Лондон

Весна 1807 года

Лондон

Весна 1811 года

Диана, стараясь не терять терпения, начала во второй раз объяснять, почему за представлением леди Розабел королеве должен последовать ужин для узкого круга приглашенных в городском особняке герцога. Однако этот человек ее настораживал, и в первый раз в жизни она не могла объяснить почему.

За прошедшие четыре года она работала с дочерьми и женами графов и баронетов, адмиралов и генералов. Даже имела дело с каким-то промышленным магнатом. У некоторых из этих мужчин полностью отсутствовали манеры, другие задирали нос все из-за того же скандала. Но она всегда была готова натянуть на лицо улыбку и продолжать работать.

А те немногие, которым хватало глупости делать ей и ее сестрам отвратительные предложения? Те вдруг обнаруживали, что им придется заплатить весьма значительную сумму, если они желают, чтобы «Элегантные события» продолжали снисходить до сотрудничества с ними. Однако никто из них не доводил ее до белого каления так, как это сейчас удавалось герцогу. И в этом не было никакого смысла.

Хотя нет, какой-то смысл был. Казалось, этот мужчина не способен сосредоточиться ни на чем, кроме ее карандаша, потому что каждый раз, когда она облизывала кончик грифеля, у него на лице появлялось какое-то потешное выражение, и он не отрывая глаз следил за ее действиями. Вот как сейчас.

Леди Диана отложила карандаш.

— Вы согласны, ваша светлость?

Он недоуменно посмотрел на нее.

— С чем? — Потом его взгляд наконец сфокусировался на ней. — А, точно, ужин в узком кругу. Склоняюсь перед вашими исключительными познаниями в этой области.

Поразительно! Она-то боялась, что он встанет и уйдет из-за дороговизны плана, который она подготовила для леди Розабел. Еще до его приезда Элиза растолковала им с Верити, насколько важен для них именно этот клиент. Она предположила, что новоиспеченный герцог хорошо заплатит за то, чтобы леди была во всеоружии к сезону. Как выяснила Элиза, все предыдущие годы девушка провела в промышленном районе на севере, поэтому ее триумф в обществе станет их триумфом — настоящим превращением гусеницы в бабочку.

Элиза сказала, что лучше согласиться с ним поработать, даже если герцог и его сестра им не понравятся. У них еще никогда не было таких высокопоставленных клиентов, как герцог. И они всегда нуждались в деньгах, потому что нужно было обеспечить себя на восемь скудных месяцев, когда сезон не проводился, не говоря о том, что зимой требовалось отдавать больше средств на благотворительность.

Как и предсказывала Верити, отец снова женился, явно надеясь на то, что вдова, у которой уже было трое маленьких сыновей, принесет ему наследника. Когда они с Верити только переехали к Элизе, то объявили, что делают это, чтобы не оставлять старшую сестру в одиночестве, и он согласился с этим. Но как только отец узнал, что они основали общее дело, то заявил, что перестанет выплачивать им содержание, если отказываются жить под одной с ним крышей. Это была типичная с его стороны попытка принудить их вернуться домой, где он мог бы стращать и запугивать их сколько душе угодно.

Мало же он знал своих дочерей. Диана с Верити заупрямились и окончательно съехали из дома. Компания «Элегантные события» спасла их, позволив ускользнуть из-под отцовской пяты. А для Элизы она оказалась единственной поддержкой после гибели мужа. По завещанию он оставил ей лишь какие-то крохи, ошибочно предположив, что закончит войну героем, покрытым славой, а не залитым кровью.

— Вы так и не упомянули то, что меня больше всего беспокоит, — нетерпеливо проговорил Гренвуд. — Какой прок от всего этого, если Рози просто зажимается в уголок, чтобы избежать общения с людьми? Именно так она вела себя на музыкальном вечере, и мы с мамой не смогли уговорить ее присоединиться к толпе. Она просто слишком застенчива.

Диана выпрямилась. Опять он твердит о застенчивости. Настало время положить конец этому заблуждению.

— Она совсем не застенчива. Просто она не уверена в своей внешности и, если откровенно, перегружена новыми впечатлениями. Как любая юная леди в ее ситуации.

Герцог начал что-то говорить, но Диана подняла руку. К ее удивлению, он захлопнул рот, хотя и с несколько угрюмым видом. Большинство мужчин не послушались бы.

«Будь честна сама с собой, Диана. Огромное количество мужчин не стали бы вот так сильно переживать из-за своих сестер».

— Многие, многие женщины стесняются своей внешности, — продолжала Диана. — Единственный способ изменить это — воспользоваться внешними атрибутами, то есть одеждой, выставляющей фигуру в лучшем свете, более подходящими украшениями, изящными прическами. Вещами, которые подчеркнут природные достоинства дамы настолько ярко, что даже она сама их заметит. Вы ведь знаете, ваша сестра — очаровательное создание, и это намного все облегчает. К тому времени, когда мы поменяем ей гардероб и научим ее горничную нужным образом укладывать ей волосы, она будет чувствовать себя принцессой. А тот факт, что мы берем эту задачу на себя, подведет нас к решению другой ее проблемы — снимет с нее часть груза и позволит свободно вздохнуть.

— Как по мне, тот факт, что я все это оплачиваю, уже снимает с нее часть груза.

Услышав его вульгарное замечание о деньгах, она едва удержалась от вздоха. Этот человек ничего не знает о том, как должен вести себя герцог.

— У нее есть карманные деньги?

Он тихо выругался.

— Нет. Наверное, не мешало бы выдавать ей содержание. До этого момента мне и в голову такое не приходило.

«Конечно!» С огромным трудом Диана подавила в себе это восклицание.

— Значит, вы понимаете, что такое карманные деньги?

Его взгляд стал ледяным.

— Я не настолько варвар. Мне довелось закончить Академию в Ньюкасле-на-Тайне, кроме того, я член Литературного и философского общества Ньюкасла-на-Тайне.

Этим он сразил ее наповал. Ей трудно было представить, что он — любитель литературы.

— Вы узнали о карманных деньгах в Литературном обществе?

Он стиснул зубы.

— Да, я слышал достаточно разговоров, чтобы понять, что у женщин вроде моей сестры и матери должны быть свои деньги. Но я совсем не считаю, что они нуждаются в новых платьях и прочем. У них уже есть пропасть платьев. Почему они не могут воспользоваться ими?

Как ей достучаться в эту чугунную голову, чтобы он понял, что для первого сезона требуется абсолютно новый гардероб?

— Мне известны женщины, чьи семьи влезали в долги, чтобы оплатить их дебюты.

Заметно встревожившись, он попытался заговорить.

Диана остановила его.

— Но таких женщин среди наших клиенток не было. Мы пытаемся ограничить расходы, где возможно.

— Осмелюсь заметить, то, что я подразумеваю под «ограничением расходов», — протянул он, — может серьезно отличаться от того, что подразумеваете вы и ваши сестры.

— Вы будете удивлены, — тихо произнесла она. — В любом случае новые платья — это неотъемлемая часть дебюта. Судя по сегодняшнему ансамблю леди Розабел, она из своих выросла. Это объясняет, почему ее наряд кажется плохо скроенным и немодным. Это, в свою очередь, означает, что когда она смотрится в зеркало, то видит себя плохо скроенной и немодной. А если уж она так о себе судит, то трудно ожидать иного от других людей — хоть от лордов, хоть от инженеров и лакеев. И даже от женщин, которых она захочет иметь в подругах, а каждой женщине в свете требуются влиятельные подруги.

Именно таким вот образом им удалось сделать свой бизнес успешным. Леди Синклер похвалила их в разговоре с сестрой своего мужа, которая рассказала о них своей лучшей подруге, и уже скоро у них было довольно работы, чтобы полностью занять их на весь сезон.

— Вы когда-нибудь слышали фразу «встречают по одежке»? — поинтересовалась леди Диана. — Так вот, и женщину тоже.

— Как скажете, — заметил он уже не в первый раз за последний час. Она начала думать, что это означает: «Вы неправы».

«Тупоголовый болван!» О боже, не следует употреблять таких слов даже мысленно, иначе вдруг выскажет ему такое в лицо.

— Как я понимаю, вы не согласны.

Он встал и принялся ходить взад-вперед. Опять! Ей бы надо сделать то же самое, подняться и ходить вслед за ним по комнате, как учитель за непослушным учеником.

К сожалению, он не был ее учеником, ничего подобного. Он был слишком большим, слишком властным, слишком… вездесущим. Прямо как ее строгий, требовательный отец, Гренвуд каждым словом заставлял ее занимать оборонительную позицию. Однако отцу не хватало герцогских размеров. С отцом она могла управиться… иногда, а вот с герцогом? Такой уверенности у Дианы не было. Хотя для женщины она был довольно высокой, Гренвуд возвышался над ней. В нем было, пожалуй, больше шести футов роста. Широкие плечи и мускулистые руки — судя по тому, как облегала его одежда. В ней это рождало ощущение опасности.

И добавляло ему привлекательности.

Господи, о чем она думала? Какая еще привлекательность? Просто ему не хватало мягкости, которая у нее ассоциировалась с джентльменами его ранга. Он весь состоял из углов, начиная от волевого подбородка и высоких скул, кончая ботфортами с острыми носами. Выходец из семьи мастеров по металлу, он был джентльменом лишь по имени. Казалось, что если его раздеть целиком, то она не найдет на нем ни унции жира. Что неудивительно, учитывая то, как он провел последние несколько лет, но от этого ей легче не становилось.

Хотя у нее, конечно же, не было никакого желания видеть его голым. Боже сохрани!

В то же время, как женщина, которая рисовала все, что видела вокруг, она могла оценить мужскую фигуру в полном расцвете сил. Можно было догадаться, что у него весьма впечатляющий силуэт, хотя полной уверенности в этом не было. Леди Розабел оказалась не единственной из семейства Брукхаус, кто нуждался в более модной одежде.

Герцог остановился, чтобы посмотреть на нее. Глаза у него были необычного оттенка, который называют берлинской лазурью. Их голубизну подчеркивал кобальтового цвета сюртук. И вдобавок у него были совершенно восхитительные волнистые волосы цвета воронова крыла, которые просто умоляли о том, чтобы с ними поиграла какая-нибудь предприимчивая леди.

Как она, например. Диана поморщилась. Не в этой жизни!

— Давайте проверим, верно ли я все понял, — сказал он. — Моей сестре потребуется новый гардероб. Нескольким людям — ей и ее горничной, к примеру, — потребуется пройти обучение по части разных причуд высшего света. Я устраиваю ужин для важных людей, которые смогут представить ее приличным джентльменам. Потом, немного позже, я даю бал, на который будут приглашены многие из тех самых джентльменов. И, словно этого недостаточно, я должен буду умудриться добыть Рози поручительство, что бы это ни значило, для посещения «Олмакса», что бы это ни значило.

Диана скрыла, какое большое впечатление произвело на нее то, что Его Высокомерная Светлость, оказывается, все же внимательно ее слушал. А еще, судя по всему, он освоил снисходительную манеру говорить, необходимую для идеального образа герцога.

— Вы все поняли верно. Даже не делая записей.

— Записи мне не нужны. У меня голова хорошо работает. Кроме того, когда я в лесах выбираю маршрут для прокладки канала, нужно уметь делать заметки в уме. — Он хмуро посмотрел на нее. — И мои мысленные заметки подсказывают мне, что на все на это потребуются горы денег.

— Вы — герцог, — лукаво заметила Диана. — Тут не должно быть никаких проблем.

— Деньги — это всегда проблема, уважаемая леди. Я совсем неожиданно унаследовал прискорбно плохо управлявшееся поместье и другую недвижимость, которым потребуется существенный ремонт. Кто знает, во что мне это обойдется?

— Знаете ли, джентльмены никогда не должны говорить о деньгах настолько откровенно. Это отдает бестактностью.

К ее удивлению, он тихо засмеялся.

— А разве настоящие герцоги обычно не бестактны?

— Нет. Они высокомерны. Это не одно и то же.

— Понял. — Глаза его проказливо загорелись, и он махнул рукой. — Продолжайте. У вас отлично получается подавать пример высокомерия.

Она не знала, рассмеяться ей или возмутиться. Решила покачать головой.

— Теперь понятно, почему ваша сестра «застенчива». Вы ее запугали.

— Что? Никогда! — Озабоченная морщинка пересекла ему лоб, пока он обдумывал такую возможность. Потом лоб разгладился. — Нет! Только не Рози. Просто она… Как вы там сказали… Она стесняется. Думает, что никто ею не заинтересуется, и неважно, сколько раз я говорил ей, что это не так.

Его слова немного смягчили Диану к нему.

— Как ее брат, вы необъективны.

— Именно это говорила и она. А я убеждал ее, что существует огромное количество мужчин, которые найдут ее привлекательной.

— Вы так в самом деле считаете или просто успокаивали ее?

— Конечно, я так считаю. Моя сестра — ангел. Она слишком хороша для большинства мужчин из высшего общества. И тем не менее мне хотелось бы видеть ее замужем за достойным человеком, которого она сама выберет. Вот здесь в игру вступаете вы со своим предприятием.

— Именно, — сказала она. — И мы счастливы помочь.

— За большие деньги.

Диана вскинула бровь.

— Все зависит от того, что вы имеете в виду под словом «большие». Как минимум мы рассчитываем, что вы покроете стоимость нового гардероба и нескольких увеселительных мероприятий. — Лишь небольшая часть их гонорара отойдет ей и сестрам, а основные деньги будут предназначены больнице для подкидышей и Филморской ферме для падших женщин — двум выбранным ими в этом году объектам благотворительности.

Герцог снова уселся. Слава богу! Скрестил руки на груди. Может, она предпочитала, чтобы он сидел, потому что тогда он не казался таким властным? Или ей просто кажется, что смотреть ему в лицо разумнее, чем пялиться на мощные бедра и икры, весьма выразительно обтянутые узкими бриджами из оленьей кожи и отлично подогнанными сапогами для верховой езды? Пока он вышагивал по комнате, она вдруг испытала дикое и неожиданное желание нарисовать его обнаженным.

О боже! Раньше ее никогда не посещали подобные мысли. И это слегка тревожило.

С ней флиртовали многие мужчины, волочились, даже целовали. До злополучного Инцидента она была довольно популярна, несмотря на проклятые рыжие волосы и веснушки. Но мужские авансы всегда оставляли ее холодной.

До сих пор она считала, что мать вобрала в себя всю любовную страстность их семьи, оставив ей сухую шелуху. Почему именно этот джентльмен заставил ее усомниться в этом? Она не могла понять, и все же он будил в ней какой-то безумный жар.

Диана всегда думала, что если когда-нибудь встретит мужчину, который будет вот так возбуждать ее, то решится соблазнить его только для того, чтобы определить, понравится ли ей физическая сторона супружеской жизни. Потому что, если нет, тогда нет никакого резона пытаться выйти замуж, даже если она вдруг сможет когда-нибудь найти такого мужчину, которому будет наплевать на злые языки.

Она зашла настолько далеко, что даже выяснила, как защититься от беременности. Ей, разумеется, совсем не хотелось оказаться одной с младенцем на руках, ведь пришлось бы отдать ребенка в чужие руки или обречь себя на уединенную жизнь где-нибудь за границей. Или, хуже того, стать женщиной вроде тех филморских «падших». Такого не значилось в ее планах на будущее. К счастью, в том заведении оказалось несколько особ, которые были рады поделиться тем, что знали о наслаждении статусом «падших» без тяжких долговременных последствий. Диана сказала им, что информация нужна ей для памфлета, который она писала. Они в этом не усомнились.

Слава небесам! А еще слава небесам за то, что Элиза проявила доброту и объяснила сестрам, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, — исключительно потому, что ей не хотелось, чтобы они оставались столь же невежественными, какой была она в свою первую брачную ночь.

— Вы уверены, что Рози сможет добиться успеха в обществе, если я поручу заниматься ее дебютом вам и вашим сестрам? — спросил он. — Вы действительно сделаете ее уверенней в себе и поможете привлечь внимание ухажеров?

Диана подавила неприличные чувства, которые всколыхнул в ней герцог.

— Разумеется. В вашей сестре нет ничего такого, что не смогут исправить новый образ и немного тренировки. Ужин в узком кругу очень важен — это, так сказать, практика общения в свете. Он поможет ей освоиться с новой ролью, а также завести подруг.

— И вы будете присутствовать. Все вы, я имею в виду. Как представительницы своего предприятия.

— Мы приедем заранее, чтобы убедиться, что вечерний туалет леди Розабел и ее прическа в идеальном состоянии, и укрепим ее веру в себя. Мы придумаем, как украсить зал, чтобы это не бросалось в глаза, но запоминалось, а также составим меню, которое соблазнит гостей задержаться допоздна и получше узнать вашу сестру. Но среди гостей нас не будет. — В особенности учитывая скандал, который прилип к их именам, но о котором ей почему-то не хотелось говорить герцогу. — Тем не менее, когда ужин начнется, ваша сестра сможет обращаться к нам по любому вопросу, потому что мы будем, так сказать, оставаться за кулисами в вашем доме, следя за тем, как идет вечер.

— А! — сказал он. — Так ей будет спокойнее.

— Поверьте мне, через какое-то время она достаточно освоится, чтобы чувствовать себя комфортно в обществе. Один только новый гардероб обеспечит ей это. Я лично прослежу за тем, чтобы все платья вашей сестры были скроены специально для нее. После этого, когда состоится ее представление королеве, а потом и ужин, мы в течение двух недель организуем несколько мероприятий, раз за разом увеличивая число и важность гостей. Таким образом мы сможем постепенно укрепить ее уверенность в себе.

— Только не чересчур постепенно. Ей еще потребуется время, чтобы обзавестись поклонниками.

— Если честно, я не думаю, что этого придется долго ждать. Когда дело дойдет до дебютного бала леди Розабел, она уже будет любимицей высшего света. Мы с сестрами сделаем все, что в наших силах, чтобы это обеспечить.

Он смерил ее взглядом, каким оценивают противника на боксерском ринге.

— А теперь мы подошли к главному. Сколько все это будет стоить?

Для нее было непривычно предлагать клиенту конкретные цифры. Люди, с какими она вела дела, выбрасывали деньги на что угодно, особо не задумываясь. Но говорить об этом с Его Бестактной Светлостью не хотелось.

Она быстро набросала несколько чисел и обозначила, на какие цели. Включила сюда гонорар «Элегантным событиям» и вывела общую сумму. Потом протянула бумагу ему.

Должно быть, он не стал вчитываться в каждый пункт по отдельности, потому что его взгляд сразу опустился вниз к итоговой сумме.

— Черт подери! Да это же грабеж на большой дороге! — Он бросил бумагу на чайный столик между ними. — Я не стану столько платить.

Тут от двери раздался голос:

— Еще как станешь, Джеффри Артур Брукхаус! — В комнату стремительно вошла его матушка, взяла лист бумаги в руки и, проглядев его, тяжело сглотнула. Потом обошла чайный столик и протянула лист Диане. — Он может себе это позволить. — Бросила взгляд на сына. — Ради Рози — может.

Не сомневаясь, что герцог сейчас заспорит с матерью, Диана очень удивилась, когда вместо этого он потер виски и простонал:

— Кажется, меня одолели и приговорили несколько недель терпеть вмешательство в мои дела. — Потом пристально поглядел на Диану. — Я заплачу за все, что вы тут перечислили, но… при одном условии.

— Каком? — осторожно спросила она.

— Вы дадите мне гарантию, что в результате всей вашей работы у Рози появится несколько ухажеров.

Его слова поставили ее в тупик.

— Не уверена, что поняла вас.

— Вы несете ответственность за свои услуги?

— Конечно, но…

— Не увиливайте, леди Диана. Либо вы несете ответственность, либо нет. — Он глянул на нее свысока. — Объясню, чтобы стало понятнее. Я оплачу все расходы, связанные с дебютом, вне зависимости от того, каким окажется результат. Так будет честно. Я всегда требую этого в своих контрактах, и вы тоже имеете право. Но вот гонорар вам я оплачу, исходя из конечного результата — количества поклонников у Рози.

— Вам требуется какое-то определенное количество? — саркастически осведомилась она. Мать герцога рассматривала их обоих с нескрываемым интересом.

Наклонившись вперед, он скрестил руки на груди.

— Пожалуй, следует уточнить, разве нет? Я даже не требую, чтобы они появились сразу после ее представления королеве и «ужина в узком кругу». Но после дебютного бала мне хочется увидеть по пять визитеров ежедневно в течение первой недели.

Она не была уверена, что сможет оправдать такие ожидания, но его самодовольство настолько раздражало ее, что ей тут же захотелось попробовать. Пять визитеров в день? Хм.

— Если ей удастся добиться этого, — продолжал герцог, — тогда я не только заплачу вам гонорар. Я удвою его.

Удвоит гонорар!

— А если ей не удастся привлечь пять визитеров в день? Что тогда?

— Тогда мы обсудим понижение гонорара в зависимости от конкретного числа визитеров. Но хочу вас предупредить: если визитеров не будет вообще, я не заплачу вам ничего.

— Джеффри! — зашипела мать. — Это ведь ради Рози.

— Вот именно, — сказал он ей. — И если приходиться платить какой-то взятый с потолка гонорар, то мне хочется, чтобы деньги пошли Рози на пользу. Иначе какой в этом смысл? Приманка в виде двойного гонорара заставит их работать усерднее.

— Нас заставит работать еще усерднее наша репутация, — заявила Диана, бросив на него самый холодный взгляд, какой только могла. — Раз уж на то пошло, у меня тоже есть условие.

— Вот как? — приподнял бровь он.

— Вы, сэр, должны согласиться на то, чтобы воспользоваться нашими услугами для своей собственной персоны. — И с наслаждением заметила, что обезоружила его. Ей еще никогда не доводилось видеть, чтобы человек так быстро лишился самодовольства и почувствовал себя оскорбленным. — Мы даже не станем брать с вас денег, если только вы покроете расходы. Это будет честно.

Герцог вскочил.

— Расходы! — воскликнул он. — Какие еще расходы на меня?

Диана поднялась.

— Счета от портного, сапожника, перчаточника… Уверена, список будет бесконечным, если судить вот по этому. — Она указала на его одежду. — По вашему абсолютно неприемлемому костюму для нанесения визитов.

— Я не наношу вам визита в общепринятом смысле этого слова. — Он был взбешен. — Это деловая встреча.

— Что не извиняет вас за сапоги для верховой езды и бриджи из оленьей кожи. Вы что, росли на конюшне?

— Нет, конечно, — сказала мать, опускаясь на кушетку. — Хотя очень похоже. Он меня никогда не слушает.

— Послушайте-ка. — Герцог глядел на нее волком. — С моей одеждой все в полном порядке. Просто я не ожидал, что дамы благородных кровей будут вести этот прокл… этот бизнес. Понятно? И в любом случае, как бы я ни был ужасно одет сегодня, у меня нет причин пользоваться вашими услугами для самого себя.

— Правда нет? — Диана принялась загибать пальцы, перечисляя его промахи. — Вы приехали в час, который никогда не используется для визитов. Ругаясь, не извиняетесь, и это в присутствии дам. Вы нависаете над ними в самой не достойной джентльмена манере. Садитесь, закинув ногу на колено, либо, — умоляю! — сидите, широко раздвигая ноги, что просто вульгарно.

— Многие мужчины сидят именно так, — огрызнулся он, хотя на его лице выступил румянец.

— Возможно, в сельских тавернах, куда вы частенько наведываетесь, как мне кажется, — заметила Диана. — Но только не в приличном обществе, уверяю вас.

От двери донесся взрыв смеха. Обернувшись, Диана увидела, что леди Розабел и Верити вернулись.

Смеялась именно леди Розабел.

— Никогда не видела женщину, которая так отважно противостояла бы всемогущему Джеффри. — Войдя в комнату, она захлопала в ладоши. — Впечатляющая работа, леди Диана!

— Послушай меня, кроха, — обратился герцог к сестре. — Это ведь я плачу за все это, не забывай.

— И вот еще что, — сказала Диана, уже начиная веселиться. — Вы обсуждаете денежные дела самым грубым образом! Даже после того, как я сказала, что это неприлично.

Его глаза вдруг озорно сверкнули.

— Вы сказали, что это бестактно. Что не одно и то же.

— Но весьма близко, — отрезала она. — Итак, ваша светлость, вы согласитесь с моим условием?

Герцог пристально смотрел на нее, словно выискивая трещинку или слабину, которую можно было бы обратить к своей выгоде. Потом оглядел других женщин в комнате, тяжело и прерывисто вдохнул. Судя по всему, ему стало понятно, что в данный момент он обезоружен и лишен пространства для маневра.

— Если это необходимо.

Мать поднялась со своего места.

— Необходимо, мой дорогой. — Она подмигнула Диане. — Иначе мы не сможем воспользоваться их услугами, ведь так, леди Диана?

— Именно. Наши усилия окажутся бессмысленны, если ваш сын будет все портить каждым произнесенным словом.

— Не надо мне тюкать этим по голове, — проворчал он. — Я уже согласился на ваше условие.

— Прекрасно! — Диана повернулась к леди Розабел. — Завтра я в первую очередь навещу вас и вашу матушку в вашем семейном особняке. Оценим ваши туалеты, прежде чем отправиться к модистке, где с вас снимут мерки для новых платьев и всего того, что отсутствует у вас в гардеробе.

Занервничав, леди Розабел глянула на брата.

— Даже не знаю. Кажется, это будет жутко дорого.

— Вспомните, что я говорила вашему брату по поводу обсуждения денежных вопросов.

— Хорошо, — согласилась леди Розабел, слегка покраснев. — Я запомню на следующий раз.

— И, кроме того, — вступил в разговор герцог; теперь голос его звучал ласково, — я уже согласился заплатить за платья. И они у тебя будут. Ты этого полностью заслуживаешь. Я в состоянии их купить.

К своей младшей сестре он обращался с такой нежностью, что у Дианы комок подступил к горлу. Но тут она вспомнила, как этот парень с крутыми кулаками спорил с ней из-за новых платьев, пока сестры не было рядом.

— Джеффри, не следует говорить о деньгах, ты помнишь? — с упреком напомнила ему леди Розабел.

— Ничего. — Он искоса глянул на Диану. — Меня уже заклеймили «бестактным» и «неприличным». Еще один проклятый эпитет меня не обидит. Что скажете на этот раз, миледи? Грубый? Тупой? Не имеющий понятия о правилах поведения?

— Осторожнее, ваша светлость, — предупредила она, тщательно скрывая улыбку. — Не заставляйте меня переменить решение работать с вами. Особенно учитывая, что вы только что опять опустились до проклятий в присутствии дам.

Герцог вскинул голову.

— Потому что я сказал «проклятый»? Но вы сами только что упомянули «проклятия», чтобы выбранить меня за ругань.

— Я употребила существительное, в этом контексте оно не является грубым словом. А вы — прилагательное, и это неприемлемо.

— Господи боже, женщина! — Он закатил глаза. — Вот почему мне никогда не хотелось попасть в высший свет. Вы все там просто с ума посходили. Доброго вам дня. Выход найду сам. — Повернулся к матери. — Я велю подать карету и подожду вас с Рози там. — И он широким шагом двинулся к двери.

Но Диана решила не отпускать его просто так.

— Если вам станет от этого легче, — внутренне ликуя, произнесла она ему вслед, — то имейте в виду, что употребление глагола «проклинать» вполне приемлемо и даже совсем не грубо.

Уже стоя на пороге, он обернулся к ней.

— Мне от этого не легче. Мне от этого никак. Чувства здесь вообще не при чем. Идите к черту! И да, я знаю, что говорить «черт» и «господи боже» не принято в обществе. Мне на это наплевать! — А потом, круто развернувшись на каблуках, удалился.

Застыв в молчании, женщины слушали звуки его торопливых шагов вниз по лестнице. И только когда за ним захлопнулась входная дверь, рассмеялись.

— Он такой мужчина! — заявила Элиза с легкой тоской в голосе. Она до сих пор переживала гибель мужа.

Диана, продолжая думать о статной фигуре Гренвуда, сказала:

— Да, самый настоящий. — Потом, сообразив, что все с недоумением глядят на нее, покраснела. — Я имела в виду, что он всегда поступает по-своему. — А еще потому, что в нем не было ничего от последнего герцога, с которым она общалась, — старого, плешивого, с тощими икрами и блуждающими глазами.

Вспомнив, как смотрел на нее Гренвуд, когда она лизала кончик карандаша, Диана подавила вздох. Наверное, у всех мужчин глаза блуждают. Но опять же, он мог просто удивляться тому, почему она лижет карандаш. Да, наверняка. В конце концов, ведь он ясно дал понять, что она ему не понравилась.

— Этот мальчишка всегда был своевольным. С самого дня рождения, — сказала миссис Брукхаус. И все же в каждом ее слове сквозила гордость за герцога. — Он никогда и никому не позволял себе указывать, кроме деда. И если, к примеру, мой отец допускал какие-нибудь ошибки при конструировании, Джеффри указывал ему на них. Даже в десятилетнем возрасте. — Она обвела взглядом комнату. — Но нам с Рози нужно идти. Мы наверняка отвлекаем вас от работы. А кроме того, Джеффри будет удивляться, что тут нас так задержало.

— Уверена, будет, — согласилась Диана. И возможно, станет обвинять в этом ее. Или подумает, что не нужно было связываться с ними. Как там его назвала сестра? «Всемогущий Джеффри». Диана не осмелилась бы называть его по имени, но прозвище Гренвуд Всемогущий ему точно подходило.

Мать и сестра герцога попрощались с хозяйками и, переговариваясь о чем-то, пошли вниз по лестнице. Затем Диана и ее сестры отправились в свою приватную гостиную, которая выходила окнами на площадь, чтобы, как всегда делали после первой встречи, обменяться мнениями по поводу новой клиентки. Или клиентов, учитывая сделку, которую Диана заключила с Гренвудом.

Верити сразу подошла к окну, чтобы посмотреть, что происходит на улице, и Диана последовала за ней. Они наблюдали, как две леди Брукхаус спускались по ступням крыльца, продолжая что-то оживленно обсуждать.

— Леди Розабел кажется многообещающей, просто алмаз неограненный, — сказала Верити, глядя на мать и дочь. — Как только она научится держать себя в обществе, ты сможешь с легкостью превратить ее в бриллиант чистейшей воды. Внешность у нее подходящая, или будет подходящей, если сменить это кошмарное платье и сделать модную прическу. Тебе есть над чем поработать, Диана, и ты отлично умеешь выпускать на свободу истинную красоту дам.

— Спасибо, — сказала Диана, прищуренным взглядом следя, как Гренвуд выпрыгнул из кареты, чтобы помочь матери и сестре забраться внутрь. — Меня больше беспокоит он.

— Герцог, конечно, не похож на других джентльменов, не правда ли? — заметила Верити.

Диана физически ощущала на себе пристальный взгляд сестры.

— Да уж. Потому что, увы, он и не джентльмен. Не могу понять, хорошо это или плохо. Бог знает, сможем ли мы контролировать его. Надеюсь только, что эта неотесанная дубина не схватит за грудки какого-нибудь поклонника и не выкинет его с балкона, если тот не окажет леди Розабел должного уважения.

— Хотелось бы посмотреть, — хихикнула Верити. — Хотя я ничуть не сомневаюсь, что сил ему достанет. Он впечатляющий образец мужской красоты, не правда ли? И может дать фору даже знаменитому боксеру Джексону.

— Уверена, что папа с тобой не согласится. Ты же знаешь, как он обожает Джентльмена Джексона. — Неожиданная мысль заставила ее забеспокоиться. — Ты ведь не положила на него глаз, я надеюсь?

— На Джентльмена Джексона? — спросила Верити.

— Конечно, нет. На Гренвуда. — Эта мысль встревожила Диану по причине, о которой ей не хотелось задумываться.

Верити засмеялась.

— Я — нет, а ты, кажется, да.

— Не говори глупостей, — возмутилась Диана. — Из него получится такой же плохой муж, как из папы, если не хуже.

— Как скажешь. — Верити отвернулась от окна. — Это правда, что Гренвуд пообещал удвоить наш гонорар, если ты сможешь обеспечить его сестре по пять визитеров каждый день в течение недели после ее дебютного бала?

— Правда, — донесся голос Элизы, которая заняла свое любимое местечко на уютном диване. — А потом Диана отчитала его и сказала, что он должен принять ее условия.

— Ах да, я как раз в тот момент вошла. — Верити села рядом с сестрой. — А что думаешь о нем ты, Элиза?

— Я думаю, что любой мужчина, который готов заплатить нам двойной гонорар, — само совершенство, — заявила Элиза. — И понимаю, почему Диана положила на него глаз.

Диана в раздражении обернулась к ним.

— Я не положила на герцога ни глаз, ни что-нибудь другое.

— О! Интересно, что означает это «что-нибудь другое». — В глазах Верити заплясали чертики. — Звучит весьма неприлично.

— А ты ведешь себя непрофессионально, — отрезала Диана. — Это деловое знакомство, и вам обеим нужно помнить об этом.

— Есть, капитан! — отсалютовала Верити. — Осторожнее, Элиза, или она щелкнет кнутом. Подожди, может, это и есть «что-нибудь другое»? Как-то я сомневаюсь, что Гренвуду понравится такая штука.

Диана вздохнула.

— Вы обе слишком много времени проводите за чтением готических романов.

— Поверь мне, — сказала Элиза, и ее глаза искрились смехом, — в готических романах не щелкают кнутом. Об этом мы узнали от наших подопечных с фермы для падших женщин. Кстати, я когда-нибудь говорила, как ненавижу сам термин «падшие женщины»?

— Неоднократно, — в унисон произнесли Диана с Верити.

Элиза не обратила на них внимания.

— Ведь никто не называет мужчин, которым они предоставляют свои услуги, «падшими», не так ли?

Верити фыркнула.

— Все потому, что мы живем в мужском мире. — Даже четыре года спустя Верити по-прежнему испытывала горечь от потери поклонника, случившейся из-за Инцидента.

— Кстати, о мужском мире, — обратилась Диана к Элизе, — Гренвуд действительно инженер?

— Откуда мне знать? Я вообще не слышала о нем, пока он не прислал письмо на бумаге с гербом герцога Гренвуда, в котором объявил, что желает проконсультироваться с нами насчет дебюта своей сестры.

— Ты не говорила, что речь шла о его сестре.

— Разве? — удивилась Элиза. — Могла бы поклясться, что говорила.

Щеки Дианы залило жаром.

— Я подумала, что она его жена. И страшно смутилась, когда они меня поправили.

— Была бы готова заплатить хорошие деньги, чтобы увидеть такое, — сказала Верити. — Ты! Смутилась в общении с людьми? Вот уж действительно — чудеса не кончаются. Такое случается настолько нечасто, что каждый раз — настоящая редкость.

Диана хмуро глянула на нее. Сестра рассмеялась. Если честно, Диана не понимала, почему они всегда ведут себя с ней так, словно она непогрешима. У нее бывало довольно много трудных ситуаций в обществе. Просто она на них не зацикливалась.

Пора поменять тему.

— Верити, ты так не рассказала, видела ли своего «призрачного приятеля» на вчерашнем балу.

— А, точно! — Она взглянула на старшую сестру. — Сейчас вспомнила, что рассказала только Элизе. Но да, я видела его на балу у леди Каслри. И опять лакей, к которому я обратилась, отказался назвать мне его имя. Вообще-то, он заявил, что не понимает, о ком я говорю. Это просто абсурдно. Кто-то ведь должен был видеть его, знать, кто он такой.

Верити настаивала, что вот уже на нескольких мероприятиях, в которых они участвовали, видела одного и того же человека, но он всегда скрывался в коридорах. Сестра не сомневалась, что он готовился совершить какое-нибудь злодейство, и однако при этом был прекрасно одет и выглядел, как джентльмен. Так насколько же злодейским может быть это злодейство?

— Все-таки я продолжаю утверждать, что он работает на Министерство иностранных дел, выискивает в высшем обществе французских шпионов, — сказала Элиза.

— Да пусть он будет хоть фокусником из цирка, — отмахнулась Верити. — Я просто хочу знать его имя.

— А почему он появляется только возле тебя? — спросила Элиза. — Должен же кто-нибудь еще обратить на него внимание.

Сестры принялись строить домыслы на этот предмет, оставив Диану сидеть в благословенном молчании. Они явно не были готовы серьезно обсудить новых клиентов. Их трудно было в этом упрекнуть. У них еще никогда не появлялось подобной парочки; требовалось немало потрудиться, чтобы направить брата и сестру Брукхаус в правильном направлении, когда даже их мать не имела представления, как вести себя в свете.

Но Диана по меньшей мере должна была выяснить, что именно делает гражданский инженер и как получилось, что этим ремеслом занялся внук виконта.

Завтрашний день обещал много интересного.

На следующее утро Диана сидела в столовой; она намазала на свой традиционный тост толстый слой масла, а потом налила себе чашку чая. Верити только нагружала свою тарелку едой, а Элиза наверняка еще не вставала с постели. Все как обычно.

Подойдя к столу, Верити удивленно посмотрела на Диану.

— И это все, что ты собираешься съесть? У нас впереди долгий день, так что лучше бы приготовиться как следует.

— Ты-то явно готовишься к встрече с армией Наполеона. — Диана кивнула на тарелку сестры, полную тарталеток, вестфальских кексов, разных сочетаний из фруктов на шпажках, фигурок из марципана, кусочков ветчины в форме поросят и кусочков индейки, вырезанных в форме индюшек.

Сестра налила себе кофе и добавила сливок.

— В известной степени да. Все эти закуски я собираюсь предложить Рози для бала.

— Леди Розабел, — поправила ее Диана.

— Правильно. Я называю ее так в ее присутствии.

— Ты будешь называть ее так везде, чтобы не оговориться в присутствии какой-нибудь важной персоны.

— Дорогая моя сестричка, — сказала Верити, фыркнув. — Я вижу, что после вчерашних непредвиденных осложнений с герцогом ты взялась поигрывать своими диктаторскими мышцами. Но, даже оставив в стороне тот факт, что ты всего на год старше меня, я все-таки являюсь важной составной частью нашего бизнеса, а ты в нем не главная, что бы тебе там ни казалось. Если у нас и есть главный, так это Элиза. Мы в ее доме, и она — старшая. Но мы уже давным-давно договорились, что у нас у всех полное равенство в принятии решений.

— Ты права. — Диана добавила в чай немного меду. — Прости меня, если я… слишком раскомандовалась. Сегодня мне немного не по себе. Я плохо спала. Видела тревожные сны.

— Не удивлюсь, если ты видела во сне герцога. Но только едва ли ты назвала бы подобные сны тревожными.

— Конечно нет. — Диана и вправду видела во сне герцога, но не так, как наверняка представляла себе Верити. Она видела его во сне обнаженным. Еще никогда она не видела во сне голого мужчину. Но не это было самым пугающим! А то, что он обнял ее, стал целовать и трогать. Везде… И ей это понравилось! Она проснулась и обнаружила, что одной рукой гладит себе грудь, а другой трет между бедер. Ужас!

Господи, помоги! Выходит, вот что случилось с матушкой? Неужели и ей суждено стать распутницей?

— Так или иначе, — продолжала Верити, — совсем ни к чему нудеть из-за того, как мы называем леди Розабел. Ей это безразлично. Ее, однако, волнует, какие закуски будут у нее на балу. Именно поэтому я устроила себе такой экстравагантный завтрак. Мне хочется понять, смогут ли блюда, которые приготовит вполне приличная повариха Элизы, сохраниться и не испортиться до конца бала.

Диана засмеялась.

— Ты уже планируешь, какие блюда подавать на балу? Это уже новый уровень профессионализма, в самом деле.

— Вообще-то, такая идея пришла мне во время ужина на последнем балу, который мы устраивали. Стоимость приглашения того шеф-повара обернулась бы для нас банкротством, если бы клиент отказался оплатить расходы. Повариха Элизы готовит совсем не плохо, так почему бы не воспользоваться ее услугами?

— Дай подумать, — улыбнувшись, сказала Диана. — Леди Розабел предупредила тебя, чтобы мы особенно растрачивали деньги ее брата.

— Ну да. Я, правда, так и не поняла — то ли он скряга, то ли у них на самом деле пустые карманы.

— Мне кажется, ни то и ни другое. Гренвуд просто терпеть не может высшее общество, поэтому его возмущают траты заоблачных сумм на сестрин дебют.

— Но он ведь герцог. — Верити откусила кусочек марципанового лебедя.

— То же самое я сказала ему. Его это не смутило. Он явно унаследовал какое-то количество долгов вместе с собственностью.

— Меня это не удивляет. Я слышала, что предыдущий герцог сорил деньгами.

— Вот именно. — Диана встала, чтобы взять еще один кусочек тоста.

— Хочешь тарталетку с чеддером? — спросила Верити. — Они получились очень даже ничего.

— Я такое на завтрак не ем, — отказалась Диана. — Если я утром съем что-нибудь жирное, то потом мне становится плохо. А я должна быть готова ко всему в особняке Гренвудов. Мы же даже не знаем, в каком состоянии дом.

— Это правда. Мы ведь там не были ни разу, я права? Это одно из тех красивых зданий возле Гайд-парка, окруженное деревьями? Однако оно может быть недостаточно велико для того, чтобы устроить там ужин. Миссис Брукхаус говорила, что когда-то его использовали под жилье для холостяков из их семьи.

— Значит, там может не быть бального зала, — задумалась Диана. — На самом деле мы даже не знаем, умеет ли леди Розабел танцевать.

— Умеет, — сонно произнесла вошедшая в столовую Элиза. — Я спрашивала. Она рассказала, что брат платил за ее уроки, пока длился траур. Хотя нам нужно увериться, что она умеет танцевать хорошо. Кто знает, насколько старомоден учитель танцев в Ньюкасле? Кстати, я даже не подозревала, что вы и вправду собирались подняться в такой безбожно ранний час, пока моя горничная не доложила, что вы ждете меня внизу.

— Сейчас десять утра, — заметила Диана. — Я понимаю, это было бы рано, если бы мы работали целую ночь. Но вчера мы все легли около девяти.

— Осторожнее, — предупредила старшую сестру Верити. — Диана бушует с того самого момента, как вылезла из постели.

Завтрак у Элизы был обычным — овсянка и груши.

— Ей это простительно. Последние дни мы все на нервах оттого, что папа взялся за старое. — Она прищелкнула языком. — Эти бедные детки. Новая леди Холтбери, должно быть, беременна. Иначе папа не был бы настолько вопиюще бестактным.

— Нам ничего не известно наверняка, — заметила Диана. — Пока это всего лишь слухи.

— Возможно, — сказала Верити. — Но его видели в компании Хэрриетты Уилсон.

— Половину Лондона видели в ее компании, — отмахнулась Диана. — Это ничего не значит.

— Как скажешь… — откликнулась Элиза.

Диана удержалась от раздраженной ремарки, готовой сорваться с языка. Ей совершенно не нравилось снова слышать в свой адрес это выражение герцога, пусть даже от любимой сестры.

— Рада, что мы договорились. Теперь нам нужно заняться планами на сегодняшний день.

Пока длился завтрак, они обсудили, за что браться в первую очередь. Им явно нужно было сосредоточиться на леди Розабел и ее одежде. Диана отметила, что миссис Брукхаус продолжает носить траур, поэтому ее туалетам не потребуется серьезная переделка. Эта дама произвела впечатление на всех троих своим благородным поведением, и, если они не заметят чего-то вопиющего во время сегодняшнего посещения Гренвуд-Хауса, тогда ей по поводу манер советов давать не придется.

— А что нам делать с герцогом? — спросила Верити. — Нельзя позволять ему ругаться, как сейчас. А как он одет…

Все одновременно вздохнули.

— Проблема в том, — пояснила Диана, — что он не воспринимает указаний.

— Вчера мы это заметили, — сказала Элиза. — Но ты должна признать, что он — настоящий красавец. Это для дам из общества важнее всего: они пропустят мимо ушей то, как он выражается, ради удовольствия просто глядеть на него.

— Удовольствие будет невелико, если он продолжит плохо одеваться, — отметила Диана.

— Да, ему явно нужно поменять портного, — согласилась Верити.

Немного позже, когда они все вместе отправились в Гренвуд-Хаус, Диана никак не могла усмирить сердцебиение. Мысль, что она опять увидит герцога, опять вступит в перепалку с герцогом, рождала внутренний жар. Диана пыталась представить себе фасоны платьев, которые создаст для Розабел, однако думать получалось лишь о том, каких еще возмутительных замечаний можно ожидать от Гренвуда сегодня.

Наконец они оказались перед подъездной дорожкой, ведущей к особняку Гренвуд-Хаус, который располагался на боковой улице напротив Найтсбриджских казарм.

Довольно большой дом, что неожиданно для здания, предназначенного холостякам, — сказала Верити.

Они свернули с подъездной дорожки и обнаружили акры чудесных цветников, окружавших особняк, достойный герцога. Как у некоторых богатых лордов, его жилище в городе походило на загородные дома менее богатых лордов.

Мысленно Диана тут же прикинула, как можно использовать прелестные цветники для усиления эффекта от ужина Рози в узком кругу. Она показала сестрам, где можно усадить небольшой оркестр, чтобы устроить танцы на воздухе. Можно будет даже ужинать на улице, если погода не подведет. Почему нет? Разве это не очаровательно?

Диана не могла дождаться, что скажет герцог об этой идее. Поэтому была страшно разочарована, когда им сообщили, что он уехал рано утром и будет отсутствовать еще какое-то время.

Она не предполагала, что он отправится вместе с ними к модистке, но такого точно не ожидала. Он был освежающе непредсказуемым, что отличало его от других мужчин, которые попадались на ее пути. Кроме того, она собиралась посоветовать ему фасоны, которые соответствовали бы его… крепкому сложению. Но, может, он еще вернется до их ухода ближе к концу дня.

Вскоре ей стало некогда думать о Гренвуде Всемогущем, потому что ее и сестер сразу провели в гостиную, где их ожидали леди Розабел и миссис Брукхаус. Обеим дамам не терпелось немедленно приступить к делу.

— Леди Розабел… — начала Диана.

— О, пожалуйста, называйте меня Рози. Меня все так зовут.

Верити открыла рот, чтобы засмеяться, но под пристальным взглядом Дианы сдержалась. У Дианы мелькнула мысль рассказать леди Розабел, что нельзя слишком свободно пользоваться своим крестильным именем, но было видно, что девушке очень хочется быть с ними накоротке, и поэтому она сдержалась.

— Если хотите… Рози. И, пожалуйста, называйте меня Дианой.

— А меня — Верити. — Сестра послала Диане самодовольную улыбку. — Ой, забыла, я ведь уже предложила вам это вчера. Какая я глупая!

Рози просияла, переводя взгляд с нее на Верити.

И тут в гостиную вошел лакей.

— Леди Розабел, к вам пришли с визитом.

— О! — сказала Рози. — Совсем забыла, что на сегодня нужно было снять дверной молоток. Кто это?

— Лорд Уинстон Чалмерс.

Диана была поражена до глубины души. Помимо того, что Рози вся засветилась от новости, что он нанес ей визит, Уинстон к тому же приходился ей с сестрами троюродным братом.

Она уже собиралась поделиться этим обстоятельством с хозяйками дома, как вдруг миссис Брукхаус обратилась к лакею:

— Разве его светлость не предупредил слуг всегда говорить лорду Уинстону, что нас нет дома?

Лакей побледнел.

— Я не знал, мадам. Мне никто не говорил об этом. А лорд Уинстон, судя по всему, очень желает увидеть леди Розабел.

— Мама, можно мне с ним увидеться совсем на чуть-чуть? Всего на десять минут? Ты будешь присутствовать.

— Извини, дорогая, но ты помнишь, что пообещала Джеффри? — сказала дочери миссис Брукхаус. — Никаких визитов лорда Уинстона до окончания твоего дебюта. И я не собираюсь позволять это за его спиной.

Рози хмуро кивнула.

— Никто не смеет действовать за спиной у Джеффри Всемогущего.

Что ж, теперь Диана просто умирала от желания узнать, как именно Рози и Уинстону удалось познакомиться.

— Кроме того, — продолжала мать, — ты же хочешь предстать перед ним в своем новом облике, не так ли?

Рози нахмурилась.

— А что, если он больше не придет?

— Придет. Я уверена. Это его второй визит, так что он проявляет явный интерес. А если нет, тогда он тебе не нужен, ведь так? А теперь почему бы тебе не показать леди Диане свой гардероб? Я в это время познакомлю леди Верити с нашим поваром.

— Хорошо. — Рози посмотрела вслед выходящим из гостиной миссис Брукхаус и Верити, в руках которой была зажата пачка кулинарных рецептов.

Попросив лакея проводить ее, Элиза заторопилась взглянуть на бальный зал, прежде чем ее позовут оценить гардероб Рози… и работу ее горничной. Они уже давно возложили на Элизу все заботы, связанные с прическами, потому что та прекрасно разбиралась в этом деле. Элиза всегда составляла мнение о горничных клиенток с этой точки зрения.

Тем временем Диана и Рози вышли в холл и направились к лестнице, которая вела к спальне девушки. Диана искоса бросила на нее взгляд.

— Значит, вы знакомы с лордом Уинстоном, да?

Рози кивнула.

— Мы встретились на музыкальном вечере. Он увидел, что я сижу в углу, и попросил хозяйку познакомить нас, а потом пригласил на танец. Но я не могла танцевать на глазах у всех тех людей. Поэтому лорд Уинстон сел рядом, и мы поговорили о книгах, о музыке и обо всем на свете. Он был такой чудесный. — На ее лице появилось мечтательное выражение.

Диана с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть. Уинстон очень часто производил такое впечатление на женщин. У него имелся к ним подход, это точно. А у Рози, неискушенной в ухаживаниях, против него не было ни единого шанса.

— Я никогда не встречала человека такого ума, — продолжала девушка, — за исключением Джеффри и папы, конечно. Кроме того, лорд Уинстон нанес мне визит прямо на следующий день. Вы его знаете? Он очень красив.

Он действительно был красив. В этом и заключалась проблема таких мужчин, как Уинстон. Ему не было нужды забрасывать удочку, чтобы подцепить женщин. Они сами запрыгивали к нему в лодку. И тут возникал вопрос: почему ее кузен вдруг решил поудить в пруду у Рози.

— Вашему брату он не понравился?

— Джеффри говорит, что порасспрашивал в городе и узнал, что лорд Уинстон — охотник за приданым и соблазнитель. — Рози торопливо двинулась в сторону лестницы. — Но правда в том, что Джеффри просто не любит титулованных особ. Это все из-за папы, знаете ли. Папа влюбился в маму, хотя она была дочерью ремесленника, и все равно женился на ней, но… Вам, наверное, ни к чему выслушивать все это.

О нет, Диане хотелось услышать каждое слово. Но ей не следовало этого хотеть. Она уже и так неблагоразумно заинтересовалась его светлостью.

Но в этом конкретном случае Диана разделяла его тревогу о сестре.

— Что ж, я лишь предупрежу вас о том, что у лорда Уинстона действительно репутация распутника. Впрочем, я никогда не слышала, чтобы он охотился за приданым.

Эти слова, судя по всему, донельзя осчастливили Рози. Диане с сестрами нужно будет много потрудиться, чтобы обеспечить Рози другими поклонниками теперь, когда им стало известно о ее влюбленности в Уинстона. Возможно, Диане не следовало делать последнее замечание, не посоветовавшись сначала с герцогом.

Выпрямившись, она шагала по лестнице следом за Рози. О чем она только думает? Бедная юная девушка достойна того, чтобы самостоятельно выбрать свой путь в обществе, а не терпеть понукания брата. Кстати, вот еще кое-что, что Диане хотелось прояснить об отношениях Рози и Гренвуда.

Когда они добрались до конца лестницы, Диана остановилась, чтобы привлечь внимание Рози перед тем, как они войдут в комнату, заполненную другими людьми.

— Ваш брат всегда вами командует?

— Нет! Не всегда. — Рози обхватила себя руками за талию. — Только когда считает нужным.

— В отношении дебюта, например.

— Не столько дебюта, сколько того, чтобы я нашла себе мужа.

— У меня нет братьев, но, как я знаю от тех, у кого они есть, все братья хотят, чтобы их сестры вышли замуж. Некоторые — потому что желают им счастья и считают, что только статус замужней женщины сделает их счастливыми. Другие — потому что не хотят содержать их до конца жизни. — Диана заставила себя улыбнуться. — К каким относится ваш брат?

— На самом деле ни к тем и ни к другим. Он не заводил со мной разговоров о важности замужества, пока папа не умер. Даже не упоминал об этом и не пытался искать мне ухажеров.

— Сколько вам было тогда?

— Восемнадцать.

— Возможно, смерть отца навела вашего брата на мысль о том, что вы достигли возраста дебюта. А затем получение герцогского титула заставило еще более серьезно задуматься об этом.

— Возможно.

Было ясно, что Рози сомневается, однако Диана была почти уверена в своей правоте.

— Значит, герцог заставляет вас дебютировать?

— Что-то вроде этого. Меня ужасно пугает перспектива быть представленной королеве и совершить какой-нибудь промах, о котором я потом буду думать до конца жизни. Но после знакомства с вами и с другими леди… — Она застенчиво улыбнулась Диане. — Я поняла, что у меня есть подруги, которые помогут мне пройти через это. А еще, откровенно говоря, до знакомства с лордом Уинстоном мне казалось, что замужество — это вообще не для меня, но теперь я поняла, что супружество может быть чудесно — если выйти за правильного человека.

О боже, это юное создание уже видит себя замужем за Уинстоном. Это по меньшей мере вызывало тревогу.

Рози вздохнула.

— Кроме того, я не хочу, чтобы Джеффри и мама переживали за меня. Просто… Иногда я при нем чувствую себя такой неполноценной. Я имею в виду, что он очень талантлив в том, чем занимается, и проекты, которые он создает… они такие большие и важные, что я чувствую себя ничего не значащей рядом с ним. Может, вы не заметили, но иногда Джеффри умеет давить одним своим присутствием.

— О, я заметила, уверяю вас, — сказала Диана.

Рози двинулась вдоль по коридору.

— Вы знаете, что он спроектировал отрезок канала между Лидсом и Ливерпулем? Благодаря ему люди из Лидса теперь могут поставлять свой уголь на запад Англии и даже дальше, пользуясь ливерпульским портом. Это экономит им тысячи и тысячи фунтов и снижает цены на уголь для всех нас.

С самого момента их знакомства Диана еще не слышала от Рози столько слов сразу. И уж тем более о проектировании. Что-то в ней явно было от внучки ремесленника.

Девушка остановилась перед дверью.

— Так что я могу понять, почему Джеффри считает нудными все дела, связанные с дебютом. Светские правила не имеют для него никакого смысла. Для меня — тоже, но у меня нет его перспектив на будущее. Либо я выйду замуж, либо стану старой девой. И если честно, мне все равно, то или другое. Я пообещала ему делать, что он хочет, до конца сезона, но потом поступлю так, как мне нравится. Конечно, мне хотелось бы выйти замуж, но только не без любви. Если не сумею выйти замуж по любви, тогда буду вести хозяйство в доме Джеффри до конца своих дней.

Проникшись сочувствием к положению Рози, Диана решила дать ей совет:

— Любовь слишком переценивают, моя дорогая. Уверена, вы уже слышали, что моя мать сбежала — бросила отца, — чтобы выйти за мужчину, в которого влюбилась, а потом обнаружила, что никто из ее подруг больше не желает с ней разговаривать. Она думала стать второй леди Холланд, которая задирала нос перед лондонским обществом и была знаменита своим салоном.

Она покачала головой.

— К сожалению, у мамы нет круга друзей, который имелся у леди Холланд, и она понятия не имеет, как помогать расти художникам и писателям и другим интересным личностям. Вместо этого она отрезала себя от людей, среди которых привыкла первенствовать, и теперь мучается одиночеством. А мой отец…

Диана замолчала, чтобы не сболтнуть лишнего про себя и сестер.

— В общем, не выходите замуж по любви. Тогда ваше счастье не будет зависеть от капризов другого человека. Выходите ради удовольствия завести свой собственный дом, или ради богатства, или даже ради дружеского общения, или счастья иметь детей. Но не из-за любви. Любовь переменчива, а иногда жестока. — Она подумала о поклоннике Верити и покачала головой. — Для замужества есть много других причин.

— Я это запомню, — пообещала Рози, но как-то неуверенно. И когда она открыла дверь в свою комнату, Диана поняла, что ее совет влетел девушке в одно ухо и вылетел в другое.

Что ж, Диана сделала все, что могла. А сейчас она займется тем, за что Гренвуд Всемогущий платит ей деньги, — будет превращать его сестру в лебедя.

Как только они переступили порог комнаты, Диана увидела, какая работа ей предстоит. Спальня Рози была полна кружев и рюшей и больше подходила маленькой девочке, а не взрослой даме. Хотя Рози провела здесь не так много времени, чтобы самой выбрать обстановку, поэтому, возможно, все это ей даже не нравилось. По крайней мере, Диана предпочла считать именно так.

Затем она распахнула дверь гардеробной. И ничуть не была удивлена, увидев море белых платьев из муслина, бархата и шелковой тафты. В конце концов, белый цвет сейчас был в фаворе. Тут и там виднелись вкрапления бросающихся в глаза цветов, таких как мазаринового синего или бутылочно-зеленого — по большей части это были спенсеры или мантильи, — но белое преобладало.

Однако это было еще не все. Обилие оборок, рюшей и кружев вышло из моды, к тому же, когда Диана настояла на примерке, платья оказались Рози малы. Диана тут же начала складывать их в стопку как ненужные, быстро перебирая гардероб.

— Прежде всего, — сказала она, бросив в стопку очередной наряд, — одежда, которая вам слишком мала, делает вас более объемной.

— Я такая и есть, — угрюмо ответила Рози. — Я плотная.

Диана застыла. Она вспомнила, как мать постоянно заставляла ее выпрямляться, когда она сутулилась, чтобы казаться ниже, и как отец говорил, чтобы она перестала намазывать масло на тосты и булочки, потому что «джентльменам не нравятся пухлые жены».

— Это вам сказал брат или матушка? — спросила Диана, досадуя за Рози.

— Разумеется, нет. Они говорят, что я — красавица. Но у меня есть зеркало, знаете ли. Я своими глазами видела, как выгляжу.

— Глупости! Рассматривать себя в зеркало в одиночестве — это совсем не то же, как вас видят другие на публике. Во-первых, вы единственная видите себя нагой и смотрите на себя в одном ракурсе. Но все остальные, за исключением вашего мужа в один прекрасный день и горничной, видят вас одетой и со всех сторон. Поэтому вы можете создать желаемый силуэт с помощью одежды и прически. Кстати, вы совсем не плотная. Позволю себе заметить, что у нас с вами одинаковые размеры.

— Возможно, но вы высокого роста и смотритесь совсем иначе.

Диана была вынуждена с ней согласиться, хотя она уже давно тоже решила, что если придется отказаться от масла на тостах, то уж лучше она просто станет «пухлой». А вот Рози не была толстой ни в малейшей степени. Она всего лишь носила одежду, которая ей не подходила.

К счастью, сразу вслед за Дианой и Рози в комнату вошла Элиза, на ходу беседуя о прическах с горничной Рози миссис Джойс.

— Элиза! — позвала сестру Диана. — Ты можешь на минутку подойти к нам, пожалуйста? И вы, миссис Джойс, тоже.

Обе женщины подошли к ним. Порывшись в куче отложенных платьев, Диана нашла одно подходящее. Затем сказала сестре:

— Примерь это, пожалуйста, для меня и Рози. Я хочу кое-что показать ей. Переоденься вон там, за ширмами. О, и не забудь про пояс. Миссис Джойс тебе поможет.

— Платье мне не подойдет, — предупредила Элиза.

Рози поморщилась.

— Ну конечно. У вас другая фигура, оно наверняка будет вам велико.

Элиза засмеялась в ответ.

Диана повернулась к своей юной подопечной.

— А теперь, Рози, пока Элиза не ушла переодеваться, опишите, во что она одета сейчас. Что вы видите?

— Она выглядит очень элегантно. Розовый цвет просто загляденье. Можно было бы добавить больше украшений на лиф или использовать кружевную фишю.

Диана скрыла улыбку.

— Переоденься, Элиза. — Когда сестра с миссис Джойс ушли за ширмы, она обратилась к Рози: — Сейчас самое время кое-что рассказать вам про цвет. Вы лучитесь в платье белого цвета, моя дорогая, но ведь другие молодые леди — тоже. В море белого вам нужно стать очаровательной розовой раковиной или блестящей голубой рыбкой. Джентльмены должны первым делом обратить на вас внимание, если вы хотите, чтобы они начали ухаживать за вами.

Рози кивнула.

— Значит, — продолжала Диана, — вам нужно выделяться среди других леди, поэтому я советую добавлять цвета тут и там в вашем ансамбле — вышивку по краю подола, на манжетах, накинуть цветную шаль, использовать галстук-фишю или даже перчатки, туфли и украшение в волосах, которые будут гармонировать друг с другом. Если предпочтете, можете даже надеть цветное платье, например бледно-лавандовое или холодно-золотистое. Весной бледно-розовое тоже будет хорошо, в особенности для юной леди с таким цветом волос, как у вас.

Диана вытащила из гардероба платье.

— Вот это совсем не плохое. Хороший фасон, и кажется, что очень пойдет вам. — Повесила его назад в шкаф. — О, кстати. В этом месяце у модного журнала «Ля Белль Ассамбле» есть роскошное платье на весну, и его еще никто не видел.

— Но так как мы знакомы с издателем, — сказала из-за ширм Элиза, — она показывает нам все модные иллюстрации до того, как их опубликуют в журнале. Благодаря ей мы можем заказывать для наших клиенток платья, которые становятся новинками для всех остальных. Это делает их законодательницами мод, а не последовательницами. Что очень важно, если вы боретесь за то, чтобы произвести на всех впечатление.

— Фасон именно этого платья хорош тем, что в нем сочетается то и другое, — сказала Диана. — Поверх белого платья — светло-зеленая накидка, которая будет очень сочно смотреться с вашими лучистыми зелеными глазами.

— А это хорошо? — усомнилась Рози. — Выглядеть «сочно», я имею в виду.

— Конечно! Вы же хотите вызывать в мужчинах голод, разве нет?

— Не в прямом смысле слова, — слегка испуганно сказала Рози.

Диана подавила смешок.

— Мы не сторонницы каннибализма, дорогая. — Неожиданно она вспомнила выражение острого голода, появившееся на лице герцога, когда он увидел ее в первый раз. И как она задрожала под властью этого всеохватывающего взгляда. Диана тряхнула головой. Почему-то сегодня она ведет себя как помешанная. Да еще из-за Гренвуда Всемогущего. Абсурд! — Но мужчины действительно умеют… как это вам объяснить… пожирать глазами.

— Со мной такого не случалось, — заявила Рози.

Похлопав ее по руке, Диана пообещала:

— Еще случится, уверяю вас.

В эту минуту Элиза вышла из-за ширм.

— Как я и говорила — оно мне слишком мало. — Затем медленно повернулась, чтобы Диана и Рози могли оглядеть ее со всех сторон.

Диана тронула Рози за руку.

— Смотрите на Элизу теперь. Что видите?

— Она… — Девушка поморщилась. — Простите меня, миссис Пирс, но вы выглядите такой же плотной, как и я.

— Совершенно верно, — подтвердила Диана, довольная, что Рози уловила главное. — На самом деле вы с Элизой примерно одного размера и роста. Но ее платье скроено таким образом, чтобы скрыть недостатки и подчеркнуть достоинства, поэтому вид у нее близок к идеалу женской фигуры, который принят в обществе. Тогда как в вашем платье… Пояс на талии слишком узок. Такое впечатление, что он пережимает Элизу, и от этого она кажется толстой. Лиф чересчур тесный, что только подчеркивает ее полную грудь. А длина…

— О да! Я поняла, что вы имеете в виду, — воскликнула Рози. — Белые чулки выглядывают, и она кажется ниже, чем на самом деле. — Девушка побледнела. — И я тоже так выгляжу в нем?

— Хотите правду?

— Всегда, — кивнула Рози.

— Боюсь, что так. Эти вещи проще объяснять на ком-то другом, в особенности когда другой человек обладает такой же фигурой, как у вас. И, кроме того, когда смотритесь в зеркало, помните, что вы видите себя с одной точки. — Диана жестом показала Элизе, чтобы та перестала крутиться. — А что насчет отделки? На что вы тут обратили внимание?

— Оборки выглядят как-то по-детски, надо признать. — Рози вздохнула. — Но дело в том, что я люблю оборки.

— Носить оборки можно, только на этот раз давайте ограничим их подолом. Обилие оборок делает платье неряшливым, а не элегантным, как платье Элизы, которое украшено в меру.

Удивленно округлив глаза, Рози уставилась на Диану.

— Значит, можно придумать платье, которое сделает меня элегантной?

— Вы будете не только выглядеть элегантной, но и будете казаться себе такой же красивой, какой кажетесь вашей матушке и брату. Такой красивой, какая вы есть на самом деле. В наших с вами фигурах нет ничего ужасного. Просто нужны платья, которые будут подчеркивать ваши достоинства.

Лицо Рози засветилось радостью.

— Прекрасно, надо попробовать.

И уже скоро Диана, Рози и миссис Брукхаус, которой тоже требовалось несколько платьев, отправились к мисс Ладгейт, оставив Верити и Элизу планировать украшения, музыку и еду.

Пока все складывалось удачно. Наверное, Диане стоило порадоваться тому, что герцог так и не появился. Почему же ей было совсем не радостно?

У портнихи Диана, Рози и миссис Брукхаус плодотворно провели всю вторую половину дня. Диана захватила с собой несколько более-менее удачных платьев Рози для переделки, которые та сможет носить, пока не будут готовы новые.

С Рози и ее матери сняли все необходимые мерки, а потом Диана помогла им выбрать ткани. Из-за неполного траура миссис Брукхаус ограничилась белым, серым и лавандовым цветом. А вот у Рози было больше свободы выбора, поэтому они с Дианой отобрали несколько тканей, которые лучше всего шли к цвету ее глаз и волос.

Когда они выходили из ателье миссис Ладгейт, в руках у Рози и миссис Брукхаус были маленькие куклы-манекены с платьями и аксессуарами, чтобы леди могли понять, как ткань будет лежать и как цвета будут меняться в зависимости от освещения. Таким способом им будет проще определить, какие поправки необходимо внести в выбранные ими фасоны.

К этому времени Диана чувствовала, что вымоталась полностью. Она никогда не понимала, почему все эти разговоры с портнихой и клиентками так действовали на нее, но они очень утомляли. Приходилось утрясать массу противоречий между практичным подходом портнихи и фантазиями клиенток. Так что вместо того, чтобы возвращаться с дамами в особняк, она предложила им ехать одним, потому что в Гренвуд-Хаусе их ожидали Верити и Элиза со своими вопросами.

Но дамы отказались отпускать ее одну идти пешком и заявили, что довезут ее до дома Элизы — это предложение она приняла с благодарностью. Приехав домой, Диана попросила подать ей чай в сад, взяла альбом, уголь и карандаши, чтобы за чаем набросать эскизы нескольких фасонов.

Сад Элизы нельзя было назвать большим, но для целей Дианы он вполне годился. Она очень любила наблюдать здесь за черными дроздами и крапивниками, а иногда бросала им семечек, чтобы порисовать их. Так прошел добрый час, пока она не ощутила, что поднимается ветер. Быстро открыла новую страницу, чтобы изобразить черные тучи, которые стали наливаться на небе, словно синяки на лице, а в отдалении электрические пальцы молний, пронизывая облака, образовывали арки между небом и землей.

Карандаш порхал в ее руке. Она пыталась перенести на бумагу открывшуюся перед ней картину, пока дождь не накроет этот маленький уголок Лондона и не заставит ее наблюдать за драматическим крещендо изнутри дома. Так что, когда появился лакей и объявил: «Его светлость герцог Гренвуд», — ей потребовалось секунда, чтобы отреагировать.

Диана быстро вырвала листы с зарисовками грозы и сунула их в самый конец блокнота, оставив сверху наброски к фасонам. Во всех ее рисунках, которые не относились к моде, было слишком много от нее самой, слишком много откровенности, чтобы показывать их чужакам. Кроме того, учитывая, как неприязненно Гренвуд Всемогущий относился к тому, что считал банальным, ей было бы невыносимо выслушивать его насмешки над рисунками.

Он вошел в сад как раз в тот момент, когда Диана закрыла альбом.

Она поднялась.

— Ваша светлость, не ожидала увидеть вас сего…

— Как вы посмели поощрять интерес Рози к лорду Уинстону? — рявкнул герцог. — Он самый настоящий охотник за приданым, и неважно, слышали вы об этом или нет! Уверяю вас, моя информация на его счет абсолютно достоверна. И в любом случае у вас нет права лезть в наши семейные дела, дьявол вас побери!

Такая неожиданная атака подстегнула ее.

— Именно за это вы платите мне и моим сестрам, не так ли? — отрезала она. — Дебют вашей сестры — одно из ваших семейных дел.

Герцог зло уставился на нее.

— В ваши услуги, видимо, входит одобрение поклонников за моей спиной.

— Я ничего не делала за вашей спиной. Вас там не было. Рози спросила меня, что я думаю об этом человеке, и я сказала ей правду: мне не доводилось слышать, что он охотится за приданым. Но я также сказала, что у него репутация распутника, и предупредила, чтобы она не поощряла его ухаживаний.

Это, казалось, застало его врасплох.

— Вы ей так сказали?

— Да. Если вы надавите на нее, она может даже признаться в этом. — «Или — нет, учитывая, как ты ее запугиваешь». Но лучше не произносить такого вслух. Он все-таки оставался ее клиентом.

По этой же причине она не осмелилась рассказать Гренвуду, что Уинстон был ее кузеном. Едва ли он после этого останется клиентом «Элегантных событий». А еще ей нравилась Рози. И не хотелось прекращать их отношения только из-за того, что у герцога были какие-то проблемы с благородными джентльменами. Надо будет черкнуть пару строк Уинстону, чтобы предупредить его не открывать их родственных связей. О, а еще предостеречь сестер не говорить об этом ни слова.

Гренвуд принялся расхаживать по садику, что потребовало от него большой ловкости, учитывая ограниченность свободного пространства и величину его шагов.

— Пошло оно все к дьяволу!

— Вам и в самом деле стоит прекратить ругаться. — Успокоенная тем, что он, казалось, поверил ей, Диана опустилась обратно на садовую скамью.

Герцог издал резкий смешок.

— Именно это заботит вас сейчас больше всего?

— Это… а также то, что Рози явно кое о чем умолчала, когда передавала вам наш с нею разговор.

Не говоря о том, что на этот раз Гренвуд был одет весьма роскошно. Пошить такой костюм за один день он никак не мог, значит, эта одежда у него уже имелась. Даже самый придирчивый судья из высшего общества не смог бы найти ни единого недостатка в его сегодняшнем костюме, начиная с черного фрака, белого жилета с узорами и идеально повязанного галстука и заканчивая желтовато-коричневыми бриджами, белыми чулками и до блеска начищенными черными туфлями. Из кармашка для часов даже выглядывала изящная золотая цепочка.

Он смотрелся великолепно. Так, что хотелось пожирать его взглядом. Но она заставила себя об этом не думать. Для этого у Дианы была ночь и ее сны.

О боже! Ну и вляпалась же она. Первый раз в жизни испытать желание к мужчине, и он оказался абсолютно недосягаем для нее! Герцог только по имени, а на деле мятежник, бросающий вызов правилам, за которые она продолжала цепляться.

Это делало его весьма опасным.

— Вы покраснели, — тихо заметил он.

Судя по всему, это наблюдение застало леди Диану врасплох, потому что в ответ она отрезала:

— Вовсе нет.

Хотя при этом лицо ее заливал самый настоящий румянец.

О господи, он заставил ее покраснеть, хотя даже не понимал, почему и как это произошло. «Будь осторожней, Джеффри. Это дорога к безумию».

И тем не менее ему захотелось сделать это снова. Вид краски на ее щеках пробудил что-то дикое в его крови.

— Как бы то ни было, — торопливо продолжила она, — Рози явно не передала вам в точности того, что я сказала о лорде Уинстоне, потому что ей не хотелось усиливать ваше недовольство им. Кроме того, это практически ничего не значит — то, что ваша сестра находится под впечатлением от него в данный момент. В этом даже есть определенный смысл. Он был первым подходящим джентльменом, который обратил на нее внимание. Но к тому времени, когда мы закончим нашу работу, у Рози появится много больше приличных поклонников, и лорд Уинстон просто сотрется из ее памяти.

Она действительно считает, что все будет так легко? Джеффри подошел к ее скамейке.

— Кажется, вы уж слишком уверены в себе и своих возможностях для человека, который знает Рози один лишь день.

— Два дня. — Она холодно взглянула на него. — Этого достаточно, чтобы понять, что она с легкостью может стать любимицей света, если позволит нам помочь ей. — И абсолютно шокировала его, протянув руку и подергав за его золотую цепочку. — Однако в ее братце я не настолько уверена, потому что он продолжает нависать над дамами.

Ему едва удалось не засмеяться. Она была еще та штучка — не позволяла другим забывать о правилах, а сама с легкостью их нарушала. Джеффри мало что было известно о мире, в котором она жила, но он был абсолютно уверен, что тянуть мужчину за цепочку карманных часов никак не соответствует стандартам поведения в светском обществе.

Готовый ко всему, он сел на другой конец садовой скамьи, чтобы не нависать над ней. Теперь единственным барьером между ними оказался ее альбом для эскизов. Он подавил в себе желание заглянуть в него. В особенности оттого, что она то и дело нервно поглядывала на альбом.

— Положим, вы знаете, как строить мосты или каналы, ваша светлость, зато мы с сестрами знаем, как выстроить дебют. Если вы не доверяете нам, зачем тогда нужно было ввязываться во все это?

Вопрос был здравый. Если бы он так неуверенно подходил к своим проектам, его тут же оттеснили бы в сторону.

— Вы правы. Простите меня за то, что я предположил, что это вы, а не моя сестра, повели себя неправильно.

Леди Диана изумленно моргнула.

— Чудеса не кончаются! Великий герцог опустился до извинений!

— И больше никогда не сделаю этого, если вы будете вот так ехидничать каждый раз.

Она коротко рассмеялась.

— Что-то поменялось в вас сегодня. Помимо извинений, конечно. — От ее насмешливой улыбки у него в крови разгорелся пожар. — Может, прическа? Нет, не прическа, потому что выглядит она точно как вчера. Тогда прогулочная трость? Нет, у вас ее нет. — Похлопала себя по щеке. — Знаю. Запах. Вы воспользовались «Венгерской водой»[1], не так ли?

Герцог вопросительно посмотрел на нее.

— Вы черт… прекрасно знаете, что я не пользовался никакой «Венгерской водой», что бы это ни было. — И, просто чтобы доказать, что не она одна может быть саркастичной, добавил: — Я воспользовался тем же, чем пользуюсь каждый день. Возможно, вы слыхали об этом средстве. Мне кажется, его называют мылом.

— А, так вот что меня удивило! — Диана хитро улыбнулась ему. — Это, а еще тот факт, что вы одеты слишком изящно для домашнего ужина. Но будьте осторожны. Надвигается гроза, и вам, быть может, еще придется пожалеть о том, что вы так нарядились. Особенно когда дождь забрызгает ваши чудесные белые чулки.

— У меня есть карета, — подчеркнуто медленно произнес он. — Таким вот образом герцоги спасаются от дождя.

— Вы, должно быть, и в самом деле отправляетесь в какое-то особенное место, раз решили воспользоваться каретой.

— Если хотите знать, я принимаю участие в ежемесячном ужине, который дает Общество гражданских инженеров, в качестве гостя Общества. Что бы вы там себе ни думали, я знаю, как нужно одеваться для важного случая.

— Да, действительно. — Она посерьезнела. — Вот в этом и проблема. Вы не считаете будущее Рози настолько же важным, как эти ваши мосты и каналы. Вы готовы роскошно одеться ради последнего, но не ради первого.

Джеффри хмыкнул.

— Очевидно, что вы совсем не знаете меня. Я роскошно оделся не ради последнего. Светское общество в Ньюкасле-на-Тайне не особенно велико. И до недавнего времени, пока не унаследовал герцогство, я не являлся его частью. Не уверен даже, знал ли кто-нибудь в городе, что мой отец сын виконта. А если и знал, то не придавал этому значения.

— Тогда почему вы так вырядились сегодня? Ради этого мероприятия?

«Чтобы показать тебе, как ты ошибаешься на мой счет».

Нет. Он не даст ей злорадствовать, услышав это признание. Кроме того, дело было не только в этом.

— Я был советником по инженерным работам при возведении Теддингтонского шлюза. Поэтому меня пригласили выступить с речью на ужине, который устраивает Общество. И прилично оделся я ради того, чтобы оказать честь людям, которые будут присутствовать на нем. Все они — известные специалисты в своих кругах.

— Я поняла. — Диана склонила голову набок. — Скажите мне вот что. Что это такое — гражданский инженер?

— Это инженер, который защищает гражданские права людей.

Мимолетно улыбнувшись, она сказала:

— Я ведь серьезно. Вы же понимаете.

Потом сложила руки на коленях, и он заметил: мало того, что она была без перчаток, так еще пальцы у нее были перепачканы чем-то черным. Чернилами? Углем?

Джеффри уже решил спросить ее об этом, но тут она сказала:

— Признайтесь, вы считаете меня пустышкой, которая не делает ничего важного в этом мире, ведь так? Просто потому, что я не строю шлюзы, не копаю каналы, или чем там еще занимаются гражданские инженеры.

С запозданием Джеффри сообразил, что обидел ее. Чего делать не собирался. Он редко шутил о своей профессии, поэтому не подумал о том, как шутку воспримут со стороны.

— Гражданский инженер использует свои знания естественного мира для того, чтобы обуздать силы природы в интересах всего человечества. Например, основателем Общества, куда я приглашен на ужин, был человек по имени Смитон. Он усовершенствовал водяные колеса, строил маяки, проектировал виадуки, мосты, каналы и, да, шлюзы. Благодаря ему мы научились обуздывать природу, направляя ее силы себе на пользу, вместо того чтобы дожидаться милостей от нее.

Ее мягкая, ободряющая улыбка понравилась ему больше, чем любой хитроумно выстроенный тоннель. Это заставило его понять, что нужно ответить и на второй ее вопрос, прежде чем они двинутся дальше.

— А что касается того, считаю ли я вас пустышкой, — сказал он, — это неправда. Вы ведете дела в мире эфемерностей, которых я не способен уловить.

— Или предпочитаете этого не делать.

Он согласился с ее мыслью, кивнув головой.

— Ваш бизнес занимается навигацией человеческих рек. Должен признать, что Рози уже кажется более уверенной в себе. Я просто упустил это из виду после того, что она сказала о лорде Уинстоне. Вы, без сомнения, нашли подход к моей сестре лучше, чем я. Честно говоря, вообще не представляю, что делать, чтобы помочь ей.

— Вы имеете в виду, помимо того, что вы уже сделали?

— Да. Я хочу увидеть, что она удачно вышла замуж, но не знаю, что это будет значить для нее. Позволить ли ей самостоятельно выбрать того, кого она захочет, рискуя повторить ошибку моих родителей?

— Элиза говорила, что, по мнению вашей сестры и вашей матушки, у ваших родителей был счастливый брак.

Счастливые в супружестве пары не имеют друг от друга секретов.

— Боюсь, мать и Рози… знают всего лишь часть общей картины. — Когда ее глаза зажглись интересом, Джеффри мысленно выругал себя за то, что сболтнул лишнего. — Вот почему я боюсь довериться Рози в принятии верного решения. В конце концов, замужество — это ведь на всю жизнь. Или, по крайней мере, так считается. Я выделил значительную сумму, чтобы обеспечить приданое сестре, но как мне спасти ее от кого-нибудь вроде лорда Уинстона?

— Не нужно. Вы и не должны этого делать. Все, что в ваших силах, — это дать ей хороший совет, а также предоставить возможность познакомиться с другими джентльменами, что вы уже запланировали. В конечном счете именно ей придется жить с тем человеком, которого она выберет.

— Неужели этот благоразумный совет исходит от «пустышки, которая не делает ничего важного в этом мире»? — Когда Диана подняла глаза к небу, он засмеялся. — Я серьезно. У вас есть подход к юным леди. Все это, наверное, благодаря практике постоянного общения с сестрами. У Рози нет никого, кроме меня, а я в платье выгляжу далеко не так привлекательно. — Сообразив, что назвал ее «привлекательной», он издал досадливый стон. — Я имел в виду, что…

— Я поняла, что вы имели в виду. — Она загадочно посмотрела на него. — Увы, моя практика общения с сестрами примерно такая же, как ваша с Рози. Если честно, с Элизой, самой старшей, — нет никаких проблем. Она ведет бухгалтерию и занимается музыкой для разных мероприятий, и отлично разбирается и в том и в другом.

Диана вздохнула.

— А вот Верити… Пожалуйста, поймите меня правильно. Она тоже делает свою часть работы. Прекрасно справляется со всем, что имеет отношение к кухне, с подготовкой меню для различных балов, вечеров и всего прочего. Еще у нее прекрасно получается оформлять помещения — сногсшибательно, но недорого. Но, как большинство натур художественных, Верити думает лишь о своем творчестве, что означает, что она может вскочить среди ночи, чтобы нарисовать задники или соорудить из папье-маше какие-нибудь украшения. По крайней мере, ваша сестра придерживается обычного распорядка дня.

— Это да. — Джеффри поддался искушению и открыл ее альбом.

— Нет, что вы, я вовсе не возражаю, — насмешливо сказала она.

Не обратив на это внимания, он занялся просмотром прекрасно выполненных эскизов к женским туалетам, рядом с которыми были набросаны аксессуары.

— Ваши собственные фасоны, я так понимаю?

Диана кивнула.

— Судя по всему, леди Верити не единственная художница в вашей семье. — Он перевернул несколько листов. — Прекрасная работа.

— Для пустышки, — добавила она.

— Хотелось бы надеяться, что мы навсегда избавимся от этого термина. Он вам не подходит. — Джеффри помолчал, внимательно разглядывая наброски. — Почему вы решили открыть свое дело, а не проводить досуг, рисуя углем, карандашами или акварелью? Разве дамам благородного происхождения, как вы, пристало работать за деньги?

— Не пристало, вы правы. Но время от времени встречаются такие, кто нарушает правила и пишет романы, рисует шаблоны для веджвудского фарфора или занимается чем-нибудь еще — за деньги. Нам с сестрами не хотелось становиться гувернантками или платными компаньонками, а жить под одной крышей с отцом было невыносимо, поэтому мы выбрали то, что выбрали. И я вполне довольна.

— Но ведь вы наверняка могли найти себе мужа, который поддерживал бы ваши таланты и радовался бы, наблюдая, как вы совершенствуетесь.

Леди Диана посмотрела на него решительно холодно.

— Разумеется. Почему, интересно, я сама не додумалась до этого? — Она покачала головой. — Теперь вам, должно быть, уже известно, что произошло между моими родителями, когда я стала выезжать в свет.

Следует ли ему признаться? Он не видел причины скрывать.

— Мама и Рози рассказали мне в общих чертах. — Он не стал говорить, что вспомнил слухи, опубликованные в газетах. Ни к чему было сыпать соль на рану. — Они сказали, что развод породил большой скандал.

— «Породил» — прекрасное слово для этого, — мрачно произнесла она. — Каждый бульварный листок писал об этом в течение нескольких месяцев. От нас отворачивались на каждом светском приеме — даже если мы были приглашены, — и никто не приходил с визитами из страха подвергнуться остракизму со стороны общества.

От негодования у него стиснуло горло.

— И вы хотите сделать меня с моей семьей частью такого общества?

— Нет, — решительно сказала Диана. — По вашим словам, этого общества вы желаете для своей сестры. Если вам просто хочется для нее хорошего мужа, то я уверена, что ваших силах найти респектабельного мужчину среди ваших друзей-инженеров, если, конечно, она сочтет кого-то из них привлекательным.

Джеффри послал ей печальную улыбку.

— Весьма сомнительно. Большинство из них — ровесники моей матушки. — Затем посерьезнел. Ему не хотелось говорить Диане, что он хочет для Рози мужа с титулом. Потому что потом пришлось бы объяснять зачем. — В любом случае это то, чего она хочет. Или, вернее, это то, чего ей хочется сейчас.

— Понимаю.

Поняла ли она на самом деле? Наверное, лучше перестать обсуждать тему будущего мужа Рози.

— Но мы говорили не о моей сестре. Мы говорили о вас. Я так и не в силах представить, что женщину с такими исключительными достоинствами можно долго подвергать остракизму. Должно быть, с титулованными джентльменами что-то серьезно не так, если они не могут сквозь какой-то там скандал разглядеть вашего потенциала как супруги.

Последовал горький смешок.

— Вы, наверное, шутите. Как только вы узнали, что мы благородные дамы, вам даже не захотелось нанимать нас. И что вам известно о моих «исключительных достоинствах»? Вы пока еще даже не видели, что я могу предложить вашей сестре.

— Я видел достаточно, чтобы понять: вы талантливая художница. Инженеры схватывают эти вещи сразу. Мы ведь тоже занимаемся рисованием. — Он указал на ее сложенные руки. — А еще я увидел достаточно, чтобы понять, что вы сама элегантность. По справедливости, джентльмены вашего сорта должны были бы брать вашу дверь штурмом.

— Моего сорта? — Казалось, она разозлилась. — Если вы вдруг не заметили, вы теперь считаетесь принадлежащим к моему «сорту».

— Это видимость. Мы оба знаем, что, если отбросить титул, я ни в коей мере не вашего сорта.

— Людей моего сорта просто не существует, — выпалила Диана. — Поэтому я и не вышла замуж.

О, они добрались до самой сути. Ему хотелось узнать причину и одновременно — нет, потому что ответ был ему небезразличен.

— Как такое вообще возможно?

Она вспыхнула.

— Не надо было мне этого говорить.

— Но вы сказали. — Джеффри пальцем обвел изображение изящно одетой женщины на эскизе. Это позволило ему не смотреть ей в лицо, чтобы не спугнуть ответа. — Я не буду судить. Просто расскажите.

Диана смотрела в сторону пристальным, задумчивым взглядом.

— Правда в том, что, боюсь, я не пригодна для замужества. Мне было бы лучше сидеть в углу, рисовать, или работать с тканями, или просто читать книги, чем связывать себя с мужчиной.

— Почему обязательно нужно выбирать? Вы можете связать себя с мужчиной и делать все то же самое.

— Пожалуй, но только с правильным человеком. Впрочем, это не единственная причина. Я… боюсь, я слишком… холодна для брака, если в этом есть какой-то смысл. Не могу представить, чтобы какой-нибудь мужчина стал настолько мне небезразличен, что я отдала бы все, чтобы заполучить его. Как это было с моей матерью, которую словно что-то подтолкнуло сбежать с генерал-майором. И если такого порыва нет, в чем тогда смысл? «Элегантные события» обеспечивают меня и моих сестер вполне сносно во всем, что касается финансовых нужд, а общения мне довольно и с сестрами.

Диана потянулась за своим альбомом, явно собираясь закончить их тет-а-тет, а Джеффри одновременно наклонился вперед, чтобы его закрыть. Альбом со стуком упал на землю между ними, и часть эскизов вывалилась.

— Прошу прощения, — пробормотал Джеффри и принялся собирать разлетевшиеся листы. И тут увидел то, что не попалось ему на глаза раньше.

Он застыл в восхищении перед выполненным углем пейзажем, который изображал вересковую пустошь на ветру и древний лес, опоясанный рекой.

— Это же Эксмур, ведь так?

— Да, — удивленно ответила Диана. — Вы там бывали?

Кивнув, Джеффри собрал листы, сложил у себя на коленях и стал просматривать.

— Какое-то время я прожил на постоялом дворе Симонсбат-хаус, пока готовил проект. И много гулял по окрестностям.

— Я родилась недалеко от Симонсбата, — тихо сказала она. — Там находится поместье отца Эксмур-Корт.

— Ага. Тогда понятно, почему ваши рисунки вызывают столько ярких воспоминаний. Должно быть, вы их очень часто рисовали. Вы настоящая художница.

— Благодарю. Перефразируя ваше определение гражданского инженера, мне нравится пользоваться своим «знанием естественного мира», чтобы изображать «силу природы» ради удовольствия всего человечества.

— Это видно.

Затем он взял в руки рисунок, на котором был изображен явно не Эксмур. То была зарисовка грозы, собиравшейся в небе прямо у них над головами. Неужели она нарисовала это в ту самую минуту, когда докладывали о его приходе? Ей каким-то образом удалось передать раскачивание деревьев и черные тучи, наплывавшие издалека. Джеффри показалось, что он даже слышит громыхание с небес, хотя до сих пор до них не донеслось ни единого раската грома.

Он слышал только грохот, с каким мчалась по жилам его собственная кровь. Джеффри поднял на нее глаза.

— Женщина, которая нарисовала все это с такой страстью, никак не может быть «холодной».

На ее лице появилось ранимое выражение, которого он не видел прежде, а тучи над головой, грозящие ливнем, подвигли его на то, что ему хотелось сделать с момента их знакомства вчера днем. Потянувшись к ней, он взял ее за подбородок, а потом наклонился и коснулся губами ее губ.

Это был дикий, неблагоразумный порыв. Однако, когда она не отстранилась, Джеффри позволил себе порадоваться этой победе и более решительно прижался к ее губам.

Как он и ожидал, ее губы оказались упоительны — нежное, сладостное чудо, — и пахло от нее земляникой, его любимой ягодой. Она прижала руку к его щеке, а он свою положил ей на затылок, где завитки рыжих волос щекотали ему пальцы. И Джеффри понял, что пропал, погрузившись в наслаждение от прикосновения к этой нежной коже, шелковистым локонам, от вкуса чая с медом на ее губах, от теплого дыхания, которое смешивалось в воздухе между ними. Это было самое изысканное наслаждение, но в то же время его было совсем недостаточно.

Поэтому он привлек ее к себе, и его язык скользнул между ее губами.

Если бы какой-нибудь другой мужчина поцеловал ее вот так, Диана дала бы ему пощечину. Но никто и никогда не осмеливался даже попытаться, и от этого искушение позволить герцогу этот поцелуй было велико. Язык Гренвуда проникал в ее рот медленными, уверенными движениями, прорываясь сквозь все запреты, как самец оленя несется через заросли эксмурского леса. Сердце у нее колотилось неистово, кровь стучала не только в ушах, но и в тех местах, которые она трогала сегодня ночью.

«Значит, вот она — страсть». Диана никогда не предполагала, что это чувство может быть таким… всеохватным и завладеть ее телом, как… как…

В голове было пусто. Она не могла подобрать нужных слов.

Гренвуд помедлил, и она подумала, что он сейчас остановится. Ей не хотелось, чтобы он останавливался, поэтому она обхватила его голову ладонями и не дала ему отодвинуться. Застонав, Гренвуд возобновил поцелуй, а она упивалась им, как сливками. Его волосы были такими мягкими и густыми. Улучив момент, она взъерошила их, как ей все это время хотелось сделать. Затем позволила своим рукам соскользнуть вниз, опустившись на его широкие плечи. Было совершенно очевидно, что на них нет подкладок.

О боже! Прямо Адонис, состоящий из одних мускулов…

Гренвуд оторвался от губ Дианы, но только для того, чтобы провести дорожку поцелуев по ее щеке и дальше к уху.

— Нам нужно остановиться, — прошептал он без всякой уверенности в голосе.

— Да, — так же легкомысленно ответила Диана.

Его губы переместились с ее подбородка на шею, и пламя, вспыхнувшее от его прикосновений, охватило ее целиком — в особенности когда он положил руки ей на талию и притянул к себе. Это казалось таким естественным — чувствовать его руки на своей талии, ощущать его поцелуи на шее, где жарко бился пульс… так жарко…

Тут их наконец настиг дождь; с неба посыпались крупные капли. Она резко отстранилась.

— О нет, ваш роскошный костюм промокнет!

— Думаю, беречься поздно.

И все же он вскочил, быстро сунул альбом себе под фрак, потом схватил Диану за руку и увлек за собой в дом. Как только они оказались в утренней гостиной, Гренвуд огляделся, наверное, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Сейчас в комнате было темно, лишь огонь в камине трещал и плевался искрами, словно решил посостязаться с грозой. Черные тучи висели пеленой и перекрывали путь солнечному свету, который обычно лился в окна.

Теперь, когда опьянение от его поцелуя ослабело, к ней начал возвращаться здравый смысл. Нужно было что-то сказать, чтобы предотвратить возобновление их прелюдии. Вот только ей вовсе не хотелось этого делать. И это все усложняло.

Вытащив альбом из-за отворота фрака, он протянул его Диане. Случайно она коснулась рукой его руки, и Гренвуд отдернул свою, словно обжегшись. Она не знала, обидеться ли ей из-за того, что он так отчетливо дал понять, что жалеет о том, что только случилось, или порадоваться тому, что получила от него такую сильную реакцию.

Он запустил пальцы в свои темные, как чернила, волосы и привел их в еще больший беспорядок, чем это уже удалось сделать ветру и дождю. Лишь с великим усилием она подавила в себе порыв протянуть руку и пригладить непослушные локоны.

— Леди Диана, я не собирался…

— Зовите меня Диана, — мягко попросила она. — Ваша сестра уже зовет меня так.

Вместо того чтобы успокоить, эта просьба заставила его напрячься.

— Мне бы не хотелось злоупотреблять… В том смысле, что мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что я…

— Все в порядке. — Она не знала, что он собирался сказать, но очень сомневалась, что что-нибудь хорошее.

С глубоким вздохом Гренвуд посмотрел ей прямо в глаза.

— Я обычно не злоупотребляю доверием тех, кто на меня работает, — отрывисто произнес он. — Может, у меня плохие манеры, но я благородный джентльмен, а не мерзавец.

— Я не считаю вас мерзавцем. — Она осторожно оглядела его. — И вы не злоупотребили ничьим доверием. Я добровольно приняла в этом участие. Кроме того, наше общение больше похоже на отношения равных, а не работодателя и служащего.

— Полагаю, это правда. — Он все еще излучал беспокойство. — И все равно приношу свои извинения и уверяю вас, что это больше не повторится.

«Какая жалость!»

Нет, она не осмелилась бы произнести такое вслух. Ей захотелось спросить, почему «это больше не повторится», но тут она вспомнила других мужчин, которым удавалось украсть у нее мимолетный поцелуй, а потом они превращались в осьминогов, когда заставали ее в одиночестве, поэтому посчитала благоразумным не спрашивать ни о чем. Просто охладить ситуацию и оставить их общение чисто профессиональным.

— Конечно. Это было бы неподобающе.

— Абсолютно верно.

Диана не сдержала короткой улыбки.

— Хотя выглядит довольно странно — почему-то именно вы забеспокоились о приличиях.

Ей показалось, что он задержал взгляд на ее губах. Потом выпрямился.

— Мне нужно идти, иначе я опоздаю на ужин. Нет нужды провожать меня до двери.

Когда Гренвуд развернулся и чуть ли не бегом вышел из комнаты, она почувствовала себя одновременно опустошенной и смущенной. Неужели их поцелуй настолько ему не понравился? Для нее все было совсем не так плохо. Все ее разглагольствования против замужней жизни теперь резали слух.

Из-за ее спины неожиданно раздался голос:

— Что такого ужасного сотворил наш дюжий герцог на этот раз?

Диана подскочила.

— Элиза! Напугала меня до чертиков. Где ты пряталась все это время?

Поднявшись, Элиза подошла к ней.

— Ты не видела, как я только что вошла в комнату? — Когда Диана нахмурилась, сестра засмеялась и добавила: — Конечно, я была здесь все это время. Но мне не хотелось прерывать столь интересную сцену. — Она подошла еще ближе, настолько, что Диана смогла увидеть журнал у нее в руках. — Я тут прикорнула, читая статью его светлости о косых мостах. Жуткая скука! Хотя из того, что я вычитала, стало ясно, что он очень любит мосты.

— А также каналы и туннели, и любые другие виды общественных построек, судя по всему. Я даже не представляла, как много людей участвует в строительстве этих штук. Тебе известно, что сегодня вечером он произносит речь в Обществе гражданских инженеров? Ему пришлось объяснить мне, что такое гражданский инженер. — Элиза открыла рот, чтобы сказать что-то, но Диана продолжила: — И нет, это не инженер, который защищает гражданские права людей.

Элиза хмыкнула, и Диана прекратила поток болтовни. Слава богу! Она никогда прежде не была склонна к болтовне. Но она также еще никогда не целовалась с герцогом под дождем, и не приглаживала ему волосы, и не испытывала таких дичайших порывов, которые до сих пор еще заставляли ее краснеть.

— Так что же ужасного сделал герцог? — Голос Элизы зазвучал жестче. — Я вошла сюда и услышала, как он потребовал встречи с тобой и был при этом раздражен. Поэтому решила выйти в сад, чтобы оказать тебе моральную поддержку, но, когда выглянула наружу, заметила, что вы разговариваете вполне мирно. Тогда я устроилась здесь с журналом в руках, чтобы подождать, и задремала… Пока ваши голоса не разбудили меня вот только что.

— Ты за мной шпионила? — Диана чувствовала себя оскорбленной тем, что сестра могла стать свидетельницей их с герцогом откровенностей.

— Это называется «сопровождением молодых леди», моя дорогая. Знаю, я редко этим занимаюсь, но ведь ты редко даешь мне повод для этого.

Поэтому в последний раз спрашиваю, что такого ужасного…

— Он не сделал ничего ужасного.

Прищурившись, Элиза посмотрела на нее.

— Тогда почему он извинялся?

— Потому что ему показалось, что сделал. — Она опустила глаза, притворившись, что расправляет манжеты на платье. Как так получается, что Элиза заставляет ее чувствовать себя пятилетней девчонкой, которая извиняется за какой-то проступок, которого не совершала? — Но я объяснила ему, что он неправ.

— Хм. А если бы сделал, ты бы мне сказала?

Диана вскинула на нее ошеломленный взгляд.

— Конечно! Но он ничего не сделал. Поэтому для твоего беспокойства нет никаких причин.

Она все же могла бы рассказать Элизе о поцелуе, если бы Гренвуд вполне определенно не дал понять, что рассматривает этот свой поступок как совершенный под влиянием момента и искренне о нем сожалеет. Это было больно, но Диане, вероятно, следовало придерживаться такой же тактики. Пусть ей хотелось смаковать воспоминания, мудрее было принять его поведение за образец.

В конце концов, она не сомневалась, что завтра Гренвуд вновь вернется к своей всегдашней невоспитанности после того, как сегодня вечером джентльмены из Общества гражданских инженеров пропоют ему осанну за его искусство и умения. Если ее общение с ним в результате не выльется ни во что другое, кроме взаимной вежливости, она не станет открывать своим сестрам детали их тет-а-тета в саду.

А если он все-таки начнет вести себя с ней по-другому? Если он опять попытается остаться с ней наедине, опять попытается поцеловать?

Диана подавила внезапно охватившую ее дрожь. Нельзя перейти мост раньше, чем дойдешь до него. Если она вообще до него дойдет. Потому что уверенности в этом не было.

В те три недели, что они занимались планированием и готовились к первому мероприятию Рози в качестве леди Розабел — Диана отказалась учитывать первый провальный музыкальный вечер, который посетила бедная девочка, — она ожидала, что иногда будет случайно видеться с герцогом. К ее досаде, сколько бы времени они с сестрами ни проводили в Гренвуд-Хаусе, он не встретился ей ни разу, даже мимолетно.

Хотя с ее сестрами беседовал. Те помогали ему подготовиться к его собственному появлению в свете в качестве герцога. Ему каким-то образом удалось договориться с графом Фокстедом, чтобы тот выступил его наставником. Судя по всему, лорд Фокстед вложился в один их проектов Гренвуда. Но Гренвуд не обмолвился с ней ни единым словом ни об этом, ни о чем другом.

Было невозможно игнорировать правду. Он избегал ее. Когда это стало очевидно, Диана почувствовала в желудке отвратительную пустоту, такую же, какую испытала на первом балу после того, как разнеслась новость о том, что мать сбежала. Все отворачивались от нее так, будто она не мылась или была дурно одета. И вот теперь Гренвуд поступал с ней таким же образом.

Он поцеловал ее и нашел непривлекательной. Иначе как это можно было объяснить?

Сегодня с самого раннего утра она, Рози и миссис Ладгейт обосновались в спальне девушки. Портниха подвернула тут, отрезала нитку там и в конце концов превратила просто очаровательное платье в выдающееся произведение искусства.

Тем временем Диана вносила заключительные штрихи в ансамбль Рози. Сегодня пройдет важное мероприятие — представление Рози и ее ужин для узкого круга гостей. Но из-за своеобразия придворных туалетов этих дней они полностью сосредоточились на платье Рози к ужину. Пошитое из бронзово-зеленого шелка, оно было искусно собрано в складки прямо под грудью. Темная зелень с голубым отливом подчеркивала красоту изумрудных глаз Рози, по подолу вокруг шла вышивка. Линия выреза на груди и прелестные рукавчики были расшиты белым бисером.

— Все. Готово! — объявила миссис Ладгейт и отступила в сторону.

— Что думаешь, Диана? — Рози медленно покружилась, чтобы показать себя.

— Думаю, это великолепно. А как тебе? — спросила Диана. — Миссис Ладгейт, вы превзошли саму себя. В этом платье Рози выглядит даже прекрасней, чем обычно.

Миссис Ладгейт пробормотала благодарность, а Рози вспыхнула.

— Наверняка прекрасной я не выгляжу, но, может, по крайней мере хорошенькой? Я слишком тревожусь из-за сегодняшнего вечера, чтобы смотреть на себя в зеркало.

— Ты абсолютно точно должна это сделать. — Диана развернула Рози лицом к зеркалу и подождала ее реакции.

Увидев свое отражение, девушка открыла рот.

— Это и вправду я? Я… я выгляжу как принцесса.

— Она самая. Принцесса, которая намеревается завоевать сердца множества поклонников. Особенно когда Элиза уложит тебе волосы. — Она окликнула сестру, которая сидела в дальнем конце комнаты и что-то шила. — Элиза, лента к тюрбану будет закончена к ужину, ведь правда?

— Конечно будет, — отозвалась та, не отрывая глаз от длинного куска материи, который расшивала рядами бисера. — Если меня перестанут отвлекать.

— У тебя осталось время на работу только до отъезда в королевскую гостиную, — напомнила Диана.

— Я знаю, — огрызнулась Элиза.

Они все больше раздражались по мере того, как приближался момент, когда Рози отправится на встречу с королевой, и становилось все труднее скрывать свою нервозность.

В дверях возникла Верити.

— Рози готова предстать перед джентльменом?

— Это зависит от джентльмена, — заметила Диана. — Она еще не причесана.

— О, осмелюсь предположить, брат уже видел ее такой пару раз, — засмеялась Верити.

Потом она пропустила герцога в комнату, и Диана потеряла дар речи. На нем был другой синий сюртук — на этот раз цвета индиго, цвет не самый модный, но очень ему шедший. В сливочно-белом шелковом жилете с полотняным галстуком, в отлично сшитых панталонах, заправленных в отполированные до блеска высокие сапоги, он выглядел потрясающе.

А еще — очень сконфуженно в этой комнате, полной женщин. И в ее присутствии. Он избегал смотреть ей в глаза, отчего ей все сразу стало понятно.

Их поцелуй пробудил в Диане надежду, что в будущем у нее все-таки есть шанс выйти замуж — не обязательно за него, но по крайней мере за кого-нибудь. Но, судя по всему, она придавала слишком много значения тому, что для него было всего лишь моментной прихотью. И если ей не удается побудить даже этого простоватого герцога вновь повести себя как соблазнитель, едва ли найдется другой предприимчивый мужчина, готовый забыть о скандале и всерьез ухаживать за ней.

Наверное, и к лучшему, что она не собиралась замуж. Диана проглотила комок слез в горле. Ни в коем случае нельзя выставлять себя на посмешище, и тем более из-за клиента. Это вовсе ни к чему. Она была слишком горда, чтобы дать ему повод подумать, будто она бегает за ним или еще какие-нибудь подобные глупости.

— Леди Верити, — начал герцог, бросив короткий взгляд на Диану. — Я не хотел прерывать…

— Джеффри! — воскликнула Рози. — Ты должен войти и посмотреть, как я выгляжу.

Герцог увидел сестру и подошел, не отрывая от нее взгляда. О такой реакции Диана могла лишь мечтать.

— О господи, Розабел! — с благоговением произнес он. — Ты словно ангел. Настоящий ангел, сошедший с небес.

— Я знаю! Разве не чудесное платье? — Она покружилась для него. — Леди Диана придумала его, а миссис Ладгейт сшила. Миссис Ладгейт, подойдите, познакомьтесь с моим братом.

Сначала портниха поразилась самой мысли о том, что сестра герцога представит ее ему, но быстро пришла в себя и позволила Рози сделать то, что та собиралась. К его чести, Гренвуд был настроен к портнихе более дружески, чем к Диане в первую их встречу. Никому бы в голову не пришло, что миссис Ладгейт стояла много ниже его на социальной лестнице, и Диана была ему за это благодарна. Она всегда восхищалась творениями этой женщины.

Затем Гренвуд подошел к Диане и, понизив голос, спросил:

— А как же украшения?

Удивленная тем, что он заговорил с ней после трех недель молчания, Диана сказала:

— Мы этим занимаемся. Полагаю, что в наследство вы не получили никаких фамильных драгоценностей Брукхаусов, потому что ни ваша матушка, ни сестра не смогли найти в доме ничего подобного. А вас не было рядом, чтобы прояснить ситуацию. Но у нас есть очаровательное бисерное ожерелье, которое подойдет к ее платью. И мы с сестрами собираемся взять напрокат…

— Изумруды подойдут? — спросил он, застав Диану врасплох.

— А что? Вы их в кармане носите? — Когда он улыбнулся ее шутке, пусть и не ей, Диана добавила: — Да, изумруды идеально подойдут к платью для ужина. Но они довольно дороги, знаете ли. И, если откровенно, меня больше беспокоят бриллианты и жемчуга. Считается, что женщины должны появляться в королевской гостиной именно в них.

— Это там будет происходить представление?

— Нет. Вернее, да, представление королеве будет происходить там. Но прием в Сент-Джеймсском дворце, во время которого королева дает свое благословение юным леди — или недавно получившим титул герцога, как вы, — тоже называется королевской гостиной.

— Бессмыслица какая-то, — заметил он, все так же не отрывая глаз от сестры. Казалось, он готов на все, лишь бы не смотреть на Диану.

— Настоящая бессмыслица — это абсолютно белое платье, которое Рози придется надеть на эту церемонию. Оно смотрится как гигантская порция взбитых сливок, в которую кто-то в последний момент воткнул модный лиф. Добавьте сюда шлейф и несколько длинных перьев, вставленных в тиару, и получится просто образец вычурности.

— Я понял, — сказал Гренвуд, хотя по его виду было ясно, что ничего он не понял.

— О, чуть не забыла о том, с чего мы начали разговор. О драгоценностях. Считается, что юные леди, которых представляют королеве, должны надеть на себя как можно больше бриллиантов и жемчуга. Желательно, конечно, чтобы это был полный бриллиантовый гарнитур…

— Конечно, — заметил он саркастически.

— У нас нет полных гарнитуров из каких бы то ни было камней, но я одолжила Рози бриллиантовую тиару, в которой была на своем представлении, — сообщила она. — Дополнила ее несколькими страусовыми перьями, хотя кое-какие из них пришлось заменить, потому что они слишком вытерлись и обвисли за семь лет и три женских дебюта. Их носила Элиза, потом я, а потом Верити.

«Перестань трещать, Диана!»

Она набрала воздуха в грудь.

— Мы собрали все бриллиантовые и жемчужные серьги, которые у нас нашлись, но нам не хватает ожерелья и броши, поэтому мы решили воспользоваться стразами… Главное, чтобы сверкало. На самом деле в этом, я думаю, весь смысл. О, и еще Элиза собирается одолжить Рози кое-что из драгоценностей, которые ей подарил муж.

— Господи боже, вам нужно было раньше сказать мне об этом.

— Вы вечно где-то пропадали, помните? — ледяным тоном сказала она. — А ваши матушка и сестра не хотели беспокоить вас по поводу драгоценностей, потому что вам и без этого казалось, что Рози не требуются новые платья, когда вы говорили со мной три недели назад.

Его лицо залилось краской.

— Вы правы. И мне, наверное, нужно было упомянуть это раньше, но, когда несколько месяцев назад оглашали завещание, поверенный, которого я тоже унаследовал от покойного герцога, показал мне фамильные драгоценности Брукхаусов, хранящиеся у него в сейфе. В любом случае я давно собирался привезти их сюда, но сегодня, подписывая бумаги в офисе у стряпчего, заберу шкатулку с драгоценностями с собой. Там точно был гарнитур из изумрудов, которые Рози может надеть сегодня к ужину. Думаю, есть и другие украшения, которые вы сможете использовать.

— Это будет чудесно, — обрадовалась Диана. — Благодарю.

— Пока не благодарите. — Он едва улыбнулся, но на этот раз их взгляды встретились. — Вам придется выбрать подходящие украшения ко всем ее разным платьям.

— Что за тяжелейшее испытание, — сухо сказала она. — Меня вынудят перебирать коллекцию, вне всякого сомнения, потрясающих драгоценностей. — Притворившись, что едва не падает в обморок, Диана даже приложила руку ко лбу. — Но я выдержу.

Гренвуд засмеялся.

— Рад, что смог вас позабавить. — Кивнул в сторону Рози. — И я очень рад, что вы позаботились о ее нарядах. Она сказала, что должна надеть кринолин. Я не видел ни единой женщины в этой штуке с тех пор, как был еще мальчишкой. И не имею ни малейшего понятия, где ее можно купить.

— Это из-за кринолинов платья выглядят как гора взбитых сливок.

— Я люблю взбитые сливки, — беззаботно сказал герцог, хотя его взгляд, устремленный на нее, стал напряженным.

— Ах, но ведь эти платья вы съесть не сможете.

— Какая жалость! — Он посмотрел на ее губы. — Я сегодня не завтракал, поэтому чувствую себя слегка… голодным.

Как же ему удается произносить каждую свою ремарку таким голосом, словно это ласка? И почему он опять флиртует с ней, будто между ними ничего не поменялось?

Как раз когда Диана подумала об этом, он, казалось, взял себя в руки и перевел взгляд на сестру, которая в эту минуту разговаривала с Верити.

— Вы полностью изменили ее, знаете ли. Позволю себе сказать, когда вы уложите ей волосы, я ее даже не узнаю.

— Уж постарайтесь. Вы ведь сегодня ее сопровождаете. Не говоря о том, что у вас состоится свое собственное представление. Или вы забыли?

— Я помню.

— Одежда для мужчин очень строго регламентирована.

— Мне это известно. Рози напоминает об этом постоянно. Длинный белый парик. Бриджи. Кафтан по старой моде. Туфли с пряжками.

— Вы уверены, что, когда поедете в офис к стряпчему, не забудете вовремя вернуться домой, чтобы сменить наряд?

Изогнув бровь, он встретил ее прямой взгляд.

— А что? Вы собираетесь сами меня нарядить?

Диана почувствовала, как жар заливает ей лицо. Он опять флиртует с ней. Почему бы не ответить тем же?

— И наряжу, если придется.

Между ними словно проскочил разряд, наэлектризовав воздух. Дышать было трудно. Сердце бешено колотилось. Диана могла поклясться, что с ним творится то же самое.

Герцог наклонился к ней и сказал шепотом:

— Даю вам разрешение одеть меня в любое удобное для вас время, Диана. — Затем выпрямился и, кажется, сообразил, что они не одни. Присутствовавшие не обращали на них никакого внимания, но все же… — Вы, возможно, не заметили, — продолжал он, — но у меня есть часы, и они идеально точны. В нужный час я буду здесь, уверяю вас.

Она заставила себя сделать вдох, потом еще один и еще, и только после этого смогла внутренне собраться.

— У вас есть треуголка?

— А что это такое?

Чувствуя, что ее охватывает паника, Диана сказала:

— Возможно, мы сумеем добыть ее в…

Гренвуд хмыкнул.

— Мне известно, что такое треуголка. Господи, вы действительно считаете меня зеленым юнцом. Мой новый портной сразу же отправил меня к шляпнику — единственному, которого считает сносным. То же самое с сапожником и перчаточником. Но так получилось, что треуголка у меня уже имелась. Я надевал ее на ужин в Обществе. Вы просто не видели, потому что ваш лакей забрал ее у меня, когда я переступил порог дома вашей сестры.

Она слегка успокоилась.

— Тогда вы знаете и про шпагу.

— Да, я планирую посвятить парочку джентльменов в рыцари.

— Будьте серьезны. Вы должны пристегнуть шпагу. Таковы требования.

Он скептически взглянул на нее, потом позвал Элизу.

— Мне обязательно иметь шпагу, чтобы присутствовать в королевской гостиной?

— Да. Не большую, но настоящую. Церемониальная подойдет.

— Быть может, вы удивитесь, но мне не доводилось оказываться в такой ситуации, где была бы нужна церемониальная шпага. — Герцог покачал головой. — Зачем, умоляю, скажите, она мне вообще? На случай, если придется защищать честь Рози в саду?

— Такие правила диктует королева, — заявила Диана. — Но я не знаю точно причин, стоящих за ношением шпаги. — Она лукаво улыбнулась ему. — Не забудьте сами спросить у нее, когда будете там. Я бы не осмелилась, но ведь вы герцог — можете выйти сухим из воды.

Стоя рядом со своим другом Фокстедом в углу Голубой гостиной, Джеффри наблюдал за Рози. Он уже по горло был сыт Сент-Джеймсским дворцом. Слишком много незнакомцев, слишком много странных взглядов от людей, гадавших, кто он такой, слишком много перьев и какое-то безумное сияние бриллиантов. Ему здесь просто-напросто было не место.

Хуже того, леди Диана осталась одна в первой из двух карет, которыми пришлось воспользоваться из-за двух дам, одетых в платья с кринолинами. Он говорил себе, что в Лондоне сейчас нет места безопаснее, чем улицы, прилегающие к дворцу. Но его все равно беспокоило то, что он оставил леди Диану одну.

Словно прочитав его мысли, лорд Фокстед повернулся к нему.

— Знаешь, тебе совсем не обязательно оставаться здесь. Никому не обязательно. Дамам придется подождать еще какое-то время, судя по длинной очереди из ожидающих леди в коридоре. Видел их, когда шел сюда. Так что я ухожу. Ты можешь составить мне компанию в «Уайтсе», выпьем по бокалу бренди. До клуба тут недалеко пешком. Уверен, что миссис Пирс все дела леди Розабел держит под контролем. Почтенная вдова, без сомнения, привезет твою сестру домой задолго до ужина.

Вот дьявол! Он совсем забыл, что вечером в Гренвуд-Хаусе должен состояться еще и ужин с тремя десятками гостей и танцами.

«Ужин для «узкого круга», да уж, конечно!»

— Спасибо, Фокстед, — ответил он графу. — Но думаю, что мне лучше подождать сестру в карете. — «С леди Дианой. Которую ты должен был бы избегать. Но которая притягивает тебя к себе, как магнит — кусок железа».

— Как пожелаешь. В любом случае увидимся вечером. Если передумаешь насчет клуба, просто скажи швейцару, что ты мой гость, и он сразу тебя впустит.

Они вышли вместе, обсуждая планы, касавшиеся теддингтонского шлюза. К счастью, путь Фокстеда лежал не мимо кареты Джеффри, поэтому он не мог увидеть, как тот присоединится к леди Диане. Джеффри не понимал, почему его так тревожило, что его заметят. Впрочем, ему, конечно, не хотелось давать пищу злым языкам, ведь между ним и леди Дианой ничего не было, кроме невинного поцелуя.

«Ага, совершенно невинного».

Джеффри вздохнул. Надо поостеречься, как бы не повредить ее репутации. Не зная наверняка, он все-таки был уверен, что сидеть наедине с мужчиной в карете — прямой путь к тому, чтобы высший свет вычеркнул женщину из своих списков. Если бы не «Элегантные события», общество уже поставило бы на ней крест, поэтому страшно не хотелось нанести ущерб еще и ее предприятию.

Джеффри с Фокстедом разошлись в разные стороны, и он направился к карете, в которой Диана дожидалась его сестры. При его приближении лакей соскочил с запяток, но Джеффри махнул ему, чтобы тот стоял где стоит. Ему хотелось застать Диану врасплох. Казалось, что она всегда контролировала себя, а ему хотелось увидеть настоящую Диану.

Увы! Его ожидало разочарование. Когда он заглянул внутрь кареты, Диана с открытыми окнами читала какой-то журнал. Прямая спина, ни единой прядки не выбилось из прически, даже юбки не были помяты.

Тут, лизнув палец, она перевернула страницу, и похоть в нем снова подняла свою гнусную голову. В буквальном смысле. Дьявол! Ему надо развернуться и уйти, пока она его не увидела.

Он этого не сделал.

— Вам бы следовало по крайней мере закрыть окна. Ради вашей же безопасности.

Ее головка повернулась в его сторону, и, вспыхнув, Диана принялась засовывать журнал под шаль, которая, как ему показалось, принадлежала Рози.

— Я подумала, что при таком количестве лакеев вокруг и с половиной дворцовой гвардии поблизости мне ничего не грозит.

— Полагаю, что так, — сказал он. — Что вы читаете?

— О, ничего серьезного.

— Вас что-то очень увлекло. — И, прежде чем она успела сказать хоть слово, Джеффри протянул руку через открытое окно и выхватил журнал из-под шали.

Диана чопорно поджала губы.

— У вас отвратительная привычка исподтишка нападать на людей и воровать у них вещи.

Он засмеялся.

— Не на людей. На вас. Я все пытаюсь понять вас. — Затем посмотрел на обложку. Это был «Журнал гражданской инженерии». Ничего удивительного, что она покраснела. Он поднял глаза на нее. — Признайтесь, вы читали мою статью.

— У меня не причин отрицать это. Я тоже пытаюсь понять вас, — сказала она, сверкнув глазами.

У нее отлично получалось бросать ему в лицо его же слова.

— Успешно?

— Едва ли. Не поняла половины из того, что тут написано. Но очевидно, что пишете вы со страстью.

— С такой же страстью, с какой вы ведете дела, связанные с сезоном. Скажите, кто помог вам провести ваш собственный сезон? Или вы родились, уже зная все эти правила?

Джеффри думал, она засмеется. Вместо этого Диана отвернулась и посмотрела в окно, потом вновь повернулась к нему и обратила взгляд ему за спину, словно чтобы убедиться, что никто не подслушивает их по обе стороны кареты. Расправила юбки.

— Мне помогла Элиза, к счастью.

— Не мать?

Она пожала плечами.

— Мама была слишком… занята.

Он облокотился на открытое окно.

— Так занята, что не побеспокоилась о дебюте собственной дочери?

Послышался тяжелый вздох.

— Да. Вам, должно быть, известно, что они с отцом в это время были поглощены своими непрекращающимися ссорами.

— Ссорами из-за чего?

Диана фыркнула.

— И вы утверждаете, что только великосветские люди интересуются сплетнями.

— Поверьте мне, я не собираюсь рассказывать об этом кому-нибудь еще. И это не сплетня, если я получаю информацию из первых рук.

— Пожалуй. Но ответить сложно. Они ссорились о том, есть ли у него любовница. Есть ли у нее любовник. Если честно, они могли ссориться по любому поводу. Папа мог пойти в клуб и не вернуться домой до рассвета, что приводило в бешенство мать, которая не сомневалась, что он навещает любовницу. Поэтому мама могла позволить себе исчезнуть на несколько дней и не сообщить ему, куда она отправилась. Отец сходил с ума, не зная, где она. Наверняка ради этого она так и делала.

— Должно быть, вы с леди Верити тоже сходили с ума. В конце концов, неспроста от джентльменов ожидают осмотрительности в отношениях с любовницами, а от леди ожидают, что они будут делать вид, будто не имеют любовников. Все это делается, чтобы не доставлять огорчения детям. По крайней мере, мне так говорили.

Она встретила его взгляд.

— Мы к этому привыкли. К тому времени Элиза уже была замужем, но стала приходить в наш дом на Гросвенор-сквер, просто чтобы посмотреть, как мы с Верити живем, и убедиться на всякий случай, что отец с матерью не убили друг друга. Это было бы жутким скандалом, знаете ли. А наша семья, предположительно, скандалов не одобряла.

Его семья — тоже, в особенности такого сорта скандалов, который мог разразиться, если он не будет осторожен.

— Не могу осуждать вашу семью за это. Скандал порождает огромное количество сплетен и создает трудности в свете.

— Чаще всего отцу удавалось сохранять их битвы в секрете, но не всегда. От их криков порой тряслись потолки. Сразу после моего представления королеве Элиза стала брать меня с собой на каждый прием, на котором присутствовала сама, только чтобы увезти из дома и дать мне видимость дебюта в обществе. Ей очень хорошо удавалось не обращать внимания на то, что происходило у нас дома, и она помогла мне — и Верити во время ее сезона — завести знакомства и найти подруг.

Джеффри покачал головой.

— Для вас этим должна была заниматься ваша матушка, насколько я понимаю.

— Да, должна была… Но маму никогда не интересовали материнские обязанности. — В ее словах неожиданно прозвучали циничные нотки, которых он от нее обычно не слышал. — Маму интересовали две вещи — возможность развлечься и возможность разозлить папу. Только когда она довела его до предела своим бегством с генерал-майором, он решился на развод.

— Совсем не удивлен. Ее поведение, наверное, разбило ему сердце.

— На самом деле нет. Просто он терпеть не мог позволять матери добиваться своего.

Утомившись стоять рядом со своей собственной каретой, Джеффри опустил подножку и открыл дверцу. Но не успел забраться внутрь, как к нему подскочил лакей.

— Ваша светлость, вам туда нельзя.

— Почему? — спросил он раздраженно, удерживая дверцу открытой. — Это моя карета. Я предпочел бы сесть в нее. И возможно, — такое вот я бесчувственное создание! — даже проехаться в ней.

Казалось, что Диана, глядя на Джеффри, борется с одолевающим ее смехом.

— Томас беспокоится о моей репутации. Леди непозволительно сидеть наедине с мужчиной в закрытой карете. Это уничтожит ее репутацию.

Джеффри махнул рукой в сторону целого ряда карет, возле каждой из которых слонялось по меньшей мере по одному лакею, не говоря уж о кучерах.

— С трудом можно представить, что мы здесь «наедине». Или что это закрытая карета. Тут все окна открыты, занавески распахнуты, и, кроме того, сейчас разгар дня.

— Все хорошо, Томас, — обратилась Диана к его, черт побери, лакею. — Я приехала во всеоружии. — Она подняла руки к шляпке, распустила на ней вуаль и потянула вниз. Словно пелена накрыла ей лицо.

— О, ради бога! — пробормотал он сквозь зубы. Потом поднял подножку и захлопнул дверцу. — Я и здесь постою.

— Как хотите, — легко согласилась Диана. — Мне, конечно, не хотелось бы делать то, что доставило бы вам неудобство.

— Хорошо. — Он показал на шляпку. — Теперь можете поднять вуаль. — Ему не нравилось то, что он не видит выражения ее лица.

— О, что вы, и не подумаю, — сказала она лукаво. — Мне нравится быть ко всему готовой.

Неожиданно карета вздрогнула и тронулась вперед.

— Что за черт? — воскликнул он. — Вы поехали! — Но, шагая сбоку, Джеффри увидел, что она подвинулась вперед на длину экипажа и снова остановилась.

— Мы стоим в очереди, знаете ли, — сказала Диана.

— Не знал. Если вы помните, я целый час провел в этой камере пыток в ожидании Рози, которая так еще и не вышла.

— Это потому, что она семнадцатая в списке. Очередь движется время от времени, потому что кареты стоят под теми же номерами. А почему «камера пыток»?

— Давайте прикинем. — Он принялся раздраженно загибать пальцы. — От парика у меня начался зуд. Я не мог пошевелиться, потому что моя шпага все время задевала за что-нибудь.

Прежде чем Джеффри продолжил, она дерзко ухмыльнулась.

— Видимо, вам нужно было преподать те же самые уроки движения в королевской гостиной, что и вашей сестре.

— Возможно. — Он внимательно посмотрел на нее. — Или, возможно, вам нужно было подыскать мне другую шпагу.

— Такую, которая испарилась бы, когда вы закончили?

— Хорошо бы. Кстати… — Он снял с пояса шпагу и ножны и протянул кучеру. — У тебя найдется для них место под сиденьем?

— Конечно, ваша светлость, — заверил кучер, забирая оружие.

— Вот видите, — усмехнулась она. — Вы и сами придумали, как заставить ее испариться.

Джеффри рассмеялся. Затем закашлялся.

— Господи помоги, у меня во рту сухо как в пустыне. И это, кстати, еще одно. Если бы вы предупредили меня, что в королевской гостиной не подают вообще никаких напитков, я бы сунул в карман фляжку перед уходом из Гренвуд-Хауса.

— Ничего у вас не вышло бы. Кафтан слишком плотно облегает фигуру, фляжка была бы очень заметна. — Диана высунула голову из окошка. — Томас, не могли бы вы принести его светлости чего-нибудь прохладительного?

Когда тот ответил согласием, Джеффри удивился, откуда у этого малого все под рукой. Чертова леди уже ведет его хозяйство лучше, чем он сам. Хотя он каждый день срывается из дома, чтобы избежать встречи с нею, так что у нее нет другого выхода.

Стоило ему облокотиться на окно кареты, как та снова дернулась вперед.

— Ну все, — проворчал он. Открыв дверцу, забрался внутрь и опустился на сиденье напротив леди Дианы. — Я могу устроиться поудобнее, раз уж вы сохраняете анонимность.

Вытянув ноги, он натолкнулся на ее колени, которые были прикрыты слоями ткани, но все же угадывались под одеждой. Эта карета, как и вторая, стоявшая в очереди за ней, были самыми просторными, какие кучерам удалось отыскать в недрах каретного сарая Гренвуд-Хауса. Только они могли вместить женщин, одетых в платья с кринолинами, и их спутников.

Но он не ожидал, что ему придется оказаться в одной карете в компании с Дианой, даже на короткое время. Сюда она ехала вместе с Рози в этой карете, а он с миссис Пирс — в другой. Поэтому у него не было возможности привыкнуть к тому, что у Дианы длинные ноги, как и у него.

Зато эта возможность появилась сейчас, потому что он сидел прямо напротив. Вместо того чтобы отодвинуться, Джеффри занял такое положение, чтобы его обтянутое тонкими бриджами колено коснулось ее колен. Желание тут же молнией пронзило его. Было ясно, что он ведет себя неправильно.

На секунду Диана замерла; ее груди поднимались и опускались заметно быстрее, чем обычно. Он не мог дождаться сегодняшнего ужина, когда увидит их более открытыми в вечернем наряде. Сейчас на ней было платье из какой-то фиолетовой ткани, укрывавшее ее от кончиков носков туфель прямо до подбородка, под которым виднелись завязанные бантом лавандового цвета ленты соломенной шляпки. Все было слишком неоткровенным на его взгляд.

Затем она выпрямилась и отодвинула свои колени. Проклятье! Вот именно поэтому неженатым парам нельзя было сидеть в каретах вдвоем.

— Признайтесь, — сказала она. Голос звучал напряженно. — Вам просто не захотелось есть, идя рядом с каретой.

Это был подходящий повод отвлечься, слава богу!

— Вы захватили что-нибудь и поесть тоже? — В животе у него заурчало, словно эхом повторяя вопрос.

— Не могу же я позволить, чтобы мужчина ваших габаритов надолго остался без возможности подкрепиться. Вы можете упасть в обморок, и тогда даже с помощью Томаса мы не сумеем вас поднять.

— Довожу до вашего сведения, что я в жизни не падал в обморок.

— Ну вот и чудесно! А то могли бы покалечить кого-нибудь. Но прямо сейчас вид у вас слегка изможденный. Вот и все, что я хотела сказать.

Скрестив руки на груди, Джеффри фыркнул. Это было смехотворно. Он никогда не выглядел «изможденным». Разве только если умирал от голода или жажды.

К окну с его стороны подошел Томас и протянул ему маленькую корзинку для пикников. Джеффри практически выхватил ее из рук лакея, потом быстро обследовал содержимое.

— Что это, дьявол побери? — спросил он, вытаскивая малюсенькую грушу, которая была слишком мала, чтобы быть настоящей.

— Марципановая груша.

У него потекли слюнки.

— Обожаю марципаны. — Он подозрительно посмотрел на нее. — Вы узнали у моей матушки, что я люблю есть?

— Да. И пить. Я также спросила, что любят ваша матушка и сестра. Как мне кажется, тем, кто организовывает у себя приемы, всегда нужно иметь в меню несколько блюд, которые они сами любят. Согласны?

Джеффри кивнул. Говорить он не мог, потому что рот был забит марципанами. Проглотив последний кусок, пошарил в корзинке и нашел какие-то небольшие сэндвичи.

— Скажите, что это не из марципана, — сказал он, вынимая сэндвич и показывая ей.

Диана засмеялась.

— Нет. Это сэндвичи с ветчиной и чеддером, огурцом и маслом и с ростбифом с горчицей. Горчица приготовлена по собственному рецепту Верити. Она даже нам с Элизой не хочет рассказывать, как ее делает и что в ней, но вкус божественный.

Джеффри начал с этого сэндвича и, попробовав, блаженно зажмурил глаза.

— Господи, как хорошо! — Он взял сэндвич с огурцом и указал на что-то, похожее на небольшие пирожные. — Что это?

— Фруктовые тарталетки с лимоном, джемом и франжипаном. О, еще и пирожки с рубленым мясом. — Когда он потянулся взять один, Диана добавила: — Мы это все подадим на ужине после бала через две недели. Что думаете?

— Я думаю, что вам нужно выделить леди Верити более высокий процент из вашей прибыли.

Она искоса посмотрела на него.

— Если вы не против, я сохраню это как наш маленький секрет. Она уже и так слишком много воображает.

— Я тоже ужасно много воображаю. Поэтому у меня постоянные проблемы со шляпами — не хотят держаться на голове. — Он уничтожил пирожное с лимонной начинкой. — Нет ли чего-нибудь попить?

— О, совсем забыла! — Диана высунулась из окна. — Томас, мы готовы пить кларет.

— Разумеется, миледи.

Томасу пришлось подождать, пока карета снова проедет несколько шагов вперед, но как только она остановилась, он наполнил им два бокала и подал через окно. Джеффри поглядел на свой. Вино в нем на вид казалось вполне приличным. Позволить женщине взяться за хозяйские дела в его доме оказалось удачным решением, даже учитывая высокую стоимость услуг «Элегантных событий».

«Не расслабляйся слишком сильно. Единственная женщина, которая еще долго будет заниматься твоим домом, — это твоя мать. По крайней мере до тех пор, пока я не почувствую, что жениться вполне безопасно».

Диана обратилась к Томасу:

— Можете начинать охлаждать шампанское. Перед нами примерно пять карет, я права?

— Четыре, миледи.

Когда Томас отошел от окна, она подняла вуаль и сделала маленький глоток кларета. Джеффри внимательно посмотрел на нее.

— По какому поводу шампанское?

— Чтобы отпраздновать успех вашей сестры, разумеется.

— Вы уверены в ее успехе?

— Я уверена в способности Элизы провести ее через все это. И да, в Рози уверена тоже. Ваша сестра за несколько недель прошла огромный путь. Она решительно настроена все сделать как следует.

Он отпил немного кларета.

— Тогда я надеюсь, что вы правы. Потому что если вы ошиблись, то сегодняшний вечер будет ужасен.

— Но, как известно прошлым моим клиентам, в таких делах я всегда права.

— А еще вы очень скромны, — протянул Джеффри.

— Разумеется. Думать иначе было бы нетактично.

Карета снова дернулась с места, подтолкнув его бокал.

— Вести себя иначе может быть нетактично. А вот думать — это нечто совсем другое. К счастью, я отлично знаю собственные возможности, и мне начинает казаться, что вы тоже знаете.

Улыбнувшись, Диана отпила кларета.

— Знаю ваши или свои?

— Догадываюсь, что и то и другое. — Лучше бы ему сменить тему. — Вы разбудили во мне любопытство разговором о вашей матушке. Что произошло между ней и ее любовником?

Диана пренебрежительно отмахнулась.

— А! Они поженились. Некоторое время он из-за скандала не мог служить в армии, но в конце концов отправился в Европу, чтобы снова пустить в дело саблю и винтовку.

— А ваша матушка? Поехала с ним?

— Поехала. Примерно на четыре месяца. Но война — дело неприглядное, как вы можете предположить, поэтому генерал-майор собрал ей вещички и отправил ее назад, дожидаться его в семейном поместье в Камберленде.

— Я могу понять, почему он… Подождите, так у него есть поместье?

— Есть. Его отец скончался — уже после его женитьбы на маме, — и он унаследовал виконтство. — Она поджала губы. — Наверное, нужно перестать называть его генерал-майором, но мы просто не можем иначе. Это очень неприятно — осознавать, что после того, как он и мама поломали нам жизни, ему без всяких усилий и несмотря на адюльтер удалось стать лордом Рамриджем. А мама превратилась в леди Рамридж и теперь устраивает приемы в Камберленде.

— Я бывал в Камберленде. Это не то место, где можно устраивать приемы.

— Откуда же мне знать? Нас с сестрами туда не приглашали. — Отчетливая боль, прозвучавшая в голосе Дианы, вызвала у него искреннее сочувствие. Он с трудом мог поверить в ее слова. Как взрослые мужчина и женщина… нет — дети!.. — могли так поступить со своим потомством? Господи, дочери вели себя более зрело, чем их родители!

Диана расправила плечи и вздернула подбородок.

— Значит, вы, без сомнения, поймете, почему мне так не хочется выходить замуж. Наблюдения за театральными баталиями между моими родителями и отпечаток, наложенный на всю мою жизнь, сделали меня… Можем мы поменять тему разговора, пожалуйста?

— Конечно. — На секунду он забыл, что хотел сказать. Затем отважился: — Значит, все дела, связанные с дебютами, проходят вот так? Вы сидите в карете, пока юная леди под руководством вашей сестры совершает представление?

Диана издала грустный смешок.

— Обычно все проходит не так, как сегодня. Как правило, я не участвую в этом, а руководят юными леди их матери, так что даже Элиза появляется редко. Как я уже вам говорила, это Рози попросила меня быть здесь сегодня.

— Верно. Чтобы приободрить ее, так сказать.

У нее крепко сжались губы.

— Вы мне не верите?

— Разумеется, я вам верю. В особенности после того, как Рози подтвердила это. — Хотя Диана сама говорила сегодня утром, что он наверняка думает, будто она подстроила это, исходя из каких-то собственных причин. Она так и не ответила ему, какие причины имела в виду. Джеффри уже собрался надавить на нее, чтобы добиться ответа, но тут карета снова тронулась с места. — Какие мы теперь по счету?

— Не уверена. Я отвлеклась.

А вот Джеффри не отвлекался. Только следил он не за каретой, а за ее губами, которые мимолетно видел каждый раз, когда она поднимала вуаль.

В окно заглянул лакей.

— Молодые леди выходят. Мне открывать шампанское, миледи?

— Да, конечно, — сказала она.

Выглянув наружу, Джеффри тут же увидел их. Миссис Пирс гордо улыбалась, а Рози ускорила шаги, плывя к карете в своем платье с кринолином. Диана не солгала ему. Оно действительно походило на вазочку с взбитыми сливками. А может, на воздушный шар. Но, к его удивлению, Рози исключительно ловко маневрировала в нем.

Когда дамы подошли ближе, Джеффри выскочил из кареты, чтобы помочь им подняться внутрь, и запоздало сообразил, что он с Рози должен ехать в другом экипаже. Ни одна из этих карет не вмещала больше одной леди в платье с кринолином и в головном уборе, утыканном перьями. Значит, его разговор с Дианой останется незавершенным. Жаль! Он так и не задал ей вопрос по поводу их утренней беседы.

— Это было чудесно, Диана! — воскликнула Рози, торопливо подходя к ним. — Королева спросила меня, как мне понравился Лондон, и я ответила так, как ты и сказала, что я в восторге от видов города, но скучаю по дому, где мне уютнее. Потом она поцеловала меня в лоб и сказала, что мой сезон пройдет удачно и что она в этом не сомневается.

— Это же потрясающий успех! — обрадовалась Диана. — Мы так гордимся тобой, правда, Элиза?

— Да, очень. — Элиза повернулась к Джеффри. — Вам надо было видеть ее, ваша светлость. Она высоко держала голову и ни разу не оступилась. — Элиза одобрительно посмотрела на его сестру. — И у нее уже появился первый покоренный: девонширский наследник, маркиз Хартингтон. — Она бросила Диане понимающий взгляд. — Красивый, с хорошо подвешенным языком молодой человек всего на год или два старше Рози.

Девушка вспыхнула — и ее нетрудно было понять, учитывая, что Хартингтон богат до неприличия. Впрочем, неприличным можно посчитать и еще кое-что: он является близким другом сильно пьющему принцу-регенту. Весьма предосудительная дружба.

— Рози, я должен предостеречь тебя… — начал Джеффри.

— Пусть сегодня она насладится собственным триумфом, хорошо? — шепотом сказала ему Диана. — Завтра вы предостережете ее от всего, от чего захотите.

Он увидел, как Рози смотрит на него полными надежды глазами в ожидании, что он облагодетельствует ее какой-то мудростью. Черт! Очень не хотелось, но пришлось признать правоту Дианы.

— Я должен предостеречь тебя: не надевай больше этого платья, если вздумаешь встретиться с ним, — ты с легкостью собьешь его с ног.

Рози весело рассмеялась и шлепнула его по руке.

— Ой, иногда ты бываешь таким глупым, Джеффри. Не настолько мои кринолины грозное оружие.

Как бы ему хотелось, чтобы они были оружием! Тогда можно было бы вовсе не переживать из-за поклонников.

— К нам идут, чтобы попросить нас отъехать, — сказала миссис Пирс. — Поэтому нам, наверное, пора занять места в каретах и трогаться.

— Конечно. — Он предложил руку Рози. — Поехали?

— Я хочу сесть с Дианой. Я не до конца рассказала ей, как все прошло.

У него вырвался тяжелый вздох. Он уже делил сегодня карету с миссис Пирс. Неужели придется это делать снова?

Но тут его озарило. Он ведь может расспросить ее о Диане теперь, когда узнал больше о положении, в котором оказались сестры.

«А зачем тебе это?»

Проклятье! Ему не следует сейчас сосредоточивать свое внимание на Диане. Он должен думать о Рози.

— Ты можешь рассказать мне, как все прошло.

Она склонила голову набок, и ее тиара, украшенная перьями, чуть не свалилась с головы.

— И ты в самом деле станешь слушать?

— Разумеется. — Раз уж он платит за эту чепуху, то может и узнать, что получает за свои деньги. — Кроме того, мама тоже захочет узнать все подробности, так что просто позови леди Диану, когда будешь ей рассказывать.

Только так ему удалось уговорить ее сесть в карету с ним.

— Скажи честно, как она себя показала? — спросила Диана сестру, когда карета тронулась. — По дороге сюда мы с ней кое-что повторили, но я не была уверена, что она запомнила.

— Ты великолепно ее подготовила. Некоторые из девиц, ожидавших в очереди, пренебрежительно отнеслись к ней, потому что не знали, кто она такая. Но после того как королева продемонстрировала ей подчеркнутое внимание, тем же самым девчонкам захотелось задать ей сотню вопросов.

— А ты сказала им: извините, но леди Розабел должна подготовиться к сегодняшнему дебютному ужину. Из-за того, что они не приглашены, им еще сильнее захочется узнать, кто эта выскочка и почему она добилась внимания «Элегантных событий». Теперь всем известно, насколько мы разборчивы в выборе клиентов.

— Единственное, чего они не знают, — это то, что мы выбираем лишь тех, с кем интересно и приятно работать, — заметила Элиза.

— И с теми, кто внимательно слушает, — добавила Диана.

— Вот именно, — усмехнулась Элиза. — Если честно, я думаю, что на королеву произвело впечатление то, как грациозно Рози приседает в реверансе. Даже я была под впечатлением. Эта девочка идеально делает реверанс — спина прямая, головка почтительно опущена, точно поставленные стопы, чтобы присесть достаточно глубоко. На мой взгляд, единственная, у кого реверанс получается лучше, — это Верити. И если бы ее не угораздило чихнуть…

— Я знаю. Какая жалость. От этого Верити стала очень замкнутой.

— В любом случае ты можешь очень гордиться Рози.

— Мне всегда хочется так себя чувствовать, когда наша работа выполнена. Вот почему я люблю внимательных клиентов.

— Тогда почему, если только он тебе не приглянулся, ты взялась обучать приличным манерам этого трудновоспитуемого герцога?

Диана постаралась не показать своих чувств.

— Он совсем не трудновоспитуемый. Он просто… самонадеянный. И отмахивается от того, что нам кажется ценным. — Диана физически ощущала, как сестра пристально разглядывает ее. — Кроме того, ведь это ты заявляла, что он важен для нас. Что мы должны как можно лучше с ним обходиться.

— Поэтому ты позволила ему сидеть с тобой в карете, рискуя своей репутацией?

— Рискуя? Вокруг были толпы лакеев, да и все окна в карете оставались открытыми. К тому же он посидел со мной всего пару минут. В конце концов, это же его карета.

Какая прелесть! Теперь она, как попугай, повторяет слова герцога и искажает правду.

— Диана, — заговорила сестра, понизив голос, — будь осторожна. Не позволяй этой его светской неискушенности одурачить тебя. Гренвуд совсем не типичный дворянин. Есть… что-то темное в нем, что очень тревожит меня. У него есть тайны.

Да, есть. Даже Диана понимала это.

— У каждого есть свои тайны. Или ты забыла, как папа бушевал, когда напивался, или как мама флиртовала направо и налево, чтобы заставить папу ревновать? Никто из нас не идеален. — Когда Элиза промолчала, она добавила самым беспечным тоном, на который была способна: — Так или иначе, между нами ничего не было. — «Пока не было».

— Вот и хорошо. — Элиза потянулась к ней поверх юбок с кринолином, который весьма ограничивал движения, и похлопала Диану по руке. — Просто не забывай, если возникнет нужда во мне, я здесь, рядом, что бы ни случилось.

Диана сжала ее руку.

— Конечно.

Что касается секретов, то Диане придется держать свое намерение соблазнить Гренвуда в глубокой-глубокой тайне. Элиза эти ее планы не одобрит и, возможно, даже расскажет о них отцу. Насчет Верити Диана не была настолько уверена, но младшая сестра может поделиться новостью с Элизой. В итоге получится то же самое, как если бы Диана рассказала Элизе сама.

А ей хотелось соблазнить Гренвуда. Когда он поцеловал ее, Диана испытала такое кипение в крови, что можно было только воображать, что с ней случится, когда все зайдет дальше поцелуев. Конечно, если только он уступит соблазну. Герцог смотрел на нее с интересом — этого она не могла отрицать. Поэтому Диана и надеялась, что он поддастся и уложит ее в постель.

О, это звучало бесстыже, разве не так? Но Диана ничего не могла с этим поделать — ей хотелось быть бесстыжей с герцогом. Она просто не понимала до конца, как заманить его в постель.

Может, сделать несколько игривых намеков, и пусть догадывается сам?

Нет, он может решить, что она хочет заманить его в ловушку и женить на себе, и тогда станет избегать ее еще более тщательно, чем эти три последние недели. В конце концов, он все-таки джентльмен.

Просто предложить себя и позволить ему сделать выбор?

Нет. Потому что, если он отвергнет ее, это будет унижение на всю жизнь. А если он вдруг расскажет об этом кому-нибудь? Господи боже, да ведь она никогда больше не сможет поднять головы на людях.

Откровенно говоря, она не знала, как поступить лучше всего. Надо просто как следует все обдумать. Должен же быть способ сообщить ему о своем интересе так, чтобы он не пустился бегом из комнаты, как было после их первого — и единственного! — поцелуя.

Но времени для этого не оставалось. Элиза захотела в последнюю минуту обсудить что-то насчет музыки, которую будут играть после ужина. А потом они подъехали к Гренвуд-Хаусу и с этой минуты занимались только тем, что имело отношение к дебютному ужину Рози.

Как обычно, Элиза много времени провела с квартетом музыкантов, обговаривая произведения, которые те будут исполнять. Верити занималась своими делами на кухне — проверяла, готовы ли вино, портвейн и ароматическая вода, а также сам ужин. Диане оставалось контролировать все остальное, а именно — сотню неожиданно всплывавших мелочей, касавшихся убранства столовой и одежды Рози.

Наконец Диана в столовой занялась проверкой того, чтобы фарфор и столовое серебро, которое она выбрала, были правильно разложены на столе.

— Я вижу, что вы все-таки решили устроить ужин в доме.

Она подскочила, не заметив, что герцог уже какое-то время находился рядом.

— А я вижу, что вам нравится держать меня в напряжении, ведь так?

— Это честно, — протянул он. — Ведь вам нравится заставлять меня платить за то, что я никогда бы не купил.

— Например? — Она повернулась к нему лицом.

О боже, это была ошибка! Он выглядел невыносимо красивым во фраке из тончайшей гагатово-черной шерсти, жилет из голубого шелка был настолько светлым, что казался почти белым, а эти облегающие панталоны из гагатово-черного кашемира… Если бы она была менее стойкой, то рухнула бы без сознания.

Вместо этого Диана сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя.

— За что именно я заставила вас заплатить?

— Засыпать мелом пол в бальном зале к этому вечеру — во-первых. Установить аргандовы лампы в столовой и в гостиной — во-вторых.

— Мелом пол будет засыпан для бала, а не сегодня. Поверьте мне, это…

— …очень дорого, — вставил он. — И вообще, черт побери, что такое это ваше «засыпать мелом», почему это стоит так дорого? Допустим, полы покрывают мелом, чтобы люди не поскользнулись во время танцев, но пусть даже так — мел, чай, не золото.

Ей показалось, что его игра слов была умышленной. Наверняка. Судя по озорному блеску его глаз.

— В случае с дебютным балом Рози все не так просто. Некоторые художники, засыпая полы мелом, создают картины: фигуры танцующих, пейзажи, просто красивые узоры… все в таком роде. Я еще не встречалась с меловщиком, но подумала, что можно было бы придумать узор на основе мостов, которые вы построили. Разве это будет не очаровательно?

Он прищурился, глядя на нее.

— Пожалуй. Вот только его не станет уже через час после начала бала.

— В этом весь смысл. Вы никогда не слышали выражение, что люди «вытанцевали» мел? Ценность узора в его недолговечности. Это как… — она попыталась придумать пример, — как когда кто-нибудь исполняет песню на музыкальном вечере. Как только она спета, этого исполнения мы больше уже никогда не услышим, разве не так? И здесь то же, только с визуальным искусством. Это произведет огромное впечатление — меловые картины в бальном зале сейчас очень популярны среди великосветских молодых людей и дам. — Когда герцог поморщился, она добавила: — Но только если вы согласитесь. Если нет, скажите мне об этом сейчас, потому что завтра я встречаюсь с меловщиком.

Поколебавшись секунду, он чертыхнулся себе под нос.

— Если только для бала, тогда я согласен.

— Только для бала, — эхом отозвалась Диана. — Сегодня вечером мы используем для танцев официальную гостиную, а там мела не будет. Гостиная — более скромное место для танцев.

— Скромное! Тридцать человек приняли приглашение на этот интимный «ужин в узком кругу».

— На бал Рози, который состоится через пару недель, мы пригласили двести человек.

У него отвисла челюсть.

— Вы шутите.

— Ничуть. На балу должна быть давка, если Рози собирается стать объектом поклонения всего Лондона, а ваш бальный зал с легкостью вместит сто пятьдесят человек. — Она глянула на него прищуренными глазами. — И ваша матушка сказала, что вы одобрили число приглашенных.

— Если и одобрил, то я этого не помню. — Герцог помолчал, словно копаясь в памяти. — С трудом, но припоминаю, что согласился на аргандовы лампы.

— Наверняка мимоходом, выбегая из дома на встречу с инвесторами строительства моста, — сказала она лукаво. — Но вы не пожалеете о покупке. Вы уже видели, как сейчас выглядит гостиная с зажженными лампами? — Он отрицательно покачал головой. — Там стало намного светлее, чем обычно. И как только зажгут их все, вы наконец-то отчетливо увидите, что у вас на тарелке.

— Мне ни к чему разглядывать еду, главное, чтобы она была съедобна.

Стараясь не рассмеяться, Диана покачала головой.

— Вы безнадежны.

— Это вы так говорите. — Герцог расправил плечи и постарался принять высокомерный вид. — Тем не менее практически каждый приглашенный на этот ужин в узком кругу согласился почтить нас своим присутствием, а учитывая, что официально именно я рассылал приглашения…

— Прежде чем их согласие вскружит вам в голову, — прервала она его, — позвольте заметить, что меню, которые подбирает Верити, уже прославились в свете. Она отлично разбирается в том, как подавать блюда в идеальный момент, а также в том, как подобрать еду и напитки, которые понравятся джентльменам определенного возраста. Именно поэтому все они согласились.

— Джентльмены определенного возраста?

— Женатые отцы титулованных и богатых джентльменов.

— А что, они предпочитают какое-то особое меню?

— Не все. Но вы должны признать, что молодые люди охотнее пробуют экзотические блюда или закусывают тарталетками и чем-нибудь в этом роде, и им не нужна плотная трапеза — главным образом потому, что они предпочитают пить. И танцевать, конечно. А вот мужчины определенного возраста требуют говядины или баранины с хорошо приготовленным картофелем.

Он уже собрался запротестовать, но потом сообразил, что Диана права. Даже его собственный отец к преклонному возрасту стал очень консервативен в еде. А дед Джеффри… Говядина или баранина с картофелем — иного ужина он и вовсе не признавал.

Диана добавила:

— Поэтому, если сполна умаслить их на этом ужине, они отправят своих сыновей на бал. Матери непредсказуемы — на них трудно рассчитывать, — но из-за того, что путь к сердцу мужчины явно лежит через желудок, нам приходится уповать на меню Верити. Все остальное остается за Рози, и из того, что я услышала о ее успехе в королевской гостиной, она в силах без особого труда произвести впечатление на них всех.

Гренвуд нахмурился.

— Но я не хочу, чтобы она вышла замуж просто за титулованного богача. Я хочу, чтобы ее мужем стал тот, кто сделает ее счастливой.

Чтобы не треснуть его по голове, Диана досчитала до десяти и лишь потом заговорила:

— И за кого же ей выйти, скажите, пожалуйста? За офицера, который отправится на войну и которого там убьют, как моего зятя? За банкира, у которого в голове будет только ее приданое? За студента без единого пени в кармане? Можете дать мне хоть какое-то представление о том, кто, по вашему мнению, станет для нее идеальным супругом? Потому что, когда я отбирала тех, кого надо пригласить, вас — увы! — не было рядом, чтобы проинструктировать меня.

Он, казалось, смутился.

— Я не знаю. Но узнаю его, когда увижу.

— Послушайте меня, ваша светлость. Вы можете подобрать для нее идеального кандидата в мужья, а леди Розабел ничего к нему не почувствует. Чтобы быть счастливой, ей нужно самой выбрать мужчину. Лучшее, что вы можете сделать — мы можем сделать, — это пригласить побольше достойных джентльменов и надеяться, что кто-то из них заставит ее сердце биться быстрее.

— Ладно! — произнес герцог сквозь зубы. — Но, клянусь, если она остановится на каком-нибудь хлыще, у которого есть любовница и который сделает ее несчастной, я этому не обрадуюсь.

— Я тоже. Мой отец сделал мою мать несчастной, и никому из нас это не доставило удовольствия.

— Мой отец поступил с моей матерью точно так же, поэтому сочувствую.

— Хорошо. — Ей уже хотелось, чтобы он вновь перестал обращать внимание на то, что происходит в его доме.

— Хорошо, — повторил за ней герцог. — Рад, что мы поняли друг друга.

Он собрался уходить, но тут ей неожиданно пришла мысль.

— Вы говорите, что ваш отец сделал мать несчастной, но она сама никогда об этом не упоминала. Во всех разговорах о нем ваша матушка без конца его превозносит.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Это лишь подтверждает известное выражение: «Реже видишь, больше любишь». Когда отец был счастлив, она вся светилась. Он смешил ее своими остротами. А еще цитировал шекспировские сонеты — сравнивал ее с «летним днем» и тому подобное. Вот таким она его запомнила, а не погруженным в себя ворчуном, который слишком много пил.

— Ах, вот оно что. Но это прямая противоположность моему отцу. Он пытался держать мать под каблуком и ходил к любовнице — да и сейчас ходит, хотя женился во второй раз. Мне почему-то кажется, что ваш отец делал людей несчастными не таким жестоким способом, как мой.

— Возможно. — В его взгляде мелькнула тень тайны, которую заметила Элиза. Диана про себя решила однажды обязательно выяснить, что там скрывается.

Опять он сделал несколько шагов прочь, но вернулся сам.

— Скажите мне вот что. Вы собираетесь вечером быть в этом же платье?

— Да. А что?

— Вы были в нем сегодня в Сент-Джеймсском дворце. Мне казалось, что дамы к вечеру меняют платья.

Диана захлопала глазами. Потом сообразила.

— Разве вы не помните? Я же говорила, что мы здесь будем не в качестве гостей. Я не присутствую на ужине, понимаете? Я даже не хозяйка. Это обязанность вашей матушки, хоть и неофициальная, поскольку она в трауре. Я буду действовать за сценой, помогать вашей экономке решать проблемы, следить, чтобы лакеи правильно выполняли распоряжения, и тому подобное.

— Но вам это необходимо? — Он помолчал, окинув ее оценивающим взглядом. — Наверняка мои лакеи уже уяснили, что делать, а с непредвиденными сложностями помогут разобраться ваши сестры.

— Вы имеете в виду, что хотите, чтобы я присутствовала на ужине? — уточнила Диана, стараясь не показать, как безумно рада этому предложению.

— Не столько я, сколько… э… Рози, кажется, рассчитывает на вас, и даже мама вечно ищет вашего совета. — Он застонал. — Не то чтобы мне не хотелось, чтобы вы присутствовали, но это больше ради сестры и матери. Вот так. Мне не обязательно…

— Я поняла. И не тревожьтесь. Я и не собиралась присутствовать, поэтому совсем не обижена тем… что вы пытаетесь сказать.

Герцог вздохнул.

— Никто, кто услышит, как я сейчас запинаюсь, ни за что не поверил бы, что мне под силу убедить аудиторию из пятидесяти джентльменов вложиться в проект, который они с трудом представляют в реальности.

— Я бы поверила, — тихо сказала Диана. — Все-таки я прочла вашу статью. Поняла в ней не так много, с вашего позволения, но могу сказать, что вам удалось убедительно объяснить суть тем, кто понимает.

Герцог приподнял бровь.

— Вы «можете сказать», да?

— Да. — Дыхание у нее стало неровным. — Если я все же буду присутствовать — исключительно ради вашей сестры и матушки, конечно, — мне потребуется вечернее платье, а у меня ничего нет с собой.

Вытащив карманные часы, он взглянул на время.

— У вас есть еще час или полтора, а живете вы недалеко. Отправьте за платьем слугу. Уверен, одним лакеем вы можете пожертвовать.

Судя по всему, герцог не представлял, сколько времени требуется женщине, чтобы одеться и уложить волосы. Но Диана, пожалуй, управится, если выберет платье попроще.

— Я… подумаю.

— Прекрасно! — Засунув палец за галстук, он потянул его, явно пытаясь ослабить.

— Не делайте так. — Она протянула руку, чтобы поправить сбившийся на сторону узел. — Вы сведете на нет всю упорную работу своего камердинера.

— Сколько вам лет?

Она потянула галстук из стороны в сторону.

— Вам известно, что это грубо — спрашивать женщину о возрасте?

— Известно. Но, судя по тому, как вы суетитесь над моим галстуком, я бы предположил, что вы ровесница моей матери. — Когда она вопросительно глянула на него, герцог рассмеялся. — Давайте, скажите. Иначе я опять испорчу узел.

— Если вам так уж нужно знать — двадцать четыре.

— А ведете себя, как будто вы много старше, — сказал он.

— Благодарю. — Она разгладила последнюю складку. — Вот. Теперь оставьте его в покое, ваша светлость, если сможете.

Он опять глянул на Диану таким взглядом, от которого ее каждый раз пробирала дрожь.

— Ради вас я готов на это, но только если вы перестанете величать меня «вашей светлостью». От этого кажется, что вы служанка, а это совсем не так.

Он был прав, конечно, но никто из предыдущих клиентов не предлагал ей подобного. К горлу подкатил комок слез, и Диана пригладила галстук, чтобы тот не торчал.

— Тогда как мне вас называть? Герцог? Гренвуд?

— Джеффри. Зовите меня Джеффри.

— Я не могу называть вас по имени на людях. — Она отступила на шаг. — Они решат, что мы… Что нас что-то связывает. — Особенно если бы кто-то увидел, как она поправляет ему галстук, совсем как жена. И хотя ей хотелось, чтобы их «что-то связывало», но совершенно не хотелось, чтобы об этом знал кто-то еще. Все это должно оставаться их сугубо личным делом.

— Ясно. Я понял. — Он запустил пальцы в волосы, приведя в полный беспорядок прическу, которой камердинер, должно быть, отдал много сил. — Тогда при людях называйте меня Гренвуд или герцог, но никаких «ваша светлость» тут или «его светлость» там. А наедине называйте меня Джеффри.

«Наедине…» Это звучало ободряюще.

— Хорошо. Джеффри, у меня много работы до начала ужина, в особенности если я буду присутствовать на нем.

— Идите, — сказал Джеффри, сопроводив слова величественным жестом, который свидетельствовал, что в нем было больше герцогского, чем он подозревал. — Идите и делайте то, что должны. А я возьму виски, сяду и буду ждать, когда вечер начнется.

Диана засмеялась в ответ.

— Тогда сидите у себя в кабинете, хорошо? Это позволит одной из нас перевязать вам галстук, если потребуется, и убедиться, что вы не превратили свою прическу в дикие заросли. — С этими словами она поспешила прочь, искать лакея, который сможет привезти ей подходящее платье для ужина.

Герцог — Джеффри — иногда доводил ее до белого каления, но в общем и целом казался очень даже пригодным для соблазнения мужчиной. Теперь оставалось только придумать, каким образом лучше всего соблазнить его…

Почему ей так отчаянно понадобилось дотронуться до него, и не один раз, а дважды? Бессмыслица какая-то. Обычно мужчины не производили на нее столь глубокого впечатления. Только он… и то, как он принялся болтать об обнаженной богине, и как попытался все исправить, начав снова, и его остроумие, которое удивляло ее каждый раз. Она знала — такого, как он, больше нет.

Должно быть, вот в чем все дело. Он был не похож на других. Герцог, но в то же время не настоящий герцог. Джентльмен, который не всегда ведет себя как джентльмен. Как же ей не захотеть дотронуться до него? Его рост и широкие плечи защитят ее от всех этих презрительных аристократов и их злословящих жен.

Но нужно было выбросить его из головы… По крайней мере, до того момента, когда у нее появится время над ним поразмышлять. А сейчас ей надо было убедиться в том, что все следуют правилам рассадки по старшинству и влиятельности, и в том, что Верити не забыла разложить крохотных марципановых лебедей на зеркальном блюде так, будто они плавают по чистому горному озеру, и в том, что кто-то из лакеев успел поставить для нее дополнительный стул за столом. По чудесному стечению обстоятельств одна из дам, которую они ожидали, прислала поклон и извинения, сославшись на болезнь, так что Диана могла присоединиться к ужинавшим, не нарушив при этом соотношение мужчин и женщин.

Джеффри не особенно радовался тому, что его усадили между вдовствующей маркизой и юной дочерью герцога, но такую рассадку диктовали правила старшинства и влиятельности.

А вот то, кого следует пригласить, диктовала Диана. Узнав, что старший внук преклонных лет маркизы достиг возраста, достаточного для женитьбы, она поторопилась пригласить вдову. А у юной дочери герцога имелся любимый брат, который должен был наследовать своему отцу. За недостатком пригодных для замужества герцогов или маркизов Рози ничего не оставалось, кроме как выйти за их наследников. Но вот незадача, наследников герцогов и маркизов тоже было раз-два и обчелся.

Тем не менее Диана теперь жалела, что пригласила дочку герцога, потому что девчонка с таким обожанием смотрела на Джеффри, что ей захотелось при первой возможности сунуть мерзавку головой в супницу с русской окрошкой.

— Вы попробовали утку? — спросил сосед справа. — Она куда лучше, чем можно было бы ожидать на ужине, который дает герцог с непонятной, по слухам, родословной.

Ею овладело странное жгучее желание защитить Джеффри.

— Вы осознаете, что, в дополнение к уважаемому роду своего отца, его светлость является потомком ньюкаслских Стокдонов со стороны матери? А образование он получил в старинном и очень дорогом заведении — в Академии Ньюкасла-на-Тайне. Ее величество королева собирается отправить туда на учебу одного из своих внуков.

Сосед кивал головой в такт ее словам, словно она не городила самую беззастенчивую ложь в своей жизни. В любом случае Диана сомневалась, что он когда-нибудь узнает правду. Этот бездельник разозлил ее до крайности, что вообще-то было трудно сделать. Он заслужил почувствовать себя отрезанным от потока светских сплетен.

После второго такого же разговора с соседом слева она была просто счастлива, когда подали десерт — огромных размеров произведение кондитерского искусства, которое включало замок из сахарной пастилы, лебедей из марципана, плывущих по горному озеру, а также груды покрытого разноцветной глазурью шоколадного драже, лежавшего по заснеженным склонам, которые венчал замок. На обоих концах этого сооружения стояли вазы из сахарной пастилы, полные марципановых фруктов и разнообразных печений. Судя по тому, как заахали и заохали сидевшие за столом, Диана оказалась не единственной, на кого произвело впечатление кулинарное искусство Верити.

Когда леди удалились в будуар миссис Брукхаус, чтобы дать джентльменам возможность выпить портвейна, Диана воспользовалась случаем, чтобы отвести Рози в сторону.

— Как ты, моя дорогая? — спросила она. — Развлекаешься?

— Да. Но гости такие старые.

— Все правильно. Среди них нет подходящих кандидатов в мужья, но разве поэтому тебе не легче поддерживать с ними разговор?

— Ну… да. Но как я найду себе мужа, если не встречаюсь с подходящими джентльменами?

— Познакомишься с ними через две недели на своем дебютном балу, потому что отцы этих джентльменов отправят их сюда, решив, что ты очаровательная девушка, достойная стать женой их сыновьям. А еще, уверена, они пригласят тебя на все вечера, которые устроят за эти две недели, так что ты еще даже до бала познакомишься с молодыми джентльменами. А сегодня мне показалось, что тебе будет менее обременительно пообщаться с пожилыми.

Рози широко открыла глаза.

— О! Это и вправду намного легче.

— Вопрос в том, готова ли ты танцевать с джентльменами, которые приглашены сегодня? Потому что это хорошая практика — танцевать с мужчинами старше тебя.

— Я всегда рада танцевать, если кто-нибудь меня пригласит.

Диана похлопала ее по плечу.

— Поверь мне, за приглашением дело не станет. Пары, которые сейчас здесь, прекрасно танцуют и не против сплясать даже веселую кадриль.

— Какое совпадение! Я тоже.

Рози произнесла это с полной серьезностью. Диана могла лишь кивнуть и улыбнуться. Юная леди совсем не походила на своего братца, не так ли? Тот брал, что хотел, а Рози ждала, когда ей что-то предложат. Возможно, это объяснялось разницей между полами. Или, может, разницей в возрасте. В свои девятнадцать Рози была неопытна, но наверстает потом. Диана не знала точно, сколько лет Джеффри, но предполагала, что ближе к тридцати.

— Я совсем забыла спросить, — сказала она. — Сколько лет твоему брату? — Спросила и тут же пожалела, увидев, с каким любопытством Рози посмотрела на нее.

— Ему тридцать, — последовал ответ. — И он очень завидный жених, на мой взгляд.

Диана постаралась не показать своего интереса к нему.

— Жаль, что тут мало леди, которые подошли бы ему, но я обязательно приглашу на твой бал несколько подходящих для него невест.

И, стараясь не выдать своих истинных чувств, отправилась в будуар, чтобы убедиться, что все леди удобно разместились. Немного посидела с ними, прислушиваясь к беседе дам, которые были по большей части добры и умны. Именно поэтому «Элегантные события» и пригласили их сюда.

Вскоре до будуара донеслись звуки музыки. Привлеченные мелодичным ритмом шотландского контрданса гостьи встали и заторопились в главную гостиную. Когда Диана оказалась там, практически все уже нашли себе партнеров и наслаждались танцем.

Все, кроме Джеффри. Тот стоял возле дверей, потягивая портвейн и наблюдая за кружащимися по паркету парами… И внимательней всего — за сестрой.

Диана подошла к нему.

— Рози чудесно себя держит, не правда ли? Сейчас у нее больше уверенности в себе, чем несколько недель назад.

— Это правда. Она и танцует прекрасно. Стоит ей только заняться чем-нибудь, у нее сразу все получается.

— И я смотрю, у нее совсем нет недостатка в партнерах.

Он тихо улыбнулся.

— Я не ожидал от нее ничего другого. Она разобьет еще не одно мужское сердце, осмелюсь предположить.

— Вне всякого сомнения.

Джеффри посмотрел на нее.

— А почему вы не танцуете? Я удивился, не увидев вас среди пар.

— Быть может, я жду, чтобы меня пригласили, — с напускной скромностью сказала Диана, надеясь, что это достаточно прозрачный намек для него.

— Я могу найти вам партнера, если вам это нужно. — Он обвел взглядом зал.

Она вздохнула.

— Полагаю, это вам мне нужно найти партнершу. Как вам ваша соседка за столом?

— Маркиза? Не думаю. Кроме того, я видел, как она уже танцует с каким-то шустрым пареньком.

— Я имела в виду другую вашу соседку, — отрывисто произнесла Диана, изо всех сил стараясь скрыть ревнивые нотки в голосе.

— Нет, ни за что. Эта девица и так надоела мне за ужином бессмысленными слухами о людях, которых я даже не знаю. Почему меня должно волновать, что у какого-то графа испортились отношения с женой из-за пари, которое он записал в книгу в клубе «Уайтс»?

Слава богу, он не проявил интереса к дочке герцога! Ей стало спокойнее, хотя было непонятно, с какой стати. Странно было бы ожидать, что он женится на женщине, вся жизнь которой завязана на предприятии, совершенно отличном от его собственного.

— Вы всегда можете потанцевать со мной, — сказала она спокойно, как могла.

— Нет, не могу, — сказал Джеффри с вызовом и сопроводил отказ большим глотком портвейна.

Она сумела заглушить обиду, но не могла не спросить:

— Почему?

— Я не танцую.

— Но почему? Мне кажется…

— Я не умею танцевать. — Он посмотрел на нее в упор. — Я не знаю, как это делается.

Его признание застало Диану врасплох.

— Как это возможно? Вы никогда не танцевали на званых вечерах и ассамблеях в Ньюкасле?

Джеффри фыркнул.

— Когда я не посещал Академию, где обучались исключительно студенты мужского пола, дед возил меня по разным стройкам и объяснял, как работает компания «Стокдон и сыновья». Когда я достаточно подрос, чтобы путешествовать с ним, то стал половину времени проводить вне дома. — Он занял оборону. — Меня как-то не беспокоило то, что я не учусь танцам. Я ведь даже предположить не мог, что когда-то мне это понадобиться.

— Ваша матушка не переживала из-за того, что вы надолго уезжали? Сколько вам тогда было?

— Двенадцать. А я был рад уехать. Дома… — Он пожал плечами. — У матушки были Рози и отец. И она понимала, что с дедом я в хороших руках.

Только Диана решила, что начала понимать его, как вдруг узнаёт о нем что-то, что все ставит с ног на голову.

— Ладно, положим. Но после того как умер дед, а потом и отец, почему вы не брали уроки танцев, хотя нанимали учителя для сестры?

— Потому, что я надзирал за тем, как прокладывали канал. Потому, что даже не представлял, что через несколько месяцев на меня свалится герцогство. И потому, что… — Он поколебался, темные брови сошлись на переносице. — Не думаю, что из меня получится хороший танцор. Я чувствую себя слоном, который танцует менуэт.

— Я как-то раз видела в зверинце танцующего слона. Несмотря на размеры, у него это ловко получалось. Кроме того, вы же не слон. Ваш рост не мешает вам двигаться с легкостью. — Она оглядела танцующих. — А любой, кто может балансировать, разгуливая по верху недостроенных мостов и шлюзов, чем, как мне кажется, вы занимаетесь постоянно, способен прекрасно танцевать.

— Весьма в этом сомневаюсь.

— Тогда почему бы не попробовать? Давайте тихонько ускользнем отсюда на террасу, и я дам вам первый урок танцев. Там прекрасно слышно музыку, вдобавок опять стало холодно, и поэтому никому в голову не придет выйти на воздух.

Джеффри внимательно посмотрел на нее, как будто пытался определить, почему она так этого хочет. Диана и сама до конца не знала. Все, что она понимала, — ей нужно воспользоваться хрупкой связью, установившейся между ними, и нужно сделать это в уединенной обстановке, а не в зале, полном народу.

Пока Диана ждала, что он ответит, Джеффри кивнул и показал жестом на дверь из гостиной в холл, а не на террасу.

— Если пойдем этим путем, никто не станет строить никаких домыслов, — объяснил он. — Мы с вами просто вышли, чтобы уладить какой-то вопрос где-то в доме. — Провел ее через пустующий сейчас будуар и вывел на террасу.

Здесь она бывала нечасто. Как-то раз осмотрела ее на предмет того, можно ли расставить здесь столы, если бы они решили устроить ужин на воздухе, но из-за холодной и туманной погоды это было не слишком разумно. Так что, когда они вышли наружу, Джеффри взял на себя роль провожатого и повел ее вниз по лестнице на внешнюю часть террасы, где музыка все еще слышалась, а вот их не так легко было увидеть в темноте.

Но темнота мешала им тоже. Сложно показывать движения танца, если ваш партнер вас не видит. И тут, словно специально для них, облака разошлись и вышла полная луна, света которой было вполне достаточно, чтобы продолжить путь. Впереди виднелась низкая кирпичная стена, которая огораживала террасу. Хоть какая-то граница, внутри которой можно было работать.

Остановившись, Джеффри повернулся к ней с серьезным выражением лица.

— Я весь ваш, Диана. Делайте со мной, что хотите.

— Не искушайте меня, — засмеялась она в ответ. — Уроки танцев едва ли требуют такой жертвенности. Сами увидите. Вы хотели бы выучить какое-нибудь конкретное движение или танцы вообще за пределами ваших способностей?

— Я хотел бы научиться танцевать рысью, — сказал Джеффри и, увидев, что она смотрит на него в замешательстве, добавил: — Конечно, это «за пределами моих способностей»! Если я не умею танцевать, это по определению означает, что я не знаю о них совсем ничего, включая то, как называются движения!

— Хорошо-хорошо, — проворчала Диана. — Не нужно раздражаться. — Поэтому она начала с того, с чего начинал ее учитель танцев. — Вы когда-нибудь пробовали двигаться вприпрыжку?

Вид у него был озадаченный.

— Можете показать, что вы имеете в виду?

Диана показала, надеясь, что в свете луны и доходящего сюда света от аргандовых ламп в гостиной он увидит, как она двигается.

— Теперь попробуйте сами, — предложила она ему.

— На самом деле в детстве я и правда так делал, — сказал он и попрыгал вперед-назад. — Просто не знал, как это называется.

— Чудесно! Теперь мы возьмемся за руки и попрыгаем вместе.

Все получилось отлично. Поэтому она дополнила прыжки приставными шагами, чтобы получилось па шассе. Заставила его повторить несколько раз. Диана практически видела, как он своими инженерными мозгами анализирует ее движения и примеряет на себя.

Она была права насчет его способности изящно держать равновесие, уж не говоря о ловкости. Герцог определенно не был слоном ни в коей мере, разве что не до конца осознавал свою силу или даже собственный вес. Если бы он вдруг наступил ей на ногу, то наверняка бы сломал ее.

Поэтому требовалось просто-напросто проследить за тем, чтобы этого не случилось.

Музыка в гостиной поменялась, значит, сменился и танец. Надо было возвращаться, просто на тот случай, если вдруг кто-нибудь заметит, что они отсутствуют оба, но Диана не предложила ему этого. Он тоже молчал.

Затем наступил момент, когда она попыталась научить его, как держать их соединенные правые руки над головами и одновременно медленно поворачиваться. Как-то так получилось, что они покачнулись во время поворота.

Кто-то начал поцелуй первым. Наверное, он. Позже Диана не могла сказать, как так получилось. То ли виной всему был лунный свет, то ли близость, то ли аромат жасмина в воздухе. Она знала только, что, когда он поцеловал ее, это показалось ей абсолютно естественным.

В этот раз она не удивилась, когда язык Джеффри скользнул между ее губами вперед и назад так же, как они двигались в танце. С безоглядной страстностью она отдалась этому интимному поцелую. И уже скоро они замерли на месте, движения ног сменились движениями рук, голов и губ. Они полностью сосредоточились на охватившем их возбуждении.

Он целовался восхитительно. К изумлению Дианы, Джеффри прижал ее спиной к низкой стене, которая огораживала террасу, потом, не прекращая целовать, поднял и усадил на нее. Диана раньше думала, что представляла себе, как это будет прекрасно — ощущать себя рядом с мужчиной и делить с ним такие сокровенные моменты… Но нет! Только с ним! Это он вызвал в ней желание… И томление… И жар в крови. Целый день они избегали этого момента, и сейчас, когда наконец целовались, все воспринималось как нечто невероятное. Ей нравилось, что они были… Они наконец смогли…

Небесные силы, помогите ей! Диане еще не доводилось целоваться вот так. Неторопливые движения его языка. Вкус портвейна у него на губах. Его особый запах — бергамота и мускуса. То, как он заставлял ее почувствовать себя… женщиной, раз за разом впиваясь в ее губы.

Когда его поцелуи стали более требовательными, более неистовыми, Джеффри взял ее лицо в руки, соблазняя сделать то же самое. Затем погладил своими большими ладонями плечи Дианы, прочертил дорожку поцелуев от ее губ по шее к ключице и уткнулся носом ей в декольте.

— О-о-о да! — прошептала Диана, когда он губами провел по краю выреза на ее груди. Она жаждала его прикосновений, жаждала, чтобы он ласкал ей груди, целовал, мял их так, как ей представлялось в мечтах. — Коснись меня, — сказала она и застыла, сообразив, что произнесла это вслух, а не мысленно.

Словно прочитав ее мысли, Джеффри отстранился ровно настолько, чтобы положить одну руку ей на грудь, прикрытую платьем.

— Здесь? — шепнул он хрипло.

— Да. Пожалуйста.

— Все, что леди пожелает, — пробормотал Джеффри. Его глаза сияли в лунном свете, когда он взял в руки обе ее груди.

С закрытыми глазами Диана приникла к его плечу, позволяя странному ощущению омыть ее, словно волной. Для мужчины такой силы он был удивительно нежен с ней. Понимание того, насколько он осторожен, еще больше возбудило ее.

А когда он подушечками больших пальцев погладил ей соски через платье, Диана едва не выскочила из собственной кожи. Она и не думала, что мужчина может сделать… сделать нечто такое… такое…

— Можно пососать их? — хрипло спросил Джеффри.

— О да! — ответила она, лишь потом сообразив, что для этого ему придется их обнажить. — Но вдруг… кто-нибудь увидит?

У него вырвался приглушенный смешок.

— Только если им удастся посмотреть сквозь меня. — Он сдвинул фонарики платья вниз по рукам. Это позволило ему опустить лиф и кромку корсета настолько, чтобы освободить одну грудь, потом другую.

Издав какой-то животный звук, более подходящий дикому зверю, он опустился перед ней на одно колено и взял сосок в рот. На этот раз прикосновение его языка пробудило в ней что-то более глубокое, более жаркое. Как шлюпка в море, она потеряла якорь. Потому что такого с ней еще никогда не случалось.

— Джеффри… о… Джеффри, это… это так…

— Да! И ты, моя богиня, на вкус — просто рай.

Он слегка прикусил кончик соска между зубами, и Диана застонала; ей так захотелось большего, что она сама прижала грудь к его губам. Увидев ее реакцию, он стал ласкать другую грудь рукой, а потом с жадным рычанием уткнулся лицом между грудей Дианы.

Зарывшись пальцами в его взлохмаченные волосы, она привела их в еще больший беспорядок и, качнувшись вперед, потянула его на себя. В тот момент, когда она ощутила, что соскальзывает со стены, Джеффри поднялся и подхватил ее за талию.

— Осторожнее, сладкая моя. — Он опять крепко поцеловал ее, но на этот раз короче, чем ей хотелось, а потом снял со стены и поставил на пол. — Прости, я зашел слишком далеко. С моей стороны это было не…

— Ни слова больше. — Моментально поняв, что страсть в нем уступает чувству вины, она приложила палец к его губам. — Я ни о чем не жалею. Почему ты должен сожалеть?

— Потому что мы не женаты. — Он попытался поправить на ней платье, но только навел еще больше беспорядка, поэтому Диана взяла это в свои руки. — И потому что я даже не волен жениться.

Ее руки замерли на корсаже. Диана не могла поднять на него глаза.

— Ты помолвлен?

— Не совсем, но…

— Но ты не свободен. — Это означало только одно — где-то какая-то женщина ждет Джеффри. Диана протолкнулась мимо него. — Мне нужно идти. Элиза и Верити начнут меня искать.

— Диана…

— Нет! Не желаю слушать твои оправдания. — Она заторопилась прочь, борясь с подступающими слезами и пытаясь привести в порядок платье, и молилась, чтобы никто не увидел их.

«Чтобы ты провалился, здоровенный болван!» Диана не хотела иметь ничего общего с мужчиной, у которого уже были обязательства по отношению к другой женщине. Она видела, как болезненно переживала ее мать, когда отец уходил на свидание с любовницей. Она сама бы не перенесла такого. Всегда отказывалась стать чьей-то любовницей, и это не изменится.

Потому что для обеих сторон подобное положение неизбежно приведет к несчастью. А уж чего ей сейчас не требовалось, так это еще одного несчастья.

Джеффри решил было последовать ли за ней, потом передумал. Во-первых, для них было безопаснее войти в гостиную через разные двери и в разное время, чтобы никто не вздумал предположить ничего лишнего. А во-вторых…

Он застонал. Один взгляд на его бриджи, и всем сразу станет понятно, чем они с Дианой занимались. Несмотря на то, как закончилось их общение, он по-прежнему был настолько возбужден, что в голове все путалось.

Если так пойдет дальше, ему придется уйти с ужина, подняться к себе в спальню и взять дело в свои руки… Или, точнее, в руку. Но Диана, наверное, выбранит его больше за то, что он сбежал с ужина, чем за то, как бесстыдно он с ней обошелся.

Если она вообще заговорит с ним после этого.

Вот дьявол! Джеффри не отважился объяснить ей, что она все неправильно поняла насчет невесты, иначе она стала бы допытываться, чтобы он открыл настоящую причину своих затруднений. И тогда она могла бы рассказать об этом кому-нибудь еще. Его матери или сестре, например.

Нет, слишком много стоит на кону, чтобы втягивать ее. Кроме того, она и ее сестры уже пережили один скандал. Второй они не переживут. Поэтому ему нужно сосредоточиться на том, чтобы найти Рози доброго, приличного мужа и удостовериться, что матушку не подозревали ни в чем предосудительном или в том, что вызовет осуждение в обществе. А эти две вещи зависят от того, выйдет ли секрет отца наружу.

И вообще, чего Диана хочет от него? Выйти за него замуж? Уложить в свою постель? Можно было бы предположить, что он недооценил уровень ее любовного опыта.

Нет, это было невозможно. Во время их первого поцелуя она вела себя неуверенно и осторожно. А сегодня ему стало очевидно, что она полна желания, хотя совсем неопытна. Черт, да и у него самого единственным источником знаний по этой части была горячая дружба с одной веселой вдовушкой в Ньюкасле. Она много чему его научила, прежде чем узнала, что ему лишь четырнадцать. А после этого одарила своей благосклонностью другого мужчину, который уже не был зеленым юнцом.

Вдова была не первой, кто предположил, что он старше, чем был на самом деле. Джеффри быстро вымахал в настоящего великана, и поэтому женщины частенько относились к нему как ко вполне взрослому мужчине. Какое-то время он извлекал пользу из таких заблуждений. Какой молодой парень не захочет затащить к себе в постель как можно больше женщин?

Но потом отец охладил его пыл, предупредив об опасных болезнях или о том, что женщина может понести. Отец тогда сказал, что в один прекрасный день Джеффри женится, но похождения юных дней будут преследовать его и висеть над головою дамокловым мечом.

С той поры Джеффри по большей части придерживался целибата. В отношении женщин. Но не своей руки.

— Что ты здесь высматриваешь? — донесся до него женский голос.

— Черт, Рози, не подкрадывайся так! Я просто хотел подышать свежим воздухом. — Хорошо хоть бриджи уже не вздувались спереди. В данный момент, по крайней мере.

— Понятно, — сказала она. — Диана прислала меня за тобой. Все про тебя спрашивают.

— Хорошо. Сейчас приду. — Сердце бешено заколотилось. Диана хочет видеть его. Чтобы отказаться от дальнейших дел с ним и его семьей? Он все загубил без надежды исправить? — Она сказала, зачем меня зовет?

Рози удивленно посмотрела на него.

— Чтобы ты вернулся в дом, и тогда люди перестанут спрашивать, куда ты делся. Во всяком случае, я так поняла. Она не уточняла.

Вот дьявол! Толку от сестры никакого. Когда они вместе вошли в дом, он спросил:

— Тебе понравился ужин и танцы?

— Очень! Спасибо тебе за то, что заставил меня участвовать в сезоне. Пока все идет великолепно. — Уже в дверях она остановилась. — О, ты знаешь, я танцевала с одним из твоих друзей — лордом Фокстедом. Он просто очарователен. Не знала, что у тебя есть друзья среди аристократов.

— Теперь они есть и у тебя. — Фокстед! Вот черт! У него и титул, и состояние, но его репутация по части женского пола была почти такой же ужасной, как и у лорда Уинстона.

Лучше не озвучивать сестре свое искреннее мнение на этот счет. Но не помешает переброситься парой слов с Фокстедом, спросить его о намерениях, чтобы убедиться, что тот понимает, во что встревает. Ради всего святого, он ведь старше Рози на целых девять лет!

«А ты старше Дианы на шесть лет. И тем не менее стараешься воспользоваться любым шансом, чтобы застать ее одну. Но при этом готов задушить Фокстеда всего лишь за один танец с твоей сестрой? Не будь таким лицемером».

Джеффри действительно был лицемером, но его это не волновало. Диана начала овладевать всеми его мыслями, и он не понимал, что с этим делать. Но лучше ему разобраться со своими чувствами как можно скорее. Иначе он окажется на ножах с единственной женщиной, способной помочь обеспечить Рози золотое будущее. Мать и Рози никогда не простят ему этого.

И он сам прогонит себя пинками отсюда до геенны огненной, если его опрометчивое и неосмотрительное поведение станет причиной того, что они навсегда лишатся помощи Дианы и ее сестер.

Джеффри, выйдя за дверь, пялился вслед торопливо удалявшейся Диане. Она действительно сказала то, что ему послышалось? Или его горячечная мечта увидеть ее в своей постели окончательно захватила власть над его разумом?

— Что за позиция ее интересует?

Джеффри обернулся с такой быстротой, что чуть не сбил с ног Фокстеда; его другу пришлось вцепиться в свой бокал, чтобы не расплескать шампанское. Господи боже, сколько ему удалось услышать?

— Прошу прощения?

Фокстед кивнул в сторону уходившей Дианы.

— Извини за любопытство, дружище, но до меня долетело, что леди Диана просила твоих рекомендаций. Мне просто стало интересно, какой именно позицией она интересуется. Если я смогу чем-то помочь, то…

— Не сможешь, — отрезал Джеффри. Друг или нет, но если Фокстед хоть на минуту подумает, что сможет затащить Диану к себе в постель…

— Хорошо-хорошо, — сказал граф. — Ни к чему быть таким раздражительным. Я всего лишь хотел предложить помощь.

Джеффри заметил изумление на лице друга, и только тут до него дошло: Фокстед решил, что они с Дианой говорили о месте слуги, поставщика или еще чем-нибудь совершенно невинном.

Вот дьявол! Надо как следует следить за собой, иначе весь мир поймет, что эта женщина заставила его потерять голову.

— Извини, Фокстед. Вспылил немного. Для меня непривычно устраивать приемы. Черт, да все вокруг для меня непривычно.

— Что ж, ты выбрал себе в помощницы правильных людей.

Джеффри не разделял его уверенности. Он предпочел бы, чтоб эти «люди» — и одна из персон, в частности, — не будили в нем таких искушений.

— Раз уж мы заговорили об «Элегантных событиях», мне любопытна одна вещь. Ты много вращаешься в высших слоях общества. Что ты думаешь о леди Диане и ее сестрах? И каково твое мнение о том, что три женщины такого высокого ранга занимаются бизнесом?

Фокстед задумчиво потянул шампанское.

— На мой взгляд, в этом нет их вины. Четыре года назад они вдруг обнаружили, что судьба бросила их на растерзание великосветским сплетницам. Поэтому решили начать свое дело, которое вывело их за рамки высшего общества, — но это лучше, чем сидеть в сторонке и дожидаться, когда общество примет их назад… Или когда их родители перестанут вести себя как неразумные дети. — Он покачал головой. — Чего, как я понимаю, никогда не случится.

— Да, но две незамужние леди могли бы вместо этого подыскать себе мужей.

Фокстед мрачно рассмеялся.

— Прежде всего, у леди Верити к тому моменту уже имелся серьезный поклонник. Мерзавец, который, едва узнав, что родители Верити разводятся, тут же обратил все свое внимание на какую-то другую леди.

— Но это бессовестно!

— Согласен. Но таково лондонское общество. Как только потянет душком скандала, все бегут прочь. Когда сестры открыли свое дело, развод как раз начался. Никакая мать или отец не желали, чтобы их сыновья имели хоть какое-то отношение к скандалу. Поэтому, даже если леди Диана и леди Верити смогли бы найти мужчин, готовых проигнорировать эти обстоятельства, им, без сомнения, пришлось бы выйти замуж за тех, кто много ниже их по статусу. Общество тогда весьма с большим предубеждением относилось к разводам. Да и сегодня ничего не изменилось, если подумать.

Это показалось Джеффри чудовищно несправедливым. Ничего удивительного, что Диана так разозлилась на него. Она решила, будто он считает, что она заманивает его в ловушку, чтобы ему пришлось на ней жениться. Джеффри знал, что она не способна на такое. Тогда почему же он повел речь так, что это прозвучало как намек?

Да потому, что был слишком занят своими собственными секретами, чтобы подумать, как она воспримет его слова. В следующий раз — если такой случай вообще представится — надо будет вести себя по-другому.

— А как к ней… как к ним относятся в обществе сейчас? Их предприятие, кажется, процветает.

— Учитывая, что они отказывают клиентам чаще, чем соглашаются, можно сказать, что они очень успешны. Педантов, которые их не одобряют, по-прежнему хватает, но у «Элегантных событий» достаточно сторонников, к тому же их осаждают потенциальные клиенты, так что дел им хватает. Поскольку сами они на светских мероприятиях не появляются, то балансируют где-то на грани между оказанием услуг и своим номинальным положением в обществе.

— Номинальным? Наверняка дело с разводом сегодня полностью забыто. Они все-таки дочери графа!

— И распутной матери, которая сбежала с любовником. Тут любой потенциальный поклонник задумается.

— Чепуха, — пробормотал Джеффри. — Дурной характер же не передается по наследству.

— Полностью согласен, но мы с тобой люди научного склада ума. А большинство членов высшего общества полны суеверных предрассудков и совершенно игнорируют факты и доказательства. Я ставлю леди Диану выше половины женского населения Лондона, но факт остается фактом — мы с тобой люди не типичные.

Желудок у Джеффри завязался в узел.

— Ты что, положил глаз на леди Диану? — спросил он. — В качестве возможной жены, я имею в виду.

— Ничего я на нее не клал. Я еще не покончил со своей разгульной жизнью. — Фокстед внимательно присмотрелся к нему. — А вот ты, кажется, проявляешь к ней необычный интерес для мужчины, который еще недавно объявлял, что у него нет планов в ближайшее время жениться.

— И по-прежнему нет. Я просто думаю, что она… восхитительная женщина, вот и все.

— Вот дьявол! Гренвуд, ты ведь без ума от нее, я прав?

Джеффри возмущенно фыркнул.

— Не больше, чем ты без ума от своего бокала шампанского.

— Ах, ты такой романтик! Сравнил женщину с шампанским. Хотя надо отдать должное, шампанское чертовски хорошее.

— Мне это прекрасно известно, — отозвался Джеффри. — Я за него платил.

К счастью, Фокстед позволил ему сменить тему.

— Я хочу еще один бокал. Присоединишься ко мне?

— Конечно, — вздохнул Джеффри. — Если уж я должен произнести тост за Рози, почему бы не сделать это с бокалом шампанского.

Ему показалось, что упоминание Рози заставило графа смутиться.

— Заверяю тебя, что принял близко к сердцу урок, который ты преподал мне раньше. И в будущем буду лишь почтительно танцевать с твоей сестрой. Клянусь! — Он весело осклабился. — Хотя и понимаю, что у нее большое приданое, а это всегда полезно. Кроме того, она хороша собой, позволю себе заметить.

— Я не рекомендую тебе позволять себе это замечать в моем присутствии, — проворчал Джеффри. — И любому, кто попросит ее руки, посоветовал бы не говорить, что он делает это только из-за приданого, иначе я положу конец помолвке до того, как она состоится.

Фокстед засмеялся:

— Я это учту.

Остаток вечера прошел как в тумане… Отчасти из-за того, что в виде исключения Джеффри выпил больше, чем обычно, шампанского с Фокстедом, который засиделся далеко за полночь. А отчасти из-за того, что слова Дианы о страсти продолжали рикошетить у него в голове, не говоря о других частях тела.

Джеффри дотащился до постели вскоре после того, как уехал Фокстед, но не смог заснуть сразу. Вместо этого лежал, разглядывая балдахин над своей кроватью с четырьмя столбцами в просторной хозяйской спальне, и без особого успеха пытался не воображать, что Диана сейчас лежит рядом с ним.

Фантазии были мучительными. Джеффри представлял, как она лежит под ним, как он коленями раздвигает ей бедра и наслаждается видом и ощущением от полных грудей, когда берет их в руки, и какие порочные вещи делает с ней потом. Он так и заснул с этими роскошными видениями.

Где-то в предрассветные часы он проснулся, вдруг увидев ее, словно живую, и проснулся ровно настолько, только чтобы ублажить себя. А потом заснул снова. Когда он открыл глаза в следующий раз, солнце уже стояло высоко.

К счастью, все в доме еще спали. Теперь ему стало понятно, почему леди из «Элегантных событий» были такими вялыми и раздражительными при их первой встрече. Черта с два бы он сегодня утром успел на десятичасовую встречу. Слава богу, ему хватило ума их все отменить.

Он поразмышлял, стоит ли наведаться к миссис Пирс, учитывая, как зла на него была Диана вчера вечером. Но как еще ему оценить масштабы ее гнева? Как определить, решила ли она просто помучить его, упомянув, что собиралась сделать его своим ментором «в науке страсти»? Или она действительно этого хотела? А если так, есть ли надежда, что захочет снова?

Потому что одному богу было известно, как ему невыносимо приступать к любой работе, когда разум заполонили мысли о том, что она лежит в его постели. Ему нужно было либо прояснить ее намерения, либо умыть руки. И пусть отныне мать и Рози сами ведут дела с «Элегантными событиями».

Придя к такому решению, Джеффри принял лекарство нового камердинера от похмелья — отвратительную смесь из отвара шалфея, соли Эпсома, уксуса и шерри с добавлением молока и сахара — и пошел вниз, чтобы посмотреть, как чувствуют себя дамы. Хорошо, что похмелье было не таким уж сильным, потому что снадобье камердинера сняло головную боль, но зато усилило тошноту.

Мать и Розу он нашел за завтраком, одетыми словно для выхода. Налив себе чашку кофе, он подсел к ним за стол.

— Прекрасно выглядите сегодня. Куда собрались?

— К портнихе, — довольно громко ответила Рози, заставив его поморщиться. — Наши бальные платья готовы, так что мы едем на примерку. Потом Диана поведет нас покупать подходящие ридикюли, туфли и перчатки к ним.

— Среди прочего, — добавила мать и обменялась взглядами с Рози; потом они захихикали, словно школьницы.

— Стоит мне спрашивать, среди какого еще «прочего»? — протянул он.

— Нет, — сказала мать. — Тебе не нужно знать все, Джеффри.

— Прекрасно. Не хотите говорить, не говорите. Но, возможно, я поеду с вами за покупками. — Что, вполне вероятно, даст ему шанс поговорить с Дианой наедине. — Мне бы тоже не помешали перчатки и туфли.

— Это уж точно. — Рози заглянула под стол. — Вид у твоих гессенских сапог презентабельный с натяжкой, но в клуб «Олмак» в них тебя не пустят, там сапоги запрещены. А туфли, в которых ты был вчера вечером, тебе нельзя надевать на мой бал. Нужно что-то более модное.

Захлопав глазами, Джеффри посмотрел на нее. «Элегантные события» уже научили ее таким словам?

— Даже не представлял, что моя сестра превратилась в эксперта по части мужских сапог. Остается надеяться, что за тобой не ухлестывает тайком никакой башмачник. Не то мне придется принять меры.

Рози весело расхохоталась.

— Единственные башмачники, с которыми я познакомилась, были либо чересчур старыми, либо только что женившимися, и их ревнивые жены торчали рядом, пока они замеряли мои ноги. Так что их к стоящим кандидатам не отнесешь.

— Особенно тех, которые женаты, — заметил Джеффри.

— Когда Рози сказала про «более модные» туфли, — вмешалась в разговор мать, — она имела в виду, что тебе нужно купить обувь для танцев. Туфли, которые были на тебе вчера, для танцев не предназначены.

Джеффри сдержал стон. Когда это его матушка узнала разницу между туфлями для танцев и обычными? Не стоит им рассчитывать, что он будет танцевать. Короткая лекция, преподанная ему Дианой на темной террасе, не сделала из него эксперта.

— Я буду очень рад, когда балы и празднества и приглашения в «Олмак» перестанут диктовать нам, как тратить наше время, — пробурчал он. — И мои деньги.

— Я тоже, — донесся от двери мелодичный голос. — Потому что это будет значить, что вы, ваша светлость, перестанете указывать, как нам поступать. Это будет делать муж Рози. И я, к счастью, не буду иметь к этому никакого отношения.

В дверях стояла Диана. Отлично! По крайней мере, он сможет все уладить раз и навсегда.

Джеффри поднялся, как подобает джентльмену, и отвесил почтительный поклон. Но, выпрямившись, не смог удержаться, чтобы не заметить:

— Разве не вы говорили, что обсуждать денежные вопросы — это бестактно?

— А мы обсуждали денежные вопросы? — Диана принялась стягивать перчатки, неторопливо освобождая один палец за другим. — Не помню, чтобы употребляла слово «деньги». Это вы его произнесли.

— Она поймала тебя на слове, Джеффри. — Рози что-то уж очень развеселилась.

— Да, поймала. — Он позволил своему взгляду опуститься с наглухо — к сожалению! — застегнутого темно-коричневого спенсера к крапчатым муслиновым юбкам. — Согласитесь позавтракать с нами, миледи?

— Я уже позавтракала. Но вот чашку крепкого чая выпью, если есть. Может быть, с медом?

Он махнул рукой лакею, и тот отправился принести все, что было ей нужно.

Диана села рядом с Рози и принялась подробно объяснять, куда они отправятся, после посещения портнихи.

— Кстати, сегодня Джеффри собирается составить нам компанию, — невинно обронила Рози. — Ему нужны перчатки и… Что ты еще хотел, Джеффри?

Он не отрывал глаз от Дианы.

— Туфли. В частности, туфли для танцев.

Она даже не покраснела при упоминании о танцах. Возможно, Диана и вправду была так «холодна», как сама говорила.

Но у него на это счет имелись сомнения.

— В следующую среду в «Олмаке», надеюсь, у меня будет возможность натанцеваться от души. Я говорил вам, леди Диана, что добыл приглашения для себя, мамы и Рози? Кажется, дамы-патронессы рады принять в свой круг герцога.

— Прилично одетого герцога, — отрезала она. — Туфли вместо сапог, бриджи, а не панталоны, а также белый галстук и треуголка.

Он приподнял бровь.

— Вы действительно думаете, что они развернут меня на входе, если чего-то из перечисленного не будет?

— Я знаю, что они так сделают. Уже делали.

— С герцогом?

— С графом. Спросите об этом у своего друга Фокстеда, который намеревался заявиться туда в панталонах.

Это было похоже на Фокстеда. Джеффри покачал головой.

— Прекрасно. Я приду как «прилично одетый герцог». Слава богу, все эти вещи у меня есть.

— Слава небесам, что это так. — Лакей внес ее чай, и она поднялась, чтобы забрать его. Потом поставила чашку на стол. — Ваша светлость, могли бы мы на минутку уединиться? Нужно кое-что уточнить в вашем счете.

Джеффри кивнул.

— Тогда пойдемте ко мне в кабинет.

Стоило им переступить порог, как она взорвалась:

— То вы избегаете меня целыми днями, а теперь вдруг решили уничтожить мою репутацию, упомянув про наш «танец»…

— Во-первых, я ничего не говорил про «наш» танец. Я бы никогда с вами так не поступил. Вот почему сестра и матушка восприняли мои слова о танцах как абсолютно невинные. Во-вторых, я не мог придумать никакого другого способа, чтобы нам поговорить наедине. Сказать вам, что я ничего не желаю сильнее, чем стать вашим «ментором в науке… страсти».

— Как я вам уже сказала вчера, это было бы чудовищной ошибкой. Сейчас я ясно это понимаю. У меня нет никакого желания впутываться в роман с человеком бессердечным, который ввел женщину в заблуждение только потому, что ему не хватило храбрости признаться, почему он не может жениться.

— У меня есть причины хранить свои секреты и избегать женитьбы, о которых я не смею признаться ни вам, ни кому-либо другому. Но это не из-за отсутствия храбрости или сочувствия. Мне хватает и того и другого.

— Не вижу доказательств этому.

— Прекрасно! Тогда я предоставлю вам доказательства. Столько доказательств, что вы от них устанете.

— Поступайте как знаете. Но это совсем не означает, что я изменю свое мнение. По крайней мере, без борьбы, ваша светлость.

— Другого я и не ожидал от моей богини охоты, леди Диана.

— Вашей богини охоты, сэр? Смелые слова для человека, которому нечем похвастаться. Вы весьма нахальны. Этого у вас не отнять.

Он подошел ближе и вдохнул ее земляничный аромат. Безумно хотелось ощутить, какова она на вкус, но не здесь, где их могли увидеть в любую минуту. Он не станет подвергать опасности ее репутацию, если можно этого избежать. Она уже и так настрадалась.

— Вы еще не видели меня нахальным, миледи. Но увидите.

— Вы еще не видели меня упрямой, ваша светлость. Но увидите.

На этих словах Диана развернулась и направилась назад в комнату для завтрака. Джеффри тихо засмеялся. Чего она на самом деле не видела, так это того, как он умеет мозолить глаза.

В первый же день, когда они познакомились, Диана стала настаивать, что из него нужно сделать более респектабельного герцога. Прекрасно! Пускай займется этим.

Потому что каждый раз, когда она начинала над ним работать, все заканчивалось поцелуем. Или «танцами». Так что он просто позволит ей продолжать, пока они не окажутся у него в постели.

Неделя, которую Джеффри провел, «сопровождая» их повсюду, позволила Диане многое понять. Присутствие огромного герцога на расстоянии вытянутой руки оказалось неожиданно полезным. Любому джентльмену, который прежде вдруг решил бы отпустить непристойное замечание в их адрес, приходилось теперь подумать дважды под свирепым взглядом Джеффри, возвышавшегося за их спинами. Точно так же каждая леди, которая обычно задирала бы перед ними нос, в присутствии герцога вела себя совершенно иначе.

Джеффри даже удалось достать для них приглашения в «Олмак» вместе с билетами на сегодняшний бал, и совсем не потому, что он был герцогом. Дамы-патронессы клуба славились тем, что могли дать от ворот поворот даже самому блистательному аристократу.

В прошлом «Элегантные события» добывали приглашение лишь тогда, когда оказывали любезность одной из дам-патронесс, либо безвозмездно предоставляя одну из своих услуг, либо помогая распространить какой-нибудь важный слух через свои связи. «Элегантные события» всегда могли отказаться… Но это означало, что дамы-патронессы могли отказать им и во входе в клуб. Из-за того, что Диана с сестрами не поддавались на шантаж, они редко получали приглашения, а без приглашений не было билетов. Уж не говоря о позоре, падавшем на голову тех, что оказывался лишен доступа в святая святых.

Джеффри как-то удалось обойти все эти сложности. И теперь Диана и сестры сидели у Элизабет и выбирали аксессуары, которые собирались надеть к новым платьям, чтобы появиться на приеме в «Олмаке» этим вечером. Пока что Джеффри удалось продемонстрировать ей свою храбрость. Потому что у того, кто сумел бросить вызов дамам-патронессам, в душе определенно горел огонь.

А уж бросить им вызов и победить? Такого почти никогда не случалось. С того самого момента она очень старалась не показать ему, насколько впечатлена происшедшим. В следующий раз при встрече она спросит, как у него получилось.

— Где сегодня пропадает твой ухажер? — спросила Верити Диану.

— Какой ухажер? — отозвалась та, пытаясь говорить безразлично.

— Гренвуд, — сказала Элиза. — И не нужно увиливать.

Диана принужденно засмеялась.

— Тогда не нужно шутить. Гренвуд вовсе не мой ухажер. Его не интересует брак. Меня тоже. Так что не называйте его моим ухажером.

— Тогда охранником? — предположила Верити. — Ручным тигром? Талисманом на счастье? Останови меня, когда я обозначу нужное.

— Другом и клиентом, — решительно заявила Диана. — И только. — Хотя он все меньше раздражал ее днем и все больше искушал по ночам во снах. — И герцогом, конечно. А это несовместимо со всем, что ты перечислила. — Взяв в руки шаль фиалкового оттенка, она приложила ее к лицу. — Как считаешь? Фиалковую или цвета слоновой кости?

— Несовместимо? Правда? — проговорил мужской голос от двери.

Сердце Дианы чуть не вырвалось из груди. Она резко обернулась к Джеффри.

— Пожалуйста, прекратите уговаривать нашего бедного дворецкого не объявлять о вашем приходе.

— Почему? Норрис думает, что это забавно.

Вскинув голову, она недоверчиво посмотрела на него.

— Наш мистер Норрис? Нудный, чопорный мистер Норрис?

— Хорошо, допустим, он этого не одобряет, но все равно ведь пускает меня. — Джеффри подмигнул ей, подходя ближе. — Что касается того, с чем несовместим мой титул, я бы предпочел быть вашим охранником. А вот ручным тигром… Не думаю.

— Почему нет? — осведомилась Верити.

— Потому что он хочет, чтобы это я стала ручной, — холодно заметила Диана. — Так ему будет проще держать меня под каблуком.

— Вовсе нет, — возразил Джеффри. — Я не имею желания никого приручать, и уж тем более тигрицу. А вот мысль стать вашим талисманом на удачу мне очень даже понравилась. — Джеффри оглядел ее с головы до ног, и ей сразу захотелось засмеяться. Но она не решилась, потому что тогда он стал бы еще более дерзким, чем обычно.

— Вам стоит надеть фиолетовую шаль, — посоветовал он.

— Почему? — Прищурившись, Диана глянула на него.

— Потому что мне она нравится.

— Значит, решено, надену цвета слоновой кости.

Он расхохотался от души.

— Я знал, что вы так сделаете. Потому и выбрал фиолетовую.

— Она фиалковая, — сказала Диана и посмотрела на него искоса. — И я вас знаю тоже. Вы бы никогда не выбрали слоновую кость. Ваши вкусы склоняются к цветам более… кричащим.

— То есть вы хотите сказать, что одна из ваших шалей — «кричащего» цвета? — Герцог неодобрительно цокнул языком. — А я-то считал, что вы королева моды.

Диана ощетинилась.

— Я никогда не говорила, что я…

— Так вас называет Рози.

— О! — Диана растаяла. — Что ж, это очень мило с ее стороны.

Джеффри скрестил руки на своей широкой груди, неизменно привлекавшей ее внимание.

— Почему, когда я называю вас королевой моды, вы обижаетесь, а когда она говорит то же самое, считаете это милым?

— Потому что вы никогда не бываете милым. — «Неправда! Ты много раз видела, как он бывал мил с Рози и матерью».

— Ну вот, теперь вы меня обидели. — Он вытащил несколько бумажек и помахал ими перед нею. — Пожалуй, раз уж я никогда не бываю милым, возьму и избавлюсь от этих билетов на сегодняшний бал.

Диана не успела ничего сказать, как Элиза подскочила к нему и забрала билеты.

— Только посмейте! Я не позволю, чтобы наши билеты в «Олмак» стали жертвой сражения, которое вы ведете между собой.

— Сражения? — Джеффри уставился на Диану. — Мы не ведем никакого сражения, ведь так, миледи?

— Нет, не ведем, — подтвердила Диана и улыбнулась самой лучезарной улыбкой, на которую была способна. — Не представляю, о чем они, ваша светлость.

— Будь начеку, Элиза, — вполголоса проговорила Верити. — Когда доходит до «миледи» и «вашей светлости», пора под стол прятаться.

Диана решила, что сейчас самое время поменять тему.

— А где же Рози, сэр? Я думала, она приедет к нам сюда.

— Они с матушкой будут с минуты на минуту. После того как они завезли меня сюда, им потребовалось заскочить к перчаточнику. А я за несколько последних недель уже столько наездился по магазинам, что хватит до конца жизни.

— Могу себе представить, — усмехнулась Элиза. — Мой покойный муж ни за что не выдержал бы так долго.

Правдивость слов Элизы окатила Диану, словно ушат холодной воды. Она настолько была погружена в свою обиду на неискренность Джеффри, что словно нарочно не обращала внимания на все прекрасные качества, которые он проявлял в отношениях с сестрой и матерью.

И в своем желании пробовать новое и меняться. Отчасти.

— Пусть вы и устали от хождения по лавкам, — сказала Диана, — но успехи в вашей… одежде показывают, что все эти покупки принесли результат. Ведь эти черные бриджи из шелка — новые, я права? И вы, должно быть, нашли подход к новому камердинеру, потому что галстук повязан весьма искусно.

— Благодарю вас. Обязательно передам ему ваш комплимент. Он будет рад его услышать, потому что тоже считает вас королевой моды. — Потом, откашлявшись, Джеффри обратился к ее сестрам: — А, и еще одно. Вчера я решил послушаться совета леди Верити и наведаться к «Гунтеру», чтобы просмотреть меню для бального ужина.

— Как оно вам понравилось? — спросила Верити.

— На мой взгляд, вы прекрасно подобрали блюда. Я не изменил в нем ничего. — Он обвел их всех взглядом. — Однако я узнал кое-что от мистера Гунтера. Он сказал, что вы, дамы, часть заработанных денег отдаете на благотворительность. Это правда?

— Правда, — подтвердила Диана. Ей стало интересно — он что, решил сбить цену, исключив из нее деньги, идущие на благотворительность? Если так, то его ждет жестокая схватка. К тому же это разрушит прекрасное мнение Дианы о нем, которое только-только начало складываться.

— В таком случае, — сказал Джеффри, — я считаю, что это неправильно — то, что вы отдаете на благотворительность долю собственного гонорара. — Леди начали протестовать, и он заговорил громче, чтобы быть услышанным. — Вот почему я вношу на благотворительность свои деньги, чтобы вы смогли вашу прибыль оставить себе.

Все три дамы замолчали от изумления. В особенности Диана. Теперь он продемонстрировал не только храбрость, но еще и сострадание. Нельзя сказать, чтобы это меняло все. Он так и не представил ей причин, почему ему нельзя жениться. Но, если честно, она и не могла потребовать от него таких доказательств, потому что у нее самой не было желания выходить замуж. Совершенно никакого желания. Она заявила ему об этом весьма решительно.

Джеффри протянул ей три конверта, выразительно взглянув на нее.

— Я не знаю, к кому нужно обращаться, — продолжал он, — поэтому предпочитаю, чтобы эти взносы от моего имени передали вы. Если вы не возражаете.

С чего бы ей возражать? Диана взглянула на конверты, которые он передал ей, и обратила внимание, что два из них были адресованы в благотворительные организации, а третий был адресован ей. О! Вот почему она могла быть против. Потому что он пытается передать ей личное письмо, что в высшей степени неприлично.

Джеффри по-прежнему не спускал с нее глаз, явно понимая, перед каким выбором она стоит. Диана, конечно же, могла просто вернуть ему подозрительный конверт, придумав какой-нибудь предлог. Но любопытство одолело приличия, поэтому она сунула конверты в карман фартука.

— Благодарю вас, ваша светлость, — сказала она. — Это исключительно любезно с вашей стороны, и я не сомневаюсь, что они очень обрадуются пожертвованию.

— Надеюсь. — Увидев, что ее сестры удивленно взглянули на него, герцог торопливо добавил: — Я имею в виду, я надеюсь, что этого хватит взамен той суммы, которую обычно жертвуют «Элегантные события».

— Любое даяние может помочь, — заметила Элиза. — Мы удостоверимся, что они получат деньги.

В этот момент в дверях возник мистер Норрис.

— Прибыли миссис Брукхаус и леди Розабел, чтобы увидеться с леди Дианой.

— Проводите их сюда, мистер Норрис, — попросила Диана.

Как только две женщины вошли в комнату, шум усилился втрое. Рози была взволнована, сестры — тоже, и все трое затараторили одновременно. Диана подумала, что теперь может спокойно оставить их на несколько минут.

Как бы не так! Когда она подходила к двери, которая вела в их отдельную гостиную, ее окликнула Элиза.

— Ты куда?

К счастью, у Дианы был заготовлен ответ.

— Я как раз вспомнила, что хотела предложить Рози кое-что к ее новому платью. Сейчас вернусь.

Как только она ступила в гостиную и закрыла за собой дверь, то торопливо подошла к окну и взломала печати на конвертах, которые вручил ей Джеффри. Его пожертвования оказались такими щедрыми, что у нее перехватило дыхание. Затем, забыв обо всем, прочла письмо, находившееся в третьем конверте:

По приезде на место им потребовалось какое-то время, чтобы зайти в клуб. И приглашения, и билеты нужно было предъявить при входе. Они прибыли в одно время с многими другими гостями, поэтому предстояло выстоять длинную очередь у дверей.

Оказавшись внутри, Джеффри оглядел бальный зал, пытаясь понять, почему люди сражаются за то, чтобы попасть сюда.

— Итак, вот он — «Олмак». Боюсь, что не вижу ничего интересного.

— Я тоже, — сказала Диана. — Но другие видят, так что мне с сестрами придется играть в эту игру. — Она подняла на него глаза. — Я еще не поблагодарила вас за приглашения и билеты. Как вам это удалось?

Джеффри усмехнулся.

— Вы не думали, что я способен раздобыть нечто подобное?

— Дело не в вас и не в ваших способностях. Мне просто известно, что леди-патронессы могут проявлять высокомерие на грани жестокости.

Ее слова стерли усмешку с его лица.

— Полагаю, вы говорите это, основываясь на собственном опыте.

Диана пожала плечами.

— Скандальная семейная жизнь моих родителей имела долговременные последствия. Когда такой клуб, как этот, делает респектабельность своим ключевым достоинством, никто, кто хоть раз в жизни оказался участником скандала, не может чувствовать себя спокойно. Какое-то время у нас не было никакой возможности получить приглашения в «Олмак». — Она пристально посмотрела на него. — И все-таки, как вам удалось добыть приглашения и билеты? Мне трудно представить, как вы подлизываетесь к дамам-патронессам.

— Если верить Фокстеду, этот способ избирают все, но он редко срабатывает. Возможно, будь я кем-то другим… Но мне известно, что этим дамам я безразличен. — Он пожал плечами. — Поэтому я прикинул, что имеет больше смысла «подлизаться» к мужьям дам-патронесс. Пара-тройка из них инвестируют в те же проекты, что и я, — они помогли мне куда более охотно.

— О! Да вы — продувная бестия! — воскликнула Диана. — Вы научились обходить правила, чтобы получить то, что вам хочется, на своих условиях.

— Вот именно.

— Вдобавок вы мужчина, значит, привыкли действовать за спинами женщин.

— Разумеется. — До него дошло, как прозвучали эти слова. — Я не имел в виду, что…

Диана рассмеялась.

— Это я так издеваюсь над вами. По крайней мере, вы пользуетесь своими возможностями ради сестры, что просто восхитительно. — Она посмотрела в противоположный конец зала, где сгруппировались дамы-патронессы. — К тому же вы не могли бы выбрать дам, более достойных того, чтобы их обхитрили.

Он успокоился.

— Я тоже так решил, исходя из того, что вы мне рассказали.

— Отец уже несколько лет пытается провести Сару в «Олмак», и ему это пока не удалось. Он… э… трудный человек, поэтому я понимаю, почему они отказывают ему в приглашении. Но она очаровательна и настолько респектабельна, насколько может быть вдова.

— Кто такая Сара? — спросил Джеффри. — Есть еще четвертая сестра Харпер, которой не захотелось участвовать в общем предприятии?

— О нет. Извините. — Диана отвела его под балкон, на котором играли музыканты. Здесь было не так многолюдно и шумно. — Это наша… мачеха, если можно так сказать. Когда отец женился на ней, Сара была вдовой с маленькими детьми. Но она старше нас всего лишь на пару лет, поэтому мы зовем ее по имени. Наверное, нужно называть ее леди Холтбери, но нам это сложно, потому что кажется, будто речь идет о маме.

— Судя по всему, ваш отец не стал терять времени, снова женившись. — Если Джеффри до этого момента еще не возненавидел их отца за то, что он устроил своим дочерям, то теперь подошло как раз то самое время.

Она пожала плечами.

— Папе нужен наследник. Иногда мне кажется, что он просто ждал удобного момента, чтобы развестись с матерью, а потом заново попытаться с другой женщиной, потому что мама родила ему только дочерей.

Холодок пробежал у него по спине.

— Если вы правы, его поведение омерзительно. Брак предназначен не только для того, чтобы произвести наследника, и неважно, что по этому поводу думают аристократы.

— Вам не стоит рассуждать так, словно вы не принадлежите к аристократии, — покачал она головой. — Вы — герцог, и от вас тоже ожидают наследника.

— Я не чувствую себя герцогом.

— У вас ведь было время привыкнуть к этому.

— На самом деле нет. — Наверное, стоит рассказать ей по меньшей мере об этом, тогда она лучше поймет положение, в котором он оказался. — Рози не лгала, сказав, что семья отца порвала с ним все связи, когда он женился на моей матери. После этого они все умерли для него. Это было обоюдное лишение наследства, если так можно выразиться. Отец не следил за правилами наследования, поскольку считал, что опустился в конец списка тех, кто может стать герцогом. Он умер, думая, что был шестым в очереди, а я — седьмым.

— Но он ошибся.

— Да. — Удивленно моргнув, Джеффри уставился на нее. — Подождите. Вам-то откуда об этом известно?

Диана робко улыбнулась ему.

— Наверное, не следовало бы вам об этом говорить, но после того, как вы стали нашим клиентом, мы проследили ваши семейные связи. Они оказались очень запутанными.

— Это еще мягко сказано. Мой предшественник жил так долго, что пережил не только трех своих сыновей, у которых не было отпрысков мужского пола, но также пару кузенов, которые пережили своих собственных сыновей. К тому моменту, когда он умер, Геральдическая палата по его запросу уже отследила линию герцогства обратно к родоначальнику и через несколько предыдущих обладателей титула вышла на совершенно другую ветвь семьи и в конце концов на меня. К счастью — или к несчастью, это как посмотреть, — к тому времени двое братьев моего отца уже умерли, тоже не оставив мужского потомства.

— Если бы ваш отец был жив, герцогом был бы он, а не вы.

— И виконтом Брукхаусом. Да. — Возможно, отец и не умер бы так скоро. Потому что его гнилые родственники открыли бы ему свои объятия, и он не погрузился бы в меланхолию и не стал бы топить ее в бутылке. Или в бутылках, если вернее.

Хотя он же ненавидел свою родню, так что кто знает.

Вдруг Джеффри в голову пришла мысль.

— Зачем вам с сестрами понадобилось отслеживать мою родословную? Она пожала плечами.

— Таким путем можно было узнать, кто ваши родственники, если бы потребовалось пригласить их на торжества, которые мы устраиваем для вас.

Он мрачно глянул на нее.

— Вы ведь не пригласили их на бал Рози, я надеюсь?

— Нет, что вы. Ваша матушка предельно ясно заявила, что их никогда и никуда не следует приглашать. Кроме того, как я поняла, ваши самые ближайшие родственники — дед и бабка со стороны отца — уже скончались.

— Поверю вам на слово. Я об этом ничего не знаю, и мне все равно. Они умыли руки, когда отец женился на матушке. Если бы я мог отказаться от герцогства и от титула виконта тоже, я так и сделал бы, но, помимо того, что они принадлежат мне, хочу я того или нет, мама высказала мысль, что титул может помочь мне в осуществлении будущих проектов. Господу известно, что герцог Бриджуотер уж точно получил пользу от своего титула.

Диана наклонила голову.

— Я не знаю, кто он такой.

— Это потому, что он никогда не занимался политикой и почти не бывал в Лондоне. Все свое время он отдавал прокладке каналов. — Это был человек, с которого Джеффри брал пример.

— Ах да! Его еще называли Герцогом Каналов. А кто стал его наследником?

— Никто. Он так и не женился и не имел родственников, претендовавших на наследство.

— Как и вы.

— Возможно. — Джеффри еще не задумывался над этим.

— Тут не может быть никаких допущений. Мы проверили всех ваших родственников. Вы — последний герцог Гренвуд.

Джеффри скрестил руки на груди.

— До тех пор, пока не женюсь и не обзаведусь сыном.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Прежде всего, мне помнится, вы говорили, что не собираетесь жениться.

— Это неправда. Собираюсь. В один прекрасный день. Через много-много лет.

— Даже если… — Увидев, как он насупился, Диана быстро исправилась: — Когда вы женитесь, нет никаких гарантий, что у вас родится сын.

— Это правда. — Но чтобы ему провалиться, если он не будет пытаться зачать его в свое удовольствие. С ней. С единственной женщиной, на которой он мог представить себя женатым. Затем, сообразив, что его мысли отклонились на опасную стезю, поменял тему: — Вы собираетесь сегодня танцевать?

Глядя на него снизу вверх, она приподняла бровь.

— Если меня пригласят.

— Не смотрите на меня, — предупредил Джеффри. — Того единственного урока, что вы мне преподали, совсем не достаточно, чтобы танцевать на людях.

Диана хмыкнула.

— Тогда совершенно ясно, что до бала Рози на следующей неделе нам нужно успеть дать вам еще несколько уроков. Вы просто обязаны танцевать на балу своей сестры, даже если и не с ней.

— Если вы настаиваете. — Он поднял голову и посмотрел на часы, которые показывали девять. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не стоит поблизости, Джеффри понизил голос: — Вы собираетесь встретиться со мной через час, я надеюсь?

— Я же сказала, что собираюсь, разве не так?

— Не совсем. В вашей записке это подразумевалось, но «я смогу» не то же самое, что «я собираюсь».

Диана фыркнула.

— Если вы вспомните то, что написали, то «я смогу» — прямой ответ на вопрос в вашем последнем предложении, смогу ли я встретиться с вами.

— Ах, вот как. Теперь понятно, что вы предпринимаете все возможное, чтобы защитить свою репутацию.

— Явно не «все возможное», раз я согласилась встретиться с вами наедине. Но вы приложили столько усилий, чтобы скрыть свою личность в том письме, и я подумала, что будет честно поступить так же. — Она гордо выпрямилась. — Мне не хочется разрушить вашу репутацию, сэр.

Он засмеялся.

— А почему подписались буквами «МЛ»?

— Миледи.

— О! Боюсь, я об этом не подумал.

Диана с грустью улыбнулась ему.

— Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, почему вы подписались только «Д». Когда до меня дошло, я почувствовала себя дурой. Наверное, мне нужно было подписать свою записку той же «Д» — сокращение от дуры.

— Или от «Дианы». Если бы кто-нибудь увидел ее, мог бы предположить, что вы написали ее самой себе.

Ее ответная улыбка согрела его.

— Вам удалось разобраться в плане здания? — поинтересовался он.

— У меня не было времени с ним ознакомиться. — Диана покачала головой. — Оставляю на вашей совести то, что вы приложили план.

— А что вы хотели от инженера? Я имею дела с планами зданий постоянно. Кроме того, я ничего не знал про это здание, поэтому мне он и потребовался.

— Ладно, посмотрю на него ближе к десяти.

— Поступим проще. Вы знаете, где находится дамская комната?

— Если вы рассчитываете на уединение, — зашептала она, — это не самое лучшее место.

Джеффри закатил глаза.

— Я догадываюсь. Но сразу за дамской комнатой есть лестничный колодец. Примерно в десять часов пройдите мимо дамской комнаты и выходите на лестницу, я встречу вас там и отведу, куда нужно. Просто убедитесь, что вас никто не заметил.

— Постараюсь изо всех сил.

В этот момент к ним подошел лорд Фокстед. Она решила отойти в сторону, явно предположив, что графу нужно поговорить с Джеффри. Однако этот негодник остановился перед ней и поклонился:

— Леди Диана, не окажете ли вы мне удовольствие потанцевать со мной?

Она искоса глянула на Джеффри.

— Я… Это честь для меня, сэр. Благодарю вас.

Джеффри сердито воззрился на Фокстеда, но тот лишь ответил ему дружеской ухмылкой. Они отошли вместе, оставив Джеффри кипеть от злости. На Диану он не злился, потому что знал от Рози, что даме только в особом случае позволяется отказать мужчине в танце. Вот дьявол! Даже если бы Диана могла отказать Фокстеду, Джеффри понимал, почему она согласилась. По его наблюдениям, у Дианы и ее сестер было мало возможностей потанцевать.

Нет, это Фокстеду ему хотелось свернуть шею. Фокстед увел Диану только для того, чтобы позлить его. Почему-то друг решил, что он будет ревновать его к ней.

Джеффри не ревновал. Нисколько!

«Повторяй это себе раз за разом, и твоя мысль станет реальностью».

Он насупился. С чего ему ревновать ее к Фокстеду? Меньше чем через два часа, как рассчитывал Джеффри, это он будет держать Диану в объятиях, он будет целовать ее… доставит ей наслаждение, которого она явно желала и которого заслуживала. Наслаждение, которое она испытала бы, если бы ее отец не заставил жену сбежать от него и не лишил бы тем самым дочь шанса на нормальную жизнь.

К такому заключению пришел Джеффри. Завуалированные — и не совсем завуалированные — замечания, которые делала Диана и ее сестры, подразумевали именно это. Но Диана не заслужила провести остаток жизни целомудренной девой светского общества. Джеффри собирался проследить, чтобы этого точно не произошло. Он, быть может, и не в состоянии сейчас жениться на ней, но ему чертовски хотелось, чтобы она испытала, на что может быть похоже замужество. Так что если Джеффри вдруг освободится от гнета обстоятельств или если человек вроде Фокстеда сделает ей предложение…

Нет, только не Фокстед. Трудно поверить, что он способен хранить ей верность, да и никто из тех, кто похож на лорда Уинстона, тоже. Они были единственными известными ему холостяками в высшем свете.

Ладно, она должна решить сама. Но теперь, когда мысль о женитьбе на ней обосновалась у него в голове, от нее было трудно избавиться. Что если он просто…

Нет, это не сработает. Ему нужно поступить так, как он задумал с самого начала. Все остальное — в ее руках.

Они уехали из клуба «Олмак» в два часа ночи. Как только Джеффри с Рози забрали мать на Гросвенор-сквер и их карета двинулась в сторону дома, он принялся развязывать драконовское пыточное орудие, называемое модным галстуком.

— Джеффри! — сказала мать. — Оставь его в покое, пока мы не доберемся до Гренвуд-Хауса. Что если с нами что-то случится в дороге и кто-нибудь увидит тебя без галстука?

— Если карета разобьется, — возразил он, — то всех будет больше занимать вид торчащей из моей груди оглобли, чем отсутствие на мне галстука.

— О небо! — только и сказала мать. — Какой ужас!

— Ладно. Пускай оглобля торчит из…

— Достаточно про оглоблю, торчащую откуда угодно. — Мать закатила глаза. Потом повернулась к Рози. — Мне хочется услышать все про бал.

Боже, только не снова! Он уже наслушался об этом по дороге из клуба на Гросвенор-сквер.

— Я могу все изложить тебе за одну минуту, — предложил Джеффри. — Рози танцевала почти каждый танец. Отправилась на ужин — который, кстати, оказался отвратительным, слухи не врали, — под руку с графом. На балу она стала всеобщей любимицей.

— Ну уж не всеобщей, Джеффри, — сказала Рози. — Но, мне кажется, я сумела поладить с большинством людей.

Он засмеялся.

— Кроха, это преуменьшение века. Ты сумела прекрасно поладить с каждым… Потому что была самой собой — доброй и деликатной, и не пятнала себя распространением отвратительных слухов. — Он взглянул на мать. — Только для одного танца у Рози не нашлось партнера. В это время она беседовала с дамой, которая оказалась престарелой матерью одной из леди-патронесс; она тут же прониклась к Рози симпатией. Потом моя сестра ободрила одного робкого юношу до такой степени, что он решился пригласить ее на танец. Позже выяснилось, что отец этого юноши — какой-то иностранный принц. И он, и его сын были ей весьма благодарны.

Джеффри покачал головой.

— После этого даже самые бессердечные великосветские матроны стали смотреть на нее с одобрением. — Его сестра обладала поразительным умением успешно разрешать самые деликатные ситуации. Оставалось только надеяться, что удача не изменит ей, если вдруг вокруг их семьи разразится скандал. Как только суд общественности вымажет кого-то дегтем, а потом обваляет в перьях, очиститься от этого снова будет практически невозможно.

— Пока что все звучит чудесно! — воодушевилась мать, потом опять повернулась к Рози. — Но мне нужны подробности. С кем ты танцевала? Сколько раз? Я знаю кого-нибудь из них?

Джеффри застонал. Почему женщинам всегда нужны подробности?

Вот и Диане тоже. Она все настаивала, чтобы он объяснил, чтобы сделал еще больше… забрал ее невинность. И, господи, как ему-то этого хотелось! Если бы он мог жениться, то без колебаний выбрал бы ее.

Однако он не мог. Пока не мог. Ни в коем случае, если хотел уберечь сестру и мать от несчастья. Возможно, когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени и в Ньюкасле утихнут разговоры о том, какой смертью умер отец, тогда и он тоже успокоится.

Джеффри вздохнул. Возможно даже, что разговоры оживятся еще больше сейчас, после того, как он унаследовал герцогство. Нет, он не может подвергнуть такой опасности благородную леди, в особенности Диану, которая уже несла на своих плечах тяжесть скандала. Довольно того, что его сестра и мать могут подвергнуться такой же участи.

— Почему ты затих, сын? — спросила мать.

Джеффри принужденно улыбнулся.

— Просто так, а что?

Рози слегка подтолкнула мать локтем.

— Его не было в зале примерно час, пока мы не отправились на ужин.

— Это правда? — приподняла мать бровь.

— Мы с Фокстедом укрылись у него в карете, чтобы перекусить и выпить, — ответил Джеффри.

— Странно, — не унималась Рози. — Фокстед танцевал с Верити. Я прекрасно это запомнила, потому что в тот момент как раз танцевала с…

Когда сестра остановилась, он, прищурившись, уставился на нее.

Она пренебрежительно взмахнула рукой.

— А! Не могу вспомнить его имя. Что тот лорд, что этот. Как ты догадываешься, мне он показался весьма скучным.

Такое заявление прозвучало совсем не в ее духе, но, быть может, великосветская заносчивость все-таки коснулась и ее. Парню нужно было быть ну очень скучным, чтобы она упомянула об этом. Обычно сестра была более щедрой в своих оценках.

— Так где же ты был? — продолжала допытываться мать.

Проклятье! Она унюхала что-то подозрительное и не отстанет, если не предложить ей правдоподобную историю.

Или заведомо неправдоподобную.

— Я ускользнул, чтобы соблазнить одну из дам-патронесс, — заявил он с невозмутимым видом.

— Джеффри Артур Брукхаус! — возмутилась мать.

— Неправда! — с жаром воскликнула Рози. — Ни одна из леди-патронесс не особенно обрадовалась, увидев тебя там. К тому же все они замужем.

— Потому и ускользнул тайком, — сказал он.

— Клянусь, — заявила мать, — что однажды ты сочинишь про себя какую-нибудь скандальную историю, в которой будет лишь частичка правды, но ее окажется достаточно, чтобы люди поверили, будто ты совершил нечто чудовищное — сделал ты это на само деле или нет.

Именно этого он и боялся.

Они подъехали к дому. Джеффри попрощался с дамами, пожелав им доброй ночи, хотя у него не было никакого желания отправляться в постель. Вместо этого направился к себе в кабинет, чтобы выпить первый бокал виски за весь вечер. Клуб «Олмак» был известен тем, что там не подавали ни крепких напитков, ни вина, потому что дамы-патронессы желали, чтобы все мужчины оставались трезвыми. Как они могли рассчитывать на то, что мужчина, в особенности тот, который не умеет танцевать, трезвым выдержит посещение этого места, оставалось только догадываться. Он уже начал жалеть, что не захватил туда фляжку.

Налив себе бокал виски, Джеффри рухнул в уютное кресло, которое перевез из Ньюкасла. Господи, как же он ненавидел все эти приемы, музыкальные вечера, балы, торжества и разные другие глупости, которые выдумывало высшее лондонское общество и которые доводили его до белого каления! Но он выдержит все ради Рози.

Как пес, зализывающий свои раны, Джеффри поднялся, подошел к письменному столу и, открыв замок, выдвинул верхний ящик. Минуту он просто разглядывал письмо, лежавшее там. Затем вытащил его, взяв в руки осторожно, потому что не хотелось, чтобы бумага пострадала от неоднократного чтения. В конце концов, письмо еще может ему однажды понадобиться.

Джеффри читал проклятый текст раз сто, но так и не смог найти решения дилеммы, перед которой поставил его отец. Конечно, отец совсем не рассчитывал, что письмо станет таким решением. Вовсе нет. Отец рассчитывал, что оно станет страховкой. Вместо этого письмо превратилось в обоюдоострый меч, который мог покромсать жизнь Джеффри на куски, какой бы стороной ни ударил.

Разглядывая лист бумаги, Джеффри вдруг понял, что находится сегодня не в том состоянии духа, чтобы его читать. Лучше отправиться в постель и помечтать об очаровательной Диане и ее настойчивом желании с ним переспать.

Он хмыкнул. Девушка оказалась любительницей приключений. Покончив с остатками виски, он отправился наверх, в свою спальню, где разделся сам, потому что уже отпустил камердинера на ночь. Диана была единственным лучом света в череде этих великосветских глупостей. Она смешила его. Увлекала, как ни одна другая женщина. Джеффри не мог поверить, что английские мужчины не считают ее подходящей женой из-за глупого скандала, и вполовину не настолько ужасного, каким мог оказаться тот, от которого он старался ее уберечь. Но он уже начал понимать, что аристократы не всегда проступают разумно.

Ее желание подарить ему свою невинность тоже не казалось разумным. Хотя Джеффри был в полной готовности стать для нее наставником в постельных искусствах, если бы только можно было обойтись без того, чтобы уничтожить ее репутацию. Она могла не соглашаться с идеей о том, что порядочную женщину можно обесчестить, но такое случалось сплошь и рядом, и ему придется приложить максимум усилий, чтобы ее желание лишиться невинности никогда не стало пищей для слухов. Это самое меньшее, что он мог сделать для Дианы.

Мысль о том, что она лежит в его постели… Вот дьявол! Его это опять возбудило. Он все еще ощущал ее запах, все еще чувствовал, как она достигает пика под его языком, еще слышал ее очаровательные тихие всхлипы удовлетворения. И не мог дождаться, когда будет обладать ею полностью.

Теперь ему нужно было лишь придумать, как встретиться с нею наедине и так, чтобы никто ничего не заподозрил. Но это было совсем не так просто, как казалось на первый взгляд. У нее имелись любопытные сестры, а у него — такие же сестра и мать.

Лежа в постели, он разглядывал балдахин над кроватью. Там на кремовом фоне были разбросаны самые разные цветы. Джеффри узнал розы, герань и маргаритки, но другие опознать не смог. Не помогало и то, что он почти ничего не знал о садовых растениях. Садовнику в Гренвуд-Хаусе он дал карт-бланш на любые работы, лишь бы с ними согласилась сестра. В семье знатоком цветов была она.

Ему стало интересно, любит ли Диана цветы? Ей очень хотелось устроить ужин на воздухе, но погода обернулась слишком прохладной. Для этого здесь было достаточно места, даже в центре Лондона. В этих обширных садах имелись такие уединенные уголки, что…

Вот оно! Теперь он знал, как встретиться с Дианой наедине, чтобы назойливые родственники или слуги не прознали о том, чем они занимаются. Только нужно встать пораньше и все как следует подготовить.

Джеффри заснул, все так же глядя на балдахин с улыбкой на устах.

Слова «О боже, Джеффри…» звенели у него в ушах, пока он чувствовал, как мускулы Дианы ритмично сжимают его член, побуждая разделить с нею пик удовольствия. Ему следовало бы выйти из нее, но он не мог заставить себя лишиться восхитительной теплоты ее атласной плоти, в которой ему хотелось остаться навсегда. Он перестал бороться с собой и излился в нее, молясь при этом, чтобы его семя не пустило корни.

— Сладкая моя… Ты… Ты… убийственно хороша, — прошептал он, чувствуя, как член опадает, сжимается теперь, когда он достиг наслаждения.

Джеффри никогда не понимал, почему французы называют оргазм lа petite mort — «маленькая смерть». До этого момента. Заставить себя отстраниться, выскользнуть из нее, понимая, что они слились воедино в первый и, быть может, в последний раз, было подобно смерти.

Особенно если речь шла о Диане. Она сказала, что хочет всего лишь испытать с ним удовольствие. Но что, если она хочет не только этого? Осмелится ли он рискнуть ее будущим, женившись на ней? Впутать ее в их семейный скандал, который может разразиться со дня на день? Она уже пережила один скандал. Разве захочется ей пройти через еще один? Учитывая, что этот может иметь куда более тяжкие последствия. И положит конец их браку.

Она все еще содрогалась в его объятиях, и от этого ему хотелось еще крепче прижать ее к себе. Потом она потянулась губами к его уху и прошептала:

— Я забыла свою губку. Но, если честно, я не предполагала, что мы займемся этим… так скоро.

— Выходи за меня, — сказал Джеффри в ответ и удивился самому себе. Разве не он только что думал над тем, почему они не могут пожениться?

И тут, сообразив, что его слова прозвучали скорее как приказ, а не как предложение, потянулся к ней и поцеловал прямо в губы, а потом объявил:

— Нам нужно пожениться.

Диана изумленно распахнула глаза. Потом соскользнула со стола и, отводя глаза, принялась приводить одежду в порядок.

— Зачем? Только потому, что мы приятно провели время вместе?

— Потому что… — «Потому, что я хочу тебя снова и снова. Потому, что каждый день я жду момента, когда увижу тебя. Потому, что ты единственный луч света, который указывает мне путь в бесконечной темноте после смерти отца».

Ничего из этого Джеффри не сказал. Это было бы слишком откровенно. Вместо этого он натянул подштанники, потом панталоны, прикрывшись, взял в руки подушку с пятном крови и подал ей.

— Я лишил тебя невинности. Вот почему.

Вздрогнув от этих слов, Диана отдала подушку обратно ему.

— Я уже говорила тебе, что наше… общение не имеет и не имело никакого отношения к тому, чтобы завлечь тебя в брачные сети. Мне нужно было решить, покажется ли мне привлекательной физическая часть замужества. И я узнала что хотела узнать.

Осмелится ли он спросить?

— И что ты решила?

— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать, — лукаво ответила Диана, продолжая приводить в порядок одежду — подтягивать шнурок здесь, застегивать пуговицу там. — У тебя и так голова распухла от самодовольства раза в два больше, чем у обычного человека.

Джеффри засмеялся.

— Я потомок нескольких поколений большеголовых парней. — Застегнул пуговицы на подштанниках, потом на панталонах. — Спроси хотя бы у матушки.

— Лучше не стану. Боюсь, не смогу при этом не покраснеть. — Когда он промолчал, она тяжело вздохнула. — Давай просто скажем, что мне стало понятно, почему мысль о том, чтобы лечь в постель с мужчиной, имеет свою… притягательность.

— Но?

Она вскинула голову.

— Почему ты решил, что есть какое-то «но»?

— Потому что ты не согласилась на мое предложение, хотя любая другая женщина принялась бы умолять, чтобы я повел ее к алтарю, после того как лишилась со мною девственности. — Он пристально смотрел на нее, желая добиться ответа.

— Если бы тебе пришлось вытерпеть то, что вытерпела я за четыре последних года, неужели ты не предпочел бы оставаться в старых девах, чем выйти замуж?

— Четыре последних… — Джеффри замолчал. — А! Правильно. Твои родители. — Как можно было быть таким подлецом, чтобы забыть об этом?

— Я хорошо уяснила, как выглядит неудачный брак. Зрелище отвратительное. И он отражается не только супружеской паре. На детях тоже. — Диана нашла фишю и, обернув вокруг шеи, завязала узлом — практически таким же, каким мужчины завязывают галстук. — Мне хотелось бы думать, что у меня получится лучше, чем у моей матери, и наверняка лучше, чем у отца. Хотя кто знает? Пока я не заведу собственных детей, ни в чем нельзя быть уверенной.

— Кстати, о детях, — подхватил Джеффри. — Что, если ты вдруг обнаружишь, что…

— Тогда я выйду за тебя. Да. Ребенок не должен страдать. И позволь еще раз извиниться за то, что забыла губку.

— Не извиняйся. Я тоже легко мог бы захватить с собой «французское письмо». Лучше было бы иметь его при себе из предосторожности. Но тогда мне пришлось бы его покупать, потому что у меня нет его с собой в Лондоне.

Она насторожилась.

— Какой толк в этом деле от письма — хоть на французском, хоть на каком-нибудь другом языке?

Он засмеялся. В ней всегда присутствовало это странное сочетание невинности с искушенностью. Возможно, оно и привлекало его к ней. Джеффри никогда не знал, чего от нее ожидать.

— Я говорю о кондомах.

— О! Я о них слышала. — Выражение постепенного осознания на ее лице показалось ему комичным. — Значит, вот как они работают. Когда «падшие женщины» показали мне один, он был такой плоский и мягонький, что я не могла поверить, чем он может помочь, но теперь понятно — это потому, что он был не надет. — Чтобы скрыть внезапно нахлынувший румянец, она спросила: — И его называют «французским письмом»? Почему?

— Черт его знает. — Увидев, что она открыла рот, чтобы что-то сказать, он добавил: — Не могла бы ты не говорить: «Следи за языком, Джеффри»? Это выражение моей матери, и мне не хочется, чтобы жена говорила то же самое.

— Тогда прекрати сквернословить, — заявила она чопорно. — В любом случае я не давала согласия стать твоей женой, тем более что твое предложение было несерьезным.

— Оно было совершенно серьезным.

— В самом деле? — Она скрестила руки на теперь прикрытой по всем правилам приличий груди, и это напомнило ему, что пора заканчивать одеваться, пока кто-нибудь сюда не заявился. — Так значит, ты неожиданно передумал насчет женитьбы? Теперь тебе понадобилась жена?

— Нет… В том смысле, что да, но…

— Видишь? — Она надела шляпку, завязала ленты под подбородком. — У тебя тоже есть «но».

— Полагаю, что есть. — Джеффри со вздохом застегнул пуговицы на жилете. — Скажи мне вот что. Как ты считаешь, мужчина должен защищать свою семью? Делать так, чтобы родные не пострадали, даже если это означает, что придется в чем-то отказать себе? — «Например, обладать женщиной, которую он хочет?»

— Если семья не может защитить себя сама, то да. Но дело не в этом. Дело в том, что ты хотел узнать, почему я не желаю выходить замуж, но поделиться собственной причиной отказываешься.

Он подошел к ней ближе.

— Твоя причина не нанесет ущерба никому. Твоя причина не имеет последствий, которые могут растянуться на многие годы или даже десятилетия, если ты вдруг откроешь ее не тому человеку.

Диана посмотрела на него прищурившись.

— И ты, судя по всему, считаешь, что я могу оказаться не тем человеком.

Черт, не надо было выражаться таким образом!

— Я этого не говорил.

— Сказал. — Она повернулась, чтобы уйти, затем остановилась и снова взглянула на него. — Ты не хочешь доверить мне своих секретов, и я, кажется, понимаю почему. — Он уже начал расслабляться, почувствовав облегчение, что Диана и в самом деле принимает его причины держать свою тайну при себе, как вдруг в ее голосе зазвучал сарказм. — В конце концов, мы ведь знакомы всего лишь около месяца. И ты только что был во мне.

Джеффри поморщился.

Но она это едва ли заметила.

— Я слышала все сокровенные тайны твоих сестры и матери — они мне явно доверяют. Откуда ты знаешь, вдруг они уже рассказали мне то, что ты так тщательно скрываешь?

— Потому что они сами об этом ничего не знают. И я предпочел бы оставить все как есть. Отсюда мое нежелание рассказывать тебе.

— Ты не… — Диана посмотрела на него, разинув рот от изумления. — О небо! На их месте я бы никогда не простила тебя. Почему мужчины всегда считают, что женщины не могут хранить секретов? Они могут! И делают это постоянно! Особенно если речь идет о семье. Кроме того, если бы у меня в мыслях было повредить твоей репутации, я могла бы обвинить тебя в том, что ты соблазнил меня, или ударил одну из моих сестер, или что угодно еще.

— Могла бы, — сказал Джеффри, разозлившись на то, что она отказывается понимать, что он просто не готов выложить ей все начистоту. — Но тогда я не заплачу ни тебе, ни им то, что вы заработали.

Она окатила его презрительным взглядом.

— Ты — мерзавец. Тебе это известно?

— Следи за языком, Диана, — сказал он, перевязывая галстук. По ее вспыхнувшему лицу Джеффри понял, что разозлил ее. Но ведь и она тоже начинала его злить.

— Ох! Ты такой… От тебя у меня… О! С какой стати мне хотеть выйти за тебя, просто непонятно! — Она вздернула подбородок. — Благодарю вас за урок занятий любовью, ваша светлость. Он был весьма приятным. Но все, произошедшее следом, дало мне представление о том, какой будет супружеская жизнь с вами, и это мне уж совсем не по вкусу, благодарю сердечно!

Она быстро вышла из лаборатории и зашагала по дорожке через сад, не подозревая об ударе, который нанесла ему в сердце.

Нет, не в сердце. Впутывать сюда сердце было бы просто абсурдно. Потому что тогда на него свалились бы огромные проблемы. Джеффри смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом дома, а потом стал метаться по комнате, пиная подушки и, в общем, ведя себя как ребенок.

Или как мерзавец. Он замер на месте и уставился в стену. Господи, она была права. Он и в самом деле просто мерзавец. Но она довела его до безумия, когда потребовала то… чего он не мог ей дать.

«Например, своего доверия?»

— Заткнись! — прикрикнул он на свою совесть. — Вечно ты выискиваешь у меня мельчайшие ошибки и тыкаешь меня в них носом!

— Простите, — произнес женский голос от двери. — Наверное, я не вовремя. Мне уйти?

Насупившись, Джеффри обернулся и увидел Верити, которая украдкой оглядывала комнату, словно удивляясь, с кем он говорит.

— Да, — отрезал он. — Вы не вовремя. Но все равно заходите. Почему бы нет?

Теперь еще более настороженная, чем раньше, Верити вошла в домик.

— Я встретила Диану, когда она шла отсюда по лужайке. Она сказала, что вы показывали ей здание лаборатории. Это оно?

— Да. — Джеффри заставил себя успокоиться, чтобы скрыть правду о том, чем они с Дианой здесь занимались. — Простите меня за грубость. Я немного волнуюсь из-за предстоящего бала, вы можете себе это представить. — Он чуть не подавился этой ложью. Вряд ли ему хоть раз в жизни случалось переживать из-за какого-то там бала, но ведь нужно было найти причину, почему он так гневно разговаривал с собственной совестью.

— А уж я-то как волнуюсь, — сказала она. — У вашего повара нет никакого опыта в обслуживании балов. Наверное, ваш предшественник нечасто устраивал званые вечера.

— Он умер в девяносто один год, так что, думаю, по меньшей мере несколько десятилетий этим не интересовался.

— Наверное, вы правы. Никогда не слышала, чтобы он устраивал приемы.

Повисла тишина. В общем-то Верити ему нравилась, хотя и была чересчур, на его вкус, возвышенной натурой. По крайней мере, у Дианы имелась здравомыслящая голова на плечах.

— Можно задать вопрос? — заговорила Верити, а потом, не дожидаясь ответа, продолжила: — Для чего нужны эти подушки? Они имеют какое-то отношение к тому, что здесь раньше была лаборатория?

«Они имеют отношение к твоей чертовой сестрице, которая прислала тебя сюда, чтобы ты мучила меня, пока она заметает следы».

Нет, разумеется, он не может сказать такого. Наверное, следует сразу перейти к предлогу, который он придумал для Дианы, несмотря на то что тот выставлял его в дурацком свете.

— Я пытался уговорить Диану устроить ужин после бала на воздухе при свете луны. В ту ночь ожидается полнолуние, знаете ли.

— Знаю. Поэтому мы и выбрали эту дату.

Господи, она говорила точь-в-точь как ее сестра, и это сводило с ума.

— В любом случае я подумал, что поваров можно было бы устроить здесь, камин использовать для всего, что потребуется, а лакеи могли бы принимать подносы с шампанским прямо через окно.

Верити приподняла бровь.

— Через одно-единственное окно. Обслуживать шампанским две сотни гостей.

Джеффри притворно вздохнул.

— Вашей сестре эта идея тоже не понравилась.

— Даже после того, как вы напоили ее шампанским? — Верити кивнула на два фужера, стоявших рядом с бутылкой.

Он опять начал злиться.

— Я просто хотел, чтобы она попробовала его, перед тем как заказать на целый бал.

Подойдя, Верити сделала большой глоток прямо из бутылки.

— Судя по вкусу, это очень дорогое шампанское, ваша светлость, хоть оно и выдохлось. Не думаю, что вы представляете, во сколько вам обойдется именно это шампанское, если вы закажете его на всех гостей.

— О, думаю, что представляю. — Джеффри скрестил руки на груди. — Вот почему мы остановились на том, которое немного дешевле.

Верити сверкнула улыбкой.

— Чудесно! Минус один пункт из моего списка. — Она кивнула в сторону угла. — А подушки?

Дьявол! Надо было бы сказать ей, что он соблазнил ее сестру. Это куда проще, и он не выглядел бы таким болваном.

А скорее… э… соблазнителем. Не говоря уж о том, что Диана оторвет ему голову, если он проговорится.

— Они уже были здесь, когда я сюда пришел. Думаю, это лакеи сложили здесь лишние.

— Понятно. Вместо того чтобы запереть их в гардеробной или на чердаке, чтобы оставались подальше от непогоды и были под рукой при необходимости.

Верити, смеясь, повернулась, чтобы уйти. Потом остановилась, словно задумавшись, и обернулась к нему — теперь уже с серьезным выражением лица.

— Если откровенно, ваша светлость, в следующий раз, когда вам и моей сестре захочется украдкой поцеловаться или… — Она подняла руку. — Ничего не хочу знать. Но уж лучше пусть она сама придумывает оправдание. Потому что лгать убедительно у вас не получается. Если бы сюда наведалась Элиза, она бы не дала вам даже договорить про шампанское, а сразу устроила выволочку.

— А вы? — поинтересовался Джеффри. — Тоже собираетесь устроить мне выволочку?

— Я устрою нечто более серьезное, если вы посмеете обидеть Диану. А пока буду ждать и наблюдать. Я знаю, что вы ей нравитесь. Просто остерегайтесь того, чтобы пользоваться этим в дурных целях. У нас, быть может, нет отца или мужей, которые защитили бы нас. Но зато у нас есть мистер Норрис, и он, насколько мне известно, отменный стрелок.

— Норрис? — Он усмехнулся. — Вы шутите.

— Ничуть. Норрис служил в Королевских военно-морских силах. И кажется, участвовал в Трафальгарской битве вместе с адмиралом Нельсоном. После той кампании он продал свой чин. Слишком много крови и смертей, по его словам. Так что будьте осторожны с сердцем моей сестры. Иначе вам придется проверить на себе, хорошо ли он помнит, как проливать кровь и приносить смерть.

Громыхнув этим последним залпом, она удалилась.

Вот дьявол! С сестричками Харпер нужно держать ухо востро, не правда ли? Ничего удивительного, что они могли привередничать в выборе клиентов. Они не только отлично разбирались в обычаях великосветского общества, но и стояли друг за друга горой.

У него возникло подозрение, что он только что проиграл эту битву, причем одновременно на двух фронтах. В следующий раз надо быть умнее.

Диана трудилась в гостиной Гренвуд-Хауса, пытаясь прикинуть, как расставить мебель к балу, и тут в комнату вплыла ее сестра.

— Боже мой, Диана, что ты сделала с этим человеком? — Шурша юбками, Верити опустилась на диван. — Ты бы послушала, какую странную сказку мне только что поведал герцог.

Нахмурившись, Диана отошла к камину, чтобы осмотреть экран перед ним.

— О чем?

— О том, что вы вдвоем делали в лаборатории.

Сердце в ее груди замерло. Она резко обернулась к сестре.

— Ты не поверила ни единому его слову.

— Конечно, не поверила. Даже на минуту не поверила, что он завел тебя туда, чтобы уговорить устроить ужин после бала на воздухе.

Диана чуть не рухнула на пол от облегчения.

— Вообще-то он и вправду это предлагал. — По крайней мере, поначалу. А так как слуги в то время были рядом, Верити не смогла бы услышать ничего в опровержение этой версии.

— А он предлагал, чтобы лакеи передавали подносы с шампанским друг другу через окно?

— Он упоминал об этом. — «Чтоб тебе пусто было, Джеффри Брукхаус! Не мог придумать ничего более правдоподобного?» — Разумеется, я сказала ему, что из этого ничего не получится.

Верити прищурилась и пристально посмотрела на Диану.

— А он говорил тебе, что подушки, которые навалены в углу, всегда там хранятся?

Диана вновь стала разглядывать каминный экран на предмет воображаемых изъянов.

— Кажется, нет. Мне он такого не говорил. Это была бы просто чепуха.

— Так я и сказала. В смысле — ему.

Диана физически ощущала, как глаза сестры буравят ей спину.

— Что ты хочешь услышать?

— Я хочу услышать твою версию того, что вы там делали вдвоем.

— Тебя это не касается, — отрезала Диана.

Подойдя к сестре, Верити обняла ее за талию.

— Не злись. Я просто не хочу, чтобы ты страдала.

Повернувшись, Диана тоже обняла ее.

— Я знаю. И он не станет причинять мне боль. Просто… Иногда он может быть…

— Мерзавцем?

Диана рассмеялась.

— Да. Именно. — Отодвинувшись, она взглянула на сестру. — Но в остальное время от одного его взгляда я растекаюсь лужицей. Лорд Минтон действовал на тебя так же?

Верити вздохнула.

— Очень редко.

— Что ж, тогда я рада, что он показал свой подлый характер, бросив тебя.

— Я тоже.

— Потому что обязательно появится кто-то еще, кто заставит твое сердце неистово колотиться, а колени трястись, и благодаря трусости лорда Минтона ты будешь вольна выйти замуж за такого человека.

Верити искоса посмотрела на нее.

— Ну вот, теперь ты сама несешь чепуху.

— Ничего подобного! Я думаю…

В дверях кто-то откашлялся. Диана с Верити разом обернулись и увидели стоявшую там Рози.

— Диана, можно мне поговорить с тобой? Один на один?

Диана выдавила из себя улыбку.

— Разумеется.

Кивнув, Верити пробормотала, что ей как раз нужно посоветоваться с поваром на кухне, и вышла из комнаты.

Усевшись на диван, Диана похлопала по месту рядом с собой.

— Ты можешь говорить со мной о чем хочешь и когда хочешь, Рози. Мы ведь подруги.

— Спасибо. — Девушка напряженно села рядом. — Нет смысла ходить вокруг да около. Что такое лауданум?

Диана удивленно моргнула. Она думала, что Рози станет говорить о чем-то, связанном с дебютом. А не о лекарствах, и уж конечно не о таком сильном и потенциально разрушительном, каким может быть лауданум.

— Зачем ты хочешь это знать?

— Не рассказывай маме и Джеффри о нашем разговоре и не говори ему, что я тебя об этом спрашивала.

О господи, да в этой семье секретов не меньше, чем в ее собственной.

— Почему бы нам сначала не поговорить, а уж потом решать, как поступить дальше? Если это означает, что придется сохранить все в секрете, я так и поступлю. Хорошо?

Рози покивала головой.

— В общем, в день, когда умер папа, мамы не было дома. Она поехала за город, чтобы остаться на ночь ухаживать за моей больной теткой — маминой сестрой. Мы ждали ее к ужину. Она оставила на нас с Джеффри папу, который плохо себя чувствовал всю неделю. Мы думали, что у него что-то с желудком, потому что он уже несколько раз на это жаловался.

Вынув платочек, Рози промокнула глаза.

— Когда я зашла его проведать, папа уже отправил камердинера за врачом и попросил привести к нему Джеффри. Так я и сделала. Потом он послал меня принести ему немного эля. К тому времени, когда я вернулась, уже пришел врач, чтобы осмотреть его.

Она вздохнула.

— Джеффри выпроводил меня с каким-то другим поручением, но я просто не могла уйти и не узнать, что сказал врач, поэтому спряталась за дверью и, в общем… подслушала. Отец сказал врачу, что перепутал пузырек лауданума с настойкой ревеня и принял слишком много. Врач попытался дать ему другое лекарство, но оно не помогло. Папа уже давно болел, и лауданум, видно, оказался последней каплей.

О господи, Диана не знала, что и думать. Почему их отец вообще принимал лауданум?

— А следствие проводили?

— Нет. Джеффри сказал, что врач посчитал это несчастным случаем, так что в нем не было нужды. — Рози украдкой посмотрела на Диану. — Знаешь, насчет лауданума, который он принял по ошибке… Пузырек был пустой, поэтому врач забрал его с собой, как и настойку, на тот случай, если расследование все-таки проведут, а ему будет нужно дать показания. Но Джеффри заставил доктора дать обещание, что тот ничего не расскажет маме про лауданум.

— А ты ей рассказала? Или хотя бы спросила про лауданум ее или Джеффри?

— Ты в своем уме? Рисковать, чтобы Джеффри разозлился на меня? Нет, благодарю покорно. Я лучше червяка съем. — Взгляд Рози вдруг стал беспокойным. — Но в последнее время я все думаю о папе… В общем, мне просто хотелось узнать, что такое лауданум и почему от него папе стало так плохо, что он умер.

Диана знала лишь, что лауданум может быть опасным в любых количествах. А в сочетании с крепким алкоголем — кто знает, к чему это могло привести?

Бедняга! Нет ничего удивительного в том, что Джеффри так неохотно говорил об отце. Должно быть, ему по-прежнему больно вспоминать, что тот страдал зависимостью от лауданума. По крайней мере, так она предположила. Потому что какой дурак перепутает лауданум с настойкой ревеня?

Но что же ей сказать Рози?

Правду, конечно. Бедная девочка и так настрадалась.

— Лауданум главным образом дают для обезболивания, но он действует как яд, если принять большую дозу. Вне всякого сомнения, когда твой отец… э… перепутал его с настойкой ревеня, это стало, как ты сказала, «последней каплей».

— Тогда почему Джеффри не хочет, чтобы об этом узнала мама?

Как он тогда сказал? «Потому что они сами об этом ничего не знают. И я предпочел бы оставить все как есть. Отсюда мое нежелание рассказывать тебе».

Но в этом не было смысла. Их отец все равно умер. Зачем скрывать порок, которому и так уже предавалась часть высшего общества? Диана всегда относилась к нему как к опасной привычке — и явно была права, поступая так! — но вообще-то мало кто считал его постыдным. Или, во всяком случае, чересчур постыдным.

Однако у Джеффри были какие-то свои странные представления на этот счет. Кто знает, к какому выводу пришел он сам?

Рози все так же не спускала с нее глаз, дожидаясь объяснений, которых у Дианы не было.

— Если честно, я не знаю, почему твой брат решил утаить это от матери. Боюсь, ты должна спросить его об этом сама. Все, что я могу сказать, будет лишь моей догадкой.

— Пожалуй, я понимаю, почему ты так говоришь. — Рози со вздохом опустила глаза и уставилась на свои руки. — Есть кое-что еще, что мне хотелось бы узнать. К папе это не имеет отношения.

— Хорошо.

— Ты… сказала моему брату, что я вчера танцевала с лордом Уинстоном?

Это и вправду был неожиданный поворот в разговоре, но его можно было простить, учитывая нынешнюю ситуацию Рози.

— Нет. Мне не показалось это особенно важным. — Диана внимательно посмотрела на Рози. — Как все прошло? Ты нашла его таким же интересным, как раньше?

Лицо девушки осветилось.

— Он очень забавный. Мне в нем это нравится.

— Мне тоже.

Рози тут же остановила себя.

— Но лорд Фокстед тоже забавный. И был очень любезен со мной. Просто мне кажется, что он слегка староват. Он ведь почти такой же старый, как Джеффри.

Диана скрыла улыбку. Фокстеду было, наверное, меньше тридцати — не такой уж он старый по меркам большинства. Но она понимала, как он должен выглядеть в глазах юных созданий, которые только что оставили учебные классы.

Временами Джеффри казался старше, чем был на самом деле. Так проявлялась тяжесть мира, которую он взвалил на свои плечи. Быть может, однажды она сумеет пробиться через эту его броню и поймет, почему он настолько осторожен и почему не желает жениться сейчас.

Разве что, возможно, ему просто не хочется жениться на ней.

Диана выпрямилась. Если это так, пусть идет к черту! Она красивая женщина с массой достоинств. Если он этого не видит — ему же хуже. Она не собирается тратить всю жизнь, дожидаясь его.

Джеффри не знал, что ему делать. За эти дни он видел Диану всего несколько минут то тут, то там. Из-за его многочисленных деловых встреч и ее безостановочных хлопот по подготовке Гренвуд-Хауса к наплыву двухсот гостей они пересекались не очень часто.

К тому же то, как они расстались, начинало потихоньку давить на него. В особенности сейчас, когда час дебютного бала Рози уже наступил. Или почти наступил. Он, Рози и матушка собрались в семейной гостиной, чтобы Диана оценила их внешний вид. Она, кстати, пока еще не приехала. Но в настоящее время его больше всего волновала Рози. Сестра мерила шагами гостиную, наверняка нервничая из-за бала, и он не имел ни малейшего представления, что ей сказать.

Джеффри видел, как мать что-то шепчет ей, но выражение ее лица не стало спокойнее. Наверное, ему нужно сказать что-нибудь.

— Ты выглядишь настоящей красавицей, кроха.

Полный беспокойства взгляд Рози метнулся к нему.

— Правда?

— Разумеется. Будь это неправдой, я бы этого не сказал. Кроме того, в прошлый раз я восторгался твоим платьем, помнишь? — Когда она кивнула, словно неспособная на большее, Джеффри едва сдержал страдальческий вздох. — Мне что, опять восторгаться? Ты же знаешь, что у меня это плохо получается. Ну, в общем, на мой взгляд, розочки на ленте у тебя в прическе смотрятся очаровательно. Мне нравится эта розовая штука поверх белого платья и эти меленькие треугольнички по краю подола и на рукавах. И то, как эти треугольнички повторяются в розовой штуке, а сквозь них видно белую блестящую ткань…

— Белая блестящая ткань — это атлас, сын, а розовая штука — это пурпурно-розовый креп, — сказала его мать, закатывая глаза. — А маленькие треугольнички — отделка с зубчатым краем, как на картинах Ван Дейка.

— Прошу прощения, если я не знаток моды, — проворчал он.

— Уж точно не знаток, — тихо заметила Рози.

— Я все слышал, — сказал ей Джеффри. — И мне, между прочим, кажется, что это совсем не преступление, если обычный человек не разбирается в…

Неожиданно в комнату влетела Диана с отрядом лакеев, которые несли корзины с какими-то фиолетовыми цветами и даже пару бутылок шампанского.

— Прошу прощения, что так поздно. От цветочника вовремя не привезли ласточкин хвост, так что я пообещала Верити дождаться цветов и захватить их с собой. Где Верити?

— Она в бальном зале ждет, когда меловщики закончат с полом, — ответила мать.

Диана махнула лакеям, и они с цветами отправились в бальный зал.

— Не топчите мел! — крикнула она им вслед.

— Ничего страшного, — сказала мать. — К счастью, меловщики оставили вокруг своего творения широкую полосу, чтобы она смогла расставить цветы, а еще чтобы гости могли насладиться узором из мела до того, как начнутся танцы.

Джеффри прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Он по-прежнему не понимал, зачем нужно рисовать на полу какую-то красоту, чтобы тут же испортить ее танцами. Но Рози хотелось этого с того самого момента, когда она услышала, что такое бывает, а значит, дело было решено, даже если бы ему пришлось ваять на полу картину собственноручно.

У него вырвался безрадостный смешок. Вот уж что было трудно представить.

В первый раз за несколько дней Диана взглянула на него.

— Вы видели, что там получилось?

— Видел. Весьма… причудливо.

Она вздохнула с облегчением.

— Причудливо — это хорошо.

— Хорошо для бала, по крайней мере, — заметил Джеффри.

Мать засмеялась.

— Нам не захотелось изображать твои настоящие мосты, Джеффри. Они очень… В общем, они не слишком красивы, скажем так.

— Я не умею работать с мелом, как те парни, так что, к счастью для вас, мои утилитарные мосты на бальных полах никогда не появятся. — Еще чего, чтобы их за какой-то час стерли сотни бальных туфель. — А свои узорчатые можете оставить себе. Я предпочитаю такие, по которым кареты и люди могут без опасений перебраться с одного берега реки на другой.

Переглянувшись, женщины рассмеялись. Даже Рози. Слава богу! Каким-то образом ему удалось разрядить напряжение в комнате, и это стоило тех денег, которые он выкинул на мел. Хотя Джеффри все равно предпочитал мосты функциональные всем этим «причудливым».

А еще он, разумеется, предпочитал смеющуюся Диану занятой. Где бы она ни появлялась на этой неделе — давала ли указания слугам, договаривалась с Элизой насчет музыкантов или помогала Рози выбрать драгоценности, — везде она была добра, предупредительна и компетентна.

Этого было достаточно, чтобы заставить его задуматься — что, если она права? Возможно, пришло время ему доверить свою тайну кому-нибудь. Она была умна — вдруг ей удастся найти выход из чащи, в которой он оказался? Ему бы пригодился ее взгляд со стороны. В строительстве это срабатывает. Так почему бы и не в повседневной жизни?

«Ты просто хочешь затащить ее в постель. Вот и все».

Да, он хотел. Очень хотел. Но это было еще не все. Ему хотелось иметь право видеться с ней в любое время. Потому что до него начало доходить: неделя подойдет к концу, и он лишится этого права. А это было так же сокрушительно, как если бы на него свалилось чугунное колесо.

От понимания того, что этот день наступит, хочет он того или нет, возникало желание придумать, как отдалить его — на неделю, на месяц, даже на год. В действительности будущее теперь казалось ему зияющей бездной, заполненной работой и ничем другим.

— Как, по-твоему, я выгляжу, Диана? — спросила Рози с очевидным беспокойством. — Я переживаю из-за прически. Элиза только и занимается, что музыкантами, поэтому мне пришлось положиться на горничную. Я знаю, что Элиза много чему ее научила, но получилось как-то простовато…

— И прекрасно. Не позволяй всем этим леди с экстравагантными прическами внушить тебе, что ты должна с ними соревноваться. Твоя прическа прекрасна в своей простоте. — Диана повернулась к нему. — Вы согласны, Джеффри?

Все взгляды устремились к нему. Дьявол! Не было ничего более пугающего, чем три решительно настроенных дамы, ожидающих его суждения.

— Я ничего не понимаю ни в простых, ни в экстравагантных прическах. Но я знаю, что мне нравится. И твоя прическа мне нравится.

В ответ Рози просияла, а мать кивнула одобрительно. Он проглотил комок в горле. Их утенок превратился в лебедя. Джеффри не понял, когда или как это произошло, но его переполняла гордость за то, что она сумела вырасти в бриллиант чистой воды. Между тем ему с большим трудом удалось стать всего лишь железом чистой воды.

Это сразу же напомнило Джеффри, почему он не мог жениться на такой, как Диана. Потому что никогда не смог бы стать частью ее мира.

Или смог бы? Диана постоянно говорила, что он уже принадлежит этому миру.

— Что ж, — сказала Диана, — давайте перейдем в главную гостиную, где начнется встреча прибывающих гостей.

Сделав шаг вперед, он загородил ей дорогу.

— Можете уделить мне минуту, чтобы кое-что обсудить? — По крайней мере, он сможет избавиться от одной проблемы, возникшей между ними.

Она приподняла бровь. В это время мать и сестра двинулись вперед, не дожидаясь ее.

— Прежде чем вы начнете, мой ответ — нет. Я не собираюсь присутствовать на балу, и вы меня не заставите. Есть масса дел, которые я должна доделать, и мне еще нужно посоветоваться с вашей экономкой.

— О нет. Речь не об этом, если только вы не передумаете…

— Не передумаю. К тому же вы так и не взяли уроки танцев, так что мы даже не сможем потанцевать вместе.

— Вообще-то несколько уроков я взял. Чем, как вы думаете, я занимался, пока вы обсуждали, как расставить цветы? Танцую я пока не очень хорошо, но…

Диана раскрыла рот от изумления.

— Вы брали уроки танцев? Потрясающий, скрытный человек! Я даже не представляла себе!

— Означает ли это, что вы переоденетесь в бальное платье и присоединитесь ко мне?

— Никоим образом. Это означает, что вы пойдете в бальный зал и не будете просто стоять у стены, сверля взглядом партнеров Рози. — Потом она добавила лукаво: — И даже, может быть, познакомитесь с женщиной, которая будет достойна вашего доверия.

— Уже познакомился, — сказал Джеффри. — Она стоит прямо передо мной.

Казалось, она смутилась на миг.

— Это совсем не то, что ты сказал в прошлый раз, когда мы были вместе.

— Знаю. Я был дураком. Но ведь ты уже поняла это.

Выражение ее лица слегка смягчилось, но потом стало подозрительным.

— С чего мне тебе верить?

— Не знаю. Возможно, тебе стоит задуматься над тем, что я почти все время говорил правду.

— Хм-м-м, — протянула она, скрестив руки на груди.

В комнату заглянула Рози.

— Диана, мы готовы.

— Иду, — откликнулась она, потом, повернувшись к нему, сдвинула брови. — Ты это говоришь мне сейчас? Когда я при всем желании ничего не могу с этим сделать?

— Мне просто хотелось, чтобы ты знала.

— Что ж, хорошо. Благодарю. А теперь, если позволишь…

— На самом деле я ждал тебя не ради того, чтобы сказать это. Мне хочется, чтобы ты знала: я больше не настаиваю на том, чтобы у Рози было по пять визитеров каждый день всю следующую неделю. Я удвою ваш гонорар вне зависимости от того, сколько к ней придет посетителей. Потому что то, что вы дали ей, не имеет цены. — Он говорил совершенно искренне.

Диана не сводила с него глаз по меньшей мере полминуты.

— Откуда такая щедрость? Ты здоров? — Тыльной стороной ладони она коснулась его лба. — Подожди. Это такой розыгрыш?

— Я абсолютно серьезен, черт побери!

Она рассмеялась.

— Должно быть, так, если ты опять чертыхаешься.

— Диана…

— Все хорошо. Я просто тебя дразню. Потом поговорим об этом, сколько тебе будет угодно. Но сейчас нам очень нужно пойти в гостиную.

— Так и быть.

Джеффри предложил ей руку. Она приняла ее, и он ощутил, как его распирает от гордости. Что за странное чувство — испытывать гордость от того, что какая-то женщина опирается на его руку! Во всяком случае, для него это было необычно.

— Мне и самой нужно поговорить с тобой позже, — сказала Диана.

— О чем?

— О Рози. Но это подождет.

— Хорошо, — ответил Джеффри. — Хотя, признаюсь, я предпочел бы остаться наедине с тобой, чем торчать в бальном зале в окружении тысячи людей.

— Тысячи? Где это ты припрятал такой гигантский бальный зал?

— Ты знаешь, что я имел в виду, сладкая моя.

— Знаю. — Она подняла на него глаза. — Я чувствую то же самое.

— Отлично! Просто вспомни об этом потом, когда все разойдутся.

Мать и Рози заметили их и подошли, чтобы поставить его встречать гостей. Задали Диане несколько вопросов о том, в каком порядке им следует стоять, а потом повторили несколько заученных ответов на приветствия. Но Джеффри это было абсолютно все равно.

Неважно, что еще случится — позже он останется наедине с Дианой. Все его мысли были лишь об этом.

Несколько часов спустя Диана сидела в закрытой для всех остальных семейной гостиной, положив ноги на оттоманку. Очень хотелось избавиться от туфель, но она не решалась, потому что знала по своему опыту — стоит только остаться босой, как обязательно появится кто-нибудь, кому потребуется ее помощь, чтобы решить ту или другую проблему. А ей всего-то требовалось несколько минут, чтобы перевести дыхание, успокоиться и напомнить себе, почему она взялась за эту работу.

Потому что могла. Потому что ей нравилось этим заниматься — по большей части. И потому что — Джеффри наверняка посчитает это глупым — ей казалось, что она помогает людям, прежде всего молодым женщинам, которые заслужили лучшей жизни, чем у них была.

Но этим вечером напоминать себе об этом было труднее, чем обычно. Еще никогда она не чувствовала себя настолько не в своей тарелке, чем когда наблюдала, как Джеффри танцует с вереницей юных особ. О, конечно, у него не было выбора. Перед тем как они вошли в бальный зал, мать попросила его, чтобы он приглашал дам танцевать, наверняка по той же самой причине, что и Диана, — чтобы он не буравил глазами партнеров Рози.

Он согласился с большой неохотой, но показал себя приличным танцором. Не блестящим, конечно, но вполне способным произвести приятное впечатление на гостей, которые, скорее всего, слышали разговоры о необычной профессии его светлости.

К негодованию Дианы, все женщины, танцевавшие с ним, были роскошны. Она не могла его винить в этом — если уж приходится заниматься чем-то настолько скучным, как танцы, есть смысл хотя бы найти себе привлекательную партнершу.

Тем не менее наблюдать за этим было тяжело. Что на самом деле казалось Диане просто смешным. Ревновать было не в ее характере. Определенно нет.

Пожалуй, если только дело не касалось его.

Внезапно в комнату без стука ворвался лакей.

— Миледи, вам нужно идти. Там какие-то люди пытаются силой пробиться на бал. Утверждают, что они — родственники его светлости.

О нет! Этого только не хватало.

Стряхнув усталость, Диана вскочила и заторопилась вслед за лакеем в парадный вестибюль.

— Где его светлость? Кто-нибудь знает?

— Один из лакеев побежал за ним. Но эти леди — если их можно так назвать! — очень настойчивы, и я не знаю, как долго мы сможем их удерживать.

Выйдя в вестибюль, она увидела четырех дам и одного джентльмена, которые спорили с дворецким Джеффри на все повышающихся тонах. За спиной дворецкого в качестве поддержки стояли два самых крупных лакея.

Самая старшая из дам высокомерно заявила:

— Я тетка герцога по отцовской линии. Уверена, что он пожелает видеть меня и моего мужа, не говоря о двух моих дочерях — его кузинах. Возможно, он не знал нашего адреса, чтобы отправить приглашения, но я знаю, что он бы хотел, чтобы мы были здесь.

— Черта с два, — пробормотала Диана себе под нос.

Лакей переспросил:

— Что, простите?

— Неважно. — С такими ситуациями она сталкивалась не слишком часто, однако время от времени в ее обязанности входило выставлять за дверь нежелательных личностей и не приглашенных на приемы, балы и прочие вечера, которые устраивали «Элегантные события».

Так что она вполне могла справиться. Нацепив доброжелательную, но решительную улыбку, Диана вышла вперед и встала рядом с дворецким.

— Прошу прощения, мадам, но…

— Перед вами леди Филдхэвен, мисс. А теперь отправляйтесь и приведите вашего хозяина, чтобы мы во всем разобрались.

— Герцог мне не хозяин. Я леди Диана Харпер из компании «Элегантные события» и отвечаю за все происходящее здесь. Возможно, вы слышали о моем отце — графе Холтбери?

Даме хватило наглости окинуть ее долгим, пренебрежительным взглядом.

— Кто ж о нем не слышал? Он и ваша матушка — люди печально известные.

— Верно. Но это не имеет никакого отношения к сегодняшнему балу. Мы с вами обе прекрасно знаем, что его светлость не пригласил вас вовсе не из-за того, что не имел вашего адреса. Он не пригласил вас, потому что вы и ваша семья отвратительным образом обошлись с ним и его семьей. Поэтому я предлагаю вам покинуть этот дом, пока я не приказала лакеям вывести вас отсюда силой.

Леди Филдхэвен выпрямилась в полный рост, хотя все равно оказалась ниже Дианы.

— Что за дерзость — так говорить со мной о моих родственниках! Уверяю вас, что его светлость…

— …не хочет иметь с вами ничего общего, — произнес Джеффри, широкими шагами выходя в вестибюль.

В первый раз Диана обрадовалась тому, что вид у него настолько внушительный. Потому что если ей не удалось припугнуть эту даму, то Джеффри определенно сможет.

Он подошел и встал рядом с Дианой.

— Раз уж речь зашла о дерзости, то тетка из вас совершенно никудышная.

— Поосторожней в выражениях, — подал голос лорд Филдхэвен. — Вы оскорбляете мою жену.

Лучше бы этому человеку продолжать молчать, потому что теперь Джеффри сосредоточил свое внимание на нем.

— Я испытываю к вам огромную жалость, сэр. Вы женились на женщине, у которой совершенно отсутствуют родственные чувства. На женщине, которая поддержала свою мать, мою покойную бабку, в стремлении отрезать моего отца — своего родного брата, в конце концов! — от всех членов его семьи. Моя собственная мать, чудесная женщина, хотела, чтобы мы еще детьми навестили родню, но ваша жена и мои дед с бабкой отказались нас принимать. Поэтому мне кажется вполне справедливым, что я отказываю вам в том же самом.

Джеффри повернулся, чтобы уйти, но тут подала голос леди Филдхэвен:

— Вы, сэр, может, незаконно и унаследовали герцогство, но все равно остались грубым ничтожеством, как я и предполагала. И как странно, что вам вздумалось вспомнить про своего отца, учитывая, что вы его и убили.

Джеффри застыл. Диана не понимала, как ей реагировать. Убил своего отца? Просто нелепо! Джеффри не способен на такое.

Когда он обернулся, его лицо горело гневом.

— Где, ради бога, вы услышали подобную мерзость?

— У меня есть знакомые в Ньюкасле. — Она плотно завернулась в свою накидку, словно защищаясь от грубости Джеффри. — Вы думаете, если я отказалась представлять своих дочерей вашему отцу из-за его развратного поведения, то ничего не знаю о том, что творилось в вашем доме? Я все знала. Мне известно, что ваш отец умер от передозировки лауданумом. И хотя никто не доказал, каким именно способом он получил смертельную дозу, заслуживающие доверия источники говорят, что это вы его отравили.

В голосе Джеффри зазвенел лед.

— Помимо того, что я ничего не знаю о дозировках лауданума и поэтому не осмелился бы давать ему это лекарство, я еще и любил его. Он был моим отцом. Зачем мне его убивать?

— Чтобы унаследовать герцогство, конечно.

Диана не сдержалась и тихо засмеялась.

— Его светлость не желал титула. И пытался отказаться от него.

Это лишило леди Филдхэвен уверенности, но только на секунду.

— Как же… Конечно, желал. К герцогству прилагалась значительная собственность.

— И значительные долги, — отрезал Джеффри. — Вы, мадам, настоящая дура, если думаете, что меня хоть чуть заботила возможность стать герцогом. Отец никогда не высчитывал, кто именно унаследует титул, меня это тоже не волновало. Мне казалось, что наследником станет кто-нибудь из дальних кузенов.

Лорд Филдхэвен фыркнул.

— Вы называете меня лжецом, сэр? — Джеффри подошел к нему вплотную; лорд Филдхэвен, глядя снизу вверх на высокого молодого человека, с трудом сглотнул. — Если вы настолько неосмотрительны, — продолжал Джеффри, — я вызову вас на дуэль. И смею заметить, что вы не настолько хорошо владеете пистолетом или шпагой, как я.

Втиснувшись между мужчинами, леди Филдхэвен ткнула пальцем в грудь Джеффри.

— Это он вызовет вас, сэр.

— Успокойся, Айви. — Лорд Филдхэвен заставил жену встать рядом с собой.

Джеффри холодно улыбнулся.

— Буду только рад этому, леди Филдхэвен, потому что тогда я получу право выбирать оружие и выберу кулаки. Не сомневаюсь, что смогу оставить приличную вмятину на челюсти вашего мужа.

— Вы не посмеете, сэр. — Она расправила плечи. — Потому что тогда о вашем вероломстве узнают везде — отсюда до Ньюкасла, и вам придется предстать перед судом ваших пэров, чтобы защитить себя.

По какой-то причине Джеффри вдруг замолчал. Диана не видела в этом никакого смысла. Она отказывалась поверить, что Джеффри мог убить кого-то — особенно своего отца. Сама мысль об этом была нелепой.

Почувствовав, что момент триумфа настал, его тетка продолжила:

— Но я могу придержать язык, если взамен вы женитесь на одной из моих дочерей.

Лицо Джеффри потемнело от гнева.

— Я никогда не соглашусь на это, мадам. — Он бросил взгляд на трех молодых женщин, которые явно были унижены развернувшейся перед ними сценой. — Хотя и уверен, что все они замечательные юные леди. — Прищурившись, пристально посмотрел на их мамашу. — Но я лучше сам себе перережу горло, чем добровольно соглашусь сделать вас своей тещей. Поэтому предлагаю вам покинуть мой дом, пока я не приказал лакеям довести вас и ваше семейство до кареты.

У нее округлились глаза.

— Вы не оставляете мне другого выбора, кроме как распространять повсюду слухи о смерти вашего отца.

Глупая женщина! Она действительно решила, что Джеффри Всемогущий сдастся под первой же атакой? Очевидно, что она совсем его не знала. Что только добавляло доверия рассказам Джеффри о том, как она и ее семейство порвали с его отцом, потому что он женился на женщине, которую любил.

— Прекрасно! А вы не оставляете иного выбора мне, кроме как рассказать всему миру о том, как вы шантажировали меня. — Он наклонился к ней. — Как вы собираетесь выдавать своих дочерей замуж, если все будут знать, что я их отверг? Вы так мало верите в их способность найти себе мужей, что решили шантажировать меня и подсунуть одну из них? Мне, человеку, которого вы же сами обвиняете в убийстве собственного отца?

— Вы не можете! О… Никто вам не поверит. Вы сами сказали что они «замечательные».

— И тем не менее у меня нет желания на них жениться.

Лорд Филдхэвен взял жену за руку.

— Пойдем, Айви. Ты попыталась и проиграла. Думаю, нам нужно уйти, пока кто-нибудь из нас не пустил в ход кулаки.

— Отличная идея, — протянул Джеффри. — Уходите. Это будет более цивилизованно, чем вышвыривать вас за порог, хотя принесет мне меньше удовлетворения.

— Мы уходим, сэр. — Лорд Филдхэвен потянул жену к дверям, а вслед за ними двинулись их дочери, надо признать, очень хорошенькие.

По мнению Дианы, ни одна из них не горела желанием выйти замуж за нового герцога Гренвуда, в особенности после его реакции на шантаж их матери.

Диане вдруг пришло в голову, не следует ли и ей тоже пересмотреть свою готовность выйти за него, даже если он захочет жениться на ней, в чем у нее совсем не было уверенности. Но какие бы битвы ни ожидали их впереди, она была полностью уверена, что хочет принять в них участие.

До тех пор, пока это означало, что она может быть рядом с Джеффри.

После того как Филдхэвены ушли, Диана обернулась и увидела, что в вестибюле собралось немало слуг. Судя по виду, Джеффри был в ужасе. До него явно дошло, что слуги слышали все.

Откашлявшись, Джеффри обратился к ним:

— Я благодарен вам за помощь в ситуации с моей родней. Очень хотелось бы пообещать, что такое больше не повторится, но я в этом не уверен. У моего отца было много дальних родственников. — Он сцепил руки за спиной и добавил: — Мне, однако, хотелось бы попросить вас не повторять то, что вы услышали здесь сегодня. Уверяю вас, это абсолютная ложь.

— Пожалуйста, ваша светлость, не нужно ничего объяснять, — обратился к нему дворецкий и, повернувшись, оглядел лакеев, которые одобрительно кивали головами. — Мы не верим этим сплетням. Мы горды служить вам и сохраним в полной тайне все, что имеет отношение к этому делу. Вам не стоит беспокоиться. — Он горделиво выпрямил спину. — Мы бы никогда не предали вас. Просто скажите, что от нас требуется.

Джеффри стоял, онемев от такого проявления поддержки со стороны слуг, которые знали его всего-то месяц или два.

— Благодарю вас. Склоняю голову в знак уважения перед всеми вами. Я тронут вашей заботой больше, чем вы можете себе представить.

— И, — сказала Диана, — если вы, джентльмены, извините меня за то, что прерываю ваш разговор, вы можете самым лучшим способом продемонстрировать свою поддержку тем, что… э… вернетесь к своим обязанностям в бальном зале. На балу, который дается в честь сестры его светлости.

Все, включая Джеффри, взглянули на нее с недоумением. Потом, осознав, что большинство лакеев собралось здесь, в вестибюле, все заторопились разойтись по своим местам.

Все, кроме дворецкого. С решительным видом он подошел к Джеффри.

— Как вы считаете, Филдхэвены еще вернутся сегодня?

— Не думаю. Надеюсь, не вернутся. Поэтому вы можете без опасений заняться своими обязанностями.

— Очень хорошо, сэр.

Когда дворецкий развернулся и отправился в бальный зал, Джеффри взял Диану за руку.

— Пойдем со мной. — Помолчав, он добавил: — Пожалуйста. Если ты не против.

Она с трудом сдержала рвущийся на волю смех. Оказывается, Джеффри Всемогущий умел демонстрировать приличные манеры, когда хотел.

— Конечно. Уверена, что пара свободных минут у меня есть.

— Пары минут может не хватить, — пробормотал он, ведя ее через комнаты, где их едва ли кто-то мог увидеть.

Затем ей стало ясно, что они направляются в его кабинет.

— Я запру дверь, — предупредил Джеффри. — Не думаю, что нас заметили на входе. Но, если кто-нибудь явится нас искать, мне не хочется, чтобы они ввалились без предупреждения.

Он намекает на то, о чем она подумала? Диана вопросительно посмотрела на него.

— Здесь? Ты хочешь устроить интимное свидание здесь и сейчас?

— Не совсем. — На его лице появилась грустная улыбка. — Я-то не против, но мы пришли сюда не за тем. Мне нужно поговорить с тобой о смерти моего отца.

— О! Я поняла. — Диана опустилась в кресло напротив письменного стола. — Поверь мне, я совершенно уверена, что ты не убивал его.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ты настолько веришь в меня?

— Разумеется. Иначе и первого нашего свидания никогда бы не случилось. Я даже не допустила бы, чтобы ты остался со мной наедине. У меня большой опыт общения с клиентами, которым нельзя доверять.

— Печально, но я тебе верю.

Когда Джеффри замолчал, она напомнила:

— Ты собирался рассказать мне об отце.

— Да. Ты услышала о так называемых доказательствах, которые представила моя родня. Но это лишь крошечная часть потенциальных обвинений. — Сев за письменный стол, он отпер ящик и достал оттуда письмо. Мгновение просто смотрел на него, словно споря с самим собой. — Боюсь, единственное, что можно противопоставить слухам, — вот это письмо, но такое снадобье еще ужасней, чем сама болезнь. — И он со вздохом протянул письмо ей через стол. — Прочти, и ты все поймешь. А если что-то не поймешь, я объясню, только спроси.

Холодная дрожь пробежала по телу Дианы, когда она взяла письмо в руки.

— Вот так? Все то время, что ты мог бы рассказать мне о своей сокровенной, темной тайне, а решил сделать это сейчас, в разгар бала. Всего лишь потому, что какие-то твои дальние родственники подняли шум?

— Да. Потому что другие тоже могут поднять «шум». Потому что слухи догнали меня в Лондоне быстрее, чем я предполагал. Потому что… Ты, кажется, по-настоящему заботишься о моих близких, и не просто как о клиентах. Я не до конца понимаю почему, но благодарен тебе за это. — Он не отрывал от нее взгляда, встревоженного, пронзительного и… беззащитного. — Ты поймешь, когда прочтешь письмо.

Может быть, нужно рассказать ему о разговоре с Рози?

Наверное, пока не стоит. Если можно сохранить секрет его сестры, она так и поступит. Потому что он и без того встревожен возникшими слухами. Не на поверхности, конечно. На поверхности у него всегда был вид бесстрашного героя. Но в глубине души он был по-настоящему встревожен. Диана могла с уверенностью сказать это. Как странно, что она научилась так точно угадывать его эмоции.

— Ты прочтешь? — нетерпеливо спросил он.

— Да, сейчас.

Когда она развернула письмо, Джеффри сказал:

— Постарайся не повредить его. Однажды оно может понадобиться мне, чтобы спасти собственную шкуру.

Это прозвучало зловеще. Сосредоточившись, она начала читать:

Джеффри предпочел бы сейчас находиться где угодно, но не здесь — посреди бала, хозяином которого считался. Ему хотелось спокойно обдумать слова Дианы и выработать стратегию на тот случай, если она действительно откажется выйти за него замуж. Он понимал, почему Диана разозлилась, — эта ситуация и его самого приводила в ярость каждый раз, когда он начинал о ней задумываться. Но ведь Диана должна была понимать, что он действует единственным известным ему способом.

Объявили, что наступило время ужина. К нему торопливо подошла Рози, за которой следовал Фокстед.

— Ах, Джеффри, все идет просто чудесно, не правда ли? Я не пропустила ни одного танца, и все кавалеры так меня хвалили, что я чувствовала себя принцессой.

— Вы ведь уже закончили последний танец перед ужином? — Джеффри мрачно глянул на друга.

— Только что, — вежливо подтвердил Фокстед. Этот человек досаждал ему ради развлечения, чтоб его черти забрали!

— Правда, это было очень мило со стороны лорда Фокстеда? — Рози положила руку ему на локоть. — Я уже начала отчаиваться, что меня никто не пригласит, хотя танцевала все остальные танцы. Мне казалось, что герцог Девонширский собирается меня пригласить, но он уехал, не дожидаясь ужина. — Она похлопала Фокстеда по руке. — И тут подошел лорд Фокстед и спас меня.

— Друзья для этого и нужны, не так ли? — Вид у Фокстеда был серьезный. — Они приходят на помощь.

— Да. — Теперь Джеффри начал переживать из-за того, что не верил другу. — Друзья так и поступают.

Рози нахмурилась.

— Было бы так стыдно не танцевать последний танец, ведь потом некому было бы сопроводить меня на ужин. И это на моем собственном балу. Поэтому я страшно ему признательна.

— Я тоже, — сказал Джеффри. — Спасибо тебе, Фокстед.

Тот кивнул, а потом увел Рози за собой. Джеффри стало интересно, вдруг Диана права? Может, он действительно настолько занят, выискивая за деревьями врагов, что упускает из вида друзей, близких и союзников, которые стоят прямо перед ним.

Он вздохнул. Возможно, это всего лишь затишье перед бурей. Почему больше никто не пригласил Рози на последний перед ужином танец? Может, гости что-то узнали про сцену с Филдхэвенами в вестибюле? Или ему просто мерещатся проблемы, которых нет на самом деле? Опять?

К нему подошла леди Верити.

— Вам обязательно нужно поужинать, — рассеянно сказала она. — Все очень вкусно, скажу без ложной скромности. — Верити оглядела бальный зал, словно выискивая кого-то. Потом прищурилась. — Вот он. Ваша светлость, вы видите того мужчину рядом с колонной?

— Какой колонной?

Она сердито взглянула на него.

— Единственной, возле которой стоит мужчина, хотя все отправились на ужин. О… — досадливо протянула Верити. — Вон. — Кивнула на противоположную сторону зала. — Он одет в черное и сейчас стоит к нам спиной.

— Тут все мужчины одеты в черное, включая меня. — Но только для того, чтобы проявить любезность, посмотрел в том направлении, которое указала она. — Парень с треуголкой под мышкой?

— Да! Да. — Верити опять пристально посмотрела на мужчину. — Кто это?

— Черт его знает. А что?

Она не стала делать ему замечание из-за бранного слова. Он уже привык к тому, что все три сестры постоянно указывали ему на это. Иногда Джеффри ругался специально, чтобы посмотреть, заметят они или нет.

— Интересно, он входит в число приглашенных? — подумала вслух леди Верити. — Быть может, я найду его имя в списке. — Она вздохнула. — Не обращайте внимания. Он ушел. Если судить по опыту, к тому времени, когда я дойду до этого человека, он растворится в воздухе. В любом случае мне надо на кухню, чтобы проверить, что еду подают как запланировано.

Когда она двинулась прочь, Джеффри окликнул ее:

— Леди Верити!

— Да? — Остановившись, она развернулась к нему. — Что такое?

— Если я женюсь на вашей сестре, вы мне дадите свое согласие? — Вот дьявол, ему совершенно определенно не следовало этого говорить.

— На которой? — поинтересовалась Верити. Когда Джеффри вопросительно посмотрел на нее, она засмеялась. — Я не вправе давать согласие или нет.

— Тогда кто вправе? Ваш отец? Мать? Леди Элиза — старшая из вас, тогда, может,…

— Диана, конечно же. — Верити покачала головой. — Хотя если вы этого еще не поняли, тогда я и вправду могу не одобрить вас из-за того, что вы — тупица. — Она посмотрела на него с сомнением. — Вы уже попросили ее руки?

— Вроде как.

— Что, дьявол побери, это должно означать?

Джеффри удрученно вздохнул.

— Очень трудно объяснить.

— Тогда ладно. Когда разберетесь, дайте мне знать. Мне нужно идти.

Она ушла, но рядом с ним тут же оказалась матушка.

— Ты еще намереваешься сопроводить меня на ужин, сын?

Господи, он совсем забыл!

— Конечно.

Джеффри предложил ей руку, и они направились к толпе, скопившейся в конце бального зала.

— Что вы обсуждали с леди Верити? — спросила его мать.

— Леди Диану.

Ее рука, лежавшая у него на локте, напряглась.

— А что с ней?

Нет, Джеффри пока не был готов к такому разговору с матерью.

— Неважно. — Он сверкнул улыбкой. — Значит, наша девочка танцевала каждый танец, да?

— Да, танцевала. Очень жаль, что ты не видел ее.

— Мне пришлось разбираться с родственниками отца, которые пытались силой пробиться сюда.

Его мать резко остановилась.

— Какими именно?

— Лордом Филдхэвеном и его женой.

— О, терпеть их не могу! Как так получилось, что твой отец и его сестра оказались настолько разными? Это выше моего понимания. Они и с тобой и Рози повели себя мерзко, когда вы были еще маленькими.

— Я помню.

— Твой отец тогда высказал им все, что о них думал.

— А вот такого что-то не припоминаю, — удивился Джеффри.

— Потому что он сделал это не у вас на глазах, конечно. Ему не хотелось огорчать вас больше, чем они уже огорчили. — Быстро оглядевшись по сторонам, она наклонилась к нему. — Филдхэвены говорили что-нибудь о том, что ты убил своего отца?

Джеффри изумленно моргнул.

— Как ты узнала?

— Я тебя умоляю, сын, наш дом в Ньюкасле не на острове стоит. До меня доходили слухи. Почему, ты думаешь, мне так хотелось переехать в поместье Касл-Гренвуд?

— Я… полагал, что связанные с Ньюкаслом воспоминания стали для тебя слишком болезненными после смерти отца.

— Это тоже, наверное, — тихо сказала мать. — Но я слышала разговоры людей о том, что он принял слишком большую дозу лауданума. — Она подняла глаза к небу. — Почему твой отец решил, что сможет заставить аптекаря и врача молчать о том, что он употреблял лауданум? Поговори он со мной, я предложила бы ему послать за лекарством меня. Сказала бы, что это для моей сестры, и ни у кого не возникло бы никаких подозрений.

Джеффри похолодел.

— Значит, Рози тебе рассказала, да?

— Рассказала что? — Она раскрыла рот от изумления. — Подожди, как Рози узнала об этом?

Он вздохнул.

— Наверное, нам следует переговорить с глазу на глаз.

— Потом. Ужин уже накрыли, а я голодна. — Она оживилась. — О, знаю. Давай возьмем что-нибудь со стола и пойдем к тебе в кабинет. Там и поедим. И ты объяснишь, что должна была мне рассказать Рози.

Джеффри подумал обо всем, что должен ей рассказать. Обо всем, что сказала ему Диана.

— Вообще-то это не настолько важно, что не может подождать до завтра. Сегодня все-таки дебют Рози. Я уже пропустил большую часть торжества. Так что давай наслаждаться обществом друг друга. Как говорит Диана, наши гости «вытанцевали мел». Но я уверен, что им захочется еще потанцевать, и я собираюсь сделать то же самое. — Он повел ее в зал, где был накрыт ужин и куда уже протолкались гости. — Будем есть марципаны, бланманже и творожный пудинг…

— И креветки, и трюфеля, а еще пикантные острые корзиночки.

— Они называют их тарталетками, матушка. Ты знала?

Мать улыбнулась.

— Не знала. Спасибо, что сказал.

— Пока будем наедаться до отвала, не станем печалиться об отце. Будем радоваться за Рози.

Ее улыбка стала неуверенной.

— Я постараюсь.

— Постарайся как следует. — И он тоже постарается.

Потом, завтра, он заведет со своей семьей разговор о тайнах отца. И тогда, возможно, ему станет понятно, что они знают и чем не поделились с ним. Для них наступило время раскрыть все свои секреты. Потому что как еще он сможет уговорить женщину, которая нужна ему больше жизни, выйти за него замуж?

Дорога домой на Гросвенор-сквер казалась бесконечной. Диана безумно устала — и не только из-за хлопот на балу Рози. Ее вымотал разговор с Джеффри.

И Верити опять терзала ее своими разговорами о таинственном незнакомце, который появлялся на всех вечерах, которые они организовывали.

— По крайней мере, Гренвуд тоже видел его, так что я хоть убедилась, что это не игра воображения.

— Гренвуд понял, кто это? — спросила Элиза.

— Нет, — сказала Верити. — Но я совсем не удивлена, а вы? Мы ведь почти весь список гостей составили сами, за исключением тех друзей-инженеров, которых он попросил пригласить.

— Что-то ты очень тиха, Диана, — заметила Элиза. — Как считаешь, все прошло удачно?

— О, с моей точки зрения, все прошло очень удачно, — заявила Верити. — Рози заполучила несколько поклонников, а Диана — единственного, которого желает.

Диана захлопала глазами.

— О чем это ты?

— Герцог Гренвуд спросил меня, одобрю ли я, если он попросит твоей руки.

Ее пробила дрожь, но она тут же овладела собой.

— Что ты ответила?

— Что одобрять это не мое дело. Он должен обратиться к тебе.

Диана фыркнула.

— На самом деле он этого не делал, так что пока не строй для нас воздушных замков.

— Он сказал мне, что «вроде как» спросил тебя. — Верити вскинула голову. — Значит, он не сделал тебе предложения?

— Полагаю, он проявил в этом деле некоторую неуклюжесть, — сухо заметила Элиза. — Но ведь наш герцог не славится своим умением справляться с… э… деликатными ситуациями.

— Очень точно сказано, — с горечью сказала Диана. — Этот человек меня просто до белого каления доводит своей самоуверенностью и безосновательными предположениями. Да я вообще не знаю, хочется ли мне выходить за него, даже если он попросит моей руки. Вы можете представить, на что будет похожа жизнь с ним?

— Я могу, — с мечтательным видом произнесла Верити. — Нужно признать, было бы приятно просыпаться рядом с мужчиной, у которого такое тело.

— О господи! — не удержалась Элиза. — Ты же никогда не просыпалась рядом с мужчиной. Откуда тебе знать, на что это похоже? — Элиза повернулась к Диане. — Но в ее словах есть смысл. Существуют… э… определенные преимущества в том, чтобы выйти за человека с такими… достоинствами.

К счастью, в карете было темно, и сестры не заметили, как неистово вспыхнуло лицо у Дианы. Она выглянула в окно.

— О, наконец-то! Мы приехали. Не думаю, что вынесла бы еще одну минуту, слушая, как вы обсуждаете моего… возможного будущего мужа в столь рискованных выражениях.

Полусонный лакей подошел, чтобы опустить подножку. Когда он начал открывать дверцу экипажа, Элиза попросила:

— Подождите минутку, — и потянула ручку на себя.

— Элиза! — возмутилась Диана. — Бедняга чуть не упал. А я свалилась бы на него, вне всякого сомнения. Дай выйти.

— Просто ответь на мой вопрос, — сказала Элиза, — и можешь быть свободна.

Диана тяжело вздохнула.

— Что еще?

— Ты влюблена в герцога?

Переводя взгляд с Элизы на Верити, она решила было сказать в ответ что-нибудь уклончивое. Но они же затравят ее, лишь бы добиться правды.

— Конечно, влюблена.

Господи, и правда! А ведь она даже не собиралась привязываться к нему. Как ей удалось так легко изменить своему намерению держаться стойко? Когда все из «Как мне войти в комнату так, чтобы Джеффри не заметил?» превратилось в «Как мне добиться, чтобы он вошел в меня снова?»

Диана застонала.

— Кто может не влюбиться в такого мужчину?

— Я могу, — сказала Верити. — Хотя должна признать, что его тело…

— Да-да. Ты уже проявила свое красноречие на эту тему, — нетерпеливо проговорила Диана, потом взглянула на Элизу. — Откроешь ты эту проклятую дверь или нет? — Прежде чем она разразится слезами. Прежде чем подумает о том, как это трудно — любить человека, который, вне всякого сомнения, любит ее лишь за ее тело и за способность родить наследника, потому что явно не уважает ее мнение вообще.

Отпустив ручку, Элиза повернулась к Верити.

— Она уже ругается, как он.

— Наверное, он потому и влюбился в нее, — подхватила Верити. — Или, возможно, из-за ее большой гру…

— Довольно! — отрезала Диана и открыла дверцу. — Не собираюсь сидеть здесь и выслушивать, как вы описываете мои достоинства. Я отправляюсь в постель.

— После бала она всегда становится какой-то нервной, — сказала Элиза. — Ты заметила?

— Сначала нет, — отозвалась Верити. — Но теперь обратила внимание.

Диана не удостоила их ответом, вместо этого зашагав к крыльцу так быстро, как могла. В отличие от нее, обе сестры всегда чувствовали прилив сил после организованного ими бала, если все сложилось удачно. После они любили разобрать по косточкам весь вечер и обсудить, прошел ли он с успехом.

Но солнце уже начало выглядывать из-за горизонта, и у нее не было другого желания, кроме как лечь спать. Она не только слишком устала для внятного разговора, но и пропустила по крайней мере половину бала — либо была с Джеффри, либо наблюдала, как он разбирается с Филдхэвенами. Так что она вряд ли смогла бы порадовать их своим мнением о каких-то отдельных событиях вечера.

Когда они вошли в дом и избавились от шляпок и шалей, Диана повернулась к ним.

— Доброй ночи вам обеим. Увидимся утром.

К счастью, они ее отпустили. Такое бывало не всегда.

Раздевшись и уже лежа в постели, Диана мысленно повторила все, что сказал он, и все, что сказала она, и снова разозлилась на него, поэтому решила перестать думать об этом.

Тогда на нее нахлынуло беспокойство из-за того, что вскоре она больше не сможет оставаться с Джеффри наедине. Контракт «Элегантных событий» с ним заканчивался после бала Рози. Вне всякого сомнения, он заплатит им за работу, но ему не обязательно делать это лично. Он вполне может прислать своего секретаря.

Минутку, а у него есть секретарь? Что-то она его не видела.

Нужно было перестать думать обо всем этом. Эти вещи сводили ее с ума. Лучше ей вспомнить о Джеффри и его поцелуях и о том, какое это изумительное ощущение — чувствовать его в себе. Вспоминая, она принялась ласкать себя. К сожалению, это было совсем не так приятно, как быть с ним по-настоящему.

Чтоб он провалился! Он убедил ее в том, что она не слишком холодна для любовной страсти… и одновременно сделал невозможным для нее дать выход этой страсти с ним.

Если у нее снова появится шанс остаться с ним наедине, она сначала насладится близостью, а уж потом начнет пререкаться. Или, может, вовсе откажется от пререканий. Потому что, если они не найдут пути к компромиссу, им никогда не удастся создать счастливый брачный союз. А она уже начинала думать, что брак с Джеффри — это именно то, чего ей хочется.

Ах, если бы ей только удалось придумать какой-нибудь выход из ситуации с его покойным отцом. Конечно, слухи, бродящие в Ньюкасле, — это проблема. Но насколько велика эта проблема? Настолько ли, как утверждали Филдхэвены? Учитывая, что леди Филдхэвен была заинтересована в том, чтобы представить проблему в раздутом виде, у Дианы возникли большие сомнения на этот счет. Она заснула, размышляя над самоубийством отца Джеффри.

Проснувшись уже поздним утром, Диана обнаружила, что у нее начались месячные, и залилась слезами. Теперь у нее даже не осталось надежды на то, что ребенок заставит Джеффри жениться на ней. Не то чтобы она хотела решить вопрос таким образом. Но теперь ей придется ждать его решения, а ждать не хотелось, потому что в ожидании можно провести годы.

Если она когда-нибудь освободит свое сердце от Джеффри, который сейчас крепко там обосновался, то ни за что не станет влюбляться снова.

Любить — это настоящее мучение, если ты не можешь быть вместе с тем, кого любишь.

За прошедшие четыре дня Джеффри сотню раз подумал о том, чтобы наведаться на Гросвенор-сквер, но был слишком занят пересмотром своего отношения к ситуации. Благодаря Диане он начал обдумывать возможность выбраться из жуткой клетки, в которую загнал себя, отгородившись от всех, кто его любит.

Из-за постоянных светских вечеров, которые теперь посещала Рози, получая многочисленные приглашения, и ежедневных визитов ее поклонников, на которых, как ему казалось, он обязан был бросить свой хмурый взор, ему не выпадало шанса нанести визит Диане. К тому же он все пытался набраться смелости и рассказать матери и сестре, что на самом деле произошло с отцом. И объяснить, почему он не открыл им правды раньше.

И вот наконец, этим вечером, когда время визитов миновало, а у сестры и матери каким-то чудесным образом не оказалось никаких светских обязательств, они устроились у него в кабинете, затворив дверь и заперев ее на ключ. Джеффри по-прежнему не знал, как и с чего начать.

Письмо! Оно помогло ему объясниться с Дианой. Пусть отец сам расскажет свою историю. Вот что Джеффри должен был в первую очередь показать матери и сестре. Он искренне верил, что поступил правильно, не рассказав все Диане, пока не стал доверять ей полностью. Но утаивать истину от матери и сестры? Это было непростительно.

Сейчас он понимал, что совершил предательство, причем самое отвратительное. Конечно, он исполнял волю отца, но Диана была права, когда сказала: «Никто не может из могилы принимать решения за свою семью».

Диана была права во многих вещах.

Он со вздохом вытащил письмо из ящика.

— Нужно было это сделать давным-давно. У вас обеих есть право знать. Я надеялся уберечь вас от лишней боли, но, кажется, этим только все усложнил. — Прерывисто втянув воздух, Джеффри подвинул им письмо. — Отец написал и передал его мне перед смертью. Он уже знал, что умирает, потому что для верности выпил два пузырька лауданума вдобавок к своей обычной порции бренди.

Широко распахнув глаза от изумления, его мать взяла письмо — осторожно, словно это был ключ от тайника с драгоценностями. Когда они обе начали читать, Рози заплакала. А вот мать с каждым словом приходила во все больший гнев.

Закончив, она бросила письмо на стол, не дожидаясь, пока Рози дочитает.

— Если бы он не умер, убила бы его собственными руками. Как он посмел? Теперь он никогда не увидит, как Рози удачно выходит замуж, как подрастают его внуки или как… Как его сын становится величайшим герцогом в Англии!

— Последнее он вряд ли бы увидел в любом случае, матушка, но я понимаю, что ты имеешь в виду. И разделяю твой гнев.

Дочитав, Рози подняла голову.

— Значит, поэтому он весь день отправлял меня с поручениями?

— Боюсь, что да, кроха, — сказал Джеффри. Сестра выглядела так, словно ее предали, и это ранило его до глубины души.

— Почему он сказал тебе, а не мне? — с болью спросила она.

— Потому что понимал, что я уберегу вас обеих от последствий его поступка, если вдруг кому-то станет о нем известно. Он хотел, чтобы все осталось в тайне.

Мать фыркнула.

— На самом деле твой отец просто не хотел, чтобы его объявили поп compos mentis. Он всегда переживал из-за того, что люди могут посчитать его сумасшедшим.

Джеффри потрясенно уставился на нее. Когда Диана рассказала ему о вопросе Рози насчет лауданума, он начал понимать, что какие-то детали этой истории прошли мимо него. Но детали, связанные с матерью, оказались особенно отрезвляющими.

Она встала и подошла к окну, выходившему в сад.

— Видимо, его совсем не тревожило, что его объявят самоубийцей, а все капиталы семьи и собственность передадут короне.

— Он пытался избежать этого, матушка, — заметил Джеффри. — Вот почему он написал письмо только мне.

— Что такое non compos mentis? — спросила Рози.

Следующий час он провел, объясняя ей, что это означает. Чтобы разобраться, как действует закон, ей потребовалось куда больше времени, чем Диане. Рози просто не могла представить, почему тот, кто собирается покончить с собой, оказывается перед выбором — либо отдать все, чем обладает его семья, короне, либо его публично объявят сумасшедшим.

Глядя на все ее глазами, он понимал, что это и в самом деле нечестно. Если оставить в стороне религиозные запреты, казалось неправильным посмертно наказывать тех, кто покончил с собой, лишая их семьи средств к существованию. Это ведь никак не могло изменить поведение покойника.

Как только Рози усвоила все объяснения, ею тут же овладела паника.

— О нет! Я рассказала Диане про папу и лауданум!

— Откуда ты это узнала? — спросила мать. — Я имею в виду, про лауданум. Из сплетен?

— Нет… Не совсем, — робко произнесла Рози.

Подобные вопросы и ответы означали, что придется потрудиться, чтобы объяснить сложный замысел отца покончить с собой, одновременно защитив их финансовое положение. А потом Джеффри, конечно, убедил Рози в том, что она выбрала правильного человека для своих расспросов о лаудануме.

— Но ты ведь больше никому не рассказала, да? — сурово спросил он.

— Кому я могла рассказать? Моим поклонникам? Вот уж нет. А обе мои подруги остались в Ньюкасле.

Мать снова села рядом с дочерью и положила руку ей на плечо.

— Разве ты не завела здесь себе новых подруг?

— Пожалуй. — Ее лицо оживилось. — Дамы из «Элегантных событий» уверяли меня в своей дружбе. Так что теперь у меня есть еще три подруги.

— Мы вернемся в Ньюкасл, как только ты захочешь, — сказала ей мать, бросив строгий взгляд на Джеффри.

— Нет! — Рози задумалась на секунду. — Мне нравится в Лондоне. А как только я выйду замуж…

— А как же твое обещание вести мое хозяйство, куда бы я ни поехал? — насмешливо спросил он.

— Для этого у тебя будет Диана, — ответила сестра просто.

Мать уставилась на нее с удивлением.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Просто я подумала… Из них получилась бы великолепная пара. Ты так не считаешь?

— Конечно, считаю. — Мать окинула его взглядом. — Так что тебе надо позаботиться об этом как можно скорее, сын.

Он вздохнул.

— Я над этим работаю.

— Нет, не работаешь, — возразила мать. — Ты сидишь здесь с нами.

— Я все понял, — сказал Джеффри со слабой улыбкой. — Вы пытаетесь выставить меня за дверь.

— Если придется, выставим.

— Я знаю, что полная неделя еще не прошла, — встряла Рози. — Но так как мне нанесли тридцать визитов за четыре дня, мне кажется, у тебя есть все основания поехать к ним и заплатить двойную цену.

— Как ты это высчитала? — поинтересовался он. — Не то чтобы я не собирался им заплатить… Я уже сказал леди Диане, что заплачу, потому что их усилия произвели на меня сильное впечатление. Но, чисто технически, четыре дня — это не неделя.

— Среднее число визитов — пять в день.

Джеффри приподнял бровь.

— Пять на семь будет тридцать пять.

— Ты сказал — неделя. Я предположила, что ты имеешь в виду шесть дней, потому что в воскресенье никто с визитами не ходит.

Когда она победно улыбнулась ему, Джеффри ничего не мог с собой поделать — расхохотался.

— Ох, не завидую я бедняге, который однажды будет плясать под твою дудку, кроха. Все, мне пора идти.

— К Диане? — с надеждой спросила она.

— Боюсь, с этим придется подождать до завтра. Мне надо встретиться кое с кем из моих инвесторов в таверне «Старый козел». Эта встреча и так уже откладывалась несколько недель.

А тем временем ему нужно было уложить в голове, что о случае с его отцом известно гораздо большему количеству людей, чем он себе представлял. Не говоря уж о том, что нужно было обдумать все, что сказала Диана. Он начал приходить к выводу, что в ее словах имелся смысл. У его проблемы должно найтись какое-то решение, которое позволит избежать крайностей.

Или им просто нужно выждать. И если она захочет выжидать вместе с ним, уже в качестве его жены…

— Но завтра, — объявил он матери и Рози, — я оденусь во все самое лучшее и отправлюсь прямиком к ней. — А потом, как надеялся Джеффри, ему удастся заманить Диану куда-нибудь, где они смогут побыть вдвоем. Не видеть и не касаться ее целых четыре дня было, как ни считай, слишком долгим сроком.

Диана сидела за завтраком, одна, как обычно, но на этот раз из-за того, что Элиза поехала к клиентке, чтобы осмотреть ее рояль и арфу, а Верити — побеседовать с ее поваром. В данном случае с одеждой помощь не требовалась. Леди Синклер всегда обладала отменным вкусом по этой части.

Диана ожидала, что Джеффри потребуется день или два на то, чтобы обдумать все, что они сказали друг другу. Но четыре дня? Ею начинало овладевать отчаяние.

В комнату вошел Норрис.

— Его светлость герцог Гренвуд желает видеть леди Диану. Отправить его прочь, миледи?

Диана резко поднялась, в груди гулко заколотилось сердце.

— Вы хотите сказать, что он не пошел следом, наступая вам на пятки, как делает обычно?

— Да, миледи. Он в однозначных выражениях попросил доложить о нем и узнать, дома вы для него или нет.

Кто сказал, что невоспитанный герцог не способен учиться на своих ошибках? От одного того факта, что Джеффри для разнообразия стал следовать хоть каким-то светским правилам, у нее перехватило дыхание. По крайней мере, он наконец объявился.

— Пожалуйста, проводите его сюда. — Когда Норрис приподнял бровь, явно намекая на то, что в данный момент она осталась без наперсницы, Диана решительно сказала: — Немедленно, Норрис.

— Да, миледи.

Это дало ей достаточно времени, чтобы убедиться — ее платье расправлено, прическа в порядке, а щеки после нескольких щипков заалели. Удачно, что месячные закончились. Ей вообще с этим повезло — месячные у нее всегда короткие. Но вот он предстал перед ней, и Диана лишилась дара речи.

Джеффри выглядел роскошно в коричневом сюртуке и светло-голубых панталонах, с галстуком, который не мог быть более аккуратно накрахмален и повязан с таким искусством. Если они когда-нибудь поженятся, Диана сделает все, чтобы он никогда не увольнял своего камердинера. Сколько бы ему ни платили, этот человек стоил таких денег.

Диана начала первой:

— Вы отлично выглядите.

— Вы выглядите прекрасно, — сказал Джеффри таким серьезным тоном, что ей стало понятно: он пришел сюда не просто заплатить им за работу, ничего подобного. — Впрочем, вы всегда прекрасно выглядите.

То, как он смотрел на нее, заставило ее занервничать.

— Вы уже позавтракали? Прошу, присоединяйтесь ко мне.

— Я не против поесть чего-нибудь, с вашего позволения.

Диана засмеялась.

— Кажется, вы всегда не против поесть чего-нибудь. Честное слово, откажись вы, и я бы решила, что вы заболели.

— Вы хорошо меня знаете. На самом деле даже лучше, чем я полагал.

Они сели за стол, и Диана отправила Норриса подать еще еды, прежде всего для того, чтобы хоть немного побыть с Джеффри наедине. Ей нужно было сказать ему кое-что личное.

— Думаю, ты должен знать, — тихо проговорила она. — Я совершенно точно не забеременела.

— Откуда ты знаешь?

— Меня посетил ежемесячный визитер, если ты понимаешь, о чем я.

— А! Но ты ведь хочешь завести детей? — сказал он, чем очень удивил ее. — Я имею в виду, если мы поженимся. Ты хочешь детей, да?

Сердце у нее забилось где-то в горле. Она кивнула.

— Дети — это будет чудесно.

— Да, согласен.

Последовала пауза, и Диана спросила:

— Что-нибудь изменилось в твоем отношении к… желанию жениться?

— Много чего изменилось. — Бросив взгляд на дверь, откуда мог появиться Норрис, он чуть-чуть придвинул свой стул, чтобы можно было взять Диану за руку. — Я обнаружил, что моей семье известно об интриге, которую затеял отец, много больше, чем мне казалось. Но я здесь не по этой причине. Я хочу сказать тебе, что… — Джеффри выпрямился и произнес более официальным тоном: — Я здесь для того, чтобы заплатить вам двойной гонорар, как и обещал.

Слегка обескураженная от такого заявления, она нахмурилась, но тут же сообразила, что Норрис вернулся.

— Вот как? Но ведь сегодня только четвертый день, по моим подсчетам.

— Да, но Рози нанесли визиты уже тридцать молодых людей. И теперь она настаивает, что если тридцать визитов разделить на шесть дней, получается пять визитов в день. Условие выполнено.

— Очень любезно с ее стороны. — Диана пыталась придумать, какое длительное поручение можно дать Норрису, чтобы улучить время побыть наедине.

— Вас не удивило, что я упомянул о шести днях? — спросил Джеффри.

— Нет. Тут все предельно ясно. Никто не ходит с визитами по воскресеньям. Я всегда полагала, что воскресенье не в счет.

Он засмеялся.

— Вы с моей сестрой думаете одинаково. Возможно, вам стоит выйти замуж за Рози.

У нее чуть не вырвалось, что она лучше бы вышла замуж за брата Рози, когда подошедший Норрис протянул ей конверт.

— Мне было велено передать записку лично вам в руки, миледи. — Склонившись к ней, он шепотом добавил: — Это от леди Розабел, и мне было приказано удостовериться, что вы одна, когда я буду передавать ее вам.

Внимание Дианы тут же переключилось на конверт.

— Она объяснила почему?

— Он — слуга — сказал только, что вы все поймете, когда прочитаете. Сломав печать, Диана быстро пробежала письмо, и сердце у нее упало.

Джеффри читал письмо. Чем дальше, тем больше гнев овладевал им. Было ясно, что Рози воспользовалась дружбой с Дианой в своих целях. Сестра зашла настолько далеко, что вовлекла его в свои дела, весьма прозрачно шантажируя Диану, чтобы та хранила молчание!

Со стороны Рози это было абсолютно нечестно. И Джеффри понял, справившись с темной тенью недоверия, что Диана не имела к побегу никакого отношения. Он видел выражение изумления и ужаса на ее лице, когда она читала письмо. Никто не сумел бы притвориться так искусно, даже его осмотрительная Диана.

Джеффри резко поднялся.

— Мне нужно ехать. Я должен по крайней мере попытаться перехватить их, пока они не добрались до Шотландии.

Она тоже поднялась.

— Джеффри, я хочу, чтобы ты знал, что я…

— Это неважно.

Ее словно ударили.

— Пожалуйста, выслушай меня…

Внезапно поняв, как это прозвучало, он взял ее ладони в свои и поцеловал одну, потом другую.

— Это неважно, потому что я знаю, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Для меня это так же очевидно, как то, что я тебя люблю.

— Любишь? Правда? — спросила она задрожавшим голосом.

— Да, люблю. Правда. Пока смерть не разлучит нас. И это не изменится от того, что моя сестра — дурочка и твой кузен, судя по всему, тоже болван. Но мне все же нужно ехать.

— Тогда я поеду с тобой. — Она повернулась к Норрису. — Пожалуйста, скажите кухарке, чтобы она упаковала то, что осталось от завтрака. Пусть уложит все в корзинку для пикников и добавит вдоволь кофе, а потом велит отнести в карету его светлости. Мы позавтракаем в дороге. О, и если сможете, то объясните моим сестрам, куда я уехала и почему…

— Но… Но, миледи… вы не можете поехать с… с ним. Это неприлично и, вполне возможно, разрушит вашу репутацию! Если вы настаиваете, я могу послать за миссис Пирс, чтобы она сопровождала вас.

Прежде чем Джеффри успел возразить, она заявила:

— Это займет слишком много времени. Кроме того, к моменту, когда поползут сплетни, мы уже объявим о помолвке. — Потом помолчала, словно сообразив, что он пока не сделал ей предложения по всей форме. — Я права, ваша светлость?

— Абсолютно права. — Его лицо расплылось в дурацкой улыбке, и он ничего не мог с ней поделать.

Диана махнула рукой Норрису, что, несомненно, должно было означать: «Делайте, как я сказала». И дворецкий, не решаясь противиться, заторопился на кухню.

— Норрис ведь прав, знаешь ли, — сказал Джеффри. — Если поедешь со мной, слухи будут к тебе безжалостны.

— На самом деле, если я поеду с тобой, этим мы спасем от безжалостных сплетен Рози. Если нам удастся нагнать их еще до наступления ночи, мы всегда сможем заявить, что устроили себе маленькое путешествие вчетвером. Выглядит это не вполне прилично, но он — мой кузен, а она — твоя сестра, так что мы с тобой вроде как сопровождаем своих родственников. А если ты повезешь их в своей карете один, то лишишься такого аргумента.

— Ты в самом деле хочешь поехать, да? — спросил Джеффри.

Она кивнула.

— Зачем?

— Чтобы помочь Рози и… Ну…

— Удержать меня, чтобы я не убил твоего кузена?

— Именно.

Грустно улыбнувшись, он покачал головой.

— А моего обещания не убивать его, полагаю, будет недостаточно в таких обстоятельствах?

— Ты можешь его покалечить. Или хуже того — вызвать на дуэль, где вы оба убьете друг друга. — Диана нахмурилась. — А я отказываюсь идти на твои похороны, если ты выкинешь подобную глупость.

Джеффри хмыкнул.

— Хорошо. Когда ты будешь готова?

— Как только возьму свою сумку и надену перчатки со шляпкой.

Такой ответ удивил его.

— Что ж, тогда поехали.

Очень скоро они уже сидели в карете с корзиной для пикников и таинственной сумкой Дианы, которую она, казалось, повсюду таскала за собой. Пока она собиралась, Джеффри нашел слугу, который доставил письмо, и под угрозой увольнения заставил парня рассказать все, что тот знал.

К тому времени, когда он закончил, Диана заняла место в экипаже. Он крикнул кучеру, куда ехать, и забрался в карету сам.

Пока они летели по городу в северном направлении, Джеффри опустил занавески на окнах, чтобы никто не увидел Диану с ним.

— У твоего кузена есть собственный экипаж?

Она напряглась.

— Фаэтон. Но ему требуется починка, так что я не знаю, на чем он поехал.

— Фаэтон он не взял. По описанию моего слуги, твой кузен приехал в почтовой карете. Нанял, наверное. Я просто хотел убедиться, что экипаж не его. Итак, предположим, что он взял его в аренду, значит, до Гретна-Грин они поедут обычными дорогами. — Джеффри побарабанил пальцами по колену. — Моя сестра, чтоб ее, сказала слуге, что написала тебе эту записку, потому что собирается встретиться с тобой в какой-то лавке, а ее «друг» отвезет ее туда.

— О нет! Мне так жаль.

— Почему? Это ты составила им план бегства?

— Нет, конечно!

— Тогда тебе не за что извиняться, — заявил Джеффри. — Если уж на то пошло, показав мне письмо и не приняв участия в обмане Рози, ты дала нам шанс вовремя найти ее. Если бы ты поступила так, как она просила, — что могла бы легко сделать, потому что я даже не подозревал, от кого эта записка, — мы бы сейчас не устроили погоню, имея хотя бы смутное представление, как и где их найти.

— Я понимаю, но все равно должна объяснить, почему не говорила тебе про Уинстона.

— Нет, не должна. Честно, не должна.

— Но я хочу это сделать. — Диана положила сумку на сиденье рядом с собой. — Когда твоя сестра призналась мне про Уинстона, я предостерегла ее, как рассказала тебе.

— Я знаю. Она это подтвердила.

— Только ты не знаешь, что я написала записку Уинстону и попросила его не говорить тебе о нашем с ним родстве. Я боялась, что ты передумаешь и не станешь нанимать нас, узнав, что он наш кузен.

— Возможно, я так и сделал бы. А возможно, воспользовался бы этим, чтобы держать врага в поле зрения.

Она поморщилась, словно от боли.

— В любом случае я поступила очень дурно.

— Неважно, — улыбнулся он ей. — Ты закончила исповедоваться в своих грехах?

— Я… кажется, да.

— Прекрасно! Потому что я готов отпустить их тебе. — Протянув к ней руки, он подхватил ее и посадил к себе на колени.

— Что ты делаешь? — воскликнула Диана, но он заметил, что при этом она не попыталась вернуться на место.

— Ты не удивилась тому, что я приехал на Гросвенор-сквер в большой карете, а не на двуколке, например?

— Признаюсь, не задумывалась об этом.

— Я так поступил на случай, если вдруг все пойдет по плану и ты согласишься выйти за меня. Тогда я вывезу тебя на прогулку в парк, чтобы сделать вот это. — Он поцеловал Диану долгим, глубоким поцелуем. — И вот это. — Сняв с нее фишю, стал целовать ложбинку между грудей. — И вот это. — Сунув руку ей под юбки, сквозь прорезь в тонких панталонах принялся гладить нежную кожу внутренней стороны бедра.

Но прежде чем его рука поползла выше, он понял, что надо сначала убедиться кое в чем.

— У тебя еще продолжаются месячные? — Ему было известно, что некоторым женщинам не нравится заниматься любовью в этот период.

— Нет. Кончились. — Диана раздвинула бедра. — И если бы ты попытался заняться этим в парке, то совершенно точно разрушил бы мою репутацию. Но мне кажется, что мы довольно далеко отъехали от Гросвенор-сквер, так что никто не узнает твою карету, а если даже и узнает, то решит, что ты просто закрыл окна, чтобы поспать. К северо-западу от Гайд-парка особенно не на что любоваться.

Джеффри сдвинул руку выше.

— Чудесно! Хотя это значит лишь, что лорд Уинстон, пожалуй, немало нас опережает.

— Подожди. Откуда ты знаешь о месячных?

Он застыл.

— Хм… Рози рассказывала.

— Рози краснеет, даже когда говорит про свою собственную грудь, которую она всегда называет «бюстом». Поэтому она никак не могла рассказать тебе ничего подобного. — Когда он открыл рот, чтобы ответить, Диана добавила: — И прежде чем тебе придет в голову заявить, что тебе сказала мать, уверяю тебя, матери не обсуждают свои месячные с сыновьями.

— Хорошо, — вздохнул Джеффри. — Вообще-то я узнал об этом от одной веселой вдовушки, с которой водил компанию в юные годы.

Она остановила его руку, которая пробиралась все выше по ее бедру.

— Ты же не…

— О нет. У нас все закончилось, когда она узнала, что мне четырнадцать.

— Четырнадцать! Боже милосердный, ты рано начал! — Когда он попытался передвинуть руку, она сжала ее еще сильнее. — И сколько у тебя было таких приключений в пору, когда ты набирался мудростей в постели?

— Несколько.

Она приподняла бровь.

— Наверное, мне тоже нужно поднабраться мудрости, чтобы догнать тебя.

— Ты этого не сделаешь, — тихо проговорил он.

— Почему ты так уверен?

Ее рука все еще удерживала его, поэтому у Джеффри имелось обоснованное подозрение, что это испытание. Впрочем, у него в любом случае был лишь один ответ:

— Потому что я покончил со всем этим задолго до встречи с тобой. И ни за что не решился бы на подобное сейчас. Я люблю тебя. А люди, которые любят друг друга, не позволяют себе интрижек на стороне, особенно после того, как дают клятву в церкви, что станут единой плотью.

Должно быть, это был правильный ответ, потому что она отпустила его руку. Джеффри передвинулся выше и начал ласкать ее там, где, как ему было известно, женщинам нравилось больше всего. В ответ она промурлыкала:

— Твои приключения объясняют, почему ты… так хорош в этом.

— Мы будем говорить? — прошептал он ей на ухо. Его член наливался силой. — Или займемся любовью? Потому что меньше чем через час придется менять лошадей, и я не думаю, что это будет подходящий момент.

— Никаких разговоров. — Она решительно поцеловала его.

Он принялся ласкать Диану, наслаждаясь тем, как это возбуждало ее. И как только почувствовал влагу на своих пальцах, сдвинул ее на сиденье рядом с собой, но лишь на мгновение, чтобы расстегнуть брюки и нижнее белье, а потом спустить их до колен.

— Все, моя сладкая, — сказал он. — Теперь ты меня оседлаешь.

— Что? — переспросила Диана в недоумении.

— Будет проще, если ты сядешь на меня сверху. Тебе даже не потребуется снимать одежды. Вот, смотри. Одну ногу сюда, другую — сюда…

— А! Верхом. Понятно.

Она опустилась ему на бедра, и его член вздыбился еще решительнее. Ему нравилось, что Диана так быстро учится тонкостям любовных утех. Ее энтузиазм сводил его с ума.

— А теперь, — сказал Джеффри, — упрись коленями в сиденье и приподнимайся… Не слишком высоко! Не хочется, чтобы ты стукнулась своей очаровательной головкой о потолок. — Или чтобы его собственная головка пострадала. — Хорошо, вот так… А теперь опустись на мой… на мой… — Он поклялся себе больше никогда не называть это «карандашом».

— Падшие женщины говорили «член».

— Я думаю, твои падшие женщины совсем не исправились.

— Почему? А ты как его называешь?

— Член. — Ему слегка ударило в голову, когда она поправила его рукой и начала опускаться вниз. — И ты… никогда не должна… этого произносить… в приличном обществе, если разговор идет о… частях тела.

— О! Так это неприличное слово! Значит… я сажусь… на твой член…

В нее вошла пока всего лишь головка, а у него уже началось помрачение разума.

— Опустись ниже, любовь моя. Ниже. — Он откинул голову назад. — О господи! Ниже! Вот так.

— Что теперь?

— Теперь двигайся… вверх и вниз. Как мы делали раньше, только наоборот.

Ее лицо оживилось.

— О, я поняла! — И она задвигалась, сначала неуверенно, потом с большим энтузиазмом, а его отмеренные толчки бедрами задавали ей ритм. — Джеффри… это…

— Невероятно? Потому что я не могу поверить, как мне хорошо с тобой. — Кровь с шумом бежала по жилам, словно он принял зелье, которое давало ему энергию, заставляло чувствовать себя пылким, страстным, напоминая ему, что он живой, наполняя огнем.

И все это благодаря ей… его богине Диане, которая вызывала в нем ураган возбуждения. Она взнуздала его, как древняя царица амазонок, и ей не требовался кнут, а лишь роскошное тело, чтобы заставить его мчаться галопом.

— Твой член такой… твердый… — шепотом проговорила она.

— Таким он и должен быть.

Схватив его за руки, Диана прижала их к своим грудям. Член у него стал еще тверже. Он старательно ласкал ее полные груди через ткань платья и нижней сорочки, радуясь, что на ней не было корсета, который прикрывал соски.

— В следующий раз, когда мы будем это делать… ты будешь обнаженной… чтобы я видел тебя… во всем великолепии.

— О да! — выдохнула она, откинув голову назад и закрыв глаза. — Это будет так… Я хочу… Я хочу тебя… моя любовь.

Он почувствовал, как мышцы внутри нее плотнее стискивают его член, побуждая достигнуть пика наслаждения в один момент с Дианой. В этот раз, выплескивая семя в нее, он молча взмолился, чтобы оно пустило корни. Потому что он не желал в жизни ничего больше, чем зачать с ней ребенка — пусть новая жизнь войдет в этот мир на замену той, что предпочла покинуть его безвременно.

Прижимая ее к себе, Джеффри целовал ее изящный подбородок и линию челюсти… и часто бьющуюся жилку на шее, которая казалась такой беззащитной. Неожиданная волна умиротворения омыла его, когда она уткнулась в волосы у него на виске, тяжело дыша, а пульсирование мышц внизу стало ослабевать.

С довольной улыбкой Диана отодвинулась от него.

— Теперь ты рад, что взял меня с собой?

— Даже не представляешь, как рад. Так хочется стянуть с тебя платье и распустить волосы. Я тебя такой еще не видел.

— Ты же знаешь, что нельзя. — Она пригладила ему волосы, и Джеффри вдохнул ее аромат земляники, смешанный с чем-то еще. С жасмином? Он не был уверен.

— От тебя всегда так хорошо пахнет, — сказал Джеффри.

— От тебя тоже, — вздохнула Диана. — Я захватила с собой губку. Но опять забыла ею воспользоваться.

Он хмыкнул.

— Почему, как ты думаешь, у многих женщин так много детей, хотя они и знают, как предохраняться? — Подтолкнул ее бедрами. — Потому что мы, похотливые парни, настолько хороши в этом деле, что заставляем вас забывать обо всем. — Потом посерьезнел. — Я люблю тебя, моя прекрасная богиня Диана.

— Я тоже вас люблю, ваша светлость. — Когда он нахмурился, Диана рассмеялась звонко, как колокольчик. — Я люблю тебя, Джеффри Брукхаус, герцог ты или проектировщик мостов, или владелец металлургического предприятия. Хотя когда-нибудь тебе придется наконец рассказать мне, чем занимается владелец металлургического предприятия.

В эту минуту он сообразил, что она еще никогда не говорила ему, что любит его. Пожалуй, весь этот час он воспринимал ее любовь как нечто само собой разумеющееся, но больше так не будет.

Весь этот час? Черт! Целый час уже прошел.

Карета стала замедлять ход: они подъезжали к постоялому двору, где должны были поменять лошадей.

— Тебе лучше занять свое место, Диана. Потребуется время, чтобы привести одежду в порядок.

— О… — произнесла она полусонно. Потом глаза у нее широко открылись, потому что она тоже почувствовала, что карета поехала медленнее. — О! Вот черт! — Быстро пересев на сиденье напротив, она принялась поправлять платье.

Рассмеявшись, Джеффри вытер себя носовым платком и привел одежду в прежний вид.

— Вижу, я очень плохо на тебя влияю.

С кислой улыбкой Диана повязала фишю.

— Не больше, чем я на тебя.

С огромным трудом ему удалось не усадить ее снова к себе на колени.

— Когда остановимся, я выйду, — предупредил он. — Надо убедиться, что мы едем той же дорогой, что и они.

Она кивнула и пригладила волосы.

— Я прилично выгляжу?

— Да. Ты выглядишь как женщина, которую отменно ублажил здоровенный парень.

— Джеффри!

— Шучу, клянусь! Ты выглядишь прекрасно. А что?

— Пока будем стоять, я отлучусь в туалет по надобности, вот что.

— Только не задерживайся. Мы не знаем, насколько они нас опережают.

Диана вернулась в карету, ощущая себя чуть более презентабельной. Она сбрызнула земляничной водой нужные места и добавила немного драгоценного аромата «Флорис-жасмин», который купила на прошлой неделе. Она надеялась на то, что если… когда они догонят Уинстона и Рози, то ничего не выдадут своим поведением. Неуместно будет читать мораль, если от них с Джеффри будет разить соитием.

Она ничуть не удивилась, увидев, что Джеффри все еще беседует с конюхом.

— А вот и она, сэр. — Джеффри вложил монету в руку конюха. — Спасибо за помощь.

Уже сидя в покачивающейся карете, Диана спросила:

— Есть новости?

— Они не так сильно опередили нас, как я боялся. Примерно на час, не больше.

Диана вздохнула.

— Какое облегчение! Если так, то мы наверняка их догоним.

— Надеюсь. И они действительно наняли почтовую карету. Хорошо, что мы в этом убедились тоже.

— А что ты сказал о конюху о нас?

— Что мы муж и жена, конечно. Мистер и миссис Брукхаус, потому что герцога он бы запомнил. Солгал совсем немного — мы ведь поженимся как можно скорее. Полагаю, свадебные торжества будут планировать две твои сестры?

— Прошу прощения? Все три сестры будут готовить нашу свадьбу. И тебе тоже будет позволено высказать одно-два пожелания.

— Единственное, в чем я хочу иметь право голоса, так это в выборе еды. Я перепробовал множество блюд леди Верити и готов все их перечислить в порядке предпочтительности.

— Дай подумать. Всевозможные марципаны будут во главе списка.

— Именно.

Разговор затих, потому что она пыталась придумать, как задать мучивший ее вопрос.

— Выкладывай, любовь моя, — сказал Джеффри.

— Значит, ты уже и мысли мои читаешь?

— Иногда.

Диана решила сразу перейти к главному.

— Что заставило тебя передумать и решиться сделать мне предложение, несмотря на слухи, которые по-прежнему гуляют по Ньюкаслу, и на прискорбное поведение твоих дальних родственников?

— Хм. Ну, во-первых, целых четыре дня, проведенных без тебя.

— Ох, избавь меня от этих глупостей! Ты три недели не показывался мне на глаза после нашего первого поцелуя.

— Но тогда я еще не побывал в тебе, если ты помнишь.

Жар прилил к ее щекам.

— Это правда. Хотя мы редко встречались и после того.

Джеффри поднял палец.

— Но не специально. И я жил ради мимолетных встреч с тобой. Они стали единственной причиной, почему я набрался смелости рассказать тебе правду. — Он скрестил руки на груди. — После чего ты прочла мне лекцию и отругала за то, что я держу мать и сестру в неведении.

У нее отчаянно заколотилось сердце.

— О нет! Значит, поэтому Рози сбежала с Уинстоном? Ты ей рассказал?

— Да, я рассказал матушке и Рози. И не жалею. Благодаря этому — благодаря тебе — я узнал много нового. Например, что Рози было известно больше, чем я представлял. А еще что до матери доходили городские сплетни насчет лауданума. Пусть она думала, что отец случайно превысил дозу, но при этом заметила, как глупо было ожидать, что аптекарь и врач будут держать употребление лауданума в тайне. По крайней мере, теперь она знает, что она ничего не могла сделать, чтобы предотвратить несчастье. Он явно продумал все заранее.

— А Рози? Как она восприняла?

— Переживала. И разозлилась, что он доверился мне, а не ей.

— Это ожидаемо. Я думаю, ей надоело, что ты получал все внимание, а она — ничего.

— Значит, это она устроила, чтобы привлечь к себе внимание?

— Вряд ли. Я думаю, она сделала это, потому что любит его. — С большой неохотой Диана рассказала ему о своем разговоре с кузеном в «Олмаке» и подождала реакции.

— Ты считаешь, что он тоже влюблен в нее?

Удивившись, что Джеффри не стал укорять ее за то, что она скрыла от него эту беседу, Диана сказала:

— Думаю, да. Или, в крайнем случае, увлечен настолько, что хорошо к ней относится. Уверяю тебя, он совсем не плохой человек. Просто его пора приключений слегка затянулась по сравнению с тобой.

— С другой стороны, он, пожалуй, и начал не в четырнадцать.

Казалось, что Джеффри наконец начал допускать мысль о том, что лорд Уинстон останется с его сестрой.

— Но ты уверена, что он не охотник за приданым?

— В конце концов, приданое все-таки обеспечит им более-менее комфортную жизнь. На прошлой неделе я столкнулась с его бабкой, когда мы с Элизой ходили за покупками. Мы немного поболтали, и я спросила ее, какие у него виды на женитьбу. Когда она убедилась, что я спрашиваю исключительно из интереса, то сказала, что беспокоиться ему не о чем. Он получает солидное содержание от отца, хотя титула, скорее всего, не унаследует. Но я уже говорила тебе об этом, и, конечно, никто не может обещать, что его брат, получив титул, продолжит выплачивать ему содержание. В большей степени это будет зависеть от того, как составлено завещание отца.

— Она сказала, сколько он получает в виде содержания?

— Лично я считаю, что таких денег недостаточно для жизни в Лондоне. — Диана назвала Джеффри конкретную сумму, и он согласился с ней. — Но, если к этому добавить ее приданое, жизнь у них будет вполне сносной. Какое у нее, кстати, приданое? — Когда Джеффри назвал цифру, она посмотрела на него, разинув рот. — Хочешь сказать, все это время ты переживал из-за охотников за приданым, хотя оно такое маленькое?

— Ну… Мне оно казалось большим, когда отец назвал сумму. Но вчера я получил счета за платья. — Он поморщился. — Между этим и оплатой вам я понял, что приданое, огромное по меркам Ньюкасла, оказывается совсем небольшим по стандартам Лондона, в особенности по стандартам лондонской аристократии.

Диана грустно улыбнулась.

— Тогда нет ничего удивительного в том, что ни Рози, ни твоя матушка никогда не уточняли его размеров.

— Они и не могли. Я им никогда не говорил. — Когда она нахмурилась, он быстро добавил: — Я боялся, что они могут проговориться не тем людям и охотники за приданым начнут ломиться в наши двери. Откуда мне было знать, что по сравнению с расходами на жизнь в Лондоне это жалкие крохи?

— Кстати, если они попытаются обосноваться в Лондоне на такие крохи, боюсь, у них не получится вылезать из долгов, в особенности если они будут поддерживать уровень жизни, к которому привыкли.

— Как думаешь, он будет хранить ей верность?

— Разве это можно предсказать? Мне казалось, что моя мать будет хранить верность отцу, но я ошиблась. Если найдешь способ определить это загодя, дай мне знать. «Элегантные события» озолотятся, продавая этот секрет.

Брови Джеффри сошлись на переносице.

— Вообще-то я смог бы найти способ удержать его от измен. Но мы забегаем вперед. Нам еще нужно догнать их.

— Да, и как только сделаем это, у нас не останется времени обсудить ситуацию с твоим отцом. Поэтому я хочу знать, что ты думаешь об этом. Если ты по-прежнему намереваешься откладывать женитьбу…

— Нет. На самом деле слова матушки заставили меня задуматься. Отца пугала возможность того, что его будут рассматривать как non compos mentis, что люди посчитают его безумцем. Именно поэтому он придумал такую сложную схему якобы случайной передозировки. Ему хотелось умереть, но так, чтобы его смерть не воспринималась как самоубийство.

— И должно быть, поэтому предпочел обставить свою смерть как feto de se, оставив тебе то письмо. — Диана набрала в грудь воздуха и напомнила себе, что ему нужно это услышать: — Возможно — я говорю лишь о возможности, — твой отец попытался манипулировать тобой в своих целях.

— Ты так считаешь? — сухо осведомился Джеффри. — Да, мне это приходило в голову. Годами наблюдая, как я принимаю сторону деда, он мог почувствовать себя одиноким. Это был такой способ заставить меня думать о нем даже после его смерти.

— Совершенно верно. Думать о нем и безуспешно пытаться выбраться из ловушки, в которую он тебя загнал. Прости, но иногда мне кажется, что он просто…

— …мерзавец. Да, понимаю, как все это выглядит. Но ведь он провел большую часть своей жизни, пытаясь справиться с меланхолией. Поэтому и начал пить, что все только усугубило. Конечно, его в этом убедить было невозможно.

Помимо горечи, в его голосе прозвучало что-то еще. И Диана узнала это чувство — то самое, что пережила она, когда их семья распалась.

— Ты до сих пор по-настоящему не оплакал его, ведь так?

Он промолчал, ошеломленный ее замечанием.

У нее заныло сердце.

— Ты был так занят, пытаясь выполнить все его немыслимые требования, что тебе некогда было даже скорбеть о нем.

— Просто я… — Он потер лицо рукой. — Я не хочу стать таким, как он. Не хочу… лишиться воли к жизни.

— Я не имела в виду, что ты должен пойти и броситься от этого в реку. Просто хочу сказать, что тебе нужно примириться с тем, что он ушел. И с тем, каким он был.

— Меланхоликом, который топил свои проблемы в вине, ты об этом?

— Человеком, которой заботился о твоей матушке на свой особый лад. — Диана сложила руки на коленях. — Кстати, меланхолия — это один из признаков, который учитывается, когда рассматривают, считать ли человека non compos mentis или нет. Если у тебя есть другие — помимо письма — свидетельства того, что он страдал приступами тоски, ты мог бы воспользоваться ими, чтобы объявить его non compos mentis. Если, конечно, до этого дойдет.

— Я по-прежнему считаю, что лучше бы не дошло.

Она вздохнула.

— Это правда, но если дойдет, тогда ты пострадаешь только от жутких сплетен и скандала. Стоит слухам возникнуть, как люди начнут судачить. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Просто нужно взять жизнь в свои руки и найти способ обойти их стороной. Как-то раз Рози сказала, что ты считался в Ньюкасле завидным женихом. Ты успешен в своей области, каким и должен быть тот, кто с выдающимися результатами окончил Академию Ньюкасла-на-Тайне. Думаю, найдется куда больше тех, кто встанет на твою сторону, чем тех, кто будет обвинять тебя в убийстве. Просто не обращай внимания на сплетни.

— Как поступила ты и твои сестры.

— Да, как поступили мы. — Она взяла его за руки. — Если откровенно, ведь нет никаких поводов обвинить тебя, я права?

— Да. Правда, второй пустой пузырек из-под лауданума я выбросил в Тайн. Но даже если кто-нибудь выловит его из реки, со мной связать его невозможно.

— Возможно, пришло время тебе проконсультироваться со стряпчим или даже частным сыщиком, который мог бы разузнать, относится ли кто-то всерьез к слухам о том, что ты убил отца. Или расспроси друзей в Ньюкасле. Уверена, у тебя там они есть.

Джеффри улыбнулся.

— Несколько. Хотелось бы надеяться, что никто из них не верит, что я способен на убийство.

— И еще. Ты говорил, что получил герцогство спустя долгое время после его смерти.

— Да, но это ничего не доказывает. Скажут, что любой, кто обращает внимание на титулы, мог бы знать, что отец — следующий в очереди. — Он сжал ее ладони в своих. — Теперь расплачиваюсь за то, что брезговал интересоваться этим вопросом. Но не волнуйся об этом.

— Не буду. Потому что ты и я встретим то, что нам выпадет, вместе. И это самое главное.

— Ты права.

Карета резко остановилась.

Диана выглянула в окно.

— Это не постоялый двор. Что случилось?

Он выскочил из кареты, а потом вернулся с широкой улыбкой на лице.

— Мы их нашли.

Апрель 1812 года