ил в богатом Новгороде добрый молодец по имени Садко, или Садко-гусляр, как именовали его меж собой новгородцы. Жил он бобылём, с хлеба на квас перебивался, ни кола ни двора у него не было. Только гусли, звонкие, яровчатые, да талант гусляра-певца достались ему в наследство от родителей.

Между тем молва о нём рекой катилась по всему Великому Новгороду, славя мастерство его. Потому-то звали Садко и в боярские терема златоверхие, и в купеческие хоромы белокаменные на пирах играть, гостей развлекать.

Заиграет он на гуслях своих, заведёт напев — все бояре знатные, все купцы первостатейные слушают, не наслушаются. Тем молодец и жил, что по пирам ходил.

Но вышло так, что день и два никто его на пир не зовёт, и на третий день не кличут. Горько и обидно ему стало.

Тогда взял Садко гусли и направился к Ильмень-озеру. Сел на берегу на синь-горюч камень и ударил в струны звонкие, завёл напев переливчатый. Так и играл весь день — с утра до вечера. А как красно солнышко к закату устремилось, взволновалось Ильмень-озеро.

Выше древних гор поднялась волна, вода песком пропиталась, и вышел на берег сам Водяной — хозяин Ильмень-озера. Оторопь гусляра взяла. А Водяной ему говорит:

— Спасибо тебе, Садко-гусляр новгородский! Было у меня сегодня знатное застолье-гулянье, почтенный пир. Повеселил ты, потешил гостей моих. И хочу я тебя за это отблагодарить! Завтра будешь ты зван к первостатейному купцу — на гуслях играть, именитых новгородских купцов развлекать. Попьют, поедят купцы да похваляться станут, хвастать, кто чем горазд. Один похвалится несчётной золотой казной, другой — дорогими товарами заморскими, третий — добрым конём и шёлковым портом. Умный похвалится отцом с матерью, а глупец — молодой женой. Потом спросят тебя купцы именитые, чем ты, Садко, похвалиться можешь, чем похвастаться. А я тебя научу, как ответ держать да богатым стать.

И поведал Водяной — хозяин Ильмень-озера гусляру-сироте тайну дивную.

На другой день позвали Садко в белокаменные палаты именитого купца, дабы он на гуслях играл да гостей потешал.

Столы от напитков и кушаний ломятся. Знатный пир-застолье уже пик веселья перевалил, гости, купцы новгородские, захмелели и начали друг перед другом хвастать: кто золотой казной, богатством своим, кто дорогими товарами, кто добрым конём да шёлковым портом. Умный отцом и матушкой похваляется, глупец молодой женой бахвалится.

А потом купцы к Садко пристали, выпытывать у доброго молодца стали: мол, чем ты, молодой гусляр, похвалишься?

Выслушал их речи Садко и ответ держит.

— Эх, — говорит, — купцы-богатеи новгородские! Мне ли перед вами хвастаться-бахвалиться? Сами знаете: нет у меня ни злата, ни серебра, нет в гостином ряду лавок с дорогими товарами. Коли чем и могу похвалиться, так только одним: знаю я про чудо чудное, диво дивное, о котором никому боле не ведомо. Есть в нашем славном Ильмень-озере рыба — золотое перо. И никто той рыбы не видывал. Не видывал, не вылавливал. Но кому удастся ту рыбу — золотое перо выловить да ухи похлебать, тот, каким бы старым ни был, вмиг помолодеет. Ну, а кроме этого, мне больше похвалиться, похвастаться нечем!

Зашумели купцы именитые, заспорили:

— Пустым ты, Садко, похваляешься. Во веки веков никто не слыхивал про рыбу — золотое перо и про то, что, похлебавши ухи из неё, старый человек молодым да дюжим станет!

Шестеро самых богатых новгородских купцов пуще других спорили.

— Нет, — возражали, — в Ильмень-озере рыбы такой, о коей ты, Садко, сказываешь. Мы готовы биться об заклад, сколь угодно безмерный. Все наши лавки в гостином ряду, всё имущество и богатство наше в залог поставим! Только тебе против нашего заклада великого выставить нечего!

— Вот увидите, я сумею выловить рыбу — золотое перо! А против вашего заклада великого ставлю свою буйную голову, — отвечал Садко-гусляр.

На том, прекратив сей спор, и порешили.

Время, пока невод шёлковый вязали, пролетело быстро, а как закончили, отправились к Ильмень-озеру. Закинули тот невод в воду — и вытащили на берег рыбу — золотое перо. Закинули второй раз — ещё одну рыбу — золотое перо поймали. И в третий раз невод вернулся с тем же уловом.

Сдержал своё слово Водяной — хозяин Ильмень-озера, отблагодарил Садко, уважил. Выиграл сирота-гусляр пари, получил великий заклад, богатство несметное, и стал зажиточным новгородским купцом. Начал торговлю большую в Новгороде вести, завёл приказчиков, чтобы в иных городах ближних и дальних весях товарами его торговали. Множится состояние Садко не по дням, а по часам. И вскоре превзошёл он богатством всех купцов в славном Великом Новгороде. Выстроил палаты белокаменные. Горницы в тех палатах несказанной роскошью поражают: дорогим заморским деревом, златом-серебром да хрусталём украшены. Таких горниц отродясь никто не видывал, о столь дивных покоях никто никогда не слыхивал.

А потом женился Садко, привёл молодую хозяйку в дом и устроил в новых палатах почтенный пир-застолье. Собрал на пир бояр родовитых, купцов именитых, позвал и мужиков новгородских. Всем нашлось место в хоромах хлебосольного хозяина. Напились гости, наелись и, захмелев, спорить начали. Кто о чём беседы громко ведут да похваляются. А Садко по палатам прошёлся и говорит:

— Гости мои любезные: вы, бояре родовитые, вы, купцы богатые, именитые, и вы, мужики новгородские! Все вы у меня на пиру напились, наелись, и теперь шумно спорите, похваляетесь. Иной правду говорит, а иной пустым бахвалится. Видно, надо и мне своё слово сказать. Чем же похвалиться? Богатство моё бессчётно. Золотой казны у меня столько, что могу все товары новгородские скупить — и худые, и хорошие. И не останется никаких товаров в славном Великом Новгороде.

Речь Садко, заносчивая, хвастливая, обидной показалась всем — и боярам, и купцам, и мужикам новгородским. Зашумели гости, заспорили:

— Век того не бывало и не будет, чтоб один человек мог скупить все товары новгородские, купить и продать наш Великий, наш славный Новгород. И мы бьёмся с тобой об заклад великий, сорок тысяч готовы поставить: не осилить тебе, Садко, господина Великого Новгорода. Сколь бы ни был богат и всесилен один человек, а против города, против народа он — пересохшая соломинка!

Садко же на своём стоит, не унимается и бьётся об заклад великий, выставляет сорок тысяч… На том и закончили пир-застолье. Разошлись гости, разъехались.

На другой день встал Садко рано-ранёшенько, умылся белёшенько, разбудил свою дружину, верных помощников, насыпал им золотой казны полным-полно и отправил по улицам торговым, а сам пошёл в гостиный ряд, где торгуют лавки дорогими товарами. Так целый день с утра до вечера Садко, богатый купец, и верные помощники его скупали все товары во всех лавках славного Великого Новгорода и к закату солнышка скупили всё, как метлой смели. Не осталось товаров в Новгороде ни на медный грош. А на другой день — глядь-поглядь — опять от товаров новгородские лавки ломятся, навезли за ночь товаров больше прежнего.

некотором царстве, в некотором государстве жил-был солдат. Отвоевал он на войне и домой восвояси направился. Идёт, трубочку покуривает да песни распевает. Шёл он, шёл и пришёл под вечер в какую-то деревушку. Постучался в окно ближайшей избёнки:

— Эй, хозяева, пустите солдата переночевать!

Никто не отзывается.

Солдат в другую избу постучал. Опять безуспешно. Пошёл солдат к третьей. Поднялся на крылечко, давай стучать в дверь. И здесь — ни ответа, ни привета. Открыл солдат дверь, вошёл в избу. Смотрит — никого нет, всё кругом пылью да паутиной покрыто.

«Что за диво? — думает солдат. — Куда все люди из этой деревни подевались?»

Стал ходить по избам. Куда ни заглянет — везде пусто…

Вошёл наконец в последнюю избушку. Сидит там на печке старик, вздыхает да плачет.

— Здравствуй, добрый человек! — говорит солдат.

— Здравствуй, служивый. Как ты сюда попал? Видно, жизнь тебе надоела. На войне уцелел, а здесь ни за что пропадёшь.

— Это почему же?

— А потому, что повадился к нам змей летать, людей пожирать. Всех проглотил, только меня одного до утра оставил, но завтра прилетит и съест. Да и тебе несдобровать. Разом двоих проглотит!

— А может, и подавится? — заметил солдат. — Дай-ка я с тобой переночую да посмотрю завтра, что за змей такой к вам летает.

Легли, переночевали.

Утром поднялась вдруг сильная буря, затряслась изба — прилетел змей. Сунул голову в дверь, увидел старика и солдата.

— Ага, — говорит, — прибыток есть! Оставил одного, а нашёл двух — как раз мне на завтрак!

— Будто и правда съешь? — спрашивает солдат.

— Съем да облизнусь!

— Врёшь, подавишься!

— Да ты разве сильнее меня?

— Ещё бы! Небось сам знаешь, что солдатская сила куда больше твоей.

— А ну, давай посмотрим, кто кого сильнее!

— Давай!

Поднял змей громадный камень и говорит:

— Гляди, солдат: я этот камень одной лапой раздавлю — только песок посыплется!

— Дави, погляжу!

Змей взял камень в горсть и стиснул, да так крепко, что тот в мелкий песок рассыпался, искры во все стороны полетели.

— Эко диво! — говорит солдат. — А ты попробуй так сожми камень, чтобы из него вода потекла.

— Этого я не могу, — отвечает змей.

— А я могу! Сейчас покажу.

Вошёл солдат в избу — он ещё с вечера приметил на столе узелок с творогом, — вынес его и ну давить! Сыворотка так и потекла наземь.

— Что, видал? У кого силы больше?

— Признаю, солдат, рука у тебя сильнее моей… А вот попробуем, кто из нас громче свистнет!

— Ну, свистни!

Змей как свистнул — деревья закачались, все листья с них осыпались.

— Хорошо ты свистишь, да только не лучше моего, — говорит солдат. — Завяжи-ка наперед свои глазищи, а то, как я свистну, они у тебя из глазниц выскочат!

Змей послушался и завязал глаза рогожей.

— Теперь давай, свисти!

Солдат взял дубину да как огреет змея по голове! Змей зашатался, во всё горло закричал:

— Полно, полно, солдат, не свисти больше! И с одного раза глаза чуть на лоб не вылезли, а в ушах и сейчас звенит.

— Ну, как знаешь… я-то, пожалуй, готов ещё разок-другой свистнуть.

— Нет, не надо! Не хочу больше спорить да силой меряться. Лучше давай мы с тобой побратаемся: ты будешь старшим братом, а я — меньшим.

— Не к лицу мне с тобой брататься, ну да, ладно уж, уважу тебя!

— Что ж, брат, — говорит змей, — а ну его, этого старика-задохлика, таким даже червячка не заморишь, своим хозяйством теперь заживём. Ступай в степь, там стадо волов пасётся. Выбери самого жирного и тащи сюда!

Нечего делать, пошёл солдат в степь.

Видит: пасётся большое стадо волов. Солдат давай их ловить да за хвосты связывать.

Змей ждал, ждал — не выдержал и сам прибежал.

— Что так долго? — спрашивает.

— Да вот, — отвечает солдат, — свяжу штук пятьдесят и за один раз приволоку всех домой, чтоб на целый месяц хватило.

— Экий ты! Разве нам здесь век вековать? Хватит и одного.

Ухватил змей самого жирного вола за хвост, взвалил на плечи и потащил в деревню.

— Как же так, — говорит солдат, — я столько волов связал — неужели их бросить?

— Брось, — отвечает змей. — На что они нам!

Пришли в избу, наполнили мясом два котла, а воды нет.

— На тебе воловью шкуру, — говорит змей солдату. — Ступай набери полную воды и неси сюда — будем обед варить.

Солдат взял шкуру, потащил к колодцу. Еле-еле порожнюю тащит. Пришёл к колодцу и давай окапывать его кругом.

Змей ждал, ждал — не выдержал, прибежал.

— Что это ты, брат, делаешь? — вопрошает.

— Хочу колодец кругом окопать да в избу перенести, чтоб не нужно было каждый день по воду ходить.

— Экий ты! Что затеваешь! Но на это много времени уйдёт, а нам обед варить!

Опустил змей в колодец воловью шкуру, набрал полную воды, вытащил и понёс домой.

— А ты, брат, — говорит он солдату, — ступай в лес, выбери сухой дуб и волоки в избу: пора огонь разводить.

Пошёл солдат в лес, начал лыко драть да верёвку вить. Свил длинную-предлинную верёвку и принялся дубы опутывать.

Змей ждал, ждал — не выдержал, побежал в лес:

— Что так мешкаешь?

— Да вот хочу зараз дубов двадцать зацепить верёвкою да и тащить, чтоб надолго дров хватило.

— Экий ты, всё по-своему делаешь! — говорит змей.

Вырвал с корнем толстый дуб и сам поволок к избе.

Солдат сделал вид, что крепко сердит: курит свою трубочку, ни словечка не говорит. Наварил змей говядины, зовёт солдата обедать.

А солдат сердито отвечает:

— Не хочу!

Змей один целого вола съел, выпил воловью шкуру воды и стал солдата выспрашивать:

— Скажи, брат, за что сердишься?

екогда жил на свете вдовый крестьянин. Было у него три сына, а у тех — справные жёны. И всё бы хорошо, да одно неладно: невестки между собой не ладили, постоянно ругались, и всё из-за того, что каждая хотела большухой быть, то есть главной в доме хозяйкой. Годилась на эту роль любая из них, вот и не могли к согласию прийти.

Надоели старику раздоры невесток; однажды позвал он сыновей и говорит им:

— У невесток каждый день ссоры да свары, дым коромыслом. Надо с этим кончать. Надумал я озадачить их загадкой; пусть та, которая отгадает мою загадку, и станет большухой. Только чтобы после этого уже никаких споров; если женщины будут согласны, то и делу конец.

Призвали невесток, и те согласились на предложение старика.

Поздно вечером он собрал их и сказал без обиняков:

— Как и договаривались, вот вам на ночь загадка: «Что дальше слышно?» Завтра спрошу ответ, и кто из вас отгадает, та и будет большухой.

Утром старик позвал сыновей с невестками и спрашивает у старшей:

— Ну, что, отгадала ли?

— Когда петух весной поёт на заре, его голос дальше всего слышно, — откликнулась старшая невестка.

— Да, петуха далеко слышно, — подтвердил старик.

— Ну, а ты? — спрашивает он у средней. — Какую отгадку ты надумала?

— Когда весной собака лает на заре, её гораздо дальше петуха слышно, — ответила та.

— Да, — рассудил старик, — пожалуй, собаку дальше слышно.

— Ну, а ты, младшенькая, что ты скажешь?

— Хлеб да соль дальше всего слышно, — молвила в ответ младшая невестка.

— Да! — радостно воскликнул старик. — Хлеб да соль за тысячи вёрст слышно! Будь же ты большухой.

или в одном селе старик со старухой, бедные-пребедные, и был у них сын Иванушка. С малых лет любил он на свирели играть. Да так здорово это у него получалось, что все слушали — наслушаться не могли. Заиграет Иванушка грустную мелодию — все печалятся, у всех слёзы наворачиваются. Заиграет плясовую — все в пляс пускаются, удержаться не могут. Подрос Иванушка и сказал родителям:

— Пойду я, батюшка и матушка, в работники наниматься. Сколько заработаю — всё вам принесу.

Попрощался и пошёл.

Пришёл в одну деревню — никто не нанимает. В другую — и там работники не нужны.

Идёт Иванушка дальше.

Долго ли, коротко ли — пришёл в отдалённое село. Ходит от избы к избе, спрашивает:

— Не нужен ли кому работник?

Вышел из одной избы мужик и говорит:

— Не наймёшься ли ты овец пасти?

— Наймусь, дело нехитрое!

— Нехитрое — что правда, то правда. Только у меня условие есть: будешь пасти хорошо — двойное жалованье заплачу. А если хоть одну овечку из моей отары потеряешь — ничего не получишь, прогоню без денег!

— Авось не потеряю! — отвечает Иванушка.

— Ну-ну, смотри!

Ударили по рукам, и стал Иванушка отару пасти.

Утром чуть свет уходит со двора, а возвращается, когда солнце сядет. Как идёт он с пастбища, хозяин с хозяйкой уже у ворот стоят, овец считают:

— Одна, две, три… десять… двадцать… сорок… пятьдесят… Все овцы целы!

Прошёл месяц, другой, третий. Скоро уже срок с пастухом рассчитываться, жалованье ему платить. «Что происходит? — думает хозяин. — Как пастуху удаётся всех овец уберечь? В прошлые годы всегда овцы пропадали: то волк задерёт, то сами куда забредут, потеряются… Неспроста это. Надо посмотреть, что пастух на пастбище делает».

Под утро, когда все ещё спали, взял хозяин овчинный тулуп, вывернул его шерстью наружу, напялил на себя и пробрался в хлев. Стал среди овец на четвереньки. Стоит, дожидается, когда пастух погонит отару на пастбище.

Как солнышко взошло, Иванушка поднялся и погнал овец. Заблеяли овцы, побежали. Хозяину хоть и трудно, но он не отстаёт — бежит вместе с овцами и тоже старательно блеет:

— Бе-е-е! Бе-е-е!

А сам думает: «Теперь-то я всё узнаю, выведаю!»

Надеялся он, что Иванушка его не приметит. Но Иванушка зорким был, сразу «паршивую овцу» углядел, только виду не подал: гонит отару, а сам нет-нет да стегнёт кнутом. И всё метит хозяина по спине огреть!

Пригнал овец на опушку леса, сел под кусток и стал краюшку хлеба жевать.

Ходят овцы по полянке, щиплют траву-мураву. А Иванушка за ними посматривает. Как увидит, что какая-нибудь овца к лесу приближается, сразу на свирели начинает играть. Овцы к нему и бегут. А хозяин всё на четвереньках ползает, головой в землю тычется, будто траву щиплет. Устал, притомился, а показаться стыдно: расскажет пастух соседям — сраму не оберёшься!

Как наелись овцы, Иванушка говорит им:

— Что ж, все сыты, довольны, теперь и поплясать можно!

или некогда два брата: один был богат, другой беден. Новый год уже у ворот, а бедному брату детей накормить нечем, пусты его закрома. Вот и пришлось ему волей-неволей к богатому брату за помощью идти.

— Дай мне, брат, ради праздника немного мяса в долг, — попросил он.

Тот молча принёс коровью ногу и, по-прежнему ни слова не говоря, швырнул её бедному родственнику. Поклонился брату бедняк, в благодарностях рассыпается. А тому досадно, что пришлось мясо отдать, разозлился он и крикнул в сердцах:

— Получил, что хотел, теперь вон убирайся! Иди с этой коровьей ногой хоть к самому Хийси[2]!

Взял бедный брат мясо, а сам думает: «Делать нечего, коли брат велел, нужно к Хийси идти. Только где его искать?» Бредёт он по лесу куда глаза глядят, вдруг слышит — топоры стучат. Подошёл поближе — дровосеки.

— Скажите, дровосеки, — спрашивает, — не знаете ли вы, как Хийси найти?

— Знать-то мы знаем, только идти к нему не советуем, — отвечают дровосеки. — А зачем он тебе?

— Да вот, должен я ему эту коровью ногу отнести.

— Ладно, — говорят дровосеки. — Будь по-твоему. Мы тут для Хийси дров нарубили, иди от поленницы к поленнице — так и дойдёшь до его избушки. Только прихвати с собой берёзовое полено. Когда придёшь, рукопожатием с Хийси не обменивайся, протяни полено, иначе без руки останешься. А если он наградить тебя захочет, не бери, что предлагать будет, попроси лишь ручной жёрнов, который у него всегда на ремне за спиной висит.

Поблагодарил бедный брат дровосеков за добрый совет и пошёл, как те сказывали, от поленницы к поленнице. Наконец к избушке Хийси вышел. Заходит, смотрит: сидит на печи старик, за спиной жёрнов.

Поздоровался, а Хийси руку ему с печи подаёт.

— Здравствуй, гость! — говорит. Но тот, совету дровосеков следуя, полено в ответ протянул. Схватил Хийси полено да так сжал, что сок берёзовый на пол закапал.

— Принёс я тебе в подарок коровью ногу, — между тем поспешил сообщить бедный брат. — Вот, держи!

Обрадовался Хийси:

— Все только сулят мне подарки, но до дела ни разу не дошло. Бывает, с собаками что-нибудь пошлют. А собаки, известно, по дороге сами всё съедят. Ты же самолично подарок принёс, и за это я тебя награжу. Чего желаешь, злата иль серебра?

— Не надо мне ни золота, ни серебра, — молвил в ответ бедный брат. — Вот жерновок, что у тебя за спиной висит, я бы взял, коли и правда хочешь меня наградить.

Закряхтел Хийси, жалко жёрнов отдавать.

— Ну да ладно, — говорит, — раз ты пришёл ко мне с подарком, так и быть — бери. Только помни: жёрнов этот не простой — намелет всё, что ни прикажешь.

Взял бедняк жёрнов и пошёл домой. Как раз к празднику успел. Заходит в избу и к жёрнову обращается:

— Ну-ка, чудо-жерновок, намели нам угощенья к праздничному столу!

И жёрнов замолол: караваи хлеба, калитки, пироги полетели из-под него — столько всякой еды, что на столе не умещается.

Дети бедняка наелись, повеселели, на улицу побежали. Встречает их богатый брат и спрашивает:

— Что это вы такие сытые да весёлые стали? Ещё недавно из дому не выходили, от голода подыхали, а теперь вон как резвитесь.

— Отец к Хийси ходил, — отвечают, — и принёс от него в подарок такой жёрнов, который намелет всё, что захочешь.

Богатый брат поспешил в избу к бедняку, дабы выяснить, правду ли дети рассказали. Тот скрывать не стал.

— Помнишь, — говорит, — ты дал мне коровью ногу и велел идти с ней к Хийси? Ну, я и пошёл. А Хийси подарил мне этот жёрнов — намелет всё, что захочешь.

Позавидовал богатый брат удаче бедняка и обиженно заметил:

— Я с тобой мясом поделился, когда тебе нужно было, а сейчас ты одолжи мне жёрнов ненадолго.

— Бери, — отвечает бедняк. — У меня теперь всего вдоволь. Мне не жалко.

Принёс богатый брат жёрнов домой и приказал ему молоть. Намолол жёрнов и муки, и круп, и сахару. Скоро амбары богача стали ломиться от всякого добра — на десять лет хватит, ни сеять, ни пахать не надо.

А у бедняка припасы к концу подходят. Пошёл он к брату за жёрновом. А тот не отдаёт.

— Какой жёрнов? — удивляется. — Никакого жёрнова я у тебя не брал. У меня у самого есть, зачем мне твой? — И выгнал бедняка.

А сам на другой день отправился со своими работниками в море рыбу ловить. «Дай, — думает, — жёрнов с собой возьму, пусть соль мелет. Прямо в лодке можно будет рыбу засолить, на берег не придётся возвращаться».

Целый день ловили они рыбу. Наловили немало, засолили и вскоре задремали от усталости — дело было к ночи. А жёрнов всё мелет и мелет соль.

Уже целая гора соли посреди лодки выросла, но жёрнов по-прежнему мелет и мелет… Некому его остановить — все спят. Так лодка и затонула.

А вместе с ней и жёрнов пошёл ко дну, ни на секунду не прекращая соль молоть.

И поныне на дне морском мелет. Вот почему вода в море солёная.

давние-давние времена жили на свете старик со старухой. И было у них двое детей — сын и дочь. Выросли они такие красивые, что ни в песне спеть, ни в сказке сказать. Совсем одряхлели старики, чувствуют, что смерть уже близко, и наказывают своим детям:

— Живите, дети, дружно, не обижайте друг друга!

Похоронили брат с сестрой родителей и остались вдвоём, да ещё собачка у них была. Брат на охоту ходит, сестра хозяйство дома ведёт. Дружно живут. Однажды, когда брат охотился в лесу, встретил он царевича. Царевич так загляделся на него, что глаз не может отвести, и воскликнул:

— Какой же ты, парень, красивый! Кто ты и откуда?

А тот ему отвечает:

— Да что я! Вот сестра у меня настоящая красавица!

— Отдай мне её в жены! И ты будешь свой век богато жить, рядом с нами. Вернулся брат домой, рассказал обо всём сестре. Она подумала и говорит: — До тех пор не выйду замуж, пока своим подолом отцовский порог не изотру. Только сестра из избы, брат взял топор, разрубил порог на куски и сложил обратно. Когда же она снова в избу вошла, задела за порог подолом — порог и рассыпался. Спрашивает брат сестру:

— Пойдёшь теперь замуж за царевича?

— Вот как изотру при помоле родительский жёрнов, тогда и пойду.

Брат спустился в подвал, разбил жёрнов на кусочки, собрал их и поставил на место. Утром сестра начала зерно молоть — жёрнов и рассыпался. Брат говорит:

— Ну, теперь-то пойдёшь замуж?

— И теперь не пойду! — отвечает сестра. — Вот когда износится от шитья иголка, которую мне мать оставила, тогда уж и выйду за царевича.

Брат взял иголку, переломил её пополам, а куски сложил вместе. Стала сестра шить брату рубашку — иголка сломалась.

Делать нечего, пришлось согласиться выйти замуж за царевича.

Собрала сестра свои лучшие наряды, к путешествию приготовилась. Сели они с братом в лодку, и собачка с ними увязалась. Долго ли, коротко ли плывут, видят: по берегу бежит ведьма Сюэтар.

Забежала на мысок и кричит:

— Дети добрых родителей, возьмите меня в лодку! Мои ноженьки ветками исцарапаны, муравьями искусаны!

— Не бери, братец, её в лодку! — предостерегает сестра. — Это злая ведьма Сюэтар, а зло, как известно, добром не обернётся.

Плывут дальше. Сюэтар бежит по берегу. Забежала на следующий мысок и кричит:

— Ой-ой! Дети хороших родителей, возьмите меня в лодку! Мои ноженьки ветками исцарапаны, муравьями искусаны! Не могу идти.

— Не бери её, братец, — стоит на своём сестра, — зло добром не обернётся.

Плывут они дальше и в одном месте оказались так близко от берега, что Сюэтар запрыгнула в лодку. Села рядом с девушкой, слуха бедняжку лишила, вёсла у неё забрала, сама грести стала.

Тут впереди царский дворец на берегу показался. Говорит брат:

— Прихорашивайся, сестра! Надень свой кашемировый сарафан — дворец уже виднеется, городская стена огнями светится!

Сестра не слышит, переспрашивает:

— Что ты сказал, милый братец?

Но вместо него Сюэтар отвечает:

— Твой милый братец велит тебе плюнуть в воду, прыгнуть в море и обернуться чёрной уткой!

Опечалилась девушка. А брат опять:

— Прихорашивайся, сестра! Надень свой шёлковый сарафан — дворец уже виднеется, городская стена огнями светится!

Сестра снова переспрашивает:

— Что говорит мой милый братец?

Сюэтар в ответ:

— Плюнь в воду, прыгни в море, обернись чёрной уткой!

«Отчего это братец на меня разгневался?» — думает сестра.

Уж совсем близко царский дворец. Брат говорит:

— Прихорашивайся, сестрица, надень свой подвенечный сарафан — дворец уже виднеется, городская стена огнями светится!

— Что теперь говорит мой милый братец? — в очередной раз вопрошает сестра.

А Сюэтар вновь повторяет:

— Плюнь в воду, прыгни в море, обернись чёрной уткой — вот что говорит твой милый братец!

Сестра заплакала, но ослушаться не посмела, плюнула в воду, выпрыгнула из лодки, обернулась чёрной уточкой и поплыла. Сюэтар ликует, надела её подвенечный наряд и рада.

Наконец лодка причалила к берегу. Парень не осмелился сказать царевичу, что с ними в дороге случилось. Царевич увидел вместо обещанной красавицы ведьму, понял, что его обманули, но делать нечего, пришлось принять Сюэтар. Но парня-обманщика он велел запереть с дикими жеребцами — пусть его изувечат!

овадился Тала-медведь вокруг стойбища по ночам шататься. Старается не шуметь, ходит крадучись, голоса не подаёт, за камнями прячется — выжидает: глупый ли оленёнок от стада отобьётся, щенок ли за стойбище выскочит, ребёнок ли.

Но — таись не таись, — а следы на снегу остаются. Увидали матери те следы, наказали детям:

— Не катайтесь поздно при луне с горки! Тала-медведь близко. Схватит, в свою тупу, берлогу зимнюю, унесёт, на обед задерёт.

Да только дети, известно, — народ непослушный: луна взошла, а они всё с горки катаются.

Вылез из-за камня Тала-медведь, раскрыл свой мешок — кису, поперёк дороги поставил и чуть подальше затаился.

Покатились ребята с горки да прямо в медвежью суму и влетели! Схватил Тала суму, на плечи взвалил, идёт домой, радуется: «Полную кису ребятни несу! Вкусно поем!»

Шёл, шёл, устал, повесил суму на еловый сучок, а сам под ёлкой лёг и захрапел.

Висят ребятишки в суме, шепчутся:

— Что делать будем? Тала нас съест!

Один из них, самый маленький пострелёнок, спрашивает:

— Есть ли у кого нитки-иголки?

— Есть, есть, у девчонок есть! — отвечают ему.

Достал малец складной нож, распорол суму, всех друзей на волю выпустил и говорит им:

— Живо камни таскайте, в суму кидайте!

Натаскали они камней, в суму накидали, а малец туда же залез. Велит:

— Теперь зашивайте и домой бегите!

Зашили дети суму и домой побежали. Проснулся Тала-медведь, потянулся, спрашивает:

— Все ли вы там в моей кисе живы?

— Все, все живы! — отвечает мальчик.

Взвалил Тала кису на плечи и аж осел под неподъёмным весом.

— Ох, тяжко! — говорит. — Зато хватит вкусного мяса надолго!

Еле-еле дотащил Тала свою ношу до дома. Залез на земляную крышу, кричит в дымовую дыру хозяйке-медведице:

— Эй, Талахке, готовь большой берестяной котёл! Я много вкусного мяса принёс! Повесила Талахке над очагом большой глиняный котёл, берестой выстланный, воды налила, огонь развела.

— Готово! — сообщает медведю. — Давай мясо!

Развязал Тала кису, над дырой вытряхнул — камни посыпались, котёл разбился, вода пролилась, огонь погасила. Дым столбом стоит. Взревела медведица, а Тала наверху не слышит. Ещё раз кису тряхнул — вывалился из неё малец, в тупу через дыру влетел, сел в сторонке, в руке ножичек зажал, ждёт, что дальше будет. Вошёл Тала в дом, на хозяйку рычит:

— Почему котёл разбит, почему очаг погас, почему мясо не варится?

А Талахке ему в ответ ревёт:

— Зачем вместо мяса камни кидаешь?

Смотрит Тала: правда, камни лежат. Удивился, говорит:

— Ну, один вкусный ребятёнок всё же есть, вон сидит, давай хотя бы его сварим.

Териберской губы на берегу морского залива с незапамятных времён стоял погост. В ту пору обитали там одни саамы.

Чтобы прожить, промышляли рыболовством. Лодки у них были деревянные, оленьими жилами шитые, маленькие да вёрткие. В плохую погоду на таких лодках рыбакам нелегко приходилось. Баренцево море суровое, штормовое, а на нём частые бури. В бурю и в губе не укрыться. Волны в заливе гуляют — почище чем в открытом море.

Собрались как-то саамы и стали думать: не поискать ли другое место для погоста. Уж больно Териберская губа всеми ветрами продувается да штормами умывается.

А Моресь-аканчь — Морская бабушка, — что жила промеж них в погосте, слушала-слушала и говорит:

— Мой прадед здесь рыбу ловил, и дед, и отец, и муж, а теперь вот сыны и внуки. Стыдно мне за вас, рыбаки. Кто же из родных пенатов уходит?

В ответ на её слова спор завязался.

— Ладно, — говорит Морская бабушка, — избавлю я вас от непогоды, от бурь.

Не поверили ей саамы.

— Как же ты избавишь нас от непогоды? — спрашивают.

— Скоро увидите, — отвечает она.

— Нет, — не унимаются саамы, — скажи, где ты защиту возьмёшь?

— Приведу в Териберку часть земли Цып-Наволока, вот и защита вам будет, — молвила Моресь-аканчь.

— Ну и бабушка! Что надумала!

А она говорит:

— Вы спать ложитесь и из жилищ своих, из веж, не выходите, на море не смотрите, пока я вас сама не позову.

Пообещали саамы сделать так, как старушка велела, и спать пошли.

Развела Моресь-аканчь большой костер, положила в него треску. Суп варит, китовым плавником помешивает да слова тайные говорит. Поднялась страшная буря, густой туман землю и воду будто плотным покрывалом накрыл. Морская бабушка по морю, аки посуху, вмиг до нужного места добралась, оторвала от полуострова Рыбачьего большой кусок земли и поплыла на нём к Териберке. Тут и утро настало. Небо прояснилось. Туман рваными клочьями пошёл и растаял.

Плывёт земля мимо устья Кремневой реки. А в устье том саамское поселение — Погост Истёртой Скалы, названный так, потому что скалы вокруг уж больно сильно штормами разбиты были. Саамские женщины рано встают, вот и на сей раз две из них вышли чуть свет поглядеть, не пора ли мужей поднимать да за рыбой отправлять. Видят: земля плывет. Закричали они:

— Люди, просыпайтесь! Чудеса творятся, да и только! Там, где гладь была морская, теперь земля появилась!

Выбежали саамы из веж — и глазам своим не верят. Стоит против их погоста большой остров.

Кильдин он теперь называется.

Вот ведь как получилось!

А всё потому, что кричать нельзя было, когда те женщины остров плывущий увидели, о чём они не ведали.

Кусок земли от их крика сразу остановился. А Моресь-аканчь, что на нём плыла губу Териберскую от непогоды защитить, вмиг окаменела. И стала она главным морским сейдом, добрым духом моря. Много раз саамы-рыболовы к каменной бабушке ходили, китовые позвонки ей в подарок приносили, рыбу всякую.

И всем она удачу в морском промысле давала.

Много лет пролетело, столько, что и не сосчитать. А сейд всё стоит и стоит, громадой каменной над морем возвышается.

Шёл однажды мимо острова военный корабль. Смотрит капитан в бинокль, дивится.

Стал у матроса-саама выспрашивать, что за камень такой. Тот и рассказал эту историю про Морскую бабушку. Посмеялся капитан. И велел по сейду из пушки пальнуть.

Но по сей день стоит Моресь-аканчь на том же месте: от пальбы вокруг неё груда обломков, а сама она — цела-целёхонька.

Вот как бывает.

алеко-далеко на краю земли, в тундре, у самого-самого моря жил-был храбрый охотник Вай. По морю бескрайнему, широкому огромные волны ходили, а под волнами живность морская обитала, охотников да рыбаков пугала.

Выйдут охотники на промысел, за рыбой либо за нерпой, выглянет из моря морж, или морской медведь, или кит — перевернёт лодку, а людей на дно утащит. Боялись охотники моря, да уйти некуда было: и деды, и прадеды их в тундре жили, путей в другие края не знали.

И вот однажды присел храбрый Вай у моря на камешек.

Утро ясное было, тихое, в небе — солнце тёплое. Старик отец тоже из чума вышел косточки на солнце погреть. Вай и говорит ему:

— Хорошо сегодня на море. Хочу я на промысел сходить.

— Не надо, Вай, не ходи, — отвечает отец. — У нас лодки хорошей нет. Наша узенькая, маленькая. На ней нельзя в море далеко пускаться.

— Да ничего, отец. Я всё же пойду, — стоит на своём Вай.

— Ну ладно, коли ты такой храбрый. Только смотри, — предупреждает отец, — далеко от берега не отплывай. Сейчас тихо, а поднимется ветер — унесёт тебя в океан, оттуда не выплыть.

— Ничего, у меня силы много, — сказал храбрый Вай, взял лук со стрелами, ножик взял, сел в лодочку и в море поплыл.

Погода хорошая, тихая. Далеко уже отплыл Вай — берег еле-еле виден. Расхрабрился Вай и к ветру воззвал:

— Ветер, ветер, подуй сильнее!

А ветер услышал его — и как подул! Забурлило море, закачало маленькую лодку, стало её с волны на волну перебрасывать.

Схватился Вай за вёсла, гребёт, старается, но ветер его всё дальше и дальше от земли уносит. Скрылся берег с глаз, вокруг только море — чёрное, страшное…

Три дня мотало лодку по морю. На четвёртый ветер начал стихать. А Вай сидит в лодке, крепко вёсла руками держит да песню поёт. Наконец успокоилось море, нерпы поблизости носы из воды повысовывали.

Убил Вай одну нерпу, убил вторую. Тут же ещё две приплыли.

Десять нерп убил Вай, сложил их в лодку, гребёт и радуется:

— Ничего, что надолго из дому пропал. Зато промысел удачный.

А море словно услышало. Вдруг зафыркал кто-то возле самой лодки.

Глядит Вай: у борта большой чёрный морж в воде плещется. И клыков у этого моржа не два, а четыре.

Зацепился морж клыками за лодку, круглыми глазами на Вая смотрит. Неприятно стало Ваю.

— Сгинь, — говорит Вай моржу, — не трогай меня, я человек сердитый.

А морж вроде и не слышит, всей тушей на лодку наваливается, опрокинуть её пытается.

Храбрый Вай одной рукой схватил моржа за клыки, другой — со всей силы по круглой голове стукнул. Шлёпнул морж лапами по воде и ко дну пошёл.

Плывёт Вай дальше, хорошему промыслу радуется.

И вдруг снова слышит: фыркает кто-то у борта лодки. Огляделся Вай, видит: огромный морской медведь прямо к лодке плывёт. Подплывает медведь, кладёт лапу на борт — опрокинуть лодку хочет, а Вая в воду уволочь и съесть.

Говорит храбрый Вай медведю:

— Убирайся-ка ты восвояси, милок, не дразни меня. Я человек сердитый — могу и кулаком тебя стукнуть.

Но медведь будто не понимает, ревёт, продолжает в лодку лезть, чтобы до Вая поскорее добраться. Никаких слов не слушает.

Делать нечего. Схватил Вай медведя одной рукой за ухо, а другой как стукнет по мохнатой голове.

«Надо домой поспешить, как бы ещё кто не пристал», — думает Вай. Изо всех сил налёг он на вёсла.

Вдруг темно стало, как ночью, словно солнце за тучу зашло.

Поднимает Вай голову и видит прямо перед собой огромного чёрного кита в седой пене, да не простого, а с гребешком на голове — одним словом, всем китам кит. Смотрит кит прямо в глаза Ваю и человеческим голосом заявляет:

— Пропал ты, Вай. Не отпущу я тебя живым. Ни отец, ни дед твой никогда такими дерзкими не были, всегда моря боялись. Пришёл теперь твой конец.

Испугался храбрый Вай, но виду не показывает. Глядит на кита исподлобья и говорит:

— Хорошо, только давай сначала с тобой поборемся. Коли ты победишь — ешь и меня, и отца моего, и всех наших оленей. А коли я тебя одолею — перестанешь ты море волновать и охотников губить. Согласен? До трёх раз бороться будем.

— Согласен, — подумав, отвечает кит. — И как же мы поборемся?

— Видишь, берег вдали и чум наш на берегу? — спрашивает храбрый Вай. — Кто первый до чума доберётся, тот и победит. Вот так и поборемся.

— Ладно, — говорит кит.

или некогда два брата. Один был богач, другой — бедняк. Старый чум да старушка-мать — вот и всё, чем мог похвастать бедный брат. А у богатого — девять тысяч оленей, которых пасут девять пастухов, живущих в девяти чумах, да ещё один чум, достаточно большой, чтобы вместить самого богача и девять его жён. У бедняка же в ту пору жены не было.

Пришёл однажды бедный брат к богатому еды попросить. Совсем никаких припасов у него не осталось. А богач ему говорит:

— Покою нет от тебя! Надоел ты мне! Когда наконец своей едой обзаведёшься?

И выгнал брата, так ничего и не дав.

Тот вернулся домой не солоно хлебавши, и легли они с матерью спать голодные. Наутро пошёл бедняк на охоту. Но что за охота на пустой желудок? Далеко идти — сил нет, а поблизости — зверя нет. Возвращается он без добычи и в этот день, и на следующий, и на третьи сутки…

Тут как раз его мать-старушка пошла к проруби за водой. Смотрит, на другой стороне реки великан стоит. Он тоже её заметил. Навострил огромные лыжи, раз-два — и уже рядом.

— Что делаешь, бабушка? — спрашивает.

— За водой пришла, — отвечает она. — Сын с охоты вернётся — хоть кипяточком живот свой наполнит да согреется. Мы уж давно ничего не ели. Не везёт ему на охоте.

Задумался великан. Потом вдруг сунул руку в прорубь, а когда вытащил, не поверила старушка своим глазам — к каждому его пальцу по огромной рыбине прилипло. Великан стряхнул рыбу на снег и говорит:

— Вот, бери, вари, сама ешь, сына корми. Да скажи ему: пусть ловит рыбу, как я. Попрощался великан, пару шагов сделал — и уже на другой стороне реки.

Сварила старушка рыбу. А тут и сын вернулся. Опять ничего не принёс. Мать же обрадовать его спешит:

— Смотри, какой у нас сегодня пир. Долго мы голодали, но теперь наедимся.

Сын удивился:

— Где ты, матушка, добыла такую жирную рыбу?

Мать рассказала о встрече с великаном. Наутро бедняк пошёл к проруби. Опустил в прорубь руку, как это делал великан, и сразу тяжесть ощутил, словно кто-то в воду его потянул. Он с трудом вытащил руку — к каждому пальцу прилипла большая рыбина. Стали они с матерью сытно жить.

Однажды сын говорит:

— Мать, ты свари рыбы, а я в гости к великану схожу.

И пошёл он по лыжному следу на другую сторону реки. Долго ли шёл, коротко ли, наконец увидел огромный чум. Возле чума остановился, снял лыжи, заглянул внутрь. В дальнем углу чума спал великан. Жена его сидела рядом. А напротив возвышались каменные старик и старуха с раскрытыми ртами. Жена великана пригласила гостя войти и начала мужа будить. Но тот никак не просыпался. Тогда она ударила его по голове рукояткой ножа. Великан вскочил. Увидел бедняка и сказал:

— Хорошо, что ты меня навестил. — Потом посмотрел в сторону и крикнул: — Мои лыжи, мой пояс, мой аркан, где вы?

Тут же лыжи к нему подлетели, а за ними — пояс и аркан; пояс вокруг его огромного брюха обвился, аркан на руку намотался. Великан встал на лыжи, и те сами понесли его в сторону каменного старика — прямо в открытый рот. А выехал великан уже изо рта каменной старухи. Под мышкой он держал жирную молодую важенку[3]. Бросил великан тушу на пол, подкинул вверх свой нож, и тот мгновенно снял с туши шкуру и разрезал мясо на куски, которые также без чьей-либо помощи сами прыгнули один за другим в котёл с кипящей водой. Спустя какой-то миг мясо уже сварилось.

— Угощайся, дорогой гость! — сказал великан.

Бедняк съел несколько жирных кусков, быстро насытился и речь благодарственную завёл:

— Спасибо, хлебосольный хозяин! Чувствую, как прибавилось силы в моих руках да резвости у меня в ногах.

Великан кликнул дочь и говорит:

— Отдаю тебе в жёны свою красавицу дочь. А с ней — вот этот чудесный мешок! В нём — ваше богатство. Но развязывать его можно только в чуме, когда домой вернёшься. Если не вытерпишь и развяжешь раньше — жизнь твоя станет хуже прежней.

Бедняк пошёл восвояси: красавицу невесту с собой ведёт, мешок на ремне за спиной несёт. Только уж больно тот мешок лёгкий и тощий, будто пустой совсем. Какое в нём может быть богатство?

Идут они через реку. Вдруг из-подо льда послышались голоса, громкая песня зазвучала. Это бесы водяные песней путников искушают:

давние-давние времена жил на реке Лупье, что впадает в Каму, удивительный, как говорят, силач по имени Пера. Пропитание он себе охотой добывал: из лука птицу бил, на крупного зверя с копьём ходил. Увидит след лося, оленя или медведя — и бегом по следу. Быстро догоняет, копьём пронзает. Имелась у него в лесу избушка, да только душно ему в ней было, не любил он замкнутые пространства, потому и летом и зимой спал возле избушки на вольном воздухе у костра.

Люди уважали и почитали Перу-богатыря.

В то время много леших обитало в лесах. Разные они были — и вредные, и безобидные. А неподалёку от одной деревни ну очень лютый леший завёлся, всем в деревне досаждал, охотиться не давал, скотину воровал. Люди его всячески ублажали, угощали. Пирог с рыбой испекут, куриных яиц наварят, отнесут всё это в лес, на пенёк положат, крикнут:

— Ешь, ворса, — так они лешего называли, — угощайся, только нас не трогай!

Даже собак, как ни жалко, а время от времени жертвовали в угоду ему. Лешие очень любят собачье мясо. Ворса гостинцы съедал, но всё равно не унимался, продолжал людям вредить. Что делать? Решили позвать на помощь Перу-богатыря. Рассказали о проделках лешего. Пера рассердился, взял своё оружие, встал на лыжи и пошёл в тот лес, где леший хозяйничал. К вечеру нашёл его тропу, развёл костерок, присел у огня и ждёт. Мимо охотники идут, говорят ему:

— Где ты сидишь? Ведь это тропа лешего. Он такого не потерпит, никого не щадит и тебе спуску не даст.

— Его-то я и поджидаю, — усмехается Пера.

К ночи пришёл леший — огромный, выше деревьев в лесу.

— Ты что это на моей тропе расположился, жалкий человек? Может, силой хочешь помериться?

Встал Пера во весь свой немалый рост, расправил могучие плечи.

— Да, — отвечает, — хочу.

Увидел леший, какой перед ним богатырь, и решил хитростью Перу одолеть.

— Давай, — говорит, — сейчас спать ляжем, а силой утром померимся.

— Что ж, давай, — согласился Пера.

Срубили они две сосны, сложили нодью — долгогорящий таёжный костёр, а сами рядом улеглись: леший по одну сторону нодьи, Пера — по другую.

— Как ты спишь? — спрашивает леший.

— Тихо и безмятежно, недвижимо, точно бревно, — отвечает Пера. — А ты как спишь? — в свою очередь интересуется.

— Я во сне так храплю, что хвоя надо мной осыпается, а из носа искры летят, — хвастливо сообщает леший.

Вскоре Пера затих, а леший захрапел, как и предупреждал — аж хвоя посыпалась. Пера поднялся на ноги, посмотрел на ворсу через костёр. Верно: из носа лешего искры летят. Значит, спит. Положил тогда Пера на место, где только что лежал, толстое бревно и прикрыл своей одеждой, а сам спрятался за могучей сосной. В полночь леший проснулся, встал, глянул поверх костра на богатыря и говорит:

— Он, и правда, спит как бревно.

Взял леший своё копьё, сунул остриё в огонь, а когда оно раскалилось докрасна, прыгнул через костёр и вонзил копьё в бревно, укрытое одеждой. С трудом вошло копьё в сырое дерево, всей грудью леший на него налегает, чтобы поглубже загнать.

ысоко-высоко над землёй жили на небе бог Ен и его дочь Зарань. Тихо и спокойно протекала их жизнь. Ведь вокруг — ни высоких гор, ни глубоких оврагов, ни рек текучих, ни лесов дремучих. Один лишь ровный голубой простор небесный простирался, на сколько хватало глаз.

Скучно стало Зарани.

Смотрит она вниз на землю. А там — не то, что на небе: леса зеленеют да поля желтеют, по равнинам быстрые реки бегут, деревья верхушками к небу тянутся, над ними могучие горы вздымаются… Смотрела, смотрела Зарань на землю и однажды сказала Ену:

— Тоскливо мне здесь, отец. Пусти меня землю поглядеть.

— Чего там глядеть, — недовольно проворчал Ен. — Плохо на земле: горы да овраги, и вдобавок — парма, дремучий лес, в котором бродят медведи — свирепые звери.

Не пустил Ен дочку на землю.

Минул день, другой, третий, а мысли о земле никак не выходят у Зарани из головы. Хочется ей горы и овраги вблизи увидеть, хочется узнать, каков на самом деле лес дремучий — парма эта загадочная. Даже медведи её не пугают. «Авось, — думает, — не тронут они меня». Но как попасть на землю?

Вдруг, смотрит Зарань: радуга небо дугой прочертила, до самой земли достала и пьёт воду из лесной реки.

— Радуга, радуга, позволь мне по твоей спине с неба на землю сойти, — попросила Зарань.

— Иди, — ответила радуга, — только поспеши: я как напьюсь, так сразу восвояси вернусь.

Побежала Зарань по радуге вниз, но не успела добежать до земли: радуга напилась и поднялась в небо.

Очень это было досадно.

С тех пор, чем бы Зарань ни занималась, нет-нет да поглядывала: как там радуга, не пьёт ли опять воду из земной реки?

И когда однажды радуга вновь склонилась к земле, Зарань со всех ног пустилась бежать по её полосатой спине.

На этот раз она успела, пока радуга пила, осилить весь путь и ступила на зелёную траву.

— Кто ты? — тут же услышала Зарань чей-то голос. Подняла глаза, видит: перед ней стоит молодой парень в красивой одежде из пушистого меха.

— Я Зарань, дочь бога Ена, — сказала она. — А ты кто?

— Я охотник, хозяин здешних мест. Пера меня зовут. Зачем ты спустилась с неба сюда?

— Скучно мне на небе, хочу посмотреть на землю.

— Что ж, будь гостьей, покажу тебе красоту земли.

Повёл охотник девушку по своим владениям, а там — леса и поляны, горы и долы, реки шумные и ручьи светлые. Дивится Зарань, любуется, особенно ей парма приглянулась, и Пера-охотник тоже понравился.

— Хочу я подольше пожить в твоих угодьях, — говорит она Пере.

— Оставайся насовсем, — предлагает он. — Владей моей землёй вместе со мной.

И осталась Зарань жить на земле.

Тем временем хватился бог Ен дочери, а её нет. По всему небу искал — не нашёл. Бросил взгляд на землю — и увидел Зарань в доме смертного человека на берегу реки.

Приказал Ен радуге наклониться к земле и говорит:

— Возвращайся, дочь, скорее домой.

А та отвечает:

— Не хочу на небо, хочу жить на земле.

одном селе жил портной по имени Шкамрав. Портной он был так себе, за что ему постоянно доставалось.

— У-y! Чтоб у тебя руки отсохли, как ты плохо шьёшь! — не раз отчитывали его.

Даже когда Шкамраву удавалось что-нибудь сшить хорошо, его всё равно бранили — другие портные, которые завидовали ему.

— У-у! — говорили они. — Как ты хорошо сшил, чтоб у тебя руки отсохли!

«Трудно так жить, — с горечью думает Шкамрав. — Плохо сошью — ругают, хорошо сошью — тоже ругают. Уйду куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать».

Ушёл Шкамрав из села. Долго ли, коротко ли шёл, но в конце концов оказался в дремучем лесу. Бредёт он по лесу, а навстречу ему медведь.

— Куда это ты, Шкамрав, путь держишь? — спрашивает медведь.

— Иду куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.

— Что так, мил человек?

— Житьё мое никуда не годится: плохо сошью — ругают, говорят: чтоб руки у тебя отсохли, как плохо сшил! Хорошо сошью — опять бранят, говорят: чтоб руки у тебя отсохли, как хорошо сшил! Вот я и надумал уйти из села.

Медведь в ответ про себя сказывает:

— Мое житьё — не лучше: мужики мной скотину пугают; как рассердятся, кричат: медведь тебя задери! Бабы мной детишек стращают: не плачь, говорят, а то медведь тебя съест. Пойду и я с тобой куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.

— Что ж, — рассудил портной, — пойдём.

Пошли они дальше вдвоём. Идёт навстречу им чёрт и спрашивает:

— Куда это вы путь держите?

— Идём, — отвечают, — куда глаза глядят, чтобы худых слов больше не слышать.

— Что так?

— Да вот так, жизнь у нас дома не задалась!

И они поведали чёрту свои обиды.

— Моя жизнь тоже никуда не годится, — пожаловался он. — Мужики ругаются — меня в сердцах поминают, бабы обо мне лишь дурное говорят, и у детишек я ужас вызываю, чуть что — чёртом друг друга пугают. Возьмите меня с собой.

— Что ж, пойдём.

И пошли они дальше уже втроём. А как углубились в чащу леса, видят: избушка стоит. Посмотрели — вроде в ней никто не живёт. Ну, и решили в этой избушке поселиться.

И вот как-то надумали они пиво варить.

— Чтобы пиво варить, солод нужен. Где же мы солоду возьмём? — говорит портной.

— Солоду нет? Не беда! — откликнулся чёрт. — Сейчас будет. На мельнице, что у реки, за дверью как раз мешок с солодом имеется. Пока помольцы не появились, я его мигом принесу!

— Так ведь и без корчаги, в чём солод заваривать?

— А корчагу я добуду, — вызвался медведь. — Неподалёку в лесу бабы под старым дубом весной брагу варят. Там и теперь опрокинутая корчага валяется.

Сбегал чёрт за солодом, медведь корчагу приволок. Стали пиво варить.

Попробовал портной и молвил задумчиво:

— Хорошо бы медку для крепости подбавить!

— Ну, это уже по моей части! — воскликнул медведь. — Здесь поблизости пчельник есть, пойду принесу мёду.

Принёс медведь мёду, нашли хмельку в соседних кустах, и пиво вышло на славу. Убрали его приятели в погреб.

Спустился портной день спустя в погреб за пивом, смотрит: затычка у бочки вынута, кто-то явно уже пиво попробовать успел.

Вернулся портной в избушку и говорит:

— Братцы, а ведь пиво наше кто-то ворует!

— Кто бы это мог воровать?

— Придётся нам покараулить.

Решили они караулить погреб по очереди. В первую ночь пошёл медведь. С вечера в погреб залез, спрятался за пивную бочку и ждёт, что будет. Около полуночи вдруг послышался шум. Медведю показалось, что кто-то подъехал не то на телеге, не то на санях с колокольчиками. Притаился медведь за пивным бочонком, чуть дышит. А это Вирява в ступе своей к погребу спешит. Пест у неё — кнут, ухват — дуга, сковородка — колокольчик. Кочергой путь расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьёт. И такой шум-звон от неё, словно свадебный кортеж едет. Добралась Вирява до погреба и скорее к бочке — пиво пить. Пьёт — захлёбывается. Медведь выскочил из-за бочки да как рявкнет:

— Ты что, старая, наше пиво воруешь?!

А Вирява уже во вкус вошла, не может от пива оторваться. Рассердилась она на медведя, что помешал он ей, да как хватит его пестом по лбу! Медведь хотел было наброситься на неё, но куда там! Она его пестом оглушила, помелом пыль подняла, глаза ему засорила, потом, уже ослепшего, поближе к себе кочергой подтащила да для острастки ещё и сковородой загремела. А сама пива напилась и восвояси убралась. Приходит медведь в избушку, стонет.

или по соседству лиса и медведь.

Зашла как-то лиса к медведю в гости и говорит:

— Ты силушкой, Мишенька, обладаешь недюжинной, мне в сноровке равных нет. Давай вместе поле распашем, посеем, а когда урожай созреет, поделим его поровну да на базар свезём.

— А не обманешь меня? — спрашивает медведь.

— Что ты, соседушка! Как тебе такое в голову могло прийти?! — обиделась лиса. — Ты сам выберешь себе ту половину урожая, которую захочешь.

— Ладно, ежели так, — согласился медведь.

Распахали они поле и посеяли репу. Медведь в упряжи ходил, соху волочил — семь потов на поле пролил. А лиса лишь прутиком помахивала, медведя подгоняя, да покрикивала: мол, ничего-то ты, медведь, не умеешь, работаешь кое-как, и надо же было с таким лентяем связаться — сама не рада теперь!

Осенью поспел урожай, пришло время делить его.

— Ну, Мишенька, выбирай: вершки тебе или корешки? — говорит лиса.

Ботва у репы на вид сочная, густая. «Возьму-ка я вершки, — решил медведь. — В корешках-то какой прок?!» Забрал он ботву, а лиса выкопала репу. Повезли продавать на базар. У лисы весь товар тут же и раскупили. А на ботву покупателей так и не нашлось, да ещё и немало насмешек медведю выслушать пришлось: «Ха-ха, верзила простодушный! Ботвой торгует, вот умора!»

Рассердился медведь. «Ничего, — рассудил, — в другой раз я уж не оплошаю».

Наступила весна. Приходит медведь к лисе.

— Давай, соседка, снова поле вместе засеем, — предлагает. — Теперь ты меня при делёжке не обманешь — знаю, как надо выбирать.

Опять медведь пахал-надрывался, а лиса его прутиком погоняла и с упрёком приговаривала:

— Тянуть соху — это что! Попробовал бы ты за сохой следом ходить да работой руководить…

Посеяли они рожь. Когда колосья налились и зерно созрело, пришло время делить урожай.

— Что себе возьмёшь, Мишенька, — спрашивает лиса, — вершки или корешки?

— Корешки! — отвечает медведь, памятуя о прошлом своём неудачном выборе.

— Как хочешь, соседушка, воля твоя, — сладким голосом проворковала лиса. — Сам видишь: я тебя не обманываю — беру, что остаётся.

Лиса намолотила зерна, медведь выкопал корешки. И повезли они свой товар на базар. У лисы зерно быстро купили, а над медведем ещё пуще смеются, пальцами на него показывают, обидными словами обзывают. Разозлился медведь.

— Ну, — говорит, — соседушка, это тебе даром не пройдёт! Садись подле меня, будем с тобой реветь. Кто кого переревёт, тот того и съест. Теперь уж тебе меня обмануть не удастся, тут я мастак, и на этот раз мой верх будет.

Сели они друг против друга на кочки. Медведь страшным басом как заревёт, а лиса тоненьким голоском подвывает. Изо всех сил медведь старается, пасть широко разевает, даже глаза от напряжения закрыл. Ревёт — ничего не слышит, ничего не видит. Лиса с кочки на кочку скок-скок да и юркнула за кусток — и поминай как звали. Когда медведь перестал реветь да открыл глаза — лисы уже давно и след простыл.

или некогда в одном селе старик со старухой. И всё бы хорошо, да не послала им судьба детей, что сильно их огорчало. Вот однажды старик и предложил:

— Давай, старуха, сделаем себе сына из теста.

— Давай, — согласилась старуха.

Замесила она тесто, слепила человечка, завернула его в тряпицу и положила на печь. Лежит человечек из теста на печке день, другой… А на третьи сутки не вытерпел старик и говорит:

— Глянь-ка, старуха, как там наш сыночек.

И вдруг с печки раздался голосок:

— Жарко здесь! Снимите меня отсюда!

Обрадовались старик со старухой, сняли сыночка с печи, а он — совсем как настоящий мальчик, только очень маленький.

Стали жить они втроём.

Мальчик растёт не по дням, а по часам. Спустя двенадцать дней уже крепким юношей стал, а на тринадцатый говорит старикам родителям:

— Вы меня вырастили, выкормили, теперь я буду вашим кормильцем. Наймусь к кому-нибудь в работники, чтоб вы ни в чём не нуждались.

— Ведь тебе всего двенадцать дней, — возразил старик, — не рано ли работать?

— Силой богатырской я не обижен, — молвил в ответ сын, — справлюсь с любым делом.

Нанялся он в батраки к злому и жадному богачу. Тот нагружал его непосильно, столько работы навалил, что и десятерым не одолеть, а батрак один умудрялся со всем справляться.

Прозвали люди сына старика и старухи Нончык-патыр, что значит «Богатырь из теста».

Трудится Нончык-патыр, ни от какой работы не отказывается, а время идёт. Долго ли, коротко ли, а срок расплачиваться с работником приближается. Но жадный хозяин не хочет платить и решил погубить Нончык-патыра. Думал он, думал, как батрака со свету сжить, и наконец придумал. Позвал хозяин Нончык-патыра и говорит:

— Сходи на дальнее поле, пригони оттуда моих овец.

Да только на дальнем поле не овцы паслись, а бродили стаи голодных волков. Понадеялся хозяин, что голодные волки сожрут Нончык-патыра.

Пришёл Нончык-патыр на дальнее поле.

— А ну, идите-ка сюда! — крикнул он волкам. — По полю бродите, хозяина своего совсем забыли!

Голодные волки окружили Нончык-патыра, клыки скалят, когти точат, вот-вот нападут. Нончык-патыр берёзу прямо с корнями из земли вырвал и давай ею волков бить! Заскулили волки, поджали хвосты. Собрал их Нончык-патыр, как овец, в отару и к хозяйскому двору погнал. У ворот остановился, кричит:

— Эй, хозяин, открывай! Принимай овец!

Глянул хозяин в окно, увидел волков, забился в дальний угол, за печку, и трясётся от страха.

— Не могу, — отвечает из-за печки. — Болен я. Сам ворота открой и в хлев овец загони.

Нончык-патыр так и сделал, а потом улёгся спать на сеновале.

Спит Нончык-патыр, храпит на весь дом.

А хозяину не до сна. «Ну и работник у меня! — думает он. — Даже волков одолел. Как же мне от него избавиться?» Всю ночь размышлял, а наутро решил послать Нончык-патыра в лес к медведям. «Уж медведи-то не отпустят его живым», — рассудил он.

— Сходи в лес и пригони моих лошадей! — велел хозяин Нончык-патыру.

Пришёл Нончык-патыр в лес, поднял медведей из берлог и погнал на хозяйский двор. Гонит да приговаривает:

— А ну, идите домой! Совсем хозяина своего забыли!

Увидел хозяин, что Нончык-патыр назад с медведями идёт, убежал в избу, заперся на все запоры-засовы и кричит:

— В хлев, в хлев веди лошадей!

Загнал Нончык-патыр медведей в хлев и пошёл спать. Крепко спал в эту ночь Нончык-патыр, а хозяину не до сна. Позвал он соседей-богачей — может, подскажут, что ему делать. Соседи присоветовали послать Нончык-патыра к Чёртову озеру: пусть, мол, его черти утащат. Повеселел хозяин и говорит Нончык-патыру:

— Года три назад ушёл мой брат жить в Чёртово озеро да с тех пор ни разу меня не навещал. Поди-ка разыщи его и пригласи ко мне в гости на коман-мелна[4].

Пришёл Нончык-патыр на Чёртово озеро. Заросло озеро чёрной осокой, от воды гнилью пахнет, да вдобавок болотом оно окружено, мелкой ряской затянуто, а под ряской колышется бездонная трясина.

Люди Чёртово озеро за версту обходили, ночью — так и за десять вёрст. Вдруг выскочил из воды старый лохматый чёрт, схватил Нончык-патыра, потянул в трясину. Но Нончык-патыр не лыком шит, не поддаётся. Стукнул он чёрта по лбу кулаком, встряхнул за шиворот, как котёнка, и с упрёком говорит:

— Нехорошо родных забывать! Брат тебя на коман-мелна зовёт. А ну, собирайся — пойдём в гости!

С этими словами поволок Нончык-патыр чёрта в деревню.

Увидел хозяин, что работник его идёт как ни в чём не бывало — живой и невредимый, да ещё тащит за собой лохматого чёрта, замахал руками, закричал дурным голосом:

— Не хочет, видно, братец в гости идти. Не держи его! Пусть в своё озеро возвращается!

Отпустил Нончык-патыр чёрта и сказал:

— Ну, хозяин, кончился срок моей работы — теперь плати что мне причитается.

Делать нечего, вынужден был жадный богач расплатиться с работником.

Расплатиться-то он расплатился, но зло затаил.

Вернулся Нончык-патыр в родной дом к отцу, к матери, отдал им заработанные деньги, а сам пошёл гулять.

На улице в это время дети хозяина-богача играли: беднякам-то не до игры — работать надо. Попросил Нончык-патыр, чтобы приняли его в игру.

— Поймай летящую стрелу зубами — тогда примем! — ответили дети богача.

Выпустил Нончык-патыр стрелу из лука прямо в синее небо. Унеслась стрела за облака, а как стала падать вниз, поймал её Нончык-патыр зубами.

— Теперь, — говорят ему дети, — нырни в прорубь, отплыви на середину реки и разломай лёд — тогда примем тебя в нашу игру!

Нырнул Нончык-патыр в прорубь, проплыл до середины реки, разбил головой толстый лёд, выбрался наружу и вернулся на берег по льду.

А дети богача уже новое задание ему приготовили.

— Должен ты, — говорят, — каменную гору развалить, тогда примем тебя в игру!

Подошёл Нончык-патыр к каменной горе, упёрся в неё ногой и надавил со всей силы — качнулась каменная гора, но устояла. Нончык-патыр ещё одну попытку предпринял — посыпались с горы камни, но и только. Лишь на седьмой раз удалось Нончык-патыру одолеть могучую гору — развалилась она на мелкие камни. Однако и ему не прошло это даром — лишился Нончык-патыр своей богатырской силы.

А дети богача скорее к отцу побежали, дабы сообщить, что нет уже у Нончык-патыра его богатырской силы. Обрадовался мстительный богач: приказал слугам вырыть яму глубиной в сорок саженей, схватить Нончык-патыра, связать его крепко-накрепко и бросить в ту яму.

Одни слуги побежали яму копать, другие Нончык-патыра повалили, связали ему крепкими ремнями руки-ноги и в яму его скинули.

Лежит Нончык-патыр в глубокой яме и день, и два, и месяц, смотрит в ясное небо. Прилетела ворона, села на край ямы. Говорит Нончык-патыр вороне:

— Ворона, ворона, слетай к моему отцу, к моей матери! Скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями и бросили меня на дно глубокой ямы, чтобы умер я от голода и жажды.

— Больше мне делать нечего! — каркнула ворона в ответ. — Не полечу ни к отцу твоему, ни к матери, не стану их звать! Чем скорее ты умрёшь, тем скорее я выклюю тебе глаза!

Улетела ворона, прилетела сорока.

Просит Нончык-патыр сороку позвать его отца и мать.

— Больше мне делать нечего! — отвечает сорока. — У меня своих проблем хватает.

Летел мимо белый гусь.

— Эй, белый гусь! — крикнул Нончык-патыр. — Передай весточку моему отцу, моей матери, скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями и бросили меня на дно глубокой ямы, чтобы умер я от голода и жажды. Смерть моя уже близко! Пусть поспешат и приведут с собой жирного быка да принесут острый топор!

Поднялся гусь высоко в небо, полетел к старикам.

— Эй, дедушка! Эй, бабушка! Злые люди бросили вашего сына в глубокую яму. Зовёт он вас на помощь. Велит привести жирного быка и принести острый топор!

Заплакали старик со старухой и говорят:

— Не смейся над нами, гусь! Нашего сына нет в живых, погубили его. Остались от Нончык-патыра одни только косточки…

авным-давно в одном илеме[5] на окраине города жила с малолетним сыном вдова, потерявшая мужа как раз перед родами. Ушёл он тогда сплавлять лес и не вернулся. Сказывают, что погубил его Золотой Дьявол…

Про Золотого Дьявола говорили давно — и отцы, и деды, и прадеды. Появился он незнамо откуда, и, где его дворец, в который он часто уносил красивых девушек, никто не ведал…

А сынишка родился в срок и был наречён Маршаном. Женщине без мужа жить всегда несладко, но коль у неё ещё и ребёнок есть — совсем плохо. День и ночь работала она: пахала, сеяла, урожай собирала. Подрос Маршан — помощником ей стал. Любил он ходить по лесам, собирал ягоды да грибы, а мать носила их в город на базар, продавала. Потом Маршан научился плотницкому ремеслу — и дела у них пошли веселее.

Вскоре Маршан и невесту себе приглядел — красавицу Саскай из небольшого соседнего илема. Он полюбил её и собирался привести в родной дом, познакомить с матерью.

— Справим Кинде-пайрем[6], сынок, поставишь новую избу, тогда и приведёшь свою Саскай, — рассудила мать.

Маршан принялся за работу с удвоенной энергией и буквально светился радостью. Собрали они хороший урожай. Строительство избы уже тоже приближается к завершению. Кроет Маршан крышу сосновыми досками и громко поёт:

ил да был в одном курятнике петух. По двору ходит, по сторонам смотрит, за порядком следит, важничает. Вскочил петух на ограду и как закричит:

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Я — шах-петух, падишах-петух, хан-петух и султан-петух! Курочки мои ненаглядные, чёрненькие, беленькие, пёстренькие, золотистые, кто на свете всех милее, всех красивей и храбрее?

Сбежались на его зов курочки — чернушки, пеструшки, серенькие, беленькие, золотистые, — обступили своего шаха, великого падишаха, лучезарного хана, могучего султана и запели:

— Куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, лучезарный хан, куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, могучий султан, куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, пресветлый шах, куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, великий падишах, никто с тобой не сравнится! Никого нет на свете храбрее тебя, никого нет на свете умнее тебя, никого нет на свете красивей тебя!

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! — ещё звонче заголосил петух. — У кого на свете голос громче львиного? У кого ноги быстрые и крепкие, у кого платье пёстрое, нарядное?

— У тебя, наш шах, платье пёстрое, нарядное; у тебя, падишах, ноги быстрые и крепкие; у тебя, султан, голос громче львиного, — закудахтали куры.

Петух надулся от важности, поднял свой высокий гребень и запел так громко, как только мог:

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Ближе ко мне подходите да во весь голос скажите: у кого на голове корона самая высокая, самая лоснящаяся?

ил да был когда-то в одном ауле дровосек. В лес ходил, дрова рубил, тем и жил. И вот однажды рубит он, как обычно, дрова, песни поёт, работа спорится. Как вдруг из тёмной чащобы леший, шурале, выходит и прямо к нему идёт. Чёрной шерстью покрыт, длинным хвостом поигрывает, длинные пальцы выгибает, длинными лохматыми ушами шевелит. Подошёл шурале к дровосеку и, радостно хихикая, заявляет:

— Вот с кем я сейчас порезвлюсь, вот с кем посмеюсь в своё удовольствие! Как тебя зовут, человек?

Дровосек понял, что дело плохо. Надо что-то придумать. Тут и мысль подходящая пришла.

— Прошлый Год меня зовут, — отвечает.

— Давай, Прошлый Год, с тобой в щекотку поиграем, — говорит шурале. — Кто кого перещекочет, тот и выиграет.

А надо сказать, все шурале ох и мастера щекотаться! Как с таким совладать, как от такого сбежать?

— Некогда мне играть, у меня работы много, — пытается уклониться дровосек.

— Ах, так! — не на шутку рассердился шурале. — Не хочешь со мной играть? Ну тогда пеняй на себя: я не дам тебе домой вернуться, будешь вечно по лесу кружить, никогда не выберешься!

ил некогда в одном ауле старик отец с двумя сыновьями. Давно это было, но сказ о том до сих пор по свету гуляет. Когда пришла старику пора умирать, позвал он к смертному одру сыновей и молвил:

— Дети мои! Покидаю я вас. Будете сами теперь друг о друге заботиться. Я вам наследство оставил немалое. Но не в наследстве ваше богатство. Дам я вам три совета — дороже денег, дороже добра нажитого. Станете следовать им — проживёте в достатке всю жизнь. Вот эти советы, запоминайте. Первыми никому не кланяйтесь — пусть другие вам кланяются. Всякую еду ешьте с мёдом. Спите всегда на пуховиках.

Сказал так старик и умер.

А сыновья его в тот же день забыли отчие советы и давай жить в своё удовольствие — пить да гулять, много есть и долго спать. Так в первый же год все деньги отцовы и промотали. Продали они тогда скотину и снова деньги транжирить принялись, к концу года опять ничего не осталось. На третий год продали всё, что в доме имелось. Не долго гуляли — вскоре уже нечего было есть. Старший брат и говорит:

— А ведь отец нам ещё три совета завещал, следуя которым мы, по его словам, будем всю жизнь в достатке жить.

ила некогда на свете старая женщина, у которой было три сына: два строптивых, а третий, младшенький, добрый и умный. Перед смертью позвала она своих сыновей и сказала:

— Я скоро умру. Живите, дети, мирно. Да запомните: никогда не связывайтесь с гелюнгом-оборотнем.

После кончины её досталась братьям в наследство лишь дырявая кибитка да ещё шелудивая коза. С горем пополам перезимовали, а как весна пришла, говорит старший брат:

— Пойду поищу себе работу. — И в дорогу отправился.

Идёт, куда ветер дует. Ночь в степи его застала. Прилёг он на кургане, отдохнул, пока спал, а рано утром дальше пошёл. Смотрит: сидят у дороги три старухи, трещины в земле сшить пытаются.

— Эх, вы! — засмеялся старший брат. — Шейте, шейте! Ничего у вас не получится!

— И у тебя ничего не получится, парень, — ответили старухи.

Старший брат пошёл дальше. И вдруг навстречу ему идёт гелюнг.

— Куда путь держишь, парень? — спрашивает.

— Ищу себе место. Хочу наняться в работники.

— Иди ко мне.

— А что делать придётся?

— Лошадей пасти, на кухне стряпать.

— Ладно, — согласился старший брат и последовал за гелюнгом.

Пока новый работник осматривал хозяйское подворье, гелюнг зарезал овцу и приказал:

— Затопи, парень, печь, свари мясо.

Нарубил работник дров, затопил печь, поставил мясо вариться. Дело в умелых руках спорилось. Хотел он воду ещё посолить, да соли в кухне не оказалось. Когда мясо сварилось, вынул его из котла и ждёт хозяина. Пришёл гелюнг.

— Ну как? — интересуется. — Готово мясо?

— Готово, — отвечает работник.

— А ты солил его?

— Нет, соль не нашёл.

— Сейчас принесу, — сказал гелюнг, вышел и превратился в рыжую собаку. Работник у окна стоит, смотрит, как во дворе дети играют. Заметил он рыжую собаку, сожравшую мясо, когда та уже выбегала из кухни. А тут и гелюнг появился.

— Где мясо? — сердито вопрошает.

— Собака съела.

— Пойдёшь голодный пасти табун.

Подтянул работник ремень потуже и отправился пасти лошадей. Наступила ночь. Гелюнг обернулся волком, прокрался в табун и задрал лучшего коня. Работник заметил его, когда он уже в лес бежал и гнаться за ним было поздно. Наутро пришёл работник к гелюнгу.

— Беда случилась, — сказал он.

— Что за беда?

— Ночью задрал серый волк лучшего коня.

— Чем расплачиваться будешь?! — закричал гелюнг и убил работника.

Ждали, ждали братья старшего брата — не дождались.

— Что ж, пойду теперь я поищу работу, — рассудил средний брат. — Жить-то нам как-то надо. — И собрался в дорогу.

Идёт, куда ветер дует. Смотрит: сидят у дороги три старухи, трещины в земле сшить пытаются.

— Эх, вы! — засмеялся средний брат. — Шейте, шейте! Ничего у вас не получится!

— И у тебя ничего не получится, парень, — ответили старухи.

Идёт средний брат дальше. Встретил гелюнга.

— Куда путь держишь, парень? — спрашивает гелюнг.

— Да вот, в работники хочу наняться.

— Иди ко мне лошадей пасти.

— Ладно, — согласился средний брат.

Пришли. Гелюнг зарезал овцу и приказал сварить мясо. Сварил новый работник мясо, вынул из котла. А пока он в окно глядел, прибежала рыжая собака да и сожрала всю баранину.

— Иди в наказание голодным пасти лошадей, — сказал хозяин.

Ночью, как и прежде, он превратился в серого волка, прокрался в табун и задрал лучшую кобылу. Вернулся утром средний брат с пастбища понурый, говорит хозяину:

— Беда случилась, ночью волк лучшую кобылу задрал.

— Чем расплачиваться будешь?! — закричал гелюнг и убил среднего брата.

А младший ждёт, ждёт своих братьев, никак не дождётся. Много времени прошло, а их всё нет. Собрался и он в дорогу. Идёт по степи. Смотрит: сидят у дороги три старухи, трещины в земле сшить пытаются.

— Хорошее дело делаете. Надеюсь, всё у вас получится, — сказал он.

— И тебе, мил человек, пусть сопутствует удача, — ответили они, после чего добавили: — Когда пойдёшь дальше, встретишь по дороге гелюнга. Он возьмёт тебя в работники, домой к себе приведёт, зарежет овцу и велит тебе варить мясо. А как оно сварится, скажет: «Вынь мясо, пока я за солью схожу». И уйдёт. Ты мясо вытащи, но сам рядом стой и в руке плеть держи. Гелюнг-оборотень прибежит в кухню, обернувшись рыжей собакой, да сразу мясо жрать кинется, а ты, сколько сил есть, бей рыжую бестию плетью. Не понравится ей это, она и убежит, немного погодя уже сам гелюнг в кухню заявится. Разделит оборотень мясо, вы пообедаете, а на ночь он отправит тебя в табун лошадей сторожить. Ты не спи, он серым волком туда наведается. Будет красться по балке, ты поймай его, сдери с оборотня шкуру и отпусти. Утром, когда придёшь к нему домой, увидишь: гелюнг будет лежать в постели с ободранной кожей. Он спросит: «Чего надо?» Ты скажи ему, что ночью волка поймал, шкуру с него содрал, а что с ней теперь делать, не знаешь — пусть, мол, посоветует. Поблагодарил младший брат старушек и пошёл своей дорогой. А навстречу ему гелюнг идёт.

— Куда путь держишь, паренёк? — спрашивает.

— Хочу в работники наняться.

— Я как раз работника ищу, пойдёшь ко мне? — предлагает гелюнг.

— Почему бы и нет? — согласился младший брат и последовал за гелюнгом.

Пришли. Гелюнг зарезал овцу, велел новому работнику мясо сварить. Тот печь затопил и, как только мясо сварилось, вынул его из котла, разложил на столе.

Заходит в кухню хозяин.

— Готово мясо? — спрашивает.

— Готово.

— А ты его солил?

— Нет.

— Сейчас соль принесу, — сказал гелюнг и вышел.

А работник плетью вооружился и стоит, делая вид, будто смотрит в окошко. Тут в кухню рыжая собака вбегает да сразу к мясу бросается. Ну, младший брат и начал её плетью охаживать, да так, что она еле ноги унесла. Не успел он плеть положить — гелюнг-оборотень явился. Нос перебит, глаз опух, от бороды одни клочья.

— Что случилось? — спросил работник хозяина.

— Да пустяк, споткнулся о порожек.

Пообедали. Гелюнг говорит:

— Иди, парень, в табун, лошадей сторожить.

Наступила ночь. Лошади паслись. Вдруг видит младший брат: волк к табуну крадётся. Он плеть схватил и прямо к волку побежал.

Тот — в степь, младший брат — за ним, не отстаёт. Долго гнался. Догнал, шапкой своей волчью пасть заткнул и стал охаживать серого. Бьёт да приговаривает:

— Это тебе за моего старшего брата, это за моего среднего брата, а это от меня!

Бил, бил, так что серый даже обрадовался, когда из собственной шкуры выскочил. Не до неё было — тут ноги бы унести.

Утром приходит работник к хозяину. Смотрит — гелюнг на ладан дышит, только и смог простонать:

— Чего тебе?

— Поймал я ночью волка, да он без шкуры убежал, — смиренно ответил младший брат. — Что теперь прикажете делать с этой шкурой?

— Иди ты… — с трудом проговорил гелюнг, хотел ещё что-то добавить, да не успел — умер.

ил некогда на свете прославленный хан по имени Наран-Арслан. И было у него три сердечных друга, коих любил он больше жизни.

Один из них приходился ему братом — младшим, единственным. Двое других — жёлтый летающий слон и золотисто-рыжий говорящий конь.

Каждое утро, опережая красно солнышко, вставал хан и думал: «Живы ли, здоровы ли мои драгоценные друзья?» Шёл он тогда проведать младшего брата, ласково крутил его правый ус. Потом отправлялся к жёлтому летающему слону и похлопывал его по правой лопатке. После чего навещал коня, которого нежно трепал по крупу. Убедившись, что все друзья живы-здоровы, хан возвращался в свою тёплую постель и со спокойным сердцем снова засыпал.

А ещё было у хана тридцать ханш. Но ни одна из них не подарила ему ребёнка, о чём он страстно мечтал в надежде, что всё же когда-нибудь вожделенный малыш порадует его хотя бы плачем.

Помимо младшего брата была у хана также старшая сестра, любившая поутру гулять в степи.

Однажды, наслаждаясь чистым воздухом, любуясь зелёными холмами, она, гуляя, забрела очень далеко. Вдруг слышит чудесную мелодию-песнопение. «Откуда взялись столь чарующие звуки здесь, в безлюдной степи?» — удивилась она и пошла на голос. Видит: стоит шалаш из травы. В шалаше сидит лама, погружённый в созерцание. А рядом с ним — луноликая красавица, едва достигшая шестнадцати лет. Старшая сестра хана поклонилась ламе по-старинному, руки сложила молитвенно, бутоном лотоса, и почтительно назад попятилась. «В безлюдной степи сидит святой лама-даянчи, созерцатель, но каким образом здесь оказалась эта прекрасная девушка?» — подумала она.

— Как поживает хан Наран-Арслан? — спросил лама.

— Живёт, как прежде. И по-прежнему нет у хана ребёнка, который порадовал бы его хотя бы плачем.

Поговорив немного с ламой, сестра ушла. А вернувшись домой, рассказала о своей неожиданной встрече хану.

— Поеду-ка я, пожалуй, к святому ламе, — рассудил хан. — Попрошу его отдать мне в жёны ту девушку. Может, хоть она родит мне сына.

Приехал он к ламе. В знак почтения привёз ему дорогие подарки. Поклонился по-старинному, руки сложил молитвенно, бутоном лотоса, отступил назад и сказал:

— О, святой лама! Не мог бы ты осчастливить меня, отпустив со мной красавицу, что живёт здесь, в степи, подле тебя? А то ни одна из тридцати моих ханш не сумела родить мне ребёнка. Вдруг у этой девушки получится…

— Что ж, я её не держу, — ответил лама. — Но только прежде ты должен узнать всю правду о ней. С тех пор, как пошёл мне седьмой год, вот уже семьдесят лет я — даянчи-созерцатель. Провожу время в постах и молитвах. Вот уже семьдесят лет хожу я купаться и стирать своё бельё к тихому ручью, что течёт на востоке. Туда же приходила купаться жёлтая обезьяна. Однажды родила она девочку и оставила у ручья. Я взял малышку, водой омыл снаружи, молитвой очистил изнутри и вырастил её. Ей уже шестнадцать лет. Можешь забрать мою воспитанницу, хан. Но если будешь упрекать её, называть отродьем дикого зверя, то лучше не бери, оставь со мной.

ыль то или небыль, кто знает, но хитрый, жестокий царь, и правда, некогда жил на свете. Сказывают, что не было в ту пору никого, с кем бы он хоть раз обошёлся по-хорошему, — ни человека, которого пожалел бы, ни собаки, которую приласкал бы.

Все — от мала до велика — боялись царя, он же боялся только одного — старости.

Дни напролёт сидел царь перед зеркалом в своих покоях и рассматривал себя.

Заметит седой волос — подкрасит краской. Заметит морщинку — разгладит рукой.

А сам думает: «Нельзя мне стареть. Сейчас я всех в страхе держу, все меня боятся, никто перечить не смеет. А дряхлого, немощного старика кто будет бояться? Народ сразу перестанет слушаться. Как я с ним тогда справлюсь?» И, дабы ничто не напоминало ему о старости, приказал царь убивать всех стариков.

Чуть только поседеет у кого-то голова — и человек этот уже не жилец. Тут же царские стражники с топорами и секирами хватают его, ведут на площадь и прилюдно казнят — рубят седую голову с плеч, дабы царский покой сберечь.

С той поры потёк к царю нескончаемый людской поток со всех концов его царства-государства: приходили женщины и дети, юноши и девушки — приносили богатые подарки, лили горькие слёзы, молили пощадить их отцов и мужей.

Надоело царю каждый день выслушивать жалобы. Позвал он гонцов и велел им по всем городам и сёлам, на всех дорогах и площадях объявить народу о своей великой милости.

Оседлали гонцы быстрых как ветер лошадей, все дороги истоптали копытами, даже в самые захолустные уголки добрались, чтобы весть о царской милости до всех донести. И везде — на проезжих дорогах и улицах, на всех перекрёстках и площадях — трубили они в трубы и громко выкрикивали:

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! Царь дарует вам великую милость. Кто достанет со дна озера золотой кувшин, тот спасёт жизнь своего отца, а кувшин получит в награду. Такова царская милость! Но кто не сумеет достать кувшин, тот и отца спасти не сможет, и сам тоже голову сложит. Такова царская милость!

Не успели гонцы оповестить и половину царства-государства, как стали сходиться и съезжаться к озеру храбрые юноши.

Берег вокруг озера был высокий, обрывистый, а вода в озере — чистая, прозрачная до самого дна, так что золотой кувшин превосходной работы — с узким горлышком, изогнутой ручкой и тончайшей узорной резьбой — сверху разглядеть не составляло труда.

И вот прошло девяносто девять дней.

Девяносто девять храбрецов отважились попытать счастья в водах озера, и ни одному из них не удалось достать со дна золотой кувшин.

Девяносто девять голов отрубил жестокий царь и посмеивается: сверху посмотреть — кувшин всякому виден, а в воде никто найти его не может — точно заколдованный он.

Тут нужно сказать, что в те времена жил в том царстве-государстве юноша по имени Аскер. Очень любил Аскер своего отца, который, как и все люди, постепенно старел — ведь годы не щадят никого. Когда морщины на его лице уже стали заметны и седина посеребрила голову, увёл Аскер отца далеко в горы, в глухое ущелье, построил там хижину и в этой хижине спрятал своего старика.

Каждый день, когда солнце уходило за горы, он тайком пробирался в ущелье и приносил отцу еду. Однажды присел Аскер подле отца и задумался.

— Что тебя гложет, сын мой, какая забота снедает твоё беспокойное сердце? — спросил старик. — Может, надоело тебе ежедневно меня навещать?

— Что ты, отец! — ответил юноша. — Я готов трижды в день преодолевать трудный путь по этим горам, лишь бы видеть тебя здоровым и невредимым. Другая забота у меня на сердце. Ни днём, ни ночью не даёт мне покоя царский кувшин. Сколько ни думаю я, никак не могу понять: почему, когда с берега смотришь в прозрачную воду, кувшин виден так ясно, что кажется, только руку протяни — и он твой, а стоит кому-нибудь прыгнуть в озеро, вода сразу мутнеет и кувшин исчезает, будто и не было его? Вроде бы — вот он, прямо перед тобой, лежит себе на дне озера, а в следующий миг — как сквозь землю провалился!

Старик молча выслушал сына и, прежде чем что-то ответить, некоторое время размышлял.

— Скажи-ка мне, сын, — наконец молвил он, — нет ли на берегу озера, в том месте, откуда виден кувшин, какого-нибудь дерева?

— Да, отец, — откликнулся юноша, — есть там большое, раскидистое дерево, прямо у самого края обрыва.

— А вспомни, не в тени ли того дерева виден кувшин? — снова спросил старик.

— Да, отец, — подтвердил сын. — От дерева падает на воду широкая тень, и как раз в этой тени стоит кувшин.

— Ну, так слушай меня, мой мальчик, — сказал старик. — Залезь на это дерево, и там, среди ветвей, ты найдёшь царский кувшин. А тот, что люди видят в воде, — всего лишь его отражение.

Быстрее молнии помчался юноша к царю.

— Ручаюсь головой, — закричал он, — я достану золотой кувшин, милостивый царь!

Засмеялся царь.

— Как раз твоей головы мне и не хватает для ровного счёта. Девяносто девять голов я уже отрубил — твоя будет сотой.

— Может, так, а может, мне улыбнётся удача, — ответил юноша. — Но чует моё сердце, сегодня счёт до ста не дойдёт.

— Что ж, попытай своё счастье, — с ухмылкой ответил царь и приказал слугам поострей наточить секиру.

А юноша пришёл к озеру и, вместо того чтобы прыгнуть в воду, полез на дерево, которое росло над обрывом.

Народ, собравшийся на берегу, так и ахнул от удивления.

— Да поможет ему Аллах! Похоже, от страха он лишился рассудка! — говорили одни.

— Наверное, он просто хочет прыгнуть в озеро с дерева, — предполагали другие.

А юноша тем временем взбирался всё выше и выше и у самой верхушки нашёл среди ветвей золотой кувшин — с узким горлышком, изогнутой ручкой и тончайшей узорной резьбой.

Хитрость была в том, что висел кувшин на дереве вверх дном, чтобы всем казалось, будто стоит он в воде, как и должно, вверх горлышком.

Снял юноша кувшин с дерева и принёс его царю.

Царь удивлённо всплеснул руками.

— Не ожидал я, что ты настолько умён! — воскликнул он. — Неужели ты сам додумался, как достать кувшин?

— Нет, — честно признался юноша, — сам бы я не додумался. Но мне помог мой старик отец, которого я спрятал в горном ущелье от твоих милостивых глаз, он-то и догадался, где искать кувшин. А я лишь послушался его совета.

Задумался царь.

— Девяносто девять юношей не смогли догадаться, а один старик смог! Видимо, старики умнее молодых, — рассудил он.

И с тех пор в том царстве-государстве никому не дозволено было обижать стариков, все чтили их седины и мудрость, а когда встречали старого человека на пути, уступали ему дорогу и низко кланялись.

или на свете три брата, и был у них бык. Да не простой бык, а особенный — такой огромный, что он, не сходя с одного места, пасся на лугах семи гор. Всей воды рек Марта, Пшиша и Пчаша не хватало ему, чтобы утолить жажду, и он пил из других рек — Лабы и Шхатдащи.

Однажды братья решили отвести быка на водопой к большой реке Пшиз — Кубани. Старший из братьев сел быку на загривок, средний — на спину, а младший — поближе к хвосту. Взяли они с собой провизии и отправились в путь.

По дороге навстречу им ехал всадник. Старший брат попросил его:

— О мардж, когда встретишь моего среднего брата, скажи ему, чтобы живее подгонял быка.

Целую неделю скакал всадник, прежде чем встретил среднего из братьев.

— Старший брат велел передать тебе, чтобы ты живей подгонял быка, — сказал он.

— Коли так, когда встретишь нашего младшего брата, поторопи и его!

И снова целая неделя миновала, прежде чем всадник встретил младшего из братьев и передал ему просьбу старших.

А братья после этого ехали на быке в течение ещё одной недели, пока наконец не добрались до реки Пшиз. Всю реку выпил бык-великан — ни капли не оставил.

— Слава богу, в кои-то веки наш бык напился! — обрадовались братья. — Теперь немного отдохнём да вернёмся домой.

Там же, на берегу реки Пшиз, и расположились они на отдых. Вдруг налетел гигантский орёл, растерзал быка, почти всего съел — только одна бычья нога осталась. Орёл схватил её и улетел.

Долго ли, коротко ли он летел, как вдруг заметил его чабан, пасший на лугу овец. Чабан запрокинул голову и стал пристально в небо всматриваться, а в это время из клюва орла выпала бычья нога да прямо в глаз чабану угодила.

Возвратился чабан домой и говорит семи своим молодым невесткам:

— Попала мне сегодня в глаз какая-то соринка. Садитесь-ка в лодки, возьмите по веслу и плывите в мой глаз, а то беспокоит она меня, хорошо бы её вытащить.

Молодые женщины сели в лодки, взяли семь вёсел, заплыли в глаз свёкру, поискали-поискали, с трудом нашли подранную орлом бычью ногу и вытащили её.

Чабан взял у них бычью ногу, вынес в руке из дому и выбросил.

Прошло много лет. Бычья нога покрылась землёй и превратилась в высокий холм. Густой травой порос тот холм, звонкие ручьи по нему текли — полюбилось то место людям, и начали они там селиться. Образовалось на холме семь аулов.

Возчики соли заезжают на подводах в пробитую орлиным клювом дыру на бычьей ноге, едут семь дней и семь ночей, нагружают соль и едут семь дней и семь ночей обратно.

Однажды вернулись семь подвод с солью. Старуха увидела их и сказала дочери:

— Сходи, деточка, попроси у них горсточку соли и принеси мне.

Высыпали возчики ей на ладонь всю соль из семи подвод, но на полную горсть всё равно не хватило. Принесла дочка соль матери, старуха высыпала её в рот и проглотила.

Как-то лиса увидела продырявленную бычью ногу. Начала грызть и, конечно, слегка тряхнула, а вместе с бычьей ногой затряслись все семь аулов. Удивились люди: отчего это земля трясётся?

Шло время, и однажды люди заметили лису, которая грызла кость. Они послали охотников, и те убили лису.

Охотники сняли с лисы шкуру с одного бока и сделали из нее папахи всем мужчинам семи аулов. Хотели снять шкуру и с другого бока, но не смогли перевернуть лису.

Убитая лиса так и осталась лежать неподалёку от аула. Проходила однажды мимо молодая женщина. Смотрит: лиса лежит. Взяла женщина в одну руку ведро, в другую — коромысло и крючком коромысла перевернула лису.

«Может, хватит на шапку для моего маленького сыночка», — подумала она и сняла с лисы оставшуюся шкуру. К той шкуре она добавила ещё меху и сшила младенцу шапку.

А теперь скажите, кто же был больше всех?

давние-давние времена жили на свете два хана — Хан Запада и Хан Востока. Однажды гонец от Хана Востока привёз Хану Запада письмо: «Когда твои люди гнали табуны лошадей с горных лугов в степь, — говорилось в том письме, — мой знаменитый на весь мир жеребец, услышав их топот, заржал. Стало быть, весь приплод твоих табунов в этом году будет принадлежать мне!»

Удивился Хан Запада дерзости и глупости соседа. Удивился и задумался: что делать? Войну начинать ему не хотелось, но и потерять всех жеребят, которые появятся на свет в его бесчисленных табунах, было бы обидно и несправедливо.

Решил Хан Запада созвать на совет стариков, прославленных в народе. Созвали мудрейших, и хан поделился с ними своей озабоченностью.

Был среди мудрейших седобородый старик по имени Женали. Выслушав хана, он сделал шаг вперёд и сказал:

— Прикажи, владыка, вооружить сорок храбрых всадников да вели им слушаться меня во всём беспрекословно. Дай мне сорок пустых мешков, рослого верблюда, маленького ослика да козла с длинной бородой, и можешь не беспокоиться — я избавлю тебя от этой заботы.

Обрадовался хан, распорядился дать старику Женали всё, о чём тот просил, и наказал своим всадникам:

— Повинуйтесь мудрому Женали, как мне, вашему хану и владыке, не то вам несдобровать — мой меч пустит кровь любому, кто посмеет ослушаться!

И отряд, возглавляемый стариком Женали, отправился в путь.

Много дней они ехали, много ночей, пока не добрались наконец до столицы Хана Востока. Женали раскинул у городских стен, на берегу реки, шатёр и велел всадникам:

— Ступайте к реке да соберите побольше камней, чтоб хватило наполнить все сорок мешков, а потом поезжайте в город и закидайте камнями ханских собак.

Всадники сделали всё в точности, как он приказал. Побитые собаки подняли визг и вой. Призвал разгневанный Хан Востока своего визиря и спрашивает:

— Кто посмел обидеть моих собак?

ил некогда на свете один старик, и было у него три сына. Двое старших — работящие, смекалистые. А младший — лентяй и гуляка. Умер старик отец, и остался младший брат на попечении старших. Много лет они кормили и поили его, а потом говорят:

— Пора тебе, братец, наконец начать вместе с нами работать.

Но младшему работать лень, не хочется… Рассердились старшие братья, выделили ему часть из отцовского наследства и сказали:

— Живи теперь, как тебе нравится, сам по себе!

Быстро промотал младший брат отцовское добро, а как дальше жить — не знает… Вспомнил он тогда, что отец перед смертью рассказал сыновьям о зарытом в кургане бочонке с золотом. «Это золото — ваша страховка на чёрный день. Если совсем обеднеете, выройте бочонок и поделите золото поровну, — завещал отец. — А будете жить в достатке — оставьте всё как есть». «Я ведь уже обеднел», — подумал младший сын и вырыл бочонок.

Вырыл и спрятал. А потом пошёл к старшим братьям и говорит жалобным голосом:

— Братья мои, сжальтесь надо мной, совсем меня нужда замучила. Давайте выроем отцовское золото и поделим на всех.

Согласились старшие братья. Отправились вместе с младшим на курган, всё там перерыли — ничего не нашли.

— Это вы тайком унесли золото! — закричал младший брат.

— Ты сам, наверное, взял, а на нас сваливаешь! — возмутились старшие.

Спорили, спорили, ни к какому решению не пришли. Отправились к судье.

По дороге застал братьев ливень. Переждали они его под деревом и, не спеша, продолжили путь: идут, следы рассматривают.

— Недавно здесь прошло стадо, — говорит старший брат. — Коз в стаде больше, чем овец.

— И пасёт это стадо старик, — добавил средний брат.

— А собака у пастуха — серая овчарка, — вставил своё слово и младший.

Спустя некоторое время увидели они свежую колею. И снова первым заговорил старший брат:

— В этой арбе едет больная женщина.

— Бык, запряжённый справа, слепой на правый глаз, — добавил средний брат.

— А колёса у арбы — одно новое, другое старое, — поделился своим наблюдением младший.

И пошли братья дальше. Долго ли, коротко ли шли, нагоняет их всадник.

— Не видели по дороге стадо? — спрашивает.

— Нет, не видели, — отвечают братья.

Хлестнул всадник коня, поскакал дальше.

— Эй, — окликнул его старший брат, — овец в этом стаде было меньше, чем коз?

— Верно! — отозвался всадник. — Меньше! Именно так!

— А пастух у этого стада старик? — спросил средний.

— Старик, старик, — подтвердил всадник.

— И овчарка у него серая? — уточнил младший.

— Серая! — радостно закричал всадник. — Значит, вы видели моё стадо? Ну, теперь я точно его найду! Спасибо вам!

Но братья наперебой возразили, что никакого стада они не видели, и всадник в недоумении поехал дальше.

Нашёл он своё стадо. Погнал его назад и снова встретился с братьями.

— От пастуха я узнал, что вы и вправду не видели моего стада, — сказал он. — Откуда же вам всё о нём известно?

— По следам, — ответил старший брат. — Во время сильного дождя овцы норовят укрыться от ветра, а козы идут против ветра.

— А у пастуха на одной ноге развязался ремень от чарыка и волочился по земле, — добавил средний брат. — Только старый человек мог не обратить на это внимания. Молодой сразу бы заметил, что с обувью что-то не так, нагнулся бы и завязал ремень.

— А там, где овчарка отряхивалась от дождя, осталась серая шерсть, — подытожил младший.

Восхитившись сметливостью братьев, всадник погнал своё стадо дальше, и братья тоже продолжили прерванный путь.

Долго ли, коротко ли они шли, нагнали их два всадника, спрашивают:

— Не встречалась ли вам по дороге арба?

— Нет, — отвечают братья. — Не видели…

Хлестнули всадники своих лошадей и поехали дальше.

— Эй, стойте! — окликнул их старший брат. — В арбе была больная женщина?

— Да! — обрадовались всадники.

— А бык, запряжённый справа, был слеп на правый глаз? — спросил средний брат.

— Слеп, слеп, — закричали всадники.

— И одно колесо у арбы было старое, а другое — новое? — подал голос младший.

— Всё так! — удивились всадники. — Почему же вы говорите, что не видели арбу?

— Потому что мы её не видели, — заверили всадников братья.

И те с досадой поскакали прочь. Нашли они свою арбу, а на обратном пути опять повстречали братьев.

— Правду вы сказали! — говорят. — На арбе ехала наша невестка. Она подтвердила, что ваши пути не пересекались. Но как же вы в таком случае обо всём узнали?

— У вашей невестки были сильные боли, она хваталась руками за колёса и тормозила их. Так я понял, что женщина больна, — ответил старший брат.

— Слева, вдоль обочины, даже старая трава была общипана, а на правой стороне и молодая нетронутой осталась, вот я и подумал, что бык, идущий справа, слеп на правый глаз, — сказал средний брат.

— Новое колесо оставило прямой след. Старое шаталось как пьяное. Нетрудно было понять, что к чему, — добавил младший.

Подивились всадники уму и догадливости братьев и поскакали дальше, а братья отправились своей дорогой.

Долго ли, коротко ли шли, наконец пришли они к судье.

— С чем пожаловали, добры молодцы? — спрашивает судья.

— Спор у нас, — объяснили братья. — Хотим, чтобы вы нас рассудили.

Прежде чем к делу приступить, судья решил путников накормить. Подали им калмыцкий чай с баурсаками — лепёшками, жаренными в масле… Отодвинул старший брат от себя угощение.

— Не гневайтесь, почтенный хозяин, но баурсаки мы есть не будем. Пшеница, из которой смололи для них муку, выросла на кладбище.

Велел тогда судья зарезать ягнёнка. Принесли жареное мясо, средний брат повёл носом, принюхался и говорит:

— Не гневайтесь, почтенный хозяин, но и от ягнёнка мы откажемся. Он вскормлен молоком собаки.

— Да и судья-то вы неправедный! — добавил младший. — Не такому судье пристало наше дело решать.

Судья не осмелился возразить. Всё, что сказали братья, было правдой.

— Что ж, пожалуй, не стоит мне вашим делом заниматься, — согласился он. — Вижу, вы и сами в судьи годитесь. Но помочь вам могу. Есть у меня умница дочь, в соседнем ауле живёт. Сходите к ней, уверен, она вас рассудит.

Отправились братья в соседний аул, отыскали дочь судьи.

— Какие вести принесли? — поинтересовалась она.

— Вести у того, кто спрашивает, — отвечают братья.

И тогда дочь судьи рассказала им притчу:

— Жил некогда в одной стране хан. И была у того хана дочь — единственная его наследница.

Полюбила она бедного юношу. Юноша тоже её полюбил, хоть и знал, что никогда ханская дочь не станет женой бедняка.

Так и случилось. Выдал хан свою дочь замуж за сына соседнего хана. Сыграли свадьбу, а вечером, когда новоявленный муж пришёл в покои жены, девушка горько заплакала. «О чём ты плачешь? — спросил он. — Ты не рада, что вышла за меня?» Девушка подняла на него заплаканные глаза и сквозь слёзы ответила: «Я люблю другого. И он тоже меня любит. Подумала я о том, как он сейчас горюет, вот и заплакала».

Услышав это, приказал ханский сын своим слугам оседлать коня, велел девушке переодеться в мужскую одежду и отправиться к тому юноше-бедняку. «Поезжай, — напутствовал он её, — если твой любимый не станет возражать против нашей женитьбы, тогда и возвращайся».

И она отправилась в путь. По дороге встретились ей сорок воров-разбойников. Задержали они путника. Смотрят: да перед ними красавица! Так сразу и догадались, что это девушка. «Какая удача! — обрадовался атаман. — Тридцать девять моих молодцов я уже женил, только один, сороковой, не женат ещё. Будешь его женой!»

Тогда дочь хана взмолилась: «Отец против моей воли выдал меня за ханского сына. А я люблю юношу-бедняка. Рассказала я об этом своему мужу, и он послал меня к моему возлюбленному спросить, готов ли тот позволить мне стать женой другого. Сжальтесь надо мной, отпустите меня!» Атаман разбойников был озадачен. «Ладно, — сказал он. — Поезжай!» А про себя подумал: «Как бы из-за неё хан не отрубил нам головы!»

Приехала девушка к своему любимому, постучала в окошко. Вышел юноша-бедняк, увидел её, обрадовался: «Откуда ты? Как узнала, где я?» А девушка ему отвечает: «Ты, наверное, слышал, какое несчастье со мной приключилось. Отец выдал меня за ханского сына… Пришёл тот вечером после свадьбы в мои покои, а я вспомнила тебя и заплакала. Узнал он, о чём я плачу, пожалел меня и послал к тебе. Как ты решишь, так мы и поступим…» Задумался юноша. «У твоего мужа доброе, честное сердце, — сказал наконец он. — Вернись к нему, поблагодари его и будь ему верной женой. А я найду мужество жить дальше и со временем излечусь от любви к тебе». И вернулась тогда ханская дочь к своему высокородному мужу…

Братья слушали притчу с большим вниманием.

— А теперь скажите мне, — спросила у них дочь судьи, — кто из этих троих самый лучший человек: сын хана, атаман разбойников или юноша-бедняк?

— Лучше всех поступил ханский сын, — ответил старший брат.

— Нет, — возразил средний брат. — Поступок бедного юноши куда благороднее!

— А я думаю, — перебил его младший, — атаман разбойников самый мудрый из них!

И сказала тогда дочь судьи:

— Честный хвалит честного, любящий — любящего, а вор — вора. Сознайся, — обратилась она к младшему из братьев, — ты украл отцовское золото?

И пришлось тому покаяться во всём — и в лени, и в жадности, и в воровстве.

одном из наших аулов жил некогда бедняк по имени Шадула. И был он таким ленивым, что и прозвище соответственное получил — Лентяй. С утра до вечера лежал Шадула на солнышке, ничего не делал, да ещё старался пореже с боку на бок поворачиваться. Никакого добра у него не было, да и откуда бы взяться, но ему и это ничуть не мешало лениться. Пропитание себе добывать он тоже не желал и потому всё время голодал. Наконец надоело ему голодать. Так надоело, что решил он пойти к мудрецу — узнать, почему вынужден прозябать в бедности и как можно разбогатеть.

Едва взошло красно солнышко, отправился Шадула в путь — бежит, да так быстро, что сыромятные чувяки с ног падают. Вдруг навстречу ему Волк. Здоровенный старый Волк, но худющий — кажется, рёбра вот-вот прорвут шкуру и вылезут наружу.

— Куда так спешишь? — спрашивает его Волк.

Шадула рассказал. А Волк и говорит:

— Окажи милость, Шадула, спроси мудреца, не сможет ли он и моей беде помочь. Сколько я ни ем, никогда не наедаюсь — видишь, как отощал!

— Отчего же не спросить, — ответил Шадула и со всех ног помчался дальше.

Бежал, бежал, притомился. Смотрит: у дороги Яблоня раскидистая стоит, а на ней яблок — видимо-невидимо, да все спелые, красные. Наклонил он ветку, сорвал яблоко, надкусил и тут же бросил:

— Тьфу, какая горечь!

А Яблоня вдруг человеческим языком ему говорит:

— Вот так всегда! Представляешь, Шадула, каково мне это терпеть? Только путник отведает моё яблоко и сразу браниться начинает. Окажи милость, спроси мудреца, нельзя ли мои яблоки сделать сладкими.

Обещал Шадула помочь Яблоне и помчался дальше. Бежал, бежал, захотелось ему пить. На его счастье, неподалёку речка текла. Шадула жадно припал к воде и пьёт. Вода холодная, прозрачная. Шадула пьёт и вдруг видит огромную Рыбу — рот разинула, лежит на дне и смотрит на Шадулу круглым глазом…

Смотрела, смотрела, а потом всплыла, высунула голову из воды и спрашивает:

— Куда путь держишь, Шадула?

Он рассказал, а Рыба и говорит:

— Окажи милость, Шадула, узнай у мудреца, нельзя ли как-нибудь мне помочь: вот уже двадцать лет я не могу закрыть рот, совсем пропадаю!

— Ладно, спрошу, — пообещал Шадула и помчался дальше.

Прибежал он наконец к мудрецу. Сидит мудрец, читает толстенную книгу.

— Зачем пришёл, Шадула? — спросил мудрец.

Рассказал Шадула, какая у него беда.

Раскрыл мудрец свою книгу. А в ней написано, кого какая судьба ожидает.

— «Кто не работает, тот не ест», — прочёл мудрец и пояснил: — Ты беден, потому что ленишься. Начнёшь работать, будешь богаче всех.

— По дороге я встретил Волка, — снова обратился к мудрецу Шадула, — и он просил узнать у тебя, отчего ему никак не удаётся поправиться. Совсем отощал, бедняга.

ил да был один крестьянин. От зари до зари трудился он в поле не покладая рук — очищал землю от камней, пахал, сеял, выращивал кукурузу.

Нелегко ему приходилось — работал он один, без помощников.

Правда, был у крестьянина сын, но лентяй, какого ещё поискать! Отец выходил в поле затемно, когда красно солнышко ещё не взошло, и возвращался затемно, когда уже ночь царила на земле. А сын с утра до вечера бездельничал.

Между тем годы шли, и крестьянин вдруг осознал, что к нему незаметно подкралась старость, стали убывать его силы. Хоть и мог он заставить сына работать на своём поле, но решил отдать бездельника в батраки.

Отвёз крестьянин сына в соседний аул батрачить за один золотой в год.

Удивился хозяин, почему старик крестьянин запросил за своего сына такую малую плату.

«Видно, он богач и отдал мне в батраки своего сына не просто так, — подумал хозяин. — Чтобы не обидеть старика, не буду я, пожалуй, заставлять этого парня работать».

А лентяю только того и надо. Живёт он в своё удовольствие — поздно встаёт, ест за троих, наряжается да веселится.

Прошёл год. Хозяин вручил крестьянскому сыну золотой и с почётом отправил восвояси.

Пришёл лентяй домой.

— Как тебе жилось-работалось, сынок? — спрашивает отец.

— С утра до вечера трудился, присесть некогда было. Хозяин мною остался доволен, заплатил, как договаривались.

Протянул он отцу золотой, а тот взял деньги и, даже не взглянув, бросил в огонь.

Сын на это ни слова ему не сказал. Не удивился, что отец вдруг стал деньги в огонь бросать. Повернулся и пошёл себе спать. Подумаешь, деньги — один золотой!

Понял крестьянин, что ничему-то бездельник сын не научился, и решил снова отдать его в батраки. Отвёз он сына в другой аул.

Новый хозяин, как и первый, решил, что неспроста старик отдал своего сына в батраки. И тоже не заставлял лентяя работать.

Год опять пролетел незаметно. Ещё один золотой получил лентяй.

Приходит он домой.

— Ну как, сынок, тебе жилось-работалось? — поинтересовался отец.

— Трудился я в поте лица от зари до зари. Вот мой заработок, — ответил сын.

— Дай-ка сюда!

Протянул сын золотой, а отец, как и в прошлый раз, взял деньги и, даже не взглянув, бросил в огонь. И вновь ни слова не сказал лентяй. Даже не спросил, почему отец деньги в огонь бросает. Повернулся и пошёл себе спать. Подумаешь, деньги — один золотой!

Видит отец, что впустую два года пролетели.

Решил он в третий раз отдать сына в батраки. Отвёз его в самый дальний аул, выбрал бедного крестьянина, у которого в доме было много едоков, да мало работников.

— Вижу я, трудно тебе живётся, — говорит старик отец бедняку, — нет у тебя помощников. Оставляю тебе на год своего сына: научи его работать как следует, а платы никакой не надо!

Новый хозяин с первого же дня заставлял лентяя трудиться наравне с собой.

Вставали они чуть свет, работали без передыху и заканчивали, когда все звезды на небе зажгутся.

Медленно потянулись дни, каждый казался лентяю нескончаемым! Трудно было ему с непривычки: пот катился градом по его лицу, а хозяин не разрешал утереться.

Белого света лентяй не видел, так загрузил его хозяин работой, а потом стал привыкать и вскоре уже не мог без дела сидеть. Сразу и время побежало быстрее.

Год миновал.

Теперь крестьянский сын уже не был похож на прежнего лентяя: нарядная одежда его поизносилась, на руках появились мозоли.

Пришла пора отправляться домой.

На прощанье хозяин и говорит ему:

— Твой отец не просил с меня никакой платы, но ты хорошо потрудился! Вот тебе два золотых — купишь себе новый бешмет.

Приходит сын к отцу.

— Ну как, сынок, тебе жилось-работалось?

— Хорошо жилось, хорошо работалось.

— А заплатил ли тебе хозяин за твои труды?

Протянул сын отцу два золотых, а тот даже не взглянул на них — сразу в огонь бросил.

Не выдержал тут сын, закричал, стал голыми руками раскалённые угли разгребать.

— Как же можно трудовые деньги в огонь бросать!

авным-давно жили в одном балкарском ауле старик со старухой. Жили они в бедности и нужде, кормились лишь тем, что дадут им добрые люди. Единственный их сын, Ахмат, был ещё мал и, видя, сколь трудно приходится старикам, мечтал поскорее вырасти. Разумный, трудолюбивый, сноровистый, он никак не мог дождаться той поры, когда сможет сам работать и кормить отца с матерью.

Шло время, и постепенно из смышлёного мальчугана Ахмат превратился в красивого, статного джигита. Начал он обрабатывать небольшой участок отцовской земли, пахал, сеял, собирал урожай, и вскоре жизнь их наладилась, появился в доме достаток. По всему аулу разлетелась молва о трудолюбивом юноше. Прослышал о нём и хан. А между тем была у хана дочь, да такая злая, что никто не хотел брать её в жёны.

— Жаль, что этот красавец джигит не богат, — сказал однажды хан приближённым, — а то выдал бы я за него свою дочь.

Ханская дочь, которой давно нравился Ахмат, узнав, что и хану он по душе, позвала однажды джигита и говорит:

— Если хочешь, посватайся за меня.

Ничего не ответил ей Ахмат. Рассердилась ханская дочь:

— Почему ты молчишь?

— А что тут скажешь? Хоть я и тружусь от зари до зари, но большого богатства не нажил. Такой бедняк, как я, — не пара для дочери хана. Да и ты к работе не привычная. Помощницей стать мне не сможешь, а значит, и согласия у нас не будет. Выйди лучше замуж за какого-нибудь ханского сына!

Так-то оно так, а всё равно грусть закралась в сердце Ахмата: уж больно дочь хана была хороша собой, да и полюбилась она ему. Понурив голову, пошёл Ахмат домой.

От отца с матерью не укрылась его печаль. Не случилось ли чего, забеспокоились они. В ответ на их расспросы рассказал им Ахмат о своём разговоре с дочкой хана.

Старикам, всю жизнь прозябавшим в бедности, страсть как захотелось породниться с ханом, и они принялись уговаривать Ахмата:

— Женись, сынок, на ханской дочке. Другой такой красавицы не встретишь.

Долго отказывался сын — знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но отец с матерью настояли на своём.

Устроили пышную свадьбу — пир на весь аул, — истратили всё, что заработал Ахмат, и остались ни с чем.

Ну, разве могла избалованная ханская дочь примириться с нуждой? На третий день после свадьбы она сказала мужу:

— Не пристало нам влачить такое жалкое существование. Давай переселимся к моему отцу: будем жить в достатке и работать не придётся.

— Нет, не могу бросить своих старых родителей — я ведь у них единственный сын. Без меня им не справиться. Они и так много горя хлебнули. Кто о них позаботится? — ответил Ахмат. Но ханская дочь настаивала:

— Муж ты мне или не муж? В первую очередь ты обо мне должен заботиться, а я хочу жить во дворце!

Когда поняла она, что не пойдёт Ахмат жить к её отцу, стала плакать, просить хана, чтобы он своей властью приказал Ахмату переселиться во дворец.

— Будете у нас жить! — говорит хан зятю. — Мы с женой вам все условия создадим. А твои старики и без тебя не пропадут.

— Без меня они по миру пойдут. Не могу я допустить, чтобы они милостыню просили. Говорил я твоей дочери, что не пара я ей. Если не хочет со мной и горе и радость делить, пусть уходит.

Разгневался хан, а жена его ещё и подзуживает — негоже, мол, против ханской воли идти, наказать нужно непокорного зятя. Схватил хан свою плётку и ударил Ахмата. А плётка эта была не простая, волшебная. Стоит только ударить ею кого-то — и можно обратить человека в какое угодно животное либо птицу.

Превратился Ахмат в осла.

Пригнала ханская дочь осла к родителям Ахмата и говорит им:

— Мой отец послал вашего сына к своей родне с поручением. А вам дарит этого осла. Будете дрова из лесу возить, продавать их на базаре — так и проживёте.

Возит старик на осле из лесу дрова, продаёт. Худо ли, бедно ли, с голоду не помирают. Осёл оказался на редкость послушный и трудолюбивый. Старик жалел его, подкармливал, чем мог, никогда не бил. Придёт, бывало, ханская дочь, так старик не нахвалится.

— Какой, — говорит, — покладистый да работящий ослик у меня! Спасибо тебе, дочка!

Но она совсем другого добивалась, думала, не смирится Ахмат с жизнью в шкуре осла и всё будет, как ей хочется. Взяла она у отца волшебную плётку, пошла вечером к старикам. Незаметно в сарай пробралась и спрашивает осла:

— Если я превращу тебя сейчас в человека, согласишься жить в ханском дворце?

Покачал головой осёл: «Нет!»

Разозлилась ханская дочь, ударила его плетью.

— Так стань же ты псом! — сказала она.

Увидел отец Ахмата, как невестка из сарая выходит, обрадовался, спрашивает:

— Скоро ли, доченька, мой сын вернётся?

— Скоро не ждите, — отвечает ханская дочь. — Мой отец его далеко отправил.

И удалилась к себе во дворец.

Ближе к ночи пошёл отец Ахмата задать корма ослу, а сарай пуст. Ох, и расстроился старик: уж больно привязался он к ослику, да и как теперь без него пропитание добывать?!

Поглядел по сторонам, смотрит: собака какая-то приблудилась. И такая смирная да ласковая, что решили старики оставить её у себя — всё веселее, пусть двор охраняет. Сделал старик собаке тёплую конуру, покормил, чем было.

Пришла утром ханская дочь к старикам и кричит:

— Самим нечего есть, а ещё пса держите! — и прогнала собаку прочь со двора.

Заприметил приблудного пса пастух и взял к себе. Пёс пастуху помогает отару стеречь. Ни одному ягнёнку отстать не даст, волков отгоняет. Вечером пригнал пастух отару на кош[9], стал кормить своих собак. Все его овчарки набросились на кости, а новый пёс даже не притронулся. Пастух ему кусок сырого мяса кинул. Но тот и от мяса нос воротит да смотрит на пастуха жалобно-жалобно.

— Что за чудо?! Видно, не простая это собака. Дам-ка я ей, что люди едят. — Взял пастух чистую чашку, налил молока, накрошил туда лепёшку. Пёс съел всё и чашку вылизал.

Прошло три года. Верно служила собака пастуху. А ханская дочь не теряла надежды, что Ахмат покорится её воле, пойдёт на поклон к хану, согласится жить вместе с ней во дворце.

Старикам же она сказала, что сын их погиб, не перенёс дальней дороги. И они ждать его перестали.

Ахмат честно служил пастуху, отрабатывая свой хлеб, но очень тоскливо было ему вдали от родных мест, и решил он наведаться домой, взглянуть на родителей хоть одним глазком.

Выходит однажды утром старик во двор, смотрит: собака вернулась. Обрадовался, покормил её. И осталась она опять у них жить.

Через несколько дней пришла к старикам ханская дочь. Увидела собаку и, когда старики не могли услышать, тихо спрашивает:

— Теперь выполнишь мою волю?

Покачала собака головой: «Нет!»

Сбегала ханская дочь домой, принесла плётку.

— Так обернись же ты птицей! — и превратила Ахмата в стрижа.

Часто кружил стриж над родимым домом, залетал во двор, садился старикам на плечи.

— Верно, это душа нашего сына! — вздыхала старуха, с грустью глядя на птицу.

Сколько времени провёл уже бедный юноша то в шкуре осла, то в виде собаки, то в оперении стрижа! Очень хотелось ему вернуть свой человеческий облик, да и родителей было жалко. «А что, если я залечу в дом хана да попробую удариться о плётку? Может, снова стану человеком?» — подумал Ахмат. Так и сделал. Залетел в ханский дом, ударился грудью о плётку и превратился в красавца джигита!

Только успел он плётку схватить, как вошла в комнату ханская дочь. Ударил Ахмат её плёткой и сказал:

— Будь же теперь ты ослицей!

Погнал он ослицу к родительскому дому, а та не хочет идти, упирается. Но куда ей против Ахмата! Старик со старухой, увидев его, глазам своим не поверили, не могли нарадоваться возвращению сына.

— Где ты пропадал так долго, сынок? — спрашивают они.

— Стыд мне покоя не давал, когда из-за моей свадьбы мы совсем обнищали. Нанялся я к одному баю в пастухи и работал у него три года. В оплату вот эту ослицу получил — будет теперь на чём дрова из лесу возить.

— Да воздаст тебе Аллах! — воскликнул отец. — Трудно в хозяйстве без осла. Хан было подарил мне покладистого ослика, так его у меня украли. Долго я таскал дрова на своём горбу. Но теперь отдохну!

— Это очень упрямая ослица, отец! Ты её не жалей, навьючивай вязанки побольше. А я тебе ещё двух ослов приведу.

На другой день рано поутру старик пошёл в лес за дровами. Ахмат проводил его, а сам во дворец отправился. Хан и ханша никак не ожидали появления зятя. Не дав им опомниться, Ахмат ударил плёткой тестя и тёщу, и они тоже превратились в ослов. Потом он пригнал их к себе во двор и сказал отцу, чтобы тот с ослами не церемонился, заставлял работать без устали.

Опустел ханский дом. Но не хотел Ахмат там жить. Раздал он всё ханское добро беднякам, а сам стал трудиться на своём поле, кормить отца с матерью.

давние-давние времена жил в одном горном ауле старик. И была у того старика большая дружная семья. Жили они в довольстве и покое, вместе работали в поле, вместе садились обедать, вместе делили радости и горести.

Однажды встал старик, как обычно, чуть свет. Вышел во двор — хотел покормить лошадей. Смотрит: а на дворе зима, всё вокруг белым-бело, снег повсюду лежит, и к воротам свежий след протоптан.

Удивился старик: никто к ним не приходил, все домочадцы — и сыновья, и невестки, и внуки — дома. Решил он выяснить, куда ведёт этот таинственный след.

Попетляв по аулу, след вывел старика к полю, но и там не заканчивается, дальше тянется. Старик, утопая в глубоком снегу, продолжает по следу идти, не сдаётся. А посреди поля, у одинокого куста шиповника, след вдруг оборвался.

Остановился старик около куста.

— Эй, — кричит, — прошу, откликнись тот, кто вышел сегодня утром из моего дома и спрятался тут!

— Это я, твоё Счастье, загостилось я у тебя, решило уйти, хочу теперь поселиться вон в той сакле на краю аула. Но раз уж ты сумел догнать меня, я исполню одно твоё желание. Скажи: что тебе всего дороже — скот, земля или богатая одежда? Что выберешь, то и оставлю.

— Окажи милость, — говорит старик, — подожди немного, пока я домой схожу, посоветуюсь со своими близкими.

— Хорошо, — согласилось Счастье, — подожду, только ты поскорее возвращайся.

Старик со всех ног примчался домой и рассказал, как ушло от них Счастье, как догнал он его и какой выбор Счастье ему предложило. Стали они совет держать.

— Земли бы нам побольше, — первой взяла слово жена. — Вырастим хороший урожай и горя знать не будем.

— А может, лучше попросить отборных скакунов? — предложил старший сын.

— Хорошо бы новой одеждой обзавестись, красивой и богатой! — в один голос сказали дочери старика.

Заспорили дети: каждый хотел убедить других, что именно его желание наиболее разумное. И вдруг заговорила самая молодая невестка, которая обычно своё мнение держала при себе и никогда не перечила старшим:

— Если можно, попросите у Счастья честь — намыс!

— Верно говоришь, дочка! — обрадовался старик.

— И как это я, старая, сама не догадалась попросить намыс! — всплеснула руками старуха.

Тут и все сыновья, а за ними и старшие невестки признали, что нет для них ничего дороже чести.

Заторопился старик в поле. Подошёл к кусту шиповника.

— Ну и долго же вы совет держали! — с укоризной заметило Счастье. — Так что же в результате выбрала твоя семья?

— Оставь нам намыс, — ответил старик.

— Видно, не смогу я покинуть твой дом, — сказало Счастье. — Ведь где намыс, там и я. Никуда мне не уйти!

Вернулось Счастье в дом старика, и снова зажила его семья в довольстве и покое.

ил некогда в одном ауле джигит с женой и маленьким сыном. Однажды пришли в тот аул разбойники и украли мальчика. Увезли они его далеко от родных мест и продали богатому князю.

Князь сразу пристроил мальчишку к работе.

— Будет до конца дней своих пасти моих овец! — сказал он.

Как-то раз пастушок поднял в степи лошадиный череп и долго его рассматривал.

А потом горько заплакал. Путник, спешивший по своим делам, увидел это и спрашивает:

— Что ты плачешь, мальчик, над каким-то старым лошадиным черепом?

— Это череп алыпа — самого лучшего, самого быстрого, самого неутомимого коня, — ответил мальчик. — Вот почему я плачу.

Путник рассказал о том, что видел, князю. Тот удивился и позвал мальчика к себе.

— Говорят, ты по черепу узнал алыпа. А смог бы ты узнать алыпа в живом скакуне?

— Да, — ответил пастушок.

Князь приблизил мальчика к себе, поселил в своём доме, стал хорошо кормить, одевать, подарил дорогое оружие. Больше он не должен был пасти овец. «Надо приручить мальчишку, — думал князь, — и он найдёт мне непревзойдённого бесценного алыпа! Тогда я стану самым знаменитым на Кавказе!»

— Ты — мой лучший джигит, — говорил князь, — ты — мой лучший друг!

«Я твой невольник, но не друг, — мысленно возражал мальчик. — Не верю я в искренность твоих слов».

А князь чуть ли не каждый день твердил ему:

— Мне нужен алып, ты должен найти алыпа.

— Алып — это большая редкость, — отвечал мальчик, — на земле их очень мало. Придётся пересмотреть десятки, может, даже сотни табунов!

— Мы объездим с тобой все долины, все ущелья и предгорья, осмотрим табуны ближних и дальних земель, но найдём алыпа. И тогда все князья и богачи Кавказа будут завидовать мне! — сказал князь.

«Да, я найду алыпа, — думал мальчик, — но не для князя, которому он нужен лишь затем, чтобы возвеличить самого себя да посрамить других. Я найду алыпа, дабы он помог мне вырваться из неволи и вернуться домой к родителям. Вдали отсюда, в родном краю горюют они обо мне, гадают, жив ли их похищенный сын. Отец крепится, а мать, наверное, плачет: «Верно, продали разбойники нашего мальчика к кому-нибудь в услужение. Как живётся ему на чужбине, что с ним сталось?»«

Шло время. Десятки, сотни табунов в ближних и дальних землях уже были отсмотрены, и вот наконец мальчик увидел вороного жеребца без единого светлого волоска и говорит князю:

— Надо его купить, сколько бы он ни стоил.

Князь купил.

А вскоре мальчик заприметил чистую вороную кобылицу с чуть заметным белым пятнышком на левой задней ноге. Посоветовал купить и её.

«Да этому мальчишке нет цены! Как бы он не сбежал», — подумал князь, вернувшись домой. И потребовал:

— Поклянись, что не уйдёшь от меня.

На что мальчик ответил:

— Клянусь. Я уйду от тебя, князь, только в том случае, если ты сам мне велишь: «Уйди от меня!»

Князь успокоился, уверенный, что никогда такого не скажет, и говорит:

— Да будет так! А теперь давай объезжать новых лошадей. Какая из них лучше?

— Кобылица лучше. В ней видна стать алыпа, — откликнулся мальчик.

— Тогда я буду объезжать кобылицу, — рассудил князь, — а ты — жеребца.

Поехали они в долину. Там мальчик начал гарцевать, резвиться да всё время на князя налетает, побольнее задеть его норовит. Надоело это князю, и он в сердцах крикнул:

— Уйди от меня!

А мальчик только того и ждал — развернул коня и пустил его вскачь. Понял князь, какую оплошность совершил: ведь своими словами освободил он мальчика от клятвы! Погнался князь за беглецом, но приблизиться никак не может. Однако и мальчику увеличить расстояние между ними не удаётся. Долго они скакали. «Ведь это в моём коне стать алыпа, — думает мальчик. — Почему же не могу я оторваться, уйти?» И тогда направил он коня в сухое, каменистое русло, круто идущее вверх, в гору. Его жеребец скачет неутомимо, как прежде, а кобылица стала отставать — сказалась слабость её задних ног, о которой свидетельствовало чуть заметное белое пятнышко. Князь понял, что беглеца ему не догнать, и повернул назад.

А мальчик прискакал в родной аул, въехал во двор родного дома и привязал коня к коновязи. Конь заржал.

— Наш сын вернулся! — радостно воскликнул отец.

По ржанию коня он понял, что это алып. А если алып, значит, на нём — его сын, потому что тайну, как распознать алыпа, знала только их семья. Выбежали отец и мать навстречу сыну, обняли его. И зажили они, как прежде.

огда-то давно жили в одном ауле вдова и семеро её сыновей — все, как на подбор, богатыри. Люди, отдавая им дань уважения, клялись их именами. И неудивительно: юношей сильней и отважней, чем они, ни в ауле, ни в округе не было. Никто не мог сравниться с ними в стрельбе из лука, никто не мог превзойти их в воспитанности, в уме или в работе.

Отец оставил им неплохое наследство, но они неустанным трудом преумножили его. Бесчисленны были их отары, стада и табуны. Если откуда-нибудь грозила опасность, никто раньше них не выходил по тревоге с оружием в руках, никто так не бился с врагом, как они.

И с людьми они умели ладить. Потому именами семи братьев грозили обидчикам несправедливо пострадавшие. Потому те, у кого были дочери, мечтали породниться с ними, многие отцы и матери хотели бы видеть их своими зятьями.

Как-то раз пришли братья к матери и говорят:

— Надумали мы испытать свою силу в других землях, в наших краях нет у нас ни в чём соперников. Сказывают, что за большой рекой живёт злобный великан, уаиг, который угнетает бедных людей. Поедем, испытаем силу на нём и обиженным людям поможем.

Мать пыталась удержать их:

— Зачем вам что-то доказывать, лучше останьтесь дома и наслаждайтесь жизнью. Вы же ни в чём не нуждаетесь. Обзаведитесь семьями и не бросайте меня одну! Никто ещё никогда не смог победить уаига, живущего за рекой!

Не прислушались братья к словам матери, в один день собрались в дорогу. Едут они, едут, долго ли, коротко ли, вдруг видят: навстречу им пастух стадо гонит.

— Пусть множится твой скот, пастух! — приветствовали его братья.

— Добро пожаловать, странники! Простите за любопытство: куда путь держите?

— Едем за реку к уаигу, меряться силой.

— Оставьте эту мысль, — сказал братьям пастух. — Многие отправлялись к уаигу, да только назад никто не вернулся. Как бы и с вами не случилось беды.

— Ну, нет, об этом не может быть и речи, на попятную мы не пойдём — не в наших правилах сдаваться!

— Что ж, удачи! — пожелал пастух. — А пока подкрепите силы. — И он протянул братьям огромную чашу с молоком.

«Если выпьют они эту чашу, пока я обойду вокруг стада, то, может, и одолеют уаига», — подумал пастух.

Обошёл он стадо, возвращается, а всадники и половины чаши не выпили.

— Спасибо, пастух, — говорят, — не поминай лихом!

— Счастливого пути! — сказал пастух, и братья дальше поехали.

Долго ли, коротко ли едут, встречают ещё одного пастуха.

— Да умножится твой скот, пастух! — приветствуют его.

— Доброго здравия, дорогие гости! — отвечает пастух. — Сойдите с коней, отдохните.

— Спасибо за гостеприимство, но некогда нам отдыхать.

— Куда вы так спешите? Может, гонитесь за кем-то?

— Нет, ни за кем мы не гонимся, едем помериться силой с уаигом.

— Ох… — вздохнул пастух. — Не моё это дело, но лучше бы вы дома сидели. Многие отправлялись к уаигу, да только назад с того берега реки никто не вернулся. Как бы и с вами беды не случилось.

— И то верно, что не твоё дело! — рассердились братья. — Паси своих быков, а мы в советах не нуждаемся.

— Как знаете, — ответил пастух, — только есть у меня к вам просьба: видите, дерутся два моих быка, черный и бурый. Помогите их разнять, а то мне одному с ними не сладить.

Братья согласились, но, как ни старались, не смогли быков разнять.

Покачал пастух головой, удручённый увиденным: куда уж им уаига одолеть, если с быками не справились! А семь братьев попрощались с ним и продолжили дорогу торить.

Долго ли, коротко ли едут, смотрят: табун лошадей пасётся. Подъехали к табунщику, поздоровались.

— Да преумножится твоё благополучие! — говорят.

— И вам того же! — отвечает табунщик. — Извините за любопытство, но куда вы путь держите?

— К великану уаигу, что за большой рекой живёт, силой с этим злодеем хотим помериться.

— Ох, неладное вы затеяли, всадники! Многие отправлялись к уаигу, да только назад с того берега никто не вернулся. Как бы и с вами беды не случилось.

— Нечего учить нас уму-разуму, без твоих советов обойдёмся! Лучше за лошадьми следи, — сердито сказали братья.

— Воля ваша, храбрые воины! Но, я вижу, вы едете издалека, и впереди у вас неблизкий путь, а кони ваши устали. Берите моих, свежих — вон их в табуне сколько! Поймайте, какие глянутся, а своих здесь оставьте, я за ними присмотрю. Заберёте их на обратном пути.

Переглянулись семь братьев и согласились.

Стали ловить коней арканом, но, как ни старались, ни одного поймать не смогли. Тогда табунщик сам отловил семь красавцев жеребцов, оседлал их, и братья, с благодарностью сменив лошадей, поскакали дальше. А табунщик сокрушённо покачал головой им вслед и подумал: «Нет, не осилят они уаига — даже коней укротить не сумели!»

Долго ли, коротко ли ехали братья, наконец добрались до большой реки. В это время дочь уаига с высокой башни на реку смотрела и увидела семерых всадников. Побежала она к матери.

— Нана, нана! — кричит. — На том берегу реки — семь всадников!

— Слышу, доченька. Беги назад, глянь, что они делают. Если брод ищут — нам опасаться нечего, лёгкой добычей станут, но если пустились вплавь, напрямую — это может грозить неприятностями.

— Нана, они брод ищут — туда-сюда по берегу мечутся, выискивают, где помельче.

— Значит, и переживать не стоит, будет чем поживиться.

Семь братьев с трудом переправились через реку и спешились у замка уаига.

— Заходите, гости дорогие, милости просим! — говорит жена уаига.

— Спасибо, благополучия дому твоему, — отвечают братья. — Нам бы уаига повидать. Не подскажешь, где его можно найти?

— Так здесь и найдёте — это его дом. Только сейчас он на охоте, но к вечеру должен вернуться. А вы пока погостите у нас, отдохните, — сказала жена уаига и провела братьев в сад.

— Если хотите, посбивайте себе стрелами фрукты с деревьев, — посоветовала она, — вон их тут сколько! Сможете и жажду утолить, и силы подкрепить.

Жажда уставших с дороги братьев, и правда, мучила, да и силы были на исходе. Стали они стрелы в яблоки и груши пускать — ни один плод не сбили. Когда стрелы кончились, стали мечи бросать — и тоже безуспешно. В результате, остались братья без оружия: луки без стрел бесполезны, а все стрелы и мечи в листве да ветвях застряли.

Сидят братья, ждут, время тянется медленно. Солнце зашло, стемнело. Наконец уаиг вернулся с охоты: без малейших усилий тащит туши нескольких убитых оленей и косуль, да в придачу — вязанку вырванных с корнем деревьев — дрова для очага. Топот его шагов по всей округе разносится, голос как гром небесный гремит.

давние времена жили-были в одном ауле старик-бедняк и три его сына. Вместе в горы ходили, лес для князя валили, кое-как концы с концами сводили. Однажды простудился старик и слёг. Чувствуя, что недолго ему жить осталось, позвал он сыновей и говорит:

— Скоро покину я вас. Но не горюйте, живите дружно и в радости. Помните: плохим быть легко, трудно быть хорошим. Постарайтесь усвоить эту мудрость. И ещё: на могилу мою положите большой кусок каменной соли да не ленитесь наведываться туда.

Когда отец умер, сыновья похоронили его с почестями и, как он наказывал, поставили на могилу вместо памятника обтёсанную глыбу соли. Каждый день они по очереди посещали место захоронения, отдавая отцу дань памяти. Спустя какое-то время начали братья замечать, что глыба соли постепенно уменьшается.

— Надо бы нам ночью посторожить могилу отца, — сказал старший брат. — Похоже, соль кому-то пришлась по вкусу, так от неё вскоре ничего не останется.

Братья согласились. На том и порешили. Первым отправился дежурить старший брат. Измерил он верёвочкой высоту соляной глыбы, пометил узелком, а затем прилёг на старенькую бурку и стал наблюдать. Долго ли, коротко ли, вечерний сумрак всё сгущался, а как стемнело, сморил старшего брата сон.

И так три ночи подряд.

На четвёртый день вернулся старший брат домой, но прежде, приложив верёвочку, убедился, что соляная глыба уменьшилась.

Вторым отправился сторожить средний брат. Пришёл к могиле, измерил верёвочкой высоту соляной глыбы, пометил узелком, а затем прилёг на старенькую бурку и стал наблюдать. Долго ли, коротко ли, вечерний сумрак всё сгущался, изо всех сил крепился средний брат, чтобы не уснуть, а в полночь не выдержал, сон всё-таки сморил его.

И так три ночи подряд.

На четвёртый день вернулся средний брат домой, но прежде, приложив верёвочку, убедился, что соляная глыба уменьшилась.

Третьим отправился дежурить на могилу отца младший брат, Али. Измерять соляную глыбу он не стал, вместо этого вынул лук, выбрал стрелу покрепче, сел на старенькую бурку и ждёт. Долго ли, коротко ли, вечерний сумрак всё сгущался, потом совсем стемнело, уж и полночь миновала, но никто так и не появился. Али сидит, не выпускает лука из рук. А как забрезжил рассвет, смотрит: чёрное облако приближается со стороны горы и опускается прямо на могилу.

— Эй, чёрное облако! — закричал Али. — Дух, человек или зверь, кем бы ты ни было — остановись!

Но чёрное облако будто и не слышит, продолжает наползать на соляную глыбу.

Тогда Али натянул тетиву и выпустил стрелу. Попал прямо в середину облака. В тот же миг обернулось оно вороным конём, чернее самой чёрной ночи. «Вот, значит, кому наша соль по вкусу пришлась! — подумал Али. — Видимо, соль лизать нравится всем лошадям — даже волшебным», — рассудил он, а затем одним прыжком вскочил на чёрного коня, крепко за гриву ухватился. Конь тут же взмыл вверх и, пытаясь сбросить седока, стал кружить по небу да закладывать крутые виражи. Семь кругов пролетел, потом опустился на землю, тряхнул гривой, фыркнул и, довольный, молвил человеческим голосом:

— Теперь-то на мне нет ни песчинки!

— Кроме меня, джигита! — возразил Али.

Понял чёрный конь, что седок не из робких попался. Делать нечего, пришлось ему покориться.

— Отныне ты мой хозяин, буду я служить тебе верой и правдой. Спустись на землю, вырви волос из моей гривы и спрячь. Когда я тебе понадоблюсь, потри его в руках, и я прилечу, где бы ни находился, — сказал чёрный конь.

Али слез с коня, вырвал из его гривы волос, и чёрный конь умчался прочь. Спрятал Али волос и стал вечера дожидаться.

На вторую ночь снова принялся он сторожить. Сидит, не выпускает лука из рук. А как забрезжил рассвет, смотрит: белое облако приближается со стороны горы и опускается прямо на могилу.

— Эй, белое облако! — закричал Али. — Дух, человек или зверь, кем бы ты ни было — остановись!

Но белое облако будто и не слышит, продолжает наползать на соляную глыбу.

Тогда Али натянул тетиву и выпустил стрелу. Попал прямо в середину облака. В тот же миг обернулось оно белым конём, белее самого белого снега. «Видать, и этому коню тоже соли захотелось», — подумал Али. Одним прыжком вскочил он на белого коня, крепко за гриву ухватился. Конь тут же взмыл вверх и, пытаясь сбросить седока, стал кружить по небу да закладывать крутые виражи. Двадцать семь кругов пролетел, потом опустился на землю, тряхнул гривой, фыркнул и, довольный, молвил человеческим голосом:

— Теперь-то на мне нет ни песчинки!

— Кроме меня, джигита! — возразил Али.

Понял белый конь, что седок не из робких попался. Делать нечего, пришлось ему покориться.

— Отныне ты мой хозяин, буду я служить тебе верой и правдой. Спустись на землю, вырви волос из моей гривы и спрячь. Когда я тебе понадоблюсь, потри его в руках, и я прилечу, где бы ни находился, — сказал белый конь.

Али слез с коня, вырвал из его гривы волос, и белый конь умчался прочь. Спрятал Али белый волос, присовокупив его к чёрному, и стал вечера дожидаться.

На третью ночь снова принялся он сторожить. Сидит, не выпускает лука из рук. А как забрезжил рассвет, смотрит: огненное облако приближается со стороны горы и опускается прямо на могилу.

— Эй, огненное облако! — закричал Али. — Дух, человек или зверь, кем бы ты ни было — остановись!

Но огненное облако будто и не слышит, продолжает наползать на соляную глыбу.

Тогда Али натянул тетиву и выпустил стрелу. Попал прямо в середину облака. В тот же миг обернулось оно рыжим конём, с гривой, пылающей ярче самого яркого пламени в очаге. «Видать, и этому коню тоже соли захотелось», — подумал Али. Одним прыжком вскочил он на рыжего коня, крепко за гриву ухватился. Конь тут же взмыл вверх и, пытаясь сбросить седока, стал кружить по небу да закладывать крутые виражи. Восемьдесят три круга пролетел, потом опустился на землю, тряхнул гривой, фыркнул и, довольный, молвил человеческим голосом:

— Теперь-то на мне нет ни песчинки!

— Кроме меня, джигита! — возразил Али.

Понял рыжий конь, что седок не из робких попался. Делать нечего, пришлось ему покориться.

— Отныне ты мой хозяин, буду я служить тебе верой и правдой. Спустись на землю, вырви волос из моей гривы и спрячь. Когда я тебе понадоблюсь, потри его в руках, и я прилечу, где бы ни находился, — сказал рыжий конь.

Али слез с коня, вырвал из его гривы волос, и рыжий конь умчался прочь. Спрятал Али рыжий волос, присовокупив его к чёрному и белому, да пошёл домой.

О случившемся он братьям ничего говорить не стал, а только заверил, что соль на могиле отца никто больше не тронет. За время, пока Али сторожил могилу, до аула, в котором жили братья, дошёл слух, что князь тех земель выдаёт замуж трёх своих дочерей. Свататься может любой, но все претенденты должны будут принять участие в трёх состязаниях с другими джигитами, и только победитель в каждом из них получит в жёны одну из княжеских дочерей.

Старшие братья решили попытать счастья. Оседлали они своих коней и направились к замку. Али вынужден был остаться дома, братья его с собой не взяли.

— У нас только два коня, — сказали они. — А вдвоём скакать на одном коне — только позориться, засмеют. Да и рано тебе состязаться с лучшими джигитами, не дорос ещё!

Али промолчал, но, когда братья были уже далеко от дома, достал чёрный волос и потёр его в руках. Тут же перед ним появился чёрный конь.

— Звал меня? — спрашивает. — Готов служить тебе, Али. Куда доставить тебя велишь?

— К замку князя нашего, — коротко распорядился Али. — Только по земле, не по небу, прибереги свои таланты на потом.

Чёрный конь помчался по узкой горной дороге. Вскоре он уже догнал старших братьев Али и на полном ходу легко обошёл их. Братья почтительно поприветствовали незнакомого всадника, который так быстро пронёсся мимо, что до них долетели лишь обрывки его ответных слов, а он был уже далеко впереди.

— Как похож этот всадник на нашего Али! — глядя ему вслед, воскликнул средний брат. А чёрный конь тем временем уносил Али всё дальше. Высекая искры из камней, мчался он наперегонки с ветром и, когда седок пытался его придержать на крутых поворотах, от нетерпения покусывал удила.

Наконец впереди показался княжеский замок. Али ожидал увидеть на площади перед замком толпу джигитов, но там никого не было. Только сам старый князь сидел в кресле у входа в своё жилище, нежась на солнышке. С обеих сторон от него стояли стражники с саблями. Али поздоровался с князем и спросил:

— А где участники состязания? Может, я слишком рано приехал?

— Ты опоздал, джигит, — сказал князь, хитро усмехнувшись. — Два дня и две ночи прошло, как твои соперники отправились в путь, вот уж и третий день на исходе.

— А куда они скачут, светлейший князь? Не сочти за труд, просвети меня — вдруг я сумею нагнать их.

Князь с сомнением пожал плечами, но всё же ответил:

— Есть у подножия горы Казбек родник, рядом большое грушевое дерево растёт, а под деревом стоит кувшин, в котором спрятано кольцо моей старшей дочери. Кто привезёт мне то кольцо, тот и станет её женихом.

Чёрного коня даже пришпоривать не понадобилось: тут же сорвался он с места и, как только скрылся из поля зрения князя, взмыл в небеса, легко преодолев по воздуху расстояние, отделявшее Али от соперников. И часу не прошло — а он уже оставил головную группу джигитов позади и первым добрался до горы Казбек. Али нашёл родник и раскидистое грушевое дерево, у основания ствола которого сразу заметил красивый расписной кувшин. Достав из кувшина кольцо, он снова вскочил на чёрного коня, и тот, обгоняя ветер, полетел обратно к замку. Когда Али предстал перед князем с кольцом в руке, солнце ещё стояло в зените. Удивился князь такой его прыти, но уговор есть уговор.

— Что ж, ты заслужил право взять в жёны мою старшую дочь, — сказал он. — Только свадьбу я справлю всем трём дочерям одновременно. Возвращайся домой и жди. Когда определятся женихи для сестёр твоей невесты, я объявлю. Тогда и приезжай.

Между тем старшие братья как раз подъехали к замку и видели, как всадник на чёрном коне отдавал старому князю кольцо. Видеть-то они видели, но Али не узнали.

— Эх, упустили мы свой шанс жениться на старшей дочери князя, — посетовал один из них. — Надо завтра пораньше выехать. Может, хотя бы её средняя сестра достанется кому-то из нас.

Когда добрались братья домой, младший уже поджидал их, будто и не отлучался никуда — по хозяйству хлопочет, крышу сакли чинит.

— Чей конь оказался самым быстрым? — спрашивает. — Кто стал женихом старшей дочери князя?

— Ишь, любопытный какой! Молод ты ещё, чтобы этим интересоваться. Хотя, знаешь, победивший всадник был похож на тебя, вот только конь у него — какой тебе и не снился! — услышал Али в ответ. На рассвете братья опять оседлали коней и отправились пытать счастья. Что касается Али, то его они, как и в прошлый раз, с собой не взяли.

Али дождался, пока братья уедут, затем достал белый волос и потёр в руках. Тут же перед ним появился белый конь.

— Звал меня? — спрашивает. — Готов служить тебе, Али. Куда доставить тебя велишь?

— К замку князя нашего, — коротко распорядился Али. — Только по земле, не по небу, прибереги свои таланты на потом.

И, прежде чем белый конь сорвался с места, Али рассказал ему, что намерен потягаться с теми джигитами, которые будут сегодня свататься к средней дочери князя. Белый конь выслушал его и помчался по узкой горной дороге. Вскоре он уже догнал старших братьев Али и на полном ходу легко обошёл их. Братья почтительно поприветствовали незнакомого всадника, который так быстро пронёсся мимо, что до них долетели лишь обрывки его ответных слов, а он был уже далеко впереди.

— Как похож этот всадник на нашего Али! — глядя ему вслед, снова воскликнул средний брат. А белый конь тем временем уносил Али всё дальше. Высекая искры из камней, мчался он наперегонки с ветром и, когда седок пытался его придержать на крутых поворотах, от нетерпения покусывал удила.

На площади перед замком собралась огромная толпа. Отовсюду съехались джигиты сразиться за право стать зятем самого князя. А надо сказать, что средняя его дочь была такой же красавицей, как и старшая, что ещё больше раззадоривало претендентов.

— Женихом моей средней дочери станет тот, кто на своём коне быстрее всех взберётся вон на ту гору и доставит мне перо из орлиного гнезда, — объявил князь.

По толпе прошёл ропот. Джигиты недоумевают: гора отвесная, нигде ни деревца, ни кустика, ни выступа — удержаться не за что, коню ступить некуда. А гнездо находится на самой вершине горы, скрытой за тучами. Добраться туда, да ещё на коне, невозможно. Али тоже засомневался, что ему такое по силам. Но белый конь успокоил его:

— Положись на меня. Я мигом на гору взлечу. Главное — выбраться из толпы. А там — наподдай мне кнутом, гикни громче шестидесяти трёх джигитов да держись покрепче за гриву.

Как только был подан знак, белый конь вырвался из толпы. Али хлестнул его кнутом, гикнул громче шестидесяти трёх джигитов, ухватился за белоснежную гриву и крепко сжал своего скакуна ногами. Конь устремился вверх по отвесной каменной стене. Ступит передними ногами — тропу высечет, ступит задними — широкую дорогу за собой оставит. Спустя мгновение Али уже был на вершине горы. Забрал он из орлиного гнезда перо гордой птицы, вновь вскочил на коня и вскоре уже предстал перед князем с пером в руке. Удивился князь такой его прыти, но уговор есть уговор.

— Что ж, ты заслужил право взять в жёны мою среднюю дочь, — сказал он. — Только свадьбу я справлю всем трём дочерям одновременно. Возвращайся домой и жди. Когда определится жених для моей младшей дочки, я объявлю. Тогда и приезжай.

Старшие братья видели, как всадник на белом коне отдавал старому князю орлиное перо. Видеть-то они видели, но Али не узнали.

— Эх, упустили мы свой шанс жениться на средней дочери князя, — посетовал один из них. — Надо завтра ещё раньше выехать. Может, хотя бы её младшая сестра достанется кому-то из нас.

Когда добрались братья домой, младший уже поджидал их, будто и не отлучался никуда.

— Чей конь оказался самым быстрым? — спрашивает. — Кто стал женихом средней дочери князя?

И услышал тот же ответ, что и накануне:

— Ишь, любопытный какой! Молод ты ещё, чтобы этим интересоваться. Хотя, знаешь, победивший всадник был похож на тебя, вот только конь у него — какой тебе и не снился!

На третий день братья поднялись ещё до рассвета. Что касается Али, то его они, как и в прошлые разы, с собой не взяли. Оседлали они коней и выехали из аула.

Али дождался, пока братья уедут, затем достал рыжий волос и потёр в руках. Тут же перед ним появился рыжий конь.

— Звал меня? — спрашивает. — Готов служить тебе, Али. Куда доставить тебя велишь?

— К замку князя нашего, — коротко распорядился Али. — Только по земле, не по небу, прибереги свои таланты на потом.

И, прежде чем рыжий конь сорвался с места, Али рассказал ему, что намерен потягаться с теми джигитами, которые будут сегодня свататься к младшей дочери князя. Рыжий конь выслушал его и помчался по узкой горной дороге. Вскоре он уже догнал старших братьев Али и на полном ходу легко обошёл их. Братья почтительно поприветствовали незнакомого всадника, который так быстро пронёсся мимо, что до них долетели лишь обрывки его ответных слов, а он был уже далеко впереди.

— Как похож этот всадник на нашего Али! — глядя ему вслед, снова воскликнул средний брат. А рыжий конь тем временем уносил Али всё дальше. Высекая искры из камней, мчался он наперегонки с ветром и, когда седок пытался его придержать на крутых поворотах, от нетерпения покусывал удила.

Когда добрались до княжеского замка, было ещё совсем рано. Но во дворе уже толпились джигиты: многие приехали из дальних краёв и ночевали рядом с замком прямо под открытым небом. Появились и старшие братья, но в толпе они не заметили Али.

Наконец из замка показался князь. Подошёл к джигитам, молча оглядел их и только потом заговорил — громко, чтобы всем было слышно:

— Женихом младшей дочери я объявлю того джигита, который на всём скаку достанет барана из колодца глубиною в шестьдесят три локтя.

По толпе прошёл ропот. Джигиты недоумевают: мыслимое ли дело — в узкий колодец на коне въехать? Нет, видно, князь решил младшую дочь замуж не выдавать. Для чего только он затеял тогда это состязание? Чтобы посмеяться над джигитами? Али тоже засомневался, что ему такое по силам. Но рыжий конь успокоил его:

— Положись на меня. Мне и с более сложными задачами приходилось справляться. Не жалей моих боков, хлестни кнутом, наподдай пятками и гикни так, чтобы и люди, и деревья к земле припали. Да держись за гриву покрепче.

Как только был подан знак, рыжий конь вырвался из толпы. Али хлестнул его кнутом, вцепился в рыжую гриву и крепко сжал своего скакуна ногами, а потом гикнул так, что и люди, и деревья к земле припали.

Рыжий конь подлетел к колодцу, в который княжеские слуги опустили барана.

Передними копытами он принялся землю взрывать, а задними — отбрасывать в стороны. Вмиг до самого дна добрался. Али схватил барана за рог и стал выбираться из колодца, но в последний момент рог вдруг обломился, и баран упал обратно на дно.

Младшая дочь князя сидела у окна и видела, как Али уронил барана.

— Держи его за шерсть! — закричала она.

Али последовал её совету, снова спустился в колодец и вытащил барана, ухватившись обеими руками за густую шерсть. Когда он предстал перед князем и бросил к его ногам барана, князь сказал:

— Что ж, ты воистину достоин взять в жёны мою самую любимую дочку. Теперь и все три свадьбы можно сыграть одновременно. Я объявлю сбор женихов и гостей да всё подготовлю. Приезжай, джигит, через три дня и станешь моим зятем — заслужил.

Али ускакал на своём рыжем коне, а за ним потянулись остальные джигиты.

Когда добрались братья домой, младший уже поджидал их, будто и не отлучался никуда, — по хозяйству хлопочет, что-то чинит во дворе.

— Кто сегодня одержал победу в состязании? — спрашивает. — Кому оказали честь стать женихом младшей дочери князя?

— Ишь, любопытный какой! Молод ты ещё, чтобы этим интересоваться. Хотя, знаешь, победивший всадник был похож на тебя, вот только конь у него — какой тебе и не снился! — снова услышал Али в ответ. Тут он не выдержал, потёр в руках три волшебных волоска, и сразу появились все три коня: чёрный, белый и рыжий. Братья ахнули от удивления.

— Значит, молод я ещё и со мной можно не считаться? — сказал Али старшим братьям.

Братья смутились, покраснели.

— Не обижайся, Али, — говорят. — Мы ведь не со зла.

— Спохватились наконец! — ответил Али. — Забыли наказ отца! Он завещал нам жить дружно, а вы только о себе думали, как будто, кроме вас, других джигитов в принципе быть не может. Но я хорошо помню слова отца: «Плохим быть легко, трудно быть хорошим». И поступлю так, как поступил бы отец — по-братски. Выбирайте себе, какой конь кому приглянулся, а когда поедем на свадьбу, каждый выберет девушку, которая придётся ему по душе и которой он сам понравится.

На том и порешили. Вскоре было объявлено, что через три дня состоятся сразу три свадьбы трёх дочерей князя. Братья поехали к нему втроём — на чёрном, белом и рыжем конях. Князь взглянул на коней и признал женихов. Старший брат выбрал старшую дочь, средний — среднюю, Али — младшую, самую, на его взгляд, красивую и добрую. К тому же и ей Али явно нравился, не зря она своим советом помогла ему достать барана из колодца.

Три дня гуляли свадьбу. Потом братья засобирались домой. Князь одарил их многочисленными подарками, наказал беречь его дочерей и проводил в путь-дорогу.

Братья вскочили на коней, посадили красавиц жён впереди себя и неспешно поехали в свой аул: Али — во главе процессии, на рыжем коне, средний брат — за ним, на белом коне, и старший — чуть поодаль, на чёрном коне.

Вернулись братья домой и стали жить-поживать да добра наживать. Отцовский наказ с тех пор они свято чтили и детишек своих с малых лет тому же учили.

ил некогда на свете старик-бедняк, и была у него красавица дочь. Неподалёку от их сакли, которую старик построил на опушке дремучего леса, бил родник, куда дочь старика каждый вечер ходила с кувшином за кристально чистой водой. И вот однажды, когда девушка пришла к роднику, лягушка, обитавшая там в небольшом болотце, говорит ей вдруг человеческим голосом:

— Ты красивая и сноровистая! А замуж выйдешь за спящего джигита.

«Разве бывают такие джигиты? — удивилась девушка. — Наверное, лягушка просто пугает меня», — рассудила она, успокаивая себя, набрала воды в кувшин и вернулась домой.

На следующий день всё повторилось.

— Ты красивая и сноровистая! А замуж выйдешь за спящего джигита, — снова предрекла лягушка.

И снова девушка не восприняла её слова всерьёз. «Заладила одно и то же! — усмехнулась она. — Вчера говорила про спящего джигита, сегодня… придумала бы что-нибудь новенькое. Видимо, дразнит меня лягушка от скуки», — решила девушка, набрала воды в кувшин и вернулась домой.

На третий день только она к роднику наклонилась воды набрать, а лягушка уже тут как тут. Уставилась выпученными глазами и опять твердит своё:

— Ты красивая и сноровистая! А замуж выйдешь за спящего джигита, зачарованного злыми колдуньями.

То, с каким упорством лягушка это повторяла, и упоминание про злых колдуний насторожило девушку, и она испугалась. Старик, когда дочка, прибежав домой, поведала ему о случившемся, немного поразмыслив, сказал:

— Вряд ли такое возможно. Даже если и есть где-то зачарованный джигит, с чего бы тебе выходить за него замуж? Впрочем, от беды лучше держаться подальше. Давай уедем отсюда.

Так они и сделали. Собрали свой небогатый скарб и отправились искать более безопасное место. Долго ли, коротко ли брели они по лесу, как вдруг в самой чаще открылась поляна, а на ней — замок, окружённый высокой стеной. Старик подошёл к воротам, хотел их отворить, но не смог — ворота были заперты. Как он ни старался, все его усилия оказались тщетными. Но то, что не удалось отцу, не вызвало никаких затруднений у дочери. Стоило ей лишь легонько прикоснуться к воротам, и они широко распахнулись перед ней. Она прошла во двор, а отец не успел: ворота сразу захлопнулись. Девушка попыталась снова открыть их, чтобы впустить отца, однако на этот раз ворота не поддались, и её охватил страх.

Взяв себя в руки, она огляделась — вокруг не было ни души. Тогда она решилась войти в замок. Поднялась по ступенькам, зашла в одну комнату — пусто, зашла в другую — тоже пусто, зашла в третью — и там пусто. Только в самой дальней комнате, когда надежды найти кого-нибудь уже почти не осталось, она наконец увидела человека. Это был молодой джигит. Он лежал на кровати и, казалось, спал. Девушка окликнула его, потом ещё раз, громче, но он даже не шелохнулся. Она села у кровати на стул, взяла лежавшее рядом опахало и принялась обмахивать джигита, чтобы ему легче дышалось.

Шли дни. Девушка не покидала замка, ухаживая за спящим юношей. Так миновало два года. А когда уже третий год подходил к концу, в комнату, где спал джигит, неожиданно вошла незнакомая женщина, которая представилась служанкой хозяина замка.

— Сделай милость, — обратилась к ней девушка, — посиди возле спящего джигита, пока я ненадолго отлучусь. Очень мне за отца тревожно, хочу посмотреть, что с ним сталось.

Служанка молча взяла опахало и села на стул. А девушка со всех ног побежала к воротам, надеясь, что сумеет их открыть. На удивление, это удалось сделать легко. Вскоре она отыскала в лесу отца. Он соорудил себе саклю у дороги, мастерил для путников разные безделушки и ждал, не теряя веры, что дочь вернётся. Как же они обрадовались друг другу! Наобщавшись с отцом, девушка объяснила, что ей нужно обратно в замок, чтобы продолжить ухаживать за джигитом. Отец не стал её удерживать, но сказал ей на прощание:

— Если ты почувствуешь себя одинокой или загрустишь, пришли кого-нибудь, я передам тебе говорящую куклу и весёлого прыгающего человечка. А будешь нуждаться в помощи, есть у меня волшебный резной нож: одно твоё слово — и он сам поразит любого, кто посмеет обидеть тебя.

Пока девушка проведывала отца, закончился третий год с момента, как она осталась в замке. Тут надо заметить, что злые колдуньи усыпили джигита ровно на три года, и как только этот срок истёк, их чары улетучились — спящий джигит очнулся и открыл глаза.

Служанка знала, когда он проснётся, потому и пришла именно в этот день. Стоило девушке, сидевшей у изголовья джигита, уйти повидаться с отцом, служанка решила воспользоваться ситуацией. «Побуду рядом с ним до его пробуждения, тогда, очнувшись, он подумает, что это я за ним три года ухаживала», — рассудила она. Так всё и вышло. Увидев её, джигит был растроган тем, что она его не бросила и заботилась о нём долгие три года. Что может быть дороже такой верности?!

— Ты заслужила честь стать хозяйкой в моём замке, — сказал он служанке и объявил, что намерен на ней жениться.

Когда девушка вернулась из леса, новоиспечённая хозяйка замка не пустила её к джигиту, а отослала на кухню, сделав своей служанкой. И хотя жизнь у прислуги нелёгкая, не это тяготило бедную девушку, а тоска и обида.

Через какое-то время джигит собрался в город за свадебными покупками. Спросил и новую служанку, не привезти ли ей что-нибудь.

— Мне ничего не нужно, — ответила она. — Впрочем, рядом с замком, в маленькой сакле у самой дороги живёт старик, который мастерит разные безделушки. Привези мне от него говорящую куклу, прыгающего человечка и резной нож.

Джигит привёз всё, что она просила, не забыл. Служанка поблагодарила его и ушла в свою комнату. Скоро оттуда послышался плач. Хозяин замка тихо подошёл к двери и прислушался.

А девушка, между тем, не переставая плакать, изливала душу кукле и прыгающему человечку, ибо больше ей не с кем было поделиться своими горестями. Рассказала она и о лягушке, которая предрекла, что ей суждено выйти замуж за спящего джигита, и о том, как попала в замок, и о коварстве служанки. А потом, рыдая, воскликнула, глядя на говорящую куклу:

— Почему ты, кукла, не плачешь вместе со мной от горя, неужели тебе не жалко меня?

В ответ на её слова кукла громко заплакала.

— А ты, прыгающий человечек, — продолжила вопрошать девушка, — можешь ли ты по-прежнему веселиться, неужели тебе не жалко меня? Почему ты не подпрыгнешь и, ударившись о каменный пол, не разобьёшься от горя на мелкие кусочки?

Прыгающий человечек подскочил к потолку, рухнул с высоты на пол и разбился на мелкие кусочки.

— И тебе, волшебный нож, негоже оставаться безучастным к моему горю, — обратилась девушка к резному ножу. — Неужели ты снесёшь нанесённую мне обиду, неужели не избавишь меня от мучений? Почему бы тебе не взлететь и, ударившись о потолок, не вернуться с удвоенной силой, чтобы вонзиться прямо мне в сердце?

В ответ на её слова нож взвился в воздух, ударился о потолок и, набрав скорость, полетел в сторону девушки. Но тут джигит рванул дверь, вбежал в комнату и успел закрыть девушку собой. Потеряв свою цель, нож упал на каменный пол.

— Я стоял за дверью и всё слышал, — сказал джигит. — Теперь я знаю, кто три года заботился обо мне. Я был очарован тобой с первого взгляда, но чувствовал себя обязанным служанке. Однако теперь никаких обязательств у меня нет. Будь моей женой.

Девушка с радостью согласилась, побежала за отцом, привела его в замок. Вскоре сыграли свадьбу. Все были счастливы, что злоключения уже позади. На радостях даже коварную служанку простили. А говорящая кукла и прыгающий человечек, которого отец девушки починил, весело танцевали друг с другом и без умолку болтали.

оспорили как-то заяц и черепаха, кто из них быстрее лесную поляну обежит. Заяц так часто похвалялся своей скоростью и так обидно насмехался над медлительностью черепахи, что черепаха не выдержала, потому и решилась на спор — в надежде, что зайца подведёт его самоуверенность.

Ползёт черепаха по поляне, изо всех сил старается, а заяц лежит под кустом, никуда не торопится, время от времени спрашивает:

— Ну что, ползёшь, черепаха? Ползи, ползи, всё равно я тебя обгоню! — А сам думает: «Куда ей со мной тягаться!»

Но пока он так потешался, черепаха — хоть и медленно — обежала поляну и к месту старта вернулась. Когда заяц бросился в погоню, было уже поздно.

Бегал-то он быстро, да только не знал того, что, лёжа на месте, и черепаху не догонишь.

или в одном лесу разные звери. Старались друг друга не обижать и поддерживать добрососедские отношения.

Так бы всё дальше и шло, но случилась в том лесу беда. Поселился там злобный лев и обложил зверей данью: зайцы должны были ему живого зайчонка принести, волки — волчонка, лисицы — лисёнка. Пришлось покориться: никто из зверей не мог противостоять всесильному льву.

Плачут звери, но несут ему страшную дань, чтобы себя и других своих детёнышей от него уберечь, ибо пригрозил лев, что иначе со всеми расправится.

Когда настала очередь лисицам дань платить, старый лис решил, что не станет мириться с диктатом прожорливого льва. Думал он, думал и придумал, как от злодея избавиться. Пришёл к логову льва один. Лев увидел его и зарычал:

— Ты почему меня ждать заставляешь? Да ещё и без дани посмел явиться?

— О могучий лев! — сказал в ответ старый лис. — Вёл я тебе своего лисёнка, но у большого дерева встретил меня другой лев и отобрал его.

— Откуда здесь ещё один лев взялся? Тут моя территория, и я не намерен ни с кем делиться! Где этот разбойник?

— О могучий лев! Не сочти за труд пойти со мной, и я покажу тебе, где он прячется.

Лев нехотя поднялся с мягкой травы и пошёл за старым лисом. Вскоре пришли они к большому дереву. Старый лис подвёл льва к глубокому колодцу, скрытому в тени ветвей, и говорит:

— Если ты поднимешь меня, мы сможем оба заглянуть в колодец и, клянусь, увидим негодника, который тебя обкрадывает!

Лев поднял лиса, они заглянули в колодец и увидели в воде свои отражения. Но лев не отличался сообразительностью. Его законную дань, его лисёнка держит наглый чужак, трусливо спрятавшийся в колодце! — вот что увидел он и, конечно же, рассвирепел. Отбросив лиса в сторону, лев прыгнул в колодец, чтобы наказать вора. Там он и сгинул, а звери наконец вздохнули с облегчением, избавившись от злобного тирана.

или-были в одном селе старик со старухой. Бедно жили, с трудом концы с концами сводили, редко когда им удавалось поесть досыта.

Решила как-то старуха печку затопить, последние дрова по сусекам собрала, а разжечь нечем — лучины нет. Говорит старуха старику:

— Сходи в лес. Сруби берёзу — и печку затопим, и лучины запасём.

Взял старик топор и отправился в лес. Идёт, по сторонам посматривает, подходящую берёзу выбирает. Нашёл стройную, красивую, подошёл поближе, только замахнулся топором — листья на берёзе зашелестели, ветки зашевелились. Нагнулась берёза к старику и заговорила человеческим голосом:

— Пожалей меня, старик, не руби! Всё, что нужно тебе, у тебя будет.

Опешил старик, даже топор выронил от удивления.

«Вот уже семьдесят семь лет на свете живу, а такого чуда не видывал!» — подумал он.

Не тронул старик берёзу. Вернулся домой с пустыми руками и говорит старухе:

— Прости, не смог я срубить берёзу. Только хотел, как она вдруг начала просить человеческим голосом: «Пожалей меня, старик, не руби! Всё, что нужно тебе, у тебя будет». Ну, я и пожалел её.

— Ах, пожалел! — закричала старуха. — Не хочет берёза, чтобы её рубили, так поди наломай берёзовых веток — нашим ягнятам корм будет!

Пришлось старику обратно в лес идти. Красавицу берёзу он сразу увидел. Подошёл к ней, поклонился и сказал:

— Велела мне жена твоих веток наломать, хочет листочками ягнят кормить, раз я не стал рубить тебя на лучину.

— Не руби меня, — опять взмолилась берёза, — и ветки мои не ломай. А что просит старуха — всё у неё будет!

Делать нечего, снова вынужден был старик возвращаться с пустыми руками.

Пришёл домой, смотрит: на полу грудами сухая лучина лежит! Подивился он и говорит:

— Ну, старуха, видишь, сколько у нас теперь лучины!

Но старухе всё мало.

— Почему только лучину у берёзы попросил? — накинулась она на него. — У нас дров нет, а нам печь топить надо! Ступай, попроси дров! — и вытолкала старика из дому.

Нехотя поплёлся он уже проторенной дорожкой в лес, а вслед ему ещё долго слышались крики и брань старухи.

У берёзы старик остановился, поклонился.

— Прости, — говорит, — что надоедаю тебе, красавица берёза, но прислала меня старуха попросить у тебя дров, а то нам печь топить нечем.

— Иди домой с миром: что просишь, то у тебя и будет, — отвечает ему берёза.

Старик ещё раз поклонился ей и к дому направился.

Пришёл, смотрит — диво дивное: дровами полон двор! Напилены, наколоты, уложены. А старуха опять недовольна:

— Почему только дров у берёзы попросил? Ведь у нас ни крупицы муки нет! Ступай обратно, пусть она нам муки даст!

— Погоди ты, нельзя так! Только-только дрова выпросил и снова с просьбой приду?!

давние-давние времена, когда потомки древних богатырей только начинали заселять наши земли, на высоком берегу Камы поселилось на холме племя, которое называли чудь светлоглазая. Вольные и независимые, люди этого племени не любили жить в тесноте, а потому рассредоточились на расстоянии друг от друга. Но жили они дружно: если на кого-то из них надвигался неприятель, заметившие это пускали стрелы на курган, что у реки Белой, и дальше, к Чегандинскому урочищу, предупреждая соплеменников, которые тут же собирались все вместе и встречали неприятеля.

Статью они отличались богатырской — огромного роста, косая сажень в плечах и бицепсы крепче камня. Силой обладали немереной, а нравом — свободолюбивым. Другие племена величали их батырами.

Однажды напали на них полчища врагов. Отбиться удалось, но от поселения осталось одно лишь пепелище. Тогда мать, три брата и красавица сестра, прихватив свои несметные богатства, ушли туда, где теперь находится селение Чеганда и где берег Камы выступает в реку тремя мысами. Приглянулась им эта земля, и решили они там обосноваться вместе с бесчисленными стадами, которые привели с собой.

На среднем мысу, среди могучих сосен, построили они просторное жилище, обнесли изгородью загон для скота. Но уж больно разными были братья и обликом, и характерами, не получилось у них жить в мире друг с другом, и вскоре начались между ними ссоры да раздоры.

Когда отношения их накалились до предела, пришли они к своей мудрой матери за советом.

— Что нам следует сделать, чтобы впредь больше не ссориться? Мы хотели бы жить врозь, но как поделить наши земли по справедливости, да так, чтобы и тебя не обидеть? — спросили братья.

Посмотрела мать на возмужавших сыновей и сказала:

— Что ж, дети мои, так уж устроен мир: научившись летать, птенцы всегда стремятся покинуть родное гнездо. Видимо, настало и ваше время. Не буду удерживать вас. Выбирайте, кому какое место по сердцу, и поселяйтесь там.

Первым взял слово белокурый голубоглазый младший брат, у которого ещё даже усов не было.

— Уступите мне левый мыс, — попросил он братьев. — Уж больно я землю люблю пахать, а там земли предостаточно и соловьи по весне поют, душу мою радуя.

В ожидании ответа посмотрел он на братьев с опаской и тревогой, но те молча поклонились ему, и тогда мать сказала:

— С твоим трудолюбием и умением обрабатывать землю это правильный выбор. Силой и ловкостью ты тоже не обделён, сумеешь за себя постоять. Коли нравится тебе левый мыс — владей им, братья отступаются от него в твою пользу.

Следом взял слово средний брат, рыжеволосый, с густой огненной бородой, могучими плечами и широкой грудью, на которой красовалось ожерелье из медвежьих и кабаньих клыков.

— Я принял из рук смертельно раненного отца его меч, — молвил он. — Отец завещал мне свои доспехи, лук и колчан со стрелами. Мне по душе охота и скотоводство. Отдайте мне этот средний мыс! Я возьму на себя защиту всех вас. А мама и сестра останутся здесь, со мной, будут жить, как жили.

Закончив говорить, он посмотрел на братьев. В его зелёных глазах сквозила уверенность в собственных силах. Младший брат ответил ему поклоном, а старший только кивнул и усмехнулся одними губами.

— Ты берёшь нас под свою защиту? — повторила мать слова сына и продолжила: — Спасибо, это делает тебе честь. Мы с твоей сестрой согласны жить здесь, с тобой. Ты любишь охоту, как любил её ваш отец, и стрелы твои не знают промаха. Не случайно именно ты пронзил стрелой сердце врага, убившего отца. Ты смел и бесстрашен, сын мой, никто не смеет нападать на твой скот и твоё жилище. Ты будешь хорошим защитником. Но хочу предостеречь тебя: не обижай сестру, братьев и меня. Я знаю твой вспыльчивый нрав и злопамятность, поэтому прошу: поклянись, что не обидишь никого из нас!

Он поклялся.

— Смотри же, не нарушь свою клятву, иначе боги покарают тебя! — заключила мать. — Теперь послушаем, что скажет мой старший сын.

Высокий, под стать братьям, с длинными чёрными волосами, схваченными вокруг головы кожаным ремешком, с чёрной бородой, ниспадающей на грудь, с твёрдым пронзительным взглядом тёмно-карих, как у матери, глаз, он был спокоен и рассудителен:

— Ничейным остался правый мыс. Значит, я буду владеть им.

Все поклонились ему. И с тех пор стали жить братья неподалёку друг от друга, но порознь.

Наступила весна. Младший брат, идя за сохой, радовался хорошей погоде и пел песни.

Его голос сливался с весёлыми птичьими трелями и был слышен по всей округе.

Долетал он и до среднего мыса, где красавица сестра, украсив длинные белокурые волосы венком из полевых цветов, внимала пению брата и птиц. По вечерам в любимой берёзовой роще младший брат подпевал соловьям, которые так радовали его душу, и сестра выходила из дома, чтобы послушать их песни, а иногда и сама начинала петь. И таким нежным был её голос, что, казалось, всё вокруг смолкало, дабы не спугнуть эти чарующие звуки.

На своём правом мысу прислушивался к её пению старший брат. А у матери голос дочери вызывал улыбку, и у неё теплело на сердце. Только средний брат не любил исполненных любви песен сестры: какой в них прок, если они не призывают к ненависти и мести?! И каждый раз, как она начинала петь, он обрывал её, громогласно приказывая идти домой. Не нравилось ему и то, что сестра частенько навещала младшего брата, но, опасаясь гнева матери, запретить ей видеться с ним он не мог.

Чтобы защитить скот от нападения диких зверей, средний брат соорудил два высоких земляных вала. Целыми днями он охотился в лесу, а по вечерам выходил на край мыса с луком в руках и бил пролетавших лебедей и гусей.

Правый мыс казался необитаемым, лишь укромное жилище и ведущая к нему еле заметная тропинка свидетельствовали о том, что там всё-таки кто-то живёт. Едва занималась заря, черноволосый старший брат в полной тишине отправлялся в лес собирать травы, ни одним звуком не выдавая своего присутствия. А вечером так же тихо он с пучком трав возвращался домой, где его встречала мать. Не говоря друг другу ни слова, они заходили внутрь жилища и плотно закрывали дверь, чтобы никто не слышал их беседы. Мать любила всех детей одинаково, но вещие знания и умения решила передать именно ему. Далеко за полночь дверь снова открывалась, и мать спешила обратно к среднему сыну.

Ни сестра, ни братья не догадывались об этих тайных встречах, ничего не знали они и о том, чем занимается их старший брат, которого они почти не видели с той поры, как отделились. Только сестра, собирая цветы, время от времени встречала его, когда он шёл к пещерам. Она молча раскланивалась с ним, но заговаривать не смела, робея от его глубокой задумчивости. Младший брат знал о нём не больше, чем она, к тому же он почти никуда не ходил со своего мыса, разве что к матери, да и то редко, поэтому в ответ на вопросы сестры о старшем брате ему нечего было ей сказать.

А между тем правый мыс выглядел неприветливо: природа там казалась мрачной, и по вечерам жуткие крики сов — единственных птиц, обитавших на правом мысу, — пугали сестру, когда она, заслушавшись младшего брата и соловьёв, сидела возле своего дома.

Всё так бы и шло дальше, но после смерти матери жизнь их изменилась. Горько оплакивал мать младший сын, самый сердечный из братьев. Но ещё горше плакала сестра, ведь теперь некому было заступиться за неё, некому защитить её от притеснений среднего брата. Младший брат, хоть и очень любил сестру, не мог ей помочь, поскольку был робок и не владел оружием, а старший никогда не вмешивался в их жизнь, и ей казалось, что ему нет до неё никакого дела.

Не сомневалась она и в том, что средний брат, ревновавший её к младшему, при первом удобном случае расправится с ним, ибо не мог смириться, что сестра предпочитает младшего брата ему.

Впрочем, он тоже оплакивал мать. Лишь старший брат был по-прежнему молчалив и не выдавал своих чувств ни слезами, ни как-то иначе.

После похорон умолкли песни на левом мысу. И сестра перестала туда ходить, боясь прогневать среднего брата. Только когда он отправлялся охотиться далеко от дома, она перекликалась с тем из братьев, кто был ей дороже всех. Но однажды средний брат вернулся с охоты раньше и услышал, как они общаются. В гневе он схватил лук, вытащил стрелу из колчана и хотел пустить её в младшего брата. Тот испугался, бросился с мыса в Каму и поплыл. «Всё равно утонет, не переплыть ему полноводной Камы», — подумал средний брат и не стал стрелять, пожалев стрелу.

Но беглецу удалось переплыть реку, и он поселился на ближайшем холме.

А сестра ещё больше невзлюбила того, с кем приходилось жить под одной крышей.

— Теперь, полагаю, ты больше не будешь песенки распевать да без дела сидеть, — насмехаясь, сказал ей средний брат, зная, что она всё видела. — Зерно ведь тоже кто-то должен молоть — вполне подходящее для тебя занятие. И, кстати, можешь гулять где угодно: кроме меня, на всём побережье есть только старший брат, а он, сама знаешь, мне не помеха, он не вступится за тебя. Да и оружия у него нет.

Днём, когда средний брат был на охоте, она поднималась на высокую гору над пещерами, откуда хорошо был виден холм, где нашёл приют белокурый беглец. Она махала ему рукой, и он отвечал ей тем же. Но слов друг друга они разобрать не могли, и это разрывало ей сердце, и она начинала горько плакать. Слёзы капали на песок и были так горячи, что песок плавился. Оплавленные её слезами песчаные камушки до сих пор находят над пещерами.

Однажды, когда она предавалась своему горю, кто-то подошёл к ней и осторожно положил руку на плечо. Оказалось — старший брат.

— Не плачь, сестра, — обратился он к ней. — Не держи всё в себе, может, я сумею помочь твоей беде.

Но она зарыдала ещё горше и, всхлипывая, молвила сквозь слёзы:

— Никто, наверное, мне не поможет. Средний брат сильнее вас обоих и будет держать меня в неволе до скончания века. А если ты попытаешься что-то предпринять, чтобы я смогла сбежать, он и тебя убьёт.

— Хочешь сбежать от него? — переспросил старший брат. — Это очень просто, сестра. Я помогу.

— Ты не сумеешь. Он спрятал лодку где-то далеко в лесу, а другой нет, да и сил у тебя не хватит притащить лодку к воде.

Старший брат улыбнулся в ответ на её слова. Она совсем не знала его.

— Если твой брат увидит, как ты тащишь лодку, — между тем продолжала сестра, — то пустит стрелу прямо тебе в сердце.

Пока они говорили, сгустились сумерки, над Камой повис туман, в лесу заухали совы. Тёмная ночь окутала землю, а сестра всё упрашивала старшего брата не рисковать собой ради неё.

Вдруг громкий крик разорвал ночную мглу. Это средний брат обнаружил исчезновение сестры. Запуганная девушка вздрогнула и в страхе зашептала:

— Беги, брат. Если он найдёт нас, то убьёт тебя. Беги отсюда, спасайся!

ила некогда на свете бедная вдова. И был у неё сын — Мишук. Ютились они в старенькой избёнке. Если на год муки хватало, с хлеба на воду перебивались, а летом ягодами да грибами питались.

Как-то, после тёплого летнего дождика, пошла вдова в лес за грибами. Ходила, ходила, но грибов так и не нашла. «Не с пустыми же руками домой возвращаться, — подумала она. — Надо хоть хворосту набрать».

Увидела сухой валежник, приподняла, чтобы в охапку связать, а под ним — уж на земле лежит. Большой, кольцом свернулся, на голове рожки желтеют. Несмотря на преклонный возраст, вдова быстро сообразила, что делать, сняла передник и ловко его под змеиным кольцом пропустила. Уж поизвивался на переднике, а потом, сбросив жёлтые рожки, уполз в кусты.

Старуха тут же завязала передник узелком и, довольная, направилась восвояси. Приходит домой, рассказывает сыну о своей удаче.

— Чему ты радуешься? — спросил её Мишук. — Какой нам прок от этих рожек?

— Молод ты ещё, потому многого не знаешь, — ответила ему старуха мать. — Это не простые рожки, а волшебные, они счастье в дом приносят. Если положить их в амбар с зерном, потом, сколько ни бери, — зерна не убудет. Если в кошельке с деньгами носить — трать не трать, а сколько денег было, столько и останется.

Решили они волшебные свойства рожек сначала на деньгах проверить. Достал Мишук кошелёк, пересчитал наличность. Немного оказалось — всего каких-то семь рублей.

Наутро отправился Мишук на базар. Ходит, смотрит, приценивается, но тратить деньги не спешит: вдруг не восполнятся?! Потом приглядел себе сапоги со скрипом и — была не была! — отдал за них три рубля. Отошёл в сторонку, заглянул в кошелёк, а там как было семь рублей, так и осталось.

Всё на те же семь рублей они и просторный новый дом построили, и амбар, и сарай, и скотины всякой накупили. Зажили богато, не хуже других.

Мишуку так нравились его сапоги со скрипом, что он их не только в праздники, но и по будням носил. Не укрылось это от деревенских парней, и дали они ему прозвище — Мишук в сапогах, а он не обижался, наоборот — с гордостью своё прозвище принимал.

Когда исполнилось Мишуку двадцать лет, решила мать, что пора ему жениться. Высватала сыну дочь богатых родителей. Свадьбу сыграли честь по чести.

Люди дивились: откуда у бедной вдовы и её сына взялось такое богатство. Но старуха с сыном свято оберегали тайну волшебных рожек, никому и словом не обмолвились — не то что чужим, даже невестке!

Наступила зима, а зимой у женщин любимое занятие — пряденье. Села за пряжу и молодая жена Мишука. Чтобы невестка напряла побольше, свекровь незаметно сунула ей в кудель волшебные рожки. Миновал день, второй, третий. Невестка прядёт без устали, а мочка кудели не только не кончается — даже не убывает. Но девушке это не в радость. «Что люди подумают? — сокрушается она. — Меня же все на смех поднимут: одну мочку за три дня осилить не могу!» И когда на четвёртый день свекровь затопила печь, а сама вышла по какой-то надобности к соседке, она, недолго думая, сняла кудель с гребня и кинула в огонь. А чтобы свекровь не догадалась, новую мочку поставила.

или некогда на свете вдова и её сын Иван, которому было от роду десять лет. Однажды мать послала Ивана на мельницу рожь смолоть. Мал ещё Иван, а мешок с зерном тяжёлый, но лошади у них по бедности нет. Пришлось мальчишке взвалить ношу на плечо и идти на мельницу пешком. По дороге притомился он, решил передохнуть. Стал мешок вниз опускать, да не удержал — силёнок-то ещё немного. Мешок упал на землю и разорвался, а зерно высыпалось наружу. Пока Иван думал, как собрать рассыпанную рожь, налетел озорной сын Ветра и развеял всё зерно по полю.

Очень расстроился Иван, но, горюй не горюй, а делать нечего — пришлось возвращаться домой с пустым, разорванным мешком. Мать, узнав о случившемся, посокрушалась, покручинилась и говорит:

— А сходи-ка ты, сынок, к матери Ветра, расскажи ей, в какую нужду он нас вверг. Попроси, чтобы она вернула нам наше зерно.

Иван сразу же в путь отправился. Пришёл к матери Ветра и, обрисовав ситуацию, передал просьбу бедной вдовы.

— Хорошо, — ответила мать Ветра. — Вернём мы вам ваше зерно, только придётся подождать, пока дети мои придут домой.

Первым пришёл старший сын.

— Сынок, не ты ли развеял по полю зерно этого мальчика? — спросила его мать.

— Что ты, мама! — обиделся старший сын. — Стал бы я так позориться?! Мне есть чем заняться. Я был в лесу, выкорчёвывал столетние дубы.

Вскоре появился на пороге средний сын, и мать повторила свой вопрос:

— Сынок, не ты ли развеял по полю зерно этого мальчика?

— Что ты, мама! — также с обидой ответил средний сын. — Мне некогда заниматься подобными пустяками. Я сносил крыши с овинов, ломал крылья ветряных мельниц. У меня дел хватает.

А младший, как только вошёл и увидел Ивана, не стал отпираться, сразу признал свою вину.

— Как же мы теперь возместим мальчику его зерно? — спросила мать сыновей.

— Давай подарим ему пирог, — предложили они.

На том и порешили. Подарили Ивану большой пирог, но предупредили, чтобы до самого дома он не разламывал его.

— Хорошо, не буду, — сказал Иван и вприпрыжку побежал домой.

Путь, однако, был долгий, и до темноты Иван вернуться домой не успел, пришлось зайти переночевать к замужней сестре. Перед тем как лечь спать, он сказал ей:

— Смотри, сестра, не разламывай этот пирог. Мне велели принести его домой целым.

— Ладно, братец, — заверила Ивана сестра. — Иди спать, ты ведь устал с дороги. Отдыхай и ни о чём не беспокойся.

Но только Иван уснул, она тут же разломила пирог пополам. Из пирога посыпалось серебро да злато. Ахнув от удивления, предприимчивая женщина, недолго думая, подменила пирог другим.

Утром Иван взял подменённый сестрой пирог и продолжил свой путь. Дома он отдал пирог матери, полагая, что выполнил наказ Ветров.

Вдову такая компенсация за зерно не устроила.

— Ох, сынок! Какой же ты у меня ещё несмышлёныш! — укорила она его. — Зачем же ты согласился взять этот пирог? Разве один пирог мы бы напекли из мешка ржи? Пойди и отдай его обратно.

Иван снова пошёл к матери Ветра.

— Мальчик вернул нам пирог, — сообщила она своим сыновьям. — Что же мы дадим ему взамен?

— А подари ему козу, — посоветовали сыновья.

На том и порешили. Подарили Ивану козу, но предупредили, чтобы до самого дома он её не доил и не говорил ей: «Коч! Коза!»

Иван повёл козу домой.

Путь, однако, был долгий, и пришлось Ивану опять заночевать у сестры. Перед тем как лечь спать, он сказал ей:

— Смотри, сестра, не вздумай доить козу и говорить ей: «Коч! Коза!» Мне строго-настрого велели не делать этого до самого дома.

— Ладно, братец, — заверила его сестра. — Спи спокойно.

Но, как только Иван закрыл глаза, побежала к козе. За вымя дёргает и говорит:

— Коч! Коза! Коч!

И вместо молока из вымени посыпалось серебро да злато. Сестра подменила козу на свою, а подарок матери Ветра в хлеву спрятала.

Утром Иван, ни о чём не догадываясь, привёл козу домой.

— Эх, сынок! — вновь с упрёком воскликнула вдова. — Мы и сами-то еле-еле перебиваемся с хлеба на воду, куда нам ещё козу кормить? Лучше отведи её назад.

Пришлось Ивану в третий раз идти к матери Ветра.

— Мама моя бранится, — сказал он. — Говорит, самим хлеба не хватает, не прокормить нам козу.

— Что же дать ему взамен? — опять спросила сыновей мать Ветра.

— Подари ему дубинку, — предложил старший сын.