Григорий Шаргородский

Добробор. Бездарный учитель

© Григорий Шаргородский, 2026Пролог

Ступенчатая пирамида, чья невозмутимость казалась основой незыблемости этого мира, на секунду словно позволила себе искорку эмоций. А все потому, что великолепный закат щедро залил ее западную часть цветным великолепием, недоступным ни одному художнику за многие тысячелетия человеческой истории.

Такая же сложная гамма эмоций отразилась на лице Конуа Акарата Тона, вышедшего на верхнюю площадку. Тот, кого все в городе и окрестных селениях почитали высшим жрецом бога Ицамны, застыл на вершине пирамиды, подставив свое лицо лучам светила, к исходу дня утративших свою жгучесть. Он одновременно испытывал радость и горечь. Ученый посвятил долгие годы тому, чтобы вычислить, когда же закончится эпоха Мрака, и сейчас, словно вглядываясь в тысячелетия предстоящего ожидания, чувствовал холод и разъедающее душу уныние. Но в этом унынии не было безнадеги, ведь Конуа все же узнал, что новая эпоха Силы и Света придет.

Да, остаток жизни великий астроном и математик проведет в самой густой тени Мрака, но все же он радовался будущему величию человечества. Мысли Конуа постепенно возвращались из невообразимо далекого будущего и с огромным удовольствием устремились бы в светлое прошлое, но зацепились за реальность. Он открыл глаза и осмотрелся, испытав разочарование. Окрестным племенам пирамида, на вершине которой он сейчас стоит, казалась чем-то невообразимо великолепным. Но это было далеко не так, ведь данное сооружение являлось лишь жалкой копией стоявшей здесь ранее колониальной обсерватории и образовательного центра.

Увы, представители цивилизации Падха, прибывшие сюда с чудесного острова посреди океана для того, чтобы нести свет в непроглядной тьме невежества, слишком полагались на свое могущество. Они в своей гордыне позабыли о круговороте сущего во Вселенной и о том, что небесное светило однажды прекратит излучать энергию па-нуи. А это значит, что магически укрепленные вещи и материалы начнут разрушаться с пугающей скоростью. Так ушел под воду ставший слишком тяжелым без поддержки энергетического фундамента остров Падха-тала. Так всего за несколько сотен лет разрушилась обсерватория Отуа, на месте которой оторванные от родины переселенцы построили жалкую копию из обычного камня.

Как говорили предки Конуа, гибель пассажирам виманы сулит не иссякший в накопителях запас энергии, а самонадеянность пилота, в этот момент вознесшего свой корабль слишком высоко. Цивилизация Падха поднялась на запредельные, дозволенные лишь богам высоты, и, когда божественное светило лишило надменных покорителей сущего своей поддержки, все рухнуло и рассыпалось прахом практически без следа. С момента гибели великого острова прошло всего лишь чуть больше двух тысяч лет. В небесах более не летают стремительные виманы, а из глубин не всплывают тяжелые грузовые талаки. Казавшиеся неразрушимыми материалы, из которых они были сделаны, без подпитки энергией Па давно распались песком и ржавчиной. Но хуже всего то, что уходила память, растворялись знания и еще через три тысячи лет, когда небесное светило снова начнет излучать энергию Па-нуи, новым магам придется выстраивать основы магической науки самостоятельно, начиная с примитивнейшего уровня. Увы, Конуа был математиком и астрономом и помочь будущим магам не мог. Зато он подарит надежду тем, кто ждет, указав, дату окончания пятитысячелетней эпохи Мрака.

Словно намекая на то, что ждать еще очень долго, солнце окончательно ушло за горизонт. Суеверные жители города закрывались в своих домах и вешали на дверные занавеси защитные амулеты, которые помогут не всем. Увы, магов, способных создать надежную защиту на основе энергии Па, больше нет. Остались шаманы и колдуны, использующие грязную энергию Нуи. Ученого передернуло от брезгливости. Это словно лепить что-то нужное из собственных экскрементов. Иначе и не скажешь.

Из энергии па-нуи, которую в эпоху Света излучало божественное светило, маги для творения чудес извлекали составляющую Па. А вот Нуи уходила в отходы, пропитывая землю на большую глубину. Порой это становилось проблемой. И повелители духов создали бестелесных существ, способных поглощать темные отходы. Тогда это казалось хорошим решением. Теперь же не осталось ни повелителей духов, ни чистой Па для защиты, зато каждую ночь проклятая луна вытягивает из глубин земли сохранившееся там пропитание для бывших ассенизаторов, ныне ставших монстрами, которые почти обрели собственный разум.

Последние отблески заката покидали вершину пирамиды, и теперь от ее подножия вверх поползла зловещая тьма. Из надстройки верхней площадки выскочил ученик и, умоляюще сложив ладони, поклонился:

– Учитель, прошу вас, уйдем внутрь. Темные духи уже выбрались из царства Шибальба и вышли на охоту. Молю, не подвергайте себя риску.

Математик оглянулся, посмотрев на верного ученика, и горько улыбнулся. Как он ни старался привить парню правильный взгляд на мироздание и населявших его телесных и бестелесных существ, но оградить от влияния суеверий не получилось. Что уж говорить об остальных жителях города, разросшегося вокруг новой пирамиды. Для них Конуа не ученый, а жрец богов. Раньше это бесило, но постепенно восхищение и почитание проточили брешь в просвещенной душе математика.

Ничего, пройдут тысячелетия, и творение математика и астронома Конуа Акарата Тона будет по достоинству оценено потомками и будущими магами.

– Пойдем, ученик, и постарайся обуздать свой страх. Твое поведение недостойно настоящего ученого. С утра собери лучших мастеров-резчиков, и мы увековечим результаты моей работы в камне, чтобы мое дело пережило не только нас, но и сотни поколений наших потомков.

– Вы закончили?! – восхищенно выдохнул парень, совершенно забыв о духах и своих страхах.

– Да, ученик, закончил, – с торжествующей улыбкой ответил Конуа и посмотрел на россыпь звезд над головой.

Увы, надеждам математика и астронома не суждено сбыться – потомки не оценили его работу. Мало того, они несколько раз переписывали и переделывали изначальный календарь, а первые версии с именем создателя вообще не сохранились. Не смогли постичь истинный смысл научного труда и все, кто под конец эпохи Мрака изучал то, что называли календарем Майа. Мало того, умы миллионов захватила идея нью-эйдж-автора Хосе Аргуэльеса, объявившего предсказанный великим астрономом конец эпохи без магии, датой начала апокалипсиса.

Ничего об истинных замыслах Конуа Акарата Тона не знал и обычный учитель из небольшого провинциального городка, затерянного в лесах другого континента, хоть он и являлся историком, причем неплохим. И вот его имя совершенно бездарного в плане магии человека по какой-то непостижимой прихоти судьбы уверенно войдет в летописи новой эпохи Света.

Часть перваяГлава 1

– Алексей Степанович, вот как можно было так опростоволоситься? – со вздохом задала совершенно риторический вопрос Зинаида Захаровна, которую наш мелкий и вредный народец втихую называл Зизой.

Было видно, что вместо мудреного слова она хотела сказать «облажался», если не хуже, но все же статус директора школы обязывал «фильтровать базар».

Ответа на ее вопрос я не знал, поэтому просто промолчал, но молчание директрису не удовлетворило:

– Алексей Степанович, зачем вы ударили Карабанова?

– Зинаида Захаровна, – мое терпение все-таки лопнуло, – вы сейчас серьезно?! Вы же знаете, как все было на самом деле.

– А толку от этого?! – жестко заявила мне женщина на полголовы ниже меня и килограмм на двадцать легче.

Я вообще всегда поражался тому, как наша директриса умудрялась доминировать в довольно сложном коллективе со своими габаритами сухонькой старушки, но у нее это получалось с легкостью. Все, кто был крупнее, чувствовали себя рядом с Зизой как толстый бурундук рядом со скорпионом – да, весовая категория несоизмерима, но ну его на фиг подходить слишком близко.

– Карабанов заявляет, что ударили, и не раз. Неужели не было иной возможности разрешить конфликт?

– Мне нужно было подождать, пока Порося поломает Игнатову ребра? Он же свалил Андрея на землю и начал бить ногами.

Директриса недовольно сморщилась, когда я произнес прозвище сыночка мясного короля, но пенять не стала.

– Лучше бы Карабанов ему язык сломал. Жаль, он у Игнатова без костей, – тихо проворчала директриса и тут же встрепенулась, понимая, что ведет себя непедагогично. – Как у вас вообще получилось повалить эту тушу?

Да уж, старшеклассник Карабанов был тяжелее меня примерно настолько, насколько я перевешиваю директрису. Никакими единоборствами я в жизни не занимался, а мясной принц увлекается борьбой, так что иначе, как печальным стечением обстоятельств, случившееся не назовешь. Когда я подбежал к месту драки, Порося как раз примерялся еще раз пнуть лежащего Игнатова и уже перенес свой немалый вес на одну ногу, так что мой рывок за капюшон его худи оказался роковым. Бузотер потерял равновесие и грохнулся на спину, умудрившись неслабо приложиться затылком о бетонный пол школьного коридора, прикрытый лишь тонким слоем дешевого линолеума. Дело дошло до рассечения. Кровища, детские крики и рев обиженного стокилограммового дитяти превратили ситуацию в лютый треш.

Пришлось вызывать скорую, и уже через пару часов в народ ушла легенда о том, что учитель истории почти изувечил сыночка местного авторитета. И что самое обидное, ни одна мелкая зараза с телефоном не сняла, как все было на самом деле. А вот фантазия и красноречие у Карабанова оказались неожиданно богатыми. Лучше бы он использовал их в сочинениях по литературе и ответах у доски на моих уроках.

– Андрей Степанович, вы куда снова уплыли? – вернул меня к реальности голос директрисы. – Карабанов-старший требует вашего увольнения.

– Ну, так увольте! – психанул я, понимая, что желание практически хозяина города просто так не проигнорируешь.

– Легко сказать, уволить, а на кого я оставлю школу после себя?

Горестные мысли моментально вылетели у меня из головы от пинка, отвешенного возникшим там удивлением.

– Меня директором? Вы шутите?

– Нет, Макаров, – совершенно серьезно заявила мне директриса тоном, каким разговаривает с проштрафившимися учениками. – Я не шучу, я скорблю, потому что все остальные еще хуже. Причем намного.

– Не хочу я быть директором!

Этот вопль души даже мне самому показался каким-то детским и закономерно вызвал у Зизы снисходительную улыбку. Она даже позволила себе обращение на «ты», что делала крайне редко, особенно в отношении своих подчиненных:

– Леша, ты думаешь я в свое время хотела становиться директрисой? Поверь, мне этот геморрой был нужен еще меньше, чем тебе. Но выбора нет. Нам либо пришлют тупого временщика сверху, либо придется поднимать кого-то из наших дур. Ты уверен, что хочешь работать под началом Анастасии Павловны или, не приведи Господь, Махры?

Да уж, сегодня прямо день откровений – разговор пошел прямее некуда. С другой стороны, учительницу химии Лидию Игнатовну Махрову Махрой за глаза называли все, кроме директрисы, а теперь, получается, что вообще все. И уж точно работать под управлением этой воблы я не захотел бы ни под каким соусом. Лучше уж уволиться и пойти в дворники. Впрочем, перспектива стать дворником как раз сейчас становится очень даже реальной. Может, даже хромым дворником. На обе ноги. Так что намеки Зинаиды Захаровны на перспективу повышения выглядели совсем уж фантастическими. Уверен, обиженный отец и по совместительству бывший бандит точно не потерпит меня на должности руководителя главной из трех городских школ. Понятия не имею, какой план в голове накрутила себе Зиза, но она явно не собиралась посвящать меня во все детали, знакомя лишь с частью, касающейся лично меня.

– Алексей Степанович, – вновь вернувшись к сухому тону, жестко заявила директриса. – Вы давно клянчите у меня финансирование похода с классом к этому вашему странному капищу. Так вот, ни денег, ни учеников я вам не дам. Пока не дам, зато предоставлю отпуск за свой счет, чтобы вы лично съездили на место и подготовили все для экскурсии. Думаю, это у вас займет как минимум пару недель, а там и каникулы начнутся, так что раньше августа не жду.

– Но ведь учебный год еще не закончился!

– Алексей Степанович, думаю, на оставшиеся занятия я смогу найти вам замену. Не переживайте.

Заявление о моей легкозаменяемости чуток задело, но, с другой стороны, на фоне того, что может произойти из-за недавнего инцидента, все остальное меркло.

– Хорошо, – без особого удовольствия кивнул я.

Директриса пообещала, что все формальности возьмет на себя, и посоветовала валить из города как можно быстрее. Покинув кабинет, я тут же начал строить планы на ближайшее будущее, основываясь на настоящем, а также задумках из прошлого. Если честно, все мои разговоры о том, что в нашей области находится одно из языческих капищ, которое упоминалось в очень старых текстах, по большому счету были пустыми разглагольствованиями. Я прекрасно понимал, что не видать мне ни денег, ни разрешения на экскурсию в глухие леса, где, кроме волков и медведей, вполне могут водиться лешие и кикиморы. Так что мог позволить себе огонь в глазах и показной пыл. Зато заработал репутацию фаната истории, готового лезть в лютые дебри ради науки, и лишь косность да жадность начальства удерживает меня в городе. В общем, доигрался. Ведь не скажешь же теперь, что, мол, давайте уеду пережидать грозу куда-нибудь к соседям на юга, к морю. Так что вместо того, чтобы все лето греть пузо на пляже, придется пробираться через буреломы к месту, где, возможно, ничего уже нет. Упоминание в летописях имеется, как и путевые заметки одного из исследователей еще царских времен, а вот советская наука изучением мистики и славянской мифологии не особо утруждалась, так что вряд ли я найду там хоть что-то, кроме того самого бурелома, кусачей живности и крайней антисанитарии.

Обкатывая в голове планы на ближайшее будущее, я уселся в маршрутку и только в самый последний момент, за одну остановку от дома, в котором снимал квартиру, вспомнил, что неприятности могу огрести не только в лесу, но и во вполне цивилизованном, хотя и жутко провинциальном, городе. Так что попросил водителя задержаться на остановке, под ворчание пассажиров выбрался наружу и дальше пошел пешком.

Оказалось, что чуйка сработала как надо и спасла меня как минимум от тумаков. Прямо перед моим подъездом, который был крайним в длинном пятиэтажном доме старой постройки, в нарушение всех правил стоял черный лендкрузер. На лавочке, где обычно заседали старушки, греясь в лучах весеннего солнца, развалился мордатый бандюган в черном костюме, который шел ему куда меньше, чем корове седло.

– Ну что, Леха, вот тебе и экшен, как говорится, – проворчал я себе под нос, разглядывая засаду.

Вообще-то ситуация не такая уж аховая – девяностые, во время которых тогда еще молодой Карабанов-старший с упоением резал людей, давно прошли. Бить точно будут и, что самое неприятное, унижать тоже, а вот убивать и калечить вряд ли. Хотя, если сильно разозлю Кабана, что с моим дурным характером раз плюнуть, могут и кости поломать. Но даже просто пару раз получить по морде совсем не хочется, так что поиграем в Джеймса, етить его за ногу, Бонда.

Отойдя от кустов, я сделал крюк и подошел к дому, так сказать, с тыла. Сюда выходили черные ходы всех подъездов, и почти всегда, в нарушении правил пожарной безопасности, они были заперты. Между ними к стене жалась пристройка дворника, в которой, по идее, должны хранится инструменты, а на самом деле была оборудована конспиративная берлога Кузьмича. И что самое интересное, прятался он там от жены не для того, чтобы забухать или, не приведи Господь, даму какую обласкать, а дабы вздремнуть.

Вопреки всем стереотипам, наш дворник практически не пил, а любовниц заводить возраст не позволял, но это не делало его семейную жизнь благостной. Главным и единственным недостатком Кузьмича была лень. Нет, не патологическая, а свойственная любому народному философу: нужное сделаем в лучшем виде, а вот на кой ляд утруждаться ради идеала – не понятно. Все бы ничего, но Наталье Ивановне, супруге дворника, вид не загруженного работой мужа наносил глубокую душевную травму.

Мои расчеты подтвердились, и в начале четвертого пополудни Кузьмич мирно похрапывал в своей каморке. Даже будить его было совестно.

– А? Что?! – спросонья встрепенулся дворник, и мне, если честно, стало совсем стыдно.

– Кузьмич, извини, но тут дело буквально жизни и смерти.

Дворник быстро проснулся и вперил в меня недовольный взгляд:

– Шутишь?

– Ох если бы, – непритворно вздохнул я и, чтобы быстро замотивировать союзника, очень кратко пересказал ему суть ситуации.

– Дела-а-а, – выдохнул Кузьмич, почесав макушку. – И что думаешь делать?

– Валить из города, но нужно как-то забрать вещи из квартиры.

– Задачка, – въехал в ситуацию дворник, и тут же в его глазах зажегся азартный огонек.

Похоже, жизнь у человека скучная, и роль помощника местечкового агента ноль-ноль с мелочью показалась привлекательной.

– Хорошо, пожарный выход я тебе открою, но это не выход, бандюк точно тебя услышит, – выдал лихую тавтологию дворник, а затем его седую голову явно посетила гениальная идея. – Пойдешь через чердак.

– А как я спущусь в своем подъезде? Там же навесной замок снизу.

– Дам гаечный ключ. Открутишь гайки и спихнешь проушину вместе с замком. Я потом все поправлю.

Сказано – сделано! Быстро найдя ключи, Митрич двинулся к нужному пожарному выходу, причем шел он на полусогнутых, сторожко оглядываясь. Смотреть на все это было бы прикольно, если бы не общая напряженность ситуации. В принципе, он был прав, и подходить к квартире лучше всего сверху. Надеюсь, перед моей дверью нет еще одной засады.

Оказавшись в третьем подъезде, я быстро взбежал на пятый этаж и, вскарабкавшись по лесенке, открыл квадратный люк на чердак.

Дом у нас старой постройки, прошедший пару капиталок, так что крыша не плоская, а шатром, крытая железом и со сквозным чердаком. Несмотря на всю свою философскую лень, Митрич был крепким хозяйственником, пыли на чердаке очень мало, так что до своего подъезда я добрался без проблем. Гайки на следующем люке свинтил быстро, но, когда замок с проушинами громко звякнул об пол верхней лестничной площадки, напряженно замер.

Похоже, на Кабана тоже работают философы, подходящие к любой проблеме без лишних затей. Благодаря их незамысловатости я без проблем добрался до своей квартиры на четвертом этаже, собрал в рюкзак все необходимые вещи и опустошил тайничок с накопленными за двенадцать лет четырьмя с половиной тысячами долларов. С одной стороны, будет обидно, если меня прихватят со всем непосильно нажитыми, с другой – сильно сомневаюсь, что смогу вернуться сюда когда-либо. К тому же тот факт, что квартиру пока не перетрясли, не означает, что не сделают этого в скором будущем.

Вернулся тем же путем, вскоре оказавшись рядом с нетерпеливо ожидавшим меня Митричем.

– Ну что, как все прошло? – с каким-то нездоровым энтузиазмом поинтересовался дворник, на что я как можно более нейтральным тоном сказал:

– Без сучка и задоринки.

Осмотрев меня с головы до ног, дворник удовлетворенно кивнул. Не думаю, что он в юности был заядлым походником, но явно одобрил мой наряд – берцы хоть и не какого-то навороченного бренда, но вполне добротные, плотные джинсы и ветровка с капюшоном практически на все погодные случаи. Под ветровкой свитер крупной вязки. Чуть позже он для городских условий будет излишним, но сейчас самое то, а в лесу наверняка окажется незаменимым. На голову я натянул серую кепку армейского кроя. В сочетании с туго набитым, но не очень-то объемным рюкзаком вид получался лихой. Впрочем, я сейчас не на вечеринку собрался, и оценить мой наряд вскоре сможет лишь какой-нибудь медведь или, не дай бог, леший. Что-то мне сегодня в голову постоянно лезут мысли о всякой нечисти, хотя думать нужно не о медведях, а о Кабане и его подсвинках, один из которых сейчас дежурит у подъезда.

Словно прочитав мои мысли, Митрич предложил:

– А давай я схожу к этому бандюгану и аккуратно поспрошаю его. Может, чего интересного узнаю.

– Не-не-не, – тут же напрягся я. – Даже не думай. Ничего важного для меня не узнаешь, а вот на неприятности для себя наговорить можешь.

На этом мы попрощались, и я от всей души поблагодарил дворника, крепко пожав ему руку. А затем, чувствуя странное предвкушение перемен в жизни, двинулся обратно на автобусную остановку. До остановки не дошел, потому что в голову пришла еще одна параноидальная мысль. С Кабана станется поставить наблюдателей и на вокзале, да и ментов может привлечь, так что на всякий случай сделаем еще один финт ушами. Достав телефон, нашел контакт одного из бывших учеников.

– Коля, привет, это Макаров беспокоит… – договорить не успел, как Николай, занимавшийся сейчас частными извозом, тут же воскликнул:

– Алексей Степанович, рад вас слышать! Нужна помощь?

Такое впечатление, что он решил скопировать заговорщицкий тон Митрича. Это сразу напрягло, парень явно что-то знал, но я отмахнулся от тревожных мыслей. Ну не должен он был меня предать. В свое время я помог Коле избежать попадания в колонию для несовершеннолетних. Да, я понимаю, что любой преступник должен понести наказание, но элементарной справедливости никто не отменял. Паренька не только неправильно воспитывали, но в той ситуации еще и явно подставили. Даже не знаю, как объяснить, почему я принял такое решение, но чувствовал, что это правильно. Был в нем какой-то до поры скрытый, но хороший стержень.

В общем, когда я узнал, кто именно стащил мой новый и в те временя дорогущий телефон, то не стал никуда обращаться. Разобрался сам. Телефон у парня его якобы кореша уже отжали, но даже после этого он не собирался их сдавать. К тому же гопоте и предъявить-то было нечего. Я не стал ничего делать, просто восстановил симку и продолжил ходить со старым телефоном. А через несколько месяцев, на летних каникулах Коля пахал на вокзальных складах как лошадь и осенью молча положил мне на стол аппарат той же модели. Окончательно я убедился в мощности своей интуиции, когда после окончания школы он не только не загремел во взрослую колонию, как половина его дружков, а занялся вполне солидным делом.

Не очень старая «бэха» лихо подкатила ко мне, и я забрался на переднее сиденье. Коля тут же сорвал машину с места и уже после этого поздоровался:

– Здравствуйте, Алексей Степанович. – Не дожидаясь ответа продолжил: – Вы знаете, что люди Кабана ищут вас по всему городу?

Я напрягся, и, похоже, это отразилась на моем лице, потому что Коля возмущенно вскинулся:

– Как вы могли такое подумать, Алексей Степанович!? Да если надо, я на таран пойду, но вас вывезу.

– На таран не нужно, – по-доброму улыбнулся я. – Просто отвези меня в Васильевку.

– Сделаем, – деловито кивнул Коля и с серьезно-напряженной миной уставился на дорогу.

Верно написано в Экклезиасте: «Время разбрасывать камни, и время собирать камни», а еще вернее то, что это же правило касается и добра, которое мы делаем другим.

Несмотря на беспокойство Николая, мы без проблем выехали из города. Самым напряженным было посещение магазина на окраине. Я немного нервничал, но ни лениво-скучающие продавшицы, ни старый охранник на меня не обратили никакого внимания. Их сонный вид совсем расслабил, так что я спокойно купил целый ворох продуктов долгого хранения – мало ли как там в поселении лесорубов с этим делом.

До большой деревни, где все поезда делали короткие остановки, мы добрались за три часа. Там тепло попрощались. Мне с трудом удалось впихнуть Коле деньги за потраченный бензин. Затем я зашел в небольшой вокзал, где купил себе билет до Сосновки. Солнце снаружи уже село, и весенний вечер был не очень теплым, так что поезд я решил ждать внутри вместе с пожилой семейной парой и дамочкой с ребенком.

До прихода нужного мне поезда еще три часа. В дороге еще четыре, так что на месте я окажусь как раз ранним утром. Специально так подгадал, чтобы не оказаться ночью в чужом поселке, затерянном в дремучем лесу.

Поезда дождался без происшествий, не считая того, что пожилая дама постоянно пилила своего мужа, а ребенок трепал нервы всем присутствующим, но это намного лучше, чем если бы к вокзалу подъехал черный внедорожник с не менее злыми пассажирами. Наконец-то длинный поезд остановился у вокзала, и все поспешили на посадку. Проводница хмуро посмотрела на меня и спросила:

– До Сосновки?

В билете все было написано черным по белому, и ее фонарик давал неплохое освещение, но я не стал язвить и спокойно ответил:

– До Сосновки.

– С ночевкой получается, – недовольно проворчала женщина, словно я попросил приютить меня на ночь в комнате ее шестнадцатилетней дочери.

Комментировать риторические вопросы я никак не стал и лишь устало улыбнулся. Блин, даже моя улыбка ей не понравилась.

Можно было бы разозлиться на такое хамство, но, если честно, я ее понимал. Пассажиры – народ нынче очень чувствительный и знающий свои права, а работа у проводниц нервная. Слить раздражение не на кого, а тут я – весь из себя такой красивый, которому и постель выдай, и чаем напои, и, что самое главное, разбуди спозаранку. Но опять же на фоне возможного общения с «кабанчиками» ее ворчание выглядит как запредельная душевность.

Купленный впопыхах билет давал право занять боковое верхнее место хоть и не у самого туалета, но достаточно близко к нему. Забрав угрюмо впихнутую мне постель и выпросив стакан чая, я поужинал купленными в магазине батончиками и, забравшись на верхнюю полку, постарался выкинуть из головы все тревожные мысли. И что удивительно, почти получилось, но тут, словно не желая выпускать меня из тисков напряжения, зазвонил телефон. Отключить его я как-то не додумался. Любопытство не дало проигнорировать вызов, и я ответил:

– Алло.

– Макар, а ты, походу, шустрый.

– Одну минуту, – шепотом сказал я, потому что пассажиры в вагоне уже начали укладываться спать.

Лег я, не раздеваясь, поэтому быстро спрыгнул вниз и вышел в тамбур, благо до него было рукой подать.

– Слушаю вас, Карабанов, – обратился я к нему так же, как обращался к его сынку на уроках.

– Для тебя я Юрий Сергеевич.

– А я для вас Алексей Степанович. Впрочем, если вам что-то не нравится, мы можем прекратить этот разговор.

– Борзый? Ну тебе же хуже. Думаешь, мои пацаны не смогут догнать твой поезд?

– Конечно, смогут, – спокойно ответил я, сам не понимая, откуда взялось это спокойствие. – Но только на кой оно вам нужно?

– Чтобы наказать одного зарвавшегося халдея. Ты посмел ударить моего сына!

– Если вы до сих пор не узнали, как все было на самом деле, могу вам лишь посочувствовать. Рассказывать небылицы посторонним это одно, а вот врать в лицо отцу – совсем другое. Очень тревожный звоночек.

– Мне никто не смеет врать, и я знаю, как все было, – прямо зарычал в трубку мясной королек. – Но по городу пошел слушок, что ты его ударил, так что должен ответить. Сейчас выходишь на ближайшей станции и садишься на встречный поезд. Завтра в школе извиняешься перед моим сыном, и, возможно, я разрешу тебе и дальше работать в моем городе. Очень уж резко Зиза за тебя вписалась.

Я даже улыбнулся и представил себе свару хрупкой директрисы с больше похожим на быка Кабаном. Впрочем, там непонятно, кто кого загрызет. Это я тут залетный, а они все местные с очень запутанной иерархией. Зинаида Захаровна еще в те времена, когда это было позволено, за уши таскала и в угол ставила не только самого Кабана, но и начальника милиции, а также мэра.

– Ты че молчишь, убогий?

– Молчу, потому что мне нечего вам сказать, Карабанов. В ваш затхлый городок я, скорее всего, уже не вернусь, потому что птица вольная, а вот вы там на пожизненном. Правда, долго мучиться не придется. Поверьте, мне как историку: те, кто решил, что ухватил бога за бороду, до старости не доживают и умирают очень неприятно.

– Ты что это, угрожать мне вздумал? – Он даже немного опешил от такой наглости, а затем взревел. – Да я тебя закопаю, утырок!

«Ну вот что у меня за тяга метать бисер перед свиньями», – печально сказал я сам себе, но, судя по яростному реву в трубке, был услышан и собеседником.

Продолжать этот бессмысленный разговор было глупо, так что я прервал связь и практически сразу отключил телефон. Мелькнула мысль, что меня нашли через Колю, но Кабан упомянул бы это сразу и пригрозил бы прибить бывшего ученика. Скорее всего, он сунул денег кому-то из телефонной компании, и они засекли мое местоположения через сотовые вышки. Так что за Колю можно не переживать, Зизу тронуть у него духу не хватит, а вот за себя мне испугаться стоило, но почему-то страха не было, как и сожаления по поводу того, что не сдержался и резкой отповедью усугубил свое и без того бедственное положение.

Впрочем, жалеть не о чем. Как бы ни старалась директриса, она вряд ли смогла бы обеспечить мне спокойное будущее. Такие, как Кабан, урона своей репутации не прощают, и рано или поздно он меня достанет, а жить, постоянно оглядываясь, нет ни малейшего желания. Так что в этих краях я задерживаться не собираюсь. В Сосновке сойду для очистки совести. Посмотрю, что там с тем древним капищем и возможностью провести экскурсию для школьников, но уже под руководством нового учителя истории. Затем позвоню Зизе и честно признаюсь в малодушии и нежелании идти на педагогический подвиг.

Если честно, сам не понимаю, как при моей расчетливости и даже цинизме меня занесло в этот небольшой городок. Да и профессию учителя выбрал не в благородном порыве души, а в основном от здравого понимания того, что иначе получить высшее образование будет очень трудно, если вообще возможно. Гением я никогда не был, а надеяться на помощь родителей перестал лет эдак с пяти. И тут мой учитель истории, зная о моем интересе к его предмету, сообщил о государственной программе исправления гендерного перекоса в системе образования. В смысле, мужиков начальству захотелось побольше среди педагогов. Ведь почти везде прямо какое-то дамское царство, очень слабо разбавленное трудовиками и физкультурниками, которые в плане правильного влияния на детей либо ноль, либо вообще отрицательная величина. Так что в педагогический я поступил без каких-либо взяток и особого не напрягаясь.

Когда учился, неплохо подрабатывал ночным курьером. Владелец фирмы даже намекал, что может договориться и отмазать меня от отработки учителем, дав должность старшего смены. Я серьезно подумывал о том, чтобы воспользоваться его предложением, но затем что-то перемкнуло. Вспомнилось детство и родная школа в умирающем поселке городского типа. А еще учитель истории, который оказался единственным адекватным человеком из всех, кого я тогда знал. Если в моей душе есть хоть капля чего-то правильного, то лишь благодаря ему, а уж никак не родителям и врожденным качествам.

Увы, этот порыв окончательный иссяк. Да, за двенадцать лет работы я сделал немало, но сейчас, когда до сороковника рукой подать, оказавшись на распутье, стало понятно, что это последний шанс что-то изменить и пойти по-другому пути. Уверен, устроиться учителем я сумею и в другом месте, но не факт, что мне это нужно.

Лежа на верхней полке, я смотрел на близкий потолок, и весы моих сомнений качались в такт вагону. В итоге победила спасительная мысль о том, что все равно от посещения капища отказываться не собираюсь, так что принятие решение можно отложить как минимум на несколько дней, а то и пару месяцев, ведь впереди счастливая пора для всех учеников и учителей – каникулы.

Вот так под мерный стук колес я и уснул, прячась в царстве Морфея от проблем и печалей реальности.

Глава 2

Сон помог забыть о Кабане и угрызениях педагогической совести, но легче не стало. Снилась вообще какая-то дичь – я бежал по густому и какому-то сказочному лесу, а вокруг творилась такая жуть, что из-за паники в голове не задерживалась ни одна досужая мысль, кроме самой главной – очень хочется жить!

Надеюсь, орал я не слишком громко и не всполошил половину вагона, но проводницу, как раз явившуюся меня будить, напугал знатно. Никогда не думал, что можно так пронзительно визжать шепотом. Вот уж точно – профессионал высокого уровня. Обматерив меня последними словами, проводница сама собрала постель и злобно прорычала:

– Сосновка через полчаса.

Очень хотелось горячего чайку, но даже в голову не пришло рисковать здоровьем. Если позволю себе такую запредельную наглость, точно пришибет. И свои шансы отбиться в этом спарринге я оценивал трезво. Так что быстро собрался и, сидя у окна прилежным учеником, принялся ждать остановки.

Рассвет только зарождался, и, несмотря на минимальное освещение в вагоне, мрак леса немного пугал, особенно учитывая то, что мне приснилось. Не знаю, смогла бы нарастающая тревожность на грани паранойи заставить меня отказаться от желания сойти в лесной деревне, но в поезде все равно задержаться не получится. Если понадобится, проводница выпихнет меня из тамбура сама или с помощью какого-нибудь плечистого коллеги. В общем, выбора не было.

Чтобы не нарываться, едва состав остановился, я быстро спустился по лестнице на чисто символический перрон и уставился на лес. Через минуту состав тронулся, оставив меня в полном одиночестве. Надежды на то, что еще кто-то сойдет в этой мрачной глуши и станет для меня эдаким Вергилием, оказались наивными. Поезд вообще останавливался здесь не из-за значимости населенного пункта, а потому, что иначе из этой дыры вообще не выбраться.

– Да уж, Леха, похоже, простые пути – это не для тебя, – проворчал я, осматриваясь вокруг.

Первое впечатление прошло. Второе хоть и было чуть получше, но не особо. В окрестностях ни души, но это ожидаемо. Занимаясь изучением вопроса и не имея возможности наведаться сюда лично, постарался все разведать виртуально. Спутниковая карта помогла понять, что рядом с железной дорогой располагались лишь, деревообрабатывающий комплекс, склады и крытые навесы для пиломатериала.

Хоть я и родился в поселке городского типа, но деревенским меня назвать трудно. Наши восемь семиэтажек, возникшие, как фурункулы на мягком месте, рядом с обогатительным комбинатом, были окружены практически степью. Лес в тех краях давным-давно вырубили и расчертили квадратами полей. А вот так и не ставший мне вторым домом городок как раз находился посреди лесов, но мне удалось выбираться на природу всего пару раз, да и пригородные заросли больше напоминали парк, чем дикий лес. Здесь же прямо классика – даже вырубка вокруг полотна железной дороги выглядела лишь временным спасением и казалось, что громада пущи вот-вот навалится, стирая все следы пребывания здесь человека.

Солнце потихоньку всходило, но пока еще было закрыто лесом, хотя алые отблески намекали, что минут через десять обстановка станет приветливее. Я решил, что торчать на перроне откровенно тупо, поэтому забросил на плечо рюкзак и пошел вдоль высокого бетонного забора по хорошо накатанной гравийной дороге. Благодаря карте я знал, что она ведет к поселку и идти не так уж далеко.

Вокруг становилось все светлее, и вид довольно молодого ельника немного поднял настроение. А затем я вообще выбрался на большое открытое пространство. Местные лесорубы явно были ребятами решительными, потому что отодвинули заросли далеко от своих жилищ, опоясав небольшое село практически заградительной полосой. Каждых огород был обнесен деревянными столбами с натянутой на них сеткой-рабицей. Так что кабанам, решившим полакомиться картошкой или репой, придется либо долго бродить по этим лабиринтам, либо научиться лазить по сетке. Хорошо хоть на дороге не было серьезных препятствий, и я без проблем, хотя и с опаской зашел в этот населенный пункт. Даже не знаю, может, сказались эмоциональные отголоски сна и напряг утренней высадки среди безлюдных складов, но даже наконец-то поднявшееся над верхушками сосен солнце не сделало обстановку веселее. Я словно попал в кантри-хоррор.

Бревенчатые избы, большая часть из которых была такой старой, что не только мхом покрылась, но и успела частично уйти в землю, казались покинутым. Дворы и огороды хоть и выглядели ухоженными, но ситуацию не спасали. Такое впечатление, что какая-то беда уровня зомби-апокалипсиса случилась совсем недавно и запустение еще не накрыло это поселение.

Ешки-матрешки! Вот что за мысли в голову лезут? Но все равно, где, сосульку вам в нос, весь народ? Деревня была вытянута вдоль все той же гравийной дороги, и что творится на другом конце или даже в центре отсюда не поймешь. Так что придется идти и выяснять, хотя не очень-то хочется. То ли я сделался мнительным как барышня, то ли тут действительно что-то не так. Такое ощущение, что воздух был пропитан мрачным отчаянием. Главным давящим фактором было полное отсутствие людей. Даже собаки не лаяли. Если у железки в промзоне это воспринималось более или менее нормально, то здесь откровенно напрягало.

Оценивая обстановку, я тревожным сусликом замер на дороге между двумя крайними избами, мысленно обругал себя и продолжил движение вглубь деревни, но пройти смог только метров пятьдесят.

– Ты, часом, не заплутал, мил человек? – раздавшийся в полной тишине, даже не разбавленной собачим лаем, каркающий скрипучий голос почти заставил меня подпрыгнуть. Ругательства как-то удалось сдержать, а вот сердце колотило словно тамтам африканского шамана.

Чуть слоненка не родил. Хорошо, что уже окончательно рассвело, иначе даже не знаю, что бы со мной приключилось эдакого плохо отстирываемого.

В тени уже покрывшейся листьями сирени на старой рассохшейся лавке сидел прямо классический деревенский старичок – кирзовые сапоги, галифе, расстегнутая фуфайка и ушанка с отвисшими ушами. Морщинистый как урюк. Только «козьей ножки» в зубах не хватало. Дед и правда был очень старым, и было видно, что даже сидеть ему тяжеловато, поэтому он опирался на клюку, достойную даже Бабы-яги, – узловатую, словно сделанную из корня. Все эти детали мне удалось рассмотреть довольно четко, несмотря на то что еще секунду назад совершенно не замечал старичка. Даже возникло желание потыкать его пальцем, чтобы убедиться, не морок ли.

– Чего это ты, парень, рассматриваешь меня как красну девицу?

– Извините, – стушевался я и пояснил: – Просто вы так внезапно появились.

– Я появился? Кхе-кхе… – сначала рассмеялся, а потом закашлялся старик. – Это ты тут нарисовался не к месту и совершенно не ко времени. – Смех быстро превратился в недовольный тон. – Так что же ты тут забыл, мил человек, или все же заплутал?

– Не заплутал, и в Сосновке я по делу.

Попытка принять независимый вид, честно говоря, не удалась. Казалось, что дед просвечивал меня своим взглядом как рентгеном.

– Не подскажите, как пройти к вашей администрации и пообщаться с главой?

– Не до тебя им сейчас, милок. Беда у нас, и если дело не жизни или смерти, то лучше не беспокой наших старших.

Сам не знаю почему, возможно, потому, что в этой неоднозначной обстановке он был единственным живым человеком, с которым можно пообщаться, я выложил старику цель своего визита.

– Капище, говоришь? Есть такое неподалеку, но пешком ты туда не дойдешь, а машину тебе сейчас никто не даст. Беда у нас. Все заняты.

– А какая беда? – тут же напрягся я: мало ли, вдруг тут стая волков объявилась, а я в лес собрался.

– Тебе, чужаку, не должно быть дела до наших бед, – скрипучий голос старика похолодел, у меня даже мурашки по спине пробежали.

Елки зеленые, да что же меня так штормит-то?

– Я в том смысле, что, может, мне в лес опасно соваться?

– В лесу у нас спокойно. Волков давно выбили, а медведи отродясь не водились. Но ты не вовремя, путник.

Чуть подумав, он продолжил:

– Хотя учить детишек правильной истории – дело хорошее. Ежели очень нужно, позову сейчас своего внучка, он и отвезет тебя туда. Полчаса на смотрины, час на дорогу, так что еще до вечера будешь на поезде домой ехать. Они у нас останавливаются каждые три часа. А ежели дело не жмет, то лучше прямо сейчас вертай на станцию. Не до тебя нашим. Не ищи проблем на свою голову.

Последнюю фразу он добавил после небольшой паузы и совсем зловещим тоном.

Блин, у них тут что, какая-то секта или чего похуже? Предложение старика свалить отсюда прямо сейчас выглядело очень привлекательно, но я тут же разозлился на самого себя.

Етить ваши шишки! Вроде и ужастиков давно не смотрел, и не читал ничего эдакого, так чего же меня вштырило-то? Возможно, угрозы Кабана ушли куда-то в подсознание, вот и екает по поводу и без. К тому же беспокоить главу поселка действительно было бы неловко, тем более в напряженной обстановке. Никаких бумаг у меня нет, и по большому счету я тут в качестве туриста. Так что, приняв волевое решение, я благодарно кивнул.

– Спасибо, с удовольствием воспользуюсь вашей помощью. Не сомневайтесь я за все заплачу.

– Да ладно, – отмахнулся старик сухой, похожей на лапу ворона рукой и достал из своего ватника старенький и потрепанный телефон. – Дашь Ваньке сотку, и хватит с него.

Подслеповато щурясь, он ткнул в одну кнопку (явно быстрого набора) и поднес телефон к уху. После десятисекундного ожидания старик проскрежетал:

– Ванятка, бери свой драндулет и катись сюда. Есть дело. А я сказал «Дуй сюда!». Обойдутся они и без тебя. Тоже мне, деловой нашелся.

После этого старик прервал связь и спрятал телефон в карман. Воцарилась неловкая тишина. Дед, именем которого я так и не поинтересовался, молча сверлил меня взглядом, словно пытался дистанционно прочесть скрытые и явно нехорошие мотивы моего появление в их селе. Старик всем своим видом показывал, что общаться со мной не имеет ни малейшего желания. Я топтался на месте, потому что присесть было негде, а на лавочку под бок деду не хотелось, так что далекое тарахтение мотоциклетного мотора воспринял с радостью.

Через минуту рядом с нами остановился старый и, кажется, собранный из нескольких других легкий мотоцикл, за рулем которого сидел рыжий паренек лет пятнадцати. Из-за чисто профессиональной деформации гомо сапиенса такого возраста я воспринимал определенным образом.

– Деда, там наши уже все собрались и…

– Помолчи, – прервал пацана дедок и продолжил: – Все равно они дурью маются, и тебе ни к чему дуракам помогать. Тут дел часа на полтора. Отвезешь учителя на старую вырубку к озеру и привезешь обратно.

Пацан с сомнением посмотрел на меня, затем поставил мотоцикл на подножку и, подбежав к деду, что-то зашептал ему на ухо. Старик недовольно поиграл кустистыми бровями и ответил тоже шепотом. Въевшиеся в относительно культурном педагогическом обществе правила приличия заставили меня отойти в сторонку, чтобы не мешать людям спорить. Правда, спор продлился недолго – старик что-то проворчал и, пристукнув своей клюкой, явно поставил в разговоре финальную точку. Парень шмыгнул носом, еще раз посмотрел на меня и вернулся на свой мотоцикл. Затем он движением головы предложил мне занять место пассажира. Шлема у него не было, так что затея становилась еще более сомнительной, но переговоры проведены, и я сам согласился на эту авантюру, отрывая парня от каких-то важных дел, так что давать заднюю было бы неправильно.

Еще раз благодарив деда за помощь, я уселся позади мотоциклиста. На всякий случай ухватился руками за ремешок сиденья – и правильно сделал, потому что рыжий Ванька слишком уж резво сорвал с места своего железного скакуна. Вот это я, конечно, влип!

Мы понеслись по улице в сторону центра села, но затем я увидел, что дорога впереди разделяется – гравийное полотно уходило направо под небольшим углом, а вот если ехать прямо, то мы окажемся на старой грунтовке, что и случилось через десяток секунд. Я лишь успел заметить, что дальше по новой дороге дома остановились все более современными и вдалеке даже виднелись несколько каменных зданий, а вот вдоль прямой грунтовки какое-то древнее царство. Ближе к выезду из села стояли лишь старые, очень низкие избушки, при этом явно заброшенные и с заросшими огородами.

Наконец-то мы покинули населенный пункт, и я почувствовал, что напряженно-давящая атмосфера остается позади. Молодой ельник, с этой стороны близко подступивший к селу, тут же закрыл от нас дальний обзор. Мы неслись по грунтовой дороге, причем было видно, что пользуются ею не так уж часто. Но все же пользуются, потому что в молодой траве виднелась отчетливая колея.

На удивление парень вел мотоцикл уверенно, причем набрав неплохую скорость. Он явно спешил доставить меня в нужную точку, потому что там, где собрались все остальные жители села, происходило что-то важное, и лишь воля деда заставила его отвлечься на всякие пустяки. Разговаривать из-за рева мотора с прожженной выхлопной трубой было невозможно, да и отвлекать его в данный момент затея не самая разумная. Впрочем, в плане разумности все мои поступки сейчас далеки от идеала. Чем дальше, тем больше я жалел, что просто не вернулся на полустанок. С другой стороны, внутри почему-то снова разгоралось желание оказаться в месте, о котором последние несколько лет думал с некоторым вожделением и азартом.

Где-то через полчаса езды азарт подугас, а сомнения усилились. По большому счету мы уже ехали не по дороге, а по какой-то тропинке, правда имелась отчетливая просека, так что Ванька точно не возит меня кругами по дикому лесу. Сомнения потихоньку прогрызли дыру в броне целеустремленности, и я уже собрался начать тормошить парня, чтобы заставить его остановиться и везти меня обратно, но тут он сам остановил мотоцикл и выключил натруженный двигатель.

– Дальше только пешком, – хмуро сказал мне хозяин железного коня.

Впрочем, все было понятно и так. Перед нами виднелся пологий и очень широкий холм, сильно похожий на какую-то дабу, и топать до вершины метров пятьдесят.

– Ваше капище там, наверху, – заявил пацан и следом за мной слез с мотоцикла. – Только недолго. Мне тут с вами торчать не с руки, пока все там… – договаривать он не стал, словно боясь выболтать какую-то тайну.

Я с интересом осмотрел округу. По пути, конечно, тоже наблюдал за лесом, но больше концентрировался на попытках не свалиться со скачущего, как мустанг, мотоцикла. Обстановка тут была на удивление светлой. Лучи уже поднявшегося довольно высоко солнца пробивались сквозь кроны не очень старых деревьев смешанного леса и словно говорили, что самое время радоваться жизни. Контраст с тяжелой атмосферой в деревне просто поразительный. Любопытство разгорелось с новой силой, и я, покосившись на рыжего, все же решил подняться на холм. Ванька, словно показывая, что ему вообще на все пофиг, присел на старый пенек, сорвал травинку и сунул ее в рот. Кстати, пеньков здесь хватало, и, что удивительно, диаметром они сильно превосходили окружавшие меня деревья, стволы которых я без проблем мог обхватить руками. Доминирование сосен осталось позади, а здесь в основном царил дуб. Подъем был достаточно пологим, но я все равно запыхался задолго до вершины и, сделав паузу, оглянулся назад. Ванька по-прежнему сидел на пеньке и даже не смотрел в мою сторону.

Сделав последний рывок, я все же выбрался на вершину то ли очень длинного холма, то ли вообще огромного вала. Открывшаяся картина на пару секунд заставила задержать дыхание. Занявшая полосу где-то с полторы сотни метров шириной от края подъема и ставшая совсем редкой молодая дубрава заканчивалась у уходившей вдаль водной глади. Из признаков присутствия здесь людей, кроме все тех же древних пеньков, впечатляющих не только своим диаметром, но и сохранностью, имелся лишь сильно потрепанный вагончик бытовки с торчащим из плоской крыши куском железной трубы.

На этом все – никакого капища, истуканов или чего-то подобного я не увидел. Возможно, они где-то ближе к озеру или вообще на его дне, так что нужно осмотреться. Перед тем как отойти от края склона, я повернулся к Ивану, желая махнуть ему на всякий случай рукой, но так с поднятой рукой и застыл, потому что услышал громкие крики парня. Причем кричал он не мне, а кому-то, находившемуся в глубине леса. Что именно орал Ванька, я так и не понял. Такое впечатление, что это вообще какой-то незнакомый мне язык.

Закончивший вопить парень посмотрел в мою сторону, а затем запрыгнул на мотоцикл и завел двигатель.

– Эй ты! Куда?! – заорал я и бросился бежать вниз, понимая, что затея не только бессмысленная, но и опасная.

Когда мотоцикл сорвался с места и унесся по едва различимой тропке, я сумел обуздать панику и зацепиться за росшее на склоне дерево. Сделал это очень вовремя, потому что, несмотря на пологость склона, скорость набрал изрядную и встреча со стволом внизу могла бы закончиться травматически. Обняв дубок как близкого родича, я горестно вздохнул.

Ну вот, оказывается, что тревожность, одолевшая меня в деревне, это не паранойя, а практически пророчество.

– Вот же твари долбанутые, – отдышавшись, проговорил я вслух, чтобы услышать хоть чей-то голос.

Тот факт, что это мой собственный голос, лишь усугублял печальность ситуации. Вариантов действий было два, да и то различались они лишь небольшим дополнением: либо сразу рвануть по все же различимой тропинке, которая через пару километров перейдет в редко, но все же используемую дорогу, либо вернуться наверх и завершить, так сказать, свою миссию, а уже потом двинутся в обратный путь. От планов мести я отказался сразу. Как бы ни душила меня злоба и ни терзало желание набить морду даже немощному старику, я уже сейчас понимал, что растеряю весь задор на длинном пути до деревни, да и связываться со странными жителями этого непонятного места – себе дороже. Тут бы как-то дойти туда и тихонько прошмыгнуть в сторону станции, а затем, трижды перекрестившись, свалить из этих проклятых мест куда подальше.

Несмотря на тревожность, которую я как-то умудрился удержать на грани паники, меня все сильнее тянуло обратно к озеру. Было там что-то эдакое. Любопытство, к которому в кои веки присоединился холодный расчет, победило, и я снова полез на вершину. Действительно, не уезжать же отсюда несолоно хлебавши. Тем более день только начинается и времени валом.

Я быстро прошел между дубками, лишь мельком взглянув на странную бытовку, и подошел к берегу озера. Вид открывался действительно потрясающий. На расстоянии где-то с полкилометра чистоту водной глади начинали пятнать редкие заросли водорослей, а еще дальше появлялись островки с кустами, постепенно сливаясь в сплошную массу. Еще дальше даже виднелись какие-то деревья. Я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, там, вдали, начиналось болото.

Никаких следов древнего капища так и не нашел, а вода в озере у берега была недостаточно прозрачной, чтобы понять, что творится на дне. Поэтому я решил быстро обследовать единственный интересный объект в этом месте и отправиться в обратный путь. Детишек сюда можно привезти, но не для исторических исследований, а простой туристической группой. Но наличие по пути деревни с сумасшедшими жителями убивало затею на корню.

Бытовка, а точнее место, на котором она располагалась, оказалось довольно любопытным. Нет, не в историческом плане, а в плане странностей. Под слоем опавших листьев местами проглядывал заросший молодой травой фундамент некогда большого дома. Именно на него и поставили вагончик, точнее разместили на одном из углов из-за дикого несоответствия габаритов. Заглянув внутрь, я не увидел ничего интересного. Бытовка как бытовка. Никакой мебели. Удивительно, что сохранилась буржуйка, дымоход которой я видел снаружи. Стекла в единственном окне выбиты, везде мусор. Хорошо хоть никто не нагадил. В этом плане деревенские жители были куда культурнее городских. Окажись это строение на окраине города, тут бы творился настоящий свинарник.

Закрыв дверь, я окончательно пришел к выводу, что делать мне здесь больше нечего и пора отправляться в обратный путь. Тем более солнце неприятно шустро карабкалось к зениту, и кто его знает, сколько придется топать до деревни. В принципе можно посчитать. Ехали мы сюда минут двадцать. Скорость километров тридцать-сорок в час. Значит, до деревни километров пятнадцать, может, чуть меньше.

Ешкины пупырышки! А чего это я тут туплю? Можно же посмотреть в смартфоне онлайн-карту. Раньше мысль о телефоне почему-то и в голову не приходила. С другой стороны, кому я бы мог позвонить в такой ситуации? Коле, Зизе или сразу Кабану?

Достав телефон и запустив его, я понял, что связь здесь не ловит, значит, и карту посмотреть не получится. Ладно, примем за данность дистанцию пятнадцать километров. Скорость пешехода по пересеченной местности без нагрузки около четырех-пяти километров в час. Откуда эта информация залетела в башку, совершенно не помню, но она там имелась. Значит, три часа в пути – и это без остановок и прочих неожиданностей, так что тормозить точно не стоит.

Тревожные мысли заставили меня собраться и быстрым шагом двинуться к спуску на тропу. Ситуация неоднозначная, но оптимизм меня пока не покидал, так что я довольно уверенно начал спускаться, но тут обстановка резко изменилась. Окружающее пространство потемнело, словно солнце закрыла большая туча. Поднялся ветер, и вокруг заметались какие-то тени. Такое впечатление, что я находился не в молодом леске, а где-то в дебрях вековой пущи. Сразу стало невыносимо тоскливо. Давил даже не страх, а какая-то безнадега. Мысли потекли слишком тягуче, и вообще думалось с трудом. Я совершенно не мог понять, куда мне идти. Двинулся в одну сторону и почувствовал, что иду не туда. Пошел обратно, врезался в дерево и осознал, что снова выбрал неверный путь. А затем с пугающей уверенностью ощутил, что позади какая-то страшная угроза. Казалось, на спину вот-вот кто-то прыгнет и не просто разорвет на части, а высосет душу. Захотелось завизжать как пойманный за уши заяц, но тут словно сработал какой-то предохранитель.

Давно знаю за собой такую особенность. Я никогда не был особо стрессоустойчивым и в случае неприятностей на некоторое время буквально впадаю в ступор. Но, когда ситуация переходила в разряд фатальных, происходило что-то странное. В жизни у меня такое было лишь раз, когда в детстве с ребятами играли на заброшенной стройке. Давно там тусили, и ничего не случалось, но в тот день бетонная плита внезапно перекосилась, и я заскользил по ней к краю, рискуя сверзиться на гору строительного мусора с четвертого этажа. Это была бы верная сметь. И тут в башке включился тот самый автопилот. Нет, не пришло пресловутое спокойствие крутых парней с крутым замедлением времени, а словно кто-то начал управлять моим телом, заставляя делать именно то, что нужно. Я тогда даже не понял, как в скольжении перекатился к правой стороне и зацепился руками за приваренный там стояк водопровода.

Вот и сейчас вместо того, чтобы сорваться и бежать с истерическим визгом куда-то вглубь леса, я неожиданно, как зверь, встал на четвереньки и начал карабкаться вверх. Вообще-то у меня сразу появилось страстное желание вернуться на холм, но почему-то казалось, что его вершина в другой стороне. И это при том, что логика подсказывала, что невозможно взобраться на вершину, двигаясь вниз. Вот так на четвереньках, руководствуясь вестибулярным аппаратом как навигатором, рванул к спасительной вершине. И ведь оказался прав!

В себя пришел, все еще находясь на карачках, но в совершенно другой обстановке. Опять вокруг виднелся молодой лесок, и даже солнышко светило, временами проглядывая сквозь прорехи в шустро пробегавших облаках. Ветер оставался, но шумевший вокруг лес был совсем не таким жутким, как всего несколько секунд назад.

А секунд ли? Не вставая, я перевалился на пятую точку, отдышался и достал телефон. Когда пытался активировать карту, сознание зацепилась за время. Да уж, вот это я прогулялся! Оказалось, что прошло почти двадцать минут. Несмотря на то, что больше на мозг ничего не давило, было очень страшно. И как теперь добираться до села, когда творится такая жесть?! И ведь не факт, что это дело можно пересидеть. Сразу почему-то вспомнились вопли рыжего паренька, обращенные к кому-то в глубине леса.

От странностей и непоняток в голове жужжал рой самых разных мыслей. А тут еще и погода. Я понимаю, весна в этом плане штука непредсказуемая, но слишком уж резкий переход от яркого солнечного дня к ветру и явно намечающемуся дождю.

Пока приходил в себя, солнце закрыли совсем уж тяжелые тучи и по моей кепке начали бить пока еще редкие капли. Находиться под открытым небом стало совсем уже неуютно, особенно с моими городскими привычками. Теперь похожая на пристанище бомжа бытовка показалась мне прямо царскими хромами, так что я, не задерживаясь, добежал до оставшегося от некогда большого дома фундамента, запрыгнул на него как на ступеньку и открыл скрипнувшую дверь вагончика. Через секунду она скрипнула еще раз, отсекая меня от внешних невзгод. На довольно хлипкой преграде даже обнаружился небольшой засов, которым я тут же и воспользовался.

Оказавшись в четырех стенах, да еще и под крышей, мне стало намного легче. Все, что происходило всего пару минут назад, вдруг показалось надуманным и каким-то нереальным. Словно кошмарные метания по лесу мне приснились, а сейчас я проснулся. Начавшийся за окном дождь всего лишь усиливал внутренний уют бытовки. Кажется, сработали предохранители сознания, заставляя по-детски не верить в то, что может повредить рассудок.

Как бы то ни было, мне удалось расслабиться. Повезло, что ветер дул в тыльную часть вагончика и не пришлось закрывать чем-то окно, чтобы не залило. Похолодало, так что я быстро достал свитер и надел его под ветровку. Зацепившийся за буржуйку взгляд вызвал непреодолимое желание погреться у живого огня. Даже горестно вздохнул, печалясь, что не додумался прихватить из леса пару сухих палок, которые сейчас безнадежно намокнут. Но затем, осмотревшись, увидел в углу за дверью ранее не замеченную мною стопку коротких и толстых веток, небрежно обрубленных топором. Похоже, люди все же здесь иногда ночевали. Вот и ответ на вопрос, почему никто не стащил отсюда буржуйку на металлолом.

Дрова были более чем сухие. Можно даже сказать, слегка трухлявыми, но это только в плюс. Воспользовавшись зажигалкой, немного помучавшись, я все же сумел разжечь огонь. Набросал в топку обрубков и с блаженным вздохом протянул руки к набирающему силы огню. Печь была сработана грамотно, и внутрь бытовки дым практически не попадал. Мелочь, а приятно.

Еще бы прилечь да подремать, и вообще было бы чудесно. Туристический каремат я с собой взять не догадался надеялся, что переночую в деревне. Хорошо, хоть прихватил его младшего брата – огрызок, который гламурные туристы и собиратели грибов таскают на пятой точке, чтобы в любой момент можно было посидеть даже на сырых пеньках. Усевшись на этот лоскуток, я облокотился на стену и принялся медитировать на огонь, бликующий через полуприкрытую дверцу буржуйки. Думать о том, что делать дальше совершенно не хотелось. С чисто с детской непосредственностью я решил, что спрятался в домике, причем в прямом смысле этого слова, и можно отгородиться не только от внешнего мира, но и от неприятных перспектив. Вот закончится дождь, тогда и подумаю. Правда, скорее всего, придется здесь же и ночевать. Вряд ли удастся дойти до вечера. От перспектив возвращения на тропу в лесу пробила дрожь и хотелось одного – просто смотреть на огонь.

Правда, кроме напуганного сознания имелся еще и желудок, которому на все эти страсти совершенно наплевать. А что? Помирать прямо сейчас не собираемся? Так почему бы не пожрать? Это я так перевел на русский урчание моего организма.

Вот насчет приготовления пищи в походных условиях у меня все было в порядке. Даже имелась горелка под сухой спирт, а тут такая шикарная печь, что любо-дорого. Пластиковая бутылка с водой в философском плане точно была наполовину пустая и скоро опустеет еще больше.

Вода в металлической кружке закипела довольно быстро, и я запарил в ней лапшу быстрого приготовления. Казалось бы, она должна была приестся уже давно, ведь мать готовить не очень любила, и полуфабрикаты, причем собственного приготовления, я ел чаще, чем домашнюю пищу, но, поди ж ты, вот люблю эту дрянь и ничего поделать с собой не могу.

Пустые пакетики от лапши и специй автоматически скомкал и отбросил в сторону, мельком подумав, что приберу завтра, а может, и так оставлю – более замусоренным это помещение вряд ли станет. И тут кошмар вернулся. Причем, если в лесу все можно было списать на мнительность, подстегнутую резкой сменой погоды, то сейчас пошла совсем уж запредельная мистика, прям в натуральном виде.

Огонь буржуйки вдруг погас. Вот так сразу и без малейших спецэффектов в виде искр, задымленности или чего-то похожего. Словно кто-то дунул на свечку и вагончик погрузился в еще более густой полумрак. Затем зашуршало справа, и едва я успел повернуть голову в сторону шума, как мне в лицо прилетел ворох мусора, включая то, что я сам туда бросил. А затем в голову полетела сорвавшаяся с буржуйки кружка с дозревающей в горячей воде лапшой. К счастью, мне достались лишь пара капель кипятка, попавшие на щеку и шею. И не потому, что я лихо увернулся, просто тот, кто метнул кружку, тупо промахнулся.

Я шарахнулся в угол и забился туда, пытаясь прикрыть голову руками. Это была последняя капля. По-моему, моя крыша чуток сдвинулась, а может, и не чуток. В этой полуэмбриональной позе я и просидел не менее десяти минут, ожидая еще больших кошмаров, но устроенный непонятно кем переполох закончился так же внезапно, как и начался. Увы, огонь в буржуйке погас окончательно. Несмотря на полдень, рассмотреть все закоулки вагончика было трудно, и тени в углах сильно напрягали. Я сидел в сумраке, пытаясь прийти в себя, и дышал, как говорится, через раз, боясь нарушить это хрупкое равновесие. Казалось, что, как только пошевелюсь, начнется еще какая-то чертовщина. Бежать мне было некуда, и не только потому, что снаружи шел дождь, просто лес меня пугал еще больше. Я никогда не считал себя смельчаком, но даже не думал, что буду вести себя вот так – подобно изнеженной истеричке из голливудского ужастика.

С другой стороны, хотел бы я посмотреть на своих знакомых, кичащихся показной отвагой, окажись они в подобной ситуации. Тишина, нарушаемая перестуком капель по крыше вагончика, постепенно теряла свою напряженность. Я опустил руки, потому что держать их над головой было неудобно. Затем оперся затылком на стену вагончика.

Еще с полчаса просидел в такой позе. Очень хотелось встать и попробовать все-таки что-нибудь съесть, но сил уже не оставалось. Постепенно нервное перенапряжение дало о себе знать, и сознание, решив, что с него хватит, уплыло то ли в сон, то ли в какое-то странное оцепенение.

Глава 3

Кто бы сомневался, что и во сне я снова увижу сказочно-жуткий лес! Как же мне хочется вернуться в наш милый городок, с такими же милыми обитателями, как Кабан и его сыночек. Зато в городе если и растут деревья, то на изрядном расстоянии друг от друга, и завестись там может только белка да пара дурных голубей.

Призрачный лес был угрюмым и угрожающим, но страх как-то притупился. Скорее всего, потому, что внезапно я ощутил исходящую откуда-то из зарослей тоскливую безнадегу. Казалось, там беззвучно плакал кто-то беззащитный, одинокий и маленький. Вот и проявилась еще одна особенность моей далеко не самой здоровой психики. Как бы мне ни было плохо, как бы ни хотелось обиженно накрыться одеялом и пожалеть себя несчастного, но, если видел чью-то растерянность и страх, собственные заботы как-то уходили на второй план. Я далеко не добрый самаритянин и не имею желания помогать всем и каждому, но дети являлись исключением, лишь подтверждающим мой врожденный цинизм. Возможно, все это из-за собственного, не самого счастливого детства.

Главное, что в свое время смирило меня с необходимостью постоянного общения с существами, чей ум недоразвит, мораль зачаточна, а психика взрывоопасна, словно нитроглицерин, так это понимание абсолютной беззащитности детей во взрослом мире. Ребенок, за редчайшим исключением, является потенциальной жертвой. Даже здоровяк Карабанов, казалось бы, прикрытый от любых угроз репутацией своего чокнутого папаши, тоже страдает. Причем как бы ни больше тех, кого он тиранит в школе. Уверен, старший Кабан издевается над своим сыном со всей широтой своей черной и больной души. При этом он наверняка убежден, что все делает правильно и закаляет сына, готовя к взрослой жизни.

В общем, не ответить на тоскливый призыв я не смог, даже опасаясь, что это может быть какая-то мистическая ловушка. Так что двинулся вперед в поисках того, кому сейчас явно хуже, чем мне. В этом странном сне не было никаких звуков. Мое неуклюжее передвижение по лесу не спровоцировало ни малейшего шороха, но ментальный посыл кого-то маленького и несчастного ощущался четко, и очень я скоро нашел источник. В корнях огромного дуба, ветви которого, казалось, достигали призрачного неба и опускались до самой земли, обнаружилась большая нора. Я подошел ближе и, не слыша своего голоса, произнес:

– Кто там? С тобой все в порядке?

А вот ответное жалобное мычание я различил вполне отчетливо. Казалось, из глубины норы обиженно проревел маленький медвежонок. В его голосе слышались растерянность, непонимание и очень робкая нотка надежды. Осознавая, что вполне могу сейчас вляпаться в жуткие неприятности, я все равно полез в нору. Давно пора сходить к психологу и проверить голову. Сколько уж раз я из-за собственной сердобольности находил проблемы на пятую точку!

Освещение в этом сне было каким-то странным – в маленькой берлоге, которой заканчивалась короткая нора, было видно даже лучше, чем снаружи. Посреди этой мини-пещеры, в которую мне пришлось забираться на карачках, на подстилке из листьев лежал свернувшийся калачиком медвежонок. Я осторожно подобрался к нему, уселся поудобнее и погладил по мягкой шерстке. Он тут же пришел в движение и перебрался мне на колени, снова свернувшись клубочком. И такая волна удовлетворения на грани счастья хлынула от этого малыша, что я непроизвольно улыбнулся:

– Не бойся, мелкий, я тебя не обижу и не позволю обидеть никому другому.

Медвежонок счастливо засопел, прижимаясь ко мне еще ближе, ткнулся мокрым носом в ладонь, и… в следующее мгновение меня выдернуло из сна. Это произошло неожиданно, и я не сразу понял, что снова оказался забившимся в угол вагончика. Впрочем, почему оказался? Я из этого угла и не выбирался. Да уж, нашелся защитничек. Самого бы кто защитил. И тут возникло ощущение доброй волны поддержки и ободрения, а еще уверения, что защита у меня теперь есть. Все это, конечно, сильно напоминало откровенный бред, но мне все равно стало намного легче. Страх развеялся, как будто его и вовсе не было. Причем возникло ясное понимание, что ни в вагончике, ни на солидном расстоянии от него опасться мне нечего. А тут я еще и осознал, что дождь закончился и солнце выглянуло из-за туч.

– Вот это я, конечно, подремал.

Взгляд на экран телефона показал, что прошло почти два часа. Очень захотелось выбраться наружу и вдохнуть свежего воздуха.

Внутри вагончика меня ничего больше не держало, так что я вышел и понял, что окружавший меня лес снова стал светлым и радостным. Солнце уже отклонилось от зенита. Уходить за горизонт оно будет на болотах за озером. Наверняка закат получится великолепными, но, как бы мне ни хотелось увидеть все это, ждать еще долго, а организм снова напомнил о том, что он толком не кормленный со вчерашнего дня. Несмотря на все произошедшее в вагончике, возвращаться туда мне почему-то совершенно не хотелось. Понять бы еще, когда именно я неадекватно оценивал обстановку – когда трясся, забившись в угол и впадая в ступор от неспособности понять происходящее, или же сейчас, чувствуя легкомысленную уверенность в том, что мне ничего не грозит, даже явственно помня полеты кружки и все остальное.

Впрочем, не так уж важно, какой из вариантов верный, чердак у меня точно съехал набекрень. Хотя психиатры вроде говорят, что если ты понимаешь, что сошел с ума, то, скорее всего, на самом деле здоров. Но кого в наше время можно называть полностью психические здоровым?

– Да какая разница, – отмахнулся я от дурных мыслей и снова шагнул к вагончику, но тут же увидел, как оставленная открытой дверь сама собой захлопывается.

Кто-то явно намекал, что не рад таким гостям. Опять удивило то, что я испытал не страх и шок, а раздражение. К тому же накатило ощущение того, что я имею право войти в этот дом и делать там все, что мне заблагорассудится. Так что вместо рефлексий просто подошел и рывком открыл дверь, благо тот, кто ее захлопнул, не додумался воспользоваться засовом. Внутри все было по-прежнему, включая потеки бульона и куски прилипшей к стене лапши. На волне все той же непонятной уверенности в свой безопасности и даже наличия неких правах, я громко спросил так, словно пытался вывести на чистую воду нашкодивший класс:

– Ну и кто тут у нас хулиганит?

Даже не успел опечалиться тем фактом, что разговариваю с пустотой, как взгляд зацепился за маленькую фигурку, словно соткавшуюся из теней.

Да уж, похоже, психиатры ошибаются. Я прямо сейчас убеждаюсь в том, что можно осознавать себя сумасшедшим и быть таковым на самом деле. С другой стороны, если на секунду представить, что старые сказки – это не бред суеверных чудиков с больной фантазией и по лесу меня гонял леший, а кружку с горячей лапшой в голову метнул домовой, то как бы все в порядке. И даже не надо идти ни к какому психиатру.

Я, конечно, не Юлий Цезарь, но в данный момент как-то получалось одновременно думать о собственном психическом здоровье и внимательно рассматривать это странное существо. Ростом оно было сантиметров сорок. Образ даже не классический, а прямо кондовый – на ногах монументальные для его роста лапти, были ли портки, непонятно, потому что все остальное туловище закрывал то ли халат, то ли армяк из нарочито грубой мешковины. Головного убора у этого товарища не было, да и уместить его на волосы, более похожие на взрыв на макаронной фабрике, задача явно невыполнимая даже для волшебного существа. Волосяной взрыв на скальпе не заканчивался и лихо распространялся на всю голову, доходя такой же растрепанной бородой практически до веревки, которой опоясывалось это чудо. Лицо было представлено исключительно двумя большими глазами и торчащим из волос носом-картошкой. Удивительно, что все эти детали удавалось рассмотреть без проблем, правда общий образ был каким-то то ли размытым, то ли слегка прозрачным. Впрочем, учитывая, что это что-то типа духа, удивляться глупо.

Хоть и глупо, но стоило бы. Слишком уж мультяшный образ. Как бы это не было плодом моего воспаленного сознания. Собраться с мыслями и прийти хоть к какому-то выводу все не получалось. Единственное, на что меня хватило, так это на третий по важности для наших палестин вопрос:

– Ты кто?

– Я кто?! – низким угрожающе-рокочущим голосом переспросил коротышка, но затем не удержал тон и сорвался на почти визгливый крик, причем такой громкий, что даже ушам стало больно. – Я тута хозяин! А ты кто таков, варнак?! Явилси сюды, понимаешь! Мусоришь, гадишь!

– Так, стоп! – вскинулся я из-за совершенно несправедливых обвинений. – Мусор был, и я собирался забрать его утром с собой, а вот гадить не гадил.

В первом пункте точно соврал, а вот упоминание второго заставило организм активизироваться и напомнить, что не помешало бы все-таки осквернить здесь что-нибудь, желательно подальше в кустиках.

– Так, одну секунду. Мне нужно отлучиться – с этими словами я решительно шагнул ближе к домовому.

Он отскочил в угол, в котором я недавно прятался, и зашипел на меня, как кот. Причем мне на секунду показалось, что он даже начал трансформироваться в соответствующий образ.

Он что, еще и оборотень?! Но нет, показалось. Я не собирался нападать, просто мне срочно понадобился мой рюкзак, в котором находился рулон туалетной бумаги. Забрав искомое, я с нарастающей тревогой метнулся к кустам орешника, чьи небольшие заросли виднелись неподалеку от вагончика.

Когда вернулся, то домового на прежнем месте не нашел. Честно говоря, сам удивляюсь легкомысленности своего поведения, но меня все еще не покидала уверенность, что мне здесь ничего не угрожает, в том числе со стороны нового знакомого. Ощущение довольно странное, особенно тем, что вся эта мистика – домовой и недавний кошмар – теперь казалась вполне естественной и даже привычной.

Вернув рулон в рюкзак, я осмотрелся в вагончике и громко произнес:

– Эй, дядя, ты куда подевался?! Выглянь на поговорить.

И он таки выглянул. Из жидких теней в глубине вагончика снова соткался бородатый человечек, причем его явно потряхивало от ярости, и выражалось это так, словно странный образ одолевал помехи и белый шум.

– Какой я тебе дядя?! Ты откуда взялся такой наглый?

– Ну а как мне еще тебя называть? Ты же не представился. Меня, например, зовут Алексей Степанович.

– Смотри ты, – скрипучим, как у недовольной бабки, голосом заявил нахохлившийся домовой. – По батюшке его величайте. Обойдешься, Ляксейка. Колываном меня кличут, а еще хозяином можешь называть.

– Ну, с хозяином немножко перебор, а имя у тебя интересное, – справедливо отметил я.

Почему-то сразу подумал о мультяшном неприятном персонаже, а должна была как у историка сработать ассоциация с древним богатырем. Домовой недовольно посмотрел на меня и по-кошачьи фыркнул.

– Хорошо, Колыван. По-моему, наше знакомство пошло как-то не так. Может, давай начнем все сначала.

– Нечего мне с тобой начинать! – опять с полуоборота завелся этот чудак. – Приперси сюды, нагадил и потом уйдешь, поминай как звали. Да и поминать никто не станет. Сойдешь с вала, и хозяин леса примучит тебя у ближайшей сосны. А опосля отдаст на корм своим зверушкам, только косточки останутся.

Прорезавшиеся в его голосе злорадство мне очень не понравилось. Странно, до этого момента я не ощущал никакого беспокойства, а здесь почему-то напрягся. Причем именно думая о лешем и том, что он может со мной сделать. При этом в отношении домового, как и прежде, чувствовал лишь снисходительность. Словно точно знал, что, угрожая, он пытается прыгнуть выше своей голове. Это ощущение заставило меня улыбнуться и ехидно сказать:

– Ну, если он такой же сильный, как и ты, то как-нибудь переживу.

Домовой совсем пошел вразнос – волосяной набор на его голове буквально встал дыбом.

– Вот подожди, – зашипел он, – выглянет на небе Дивия, и я тебя наизнанку выверну.

В комнате немного потемнело и вагончик начал издавать угрожающий скрип. И снова, несмотря на все спецэффекты, угрозы домового почему-то вызвали лишь улыбку, которая окончательно добила бедолагу.

– Вон отсюда, человечишка! Уходи! Это мой дом! Изведу-у-у!!! – взвыл дух, на этот раз вызвав у меня раздражение.

Я не собирался задерживаться здесь, но переночевать в вагончике точно придется. Дождь вполне может повториться, и мокнуть, особенно ночью, что-то совсем не хочется, а нормально поспать мне этот малахольный явно не даст. Я был бы плохим историком, если бы не знал, что Дивия – это богиня луны, восход которой как-то должен усилить этого неадекватного духа. Вот как бы сделать так, чтобы он свалил отсюда хотя бы до утра.

То, что случилось через секунду, удивило нас обоих. Колыван вдруг брякнулся на четвереньки и испуганно взвыл. А затем какая-то сила потащила его к стене. Домовой сопротивлялся и даже выпустил из пальцев неслабые такие когти, которыми вцепился в пол. Не помогло. Через секунду он словно расплескался по стенке тенями, которые тут же развеялись.

– Однако, – пораженно выдохнул я, совершенно ничего не понимая, а когда подошел к стене и увидел на деревянном полу неслабые такие борозды, присвистнул и добавил: – Вот тебе и дух бестелесный.

Так, ладно, странности странностями, а жрать хочется все сильнее, и состояние шока уже не перебивает нарастающий голод. Растопку буржуйки я решил оставить на вечер, а кашку можно запарить и на спиртовке. Увы, и в этот раз мне помешали. Хорошо хоть никто не испортил очередную порцию полуфабриката. Мне еще лапшу со стены как-то отчищать. В одном Колыван прав – не стоит мусорить в доме, который тебя приютил.

Закипания воды я так и не дождался, потому что за стеной вагончика тоскливо завыло:

– Пусти, Ляксей! Худо мне! Пусти-и-и!

Вот зараза такая! Жалобно так выводит, причем, кажется, вполне искренне. Не переношу я, когда кому-то плохо. Сразу сам испытываю дискомфорт. Даже классические комедии смотреть из-за этого не могу. Как вообще может быть смешно, когда человек падает, явно испытывая боль и кучу негативных эмоций?

Вздохнув, я выбрался наружу и увидел довольно странную картину – маленькая фигурка домового, временами размываясь серой кляксой, пыталась подползти к фундаменту старого дома, но какая-то сила оттаскивала его обратно.

– Ляксей Стяпаныч, смилуйся! Пусти обратно, – проныл Колыван, когда его отволокло обратно после очередной попытки и заплакал.

А вот слезы его показались мне фальшивыми, хотя совершенно непонятно, как я это определил. Впрочем, было видно, что домовому действительно плохо.

– Как я тебя пущу, если не выгонял?

– Скажи косолапому, пускай не швыряется.

– Косолапому? – удивленно спросил я, и, похоже, домовой испытал те же чувства.

Похоже, он был уверен, что я знаю то, чего на самом деле не знаю. Понять бы самому, о чем вообще речь.

– Просто пожелай, чтобы я вернулся в дом.

Что-то он быстро успокоился.

– Ты о каком косолапом говоришь? – решил я настоять на своем.

– Верни в дом, все расскажу, – простонал домовой и начал таять, как почти изгнанный призрак. – Клянусь.

Все еще пребывая в недоумении я пожал плечами и сказал:

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты вернулся в дом.

Почти растаявший призрак домового слишком уж шустро для умирающего заскочил в вагончик прямо сквозь стену.

– Дурдом какой-то, – недовольно мотнул я головой и последовал его примеру, но по нормальному – через дверь.

Вода в кружке уже закипела, и нужно было засыпать кашу. Немного помешав получившееся варево, я погасил таблетки спирта и оставил кашу доходить, а сам решил вернуться к прерванному разговору.

– Эй, Колыван! Выходи! Ты обещал мне кое-что рассказать. Прямо-таки клялся. Колыва-а-ан!

А в ответ тишина. Еще пару раз позвав куда-то пропустившегося домового, я в буквальном смысле махнул рукой и принялся за ужин, который у меня совместился с завтраком и обедом. Конечно, кашки не хватило, поэтому заварил еще кружку чая, запив ею шоколадный батончик. И только после этого желудок с большой натяжкой согласился, что голодная смерть нам больше не грозит.

Давно заметил, что после того, как поем, настроение у меня становится благодушным и почти философским. Даже недавние страсти хоть и не выветрились из головы, но подернулись какой-то пленкой нереальности. Не будь все так явно и жутко, я бы прямо сейчас убедил себя в том, что все это мне померещилось.

Выбравшись наружу, немножко погулял по росшей на валу дубовой роще. Посмотрел на шикарное закатное зарево над далекими болотами. Затем вернулся в вагончик, разжег огонь в буржуйке, забросив туда практически все дрова, и улегся спать прямо на полу. Причем настроение было настолько благодушным, что особо не переживал об уже подступавшей ночной прохладе. Какими коварными бывают весенние ночи, знает любой, кто в эту пору забывал перед сном закрыть форточку. У меня вместо форточки зияла прореха разбитого окна, о чем стоило бы как-то побеспокоиться, но я почему-то отмахнулся от этой мысли.

Глава 4

Сон был на удивление спокойным и даже благостным. Если бы проспал до рассвета, то наверняка подумал бы, что вчерашние события реально привиделись. Но проснулся я задолго до того, как взошло солнце. Причем проснулся совсем не от холода. В вагончике было достаточно тепло, несмотря на то что буржуйка давно остыла. И только полностью осознал странность всего этого и на всякий случай ущипнул себя, заметил домового. Хорошо различимым в лунном свете, который проникал через развороченное окно, Колыван сидел на полу по-турецки и сверлил меня сердитым взглядом. И опять это странное спокойствие и отсутствие страха. А ведь злобно пялящееся на меня существо недавно кидалась кружкой, к тому же оставило на деревянном полу неслабые такие борозды. Но страха нет, и по-прежнему непонятно, по какой причине. Мало того, я тут же вспомнил о невыполненном обещании:

– Привет, Колыван. Кажется, ты клялся рассказать мне о каком-то косолапом, а сам куда-то пропал.

– Не пропадал я, просто ослабел, когда прорывался домой. Вот сил показаться и не осталось.

Похоже, ему для визуализации нужна дополнительная энергия. Возможно, даже бо́льшая, чем для швыряния кружками. Борясь с неведомой силой, домовой посадил свою магическую батарейку, а сейчас, когда взошла луна, сумел ее подзарядить. Аналогия с привычными гаджетами позволяла удерживать ощущение реальности происходящего.

– Так что там насчет косолапого? Кто это такой и почему он тебя вышвырнул из дома?

– А ты не знаешь? – ехидно прищурился Колыван, на что я, теряя терпение, резко ответил:

– Представь себе, не знаю, но это не помешает мне еще раз попросить незнамо кого выкинуть тебя на улицу.

– Не надо, – тут же встрепенуться домовой и начал выдавать удобоваримую информацию. – Косолапым я кличу духа-охранителя этого места. Так его называл хозяин.

– А кто твой хозяин и где он сейчас? – на всякий случай спросил я, напрягшись от того, что, кроме мелкого полтергейста и какого-то непонятного духа-хранителя, тут есть еще и хозяин. И возможно он опаснее, чем все духи, вместе взятые.

– Нету его, убили красноперые.

– Красноперые? – в который раз попугайчиком повторил я, и эта ситуация начинала бесить.

– Ну, те, которые царя-батюшку извели.

Вот это номер! Если Колыван не врет, то хозяина дома, от которого остался один фундамент, расстреляли большевики. И с тех пор домовой здесь кукует в одиночку. Или нет? Кто-то же поставил эту бытовку. Вопросы в голове накапливались с пугающей скоростью, но я решительно отмахнулся от более поздних и вернулся к первоначальному. Почему-то казалось, что это сейчас важнее всего:

– И кто он такой, этот дух-хранитель? Что он может?

– Да все он может! Истинный хозяин этого места. Тут все ему подвластно. Силища неимоверная, правда умом слабоват. Ай! – вдруг взвизгнул домовой.

Такое впечатление, что кто-то прихлопнул его сверху, знакомо расплескав по полу брызгами теней. Правда, Колыван тут же снова материализовался чуть в сторонке и погрозил кулаком куда-то вверх:

– Чаво дерешьси, косолапый?! Не правда, что ль? Ежели такой умный, на кой тогда подчинился этому бездарю?

– Колыван, ты слова-то выбирай, – даже как-то разозлился я.

Не скажу, что обладаю какими-то особыми талантами, но и не бездарь же.

– А что, правда глаза колет? – с каким-то угрюмым ехидством заявил домовой. – У тебя же ни капли колдовского дара. Так что бездарь и есть. Мой хозяин был сильным колдуном и то промучился два года, чтобы разбудить и подчинить косолапого. А тут ты, убогий, и на раз-два хомутаешь охранителя.

Домовой уставился на меня, явно ожидая какой-то реакции и даже пояснений, но в этот момент мне было не до него. В голове потихоньку начала складываться некая мозаика. Сразу вспомнился сон, в котором я нашел и пригрел одинокого медвежонка. Похоже, это и был проснувшийся дух-хранитель. Но почему в образе малыша, если ему явно сто лет в обед, если не тысяча? Причем Колыван, кажется, прав, и, в отличие от того же домового, дух-хранитель был ограниченно разумен.

Со стороны накатило чувство недовольства и какого-то упрека. Я сразу автоматически отзеркалил посыл теплоты и сожаления. Конечно же, никто не хотел обидеть подобными мыслями такого славного малыша, который, судя по всему, опекал и защищал меня. Похоже, с посылом я угадал, и тот, кого Колыван называл косолапым, успокоился, обдав меня волной умиротворения и даже обожания. Так вот почему после контакта с медвежонком в призрачном лесу я начал спокойно реагировать на проделки домового и окружающую (очень нестандартную) обстановку. Просто дух делился со мной пониманием того, чего нужно бояться, а чего нет. Тут же вспомнилось зародившееся беспокойство по поводу упомянутого Колываном лешего. Как только подумал об этом, вернулось прежнее тревожное чувство. Казалось, дух забеспокоился. Он явно не желал, чтобы я спускался с холма в лес и связывался с тамошним хозяином. Похоже, власть у духа-хранителя не так велика и локализована. В лесу он не сможет меня защитить. Мгновенно пришло чувство сожаления. Я прямо ощутил, как дух-медведь печально вздохнул.

Мне почему-то стало неловко мысленно называть его духом и тем более косолапым. Это бестелесное существо было заботливым и добрым. А что, если я стану называть его Добрыней? В ответ пришла волна такой щенячьей радости, что у меня аж дух захватило, но я все равно различил скрипучее ругательство домового:

– Догадливый, зараза.

Вынырнув из какого-то странного состояния, похожего на транс, я обратил внимание на ставшего еще более угрюмым Колывана.

– Ты чего разворчался? Чем теперь я тебе не угодил?

– Дал имя косолапому.

– И что в этом плохого?

– Для тебя ничего, – язвительно оскалился Колыван, показав мелкие острые зубы, затем сложил руки на груди.

Не знаю, сколько лет этому чудаку, но реакции совершенно детские. От понимания его инфантильности я сразу почувствовал себя, так сказать, в своей тарелке. А еще и этот его почти игрушечный вид… Разбираться с такими сердитыми малышами – моя профессия.

– А для тебя, значит, плохо?

– Вестимо, теперь ты полностью привязал к себе сильного слугу и сможешь помыкать даже мной.

– Так, для начала, Добрыня мне не слуга, а друг. И ты тоже можешь им стать, если перестанешь строить из себя невесть что.

– А зачем оно мне? – вызверился домовой, но как-то неубедительно.

– Не знаю, – искренне ответил я. – Скажи, чего ты хочешь для того, чтобы чувствовать себя хорошо. Возможно, я как-то сумею помочь с этим.

– Хочу, чтобы ты ушел отсюда, – не унимался мелкий и вредный человечек.

Честное слово, это уже какой-то старческий маразм. Интересно, бывает ли деменция у бестелесных существ?

– И что, тебе так сильно хочется снова остаться одному? – спросил я домового, параллельно практически на одних рефлексах успокоив встревожившегося Добрыню. Дух-хранитель явно боялся одиночества. – Как ты вообще здесь жил все это время?

Не знаю, то ли сработал мой искренне-участливый тон, то ли у Колывана закончились запасы призрачной желчи, но домовой печально вздохнул и сказал:

– Спал. Красноперые колдуны убили хозяина и дом спалили. Косолапого усыпили еще раньше. Я немного помучился и тоже уснул. Сил-то брать неоткуда. Потом пришли лесорубы и разбудили меня. Пришлось жить в этом сарае. Да у нашего Волчка конура была куда краше этого непотребства!

Ну вот, как говорил Остап Бендер, лед тронулся, дамы и господа. Колыван начал жаловаться мне, а значит, волей или неволей пустил в близкий круг общения.

– Да уж, не хоромы, – поддержал я его настрой, и домовой распалился еще больше:

– Ты бы видел, какой терем отстроил хозяин! Большой, крытый тесом. Два скотных сарая. Баня. Какая была баня! Жаль банника найти не смогли, но и без него парок был славным.

Домовой так смачно описывал баню, что, казалось, сам там парился, хотя, как это возможно с его нематериальной сущностью, совершенно непонятно. Но я не стал акцентировать внимание на таких деталях, потому что мог спугнуть доверительный настрой.

– А теперь все, одни каменья основы остались! – печально вздохнул Колыван, чем вызвал у меня невольный приступ сочувствия.

– Сожалею, – вполне искренне покивал я, но, кажется, где-то все же закралась фальшивая нотка.

Домовой подозрительно посмотрел на меня, пришлось срочно менять тему:

– А будка эта откуда взялась и как лесорубы умудрились тебя разбудить?

Он немного помолчал, явно все еще решая, достоин ли я его доверия, но, похоже, одиночество повлияло не только на Добрыню, но и на Колывана.

– Так мы же, домовые, по-другому устроены, не как лешие или вон косолапый. Нам особый свет Дивии хоть и нужон, но можем обойтись и без него. Хватает людского тепла. Ежели в доме кто живет да радости в нем много, то и нам толика силы перепадает. Явились сюда лесорубы и поставили эту халупу. Жили тут набегами, но все молодые, задорные, вот и разбудили меня своей суетой.

– А когда это было?

– Ну, – задумался домовой и тут же оживился, – так при царе Леониде.

Стоп! У меня чуть вывих мозгов не случился. Какой на фиг царь Леонид?!

– А этот Леонид точно царем был? – озарила меня догадка.

– Ну а кем еще, ежели самый главный в державе? Эти шкодники его еще каким-то гейсеком называли.

– Генсеком, – автоматические по учительской привычке правил я домового. – А почему ты назвал лесорубов шкодниками?

– А как их еще назовешь? Дубраву сгубили, ироды.

Да уж, последствия комсомольского энтузиазма в плане использования народных богатств я оценил воочию по старым пенькам.

– Ну так посадили же новые, – пытался я сгладить печаль домового.

– Эти прутики? – фыркнул он в ответ. – Ты бы видел дубы, которые тут росли. До небес доставали!

Ну, судя по пенькам, все было не настолько монументально, но все равно я понимал его расстройство и тут же подумал совсем о другом:

– А куда смотрели леший и Добрыня?

– Так спали оба. Их людская суета разбудить не может. Мне уснуть такие, как ты гости залетные, не дают, а им силушка лунная нужна.

– А сейчас с чего леший проснулся?

– Так Дивия уж с дюжину лет как делиться силой начала. Мне и первых крох хватило, а леший лишь недавно оклемался. Ох и разозлился он, увидев одни пеньки от своих любимцев. Но ничего, отольются людишкам древовы слезки. Ужо им лесной хозяин покажет!

Домовой погрозил кулачком куда-то в сторону правой стенки. Не удивлюсь, если именно в том направлении и находится Сосновка. Я тут же подумал: а не по причине ли гнева лешего и случилось беда, о которой говорил старый махинатор в деревне? Сразу стало не до исторических изысканий. Вспомнились странности в поведении рыжего Ваньки.

– Колыван, я понимаю, что ты из дома почти не выходишь, но, может, слышал, как я сюда приехал?

– А то! Выходить не могу, но не глухой же. И тарахтелку, на которой ты прикатил, слышал, и то, как тебя лешему отдали.

– В смысле отдали?!

Я, конечно, уже догадывался, что в поведении пацана не все так просто, но все равно был шокирован.

– А что? Взяли и отдали в искупительную жертву. Дивно, что до сих пор помнят верные слова. Лет-то утекло много. Леший уснул раньше меня, годов через пять после смерти хозяина. Тогда Дивия совсем из земли силу перестала тянуть.

Я, конечно, все еще бесился от такой подставы рыжего мотоциклиста, но исследовательский зуд оказался сильнее.

– Подожди, ты же говорил, что Дивия дает силу своим светом.

– Сейчас дает, а раньше тащила из земли то, что было сокрыто в глубине испокон веков. Тащила, сколько могла, пока не устала. Ну, или не осталось там ничего.

От полученной информации у меня голова пошла кругом, поэтому я решил сделать небольшой перерыв и поесть. До рассвета осталось всего ничего, так что слишком ранним завтрак не будет.

Вчера потратил все дрова, пришлось снова возвращаться к муторному использованию спиртовки. Домовой с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я тоже время от времени косился на него, а затем спросил:

– Колыван, а тебе не надо каких-то там подношений? Вроде, говорят, молока нужно в блюдечко налить или сдобу преподнести.

– Я тебе что, кошак какой, чтобы молоко лакать?! – почему-то разозлился прикольный человечек. – Ни молока, ни булочек ваших мы есть не можем. Напихают по углам чего ни попадя, а потом мыши заводятся. Гоняй их с утра до ночи. Добром человеческим да радостью мы питаемся. Ежели в доме все хорошо, то и нам благодать. А еже ли плохо, мы звереем и пакостить начинаем. Не по своей воле, а потому что нутро темнеет.

– Эва как оно у вас все сложно, – мешая ложкой пыхтящую в кружке кашу, поддержал я откровения Колывана. Разговорить и вовремя поддакнуть – все равно, что сказать что-то умное и лесное для собеседника.

– А ты как думал?! – продолжил вещать домовой и даже начал расхаживать туда-сюда, заложив руки за спину. – А еще хорошо, когда здоровая скотина имеется и как можно больше.

Моя задумка сработала, и домовой продолжал заливаться соловьем. Многие считают, что в профессии учителя важнее всего уметь говорить. Это, конечно, необходимая опция, но умение слушать, как по мне, значительно ценнее. Ребенок должен идти к доске не как на эшафот, а с желанием как минимум покрасоваться. Тогда он и готовится будет лучше. А еще это очень хорошо влияет на доверие и откровенность.

Вот и сейчас, поглощая кашку, я внимательно слушал домового, временами кивая и делая большие глаза в особо напряженных моментах, а сам параллельно размышлял о природе вот этого вот лохматого чуда. Совершенно непонятно, на каких законах мироздания основано подобное явление. Насколько он вообще разумен или это всего лишь имитация разума, как некий искусственный интеллект на энергетическом, нематериальном носителе? Испытывает ли он на самом деле заявляемые эмоции или имитирует их? С другой стороны, большая часть людей имитирует свои эмоции, живя на автомате, и вместо мыслительного процесса просто повторяет то, что им вкладывают в башку извне.

Колыван продолжал жаловаться на свою горькую судьбинушку, одновременно выдавая целый ворох полезной информации. Пока она имела общеобразовательный, а не прикладной характер, но кое-что ценное для меня здесь и сейчас в его рассказе все же мелькнуло. Повествуя о своем бывшем хозяине, Колыван упомянул времена, когда пока еще функционирующий, хоть и серьезно ослабший, леший что-то не поделил с обосновавшимся на холме колдуном. Проблемой для самого чародея эта конфронтация не была, но он часто отлучался по делам, а дома оставалась его то ли любовница, то ли жена, которую Колыван просто обожал. Дама, судя по всему, была очень непоседливая и строптивая. Однажды в отсутствие хозяина дома она забрела в неподконтрольный Добрыне лес. Тогда ей сильно повезло, практически как мне. В итоге, проблуждав по лесу всю ночь, женщина как-то сумела вернуться домой.

– Ох и осерчал тогда хозяин! – воскликнул разговорившийся домовой. – Долго кричал на свою зазнобу, но шибко любил ее и не мог сильно злиться. Она покаялась и обещала не ходить больше в лесу одна, но хозяин решил перестраховаться. Чтобы леший более не мог заморочить ее, раздобыл где-то оберег особый. Древний и очень сильный. Чуть голову не сложил, пока добывал.

Каюсь, не удержался. Нужно было как-то помягче, но я тут же вспомнил свои мытарства в лесу и всю ту жуть, которую на меня нагнал леший, так что, не подумав, ляпнул:

– А где сейчас этот оберег?

Домовой тут же заткнулся и замер испуганным сусликом. Даже немного вытянулся, как этот зверек. А затем плавно и печально растворился в воздухе.

– Колыван! – позвал я без особой надежды.

Предчувствия меня не обманули: домовой наотрез отказался от дальнейшей беседы. Да уж, лопухнулся я знатно. Как бы дела не пошли еще хуже. Преданное доверие – это штука похлеще первоначальной настороженности. Настороженность можно аккуратно расшатать, а вот справиться с обидой крайне тяжело, а порой вообще невозможно.

Можно было бы, конечно, попросить Добрыню, чтобы он выбил из домового нужную мне информацию, но не факт, что этот добряк согласится на такие агрессивные действия. Да и самому не хотелось прибегать к крайним мерам. Ладно, пойдем долгим и нудным путем, оставив крайности на безвыходь, а она вполне прорисовывается. Леший меня через свой лес не пропустит. Оставаться же здесь и жить отшельником в этой конуре ну совсем не хочется.

Тут же почувствовал волну беспокойства от Добрыни. Пришлось мысленно успокаивать его, уверяя, что обязательно вернусь и проведу здесь очень много времени. Причем совершенно не врал. Мне, как исследователю-историку, это уникальное место стало намного интереснее, чем просто вероятное нахождение здесь древнего капища. Конечно, диссертацию на этом не построишь, но чисто для самого себя жуть как увлекательно. А вот в деревню все равно идти нужно и постараться разобраться с местными жителями, заодно обеспечить себя хотя бы относительный комфортом. Впереди лето, так что многого и не надо, но все же…

Ладно, Ляксейка, выпей чайку и принимайся за уговоры. Чай, не в перовой разводить мелких бирюков. Я усмехнулся тому, что даже мысленно начал говорить как домовой. Кстати, интересен тот факт, что он постоянно перескакивал с поздней старорусской речи на вполне современный язык. Похоже, нахватался у комсомольцев.

– Колыван, – спокойно произнес я в пространство, не сомневаясь, что домовой меня услышит, – я понимаю, что ты обязан хранить тайны и тем более сокровища хозяина. Я на них не претендую. Но мне нужна защита, а если этот оберег лежит в могиле, вместе с бедной женщиной, то лучше пусть меня леший заморочит, чем стану разорять захоронение. Мне не нужно чужое, просто очень хочется как-то добраться до деревни, но как это сделать без оберега или чего-то подобного, я не представляю.

Говорить в пустоту вообще довольно трудно. Чувствуешь себя идиотом. Я уже набрал в легкие воздух, чтобы выдать новую порцию, как мне казалось, довольно убедительных доводов, но тут прямо передо мной возник Колыван.

– Хочешь уйти? – угрюмо спросил он, всем своим видом показывая, что ему эта перспектива не так уж нравится.

Вот и пойми этих домовых.

– Кажется, ты пару минут назад просто жаждал, чтобы я свалил отсюда куда подальше.

Колыван на это возмущенно фыркнул и начал растворяться в воздухе, но как-то слишком уж медленно и печально, будто хотел, чтобы остановили.

– Да погоди ты, – не стал я разочаровывать ушлого духа. – Если и уйду, то ненадолго. Мне тут нравится, тем более с такими интересными соседями. К тому же ты сам говорил, что жить в этой конуре невозможно. Вот и постараюсь договориться, чтобы сосновские поставили здесь избу.

Фигура домового утратила прозрачность, а взгляд приобрел заинтересованность.

– Большую?

– Маленькую, Колыван, у меня на большую денег не хватит. Богатств на хоромы каменные как-то не накопил.

– А ежели будут богачества? – хоть и без акцента, но точно с интонациями старого еврея вдруг спросил домовой.

Вот это поворот! То он оберег отдавать не хотел, а теперь на сокровища намекает. Не скажу, что вот прям уж случился приступ жадности, но немножко золотишка точно не помешает. Похоже, в моих глазах что-то блеснуло, и Колыван тут же насторожился. Пришлось успокаивать его:

– Обещаю, что все деньги, которые ты мне дашь, пойдут на новый дом и его обустройство.

Не сработало. Это лохматое недоразумение по-прежнему изображало из себя воплощение сомнений и колебаний, так что я ляпнул чисто наобум:

– Клянусь в этом. Добрыня не даст соврать.

Как уже стало привычным, когда я упоминал или просто думал о духе-хранителе, он тут же отзывался теплой ментальной волной поддержки. И ведь подействовало! Домовой вдруг приободрился и согласно кивнул:

– Добро.

У меня в голове мелькнула подленькая мысль, что таким образом можно им манипулировать, но тут же отбросил ее. Добрыня вряд ли станет помогать в этом подлом деле, да и сейчас он убедил домового лишь потому, что я действительно был искренен. Ну, с небольшой оговоркой, потому что по статье расходов под названием «Интерьер» пройдет куча дорогого, на фиг не нужного домовому оборудования. А всякие гаджеты вполне могут потянуть на половину бюджета.

Приняв решение, Колыван тут же перешел к торговле:

– Бабу бы еще и скотины немного, – увидев мой ошалевший взгляд, домовой снизил запросы. – Хотя бы козу.

– Извини, старик, бабу вряд ли организую, а вот сосватать тебе козу в деревне, пожалуй, попробую.

– Мне? – удивленно вскинулся домовой. – Баба тебе нужна!

– Не знаю, – с ехидной задумчивостью ответил я. – Жениться мне пока рано, а вот козу тебе, как только окажусь в деревне, сосватаю обязательно.

– Мне? Козу? Сосватать?! – Похоже, у домового случился программный сбой, что намекало на его не совсем натуральную разумность. – Да я тебя!

Едва сдерживая смех, я опасливо выставил вперед раскрытые ладони и торопливо сказал:

– Успокойся, Колыван. Не нервничай так. Я найду такую козу, на которой жениться необязательно.

Домового от возмущения раздуло как воздушный шарик, но затем напряжение стравило тихим хихиканьем. Похоже, у Колывана даже чувство юмора имеется. И тут он неожиданно посмурнел.

– Хозяин тоже любил шуткануть, – совершенно по-человечески вздохнул домовой.

На что мне оставалось лишь сочувственно сказать:

– Мне очень жаль, старик. Похоже, твой хозяин был хорошим человеком, раз ты ему до сих пор верен.

– Хорошим? – хмыкнул домовой и как-то ехидно прищурился. – Хозяином он был хорошим, а вот человеком плохим. Колдуном он был, Ляксей. Людей изводил, отраву варил, да и много чего такого творил, за что в ваш рай точно не пустят.

– Не знаю, Колыван. К тебе он явно по-доброму относился, да и женщину свою любил, а плохие люди любить не умеют.

– Ай, да что уж там… – как-то обреченно отмахнулся Колыван. – Что было, то быльем поросло. Сгинул старый хозяин, оставил нас с Добрыней сиротами.

– Кстати, а как его смогли достать с такой-то поддержкой?

– Не тут его убили, да и Добрыня не от всего может защитить. Помни это, и сам не плошай.

Очень захотелось расспросить Колывана о возможностях Добрыни, но приступ кладоискательства выгнал из головы все остальные мысли. Домовой правильно оценил мое настроение и, обреченно покачав головой, подошел к стене, исчезая за ней. Мне же пришлось выбегать через дверь и огибать вагончик.

Со всеми этими разговорами я совершенно не заметил, как случился рассвет. Утренняя дубрава была свежа и немного вальяжна. Легкий туман окутывал поверхность озера и лениво заползал на берег. До фундамента старого дома ему добираться явно было недосуг, поэтому видимость здесь была отличной. Колывана я обнаружил в углу одного из центральных секторов фундамента.

– Копай, – уверенно заявил Колыван, на что я не менее раздраженно уточнил:

– Чем?

– А чем хочешь, тем и копай. Хоть руками греби.

Из подходящих инструментов у меня при себе был только топорик. Даже не додумался взять с собой саперную лопатку. А ведь вылазка планировалась почти археологическая. Впрочем, собирался впопыхах, да и по-настоящему копать не пришлось. Хватило простого разгребания занесенных сюда ветром за многие годы запустения и спрессовавшихся дубовых листьев и мелких веток. Фундамент дома сейчас местами едва проглядывал над землей, в основном был скрыт травой. Так что пришлось выгребать руками где-то полуметровый слой прелой, наполовину сгнившей листвы.

Минут через десять топорик ударился во что-то твердое. Чтобы освободить деревянный, обитый железными полосами широкий люк, пришлось постараться, но я уже так загорелся, что проделал все без остановки, не чувствуя усталости, при этом изрядно измазавшись. На удивление дубовые доски от времени ничуть не подгнили, хоть и немного обуглились сверху, а металл обивки даже не думал ржаветь. Потянув за кольцо, я осознал, что своими силами люк не открою.

– Добрыня, помоги ему, – почти приказным тоном выдал Колыван и тут же снова расплескался дымно-чернильными брызгами от удара сверху.

– Ты чего дерешься?! – проявившись чуть в сторонке, сердито затопал ножками домовой.

– Не хами тем, кто сильнее тебя, и не будешь получать по бестолковке, – посоветовал я.

– Ну тогда сам ищи захоронку! – вдруг окрысился домовой. – Думаешь, отрыл люк и все?

Я уже понял, что с духами нужно общаться почти как с детьми. Лет им до фигища, но умственное развитие подкачало. Даже эмоциональность как у детей – поверхностная и часто напускная. Нужно лишь быть аккуратнее, чтобы не задеть важные струны, нанеся глубокую травму. Так что не стал наезжать или примирительно виниться, лишь печально вздохнул:

– Ну вот чего ты злобишься? Ведь общее дело делаем. Мы теперь почти семья. Думаешь, ты мне сильно нравишься такой ершистый? Нет, но ни бросать вас, ни гнать тебя из дома не собираюсь. Вот сам подумай, хорошо тебе будет, если меня леший заморочит и погубит?

Не знаю, что на самом деле подумал домовой, но я ощутил угрюмое настроение Добрыни, явно намекавшего Колывану, что если будет плохо мне, то домовому точно не поздоровится.

– Да чего уж там, – проворчал Колыван. – Открывай.

Земля под ногами едва ощутимо вздрогнула, и я понял, что можно повторить попытку. В этот раз люк открылся не то чтобы совсем легко, особенно учитывая его массивность, но мне эта задача оказалась по силам. Под преградой обнаружились каменные ступени, уходящие вниз. Садить батарейку телефона не хотелось, так что я сбегал за рюкзаком и достал оттуда налобный фонарик.

Спускаясь по каменной лестнице, я поначалу удивился глубине подвала. И как его в такой близости от озера не затопило? Да и вообще не завалило после пожара. Но чуть подумав, вспомнил, что спуск к воде был пологим, но длинным и в совокупности до грунтовых вод не так уж близко. А через минуту увидел сводчатые потолки трех каменных помещений, и второй вопрос тоже отпал. Зато появился другой: откуда в глухих лесах взялся штучный тесаный камень?

Места под землей было полно, но жить тут точно не получится – слишком уж зябко. Подвал состоял из трех вытянутых комнат, лепестками отходивших от главного спуска. Тут же стали понятны слова Колывана, потому что в подвале было шаром покати. Мало того, в некоторых местах кто-то вывернул камни из пола, а также виднелись выбоины в стенах. Похоже, здесь проводили капитальный обыск. Но если Колыван сказал, что захоронка на месте, то отчаиваться точно не стоит.

Произошедшая наверху перепалка имела и положительные последствия. Я даже не сомневался, что из поиска сокровищ домовой устроит настоящее представление. Сейчас же он лишь угрюмо потопал по уходящему вправо длинному помещению и остановился, не доходя до дальней стены. Домовой подошел к каменной кладке и снова, задрав голову вверх, крикнул:

– Открывай, чего ждешь?

От Добрыни повеяло интересом и удивлением. Такое впечатление, что дух места ничего не знал о тайнике, и это было очень странно. В стене что-то щелкнуло, и один из камней выдвинулся вперед. По бокам обнаружились выемки для пальцев. Ухватившись за них, я полностью вытянул оказавшийся неожиданно легким камень. Оставив окованный хитрым механизмом и пустой внутри конструкт в сторонке, я посветил в выемку фонариком и потянул на себя увиденное там кольцо. Сразу возникла ассоциация с фильмами, где герои посещали банковское хранилище. Тут тоже был длинный ящик, правда в виде эдакого старинного сундучка. Эта ноша оказалась куда тяжелее, и я поставил ее на пол с натужным кряканьем. Затем с недоумением уставился на замочную скважину. Из-за зарослей на физиономии рассмотреть реакцию домового было трудно, но я прям чувствовал исходящего от него ехидство.

– Колыван, чем дольше будем копаться, тем позже у тебя появится коза.

– Да не нужна мне коза! – взвился домовой, и я поспешил его успокоить:

– Дом! Дом появится. Его ведь еще строить нужно.

Домовой остыл и снова обратился к Добрыне:

– Открывай, косолапый. Чего ждешь?

Тут снова что-то щелкнуло, вызывая те же вопросы.

– Колыван, у меня такое впечатление, что Добрыня о захоронке не знает, хоть и может открыть замки.

– Да откуда ему знать-то? А чтобы одну защелку внутри сдвинуть, много ума не надо.

– Сейчас не понял? Ты же сам сказал, что Добрыня старше тебя?

– Хозяин говорил, что те, кто породил такого духа, опасались давать ему собственное разумение. Вот он и пользуется он умом того, с кем связан. Когда был жив хозяин, косолапый жил его знаниями. Теперь твоими. А до моих ему не добраться, – с торжествующей улыбкой заявил домовой и тут же снова был прихлопнут как муха.

Тут уж даже я возмутился.

– Добрыня, это уже перебор.

Сказанное домовым нужно было осмыслить, но сейчас не до этого – золотая лихорадка, точнее исследовательский зуд, не давала покоя. Так что я рывком открыл сундук, запоздало подумав, что там ведь и ловушки какие могли быть. Колыван говорил, что его хозяин далеко не добрый человек. Но обошлось. Сундук был разделен на три неравные части.

В самой большой рядами стояли склянки с залитыми сургучом пробками и какие-то мешочки. Туда я лезть поостерегся. В среднем отделении мешанина драгоценностей, как золотых, так и серебряных. Еще там бочком лежали обернутые бумагой столбики. Это явно монеты. А вот в самом маленьком отделении находилась одна небольшая шкатулка. За нее я и взялся, но сначала покосился на домового и спросил:

– Лохматый, ты часом не удумал меня угробить? Вдруг проклятие висит на этих вещах или другая какая пакость.

– Не доверяешь ты мне, Ляксей, – с напрочь фальшивой обидой протянул домовой. – Нет там ничего опасного. Такие вещи хозяин в другом месте держал. Их учуять легко. Вот красноперые колдуны и нашли, когда подвал потрошили. А эту ухоронку не заметили. Да и Добрыня на своей-то земле не дал бы тебе прикоснуться к опасному.

Это очень хорошо, но все равно за шкатулку я взялся крайне осторожно. Внутри, немного разочаровав меня, лежали всего шесть монет, к тому же какие-то оплавленные. Домового мой пренебрежительный хмык почему-то возмутил:

– Ты чего фыркаешь, аки кон ретивый? Хозяин говорил, что это драконий безант и стоит в сотни раз больше своего веса золотом. Да и не для торга они, а для колдовских надобностей. Каких я не знаю, – признался домовой.

И вообще он мрачнел с каждой минутой, явно жалея, что повелся на мои уговоры. Так что я перестал пожирать жадным взглядом сокровища и спокойно спросил:

– Ну и где тот оберег?

– Ищи цепочку с красным камнем.

В принципе драгоценностей в среднем отделении было не так уж много, и нужная вещь нашлась быстро. Кулон не поражал изяществом, да и камень какой-то мутный. Впрочем, главная ценность этой штуки в том, что она может защитить меня от кошмара, который я пережил вчера. На всякий случай я покосился на домового и спросил:

– Можно?

– Да что уж там, – обреченно махнул рукой Колыван. – Хозяйка доброй была и не пожалела бы защиту для страждущего.

Мне даже показалось, что домовой всхлипнул. Я не стал медлить и надел цепочку на шею. Немного посидел неподвижно, прислушиваясь к себе, но ничего странного не ощутил. Затем закрыл сундук и, снова крякнув, задвинул его в стену. Запирающий камень встал на место и, когда я нажал посильнее, с характерным щелчком слился со стеной.

Похоже, тот факт, что я не стал хватать руками золотые монеты и запихивать их в карманы, благоприятно подействовал на домового, который напрочь растерял остатки настороженности. Когда я покинул подвал, на всякий случай закрыв люк, и собирался в путь, домовой отирался рядом и молчал. Дойдя до спуска к тропе, я повернулся и увидел, как он машет мне вслед грязноватым платочком. Добрыня тоже был очень расстроен, так что пришлось усиленно транслировать ему обещание скорого возвращения.

Кто же знал, что оно окажется настолько скорым – от склона по вполне различимой тропе я успел отойти лишь метров двести. Обстановка вокруг начала меняться, но далеко не так сильно, как в прошлый раз. Зашелестели кусты, что-то там заухало, застрекотало. Кроны дубов над головой тревожно зашумели, но на этом все – никакой паники и потери ориентации я не ощутил, так что спокойно двинулся вперед. Увы, еще через десяток метров пришлось замереть, когда увидел, как из дерева выходит здоровенный волк, преграждая мне путь. Вот теперь стало страшно. Похоже, зверь был настроен крайне враждебно. Он ощерился и зарычал. Еще один повод постучать по башке деревенского старика, говорившего, что в округе нет ни волков, ни медведей.

Эх, жаль, что в подвале не нашлось никакого оружия, желательно огнестрельного. Очень хотелось развернуться и побежать, но я сумел пересилить себя и даже побороть накатывавшую панику. А все потому, что, когда рефлекторно сделал пару шагов назад, волк перестал рычать и показывать зубы. Проверяя догадку, я еще немного отступил, и зверь никак на это не отреагировал, оставаясь на месте. Или я сам себе вру, или лешему что-то от меня нужно. Если бы вздумал убить, то сразу натравил бы зверя, а так всего лишь не пускает. Ну и чего он хочет? Мне бы спросить, но я не знал, как это сделать и что говорить. К тому же очень хотелось снова вернуться под защиту Добрыни. Метров десять я пятился, завороженно глядя на по-прежнему стоявшего на месте волка, затем развернулся и зашагал к подъему, постоянно оглядываясь. А под конец и вовсе побежал. На холм взлетел ракетой, при этом сильно запыхавшись.

Чуть отдышавшись, направился к тревожно замершему у вагончика домовому.

– Колыван, леший от меня что-то хочет. Как узнать, что именно? Какие слова говорить?

– Да какие хошь говори. Он все равно тебя не поймет.

– В смысле?

– В коромысле, – ворчливо передразнил меня домовой. – Понапридумывали баек всяких. Как думаешь, отчего мы, домовые, так выглядим и запросто с людями болтаем?

В ответ я лишь развел руками.

– Да от того, что живем подле вас, силой вашей крепнем, радость и упования разделяем. Сроднились с вами. А лешие могут сродниться лишь с волками да белками дурными, – задвинул целую лекцию домовой. – С чего им понимать речь человеческую? Ну, может, помнит он пару заветных слов, придуманных ведунами да жрецами, но не более.

– А ты с ним поговорить можешь? – высказал я мелькнувшую догадку.

– Могу, но не хочу.

– С чего бы это?

– Он хозяйку обидел, да и хозяину постоянно пакостничал, – проворчал Колыван и посмотрел на меня с каким-то непонятным упрямством.

И тут меня посетило еще одно подозрение?

– Скажи-ка мне, Колыванушка, – с ехидной ласковостью спросил я. – Ты случаем не знаешь, чего лешему от меня надо?

– Не ведаю, – проворчал домовой и тут же чисто человеческим жестом скрестил руки на груди.

Действительно сроднились, вон и замашки у него человеческие. Внезапно я осознал, что дух врет. И понимание пришло извне от Добрыни. Пока не совсем ясно, как вообще работает наша связь, но это не мешает пользоваться ее преимуществами.

– Врешь ведь, Колыван. Мы тут не в бирюльки играем, – удрученно покачал я головой, сделав вид несчастный и усталый.

И, что самое главное, почти не лицедействовал. Домовой что-то буркнул себе под нос и раздраженно топнул ножкой, но все же разродился важной информацией. Оказывается, его прежний хозяин обещал лешему посадить в заветном месте особый дуб. Даже нашел несколько специальных желудей. Но как вернулся и узнал, что лесная погань хозяйку чуть не загубила, передумал. От того и пошла вражда.

– А как твой хозяин мог что-то обещать лешему? Ты же сам сказал, что людского языка лешак не понимает?

– Так они не по-людски говорили, – ответил домовой, глядя на меня как на несмышленыша. – Хозяин был сильным колдуном, не то что ты – бездарь.

– Попрошу без оскорблений, – надменно вскинув голову, наигранно возмутился я, и домовой это понял. Даже захихикал. – Так что там с желудями этими?

– Лежат себе в сундучке. Ты же сам видел.

– И не сгнили до сих пор? – удивился я.

– Эти желуди еще лет триста пролежат, и ничего им не будет, – назидательно сказал домовой.

Так, одну проблему решили, теперь нужно как-то уговорить это лохматое недоразумение стать переводчиком:

– Колыван, поговори с лешим. Обещай ему, что я посажу желудь, где он скажет.

– Не буду, – снова набычился домовой. – Он враг хозяину, а значит, и мне. Да и тебе тоже.

– Колыван, что было, то быльем поросло. Нам нужно строит новую жизнь, а с таким соседом точно не получится. Я ведь не колдун, а, как ты говоришь, бездарь. Так что нужно либо договариваться, либо разбегаться. Ты тут в вагончике будешь с Добрыней куковать, а я где-то в городе горе мыкать. Оно нам надо?

Меньше всего такие перспективы понравились медвежьему духу. Да и домового особо не порадовали.

– Ладно, – вздохнул Колыван и крикнул куда-то вверх: – Давай, косолапый, делись силушкой, иначе до кромки я не дойду!

Внезапно образ домового, который до конца так и не терял некоей призрачности, вдруг заискрился и словно налился жизнью, полностью обретя материальность. Колыван радостно вздохнул и даже попрыгал на месте, а затем, мелко перебирая короткими ногами, побежал к спуску в лес. Я последовал за ним. Добравшись до края склона, получивший бо́льшую свободу передвижения домовой как-то по-совиному ухнул и пронзительно свистнул. Ответ пришел практически сразу – нечто отдаленно похожее на пение китов, только наполненное древесным скрипом и шелестением листьев.

– Он согласен отпустить тебя, если посадишь желудь в нужном месте, – сказал повернувшийся ко мне Колыван и тут же добавил: – Сразу соглашаться нельзя. Слишком жирно ему будет. Нужно просить что-то еще.

А я согласился бы, учитывая отчаянность моего положения, но Колыван прав, так что пришлось задуматься и тут же вспомнились странности поведение жителей Сосновки.

– Колыван, спроси, не он ли набедокурил в поселении людей?

Еще один обмен странными звуками принес новую информацию:

– Говорит, что по праву наказал губителей леса. Дубы они рубили, а лешему это как человеку серпом по одному месту. Он сначала возничего железного чудища заморочил, а затем, когда тебя умучить не смог, еще и сынка его в лес выманил.

– Так, – не на шутку встревожился я, услышав о ребенке, вдруг он там совсем мелкий и сейчас страдает один в лесу. – Значит, скажи ему, что желудь он получит, а в ответ не только перестанет мне мешать, но и поможет найти потеряшек. Да и вообще людей будет наказывать только после разговора со мной.

Я сразу раскатывал губу по максимуму и думал, что придется торговаться и уступать, но леший быстро согласился, но потребовал, чтобы люди больше к дубам не прикасались. Елки и сосны он почему-то особо ценными не считал. Такая покладистость меня насторожила, и я уточнил у домового:

– А он не обманет?

– Нет, мы ж не люди и врать не умеем.

– Ну себя ты зря приплел. Сам говоришь, что сроднился. А вот лешему почему-то верю.

Закончив с переговорами, я тут же взялся за дело. Солнце уже высоко, а мне еще топать и топать. Уже привычно получив с помощью Добрыни доступ к кладу, быстро перебрал мешочки. Только в одном хранились два крупных желудя, показавшихся мне совершенно обычными. Когда вернулся к Колывану, то увидел, что рядом с домовым на остатках фундамента сидит белая трясогузка. В доме, где я провел детство, жил один потешный старик, очень любивший этих птичек. Он часто говорил, глядя на своих любимцев: «Это тебе не дурной воробей, а серьезная птушка». Я сразу то ли сам, то ли с подсказки Добрыни догадался, что это проводник от лешего, поэтому с улыбкой сказал:

– Ну, привет, птушка. Покажешь дорогу?

Явно желавший удивить меня домовой разочарованно фыркнул. В этот раз чувственных проводов не было, и я зашагал по лесу, следуя за нетерпеливо выписывающей фигуры высшего пилотажа птичкой. Идти было не так уж просто, и сразу появилась мысль, найти себе какую-то палку, но живые ветки рубить не решился и, лишь увидев давно упавший дуб, вырубил топориком подходящий посох. Он даже выглядел по-особому – с утолщенной рогулькой наверху, почти как посох мага.

Глава 5

Поначалу было тревожно. Давали о себе знать недавние воспоминания. Постоянно ждал появления кого-то из местных жителей. Мог вернуться волк, или медведь вздумает поинтересоваться, кто тут такой наглый бродит. И вообще, мне городскому жителю в местах, где нет не то что тротуаров и фонарей, но даже мусора, было не совсем уютно. И все же постепенно очарование леса захватывало меня, а мелкие неудобства передвижения постепенно сглаживались. Сквозь кроны деревьев временами пробивались лучи солнца, подбадривая меня косыми колоннами света и солнечными зайчиками. В общем, постепенно свыкся и перестал оглядываться на каждом шагу. От этого и скорость передвижение серьезно выросла, да и спотыкался меньше. Оказывается, и по такой неровной поверхности можно идти очень даже уверенно, не цепляясь ногами за каждый корень. Наверное, сработала какая-то генетическая память.

К моему удивлению, идти пришлось не так уж долго. Где-то через полчаса птушка завела меня в самые настоящие дебри, где видимость была как в пасмурную погоду, а световые зайчики не заглядывали никогда. Я немного напрягся, но через пару минут мы оказались на большой поляне, и тут света хватало с избытком. Казалось, небесное светило с любопытством заглядывало в это необычное место. Больше всего впечатляли три высохших дуба. Точнее, это были полусгнившие остовы, один из которых серьезно обгорел. Возможно, пострадал от молнии. Даже тени от исполинских стволов были обширными; боюсь даже представить, что здесь было, когда эти деревья имели нормальную, покрытую листьями крону. Судя по относительно молодым деревьям по периметру поляны, когда-то очень давно гигантские дубы вытеснили всех конкурентов на солидное расстояние.

Печальное зрелище, и вполне понятно, почему лешему так хотелось, чтобы здесь снова росли дубы-великаны. Честно говоря, в этот момент я разделял его желание. Ну, раз такое дело, нужно исправлять ситуацию. Я начал осматриваться в поисках места, где можно вырыть ямку. Чисто из-за симметрии напрашивался геометрический центр между тремя мертвыми деревьями, но у лешего были свои резоны. Птушка промелькнула надо мной, чуть задев кепку крылом, и уселась не в центре поляны, а посредине воображаемой линии между двумя древними гигантами. Чисто логически напрашивался вывод, что леший хочет возобновить этот треугольник. Правда, не факт, что сможет. Желудей-то у меня только два. Хотя откуда мне знать, может подойдут плоды, которые вырастут на первенце?

Впрочем, решать не мне, так что я зашагал к птичке, которая для наглядности пару раз ковырнула клювом землю. Я не стал устраивать особых церемоний, вынул из рюкзака топорик и вырубил в грунте изрядную ямку. Затем поместил в нее желудь. Засыпал грунтом и, повинуясь какому-то наитию, вылил сверху оставшуюся в бутылке воду. Поступок глупый, ведь неизвестно, сколько еще бродить по лесу.

Деревья вокруг поляны вдруг зашумели. Кажется, леший оценил мой широкий жест. Словно в подтверждение этого минут через десять птушка вывела меня к лесному роднику. Там я от души напился и набрал полную бутылку. Конечно, подумал о всяких микробах, но отмахнулся от этой мысли как от назойливой мухи. Родник бил прямо из земли, и всякой химической гадости здесь взяться неоткуда. Да и вода была необычайно вкусной. Возможно, из-за жажды или сравнения с магазинной, но казалось, что выпитое придало сил. После всего пережитого не удивлюсь, если она окажется какой-то живой. Вон какие сочные травы растут на берегах родника и кусты с ярко-зелеными листьями. Да и разных цветочков вокруг как-то многовато. Внезапно подумалось: не магическим ли дурманом меня попотчевал лесной хозяин? Но я быстро отогнал эту мысль. Сил прибавилось, настроение улучшилось – чего мне еще нужно? Не считать же глюками обострившееся восприятие цветов. Единорогов с феями не вижу, и ладно.

Дальнейшее передвижение по лесу вообще напоминал прогулку по парку. И ведь места явно нехоженые. Птушка словно намеренно огибала самые заросшие участки и овраги. Это обнадеживало. Впрочем, кто его знает эту нечисть лесную. Шустрая птичка в любой момент могла превратиться в коллегу того самого Сусанина. Мы с лешим вроде договорились, но мало ли какие нюансы я упустил. Даже в таком хорошем настроении настороженность не отпускала. Даже с Колываном все далеко не просто, а леший наверняка куда более непредсказуемая и дикая нечисть.

Увы, сказки о том, что хозяин леса может открывать короткие тропки, оказались сказками, или же я пока не заслужил подобных чудес. Так что пришлось топать ножками почти три часа. Впрочем, благодаря волшебной водичке совершенно не устал и вообще неплохо так отдохнул во время эдакого променада. А вот кое-кому в лесу было далеко не так уютно, как мне.

То, что мы почти у цели, я определил по изменившемуся поведению птушки. Она перестала выбирать удобные места и снова повела меня в густые дебри. Двигаться стало совсем тяжело. Приходилось пробираться сквозь густо растущие ветки, многие из которых были колючими. Настроение немного подпортилось, но мое недовольство мигом смыл послышавшийся впереди жалобный писк. Я начал продираться вперед с удвоенной силой.

В итоге нашел мальчика лет пяти, не больше. Он был одет в майку и трусы, с одной галошей не по размеру на ноге. Если бы не явно взрослая куртка, ребенок уже замерз бы насмерть. А так сжался комочком и влез в куртку, как моллюск в раковину. Выглядывала лишь голова. Ребенок был весь перемазан грязью, в волосах застряли ветки, а лицо и лодыжки выглядели пугающе синими.

Мальчик еще раз тихо пискнул. Как я вообще услышал этот тихий звук? Похоже, леший пуганул ребенка, чтобы тот подал голос. Способ варварский, но действенный. Можно было бы обозлиться на лесного духа, но Колыван прав – откуда у лешего могло взяться сострадание к людям? Дубы он любит, вот эту птушку и другую живность тоже, а мы для него чужаки и вредители.

Видя, что мальчик не особо реагирует, я поднял его на руки и начал пробираться обратно к менее заросшему участку леса. Проведенная в холоде ночь не могла не сказать на здоровье ребенка, так что нужно срочно доставить его хотя бы до поселкового фельдшера. Куда идти, я знал, точнее, это было известно птушке. Причем то ли леший надоумил, то ли сама птичка оказалась сообразительной, но повела она меня не в сторону деревне, а на голоса людей, которые я смог различить лишь минут через десять. А когда услышал, устало прислонился к дереву и заорал:

– Ау! Сюда!

Перекрикивавшийся вдали народ тут же возбудился, голоса усилились вместе с треском веток и топотом ног. Через пару минут из-за деревьев выскочил крупный мужик с придавленной кепкой копной рыжих волос на голове. Он тут же наставил на меня ружье и заорал:

– А ну брось дите!

Тупое требование как в плане безопасности мальчика, так и моей собственной.

– Мужик, осторожнее. Не дай бог пальнешь.

– Брось дите, маньячина! – заорал рыжий, продолжая тыкать в мою сторону стволом.

Мало того, из леса выбежали другие охотники и тоже взяли меня на прицел. Я, конечно, испугался, но больше разозлился. Кто знает, чем бы все это закончилось, но тут прибежал невысокий крепкий мужик лет пятидесяти в милицейской форме с пистолетом в руке.

– Что тут твориться?! Виктор, ты чего орешь? Убери ружье. Не видишь, что он безоружен?

– Этот урод вчера по поселку шатался и наверняка ночью украл Леньку! – не унимался рыжий.

– Разберемся, – жестко сказал, скорее всего, участковый и добавил приказным тоном: – Убери ружье!

Убедившись, что приказ выполнен, милиционер повернулся ко мне:

– Ты откуда такой взялся?

Я облегченно вздохнул, потому что в меня уже никто не целился, но тут же навалилось раздражение:

– Может, все-таки сначала отправим ребенка к врачу?

Ответить милиционер не успел, потому что немного успокоившаяся обстановка снова напряглась из-за появления растрепанной женщины с безумными глазами:

– Ленечка! – закричала она и кинулась ко мне.

Я благоразумно протянул матери ребенка. Она вцепилась в сына и, прижав его к себе, тут же без сил осела на покрытую листьями землю. Хорошо, что нашлась еще парочка женщин поспокойнее, и они куда-то уволокли обоих, надеюсь, к врачу или хотя бы к транспорту. Лес вокруг меня начал наполняться людьми, я прямо пятой точкой почуял, что дело идет к хорошо известному всем историкам явлению – суду Линча. И присутствие тут участкового мне не сильно поможет. Он сам смотрит на меня волком. О том, как бы я повел себя на их месте, как-то не думалось, да и вообще думалось сложновато. Лишь почему-то вспомнилось изречение Оскара Уайльда: «Ни одно доброе дело не останется безнаказанным».

– Ты кто такой и откуда взялся? – строго спросил милиционер.

– Вы уверены, что сейчас время для разговоров? Может, сначала поищем второго пропавшего?

Я судорожно заозирался, боясь, что птушка испугалась и улетела, но она оказалась то ли очень смелой, то ли не очень умной и сидела на ветке дерева неподалеку, с интересом наблюдая за происходящим. Участковый с недобрым прищуром посмотрел мне в глаза и сказал:

– Ты понимаешь, что если я сейчас просто отвернусь, то мигом станешь без вести пропавшим?

О, я это прекрасно понимал, но вместо страха навалилось густо замешенное на злости раздражение:

– Хорошо. Слушай, раз не терпится. Я учитель-историк. Приехал к вам с целью изучения древнего языческого капища на предмет проведение здесь школьных экскурсий. Если хочешь, позвони директору моей школы. Когда я приехал, то встретил в селе лишь одного деда, скорее всего, папашу вот этого, – ткнул я пальцем в рыжего здоровяка. – Он сказал, что все сильно заняты, и отправил меня с внуком на мотоцикле куда-то в лес. Там малец что-то эдакое прокричал, принеся меня в жертву лешему.

– Какому лешему? – с какой-то странной злостью перебил меня участковый.

– А у вас их несколько? – с не меньшей яростью ответил я.

Народ вокруг притих. Похоже, умом они в нечисть не верили, но, даже не веря, боялись до дрожи.

– Очень злому лешему! – продолжил я яростную отповедь. – Как мне удалось выкрутиться и чем заплатить за жизнь, не ваше дело. Нужно было просто свалить отсюда куда подальше, но решил погеройствовать и похлопотал за ваших потеряшек. Вон там на ветке сидит птичка, которая привела меня к мальчику. Будете тупить, она улетит, и фиг вы найдете своего односельчанина, даже если распнете меня на ближайшей осине. Ну что, капитан, как тебе такой ответ?

– Бред, – выдавил он из себя.

– Согласен, – не стал упираться я и предложил ему кое-что привычное для мента. – А давай выслушаем свидетеля?

– Какого свидетеля? – не понял участковый.

Народ вокруг все так же безмолвствовал, с напряженным интересом наблюдая за происходящим.

– Не знаю, как зовут, но вы ищете его уже два дня. Причем заметь, капитан, когда все началось, меня тут и близко не было. Ну так как, искать мне его или сами справитесь?

Выступать на публику, причем порой крайне капризную, я умел. Так что нужного эффекта добился без проблем.

– Ищи, – раздраженно сказал участковый.

Я снова отыскал взглядом птушку и пошел к ней.

– Ну, давай, милая, не подведи, – прошептал я скорее самому себе.

Птичка, словно понимая, чирикнула и сорвалась с ветки. Дальше все пошло по прежнему сценарию, за исключением того, что за моей спиной угрюмо топала целая толпа.

Для взрослого и наверняка знакомого с лесом человека леший придумал ловушку посерьезнее, чем просто густые заросли. Это был старый бурелом. Пришлось даже перелезать через поваленные деревья, и чем дальше, тем мрачнее становилась обстановка. Когда начался пологий спуск, шедший сразу за мной, так и не спрятавший пистолет участковый все-таки не выдержал:

– Эй, как там тебя!

– Алексей Степанович, – раздраженно представился я, повернувшись к милиционеру. – Что случилось?

– Ты куда нас ведешь?

– Слушай, капитан, – устало вздохнул я, – не заставляй меня повторять еще раз весь этот бред. Я иду за птичкой, которая показывает дорогу к пропавшему человеку.

– На кой ляд Никите соваться в Гнилую балку?

– А мне откуда знать?! Я не знаю вашего Никиту, а о балке, тем более гнилой, слышу в первый раз. Капитан, давай найдем этого бестолкового ягодники или грибника, кем бы он там ни был, и разойдемся по-хорошему.

– Никита опытный охотник, а по-хорошему у нас не получится, – не стал мне подыгрывать участковый. – Очень похоже, что ты хочешь завести нас в дебри и сбежать.

Ну вот что с ним делать? Этот упертый мужик утомил меня больше, чем все предыдущие приключения в этом проклятом лесу.

– Капитан, включи мозги. Я же как-то нашел мальца и мужика найду.

– Это если ты Леньку сам не украл.

Меня аж затрясло от бессильной ярости, хотя участкового можно понять. Местечко действительно слегка инфернальное, вон деревенские как сильно отстали, потому и капитан напрягся, вспомнив все инсинуации рыжего. В такой обстановке даже лютый бред покажется правдоподобным. Терпение у всех, включая меня, было на грани, но первым оно лопнуло все же у лешего. Деревья вокруг нас заскрипели, и вдобавок послышатся знакомый протяжный то ли вой, то ли гудение, которым леший отвечал домовому. Прозвучавший так близко, этот звук впечатлил даже меня, что уж говорить о деревенских. Поотставшая толпа тревожно загомонила и ломанулась обратно. А вот участковый, нужно отдать ему должное, только посерел лицом и чуток присел, но ствол от меня не отвел. Спасибо хоть не пальнул с перепугу. Но самое главное, что выступление лешего прервало нашу перепалку. В наступившей, как говорится, оглушающей тишине послышался хриплый, явно на пределе сил крик мужчины. Звучал он слабо, но мы оба услышали.

– Доволен? – злобно прошипел на я капитана, говорить слишком громко почему-то не хотелось. – Птичка улетела, так что придется искать самим, пока ваш односельчанин не подох там. Идешь?

Участковый смотрел на меня ошалелыми глазами, но у него в голове что-то сложилось, и он убрал пистолет в кобуру.

– Пошли.

Похоже, он узнал голос, да и страх служивого человека быстро развеялся. Возможно, леший не стал никому морочить голову, а просто подал голос.

Уклон стал резче, почва под ногами – влажнее. На дне балки вообще какое-то месиво из грязи и прелых листьев, в котором посреди изломанных веток давно упавшего дерева и застрял, как муха в паутине, человек. Даже боюсь представить, что пережил этот недавно вышедший из юношеского возраста мужик за почти двое суток. Одежда у него была добротная, но вся перемазанная, и вообще он выглядел как выбравшийся из болота черт. Глаза потеряшки были ошалелыми, но из них так и не пропал упрямый блеск. К этому блеску добавилась робкая радость, когда он рассмотрел, кто к нему пришел.

– Митрич? – прохрипел потеряшка, глядя на участкового.

Казалось, он не верил, что это не галлюцинация. Бог знает, сколько таких видений ему пришлось пережить за две ночи. Мы с милиционером быстро помогли бедолаге выбраться из кажущейся не такой уж крепкой ловушки. Вон даже капитан раздражительно проворчал:

– И чего ты здесь сидел? Почему не выбирался наверх?

– Не знаю, Митрич. Как только начинал шевелиться, такое наваливалось! Правую руку с левой путал, да еще и ногу подвернул, – словно не веря самому себе, пробормотал постепенно приходивший в себя человек.

Участковый недоверчиво хмыкнул, а вот я прекрасно понимал бедолагу. Сам подобное пережил, хоть и не в таких масштабах. Карабкаться наверх было трудно, но мы справились, правда радость моя продлилась недолго. Как только добрались до людей, пошел галдеж и долгие разборки, в которых меня поддержал лишь спасенный Никита, но его мало кто слушал. Участковый пока придерживался нейтралитета. Больше всех ярился рыжий Виктор.

– Какой леший?! – перечил он спасенному. – Вот этот колдун и заморочил тебя! А затем сына украл! Сжечь его!

– Ты, Виктор, не перегибай, – тут же всполошился участковый.

Да и я от себя добавил, не желая мириться с ролью безмолвного подозреваемого:

– Значит, в лешего ты не веришь, хотя бежал от него аж лес трещал, а в колдунов веришь! Может, потому, что отец твой как раз колдун и есть? Капитан, ты спроси у сыночка этого недоделанного инквизитора, что там кричал пацан, бросив меня в лесу. Ох не русские то были слова и не белорусские.

Народ снова загудел, теперь направив свои взоры на рыжего. Впечатлительная, однако, публика. И доверчивая. Похоже, репутация у старого пенька в селе не самая положительная. Участковый встрепенулся и начал командовать:

– Помогите Никите, а этого я забираю с собой для проведения дознания.

Как только мы отошли подальше от все еще волнующийся группы людей, участковый достал рацию, с кем-то связался, а затем потребовал у меня документы и телефон Зинаиды Захаровны. Связь в этой части леса имелась, и дозвонился он быстро. Похоже, Зиза наговорила капитану много интересного, и его отношение ко мне смягчилось.

По лесу пришлось пройти не больше километра, а затем к нам подъехал милицейский уазик с юношей за рулем. Наручники на меня надевать никто не стал – просто посадили на заднее сиденье. Да и в участок не повезли. Представившийся Антоном Дмитриевичем милиционер пригласил к себе домой. Дело шло к вечеру, и всем нужно было отдохнуть. Да и поесть не помешает. Не думаю, что его убедили мои откровения или разговор с директрисой но, похоже, у всего происходящего была изрядная предыстория.

Жил участковый вдовцом-бобылем, так что ужинали мы яичницей с салом да под ядреный самогон. День был ой каким непростым, так что развезло меня быстро, вот тут этот хитрован и начал задавать вопросы:

– А если честно, Алексей Степаныч, ты на кой в наши гребеня полез? Что тебе тут нужно?

– Так я же уже объяснял. Капище хотел посмотреть, – держался я прежней линии, хоть язык уже заплетался.

– Да какое там капище?! – возмутился тоже немного хмельной милиционер. – На Ведьмином валу, что ли? Так нету там ничего, кроме нечисти всякой.

– Во! – поймал я его на слове. – Капища действительно нет, а нечисть точно есть.

– Ты опять за старое?! Я для красного словца про нечисть ляпнул. Просто место дурное. Может, газы какие с болота ветер приносит.

– Нет там газов. Есть Добрыня и Колыван. Леший есть.

Говорил я уже с трудом и, кажется, начал выдавать лишнюю информацию. Впрочем, если мент не лицедействует, у него тоже не та кондиция для грамотного допроса.

– Да что ты заладил! Не бывает леших, домовых и водяных.

– Серьезно? – прищурившись, спросил я. – А кто тогда вас пугнул в той гнилой яме?

– Гнилой балке, – поправил меня капитан. – Да кто его знает, что там было. Может, вертолет пролетел или еще что.

– Вертолет? – такое нелепое заявление поначалу возмутило меня, но затем стало как-то пофиг. – Ну вертолет так вертолет.

После этого я, как некоторые мои невыспавшиеся ученики, прилежно сложил руки на столе, опустил на них голову и плавно, но быстро уплыл в царство Морфея.

Глава 6

После всего произошедшего спал я крепко и долго, а когда проснулся, Митрича уже не было. Он заботливо перетащил меня на старую кушетку. Хорошо хоть раздевать не стал. По народной традиции совместная пьянка в определенной степени роднит. И я был благодарен новому знакомому за такое доверие, хотя подозревал, что это была еще одна проверка, которую я вполне успешно прошел. Помню, что вчера мы договорились обращаться друг к другу запросто. На столе я обнаружил записку с убедительной просьбой не выходить из дома и сообщением о том, что яйца и молоко в холодильнике. Но пока было как-то не до еды. Зато вспомнил, что в рюкзаке имеется бутылка с «живой» водой. Вот и проверим, насколько она живая. И ведь сработало! Похмелье не то что как рукой сняло, но мой организм довольно быстро пришел в норму. Тут же раззадорился аппетит.

Быстро сориентировавшись на кухне, я приготовил омлет и с удовольствием запил его шикарным молоком. Откуда взялась такая благость, непонятно – у Митрича коровы точно не было. Решил уважить хозяина и никуда не пошел, а завис в телефоне, пытаясь найти в сети все, что можно о домовых, леших и прочей нечисти. Страхи о том, что Карабанов сможет запеленговать меня, отбросил – не век же жить оглядываясь.

Интересующей меня информации в сети была куча, причем в основном мусорная. Так что под конец голова пошла кругом. Хорошо хоть отвлекли. Причем в калитку вошел не Митрич, а спасенный мной мужчина. Выглядел он уже получше, но до идеала пока далеко – бледноват немного, да и прихрамывает, но не так уж сильно.

– Митрич! – позвал Никита, и я вышел, чтобы разочаровать гостя.

– Нет его дома. Обещал скоро вернуться.

– Так я скорее к вам, – широко улыбнулся Никита.

Вот люблю таких людей – открытых, прямых, хоть и чуть простоватых.

– И зачем я вам?

– Так поблагодарить и познакомиться.

– Значит, вы не согласны с общественностью, что я колдун и маньяк, решивший украсть вашего сына? Кстати, как он там?

– Он у меня крепкий, – с ласковой и гордой улыбкой сказал Никита. – Фельдшерка заподозрила воспаление, вот и повезла в район. А что до слухов, то с какого будуна Витька и его полоумный папаша вдруг стали общественностью? Их там не было, а я с лешим или кто водил меня вокруг трех сосен, лично познакомился.

– Там же вроде дубы росли? – не знаю зачем, уточнил я.

– Да без разницы, – махнул рукой Никита. – Я этот лес с пеленок знаю. Матушка таскала с собой в подвязке, когда грибы да ягоды собирала. А потом отец на хоту водил, едва я ходить научился. Просто так даже пьяный не заблужусь, да и запугать меня непросто. Плевать на их болтовню. Спасибо вам большое. Давайте знакомиться, – шагнул ближе найденный мной потеряшка и протянул мозолистую ладонь.

– Никита, – представился он. – Можно звать Белым, Белов я. Лучше на «ты».

– А я Алексей, тоже можно без величаний.

Пожав мою руку, Белый улыбнулся еще шире и поднял принесенный пакет.

– Я с гостинцами. Жена еще вчера уехала с Ленькой, но теща наготовила всего разного. Она, кстати, тоже этим рыжим не поверила, так что передавала тебе поклон.

Наготовила пока неизвестная мне тетка Марфа на роту, не меньше. Вот мы с Никитой и предприняли попытку уничтожить хотя бы часть. Съеденная всего пять минут назад яичница никак этому не помешала. Еще минут через пятнадцать, когда мы уже обсуждали вещи, необходимые для относительно комфортной жизни в вагончике, пришел Митрич, причем не один. С ним явился крупный мужчина в костюме-двойке без галстука, зато в шляпе. Так раньше одевались партийные работники невысокого ранга. Крупные черты лица незнакомца застыли в каменной, не совсем приветливой маске, а колючие глаза изучающе уставились на меня. Было видно, что этот человек привык командовать и не приемлет возражений.

– Алексей Степаныч, познакомься, это директор нашего леспромхоза Николай Николаевич Мицкевич, – представил мне гостя участковый.

Директор тут же придавил меня тяжелым взглядом, так что протягивать ладонь для рукопожатия и говорить, что рад знакомству, я не стал.

– Это ты людей запугиваешь всякой бредятиной? – угрюмо спросил Мицкевич, словно песочил на партсобрании утопившего трактор пьяницу.

– Запугиваю? – сыграл я праведный гнев. – Да ни в жизнь!

– Ты тут не паясничай. На кой выдумываешь всяких леших? Народ в лес отказывается идти. Что мне прикажешь теперь делать?

Мелькнувшая в прорезях каменной маски легкая растерянность погасила мою вспыхнувшую злобу. Я понимаю этого мужика, да и перепуганных, а от того дерганных сельчан тоже, но все эти наезды уже утомили:

– Николай Николаевич, я ничего не выдумывал, и мне, честно говоря, плевать, какой у вас тут промысел. Просто велено передать: если кто-то станет рубить дубы, будет беда. А верить или нет, ваше дело. Больше ни слова не скажу. Хотите, гоните людей в лес, если не жалко. Они меня вчера чуть не распяли за правду, так что пофиг. Никого больше искать не стану.

– Кем велено? Какая правда?! – пророкотал Мицкевич и, сжав солидные кулаки, двинулся на меня.

Митрич тут же встал между нами.

– Николаич, ты давай полегче.

– Так врет же подлец!

– Не врет, – встал на мою сторону Никита. – Николай Николаевич, вас там не было, а меня два дня леший по лесу водил и пугал так, что чуть не обделался. Если скажете, что сам заблудился и испугался филина или летучей мыши, обижусь.

Директор замер, выпуская набранный для отповеди воздух, и тихо сказал:

– Ну да, в лесу ты даже в сопли пьяный не заблудишься, да и не робкого десятка, как и батя твой, вечная ему память. Но все равно не верю я в сказки этого чужака!

Я перевел взгляд со вставшего рядом Белого на директора и обратно:

– Есть идея.

– Какая? – тут же заинтересовался участковый.

– Поехали всей компанией ко мне в гости. Покажу кое-что интересное. Может, тогда придем к консенсусу.

– Что значит к тебе? – возмутился Мицкевич моим территориальным притязаниям. – Нет тут ничего твоего.

– А то и значит, – упрямо ответил я. – Не я выбрал то место, а оно меня.

– Это какое же место? – не унимался директор, и тут снова подал голос Никита, с которым мы успели многое обсудить:

– Он про Злой бор говорит.

– Ну, для кого злой, а для кого и добрый, – уточнил я с явным намеком.

– Некогда мне с вами дурью маяться, – уперся Мицкевич, но участковый попытался его переубедить:

– Николаич, тут на час делов, а там, глядишь, что-то прояснится.

Делов было явно больше, чем на час. Мы только полчаса загружали бобик Митрича спальными принадлежностями и всякой бытовой мелочевкой. Деньги за вещи Никита брать отказался, как и за продукты. Мы чуток поспорили и пришли к заковыристому соглашению: он отдает мне свой старый мотоцикл и получает взамен полторы тысячи вечнозеленых на покупку тоже очень не нового, но бодрого уазика. Леснику государство выделило новую машину, а старую тот хочет отдать в хорошие руки. В итоге все будут довольны. У меня появится транспорт на случай хорошей погоды и еще один с водителем, если вдруг случится ненастье. Нужно только что-то решить со связью.

Поехали двумя машинами – впереди я с Митричем на уазике, а сзади Мицкевич с Никитой на чуток потрепанном гелике. Я старался запомнить дорогу, но пока сумел отметить лишь основные ориентиры. Ничего, еще освоюсь. Остановились у начала подъема. Выбравшийся наружу директор был жуть как недоволен и всем своим видом показывал, что задерживаться здесь и тем более подниматься на возвышенность, не собирается. А ему и не нужно.

– Николай Николаевич, побудьте, пожалуйста, здесь. Мы на пару минут, – попросил я директора и повернулся к остальным участникам вылазки: – Идемте, гости дорогие, покажу вам кое-что интересное.

Чтобы лишний раз не бегать, я сразу взял матрац с завернутой в него подушкой. Митрич и Никита чиниться не стали и прихватили по паре сумок. Правда, на подъеме участковый сделал короткий привал. Все-таки он самый старший из нас. Когда наконец-то поднялись, все трое замерли, с восхищением наблюдая открывшиеся виды. Впрочем, местных красотами природы не удивишь, так что отошли они быстро. Даже показалось, что расстроились, не увидев ничего эдакого, мистического. Ну, это мы сейчас поправим.

– Колыван! – громко позвал я, глядя в сторону вагончика. – Будь добр, покажись. Поговорить нужно и дорогих гостей приветить.

Контакт с Добрыней я ощутил еще на подъеме, а сейчас постарался передать другу просьбу помочь домовому энергией и, если потребуется, пинком. И он, пинок, таки потребовался. Впрочем, нужно отдать должное, Колыван явился эффектно – именно так, как было нужно. Внезапно совсем рядом с нами в воздухе закрутился то ли дым, то ли странные тени, и из них соткалась фигура домового. Благодаря подпитке Добрыни дух был как живой даже под светом солнца, отчего сильно взбодрил гостей.

– Доброго дня, хозяин, и вам гости званые.

Я ощутил сарказм этого лохматого чуда, а вот гости явно приняли все за чистую монету. Участковый сипло выдавал из себя:

– Здрасьте.

Никита побледнел и просто икнул.

– Колыван, нужно еще раз переговорить с лешим.

Я остро чувствовал, как сильно домовому хочется нахамить в ответ, но вдруг его всклокоченные волосы словно лизнул большой и невидимый пес.

– Хорошо, – недовольно буркнул маленький человечек. – О чем толковать-то?

– Там внизу стоит старшо́й тех, кто рубит дубы. Нужно показать ему, как сильно он неправ, но без убийства и членовредительства. А еще попроси хозяина леса не трогать больше вот этих людей.

Колыван театрально вздохнул и, подойдя к краю спуска, снова выдал серию сложных звуков, доведя моих гостей почти до паники. Ничего, зато кругозор расширится. Ответ лешего напряг и стоявшего у машин директора. Мицкевич чуть присел и заозирался. Никита еще раз икнул, а Митрич часто задышал, так что мне пришлось положить руку ему на плечо. Как чувствовал, что этот жест поможет милиционеру успокоиться.

– Лешак сказал, что сделает, но никого, кроме этих двоих, запоминать не станет. Недосуг ему.

Едва домовой договорил, еще больше озадачив моих гостей, как внизу между стволами деревьев пробежал ветер. Зашумела листва на дубах, а Мицкевич начал вести себя очень странно. Директор внезапно отскочил от своей машины, словно она хотела его укусить. Затем замахал руками, будто пытался отогнать пчел. А после и вовсе рванул в лес, но, к счастью, недалеко, потому что всем телом врезался в дерево.

– Ладно, пошли спасать этого губителя леса, пока не убежал, – сказал я, потому что Колыван куда-то исчез и остановить лешего теперь некому.

Бежать вниз было легко и быстро, но немного опасно. Пришлось рискнуть, иначе мог упустить жертву негуманного эксперимента. Директор явно собрался рвануть в глубину леса, но я успел ухватить его за локоть. Телесный контакт, как и с участковым, сработал отрезвляюще. Из глаз мужчины пропала какая-то белесая пелена, и он часто дышал, опираясь на меня. Митрич и Белый спускались осторожнее, поэтому подошли чуть позже.

– Что это было? – хрипло спросил Мицкевич, глядя на меня ошалелыми глазами.

– Именно то, о чем я вам рассказывал. А теперь представьте, каково было Никите в ночном лесу, да еще и в полном одиночестве. Так что говорю в последний раз. Не трогайте дубы. Ели, сосны, особенно те, что были высажены вашими предшественниками, рубите, но и с ними усердствовать не стоит. Кто знает, какая вожжа может попасть под хвост лешему.

Противоестественный ветер уже стих. Лес снова стал светлым и радостным. Впрочем, даже сейчас, без влияния лешего, Мицкевич наверняка воспринимал его по-другому. Директор, отдышавшись, снова попытался возразить мне, но его взгляд наткнулся на подоспевшего и все еще бледного участкового. В итоге мужчина просто выдохнул. Затем спросил с уже явно читаемой растерянностью:

– И что нам теперь делать? Я же только оборудование для мебельного цеха завез. Там же в основном с дубом работа.

– Не знаю, Николай Николаевич, – с искренним сочувствием сказал я.

Зато знал участковый:

– Выпить нам надо, мужики, – уверенно заявил он.

В «бобике» нашлась бутылка местного самогона, а с закуской вообще проблем не было. Разместились прямо рядом с машинами, устроив эдакий пикник. Директор как высокое начальство восседал на раскладном стульчике, а мы расположились на подстилках. Алкоголь действительно успокоил впечатлительных гостей, но общению не помог. Закусывали молча. Мицкевич впал в глубокую задумчивость, но я видел, что это была не растерянность, а усиленная работа мозга.

Минут через десять, пробежавшись взглядом по остальным, участковый поднялся и жестом поманил меня за собой. Я выполнил его просьбу, и, едва мы отошли, Митрич тихо спросил:

– Кто это был?

– Колыван? – уточнил я, хотя и так было понятно.

– Ну да, этот карлик или гном… Блин горелый, да кто это был?! – громким и яростным шепотом повторил вопрос милиционер.

– Домовой, – спокойно ответил я.

– Серьезно?

– Более чем.

Немного подумав, Митрич задал еще один вопрос:

– А у нас в деревне такие есть?

– Понятия не имею. Митрич, говорил же, что я никакой не колдун. Даже с лешим могу общаться только через домового, ты же сам видел.

– То, что я там видел, мне на голову не налезает, – ошалело вздохнул участковый, но тут же стал деловито-серьезным. – Но насчет сельских домовых ты у своего спроси. А то на моей земле может оказаться куда больше жильцов, чем в переписи, а я о них ни ухом, ни рылом.

– Не уверен, что Колыван знает, что творится в деревне, но я спрошу.

Потерявший терпение Белый подошел к нам и тоже шепотом спросил, ткнув рукой в сторону вершины вала:

– Леша, а там что, был всамделишный домовой?

– Вот видишь, – сказал я участковому, – Никита сразу сообразил.

– Ну, так он с лешим на короткой ноге, что ему простой домовой? – удачно пошутил Митрич, и мы дружно рассмеялись, хоть и немного нервно.

На душе потеплело. Надеюсь, что не ошибся и у меня действительно появились, может, пока не друзья, но хорошие знакомцы.

Заметив, что директор наконец-то вынырнул из своих раздумий, мы вернулись к дастархану, и начался серьезный разговор. Тяпнув для смазки непростых мыслей еще самогона, Николай Николаевич сказал:

– Алексей Степанович, мне вот какая мысль в голову пришла. Я все еще не могу поверить в эту нечисть, но понимаю, что дело ой какое непростое. А вы у нас, получается, со всей этой мистикой имеете контакт.

– Слишком громко сказано, – остудил я пыл директора.

– Не суть, – отмахнулся восседавший на раскладном стульчике, словно на троне, Мицкевич. – Сумели вон Никиту с Ленькой вытащить, меня пугнуть, значит, есть шанс, что сможете лешего к делу приставить.

Я от удивления аж крякнул. Во, человечище! Глыба! Только недавно норовил в лес удрать как заяц, а сейчас вздумал нечисть запрячь на пользу предприятию. Тут бы возразить, но очень уж захотелось узнать, что ему эдакое в голову взбрело.

– Ну, допустим.

– Тогда слушайте. Полгода назад к нам один серб приезжал. Митрич, ты его должен помнить.

– Да уж, забудешь такое, – хмуро кивнул участковый. – Мне тогда все мозги через дуршлаг перетерли, и писанины было, как все тома сочинений Ленина.

– Так вот, – продолжил директор, – этот деятель уверял, что в нашем болоте должно быть полно мореного дуба. Даже притащил с собой подводное снаряжение для поиска. Правда, нырнуть успел два раза, а вынырнуть лишь один. Я там не был, но мужики говорят, будто утащило его что-то. Причем такое сильное, что страховочный тросик разорвало как тонкую леску. Смекаете, Алексей Степаныч?

– Это вы меня к кикиморе надумали отправить или кто там у нечисти за болота отвечает?

– Ну а почему бы не попробовать? За спрос, как говорится, не бьют, – не унимался Мицкевич. – Если сможете достать мореную, по сути, мертвую древесину, то я ни одного живого дубка пальцем не трону. Вы подумайте. Мы ж теперь соседи. Как говорится, вы мне – я вам. Вам же что-то нужно, Алесей Степанович?

– Нужно, – не стал я спорить. – Сможете сруб сладить на старом фундаменте?

– Сможем, – уверенно кивнул директор. – Есть готовые комплекты. И для себя, и на продажу делаем.

– Сколько стоит? – решил я сразу прояснить денежный вопрос.

– Ну, если не царский терем и не простую избушку, а что-то среднее, то тысяч десять-пятнадцать со всеми наворотами и даже кое-какой мебелью.

Конечно же, он имел в виду бумажки с мертвыми американскими президентами. Дав мне время впечатлиться суммой, директор добавил:

– А если найдете возможность добраться до мореного дуба, то в пятерку уложимся.

Я, конечно, ни с какого боку не бизнесмен и вообще торговаться не люблю, но это не значит, что лох и считать не умею:

– Сразу скажу, затея зыбкая и в успех не особо верится, но, если выгорит, мой интерес мы обсудим отдельно. А дом я как-то сам оплачу.

– И откуда у простого учителя такие деньги? – подозрительно прищурился директор.

– В том-то и дело, Николай Николаевич, что уже не простого. Иначе вы бы меня к кикиморе не посылали.

После этих слов все угрюмо задумались. Ведь не только моя жизнь резко поменялась. Сельчанам тоже придется как-то свыкаться с новыми реалиями, а судя по словам Колывана, ситуация с нечистью скоро изменится не только в этом медвежьем углу.

Мицкевич встрепенулся и засобирался домой. Ему тут явно не нравилось. Никита на всякий случай отправился с ним, ведь за директора я лешего не просил. Тем более парню не терпелось побыстрее забрать у лесника облюбованный уазик. А вот Митрича я попросил задержаться на полчаса. Участковый с минуту смотрел на вершину вала, не зная, что лучше – снова карабкаться наверх или остаться там, где совсем недавно леший гонял Мицкевича. Лень победила, но он все же залез в «бобик» и заперся изнутри. Я же, чтобы не напрягать Митрича лишний раз, быстро поднялся наверх и побежал ко входу в подвал. Едва пересек внешний периметр фундамента, тут же появился Колыван:

– Куда спешишь, Ляксей? И почто чужаков в заветное место водишь?

– То не чужаки, а полезные люди, – крякнув при подъеме тяжелой крышки, ответил я. – А спешу посмотреть на монеты. Скоро у нас с тобой будет новый дом, и дело это, сам понимаешь, недешевое.

Взятый в долг у Никиты мощный фонарь залил подземелье ярким светом и позволил хорошо рассмотреть извлеченные из сундука и разложенные на его крышке монеты. Всего их оказалось сорок семь. Я наугад выбрал десять и сфотографировал на камеру телефона с обеих сторон. Чуть подумав, добавил снимок одной из оплавленных. К счастью, у меня было кому послать эти снимки. Вернув все монеты обратно, я выбрался из подвала, на бегу прояснив ситуацию домовому. Разговор насчет мореного дуба решил отложить.

В село мы вернулись куда быстрее, чем ехали в мои новые владения. Я тут же напросился в гости, желая немного помыться. Митрич отправился греть воду в бане, а я присел на скамейку во дворе и набрал номер одного из моих бывших учеников. Толя Казанцев выпустился восемь лет назад. Еще в школе он слыл заядлым нумизматом и мечтал стать ювелиром. Четыре года назад на встрече выпускников Толя рассказал, что хоть и не осуществил свою мечту, но неплохо устроился в столичном антикварном магазине, где заработал репутацию неплохого специалиста. В таком везении нет ничего удивительного – любой учитель, сумевший наладить нормальные отношения с учениками, со временем получает блат у широкого набора специалистов.

– Алло. Анатолий Казанцев? Это Макаров беспокоит.

– Алексей Степанович! Рад вас слышать, – вполне искренне откликнулся бывший ученик.

– Толя, мне нужна твоя помощь.

– Какая? – тут же напрягся парень.

Похоже, вести о моих бедах успели долететь и до столицы. Может, он даже подумал, что я попрошу приютить меня по старой памяти.

– Профессиональная, – успокоил я никогда не отличавшегося смелостью нумизмата. – Нужно, чтобы ты посмотрел на снимки монет, оценил их и помог продать по нормальной цене. Монеты чистые. Никакого криминала. Это, можно сказать, наследство.

– Понятно, – задумчиво протянул Толя, явно не зная, как ко всему этому относиться. – Присылайте, я посмотрю.

– Спасибо. Как долго ждать ответа?

– Без самих монет, по фото, смогу оценить только очень приблизительно. А по времени максимум час, и то если придется кому-то звонить и советоваться.

– Хорошо. Буду ждать твоего ответа.

Отправив фотографии, я откинулся на спинку удобной скамейки и осмотрелся. Двор у Митрича был ухоженный, хотя никакой скотины, кроме небольшой собачонки, удивленно смотревшей на меня из будки, не видно. Но все равно чувствовалось отсутствие женской руки. Никита обмолвился, что жену свою участковый очень любил и после того, как она померла от какой-то болячки, так ни с кем и не сошелся. Ушел с головой в работу, а тут я ему проблем подкинул. Впрочем, таких идейных служак сложные задачки лишь бодрят. Надо все же узнать у Колывана, есть ли в селе домовые, чтобы Митрич поставил их на учет.

Тихо хохотнув, я закрыл глаза, греясь на весеннем солнышке.

Толя справился быстро, даже не дав мне нормально подремать:

– Алексей Степанович, оценка, конечно, предварительная, но если вы не решили подшутить, то наследство вам досталось достойное.

– А если подробнее?

– Я так понимаю, документов на монеты у вас нет.

– Правильно понимаешь, – подтвердил я, радуясь его спокойной реакции на этот щекотливый факт.

– Тогда три монеты я возьму сам. Вместе семьсот пятьдесят. Цена справедливая. Хочу себе в коллекцию. Еще шесть заберет хозяин нашего антикварного магазина. На круг выйдет где-то четыре тысячи. А теперь насчет самых ценных. У вас есть два екатерининских червонца семьсот шестьдесят второго года. Хозяину я показал только один. Договорился за три пятьсот. Поверьте, больше вы не получите ни у кого.

– Верю, Толя, – немного покривил я душой, хотя, мне кажется, в этом случае хитроватый парень не соврал.

То, что расчет будет в вечнозеленых мертвых американских президентах, даже не обсуждалось. Государство, конечно, боролось с теневой оплатой всего и вся в валюте, но получалось у него так себе. Хорошо хоть, как в Союзе, людей не сажали за найденные в карманах доллары.

– Второй червонец лучше продать через пару месяцев или в другом месте. Иначе цена упадет. И еще насчет той оплавленной монеты. Я даже не хотел ее показывать, состояние ведь мусорное, но Даниил Семенович сказал, что его знакомый вроде спрашивал о таких. Так что прихватите ее с собой. Может, еще что удастся выторговать. – Тон у Толи был деловой и чувствовалось, что он в своей стихии. – Когда вас ждать?

– Думаю, завтра выберусь. Если задержусь, то сообщу.

– Добро. Жду. Адрес магазина сейчас перешлю, – бодро завершил разговор мой бывший ученик.

Что же, с этим решили. Даже если не продавать второй ценный червонец и приплюсовать остатки моих накоплений, на дом должно хватить. Остальное золото придержу. Вдруг действительно получится договориться насчет мореного дуба. А там пойдет совсем другой расчет.

Постучав для приличия, я зашел в пристроенную к дому баньку. Митрич сразу предупредил, что топить ее нормально слишком долго, но вода успела нагреться, как и парилка. Так что я быстро помылся и надел привезенное с собой белье. Затем Митрич предложил пообедать в столовой леспромхоза. Я, конечно же, согласился, тем более будет возможность пообщаться с Мицкевичем, уже обладая примерным пониманием того, сколько смогу потратить на дом. Столовая, находившаяся в пристройке к зданию управления леспромхоза, удивила не только тем, что была больше похожа на кафе, но и набором блюд. Я рассчитывал на борщ и кашку с котлетами, а получил шикарный рассольник и бефстроганов с пюре. Так что обед прошел прекрасно. Там же, в столовой, удалось пообщаться с пришедшим на обед директором. Николай Николаевич с ходу спросил, не узнавал ли я за мореный дуб. Пришлось осадить его, сказав, что общение с духами априори не может быть ни простым, ни быстрым. Вроде понял, но явно остался недоволен. Зато разговор по поводу дома прошел легко и просто. Готового материала на складах хватало. Осталось показать фундамент инженеру. Митрич вызвался доставить его на место и вернуть обратно живым и здоровым. Уже на выходе мы столкнулись с до безобразия счастливым Никитой. Так что в путь отправились настоящей колонной – впереди на уазике участковый вез инженера, за ним ехал Никита на почти таком же «бобике», только сильно постарше, а позади катил я на мотоцикле «Минск». Когда-то в детстве мечтал о таком. Потом повзрослел и, так сказать, «поумнел», а сейчас понял, от чего отказался. Блин горелый! Да я, оказывается, байкер в душе! Освоил аппарат всего с третьей попытки и лишь раз заехал в забор.

Вел крайне осторожно. Дорога так себе, да и по неопытности можно обнять дубок, а я их люблю куда меньше, чем леший. Еще крепенькому, да поджарому, но все же далеко немолодому Тарасу Зиновьевичу пришлось помогать забираться на возвышенность. Никита говорил, что отец поминал объездную дорогу, по которой можно было подняться прямо к обиталищу колдуна, но напуганный разошедшимися по селу слухами инженер не имел ни малейшего желания искать неведомые дорожки в Злом бору. Так что вытерпел подъем и сразу начал изучать старый фундамент, делая записи в блокноте. Справился быстро и тут же сказал, что расчеты проведет дома. Затем потребовал у Митрича немедленно доставить его обратно. Даже отказался от чаепития, которое я организовал, пока специалист занимался делом. Спорить участковый не стал. Как бы ему ни было интересно с нами, но и в селе хватало дел.

Белый остался со мной. За Ленькой ехать только послезавтра, тем более теперь было на чем, а с хозяйством теща сама справится. Мы расположились в вагончике у раскладного стола на раскладных же стульчиках, которые вместе со старой матерчато-алюминиевой раскладушкой одолжил мне Никита. Как только инженер и помогавший ему участковый скрылись за кромкой вала, прямо у столика возник Колыван. Никиту он уже не избегал, явно приняв за своего. Правда, самого Белого внезапное появление домового застало врасплох. Парень он простой и сдерживать эмоции не привык:

– Да что же ты, борода, выскакиваешь, как черт из табакерки?!

– Сам такой, – непонятно почему обиделся домовой, чем сильно заинтересовал меня.

– А черти бывают?

– Бывают, – проворчал Колыван, – но лучше тебе с ними не встречаться. Те еще паскудники. Алексей, почему не показал строителю другие подмурки? Есть же место под баньку! А еще коровник нужо́н и сеновал!

– Низкий тебе поклон, Колыван, – перекрывая бормотание домового, торжественно изрек я и демонстративно поклонился.

– За что это? – тут же напрягся дух, обоснованно опасаясь подвоха.

– За то, что не полез со своими нравоучениями к инженеру. Иначе строился бы тут не терем рубленый, а шалашик, причем моими руками. Ну, может, Никита чуток помог бы.

– А чего, я шикарные шалаши умею складывать, – быстро отошел от шока мой друг и тут же влился в игру.

– Какой такой шалаш?! – возмутился домовой.

– А какие сараи и сеновалы? Тут бы простую избушку сладить, чтобы и дальше в вагончике не куковать. Хотя баня не помешает. Ты, Колыван, губу-то закатай, а мы с Никитой попробуем найти дорогу, чтобы не пришлось таскать бревна наверх волоком.

Домовой сначала раздулся от злости, явно желая высказаться, но, видно, передумал и растаял мрачной тучкой.

– Забавный он у тебя, – сказал Белый.

Тут же по вагончику пробежался ветерок и, сорвав со стола пустой пакет, швырнул его в лицо обидчику.

– И вредный, – добавил улыбнувшийся Никита, демонстрируя потрясающую способность к адаптации.

Похоже, все эти сказочные персонажи его уже не пугали.

Дорогу мы все же нашли. Точнее, не дорогу, а, так сказать, направление. Уазик пробил колею в траве, которая до утра поднимется, но Никита опытный ходок и ездок по лесу, так что и кран, и лесовоз проведет. Холм, на котором когда-то обосновался колдун, а теперь и я, действительно оказался древним валом. Кто и зачем его насыпал, непонятно, но именно эта преграда удерживала от затопления изрядный кусок леса. По словам Никиты, никто из его односельчан не помнит не то что самого строительства широченной дамбы, но даже слухов о нем.

День близился к вечеру, так что Белый засобирался домой. Я дождался у кромки вала, пока он не одолеет кружной путь и не покажется внизу. Помахал рукой и получил в ответ короткий сигнал. Постоял немного, глядя вслед удаляющийся машине, и попробовал на вкус навалившееся состояние одиночества. Не сказать, чтобы отсутствие рядом людей так уж сильно тревожило. С Никитой мы увидимся завтра. К тому же Колыван мне точно скучать не даст. Да и постоянное ощущение присутствия рядом Добрыни и его молчаливая, но искренняя забота разгоняли любую тоску.

Погода была шикарная, и сидеть в тесном вагончике не хотелось, поэтому ужин я организовал, так сказать, наполовину на природе. Накрыл покрывалом широкую, очищенную от листьев верхушку фундамента, а у основания развел костерок из собранных в округе сухих веток.

Постепенно темнело, и атмосфера становилась фантастически прекрасной, а учитывая изволившего явиться домового, и вовсе сказочной.

Колыван дулся недолго и сейчас зачарованно смотрел на пламя, сидя рядом со мной. Немного помолчали, а затем я, вспомнив просьбу Митрича, спросил:

– Колыван, а в деревне твои коллеги есть? Ну, в смысле, домовые.

– Да откуда ж мне знать-то? Как привез хозяин сюда, так и обретаюсь при доме безвылазно.

– Привез? – заинтересовался я. – Как?

– Вестимо, в валенке, – как-то с хитринкой заявил домовой.

– Подожди, – возмутился я, – ты же мне сам говорил, что все эти традиции лишь придумки суеверных людей.

– Может, и придумки, а может, и нет, – пожал плечами домовой. – В селе должны быть домовики. Может, спят еще в старых домах. Если ты позовешь, глядишь, и проснется кто.

– Я?

– А кому они еще поверят? На тебе метки трех духов.

Я сразу догадался, о ком он, но пока не понял, как относиться к тому, что домовой меня как-то пометил. Почему-то вспомнились образы кошек и собак, занимавшихся разметкой своей территории. С другой стороны, духи не собаки.

– А если кто немеченый, не докличется?

– Дело не в метке, а в отношении. Те, кто поверил в нового бога, чураются нашего брата, нечистыми называют, а мы от этого злыми становимся и хиреем. Без доброго слова и кошке живется худо. Плохо это. В доме Никитки точно никого нет. Домовик ни за что не позволил бы лешаку выманить дитя.

Мне показалось, что разговор Колывану стал неприятен, и я сменил тему, выполняя просьбу теперь уже другого интересанта:

– А кто распоряжается в этом озере и дальше в болоте?

Вопрос домовой понял правильно и ответил:

– Кикимора. На чистой воде водяник раньше был, но почему-то не проснулся. Мнится мне, что уморила-таки тварь болотная водяного, пока спал. Наверняка раньше проснулась. Еще когда хозяин тут жил, эти двое сильно не ладили. Нам оно, может, и лучше. Водяной тоже не подарок был, а на чистую воду кикимора не полезет. Так что купаться тут можно смело.

Я обрадовался, но все же подумал, что пока рано. Холодна водица.

– А договориться с кикиморой, как с лешим, можно?

– Не, я не дотянусь, да и хозяин говорил, что злобная она без меры. Людей не любит и сильно психованная. Хотя с лешим не так враждовала, как с водяником.

– А если через лешего?

– Хочешь лешака своим переговорщиком сделать? – уточнил домовой. – Не, не думаю, что получится.

– Но ведь с желудем получилось. Наверняка ведь и кикиморе что-то такое нужно. Да и лешему осталось что предложить, – тихо сказал я, косясь на лес.

– Да не шепчись ты, – небрежно махнул рукой домовой. – Нет его рядом. Много силушек истратил на того важного боярина. Думаешь, легко морочить голову взрослому мужу, да еще и днем? Никиту он в сумерках подловил, а его мальца ночью влегкую из избы вывел и в лесу закружил. Вымотался лешак, а все потому, что не хотел перед тобой слабость показать, да и гость ему не по нраву пришелся. А еще нужно дубок поддерживать, да и других бед в лесу полно, так что не раньше завтрашней ночи говорить будем. Есть у меня мысля, что твари болотной предложить. Но ты так и не сказал, что тебе от кикиморы-то нужно.

– Знаешь, что такое мореный дуб?

– Вестимо знаю, чай, не совсем темный. Говорил хозяин, что в нашем болоте их много должно быть. Но руками не вытащить, да и кикимора вредить будет. Но если через лешего подкатить да черного петуха предложить, может, и выйдет толк.

– Так, стоп. При чем тут черный петух?

– Дык, нравится кикиморе такое лакомство, особенно ежели голову ему отрубить да в болото с правильными словами бросить. А слова я тебе подскажу.

Да уж, не было печали. Еще и петуха искать. Мало того, вот прям пятой точкой чую, что и резать пернатого бедолагу и слова мудреные говорить тоже придется мне. А может, и не пойдут на эти страсти деревенские? Кстати, там же еще и батюшка должен быть. Когда ехали в контору, я видел в центре церковь. Кто знает, как он отнесется к такой затее. С одной стороны, не хочется лезть в эту мистику еще глубже, с другой – жуть как интересно.

– Ладно, расскажу все директору, и, если согласится на такие страсти ради ценной древесины, поговоришь с лешим. Назначаю тебя старшим переговорщиком, потому что я в этом плане тебе и подметки не гожусь.

И снова сказалась немного инфантильная и незамысловатая суть призрачного интеллекта. Чуточка лести, и вон как Колыван приосанился, не обратив внимания на то, что я его внаглую использую. Мы еще немного посидели, глядя на звезды. Затем я отправился спать на раскладушку. Давно не использовал такой девайс, но, как оказалось, вполне удобная штука.

Глава 7

Утром вставать не хотелось, несмотря на настойчивость будильника в телефоне. А все потому, что в вагончике было тепло и уютно, как в сумке мамы-кенгуру. Причем ни чем иным, как заботой Добрыни, это не объяснишь. Окно я забил пленкой, но стены у вагончика тонкие, а буржуйка давно остыла. Но вставать все же надо. Благодаря вчерашнему купанию я был относительно чистым, так что из автобуса, может, и не погонят.

Умывшись водой из привезенной Никитой пятилитровой бутыли и почистив зубы, я посетил подвал и забрал из тайника отложенные десять монет. Затем попрощался с духами, спустился с вала к мотоциклу. Как верно отметил вчера Никита, красть мою собственность здесь попросту некому. Разве что медведь возьмет покататься. Ухоженный агрегат завелся без малейших проблем, и я покатил в село.

Когда добрался, сразу направился в дом Никиты, где его теща тут же усадила меня за стол. Если честно, на это я и рассчитывал – не давиться же после вчерашних разносолов лапшой быстрого приготовления. А вот дальше все пошло не по плану.

– Слушай, давай-ка я скатаюсь с тобой в Минск, – заявил Белый, ранее собиравшийся подбросить меня лишь до ближайшего села, через которое проходила трасса.

– В смысле, на «бобике»? – спросил я почти автоматически.

– Ты не смотри, что он старый, зато крепкий и шустрый.

Я притворно нахмурился, хотя очень хотелось воспользоваться предложением. Кто его знает, что меня ждет в столице, да еще и с десятком тысяч вечнозеленых в рюкзаке. Но Никита и без того настрадался, как и вся его семья, так что втаскивать нового друга в свои проблемы не хотелось.

– А жена не взгреет? Лучше бы сына в больнице навестил.

– Плохо ты мою Людмилу знаешь. Она, наоборот, мозг мне отверткой проковыряет, если узнает, что я отпустил спасителя сына на опасное дело без поддержки.

Вчера я рассказал Никите о своих планах. Возможно, напрасно.

– Ну, я не знаю.

– Зато я знаю, – жестко ответил Белый. – Поехали.

Собирался он недолго. В плане одежды мы сейчас были словно из одного гнезда, и оба гармонично смотрелись в «бобике». Не то чтобы примитивно по-селянски, а скорее угрюмо по-охотничьи, особенно Никита. Конечно, статями он уступал моему рыжему недругу, но вид имел убедительный, особенно когда не улыбался и хмурился, хоть делал это нечасто. Взгляд у него становился такой, будто смотрит через прицел. Окончательно мою совесть добило ружье в чехле, которое Никита забросил на заднее сиденье.

– А так разве можно? – все-таки всполошился я.

– Конечно. Патроны у меня отдельно. Разрешение есть. Скажу, что везу на ремонт.

Возразить было нечего, хотя, может, и стоило бы.

Сомнения все еще давали о себе знать, но это не мешало тихо радоваться тому, что менять золото на деньги я буду не в одиночестве. Нужно как-то выделить Никите долю, хотя уверен, что от денег он откажется наотрез. Сам я мню себя человеком хорошим, но вот так искренне и без сомнений помогать по сути чужаку в непонятном и, возможно, опасном деле, скорее всего, не стал бы. Другу точно помогу, а Никита теперь для меня друг, и ни как иначе.

Поездка сначала через лес по гравийной дороге, а затем уже по трассе выдалась совершенно нескучной. Мы по очереди, практически перебивая друг друга, рассказывали веселые истории из своей жизни. Я вспоминал об учениках и их бесконечных проделках, а Белый, частично задев армию, тоже с увлечением делился охотничьими историями. О жене говорил скупо, но, скорее всего, не потому, что не имел такого желания, а просто стеснялся. Мне же в этом плане ответить было нечем. К женщинам я относился с большим интересом, но при этом крайне настороженно. Возможно, поэтому три моих относительно длинных романа так и не переросли в нормальную семью. Впрочем, не сказать, что меня это сильно тяготило.

Мы неслись по вполне качественной дороге в сторону столицы государства, которое за двенадцать лет и получение гражданства почему-то не стало родным. Странно здесь. Вокруг вполне ухоженная, относительно сытая и размеренная жизнь, но все казалось каким-то игрушечным, хрупким и ненастоящим. Казалось, народ, боясь перемен, позволил законсервировать себя в Совке – будто ребенок, спрятавшийся под одеялом от невзгод. Но я ведь историк и знаю, что даже потрясающая, почти цирковая изворотливость президента не спасет страну от неизбежной трансформации, особенно когда снизится подпитка от «старшего брата», а это произойдет неизбежно. Северная Корея не даст мне соврать. Впрочем, я не политик, а учитель, и для меня важнее научить детей правильно оценивать прошлое этого мира, чтобы, повзрослев, они смогли яснее видеть будущее.

От непонятно откуда взявшейся высокопарности в мыслях стало грустно. Ведь теперь не факт, что снова вернусь к преподаванию. Да и в плане отношения к приютившей меня стране – чья бы корова мычала. Сам ведь решил законсервироваться в колдовском месте. И ладно бы собирался в одиночестве развивать какие-то магические способности. Как верно сказал Колыван, бездарь я и на самом деле прячусь от проблем, как тот самый ребенок под одеялом.

После трех часов езды и наседающих невеселых мыслей даже компания открытого и светлого человека не помогла удержать настроение на достаточно высоком уровне.

– Не дрейфь, Леш, прорвемся, – не совсем верно истолковал мою задумчивость Никита.

– Ну, с твоей помощью я в этом даже не сомневаюсь.

И действительно, когда мы добрались до ювелирного магазина в центре, во мне не было никаких сомнений. Вошедшие в чистенький зал два угрюмых, явно недавно вышедших из леса мужика напрягли всех. Богато одетая дама судорожно вцепилась в свою явно дорогущую сумочку. Охранник нахмурился и положил руку на дубинку. А продавец сначала побледнел, но через пару секунд его брови поднялись от удивления и узнавания:

– Алексей Степанович? Вы ли это?

– Я, Толя, я. Не узнал?

– Честно говоря, нет. Богатым будете. – Осознав двусмысленность собственных слов, парень рассмеялся, чем успокоил и покупательницу, и охранника.

– Прошу прошения, – обратился он к даме. – Я всего лишь на секундочку. – Затем снова перевел взгляд на меня. – Алексей Степанович, давайте пройдем в кабинет директора.

После этого Толя со значением взглянул на Белого.

– Никита, подожди меня в машине.

В ответ мой друг, слишком уж увлекшийся ролью то ли телохранителя, то ли вообще консильери, кивнул. Затем, на прощание наградив тяжелым взглядом охранника, вышел из магазина. А я воспользовался приглашением бывшего ученика и прошел вслед за ним через служебную дверь.

– Алексей Степанович, – повернулся ко мне Толя. – Во что вы влезли? Надеюсь, это не криминал?

– Анатолий, ты учился у меня четыре года. Я когда-нибудь врал?

– Не было такого, – уверенно ответил бывший ученик.

И неудивительно, потому что я всю свою карьеру выстраивал репутацию человека, слово которого имеет вес, и на то были очень серьезные причины.

– Повторю еще раз. За монетами нет никакого криминала. Если не считать, что даже наследство нужно оформлять и делиться с государством, чего я делать не собираюсь по понятным нам обоим причинам. Но тебя это не коснется никоим боком. Да и вряд ли я у вас первый такой клиент.

Толя понятливо кивнул и для ясности добавил:

– Все так, но очень уж эффектно вы появились.

– Ну а как иначе? – наигранно поднял я брови. – Тебя я знаю, а твоего директора нет.

Толя снова кивнул и повел меня дальше. Если честно, названное моим учеником в телефонном разговоре имя немного напрягло, и я ожидал увидеть представителя, непонятно за что избранного, народа, но это оказался дорого одетый белорус, немного преклонных лет. Седые волосы добавляли Даниилу Семеновичу солидности, как и явно дорогие аксессуары – очки, золотые часы и даже запонки с зажимом для галстука, что в наше врем изрядная диковинка. На его фоне я выглядел почти бомжом. Ну, или, если посмотреть с другой точки зрения, охотничьим псом, столкнувшимся с ухоженным шпицем. Судя по всему, директор ювелирки воспринял все именно так, и разговор сразу пошел по-деловому. Толя представил нас друг к другу, и мы быстро определились со стоимостью всех монет, кроме парочки, оставшейся в моем кармане, и тех, что обещал Анатолию. Торговаться я не собирался, чтобы не ронять авторитет бывшего ученика.

Убрав монеты, Даниил Семенович достал из сейфа початую пачку долларов и быстро пересчитал их у меня на глазах. Проверять купюры я не стал и, обменявшись рукопожатиями с приглашавшим заходить еще дельцом, покинул кабинет. С собой, помимо денег, уносил карточку с адресом антиквара, который заинтересовался оплавленной монетой. Полученные деньги почти ничего не весили, но серьезно так оттягивали нервы. Везти их еще куда-то очень не хотелось, но на дом этого не хватит, а у антиквара можно сбыть второй редкий червонец. Так что решил рискнуть.

Оказавшись в одном из старых районов города, мы с Никитой немного покружили, но все же сумели найти здание советской постройки, в полуподвальном помещении которого и обнаружился то ли антикварный магазин, то ли вообще ломбард. Вход в полуподвал выглядел куда колоритнее и мрачнее, чем у ювелирного магазина. Желание входить туда даже в компании друга таяло с каждой секундой. Так что, не давая себе совсем раскиснуть, я решительно нажал на звонок. Открылась внутренняя дверь, и к решетке шагнул крупный детина с курчавыми волосами и выдающимся носом. Прямо типаж из фильмов Гая Ричи.

– Кто такой? – спросил здоровяк, хмуро уставившись на меня.

– Я от Даниила Семеновича.

– Проходи, – прогудел охранник антиквара, открывая решетчатую дверь, но, увидев двинувшегося за мной Никиту, добавил: – Один.

– Один не пойду, – смалодушничал я.

– Тогда уходи.

Решение далось тяжело, но сильно сомневаюсь, что смогу найти другого покупателя. Как бы еще и с ювелиром отношения не подпортить. К тому же Толя уверял, что это место хоть и выглядит необычно, но вполне надежно.

– Хорошо. Никита подожди меня в машине, – снова попросил я все еще игравшего роль телохранителя друга.

Правда, на фоне этого охранника он выглядел слегка бледновато.

– Жду пятнадцать минут, – с намеком сказал Белый.

На это носатый здоровяк лишь хищно ухмыльнулся. А я шагнул через порог стальной двери, словно нырнул в прорубь.

Тут все было оформлено под старину, причем даже не советскую. Небольшое помещение вместо прилавка имело какую-то конторку, за которой сидел не менее колоритный старик. И вот тут ожидания меня не обманули. На меня сквозь круглые стекла явно антикварных очков смотрел классический еврей. Вот прямо совсем кондовый – кипа, пейсы и все такое. Ну и куда ж без выдающегося, такого же как у охранника, носа. Кстати, здоровяк закрыл за собой еще и решетчатую дверь, чем радости мне не добавил.

– Здравствуйте, – на удивление спокойным голосом сказал я.

– И вам не болеть, – ответил антиквар. – Даниил сказал, у вас есть что мне предложить.

Старик жестом попросил выложить товар на конторку. Я вынул из кармана червонец, на который антиквар взглянул без особо интереса, но все же внимательно изучил через специальный окуляр.

– Решили сходить по-хитрому. Понимаю. Дам за него три тысячи. Это меньше, чем вы получили за первый, но Даниил не знал, что их у вас два, потому и не стал торговаться. Я тоже не буду. Цена окончательная и, поверьте мне, справедливая. Но я просил вас заехать не для этого. Где безант?

Вроде и не было ничего угрожающего в его тоне, но мне все рано стало неуютно. Так что достал и вторую монету. А вот на нее старик смотрел более заинтересованно, хоть и старался скрыть это.

– Что же, – произнес ставшим скрипучим голосом антиквар после долгого изучения монеты. – За безант дам четыре тысячи.

Я быстро погасил вспыхнувшую радость, потому что уже узнал у Толи стоимость этой монеты на лом. А теперь по совету Колывана умножил на сто. Получалось не меньше десятки.

– Этого мало, – постарался сказать я с уверенностью, которой не испытывал, и протянул руку, чтобы забрать монету.

Но старик не собирался ее отдавать.

– Вы кое-чего не понимаете, молодой человек. В плане нумизматики данный экземпляр стоит меньше сотни, а я предлагаю серьезные деньги, и, поверьте, это очень большая услуга. В ином месте с вами рассчитались бы лишь тем, что просто оставили бы в живых. Вы хоть знаете, что это такое?

– Драконий бизант, – не подумав, ляпнул я, потому что меня уже изрядно потряхивало от нервов.

– Хм, – нахмурился старик и спросил. – Почему не сказали, что живете в тени?

– Где? – удивился я.

– Значит, я не ошибся, – посветлело лицо антиквара. – Берите что дают и уходите. А если найдете еще одну такую монету, мой вам добрый совет, не ищите других покупателей. Здоровее будете, и это совсем не угроза.

Я чувствовал, что он искренен, но все равно душила злоба, потому что старик точно меня обобрал. Нет, не обманул, а просто заставил принять несправедливую цену. Жадность и ярость набросились на здравый смысл, но последний победил с легкостью, чему способствовал оскал здоровяка. Я просто цапнул стопку купюр и под ироничным взглядом открывшего дверь охранника вышел на свежий воздух.

Дышал и не мог надышаться, словно в полуподвале все было пропитано могильной гнилью, хотя вентиляция там точно отличная. Затем быстрым шагом дошел до «бобика» и уселся на пассажирское место.

– Все нормально? – спросил встревоженный моим видом Никита.

– Не совсем, но могло быть намного хуже. Давай уедем отсюда.

– Хорошо, – кивнул мой друг и завел двигатель.

Пока ехали по городу, я погрузился в свои мысли. Не сказать, что они были такими уж мрачными. Все, что нужно, я сделал, и по карманам распихано достаточно денег, чтобы построить нормальный дом. Думаю, и на баню хватит. Тогда что же меня так напрягло? Понимание того, что старый хрыч сильно недоплатил? Фиг там! Я и на это не рассчитывал. Больше зацепило его отношение. Он смотрел на меня как на нормального человека, только когда заподозрил, что я живу в какой-то там тени, что бы оно ни значило. Но едва осознал, что это не так, тут же вернулся к прежнему, пренебрежительному отношению. У нас, конечно, не совсем демократия, но до сословного общества, как было при царях, очень далеко. А ведь я почувствовал себя словно разночинец какой на приеме у светлейшего князя. Точнее, ощутил обратное отношение. Словно тот, кто не живет в этой самой тени, для антиквара никто и звать его никак. И даже если сильно обидишь такого ущербного, на ответку можно плюнуть и растереть. Я прожил на белом свете почти сороковник, видел и бандитов, и зажравшихся мажоров, но до сих пор с таким социальным расслоением не сталкивался. Причем не отпускало ощущение, что сам антиквар находился в каком-то промежуточном статусе. Ведь он, едва заподозрив меня в теневом житии, сразу напрягся, если не сказать, испугался.

Ладно, толку голову ломать. Приеду домой, спрошу у Колывана. Наконец-то справившись с растерянностью, я понял, что мы уже подъезжаем к окраинам Минска.

– Блин горелый, хотел же заехать в магазин электроники, – расстроенно проворчал я, но Никита все равно услышал.

– Можем вернуться, а можем по пути домой сделать крюк и заехать в наш райцентр. У меня там знакомый есть. Как раз всякие приблуды ремонтирует и торгует потихоньку. Если не найдет то, что тебе нужно, то может заказать.

– Хорошо, – покладисто кивнул я, потому что такой вариант меня устраивал еще больше.

Я давно для себя уяснил, что даже покупка новой электроники – это лотерея, а если брать бэушную, но проверенную надежным мастером, то риски немного снижаются, не говоря уж о цене.

Постепенно мы вернулись к прежнему настроению и стилю общения. Жизненные истории почти закончились, начали травить анекдоты. Так что обратный путь даже с крюком прошел незаметно. К райцентру мы подъехали уже к пяти вечера, но до дома максимум час езды, так что все успеем. Сначала наведались в мастерскую, и очень удачно. У вполне заслуженно расхваленного Никитой мастера Тимофея нашелся и бэушный, но вполне рабочий ноутбук для меня, и усилитель мобильного сигнала, который мне посоветовал Николай Николаевич. А еще увидел среди прочего товара неплохую портативную игровую консоль всего за сто баксов. Как я и предполагал, Никита от денег отказался. Ничего, найду способы, как рассчитаться. И начну с этой игрушки.

Белый снова возмутился, но я быстро осадил его:

– Во-первых, ты сам сказал, что Ленька мне теперь почти крестник. Во-вторых, ты неправильно смотришь на компьютерные игры. Это не только убивалка времени, но и статус среди сверстников. А также неплохой рычаг давления. Как по мне, временный запрет на игры куда лучше, чем использование ремня.

– Я Леньку никогда не бил! – возмутился Никита. – Он у меня послушный и умный.

– Даже не сомневаюсь, но идеальных детей не бывает. Порой гормоны забивают разум. Поверь, взбрыкивать он все равно будет. Так что лишний довод не помешает.

Кто бы сомневался, что шестилетний пацан придет от игрушки в дикий восторг. Да что уж там, я и сам, чисто в проверочных целях, залип, пока ехали в больницу. Да и Никита постоянно косился, чуть в забор не въехали.

Сильно переживавшая за единственное чадо Людмила дополнительную порцию радости для много пережившего Леньки восприняла с благодарностью. Да и вообще смотрела на меня как на высшее существо, даже совестно стало. Она сама пока выглядела не очень – осунувшееся лицо и тени под глазами, но я вполне понимал выбор Никиты. Отойдет от шока и снова станет красавицей. А ведь во время первой встречи я видел перед собой какую-то безумную тетку. Даже вспомнить страшно.

Умилялась Людмила недолго. Быстро опомнившись, она тут же начала распоряжаться. Оказывается, мальца можно было забирать прямо сейчас, так что эту оказию деловая женщина упускать не собиралась. Так же, как и отпускать меня домой на ночь глядя. Еще в дороге была запланирована целая программа – начиная с полноценной бани, заканчивая торжественным ужином в честь успешного преодоления семьей Белогоровых внезапно свалившихся бедствий. А так как я был виновником всего этого – не бедствия, конечно, а преодоления, то сбежать не получится. Да и не особо хотелось.

Баня оправдала все надежды. Какие там городские сауны! Квасной парок да избиение дубовым веником – прямо праздник души. А еще мне показалось, что один раз, когда нам было лень поддать парку, что-то темное скользнуло в углу, и стало немного жарче. Я сразу поделился этим с Никитой, и мы принялись звать банника. Увы, никто не ответил. Либо слаб еще дух, либо молод, а может, вовсе почудилось.

В предбаннике, замотавшись в простыни как патриции, пили пиво и расслаблялись. Когда ехали из райцентра и речь зашла о бане, я немного расстроился, потому что не додумался купить чистое белье, а мое все грязное. Людмила мгновенно решила и эту проблему:

– Дам тебе новое, что купила Никите. Он хоть и чуток крупнее тебя, но не утонешь.

После того как я два раза почти приказал называть меня на «ты», Людмила сдалась, и теперь мы общались запросто. В итоге после бани я блаженствовал во всем чистом. Сверху надел запасной камуфляж Белого. Мою одежду уже выстирали, отжали и развесили досушиваться.

А после бани началось застолье, напугавшее меня своим размахом. Я думал, что будет только семья Белогоровых, но сначала явился Митрич, а затем подъехал Николай Николаевич, да и с десяток незнакомых мне соседей тоже пожаловал. Похоже, тут собрались только те, кто не считал меня колдуном, так что никакой враждебности я не почувствовал. И это при том, что многие слышали наш с директором разговор.

– Да плевать мне на пересуды и батюшку. Он человек хороший, но его дело бабулек наших развлекать, а не лезть в развитие предприятия. А черного петуха я уже знаю где взять. У бабы Феклы, – уверенно заявил чуток подвыпивший Мицкевич.

Ну, его чуток меня бы с ног свалил. Я вовремя это понял, поэтому даже не пытался соответствовать и часто пропускал общие заходы.

– Ага, так тебе Фекла и отдала любимого Петрушу, – усомнился Митрич в успехе затеи директора.

– Машину колотых дров привезу, она мне еще и деда своего отдаст. Тем более толку с того петуха сейчас. Куры все равно сели.

Куда и зачем сели куры и почему их предводитель оказался не у дел, я понял не сразу. Да и вообще после изрядной порции самогонки мозг работал не то чтобы плохо, но крайне лениво. Зато как было хорошо!

Застолье становилось все душевнее, и пошли песни. Я больше слушал, потому что ни голоса, ни слуха в этом плане не имел, так что портить стройную мелодию не хотелось. Да и белорусский знал постольку-поскольку. Только сейчас подметил, что между собой селяне общались на суржике, в котором русских слов было больше, чем белорусских. Со мной вообще говорили только по-русски. А вот песни пели старинными.

День был будний, так что гости засиживаться не стали. Под конец осталась только наша троица посвященных. Людмила с матерью убирали со стола, а мы, раззадоренные разговорами о жертвенных петухах и кикиморах, обсуждали дела мистические.

– Там точно был банник, – уверял Никита, но Митрич отмахнулся:

– Да ладно, так он тебе и показался.

– Так мы ж теперь избранные! Так ведь Леха? – не унимался Белый.

– Ага, – буркнул я. – Точнее помеченные, и не спрашивайте, что это значит.

– А что твой Колыван говорил о своих сельских коллегах? – вспомнил о своей просьбе участковый.

– Не знает он, – отмахнулся я. – Не был здесь никогда. Его бывший хозяин прямо к себе в усадьбу перевез откуда-то издалека. Может, есть домовые в твоем селе, а может, и нету. В этом доме точно нет, иначе домовой не дал бы лешему увести ребенка.

– Обидно, – непритворно расстроился Белый. – И что, никак нельзя завести себе такое полезное чудо?

– Ну, Колыван вроде говорил, что в совсем старых домах должны быть домовые и, если взять валенок, можно приманить.

– А у меня есть валенок! – приободрился пьяненький Никита.

Развезло нас не так уж сильно, но на подвиги потянуло всех, даже возрастного Митрича. Вон как у участкового загорелись глаза:

– А я знаю, где может сидеть нечистая сила.

– Не называй их так. Не любят. Да и к тому самому нечистому они вроде никакого отношения не имеют, но это надо спросить у вашего батюшки, – на всякий случай уточнил я, косясь в сторону дома, куда ушла Никитина теща.

Белый говорил, что она сильно набожная и разговоры о домовых ее вряд ли порадуют. А может, и плохо, что она нас не услышала и не остановила. Слово за слово, и три пьяных придурка отправились на поиски приключений. Наличие в наших рядах милиционера придавало операции по поиску домового особой пикантности, как и зажатый под мышкой Никиты валенок.

Хоть дом Белого и выходил огородом к лесу, что и стало причиной Ленькиных приключений, но все равно находился на хорошо обжитой улице. А наш путь лежал в тот самый конец, через который я теперь езжу к себе домой. Там у самого края вообще стоят давно покинутые, почти вросшие в землю древние избушки. По словам Митрича, в одной из них точно водится что-то эдакое:

– Там бабка одна жила. Ведьма жуткая.

– Ага, – поддакнул Никита. – Мы с пацанами тоже туда на спор лазили. Страшно было до трясучки. Хотя врать не буду, домового я там не видел.

– Ничего, сейчас разберемся, – заявил раздухарившийся я, точнее хмель и дурная лихость во мне.

В деревнях ложатся рано, так что на улицах уже никого не было, кроме троих колобродов. Поначалу еще попадались фонари, но затем и они пропали, так что Митричу пришлось включить фонарик, да ущербная луна с неба немного помогала. Стало еще интереснее. Как в детстве. Правда, флер таинственности и страха уже не тот. Как там было у Пушкина? «Опыт, сын ошибок трудных». Причем опыт травматический, но полезный. Пока шли, почти протрезвели, но мы же избранные, чего нам бояться?! И все же, когда вошли в давно запущенный двор с почти развалившейся избой, чего-то стало боязно. Тут ведь ведьма жила, мало ли какую гадость после себя оставила, но отступать уже несолидно, к тому же в нашей компании я – самый опытный, и меток разных на мне больше, чем на собутыльниках.

– Доброй ночи, хозяин. Выйди поговорить, – громко, так как ближайшие соседи далековато, сказал я.

А в ответ, как говориться, тишина. Я решил дать домовому время на раздумья, но у прижимавшего к себе валенок Никиты терпения было куда меньше:

– Эй, есть кто дома?!

– Чаго гарлапанице, прыдурки? – низкий, хриплый и какой-то замогильный голос, раздавшийся за нашими спинами, заставил всю троицу вздрогнуть.

Кажется, кто-то едва слышно пискнул. Надеюсь, не я. Развернувшись разом, словно по команде «кругом», мы ошалело уставились на маленького человечка. Ростом он был чуть выше колена, но стоял на краю колодезного, сильно перекошенного сруба, так что взгляды были на уровне. Несмотря на окружающую разруху, выглядел домовой ухоженным. Одет в длинную до лаптей рубаху с парой аккуратных латок и вышивкой по вороту. Подпоясался веревкой. Растительность на голове хоть и такая же обильная, как у Колывана, но старательно расчесана. Причем волосы подвязаны плетеным ремешком. Но лба все равно не видать из-за кустистых бровей, лишь глазки-бусинки поблескивают. А вот материальностью оставшийся без хозяйки дух похвастаться не мог – сильно просвечивался, а когда человечек попадал под луч фонаря, и вовсе пропадал. Митрич быстро сообразил, что к чему, и выключил прибор.

– Чаго замяли, праходци?

– Так страшна, дзядуля, – с перепугу перешел на белорусский Никита.

– Яки я табе дзядуля, прыблуда?

Что-то мы не туда идем. Я придержал рукой уже начавшего закипать Белого и сказал:

– Может, сначала познакомимся? Меня зовут Алексеем Степановичем.

– Глядзи ты, Стяпаныч, – несмешливо протянул домовой, но присмотрелся ко мне внимательнее и хмыкнул: похоже, заметил те самые метки.

– И чаго табе трэба, Стяпаныч? – так и не представившись, спросил домовой.

Стоять посреди ночи в заброшенном дворе и вести долгие беседы с вредным духом было как-то диковато, да и хмель вместе с куражом уже выветрился, и стало немного зябко. Так что я решил не рассусоливать и заявил прямо:

– Невежливо, конечно, не представиться в ответ, но все равно скажу. Если надоело жить бобылем, предлагаю переселиться к Никите. – Для большего понимания мотнул я головой в сторону Белого. – Дом у него большой, хозяйство. Корова хворает.

Про корову добавил по наитию, вспомнив, как за столом жаловалась Никитина теща.

– Да и за дитем нужно присмотреть, а то недавно леший малого в лес выманил и закружил. Едва нашли.

– Бяда-а-а, – удрученно протянул домовой и… исчез.

Навалилась тишина, а луна смотрела на нас с печалью и снисхождением, как на идиотов.

Мы еще пару минут потоптались на месте, с непониманием оглядываясь вокруг. Затем Никита вздохнул и ворчливо сказал:

– Даже имя не назвал, пенек трухлявый.

Затем он зачем-то заглянул в валенок, и вдруг оттуда донесся довольно громкий голос:

– Савватий я.

Вот теперь понятно, кто пискнул в прошлый раз. Мало того, Белый рефлекторно подбросил валенок. Затем мгновенно опомнился и попытался его поймать. Прямо целое цирковое шоу устроил, но все же удержал на вытянутых руках, как драгоценность. Да и вообще домой нес словно тещину любимую вазу. Пока шли, сначала молчали, а затем всех разобрал истерический смех. Чтобы не шуметь, давились им, но от этого становилось еще смешнее.

Глава 8

Утро выдалось прямо по литературной классике – разоравшийся петух усугубил похмелье, а проснулся я на сеновале. На этом сходство с классическим сюжетом заканчивалось, потому что под боком оказалась не симпатичная селянка, а заливисто храпевшей Никита. С другого боку тоже довольно громко сопел Митрич. Даже хорошо, что не пошли в дом. В практически походных условиях три спящих рядышком мужика – это почти нормально. Холодно, правда, но это не повод прижиматься к товарищу. Так что пора вставать. Да и за стенкой кто-то пустым ведром звенел, и возникла уверенность, что сейчас Никиту станут запрягать на домашние работы. Как бы и нам с Митричем в оглобли не попасть.

Как в воду глядел – на сеновал заглянула Никитина теща:

– Алексей Степанович, Антон Дмитриевич, ладно, этот охламон, но вы же серьезные люди.

Упрека в ее голосе было столько, что даже не порадовало причисление к серьезным людям.

– Никита, вставай давай. Погонишь Лысуху на пастбище. Ей сегодня намного лучше.

Это заявление вдруг оживило вчерашние воспоминания. Никита тоже вспомнил и, резко проснувшись, ошарашенно уставился на меня:

– Это получается…

– Скорее всего, – понятливо кивнул я.

– А если теща увидит? – испуганно икнул Никита.

Похоже, до него только сейчас дошел масштаб возможных проблем, включавших в перспективе повторное освящение дома и на всякий случай проведенный над Белым обряд экзорцизма. И я ему помочь не смогу, потому буду догорать на костре где-то у церкви.

Вот что за дрянь с похмела в голову лезет?

– Успокойся. Савватий же дух. Если не захочет, никто его не увидит.

– Точно?

Вместо меня ответил домовой, сбросив пук сена на голову новому хозяину, точнее подопечному. Звание хозяина у домового еще нужно заслужить. По своему опыту знаю.

Белого таки запрягли, но перед этим накормили завтраком, который начался с рассола и кваса. Сразу стало легче жить. Мои товарищи ели быстро, потому что у каждого хватало дел. Я же не спешил, и совершенно напрасно. Едва успел закончить, как с улицы послышался требовательный сигнал машины. Мы с Мицкевичем вчера обсуждали наши дела, но я не думал, что он окажется таким раздражающе деятельным. Или же директору не терпится побыстрее обтяпать дело с мореным дубом? Это предположение подтвердил деревянный ящик на заднем сиденье гелика, в котором недовольно ворочался черный петух.

И все же я недооценил сноровистость директора леспромхоза. Уже через час к валу Злого-Доброго бора подъезжала целая колонна. Впереди внедорожник директора, а за ним два трактора, прицепы которых были набиты людьми и инструментами. Передний вел Никита. В объезд на вал пока не поехали. Три десятка рабочих, семеро из которых были женщинами, сразу принялись копать землю и ладить деревянные ступени с перилами для подъема. Часть материала привезли с собой, а остальное тракторы доставят второй ходкой.

Я быстро поднялся к вагончику и успокоил всполошившегося домового, заодно передал ему привет от коллеги. Созидательный вихрь затянул меня, и я с радостью влился в процесс облагораживания будущего жилого пространства. Сразу понял, что директор решил выдать мне изрядный бонус. О чистке колодца, постройке брезентового навеса со стационарным столом и лавками и летнем душе с пластиковым баком мы не договаривались. Но каждый раз, когда я с удивление разглядывал новшества, Николай Николаевич бросал на меня многозначительные взгляды. Так что после того, как на закате рабочие уехали домой, оставив после себя все вышеперечисленное, а еще очищенный и подготовленный для укладки бревен фундамент и место для завтрашнего переноса вагончика, я пошел договариваться с домовым.

– Ну что, Колыванушка, попробуем уговорить лешего?

– Петуха не жалко? – скорее с подколкой, чем сочувственно спросил Колыван.

– Жалко до слез, но что уж тут поделаешь. Да и, как мне пояснили, не живут эти парни до старости. Максимум на следующий год уйдет в суп.

У нас наверху отблески ушедшего за болото солнца еще давали немного света, а вот за валом, в лесу уже темень, так что усиленный Добрыней Колыван двинулся на переговоры.

На небе проклевывались звезды, и удивительная мелодия переговоров двух духов делала окружающий мир нереально сказочным. Интересно, придет ли время, когда я буду воспринимать все это спокойно и буднично.

– Ты чаво, уснул, что ли? – послышался рядом голос Колывана, заставив меня вздрогнуть.

– Нет, задумался. Как там дела?

– Неплохи дела, – начал отчитываться домовой. – Поговорил лешак с кикиморой. С тебя еще один желудь. Его подружка, тварь болотная, тоже кочевряжилась. Думала только показать, где дерева лежат, а доставайте, мол, сами. Но уж больно ей петушка захотелось.

Этот нюанс я оговорил с Колываном особо. Лезть по примеру бедолаги серба в воду дураков нет. Пуганые сельчане вообще к болоту подходить не станут. Вот и попросил домового разъяснить коллегам, что такое трос с крюком и как им пользоваться. Учитывая, что эту информацию леший, с разумом сильно отличным от человеческого, передаст такой же «умной» кикиморе, в положительный результат верилось с трудом, но попробовать стоит.

Если честно, сам офигеваю от своих поступков. Этот мир манил меня все сильнее, причем лез я в него с каким-то нездоровым энтузиазмом.

Кстати.

– Колыван, а кто такие живущие в тени?

– Ну, так все, кого вы люди, нелюдями считаете. Только прозываемся по-разному. Кто-то кличет себя ходящими в ночи, кто-то детьми Дивии, а те, кому приходится прятаться от взгляда людского, чтобы не угодить на костер, сами себя называют живущими в тени. Хозяин не любил так говорить, но и не отрицал верность сих слов. Ты лучше не о колдунах с ведьмами думай, а учи слова заветные.

Я с сомнением посмотрел на Колывана, поглядывавшего на меня с эдакой надменной снисходительностью. Было ощущение, что он меня разводит. Да и к чему вся эта спешка? Вряд ли придется заниматься умасливанием кикиморы прямо завтра.

Ох, как же я ошибался! Едва взошло солнышко, как Николай Николаевич прикатил вместе с рабочими. Теперь колонну дополнил лесовоз с обработанными бревнами. Не успели поздороваться, как директор тут же спросил, как прошли переговоры с духами. Пришлось признаваться.

Опять же, я понадеялся, что на подготовку уйдет как минимум пара дней, и снова ошибся. Уже к обеду тракторы приволокли из села кучу странного железа. Мне пришлось оторваться от увлекательнейшего наблюдения за тем, как кран сноровисто укладывает бревна будущего сруба, и отправляться в место, где чистую воду нашего озерца начинала густо пятнать тина раскинувшегося дальше болота. Неподалеку как раз был выезд с нижней дороги на вал, так что проехали без проблем.

Теперь мне выпало наблюдать за не таким эстетическим, как укладка сруба, но все равно интересным зрелищем. Как пояснил Николай Николаевич, так и не всплывший серб привез с собой техническое решение извлечения тяжелых бревен из воды и сейчас его воплощали, так сказать, в металле. Вообще-то я понимаю напористость Мицкевича. Ему сейчас нужно принимать решение, как подстраивать предприятие, на котором трудится почти пять сотен рабочих и от которого зависит жизнь всего села, под новые реалии. Из-за всех этих мистических перемен у него осталось только три варианта, один из которых как бы не вариант вовсе – директору хватило впечатлений, чтобы не нарываться на конфликт с лешим. Покупной дуб выйдет дороговато, но придется идти на эти жертвы, если не выгорит затея с кикиморой. Так что директор очень хотел, чтобы она выгорела, поэтому торопился как мог.

Сварщики и плотники закончили работу как раз к нужному времени. Дети Дивии, как называл себя и своих бестелесных коллег Колыван, не любили солнца, а я ни за какие коврижки не попрусь на болото ночью. Так что, когда дневное светило склонилось к закату, мы с Никитой взошли на деревянный настил, накрывавший почти стимпанковскую конструкцию из шести больших железных баков. Получился эдакий плот – неказистый, не слишком обширный, но обладающий серьезной плавучестью, что лично меня очень радовало.

Увы, но матросить будем только мы вдвоем. Еще вчера я заметил, что сосновцы начали воспринимать Белого если не как чужака, то как кого-то, кто скорее со мной, чем с ними. Да и сам Никита явно испытывал похожие чувства. Для остававшихся на берегу мастеров сама мысль отправиться на рандеву с кикиморой была до предела дикой. А вот Никита вел себя поспокойнее. После всех пережитых им приключений он явно ощущал некую причастность к тайне, хотя, уверен, сейчас испытывал те же страхи, что и я. А я, честно говоря, боялся до дрожи в коленках, поэтому хорошо понимал бившегося в ящике петуха. Эти сутки он провел в быстро сооруженном сетчатом вольере, а теперь снова оказался в том же узилище, в котором приехал в совсем недобрый для него бор. Да еще и связали его по ногам и крыльям. Селяне в этом плане народ опытный и сразу избавили меня от необходимости ловить птицу посреди болота на такой хрупкой конструкции. Покосившись на ящик, я лишь покачал головой, совершенно не понимая, как смогу убить бедолагу.

Пока я сокрушался, Никита завел лодочный мотор, и наш плот отчалил от берега. Ходовые качества у него, конечно, сильно ниже среднего, но плыть нам не так уж далеко. По крайней мере я на это надеюсь. Когда заплыли в заросшее тиной пространство метров на сто, я попросил Белого остановиться, а затем растерянно осмотрелся.

– Ну и где эта кикимора?

Ни Никита, ни петух ответить не смогли. Хотя, возможно, насчет петуха я поторопился, потому что через минуту он забеспокоился еще больше, начав биться в ящике совсем уж отчаянно. А затем вокруг плота начали подниматься какие-то пузыри и, лопаясь, выдавать жуткий запах. Солнце уже ушло за горизонт, и вокруг постепенно смеркалось, так что окруживший нас не самый благоухающий туман вкупе с начавшим раскачиваться плотом навевал очень нехорошие мысли.

– Леха, может, уже пора? – подал голос сильно побледневший Никита.

Да я и сам понял, что все происходящее неспроста и кикимора явно проявляет нетерпение. Оставалось надеяться, что жаждет она все же петушиной крови, а не людской. Быстро открыв ящик, я вытащил отдута бившегося в истерике петуха, взял в другую руку топорик и… замер. Раньше думал, что смогу сделать то, что никогда не делал, – это ведь просто до безобразия, особенно орудуя не ножом, а топориком. В конце концов, взрослый мужик, а тут прямо в ступор впал. Учитывая все больше раскачивавшийся плот и послышавшийся хлюпающе-стрекочущий звук, промедление ни к чему хорошему не приведет.

Хорошо, что это понимал и Никита. Охотник просто обязан уметь в критической ситуации выходить из шока быстрее городского учителя, вот он и вышел. Почти слитными рывками выдернул из моих рук обе ноши, присел на корточки и тюкнул топориком по деревянному настилу плота, точнее по лежавшей там шее. После этого вернул мне бьющуюся в агонии безголовую птицу.

– Леха, етить тебя коромыслом! Колдуй давай!

Ну я и начал колдовать, точнее, выкрикивать заветные слова, а еще точнее – пытался это сделать. Когда птица улетела в воду под совершенно перепутанные и наверняка неправильно произнесенные слова неизвестного мне языка, обстановка быстро успокоилась. Кажется, Колыван все-таки тролил меня, и эти заклинания на фиг никому не нужны. Впрочем, сейчас узнаем точно. Если кикимора просто свалит, значит, я все же напортачил или изначально затея была провальной. Света было еще достаточно, и мы отчетливо увидели, как что-то рассекает воду, уходя дальше в покрытое ряской болото. Похожий след оставляет плывущая под самой поверхностью большая рыба.

– Давай за ней! – заорал я с азартом, напрочь смывшим панику.

Никита тоже приободрился, завел мотор и пустил наш неуклюжий плот по водному следу. Лодочный мотор пока справлялся, потому что плот разгонял тонкий слой тины и на лопасти ничего не наматывалось, да и плыть пришлось не так уж далеко – метров пятьдесят максимум. Водный след внезапно превратился в воронку. Ну что же, надеюсь, я правильно понял кикимору или кто там сейчас играется с нами. Показывая, что не дурнее меня, Никита тут же начал стягивать тросик с закрепленного посреди плота барабана лебедки и, выбрав солидную слабину, закинул закрепленный на конце массивный крюк прямо в воронку. Уверен, у меня получилось бы куда хуже.

Трос тут же натянулся и начал разматывать барабан с пугающей скоростью, но, к счастью, хватило и трети всей длинны. Затем все замерло, и навалилась тишина, разбавленная лишь кваканьем лягушек вдали.

– Тянем? – спросил все еще бледный Никита.

Похоже, до него, как и до меня, только сейчас дошло, какую глупость мы совершили, доверившись даже не Колывану, а совсем уж непонятной и непредсказуемой парочке духов. Уверенные понукание Николая Николаевича подействовали на нас как какие-то цыганские заморочки, лишая критического мышления. Впрочем, не стоит отбрасывать нашу собственную лихую дурость и любопытство. Вот сейчас мы и уставились друг на друга с ошалелым пониманием не только того, во что вляпались, но и совершенно не веря своему везению.

– Ага, – хрипло ответил я.

Белый ослабил трос и с моей помощью завел его между двумя самыми большими баками на условном носу нашего горе-судна. Затем запустил двигатель лебедки. Сначала дело пошло туго, но хоть не впустую. Плот просел на усиленный нос, и между досок палубы проступила болотная вода, но, когда я снова ощутил подступающую панику, что-то внизу поддалось и самые крупные баки снова показались над водой. Еще через пару минут работы лебедки между баками из ставшей почти черной воды вылез край какой-то коряги. Вот будет умора, если это действительно просто коряга, а никакой не мореный дуб.

Осторожно и очень медленно Никита начал разворачивать плот к берегу, и мы даже сумели стронуться с места. Впрочем, на случай неудачи у нас имелся запасной план. Кстати, им мы и воспользовались, когда до берега осталось метров сорок. Даже не пришлось присоединять к тросу дополнительную стометровую бухту капроновой лини, которых у нас было две. Когда поняли, что поднятое нами дерево уперлось в дно, превратившись в якорь, Никита запустели лебедку в другу сторону, что позволило нам добраться до вожделенного берега. Затем мы с помощью мастеров быстро пришвартовали плот к вбитым в землю костылям и еще быстрее загрузились в прицеп стоявшего на берегу трактора. Ночь наваливалась с пугающей скоростью, и страшно было всем, включая Николая Николаевича. Куда только подевался его завороживший всех участников процесса напор.

Выдохнуть смогли, только когда добрались до стройки. Точнее, я успокоился, как только ощутил присутствие Добрыни. А остальные полностью отошли, лишь когда был разожжен костер в специально оборудованном для нас рабочими кострище с удобными бревнами для сидения вокруг.

Вот теперь можно и выдохнуть, а еще накатить, что мы и сделали. Все рабочие уже убрались домой подобру-поздорову. Хорошо, что, кроме кранового ЗИЛа, они оставили еще и термосы с ужином.

Наевшись и выпив еще по одной, мы начали делиться впечатлениями. Причем казалось, что у троицы рабочих их было куда больше, чем у нас с Никитой. Мы-то как раз помалкивали, бросая снисходительные взгляды на тех, кто домового в глаза не видел, не мыкался под мороком лешего и не ощущал всем телом, как беснуется в глубинах болотных кикимора. Нет, я, конечно же, поведаю все Николаю Николаевичу, причем в самых ярких красках, когда начнем делить будущую прибыль, но сейчас еще непонятно, что приволок наш плотик – тысячелетний мореный дуб или корягу какую.

В эту ночь уснуть ни у кого не получилось. Сначала отходили от ярких впечатлений, а затем мучились догадками, что же получили от кикиморы в обмен на черного петуха. Я все-таки улучил момент и сделал втык Колывану за подставу, но тот упирался и нипочем не хотел признавать, что его заветные слова простая бессмыслица. А еще он так и не смог объяснить, чем же ценен черный петух для кикиморы. Похоже, хоть в этом не врал.

Едва забрезжил рассвет, мы, подгоняемые любопытством и нетерпением, поехали к брошенному плоту. К счастью, кикимора не стала забирать обратно свое подношение. Через полчаса мучений и небольшой томик матов да других цветастых выражений удалось вытащить на берег здоровенное, почти в три обхвата бревно. Плотник взялся за бензопилу и сделал небольшой впил. Результат заставил всех восторженно выдохнуть. Моя радостно-удовлетворенная улыбка переродилась в хищную, и, взяв директора под локоток, я отвел его в сторонку:

– Николай Николаевич¸ давайте-ка расскажу вам, какие чудеса отваги и сноровки проявили мы с Никитой, доставая это сокровище из болота. И если вам кажется, что вы что-то там видели с берега, поверьте, это большое заблуждение.

– Сколько? – правильно прочитал мой посыл директор.

Я говорил, что не люблю торговаться? Так вот, это касается только покупок на базаре, а не оплаты эпического подвига. Спорили долго, до хрипоты, но сошлись на цифре в один процент, причем не от стоимости древесины, а конечной цены мебели. Я сразу оговорил, что награду мы разделим с Никитой поровну. Пускай теперь Белый попробует отказаться от заслуженного вознаграждения.

Часть втораяГлава 1.1

Женька никогда не любил свое имя, как бы его не переиначивали. Особенно не нравилось полное. Евгений – так над нормальным пацаном можно только издеваться. С внешностью было еще хуже. Нет, к своей рыжести мальчик давно привык, но беда в том, что непривычная масть стала главной причиной его семейных проблем. Историю своего рождения мальчику поведали еще в семь лет, когда он пришел учиться в первый класс. Ведь все произошло в этой самой школе. Причем неприятную историю ребенку пришлось выслушать множество раз – и от учеников, и от персонала.

Случившийся одиннадцать лет назад скандал до сих пор не забылся именно из-за Женьки. Маму свою он не винил, за него это делали все кому не лень, каждый раз разжигая в груди мальчика огонь ярости. А так как он был ярко выраженным холериком, сдерживать свой гнев было очень трудно. Необычное слово Женька узнал от психолога, пытавшегося докопаться до причин странного поведения мальчика, но об этом позже.

Суть семейной трагедии была даже не в том, что старшеклассница спуталась с молодым учителем физкультуры, самое главное случилось после выхода молодой мамы из роддома. Так и не решивший до конца, что делать с внезапно образовавшейся и пока не оформленной семьей, незадачливый папаша, увидев ребенка, просто взял и сбежал из города. А все потому, что мама младенца была русой. Отец же являлся жгучим брюнетом. Выводы делайте сами. Для себя Женька давно решил, что его отец мразь, кем был он ни был. Мать же была и всегда будет для него единственным любимым человеком. Самой умной, самой красивой, и плевать, что там говорят всякие уроды. Даже если это дед и бабушка, с которыми им приходилось жить.

Дома было ненамного лучше, чем в школе. Мать чем дальше, тем больше уходила в себя, и лишь для сына ее глаза оживали и на губах появлялась улыбка. Именно неугасающая любовь удерживала импульсивного мальчика в здравом рассудке. Любовь и мечты. Ведь он не такой, как все, а значит, особенный, как те дети, которых собирал в своей школе профессор Ксавьер. Может, его странная масть – это признак наличия особой мутации? Может, и он сумеет повелевать огнем?!

Из-за нелегкой жизни мальчик взрослел рано и слишком уж быстро выцветали его мечты. В десять лет он еще мечтал, но уже не верил. А в очередной день рождения случилось ЭТО. Женька пристально смотрел на огни одиннадцати свечек и загадал желание. Для себя он решил, что если не исполнится, то больше не будет маяться дурью и постарается стать таким же, как и все пацаны из его класса. Набрав в грудь побольше воздуха, мальчик лихо задул свечи и закрыл глаза. Открыть их пришлось от удивленных криков родных. Погашенные свечи снова загорелись, причем каким-то странным голубоватым пламенем. Все почему-то всполошились и начали выдергивать свечки и бросать в спешно принесенное ведро с водой, потому что просто задуть никак не получалось. Сам же виновник торжества застыл истуканом и, казалось, даже не дышал. А когда начал это делать, то сразу принялся делиться своей радостью с родными.

Взрослые не поверили, и тогда случилось еще одно событие – увы, не чудо, а кошмар. Ребенка заподозрили в каком-то опасном трюке, да еще и подкрепленном совсем уж завиральными бреднями. Мама пыталась вступиться за Женьку, но дед с бабкой были непреклонны. Трясущегося от ярости и обиды ребенка заперли в комнате, но уже через пять минут снова открыли дверь, точнее выбили ее. Комната полыхала, и только наличие в доме огнетушителя уберегло семью от большой беды. Дед работал начальником склада бытового комбината и знал, что с пожарами шутки плохи, так что свой дом обезопасил по максимуму. Женьку вытащили из комнаты в бессознательном состоянии.

Конечно, в версию с паранормальными способностями никто не поверил, зато старшее поколение семьи Касаткиных легко приняло диагноз детского психиатра – пиромания. Как ни странно, Женька даже не обиделся, ведь, если урезать неприятный диагноз, получится прозвище его любимого киногероя – Пиро. Пиро не был добрым, но в людскую доброту Женька давно не верил. Зато он начал верить в себя. Нудная психиаторша твердила, что произошедшее – это всего лишь его фантазии, а комнату мальчик поджег сам с помощью какой-то химии. Плевать, что за прошедший месяц так и не удалось зажечь даже бумажку, но все равно верил, ведь иначе его жизнь попросту не имеет смысла.

Возвращение в школу после месяца вынужденного больничного прошло неожиданно буднично. Оно и неудивительно, ведь слухи о пожаре не вышли из круга семьи, да школьникам было о чем поговорить, кроме проблем странного мальчика. Например, о том, как учитель истории Алексей Степанович побил Порося. Об этом, едва Женька уселся за парту, рассказала трескучая, как сорока, Римма. Затем в класс вбежал вечно опаздывавший Борька и плюхнулся на стул рядом с Женькой:

– Жека, а ты знаешь, что нашего Макара батя Поросяти поймал и держит в подвале на цепи?!

– Врешь ты все! – тут возмутилась Ритка, которая всегда восторгалась учителем истории. – Алексей Степанович просто уехал, пока Кабан не перебесится. Я слышала, он сейчас раскапывает какой-то курган в археологической экспедиции.

Два последних слова для большей весомости девочка произнесла почти по слогам. Борька в ответ лишь фыркнул. Не любил он учителя истории, потому что тот постоянно докапывался до него и ставил якобы незаслуженно низкие оценки. Женька же вообще к взрослым мужчинам относился настороженно, правда к Алексею Степановичу немного лучше, чем к другим. Историк никогда не повышал голос, не обзывался, как порой делали другие учителя. И вообще относился к ученикам как к равным, несмотря на все, что они порой вытворяли. Впрочем, беды взрослого дяди мальчика волновали мало – своих хватило.

Урок математики прошел ожидаемо скучно. Не хватало у Женьки терпения для решения сложных задач. Постоянно психовал, от чего не получалось сосредоточиться. Глупым он не был, но все портил неусидчивый характер. Хорошо, что сегодня Анастасия Павловна к доске не позвала, лишь оставила после урока, чтобы дать отдельное задание. Мальчику нужно было наверстать упущенное.

Задержавшись в классе, Женька выбежал из школы и сразу пошел к турникам, где обычно собирались пацаны его класса. Не желая делать большой крюк по беговой дорожке, он обогнул спортзал и тут же напрягся, увидев, что в закутке между спортзалом и главным корпусом курили четверо старшаков. Это был Порося с подпевалами. Сразу вспомнилась история с учителем, который якобы побил этого здоровяка. Желая рассмотреть синяки или другие следы преступления, Женька слишком долго задержал взгляд на старшаке, за что тут же и поплатился:

– Че палишься, мелкий ублюдок? – отбросив бычок, оскалился Порося.

Женьку всего затрясло от злости и обиды, но он все же втянул голову в плечи и ускорил шаг, но замер, когда в спину прилетело продолжение:

– Нужно заглянуть к твоей мамашке. Она хоть и потасканная, но еще ничего. Заделаем с ней еще одного тупого ублюдка.

Женька развернулся и, сжав кулаки, просипел:

– Заткнись, свинтус.

– Ты че вякнул? – тут же взъярился бешеный Карабанов и рванул вперед.

Прямо с разбега он ударил Женьку ногой в живот, повалив на землю. Затем дважды добавил по ребрам и пнул сверху в голову подошвой кроссовка. Удар был не очень сильным, но встреча другой стороны головы с тротуарной плиткой отозвался болью и гулом. Удивительно, но страха не было, лишь обжигающая ярость. Противник Женьки тоже завелся до умопомрачения. Аж глаза от бешенства побелели:

– Гля, пацаны, сейчас пробью пенальти его тупой башкой.

Здоровяк действительно начал пятиться как футболист перед исполнением штрафного удара. Дружки бузотера удивленно замерли, явно понимая, что сейчас произойдет что-то совсем плохое. Женька, несмотря на шум в голове, тоже это осознал и все равно не почувствовал страха. Он приподнялся на дрожащих руках и с ненавистью посмотрел на своего мучителя. Затем закричал, вложив в этот крик всю накопившуюся за долгое время ярость. А через секунду заорал Порося, точнее завизжал, полностью оправдывая свое прозвище.

Перед тем как потерять сознания, Женька увидел горящего, как факел, старшеклассника. Враг пылал так, словно его облили бензином.

Глава 1.2

После полного раскрытия перспектив нашего с леспромхозом сотрудничества дело со строительством пошло не то чтобы быстрее, но как-то солиднее. Размах стал другой. За следующую неделю строители сумели не только подвести под крышу основной дом, но и соорудить вышку для усилителя связи. Причем получилось она довольно оригинальной. Деревянная конструкция прижималась и словно обнимала один из дубов, верхней площадкой возвышаясь над его кроной. Еще больше напуганный болотными рассказами инженер боялся использовать дерево как опору для вышки, но Колыван уверил меня, что наши дубки они только наши и леший к ним касательства не имеет. И все же к дереву отнеслись очень бережно. Никаких гвоздей, лишь тросовые крепления с подкладками.

Подъем на такую верхотуру по вертикальной лестнице еще тот квест и вполне может заменить занятие физкультурой. Зато какой вид! И болота, и окрестные леса были как на ладони. Хотелось раскинуть руки и заорать от переизбытка чувства, но внизу работали люди и не хотелось их пугать.

Копошившиеся подо мной рабочие были похожи на муравьев, созидавших на давно заброшенном месте новый то ли хутор, то ли маленькое поселение, которое я решил назвать Добрым бором. Причем хозяйство получается крепенькое такое. Вон уже построили сарай из досок рядом с домом. В такой же пристройке уже пыхтит старый генератор, работающий на газе из хитрой дровяной пиролизной печи. Это чудо Мицкевич выудил из закромов леспромхоза, а дров для него он мог обеспечить неограниченное количество. Позже я планировал установить солнечные панели, но пока пускай старичок потрудится. Мелькнула мысль, что если соорудить такие же быстро собираемые павильончики поближе к воде, то может получиться летний лагерь для отдыха городских детишек. Любой учитель, которому к весне вездесущие ученики потрепали нервы, ждет каникул как манны небесной, но к осени начинает скучать. Мне хватило нескольких дней.

Эх, мог бы получиться неплохой отдых для ребятишек. Даже воспитателей много не нужно. Добрыня и Колыван присмотрели бы за сорванцами лучше любого коллектива профессионалов. Но кто же мне теперь доверит детей? Особенно если узнают об этих самих бестелесных присмотрщиках.

В последние дни, даже попадая в зону связи, я был так занят собственными проблемами, что и не думал звонить Зизе. А сейчас, вспомнив об учениках и уже бывшем месте работы, решил все же поинтересоваться, что там и как. На такой верхотуре связь ловила и без подмоги, но я все же сначала подключил усилитель к заведенному наверх кабелю.

– Ало, Зинаида Захаровна. Это Алексей.

– А то я не поняла, – скорее уставшим, чем раздраженным голосом ответила моя, теперь бывшая, начальница. – Ты куда пропал? Небось уже и страну успел покинуть?

– Обидно такое слышать от вас, Зинаида Захаровна. Я там, где и обещал. Капища, увы, не нашел, зато место просто волшебное. Так что решил тут поселиться.

– Удивил, – все еще как-то вяло отреагировала директриса. – Хотя я уже устала удивляться.

– А что так? – встревожился я.

– Да у нас мистика какая-то творится.

Эта самая мистика для меня стала едва ли непрофильным занятием, так что я тут же сделал стойку и спросил:

– А поподробнее можно?

– Почему же нельзя? Тем более в какой-то степени тебя это тоже касается. Помнишь Женю Касаткина из пятого «Б»? Странно-рыжего такого.

– Помню, конечно, – ответил я, действительно вспомнив шебутного паренька, который на классический рыжих, как те же мои деревенские недоброжелатели, походил мало. Лицо у мальчика было бледное и вообще без веснушек, зато ресницы, брови и вечно всклокоченная грива почти красные. Голубые с оранжевым ободком глаза делали внешность мальчика очень необычной.

– Ну и что там с ним приключился? Он вроде приболел.

– Уже выздоровел и тут же попал Поросю под горячую руку.

– Карабанову? Что ему понадобилось от пятиклашки?

– Не знаю, но в последнее время он цеплялся ко всем подряд. Вот и побил мальчика, но главное не это, хоть Женьку и жалко. Хуже всего то, что в момент избиения Карабанов загорелся.

– Как? – удивился я такому лихому повороту событий.

– В том-то и дело, что непонятно как. Вот и говорю, мистика какая-то.

После разговора думал и колебался я минут пять, а затем начал собираться. У Белого, которому я выложил все в полном объеме сразу после того, как влетел в его двор на мотоцикле, размышление заняло и вовсе секунд тридцать:

– Поехали.

– Куда поехали? Ты вообще понял, о чем я говорю?

Я даже немного разозлился. Ведь он далеко не дурак и явно осознает риски, но все равно согласен вписаться в чужие разборки только потому, что под угрозой жизнь ребенка. Чужого ребенка! Ладно у меня свои резоны и понимание того, что никто другой не справится, особенно в перспективе. А он просто считает, что так правильно.

– Не дурнее тебя, – тоже возмутился Белый. – Пацана надо спасать, и никто, кроме нас, с этим не справится.

Во как вывернул мои же мысли и впихнул туда себя.

– А о Леньке с Людмилой ты подумал? – зашел я с крапленой карты, да и вообще чувствовал себя дико, отговаривая друга, хотя сам же и втравил его в это дело, поделившись планами.

– Как раз о них я и думаю больше всего. Отец учил, что мир слишком сложная штука, чтобы каждый раз решать, как себя вести. Нужно просто раз и навсегда определиться с принципами и жить по ним. Если можешь помочь, помогай. И тогда, окажись мои близкие в беде, а меня рядом не будет, подсобит кто-то другой. О, кстати, ведь так и получилось! Ленька заблудился, и тут откуда ни возьмись добрый молодец прискакал! – с притворным озарением воскликнул мой друг. – Считай это законом вселенского равновесия или высшей справедливостью. Я в это верю, как и в то, что если сейчас отвернусь, то не только предам свои принципы, но и оставлю близких без помощи в будущем.

О как завернул! Деревенский философ, да и только. Спиноза нервно курит в сторонке!

Заметив мое удивление, Никита почему-то горько улыбнулся и сказал:

– Хватит сопли по рукаву размазывать. Поехали.

И вот, меньше, чем через полчаса, мы уже ехали в направлении города, в который я и не чаял вернуться.

Деревья мелькали за окном «бобика», действуя на меня гипнотически и все глубже погружая в задумчивость. Никита сосредоточенно вел машину, не мешая мне, как ему наверняка казалось, выстраивать план операции спасения. Да, я решил помочь странному мальчику и его матери. Почему? Да кто бы знал! Тут сошлось многое – мысли о детском лагере, а еще слова Колывана о том, что Добрыня способен гасить чужие чары, хотя с теми, кто повелевает огнем, дух места еще не сталкивался. А вот наговоры и проклятия колдунов, являвшихся незваными гостями на Ведьмин вал, благодаря Добрыне действовали не сильнее, чем матерные вопли. Плюс к этому определенные события из прошлого, связывавшие меня с матерью ребенка. Нет, у нас ничего такого, слава богу, не было и быть не могло. Лена заслуженно считалась первой красавицей школы, к тому же была эмоциональной, импульсивной и рисковой скорее в пику своим строгим родителям. Но я в то время боялся влюбчивых старшеклассниц до икоты.

Свою педагогическую карьеру я начал на родине, сразу окунувшись в преподавание с головой. Каждый урок старался превратить в представление, описывая события давно минувших эпох максимально красочно. Вот и доигрался. Одна из девочек влюбилась в молодого краснобая. Подростковая влюбленность – дело эфемерное и, если повезет, крайне мимолетное. Но мне не повезло. Света все же успела натворить дел. Под конец школьной дискотеки, на которой я присматривал за порядком, она перехватила меня на выходе из туалета и призналась в любви. Я, конечно, офигел, но быстро опомнился, понимая, что каждая лишняя секунда наедине с ученицей при таких обстоятельствах лишь ухудшает ситуацию. Подхватив Свету под локоток, потащил ее в спортзал к остальным. По пути постарался внятно объяснить девочке глупость и безнадежность ее порывов. Похоже, перестарался с перепугу.

Отвергнутая женщина в любом возрасте куда опаснее кобры. Света в слезах убежала домой, где и рассказала матери, что я подкатывал к ней, предлагая всякие гадости. Хорошо, хоть не обвинила в попытке изнасилования. Мамаша у Светы была дамой одинокой, деловой и решительной, а в плане защиты любимого дитяти почти бешеной. Так что утром разразился сущий ад. Единственное, с чем мне везло в жизни, так это с начальством. Директор той школы Надежда Олеговна по крутизне мало чем уступала Зизе, к тому же статями была похожа на петровского гренадера. Она сразу осадила бесновавшуюся мамашу и вызвала меня. Выслушав обе стороны, директриса подхватила все еще пылавшую праведным гневом женщину и на такси поехала домой к якобы переживавшей последствия психологической травмы девочке. Там педагог с огромным опытом расколола интриганку как гнилой орех. Матери даже пришлось извиняться передо мной. Но, увы, до прихода в школу мамаша своих чувств не сдерживала, и дурные вести разлетелись по всему городу. Тут как в той поговорке – ложечки нашлись, но осадок остался.

Надежда Олеговна повздыхала, но настоятельно порекомендовала перевестись в другую школу, причем подальше – к примеру, в Беларусь, где директорствует ее давняя подруга Зинаида Захаровна. В общем, на новое место работы я прибыл крайне дерганым. Уроки вел сухо и скучно, вздрагивая от каждого заинтересованного взгляда старшеклассниц. Особенно пугала Лена. Хорошо хоть девочка быстро переключилась с зашуганного историка на красавца-физрука, лишь недавно окончившего спортколледж. В результате этого переключения на свет появился Женька. В отличие от меня, физрук благоразумием не страдал.

Постепенно мне удалось успокоиться и найти для себя золотую середину в отношениях с детьми. Дистанция, спокойная строгость, внимательность без сочувствия и перехода на личности. Впрочем, с Леной нас связали как раз последствия ее любвеобильности. Когда родители узнали, что их дочь-школьница забеременела, то устроили грандиозный скандал, после чего она просто сбежала из дома. Искали два дня, но только мне удалось расколоть ее подружек и узнать о доме на окраине города, где когда-то жила бабка одной из них. Девочки иногда прятались в пустующем здании от всего мира, чтобы вкусить радостей взрослой жизни – сигарет, вина и чтения откровенных любовных романов. Уверен, повзрослев, они в этих радостях сильно разочаровались. В общем, благодаря той старой истории я догадывался, где именно могут скрываться несчастная мать и удививший всех ребенок от полностью впавшего в бешенство Кабана.

Зиза тоже провела быстрое расследование и вытащила правду у подпевал увезенного в ожоговый центр и, к сожалению, живого Порося. Нельзя так думать о ребенке? Да, нельзя, но этот уродец меня окончательно достал. Свидетели в один голос твердили, что никакого бензина и спичек не было, а Женька в момент мистического самовозгорания Карабанова выглядел как вынырнувший из ада демон – с горящими глазами и пламенем вместо волос. Директриса наведалась в дом мальчика, но ни его, ни матери там не нашла. Они оба пропали, и дед с бабкой не знали, куда именно. Зато родственники рассказали о двух поджогах, ранее случившихся в квартире, и даже показали так до конца и не отремонтированную комнату.

– Леша, я ничего не понимаю! Все говорят одно и то же. Возгорание есть, а причин для него нет. Женька либо талантливый иллюзионист, способный спрятать в рукаве поллитровку с бензином и спички, либо чародей какой-то. Но ведь это невозможно!

Я мог бы рассказать ей, что пределы возможного сильно недооценивают, но промолчал. Больше думал не о способностях юного пироманта, а о том, что с ним сделает Кабан. По словам Зизы, ожоги у Порося хоть и несмертельные, но шкуру попортило солидно. Зная нрав бывшего бандита, если он найдет беглецов, то, скорее всего убьет обоих и прикопает по-тихому, наплевав на то, что это женщина и ребенок.

Вот мы и едем в неизвестное будущее, а я вместо построения хитрых планов, размышлял о том, что по сути являюсь не таким хорошим человеком, как считал раньше. Ведь в душе теплилась надежда, что в том старом доме никого не будет и мы с Белым со спокойной совестью уедем восвояси.

В пригород въехали ближе к вечеру. Не сказать, что я хорошо знал все дороги в окрестностях, но, помучив свою память и спутниковые снимки в ноуте, все же сумел построить маршрут и без новомодного навигатора. В прошлый раз я подъехал к дому на такси и зашел через парадную калитку. Это стало ошибкой. Лена шустро рванула через огород, и, если бы не запуталась в густом бурьяне, фиг бы я ее поймал.

В этот раз я решил схитрить, и мы заехали в малохоженый проулок, куда и выходил огород все еще пустующего участка.

– Может сходить с тобой? – попытался переиначить мой план Белый, но я мотнул головой:

– Нет, оставайся в машине. Если что, прикроешь.

Он просто кивнул, а я, горестно вздохнув, полез наружу. Пространство между огородом и проулком густо заросло кустами, но проход к калитке был, хоть и не очень удобный. Похоже, люди здесь иногда появляются. На самом огороде рос бурьян, но обзору он не мешал. Чем ближе к дому я подходил, тем больше жалел, что отказался от дубинки, которую мне предлагал Никита. Впрочем, чем она мне поможет, если подручные Кабана уже тут? Но все равно, когда проходил мимо хозяйственной пристройки и увидел в траве сильно поржавевшую лопату с полусгнившим черенком, остановился. Как только не украли на лом? Подняв заброшенное, как и все подворье, орудие труда, я убедился, что, несмотря на печальный вид, лопата еще крепка, так что не удержался и прихватил ее с собой. Дом был длинным, с глухой северной стеной и окнами, выходившими во двор. Бродить внутри заброшенного здания не хотелось, поэтому прошел по двору к главному входу. Вокруг было тихо, поэтому я негромко позвал:

– Лена, Женя, вы тут?

Отсутствие ответа вызвало двоякие чувства, я и снова отругал себя. Затем вошел в дом. Помнится, школьницы организовали себе гнездышко в большой комнате с окнами, выходящими во двор и в сторону улицы. В нее я и вошел, тут же замерев на пороге. У северной стены на старом диване лежали беглецы. Я печально взглянул на заботливо обнимавшую спящего сына мать, но затем начал подмечать странные нюансы. Одежда на Лене была подпалена в нескольких местах. Мало того, часть ее волос явно обгорела. На кистях рук и даже лице виднелись красные пятна ожогов. Да и вообще комната несла на себе следы быстро потушенного пожара. А вот Женька был совершенно невредимым и даже не подкопчен.

Ладно, с этим разберемся позже. Нужно быстро валить отсюда, пока не явились другие, более неприятные гости. Оставив лопату у двери, я осторожно подошел к дивану, присел на корточки и прикоснулся к плечу женщины:

– Лена, просыпайся.

И тут же отпрянул, едва не усевшись на пятую точку, потому что увидел перед лицом большой кухонный нож.

– Лена, это я – твой учитель истории!

– Алексей Степанович? – хрипло спросила молодая, все еще красивая, но выглядевшая сильно старше своих лет женщина.

В ее глазах, еще секунду назад мутных от паники, появились осмысленность и удивление.

– Да, это я, Лена. Нам нужно уходить пока не явились… черт.

Похоже, я все-таки накаркал. Послышался шум приближающейся машины. Затем хлопнула дверь и раздался грубый голос:

– Давай, Малой, мухой прошманай там все и назад. Задолбало по этим шалманам шариться.

В глазах Лены снова заплескалась паника, да и я сам наверняка выглядел не лучше. Она попыталась растолкать сонного Женьку, увы, получалось плохо. Я было хотел поднять не такого уж маленького мальчика на руки, но он начал брыкаться. Тут до меня окончательно дошло, что мы не успеем. Тот, кого назвали Малым, уже повалил ударом ноги перекошенную калитку, и я увидел его крепкую фигуру в кожаной куртке, почти бегущую ко входу в дом. Даже если Женька быстро придет в себя и мы попробуем сбежать через проходные комнаты здания, все равно столкнемся с ним в прихожей. Сам удивился тому, как четко заработал мой мозг в стрессовой ситуации. Оставалось надеяться, что это не разовая акция.

Скользнув почти на четвереньках через комнату, я схватил прислоненную к стене лопату и встал сбоку от двери. А дальше события понеслись вскачь. Мать с ребенком замерли на диване, испуганно глядя на входящего в комнату человека.

И какой остряк назвал его Малым? Он же выше меня ростом и куда шире в плечах! Хотя вроде действительно молодой. Увидев беглецов, подручный Кабана выдернул из плечевой кобуры пистолет и открыл рот, чтобы что-то крикнуть, но не успел. Вместо этого послышался звук встречи ржавого, но все еще крепкого металла с явно не самой умной головой. Даже не знаю, с чем сравнить, но звук неприятный. Я ошалело подумал об этом и тут же обрадовался, что не получился другой звук, с которым ребро лопаты разрубает череп. Ударил, как и хотел, – плашмя, причем, как говорится, от души. Черенок треснул, но все равно быку хватило, чтобы выпасть из этого мира. Вряд ли надолго, но нам нужна лишь малюсенькая фора.

Женька уже окончательно проснулся, поэтому Лена без особых проблем потащила сына за собой. Мимо лежавшего в дверном проеме и уже начавшего подавать признаки жизни тела они протискивались с опаской, но особо не замедляясь. А вот я чуток задержался, прошептав беглецам вслед:

– Бегите через огород в проулок. Там ждет уазик и друг.

Лежащий на полу пистолет я подхватил не для того, чтобы отстреливаться, а дабы обезоружить хоть одного бандита. Затем со всех ног побежал через дом, порой запинаясь о мусор и остатки мебели. А за спиной уже слышались яростные крики преследователей. Обойдя хозпристройку, я увидел, что мои подопечные уже добежали до середины огорода, но скрыться за кустами не успели. Бандиты побежали через двор и поэтому сразу увидели беглецов. Послышался первый, надеюсь, предупредительный выстрел и грозные приказы стоять на месте. Лена сбилась с шага и упала на тропинку, потянув Женьку за собой. Мне ничего не оставалось, кроме как подойти к углу пристройки и, передернув затвор пистолета, немного выглянуть из-за прикрытия. Обращаться с таким оружием я умел благодаря сокурснице. Ухаживания за дочерью полицейского начальника были долгими и включали даже походы в тир. До вожделенного тела меня так и не допустили, но хоть стрелять научился. Не ганфайтер, конечно, но тут и не нужна никакая меткость. Пальнув дважды, я заставил бандитов заполошно заскочить за пристройку с другой стороны.

Устраивать перестрелку я не собирался, поэтому зайцем заскакал по огороду, с радостью увидев, что мои подопечные не растерялись и уже скрылись за кустами. А вот мне вряд ли так повезет. Бежал, ощущая накатывающую панику, в ожидании выстрела в спину. И выстрел таки случился, но послышался совсем с другой стороны и звучал куда солиднее. Из кустов жахнуло ружье. Оглядываться мне было недосуг, но, уверен, бандиты снова попрятались за пристройку. В калитку я выскочил перед пальнувшим напоследок Никитой, а в «бобик» мы заскочили почти одновременно. Лена с Женькой уже устроились на заднем сиденье. Ухоженный мотор завелся с полуоборота, и «бобик», загребая всеми четырьмя колесами, рванул вперед. Страх постепенно уходил, ведь я понимал, что для продолжения стрельбы бандитам нужно обогнуть пристройку, а к этому времени мы будем далеко.

Было опасение, что это еще не конец приключений и нам придется прорываться через заслоны, но на удивление из пригорода выскочили без проблем. Лишь уже на трассе за нами увязалась патрульная машина, но сирену они не включали, да и Никита от греха подальше почти сразу свернул на лесную грунтовку. А там милицейская легковушка «бобику» не соперник.

В Сосновку мы прикатили уже ночью. Людмила тут же взялась хлопотать вокруг беженцев. Вызвонила фельдшерку, которая и занялась ожогами Лены.

Мы с Никитой в узком кругу отметили успешно проведенную операцию спасения, и я почувствовал, что напряжение наполненного событиями и переживаниями дня наконец-то отпустило меня. Зато тут же навалилась усталость и сонливость, так что я ушел на сеновал. Мне бы и в доме постелили, но там сейчас переизбыток гостей, да и нравилось мне спать в окружении запахов хоть и прошлогоднего, но все еще пахучего клевера.

Глава 2

Проспал, увы, недолго. Что-то разбудило меня. Даже спросонья я быстро понял, что происходит – имелся опыт.

– Савватий, ты чего колобродишь?

Догадка оказалась верной, так что домовой тут же явился, вперив в меня угрюмый взгляд:

– А ты навошта в дом чужанцав прывев?

– Тебе-то что?

– Небяспечный йон. Кали падпалиць дом, я не зладжуся.

– Ты сейчас о мальце?

Я понимал беспокойство домового, сразу учуявшего истинную суть необычного ребенка. Женька действительно нестабилен и вполне может поджечь дом, если вдруг, скажем, ему приснится кошмар. Но и оправдываться не хотелось.

– Как только рассветет, я увезу его. Не станешь же ты выгонять ребенка в ночь?

– Не стану, – проворчал сильно недовольный домовик и растаял, как клочок тумана.

Снова уснуть, конечно же, не удалось. Не давали покоя мысли о том, что и Добрыня может не справится с силой огненного мага. Да и переживания за семью друга не отпускали. Так что, как только начало светать, разбудил Никиту и попросил отвезти нас в Добрый бор. Белый сначала не понял, к чему спешка. Пришлось пояснять. Ну и не удержавшись, наябедничал на домового.

Глаза Никиты недобро сузились, и он, повертев головой, просто повернулся к дому, откуда я вывел его для разговора и тихо позвал:

– Савватий.

Домовой решил поупрямиться, поэтому Белый добавил в голос стали:

– Савватий, не беси меня.

Я с трудом сдержал улыбку. Сразу вспомнилось, как всего два дня назад мой друг шарахался от Колывана, а сейчас вон какой деловой стал. Хотя, после того как мы наведались в гости к кикиморе, домовой ему теперь что упрямая кошка. Строгость подействовала, и Савватий явился, но, судя по его виду, признавать за собой вину не собирался.

– Ты зачем моих гостей из дома гонишь?

– Небяспечныя яны.

Никиту уверения домовика не убедили:

– Это мой дом, и кто тут опасный, а кто нет, решать мне. Если нужно, приди и подскажи, а не гони гостей своей волей. Понятно?

– Зразумев, – буркнул Савватий и тут же исчез.

Я с трудом подавил улыбку.

– Хоть ты не начинай, – в тон домовому буркнул покосившийся на меня Белый. – Распоясались, понимаешь.

Вчера теща прямо с порога устроила Никите допрос. Что интересно, Люда приняла все спокойно, а вот Марина Федоровна почему-то напряглась. С тещей он разобрался быстро, но осадок, видно, остался, вот и попал домовой под раздачу.

Как бы то ни было, собрались мы быстро и выехали еще до рассвета. Обихоженная сердобольной Людмилой Лена выглядела сейчас куда лучше. Лишь пятна каких-то то ли пластырей, то ли примочек на лице напоминали о пережитых невзгодах. Женька был недоволен как переменами в жизни, так и ранним подъемом, но, слава богу, быстро уснул на заднем сиденье, положив голову на колени матери. А вот меня беспокойство не отпускало до конца поездки. Понятия не имею, что буду делать, если дух-хранитель не сможет совладать с силой ребенка. Принятое вчера решение уже не казалось таким разумным.

На вал мы заехали минут через пять после того, как над болотами взошло солнце. Все никак не привыкну к тому, как здесь красиво, а новичков окрестные виды вообще вогнали в ступор. Я дал им немного времени освоиться, а затем повел к скамейкам вокруг кострища. Почему-то мне казалось, что там предстоящий разговор пройдет лучше всего. Под деревянный навес со столами и тем более в дом огнеопасного ребенка вести не хотелось. Людмила, возмущенная тем, что ей не дали нормально накормить гостей, собрала нам вчерашних пирожков и заварила большой термос травяного чая. А имевшая немного виноватый вид Марина Федоровна наготовила кучу бутербродов. Вот всем этим мы и позавтракали. Женька понемногу отходил, явно почувствовав себя как на пикнике.

Когда все доели, я решил перейти к делу:

– Елена, Женя, я понимаю, что у вас много вопросов и благодарен, что сдерживались до сих пор. Чтобы не было путаницы, для начала расскажу, почему решил вмешаться. Дело в том, что это непростое место. Тут живет сильный дух, который, как я надеюсь, поможет одному юному волшебнику справиться со своими силами.

– Думаете я не мутант? – нетерпеливо влез в мой монолог Женька, впрочем, он никогда не отличался выдержкой, и теперь я понимаю почему.

Но что самое интересное, слово «мутант» он произнес не с обидой или страхом, а как-то даже горделиво.

– Женя, честно…

– Называйте меня Пиро, – снова перебил меня нетерпеливый ребенок и тут же набычился в ожидании ответной выволочки и воспитательных речей.

А до меня наконец-то дошло, почему он прицепился именно к мутациям. Вроде Пиро – это имя героя из серии фильмов о людях Икс. Но мне такая ассоциация не нравилась. К тому же там у директора, собиравшего особенных детей под свое крыло, своих проблем хватало.

– Пускай будет Пиро, если тебе так хочется, – решил я не насаждать жесткую дисциплину на своей территории. Сейчас это не ко времени. – Но я все же предпочитаю термин «волшебник». Ты обычный человеческий ребенок, хоть и с необычными умениями. – Заметив, как недовльно засопел мой ученик, добавил: – Назвав тебя ребенком, я не оценивал твое развитие, а просто использовал общепринятый биологический термин. В соответствии с ним ты останешься ребенком до восемнадцати лет.

Давно заметил, что сухая раскладка фактов почти всегда гасит лишние эмоции. Дети из-за особенностей развития и незаслуженно-пренебрежительного отношения взрослых усматривают скрытые оскорбления даже за простыми словами. А так я показывал, что никакого второго смысла нет. Получалось не всегда, но сейчас сработало как надо.

– Можно я продолжу? – стараясь, чтобы не проскользнула даже тень раздражения или издевки, спросил я.

Мальчик явно искал подоплеку, но не нашел, поэтому серьезно кивнул. А Лена вообще сидела с ровной спиной и, казалось, не дышала. Словно двоечник в момент, когда учитель решает, кто пойдет к доске.

– Так вот, это – особенная усадьба, и тут живут особенные существа. Духа-хранителя зовут Добрыней, а домового Колываном.

– Домового? – восторженно переспросил Женька-Пиро.

А вот Лена сначала недоверчиво нахмурилась, а затем, посмотрев на сына, вспомнила все чудеса, которые с ней происходили, и явно испугалась.

– Да, домового, – кивнул я с улыбкой. – Он добрый, и бояться его не нужно.

Последнее я сказал для все больше бледнеющей Лены. Как бы в обморок не грохнулась.

– Колыван.

– Тута я, Ляксей Стяпаныч! – бодро заявило это бородатое недоразумение и проявилось лицом к Лене, причем буквально в шаге от нее.

Моя бывшая ученица побледнела еще больше и, прикрыв глаза, начала заваливаться на спину. Я хоть и предполагал подобное, но помочь не успел, потому что сидевший рядом Никита справился сам.

– Колыван, что б тебя!

Услышав мою ругань, домовой исчез. Обморок Лены был коротким, так что беспокойство в глазах Женьки лишь промелькнуло, и он тут же начал вертеться на скамейке, пытаясь понять, куда подевался этот растворившийся в воздухе человечек.

– Лена, ты в порядке?

– Все хорошо, Алексей Степанович, – чуть дрогнувшим голосом ответила мать Женьки и благодарно кивнула Никите. – Просто неожиданно получилось.

– Дать тебе время?

– Нет, – мотнула головой Лена, и в ее глазах страх сменился интересом.

Молодец, быстро адаптировалась.

– Колыван, – снова позвал я.

Теперь домовой возник с другой стороны кострища и тут же поклонился:

– Прости, барыня. Не хотел я пужать тебя. Одичал совсем. Тут радость такая – хозяйка в доме появилась, а я оплошал. Ты не бойся меня, барыня. Ежели чего надо, только позови, завсегда подсоблю.

Эка его раззадорило. Меня, скот такой, хозяином только с издевкой называл. Ладно, я ему это еще припомню. Как и то, что навел молодую женщину на неправильные мысли. Вон как стрельнула в меня глазами и покраснела. Я словно перенесся на двенадцать лет назад и ощутил опасливый холодок по спине. А затем даже головой тряхнул. Блин, что за мысли?! Ухлестывать за ней не собираюсь, к тому же Лена давно не моя ученица.

Сначала я думал проконсультироваться с Колываном наедине, но затем решил сразу привлечь к процессу новых членов нашей то ли коммуны, то ли семьи. А учитывая всю эту мистику, может, и вовсе секты.

– Колыван, как думаешь, сможет Добрыня обезопасить дом и жильцов от огня Пиро?

– Ты про огневика-то? – с явной опаской покосился на мальчика домовой. – Не знаю, и Добрыня не знает. Тут пробовать надо.

Лена явно встревожилась, а Женька накуксился.

Я и сам почувствовал неуверенность духа-хранителя. Действительно, нужно пробовать, а вот матери на все это смотреть нежелательно. Как бы вообще у нее не образовалась фобия. Не в отношении сына, а его способностей, но хорошего все равно мало.

– Пиро, давай-ка отойдем к озеру и попробуем. А дядя Никита пока проведет для мамы экскурсию.

Женька и без того смотрел на Белого без приязни, а сейчас вообще глянул откровенно враждебно. Да уж, доверия к мужикам у парня ни на грош, и это тоже вполне понятно. Я для него прежде всего хорошо знакомый учитель, а вот Никита воспринимается как угроза.

Тяжко будет с парнем, но ему самому куда тяжелее.

Положение спас, как ни странно, Колыван, перетянув внимание на себя.

– А чего за имя такое? – спросил дух, недоверчиво глядя на мальчика.

Домовой явно слышал предыдущий разговор и знал, что юного чародея звали иначе.

– Как прозвище собачье. Ежели не нравится, как матушка назвала, так взял бы наше исконное. Скажем, Пламен.

А он у нас еще и креатор! И что самое интересное, Женька не принял слова домового в штыки, а задумался. Похоже, ассоциация с мутантами привлекала его уже не так, как раньше. Невзгоды явно закалили его, так что приступы ребячества быстро выветривались из головы. Мою догадку парень подтвердил, как только мы отошли от кострища достаточно далеко:

– Алексей Степанович, вы, это… называйте меня как вам удобно, – затем парень перевел взгляд на идущего чуть впереди домового и добавил: – А Пламен тоже клево. Лучше, чем Женька или Евгений.

Официальный вариант своего имени парень произнес с нескрываемым отвращением.

Когда подошли к воде, я посмотрел на горестно вздохнувшего мальчика. Колыван тоже внимательно изучал юного чародея. После того, как фундамент дома превратился в целую усадьбу с пристройками, доступное для домового пространство сильно расширилось. Да и Добрыня явно подпитывал своего соседа, вон он каким материальным стал, даже трава под ногами проминается.

Женька, который теперь то ли Пиро, то ли Пламен, сразу понял, что от него требуется. Он сжал кулаки, нахмурил брови и принялся тужиться, словно хотел напрячь все мышцы тела разом. Выглядело это комично, но я не стал вмешиваться, потому что и сам понятия не имел, как вообще твориться эта самая магия. Да и ничего смешного тут не было. Если все пойдет так, и дальше, то парню придется доходить до всего своим умом, наломав, точнее подпалив, в процессе кучу дров. Кто знает, может, я тем, что забрал его в эту глушь, лишь навредил. Нет, от Кабана их нужно было спасать, но в дальнейшем, возможно, лучше передать юного мага в более профессиональные руки каких-то ученых. Его умения там изучат и помогут в развитии. Но тут же вспомнилось множество фильмов, в которых взрослые дяди усиленно «помогали» таким детям. Даже волосы на голове зашевелились, когда представил Женьку на месте героев тех ужастиков. Хотя не исключено, что все это лишь бредни больных на голову сценаристов, а на самом деле дела обстоят совершенно иначе.

Вот так мы и стояли – я терзался вопросами, а мальчик силился создать огонь, который раньше возникал легко и просто. Правда, происходило это помимо (точнее, вопреки) его воли, иначе не пострадала бы мать. Безуспешные попытки сначала разозлили парня, и даже повеяло чем-то. Это был не запах, а ощущение опасности, но затем скоротечная злость ребенка схлынула, оставив после себя разочарование и даже стыд.

– Простите, Алексей Степанович, не получается.

– Да что ты, Пламен! – не дав мне рта раскрыть, влез домовой. – Не вышло сейчас, так сладится потом, ты же хозяин огня! У меня вот такие штуки никогда не получатся, а учитель твой вообще бездарен.

Что самое интересное, почти то же самое хотел сказать и я, но не так грубо. Вон даже Женька нахмурился и сердито посмотрел на домового, словно укоряя за грубость в отношении учителя. Зато это отвлекло парня от мыслей о неудаче. А затем приехали рабочие, и наша усадьба наполнилась суетой и деловым гамом. И это радовало, потому что давало время подумать и выработать линию поведения как с ребенком, так и с его матерью. Не знаю, как сложится судьба юного волшебника, но грядущие каникулы дают мне отсрочку. А вот решать, как строить отношения с Леной, нужно уже сейчас.

Она очень привлекательная молодая женщина, и есть подозрение, что, успокоившись и расслабившись, станет еще краше. Даже сейчас я нет-нет да косился в ее сторону. Секса у меня не было давно. Да и Лена посматривала в мою сторону с определенным интересом, вполне возможно, не столько чувственным, сколько расчетливым. А если добавить сюда тот факт, что я буквально спас жизнь и ей и ребенку, то…

И вот это «то» мне не нравилось. Легко поддаться соблазну, но минутная слабость может многое испоганить. Сейчас я выступаю в роли эдакого покровителя – Чарльз Ксавьер и Дамблдор в одном флаконе, хоть и совершенно бездарный. Колыван, конечно, скотина, но он прав. А если переступлю черту, то стану для Женьки просто мужиком, позарившимся на прелести его матери, а значит, таким же уродом, как и все остальные. Учитывая, что парень может единым махом сжечь и меня, и дом, это как минимум небезопасно. Да и недальновидно. Так что цепляем на себя маску беспристрастного и отстраненного педагога, а там посмотрим. Хотя будет трудно, вон как она смотрит на меня. Тьфу ты, напасть какая!

Ввиду пополнения в рядах жильцов план работ пришлось немного пересмотреть. Рабочие сосредоточились на доведении до ума одной жилой комнаты лишь недавно подведенного под крышу дома. Стенам еще нужна усадка, так что отделка была временной. Мне же пока и в вагончике неплохо. Хорошо хоть банька уже готова. Никита, получив список всяких бытовых мелочей, уехал домой. Что-то для себя попросила и Лена, но там Людмила наверняка сама сообразит. А я продолжил мучить свои извилины, пытаясь разработать план построения отношений с людьми, которых если и знал, то лишь поверхностно. Теперь же нам придется как-то ужиться вместе.

Хуже всего то, что думать нужно было совсем о другом. Я совершенно забыл, что просто сбежать от проблем недостаточно. Порой они догоняют быстрее, чем хотелось бы.

После проведенного вместе с рабочими, наполненного смехом и прибаутками обеда настроение наконец-то выровнялось. Дальше дело пошло еще веселее. Я и сам, выбросив лишние мысли из головы, взялся помогать. Совместный задорный труд, запах дерева и яркое, по-весеннему ласковое солнце над головой позволили на время сбросить груз с души, и даже дышать стало легче. Тем неприятнее было чувствовать, как настроение с набранных высот рушится в пропасть.

– Да, Никита. Неужели соскучился? – весело ответил я на звонок друга и тут же почувствовал холод по спине от его угрюмого ответа:

– Леша, у нас проблемы.

– Что случилось? – предательски дрогнувшим голосом спросил я.

– Явился твой Кабан с тремя бандюганами. Но это половина проблемы. Митрич у нас еще тот лось, он в девяностые и не таких обламывал. Этот урод притащил с собой прокурорского следака из нашего района. Мои номера засекли увязавшиеся тогда за нами гайцы. Тебя обвиняют в похищении ребенка. Про Лену вообще разговора нет. Меня час мурыжили. Я сказал, что знать ничего не знаю и видеть не видел, но следак не поверил. Сейчас они по селу рыскают. Людей расспрашивают. Митрич пока с ними. Леша, ты меня слышишь? – выпалив информацию единым потоком, Никита забеспокоился, что все могло пойти мимо моего сознания.

– Да, Никита, я все услышал. Спасибо, что предупредил. Держи меня в курсе.

– Конечно, – по-деловому пообещал Белый и прервал связь.

Я же отошел к кострищу и присел на лавочку. Народ сразу заметил смену моего настроения, так что веселый гомон на стройке стих. А Лена с Женькой вообще напряглись. Мать прижала к себе ребенка и с тревогой смотрела на меня. Минут через десять она не выдержала и, оставив сына под навесом со столами, подошла:

– Алексей Степанович, что-то случилось?

Я понимал, как на нее подействуют плохие новости, но скрывать все равно нет смысла:

– Да, нас нашел Карабанов.

Лена побледнела, ее губы дрожали, но через пару секунд молодая и многое перенесшая женщина решительно вздохнула и сказала:

– Мы можем уехать, пока не поздно.

– Нет, Лена. Мы никуда не поедем, – с уверенностью, которой не испытывал, ответил я, делая акцент на объединяющем местоимении. – Все будет хорошо. А сейчас мне нужно немного подумать.

Она все правильно поняла. Благодарно улыбнулась и пошла успокаивать сына. Ну а что тут придумаешь? Есть вполне надежный вариант сбежать в лес. Леший нас не тронет, хотя полной гарантии нет. Но Кабан со своими подручными вполне могут остаться тут на ночь, а ночевать с женщиной и ребенком в лесу не самая умная затея. К тому же под присмотром Добрыни и домового будет надежнее. Кстати.

Поднявшись с лавки, я пошел в вагончик, чтобы не мозолить глаза рабочим, и только оказавшись внутри, позвал:

– Колыван!

Явно чуявший мою тревогу домовой явился незамедлительно:

– Звал, Стяпаныч?

– Скажи, Колыван. Ты ведь сможешь пугнуть незваных гостей, как тогда меня?

Очень хотелось услышать от него задорный и уверенной ответ, но домовой лишь пожал плечами:

– Смотреть надо. Ты ведь тогда уже пуганый был. Да еще и тучки Ярило закрыли, а мне под его жаром не сдюжить, даже если Добрыня подмогнет. Да и смотря кто явится.

– А что Добрыня? – спросил я, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Сам же назвал его добряком. Не станет он вредить людям. Колдунство какое окоротить, то да. Пожара не допустит, а вот морок наводить али топор, скажем, в голову супостату метнуть, то точно нет. Хозяин еще ругался, что бестолковый он.

Я ощутил пришедшую от духа места обиду вперемешку с печалью и тут же сказал:

– Зря он так. Каждому свое. Добрыне место блюсти, а нам с тобой супостатов гонять. Говоришь, Ярило тебе мешает? А когда уйдет за горизонт, сможешь пугнуть гостей?

– Смогу, – упрямо мотнул патлатой головой дух. – Изойду весь, но смогу.

Была мысль попросить через домового лешего просто закружить врагов в лесу, но тогда, вернувшись в село несолоно хлебавши, следователь и Кабан начнут искать крайних и ими станут мои друзья, а этого допустить нельзя. Так что будем справляться имеющимися силами.

Увы, решительное настроение продержалась лишь два часа – до следующего звонка Никиты.

– Извини, Леша. Разнюхал прокурорский и про тебя, и про усадьбу твою.

– Кто-то из рыжих? – предположил я.

– Да. Дел Захар, пень старый. Орал как бесноватый, мол, раз у тебя не вышло принести в жертву демонам моего Леньку, то украл ребенка в городе. Стращал народ, что и до их детей доберешься, а поп, придурок, ему поддакивал. Батюшка после рассказов о лешем и кикиморе стал какой-то дерганый. Так-то он у нас смирный. Леша, прокурорский заставил Митрича отвезти его к тебе. Пугал, что не просто погоны за соучастие снимет, а вообще на зону отправит. Да и меня за дачу ложных показаний посадить грозился. Митрич, может, и захочет покружить по лесу, но они еще и Витьку с собой прихватили. Тот уже не рад, что пришибленный папаша так подставил его, но тебя выгораживать не будет. Леша, может, я возьму ствол и следом двину?

– Не вздумай! – тут же встревожился я. – Хватит с тебя перестрелок. Если прокурорский даже случайно схлопочет пулю, вовек не отмоемся. Сиди дома и жди вестей. А мы тут встретим их по-свойски. Ну ты понял.

– Понял, – с какой-то робкой надеждой ответил Белый. – Удачи, брат.

– Спасибо. До связи.

Я решил не ждать и тут же развил бурную деятельность. Собрал рабочих и отправил их домой. Причину описал кратко, сказав, что сюда едут опасные люди и не хочу, чтобы они пострадали. Здесь собралась в основном молодежь, которой на предрассудки плевать, да и набожностью они особо не страдали, так что смотрели на меня с сочувствием. Бригадир плотников Саня, который был другом и одноклассником Никиты, даже предложил помощь, для наглядности приподняв топор:

– Алексей Степанович. Может, мы с парнями останемся?

– Нет, Саша, не нужно. Езжайте. Продолжим завтра.

Обеспокоенный народ быстро собрался, а я, едва тракторы скрылись за деревьями, вытащил из рюкзака трофейный пистолет. Там оставалось еще пять патронов. Оружие нужно было почистить, но стрелковых привычек я не имел, хотя завести не помешает. Как писал поэт Рубцов: «Тяжело в деревне без нагана. И с наганом – тоже тяжело». Так что нужно привыкать. Даже знаю, к кому обратиться за советом. Проходя мимо все еще сидящих под навесом Лены и Женьки, я успокаивающе кивнул:

– Мне нужно кое-что проверить, не пугайтесь.

Остановился у кромки воды. Звать Колывана не пришлось, потому что любопытный домовой тут же возник рядом:

– Чей-та ты удумал?

– Знаешь, что это такое?

– Левольверт, – немного исказил слово дух. – Был такой у хозяина.

– Ну, не револьвер, а пистолет, но в общем одно и то же. Как думаешь, сможет Добрыня сделать так, чтобы огонь в патроне не загорелся?

– Однако, – явно копируя людскую манеру, почесал в затылке домовой. – А ну-ка пальни.

Я ощутил ободряюще-радостный посыл от Добрыни. Обычно он так реагировал, когда понимал, чего именно от него хотят. Или думал, что понимает. Я постоянно пытался наладить более осмысленный контакт с духом-хранителем, но использовать домового в качестве переводчика было удобнее.

– Ладно, – вздохнул я и поднял пистолет, целясь в воду, подальше от берега.

Нажимая на спусковой крючок, прищурился в ожидании громкого звука, но услышал лишь тихий щелчок курка. Передернув затвор, я поднял с земли вылетевший патрон и осмотрел его. На капсюле появилась вмятина, но состав внутри явно не сработал.

– Так, а теперь пускай Добрыня ничего не делает.

Громкий звук выстрела заставил меня вздрогнуть.

– Очень хорошо! Попроси Добрыню сделать так, чтобы такие штуки ни у кого, кроме меня, не сработали.

Настроение улучшилось, но радужным не стало. По крайней мере я смогу их пугнуть, если дело пойдет по совсем уж плохому сценарию. Когда у тебя не стреляет то, что должно стрелять, а у соперника все работает как надо, доводы оппонента становятся очень убедительными. Но все же хотелось бы обойтись без пальбы – следователь прокуратуры путал все карты. Даже боюсь представить последствия, если вдруг подстрелю его. С другой стороны, не будь здесь прокурорского, хватило бы мне духу пристрелить Кабана и его подсвинков, подбросив тела под бочок кикиморе? Не уверен. И все же наличие такого козыря в рукаве прибавило спокойствия.

Так, теперь нужно позаботиться о подопечных. Позвав Лену с сыном, я проводил их в подвал. С собой мы прихватили две переносные лавки, чтобы было на чем сидеть. Вход в подвал я попросил замаскировать фальшивой стеной в каморке под лестницей. Мне почему-то захотелось сделать его тайным. Саня все соорудил в одиночку, так что вряд ли непрошеные гости сразу поймут, где искать. А может, вообще не найдут.

Оставив подопечных в подвале с пока еще открытым люком, я устроился на верхней ступеньке деревянной лестницы, ведущей к подножию вала. Машины, даже если двинутся в обход, все равно должны проехать мимо нижней стоянки либо вообще остановиться там.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Митрич явно не спешил везти ко мне незваных гостей, но, похоже, выбора ему не оставили. Вдали послышался звук работы автомобильных двигателей. Как минимум три машины. На глаза врагам попадаться не стоило, так что я встал и быстро вернулся в дом.

Закрыв фальшстену, спустился в подвал и заблокировал люк изнутри новыми запорами. Колыван уверял, что благодаря его стараниям никакая сила не сможет поднять люк. Придется супостату прорубать себе путь топором. Надеюсь, на взрывчатку Добрыня сможет повлиять так же, как на порох в патроне.

Сидеть и ждать непонятно чего, было очень тяжело и после получаса ожидания позвал нашего разведчика:

– Колыван.

– Чего? – тут же появился домовой, явно недовольный тем, что его оторвали от наблюдений.

– Что там?

– Явились супостаты. Рыскают везде. И привел их твой дружок.

– Ты на Митрича не серчай. Он человек служивый, и выбора у него нет.

– Выбор есть всегда, – угрюмо не согласился Колыван.

– Ты лучше скажи, сможешь пугнуть?

– Сейчас точно нет. Там не простые мужики, а во́и угрюмые. У старшего столько крови на руках, что падалью за версту несет. Таких, да еще и в ватаге не пугнешь. А щуплый за них волей держится и рядом постоянно трется. Я попробовал, но Ярило мешает.

Домовой, словно извиняясь, развел руками.

– Не переживай, – сказал я, изнывая от неведения, затем высказал мелькнувшую идею. – Колыван, ты или Добрыня можете сделать так, чтобы я слышал, что происходит снаружи?

Домовой надулся как сыч, почесал пальцем макушку и исчез. А через минуту я услышал в дальней части левого ответвления подвала какой-то бубнеж. Напряженное выражение на лицах моих подопечных, бледно выглядевших в свете тусклого фонаря, тут же стало любопытным, и мы двинулись на звук. Когда дошли до видневшегося в потолке воздуховода, сумели хоть и не очень четко, но все же внятно различить голоса супостатов.

– Лысак, ты чего мне голову морочишь? Где Макаров? Где баба с пацаном? Хочешь загреметь за соучастие?

– Советник, ты задолбал уже. Какое на хрен соучастие. У тебя что, заява от родственников есть? Я привел вас на место? Привел. А куда подевался хозяин дома, я не знаю. Скорее всего, в лес ушел от греха подальше. И нам бы тоже отсюда свалить подобру-поздорову. Это Ведьмин вал в Злом бору. Тут такое водится, что лучше тебе не знать. Поверь мне, я-то как раз знаю.

– Да что ты мне сказки рассказываешь, Лысак? Если не найдем кого надо, я из тебя всю душу вытрясу! – начал орать следователь неприятно визгливым голосом, а вот Митрич неожиданно успокоился:

– Лучше о своей душе подумай. Я тебя предупредил. Плохое тут место.

Может, мне показалось, но он явно хотел добавить, что плохое оно для таких, как следователь с Кабаном, но сдержался.

– Нет в доме никого. – А вот и знакомый голос, который я слышал пару раз в школе и в поезде из телефона. – По лесу прошвырнуться надо.

– А давайте действительно поищем в лесу, – даже как-то обрадованно согласился Митрич, явно вспомнив, что у него есть индульгенция от лешего.

Заметили ли его никудышную актерскую игру пришлые, я узнать не смог, потому что услышал еще один знакомый голос:

– Не надо в лесу, – явно струхнув, заявил рыжий Виктор. – В доме они. Тут где-то должен быть подвал.

– Да плевать! – злобно рыкнул Кабан. – Сизый, тащи канистры с бензином. Спалим этот сарай к чертям!

– Вы что творите, уроды! – возмутился Митрич.

– Пасть захлопни, мусор! – жестко сказал Кабан, и добавил: – Волыну не трогай. Мои маслята позлее твоих будут. Ярушин, забери у него ствол и нацепи наручники. Это по твоей части.

– Карабанов, это уже перебор, – дрогнувшим голосом возмутился следователь.

– Это твоя такса перебор, товарищ советник юстиции, – съязвил Кабан. – Думай лучше, как ему рот заткнуть, не то я заткну с гарантией.

– Лысак не дури, – явно приняв решение, обратился к Митричу следователь, и я был с ним совершенно согласен.

Лишь бы участковый не взбрыкнул, рискуя жизнью. Огня я не боялся. Добрыня должен справиться, что и произошло. Некоторое время была слышна только какая-то возня, потом новый молодой голос крикнул с обидой:

– Не горит оно! Воняет бензином, а не горит! – Еще немного возни и яркое продолжение: – Твою мать! Гаси, ты что творишь, мудак!

Кажется, они все-таки что-то подожгли, но не совсем то, что хотели.

– Это что за блудняк?! – заорал Кабан., и в ответ ему послышался ослабленный бо́льшим расстоянием смех Митрича:

– Я же говорил вам, придурки, что хреновое это место. Тут такая нечисть водится, что вам и в кошмарах не снилось.

– Пасть захлопни, мент, пока зубы не выбил. Ищите этот гребаный подвал! – не унимался Кабан.

На некоторое время стало тихо, а затем за моей спиной, заставив вздрогнуть всех троих слушателей, прозвучал звук удара чего-то тяжелого в дерево. Кажется, они все же нашли люк. Жаль старое дерево, попортят ведь ироды. Ну ладно, я не хотел лишней крови, но и сдаваться не собираюсь.

Размеренные удары топора в толстые доски люка действовали на нервы, заставляя все сильнее сжимать рукоять пистолета. Фонарь я оставил у каменной лестницы, сам встал за проемом перехода в комнату с сейфом. В глубине на лавке у стены замерли Лена и Женька. Колыван куда-то пропал, но мне сейчас не до него.

Трудно сказать, сколько продлилось это ожидание. Жаждавший добраться до меня Кабан был настырен, а его подручные обладали недюжинной силой и выносливостью. Так что их упорство и злоба скоро победят толстенные дубовые доски.

И тут я услышал крик Колывана, в котором даже почудились истерические нотки. Впрочем, я и сам оторопел, когда развернулся. Уже вполоборота заметил странности в освещении подвала, а когда увидел объятого пламенем Женьку вообще застыл с открытым ртом. К счастью, ничего страшного пока не происходило. Мальчик ошалело смотрел на свои руки. Пламя будто обволакивало его тело. И лишь небольшие лепестки, словно малые протуберанцы Солнца, прорывались из огненного кокона наружу, тут же исчезая. Очень похоже, что это работа Добрыни. Лена стояла рядом и мелко дрожала. Материнский инстинкт толкал ее к сыну, а рефлексы познавшего, что такое магически ожоги тела, удерживали на месте. Слезы катились из ее глаз, дополняя совершенно дикую картину. И тут все закончилось. Огонь угас, погружая подвал в полутьму, ранее не казавшуюся такой густой. Внешне Женька был совершенно невредим, но его глаза закатились, и мальчик начал оседать на пол. Материнский инстинкт победил – Лена подхватила сына, присела вместе с ним и крепко обняла, продолжая беззвучно плакать.

И только теперь я осознал, что после активации умений юного чародей звуки ударов в люк как-то изменились. К ним добавился неприятный хруст. Похоже, пытаясь помочь мальчику, Добрыня ослабил защиту люка и скоро преграда будет разрушена. Но это почему-то не вызвало у меня прежнего страха, а наоборот, разожгло огонь ненависти. Он не был таким сильным, как у Женьки, но все сомнения вместе с налетом интеллигентности выжег напрочь.

Плевать на последствия. Я этих уродов прикопаю под ближайшим дубом и клумбу сверху разведу.

– Ляксей! – вырвал меня из пучин кровавых планов голос Колывана.

Кажется, он уже пару раз звал меня.

– Что?! – вызверился я на ни в чем не повинного домового.

Он не обиделся, потому что вид имел не менее кровожадный, да и вообще сильно изменился. Теперь это было не лохматое недоразумение в кукольных одежках, а какой-то сгусток тьмы, едва удерживавший антропоморфную форму. В ином случае меня такое зрелище если не испугало бы, то точно напрягло. Но сейчас я лишь хищно улыбнулся, понимая причины таких перемен.

Домовой тут же подтвердил мою догадку.

– Ярило ушел, – пророкотал дух и принял чуть более плотную форму, наверняка лишь для того, чтобы продемонстрировать злобный оскал острых клыков.

Теперь его и домовым-то не назовешь, минимум барабашка. Надеюсь, что это временно. Впрочем, сейчас мне на последствия плевать. Я лишь сказал:

– Железные телеги ездят на огне. Пусть Добрыня постарается этот огонь погасить. Рано им еще домой ехать.

– Рано, – словно эхом пронесся совсем уж какой-то могильный голос, и темная дымка мелькнула в сторону каменной лестницы. Бандиты уже прорубили изрядную дыру, но на этом процесс застопорился. В прямом смысли этого слова – после очередного удара топор застрял, на треть выйдя с нашей стороны, а затем через дыру донесся испуганный вопль:

– А? Что?! А-а-а!!! Нет! Нет!

Похоже, Колыван все же сумел нащупать слабое место в не очень сложных мозгах бандитов и вызвать пусть маленькую, зато групповую панику. Теперь раздувает ее, как только может.

Были еще крики, подстегиваемые зловещим хохотом, который напряг даже меня. Похоже, вскоре придется перепрофилироваться в психолога для духов и прорабатывать с Колываном его посттравматический синдром. Ну и мой тоже, потому что сейчас мне жуть как хотелось кого-нибудь убить.

В какой-то степени хорошо, что эти вандалы изрядно раскурочили люк и открыть его мне удалось далеко не сразу. Заодно немного успокоился. И все же, когда выбрался из каморки, был зол как черт. Выскочив наружу, я понял, что по большому счету все уже закончилось. Было еще достаточно светло, но без солнца окрестности выглядели совершенно по-другому. А еще этот странный туман. Не то чтобы видимость сильно ухудшилась, но атмосфера стала мрачноватой. Незваных гостей на подворье я не увидел, только сидевшего под сараем Митрича. Ему явно сковали руки за спиной, и, похоже, именно поэтому он не успел встать и сбежать вместе с остальными. Сейчас участковый тупо смотрел в пространство, явно пребывая в шоке. Пришлось подойти к нему и положить руку на плечо.

– Митрич.

– А?! Что?! – наконец-то пришел в себя участковый, а затем, как обычно бывает у таких людей, его страх перешел в злость. – Вы что тут устроили?!

Я его понимал, но все равно обидно.

– А что тебе не нравится?

Тон мой явно звучал недобро, поэтому Митрич быстро исправился:

– Да нормально все. Просто жутко было. Ты, Степаныч, это…

Договорить он не успел, потому что меня отвлек звук сработавшего стартера.

Не понял!

Подойдя к углу сарая, я выглянул и увидел припаркованные неподалеку три машины. Компанию «бобику» Митрича составляли два дорогих внедорожника. Так вот за рулем одного из них и сидел Кабан, пытаясь завести двигатель. С аккумулятором и стартером Добрыня то ли не справился, то ли просто не догадался заблокировать. Впрочем, это не так уж важно. Главное, что, как говорится, пламенный мотор остался без пламени.

Кабан упрямо насиловал стартер, злобно глядя на меня. Силен оказался душегуб. Сумел как-то сохранить самообладание и не поддаться панике. Остальных Колыван загнал в лес, явно намереваясь отправить в гости к своему дружку лешему.

Впрочем, моему главному недругу тоже было «весело». Торчащий из лобового стекла плотницкий топор прилетел туда явно неспроста. Как бы не от Колывана подарочек. Пример домового оказался заразным. Я поднял пистолет и прицелился. Ведь так просто решить проблему одним… ну, хорошо, двумя выстрелами. Свидетелей нет. Вон даже Митрич вне поля зрения.

И все же я не удержался, потратил три пули. Когда и в без того пострадавшем стекле ударным методом образовались новые дыры, Кабан выскочил из машины и перебежал за нее. Затем, используя внедорожник как прикрытие, рванул в лес.

Плохое решение. Для него. А вот я ничуть не жалел, что не стал убивать. Не скажу, что вот прямо уверовал, но все эти волшебники и лешие с кикиморами заставили серьезно так задуматься о душе и ее чистоте. Вокруг моей усадьбы снова воцарилась тишина, и лишь филин в кроне дуба, поддерживавшего вышку, своим «угу» подтвердил, что все действительно закончилось. Ну как, все… Последствия наверняка будут, но разбираться с ними придется только завтра. А сейчас нужно позаботиться о близких.

Митрич уже встал на ноги и с нездоровым любопытством выглядывал из-за угла. И вот чего ему неймется? Впрочем, хорошо, что он все видел, да и остатки раздражения смыл вопль, с которым подскочил бедолага, когда рядом с ним проявилось темное облачко и прогудело голосом Колывана:

– Стяпаныч, устал я что-то. Отдохну малек.

Я с доброй и благодарной улыбкой, а бледный Митрич ошалело смотрели на то, как растаяло темное облачко. Пришедший посыл от Добрыни подсказал, что с домовым все будет хорошо. Старший товарищ позаботится. В ответ я постарался предать духу-хранителю всю глубину моей благодарности. Затем пошел помогать застывшему столбом участковому.

– Митрич, у тебя запасные ключи есть?

Ключи нашлись в бардачке его «бобика». Затем мы вдвоем помогли выбраться из подвала Лене и уже пришедшему в себя, но все еще слабому Женьке. Лена быстро опомнилась и принялась хлопотать, собирая из остатков обеда поздний ужин. Эти заботы позволили ей окончательно прийти в себя. А я разжег костер, вокруг которого мы и уселись, попивая травяной чай, подаренный Людмилой.

Митрич тупо смотрел в огонь и о чем-то напряженно думал. Затем выпустил эти мысли наружу в виде вопроса:

– Степаныч, как думаешь, я когда-нибудь привыкну ко всему этому?

– Уверен, что привыкнешь, – с улыбкой ответил я. – Представь, как проще тебе станет работать, если наберешь агентуру из ваших сельских домовых и банников.

В ответ участковый печально вздохнул, а я улыбнулся еще шире. Мне было очень хорошо. Вопрос с огнеопасностью Женьки решился. Проблему с Кабаном и прокурорским следователем, думаю, тоже удастся утрясти. Так что, с чего бы печалиться?

Глава 3

Утро действительно мудренее вечера, но оптимизма в нем меньше. Вчерашние надежды потускнели, и, выспавшись, я смотрел в будущее уже не столь радостно. Особенно после пробуждения Митрича. Он тоже помудрел спозаранку и потребовал вернуть ему прокурорского. Да и вообще всех участников наезда на меня. Пришлось идти на поклон к уже восстановившемуся Колывану. Домовой явился на мой зов с небольшой паузой и в каком-то полуразмытом виде. Я снова всполошился по поводу его психического состояния. Он ведь сам говорил, что домовые духи от негативных эмоций окружающих их людей порой звереют. Но все оказалось проще. Добрыня уловил мое беспокойство и решил вопрос, как обычно, быстро и кардинально. Колыван привычно расплескался призрачными брызгами, затем тут же сформировался чуть в стороне в своем привычном виде и принялся ругаться.

Я же облегченно выдохнул. Нормально с ним все, просто капризничает.

– Колыван, хватить скоморошничать. Дело важное. Если тот хилый загнется где-то под кустом, у Митрича будут проблемы. Да и остальных тоже нужно вытаскивать. Пообщайся с лешим, пока он не задремал на день. Будь так добр, – добавил я, глядя на все еще набычившегося от упрямства домового.

Порой мне кажется, что он, как и Добрыня, транслирует свое настроение прямо мне в мозг. Иначе как я умудряюсь читать эмоции домового с такой-то лохматостью на его моське?

Уговоры подействовали, и Колыван отправился на переговоры. Вернулся он в каких-то смешанных чувствах.

– Колыван, только не говори, что они все там загнулись, – предположил я, чем сильно напряг Митрича.

– Ну-у-у, не все, – протянул домовой. – Тот напыщенный мозгляк, что Митричу кандалы нацепил, живехонек. Рыжий и один из подручных убивца тоже кукуют под корягами, а вот двое остальных как-то сподобились к железке выйти и сбежали.

– Та-а-ак, – тоже протянул я, понимая, что это еще не все и театральную паузу домовой выдал неспроста. – А что с Кабаном?

– Ну, дык, осерчал я на него и попросил лешака заманить черную душу к кикиморе. Она таких любит.

– И в каком это смысле любит? – серьезно напрягся я.

Особо не понравилось упоминание души. Если Кабан утопнет где-то в болоте, я горевать не буду. Конечно, если его смерть не станет причиной проблем в будущем. Но вот почему-то возможное похищение болотным духом человеческой души меня напрягло.

– Она что, его душу сожрала?

– Нет, Ляксей Стяпаныч. Окстись, душа людская то дар богов, и нам до нее не добраться. Просто болотница до времени запрет душу в утопленнике и пока сможет, будет сосать из него истинную тьму. Ведь тьму эту только людская черная душа породить может.

Я задумался, просчитывая последствия, но информации для анализа было крайне мало.

– Колыван, мне это не нравится. Можно как-то забрать утопленника и отпустить его душу куда положено?

– Не отдаст, – виновато развел руками накосячивший дух. – Больно уж сладкий для нее кусок.

Да уж вляпались.

– И чем это может нам грозить?

– Нам? Ничем. Если умрун сунется сюда, Добрыня чары кикиморы порвет как гнилые нити и выпустит примученную душу, – приободрился домовой. – А вот селянам на болота лучше не соваться. Такая нежить лютую злобу к людям имеет. Из леса его лешак будет гнать, да и кикимора из болота не отпустит, но, ежели кто зазевается на бережке, может утащить и загрызть.

– Так что ж, теперь накрылся наш бизнес с мореным дубом?

– Не должен, – уверенно заявил домовой. – Ежели все сделаете честь по чести, то кикимора свою часть уговора соблюдет.

– А она не озлобится, напитавшись тьмой умруна? – влез в разговор внимательно слушавший домового Митрич.

– Злобы у нее и так хватает, – как по мне слишком уж легкомысленно отмахнулся домовой. – Хозяин говорил, что тьма ей силу дает, а не портит. Он сам иногда приводил душегубов да в болота отпускал, когда интерес какой к хозяйству кикиморы имел.

Мы с Митричем переглянулись. Да уж, едва подумаешь, что привык ко всей этой мистике, тут же проявляется еще одна грань, и снова становится жутковато.

– И что, теперь Кабану навечно в болоте обитать? – спросил я даже с каким-то сочувствием к человеку, который хотел, как минимум, покалечить меня.

– Да, нет, – обнадежил меня домовой. – К зиме, когда болотница ослабнет, так и вырвется душонка, а тело затем сгниет, как ему и положено. А без души он кикиморе не нужен. Бесполезная игрушка, баб пугать.

– Так, стоп, – решительно сказал я, потому что от такой жуткой лекции у меня начал ум за разум заходить. – Подробности разберем позже, как и твои косяки. Сейчас нужно спасать тех, кого сможем. Как мне найти прокурорского?

– Дык, как и раньше, – небрежно отмахнулся домовой. – Иди вниз, там тебя встретит птичка и отведет куда надо.

Участковый потребовал сразу же отправиться на поиски, но пришлось задержаться, потому что проснулась Лена. Оставаться с сыном в этом странном месте без меня ей не хотелось. Впрочем, обходительность и непонятное подобострастие Колывана немного успокоило женщину. Так что она согласилась приготовить завтрак не только для нас, но и для тех, кого мы сможем найти в лесу. Мы же пошли искать потеряшек.

Птушка действительно закружилась над нашими головами где-то посередине деревянной лестницы и, как только мы спустились, сразу полетела налево вдоль вала. Была мысль вернуться за машиной, но крылатая проводница вскоре завела нас в почти непроходимые дебри. Оставалось надеяться, что не придется идти слишком уж далеко.

Надежды оправдались лишь отчасти. Оставшегося в лесу бандита нашли минут через двадцать. Напуган он был сильно, но не до отупения, так что пришлось провести почти милицейский захват. Митрич обматерил пальнувшего на шум бандита. Для острастки выстрелил в ответ. Но дело решила моя угроза уйти и оставить крутого, но все же напрочь городского жителя в лесу.

Наконец-то, нацепив наручники на не такого уж молодого мужчину, откликавшегося на прозвище Сизый, мы двинулись дальше. Бандит быстро пришел в себя и даже пытался шутить. Ну а чего напрягаться? Из леса его выведут, а в плане криминала и предъявить-то серьезнее хулиганки нечего. Бандит поинтересовался судьбой своих более молодых подельников и искренне обрадовался, что у них все в порядке. Даже предположил, как они могли выбраться. Оказывается, эти двое лет пять как закончивших школу и пока не сидевших бугая, были закадычными друзьями еще с детства и держались друг за дружку в любых передрягах. Похоже, именно дружба помогла им справиться с наваждением лешего и выбраться к железной дороге. А ведь до нее отсюда почти десять километров. Что интересно, ни о том, откуда мы узнали о везучих парнях, ни о судьбе Кабана, Сизый почему-то спрашивать не стал.

Рыжего Виктора нашли не так уж далеко от места заседания бандита. Местного жителя заморочить было сложнее, поэтому леший завел его в прорезанный ручьем буерак и уронил в какую-то яму. Земля в буераке была сырой, и из ямы самостоятельно выбраться у моего недруга не получилось. Хоть он явно старался. Я жестом попросил Митрича не подходить и присел возле ямы, в которой усиленно сопел очередной потеряшка.

– Вот скажи мне, Виктор Захарович, какой мне резон спасать тебя?

Ответа не было, но по сменившейся тональности сопения я понял, что меня слушают.

– Я же мерзкий колдун, детей ворую и вообще место мне на костре.

– Я такого не говорил, – хрипло ответил здоровяк.

– Но чужаков в мой дом все равно привел. Так что явно считаешь меня врагом. А вот я вижу лишь запутавшегося и не очень умного человека. Но, поверь, до статуса врага тебе всего шажок остался. Сейчас я тебя вытащу, но нагадишь мне еще раз, натравлю на твою семейку всю нечисть, какую смогу.

Больше ничего говорить не стал и с помощью Митрича достал перемазанного грязью бедолагу из ямы. Выглядел он скверно и слегка пришибленно, но все равно куда краше прокурорского. Этот умудрился забрести дальше остальных. Причем нашли мы его почти у болота, как только в гости к кикиморе не забрел. В этом месте болото было не таким условным, как там, где мы вытаскивали дубы, а почти классическим. Лес ближе к трясине становился сырым и каким-то перекрученным. Много мха и другой непонятной дряни, свисавшей с низких ветвей неизвестных мне деревьев. Я еще тот ботаник. Дуб от елки отличить могу, а вот что росло в месте, где в кустах запутался прокурорский, определить затрудняюсь.

У следователя, похоже, поехала крыша. Из кустов бедолагу пришлось доставать силком. Даже Сизого расковали, чтобы помог. Следователь затих, лишь когда мы связали его ремнями. Будущего пациента психушки пришлось тащить на себе вчетвером посменно. Своим ходом прокурорский идти отказывался напрочь. Он хоть и выглядел мозгляком, но оказался тяжеловатым. Хорошо, что до места нашего промысла было не так уж далеко. Установленный на вышке усилитель позволил дозвониться Никите. Так что, когда, почти выбившись из сил, дотащили впавшего в какое-то оцепенение следователя по бурелому до места встречи, там уже дожидался уазик Белого.

– Мог бы и навстречу выйти, – незаслуженно вызверился я на друга, на что он лишь спокойно ответил:

– Куда?

Я проследил за его жестом и увидел неприятно выглядевшую стену зарослей, из которых мы только что вынырнули. Изнутри они не выглядели так пугающе. Я бы туда по своей воле точно не сунулся, тем более наобум.

– Извини, не подумал.

– Да что уж там, – понимающе отмахнулся Белый и тут же принялся помогать затаскивать прокурорского на заднее сиденье своего «бобика».

Пришлось потесниться, но дожидаться второй ходки не захотел никто. Зато в Добром бору всех ждала награда за пережитые мытарства. Митрич позвонил не только Никите, но и кому-то из рабочих, уже добравшихся до стройки. Так что к нашему прибытию банька была полностью готова. Сначала туда пошла наша уже спевшаяся троица. Никита тоже немного изгваздался, пока помогал с прокурорским, так что с удовольствием составил более грязным товарищам компанию. Потеряшки пока сидели на завалинке под присмотром угрюмого Сани и двух его помощников. Бригадир плотников вооружился ружьем Никиты, остальным хватило топоров. Впрочем, никто из задержанных бузить не стал, а рыжий Виктор вообще имел виноватый и пришибленный вид. Впрочем, обольщаться не стоило. Видал я таких кающихся. Пройдет немного времени, и все свои беды он спишет на мою подлость и предвзятость. Буду рад ошибиться, но, учитывая влияние деда Захара, это вряд ли.

Согревшись и отмыв основную грязь, Митрич предложил попарить и прокурорского. Ему сильно не хотелось возвращать должностное лицо на место службы в таком неприглядном виде. Сидеть в маленьком предбаннике не хотелось, так что мы выбрались под уже начавшее припекать солнышко. Тут же нашелся квас, позволивший нам расслабиться, особенно в сочетании с огненной водой производства тещи Никиты. Врачи не очень рекомендуют после бани, но нам сейчас надо для лечения нервов. Прокурорский пить не захотел. Он немного ожил после помывки и сейчас, сидя в спортивном костюме Никиты, выглядел почти нормальным, но вернувшийся дар речи использовал только для одного – время от времени спрашивал у участкового, когда тот отвезет его домой. С одной стороны, жалко мужика, с другой – не очень.

Закончившим париться налетчику с наводчиком мы тоже налили по рюмке, но терпеть их у себя на подворье дольше необходимого я не желал. Да и Митрич хотел побыстрее сбагрить с рук следователя. Так как хозяин дорогого авто пребывал в некоей прострации, за руль прокурорского внедорожника уселся сам участковый. Следователя он посадил рядом, а Сизого, пристегнув наручниками к дверце, на заднее сиденье. Милицейский «бобик» повел временно амнистированный Рыжий, а сзади колонну прикрывал Никита на своем уазике.

После того как они уехали, о вчерашних треволнениях напоминал лишь внедорожник Кабана. Митрич обещал позже забрать и его. Эх, если бы он еще и самого Карабанова смог убрать из наших мест, было бы вообще хорошо. Но теперь это моя головная боль, и как все повернется в дальнейшем, совершенно непонятно. Я остался сидеть под обеденным навесом в одиночестве, нагруженный тяжелыми мыслями. Лена явно не хотела беспокоить меня, но не выдержала и уселась за стол с другой стороны. Ходивший за ней хвостиком Женька пристроился на краю длинной лавки. Я сначала посмотрел на мать, затем на ребенка. Очень хотелось горестно вздохнуть и спросить: «Что же мне с вами делать?» Но так нельзя. Поэтому немного вымученно улыбнулся.

А действительно, что мне с ними делать? Как дальше опекать ребенка-волшебника? Педагогическая наука по этому поводу не имеет наработок. От мысли, что разрабатывать новый метод придется, возможно, мне, становилось страшновато. Снова захотелось сбагрить пацана куда подальше, но, глядя в их доверчиво-встревоженные глаза, тут же вспомнились уже набившие всем оскомину слова де Сент-Экзюпери.

Ну, ничего, у всех учителей на подобный случай есть надежная палочка-выручалочка. Не волшебная, конечно, но тоже действенная – если не знаешь, что делать, придерживайся учебного плана и расписания. Парень не доучился, и нужно это исправить. Понятия не имею, пригодится ли магу среднее образования. Сильно сомневаюсь, что ему дадут нормально отучиться в институте, а о реальном аналоге Хогвардса я пока не слышал. Привычный режим позволит нам всем успокоиться и собраться с мыслями. Приняв решение, я приободрился и достал телефон. Ждать пришлось всего два гудка.

– Доброго денечка вам, Зинаида Захаровна!

– Шутишь? Уже хорошо, – с явно читаемой улыбкой ответила директриса. – Я так понимаю, Женька у тебя?

– Да, и Лена тоже.

– Как интересно, – задумчиво сказала Зиза. Затем, осторожно подбирая слова, спросила: – А рассерженный папаша?

– Уже не проблема.

– Совсем? – с напряженным удивлением уточнила директриса.

– Совсем, – серьезно и уверенно подтвердил я.

Ну не рассказывать же ей, что ставший умруном владелец мясокомбината если и испортит нам жизнь, то совсем не так, как она думает.

– Интересно. А как со странностями мальчика? – снова играя в конспирацию, спросила Зинаида Захаровна.

– Тоже не проблема. Беда в другом, – быстро сменил я тему. – Парню не помешает пройти до конца программу пятого класса. Со своим предметом я справлюсь, а вот как быть с остальными?

– Ну, какая же это беда? – приободрившись, сказала директриса. – Я соберу материалы по всем предметам и вышлю тебе на почту. Лена была ленивой, но сообразительной ученицей, думаю, вдвоем вы справитесь. Леша, ты уверен, что Женька не навредит ни себе, ни вам? Я видела его комнату и слышала рассказы тех, кто стал свидетелем возгорания младшего Карабанова.

– Уверен, – ответил я, стараясь донести до встревоженной женщины всю свою убежденность.

– Ой как интересно, – продолжила, как любят говорить наши ученики, юзать излюбленное слово директриса, чем вызвала у меня улыбку:

– Если так интересно, приезжайте на выходные в гости. Тут лес, свежий воздух, озеро и натуральные продукты.

– Ты там что, хозяйством обзавелся? – удивилась Зиза.

– Ну, как хозяйством… – сказал я, посмотрев на то, как рабочие кроют крышу черепицей.

Саня говорил, что внутреннюю отделку с установкой окон и дверей лучше проводить осенью, но относительный комфорт они нам обеспечат в ближайшие дни.

– Жить есть где, и вас тоже устроим.

– Я подумаю, – действительно задумчивым голосом сказала директриса и отключилась.

Я же, пожав плечами, посмотрел на Женьку.

– Ну что, Пиро-Пламен, готовься. Завтра с утра у нас физкультура. Затем остальные уроки.

Лицо мальчика исказилось в выражении вселенской муки, и это хорошо. Мелкие неприятности лучше всего отвлекают от действительно тяжких мыслей. Я тоже не был в восторге, но возвращение к привычной рутине дисциплинировало и, как ни странно, придавало сил. Вечером Зиза, как и обещала, прислала программу для Женьки, наверняка припахав других учителей. Пришлось до ночи разбираться и делать расписание, а с утра пораньше идти будить постояльцев, устроившихся в пока единственной доведенной до ума комнате.

Глава 4

Лена решила пробежаться с нами, и это стало проблемой, потому что в спортивном костюме, который ей передала новая подруга, она выглядела сногсшибательно. Так что мне пришлось воспользоваться опытом героя Адриано Челентано. Правда, вместо рубки дров был бег. Физическая нагрузка и утренняя прохлада помогли, но только до момента, когда мы перешли к гимнастике. Тут я решил, что показывать пример подопечным можно стоя к ним спиной. Может, не очень вежливо, зато безопасно.

Если в отношении Женьки я уже решил, что делать, то, как себя вести с его матерью, ума не приложу. Было видно, что она старается не провоцировать, но задорный от природы нрав и инстинкты матери, которой жизненно важно найти надежного отца для ребенка, все же брали верх. Я, конечно, заряжен благоразумием до упора, но все равно не железный.

После утренней зарядки и завтрака началась вызывавшая у Женьки горестные стоны учеба. Но так действительно было лучше – раньше казавшийся загнанным в угол зверьком мальчик снова превращался в обычного ребенка. Почти обычного. Закончив с рассказами о Месопотамии, я перешел к нелюбимой даже мной геометрии. И тут Женька психанул, когда застопорился на сложной для нас обоих задачке. Он шумно задышал и вдруг… загорелся. Хорошо, что, не желая отвлекаться на шум стройки, мы занимались в моем вагончике. Так что лишних свидетелей не было.

Увидев перед собой объятого пламенем ребенка, я отшатнулся и чуть не свалился вместе со стулом на пол. Вагончик вдруг превратился в печку, в которой меня заперли со слетевшим с нарезки магом. Паника охватил меня едва ли не быстрее, чем пламя Женьку, но тут же пришла волна поддержки от Добрыни и понимание того, что дух-хранитель полностью контролирует ситуацию. Только после этого я начал замечать детали и увидел, что деревянный стол, в который упирался руками вскочивший на ноги мальчик даже не обуглился. Паника в глазах ребенка окончательно вернула мне самообладание. Я посмотрел на него и, вспомнив слова домового, а также изречение какого-то киношного героя, твердо сказал:

– Пламен, ты – хозяин огня. Он служит тебе. Постарайся успокоиться и почувствовать его. Огонь тебе не враг. Дыши ровно и глубоко.

Бред несусветный, но ведь помогало! Отчаянный страх постепенно уходил из глаз ребенка. Он с надеждой смотрел на меня, так что я продолжил нести все, что приходило в мою почти пустую голову:

– Вместе делаем вдох. Теперь выдох. Вдох и…

И тут охватывавший Женьку огонь исчез. Зато парень не отключился, хоть и вынужден был держаться за стол, чтобы не упасть.

– Вот видишь, все у тебя получилось, – улыбнулся я, стараясь, чтобы улыбка не выглядела вымученной.

Тут бы дать парню отдохнуть и немного поспать, но у меня были подозрения, что он вряд ли уснет. И лишний раз копаться в собственных проблемах ему ни к чему. Женька уже отдышался и даже бледность сошла с его лица, но возвращаться к геометрии точно не стоит. Чуть подумав, я принял решение:

– Ладно, леший с ней, с геометрией. Давай лучше сходим на рыбалку.

– На рыбалку? – словно не веря услышанному, переспросил парень.

– Да, но не простую, а литературную рыбалку.

– Такой не бывает, – недоверчиво прищурился уже забывший о том, что случилось минуту назад, Женька.

– Твои сомнения оскорбляют мою фантазию, – нарочито переигрывая, заявил я,\ и покосился в угол вагончика, где в тенях прятался Колыван. Его сдал Добрыня. – Чтобы там ни говорили злые языки, моя бездарность сильно преувеличена. Запомни, Пламен, волшебство бывает разным и, чтобы творить его, необязательно быть волшебников. Так что, хочешь на литературную рыбалку?

Женька, как и все его сверстники, считал себя взрослым, чтобы слишком явно выражать эмоции, но на лице парня было четко написано, что очень хочет. Через его родной город протекала только маленькая речка, больше похожая на ручей, да и ту загадили так, что там даже жабы водились лишь в отдельных местах. Поэтому про рыбалку он мог лишь читать или видеть ее в видеороликах. Эта идея пришла в мою голову, потому что вспомнил, как парочка рабочих на обеденном перерыве уходила с удочками к зарослям камышей почти на краю зоны влияния Добрыни.

Отношение со строителями у меня складывались неплохие, так что несложно было попросить их об одолжении. Они даже обеспечили нас заранее заготовленными червями и показали, где оборудовали удобное место. Рыбак из меня был немногим лучше, чем из Женьки. Этим делом я занимался лишь однажды, когда мы всем курсом ходили в поход. Так что червяка, хоть и со старательно скрываемым отвращением, я все же сумел насадить на крючок и вполне сносно забросил его вместе с грузилом и поплавком, надеюсь, в правильное место. Женька пытался повторить мои движения. Получилось еще хуже, но получилось.

Чтобы окончательно не оконфузиться, я перешел к делу:

– Я знаю, что вам задавали прочесть Тома Сойера. И как успехи?

– Да ну его, – мотнул головой Женька, не отрывая глаз от поплавка. – Нудятина. Этот самый Том совсем без башни. Хотя разводила классный.

Ну что же, как и учила меня в педе преподаватель психологии Инна Карловна, узнать характер ребенка проще всего через его реакцию на литературных персонажей. Я на своих уроках использовал исторические личности и героев мифов. Луше всего работали мифы Древней Греции. Там противоречивых персонажей хватало с лихвой.

Как и думал, уже изрядно битый жизнью мальчик выработал определенное неприятие к бессмысленному риску, но авантюрная жилка никуда не делась.

– Ты сейчас об истории с покраской забора?

– Угу, – кивнул огненно-рыжей головой Женька, продолжая пялиться на поплавок.

– Ну, может, это и круто в моменте, но неразумно в перспективе. Скажи, как бы ты сам отнесся к человеку, который так лихо развел тебя?

– Я бы не купился! – заявил Женька и возмущенно посмотрел на меня.

– А если бы разводка была тоньше? Скажем, твой знакомый сказал бы, что девочка, которая тебе нравится, просила помочь с покраской забора ее старенькой и немощной бабушке. А потом выяснилось бы, что и бабушка совсем не та, и за покраску она заплатила.

– Дал бы уроду в бубен.

– Почему уроду? – с показным удивлением спросил я. – Он же классный парень, лихой и хитрый разводила!

Женька рассерженно засопел и продолжил пялиться на поплавок.

– Пламен, история Тома Сойера потому и стала классикой, изучаемой в школах, что не так проста, как кажется. То, что проделал этот пацан, можно воспринимать по-разному. Для кого-то это так называемый рефрейминг – техника изменения восприятия проблемы с помощью выгодной для организатора точки зрения и эмоциональной накачки. А для кого-то – наглая манипуляция или, как ты сам сказал, разводилово. Но у всего в жизни есть цена. У каждого поступка есть последствия. И нужно хорошенько подумать, стоят ли полученные за покраску деньги того, чтобы впоследствии получить в бубен. Поэтому…

– Клюет! – вдруг заорал вскочивший с удилищем в судорожно стиснутых ладонях мальчик.

В ответ я лишь улыбнулся. Была у меня в начале карьеры проблема. Порой получалось выстроить красивую логическую цепочку, способную благотворно повлиять на неокрепшие детские умы, но тут какой-то мелкий пакостник что-то вытворял, полностью переключая внимание класса на себя. Поначалу я раздражался, рискуя сорваться на виновнике такого облома, но быстро научился просто становиться на паузу. Совершенно неискренне-доброй улыбкой гасил раздражение, затем осаживал провокатора и продолжал с места, на котором остановился.

Тут злого умысла вообще не было, да и запрыгавший в воде поплавок вызвал у меня не меньший азарт, чем у Женки. Захотелось крикнуть: «Подсекай!» Но самому бы знать, когда нужно это делать. У детей инстинкты работают куда лучше, чем у взрослых, так что парень как-то уловил тот самый момент и дернул удилище. В ответ оно изогнулось, натянуло леску, и рыба начала отчаянную борьбу.

Мы пару минут вдвоем топтались по берегу, но сумели все же вытащить нечто размером с ладонь. Нет, рыбка была вполне обычной, просто я в них разбираюсь примерно как в деревьях. Щуку от окуня отличу, а вот пескаря от жереха точно нет. Хорошо, хоть вообще такие слова знаю.

Когда схлынул азарт, я опасливо осмотрел камыши. Перед уходом из вагончика, конечно, шепнул Колывану, чтобы и сам присматривал, и Добрыню попросил, но тут лучше, как говорится, перебдеть. Где-то в этих водах теперь, кроме простых рыб, еще и болотный умрун обитает.

Хорошо хоть, по словам того же Колывана, он на чистую воду не сунется, а в болота мне сегодня лезть не придется. Так я думал в тот момент. Увы, не успели мы вернуться к прерванному уроку, как послышался шум приближающегося автомобиля. Это был Николай Николаевич, и мне сразу не понравился его решительный вид.

Предчувствие не обманули – директор леспромхоза с ходу заявил, что нужно раньше срока отправиться за очередным бревном мореного дуба. Похоже, Митрич не стал скрывать от старого товарища суть проблемы, и Мицкевич, впрочем, как и я сам, напрягся по поводу перспектив этого, несомненно, выгодного для всех дела. Проблема в том, что для нас с Никитой оно еще и опасное. Николай Николаевич – руководитель опытный и по моим глазам сразу понял, что дело идет к проблеме, так что решил зайти с козырей:

– Алексей Степаныч, я тут вот что подумал. Ходят же байки, что упырей всяких да зомбей можно серебром угомонить. Так что взял ложку серебряную, порубил на картечь да снарядил пару патронов.

Сказав это, он достал из кармана два обычных ружейных патрона в латунных гильзах.

Легче мне стало? Да не особо. Но сразу вот так прятаться в кусты не хотелось. К тому же даже пресловутые кусты в местах обитания леших и всякой другой нечисти не самое безопасное место. А тут еще и навостривший уши Женька. Вон как сверкает глазенками. Парню наверняка очень хочется влезть в это дело, несмотря на то что недавно осуждал безрассудность Тома Сойера. Уверен, умей он хоть как-то контролировать свой огонь, уже предложил бы себя в качестве мага-защитника.

Ох как же все это стремно! Нужно проконсультироваться со специалистами. Я молча забрал патроны у директора и решительно зашагал в сторону вагончика. Можно было бы вызвать домового прямо сюда, но хотелось конфиденциальности.

– Колыван.

Я даже внутрь заходить не стал, лишь скрылся от лишних глаз за корпусом вагончика.

– Слыхал я все, – решил не рассусоливать домовой. – Серебро, оно умруну как железо каленое, но все же не ходил бы ты на болота, Стяпаныч. Золотишко в подвале есть, а там еще что придумаем.

– Не в деньгах дело, а в отношениях с соседями, – удрученно покачал я головой. – Пока мы приносим им пользу, нас терпят. Если откажем, то тот же дед Захар всех так настропалит, что придется жить как в осаде. А это нехорошо.

– Нехорошо, – задумчиво согласился домовой, но, как оказалось, мысли у нас были совершенно разные. – Слушай, Стяпаныч, а давай я через лешего попрошу у кикиморы порченую жабу. Подкинешь этому вредному деду на подворье, а там и проблемы не станет.

– Колыван, это что за разговоры?! – возмутился я, но все же, чисто для расширения кругозора, спросил: – А что за жаба такая?

– Дык, порченая. Ее кикимора поцалует. Ежели попадет такая в людской дом, то туда в вскоре лихоманка придет и другие напасти. Болотница до таких затей шибко охоча.

– Никуда никаких жаб мы подбрасывать не будем. А насчет охочести кикиморы нужно подумать. Попробую в этот раз особо в болото не соваться. Если она взбрыкнет, так и леший с ней или водяной в соседи. Кстати, а нельзя ли нам водяного в какой-то крынке принести, как тебя в валенке?

– А на кой он тебе сдался? – удивился домовой.

– Ну, для равновесия сил. Как говорили римляне, разделяй и властвуй.

– Дураки твои римляне. Пошто множить себе беды? Водяной, вестимо, не столь злобен, как кикимора, но жуть какой жадный. Тебе хочется каждый раз просить дозволения, чтобы искупаться или рыбки поудить?

– Не особо. А что, придется?

– Если болотница его не извела, а до времени приспала и он когда-нибудь проснется, то да, придется. Хотя нам уже нет.

– В смысле? – удивился я, вспомнив, как домовой говорил, что подконтрольная Добрыне территория распространяется только от склона вала и до кромки воды, ну и в стороны настолько же.

– Тут такое дело, – озадаченно почесал макушку Колыван. – Как только у нас поселился Пламен, у Добрыни силушек-то прибавилось. Теперича сажней на дюжину воду может прикрыть.

– Как интересно, – проворчал я, чувствуя, что заражаюсь привычкой Зизы.

А ведь действительно очень интересно, и об этом тоже нужно подумать, но сейчас меня ждет с ответом Николай Николаевич. Не факт, что моя идея ему понравится, но по крайней мере это не отказ.

Директору не понравилось, но спорить он не стал. Оставив обучение Женьки на Лену, я отправился с рабочими дорабатывать наш маленький плот. Точнее, усовершенствования больше касались остававшейся на берегу машинерии. Туда подогнали кран и хорошенько его закрепили, опять же стараясь не трогать росшие на берегу дубки. Сам металлический плот получил невысокое ограждение, через которое умруну придется перелезать. Была мысль вообще сделать полную защиту, но до вечера мы точно не успели бы.

Когда солнце нырнуло за болота и мы с Никитой собрались загружаться на плот, Мицкевич достал из багажника нового жертвенного бедолагу, вызвав у нас культурный шок.

– Николай Николаевич, это что такое? – удивленно спросил я, не отрывая взгляда от абсолютно черного петуха.

Ну вот абсолютно. Это был не петушиный брюнет, а какой-то нигериец, если не сказать хуже. Черным у него были не только перья, но и все тело, включая гребень.

– Это индонезийская порода, называется аям чемани.

– Так, где Индонезия, а где мы, – сделал я вполне логичное замечание.

– Я сам офигел, – с улыбкой ответил директор леспромхоза. – Когда обзванивал знакомых директоров птицефабрик, узнал, что есть у нас энтузиасты, разводящие эту породу для всяких ресторанов и зоомагазинов. Вот и прикупил пяток петухов и два десятка молодняка. Кстати, Алексей Степаныч, не хочешь себе в хозяйство?

– Не-не-не, – усиленно замотал я головой. – Мне и так тяжко работать петушиным палачом, а вы предлагаете убивать тех, кого вырастил.

С сожалением посмотрев на перепуганную птицу, я забрал у директора клетку и перешел на плот. Белый запустил мотор, и неказистое плавсредство отошло от берега. Теперь плот двигался медленнее, чем прежде, потому что приходилось тащить за собой хоть и не очень толстый, но все же в совокупности увесистый металлический трос. Я, как говорится, хотел убить одним выстрелом двух зайцев – не позволить кикиморе утащить нас глубже в болота, и в случае чего иметь возможность максимально быстро вернуться к берегу, от которого я не собирался отплывать дальше, чем на сотню метров. Мы подошли к заросшей ряской части озера и даже немного углубились в не знавшее волн пространство.

– Глуши мотор, – сказал я Никите, и он с радостью это сделал.

Воцарилась тишина, точнее, ее подобие, присущее лесу и озеру. Хватало и кваканья лягушек, и смешанного с шумом листвы уханья филина, но все это уже стало для меня слабозаметным фоном. Мужики на берегу тоже притихли, наблюдая за нами с нескрываемой тревогой. А вот я почему-то был спокоен, да и Белый особо не переживал. Кикимора пока себя никак не проявила, так что я решил немного подразнить ее. С трудом схватил за ноги бьющегося в клетке петуха и перенес его через ограду. И ведь сработало! Вода под истошно оравшей птицей забурлила, выпуская газы, правда не такие вонючие, как в прошлый раз.

Сегодня я решил не перекладывать на друга неприятные обязанности. Так что сам подхватил топорик, торчавший в приготовленном Белым деревянном чурбаке, и на этой же импровизированной плахе единым махом лишил птицу головы. Ну а если не врать, то бить пришлось дважды – сноровка не та.

– Прости парень, это не специально, – покаянно пробормотал я.

Тем же тоном скороговоркой выпалив лишь первую часть наговора, забросил птицу в воду. Там сразу образовался водоворот, которой перешел в плохо заметный из-за зарослей ряски водный след, уводящий в сторону болот. Ну что же, теперь вторая часть болотной интриги. Я покопался в сети и узнал, что, в принципе, мореному дубу пофиг где мориться – хоть в болоте, хоть в реке. Так что, по идее, и в незаболоченной части озера этого добра должно хватать. А то, что кикиморе тут некомфортно, так не фиг было водяного изводить.

В общем мы не стали идти по указанному следу, а сразу забросили в воду крюк с тросом. Пару минут ничего не происходило, и я даже начал переживать, но тут плот вздрогнул из-за резко натянувшегося троса. Никита тут же снял стопор с лебедки.

Мало того, что кикимора вытащила трос почти до конца, так еще и затянула нас метров на двадцать в покрытое ряской и уже отросшими кувшинками пространство. Я даже подумал, что на берегу схалтурили, но тут сработала простая геометрия. Наконец-то трос ослаб, и Никита завел двигатель лебедки. Кто бы сомневался, что в этот раз помогать нам никто не собирался. Второй подарочек из глубин шел тяжко. Несколько раз пришлось ослаблять натяг, чтобы плот окончательно не ушел под воду. В один из таких напряженных моментов Никита вдруг крикнул:

– Леха!

Я резко повернулся и увидел, что на ограждение лезет нечто опутанное водорослями и облепленное тиной. И только через пару мгновений, преодолев шок, узнал в жутком монстре Кабана. Да уж, потрепала жизнь олигарха местечкового розлива – серое и какое-то оплывшее лицо, наполовину выпавшие из ставшей шишковатой головы волосы, но главное – до жути мутные глаза и почему-то ставшие кривыми и какими-то неестественно длинными зубы, которые он продемонстрировал мне в жутком оскале. Хуже всего то, что даже мутные и безжизненные глаза словно светились изнутри запредельной злобой и ненавистью. А вот то, что умрун смотрел именно на меня, совсем не удивляло.

– Леха! – заорал Никита во второй раз, и, понимая, что толку от меня ноль, сам дернулся от лебедочной машины к ружью, которое оставил рядом со мной.

Осознав свою бесполезность, я разозлился и схватил оружие. Даже успел повернуть ствол в сторону уже забравшегося на ограду умруна, но тут случилась еще одна странность. Тянувшиеся за Кабаном, словно поводок, водоросли вдруг натянулись и потащили его обратно. Причем так лихо, что я и прицелиться не успел, как умрун снова ушел под воду.

С минуту мы пялились на быстро гаснущие в тягучей ряске водные круги, затем посмотрели друг на друга.

– Что это было? – выразил общее офигение Никита.

– Без понятия, – ответил я, хотя кое-какие наметки имелись.

Похоже, тут сошлись несколько факторов. Кикимора явно была недовольна моим поведением, но вряд ли хотела угробить нас с помощью новой игрушки. Скорее всего, она натравила Кабана, чтобы попугать нас и накачать его ненавистью, которая порождала в плененной душе тьму, и, по словам Колывана, кормила болотницу. В общем, у нее получилось два в одном. Не удивлюсь, если в дальнейшем умрун будет ошиваться где-то поблизости. Это терпимо. Больше меня интересовало то, как быстро кикимора утащила свою игрушку обратно в воду. Либо сделала это на всякий случай, либо подслушала то, как мы с директором, стоя на берегу, говорили о серебряных зарядах. Нужно потрясти Колывана. Есть подозрение, что живущая вдали от людей нечисть не такая дикая, как уверял домовой. Учитывая возраст той же кикиморы, не удивлюсь, если она все же понимает людскую речь.

Пока моя голова была занята анализом, руки помогали Никите, и мы все же стронули свой груз с места. Затем к процессу подключился мощный движок на берегу, и плот медленно, но верно потащился обратно. После перекомпоновки тросов дело пошло веселее, и к густым сумеркам удалось вытащить на сушу один конец изрядного ствола. Пробный распил оставили до утра и быстро свалили из этого не самого гостеприимного места.

Затем были уже традиционные посиделки у костра и обмен мнениями. В этот раз уже сложившаяся бригада экстремальных заготовителей неплохо рассмотрела все происходившее на плоту, так что впечатлений у них было выше крыши. И, несмотря на все треволнения, я видел, что мужики начали привыкать. Да уж, человеческая психика – дело сложное. Но в этот вечер мне пришлось разбираться еще и с психикой нечеловеческой.

Ближе к ночи Николай Николаевич с мужиками ушли спать в недостроенную часть дома, а я направился в уже ставший практически родным вагончик. И тут явился Колыван, излучающий какое-то странное недовольство. Мне даже показалось, что это недовольство он не продуцирует, а как бы передает, потому что домового я ничем не ущемлял, но он все же высказался:

– Ты почто меняешь договор? Нельзя так. Болотница недовольна, леший тоже.

– А почто она на меня умруна натравила? – ситуация немного веселила, скорее всего, из-за отходняка, так что я решил немного потроллить рассерженного духа. – Не было такого в уговоре.

– Осерчала болотница, потому и дала волю новому слуге.

– Серьезно? – иронично прищурился я. – Ты сейчас кому врешь, мне или себе? Думаю, Карабанов приуныл в ее болоте и стал излучать мало тьмы, вот она и взбодрила его, показав ненавистного врага. Скажешь, не так?

Вообще-то это мало чем подтвержденные догадки, но Колыван задумался, ворча что-то недовольно себе под нос.

– Ты что там бубнишь? – не стерпел я и ощутил, что Добрыня разделяет мое недовольство. Это, скорее всего, и подстегнуло домового:

– Может, и так.

– Тогда чего она выпендривается? Или подношение не понравилось?

– Подношение знатное, – оживился домовой. – Такой диковинки она еще не пробовала.

– Ну, тогда скажи своей болотной кумушке, что в следующий раз пусть на чистой воде помучается, зато и петуха диковинного получит, и своего нового питомца может подразнить мной. Только пускай остальных людей не трогает. Обещаю, что серебром его фаршировать не стану. Или, может, мне самому ей это сказать? А, Колыван? Уверен, что твои дикие дружки совсем не понимают человеческую речь?

– Не дружки они мне, и чаво там понимают али не понимают, не ведаю и ведать не хочу.

На этом домовой возмущенно фыркнул и растворился в воздухе. Можно было бы разозлиться, но я не стал. Непросто с ним, но я тоже не подарок. Главное, что и домовой, и остальная нечисть вполне договороспособна. Но тут важно не переоценить их адекватность, как и свою собственную. Насчет того, что кикимора станет использовать меня в качестве раздражителя для цепного умруна, я особо не беспокоился. Мы с Николаем Николаевичем уже договорились к следующей ходке оборудовать плот максимальной защитой. За пару дней они сварят решетки у себя в мастерских, а затем все это дело закрепим на плоту. Прикроемся даже сверху.

Глава 5

Следующий день прошел без происшествий, и вообще начало казаться, что жизнь постепенно приходит в некое подобие нормы. Митрич позвонил и сообщил, что прокурорские ко мне претензий не имеют. Следователь в дурку все же не загремел, но с работы уволился и уехал в Минск. Там у него богатая родня, так что не пропадет. Сизый тоже счел необходимым сообщить, что взял на себя руководство делами группировки, некогда бывшей в подчинении ныне обитающего в болоте Кабана. Безутешную, но требующую мести вдову осадил, а сам лично ко мне претензий не имеет.

В общем, все вроде хорошо, и даже пришла пора готовиться к переезду в приготовленные для меня хоромы, но тут случился звонок от Зизы. Она решила воспользоваться моим приглашением, так что новоселье пока откладывалось.

Пожилую учительницу встречали как министра образования. Я успел многое рассказать новым знакомым об этой женщине, так что даже Николай Николаевич решил выказать уважение:

– Ну не поедет же такая уважаемая дама в ваших конурах на колесах. Отвезем со всем почтением в полном комфорте.

Ну да, «бобики» комфортом не отличались. Внедорожник Кабана Митрич перегнал в район, а гелик директора хоть и немного потрепан, но мерс – он и в Африке мерс. В общем, встреча Зинаиде Захаровне понравилась, как и мой новый дом с его живописными окрестностями. Ну а кому бы не понравилось? Я никого не просил, но народ как-то сам с собой организовался, и стройка в этот день превратилась в эдакий праздник. Правда, продолжался он недолго, ближе к закату народ быстренько собрался и свалил домой. Несмотря на то что многим в Добром бору нравилось, когда вечерело, все сразу вспоминали, что раньше этот бор звался Злым. Да, насчет придуманного мной, точнее переиначенного, названия. Боюсь, оно изменится еще раз. Прибежавший к машине встречать директрису Женька на эмоциях выпалил:

– Здравствуйте, Зинаида Захаровна! Добро пожаловать в Добробор.

Слово резануло слух, вроде сокращение правильное, но смысл стал каким-то расплывчатым, словно мы тут с добром боремся, но что-то подсказывало, что это тот самый словесный воробей, вылетевший из уст младенца, которыми глаголет сами знаете кто, и назад его не затолкать. Впрочем, название усадьбы меня пока волновало меньше всего. Та же интуиция подсказывала, что Зиза явилась сюда не просто погостить. Весь день она общалась с Женькой и Леной. Уделяла внимание и нашим друзьям. Даже сходила с бывшей ученицей и Людой в баньку. Вышли они оттуда довольные и раскрасневшиеся, но Лена почему-то была краснее остальных.

Самое важное случилось, когда соседи уехали, а солнце ушло за болото. Моя комната, которую сейчас обживала Зиза, была полностью готова, а вот большая гостиная еще нуждалась в доработке, но вполне пригодна для использования. Я планировал в случае непогоды проводить здесь не только совместные обеды, но и уроки. Сейчас за большим, специально сделанным для меня, украшенным резьбой дубовым столом сидели только четыре человека. Обстановку я специально сделал более таинственной, убрав лишний свет. Думал еще поставить на стол подсвечники, но где их найдешь, да и вообще, показалось перебором. Шоу и так будет ярким.

Готовился я весь день и с нетерпением дожидался нужного момента. Мою попытку усадить Зизу во главе стола мудрая женщина пресекла на корню, заявив, что каждый сверчок должен знать свой шесток, а хозяин тут я. Это заявление и тон, которым оно было высказано, не потешило мое самолюбие, а еще больше напрягло чуйку. Наконец-то Зиза задала главный вопрос:

– Все это, конечно, хорошо, но я так и не поняла, как ты сможешь защитить Женю, не говоря о вас с Леной?

– Мне поможет Добрыня.

– А кто такой Добрыня? – настороженно спросила директриса, осмотревшись по сторонам.

Подробностей я ей не рассказывал, но намеков, причем не только от меня, она за день уже нахваталась, так что, думаю, была готова к представлению.

– Это дух-хранитель Доброго бора, и мы с ним дружим. Он обещал присмотреть за Пламеном. Кстати, это новое имя Жени.

Зинаида Захаровна скользнула взглядом по мальчику, но, видно, решила, что вопрос с переименованием подождет:

– Прости, Леша, но все это звучит как-то… – она замолчала, так и не найдя необидного слова.

Ну что же, как говорится в народной мудрости, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Я взял с накрытого для чаепития стола бутылочку со спиртом и под удивленными взглядами всех присутствующих вылил ее на скатерть перед собой. Мокрое пятно быстро распространилось, как и резковатый запах. Пока это происходило, я достал спички и сотворил пламя без всякой магии, зато потом волшебства было в избытке. Скатерть вспыхнула синим пламенем. Зинаида Захаровна отпрянула к высокой спинке своего стула. Лена тоже испугалась, а вот Пламен даже подался вперед с загоревшимися от восторга глазами. Да уж, налицо ярко выраженная пиромания, но для огненного мага это нормально.

– Добрыня! – громко сказал я, и пламя тут же угасло.

Мало того, над столом пролетел легкий ветерок, не только высушив спиртовое пятно на скатерти, но и унеся с собой резкий запах.

– Что это было? – наконец-то совладала с собой Зиза. – Какой-то фокус?

Переубеждать ее я не стал, решив не отклоняться от сценария:

– Еще за Пламеном присмотрит Колыван. Прошу любить и жаловать.

Сказав это, я манерным жестом указал на место рядом со своим, чем-то смахивавшим на трон стулом. Сделал это специально, потому что у домового была дурная привычка появляться слишком близко к неподготовленным людям. Сейчас он поступил вполне вежливо, но Зинаида Захаровна все равно вздрогнула и слегка побледнела.

– Гой еси, бояриня-матушка! – торжественно заявил домовой и отвесил глубокий поклон по всем правилам.

Переигрывает зараза!

Директриса на перебор с приветствием внимания не обратила. Сначала оторопело смотрела на это чудо-юдо, затем недоверчиво прищурилась и немного грубовато спросила:

– Ты кто такой?

– Домовик я, боярыня-матушка. За домом присматриваю, за хозяйством. Во всем хозяину помогаю, да и за присными его приглядываю.

Это он что сейчас, хозяином меня назвал? Ведь потом будет отпираться, зараза такая!

Зиза никак не могла успокоиться и устроила Колывану настоящий допрос. Особенно выспрашивала о возможностях Добрыни. Ничего нового для меня Колыван не рассказал. Методом проб и ошибок удалось понять, что возможности духа-хранителя имеют свои ограничения. Влиять на людей он не может, ибо их тело защищено аурой. Даже предметы швырять, как недавно домовой угодил топором в лобовое стекло, не способен. Зато умеет, хоть и ограниченно, контролировать физические и химические процессы на подвластной территории. Помогая мне в представлении, Добрыня лишил пламя силы, а затем ускорил испарение спирта и чуток подправил и без того происходившее в помещении движение воздуха. Благо, окно было открыто и имелся небольшой сквознячок. С таким же успехом он развеивает создаваемое Женькой пламя, но только ту часть, что покинула его ауру. Что там с чарами кикиморы и другой нечисти, пока непонятно, но есть нехорошее предчувствие, что и это мы вскоре выясним.

Закончив с расспросами, Зинаида Захаровна в задумчивости прямо каким-то барским жестом отпустила домового. Впечатленный ее напором Колыван от греха подальше тут же растворился. Правда, Добрыня подсказал, что домовой притаился в темном углу и наблюдает.

Минут пять Зиза просидела в задумчивости, затем вздохнула, обвела нас каким-то сочувственно-печальным взглядом и сказала:

– Так, пожалуй, на сегодня впечатлений и разговоров хватит. Лена, думаю, Жен… точнее, Пламену пора спать. Проводи его, а мы с Алексеем Степановичем еще пошепчемся.

Когда они ушли, Зиза чуть придвинулась ко мне и действительно начала говорить тише:

– Леша, насчет всей этой мистики поговорим завтра. Тут нужна свежая голова. Кстати, меня ночью за пятки хватать никто не станет?

Она вроде шутила, но ее голос стал чуточку тревожным.

– Не переживайте, – улыбнулся я. – Тут никого, кроме Добрыни и Колывана, нет. А они вас зауважали. Кажется, домовой даже побаивается.

– Ох, грехи мои тяжкие, – еще раз вздохнула директриса. – Кто бы мог подумать, что и такое придется пережить. Ладно, об этом поговорим завтра, но кое-что нужно решить прямо сейчас. Что думаешь насчет Лены?

– А что я могу думать? – изобразил я удивление и, кажется, покраснел.

– Леша, я тебя понимаю. Вопрос сложный, но вы так облизываетесь друг на друга, что могут быть проблемы. Да, Женька, как бы он сейчас себя ни называл, на любого мужика, что лезет к матери, шипит, словно кот на собаку. Оно бы не спешить, пока ребенок к тебе привыкнет, но, боюсь, от воздержания вы оба можете сорваться и наделать глупостей. И не надо тут морщиться, мы оба взрослые люди. Я сейчас говорю именно о педагогической проблеме. Вон сегодня Лена немного выпила и совсем шальной стала. А что будет, если вы оба по какому-то важному поводу наклюкаетесь? Такие решения нужно принимать на трезвую и желательно холодную голову. Так что иди-ка ты в баню, добрый молодец. А если кто-то придет тебе спинку потереть, не особо удивляйся.

Я хотел возмущенно возразить, но Зиза нахмурилась и пристукнула ладонью по столу:

– Леша, давай без этого. Думаешь, мне легко говорить такое молодому мужику? Я тут не сводней решила подработать. Поговорите спокойно и откровенно, а там будет как будет. Пока я тут, это можно сделать без стеснения. Иди уже, не мозоль мне глаза.

Ну а что, я и пошел. И ведь она совершенно права. Не знаю, какие там надобности у Лены, а я скоро на стену полезу. Как бы ни пришлось действительно ехать в село и искать себе… нет, не козу, как Колывану, а вдовушку какую. Но это село, и проблемы по любому будут. Я старался загонять подобные мысли в подсознание, но Зиза права. Вопрос нужно решать просто и честно. Пока шел к стоявшей ближе к воде баньке, рядом проявился и засеменил ножками Колыван.

– Оно и правильно. Серьезному мужику без хозяйки невместно. Оно бы, конечно, обряд венчальный провести…

– Колыван, изыди, демон доморощенный! Не трави душу.

Домового тут же словно ветром сдуло, и, кажется, не без помощи Добрыни.

Зайдя в баню, раздеваться я, конечно, не стал, хотя фантазия тут же подбросила яркую картинку – вторжение обнаженной женщины в душевую, где я вовсю намыливаю голову.

Тьфу ты напасть! Дело серьезное, а я тут с ума схожу.

Увы, серьезный настрой сохранился ровно до момента, когда открылась низкая дверь и в предбанник вошла Лена в привычной одежде. Вид она имела смущенный и глаз не поднимала. Села рядом со мной на лавке и сцепила пальцы в замок. Я немного помолчал, затем, сделав над собой усилие, повернулся к ней и спросил:

– Ты уверена?

Лена подняла глаза, ответила напряженным взглядом и четко сказала:

– Уверена.

Ну а дальше я взял и поцеловал ее. Вот и поговорили – вдумчиво и обстоятельно.

Баньку мне сделали вполне продвинутую – с душевой, так что посетившие меня пару минут назад фантазии все же воплотились в реальности. Неловко смущало ощущение присутствия рядом Добрыни, но хорошо хоть, чувствуя пикантность момента, дух-хранитель прогнал любопытного домового.

В парилке было немного жарковато, а на нижней полке не очень удобно, но мы как-то устроились, отдыхая после бурного и скоротечного по причине обоюдного воздержания секса. Лена не выдержала первой, потянулась ко мне, поцеловала и сказала:

– Мне было очень хорошо, но нужно возвращаться к сыну. Спокойной ночи, Алексей Степанович.

Я лишь удивленно поднял брови и тут же получил ответ на невысказанный вопрос:

– Пусть будет так, пока не поговорю с Женькой. Да и нам торопиться не стоит. Я давно поняла, что чем быстрее и проще получается, тем хуже заканчивается.

Еще раз поцеловав меня, она выпорхнула в предбанник. А я сел на полке и, подражая Колывану, почесал макушку. Такого у меня еще не было. Впрочем, то, как она произнесла мое имя-отчество, на уважительное величание походило меньше всего, скорее на издевку. Впрочем, Зиза права – все это мне действительно нужно. Как-то сразу стало легче думать, да и вообще внутри все устаканилось. Так что, вернувшись в вагончик, я уснул сном младенца.

Уверен, ночью Зизу за пятки никто дергать не стал, а вот я, похоже, считался боярином пошибом помельче, так что Колыван особо не стеснялся. Правда, попытку стянуть с меня одеяло я пресек на корню и недовольно спросил:

– Ты чего буянишь, полтергейст недоделанный?

– Матушка-боярыня зовет для разговора. Ждет у озера. Она там с час как бродит.

Я даже разозлился немного, особенно из-за внезапной побудки:

– Колыван, а чего ты стелешься-то? С чего такое уважение к незнакомке?

– Можно подумать, ты ее не почитаешь, – невозмутимо ответил домовой.

– Ну, так я с ней больше десятка лет работаю.

– А мне дня хватило, чтобы распознать, ибо я смышленый.

От самовосхвалений домового я лишь отмахнулся и принялся быстро собираться. Похоже, на завтрак рассчитывать не приходится, даже кофе попить не получится. А вот в этом плане я кое-кого недооценил. Когда, зябко передергивая плечами, хоть было не очень-то холодно, проходил мимо дома, на крыльцо выскочила Лена и передала мне две дымящиеся кружки с кофе. Затем, пользуясь занятостью моих рук, воровато осмотрелась и подарила мне короткий, но страстный поцелуй. Вот теперь я проснулся и без кофе. Так что готов к разговору, который простым точно не будет. Похоже, сейчас Зиза объяснит мне, зачем явилась. Так оно и случилось.

Отдав чашку стоявшей на берегу и задумчиво смотревшей на проплывающий над водой туман директрисе, я отпил немного уже не очень горячего кофе и тоже принялся пялиться на воду.

– Ты ведь уже понял, что я не просто так явилась в гости? – не поворачиваясь ко мне, спросила умудренная непростым жизненным опытом женщина.

– Задачка не очень сложная.

Зиза кивнула, немного помолчала и продолжила:

– Леша, происходит что-то странное, и ваш случай не самый тяжелый. Где-то месяц назад до меня дошла необычная история. В Могилевской школе мальчик прямо на уроке психанул и что-то сделал. Все парты перевернуло, окна выбило, а детей оглушило. Мальчик потерял сознание. Все списали на самодельную бомбу. Но после случая с Женькой я насторожилась и принялась обзванивать знакомых. Леша, по Белоруси уже пять случаев. Еще один огневик, как и Пламен. Плюс тот псевдоподрывник. Одна девочка умудрилась за секунду лишить сознания одноклассников и учителя. А еще мальчик спрыгнул с крыши пятиэтажного корпуса школы, и ничего с ним не случилось. Точнее, он тоже потерял сознание, но все конечности целы и даже синяков нет. Самое главное, что все они сверстники Женьки. Плюс-минус полгода.

Директриса замолчала.

– Почему вы рассказываете это мне?

– Мальчика, взорвавшего класс, держат в психиатрической лечебнице на седативных. Коллегу Женьки тоже отвезли в психушку, слишком уж буйно вел себя, когда начались разбирательства. Ребенка якобы для его же безопасности упаковали в смирительную рубашку.

– Ох ты ж, – выдохнул я, представляя, что бы случилось в таком случае с эмоциональным Пламеном, и угадал.

– Да, – кивнула Зиза, – все кончилось плохо. Выгорела половина больницы, а мальчик, хоть и не пострадал от огня, просто задохнулся в дыму. Спасти не удалось. Прыгун решил повторить свой подвиг, сиганув с заброшки, и сейчас лежит парализованным. А вырубившую класс и преподавателя девочку куда-то увезли. Родители, которые, кстати, вполне приличные люди, сидят в СИЗО по обвинению в жестоком обращении с ребенком. Там же видели фэбсов.

Она не стала уточнять, но я все понял правильно.

– Тут явно все очень непросто, и я позвонила знакомым у соседей. Там вообще тишина. Нехорошая такая, пропитанная страхом. Хотя, сам понимаешь, размахи у нас разные, и вряд ли Беларусь прямо вот такая уникальная. К чему я все это, Леша. Четверым детям их новые способности ничего хорошего не принесли. Все так или иначе пострадали, и только Женька вон сопит в две дырки, вполне довольный собой. А из неприятностей в ближайшее время ему грозит только расстройство из-за связи матери с его же учителем.

– Хотите, чтобы я взял штурмом дурку? Думаете фэбсы туда не добрались?

– Знаю, что добрались, – жестко посмотрела мне в глаза невысокая, но он этого не менее монументальная женщина. – Ваню Свиридова стерегут наши чекисты, но этот кусок им не удержать. Леша, я ехала сюда скорее для успокоения совести. Думала, увижу просто избушку в лесу, где до времени можно спрятать ребенка. До времени, потому что пусть не наши чекисты, а соседи сюда рано или поздно доберутся, но ты своим представлением заставил меня усомниться и задуматься. Похоже, тебе придется стать директором куда раньше, чем я хотела.

– Зинаида Захаровна, – ошалело сказал я, – не думаю, что…

– Леша, я прожила долгую и непростую жизнь и поняла, что судьбе плевать на то, что мы думаем и планируем. Ей плевать на наши желания и страхи. От нас зависит только, будем ли мы плыть по течению, как кизяк, или станем выгребать в правильную сторону. За Женькой придут, слишком уж вы нашумели. А ты с Колываном и Добрыней будете его защищать. Тогда какая разница скольких детишек прикрывать? Или я ошиблась и ты просто отдашь парня по первому требованию?

Отдавать кому-то Женьку я не собирался, но все же не мог не поделиться своими сомнениями:

– Зинаида Захаровна, а может, где-то в специальном месте им будет лучше? Может, там есть грамотные исследователи, которые помогут детям совладать с их новыми способностями?

Зиза наградила меня таким взглядом, что я поежился, хоть и не определил, какой именно эмоцией он был наполнен.

– Леша, знаешь, где я родилась?

В ответ мне пришлось отрицательно мотнуть головой.

– Моей матери пришлось рожать меня в колонии строгого режима. Сам понимаешь, что условия в те времена в подобных местах были никакие, так что послеродовую горячку она не пережила. Мне еще повезло, что была жива бабушка. Это я к чему, – тряхнула пожилая женщина невольно понуро опустившейся головой. – Как думаешь, с чего вдруг консерваторская преподавательница и жена физика-ядерщика рожала в колонии? А все просто – не очень умные родственники отца прислали ему письмо с предложением переехать за границу. Он не то что ответить, даже обдумать не успел, как мать оказалась в зоне со шпионской статьей, а сам отец отправился работать в почтовый ящик – в самое что ни на есть, как ты сам выразился, специальное место, – уточнила женщина, хотя я, как историк, прекрасно ее понял.

Ответить мне было нечего, да она и не нуждалась в ответе, зато имела вопрос:

– Что тебе нужно от Женьки?

– Мне? – удивился я. – Ничего. Просто хочу, чтобы с ним все было в порядке.

– Вот, – улыбнулась Зиза. – А знаешь, что нужно этим самым грамотным исследователям и их кураторам?

– Боюсь представить, – передернул я плечами, теперь уже не от утренней прохлады.

– Вот и я боюсь, но точно знаю, что нормальное детство для юных волшебников в их планах не значится. За вас я тоже боюсь, но вижу, что течение уже подхватило тебя. Прости, что ставлю перед выбором и перекладываю проблемы с больной головы на не очень-то здоровую. Сама я этого просто не вывезу. – Зиза обреченно, но как-то зло вздохнула и продолжила уже спокойным и даже безэмоциональным голосом: – Никто от тебя подвигов Джеймса Бонда не ждет. Когда я говорила о пятерых детях, то Женьку не считала. Еще есть одна девочка, до которой чекисты пока не добрались. Я дам тебе телефон директора детского дома – моей старой подруги. У нее обитает странная девочка. Таня ребенка не сдаст, но кто-то из учителей или даже учеников может позвонить куда надо.

– А с чего такая идейная бдительность? – удивленно спросил я.

– Там действительно очень необычная девочка. Ее боятся все – и ученики, и учителя, да и саму Веру временами потряхивает, а она баба тертая.

Любопытство во мне смешалось с опасениями, а сверху все это накрыло словами теперь уже точно бывшей начальницы:

– Леша, решать только тебе. Я поддержу тебя в любом случае и никогда не упрекну. Правда, боюсь, если отступишь, то сам себе покоя не дашь. Очень уж мы с тобой похожи.

Оно бы рассмеяться, ведь в плане сходства я даже на ее дальнего родственника не тяну¸ но смешно почему-то не было.

Глава 6.1

Темные и пустые коридоры детского дома и днем-то особо радостными не казались, а сейчас, когда наступила ночь и полная луна с каким-то нездоровым интересом заглядывала не только в пустующие классы, но и в притихшие спальни, вовсе становилось жутко. До отбоя еще далеко, но притихшие дети всех возрастов старались громко не говорить, а то и вовсе переходили на шепот.

– Лиза, неужели мы ей это простим? – тихо спросила некрасивая не столько чертами лица, сколько вечно недовольной гримасой Юлька.

Юлька раздражала весь детдом своим надоедливым, стервозным характером, а также нездоровой тягой к провокациям. И быть бы ей регулярно битой, не возьми одноклассницу под свое крыло Лиза-Вилка. Свое прозвище тогда еще двенадцатилетняя нелюдимая девочка получила, когда воткнула столовый прибор в ногу избивавшей ее старшеклассницы. После того случая она едва не загремела в психоневрологический интернат – место, которое всех обитателей детдома пугало до мурашек. Вилка понимала расклады, возможно, лучше других, поэтому и стала очень острожной, но внутренняя злость, копившаяся чуть ли не с рождения, все же искорежила ей душу. Клокотавшая внутри девочки ненависть находила выход не в открытых издевательствах над теми, кто не мог дать сдачи, а в скрытых акциях. Вот для этого Вилке и нужна была Юлька. Очень часто Лизе Свешниковой удавалось избивать тех, кто ей не нравится, якобы защищая подругу. В иных случаях маленькая ватага уже не очень маленьких разбойниц просто устраивала «темную», подлавливая жертв в укромных местах. Баба-яга, как Вилка и ее близкое окружение называли директрису, прекрасно знала, что творится в ее владениях, но поделать ничего не могла. Перед инспекторами по делам несовершеннолетних представала примерная пай-девочка, почти отличница. А лишь недавно окончившему институт школьному психологу расколоть такой крепкий орешек и вовсе не под силу. Единственное, на что могла рассчитывать Татьяна Михайловна, так это на скорый выпуск Вилки. Ну, как скорый, до него осталось чуть больше года.

Сама Свешникова тоже не могла дождаться этого события и хотела досидеть свой срок тихо и спокойно, но три месяца назад в детдоме начало происходить что-то странное. И все из-за этой дряни Шмары – так обозвала странную девочку сама Вилка. Марина Карпова попала в детдом, когда ей исполнилось три года. Она всегда была тихой и невзрачной, не только внутренне, но и внешне. Мышиные, какие-то безжизненные волосы, такие же серые, словно выцветшие глаза – худая и нескладная девочка тенью скользила по коридорам. Незаметная и тихая, она даже плакать толком не умела. Такую щемить никакого удовольствия.

В общем Вилка мало обращала внимание на эту бледную мышь, но вдруг все изменилось. Марина попала под руку Вилки случайно, когда без спросу вошла в туалет, где между уроками коротала время королева детдома со своей свитой. Баба-яга с утра накрутила Лизке хвост, и настроение у Вилки было отвратное, а тут эта бледная поганка лезет. Вот и сорвалась. Лизка была любительницей голливудских фильмов, в которых показывали буллинг в американских школах. Особенно ей понравилось макание головой в унитаз, но вот беда – устройство ватерклозета у них в детдоме для этого дела почему-то совсем не подходящее, но смышленая садистка нашла выход из ситуации. В сток унитаза всовывалась какая-то тряпка, желательно часть одежды жертвы, пару раз сливалась вода и вуаля! Все готово к водным процедурам. Затем затычка вытаскивалась, и попробуй докажи, что вообще что-то было.

В этот раз по плану прошла только первая часть. Лизке даже не понадобилась помощь припевал, слишком уж слабенькой оказалась Марина, но, когда после третьего макания уже обмочившаяся жертва начала биться в припадке, Вилка струхнула не на шутку. Баба-яга давно предупредила ее, что, если дойдет до членовредительства, она наплюет на возможные последствия и подделает доказательства о нарушениях дисциплины и издевательствах, а когда Вилку закроют до выяснения и уберут из детдома, свидетелей наберется целый ворох. Вот Лизка и струхнула. Быстро убрала улики, и сама побежала к директрисе сообщать, что в детдоме появилась еще одна эпилептичка.

Вроде пронесло, но дальше началась какая-то мистика. Марина сильно изменилась. Одноклассники начали замечать, что она разговаривает сама с собой. Но главное, что из ее глаз пропал страх. Совсем! Это бесило Лизку, привыкшую пугать всех до оторопи. Первая попытка вернуть все на круги своя закончилась как-то странно. Девочка, которую били мокрыми полотенцами и пытались унизить словами, лишь чуть вздрагивала. Мало того, смотрела на обидчиц с каким-то странным предвкушением. И ведь не зря смотрела!

Этим же вечером, когда компания садисток спускалась по лестнице, чтобы посидеть на улице перед отбоем, Лиза почувствовала, что кто-то толкнул ее в спину. К тому же ступенька под ногой почему-то оказалась очень скользкой. Равновесие потеряла не только Вилка, но и две ее подружки. Падали вместе, но остальным повезло меньше. Лиза лишь вывихнула плечо и растянула запястье, а Галька схлопотала открытый перелом ноги. Ольке, на которую и упала Вилка, повезло еще меньше – трещина в черепе и перелом двух ребер. Обе до сих пор в больнице.

Едва придя в себя, Лизка посмотрела на лестницу и никого там не увидела. Случайность? Возможно, но дальнейшие события, как пазлы, складывались в четкую, но пугающую своей необъяснимостью картину. Через три дня наоравшая на Маринку учительница химии обожглась кислотой из внезапно лопнувшей пробирки. Физрук, обозвавший странную девочку глистой, поскользнулся на недавно помытом полу и заработал сильное сотрясение. Старый пень – учитель географии, любивший раздавать символические, но обидные подзатыльники, тоже неудачно спустился по лестнице. Сейчас все в детдоме ходили по ступеням, судорожно цепляясь за перила.

Вилка осознала суть происходящего раньше других, особенно заметив сильно изменившееся поведение Маринки. Девочка перестала жаться к стенам и ходила по школе, не замечая ни учеников, ни учителей. Порой, сидя ночью на кровати, она говорила с кем-то невидимым для остальных. А еще этот взгляд – пустой, без злости и радости, наполненный серым равнодушием! Он бесил Лизу больше всего. Вилку разрывало от желания придушить мелкую тварь и какого-то звериного страха перед непонятным. От ощущения опасности волосы на затылке становились дыбом, и вечная злоба внутри пока не могла перебороть этот страх. А дальше хуже – по ночам дети начали слышать тихие шепотки в темных углах, непонятные звуки. Порой двигались предметы и мигало электричество. Проводка в корпусах была старой, и случалось всякое, но сейчас это пугало до истерики.

– Лиза, ты чего молчишь? – не унималась Светка. – Все говорят, что это Шамара гадит. Она теперь что, главная?

Раньше совершенно нелепые подначки недалекой подопечной не трогали Лизу, но сейчас почему-то вызвали приступ бешенства.

– Закрой пасть, пока я тебе зенки не выковыряла, – прошипела она на побледневшую псевдоподругу – Спать ложись, дура.

Приближался отбой, и все готовились спать. Лиза тоже делала вид, что собирается ложиться, но перед сном ей предстоит сделать еще кое-что. Она чувствовал, что страх разъедает ее изнутри, грозя превратить в такое же ничтожество, как все остальные. Этого допустить нельзя! Сегодня она спуститься туда, куда все, включая завхоза, боятся ходить даже днем – в логово этой мелкой ведьмы. Дожидаться, пока все уснут, смысла не было. В коридорах сейчас пусто, а соседки по спальне никому ничего не скажут. Когда утром Шмару найдут мертвой, авторитет Вилки взлетит до небес, а страх перед ней дойдет до самого мрачного дна. Никто не посмеет перечить! Мало того, все, включая учителей, лишь вздохнут с облегчением. План действий уже готов – придушить мелкую полотенцем и перерезать ей вены куском стекла, обмотанного тряпкой. Ну вскрылась полоумная малявка – и что тут такого?

Сама «малявка» в это время сидела в своем гнездышке – месте, где ей было уютно. Удобно свернутый матрац, три одеяла и четыре подушки позволяли хорошо устроиться. В руках девочка держала куклу – одну из почти десятка, унесенных из игровой комнаты. Нянечка сначала забрала их, но, когда вскоре упала, вывернув на себя чайник с кипятком, больше никто не трогал их маленькую компанию.

– Я знаю, что она идет, – сказала девочка, поглаживая волосы куклы. – Накажи эту вредину, чтобы не задавалась. Смелая нашлась. Хорошенько накажи.

Глаза девочки зло прищурились. Она подняла взгляд к потолку, и стало понятно, что разговаривает Марина совсем не с куклой. Затем девочка по-доброму улыбнулась кому-то видимому только ей:

– Ты тоже поиграй с ней, как тебе нравится.

Снова посмотрев на куклу, девочка вернулась к уходу за ее беленькими волосиками, при этом тихо напевая любимую песенку.

Она любила своих друзей, заменивших ей семью, которую даже не помнит. Только новые друзья любили ее и слушались во всем. Вся прежняя жизнь казалась Марине бесконечным серым туманом. Ей почти всегда было страшно, но плакать она разучилась уже давно – кончились слезы. Осталась лишь серая и густая безнадега. Девочка всегда слышала и видело то, что не замечали другие дети, – шепотки, странные тени и пугающие движения в темноте. Все это порождало в ней животный страх, но однажды все изменилось. Кончилась серая жизнь, а страх ушел. Ведь она четко увидела тех, кто пугал ее из теней. Мало того, новые друзья стали слушаться ее и даже немножко бояться.

Первым после того неприятного происшествия в туалете Марина увидела странного маленького человечка, одетого в мятый костюм, который делал его похожим на учителя математики. Марина не была глупой и любила сказки, так что сразу поняла, что это домовой. Но человечек говорить с ней, как положено в сказках, не захотел. Мало того, девочка почувствовал, что он боится ее. А вот другие сначала не боялись, скорее всего, потому что глупенькие. Зато Марине удалось подманить и привязать к себе эти странные облачка. Она научилась разговаривать с ними, играть и заставлять выполнять ее приказы, хотя и сама на поняла, как это получилось.

Вот сейчас Шептун сказал, что сюда кто-то идет, а Шалун и Бу предложили поиграть с гостьей. Пусть играют. Это будет весело!

Глава 6.2

Похоже, это уже становится традицией – я задумчиво пялюсь в окно «бобика», а Никита сосредоточенно ведет машину, не отвлекая меня от размышлений. Причем вид у Белого настолько решительно-геройский, что так и тянет подколоть. Блин горелый! Выбрались на охоту два мужика-киднепера! Юридически так оно и есть. Никакого права забирать из детдома Марину мы не имеем, и, если поймают, отбрехаться точно не получится. Вот и выдвинулись ночью, как воры, хотя и считаем себя спасителями. Ну, Белый-то точно считает. Я выложил ему весь расклад, и он тут же согласился. А вот меня опять терзают сомнения. И ладно бы волновала правовая подоплека, так ведь нет. Больше всего напряг рассказ Зизы о моей потенциальной ученице.

Девочка действительно проблемная. Я специально пригласил на наш с директрисой разговор Колывана. Домовой, выслушав нас, уверенно заявил, что все творящиеся в детдоме непотребства, скорее всего, дело рук диких духов или что там у них вместо нормальных конечностей. По словам нашего почти сказочного консультанта, девочка как-то спелась с духами-вредителями, у которых своих мозгов как у курицы и для осмысленных действий им нужен поводырь. Этим поводырем мог стать сильный колдун или ведьма, но никак не маленькая девочка. Впрочем, пример возможности невозможного имелся совсем рядом. Его как раз будила мама, и их спор был слышен через открытое окно дома. Получается, что девочка Марина такая же хозяйка духов, как Женька хозяин огня?

Больше всего такой расклад напряг именно Колывана. Когда мы с Зизой обсудили основные нюансы предстоящего дела и она ушла помогать Лене с завтраком, домовой вызвал меня на приватный и откровенный разговор:

– Стяпаныч, ты уверен, что нам тут нужна эта чудачка?

– Ты о чем? Это же маленькая девочка, у которой сейчас куча проблем, и, вполне возможно, выжить она сможет только здесь.

– Ляксей, – давил меня, можно сказать, горящим взглядом обеспокоенный домовой. – Я таких диковинных детишек никогда не видал, а живу опричь людей уже давно. Ежели твоя Маринка такая же сильная, как Пламен, то она меня под веник загонит. Да и Добрыню может приструнить. Оно нам надо?

– Колыван, – не унимался я, осуждающе глядя на домового. – Это маленький ребенок.

– Да какая разница, маленький или нет! – совсем уж разошелся дух, даже как-то потемнел. – Ежели она хоть немного похожа на тех, кто слишком близко сошелся с дикими духами, будет беда. Хозяин о таких рассказывал.

– А что именно он рассказывал? – тут же ухватился я за эту информационную ниточку.

Какими бы хорошими ни были наши отношения, рассказами о жизни прежнего хозяина домовой делился очень скупо.

– Дурные они все. Не от мира сего. Ежели колдун сумел подчинить себе диких духов, то и сам делается чуток диким. Потому хозяин и не хотел связываться с такой пакостью, пускай и силушки ему это прибавило бы изрядно. Чуешь, к чему я веду? Она не токмо нас с Добрыней примучить горазда, так еще и блаженной может оказаться, как кикимора в марте.

Мне очень хотелось спросить, что именно случается с кикиморой в женской-кошачий месяц, но не хотел распыляться.

– Ладно, не паникуй. Если пойму, что она совсем сумасшедшая, оставлю там. Риск действительно слишком большой.

– Да ладно! – с отчаянной безнадегой махнул рукой домовой и совсем пригорюнился. – Оставит он! Ты всех готов в дом тащить, лишь бы несчастные были да неприкаянные. И хоть бы сиротинушек простых привечал, так ведь диких да опасных норовишь приволочь.

– Так, хватит! Что-то ты распоясался. Против Женки же не возражаешь?

– Так Пламен он, как и его огонь, простой и честный, а что там творится в головешке у той малявки, никто не знает. Слышал, как в народе говорят? С кем поведешься, от того и наберешься. А дикие еще те паскудники. Ты, Ляксей, подумай. Крепко подумай.

Вот я и думал. То, что девочка оказалась мстительной, вполне объяснимо. По словам директрисы детдома, Марине пришлось многое пережить, и как бы все это вкупе с давящей на неокрепший детский ум сверхъестественной силой не породило садистку. А тут еще и слова Колывана о диких духах, плохо влияющих на своих хозяев. Увы, ничего толком придумать не смог, так что план прежний.

К детдому мы подъезжали к полуночи. В дороге пришлось задержаться, потому что крайне неудачно пробили колесо. Я предварительно набрал Веру Михайловну и услышал то ли напряженный, то ли раздраженный вопрос:

– Почему так долго? – вместо приветствия спросила она, дожидаться ответа не стала и продолжила: – Подъезжайте к ограде спортплощадки. Там есть калитка. Я уже иду.

Пока разбирались с маршрутом, директриса успела добраться до калитки и переминалась там с ноги на ногу. Женщина оказалась действительно монументальной, и тем необычнее выглядела ее нервозность:

– Простите за резкость, Алексей Степанович, но вы умеете явиться вовремя. Через пять минут наступит полночь, а тут и так сплошная мистика.

– Успокойтесь, Татьяна Михайловна, духи минимально активны даже днем, а полную силу обретают, как только луна поднимается в небо. Так что полуночи им ждать незачем. Это же не демоны.

– Да? – с каким-то детским удивлением спросила взрослая и умудренная жизненным опытом женщина.

Глядя на нее, я окончательно понял, как сильно изменился. А ведь времени прошло всего ничего. Еще месяц назад я в сходных условиях напрягся бы посильнее Татьяны Михайловны, но сейчас стою и уверенно рассуждаю о сверхъестественных явлениях. Может, сказался опыт общения с Добрыней, Колываном и особенно кикиморой? А может, подпитывали слова домового о том, что древний защитный амулет на моей шее ни один дикий не переборет.

– А если там демоны? – поддавшись минутной слабости, спросила немного успокоившаяся женщина.

– Вряд ли, – мотнул я головой. – Я вообще не уверен, что они существуют.

– Ага, – проворчала Татьяна Михайловна, – о духах я думала точно так же.

– Жизнь штука сложная, – неопределенно пожал я плечами. – Показывайте, куда идти.

Я заметил, что самообладание возвращается к временно потерявшей уверенность в себе женщине. Похоже, в моей спокойной осведомленности она нашла опору. Директриса расправила плечи и сказала:

– Идемте.

Сама она пошла рядом со мной, быстро вводя в курс дела.

– Марина уже пару недель, как обитает в подвале. Нет, вы не подумайте. Никто ее туда не загонял. Сама захотела. А девочки, которые с ней жили, хоть нормально высыпаться начали. Она там себе прямо логово устроила. Наша нянечка было возмутилась, что Марина прихватила с собой несколько кукол, но потом очень неудачно упала, когда несла полный кипятка чайник. Поймите меня правильно, у меня полон дом детей, да и взрослые испуганы. Маришку тоже жалко, она же не виновата. А тут Зинаида Захаровна позвонила и начала расспрашивать, не заметила ли я чего-то необычного. А как тут не заметить?! Вот и рассказала. Ситуация-то усложняется, уже и на педсовете заговорили о том, чтобы позвонить куда надо, но я-то знаю, как живется детям в местах, где их считают опасными. Так что сразу ухватилась за предложение Зинаиды Захаровны. Скажите, а вы тоже из этих?

Женщина так разволновалась, что, задав вопрос, остановилась и впилась в меня взглядом. Да уж, плющит ее не по-детски.

– Из каких, Татьяна Михайловна? Я простой человек. Такой же, как и вы. Педагог и по образованию, и по призванию. Просто работаю в особом месте, где у таких, как Марина, может быть обычное детство. Они будут взрослеть, не нанося вреда ни себе, ни окружающим.

После всего услышанного я уже не был в этом так уверен, но все равно подкрепил свои слова доброй улыбкой.

– Простите, что лезу не в свои дела, – как-то не очень правильно интерпретировала мои слова женщина. – Я полностью доверяю Вере Михайловне. Она говорила, что вы хороший человек и специалист именно в нужной сфере. Просто переживаю. Нам вон туда.

Оказывается, мы уже почти пришли. В глухой стене одноэтажной пристройки к трехэтажному корпусу имелась небольшая металлическая дверь. Директриса открыла ее большим ключом. Затем быстро описала, как дойти до берлоги хозяйки духов, и протянула прихваченный с собой фонарик.

– А это зачем? – удивился я.

Освещение вокруг комплекса зданий детского дома не особо яркое, да и обстановка немного гнетущая, но видимость вполне нормальная. Да и за открывшейся дверью видны хорошо освещенные ступени, ведущие вниз.

– У нас тут бывают проблемы со советом. Уверена, и теперь будут.

Бедную Веру Михайловну снова затрясло. Было видно, как сильно она не хочет не то что идти со мной, но даже ждать у двери. Впрочем, этого и не требуется. У все это время молчавшего Никиты тоже нет нужной защиты, так что я отправил их обоих обратно:

– Ждите меня у машины.

В подвал я спускался пускался осторожно. Вроде чего мне бояться? Свет горит, видно хорошо, да и пугающих звуков не слышно. Но все равно чувствовал, что какое-то напряжение и едва ощутимый холодок на спину все же наползают. Вспомнились слова Колывана о том, что повлиять на воев, да еще и в сплоченной дружине очень сложно. Нужно развести их по одному, да и чтобы сами они чего-то опасались. Вот тогда и получится влезть через трещинку в броне уверенности и природной отваги. Похоже, до гордого звания воя мне далеко. Тут еще ничего происходить не начало, да и амулет имеется, но все равно неуютно. Вокруг давящая тишина, разбавленная только моими шагами. Или не только? То ли послышались, то ли почудились какие-то шепотки. А затем замигал свет. Пришлось включить фонарик, и вдруг наждачкой по и без того напрягшимся нервам прошелся девичий визг. Надрывный, уже за гранью паники.

Да уж, прав Колыван, сердобольность меня когда-нибудь угробит. Как только понял, что ребенок в беде, страх тут же улетучился, и я рванул вперед. Крик, который из-за явной нехватки воздуха перешел в писк, исходил из тупикового ответвления подвальной сети проходов. У закрытой двери, в конце короткого коридора на полу сидела девушка лет шестнадцати. Лампочка над ее головой с какого-то лиха решила, что она дискотечный стробоскоп, и фонарик в моей руке не особо помогал. В этом мерцании бледное и перекошенное лицо девушки казалось уродливым, хотя в спокойном состоянии она наверняка могла претендовать на звание красавицы. Ее широко раскрытые глаза если что и видели, то точно не меня, а что-то нереальное и очень жуткое. И мое приближение заставило ее судорожно задергаться и захрипеть. Так что я на всякий случай сделал шаг назад.

А еще меня смутило два факта. Во-первых, это точно не Марина. Возраст не тот. Во-вторых, в трясущейся руке впавшей в истерику девицы был зажат длинный осколок стекла, часть которого бережно обернули полоской ткани. Получалась надежная рукоять для необычного оружия. Нигде других осколков не видно, да и непохоже, что этот она подхватила случайно.

Зачем старшеклассница спустилась в подвал, пользующийся дурной славой, да и еще с такой приспособой? Нехорошие выводы получаются. Девушка явно пребывала в глубоком шоке, но при этом нож хоть и тряся в ее руке, но острием все еще смотрел в мою сторону. Боевитая барышня, так что желания подходить к ней отпало окончательно.

Когда вышел из тупика, то понял, что мигает лишь одна лампочка. Остальные просто потускнели. Я чуть ли не физически стряхнул с себя липкую паутина страха и решительно двинулся к нужному коридору, который в запале проскочил.

Марина действительно неплохо устроилась. Из матраса и подушек она сделала уютное лежбище под пологом из одеял. Перед входом в этот шатер на ящиках и просто на полу были расставлены куклы. И все же вид у всего этого жутковатый. Особенно напрягали игрушки, почему-то повернутые лицами в сторону входа в помещение. Американцы постарались, чтобы привить всему миру педиофобию – боязнь кукол, манекенов и тому подобного. Меня тоже краем зацепило. Но сейчас больше всего пугали какие-то выцветшие, казавшиеся пустыми глаза бледной девочки. Она обнимала куклу и смотрела на меня с пугающим равнодушием. В этот раз страх стряхивался с большим трудом, но я нашел в себе силы шагнуть вперед. Даже боюсь представить, чтобы со мной было без защитного амулета.

– Привет, – сказал я, остановившись за два метра от девочки.

Затем присел на корточки, чтобы наши взгляды были на одном уровне. Марина молчала, поэтому я продолжил:

– Меня зовут Алексей Степанович. А тебя как?

Прием, конечно, примитивный, просто она казалась сильно младше своих лет, вот я и ошибся. Губы девочки тронула холодная улыбка, которой она передала свое понимание ситуации. Действительно, я не мог не знать ее имени, раз уж явился сюда.

Ладно, зайдем с другой стороны, и, если ничего не поменяется, я найду в себе силы встать и уйти. Появление этого маленького монстра в нашем уютном мирке действительно может стать огромной ошибкой.

– Марина, может, отпустишь незваную гостью. Думаю, с нее хватит.

– Она плохая, – удивив меня, ответила девочка.

Ее бровки нахмурились, но лицо стало не демонически злым, а каким-то озадаченным, и это уже хорошо.

– Даже не сомневаюсь. Но ты ведь не хочешь быть такой же плохой, как она?

Выдержать долгий испытующе-задумчивый взгляд этой действительно странной девчушки оказалось трудно, но в финале наших гляделок я был вознагражден растерянностью в оживших глазах:

– Не хочу.

– Значит, нужно отпустить. Она уже никогда не навредит тебе. Никто не навредит.

– Почему? – живое детское любопытство еще больше подточило мои страхи.

– Потому что теперь ты будешь жить в сказочном месте. Добрый бор называется. Там живет большой и добрый дух, а еще один вредный, но все равно хороший домовой.

– Домовые плохие, – снова нахмурилась девочка.

– Почему это они плохие? – мне даже не пришлось изображать удивление.

– Они не хотят со мной дружить.

– Может, потому что боятся? – предположил я, и увидел на лице девочки растерянную озадаченность. – Марина, время позднее, может, поедем?

Девочка посмотрела на мою протянутую руку и сильнее сжала куклу. Затем перевела взгляд на остальные.

– Давай оставим эти старые игрушки другим детям, – предложил я. – У тебя будут новые.

– Правда?

А вот теперь это почти нормальная детская реакция, так что я улыбнулся и сказал:

– Конечно.

Девочка заботливо устроила куклу под пологом, самостоятельно поднялась на ноги, но брать мою руку не стала. Она начала рыться в ворохе одеял и достала сильно потрепанную дамскую сумочку, в которой что-то звякнуло. Я с интересом наблюдал, как девочка по очереди вынимала флакончики от духов, что-то шептала над ними и, завинтив крышечки, возвращала в сумочку. Может, мне показалось, но постепенно давящая атмосфера в подвале приходила в норму.

Повесив сумочку на плечо, Марина подошла ко мне и протянула ладошку. Усилием воли заставив себя ничему не удивляться, я взял в свою ладонь прохладные пальчики и повел девочку к выходу.

Почти полная луна озадаченно посмотрела на нашу парочку. А вот Татьяна Михайловна рассматривала нас как какое-то чудо. Когда мы подошли ближе, директриса, как и я ранее, присела на корточки, но было видно, что она боится прикоснуться к ребенку и просто спросила:

– Мариночка, у тебя все хорошо?

– Да, Татьяна Михайловна. Все хорошо. Дядя Леша сказал, что у меня будут новые игрушки.

– Не дядя Леша, а Алексей Степанович, – поправила девочку директриса и возвращение к привычному образу строгого педагога явно помогло ей прийти в себя. – Он теперь твой учитель и позаботится о том, чтобы с тобой не случилось ничего плохого.

Я с трудом сдержал горестный вздох и, когда девочка доверчиво посмотрела на меня, уверенно кивнул. И тут Марина удивила всех, ну разве что кроме Никиты. Она подалась вперед и обняла директрису:

– До свидания, Татьяна Михайловна.

Я увидел, как плечи женщины затряслись от сдерживаемых рыданий. Она, отвернув лицо, передвинула девочку ко мне. Протянув ребенку руку, я повел Марину к «бобику». Затем помог устроиться на заднем сиденье. Когда повернулся, уже успокоившаяся директриса строго посмотрела мне в глаза и спросила:

– Вы ведь не причините ей вреда?

В ответ я лишь наконец-то выпустил давно просившийся наружу тяжелый вздох.

Она все поняла верно.

– Спасибо вам, – сказала избавившаяся от непосильной ноши женщина, по-мужски пожав мне руку.

И тут я кое-что вспомнил:

– Татьяна Михайловна, там в подвале застряла еще одна девочка.

Я быстро описал попавшуюся под горячую руку Марины девушку, ее состояние и странное стекло в руках.

– Вилка, зараза, ну я ей устрою! – зло прошипела директриса.

– Думаю, ей сейчас нужен не нагоняй, а помощь. Марина и ее помощники неплохо так прошлись этой вашей Вилке по мозгам. Как бы ни пришлось показывать психиатрам.

Директриса нахмурилась, кивнула мне и быстро пошла обратно к калитке. Я смотрел ей вслед, катая в голове тяжелые мысли. А вот у кого сомнений не было и в помине, так это у Никиты. Он уже уселся за руль и даже успел познакомиться с пассажиркой. Уверен в его глазах Марина выглядела обычным ребенком. Невзрачным и нелюдимым, но вполне нормальным. Я же с тревогой думал о том, что будет, когда мы доберемся до дома, а запечатанные в бутылочках дикие ду́хи снова окажутся на свободе. Хорошо, что девочка не заметила мое угрюмое молчание, потому что быстро уснула, устроившись на широком сиденье.

Так она и проспала до самого нашего прибытия глубокой ночью в Добрый бор. Я попытался аккуратно разбудить ребенка, но не особо усердствовал, а затем просто взял на руки и отнес в комнату. Ту самую, изначально приготовленную для меня, но из-за новых вводных переоформленную Леной под проживание одиннадцатилетней девочки. Марина так и не проснулась. Лену я тоже будить не стал, просто положил новую ученицу поверх одеяла. Если замерзнет, сама укроется.

Ночник оставил включенным, чтобы ей не было страшно, а сам отправился к себе в вагончик. Похоже, куковать мне тут еще долго. С Саней мы уже обсудили постройку двух домиков под проживание восьми детей – так сказать, на вырост. Никита, которого я, конечно же, не собирался выгонять в лес на ночь глядя, уже сладко похрапывал. Хорошо, хоть не завалился на мою раскладушку, а культурно расстелил гостевой матрас на полу.

Эх, когда же я смогу устроиться с комфортом, а не как какой-то погорелец?

Несмотря на усталость, долго не мог уснуть. Хватало тревожных мыслей, в том числе о том, куда подевался Колыван. Да и Добрыня не подавал особых знаков, хотя его постоянное ободряющее присутствие я чувствовал по-прежнему.

Глава 7

Кто бы сомневался, что поспать мне этой ночью не дадут. По неприятной традиции внеплановую побудку устроил снова Колыван. В этот раз он предстал передо мной в непривычном образе. Все его патлы топорщились, словно наэлектризованные. Да еще и искорки проскакивали во вставшей дыбом шевелюре. Образ домового подрагивал и немного плыл.

– Бяда, Стяпаныч! Таки приволок ты в дом погибель нашу! – чуть ли не подвывал встревоженный дух, чем окончательно испортил мне настроение.

Никита тоже проснулся, но я не стал ему ничего объяснять. Впопыхах кое-как оделся и выбежал из вагончика. Дом вроде не горел и не разваливался, что уже хорошо, но атмосфера и снаружи, и внутри царила тревожная. Когда я влетел в гостиную, то увидел выглядывавшую из своей комнаты Лену. Она не только пыталась понять, что происходит, но и не позволяла выйти наружу Женьке.

– Вернитесь к себе! – на бегу крикнул я своим подопечным и буквально ворвался в комнату, надеюсь, временно оккупированную Мариной.

Тут уж не до церемоний. Если в гостиной тревожность немного давила, то тут она смешалась с едва ли не материализовавшейся злостью и сгустилась до состояния киселя. Девочка стояла прямо на кровати, стиснув кулачки и упрямо наклонив голову. Ее глаза в буквальном смысле светились каким-то призрачным светом.

Но главное, что даже такая инфернальная картинка меня совершенно не пугала. Во-первых, все еще ощущалось непривычно-недовольное, но по-прежнему подбадривающее присутствие Добрыни. А во-вторых, дух места поделился со мной пониманием ситуации. Это было как наитие. Может, я не все правильно осознал, но суть ухватил.

– Марина, прекрати, пожалуйста, – спокойно и даже как-то печально попросил я.

Свечение в глазах девочки угасло, и она, нехорошо прищурившись, посмотрела на меня:

– Вы говорили, что он добрый, а он плохой.

– И почему же, позволь спросить, Добрыня плохой?

– Он не хочет меня слушаться! – зло выпалила девочка.

– А должен? – уточнил я с искренним интересом, по-прежнему не повышая тона.

Мое заявление явно озадачило девочку, но она быстро нашлась:

– Он прогнал моих друзей.

Девочка явно ждала, что я встану на чью-то сторону, и была готова к тому, что не на ее. От этого злилась еще больше, но мне удалось снова удивить сердитого ребенка:

– Марина, когда Вилка пришла в твое место, чтобы навести свои порядки, как ты с ней поступила?

Такого поворота девочка явно не ожидала, но все же выдала ответ:

– Она получила то, что заслужила.

– Потому что это было твое место, с твоими правилами, а она посмела там своевольничать, – словно дополняя ее ответ, сказал я. – А этот дом и все, что вокруг него, – место Добрыни, и правила тут его. Ты ведь отправила своих друзей гулять по дому, не спросив разрешения? А они могли навредить тем, кто живет под защитой Добрыни.

– Я просто хотела поиграть. А он плохой, не хочет дружить, – девочка от обиды села на кровати и обхватила колени руками.

Я присел рядом:

– Ты уж определись, что тебе нужно: дружба или чтобы тебя слушались. Это разные вещи. Друзьям нельзя приказывать. Дружба – это когда желания друга важнее твоих собственных.

– А Бяка, Шептун и Шалун меня слушаются, – выдала немного невпопад девочка.

Она явно не хотела принимать мою точку зрения, но боялась, что ее вернут в детдом.

– Ты уверена, что они твои друзья?

– А кто? – удивление в глазах ребенка было искренним.

Похоже, у нее никогда не было настоящих друзей.

– Есть такое нехорошее слово «раб». Ты должна была изучать это явление на уроках истории. Знаешь, как легко отличить друга от раба или слуги?

– Как?

– Что будет, если ты отпустишь Бяку, Шептуна и Шалуна? – спросил я, внимательно наблюдая за реакцией девочки.

– Бяка останется. Шалун с Шептуном сбегут, как и тот противный домовой, – печально вздохнула девочка, явно умудренная неприятным опытом.

– А друзья никогда не бросят. И даже если будешь гнать их от себя, и то уйдут не сразу. Вот для меня Добрыня настоящий друг, и Колыван тоже. Колыван, ты где?! – задал я вопрос в пустоту.

Какое-то время ответа не было, затем я ощутил, что Добрыня притащил домовика в комнату силком.

– Нету меня, – послышалось из темного угла.

Я с трудом сдержал улыбку, а Марина хихикнула.

– Они никогда не бросят меня, потому что мы друзья.

Колыван из угла ворчливо хмыкнул, но я не обратил внимания и продолжил:

– В этом доме никто не относится к тебе плохо, и если ты захочешь, то получишь хороших, настоящих друзей. А какое главное правило дружбы? – спросил я, словно мы были на уроке.

– Не важно, чего хочу я, важно, чего хотят они, – относительно близко к смыслу повторила мои слова девочка, хоть и немного сместив акцент.

– Просто не нужно навязывать свои хотелки друзьям. Он всегда сами тебя поддержат. Но дружбу нельзя получить просто так, ее нужно заслужить. Никто не собирается тебя принуждать или контролировать, пока не вздумаешь навредить другим или лезть в их личные дела. Добрыня заботится и защищает всех обитателей Добробора, и тебя тоже. Поверь, он любит всех одинаково. Просто прислушайся к нему и все поймешь.

Честно говоря, сказал я это наобум, но девочка действительно что-то услышала. Даже немного завидно стало. Глаза Марины удивленно расширились. Она чему-то кивнула, а затем свернулась на кровати калачиком и уснула. Я лишь недоуменно пожал плечами, выдал в пространство мысленный вопрос, но внятного ответа не получил, только общий успокаивающий посыл. А мой переводчик с духовного на человечий куда-то сбежал, зараза.

Впрочем, смылся домовик недалеко. Я успокоил встревоженных домочадцев. Погнал Никиту обратно в вагончик, а сам присел на бревно у кострища.

– Везучий ты, Ляксей, – с ходу заявил домовой, как только нарисовался рядом со мной.

– Не сказал бы, – горестно вздохнул я, но все же поинтересовался: – Почему так решил?

– Дык, с того, что тебе хватило догады не примучивать косолапого, а сделаться ему товарищем. Вот он и посмотрел на хозяйку духов твоими глазами – как на ученицу да дите несмышленое. Потому и дал по рукам, когда она непотребство творить начала. Малявка ведь своих паскудников к хозяйке с Пламеном послала. Я хотел окоротить их, так эти лиходеи чуть не порвали меня. Скопом накинулись. Хорошо Добрыня бдел и погнал их к лешему. Воют сейчас.

Я чуть подумал и сказал:

– Попроси Добрыню пропустить духов к Марине.

– Не хочешь рвать привязь? – ехидно хмыкнул домовой. – А что ты там баял малявке про дружбу и холопов?

– Дружить можно с теми, кто вообще способен осознать, что такое дружба. А эти совсем дикие. На кой лешему такие соседи?

– На обед, – хохотнул домовой. – Лешак до сих пор не сожрал их только потому, что это чужое добро. Меток на них малявка наставила кучу.

– Ты же сам говорил, что она хозяйка духов. Вот пусть и тренируется. Главное, чтобы вас с Добрыней на поводок не посадила.

– Ха! – горделиво подбоченился уже полностью вернувший себе прежний вид домовой. – Кишка тонка.

– Даже так? – удивился я. – А кто вчера переживал по этому поводу?

– Дык, я тогда еще не ведал, что Добрыня сдюжит. Он ведь теперь не токмо на твое разумение опирается, но и на силушку Пламена.

– Как интересно, – протянул я, окончательно перенимая замашки моей бывшей начальницы. Ведь действительно интересно. – Это что же получается? Чем больше тут живет учеников, тем сильнее Добрыня?

– Так и получается, – подтвердил мою догадку домовой. – Главное, чтобы не возгордился косолапый.

Я уже знал привычки духа места и не сомневался, что слова домового без воздаяния не останутся. Такое впечатление, будто кто-то большой и невидимый лизнул голову домового, только не ото лба к затылку, а наоборот. Колыван потешно подскочил, что-то забубнил. Его съехавшие вперед патлы вдруг уподобились одуванчику, а затем снова приняли привычный вид. В этот раз домовой ругаться не стал и лишь обреченно вздохнул.

В общем, посидели, немного поглазели на начавшую убывать луну, да и разошлись.

В итоге я ожидаемо не выспался и на утреннюю зарядку вытаскивал себя за шиворот. Никиту оставил досыпать, ему в педагогический процесс впрягаться не нужно. Была мысль в первый день не тревожить Марину, но, подумав, все же решил сразу прививать ей дисциплину и общий для всех распорядок дня. Девочка немного поворчала, но все же встала, оделась в приготовленный для нее спортивный костюм и вышла из дома. Вид хозяйка духов имела недовольный, но пока не возмущалась, а смотрела вокруг с плохо скрываемым интересом. В детдоме у них наверняка проводили утреннюю зарядку, так что особо принуждать не пришлось, тем более девочкой занималась Лена.

После небольшой пробежки проделали короткий разминочный комплекс. Когда закончили, я вдруг ощутил дикое желание окунуться – смыть с себя так и не разогнанную физической нагрузкой сонливость. До душевой кабинки вчера так и не добрался, поэтому чувствовал себя не столько грязным, сколько опутанным липкой паутиной сомнений. Утро было довольно прохладным. Ничего, зато взбодрюсь. Никакого желание смущать всех стриптизом не было, тем более под спортивными штанами у меня обычные боксеры, а не плавки. Так что снял куртку, майку, разулся и избавился от носков. А затем прямо в спортивных штанах побежал к воде с воплем:

– Эх, жизнь моя жестянка!

К моей радости, вода оказалась не холодной, а именно такой, как надо, – бодрящей, словно ее зарядил какой-то очумелый экстрасенс из девяностых. Проплыв под водой сколько смог, я вынырнул, фыркнул, как морж, и начал работать руками. Остановился, только когда почувствовал озабоченность Добрыни. Похоже, совсем рядом расширившиеся границы его влияния. Мне с кикиморой общаться недосуг, так что развернулся и поплыл обратно. А на берегу меня встречала немного опешившая троица. Это если не считать Колывана, чей призрак виднелся у дома. Похоже, у меня снова сработала интуиция, и кажущийся со стороны диким поступок немного сплотил моих подопечных. А то все это время Марина косо поглядывала на Женьку, а рыжий зазнайка делал вид, что вообще не замечает новенькую. Теперь же оба настороженно смотрели, как я выхожу из воды, а затем и вовсе переглянулись с одинаковой мыслью в глазах: «Да уж, “повезло” нам с учителем». Ну и, как вишенка на торте, порадовал оценивающе-заинтересованный взгляд Лены.

Когда выбрался на берег, почувствовал легкий теплый ветерок, явно в подарок от Добрыни, поэтому мысленно поблагодарил его. В банном котле было немного теплой воды, так что я быстро привел себя в порядок и отправился на завтрак. Никита задерживаться у нас не стал, быстро поел и уехал домой.

А вот дети, хоть и проголодались после утреннего моциона, вели себя сдержанно и все еще не разговаривали друг с другом. Зато, как только появился я, Женька выпалил:

– Алексей Степанович, можно мне тоже искупаться? А то мама не пускает.

Ответить я не успел, потому что сидевшая с другой стороны стола Марина выразительно фыркнула. Женька налился злой краской, и его глаза опасно окрасились золотом. Я уселся на главное место и почти орлиным взором окинул домочадцев.

– Правильно сделала. Плавать в озере вам, – сделав ударение на местоимении, я посмотрел на Марину, – пока рано. Да и мне тоже. Холодно, однако.

Изобразив движениями плеч озноб, я заставил детей улыбнуться, но не сомневаюсь, что Женька подколку мелкой запомнит. Впрочем, это нормально. Просто нужно удерживать их на грани серьезных оскорблений. Намазывая варенье на блинчики, я плавно увел разговор в сторону:

– Марина, ты уже спрятала свою буйную троицу в бутылочки?

Женька моментально забыл об обиде и навострил уши. А вот хозяйка духов посмурнела, явно не желая делиться секретами:

– Не ваше дело.

Грубовато, но в моей профессии тонкокожесть – верный признак профнепригодности. Хоть и слишком толстую броню тоже наращивать нельзя, иначе потеряешь полезную чувствительность.

– Наше, Марина, наше. Мы сейчас в одной лодке. Уверен, если скажу, что мы почти семья, ты разозлишься. Но, чтобы выжить, нам нужно научиться доверять друг другу и понимать все риски. Ты ведь хочешь узнать, на что способен Пламен?

Перед зарядкой я мельком познакомил детей, представив огневика его новым именем.

Теперь набычился Женька, а в глазах Марины зажегся огонек интереса. Ладно, попробуем применить рискованный прием:

– Я не знаю, что нас ждет в будущем. Вы способны делать то, что другим людям не под силу, и многим это не понравится. Так что рано или поздно придут враги. Пламен, что ты сделаешь, если кто-то попробует украсть Марину?

– Сожгу! – вспыхнувший не только эмоционально, но и проблесками огня вокруг тела мальчик ударил кулаком по столу.

Бинго! Манипуляция, конечно, грубая, но действенная. Да, Марина всем своим видом показала, что не нуждается в защите такой бестолочи, как Пламен, но порыв явно оценила. А еще очень заинтересовалась маленьким фейерверком и рассматривала сидящего перед ней мальчика с нехорошим таким интересом.

– Так что там с твоими проказниками? – отвлек я девочку.

– Я спрятала их в бутылочки. Но им там тесно и скучно.

– Пусть потерпят. Нам всем сейчас непросто. Как только поймем, что и как, сможешь выгулять.

После завтрака мы с Леной немного погоняли детей по школьной программе, благо, что они были сверстниками. Затем пошли на полигон. Увы, моя попытка помочь ребятам разобраться с магическими способностями ни к чему не привела. Женька в своих попытках уперся в какой-то барьер, а Марина скрытничала. Я же, несмотря на свой уверенный вид, потихоньку впадал в отчаяние.

Ну вот чему я сумею их научить? На кой будущим магам история Древней Греции?! Нет, общее образование не помешает, но сейчас-то нужно совсем другое. Материалы, которые постоянно присылала Зиза, казались либо сказками, либо бреднями сумасшедших. И это учитывая, что среди знакомых директрисы есть не только учителя, но и библиотекари, включая тех, кто имел доступ к закрытым фондам.

Самым полезным оказался совет Зизы потрясти насчет полезной информации Колывана:

– Леша, он ведь долго был в услужении у колдуна, а эти персонажи просто обязаны страдать исследовательским зудом. Поэтому должны быть и книги, и записи.

Не то чтобы я сам об этом не думал, но, не желая портить отношения с домовым, особо не докапывался. Было видно, что разговоры о бывшем хозяине и тем более о его тайнах для Колывана крайне неприятны. Увы, придется его расстроить. Другого способа получить полезную информацию я попросту не видел.

Для важного разговора я решил привлечь Лену, к которой дух относился с явной симпатией. Сюда бы еще Зинаиду Захаровну присовокупить. Не зря же он величает ее боярыней. Но у директрисы в школе дел выше головы, и вырваться к нам она сможет только на выходные. Хотя…

Мозговой штурм решили провести в комфортных для Колывана условиях – на открытом воздухе, под почти полной луной. Уютную обстановку возле горевшего костра я дополнил раскладным столиком. На него водрузил ноутбук, с экрана которого на нас строго поглядывала Зинаида Захаровна. Опытным путем я определил, что камера не способна запечатлеть духов. А вот издаваемые ими звуки записывались нормально. Как и почему так выходит, пока непонятно. Колывану о том, что Зиза его не видит, я сообщать не стал, поэтому домовой выглядел немного смущенным.

– Колыван, – вещала директриса, в первый момент напугавшая нашего бестелесного друга перемещением в маленькую коробочку, – я понимаю, что ты до сих пор хранишь верность своему старому хозяину, но сейчас речь идет не о праздном любопытстве, а о выживании детей. Я не верю, что он не собирал полезные книги и не делал записей.

– Делал, – проворчал домовой и добавил уже громче: – Пожгли супостаты добро хозяйское вместе с домом. А в тайниках он ничего такого не хранил. Главные тайны он прятал в голове. Вот его секреты и ушли с ним в могилу.

– Ты уверен, Колыван? – решил впрячься я. – Может, он говорил о местах, где можно отыскать тайные знания? Может, людей каких поминал, у кого есть что-то эдакое?

– Людей… – задумался домовой, привычно почесав макушку. – Людей не поминал, а вот кое о ком другом говорил. Хотел хозяин Баюна поймать. Мол, у него многое можно выведать.

– Баюна? – уточнил я, даже как-то немного расстроившись. – Кота из сказок?

А вот Зиза мой скепсис не разделила:

– Погоди, Леша. Подумай о том, что наш Колыван тоже как бы сказочный персонаж.

– Чей-та сказочный? – возмутился домовой. – Я всамделишний и Баюн тоже настоящий! Не стал бы хозяин дурью маяться.

Чем дальше, тем больше в его голосе сквозила обида. Под конец домовой зыркнул на меня и заявил.

– Не буду ничего рассказывать, раз ты такой.

Я уже хотел извиниться, но не успел. Добрыня снова прихлопнул домового как муху. Собравшись из призрачных брызг в единое цело, Колыван возмущенно выкрикнул:

– Ну вот чего сразу драться-то?! Сам разумею, что детишкам нужно помочь. Ясно же, что с этого бездаря толку никакого.

Что я там говорил о толстой коже? Аж руки зазудели от желания дать Колывану подзатыльник. Увы, как у Добрыни, не получится, так что пришлось отвечать словесно:

– Будь добр, Колыванушка, поделись с нами сирыми да убогими своей мудростью великой.

– И неча скоморошничать, – тут же отреагировал домовой. – Расскажу, так уж и быть. Хотел хозяин кота поймать. Даже нашел, где обитает бесхозная семейка усатых зазнаек, и хитрый способ измыслил, но сначала дела замотали, а после и вовсе сгинул.

Глава 8

– Да успокойся ты! Иду я, иду. Попробовала бы сама ножками да с моим весом. Хорошо тебе с крыльями-то, – беззлобно ворчал я на птушку, порхавшую передо мной.

Ей явно неуютно на болотах, но ничего, потерпит. Мне тоже тут не особо нравится. Свою проводницу леший, хоть и со скрипом, выделил мне, потому что у кикиморы никого подходящего не было. Ну, как не было. Эта тварь болотная предложила полусгнившего Кабана, но ведший переговоры Колыван благоразумно отверг этот вариант. Кстати, теперь он мог общаться с кикиморой напрямую, потому что с появлением Марины подконтрольная Добрыне территория почти достигла того места, где мы выволакиваем на берег мореный дуб. В общем, договаривающиеся стороны пришли к согласию, и вот я топаю по болоту в высоченных сапогах с ружьем за спиной и пластиковым горшком в рюкзаке.

Набор, конечно, странный, но, учитывая все нюансы, вполне объяснимый. Ружье прихватил на всякий случай – вдруг все-таки повстречаюсь с покойным, но неупокоенным Карабановым. Для него у меня приготовлена пара патронов с рубленым серебром. А горшок нужен, чтобы пересадить в него лунную мяту. Понятия не имею, что это за диво, но в планах бывшего хозяина Колывана таинственное растение играло главную роль. Причем нужно было доставить мяту живьем, а не в виде гербария, так что придется немного поработать ботаником. В рюкзаке даже имелась садовая лопатка.

Выдрав сапоги из вязкой жижи, я все же сумел двинуться вперед. Когда добрался до более или менее сухого места, остановился, опираясь на длинную палку. Отдышался и осмотрелся. Никогда не думал, что болота могут быть красивыми. Красота своеобразная, но все равно впечатляет. Особенно весной, когда уже распустились цветочки на болотных травах, а чахлые деревца, цеплявшиеся за похожие на кочки островки, оделись в молодую, яркую листву. Все это было размыто легким флером тумана. Оно, конечно, хорошо, но подкрадывалось подозрение, что кикимора водит меня по этому великолепию кругами. Экскурсию, что ли, проводит? На птушку я не грешил, потому что видел, как ей здесь неуютно. Вон опять начала выписывать над моей головой кренделя, явно поторапливая.

– Иду я, иду.

И пошел, а это было нелегко, причем не только физически, ведь бродить по болоту приходится в одиночку. Никите я о предстоящем походе вообще не рассказал. Иначе он увязался бы со мной, и фиг бы получилось отговорить. Самому жуть как муторно, но Колыван отсоветовал тащить друга с собой:

– Ты, Стяпаныч, пойми, Никитка – парень смелый, но защиты на нем колдовской нет. Да и ежели что, спросим мы за него не так сильно, как за тебя.

– А чего это? – удивился я. – Тебе же вроде Никита нравится.

– Да, но из-за него ни я, ни Добрыня с болотницей воевать не станем.

– А за меня станете? – задал я немного провокационный вопрос.

– За тебя мы всю силушку потратим, веками биться будем, но изведем паскуду. И ей это ведомо. Но все едино баба она вздорная и Никитке может какую пакость сотворить. Поверь, я знаю, о чем говорю.

– А если я там в болоте увязну? Кто меня вытащит? – какой-то детский, эгоистический страх заставил меня сделать еще одну попытку, хотя и понимал, что домовой прав.

– Ха! Да чтоб кто в трясине увяз без воли кикиморы! Не бывать такому. Можешь хоть в самое гиблое место нырять, даже под лучами Ярилы, все равно вытолкнет. Она у себя полная хозяйка.

Я тогда лишь озадаченно почесал макушку, а сейчас подумал, что болотница, раз уж такая могучая, могла бы организовать мне дорожку попроще, чтобы не приходилось так надрываться. Но, видно, лениво ей. А ведь солнце на небе скрыто облачками и каким-то неестественным туманом.

Наконец-то мы с птушкой добрались до заросшего кустами островка. Я сразу заподозрил, что мое путешествие подошло к концу, потому что над островком витал явственный мятный дух. Похоже, мы на месте. Как должна выглядеть мята, тем более лунная, я понятия не имел. Но тут помогла птушка, спустившись с небес и начав копошиться в небольшом, метра три в диаметре, пятне серо-зеленой, не очень высокой травы с широкими ворсистыми листьями. Да я и сам бы нашел, чисто по запаху. Пахло действительно сильно, но ничего необычного в этой траве я не заметил. Так что, пожав плечами, взялся за лопатку и аккуратно, с краю полянки, подкопал. Переносил растение в цветочный горшок с корнями и максимумом земли. Затем добавил еще немного грунта и полил из бутылочки, принесенной в рюкзаке. Действовал по инструкции Колывана, а вода, по его словам, была усилена Добрыней. Надо этот нюанс обдумать и, если возникнет нехватка денег, можно продавать «живую» воду суеверным покупателям. Девяностые двадцать лет как закончились, но людей с придурью хватает. К тому же, уверен, наша водица будет куда полезнее, чем заряженная через телевизор. Впрочем, все эти мысли так – нервное.

Совать такую красоту в рюкзак я не стал и понес, прижав левой рукой к телу. Неудобно, конечно, но, если честно, путь сюда был не таким сложным, как я себя накручивал. Только уйти просто так мне не позволили. Едва я покинул заветный островок, кое-кто подбросил мне сюрпризец.

Внезапно болото слева от меня забурлило, запахло неприятно и немного знакомо. Туман вокруг сгустился, размывая даже призрачное пятно солнца в небе, а потом одна из болотных кочек поднялась. Я сначала подумал, что в очередной раз встречусь с Карабановым, причем без защиты нашей плавучей клетки, но быстро понял, что тут все куда сложнее. Поднявшаяся смесь тины и каких-то корней, изрядно сдобренная болотной грязью, гуманоидных контуров не имела. О том, что это не какое-то чучело, говорили три зеленых, тускло светившихся огонька. Расположение было такое, будто это два нормальных глаза и еще один добавочный во лбу.

От кикиморы – а в том, что это именно она собственной персоной, я не сомневался, – повеяло нехорошим таким жадным интересом. Может, я себе это нафантазировал, но чуйка нашептывала, что дело не в чрезмерной мнительности. Очень хотелось схватиться за висящее на плече ружье, но, во-первых, обе руки заняты, а во-вторых, я быстро понял, что делать это глупо и бессмысленно. По коже пробежался неприятный озноб, а еще я ощутил, как немного нагрелся амулет на груди. Похоже, она меня прощупывает, но, судя по ощущениям, без особого успеха. Этот факт приободрил, и я решил сделать то, что нашептывала интуиция:

– Благодарю за помощь, матушка-болотница!

Ну и чтобы совсем сделать ситуацию абсурдной в понимании любого нормального человека, отвесил уважительный поклон, немного скопировав Колывана, кланяющегося Зизе. И ведь сработало!

Болотная фигура погрузилась в воду, снова став обычной кочкой. Ощущение озноба пропало, да и туман рассеялся до прежнего уровня видимости.

Вот и думай теперь, поняла она меня или просто прощупала, осознала, что подчинить не сможет, и отступила?

– Да что б вас всех, – прошептал я себе под нос и зябко передернул плечами. – Так и заикой стать недолго.

Обратный путь после такого представления прошел куда быстрее, и вскоре я облегченно выдохнул, оказавшись в лесу. Птушка, на прощание чирикнув что-то недоброе, скрылась в кроне ближайшего дерева, а я устало зашагал домой. Вскоре ощутил присутствие Добрыни, и стало намного легче. Да и настроение скакнуло вверх, ведь я вернулся с победой! Правда, это была лишь первая часть плана, и ко второй нужно приступать прямо сегодня. Луна скоро совсем истончится, и, если промедлим, придется ждать еще три недели.

Дома я сразу отправился в баню. Видя мое состояние, Лена оставила детей на Колывана и прошмыгнула следом за мной. Так что настроение поднялось еще выше, и я обрел второе дыхание. Покинув баню чистым, свежим и полным сил, я позвонил Никите. О походе на болото рассказывать не стал. В дороге будет время поругаться, а путь нам предстоит неблизкий – до самой литовской границы.

Через полчаса полностью готовый к приключениям, я уселся в машину приехавшего за мной Никиты. Перед этим украдкой получил ободряющий поцелуй от Лены.

– Че скалишься? – с показным раздражением спросил я у друга.

– Ничего, просто рад за тебя, – с улыбкой сказал Никита. – Ленка хорошая.

– Ой, да ладно, – отмахнулся я, хотя похвала была приятна.

Оно как-то само собой получалось. Неожиданные и казавшиеся не совсем правильными отношения постепенно углублялись. Любил ли я Лену? Скорее да, чем нет. Высоких, с надрывом чувств не было, но рядом с ней все становилось проще. И уж точно я костьми лягу, но никому не позволю обидеть ни ее, ни Женку. Маринку, какой бы странной она ни была, это тоже касалось. Странная у нас получается школа. Больше похоже на семью, правда слегка чокнутую, но мне нравится.

Поскандалить в пути не получилось. Никита, конечно, поворчал, но с интересом выслушал мой рассказ о болотных приключениях. Хотя, по сути, приключений-то никаких и не было – лишь буря моих эмоций. И вообще Никита не очень-то впечатлился, мол, эка невидаль, можно подумать, мы с кикиморой раньше не сталкивались!

На очередную командировку Никита привычно согласился сразу, да и занят он особо не был. С работы Николай Николаевич отпускал его по первому требованию, ведь давно уже приписал моего друга, как он выразился, к «болотной бригаде». И дома к внезапным отлучкам главы семьи относились с пониманием. Люда полностью разделяла его отношение к помощи юным магам, а теща была удовлетворена резко возросшим благосостоянием семьи. Пока добытые нами дубовые стволы сохли и лично мне дохода не приносили, но директор, тонко чувствуя ситуацию, вдвое увеличил Никите зарплату. А перспективы вообще были радужными, и об этом теща тоже знала. Белый лишь расстроился, что не сможет сопровождать меня за границу.

Сразу после того, как мы выудили нужную информацию из Колывана, я залез в интернет и сильно озадачился. Вроде все просто – нужно добраться до нужной точки на карте, поймать Баюна, если, конечно, кошачья семья там не выродилась, и привезти обратно. Тем более домовой обещал, что сама поимка при наличии лунной мяты пройдет проще пареной репы. Но вот какая закавыка: нужная нам точка находилась территории Литвы. То, что это не Лихтенштейн уже хорошо, да и ехать не так уж далеко, но все равно нужно пересечь границу, и мало того, вывезти обратно домашнее животное. Когда начал через сеть выяснять подробности, чуть не поседел. Там только справок нужна целая кипа, вплоть до кошачьего паспорта. В общем, совсем пригорюнился, а ведь о визе для себя даже не начинал думать.

Как ни отбивался от мысли, что придется идти на поклон к Сизому, у которого наверняка есть связи с контрабандистами, иного выхода не видел. Но все же сначала решил посоветоваться с Зизой. И она удивила меня в очередной раз. Да что уж там, я был в шоке! Оно, конечно, понятно, что грамотный и правильно относящийся к ученикам учитель с годами обрастает обширными связями. Мне вон удалось благодаря бывшим ученикам и от погони уйти, и монеты хорошо пристроить. Ситуации с драконьим безантом не в счет. Что уж говорить о связях Зинаиды Захаровны. Но такого я все равно не ожидал.

– С визой я точно помогу, – уверила меня директриса. – А вот насчет контрабандистов не уверена.

– В смысле не уверены? – удивился я и тут же поправился: – А что есть варианты?

– Леша, варианты есть всегда, – с хитрой улыбкой, которую я не видел, но распознал, ответила директриса; в моих глазах ее влияние поднялось где-то на уровень дона Корлеоне. – Я сделаю пару звонков.

И она сделала! Через два дня все было оговорено с визой и налажен контакт с гражданином Литвы по имени Йонас, которого Зинаида Захаровна помнила как Ванечку. Мне же оставалось добыть лунную мяту, заехать в Минск для получения визы, доехать с горшком мяты на автобусе до Вильнюса и встретиться там с этим самым уже не Иваном.

Первая часть прошла, хоть и суетно, а вот на границе случился небольшой затык, о котором мы не подумали. Бедные пограничники никак не могли понять, что делать с домашним растением. Запрета как такового нет, но внятного пояснения от меня получить не удалось, так что они напряглись. Вывели из автобуса, потребовали вытащить бедную мяту из горшка и чуть не угробили ее, проверяя грунт. Даже заставили собаку обнюхать все, включая меня. Немецкая овчарка по кличке Макс смотрел на меня с немым упреком, особенно после того, как его заставили нюхать мяту. Бедолага потом долго чихал.

Вот в таком слегка помятым виде, с цветочным горшком под мышкой, чувствуя себя немного Леоном-киллером, я встретился с учеником Зизы. Он сам подошел, узнав меня по тому же многострадальному растению.

Мы хоть и говорили по телефону, но он на всякий случай еще раз представился Йонасом. Мало того, по-русски контрабандист говорил с едва заметным акцентом. Впрочем, я мало что знаю о тонкостях процесса иммиграционной адаптации, к тому же совершенно спокойно отношусь к подобным вещам. Так что не стал задавать лишних вопросов и называть Йонаса Иваном.

Все мои просьбы он выполнил сполна – купил максимально тяжелую клетку для собак, кошачью переноску и бинокль. А тут еще увидел несчастное растение в горшке, и рой вопросов замелькал в его глазах. Через минуту эти самые вопросы вырвались наружу, но так и остались неудовлетворенными.

– Йонас, а давай я не буду ничего рассказывать.

Было видно, что такое заявление немного обидело человека, который мало того, что взялся помогать незнакомцу, но и первым предложил общаться запросто.

На это я лишь улыбнулся:

– Не хочу портить сюрприз. Ты скоро сам все увидишь.

Любопытство в глазах моего нового знакомого разгорелось с новой силой, но он сумел сдержаться.

До окруженного лесом населенного пункта Кулаутува, который находился неподалеку от Каунаса, мы прибыли уже в густых сумерках. Когда проехали знак с названием поселка, Йонас посмотрел на меня и спросил:

– Куда дальше?

– Знать бы самому, – тихо проворчал я, и тут же добавил громче: – Давай в объезд. Там с другой стороны должен быть школьный стадион.

Я все же изучил место по спутниковой карте и теоретически понимал, что мы привлечем минимум внимания, если остановимся на дороге, проходящей между местным школьным стадионом и лесом. До ближайших жилых домов там метров сто, и спящим людям не помешаем. Колыван говорил, что Баюн лунную мяту учует и за версту, но кто его знает, как оно будет на самом деле.

Когда добрались до места, луна уже вынырнула из леса. Идеально было бы занести клетку прямо на поле, но оно было ограждено решетчатым забором. Преграда не высокая, я бы перемахнул легко, но Йонасу эта идея не понравилась:

– Алекс, я обещал Зинаиде Захаровне помочь, но без серьезной надобности нарушать закон не стану.

Да уж, он хоть и родился в Беларуси, но менталитет уже другой. Хотя, если подумать, зачем контрабандисту лишний раз напрягать удачу, хулиганя по пустякам?

– Хорошо, мы не будем ничего нарушать.

Впрочем, от настороженного настроения Йонаса не осталось и следа, как только я вышел с горшком из машины и свет луны упал на мяту. Колыван говорил о чем-то таком, но все равно впечатляло. Листья, казалось бы, обычного растения вдруг расправились и начали светиться. Вот прямо будто фосфором намазали. В глазах Йонаса этот свет отразился почти детским восторгом и любопытством.

Я осторожно помести горшок с мятой в клетку и закрыл дверцу на защелку. Затем попросил Йонаса помочь отнести тяжелую конструкцию до ограды стадиона. Когда поставили свою ношу на землю, я понял, что ограда может пригодиться, и спросил, есть ли у Йонаса пластиковые стяжки. Он сбегал за ними, и мы надежно прикрепили клетку к ограде. Я не собирался никого ловить таким примитивным способом. Задача клетки была в том, чтобы не пустить внутрь обычных котов. Теперь они, даже если сильно постараются, не смогут перевернуть конструкцию, как и открыть дверцу с простой, но нуждающейся в определенных манипуляциях защелкой. А вот для обладающего полноценным разумом Баюна эта задачка будет вполне по силам. Так и произойдет естественный отбор.

Чтобы видеть происходящее, пришлось проехать чуть вперед и наблюдать за ящиком через две хоть и решетчатые, но все же немного перекрывающие обзор ограды. Прежняя невозмутимость в этой части поселка продлилась где-то с полчаса, а затем все изменилось. Сначала заорал один кот, затем второй, а еще через пару минут вопила как минимум пара десятков. Им вторили несколько собак в отдалении. Интересно, откуда в небольшом поселке столько живности? Часть хвостатых вокалистов прошла через заросли у стадиона, а часть пересекла футбольное поле. В лунном свете и под аккомпанемент кошачьего ора все это выглядело диковато даже для меня, что уж говорить о бедном Йонасе. Атмосфера накалялась. О том, что будем делать, если Баюн не появится, я как-то не подумал, но он явился.

Этот крик тут же выделился на общем фоне. Он был более низким и наполнен рычащей вибрацией. Со львиным, конечно, не сравнить, но остальные мятные наркоманы оценили. Простые коты бросили попытки перевернуть клетку, раз уж внутрь влезть не получается, и отошли подальше, но совсем уходить явно не собирались. И я их понимал. Может, просто разыгралось воображение, но запах мяты доносились даже до нас.

Предполагаемый сказочный кот пришел через стадион, словно хотел показаться нам во всей красе. Он даже остановился и посмотрел на машину, но, видно, запах сильно манил, и это была лишь короткая заминка. Здоровенный черный котяра, массой раза в полтора превышавший самого крупного из явившихся претендентов на дозу дурмана, утробно подвывая, подошел к ограде, лихо перепрыгнул ее и начал тереться об клетку. Я внимательно смотрел за всем этим в бинокль, но все равно пропустил момент, когда кот оказался внутри, влегкую справившись с защелкой.

Интересно, если он такой умный, неужели не понимает, что это ловушка? Тут два варианта: либо я переоценил интеллектуальные способности кота, либо недооцениваю силу лунной мяты. Впрочем, чего гадать, все расчеты делал еще бывший хозяин Колывана, а он знал намного больше меня. Котяра немного повозился в клетке, продолжая как-то чавкающе подвывать, а затем затих. Постепенно начали успокаиваться и остальные коты. Я посмотрел на Йонаса и увидел его большие, как у анимешной няшки, глаза.

– Это что такое было? – шепотом спросил мой новый знакомый.

Я задумался, стоит ли с ним откровенничать? Все же он хоть и не бандит, но и не законопослушный гражданин. Вполне может потерять голову от жадности, узнав, что мы поймали говорящего кота. Уверен, на рынке диковинных животных такой экземпляр будет стоить заоблачных денег. С другой стороны, врать не хотелось:

– Это кот Баюн.

– Кто?

– Йонас, ты спросил, я честно ответил. Всех подробностей и сам не знаю.

Полуправда не показалась моему собеседнику подозрительной, к тому же он явно вспомнил, что в его профессии лишнее любопытство может быть вредным для здоровья. Поэтому мотнул головой, словно вытряхивая из нее лишние мысли и вопросы:

– Похоже, они успокоились. Пойдем забирать, а то мне что-то неуютно стало.

И ведь действительно. Кошачье собрание закончилось, и участники разошлись по домам. Да и мятный запах куда-то пропал. Причину мы поняли, когда подошли к клетке. Этот прожорливый обдолбыш сожрал не только все листья, но и стебли с корнями. В клетке остался лишь грунт и покореженный пластиковый горшок. Теперь котяра лежал как-то неестественно вывернувшись, с оскаленными зубами и полуоткрытыми, совершенно бессмысленными глазами. В общем, пребывал в полном ауте.

Блин горелый, какой же он здоровый! С переноской мы лопухнулись. Такая туша в нее точно не влезет. Похоже, Йонас подумал о том же:

– Придется везти прямо в этой клетке, – в отличие от меня, контрабандист тут же начал мыслить рационально. – Алексей, ты уверен, что этот кот вам так нужен?

– Уверен, – кивнул я с самым серьезным видом, на который был способен. – Не могу объяснить всего, но от успеха этого дела зависит жизнь и будущее нескольких очень славных ребятишек.

Кажется, перегнул с патетикой, потому что Йонас подозрительно прищурился, но ничего не сказал. Коты все же разбудили не только собак, но и людей. Послышались встревоженные голоса. Скоро здесь могут оказаться ненужные свидетели. Так что мы быстро отволокли клетку к автомобилю. Когда загружали свою нелегкую ношу в багажник, стало понятно, что проснулся еще кое-кто. Справа от машины заросли леса вдруг зашумели, и послышалось уже знакомое «китовое» пение. Мне снова пришла в голову эта ассоциация, и не потому, что так уж похоже, просто другой не было. Знакомы эти звуки были только мне, а вот немного расслабившийся Йонас снова напрягся:

– Это что такое? – повторил он свой явно коронный вопрос.

– Леший, – опять честно ответил я. – Похоже, мы ему не понравились.

– Да ну тебя, – ругнулся Йонас, но больше ничего не добавил.

Похоже, он чуял, что я не вру, но принять правду бедолага уже не в силах. Знаем, сталкивались. Быстро закрыв багажник, мой напарник стремительно забрался на место водителя. Я поспешил тоже укрыться от ставшего не очень приветливым внешнего мира.

Обратно ехали в полном молчании. Йонас косо поглядывал на меня, но так ничего и не спросил. Уже на подъезде к Вильнюсу мы остановились в небольшом селении у частного дома, рядом с которым была припаркована фура. Я вышел из машины следом за Йонасом, который открыл багажник и задумчиво посмотрел на клетку:

– Долго он будет спать?

– Обещали, что сутки. Но я не уверен, – честно признался я.

– Ладно, сделаем так, – чуть подумав, сказал контрабандист. – Забросим в прицеп, будто он сам туда залез.

Я, конечно, напрягся, особенно от слова «забросим», но понимал, что так будет меньше риска для перевозчика. Им оказался молодой парень, который без вопросов взял кота, вынутого мной из клетки, и занес в прицеп. Проделал он это без опаски, так как не видел этого зверя в возбужденном состоянии. Лишь спросил, не заразна ли зверушка, уж больно неухоженной выглядит. Я тоже отметил эту особенность, но морочить себе голову не стал. Если это действительно Баюн, то сам все расскажет. Впрочем, до сих пор в сказочку Колывана верилось с трудом.

Распрощавшись с водителем, Йонас отвез меня на автовокзал, где быстро нашел место в очередном ночном автобусе, идущем в Минск. Напоследок, пожимая руку, чуть сжал мне пальцы и посмотрел в глаза:

– Алексей, дело было жуть какое мутное, но Зиза сказала, что ты такой же, как она, – горой стоишь за бедовых малявок. Надеюсь, кот для этого и нужен.

– Именно для этого, – глядя в глаза контрабандисту, я тоже чуть крепче сжал его руку.

– Хорошо, – тут же сменил колючую настороженность на искреннюю улыбку Йонас. – Передавай привет Зинаиде Захаровне.

На этом мы и распрощались. Я даже задремал в автобусе, но снова был разбужен пограничниками. В этот раз встретил их широкой и чуток издевательской улыбкой. Ведь теперь из подозрительного теперь у меня была лишь моя ехидная физиономия.

В этот раз весь маршрут преодолевать не пришлось. Я попросил водителя высадить меня неподалеку от поселка с милым названием Новошишки, где и нашел спящего прямо в «бобике» Никиту. Дальше по придуманному Йонасом плану мы заехали на стоянку грузовиков, где и дождались нужную нам фуру. Все тот же парень без лишних вопросов и дополнительных требований вернул нам все еще спящего кота. Белый оценил его размеры и состояние:

– Здоровый какой. А он точно не сдох?

– Понятия не имею, – ответил я и вспомнил недавнее зрелище. – Давай-ка в Минске заедем в зоомагазин и прикупим ему клетку.

Так и сделали, но предосторожность оказалась лишней. Когда к десяти утра добрались домой, кот все еще пребывал в прострации. Под навесом рядом с баней Сяня уже соорудил обширный деревянный, обшитый мелкой металлической сеткой вольер, где первое время и поживет наш новый постоялец. Впрочем, если он действительно разумный и говорящий, то вряд ли захочет обитать в таких условиях. Как бы не пришлось пустить жить в дом.

Когда я перекладывал кота из клетки на специальную подстилку, купленную вместе с клеткой, кормушкой и десятком консервов кошачьего корма, снаружи вольера появился Колыван.

– Какой здоровый, – повторил он слова Никиты.

– Колыван, а ты уверен, что этот тот самый кот? – закрыв вольер на солидный засов, спросил я.

– Не уверен, но чую, что непростая животинка. Вон и Добрыня подтверждает.

От духа-защитника действительно пришел ободряющий посыл.

Ладно, посмотрим.

Глава 9

Я надеялся, что смотреть и разбираться буду после того, как высплюсь, но кошачьи вопли не дали нормально отдохнуть. На возмутителя спокойствия пришли посмотреть все рабочие и жильцы нашего маленького поселения. Я быстро оделся и присоединился к зрителям. Никита в Доброборе не остался, лишь позавтракал и укатил домой.

Я быстро разогнал любопытных, ну, за исключением Лены и детишек. Даже Саню погнал, хотя он, по сути, уже свой в доску, но за рабочими нужно присмотреть, а если захочет, я ему потом сам все расскажу. Крайне любопытно то, что Марина рассматривала кота с нехорошим таким, почти плотоядным прищуром. Да и проснувшийся зверь явно сторонился девочки. Он продолжал вопить вроде не на кого-то конкретно, а в мировое пространство, но все же настороженно косился на юную волшебницу.

– Хватит орать! – крикнул я, едва избавился от лишних ушей.

Увы, не помогло. Кот заорал еще громче.

– Может, он голодный? – вдруг спросила Лена.

О, снова смена тональности ора. Возможно, просто реагирует на участливый голос, но есть все признаки того, что нам морочат голову. С таким лучше всего говорить напрямую:

– Уверен, что голоден. А еще у него наверняка жуткое похмелье. Но тут вот какое дело, Лена, я ж не знаю, что ему давать. Есть кошачьи консервы, а есть сливки да мяско свежее, но это для друзей. Простых зверей, да еще таких буйных, кормить следует соответственно.

А вот теперь он замолчал и уставился на меня очень нехорошим взглядом, так что я решил закрепить успех:

– Ты ведь меня понял, Баюн?

Я без труда выдержал его пристальный взгляд, реагируя лишь чуть ехидной улыбкой, и сказочный кот не выдержал:

– Кас ту эси? – услышал я, и, что самое интересное, никакой артикуляции у кота не заметил.

– Он что, русского не знает? – огорчилась Лена.

А вот я не повелся, ведь видно, что он все понимал. Колыван тоже не поверил хитрому коту и тут же высказался:

– Все он понимает! Хозяин говорил, что Баюны по десятку языков знать могут. Так что придуривается поганец.

– Ага, придуривается, – удивив всех, поддержала домового Марина.

Нужно будет потом узнать, как она это определила. Кот наградил обвинителей долгим и недобрым взглядом, затем сел на пятую точку:

– Кто вы такие и зачем меня украли? – совершенно без акцента спросил кот.

– Вот паскуда! – с каким-то даже восторгом отреагировал домовой, но я пропустил его слова мимо ушей, продолжая смотреть на Баюна:

– Во-первых, не украли, а похитили. Кража – это отъем собственности у человека. Ошейника на тебе нет, да и вид потрепанный. Ты когда в последний раз у ветеринара был?

– Не твое дело! – вызверился кот.

Голос у него был низкий с хрипотцой, без подмяукивания, которого я подспудно ожидал.

– Зачем в клетке держите!

– Уже не держим, – спокойно отреагировал я на обвинения и тут же открыл дверцу.

Удивились все, а в особенности кот, но он быстро опомнился, пулей выскочил из вольера и рванул в сторону леса.

– Ты зачем это сделал?! – за всех высказался Колыван, но я ответил скорее детям, чем ему:

– Слышали изречение «Добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем одним только добрым словом»?

Ученики закивали.

– Знаете, кто сказал?

Ответом мне было такое же дружное отрицательное мотание головами, но главное, что в их глазах разгорелся интерес.

– Это слова мафиози Аль Капоне. Его личность мы будем изучать на уроках. Марина, что главное в этом изречении?

– Добром ничего не добьешься, – не разочаровала меня девочка.

Сложно с ней будет, но то, что в ее голосе я уловил сомнение, уже хорошо.

– Не совсем. Хотя от босса мафии другой логики ожидать трудно, – продолжал разглагольствовать я, хотя все явно ожидали, что побегу ловить кота, ведь мы его доставили сюда с таким трудом. – Но даже он, противопоставляя два варианта действий, не исключал доброе слово. Ведь не было сказано, что лучше просто пригрозить пистолетом. Отношения, основанные на голых угрозах, – это бомба замедленного действия. Вот заставим мы Баюна сотрудничать силой и получим скрытого врага в наших рядах. В лучшем случае, он просто не станет нам помогать, а в худшем – будет вредить. И поверьте, обязательно воспользуется моментом, когда мы будем максимально уязвимы. Оно нам надо?

– А если сбежит? – не унимался Колыван.

– От сливок с мясом? К тому же из такого необычного места? Ты недооцениваешь кошачье любопытство. Ну, или я считаю себя умнее, чем есть на самом деле, и мне не место на должности директора нашей маленькой школы. Чего гадать, скоро узнаем. Давайте лучше пойдем перекусим.

Мог ли я ошибиться? Да запросто, но глядя на ершистого кота, понял, что и без того поставил под угрозу наше дальнейшее сотрудничество самим фактом похищения. Не верил я в эту сказку, вот и повел себя с Баюном как с животным. Теперь нужно исправлять ситуацию.

К счастью, мои расчеты оправдали себя. Не прошло и десяти минут с начала того, что можно назвать бранчем, как рядом со столом проявился Колыван:

– Вернулся блохастый. В кустах за баней спрятался.

Я посмотрел на детей, которые уже ничего не ели:

– Ребята, пожалуйста, отнесите к бане пару кусков куриной грудинки. Лена, у нас осталось?

– Да, – тут же подхватилась моя тайная подруга с места и пошла на кухню.

– Только не нужно за ним подсматривать, – сказал я заинтересовавшимся детям. – Оставьте угощение и уходите. Марина сможешь его найти?

В ответ девочка уверенно кивнула.

Еду быстро доставили, и, по словам Колывана кот тут же сожрал все и вылизал миску. Затем опять сбежал в кусты, но в лес, за периметр подвластной Добрыне территории, не совался. Похоже, знакомство с местным лешим не заладилось или мои предположения оказались верны и сработало то самое любопытство, которое пресловутую кошку сгубило. Впрочем, этому коту у нас ничего не грозит.

Баюн весь день прятался в усадьбе, наблюдая за рабочими и жильцами. Мы же делали вид, что ничего эдакого не происходит, и занимались своими делами. Провели запланированные уроки. Отобедали. Вечером рабочие уехали. На обозначенной специально привезенными камнями площадке для магических занятий Пламен пытался породить огонь, что удалось, лишь когда он психанул. Площадка защищалась Добрыней лишь по периметру, так что зрелище было впечатляющим. После этого я попытался провести с ним занятие по йоге. Специалист из меня в этом плане никудышний, но при изучении вопроса меня привлек аспект управления внутренней энергией. Так что решил попробовать.

Ожидаемо не помогло, но как минимум в плане развития самоконтроля это дело не повредит никому из нас. К тому же новшество заинтересовало детей. Хотя скорее их веселили мои попытки изобразить из себя йога.

После ужина, который мы тоже дистанционно разделили с котом, все вместе посидели у костра. Было в этом что-то сакральное, достающее до самых глубин человеческой натуры, а главное, я чувствовал, что совместная медитация на живое пламя как-то объединяет.

После десяти Лена увела детей в дом, а я остался. И не напрасно. О том, что ко мне подкрадывается Баюн, предупредил Добрыня, так что я не стал дергаться, когда черный кот возник из темноты и уселся на соседнее бревно. Немного помолчали. Первым не выдержал Баюн:

– Думаешь, я помогу тебе научить чему-то мелких чародеев?

– Не думаю, а надеюсь, – пожал я плечами и честно добавил: – Других вариантов у меня попросту нет.

Снова помолчали. Теперь паузу не выдержал я:

– Так что, ты хоть что-то знаешь о магии?

– Я? – сымитировал удивление в голосе кот. – Лично я ничегошеньки не знаю, но если захочу, то смогу узнать, правда не факт, что что-то полезное.

И снова эта бесячая пауза.

– Но ты не хочешь, – предположил я, опираясь на интуицию.

– Очень не хочу.

Не знаю, как кот делает так, чтобы мы его слышали, но горестный вздох он выдал самым естественным образом, с помощью легких. Затем все же продолжил:

– Что тебе этот лохматый рассказал о Баюнах?

– Его хозяин считал, что у вас есть какая-то родовая память.

– Можно и так сказать, – вальяжно заявил кот и сменил позу с сидячей на лежачую.

Баюн, жмурясь, смотрел на огонь, при этом снова вытягивал свою явно любимую паузу. А я никак не мог понять, что он такое. Как может вырабатываться полноценный интеллект в мозге, умещающемся в черепной коробке крупного, но вполне обычного кота?! Хотя, если считать правдой то, что человечек использует лишь десять процентов мощности своего мозга, то все не так уж дико. Интересно, а не являются ли магические способности наших ребят признаком активации остальных мощностей?

Похоже, из-за задумчивости я выиграл в молчанку, и кот, не дождавшись моего вопроса, продолжил:

– Я, если захочу, могу вспомнить почти все, что знали мои предки. А знали они много, баюнов заводили как помощников. Вон, моя матушка прожила почти полсотни лет в услужении у ведьмы. Ведь удобно – и за зельем на огне присмотрит, и, если хозяйка что-то забыла или не знала, можно приказать баюну обратиться к родовой памяти. Только не просто все это.

– И в чем сложность? – не дожидаясь явно намечающейся театральной паузы, тут же спросил я.

– И сложно тоже. Нужно знать, что ищешь, и суметь добраться до искомого. Но это еще половина беды. Я сам такого не делал, но видел, как мать мучилась. Она сливалась с памятью того предка, который знал нужное хозяйке, и сама немного менялась. А уж как ее корежило при этом…

– Поэтому ты и не хочешь, – догадался я и участливо кивнул.

– Поэтому и не хочу, – эхом ответил кот.

– И что, от тебя хозяйка ничего такого не требовала? – решил я немного сменить тему.

– Так не было у меня хозяйки. Ведьму, при которой я рос, сожгли свои же из ковена, прямо с домом. Там и мать сгорела. Я тогда еще почти котенком был и в лесу гулял. А после колдунов в округе больше не водилось. Да и не хотелось мне в услужение. Прижился у одной старой кошатницы, но она недавно померла. Приехал племянник и продал дом. Вот я и остался без кормежки и мягкой подстилки. В лесу мышей ловил да белок, пока леший не проснулся. Пришлось в поселке кормиться. Опасно там – псов больших начали заводить, да и крыса может травленой оказаться, а с помойки жрать противно.

– Даже не знаю, – сочувственно вздохнул я. – Мы тебя, конечно, не прогоним и кормить нормально станем, но сам посуди, держать баюна в качестве домашнего питомца как-то тупо.

– Да понял я уже. И детишки у вас славные. Плохо им будет без помощи. Ладно. Попробую, – проворчал кот. – Не мешай мне.

Я не понял, что именно он имеет в виду, но баюн уже свернулся клубком и уснул прямо на бревне. И вот как это понимать? Тормошить кота я, конечно же, не стал и продолжил смотреть на огонь.

Странно все это. Больше всего меня удивляли не происходящие вокруг чудеса, к ним-то уже начал привыкать. А вот моя собственная спокойная реакция поражала. Мало того, постоянно пытаюсь анализировать происходящее, уложить все в привычные рамки и найти хоть какое-то научное объяснение. Укладывалось и находилось туговато, но я старался. К примеру – разговорчивость кота. Как он это делает? То ли создает звуковые волны без голосового аппарата, то ли, как Колыван, действует телепатически, хотя и там не все понятно. Как-то же микрофон улавливает его голос. Нужно будет записать наши с котом беседы.

Сложно все это, но, как любит говорить Зиза, а теперь уже и я сам, – интересно!

Подняв глаза к чуть потускневшим на фоне убывающей луны звездам, я полной грудью вдохнул напоенные лесными да озерными ароматами воздух и… подскочил на бревне, словно в мягкое место ужаленный. А все потому, что Баюн заорал как оглашенный. Хотелось обругать этого придурка, но слова упрека застряли в горле от вида вставшей дыбом шерсти на бедолаге. И вообще его колбасило не по-детски.

Кота трясло словно эпилептика, а широко открытые глаза выглядели совсем безумными. К счастью, продолжалось это не так уж долго. Баюн внезапно перестал орать и, свалившись с бревна, вырубился. Да уж, теперь я понял, о чем он говорил, и по достоинству оценил жертву будущего преподавателя нашей школы. Выдав какой-то сдавленный хрип, Баюн попытался привстать. Я поспешил ему на помощь, поднял с земли и пристроил на плоской части приспособленного для сидения бревна. Баюна все еще корежило, но вроде ему становилось легче.

– Ты как?

В ответ кот выдал какую-то дикую смесь звуков, в которой угадывался незнакомый язык. Похоже на немецкий, но я не уверен. Затем кот начал кашлять и давиться, пока его не вырвало. После этого бедолага наконец-то пришел в себя, хотя и выглядел все еще слегка пришибленным.

– Ты в порядке? – еще раз спросил я.

– А сам как думаешь?

Голос кота звучал раздраженно, и, если мои прежние домысли верны, значит, он полностью контролировал свои способности.

– Ну, если не сдох, значит, все нормально.

– Вот ты заботливый какой! – ощерился кот в злобном оскале и зашипел.

Это тоже подтвердило его приход в норму.

– Ничего не скажу, пока не договоримся об условиях моей работы учителем, – изобразил обиженку кот, но вряд ли серьезно.

Он сам явный любитель жестко пошутить, так что должен понимать такой слегка черноватый юмор. Так что я продолжил в том же духе:

– Да без проблем! Кормежка как у всех, с учетом пожеланий и физиологии. Одежда тебе не нужна. Всякой дури вроде кошачьих кофточек и свитерков я не потерплю. Зарплата – половина от моей ставки. Все же я директор, а ты простой препод. Устраивает?

Кот сел на бревне и впился в меня долгим взглядом. Мне с трудом удалось сохранить серьезное лицо. Затем баюн выдал низкий и недовольный мяв, продолжив его обычной речью, точнее необычным ее аналогом:

– Считаешь себя самым умным? Думаешь, я не знаю, что ты ни фига тут не получаешь?

– Ну а ты будешь получать половину от моего ни фига, – искренне улыбнулся я в ответ. – Но только после того, как докажешь свою полезность. Так что ты там откопал в своей родовой памяти?

– Почти ничего, – ответил баюн, приняв расстроенный и даже немного виноватый вид. В этом плане мимика котов была куда богаче человеческой. – Хорошо, что ты давеча решил из себя клоуна скорчить. Иначе пришлось бы нырять еще раз и куда глубже. А это совсем погано. Зацепился я за память баюны, служившей одной голландской ведьме. Та изучала особую практику для укрепления духа и усиления циркуляции энергии в теле. Ведьма считала, что это тайные знания древних волшебников. Может, врала сама себе, но это мы быстро выясним, – с показным энтузиазмом выдал кот. – Назначай на завтра занятия у нового профессора.

– А звать-то тебя как, профессор? – иронично спросил я у самозваного ученого. – Вроде баюн – это ваше общее название?

– Фамилию я согласен наследственную принять. Баюн, – приосанившись, заявил кот.

Не думаю, что он читал Булгакова, скорее смотрел с приютившей его бабкой фильм, но кто ж его знает.

– А имя какое? Полиграф Полиграфович?

– Вот еще! – явно вжившись в роль, возмутился кот. – Ни к чему мне песьи клички. Желаю зваться Филиппом Филипповичем.

– Не жирно будет? – спросил я, дивясь заморочкам этого любителя классики.

Может, ему еще и уроки по литературе поручить?

– Тебе что жалко? – вдруг сменил кот свой горделивый тон на почти умоляющий и снова скорчил умилительную мордашку.

Мне же оставалось лишь вздохнуть. Похоже, у нас назревает не расширение преподавательского состава, а увеличение детского поголовья.

– Да! – спохватился новоиспеченный Филипп Филиппович. – Где теперь будут мои апартаменты?

– Твое место в вольере, пока не покажешься ветеринару и паразитов не выведешь.

– Я тоже хочу зваться с отчеством! – вдруг выкрикнул появившийся рядом со мной домовой.

В этот раз я не подскочил, лишь едва вздрогнул.

– Тебе-то за что? – возмутился кот. – Я буду наставником юных волшебников, а ты прислуга и вообще должен зваться Колывашкой.

– Я прислуга?! – взвизгнул домовой и сделал вид, что сейчас полезет в драку.

При этом дух не стал меняться, как тогда перед боем с бандитами, оставаясь в привычном виде. А значит, все это бравада и цирковое представление. Два клоуна на арене. Но настроение все равно поднялось. Этот маленький мирок, начавший формироваться вокруг меня, увлекал все больше. Правда, чуть напрягали возможные проблемы, но тут уж ничего не поделаешь – у любой монеты две стороны, особенно если это драконий бизант.

Правильность пришедшей мне у ночного костра мысли подтвердил случившийся через двое суток звонок от Зизы. Увидев, кто звонит, я немного удивился. Ведь говорил с ней всего десяток часов назад. Директриса обещала заехать в гости, поглядеть, что да как, а тут снова звонит.

– Слушаю вас, Зинаида Захаровна. Что-то случилось?

– Да, Леша, случилось. Нужно срочно вытаскивать еще одного ребенка.

– Вытаскивать, да еще и срочно? – нешуточно напрягся я. – Опять придется иметь дело с бандитами или, не дай бог, с чекистами?

– Хуже, Леша, с дурью и жадностью человеческой.

Глава 10.1

Алина с трудом открыла глаза и, не двигая ставшей очень тяжелой головой, осмотрелась. Рядом с кроватью сидела тетя Вера в белоснежном халате и запредельной печалью в глазах. Алина устало прикрыла веки и расслабилась. Все хорошо. Тут она в безопасности, тут ее не обидят. Странные мысли для того, кто очнулся в больнице и чувствует себя как никогда плохо.

Когда девочка проснулась здесь в первый раз три месяца назад, то сильно испугалась, как любой нормальный ребенок. Незнакомое место, незнакомые люди и, главное, страшная пустота внутри. Словно что-то вынули из нее. Пропало теплое ощущение в том месте, которое учительница биологии называла солнечным сплетением. Вместо дарившего тепло и силу солнышка появилась какая-то сосущая дыра. Тогда она много плакала, и не только потому, что испугалась изменений внутри себя, просто боялась, что мама теперь не будет ее любить так, как раньше. Точнее, так, как начала любить совсем недавно.

Раньше Алина жила как придорожный одуванчик. Это она не сама придумала, а услышала от бабушки Киры, живущей с ними на одной лестничной площадке. Порой, когда мама не успевала забрать ее из школы и Алина приходила сама, они вдвоем сидели на лавочке и разговаривали. Бабушка Кира нравилась Алине, но было тяжело слушать то, как она ругает маму. Может, и правда, что мать уделяла дочери слишком мало внимания, но ведь только потому, что старалась, чтобы им жилось хорошо. Мама так и говорила – не нужно хныкать и жаловаться, ведь ей приходится самой кормить и одевать ребенка. Отец бросил их, и мама не перестает ругать его нехорошими словами. И вообще, она занята и не имеет времени на всякие пустяки. Но это же не значит, что мама не любит свою дочку? Ведь так?

Алина очень любила маму, прощала ей порой вырывавшиеся обидные слова и раздраженные тычки. Больше всего девочка страдала, когда мама плакала. В тот особенный день с этих слез все и началось. Мама вернулась домой поздно и была очень расстроена. Она встречалась с очередным дядей, которого хотела сделать хорошим папой для дочки, но что-то случилось, и они поругались. Мама сидела за любимым столиком с большим зеркалом и горько вздыхала, при этом не забывая ругаться сквозь слезы:

– Старая я для него, сволочь! Морщины у меня! Чтоб бы сдох, тварь!

Остальное Алина разобрать не смогла, потому что слова матери перешли в рыдания. Девочка не выдержала. Рискуя нарваться на ругань и боясь, что ее грубо оттолкнут, подошла ближе и погладила маму по плечу. Та резко вскинулась и зло посмотрела на девочку.

– Что, и ты считаешь мне старой уродкой?

– Нет, мамочка, ты самая-самая красивая, – чувствуя, как ее душат слезы, сказала девочка.

Затем, поддавшись какому-то наитию, она потянулась ладошками к испачканному размазанной косметикой лицу матери и погладила по щекам. Ладони налились странной теплотой, а чуть ниже груди словно разгорелось маленькое солнышко. Оно было ласковым и совсем не жгло. Правда, тут же восторг от чего-то непонятного, но прекрасного начал угасать. В голове зашумело и очень захотелось спать.

Мать, раздраженная странным поведением дочери и тем, что ее лицо запылало то ли от стыда, то ли от злости, оттолкнула Алину и снова уставилась в зеркало, поэтому не заметила, как девочка, держась за стенку и еле передвигая ноги, поплелась в свою комнату, где и уснула.

А утром их жизнь сделала резкий поворот. Какой бы бестолковой и взбалмошной ни была Зоя Белугина, но она сумела сложить два и два, когда увидела в зеркале свое лицо почти без ненавистных морщин. С этой минуты все изменилось. Зоя окружила дочь вниманием и заботой.

Секрет смены маминого настроения стал понятен, когда она привела домой свою знакомую и попросила Алину погладить тетю так же, как гладила ее. Девочке не хотелось снова испытывать странную слабость, но она любила маму и не могла ей отказать. Через два дня пришла еще одна знакомая, затем третья и всех пришлось гладить по лицу. А затем мама привела бледную и кашлявшую женщину, попросив дочь погладить ее по груди. Алину охватил какой-то непонятный страх, но и тут она не смогла отказать. Прикасаться к бледной и липкой от пота коже было неприятно, но девочка пересилила себя. Теперь солнышко внутри начало жечься почти до боли, а затем вдруг погасло, вместе с сознанием.

Вот так она в первый раз и попала в больничную палату, познакомившись с Верой Ильиничной – очень доброй и заботливой женщиной-доктором. Хорошо, что пугающая пустота в груди быстро прошла и все вернулось в норму. Мама забрала дочь из больницы и была очень заботливой. Почти месяц никого не приводила. Затем снова пошли взрослые тети, которых нужно было гладить по лицу, ну а еще через два месяца бледная, но решительно настроенная мать отвезла Алину в большую, богато обставленную квартиру, где их ждала старая и очень властная женщина.

Алина начала дрожать, едва переступила порог этой квартиры, а когда ее взгляд натолкнулся на бездонные черные глаза этой женщины, девочка едва не потеряла сознание. Было в них что-то неправильное, что-то черное и отталкивающее.

– Мама, давай уйдем, мне плохо.

– Ну что ты, доченька, – засуетилась мать. – Это очень уважаемая и хорошая тетя. Просто погладь ее по лицу, как ты делаешь обычно. Чуть-чуть погладь, и мы станем жить еще лучше.

Зачем нужно жить лучше, девочка не понимала. У них и так было все – новое платье для мамы, новый телевизор и игрушки для Алины. Вкусная еда.

Девочка хотела сказать об этом матери, но та силой потащила ее к страшной женщине и сама приложила маленькие ладошки к морщинистому лицу. В этот раз все случилось еще быстрее. Обжигающая боль и чернота.

Во второй раз она очнулась в больнице под шипящую ругань всегда доброй и мягкой Веры Ильиничны. Но, как только их взгляды встретились, врач резко замолчала. Ее глаза налились нежностью и сочувствием:

– Ты как, маленькая?

– Холодно, – прохрипела девочка и снова уснула.

В тот раз она пролежала в больнице две недели, хоть и выздоровела уже через восемь дней. Просто тетя Вера не хотела отдавать ее маме, как бы та ни ругалась. Даже в палату пустила, лишь когда явился строгий дядя в милицейской форме. У мамы было новое ожерелье из красивых красных камушков. Она улыбалась и говорила ласковые слова, но Алина внезапно ощутила фальшь в поведении самого родного человека. Почувствовала, что ее любовь стала холодной и какой-то ненастоящей. В глазах не было теплоты, как у тети Веры. Алина по-прежнему очень любила маму, но ей становилось больно и грустно от того, что не чувствовала того же в ответ.

Вера Ильинична продержала бы девочку в своем отделении еще неделю, но главврач детской больницы приказал выписывать под угрозой увольнения. То, что их спокойная жизнь закончилась окончательно, Алина поняла, как только увидела возле больницы две черные машины. В марках она не разбиралась, но это явно дорогие автомобили. Рядом с машинами стояли угрюмые мужчины в костюмах. Не злые, а какие-то холодные и равнодушные глаза пугали. Мать была дерганой и нервной, хотя и пыталась выдавить из себя ласковые слова, но Алина чувствовала, что ей тоже очень страшно. Их усадили на заднее сиденье второй машины и отвезли к большому трехэтажному дворцу. Почти как в сказке. Мать по-прежнему нашептывала на ухо дочери какие-то глупости о том, что теперь они будут жить очень хорошо в богатом доме. Будет много вкусной еды и дорогих вещей, но девочка видела, что она тоже боится.

Как только они вошли в дом, один мужчина в костюме увел мать куда-то по лестнице наверх, а второй, взяв Алину за руку, молча повел дальше по первому этажу. Девочке было очень страшно, она всегда была послушной, но сейчас хотелось вырываться и царапаться, но тот, с кем она шла непонятно куда, внушал такой ужас, что девочка едва переставляла ставшие ватными ноги. Она чувствовала, что этот огромный дядя с жуткими шрамами на лысой голове, каменным лицом и мертвыми глазами спокоен лишь до времени. Как уснувший от сытости бешеный пес, но стоит хоть как-то растревожить его, спрятанное внутри безумие тут же вырвется наружу. Алина и сама не знала, почему ей так казалось, но была полностью уверена, что не ошибается. Поэтому шла за непонятным дядей как собачонка на поводке.

Наконец-то они дошагали до очередных дверей, и, как только вошли в комнату, в нос девочки ударил очень сильный запах лекарств. Но даже он не мог перебить гнилостный аромат, исходивший от стоявшей у окна кровати. Там лежал худой и бледный старик. Алина одновременно осознала и то, что человек на кровати умирает, и то, что подходить к нему нельзя. Но кто бы ее спрашивал! Мужчина с мертвыми глазами поволок девочку силой, а когда она почти впала в истерику и начала брыкаться, просто взял за шиворот и понес как котенка. Затем просто положил ребенка сверху на тело старика. Алина выставила вперед руки, и они как раз попали на прикрытую пижамой впалую грудь. Девочка ощутила не привычное тепло, а словно ее ладошки приморозило. Она попыталась отстраниться, но не успела и, судорожно выдохнув, потеряла сознание. Хриплый вдох прозвучал уже из горла больного старика под аккомпанемент тревожно запищавших медицинских приборов.

Глава 10.2

В этот раз мы с Никитой собирались куда тщательнее. Задача предстояла непростая. И дело даже не в том, что нам придется вытаскивать девочку из пасти зверя куда более матерого, чем ныне обитающий в болоте Карабанов. В этот раз наш соперник – один из высших областных чиновников, и он прекрасно знает о способностях Алины Белугиной. Я сильно рисковал, причем не только собой и Никитой, но и уже оказавшимися на моем попечении детьми. Мало того, против меня еще и мать ребенка, что в правовом поле совсем уж ни в какие ворота не лезет. В общем, принимать единолично такое решение я посчитал неправильным. Так что собрал школьный совет, то есть всех живущих в Доброборе, включая Колывана. Плюс Никита, но с ним все оговорили заранее, так что мой друг просто помалкивал.

Первым после постановки вопроса высказался уже познакомившийся с поселковым ветеринаром и немного отожравшийся на курятине Филипп Филиппович. Странно, но мне было совсем не трудно так называть кота, да и остальным подобное обращение пришлось по вкусу. Только Колыван называл нового преподавателя Филькой, чем жутко бесил Баюна.

– Ты, Алексей Степаныч, упускаешь одну немаловажную вещь, – состроив важную морду, которой только очков не хватало, изрек сидевший прямо на столе кот.

Ему это позволялось, так как, сиди он стуле, несмотря на внушительные размеры, была бы видна только макушка.

– У тебя уже двое подопечных, и рисковать ими ты не имеешь права.

– Ты, Филька, не о детках печешься, а о своей шкуре, – не дал мне ответить вмешавшийся домовой.

Он стоял на стуле, упираясь руками в столешницу, так что был виден почти по грудь. К тому же, кажется, домовой чуток поиграл с размерами своего воплощения.

– Боишься потерять тепленькое местечко?

– А если и так? – почему-то не стал отпираться Баюн. – Здесь хорошо и спокойно не только мне, но и всем остальным. Я в ваших реалиях не особо разбираюсь, но наслышан, как тут разбираются с теми, кто перешел дорогу власти. Думаешь, мне не жалко девочку? Очень даже жалко, но Алексей Степаныч сам сказал, что там очень серьезный противник. Вы с продажным прокурорским еле бортами разошлись, а тут все куда серьезней.

О наших терках с прокуратурой я коту не рассказывал, но Баюн оказался не только хорошим рассказчиком, но и слушателем, к тому же умел задавать правильные вопросы, так что я не удивлен.

Спорить кот явно собирался долго, так что я задал ему прямой вопрос:

– У тебя только возражения или есть что предложить?

– А что я могу предложить?! – возмутился Баюн, – Ты же, как верно говорит Колыван, бездарен, а пистолетом и без моих советов умеешь пользоваться.

– Оружие я с собой не возьму.

– Совсем дурак, – проворчал кот и, демонстративно свернувшись, улегся калачиком на специальной салфетке-подстилке, после этого добавил, закрывая глаза: – Зачем только звал?

Действительно, зачем? Судя по лицам остальных собравшихся, особых предложений ни у кого не было, лишь опасения и недоумение. Особенно у детей. Но все же мне нужно понимать настроение нашей маленькой общины и получить если не поддержку, то хотя бы молчаливое согласие.

– Кто-то еще против? – спросил я, осматривая собравшихся за большим столом доброборцев.

Все промолчали. Я подавил печальный вздох и спросил больше для проформы:

– Может, у кого-то есть какие-нибудь предложения?

И тут же удивленно замер, глядя на Марину, поднявшую руку, как на уроке.

– Марина, ты хочешь что-то сказать по делу?

– Да, Алексей Степанович. Возьмите с собой Шалуна.

После заявления девочки воцарилась какая-то звенящая тишина. У всех, кроме меня, в глазах отражался один вопрос и совсем не тот, который задал я:

– И как он мне поможет?

Было видно, что даже со мной об умениях своих бестелесных друзей девочка говорить не очень-то хочет, не говоря уже о публичных откровениях. Ладно, зайдем с другой стороны, точнее выйдем. Когда кто-то обламывает твое любопытство, это неприятно, но, если при этом выдворяют вон, становится еще и обидно. Так что поступим по-другому.

– Хорошо, идем к тебе в комнату и поговорим, – с невинным видом заявил я и встал из-за стола.

Комната Марины, точнее моя, но временно предоставленная девочке, за короткое время превратилась в эдакий будуар принцессы. Похоже, я немного упустил из виду часть товарооборота между Добробором и Сосновкой. Прямо какая-то контрабанда получается. Интересно, на какие шиши? А еще стало понятно, что выселить хозяйку духов будет сложно. Но сделать это необходимо, и дело не в моем комфорте. Общежитие с комнатами минимум на двоих обитателей нам нужно не из экономии, а для нормальной социализации детей. И начнем мы прямо завтра, когда в этой самой комнате появится еще одна постоялица. Конечно, если я сумею вызволить Алину и не загнусь в процессе. И вот тут мы переходим к причине наших тайных переговоров.

Взяв стульчик от письменного стола, я присел и предложил Марине расположиться на кровати.

– Итак, чем твой Шалун может быть полезен мне в этом деле?

– Если вы его выпустите, то он навредит тем, кто захочет вам помешать, – не очень-то уверенно заявила девочка.

Я с улыбкой кивнул, радуясь ее желанию помочь, но тут требовалось кое-что уточнить:

– Вредить он будет только тем, кто захочет помешать мне, или вообще всем, включая меня?

– Вам он не навредит, – уверенно заявила девочка, но я подозреваю, что она имеет в виду мой защитный амулет, а не лояльность своего духа.

– А остальным? Марина, я еду в детскую больницу, поэтому не хочу, чтобы пострадали и без того несчастные дети.

Девочка задумалась. Похоже, в адекватности духа-проказника она совершенно не уверена.

– А чего тут думать? – чуть не заставив меня вздрогнуть, рядом появился Колыван. – Ты, Стяпаныч не на именины к родичам едешь, а леворверт с собой брать не хочешь. Возьми хоть малахольного этого. Он совсем бестолковый, но, ежели что, тарарам может устроить знатный, а ты под шумок с девчушкой и улизнешь. А еще прихвати красного. Вот тот посообразительнее будет, правда шибко злобен.

Меня тут же одолел приступ любопытства, а вот в глазах Марины отразилось недовольство:

– Злюку не дам.

– Ты, малявка, на меня не зыркай. Нет у тебя надо мной власти, – с непонятным для меня негативом заявил Колыван. – Ежели Ляксей Степаныч сгинет, всем плохо будет. Или надеешься, что после этого Добрыня тебе достанется? Может, и приручишь его, но без Стяпаныча вы, мелкота бестолковая, пропадете. Для него вы как детки родные, а другие посадят на цепь и заставят лаять да кусаться по господской воле.

Напором домового была ошарашена не только Марина, но и я. В голове завертелся целый рой вопросов. Девочка сердито сопела, но не спорила, а под конец пылкой речи Колывана достала из сумочки, с которой почти не расставалась, странную бутылочку из-под какого-то парфюма. Маленькая стеклянная емкость была немного деформирована, словно побывала в огне.

– Не жалко мне, – недовольно глядя на домового, сказала Марина. – Просто Злюка очень злой. Я видела, что он делает с людьми, а Алексей Степанович сам сказал, что не хочет вредить деткам.

– Тебе на тех деток плевать с высокой колокольни!

Так, это уже перебор. Что-то домовой совсем уж разошелся. И откуда столько злобы?

– Колыван, уймись! Помолчи немного, а ты, Марина, объясни, что это за дух такой особый?

Не очень хорошо работать с детьми полицейскими методами типа хороший-плохой, но при всей примитивности такой подход почти беспроигрышен.

Недовольно посмотрев на не менее угрюмого домового, Марина все же пояснила:

– Месяц назад я пошла погулять в город, но меня быстро нашли дяди милиционеры и отвели к себе, чтобы узнать, куда меня возвращать. Там добрая тетя в погонах чаю налила и конфеток дала.

Колыван нетерпеливо зарычал, но тут же заткнулся, увидев мой кулак. Я при этом не отрывал взгляда от девочки, всем своим видом выказывая терпеливую заинтересованность.

– У них тогда был сильный переполох. Привезли какого-то дядю. Говорили, что он маньяк. Милиционеры очень злились и сильно побили плохого дядю. До смерти. А потом от него отлепился Злюка. Он почуял меня и подлетел поближе, тут я его поймала и в бутылочку спрятала.

Японский городовой! Да когда же я привыкну к этой дичи?! Уж точно не раньше, чем поседею все всех местах, где хоть что-то растет. Она что, спеленала демона, который вселился в человека и сделал его маньяком? Да еще и притащила эту мерзость в мой дом?! А два духа, которых я считал своими друзьями, знали об этом и молчали! Мало того, Колыван предлагает взять этого долбаного джинна с собой в детскую больницу.

Судя по всему, мой полубезумный взгляд многое рассказал домовому, или же Добрыня поделился с напарником полученной прямо из моего мозга информацией.

– Не таращись на меня, Стяпаныч. Не так страшен черт, как его малюют. Да, там сидит злобная пиявка, но вреда от нее тебе и твоим подопечным никакого. Этот Злюка, как и кикимора, чернотой людской питается. Где он тут черноту-то найдет? Вот и сидит пока тихонько. Да и разумения у него куда как больше, чем у остальных холопов Маринки. Тем вообще без поводыря не обойтись. Совсем тупые. А Злюка, ежели правильно дать пинка, к нехорошему человеку присосется и чего хорошего для тебя с ним сделает. Думаешь, там добряки будут лекарку-малявку охранять и тебя, ежели что, за горло брать? Ну а сладиться все тихо, так привезешь обратно в бутылке. Она, – демонстративно мотнул головой в сторону марины домовой, – надежно запечатала. Сильной хозяйкой духов станет.

Колыван все же решил подсластить пилюлю, но продержался недолго и добавил, глядя на девочку:

– Не для всех духов. Добрыня завсегда сильнее тебя будет.

Я, все еще пребывая в душевном раздрае, перевел взгляд на Марину. Она по-прежнему сердито сопела, но по глазам видна усиленная работа мозга. Что приятно, к правильным выводам моя ученица пришла быстро и молча протянула мне оплавленную бутылочку. Затем посмотрела на Колывана. Без злости, но очень заинтересованно. Похоже, опыт общения с независимыми и обладающими интеллектом духами ей в новинку и, уверен, пойдет на пользу. Если, конечно, дров не наломает, но это – проблема будущего, и до нее, лично мне, нужно еще дожить.

В вагончик я вернулся, с опасением неся в руках обе бутылочки с духами, но уверенности, что возьму их с собой на дело, пока не было. С другой стороны, если вспомнить эвакуацию Лены и Женьки, то там мы с Никитой справились буквально чудом. На повторное везение рассчитывать глупо, и лишний козырь, даже такой стремный, не помешает.

Думая об этом, я покосился на сундук, в котором лежал почищенный и смазанный пистолет. Может, лучше прихватить более привычный аргумент? Точно нет. Если нарвемся на милицию, то вместо детской больницы конечной точкой нашей поездки может оказаться каталажка. А две пустые, замызганные бутылочки от парфюма насторожить могут только конченного параноика. Это если не знать, что внутри, а я знал и от того на душе было муторно.

– Колыван, – позвал я домового, чье присутствие ощущал через Добрыню.

– Здеся я, – охотно отозвался дух, выходя из теней.

– Ты уверен, что этот Злюка не принесет бед больше, чем пользы? Он ведь из человека сделал монстра!

– Нету такого духа, чтобы тьму в людских душах сотворил. Сами справляетесь. Говорил же, что Злюка просто пиявка. Может, чуток подталкивает зверя внутри человека, но не более. Это же не демон какой.

– А демоны бывают? – тут же насторожился я, хотя от свалившейся на мою голову информации было тяжко.

– Сам не видел, а вот хозяин говорил, что сталкивался, но подробностей не рассказывал.

Час от часу не легче, но сейчас не до глобальных проблем, хватало локальных. Кстати:

– А чего это ты на Марину набросился?

Домовой выдержал такую паузу, что я даже отвлекся от сборов и выразительно посмотрел на него.

– Боюсь я ее, вот и ярюсь от страха, – нехотя выдавил из себя Колыван. – Она ж меня чуть наизнанку не вывернула, пока Добрыня мялся и кумекал, как с ее силой совладать.

– Почему не рассказал? – нахмурившись, спросил я.

– Так справились же. К чему тебе лишние переживания?

– Заботливый, – протянул я, расплываясь в улыбке.

– Да иди ты, – проворчал домовой и растаял в тенях.

Да уж, действительно пора идти. Оно бы одеться как-то посолиднее, но до магазина одежды я так и не добрался. Зиза обещала собрать мои вещи на квартире и привезти с собой, но это будет еще не скоро.

Когда приехал Никита, я уже ждал его в беседке на нижней стоянке. Уезжать из Добробора дико не хотелось. С вала слышался рабочий шум вперемешку с задорным смехом, и лишь собравшиеся рядом со спуском ученики и Лена с тревогой смотрели мне вслед. Добрыня тоже был напряжен, но он о моих мотивах знал больше остальных, так что даже не пытался остановить.

Я пялился в окно и никак не мог совладать с недобрыми мыслями. В животе было холодно, словно сосульку проглотил, а от дурных предчувствий голова гудела. Если в зарождающейся школе Добробора я чувствовал себя хоть и не особо уверенно, но вполне привычно, то вот эти мероприятия по рискованному и напрочь незаконному перемещению детей точно не мой профиль. Потому и повелся на уговоры Колывана, надеясь на его профессиональную оценку возможностей более мелких сородичей, особенно обитателя оплавившегося сосуда. Так и не удосужился спросить у Марины, почему покорежило бутылочку. Уж не стараниями ли запечатанного внутри духа?

С Верой Ильиничной я созвонился вчера сразу после разговора с Зизой, и мы обо всем договорились. На первый взгляд операция по перемещению девочки должна была пройти без особых проблем, но я не сомневался, что, когда дойдет до дела, полезут осложнения. Так и вышло. В условленном месте нас действительно ждала машина скорой помощи, но хмурый водитель тут же заявил:

– Вера Ильинична просила позвонить ей, как только приедете.

Мне ничего не оставалось, как выполнить неожиданную просьбу.

– Алексей Степанович, у нас проблемы, – встревоженно заговорила врач, даже не дав мне поздороваться. – Извините меня, но я с утра не сдержалась. Алине стало лучше, а тут явились какие-то мордовороты и потребовали перевести ее в частную клинику. Я, конечно же, возмутилась и пригрозила милицией, но они лишь рассмеялись. Затем сказала им, что перевозка девочки может ухудшить ее состояние. В общем, Алину пока оставили в больнице, но под охраной. Боюсь, у нас ничего не получится. Там такой монстр сторожит, что мне страшно и за нее, и за вас.

Я ощутил, как всего пробрал озноб страха, но затем что-то изменилось, и самочувствие вернулось в норму. Мало того, возник какой-то нездоровый азарт. Подобные симптомы я заметил и во время бегства по грядкам под обстрелом, и когда шел по темным подвальным коридорам детского дома. Но тогда это было что-то невнятное и едва заметное, а сейчас торкнуло, как говорится, не по-детски. Похоже, я становлюсь адреналиновым наркоманом, и это ой как нехорошо.

– Вера Ильинична, мы все равно попробуем. План прежний. Когда наберу вас еще раз, постарайтесь устроить этажом ниже какой-нибудь переполох.

– Какой? – напряженно спросила растерянная женщина.

– Не знаю. Бывают же у вас экстренные ситуации?

– Мы не реанимация, но случается всякое.

– Вот такое всякое и сымитируйте, – попросил я, сдерживая нервный смешок.

– Х-хорошо, – явно испугавшись, промямлила врач, но тут же вспомнила, зачем во все это ввязалась, и решительно добавила: – Сделаю.

Я повернулся к удивленно смотревшему на меня Никите и быстро пояснил ситуацию. Белый удрученно нахмурился, но затем тряхнул головой и сказал:

– Работаем.

Дальше действовали по изначальному плану. Я переоделся в припасенную водителем скорой помощи робу врача и напялил сверху халат. Даже стетоскоп на шею повесил. Никита оделся как санитар. От мыслей, что мы с ним прямо шпионы какие-то, охватил такой задор, что я снова испугался.

«Бобик» мы оставили на месте встречи и до больницы ехали на скорой. Водитель завел машину на стоянку и после этого сразу ушел. По легенде, скорую мы якобы угоним, а затем просто бросим в городе, пересев в «бобик». Никита порывался пойти со мной, но я осадил его:

– Не дури, если что-то случится с машиной, мы оба влипнем и девочку не вытащим. Жди, я не собираюсь рисковать понапрасну. Ребенка жалко, но мне есть о ком заботиться и кроме нее. Что бы ни случилось, не отходи от машины. Ну, я пошел.

– Ни пуха… – пожелал друг, но быстро понял, что поминать кое-кого в данной ситуации точно не стоит и быстро исправился: – С богом.

Я в ответ лишь кивнул и быстро поднялся по пологому пандусу к служебному входу в больницу. Как и договаривались, в коридоре меня дожидалась инвалидная коляска. Взявшись за ручки, я покатил ее к лифту. Тут же вспомнились мультики, в которых на разных плечах героя сидят мистические антиподы и орут бедолаге в уши. Воображение разыгралось не на шутку, и я почти услышал их:

– Это благое дело, смело иди вперед! – вещали с правого плеча.

– Идиот! Тебе же сейчас голову оторвут, – злобно шипели с левого.

– Я точно рехнусь, – процедил я сквозь зубы.

Лифт быстро вознес меня на третий этаж, а вот там я немного потерялся в коридорах. Как ни удивительно, но «найтись» помогли соперники. После очередного поворота, я увидел у дальней двери возле выхода на лестницу здоровенного бугая в плохо сидевшем на нем костюме. К больничному персоналу этот персонаж точно не имел ни малейшего отношения.

Хорошо, что посреди коридора было большое ответвление, в которое я и свернул с деловым видом. Была мысль нацепить на лицо маску, но персонал ничего подобного не носил, и это могло меня выдать. Достав телефон, я набрал номер Веры Ильиничны. Она тут же сбросила вызов, чем немного напрягла меня, но уже через пару минут по коридору забегали санитарки, а я покатил коляску к цели. Все получилось как нельзя лучше. Как раз увидел, как здоровяк вышел через дверь, ведущую на лестничную площадку.

Увы, на этом хорошие новости закончились – когда я вошел в палату, то обнаружил там еще одного охранника, развалившегося на стульчике у окна. Не такого здорового, как прежний, но мне хватит. Постаравшись сделать морду кирпичом, я сразу направился к единственной занятой кровати. При этом постарался повернуться так, чтобы охранник не видел, как я достаю из кармана флакон с Шалуном и быстро свинчиваю с него пробочку. При этом делал вид, что поправляю что-то в коляске:

– Ну что, Алина, готова к процедурам?

Девочка напряженно застыла, хотя Вера Ильинична обещала подготовить ее.

– Эй, ты кто? – поднялся со стула охранник.

– А по мне не видно? – постарался я изобразить возмущенное удивление.

– А ну стоять, – угрюмо заявил охранник и шагнул ко мне.

Ну что же, если Шалун действительно окажется таким тупым, как говорил Колыван, то сейчас мне надают по шее и выкинут из палаты. И это в лучшем случае. К счастью, мелкий пакостник не подвел. На очередном шаге охранник словно ступил на лед и тут же, высоко подбросив ноги, брякнулся на спину. От звука удара головой о пол у меня даже зубы заныли, но черепушка охранника оказалась крепкой. Он сразу начал ворочаться, пытаясь встать. Я же повернулся к перепуганной всеми этими событиями девочке.

И что ей сказать? Не тащить же силой. По какому-то наитию я просто улыбнулся девочке и кивнул. Она что-то увидела в моих глазах и кивнула в ответ. Даже попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Я быстро подхватил легкое тельце на руки и усадил в коляску. Затем быстро попятился к двери, благо, она находилась недалеко. Охранник пытался одновременно встать и достать пистолет из плечевой кобуры, но там что-то зацепилось. Да, Шалун у нас просто красавчик!

Выскочив в коридор, я тут же захлопнул за собой дверь, жалея, что не могу ее запереть. Впрочем, не потребовалось. Дверь толкнули с той стороны, но она не открылась. Затем был увесистый удар, возможно, пинок и приглушенная матерная тирада. Часть двери треснула. У властей руки так и не дошли до евроремонта, а советскую деревянную конструкцию с множество слоев краски сломать не так-то просто.

– Теперь ходу, газуй! – азартно заявил я и обрадованно услышал, как Алина хихикнула.

Фиг бы я далеко убежал с девочкой на руках, а вот с коляской получилось развить неплохую скорость. Прыти добавлял треск разрушаемой взбешенным охранником двери. Полет по коридору, два поворота, и вот мы у лифта. Тут нам тоже повезло, и кабина прибыла секунд за десять.

Внутри я сумел перевести дух, лелея надежду, что самое сложное позади. Остался короткий рывок по прямой до заднего выхода, а там Никита на машине. Если успеем вовремя пересесть в «бобик», фиг они нас поймают!

Увы, я забыл о законе сохранения энергии, которому подвластно все в этом мире. За запредельным везением всегда идет такая же по масштабу невезуха. Когда открылась дверь лифта, я успел удивиться каким-то неживым серым глазам на словно вырубленном из камня лице. Затем было размытое движение, и все – нокаут.

Я не боксер, а учитель истории, поэтому опытом подобного возвращения в реальный мир не обладаю. В общем, тяжко и крайне неприятно. Чуть порадовало то, что меня не связали, но, подняв взгляд, я понял, что в этом не было необходимости. Куда я денусь под пристальным взглядом этого монстра? А выглядел охранник чиновника крайне колоритно. Такое впечатление, что, как бы сказал Колыван, евойная бабушка с чудищем лесным согрешила. Не удивлюсь, если в данной особи как-то всплыли гены неандертальцев. Особенно пугали его бессмысленные, но в то же время звериные глаза. Словно безумная ярость билась сквозь толстую мутную стену, не в силах вырваться наружу. В общем, мысли о нынешнем бедственном положении тут же ушли на второй план от предчувствий перспектив куда похуже.

Постепенно осознавая реальность, я понял, что нахожусь в подвальном помещении. Скорее всего, из больницы мы не уезжали, иначе откуда здесь поломанная каталка в углу, да и вообще медицинские запахи, которые с трудом пробивались в мой распухший нос. О том, как я сейчас выгляжу со стороны, даже думать не хотелось. Меня бросили на какой-то старый потрепанный диван. Напротив сидел звероподобный охранник и смотрел на меня абсолютно равнодушно. Так смотрит не очень умный ребенок на жука – раздавить дело секунды и мимолетной смены настроения. Он разместился на каком-то ящике, и невысокий столик между нами точно не помешает свернуть мне шею за одно мгновение. Я вот прямо пятой точкой, сердцем и всем, что в организме хоть как-то отвечает за прогнозирование, ощутил, что так оно и будет.

Меня не связали и даже не обыскали – я чувствовал, как в бок давит бутылочка со Злюкой. Впрочем, в данной ситуации она с таким же успехом могла находиться тремя этажами выше. Хватило попытки перейти из лежачего положение в сидячее, тут же прокомментированной каким-то утробный рычанием. Я мгновенно замер, стараясь дышать через раз. О том, чтобы попытаться залезть в карман, не могло быть и речи.

Вот так мы и просидели, глядя друг на друга, минут пятнадцать. Так что я почти с радостью воспринял появление еще кого-то в этой до предела напряженной атмосфере. Хотя радость такая себе. Было нетрудно догадаться, что в подвал явился тот, кто считает себя хозяином Алины и на чье добро, как ему кажется, я покусился. Выглядел старик не очень хорошо, и охранник перевозил своего боса на дорогом инвалидном кресле. Но что-то мне подсказывало, что раньше старику было намного хуже. Цепкий взгляд колючих глаз тут же пробежался по мне, и чиновник хрипло спросил звероподобного охранника:

– Ты его обыскал?

Ответа не последовало, но он был очевиден всем. Старик раздраженно дернул головой. Третий охранник быстро подошел ко мне и проверил все карманы. Единственное, что нашел, так это оплавленную бутылочку. Вместилище непонятно куда пропавшего Шалуна я выронил в палате Алины.

– Что это? – спросил у меня старик, которого подкатили к столику и оставили рядом со все еще сидящим на ящике и не сводящим с меня взгляда здоровяком.

Охранник поставил бутылочку на столик, но старик не спешил прикасаться к ней.

– Там джинн, который исполняет желания, – спокойно ответил я, потому что настроение немного поднялось, а все от того, что натасканный на поиск оружия охранник не полез за пазуху и мой амулет все еще при мне.

– Знаешь, еще месяц назад я бы за такой ответ приказал Живору двинуть тебя еще раз, но в последнее время случилось много очень странного, поэтому уже ничему не удивляюсь. Там ведь что-то опасное?

– Откройте и увидите, – сказал я, ругая себя за какую-то нервную лихость.

– Неплохо тебе мозги перетряхнуло, – не стал злобиться на мое хамство старик, – но то ли еще будет. Ты мне все расскажешь. И то, зачем тебе понадобилась девочка, и что еще интересного у тебя есть. Славного карася я взял на приманку, хоть и не рассчитывал. Откуда ты взялся такой лихой?

Отвечать не было ни желания, ни смысла, и я отреагировал вопросом:

– Вы ведь понимаете, что убьете девочку?

То, что я ответил вопросом на вопрос, ему не понравилось, но, похоже, мои слова задели какие-то остатки совести в сгнившей душе, и старик все же сказал:

– Не убью. Первый раз перестарались, но дальше за ней присмотрят лучшие врачи… – Чиновник недовольно поморщился, осознав, что почти оправдывается передо мной. – Можно подумать, тебе она нужна для чего-то другого.

Перспективы у меня явно аховые, но места для страха в душе не осталось – там все заполонила совершенно нелепая надежда с капелькой какого-то нездорового азарта.

Я посмотрел в глаза старику и нагло ухмыльнулся:

– Для другого. Я хочу дать девочке нормальное детство, а не роль батарейки для отказывающего организма. Не помогут ей твои врачи, и ребенок загнется вместе с тобой.

– Я прожил долгую жизнь, – хмыкнул на мое заявление старик, – и знаю, что за самыми красивыми словами скрываются самые подлые намерения. Я своих хоть не скрываю, но ты говори дальше, интересно послушать. А что не расскажешь сейчас, выложишь позже, когда переедем уже в мой подвал.

– Старик, – чувствуя нездоровый мандраж, я прямо посмотрел в глаза собеседнику, – ты даже не представляешь во что ввязываешься.

Я тупо нарывался, и дело не в моей запредельной храбрости, вот уж чем я никогда не обладал. Просто уже с полминуты прилагал дикие усилия, чтобы не перевести взгляд на здоровяка, наблюдая за ним боковым зрением. Тот, кого старик назвал Живором, уже не пялился на меня, а неотрывно смотрел на бутылочку со Злюкой. Что он там увидел, непонятно, но явно что-то очень привлекательное.

То ли все же заметив странности в моем поведении, то ли среагировав на движение сидящего рядом охранника, старик недовольно посмотрел на здоровяка:

– Живор, ты что творишь? А ну убери руки!

Поздно! Крупная ладонь уже обхватила оплавленную бутылочку. Похоже, чуйка у старика работала отлично, что неудивительно – до его должности без этого не добраться. Он тут же положил выглядевшую слишком маленькой на фоне кулака охранника ладонь на крышку бутылочки, не позволяя открыть ее:

– Брось, кому сказал!

И тут случилось то, чего не ожидал никто. Стекло то ли от давления Живора, то ли от желания Злюки вырваться треснуло и осыпалось.

– Ты что творишь, дебил! – сгоряча ляпнул старик и, похоже, сделал это зря.

Ранее казавшиеся безжизненными глаза Живора загорелись таким запредельным бешенством, что даже у меня дыхание перехватило. Здоровяк внезапно положил свободную левую руку на голову старика и одним движением свернул ему шею, как цыпленку.

От медицины на мне был только халат, но тут и сантехнику понятно, что чиновника уже не воскресит никакая магия. От мерзкого хруста меня всего передернуло. Сил пошевелиться не было, а вот охранники оказались то ли не такими впечатлительными, то ли у них просто сработали рефлексы. Ну, или они просто хорошо знали, с кем имеют дело. Оба тут же выхватили пистолеты и сразу начали стрелять во взбесившегося Живора.

Ну все, сейчас они добьют своего, а затем либо случайно, либо намеренно застрелят и меня. Вполне реальный расклад, но в нем я не учел живучесть этого монстра. От ударов пуль здоровяка качнуло, едва не сбив с ящика, а затем он с удивительной для такого огромного, причем раненого тела резвостью прыгнул прямо из сидячего положения. Перехватив одной рукой пистолет ближнего охранника, он кулаком второй так сильно ударил бывшего коллегу в голову, что снова послышался противных хруст с не мене отвратительным чавканьем. В моей совершенно ошалелой голове мелькнула мысль, что в лифте со мной он был практически нежен.

Поймав еще две пули, Живор шагнул к оставшемуся стрелку и, отбив его нелепую попытку перейти к рукопашной, просто ухватил пятерней за лицо и дважды впечатал затылком в стену подвала. Снова этот жуткий звук. Желудок не выдержал, и меня вывернуло, хотя вроде и нечем было. Именно это позволило избавиться от ступора, в который я вошел от вида разразившейся бойни. Прямо крайности какие-то – то замер, как застигнутый врасплох заяц, то попытался, как этот самый зверек, вырваться из ловушки.

Рванул знатно, откуда только прыть взялась? Увы, попытка прошмыгнуть мимо наконец-то выронившего свою жертву обезумевшего здоровяка не прошла. Он, несмотря на кучу свинца в теле, сумел схватить меня за шиворот. Мало того, ему хватило силы, чтоб оторвать меня от пола, подвесив перед собой. А вот дальнейшее напугало еще сильнее. Живор не стал сворачивать мне голову, как своему уже мертвому боссу, а почему-то свободной рукой полез за ворот робы. Смысл его действий я понял за мгновение до того, как покрытый кровью палец подцепил цепочку амулета, и вот тогда уж забрыкался с удвоенным отчаяньем. Охраннику чиновника до моей магической защиты не должно было быть никого дела, а вот Злюке она явно мешала. Похоже, мы с Колываном знатно лопухнулись. Недооценили не только сообразительность Шалуна, но и разумность Злюки. Похоже, он решил проверить, насколько я светел душой, а амулет мешал определить это.

Древние мастера постарались на славу. От рывка мне чуть голову не оторвало, а цепочка не порвалась. Я судорожно бил здоровяка ногами и даже пытался ударить кулаком в лицо, но получалось плохо. Второй рывок за цепочку почему-то оказался слабее первого, а затем я ощутил, что мы падаем. Причем в невыгодном для меня направлении. Попытка вывернуться из-под этого шкафа не удалась, и он рухнул на меня, заливая кровью из пробитых пулями дыр, а также носа, который я каким-то чудом сумел разбить. Рухнули знатно. Кажется, я даже на мгновение отключился, но быстро пришел в себя и тут же начал выкарабкиваться из-под тяжеленного тела. Сделать это удалось лишь благодаря подпитывавшим дуг друга отчаянию и брезгливости.

Еще с минуту пытался отдышаться и унять тремор во всех конечностях, но сработавшая вместо здравого смысла паранойя заставила подняться на ноги и отправиться на поиски выхода из подвала. Успел лишь отметить, что охранник, которого Живор уложил первым, все еще подает признаки жизни в виде слабого хрипения. У второго шансов не было – там половина черепной коробки сплющена.

Поиски выхода были недолгими, и я почти сразу уткнулся в лифтовую дверь. Без особой надежды нажал на кнопку, и секунд через десять двери открылись. Поборов огромное желание отправиться на первый этаж и свалить отсюда куда подальше, я нажал на кнопку с цифрой три.

В лифте было так уютно, особенно без вида изувеченных и окровавленных тел, что я почти пришел в себя. Так что на этаж вышел практически нормальным человеком. Но это я так думал. Ожидавшая лифта симпатичная медсестричка тихо пискнула и сползла по стенке, но окончательно сознание не потеряла. Мне сейчас не до нее, да и понимал, что помощь от персонажа, который словно явился из фильма о зомби-апокалипсисе, она не примет. Красные пятна на белом халате и голубой медицинской робе смотрелись впечатляюще. А харя у меня после знакомства с Живором наверняка выглядит еще колоритнее. Только сейчас подумал, что прозвище этого монстра может быть сокращением от «живодера». Хотя, какая сейчас разница!

Вот так под ошарашенными взглядами разбегающегося с моего пути народа я и добрался до палаты Алины. На секунду замер перед покореженной, но все еще функционирующей дверью. Не хотелось пугать девочку, но времени у нас совсем мало, так что шагнул внутрь и сразу замер, потому что на меня тут же уставился черный зрачок пистолетного дула.

А нервы у мужика стальные. Я бы в эдакого зомбака точно пальнул. Странная мысль почему-то успокоила меня.

– Стоять! – заорал старый знакомый, с которым давеча развлекался Шалун.

– Стою, – покладисто сказал я, демонстративно разведя в стороны руки с раскрытыми ладонями.

Возможно, зря я так. Видок у меня был еще тот. Зато осмотрелся. Порадовало присутствие в палате Веры Ильиничны. Возможно, именно благодаря наличию такого свидетеля напряженный до предела охранник до сих пор не выстрелил.

Еще при выходе из лифта меня охватило какое-то странное равнодушие к любым угрозам. Похоже, мозг вошел в защитный режим. Так что я спокойно посмотрел в глаза человеку, который мог в любую секунду лишить меня жизни. Хотя, если сравнивать с Живором, он вполне себе миляга:

– Уважаемый, стрелять в меня нет никакого смысла. Ни за меня, ни за девочку вам уже не заплатят. Ваш хозяин мертв. Живор слетел с катушек и свернул ему шею. А после этого он голыми руками забил остальных охранников, хоть они и успели десяток раз выстрелить. Да и меня чуть не задушил, но не успел, потому что подох, – выдал я, сам поражаясь своей говорливости. – Хотя один из ваших коллег может выжить, мы же все-так в больнице.

– Кто? – тут же спросил побледневший охранник и даже опустил оружие, чем сильно меня порадовал.

Я нахмурился, честно пытаясь вспомнить внешность пострадавших от ярости Живора. Тогда мне было как-то не до этого.

– Тот, что совсем лысый.

Похоже, я сказал что-то не то, потому что мой нервный собеседник снова поднял оружие:

– В сторону!

– Да без проблем, – попытался улыбнуться я, от чего у бедолаги даже щека дернулась.

Едва путь оказался свободен, охранник пулей выскочил из палаты.

Ну и слава богу! Теперь бы еще справиться со второй проблемой. Алина сжалась комочком у изголовья кровати и смотрела на меня как на демона. Мне даже захотелось глянуть в зеркало.

Ну и что делать? Я перевел взгляд на Веру Ильиничну и усилием воли заставил мозг развить хотя бы половину заявленной производителем мощности. Что там говорила Зиза о докторе? Информация к нам пришла через вторые руки, но хоть что-то. Детей вроде нет. Недавно развелась, да и на работе какие-то проблемы. Ладно, попробуем:

– Вера Ильинична, скажите, вас в этом городе что-то держит?

– Что? – ошарашенно спросила женщина.

– Нам нужен врач, который поможет Алине понять, как устроен человеческий организм и как его лечить без вреда для себя. А еще в Добром бору есть такие же способные дети, и они тоже нуждаются в педиатре. Поверьте, работы у вас будет больше, чем здесь, а жизнь я вам обеспечу интересную и комфортную. Увы, времени на раздумья у нас нет, так что решать нужно быстро.

Я думал, что она не справится, но женщина с трудом оторвала от меня взгляд и перевела его на Алину. Похоже, увидела там что-то важное и, резко тряхнув головой, сказала:

– Я готова. – Затем обратилась к девочке. – Алиночка, нам нужно срочно уезжать.

– А как же мама? – пискнула немного пришедшая в себя юная магиня.

– Позже мы ей обязательно позвоним.

Вера Ильинична быстро помогла подопечной пересесть в коляску, которая была еще здесь. Я же, увидев на полу бутылочку, в которой раньше сидел Шалун, почему-то решил прихватить ее с собой. Нагнулся и, похоже, зря это сделал. Бутылочку все же поднял, но, когда разогнулся, понял, что все эти приключение не прошли для меня даром. Все тело болело и явственно ощущалось вращение планеты. Я посмотрел на сидящую в коляске девочку и сказал:

– Алина, можно я повезу тебя? Мне нужно на что-то опереться.

В глазах ребенка произошла метаморфоза – страх сменился сочувствием. Может, раньше я выглядел жутко, но сейчас у меня был вид побитой собаки. Поэтому неудивительно, что, когда я шагнул ближе, девочка подняла руки и потянулась ко мне. Догадаться зачем, было нетрудно.

– Не-не-не, – мотнул я голову, чем ускорил вращение планеты. – Со мной все хорошо, а тебе пока не стоит напрягаться.

Усилием воли изобразив бодрость, я ухватился за ручки коляски и выкатил ее в коридор. Вера Ильинична шагала впереди, раздавая приказы и по телефону, и напрямую попадавшемуся на пути персоналу. Она же резким наездом утихомирила прибежавшего охранника больницы и двух ретивых санитаров. Наконец-то мы оказались в лифте, а еще через несколько минут выбрались из больницы.

Никита, увидев нашу компанию, нахмурился и побежал навстречу. Подхватив меня под руку и проглотив явно застрявшей в горле ком, он выдавил из себя:

– Красавчик!

Я в ответ криво ухмыльнулся и согласился:

– А то.

Вера Ильинична перехватила коляску, и мы наконец-то добрались до скорой помощи. Врач продолжила командовать и заставила меня лечь, устроив Алину на боковом сиденье. Пока возились, к скорой подбежала встревоженная медсестричка с объемной сумкой в руках и передала ее Вере Ильиничне:

– Поехали! – скомандовала женщина и тут же принялась осматривать меня.

Никита спорить не стал и сорвал машину с места. Затем даже умудрился включить сирену, так что по городу мы мчались с ветерком и светомузыкой. С одной стороны, не хорошо без причины врубать экстренный режим. С другой – здоровым меня точно не назовешь. Так что нам немножко можно.

Пересадка в «бобик» прошла быстро и без проблем. Обратный путь даже после победы радостным не был. Меня неплохо так растрясло, ведь «бобик» совершенно не предназначен для перевозки раненых. Впрочем, по словам Веры Ильиничны, раненым меня называть можно было с большой натяжкой – максимум легкое сотрясение и несколько синяков. Спорить я не стал, хотя чувствовал себя так, словно меня пожевал и выплюнул дракон. Интересно, а драконы существовали? Может, где-то в горах до сих пор отсыпается какой-нибудь Смауг? Вот такие мысли и лезли голову, прерываясь лишь на злобное шипение и мысленно произнесенные маты, когда машину сильно болтало.

В Доброборе наше возвращение встретила целая делегация. А уж какой фурор вызвал мой триумфальный выход из машины! Ведь одежда была та же что и в больнице, а синяки и подавно. Я, конечно, предполагал, что будет нечто подобное, но все равно был удивлен реакцией Лены.

– Леша! – как-то слишком уж надрывно закричала она и рванула ко мне, но, приблизившись почти вплотную, нерешительно остановилась, не зная, как себя вести. Затем то ли решила обыскать, то ли проверить, все ли конечности на месте. Закончила осмотр поглаживанием по щекам и покрытием оставшихся относительно здоровыми частей лица поцелуями.

Приятно, конечно, но, как любят говорить самые шебутные из моих учеников, палевно. Мягко остановив нежное буйство подруги, я взглядом нашел Женьку. Парень стоял напряженный как струна. Кулаки сжаты, а на щеках играют желваки. Лена испуганно ойкнула, понимая, как оплошала, и не придумала ничего лучше, чем обнять меня и спрятать лицо на груди. Я же продолжал смотреть на юного мага, ожидая, что он может вспыхнуть в любую секунду. Причем в буквальном смысле этого слова. Но не вспыхнул. Загоревшиеся оранжевым глаза погасли. Пламен немного ссутулился и посмотрел на нас уже не так яростно. Затем то ли кивнул, то ли раздраженно дернул головой и ушел к озеру.

Ну что же, будем считать это добрым знаком.

Из-за почти семейных разборок завертевшийся вихрь суматохи оставил нас с Леной немного в стороне, но тут же подхватил и затянул к остальным. Новых жильцов нужно было срочно разместить. Несмотря на недовольство надувшейся Марины, мы добавили в ее комнату еще одну кровать, где тут же и уснула Алина. День был очень трудным, особенно для ребенка.

Веру Ильиничну пока поселили в гостиной за быстро возведенный временной выгородкой. И только после этого очень «своевременно» в мою голову пришла мысль – на фига я так вцепился именно в бревенчатую избу? Понятно, что данное Колывану обещание нужно было выполнить, но это не значит, что и дальше стоит строить в таком затратном как по деньгам, там и по времени стиле. Николай Николаевич говорил, что они делают и панельные дома, хоть и с помощью специалистов со стороны. Так что нечего рассусоливать. Нужно заказывать сразу три таких домика – два для детей и один для учителей. А может, и все четыре.

Вечером, когда постоянные обитатели Добробора уже привычно собрались возле костра, я все еще гонял в голове эти мысли и вдруг улыбнулся. Как же хорошо заниматься всего лишь директорскими рутинными делами, не ломая голову, как похитить еще одного ребенка или выжить после встречи с какой-нибудь новой нечистью. А ведь раньше такая ответственность пугала до чертиков. Да уж, все действительно познается в сравнении.

Эпилог

Думал, уснуть не получится, но то ли привык к вечной суматохе и напряжению, то ли за день накопилась усталость. В общем, ожидаемый звонок вырвал меня из глубокого сна и ответил я крайне недовольным тоном:

– Макаров, слушаю.

И тут же пришлось отводить телефон от уха, потому что из него на меня начали орать с такой интенсивностью, что тут же слетели остатки сна. Вроде серьезный дедушка с пейсами, а матерится как портовый грузчик. В принципе, чего-то подобного я и ожидал, но не с такими грязными словами. Мне ничего не оставалось, как крикнуть в по-прежнему удерживаемый на расстоянии телефон:

– Когда созреете для нормального разговора, пишите на мыло!

И тут же с чувством выполненного долга прервал связь.

Номер крикуна ушел в черный список, но у него есть адрес моей электронной почты.

Я еще немного полежал на довольно удобной кровати, которая тесный вагончик все равно нормальным жильем не делала, и заинтересованно хмыкнул:

– Что же там такого натворил наш друг Шалун?

Дух вроде сообразительный и не такой уж злобный. Надеюсь, никого не покалечил. Впрочем, ни антиквара, ни его подручных мне не жалко.

Сна не осталось ни в одном глазу, так что я погрузился в разбор насущных проблем. Прошло больше двух недель после приключений в детской больнице, и жизнь в Доброборе снова вошла в привычное русло. Ну как привычное? Разве что для жителей странной усадьбы и тех, кто к нам близок. А вот любой нормальный человек такое житие привычным точно не назовет. Ну а лично для меня в сравнении с внешними приключениями сущая благодать. Лена уверенно взяла на себя преподавание математики, чем изрядно удивила меня. А вот Зиза изначально была уверена, что бывшая ученица справится. Вера Ильинична, конечно же, занялась биологией, так что мне остались лишь история и география. Литературу удалось спихнуть на Баюна. Читать котяра либо не хотел, либо не мог, а вот аудиокниги готов был слушать сутками. Да и рассказчик из него куда лучше, чем из меня. Плюс к этому каждое утро на рассвете и перед закатом хвостатый Филипп Филиппович проводил медитации по программе древней голландской ведьмы.

Поначалу мне казалось, что это пустышка и юным магам от нее никакого толка, но дело стронулось с мертвой точки, когда к группе медитирующих присоединилась Алина. Мы с Леной тоже старались не пропускать эти занятия, так что я был свидетелем ключевого события. Юная целительница поначалу просто присматривалась к происходящему – и, как оказалось, не просто так. Неожиданно услышав тихий голоса Алины, я выпал из транса, в который меня погрузил убаюкивающий голос Баюна.

– Огонек, не нужно напрягать свое солнышко. Позволь ему сиять.

Все тут же уставились на девочку, которая присела рядом с корчившим из себя йога огневиком. Рыжий тут же покраснел, и непонятно, от чего именно. То ли его смутило еще одно, третье по счету прозвище, то ли прикосновение девочки, которая приложила ладошку к груди парня. Чует моя душенька, теперь его будут называть не Пиро и даже не Пламеном, а именно Огоньком. Но важно не это. Мальчик встрепенулся, словно почувствовал что-то внутри себя, затем глубоко вдохнул и медленно, с чувством выдохнул. Такого умиротворения на его лице я еще не видел. Впрочем, к состоянию Женьки я присматривался краем глаза, потому что с тревогой наблюдал за состоянием Алины. К счастью, девочка выглядела вполне бодрой, но я все равно был готов вскочить на ноги в любое мгновение.

Как оказалось, переживать не стоило, девочка то ли знала, то ли чувствовала, что и как нужно делать. За секунду до того, как руки Женьки вспыхнули, целительница встала и сделала шаг назад, а затем с большим интересом принялась наблюдать за огненным шоу. Парень не загорелся, как раньше, весь целиком, и явно управлял происходящим, хоть и не полностью. Сознание он все-таки потерял, но Алина тут же привела его в чувство. Вот тут мне пришлось вмешаться, когда увидел, как девочка немного побледнела.

На шум прибежала Вера Ильинична и начала квохтать вокруг подопечной как наседка. А я смотрел на все это с радостной улыбкой, ведь появилась надежна на то, что ребята справятся сами и моя задача сведется к простому администрированию. Ну как простому… Скажем так, с экстремальными элементами.

Через неделю Вера Ильинична разрешила своей подопечной заняться мелким целительством. Ничего серьезного – ссадины и синяки, которых всегда хватало на строительстве. А затем и мне, и Вере Ильиничне пришлось принимать тяжелое решение. В Сосновке стало плохо внучке Николая Николаевича, которая приехала к нему на каникулы. И вот этот хороший, но безответственный человек, зная многие наши расклады, приволок серьезно больного ребенка к юной, совершенно неопытной целительнице.

Вера Ильинична тут же встала в позу и приказала перепуганному и вдруг как-то сильно постаревшему директору везти внучку в районную больницу, но ребенок начал задыхаться. Алина рвалась на помощь. Допустить смерть ребенка у нас на руках мы не могли, но так страшно мне не было, даже когда висел в руке Живора. Врач тоже боялась и потому стояла за спиной Алины с видом коршуна, в любой момент готового вцепиться в свою жертву и утащить в гнездо. Но тут случилось еще одно маленькое чудо, к которым я уже как-то начал привыкать. Через пару секунд после того, как Алина положила ладошки на грудь своей нечаянной пациентки, та перестала задыхаться, а затем и вовсе порозовела. При этом юная целительница хоть и побледнела, но самостоятельно отошла от больной.

Я с облегчением выдохнул уже застоявшийся в легких воздух. Затем просто выкинул эту проблему из головы, ведь вечером предстояло идти на поклон к кикиморе за новой партией мореного дуба. А вот Вера Ильинична загрузилась знатно. Сначала ходила задумчивой, затем куда-то звонила, а после и вовсе попросила Никиту отвезти ее в село. Обратно приехала к обеду следующего дня и тут же собрала педсовет, включая Колывана.

– Так, коллеги, – деловым тоном привыкшей командовать многими подчиненными начальницы заявила новоиспеченная преподавательница. – Я внимательно наблюдала за изменением состояния Алины во время лечения. Когда Николай Николаевич привез внучку и ее пришлось срочно спасать, была готова к рецидиву, но исцеление прошло на удивление легко. Именно исцеление, я провела консультацию с врачами в районной больнице и выяснила, что Света почти здорова. Я ума не приложу, как такое возможно! Подобное усилие должно было вогнать Алину в кому! Да, Добрыня поддерживал ее, но этого недостаточно.

Я кивнул, соглашаясь, потому что дух-хранитель тоже передал свое удивление и уверение в собственной непричастности. Если честно, меня сильно удивило то, как быстро и легко Вера Ильинична приняла местные реалии. Возможно, ей помогло предварительное общение с юной волшебницей.

Осмысление проблемы у врача явно еще продолжалось, и она немного зависла. Пришлось вмешаться:

– Вера Ильинична, вы ведь разобрались, в чем дело?

– Не совсем, – уже не так уверенно сказала она. – Но подозрение есть.

– Поде́литесь? – помог я немного растерявшей напор исследовательнице.

– Мне удалось выяснить, что врачи изначально не давали Свете хороших прогнозов и тогда дочь Николая Николаевича обратилась к какой-то ведьме, получив за серьезные деньги непонятное зелье для дочери. Я раньше за такое по рукам била, но девочке стало лучше! Ну, и, как это всегда бывает, едва полегчало, больная сразу прекратила прием лекарства. Боже, – вдруг горестно вздохнула женщина, – я уже начала называть шарлатанские зелья лекарством!

– То ли еще будет, – получила она вдобавок зловещее обещание от меня.

– Я не совсем уверена, но Алина сказала, что лечение девочки прошло намного легче обычного, потому что ей что-то помогало изнутри пациентки. Как мне кажется, это были остатки того самого зелья. Из чего я делаю вывод, что нам необходимо изучить этот вопрос, и, если все подтвердится, привлечь для обучения Алины грамотную ведьму-зельеварку.

Это заявление застало нас всех врасплох, но те, кто был погружен в суть вопроса, тут же высказали свое мнение.

– Плохая мысля! – заявил до этого помалкивавший Колыван.

– В кои веки я согласен с лохматым.

– А ты блохастый! – не остался в долгу домовой.

– Ахтерлек, – ругнулся по-голландски кот, выгнул спину и зашипел.

– Хватит собачиться! – рявкнул я, ударив кулаком по столу. – Филипп Филиппович, соблаговолите объясниться.

Величание тут же успокоило кота, и он заявил:

– Извольте, Алексей Степанович. Дело в том, что ведьмино племя в основе своей психически неуравновешенно. К тому же крайний эгоцентризм и сложная иерархия сообщества.

– Во дает блохастый, – с каким-то даже восхищением прокомментировал Колыван велеречивость кота, но в этот раз Баюн не отреагировал.

Новая смена поведения у Филипп Филиппыча случалась после очередного погружения в память предков. Очень уж ему хотелось стать преподавателем литературы, вот и вляпался. Ничего, скоро пройдет, хотя следы наверняка останутся, как те же ругательства на голландском.

– А поискать информацию в памяти предков? – решил я зайти к проблеме с другой стороны и увидел, как кота передернуло, еще и морду перекосило. – Уже пробовали?

– Да, она заставила, – наябедничал на Веру Ильиничну кот. – Про целебные травы могу рассказать много, но это не поможет. Там нужна ведьмина сила и при сборе, и при варке зелья. Без нее от моих знаний толку мало.

– Значит, будем искать ведьму, – пожал я плечами, потому что видал проблемы и посложнее.

– Говорю же, не получится! – Моя небрежность явно разозлила кота. – Ведьма-одиночка из своей норы не вылезет, а отпускать к ним девочку я бы поостерегся. Что же касается ковенов, то матриарх если и опустит кого из своих прислужниц, то лишь со злым умыслом. Не знаю, как здесь у вас, но в Литве дело обстоит именно так.

Можно было бы выслушать еще и Колывана, но у него слишком устарелые сведения. Кто бы сомневался, что в итоге все уставятся на меня в ожидании решения. Что же, раз уж назвался директором, придется соответствовать. Тем более у меня давно созрел и даже перезрел один план. Так сказать, совместим приятное с полезным.

Из задумчивости меня вывел голос Баюна:

– Колыван, ты его дольше знаешь. Это нормально, что он так странно улыбается? Мне что-то не по себе.

– Вот когда Стяпан Ляксеич будет так скалиться, глядючи на тебя, тогда и надо переживать, – нагнал саспенса бестелесный любитель троллинга.

Впрочем, он прав – план у меня был довольно коварным и во исполнение его нужно посоветоваться с Мариной.

В итоге в этот же день после заката мы с Никитой подъезжали к хорошо запомнившемуся дому, хоть и были тут всего один раз. Приблизительно определившись с нужным мне зарешеченным полуподвальным окном, я остановился рядом, достал из кармана бутылочку и свинтил с нее крышку:

– Шалун, фас.

Из емкости вылетел легкая дымка и без проблем просочилась сквозь окно.

Этому визуальному трюку Марина обучила своего питомца специально для моего удобства. Тоже самое касалось голосовых команд. И вообще, мы с Шалуном неплохо спелись. Домой он вернулся вместе с подобранной мною в палате бутылочкой. А вот Злюка куда-то пропал. Очень надеюсь, что он не породит очередного маньяка, отяжелив мне совесть.

Выпустив духа, я подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Когда охранник открыл, я протянул ему картонку с номером телефона и адресом электронной почты:

– Передай хозяину.

– Зачем это? – подозрительно прищурившись, спросил здоровяк.

– Поверь, скоро ему очень захочется со мной связаться, – уверил я собеседника и, выдав максимально ядовитую ухмылку, просто уронил эрзац визитной карточки сквозь решетку, а затем быстро свалил от греха подальше.

Можно было бы дождаться звонка в гостинице, но у себя дома как-то безопаснее, и Никита со мной был полностью согласен. Так что к ночи мы убрались восвояси.

Сообщение пришло через двадцать минут после гневного звонка. В ответ я предложил встретиться утром в кафе, где мы с Никитой вчера пили кофе в ожидании заката.

По лицу явившегося на встречу антиквара было видно, что сегодня ночью он если и спал, то недолго. Подойдя к нашему столу, старик без приглашения уселся и с ходу заявил:

– Вы меня обманули.

Здоровяк-охранник застыл за спиной хозяина и, уставившись на меня, глухо зарычал, но после близкого знакомства с Живором, причем в двух ипостасях, такие взгляды меня уже не пугали. Так что отреагировал искренней улыбкой.

– В чем именно? – изобразив удивление, я перевел взгляд на старика.

– Вы сказали, что ничего не знаете о живущих в ночи.

– Я и не знал. Теперь знаю, и поверьте, вам было бы намного проще, будь я одним из них.

– Чего вы хотите? – устало спросил старик, явно чувствуя себя неуютно за пределами своего логова.

Впрочем, сейчас там не самая комфортная обстановка.

– Справедливости.

– Я тоже ее хочу, – зло прищурился старик. – Кто компенсирует мне убытки?

– Никто, – не менее жестко ответил я. – Это тоже справедливость. Вы напугали меня, а я вас.

– Хорошо, я готов доплатить полную цену за безант. Вернуть монету не смогу, товар уже ушел к покупателю.

– Мне не нужны деньги.

– А что тогда? – начал терять терпение антиквар.

– Информация.

Старик устало вздохнул и потер явно ноющие виски.

– Это дороже денег. Говорил отец, что жадность меня погубит.

– Ваш родитель, без сомнения, был очень мудрым человеком, – согласился я со стариком, которого Шалун явно замучил своим нездоровым энтузиазмом.

Договорились мы быстро, и хоть вытаскивать из антиквара информацию о ведьмах пришлось практически клещами, но выступить в роли посредника он согласился быстро. Не знаю, что там насчет жадности, а вот чуйка у него была потрясающая. Лев Ионович явно нацелился на дальнейшее сотрудничество и пообещал поискать для меня ведьму, согласную поделиться знаниями на чужой территории, получив за это еще один драконий безант. Причем выглядел антиквар так уверенно, будто знал, к кому обратиться с подобным предложением. Его главным условием было немедленное выдворение потусторонней напасти, оккупировавшей антикварную лавку.

Когда мы прибыли на место, я не стал таиться и прямо на глазах старика открыл флакон:

– Шалун, домой!

Через полминуты сквозь окно просочилась знакомая дымка и втянулась в бутылочку.

– Скажите, Алексей Степанович, – с хитрым прищуром обратился ко мне внимательно наблюдавший за этим представлением антиквар, – у вас есть возможность выставить такую вещь на продажу?

– Возможность есть, а вот желания нет, – холодно ответил я, пряча флакон в карман.

Охранник старика снова зарычал, но с тем же успехом.

– Жаль, – с фальшивой доброжелательностью улыбнулся старик и добавил с едва заметной угрозой в голосе: – До встречи, Алексей Степанович.

– До встречи, Лев Ионович, – ответил я в том же тоне.