ОЛИВИЯ ХЕЙЛ — ЛЮКС ДЛЯ БОССА

Айзек

Я спускаюсь по той же лестнице, по которой когда-то каждый день ходил мой отец, а до него — мой дед. Мрамор с золотым узором мягко истерт за столетие интенсивного использования, здесь гости проходят из ресторана в лобби. Она старая. Потертая. И все еще прекрасная. Именно состаренные детали «Winter Hotel», исторические и уникальные, позволяют нам брать тысячи долларов за ночь.

Я провожу рукой по перилам и быстро преодолеваю ступени. Это был очередной поздний вечер на работе: изучали планы международной экспансии. Наш почти достроенный курорт на Карибах подает такие надежды, что мы присматриваем локации в Греции для второго, с той же курортной атмосферой и зимней роскошью, только в окружении бирюзового океана, а не бетонных джунглей Нью-Йорка.

Я пересекаю гладкий шахматный пол лобби. За парадными дверями уже нет дневного света. Уже поздно, на улице открыты всего пара приличных мест, где можно взять еду на вынос.

Мои сотрудники могли бы принести что-то наверх, но мне нужна прогулка и свежий воздух. Я расправляю плечи и чувствую характерный протест затекших мышц.

— Сэр, — Анджей кивает мне со стойки регистрации. Ему под пятьдесят, родом из Хорватии, у него глаз-алмаз на безупречные детали. Он отвечает за все на ресепшне.

Один из лучших людей, которых я нанял за время своего пребывания на посту президента «Winter Corporation».

— Добрый вечер, — отвечаю я. — Все идет гладко?

Он кивает.

— Да. У нас почти полная загрузка.

— Отлично, — говорю я и ускоряю шаг. В «Flake's» в конце улицы вполне приличная еда. Управлюсь за полчаса и еще останется время сходить в спортзал.

Стук каблуков по мрамору эхом разносится за моей спиной. Темп бешеный, скорость неумолимая.

Женщина буквально вылетает с аварийной лестницы, полы ее верблюжьего пальто распахнуты и развеваются за спиной. Сама по себе эта пробежка необычна, но ее лицо останавливает меня, как вкопанного.

Слезы текут по щекам, она поднимает руку, чтобы вытереть лицо, шаги ускоряются.

Она выглядит уничтоженной.

Позади нее появляются двое охранников «Winter». Должно быть, они спустились за ней по лестнице. Они наступают ей на пятки, я вижу, как Ларри подносит палец к гарнитуре, с кем-то разговаривая.

Они вызывают подкрепление на плачущую женщину?

Я двигаюсь еще до того, как принимаю обдуманное решение.

— Сюда, — говорю я и увожу ее за одну из старых каменных колонн в лобби, подальше от глаз охраны. — Мэм, вы в порядке?

Она качает головой и пытается отдышаться. Тушь размазалась под глазами, слезы текут по щекам, раскрасневшимся от напряжения.

— Все хорошо, — говорю я. Я прижимаю руку к колонне, закрывая ее от обзора. — Просто дышите. Сделайте глубокий вдох... Да, вот так.

Женщина кивает и делает дрожащий вдох. Маленькие бриллиантовые гвоздики в ушах сверкают в свете отельных огней, а ее каштановые волосы, уложенные феном, гладко обрамляют лицо.

Я предполагаю, она младше меня, но ненамного. Хорошо одета.

Гостья?

Она поднимает руку, чтобы вытереть глаза. На левой руке сверкают два кольца. Обручальное и помолвочное кольцо с бриллиантами.

— О боже, — шепчет она. — Я не могу... Я просто... о боже.

— Что случилось? — я залезаю внутрь своего пиджака и достаю пачку салфеток. Она берет одну с прерывистым смешком, который звучит совсем не весело.

— Спасибо, — бормочет она и вытирает лицо. Ее дыхание снова начинает учащаться. — Я только что поймала его с поличным. Даже за самим актом... О боже.

— Поймали кого?

— Моего мужа, — говорит она, но ее голос срывается на этом слове. Ее глаза снова наполняются слезами, что-то в моей груди переворачивается. Я не выношу вида плачущих людей. Никогда не выносил. — Я подозревала так долго. И я знала, что он пользуется «Winter Hotel», потому что он любит это место, я нашла те крошечные бутылочки шампуня в его сумке на прошлых выходных, и он всегда, всегда, ворует отельный шампунь. Я не знаю, зачем. Но он ворует. Он сказал, что у него сегодня деловая встреча, но я пришла сюда вместо этого, потому что подозревала... — очередной сдавленный всхлип. — И я была права. Я была права.

Картина проясняется с каждой секундой. Я протягиваю ей еще одну салфетку.

— Были правы?

Она кивает и вытирает лицо. У нее веснушки, замечаю я. Россыпь на переносице.

— Я сказала женщине на ресепшене, что пришла удивить мужа на годовщину. Показала им свой ID, они могли видеть… могли видеть, что мы женаты. О боже, мне придется уйти от него, — она закрывает глаза, голос падает. — Мне придется съехать из моего дома.

— Мне жаль, — говорю я серьезно. Я выглядываю из-за колонны и вижу двух охранников, наблюдающих за нами на безопасном расстоянии. Я киваю им. Разобрался.

— И я поднялась в его номер, у меня был второй ключ…

Часть меня осознает, какой это был провал со стороны сотрудницы на ресепшене. Этого никогда не должно было случиться. Но мы наняли новых людей в этом месяце, и некоторые зеленее других.

Анджею придется кого-то уволить.

— Я открыла дверь в его люкс, — она прячет лицо в ладонях и снова рыдает. Это отчаянный звук, моя рука сжимается в кулак на колонне.

— Не плачьте, — говорю я. Пожалуйста, не надо.

Она качает головой, но слезы продолжают течь.

— Они были вместе, в постели. Они были… Я видела это. Все это.

Что-то мрачное сжимает мои губы.

— Мне жаль.

Она шмыгает носом.

— Я вылетела оттуда, и он погнался за мной, в… всего лишь в простыне. Мы прошли мимо охранников у лифтов, и он закричал, что я пыталась… пыталась… вломиться.

И мои охранники погнались за полностью одетой женщиной на лестничную клетку, а не за полуголым мужиком, который носился по коридорам моего отеля?

Еще один неизбежный разговор.

— Я потеряла все, — шепчет она, поднимая глаза, чтобы встретиться с моими. Они необычайно чистые, словно слезы углубили их, оставив свободными от всякой фальши. Они светло-голубые, контраст с ее темными волосами и бледной кожей. — Мне так жаль, что я вас беспокою. Боже, я просто… простите. Я только что рассказала вам…

— Вы не сделали ничего плохого, — говорю я и медленно, нехотя, опускаю руку, которой заслонял ее у колонны. — Вы в шоке.

— В шоке. Да. Даже если я подозревала это, — она тянется к завязкам своего верблюжьего пальто, туго затягивая их на талии. Ей, наверное, около тридцати, думаю я. — Извините. Эм, я не хотела… то есть… Здравствуйте? Приятно познакомиться?

Ее лицо смягчается смущенным смешком.

— Меня зовут Айзек, — говорю я. — Приятно познакомиться.

— О.

— Я здесь работаю.

Ее блестящие глаза проясняются, снова превращаясь в жидкую гладь света.

— О! Извините за то, что я сделала с сотрудницей на ресепшене. Это все я, я умею быть очень убедительной, когда я… с ними ничего не будет, правда?

— Не беспокойтесь об этом, — я выглядываю из-за колонны, но лобби выглядит пустым, если не считать пары сидящих на диванах в зоне отдыха. — Как думаете, ваш муж может спуститься следом за вами?

Ее глаза расширяются.

— О. Нет. То есть, может. Если только он не вернулся сразу к… — она морщится. — Мне пора уходить.

— Так будет лучше, — говорю я. — Скажите, как его зовут?

— Перси Браун, — говорит она. — А что?

Я знаю это имя, знаю семью. Но это не меняет убежденности в моем голосе.

— Потому что я прослежу, чтобы ему устроили ад при выписке. Мы выставим ему счет за весь мини-бар.

Она смеется. Звук обрывается так же быстро, как и начался, и все же он вызывает улыбку на моих губах. Улыбка этой женщине идет куда больше, чем слезы.

— Спасибо. И не давайте ему поздний выезд.

— Ни за что, — я указываю на парадные двери, она идет рядом со мной. — Вы приехали на машине?

— Я взяла такси.

— Тогда я поймаю вам одно, — говорю я. — Миссис…?

— София, — говорит она, а затем дрожаще добавляет — Полагаю, теперь я просто София. Наверное, я развожусь.

В ее голосе звучит щемящая грусть, это больно слышать. Внезапно, с яростью, которая застает меня врасплох, я чувствую ненависть к Перси Брауну.

— Так лучше, — говорю я. — Чем быть с мужчиной, который вас не ценит.

София смотрит на свои руки. София, думаю я. Имя ей идет. Мягкое, сильное и классическое. Устойчивое.

Она не отвечает на мои слова, я поднимаю руку, чтобы поймать такси. Господь знает, я понятия не имею, что говорить плачущим женщинам. Или плачущим мужчинам, если на то пошло, не говоря уже о плачущих младенцах. У моего младшего брата сейчас один на подходе, и, без сомнения, любимым занятием этого малыша будет орать во все горло всякий раз, когда я его держу.

Такси медленно останавливается в отведенной зоне ожидания перед «Winter Hotel». София смотрит на меня.

— Мне стыдно, — тихо говорит она.

Я качаю головой.

— Не надо. Вы отреагировали именно так, как отреагировал бы любой человек в вашем положении.

Она смахивает новую порцию слез. Они сверкают, как бриллианты, на ее ресницах.

— Спасибо. Правда.

— Всегда пожалуйста, — говорю я и открываю для нее дверцу машины. София Браун, скоро станет кем-то другим, женщина с небесно-голубыми глазами и стальным характером, садится в машину. Темные волосы, верблюжье пальто, туфли-лодочки телесного цвета. Картина элегантной собранности, нарушенная лишь опустошенным выражением на ее тонких чертах.

Я не могу отпустить ее вот так просто. Я замираю, держась за дверцу.

— Только пообещай мне кое-что?

— Да? — говорит она.

— Не позволяй этому испортить твое впечатление об «Winter Hotel».

Ее губы изгибаются в легкой улыбке.

— Не позволю. Я вообще-то узнала все благодаря вашим бутылочкам шампуня!

Я смотрю, как такси уезжает по улице, огибая окраины Центрального парка в направлении Верхнего Ист-Сайда.

Затем я засовываю руки в карманы и иду по улице к «Flake's», мой первоначальный план остается в силе, даже несмотря на то, что мои мысли задерживаются на глазах, похожих на алмазы, которые сияли ярче, чем бриллиант на ее пальце.

10 месяцев спустя

Одна его бровь слегка приподнимается.

Вот и все, единственный намек на узнавание, который он подает. Это сглаживает острые края моих нервов и запускает мой профессиональный сценарий.

Я делала это много раз раньше.

Я протягиваю руку мужчине, ближайшему к нам. Один за другим все они встают.

— София Бишоп, — говорю я. — Рада познакомиться со всеми вами. Спасибо, что рассматриваете «Exciteur» для этого проекта.

Они представляются. Я не колеблюсь, когда дохожу до мистера Уинтера.

Его рука смыкается вокруг моей. Кожа его ладони теплая и сухая, рукопожатие крепкое.

— Айзек Уинтер, — говорит он. — Приятно познакомиться, мисс София… Бишоп, верно?

— Да, все верно, — говорю я. — Бишоп.

— Прекрасная фамилия, — говорит он.

Да. Он определенно помнит.

— Спасибо, — говорю я и отпускаю руку, которую пожимала чуть дольше положенного. — Это моя команда, Дженна Нгуен и Тоби Саттон. Они оба неоценимы для отдела развития бизнеса в «Exciteur».

Дженна и Тоби мгновенно переключились в профессиональный режим. Их голоса звучат четко и уверенно, и, стоя бок о бок, они излучают компетентность.

Мы все снова садимся.

Я оказываюсь напротив Айзека Уинтера. Он — глава всей корпорации. Я — глава моей команды развития.

Я встречалась со множеством компаний, где генеральный директор не утруждает себя посещением таких встреч.

Этот пришел.

Я излагаю информацию, которую они нам предоставили, краткими, обобщающими фразами и подтверждаю нашу приверженность совершенству.

— Все, что вам нужно, — говорю я. — «Exciteur» может предоставить.

На той стороне стола тишина. Айзек проводит рукой по челюсти, переводя взгляд с меня на Тоби и Дженну. Будто оценивает нас.

— Я рассматриваю возможность расширения в новую сеть отелей, — говорит он.

Я киваю. Это было частью краткого обзора, который попал ко мне на стол.

— Вы хотите создать дочерний бренд, — говорю я. — Ориентированный на другую клиентуру, с возможностью франшизы? Предполагаю, что нужна долгосрочная возможность для развития сети по всей стране, а не только в крупных городах.

— Потенциально, — соглашается он. — Терпеть не могу использовать слово «бюджетный», но…

Я прячу улыбку.

— Более экономичный, возможно?

— Давайте использовать это слово, да. Экономичный во всем, кроме качества.

— Естественно, — говорю я. — Какие элементы вы хотите сохранить из основных отелей «Winter»?

Айзек излагает их видение. Его исполнительный директор тоже, дополняя техническими спецификациями и деталями. Рядом со мной Тоби и Дженна все записывают.

Это информация, которая понадобится нам, чтобы представить предложение всего через несколько недель, с эскизами, вариантами бюджета, названиями и логотипами, а также контактными данными потенциальных архитекторов.

Они хотят новую сеть отелей? Мы разработаем для них целую сеть с нуля.

Я смотрю на Айзека во время их презентации. Его лицо ничего не выдает, но я не могу перестать искать подсказки. Он выглядит точно так же, как на фотографии, включенной в мое исследование. Густые темные волосы довольно коротко подстрижены и зачесаны назад. Пронзительные глаза. Безупречный костюм и легкая щетина на щеках, что контрастирует с безупречным конференц-залом.

Вокруг его глаз и на лбу едва заметные морщинки, но, если честно, они делают его еще более представительным. Его возраст был частью моего исследования. Тридцать восемь, через несколько месяцев исполнится тридцать девять.

И никогда не был женат.

Необычно, думаю я, для мужчины его положения в жизни.

— София, — говорит Дженна. Она использует свой профессиональный голос, резкий и интеллектуальный. — Не хочешь подвести итог?

Я прошу их доверить нам этот проект и обещаю подготовить предложение за шесть недель.

— Мы бы хотели получить доступ в ваш флагманский отель здесь, в Нью-Йорке. Экскурсия от кого-то из персонала, возможно, по разным частям отеля?

— Мы можем это устроить, — говорит Эндрю. Из моего внутреннего брифинга я знаю, что ему пятьдесят два и он правая рука Айзека в управлении компанией. У него также есть дочери-близняшки, которые учатся в элитной подготовительной школе в трех кварталах отсюда, и он любит играть в гольф по выходным.

Страшно, насколько тщательными иногда бывают исследования в «Exciteur».

И вот мы закончили, сидим напротив этой руководящей команды, одной женщины и трех мужчин, во главе с мужчиной, который видел, как я рыдала так сильно, что тушь потекла по щекам.

Дженна убеждается, что у всех есть копии наших контактных данных, а Тоби собирает наши блокноты.

Время выходить, София. Я пропускаю людей, выходящих из конференц-зала, прежде чем обратиться к главному.

— Мистер Уинтер?

Айзек останавливается у двери. Его заместитель бросает на меня любопытный взгляд, Дженна тоже, но я игнорирую их обоих.

— Да, мисс Бишоп?

— Можно вас на пару слов?

Его глаза остаются непроницаемыми.

— Конечно. Эндрю, пожалуйста, проводи команду мисс Бишоп в лобби и убедись, что им принесли кофе.

Он прикрывает за ними дверь. Комната кажется меньше, когда мы только вдвоем, без дизайнерского стола, разделяющего нас. Менее формально.

Более нервно.

— Что ж, — говорит он. — Я бы соврал, если бы сказал, что мне неинтересно.

Я опираюсь на стол.

— Я просто хотела поблагодарить вас за то, что доверили «Exciteur» этот проект, — говорю я. Следующие слова отрепетированы. — Я не уверена, помните ли вы, что произошло в лобби вашего отеля почти год назад, но если да, я могу заверить вас, что впредь от меня вы увидите только профессионализм.

Одна из бровей Айзека приподнимается.

— Вы спланировали эту речь заранее?

Вопрос почти сбивает меня с толку. Я одариваю его самой корпоративной из моих улыбок.

— Да. Этот проект важен для меня, как и качественная работа. Есть ли шанс, что мы сможем забыть о том, что произошло?

— Есть, — он смотрит на бумаги, которые я держу, на папку с логотипом «Exciteur». А затем он произносит следующие несколько предложений будничным тоном, словно мы все еще обсуждаем его компанию. — Мы задержали выезд вашего мужа на сорок пять минут. Судя по проклятиям, которые он обрушил на мой персонал, полагаю, мы обеспечили ему пропуск важной деловой встречи.

Я моргаю, глядя на него.

— О.

— Мы также пригрозили подать на него в суд за нарушение общественной морали за то, что он покинул свой гостиничный номер голым, — говорит Айзек. Лицо все еще серьезное, глаза непроницаемо смотрят на меня, но с тем же изгибом брови. — Он больше не желанный гость. Никогда.

Мне требуется мгновение, чтобы подобрать слова. Моя рука сжимается на подоле пиджака.

— Спасибо. Он бы воспринял это как довольно сильный удар.

— Что ж, я не одобряю, когда люди появляются голыми в коридорах моего отеля.

Мне кажется, что я переживаю внетелесный опыт.

— Нет, конечно. Это логично.

— Значит, вы развелись с ним.

Слова Айзека — это не вопрос, но я все равно киваю. Моя левая рука сжимается в кулак. Отсутствие моих колец наконец-то начало казаться нормальным. Даже освобождающим.

— Да.

Айзек скрещивает руки на груди. Его лицо выглядит умиротворенным, словно что-то, что раньше его беспокоило, разрешилось.

— Это может быть нашей первой встречей, если хотите. То, что произошло в лобби, не повлияет на наши рабочие отношения.

Рабочие отношения. Знакомые слова. Они возвращают меня на безопасную почву, и моя профессиональная улыбка снова встает на место.

— Спасибо, мистер Уинтер. Я очень ценю это.

Он протягивает руку, и на этот раз рукопожатие длится дольше. Темно-карие глаза встречаются с моими.

— Я с нетерпением жду сотрудничества с вами… мисс Бишоп.

Команда из «Exciteur» возвращается через три дня.

Судя по электронным письмам, которые получает моя команда, и тем немногим, что доходят до меня, они держат руку на пульсе. Спрашивают о предпочтительных цветовых палитрах, рекомендациях по бюджету и бесконечных списках уточняющих вопросов.

Она дотошна, думаю я. А затем мне приходится поправить себя. Они дотошны.

София — глава команды. Команды, которую мой брат помог мне нанять через Виктора Сен-Клера, и команды, от которой у меня значительные ожидания.

Я захожу в лифт из своей квартиры на двадцатом этаже. Хотя «моей» — не совсем подходящее слово. Это квартира Уинтеров, встроенная в сам отель, и каждое поколение ею пользовалось. Мы с братом проводили там много времени в детстве.

Не то чтобы мои родители когда-либо там жили. Они предпочитали таунхаус, а мой отец приезжал в отель каждый день. А потом через день.

А потом через два…

Отсутствие надзора оставило свой след на этом месте, когда я наконец взял бразды правления в свои руки.

Лифт движется слишком медленно. Я смотрю в позолоченное зеркало и знакомое лицо, смотрящее на меня в ответ. Серый костюм, темные волосы, та же решительная челюсть, что и у моего отца. Мой брат тоже это унаследовал, и черт, если это не заставляет всех нас выглядеть угрюмыми ублюдками.

Что было сначала — внешность или отношение?

Я провожу рукой по лицу. Я побрился, и, возможно, это заставляет меня выглядеть немного моложе, но нельзя отрицать, что мужчина, смотрящий на меня в ответ, уже не двадцатипятилетний, и не тридцатилетний тоже. Я давно об этом не думал. Мне было все равно.

Я отгоняю эту мысль и выхожу из лифта.

Она прямо здесь, стоит в лобби, всего в нескольких шагах от того места, где я впервые встретил ее. Она разговаривает со своими двумя верными помощниками. Каштановые волосы убраны в низкий хвост, на ней темно-синее платье, облегающее фигуру.

Компетентность и красота в одном флаконе.

София встречается со мной взглядом.

— Мистер Уинтер, — говорит она теплым, корпоративным голосом и протягивает руку. Она хороша в этом, в умении делать фальшивый энтузиазм искренним. Из нее мог бы получиться отличный работник гостиничного бизнеса.

— Мисс Бишоп, — говорю я. — Позвольте мне проводить вас и ваших коллег в конференц-зал наверху.

Эндрю планировал сделать это. У него было бесценное лицо, когда я сказал ему, что возьму эту задачу на себя.

София и ее коллеги сразу же устраиваются в конференц-зале. Я стою на страже у двери и наблюдаю, как они распаковывают ноутбуки и блокноты. Они проведут весь день в отеле, разговаривая с моими сотрудниками и запуская процесс работы над своей концепцией.

Ввод данных, кажется, был деловым термином, который они использовали. Консалтинг — это индустрия, которую я никогда не понимал, но я могу уважать ее за результаты.

— Вам уже провели экскурсию по отелю? — спрашиваю я. Мой вопрос предназначен для всей команды, но я не могу удержаться и смотрю на Софию, когда произношу эти слова.

Она поднимает взгляд.

— Вы предлагаете, мистер Уинтер?

— Да.

Она смотрит на Дженну, занятую включением их компьютеров, а затем кивает.

— Я бы с удовольствием присоединилась к вам, да. У моей команды запланирована экскурсия с вашим руководителем ресепшена позже. Мы разделимся и охватим всю территорию.

Трудно сдержать непрофессиональное удовольствие, которое я испытываю от этого. София присоединяется ко мне, мы направляемся к лифтам. Ее туфли издают резкие, цокающие звуки по мраморному полу. Она высокая женщина, и на каблуках мы почти одного роста.

Я веду нас вниз по двойной лестнице. Мы начнем с лобби и «Ivy». Выдержанный в стиле старинного зимнего сада со сводчатыми потолками и оливковыми деревьями, этот ресторан — место, где мы подаем завтрак гостям отеля, а вечером — ужин для всех остальных.

— Я бывала в отеле несколько раз раньше, — говорит она. — Но я ни за что не смогла бы устоять перед экскурсией от самого Уинтера.

— Вам стоит записывать.

Она молчит мгновение, а затем тихо посмеивается.

— Знаете, пожалуй, так и сделаю.

— О?

— Да, — она достает блокнот из сумки. — Выдайте мне столько истории, сколько посчитаете нужным.

— Бойтесь своих желаний, — говорю я. — Моя мать написала книгу об истории отеля. Триста страниц фактов об этом месте, каждый столь же скрупулезно детализирован, как и предыдущий.

— Биографию?

— Да, — говорю я. — Книга, однако, так и не была опубликована. Она хранится в семье.

— Уверена, она могла бы иметь успех, — говорит она. — Если бы вы решили опубликовать ее широко.

Я смотрю на нее.

— Она включила чересчур много… откровенных подробностей о семье.

София кивает, и блеск в ее глазах говорит мне, что она прекрасно понимает.

— Понимаю. Но вы могли бы превратить ее в подарочное издание для журнального столика. Можно использовать изображения отеля за прошедшее столетие, включая некоторых из самых выдающихся гостей, с историями о каждом из них. От «ревущих двадцатых» до безумных рок-групп восьмидесятых. «Winter Hotel» легендарен. Вы могли бы мифологизировать это. Почему бы не извлечь выгоду из собственного наследия? — спрашивает она. — Вы могли бы также привлечь свою мать.

Я останавливаюсь на первой мраморной ступеньке, ведущей в «Ivy».

— Вы только что это придумали?

— Да, — говорит София. — Хотите, мы подготовим быстрый прототип и включим его в наше предложение? У нас есть штатные графические дизайнеры. Я с удовольствием включу это.

Я смотрю на нее долгое мгновение.

— Вам хорошо платят в «Exciteur»?

Ее глаза расширяются.

— Неожиданный вопрос.

— Надеюсь, ответ положительный, — говорю я. — Иначе я настоятельно порекомендую Сен-Клеру повысить сумму, что он вам платит.

Румянец заливает ее щеки.

— Спасибо, мистер Уинтер. Но уверяю вас, мне платят хорошо. Меня недавно повысили до этой должности.

— А, — говорю я. — Вам нравится?

— Да, нравится.

— Хорошо. Потому что, если бы ответ был отрицательным и если бы у меня напрочь отсутствовали моральные принципы, я мог бы заинтересоваться тем, чтобы переманить вас.

Она улыбается.

— Это комплимент, мистер Уинтер. Спасибо.

Мы заходим в «Ivy». Идет последний час подачи завтрака, и большинство гостей уже ушли.

— Я была здесь раньше, — говорит она. — На ужине.

— Что вы думаете?

— Мне нравится сезонное меню. Классическая Европа.

Я киваю.

— Этьен — мастер.

Она останавливается у круглого стола на двенадцать персон.

— Родители моего бывшего мужа устроили здесь наш помолвочный ужин.

Я чувствую укол раздражения от этого, каким бы иррациональным оно ни было. Конечно, Брауны выбрали «Ivy» для такого случая.

— О, — говорю я. Мой отель уже хранит для нее много воспоминаний.

Она качает головой.

— Извините, это не относится к делу.

— Относится. У вас здесь есть воспоминания, — я жестом указываю вглубь ресторана. — Давайте посмотрим, есть ли минутка у Этьена. Итак, что для вас значит бренд «Winter»?

Она рассказывает мне о своих впечатлениях и спрашивает о моих. Ее вопросы вовлекают, иногда они жесткие. Я наблюдаю, как она записывает ключевые слова и фразы в свой блокнот.

Я показываю ей недавно установленный зимний сад рядом с бассейном и тренажерным залом, последний из которых отремонтировали только в прошлом году. Мы останавливаемся на балконе с видом на овальный крытый бассейн. Комната сохраняет все свое старинное очарование арт-деко с позолоченными настенными украшениями и роскошными шезлонгами.

— Ого, — шепчет она, проводя рукой по перилам. Я наблюдаю за ее реакцией, а не за знакомыми комнатами. Расширенные глаза, непринужденное восхищение.

И умные замечания

— Так вот как вы рассаживаете всех гостей? И, ваши рестораны, должно быть, являются значительным источником дохода по выходным. Могут ли гости доплатить за бронирование этого места?

— Вы бывали здесь, в зоне бассейна и спа, раньше? — спрашиваю я.

— Никогда, — говорит она. — Я никогда не останавливалась здесь на ночь как гостья.

Я киваю на величественный зал.

— То, что есть у «Winter Hotel» — это старомодный шарм. Его история, сдержанный гламур и безупречный сервис. Эти вещи должны быть ключевой частью… более экономичной сети отелей.

Она мычит и отворачивается от моего вида.

— Мистер Уинтер, — говорит она, и в ее голосе звучит что-то почти мягкое, будто она готовит меня к плохим новостям. Это вызывает у меня желание улыбнуться. — Безупречный сервис — хороший принцип, который стоит сохранить. Старомодный шарм, вероятно, нет. Представьте, как это перенесется на недавно построенный объект.

— Это не будет отелем «Winter», если в нем не будет этого.

— Именно, — говорит она. — Вы хотите создать дочернюю сеть отелей, а не «копировать-вставить» то, что и так хорошо работает здесь и в ваших других основных локациях.

Я прищуриваюсь на нее. Она прищуривается в ответ.

— Вы сильно это чувствуете, — говорю я.

— Я провела свое исследование, мистер Уинтер.

— Не сомневаюсь, — говорю я. — Но я знаю этот отельный бренд лучше, чем самого себя.

Я посвятил ему всю свою жизнь.

Мой младший брат всегда искал другие пути и дал ясно понять, что, хотя время от времени он и может протянуть руку помощи, работать в семейном бизнесе он не заинтересован. А мой отец? Он ушел на пенсию, как только убедился, что я могу управлять им самостоятельно.

Он был хранителем наследия, а не провидцем.

Но эта компания — наша кровь, и будь я проклят, если при моем руководстве она сделает что-то, кроме как будет процветать.

Глаза Софии все еще смотрят на меня, не мигая. Напоминая мне, что эта женщина обманом получила ключ-карту только для того, чтобы подтвердить неверность мужа. Под ее безупречно скроенным платьем — сталь.

— Иногда, мистер Уинтер, — говорит она. — Люди, которые ближе всего к проблеме, видят ее хуже всех. «За деревьями леса не видно» и все такое.

Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не улыбнуться.

— Интересная поговорка.

Она кивает, ее губы смягчаются в полуулыбке.

— Доверьтесь мне, я отнесусь к вашим словам серьезно. Но я также надеюсь, вы доверитесь нам в том, что мы представим вам предложение, в успехе которого уверены.

— М-да, — говорю я. — Пойдемте, я покажу вам недавно отремонтированный тренажерный зал.

К тому времени, как мы возвращаемся в конференц-зал, София переполнена все более амбициозными идеями, а у меня встреча, которую я больше не могу откладывать. Я оставляю ее с ее командой и моими сотрудниками, она садится за свои записи, даже не взглянув в мою сторону.

Глупо, думаю я, уходя и дергая воротник своей наглаженной рубашки. Я никогда не ввязываюсь. Я никогда не перехожу черту, и меня никогда не беспокоят неуместные влечения. Глупо и не нужно.

У этой женщины с «Winter Hotel» связаны исключительно негативные ассоциации. Я не собираюсь давать ей повод для еще одной.

Тем же вечером, но уже гораздо позже, я иду по служебному коридору. Руководящие офисы на сегодня закрыты, только в моем кабинете все еще горит свет. Строительство нашего нового объекта на Карибах на полпути, я просматривал изображения и заметки от нашего подрядчика.

«Taki's» на тайскую еду или снова «Flake's» на стейк с картофелем гратен. Вот такие варианты. Я на полпути к набору номера «Taki's», когда прохожу мимо конференц-зала.

Свет все еще горит.

Я останавливаюсь.

— София?

Она поднимает на меня взгляд. На ней очки, новая деталь, ее хвост уступил место небрежному пучку. Несколько прядей обрамляют ее лицо.

— О, здравствуйте, — она снимает очки с виноватой улыбкой. — Мне пришлось снять линзы.

— Вы все еще работаете?

Она кивает.

— Мы получили сегодня так много отличной информации. Технически мы еще не в фазе мозгового штурма, но я не удержалась и задержалась ненадолго, чтобы собраться с мыслями.

Я хмурюсь.

— Вы ели что-нибудь?

— Да, — говорит она. — Ваша команда принесла нам еду из «Ivy».

— Это было несколько часов назад, на обед, — я бросаю взгляд на дверь, ведущую к главной лестнице. — Вы любите азиатский фьюжн?

— Да.

— Тогда считайте это тоже исследованием, — я хватаю телефон и звоню на верхний этаж.

Джейк отвечает на втором гудке.

— Шеф?

Я слышу шум оживленного ресторана на фоне.

— Мне нужен дегустационный сет на двоих, доставленный в служебный коридор. Мы в конференц-зале.

— Понял. Вино?

Я смотрю на Софию и обдумываю вопрос. Она что-то строчит в своем блокноте, а затем прикусывает свою полную нижнюю губу, я знаю, что попаду в ад.

— Да.

— Будет через десять минут.

— Спасибо, — я вешаю трубку и встречаюсь с недоверчивым взглядом женщины напротив. — Все в порядке?

— Да, — говорит она, а затем качает головой. — Это был «Room»?

— Да.

— Ваш ресторан на крыше бронируют за недели вперед.

— Он популярен, да.

— У шеф-повара звезда Мишлен!

— Есть такое, — я выдвигаю стул и сажусь напротив нее. — Если хотите, то потом тоже можете с ним познакомиться?

Она фыркает.

— Теперь вы просто хвастаетесь.

— Может, немного, — говорю я и понимаю, что это правда. Мне хочется закрасить все ее воспоминания об этом месте новыми. Лучшими. — Расскажите мне об идеях, которые вы набрасывали.

— Они еще не совсем готовы, — говорит она, но в глазах вспыхивает возбуждение. — Но, может, я немного приоткрою…

— Обещаю, что удивлюсь на презентации.

Ее губы изгибаются в искренней улыбке.

— Спасибо. Ну… мне очень понравились сегодняшние детали арт-деко. И я думаю, возможно, мы могли бы использовать это как вдохновение для логотипа.

Я киваю.

— Продолжайте.

Она продолжает, выкидывая идеи быстрее, чем я успеваю уследить. Это ее конек, понимаю я, наблюдая за ней в действии. Генерация идей. Креативность. Если она сможет успешно сочетать это с деловой хваткой, что ж… она на точно правильной работе.

Еда прибывает из «Room», и Эндрю Чью, как всегда, талантлив. Севиче тает во рту, острота жжет, все это становится значительно лучше в компании.

Мне требуется пятнадцать секунд, чтобы увидеть, как сильно София любит еду. Она пробует каждое блюдо, словно рецензирует ресторан.

Я перевожу взгляд с нее на блюдо, которое она пробует, и не могу сдержать улыбку при третьем «а-а-ах», которое она издает.

Она замечает это и замирает с вилкой в воздухе.

— Что?

— Вам нравится ужин.

— Ну да, — она промакивает рот салфеткой. — Я давно хотела попасть в «Room», но так и не смогла достать столик.

— Перси никогда вас не водил? — спрашиваю я. В комнате становится тихо, но я слышу эхо своего вопроса. Черт. Я нарушил единственную просьбу, которую она мне высказала. — Неважно. Вы просили забыть о том, как мы впервые встретились.

Кривая улыбка изгибает ее губы.

— Возможно, это было слишком сильной просьбой. Это было довольно памятно, не так ли?

— Да, — говорю я. — Красивые женщины плачут в моем лобби не каждую ночь.

Она смотрит в свою тарелку.

— Наверное, это хорошо, иначе ваш рейтинг на Tripadvisor упал бы.

— Да, или мы бы начали привлекать очень своеобразную клиентуру.

Она качает головой, смеясь.

— Какой позор! Тогда бы WASP¹ы точно не вернулись.

Я делаю долгий глоток вина.

— WASPы, — повторяю я.

Она смотрит на меня, в глазах мелькает краткое сожаление.

— Извините. Мне не стоило этого говорить.

— Почему нет? Это неправда.

— Возможно, и нет, — говорит она и откидывается на спинку стула. У меня такое чувство, что она тщательно взвешивает свои следующие слова. — Это не было бы унизительно, но это ключевая особенность вашей клиентуры. По крайней мере, для нью-йоркского отеля.

— Вы беспокоитесь, — говорю я. — Потому что считаете меня членом этой группы и я мог бы обидеться.

Она вздыхает.

— Да.

— Думаю, вы обнаружите, что меня очень трудно обидеть, особенно правдой.

— Правда?

— Да. Я провел первые два года своей карьеры на ресепшене.

Ее глаза расширяются.

— Правда?

— Да. Все дети Уинтеров должны работать летом на ресепшене. Мой прадед ввел это правило для своих детей, с тех пор это традиция. Я сам не регистрировал гостей уже… ну, почти двадцать лет. Но я знаю, как это делается.

— Это, та мелочь, которую, держу пари, ваша мать включила в книгу.

Я усмехаюсь.

— Да, включая то, у кого из ее детей это получалось лучше всех.

— У вас?

— Естественно, — говорю я. — Поэтому я здесь, а мой брат нет.

Она смотрит на меня долгую секунду, будто не понимает, серьезно я или нет. Но потом улыбается.

— Он плохо обращался с гостями?

— Ужасно, — говорю я. — Он никому никогда не говорил время выезда, а когда заселялся кто-то из Rolling Stones, он просил у них автограф.

— Ой-ой.

— Ему это сошло с рук, когда старший администратор объяснил, кто он такой, но папа был недоволен, — я качаю головой. — Честно говоря, он был хорош в работе. Но он никогда не хотел ею заниматься, это было видно.

— А вы хотели? — спрашивает она.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы разрезать стейк из вырезки с корочкой из кориандра.

— Кто-то должен был это делать.

Она издает мычащий звук, и я слышу, о чем она думает. Это не совсем одно и то же. Но если я скажу одно, боюсь, что скажу и другое, потому что мой язык уже развязан больше, чем следовало бы рядом с ней.

— Так вот почему вас невозможно обидеть, — говорит она. — Вы работали в гостиничном бизнесе.

— Общался со всеми типами гостей, — говорю я. — Включая тех, кто на прощание шлет пару хорошо подобранных проклятий при выезде.

— Почему-то я думала, что в таком месте, как это, такого меньше. Знаете, таком шикарном?

Я пожимаю плечами.

— Немногие так быстро впадают в гнев, как богатые.

София разражается полу-смехом.

— Ну, это уж точно.

— Еда нравится?

— Да, — говорит она, — И неожиданная компания. Я благодарна, что вы уделяете мне столько времени, мистер Уинтер. Я не ожидала.

Я откусываю кусок, чтобы оттянуть ответ.

— Что ж, я очень забочусь об этом проекте, у меня есть все стимулы убедиться, что ваше предложение будет максимально хорошим.

Она кивает.

— Вы хотите более доступную, масштабируемую сеть отелей.

— Да. «Winter Hotel» — наш основной бренд, но они… — я делаю паузу, потому что ненавижу это слово. — Эксклюзивны.

— Конечно. Нельзя построить такое место, как это, в каждом штате.

— Нет, — говорю я. Она снова надевает очки, прямо у меня на глазах превращается в еще одну версию самой себя. Я видел ее профессиональной, теперь видел расслабленной, а однажды видел с разбитым сердцем.

Любопытство берет верх.

— Откуда вы родом?

— Из маленького городка под названием Мархилл. Это в пяти часах езды к северу отсюда, — она кладет вилку, тарелка чиста. — Он недостаточно велик, чтобы оправдать один из ваших новых отелей, скажем так.

Еще больше вопросов подступает к языку. О том, как она встретила Перси. Что она изучала. Как ее жизнь привела сюда, в мой конференц-зал после девяти вечера, поедать еду на вынос.

Но это было бы пересечением черты, а я избегал этого всю свою карьеру.

— Интересно, — говорю я и допиваю остатки вина.

Она прочищает горло.

— Извините, что задержалась так надолго. Впредь я буду работать в основном из офиса «Exciteur», теперь, когда у нас была полная экскурсия.

— Вы всегда тут желанный гость, — говорю я. — В конце концов, вам нужно изучить все тонкости бренда «Winter», чтобы хорошо делать свою работу. Не так ли?

Ее глаза сверкают.

— Да, полагаю, что так.

Все стены в моей квартире бежевые. Это не совсем белый, слишком далекий от белого, чтобы называться им, и не коричневый, слишком светлый, чтобы называться коричневым.

Это также цвет, слишком простой, чтобы называться цветом.

Я откидываюсь на диван и смотрю на отсутствие картин на стене моей гостиной. Шесть месяцев я живу здесь и не сделала ни одного из изменений, которые планировала.

Была одна безумная неделя попыток. Повесить любимые картины в спальне — галочка. Спросить у арендодателя, можно ли перекрасить кухню — галочка. Получить отказ — галочка.

Это место слишком новое, чтобы у него уже был какой-то характер. Мне это нравилось, когда мне отчаянно нужно было выбраться из квартиры, где я годами жила с Перси.

В том месте было достаточно характера, чтобы задушить меня. Два поколения Браунов жили в ней до нас. И я любила ее. Окна с видом на парк, деревянные панели на стенах, обои в гостевой ванной. Мои. Вот только это было не так.

Мое имя, возможно, было добавлено на дверь на несколько лет, но его точно не было в документах на собственность.

Но это бежевое место — мое, каким бы простым оно ни было. Майло запрыгивает на диван рядом со мной. Он осторожно обходит мой поднос, переставляя лапу за лапой, игнорируя остатки моей пасты.

— Привет, — бормочу я и протягиваю руку. Он трется о нее головой, мягко и настойчиво. — Сколько мышей ты поймал сегодня?

Майло начинает мурлыкать.

— Опять ни одной, да? Мне жаль, — я чешу его под подбородком. — Моя сестра говорит, что твоя мама — отличная мышеловка. Тебе стоило бы жить с ними, знаешь, а не здесь, в этой квартире со мной. Ты, наверное, думаешь, что ты самый невезучий кот в мире.

Он прижимает передние лапы к моему бедру и вытягивается в длину, его серое полосатое тело становится текучим, картина кошачьего довольства.

— Я возьму тебя с собой, когда в следующий раз поеду в северную часть штата, — говорю я ему. — Наш маленький эксперимент к тому времени закончится.

Но я все равно поднимаю его к себе на колени. Он мягкий, теплый комок, этот чертов кот, и не в первый раз я благодарю упрямство сестры, отдавшей его мне.

Я сказала Роуз, что едва забочусь о себе, а она посмотрела на меня так, будто хотела сказать: да, именно. Поэтому. Она добавила торжествующе, словно это выиграет спор, «ты же в детстве всегда любила кошек!»

Да, сказала я ей. Но я также любила розовые ленточки, леденцы и пони.

— Просто возьми его, — сказала она тоном, которым моя младшая сестра пользовалась, когда не хотела, чтобы ты спорил.

И на этом все.

Майло зарывается мордочкой в мой пушистый свитер, его мурлыканье вибрирует от его тела к моему. По крайней мере, есть кто-то, кто хочет проводить со мной вечера.

Моих друзей по колледжу не существует. Со всем моим фокусом на карьере, а затем на браке, мы отдалились друг от друга. А друзья, которых я приобрела через брак? Исчезли.

Я пытаюсь сосредоточиться на телевизоре. Я включила старую романтическую комедию, классику, но она не удерживает моего внимания. Она как красивая, иногда устаревшая, фоновая музыка для моих раздумий.

Я откидываю голову на диван. Проект для «Winter» занимал больше моего времени на этой неделе, чем любой другой. В нем есть что-то, что требует совершенства.

Может быть, это бонус, который я получу, если справлюсь, думаю я, но дело не в этом. Не совсем. Быть частью расширяющегося бизнеса — это захватывающе.

Как и сам владелец. Вовлеченный, требовательный и доступный. Он захочет совершенства. Черт, он будет его ожидать и не станет сдерживаться, давая нам критику, если его не будет.

У меня пальцы чешутся снова погрузиться в документ для мозгового штурма, которым я делюсь с Дженной и Тоби.

Я хватаю ноутбук и кладу его рядом на подушку. Майло зарывается глубже мне в колени, словно напоминая, что он здесь и его ни за что не сдвинуть. Я глажу его мягкие уши и открываю электронную почту.

Тоби прислал несколько ссылок на сети отелей, сопоставимых по масштабу с тем, что позволяет наш бюджет. Дженна ответила, комментируя те, которые могут подойти для сравнения.

И там есть письмо, ждущее меня, от неожиданного отправителя. Оно не от andrew.hall@winterhotels.com, и не от amanda.jenkins@winterhotels.com.

Оно от isaac.winter@winterhotels.com

Отель «Winter» в Вашингтоне не такой старый, как оригинальный в Нью-Йорке, но он больше, построен в месте, где квадратные метры не являются исчезающим видом. В нем есть большинство тех же величественных особенностей, с тренажерным залом вдвое больше нью-йоркского, но ясно, что он построен больше для функциональности, чем для гламура.

— Сразу видно, что он спроектирован для высокопоставленных гостей, — замечает Дженна тем утром за завтраком. — Я видела, как на шведском столе добавляли таблички на мандаринском.

— У них проходит саммит?

Она пожимает плечами и тянется за апельсиновым соком.

— Вполне возможно. И с такими отелями, как этот, я понимаю, почему они не хотят отказываться от некоторых элементов старого декора. Он хорошо им служил в прошлом.

— М-да. Но их новая сеть отелей будет ориентирована на других клиентов, на обычные семьи, на компании в поездках, на модных, молодых…

— Ты улыбаешься, — говорю я. — Почему ты улыбаешься?

Дженна смеется.

— Потому что я в твоей команде. Меня уже убедили. Тот, кого тебе нужно убедить, приедет позже сегодня, и его, возможно, будет не так легко впечатлить.

Я смотрю на свою тарелку с тостами, свежими фруктами и омлетом, приготовленным точно по моим указаниям. Да, Айзек Уинтер присоединится к нам сегодня днем. Здесь по делам, как и мы, после того как он любезно пригласил меня и мою команду. Тоби не смог приехать, но мы с Дженной? Мы собрали чемоданы мгновенно. Не каждый день останавливаешься в отеле «Winter» бесплатно.

— Ты задержалась на прошлой неделе, — говорит Дженна. — Ты все уладила?

— Эм, да, — говорю я. — Я отправила новое резюме в наш графический отдел.

— Новое направление для логотипа?

— Да. Я хочу, чтобы у нас были варианты.

Я не рассказывала Дженне об ужине, который разделила с Айзеком в конференц-зале. Этот момент принадлежал тому пространству, и, произнесенный вслух, я боялась, что он потеряет свою магию.

Дженна углубляется в миниатюрную мисочку асаи, которую взяла с буфета.

— Что ж, — говорит она. — Если мы собираемся создать бюджетную версию этого, она все равно будет на голову выше конкурентов.

Я смеюсь и разрезаю свой омлет.

— Думаю, они к этому и стремятся.

Оставшуюся часть дня мы проводим, обсуждая стратегии и осматривая отель в Вашингтоне. Милая сотрудница ресепшена показывает нам все варианты номеров. Дженна делает заметки, а я мысленно перебираю идеи. Как включить ощущение роскоши без роскошного ценника, который требуется для ее создания.

Как продать идею бюджетного отеля человеку с глазом на совершенство?

Ближе к вечеру он так и не присоединился к нам.

— Мистер Уинтер просит передать извинения, — говорит милая сотрудница. — Его задержали, он вряд ли сможет приехать сегодня вечером. Можете спокойно поужинать пораньше, и он увидится с вами обеими завтра.

— Завтра? У нас запланирован дневной рейс, — говорю я.

Глаза сотрудницы расширяются.

— О. Что ж, уверена, он свяжется с вами, так или иначе. Если позволите…

Когда мы остаемся одни, Дженна вздыхает.

— Что ж, ничего нового. Мы работаем в тени, они говорят с нами, когда у них есть время. Мы все равно получили отличную информацию.

— Да, определенно, — говорю я, игнорируя укол разочарования.

И вот так я оказываюсь в баре отеля тем же вечером, одна. Дженна пользуется ранним вечером, чтобы встретиться со старой подругой по колледжу в городе.

Я вращаю бокал с шардоне за ножку. Несколько лет назад я открыла свою любовь к этому винограду и его любовь ко мне, пока это единственные отношения, которые меня никогда не подводили. Я выпила половину и раздумываю, заказать ли еще один или пойти в свой номер.

По крайней мере, стены там будут другого оттенка бежевого, чем дома.

Но тут глубокий голос разрезает тишину.

— Мисс Бишоп. Вы все еще здесь.

Я поворачиваюсь и вижу его, знакомого, но непознаваемого, стоящего рядом с моим стулом.

— Да, — говорю я. — Я серьезно отношусь к своей работе.

Его губы дергаются.

— Я тоже, хотя вас можно было бы простить за мысль, что это не так, учитывая сегодняшнюю задержку.

— Где вы были?

Айзек выдвигает стул рядом со мной у бара. Он расстегивает пуговицу пиджака, садясь.

— У меня были встречи с застройщиками в другом конце города, — говорит он. — Они затянулись. Извините, что не смог встретиться с вами и вашей коллегой здесь.

Вино и ожидание выбили меня из колеи, придав больше смелости, чем здравого смысла.

— Дженна Нгуен.

Он кивает.

— Верно. Извините, что забыл. В моей организации… много людей.

— Сколько?

— Слишком много, чтобы я знал точное число, — говорит он и приподнимает бровь. — Что вы думаете об этом отеле?

Я отвожу взгляд от интенсивности его глаз.

— Потрясающе. Здесь более мягкая атмосфера, чем в вашем главном отеле в Нью-Йорке, светлее по цвету. Он кажется более… деловым и менее курортным. Люди приезжают сюда, чтобы восстановить силы после рабочего дня, а не после дня пьяных экскурсий. Но он все равно построен, чтобы впечатлять, просто менее гламурно и более величественно.

— У вас хороший глаз, мисс Бишоп.

— София, — говорю я. Это выскальзывает. — Пожалуйста, зовите меня София, когда мы… ну. Я так предпочитаю.

— София, — бормочет он. — Хорошо.

Нервы делают мои следующие слова быстрыми.

— Спасибо за ужин на днях и за такси до дома. Дегустационный сет был невероятным.

Он качает головой и делает знак бармену.

— Бренди, безо льда. София будет…?

— Еще бокал шардоне, спасибо.

Он барабанит костяшками по барной стойке.

— И еще два стакана воды, без газа.

— Конечно, сэр, — говорит бармен, уже потянувшись за моим теперь пустым бокалом.

Айзек прочищает горло.

— Не нужно благодарить меня за еду. Это было исследование. Итак, какие номера получила ты и ваши коллеги?

— Стандартный, — говорю я. — При заселении выглядел прекрасно.

Его рот сжимается.

— Они приличные.

— Приличные? Рядом с моей двуспальной кроватью меню подушек и полностью укомплектованный мини-бар, — я улыбаюсь ему. — Не знаю, слышал ли ты, но это пятизвездочный отель.

Он фыркает.

— Вообще-то нет. Ты провела много исследований, прежде чем забронировать его?

— О да. Я потратила целый час на чтение отзывов и сравнивала это место с каждым отелем на Пенсильвания-авеню.

— И что заставило тебя выбрать нас? — он откидывается на спинку стула. — Знаешь, удовлетворенность клиентов — наш главный приоритет.

Моя рука сжимает ножку нового бокала с вином.

— Что ж, в отзывах упоминался отличный индивидуальный сервис. Это меня убедило.

Его губы изгибаются.

— Ты хочешь индивидуального подхода?

— Да, хочу.

Между нами повисает долгая пауза, Айзек смотрит на бренди, появившееся перед ним. Его длинные пальцы обхватывают стакан, я замечаю намек на щетину вдоль его челюсти.

— Знаешь, — говорит он. — Я никогда не видел тебя раньше.

— Раньше? Ты имеешь в виду до нашей встречи в твоем лобби?

Он кивает.

— Ты была замужем за Персивалем Брауном. Наверняка я бы где-нибудь столкнулся с вами обоими. Манхэттен тесен, а Перси учился в школе на несколько лет позади меня.

— О, — я провожу рукой по шее, нащупывая свой хвост. Я ослабляю резинку и позволяю волосам рассыпаться по плечам, обдумывая ответ.

Манхэттен не тесен. Он огромен.

Но так же, как и мой бывший муж, Айзек использует Манхэттен как название для их социального круга. Маленькой, изолированной группы людей, которые никогда не живут дальше, чем в нескольких кварталах от Центрального парка.

— Что ж, мы не ходили вместе на много вечеринок после первых пары лет. Перси предпочитал встречаться с друзьями на поле для гольфа или в клубе.

— А, — говорит Айзек, в этом слове целый мир смысла.

Я вздыхаю.

— Да. Это не особо помогло мне обзавестись друзьями в городе.

— Членами какого клуба являются Брауны?

— «Grandview», — говорю я. Это известный загородный клуб с локацией в Верхнем Ист-Сайде и одним в Хэмптонсе. Туда очередь на вступление, которую мне удалось обойти только из-за Перси, у которого членство было с рождения.

Айзек делает глоток бренди.

— Ты переехала в Нью-Йорк несколько лет назад, — говорит он.

Это утверждение, но я все равно киваю.

— Да. Мархилл — крошечное место, и я всегда хотела уехать. Нью-Йорк был мечтой. После колледжа я переехала в город, и, несмотря на все, что в нем раздражает, я люблю его, — я пожимаю плечами. — Я встретила Перси в баре на первом году в городе. Наверное, я была… неважно. Давай поговорим о тебе, а не о моем бывшем муже.

Брови Айзека поднимаются, мне хочется взять свои слова обратно. Я говорю с ним, как с другом.

— Обо мне? — спрашивает он.

— Да. У тебя есть бывшая жена, о которой мы можем поговорить, чтобы было честно? Или это был ужасно неуместный вопрос?

Намек на улыбку кривит его губы. Когда преодолеешь первое впечатление, которое пугает и внушает почтение, он красив. Но никогда не доступен, думаю я. Но красив.

— Уверен, что да, — говорит он. — Но я не против.

— Уф.

— У меня нет бывшей жены, — говорит он. — И я ни с кем не встречаюсь в данный момент.

— Это было быстро. Я думала, ты уйдешь от ответа.

— Это был легкий вопрос, — он приподнимает бровь. — Первый ответ про тебя я знаю, а каков второй?

— Встречаюсь ли я с кем-нибудь? Нет. Я имею в виду, развод оформили только несколько месяцев назад, даже если мы расстались почти год назад.

Я повернулась к нему, почти не осознавая этого, мое колено касается его.

— Понимаю, — говорит он, его темные глаза смотрят в мои. — Дай угадаю. Ты слишком много работаешь. В основном ешь еду на вынос в своей квартире… своей новой квартире, верно? Съехала от Перси, но еще не до конца обставила новое место.

Мой рот мягко приоткрывается.

— У меня не было времени.

— Верно, — он кивает и поворачивает бокал с бренди. — Нет, ты вместо этого с головой ушла в работу, она стала твоей жизнью. Снова ходить на свидания страшно, потому что это значит снова пробовать что-то. То, в чем ты можешь потерпеть неудачу, в отличие от работы, где ты знаешь, что всегда можешь показать результат.

Я смотрю на него.

Его губы снова изгибаются в той полуулыбке.

— Мне не стоило этого говорить.

— Это все правда. Но как… О, — говорю я. — Это тоже про тебя. Не так ли?

Его глаза становятся острее, момент растягивается в бесконечно долгую тишину. Но затем он дает единственный кивок.

— Да.

— Это имеет смысл, — выдыхаю я. — Кто тебя ранил? — Айзек делает долгий глоток бренди. Я смотрю, как движется его кадык, в тишине осознаю, что только что спросила его. — Боже, мне не стоило это спрашивать. Прости.

— Возможно, нет, — говорит он. Но затем что-то смягчается вокруг его рта. — Но после нашей встречи в лобби, может быть, мы уже прошли этап поверхностных любезностей.

— Я никогда их особо и не любила, — говорю я.

— Нет? Ты удивляешь меня, София.

— Правда? В каком смысле?

Он пожимает плечом в полу-пожатии.

— Ты не та, кем я ожидал тебя увидеть после первого вечера.

— Не постоянно рыдающей, ты имеешь в виду?

— Нет, не это, точно, — в его глазах вызов. Будто он ждет, что я обижусь, и раздумывает, говорить или нет.

— Продолжай, — говорю я.

— Ты была замужем за одним из детей Браунов. Я не ожидал, что ты работаешь, во-первых. И я не ожидал, что ты будешь такой… ну. Вот сейчас я тебя оскорблю.

— Пожалуйста, не цензурируй себя ради меня, мистер Уинтер. Думаю, это ты говорил, что тебя никогда не обидит правда? Меня тоже.

Он улыбается.

— Хорошо. Слово, которое я ищу — острая, София. Я не ожидал, что ты будешь настолько острой.

— Потому что я вышла за Перси Брауна? — это заставляет меня усмехнуться, и я поднимаю бокал. — Знаешь, я понимаю это. Это было не самое умное решение в моей жизни.

Улыбка расплывается по его лицу. Если его красивая внешность была строгой до этого, то сейчас она оживает, у меня перехватывает дыхание.

— За это я выпью, — говорит он, и наши бокалы соприкасаются.

Тепло разливается по моей груди, и я не могу удержаться от поддразнивания.

— Ты часто думаешь, что женщины менее интеллектуальны?

Он издает удивленный смешок.

— Меня никогда об этом не спрашивали.

— Потому что женщины, которыми ты себя окружаешь, обычно слишком глупы, чтобы спросить?

— О, мне бы хотелось услышать, как ты скажешь это при моей матери или невестке.

Я смеюсь.

— Значит, это нет.

— Определенно нет. И для протокола, я не считаю женщин неразумными. Я и не думал, что ты такая, — его глаза сверкают от поддразнивания. — Я сделал поспешное суждение о твоем характере, основываясь на том, что знал о характере Перси. Вот и все.

Мне следовало бы оставить это, но я не могу.

— И что ты думал о характере Перси?

— Скажем так, — говорит Айзек. — Мое мнение о нем сильно выросло с тех пор, как я узнал тебя.

Я делаю долгий глоток вина и позволяю словам проплыть сквозь меня, как камню, опускающемуся на дно озера. Комплимент согревает меня.

— Значит, вы учились вместе.

— Да. Но он был на несколько лет младше.

— Не настолько много.

— Достаточно, — говорит он. — Тем не менее, его родители и мои иногда встречаются.

— Они друзья? — говорю я, хмурясь. Мой бывший свекор, в частности, использовал бы имя Уинтеров при любом удобном случае.

Айзек усмехается.

— Не совсем. Ты знаешь, как устроен Манхэттен. Много знакомых, очень мало друзей.

Я киваю. Сейчас, после развода, это для меня как никогда ясно. Но я не думала, что Айзек увидит это так. Он женат на своей работе, думаю я, глядя на то, как естественно он занимает пространство в отеле, носящем его имя. Он никогда не будет заниматься ничем другим. Не будет посвящать себя налаживанию связей и социальному восхождению, как многие другие семьи с Верхнего Ист-Сайда… потому что ему это никогда не понадобится.

Он уже постоянная фигура в том мире.

— София? — спрашивает он.

— Я, должно быть, видела тебя, — говорю я. — За эти годы.

— Мы оба, должно быть, видели.

— В лобби мне показалось, что ты выглядишь знакомо, но у меня были… другие мысли на уме.

— Это мягко сказано.

Я качаю головой.

— Извини. Я никогда особо не вписывалась в мир Манхэттена так хорошо, как надеялся мой бывший муж. И под Манхэттеном я имею в виду конкретно его социальный круг.

Айзек кивает.

— В него бывает трудно вписаться.

— Да, — говорю я и заставляю свой голос звучать легче. — А ты знаешь, почему они так одержимы вензелями?

— Вензелями?

— Да, — говорю я. Мне нужно снова увести этот разговор от меня и моего развода. Мы оказываемся там чаще, чем мне бы хотелось, и у меня есть подозрение, что я сама туда нас веду. От этой мысли мне становится жалко себя. — Они здесь повсюду. Такое ощущение, что в каждом доме, куда мы ходили на ужин, на гостевых полотенцах гордо красовался вышитый супружеский вензель.

Он проводит рукой по челюсти.

— Думаю, все полотенца «Winter» с вензелями. В отелях, я имею в виду. С буквой «W».

Я смеюсь.

— Конечно, они с вензелями.

— Это индивидуальный подход.

— Да, очень индивидуальный, — говорю я и делаю долгий глоток вина. — Вот тебе и персональный сервис.

— Именно. Некоторые клиенты говорят, что это важно при выборе отеля.

— Я слышала, — говорю я. — Лично я смотрю только на мини-бар.

Он усмехается.

— Он должен быть заполнен шардоне?

— Минимум пять бутылок, — говорю я.

— Кстати о… — бормочет он и кивает на мой бокал. — Время для добавки?

Мой второй бокал вина превращается в третий, а его стакан бренди — в два. И пока мы говорим, он поворачивается ко мне, и я осознаю несколько вещей об этом мужчине.

Он предан компании до мозга костей. Его отец все еще в совете директоров, он полностью ожидает, что дети его брата однажды будут управлять ею, если, как он выражается, они не будут полными идиотами.

Семейное наследие.

Я также понимаю, что он действительно ничего не делает, кроме работы. Ни жены, ни девушки. И мне интересно, почему так, и пробовал ли он когда-нибудь, и если да, то с кем. Мужчина передо мной не кажется созданным для жизни в одиночестве. Никто не создан.

Он хороший собеседник. Отличный слушатель, и когда он комментирует мои истории, это окрашено сухим остроумием, которое меня удивляет.

Я узнаю, что его младший брат является частью венчурной фирмы «Acture», которая владеет и управляет «Exciteur».

Этот маленький факт на мгновение взрывает мне мозг. Я очень стараюсь сохранить профессиональное выражение лица, годы тренировок помогают мне в этом. Люди, купившие «Exciteur», всегда были в моем сознании безымянными и безликими. Смутный и безумно богатый конгломерат, у которого, вероятно, президенты на быстром наборе и по четыре личных ассистента на каждого.

— Поэтому вы наняли «Exciteur»? — спрашиваю я. Мой голос звучит непринужденно, но внутри я все что угодно, только не это. Вот почему он «особый друг генерального директора».

Сделать этот проект правильно — вопрос не только профессиональной гордости. Если я облажаюсь, это положит конец моей карьере.

— Да, — говорит он. — Хотя это ближе к смешению бизнеса с удовольствием, чем мне бы хотелось. Эти две вещи плохо сочетаются.

— Похоже на парадокс, исходящий от человека, который управляет семейной компанией.

Он усмехается.

— О, я осознаю иронию. Поверь мне, управлять семьей часто гораздо сложнее, чем управлять отелем.

Я провожу пальцем по краю бокала с вином.

— У тебя, должно быть… настойчивые члены семьи.

— Есть, — говорит он.

Мне стоит закончить это, извиниться и пожелать спокойной ночи, но я не хочу прекращать с ним разговаривать. Сегодня вечером его красота доступна, фасад генерального директора несколько спал, и в нашем уголке отельного бара воцарилась интимность.

На следующей неделе он снова станет профессиональным незнакомцем.

— У меня тоже, — говорю я. — Не говоря уже о настойчивых знакомых. Через несколько недель будет благотворительный вечер, на который меня заставил пойти мой тренер по теннису.

— Благотворительные вечера, — говорит Айзек, его рот кривится вокруг этого слова, будто оно противное на вкус.

— Да, именно. Но угадай, кто там будет?

Он замирает, не донеся бренди до губ.

— Он?

— Да. Я не видела его с тех пор, как мы подписали бумаги о разводе.

— О, — говорит он. — Это случайно не вечер в пользу Музея современного искусства?

— Да, он самый. Тебя тоже пригласили? — я качаю головой. — Извини, конечно, пригласили.

Медленная улыбка расползается по его лицу.

— Да, пригласили. Я не планировал идти, но ты дала мне идею.

— Я?

— Да. Позволь мне пойти с тобой.

Мой рот открывается.

— Это будет выглядеть как…

— Да. Я знаю твоего бывшего мужа, София. Не близко, но я знаю, каким он был в школе и слышал о нем после. Видя меня рядом с тобой, это нанесет удар по его эго.

— Ты бы сделал это? — спрашиваю я. Ради меня?

— Он опозорил мой отель, — говорит Айзек голосом таким же спокойным, как если бы мы обсуждали бизнес-проект. — Так что да, я настроен на небольшую расплату.

Это слово переворачивается в моем сознании. Раз, два. Расплата. Увидеть, как его глаза расширяются от удивления, когда я войду рядом с Айзеком Уинтером. Заставить его почувствовать хоть крупицу чего-то, будь то ревность, раздражение или злость. Быть той, кто контролирует ситуацию.

Поэтому я касаюсь своим бокалом бокала Айз ека.

— За расплату.

Я видел, как случается семейное блаженство с друзьями, конечно, но никогда не был так близко и лично с ним, как в последние пару лет. Это приторно для любого, кто не входит в эту счастливую парочку.

Моя невестка положила руку на затылок моего брата, прямо у основания шеи. Такой небрежный жест.

Как будто мы не посреди разговора о праздниках.

— Мы могли бы сделать это в Монтоке, — говорит Энтони. Маленький Тео спит у него на руках, сверток серой ткани и напряженно сморщенное личико, будто он очень сосредоточен на том, чтобы спать. — Дом достаточно большой для мамы и папы, не говоря уже о твоей семье, Саммер. Все собаки тоже поместятся.

Рождество через четыре месяца, а августовский воздух в Нью-Йорке все еще изнуряюще жаркий.

Добро пожаловать в мою семью, думаю я. Моя мать терроризирует всех в семейном чате по поводу наших планов. Несмотря на то, что у нее есть кейтеринг на постоянной основе и несколько домов на выбор, по-видимому, крайне важно начать планирование сейчас.

— О, представь океан в это время года… — говорит Саммер мечтательным голосом. — Могло бы быть прекрасно. Мы могли бы подогревать бассейн, правда, дорогой?

Энтони кивает.

— Конечно.

— Мы могли бы использовать его как джакузи в канун Рождества. Я могла бы приехать за неделю, чтобы установить украшения. Мне нравится эта идея.

Я провожу рукой по челюсти.

— Звучит неплохо. Я согласен на все, что вы решите. Я просто не могу надолго уезжать из города.

Взгляд Саммер становится неодобрительным.

— Айзек, тебе нужно больше отдыхать. Этим летом ты был в Монтоке всего несколько уик-эндов.

— Компания нуждается во мне, — говорю я. — Но я бы с удовольствием приезжал чаще, если бы мог.

Мою невестку это не удовлетворяет. Она садится рядом с Энтони и целует сына в лоб.

— Айзек, — говорит она. — Пожалуйста! Пожалуйста, просто позволь мне попробовать. Всего один раз. Если тебе не понравится, я обещаю, что больше никогда не подниму эту тему.

Я стону.

— Вот оно что? Засада? Вы кормите меня вкусной едой и вином, а потом нападаете.

— Считай это интервенцией, — говорит она.

Я смотрю на брата.

— Помоги.

Энтони мрачно смеется. При всей моей временной досаде на мою жизнерадостную невестку, этот смех стоит каждого назойливого вопроса, который она задает о моей личной жизни.

Энтони был в тяжелом состоянии после своего диагноза. Его постепенно ухудшающееся зрение лишало его радости задолго до того, как начало лишать его зрения.

Но Саммер вернула это. Она помогла ему проработать его боль и страхи, пока будущее, хоть и оставаясь болезненным, снова не стало тем, чего можно ждать с нетерпением. А маленький сын на его руках, первый ребенок в семье, показал мне новую сторону брата, которую я никогда не думал увидеть.

Он счастлив.

И я никогда не перестану быть в долгу перед Саммер за это.

— Прости, — говорит Энтони. — Но думаю, на этот раз я на стороне жены.

Я прищуриваюсь на него.

— Ты бы сам никогда на это не согласился, предатель.

— Согласился, — говорит он. — Вышло не совсем так, как она предсказывала, но результат был. Просто неожиданный.

Саммер кивает.

— Верно. Айзек, есть масса женщин, которые, я думаю, отлично тебе подойдут. У меня подготовлен краткий список.

Снова за старое.

Она уже пробовала дважды, и каждый раз была настойчивее предыдущего. Вместе со своей тетей она управляет элитным брачным агентством для высшего общества Нью-Йорка. Это их слоган, а не мои слова.

Их индивидуальный подход и тщательный отбор партнеров приводит к очень высокому проценту успешных пар. Или, по крайней мере, мне так несколько раз говорила сама Саммер.

Я смотрю на спящего племянника. Похоже, он недостаточно капризный ребенок, если у Саммер все еще есть энергия думать о моей личной жизни.

— Айзек? — говорит она. — Есть одна прекрасная, недавно разведенная женщина, которая только что подписалась на услуги. У нее хорошая работа, отличная светская жизнь, и я думаю, вы отлично поладите.

Мои брови поднимаются.

— Правда? Как ее зовут?

— Валери Симмонс. Хочешь узнать больше? Я могу открыть ее профиль.

Я чувствую, как сдуваюсь при незнакомом имени.

— Нет.

— О, — Саммер вздыхает, а затем качает головой. — Это может быть что-то совершенно неформальное. Ужин здесь, у нас дома, только вчетвером.

Энтони фыркает.

— Ну, это совсем не неформально.

Я смотрю на него с благодарностью.

— Именно, — говорю я. — Слушай, я ценю это, но я сам могу разобраться со своей личной жизнью. Спасибо, но нет.

Она приподнимает бровь.

— Уже разбираешься? Со своей личной жизнью?

— Энтони, — говорю я.

Но мой брат снова не приходит на мою защиту. Он смотрит на меня теми же темными глазами, которые я вижу в зеркале.

— Айзек, — говорит он. — Честно, чувак. Тебе нужно выходить в люди. Ты живешь жизнью трудоголика-монаха или принцессы, заточенной в башне.

— Принцессы, — медленно повторяю я. — Заточенной в башне?

Он тянется к своему бокалу с бренди.

— Да, это была метафора. Суть в том, что ты живешь лишь половину жизни.

— Половину жизни, — бормочу я. Слова звучат, как пощечина. Жизнь, которой я живу, посвящена им. Компании. Семье.

Маленькому сыну, который сейчас лежит у него на коленях. Если он хочет получить часть своего наследия, кому-то из нас нужно убедиться, что это наследие вообще существует, а Энтони дал понять, что не хочет участвовать в повседневных делах.

Однако это не мешает никому из них извлекать выгоду. Это не мешает моим родителям бронировать «Ivy» бесплатно для мероприятий или моему брату получать ежемесячную зарплату с номинальной должности в совете директоров.

Но не дай бог я проведу свою жизнь, обеспечивая возможность всего этого.

— Да, — говорит Энтони. Сомневаюсь, что он замечает мое резкое молчание. Я научился хорошо скрывать свои периодические обиды. — Отель отлично работает. Бизнес может сам о себе позаботиться гораздо больше, чем ты ему позволяешь. Пришло время позаботиться и о себе.

— Верно, — говорю я, моя рука сжимает подлокотник кресла. — И вы оба убеждены, что это означает найти спутника жизни?

— Да, — говорит мой брат. — Потому что ты только что сказал слова «найти спутника жизни». Я просто хочу, чтобы у тебя был стабильный секс, чувак, и чтобы ты веселился, занимаясь чем-то, кроме электронных таблиц.

Я усмехаюсь.

— Предложение оценено, Саммер. Но мне не нужна помощь.

Она дарит мне широкую, профессиональную улыбку. Я видел, как она хорошо срабатывала для нее раньше.

— Когда у тебя было последнее свидание? — спрашивает она так, будто уже интервьюирует меня для своего брачного агентства.

— Вообще-то, я сейчас кое с кем встречаюсь, — говорю я.

— Встречаешься? — спрашивает Энтони. — Определи, что значит «встречаешься». Потому что если это просто…

— Энтони, — тихо говорит Саммер.

Он ухмыляется нам обоим.

— Ты знаешь, что я прав. Оба знаете. Потому что разница есть.

Как будто я не знаю. Как будто женщина, с которой я встречался мельком, несерьезно, не отличалась от настоящих отношений. У нас с Беверли было очень четкое понимание. Всегда вежливо, никогда драматично и никаких ожиданий.

— Я знаю, что разница есть, — говорю я. — Но это нечто большее, даже если пока рано.

Голубые глаза Саммер сужаются на мне, будто она детектив, допрашивающий подозреваемого.

— Как ее зовут?

— София, — говорю я.

— Какой цвет волос?

— Каштановый.

— Как давно это продолжается?

— Всего несколько недель, — я тянусь к своему бренди. Оно жжет, стекая по горлу, вместе с остатками моего здравого смысла.

Черт. Не стоило называть ее имя. Не было причины, и это нечестно по отношению к ней.

Мой брат переводит взгляд с моего мрачного выражения на мой только что опустевший бокал.

— И все идет не очень хорошо, — говорит он. — Да?

— Сложно.

— Но она тебе нравится, — говорит он и откидывается на диван, словно раскрыл дело.

— Да, — говорю я и удивляюсь, как, черт возьми, я оказался в этой ситуации. Какое унижение. Не то чтобы я не…

Господи. Вот почему в последнее время стало трудно проводить время с семьей. Я знаю, что у них за спиной ведутся такие разговоры, и это знание раздражает, как заноза под кожей.

Саммер выглядит неубежденной.

— Ладно. Если ты думаешь, что это может быть серьезно, я отстану. Но мое предложение в силе. Однажды я организую свидание и просто пришлю тебе время и место.

— Не посмеешь, — говорю я.

— Посмею, — говорит она, и я знаю, что она серьезна. Моя невестка много кем является, но робкой она обычно не бывает. — Я даже могу назначить свидание в «Ivy», чтобы тебе никуда не пришлось идти, и прослежу, чтобы оно длилось не дольше получаса.

Я встаю с кресла.

— Это был прекрасный вечер. Спасибо вам обоим.

Энтони ухмыляется.

— Ага, я бы тоже сейчас ушел, если бы был на твоем месте.

— Ты бы ушел час назад, — говорю я.

Он усмехается.

— Ага, и не был бы таким вежливым, как ты.

— М-да.

Он встает, перекладывая спящего малыша на другую руку.

— Женщины, которых она мне подбирала, были не для меня, — говорит он, кивая в сторону Саммер. — Мои цели были в другом месте. Но они могут подойти тебе.

Я кладу руку ему на плечо и одариваю его самой агрессивно-вежливой улыбкой.

— Тебе так повезло, что сейчас у тебя на руках мой племянник.

Он криво улыбается.

— Ты не бил меня с детства.

— Очевидное упущение с моей стороны.

Я ухожу из их таунхауса, тяжелая дверь захлопывается за мной. Саммер и Энтони живут в одном из семейных домов. Когда-то он принадлежал нашим бабушке и дедушке, и под руководством Энтони и Саммер он был с любовью восстановлен.

Не то чтобы они проводили там много времени в теплые месяцы. Мой брат купил дом в Монтоке несколько лет назад, недалеко от летнего дома наших родителей, в районе, где мы проводили большинство каникул в детстве.

Я запрокидываю голову и начинаю идти обратно в отель.

Вид счастливого брата снял с моих плеч груз, о существовании которого я даже не подозревал. Теперь он снова тот человек, которого я помню из детства.

Я тру рукой грудь. Но его чертово зрение. Это проблема без решения, вопрос, который я не могу исправить, и не проходит и дня, чтобы это меня не беспокоило, даже если он сам с этим смирился.

Мои мысли задерживаются на руке Саммер на шее моего брата, небрежно-собственнической. А затем я вижу глаза Софии, яркие и насмешливые, когда она говорит то, с чем, подозревает, я не соглашусь.

Мне не стоило называть ее имя. Не стоило впутывать ее в мою невинную ложь. Не стоило вообще лгать.

Я достаю телефон и просматриваю письма на ходу. Ни одного от нее или ее команды.

Прошла неделя после Вашингтона, и команда «Exciteur» не возвращалась в отель. Зачем им? Они получили полную экскурсию. Они поговорили со всеми моими сотрудниками. Теперь они работают над предложением, как и было велено. У меня нет причин говорить с ней или связываться с ней.

Нью-Йорк вокруг меня шумит.

Еще ранний вечер, погода невыносимо жаркая, и жители города, не покинувшие его в поисках более зеленых пастбищ, все на улице. Сидят на крыльцах и пьют в парке. Подросток проезжает мимо меня на скейте, из динамика в его рюкзаке гремит жизнерадостная поп-музыка.

Я засовываю руки в карманы. Прогулка была правильным решением.

София, думаю я. Прости, но сегодня ты меня спасла.

Когда я наконец добираюсь до отеля, он оказывается таким же оживленным, как и городские улицы, которые я только что покинул. Я прохожу сквозь группу только что прибывших туристов в лобби. Слушаю, как они разговаривают друг с другом на языке, которого я не понимаю. Один из подростков лежит на одном из наших шезлонгов, полусонный, с плюшевым мишкой, зажатым под боком. Должно быть, был долгий международный перелет.

Я заглядываю в офисы. Эндрю там, просматривает системы.

— Все в порядке?

— Да, сэр. У нас почти полная заполняемость.

— Все идет гладко?

— Да, — говорит он. — И в ресторанах тоже. Везде полная бронь.

Я киваю. Ежедневных проблем, требующих моего контроля, мало. Система всегда была настроена работать так.

— Хорошо. Убедитесь, что поели, если работаете в ночную смену, — говорю я. — Закажите из «Flake's» за счет компании.

— Спасибо, сэр, — говорит он. — Есть еще кое-что…

— Да?

Андрей хмурится, словно не уверен в своих следующих словах.

— Ранее заселилась женщина...

— О?

— Она из команды «Exciteur», сэр. Те, с кем вы работаете по поводу возможного расширения, — он пожимает плечами. — Извините, я слышал, как Эндрю говорил об этом.

— Все в порядке. Как ее имя?

— София, сэр. София Бишоп.

Моя рука сжимает дверной косяк.

— Мисс Бишоп заселилась в «Winter Hotel»?

— Да.

— Какой номер?

Андрей не выглядит обеспокоенным моим вопросом. Это одна из многих вещей, в которых он хорош. Он справляется со сложными ситуациями в гостеприимстве так, словно родился для этого. Отель может гореть, и я знаю, что он вызовет пожарных спокойно, организованно, прежде чем начать процедуры эвакуации.

— 1402, — говорит он. — Стандартный двухместный, с собственной ванной, вид на внутренний двор.

Она в одном из наших самых дешевых номеров. Он все еще хорош. Приличный стандарт. Но…

— Пентхаус сегодня вечером занят?

Андрею не нужно проверять свои системы для этого. Весь персонал отеля знает, занят пентхаус или нет, потому что если он занят, то обычно это гость мирового уровня.

— Нет, — говорит он. — И завтра вечером тоже нет.

— Переведите ее в пентхаус.

Его глаза расширяются. Он делает паузу, прежде чем ответить.

— Да, сэр. Немедленно. Я пошлю кого-нибудь в ее номер, чтобы…

— Я сам займусь, — я беру ключ-карту и кодирую ее для пентхауса. — Там убрано?

— Конечно, сэр.

Я поднимаюсь на лифте на четырнадцатый этаж. Это навязчиво, то, что я делаю. Я это знаю. И все же, эта идея слишком прочно засела у меня в голове, чтобы от нее избавиться.

Я искуплю это утром. Я иду по коридору в поисках 1402. Прошло много времени с тех пор, как я был в этом коридоре, с тех пор, как я был в любом коридоре, кроме своего и административного этажа.

Я дважды стучу в дверь.

— Мисс Бишоп?

Внутри слышен шорох, тишина, а затем ее голос.

— Да? Все в порядке?

— Это Айзек Уинтер, — говорю я.

На той стороне абсолютная тишина.

Затем раздается ее голос, немного взволнованный.

— Одну минуту!

— Не торопись, — добавляю я. — Я знаю, что беспокою. Просто хотел предложить бесплатное…

Дверь открывается, и вот она, стоит в пушистом отельном халате. Волосы влажные, лежат на плечах, и на ней снова эти очки.

Ее кожа выглядит чистой и мягкой.

— Здравствуйте, — говорит она.

— Здравствуйте.

— Извини за это.

Я хмурюсь.

— За что?

— Что остановилась здесь, не предупредив вас или вашу команду, — она пожимает плечами, элегантным движением. — Чувствую себя так, будто я напросилась.

— Это отель, а не моя квартира.

Ее губы изгибаются в полуулыбке.

— Да, наверное. Но трудно не думать об этом так. Твое имя на здании, в конце концов.

Часть моего мозга занята очень бесполезными мыслями. Осознание того, что на ней халат и что может быть под ним, как молот, бьет по черепу.

— Повышение категории номера, — говорю я. — Мы хотели бы предложить вам бесплатное повышение категории.

— О, — она смотрит обратно в свою комнату. Я вижу край двуспальной кровати. — Этот номер и так вполне хорош для меня.

— До пентхауса.

Ее глаза расширяются.

— О.

— Считайте это исследованием, мисс Бишоп. В этом номере много истории, знаешь ли. И ты могла бы сделать фотографии для своей команды.

Она переводит взгляд со своей сумки на полу на меня, затем решение принято, ее лицо принимает профессиональное выражение.

— Ты прав, я была бы рада. Позволишь собраться?

— Когда будешь готова, — говорю я и прикрываю дверь, чтобы дать ей уединение.

Деловой предлог был хорош. Это также не неправда. Пентхаус — один из наших самых известных номеров, по крайней мере, в определенных кругах. Увидеть его было бы полезно. Я просто не думал об этом, пока не оказался здесь.

Через пять минут дверь снова открывается. Она в черных брюках и майке, оставляющей ее загорелые руки открытыми.

— Хорошо, показывай дорогу, — говорит она бодро. Она кивает на свои мокрые волосы, заплетенные в косу на спине. — Извини за это, кстати. Я наслаждалась спа-зоной раньше.

— Ты пользовалась бассейном?

— Да.

Я хватаю ее дорожную сумку, и она позволяет мне взять ее.

— Спасибо, — говорит она.

Это жест, который я делал тысячу раз. Но сегодня это ее сумка, а не Саммер, не моей матери и не девушки со свидания.

Мы идем к лифтам.

— Ты решила остановиться здесь ради исследований? — спрашиваю я. — Если так, я бы предпочел, чтобы ты сказала команде. Мы бы никогда не взяли с тебя плату за ночь.

Она качает головой.

— О, я не могла.

— Конечно, могла.

— Я уже пользовалась твоим гостеприимством в Вашингтоне.

Я вызываю лифт. У пентхауса есть свой собственный, но он находится в другом конце здания.

— Значит, ты заселилась не ради исследований?

— Отчасти, — говорит она. — Мне хотелось поплавать в бассейне в стиле арт-деко с тех пор, как ты мне его показал. Сводчатый потолок выглядит еще более потрясающе, когда плывешь на спине.

— Могу себе представить, — говорю я, моя рука сжимает ручку ее сумки.

— Я просто хочу убедиться, что мы все сделаем правильно, — говорит она. — Это предложение.

— Твоя преданность делу достойна восхищения, — я набираю код в лифте. Он отменяет стандартную работу и доставит нас на верхний этаж без остановок. Но не прямо в пентхаус. Тот эксклюзивный лифт доступен только за стойкой в лобби.

— Спасибо за повышение категории, — говорит она рядом.

— Ты еще не видела номер.

— О, мне не обязательно, — говорит она. — Я уже знаю, что это будет невероятно.

— Это точно нечто, — говорю я.

Лифт замолкает, и в тишине я слышу ее мягкое дыхание. От нее пахнет шампунем и жасмином.

— Спасибо, — тихо говорит она.

— За что?

— За напитки, там, в Вашингтоне. Мне было приятно.

— Спасибо за компанию, — говорю я. И я серьезно.

— Ты только что вернулся с работы? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Нет, но часть этого точно ощущалась как работа.

Она усмехается.

— Семейное дело?

— Да, — лифт останавливается, и я нажимаю кнопку, чтобы двери оставались открытыми, жестом предлагая ей выйти первой. — Я говорил серьезно. Моя семья может быть… очень настойчивой.

— Как так, — говорит она. — Я не думаю, что у тебя есть проблемы с тем, чтобы дать им отпор.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Сложнее, когда я знаю, что у них благие намерения.

— О да. Заставляет чувствовать себя ужасно, когда приходится отказывать. Так моя сестра заставила меня чувствовать себя виноватой, чтобы я взяла одного из ее котят.

— Котенка?

— Да, — она улыбается через плечо. — Я до сих пор пытаюсь понять, как согласилась.

— Значит, у тебя есть сосед по комнате?

Она усмехается.

— Да. Я улучшила соседство по сравнению с Перси.

Я прикусываю язык, чтобы не улыбнуться. Если есть что-то, что я всегда готов слушать, так это как она оскорбляет своего придурка-бывшего.

Меня не было там, когда он выезжал после первой нашей встречи с Софией. Но я смотрел запись, как он отборно ругал мой персонал, когда они угрожали подать в суд за нарушение общественной морали.

Я останавливаюсь перед дверью в пентхаус. На этом этаже только один, и на нем нет номера.

— Он немного великоват для одного человека, — предупреждаю я ее. — Если решишь, что хочешь переехать в номер поменьше, скажи мне. Любой свободный люкс сегодня твой.

— О, уверена, этот будет в порядке.

Я открываю для нее дверь.

— Зайди и посмотри.

Моей целью на сегодня было простое: проплыть несколько приятных кругов, сходить в спа и посидеть в сауне. Затем я закажу еду в номер из «Ivy», скорее всего, бургер с трюфелем. А потом планировала отключиться и умереть в самой удобной кровати, какую только могу вообразить, под звуки старого ситкома по телевизору.

Я также надеялась, что не буду слишком много думать о своем бывшем муже. Сегодня была бы наша четвертая годовщина свадьбы.

И я поехала в тот самый отель, где застала его за изменой. Но не в моем номере, по крайней мере. Я точно знаю, где он был. 1714.

Это ощущалось замыканием круга. Это было лучше, чем сидеть дома.

Но ночь пошла не по плану.

Айзек тихо стоит рядом, словно оценивая мою реакцию на пентхаус, в который он меня переселил. Только я не уверена, что «пентхаус» — правильное слово.

Особняк, — моя первая мысль.

Прихожая со вкусом оформлена, скудно обставлена и ведет в гостиную.

А гостиная огромна.

Пентхаус, должно быть, двухэтажный, потому что потолок в гостиной в три раза выше обычного. Вся стена — это прекрасно оформленные окна, из которых открывается вид на сверкающий город. Белые диваны расставлены вокруг гигантского мраморного журнального столика. На нем ваза со свежими цветами, их аромат разносится по всей комнате.

— О боже, — шепчу я.

— Он большой, — говорит Айзек. Я слышу, как он ставит мою сумку и двигается позади меня. Открывает двери, возможно. Я не знаю. Я не могу оторвать взгляд от широкого пространства восточного ковра и открытого дверного проема, ведущего в кабинет.

Кабинет. В гостиничном номере.

— Не могу представить, кто здесь останавливался, — говорю я. — Президенты? Суперзвезды?

— Да, и да, — его голос доносится откуда-то издалека. — Протокол безопасности, необходимый для приема глав государств, честно говоря, еще та морока, но теперь у нас это доведено до автоматизма.

— Ничего себе, — я провожу рукой по спинке одного из диванов. — Это место старое.

— Да. Мы трижды реставрировали пентхаус, но он все еще сохранил некоторые свои первоначальные черты, — он на ступеньках лестницы. — София, я хочу тебе кое-что показать.

Я следую за ним наверх.

— Здесь, должно быть, останавливались старые кинозвезды, да? Во времена черно-белого кино?

— Все, — говорит он. — Дайана Данн сделала здесь ту самую знаменитую фотографию. Знаешь снимок, где она с бокалом мартини и жемчужным ожерельем?

— Да, — говорю я.

— Это одна из самых культовых фотографий из когда-либо сделанных, — он толкает дверь в ванную наверху. — Она была сделана в этой ванне.

Комната знакома. Край огромной отдельно стоящей ванны, ее золоченые ножки и силуэт Нью-Йорка за ней. Вся ванная отделана сдержанным мрамором и освещена встроенными бра.

— О боже, — шепчу я.

Айзек смотрит на меня.

— Вид из ванны — одна из лучших особенностей этого номера.

— Сколько стоит пентхаус за ночь? — спрашиваю я. Затем я качаю головой. — Пожалуйста, не говори. Я не могу остаться здесь на ночь.

Он закрывает дверь в ванную и снова направляется к лестнице. Я следую за ним, мельком увидев по пути главную спальню. Кровать огромная.

Гигантская.

— Можешь, — говорит он. — И останешься. Этот номер в любом случае пустует сегодня ночью. И, возможно, это изменит твое мнение о проекте. Это и есть та старомодная элегантность, которой мы славимся. Придай новой сети немного этой изысканности.

Я усмехаюсь.

— Ты пытаешься выиграть наш спор?

— Конечно, пытаюсь, мисс Бишоп.

— София, — говорю я. — Мы же договорились… София, когда мы вот так.

Что именно значит «вот так» — неясно, и все же это идеально понятно.

Когда мы одни.

Когда мы говорим как равные.

Он улыбается.

— Хорошо. София.

— Спасибо за это. Я не знаю, как смогу отблагодарить тебя.

— Порази меня своим предложением.

— Я поражу, обещаю.

В его глазах темная интенсивность.

— О, я в этом не сомневаюсь.

Я опускаюсь на один из диванов.

— Ценю твою веру в меня.

Айзек делает несколько шагов обратно к двери. Костюм на нем в приглушенном свете кажется почти черным.

— Наслаждайся отдыхом.

— Спасибо, — говорю я. — О… подожди секунду.

— Да?

— Не хочешь выпить на ночь?

Дерзкие слова повисают в воздухе между нами, наполняя огромный пентхаус напряжением. Моя рука сжимает мягкую ткань подушки.

Но затем он кивает.

— Да.

Я иду к хорошо укомплектованному мини-бару, но в этом месте абсолютно ничто не заслуживает приставки «мини». Бутылки полноразмерные.

Айзек присоединяется ко мне, открывая встроенный винный холодильник с легкостью человека, который часто бывал в этом номере. Он достает бутылку белого вина, и я замечаю этикетку. Это шардоне.

— Ты запомнил, — тихо говорю я.

— Конечно, — он наливает мне бокал, а себе бренди, прежде чем мы устраиваемся на огромных диванах. Мне хочется поджать под себя ноги, но я сдерживаю порыв. Пентхаус слишком безупречен и наполнен историей. Такое чувство, будто я на съемочной площадке или в музее.

Смотри, но не трогай.

— Расскажешь мне побольше об этом номере?

Он делает глоток из своего бокала и прочищает горло.

— Что ты хочешь знать?

— Кто здесь останавливался?

— Хочешь имена? — спрашивает он, приподнимая бровь.

— Несколько, — говорю я. — Может, не слишком много, иначе я никогда не смогу заснуть в этой кровати.

Он усмехается и вытягивает ноги.

— Мы довольно часто меняем матрасы, особенно в этом номере.

Мой рот открывается.

— Потому что он так…

— Чтобы пружины были свежими, — говорит он. — Не думай о плохом.

Я смеюсь.

— Боже, что я только воображала.

— Могу только догадываться, — он постукивает пальцем по стакану, издавая мягкий щелчок. — Ладно, значит, хочешь несколько имен. Как насчет этих… — говорит он и перечисляет длинный список.

Мои глаза становятся все шире с каждым именем.

— О, — говорю я, — Боже мой.

Его губы изгибаются.

— Да. Когда так перечисляешь, это звучит немного нереально.

— Последние двое, которых ты назвал… вам пришлось дезинфицировать номер после них?

Айзек фыркает.

— Мой папа вычистил весь номер и отмыл его хлоркой. Это конфиденциально, но на всех стеклянных поверхностях были следы кокаина.

— О Боже.

— Это были девяностые, — говорит он. — И они были самыми большими звездами в мире в то время.

— Ты общаешься с ними? С гостями, которые здесь останавливаются, я имею в виду?

— Не часто, — он смотрит на стакан в своих руках. — Такие вещи довольно быстро теряют привлекательность. К тому же гости такого калибра приезжают сюда не для того, чтобы разговаривать с персоналом.

— Ты не совсем персонал.

— О, — говорит он, и в его голосе слышен юмор. — Для иностранного президента, приехавшего на саммит ООН, или для молодой поп-звезды со свитой, я — самый настоящий персонал.

— Наверное, я никогда не думала об этом так, — Айзек и его семья — гиганты на нью-йоркской сцене, и он — гигант в мире гостиничного бизнеса, но его имя, возможно, не у всех на слуху.

Я отвожу взгляд от его темных глаз. На журнальном столике лежит несколько огромных книг, а также ваза с цветами.

— Смотри, — говорю я. — Подарочное издание «Winter» великолепно смотрелось бы здесь.

Он усмехается.

— Всегда работаешь, София?

— Иногда это трудно выключить.

— Я знаю об этом все, — говорит он, и я знаю, что он серьезно. — Хотя, возможно, здесь ты меня превосходишь. Ты приехала в отель, чтобы провести свободную ночь, ради исследований.

Я провожу рукой по шее. Мои волосы высыхают, без фена они быстро превращаются в пушистый беспорядок, неважно, с косой или без.

— Ну, я была здесь не только ради исследований.

— Вот как?

Я пожимаю плечами.

— Ну, сегодня, технически, моя годовщина свадьбы.

Его брови поднимаются.

— Правда?

— Да, и это первая после развода, я не хотела сидеть дома. Я подумала, что посещение того прекрасного спа, которое ты мне показал, и заказ еды в номер сделают этот день… лучше.

Это также должно было успокоить мою маму и сестру. Обе сегодня звонили, и я люблю их за заботу. Но есть предел количеству вопросов о том, как я себя чувствую, которое я могу выдержать.

«Ты могла бы приехать домой», — сказали обе.

Я отправила им фото спа-зоны и написала, что балую себя. Моя мама ответила шестью большими пальцами вверх и сердечком.

— Я бы подумал, что этот конкретный отель будет морально трудным местом для тебя, — говорит Айзек. — Особенно в годовщину.

Я смотрю на свое вино.

— Я уже была здесь по работе, это притупило воспоминания. К тому же, я не могу позволить ему испортить мне впечатление о лучшем отеле Нью-Йорка, верно?

— Знаешь, я согласен с этим, — говорит Айзек. Но на его лице появляется хмурый взгляд, делая морщинки вокруг глаз глубже.

Может, я переступила границы. Вот я опять говорю о себе и своем разводе.

Я, как заезженная пластинка.

Делаю долгий глоток вина, извинения уже вертятся на языке.

— Слушай, — говорит Айзек, и его голос становится более хриплым. — Насчет того, о чем мы говорили на прошлой неделе. В Вашингтоне.

— О?

Его взгляд пристально смотрит на меня.

— Я предложил пойти вместе на благотворительный вечер через несколько недель, где твой бывший муж тоже будет гостем.

Жар приливает к моим щекам. Должно быть, он думает, что я жалко зациклена на Перси, мужчине, которого, как он дал понять, он не особенно уважает.

— Я помню, — говорю я.

Этот вечер — одно из немногих светских мероприятий за последние месяцы, от которого я не смогла увильнуть. И теперь я тоже не хочу. Я хочу появиться и доказать… ну. Что именно, я даже не знаю.

Что я все еще здесь. Что у меня все отлично. Что Перси совершил самую большую ошибку в своей чертовой жизни.

— Я просто хочу сказать, — продолжает Айзек. — Что предложение все еще в силе.

— Я не могу просить тебя об этом.

— Это было бы полезно и для меня, — говорит он, и его челюсть напрягается. — Думаю, у меня есть… несколько нетрадиционное предложение.

— Правда?

— Показаться на публике с тобой принесет пользу и мне.

Мой разум становится совершенно пустым. Я не могу придумать ни одной причины, почему это может быть так. Мой социальный капитал в этих кругах — камешек по сравнению с его горой, и после развода он стал еще меньше.

— Правда? Почему?

— Я упоминал свою семью, — говорит он. — Настойчивую.

— Я помню.

— Так вот, они заблуждаются, думая, что я не встречаюсь с женщинами. Никогда.

— Но ты встречаешься? — спрашиваю я. Это не должно прозвучать недоверчиво, но разговор принимает оборот, который я не совсем могу уловить.

Его губы сжимаются.

— Да, встречаюсь. Просто не очень публично.

— Понятно, — говорю я. — Хорошо.

— Позволь мне взять тебя с собой как мою спутницу, — говорит он. — И мы сделаем заявление. Твоему бывшему мужу, моей семье, друзьям.

Идея возмутительна. Неуместна настолько, насколько у этого отеля этажей. Я не могу. Я знаю, что не могу. И все же та часть меня, которой я не горжусь — мелочная, мстительная часть, которая до сих пор прокручивает в голове образ Перси верхом на его любовнице в том номере отеля — видит в этом возможность.

Я сглатываю.

— Ты абсолютно уверен, что это послужит и твоим целям?

Он усмехается.

— Да. Поверь, ты окажешь мне услугу.

— А как же наша работа?

— Это не повлияет, — говорит он. — Я могу разделять эти вещи.

— Ну, ты сказал, что предпочитаешь не смешивать бизнес и удовольствие.

Он приподнимает бровь.

— Удовольствие?

— О, неважно. Думаю, технически это тоже будет бизнесом. Просто другого рода?

— Да, — говорит он, и его голос звучит более хрипло. — Просто бизнес.

— Люди в моей компании могут узнать.

— Не думаю, что это будет проблемой, — говорит он. — Ты не делаешь ничего плохого, встречаясь с клиентом по проекту. В конце концов, мы можем сказать, что использовали мероприятия, чтобы больше обсудить предложение. Это нетворкинг. Я знаю, это важно в консалтинговой индустрии.

— Да, — признаю я. — Встречи часто проводятся… где угодно. У меня есть коллега, который любит проводить их на поле для гольфа.

Он кивает.

— Верно.

— Боже, мы действительно можем это сделать? Я бы очень хотела. Просто чтобы увидеть выражение лица Перси…

— Я обещаю тебе это. Если это когда-нибудь станет проблемой, я позвоню Сен-Клеру и все объясню. Он примет тот факт, что ошибка в суждениях была с моей стороны.

Я смотрю на мужчину напротив меня. Ни один волос на его голове не лежит иначе, интенсивность в его глазах выдает человека, который живет и дышит контролем.

«Ошибка в суждениях» и «Айзек Уинтер» не уживаются в одном предложении.

— Хорошо, — говорю я и совершаю, возможно, вторую по величине ошибку в своей жизни. Но первую я уже совершила, и это было «да» в этот самый день четыре года назад.

В том, что твоя жизнь развалилась, есть что-то освобождающее. После этого почти не о чем беспокоиться, что можно потерять.

— Что ты думаешь? — спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох.

— Я бы с радостью пошла с тобой на благотворительный вечер. Если тебе нужно продать образ нас как… пары своей семье, я обещаю поддерживать свою роль.

— Как и я, — говорит он, и в его словах слышится темное обещание. — Я знаю, как вызвать ревность Перси.

Мне нужно встать, чтобы дотянуться до него, он тоже поднимается, принимая мою протянутую руку. Это первый раз, когда мы коснулись друг друга после того, как пожимали руки несколько недель назад в окружении наших команд. Его рука сильная и теплая вокруг моей.

— Просто бизнес, — говорит он и пожимает мою руку.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Да. Просто бизнес… и месть.

Он отпускает мою руку. Это медленное скольжение его ладони по моей, а затем он отступает, и в его голосе слышится улыбка.

— Всегда приятно работать с тобой, София.

Я поворачиваюсь, разглядывая себя в зеркале от пола до потолка в лобби моего жилого дома. Платье хорошее. Оно в пол, пыльно-голубого цвета, оттеняет мой легкий летний загар и соответствует дресс-коду благотворительного вечера.

Сегодня днем я сделала укладку в салоне, мои волосы выглядят блестящими под светом. Этим летом они отросли, я не успевала их подстригать. Моя гладкая прическа до плеч ушла в прошлое вместе с той личностью, которой я была, когда ее носила.

Макияж — чистый и минимальный.

Я выгляжу… уместно.

Я делаю глубокий вдох. А затем еще один. Всю неделю я была так уверена, что на самом деле не буду волноваться, когда настанет время. Прошел почти год, и я больше не ношу его фамилию или его кольцо. Я не несу бремя его ожиданий или моих собственных подозрений. Это бремя было настолько тяжелым, что я не осознавала, как страдала под ним, пока оно не исчезло.

Но вот я здесь, и тревога пульсирует в груди, заставляя желудок сжиматься. Кажется, есть части меня, которые остаются чуждыми даже мне самой.

Я смотрю на свои часы. Айзек скоро будет.

Он настоял на том, чтобы забрать меня. Наши письма за последнюю неделю были краткими и сосредоточенными на организационных моментах. Та близость, которую мы разделили за напитками, не перешла в деловые сообщения между встречами. А сейчас? Мне нужно притворяться, что я встречаюсь с ним.

Но настоящая проблема в том, что, почему-то, я думаю, это может оказаться самой легкой частью всего вечера.

Черный автомобиль останавливается у моего дома, Айзек выходит из него. На нем облегающий смокинг, который выглядит сшитым по его фигуре.

— София, — говорит он, а затем его взгляд опускается на мое платье, медленно скользя по облегающему лифу и струящейся юбке. — Ты выглядишь… потрясающе.

— Спасибо, — говорю я. — Но у нас еще нет зрителей.

Он открывает для меня дверцу машины.

— Я не притворяюсь.

Я скольжу в машину и смотрю, как он садится следом. Теплый, пряный аромат достигает меня. Его одеколон. Я сжимаю руки на своей сумочке.

— Это будет для тебя возможностью для налаживания связей, — говорю я. — Да?

Он кивает водителю, чтобы тот трогался, машина плавно выезжает в нью-йоркский трафик.

— Да. Честно говоря, сложно, чтобы они не стали таковыми.

— Ты, наверное, посещаешь их тонну. Как ты это выносишь?

— Практика, — говорит он. Но затем смотрит на меня, и в его глазах мелькает насмешливый блеск. — За эти годы у меня было несколько подходов к таким вещам.

— Расскажи мне о них.

— Ну, признаюсь, когда я был молодым и зеленым, я злоупотреблял открытым баром.

— Правда?

— Я восприму твое удивление как комплимент, — говорит он. — Но да. Я был молод, и меня просили ходить на ужины и вечеринки, которые были… ну… не очень увлекательными.

— Они утомляли тебя до смерти.

— Да, — говорит он. — Открытый бар был единственным, что делало их сносными.

— Представляю, твои родители были не слишком рады этому?

Он фыркает.

— Они не возражали, но мой дед был против. Он положил этому конец.

— Значит, тебе пришлось перейти к тактике номер два.

— Да, которая заключалась в том, чтобы налаживать связи как можно агрессивнее.

— Ты бросился в эту игру?

— Нет, — говорит он, его глаза смеются. — Я овладел ею.

— Вау. Какая уверенность!

Он усмехается.

— Я делал это почти десять лет. Это открыло много дверей.

— О, потому что многие из них были закрыты до этого?

Он приподнимает бровь.

— Ты намекаешь, что я родился с привилегиями?

— Нет, — говорю я. — Ни за что.

— Хорошо, — но затем он откидывает голову на спинку сиденья и вздыхает. — Но это так, и я осознаю, как мне повезло. Но мне все равно нужно было… сделать себя запоминающимся. Многие люди, с которыми я говорил в двадцать с небольшим, знали моего деда, мою тетю или моего отца. Не меня.

— Тебе нужно было зарекомендовать себя, — говорю я.

Он кивает.

— Но налаживать связи так агрессивно… утомительно.

— О, я знаю. Я делала то же самое, когда только приехала в Нью-Йорк, а потом, когда вышла замуж.

— Твой бывший помогал?

— Немного, — говорю я, и мой желудок нервно сжимается от этого напоминания. Я почти забыла, что мы направляемся туда, где он тоже будет. — Я так понимаю, ты перерос эту тактику? Что ты делаешь сейчас?

— Теперь я жду, когда люди сами приходят ко мне, — говорит он. Это сказано без высокомерия. Это просто констатация факта от человека, который знает себе цену. — И я никогда не остаюсь после полуночи.

— Как Золушка, — тихо говорю я.

— Точно как она, — говорит он. — Только я всегда оставляю обувь на ногах.

Серьезность в его голосе заставляет меня рассмеяться. Его юмор и сарказм удивляют, так не вяжутся с тем человеком, которым он себя показывает.

— Значит, я тогда тыква? — спрашиваю я. — В этой аналогии?

— Думаю, машина — это она, — говорит он. — Но учитывая, что другие варианты — это мыши и домашний скот, думаю, лучше закончить аналогию на этом.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Спасибо, что не назвал меня лошадью.

— Пожалуйста, — говорит он тоном глубокой серьезности, и я разражаюсь смехом.

Мы приезжаем в музей. Город вокруг нас темен, но полон жизни и музыки. Благотворительный вечер привлек много людей, как гостей, так и прохожих, которые занимают ступени.

Айзек предлагает мне свою руку. Это непривычно — прикасаться к нему так, дольше, чем при коротком рукопожатии.

— Готова? — тихо спрашивает он.

Я знаю, что нас ждет. Кто ждет внутри этих гигантских двойных дверей, манящих в теплом свете люстр. Мои бывшие родственники будут там. Бывшие знакомые и друзья, которые выбрали сторону Перси.

Все из моей старой жизни… до того, как она взорвалась.

— Да, — говорю я. — Готова.

Айзек задерживает взгляд на моем лице.

— Хорошо. Тогда сделаем это, мисс Бишоп.

— София, — тихо говорю я.

— Верно, — тихо говорит он. — София.

Мы поднимаемся по выщербленным каменным ступеням и входим в золотой свет заполненного люстрами лобби. В обычный нью-йоркский день этот зал был бы полон школьников и туристов, говорящих на языках, которых я не понимаю, их гул эхом отражался бы от сводчатого потолка.

А сегодня — только для приглашенных гостей.

Гостей, которые, как надеялись организаторы, окажутся достаточно богатыми и щедрыми, чтобы запустить руки в переполненные карманы и поддержать музей.

Где-то вдалеке я слышу медовые звуки струнного квартета. Их прерывает цоканье дорогих туфель по мраморному полу.

— Какой твой первый шаг? — шепчу я Айзеку.

Он наклоняет голову в мою сторону.

— Мой первый шаг?

— Да. В твоем нынешнем плане по налаживанию связей.

— А, — говорит он, и его голос теплеет. — Когда я позволяю людям подходить ко мне, от меня не требуется много работы. В этом и есть прелесть.

— Ты стоишь в углу и выглядишь устрашающе?

Он усмехается.

— Это сильно облегчило бы мне жизнь. К сожалению, чтобы этот метод работал, я должен выглядеть дружелюбно.

Я придаю голосу насмешливый тон.

— Думаешь, найдешь здесь своего принца, Золушка?

— Я его пока не заметил, — говорит Айзек. — Он будет высоким, темным и красивым?

— Скорее всего, — говорю я и не удерживаюсь, чтобы не добавить: — Но смотри, чтобы зеркала не смутили тебя.

От мужчины рядом со мной — тишина. Но затем он усмехается, звук немного хрипловатый.

— Ну-ну, — говорит он наконец.

Мы направляемся к бару. Я иду рядом с ним и оглядываюсь по сторонам. Лиззи и Тейт Уинтроп здесь. И Мод Астор тоже. Ее глаза расширяются, когда она видит меня, затем она берет себя в руки и быстро улыбается мне в знак приветствия.

Она лучшая подруга сестры Перси, и я провела с ней и ее мужем много летних уик-эндов. Я обнимала ее, когда она плакала, заботилась о ее собаке один уик-энд и играла с ней в шарады в противоположных командах. После развода она отбросила меня, как дурную привычку.

Но затем она замечает, рядом с кем я иду. Ее взгляд задерживается на Айзеке, прежде чем вернуться ко мне и быстро отвести его в сторону.

Мелкое удовлетворение поднимается во мне. Это не благородное чувство, но оно, безусловно, человеческое, и сегодня я буду наслаждаться им сполна.

— Шардоне, — спрашивает Айзек. — Или шампанское?

— Шампанское, пожалуйста.

Он протягивает мне высокий бокал и берет один для себя. Фужеры, не креманки. Моя свекровь прокомментировала бы это. Она подарила Перси и мне набор из двадцати пяти креманок Cristal для шампанского на свадьбу и настаивала, чтобы я никогда не пользовалась фужерами.

Старая ведьма.

— София? — спрашивает он.

— Да? Извини.

— Ты в порядке?

— Да, — говорю я и заставляю себя улыбнуться. — Знаешь, меня удивило, когда я впервые приехала в Нью-Йорк, насколько такие мероприятия важны для работы.

— О?

— Да. Я наивно думала, что бизнес делается в рабочее время. Рукопожатие в конференц-зале, телефонный звонок или отправленное письмо. Но это не так.

— Нет, — говорит Айзек. — Не всегда.

— Жаль, что на благотворительных вечерах дурной тон раздавать визитки, — говорю я, глядя на толпу. — Это бы чертовски облегчило запоминание имен на следующий день.

Айзек разражается удивленным смехом, его рука под моей рукой трясется. И когда он говорит, его голос теплый.

— Иногда удивительно, как похоже мы мыслим.

Я чувствую тепло.

— Знаешь, великие умы часто мыслят одинаково.

— Я не могу передать, как часто мне бывало трудно вспомнить имя кого-то в понедельник утром после выходных, полных таких мероприятий.

— Возможно, будет немного неловко, когда вы устно договоритесь построить отель с кем-то, кого не можете назвать по имени?

Он кивает.

— Именно, — говорит он. — Хотя для таких серьезных вещей я приберегаю присутствие юристов.

Я оглядываю комнату, полную джентльменов в смокингах и женщин в платьях в пол. Мы с Айзеком идеально вписываемся.

— Думаю, здесь присутствует немало юристов, — говорю я.

— Вероятно, но держу пари, среди них нет ни одного практикующего.

— Ты не думаешь, что хотя бы одна пара пригласила с собой своего адвоката по разводам?

— Не знаю, — говорит он и смотрит на меня. — Ты пригласила?

Я делаю глоток шампанского. Оно пузырится на языке, добавляя к симфонии внутри меня.

— Нет. Она была превосходна, чертовски дорогая, и я больше никогда не хочу ее видеть.

— Думаю, это признак хорошо выполненной работы для юриста.

— Да. Полная противоположность тебе, императору гостеприимства.

Он усмехается.

— Да. Если бы мои клиенты никогда не возвращались, у меня были бы серьезные проблемы.

Взгляд Айзека легок на моем, легче, чем я видела его раньше. В темно-карих глазах мелькает золото, вкраплениями образуя кольцо вокруг зрачков.

Он улыбается.

— Хотя, ты… у нас гости.

Мой желудок сжимается.

— Кто?

— Стервятники кружат, — говорит он, но его тон насмешлив. — Мои тетя и дядя.

— О. — время шоу. Я улыбаюсь, готовая, и понимаю, что мы так и не решили, сколько мы встречаемся или как познакомились.

Но они не спрашивают, даже если им любопытно. Это видно по их глазам, которые мечутся между Айзеком и мной. И они не одни.

Стратегия Айзека работает. Проходит не так много времени, как мы уже пробираемся сквозь толпы людей, которые подходят к нему поговорить. Он знает почти каждого по имени.

Я упоминаю об этом, и он криво улыбается.

— Я в этой игре уже давно.

Мы останавливаемся у слепого аукциона. Лоты перечислены один за другим, и рядом с каждым стоит коробка. Гостям предлагается делать слепые ставки, опуская свои предложения в коробку. Победитель с самой высокой ставкой будет объявлен позже вечером.

Мы с Айзеком идем рядом вдоль линии. Я с удивлением смотрю, как он делает ставки на половину лотов.

— Винтажная бутылка шампанского, — говорю я. — Ты коллекционер?

Он качает головой.

— Нет.

— Хм. И частный кулинарный мастер-класс от всемирно известного шеф-повара суши… ты пытаешься расширить свои навыки?

Он бросает на меня раздраженный взгляд.

— Нет. Когда у меня было бы время на что-то из этого?

— И все же, — говорю я, обводя рукой нелепую сумму, которую он сейчас пишет на клочке бумаги.

— Этого ожидают от меня, — говорит он. — Комитет просмотрит все имена. Я должен быть хотя бы в некоторых из них.

— Ты пытаешься выиграть?

— Это выглядело бы хорошо, если бы я выиграл, — признает он и затем криво улыбается. — Но я бы предпочел выиграть шампанское, чем… спа-ретрит для пар.

Я смеюсь.

— Не могу представить, чтобы ты взял выходные и лежал в джакузи, но уверена, тебе бы понравилось, если бы ты когда-нибудь себе это позволил.

Он наклоняется ближе, его голос теплый у моего уха.

— Думаю, — говорит он. — Мне бы тоже, но это полностью зависит от компании.

Где-то между моим вторым бокалом шампанского и закусками я совершаю смертный грех — расслабляюсь. Я так занята притворством, что мы с Айзеком пара, стою рядом с ним и плавно вхожу и выхожу из разговоров с незнакомцами, что забываю, кто может быть здесь.

Ради кого я здесь.

И когда ты опускаешь защиту, волки спускаются. Это второй закон Нью-Йорка, и я усвоила его быстро после приезда. Первый — никогда, ни при каких обстоятельствах не ходить иначе, как быстрым шагом.

Я замечаю свою бывшую свекровь первой.

Селин Браун стоит у старой фрески, ее бриллиантовые серьги ловят свет под ее элегантной химической завивкой.

Мое дыхание учащается.

Это женщина, которая умоляла меня прийти в себя сразу после того, как я застала ее сына в постели с другой женщиной. Когда я сказала, что уход от него — это и есть мое возвращение к здравому смыслу, она сказала, что разочарована тем, что я так мало ценю свои брачные обеты.

— О, потому что твой сын живет по ним? — спросила я, и она покраснела от гнева.

Это было за два дня до того, как она отперла дверь в нашу с Перси квартиру, не предупредив меня, и начала упаковывать наш свадебный фарфор, креманки для шампанского и набор серебряных ложек, которые подарили Перси при рождении. Взгляды Селин ясно давали понять, что это Оскорбление, с большой буквы, спланированное и организованное. И я должна была смиренно нести это Оскорбление, как неудачница, которой она теперь ясно давала понять, что меня считает, пока она не слишком тонко напоминала мне о брачном контракте.

— Это фамильные ценности, — сказала она, упаковывая ложки. — Мне было бы ненавистно, если бы они оказались вне семьи.

Я была неудачницей и потенциальной воровкой.

Голос Айзека тих.

— София, ты в порядке?

— Да, — говорю я. — Абсолютно.

Он смотрит на мой пустой бокал.

— Хочешь еще?

— Пожалуйста.

Он осторожно берет бокал из моих пальцев, которые судорожно сжимали тонкую ножку.

— Я вернусь, — говорит он. — Затем мы сделаем еще один круг у слепого аукциона.

— Ура, — шепчу я. Он награждает меня улыбкой, едва заметным изгибом губ. Это кажется победой. Все его выражения такие.

Я смотрю на его удаляющуюся спину сквозь толпу и удивляюсь, почему не помню, чтобы видела его на таких мероприятиях раньше. Я не могу представить, чтобы встретить Айзека Уинтера взглядом и не впечатать это воспоминание в свой разум.

Я замечаю Мод, стоящую рядом с Селин, одну из многих внимательных слушательниц одной из приукрашенных историй моей бывшей свекрови. Вероятно, о том, как однажды она ужинала в том же ресторане, что и Джон Кеннеди.

Я отворачиваюсь. И тут я вижу его.

Стоящего прямо рядом с ней.

Вместе.

Перси в своем свадебном смокинге.

Я узнаю его сразу, потому что я выбирала его и предлагала портному правки. Его рыжевато-белокурые волосы короче, чем в последний раз, когда я его видела. Его кожа глубоко загорела за лето. Представляю, он провел большую его часть в доме родителей в Хэмптонсе.

Мой желудок чувствует себя, как в море, где шторм вздымает волны высотой в милю. Ветер усиливается, когда я фокусируюсь на женщине рядом с ним.

Ниже его на целую голову, хрупкая и лицом, и телом. Ее клубнично-белокурые волосы уложены в классическую прическу.

Он здесь со Скарлетт.

В последний раз, когда я ее видела, она была обнажена и обвивала моего мужа.

Я не могу оторвать взгляд. Я застыла на месте, как животное, разрывающееся между желанием напасть или убежать.

Перси кивает на что-то, сказанное Скарлетт, широко улыбаясь. Наслаждается собой и ею. А затем он поднимает взгляд.

Наши глаза встречаются через комнату.

Пол уходит из-под ног. Словно вековой мрамор внезапно стал хрупким, треснул по швам и отправил меня в пучину.

Он что-то говорит Скарлетт и оставляет ее с друзьями. Я смотрю откуда-то вне своего тела, как он идет сквозь толпу ко мне.

На нашей свадьбе у него был белый платок в нагрудном кармане. Сейчас его нет. Я смотрю на карман на груди и избегаю знакомых глаз, приближающихся ко мне.

— София, — говорит он. — Я не думал, что увижу тебя здесь.

Я всегда была на полдюйма выше него на каблуках. Его это раздражало, я знаю, даже если он делал вид, что нет. Теперь я наслаждаюсь этим.

Я бы ненавидела когда-либо снова смотреть на него снизу вверх.

— Как я могла пропустить? — говорю я. — Ты знаешь, как я увлечена защитой искусства.

Он смотрит через плечо. Не на Скарлетт, а на свою мать, все еще с ее свитой последователей.

— Давно не виделись, Соф. Я пытался тебе дозвониться.

— Ну, думаю, мы все сказали друг другу в присутствии наших юристов.

Он качает головой.

— Я не хотел, чтобы все так закончилось.

Нет, конечно, не хотел. Он хотел сохранить свой брак и свою безупречную репутацию.

Только я подозреваю, что любовницу он тоже хотел сохранить.

Я прочищаю горло.

— Ты здесь со Скарлетт?

— Это благотворительный вечер, — говорит он и улыбается так, будто я застала его с рукой в печенье. — Нужно идти с парой, иначе это невыносимо. Ты здесь с кем-то. С Айзеком Уинтером, Соф?

— Да.

Его улыбка не дрожит, но вокруг глаз появляется напряжение.

— Я не знал, что вы двое знакомы.

— Мы познакомились недавно, — говорю я, а затем смотрю в сторону бара. Как будто не могу дождаться возвращения Айзека. Я делаю глаза оленьими, заставляю их так чертовски сиять, что мне должны дать Оскара. — Он… настоящий мужчина.

Улыбка сползает с лица Перси.

— Он слишком стар для тебя.

Я усмехаюсь.

— Не говори глупостей. Какая разница в пять лет?

— Как вы познакомились?

Мой разум мечется. Работа.

Но это не будет звучать правдоподобно. Он знает, как много для меня значит карьера, и что я не сделаю ничего, чтобы рискнуть ею.

Боже, мы сражались из-за этого достаточно.

— В клубе, — говорю я. — Играли в теннис.

Брови Перси поднимаются.

— В «Grandview»?

— Да.

— Я думал, Уинтеры предпочитают «Whitebridge». У них никогда не было членства в «Grandview».

Я усмехаюсь. Это звучит пронзительно, даже для меня.

— О, я не знаю об этом. Мы встречаемся недолго, но это… о. С возвращением.

Айзек обхватывает рукой мою талию. Я прижимаюсь к ней, к нему — мужчине, с которым раньше мы делили только рукопожатие. Его тело — твердая стена рядом со мной.

— Для тебя, — говорит он и протягивает мне бокал шампанского.

Я дарю ему теплую улыбку.

— Спасибо.

Рука на моей талии сжимается в ответ, а затем он смотрит на Перси.

— Здравствуй, Браун.

— Уинтер, — говорит Перси. — Прошли годы.

— Да, прошли, не так ли? — Айзек делает долгий глоток шампанского. — Как ты поживаешь?

— Хорошо, хорошо. Все как обычно, — взгляд Перси скользит ко мне. — Соф как раз рассказывала, как вы познакомились в клубе, играя в теннис. Я не знал, что ты ходишь в «Grandview».

Айзек пожимает плечами.

— Мои обычные корты ремонтировали, а корты в «Grandview» сносные.

— Да, — говорит Перси. Его челюсть напряжена. — Действительно сносные. Хардовые корты недавно обновили, а сквош-корты перекрасили прошлой зимой.

— Вот как?

— Да. Уверен, ты уже видела, Соф, но на следующей неделе для членов клуба проводится парный турнир, — в глазах Перси вызов, который я хорошо знаю. — Если вы играете, вам стоит поучаствовать.

— На следующей неделе? — спрашивает Айзек. В его тоне вежливое пренебрежение, такое, будто он поддерживает разговор, потому что этого ожидают, но тема его не интересует.

Это великолепно.

— Да, — говорит Перси. — Я играю со Скарлетт. Было бы весело, если бы вы присоединились. Ты всегда любила соревноваться, Соф.

Края моего зрения затуманиваются от гнева.

— Почему бы и нет? — говорю я. — Мы с Айзеком любим играть. Посмотрим, сможем ли мы.

— Отлично, — говорит Перси.

— Замечательно, — говорю я.

— Увидимся там.

— Не могу дождаться.

Айзек протягивает руку.

— Ну, всегда приятно, Браун.

Его голос сочится противоположным значением.

Перси пожимает протянутую руку.

— Взаимно, Уинтер… Соф.

— Пока, — говорю я и прижимаюсь к боку Айзека. Он поддерживает меня, уводя от моего бывшего мужа. Подальше от ситуации и сквозь толпу.

Возможно, люди смотрят. Возможно, все они смотрят, но я ничего не вижу, не могу сосредоточиться на происходящем вокруг.

— О боже. Прости, Айзек, мне не стоило соглашаться. Конечно, я не заставлю тебя это делать. Я вытащу нас из этого парного турнира, я просто должна была… вау.

— Все в порядке, — тихо говорит Айзек и открывает дверь с табличкой «Только для сотрудников». — Сюда.

Мы поднимаемся по старым каменным ступеням и выходим на небольшой балкон с шезлонгами, нависающий над сводчатым залом внизу. Он полон гостей, официантов и музыки.

Я опускаюсь на один из стульев.

— Извини, — говорю я снова. — Не знаю, что на меня нашло, правда.

Он садится напротив и берет мой пустой бокал из-под шампанского. Я смотрю, как он осторожно ставит его на каменный пол.

— Все в порядке.

— Правда?

— Да.

Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза.

— Он не выглядел равнодушным. Правда?

— Нет, — говорит Айзек. — Определенно нет.

— Хорошо, — я делаю глубокий вдох, затем еще один. — Он здесь с ней.

— С кем?

— С женщиной, с которой я застала его в твоем отеле. Со Скарлетт.

С противоположной стороны слышится тихое проклятие, настолько неожиданное, что я улыбаюсь.

— Да, — говорю я. — Именно.

— Это с ней он и будет в паре в турнире?

— Да.

Наступает полная тишина. А затем, мрачным тоном:

— Без обид, Бишоп, но твой бывший муж — сукин сын.

Смех вырывается из меня.

— Да. Буквально.

— Он дразнил тебя, сказав, что это будет соревнование. Между ней и тобой, — отвращение сочится из голоса Айзека. — Ублюдок.

Я смотрю на сводчатый потолок и замысловатые узоры и смеюсь. Это борьба с удушающим объятием моего узкого платья.

— Да, — говорю я. — Это тоже, хотя не буквально. Насколько мне известно.

— Мы обыграем их в теннис.

— Правда?

— Да, — Айзек наклоняется вперед и проводит рукой по моему бедру. Привлекая мое внимание. Я смотрю и встречаю его темные глаза, теперь прикованные ко мне. — Ты играешь. Не так ли?

Я киваю.

— Да. Это стало… ну, моей одержимостью после развода, после работы.

— Хорошо. Тогда мы победим.

— Ты уверен в себе.

— Просто реалист, — говорит он. — И я редко проигрываю.

Я улыбаюсь. Но затем улыбка гаснет, и я вздыхаю.

— Извини. Что втянула тебя во все это, что отнимаю у тебя еще больше времени. Я знаю, у тебя его не так много.

Он смотрит на толпу внизу.

— Не волнуйся об этом. Так мы еще лучше продадим иллюзию. Какая пара не стала бы играть вместе?

— Да, наверное.

— Мои тетя и дядя купились, — говорит он. — Похоже, Перси тоже.

— Думаешь, они расскажут твоим родителям? Или твоему брату? — я знаю его генеалогическое древо. Возможно, больше, чем следовало бы, благодаря хорошо упакованному брифингу об Уинтерах, который я получила от команды бэк-офиса в «Exciteur».

— Расскажут, — говорит Айзек. — Подозреваю, моя тетя звонит моей матери прямо сейчас.

— Это заставит их от тебя отстать?

— Надеюсь, — он наклоняется вперед. — Почти полночь.

— О. Карета сейчас превратится в тыкву.

— Да, — он снова смотрит с балкона вниз, на гостей внизу. — Объявят победителей слепого аукциона. Нам не обязательно оставаться.

— Ты прав, — платье становится неудобным, сковывающим. Я не могу дождаться, чтобы снять его и сесть на диван с чашкой чая и Майло на коленях. Чертов кот, который каждый раз доказывает правоту моей сестры, потому что он слишком милый, чтобы я могла на него сердиться.

Айзек протягивает руку и помогает мне встать со стула.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя нормально, — тихо говорю я. Его рука все еще сжимает мою, мы стоим достаточно близко, чтобы носок его кожаной туфли касался моего. — Но я не могу дождаться, когда сниму это платье. Оно выглядит великолепно, но ощущается ужасно.

Он не отвечает. Впрочем, неудивительно. Я говорю слишком много, и все это не к месту. Сегодняшний вечер был насыщенным. Слишком много шампанского и слишком много опасных моментов.

Я выскальзываю из его руки.

— Нам пора?

— Да, — говорит он и прочищает горло. Его голос более хриплый. — Веди.

Мы спускаемся по лестнице и выходим обратно в главный зал. Негромкий гул голосов и музыка сливаются воедино, и там, где раньше это было незаметно, теперь я жажду тишины.

Айзек идет рядом со мной. Он предлагает мне руку, безмолвный жест, и я принимаю ее. Это надежно и непривычно самым захватывающим образом.

Звук трения о микрофон разносится по залу.

— Прошу прощения, дамы и господа. Наконец пришло время объявить победителей сегодняшнего слепого аукциона! — я смотрю и вижу на сцене Маурицио Маддена. Он эксцентричный глава благотворительной организации и организатор этого вечера из года в год. — Вы все были очень щедры, я вам скажу. Было удивительно просматривать все слепые ставки. Позвольте начать с бутылки Château Margille 1998 года, одного из всего двадцати выпущенных в этом винтаже. И победитель… Селин Браун!

Шаг Айзека не замедляется. Как и мой, несмотря на звон в ушах. На этот раз я замечаю людей, смотрящих на нас, когда мы проходим мимо.

Видеть его, а затем меня.

Узнавать его, а не меня.

— Второй лот получил удивительное количество ставок, что неудивительно, ведь это особенный лот. Это уик-энд на двоих в легендарном «Marmont Manor Hotel» в Коннектикуте этой осенью, включая люкс исполнительного класса и доступ в спа-центр. Победителем торгов стал не кто иной, как Айзек Уинтер!

Вокруг нас разражается аплодисментами, под моей рукой рука Айзека напрягается. Но он не сбавляет шаг.

— Ты должен получить подарочную карту, — шепчу я.

Он качает головой.

— Это не важно.

— Будет неправильно, если не получишь, — говорю я. — Ты сам знаешь.

— Ничего страшного.

— Я не против, — говорю я. — Правда.

Он меняет направление, плавно и почти незаметно, и кружит нас обратно к сцене.

— Мне вообще не стоило делать ставку, — говорит он.

— Ты был обязан, — шепчу я. Он знает это, я знаю это. Существуют социальные ожидания на таких мероприятиях, и с его положением в этой толпе он был обязан.

Он принимает от Маурицио богато украшенный конверт, содержащий очень дорогую подарочную карту. Затем он поднимает натренированной рукой и машет, улыбается публике. Я замечаю Селин, стоящую неподалеку, ее сына справа от нее. Я не встречаю тяжелого взгляда Перси.

Но я чувствую его.

— Ладно, — бормочет Айзек себе под нос. Его свободная рука снова ложится на мою поясницу. — Пойдем. Наконец-то.

Все все еще смотрят на нас. Их взгляды ощущаются как тяжелое одеяло на моей коже, я чувствую себя безрассудной, немного пьяной и слишком эмоциональной.

Поэтому я прижимаюсь к Айзеку и смотрю на него снизу вверх, мои глаза снова сверкают. И я позволяю медленной улыбке расплыться по моему лицу.

— Да, пожалуйста, — шепчу я. — Я бы хотела.

Его взгляд на мгновение опускается к моим губам, прежде чем он приподнимает бровь.

— Хорошая игра, Бишоп.

— Спасибо. Я ведь одна из самых полезных фигур на шахматной доске.

— Неужели? — он наклоняется, чтобы коснуться губами моего уха, играя роль, которую я ему отвела. — И как думаешь, ты поставила шах и мат своему королю?

— Поставила мат своему королю?

Я закрываю глаза, отгораживаясь от чересчур любопытных взглядов толпы.

— Пока нет, — шепчу я. — Но я объявила ему шах.

Он усмехается, теплый выдох касается моей кожи. Я вздрагиваю.

— Да, и держу пари, он это прекрасно понимает, — его щека касается моей, когда он отстраняется, щетина приятно шершавая, а затем он снова выпрямляется. — Идем.

Мы выходим из зала и возвращаемся в теплый, поздний летний воздух города, его рука все это время остается на моей пояснице. Застигнутая врасплох между желанием оказаться в безопасности собственной квартиры и желанием оставаться рядом с этим мужчиной как можно дольше, я осознаю полный смысл его слов только гораздо позже той ночью.

Кто был королем в той аналогии, в конце концов?

Какого мужчину я держу в шахе?

Я хмурюсь, глядя на дизайнерские эскизы, которые мы получили от графического отдела «Exciteur». Дженна и Тоби сидят напротив меня за столом в моем кабинете, стеклянная поверхность покрыта графическими профилями, цветовыми схемами и дизайнами логотипов.

— Это не то, — говорю я. — Это слишком традиционно.

— Это то, что они сказали, хотят, — пожимает плечами Тоби. — В каждой части брифа есть слово «традиционный». Кажется, я насчитал его шестнадцать раз.

— Да, но я не думаю, что они до конца продумали это, — говорю я. — Посмотри на эту цветовую гамму. Она потрясающая и элегантная в нью-йоркском отеле, где у тебя есть вековое здание и наследие. Но можешь ли ты представить золотой диван из парчи в лобби недавно построенного отеля в Санта-Барбаре?

— Нет, — говорит Дженна. — Или, скорее, могу, и выглядит это не очень хорошо.

— Это должно быть свежим, захватывающим и современным, — я барабаню пальцами по столу. — У нас осталось четыре недели до презентации.

— И много работы, — говорит Тоби. — Ты видела краткий список архитектурных бюро, который я отправил?

— Да, и они превосходны… для традиционного видения. Как насчет этого? Мы создадим две презентации.

Глаза Тоби расширяются.

— Две отдельные презентации? За четыре недели?

— Да, — говорю я и перекладываю бумаги перед собой. Цветовые схемы неплохи, но они не превосходны, а нам платят за превосходство. — Одна презентация, основанная на их спецификациях. Но вторая презентация? Это для нас. Я хочу, чтобы она была современной, инновационной и элегантной. Она должна отражать дух «Winter» — но не фактическую цветовую гамму их нью-йоркского отеля.

— Я полностью за, — говорит Дженна. — Единственный способ убедить их, что их подход неверен — показать им противоположность и выставить это рядом.

Тоби смеется и снимает свои дизайнерские очки. Он протирает их о рукав своего кашемирового свитера.

— Иногда я думаю, что ты сумасшедшая, София. Поправка — я думаю, что ты сумасшедшая большую часть времени.

— Спасибо, — говорю я и улыбаюсь ему.

— Вот почему мне нравится с тобой работать. Мы ни разу, ни единого раза не выбрали легкий путь.

— Нет, — говорю я. — Но клиенты нанимают «Exciteur» не за легкость. Вы обе знаете, что Айзек Уинтер — важный друг генерального директора.

И Дженна, и Тоби кивают. «Exciteur» сильно ориентирован на производительность и ее оценку, и это отражается в повышениях… не говоря уже о бонусах.

— Так что, мы используем все средства, — говорю я. — Они нанимают нас, чтобы мы думали за них. Так давайте мыслить масштабно и сразим их наповал на презентации.

— Я могу сразу приступить к работе над современной презентацией, — говорит Дженна и начинает собирать бумаги. Ее любовь к желтому цвету сегодня отражена в тонком ремешке, повязанном вокруг черного платья. — Я разделю то, что у нас уже есть, по папкам и привлеку графический отдел. Я закажу вторые варианты для всего этого.

— Идеально. Тоби? Можешь продолжать работать над традиционной презентацией?

— Ясно, — говорит он и смотрит на нас. — Потому что я такой скучный традиционалист и маяк консервативности?

Мы с Дженной смеемся.

— Да, — говорит она и прислоняется плечом к его плечу. — Мы не хотели тебе говорить, но это именно так.

Он качает головой с притворной грустью.

— Если бы я только знал, — говорит он. — Это сделало бы мои школьные годы намного проще.

Рабочий день уходит от нас после этого, как это часто бывает.

Возможность быть креативной и деловой — это то, что я люблю, и когда я работаю над проектом «Winter», я вижу лобби в своем воображении. Я представляю спа-центр, «Ivy» и глубокий голос Айзека, рассказывающий мне о каждой детали.

После работы у меня болит голова от часов, проведенных перед экраном. Я принимаю таблетку аспирина и хватаю сумку для тенниса, которую держу в офисе. Там всегда есть свежая смена одежды и ключи от моего шкафчика в клубе «Grandview». Мое членство действует до конца года, и я полна решимости использовать его по максимуму, независимо от того, будут там знакомые лица или нет. Удивительно, как мне удавалось так долго избегать Перси.

Что, строго говоря, неправда. Это просто очень хорошее планирование с моей стороны. Я знаю, как действует этот человек, и я знаю его расписание. Я годами жила своей жизнью по нему.

Марисоль — отличный тренер по теннису. Она не дает мне спуску, стоя на другой стороне сетки и отправляя мячи в мою сторону.

— Форхенд! — кричит она. — Держи бок под углом к сетке! Встречай мяч раньше! Не забывай о скорости!

Мы тренируемся, и тренируемся, и тренируемся, а в конце играем сет, как всегда.

И все заканчивается так же, как всегда.

Я падаю на скамейку и тянусь к бутылке с водой.

— Я почти обыграла тебя в последнем розыгрыше, — говорю я.

Марисоль ухмыляется мне. Ей сорок семь, мне тридцать три, но она также бывшая олимпийская чемпионка, и ее мастерство непревзойденно.

— Конечно, — говорит она. — Скажем так, ты была близка.

Я закатываю глаза, и мы обе смеемся. Мой смех значительно более усталый, чем ее, независимо от разницы в возрасте.

— В то же время в четверг? — спрашивает она.

Я киваю. После развода этот вид спорта стал для меня спасательным кругом. Мне нужно отвлечение и постоянное, неуклонное улучшение навыков. Что-то, во что можно погрузиться с головой, что принадлежит только мне.

— Гипотетически, — говорю я. — Это нормально, если я приведу кого-то?

— Конечно, — говорит она. — Твоя сестра приезжает в город?

— Нет. Боже, Роуз бы это ненавидела. Нет, я играю в парном турнире через несколько недель.

Ее брови поднимаются.

— Серьезно? Я буду его судить.

— Правда? Это отлично!

— Это не значит, что я буду судить каждое очко в твою пользу, Бишоп.

— О, я не надеюсь на откровенное проявление фаворитизма, — говорю я. — Просто на маленькое, незаметное.

Она смеется.

— Посмотрю, что смогу сделать. Итак, кто твой партнер?

Забавно. Марисоль знает почти все о моей жизни, и я много знаю о ее, все благодаря разговорам на корте и вне его между подачами и беседам с бутылками воды в руках.

Она знает о Перси. Хотя это не совсем от меня. Сплетни распространяются быстрее света в этом клубе, а он здесь свой человек.

— Это новый парень, — говорю я. — Мы друзья, и теперь мы вроде как встречаемся.

— Вроде как?

— Да. Еще только начало.

— Понятно, — говорит она. — Значит, ты решила представить его всему нью-йоркскому обществу, бросив в змеиную яму, которая называется «Grandview»?

Я смеюсь.

— Можешь себе представить? Нет, он уже часть… ну. Этой группы людей.

— О, — говорит она. — Он один из них.

Я киваю. Мы с Марисоль быстро сблизились на почве того, что обе выросли в маленьких городках.

— Можно и так сказать, — говорю я.

— Ну, хорошо. Приводи его как-нибудь, и мы поработаем над вашей парной игрой.

— Спасибо, — говорю я. — Увидимся в четверг?

— Обязательно. Я кстати пришлю тебе несколько видео о крученых подачах. Хочу, чтобы ты их изучила.

— Поняла, — я перекидываю сумку через плечо и машу ей. Она остается на корте, новый клиент уже ждет за кулисами.

Я иду домой. Это долгий путь, но мне нужен воздух и та энергия, которая всегда присутствует на улицах Нью-Йорка. В моей квартире ее совсем нет, так что я беру ее, где могу.

Мой телефон звонит примерно на полпути, мне приходится рыться в сумке, чтобы найти его.

Это Айзек.

Мы никогда не звонили друг другу раньше.

— Алло? — отвечаю я.

— Бишоп, — знакомый голос. — Можешь говорить?

— Да, конечно. Все в порядке?

— Да, — говорит Айзек. Мы не разговаривали с прошлых выходных, с благотворительного вечера. Я работала в «Exciteur», он — в «Winter», и не было повода. Ни профессионального, ни личного. — Спасибо за тот вечер.

— Нет, это тебе спасибо, — говорю я. — Мне было весело.

На том конце провода пауза, и я слышу в ней недоверие.

— Правда?

— Да. Ну, до… инцидента и после. Наблюдение за тем, как ты выиграл приз, о котором всегда мечтал, помогло.

Поддразнивание ломает формальность между нами. Я слышу, как она трещит.

— Спасибо, что напомнила мне об этом, — сухо говорит он.

— Не за что.

— Какого числа парный турнир?

— Не в эту субботу, а в следующую, — говорю я. — Но, Айзек, будет совершенно нормально, если ты не сможешь или не захочешь. Я не ожидаю…

— Я буду, — говорит он. — Скинь мне адрес и время.

— Хорошо. Я скину, — пульс смущения приливает к лицу. Вот я, заставляю его играть в теннис только потому, что хочу утереть нос бывшему. А он — клиент. Это настолько выходит за рамки приличий, что смущение опускается до самых кончиков пальцев ног.

— Вообще-то это даже хорошо, — говорит он. — Потому что у меня есть к тебе еще одна просьба.

— Правда?

— Да. В эти выходные в Хэмптонсе вечеринка.

— Сейчас конец августа, — говорю я. — В Хэмптонсе вечеринки каждые выходные.

Он фыркает.

— Очень смешно.

— Стараюсь.

— Они действительно есть, но есть одна конкретная, на которой я должен быть. Там будут еще члены моей семьи.

— О.

— Если сможешь и захочешь, то в эту субботу, — короткая пауза. — Еда, напитки и транспорт — все включено.

— Это предложение «все включено»?

— Да. Я также повышу уровень индивидуального обслуживания. Я знаю, как ты это ценишь.

— Ценю, — быть его спутницей на еще одной вечеринке уменьшит долг, который я буду ему должна за теннис. Мы будем квиты. — Конечно, я буду. Пришли мне детали.

— Хорошо, — говорит он. — Спасибо.

— Это то, за что меня стоит благодарить? Твои дальние родственники набросятся на меня?

— Они могут спросить, как мы познакомились, — говорит он. — Но у нас уже есть эта история.

Я усмехаюсь.

— Да, на теннисном корте в клубе, в который ты не ходишь. Я не продумала это.

— Это работает не хуже любой другой истории, — Внезапно на его стороне усиливается музыка. Похоже на классическую.

— Где ты? — спрашиваю я.

— В опере, — говорит он. — В Чикаго. Антракт.

— О. Наслаждайся представлением, — говорю я. Командировка? Или личная? Он говорил, что ни с кем не встречается, но трудно не представить его стоящим в безупречном смокинге, с телефоном у уха, и рядом ждет красивая женщина, пока он закончит разговор.

— Тогда до субботы.

— До субботы, — тихо говорю я. — Не оставайся после полуночи.

— Никогда, — говорит он. — И, София?

— Да?

— Мы выиграем матч.

В ту субботу Айзек останавливается у моего дома, чтобы забрать меня в поездку в Хэмптонс. На этот раз это не городской автомобиль. Это большой внедорожник, он сам за рулем.

Я сажусь и поправляю летнее платье на коленях.

— Привет.

— Здравствуй, — говорит он. — Ты прекрасно выглядишь.

Я улыбаюсь. Это, вероятно, в нем заложено — манеры, которые заставляют мужчину открывать двери и делать комплименты спутницам.

— Спасибо, — говорю я, все равно наслаждаясь этим. — Ты тоже.

Он усмехается и поворачивает руль, выводя нас обратно в поток машин.

— Ну, спасибо.

Я говорю это искренне. Бежевый костюм резко контрастирует с темнотой его волос. И он только что побрился, линия челюсти острая в профиль.

Айзек ведет плавно. Умелый и молчаливый, он за рулем такой же, как и без него. Я смотрю на него краем глаза.

Он ловит мой взгляд.

— Ты о чем-то думаешь.

Я вытягиваю ноги. В машине достаточно места.

— Разве все не думают о чем-то?

— Нет, — говорит он. — Не все. Расскажи мне, о чем ты думаешь.

— О тебе, если честно, и об «Winter».

— А, да. Как известно, одно и то же, — говорит он так сухо, что я понимаю: в шутке есть доля правды. Для всех целей и задач он и есть отель.

— Почти, — говорю я. — За исключением того, что один немного выше другого.

— Ну, один из них также немного более открыт для ночлега незнакомцев, чем другой.

— Немного? — говорю я, улыбаясь шире. — Хорошо, что и плату берет только один.

Он издает удивленный смешок.

— Это то, чего я еще не делал.

— Хорошо, что так.

Он постукивает пальцами по кожаному рулю.

— А о чем ты на самом деле думала?

— Взаимосвязь между традиционным и современным, — говорю я. — И где ты и твоя компания находитесь на этой шкале.

— Ты превращаешь эту поездку в деловую встречу?

— Я никогда не умела устоять перед многозадачностью.

— Я впечатлен твоей трудовой этикой, Бишоп.

— Правда? — спрашиваю я. — Я бы подумала, ты ожидаешь этого от людей, с которыми работаешь.

Он молчит секунду.

— Ожидаю. Но не все соответствуют.

— Не все могут.

— Нет, — говорит он. Затем прочищает горло, словно слышит, как жестко это прозвучало. — Итак, традиционное против современного?

— Да.

— Ты слишком умна, чтобы не знать ответа. Мы — традиционная сеть отелей, — говорит он. — Почему бы тебе не спросить меня о том, что ты действительно хочешь знать?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику от его слов.

— Хорошо. Почему ты думаешь, что традиционный вид для твоей бюджетной сети отелей сделает ее уникальной? Выделит? Впечатлит?

Он проводит рукой по челюсти.

— Ну, теперь я знаю, на чьей ты стороне в этом вопросе.

— Знаешь. Но я спрашиваю не для того, чтобы начать спор. Мне действительно интересно, почему ты и твоя команда считаете это лучшим вариантом.

— Традиция передает силу, — говорит он. — И она прекрасно свяжется с остальным брендом «Winter».

— М-м-м, — я кусаю губу, сдерживая желание спорить. Еще не время, только не до презентации.

— Ты не согласна, — говорит он.

— Я думаю, это ключевые аспекты бренда «Winter», — говорю я. — Но я не думаю, что это единственные или даже самые важные.

— Интересно, — он снова постукивает пальцами по рулю и смотрит на меня. Пейзаж за его спиной изменился, Манхэттен отступает вдаль. Мы покидаем одни джунгли ради совершенно других.

— Я хочу хорошо сделать эту презентацию, — говорю я. — Но я также хочу предоставить то, что вы просили.

— Ты думаешь, что это взаимоисключающие вещи?

— Я думаю, они противоречат друг другу, да, — осторожно говорю я. — Но вы можете доверить нам реализацию вашего видения. Я обещаю, что на презентации будет традиционный вариант.

— Я и не ожидал от тебя меньшего.

— Теперь ты просто вежлив.

Он качает головой.

— Когда я просто вежлив, то звучу совсем не так.

Слова проникают в мое сознание, я переворачиваю их, рассматриваю. В этом есть правда.

И комплимент.

Я смотрю в окно и впитываю пролетающую мимо зелень. Мы снова не разговариваем, пока я не начинаю узнавать знакомый пейзаж Лонг-Айленда. Это место, где я бывала с Перси много раз, приезжая на выходные в дом его родителей. Дорога долгая, но удобная.

Забавно, как люди в городе и в Хэмптонсе просто меняются местами. Те же самые люди, разные локации. Это замкнуто и знакомо, социальный круг настолько маленький, что это почти инцест.

— Мы не останавливаемся? — спрашиваю я. Мы проехали половину Саутгемптона, а Айзек не проявляет признаков замедления.

Он качает головой.

— Вечеринка в Монтоке.

— О, это прекрасное место.

— Бывала раньше?

— Да, иногда мы ездили туда из дома в Саутгемптоне, — нет нужды объяснять, кто такие «мы». — Но это было несколько лет назад. Монток — милый. Менее многолюдный.

Айзек кивает.

— Поэтому он нам и нравится. Он дальше всего от города.

— У вас там есть семейный дом?

— Да. У моих родителей есть, и мой брат тоже купил дом для себя и своей жены несколько лет назад, — короткая пауза, и затем в его голосе появляется что-то напряженное. — Они подумывают однажды переехать туда насовсем.

— Ничего себе. Они устали от города?

— В некотором роде, — говорит он. — Они устраивают вечеринку, на которую мы едем.

— Твой брат и твоя невестка?

— Да.

Я моргаю, глядя на него.

— Вау. Не думал упомянуть об этом?

— Упоминаю сейчас, — говорит он и смотрит на меня с улыбкой.

— Значит, сегодня буду не только дальние родственники, — говорю я. У меня внутри все переворачивается. Мы действительно будем играть роль пары.

— Нет, но они будут довольно заняты гостями. Не волнуйся, Бишоп. Это не знакомство с родителями.

— Но они там будут, — говорю я. — Да? Твои родители будут там?

— Да.

Я откидываюсь на сиденье.

— О.

— Слишком много для одного раза?

— Нет, я справлюсь, — я думаю о своих бывших свекрах, об осуждающих взглядах и проверках, замаскированных под вопросы, чтобы узнать тебя получше. — Что ты рассказал им обо мне?

— Ничего, — говорит он. — Мы можем использовать историю про теннис, если спросят. Не думаю, что они будут, — он смотрит на меня, между его темными бровями появляются морщинки. — Не волнуйся, София. Я никогда не привел бы тебя в ситуацию, где, как я думал, тебе будет некомфортно.

Почему-то я верю этому.

— Спасибо.

— Мне, наверное, стоит рассказать тебе, что это за мероприятие.

— Я была бы благодарна, — говорю я, стараясь придать голосу насмешливый оттенок. — Если ты везешь меня на спонтанную свадьбу, я буду очень расстроена.

— Никто не женится, насколько мне известно.

— Никакого ритуального жертвоприношения? Я оставила своего козла дома.

— Тоже нет, — его голос спокоен, но в нем чувствуется напряжение, которого не было несколько минут назад. — Это летняя вечеринка в пользу благотворительности.

— Еще один благотворительный вечер?

— Вроде того, — говорит он. — Есть входной взнос, каждый цент пойдет в фонд помощи слепым и слабовидящим.

— Это прекрасно, — говорю я.

— Я оплачу наши входные взносы, — говорит он.

— Я с радостью…

— Я пригласил тебя. К тому же, это уже оплачено, — он делает вдох. — Мой младший брат теряет зрение.

— О боже, Айзек. Мне так жаль это слышать.

— Да. Это… да. Как есть.

— Я не знала об этом, — говорю я.

Он качает головой.

— Это не то, что он обсуждает с людьми вне семьи.

— Понимаю.

— Не то чтобы это секрет, но…

— Я понимаю, — говорю я, потому что действительно понимаю. — Я не буду об этом говорить.

— Спасибо.

— Твой брат обычно не ходит на мероприятия, да? Например, на благотворительные вечера или в загородные клубы?

Айзек усмехается.

— Черта с два. Он перестал ходить на них примерно в то же время, когда мы оба переросли увлечение открытым баром.

— Значит, у тебя нет напарника-Уинтера?

— Нет, он выбрал свой путь… И теперь он делает это снова.

Здесь больше, чем он говорит. Больше боли, возможно, или борьбы, чем он готов поделиться. Я пытаюсь представить, что потерять зрение — потерять чувство, которым я пользуюсь каждую секунду каждого дня — и чувствую дрожь страха.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Нет, — говорит Айзек. Его голос напряжен. — Смягчение, адаптация, исследования — да. Возможно, есть упражнения, чтобы замедлить дегенерацию. Он может прожить тридцать лет, не потеряв зрение полностью, и, насколько я понял, редко кто теряет способность воспринимать свет полностью.

Энтони Уинтер, думаю я. Вот как его зовут. Женат на Саммер Дэвис, отец новорожденного сына. Должно быть, они держали это в секрете, раз это не попало в мой брифинг о семье Уинтер.

— В любом случае, — говорит Айзек. — Нам не обязательно оставаться надолго.

— Я с радостью останусь на столько, на сколько ты захочешь, — слова выходят с большей силой, чем я ожидала. Его брат теряет зрение и собирает деньги на благотворительность. — Я останусь далеко за полночь, если хочешь, и обещаю, что буду вести себя, как идеальная спутница. Не смогу отвести от тебя глаз.

Айзек бросает на меня взгляд.

— Спасибо, — говорит он и в его голосе слышно тепло.

Мы добираемся до маленького городка Монток. Он ведет машину по Мэйн-стрит, а затем сворачивает на примыкающую дорогу, направляясь к океану. Улица уставлена машинами. Одна за другой, все припаркованы вдоль дороги.

— Уже началось? — спрашиваю я.

— Это дневная вечеринка. Мой брат ясно дал понять жене, что все должны разойтись к девяти вечера.

Я смеюсь.

— Он не любит вечеринки?

— Это мягко сказано.

Мы проезжаем мимо машин и сворачиваем на территорию. Две машины припаркованы на подъездной дорожке, рядом есть место для еще одной. Они оставили для Айзека семейное место.

Дом великолепен. Белый и огромный, он безупречно вписывается в окружающую среду, что так обычно для богатых. Огромные гортензии вздымаются из белых горшков по обе стороны от ступеней крыльца.

С задней стороны доносится звук живой музыки.

Айзек указывает на дорожку между домом и гаражом. Он выглядит, как в своей тарелке, высокий и хорошо одетый, стоящий на каменной дорожке, полузаросшей аккуратно подстриженной травой.

— Готова?

— Да, — говорю я. — Твоя семья, должно быть, очень серьезно относится к твоим отношениям, раз ты хочешь, чтобы они встретили меня.

— Ты понятия не имеешь, — бормочет он. — Моя невестка совладелица элитного брачного агентства.

— Вау. Правда?

— Правда, — говорит он.

— И тебе ни разу не было любопытно попробовать? — спрашиваю я.

Он приподнимает бровь.

— А тебе было бы?

Я качаю головой.

— Боже, это звучит как полная противоположность тому, чего бы я хотела.

— Верно. Ты покончила с мужчинами вроде Перси Брауна, да?

— Да, — говорю я и усмехаюсь. — Моя сестра на самом деле пытается свести меня с моим бывшим парнем из старшей школы в Мархилле.

— Правда? — он останавливается прямо перед калиткой. За ней слышен смех и голоса. — И ты заинтересована в своем бывшем из школы?

— Боже, нет. Робби — отличный парень, он был именно тем, кто мне был нужен в семнадцать. Но мы живем совершенно разной жизнью. Нет, думаю, мне нужен кто-то средний.

— Средний? — спрашивает Айзек. — Не клиент элитного брачного агентства и не возлюбленный из родного города?

— Именно, — говорю я, улыбаясь ему. — Например, хороший, достойный учитель математики, живущий в Бруклине.

Айзек усмехается.

— Учитель математики. И ты особенно интересуешься математикой?

— Не особенно, — говорю я. — Но люди любят говорить, что противоположности притягиваются.

— Да, — говорит он. — Говорят, не так ли?

Мы смотрим друг на друга долгую секунду, стоя там, скрытые за белой калиткой. Поздний августовский воздух теплый, но я чувствую, как мурашки бегут по затылку.

Айзек тянется к ручке калитки.

— Что ж, — тихо говорит он. — Думаю, у нас неплохо получается, несмотря на это.

Верно. Потому что мы не противоположности. Совсем нет.

Я начинаю думать, что мы совершенно одинаковые.

Прекрасно одетые гости снуют по деревянной террасе с видом на пляж внизу. Есть дом у бассейна с широко открытыми стеклянными дверями, а внутри бар с барменом, занятым смешиванием коктейлей.

И есть бесконечный бассейн.

Он изгибается вдоль края террасы, и я подозреваю, что если бы я легла на шезлонг, край бассейна слился бы с океаном.

— Это место потрясающее, — говорю я Айзеку.

Он кивает.

— Мой брат вывалил целое состояние, но оно того стоит.

— Нам стоит… о, — я замечаю золотистого ретривера с виляющим хвостом, который мчится сквозь толпу людей, с украденной шалью в зубах. — Посмотри на эту собаку.

— Да, у моего брата и его жены их две. Одна — настоящая собака-поводырь, а другая должна была быть, но провалила экзамен.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Дай угадаю, та, которую мы только что видели — отчисленная?

— Определенно.

Мы идем к бару и берем напитки, а затем начинается — налаживание связей. Точно так же, как на благотворительном вечере.

Но здесь еще очевиднее, как мало нужно Айзеку Уинтеру, чтобы покорить комнату. Все хотят поздороваться. Все хотят с ним поговорить. И здесь он теплее, какой-то другой, расспрашивает людей об их семьях, детях и родителях.

Это люди, которых Уинтеры знают большую часть своей жизни, подозреваю я. Друзья семьи и представители того же круга.

— Это София, — говорит он, представляя меня всем, с кем мы говорим. Взгляды, которые обращаются ко мне, каждый раз, полны любопытства.

Я дарю им всем широкую улыбку и немного прижимаюсь к Айзеку. Да, мы вместе.

— Приятно познакомиться.

Айзек хорошо ведет разговоры, легко включает меня в темы, все идет с отточенной легкостью людей, овладевших искусством светской беседы. Мы говорим о растущих процентных ставках, о лучших местах для летнего отдыха и о том, как освоить кайтсерфинг — то, что Айзек, очевидно, пробовал больше одного раза. Темы перетекают от последней постановки Нью-Йоркской оперы к необычной жаре и обратно, как будто неизбежно, к растущим процентным ставкам.

Мы уже обошли половину группы у бассейна, когда Айзек кладет руку мне на поясницу и отводит меня в сторону.

— Позволь представить тебя моему брату.

— Я бы хотела.

Мужчина, к которому мы подходим — не тот, кого я когда-либо встречала, и все же я мгновенно узнаю его. Семейное сходство есть в темных волосах и еще более темных глазах. Энтони, кажется, более грубоват, его лицо не менее поразительное, но менее классически красивое. И хотя он шире в плечах, он не совсем такой высокий, как Айзек.

— Энтони, — говорит Айзек.

Его брат поворачивается к нам.

— Вы приехали.

— Разве я не обещал?

Взгляд Энтони скользит ко мне.

— Здравствуйте, — говорит он. — Вы, должно быть, София.

— Да. Приятно познакомиться, — говорю я и протягиваю руку. Если он знает мое имя, значит, они говорили обо мне заранее. — У вас и вашей жены прекрасный дом.

— Спасибо, — говорит он и смотрит на Айзека. — Хорошо сыграно, брат.

— Думаешь, Саммер отстанет?

— Скорее всего, — говорит Энтони. Он смотрит на меня, и его улыбка становится виноватой. — Не знаю, говорил ли тебе мой дорогой брат, но моя жена работает свахой.

— Я слышала об этом, да.

— Мой брат был ее главной целью уже целый год.

— Бедный Айзек, — говорю я, и Энтони смеется. — Хорошо, что я здесь.

— Да, и не отходи от него, — говорит Энтони. Он оценивающе смотрит на меня. — Ты из Нью-Йорка?

— Нет, я из Мархилла. Это маленький городок на севере штата.

— О, — говорит он. — Это здорово.

У меня нет шанса спросить, почему это здорово, потому что красивая блондинка подходит к нему. Ее голубые глаза перебегают между мной и Айзеком.

— О, здравствуйте! — говорит она. — Извините, у меня не было возможности поздороваться раньше. Как ты, Айзек?

— Хорошо, — он наклоняется, чтобы поцеловать невестку в щеку. — Это София, женщина, о которой я тебе рассказывал. София, это Саммер.

— Добро пожаловать, — говорит Саммер. Совершенно искренняя улыбка занимает большую часть ее лица. — Так приятно познакомиться.

— Взаимно. У вас прекрасный…

— Где вы познакомились?

— О, — я смотрю на Айзека. — Это забавная история, на самом деле. Мы играли в теннис в одно время, у него был корт рядом с моим.

— Она постоянно перебрасывала мяч на мою сторону, — говорит Айзек. Его лицо нейтрально, но челюсть подергивается, намекая на сдерживаемую улыбку. — Отличная техника для начала разговора, должен сказать.

Я толкаю его локтем.

— Это клевета. У меня, может, и нет резаного удара, но мяч на своем корте я удержать могу.

— Ты права, — говорит он, глядя на меня. — Правда в том, что я увидел, как она играет, и не смог устоять, чтобы не подойти поздороваться.

Я киваю.

— Наши тренеры немного разозлились. Думаю, в тот час мы больше говорили, чем играли.

Саммер вздыхает.

— О, это идеальный способ познакомиться.

Я отвожу взгляд от темных глаз Айзека и спрятанного в них насмешливого блеска.

— Да, пока что это работает.

Рука Айзека снова возвращается на мою поясницу. Мне нравится, когда она там, теплая и успокаивающая тяжесть.

— Остальные из «Acture» здесь?

Энтони кивает и жестом указывает на дальний конец бассейна.

— Тристан и Картер вон там, а Сен-Клер сказал, что приедет, но я его пока не видел.

Ледяная нить скользит вниз по моему позвоночнику. Сен-Клер, как Виктор Сен-Клер. Генеральный директор и начальник моей компании, человек, который попросил, чтобы проекту Айзека был отдан приоритет и уделено максимальное внимание.

Полагаю, быть спутницей Айзека подходит под оба пункта… но не так, как предполагалось.

— Мы пойдем поздороваемся, — говорит Айзек, и Энтони кивает. — Тео внутри?

Саммер кивает.

— Он в своей комнате с няней, счастливый, как слон.

— Я зайду к нему позже, — говорит Айзек. — Это нормально?

— Конечно, — говорит Энтони. — Наслаждайся вечеринкой, София.

— Твой племянник? — спрашиваю я Айзека, когда мы отходим.

— Да, — говорит он. Мысль о том, что он ускользает с вечеринки, чтобы увидеть малыша, заставляет меня улыбнуться. Хотела бы я увидеть это, каким он бывает в такие моменты. Как звучал бы его голос.

— А вот и мы… — тихо говорит он. — Мы просто быстро поздороваемся.

Меня представляют двум мужчинам и их женам. Тристану, Картеру, Одри и Фредерике, которую все называют Фредди. Они сидят вокруг низкого кострища, перед ними расставлены разнообразные напитки.

— Айзек, — говорит один из мужчин. У него представительная внешность, не похожая на внешность Айзека, но улыбка, которую он нам дарит, открытая и дружелюбная. Тристан, кажется. — Рад снова тебя видеть. Ты помнишь, что есть вещи, кроме работы?

Его жена толкает его плечом.

— Не думаю, что ты лучший человек, чтобы читать кому-то нотации о трудоголизме, — говорит она ему.

Тристан смеется.

— Возможно.

— Я точно знаю, что никто из вас не в лучшем положении, — говорит Айзек. — Кстати, Одри, я видел твою последнюю статью в «Globe». Она была превосходна.

Женщина с красивыми вьющимися волосами светится.

— Спасибо! Мне было очень интересно ее писать.

— Вы журналист? — спрашиваю я.

Мы с Айзеком садимся с группой, и разговор продолжается, действительно интересный. Работа Одри увлекательна, вскоре я узнаю, что Тристан был генеральным директором «Exciteur» до Сен-Клера, до того, как я там работала.

Разговор внезапно прерывается, когда к нашему столу подходит фотограф с камерой в правой руке. Остальные встают, привыкшие к этой практике. Рука Айзека ложится мне на талию.

— Спасибо, — тихо говорит он.

— За что? — шепчу я в ответ.

Он смотрит прямо перед собой, на камеру.

— За то, что ты здесь.

Верно. За то, чтобы его семья перестала пилить его по поводу свиданий. Влекомая адреналином и шампанским, и, возможно, чем-то еще, чем я пока не смею назвать, я быстро прижимаюсь губами к его щеке.

Камера фотографа делает несколько слышимых щелчков.

— Отлично, — говорит он, прежде чем отправиться на поиски новых жертв. — Спасибо.

Реальность того, что я только что сделала, обрушивается на меня.

— Прости, Айзек. Мне не стоило этого делать.

— Все в порядке.

— Нет, это было нарушением границ. Извини.

Его глаза темнеют.

— София, — говорит он. — Никогда не извиняйся за то, что поцеловала меня.

— О. Хорошо.

— А теперь, — говорит он, глядя через мое плечо. — Только что прибыл кое-кто, с кем, я думаю, ты хотела бы познакомиться.

Только что прибыла пара. Мужчина знаком. Не лично, Боже упаси, но по фотографиям и корпоративным меморандумам. Женщина рядом с ним, должно быть, его жена. Она красива сдержанной красотой, в простом белом платье, подчеркивающем ее волосы.

— О, — снова говорю я. — Не думаю, что он узнает меня.

— Вероятно, нет, — говорит Айзек, воплощение честности. — Он не очень хорошо запоминает лица. И имена, если на то пошло. Все в порядке.

— Он управляет моей судьбой, в некотором роде. По крайней мере, моей профессиональной, это сейчас для меня все. А он даже не знает, кто я, — я качаю головой, мой разум бешено крутится. — Возможно, так твои сотрудники думают о тебе.

Айзек делает паузу, прежде чем ответить.

— Возможно.

— Извини. Это может быть неправдой.

— Вероятно, так и есть, — говорит он со вздохом. — Мне не нравится мысль, что мои сотрудники так думают, но я не могу отрицать, что они, вероятно, так и думают.

— Такова природа игры, — говорю я. — Если это поможет, я говорила с множеством твоих сотрудников за последние несколько недель, и ни один из них не сказал ничего плохого о тебе или руководящей команде.

Он приподнимает бровь.

— Это может только доказывать, как сильно они боятся говорить.

— Ты действительно так считаешь?

— Нет, — говорит он, глядя на меня. — И тебе не о чем беспокоиться по поводу Сен-Клера или твоей работы, если на то пошло.

— Ну, презентация, которую я готовлю для твоей компании, довольно важна для меня, — признаюсь я. — И для моей карьеры тоже, если мы ее сделаем блестяще.

Его лицо серьезно.

— Я так и понял.

— Поэтому я не могу удержаться, чтобы не расковырять твой мозг, когда у меня есть такая возможность.

— Он в твоем распоряжении, — говорит он.

— По крайней мере, до полуночи?

— До тех пор, — соглашается он, изгибая губы. — Но я подозреваю, что я…

— Айзек, — рядом с нами появляется фигура, и затем Энтони предстает перед нами. Его глаза напряженно смотрят на брата. — Ее не было в списке гостей, но она все равно здесь.

— Кто?

— Корделия. Саммер только что видела, как она вошла с родителями.

Айзек не выглядит менее спокойным при этом известии, его лицо сохраняет привычные черты компетентности и властности.

— Понятно.

— Ее родители были приглашены, по просьбе наших родителей, — говорит Энтони.

— Естественно, — говорит Айзек. — Они сегодня вечером и будут общаться с Джейкобсами.

— Корделия, должно быть, приехала с ними, но, честно говоря, у меня нет проблем сказать ей, чтобы она убиралась ко всем чертям, — говорит Энтони.

Айзек издает полу-смешок.

— И испортить тяжелую работу, которую эта вечеринка проделывает, чтобы изменить твою репутацию затворника? Абсолютно нет.

— Мне все равно.

— Я знаю, что тебе все равно, — говорит Айзек и кладет руку на плечо брата. — Но мне нет.

— Ладно, — Энтони смотрит через плечо. — Вот когда я жалею, что не могу ясно видеть на расстоянии.

Братья обмениваются еще несколькими горячими фразами, а затем Энтони исчезает, пробираясь сквозь толпу. Впервые я замечаю, что одна из собак неотступно следует за ним. Должно быть, та, которая сдала экзамен.

— Итак, — осторожно говорю я. — Не будет слишком навязчиво с моей стороны спросить?

Взгляд Айзека блуждает по толпе, почти как будто он пытается высмотреть ту самую таинственную женщину. Но затем он берет меня за руку и уводит в уютный дом у бассейна. Мы на виду у толпы, но здесь музыка тише, звук дюжины разговоров приглушен.

— Она из моего прошлого, — говорит он.

— Бывшая?

— Да, — он смотрит на мой пустой бокал из-под шампанского и, почти как на автопилоте, забирает его у меня. Он ставит его и мой на пустую стойку бара. — Мы были помолвлены, много лет назад.

Мои глаза расширяются.

— Вы были помолвлены?

— Да. Мы расстались за несколько месяцев до свадьбы.

— Почему? — вопрос срывается с моих губ сам собой.

Айзек делает паузу, прежде чем ответить.

— Мой брат увидел ее с кем-то другим.

Слова обрушиваются на меня, как кирпичи, осознание и понимание. Он пережил то же самое, что и я.

«Я устроил ему ад при выезде», — сказал он о Перси. Теперь все обретает смысл.

— О, — шепчу я.

Айзек вздыхает. Я никогда не видела, чтобы он в раздражении провел рукой по волосам, но он делает это сейчас.

— Это было давно.

— Ты скучаешь по ней?

— Нет, — говорит он. — Уже много лет нет.

— И она здесь? — в моей груди разгорается раздражение. — Твоя семья пригласила ее и ее родителей, несмотря на то, что случилось?

— Только ее родителей. Они… ну, Джейкобсы владеют полями для гольфа и несколькими небольшими отелями.

Несколько мыслей проносятся в моей голове одновременно. Это был брак ради бизнеса, думаю я. Он выбрал партнера, который, как он думал, мог помочь компании. И его семья до сих пор считает их более важными для налаживания связей, чем чувства их сына.

Он наблюдает, как я перевариваю его слова, его глаза непроницаемы.

— Ты встречался с кем-то после? — спрашиваю я. Мой голос звучит горячо. — Она видела тебя с кем-то другим?

Он качает головой.

— Нет, насколько мне известно.

Я сжимаю его запястье и тяну к арке, убеждаясь, что мы на виду у толпы. Медленно, давая ему время отстраниться, я поднимаю руку и сжимаю лацканы его пиджака.

— Посмотри на толпу, — говорю я. — Ты ее видишь?

Айзек хмурится, но делает то, о чем я прошу. Он достаточно близко, так что я снова могу разглядеть золотые вкрапления в его глазах.

— Да, — говорит он. — Она нас заметила.

— Хорошо. Надеюсь, ты сказал правду раньше, — шепчу я, а затем прижимаюсь губами к его губам.

Они мягкие и неподвижные под моими. У меня отчетливое впечатление, что я его шокировала, и единственное, что мешает мне отстраниться — это знание, что его бывшая смотрит.

Черт, я все испортила…

Но затем он целует меня в ответ. Рука, лежащая на моей талии, крепко сжимает меня, затем он притягивает меня к себе всем телом. Наш рост идеально подходит друг другу.

Никому из нас не нужно наклоняться.

На вкус он приятный, как тепло, шампанское и решимость, и я вздрагиваю, когда его пальцы впиваются в мягкую плоть на моем бедре. Я забыла, как приятно и душераздирающе прекрасно, когда тебя так целуют.

Айзек отрывает губы от моих, но я пока не готова отпустить. Мои руки крепче сжимают лацканы его пиджака, и он остается близко, проводя губами по моей щеке.

— Что, — тихо говорит он. — Это было?

— Ты помог мне с Перси, — шепчу я. — Справедливо, что я помогаю тебе отомстить твоей бывшей тоже.

Это правда и причина, по которой я притянула его сюда, негодование было вторым сердцебиением под моей кожей. Что он пережил то же, что и я, и ему снова и снова приходилось сталкиваться с тем, кто это сделал, на семейных вечеринках.

Но я забыла об этом в ту секунду, когда он ответил на поцелуй.

Рука Айзека ослабляет свою крепкую, успокаивающую хватку на моей талии.

— Что ж… — тихо говорит он, его глаза темнее обычного. — Это предусмотрительно.

— Да. Я такая.

Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Полагаю, это значит, я должен поблагодарить тебя, Бишоп.

— Бишоп, — повторяю я. — Ты перестал называть меня Софией. Почему?

Он берет прядь моих волос и пропускает ее сквозь пальцы. Тыльная сторона его ладони касается моей щеки.

— Это слишком прекрасное имя для слишком красивой женщины, — говорит он. — Бишоп безопаснее.

Развитие нового курорта на Карибах застопорилось. Аманда улетела туда, и мне пришлось присоединиться к ней вместе с несколькими другими членами руководящей команды.

Но переговоры занимают часы. Больше часов, чем у меня есть, и к концу третьего дня я уже на пределе. Я опоздал на свой рейс обратно в Нью-Йорк. И хотя находиться на этом острове и не взглянуть дважды на его яркие бирюзовые воды — преступление, у меня нет времени. Я уже потратил слишком много своего.

Я звоню своему помощнику.

— Мне нужно быть в Мидтауне завтра к полудню. Составь несколько вариантов перелетов и забронируй что сможешь.

В итоге получается вечерний рейс в Майами, где я провожу несколько жалких часов в отеле в аэропорту перед утренним рейсом. Я должен быть уставшим. Не должно быть проблем с тем, чтобы поспать несколько часов. Но воспоминания соревнуются в моей голове, каждое требуя центрального места.

София поцеловала меня на глазах у моей бывшей.

Порыв был добрым, но прошло много лет с тех пор, как мы с Корделией расстались, и я сомневаюсь, что ее волнует, встречаюсь ли я с кем-то. Я знаю, что мне плевать на ее личную жизнь.

Но София этого не знала.

Ее губы на моих были лучшим, что я испытал за все лето, за весь чертов год — мягкими и решительными, с легким оттенком робости, потому что она не была уверена, как я отреагирую.

А затем она в следующем же вдохе все отыграла назад, объяснив поцелуй как одолжение. Простое «услуга за услугу» за то, что я помогаю ей с Перси.

Больно для самолюбия, конечно. Но это говорит о ее характере. Добром и сильном, упакованных в тот же умный набор.

Я провожу рукой по волосам и смотрю в темный потолок. Она хочет учителя математики, а не еще одного представителя того социального круга, к которому принадлежит Перси. Не еще одного такого, как он, по сути. Я подозреваю, она чувствует, что не вписывается в этот мир.

Но она вписывается. В этом-то и дело. Она вписывается, и я это видел.

Персивалю Брауну так чертовски повезло, и он был таким чертовски глупым, что все это выбросил.

Я переворачиваюсь на бок, глядя на цифры будильника. Мне нужно пригласить на настоящее свидание. Не эти полу-отношения, только для вида. Мое чутье подсказывает мне сделать именно так, но я знаю, что это только отдалило бы меня от нее. Сомневаюсь, что София готова встречаться, даже если была бы — я, черт возьми, совсем не похож на учителя математики из старшей школы.

Я снова переворачиваюсь на спину и заставляю дыхание замедлиться. Есть только одно решение. После завтрашнего турнира, и после того, как я получу некое недозволенное удовольствие от победы над ее бывшим, мы прекратим эти фальшивые отношения. Они исчерпали себя. Перси ревнует, и я могу сказать ей, что моя семья успокоилась.

Пришло время избегать искушения, которое дало ясно понять, что оно не ищет искушений.

На следующий день я приезжаю в клуб «Grandview» прямо из аэропорта. Мой помощник ждет снаружи с пакетом, в котором новая спортивная одежда, и я вижу ручку теннисной ракетки, торчащую наружу.

— Я зарегистрировал вас на турнир, — говорит он. — Ваша партнерша на четвертом корте, ваша первая игра начнется через пятнадцать минут.

Я переодеваюсь и мельком смотрю на себя в зеркало. Отсутствие сна и два перелета не прошли даром. Мои глаза выглядят изможденными, мне нужен душ.

Но что мне действительно нужно, так это победа. Несмотря на бессонную ночь, во мне горит дух соперничества. Слишком легко вспомнить лицо Перси и выражение на нем, когда он дразнил Софию насчет своих новых отношений.

В клубе оживленно, вокруг теннисных кортов установлены временные трибуны, продают лимонад и напитки. Обустроена зона отдыха, и вдалеке я вижу, как настраивается группа.

Разумеется. Теннисный турнир, но также предлог для общения и выпивки днем, как и любое мероприятие в городе. Несколько человек бросают на меня любопытные взгляды. Я никогда не бывал в «Grandview», никогда не хотел смешивать налаживание связей с тренировками.

— Мистер Уинтер? — говорит мужчина, которого я смутно узнаю по временам, когда мой отец играл в гольф. — Я не знал, что вы будете здесь!

Я киваю в знак приветствия с вежливой улыбкой и направляюсь к четвертому корту. София уже там, ждет.

Она в темно-синем костюме, в отличие от всех, кто носит белое. Теннисная юбка плиссированная… и короткая. Очень короткая. Я вижу все великолепие ее стройных ног и бодрое покачивание хвостика.

Она светится, когда видит меня.

— Айзек!

— Привет, Бишоп.

— Ты приехал. А я уже волновалась, — говорит она и хмурится. — Ты в порядке?

— Да.

— Что случилось?

— Возникла заминка со строительством нашего курорта на Барбадосе, потребовавшая моего внимания, — говорю я, качая головой. — Но все уладили. В основном.

— Ты был на Барбадосе?

— Да, недолго. Строительство почти закончено.

— Я знаю, — говорит она, медленно кивая. — Я проводила исследование по этому поводу. Но я не хотела отрывать тебя от работы, Айзек. Если тебе нужно быть в другом месте, знаешь, ты можешь уйти.

Она произносит мое имя легко, срывая с языка, будто мы знакомы целую жизнь.

— Я обещал быть здесь.

— Айзек… — говорит она.

Я слышу то, что она не говорит. Что все было бы в порядке и что она бы поняла, что я не заходил так далеко. Но я хотел, думаю я. Я никогда не буду тем, кто тебя подведет.

Я прочищаю горло.

— Итак, какой счет?

— Первый круг матчей уже сыгран. Все их результаты записываются вон там, — она кивает на огромную доску на колесах с нарисованными сетками команд. Все они перечислены, и есть четкий путь к двум пустым местам в центре.

— Мы играем во втором круге стартовых пар.

Я приподнимаю бровь.

— И с кем мы играем?

— С ними, — мрачно говорит она. — Перси довольно хорошо знает парня, который управляет клубом.

— А, — говорю я. Значит, он позаботился о том, чтобы играть против своей бывшей жены. Я сжимаю руку и тянусь в сумку, сжимая рукоятку ракетки. Не могу дождаться, чтобы обыграть его.

София делает глубокий вдох.

— Думаю, нам стоило бы потренироваться вместе заранее, — говорит она.

— Могли бы, — говорю я и жалею, что у меня самого не возникла эта идея. Это был бы еще один повод провести с ней время.

— Я писала твоему помощнику об этом, — сказала она. — С некоторыми предложенными датами. Но, думаю, ты был занят во все из них.

Я делаю паузу.

— Писала?

— Да.

— Я не знал об этом.

— О, ну, я подумала, что, возможно, ты не знал.

— Ты могла бы позвонить мне, — говорю я. — Или написать.

— Я не хотела переступать границы. Ты занят, — говорит она и тянется за своей ракеткой. — К тому же, я уже благодарна тебе за помощь с этим.

— Ты поехала со мной на вечеринку в Монток, — говорю я. — Ты поцеловала меня на глазах у моей бывшей.

Легкий румянец поднимается на ее щеках.

— Да, поцеловала.

— Так что считай, что этим я возвращаю услугу.

Она улыбается, и мир встает на свои места.

— Буквально?

— Если хочешь, да, — говорю я. — Если хочешь утереть нос Перси, дать понять, что ты двинулась дальше… то можешь. То, что я сказал на вечеринке в Монтоке, остается в силе.

— Ты серьезно, — говорит она. Это утверждение, а не вопрос.

Но я все равно киваю.

— Серьезно.

— Я волновалась, что переступила границы.

— Нет. Я не говорю того, чего не имею в виду.

Она усмехается.

— Нет, наверное, не говоришь. Это освежает. Так многие делают.

— Да, а потом расплачиваются за это, — говорю я и достаю ракетку.

София смотрит на нее.

— Ты играл раньше, да?

Я держу ракетку, как сковородку.

— А где у нее верх, напомни?

Она смеется.

— Ладно, значит, играл.

— Да. Мы с Энтони играли в детстве.

— Значит, ты хорош?

— Достаточно хорош, — говорю я. Прошли годы с тех пор, как я играл просто для удовольствия. Годы, если честно, с тех пор, как я находил время и силы на что-либо, просто для удовольствия.

— Они здесь, — тихо говорит она. Я смотрю через сетку и вижу, как Перси и Скарлетт выходят на корт.

Он весь в белом и его девушка тоже. Они оба улыбаются и машут нам, будто все нормально и правильно в этом мире, и будто это не будет битвой не на жизнь, а на смерть.

— О боже, — шепчет София.

— Ты играешь не против него, — говорю я. — Ты просто играешь в игру. Не концентрируйся на том, кто он.

Она делает глубокий вдох. В ее глазах пляшет огонь, такой ясный, что я почти вижу пламя. Ей не нужно успокаивать нервы, понимаю я. Они дают ей топливо.

— Я должна выиграть, — говорит она яростно. — Я хочу выиграть.

— Мы выиграем, — говорю я. — Но знаешь, что будет настоящей победой?

— Что?

— Уйти отсюда и выглядеть счастливой, независимо от того, что произойдет во время игры. Вот что ранит его больше всего. Ты, процветающая без него.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Ты хорош, знаешь. Очень хорош.

— Не нужно быть гением, — говорю я. — Чтобы представить, каково это — потерять тебя.

Ее улыбка меркнет и взгляд, обращенный ко мне, становится вопросительным. Черт. Слишком много всего, и если бы не моя бессонница, я бы не позволил этим словам сорваться.

Игра начинается и спасает нас от тишины. Первые несколько подач дают понять, что Скарлетт — игрок компетентный, хотя и не особенно амбициозный.

А Перси? Это другая история. Он не обладает выдающимся талантом, но с самого первого мяча я вижу в нем голод. Он играет, чтобы выиграть, так же, как и я.

И так же, как София.

Они выигрывают первые два очка, но мы берем следующие четыре. Затем мы проигрываем очко из-за несогласованности действий. Я ругаюсь. София ругается. И после этого мы обязательно проговариваем действия — всегда, и это больше не повторяется.

Она хороша. Великолепна даже, особенно ее бэкхенд. Его трудно освоить, но у нее он выглядит не требующим усилий. Мяч превращается в размытое пятно над сеткой, летя быстрыми ударами по диагонали.

Играть приятно, удары форхендом и звон мяча — отличное ощущение. Мы выигрываем первый сет, но с трудом, во время перерыва на воду я наблюдаю, как Перси оживленно дает указания Скарлетт.

София смотрит на меня с вызовом поверх своей бутылки с водой. Ее кожа блестит под верхним светом.

— Ты очень хорош, — говорит она. — Эти подачи? Черт возьми.

Я пожимаю плечами.

— Нас с Энтони заставляли отрабатывать подачи, пока мы не могли делать это движение во сне.

— Они сложные. У меня никогда не получается правильно подбросить мяч.

— Как-нибудь покажу, — говорю я.

Она толкает меня плечом.

— Мне бы хотелось.

Второй сет намного напряженнее первого. Перси переключился на более высокую передачу, и я отвечаю ему тем же, отправляя мячи на другую сторону изо всех сил. На несколько великолепных секунд есть только он и я, удары форхендом по диагонали, мяч проходит над сеткой в считанных сантиметрах. Я слегка поворачиваю запястье при следующем ударе, и мяч уходит чуть в сторону от него на другой стороне.

Очко нам.

Игра достигает накала страстей. Я чувствую это на корте, играя рядом с Софией, которая бьет по каждому мячу, как будто это решающее очко. Я чувствую это и в звуках зрителей. На мгновение мне становится жаль Скарлетт, которая, вероятно, подписалась на веселый день тенниса, а не на битву не на жизнь, а на смерть в Колизее.

Но затем я вспоминаю, что она сделала с Софией, и жалость уходит.

Финальный сет близок. Мы проигрываем три очка подряд, но в последний момент София выполняет укороченный удар. Скарлетт бросается, но слишком поздно, очко нам, и игра переходит в нашу пользу.

И они больше не приходят в себя.

Мы выигрываем финальное очко одним из бэкхендов Софии, и все кончено. Судья объявляет игру оконченной, и, как ни странно, люди вокруг нас аплодируют. Я вытираю пот со лба и встречаю взгляд Перси с противоположной стороны корта.

Он выглядит так, будто хочет запустить в меня своей ракеткой. Я дарю ему свою самую вежливую улыбку.

Извини, придурок. Ты проиграл.

— Мы выиграли! — говорит София, и я отрываю взгляд от хмурого лица Перси. Она раскраснелась и великолепна, она бросает ракетку на корт. А затем бросается в мои объятия.

Я кружу ее. Она хорошо пахнет, как разгоряченная женщина, шампунь и победа.

— Мы выиграли, — шепчет она мне на ухо. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Я сжимаю руки на ее талии, прежде чем позволить ей опуститься обратно на корт.

— Обращайся.

Ее улыбка — прекрасно яркая вещь.

— Враги приближаются, — говорит она, а затем снова целует меня.

Я игнорирую людей, смотрящих на нас, и, эгоистично, не тороплюсь ее отпускать. Невозможно иначе с мягкостью ее губ на моих и стройной талией под моими руками.

Но главное? Я игнорирую тот факт, что она делает это только чтобы насолить мужчине за сеткой.

София отстраняется первой.

— Теперь, — тихо говорит она. — Мы квиты.

— Знаешь, — говорю я, все еще чувствуя вкус ее губ. — Думаю, мне может нравиться быть у тебя в долгу.

Она улыбается, сияющая жизнью и победой.

— Правда? Тогда помоги мне выиграть еще один матч.

Мы занимаем четвертое место в общем зачете турнира. К третьей игре у меня болит плечо, а жажда крови в глазах Софии превратилась в удовлетворенное тление. Она не хочет оставаться на напитки после турнира или забирать наш приз, и я не могу не согласиться с этим решением.

Мы выиграли у ее бывшего мужа, это была достаточная победа. Поэтому мы уходим из клуба вместе. Сентябрьский воздух все еще теплый, но в нем уже нет той жгучей жары, которую принесло лето. Я не буду по ней скучать.

— Это было так круто, — говорит она, когда мы начинаем идти в сторону центра. — Я чувствую себя так, будто только что окончила школу, выиграла в лотерею, и, возможно, еще и рождественское утро, и мне восемь лет.

Я смеюсь.

— Я так понимаю, ты чувствуешь себя хорошо?

— Абсолютно потрясающе. Думаю, сейчас я могу сделать все что угодно, — говорит она, ее хвостик подпрыгивает. Она накинула свитер, но под ним у нее все еще голые ноги, длинные ноги легко поспевают за мной в послеполуденном солнце. — Боже, как я люблю этот спорт.

— Ты начала играть недавно?

— Несколько лет назад, — говорит она. Затем смеется. — Перси приобщил меня к этому, но потом ему перестало нравиться, как серьезно я к этому отношусь. Я нашла отличного тренера и начала проводить с ней два вечера в неделю, а он считал, что это слишком много. Вдобавок к моему невероятно загруженному и ненужному рабочему графику.

— Твоему рабочему графику? — тихо говорю я.

Она качает головой.

— Да. Но это не важно, в конце концов. Спасибо, что приехал и что был в моей команде.

Я киваю и думаю о гневе, четко прописанном в каждой линии тела ее бывшего мужа.

— Похоже, он тоже отнесся к этому серьезно на корте.

— Ему не нравилось видеть тебя там со мной, я думаю, — говорит она. Затем дарит мне виноватую улыбку. — Прости. Не думаю, что это что-то личное или что-то в этом роде.

Я усмехаюсь.

— Тот факт, что Перси Браун меня ненавидит, не кажется мне большой проблемой.

— Нет, наверное, нет. Значит, ты играл в детстве? — спрашивает она. — Каким было твое детство?

— Интересный вопрос, — говорю я, и она снова смеется. Я не думаю, что она так много смеялась в моем присутствии раньше. Должно быть, это адреналин, возбуждение. Острые ощущения от победы.

— Что ж, я бы солгала, если бы сказала, что мне не любопытно, — говорит она. — Значит, ты вырос, играя в теннис с тренером?

— Да. Мои родители заставляли меня и моего брата пробовать разные виды спорта, чтобы посмотреть, есть ли у нас природная склонность к какому-либо из них.

— Дай угадаю. Ты был хорош в командных видах спорта, а он лучше преуспел в индивидуальных?

— Да, — признаю я.

Она улыбается.

— Но ты был не просто рядовым игроком, нет — ты предпочитал роль капитана команды. Я права?

Я смотрю на нее долгое мгновение.

— Что? — спрашивает она. — Я не права?

— Нет, ты слишком права.

Она усмехается.

— Ладно, значит, ты занимался многими видами спорта. Победа была важна в вашей семье?

— Временами, — говорю я. — Это зависело от вида спорта и времени. Для моих родителей было важно, чтобы мы всегда выкладывались на все сто процентов, чем бы мы ни решили заниматься. Все, что меньше, было неприемлемо.

— Могу себе представить, — говорит она. — Твой отец, должно быть, был занят, пока вы росли. Он был главой корпорации «Winter» до тебя, да?

Я прикасаюсь к округлому воротнику своей футболки.

— Да, — говорю я. — Был. Но он не был так вовлечен, как мой дед до него, или как я сейчас.

— Нет?

— Нет, — говорю я. Нет необходимости вдаваться в подробности. Мой отец — такой, какой есть, человек с хорошими управленческими навыками, но без видения. Жизнь сложилась так, что он стал генеральным директором, а когда жизнь позволила, он ушел.

Но, к своему удивлению, я хочу рассказать ей больше.

— Моя тетя, собственно, должна была унаследовать бизнес после моего деда, — говорю я.

— Правда? Я не знала.

— Да. Она была его старшим ребенком, и у нее был настоящий талант к бизнесу, — говорю я, а затем усмехаюсь. — Знаешь, она набросала эти дикие планы расширения отеля, когда ей было четырнадцать, и представила их моему деду одним вечером. Они были настолько нереалистичными, что это стало семейной шуткой. Бассейны на крыше в каждом отеле, подземная парковка с швейцаром. Но это показывало дух. Предполагалось, что она унаследует компанию.

— Вау, — говорит София, и затем ее голос смягчается. — Что случилось?

— Она умерла в тридцать шесть лет, когда работала правой рукой моего деда в компании.

— О, мне жаль, Айзек.

Я знал ее лишь немного, будучи маленьким ребенком, когда она умерла, но история о ней так глубоко укоренилась в нашей семье, что она словно живая легенда.

— Мой отец был единственным другим ребенком моего деда. Он принял эту должность.

Ее голос становится любопытным и немного осторожным.

— Когда-нибудь обсуждалась возможность нанять кого-то со стороны? Семья технически не обязана управлять, верно? Вы могли бы просто быть в совете директоров.

Мои губы искривляются в полуулыбке.

— Люди предлагали, да, и мой дед выгонял их из комнаты, когда они это делали.

— О.

— Он был человеком твердых убеждений.

— Он ожидал, что ты тоже будешь представлять ему свои идеи? Когда тебе было четырнадцать?

— Нет, — говорю я. — Но я все равно сделал это, когда мне было шестнадцать.

В ее голосе слышится улыбка.

— Я почти могу это представить. Это впечатлило его?

— Моя версия была менее мечтательной, — признаю я. — Более основана на цифрах. Но думаю, ему понравилось. Он был не столько впечатлен, сколько… доволен. Счастлив, что семейное наследие продолжится и что мое поколение не будет тем, кто все распродаст.

София медленно кивает. Она ничего не говорит, и я тоже этому рад. Потому что я слышу, как это звучит, когда произносишь вслух.

— Он еще жив? — спрашивает она.

— Он умер почти десять лет назад.

— Мне жаль это слышать, — говорит она. — Я думаю, что он необыкновенный человек.

Таким он и был. И как бы кощунственно это ни звучало, сейчас, когда его нет, легче, когда он — наследие, которому нужно соответствовать, а не трудный человек, которого нужно ублажать. Было тяжело, когда он в свои восемьдесят приезжал в «Winter» со своими мнениями, тяжело было отвечать на звонки, когда он был разочарован тем или иным аспектом.

Теперь я могу чтить его и поколение, заложившее основу до него, не будучи в долгу перед ними.

Но это мысль, которую я никогда не произносил вслух.

— Расскажи мне о своей семье, — говорю я. — Как сильно они гордятся твоей карьерой в большом городе?

София, кажется, не возражает против резкой смены темы.

— Не очень. Нет, это несправедливо с моей стороны. Думаю, они гордятся, но они не понимают этого или почему это так много значит для меня.

— Понятно, — говорю я. — Учитывая, что они пытаются заставить тебя переехать домой и выйти замуж за твоего парня из старшей школы и все такое.

— Боже, да. Похоже, лекарство от послеразводной хандры — это несколько месяцев жизни в моей детской спальне.

— С утешением и семейным временем, — говорю я.

— Именно, — говорит она. — Они желают мне добра, но уехать из Нью-Йорка… возможно, это правильный шаг для меня. Но я пока этого не вижу.

Я издаю низкий мычащий звук. Она явно женщина-город. Пульсирующая энергией, острая, умная и всегда хорошо одетая, с голодом, ясно читающимся в ее глазах, когда мы говорим о работе.

— Городу было бы хуже, если бы ты уехала, — говорю я.

Она молчит долгое мгновение, а когда снова говорит, слова неожиданны.

— Здесь, дальше по дороге, есть место, где делают лучший рамен, — говорит она. — Не хочешь взять немного? Я умираю с голоду.

Я знаю, каким должен быть мой ответ.

Но я не могу заставить себя сказать это, пока что.

— Я живу в этом квартале, так что мы можем поесть у меня. Но я понимаю, — говорит она. — Если ты захочешь пойти домой. Ты ведь только что вернулся из поездки.

И я согласился, как раз вовремя. Возможно, поэтому у меня нет силы воли. Ее остатки ускользают, не оставляя даже кругов на воде.

— Я пойду с тобой.

Мы оказываемся в короткой очереди за раменом. Она смотрит на меня через плечо раз, а затем снова, на этот раз дольше.

— Что не так?

— Ничего, — говорит она с улыбкой. — Просто… ты здесь. Такое чувство, будто я живу в параллельной вселенной. Ты, в повседневной одежде, здесь, в моем месте с раменом.

— Ну, я не всегда ношу костюм.

— Знаешь, я как-то знала это в голове, но до сегодняшнего дня не верила по-настоящему.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Прости, что разочаровал.

— О, я не разочарована, — говорит она. Мы близко, стоя в очереди, и мой взгляд падает на ее губы. Я точно знаю, как они ощущаются на моих.

— Мисо рамен здесь лучший, — тихо говорит она. — Его готовит не шеф-повар с Мишлен, конечно, но он… хороший.

Я борюсь с желанием убрать прядь волос с ее лба.

— Я тебе верю.

Мы заказываем, платим и идем в ее квартиру. Здание анонимное и простое, но выглядит новым и недавно отремонтированным, с двойной системой кодового доступа.

— Моя квартира довольно пустая, — говорит она виновато. — И я надеюсь, у тебя нет аллергии на кошек.

— Нет, — говорю я, и я бы не повернул обратно сейчас, даже если бы была.

Как будто я вообще мог бы в этот момент.

Ее квартира светлая и нейтральная. Она аккуратная, но не стерильная, и маленькие частички ее разбросаны по поверхностям. Они есть в свитере, перекинутом через спинку кухонного стула, или в книге, брошенной на диван с торчащей из страниц закладкой.

Она ставит еду на кухонную стойку.

— Здесь немного беспорядок, извини.

— Ничего подобного. У тебя прекрасная квартира.

Она тянется, чтобы затянуть хвостик, и ее юбка поднимается еще на дюйм.

— Спасибо. Я думала, Майло выйдет поздороваться, но он, наверное, прячется. У меня не было много гостей с тех пор, как я его взяла, знаешь. Он не привык к компании.

— Логично, — говорю я. Но все, что я слышу, это подтекст, что она ни с кем не встречается, даже просто так.

Это напоминает вечер, который мы провели в пентхаусе, когда я сидел напротив нее, с ее влажными волосами и яркими глазами, разделяя напиток и разговаривая. За закрытой дверью вуаль профессионализма тает, и остаемся только мы двое. Это слишком сильно искушает забыться.

Только здесь хуже, чем в отеле, потому что здесь нет напоминаний о работе. Она повсюду в этой квартире.

— Голодна? — спрашиваю я.

— Умираю с голоду, — говорит она. Мы едим за ее кухонным столом. Он маленький, и под ним наши колени касаются друг друга. Тишина кажется тяжелой. Не потому, что она неудобная, а совсем наоборот, в этом есть нечто еще более значительное.

Я прочищаю горло.

— Каким был твой брак?

Она замирает с палочками в руках.

— С чего это вдруг?

Я делаю еще один глоток, чтобы собраться с мыслями. Недосып, упражнения, желание раздавить ее бывшего в лепешку… и теперь это, длительное пребывание рядом с ней, выбили меня из равновесия. Я потерял всякое чувство приличия.

— Ты упомянула, что ему не нравилась твоя карьера. Мне любопытно.

— Не нравилась. Ну, вначале нравилась, но воспитание, которое он получил, скоро дало о себе знать.

Я хмурюсь.

— В каком смысле?

— Его мать очень… традиционна, — говорит она. — Она была домохозяйкой, но также филантропом, входила в школьный совет, организовывала благотворительные мероприятия и управляла тремя домами. Так что, думаю, он ожидал, что роль жены будет работой на полный день.

— Понимаю, — говорю я, потому что действительно понимаю. У нее была страсть к карьере, к продвижению и к чему-то большему, чем социальная лестница загородного клуба.

— Я любила свою работу, — говорит она. — И думаю, я хороша в ней. Мне потребовались годы и диплом, чтобы достичь того, что я имею, и чтобы я все это бросила? Он не собирался отказываться от своего гольфа, сквоша или лыжных поездок с друзьями, или от своей работы, если уж на то пошло, даже если она ему никогда особо не нравилась.

Черт, думаю я. Я увяз гораздо глубже, чем думал. На мили вглубь, без пути назад, потому что каждое ее слово отзывается во мне.

— Извини, — говорит она. — Я не хотела так горячиться.

— Это тема, от которой стоит горячиться.

— Он не стоит того, — говорит она и захватывает большой кусок рамена. — Не думай, что я когда-нибудь не спрошу тебя о твоих прошлых отношениях.

Я откидываюсь на спинку стула со стоном.

— Обязательно?

— Да, — говорит она. — Так мы с тобой работаем. Мы строго на принципе «услуга за услугу».

— Я могу придумать гораздо более интересные способы применить этот принцип.

Ее взгляд встречается с моим. Двусмысленность просто вырвалась, и она повисает в воздухе между нами.

— Возможно… — говорит она. — Но это не освобождает тебя от ответа.

— Возможно, не сегодня, — говорю я. — Но я отвечу на твои вопросы когда-нибудь.

— Когда-нибудь?

— Да. Давай отложим эту тему.

Ее брови поднимаются.

— В скольких деловых переговорах ты участвовал, где использовал именно эти слова?

Я усмехаюсь.

— В нескольких.

— Ладно, когда-нибудь. Но у меня отличная память.

— Не сомневаюсь.

— Знаешь, — говорит она, поднимая высоко палочки. — Ты интереснее, чем, думаю, ты сам себя считаешь. Не могу представить лучшего мужчину для фальшивых отношений.

Я фыркаю.

— Ну, такого комплимента мне еще не делали.

Это заставляет ее смеяться, и черт, я должен сказать это сейчас. Что наши взаимовыгодные фальшивые отношения должны закончиться. Они исчерпали себя, и я не могу позволять таким ситуациям случаться снова и снова. Искушение слишком велико.

И все же слова не приходят.

Когда мы заканчиваем, она забирает мою миску и свою, идет к раковине. Мои глаза следят за короткой юбкой и ее подпрыгивающим хвостиком, изящными линиями и исходящей от нее страстностью.

Я переключаю внимание на часы на стене. Секундная стрелка движется неуклонно, неумолимо.

Время никого не ждет.

— Мне пора, — говорю я.

Она делает глубокий вдох.

— Но сначала я хотела бы кое-что сказать, если можно.

— Да?

— Я знаю, ты сказал никогда не извиняться за поцелуи с тобой, и ты также сказал, что всегда имеешь в виду то, что говоришь. Но мне все равно кажется, что я должна извиниться. Мне нужно убедиться, что я не… ничего не сломала и не испортила то, что у нас происходит, с нашими притворными свиданиями. Или, что хуже, не навредила нашим рабочим отношениям. Прости, Айзек.

Она смотрит на меня с осторожностью и надеждой, ее ярко-голубые глаза ясны от честности. Я не помню, когда в последний раз был рядом с кем-то, кто так свободно выражал свои мысли и чувства.

Моя рука сжимается в кулак.

— Не думаю, что нам стоит повторять это, даже если это поможет нашему притворству.

Ее улыбка исчезает.

— Конечно! Наверное, так будет лучше. Извини, что я вообще это сделала, правда, и я надеюсь, ты не чувствуешь, что я воспользовалась…

— Нет, София… Не надо, — говорю я со вздохом. — Проблема в том, что мне это слишком понравилось. Больше, чем следовало.

Ее лицо становится совершенно бесстрастным.

— О.

Я встаю из-за ее кухонного стола. Она всего в нескольких шагах. Но и ее входная дверь тоже.

— Я не смешиваю бизнес с удовольствием, — говорю я.

— Ну, — тихо говорит она. — Я не встречаюсь с мужчинами с Верхнего Ист-Сайда.

Между нами повисает долгая, жаркая тишина. Я одной ногой здесь, другой там, а она стоит, прислонившись к холодильнику, такая невыносимо красивая и настоящая.

— У меня осталось тирамису в холодильнике, — говорит она. — Хочешь остаться на десерт?

Мне требуется мгновение, чтобы кивнуть, всего один раз, и она вздыхает. С облегчением. Этот звук пронзает мое тело, и когда она поворачивается, когда достает коробку из холодильника и ставит ее на стойку, я пересекаю разделяющее нас расстояние.

Это невозможно не сделать.

Я смотрю через ее плечо вниз на десерт в контейнере на вынос и чувствую, как мягкость ее хвостика касается моей шеи. Ее руки падают на стойку.

— О, — снова говорит она. И так же медленно, как я подошел сзади, она откидывается на меня.

— Мне тоже понравилось целовать тебя, — тихо говорит она. — Больше, чем следовало.

Длинная линия ее шеи прямо передо мной, открытая из-за хвостика. Я наклоняюсь и касаюсь губами ее кожи. Раз, другой, следуя вверх по линии к челюсти.

— Я вспотела, — тихо говорит она.

Я улыбаюсь в ее кожу. А я разве нет? Идея разрушить эти чары из-за чего-то столь обыденного кажется святотатством.

— Я тоже, — говорю я в ее кожу. Она дрожаще выдыхает, ее голова падает назад, упираясь мне в плечо.

— Ничего себе, — шепчет она.

Мои руки обхватывают изгиб ее талии, пальцы тянутся, чтобы нащупать ее тазовые косточки сквозь теннисную юбку. Просто это, думаю я. Просто позволь мне разделить этот момент с тобой.

София позволяет мне исследовать ее шею, позволяет слушать, как ее дыхание становится тяжелее. И я готов делать только это, оставаться так, но она всегда была равноправным партнером в играх, в которые мы играли.

Она поворачивается в моих руках.

— Привет, — шепчет она. Ее губы всего в дюймах от моих, и все причины, почему я не должен этого делать, кажутся щепками против ее течения.

— Я могу делать что-то только на все сто десять процентов, — говорю я. Возможно, это предупреждение. Возможно, вопрос. Мои руки сжимаются на гладкой коже ее бедер.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Я помню.

Я целую ее.

Сдаться моменту кажется самым легким делом за всю неделю. Погрузиться в Софию — это усилие.

Она целует меня в ответ, ее губы мягкие и открытые, и мучительно нежные. Ее руки находят мои плечи, а затем мои волосы, ее рывок посылает волну ощущений через мое тело. Я целую ее так, как хотел с самого начала. Так, как должно быть, когда целуешь ее, наедине, основательно, а не как наши поцелуи на людях. Те были краткими и показными.

Это? Только для нас.

Я поднимаю голову.

— Я не учитель математики, — говорю я. — Не думаю, что когда-нибудь им буду.

— Хорошо, что я все равно не готова к новым отношениям.

— М-м-м, да. Так много причин, почему у нас никогда ничего не получится, — я смотрю вниз на ее ноги, раздвинутые по обе стороны от меня. Короткая теннисная юбка задралась на ее загорелых бедрах. Мои руки сжимают их сами собой, и я поднимаю ее, усаживая на стойку.

— Да, — тихо говорит она. — Но это не значит, что мы не можем повеселиться вместе.

Повеселиться вместе.

Мои пальцы впиваются в мягкую плоть ее бедер, и я смотрю вниз, сосредотачиваясь на коже, а не на мягком рте передо мной.

— Я должен хотя бы купить тебе ужин для начала.

Она усмехается. Это задыхающийся звук, и что-то в нем, в Софии такой раскованной, заставляет мою грудь ныть. Ее спальня всего в нескольких шагах. Было бы легко, так чертовски легко, все испортить.

— Ну, ты купил мне рамен, — говорит она и целует меня.

Ее руки сжимаются вокруг моей шеи, край стойки впивается мне в живот, я жажду быть еще ближе. Ее рот теплый и знакомый, и черт возьми, если я не хочу сделать все те вещи, которые, я знаю, не должен. Мои пальцы ползут вверх по юбке, скользя по гладкой коже ее бедер.

Но затем я натыкаюсь на плотную ткань.

Я смотрю вниз.

— На тебе шорты?

— Да, — говорит она с легким смехом. — Встроенные.

— Умно, — говорю я и обхватываю руками ее бедра снаружи, вместе с мини-шортами и всем остальным. — Ты ожидала, что мы будем этим заниматься?

— Определенно нет, — она упирается коленями по обе стороны от моих бедер. С ее волосами, собранными наверх, ничто не отвлекает от красоты ее черт. Я не могу отвести взгляд от веснушек, от страстных глаз и мягкого рта. — Но я не жалуюсь, — говорит она.

Я приподнимаю бровь.

— Высокая оценка.

Она усмехается.

— Я никогда не была очень хороша в похвале. Гораздо лучше получается конструктивная критика.

— Правда? — говорю я. Разговор — это хорошо, разговор отвлекает. — Твои подчиненные, должно быть, обожают тебя как начальника.

Она толкает меня коленом в бок.

— Эй, я настаиваю на том, чтобы работать только с людьми, которым нравится четкая коммуникация.

— Тебе придется рассказать мне, где ты их находишь, — говорю я.

Ее рука скользит под воротник моей рубашки, и теплые пальцы касаются моего плеча.

— Ну, у меня два члена команды. А сколько у тебя сотрудников?

— Не знаю последнюю цифру, — я утыкаюсь лицом в ее шею и делаю глубокий вдох. — София…

— Ты слишком много думаешь, — тихо говорит она. — Мы оба.

— Я сейчас вообще не думаю, — говорю я и снова целую ее. На этот раз глубже, дольше, и я погружаюсь в ее красоту. Я сдвигаю один рукав ее футболки с плеча, открывая загорелую кожу и жесткую линию лямки спортивного бюстгальтера. Резинка выглядит почти синяком.

— Вау. Ты очень…

— Подготовилась? — говорит она с улыбкой. — Знаю. Я оделась, чтобы побеждать.

— И ты победила, — тихо говорю я. Ее кожа под моими руками — это провод под напряжением, от которого я не могу оторваться, электризующий все мое тело.

— Идем, — говорит она и соскальзывает с кухонной стойки. Бедра к бедрам, грудь к груди.

— Куда?

— Нужно принять душ, — говорит она и отступает от меня. На ее лице кривая улыбка, говорящая о безрассудстве и уверенности, о предстоящем удовольствии и близости, которой предстоит поделиться.

Я закрываю глаза.

— София, — бормочу я.

Но она все равно тянется к краю своей юбки.

Я сбрасываю юбку и топ на пол.

— София, — говорит он. На его лице страдальческое выражение. — Пожалуйста, не надо.

Я смотрю на него через гостиную. Безрассудство и что-то еще, что-то дикое, скребется под грудиной.

— И почему нет?

— Ты знаешь почему, — он не смотрит на меня, словно мой спортивный бюстгальтер и голый живот так же опасны, как медуза. Его лицо застыло в суровых линиях.

— Потому что ты не смешиваешь бизнес и удовольствие, — говорю я. — Или потому что ты меня не хочешь?

Он качает головой.

— Ты знаешь, что это не так.

— Правда? — я иду назад через гостиную, мои ноги утопают в пушистом ковре.

Его рука сжимается в кулак.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, чем это. Настоящих, блядь, свиданий при свечах. Цветов, подарков и медленного соблазнения.

— Я не хочу этого. У меня это было.

— Я знаю, — говорит он и снова ругается. Я никогда раньше не слышала, чтобы он так ругался. — Думаешь, я не хочу тебя? Я, черт возьми, только о тебе и думаю в последнее время, это продолжается уже слишком долго.

Моя кожа горит.

— Мы не нарушаем никаких правил.

— Только все сразу, — бормочет он, и впервые с тех пор, как я сняла одежду, Айзек позволяет своему взгляду опуститься.

Его взгляд согревает каждый дюйм моей кожи, которого касается. В нем всегда была какая-то сдержанность, но сейчас она истончается, распускается по краям. Его волосы взлохмачены моими пальцами, и я хочу его руки на своей голой коже.

Он прилетел только ради нашего теннисного матча.

— Ладно, — бормочет он, между бровями залегает сердитая складка, а затем он пересекает разделяющее нас расстояние. Он целует меня так же, как на кухне. Основательно и глубоко, я теряюсь в этом. Так хорошо просто чувствовать снова, забыть о себе, о своей разрушенной жизни и о том, что Перси встречается со Скарлетт.

Я тянусь к его рубашке, и он прерывает наш поцелуй лишь на мгновение, чтобы стянуть ее через широкие плечи. Его грудь четко очерчена, видны намеки на мышцы пресса под россыпью темных волос. Они исчезают за его шортами.

У меня перехватывает живот при виде этого, и когда я провожу руками по его груди, он стонет мне в губы.

— Где…

— Позади меня, — говорю я. Он начинает вести меня назад к спальне, но тут я вспоминаю, чем мы только что занимались.

Я сжимаю его плечи.

— Сначала душ.

Он стонет.

— Ты хочешь меня убить?

Это заставляет меня усмехнуться. В смехе слышны нервы, предвкушение и остатки адреналинового подъема от нашей победы. У меня не было секса с тех пор, как мы расстались с Перси, а с кем-то другим — много лет.

Руки Айзека сжимаются на моей талии, он поднимает меня с рычанием. Я обхватываю ногами его бедра.

— Не нужно было этого делать, — говорю я с улыбкой.

Он идет со мной в ванную.

— Поверь, я не чувствую ни малейшего принуждения.

— О? А что тогда, привилегия? — дразню я.

Он опускает меня на коврик в ванной, но держит наши тела прижатыми.

— Честь, — его руки скользят вниз по моим бокам и по теннисной юбке, я вздрагиваю от медленного прикосновения.

— Я всегда думала, что мы сделаем это в гостиничном номере, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Ты тоже об этом думала?

Слово «тоже» нравится мне больше, чем следовало бы.

— Возможно, — я расстегиваю молнию на теннисной юбке. — Но ни разу не думала, что это будет в моей квартире.

Его взгляд скользит по моему телу и по тому, как юбка со встроенными шортами медленно сползает по моим ногам.

— Потрясающе, — тихо говорит он. — Позволь мне…

Он тянет за мой хвост, пока он не распускается, мои волосы падают на плечи.

— Первое, что я заметил, — говорит он и наклоняется поцеловать мою шею. Его свободная рука перебирает мои волосы.

Я закрываю глаза от ощущения.

— Первое, что ты заметил?

Айзек целует вдоль ключицы и очень долго не отвечает.

— Что ты сказала? — спрашивает он хриплым голосом.

Я усмехаюсь.

— Неважно.

Его губы останавливаются у края моего спортивного бюстгальтера, а затем его взгляд меняется, фокусируясь так, что у меня мороз по коже. Он тянется за мою спину в поисках застежки.

Но ее нет, и я откидываюсь назад в его руках, чтобы стянуть спортивный бюстгальтер через голову. Моя грудь высвобождается, и Айзек стонет, руки, поддерживающие мою талию, сжимаются почти болезненно.

— Боже, ты такая чертовски красивая, — говорит он.

Выражение его лица разогревает мою кожу не меньше, чем его слова. Моя грудь обычная, не большая и не маленькая, и не очень примечательная. Но его взгляд говорит о чем угодно, только не об этом.

Мы заходим в душ. Я тянусь за его спину, чтобы повернуть кран, и сверху льется холодная вода.

— Черт, — говорит он, и я взвизгиваю от внезапных брызг. — Извини!

Он притягивает меня в свои объятия и в угол моего маленького душа. Грудью к груди, моей щекой к его. Он тянется за меня, чтобы отрегулировать температуру.

— Я, может, и не учитель математики, — тихо говорит он. — Но я знаю градусы.

Я притворно вздрагиваю от удовольствия, и он смеется.

— Да. Только не заставляй меня заниматься вычислениями.

— Пожалуйста, не надо, — говорю я и обмахиваюсь рукой. — Это бы меня доконало.

Он смотрит вниз, и юмор на его лице исчезает, оставляя сосредоточенное восхищение.

— У холодной воды есть свои преимущества, — он проводит руками вверх по моим ребрам, большие пальцы касаются затвердевшего соска. — Ты только посмотри, — тихо говорит он.

Прошло так много времени. Так много времени, и никогда здесь, в моем душе, в квартире, которую я купила, чтобы начать все сначала. Он наклоняет голову и целует мою кожу, его рот горячий, горячее воды у меня за спиной, и я закрываю глаза от ощущений.

Я запускаю свои пальцы ему в волосы, короткие темные прядяди, необычно взлохмаченные. Он подключает зубы, слегка покусывая мой сосок.

— Айзек, — говорю я. Моя свободная рука находит его плечо, обхватывая его. — Пожалуйста.

Он поднимает голову.

— Пожалуйста, что?

— Мне нужно больше. Мне нужно… — я обхватываю его шею руками и тяну нас под теплую воду. Нервы в моем теле словно наэлектризованы, живот трепещет.

— Что тебе нужно? — спрашивает Айзек и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. Это долгие, теплые поцелуи под струями воды, поцелуи с его руками на моей талии, на моей груди, на мокрой ткани моего нижнего белья.

Ты, думаю я.

— София? — напоминает он глубоким голосом.

Я кладу руки на пояс его шорт, теперь промокших насквозь. Стянуть их? Вытащить нас обоих из этого душа?

Я не знаю.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что хочу его. Что я хочу веселья, легкости, чтобы мы забылись друг в друге.

Но это не то, что выходит наружу.

— Прошло так много времени с тех пор, как я это делала, — шепчу я.

Его руки замирают на моих бедрах.

— Понимаю.

— Но я хочу тебя, — говорю я. — Я хочу этого.

Айзек издает низкий мычащий звук, задумчивое согласие. Вода стекает ручьями по его слегка щетинистым щекам и широким плечам. Тишина между нами кажется напряженной, и я гадаю, не испортила ли я момент. Не разрушила ли волшебство.

Но затем он поворачивает меня, спиной к своей груди, его руки скользят по моему телу. Они сжимают мое белье.

— Это нужно снять, — говорит он и стягивает его по моим бедрам. Насквозь мокрые, они падают до конца, оставляя меня обнаженной. — Ты говорила, что тебе нравится четкая коммуникация, — тихо говорит он мне на ухо и скользит рукой вниз по моему животу. — Давай, расскажи мне, что ты любишь.

Первое прикосновение его пальцев перехватывает мое дыхание. Это так непривычно — быть тронутой там, я не могу не посмотреть вниз. На его мощное предплечье, обхватившее мою грудь, и темные волосы, которые его покрывают.

Его свободная рука обхватывает мою грудь.

— София, — говорит он. — Говори со мной.

Его рука двигается, и это почти непристойно — наблюдать, как он касается меня.

— Это приятно, — выдыхаю я.

— Просто… приятно?

— М-м-м. Думаю, ты мог бы… о… — он находит место, которое заставляет меня потянуться к кафельной стене, чтобы удержаться.

— Здесь? — спрашивает он и приникает губами к моей шее. Поцелуи, пальцы между ног и рука на груди…

Я так возбуждена, что мне приходится сосредоточиться на дыхании ртом, вдох-выдох, чтобы не застонать.

— Да, — говорю я. — Вот так. Прямо здесь.

Его пальцы кружат и ускоряются, и я сжимаю его предплечье, чтобы он не отстранился. Он усмехается и откидывает мою голову назад, чтобы я оперлась на его плечо.

— Значит, прошло много времени, да?

— Иди ты, — шепчу я, и он снова усмехается. Звук отражается от кафеля, и я раздвигаю ноги шире, держась.

— Вот так, — бормочет он, ускоряя пальцы. — Ты знаешь, как долго я хотел этого?

Я качаю головой. Слова рикошетом проносятся в моем сознании, но их невозможно удержать, невозможно услышать что-то кроме биения сердца. Я близко, у меня самой так хорошо не получилось, оргазма не было месяцами, не было с…

Айзек убирает руку. Я открываю рот, чтобы возразить, когда он резко возвращает ее обратно с шлепком прямо по клитору. Я задыхаюсь, а затем он делает это снова, и еще раз, и на четвертый раз оргазм взрывается внутри меня.

Мои ноги немеют, я стону от жидкого жара, разливающегося по моим конечностям, почти невыносимого. Его рука возвращается между моих ног, чтобы гладить меня сквозь это.

Когда последние судороги покидают меня, я прислоняюсь головой к его плечу.

— О боже, — шепчу я. — Я не ожидала, что это будет так…

— Удовлетворяюще?

— И это тоже. Но не так быстро. Не всегда так бывает.

Его руки скользят вверх по моему животу и возвращаются, чтобы обхватить мою грудь. Мое тело чувствует себя томным и текучим, словно оно становится единым с водой, льющейся сверху.

— Каждый раз, когда сама? — спрашивает он. — Или каждый раз с… кем-то другим?

Мы оба знаем, кого он имеет в виду. Я закрываю глаза.

— С кем-то другим, — говорю я. — В принципе, с любым.

Он тянется за мной, чтобы взять несколько капель мыла, и начинает намыливать мое тело. Я издаю довольный вздох и поворачиваюсь в его руках.

— Спасибо.

Его улыбка кривится вверх и в сторону, шире, чем я когда-либо видела.

— Это я должен говорить спасибо. Ты прекрасна, когда кончаешь.

Румянец поднимается на мои щеки.

— Спасибо.

Он смотрит вниз на мое тело, на свои руки и на мои, лежащие друг на друге. Мыльные пузыри начали собираться на кончиках моих сосков.

Он целует меня медленно, мягко.

— Спасибо за сегодня, — тихо говорит он. Он проводит рукой по волосам, выжимает немного воды, а затем выходит из душа.

— Айзек?

Он берет полотенце и вытирает голову.

— Да.

— Ты уходишь? — я смотрю вниз, на четкий отпечаток его длины под мокрыми спортивными шортами. Вид заставляет мой живот снова сжаться, и я чувствую себя гиперосознающей свое обнаженное тело и того, как близко оно к его. К этому.

— У тебя есть презерватив? — спрашивает он, в его глазах насмешка. — Потому что я не взял его с собой на турнир.

— О, — выдыхаю я. — Черт, нет.

Я больше не принимаю противозачаточные. Через три месяца после того, как я ушла от Перси, пришло время возобновлять рецепт на таблетки… и я просто не сделала этого. Какой в этом был смысл? Я не собиралась ни с кем встречаться. Никогда. Только маленький полосатый котенок заставил меня встать с кровати в те первые недели.

— Так и думал, — говорит он и наклоняется, чтобы взять свою рубашку. — Я бы никогда не поступил так с тобой.

«Не поступил бы так». Старомодное слово заставляет меня улыбнуться. Это так похоже на него — рыцарства, воспитанного в нем. Как будто заняться со мной сексом без защиты было бы бестактностью.

— Останься, — говорю я. — Есть и другие вещи, которые мы можем сделать.

Его глаза полны жара.

— Не искушай меня. Последние двадцать четыре часа были очень долгими, и сопротивляться тебе — это больше, чем во мне сейчас есть, дорогая.

Мой рот открывается.

— О.

Он целует меня на прощание и окидывает меня взглядом в последний раз с горящими от восхищения глазами. Он улыбается на прощание и уходит, и через несколько секунд я слышу, как за ним закрывается дверь моей квартиры.

Я прислоняюсь к стене душа.

«Дорогая».

Перси никогда не называл меня иначе, как Соф, за все наши отношения. Когда я однажды спросила его, почему он никогда не называет меня ласковыми именами, даже «малышкой», он рассмеялся и сказал, что я не малышка. Ты слишком… сильная, сказал он, преподнося это как комплимент. Слишком умная. Малышка не подходит. Я пыталась воспринять это как комплимент, даже если слова не имели для меня смысла.

Дорогая.

Я позволяю теплой воде смыть остатки мыла, и каждая частичка меня чувствует себя чистой.

— Если бы нам пятнадцать лет назад кто-нибудь сказал, — говорит моя сестра, и на фоне слышен нетерпеливый плач малыша. — Что мы будем говорить по телефону до семи утра, мы бы…

— Ни за что не поверили, — заканчиваю я. — Знаю. Ты раньше была такой ворчливой по утрам.

— Ты тоже была не подарок, — говорит Роуз. В ее голосе, под усталостью, слышно счастье. — Представь, как это было хорошо для наших отношений — перестать ссориться из-за душа.

Я усмехаюсь и смотрю по сторонам, прежде чем перейти пустынную боковую улицу в неположенном месте. Нью-Йорк великолепен в этот ранний час. Некоторые прохожие возвращаются домой после бурной ночи, а другие вышли на утреннюю пробежку. Город живет вечно сталкивающимися жизнями и распорядками людей.

— Как моя любимая племянница? — спрашиваю я.

— Твоя единственная племянница сейчас ест, — говорит Роуз. — Благодаря чему я и получила эти драгоценные минуты спокойного разговора с тобой. Итак…

— Я не убила кота, — говорю я. — Не волнуйся.

Она смеется.

— Я знала, что не убьешь. Ты отлично ладишь с животными. Он подходящий?

— Ну, он определенно защищает мою квартиру от мышей.

— У тебя есть мыши? — говорит она. — В том шикарном месте?

— Нет, это я только что придумала.

Роуз стонет.

— Слишком рано для твоего сарказма.

— Не удержалась.

— Ты слишком много работаешь? — спрашивает она. — Это должен был быть мой надоедливый вопрос, не о коте, но мне всегда интересны новости о Майло. Я не хочу, чтобы ты себя переутомляла.

— Я люблю свою работу, — говорю я. — Ты это знаешь.

— Еще бы! Но я просто боюсь, что она стала единственным, что ты любишь, после развода.

— Неправда, — говорю я.

— Ты знаешь, я люблю тебя и маленькую Мию. Маму и папу, и нашу первую семейную собаку, упокой Господь ее душу. Я люблю бабушку и…

— Да, да, ты мастер уходить от темы, но меня не отвлечь.

— Я много играю в теннис.

— То есть ты не только работаешь до изнеможения, но теперь еще и тренируешься до изнеможения, — вздыхает Роуз. — Просто… попробуй найти баланс, хорошо? Заведи друзей на работе, или вступи в клуб, или… просто делай что-то еще.

— Баланс, — повторяю я и роюсь в сумке в поисках ключ-карты от «Exciteur». — Обязательно. Это действительно важно.

Она снова вздыхает.

— Ты все еще приедешь домой через несколько недель на день рождения Мии, да?

— Конечно, приеду.

— Отлично, — ее голос становится бодрее. — Робби тоже приглашен.

Я стону.

— Зачем, ради всего святого, ты пригласила моего парня из старшей школы?

— Потому что он и его брат помогли нам перекрасить гараж, и я хотела быть милой, — говорит она. — К тому же, я хочу свести тебя с ним.

Я сажусь на скамейку напротив «Exciteur» и тянусь в сумку за своими туфлями. Методично, одну за другой, развязываю свои эргономичные кроссовки для ходьбы.

— Нельзя свести меня с кем-то, с кем я уже встречалась. Так не работает сватовство.

Роуз понижает голос.

— Просто немного пофлиртуй. Заведи небольшой романчик. Откатись назад.

— Откатись назад?

— Да, кажется, дети так называют переспать с бывшим. Мне кажется. В любом случае, он безопасный и знакомый, разве нет?

— Да, — признаю я и застегиваю пряжку на своих туфлях-лодочках. — Полагаю. Но…

— Я всего лишь говорю, не закрывай возможность просто повеселиться или просто переспать с кем-нибудь. Прошло много времени, да?

— Роуз, я не…

— Будь открыта новому, — говорит она. — Вот и все.

— Роуз, кажется, я уже близка к тому, чтобы с кем-то переспать.

На том конце абсолютная тишина. Затем ее голос, уже не приглушенный.

— Что?

— Это сложно.

— Начинай с самого начала, — требует она. — Нет, забудь, Миа почти доела. Начинай с середины. Не упускай ничего важного, а все неважное потом напишешь в сообщении.

Я смеюсь и достаю чехол для наушников. Мне тоже скоро нужно на работу.

— Это тот, с кем я работаю.

— С подчиненным? О, я понимаю, к чему все идет, — говорит она.

— Нет, он клиент.

— Клиент, — повторяет Роуз.

— Да. Он больше не в моем вкусе, но… ну, наверное, это неправда, — говорю я. — Он определенно в моем вкусе. Но после Перси я не могу встречаться с такими мужчинами.

— Соф… — говорит она.

— Нет, нет, он не похож на Перси. Они как день и ночь по характеру. Но у них похожее происхождение, если ты понимаешь, о чем я.

Она издает мычащий звук, как будто действительно понимает.

— И между вами что-то было?

— Флирт и определенно больше разговоров, чем допустимо.

— О-о-о.

— Еще он помог мне вызвать ревность Перси на нескольких вечеринках.

— Да! Мне нравится этот парень!

Я усмехаюсь.

— Да. И еще, мы вроде как целовались пару дней назад. В душе.

— О боже, — говорит Роуз. — Почему я узнаю об этом только сейчас? Нет, милая, не бросай это на пол.

— Я ничего не бросаю, — говорю я, потому что не могу удержаться.

— Я не тебе. Пожалуйста. Маме просто нужно поговорить с тетей Софией, — говорит Роуз, отдалив трубку от лица. Затем возвращается. — Я полностью за. Все, что я хочу сказать. Полностью за. Переспать с кем-то значит жить более сбалансированной жизнью.

Я смеюсь.

— Ну что ж, я рада.

— Ты увидишь его снова?

— По работе — да. В личном плане… не знаю. Он вроде как ушел после того, как мы поцеловались.

— О, — говорит она. Но затем ее голос становится бодрее. — Тогда сделай первый шаг. Теперь ты свободна жить так, как хочешь, София, — на том конце раздаются звуки, подозрительно похожие на стук пластика о деревянный пол. — Черт. Мне нужно идти. Напиши мне подробности, хорошо? Я буду тебя доставать, если не напишешь. Увидимся через несколько недель!

— Люблю тебя, — говорю я. Но Роуз уже отключилась, чтобы заняться пронзительным плачем моей племянницы. Она такая же очаровательная, как и требовательная.

Я убираю кроссовки в сумку, а разговор — в дальний угол сознания. «Exciteur» и моя работа заслуживают моего внимания, а не Айзек или то, что его руки делали в душе.

И не абсолютная тишина от него в течение трех дней с тех пор. Ни слова, ни сообщения, ни письма, ни звонка.

Воспоминание сопровождает легкое унижение, приглушающее его блеск. Он был так сдержан, так естественен на протяжении всего этого, его глубокий голос шептал мне на ухо, пока он… ну. Это был один из самых горячих моментов в моей жизни. Но он не потерял контроль.

Не то чтобы я думаю, что Айзек Уинтер когда-либо его теряет. Это не в его характере, и это хорошо, но мне все равно неловко.

Потому что я потеряла.

Тот день был насыщенным. Я была на подъеме от победы, раздражена от встречи с Перси и Скарлетт, в восторге от времени, проведенного с Айзеком, а затем его внезапное появление в моей квартире. Там, в месте, которое принадлежит только мне. Его тело на моей кухне и его взгляд на мне.

А затем его руки и тело прижались ко мне.

Но он был достаточно сдержан, чтобы помнить о презервативах, и достаточно собран, чтобы уйти.

Я позволяю себе думать об этом еще двадцать восемь секунд — ровно столько времени занимает поездка на лифте до моего этажа в небоскребе, который «Exciteur» называет своим домом. Затем я оставляю мысли об Айзеке позади… и вместо этого начинаю работать над презентацией для его отельного бизнеса. Это то, что я делаю лучше всего, и это моя зона комфорта. По крайней мере, так было раньше, до того, как его имя оказалось наверху всех моих рабочих документов.

Я просматриваю цветовые схемы, которые Тоби прислал для традиционной презентации, когда раздается стук в дверь. Тоби и Дженна часто заходят, и иногда глава нашего отдела тоже.

Поэтому я не отрываюсь от экрана, отвечая:

— Войдите!

— София, — зовет знакомый голос.

Это не сотрудник «Exciteur».

Айзек в темно-синем костюме, расстегнутом пиджаке и с гладко выбритой челюстью, смотрит на меня через знакомое пространство моего кабинета своими темными глазами.

— О, — выдыхаю я. — Здравствуй.

— Привет, — он указывает на стул напротив меня. — У тебя есть минутка?

— Да, конечно. Это по поводу презентации?

— Это была причина моего прихода в «Exciteur», да. Я только что говорил об этом с Виктором.

— О, — снова говорю я. Самый-самый начальник. Партнер по бизнесу его брата и, вероятно, также личный друг. Я никогда не была на тридцать четвертом этаже, где он ведет дела. — Интересно.

Губы Айзека изгибаются в полуулыбке.

— Все хорошее.

— Рада это слышать.

— Я также сказал твоему руководителю отдела, что зашел только поболтать с тобой о том, как идут дела, и быть на связи. Все знают, что это рабочий визит.

Я сплетаю руки на столе.

— Конечно. Что ты хочешь узнать? Все идет отлично, и я уверена, что мы успеем вовремя.

Он откидывается на спинку стула, и под моим столом я чувствую, как одна из его длинных ног касается моей.

— Как ты?

— С выходных?

— Да, — говорит он.

— Отлично, на самом деле, — говорю я. Воспоминание о том, что случилось в душе, должно отразиться на моем лице, очевидно в моем взгляде.

Его глаза теплеют.

— Отлично? Забавно. Я тоже.

— Правда?

— Да. Должно быть, у меня были расслабляющие выходные.

— Не могу представить, что так и было, — говорю я. — Ты прилетел из другой страны, был вынужден играть в теннисном турнире с сумасшедшей женщиной, с которой работаешь, а потом ты…

— Потом я что?

Я качаю головой.

— Неважно.

Слова, которые пришли мне в голову, не подходят для офиса, и я не могу заставить себя произнести их.

«А потом у вас были жаркие игры без награды».

Айзек проводит рукой по челюсти.

— Потому что я не смог… закончить начатое? — спрашивает он. — Признаю, это было неприятно в тот момент, но все равно стоило того. В целом очень приятный опыт.

— Я рада, — тихо говорю я. — Потому что для меня тоже.

Он широко улыбается.

— Я заметил. Итак, я думал о правилах.

— О правилах, — повторяю я. — О каких именно? О том, что я не встречаюсь с мужчинами с Верхнего Ист-Сайда? А ты не…

— Не смешиваю бизнес и удовольствие, да, — говорит он. — Они занимали мои мысли с тех пор, как мы были в твоем душе.

Жар поднимается под моей блузкой, подбираясь к шее. Плохая идея, но она так хорошо упакована и сидит прямо передо мной. Я помню ощущение его руки, сильной и широкой, скользящей вниз по моему животу, чтобы найти то, что она искала.

Я тяжело сглатываю.

— И что ты решил?

— Ну, именно об этом я и хотел поговорить, — говорит он.

— Значит, зайти к Сен-Клеру было уловкой?

— Да, но не говори ему об этом. Его эго этого не переживет.

— Я оставлю это между нами, — говорю я.

Айзек опирается рукой на мой стол.

— Ты будешь выступать перед моей руководящей командой через две недели. Верно?

— Да, — говорю я. Затем я начинаю улыбаться. — И только после презентации твоя команда должна решить, нанимать ли нас для управления проектом.

— Именно. Это значит, что технически мы не в бизнес-отношениях, пока не принято это решение, — говорит он. — Презентация как прослушивание.

— Непрошибаемая логика.

Он усмехается.

— Что ж, это решает проблему бизнеса и удовольствия. Теперь, ты хочешь избегать свиданий с мужчинами из Нью-Йорка, верно?

— Не из всего города, — говорю я. — Это сильно усложнило бы жизнь. Но с Верхнего Ист-Сайда или Верхнего Вест-Сайда. Любой, кто когда-либо был в загородном клубе, автоматически исключается.

Айзек кивает, как будто моя логика столь же безупречна.

— Верно. Что ж, если у нас есть только две недели и четкие временные рамки, можно ли это вообще назвать свиданием?

Я начинаю улыбаться.

— Нет.

— Именно так я и думал, — говорит он.

— Великие умы мыслят одинаково.

— Похоже на то, — говорит он, и затем тоже улыбается. — Ты сегодня прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

— У этой юбки есть встроенные шорты?

Я смеюсь.

— Нет, определенно нет.

— Интересно, — говорит он теплым голосом. — Поехали со мной в Коннектикут в эти выходные.

— В Коннектикут?

— Мы выиграли ту ночь в отеле со спа-центром.

— Ты выиграл, — мягко поправляю я. Мой разум лихорадочно крутится от мысли уехать из города и от всех, кто нас знает, от нашей повседневной жизни с «Exciteur» и отелем «Winter»…

— Поехали со мной, — повторяет он. — Одна ночь, два дня.

Это возможность, которой вообще не должно быть, но теперь она может появиться — краткое окно в то, какой могла бы быть жизнь, если бы все было иначе. Я смотрю на мужчину напротив. Мужчину, который смотрит на меня в ответ с напряжением в плечах, ожидая моего решения. Которому не все равно, что я решу.

— Хорошо, — говорю я. — Давай сделаем это.

— Отлично. Я заеду за тобой в субботу, — говорит он, а затем улыбается, широкая улыбка расползается по лицу, которое, кажется, не привыкло к этому. — В отеле есть теннисный корт.

— Правда?

— Да. Бери ракетку.

Он встает и протягивает руку через стол. Я беру ее, его теплые пальцы смыкаются вокруг моих.

— Это что?

Его глаза сияют юмором.

— Всегда приятно работать с вами, мисс Бишоп, — говорит он.

— Взаимно, мистер Уинтер.

— Редко встретишь человека, который ценит такую… четкую коммуникацию.

— Определенно. Не говоря уже о том, кто планирует наперед.

Он поднимает мою руку и целует внутреннюю сторону запястья, тепло и быстро. Жест застает меня врасплох.

— Я спланирую все на эти выходные, — тихо говорит он.

Дрожь посылает мурашки по моим рукам.

— Хорошо, — шепчу я.

— Ненавидел бы мысль, что ты снова останешься… неудовлетворенной.

Он улыбается и отпускает мою руку.

— Тогда до субботы.

— До субботы, — говорю я.

Дорога уводит нас от высотных зданий и промышленных сооружений в темно-зеленые леса. Наступил сентябрь, листья только начинают намекать на перемену, еще не решившись на более яркие цвета. Но воздух уже потерял всю изнуряющую августовскую жару, София опустила окно на несколько дюймов, повернув лицо к проплывающему за окном пейзажу.

Это позволяет мне смотреть на нее так часто, как хочется. Миля за милей все заботы, оставленные в городе, уходят, оставляя только нас двоих и уик-энд, полный возможностей.

— О чем ты думаешь? — говорю я. Она задала мне тот же вопрос всего несколько минут назад.

— О том, что это будут наши единственные выходные вместе.

Я барабаню пальцами по рулю, раз, два.

— Возможно, да.

— Возможно? — она скрещивает ноги, одетые в бежевые брюки от костюма, с подходящим пиджаком, убранным на заднее сиденье.

— Возможно, — говорю я. — Будущее не написано.

Она хмыкает.

— Главное, чтобы это не заставило тебя отклонить нашу презентацию, знаешь, просто чтобы нам не пришлось больше работать вместе.

— О, — говорю я. — Я никогда не поставлю свои желания выше интересов моей компании.

София усмехается.

— Упаси боже!

Мы подъезжаем к длинной гравийной дороге за несколько часов до заката. Отель состоит из нескольких домиков, окруженных старыми высокими деревьями и красиво расположенных у подножия озера.

София вздыхает.

— Боже, это место такое красивое. Представь, когда листья начнут по-настоящему менять цвет.

Здесь красиво, построено в гармонии с природой. Я ставлю машину на парковку, и мужчина из отеля сразу же подходит к нам. Парковщик. Приятная деталь.

Нас провожают через лобби, встречают напитком, и процесс регистрации проходит глаже шелка. София стоит рядом со мной с небольшой сумкой в руке, ее пальцы обхватывают ручку. Она дарит мне улыбку.

— Мистер Уинтер? — говорит сотрудница стойки регистрации, возвращая мое внимание к стойке. — Я хотела сказать, что для нас большая честь принимать вас у себя. Пожалуйста, дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится.

— Спасибо, — говорю я и наклоняюсь, чтобы взять сумку Софии.

Мы идем по коридору, ее улыбка становится шире, приобретает заговорщический оттенок.

— Чему ты улыбаешься? — тихо спрашиваю я.

— Ничему, — говорит она.

— Определенно есть чему.

Она бросает взгляд на сопровождающего, прежде чем наклонить голову к моей.

— Ты, должно быть, привык к этому, когда путешествуешь, да? Безупречный сервис и чересчур вежливый персонал.

Я хмурюсь.

— Безупречность — это высокий стандарт, но хороший сервис — да.

— Наверное, большинство отелей до смерти боится, что ты остановишься у них, — говорит она с самодовольной улыбкой. — Тебе, наверное, везде оказывают лучшее обслуживание.

— Абсолютно нет.

Ее улыбка становится шире.

— Конечно. Та сотрудница на ресепшене? Ты заметил, что она позвала владельца отеля присоединиться к нам?

— Нет.

— Ну, она жестом пригласила его выйти из офиса. В общем, я к тому, что когда мы будем выезжать, если ты сделаешь им комплимент номерам или сервису, они, наверное, упадут в обморок от счастья.

Я закатываю глаза на ее преувеличенное поддразнивание.

— Точно. Хочешь, я еще напишу им восторженный отзыв в интернете?

— Они бы его в рамку вставили, если бы ты написал.

— Знаешь, подавляющее большинство людей понятия не имеют, кто я, — говорю я. — Я никогда не стремился к славе или известности, и могу обещать, что никто из гостей этого отеля меня не узнает.

— Да, но они не в сфере гостиничного бизнеса. Они…

— Мы на месте, — говорит сопровождающий и открывает дверь в номер. Он отделан деревянными панелями, но мебель скромная. Настоящие жемчужины — это окна, открывающиеся на серебристую гладь озера и освещающие кровать размера «king-size» в центре комнаты.

— Все по вашему вкусу? — спрашивает сопровождающий.

— Да, — тихо говорю я и достаю из кармана чаевые. — Спасибо.

— Ужин и завтрак подаются в ресторане внизу, но у нас также есть обслуживание в номерах. Все необходимое для спа вы найдете в ванной. Звоните, если что-нибудь понадобится.

Дверь закрывается за ним, и мы остаемся одни. София проводит рукой по изысканному постельному белью, ее фигура позолочена заходящим за окнами солнцем.

Только мы. Снова одни.

— Хороший номер, — говорю я.

Она кивает. Ее волосы были собраны в пучок, когда я забирал ее, но по пути она распустила их, и теперь они спадают на спину глянцевыми каштановыми волнами.

— Здесь прекрасно.

Ты прекрасна, думаю я.

Она смотрит на меня через плечо.

— Итак, что мы теперь делаем? Ужинаем?

— Я бы поел, — говорю я. Я был голоден днями.

Ее глаза теплеют.

— Я тоже.

Мы спускаемся в ресторан, где столики при свечах и букеты на каждом столе. Мы пьем вино, заказываем пасту и филе-миньон, а затем еще вина, и я провожу время, пытаясь рассмешить ее. Румянец окрашивает ее щеки, и голубизна ее глаз сверкает при каждом смешке.

Прекрасна, думаю я, и мне больно смотреть на нее.

— В общем, — говорит она на середине рассказа. — Так я получила стажировку.

— Не может быть.

Она кивает и ставит бокал с вином.

— О да, и я до сих пор не могу поверить, что меня наняли. Я позвонила на стационарный телефон генерального директора. А трубку взял ее четырнадцатилетний сын!

Я усмехаюсь.

— Честно говоря, в тот момент они были обязаны тебя нанять. Ты практически угрожала преследовать генерального директора, пока они не сделают это.

— Да, — София закрывает лицо руками. — Я не могу поверить, что она потом еще и дала мне отличное рекомендательное письмо.

— Ну, я могу. Ты отлично справилась, не так ли?

— Не знаю, — говорит она и пожимает плечами. — Надеюсь, что так, но я была молода.

Я качаю головой.

— Не делай так со мной.

— Не делай что?

— Не принижай свои достижения, — говорю я. — Или не притворяйся скромной. Ты была лучшим чертовым стажером, который у них когда-либо был. Разве нет?

Она постукивает пальцами по столу.

— Да, — признает она. — Я создала новую систему для их внутреннего архива. Генеральный директор назвал это гениальным.

— Я нисколько не удивлен.

— Ты так хорошо меня знаешь?

— Да, — говорю я. — И тебе никогда не нужно притворяться кем-то меньшим рядом со мной. Не принижай себя.

Ей требуется несколько секунд, чтобы ответить.

— Спасибо, — тихо говорит она. — Это редкость.

У меня сжимается грудь при мысли о том, что она притупляет свой блеск для кого бы то ни было, особенно для Перси, с его неприязнью к ее карьере.

— Так не должно быть, — говорю я. — К черту всех, кто заставляет тебя чувствовать, что нужно преуменьшать свои достижения.

Она криво улыбается.

— Ты никогда не извинялся за свою амбициозность.

— Конечно нет.

— Это, наверное, от тебя ожидали. Может, даже поощряли, да? Твой дед?

Я киваю.

— Да. Корпорация «Winter» хорошо работала при моем отце. Она не росла, но и не колебалась. Но я всегда хотел ее расширять.

— Откуда это у тебя? Желание… желание…

— Быть лучшим?

— Да, — говорит она, кивая. — И делать все вокруг лучше.

— Это всегда было во мне, — говорю я, но затем хмурюсь и задумываюсь. — Есть также аспект поддержки семьи, полагаю.

— Поддержки?

Я смотрю на нее через стол. Заинтересованную, умную, с глазами, как кристаллы. И я говорю то, чего, как знаю, не должен.

— Вся семья получает доход от компании.

— О, — говорит она. — Понимаю.

— Это, конечно, мелочь по сравнению с общей прибылью. По сути, просто дивиденды по акциям. Но для семьи это существенно. Мой двоюродный дед, мои кузены, дальние родственники, — я вздыхаю. — Все они заинтересованы в будущем компании. Если бы она провалилась, если бы нам пришлось закрыться, каждый из них воспринял бы это как неудачу.

— Но никто из них не хочет помогать поддерживать ее работу?

Я киваю, моя рука сжимает бокал с вином.

— Нет, они все дали это ясно понять. На данный момент я даже не уверен, что доверил бы это кому-то другому. Это наследие моей семьи, и моим дедом было завещано, чтобы оно оставалось в семье… — я качаю головой. — Я просто не могу допустить, чтобы оно провалилось.

— Понимаю, — тихо говорит она, и по ее глазам видно, что она действительно понимает. — Это твой крест.

На всю жизнь, думаю я, и чувствую знакомую тяжесть этой ответственности, знание, с которым я живу с подросткового возраста. Прошло много времени с тех пор, как я возмущался этим. Но я возмущаюсь сейчас, сидя напротив женщины, которая отреклась от мужчин с Верхнего Ист-Сайда и поверхностности того мира, из которого мы родом. Это мир, который я могу презирать, но никогда не смогу покинуть.

Я прочищаю горло.

— В любом случае, — говорю я. — Не чувствуй никакого давления из-за презентации.

Она смеется.

— О, конечно нет! После того, как я услышала, как ты скорее жизнь отдашь, чем позволишь ей провалиться?

Я усмехаюсь.

— Да. Я буду честен, но справедлив.

— О, я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы знать и это, — говорит она и вытягивает ноги под столом. Ее лодыжка касается моей. — Можно задать тебе действительно бестактный вопрос?

— Мне уже любопытно.

— Думаю, пришло время рассказать мне о твоих прошлых отношениях.

Я закрываю глаза.

— Как я разочарован.

Она снова смеется и толкает меня ногой под столом.

— Это был легкий вопрос! Принеси мне еще выпить, и я перейду к по-настоящему бестактным.

— О? Теперь это игра, в которую я могу играть.

— Потом, — говорит она. — А сейчас рассказывай.

— Что ты хочешь знать?

— Как долго вы встречались до того, как все закончилось?

— Три года, — говорю я. — Помолвлены — один.

Она кивает и наклоняет голову.

— Почему твой брат пригласил ее родителей? Я пыталась это понять, но мне это кажется таким грубым. По отношению к тебе, я имею в виду.

Я сдвигаю большой палец, чтобы он касался ее ладони. Конечно, ей любопытно. Говорить о Корделии не больно, нет сожалений, поэтому я даю ей то, что она хочет.

— Я говорил тебе, что ее родители строят поля для гольфа.

Брови Софии поднимаются.

— О, точно.

— Они строят и управляют ими по всему миру. Технически я веду бизнес с родителями Корделии на Карибах, для нового курорта.

Она несколько раз моргает.

— Серьезно?

— Они не участвуют в повседневных делах, и генеральный директор — не член семьи, — говорю я и пожимаю плечами. — Но да. Было много предположений в то время, было ли это…

— Браком ради компании?

— Да, — говорю я. — Это было неправдой.

Ее улыбка смягчается.

— Даже немного?

Я прищуриваюсь на нее, но она прищуривается в ответ.

— Нет, — снова говорю я. — Хотя… ты тоже не ошибаешься. Я считал это преимуществом.

Она качает головой.

— Ты беспощадно амбициозен.

— Беспощадно? — это не то описание, к которому я стремился.

— С собой, я имею в виду. Ты беспощаден к своему собственному счастью.

Мне нечего на это сказать, мой разум пуст. Это перспектива, которую я никогда раньше не применял к своей жизни. Ее взгляд теплый на моем, и прекрасно честный.

— Мне жаль, что так закончилось, — говорит она. — Никто не заслуживает измены.

— Нет. Мне жаль, как закончился твой брак, тоже.

Ее губы изгибаются.

— Стало серьезнее, чем я ожидала.

— Это ты задала вопрос.

— Да, задала, не так ли? — она вздыхает и опирается головой на руку. — Знаешь, я не могу поверить, что я здесь с тобой.

— М-м-м? — моя рука двигается сама по себе, находя изгиб ее локтя. Я провожу большим пальцем по мягкой коже под коротким рукавом ее платья.

— Только на прошлых выходных ты был в моей квартире, — тихо говорит она. — Ел за моим столом и принимал душ со мной.

Моя улыбка становится шире.

— Да. Это когда начинаются более бестактные вопросы?

— Возможно. Приготовься.

— Считаю себя предупрежденным.

— В прошлое воскресенье, — говорит она. — Ты был… очень сдержан.

Я приподнимаю бровь.

— Правда?

— Да.

— Я себя таким не чувствовал, — говорю я. Потребность в ней была вторым пульсом под моей кожей, мои шорты были болезненно тесны от эрекции. — Это потому, что я ушел?

— Возможно, — говорит она. — Это было довольно… внезапно.

Я усмехаюсь.

— Поверь мне, это было необходимо, иначе я бы вообще не ушел.

— О.

— Я говорил тебе, что хочу сначала оплатить тебе ужин.

— Вот оно что? Я думала, это было связано с отсутствием определенного… предмета.

Моя улыбка становится шире.

— Презерватив теперь предмет?

Она смотрит через плечо, но никто не находится достаточно близко, чтобы подслушать.

— Технически говоря, да. Ты взял их с собой на эти выходные?

Все мое тело напрягается.

— Да.

— Хорошо, — тихо говорит она, голубые глаза сверкают.

Я подзываю официанта. Напротив меня София смеется. Звук задыхающийся.

— Что ты делаешь?

— Заканчиваем с этим, — говорю я. — Свои бестактные вопросы ты можешь продолжать задавать наверху, в номере.

Дверь нашего номера закрывается за нами, с глухим звуком окончательности. Айзек включает свет. Он настроен на вечер и заливает комнату приглушенным сиянием. Минималистично и уютно.

Я выхожу из туфель и смотрю, как он открывает дверцу мини-бара.

— Мы еще не пробовали спа-зону, — говорю я. В горле пересохло.

Он снова закрывает дверцу.

— Ты хочешь туда пойти?

— Нет, не очень.

Его губы изгибаются.

— Я тоже.

— У нас будет время для этого завтра.

— Много времени, — соглашается он.

— Ты делаешь напиток?

— Изучаю варианты, — говорит он. — Но не уверен, что больше алкоголя сейчас для нас лучший путь.

— Ну, известно, что он… облегчает путь.

— Думаешь, нам это нужно? — говорит он. — Последнее, что я хочу сегодня вечером, это быть слишком навеселе, чтобы как следует насладиться тобой.

У меня сжимается живот.

— О.

Его рот снова изгибается в улыбку, ту самую, которая не похожа на профессиональные, которые я видела на встречах, на конференциях. От нее становится трудно дышать.

— Слишком напористо? — спрашивает он.

Я качаю головой и сажусь на край кровати, опираясь руками на мягкое покрывало. Мне нужно сделать несколько вдохов, чтобы заговорить.

— Айзек, — говорю я.

— Да? — он смотрит на меня, как смотрел с самого начала. Иногда небрежно, иногда интенсивно, в его отельном лобби, конференц-залах и люксах. И теперь я наконец понимаю, что означал этот взгляд, и его тяжесть восхитительна.

— Не хочешь принять душ? — говорю я.

— Знаешь, я бы не отказался, если ты будешь в нем.

— Я тоже, — я встаю с кровати, нервы и адреналин пульсируют во мне. Мир кажется немного неустойчивым. — Лучше быть тщательным, знаешь, оценивая отель.

Он протягивает руку, обхватывая мою талию.

— София, — тихо говорит он.

Я кладу руки на лацканы его пиджака. Его твердость успокаивает, придает опору, возвращает меня на землю.

— Да?

— Ты в порядке? — говорит он. — Мы не обязаны этого делать.

Я качаю головой.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем? Говори со мной.

Я снова качаю головой. Слова, проносящиеся в моем сознании, не те, которыми я хочу делиться. Что прошел год, что последним был Перси, и только Перси. Что я знаю, он никогда не был верен, но я всегда была, и это чувство, будто я наконец оставляю его позади. И я так этого хочу, но я также боюсь этого.

Но я не говорю этого, потому что не хочу, чтобы Перси был хоть где-то рядом с этим номером.

— Просто прошлое, — говорю я и скольжу руками вверх, обхватывая его шею. — Но оно осталось там, где я его оставила.

Его глаза трудно читать, задумчивые и сосредоточенные на моих. Он проводит рукой по моей челюсти и медленно запрокидывает мою голову назад.

— Тебе не нужно притворяться рядом со мной.

— Я знаю, — говорю я, потому что это правда. — Это работает в обе стороны.

Он целует меня. Медленно, касание губ к моим. Еще один шаг в нашем разговоре.

— Я знаю, — тихо говорит он. — Это всегда было между нами.

Я тяну за лацканы, Айзек сбрасывает пиджак, позволяя ему упасть на пол. Затем его рука возвращается, обхватывая мое лицо, и он целует меня снова.

На этот раз его рот накрывает мой, и я вздыхаю в тепло, мои губы приоткрываются. Он здесь, с движением языка, и жар распространяется от прикосновения. Это пьянит и течет, расслабляя мои мышцы, я погружаюсь в объятия.

Пальцы Айзека находят молнию моего платья. Медленно, дюйм за дюймом, он спускает ее по моему боку. Следом идет прикосновение его кожи, его рука скользит внутрь, касаясь голой спины.

— Ты не представляешь, — говорит он. — Как долго я об этом думал.

— Думал?

— Да, — его рука проскальзывает под лямку моего бюстгальтера. — Душ был просто закуской.

Я усмехаюсь, чувствуя себя пьяной от его запаха, одеколона и чистого, теплого мужчины.

— Я предлагала тебе основное блюдо в воскресенье, знаешь.

Айзек издает звук, где-то между рычанием и стоном.

— Оставить тебя в той ванной было самым трудным, что я когда-либо делал.

Он стягивает лямки моего платья. Ткань спадает по моему телу, и я покачиваю бедрами, позволяя ей упасть на пол.

Айзек смотрит вниз.

— На этот раз без шортов.

— Ага, — я чувствую себя обнаженной, только в черном бюстгальтере и кружевных трусиках. И я чувствую себя красивой, уязвимой, но сильной, решившейся сделать это снова с мужчиной, который, как я знаю, понимает меня.

Его руки очерчивают форму моего тела. В его взгляде столько жара, что он обжигает.

— В душе, — говорит он. — Позволь мне посмотреть. У меня не было возможности задержаться.

Я делаю шаг к кровати, но у Айзека другие планы. Он садится в одно из кресел и тянет меня к себе. Я ставлю ноги по обе стороны от него, вцепившись в его плечи для опоры.

— И задержаться, — говорит он, стягивая одну из лямок моего бюстгальтера. — Моя любимая часть.

Он снимает с меня бюстгальтер. Лямку за лямкой, чашечку за чашечкой, пока я не оказываюсь обнаженной для его взгляда… и его прикосновений.

Он наклоняется, его рот накрывает мой сосок. Его темные волосы резко контрастируют с моей кожей, я запускаю пальцы в них, пытаясь дышать сквозь нарастающий жар. Его тело подо мной, разделенное только тканью, несколькими несущественными слоями.

Он прикусывает один из моих сосков.

— О, — говорю я. — О.

Он тихо усмехается, его руки сжимают мои бедра. Я начинаю двигать ими в его руках, прижимаясь нижней частью тела к нему в медленном ритме, пока не чувствую твердый контур его члена подо мной.

— София, — бормочет он. Его большие пальцы впиваются в мои тазовые косточки, словно он разрывается между желанием замедлить мои движения и подстегнуть их.

Я нахожу пуговицы его рубашки и расстегиваю их одну за другой, пока не могу прижать ладони к теплой коже его груди.

— Ты такая великолепная, — говорит он, его темные глаза почти черные.

— Скажи мне, — говорю я. — Скажи, как долго ты этого хотел.

Улыбка прорезает напряжение на его лице.

— Тебе нравится, когда тебя хвалят, дорогая?

Мои щеки вспыхивают от смущения. Фраза просто сорвалась с языка, и теперь я не могу ее забрать обратно.

Но Айзек не теряет темпа.

— Когда ты вошла в тот конференц-зал, — говорит он и сжимает мой сосок. — Первое, что я представил, как хорошо твое тело будет ощущаться рядом с моим.

Мое дыхание учащается.

— О.

— Я знал, что это неуместно, конечно. Но мой разум сам пошел в этом направлении. А когда я увидел тебя на теннисном корте в этой юбке и с хвостиком? — он проводит рукой по моему бедру и останавливается между ног, его рука обхватывает меня поверх кружева. — Моей первой мыслью было, какого это было бы стянуть с тебя эту юбку.

— Не о победе? — спрашиваю я. Мои слова звучат задыхаясь.

Он изгибает пальцы, проводя ими по чувствительной плоти.

— Ты же знаешь, я люблю побеждать.

— М-м-м, — говорю я. — Я тоже.

— Но я хотел тебя больше, — говорит он и отодвигает кружево моих трусиков в сторону. Его пальцы касаются моей голой кожи, он издает хриплый стон. — Хотя это все равно ощущается как победа.

Он касается меня так же, как в душе, только теперь он наблюдает за мной, когда делает это, его взгляд блуждает между моими глазами и движением его пальцев.

Это интимнее, чем было в душе.

Его пальцы кружат, находя то место, которым он так искусно управлял на прошлых выходных.

— Вот так, — тихо говорит он. — Боже, ты такая мягкая.

Я двигаю бедрами навстречу его руке. Он трогает и поддразнивает, поднимает меня все выше. Задерживается, как он выразился, пока я больше не могу выносить этих дразнящих рук. Я тянусь между нами к ремню его брюк.

Он позволяет мне расстегнуть его, его руки скользят к моим бедрам.

— Ты не дал мне снять с тебя шорты на прошлых выходных, — говорю я.

Он стонет, когда я расстегиваю молнию на отчетливой твердости под ней.

— Нет, потому что, будь там презерватив или нет, я бы захотел быть внутри тебя, если бы ты их сняла.

Я провожу ногтями по выпуклости под его боксерами.

— Ты много дразнил меня, — говорю я.

— Справедливо, — тихо говорит он.

Я сползаю с кресла, между его раздвинутых ног. У моих рук есть цель, и он, должно быть, хочет помочь, потому что нам требуется меньше пяти секунд, чтобы стянуть его брюки, спустить резинку, и вот он здесь.

Твердый и большой, пульсирует передо мной.

— София, я…

Его слова обрываются, когда я начинаю двигать рукой, и когда я смыкаю губы вокруг него, он издает резкий выдох. Краем глаза я вижу, как его руки сжимают подлокотники кресла, костяшки пальцев белеют.

Вид этого наполняет меня возбуждением.

Знать, что он теряет контроль из-за меня, благодаря мне — волнующе. Терять контроль, быть уязвимым… я знаю, не спрашивая его, что он не часто позволяет себе это.

Его рука гладит мою голову, скользит по моему обнаженному плечу. Она сжимается на моей коже, когда я добавляю трепещущие движения языком.

— Черт. Ладно, ты слишком хороша в этом, — говорит он. — Как и во всем.

Я хочу улыбнуться. Я хочу рассмеяться, я хочу жить в этом моменте вечно, но я убираю зубы и сжимаю его крепче.

Он стонет, и его бедра непроизвольно двигаются подо мной.

— Хватит, — выдыхает он, и руки под моими мышцами тянут меня вверх с непреодолимой силой. — Иди сюда, мне нужно… здесь, садись на меня. Позволь мне… — затем его руки замирают на моей талии. — Черт, презерватив.

Я усмехаюсь.

— Только не снова.

Он вздыхает, как человек, берущийся за трудную задачу, и встает, держа меня на руках.

— Ждать самого приятного уже надоело.

Я откидываю его волосы назад, пока он несет меня к кровати.

— Где он?

— В моем бумажнике, — говорит он. Я вытягиваюсь на кровати и наслаждаюсь жаром его взгляда. Он едва отводит от меня глаза, пока достает бумажник из заднего кармана и полностью стягивает брюки.

Его взгляд скользит по каждой части меня. Скромного размера груди, животу, который мне никогда не удается сделать совсем плоским, и моим длинным ногам. Пока он разглядывает меня, я наблюдаю, как он надевает презерватив. В его движениях нет ни следа колебаний.

Айзек делает два медленных движения рукой по себе, прежде чем забраться на кровать.

— Наконец-то, — говорю я. Это должно быть наполовину поддразниванием, наполовину искренностью.

Но выражение его лица лишает меня всякого веселья. Потребность, такая острая, что почти болезненная, застыла на его суровых чертах. Он отводит мою ногу в сторону и поднимает другую вдоль своей груди.

Мы оба смотрим, как он берет себя в руку и направляет. Он входит медленно, исчезая дюйм за дюймом внутри меня. Вид восхитителен, и растяжение еще больше. Мы оба выдыхаем с облегчением, когда он полностью внутри.

Он сжимает мое бедро.

— Наконец-то, — выдыхает он и начинает двигаться.

Потребность нарастала во мне с того момента, как мы вошли в номер, и еще дольше, тянулась из душа прошлых выходных. Она усилилась от ужина и от знания, что он здесь, со мной, без временных ограничений и притворства. Ожидание держало мое тело в постоянной готовности именно к этому моменту.

Айзек двигает бедрами глубокими, ровными движениями, и его руки не перестают касаться меня. Я не могу отвести взгляд от его глаз, мне не требуется много времени, чтобы оказаться на грани оргазма. Я чувствую себя наполненной, и наполовину удовлетворенной, наполовину нуждающейся.

— Ты близко, — бормочет он.

Я киваю. Мое дыхание учащается, и я держусь за простыню, за него, за все, что могу схватить. Его глаза сверкают, затем он садится, раздвигая меня шире, его рука рисует плотные, маленькие круги на моем клиторе. Мне требуется еще четыре секунды, чтобы взорваться. Моя спина выгибается на кровати, и я невидяще смотрю в потолок, пока удовольствие расходится от места нашей связи.

Айзек стонет от ощущения моего тела, сжимающегося вокруг него. Он опускается ниже, руки опираются по обе стороны от моей головы. Ему нужно еще несколько толчков, и он тоже достигает пика, его бедра резко прижимаются к моим внутренним сторонам бедер, когда он кончает.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь под его восхитительной тяжестью. Всего один уик-энд, думаю я, и сжимаю ноги вокруг него. Я должна запомнить каждую деталь.

Он приподнимается на локте. Темные волосы падают спутанными на его лоб, теперь гладкий, его брови разглажены.

— Привет, — шепчу я.

Айзек улыбается.

— Привет.

Я просыпаюсь в кровати, намного больше моей собственной. Хлопок нежен на моей коже, и я вытягиваю ноги, чувствуя, что мышцы болят. Тяжелая рука лежит на моей талии, под одеялом. Теплое тело лежит за моей спиной.

Айзек.

Я открываю глаза и смотрю на обстановку вокруг. Номер отеля, скудный декор, запах цитрусов от диффузоров. Мы, должно быть, забыли задернуть шторы, и мягкий свет проникает сквозь огромные окна. Солнце встает над озером. Оно зажигает рябящую воду мягкими утренними красками, а густая листва вокруг намекает на осень.

Это прекрасно.

Я не осознавала, как сильно мне нужен был побег из Нью-Йорка и побег от укоренившейся рутины, которая стала моей спасательной линией в течение последнего года. Возможность кажется здесь осязаемой. Другая жизнь, другое видение.

И я не осознавала, как сильно нуждалась в прошлой ночи.

Мои глаза наполняются влагой. Я моргаю, чтобы убрать ее, но они не останавливаются, эмоции поднимаются в моей груди. Это были несколько напряженных недель и напряженный уик-энд. Вдобавок к самому напряженному году в моей жизни.

А теперь этот прекрасный восход за окном, оттеняющий осенние цвета. Еще один сезон меняется, и я здесь, чтобы стать свидетелем этого, и, возможно, я не замечала смены сезонов, по-настоящему, целый год. Возможно, я снова могу найти что-то хорошее. Не так, как было с Перси, и не так, как было после него. Но, возможно, я могу создать свое собственное будущее, и оно не будет таким, как я представляла, но оно все еще может быть прекрасным. Я благодарна, что могу видеть все это, и впервые за несколько месяцев мысль о будущем наполняет меня волнением.

Теплая рука на моей талии напрягается.

— Доброе утро, — бормочет он мне в шею. Его голос хриплый и грубый, и мои беззвучные слезы текут быстрее от этого звука. Он так беззащитен здесь, со мной, и я благодарна и за это тоже.

Ты такая глупая, думаю я, и быстро моргаю, чтобы убрать слезы, прежде чем он заметит. Они всегда приходят в самые неподходящие моменты. Когда я в ярости, или унижена, или переполнена эмоциями. Всегда и везде в ситуациях, где я меньше всего чувствую себя комфортно, плача. Это аспект моего тела, который я никогда не могла контролировать.

— Доброе утро, — тихо говорю я.

Его тело двигается за моей спиной.

— Мы проспали?

— Понятия не имею, — единственный будильник в этом спа-центре, по-видимому, это солнце.

— Не помню, когда в последний раз я так делал.

— Я тоже, — мой голос не дрожит, но я не говорю громче шепота. Эмоции внутри начали утихать.

Он прочищает горло, но оно все еще хриплое ото сна.

— Знаешь, что я только что понял?

— Нет?

— Ты не задала мне бестактного вопроса прошлой ночью. Ни одного.

Я поворачиваюсь лицом к подушке, надеясь, что она впитает часть моих слез. Я горжусь, думаю я, что осмелилась сделать это снова.

— Еще есть время, — говорю я.

— Признаюсь, мне очень любопытно, какими они могли бы быть, — его рука на моей талии скользит вверх, лаская мое тело. — У меня, возможно, есть несколько своих.

— О?

Он касается губами моей шеи.

— Да. Знаешь, чтобы оценить прошлую ночь.

Я толкаю его бедром, и он стонет, притягивая меня крепче в свое тело.

— Оценить?

— Да, — говорит он. — Я хочу знать все, что тебе нравится, — его рука мягко обхватывает мою грудь. — Мы оба хотим быть лучшими, знаешь.

— Четкая коммуникация, — тихо говорю я.

— Именно. Трудно представить, — говорит он, уткнувшись лицом в мою шею. — Как я вообще мог бы наслаждаться сексом с тобой больше, чем прошлой ночью.

Комплимент заставляет меня улыбнуться. Мои слезы прекратились, остались только дорожки на щеках. Он все еще здесь, и он все еще беззащитен. Волшебство еще не рассеялось. Я надеюсь, оно никогда не рассеется.

Айзек приподнимается на локте за моей спиной. Я перекатываюсь в углубление, которое он оставляет, и смотрю на него. Его волосы взлохмачены, глаза теплые. Он выглядит великолепно таким.

Но затем его глаза расширяются от тревоги.

— София? — он проводит мягкой рукой по моей мокрой щеке. — Что случилось?

— Ничего.

— Ты плакала.

— Да, но это ничего.

Его челюсть напрягается.

— Пожалуйста, скажи мне.

— Я стала эмоциональной, вот и все, — говорю я с улыбкой. — Глядя на восход солнца и находясь здесь с тобой.

Его большой палец медленно кружит по моей щеке. Это успокаивает, и я поднимаю ногу, обхватывая его за талию.

— Это слезы счастья. Обещаю.

— Понятно, — говорит он, словно сомневаясь в этом понятии. — Ты думаешь о прошлом.

— Нет, не думаю, — говорю я, качая головой. Я смыкаю руки у него на шее. — Нет, я хочу, чтобы ты задал мне бестактный вопрос.

Он приподнимает бровь.

— Уверена?

— Как никогда, — говорю я и тяну его на себя. — Ты ведь договорился о позднем выезде, да?

И я думаю, он понимает, даже если не знает почему, что это не то, что я могу объяснить. Нам требуется еще два часа, чтобы выбраться из номера. После моих слез он был осторожен, но с каждым движением и каждым словом его сомнения рассеивались, когда он видел, что мне на самом деле не грустно.

Мы играем в теннис, один на один, а потом греемся в спа.

— Отличный выбор, — тихо говорит он в сауне, проводя пальцем под лямкой моего изумрудного топа от бикини. Я целую его. Это общественное место, и мы оба взрослые, но я целую его так, будто мы подростки, которые не могут удержаться.

После этого он прижимает меня к своему бедру, криво улыбаясь. Его волосы такие мокрые, что кажутся почти черными.

— Я хочу посмотреть, где ты живешь, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Думаю, это можно устроить.

— Мне любопытно, знаешь, как может выглядеть квартира отельного императора.

— У нее есть трон, во-первых.

— Конечно, есть. Подземелья, возможно?

— Нет, это было бы несколько вульгарно, — говорит он, его глаза сверкают. — И не нужно. Ров уже отлично отпугивает всю чернь.

Я смеюсь.

— Я так благодарна, что ты рассматриваешь возможность опустить подъемный мост для простой смертной.

— Для тебя он всегда будет опущен, — говорит он. — Давай устроим вечер на этой неделе.

Я киваю и откидываюсь на деревянную спинку.

— Разве это не намного лучше, чем тот урок суши, на который ты делал ставку?

Он усмехается.

— Я бы заплатил еще больше, лишь бы отмазаться от того.

Мы остаемся так поздно, как только можем, в тот день, пока нам не приходится покинуть уединенный уголок Коннектикута. Айзек поднимает наши сумки в багажник своей машины. В шерстяном свитере и пуховом жилете он выглядит расслабленным. Беззаботным. Другой версией себя, такой же компетентной в лесных просторах вокруг нас, как и в бетонных джунглях дома.

— Я рада, что у нас есть еще целая неделя, — говорю я.

Он улыбается и протягивает руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица. Они все еще влажные после душа.

— Да, — тихо говорит он. — Я тоже.

Я целую его, просто потому что могу, и даю себе обещание, что сделаю следующую неделю лучшей в своей жизни.

Я прислоняюсь к закрытой двери своей квартиры и наблюдаю, как София идет по коридору, осторожно ставя одну ногу перед другой, словно вторгается.

— Можешь шпионить, — говорю я с ухмылкой. — Давай.

— Это место — твой дом? Ну, твой настоящий дом?

— Да.

— Оно выглядит, как музей!

— Первые несколько комнат — точно.

Она заглядывает в кабинет, расположенный от главного коридора. Это огромное пространство с тремя из четырех стен, заставленных встроенными книжными шкафами.

— Вау, — выдыхает она и проводит рукой по книгам в кожаных переплетах. — Ты читал их?

— Нет. Большинство были напечатаны полвека назад, — я смотрю на огромный стол посередине комнаты, из темного дерева с кожаной вставкой. — Мой дед был первым, кто жил в этой квартире.

— Это был его кабинет?

— Да.

Она останавливается у трех портретов в рамке. Они помпезны, заказаны из тщеславия, и все же я никогда не мог их снять. Ничего не изменить в этих комнатах. Мой отец чувствовал то же самое.

София проходит мимо портрета моего прадеда и останавливается у портрета моего деда, с огромными усами и ярко выраженными морщинами на лбу.

— Энтони Уинтер-старший, — говорит она. — Верно?

— Да.

— Все, что я читала о нем, говорит, что он был… требовательным человеком.

Я фыркаю.

— Ну, это точно. Сложным и блестящим.

— Правда, что у него было пять любовниц?

Я обхватываю рукой ее талию и встречаю суровый взгляд моего деда поверх ее головы.

— Возможно. Я не знаю точного числа.

— Мне жаль твою бабушку.

— Не стоит, — говорю я. — Она была змеей. Во многих отношениях они хорошо подходили друг другу.

— Ты не думаешь, что они любили друг друга?

— Я знаю, что нет, — говорю я. Их брак был заключен из удобства и амбиций, только амбиции моей бабушки были другого рода, чем у деда. Они преуспели. Вместе они сделали корпорацию «Winter» такой, какая она есть сегодня.

Я разворачиваю нас к двери.

— Пойдем, есть еще комнаты, чтобы исследовать.

— Если каждая комната такая, мы будем здесь всю ночь, — говорит она.

— Ну, ты планировала вернуться к себе позже?

Ее улыбка становится шире.

— Я, возможно, взяла зубную щетку.

— Хорошо, — говорю я. — Потому что я не намерен отпускать тебя.

Наблюдать за ней в моем пространстве, в семейном пространстве — это странное чувство. Как будто видишь, как часть твоего нового «я» встречается со старым. Прошлое с будущим. София заходит в столовую и останавливается у стола на двенадцать персон. Стены впечатляют, с деревянными панелями и специальными обоями, а с потолка свисает вековая люстра.

— О, — выдыхает она. — Это… вау.

— Я ужинаю здесь почти каждую ночь.

— Правда?

— Абсолютно нет.

Она дарит мне игривую улыбку.

— Я почти могла представить, как ты это делаешь. Сидишь с достоинством на одном конце и мечтаешь, чтобы кто-нибудь передал тебе соль.

— Вот что ты обо мне думаешь?

— Да, — говорит она и обхватывает руками мою шею. Ее тело изгибается, гибкое под платьем и грациозное даже в неподвижности. — Как часто ты принимаешь здесь?

— Принимаю что? — говорю я. — Непристойные мысли? Постоянно, в последнее время.

Она закатывает глаза.

— Нет, ты льстец. Гостей.

— О, гостей.

— Да.

Я прижимаюсь руками к мягкому изгибу ее бедер.

— Почти никогда.

— Даже деловых партнеров?

— Иногда, — говорю я. — В этих комнатах есть определенная…

— Убедительность? — говорит она. — Помпезность? Наследие?

— Да, мисс Тезаурус, полагаю, есть.

— Но где же комнаты, где ты на самом деле живешь?

— Все здесь.

Она качает головой.

— Нет, где ты раздеваешься по ночам, где ешь еду на вынос, где смотришь телевизор?

Я беру ее за руку.

— Пойдем, я покажу.

Мы проходим через гостиную и попадаем в коридор для прислуги. Оттуда быстро попадаем на кухню. Я указываю на кухонный стол.

— Для еды, — она отпускает мою руку и направляется прямо к холодильнику. — Голодна? — спрашиваю я.

Она открывает его и широко улыбается.

— Нет. Просто любопытно.

Я прислоняюсь к кухонной стойке.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Нет, — говорит она. — Совсем ничего, что забавно. Твой холодильник выглядит как мой.

— Пустой?

— Да.

— Наверное, мы не повара.

— Нет, — говорит она и качает головой. — Мне никогда не нравилось готовить. О, что там?

Она заходит в соседнюю гостиную. Она маленькая, но там есть диван, несколько книжных полок и телевизор.

— Здесь ты отдыхаешь?

— Иногда по вечерам, да.

Она садится на диван и кладет руку на подушку. Ее присутствие здесь волнующе обнажает. Ее красота и улыбка заполняют это хорошо используемое пространство.

— Сколько людей здесь жили?

— На этом конкретном диване? Никто. Я купил его, когда въехал.

— Хорошо знать, — говорит она и похлопывает по темно-синей ткани. — А в квартире?

— Три поколения, плюс-минус. Мой прадед умер до того, как здание было полностью построено, и мой дед принял управление в девятнадцать. Но у меня нет точного числа всех членов семьи, которые проходили туда-сюда.

— Ты не хочешь место, которое было бы только твоим?

Я сажусь рядом с ней. Глаза, которые смотрят на меня, любопытны и открыты, и я не думаю, что кто-то задавал мне этот вопрос годами.

— Сейчас мне это подходит. Это держит меня близко к бизнесу и к моим сотрудникам.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Да, это был бы твой ответ. Но я слышала, что люди говорят, что важно разделять работу и личную жизнь. Баланс, кажется, это называется.

Наши ноги соприкасаются, ее ноги голые под шелковой юбкой до колен.

— Ты там что-то говоришь, трудоголик?

Она усмехается.

— Знаю, знаю, не стоит бросаться камнями в стеклянном доме.

— Немного камешков, наверное, можно, но не слишком.

Она делает вид, что запирает рот на замок.

— Я закончила.

— Хорошо.

— Кроме того, у меня есть еще один вопрос.

Я кладу руки за голову и вытягиваю ноги, так что одна оказывается прямо перед ее.

— Да, я купил новую кровать в спальню, когда въехал.

Глаза Софии, смотрящие на меня, сверкают.

— Это не то, что я собиралась спросить.

— Но я почти уверен, что ты думала об этом.

Она снова закатывает глаза.

— Я хотела спросить, как часто ты, ну, принимаешь гостей.

— Мы говорили об этом раньше.

— Нет, я имею в виду, как часто ты принимаешь здесь гостей? — она толкает меня коленом. — До меня, я имею в виду. Я знаю, ты не был большим поклонником свиданий, но…

Я провожу рукой по челюсти, пытаясь скрыть улыбку.

— Тебе любопытно мое прошлое, Бишоп?

— Может, немного. Ты так много знаешь о моем, в конце концов.

Я передвигаюсь на диване, ближе к ней.

— Ну, ты знаешь, что случилось с моими последними отношениями.

Она кивает.

— Твоей помолвкой.

— Да.

— Ты встречался с кем-то между тем и… сейчас?

— Нет, не особо.

Она поднимает брови, и я вздыхаю. Правда не будет выглядеть привлекательно.

— Я не был заинтересован в долгосрочных отношениях. Я слишком много, черт возьми, работаю, и вся эта возня никогда не казалась стоящей.

София кивает.

— Я понимаю.

— Кое-кто был, правда. Мы не встречались, но виделись время от времени.

— У вас были дружеские отношения с привилегиями.

— Наверное, дети так это называют.

Она снова толкает меня коленом.

— Ты не антиквариат, знаешь, несмотря на то, что живешь в нем.

— Забавно, — говорю я. О Беверли есть что сказать, но это не то, чем я горжусь. Мои отношения с ней были основаны на взаимном физическом влечении, сносных разговорах и ни на чем большем. Она была в тупике, я был разочарован, и это было приятно для нас обоих. Никаких ожиданий. Никакого будущего.

Но это не имеет места здесь, с Софией.

— Это закончилось естественно? — спрашивает она.

— Да. Я не видел ее почти год, — говорю я. — Ты же знаешь, у меня мало времени.

Она улыбается.

— Да, я знаю, поэтому я не смогла прийти до девяти вечера сегодня.

— У меня были встречи с поставщиками, — я протягиваю руку и кладу ее на ее ногу, находя край юбки. Кожа за коленом дразняще мягкая. — Но я сократил их ради тебя.

— Правда? Как галантно.

— М-м-м.

— Как ее звали? Твою старую подругу с привилегиями?

Моя рука замирает.

— Зачем тебе это?

Она пожимает плечами.

— На случай, если мы пойдем на еще какие-нибудь мероприятия вместе и нам нужно будет играть роль перед еще одним бывшим. Ты знаешь моего, а я знаю твою бывшую невесту. К тому же, мне просто любопытно, когда дело касается тебя.

Я позволяю большому пальцу скользнуть выше. Прикасаться к ней кажется пьянящей привилегией.

— Беверли не часто ходит на благотворительные вечера.

София вздыхает.

— Черт. Тогда, наверное, мне не придется целовать тебя драматично на публике снова.

— М-м-м, — говорю я. — Но ты можешь, если хочешь.

— Ты говорил мне, что никогда не будешь против моих поцелуев.

— Говорил, не так ли?

— Это было очень обнадеживающе в тот момент.

— Это была правда, — говорю я. — Думаю, я все еще имею это в виду, но, возможно, тебе стоит попробовать, просто чтобы убедиться.

София придвигается ближе на диване.

— Думаешь?

— Да, — моя рука скользит под шелк ее юбки. — Спасибо, что пришла в девять вечера в среду.

— Спасибо, что позволил вторгнуться в твое пространство.

— Твое присутствие делает его намного лучше.

Она садится по обе стороны от меня на колени, я беру ее в свои руки, ее вес и ощущение становятся восхитительно знакомыми.

— Позволь мне попробовать тогда, — тихо говорит она и кладет руку на мою челюсть.

Я позволяю ей поцеловать меня. Я даже дохожу до того, что целую в ответ, мои руки сжимаются на ее бедрах, просто чтобы показать, как сильно я не против.

Она наклоняет голову, ее каштановые волосы спадают на одну сторону.

— Ты не выглядишь обиженным.

— Не чувствую себя обиженным.

— Хорошо, что в первый раз было не так, иначе я бы потеряла тебя как клиента.

Я усмехаюсь.

— Дорогая, нужно гораздо больше, чтобы я отказался от сделки с «Exciteur».

— О?

— Да. Ты слишком хороша в своей работе, — я смотрю вниз, туда, где медленно поднимаю ее юбку. Ее гладкие бедра по обе стороны от меня, как якорь, и все же это якорь, который удерживает меня на земле, а не тянет вниз.

Я снова целую ее. Ритм становится знакомым, и сама эта знакомость возбуждает. Знание того, что ей нравится, как она стонет, когда я углубляю поцелуй, как она крепко сжимает мои волосы на затылке. Близость растет с повторением, а не уменьшается, и я познаю форму нашей близости.

Я переворачиваю нас, растягивая ее под собой на диване. Одинокая декоративная подушка падает на пол. Время меркнет и ускользает, реальность исчезает вокруг меня. Она обхватывает ногой мое бедро. Я смотрю вниз, наблюдая, как моя рука задирает ее юбку выше бедер.

— О, — говорит София. — Я забыла упомянуть, что должна тебе кое-что показать. Я только что получила прототипы для подарочной книги об «Winter», о которой я говорила!

Я утыкаюсь головой в подушку рядом с ее.

— Господи.

Она смеется.

— Извини. Но я правда думаю, что тебе понравится.

— Уверен, что понравится, — говорю я. — Но если ты сейчас думаешь о работе, я определенно делаю что-то не так.

Ее смех становится теплее, две руки обхватывают мою спину.

— Может, я просто хочу произвести на тебя впечатление.

— Ты уже произвела, — говорю я. — И, кроме того, есть другие способы.

— М-м-м.

— Ты действительно запросила прототип для книги?

Она кивает, ее щеки раскраснелись.

— Я не удержалась. Это должно было быть сюрпризом на презентации, что-то, что мы добавим, как жест доброй воли. Там будет всего десять пробных страниц, конечно, но это отличный прототип.

— Ты такой трудоголик.

— Поэтому мне и платят большие деньги, — говорит она.

Прядь ее волос упала на бровь, завиваясь на щеке. Я убираю ее.

— София.

— Да?

— Поужинай со мной накануне презентации.

Ее глаза расширяются.

— В шикарной столовой?

— В ресторане, — говорю я. — Позволь мне пригласить тебя на настоящее свидание до того, как…

— Пока не стало слишком поздно? — говорит она с виноватой улыбкой на губах.

— Да.

Ее рука лежит на моей шее, и она проводит большим пальцем по краю моей челюсти.

— Это поможет мне отвлечься от этой очень важной рабочей презентации на следующий день.

Я приподнимаю бровь.

— О? Ужасный клиент?

— Ужаснейший, — говорит она. — Он такой требовательный, и он никогда не бывает удовлетворен.

— Похож на придурка.

— Да, он требует совершенства. Даже описывает себя как того, кто не делает ничего меньше, чем на сто десять процентов и, вероятно, ожидает того же от всех остальных.

— Помпезный засранец, — говорю я и двигаюсь вниз по ее телу. Шелк ее юбки теперь собран вокруг ее талии.

— Его трудно удовлетворить, — говорит она и проводит пальцами по моим волосам. — Но, кажется, я учусь это делать.

Я целую внутреннюю сторону ее бедра. Теплая кожа, мягкая кожа, пахнущая ей.

— Что ж, если он будет недоволен тобой, он идиот.

— Мне придется напомнить ему об этом, — говорит она задыхающимся голосом. — После встречи на презентации.

— Стоит, — я засовываю руку под одно из ее бедер, обхватываю его и открываю ее для себя. Ее черные трусики отделаны кружевом. — Может, тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы научить его, как угодить тебе, вместо этого.

Дыхание Софии учащается, и краем глаза я вижу, как ее рука изгибается над спинкой дивана.

— Думаю, я могла бы это сделать.

Я наслаждаюсь моментом, когда отодвигаю ее трусики в сторону. Открывая ее мне — вид, который мне никогда не надоест.

— Единственный способ заставить тебя перестать думать о работе, — тихо говорю я и опускаю рот. София издает дрожащий смешок и переплетает свои пальцы с моими волосами.

— Выложись на все сто десять процентов, — говорит она. — И я обещаю, что забуду, что я вообще работаю.

Я выкладываюсь на сто двадцать.

Айзек стоит у моей двери. Темно-синий костюм расстегнут, сегодня выглядит на нем неформально, без галстука. Обстановка становится более домашней из-за кота, трущегося о его ногу.

— Он всегда такой дружелюбный? — спрашивает он.

Я бросаю взгляд от своего места перед зеркалом. У меня в руке серьга, вторая уже закреплена в левом ухе.

— Не знаю, — говорю я. — Поскольку у меня не часто бывают гости. Может, он просто стеснялся в прошлый раз?

Айзек проводит большой рукой по спине Майло. Я слышу, как он что-то тихо говорит, его голос глубокий и мягкий, но слишком тихий, чтобы я могла разобрать слова. Предназначенные для мягких ушей Майло и ни для чьих больше.

Я наблюдаю за ними дольше, чем нужно. Этот кот, возможно, не знает этого, увлеченный, долгим сном на диване и наблюдением за птицами с подоконника, но он спас мне жизнь в прошлом году.

— Ладно, — наконец говорю я. — Я готова.

Айзек выпрямляется и получает в ответ недовольное мяуканье от Майло, который драматично падает к его ногам.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит он.

— Спасибо, — говорю я. Я снова нервничаю рядом с ним. Официальность этого свидания, бронь в ресторане… мы идем не как фальшивая пара. Это не спектакль, не извращенная месть и не фасад.

Это просто мы.

В последний раз, прежде чем мы потенциально начнем работать вместе. В последний раз перед завтрашней презентацией.

Айзека ждет машина у дверей моего дома. Она везет нас вверх по городу, обратно на знакомую территорию. Мимо мраморной безупречности «Winter Hotel» и на улицы, которые я хорошо знаю.

Он забронировал для нас столик в «Salt».

Я была там довольно часто. Там дорогая еда, шеф-повар со звездой Мишлен, но это место достаточно доступно для обеда или свидания. Я была там с друзьями, и однажды с семьей, когда они приезжали в город. И я была там с Перси. Часто.

Машина останавливается снаружи.

— Здесь нормально? — спрашивает он. Возможно, он заметил мое молчание.

— Да, да, абсолютно.

— У них отличный выбор белого вина для тебя, — тихо говорит он. — Несколько вариантов шардоне.

«Salt» переполнен. Здесь всегда так, даже если это будний вечер. Нервы в моем животе нарастают до предела, когда мы следуем за официанткой мимо полностью занятых столиков. У меня завтра презентация. Это самый важный день в моей карьере на сегодня, и затем это будет означать конец этому. Нам с ним.

Айзек позволяет мне молча изучать список белых вин, даже не вздыхая, в отличие от Перси, а затем мы заказываем напитки.

Он сцепляет руки на столе.

— София, — говорит он. — О чем ты думаешь?

Я вздыхаю.

— Извини. Я думаю о завтрашнем дне.

— А. Презентация.

— Да. Мы с Дженной и Тоби сегодня ее прогнали, но, честно говоря, я все еще немного волнуюсь.

Он проводит рукой по челюсти.

— Потому что твой клиент такой придурок.

— Да, именно. К тому же, он очень хороший друг моего босса.

— Не сказал бы, что они хорошие друзья, — говорит Айзек. — То есть, насколько я слышал.

Я усмехаюсь.

— Это облегчение.

— Тем не менее, я знаю, что ты невероятно много работала над этой презентацией. Независимо от того, что моя команда или я подумаем о твоих предложениях по сети отелей, никто не может этого у тебя отнять.

— Нет, это правда. Но это может сделать все напрасной тратой времени.

Он приподнимает бровь.

— Напрасной тратой времени?

— Ну, не все, но ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — говорит он. Затем он хмурится, его темные глаза интенсивно смотрят на меня. — Это потому, что ты знаешь, что я буду честен?

— Возможно, отчасти, — говорю я. — Но я ценю это. Я знаю, что ты будешь справедлив, и я бы не хотела, чтобы ты лгал, чтобы защитить мои чувства.

Он кивает.

— Я не думал, что ты захочешь.

— Но я знаю, что это не только обо мне. Дженна и Тоби тоже очень много работали над этим. Мы все хотим поразить тебя и твою команду завтра.

— Конечно, вы хотите.

— Все проекты важны для меня, я люблю свою работу. Но я бы солгала, если бы не сказала, что этот чувствуется еще более важным, потому что это ты и твоя компания.

— София, — говорит он, и на его губах появляется легкая улыбка. — Ты уже произвела на меня впечатление.

— Да, но это на личном уровне.

Он качает головой.

— Нет, не только. Я был впечатлен твоей трудовой этикой до того, как… это случилось. До того, как случились мы.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Спасибо. Знаешь, когда я поняла, что ты тот самый мужчина, которого я встретила в лобби отеля той ночью, это заставило меня хотеть доказать свою значимость.

— Ты доказала, хотя и не должна была.

— Но во мне всегда была эта тяга, — говорю я.

— Я знаю, — говорит он, и я знаю, что он знает, потому что я видела то же самое в нем. Я могла быть аутсайдером, чужестранкой в Нью-Йорке, и я была новичком в мире моего мужа. Мне нужно было показать себя. Айзек Уинтер, с другой стороны? Он родился наследником империи и, вероятно, имел соску с вензелем. И все же… это не сделало его заносчивым.

— Для меня это всегда было тем же, — тихо говорит он. Доказывать, что он заслуживает всего этого. Доказывать, что он справляется с задачей.

Я протягиваю руку через стол, ладонью вверх. Он не колеблясь берет ее.

— Как ты думаешь, как будет складываться работа вместе, — говорю я. — После этого?

— Я не знаю, — говорит он. — Я не жду этого с нетерпением.

От этого прямого признания у меня сжимается грудь. Я тоже. Я не хочу терять эту легкость в общении и разговорах.

— Невозможность пользоваться твоим умом будет тяжелой.

Он наклоняется вперед.

— Это не должно быть ситуацией «все или ничего». Если ты захочешь поговорить после завтрашнего дня, я всегда буду доступен.

— Не думаю, что смогла бы удержаться, даже если бы ты не был.

— Хорошо, — говорит он. — Дорогая, я думал. Есть еще один вариа…

Тень падает на наш столик, и слова Айзека резко обрываются. Перси и Скарлетт стоят рядом с нашим столом.

В хватке Айзека моя рука слабеет.

— Привет вам двоим, — говорит Перси. — Извините, что прерываем, но…

— Мы так и не попрощались как следует на теннисном турнире! — улыбка Скарлетт достаточно широка, чтобы показать коренные зубы. Это полная противоположность тому, как я видела ее через комнату на благотворительном вечере несколько недель назад. — Спасибо за отличную игру, вы двое. Вы выглядели как отличная команда.

У меня падает сердце. Айзек. Вот в чем дело. Она из этого мира, ее родители дружат с Браунами, она училась в колледже с друзьями Перси.

А я теперь, с ее точки зрения, серьезно встречаюсь с Айзеком Уинтером. Это блестящая социальная связь, аккуратно объединенная через двух бывших супругов.

— Спасибо, — говорит Айзек. Его голос спокоен, но под холодной поверхностью чувствуется враждебность. — Вы здесь ужинаете?

— Да, мы как раз идем к нашему столику, но не могли не зайти поздороваться, — взгляд Перси переходит на меня. В его глазах эмоция, которую я не могу прочитать.

Это удивляет меня. Раньше я так легко их читала.

Теперь я просто хочу, чтобы они ушли. Моя последняя ночь с Айзеком, и вот они здесь? Зачем мы вообще пошли в «Salt»? Весь Нью-Йорк в нашем распоряжении. Мы могли бы быть в закусочной в Бруклине или в моем маленьком месте с раменом, прекрасно проводя время.

— Соф? — говорит Перси.

Я прочищаю горло.

— Дегустационное меню сегодня выглядит звездным, — говорю я. — Особенно курица.

— Да, думаю, я закажу это, — говорит Скарлетт. Ее клубнично-белокурые волосы мягко обрамляют лицо, и я внезапно вижу их разметавшимися по подушке, как тогда, когда я вошла и увидела ее под ним. — У нас, на самом деле, есть забавная новость, не так ли, Перс?

Перси смотрит на меня своей виноватой улыбкой. Это та, которую я раньше находила милой. Теперь это выглядит как спектакль, попытка играть Питера Пэна. Он мальчик, который никогда не хотел взрослеть.

— У нас будет ребенок, — говорит он.

Мой разум пустеет. Звуки ресторана исчезают, превращаясь в белый шум. Рука Айзека сжимает мою, и я чувствую это откуда-то издалека.

— Поздравляю, — говорит кто-то. Он. Это говорит он.

Перси наблюдает за моей реакцией. И он видит, когда удар достигает цели. Последнее оскорбление, идеально отточенный клинок. Он точно знает, куда он войдет между моих ребер.

Он хотел детей. Я тоже хотела, но не тогда. Не тогда, когда моя карьера шла так хорошо. Он никогда не был с этим согласен, и моя свекровь постоянно комментировала это, давая понять, что я была неправа.

Неудачница, думаю я. Это еще одна область, где я потерпела неудачу, и они никогда не давали мне забыть об этом.

— София? — спрашивает Скарлетт. В ее голосе слышна нотка сочувствия, но я не могу понять, настоящее оно или фальшивое. — Извините, если это трудно слышать. Мы действительно счастливы за вас, знаете, мы оба. И мы надеемся, что в будущем будет способ…

— Извините, вы позволите? — говорю я, вставая со своего места.

— Конечно, — говорит Айзек. Он тоже начинает вставать, и, возможно, мы могли бы уйти, возможно, есть лучший выход из этого, но я не вижу его. Я разворачиваюсь и бегу от прошлого и настоящего, направляясь в безопасность туалета. Я едва успеваю туда, прежде чем падает первая слеза.

София пробирается между столиками, ее шаги слишком быстры, чтобы быть непринужденными. Все трое мы смотрим, как она убегает в заднюю часть ресторана.

— О, — говорит Скарлетт. — Я очень надеюсь, мы…

— Все в порядке, — говорит Перси. Его глаза смотрят на Софию, и он делает шаг вперед. — Я пойду, посмотрю, все ли с ней в порядке.

Я останавливаю его рукой на плече.

— Нет, не пойдешь.

Его глаза сужаются.

— Я был ее мужем.

— Да, — говорю я. — Был. А теперь ты просто бывший, я предлагаю тебе это помнить.

Я оставляю их двоих там, стоящими рядом со столиком, который был нашим. Какой же мелкий человек, думаю я. Его мотивы скрыты за тончайшим фасадом. Он все еще заботится о ней, каким бы извращенным, больным образом это ни было, и он хочет заставить ее ревновать. Хочет проверять ее снова и снова, чтобы видеть, все ли она еще заботится.

Он увидел нас здесь, и, в отличие от его карьеристской девушки, он не хотел налаживать отношения. Он хотел их сжечь.

Бармен бросает на меня недовольный взгляд, когда я приоткрываю дверь в женский туалет, но я игнорирую его.

София стоит у раковин. Ее руки опираются на мрамор, спина согнута, и она плачет так сильно, что ее тело трясется.

Я закрываю за собой дверь.

— Дорогая, мне жаль.

Она качает головой. Ее красивое лицо залито слезами, и все из-за придурка там.

— Извини, — говорит она. — Извини. Я просто…

— Не извиняйся, — я обнимаю ее. Она сопротивляется секунду, но затем ее подбородок опускается мне на плечо. — Это была подлая вещь — так тебе сообщить.

Это заставляет ее плакать сильнее, рыдания такие сильные, что сотрясают ее тело в моих руках. Я притягиваю нас ближе к двери и упираюсь в нее ногой, удерживая ее закрытой для всех остальных.

— Извини, — снова тихо говорю я. Ее волосы хорошо пахнут, и я вдыхаю этот запах, глядя на побеленную известью стену напротив. Как может человек вести себя так? Совершить преступление, не признать его, а затем продолжать мучить того, кого уже ранил. Он вел себя как привилегированный еще в школе, если я правильно помню. Энтони был с ним в одном классе, даже если я нет, и то немногое, что доходило до меня за эти годы, никогда не было положительным.

Я провожу рукой по спине Софии, вверх и вниз, чувствуя изгиб ее позвоночника и дрожь ее тела. Измена Корделии была болезненна. Она разочаровала меня, было стыдно, это задело мою гордость. Но это никогда не было настолько больно. Предательство было предательством доверия, а не сердца, потому что я никогда по-настоящему не отдавал ей свое сердце.

Я думал, что отдал. Но теперь я понимаю, во многих смыслах, что принял случайный луч за целое солнце.

София не перестает дрожать. Это наполовину рыдания, наполовину паническая атака, ее руки на моей шее держатся крепко.

— Давай, — тихо говорю я и перемещаю нас к стулу в углу. Она садится ко мне на колени. — Нам не обязательно снова туда выходить, — я провожу рукой по ее спине, слушая приглушенные звуки ее печали. Она плакала и тем утром, после того, как мы впервые провели ночь вместе.

Кто-то дергает дверь туалета.

— Занято! — рявкаю я.

Дерганье прекращается. Плач не прекращается, но становится мягче, тише. И все эти слезы — из-за Перси.

— Наше свидание… — шепчет она.

— К черту ужин, — говорю я. — Я отвезу тебя домой, и мы закажем еду на вынос. Или отменим вечер совсем, если ты хочешь побыть одна, — говорю я, хотя мысль оставить ее одну в таком состоянии кажется невозможной.

— Как думаешь, они все еще там?

— Мы выйдем через черный ход, — говорю я.

— Нам нужно оплатить счет…

— Я все улажу.

Ее руки скользят вниз по моей груди. Она откидывается назад, ее щеки раскраснелись, глаза затуманены влагой. Но она больше не рыдает.

— Прости, — шепчет она. — Я не знаю, почему это так сильно на меня повлияло.

Я улыбаюсь. Эта улыбка не радостная.

— А разве не должно было?

— Думаю, я готова уйти. Если мы можем.

— Можем. Дай мне сначала выйти из туалета, хорошо? Я заплачу за напитки и прослежу, чтобы мы могли воспользоваться черным ходом.

— Хорошо, — тихо говорит она и проводит ладонями по щекам, вытирая слезы. — Спасибо.

Официантка ничуть не удивляется, когда я протягиваю ей стодолларовую купюру за два бокала вина.

— Планы изменились, — говорю я ей. — Мы воспользуемся служебным выходом.

Она только кивает. Хорошая старушка «Salt», думаю я, и ее шикарная клиентура со своими странными просьбами. Уверен, это не самая странная просьба, которую она получила сегодня.

Мы с Софией проходим через кухню, полную активности. Один-два повара бросают на нас любопытные взгляды, но опытные профессионалы не отрываются от работы. Да, такое случается все время.

Мы проходим целый квартал, прежде чем кто-то из нас заговаривает.

— Вау, — тихо говорит она. Ее голос все еще немного хриплый. — Я даже не знаю, что сказать об этом.

— Хочешь пройтись? — спрашиваю я. — Отель рядом.

— Прогулка была бы хороша, но… думаю, мне нужно домой. У меня завтра презентация.

— Верно, конечно.

Воздух между нами кажется напряженным от боли. Я знал, что она не готова ни с кем встречаться. Что ее сердце все еще болит после развода, что она сосредоточена на карьере, что мы оба использовали друг друга как взаимовыгодные фигуры, чтобы доказать что-то.

И все же.

— Я поймаю нам такси.

— Спасибо, — говорит она. — Хочешь подняться?

— Да, — говорю я. — Но только если ты этого хочешь.

Она тихо выдыхает и прислоняется плечом к моему.

— Да, пожалуйста. Давай хоть немного повеселимся этим вечером.

Наш таксист начинает разговор, но один долгий взгляд в зеркало заднего вида, и он больше не задает нам вопросов о том, как прошел наш вечер. Мы, должно быть, та еще парочка. Один мрачный, другая тихая, с покрасневшими глазами.

Майло нигде не видно, когда мы приходим в ее квартиру, и София направляется прямо на кухню. Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как она заваривает чай.

— Голодна? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами и дарит мне усталую улыбку.

— Не очень, но думаю, что проголодаюсь, когда еда будет на столе, если ты понимаешь, о чем я?

Я открываю телефон.

— Да, понимаю. Есть что-то конкретное, что тебе хочется?

— Пасту или пиццу. Нет, на самом деле я хочу бургер, настоящий, с картошкой фри. Это нормально?

— Да, конечно. Похоже, есть место за углом, где делают бургеры с трюфелем.

— Звучит вкусно.

Я делаю заказ, а затем стою на ее кухне и наблюдаю, как она собирает по кусочкам свое раненое сердце. Она делает это грациозно. Минута за минутой напряжение начинает уходить из ее плеч.

Мы садимся на ее диван, и она подпирает голову рукой.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Нормально, — говорит она. — Я больше не развалюсь. Обещаю.

— Это нормально, если развалишься.

Она улыбается, немного виновато.

— Спасибо. Но я знаю, что там, в ресторане, это было… многовато. Извини.

Я вздыхаю.

— Пожалуйста, не извиняйся.

— Боже, я должна, — она закрывает лицо рукой, глаза закрыты. — Мне так стыдно за все это.

— Не стоит.

— Я не должна была так реагировать. Я не хотела так реагировать.

— Это было вне твоего контроля, — говорю я и чувствую кислый вкус правды в этих словах. Это не ее вина. Совсем нет. И я всегда знал, глубоко внутри, что она все еще любит Перси. Разве нет?

Она вздыхает.

— Наверное, я испортила наше последнее свидание, да?

— Ты не испортила, — говорю я. — Это сделал твой придурок-бывший.

— Да, наверное, это правда. Почему Нью-Йорк — самый маленький город в мире, когда на самом деле он один из самых больших?

— Мне не стоило вести нас в «Salt», — говорю я. В любом другом месте этот вечер закончился бы иначе. В любом другом месте она бы не разбилась, рыдая в общественном туалете.

София пожимает плечами.

— У них отличная еда. Я понимаю, почему ты выбрал его.

— Да.

— И что теперь будет? — она смотрит на часы на подоконнике. — В полночь, когда наши недели официально закончатся. Я снова превращусь в тыкву, а ты в неприкасаемого принца?

— В твоей аналогии, — говорю я. — Я, кажется, был принцессой.

Искренняя улыбка освещает ее лицо.

— О, точно. Как я могла забыть?

— Не волнуйся, я не слишком обижен.

— Какое облегчение, — говорит она и поджимает под себя ноги на диване. — Завтра я больше не смогу делать это с тобой.

— Есть бургеры с трюфелем на твоем диване.

— Именно, — говорит она. — Мне придется делать это одной, и это просто печально.

Я провожу рукой по челюсти. Все еще влюблена в своего бывшего, думаю я. Слова, которые я приготовил на сегодня, сейчас кажутся неуместными.

— Посмотрим, как мы будем себя чувствовать, — говорю я. — Мы же не подписывали контракт.

— Нет, только профессиональный, — говорит она и улыбается. Это мягкая улыбка. Личная. Отличающаяся от острой профессиональной улыбки, которую она наденет завтра. Волосы, вероятно, будут зачесаны назад, на ней будет юбка-карандаш, и она проведет презентацию всей жизни.

Я не могу дождаться, чтобы увидеть это, и я не могу поверить, что мне также удается видеть эту ее сторону. Сильную и мягкую.

— Это вопрос на завтра, — говорю я. — Сначала у тебя презентация перед ужасным клиентом.

Она притворно вздрагивает.

— Да, помоги мне Бог.

— Сомневаюсь, что он такой уж страшный, — я встаю с дивана. Останусь еще дольше — и не смогу уйти. А я должен. У нее работа, ей грустно. Это видно в ее глазах, даже если она пытается это скрыть.

София тоже встает. Она стоит близко ко мне, тело к телу, тепло к теплу.

— Иногда он страшный, — тихо говорит она. — Но сегодня он был добрее, чем я могла себе представить.

— Для тебя, — тихо говорю я. — В любое время.

Она берет меня за руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Останься на ночь? — говорит она. — Технически это не запрещено до завтрашней презентации.

Уже поздно, когда мы наконец вытягиваемся в ее кровати, чтобы уснуть. Она размера «queen», меньше моей, и пахнет ею. Я притягиваю ее ближе, и она прижимается ко мне, ее дыхание тяжелое. Я смотрю в потолок и думаю о самодовольном лице Перси и слезах Софии.

Прошли годы с тех пор, как я перестал верить, что отношения могут работать, и годы с тех пор, как я перестал думать, что они стоят вложений в мою жизнь. Но вот я здесь, начинаю верить снова, и все благодаря женщине, которая не готова любить кого-то снова.

Я просыпаюсь одна на следующее утро от будильника. Рано, восходящее солнце светит в окна. Мы снова забыли задернуть шторы. Я переворачиваюсь в кровати и нахожу другую сторону, его сторону, все еще слегка теплую.

В гостиной я нахожу сложенную записку, лежащую рядом с моей кружкой из-под чая. Коробки из-под еды исчезли.

Я разворачиваю маленькую записку.

«Удачи сегодня, дорогая».

Коротко и по делу, как и большинство сообщений Айзека. И снова это обращение. Я не думаю, что даже мои парни до Перси называли меня как-то подобно. Возможно, они использовали случайное «малышка», небрежно, как нечто необязательное. Но это никогда не произносилось с теплотой или обдуманно, не было словом, предложенным как ласка.

Я кладу открытую записку на свой комод.

— Спасибо, — говорю я и открываю дверцы шкафа. — Сегодня я тебя сражу наповал.

Тоби уже в офисе, когда я прихожу. Его волосы уложены идеально, а когда Дженна заходит несколько минут спустя, на ней канареечно-желтая блузка, заправленная в брюки-сигареты.

Они оба одеты, чтобы убивать.

— День игры, — говорит Дженна, глядя на нас обоих. — Еще раз прогоним?

— Давай дважды, — говорю я. — Чтобы быть уверенными.

Я прохожу по всем пунктам во время репетиции. Техника работает безупречно. Я не позволяю себе сосредотачиваться на том, что случилось вчера. Ни на инциденте в «Salt», ни на заявлении Перси, ни на том факте, что после этой презентации мы с Айзеком не можем продолжать встречаться. По крайней мере, если презентация пройдет хорошо.

Я позволяю себе сосредоточиться только на цифрах и словах. Презентация — это выступление, и я глубоко погружаюсь в роль. Мы выходим из «Exciteur» с большим запасом времени и прибываем в «Winter Hotel» рано.

Лобби теперь кажется знакомым, как и несколько администраторов, которые приветствуют нас веселыми «здравствуйте». Эндрю провожает нас на второй этаж, в официальные офисы корпорации «Winter».

— Время выходить, — тихо говорю я Дженне и Тоби. Постукивающая левая нога Дженны говорит мне, что она тоже на взводе. Нервничает, возможно, как и я. Но мы не используем это слово перед началом. Я усвоила, что грань между нервами и волнением тонка, и если ты говоришь себе, что это второе, то начинаешь в это верить.

Эндрю провожает нас в комнату.

— Руководящая команда будет здесь через десять минут, — говорит он. — Дайте знать, если понадобится помощь с настройкой.

Компьютеры подключены, заметки открыты, и я присоединяюсь к Тоби за столом, раскладывая спиральные брошюры. Я дышу глубоко, успокаивающими вдохами, превращая нервы в волнение.

Просто поверьте мне, думаю я. Им нужно увидеть блеск этого видения. Поверьте мне.

Они прибывают, один за другим, вся команда. Последним заходит Айзек. Он садится во главе стола, с его присутствием комната обретает устойчивость. Она также затихает, аудитория ждет представления. Эндрю дважды постукивает ручкой по блокноту.

— Нам не терпится увидеть, что вы для нас подготовили, — говорит он.

Айзек кивает.

— Пожалуйста, начинайте.

Я сразу перехожу к делу.

— Перед нами стояла задача представить предложение, видение для дочернего бренда корпорации «Winter». Отели будут меньше, с более экономичной ценовой политикой и должны легко франшизироваться по всей стране, в небольших городах. Это уже проверенная модель, которая блестяще сработала для других крупных гостиничных брендов. Вы все были очень щедры на свое время и доступ. Ключевые слова, которые вы нам дали, были «традиционный», «комфортный» и «роскошный».

— Но, — говорю я и улыбаюсь группе. Мой желудок теперь спокоен. Нервы испарились, сменившись острым осознанием момента. — Как вы, возможно, помните, мы с моей командой также предложили другое направление. Более современное, чтобы выделить этот бренд среди «Winter». Поэтому мы решили поступить несколько нетрадиционно. Мы представим две презентации.

Брови Айзека поднимаются.

— Вы смогли это сделать? — говорит он. — Не в ущерб качеству ни одной из них?

— Да, — говорит Дженна. — Мы привлекли помощь внутренних специалистов «Exciteur», чтобы успеть вовремя.

— Понятно, — говорит он. — Что ж, это будет интересно.

Мы начинаем с традиционной презентации. Тоби ведет ее, а мы с Дженной помогаем. На экране мелькают графические проекции и расчеты. Традиционная версия выглядит как менее роскошная версия основных отелей «Winter» в Нью-Йорке и Вашингтоне. Меньше колонн, возможно, но с приглушенными золотыми тонами и логотипом, который сильно напоминает золотую W, используемую в «Winter Hotel».

На последнем слайде я снова выхожу вперед.

— Это безопасный, выполнимый вариант. Он чтит традиционную архитектуру «Winter» и наследие, которое она представляет. Это уменьшенная версия ваших флагманских отелей.

— Но это не то, что вы бы рекомендовали, — говорит Айзек. Его тяжелый взгляд направлен через конференц-зал.

— Нет, — говорю я. — Не рекомендовала бы. Это может показаться безопасным вариантом, но я думаю, что это противоположность. Он выглядит устаревшим, и в местах, не имеющих исторического значения, он не привлечет ту клиентуру, на которую вы надеетесь. Вы сказали нам, что «Winter Hotel» означает роскошь, комфорт и традиции. Но он начался потому, что его основатели были готовы идти на значительный риск. Декор вашего лобби и стиль арт-деко вокруг вашего крытого бассейна были на переднем крае архитектуры, когда их строили. По моему мнению, дальновидность и готовность к риску — это истинное наследие «Winter Hotel», и я знаю, что его лучше почтят более современным подходом.

В комнате тишина. Это авантюра. С любым другим клиентом и любой другой компанией это могло бы не сработать. Ожидание густо висит в воздухе.

— Что ж, — говорит Айзек. — Покажите нам версию, которую вы рекомендуете.

Моя улыбка — это облегчение. Тоби тихо выдыхает рядом со мной и перемещается к компьютеру, готовый переключать слайды. Я начинаю презентацию. Это та, над которой я корпела, в которую верю. Но больше того, я пытаюсь рассказать историю о встрече современности и истории. Логотип — это переплетенные W и H с узором, отсылающим к декору арт-деко в нью-йоркском отеле. Макеты интерьеров, которые собрала наша архитектурная команда, элегантные и потрясающие, и их легко воспроизвести по всей стране.

Эндрю прочищает горло.

— В этом макете стойка регистрации — это копия той, что в этом отеле?

— Да, — говорю я. — Только меньше и модернизирована.

— Это потрясающе, — говорит он.

Мы делимся прогнозами затрат, макетами сайтов, структурой ценообразования, ресторанами, которые мы бы рекомендовали в каждом, а также ключевыми словами, которые мы выбрали для этого суббренда. Престижный. Современный. Элегантный. Комфортный.

Ближе к концу мы указываем, с каких десяти городов мы бы рекомендовали начать размещение, и, наконец, бок о бок, мы показываем результаты фокус-групп.

Семьдесят пять процентов предпочли современный вид.

— Я понимаю, — говорю я. — Что идти в направлении, отличном от того, что вы уже знаете и что работало для «Winter» в прошлом — это авантюра. Но я бы утверждала, что небольшое расстояние между двумя брендами — это хорошо. Оба должны стоять на своем. Потому что, в конце концов, вы ориентируетесь на две разные клиентуры. Сделайте их слишком похожими, и вы предлагаете сравнение, а последнее, чего вы хотите — это чтобы кто-то заселился в бюджетный отель и разочаровался, потому что он ничем не похож на величие «Winter» в Нью-Йорке.

— Справедливое замечание, — говорит Аманда. Как глава «Winter Global», она, должно быть, тоже думала об этом, только наоборот. Обеспечить максимальное сходство международных пятизвездочных курортов с нью-йоркским, чтобы не разочаровывать клиентов.

Экран позади меня гаснет. Презентация окончена, выступление завершено.

— Вся информация была отправлена вам по электронной почте, — говорю я. — Тоби подготовил также USB-накопители с планами в высоком разрешении. Мы готовы ответить на любые вопросы, будь то сейчас или через месяц.

Мои ладони вспотели. Это облегчение и внезапное возвращение нервов. Мы сделали все, что могли. Теперь им решать, судить нас.

Дженна начинает собирать наши материалы.

— Спасибо, — говорит Айзек. Он встает и застегивает пиджак. — Это была детальная и хорошо проработанная презентация. Нам нужно будет изучить ее дальше и обсудить, но мы скоро вернемся к вам. Некоторые из предложенных вами вещей могут потребовать еще одной встречи.

— Мы всегда доступны, — говорю я.

— Отлично, — он обходит стол и пожимает нам руки. Тоби, затем Дженне и, наконец, мне. — Хорошая работа, — говорит он. — Вы дали мне много пищи для размышлений.

— Это и было целью, — говорю я.

Его губы снова изгибаются. Едва заметно, только для меня, а затем его рука отпускает мою.

— Вы преуспели. До следующей встречи, мисс Бишоп.

— Мистер Уинтер, — говорю я.

Команда выходит. Аманда беззвучно говорит «очень впечатляюще» в нашу сторону, и Дженна широко улыбается ей в ответ.

После этого моя команда идет на обед.

— Давайте выпьем по бокалу вина, чтобы отпраздновать, — говорит Тоби. Мы сидим в популярном месте для ланча, вокруг мягкий звук других посетителей, которые едят и разговаривают.

— Что именно мы празднуем? — спрашивает Дженна. — «Winter Corporation» еще не решила, будут ли они покупать какую-либо из концепций или вообще нанимать «Exciteur» для надзора и планирования всего этого.

— Нет, но мы выдали чертовски отличную презентацию, — говорит он. — И нравится она им или нет, этого у нас не отнять.

— Верно, — соглашаюсь я. — Я так горжусь тем, что мы сделали там. Тем, что мы собрали всего за несколько недель. Даже если им это не понравится, я все равно знаю, что мы перевыполнили задачу.

— Черт возьми, да, — говорит Тоби.

Дженна закатывает глаза, но улыбается.

— Ладно, давайте выпьем вина.

Возбуждение, усталость и слишком много эмоций бурлят в моем теле. Это знакомое чувство, которое приходит после того, как нервное событие закончилось.

Я продержалась весь обед, прежде чем попроситься выйти из-за стола, чтобы позвонить. Я выхожу на улицу и нахожу его имя в недавних звонках.

Айзек отвечает на втором гудке.

— София?

— Привет, — говорю я. — Ты на встрече?

— Нет, я в своем кабинете.

— Отлично. Итак, что ты думаешь?

Он звучит забавно.

— Я сказал тебе, что думаю.

— Нет, ты сказал нам несколько дипломатичных фраз. Скажи, что ты на самом деле думаешь.

— Ты дала мне современный вариант, — говорит он. — Хотя каждый раз говорила мне, что я не хочу этого.

— Да. Но я дала тебе два варианта, знаешь, на всякий случай.

— Знаю, и я ценю номинальное усилие, которое ты приложила к первой презентации.

— Это было больше, чем номинальное.

— Ладно, — говорит он и усмехается. — Я верю тебе. Но ты все равно больше веришь во второй. Не так ли?

— Да. Нужно идти в ногу со временем, знаешь? Особенно если это возможность для совершенно новой субфраншизы. У нее не будет преимущества наследия, как у люксовых локаций «Winter», и попытка искусственно втиснуть ту же эстетику в новые отели просто не сработает.

— М-м-м, — говорит он. — Ты снова ведешь презентацию.

— Привычка. Итак, тебе это не понравилось?

Он вздыхает.

— Я думаю, ты гений, и что вы с твоей командой стоите каждого цента, который мы вам платим.

— О.

— Мне нужно будет изучить это более тщательно. Но я вижу мысль, которую ты пытаешься донести. Раньше я ее не видел, по-настоящему. Теперь… Мне нужно будет подумать.

— Не торопись, — говорю я. — Проведи собственные фокус-группы.

— Да, мы, наверное, тоже это сделаем, — говорит он, а затем снова усмехается. — Забавно. Первое, что я захотел сделать после этой встречи по презентации — обсудить это с тобой.

Я прислоняюсь к зданию. Нью-Йоркский воздух стал холоднее, осенний холод пришел надолго, и он освежает мои раскрасневшиеся щеки.

— Забавно, — говорю я. — Я тоже хотела поговорить с тобой.

— О, поэтому ты мне позвонила?

— Ага, — говорю я. — Ты просто такой комик.

— Это мое истинное призвание.

— Итак, — говорю я.

— Да, — говорит он.

Я прочищаю горло.

— Знаешь, технически, ты еще не принял решение, так что мы не совсем вместе работаем.

Он смеется. Так тепло, знакомо и немного по-личному. Не то, чем он делится с кем попало.

— Это правда, — говорит он. — Технически говоря.

— И я знаю, как сильно ты любишь технические детали.

— Они мои любимые.

Я провожу рукой по складке на платье, пытаясь разгладить ее. Я отпаривала его сегодня утром.

— Как думаешь, мы можем продлить эти двухнедельные отношения немного дольше?

На том конце тишина. Хотела бы я видеть его лицо и слышать, как прозвучали слова, когда он их услышал.

— Можем, — говорит он. — Мне бы хотелось. Но вчера…

— Извини за вчерашнее. Это был не мой лучший момент.

— Пожалуйста, не извиняйся.

— Давай просто избегать мест, где мы знаем кучу народу.

— Хорошо, — говорит он. — Сегодня у меня семейный ужин, но позволишь пригласить тебя завтра?

— У меня есть идея получше, — говорю я. — Приходи ко мне. Я хочу попробовать приготовить ужин.

Он усмехается.

— Я буду абсолютно бесполезен.

— Я знаю, — говорю я. — И нам, возможно, придется снова заказать еду на вынос, но это будет приключение.

— Приключение, — повторяет он теплым голосом. — Ладно. Я приду.

— Для двух занятых людей, — говорит София. — Мы удивительно хорошо умеем перестраивать наши графики.

Я провожу рукой по ее обнаженной спине. Вверх и вниз, пальцами по гладкой коже.

— Да. Я впечатлен.

— Я тоже, — говорит она и поворачивает голову. Каштановые волосы разметались по подушке за ее спиной. — Я была особенно впечатлена тем, как ты перенес встречи вчера, чтобы мы могли поиграть в теннис в обед.

— Важно заниматься кардио.

— О, это жизненно важно, — говорит она, ее глаза сверкают. — Даже если я думаю, что мы и так неплохо справляемся с кардио.

Она великолепна, вытянувшись рядом со мной на своей кровати, одетая только в солнечный свет, льющейся из окна, и простыню, обвившуюся вокруг ее ног. Я улыбаюсь.

— Ты точно справилась лучше.

Образ ее на мне, ее движущегося тела, я унесу с собой до смертного одра.

Она усмехается.

— Мне нужно было выпустить пар.

— Что ж, я всегда доступен, — говорю я. Моя рука меняет направление, меняя узоры, которые я рисую на ее голой коже. Прошло две недели после презентации и больше недели с тех пор, как моя руководящая команда единогласно рекомендовала принять современную презентацию.

Они все также за то, чтобы нанять «Exciteur» для реализации этого видения. Это будет долгий проект. По крайней мере год, скорее всего, прежде чем наша внутренняя команда сможет его перенять. Передать трудоемкую начальную фазу на аутсорсинг — более правильное решение для бизнеса. Моя команда это знает.

Я это знаю.

И все же я единственный, кто еще официально не подписал план. И я не делаю этого, чтобы сохранить это.

Чтобы сохранить ее.

Но это лишь вопрос времени, и лучше сорвать пластырь.

— Дорогая, — тихо говорю я. — Я думал.

— М-м-м?

— Я не могу вечно откладывать решение по твоей презентации.

Ее улыбка становится шире.

— Я знала, что ты это делаешь!

— Конечно, знала.

— Моя команда очень волнуется по этому поводу, знаешь.

— Правда?

— Ужасно. Ты тянул неделями!

Я провожу рукой в сторону, по изгибу ее бедра.

— Что ж, теоретически, мы можем нанять «Exciteur».

— Теоретически?

— Да.

Она начинает улыбаться.

— Мне нравится, как это звучит.

— Мне тоже. Но это не обязательно должен быть конец для нас, знаешь. Я думал о нас.

— Правда?

— Да, — говорю я. Ты разве нет? Это было на переднем крае моих мыслей последние недели, пока я перебирал решение за решением. Я не могу поставить под угрозу ее карьеру и не могу просить ее принимать решения, которые могут стоить ей в будущем.

Я хочу добавлять что-то в ее жизнь, никогда не отнимать.

— Я назначу Эндрю руководителем проекта со стороны «Winter». Как только решение будет принято и документы подписаны, он станет основным контактным лицом «Exciteur» на всем протяжении.

— Ты себя устраняешь? — между ее бровями появляется легкая складка.

— Да. Меня, конечно, будут информировать, и я буду давать свои комментарии. Но все общение будет проходить через Эндрю.

— Значит, у нас с тобой не будет контактов по работе.

— Нет, — говорю я. — Во всяком случае, не через официальные каналы.

Она хмурится. Это хмурый взгляд человека, глубоко задумавшегося, а не недовольного.

— Знаешь, когда проект войдет в операционную фазу, им, вероятно, будут заниматься другие люди в «Exciteur». У нас будет гораздо большая команда, и к тому времени я, возможно, не буду ведущей.

— Я так и думал.

— Я могла бы… тоже устраниться.

— Я не хочу этого, — говорю я. — Если только ты не хочешь по другим причинам. Я доверяю тебе и твоему видению отелей.

Ее хмурый взгляд смягчается в улыбку.

— Мне бы очень хотелось довести это до конца.

— Тогда так и сделай.

— Но мы все равно будем работать вместе, технически, даже если не будем взаимодействовать профессионально.

Я вздыхаю. Это правда, и у меня нет решения. Я не могу уйти с поста. Я и есть этот пост.

— Да. Я не знаю, как это изменить.

Она наклоняет голову.

— Это все равно может сработать.

— Может, — соглашаюсь я. — Мы могли бы составить план на случай непредвиденных обстоятельств. Обещаю, я всегда смогу разделять эти две сферы. Ты могла бы выгнать меня из своей квартиры сегодня, и я все равно захотел бы нанять вашу команду для реализации видения новых отелей.

— План на случай непредвиденных обстоятельств звучит хорошо, — говорит она. — А затем мы просто… соглашаемся жить одним днем?

— Да, — говорю я. — Одним днем.

Улыбка расцветает на ее губах.

— Думаю, это может стоить риска.

— Хорошо, — говорю я. — Потому что я уверен, что это так.

Она целует меня. Это мягкое, теплое прикосновение ее губ к моим.

— Хорошо, — тихо говорит она. — Потому что мне нравится суетиться, перестраивая свой график, чтобы вместить в свою жизнь больше тебя.

— М-м-м. Согласен.

— Значит, ты выбираешь современный вариант?

— Да. Ты наконец меня утомила.

Она смеется.

— Мне не раз говорили в семье, что я довольно настойчива, знаешь, когда уверена, что права.

— Это не похоже на тебя, — говорю я. — Должно быть, кто-то другой.

Она снова смеется.

— Извини, что я так надоедала тебе с этим.

— Что ж, я рад, что ты это делала.

Она смотрит на меня долгое мгновение. Я смотрю в ответ, проводя тыльной стороной ладони по ее коже. Кончики ее волос щекочут мою ладонь.

— Значит, мы продолжим это, — говорит она.

— Да, — говорю я, так же тихо. — Хотя нам, возможно, нужно будет планировать заранее.

— Да, пожалуйста. Как выглядит твоя неделя?

— Я в Бостоне со среды по пятницу по делам, — говорю я. — И в воскресенье мне нужно на свадьбу.

— О, поздравляю.

— Спасибо, — говорю я, фыркая. — Не могу дождаться, когда буду мучиться часами светской беседы. А ты?

Она тянется за мной за своим телефоном.

— Дай-ка посмотреть…

Пятнадцать минут спустя мы согласовали расписания на ближайшие три недели. Удовлетворение разливается по моей груди, вместе со знанием, что я смогу видеть ее несколько раз в неделю в обозримом будущем.

София — прекрасный план, чтобы иметь ее в своем календаре.

Я убираю телефон.

— Мне следовало встречаться с планировщицей давным-давно, — говорю я.

— О? — говорит она, подпирая голову рукой. — Так это у нас сейчас называется?

— Нет, — говорю я, приподнимая бровь. — Конечно нет, потому что ты встречаешься только с учителями математики.

Она поджимает губы.

— Точно. Но позволь мне кое-что попробовать… — извернувшись, она тянется к своей тумбочке и немного там шуршит, прежде чем вернуться с блокнотом и ручкой.

— Что ты делаешь?

— Подожди минутку, — говорит она и переворачивается на живот. Я наблюдаю, как она что-то пишет.

Наконец, мне вручают блокнот с несколькими математическими уравнениями.

— Попробуй решить их, — говорит она.

— Два плюс два. Серьезно?

— Есть и посложнее. Продолжай.

Я прохожу по списку уравнений. Восемьдесят пять разделить на пять, и квадратный корень из четырех. Последнее уравнение занимает у меня почти минуту. Она использовала неделимые числа, и когда я пишу ответ, он включает десятичную точку.

— Готово, — говорю я и возвращаю ей блокнот.

Она просматривает его.

— На пять с плюсом. Поздравляю, ты, наверное, мог бы работать учителем математики!

— Это считается?

— Считается, — говорит она и дарит мне ослепительную улыбку. — Это мои правила, так что мне позволено их нарушать.

— Что ж, — говорю я и не знаю, что сказать после этого. Значит, она согласна встречаться со мной. Победа пульсирует во мне, чувство пьянит. Я должен напомнить себе, что она уточнила: мы живем одним днем. Ее слезы в туалете после заявления Перси трудно забыть. Это были душераздирающие рыдания, звук женщины с разбитым сердцем.

Одним днем.

София придвигается ближе и кладет голову рядом с моей на подушке.

— Нам стоит снова заказать еду на вынос. У меня в холодильнике ничего нет.

— Это, наверное, к лучшему, — я убираю прядь волос, упавшую на ее щеку. Они шелковисто-гладкие от частых укладок феном. Я видел ее волосы высушенными естественным образом на прошлых выходных, гладкие локоны превратились в красивую волнистую копну. Это было так же потрясающе, смягчающая черта ее силы.

— Мои родители устраивают вечеринку на следующей неделе.

— Еще одну?

Я криво улыбаюсь.

— Та, в августе, была у моего брата.

— О, точно.

— Они устраивают это раз в год, всегда в конце сентября. Я должен быть там.

— М-м-м.

— Поехали со мной, — говорю я.

Ее взгляд переходит с моих глаз на мою челюсть. Ее пальцы скользят по ней.

— Их там не будет, — говорю я. — Придурка номер один и придурка номер два.

Ее губы изгибаются вверх.

— Можешь это гарантировать?

— Абсолютно.

— Хорошо, — говорит она. — Я поеду с тобой.

— Спасибо. Возможно, будет скучно, но быть где-то с тобой всегда лучше, чем где-то без тебя.

Ее глаза смягчаются, а затем она целует меня. Я углубляю поцелуй в ответ. Это невозможно не сделать, когда она так близко. Возможно, думаю я, все, что ей нужно — это время, чтобы ее сердце зажило. Если я подожду достаточно долго, она будет готова.

Машина медленно движется по нью-йоркскому трафику. Слева — темнота Центрального парка, справа мы проезжаем здание за зданием. Я знаю, какое скоро будет. Айзек молчит рядом, в машине тихо, без звука. Это не тяжелая тишина.

А, вот оно. Серый камень, серебряная табличка и знакомый зеленый ковер. Я поворачиваю голову, когда мы проезжаем, чтобы посмотреть, как здание исчезает позади нас. Мой старый дом.

А на тринадцатом этаже — квартира, в которую я въехала, ужасно влюбленная, годы назад. Наше место. За исключением того, конечно, что оно принадлежало родителям Перси. Оно никогда не было нашим и, уж точно, не моим.

Никогда не было.

Я делаю глубокий вдох. Айзек заверил меня, что Перси и Скарлетт сегодня не будут на вечеринке его родителей, и я не волнуюсь. Но это будет похожая атмосфера, с некоторыми из тех же людей, что и на вечеринках, которые мы с Перси когда-то посещали вместе.

— Ты сегодня тихая, — говорит Айзек. Его голос спокоен. Это наблюдение и вопрос, а не упрек. На нем сегодня темно-синий костюм, и из-под его темных волос его глаза встречаются с моими. Я сосредотачиваюсь на них, а не на городе, проплывающем за окном.

— Я просто думаю.

— О чем-то конкретном?

— Ну, я сказала Дженне и Тоби сегодня.

Он приподнимает бровь.

— О нас?

— Да, — говорю я. О нас. Это слово заставляет меня хотеть улыбнуться. — Я думала, может, слишком рано, но учитывая работу, которую нам предстоит, мне бы не хотелось, чтобы они случайно узнали.

— Конечно, — говорит он. — Лучше контролировать информацию. Что ты им сказала?

— Что мы нравимся друг другу и решили встречаться, но что деловая сделка все еще наш главный приоритет.

Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Хорошо.

— Честно говоря, они были гораздо менее удивлены, чем я ожидала, — говорю я. Честно говоря, они были в восторге. Они знают о моем разводе и о том, что обстоятельства вокруг него были не… идеальными.

— Возвращайся в игру, — сказала Дженна. — Похоже, жених Тоби, Квентин, когда-то был его начальником в «Exciteur». Я понятия не имела!

— Служебные романы, — говорит Айзек. — Встречаются гораздо чаще, чем можно подумать.

— Это мой первый.

Его глаза теплеют.

— Да, у меня тоже никогда не было.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Если не считать одного лета, когда я работал на ресепшене отеля после окончания школы.

Мои глаза расширяются.

— У тебя был бурный роман с начальницей?

— Нет, — говорит он. — Но у меня был летний флирт с администратором на несколько лет старше меня.

— О, ты любишь женщин постарше.

Он качает головой, но улыбается.

— София.

— Жаль, что я не совсем подхожу на роль хищницы.

— Возможно, нет, — говорит он. — Но у тебя ее стержень.

— Правда?

— Определенно. Это привлекло меня с самого начала.

Я усмехаюсь.

— Точно, когда я бежала и плакала. Мой самый свирепый момент, несомненно.

— Ты была прекрасна, — говорит он. — Даже если тогда это было неуместно думать, учитывая твои эмоции.

Я закатываю глаза.

— Теперь ты просто льстишь мне.

— Я так думал, — он тянется и берет меня за руку, лежащую на моем платье. Оно из узорчатого шифона бордовых оттенков, идеально подходит для осени. — Не каждый день потрясающие женщины врезаются в меня.

— Со слезами, текущими по лицу, — говорю я.

— Нет, это случается еще реже, — его рука сжимает мою. — Одного раза достаточно.

Машина наконец останавливается перед таунхаусом на Верхнем Ист-Сайде, на улице, высаженной деревьями. Сам дом больше, чем большинство на улице. Должно быть, изначально их было два, теперь объединенных и интегрированных, и из приоткрытой двери я слышу музыку.

Годовой осенний прием Уинтеров, по-видимому, не столько камерное собрание, сколько эксклюзивное мероприятие с кейтерингом.

— Они устраивают это каждую осень?

— Каждую последнюю неделю сентября, как часы, — тихо говорит он. — Это вечеринка в честь окончания лета и возвращения в город. Камины, наверное, зажжены.

— Звучит уютно.

— Это так, — соглашается он и кладет руку мне на поясницу. Он целует меня в лоб. — Спасибо, что пошла со мной.

— Всегда пожалуйста, — тихо говорю я и понимаю, что говорю это искренне.

Сотрудник с наушником и планшетом открывает нам дверь с улыбкой. Имена не требуются.

Внутри — воплощение роскоши старых денег. Прихожая прекрасно оформлена и минималистична, от двойной деревянной лестницы до старинной латунной люстры, пронизана сдержанной элегантностью. Я не удивлюсь, если каменная плитка привезена из Франции, люстра из Италии, перила лестницы из разрушающегося замка в Испании.

— Этот дом потрясающий.

— Это гордость и радость моей матери, — говорит Айзек. — Пойдем, я представлю тебя кое-кому.

— Я думала, твоя философия общения — позволять людям приходить к тебе?

Он усмехается.

— Да, но здесь я буду не столько налаживать связи, сколько общаться. Есть разница.

— Ты сегодня на своей территории?

— Именно. Здесь у меня преимущество, — он ведет нас через большую гостиную, мимо людей, которые вежливо кивают и смотрят на нас. Мягкая музыка играет в прекрасных комнатах, и в воздухе висит восхитительный аромат, смесь хорошей еды с треском дров и ароматными свечами.

Мы с Айзеком оказываемся в увитом плющом заднем дворе. Зелень и высокие стены скрывают нас от любопытных глаз. Два инфракрасных обогревателя согревают прекрасно оформленную территорию, но им не нужно слишком стараться, учитывая, сколько людей здесь.

— Это невероятно, — говорю я с благоговением. — Не верится, что такие места существуют в городе.

— Скажешь это моей маме позже, и она будет любить тебя вечно.

Я усмехаюсь.

— Ты вырос в этом доме?

— Да, в основном. Мы иногда останавливались в отеле, но редко. Летом мы… о.

К нам приближается пара. Моя улыбка застывает, превращаясь из искренней в профессиональную.

— Сен-Клер, — говорит Айзек с кивком. — И Сесилия, всегда приятно вас видеть.

— А меня нет? — говорит Виктор. Он говорит это с серьезным лицом, но в глазах мелькает юмор. Я никогда не была так близко к нему раньше. Его руководство в «Exciteur» строгое, но он предпочитает, чтобы его указания передавались через его исполнительного директора.

И, насколько я слышала, это, вероятно, к лучшему. Он также человек, который поручил дело Айзека моей команде с указанием «особый друг генерального директора».

Моя рука, держащая бокал шампанского, становится влажной.

— Вы помните Софию, — говорит Айзек. — Вы мельком встречались в доме Энтони в Монтоке в августе?

Взгляд Сесилии теплый на мне.

— Да, точно. Рада снова видеть вас.

Виктор протягивает руку. В его глазах нет искры узнавания. Они осторожные, умные. Нечитаемые.

— Рад снова видеть вас, — говорит он. Слова похожи на слова его жены, но сказаны с гораздо меньшим чувством.

У меня падает сердце. Он не узнает меня. Ни по краткому приветствию на вечеринке, ни по «Exciteur».

— Спасибо, — говорю я. — София Бишоп.

Может быть, он знает имя.

Но он просто кивает. Отпивает из своего бокала и смотрит на остальных гостей. Сесилия делает замечание о декоре, Айзек отвечает, а я тем временем осознаю, что начальник моего начальника не знает, кто я. Все, что он знает — что я спутница Айзека Уинтера.

Возможно, все, что он сделал — это сказал исполнительному директору отдать проект «Winter» лучшей команде, и она выбрала мою.

Все еще льстит.

Но это смиряет, все равно.

Сесилия делает шаг ближе ко мне.

— Мне бы хотелось узнать, как вы с Айзеком познакомились, — говорит она.

Я усмехаюсь.

— Ну, это забавная история. Это было около года назад, но встречаться мы начали недавно. Я… ну, я была замужем раньше.

Я рассказываю ей самые пикантные детали и опускаю те, что связаны с «Exciteur». Вечер продолжается в переплетении вежливых разговоров и искреннего общения. Недолго проходит, и к нам присоединяются другие, имена и лица, которые я узнаю из Монтока. Деловые партнеры Энтони и их жены тоже здесь. Они говорят непринужденно о предстоящих праздниках, о поездках, компаниях и детях. Они так же приветливы, как и на прошлой вечеринке.

Энтони и Саммер садятся рядом с нами в саду.

— Мы наконец-то сбежали от тети Келли, — говорит Энтони и проводит рукой по челюсти. Жест настолько похож на жест Айзека, что я улыбаюсь. — Она хотела получить подробный отчет о развитии Тео.

— Нам следует пригласить их с Джоном на ужин на днях, — говорит Саммер. — Может, вместе с твоими родителями. Она сможет сама тщательно его осмотреть.

Энтони кивает, но не выглядит в восторге от этой перспективы. Губы Айзека дергаются. Судя по тому, что он мне рассказывал, его брат не из тех, кто любит быть в центре внимания.

— О да, проводить время с дальними родственниками, — сухо говорит Тристан. — Самое ужасное в мире.

Энтони качает головой.

— Да, когда они не перестают спрашивать, будет ли у нас еще один ребенок.

— Они не такие уж плохие, — говорит Саммер с улыбкой. Ее светлые волосы красиво блестят под гирляндами, протянутыми над садом. — Они просто без ума от Тео.

— Что ж, его легко любить, — говорит Айзек. Хочет ли он своих детей? Мы никогда об этом не говорили.

— Итак, как вы теперь себя чувствуете? — спрашивает один из мужчин у Саммер и Энтони. У него рыжеватые волосы, на лице насмешливая улыбка. — Вашему сыну, возможно, придется побороться за наследство семейного бизнеса, если у Айзека все получится.

Вокруг нас раздаются смешки, некоторые более искренние, чем другие. Я тоже улыбаюсь. Этого от меня ждут. В конце концов, они намекают, что у нас с Айзеком могут быть дети. Если у него все получится.

— Если так, — говорит Энтони. — Тео придется сражаться по-старинке с потенциальным кузеном.

— Дуэль насмерть? — говорит Виктор.

— Соревнование по игре в гляделки на выбывание? — предлагает Фредди.

Это заставляет меня усмехнуться. Я могу их представить: Айзека и Энтони, спорящих с помощью очень немногих слов, но множества сердитых взглядов.

— Думаю, — говорит Одри. — Вам двоим лучше разобраться между собой, чем детям.

— О, мы с Энтони никогда не спорим, — говорит Айзек.

Его брат мудро кивает.

— Никогда.

— Ни разу.

— Никогда.

— Я ни секунды в это не верю, — говорю я, улыбаясь. — Но разве традиционный способ — не бросить вызов нынешнему главе компании? Как это сделал Айзек?

Брови Энтони поднимаются.

— Да, верно. Наша тетя начала эту традицию.

— Значит, однажды тебе придется решать, — говорю я Айзеку.

Он кивает, его взгляд теплый на мне.

«Ты запомнила», — говорят его глаза.

От этого разговора у меня мурашки по коже. Остальные думают, что у нас, вероятно, будут дети?

Одри садится рядом со мной, дружелюбно улыбаясь.

— Так приятно снова видеть тебя, — говорит она, и разговор уводит меня от моих мыслей к темам печатных СМИ и работы с партнером. Она тоже через это прошла, по-видимому. Возможно, Айзек был прав, и служебные романы встречаются гораздо чаще, чем я думаю.

Группа быстро расходится. Нужно поговорить с другими, вернуться домой, присмотреть за детьми.

Мы с Айзеком идем обратно в дом.

— Он действительно меня не узнает, — говорю я.

— Сен-Клер?

Я киваю.

— Нет, — мягко говорит Айзек. — Ты хочешь, чтобы он тебя узнал?

— Ну, признаюсь, это немного ударило по моему самолюбию. Знаешь, я думала, что он назначил твой проект именно мне и моей команде.

— О.

— Но в некотором смысле это и хорошо. Откладывает весь этот разговор о том, что ты встречаешься со своим клиентом…

Айзек смеется.

— София, Виктор женился на своей личной ассистентке.

Я останавливаюсь прямо в коридоре, окруженная красиво оформленными черно-белыми портретами.

— Он что?

— Сесилия была его ассистенткой в «Exciteur». И очень хорошей, насколько я слышал. Теперь она управляет своей собственной фирмой виртуальных ассистентов.

— Вау, — говорю я. — Это…

— Да, — тихо говорит Айзек. — Я знаю. Думаю, вначале было непросто, но теперь они крепкая пара. Если двое действительно предназначены друг для друга, эти логистические проблемы отходят на второй план.

Да, думаю я. Но на пути может быть много разрушений. Мы останавливаемся, чтобы поговорить с его родителями, Амелией и Джоном Уинтерами. Мать Айзека выглядит достойно, ее волосы убраны во французский пучок, на губах темно-красная помада.

Ее глаза щурятся в широкой улыбке.

— Здравствуйте, вы двое. Извините, что еще не поздоровалась с вами.

— Все в порядке, мама, — говорит Айзек и наклоняется поцеловать ее в щеку. — Вы были заняты.

— Ну, это правда. Принимать гостей никогда не так весело, как ходить на вечеринки, не так ли? София, так приятно видеть тебя снова. Ты всегда желанная гостья в этом доме.

Я сжимаю руку, которая держит мою.

— Спасибо, — честно говорю я ей. — Это очень любезно с вашей стороны.

— Это то, что делает семья, — говорит она, и ее глаза загораются ярче.

Я сглатываю.

— Спасибо.

Амелия и ее муж стоят на более высокой ступени социальной лестницы, чем Брауны. Судя по кратким взаимодействиям с ними, они также кажутся значительно добрее, но внешняя вежливость распространена в этих кругах. Это валюта, товар, и она часто маскирует совсем другие чувства.

Я не готова к новым и требовательным родственникам.

— София подготовила блестящий прототип подарочной книги об «Winter Hotel», — говорит Айзек и кладет руку мне на поясницу. — Это была ее идея. Мы могли бы наполнить ее культовыми фотографиями и историями о гостях или вечеринках.

Амелия складывает руки.

— Это замечательная идея! О, я бы с радостью помогла, дорогая. Не знаю, говорил ли тебе мой сын, но я написала кое-что о семье, и есть масса историй о том, как был основан отель.

— Он говорил, — говорю я.

Она протягивает руку и кладет ее на мое предплечье.

— Не хочешь ли как-нибудь зайти? Мы могли бы выпить и обсудить все. Я могу дать тебе материал для книги.

Моя улыбка становится натянутой.

— Спасибо за щедрое предложение, но я на самом деле работаю над этим как над проектом для корпорации «Winter».

— Да, — говорит она. — Я поняла.

— Что она имеет в виду, — сухо говорит Айзек. — Так это то, что это работа. Ей за это платят через «Exciteur Consulting».

Амелия убирает руку.

— О, — говорит она. — Глупо с моей стороны, конечно. Это такой современный подход.

Я издаю послушный смешок.

— Да. Но я была бы рада встретиться с вами, конечно, если «Exciteur» нанимают для создания официальной подарочной книги. Я полагаю, у вас есть масса замечательных историй.

— Да, осмелюсь сказать, у меня их много. Итак, расскажи мне больше о своей работе. Что ты делаешь? — на ее лице терпеливая вежливость и улыбка, которая выглядит искренней. Не знаю, стоит ли мне ей доверять пока. Но я делаю то, о чем она просит, рассказывая ей о том, над чем мы с Айзеком работаем вместе.

Почти час спустя мы с Айзеком снова одни, идем через главную гостиную. Это прекрасная вечеринка по всем параметрам: музыка, декор, еда и атмосфера. Приглашение на эту вечеринку, должно быть, один из этапов достижения успеха в нью-йоркском обществе.

Айзек наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Как ты?

— Отлично. Я бы выпила еще бокал вина.

— Уверена?

— А к чему такой вопрос? — спрашиваю я. — Думаешь, я слишком много выпила?

Он усмехается.

— Нет. Но ты была… немного тихой.

— Это ничего, — говорю я. — Просто здесь много людей, и я хочу быть в своей лучшей форме.

— Ты в ней, — говорит он. — Общаться с тобой рядом — одно удовольствие.

— Льстец.

Он улыбается и убирает прядь волос с моего лица, заправляя ее за ухо.

— Это правда.

— Ты часто приводишь спутниц на вечеринки?

— Иногда, — говорит он. — Но редко. Обычно это больше хлопот, чем пользы.

— Для других это может прозвучать жестко, но, честно? Я прекрасно это понимаю.

— Я был один много лет, — говорит он и мягко запрокидывает мою голову назад. — Меня это всегда устраивало. Но я начинаю думать, что это только потому, что я еще не встретил тебя.

Мой рот открывается.

— Айзек…

Он слегка улыбается, словно знает, что сказал слишком много, и целует меня. Теплые губы на моих, прямо здесь, в доме его родителей, в окружении людей, которые хорошо его знают, которые все знают, кто он и что он представляет.

Он на вкус как вино и возвращение домой. Я хочу быть наедине, только он и я, в моей квартире или на его диване.

В его глазах насмешливый взгляд, когда он наконец отстраняется.

— Готова уйти?

— Я могла бы уйти, но я знаю, что тебе нужно поговорить с людьми.

Он пожимает плечами.

— В этом и прелесть этой вечеринки. Она случается раз в год, как часы.

— Тогда пойдем, если ты уверен.

— Уверен.

Мой взгляд замечает группу людей позади него. Женщина смотрит на нас. Ее почти черные волосы собраны в низкий пучок, и на ней впечатляющее ожерелье. Даже отсюда я вижу блеск изумрудов.

— Что ж, — тихо говорю я. — Думаю, есть еще несколько человек, которые хотят с тобой поздороваться.

Он приподнимает бровь.

— Я не против оставить их разочарованными.

Это заставляет меня смеяться.

— Да, но они не дадут нам выбора. Идут, сзади.

Он поворачивается и видит темноволосую женщину, идущую к нам. Ей, как я полагаю, нашего возраста, или, возможно, на несколько лет моложе. Рядом с ней идет мужчина в костюме, по крайней мере на тридцать лет старше ее.

— Айзек, — говорит мужчина и протягивает мясистую руку. — У меня еще не было возможности поздороваться.

— Всегда приятно, — говорит Айзек и пожимает руку мужчине. — Вы только что пришли?

— Нет, нет, мы уже здесь некоторое время, — говорит он и поворачивает натянутую улыбку к женщине рядом с ним. Ему, должно быть, под семьдесят. — Но вы знаете, как бывает на вечеринках Амелии. Слишком много блестящих людей. В прошлом году я едва выбрался из столовой!

Женщина смотрит на меня, а не на Айзека, и в ее глазах блестит любопытство. Я сохраняю свой взгляд неподвижным на ее. Одна из его бывших?

— Моя мать — чертовски хорошая хозяйка, — соглашается Айзек. Его рука скользит на мою поясницу, едва ощутимое прикосновение, но все же сигнал. — Боюсь, мы как раз собирались уходить.

— Пытаетесь сбежать? — говорит женщина с улыбкой. — Идите. Приятно было вас видеть. И извините, боюсь, я не расслышала ваше имя?

— София, — говорю я и протягиваю руку.

— Очарована, — говорит она. — Я Беверли. Мы с мужем были на многих вечеринках Уинтеров, насколько я могу судить, но, кажется, я не видела вас раньше?

— Нет, вы новенькая, — говорит мужчина. Его глаза сузились в щелочки от улыбки, щеки красные. — Я бы вас запомнил.

— Мы с Софией только недавно начали встречаться, — говорит Айзек. Его слова бесстрастны, как всегда, но чувствуется слабый оттенок стали.

— О, как мило! — говорит Беверли.

— Надеюсь увидеть вас снова, — говорит ее муж. — Берегите себя.

Айзек поворачивается к ним спиной, направляя нас к фойе, и мы наконец выходим на прохладный нью-йоркский воздух.

— Беверли, — говорю я. — Это была Беверли?

Голос Айзека напряжен.

— Да. Извини, София, я не знал, что она будет там.

— Это была твоя старая… — самое грубое слово вертится на языке, застывая на кончике, прежде чем я вспоминаю, что вокруг все еще есть гости. Шаги Айзека быстры, и я следую за ним от дома, под деревья, которые стоят вдоль улицы, как стражи.

— Да, — говорит он. — Я рассказывал тебе о ней.

— Она вышла замуж за этого мужчину?

— Артура, да. Он играет в гольф с моим отцом.

Ледяная рука сжимает мой позвоночник, и я резко останавливаюсь.

— Когда они поженились?

— Почти десять лет назад, насколько я помню.

У меня переворачивается желудок. Это ощущение как на американских горках, момент, когда гравитация уходит из-под ног, но падение еще не началось.

Но ты знаешь, что оно грядет.

— Скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

Его лоб хмурится, лицо становится напряженным.

— Черт, хотел бы я сказать. София, подожди, позволь мне объяснить…

— Нет.

Я не хочу это слышать. Не тогда, когда я лечу вниз, представляя Айзека, того Айзека, которого я знаю, делающего это с ней. Скрывающегося в гостиничных номерах и помогающего ей нарушать брачные клятвы, у него был роман с замужней женщиной.

У них у всех здесь романы.

Неверность — как наркотик для инцестуозного, одержимого статусом, замкнутого высшего класса Нью-Йорка. Неужели богатство настолько скучно, что нужно разрушать браки, чтобы поддерживать интерес к жизни?

— София, их ситуация совсем не похожа на твою, — говорит он. В его низком голосе теперь звучит настойчивость. — Это не одно и то же.

— О, правда? — мои каблуки громко цокают с каждым яростным шагом. — У них нет обручальных колец на безымянных пальцах?

— Есть, — говорит он. — София, я хотел тебе сказать.

— Но не сказал.

— Нет, не сказал, и эта ошибка на мне.

— Как и трахать замужнюю женщину! — говорю я. Ярость горит в моих венах, в моих атомах, в самой моей душе. Это ощущается как пощечина, предательство, снова.

Измена повсюду в этом мире.

Повсюду.

— София, — говорит он. — Я расскажу все, что ты хочешь знать. Их брак — это не настоящее партнерство, это не…

— Отговорки, — говорю я. — Как ты мог?

Он молчит, и в этой напряженной тишине я слышу звук того, как мы разбиваемся. Раскалываемся прямо посередине, так же ясно, как если бы тротуар разверзся между нами, превратившись в зияющую пропасть.

— Я этим не горжусь, — тихо говорит он. — Дорогая, это ничего не меняет между нами и в том, что я к тебе чувствую.

Нет. Я не вынесу этого обращения, не сейчас.

— Есть причина, почему я не хотела встречаться с мужчинами с Верхнего Ист-Сайда, — говорю я. — Есть причина, почему я с ними покончила, и будь ты проклят за то, что заставил меня передумать. Будь ты проклят за это. Не ты. Это не должен был быть тоже ты!

Он стоит там, освещенный уличным фонарем. Боль высечена на плоскостях его лица.

— Позволь мне отвезти тебя домой, — говорит он.

— Нет, — этот разговор ни к чему не приведет. Мои руки трясутся, и я не знаю, от холода или от гнева. И то, и другое. А может, ни то, ни другое. Возможно, я просто близка к тому, чтобы взорваться, сбежать из Нью-Йорка, больше никогда не возвращаться.

— София, позволь мне отвезти тебя домой.

— Я могу взять такси.

— Это не так безопасно…

— Это безопасно, — говорю я ему и вырываю руку. Мои слова будто пропитаны ядом, и я знаю, что мне нужно уйти, прямо сейчас, иначе я начну плакать. — Тысячи людей каждый чертов день ездят на такси. Я знаю, как о себе позаботиться.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда, по крайней мере, дай мне знать, когда ты будешь дома.

Я качаю головой. Все внутри меня вибрирует, словно я колокол, в который ударили. Он спал с замужней женщиной. Он ходит с ней и ее мужем на вечеринки. Он ведет себя так, будто ничего необычного не происходит.

— Не думаю, что я это сделаю, — говорю я.

Он опускает руку.

— Пожалуйста, позволь мне позвонить тебе через несколько дней.

Я отхожу от бордюра. Приближается такси. Должно быть, их предупредили о большой вечеринке здесь, или они просто постоянно в движении, высадив гостей.

Я останавливаю его.

— София, — говорит он. — Пожалуйста.

— Я думала, ты не такой, как Перси, — говорю я.

Долгое мгновение мы смотрим друг на друга. Его глаза отражают то, что я чувствую внутри, но это я в ярости, это я уязвлена. И будь он проклят, думаю я, за то, что выглядит так, будто я разбиваю ему сердце, когда это он разбивает мое.

— Мне так жаль, — говорит он. — Мне следовало тебе сказать.

Я захлопываю за собой дверцу такси.

Майло осуждающе смотрит на меня с дивана. Он пытался вздремнуть, положив голову на подушку рядом со мной, но я постоянно его тормошу.

— Прости, — говорю я ему, когда встаю с дивана в десятый раз за час. Я слишком нервничаю, чтобы усидеть на месте.

— За что? — говорит моя сестра. Ее голос в моих наушниках заставляет меня остро чувствовать тоску по дому.

— Извини, я разговаривала с котом.

Она смеется.

— До такого мы дошли?

— Это ты виновата, — говорю я. — Это ты навязала мне его.

— Нельзя навязать котенка.

— Можно. Ты заставила меня смотреть на абсолютную вершину милоты, и я пропала.

— Он был самым милым в помете.

— Значит, идеально подошел мне, — говорю я. — Как известно, самой милой из женщин.

Она усмехается.

— Ты такая, когда хочешь, знаешь. Люди, которые тебя знают, знают это.

Я наливаю себе чашку чая. Это уже четвертая, и мне не очень хочется, но мне нужно делать что-то, что угодно, чтобы утихомирить бурю внутри.

— Соф, — говорит она. — Мне жаль.

Я вздыхаю.

— Да, мне тоже.

— Ты знаешь обстоятельства? Может, у них был открытый брак, знаешь. Трофейная жена и ее муж.

— Может, — говорю я, но даже себе я звучу неубедительно. — Но думаю, он сказал бы мне это сразу, если бы так и было.

— По крайней мере, он не был изменщиком, — говорит она. — Я знаю, знаю, но… это что-то.

Я пожимаю плечами. Может, и так, но сейчас я не могу думать об этом. Обо всем этом. Беверли, Айзек и Перси, мир, которому они все принадлежат, мир, который живет по своим извращенным правилам.

— Мне не стоило снова ввязываться, — говорю я. — Вот настоящая ошибка, и это на мне.

— Нет. Я сказала тебе выбраться в свет месяц назад, помнишь? Так что это моя вина. Беру полную ответственность.

— Роуз, абсолютно нет.

— Да, моя вина. А теперь перестань чувствовать, что это ты облажалась, потому что это не так. Ты была храброй! Ты снова доверилась! У тебя были отношения с мужчиной, ты открылась, и это фантастика.

Я кручу ложку снова и снова в чашке с ромашкой.

— Похоже на довольно сомнительную победу.

— Сейчас, может быть, но не через несколько недель. Обещаю тебе.

— Знаешь, возможно, мне нужно уехать из Нью-Йорка.

Короткая пауза.

— Как уехать, насовсем?

— Да.

— Ладно, теперь я начинаю волноваться. Мне сесть в машину и выезжать?

— Нет, я в здравом уме. Возможно, впервые за год с лишним, — Я прислоняюсь головой к кухонному шкафчику и смотрю в потолок. — Я пыталась сделать это целый год. Вписаться в ту форму, которая осталась после взрыва моего брака… но, кажется, я просто не могу найти свое место.

— Куда бы ты поехала?

— Не знаю. У «Exciteur» большой офис в Чикаго. Возможно, это сработает, — Я отпиваю слишком горячий чай. Он обжигает. — Нью-Йорк — самый большой город в стране, но он кажется недостаточно большим для меня и моего прошлого. Я постоянно с ним сталкиваюсь.

— София, — говорит моя сестра. — Ты хочешь убежать от него?

Я вздыхаю.

— Возможно. Раньше я была так уверена, что справлюсь, но теперь… Я не могу представить, что буду работать с ним. Я даже не могу представить, что буду жить с ним в одном городе.

Мысль о том, чтобы жить с ним в одном городе и работать над одними и теми же проектами, кажется мучительно жестокой. Всего в нескольких кварталах.

— Возможно, пришло время перестать пытаться стать нью-йоркцем. У каждого наступает момент, когда просто лучше сдаться, понимаешь? Думаю, мой настал, — мои глаза жгут, и я моргаю, чтобы прочистить их. Это не помогает.

Я вижу его лицо, то, как он выглядел под уличным фонарем. Словно я ранила его, сев в то такси. Словно он тоже разбивается.

— София, — говорит моя сестра. — Ты всегда любила Нью-Йорк. У тебя в спальне был плакат с силуэтом города, помнишь? Тот, что папа купил тебе, когда тебе исполнилось десять? Это было место, где ты всегда мечтала жить. После школы мы с тобой лежали на диване и пересматривали нью-йоркские телешоу и спорили, кто мы — Миранда или Саманта, или смеялись над Джоуи и Чендлером.

— Каждый день, — тихо говорю я.

— Для меня это было просто развлечение, а для тебя — инструкция. Ты хотела стать нью-йоркцем всю свою чертову жизнь!

— Возможно, это была неправильная мечта, — говорю я. — Возможно, Нью-Йорк не хочет меня.

Она фыркает.

— Ерунда. Тебя постоянно повышают, ты зарабатываешь большие деньги, ты на вершине. Слушай, нет ничего постыдного в том, чтобы решить, что мечта больше не для тебя. Но я не позволю тебе убегать от нее только потому, что тебе страшно или больно. У тебя есть полное право владеть этим городом, так же как Перси или этим новым парнем.

— Айзек, — шепчу я.

— Да, Айзек. У тебя был откат в прошлом году. Это не значит, что это не твой дом. Было бы легче в Чикаго? Никого не знать, не знать, где что?

— Нет, наверное, нет.

— Я не говорю, не делай этого. Просто… знай, почему ты это делаешь.

Я вздыхаю.

— Черт возьми, когда ты стала голосом разума?

Она усмехается.

— Ты была этим голосом, когда мы были подростками, так что я должна вернуть долг.

— Но тогда было так легче, когда это было распитие алкоголя в несовершеннолетнем возрасте или обесцвечивание волос.

— Да, правда, не так ли? — на фоне слышен слабый плач. — Черт, Миа проснулась.

— Поцелуй ее от меня.

— Обязательно, — говорит она. — И не забывай, что я думаю обо всей этой ситуации.

— А что ты думаешь?

— Что ты моя крутая старшая сестра, — говорит Роуз. — И что ты можешь сделать все, что задумаешь, с мужчиной или без, в Нью-Йорке или в другом городе.

Слеза скатывается по моей щеке.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — говорит она. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я возвращаюсь на диван с большой кружкой чая. Майло открывает один глаз, в его взгляде сквозит подозрение.

— Я буду сидеть спокойно долгое время, — говорю я и устраиваюсь рядом с подушкой, которую он использует как кровать. Я провожу пальцами по его полосатой шерсти и слушаю, как его теплое тело начинает мурлыкать. У меня действительно есть жизнь в Нью-Йорке. У меня есть работа, которую я люблю, и коллеги, которые делают каждый день веселым. Мне просто нужно убедиться, что я держусь подальше от мужчин, которые берут больше, чем дают.

— Хорошо, что у меня есть ты, — тихо говорю я Майло и провожу большим пальцем по мягкой шерсти между его ушами. — Ты — единственный мужчина, который мне нужен.

Я игнорирую первый звонок Айзека.

Он был через два дня после той роковой вечеринки, и мне не хотелось разговаривать или слышать очередные оправдания. Следующий звонок был через два дня, сопровождаемый сообщением: «Давай проясним ситуацию. Пожалуйста, София».

В этом есть некоторая доля здравого смысла, которую я неохотно признаю. Нам предстоит работать вместе, даже если я буду общаться с его заместителем, а не с ним.

«Давай прогуляемся», — пишу я в ответ. Мои руки дрожат, когда я набираю слова. В моем сознании я вижу ее, я вижу Беверли, я вижу ее стоящей рядом с мужем. И я слышу слова, которые сказал Айзек. «София, мне жаль». Потому что он знал, какой урон нанесет это осознание.

Возможно, поэтому он держал это в секрете.

Леденящее подозрение пробегает по моему позвоночнику. Айзек был один долгое время. До этого он был помолвлен с женщиной, с которой, как он признал, встречался отчасти по стратегическим причинам.

Чтобы продвинуть отель и продвинуть семью.

Значит, он уже доказал, что ищет жену. Возможно, ему нужна кто-то вроде его матери или бабушки, которые были социальным продолжением своих мужей. Кто-то, кто может помочь укрепить их положение в обществе и произвести следующее поколение.

Айзек сначала видел, как я работаю, оспаривал мои мысли об отеле. Он знакомил меня со своей семьей и видел, как я веду себя в обществе под видом наших фальшивых свиданий.

Все до того, как между нами что-то действительно произошло.

Этот мужчина — блестящий стратег. Он ловко корректирует курс, оценивает все на пять шагов вперед и использовал этот навык, чтобы развить компанию до беспрецедентных высот.

И он никогда не скрывал своей одержимости расширением компании. Сила его семьи и сила компании в его сознании — одно и то же.

Возможно, меня оценивали с самого начала. Оценивали как потенциальную партнершу, судили по моей производительности и моим сильным сторонам.

Возможно, думаю я, я все это время участвовала в совершенно другом проекте, даже не зная об этом.

В конце концов, мы встречаемся у реки. Там длинный тротуар, чтобы ходить туда-сюда, я не хочу гулять в Центральном парке. Я не хочу быть рядом с отелем, с Верхним Ист-Сайдом, с привычными дорожками, по которым я когда-то ходила каждый день.

Айзек уже там, когда я прихожу. Он стоит спиной к воде, его темные волосы растрепаны ветром. Я плотнее закутываюсь в свое пальто. Видеть его — это облегчение, как бальзам на открытую рану, а затем это причиняет боль. Потому что больше нет облегчения рядом с ним.

— София, — говорит он осторожным голосом. — Ты пришла.

Я кладу руки в карманы.

— Да.

— Спасибо.

Я снова киваю. Мы начинаем идти на север, попадая в привычный ритм шагов друг с другом.

— Я видела, что ваша компания подписала контракт, — говорю я. — «Winter Corporation» и «Exciteur» официально теперь работают вместе.

— Да, — говорит он. — То, что я говорил раньше, остается в силе. Эндрю будет руководить проектом с нашей стороны и будет вашим единственным контактным лицом по контракту.

— Спасибо, — говорю я. Забавно, что это было задумано как запасной план, но он понадобился нам немедленно.

— София, — говорит он. — Прости за прошлые выходные.

— Прости, что она там была? Или прости, что это вообще случилось?

— Я не планировал скрывать это от тебя вечно, — говорит он. — Но мне нужно, чтобы ты знала: я никогда никому не изменял. Ни разу.

— Поздравляю, — говорю я. Мой тон звучит кисло, и я ненавижу это, и я ненавижу этот мучительно тугой узел в желудке.

— Я не горжусь этим, и не гордился даже тогда, когда это происходило.

— Тогда зачем ты это сделал?

Айзек долго молчит.

— Это было после Корделии. Она изменила, и я был… нигилистически настроен касательно отношений. Казалось, они не работают, ни у кого, но меньше всего у меня. Делать что-то, что подтверждало мои собственные убеждения, было… утешительно, думаю.

— Это все равно было неправильно.

— Конечно, это было неправильно, — говорит он. — Она несчастлива в браке, несмотря на ту пошлую договоренность, которая у них есть, знаешь. Он получил молодую жену, она получила безопасность и стабильность, но это не хороший брак. Мы с Беверли? Мы просто развлекали друг друга. В то время, я полагаю, я считал это также и дружеским общением.

Я скрещиваю руки на груди. Разумные слова разбиваются о бастион моей защиты. Не снова. Никогда больше.

— Ее муж знает?

— Не знаю, — говорит он. — Я никогда не спрашивал. Но, София, это в прошлом. Я не был с ней почти год. Все кончено, и эта часть моей жизни кончена.

Я качаю головой. Как и Перси, думаю я. Они все такие.

— Ничто никогда по-настоящему не остается в прошлом.

— Нет, наверное, — говорит он, и в его голосе слышна грубая нота.

— Что это значит?

Он качает головой.

— Ничего. Я отвечу на любые вопросы, которые ты захочешь задать об этом, о себе, о моих прошлых отношениях.

— Нет, — говорю я. — Нет необходимости.

— Нет?

— Это все равно не очень хорошая идея. Ты и я. Это.

— И почему же?

— Потому что ты хочешь жену, настоящую жену, а я не могу ею быть.

Его голос становится монотонным.

— Что ты имеешь в виду, жену?

— Да, ты хочешь брак, как… как у твоих родителей, — говорю я. — Как у твоих друзей, твоей семьи и всей вашей социальной группы. Брак, такой же, какой Перси хотел, чтобы мы имели, но я не смогла. Я пробовала это, и я не могу снова, я не буду снова. Я не брошу свою работу, и я…

Айзек смотрит на меня.

— Когда мы говорили о браке?

Я снова качаю головой. В моих словах, в излиянии эмоций есть что-то маниакальное.

— Я очень люблю свою работу.

— Я знаю это, — говорит он. — Черт, неужели ты думаешь, что это…

— Ты так говоришь, но откуда мне знать, действительно ли ты это имеешь в виду? Я не пойду работать в корпорацию «Winter». Я не буду трофейной женой, я не могу, и я не буду снова иметь дело с давлением родственников, и с тем, что ты постепенно начнешь возмущаться на меня за то, что я не готовлю тебе горячую еду, а потом найдешь ее снова или кого-то другого, потому что ты считаешь брак просто контрактом, а не…

— София, — говорит он. Его голос резок. — Что, черт возьми, все это значит?

— Это наше будущее, — говорю я. — И я его не хочу. Так будет лучше.

— Это не было бы нашим будущим.

— Да, было бы. Я знаю, что было бы, — говорю я, но вижу, что он мне не верит. Почему он не видит того, что вижу я, так ясно?

Его рот сжимается.

— Значит, ты просто сдашься? Оставляешь все, что было между нами?

— Мы никогда не были «нами», — говорю я ему, ускоряя шаги. Мы начали с притворства, а потом это стало отношениями «один день за раз». Отношениями, где мы не торопились, пробовали воду. Что ж, воду попробовали, и она кишит акулами.

— Тогда кем мы были? — требует он.

— Чем-то веселым на стороне, пока мы работали вместе.

— Я видел нас не так, — говорит он.

Я думаю о вечеринке его матери, о комментарии о том, что у нас будут дети. Я вижу себя, пытающуюся угодить его матери, и вокруг меня гремит звук клетки.

— Это просто не очень хорошая идея, — говорю я.

Его голос становится холоднее, чем я когда-либо слышала.

— Понимаю. Это из-за Перси.

— Что? Он не имеет к этому никакого отношения.

— О, имеет, не так ли? Потому что ты все еще любишь его.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Айзека.

— Что?

— Твои реакции, каждый раз, когда мы его встречали, дали мне понять. Но я надеялся… — он качает головой. — Значит, вот так. Ты все еще любишь его, и теперь ты используешь мою ошибку многолетней давности, чтобы сбежать от хороших, новых отношений.

— Ты бредишь, — говорю я. — Ты сошел с ума.

— Не думаю. Думаю, я наконец вижу все ясно, в первый раз.

— Тогда тебе нужно проверить зрение, — говорю я. Под пальто моя кровь кипит. Я хочу убежать и хочу сражаться с ним.

Но затем глаза Айзека расширяются.

Черт. Его брат.

— Я не это имела в виду, — говорю я.

— Я знаю, — говорит Айзек, но его голос резок. — Хотел бы я, чтобы ты могла просто забыть о Перси. Хотел бы я, чтобы ты наконец смогла отпустить его.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Отпустила. Единственное, какое Перси имеет к этому отношение, это то, как сильно я поняла, что ты точно такой же, как он.

— Я ни капли на него не похож, — говорит Айзек. — И меня, блядь, тошнит от того, что ты сравниваешь меня с ним.

— Я не…

— Да, сравниваешь, и сравнивала с нашей первой встречи.

— И, судя по всему, правильно.

Он качает головой.

— Я ненавижу этого человека. Ненавижу, что он был женат на тебе, ненавижу, что он причинил тебе боль, и я, блядь, ненавижу, что он все еще появляется в твоей жизни.

Я разворачиваюсь и иду, мои шаги эхом отдаются от бетона под ногами. Все быстрее и быстрее я иду, словно могу убежать от него. Или, может, я пытаюсь убежать от себя.

Он легко поспевает за мной.

— Не смей использовать это как предлог, чтобы убежать от чего-то хорошего.

Я качаю головой. Слова не формулируются, не могут сформироваться, иначе жар за глазами прольется наружу. Так легко видеть, как медленно нарастает обида, требования, желания. Постепенная необходимость стать кем-то другим, чтобы быть женой, которую он хочет.

Я не смогу этого сделать. И я отказываюсь снова потерпеть неудачу, отказываюсь видеть, как любовь в его глазах тускнеет, а затем наблюдать, как они начинают блуждать.

— София, — говорит он. — Черт возьми, просто остановись.

— Не звони мне, — говорю я, ускоряя шаг. — Пока, Айзек.

Он перестает следовать за мной.

Эндрю перебирает свои бумаги. Он сидит напротив моего стола, от него исходит бодрая компетентность.

— Дайте-ка посмотреть… — бормочет он и достает папку. — Вот. Только что пришла последняя служебная записка от «Exciteur». Они уточнили список городов, с которых предлагают начать, с большей информацией по каждому, и добавили контактные данные надежных агентств недвижимости.

Я просматриваю список, который он мне протягивает. Сан-Франциско, Портленд, Атланта, Даллас.

— Отлично. Проведите краткий внутренний анализ гостиничного рынка в этих городах, а затем начните искать объекты. Я хочу, чтобы по каждому был сделан анализ затрат.

— Будет сделано, — говорит Эндрю. — У мисс Бишоп сегодня утром на нашей встрече появилась дополнительная мысль. Она предложила создать нашу собственную внутреннюю систему поощрений для клиентов отелей WH. Они будут накапливать баллы за каждое проживание, что позволит получить бесплатную ночь, а также даст им шанс выиграть уик-энд здесь, в «Winter».

Это хорошая идея, стимулирующая частых путешественников бронировать номера у нас.

— Она это предложила, да?

— Да, — говорит Эндрю с усмешкой. — Похоже, это было экспромтом. Вот, это архитектурные бюро, с которыми «Exciteur» уже связалась от нашего имени. Все они раньше работали с отелями.

— Отлично, — тихо говорю я и бегло просматриваю список. Эндрю отлично справляется со своей работой. Эта система, несомненно, экономит мне время.

Но мне больно, что мне это рассказывает он, а не София. Что план на случай непредвиденных обстоятельств, который я встроил, оказался действительно нужен. И теперь я немного ненавижу Эндрю за то, что ему выпала возможность разговаривать с ней еженедельно.

После того как он заканчивает свой доклад, он уходит, закрывая за собой дверь и запирая меня наедине с моими мыслями. Они становятся мрачными. Возможно, так и заканчиваются отношения. Они неизбежно приходят к этому — к горькому концу, к резким словам и еще более резким эмоциям.

То, что у меня было с Беверли, было пустым, случайным общением. Мы проходили через движения, но это было пусто, фарс настоящего. Именно этого я тогда и хотел. Это было тем, чего я жаждал после Корделии, когда отношения казались не чем иным, как болью. Беверли ничего от меня не ждала, и я ничего не ждал от нее, от этого не было никакой боли.

Вот почему я прекратил эти случайные связи около года назад. Пустота, которая когда-то казалась утешительной, начала раздражать, и аморальность всего этого с каждым месяцем становилась все тяжелее. Но это никогда не причиняло боли.

То, что было у нас с Софией? Это было противоположностью, с потенциальной болью, скрывающейся за каждым чертовым углом, но только потому, что это было по-настоящему так, как я не испытывал годами.

И теперь я это потерял.

Лучшую женщину, которую я когда-либо встречал, и лучшую возможность, которая у меня когда-либо будет. Обе, исчезли в одно мгновение.

Я опускаю голову на руки. Прошло семь долгих дней с тех пор, как она сказала мне оставить ее в покое, стоя у Ист-Ривер. Она вот-вот должна была заплакать. Я слышал это в ее голосе, но она не хотела, чтобы я это видел. Вместо этого она убежала.

К черту отели, к черту проект, и больше всего, к черту Персиваля Брауна за то, что он завоевал ее привязанность, а затем злоупотребил ею, вместо того чтобы ценить. За то, что заставил самую невероятную женщину, которую я когда-либо встречал, поверить, что отношения не для нее. Но больше всего? К черту его за то, что он, после всего этого, все еще владеет ее привязанностью.

Я смотрю на бумаги, разложенные на моем столе. Планы, названия и контракты для франшизы, все разработаны ею и ее командой. На всем ее отпечаток.

«Ты хочешь жену, а я не могу ею быть», — сказала она. Эти слова преследовали меня всю прошлую неделю. Я должен был яснее выразить, чего я на самом деле хочу и почему. Что она дорога мне из-за того, кто она есть, а не из-за того, что она может дать мне в будущем.

Стук в дверь.

— Войдите!

Это Энтони. Рядом с ним идет Абель, его собака-поводырь.

— Привет, — говорит он. — Я на несколько минут раньше.

— Ничего. Садись, — говорю я. Если уж на то пошло, разговор о делах с младшим братом поможет отвлечься от мыслей.

Он прищуривается.

— Даже я вижу, что ты выглядишь разбитым. Ты спал?

— Не очень хорошо.

— Да уж, я вижу, — он опускается на стул, который только что покинул Эндрю, вытягивая свои длинные ноги. Абель, видя, что ее хозяин в безопасности и цел, обходит стол, чтобы поприветствовать меня.

Я провожу рукой по ее мягкой голове.

— Привет.

Абель тихо виляет хвостом и затем ложится рядом с Энтони, всегда преданная, всегда верная.

— Что случилось?

— Мы с Софией расстались.

Он хмурится.

— Черт. Сожалею.

— Да. Спасибо.

— Как так вышло?

— Много всего, — я качаю головой и отодвигаюсь от стола, давая пространство своим ногам, чтобы вытянуться. — Все кончено, и я бы предпочел, чтобы это было не так, но решение было не за мной. Она узнала о моих отношениях с Беверли и отреагировала плохо.

— О, — говорит он. — Знаешь, я слышал, она переключилась на младшего брата Пола. Не могу вспомнить его имя сейчас, но знаешь того банкира, который только что вернулся из Лондона?

— Логан, — сухо говорю я. — Меня бы это не удивило. Спать с Беверли тогда ничего не значило, но София видит это иначе. И… я почти уверен, что она все еще любит своего бывшего мужа.

— Ну, черт, — говорит Энтони. — С этим трудно бороться.

— Да.

— Она тебе это сказала?

— Нет, но я уловил сигналы.

— Хм, — говорит он. — Слушай, я не эксперт по женщинам.

Это заставляет меня рассмеяться.

— Нет, не сказал бы.

Мой брат выразительно игнорирует это.

— Но я знаю, что в девяти случаях из десяти, когда ты предполагаешь, что они думают или чувствуют? Ты предполагаешь неверно.

— Ты женился один раз, — говорю я. — И вдруг стал полон мудрости?

Он поднимает палец.

— Женитьба означает, что ты выиграл в игре на свиданиях, так что я бы слушал меня, если бы я был тобой.

Я вздыхаю.

— Ладно. Хорошо. Значит, я не должен предполагать.

— Нет, не должен. Что она на самом деле сказала? Когда узнала о Беверли и когда захотела все закончить?

Я кладу локти на стол.

— Это не разговор, который я хочу переживать снова.

— Давай, — говорит Энтони. — Мы не пойдем обедать, пока ты не расскажешь.

— Ты настоящий злодей.

— А ты тянешь время.

Я вздыхаю, но сдаюсь, кратко излагая ему, что она сказала. Я даже повторяю те слова. «Я не могу быть твоей женой». Когда я заканчиваю, Энтони выглядит более задумчивым, чем я видел его за последние месяцы.

— И? — говорю я. — Что ты об этом думаешь, о, вещатель женской мудрости?

— Похоже, она боится повторить свой первый брак. Он не мог быть особенно хорошим, — говорит он и качает головой. — Я помню Перси из школы.

— Вы были в одном классе, да?

— Да. У меня всегда было ощущение, что его родители сильно на него давили. Не могу представить, что они перестали только потому, что он вырос. К тому же, — говорит Энтони, пожимая плечами. — Он всегда казался мне человеком с аппетитом к слишком большому веселью.

Я вздыхаю.

— Значит, я заставил ее почувствовать, что быть со мной — это как быть с этим чертовым придурком снова.

— Возможно, — говорит он. — Но сомневаюсь, что все так однозначно. Она была очень глубоко ранена, и теперь боится снова открыться, чтобы ее не ранили снова. Узнав о твоей маленькой интрижке с Беверли, этот страх просто усилился до десяти. Черт, я, наверное, мог бы понять это даже до Саммер!

Я приподнимаю бровь, вспоминая, каким он был до того, как открылся его диагноз и до встречи с женой.

— Нет, я действительно не думаю, что мог бы.

Он машет рукой.

— Как бы то ни было, путь вперед для тебя прост, мой друг.

— Прост?

— Да. Тебе просто нужно предельно ясно дать ей понять, что ты не ожидаешь ничего похожего на ее старый брак. Что ты понимаешь ее страхи и обещаешь слушать их и относиться к ним серьезно. И что ты не сдашься только потому, что стало трудно.

— Черт, — говорю я. — Ты и правда эксперт.

Он ухмыляется, быстро и широко.

— Ага.

— И как мне дать ей это понять?

— Не знаю. Что обычно делают мужчины, когда все портят? Пишут душевное письмо или выводят ее имя в небе самолетом?

— Два очень похожих варианта, — сухо говорю я.

— Когда я облажался с Саммер, я просто пришел и поговорил с ней. Никакого письма не потребовалось.

— Я пробовал, — говорю я.

— Тогда попробуй снова, — говорит он. — У тебя вид мужчины, который тоскует.

— Я не тоскую.

— Да, тоскуешь, потому что я видел такое же выражение на своем лице в зеркале.

Я делаю глубокий вдох. Он прав во всем и, возможно, еще в нескольких вещах, которые он слишком тактичен, чтобы упомянуть.

— Думаю, я перееду из отеля, — говорю я.

— Что? Серьезно?

— Да. Когда я показывал это место Софии, я задумался… это ведь не совсем дом, правда? Это мемориал, музей, и это важно. Но комнаты здесь принадлежат семье. Не мне. Долгое время это не имело значения, но думаю, теперь имеет. Думаю, я хочу, чтобы это имело значение.

Рот Энтони расплывается в медленной улыбке.

— Да. Поэтому я всегда хотел иметь жизнь вне отеля.

— Я знаю, — говорю я. — Иногда я за это обижался на тебя. За то, что ты пошел своим путем и оставил меня одного на том пути, по которому мы должны были идти.

Энтони молчит. Его рука лежит на шерсти Абель, двигаясь взад-вперед медленными движениями.

— Я знал, что ты обижался, — говорит он. — Иногда. Но я также знаю тебя, и ты бы оторвал мне голову, если бы я когда-нибудь попытался оспорить твою должность.

Я усмехаюсь.

— Да. Наверное.

— Если в тебе и есть одна черта, — говорит он. — Так это мучительное, невыносимое, упрямое упорство. Не переставай быть таким сейчас, когда это нужно больше всего.

Я смотрю на свою руку, лежащую поверх одного из документов от «Exciteur». От нее.

— Ты прав.

Я переворачиваюсь в кровати и взбиваю подушку. Я складываю ее пополам, а затем в другую сторону, пытаясь устроиться поудобнее. Прошел уже час с тех пор, как я выключила свет, а сон все не идет. Забавно, как это стало проблемой с ночи осеннего бала Уинтеров.

Мое тело может быть усталым, но разум — нет. Он кружится. Приятное винно-веселье от выпитого ранее с Дженной и Тоби исчезло, оставив меня с болезненной ясностью ума.

Я сказала им, что больше не встречаюсь с Айзеком Уинтером.

«Мы пришли к взаимному решению, — сказала я. — Лучше оставаться профессионалами».

Дженна нахмурилась. На ней была желтая блузка, ее счастливый цвет, в преддверии свидания, которое должно было быть после наших напитков.

— О, — сказала она.

— Ты не думаешь, что мы приняли правильное решение?

— Не знаю, — сказала она и посмотрела на Тоби рядом с ней. — Возможно, вы да. Но я была за это.

Я сделала еще один глоток вина и притворилась беззаботной.

— Правда?

— Да. Ну, не совсем из-за него, потому что я его не знаю.

— Мы знаем, что он восхитительно красив, — сказал Тоби. — Так что это довольно важный пункт в его пользу.

Дженна рассмеялась.

— Да, определенно. У него эта отстраненная привлекательность, понимаешь?

— Именно так, — согласился он.

Дженна повернулась обратно ко мне.

— Но я имела в виду, я была рада за это из-за тебя. Я думаю, это здорово, что ты снова встречаешься с кем-то.

— Мы просто команда «София возвращается в игру», — сказал Тоби с ухмылкой. — Он был средством для достижения цели.

Я закатила глаза.

— Господи, ладно.

— В любом случае, если все кончено, то кончено, — Дженна подняла свой бокал, чтобы чокнуться. — За движение вперед и вверх. Эй, ты даже можешь скачать приложение, которым я пользуюсь. Мы можем стать подругами по свиданиям!

Я выкрутилась из этого. Но их энтузиазм по поводу всей этой ситуации, по поводу того, что я хотела просто пропустить, засел у меня под кожей.

Я снова переворачиваюсь в кровати.

Возможно, было бы легче забыть, если бы мне не приходилось видеть его имя каждый день. «Winter» — значится в моих документах и папках проектов. Сплошная его фамилия и холод ее значения.

Это даже не мой любимый сезон года.

Будь он проклят. Будь я проклята. Будь проклято все это, что случилось, оставив меня наедине с воспоминаниями, не позволяя насладиться их сладостью. Каждый день случается что-то, чем я хочу с ним поделиться. Работа, теннис, жизнь, город.

Мне было нормально до Айзека.

Не отлично, может быть, но нормально. Жизнь была предсказуемой и монотонной. Но теперь, когда он прошел, как буря, пронесшаяся через маленький городок, все кажется не на своем месте. Теперь есть пустота, отсутствие, там, где раньше была просто пустота.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Если бы я только никогда не приглашала его в свою квартиру и никогда не позволяла ему спать в этой кровати. Может, тогда я бы не чувствовала его отсутствие так сильно.

Звонит домофон. Громкий, пронзительный звук заставляет меня сесть. Затем он звучит снова, громко разрывая тишину моей гостиной.

Кто-то пришел.

Майло издает обиженное мяуканье рядом со мной на кровати. Его глаза сверкают в полумраке, когда он смотрит, как я встаю.

— Оставайся здесь, — тихо говорю я. Излишне, потому что у него нет никакого желания двигаться. Он прячет морду между передними лапами и закрывает глаза.

Я иду к домофону у входной двери и нажимаю кнопку.

— Алло?

— Соф? — говорит голос. — Это ты?

Мое предвкушение сменяется раздражением.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Соф, пожалуйста, — говорит мой бывший муж. — Я просто хочу поговорить с тобой. Мне нужно поговорить с тобой.

— Нет, не нужно.

— Да. Пожалуйста, спустись, — говорит он, его голос слишком громкий в моей тихой квартире. — Встретимся в лобби.

— Уходи, Перси.

— Не уйду! — говорит он. — Я буду здесь до утра, пока тебе не нужно будет выходить на работу.

Черт. Я снова нажимаю кнопку.

— Ладно, но ты не зайдешь внутрь, и ты уйдешь, как только скажешь ту глупость, ради которой пришел.

— Хорошо, Соф. Звучит разумно, — его слова немного невнятные.

Я марширую в спальню и натягиваю спортивные штаны. Затем засовываю ноги в потертые мокасины и накидываю пальто, скрывая большую часть несочетающегося наряда. Раздражение горит огнем в груди.

Он ни разу не приходил в мой новый дом.

Конечно, он должен знать адрес, учитывая, что компания по переезду упаковала все мои вещи из нашей общей квартиры и привезла их прямо сюда. Но это было почти год назад. И хотя он звонил, писал сообщения и электронные письма без остановки вначале, он никогда не приходил сюда.

Я спускаюсь вниз. Перси стоит у входной двери моего дома. Пиджак расстегнут, как и первые три пуговицы рубашки. Волосы взлохмачены.

— Соф! — говорит он.

Я открываю дверь.

— Какого черта ты, по-твоему, делаешь?

Его улыбка превращается в хмурый взгляд.

— Извини, мне очень жаль. Я знаю, ты не… Мне просто нужно было увидеть тебя.

— Ну, вот я, — говорю я.

— Ты отлично выглядишь, — говорит он. — Я был сегодня с парнями, но я… я просто не мог перестать думать. Мне нужно было знать, поэтому я пришел сюда. Почему, Соф?

— Почему что?

— Почему ты должна была развестись со мной? — он прикладывает руку к груди, словно ранен. — Почему ты все выбросила, все? Тебя, меня, наш дом… наше будущее.

— Ты не можешь быть серьезен.

— Соф, я всегда серьезен.

— Ты никогда не серьезен, — говорю я. — Если это единственная, глупая причина, по которой ты пришел сюда пьяным, тогда я хочу, чтобы ты ушел.

— Пожалуйста, пожалуйста, просто… скажи мне. Объясни мне. Я не могу понять. Я никогда не мог этого понять.

— У тебя, — говорю я, четко выговаривая каждый слог. — Был роман. Месяцами. С женщиной, которую мы оба знали.

Он качает головой.

— Я знаю, и это была моя ошибка. И я сожалел об этом. Я говорил тебе это снова и снова. Почему ты не могла просто простить меня? Пожалуйста, Соф… Я несчастлив.

— Это больше не моя проблема.

Он вздыхает, словно не слышал моих слов. Или, может, просто игнорирует их. Он всегда хорошо это умел.

— Я несчастлив со Скарлетт. Она хочет, хочет и хочет, все время. Хочет, чтобы я водил ее по ресторанам, хочет, чтобы мы поженились. Я несчастлив… Но, Соф, с тобой я был счастлив. Ты такая умная, ты так хорошо умеешь дразнить меня, и ты… Боже, ты еще и красивая. Такая чертовски красивая.

— Единственное, за чем ты когда-либо гнался — это счастье, — говорю я. — И только сиюминутное. Это была вся твоя жизнь!

— Ты права, — говорит он, быстро кивая. — Ты всегда была права.

— Слишком мало и слишком поздно, когда дело касалось тебя.

— Я хочу тебя вернуть. Я хочу, чтобы мы снова были вместе.

— Ты разрушил нас, — говорю я, это я имею это в виду. Слова падают, как коса, в тихом, скромном лобби моего высотного дома.

Я хочу, чтобы он ушел отсюда, и я хочу, чтобы он ушел из моей жизни.

Он вздыхает.

— Я знаю, но мне жаль. Соф, мне жаль. Это должно что-то значить. Я бы все вернул, если бы мог.

Мой голос становится жестким.

— Нет, не значит. Прошел год, у тебя будет ребенок с другой женщиной. А я уже двинулась дальше.

Он делает глубокий вдох. А затем еще один.

— Да, с тем мужчиной. Меня ранило видеть тебя с ним. Ты этого хотела? Это в игру мы играли все эти недели?

Слова выбивают из меня воздух. Возможно, когда-то я хотела, чтобы он это сказал. Но не сейчас. Не сейчас, когда мы с Айзеком были гораздо больше, чем просто мелочной местью.

— Я не хочу, чтобы ты что-то говорил. Я хочу, чтобы ты ушел.

— Ты просто использовала меня? — в его глазах стеклянный блеск. — Ты просто хотела, чтобы я ввел тебя в общество? Черт, вот оно что, да? Я был трамплином. Ты просто хотела большего и яркого, и ты это получила. Мама предупреждала меня однажды, — говорит он и указывает на меня пальцем. — Что ты охотница за деньгами. Что она это в тебе видит.

— Пошел ты, — говорю я.

Она издает полу-смешок. Он звучит фальшиво в большом пространстве.

— Вот оно. Вот почему ты хочешь его, всемогущего, сидящего на своем чертовом высоком коне Уинтера, короля этого гребаного города.

Гнев вспыхивает во мне, как фейерверк.

— То, что ты говоришь это мне, доказывает, что ты никогда меня не знал. Знаешь что? Это просто доказывает одно, что брак с тобой был самой большой ошибкой в моей жизни.

Его лицо бледнеет.

— Ты не это имеешь в виду.

— Нет, именно это. Ты изменил мне. Ты постоянно унижал мою карьеру. Ты заставлял меня чувствовать себя плохой женой за то, что я хочу свою собственную жизнь, вне нас. Ты ни разу не защитил меня от своей матери. Ты не хотел меня такой, какая я есть на самом деле, — говорю я. — Ты хотел, чтобы я, как кусочек пазла, вписалась в твою жизнь, вместо того чтобы строить новую вместе.

— Что, — говорит Перси ядовитым голосом. — Он такой чертовски идеальный?

— Нет. Но он никогда не пришел бы в мою квартиру в полночь, пьяный в стельку, и не обвинил бы меня в охоте за деньгами.

Перси поднимает руки, словно это слишком много. Словно он не может поверить в то, что я говорю.

— Я дал тебе жизнь. Я дал тебе все.

— Кроме любящего и верного мужа, — говорю я. — Кроме поддержки и товарищества. Знаешь, я рада, что ты оказался в постели со Скарлетт, и я рада, что увидела это. Потому что мы с тобой все равно бы не продержались… и я так чертовски рада, что не потратила больше своей жизни на тебя.

Его грудь вздымается и опускается.

— Соф, — говорит он. — Черт, ты права. Ты так чертовски права, и мне жаль. Мне жаль, и я несчастлив.

— Я знаю. Но этого недостаточно. Можешь сказать мне кое-что? Честно?

Он кивает.

— Это была не только Скарлетт. Не так ли?

Перси замирает, как жертва в свете фар. Его полуоткрытые губы не издают ни звука. Но ответ есть в его пьяных глазах, предающих его.

Были и другие.

— Да, — тихо говорю я. — Я так и думала. Прощай, Перси.

— Подожди, — он тянется, чтобы схватить меня за запястье, но я вырываю руку. — Соф, черт, подожди… Все пошло не так.

— Да, — говорю я. — Так и есть. Ты станешь отцом, Перс. Ты всегда говорил, что хочешь этого. Так сосредоточься на этом, на своем ребенке. Будь лучшим отцом, каким только можешь, для этого малыша и начни все заново. И если ты когда-нибудь снова придешь к моему порогу в таком пьяном виде, я вызову полицию.

Он делает глубокий вдох, и я вижу, как он пытается собрать воедино разрозненные, пьяные осколки своего сознания.

— Да. Да… Ты права.

— Уходи сейчас. Пожалуйста.

Он направляется к входной двери. Но останавливается, положив на нее руку.

— Мне жаль, — говорит он.

Я знаю, что он искренен, но недостаточно, чтобы это имело значение.

— Прощай, — говорю я.

И я имею это в виду достаточно для нас обоих.

Дверь закрывается за ним, а я остаюсь на месте, наблюдая, как он удаляется от моего дома. Он садится в такси, и оно уезжает, увозя мое прошлое. Мне никогда не нужно было, чтобы он вписался в этот город. Это мой дом, и я сделала его своим, сама. Мои отношения с Нью-Йорком крепче, чем когда-либо был мой брак.

Айзек ошибся в одном. Я не люблю Перси. Любовь высохла, когда я увидела иллюзию насквозь, когда этот его шарм Питера Пэна исчез, и я нашла на его месте только незрелость и обыкновенную жестокость.

Но в Айзеке была доля правды. Потому что тень Перси была слишком велика в моем сознании. Это был он, и то, как он ранил меня, и страх снова быть раненой. И это была я. Я потеряла себя где-то за последние пару лет и только начала находить снова. И теперь я знаю, что никогда не откажусь от нее.

Но Айзек — не Перси.

И я уже не та, кем была год назад. Как такси, удаляющееся по Манхэттену, спешащее обратно в место, которое я когда-то называла домом, возможно отпустить прошлое. Позволить ему исчезнуть в воспоминании, не более, и быть достаточно смелой, чтобы создать новое будущее.

Город слишком холоден, чтобы ходить с голыми ногами. Мороз в воздухе почти болезненный, но он также бодрит, охлаждая меня после урока тенниса, который я только что провела с Марисоль. Мышцы в правой руке болят, рука тяжело висит вдоль тела.

Восхитительные полтора часа, остальная жизнь исчезла, были только я, пот и волнение от прогресса. Я делаю несколько глубоких вдохов, вдыхая осенний воздух. Мой свитер слишком теплый, а голые ноги под теннисной юбкой слишком холодные.

Нервы, непривычные и нежеланные, пульсируют в животе. Теперь, когда мой мозг может сосредоточиться на чем-то другом, кроме мяча, летящего на высокой скорости, он снова возвращается к нему.

Я приняла решение.

Сегодня вечером, после душа и ужина, я возьму такси и поеду в «Winter Hotel», чтобы поговорить. Чтобы сказать ему, что я не знаю, как будет выглядеть путь вперед… но что я хочу попробовать. С ним.

К тому времени, как я возвращаюсь в свой квартал, мои ноги болят. Я не могу дождаться, чтобы прыгнуть в душ, чтобы теплая вода смыла боль с уставших мышц. Я киваю в знак приветствия консьержу, который работает в лобби днем.

— Мисс Бишоп, — говорит он. — Одну минутку, пожалуйста. Здесь был мужчина, который оставил для вас письмо.

Я останавливаюсь.

— Передал лично?

— Да. Давайте посмотрим… Вот оно, — он протягивает его. Это анонимный белый конверт с моим именем, нацарапанным на нем.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — говорит он. — Надеюсь, вы отлично сыграли сегодня.

— Отлично. Спасибо, Джерри, — я едва успеваю дойти до лифтов, прежде чем вскрываю запечатанный конверт. Внутри рукописная записка.

Месяц спустя

Я подъезжаю по длинной гравийной дороге к отелю «Marmont Manor». Эта поездка будет нашей пятой в этот спа-курорт в Коннектикуте, красиво расположенный у озера и окруженный только лесом.

— Пусть начнутся праздничные выходные! — объявляет София рядом со мной, бросая на меня теплый взгляд.

Я качаю головой.

— Точно, — говорю я. — Ура.

Она усмехается.

— По крайней мере, в этом году нас только двое.

— О, я определенно этим наслажусь, — говорю я. София обожает устраивать хорошие вечеринки, и она организовала одну на мой сороковой день рождения в прошлом году. Я сопротивлялся на каждом шагу, но в итоге получилась чертовски отличная вечеринка. Я нисколько не возражал.

Особенно когда это дало мне прекрасный повод устроить сюрприз на ее тридцать пятый день рождения всего несколько месяцев спустя.

Она наклоняется вперед в машине и смотрит, как за деревьями появляется прекрасный отель в стиле шале.

— Это безумие, что приезжать сюда начинает казаться возвращением домой?

— Нет, — говорю я.

— Даже если наш настоящий дом может обидеться, услышав это.

— Учитывая, сколько боли он мне причиняет из-за ремонта гостевой ванной, я не против, если он обидится.

— Жестоко, — говорю я, но улыбаюсь. Квартира, которой мы теперь владеем вместе — контракт подписан со всеми точками над i, с участием юристов для обеих сторон — это мечта. Но она также старая и требовала значительного ремонта и обновления.

Изначально мы говорили о том, что София переедет ко мне. Но в конечном счете для нее было важно, чтобы мы жили вместе в квартире, которая действительно наша. А потом квартира сама нас нашла. Семейный друг продавал ее, прекрасный дуплекс с множеством деталей конца девятнадцатого века.

Единственное условие? Предыдущие владельцы и пальцем не пошевелили, чтобы ее отремонтировать. Около столетия.

— Жестоко, но правда, — говорит София, отстегивая ремень безопасности. — Если бы не наш подрядчик, мы бы вообще не дошли до этого.

Я ставлю машину на парковку.

— А если бы не ты, — говорю я. — Мы бы не зашли так далеко с ремонтом. Половина дома уже готова, и это благодаря тебе.

Она ухмыляется.

— Я ничего не могу с собой поделать. Управление проектами — моя работа и моя страсть.

— Я это обожаю, — говорю я. — Пожалуйста, управляй всей моей жизнью.

Она потирает руки.

— О, я планирую!

Мы регистрируемся в главном здании, и персонал приветствует нас по имени с широкими улыбками. Они уже нас узнают. София болтает с сопровождающим, который ведет нас в наш обычный номер. Он говорит ей, что теннисный корт свободен весь день, а после для нас зарезервировали спа-зону на целых два часа.

Я предложил провести эти выходные здесь, но празднование моего дня рождения было для нее приоритетом, а не для меня… потому что у меня запланировано кое-что другое.

В номере отеля София снимает куртку и открывает чемодан. Я наблюдаю, как она роется в поисках своего теннисного платья.

— Ты готов? — спрашивает она, тянется к молнии на брюках.

Я прислоняюсь к закрытой двери отеля. Наблюдать за ней не надоедает даже спустя два с половиной года. Становится только лучше. Я никогда не знал такой близости. Каждый из нас знает, как думает другой, полностью уважая его.

Это настоящее партнерство.

— Айзек? — спрашивает она.

— Извини, — говорю я и отхожу от двери. — Я сейчас переоденусь.

Ее улыбка становится мягкой.

— Последние пару недель были напряженными, — говорит она.

— Можно и так сказать, — бормочу я. Моя племянница родилась раньше срока и не могла покинуть больницу первую неделю своей жизни. Она оставалась там с невыспавшейся Саммер и взвинченным Энтони, пока ей наконец не дали чистое заключение о здоровье.

— По крайней мере, мы знаем, что сейчас у нее все отлично, — говорит София.

— Я до сих пор не могу привыкнуть, насколько крошечной она была, когда мы видели ее на прошлой неделе. Я имею в виду, я, наверное, знала, потому что Миа когда-то была такой же крошечной, — она расстегивает бюстгальтер и бросает его в сторону. Я не отвожу от нее глаз, даже когда расстегиваю собственную рубашку. — Но, думаю, ты забываешь. Они такие маленькие.

— Да, — соглашаюсь я, доставая свою спортивную форму. — Эмилия меньше, чем Тео был при рождении.

София застегивает спортивный бюстгальтер.

— Она скоро догонит. Она уже дома, и врачи говорят, что все в порядке. Саммер наконец-то сможет выспаться. У них все будет хорошо, — она улыбается мне. — Это заставляет меня думать о том, как страшно мне будет, когда наступит наша очередь.

Я делаю глубокий вдох.

— Я много думал об этом последние несколько недель.

— Правда?

— Да.

Она подходит и встает между моими ногами, кладя руки мне на плечи.

— Я знаю, мы не так долго пытаемся, — тихо говорит она. — Но даже видя, через что прошла Саммер… держать Эмилию на руках после этого, должно быть, стоит того. Она точно так считает!

Я улыбаюсь ей, этой женщине, которая мне дороже моей собственной жизни.

— Мне просто не нравится мысль о том, что тебе будет больно, — говорю я. — Стоит того или нет.

София приподнимает бровь.

— Не могу сказать, что я в восторге от этой идеи, но знаешь, чего я действительно жду с нетерпением?

— Да, — говорю я и притягиваю ее ближе. — Ребенка.

Она кивает, ее улыбка становится шире.

— Только представь, — шепчет она.

Я целую ее, основательно и медленно, и обхватываю руками ее талию. Представить это совсем нетрудно. Я прошел путь от восприятия детей как отдаленной возможности до почти невероятной, а теперь до того, чего я действительно хочу.

И все благодаря ей.

Мы играем в теннис вместе час, а потом идем в спа. Раньше меня это никогда не привлекало, у меня не было времени, но плавать в подогреваемом бассейне приятно для уставших мышц. Как и пользоваться сауной и сидеть в джакузи.

София отдыхает рядом со мной в горячей воде, ее волосы мокрые на моем плече. У нее закрыты глаза, и я смотрю на ее знакомые черты, кожа все еще хранит легкий загар после нашей январской поездки на курорт «Winter» на Барбадосе.

Она выглядит расслабленной. Красивой, знакомой и моей, думаю я. И я знаю, что планировал сделать это иначе. Что это должно было быть за ужином, романтично и особенно, с бархатной коробочкой, которую я привез с собой, протянутой через стол.

Но сидя здесь, с видом на озеро и рядом с ней, я понимаю, что это неправильно. Это традиционный путь. Это путь, иронично думаю я, которым Перси делал предложение. Он спрятал кольцо в ее десерте в манхэттенском ресторане и встал на одно колено, весь ресторан аплодировал, а София была в ужасе. Так же я делал предложение Корделии.

О чем я только думал, делая это в ресторане?

Мы с Софией другие. Она научила меня с самого начала, что уходить от традиций может быть прекрасным.

— Я думала о твоем новом отеле в Финиксе, — говорит София. Ее голос мягкий, немного мечтательный, и он прерывает мои планы. — Знаешь, с той проблемой зонирования? Думаю, ты мог бы…

— Ты сейчас говоришь о работе? — говорю я.

— Да. А почему нет? — она смотрит на меня, приподнимая бровь. Ее кожа раскраснелась от пара, и я должен сопротивляться желанию поцеловать ее. «Выйди за меня», — думаю я. — Это одна из наших любимых тем. Ты помог мне с моим проектом на прошлой неделе, и справедливо, что я возвращаю услугу, — говорит она.

Я помог, как и она помогает с моим. Мы больше не работаем вместе. Проект «Exciteur» с «Winter» завершился, и завершился прекрасно. Четыре из десяти франчайзинговых отелей уже работают, и один уже окупился.

— Это так. Но у нас все спа в нашем распоряжении. Посмотри, — тихо говорю я, притягивая ее ближе. — На этот вид. Только что распустились листья.

— Это прекрасно.

— Это прекрасно, — тихо говорю я, глядя на нее. Мне следовало взять кольцо сюда. Следовало положить его в карман халата. Но с другой стороны, она уже знает, как оно выглядит.

Я спрашивал ее о браке несколько месяцев назад. Это было пробой почвы, потому что я знал, что раньше у нее были неравные отношения, и я никогда не хотел снова ставить ее в неловкое положение. Никогда не хотел предполагать и давить. Мы партнеры.

Разговор был откровенным и честным, и под конец она заплакала.

«Я хочу, чтобы мы поженились», — сказала она. «Однажды».

«Я все равно сделаю предложение», — сказал я ей тогда. «Когда ты будешь меньше всего этого ожидать».

Последние пару месяцев она подозревала это. Она даже угадывала несколько раз, особенно на Барбадосе, когда у нас были красивые ужины при свечах на пляже. Но я постоянно напоминал ей, что я имел в виду то, что сказал. «Когда ты будешь меньше всего этого ожидать». И сейчас?

Я не думаю, что она ожидает этого вообще.

— Дорогая, — говорю я.

Она смотрит на меня.

— Да?

На мгновение я не могу вымолвить ни слова. Они застревают в сжатом горле, и я смотрю в ее голубые глаза, пытаясь обрести спокойствие.

Ее улыбка меркнет.

— Айзек?

— Я планировал сделать это за ужином, — говорю я.

— О, — выдыхает она, ее глаза расширяются. — О.

Теплая вода вокруг нас движется кругами, подгоняемая струями снизу, и все слова, которые я тщательно подготовил, ускользают.

— Ты самый забавный, самый умный, самый блестящий человек, которого я когда-либо встречал. Я не знал… я не знал, что так может быть, что отношения могут быть такими.

Она слегка кивает. «Я тоже», — говорил ее кивок, и моя грудь болезненно сжимается.

— Я всегда буду слушать, всегда буду рядом… и обещаю, что всегда буду в твоей команде. Ничьей больше.

— Я знаю, — шепчет она. Ее глаза блестят.

— Это должно было случиться сегодня вечером за ужином, — говорю я и провожу рукой по мокрым волосам. — Но я не могу сдержаться. Мне слишком сильно хочется это сделать. Я люблю тебя. Все больше с каждой проходящей неделей, как бы невероятно это ни звучало. Ты — лучшее, что случалось со мной. Здесь я не могу встать на одно колено…

— Не нужно, — шепчет она.

Я улыбаюсь. Я так и думал. Она говорила мне несколько месяцев назад, что у нее уже был фарс вместо брака. «Я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему», — сказала она.

— София, — говорю я. — Дорогая… я хочу, чтобы мы провели остаток жизни вместе. Ты выйдешь за меня?

Она кивает, сначала медленно, а потом быстрее, ее глаза наполняются слезами. Но она не говорит ни слова. Я протягиваю руку и кладу ее на ее плечо.

— Да, — говорит она. — Конечно, да, — она обхватывает руками мою шею, и я притягиваю ее к себе на колени, наши тела сливаются под поверхностью теплой воды.

— Спасибо, — шепчет она мне в ухо. — Я люблю тебя.

Восторг заставляет меня чувствовать легкость, разливаясь по мне, как лучи золотого света.

— Спасибо? — говорю я, моя рука сжимает массу мокрых волос у ее затылка.

— За то, что сделал это здесь, в нашем месте. За то, что сделал это наедине. Спасибо, что подождал, пока я буду готова… спасибо, что спросил меня заранее, прежде чем сделать предложение, — она откидывается назад в моих руках, и ее глаза — блестящие бриллианты, сверкающие от счастливых слез. — Спасибо, что ты есть. Я не могла бы и мечтать о лучшем человеке, чтобы пройти по жизни вместе.

Я провожу рукой по ее щеке, эмоции мешают говорить.

— Кольцо наверху. Мне следовало взять его с собой.

— Я надену его за ужином, — говорит она. В кольце семейный бриллиант в центре, окруженный маленькими голубыми сапфирами, на платиновом ободке. Она пошла со мной, когда я открывал семейный сейф, и высказала свое мнение. Партнеры, думаю я. Я хочу, чтобы ей нравилось кольцо, которое она будет носить долгие годы.

— Подожди, — говорит она. — Ты сделал это только для того, чтобы не праздновать свой день рождения завтра?

Я усмехаюсь, а она шлепает меня по груди, заставляя смеяться еще громче.

— Нет, — говорю я. — Это было только для того, чтобы заманить тебя сюда, чтобы ты не заподозрила.

— У тебя получилось, — говорит она, ее улыбка излучает счастье. Это мое любимое выражение. — Но не думай, что ты отвертишься от того, что завтра тебе споют официанты.

— Садистка, — говорю я.

Ее улыбка смягчается.

— Я ничего не могу с собой поделать, когда дело касается празднования тебя. Ты лучший человек, которого я знаю.

Я убираю ее волосы. Она сказала «да». Опьянение кружит голову, даже если я подозревал, надеялся, знал в глубине души, что она согласится.

— Иди сюда, — тихо говорю я.

Мы целуемся в пустом спа, сидя переплетенные, перед широкой гладью озера и медленно садящимся солнцем. Путь сюда был извилистым, и для нее, и для меня, и таким чертовски долгим. Лучшим было бы встретиться больше десяти лет назад. Но второе лучшее?

Это, прямо здесь. Строить жизнь вместе… и наслаждаться каждым моментом на этом пути.

¹ Белые англосаксонские протестанты.