судно медленно отходит от причала!

Он схватился за сердце, изображая отчаяние:

— И я понимаю: не успели! Горечь моя не знала предела, великий господин! Ещё мгновение — и этот негодяй уйдёт в море, и поминай как звали!

Повелитель подался вперёд, заинтригованный:

— И что же?

— И тут, — Фархад театрально воздел палец, — молодой мастер Андрей говорит мне: «Уважаемый Фархад, разрешите открыть портал прямо на палубу того корабля?»

Фархад замер, изображая своё тогдашнее изумление:

— Я, признаться, не верил. Думал — шутит. Но он... он открыл портал! Мгновенно! И первым шагнул на палубу! А я — за ним!

Он выпрямился, принял величественную позу и громогласно произнёс:

— О повелитель, если бы ты видел их лица! Беспредельный страх и ужас в глазах этих презренных контрабандистов! Те, кто были рядом — попадали на колени! Те, кто думал, что сможет сбежать — как крысы разбежались по норам, в люки, за бочки! А кое-кто вообще сиганул за борт в воду! Презренные трусы!

Повелитель рассмеялся — открыто, искренне, запрокинув голову.

— А дальше? — спросил он, вытирая выступившие слёзы.

— А дальше, о великий господин, на сцене появились главные действующие лица, — Фархад изобразил, как из-за кулис выходят капитан, его помощник и тот самый купец. — Все трое виновные, все трое осознавшие свою участь. И тогда, твоим просветлённым именем и твоей волей, всемогущий повелитель, я арестовал их.

Фархад сделал паузу и добавил с достоинством:

— А молодой мастер Андрей открыл портал прямо с палубы — ведущий к воротам новой тюрьмы. Все трое, склонив головы, приняв вину, прошли туда, где их уже ждали служители правосудия.

Повелитель удовлетворённо погладил фолиант, лежащий на столике.

— Отличная история, Фархад. Я доволен тобой. И твоим подчинённым. — Он с любовью провёл рукой по древнему переплёту. — И, конечно, доволен возвращением этого сокровища.

Фархад низко поклонился.

Повелитель помолчал, глядя куда-то вдаль, а затем заговорил как бы невзначай:

— Кстати, Фархад. Завтра я собираюсь посетить Вади-аль-Шарки. Восточный Оазис.

Фархад замер, внимательно слушая.

— Жители города обратились ко мне с огромной просьбой, — продолжил Повелитель. — Засуха. Их поля выгорают, посевы страдают. Люди молят о помощи. Я снизошёл до их молитв и решил лично убедиться в масштабах бедствия и оказать им помощь. Но на всякий случай... — он перевёл взгляд на Фархада, — я желаю, чтобы ты и твои «Лучи» сопровождали меня.

Фархад выпрямился, в его глазах вспыхнул огонёк готовности.

— Я всё понял, великий повелитель. Мы будем сопровождать тебя с великой покорностью и уважением. Ни один волос не упадёт с твоей головы, пока мы рядом.

Повелитель кивнул, отпуская его:

— Ступай, старый друг.

Фархад поклонился в последний раз и вышел из тронного зала. Едва тяжёлые двери закрылись за его спиной, он расслабился, снимая с себя маску актёра. Плечи опустились, лицо приняло обычное, усталое выражение.

— Уф-ф, — выдохнул он, растирая шею. — Каждый раз как на сцене.

Он не спеша двинулся по коридорам дворца к выходу. Там, на открытой площадке, его уже ждал ковёр-самолёт. Фархад шагнул на него, мысленно отдал команду, и ковёр плавно поднялся в ночное небо, унося его в сторону дома.

Проснулся я в отличном настроении. Настолько отличном, что даже лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотные шторы, казались особенно золотистыми и тёплыми.

В дверь тихонько постучали.

— Доброе утро, молодой господин, — раздался голос Карима, и слуга вошёл в комнату.

Он сразу приметил моё приподнятое состояние.

— Чем так довольны, молодой господин? — с лёгкой улыбкой поинтересовался Карим. — Приснился хороший сон?

— Нет, Карим, — я широко улыбнулся, потягиваясь на кровати. — Я вспомнил, что за каждое участие в поимке преступника мне полагается премия. А я, не проработав и недели, уже участвовал в трёх задержаниях.

Карим понимающе закивал, и на его лице расплылась довольная улыбка:

— Отличные новости, молодой господин. Такими темпами ваша премия скоро превысит сумму содержания.

— Будем надеяться, — я спрыгнул с кровати. — Сегодня утром — бассейн. Как обычно.

Вода в подвальном бассейне была восхитительна. Прохладная, бодрящая, она мгновенно смыла остатки сна и наполнила тело энергией. Я плавал до тех пор, пока не почувствовал, что каждая клеточка организма работает на полную.

Выбравшись, я насухо вытерся полотенцем, которое тут же подал Карим, и поднялся на террасу второго этажа.

Слуга помог мне облачиться в привычный наряд. Сегодня от халата исходил какой-то особенно приятный, свежий аромат — видимо, Карим использовал новые благовония при стирке.

— Завтрак сейчас подавать, молодой господин? — спросил он, поправляя складки на моём поясе.

— Да, Карим. Я готов.

Уже предвкушал ароматную яичницу и хрустящие колбаски, как вдруг средний палец правой руки завибрировал.

Перстень связи.

Мгновенно поднёс ладонь к уху.

— Слушаю, уважаемый Фархад.

— Короткий Путь, — раздался знакомый голос начальника, — сегодня у нас особая задача. Мы будем сопровождать самого Повелителя, Шахиншаха Джалаладдина, да продлятся его дни. Он направляется в Вади-аль-Шарки, Восточный оазис.

Я замер, чувствуя, как внутри всё холодеет от важности момента.

— Тебе необходимо прибыть на дворцовую площадь как можно быстрее, — продолжил Фархад. — Ориентируйся по перстню на левой руке. Ты понял?

— Да, господин Фархад, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я скоро буду.

Разговор прервался. Я убрал руку от уха и...

И тут началось.

На столике уже дымилась яичница и лежала горка аппетитных копчёных колбасок. Я схватил одну, сунул в рот целиком, лихорадочно жуя и одновременно пытаясь запить её чаем. Колбаска оказалась упругой, жевалась плохо, я давился, двигал челюстями как голодный удав, пытающийся проглотить кролика.

Чай, естественно, полился мимо на мой идеальный, только что надетый халат, расплываясь безобразным тёмным пятном прямо на груди.

— Молодой господин! — в ужасе воскликнул Карим, всплеснув руками. — Что вы делаете?! Снимите халат, я мигом очищу его артефактом! Это же пятно!

— Ерунда! — отмахнулся я, прожевав наконец злополучную колбаску и давясь остатками. — Некогда!

Я уже открывал портал, ориентируясь на перстень. В мерцающей арке показалась дворцовая площадь и знакомая фигура Фархада.

— Мне поручено сопровождать Повелителя! — выпалил я на прощание и шагнул в портал.

За спиной, перед тем как арка схлопнулась, я услышал полный отчаяния голос Карима:

— О-о-о! Какой позор на мою седую голову! Я допустил, чтобы господин предстал перед великим Повелителем с пятном на халате!

Но я уже был на площади.

Портал закрылся, и я, поправив халат — пятно, конечно, никуда не делось, — направился к Фархаду. Мой начальник стоял чуть поодаль, оглядывая окрестности.

— Уважаемый Фархад, — поприветствовал я его с лёгким поклоном.

— А, Короткий Путь! — Фархад обернулся и тепло улыбнулся. — Ты первый из Лучей. Впрочем, кому как не тебе приходить первым?

Внутренне выдохнул. Фархад сделал вид, что не заметил моего конфуза с халатом.

Он взял меня под локоть и отвёл чуть в сторону, начиная рассказ:

— Итак, слушай. Жители Вади-аль-Шарки нижайше просили Повелителя о помощи. Сильная засуха, посевы гибнут. И это при том, что местность считается оазисом.

— А что такое оазис? — уточнил я, пользуясь моментом.

Фархад посмотрел на меня с понимающей улыбкой знатока:

— Видишь ли, Короткий Путь, после Великой войны, когда магия земли вышла из-под контроля и огромные территории поглотили пески, остались места, где почва ещё плодородна. Где есть вода. Их и называют оазисами. Их всего четырнадцать.

Он принялся загибать пальцы, и я слушал, заворожённый его рассказом:

— Вади-аль-Шарки — Восточный оазис. Славятся финиками и хлопком, лучшим в государстве. Вади-аль-Гарби — Западный оазис, там разводят тонкорунных овец, шерсть которых идёт на лучшие ткани. Вади-ан-Нахль — Финиковый оазис, понятно, чем славятся. Вади-аль-Вард — Оазис Роз, из их лепестков делают знаменитое розовое масло. Вади-аль-Кутн — Хлопковый оазис, там выращивают особые сорта хлопка для ткачей.

Он перевёл дух и продолжил:

— Вади-аль-Харир — Шёлковый оазис, там разводят тутового шелкопряда. Вади-аль-Лябан — Скотный, молочный оазис, лучшие сыры и йогурты оттуда. Вади-аль-Асаль — Медовый оазис, пчёлы там дают мёд с неповторимым вкусом пустынных трав. Вади-аль-Бахр — Приморский оазис, у самого залива, там жемчуг и рыба.

Я слушал, раскрыв рот. Фархад был превосходным рассказчиком.

— Дальше, — махнул он рукой, — Вади-аль-Джабаль — Горный оазис, в предгорьях, там лучшие фрукты. Вади-аль-Фидда — Серебряный оазис, там добывают серебро и полудрагоценные камни. Вади-аль-Мальх — Соляной оазис, соляные копи. Вади-аль-Хамр — Виноградный оазис, оттуда лучшие вина к столу Повелителя. И Вади-аль-Мукаддас — Священный оазис, там древние храмы и усыпальницы, место паломничества.

Выдохнул, с трудом переваривая информацию.

— Так вот, — вернулся к теме Фархад, — Повелитель будет творить свою великую водную магию. Уверен, это будет проливной дождь, продолжительностью не менее часа, на огромной территории. К визиту Повелителя всю ночь готовились: шатры, навесы, в том числе и для нас, для тайной стражи. Питание, вода, охрана — всё продумано.

Заметил, что на площадь начали выезжать первые повозки, запряжённые добротными лошадьми. За ними — ещё и ещё. Целая процессия.

Фархад тоже обратил на это внимание.

— Уже скоро. Приготовься, Короткий Путь. Сегодня ты увидишь магию такого уровня, о котором даже не подозревал.

Моё созерцание выезжающих на площадь повозок прервал голос Фархада:

— А вот и они. Карим ибн-Саид, Первая Сабля Шамсахара. Надир аль-Рахим, Дарующий Жизнь. Лейла аль-Мунтакира — Лёгкая Смерть. Фарид ибн-Хаким — Смотрящий за Артефактами.

Я обернулся. Четверо моих сослуживцев неспешно и вальяжно двигались в нашу сторону, всем своим видом демонстрируя собственную важность. Карим ибн-Саид, как всегда, был безупречен — высокий, статный, с тронутыми сединой висками, в идеально сидящем халате. Надир аль-Рахим, грузный, с окладистой бородой, шествовал с достоинством опытного бойца, поигрывая массивным шестопёром. Фарид ибн-Хаким, щурясь сквозь свои круглые очки, нёс под мышкой какой-то загадочный свёрток.

Но единственной, кто выглядел комично, была Лейла. При её относительно небольшом росте она несла на плече свой чудовищный каменный молот. Огромная рукоять и массивное навершие делали её похожей на муравья, тащившего соломинку в десять раз больше себя.

— Утро доброе, Короткий Путь, — пропела Лейла, поравнявшись со мной и с грохотом опуская молот на землю. — Ой, а что это у тебя? — она вдруг прищурилась, разглядывая мою грудь. — Замарашка! Спешил, пятно не заметил?

Я смущённо прикрыл халат рукой, чувствуя, как щёки заливает краска. Но Лейла уже копалась в складках своего воздушного, почти невесомого платья.

— Вот, — она извлекла откуда-то небольшую палочку, подозрительно похожую на кисть, которой я наносил магические вязи. — Сейчас помогу.

Не успел я и слова сказать, как Лейла ловко провела кистью по пятну. Изумрудно-зелёный артефакт — а это явно был он — мягко засветился, и пятно... исчезло. Прямо на глазах. Ткань стала безупречно чистой, будто ничего и не случилось.

— Готово, — Лейла спрятала кисть обратно в складки платья и подмигнула мне.

— Спасибо, — выдохнул я с облегчением.

— Ай, пустяки, — отмахнулась она.

— А вот и личная гвардия Повелителя, — заметил Фархад, и мы все как по команде повернулись к дворцу.

16

От главных ворот, чеканя шаг, выходили воины. Высокие, в сверкающих доспехах с позолотой, в шлемах, украшенных плюмажами из перьев. Их было не меньше сотни, и они двигались с идеальной синхронностью, занимая позиции по обе стороны от того места, где должен был появиться Повелитель.

А потом вышел он.

Сам великий Шахиншах Джалаладдин, Повелитель Шамсахара, да продлятся его дни. Одет он был в длинный белоснежный халат, расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями так густо, что ткань казалась сплошным сиянием. Головной убор венчала огромная брошь с сапфиром размером с голубиное яйцо. Он двигался с той особой, величественной грацией, которая бывает только у тех, кто родился и вырос на троне.

И как только Повелитель ступил на площадь, вперёд вышел Джафар аль-Рашид.

Личный портальщик Повелителя. Высокий, сухощавый, с хищным профилем и длинными, тонкими пальцами. Он простёр руки в стороны, и воздух перед ним задрожал.

Я замер, не веря своим глазам.

Портал, который открыл Джафар, был огромен. Нет, не так — огромен!. Арка взметнулась в высоту не меньше чем на три этажа, в ширину — на добрых два десятка шагов. Края её сияли ровным, холодным голубоватым светом, а в глубине уже угадывались очертания совсем иного пейзажа — выжженная земля, чахлые пальмы, далёкие горы на горизонте.

— Вот это... — выдохнул я восхищённо. — Вот это, наверное, и есть тот самый большой портал, о котором рассказывал магистр Элриан в академии.

— Вот это я понимаю — портал, — раздался игривый голос Лейлы. Она стояла рядом и с усмешкой смотрела на меня. — А ты так можешь?

— Я тоже так могу, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Только не хочу.

И добавил про себя: «Наверное».

Повелителю по статусу не положено было ждать. Первыми в портал двинулись гвардейцы — ровными рядами, не нарушая строя.

— Пошли, — скомандовал Фархад, и наша группа двинулась следом за ним.

Я отметил, что наше положение было выше придворных. Те расступались перед нами, давая дорогу, и мы прошли почти вплотную к воинам личной гвардии. Фархад шёл впереди, и никто не смел его остановить.

Мы перешли.

И оказались в совершенно ином мире.

Перед нами раскинулся небольшой городок с глинобитными домиками, окружённый когда-то плодородными, а теперь иссушенными землями. Поля, что должны были зеленеть, потрескались от зноя. Жидкие колосья пшеницы поникли, не в силах поднять головы. Даже сорняки и те выглядели пожухлыми. Вдалеке, на выгоне, бродил тощий скот, обгладывая последние остатки растительности. Воздух был сухим и горячим, пахло пылью и безнадёгой.

Здесь не было дождя уже очень давно. Это чувствовалось во всём.

Как будто из ниоткуда перед Повелителем возник роскошный диван с высокой спинкой, устланный парчовыми подушками. Шахиншах с комфортом разместился на нём.

Нам же, «Лучам», оставалось просто стоять и ждать.

Но долго ждать не пришлось. Подъехали повозки, и началась суета. Слуги — десятки, если не сотни — принялись за дело с методичностью, отточенной годами тренировок. Одни разгружали тюки с тканью, другие сноровисто вбивали колья, третьи натягивали шатры. Ещё через несколько минут на пустом месте вырос целый лагерь — навесы для знати, шатры для стражи, полевые кухни, откуда уже потянуло дымком и запахом еды.

— Смотри, — Фархад тронул меня за плечо, указывая на группу людей, идущих от города.

Их было человек двадцать, все в лучших одеждах — видно, что нарядились по случаю, несмотря на жару и пыль. Впереди шагал пожилой, но ещё крепкий мужчина с длинной седой бородой, в богато расшитом халате и высокой чалме.

— Это наместник Повелителя в Вади-аль-Шарки, — пояснил Фархад. — Уважаемый Рашид аль-Барзани. За ним — старейшины, лучшие люди города.

Процессия приблизилась к дивану, где восседал Повелитель. И тут все они — от наместника до последнего старейшины — рухнули на колени, коснувшись лбами пыльной земли.

— О великий, наимудрейший, всемилостивейший Повелитель! — голос наместника дрожал от волнения и надежды. — Да продлятся дни твои, да пребудет с тобой благословение всех стихий! Мы, нижайшие рабы твои, молим тебя о чуде! Уже третий месяц небо не даёт нам влаги. Посевы гибнут, скот худеет, люди отчаиваются. Спаси нас, великий господин! Сотвори дождь! Верни жизнь нашей земле!

Повелитель слушал, не перебивая, с выражением благожелательного внимания на лице. Когда наместник закончил, Шахиншах сделал едва заметный жест рукой.

— Встань, уважаемый Рашид. Встаньте все.

Люди медленно поднялись, не смея поднять глаз.

— Я вижу бедственное положение ваших земель, — произнёс Повелитель, и голос его, негромкий, но властный, разнёсся по всему лагерю, заглушая шум ветра. — Я слышу ваши молитвы. И я помогу вам.

Он встал с дивана. Величественный, прекрасный, словно сошедший с небес. Медленно, с достоинством истинного властелина стихий, он поднял руки к небу.

Я замер, боясь дышать.

Прошла минута. Другая.

И вдруг...

Небо, ещё секунду назад безжалостно синее и выжженное, начало меняться. С северо-запада, со стороны далёких гор, поползли тучи. Сначала лёгкие, почти прозрачные, они на глазах темнели, набухали влагой, затягивая небосвод серой, тяжёлой пеленой.

— Ого, — выдохнул я.

Тучи становились всё плотнее, всё чернее. Солнце скрылось за ними, и мир погрузился в сумрак. Ветер стих, воцарилась напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком моего сердца.

И тут грянул гром.

Звук был такой силы, что я чуть не подпрыгнул на месте. Казалось, сами небеса раскололись надвое. Лейла рядом со мной вздрогнула и тихо выругалась.

А потом хлынул дождь.

Сначала крупные, редкие капли застучали по пыльной земле, вздымая маленькие фонтанчики пыли. Потом чаще, чаще, и вот уже вода полилась сплошным потоком, стеной, завесой, скрывшей от глаз весь мир.

— Чудо! — закричал кто-то из старейшин, падая на колени. — Чудо! Великий Повелитель сотворил чудо!

Его подхватили другие. Люди плакали, смеялись, ловили ртом дождевые капли, падали ниц, не стесняясь грязи. Женщины прижимали к груди детей, подставляя их под благословенные струи. Даже тощий скот на выгоне ожил, подняв морды к небу.

А дождь всё лил и лил. Равнодушный к людским восторгам, щедрый, бесконечный.

Повелитель стоял под этим ливнем, и ни одна капля не падала на него. Вокруг его фигуры образовалась невидимая сфера, отталкивающая воду. Он чуть заметно выдохнул — я едва уловил это движение плеч — скрывая напряжение, и снова опустился на диван.

Фархад подошёл к нему, что-то тихо спросил. Повелитель кивнул, устало улыбнулся и махнул рукой — мол, всё хорошо.

Я стоял под навесом, глядя на этот ливень, и думал о том, что только что стал свидетелем магии такого уровня, о котором даже не смел мечтать. И почему-то вспомнился свой перстень на большом пальце — тот, что останавливает время.

Возможно, из-за громких восхвалений силы великого Повелителя, шума, гама... Хотя кому я вру? Мне просто захотелось рассмотреть его получше. Не знаю почему, но я стеснялся прямо разглядывать Повелителя. Может быть, потому что опасался, что мой взгляд обратит на меня самого внимание.

Незаметно, стараясь не привлекать внимания стоящих рядом сослуживцев, пустил в перстень на большом пальце левой руки тонкую струйку силы.

Время замедлилось.

Это было потрясающе. Капли дождя, только что падавшие сплошной стеной, застыли в воздухе, превратившись в миллионы сверкающих бриллиантов, неподвижно висящих вокруг. Шум, крики, восхваления — всё исчезло. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Мир замер, словно нарисованная картина.

Медленно, уже не скрываясь, повернул голову и стал рассматривать Повелителя.

Шахиншах Джалаладдин сидел на своём диване, и даже в застывшем времени от него исходила невероятная аура власти и достоинства. Я всмотрелся в его лицо — мужественное, с чёткими, благородными чертами. Высокий лоб, прямая линия носа, волевой подбородок. Даже в неподвижности чувствовалась скрытая мощь, сила, которая позволяла ему повелевать не только людьми, но и стихиями.

И тут произошло то, во что я не мог поверить.

Голова Повелителя... медленно, очень медленно, как в замедленном кино, стала поворачиваться в мою сторону.

Я замер, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища. Мои глаза, наверное, расширились до размеров блюдец.

Наши взгляды встретились.

В прищуренных глазах Повелителя я увидел не просто внимание — я увидел понимание. Он знал. Он чувствовал. Он видел меня сквозь застывшее время.

Сердце пропустило удар, потом ещё один.

Я резко отвернул голову и судорожно начал выкачивать силу из перстня, запуская время обратно.

Шум, крики, грохот дождя обрушились на меня с новой силой. Я стоял, не шелохнувшись, и думал только об одном: чтобы Повелитель не понял, что произошло. Чтобы он решил, что ему показалось. Чтобы моя глупость не вышла мне боком.

Дождь лил ещё около часа. Как и предсказывал Фархад. Всё это время я смотрел ровно перед собой, боясь повернуть голову, боясь снова увидеть на себе тот пронзительный, понимающий взгляд. Делал вид, что ничего не случилось — просто стою, смотрю на дождь, на капли, и вместе со всеми радуюсь происходящему.

Дождь прекратился резко. Словно кто-то невидимый просто закрыл кран. Тучи развеялись с удивительной быстротой, и жаркое солнце снова залило всё вокруг, тут же начиная испарять лишнюю влагу. Воздух наполнился паром, запахом мокрой земли и свежести.

Повелитель кивнул одному из своих советников, и в лагере снова закипела деловитая суета. Слуги, только что замершие в почтительном ожидании, принялись сноровисто убирать навесы, палатки, укрытия от дождя. Всё делалось быстро, чётко, без лишних слов.

Личный портальщик Повелителя, Джафар аль-Рашид, вышел вперёд и простёр руки. Огромная арка перехода раскрылась прямо перед нами, являя взгляду знакомую дворцовую площадь столицы.

Первыми, как и положено, в портал ринулась часть личной гвардии. За ними, величественно и неспешно, проследовал сам Повелитель. Я краем глаза проводил его фигуру и выдохнул только тогда, когда он скрылся в мерцании портала.

— Двинулись за последними воинами, — скомандовал Фархад, и наша группа послушно последовала за ним.

Мы вышли на дворцовую площадь и отошли на то самое место, где стояли утром. Я наблюдал, как завершается церемония возвращения: личная гвардия ровными рядами уходила во дворец, за ней потянулись придворные. Повозки, что привозили слуг и припасы, одна за другой покидали площадь, увозя своё.

Фархад собрал нас всех вместе и, довольно улыбаясь, произнёс короткую речь:

— Рад, что ничего не произошло. Что нам не пришлось ни в чём участвовать. Запомните, лучшая драка — это та, которая не произошла. Все свободны.

Он отпустил нас. Я, не теряя времени, открыл малый портал прямо на террасу своего дома.

— До завтра, уважаемый Фархад, — попрощался я и шагнул в арку.

Портал закрылся за моей спиной, и я оказался под родным навесом. Плюхнулся на подушки, чувствуя, как гудит каждая мышца. Стоять навытяжку несколько часов — то ещё удовольствие.

Мысли лихорадочно метались: «Навряд ли Повелитель заметил. Навряд ли он понял. Возможно, мне вообще всё это показалось. Да, точно показалось. С чего бы ему обращать внимание на какого-то новичка?»

Попытался успокоить себя, но где-то глубоко внутри сидел противный червячок сомнения.

Дождался возвращения Карима и Лейлы. Слуга заметил меня, что-то тихо сказал рабыне, и та, скользнув в одну из дверей на первом этаже, исчезла.

— Как прошло сопровождение Повелителя, господин? — с искренним интересом спросил Карим, подходя ко мне.

Я всё ещё не отошёл от неспокойных мыслей, поэтому ответил неуверенно:

— Всё хорошо. Никаких инцидентов.

— Вот и славно, — слуга удовлетворённо кивнул. — Не желаете ли чего-нибудь, господин?

— Жажду утолить, Карим. В горле пересохло.

Слуга исчез и вернулся очень быстро. На низком столике появился изящный кувшинчик с разбавленным вином — тем самым, прохладным и терпким — и тарелка с фруктами. Сочные персики, янтарные дольки дыни, крупный виноград, инжир, разрезанный пополам, обнажающий розовую сердцевину. Всё это выглядело так аппетитно, что я невольно улыбнулся.

Утолив жажду и окончательно успокоившись, я развалился на подушках. Всего лишь на секунду прикрыл глаза...

И провалился в сон.

Проснулся от лёгкого прикосновения и голоса Карима:

— Господин, не желаете ли пообедать?

Я прислушался к себе. Желудок отозвался урчанием. Идея показалась неплохой.

— Давай, Карим.

Обед, как всегда, был великолепен. Наевшись, я почувствовал прилив сил и, пока слуга убирал посуду, поинтересовался:

— Карим, а что там с долгами семьи Лейлы? Разобрались?

Слуга оживился, отложил тарелки и с готовностью начал рассказ:

— О, господин, всё прошло просто отлично! Мы с Лейлой с утра пораньше отправились по кредиторам. Первым был купец Ахмед аль-Касим, торговец пряностями — ему задолжали четыре золотых. При свидетелях, конечно, при двух его приказчиках и соседях по лавке. Отдали всё сполна, он даже чуть не прослезился, сказал, что уже и не надеялся.

Карим загнул палец:

— Вторым был ростовщик Хассан ибн-Саид, зверь, а не человек. Ему должны были семь золотых. Он, конечно, пытался накинуть проценты, но мы с Лейлой быстро объяснили, что к чему — свидетели подтвердили первоначальную сумму. Рассчитались.

Ещё один палец:

— Третья — вдова Фатима, держит харчевню в порту. Ей отец Лейлы задолжал два золотых за провизию для каравана. Бедная женщина даже не поверила сначала, когда мы отдали деньги. Плакала, благодарила. Лейла её обнимала — трогательно так.

Четвёртый палец:

— И последний, ювелир Ибрагим аль-Хаят, ему должны были два золотых за какие-то украшения, что отец брал для перепродажи. Тоже всё отдали, тоже свидетели были.

Карим расправил все пять пальцев и довольно подытожил:

— Итого, господин, обошли четырёх кредиторов, выплатили ровно пятнадцать золотых монет. Все расписки забрали, уничтожили при свидетелях. Семья Лейлы больше ничего не должна. Она, бедная, чуть в обморок не упала, когда поняла, что долг закрыт.

Я удовлетворённо кивнул. Рассказ Карима полностью меня удовлетворил.

— Спасибо, Карим. Хорошо сработано.

Поднялся с подушек. Слуга тут же поинтересовался:

— А что господин собирается делать дальше?

— Пойду на прогулку, — ответил я с улыбкой. — Продолжу изучать город. Как говорится, по заветам уважаемого Фархада.

Вышел на улицу и, сосредоточившись на образе того места, где прервал прошлую прогулку, открыл портал. Шаг — и я снова на окраинных улочках Багдашара.

Честно говоря, впечатления оказались лучше, чем я ожидал. Здесь, на окраинах, жизнь текла по своим, особым законам. Дома были проще, люди — беднее. Дети играли прямо на пыльных дорогах, женщины в длинных одеждах несли воду из уличных фонтанов, старики сидели у порогов, лениво перебирая чётки и обмениваясь новостями.

Я шёл, впитывая эту атмосферу, и не заметил, как упёрся в высокую стену, окружающую столицу.

А почему бы и нет?

Портал — шаг — и я уже на стене. Высоко, ветрено, открывается потрясающий вид на город. Но насладиться пейзажем мне не дали.

Ко мне тут же подбежали стражники — двое, с копьями наготове. Но, разглядев мои атрибуты — перстни на правой руке, богато украшенную саблю на поясе — они резко сменили тон. Копья опустились, лица вытянулись в почтительном поклоне.

— Господин... простите, не признали сразу, — пробормотал старший. — Что-то случилось? Какая-то угроза?

Я выпрямился, придал лицу важное выражение и ответил уверенно, даже чуть свысока:

— Исполняю поручение уважаемого Фархада ибн-Аббаса аль-Наджи.

Мысленно я сам себе подтвердил: действительно изучаю город по поручению начальника. А стена — это часть города. Всё честно.

Стражники понимающе закивали, явно дорисовывая в своём воображении какие-то тайные, важные дела, которыми может заниматься Луч Солнца Бездны на городской стене.

С важным видом двинулся дальше, разглядывая город с высоты. Отсюда он казался иным — упорядоченным, почти геометричным. Кварталы, улочки, крыши домов — всё это складывалось в причудливый узор, по которому можно было изучать город часами.

17

И тут я заметил внизу какое-то движение.

По одной из улиц бежал мужчина, прижимая к груди увесистый мешок. А за ним неслись четверо городских стражников.

Картина сначала позабавила — настоящее уличное представление. А потом я задумался.

Я же всё-таки стражник. Тайный, но стражник. Состою на службе у самого Повелителя. Следовательно — человек государственный. А то, что я вижу, — ничто иное как препятствие задержанию. То есть преступление.

Открыл портал прямо перед собой, одновременно активируя перстень на большом пальце. Время замедлилось, застыло, превратив мир в неподвижную картину.

Вышел из портала примерно в двух метрах от убегающего. Он замер в фазе полёта — обе ноги оторваны от земли, лицо искажено гримасой напряжения, мешок застыл в воздухе.

Подошёл ближе, задумавшись, как прервать его побег. Первая мысль — ударить. Но я тут же отогнал её. Членовредительство здесь неуместно.

Огляделся. У стены заметил обрезок доски. Левее — пару кирпичей. Но бить не хотелось.

Решение пришло простое и элегантное.

Я подошёл к беглецу вплотную, выставил свою ногу прямо перед его ногой, которая сейчас должна была опуститься на мостовую. И очень медленно, плавно начал выкачивать энергию из перстня.

Время двинулось. Медленно, очень медленно.

Моя нога встретилась с его ногой. Он начал падать. В этот момент я придержал его сзади за шиворот — чтобы не улетел слишком далеко и не разбил лицо о камни.

Получилось изящно. Если представить со стороны: я внезапно появляюсь из ниоткуда, хватаю преступника за шиворот и почти бережно укладываю его на мостовую. Мордой в пол, но без лишних травм.

Отпустив шиворот, я наступил ему на спину ногой и развернулся к подбегающим стражникам.

Они замерли, узнав меня. Копья опустились, лица приняли почтительное выражение. Старший группы — коренастый мужчина — низко поклонился.

— Господин Луч Солнца Бездны! — выдохнул он. — Благодарим за помощь в задержании!

— Что он совершил? — спросил я, кивая на беглеца.

— Украл этот мешок у купца на базаре, — ответил стражник. — Тот самый, что вы видите.

Отошёл в сторону, давая им возможность поднять вора и связать ему руки. Старший группы, пока его подчинённые возились с преступником, снова поклонился:

— Спасибо, господин Луч. Если бы не вы, ушёл бы, пёс.

— Был рад помочь, — кивнул я с лёгкой улыбкой.

Честно говоря, такое отношение мне понравилось. Я сделал доброе дело — поймал воришку. И меня за это уважают.

Довольный проделанной работой, я открыл портал и шагнул обратно на городскую стену, продолжив прогулку и изучение города.

И тут я поймал себя на том, что специально высматриваю что-то подобное. Глаза сами шарили по улицам в поисках нехорошего. И через некоторое время я обнаружил в одном тупичке двоих мужиков, которые откровенно грабили женщину.

Картина была с одной стороны неприятная, а с другой — даже комичная. Двое здоровых лбов не могли вырвать из рук пожилой женщины сумку. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой и визжала так, что, наверное, было слышно во всём квартале.

Портал — шаг — и я уже рядом с местом грабежа, активируя артефакт, замедляющий время.

И тут я понял: с поимкой воришки тот трюк не пройдёт. Противников двое, и они не убегают, а стоят на месте, пытаясь отобрать сумку. Их нужно обезвредить, но членовредительством заниматься снова не хотелось.

Решил напугать.

Попробовал вытащить саблю одной рукой. Получилось плохо. Сабля, как я понял, не так часто покидала ножны, и выходила туго. Пришлось действовать двумя руками. Не то чтобы я был слабаком или хлюпиком, но оружие явно требовало привычки и сноровки.

Наконец, достав саблю, я выставил её перед лицами обоих грабителей и мысленно представил, как вытягиваю силу из перстня.

Время вернулось и потекло как обычно.

Грабители увидели перед собой богато одетого мужчину с угрожающим выражением лица и обнажённой саблей прямо перед своими носами. Эффект был мгновенным.

— Стоять! Бояться! — рявкнул я, стараясь понизить голос до максимально грубых, угрожающих нот. — Работает Солнце Бездны!

Единственное, что смущало — визг женщины. Когда время вернулось, она заорала так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Но, разглядев меня в качестве заступника, визг потихоньку стих. Она смотрела на такого красавчика, да ещё и вооружённого, угрожающего грабителям, и, кажется, начала понимать, что спасена.

Мужики мгновенно отпустили сумку и замерли.

Я понял — успех!

— На колени! — скомандовал я.

И они выполнили команду. Честно говоря, я сам не был уверен, что это сработает. Но сработало.

— О господин, простите нас! — заныли они. — Мы не хотели ничего такого! Это не то, что вы думаете!

И в этот момент из-за угла показались те самые стражники, которым я помог поймать воришку. Увидев меня с саблей наголо, они мгновенно сообразили, что здесь совершается преступление.

— Господин Луч, разрешите нам разобраться? — обратился тот же старший, почтительно склонив голову.

— Задержите этих двоих, — я кивнул на грабителей. — Видел своими глазами, как они грабили эту достойную женщину.

— Да-да! — не выдержала женщина. — Они меня грабили! — и снова собралась перейти в визг.

Посмотрел на неё, стараясь выглядеть максимально грозно, и она замолчала.

Стражники ловко связали преступников, и старший снова поклонился:

— Господин Луч, вы делаете благородное дело. Хотя это не ваша специализация, не ваша прямая обязанность, город становится безопаснее благодаря вам.

От его слов на душе снова стало приятно. И я понимал — это заслуженно.

Грабители, пожилая женщина и стражники удалились. Я открыл портал и вернулся на стену.

Ещё некоторое время я шёл по стене, уже целенаправленно высматривая, не творится ли где какая несправедливость. Но ничего не нашёл. Город затихал, готовясь к вечеру.

Ощутив, что неплохо бы и поужинать, я открыл портал прямо на террасу своего дома. Зашёл под навес, сел на мягкие подушки и с наслаждением вытянул уставшие ноги.

Я знал: буквально через пару минут появится Карим и предложит поужинать. И это было прекрасно.

Как всегда, ужин был превосходным. На низком столике дымилось блюдо с мясом — сочные куски баранины, запечённые до золотистой корочки, рядом с ними аппетитные люля-кебаб, посыпанные сумахом и кинзой, и отдельно, в глиняном горшочке, томилось пряное рагу из говядины с черносливом и миндалём. Свежие лепёшки, ещё тёплые, и кувшин с молодым красным вином завершали эту великолепную картину.

Я с удовольствием всё съел, чувствуя, как силы возвращаются, а усталость отступает.

Заметив, что я закончил, Карим, как всегда вовремя, появился рядом.

— Молодой господин, не желаете ли наполнить силой готовые артефакты? — поинтересовался он, принимаясь убирать посуду.

— Давай, Карим. Неси.

Слуга исчез и через минуту вернулся, неся в руках семь новеньких кожаных сумок и две половинки камня возвращения в отдельном мешочке. Всё это он разложил передо мной на столике.

Взял первую сумку. Привычным движением ухватил пучок силовых нитей, пропустил через себя ровный, спокойный поток магии и влил его в готовую вязь. Процесс давно уже не напрягал — руки делали всё на автомате. Первая готова. Вторая. Третья. Четвёртая, пятая, шестая, седьмая...

Половинки камня возвращения тоже не заняли много времени.

Пока я работал, в голову пришла одна мысль.

— Карим, — спросил я, не прерывая процесса, — а что ты думаешь по поводу открытия собственной лавки магических артефактов? Торговля в розницу, наверное, намного выгоднее, чем отдавать сумки под реализацию?

Слуга задумался, поглаживая бороду.

— Да, молодой господин, вы абсолютно правы. Выгода здесь несомненно больше. Но существует одно... не то чтобы препятствие, скорее — тонкость.

Я отложил последнюю сумку и вопросительно посмотрел на него.

— Человеку с вашим статусом не очень поощряется заниматься торговыми делами лично, — пояснил Карим. — Одно дело — заниматься магическим искусством, вот как вы сейчас. Совсем другое — стоять на рынке и торговать.

— Торговля — последнее дело? — уточнил я.

— О нет, господин, ни в коем случае! — поспешил заверить меня Карим. — Торговля всегда была делом поощряемым и уважаемым. Но дело в том, что вы состоите на службе у самого Повелителя. Это подразумевает, что он вам платит за службу. И если господин с таким статусом начинает чем-то торговать лично, то получается... — он замялся, подбирая слова, — получается, что Повелитель платит недостаточно. Может возникнуть вопрос, а не высказываете ли вы своими действиями хулу на него?

Задумался. В словах слуги была железная логика. Действительно, если меня обеспечивает сам Повелитель, а я ещё и торгую — это может быть воспринято как намёк на скупость правителя.

— Но есть и другой путь, — продолжил Карим, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка. — Если вы выделите золото на открытие торгового предприятия, в котором будут работать люди и приносить вам доход... Господину не возбраняется иметь долю в каком-либо деле. Это совершенно иной статус.

Я понял. Лавка не моя, но я в ней участвую золотом.

— Я понял тебя, Карим, — я подмигнул ему. — Подумаю над этим. Как только появится достаточно средств для участия в подобном деле.

Закончив напитывать артефакты, я передал их слуге.

— Завтра с утра продашь, — распорядился я.

— Всё сделаю, господин, — поклонился Карим, забирая готовые изделия.

А сам я решил вернуться на городскую стену. Охота на городских преступников меня затянула. Мне очень понравилось выслеживать их — и ещё больше ловить.

Поднялся с подушек и открыл портал прямо на стену. Шаг — и я уже там.

Прогуливался по стене, пристально вглядываясь в улочки столицы, выискивая там преступление. Но, к сожалению, ничего не мог заметить. Возможно, сказывалось время ужина — людей на улицах было немного.

Дальше стало резко темнеть. На стене мне встретился патруль городской стражи — они шли и зажигали факелы. Точнее, это были не совсем факелы, а скорее металлические решётчатые корзины на высоких шестах, в которых разжигали дрова. С наступлением темноты улицы столицы стало совсем плохо видно.

Разочарованно вздохнул, открыл портал и вернулся домой.

Моего возвращения ожидал Карим.

— Молодой господин, что я могу сделать для вас? — сразу же поинтересовался он.

— Да наверное ничего, — ответил я. — Наверное, лягу пораньше спать.

— Тогда позвольте помочь вам раздеться, господин.

Я молча кивнул.

Утром проснулся рано. Карим, войдя в комнату сразу после моего пробуждения, отметил это с лёгким удивлением.

— Как спалось, молодой господин?

— Всё хорошо, — ответил я. — Сейчас искупаюсь в подвале, а после — сразу завтрак.

— Что-то случилось? Какие-то планы? — поинтересовался слуга.

— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Просто прогулка. До вызова начальника, если вдруг это произойдёт.

Карим ничего не ответил, но я заметил его понимающий интерес.

Быстро искупавшись и позавтракав, я поднялся с подушек и, прежде чем открыть портал, обратился к слуге:

— Карим, а как у меня вообще с гардеробом? Может, прикупить ещё выходных одежд? Деньги же у нас вроде бы есть?

— О да, господин! — оживился Карим. — Я сразу же после того, как продам артефакты, пойду к уважаемому Хакиму аль-Саиг и прикуплю для вас достойных одежд.

Удовлетворённый пониманием слуги, я открыл портал и шагнул на стену.

Утро в столице было прекрасным. Солнце только поднималось, заливая город мягким золотистым светом. Я шёл по стене, вглядываясь в улочки, и вдруг заметил подозрительную суету.

Из таверны двое мужчин выводили третьего — хорошо одетого, судя по всему, сильно выпившего. И направлялись они не в сторону главной улицы, а в тёмный тупиковый проулок. Лица у «добровольных помощников» были такие, что сомнений не оставалось — они предвкушали лёгкую наживу.

Решил действовать.

Портал — шаг — и я оказался прямо за спинами этой троицы. Одновременно активировал перстень, замедляющий время.

Мир замер. Двое мужчин застыли, уже запустив руки в карманы своей жертвы. На их лицах замерли отвратительные, насмешливые ухмылки. Третий, пьяный, висел у них на руках, полностью беззащитный.

Подошёл ближе. С трудом, с усилием, вытащил саблю из ножен. Закинул её на плечо. И деактивировал артефакт.

Время рвануло вперёд.

— Стоять! — рявкнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально внушительно. — Работает... Солнце Бездны!

Эффект превзошёл все ожидания. Воришки от неожиданности подпрыгнули, разом выпустили свою жертву, и та мешком осела на землю. Увидев перед собой богато одетого мужчину с обнажённой саблей на плече, они мгновенно рухнули на колени.

— Господин! — запричитали они. — Простите!

Пьяный мужчина, к которому начало возвращаться сознание, с ужасом таращился на меня, тоже явно напуганный.

— Все задержаны, — объявил я. — Сейчас все трое идём в отделение городской стражи.

Я указал саблей направление и скомандовал:

— Построились! Вперёд!

Троица послушно зашагала. Я шёл сзади, с саблей на плече — так было легче, потому что весила эта штука немало, да и вид получался угрожающий.

Вскоре мы подошли к зданию, похожему на то, что я видел в порту. Я властным голосом приказал:

— Заходите! Чего стесняетесь?

В помещении при нашем появлении поднялась суета. Стражники, увидев меня, почтительно поклонились. И надо же — среди них оказался тот самый старший, которому я помогал при задержании воришки.

— Господин Луч! — узнал он меня. — Снова вы?

— Вот, поймал очередных, — я кивнул на троицу. — Эти двое пытались ограбить выпившего мужчину, — указал на третьего. — Они сами признались.

Старший стражник посмотрел на задержанных, и те сразу опустили головы.

— Виноваты, — пробормотали они хором. — Простите, сильно не наказывайте...

Довольный тем, что всё так просто разрешилось, я покинул здание. Вышел на улицу, открыл портал и шагнул в него, снова оказавшись на стене.

Я продолжил своё наблюдение за городом. Шёл по стене и пристально вглядывался в улицы — вызова от начальника не поступало. Как ни странно, ничего интересного я не наблюдал. Солнце поднималось выше, и на стене стало гораздо жарче — здесь не было ни тени, ни навесов, поэтому такой вид прогулки быстро стал мне скучным.

Пройдя ещё шагов тридцать, я всё же открыл портал и вернулся в свой дом. Сразу зашёл под навес и плюхнулся на мягкие подушки.

Появившийся слуга тут же предложил утолить жажду. Получив моё согласие, он через некоторое время вернулся с кувшином и подносом, на котором стоял прозрачный бокал и тарелочки с аппетитными фруктами — сочные персики, дольки дыни, виноград и инжир.

С наслаждением сделал несколько глотков прохладного, разбавленного вина, и только тогда Карим, дождавшись паузы, вежливо обратился ко мне:

— Молодой господин, позволите сообщить одну новость?

— Говори, Карим.

— После продажи артефактов и посещения уважаемого портного Хакима аль-Саиг я встретился со своим знакомым, Юсуфом. Он служит у одного уважаемого господина, Рашида аль-Саифа, который, по словам Юсуфа, иногда даёт уроки фехтования. Помня ваш интерес к обучению, я позволил себе навести справки.

Я оживился.

— И что за человек? Как я могу совмещать службу Повелителю и занятия?

— Я уже уточнил этот момент у приятеля, — Карим довольно улыбнулся. — Уважаемый Рашид аль-Саиф может оказывать свои услуги в вечернее время. А как я обратил внимание, молодой господин после ужина располагает свободным временем.

Ухмыльнулся — слуга был внимателен.

— А стоимость?

Карим был готов и к этому вопросу:

— Одно занятие — два серебряных дирхама.

Прикинул в уме. Два серебряных. В принципе, нормально, недорого.

— Меня это интересует, Карим.

— Тогда с вашего позволения, я схожу в дом уважаемого Рашида и попрошу его прийти после ужина.

— Благодарю за участие, Карим.

Поднялся с подушек, покинул террасу, спустился во двор и вышел в сад. Здесь было намного комфортнее, чем на раскалённой стене. Тенистая аллея, аромат цветов — благодать.

Я гулял по дорожкам, рассматривал деревья, усыпанные плодами, вдыхал запах роз и жасмина. Мысли текли спокойно, неторопливо. Предстоящее занятие с учителем фехтования одновременно и волновало, и радовало. Наконец-то я научусь обращаться с этой тяжёлой саблей, а не просто таскать её для красоты.

Вдоволь нагулявшись, я вернулся на террасу. Карим тут же предложил пообедать. Я согласился.

Обед, как всегда, был великолепен. На столике появилось блюдо с нежнейшей бараниной, томлёной с овощами, рассыпчатый рис, свежие лепёшки и кувшин с молодым вином. Я съел всё, чувствуя, как приятная сытость разливается по телу.

Сытый и довольный, я прилёг на подушки и незаметно для себя забылся приятным, добрым послеобеденным сном.

18

Проснулся я с мыслью: а что, собственно, тянуть? По всей видимости, начальник сегодня уже не вызовет. Заметил слугу и подозвал его:

— Карим, пригласи учителя фехтования.

— С удовольствием, молодой господин, — ответил слуга. — Тем более что он живёт недалеко.

В ожидании я остался на террасе, но нетерпение быстро взяло верх. Спустился во двор и замер у ворот.

Наконец ворота открылись. Карим пропустил вперёд представительного мужчину и только потом вошёл сам.

При виде учителя я слегка смутился. Несмотря на богатые одежды — роскошный халат тёмно-синего цвета с искусной вышивкой серебряными нитями, руки, унизанные перстнями, — сама фигура мужчины выглядела немного комично. Невысокого роста, с явным избыточным весом, он больше походил на удачливого купца, чем на мастера клинка.

Но я вежливо поздоровался:

— Мир вам, уважаемый...

— И вам мир, молодой господин! — ответил учитель с восточной витиеватостью, низко кланяясь. — Да будет благословен этот вечер. Меня зовут Рашид аль-Саиф, и я наслышан о вашем желании приобщиться к благородному искусству владения клинком.

Только после этих слов он обратил внимание на моего слугу, который держал в руках продолговатый свёрток.

— Позволите начать? — спросил Рашид.

— Конечно, уважаемый.

Учитель взял свёрток, развернул его и извлёк две тренировочные сабли — деревянные, с утолщёнными лезвиями, но точно повторяющие форму настоящих. Одну он передал мне, вторую взял себе.

— Начнём с основ, — его голос звучал спокойно и уверенно. — Стойка. Ноги на ширине плеч, слегка согнуты в коленях. Корпус развёрнут, но не закрепощён. Сабля — продолжение руки, а не отдельный предмет.

Я попробовал принять нужное положение. Рашид подошёл, мягко поправил мою руку, чуть развернул плечи.

— Хорошо. Теперь — хват. Не сжимайте рукоять мёртвой хваткой, иначе быстро устанете. Пальцы должны быть упругими, но расслабленными.

Он показывал, я повторял. Потом перешли к элементарным движениям.

— Вот этой частью лезвия, — учитель провёл пальцем по деревянному клинку ближе к концу, — наносится самый сильный и эффективный удар. Центр тяжести смещён, и если правильно вложить силу...

Он сделал выпад, и деревянная сабля рассекла воздух с лёгким свистом. Красиво, чётко, без лишних движений.

Потом были простые выпады, элементарные уходы от атаки, блоки. Рашид показывал не спеша, спокойным, приятным голосом объясняя каждое движение. Иногда он брал мою руку в свою и управлял ею, чтобы я прочувствовал правильную траекторию.

Время пролетело незаметно.

Закончив ознакомительный урок, учитель вежливо, но с лёгкой неуверенностью в голосе, заметил:

— Молодой господин, позвольте сказать прямо... Ваши руки слабы. Несмотря на возраст, вам необходимо развивать силу.

Он снова полез в свёрток и достал металлический стержень — увесистый, с утолщениями на концах. Протянул мне. Я взял — и сразу почувствовал тяжесть.

— Вот это, — Рашид показал несколько простых упражнений, — нужно делать ежедневно. Только так появится сила, необходимая для уверенного владения клинком.

Я кивнул, запоминая движения.

— Но в целом, — добавил учитель с одобрением, — вы очень хороший ученик. Повторяли всё верно, схватываете на лету. Надеюсь на дальнейшее обучение.

Мы вежливо распрощались, и Карим проводил учителя до ворот.

Вернулся слуга быстро.

— Оплатил услуги учителя, молодой господин. Два серебряных, как договаривались.

— Отлично, Карим.

— Не желаете ли поужинать? — спросил он. — Вы, наверное, проголодались после занятий?

Прислушался к себе и с удивлением обнаружил, что зверски хочу есть.

— С удовольствием, Карим. С огромным удовольствием.

Закончив с ужином, я сразу занялся наполнением силой магических артефактов, которые изготовила Лейла. Рабыня трудилась весь день, и теперь на столике передо мной лежали шесть новеньких пространственных сумок и две половинки камня возвращения. Я привычно пропустил через себя силу из нитей, вливая её в каждый артефакт. Процесс давно уже не требовал особого напряжения — руки делали всё на автомате, а мысли могли течь свободно.

Готовые артефакты с почтением забрал Карим.

— Завтра же продам, молодой господин, — пообещал он.

Кивнул, и слуга удалился.

А я спустился во двор, взял в руку тот самый металлический стержень, который оставил Рашид аль-Саиф. Тяжёлый, непривычно холодный. Я попробовал повторить показанные учителем движения — подъёмы, вращения, махи. Рука быстро уставала, стержень норовил выскользнуть, но я упрямо продолжал.

Раз, два, три, четыре... Десять повторов. Ещё десять. Пот градом катился по лицу, мышцы правой руки горели огнём. Но я не останавливался, пока не почувствовал, что сил больше нет.

Посчитав, что на сегодня достаточно, я вернулся на террасу. С помощью Карима разделся, спустился в подвал и с наслаждением погрузился в прохладную воду бассейна. Вода ласково обтекала уставшее тело, смывая пот и усталость. Но рука... рука гудела, напоминая о непривычной нагрузке.

Выбравшись из бассейна, я отправился в спальню и провалился в тяжёлый сон.

Ночь прошла ужасно. Правая рука ныла так, что я то и дело просыпался, ворочался, пытаясь найти удобное положение. Непривычная нагрузка дала о себе знать.

Утром я проснулся с отвратительным настроением. Боль в руке никуда не делась — тупая, ноющая, она напоминала о себе при каждом движении. Даже купание в бассейне не улучшило состояние.

Карим, сразу подметив настроение молодого господина, лишних вопросов не задавал. Молча подал полотенце, молча помог одеться. Я вышел на террасу, где уже дымился завтрак — яичница с колбасками, свежие лепёшки, чай.

Даже чашка с чаем раздражала. Её небольшой вес отдавался болью в правой руке, заставляя морщиться при каждом глотке.

Я ещё не успел закончить завтрак, как заметил в небе знакомое пятно. Ковёр-самолёт, на котором восседал Фархад ибн-Аббас аль-Наджи, плавно снижался, направляясь прямо к моей террасе.

Встал с подушек, дождался, когда ковёр мягко коснётся плит, и подошёл к начальнику.

— Мир тебе, Короткий Путь! — Фархад приветственно развёл руки, сияя своей обычной доброжелательной улыбкой.

— И вам мир, уважаемый Фархад, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовал. — Не желаете ли чаю?

— С удовольствием, — кивнул начальник, усаживаясь на подушки.

Махнул рукой Кариму, и через минуту на столике появились вторая пиала и небольшой чайничек с ароматным чаем.

— Как дела, Короткий Путь? — поинтересовался Фархад, отхлебнув из пиалы.

— Всё хорошо, уважаемый Фархад, — ответил я. — Приступил к обучению фехтованию. Вот только... — я замялся, но решил сказать честно, — перезанимался вчера, рука теперь болит.

Фархад понимающе улыбнулся:

— Всё пройдёт, не волнуйся. Первые дни всегда такие. А кто учитель?

— Рашид аль-Саиф.

— Достойный выбор, — одобрительно кивнул Фархад. — Хороший мастер. Похвально, что ты так стараешься.

Он допил чай, поставил пиалу на столик и вдруг хитро прищурился:

— А скажи-ка мне, Короткий Путь, что это ты бегаешь по городу и ловишь уличных преступников? Отнимаешь хлеб у городской стражи? Почему Луч тайной магической стражи, — на слове «магической» Фархад сделал особую интонацию, — занимается работой городской стражи?

Я почувствовал, как щёки заливает краска, но решил отвечать честно:

— Уважаемый Фархад, я действовал по вашей же рекомендации — изучал город. А тут заметил воришку, который убегал от стражников. И так как я состою на службе Повелителя, решил помочь в задержании преступника. Получилось легко... — я замялся, подбирая слово, — и меня захватило какое-то странное ощущение... Как будто я находился на охоте.

Фархад слушал внимательно, а потом улыбнулся ещё шире:

— Знакомые чувства, Короткий Путь. Очень знакомые.

Я, немного стесняясь, но решился задать вопрос, который давно вертелся на языке:

— Уважаемый Фархад, а почему меня так редко привлекают к работе? Я понимаю, что недавно служу, но... я почти всегда свободен.

Фархад откинулся на подушки и посмотрел на меня с отеческой мудростью:

— Каждый Луч Солнца Бездны — тонкий инструмент на службе великого Повелителя. Лейла, Лёгкая Смерть, нужна тогда, когда необходимы серьёзные разрушения. Смотрящий за артефактами — когда требуется что-то тонкое, остроумное. А ты, Короткий Путь, нужен тогда, когда необходимо срочно переместить боевую группу или меня самого. Не могу же я отправить тебя на штурм вместо Карима, Первой Сабли Шамсахара?

Он сделал паузу, давая мне осмыслить слова, и продолжил:

— Поэтому ты привлекаешься только тогда, когда это действительно необходимо. Когда без тебя не обойтись. Так что продолжай заниматься фехтованием, изучай город, но всегда будь на связи. — Он выразительно взглянул на мой средний палец правой руки. — И никогда не снимай перстень.

Согласно кивнул, внутреннее напряжение отпустило.

Фархад допил чай, поднялся с подушек. Я встал следом.

— Благодарю за беседу, уважаемый Фархад.

— И тебе спасибо, Короткий Путь, — он шагнул на ковёр, устроился в окружении подушек и, перед тем как отдать мысленную команду, добавил: — И запомни: заниматься фехтованием надо на постоянной основе. Не забрасывай.

— Обязательно, — согласно кивнул я.

Ковёр плавно оторвался от террасы, взмыл в небо и вскоре исчез из виду.

Я открыл портал и шагнул на городскую стену.

Теперь, после доброжелательных, но чётких слов Фархада, я понял: моя охота на преступников не осуждается, но и не приветствуется. Поэтому я больше не вглядывался в тупички в поисках приключений. Просто шёл по стене, время от времени поглядывая на улицы, запоминал их расположение, ориентиры, особые приметы.

Солнце поднималось всё выше, становилось жарко. И тут я поймал себя на мысли, что с ужасом думаю о предстоящей тренировке с учителем. Как я буду держать саблю, если рука до сих пор ноет? А вдруг не смогу заниматься? Вдруг разочарую учителя?

От этих мыслей стало ещё тоскливее. Жара допекала. Я открыл портал и шагнул на террасу своего дома.

Карим стоял тут же, с небольшой баночкой в руках и довольной улыбкой на лице.

— Я рад видеть вас, молодой господин! — он протянул мне баночку. — Вот. Это специальная лечебная мазь. Она снимет боль.

— Карим! — обрадовался я. — Ты просто волшебник!

Слуга помог мне раздеться, и я тщательно натёр правую руку мазью. Эффект был почти мгновенным — прохлада разлилась по мышцам, ноющая боль стала утихать, таять, а потом и вовсе исчезла.

— Вот это да! — выдохнул я, сгибая и разгибая руку. — Боли нет!

Карим помог мне снова одеться, и я, довольный, спустился в сад.

День выдался отличный. В тени деревьев было прохладно, птицы щебетали, фонтан журчал. Я гулял по дорожкам, вдыхал ароматы цветов и чувствовал, как хорошее настроение возвращается.

Вскоре Карим позвал обедать. На столике появились свежие овощи, нежное мясо, рассыпчатый рис и кувшин с разбавленным вином. С аппетитом поел и, сытый, пристроился на подушках под навесом. Тёплый ветерок, тишина, покой... Глаза закрылись сами собой, и я провалился в приятный послеобеденный сон.

Проснувшись, я снова вернулся на городскую стену. Ещё два часа бродил по ней, запоминал, изучал, впитывал.

Когда жара стала совсем невыносимой, я вернулся домой и попросил Карима:

— Сходи к учителю фехтования, пригласи его на занятие.

Карим кивнул и исчез.

Вскоре ворота открылись, и на пороге появился Рашид аль-Саиф в сопровождении слуги. Мы вежливо поприветствовали друг друга.

Начали с повторения. Учитель терпеливо поправлял мою стойку, снова объяснял, какой частью сабли наносить удар, показывал простые выпады и уходы от атак. Иногда он брал мою руку в свою и мягко направлял, помогая прочувствовать правильное движение.

Я отметил про себя его невероятное терпение. Ни разу не повысил голос, не выказал недовольства, только спокойно, с достоинством, вдалбливал в меня азы.

Потом показал новые приёмы и стойки. Я старался, повторял, запоминал.

— Достаточно на сегодня, — наконец произнёс Рашид. — Вы делаете успехи, молодой господин.

Я поблагодарил учителя, Карим проводил его до ворот и вскоре вернулся:

— Расплатился, как положено. Два серебряных.

— Отлично, Карим.

— Не желаете ли поужинать?

— С удовольствием.

Ужин, как всегда, был великолепен. На столике дымилось блюдо с бараниной, запечённой с овощами, свежие лепёшки и кувшин молодого красного вина.

После ужина и зарядки артефактов спустился во двор, и снова взялся за металлический стержень. Упражнения давались легче, чем вчера. Я чувствовал, как мышцы привыкают к нагрузке, как рука становится сильнее. Но всё равно через полчаса устал так, что пот заливал глаза.

Уставший и вспотевший, я поднялся на террасу. Карим помог раздеться, я спустился в подвал и с наслаждением погрузился в прохладную воду бассейна. Блаженство!

Выбравшись, вернулся в спальню. Карим уже ждал с баночкой лечебной мази.

— На ночь лучше натереть, молодой господин, чтобы рука не беспокоила.

Я послушно намазал руку, лёг в кровать и почти мгновенно провалился в сон. Без боли, без тревог.

Следующие дни повторялись с небольшими отличиями. Я просыпался, завтракал, шёл на утреннюю прогулку, изучал город, пока не наступала нестерпимая жара. Возвращался домой на террасу. Преступников больше не ловил — как выразился мой начальник, «хлеб у городской стражи не отбирал». Дожидался обеда, после обеда отдыхал, перед ужином занимался с Рашидом аль-Саифом фехтованием. Учитель отмечал мои успехи, но мне казалось — скорее льстит, чем говорит искренне. После ужина наполнял силой изготовленные Лейлой пространственные сумки и камни возвращения, а потом во дворе самостоятельно тренировал силу в руке с металлическим стержнем.

Очередное утро началось как под копирку. Я сидел под навесом, завтракал яичницей с колбасками, запивая ароматным чаем. Карим, как всегда, бесшумно прислуживал, но сегодня в его движениях чувствовалась какая-то особая задумчивость.

— Молодой господин, — начал он как бы невзначай, — не кажется ли вам, что ассортимент наших артефактов мог бы быть более разнообразным?

Отложил вилку и посмотрел на него. А ведь верно! Я совсем забыл про те листы, куда скопировал несколько описаний из трактата старого магистра Альдрика.

— Ты прав, Карим. Подожди-ка...

Поднялся из-за стола, прошёл в спальню, достал из пространственной сумки заветные листы и вернулся на террасу. Разложил их на столике, принялся перечитывать, выбирая самый простой в изготовлении.

«Линза Искажения», — прочитал я. — Плоский, отполированный кусок горного хрусталя в медной оправе. На обратную сторону наносится соответствующий рисунок, напоминающий глаз насекомого. Не требует постоянной подпитки. Активируется насыщением силой».

Я задумался. Ингредиенты: горный хрусталь, медная оправа, клей, серебряный порошок. И схема, похожая на глаз насекомого. Всё достаточно просто, но эффект должен быть интересным.

— Карим, принеси писчие принадлежности.

Слуга мгновенно исчез и через минуту вернулся с бумагой, чернилами и перьями. Я перенёс на листок схему глаза насекомого — сложный рисунок, который предстояло нанести на артефакт.

— Вот что, Карим, — обратился к слуге. — Нужно приобрести заготовки для линзы искажения. Сама заготовка должна быть круглой, из горного хрусталя, качественно отполированного. И в медной оправе, обязательно с ушком для шнурка — чтобы можно было носить на шее.

Карим внимательно выслушал, кивая.

— Я всё понял, молодой господин. — Он помолчал и добавил с практичной деловитостью: — А не приобрести ли нам две подобные заготовки? Мало ли что — вдруг одна испортится в процессе работы?

Такой деловой подход мне понравился.

— Разумно, Карим. Покупай две.

Слуга тотчас удалился, а я решил прогуляться. Но в этот раз направился не к стене, а ближе к центру — стоило осмотреть дворцовую площадь и то, что окружает резиденцию Повелителя. На всякий случай.

Поскольку я уже был на площади, то сразу открыл туда портал.

Дворец возвышался монументальным сооружением из светлого камня. Высокие стрельчатые окна, искусная резьба, башенки с золотыми шпилями — всё это производило неизгладимое впечатление. У главных ворот, окованных бронзой, замерла личная гвардия Повелителя. Воины в сверкающих доспехах, с длинными копьями, стояли неподвижно, словно изваяния. Лишь глаза едва заметно следили за каждым приближающимся.

Прошёлся по периметру, запоминая расположение улиц, прилегающих ко дворцу, отмечая про себя посты стражи, караульные будки, даже расположение фонарей. Мало ли что может пригодиться.

Но азарт, живший во мне всё это время, был связан не с прогулкой. Я думал о новом артефакте, о линзе искажения, о том, как она будет работать. Прогулка окончательно наскучила.

19

Я открыл портал и шагнул на террасу своего дома. Уселся под навесом в ожидании Карима.

Слуга вернулся довольно быстро. Едва заметив меня, он радостно, чуть громче обычного, сообщил:

— Молодой господин! Я купил две заготовки! Отличный мастер-ювелир, уважаемый Хаким, сделал их быстро и недорого — всего по пятнадцать серебряных за каждую!

Он поднялся на террасу и с гордостью положил передо мной две круглые заготовки.

Горный хрусталь сиял идеальной полировкой, медная оправа блестела, ушки для шнурков были надёжно припаяны. Именно такими я их и представлял.

— Отлично, Карим. — Я довольно кивнул. — А теперь пригласи, пожалуйста, Лейлу. И пусть захватит магический состав — клей и серебряный порошок.

Я решил, что первый артефакт изготовлю сам, прямо при рабыне. Пусть видит процесс и тут же повторит.

Вскоре Лейла поднялась на террасу, неся плошку с уже замешанным составом. Встала чуть поодаль, готовая наблюдать.

Взял тончайшую кисть, обмакнул в мерцающую серебряную массу и, сверяясь с листком, начал выводить изображение глаза насекомого на обратной стороне линзы. Линии ложились ровно, складываясь в причудливый, но строго выверенный рисунок. Работал методично, не торопясь, понимая, что любая ошибка испортит артефакт.

Закончив, я отложил кисть, удовлетворённо осмотрел работу и пропустил через себя силу, влив её в готовый артефакт. Хрусталь на мгновение вспыхнул мягким светом и погас.

— Карим, принеси шнурок, — попросил я.

Слуга принёс тонкий кожаный шнурок. Я продел его в ушко и попросил Карима надеть артефакт на шею.

Эффект был мгновенным и завораживающим.

Фигура слуги не исчезла, но стала... размываться. Взгляд соскальзывал с него, не в силах зацепиться за чёткие очертания. Казалось, что Карим стоит в лёгкой дымке, что контуры его тела постоянно меняются, ускользают. Обычный человек прошёл бы мимо и не заметил.

— Работает, — довольно констатировал я. — Именно так, как задумано. Снимай, Карим.

Слуга снял линзу, положил на стол. Я пододвинул вторую заготовку к Лейле.

— Теперь ты. Изобрази точно такой же рисунок. Не торопись.

Рабыня сосредоточенно взяла кисть, обмакнула в состав и принялась за работу. Она выводила линии медленно, то и дело сверяясь с моим образцом. Прошло немало времени, прежде чем она закончила.

— Отлично, — сказал я, разглядывая результат. — Просто отлично.

Наполнил второй артефакт силой, привязал шнурок и попросил Карима надеть его.

Эффект повторился — фигура слуги снова стала размытой, неуловимой для взгляда.

Лейла всплеснула руками, глаза её расширились от восторга.

— Ой, как здорово! — выдохнула она. — Как интересно! Господин, вы великий артефактор!

Я улыбнулся, польщённый, но постарался сохранить деловой вид.

— Ну вот, Карим, тебе ещё два новых артефакта. Можешь прибавить их к тем, что я закончил вчера. И попробуй продать. Я не уверен насчёт цены, но постарайся поторговаться и выбить лучшую.

— Я понял вас, господин. Сделаю всё как нужно. — Карим взял обе линзы, убрал в карман своего халата.

Слуга и рабыня покинули террасу. Я остался под навесом один, откинулся на подушки и прикрыл глаза. В голове крутились мысли о новых артефактах, о возможной прибыли, о том, как Лейла будет осваивать новые схемы.

Осталось только дождаться финансового результата.

Слуга отсутствовал недолго. Вернулся он с таким довольным и хитрым выражением лица, что я сразу понял — новости будут хорошие.

— Ну, сколько? — нетерпеливо спросил я, откладывая в сторону недочитанный листок с описанием артефактов.

Карим подошёл ближе, сияя, как начищенный медный поднос.

— О, молодой господин! Это было феерично! — воскликнул он, прижимая руки к груди. — Я и сам не ожидал, что так получится!

— Рассказывай уже, не томи, — улыбнулся я, предвкушая хорошие новости.

Карим принялся рассказывать с таким воодушевлением, будто выступал на сцене:

— Значит так, господин. Сначала я, как обычно, зашёл в лавку к почтенному Ахмету. Продал пространственные сумки — по две монеты, как договаривались. И камень возвращения — за четыре. Тут без сюрпризов.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом:

— А потом я достал «Линзы Искажения». Глаза у Ахмета сразу загорелись! Он, конечно, пытался сделать вид, что не очень-то и заинтересован, но я же вижу — заинтересован, и ещё как!

— И что дальше? — подбодрил я.

— Дальше началось самое интересное, — Карим хитро прищурился. — Ахмет смотрит на линзы, вертит их так и этак, а потом говорит: «Интересная вещь, но специфическая. Малоизвестная. Кто её купит? За такую цену, как за обычные артефакты, не возьму. Максимум — две монеты за обе».

Я чуть не подпрыгнул на месте:

— Две за обе?! Да он с ума сошёл!

— Именно это я ему и сказал, — довольно кивнул Карим. — Только вежливо. Говорю: «Уважаемый Ахмет, позвольте с вами не согласиться. Вы сами сказали — артефакт малоизвестный. А значит — редкий! А редкое всегда стоит дороже обычного!»

Я рассмеялся, представив эту сцену.

— А он что?

— А он начал торговаться. Говорит: «Три за обе, и по рукам». А я ему: «Пять за каждую, и ни монетой меньше». Он чуть не поперхнулся! Говорит: «Ты с ума сошёл, Карим! Кто ж такие деньги за какую-то стекляшку отдаст?» А я ему: «Это не стекляшка, это магический артефакт высшего качества. Таких во всём Шамсахаре — раз, два и обчёлся. Ваши покупатели будут в очереди стоять!»

Карим перевёл дух и продолжил:

— Торговались мы, наверное, с полчаса. Он метался от трёх до четырёх, я стоял на своём. И знаете что? Я победил! — слуга гордо выпрямился. — Пять золотых за каждую линзу! Итог — десять монет только за новые артефакты!

Он высыпал на столик горку монет, и они весело зазвенели, раскатываясь по полированной поверхности.

— Карим, — сказал я искренне, — ты не просто слуга, ты прирождённый торговец! И рассказчик отличный.

Слуга просиял от похвалы.

— Благодарю, молодой господин. А теперь, позволите предложить вам пообедать? Время уже близится.

— С удовольствием, Карим.

Слуга исчез и через некоторое время вернулся с огромным подносом. На низком столике появилась глубокая миска с дымящимся мясным супом — наваристый бульон, крупные куски говядины, картофель, морковь, зелень. Рядом — большое блюдо с нарезкой копчёного мяса, люля-кебаб, отварной колбасой, от которых исходил умопомрачительный аромат. И, конечно, кувшин с молодым красным вином и прозрачный бокал.

Я с аппетитом поел, чувствуя, как приятная сытость разливается по телу. И уже привычно, после обеда, уткнулся в подушки и провалился в глубокий сон.

Проснулся я ближе к вечеру, освежённый и готовый к занятиям. Вскоре пришёл Рашид аль-Саиф.

Учитель сегодня был в ударе. Он показывал новые стойки, новые техники, сложные комбинации ударов. Я старательно повторял, потея и сбивая дыхание. Рашид мягко поправлял меня, когда я делал что-то не так, показывая правильную траекторию.

— Хорошо, — одобрительно кивал он. — Уже лучше. Ещё немного — и ваша рука запомнит эти движения навсегда.

Закончив занятие, учитель вежливо распрощался и удалился в сопровождении Карима.

Настало время ужина. Карим принёс блюдо с мясом — баранина, говядина, курица, всё приготовленное разными способами, источающее сногсшибательные ароматы.

— Карим, — удивился я, — это что, всё мне одному?

Слуга сделал невинное лицо:

— Это только половина предполагаемой порции, молодой господин. Как вы и просили — уменьшить.

Я только головой покачал. Половина! С огромным трудом, но я осилил этот ужин, чувствуя, как желудок приятно, но настойчиво требует разгрузки.

После ужина артефакты, затем спустился во двор и принялся за физические нагрузки. Металлический стержень летал в воздухе, мышцы гудели, пот заливал глаза. Я напрягал себя, понимая, что без труда не выловишь и рыбку из пруда.

Завершая день, я спустился в подвал и с наслаждением погрузился в прохладную воду бассейна. Блаженство! Вода смыла усталость, пот, напряжение. Я плавал до тех пор, пока не почувствовал, что каждая клеточка тела расслаблена и довольна.

Выбравшись, обтёрся, надел чистую ночную рубашку и лёг в кровать.

Закрыл глаза и только заснул, как средний палец правой руки завибрировал.

Перстень связи.

Я мгновенно приложил ладонь к уху.

— Слушаю, уважаемый Фархад.

— Короткий Путь, — раздался знакомый голос начальника. — Ты мне нужен. Срочно. Открывай портал.

— Понял, — ответил я, уже вскакивая с кровати.

В паршивой таверне на окраине портового района было шумно, дымно и воняло дешёвым вином и жареным луком. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи сидел в углу за потёртым деревянным столом, стараясь не прикасаться к липкой поверхности. Рядом с ним расположился штатный артефактор «Лучей», пожилой Фарид ибн-Хаким, щурясь сквозь свои круглые очки и с интересом разглядывая окружающую обстановку.

Напротив них, нервно теребя край своего засаленного халата, сидел невзрачный человечек. Маленькие, бегающие глазки, мелкие, словно мышиные, черты лица, глубокие морщины на лице. Одет он был в простую, дешёвую одежду восточного покроя — когда-то она, возможно, была серой, а теперь приобрела неопределённо-бурый оттенок.

— Рафис, значит? — переспросил Фархад, отхлёбывая из глиняной кружки и с трудом подавляя гримасу отвращения.

— Да-да, господин, Рафис, — закивал человечек, сверкая глазками. — Я всё расскажу, как было. Честное слово!

— Рассказывай, — кивнул Фархад, бросая на стол серебряную монету. Глазки Рафиса загорелись, рука метнулась и спрятала монету в складках халата.

— Значит так, господин. Вчера был я у складов купца Абдулкасима ибн-Салема. Ну, знаете, тот, что пряностями торгует и ещё кое-чем... — Рафис сделал многозначительную паузу. — Так вот, пришла к нему подвода. Большая. И грузчики стаскивают с неё ящик. Огромный, господин! Выше меня ростом и в два раза длиннее!

Он развёл руки, показывая размеры.

— И как они его ставили, один из грузчиков, балда деревенская, уронил угол ящика на пол. Так этот Абдулкасим как заорёт! — Рафис понизил голос до шёпота, изображая купца: — «Ах вы ослы безмозглые! Осторожнее! Это очень ценный и опасный артефакт! Если разобьёте — я из вас кишки на барабан намотаю!»

Фархад и Фарид переглянулись.

— А потом, — продолжил мужчина, — он велел грузчикам забыть, что они слышали. И добавил, что если кто проболтается — язык отрежет и собакам скормит.

— И где этот ящик сейчас? — спокойно спросил Фархад, но в его глазах зажёгся знакомый охотничий огонёк.

— На складе, господин! На складе Абдулкасима, в портовых кварталах. Улица Грузовая, склад номер семь. Я специально запомнил.

Фарид подался вперёд:

— Какого размера ящик, говоришь?

Рафис снова принялся неловко изображать:

— Вот такой ширины... — он раздвинул руки примерно на метр, — и вот такой длины... — руки раздвинулись ещё шире — два раза вот такая.

— Высокий? — уточнил артефактор.

— Высокий, господин! Мне по грудь будет, а я не низкий.

Фархад кивнул, бросил на стол ещё пару монет и поднялся:

— Сиди здесь ещё полчаса. Потом можешь идти. И забудь, что нас видел.

— Как скажете, господин! — Рафис схватил монеты и спрятал их с удивительной быстротой.

Фархад и Фарид выскользнули из таверны в тёмный переулок. Ночь уже вступила в свои права, и улицы порта были погружены во мрак, лишь кое-где горели редкие масляные фонари. Они накинули тёмные плащи, сливаясь с темнотой, и бесшумно двинулись к складам.

Найти нужное сооружение оказалось нетрудно. Склад номер семь на Грузовой улице выделялся массивными деревянными воротами и отсутствием окон. Фархад и Фарид подкрались к двери, ведущей внутрь.

На двери висел увесистый висячий замок. Фархад вопросительно посмотрел на артефактора.

— Сможешь?

Фарид только усмехнулся.

— Конечно, господин Фархад.

Он полез в карман своего плаща и через минуту извлёк оттуда незамысловатый инструмент — тонкую кривую палочку из какого-то тёмного металла. Просунул её в замочную скважину, чуть повертел...

Щёлк!

Замок открылся и оказался в руках артефактора.

— Отлично, — одобрительно шепнул Фархад.

Они тихо приоткрыли дверь и скользнули внутрь.

В складе пахло пряностями, сушёными фруктами и ещё чем-то неуловимо чуждым. Фархад указал в угол — там, прислонённый к стене, стоял тот самый ящик. Массивный, тёмного дерева, с металлическими уголками.

— Осмотри его, — скомандовал Фархад.

Фарид достал из кармана небольшой предмет, похожий на толстое веретено, и начал водить им по периметру ящика. Предмет слабо мерцал в темноте.

— Очень интересно, господин Фархад, — прошептал артефактор, осматривая ящик. — Это похоже на останки... возможно человека, а возможно и другого существа. М-м-м...

Он водил веретеном вдоль стенок, хмыкая и покачивая головой. Потом спрятал веретено и достал другой предмет — тонкую, как волос, проволочку, натянутую на миниатюрную рамку. Ухватил её особым образом и поднёс к крышке ящика.

Проволочка тут же заходила ходуном — задергалась, завибрировала с огромной амплитудой, выгибаясь то вверх, то вниз.

— Очень мощные излучения! — восхищённо выдохнул Фарид. — Очень мощные!

— Может, вскроем и посмотрим? — предложил Фархад, разглядывая ящик.

— О нет, господин! — Фарид даже отшатнулся. — Это может быть очень опасно. Я чувствую, что с внутренней стороны крышки начертаны магические руны. Возможно, они сдерживают то, что внутри, или запирают. Не исключаю вероятность, что если мы нарушим целостность ящика, произойдёт что-то очень нехорошее. Беда может обрушиться на нас, на столицу, на весь Шамсахар!

Фархад задумался. Ящик был огромным и, судя по всему, тяжёлым. Чтобы вынести его отсюда, потребуется десяток грузчиков, а это шум, суета, ненужные свидетели...

И тут его осенило.

Он поднёс правую ладонь к уху и прошептал в перстень:

— Короткий Путь, ты мне нужен. Жду тебя.

Не прошло и пары мгновений, как прямо перед ними раскрылась малая арка портала, и оттуда, спросонья хлопая глазами, вышел Андрей.

В нижнем белье. В длинной ночной рубашке. Взъерошенный и совершенно не понимающий, где находится и что происходит.

— О-о-о... — только и выдохнул он, увидев Фархада и Фарида.

— А, Короткий Путь! — радостно приветствовал его Фархад. — Извини, что разбудили. Дело срочное!

— Д-добрый вечер... — пробормотал Андрей, кутаясь в рубашку и косясь на ящик. — Или уже утро? Что случилось?

— Задача простая, — Фархад указал на ящик. — Надо открыть портал прямо в Зал Солнца Бездны и переместить эту штуку туда. Сможешь?

Андрей подошёл к ящику, оценивая габариты. Потом сосредоточился и прямо перед ним раскрыл малую арку портала. В проёме замаячил знакомый зал.

— Отлично! Теперь толкаем!

Фархад упёрся плечом в ящик, Фарид присоединился, Андрей, кряхтя, толкал с другой стороны. Ящик даже не думал двигаться.

— У-у-ух! — Фархад навалился всем телом, ноги заскользили по полу.

— Давай ещё, господин! — Фарид пыхтел, как паровоз. — Ещё немного!

— А ну взяли! — закричал Андрей, забыв о своей нелепой одежде.

Ящик дрогнул, сдвинулся на пару сантиметров и замер.

— Не хватает сил! — выдохнул Фархад. — Ещё раз! У-у-у-ух!

Они навалились втроём, жилы на шеях вздулись, лица покраснели от напряжения. Ящик медленно пополз к порталу.

— Ещё... чуть-чуть... — хрипел Фарид, сбивая очки.

— Давай! — взревел Андрей, упираясь босыми ногами в пыльный пол склада.

Ещё одно усилие — и ящик наполовину вполз внутрь. Ещё рывок — и он оказался на полу Зала Солнца Бездны.

Все трое, тяжело дыша, прошли в новый портал, который мастер Андрей открыл рядом с тем, в который впихнули тяжеленный ящик.

— Уф-ф-ф... — выдохнул Фархад, вытирая пот со лба. — Сделали!

Андрей закрыл порталы и посмотрел на свой ночной наряд, весь в пыли и грязи.

— Я... я пойду? — неуверенно спросил он.

— Да-да, Короткий Путь, спасибо! — Фархад махнул рукой. — Иди, досыпай. Ты молодец.

Андрей открыл портал к себе домой и скрылся в нём.

Фархад и Фарид переглянулись, опустились на пол рядом с только что затащенным ящиком и расхохотались.

— Ну и работёнка! — Фархад хлопнул артефактора по плечу. — Но мы справились!

— Ещё как справились! — Фарид довольно потёр руки. — А теперь, господин, я этот ящик как следует изучу. Чувствую, там что-то очень интересное.

Оба довольно улыбались, сидя на своей таинственной добыче.

20

В малом тронном зале, освещённом лишь несколькими светильниками, создающими уютный полумрак, на низком диване, обложенный расшитыми подушками, восседал Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни. Рядом с ним на столике дымился чай, стояла тарелка с фруктами, но правитель не притрагивался к угощению — всё его внимание было приковано к Фархаду.

Фархад стоял перед ним, и на его лице уже играла привычная актёрская улыбка.

— О великий господин, — начал он с низкого поклона, — позволь поведать историю о том, как мы сегодня едва не накликали беду на столицу, но вовремя одумались.

Повелитель усмехнулся, откидываясь на подушки.

— Заинтриговал, старый друг. Рассказывай.

Фархад заходил по залу, жестикулируя, как заправский лицедей:

— Итак, сегодня днём ко мне прибежал один человечек... Невзрачный, мелкий, с бегающими глазками — типичный портовый бродяга. Рафис его зовут. И рассказал он, что видел на складе купца Абдулкасима ибн-Салема занятную вещь.

Повелитель подался вперёд.

— Какую?

— Ящик, великий господин! — Фархад широко развёл руки. — Огромный ящик! И когда грузчики его неаккуратно ставили, купец так разорался, что, цитирую: «Это очень ценный и опасный артефакт! Если разобьёте — я из вас кишки на барабан намотаю!»

Повелитель хмыкнул, представив картину.

— Ну я, конечно, заинтересовался, — продолжил Фархад. — Взял нашего уважаемого Фарида ибн-Хакима, и ночью мы отправились на этот склад. Темень, господин, хоть глаз выколи! Крадёмся, как воры, плащи накинули...

Он изобразил крадущиеся движения, вызвав у Повелителя лёгкую улыбку.

— Подходим к складу. На двери — замок. Огромный, висячий. Я спрашиваю Фарида: «Сможешь?» А он только усмехнулся, знай наших! Достал какую-то кривую палочку, сунул в замочную скважину — щёлк! И замок у него в руках.

Фархад сделал паузу для драматического эффекта.

— Входим. Темно, пахнет пряностями и ещё чем-то... Находим этот ящик. Фарид начинает его обследовать своими артефактами. И чем дольше он его обследует, тем больше мрачнеет.

— И что же? — нетерпеливо спросил Повелитель.

— А то, великий господин, что внутри — останки. То ли человека, то ли ещё какого существа. И магические эманации оттуда бьют такой силы, что у Фарида артефакты зашкаливало! Артефакт-проволочка, которой он проверял излучение, ходуном ходила, как бешеная!

Повелитель нахмурился.

— И что вы сделали?

— Я предложил вскрыть ящик и посмотреть, что там, — Фархад театрально закатил глаза. — На что Фарид ответил, и я цитирую: «О нет, господин! Это может быть очень опасно. Я чувствую, что с внутренней стороны крышки начертаны магические руны. Если мы нарушим целостность ящика, может произойти что-то очень нехорошее. Беда на нас, на столицу, на весь Шамсахар!»

Повелитель присвистнул.

— И тут меня осенило! — Фархад воздел палец к потолку. — Я вызываю молодого мастера Андрея. Подношу руку к перстню и говорю: «Ты мне нужен».

Он сделал паузу и продолжил с комичным выражением:

— И представляете, великий господин, не проходит и пары мгновений — открывается портал, и оттуда вываливается наш Короткий Путь... В ночной рубашке! В нижнем белье! Взъерошенный, сонный, с глазами по пять монет! Стоит, хлопает ресницами и не понимает, где он и что происходит!

Повелитель рассмеялся — открыто, искренне.

— Бедный мальчик! И что дальше?

— А дальше мы втроём пытались затолкать этот проклятый ящик в портал! — Фархад изобразил натужное пыхтение, упираясь плечом в воображаемый предмет. — Он тяжёлый, господин, зараза! Мы тужились, краснели, жилы на шеях вздувались! Я, Фарид, Андрей в ночной рубашке — такая себе картина, скажу я вам!

— И затолкали? — с интересом спросил Повелитель.

— Затолкали! — гордо объявил Фархад. — Всё-таки втроём — сила! Ящик рухнул в Зале Солнца Бездны, мы все трое обессиленно сползли на пол. Андрей, бедняга, посмотрел на свою перепачканную рубашку, вздохнул и ушёл досыпать. А мы с Фаридом остались сторожить эту опасную находку.

Повелитель одобрительно кивнул.

— И где сейчас этот ящик?

— Пока в резиденции Солнца Бездны, великий господин, — ответил Фархад, становясь серьёзнее. — Под охраной Фарида ибн-Хакима. Я прошу дозволения убрать его в тайное защищённое хранилище в подвале дворца либо отправить в тюрьму для магов.

Повелитель задумался, поглаживая бороду.

— В тюрьму? Нет. Если там действительно опасный магический объект, ему место в хранилище дворца. Там надёжнее.

— Тогда прошу вашего распоряжения, великий господин.

— Распоряжусь. Завтра Джафар аль-Рашид, мой личный портальщик, поможет с перемещением этого ящика. Он знает, куда и как.

Фархад слегка замялся:

— Великий господин, позвольте заметить, что мастер Андрей тоже мог бы...

— Мог бы, — мягко, но властно перебил его Повелитель. — Но молодому мастеру рано знать, где находится защищённое хранилище. Пусть сначала выслужит доверие.

Фархад сразу понял намёк и склонил голову:

— Всё понял, великий господин.

Повелитель удовлетворённо кивнул и вдруг, хитро прищурившись, спросил:

— Кстати, Фархад, а почему мне докладывают, что твой новый Луч Солнца Бездны бегает по улицам и ловит мелких воришек? Он у тебя в городскую стражу перевёлся?

Фархад через силу улыбнулся — он надеялся, что эта тема не всплывёт, но Повелитель, как всегда, был в курсе всего.

— О великий господин, позволь объяснить, — начал он, стараясь придать голосу положительные интонации. — Я поручил молодому мастеру Андрею лучше узнать город. Чтобы он в любой момент мог открыть портал туда, куда я прикажу. И во время одной из прогулок он заметил воришку, который убегал от городской стражи.

— И?

— И он, как человек, состоящий на службе великому повелителю, решил помочь стражникам. С лёгкостью обезвредил преступника и передал их властям.

Повелитель усмехнулся:

— Только один раз?

Фархад вздохнул:

— Честно говоря, великий господин, потом ещё пару раз. Охотничий инстинкт взыграл в молодом человеке. Думаю, это чувство вам знакомо.

Повелитель понимающе кивнул:

— Знакомо. Очень знакомо. И что ты сделал?

— Поговорил с ним, — ответил Фархад. — Объяснил, что каждый должен заниматься своим делом. Что его задача — не воришек ловить, а быть готовым открыть портал в любую минуту.

— Правильно, — одобрил Повелитель. — Ты зорок, Фархад. Ибо истинный наставник не тот, кто держит ученика в узде, а тот, кто вовремя укажет ему на верную тропу.

Он откинулся на подушки и блаженно потянулся:

— Спасибо, Фархад. Развлек ты меня сегодня. И история с ящиком, и про ночную рубашку... Ступай.

Фархад низко поклонился и попятился к выходу:

— Покойной ночи, великий господин. Да продлятся твои дни.

Тяжёлые двери приёмной закрылись за его спиной, отрезая от мягкого света и аромата благовоний.

Фархад выдохнул, расслабил плечи, и актёрская маска слетела с его лица. Глаза потухли, спина ссутулилась — он мгновенно превратился из блистательного рассказчика в усталого пожилого человека.

— Уф-ф-ф, — выдохнул он, растирая шею.

Он не спеша двинулся по коридорам дворца к выходу. Тишина, нарушаемая лишь его собственными шагами, действовала успокаивающе. Ночь обволакивала, дарила покой.

У выхода его уже ждал ковёр-самолёт. Фархад шагнул на него, устроился на подушках и мысленно отдал команду.

Ковёр плавно поднялся в ночное небо, унося его домой. Внизу, в тёплом свечении ночных огней, раскинулась столица Шамсахара — прекрасная, живая, дышащая.

Следующие два дня прошли ровно и спокойно, в привычном графике. Единственное и приятное — мы с Лейлой, с той, что рабыня, освоили изготовление остальных артефактов, которые я скопировал из трактата Альдрика: «Паутинка Безмолвия», «Веха Забвения», «Зеркало Дальнего Взора». Карим был в восторге от такого разнообразия и уже предвкушал, как будет торговаться с лавочниками, предлагая им новинки. В общем, я полностью скинул на Карима и Лейлу вопросы создания артефактов, и мне показалось, что они были довольны моими поручениями.

Очередное утро началось как под копирку. Вкусный завтрак — яичница с колбасками, ароматный чай — и я отправился на прогулку. На этот раз выбрал район базара, который примыкает к порту.

Здесь жизнь кипела ключом. Узкие улочки были заполнены народом — покупатели, продавцы, грузчики с тюками, просто скучающие горожане, глазеющие по сторонам. Торговые лавки тянулись одна за другой, каждая с причудливой вывеской. Над дверью харчевни красовался нарисованный жирный баран с раздутыми щеками. Лавка ткачей обозначалась разноцветным лоскутом, трепыхающимся на ветру. Медник вывесил огромный медный поднос, отполированный до блеска, — он сиял на солнце, привлекая взгляды.

Я бродил по этим лабиринтам, заглядывал в тупички, запоминал сквозные проходы между улицами. Где-то воняло рыбой, где-то — пряностями, где-то — жареным мясом. Гомон стоял невообразимый.

Утомившись не столько от прогулки, сколько от нескончаемого людского потока, я отошёл в сторону, в относительно тихий закуток между двумя складами, чтобы безопасно открыть портал. И чуть ли не нос к носу столкнулся с...

— Карим?!

Мой слуга, явно не ожидавший меня здесь увидеть, сначала нахмурился, собираясь нагрубить неловкому горожанину, но, узнав во мне молодого господина, расплылся в улыбке.

— О, молодой господин! Какая встреча! — зашептал он, оглядываясь по сторонам. — А я тут как раз...

— Что ты тут делаешь? — удивился я.

— Тише, господин, тише, — Карим подошёл ближе и заговорил почти шёпотом, но с огромным воодушевлением: — Я встретил своего давнего знакомого, Фардиса. Он много лет служил помощником в магической лавке у почтенного Хасана аль-Мааруфа. Так вот, Фардис скопил немного денег и хочет открыть свою лавку. Уже и помещение присмотрел — здесь неподалёку, место проходимое, хорошее. Но...

— Но? — подхватил я.

— Но денег на артефакты не хватает, — Карим сделал многозначительную паузу. — А у нас, господин, артефакты есть и золото.

Я прищурился, начиная понимать, куда он клонит.

— Ты уверен в этом Фардисе? Справится ли он с лавкой?

Карим оживился ещё больше:

— Господин, да он не раз один оставался в лавке Хасана, когда тот отлучался. Всеми делами заправлял! И скупкой у мастеров занимался, и продажей, и с покупателями обходился — лучшего управляющего не сыскать.

— А не обманет? Не будет подворовывать из кассы? — задал я самый важный вопрос.

Карим даже обиделся:

— Фардис? Да вы что, господин! Человек он честнейший, положительный во всех отношениях. И потом — обманывать Луча Солнца Бездны? Это ж надо быть сумасшедшим! — Он понизил голос до заговорщицкого шёпота: — А иметь в партнёрах такого уважаемого господина — это честь и гарантия безопасности. И от преступников, и от недобросовестных клиентов, и от конкурентов. Никто не захочет ссориться с Лучом Шамс аль-Хавийя, специальной Тайной магической стражи великого Повелителя.

Я задумался. Логика в словах Карима была железная.

— И что мне теперь — встречаться с этим Фардисом, договариваться, руку жать?

— О нет, господин, — Карим довольно улыбнулся. — Встречаться не надо. Я сам всё решу. Мы зафиксируем договор на бумаге, вам останется только подпись поставить. И дело сделано.

— А доля моя какая будет? — поинтересовался я.

Карим хитро прищурился:

— Я думаю, две трети доли вам, одна треть — Фардису. Как вам такое соотношение?

Две трети — это серьёзно. Я кивнул:

— Соотношение мне нравится. Действуй, Карим. Да пребудет с тобой удача.

— Благодарю, господин! — слуга аж засветился от радости.

— Кстати, — спохватился я, — может, порталом домой вернёмся?

Карим замахал руками:

— О нет, господин, не могу. Мне ещё ингредиенты и заготовки для артефактов докупить. Я ж ненадолго отлучился, а дел ещё очень много — надо всё успеть.

— Это правильно, — согласился я. — Материалы всегда должны быть в наличии. Ладно, занимайся, а я домой.

Отошёл чуть в сторону, открыл портал и шагнул на террасу своего дома. Зашёл под навес, уселся на мягкие подушки и приготовился ждать возвращения слуги.

На этот раз ждать пришлось долго. По ощущениям — больше часа, а может, и около двух. Но когда Карим наконец появился, он сиял, как медный таз. Мешок с ингредиентами он оставил во дворе, а сам поспешил на террасу.

— Молодой господин! — выпалил он, едва переведя дух. — У меня практически всё готово!

Он положил на стол небольшой свиток. Я взял его, развернул и принялся читать.

Договор был составлен грамотно, витиеватым восточным языком. «Я, Фардис ибн-Халиль, нижеподписавшийся, обязуюсь...» Дальше шли условия: стоимость аренды лавки, которую Фардис оплачивает самостоятельно, распределение долей — две трети господину Андрею, одна треть — Фардису. И, самое главное, взнос уважаемого господина мастера Андрея в размере ста золотых динаров.

На этом моменте я поднял голову и посмотрел на Карима.

— Мы что, уже располагаем такими средствами?

Карим расплылся в довольной улыбке:

— Да, господин. Уже располагаем.

Я довольно хмыкнул, взял только что принесённое Каримом перо, обмакнул в чернильницу и размашисто вывел внизу свитка: «Андрей». Карим тут же бережно забрал документ.

Дальше день потёк своим чередом. Обед, послеобеденный сон, занятия фехтованием с учителем, ужин, насыщение артефактов силой, упражнения для рук, небольшая прогулка в саду, купание в бассейне и отправление в спальню.

Следующие три дня протекали ровно так же, как и было заведено, но с одним отступлением. Каждое утро, завершая прогулку, я заходил в ту самую лавку, совладельцем которой теперь был.

И каждый раз отмечал изменения. Сначала шёл косметический ремонт — рабочие белили стены, красили прилавки. Потом появились новые стеллажи, витрины. Затем их начали наполнять артефактами — нашими пространственными сумками, камнями возвращения, линзами искажения. А на третий день над входом появилась яркая вывеска.

На тёмно-синем фоне золотыми буквами было выведено: «Артефакты Фардиса». Вокруг надписи искусный мастер изобразил магические символы — светящиеся руны, парящие в воздухе, свитки с тайными знаниями и, конечно, несколько пространственных сумок, парящих в невесомости. Выглядело богато, таинственно и привлекательно.

Сам Фардис неизменно присутствовал в лавке. Каждый раз, завидев меня, он низко кланялся и очень вежливо, почтительно приветствовал. Человек он был неброский, но с живыми, умными глазами — сразу видно, дело своё знает.

На третий день всё было готово. Артефакты сияли на витринах, вывеска радовала глаз, в лавке царили чинность и благодушная атмосфера. Я стоял у прилавка, разглядывая плоды наших трудов, и вдруг заметил первого покупателя — солидного мужчину в дорогом халате, который с интересом рассматривал витрину снаружи.

Я постарался не смущать посетителя и, тихо выскользнув из лавки, открыл портал прямо на террасу своего дома.

Карим уже ждал меня.

— Как дела в лавке, молодой господин? — поинтересовался он, заметив моё довольное лицо.

— Лавка открылась, — ответил я. — И я даже увидел первого покупателя.

— Очень хорошо, молодой господин! — обрадовался Карим. — Позволите предложить вам утолить жажду?

— Да, пожалуй, — кивнул я.

Слуга принёс прохладное разбавленное вино, и я, потягивая его, отметил про себя, что всё складывается более чем хорошо. Есть производство, есть сбыт, золотой поток расширяется. Эти мысли приятно грели душу.

Обед, как всегда, был великолепен. Баранина с овощами, рассыпчатый рис, свежие лепёшки. Наевшись, я прилёг отдохнуть и привычно провалился в послеобеденный сон.

Проснувшись, позанимался с мастером фехтования. Рашид аль-Саиф, как всегда, начал урок с закрепления предыдущих навыков — стойки, выпады, блоки. Рука уже привыкла к сабле, движения становились всё увереннее.

После ужина — огромного блюда с разнообразным мясом, которое я с трудом осилил, — я собирался спуститься во двор для физических нагрузок.

Но тут средний палец правой руки завибрировал.

Вызов.

Сразу поднёс ладонь к уху.

— Андрей, — раздался голос Фархада. — Ты мне нужен.

Интонация начальника меня насторожила. Обращение по имени, без привычного «Короткий Путь», — это было неспроста.

Карим, заметив моё изменившееся настроение, мгновенно среагировал. Он поднял с подушек мою саблю и пристроил её на поясе, как положено. Я благодарно кивнул.

Без сомнений и страха я открыл портал. Шагнул.

21

Я вышел из портала и осмотрелся. Передо мной, спиной ко мне, стоял уважаемый Фархад. Вокруг нас была пустыня. Я машинально оглянулся и увидел вдалеке — на расстоянии не менее трёх километров — городскую стену столицы Шамсахара.

Что-то случилось. Что-то серьёзное.

Поза Фархада меня смутила. Он не поворачивался ко мне, хотя я был уверен — он знает, что я рядом. Стоял неподвижно, вглядываясь вдаль, и в этой неподвижности чувствовалось такое напряжение, что у меня мурашки побежали по спине.

Я присмотрелся в направлении его взгляда и неожиданно для себя заметил их.

Тринадцать фигур.

Они стояли на песке, на расстоянии примерно сорока метров, и если бы не чёрные маски на лицах, они бы полностью слились с пустыней. Накидки цвета песка — серо-жёлтые, с разводами, словно сама пустыня породила их, — скрывали тела до пят. Ни руки, ни ноги, ни очертания фигур нельзя было разглядеть. Только чёрные, зловещие маски — без прорезей для рта, с узкими щелями для глаз, от которых веяло ледяной, нечеловеческой угрозой.

Тринадцать фигур. Двенадцать примерно одного роста — чуть выше обычного человека. И одна...

Я сглотнул. Тринадцатая фигура возвышалась над остальными, как башня над крепостной стеной. Ростом она была с два человеческих роста, не меньше. Тощая, неестественно вытянутая, с той же песчаной накидкой. Было ли это существо человеком? Я сильно сомневался.

Мы находились там, где заканчивался оазис. Справа ещё виднелась зелень, редкие пальмы, кустарник — последние признаки жизни перед тем, как начиналось безраздельное царство песка. Слева, за спиной, на расстоянии километров трёх, возвышалась городская стена Багдашара, столицы Шамсахара. А впереди — только пустыня. Бескрайняя, безмолвная, выжженная солнцем. Песок, песок, песок до самого горизонта, где марево дрожало и плавилось, сливая небо с землёй.

Ветра не было. Солнце палило немилосердно, но мне вдруг стало холодно.

Совсем рядом на песке лежал ковёр-самолёт Фархада. Смятый, брошенный, словно хозяин покинул его в спешке.

— Андрей, — голос Фархада прозвучал спокойно, но в этом спокойствии я уловил нотки, от которых сердце сжалось. Безысходность. Он не поворачивался, продолжая смотреть на тринадцать фигур. — Открой портал в резиденцию Шамс аль-Хавийя. Наши друзья ждут.

Я сделал шаг назад, развернулся и открыл пространственную арку прямо перед собой. В мерцающем проёме увидел своих коллег — они уже были готовы, ждали только сигнала. Я отошёл в сторону, пропуская их.

Первым из портала вышел Карим ибн-Саид, Первая Сабля Шамсахара. Его сабля уже была обнажена и сверкала на солнце. Он молча занял позицию слева от Фархада, чуть впереди, готовый к броску.

За ним появилась Лейла аль-Мунтакира — Лёгкая Смерть. Свой исполинский каменный молот она держала на плече. Она встала справа, поигрывая молотом, словно тот был пушинкой.

Третьим вышел Надир аль-Рахим, Дарующий Жизнь. В одной руке он держал шестопёр, а в другой... табуретку. Самую обычную деревянную табуретку. Он занял позицию позади всех, с довольной улыбкой присел на неё, чуть повертелся, устраиваясь поудобнее.

Последним из портала показался Фарид ибн-Хаким. Он катил за собой ящик на двух небольших деревянных колёсиках — устройство до боли напомнило мне двухколёсный чемодан из моего прошлого мира. Фарид остановился рядом с Надиром.

И тут началось представление.

Фарид открыл ящик. И первое, что он оттуда достал, был огромный арбалет, покрытый яркими синими магическими рунами. Следом — тренога. Он ловко установил арбалет на неё, нацелив в сторону противника. Потом снова запустил руку в ящик и извлёк ещё один арбалет, на этот раз с красными символами, и ещё одну треногу. Установил рядом с первым.

И только тут до меня дошло: ящик Фарида — такой же пространственный артефакт, как мои сумки. Только больше. Намного больше.

Дальше — больше. Фарид принялся доставать из ящика украшения. Браслеты, ожерелья, какие-то перстни — всё это он нацеплял на себя, не глядя, словно делал это сотни раз. Но вишенкой на торте стала корона. Самая настоящая корона, как в мультфильмах моего детства — с зубцами, и на каждом зубце горел магический камень, излучающий ровный свет.

Я с трудом отвёл взгляд от этого артефакторного шаманства. Сердце колотилось где-то в горле. Сомнений не оставалось — сейчас грянет буря.

Фархад наконец подал голос. Твёрдый, властный, собранный.

— Карим, на тебе Кора-рахш. Не дай ему приблизиться.

Карим, не оборачиваясь, только кивнул.

— Андрей, — Фархад чуть повернул голову в мою сторону, — ты прикрываешь Надира и Фарида. Своим особым порталом. Чтобы ни одна тварь до них не добралась. Понял?

— Понял, — ответил я, чувствуя, как внутри всё заледенело.

— Лейла, — голос Фархада потеплел на мгновение, — девочка моя. Я надеюсь на тебя. Работай мощно и жёстко, как ты умеешь.

Лейла повернула голову к Фархаду. И я увидел, как меняется её лицо. Мягкие черты заострились, глаза сузились, улыбка превратилась в яростный, хищный оскал. Она снова повернулась к противникам, и в этом повороте чувствовалась такая концентрированная злоба, что мне стало не по себе.

Первыми сделали ход противники.

Та самая гигантская фигура рванула с места так резво, что песок взметнулся фонтаном. С неё слетели накидка и маска, и я наконец увидел, с чем нам предстоит иметь дело.

Это было нечто чудовищное. Напоминающее богомола. Шесть длинных, суставчатых ног с острыми шипами впивались в песок, обеспечивая невероятную мобильность. Верхняя часть туловища переходила в четыре лапы, заканчивающиеся не клешнями, а настоящими костяными клинками. Голова — треугольная, с фасеточными глазами, горящими зелёным огнём, и жвалами, двигающимися в каком-то жутком ритме.

Навстречу этому кошмару выступил Карим. И тут началось.

Пространство между нами и противниками взорвалось. Дюжина магов, скрытых под песчаными накидками, ударили всеми стихиями сразу. Огненные шары размером с человеческую голову неслись, оставляя в воздухе дымные шлейфы. Ледяные копья, острые и сверкающие, пронзали пространство с хищным свистом. Воздушные лезвия, невидимые глазу, но заметные по искажённому мареву, резали воздух. Молнии, шипя и потрескивая, били с разных направлений. Всё это смешалось в адский коктейль, летящий прямо в нас.

Тут с места сорвалась Лейла.

Она побежала прямо на эту стену смерти, и я увидел, как работает её молот. Она отбивала атаки, как опытная теннисистка — удар справа, и огненный шар улетал обратно во врагов; удар слева, и ледяное копьё разлеталось в щепки; подбросила молот над головой, крутанула его — и воздушное лезвие рассеялось, не причинив вреда. Иногда удар молота возвращал стихийные техники обратно, в тех, кто их послал. Я видел, как одного из магов сбило с ног его же огненным шаром, другой пошатнулся от собственного ледяного копья.

Но вот особенно мощная техника — огненный шар — ударила прямо в Лейлу. Взрыв был такой силы, что меня ослепило на секунду. Лейлу сбило с ног, пламя растеклось по её личному магическому щиту, пытаясь прожечь защиту. Но она, даже не вставая, кувыркнулась, прыжком поднялась на ноги и снова начала отражать атаки. Её лицо было искажено яростью, оскал стал звериным.

Я перевёл взгляд влево.

Карим дрался с монстром. И тут я понял, в чём истинная сила Первой Сабли Шамсахара.

Он ускорялся. Его сабля превратилась в сплошную сверкающую полосу, которая извивалась в воздухе, отражая ошеломительно быстрые атаки четырёх костяных клинков. Богомол бил со всех сторон — сверху, снизу, сбоку, комбинируя удары с немыслимой скоростью. Но Карим был везде. Его клинок встречал каждый костяной удар, отбрасывая монстра назад, заставляя его пятиться. Искры сыпались от каждого соприкосновения стали с костью. Воздух звенел от этого металлического визга.

Я краем глаза заметил, что основные атаки магов были направлены на Фархада. Но он не просто держал щит — он атаковал. С его рук слетали мощнейшие воздушные техники. Воздушные лезвия резали ряды противников, сбивая их с ног. Воздушные кулаки — невидимые, но чудовищной силы — отбрасывали магов назад, заставляя их кувыркаться в песке. Но они поднимались, упрямо поднимались и снова атаковали.

Я метался из стороны в сторону, раскрыв перед собой портал. Он висел в воздухе, как щит, принимая в себя огненные шары, ледяные копья, молнии и воздушные лезвия, которые летели в Надира и Фарида. Я изгибал пространство, перенаправляя эти техники обратно во врагов. Вот ледяное копьё, только что летевшее в нас, возвращается к одному из магов в чёрной маске. Вот огненный шар взрывается прямо в линии нападающих.

Фарид стоял рядом со своими арбалетами, положив руки на их казённые части. Арбалеты стреляли раз за разом, выпуская во врагов мощнейшие заряды — огненные, ледяные. Каждый болт находил цель. От Фарида исходило такое спокойствие, будто он не в бою, а в своей мастерской.

А от Надира тянулся зеленоватый, светящийся луч, упирающийся прямо в спину Фархада. Я понял — это подпитка. Надир вливал в нашего начальника жизненную силу, позволяя ему держать такой бешеный темп.

Лейла почти добралась до линии противников. Она прикрывалась молотом, как щитом, отбивая летящие в неё атаки. Ещё немного — и она ворвётся в их ряды.

И тут снова мощнейшая атака. Огненный вихрь, закрученный в спираль, ударил в неё с такой силой, что её не просто сбило с ног — её отбросило назад на полные пятнадцать метров. Она кувыркалась по песку, оставляя за собой глубокую борозду.

Я увидел, как Фархад на мгновение отвлёкся, выставил руку в сторону Лейлы, и перед ней возник прозрачный воздушный щит, прикрывая её от следующих атак. Дал ей возможность прийти в себя, перевести дух.

Лейла вскочила, тряхнула головой, и в её глазах я увидел такую ярость, что мне стало страшно. Она закричала — нечеловеческим, звериным криком, и снова рванула вперёд, размахивая молотом.

Бой накалялся с каждой секундой. Я чувствовал, как силы уходят, но продолжал держать портал, изгибать пространство, перенаправлять атаки. Карим и монстр кружили в бешеном танце смерти. Лейла прорывалась сквозь магический град. Фархад бил и бил, не переставая. Фарид стрелял без остановки. Надир питал нас всех своей зелёной энергией.

Пустыня превратилась в ад. Грохот, свист, крики, звон металла, вой стихий — всё смешалось в один чудовищный оркестр войны. Песок плавился от жара, ледяные осколки впивались в кожу, воздух звенел от напряжения.

Я потерял счёт времени, стараясь принять в мой портал все атаки. Руки дрожали от напряжения, пот заливал глаза, но я держался. Портал висел передо мной, как ненасытная пасть, пожирающая огненные шары, ледяные копья, воздушные лезвия и молнии, летящие в Надира и Фарида.

Но вот мой взгляд зацепился за тонкую струйку крови, стекающую с губ Лейлы. Её оскал был таким же воинственным, но всё было плохо. Очень плохо.

Мой слух уловил, что арбалеты перестали стрелять. Тишина оттуда, где должны были раз за разом вылетать мощные заряды, стала звенящей, неестественной. Это заметил и Фархад. Он быстро оглянулся на артефактора, и его обречённый вид сказал мне о многом.

Обернулся.

Фарид лежал у своих арбалетов. Без сознания? Раненый? Убитый? Я не мог понять. Но как это произошло? Я же вроде бы перехватил все стихийные атаки, все до единой!

Фархад отвернулся. Ему нельзя было отвлекаться. Карим всё так же сражался с монстром, но я обратил внимание на порезы на его ранее идеальной одежде и следы крови, проступающие сквозь ткань.

Оглянулся на последнего из товарищей и ужаснулся.

Надир всё так же сидел на своей табуретке. Но то, что с ним произошло, не укладывалось в сознание. Ранее крупный, даже можно сказать тучный мужчина сейчас был похож на иссушённую мумию, лишь отдалённо напоминающую себя. Кожа обтянула череп, щёки ввалились, глаза закрыты. Между отвисшими губами можно было разглядеть какое-то подобие улыбки. Безмятежной, почти счастливой.

Он убивал себя.

Он убивал себя добровольно, отдавая всю силу, что мог, вместе со своей жизненной энергией. Вливал её в Фархада, в Лейлу, в Карима, может быть, даже в меня. Сжигал себя дотла, чтобы мы могли держаться.

В моём горле застрял ком. Я хотел выкрикнуть «Надир!», но не мог произнести ни слова. Губы шевелились, а звука не было.

В моём сердце, в моей душе разлилась горечь. Горечь от того, что может сейчас произойти. Что уже происходит.

И я решился.

Нарушить приказ своего начальника, уважаемого Фархада. Поступить по-своему.

Я закрыл свой портал, в который принимал все магические атаки. И сразу же стал наполнять перстень на большом пальце левой руки.

Время остановилось.

Мир замер. Огненные шары зависли в воздухе, не долетев до нас каких-то метров. Ледяные копья застыли, готовые пронзить. Лейла замерла в прыжке, молот над головой, на лице — яростный оскал. Карим и монстр превратились в скульптуру — сабля и костяные клинки встретились в вечном противостоянии. Фархад застыл с поднятой рукой, готовый нанести очередной удар.

Тишина. Полная, абсолютная тишина. Даже ветер перестал дуть. Даже песок перестал пересыпаться. Мир стал нарисованной картиной.

Пришло время мне замарать руки.

Я тяжело вынул из ножен саблю. Она выходила туго, словно не хотела участвовать в том, что я задумал. Пошёл к линии противников, стараясь рассмотреть их получше. Время было на моей стороне, следовательно, торопиться мне некуда.

Подошёл к первому с краю противнику. Остановился. Не решался нанести первый удар.

Наверное, чёрная бесстрастная маска на лице нападающего помогла мне. Я увидел в ней абсолютное зло — то, что хотело убить моих друзей, что уже убивало Фарида и Надира. Я поднял саблю, вспоминая уроки учителя фехтования.

Размахнулся и ударил сверху вниз, справа налево, целя точно в шею. Инстинктивно отвернулся, ожидая, что брызги крови попадут на меня, на моё лицо. Но этого не произошло. По-видимому, это эффект замедленного времени. Сабля засела глубоко в шее, но не перерубила её полностью.

Я с трудом выдернул саблю. Раздумывая, какой удар нанести следующим, я ударил по животу поперёк, с оттягом, стараясь нанести как можно более длинную рану. И снова — ни капли крови. Меня поначалу это смутило. Я смотрел на окровавленную саблю, крови на ней было много, а из раны не текло.

Я решился нанести контрольный удар. Представил саблю в груди, примерно в том месте, где должно было находиться сердце. Развернул лезвие горизонтально, чтобы рёбра не помешали, и резко надавил. Лезвие вошло глубоко. Я приложил ещё усилия, и сабля прошла насквозь.

Вот только сейчас я был удовлетворён. Я был уверен, что противник поражён, и раны его смертельны.

Это был первый из тринадцати.

Подойдя ко второму противнику, я сделал всё то же самое, что и с первым: удар по шее, живот и пронзённое сердце.

К третьему я решил разнообразить действия. Зашёл со спины, ударил по шее, затем пронзил насквозь в области печени. С оттягом ударил по спине, прорубая позвоночник, и снова поразил сердце, но уже со стороны спины.

Четвёртая фигура была ниже предыдущих. Ухватив саблю двумя руками, я наотмашь ударил по шее горизонтально, снова слева направо. На этот раз сабля прошла насквозь, полностью разрубив шею противника. Каким же было моё удивление, когда я увидел, что голова осталась на месте! Но я всё равно продолжил: удар со спины по позвоночнику, шаг, обход, удар по животу.

Вошёл в раж. Нанося тяжелейшие раны пятому, шестому и седьмому врагу, я уже не думал, просто действовал.

На восьмом противнике я осознал: я действую как на уроке фехтования, отрабатывая удары, которые показывал мне Рашид аль-Саиф. Удар, ещё удар, укол — и сабля снова прошла насквозь, пронзая сердце.

Нанеся контрольный удар в сердце двенадцатому, я выдохнул с облегчением. Чувствовалась серьёзная усталость, мышцы на руках забились, сабля стала неподъёмной. Но предстояло ещё одно дело. Тринадцатый. Самый страшный противник.

Медленно подошёл к нему. Но сначала обратил внимание на Карима. Он заносил свою саблю для удара, и на его лице читалась холодная сосредоточенность. Вот так и должен выглядеть настоящий воин.

Я обошёл монстра, с которым бился Карим, и понял, что до шеи не дотянусь. Поэтому начал рубить его конечности — те самые руки-костяные клинки.

Это был трудоёмкий процесс. Мне казалось, что я рублю ветви на дереве — крепкие, толстые ветви. Моя сабля раз за разом вгрызалась, вырывая кусок за куском из плоти монстра. Хрящи, сухожилия, кости — всё это сопротивлялось, не желая поддаваться.

Вот наконец я дорубил первую конечность. Приступил ко второй. Снова удар за ударом. Одной рукой, двумя — удерживая саблю, я молотил по чудовищной плоти. Немного дал себе передышку и приступил к третьей конечности.

На четвёртой руке монстра я заметил кровавые мозоли на правой ладони и вздувшиеся волдыри на левой. Но продолжал рубить. Рубить. Рубить.

Вот разрублена четвёртая конечность.

Я понимал, что неплохо было бы отрубить и нижние конечности, но, видя их сухой, жилистый вид и понимая, что они могут быть не мягче, чем руки, задумался, что ещё можно сотворить.

Перехватил саблю двумя руками и со всей силы ударил в середину туловища. С недоверием отметил, что сабля вошла чуть ли не до середины. Засела глубоко. Но я не был удовлетворён до конца.

Я начал работать саблей как пилой, пытаясь разрезать, распилить туловище до конца. Прилагал нечеловеческие усилия, сантиметр за сантиметром сабля проходила всё дальше и дальше. Весь взмок от пота, руки дрожали.

И вот наконец сабля прошла насквозь.

Я даже не обрадовался. Пошатываясь, неуверенной походкой я возвращался к своему исходному месту. Почему-то в голову пришла мысль: если я вернусь на своё место, за спину Фархада, и верну ход времени, то никто не поймёт, что произошло. И секрет останется при мне.

Занял свою прежнюю позицию и стал вытягивать силу из перстня на левой руке.

Время двинулось.

Но я не смотрел на то, что произошло дальше. Я смотрел на свои руки, покрытые кровью. Не врагов — моей собственной кровью. Мозоли лопнули, ладони горели огнём, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Двенадцать. Я убил двенадцать человек. Не в бою, когда клинок встречается с клинком и смерть — это риск, а в тишине, где они даже не могли поднять руку. Где они были беспомощны. Как я теперь смогу смотреть в глаза Кариму, Лейле? Как смогу смотреть в зеркало?

Сабля. Я перевёл на неё взгляд, рассматривая кровь на клинке и глубокие зазубрины. Раздумывал о том, что не могу в таком состоянии вернуть саблю в ножны. Так и стоял с окровавленной саблей, с опущенным на неё взглядом.

— Что произошло?! Что это было?! Аждабанд вас забери! — услышал я возглас Фархада.

Я перевёл взгляд на недоумевающего начальника, который осматривал поле битвы. Фархад крутил головой, не веря своим глазам. Противники лежали грудой мёртвых тел. Монстр был разрублен на куски.

Я перевёл взгляд на Лейлу. На её лице читалось облегчение. Следующий, кого я разглядел, был Карим. Его лицо отражало разочарование, смешанное с недоумением.

Карим повернулся к Фархаду, и на его лице появилась облегчённая улыбка... До тех пор, пока он не увидел меня. Меня с окровавленной саблей.

Фархад молча смотрел. Переводил взгляд то на меня, то на саблю, то снова на меня. Не произнёс ни слова.

Время тянулось. Минута за минутой.

22

Но Фархад взял себя в руки.

— Лейла, Карим, — скомандовал он. — Помогите мне.

Лейла и Карим бережно перенесли на ковёр-самолёт тела Фарида и Надира. Тела. Это слово резануло по сердцу.

После этого Фархад обратился ко мне:

— Андрей. Портал в Зал Солнца Бездны. Отправь Первую Саблю и Лёгкую Смерть. А сам возвращайся домой.

Я не ответил. Сразу открыл портал. Дождался, пока Лейла и Карим зайдут в арку. Краем глаза заметил, как ковёр-самолёт с лежащими артефактором и магом жизни и самим Фархадом взлетает и на огромной скорости летит в сторону столицы.

Я шагнул в портал. Убедился, что с Лейлой и Каримом всё хорошо. Открыл портал на террасу своего дома и шагнул в него.

Немного неуверенной походкой я прошёл под навес и замер, не зная, что делать с саблей.

Появившийся слуга замер, увидев меня. Не знал, что и сказать.

Я протянул ему саблю.

— Можно с этим что-то сделать?

Карим принял оружие. Посмотрел на кровь, на зазубрины. Спокойно, но убедительно ответил:

— Господин, всё сделаем в лучшем виде. Всё почистим, саблю поправим. Всё будет хорошо, молодой господин.

Этот ответ более чем удовлетворил меня. Я плюхнулся на подушки и потянулся к бокалу, куда уже наливал молодое красное вино услужливый Карим.

— Тяжёлый был денёк, — сказал я слуге.

— Понимаю вас, господин, — ответил он.

Утолив жажду, я поднялся и попросил помочь раздеться. Карим с почтением помог. У меня не было сил на что-либо ещё. Я сразу отправился в спальню, упал на кровать и заснул.

Дворец Повелителя тонул в глубокой ночной тишине. Масляные лампы в малом тронном зале горели ровным, спокойным светом, отбрасывая длинные тени на стены, украшенные золотой вязью. Но сегодня здесь не было места уюту и расслабленности.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи стоял перед Повелителем, и впервые за многие годы на его лице не было привычной актёрской улыбки. Не было театральных жестов, не было наигранного пафоса. Он стоял прямо, с каменным лицом, и говорил тихо, коротко, печально, каждое слово падало в тишину.

Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни, сидел на своём диване, подавшись вперёд. В его глазах горел ледяной огонь, пальцы вцепились в подлокотник так, что побелели костяшки.

— Говори, Фархад, — голос Повелителя звучал глухо. — Я хочу знать всё.

Фархад начал методично, без прикрас:

— Банда «Демонов пустыни», великий господин. Тринадцать тварей. Они подошли к столице со стороны пустыни, там, где кончается оазис. Я заметил их первым. Они шли молча, строем, словно на параде. И с ними был монстр — Кора-рахш. Ростом с два человеческих роста, четыре костяных клинка вместо рук. Они не скрывались. Они шли убивать.

Повелитель сжал кулаки:

— Как они подошли так близко? Где мои дозорные?

— Они не подошли бы, великий господин, — твёрдо ответил Фархад. — Я решил стать преградой на их пути. Вызвал портальщика, мастера Андрея. Он открыл портал прямо в пустыню, и все Лучи Солнца Бездны встали стеной перед врагом.

Фархад замолчал на мгновение, собираясь с мыслями.

— Их было тринадцать, великий господин. Тринадцать тварей в накидках и чёрных масках. И с ними монстр. Карим ибн-Саид, Первая Сабля, принял бой с чудовищем. Отбивал атаки четырёх клинков, не давал монстру прорваться. Я видел, как кровь текла по его одежде, но он держался.

Повелитель слушал, не перебивая.

— Лейла, Лёгкая Смерть, рванула вперёд, прикрываясь своим молотом. Она отбивала стихийные атаки, возвращая их обратно. Её сбивали с ног раз за разом, она поднималась и снова рвалась в бой.

Фархад перевёл дух.

— Фарид ибн-Хаким, Смотрящий за Артефактами, установил свои магические арбалеты. Огненные и ледяные, болты летели без остановки, поражая врагов. Надир аль-Рахим, Дарующий Жизнь, сидел на своей табуретке и вливал в нас силу. Вливал до последнего.

Голос Фархада дрогнул, но он справился с собой.

— Я держал щит и атаковал. Воздушными лезвиями, кулаками, волнами. Сбивал их, но они поднимались. Андрей прикрывал Фарида и Надира своим порталом, принимал в него все атаки, перенаправлял обратно. Мы держались. Мы держались долго.

Повелитель подался вперёд:

— А потом?

— А потом... — Фархад замолчал на минуту, глядя в одну точку. — Потом арбалеты перестали стрелять. Я оглянулся — Фарид лежал у своих орудий. Без сознания. Я обернулся к Надиру. Великий господин, если бы вы видели... Он иссох. Превратился в живую мумию. Он отдавал всё. Всю жизненную силу, всю энергию, до последней капли.

Повелитель закрыл глаза на мгновение.

— А дальше... — Фархад запнулся, и в его голосе впервые появились нотки растерянности. — А дальше произошло нечто невообразимое, великий господин.

Он замолчал, собираясь с духом.

— Двенадцать демонов в пустыне... просто взорвались кровью. У некоторых отлетели головы, другие развалились на части. Монстр — этот Кора-рахш — рассыпался по частям. Конечности отдельно, туловище разрублено. Я не понимал, что произошло. Я увидел облегчение на лицах Лейлы и Карима, но сам ничего не понимал.

Фархад перевёл дыхание и продолжил, и в его голосе зазвучало странное, смешанное чувство:

— А потом, великий господин, я обернулся. И позади себя увидел мастера Андрея. С окровавленной саблей. Сабля была в крови, на клинке — глубокие зазубрины. Он стоял и смотрел на неё, не поднимая глаз.

— Я не знаю, великий господин. Не знаю, как это произошло. Но я знаю одно: этим днём мы проиграли. И то, что случилось в конце… Чудо.

Фархад произнёс это и замолк.

Он поклонился и замер в ожидании. Повелитель молчал, глядя куда-то в темноту за окном.

Шахиншах Джалаладдин, медленно вернул свой взгляд на Фархада. В его глазах больше не было ледяного огня — теперь там горело что-то другое. Задумчивость. И странный, почти неуловимый интерес.

— А знаешь ли ты, Фархад, что часто тобой упоминаемый Аждабанд был реальным человеком?

Фархад слегка опешил от такого поворота, но выпрямился и ответил честно:

— Да, Повелитель. Я знаю, что Аждабанд был отвратительным злодеем в эпоху Великой войны. Мой учитель, уважаемый Кайс ибн-Садик, преподаватель истории в магической школе, был весьма сведущ о том периоде. И это ругательство прилипло ко мне именно от учителя. — Он низко поклонился, признавая источник своего не самого благородного лексикона.

Повелитель удовлетворённо кивнул, принимая ответ. Но в его глазах хитринка не погасла — напротив, разгорелась ярче.

— А рассказывал ли тебе твой учитель, что в молодости Аждабанд носил другое имя?

Фархад нахмурился, перебирая в памяти уроки уважаемого Кайса. Сколько лет прошло? Десятилетия. Но он помнил почти всё, что говорил тот старый, мудрый человек. Однако такого — нет.

— Нет, Повелитель. Об этом учитель умолчал.

Шахиншах Джалаладдин смотрел на Фархада с той самой хитринкой, которая всегда появлялась на его лице, когда он собирался открыть нечто важное. Он произнёс медленно, смакуя каждое слово, как дорогое вино:

— Андар-э-Кутах-Рах.

Фархад замер.

— Так звали Аждабанда в юности. В тот период, пока он обучался магии.

В зале повисла тишина. Фархад медленно повторил услышанное, пытаясь разобрать древние, почти забытые слова. Язык, на котором говорили в Шамсаршахре до Великой войны. Язык, который сейчас знали только учёные и хранители древних свитков.

— Андар... Кутах... Рах... — Он мучительно ворошил память, выуживая обрывки знаний. — Андар — смелый... герой? Кутах — короткий. Рах — путь, дорога...

Его глаза расширились.

— Короткий Путь!

Понимание и шок одновременно ударили по нему, как молния с ясного неба. Фархад смотрел на Повелителя, не в силах скрыть изумления.

— Андар... Короткий Путь, — прошептал он, глядя в лицо своему господину.

Шахиншах Джалаладдин кивнул, но тут же поправил:

— Смелый герой, Короткий Путь. Так звучало имя в переводе с древнего языка. — Он выдержал паузу и добавил почти небрежно: — Согласись, Фархад, достойное имя для благородного мага. Злодея таким именем не назвали бы.

Фархад молчал. Он не мог для себя объяснить такое совпадение. Не мог. Слова Повелителя звучали как намёк. Как очень прозрачный намёк.

— Можешь идти, Фархад, — голос Повелителя вернул его в реальность. — Ты устал. Завтра будет новый день.

Фархад поклонился. Низко, как всегда. Но в этом поклоне было что-то ещё. Он вышел из приёмного зала, и тяжёлые двери закрылись за его спиной с глухим стуком.

Он медленно шёл по коридорам дворца, но мысли его были далеко. В юности. В школе, где старый Кайс ибн-Садик, сгорбленный, с белой бородой до пояса, водил узловатым пальцем по картам древнего Шамсаршахра, отмечая города и оазисы, которые давно поглотила пустыня.

Фархад закрыл глаза, и воспоминание нахлынуло, как волна.

— Аждабанд, ученики, — голос учителя был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что в классе, где обычно стоял гул, воцарялась мёртвая тишина. — Это имя известно каждому. Имя, которое произносят с проклятием даже сейчас, спустя века. Но знаете ли вы, кем был Аждабанд на самом деле?

Молодой Фархад сидел за второй партой и ловил каждое слово.

— Он был величайшим злодеем эпохи Великой войны, — продолжал Кайс, и в его голосе звучало странное восхищение. — Но не потому, что был безумцем. Нет. Он был коварен. Расчётлив. И — самое страшное — он владел несколькими стихиями одновременно.

Учитель обвёл взглядом притихших учеников.

— Пространство и время. Аждабанд мог управлять ими, как простой человек управляет своими руками. Он останавливал время и проходил сквозь стены. Он открывал порталы там, где их не ждали, и появлялся в самом сердце вражеских лагерей. Он в одиночку расправлялся с отрядами воинов Правителя и наместников. Лучшие маги государства не могли ему противостоять.

Кайс подошёл к карте, висящей на стене, и указал на несколько отмеченных точек.

— Появление Аждабанда в городе или в оазисе повергало жителей в ужас. Люди бежали, прятались, покидали свои дома. Они знали — если он пришёл, значит, никто не сможет их защитить. Он был не просто сильным. Он был неуловимым. Непредсказуемым. Непобедимым.

Учитель замолчал, и в этой тишине молодой Фархад услышал своё собственное дыхание.

— Но как он погиб? — спросил кто-то с задней парты.

Кайс повернулся, и на его лице появилась странная улыбка.

— Никто не знает. Он исчез так же внезапно, как и появился. Одни говорят — его погубила собственная магия. Другие — что он ушёл в Великую пустыню и сгинул там. Третьи шепчут, что он жив до сих пор и ждёт своего часа.

Он снова обвёл взглядом класс.

— Но одно известно точно: имя Аждабанда стало нарицательным. Символом абсолютного зла. И пусть это будет вам уроком, дети. Великая сила без великой души превращает человека в чудовище.

Воспоминание растаяло. Фархад стоял посреди коридора, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Тогда, в юности, он считал, что Аждабанд — это монстр в человеческом обличье. Он радовался, что это зло исчезло с лица земли, что никто больше не произносит это имя с ужасом. Учитель говорил о нём с восхищением, но Фархад этого восхищения не понимал. И не принимал.

Теперь он задумался.

Он вспомнил пустыню. Вспомнил, как тринадцать тварей в песчаных накидках шли на столицу.

И вспомнил, как потом, когда всё закончилось, увидел за своей спиной молодого мага с окровавленной саблей.

Фархад вышел из дворца. Ночной воздух обдал его свежестью. Он шагнул на ковёр, устроился на подушках, отдал мысленную команду.

Ковёр плавно поднялся в небо. Внизу, в тёплом свечении ночных огней, раскинулась столица Шамсахара. Прекрасная. Живая. Беззащитная.

— Что же ты такое, Короткий Путь? — спросил он сам себя. — Кто ты на самом деле?

Кабинет начальника Департамента надзора за соблюдением сословных устоев был образцом имперской бюрократической мощи. Тяжёлые дубовые панели, покрытые тёмным лаком, уходили вверх, к лепному потолку, где затейливые гипсовые розетки обрамляли массивные бронзовые светильники. Высокие стрельчатые окна, забранные частым переплётом с мелкой ромбовидной ячеёй, пропускали скудный утренний свет, который ложился на пол длинными косыми прямоугольниками. И портрет Императора во весь рост на торцевой стене — в парадном облачении, с державой и скипетром, с холодным, всевидящим взглядом, устремлённым прямо на входящего — всё здесь давило, внушая мысль о незыблемости порядка, о неотвратимости кары для тех, кто посмеет этот порядок нарушить.

За массивным столом из чёрного морёного дуба, украшенным искусной резьбой, восседал сам начальник департамента, тайный советник Клавдий Руфин. Лицо его, мясистое, с тяжёлой нижней челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами, было непроницаемо. На нём был строгий чёрный камзол с серебряным шитьём на воротнике и обшлагах — знак его высокого положения. Пальцы, унизанные перстнями с фамильными печатями, лежали на столешнице, время от времени постукивая по полированному дереву — нервный жест, выдававший нетерпение.

Напротив него, в глубоком кресле с высокой спинкой, сидел другой человек. Он был одет в тёмно-серый, почти чёрный камзол, более свободный, с высоким воротником, скрывающим шею. Лицо у него было продолговатое, с острыми скулами и тонкими губами. Глаза — светло-серые, почти прозрачные — смотрели спокойно, оценивающе, с той холодной отстранённостью, которая свойственна людям, привыкшим наблюдать, анализировать, но не участвовать. Это был руководитель Службы императорских секретов, человек, чья должность формально стояла выше, чем у Клавдия, но в этих стенах, в этом кабинете, он вёл себя с подчёркнутым уважением. Ибо Клавдий Руфин был хранителем устоев — той силы, что держала в повиновении всю имперскую знать, силу, с которой считались даже те, кто стоял выше по рангу.

— Вы нашли его? — голос Клавдия был низким, с хрипотцой, и в нём чувствовалось нетерпение, которое он даже не пытался скрыть. Рука с перстнями замерла на столешнице.

Руководитель Службы императорских секретов — Кассий Север — кивнул, не спеша, словно каждое его движение было взвешено и обдумано заранее.

— Да. Он в Шамсахаре. На службе у Шахиншаха Джалаладдина.

Он намеренно умолчал о том, что Андрей служит в тайной магической страже Повелителя Шамсахара. Эта информация была его козырем, его преимуществом. Он намеревался вести свою игру, и главной целью было не наказание беглого портальщика, а его вербовка. Сильный маг, способный открывать порталы на огромные расстояния, да ещё и связанный с тайной стражей вражеского государства — такой актив стоил дорого. Очень дорого.

— Этот негодяй! — лицо Клавдия налилось багровым румянцем. — Переметнулся! Его надо срочно захватить!

— В чем срочность, уважаемый Клавдий? — голос Кассия был спокоен, даже расслаблен.

— Как в чем?! — Клавдий почти выкрикнул, подавшись вперёд, и его тяжёлый кулак с глухим стуком опустился на столешницу. — Он же портальщик! Мы не знаем его силу! А вдруг он сможет открыть портал в Аэндор? А может, прямо сюда, в столицу?! Проведёт шпионов, ренегатов! Маги Шамсахара коварны и враждебны!

Он перевёл дух, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы успокоить бурлившую внутри злобу.

— И потом! — голос его зазвучал с новой силой. — Этот Андрей смог перебить цвет дворянской молодёжи! Да ещё и простолюдин! Этим он выразил своё отношение к устоям Империи! К тем самым устоям, которые я призван защищать!

Кассий Север слушал внимательно, и в его серых глазах мелькнул холодный, расчётливый интерес. Он оценивал. Не искренность Клавдия — это его мало волновало. Его интересовала политическая подоплёка. И слова о «цвете дворянской молодёжи» зацепили его. Не потому, что он их жалел — напыщенные молодые дураки постоянно нарывались на неприятности, это было известно всем. Но слово «цвет» подразумевало другое: были затронуты несколько могущественных родов, которые теперь пойдут на многое, чтобы отомстить. И если он, Кассий, не окажет содействие, то недовольство этих родов может задеть и его. А этого допускать было нельзя.

— В Багдашаре, — медленно произнёс Кассий, словно размышляя вслух, — проживает некая Зульфия аль-Бахти. Вдова одного очень уважаемого чиновника. В девичестве — Элеонора фон Берг.

Клавдий замер, пытаясь понять, к чему клонит собеседник.

— Она очень умная и опытная женщина, — продолжил Кассий. — Именно с её помощью я собирался... — он сделал паузу, подбирая слово, — завлечь мастера Андрея. Она сможет близко подойти к нему, завоевать доверие. Это куда более изящное решение, чем грубая сила.

Клавдий, однако, пропустил это мимо ушей. Злость душила его, и он продолжал изливать желчь, обвиняя Андрея во всех преступлениях, даже ещё не совершённых.

— Я уверен, — заговорил он, перебивая Кассия, — у Посольской канцелярии есть возможность мгновенно связаться с представителями Империи в Шамсахаре. Я также уверен, что и представители вашей организации там присутствуют. — Он посмотрел на Кассия в упор. — Я прошу. Нет, я требую! Немедленно схватить и доставить в Аэндор этого негодяя! Этого портальщика Андрея!

Кассий выдержал паузу. Долгую, тяжёлую.

— Такая возможность есть, — наконец произнёс он. — Есть силы и средства. Но эта операция, уважаемый Клавдий, обойдётся очень дорого. — Он сделал многозначительную паузу. — Поскольку, скорее всего, она будет проводиться частным порядком. Без одобрения Императора. У вас ведь нет этого одобрения?

Клавдий смутился. Это был тот самый момент, которого он боялся. Он отвёл глаза, его пальцы нервно забарабанили по столу.

— Раз нет одобрения, — голос Кассия стал ещё спокойнее, ещё холоднее, — то и финансирования из казначейства не будет. Сами понимаете.

Клавдий молчал. Его лицо побагровело ещё больше, но не от гнева — от стыда и досады. Он понимал, что загнан в угол. Понимал, что придётся раскрывать карты.

— Зато, — выдавил он, — у меня есть гарантийное письмо от Герцога Игниуса. На сумму в четыреста золотых крон.

Последние слова он произнёс с такой неохотой, словно вырывал их из себя. Кассий заметил это. Он заметил и то, как Клавдий отвёл взгляд, как его пальцы сжались в кулак. Гарантийное письмо. Герцог Игниус. Четыреста золотых. Клавдий собирался улучшить своё благосостояние из этих средств — это было очевидно. И теперь ему приходилось расставаться с этой мечтой.

Кассий Север позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. Козырная карта оказалась на столе. И игра стоила свеч.

— Что ж, — он поднялся с кресла, и его высокая, сухопарая фигура заслонила портрет Императора на торцевой стене. — Это меняет дело. Прямо сейчас я займусь операцией по похищению Андрея в Багдашаре.

Он сделал шаг к двери, но остановился и обернулся.

— И ещё, уважаемый Клавдий. Четыреста золотых — это аванс. Если операция потребует больше, разницу оплатят те самые могущественные роды, чей «цвет» так безвременно увял.

Он вышел, и тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком.

Клавдий остался один. Он сидел за своим столом, глядя на пустое кресло напротив, и чувствовал, как злость сменяется тяжёлым, липким чувством потери. Четыреста золотых. Четыреста золотых, которые уплыли из его рук. Он ещё долго сидел, глядя на портрет Императора, который смотрел на него холодным, всевидящим взглядом. И в этом взгляде Клавдию почудился укор. Или предупреждение.

Но он отогнал эту мысль. Он был уверен — операция удастся. И тогда он лично проследит, чтобы этот выскочка Андрей получил по заслугам.

23

Я проснулся рано, не по своей воле. Кисти рук болели нестерпимо. Жгучая, пульсирующая боль поднималась от ладоней к локтям, заставляя морщиться при каждом движении. Мне нужно было озаботиться этим ещё вчера — обработать мозоли, намазать мазью. Но тогда, после всего, что случилось в пустыне, сил не было даже на это.

Я с трудом приподнялся на кровати, и в этот момент дверь бесшумно открылась. Карим, как всегда, появился вовремя.

— Молодой господин! — он замер на пороге, заметив, как я морщусь, сжимая простыню. — Что с вашими руками?

— Мозоли, — скривился я, разглядывая багровые, вздувшиеся, а местами лопнувшие волдыри на ладонях и пальцах. — Вчера перестарался.

Карим подошёл ближе, осторожно взял мою руку, осмотрел и покачал головой.

— Ничего страшного, молодой господин. Сейчас всё исправим. Позвольте, я принесу лечебную мазь. Ту самую, что вы использовали раньше.

Он исчез и вернулся буквально через минуту, держа в руках небольшую глиняную баночку.

— Давайте, молодой господин, — Карим протянул баночку. — Наносите тонким слоем, экономно. Эта мазь творит чудеса, но слишком много не нужно.

Я осторожно намазал ладони. Мазь легла тонкой, почти невидимой плёнкой, и сразу же я почувствовал лёгкую, спасительную прохладу. Боль начала отступать, словно её смывали прохладной водой. Через пару минут волдыри стали уменьшаться, ранки затягиваться прямо на глазах, кожа разглаживалась, розовела, возвращая здоровый вид.

— Вот теперь хорошо, — выдохнул я, сжимая и разжимая пальцы. — Спасибо, Карим. Настроение сразу поднялось.

— Рад помочь, молодой господин, — слуга с поклоном убрал баночку.

Я поднялся с кровати, чувствуя, как лёгкость возвращается в тело вместе с исчезновением боли. Спускаясь по лестнице в подвал, я обернулся к Кариму и, чуть смущаясь, сказал:

— Прости, Карим... Я там постельное бельё испачкал. Кровью с ладоней.

Слуга только улыбнулся:

— Ничего страшного, молодой господин. Всё выстирают, и не останется ни следа.

Я с облегчением кивнул и погрузился в прохладную воду бассейна. Плавал долго, с наслаждением, чувствуя, как вода смывает остатки боли и напряжения. Выходя, насухо вытерся поданным Каримом полотенцем и вернулся в комнату, где слуга помог мне облачиться в привычный наряд — нижнее бельё из тончайшего шёлка, тёмно-синий халат с золотым шитьём, пояс, тюрбан.

На террасе меня уже ждал завтрак. Я уселся на мягкие подушки, и взгляд упал на столик. Яичница с колбасками, свежие лепёшки, чай. Сегодня завтрак был особенно хорош — яичница идеально подрумянена, желтки золотые, колбаски дымятся, источая умопомрачительный аромат.

Я уже взял вилку, когда на террасу вышел Рашид, второй слуга. В руках он держал мою саблю.

— Вот, молодой господин, — он бережно положил её на край столика. — Сабля вычищена и заточена.

Лезвие сверкало на солнце особенным блеском. Я смотрел на него, и в памяти всплыло сражение в пустыне. Как я шёл от одного противника к другому. Как рубил эти конечности. Как сабля вгрызалась в плоть. Кровь. Зубцы на клинке.

Теперь лезвие было чистым. Словно ничего и не было.

Я перевёл взгляд на свой завтрак, но аппетит куда-то пропал. Мысли закружились, как штормовое море. Конечно, ко мне будут вопросы. Фархад, наверное, сейчас занят — разбирается с ранеными, докладывает Повелителю. Но когда он освободится, он примется за меня. И что я скажу?

Я продумывал варианты. Солгать? Сказать, что не помню? Что случилось что-то необъяснимое? Или придумать полуправду, оставив в секрете перстень? Но ложь — она всегда выдаёт себя. Особенно перед таким человеком, как Фархад.

Я взвешивал все за и против, и в конце концов решение пришло само собой. Скажу правду. Всё, как было. И про перстень, и про остановленное время. Фархад заслужил правду.

Рашид помог закрепить саблю на поясе, и я, уже собравшись, открыл портал прямо на террасе. Знакомая арка замерцала передо мной.

В это же время, в роскошном районе Багдашара, к дому с резными воротами и высокими окнами подошёл неприметный мужчина. На нём был простенький халат неопределённого серо-песочного цвета и такая же неброская чалма. Лицо — самое обычное, не запоминающееся, каких тысячи на улицах столицы. Но в походке, в том, как он поднял руку к дверному звонку, чувствовалась уверенность человека, привыкшего, чтобы его слушались.

Он дёрнул за шнурок. Где-то в глубине дома звякнул колокольчик.

Через минуту дверь приоткрылась, и на пороге появилась молодая служанка — миловидная, в скромном, но опрятном платье, с традиционно повязанным платком на голове.

— Доброе утро, господин. Вы к кому? Как вас представить?

Гость посмотрел на неё спокойно, без тени подобострастия.

— Скажи уважаемой госпоже Зульфие аль-Бахти, что старый знакомый просит уделить ему время. Имена называть не стоит — она меня узнает.

Голос его был негромким, но в нём чувствовалась такая уверенность, такая спокойная сила, что служанка, не задавая лишних вопросов, кивнула и провела гостя в комнату для приёмов.

Зульфия аль-Бахти появилась не сразу. Она вошла, грациозно ступая по мраморному полу в своих расшитых золотом туфельках. Она была красива той особой, восточной красотой, которая с годами становится только ярче — тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, утончённые черты лица, большие, чуть раскосые глаза. На ней было утреннее платье из тонкого шёлка, подчёркивающее изящную фигуру. Лицо выражало надменное недовольство — утренний визит без предупреждения был нарушением этикета, и она собиралась это высказать.

Но едва взгляд её упал на гостя, лицо изменилось. Надменность исчезла, сменившись сначала удивлением, потом — чем-то похожим на страх. Она опустила глаза, склонила голову в поклоне.

— Господин... — голос её дрогнул. — Я не ждала вас.

— Обстоятельства, дорогая Элеонора, — гость говорил спокойно, даже вкрадчиво, но в этой вкрадчивости чувствовался холодный металл. — Присаживайтесь. Разговор будет долгим.

Зульфия опустилась на диван, сложив руки на коленях. Она ждала.

Гость прошёлся по комнате, разглядывая дорогую обстановку, резные шкафы с книгами, красочные ковры на стенах.

— Мне нужна ваша помощь, — наконец произнёс он, остановившись напротив неё. — Небольшая услуга, которая многое определит в вашей судьбе.

— Я слушаю, господин, — тихо ответила Зульфия.

— В столице появился молодой человек. Мастер Андрей. Вы должны помочь нам его... забрать.

Зульфия подняла глаза, и в них вспыхнул страх.

— Забрать? — переспросила она. — Похитить? Но это невозможно! Он — Луч Солнца Бездны, тайная магическая стража самого Повелителя! Похитить его — значит совершить преступление против Шахиншаха лично! Это оскорбление, которое не прощают. Нас найдут. Всех. Рано или поздно, но найдут и убьют.

Гость слушал, не перебивая. Когда она закончила, он усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— У Шахиншаха Джалаладдина, — произнёс он с лёгкой, ядовитой усмешкой, — руки коротки. До Империи они не дотянутся. А мы, дорогая Элеонора, ждём вас дома. Вас встретят с почестями, обласкают вниманием и золотом. Вы вернётесь в Империю не просто вдовой чиновника, а героиней, выполнившей важнейшее поручение. Ваши заслуги будут отмечены лично теми, кто имеет власть. И ваше имя — настоящее имя, не выдуманное — снова зазвучит при дворе.

Зульфия молчала. Она понимала, что за обещанием всех этих благ скрывается угроза. Если она откажется, её ждёт смерть. Не завтра, не через неделю, но она придёт. Эти люди не прощают отказа.

— Я согласна, — голос её был чуть слышен. — Когда нужно приступать?

Гость расплылся в довольной, почти надменной улыбке.

— Вчера, дорогая. Похитить Луча нужно сегодня. Всё уже организовано.

Он протянул ей узкую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. Такие шкатулки обычно использовали для роскошных драгоценных колье.

Зульфия открыла крышку. Внутри, на бархатной подложке, покоился стилет. Лезвие его было необычайно тонким — длинная, острая игла, отполированная до зеркального блеска. Рукоять — из чёрного металла, без единого украшения, но на ней едва заметно мерцали какие-то знаки.

— Это очень сложный артефакт, — пояснил гость. — Он блокирует способность мага манипулировать силой. Более того — способен преодолеть любой защитный барьер, любой стихии. Достаточно небольшого, неглубокого укола — и мага парализует. Как минимум на день он будет неспособен работать с силой.

Зульфия смотрела на стилет, и в её глазах застыл ужас.

— Объект постоянно посещает лавку «Артефакты Фардиса», — продолжал гость. — Вам нужно всего лишь заманить мастера Андрея за угол дома, где располагается лавка, и уколоть его этим артефактом. Верные люди уже будут там — подхватят его, поместят в ящик, погрузят на повозку. Оттуда — в порт, на лодке на дожидающийся торговый корабль. И дальше — в Империю.

Он сделал паузу, давая ей осмыслить услышанное.

— А сейчас, — голос его стал ещё холоднее, — вы должны собрать все ценности и имеющиеся деньги. Передадите их мне — я прослежу, чтобы они отправились на корабль вместе с вами. В Империи они вам пригодятся.

Зульфия поднялась, и в её глазах застыла решимость обречённого. Она позвонила в колокольчик, и в комнату вошла служанка.

— Срочно! — голос хозяйки звенел от напряжения. — Собрать всё золото, все драгоценности из шкатулок. У нас мало времени. Живо!

Служанка выбежала. В доме началась суета — слышались торопливые шаги, приглушённые команды, звон ключей.

Гость стоял у окна, наблюдая за пробуждающейся улицей, и улыбался. Всё завертелось.

Ковёр-самолёт мягко опустился на террасу дома мастера Андрея. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи поднялся с подушек, поправил складки халата и огляделся. Удивление мелькнуло на его лице — взгляд не находил хозяина.

Из дверей бесшумно появился слуга. Низко поклонился.

— Уважаемый господин Фархад, молодой господин на прогулке. Должен скоро вернуться. Не желаете ли подождать под навесом?

Фархад кивнул, проходя под навес и опускаясь на мягкие подушки. Слуга тут же подал бокал с разбавленным охлаждённым вином — лёгкий, чуть терпкий напиток приятно холодил горло. Фархад сделал глоток, поставил бокал на низкий столик и задумался.

Сложный разговор предстоял. Очень сложный. Он знал, что спросить нужно. Знал, что ответа ждёт не только он, но и Повелитель. Но как подступиться к этому? Как задать вопрос, не обидев, не насторожив, не заставив молодого мага закрыться?

Фархад решил начать издалека. Сначала — похвала. Андрей действительно отлично держался в начале боя, прикрывая Фарида и Надира своим порталом, изгибая пространство, перенаправляя атаки. Это надо отметить, подчеркнуть.

Потом — рассказать о враге. Кто такие демоны пустыни. Откуда они взялись. Почему их появление у стен столицы — не случайность.

Фархад откинулся на подушки, прикрыл глаза, собираясь с мыслями. История эта была древней, тёмной, полной боли и крови. История, которую знали в Шамсахаре все, но вслух произносили редко.

Демоны пустыни, или, как они сами себя называли, «Асхаб ар-Рих», появились сразу после Великой войны, когда Шамсаршахр рухнул, поглощённый песками, а выжившие маги разбежались по оазисам, пытаясь сохранить хоть какие-то крупицы знаний. Но не все бежали. Несколько мятежных магистров, самых сильных и самых беспринципных, не пожелали прозябать в нищете и забвении. Они объединились, отбросив прежние распри, и ушли в Великую пустыню. Туда, где, по слухам, до сих пор сохранились руины древних городов, где под песками прятались сокровища и артефакты, где можно было спрятаться от глаз тех, кто искал справедливости.

Фархад открыл глаза, посмотрел на синее небо над террасой, но видел пустыню. Бескрайнюю, выжженную, безжалостную. Место, где эти магистры, которых позже назовут демонами, затаились и начали собирать силы.

Слухи ходили разные. Говорили, что именно они, эти мятежники, и одержали победу над Аждабандом — тем самым, чьё имя стало проклятием. Правда это или выдумка — никто не знал. Но после того сражения демонов осталось совсем немного, и они уже не могли стать той силой, которая подчинила бы себе Шамсахар. Вместо этого они занялись тем, что умели лучше всего — грабежом.

Караваны, шедшие через пустыню, исчезали бесследно. Небольшие поселения на окраинах оазисов находили выжженными дотла, с телами, из которых высосали всю жизнь. Маленькие города, не защищённые сильными магами, платили дань, чтобы их не трогали. Доходило и до больших городов — когда демоны собирали достаточно сил, они нападали и на них. Стены не помогали, стража не помогала. Против магов, которые могли управлять стихиями, обычное оружие было бесполезно.

К счастью, те первые магистры, основатели банды, были смертны. Они старели, болели, гибли в стычках с другими магами, которых отправляли на их уничтожение. На смену одним приходили ученики — те, кого они успели обучить, те, кто перенял их жестокость и жажду власти. Потом уходили и ученики, и на их место вставали новые. Но орден не исчезал. Он жил, менялся, приспосабливался. И всё равно оставался той силой, с которой Шамсахару приходилось считаться.

На этот раз демоны пустыни, видимо, посчитали, что собрали достаточно сильных магов. Что пришло время ударить по самому сердцу — по Багдашару, столице Шамсахара.

Фархад вздохнул, потёр переносицу. Рассказать об этом Андрею — значит, открыть ему часть истории, которую не всякий старый маг знает. Но молодой мастер заслужил это. Он стоял с ними в пустыне. Он видел демонов. Он дрался. И он победил.

Оставалось только понять — как.

Я шёл переулком к финальной точке моей прогулки — лавке Фардиса, совладельцем которой я был. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и в узких проходах между домами было ещё прохладно, но чувствовалось, что скоро начнётся жара.

С боковой стороны дома, в котором располагалась лавка, я заметил двух мужчин. Они сидели на продолговатом деревянном ящике, прислонившись спинами к стене. Оба были одеты в простую, даже бедноватую одежду — засаленные халаты, потрёпанные чалмы. Бездельники, решил я. Отлынивают от работы, прохлаждаются в тени.

Они заметили меня. Уставились. Я бы даже сказал — уставились слишком пристально. А потом оба начали оглядываться по сторонам, как будто кого-то искали. Будь я параноиком, меня бы это насторожило. Но я просто прошёл мимо, завернул за угол и толкнул дверь лавки.

Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о посетителе. Внутри было прохладно, артефакты, разложенные по полкам, тускло поблёскивали в утреннем свете.

Фардис стоял за прилавком, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, он тут же отложил их и поспешил навстречу, низко кланяясь.

— Молодой господин! Какая честь!

— Здравствуй, Фардис, — я кивнул ему, оглядывая лавку. — Как дела?

Он расплылся в довольной улыбке и заговорил с жаром, который бывает у людей, которым есть чем похвалиться:

— О, молодой господин, дела идут просто замечательно! За вчерашний и сегодняшний день я продал восемнадцать артефактов! Восемнадцать, представляете? — он даже пальцы растопырил, показывая цифру. — Часть из них — ваши, те самые, что от вас приносили. Пространственные сумки, камни возвращения, линзы искажения — всё разлетелось! Остальное — от других мастеров. Я, как вы и советовали, расширяю ассортимент.

— Молодец, — похвалил я, присаживаясь на табурет у прилавка. — А что за артефакты от других мастеров?

Фардис оживился ещё больше, принялся перечислять, загибая пальцы:

— Бытовые, молодой господин. Очень ходовой товар, между прочим! Вот артефакт для очистки одежды — небольшая пластинка, положил на пятно, и оно исчезает. Лечебный артефакт в виде расчёски — снимает головную боль за пару минут. Артефакт очистки питьевой воды — опускаешь в кувшин, и через минуту вода становится кристально чистой, даже если была из лужи. — Он усмехнулся, показывая небольшую голубую стекляшку. — А вот это, молодой господин, настоящая находка! Артефакт в виде синего мячика — продукт магии льда. Служит для заморозки продуктов. Положил рядом с мясом — и оно не портится днями, даже в жару.

Я рассматривал мячик, перекатывая его на ладони. Толковое изобретение. В такую жару, как здесь, такой артефакт — настоящее спасение.

— А боевые? — спросил я, возвращая мячик.

Фардис подошёл к витрине и достал несколько перстней, выложил их передо мной на прилавок.

— Вот, молодой господин. В основном перстни стихийных атак. — Он поднял один, с тёмно-красным камнем. — Этот позволяет выпустить с десяток небольших огненных шаров. Для самообороны вполне достаточно. — Переложил его, взял другой, с голубоватым камнем. — А этот — три достаточно мощных ледяных копья. Дороже, конечно, но и эффективнее.

Повертел перстни в руках, оценивая работу. Простые, но качественные. Не самые мощные, конечно, но покупатели возьмут.

— И ещё, молодой господин, — Фардис замялся, — я выкупил у мастеров ещё двадцать два артефакта. Все разные — и бытовые, и боевые. По хорошей цене, кстати. У меня уже есть постоянные поставщики, с которыми можно торговаться. Некоторые даже приносят артефакты на зарядку — у них самих не хватает сил или навыка, чтобы насытить свои изделия магией. Я беру такие, заряжаю через знакомых магов, немного — за комиссию, конечно, — и выставляю на продажу. Разница в цене — неплохая, монетки капают.

Я слушал и кивал. Фардис был толковым управляющим.

— В общем, молодой господин, — подытожил он, — дела идут хорошо. Очень хорошо.

— Похвально, — я поднялся с табурета. — Кстати, Фардис... нет ли в продаже качественного артефакта защиты? Желательно универсального, от всех стихийных атак. Надёжного.

Фардис замялся, и на его лице появилось разочарованное выражение.

— Увы, молодой господин. На сегодняшний день такие артефакты мне пока не попадались. По крайней мере, такие, чтобы были достойны такого уважаемого господина, как вы. — Он поклонился, выражая сожаление. — Есть несколько щитов, перстней защиты, но всё это слабенькое, для простых горожан. Для вас — нет, не подойдёт.

Вздохнул. Жаль. После вчерашнего боя я особенно остро почувствовал, как мне не хватает личной защиты.

— Если что-то появится, — сказал я, — придержи для меня. Хорошо?

— О, молодой господин! — Фардис снова поклонился. — Все артефакты защиты относительно мощные и качественные я буду оставлять у себя для вас. Можете не сомневаться.

— Спасибо, Фардис. Ты хорошо работаешь. Я доволен.

Фардис просиял. Я уже собрался уходить, когда колокольчик над дверью снова звякнул.

В лавку вошёл человек. Одет он был в тёмный, строгий камзол — не по-здешнему. Светлые волосы, серые глаза. На вид — иностранец, причём явно не бедный. Он оглядел лавку с видом знатока, задержал взгляд на витрине с артефактами.

Я отошёл немного в сторонку, прислонившись к прилавку, и наблюдал.

Фардис общался с клиентом — тем самым иностранцем. Я знал, что Фардис не слишком силён в чужеземных наречиях, но его мастерство продавца было безупречно. Он говорил медленно, выбирая слова, иногда путался, иногда переходил на жесты, показывая на тот или иной артефакт. Но каждое его движение было точным, каждое слово — весомым. Он доставал с полок то, что интересовало покупателя, демонстрировал, объяснял — и делал это так, что даже я, почти не понимая языка, чувствовал: он убедителен.

Я смотрел и улыбался. Действительно отличный партнёр. Уверенность, что лавка будет приносить хороший доход, ласкала душу. Фардис делал своё дело, и делал его так, как надо.

Я ещё немного понаблюдал — как он ловко переключается между артефактами, как угадывает желания покупателя, как мягко, но настойчиво подводит его к нужному решению. Потом, решив, что здесь мне больше делать нечего, тихонько двинулся к выходу.

Колокольчик над дверью звякнул, и я шагнул на улицу.

И чуть не наскочил на женщину.

Она стояла прямо у входа, и от её красоты меня бросило в жар. Высокая, стройная, с роскошными тёмными волосами, уложенными в замысловатую причёску, из которой выбивались несколько игривых локонов. Большие тёмные глаза, полные тревоги, смотрели на меня с мольбой. Полные губы чуть приоткрыты, на бледных щеках — лёгкий румянец волнения. На ней было простое, но дорогое платье из тонкого шёлка, подчёркивающее изящную фигуру. Она напомнила мне кого-то — ту самую актрису из моего прошлого мира, чьё лицо знали миллионы. Моника Белуччи. Та же красота, та же неуловимая, завораживающая женственность, от которой у мужчин перехватывает дыхание.

— О благородный господин, — голос её дрожал, тёмные глаза наполнились слезами, — помогите мне, пожалуйста! Два негодяя отобрали у меня сумочку! Они там, за углом!

Она указала рукой в сторону, откуда я недавно пришёл. Туда, где сидели на ящике двое бездельников.

Взволнованный, я просто возжелал помочь. Красавица в беде — разве можно пройти мимо? Наказать всех виновных, причинить добро, защитить слабого — всё это смешалось во мне в единый порыв.

— Не беспокойтесь, госпожа, — сказал я, чувствуя, как в груди разгорается праведный гнев. — Я всё улажу.

Я рванул за угол.

Те двое были там. Они стояли у того самого ящика, на котором ещё недавно сидели. В руках у одного была дамская сумочка — изящная, расшитая бисером, явно дорогая. Второй уже запустил в неё свои грязные пальцы, вытаскивая содержимое.

— Ах вы засранцы! — гнев вырвался из меня криком.

Я рванул саблю из ножен. Лезвие сверкнуло на солнце. Я уже видел, как эти подонки падают на колени, как умоляют о пощаде...

Укол.

Под лопатку.

Страшная, жгучая боль пронзила тело. Она была не как удар, не как порез — она была как огонь, текущий по венам, как ледяная вода, заливающая лёгкие. Я не успел даже вскрикнуть. Тело перестало слушаться. Ноги подкосились, меня повело влево.

Я инстинктивно выставил левую руку, чтобы не упасть. Правая всё ещё сжимала саблю, но пальцы уже не чувствовали рукояти.

И в этот момент — новая боль. Резкая, острая, в кисти левой руки. Что-то сдавило, хрустнуло, и свет померк.

Я падал. Медленно, как в замедленной съёмке. Видел камни мостовой под ногами, свои пальцы, разжимающиеся на рукояти сабли. Слышал, как где-то далеко, словно из другой жизни, звенит колокольчик над дверью лавки. И чей-то голос — женский, но уже не нежный, а деловой, резкий:

— Быстрее, пока никто не видит! Ящик открывайте!

А потом — тишина. Абсолютная, полная, беспросветная. И тьма. Тяжёлая, липкая, без единого проблеска.

Последнее, что промелькнуло в угасающем сознании — лицо той женщины. Но не испуганное, не умоляющее. Спокойное. Холодное. С лёгкой, почти незаметной улыбкой на красивых губах.

Я провалился в бездну.

Дорогие читатели!

Вот и перевернута последняя страница этой книги. Я пишу эти строки, и в душе — странное чувство: радость от того, что история прожита, и лёгкая грусть от того, что пришло время прощаться. Но только ли прощаться?

Когда я начинал работать над этим романом, я и представить не мог, как глубоко меня увлечёт этот мир, как родными станут его герои. Андрей, прошедший путь от беглого портальщика до Луча Солнца Бездны. Фархад — мудрый, хитрый, преданный своему делу и своим людям. Карим, Лейла, Надир, Фарид... Они стали для меня не просто персонажами, а живыми людьми, с которыми я переживал каждую битву, каждую победу.

Но история, которая на первый взгляд завершена на этой странице, оставляет больше вопросов, чем ответов. Что случится с Андреем? Куда его увезли? Сумеют ли Фархад и остальные Лучи найти своего товарища?

Я не стану делать вид, что знаю все ответы. Но я точно знаю одно: это не конец.

Уже сейчас я работаю над продолжением.

Так что, дорогие читатели, не прощайтесь с Андреем. Просто скажите ему «до скорого».

Спасибо вам за то, что были с нами на этом пути. За каждую прочитанную страницу, за каждое пережитое вместе с героями мгновение. Без вас этой истории бы не случилось.

P.S. Друзья! Если вы читаете эту книгу не на моей авторской странице на портале Author.Today, а на стороннем ресурсе, буду очень благодарен, если вы найдёте минутку и зайдёте по ссылке: https://author.today/work/569756. Поставьте, пожалуйста лайк произведению, напишите пару слов в комментариях — мне очень важно знать ваше мнение! Это помогает продолжать работу над книгой и делать её лучше. Заранее спасибо каждому, кто откликнется!

С искренней благодарностью и надеждой на скорую встречу,

Михаил Антонов