В детстве меня очень интересовало, зачем перелетные птицы всегда возвращаются обратно на север. Я стала взрослой, но так и не нашла ответа на этот вопрос.

Была бы я птицей – никогда бы не вернулась.

К сожалению, у меня нет крыльев, чтобы улететь. Вы можете справедливо возразить, что человечество давно придумало самолеты, и всегда можно улететь на юг и остаться жить там. Многие успешно работают на расстоянии при помощи интернета, другие – открывают свой бизнес за границей, третьи – и вовсе становятся дауншифтерами.

Я повторюсь – увы, у меня нет крыльев. Тех самых – невидимых – крыльев, которые помогают людям становиться героями. Я держусь за свое унылое болото, ненавидя осень и зиму, и боюсь радикальных перемен. Не сказала бы, что мне здесь очень хорошо, но вдруг «там» будет еще хуже?

– Ольга Валерьевна?

– Олимпиада Валерьевна, – поправила я. – Хрусталева Олимпиада Валерьевна – если полностью. Но лучше зови меня просто Оля.

Молодая девушка нерешительно мялась в дверях. Я оценивающе оглядела визитершу – темные волосы чуть ниже плеч, круглые карие глаза немного навыкат, крупный нос, пухлые губы. Ее можно было бы назвать симпатичной, если бы не фигура – покатые сутулые плечи, какой-то рыхлый живот, короткие толстые ноги и слишком широкий зад. Судя по всему, это и есть наша стажерка.

Вот уже пятый месяц я работаю в замечательной фирме «СпецИнвест», которая объединяет в себе огромное множество разнообразных подразделений. Для меня остается загадкой, как можно заниматься одновременно выпечкой плюшек, установкой натяжных потолков, написанием рефератов для школьников и студентов, мойкой машин, финансовой аналитикой и починкой смесителей. Тем не менее, наша контора процветает, благодаря слаженной работе всех отделов.

Я – менеджер по работе с клиентами в отделе мастеров. Мне звонят люди, у которых выпала розетка, потек унитаз, отвалился карниз… Моя задача – сделать клиентов счастливыми, и я с этим неплохо справляюсь, как и моя напарница-сменщица Катюша.

В конце сентября наш босс, Разумовский Филипп Олегович, решил, что отдел пора расширять.

– Одна голова хорошо, а один менеджер – плохо! – сурово изрек шеф, аргументируя свое решение принять на работу еще двух девочек.

Спорить с начальством не только бесполезно, но и вредно, поэтому мы покивали и согласились – работать по двое даже веселей! И вот теперь нам предстоит обучить двух новых менеджеров искусству работы с клиентом.

– Проходи, – подбодрила я новенькую. – Давай познакомимся, выпьем чаю, и я расскажу тебе, чем мы занимаемся, и что от тебя требуется.

Девушка сделала несколько нерешительных шагов вперед, и в смятении остановилась перед стулом.

Меня охватило недоумение. Как она прошла собеседование? Менеджер должен быть достаточно свободным и раскованным, чтобы найти подход к любому клиенту. И достаточно решительным, чтобы уверенно руководить мастерами. А эта девица, похоже, даже собственной тени боится!

Я тоже немного стеснялась поначалу. К счастью, Катя Королева оказалась отличным наставником и товарищем. Она терпеливо объясняла мне тонкости и нюансы беседы с разными типами клиентов в течение двух недель. Пора отдавать кармические долги!

– Присаживайся, – я улыбнулась как можно дружелюбнее и жестом показала на стул. – Чувствуй себя, как дома!

Стажерка без единого звука рухнула на сиденье, как будто у нее подломились ноги.

Мое недоумение стало перерастать в раздражение. Если и дальше так пойдет, то познакомимся мы только к следующей смене! Мне из нее каждое слово клещами вытягивать?

Я встала и пошла за шкаф, где расположился маленький стол с чайником, микроволновкой и «продовольственным запасом». Сушки, печенье, конфеты – все это обычно приносят многочисленные гости моего гостеприимного кабинета. Коллеги часто забегают попить чаю и поболтать, и непременно угощают нас с Катей.

Я щелкнула чайником и потерла виски. Если и под кружечку горячего напитка моя будущая коллега не сумеет открыть рот, то мне придется жаловаться Разумовскому, а это никак не входит в мои планы. Во-первых, стукач – не мое призвание. Во-вторых, еще неизвестно, кого обвинят во всех бедах – стеснительную новенькую или страшную-ужасную-кошмарную Хрусталеву, которая запугала стажера!

Чайник вскипел, и я налила в кружки кипятка.

– Что предпочитаешь – чай или кофе?

– Кофе, – еле слышно прошелестело со стула.

Волна негодования поднялась со дна моей души, кровь прилила к щекам, и я медленно и глубоко вздохнула, стараясь не выдать раздражение. Мне захотелось кричать! Кто? Скажите мне, кто принял ее на работу? Как она будет принимать заявки от клиентов? Ладно, фиг с ними – с клиентами. А как она будет раздавать заявки мастерам? Они у нас народ капризный – туда не едут, это не делают, так не работают. Если иногда им не рявкнуть командным голосом, то они сядут на шею и будут сверху поплевывать!

Подавив желание встряхнуть ее за плечи, я через силу улыбнулась и ласково прощебетала:

– Тогда проходи сюда! У нас самообслуживание – бери ложечку, накладывай, сколько нравится. Угощайся печеньем, конфетами – у нас все общее.

– Спасибо, – почти прошептала она. – А у меня ничего нет.

– Ну, рот же у тебя есть? – решила пошутить я. – Значит, и попить, и поесть ты сможешь.

Зазвонил телефон, и я пулей метнулась на свое рабочее место. Стажеры стажерами, а зарплата мне идет с заявок, поэтому пропускать звонки никак нельзя.

Когда я вернулась за шкаф, я застала стажерку в той же позе. Она не притронулась ни к кофе, ни к сушкам. Может быть, коньяка ей плеснуть? Я не пью на рабочем месте, но у меня в столе, по большому секрету, стоит маленькая бутылочка этого крепкого напитка. Его принес Кате кто-то из мастеров, а она, щедрая душа, не утащила угощение домой, а оставила нам «на зиму греться». Алкоголь снимает напряжение, а нам это сейчас жизненно необходимо. Вот только за нарушение корпоративной этики мне может неслабо прилететь «по шапке». Я отмела мысль напоить новенькую и кинула себе в кружку чайный пакетик:

– Почему не пьешь кофе?

– Не знаю, – прошелестело в ответ.

– Ты такой не любишь? Есть чай. Правда, тоже суррогат из пакетика, но мы же не в ресторане.

Стажерка схватила банку с кофе и трясущимися руками насыпала две ложки. Вот уж не знала, что я такая страшная.

– Давай познакомимся, – начала я снова. – Меня зовут Оля, а тебя?

Детский сад, какой-то, ей-богу!

– Наташа.

– Наташенька, – вздохнула я. – Если ты и дальше будешь вести себя так, как будто я размахиваю перед твоим носом пистолетом, а ты защищаешь военную тайну, то вряд ли ты сможешь работать у нас. Основные качества менеджера по работе с клиентами это коммуникабельность и стрессоустойчивость. Пока я не заметила в тебе ни первого, ни второго. Извини, если обидела, но это правда.

– Я справлюсь, обещаю! – отчаянно пробормотала Наташа, и на ее глазах выступили слезы. Я отвернулась. Справится она, как же. Таким людям лучше работать с бумажками, а еще лучше – на дому. Зачем ломать себя и устраиваться на работу, где тебе хочется плакать?

– Наташенька, – мягко произнесла. – Расскажи, как ты здесь оказалась?

Наталья отхлебнула кофе, поставила кружку и тихо начала рассказывать, глядя куда-то вниз.

Наташа Лысцова родилась и выросла в Маганске. Это даже не пригород, а гораздо дальше. Окончив школу, девочка рванула в город и легко поступила в Аграрный институт, в народе именуемый сельхозно-навозным. Наташенька поселилась в общежитии с такими же, как она «понаехавшими», и пять лет жила, почти не зная горя. Родители почти не отправляли ей денег, но в институте давали стипендию, поэтому на жизнь хватало. А еще прилежная отличница за умеренную плату переписывала лекции одногруппникам перед зачетами и помогала с рефератами. Однако, по окончании вуза остро встал вопрос – что делать дальше? Возвращаться в Маганск? К коровам, огородам и вечно полупьяным родителям? Пожив в городе, Наташа привыкла к совсем другой жизни. Нет, она не тусовалась по клубам, не шлялась по сомнительным вечеринкам, не связывалась с плохими компаниями. Она просто ощутила комфорт водопровода и уют центрального отопления, всей душой полюбила просторные проспекты, широкие бульвары, шумные магистрали, прикипела к разноцветным огням магазинов. Натали, не без помощи подруг, наконец-то сделала маникюр и педикюр, выщипала брови, узнала об эпиляции, начала ходить в парикмахерскую и современно одеваться на свою скромную стипендию. Променять все это на вонючий курятник, уличный сортир и банный день раз в неделю?

В аспирантуру выпускница не попала – все места оказались оккупированы юношами, не желающими отдавать родине долг, поэтому из общаги пришлось уехать. Скооперировавшись с двумя такими же «бездомными», Наташа въехала в крошечную гостинку.

После комнаты в общаге на пятерых и общей душевой на этаже, восемнадцать метров на троих и отдельный санузел показались подружкам царскими хоромами. Но за все надо платить, как бы патетически это ни звучало. Арендную плату, даже поделенную на троих, все равно нужно сначала заработать.

Высшее образование не гарантирует моментального трудоустройства в престижную компанию. Одна из девочек утроилась продавцом в павильон возле дома, вторую взяли в ветеринарную клинику санитаркой, а Наташа целое лето безуспешно обивала пороги всевозможных организаций.

– И нигде меня не брали! – тяжело вздохнула она и снова отхлебнула кофе.

Я покачала головой – ничего удивительного. Если она на собеседованиях вела себя так же, как сегодня при знакомстве со мной, то как ее к нам-то взяли? Неожиданно мне стало стыдно. Я тоже искала работу неприлично долго.

– А у вас работает моя тетя – двоюродная сестра мамы. Мы с ней долго не общались, но когда я попросила ее помочь, она мне не отказала. Правда, к себе в отдел снабжения не смогла взять, там мест не было. Зато здесь, по счастливому совпадению, открылась вакансия.

Я хмыкнула. Ну, вот – пасьянс сошелся! Заботливая тетушка решила не портить отношения с родственниками и пристроила бестолковую племянницу к нам. Сама возиться не захотела – сплавила подальше. Кстати, в снабжении Наташе было бы лучше – сиди себе, накладные да спецификации сверяй.

Значит, Лысцова у нас «блатная». Хочешь – не хочешь, а придется ее учить всему, что я знаю. Что ж, одно время я преподавала китайский детям, так что справлюсь. Выбора-то все равно нет. А она для меня практически ребенок и есть – ей около двадцати двух, ну а мне, увы, в полтора раза больше.

Дверь открылась, и на пороге появился Боря Краубер. Борис сидит в соседнем кабинете, и у него нет чайника, поэтому он у меня частый гость.

– Оля, зайди к боссу, у него к тебе срочное дело! – скороговоркой оттарабанил Краубер. Он заметил Наташу и приподнял воображаемую шляпу. – Добрый день, мадемуазель. Разрешите представиться…

Я вскочила и побежала к Разумовскому. Начальство нельзя заставлять ждать, пусть стажерку развлечет Боря. Он у нас мальчик обаятельный, разговорчивый, справится.

Филипп Олегович сидел за столом и суетливо перебирал бумажки.

– Доброе утро, – вежливо поздоровалась я. – Вы хотели меня видеть?

– Привет. Оля, тут такое дело – у меня сестра родила!

Сказать, что Наташа меня удивила – значит, ничего не сказать. Когда я вернулась, она уже бодро рассказывала клиенту, на каких условиях мы работаем.

– Ожидайте нашего мастера завтра, в районе обеда. Всего хорошего, до свидания!

Она положила трубку и посмотрела на меня.

– Я все правильно сделала?

– Да ты настоящий профессионал! – почти искренне восхитилась я. – Молодец. Быстро схватываешь! Сейчас научу тебя раздавать принятые заявки, и можешь уже самостоятельно работать.

– Я не готова, – тут же испугалась Лысцова и снова превратилась в забитую мышку.

– Я шучу, – успокоила я ее. – Никто не бросает стажеров в первый же день. Сегодня поработаешь под моим наблюдением, завтра и послезавтра – с Катюшей.

– Мне говорили, что в субботу и воскресенье у меня выходной, – робко заикнулась Наталья.

Я хлопнула себя по лбу.

– Точно! Сегодня же пятница! Ты у нас до шести? Ладно, на выходных выучишь прайсы, в понедельник к десяти снова придешь ко мне.

– Я могу и на выходных прийти.

– Наработаешься еще, – махнула я рукой. – Ладно, смотри, открываем программу…

Следующие пару часов я старательно объясняла Наташе, как принимать и раздавать заявки, как согласовывать время, отмечать выполненное и вести учет. Против ожидания, девочка оказалась весьма сообразительной – она легко запоминала последовательность действий и неплохо ориентировалась в терминологии.

В самый разгар нашего обучения в кабинет ворвался возбужденный Разумовский.

– Ну, что? Как у вас дела? Это новенькая?

– Наташа, – представила я девочку.

– Отлично, – радостно кивнул он. – Все подписала? Давай бумаги.

Я протянула ему папку и рискнула спросить:

– Как малыш? Все хорошо?

– Ой, такой классный! Маленький, прикольный. Я их пока к себе отвез, на выходных поедем за всякими кроватками-колясками. Столько дел!

– Это радостные хлопоты, – улыбнулась я.

– И не говори! Ладно, давай ведомости подпишу.

– Блин! – я хлопнула себя по лбу. – Совсем забыла. Закрутилась и не подготовила…

– Ничего страшного, – успокоил меня Филипп Олегович. – До конца моего рабочего дня еще куча времени, успеешь. Я буду в кабинете.

– Наташа, – строго сказала я, когда начальник, едва не подпрыгивая от радости, удалился к себе. – Никогда не повторяй моего косяка. По пятницам мы носим ему ведомости за неделю, и забывать про них никак нельзя. За такое могут и оштрафовать. Шеф у нас очень строгий!

– Да? – удивилась уже почти освоившаяся Наталья. – Я бы не сказала. Наоборот, такой веселый.

– Просто поверь. Он очень требовательный и авторитарный. Просто у него племянник родился, вот его от радости и поломало немножко. Эйфория схлынет, и он наладится. Кстати, сейчас я тебе покажу, что за ведомости и откуда их брать.

Наташа быстро справилась с заданием, и я снова порадовалась – оказывается, застенчивость не мешает ей быть довольно обучаемой. Я расслабилась и предоставила ей полную свободу действий, краем глаза наблюдая. За два часа она приняла восемь заявок, распечатала документы на подпись, сверила данные за смену – в общем, полностью сделала всю мою работу. Я наслаждалась почти выходным днем, попивая чай и периодически одобрительно кивая. Кто бы мог подумать, что первое впечатление – такое кошмарное, – окажется в корне неверным?

– Ладно, – я поднялась со стула и потянулась. – Пойду к Филиппу Олеговичу, подпишу документы. Не скучай!

– Хорошо, – кивнула Лысцова и схватила зазвонивший телефон. – Мастер на дом, чем могу вам помочь?

Я широко улыбнулась, взяла со стола распечатанные ведомости и вышла. Может быть, это не Наташа такая молодец, а я – отменный педагог?

Начальник встретил меня на редкость приветливо и тут же начал подписывать документы, но вдруг нахмурился и достал мобильник, жестом попросив меня не уходить.

– Да, да это я. Угу. Здравствуйте. Да, да, да. Понял. Как не открывает? Как орет? Долго? Не знаю. А по ее номеру звонили? Не берет? Странно. На работе. Да, да, понял, понял. Сейчас буду.

Он положил трубку и повернул растерянное лицо ко мне:

– Ты сильно торопишься?

– До девяти я никуда не денусь, – успокоила я его. – А что случилось?

Он вскочил и стал одеваться.

– Мне надо срочно ехать домой. Звонила медсестра из поликлиники. Она пришла к ребенку, а ей никто не открыл. Стучала минут пятнадцать, ребенок орет. Не знаю, что и думать.

– Поезжайте, конечно, – испугалась я. – Мало ли, что случилось. Надеюсь, молодая мама просто пошла мыться и не слышала.

– Я скоро приеду, – крикнул он уже из коридора.

Я вернулась к сосредоточенно работающей Наташе и тихо, чтоб не отвлекать, села у окна с кружкой чая и вафлями. Сейчас начало четвертого, а значит, половина рабочего дня уже позади. Завтра у меня заслуженный выходной, высплюсь и поеду по магазинам. Давно назрела необходимость пополнить кое-какие запасы.

На самом деле, при желании, в моей квартире можно жить, вообще не выходя на улицу, примерно полгода – хватит и еды, и бытовой химии, и всего прочего. Один из бывших называл меня «выживальщицей». И если в начале наших отношений это звучало, как милая шутка, то к концу превратилось в злую иронию и повод для издевательств.

Да, у меня на балконе в шкафу лежит стратегический запас разной крупы, макарон, сахара и соли. Но у меня сейчас много денег, ведь я усердно работала все лето, и я хочу разнообразия – обожаемого сыра с плесенью, сушеных кусочков манго, рахат-лукума и рассыпчатых печенюшек с кусочками шоколада. Заодно и докуплю еще бумажных полотенец, а то осталось всего три упаковки. Да и губки для мытья посуды скоро закончатся…

– Это твой телефон звонит?

Я выпала из раздумий о том, стоит ли покупать еще муки, или хватит оставшихся четырех упаковок по два килограмма и посмотрела на Наташу.

– А?

– Я говорю, это твой телефон звонит? В смысле, твой личный.

Я перевела взгляд на стол и увидела, как мой смартфон, подпрыгивая, едет к краю.

– Точно! Ничего себе, я «уснула»! Алло!

– Оля, – раздался встревоженный голос Разумовского. – Тут у меня… Короче, мне больше некого попросить. Ты можешь срочно, прямо сейчас, взять такси и приехать? Адрес я скажу, расходы компенсирую.

–Да я тут работаю как бы, – замялась я. – В принципе, сейчас пять часов, Наташа до шести будет. Если ненадолго, то могу…

– Никому ни слова о том, куда ты едешь. И прямо сейчас вызывай тачку! – отрезал Филипп Олегович, быстро продиктовал адрес и отсоединился.

Я вздохнула, открыла приложение такси и заказала машину.

– Наташа, – строго произнесла я, глядя в ее круглые глаза. – Ты девочка умная, самостоятельная, все очень быстро усваиваешь. Не буду ходить вокруг да около – мне надо срочно уехать. Не переживай! Я, скорее всего, быстро вернусь. Только ты не уходи, пожалуйста, если я задержусь, хорошо?

– Ладно, – кивнула серьезная Лысцова. – Я буду принимать заявки и раздавать, да?

– Вот и умничка! – похвалила я и вышла на улицу.

Странная просьба начальника меня насторожила. Совершенно непонятно, что ему может требоваться от меня у него дома. Будь это выходной день, я нашла бы целую гору неотложных дел и отмазалась. Но я официально нахожусь на работе, а значит, должна выполнять распоряжения руководителя. С другой стороны, в мои обязанности не входит куда-либо ездить, тем более – к шефу домой. Мое рабочее место находится в офисе. Но ведь и чайник мне в кабинете держать не полагается, а Филипп закрывает на это глаза.

Но самое главное – мне совершенно не нравится эта странная обстановка строжайшей секретности. Почему я не должна никому сообщать о том, куда я еду? А если он – маньяк, и у него сейчас приступ? А что? Вполне вероятно – осень на дворе. Обострения хронических шизофрений и психозов – обычное дело.

Приеду, а он меня по башке – тюк! И в ванну – разделывать! Ладно, если сразу убьет, а если замучает? Я ужаснулась.

Да ну! Филипп Олегович – мужчина, конечно, строгий, но вполне адекватный. Хотя, читала я про маньяка, который днем с любимой доченькой кукол наряжал, а вечером расчленял припозднившихся девушек в парке. И никто до конца не верил, что этот милый дяденька – жестокий серийный убийца.

Каждый раз, читая такие истории, я начинаю задумываться – а так уж ли хорошо мы знаем наших друзей и близких? Вот так живешь с человеком бок о бок много лет, ужинаешь, ложишься спать, смотришь фильмы, гуляешь по парку, а потом приходит полиция и арестовывает любящего мужа и заботливого отца, на котором, вот уж сюрприз, висит пара десятков жутких изнасилований и убийств.

Я решительно достала телефон. Может быть, коллегам и не обязательно знать, куда я направляюсь по заданию шефа, но лучшему другу я скажу. В случае чего, он будет знать, где искать мое тело.

Макс Котов – мой старый приятель, который всегда готов прийти на помощь в любое время дня и ночи, даже если ради этого надо будет бросить собственные дела. Он никогда не задаст лишних вопросов, но всегда внимательно выслушает, если надо выговориться. Он не станет навязывать свою точку зрения, но всегда даст дельный совет, если требуется. В общем, Макс – это мой добрый ангел-хранитель.

Он немного младше меня и до сих пор не женат. Может быть, поэтому мы можем проводить вместе достаточно много времени. Наверняка, когда он найдет себе постоянную спутницу жизни, наши встречи станут гораздо реже. Согласитесь, мало кому понравится, что твой муж дружит с какой-то особой! Бесполезно объяснять, что мы – всего лишь друзья. Женская ревность – страшная штука, способная разрушить многолетнюю дружбу. Но, пока Макс свободен, нашим отношениям ничего не угрожает.

Иногда мне кажется, что Котов до сих пор не женился именно потому, что все его избранницы капризно надували губки и озабоченно спрашивали про меня:

– Что еще за Оля? Зачем тебе к ней ехать?

Но потом я отметаю эту мысль. Скорей всего, приятель просто еще не встретил свою половинку, а жениться на ком-то только ради штампа в паспорте и спокойствия родственников – не в его стиле.

– Привет, Макс, – отчиталась я из такси. – Я сейчас еду к своему начальнику домой. По его словам, у него что-то случилось, и мое присутствие там необходимо. Он велел никому не говорить о том, куда я еду. Адрес я скину сообщением. На всякий случай, проконтролируй, пожалуйста.

– Без проблем! – не задавая лишних вопросов, согласился друг. – Первый звонок через полчаса, второй – еще через полчаса и дальше – три раза через каждый час. Ключевое слово помнишь? Геолокация работает?

– На оба вопроса – да. Все, чао!

Мы с Максом давно придумали собственную систему безопасности. В основном, она нужна, конечно, для меня.

Приятель смотрит новости, поэтому уверен, что вокруг полно психов и маньяков, которые только и думают, как бы обидеть хрупкую и беззащитную Оленьку. Он сильно переживал, когда я знакомилась в интернете и собиралась на свидания, поэтому придумал такую хитрую систему. Каждый раз, когда я иду на свидание с новым кавалером, он звонит мне несколько раз в оговоренное время, и я отчитываюсь, что у меня все в порядке.

Если я не беру трубку, значит, случилась беда. На всякий случай, мы предусмотрели и ту ситуацию, когда маньяк дает жертве возможность поговорить по телефону, но при этом держит у ее горла нож и не дает попросить о помощи. В этом случае, я должна говорить, что у меня все хорошо, но называть его при этом «Максимка». В обычной жизни я его так не зову. Это – сигнал опасности.

Вот такой у меня заботливый друг! Оцените, как он продумал все варианты. А теперь, с развитием технологий, приятель может увидеть на своем мониторе мое местонахождение. Точнее, он увидит, где находится мой телефон. Подразумевается, что я должна быть где-то рядом.

– В шпионов играете? – поинтересовался таксист, явно надеясь развязать разговор. Я демонстративно уткнулась в смартфон, показывая, что болтать не намерена.

Однажды я по глупости ввязалась в беседу с бомбилой и почти час слушала, как он на полном серьезе рассказывал мне, что бросил сверхприбыльный бизнес, трехэтажный особняк и шикарный автомобиль только потому, что ему «все надоело» и он уже заработал себе «до конца жизни». А таксует он чисто из любви к ночному городу. Правда, энтузиаст руля и педалей не постеснялся содрать с меня кучу денег за поездку, что не слишком вписывалось в легенду о несметном богатстве.

Мы довольно быстро доехали до дома Разумовского, который оказался обыкновенной типовой пятиэтажкой, я рассчиталась и вышла из машины. Надо же – от него до квартиры Макса пару минут пешком через дворы. А до меня – минут двадцать. Судя по номеру квартиры – тринадцать – мне нужен первый подъезд. Железная дверь была распахнута, и я беспрепятственно вошла внутрь. Тринадцатая квартира оказалась на четвертом этаже, и я даже не успела запыхаться, пока поднималась по лестнице.

Интересно, как в этом доме гулять с коляской – лифта нет, а лестницы довольно узкие. Наверное, мамочки сначала стаскивают вниз детскую «карету», а потом несутся за вспотевшим малышом, переживая, не угонят ли транспорт. А подниматься обратно, наверное, еще веселее.

Я прислушалась – за дверью было тихо. Я легонько поскреблась, чтобы не разбудить ребенка, и дверь тут же распахнулась, словно Филипп Олегович сидел в коридоре. В руках у него был небольшой сверток, который довольно громко то ли кряхтел, то ли стонал.

Сам Разумовский выглядел ужасно – на лице страх пополам с растерянностью, всегда аккуратные волосы всклокочены, рубашка в каких-то пятнах.

– Слава богу! – закричал он. – Я уже третий час не знаю, что делать!

– Я торопилась, как могла, – возмутилась я. – Прошло всего полчаса с вашего звонка до моего приезда!

Я быстро скинула ботинки и куртку и прошла в комнату, попутно отметив, что вокруг в беспорядке раскиданы вещи, но в целом, довольно уютно и аккуратно.

– Вот, возьми! – Филипп Олегович быстро всучил мне сверток, и я машинально схватила его и принялась качать. Разумовский рухнул на диван и схватился за голову.

– Что происходит? – не выдержала я. – Почему я должна, сломя голову, лететь к вам домой, бросив на работе одну стажерку. Вы суете мне возмущенного малыша, который, кажется, описался! А может быть, даже обкакался! Где его мать? И что прикажете делать?

Разумовский опустил руки и поднял на меня глаза.

– Прости, по-моему я в полной… этой… не при ребенке будет сказано!

Он принялся излагать, и от его рассказа у меня голова пошла кругом.

Младшая сестра Кристина – единственный родственник Филиппа Олеговича. Точнее, где-то, вероятно, проживает их отец, но о нем ничего не слышно вот уже двадцать пять лет. Мама умерла, когда Кристина закончила школу, а Филипп – институт. Материальных трудностей у ребят не возникло – брат пошел работать, а сестра – получать высшее образование. Квартира им досталась от мамы.

Пять лет, пока Кристина училась, они жили вместе. Потом решили, что пора каждому заниматься личным счастьем и продали жилплощадь. Филипп взял ипотеку, добавил денег и купил двушку, а сестра уехала в Зеленогорск – небольшой городок неподалеку. Цены на жилье там оказались в три раза ниже, а работы для специалиста ее профиля – предостаточно.

Брат с сестрой поддерживали отличные отношения, и довольно часто виделись. Однако, в этом году из-за тотальной занятости, Филипп не видел сестру аж с восьмого марта. Когда он, наконец-то, выбрался в Зеленогорск в середине июля, Кристина встретила его с приличным по размеру животом.

– Ого! – не поверил он и надулся. – Почему молчала? Давай, знакомь с отцом моего племянника!

– А нет его! – улыбнулась Разумовская. – На сквозняке зимой посидела, вот ветром и надуло.

Расспрашивать сестру Филипп не стал. Нет папаши – и не надо. В конце концов, не она первая, не она последняя. Тем более, что и у Разумовского нет ни жены, ни детей. Брат решил просто порадоваться племяннику и помочь всем, что в его силах.

Ближе к родам Филипп перевез сестру к себе, помог договориться с врачами. Подразумевалось, что первое время молодая мама с малышом поживут в городе. Ведь одной женщине с ребенком очень тяжело – элементарно, даже вынести мусор или сходить в магазин практически невозможно. Таскать с собой новорожденного по местам скопления народа, особенно осенью – в сезон простуд – не самая лучшая идея.

Заранее покупать вещи для нового члена семьи Кристина категорически запретила. Если до беременности она была абсолютно современной, и не верила ни в какие приметы, то с ростом живота она стала проявлять совершенно несвойственные ей качества – начала бояться сглазов и даже пошла в церковь. Этим она, кстати, и объяснила то, что не рассказала ничего брату, пока он сам не увидел.

Филипп все понял и не обиделся. Гормоны – что поделаешь!

Решено было купить приданое малышу сразу после выписки из роддома.

И вот теперь – дома ребенок в одном единственном комплекте пеленок. У него нет ни коляски, ни кроватки, ни подгузников! Но хуже всего то, что куда-то пропала Кристина.

Когда Филипп Олегович, встревоженный медсестрой, пулей прилетел домой, он обнаружил только хныкающего малыша. Кристина как испарилась. Сначала Разумовский подумал, что сестра вышла в аптеку или магазин. Да, бросить маленького человечка одного дома – глупость, но бывает всякое. Ей могло что-то понадобиться, да те же подгузники! Вот она и уложила ребенка спать, да побежала по делам.

Филипп покачал племянника на руках, обнаружил, что тот мокрый, и стал искать, во что его переодеть. Разумеется, ничего не обнаружил. Тогда он просто стал успокаивать малыша и ждать его мать. По телефону он больше не звонил, потому что сотовый с кучей пропущенных вызовов обнаружился в ванной на стиральной машинке.

Прошло два часа. Ребенок то проваливался в короткий беспокойный сон, то снова просыпался и принимался возмущенно кричать, а Кристина так и не появилась.

– Поэтому я и решил позвать тебя!

Я вытаращила глаза. Интересно, почему – поэтому?

– А чем я могу помочь?

– Не знаю, – простонал начальник. – Где Кристинка? Что мне делать? А вдруг она вышла в магазин, ей стало плохо, она потеряла сознание и теперь лежит где-то? Или ее забрали в больницу?

Я привыкла к тому, что начальник всегда все знает лучше всех. Он ходит по кабинетам с видом знатного феодала, раздает указания и дает советы. К слову, к нему можно обратиться с любым рабочим вопросом – он всегда найдет решение проблемы. А теперь я вижу перед собой маленького мальчика, который потерял маму в магазине – напуганный, растерянный, но пытающийся храбриться. Еще неизвестно, кому из этих двоих – Филиппу или его племяннику – больше нужна помощь. Я – человек посторонний, и могу рассуждать здраво.

– Стоп! – приказала я. – Паника – плохой помощник. Надо обратиться в полицию – заниматься поиском людей – их работа. А вот малыша неплохо было бы переодеть. И, кстати, когда он кушал последний раз?

– Не имею понятия, – мрачно ответил Разумовский. – Я здесь уже почти три часа, и мне его кормить нечем.

Я снова покачала возмущенный кулек и вздохнула.

– Мы можем ждать Кристину еще долго. Она действительно может быть в больнице или еще где-то, а ребенок не должен страдать.

– Да, да, да, – закивал Филипп Олегович. – Ты можешь с ним что-нибудь сделать? Поиграть?

Я вздохнула.

– Филипп Олегович, если бы вы дико хотели кушать и сидели в мокрых штанах, стали бы вы играть?

– При чем тут я? – возмутился шеф.

– Ребенок – тоже человек, хоть и совсем маленький. Он не может сказать словами, что ему не нравится, поэтому кричит. А засыпает он, потому что кричать устает. Дайте мне пеленки и полотенце. Я его хотя бы помою. А потом решим, что делать с питанием.

Филипп вскочил и забегал по комнате.

– Полотенце – вот. Чистое! А пеленок нет!

– Как нет? – не поверила я. – Вы привезли домой ребенка и не позаботились о том, во что его переодеть?

– Я же тебе объяснил…

– Ладно, – остановила его я. – Не предполагала, что случай настолько тяжелый. Пока заверну его в полотенце, а там решим.

Я быстро развернула в ванной пеленки и обнаружила там то, что и ожидала. Судя по виду содержимого, малыш пролежал в собственных «делишках» не меньше часа.

Я помыла паренька и аккуратно завернула в полотенце. Малыш открывал ротик и всем видом давал понять, что хочет кушать. Мое сердце охватила беспредельная жалость к крошечному голодному существу, мать которого пропала неизвестно где, а дядя за три часа даже не додумался поменять пеленки.

Издеваться над ребенком и дальше в мои планы не входило. Неизвестно, когда вернется Кристина. Нам нужна детская смесь и бутылочка. Я вернулась в комнату.

– Далеко супермаркет или аптека?

– Аптека прямо в доме! – отчитался Разумовский.

– Подержите, – я сунула кряхтящего племянника дяде и достала сотовый.

Собственных детей у меня пока нет, но, к счастью, у меня есть к кому обратиться. Настя – жена моего брата Димки – счастливая мамочка двоих деток, младшему из которых два годика. Уж она-то точно знает, чем кормить малявочек, и какие подгузники лучше купить.

Можно было бы позвонить маме, но она вырастила своих детей в те самые времена, когда не было ни мультиварок, ни одноразовых трусиков, ни сотни наименований детского питания. Мне нужен консультант по современному материнству. К тому же, объяснить маме, где я взяла ребенка, и почему его родителей нет рядом, задача непростая. Моя гиперответственная матушка будет сильно волноваться.

– Привет, Настюша! – бодро поздоровалась я. – Не отвлекаю? Я на пару минут. Мне нужно название хорошей детской смеси для новорожденного. Что? А, ну, совсем крошка. Меньше недели! Угу. Что еще? Бутылочка с соской, самый медленный поток… подожди секунду!

Я взяла ручку и принялась записывать. Анастасия – человек потрясающий. Она умна, неболтлива и тактична. Вместо того, чтобы начать задавать дурацкие вопросы о том, зачем и кому понадобилась смесь, она дозированно сообщает мне нужную информацию, не перегружая меня лишними деталями.

– А подгузники какие? Какие еще японские? А они есть в аптеке? Ага. Поняла. Килограмма четыре вроде. Записала. А еще пупочек в зеленке измазан. Это так надо? А, ага. Поняла. Спасибо, дорогая! Мужикам привет!

Я прошла в комнату и отобрала у Разумовского сверток с ребенком.

– Вот, – я подала клочок бумаги со списком. – Срочно купите все это в аптеке, а потом будем думать, что делать дальше.

Ошалевший начальник молча убежал в аптеку, а я принялась носить парнишку по комнате, напевая колыбельную. Он пытался сфокусировать на мне взгляд, но глазки то разъезжались в стороны, то просто закрывались. Малыш поворачивал голову к моей груди и чмокал губешками, явно выражая огромное желание перекусить.

– Ну что ты, мой хороший? – я ласково стала успокаивать кроху. – Нет у меня молочка. Потерпи чуть-чуть, сейчас придет дядя Филипп, принесет тебе покушать! Ням-ням! О, а вот и он! Какой быстрый у нас дядя, да, малыш?

Спустя пятнадцать минут сытый и одетый в подгузник ребенок довольно и обессиленно уснул в коконе из пододеяльника, а мы с Разумовским устроились на кухне.

– Куда она могла деться? – в который раз спрашивал Филипп Олегович. – Я звонил в полицию, они не будут ее искать. Сказали, если до понедельника не вернется, тогда примут заявление. Но ведь это бред! До понедельника!

Я поджала губы.

– Три дня просто ждать?

– Они говорят, что она, мол, загуляла! Что за хрень? Как она могла загулять? Уйти, бросив новорожденного ребенка одного в квартире? Нет, Кристинка не могла так поступить!

– А если у нее эта штука? Ну, как называется, когда родившие женщины начинают сходить с ума? Психоз этот! Да, чего гадать? Сейчас проконсультируюсь у профессионала!

Я снова достала сотовый и набрала номер Ируси Овсянниковой. Ирка училась со мной в одном классе и всегда была не слишком адекватной, довольно своеобразной, эмоционально неустойчивой личностью. Представьте всеобщее удивление, когда она стала психологом, консультирующим семейные пары, беременных женщин и деток с неврозами.

Если у сестры моего начальника произошло помутнение рассудка, то Овсянникова может подсказать, что нам делать.

– Слушаю тебя, дорогая, – устало отозвалась в трубке Ируся. – Что случилось?

– Как ты угадала, что я не просто так звоню? – поразилась я.

– А я теперь психолог-экстрасенс, – снова вздохнула Ируся.

– Вот и отлично, – отрубила я. – Мне нужна твоя помощь.

Я кратко изложила Ирке ситуацию, выслушала ее мнение, положила трубку и сложила руки на груди.

– Ну? – нетерпеливо спросил Филипп. – Что она говорит-то?

– В общем, есть вероятность послеродового психоза, но в этом случае, ее, тем более, надо найти, как можно скорее. В таком состоянии возможна потеря памяти, суицидальные приступы, неконтролируемая агрессия. А как ее искать? Извините, если расстроила.

Филипп Олегович опустил голову и обхватил затылок руками. Мне стало его очень жалко, и я предложила единственный, на мой взгляд, способ отвлечься – начать действовать.

– Давайте хотя бы посмотрим, в чем она была одета, когда уходила? И вообще, какие вещи пропали?

Пользуясь тем, что ребенок крепко спит, мы перерыли всю квартиру и пришли к выводу, что либо ничего не пропало, либо Разумовский просто не в курсе, какие вещи были у его сестры. Почему я не удивлена? Спроси у женщины, что пропало из дома в ее отсутствие, она сразу же уверенно скажет – белая рубашка с розовыми пуговицами, две пачки колготок из третьего ящика комода и статуэтка кошки с верхней полки. Мужчина же искренне удивится тому, что что-то вообще пропало, даже если вещи вынесут прямо перед его носом!

– Вот в этой куртке она приехала из роддома. Сто процентов!

– А обувь?

– Хрен знает, – пожал он плечами. – Не приглядывался. Ключи, документы и мобильник на месте, вот что плохо.

– Какие у нас есть варианты? – начала я. – Вариант первый. Кристина вспоминает, что не купила подгузники и бежит в аптеку. Ей становится плохо, провизор вызывает скорую, женщину без сознания увозят в больницу. Поскольку у нее при себе нет ни документов, ни телефона, никто не может позвонить родне, то есть вам.

– А ключи? – справедливо заметил Разумовский. – Почему она ушла без ключей?

– Давайте спишем это на забывчивость, – отмахнулась я. – Пусть первый вариант будет таким, хорошо? Просто я знаю, что нам делать в этом случае.

– Что? – нахмурился начальник.

– Обойти все ближайшие торговые точки с фотографией Кристины и расспросами – не видели ли, не слышали ли. Может быть, ей стало плохо на улице. По любому, свидетели должны быть.

– Разумно, – кивнул Филипп Олегович.

– Еще есть вариант послеродовой депрессии или психоза. Мать просто не выдерживает и сбегает. Либо она теряет память, что, конечно, хуже, либо она отправляется сознательно или на автопилоте в свою квартиру в Зеленке.

– Надо поехать туда! – вскочил Разумовский. – Прямо сейчас!

– Для начала неплохо было бы проверить, где ее ключи от той квартиры. И если они здесь, то ехать туда практически бесполезно.

– Она могла потерять память и поехать туда, не подумав о ключах. Она могла о них просто забыть. Ты правильно сказала – «на автопилоте».

– Верно, – кивнула я. – Эту версию тоже надо проверить. Но, Филипп Олегович, вы меня извините, только вот время уже – седьмой час, а у меня там стажерка одна. И у нее, кстати, рабочий день до шести. Я ее попросила не уходить без меня, но…

Разумовский схватил меня за руку:

– Пожалуйста, не уходи! Мне не справиться одному!

– А что мне делать с работой?

– Я – твой начальник. Я тебя отпускаю! Прошу тебя, помоги найти Кристину! Ну, что мне делать с ребенком? Ты вот хотя бы знаешь, чем и как его кормить! А у меня детей не было никогда…

– У меня тоже, – отрезала я. – Я немного водилась с племянниками, но большого опыта у меня нет. Ребенку надо будет обработать пупочек, выкупать на ночь, переодеть. Кстати, во что? И обойти торгашей надо побыстрее… Вот блин!

– Что? – встревожился начальник.

– Пипец! – выругалась я. – Во что вы меня втянули!

Филипп опустил голову и вздохнул.

– Прости меня. Конечно, я не имею права тебя заставлять. Иди на работу. Ты и так очень много для нас сделала. Без тебя я бы до сих пор его не покормил. И не помыл бы, наверное. Как-нибудь справимся.

Я молча натянула куртку и обулась:

– Надеюсь, Кристина найдется, – вздохнула я и вышла. – До свидания!

Разумовский закрыл дверь, и я стала спускаться по лестнице.

Иногда в фильмах, когда главного героя разрывают противоречивые мысли, ему на плечи «сажают» ангелочка и чертика, и те ведут диалог. Вот и сейчас во мне началась борьба.

– Куда делась мать малыша? Когда она вернется? И вернется ли? Ее ведь надо искать! – паниковал ангел.

– Полиция примет заявление в понедельник, – успокаивал меня чертик. – Расслабься, это не твоя проблема.

– До понедельника может быть уже поздно! – завопил ангел.

– У нас выходные! А выходные в выходные – это редкость! Такое случается всего раз в месяц!

– Там, в квартире, малюсенький мальчик, который скучает по маме! А его бестолковый дядя не может ни поменять подгузник, ни покормить племянника! А ведь его еще надо выкупать, обработать пупочек зеленкой, переодеть!

– Вообще-то, мы ему уже помогли. А то, что они не купили одежды пареньку – их личная головная боль, – отчеканил черт. – И у нас – выходные! Шопинг! Здоровый сон! Полноценный отдых!

– Как можно спать, когда тут такое происходит! – изо всех сил заорал ангел, сорвал с головы нимб и треснул чертика. – Мы – приматы, долбанный ты урод! Забота о потомстве записана у нас в генах! Неужели ты веришь в то, что она сейчас погуляет и вернется? С ней явно что-то случилось! И сейчас там, наверху, остались два беззащитных мужика, одному из которых нет еще и недели! И он, как бомж, завернут в пододеяльник!

Чертик на моем плече потер ушибленный лоб и вполне мирно сказал:

– Ну, да. Все верно. Вдвоем им не справиться. Олька, если ты сейчас их кинешь, то даже я с тобой разговаривать больше никогда не стану.

– Да что ж за день-то такой сегодня? – прошипела я и достала телефон. – Наташа? Это Оля. Ты не ушла еще? В общем, Наташенька, ты принимай и раздавай заявочки, а потом зайди к Боре в соседний кабинет, попроси его закрыть наш офис в девять, хорошо? Умничка!

Как прекрасно, что меня окружают люди, которым не надо объяснять одно и то же по тысяче раз и отвечать на лишние вопросы. Макс, который уже дважды мне позвонил, чтобы услышать, что все хорошо. Настя, которая не спросила, какого ребенка я собираюсь кормить. И вот – Наташа Лысцова, которую в первый же рабочий день бросили «в свободное плавание».

– Что-то забыла? – мрачно буркнул Филипп Олегович, когда я поскреблась в дверь.

– Да, – кивнула я. – Забыла, что я – человек, и не могу бросить в беде другого человека. Особенно маленького. Пока шла вниз – вспомнила.

– А как же работа? – съязвил шеф.

– Ай, – махнула я рукой. – Как-нибудь договоримся с начальником. Ладно, я слышу, клиент проснулся, надо его снова мыть и кормить. Давайте так, я занимаюсь пареньком, а вы – отрабатываете первую версию. Кстати, я попрошу своего приятеля вам помочь, живет он рядом. Вдвоем-то быстрее!

– А он захочет помогать?

– Макс-то? – я приподняла бровь. – Макс захочет, если он сейчас не на работе. Он, вообще, человек хороший. Гораздо лучше, чем я. И очень умный. У него могут возникнуть какие-то новые идеи, до которых я бы в жизни не додумалась.

Я снова достала мобильник и соединилась с Максом. Тот выслушал мою историю и коротко ответил:

– Через пять минут буду.

Он пришел даже быстрее. Я не успела даже развести новую порцию смеси, как в дверь постучался Котов. Пока приятель и начальник знакомились, мы с малышом успели поменять подгузник и снова завернуться в пододеяльник.

– Какой милый, – засюсюкал Макс, едва увидев сморщенное личико. – А как его зовут?

– Опаньки! – осенило меня. – Точно! Как его зовут-то?

Филипп Олегович пожал плечами.

– Не успели назвать!

– Давайте хотя бы какое-то временное имя дадим. Найдем Кристину – сама назовет, как захочет. А пока пусть будет…

– Кристиан! – выпалил Макс.

– Чушь собачья, – отрезал Разумовский. – Кирилл!

– Еще одна чушь, – возразила я. – Артем!

– Макар! – снова выдал Макс.

Филипп Олегович поморщился.

– Бред. Никита!

– Тьфу! – отмела я. – Ну, какой же он Никита? Посмотрите на него?

Мы заспорили, предлагая каждый свои варианты. Интересно, когда называли моих племянников – тоже так спорили? Точно знаю, что с моим именем ни у кого не было сомнений – кто еще мог родиться в день открытия Олимпийских игр, как не Олимпиада? Насколько я знаю, чаще всего решают мамы, но, в нашем случае, придется действовать коллективным разумом.

– Илья, – предложила я, и неожиданно пупсик улыбнулся во сне.

– Какой лапочка, – сразу же умилился Филипп Олегович. – Кажется, ему нравится это имя!

– Точно, – подтвердил Макс. – Илюша! Ой, какой славненький!

– Так, все, идите уже, не теряйте время зря! – строго нахмурилась я. – Не могу же я тут всю ночь сидеть.

Парни отправились искать Кристину, а я пошла на кухню. Учитывая то, что последний раз я ела в районе обеда, и это были всего лишь вафли да конфеты, я проголодалась довольно поздно. Нервы!

Многие женщины не могут похудеть, потому что они «заедают» переживания, полнеют, затем начинают переживать из-за того, что полнеют и снова едят. У меня же все наоборот – от волнения мне, в прямом смысле слова, кусок в горло не лезет. Иногда я даже совсем забываю поесть, как сегодня. А порой не ем и по три-четыре дня. Естественно, за это время я сбрасываю все, что успела «накопить» за спокойные деньки.

Надеюсь, Филипп Олегович не будет против, если я немного похозяйничаю на его кухне. Тем более, что он тоже без обеда. Конечно, гораздо проще было бы покормить всех у меня дома, но я не могу бросить уже брошенного ребенка, поэтому придется кашеварить из того, что есть.

На полке я обнаружила пачку макарон, в холодильнике сиротливо завалялся кусочек сыра, полпачки масла и несколько сосисок. И чем же питалась молодая мать? Хотя, она ведь всю неделю была в больнице. Я понюхала розовые колбаски – свежие. Отлично!

Я поставила на плиту кастрюльку и повернула ручку на максимум.

Из комнаты снова донеслось кряхтение. Похоже, Илюше надоело лежать в одиночестве. Хорошо, что он пока не ползает и даже не переворачивается – не страшно оставить на диване. Я взяла на руки малыша. Бедняга! За что ему такие испытания? Илья посмотрел на меня своими маленькими серо-голубыми глазками, сморщился и заплакал.

– Тише-тише, мой хороший, – я стала укачивать ребенка. – Сейчас тетя Оля попробует решить проблемы с одеждой.

Илюша притих и зачмокал губами. Я положила сверток на диван и снова схватила мобильный. Насколько я знаю, в нашей семье не принято выбрасывать детские вещи. Их раздают знакомым, передают по наследству, складируют в гараже и на даче… Самому младшему члену клана Хрусталевых уже два года, а значит, вещи крошечного размера, а тем более пеленки ему уже не нужны.

– Настюша, привет! Я тебя сегодня замучаю, наверное, – извиняющимся тоном начала я. – Тут такое дело, даже не знаю с чего начать…

– Попробуй сразу по сути, – посоветовала жена брата. – И мне время сэкономишь, и сама не запутаешься.

– Ладно, – согласилась я. – По сути, так по сути. Волею судьбы я вынуждена присматривать за новорожденным младенцем, недели от роду. С его мамой произошла неприятность. Так что мое амплуа няньки рискует затянуться на неопределенный срок. И если с подгузниками и смесью мы проблему решили, благодаря тебе, то на другие вопросы ответить некому.

– Не сажать. Укладывать спать только на бочок, каждый час переворачивать, чтоб головка не слеживалась. Иногда укладывать на животик, но следить за дыханием. Если будут колики, хотя пока рановато, то на живот – теплую пеленочку, массажик круговыми движениями по часовой стрелке и лекарство, название скину.

– Я думала укропную воду, – перебила я.

– Можно и ее, но возни много. Проще капельки прямо в рот. Так, дальше. Пупочек обрабатывать два раза в день. Купать один раз в день. Еще вопросы есть?

– Есть! – доложила я. – Где взять пеленки? И в чем купать?

– Пеленки продаются в любом детском магазине. Но я-то своих не пеленала – сразу распашонка и ползуночки. Это гораздо удобнее, чем заматывать кричащего и отбивающегося младенца. Пеленки мне нужны были только подстилать… Так, я что-то не поняла, кроме тебя у этого ребенка есть еще кто-нибудь?

– Есть еще дядя, – вздохнула я. – Но от него толку еще меньше, чем от меня.

Анастасия замолчала.

– Настена? – встревожилась я. – Ты тут?

– Тут, – буркнула она. – Не мешай, я думаю. Так, повиси, мне надо кое-что проверить. Дима!

Через несколько минут она снова обратилась ко мне.

– Ты еще тут? Не уснула? В общем, ванночка с горкой у нас на балконе. Хотя я еще в прошлом году просила кое-кого увезти все в гараж. Детское шмотье в шкафу. Вещички, конечно, не новые, но на первое время – сойдет. Тем более, что там есть и домашняя одежда, и парадно-выходная. Даже комбинезон есть на лялек! Могу отдать, мне не жалко!

– Было бы просто супер, – обрадовалась я. – Вообще-то я рассчитывала только на пеленочки, а о верхней одежде даже не подумала!

– Но у меня все на мальчишек, – предупредила Настя.

– Илюша, без сомнения, пацан!

– Ну и отлично! Ты бы неделю назад позвонила, мы бы тебе еще и коляску с автолюлькой отдали.

– А коляска мне зачем? – удивилась я.

– Как зачем? Гулять! Ты же не на руках его таскать будешь.

– В такую погоду – гулять? – возмутилась я. – Холодно же!

– Здрасьте, приехали! Маленькому нужен свежий воздух и солнечный свет. Иначе будет рахитичным и вялым. И на воздухе детки спят лучше. Потеплее одела, в коляску положила, книжку взяла – вперед и с песней! А, посмотри на аукционе – там полно бэушных колясок-кроваток и прочей радости.

Я покосилась на ноутбук Разумовского. Вряд ли он обрадуется, узнав, что сотрудница рылась в его личных вещах. Одно дело – шариться на кухне среди продуктов и кастрюль, и совсем другое – залезть в святая святых! Компьютер и телефон для мужчины – это слишком личное. Да и для женщины тоже. Может быть, он любит посмотреть фильмы для взрослых. Или ведет нежную переписку с какой-нибудь дамочкой… К тому же, скорее всего, на его профиле стоит пароль.

– Липка! Ау!

– Я тут! – откликнулась я. – Извини, отвлеклась…

– Ничего страшного, – поняла Настя. – С детьми такое бывает. Помню, однажды я уснула стоя в лифте. Я спрашиваю, тебе сейчас все привезти?

– Что привезти? – затупила я.

– Ванну и вещи, – терпеливо пояснила жена брата. – Могу Димку прямо сейчас отправить, у него как раз дела в твоем районе, заедет по пути.

– Ты просто ангел! – искренне восхитилась я. – Ты меня очень выручишь! Только везти надо не ко мне домой, а тут – рядом. Адрес я скину. Слушай, Настена, я тебя сильно напрягу, если попрошу зайти в интернет и помочь мне подобрать колясочку? Я в этом ровным счетом ничего не понимаю, а у тебя опыт.

– Без проблем! Сейчас Димона снаряжу и поищу тебе что-нибудь подходящее.

Я положила трубку и задумалась. С одной стороны, я проявила инициативу, о которой меня не просили. С другой – я помогаю, чем могу. Филиппу Олеговичу сейчас будет явно не до походов по детским магазинам.

Насколько я могу судить по двум своим братьям, отцов вообще мало интересует, какого цвета будет колясочка, пушистенькое ли будет покрывальце, и чем отличаются пинетки от носочков. Они не обращают внимания на подобные мелочи.

Другое дело – мамы. Они могут два часа выбирать кроватку, размышляя, какой маятник лучше – продольный или поперечный. А уж выбор ползунков – целое мероприятие! Беременным и недавно родившим доставляет несказанное удовольствие перебирать всевозможные чепчики, рубашечки, штанишки…

Это радостные хлопоты, которые чужды мужчинам. Их больше волнуют глобальные вопросы! Тем более, в сложившейся ситуации, Разумовский явно больше обеспокоен судьбой Кристины и их дальнейшей жизнью с Илюшей, нежели цветом автолюльки.

Но ведь купить младенцу «приданое» все равно необходимо! Пожалуй, я действительно единственный человек, который может это сделать. Точнее, у меня есть те, кто мне с этим поможет. Ну, а Филипп Олегович решит глобальный мужской вопрос – даст денег.

В дверь тихонько поскреблись. Я заглянула в глазок и обнаружила там Димку с ванночкой в одной руке и огромным пакетом в другой.

– Привет, систер! – шепотом поприветствовал брат. – Я никого не разбудил?

– Все в порядке, оперативно ты, – в ответ прошептала я. – Давай!

– Вот, – он аккуратно поставил ванночку на пол, и я увидела внутри горку на присосках. – Тут еще средство для мытья ванны, Настя сказала, чтобы ты обязательно ее мыла каждый раз перед купанием. И вот тут вещи, все подписано. Кстати, мама в курсе, что у тебя появился ребенок?

– Ну, давай не будем говорить таких громких слов – он появился не у меня. Я – временная няня, можно сказать. И маме совершенно необязательно знать, чем я занимаюсь в свое свободное время. Договорились?

– Не вопрос. Но я тебя тоже о чем-нибудь попрошу.

– О чем? – осторожно поинтересовалась я.

– Еще не придумал, – усмехнулся Димка. – Но уже работаю над этим.

– Шантажист, – укоризненно покачала я головой.

– Ладно, я побежал, мне еще на шиномонтаж – переобуваться. У тебя телефон жужжит!

Я схватила смартфон. Настя!

– Алло! – я помахала брату рукой и закрыла дверь.

– Слушай, я нашла тебе шикарный вариант! Коляска – три в одном! Совсем недорого, поверь мне. И кроватка у них же! Если брать все вместе, то еще цену скинут. Им надо срочно распродать вещи – переезжают в другой город.

– Что значит «три в одном»?

Настя сделала паузу, то ли подбирая слова, то ли поражаясь моей непроходимой тупости.

– Зимняя люлька – это раз, два – прогулочный блок – это на лето, когда малыш подрастет, и еще автолюлька – три. Все ставится на одну раму с колесами, легко меняется. Фирма, кстати, хорошая! Польская. Все вместе стоит шесть тысяч! А если тысячу добавишь, то еще и кроватку дадут. Она в хорошем состоянии, но слегка погрызена сверху. Ну, ты понимаешь, – Настя засмеялась. – Детки-бобрята точат зубки!

– Семь тысяч – вполне приемлемая сумма…

– Не то слово! Ну, так что? Я тогда быстро договариваюсь, пока другие не перехватили?

– Постой! А как забрать? Куда ехать?

– За двести рублей они тебе все принесут, – пообещала Настена. – Они в соседнем с вами доме живут.

Я прикинула, сколько у меня денег в кошельке. Обычно я ношу с собой пару тысяч, а остальные деньги держу на карте. Но сегодня я планировала после работы заехать в торговый центр за осенними сапогами, поэтому прихватила с собой лишнюю оранжевую бумажку. Должно хватить. В крайнем случае, позвоню Филиппу или Максу.

– Настюша, я – твоя должница! Звони мне в любое время дня и ночи с любой просьбой!

– Ерунда, – отмахнулась она. – Ребенок сестры мужа – мой ребенок. Обращайся, если вопросы будут. И придерживай головку!

Я обалдела от последнего замечания Насти и не сразу не поняла, что речь идет не о моей голове, а об Илюшиной. Действительно, шейка у него тонюсенькая, а голова – большая. Страшно!

Наконец-то я вспомнила про макароны и бросилась на кухню. К моему удивлению, в кастрюльке еще осталось немного воды на дне. Я долила почти до верха и пошла в комнату разбирать вещи.

Илюша тихо посапывал на правом боку, и я перевернула его на левый. Потом я быстро прибралась в комнате – терпеть не могу беспорядок. А уж в доме, где живет ребенок, должна быть пунктуальная чистота. Сколько бы современные педиатры ни говорили о том, что грязь полезна для иммунитета, но я из тех, кто будет мыть полы в детской по три раза на дню, когда ребенок начнет ползать. И мне не лень погладить детские вещи. Правда, это не с целью уничтожения вирусов и бактерий, а, скорей, из эстетических соображений – не переношу мятую одежду и постельное белье! А вот кипятить соски и бутылки после каждого кормления я не стану – вряд ли на них сможет завестись что-то настолько криминальное, чего не убьет хозяйственное мыло. Для верности можно обдать посуду кипятком, но не более.

Когда-то давно, в энциклопедии для мальчиков я прочитала, что любые болезнетворные организмы погибнут в воде при достижении точки кипения, даже в горах. Мол, не надо тратить много топлива на бестолковое кипячение. Так что, варить бутылочки по десять минут абсолютно бессмысленно. По крайней мере, дома. Согласна, что в больницах ситуация немного другая.

А вот пыли в доме быть не должно, иначе можно заработать аллергию или даже астму, поэтому я обязательно наведу порядок – от влажной уборки хуже точно не станет. Впрочем, сегодня у меня уже нет на это сил. Если Кристина так и не найдется, то я приду сюда завтра и помогу …

Куда же она пропала?

Я вымыла ванночку с приятно пахнущим средством и набрала теплой воды. Может, надо добавить марганцовки? Нет, Настя бы предупредила. Сейчас Илья проснется, и я буду его купать. Потом покормлю и, наконец-то, одену! Негоже малышу в тряпках лежать!

Я залезла в пакет. Педантичная Настасья рассортировала вещи по сверткам, причем каждый из них подписала.

В свертке «домашка» обнаружился с десяток ползунков и столько же распашонок милых, но непритязательных расцветок с машинками, корабликами, мишками и мячиками. Все вещи были аккуратно поглажены, свернуты в рулетики и вкусно пахли какими-то карамельками. Там же нашлись крошечные носочки и пара пинеток.

Я раскрыла пакетик «нарядное» и достала красивую рубашечку с вышивкой и изумительные голубые ползунки, стилизованные под камзол.

– Вау! Какая красотища!

Вещи не были новыми, но находились в прекрасном состоянии. Думаю, племянники надевали их от силы пару раз. Я взяла в руку чепчик и надела его на кулак – голова малыша должна быть чуть больше. А ведь у меня не такие уж и крупные руки!

Уличный комбинезон тоже оказался в прекрасном состоянии, но мне показалось, что он слишком теплый – зимний. Впрочем, маленьким деткам и осенью, наверное, очень холодно. Они же только лежат в своих колясочках, как поленушки.

А вот пеленок оказалось совсем немного – пять теплых и пять тонких. Не буду врать, пеленать детей я не умею, так что много тряпочек мне и не надо. Настя говорила что-то про то, что их надо куда-то подстилать. Наверное, под голову – вдруг срыгнет.

Илюша завозился в пододеяльнике и вдруг пронзительно закричал. Я испуганно схватила его на руки и стала быстро покачивать.

– Чу-чу-чу, тетя Оля рядом! А чего мы так кричим? Кушать хотим? А купаться будем? Смотри, сколько всего красивого нам тетя Настя передала!

Илюша успокоился, и я понесла его в ванную. Банные процедуры он перенес стоически и, намытый, с зеленым пупочком, одетый в очаровательные ползунки, с радостью вцепился в соску.

Чистый и сытый ребенок довольно уснул на пеленочке, и я снова побежала на кухню, где выкипела очередная порция воды под макароны. Я снова налила полную кастрюльку.

В дверь снова кто-то постучался. Правда, в этот раз довольно громко. Я заглянула в комнату – Илья даже не шелохнулся. Я умилилась – какой он малюсенький. А в этом костюмчике так и вовсе – котеночек.

Я открыла дверь.

– Здорово, хозяюшка, – закричал мне мужик с рыжими усищами. – Колясочку притаранили!

– Тише, – шикнула я. – Разбудите – сами будете укладывать!

– Все, понял, – резко сбавил тон мужик. – Значит, адресом не ошибся. Держи коляску – вот, вот, вот и вот.

Он по очереди составил в коридоре какие-то короба и конструкцию на колесах. Все смотрелось довольно новым и чистым. Да и сам мужик, несмотря на его немного разухабистый и деревенский вид, не пах ни потом, ни перегаром.

У меня очень тонкое обоняние, и это – один из моих основных инструментов познания мира. Я способна учуять испортившиеся продукты в салате в кафе, даже если их старательно залили майонезом и засыпали ароматными специями. А уж о людях я могу судить, лишь вдохнув воздух рядом с ними. Меня не смутит свежий запах пота – человек мог вспотеть поднимаясь по лестнице или, допустим, проехав в автобусе в теплой одежде. Но если он наслаивается на амбре уже не первой свежести, значит человек – грязнуля, и с ним не следует иметь дела. Если он не уважает свое тело, а значит – себя, то и вас он ценить не станет. И уж тем более я никогда не куплю вещи, пропахшие «бомжатником». Знаете, есть такая адская смесь запахов в некоторых домах – алкоголь, немытое тело, сигаретный дым, туалет – человеческий и кошачий, и то, что я называю «жареная крыса». Этой вонью пропитывается любой, кто хоть минуту побудет в такой квартире.

Коляска же не пахла ничем, поэтому детальный осмотр мне не понадобился.

– Вот сюда, в эти пазики ставишь вот эти рожки, щелк – до упора. Готово! Ясно?

– Ясно, – кивнула я. – А снимать как?

– Ножкой придерживай, сюда пальчиком – тыц. На себя легонько потянула – готово! Ясно?

– Ясно, – снова кивнула я. – И автолюльку так можно поставить?

– Легко! – согласился визитер. – В магазин едешь на машине, а мелкий уснул в люльке. Не перекладываешь – просто ставишь ее на колеса, щелк – и катай по бутикам! Ясно?

– Ясно, – опять подтвердила я. – А кровать где?

– Кровать пока дома. У меня не десять рук, чтоб все разом притащить. Ясно?

– Ясно, – усовестилась я.

– Значит, смотри дальше! Вот эта здоровая бандура – зимний блок для самых маленьких. Вот эта штука – прогулочный блок. К весне твой клопик подрастет, ты зимнюю люльку на балкон кинешь, а эту поставишь. В ней можно будет и сидеть, и лежать. Ясно?

– Ясно! – в который раз отсалютовала я.

– Вот этот полиэтилен – дождевик. От снега, града и прочего – пригодится. Вот эта тряпка – от комаров и мух! Так, вот это – сумка. Бутылочки, соски, погремушки-фигнюшки – все в нее запихаешь. Ясно?

– Ясно.

– Так, теперь такой вопрос. С тебя семь двести. Кровать я тебе через пять минут притараню, а ты готовь деньги.

– Ясно, – перебила я.

– Тебе только кровать нужна? У меня есть деловое предложение – тащу тебе еще и одеялко с постельным бельем нужного размера, а ты еще три сотки доплачиваешь. Всего с тебя – семь с половиной. Годится?

– Ясно, – кивнула я и тут же поправилась. – Годится!

– Прекрасно! – просиял мужик. – Сборка кровати – в подарок!

Он убежал за остальными моими покупками, а я полезла в кошелек. Искренне надеюсь, что Разумовский вернет мне деньги. Впрочем, не разорюсь. С тех пор, как я рассчиталась с долгами и стала стабильно зарабатывать, я вновь почувствовала себя богатой и щедрой. Хотя, моя зарплата, конечно, не так уж и велика. Но она есть, и уже один этот факт меня радует. Я пересчитала ассигнации и облегченно вздохнула – хватает.

Хорошо, что мужик вовремя напомнил мне про одеяло и постель для Илюши. Интересно, почему я от таких «мелочах» совершенно не подумала. Не будет же ребенок спать на голом матрасе?

Конечно, чужие вещи надо будет перестирать. Ну, ничего, одну ночь Илья поспит на пеленочке. Укрыть его можно полотенцем. Если я постираю вещи сейчас, то к утру они высохнут, а я как раз приду прибираться.

Я потрясла головой. Как-то очень быстро я свыклась с ролью няни для чужого, по сути, ребенка. Развила тут бешеную деятельность, о которой меня никто не просил. Можно подумать, что это я родила. Хотя, если я буду рожать, то дома появится все необходимое для моего наследника еще на стадии двух полосок на тесте, а уж месяца с пятого будут стоять полностью собранные сумки в роддом! Я не страдаю суевериями, поэтому с удовольствием буду вязать крошечные носочки и малюсенькие свитерки.

Где-то в груди появилось щемящее чувство, и на глаза навернулись слезы. Наверное, это тот самый материнский инстинкт, о котором так много говорят. До собственных детей мне еще очень далеко, на них нет даже планов, но этот Илюша такой милый… Я просто не могу о нем не позаботится. Да, Филипп Олегович попросил меня приглядеть за ребенком и только. Но в чем же должна заключаться помощь, если не в этом? Разве он сам будет бегать по магазинам в поисках вещей?

Не думаю. Ему бы найти сестру. Ледяной ужас сковал мое сердце – а если ее уже нет в живых? Не хочется думать о самом страшном, но ведь это – один из возможных вариантов!

Что, если она вышла в магазин и попала под машину? Или упала, ударилась головой, а прохожие подумали, что она пьяная и прошли мимо, пока ее еще можно было спасти?

К сожалению, это один из вариантов, проверенных жизнью. Отец моего одноклассника возвращался с работы, поскользнулся на обледенелом тротуаре и сильно стукнулся головой о бордюр. Мужчина потерял сознание, и никто даже не подошел к нему. Почему-то, окружающие проходили мимо, бросая брезгливые взгляды на лежащее тело, даже не подумав, что ему требуется помощь. Почему никто не обратил внимание, что он чисто и аккуратно одет и не пахнет алкоголем?

В общем, когда одна бдительная бабулька, воспитанная еще советской моралью, вызвала полицию, спасать было уже некого. А ведь это был даже не инфаркт или инсульт, когда счет идет на минуты!

Я постаралась переключиться на текущие дела – думать о смерти категорически не хотелось. Мне всегда проще делать вид, что зла не существует.

Я бросила макароны в воду и помешала. Надеюсь, в этот раз мне удастся приготовить ужин. В дверь снова заколотили. Усатый притащил кровать и тюк с бельем, который я тут же сунула в стиралку. Пока я бегала между ванной и кухней, продавец лихо скрутил кроватку прямо в коридоре, продемонстрировал мне работающий маятник и, взяв причитающиеся ему деньги, довольный ушел.

Я откинула рожки на дуршлаг, сунула в них масло, потерла сыр и без сил свалилась рядом с Ильей на диване. Интересно, у молодых мам именно так проходят дни? Тогда почему декрет называют отпуском? Лучше бы я на работе ведомости сверяла, да неадекватных клиентов успокаивала! Им, по крайней мере, не надо мыть попу!

Мои мысли потекли в другом направлении. Интересно, как там моя стажерка? Наташа – удивительная девочка. Как в ней умудряются сочетаться невероятная застенчивость и редкостная сообразительность? Надо бы ей позвонить – до конца рабочего дня осталось десять минут. Наверное, она уже свинтила домой!

Лысцова взяла трубку офисного телефона почти мгновенно – я не успела дослушать даже первый гудок.

– Ты еще на работе? – поразилась я.

– Разумеется, ты же сказала сидеть до конца рабочего дня, – абсолютно спокойно отреагировала новенькая. – Заявки приняла, все на завтра раздала. Приходил мастер с отчетами, мы с ним сверились, и он ушел в кассу. Фамилию я написала на листочке. Хотела внести сразу в базу, но решила без тебя ничего не трогать.

– Молодец, – обескураженно ответила я. – Ты, наверное, до этого у нас в шкафу месяц сидела и тайно стажировалась.

Наташа засмеялась, и мне понравился ее смех – чистый и звонкий. Так может смеяться только очень добрый человек.

Филипп Олегович с Максом пришли, когда я в очередной раз покормила Илюшу и уложила спать на пеленочку в новой кроватке.

Я изучила ее со всех сторон, убедилась в том, что она действительно эксплуатировалась достаточно бережно, но, на всякий случай, как следует протерла ее антибактериальными салфетками.

– Вот это да! – поразился начальник. – К тебе прилетала крестная фея?

– Почти, – улыбнулась я. – Я – сама фея. Мы с Илюшей купались, переодевались, кушали, спали – все дела переделали, пока вы ходили! Кстати, с каким результатом?

– С никаким, – махнул рукой Разумовский.

– У меня тоже, – развел руками Котов. – Не видели, не знают…

– Понятно, – сникла я. – Ужинать будете? На голодный желудок трудно думать.

– А у нас есть ужин? – поднял красивые брови Филипп Олегович.

– Мы с Илюшей сварили макароны с сыром. Там еще сосиски обнаружились в холодильнике. По виду свежие. Я не ем, но вам разогрею. Макс, поможешь? Кстати, вы не против, что я немного похозяйничала? Я еще стиралку зарядила – там одеялко и постельное белье для Илюши.

– Быстро разобралась с машиной?

– У меня почти такая же, – пожала плечами я. – Делов-то. Индукционная плита меня тоже не напугала. Я же не из деревни.

– Извини, не хотел тебя обидеть, – стушевался шеф. – Кстати, сколько с меня за все это великолепие?

– Семь с половиной.

– Сколько? – удивленно протянул Разумовский. – Это за что?

Я смутилась. Честно говоря, не ожидала, что он так отреагирует. Вообще-то, его зарплата побольше моей, но даже меня не разорили бы такие расходы, да и я же не себе прошу, а для его собственного племянника…

– Не надо мне по отдельности, я даже вникать не хочу. Я спросил, сколько за все вместе! Кроватка, коляска, вещи… Вот за все сразу – общая сумма.

– А, – облегченно выдохнула я. – За все вместе – семь с половиной.

– Да ладно? Не может быть! Я видел цены – коляску меньше чем за двадцать сейчас не купишь. А тут – три в одном!

Настала моя очередь удивляться.

– Вы разбираетесь в ценах на детские товары?

– Приглядывал, пока Кристина в роддоме была. Ну, чтоб сразу знать, что покупать. Она у меня гордая – настаивала на том, что купит все сама. А у нее с деньгами, мягко говоря, так себе. Зарплата была небольшая, декретные – кот наплакал.

– Вот найдется, сама купит, что пожелает, а пока я Илюше на первое время взяла вещи у своих племянников, а остальное купила с рук. Подумала, что вам сейчас не до этого.

Разумовский неожиданно шагнул ко мне, обнял и прижал к груди.

– Спасибо тебе.

Он уткнулся носом мне в волосы.

– Все готово! – крикнул с кухни Макс, и я быстро оттолкнула шефа и кинулась на кухню, бросив на ходу:

– Не за что!

Поужинали мы в полном молчании. Парни мрачно ковырялись в тарелках, явно думая о своем.

– И что будем делать дальше? – спросил Макс, когда я собрала тарелки и встала к раковине.

– В смысле? – переспросил Разумовский. – Мы?

– Мы, мы, – кивнул Котов.

– Я хотел отправиться в Зеленогорск – на квартиру сестры. Возможно, она там. Оля, ты сможешь посидеть с Илюшей?

– Конечно, смогу! А когда вы планируете поехать? Завтра?

– Честно говоря, – замялся шеф. – Я бы поехал уже сейчас.

– Туда ехать не меньше двух часов, – предупредил Макс. – И обратно еще столько же. И на месте неизвестно сколько. Предлагаю поехать утром!

– Всем вместе? – рискнула уточнить я.

– Зачем таскать малыша? – возмутился Котов. – Мы с Филом поедем вдвоем. А ты останешься с Ильей.

– И ты поедешь со мной? – выпучил глаза Филипп Олегович. – Будешь решать чужие проблемы?

– А ты думал, что я буду в окопах отсиживаться? Нет уж, я влез в это дело – теперь надо разбираться.

Я помыла посуду, вытерла руки и встала спиной к окну, оперевшись на подоконник.

– Ладно, сейчас я объясню что делать, когда проснется Илюша и пойду домой. Устала, сил нет! Время уже к полуночи…

– Как домой? – испугался Разумовский. – Не уходи!

– В смысле «не уходи»? Мне же тоже надо поспать!

– Здесь поспи!

– Да у меня даже зубной щетки нет, вещей никаких нет…

– Купим! Привезем! Только не уходи! – запаниковал Филипп. – Я не справлюсь с ребенком! Я никогда не имел с ними дела!

– Я утром приду, – попыталась я успокоить его. – Посижу с малышом, пока вы ездите. У меня же выходной.

Макс неожиданно встал на сторону моего начальника.

– Тебе и правда лучше остаться с ребенком на ночь. У тебя неплохо получается с ним управляться! Мы будем искать Кристину, а ты – приглядывать за Илюшей.

– Я не могу ночевать у своего начальника, – отрезала я. – Это неприлично!

Мужчины переглянулись и молча опустили глаза. Бросать Илюшу, конечно, жалко. Тем более, что он снова открыл глазки и запищал от голода. Кто покормит его ночью? Да я на сто сорок семь процентов уверена, что Филипп Олегович даже не проснется от голодного вопля описавшегося младенца! Прекрасно помню, как несколько лет назад, когда мы отдыхали на даче, мой брат Серега крепко спал со счастливой улыбкой на устах возле ревущей белугой моей племянницей. Учтите, что дело было днем, когда и спать-то взрослым людям не полагается. Уверена, что ночью уставший за день мужской организм проигнорирует детский крик о помощи.

Я вздохнула.

– Ладно. Я не отказываюсь помогать, но тогда мы едем ко мне!

– В однокомнатную квартиру? Все вместе? – поднял брови Макс. – Тогда уж ко мне. У меня и вещей твоих полно, и места побольше. Кстати, и побольше, чем здесь.

– Согласна, – кивнула я. – Собирайтесь, Филипп Олегович.

Тот выглядел обескураженно. Я в душе посочувствовала мужику – его жизнь сейчас полностью вышла из-под контроля. Не представляю, насколько хреново он себя чувствует в ситуации, где от него практически ничего не зависит, а завтрашний день несет неизвестно что.

Но, видимо, не зря Разумовский стал начальником. Он быстро взял себя в руки и задал вопрос по существу:

– Как мы переедем вместе со всем этим? – он обвел рукой пространство вокруг себя, явно имея в виду детские вещи.

– Вы пока решайте, а мне надо покормить и переодеть нашего Зайку.

Я оставила парней решать чисто мужские вопросы и занялась малышом. Илюша сжимал крошечные кулачки и смешно поджимал ножки. Я взяла в руки маленькую розовую пяточку. Сколько же она сантиметров? Семь? Восемь? Моя ладонь больше, чем обе его лапки вместе взятые! Илюша посмотрел куда-то за мою спину и открыл в улыбке беззубый ротик. Я невольно улыбнулась в ответ славному мальчишке.

– Мы все придумали! – обрадовал меня Макс, когда мы с чистеньким Ильей пришли на кухню за очередной порцией молочной смеси. – Ты положишь Илюшу в коляску, а все остальные вещи мы положим в кроватку и вдвоем с Филом потащим ко мне. Вы с Ильей пойдете за нами и будете следить, чтобы ничего не выпало по дороге.

У меня отвисла челюсть.

– Долго разрабатывали сей гениальный план? И кто автор креативного проекта?

– Это – плод коллегиальной работы. Синергия, мать ее, в чистом виде.

Я поморщилась.

– Ты же знаешь, что я не верю в синергию!

– Серьезно? – удивился Разумовский. – У нас работа компании основана на этом принципе.

Я прикусила язык, но было поздно, потому что начальник решил допросить меня.

– Как ты понимаешь синергию?

– Ну, как и все. Совместные усилия, мол, приводят к лучшему результату, чем сумма отдельно взятых усилий. Ничего, что я своими словами? Дескать, когда двое работают вместе, они сделают столько же, сколько трое по отдельности.

– Как в моей любимой задачке про землекопов, – влез Макс. – Один землекоп выкопает метр за час, а два – выкопают три метра! Там еще в ответе половинка землекопа должна остаться.

Филипп потряс головой.

– Половинка землекопа не может трудиться!

– Знаю, – радостно подтвердил Макс. – Поэтому-то задача и любимая. А Олик не верит в синергию!

Я хотела пнуть Макса, но не успела. Разумовский повернулся ко мне.

– Ну и почему?

Я вздохнула.

– Потому что я верю в эффект Рингельмана. К сожалению, современный командный менеджмент нацелен на сплочение коллектива и не допускает других способов работы. Поэтому практически никто не знает об удивительном эксперименте профессора. О нем невозможно найти внятную информацию, и уж тем более ни одного мотиватора-демотиватора, посвященного этому явлению, вы не встретите в сети. Признать его существование – значит разрушить всю концепцию тим-билдинга и прочих коллективизаций.

Суть его заключается в том, что отдача от коллективной работы будет существенно меньше, чем сумма индивидуальных результатов. А это – полная противоположность синергии! Если люди узнают об этом, то все эти коучи и прочие тренинг-тьюторы по «коалициям» останутся без денег.

В начале двадцатого века профессор Рингельман провел ряд экспериментов. Он предлагал участникам выполнять задания – давал поднимать тяжести, перетягивать канаты и так далее. Результаты всех потрясли. Если каждый «подопытный» мог поднять, к примеру, по пятьдесят килограмм, то вдвоем они поднимали не сто, как можно было бы подумать. И не сто пятьдесят, как о том заявляет принцип синергии. Нет. Они могли поднять лишь девяносто! А четверо – еще меньше! Даже не сто восемьдесят, а сто пятьдесят.

– Да ладно? – поразился Филипп Олегович. – Впервые слышу. Вранье какое-то!

Я пожала плечами.

– Это результат эксперимента. Вы можете не верить – ваше право. Тем более, что вам-то уж точно мозги промыли всякой проактивностью и прочей ерундой гениального менеджмента.

– Просто ты не объяснила причин, – встрял Макс. – Если вдуматься, то все логично. Когда человек работает один, то он работает сам за себя. Когда их становится двое, то можно немного схалтурить – зачем напрягаться в полную силу, когда есть напарник? Чем больше становится участников, тем меньше хочется активничать. Знаете, как в анекдоте про евреев. Раввин по окончании молитвы в синагоге обращается к евреям:

– Я понял, почему нас не любят! Мы не умеем пить водку. Вот завтра пусть каждый принесет по бутылке водки, все выльем в общий котел и будем учиться пить.

Абрам приходит домой и говорит Саре, что завтра надо принести бутылку. Жена отвечает:

– А ты, Абраша, возьми бутылку воды. Полный котел водки – кто же там заметит?

Так и сделали. На следующий день подходят евреи по очереди к котлу, каждый выливает водку. Раввин берет поварешку, размешивает, зачерпывает, пробует… Грустным взглядом обводит синагогу и говорит:

– Вот! За это нас и не любят!

– Есть еще поговорка – у семи нянек дитя без глазу. Когда каждый понадеется на другого – дело провалено!

Разумовский потер затылок.

– Что-то в этом есть… А как же объединение усилий? Судя по этой логике, вы не должны мне сейчас помогать.

Мы с Максом переглянулись, и я рискнула объяснить.

– Не смотря на эффект Ригельмана, результаты у двоих людей все равно больше, чем одиночное пыхтение. К тому же, мы не объединяем усилия, а разделяем их – я занимаюсь Илюшей, вы – Кристиной.

– По отдельности, – уточнил Макс. – Мы обходили точки по одному, а не вместе. Таким образом, мы разделили поле деятельности и справились в два раза быстрее. А вот если бы таскались вдвоем, как копы-напарники в американских фильмах, то вернулись бы только к утру.

Я начала безостановочно зевать, и парни решили не затягивать с переездом.

– Я пока утащу коляску вниз, – проявил инициативу Макс и ткнул в меня пальцем. – А ты собери мальца и скидай его вещи в кроватку.

– Раскомандовался, – надулась я.

– Он правильно говорит, – поддержал шеф. – Я буду собирать свои вещи, а ты – детские. Документы брать?

Я пожала плечами.

– На всякий случай можно. На Илюшу есть документы?

Разумовский сунул мне прозрачный пакетик.

– Тут медицинское свидетельство, сертификаты какие-то… Кристинкины документы. Слушай, а как она могла без паспорта уехать в Зеленогорск? На автовокзале, наверняка, требуют удостоверение личности. Я сам уже много лет не пользуюсь общественным транспортом, но раньше были строгие порядки на межгороде.

– Попутка? – предположил Макс.

Я зябко повела плечами. Еще неизвестно, кто может встретиться на дороге. Ладно, если просто сердобольный водитель. А если урод, у которого нет ни моральных принципов, ни жалости? Недавно я смотрела одно кино про серийного убийцу. Сюжет был простенький, спецэффектов – ноль, интрига где-то потерялась, да и актерская игра заставляла желать лучшего. Такие фильмы я обычно не досматриваю до конца, но главного положительного героя играл очень симпатичный актер, поэтому я не стала выключать. Так вот, там был момент, когда в машину к злодею села девушка с маленьким ребенком. Негодяй разогнался на трассе, чтобы быстрее доехать до заброшенного домика в лесу, где он убивал своих жертв, но героиня спутала все его коварные планы. Открыв дверь на полной скорости, она с ребенком на руках прыгнула в кювет, и, о чудо, не только выжила, но даже не сильно ушиблась. А ребенок на ее руках, по-моему, вообще не проснулся, пока мама демонстрировала чудеса акробатики и каскадерского искусства. Вот только к реальной жизни подобные кульбиты не имеют никакого отношения. Если и выпрыгивать из движущейся машины, то только с целью быстро умереть, а не быть замученной маньяком.

Думаю, озвучивать эти мысли нет никакой необходимости. Зачем подливать масла в огонь? Тем более, что у Разумовского и так на лице все написано.

Я стала рассовывать Илюшины вещи по пакетам и складывать все в кроватку. Ладно, допустим завтра и послезавтра у меня, как и у всех нас, выходные. А что делать в понедельник? Если мы не найдем Кристину, а это более, чем вероятно. Да что кривить душой? Я уверена, что девушки уже нет в живых…

Так вот, если мы ее не найдем, то куда денем Илью? Получается, Филиппу Олеговичу придется брать декретный отпуск. Он ведь единственный родственник. Я, конечно, могу ему помогать в свои выходные, но, в основном, ему придется учиться самостоятельно справляться с малышом.

А если он захочет отдать ребенка в приют? Я оценивающе посмотрела на Разумовского. Он поймал мой взгляд и удивленно вздернул брови. Я отвела глаза. Нет, он не поступит так с племянником. Хотя, кто его знает?

Я притащила ванночку и, перевернув, взгромоздила ее на кучу вещей в кроватке. Филипп Олегович кинул туда же спортивную сумку.

– Это все, что вы хотите взять с собой? – удивилась я. – В такую сумку у меня только косметичка поместится.

Он пожал плечами.

– Я же не на две недели в Турцию еду. Если что – вернусь.

Я одела Илюшу в комбинезончик, отметив, что в отличие от моих племянников, он перенес процедуру абсолютно невозмутимо. На редкость спокойный ребенок. Наряд пришелся впору, и малыш стал походить на игрушечного пупса.

Макс нетерпеливо приплясывал возле коляски.

– Чего так долго? Я уже замерз.

– А чего ты не поднялся?

– А если коляску сопрут, – проворчал приятель. – А Илюха в ней еще ни разу не катался!

– В полночь? Сопрут? – рассмеялась я.

– Вот и зря ты ржешь! Недавно у Пахи мобилку прямо из-под носа увели.

Паша, наш общий приятель, приехал с работы домой, припарковался возле дома и вспомнил, что еще вчера собирался долить воды в бачок омывателя. Он достал телефон, позвонил жене и попросил ее вынести бутылку. Почему не поднялся за водой сам? Поленился. Решил, что если зайдет домой, то уже не выйдет. А жене сбегать для любимого мужа, наверное, в радость… Ну, да это их личное дело. В общем, жена вынесла пятилитровую баклажку. Паха положил телефон на сиденье и открыл капот. Жена не стала дожидаться и убежала домой.

Когда он закончил – а прошло не больше двух минут, то обнаружил, что телефона на сиденье нет. «Наташка унесла», – подумал Паша. Он закрыл машину и пошел домой.

– Давай телефон, – потребовал супруг.

– Какой? – прикинулась невинной овечкой жена.

– Тот, который ты из машины забрала. Я так и не понял – зачем? Сообщения решила почитать? Ревность замучила?

– О чем ты? – продолжила ломать комедию кованая супруга.

– Все, мне надоело. Отдавай телефон! – психанул муж.

– Да не брала я никакой телефон! – заорала взбешенная ослиным упрямством мужа Наталья. – Что ты пристал ко мне, как банный лист к заднице?

Паша задумчиво почесал репу и переспросил:

– Точно не брала?

– Клянусь, – подняла руку Наташка.

Пашка спустился и обыскал всю машину, заглянул даже в багажник, посмотрел под днищем, снова открыл капот, но мобильник словно испарился. Естественно, при звонке он отзывался тупым «абонент недоступен». Дорогой сотик украли, пока Паша не видел ничего за открытым капотом. Как преступник не побоялся действовать в двух шагах от хозяина – загадка.

– Да уж, – протянула я. – Совсем эти воришки обнаглели! Отчаянные люди – ничего не боятся.

– Надеюсь, тебя не украдут, пока я хожу за Филом?

– За Филом, – причмокнула я. – Вот как!

– А как мне его звать? Филя? Как-то слишком… вульгарно, не находишь?

– Да мне пофиг, – максимально равнодушно произнесла я.

Макс многозначительно посмотрел на меня, но без лишних комментариев скрылся в подъезде. Я покатила коляску по ночному двору. Хорошо, что вокруг – ни души. Наверное, женщина, гуляющая в полночь с коляской, выглядит довольно колоритно. А что – маленькие дети часто путают день с ночью, никто им не указ.

– Подержи дверь, – раздалось за спиной. Я обернулась. Макс призывно махал мне рукой. Я быстро подкатила коляску и помогла ему открыть. Парни вытащили нагруженную кроватку из подъезда.

– Погнали, – скомандовал Филипп Олегович.

Мы медленно пошли по темным дворам. Если кто-то в этот момент смотрел в окно, то ему открывалась дивная картина – двое мужиков прут детскую кроватку, в которой навалена груда вещей, которые сверху венчает ванночка, а замыкает процессию женщина с коляской.

Как удивятся соседи Котова, когда утром обнаружат в коридоре нашу карету прекрасного серого цвета с сиреневыми кантиками!

Дома у Макса я первый делом отправилась мыться, вручив сопящего Илюшу мужикам. День был очень длинным и насыщенным.

Мне нравится ванная у приятеля – в ней довольно просторно. У меня дома стоит маленькая душевая кабина, поэтому я только принимаю душ. Впрочем, мне этого вполне хватает. А вот у Макса – большая угловая ванна с гидромассажем. Я не могу назвать себя большим любителем ванн с пеной. Но иногда душа жаждет праздника – вазочки с клубникой, бокала с шампанским, свечей, тихой музыки и приятного аромата. Сейчас – именно такой момент. После всех этих переживаний мне настолько хочется расслабиться, что…

– Оля, Илюша плачет!

Я вздохнула и погладила пушистый халат. Какая ванна, какая пена, если мне элементарно не дают даже раздеться!

– Покачай его! – крикнула я Максу. – Или дай кипяченой водички. Только проверь, чтобы она не была горячей!

Я разделась и погрузилась в воду. Шампанского и клубники мне, конечно, никто не подаст, но флакон с пеной – вот он. Я щедро плеснула тягучей ароматной жидкости и стала взбивать пузырьки рукой.

– Оля! – снова раздалось за дверью. На этот раз взывал Филипп Олегович. – Ему, наверное, надо поменять подгузник!

– Ну, так поменяйте, – немного раздраженно ответила я. – Помойте ему попу на кухне.

– Я боюсь, – сознался Разумовский.

– Это же ваш племянник! Чего его бояться-то? Не укусит.

– Он такой маленький. А вдруг я ему что-нибудь сломаю?

– Придерживайте головку, воду проверяйте рукой перед тем, как плеснуть на него. Держите крепко, но не давите на животик!

– Оля! – подключился Макс. – Он не успокаивается! Наверное, проголодался!

– Блин! – рассердилась я. – Намешайте ему смеси, там есть инструкция!

За дверью притихли. Вода приятно согревала уставшее тело, и я расслабилась и закрыла глаза.

– Оля! – снова поскребся возле двери Разумовский. – Как определить температуру воды для смеси? Написано, что надо сорок градусов.

– На глаз! – буркнула я.

– Капнуть? – на полном серьезе уточнил начальник.

– Вы издеваетесь? – возмущенно закричала я. – Двое взрослых мужиков, а с одним маленьким мальчиком справиться не в состоянии! Ждите, сейчас выйду и сама все сделаю!

Я наскоро смысла с себя пену, накинула халат и вышла. Какой толк сердиться, если от этого ситуация не поменяется? Помыться мне не дали, но если я начну ругаться, то Илюша почувствует напряженную атмосферу и потеряет покой и сон.

– А кто это у нас такой хорошенький? – ласково запела я, забирая ребенка у Филиппа Олеговича. – Кто у нас такой голодненький? Сейчас тетя Оля разведет тебе вкусное молочко. А дядя Макс пока постелит всем постельки. А дядя Филипп вспомнит про твои выстиранные вещички и развешает их на сушилке!

– Надо же, как ловко раздала всем указания, – восхищенно посмотрел на меня Разумовский.

– Это она может, – не менее восхищенно согласился Котов, вставая с дивана. – Кто где будет спать? Вы на одном диване поместитесь?

– С ума сошел! – чуть громче, чем надо, возмутилась я. – На каком еще одном диване? Доставай матрас и надувай!

– А я что? Я ничего, – забормотал Макс. – Просто, чтоб лишнее спальное место не готовить…

– Знаешь, – медленно произнес Филипп. – Вот сейчас было даже немного обидно. Никогда не думал, что спать со мной на одном диване – такой непередаваемый ужас.

Он развернулся и вышел из комнаты.

– А что я такого сказала? – шепотом поинтересовалась я у Макса. Тот развел руками.

– Заставила усомниться в его мужской привлекательности. Поставь себя на его место – он бы так громко закричал о том, что не хочет ложиться с тобой на один диван. Как бы ты отреагировала?

– Удивительная человеческая природа, – задумалась я. – Даже не собираясь с ним спать, я бы обиделась его открытому нежеланию делить со мной ложе. И что теперь делать? Извиниться? Или предложить прилечь со мной?

– Забей, – посоветовал приятель. – Нельзя такое предлагать. Если согласится – ты крупно попадешь, если откажется – обидишься.

– Да успокойтесь, я уже пережил это ужасное горе, – Филипп Олегович неслышно вошел в комнату. – Я там все развешал. Что еще надо сделать? Матрас надуть?

Я села кормить Илюшу, а парни принялись наводить уют. Спустя полчаса все было готово. Филиппу Олеговичу постелили в моей любимой угловой с большим окном, а нам с Илюшей отвели гостиную.

– Она ближе всего к кухне и ванной, – объяснил Макс. – И сквозняков нет. И телек можно смотреть! Да и на этом диване ты уже не один раз спала.

– Да я не против, – шепотом согласилась я, ногой покачивая кроватку. Илюша в очередной раз поел и уснул. – Интересно, а ночью он тоже каждые три часа будет просыпаться и просить жрать?

– А ты думаешь, он знает разницу между днем и ночью?

– Надеюсь, что знает. А то вскакивать посреди ночи, разводить смесь и менять подгузник мне совсем не хочется.

Разумовский вышел из ванной. Он, похоже, совершенно не стеснялся своего тела, потому что из одежды на нем было только махровое полотенце. Я смутилась и отвела взгляд. Пялиться на голого начальника – признак дурного тона. Даже если есть на что посмотреть.

Природа щедро одарила Филиппа Олеговича, дав ему высокий рост, широкие плечи и красивую развитую мускулатуру. Прибавьте к этому ровный легкий загар и получите настоящую мечту одинокой женщины. А если посмотреть на его лицо с правильными чертами, яркими синими глазами и трехдневной щетиной, то становится совершенно непонятно, почему рядом с ним до сих пор нет длинноногой блондинки с большими… глазами.

Он сел рядом со мной, обдав меня запахом геля для душа и чистого мужского тела. Я зажмурилась и потрясла головой, чтобы отогнать ненужные мысли.

– Каков план действий? – спросил он, не обращая внимания на мое странное состояние.

– Ты с утра едешь в Зеленку, так? – ответил Макс. – А я проедусь по всем больницам и…

Он замялся. «И моргам» – подумала я. Произнести фразу до конца – значит озвучить мысли, от которых мы стараемся убежать.

– Отлично, – пришла я на помощь. – А мы с Илюшей просто будем ходить по окрестностям, может быть, заметим что-нибудь. А теперь давайте спать, ладно? Время уже – третий час.

В девять утра я разлепила глаза от требовательного мяуканья голодного Илюхи. Несмотря на все мои опасения, он крепко проспал всю ночь, ни разу не пискнув. Хотя я все равно просыпалась, прислушивалась к его дыханию и переворачивала его с бока на бок, подкладывая под спинку сложенное валиком полотенце.

Филипп Олегович уже уехал, а Макс гремел чем-то на кухне.

Я протопала на пищеблок и пощупала чайник – теплый, в самый раз.

– Доброе утро, – поприветствовала я Котова. – Глянь в инете, что с утра надо делать с малышами, а? Их умывают кипяченой водой? Зубов пока нет, значит чистить их не надо, да?

– Ты же женщина! – укорил меня приятель. – И не умеешь обращаться с ребенком?

Я уперла руки в боки.

– Наличие у меня женских первичных и вторичных половых признаков никак не является свидетельством врожденных навыков. А инстинкты у меня не могут проснуться в полном объеме, потому что я не рожала Илюшу. И кстати, насколько я знаю, беременные ходят в консультацию на курсы будущих матерей. И их там обучают премудростям гигиены и воспитания наследников микровозраста. Поэтому не умничай, а найти информацию по делу!

Макс быстро нарыл все необходимые инструкции, и я привела Илью в порядок. Все оказалось намного проще, чем я думала.

– Твой шеф – мировой мужик! – похвалил Макс, пока я доставала гладильную доску и утюг. – Так жалко его сестру!

– И не говори, – вздохнула я и развернула простынку. – Мятая, как из…

– Цыц! Тут же дети! – одернул меня Котов. – Короче, я составил список всех больниц. Их, оказывается, очень много. Думаю, до обеда я проеду по тем, которые находятся в нашем районе. Если ничего не найду, то буду двигаться от центра к периферии. Пригород нет смысла смотреть?

Я покачала головой.

– Думаю, даже в других районах искать бесполезно. Думаешь, за день ты успеешь их все объехать?

– После обеда вернется Фил, и дело пойдет быстрее! Кстати, я скинул тебе на телефон несколько фотографий Кристины. Если увидишь каких-нибудь бабушек, поспрашивай у них. Они только прикидываются слепыми и глухими, а сами круче, чем Сноуден – и владеют информацией, и делиться готовы.

– Угу. А что ты сам думаешь? Куда она могла деться?

– Да кто знает? – сделал грустное лицо приятель. – В здравом ли уме она находилась? Добровольно ли ушла? Такая неизвестность еще хуже, чем печальная правда.

– Ты уж тоску не нагоняй. Она пропала меньше суток назад. У нас еще есть шансы!

– Если, конечно, она не погибла еще вчера, – мрачно буркнул Макс. – В любом случае, все морги – в моем списке. Буду искать среди неопознанных. Я уж Филу не стал говорить про это.

– Правильно. Хватит с него переживаний. Еще и непонятно, что делать с Илюшкой!

– Воспитывать, – развел руками Макс.

Макс уехал, а мы с Илюшей оделись и пошли на улицу. Помимо поисков, мне необходимо заботиться о хлебе насущном. Никому из парней не придет в голову заехать в магазин хотя бы за пельменями, а пообедать они оба, непременно, захотят.

Уже второй десяток лет я живу самостоятельно и, не подумайте, что я жалуюсь, одиноко. Я сама зарабатываю и сама трачу, сама готовлю и сама ем, сама прибираюсь и сама расслабляюсь… В общем, никого не напрягаю и сама ни о ком не забочусь. Случались в моей «холостяцкой» жизни эпизоды совместного ведения хозяйства с очередной «любовью навечно», но они длились от силы пару месяцев и заканчивались на печальных нотах. Кавалеры не стеснялись громко хлопнуть дверью напоследок. Правда, потом они пытались вернуться, но тщетно. Мой принцип – уходя, уходи. А то знаем мы таких: один раз уйдет, чтобы вернуться, а потом это войдет в привычку! К счастью, пока я ни разу не пожалела о своем решении больше никогда не видеть того, кто однажды заявил: «Прощай, мы слишком разные!».

Полная независимость и отсутствие обязательств меня абсолютно устраивает, и вешать себе на шею дополнительные заботы я пока не готова. Но иногда жизнь сама решает, какие испытания подкинуть человеку. Жаловаться и отбиваться бесполезно – урок будет повторяться ровно до тех пор, пока не будет усвоен. Так что, при любом изменении обстоятельств, нравится мне это или нет, я просто стараюсь действовать максимально адекватно.

Например, в данной ситуации, вместо того, чтобы с криком и выпученными глазами бежать подальше, мне необходимо позаботиться о малыше и обеспечить уют приятелю и шефу.

Кстати, Макс тоже действует по обстоятельствам. Уверена, что девять из десяти сказали бы: «Это не мои проблемы, разбирайтесь сами». А Котов – тот десятый, который без сомнений взялся помогать абсолютно незнакомому мужику только лишь на том основании, что тот ему понравился.

Мои мысли вернулись к Разумовскому. При устройстве на работу я слышала о нем много разного. Абсолютное большинство сотрудников хвалили его, как специалиста, но его человеческие качества были описаны довольно темными красками. Жесткий, бесцеремонный, требовательный, резкий, грубый… У меня сложилось мнение о нем, как о человеке с кучей разнокалиберных тараканов в замороченной голове.

Поработав под его руководством почти полгода, я подкорректировала общественное мнение под свое собственное. Да, Филипп Олегович довольно принципиальный руководитель. Но я ни разу не слышала от него ни грубого слова, ни повышенного тона, ни несправедливого замечания. Если у него и были ко мне какие-то претензии, то всегда исключительно по делу. И, что важно, никаких унизительных публичных порок он никогда не устраивал.

Теперь же, когда мой лучший друг моментально составил строго положительное мнение о моем шефе, я тоже могу сказать – он хороший человек. Уж Макс-то точно разбирается в людях. У него глаз – рентген и чутье лисицы.

Мы с Ильей дошли до супермаркета и стали карабкаться по очень крутому пандусу. Интересно, его здесь соорудили для того, чтобы мамы с колясками и инвалиды действительно могли делать покупки или «для галочки», потому что администрация обязала?

Что-то подсказывает мне, что второе. Сейчас, когда ребенок весит не больше четырех килограмм, я кое-как толкаю коляску вверх, что же будет, когда он подрастет до десяти-двенадцати? А инвалид-колясочник сможет преодолеть такой угол наклона? Про спуск я даже думать не хочу!

Теперь двери. Это отдельная тема для разговора. Мало того, что надо приложить существенные усилия, чтобы ее открыть, так еще и попробуй ее удержи, разворачивая и закатывая повозку с малышом внутрь. К счастью, как бы ни ругали современную молодежь, но большинство из них – довольно приятные ребята. Увидев, как мы корячимся на пороге, трое мальчишек поспешили на помощь и через несколько секунд мы с Илюшей оказались внутри.

В этом магазине я впервые, понять бы, где тут какой отдел.

– Ох, ни фига себе! – раздалось за спиной.

– Да ладно! Не может быть! – вторил мужскому голосу женский.

Я развернулась посмотреть, что же так поразило покупателей. Пара средних лет, видимо, муж и жена, зачарованно смотрели на стойку с популярными разноцветными конфетками.

– Совсем уже рекламщики обалдели, – покачала головой женщина. – Тает во рту, а не в ж!

Я посмотрела на слоган под изображением двух глазастых шоколадок и едва смогла сдержать возглас удивления. Да, там было написано именно это! «Тает во рту, а не в ж». Продолжение слова на «ж» было заклеено ценником. Я подошла ближе и подцепила ногтем клейкую бумажку.

– Жару, – прочитала я. – Тает во рту, а не в жару! А не то, что мы все подумали.

Хотелось бы знать, почему продавцы наклеили ценник именно на эту часть плаката? Я пошла дальше вдоль полок, попутно изучая ассортимент. Интересно, те, кто печатает ценники, их читает?

«Конфеты визит бабаев». Жуть какая! Помню, во времена моего детства существовал мифический Бабайка, которым пугали малышей, не желающих кушать кашу. А потом, кстати, сильно удивлялись, почему ребенок приходит спать к родителям и боится оставаться один в своей комнате. Ладно, обойдусь без конфет. Я потянулась к пряникам и обомлела, название «Забава с дыркой» меня слегка обескуражило, но я подумала и все же взяла пачку – люблю чай со сладеньким. Надеюсь, на вкус они вполне стандартные. Я двинулась по ряду дальше, читая названия. «Яйцо печенье шоколад жесть». Не то слово – бессмыслица какая-то. Полная жесть!

Впрочем, нет, жесть началась в мясном отделе. «Холодец Дедушка». Я нервно хихикнула – несчастный старичок. Хотя, бабушке тоже не повезло – «Котлеты бабушкины останки».

– Извините, – обратилась я к продавщице. – Почему котлеты так страшно называются?

– Страшно? – вылупила круглые глаза девушка. – Котлеты «Бабушкины». Имеется в виду – вкусно, как у бабушки.

– Нет, – поправила ее я. – Написано «Бабушкины останки». Из чего они, вообще?

Она недоверчиво схватила с витрины ценник, пригляделась и выпалила:

– Нет, ну народ! Ясно же, что тут немножко не вошло название производителя! Останкино! Котлеты «Бабушкины» от фирмы «Останкино». Чего непонятного? Все такие остроумные ходят, куда деваться.

Я потихоньку отошла от возмущающейся продавщицы и направилась в молочный отдел. Однако, веселый тут директор! Иначе, как объяснить то, что на входе стоит плакат с радостно улыбающейся коровой и надпись «Пейте, люди, молоко – будет морда ого-го!».

Похоже, я начала привыкать к удивительному магазину, потому что йогурт «Отруби зла» меня уже не напугал. Я сунула упаковочку в коляску к Илюше – люблю йогурт со злаками. А вот « Сырок глаз на вафле» покупать что-то не захотелось. О, а вот этот творожок «ох-ный» означает то, что первое приходит в голову или все же «охлажденный»?

В овощном отделе и вовсе ничего выдающегося не оказалось. «Цукаты ананасные со вкусом лимона» – эка невидаль! «Морковь немытая Россия» – даже не смешно, а грустно. А вот «Яблоки отечественные Германия» заставляют задуматься о родине автора ценника. «Банан в банане» – что это вообще? Оно и на банан-то не похоже – какие-то зеленые шарики, размером с черешню. Рядом с ними такие же шарики, но интенсивно-оранжевого цвета – «Ананас в ананасе». Да кто бы сомневался! А вот над кокосами явно потрудился местный креативщик – «Яйца молодого слона». Да уж, безудержная фантазия не знает ни границ, ни препятствий!

Наконец, я набрала продуктов на обед и подошла к единственной работающей кассе из четырех имеющихся. Мне всегда было интересно, зачем нужны пустые кассы, и бывают ли такие дни, когда они все работают одновременно.

Народу было немного, поэтому я быстро рассчиталась и пошла на улицу. В этот раз помочь было некому, поэтому я успела вспотеть, пока выбралась из магазина, а Илья проснулся и начал плакать. Видимо, ему стало душно, и он уже успел нагулять аппетит.

Я затащила покупки на кухню. Оказывается, ходить в магазин с коляской довольно удобно – корзина очень вместительная. Я снова вспомнила подъезд Разумовского и пандус в супермаркете. Нет, все-таки, с коляской удобно ходить в магазин где-нибудь в Европе. В России, к сожалению, такое понятие, как «социальная программа» реализуется медленно и со скрипом. Я верю, что когда-нибудь у нас будут широкие тротуары, чистые подъезды, уютные дворы, просторные парковки, аккуратные мусорки, красивые детские площадки.

Наши собачники научатся убирать за своими любимцами, а курильщики перестанут бросать окурки в песочницы. Российские дороги обязательно станут лучше, чем в Германии и США, даже японцы будут приезжать, чтобы перенять наш опыт. Но пока – что есть, с тем и живем.

Я достала стеклянный лоток и уложила в нем замороженную брокколи вперемешку с цветной капустой, немного посолила и залила все молоком. Потом потерла кусочек брынзы, засыпала капусту толстым слоем и сунула лоток в духовку на двести градусов. Приготовить что-то проще абсолютно невозможно. Теперь осталось только подождать, пока зарумянится брынза. На все у меня ушло меньше пяти минут – дольше терку мыть.

А ведь это очень вкусное и полезное блюдо. Правда, некоторых смущает запах. У цветной капусты он довольно специфичный. Зато вкус – просто божественный!

Не успел мой обед остыть, как пришли Котов с Разумовским.

– А чего это вы вдвоем? – удивилась я. – Вроде ж в разных местах были?

– Мы вчера дверь в квартиру Фила запирали? – вместо ответа поинтересовался Макс.

– Откуда мне знать? Я же на улице вас ждала…

Макс повернулся к Филу.

– Я же говорил, что она не в курсе.

– А что случилось-то? – напугалась я. – Еще кто-то пропал? Что вообще по поискам?

– В Зеленогорске ее нет и не было, – с тяжелым вздохом ответил Филипп Олегович, разуваясь. – У Макса результатов тоже нет, что с одной стороны – хорошо, а с другой – плохо. Но самое интересное, что в моей квартире кто-то побывал.

После поездки в Зеленогорск Разумовский решил заглянуть домой. Почему-то никому из нас не пришла в голову мысль, что Кристина может вернуться в наше отсутствие, а поскольку ее ключи остались в квартире, попасть она не сможет. Конечно, она всегда может попросить у соседей телефон и позвонить Филиппу. Они не откажут и напоить ее чаем, пока она дожидается брата. Но, в любом случае, Разумовский решил съездить осмотреться.

Входная дверь оказалась приоткрыта. Вместо того, чтобы вызвать полицию, мой начальник отважно ворвался внутрь, рассчитывая там застать хоть кого-нибудь. Мысль о том, что это может быть сестра, он отверг сразу – все комплекты ключей лежат у него в кармане.

К сожалению, по мнению шефа (и к счастью, по моему личному мнению) в квартире никого не оказалось. Но тот, кто там был, оставил после себя такой разгром, что проще взять паяльную лампу и начать жизнь заново, чем пытаться прибраться.

Таинственные посетители вытряхнули все банки на кухне, переколотили посуду, распороли подушки, выворотили все из шкафов, порезали всю одежду, сломали ванну, раскурочили всю бытовую технику, и, кое-где, даже оторвали обои и отбили кафель.

– Эти уроды даже разломали встроенный шкаф в коридоре. Страшно представить, что они могли бы сделать, если бы застали там тебя с ребенком.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса. Удивительно, как вовремя мне пришла в голову идея уехать!

Походив по квартире, которая стала напоминать побоище, Разумовский позвонил Максу, который как раз выехал из последней больницы в нашем районе. Вдвоем они пришли к выводу, что кто-то устроил обыск, причем, вряд ли они нашли что-то ценное.

– Ничего серьезного я не храню дома – деньги на счете в банке, цацок-побрякушек у меня нет вообще, какие-то серьезные документы обычно всегда с собой. Что можно найти у меня дома? Компромат? Тоже ерунда! Слава богу, я с собой унес ноутбук – там куча нужной информации. Надо бы продублировать ее в облако, да руки никак не дойдут.

– Эти сволочи даже не пытались сымитировать ограбление, – поделился наблюдениями Макс. – Все более-менее ценные вещи, я имею в виду технику, они тупо сломали! Ни себе, ни людям!

– Пидо… – начал Филипп Олегович, покосился на племянника и осекся. – Прошу прощения. Негодяи!

– Полицию вызвали? – догадалась спросить я.

– Вызвали, конечно, – очень едко протянул Котов. – Обещали приехать к вечеру. Ждать мы их не стали, толку в этом нет. У нас сейчас есть дело поважнее…

– Что говорят соседи? – додумалась спросить я.

– Молчат, как рыбы об лед, – сжал кулаки шеф. – Музыку в мой день рождения все слышали, а погром – никто!

Мне вспомнился случай, произошедший однажды в нашем доме. Соседи сверху – не над моей квартирой, а над жильем моей соседки Людмилы Михайловны – решили сделать ремонт и начали, как водится, с ванной комнаты. Горе-работники демонтировали огромную чугуняку, но стащить вниз то ли поленились, то ли не смогли. Кулибины вспомнили, как на уроках труда попахивающий сивухой мастер уверял учеников:

– Если в ванну уронить, едрить, молоток, то ванне – каюк. Вы не смотрите, что она – дура здоровая. Она – хрупкая и нежная, как нимфа в весеннем лесу!

То, с чем справится обычный молоток, однозначно под силу и здоровенной кувалде. Работяги выволокли изделие добротной советской промышленности в самую большую комнату и торжественно перевернули. Надев маски и защитные очки, во избежание попадания осколков чугуна в лицо, труженики бросили жребий. Нанести первый сокрушительный удар выпало самому здоровенному мужику. Радостно ухмыляясь, он поднял над головой грозное орудие и с размаху опустил его на несчастную посудину, годами служившую верой и правдой нашим соседям.

Чугунный колокол издал такой «Бум!», что у меня остановилось сердце и заложило уши. Подумав, что случился теракт, я сиганула под стол. Чем он мог защитить меня от взрыва? Не знаю. Полагаю, в стрессовой ситуации у меня включился какой-то инстинкт из детства. Минуты ожидания томительно тянулись, но новых взрывов не было, поэтому я рискнула вылезти из своего укрытия и выглянуть в подъезд. По лестнице хмуро спускалась бригада «Скорой помощи».

– Что произошло? – испуганно поинтересовалась я, плохо слыша собственный голос. – Бомба?

– Хреномба! – устало проворчал врач с чемоданчиком. – Соседи ваши пошалили – решили расколоть чугунную ванну. А у дедушки этажом выше сердце прихватило от такого стресса.

К счастью, Людмилы Михайловны не оказалось дома. А вот ее кошку Тоню мы потом искали вдвоем целый вечер. Несчастная киска забилась за диван и не хотела вылезать даже ради обожаемого паштета из баночек.

Так что, если соседи Фила не слышали, как разбивают чугунную ванну, то им стоит проверить слух. Или совесть – на ее наличие.

– Короче, – Разумовский рубанул рукой воздух, и я вернулась в реальность. – Мы пришли к неутешительному выводу. Исчезновение Кристины и обыск в моей квартире явно взаимосвязаны. Нет, это конечно может быть совпадением, но какова вероятность наступления двух крупных геморроев за одни сутки?

Филипп Олегович договорил последние слова, уже закрывая дверь в ванную.

Я вздохнула и ответила в пустоту:

– С точки зрения математики – очень низкая, а с учетом закона подлости – именно парами неприятности и ходят!

– Нет, Олька, – покачал головой Котов. – Фил прав. Если до этого были мысли о том, что Кристина могла уйти сама под действием гормонов, которые делают родивших женщин неадекватными, или она могла потерять сознание на улице, выбежав на пару минут в аптеку. Мы даже предполагали, что она стала случайной жертвой наркомана или маньяка. Теперь у нас нет сомнений – ее похитили!

Я чуть не выронила ложку со смесью, которую несла к бутылочке. Мы уже успели перебраться на кухню, и я занялась детским питанием, решив, что взрослые мужики потерпят еще десять минут – не опухнут с голоду.

– Слушай, тебе не кажется, что Илюшу надо поменять подгузник. А то попахивает как-то…

– Издеваешься? – я уперла руки в бока. – Это пахнет исключительно полезная и невероятно вкусная цветная капуста!

Макс поднял руки:

– Простите, госпожа шеф-повар, случайно сорвалось.

– Кто ее мог похитить и зачем? – сменила я тему, решив не обижаться на друга-мясоеда.

– Вот это-то и непонятно, – ответил, выходя из ванной, Филипп Олегович. – Кристинка работала бухгалтером в маленькой фирме, которая занимается то ли ремонтом дрелей, то ли починкой лесопилок!

– Визитеры искали что-то не слишком большое, судя по тому, что они расфигачили ящики комода, – предположил Макс.

– Драгоценности?

Разумовский отрицательно покачал головой.

– У Кристинки тоже не было ничего особо ценного. Наша мама не была богатой дамой, поэтому никаких фамильных драгоценностей она не оставила. Сестра тоже не привыкла носить золото-бриллианты. У нее простая серебряная цепочка с крестиком, даже уши не проколоты.

– А ее квартиру в Зеленогорске тоже обшарили?

– Нет, – как-то удивленно ответил начальник и выпрямился на стуле. – То ли еще обыщут, то ли они о ней не знают.

– А если не знают, то как она могла быть целью? Скорее всего, это у вас хранится что-то важное! – заключила я.

– Тогда где моя сестра? – резонно возразил Разумовский.

Макс неожиданно вскочил и забегал по кухне.

– А что если ее забрали, чтобы надавить на тебя? Потребовать выкуп? Но, в твоем случае, деньгами много не возьмешь. Без обид, но ты не олигарх. Так, простой начальник среднего звена. А вот обменять любимую сестру на какие-то… документы?

– Да нет у меня никаких документов! – растерялся Фил. – Наша работа, Олька не даст соврать, это рутина и тягомотина! Никаких секретных разработок, военных тайн и эксклюзивных материалов у нас нет и никогда не было!

– Подтверждаю, – согласилась я. – У меня такое ощущение, что мы чего-то не знаем. Чего-то важного.

– Ну, надо же, – съязвил шеф. – Может быть, мы не знаем, где находится мама этого очаровательного малыша, которого ты кормишь?

– Я не об этом, – не обращая внимания на хамский тон, ответила я. – Я о том, что похитили-то Кристину, а обыскали вашу квартиру. Вашу, а не ее. Должна быть какая-то связь! И, если похитители хотят выкуп, то почему они не связываются с нами?

– Оль, я еще раз повторяю, уже, наверное, десятый, не «выкай» мне. Ты нянчишь моего племянника, спишь со мной в одной квартире и готовишь мне ужин. Мы же с Максом друг другу не «выкаем».

– Вы с Максом можете хоть водку пить, а я с вами работаю. И, заметьте, не на равных.

– Но мы же не на работе!

– Не хочу сокращать дистанцию, – нахмурилась я. – Мне так проще. И давайте не будем к этому возвращаться. Вы, кстати, сбили меня с какой-то очень важной мысли.

– Извини, – стушевался начальник. – Ты лучше раздай указания, как вчера, что нам делать. А то пока вы с Илюхой кормитесь-моетесь, мы с Максом сожрем котлеты замороженными.

– Это не котлеты, а бифштексы, – поправила я.

– Любимая бабуля?! – заорал Макс и разбудил Илюшу. – Подходящее название для мясного полуфабриката! Я не смогу это есть. Пойду почищу зубы, а то затошнило.

– А мне пофиг, – зевнул Филипп Олегович. – Бабуля, дедуля, внучок-пятачок… Кстати, по-моему, Илье следует поменять подгузник, а то уже пахнет…

– Да вы задолбали! – рассердилась я. – Не нравится цветная капуста – не ешьте. Я сама ее съем, меня запах не смущает!

– А, так это твоя еда пахнет, – испуганно вытаращил глаза Фил. – А я подумал, что Илья обкакался!

– Давайте без уточнений, – прорычала я. – Я приготовила ее себе. А вам купила мясное!

– Ну, прости, прости, – примирительно помахал руками начальник, и моя обида испарилась. – Первый раз вижу вегетарианца, который покупает котлеты.

– Я же не себе, – объяснила я. – Я всегда беру домой сосисочки – кидаю их в морозилку, колбаску иногда покупаю для друзей, замороженные окорочка у меня есть. Мой рацион – это мой личный выбор, и я не обязываю никого питаться так же. Я уважаю пристрастия окружающих людей и не называю их трупоедами.

– Мудро, – восхитился Разумовский. – У меня была одна знакомая веганка, так она всем мозги затрахала со своей философией. Мол, гореть нам в аду за то, что мы убийцы! Однажды она подожгла шубу другой знакомой. Ну не дура ли? Животное от этого не ожило и к детишкам не побежало. Наоборот, та знакомая слупила компенсацию и купила себе новую шубу! А эта все не успокаивалась. Она с яйцами в холодильнике разговаривала, у сметаны прощения просила…

– Я – вегетарианка, а не веганка, – уточнила я.

– А это не один и тот же… ну, этот… только в левой руке?

– Не совсем, – пустилась я в объяснения. – Веганы – это более строгие вегетарианцы. Они, как раз, абсолютно не едят пищу животного происхождения. Вегетарианцы же, а точнее, оволактовегетарианцы, не едят только то, что было убито. «Ово» – яйцо, «лакто» – молоко. То есть мы едим эти продукты, ведь ради них не пришлось никого убивать.

– А в яйце – зародыш курицы.

– Кто сказал вам эту глупость? Курица несется без участия петуха, по крайней мере, на фабриках именно так. А если петуха не было, то откуда взяться зародышу?

– Тогда почему веганы не едят их?

– У них более совестливая политика, чем у нас. Яйца получены от кур, которые содержатся в неволе. Наверняка, вы видели эти жуткие видео про то, как несчастным цыплятам отрубают клювики… А молоко – отбирают у коров, которые должны кормить телят. Хотя я точно знаю, что столько молока, сколько дает корова, ни один теленок не съест! И вообще, корова никогда не выживет в естественных условиях. Без человека она умрет довольно быстро. Если домашняя лошадь еще может одичать, хотя я в этом сильно сомневаюсь, то дикой коровы не существует вообще! Кстати, мед веганы тоже не едят, потому что при его сборе нарушаются права пчел.

– С ума сойти, – потер лоб Разумовский. – А комаров они тоже не убивают?

– Знаете, Филипп Олегович, – медленно произнесла я. – Вы умеете поставить подчиненных в тупик.

Он открыл рот, но не успел ничего ответить, потому что в кухню вошел Макс со списком больниц в руках и предложениями по разделу территории поисков. Я отвернулась к плите и принялась жарить «Бабулю».

– Вот и где теперь искать? – растерянно спросил Разумовский, после того, как они с Котовым обменялись информацией. – То, что ее нет в моргах – отличная новость. Но и в больницах ее нет! Значит, ее точно похитили.

– А если ее насильно удерживают преступники, то, во-первых, с какой целью? А во-вторых, почему они молчат? Мне казалось, что, чем быстрее они заявят о своих требованиях, тем больше вероятность того, что их выполнят.

– Оля права, – в который раз повторил Макс. – Но ситуация от этого не становится яснее. Мне кажется, нам надо понять, какой интерес она могла представлять для бандитов! Может быть, тогда будет видно, где и у кого ее искать!

– Я в сотый раз повторяю, – устало вздохнул Филипп Олегович. – Если бы Кристинка работала бухгалтером в каком-нибудь Газпроме, то я бы мог предположить, что это происки олигархов или акционеров…

– Это одно и то же, – невежливо перебила я. – Понятно, что сотрудник маленькой фирмочки не может представлять ценности для тех, кто не останавливается перед похищением. Но, может быть, у нее были какие-то личные враги?

Начальник отрицательно помотал головой.

– А отец Илюши? Что известно о нем?

Разумовский пожал плечами.

– Насколько я знаю, этот субъект исчез еще до того, как вырос живот. Не уверен, что он вообще в курсе того, кто у него родился и когда.

– А если он женатый? И похищение Кристины – месть со стороны жены?

– Бред! – отрезал Макс. – Это на ком же он женат? На какой-то железной леди, которая может без проблем похитить человека, а потом еще и устроить обыск? К тому же, логичнее было бы похитить Илюшу – ведь это он имеет право на алименты, наследство и тому подобное.

– Согласна, – кивнула я. – Тут, кстати, ты правильно напомнил. Помимо похищения у нас еще и погром. Что искали упыри, которые разнесли весь дом Филиппа Олеговича? Или они ничего не искали? Но тогда мы, опять же, возвращаемся к тому, что целью был Филипп Олегович!

Разумовский поморщился, как от зубной боли.

– Сделай одолжение, хотя бы вне работы зови меня просто Фил!

– Я уже сказала…

– «Выкай» если удобно, но отчество отбрось!

– Я подумаю, – хмыкнула я. – Итак, какие есть идеи, господа сыщики?

– У меня пусто, – развел руками Макс. – Могу только предположить, что страну она не покидала. По крайней мере, официально. Ведь для этого нужны документы.

– По вокзалам тоже искать бесполезно, – подключился Фил. – Без паспорта не продадут билет ни на поезд, ни на автобус, ни на самолет. Значит, либо она в городе, либо уехала на частном транспорте!

– А что если она, как раз, и вернулась за документами и искала их дома…

Макс вытаращил на меня глаза:

– Ты там была? Если бы ты увидела, во что превратилась хата…

– Кристинка никогда бы так не разнесла квартиру!

– Ладно, ладно, – тут же дала я задний ход, сообразив, что сморозила глупость. – Нелепое было предположение. Вспоминайте, Фил, мог ли кто-то вам угрожать последнее время.

Он поскреб свою вечную щетину и задумчиво изрек:

– Я и за всю жизнь-то таких смелых не припомню!

Илюша проснулся и заплакал, и я бросилась к нему, оставив парней размышлять. Малыш снова испачкал штанишки, и я принялась приводить его в порядок. Руки выполняли нехитрые действия, за сутки ставшие уже вполне привычными, а мысли крутились вокруг исчезновения Кристины.

Кому могла понадобиться новоиспеченная мать крошечного бутуза? Да первый месяц после родов у большинства женщин вся Вселенная сжимается до трех-четырех килограммов счастья! Никакого интереса для окружающих она в этот период не может представлять. Я слышала, что в роддомах мамочки ходят чуть ли не голые, и никто не обращает на это внимания, включая соседок по палате!

Соседки по палате… а что если?

– Макс! – заорала я, и Илюша испуганно сфокусировал свои серо-голубые глазки на моем лице. Я сбавила тон и позвала еще раз. – Котов!

– Что случилось? – перепугался Разумовский. – Что-то с Илюхой?

– Где Макс? – настойчиво повторила я, игнорируя его вопрос.

– В туалете, – раздраженно рявкнул Фил. – А я не подойду?

– Нет, мне нужен Котов!

– Тут я, – отозвался Макс. – Уже и отойти до ветру нельзя!

– Ты можешь залезть в базу роддома и посмотреть, с кем в одной палате лежала Кристина, с кем она рожала, с кем выписывалась… Там не должно быть слишком много народу.

– Я попытаюсь, – почесал переносицу приятель. – Не думаю, что в больнице такая уж серьезная защита. Фил, дай выписку или какие там документы у нас есть?

Разумовский сходил в комнату и вернулся с несколькими листочками и паспортом.

– Держи, – он протянул бумаги Максу и повернулся ко мне. – Зачем тебе это знать? Полагаешь, кто-то из них мог так привязаться к сестре, что после выписки не захотел расстаться?

Я одела Илюшку, аккуратно взяла его на руки и принялась ритмично покачивать.

– Пока не знаю. Может быть, появится зацепка… Понимаете, у вас нет никаких врагов, у нее – тоже. Но почему-то она пропадает сразу после выписки из родильного дома, а потом в вашем доме происходит то ли погром, то ли обыск, то ли ограбление! Значит, что-то могло случиться за время пребывания Кристины в больнице!

– Я слышал о том, что воруют младенцев, меняют их, продают… Но чтоб похищали мам?

– Нам нужны хоть какие-нибудь факты о самых недавних событиях – имена, происшествия… Может у кого-то умер малыш? Или рядом рожала цыганка… Я не знаю!

– А что это даст? – докопался начальник. – Разве цыгане воруют взрослых людей?

– Давайте получим хотя бы какую-то новую информацию, – попросила я. – Не задавайте мне вопросов, ответить на которые я не в состоянии. Просто в голове вдруг что-то щелкнуло – последнее значимое событие в жизни Кристины перед исчезновением это выписка из родильного дома и, собственно, пребывание в нем. Место, где происходит такое сильное в плане энергетики и эмоций событие, должно таить в себе какую-то загадку. Быть может, Котов узнает – какую.

– Макс!

– Стойте, – остановила я Филиппа. – Не трогайте его сейчас. Когда он что-то найдет, тогда и пообщаемся. У него сейчас процесс, который нельзя прерывать.

– Он хакер что ли? – вдруг сообразил поинтересоваться начальник.

– Просто компьютерный гений, – скромно потупилась я. – Пентагон, конечно, не взломает, но школьную базу, роддом, поликлинику – как два пальца на альт-шифт!

– Обалдеть можно! Я уже вторые сутки живу у человека, о котором практически ничего не знаю!

– Вы только не вникайте в ситуацию, ладно? – предупредила я. – У вас сейчас столько событий произошло, что лучше анализировать их поэтапно и крепко спать между осмыслениями. Давайте начнем с решения какой-нибудь простой проблемы? Например, что делать с бардаком у вас дома?

– С бардаком? – недобро усмехнулся шеф. – Бардак там был, когда мы уходили с детской кроваткой в обнимку. А сейчас там… я не могу сказать это слово, потому что тут ребенок и милая дама. Но ты меня поняла, да?

Я молча кивнула, и он продолжил.

– Вызову службу по уборке. Они вынесут все на помойку. Вряд ли там есть хоть что-нибудь целое и ценное. Мне даже одежду придется покупать заново! Скоты! Жить там в ближайшее время я не смогу. Честно говоря, я вообще не представляю, где и как мне теперь жить.

– А здесь? – я обвела рукой вокруг. – Макс пока никого не гонит.

– Вот именно, что пока, – понизил голос мой собеседник. – Не думаю, что я бы стал терпеть у себя дома какого-то постороннего мужика с маленьким ребенком дольше недели. Ладно, ты. Вы друзья, и, судя по тому, что у него дома твоих вещей хватит на целый магазин, довольно близкие.

– Мы просто друзья, – перебила я его и особо выделила. – Просто. Наши отношения длятся очень давно, интима в себя не включают, с годами становятся только крепче и доверительнее.

– Не хотел тебя обидеть, извини.

– Ничего, – примирительно улыбнулась я. – Люди редко верят в дружбу между мужчиной и женщиной. Между нами говоря, правильно делают! Но наш случай – тот самый, который является исключением, подтверждающим правило.

– Отличный у тебя приятель, – похвалил Разумовский. – Жаль, что у меня таких друзей нет.

– Дружите с моими, – великодушно разрешила я. – Мне не жалко.

– Это все, конечно, очень здорово, но пользоваться добротой и гостеприимством нельзя бесконечно. Если дело не сдвинется с мертвой точки, то мне надо будет брать на работе отпуск по уходу за ребенком, восстанавливать жилье… Это явно займет не меньше двух недель!

– Я поговорю с Максом…

Филипп Олегович схватил меня за плечи и горячо зашептал прямо в лицо.

– Даже не думай! Не сочти меня неблагодарной свиньей, но я не могу вот так принимать помощь. То, что ты возишься с моим племянником – уже ни в какие ворота не лезет! Это мои проблемы и я должен разбираться с ними сам. Прости, что я загрузил вас, но у меня просто голова кругом идет от всего этого… Я обязательно оплачу твое время…

Я уперлась ему руками в грудь и возмутилась:

– Какую ерунду вы несете! Я помогаю не за деньги! Я зарабатываю на жизнь у вас на службе, а в свободное от работы время могу заниматься чем угодно. В том числе – личной помощью начальнику. К тому же, я помогаю не вам, а Илюше. Вырастет – поблагодарит! И не волнуйтесь насчет жилья. Если не хотите стеснять Макса, то переезжайте в мою квартиру на время, а я поживу здесь. Там всего одна комната, но вам вполне хватит, пока вы занимаетесь ремонтом! В выходные я смогу вам помогать с малышом!

Филипп Олегович неожиданно схватил меня в охапку и крепко прижал к себе. Я замерла с закрытыми глазами, вдыхая легкий запах его парфюма и еле уловимый аромат мужского тела. Если бы можно было вот так просто прижиматься к крепкому мужскому плечу, чувствовать упругие мышцы под футболкой и верить в то, что все будет хорошо…

– Нашел! – прервал нас Макс.

Я оттолкнула шефа и понеслась на зов.

– Что?

– Ты оказалась права, – возбужденно начал приятель. – Сначала я зашел в общую базу. Там одна сплошная медицина – гипоксии, анемии, лапароскопии… нашел Кристину Разумовскую и посмотрел всех, с кем она рожала в один день. Как я понял, по палатам заселяют посуточно – поселили троих в один день, точнее – шестерых, если считать с детьми, потом выписали, тоже в один день и – сутки палата стоит пустая.

– Наверное, моют и стерилизуют, – предположила я. – А в чем я была права?

– В том, что из роддома может тянуться ниточка!

Макс выглядел довольным, его глаза горели, а на щеках появился румянец. Кстати, всегда завидовала этой его особенности – стоит чуть-чуть поволноваться и лицо становится выразительнее. Моя же кожа остается бледной в любых обстоятельствах. Поговорка «врет и не краснеет» как раз про таких, как я.

– Смотри, – он потыкал пальцем в экран. – В один день рожали вот эти женщины!

Филипп наклонился и зачитал:

– Кузубова, Тетинко, Новикова, Машенюк, Копылевич, Оганесян… Ну и?

– Имена! – хитро улыбнулся Котов. – Ладно, не буду тянуть кота за причиндалы. В одной палате оказались Кристина Разумовская, Олеся Копылевич и Кристина Оганесян! Копылевич выписалась на день раньше, а вот Кристины ушли из больницы одновременно!

– Интересно, – протянула я.

– Интересное совпадение, – поправил Разумовский. – Но я пока не могу понять, отчего вы так обрадовались.

– Что-то засияло в темноте. Это может быть и маяк, и блуждающий огонь! Мы не узнаем, пока не пойдем на свет, – объяснила я. – Надо узнать об этой Оганесян все, что есть! Где она сейчас? Может быть, в городе нарисовался маньяк-Кристинофил!

– Уже делаю, – отчитался Макс.

Разумовский повернулся ко мне и шепотом спросил:

– Пока я не забыл, что за блуждающий огонь ты имела в виду?

Я нахмурилась. Неужели он не слышал о так называемых «бесовских огнях»? Хотя, спроси меня, что такое задний редуктор, и где он находится в автомобиле, и я вряд ли отвечу, а ведь мой водительский стаж – почти десять лет! Так что, любому умному человеку простительно чего-то не знать.

Я пустилась в объяснения:

– По ночам на болотах и кладбищах возникают загадочные огоньки небольшого размера разного цвета – от холодного голубоватого, до оранжево-красного. Они находятся на высоте приподнятой руки, поэтому издалека похоже, что кто-то несет свечу в темноте. А поскольку ночью на кладбище никто из живых, как правило, не ходит, то их называют «свеча мертвеца». Сейчас у явления уже есть научные объяснения, а в давние время люди связывали их с душами покойных и дико боялись. Идти за огоньком запрещалось. И это, в общем-то, логично – на болоте можно уйти в трясину. Да и вообще, нечего ночью ходить по сомнительным местам!

– Надо же, – покачал головой начальник. – Прямо мистика! И страшновато, и увидеть хочется.

– Ой, знаете, я всю жизнь мечтала увидеть шаровую молнию! С одной стороны, головой я понимаю, что это может быть последнее, что я увижу, а с другой – ну так интересно! Но в нашей местности это большая редкость.

– Оганесян – жена того самого Оганесяна, – оторвался от компьютера Макс.

Я приподняла одну бровь. Макс стал рассказывать.

Мир бизнеса крайне жесток, особенно с теми, кто слаб и безобиден. Чем крупнее рыба, тем больше она жрет. Маленькие рыбешки-предприниматели частенько не выдерживают конкуренции и быстро уступают место акулам-воротилам. Девяностые со своими разборками и рэкетирами остались в прошлом. Сейчас в ходу иные методы выживания конкурентов.

Один из самых распространенных – это демпинг. Крупная устойчивая фирма объявляет «сезон скидок», сбрасывает цены до точки окупаемости (а за счет больших объемов продаж у них она гораздо ниже, чем у маленьких компаний) и за короткий период захватывает рынок полностью. Кстати «СпецИнвест», в котором я счастливо тружусь, давно работает по этой схеме. То у нас «зимняя заморозка цен», то «осенний ценопад», то «цены тают от весенней жары»… Каждый год одно и то же, но потребители «ведутся».

Арсен Каренович Оганесян – владелец сети шиномонтажных мастерских по всему городу. Каждый год весной и осенью он лишает прибыли остальных владельцев «пит-стопов» тем, что объявляет акции типа «переобуй машину и получи купон на бензин» или «приведи двух друзей и переобуйся бесплатно». Вроде бы такие нехитрые приемы, уже набившие оскомину, но они по-прежнему работают! Кстати, прошлой весной я, тогда еще водитель, переобувалась именно на «шинке» Оганесяна. Во-первых, там реально дешевле. Во-вторых, мне аккуратно упаковали зимние покрышки в чистые полиэтиленовые пакеты с фирменной надписью, логотипом и обозначением где какое колесо. В-третьих, в подарок мне дали спрей для чистки пластика в салоне. Работали ребята быстро, разговаривали вежливо, выглядели аккуратно и чисто, несмотря на грязную работу. В общем, с таким уровнем сервиса грех Оганесяну не процветать.

– Забавная ситуевина вырисовывается, – я задумчиво побарабанила пальцем по столу. – Оганесян – человек далеко не бедный, а жена рожает в обыкновенном муниципальном роддоме, да еще и лежит потом с остальными мамочками в общей палате!

– Может быть, ты слишком высокого мнения о его доходах? – хмыкнул Разумовский. – Да и где ей рожать? В Версальском дворце?

– Не думаю, что там будет удобно, – в тон ему ответила я. – Но отдельную палату для любимой супруги с единственным наследником мог бы и организовать.

– То есть, я плохо поступил с сестрой…

– Да при чем тут вы? – раздраженно перебила я. – О вас никто слова не сказал! Хватит мериться пи… эээ… В общем, начальник, пусть даже и такой прекрасный как вы, и владелец крупной и успешной сети, пусть даже и шиномонтажек, это разные уровни! Это просто факт, и незачем выпендриваться! Вон, герцогиня Кембриджская рожала – весь мир следил с замиранием сердца! Тауэрский мост подсветили розовыми гирляндами в честь такого события! И что теперь, остальным женщинам с горя повеситься? Ведь ради них такое не сделали!

– Ну, ты махнула, конечно! Где наследники британской короны, и где мы?

– Вот и с владельцами собственного процветающего бизнеса та же история! Они позволяют себе чуть больше заморочек, чем простые люди.

– Если, конечно, не являются патологическими скупердяями, – Котов поднял вверх палец. – Как твой жлобяра, помнишь?

Я усмехнулась, вспоминая.

Говорят, жизнь посылает нам людей с нашими собственными недостатками, чтобы мы смотрели на них, как в зеркало, и становились лучше. Непонятно, как тогда объяснить то, что мне пару раз попадались отъявленные жмоты, при том, что я абсолютно не прижимиста! Я запаслива, но всегда охотно делюсь тем, что у меня есть.

– Что за жлобяра? – с какой-то странной интонацией спросил Разумовский. Мне показалось, или в его голосе промелькнула ревность?

– Был у меня один парень, – хихикнула я. – На первом свидании мы пошли в кино, причем он сразу спросил, оплачу ли я билет. Я немного удивилась, но решила, что он просто повернут на равноправии или боится меня обидеть.

Когда я приехала в кинокомплекс, то сразу сказала, что спешила прямо с работы и не успела перекусить. Времени до начала сеанса у нас оставалось больше получаса, и я решила, что посидеть в закусочной на одном из этажей мультиплекса будет хорошим началом знакомства.

В кинозале не побеседуешь, а узнать друг друга надо.

Намека ухажер не понял, поэтому мы пошли на балконы и встали рядом с курилкой. Мой спутник принялся рассказывать какие-то смешные на его взгляд случаи из жизни, а я раздражалась все больше. Когда я хочу есть, я становлюсь невыносимой даже для самой себя. Но показывать характер на первом же свидании мне абсолютно не хотелось. В то время я еще не была вегетарианкой, поэтому упоительный аромат копченых крылышек из бара тянул меня словно магнитом.

– А чего это мы, некурящие, стоим рядом с пепельницей? – снова намекнула я. – Вот же рядом есть и более приятные запахи!

– Фу, мы пропахнем едой, – сморщился Дима.

– А я бы поела! – открыто сказала я, вспомнив, что некоторые мужчины не понимают иносказаний, потому что мыслят слишком прямолинейно.

Удивительно, но и этого он не понял и потащил меня на другой балкон – для некурящих. Потом был сам фильм, который я не могла смотреть, потому что думала только о еде.

– Ну, куда пойдем? – радостно спросил кавалер, когда мы вышли из зала. – Может быть, прогуляемся? На улице прекрасная погода.

На минуточку – на улице стоял мороз, как и всегда в феврале.

– Ты знаешь, – еле сдерживаясь, ласково пропела я. – Я очень хочу кушать, потому что последний раз ела в обед, который был семь часов назад!

– Тогда давай я провожу тебя на автобус?

Вообще-то, я была настолько голодной и злой, что мне хотелось послать его как можно дальше, но я милостиво позволила проводить себя до автобуса, мысленно найдя тысячу оправданий для такого странного поведения. От банального «волнуется» до обидного «я ему не понравилась».

– Приду домой, обязательно плотно поужинаю! – вдруг решил отчитаться Дмитрий, пока мы шли до остановки. – Никогда не понимал вас. Сидите на своих диетах! Кому это надо?

Я онемела от изумления. Не о плотном ли ужине я так старательно намекала последние пару часов?

– Вот, например, ты, – не унимался парень, видимо, неправильно истолковав мое молчание. – Тощая, как селедка! Ветром шатает! А зачем на таких каблуках ходишь? Не понимаю, охота бабам себе ноги ломать? Я – за естественную красоту! Слишком яркий макияж, вот эта помада на все лицо! Рожу прыщавую пудрой замажут и типа – богини!

– Мой автобус, пока-пока! – я быстро помахала рукой идиоту и запрыгнула в первый попавшийся ПАЗик. Я даже не посмотрела на номер – настолько мне хотелось побыстрее избавиться от придурка, который только что по-хамски проехался трактором по моим понятиям о красоте. Кстати, никаких прыщей у меня не было. Даже подростковый период мне удалось миновать, сохранив хорошую кожу.

Если бы на этой веселой ноте наше знакомство закончилось, то мне не о чем было бы вспоминать. Но история имела феерическое продолжение. Парень начал мне названивать с предложением очередного свидания.

– Наверное, он понял, что вел себя неправильно и хочет исправить положение, – сказала я Максу, который сразу советовал удалить номер дурака. – Может быть, у него мало опыта общения с девушками, и он не подумал, что может меня обидеть. И мыслит он исключительно стереотипами про диеты и прочую чушь, поэтому мои гастрономические намеки попросту пропустил мимо ушей. И, в конце концов, человек имеет право на ошибку!

Твердо решив помочь кавалеру реабилитироваться, я согласилась на очередную встречу, поставив условие, что свидание будет проходит в кафе, поскольку я не сижу на диетах и обладаю исключительным метаболизмом. Он согласился, и я отправилась на встречу, наивно подумав, что проблем с взаимопониманием у нас больше не возникнет. Но все только начиналось.

– Я заказал тебе чай, – поприветствовал меня Дмитрий, галантно вставая из-за стола. – Ты прекрасно выглядишь!

– Спасибо, – ответила я на дежурный комплимент и встала возле стула, ожидая, когда мне его пододвинут. Почему-то мой кавалер не поспешил на помощь, но я не расстроилась и вновь списала все на волнение. – А где меню?

– Зачем? – огорошил меня парень. – Я же заказал тебе чай!

– В смысле – чай? – я посмотрела на него тяжелым взглядом исподлобья. Говорят, он у меня «фирменный». – А есть я что буду? Кружку?

– Обожаю девушек с чувством юмора! – расхохотался он. – А ты дома не поела что ли?

– В смысле – дома? – я снова повторила свой фирменный взгляд. – Ты меня позвал в кафе пить чай?

– Ты видела тут цены? – Дима округлил глаза и рот.

– Видела, – отрезала я. – Мы тут регулярно сидим с девочками. Пока не разорились!

– Вас, богатых, не понять, – вздохнул он и помахал официантке. – Меню!

Я нахмурилась. Вообще, я тоже не большой любитель оставлять свои кровные в общепитах, но это кафе – одно из самых бюджетных. Хотя, может быть, это юмор такой. В любом случае, идея повторной встречи уже перестала казаться мне хорошей.

– Офигеть! – он громко принялся комментировать принесенный список блюд. – Салат – шестьдесят рублей!

– Нормальная цена, – пожала я плечами, подавив желание встать и уйти. – Какая у тебя зарплата?

– Какой нескромный вопрос, – закокетничал идиот. – Больше двадцати!

Напоминаю, речь идет о деле почти десятилетней давности, тогда такие зарплаты считались приличными, а такие цены – низкими. Особенно по отношению друг к другу.

– Стейк – девяносто рублей! Ну и ну! – продолжил он. – Господи, да ни одного десерта дешевле полтинника просто нет!

«Может быть, он так прикалывается?» – мелькнула у меня шальная мысль.

– Да уж, стакан пива – полтос! Подавиться таким пивасиком можно!

«Точно, шутит», – утвердилась я. – «Дебильно, но шутит. Не может человек так себя вести на свидании с девушкой всерьез. Просто такой плоский юмор!»

Я вежливо поулыбалась и заказала себе и салат, и горячее и даже десерт. Глядя на то, как я с аппетитом уминаю «бешено дорогие» блюда, мой кавалер заказал себе бокальчик пива и картошку-фри к нему. Потом осмелел и заказал пиво подороже и креветок. Затем он разошелся и заказал самое дорогое – вишневое – пиво, и себе, и мне, хотя я и отказывалась, и сырную тарелку на закуску. Как ни странно, именно она была самым дорогим блюдом в меню. Я расслабилась окончательно – хоть парень и вел себя придурковато, неумело шутил и нес какую-то ерунду, но, в целом, он оказался довольно милым и приятным.

Мы болтали ни о чем, и время пролетело незаметно.

– Счет, пожалуйста! – попросил мой спутник и обаятельно мне улыбнулся.

Я уставилась на него, ожидая – попросит разделить или оплатит сам. По сравнению с тем, сколько заказал он, я поклевала, как птичка. Официантка принесла маленькую папочку и протянула Диме. Он быстро изучил содержимое и присвистнул:

– Вот это да!

Я внимательно посмотрела на его лицо – снова прикалывается или действительно не рассчитал, и теперь мне надо предложить ему добавить?

Ухажер отложил счет на край стола и снова улыбнулся мне.

– Я отойду на пару минут? Сама понимаешь, три бокала пива…

– А еще дорога домой, – понимающе подхватила я со смехом. – Конечно, иди!

Он ушел, а я принялась складывать фигурки из салфеток и смотреть «немые» клипы на огромном экране кафешки. Через три песни я начала напрягаться – где носит моего кавалера? Неужели картошечка фри подвела его желудок, и бедняжка принц не может слезть со своего белого коня? Посмотрев еще три клипа, я забеспокоилась всерьез – если у человека неполадки со здоровьем такого масштаба, то стоит вызвать врача! Я неоднократно бывала в этом кафе и ни разу ничем не отравилась, но все, как известно, случается впервые.

– Девушка, – поманила я официантку. – Вы не уточните, все ли в порядке с моим спутником? Он вышел помыть руки…

– Молодой человек, который сидел с вами за этим столом? – перебила она меня. – Он ушел.

У меня резко онемел язык и кончики пальцев.

– Как ушел? – еле выдавила я. – Куда?

– Домой, наверное, – пожала плечами девушка. – Взял пальто и уехал на такси!

Я схватила папочку со счетом и быстро открыла – пусто. Ни рубля. Только чек на внушительную сумму.

– Погодите, а как вы отпустили клиента без оплаты счета? – прищурилась я.

– Он сказал, что дама еще посидит! Вы будете оплачивать?

Злость, унижение, отчаяние – неполный перечень эмоций, которые охватили меня в этот момент. На оплату собственного заказа мне бы вполне хватило, но этот засранец заказал столько всего, что я оказалась в абсолютно безвыходной ситуации. Мало мне личных переживаний, так еще и сообщить официантке правду – означает выглядеть полной дурой в ее глазах.

С одной стороны – а не все ли равно, а с другой – нет, не все равно! От меня сбежал мужик, пожрав за мой счет! Представляете, как мерзко будет хихикать потом весь обслуживающий персонал кафе? Да я не смогу сюда больше приходить никогда в жизни!

Кое-как справившись с подступившими слезами, я максимально спокойно ответила:

– Пожалуй, я все-таки выпью еще бокальчик пива.

Девушка ушла, а я достала телефон. Время я выиграла, осталось только найти деньги. Абонент, разумеется, оказался недоступен. Ну, а кто бы сомневался? Я позвонила Максу и очень тихо обрисовала ему ситуацию. Он въехал в нее сходу и уже через двадцать минут прилетел на всех парах в кафе, пока я тихонько цедила пиво.

– О, какие люди! – на весь зал заорал Котов, разведя руки в стороны, словно собираясь обнять весь мир. – Кого я вижу!

– Макс! – не менее радостно и громко заорала я, вскакивая с ответными объятиями. – Вот это да! Сколько лет, сколько зим! Ты один? Садись скорей ко мне!

Успешно разыграв сцену «случайная встреча двух друзей», мы для приличия посидели еще час, за который я успела подробно рассказать о моих злоключениях сжимающему кулаки Максу. Потом он рассчитался и мы, наконец, покинули гостеприимное заведение.

Я проревела полночи у Котова на кухне, но и на этом история не закончилась!

Через пару дней мне снова позвонил этот упырь и с веселым смехом поинтересовался, когда мы встретимся снова.

– Зачем? – я обалдела настолько, что даже не нашла сил ругаться.

– Ты не знаешь, для чего встречаются взрослые тетеньки и дяденьки? – попытался сыронизировать собеседник. – Если ты хотя бы раз в жизни испытывала оргазм, то у тебя не должно возникать такого дурацкого вопроса.

– Ты сбежал из кафе, не заплатив даже за себя! – возмутилась я. – Разве можно так поступать?

– Таких, как ты, надо учить! – едко ответил он. – А то раз вам уступишь, а потом всю жизнь разводить на бабло будете! Я тебе не лох какой-нибудь!

– Ты реально рассчитываешь на повторную встречу со мной после такого? – обомлела я.

– А ты только за деньги даешь? – распоясался хам.

– Да пошел ты на..! – разозлилась я и швырнула сотик об стену. Ни импульсивные поступки, ни площадные ругательства мне совсем не свойственны, но меня словно прорвало. Я топала ногами, материлась, как сапожник, раздавила ни в чем не повинный телефон, а потом разрыдалась от жалости и к себе, и к мобильнику.

– К счастью, не все мужики такие! – резюмировал Филипп Олегович. – Этот дебил – позор всей сильной половины человечества!

– Дело давнее, – я махнула рукой. – Теперь мне смешно, а тогда я даже переживала, что со мной так поступили. В те времена я еще мыслила категориями «сама виновата», поэтому самооценка у меня резко упала. Понимаете, да? Мужчина относится к женщине так, как она этого заслуживает. А раз я заслужила вот такое отношение, значит это я плохая.

– Но это же бред! – скривился Разумовский.

– Тогда мне так не казалось, – улыбнулась я.

– Ага, – подтвердил Макс. – Мне даже хотелось встретиться с этим кадром и геометрию лица ему слегка подправить, лишь бы только Олька перестала реветь.

– Ладно, братцы-кролики, – зевнула я. – Надо спать ложиться, утро вечера мудренее. Завтра с утра попробуем связаться с этими Оганесянами, может быть, они что-то прояснят.

В эту ночь Илюша решил, что сон – для слабаков, и в полночь устроил мне концерт с оркестром. То ли у него начались эти загадочные «колики», которыми меня уже успела напугать Настя, то ли он просто выспался за день, и ночью ему стало скучно, но он категорически отказывался лежать в кроватке. Он сучил ножками, махал ручками, краснел и громко вопил, стоило только положить его.

– Может быть, ему холодно? – суетился вокруг Разумовский.

Я замотала его в одеяльце, но он заревел еще громче.

– Скорей уж жарко, – заключил Макс.

Мы размотали ребенка и сняли с него ползунки, оставив только легкую распашонку и подгузник. Илья притих, но потом снова заорал сиреной, и я снова нарядила паренька.

– Покушай, маленький, – уговаривала я малыша, упорно выплевывающего соску.

– Может, у него температура? – испугался Фил.

– Тридцать семь и один, – отчиталась я, глядя на показания электронного градусника. – Блин! Неужели, простудился!

Беспокоить жену брата в такое время – верх неприличия, но если малыш заболел, то ему надо срочно помочь!

– Алло, Настена, – заняла я в трубку. – Прости, пожалуйста, тут у нас ребенок температурит.

– Сколько? – подавив зевок, спросила Настя.

– Тридцать семь и один! И плачет постоянно, только на руках успокаивается!

– Это нормальная температура, – все-таки зевнула она. – Аккуратно погладь пузико по часовой стрелке. Там бурлит?

Я сделала необходимые действия и задумчиво изрекла:

– Ну, вроде и бурлит…

– Это газики, – заключила Настя. – Погрей утюгом пеленочку, положи на животик. Только пощупай, чтобы не горячая была, а именно теплая! А утром топай в аптеку и купи капли или сироп, я тебе там название скидывала. Скажи, что от вздутия для детей до года. По инструкции разберешься, сколько давать.

– Может, все же укропная вода?

– Ну, можно и ее. Но капли удобнее. Еще погладь ему животик, а потом можешь раздеть и положить пузиком к себе на живот.

– Что из этого точно поможет? – прервала я поток информации. Жена брата на секунду замешкалась, потом вздохнула и ответила:

– Не знаю, то ли что-то одно, то ли целый комплекс мер. Терпение – вот ключ к успеху! Только смотри, глупостей не наделай. Нам тут педиатр такое рассказала. Пришла она на вызов к полугодовалому малышу, а у того из попы торчит церковная свечка. Врач в шоке: «Зачем?». А они ей: «Нам сказали, от температуры надо свечку ректально поставить!». Хорошо, что тоненькую взяли, самую дешевую!

Я ужаснулась – какой больной фантазией надо обладать для такого! Хорошо, что хоть водкой не напоили, как одна моя знакомая. Чтобы не «травить ребенка химией» и не обращаться в больницу, было решено спросить у бабушки, как лечили в ее время, когда не было жаропонижающих сиропов со вкусом малины.

Бабушка – кладезь полезной информации – выдала отличный, проверенный веками рецепт – ложка водки на полстакана воды. Жаль, старушка не уточнила, что этим составом надо обтирать малыша, а не поить. В больницу их все-таки увезли, а семью поставили на учет.

Признаюсь честно – я тоже боюсь больниц, хотя понимаю, что там мне помогут лучше, чем я сама себе. Наверное, это у нас такой национальный спорт – самолечение. Например, друг моих братьев двое суток не обращался в больницу с ножевым ранением. Надеялся, что «само пройдет». Когда начался воспалительный процесс, и температура подскочила до сорока, тогда он и вызвал «неотложку». Парня спасли, хотя он был на грани.

Если бы обратился за помощью сразу, то уже через пару дней убежал бы вприпрыжку. А так почти месяц пролежал на казенных простынях.

Вот, вроде бы и смешные случаи. Я со стороны прекрасно вижу, как глупо вели себя люди, не желая обращаться к профессионалу. Но сама звоню не в «скорую», а Насте. Надеюсь, моя история не будет потом блуждать по просторам интернета!

Настена оказалась права. Массажик, теплая пеленочка и даже спешно принесенный из круглосуточной аптеки сироп не помогали. Малыш выгибался дугой, орал как Мэрлин Мэнсон, колотил ножками и менял цвет лица от розового до фиолетового.

Он периодически затихал на несколько минут и даже засыпал, а потом начинал вопить с новыми силами. Пришибленные парни тенями скользили по дому, шепотом предлагая то водички, то скорую. Я плакала от жалости к крошечному существу, сходящему с ума от боли, и прижимала маленькое тельце к себе. Даже сквозь футболку я ощущала, что в животике происходит какая-то война.

Наконец, к трем часам ночи, поев и приняв очередную порцию лекарства, Илюша притих и засопел. Я выждала несколько минут и переместила его в кроватку, а сама рухнула на диван и моментально уснула.

В семь часов утра я поняла, почему в интернете столько шуток про хронически не высыпающихся мамочек. Проспав всего четыре часа, Илюша разбудил меня громким требовательным воплем. Зря детей сравнивают с будильниками – их нельзя ни выключить, ни перевести на «попозже».

Оставить голодного ребенка в испачканных подгузниках мне не позволила совесть, поэтому я, кряхтя и охая, встала, по очереди открывая глаза. Вместе они почему-то не желали функционировать. Вдобавок ко всему заболела спина.

Макс с Филом уже хмуро пили кофе на кухне.

– Доброе утро, – хором поприветствовали меня парни.

– Бывало и добрее, – вздохнула я и потянулась к банке с детским питанием. – Чего вскочили ни свет, ни заря?

– Хочу поговорить с Оганесяном и его Кристиной, – объяснил Филипп. – Не поступали ли какие-то угрозы в его адрес, не припомнит ли он каких-то происшествий… Маловероятно, но не сидеть же, сложа руки!

– А у меня на работе случилась полная хопа, – сморщился Котов. – Приду, когда разберусь. Обожаю рабочие воскресенья! Пробок нет, до работы влет доеду!

Макс – оптимист, каких поискать. Он никогда не делает вид, что все хорошо, когда все плохо, и не пытается отыскать позитив в патовой ситуации, как советуют новомодные гуру. Нет. Он просто действительно видит хорошее в большинстве случаев! Временами и у него бывают мрачные дни, но и в этом он не видит трагедии.

– Человек – цикличен, – говорит Макс. – Всегда улыбается только больной дурачок. Нормальный человек не может перманентно находиться в состоянии радостного возбуждения и воодушевления. Да, сейчас очень модно делать «успешный» вид и утверждать, что у тебя все всегда «окей», но ведь это вранье! И при том – опасное! Надо позволять себе слабости, чтобы не бороться с их последствиями. Стало грустно – посиди, поплачь, заройся с головой в одеяло, задерни шторы, не выходи из дома, включи тупой сериал и переживи этот период. Он обязательно закончится! А если кто-то скажет, что так ведут себя только истеричные дамочки – плюнь и разотри. Мужчины – тоже люди, и тоже могут расстраиваться и переживать.

Я убаюкала Илюшу и тоже прилегла. Пять минут назад мне казалось, что я усну, едва голова коснется подушки, но теперь в голове вертелись мысли и не давали закрыть глаза.

Жива ли еще Разумовская? Где она? Кто, все-таки, являлся целью – она или Филипп? Или ее похитили по ошибке? А если мы ошибаемся, и ее вовсе не похитили, а она сама ушла, потеряв память или адекватность после родов? А разгром в квартире Разумовского – совпадение?

В таком случае, кто его устроил и с какой целью? Обыск? Или банальная месть? Если первое – то нашли ли они то, что искали? Ведь мы можем не знать, что прятала Кристина. А если второе – то за что?

Самое странное, что и сам Филипп Олегович не может ответить ни на один из этих вопросов! По его словам, он чист словно ангел, а у святого человека не может быть врагов. В принципе, я ему охотно верю. Девушки у него нет, и, как я поняла, уже довольно давно. То есть обиженную женщину мы сразу исключаем из списка подозреваемых. Ну, либо она такая тормозная…

Злопыхателей на работе мы тоже сразу отметаем. Подчиненные такое устроить не могли, ибо начальник хоть и строг, но справедлив. Я общаюсь со всеми в нашем отделе и точно заметила бы любую негативную эмоцию в отношении Разумовского. Негативную до такой степени, чтобы разгромить его квартиру.

Что же касается других отделов, то с ними мы не имеем точек пересечения, за которые можно было бы устраивать вендетту. Есть еще и топ-менеджеры, начальство Филиппа. Но оно решает проблемы по-другому – увольнение, лишении премии, выговор… А тут явно действовало какое-то быдло! Причем, быдло отчаянное и безбашенное, готовое похитить молодую мать прямо из-под носа орущего младенца.

Я поежилась – бедная Кристина. Страшно представить, что эти люди могут с ней сделать!

Если все-таки дело именно в Разумовской, то чем она могла вызвать такую реакцию у бандитов? Что может сделать бухгалтер маленькой конторки? Узнать бизнес секреты конкурентов из такой же шарашки? Да и стали бы они ждать так долго – два месяца Кристина просидела в декрете.

Надо полагать, что нечто случилось относительно недавно. Из самых ярких событий – рождение Илюши. Я покосилась на мирно спящего пацана. Нет, вряд ли дело в нем. Тем более, что его оставили, а Кристину забрали.

А может, они вернулись за ним? И разбомбили квартиру, когда искали его?

Я одернула себя – вряд ли преступники такие идиоты, что искали младенца в холодильнике или шкафу. Однозначно, если бы целью был ребенок – его бы забрали сразу, а не стали ждать, а потом крушить имущество Разумовского.

Что же они искали? Что-то небольшое, но ценное. Бриллианты? Антикварное золото? Наркотики? Вакцину от смерти? Перебирать можно бесконечно!

На улице ярко светило солнышко, поэтому я решила не терять один из последних теплых дней и потащила Илюшу гулять. Бродить по дворам мне быстро надоело, и я пошла к людям – на проспект. На тротуаре перед магазинами царило оживление – народ массово передвигался из одного бутика в другой, а молодые девочки-промоутеры раздавали флаеры с многообещающими скидками.

Я улыбалась раздающим и брала разноцветные листовки, даже не глядя на содержимое. Но одна бумажка все-таки зацепила мое внимание – никаких картинок, только текст красными буквами на зеленом фоне. Читать такое не просто тяжело, а убийственно для глаз и психики, но я не страдаю эпилепсией, поэтому решила рискнуть.

«Такая ситуация может случиться с каждым, даже если этого не ожидаешь!» – гласила первая строчка. Интригующее начало! Интересно, о чем дальше пойдет речь? Приспичило в туалет, а негде? Проглотил монетку, и не на что ехать домой? Сестра начальник пропала, а ты выполняешь роль няньки для недельного грудничка?

Но нет, все оказалось куда оригинальнее – «Из зоопарка сбежала анаконда. А, может быть, ваш сосед держит питона? И вот, сожрав своего хозяина, монстр вышел на свободу и лежит на вашем пути». Я нервно сглотнула слюну. Надеюсь, мои соседи – адекватные люди.

«Что же делать?

Во-первых – не пытайтесь бежать, анаконда движется гораздо быстрее, поэтому она догонит вас в два счета!»

Правильно, зачем перед смертью еще и бегать? Лучше расслабиться и смириться!

«Лягте на спину. Плотно сожмите ноги, прижмите руки к телу, а подбородок к груди». Я ошалела от совета – это, наверное, чтобы змее было удобнее жрать?

Но автор пошел дальше.

«Змея начнет ползать по вам – не впадайте в панику!»

Действительно, какая может быть паника? Подумаешь, по вам ползает рептилия, которая легко может сожрать вас целиком. Интересно, а сколько она весит? Помню, в школу нам приносили тощего питона, с которым можно было сфотографироваться за умеренную плату. Когда мне положили его на плечи, я еле устояла на ногах.

Взрослая анаконда явно весит не меньше половины центнера. Легко ли сохранять спокойствие, когда по тебе катается почти сто килограмм хищного веса?

«Когда змея с вами познакомится, она захочет вас проглотить. Она начнет с ног. Позвольте ей заглотить ваши ступни и лодыжки. Не теряйте самообладания!» Отличный совет! Автор, наверное, часто попадает в такие ситуации, когда его пытаются сожрать. С буддийским спокойствием наблюдать, как кто-то пытается сожрать мои ноги, перед этим основательно помяв мне бока во время «знакомства»? Ну да, а что еще делать-то? Не убегать же – автор еще в начале своего опуса отрезал пути к отступлению.

Мне стало интересно, до каких пор можно терпеть издевательства над собой, и я продолжила чтение.

«Анаконда станет заглатывать ваши колени – этот процесс будет длиться довольно долго, поэтому наберитесь терпения!»

Я представила, как сбежавшая из зоопарка змея сначала ползает по случайному прохожему, на глазах у сотни свидетелей происшествия, потом начинает медленно пожирать ноги жертвы прямо посреди тротуара, а люди ходят вокруг и успокаивают несчастного: «Эй, друг, наберись терпения, тебя будут глотать очень долго! И не паникуй!»

Я нервно хихикнула и углубилась дальше в текст.

«Когда ваши колени полностью скроются в пасти анаконды, аккуратно и медленно, не делая резких движений, достаньте из кармана нож. Лучше, если это будет мачете! Введите его сбоку в пасть змеи, затем резким движением вверх рассеките ей голову!»

Я обомлела. Во-первых, ходить с мачете в кармане по городу, на случай встречи со змеей это, по-моему, пик паранойи. Во-вторых, если есть мачете, то зачем ждать, пока тварь сожрет ноги по колено? Не лучше ли начать бороться за свою жизнь сразу?

– Что за бред? – раздался рядом негодующий возглас маленького сухонького старичка. – Кто сочинил сей опус?

Дедуля потряс красно-зеленой листовкой перед лицом промоутера.

– Если вас интересуют другие правила поведения в экстремальных условиях, вы можете посетить семинар гуру выживания, Андрея Бесстрашного! На нем будет рассказано, как действовать в случае тайфуна, цунами, оползня, нашествия внеземных цивилизаций…

– Я вас спрашиваю, кто написал это бред? – повторил дед. – Как вы смеете раздавать эту заведомо ложную информацию, которая может сбить людей с толку. Действуя по описанной схеме, человек обрекает себя на страшную смерть!

– Андрей Бесстрашный побывал во всех экстремальных точках планеты – на вершине Эвереста, в Марианской впадине, в карьерах Больших скалистых гор, в пустыне Сахара…

– Я ходил в экспедиции по джунглям Амазонии, еще когда ты, – его палец уткнулся почему-то в меня. – Ходила пешком под стол!

– А я при чем? – удивилась я. – Я к этому отношения не имею!

– А зачем у тебя в руках реклама? – хитро прищурился старичок.

– Я гуляю с ребенком, – зачем-то стала оправдываться я. – Рекламку мне дали, как и вам. А как, по-вашему, надо вести себя при встрече с анакондой в городе?

– Для начала, надо бросить пить и употреблять галлюциногены, – твердо заявил дед. – Проконсультироваться у психиатра. Если, все-таки змея и правда удрала из зоопарка, то просто ложиться и ждать смерти – глупость полнейшая. Змея не станет глотать тебя живьем – сначала она тебя придушит. Анаконда обовьется кольцами вокруг тела и будет сжимать их все сильнее и сильнее, пока не сломает большинство крупных костей. После этого она начнет жрать. Только не с ног, а с головы, поэтому достать нож и отчекрыжить ей башку, пока она будет жевать колени, уже не получится.

– А что же делать? – заинтересовалась промоутер.

– Если у тебя в кармане завалялся мачете, совершенно случайно, конечно же, то отрубать ей голову еще до того, как она набросит первое кольцо. Это трудно, неприятно, но сделать надо, потому что раненная, но недобитая анаконда еще опаснее! Кстати, девоньки, если вы думаете, что после того, как отрубите голову, кольца бессильно спадут к вашим стройным ножкам, то вы сильно ошибаетесь. Тварь будет корчиться в конвульсиях еще полчаса. За это время она может успеть придушить вас.

– У меня никогда не бывает с собой ножа, – уточнила я. – Что делать в этом случае?

– А телефон есть?

– Конечно, – удивилась я.

– Доставай камеру и снимай – миллионы просмотров тебе обеспечены!

– А если серьезно? – надулась я. – Раз вы были в джунглях, то, наверняка, знаете, что делать в ситуации, когда нападающий хищник гораздо больше и сильнее!

– Орать погромче, – посоветовал старичок. – Анаконда глухая, в отличие от людей, которые могут прийти на помощь. Если тварь все-таки напала, выставляй вперед руку – локтем вперед, и закрывай шею. Есть шанс продержаться, пока идет подмога. Это же, кстати, относится к нападению больших агрессивных собак. Руку потом в больнице соберут, на спицы посадят – лучше новой будет! А вот если шею прогрызет – дело дрянь.

– Страшно как-то, – поежилась промоутер.

– Да ну! – успокаивающе махнул рукой бывший покоритель джунглей Амазонии. – Не нападет змея на человека просто так. Есть ведь добыча и попроще, и помельче. На людей нападают только больные, раненые и напуганные животные. А уж змее, и подавно, человек кажется слишком крупной добычей. Конечно, если он находится вертикально. А вот дурачок, который лег на землю, прижав все выпирающие части тела поближе к туловищу, и не шевелится – лакомый кусочек.

Дедок смял красно-зеленую листовку, метко кинул в ближайшую урну, развернулся и пошел прочь.

– Кстати, – вдруг бросил он через плечо. – В Марианскую впадину за всю историю спускалось всего три человека – двое в середине прошлого века, и режиссер Джеймс Кэмерон – недавно. Никакого Андрея Бессмертного там не было.

– Бесстрашного, – робко поправила девушка.

– Бессовестного, – отрезал дед. – По-другому назвать такого отъявленного лгуна язык не поворачивается.

Я тоже хотела смять бумажку, но постеснялась делать это на глазах у промоутера и просто сунула ее в карман к остальным. Да уж, нападение гигантской змеи в мегаполисе – звучит, как название дешевого фильма ужасов. Лучше бы этот Андрей Бесстрашный рассказал, как выжить в экстремальных условиях российской действительности – как сократить расходы на питание семьи из трех человек до ста долларов в месяц, как помыться целиком одним ковшом во время летних отключений горячей воды, как правильно отвечать на вопрос: «Закурить не найдется?» в темном переулке, чтобы вернуться домой с мобильным и зубами… Думаю, простым людям это было бы гораздо интереснее, чем, что делать, если тебя похитили марсиане.

Я покатила коляску дальше. Передо мной выскочил, как чертик из табакерки, молодой человек в белой курточке:

– Не согласитесь принять участие в опросе общественного мнения? – широко улыбаясь, поинтересовался он.

– Отчего бы и нет, – легко согласилась я. Илюша спит – времени у меня полно.

– Ваше имя?

– Оля, – решила я не вдаваться в подробности.

– Как часто вы делаете покупки?

Я задумалась. Покупки чего? Например, хлеб я покупаю практически ежедневно, бытовую химию – раз в несколько месяцев. С одеждой еще сложнее – колготки приходится приобретать пару раз в месяц, а зимнему пуховику уже лет восемь.

– Пару раз в неделю, – назвала я усредненную цифру.

– Вы приобретаете пакеты на кассе или носите с собой?

– На кассе!

– Можете сказать, сколько денег у вас уходит в месяц на приобретение пакетов, которые вы выбрасываете?

Я задумалась. Почему-то я давно не интересовалась ценой пакетика.

– Не имею понятия, – решилась я.

– Можете представить, какой огромный вред наносят одноразовые пакеты окружающей среде?

Я сникла:

– Вряд ли.

– Какую сумму вы бы, не задумываясь, отдали за многоразовую сумку, сшитую из прочного материала ярких оригинальных расцветок, с крепкими удобными ручками? Учитывая, что эта эко-сумка экономит ваши деньги, легко складывается до размера колоды карт, помещается даже в самый маленький дамский клатч и может использоваться несколько лет, не теряя своих свойств.

Я задумалась. С одной стороны, парень описал отличную штуку, которую сразу же захотелось приобрести. С другой – меня смущает приставка «эко». Почему-то сейчас очень модно совать это многострадальное «эко» во все слова.

Например, если раньше сумки из кожзама честно назывались дерматиновыми, то теперь они из эко-кожи, а шубы из невинно убиенного чебурашки гордо носят звание эко-меховых. Замысел производителя мне понятен – надо подчеркнуть, что ни одно животное в процессе пошива изделия не пострадало, тогда даже веганы смогут носить пушистое великолепие. В данном случае «эко» означает « экологичный». А вот когда речь идет об «эко-печати» на натяжном потолке, то имеется в виду «экономный», то есть используются самые дешевые, не всегда безопасные краски, и наносятся они на самом дешевом оборудовании. Клиенты потом сильно удивляются, когда эко-потолки нестерпимо воняют целый месяц, вместо обещанных трех дней, а картинка выцветает уже через пару лет, вместо десяти.

– Ольга, – вернул меня к реальности парень. – Какую сумму вы считаете приемлемой? Сто рублей, двести, пятьсот?

– Ну, пусть будет сто рублей, – пожадничала я.

Парень расстегнул неприметную сумку, висевшую на его плече, и жестом фокусника вынул какой-то красный кошелечек.

– В таком случае, я предлагаю вам приобрести здесь и сейчас, в рамках акции, нашу универсальную эко-сумку…

Мне стало нестерпимо скучно – очередной развод! В мои планы вовсе не входит приобретать совершенно ненужную мне вещь, только потому, что продавец заговорил мне зубы. И ведь как ловко начал – с опроса. И цену я ему сама назвала!

Неожиданно он развернул кошелечек и моему взору открылся удивительно красивый рисунок – розовые кляксы с глазами и улыбками на красном фоне. Я невольно заулыбалась и пощупала тонкую ткань – из чего-то похожего делают зонты. Пальцы пробежались по аккуратно обработанному краю.

– Давайте две!

Продавец вынул еще одну сумку – на этот раз сиреневую с желтыми бабочками.

– По акции идет только одна сумочка, к сожалению, – грустно вымолвил продавец. – Вторая – за полную стоимость!

Я насторожилась.

– Сколько?

– Триста рублей! Вы поймите, мне не жалко, – зачастил парень. – Но у меня отчетность. Ниже ста рублей мы не можем ставить цену, а по минималке должно быть продано столько сумок, сколько анкет!

– А если я заполню еще одну анкету? – предложила я.

Он оценивающе посмотрел на меня, потом наклонился и доверительно понизил голос:

– Давайте попробуем.

В результате я заполнила три анкеты и стала счастливой обладательницей трех чудесных эко-сумок. Причем, расцветку последней я, окончательно обнаглев, выбрала сама. Голубое море и пальма на песчаном пляже покорили мое сердце.

– Ручки выдерживают двадцать килограмм, – заверил меня продавец на прощанье.

– Боюсь, что мои ручки столько не поднимут, – вздохнула я и медленно побрела дальше.

Вечером пришел расстроенный Разумовский.

– Не смог даже подобраться к этому Оганесяну! Что только ни пробовал – на шинках ругался, секретарям взятки предлагал, представителем немецкого автопокрышечного концерна прикидывался…

– Может, им запрещено тревожить шефа в выходные, да еще и после рождения наследника? Работа работой, но личная жизнь должна быть неприкосновенной. Я думаю, в понедельник он выйдет на работу, и с ним можно будет связаться.

– Твоя правда, – вздохнул босс. – Но это долбанное ожидание – хуже всего. Я ненавижу ждать. Помню, в детстве, когда в стране был дефицит и огромные очереди, мама оставляла меня стоять, а сама убегала в другой магазин и пыталась купить что-то еще. Сначала бесило это тягостное чувство, когда стоишь без дела и уйти не можешь, а потом примешивался страх – мамы нет, а касса все ближе и ближе. Вот сейчас уйдут последние покупатели, и что я скажу? Мешок сахара? А где взять денег?

– Я тоже помню эти времена, но мне было веселее с двумя старшими братьями.

– К счастью, мама всегда возвращалась вовремя, – продолжил Филипп Олегович, словно не слыша меня. – Где же моя Кристинка?

Я вздохнула. Ну, что тут ответить? Сказать, что она непременно найдется? Знать бы это наверняка. Но я, если честно, не верю в это. Похоже, маленький Илюша остался сиротой – папа бросил его еще до рождения, а маму… А маму мы ищем, но вряд ли найдем.

– Ты завтра идешь на работу? – вдруг резко сменил тему начальник.

– Иду, конечно, – пожала плечами я. – Куда деваться-то? А вы?

– Я сегодня взял отпуск на неделю. Оставил заявление у дежурного, позвонил генеральному. С завтрашнего дня и до пятницы я – свободный человек. Потом буду продлевать. У меня накопилось почти три месяца отпуска – когда он кончится, возьму декрет. Научи меня обращаться с Илюхой?

– Да не вопрос, – улыбнулась я. – Смотрите…

Мы уже выкупали малыша, когда, наконец-то, вернулся с работы Макс. Филипп Олегович отправился кормить и укладывать племянника, а я взяла банку пива и села с Котовым ужинать.

– Пьешь перед работой? – кивнул на банку приятель. – Не боишься походить на китайского пасечника с утра?

– Не, – я махнула рукой. – Я за эти выходные устала больше, чем за полгода работы. На ночь Илью забирает Филипп Олегович, а я хочу просто расслабиться.

– Надо же, какой молодец! – одобрительно закивал Макс.

– В каком смысле? – не поняла я. – Вообще-то, это именно его племяш. Мы помогли, но это его зона ответственности. Конечно, я и дальше постараюсь принимать участие в уходе за малышом первое время. Чисто из добрых чувств.

Котов как-то странно прищурился на меня, но промолчал.

– Ты кушай-кушай, – пододвинула я ему тарелку. – Весь день, поди, голодал.

– Все равно, Фил – молодец, – набив рот, решил продолжить разговор Макс. – Будет один воспитывать племянника, не бросил ребенка…

– А куда он его должен был бросить? – округлила я глаза. – В детский дом сдать? Родного человека?

– Ну… не знаю, – Макс замялся. – Просто ему придется уйти с работы. Да и вообще, кормить, мыть, баюкать – это все так сложно.

Я неожиданно разозлилась.

– То есть, ты считаешь, что мужчинам сложно, а женщинам – легко? И мыть, и кормить?

– Ну, природа…

– Природа? – зашипела я и вскочила. – Что за природа такая, а? Когда женщина без мужа рожает ребенка и становится матерью-одиночкой – это нормально! Ах, да, еще и «сама виновата»! Ну, ничего – справится. А когда мужчина остается с ребенком, он – герой! Читала я в интернете статью про одного такого героя. Журналист на полном серьезе воспел мужика, как сверхчеловека, только за то, что тот не сдал своих троих детей в приют после смерти их матери! Не сдал в приют! Собственных! Детей!!!

Я перешла на крик. Макс замер с открытым ртом, глядя на меня.

– За то, что он родных детей стал один растить дальше, он стал героем! Написали бы такую хвалебную оду матери? Конечно, нет, ведь тянуть детей одной – это нормально! Встать в пять утра, собрать детей в школу и садик, потом оттарабанить полный рабочий день за скромную зарплату, после работы бежать в магазин, за детками, дома прибраться, приготовить, помочь с уроками, постирать, погладить, поиграть с малышами, которым хочется не только друг друга видеть, но и с мамой пообщаться… Никто не видит в этом ничего особенного! Она же мать!

Макс отложил вилку, закрыл рот и внимательно уставился на меня, но меня продолжало нести по кочкам.

– А если вдруг умирает мать, то отец может сдать своих детей на попечение государства, ведь ему некогда! Некогда, блин! Ему, видите ли, некогда ими заниматься! Он на работу ходит – когда уж тут за сопливыми носами уследить? Он ведь устает! А мать – не устает! Да что – мать? Я – не мать Илюши, но разве кто-то сказал, что я – молодец? Нет, это норма – я ведь женщина, мне и кормить ребенка. И пофигу, что я его не рожала, и кормлю я его не грудью, а бутылкой! А стоило Филиппу взять в руки подгузник – он молодец!

Я выдохнула.

– Все? – опасливо поинтересовался Макс. – Убойные аргументы закончились?

– Нет, – процедила я сквозь зубы, приземляясь на стул и почти успокоившись. – Еще найдутся, если не убедила.

– Извини, – примирительно начал приятель. – Не хотел тебя обидеть. Просто мне, как мужчине, более понятны его чувства, чем твои. Но ты, безусловно, не просто молодец, а самый крутой супергерой на свете – женщина-кошка!

– Скорей уж, женщина-лошадь, – вздохнула я. – Пашу на поле, а не гажу в тапки.

Котов вскочил и обнял меня.

– Ты самая лучшая на свете! Не обижайся на дураков!

– Ладно-ладно, – уже окончательно придя в себя и устыдившись неожиданной вспышке ярости, пробормотала я. – Сама не ожидала, что так разозлюсь. Наверное, это нервы. Недосып, переживания, новые обязанности…

– А может, ее забрали для лепки пельменей? – вдруг ляпнул Макс.

– Чего? – я выпучила глаза и открыла рот.

– Да я тут в интернете читал про похищения. Трое парней отправились в клуб – выпить, потанцевать, девочек снять. Две веселых и не обремененных моралью красавицы нашлись довольно быстро. Уже через час компания двинусь к дамам «на хату»…

Радостно потирая похотливые ручки и предвкушая бессонную ночь, парни завалились в гостеприимное жилище. Увы, там их встретили не огромные кровати, а огромные «шкафы». Не те, в которых хранятся вещи, а те, которые могут голыми руками рельсы в подковы гнуть. Помахивая пудовыми кулачищами, они сообщили пленникам, что те не уйдут, пока не налепят триста килограмм пельменей.

В общем, пришлось парням садиться к столу. Один катал тесто, двое других заворачивали комочки фарша.

– Аккуратнее лепите, – рычали иногда верзилы. – А то сами жрать будете!

Три дня пленники трудились над пельменями. А потом их отпустили, поблагодарив за работу. Поскольку их не били и не морили голодом, заявление в полиции не приняли. Зато поржали знатно!

– Надо же, нарочно не придумаешь! Но вряд ли это наш случай. Не думаю, что Кристина отправилась в клуб за приключениями, бросив маленького сына в единственном комплекте пеленок. Нет, тут явно имеет место целевой выбор жертвы. Знать бы только, в чем суть!

– Прорвемся, – оптимистично заявил приятель и сел ужинать дальше. – Не в первый раз на голову сыпется нечто непонятное. Разберемся!

Я подняла баночку:

– За простые решения сложных проблем!

Утром я еле встала. Илюша, хоть и провел ночь не в моей комнате, но все равно довольно громко плакал, поэтому я абсолютно не выспалась. Да и предыдущую ночь я почти не спала. Я шаталась по квартире, как сонная муха и, в результате, довольно сильно опоздала на работу.

К счастью, единственный человек, который мог за это меня наказать, остался с ребенком дома.

Наташа уже открыла кабинет и приступила к работе.

– Ты так здорово справляешься одна, – похвалила я. – Так что, я не буду тебе мешать, попью чаю.

– Без проблем, – покладисто кивнула стажерка. – Покажешь мне потом, как правильно заносить сверку?

– Сама будешь делать? – прищурилась я. – А прайсы выучила?

– Наизусть! – гордо отрапортовала Лысцова и вдруг покраснела. – Кстати, мне Борис сказал, что ты можешь попросить нашего начальника, чтобы он выдал мне аванс…

Я нахмурилась, и она зачастила:

– Я никуда не денусь, отработаю все до копеечки! Не убегу – куда мне бежать? Просто мне надо заплатить за квартиру, соседки и так на меня косо смотрят – им приходится вкладываться за меня, у самих на жизнь не остается…

– Я понимаю, – остановила я поток объяснений. – Я не об этом задумалась. Можешь вспомнить, как именно Краубер выразился?

– Борис? – переспросила Наташа. – Он сказал: «Попроси свою наставницу пошептаться с шефом. Он без проблем выдаст тебе аванс, если Олька его попросит».

– А он не сказал, почему так решил?

– Нет, – пожала плечами Лысцова. – Еще говорил что-то о том, что в случае любых косяков, лучше сначала бежать к тебе, а потом уже с тобой вместе – к начальнику. Одной ни в коем случае не ходить. Мол, он строгий до жути.

– До жути, – эхом повторила я. – А я, значит, этакий щит от босса? Интересно…

Я вспомнила, как недавно ко мне прибежал Игорь, всегда медленный и апатичный, он был возбужден сверх меры. Трясущимися руками он бросил мне на стол свои бумажки, в которых «поехали» столбцы с данными, а он не заметил вовремя и отправил начальству на подпись. Вместо того, чтобы бежать к Филиппу, он почти на коленях умолял меня все исправить. Я сходила к Разумовскому, забрала бумаги, заменила их на правильные, но не увидела в этой просьбе ничего необычного. Почему-то.

Боря тоже пару раз забегал с просьбами, начинающимися со слов: «Ты же все равно сейчас пойдешь к Разумовскому…». И я помогала ему.

Кажется, за Александров мне тоже приходилось таскать каштаны из огня…

Я вылетела из кабинета и ракетой понеслась к Крауберу.

– Боря, – с порога заорала я. – Это что за подстава?

– Что случилось? – испуганно вскочил он.

– Сами всем отделом на меня сели и стажерку науськиваете? Ладно, вы прикрываетесь мной перед Разумовским, но на кой учить плохому нового сотрудника? Во-первых, почему вы сами не желаете разбираться со своими косяками? Во-вторых, за какие заслуги новенькой такая честь? Мне, может, и работать за нее?

– А, ты об этом, – облегченно выдохнул Краубер, садясь обратно. – Просто, тебе Филипп спускает с рук то, за что другим откусывает головы. Ты – единственный в отделе человек, который может заходить к боссу в кабинет в любое время.

– Что за бред? – растерялась я. – А с вами что не так?

– А с нами он гораздо строже, – пожал плечами Боря. – Но ты, конечно, ничего не замечаешь.

– А что я должна была заметить?

– Ну, тебе виднее, – подмигнул коллега. – Чайник есть только у тебя и у него в кабинете. Остальным – «низя-низя»!

– Чайник был и до меня, – я уперла руки в бока и прищурилась.

– Слушай, – невинно захлопал он глазами. – А где он сегодня? Приболел что ли?

– Не имею понятия, – рявкнула я и развернулась. – Придурок!

Я вернулась в свой кабинет, быстро показала Наташе, как делать сверку и снова нырнула за шкаф. Поспать на работе не получится, но покемарить – можно пробовать. Я налила горячего чаю и почти легла на стуле, упершись ногами в стену. Интересно, как там Разумовский с малышом? Позвонить? А вдруг Илюша спит? Нет уж, надо будет – сами позвонят.

Я прикрыла глаза и стала дремать, одним ухом слушая Наташу. Девочка не обманула – она ни разу не ошиблась и не запнулась. Значит, на выходных она действительно учила. Интересно, на что намекал Боря? Как там Илюша? Справляется ли с ним Фил? Макс обещал остаться и помочь…

– Ну, так что?

Тихий Наташин голос вырвал меня из раздумий. Я машинально потрогала чашку с чаем – холодная.

– Извини, я прослушала, – выдавила я. – Который час?

– Обед закончился, – почти шепотом ответила стажерка. – Извини, я не хотела тебя будить! Из экономического отдела спрашивают, когда можно прийти еще одной стажерке. Что им ответить?

– Я что – спала? – вместо ответа скривилась я.

– Да, часа четыре, не больше…

– Офигеть, – покачала я головой. – Серьезно? Ты извини… Ладно, пусть приходит. А почему за нее спрашивает экономический отдел, а не кадры?

– Не знаю, – пожала плечами Наташа. – Резюме они на почту скинули уже. Вот – посмотри, я распечатала.

Я взяла из ее рук листок и пробежалась по строчкам. Так, Логинова Елена Викторовна, дата рождения, образование… Стоп!

– Логинова? У нас же начальница экономического отдела – Логинова? Да?

– Не знаю, – пожала плечами Наташа. – А что?

– Похоже, это ее дочь или племянница. У нас уже двое «блатных»!

Дверь неожиданно распахнулась и на пороге появилась довольно высокая и стройная барышня в джинсах и мешковатой тунике серого цвета.

– Кто Олимпиада? – без приветствия спросила она.

– Чем обязана? – поинтересовалась я, разглядывая гостью. Судя по тому, что она ищет именно меня, а не просто заблудилась на этаже, это и есть Елена Викторовна. Однако, девица – полная противоположность тихой Наташе. Пепельная блондинка с голубыми глазами и пухлыми губами. Чем-то слегка похожа на меня, только моложе на десять лет и выше на полголовы. И грудь у нее явно меньше моей. Как говорится, мелочь, а приятно.

– Мама отправила меня к тебе!

Вот так! Мама отправила! Потрясающе! Как будто, я должна знать, кто у нас мама и зачем она ко мне кого-то отправляет. Что за стажеры у меня? Из одной, поначалу, слова было не выжать, зато другая – наглая, как танк на параде!

– Ну, так ты будешь меня учить?

– Проходи, – попыталась я изобразить радушие. – Это – Наташа, она тоже стажируется.

– Угу, – кивнула Лена.

Почему-то она мне сразу не понравилась. Не то чтобы я хочу, чтобы передо мной падали ниц и боялись пошевелиться, но и чрезмерная развязность мне не по душе. Такое ощущение, что Елена демонстрирует свою исключительность – как же, целая дочка начальницы экономического отдела! Слава богу, что не самого гендиректора, а то бы она вообще мне в лицо плюнула…

Я выдала Логиновой прайсы, не предложив чаю. Если Наташу я пыталась растормошить с помощью посиделок с сушками, то Лена в задушевных беседах явно не нуждается. Да и пришла она не с утра, как все нормальные работники, а после обеда, видимо, основательно выспавшись перед первым рабочим днем.

Лена лениво полистала прайс и повернулась ко мне.

– А когда я тоже буду разговаривать с клиентами? Почему она отвечает на звонки, а я нет?

– Наташа стажируется уже вторую неделю, – немного слукавив, объяснила я. – Вот выучишь хотя бы те позиции, которые выделены маркером – тоже будешь консультировать людей.

– Ясно, – кивнула Логинова. – А где наш начальник?

– Филипп Олегович в отпуске, – я не стала вдаваться в подробности. – А что случилось?

– Хочу отпроситься домой, – зевнула Лена. – Все равно мне тут делать нечего. Прайсы и дома можно учить.

Я вытаращила глаза. Наташа, кажется, тоже удивилась столь вызывающему для нового работника поведению, но благоразумно промолчала.

– Ты могла бы спросить у меня…

– Ну, ты же не начальник! – перебила меня Логинова.

Я медленно втянула в себя воздух, не спуская улыбку с лица. Если я сейчас долбану ее дыроколом по голове, то вряд ли это хорошо закончится. Я открыла рот, но не успела ничего ответить, потому что за моей спиной распахнулась дверь, и знакомый голос рявкнул:

– Оля!

Я резко развернулась, чуть не подпрыгнув на месте.

– А где…? – я выбежала из кабинета, вытолкнув Разумовского, захлопнула за собой дверь и шепотом спросила. – Где Илюша? Что случилось?

– С ним Макс, все нормально! – отчитался шеф. – Генеральный вызвал, сказал, что Логинова прислала свою дочь стажироваться и мне надо срочно, хоть жопой нарядись, с ней познакомиться. Как будто мне в отпуске больше нечем заняться!

– Объяснили бы ему…

– Тссс! Я ничего не сказал, и ты не говори! Буду делать вид, что все в порядке.

– Тогда идемте знакомиться! – я открыла дверь и пропустила Филиппа Олеговича вперед. – Это Логинова Лена – наша новая сотрудница. Леночка, Это Филипп Олегович – наш руководитель.

– Очень приятно, – томно протянула Лена и потупила бесстыжие глаза. – Надеюсь, мне понравится работать под вами…

– А я-то как надеюсь! Все, мне пора бежать! – раскланялся Разумовский и вытащил меня в коридор. – Короче так! Я сейчас снова поеду в полицию, потом в Зеленку. Если будут какие-то новости – звони.

– Без проблем, – кивнула я и хотела уйти, но вместо этого спросила. – Ну, и как вам новенькая?

– Пока не рассмотрел, – признался начальник. – Потом познакомлюсь с ней поближе!

Он ушел, и я вернулась в кабинет и посмотрела на Лену. Почему-то, она стала нравиться мне еще меньше.

– Он женат? – разглядывая ногти, поинтересовалась стажерка.

– Нет, – скрипнув зубами, ответила я. – На работе надо думать о работе!

– Какая ты скучная, – протянула Лена. – А он ничего такой!

– Ты хотела уйти пораньше? Иди домой, учи прайс, завтра жду к десяти!

Я нырнула за шкаф. Какая неприятная девица! А ведь мне с ней теперь предстоит работать. Насколько я понимаю, нам утвердили график в шахматном порядке – когда стажерки войдут в общее штатное расписание, я буду делить смену день с одной и день с другой. Честно говоря, я бы предпочла общаться исключительно с Катей, но тогда Лена будет работать на моем месте, и мне придется принимать смену после нее… а она мне уже не нравится! Еще и завтра с ней возиться!

Простое, как веник решение стукнуло мне в голову – есть же еще и Катюша! Конечно, это немного не по-товарищески, спихивать столь неприятную особу на коллегу. Но, во-первых, мы отвечаем за стажерок вдвоем, значит, можем поделить их пополам. Свою – Наташу – я уже научила.

Ладно, ладно… Наташа научилась сама, почти без моего участия. Ну, так может и Лена тоже научится сама, но в присутствии Кати?

Ну, а во-вторых, работать я все равно не могу – голова занята последними событиями.

Я решительно набрала номер напарницы.

– Катюнечка, у тебя на завтра нет никаких планов? – с надеждой поинтересовалась я, услышав приветливый голос Королевой. – Ты не можешь подменить меня? Три дня подряд поработаешь?

– Легко, – согласилась покладистая Катя. – Я сама хотела тебе предложить отдать мне одну стажерку. А то ты одна с ними возишься, а я отдыхаю. Нечестно это!

Я благодарно подняла глаза к потолку. Если кто-то наверху есть, то Катюшу мне послал именно он! Удивительный она человек – честный, добрый, справедливый. Короче, прямо, как я!

Я договорилась с подругой и посмотрела на сосредоточенно работающую Наташу. Она не задала мне ни одного вопроса за сегодня и даже позволила проспать полдня. А что если…

– Натусь, – вкрадчиво начала я. – Ты так хорошо работаешь…

– Ты хочешь уйти? – в лоб спросила Лысцова, отложив телефон. – Важные дела?

– А я тебе нужна?

– Иди, – невозмутимо кивнула Ната. – Я посижу до девяти, без проблем. Завтра так же приду с утра. Тебя не будет, да?

– Будет Катя, она хорошая, вы подружитесь, – улыбнулась я и схватила куртку с вешалки. – Вопросы есть?

– Есть, – так же невозмутимо кивнула стажерка. – Если придет Филипп Олегович, то что ему сказать?

Я замешкалась, но потом твердо ответила:

– Правду! Никогда его не обманывай. Если спросит, почему ты одна, так и скажи – Оля отпустила Лену и сама ушла по своим делам. А по каким – не сказала.

– Хорошо. А что с авансом?

Я задумалась. Кто, кроме Филиппа может выписать деньги? Да никто…

– Когда тебе нужны деньги?

– В пятницу, – опустила глаза Лысцова. – Надо десять тысяч. Я там должна еще…

– Ладно, если с Филиппом Олеговичем не получится, то я тебе сама займу! Ты ведь и правда никуда не денешься!

Я поспешила домой. Конечно, я безусловно доверяю Котову, но все равно как-то тревожно за них. Тем более – это племянник моего начальника. Совсем чужой человек даже мне, не говоря уж о Максе.

Я зря волновалась – приятель сидел, уткнувшись в компьютер, а Илюша тихонько сопел в кроватке.

– Ты чего так рано, – удивился он. – Ты же до девяти вечера пашешь?

– Как я могла вас бросить?

– Супер! – обрадовался приятель и вскочил. – Тогда я полетел!

– Куда?

– Поговорю с Оганесяном, – буркнул Макс, натягивая куртку. – Не нравится мне этот затворник! Я тут кое-что нарыл в сети. Думаю, он уделит мне немного внимания. А если нет – ему же хуже! Кстати, мы заказали сырную пиццу и оставили тебе пару кусочков.

Разумовский вернулся мрачнее некуда. Он хмуро поздоровался и скрылся в ванной. Я достала из холодильника кастрюльку с рагу. Пицца оказалась вкусной, но маленькой, поэтому я приготовила ужин, пользуясь тем, что Илья почти все время спал.

– Какие новости? – осторожно спросила я, когда начальник отодвинул пустую тарелку и взял кружку с чаем. Такой домашний Фил сильно отличался от делового и собранного начальника. Тонкая футболка обтягивала красиво очерченные мускулы на руках, а мягкие спортивные штаны подчеркивали накачанный зад. Вот если бы он еще одевался прямо в ванной, и не выходил в одном полотенце на голое мокрое тело… Приходится постоянно отгонять от себя дурацкие мысли, которые приходят в голову одинокой женщине при виде сексуального мужчины в шаговой доступности.

– В Зеленке никого не было и нет. В моей квартире тоже ничего не изменилось. Я обошел соседей и там, и там, всех предупредил, пообещал вознаграждение…

– На сознательность граждан надежды мало, – грустно вздохнула я.

– В ментовке… в смысле, в полиции, мне прямо так и сказали – особо не надейся!

– Как так? – обомлела я. – То есть, сначала они отказываются принимать заявление, а потом и вовсе обещают безысходность?

– Там такой гоблин сидел. Сказал, что дадут ориентировки, но толку от них нет. Мол, в год в России пишется больше двухсот тысяч заявлений о пропаже и только около половины «потеряшек» находятся.

– Живые?

– Разные, – уклончиво ответил Фил. – Кого-то опознают, кто-то на своих ногах возвращается. Бывает, что действительно сами уходят. Запойные алкоголики часто являются спустя несколько недель после пропажи. Дети часто удирают из дома, после того, как родители их наказали. Идиоты! Но меня больше волнуют те, кто не находится.

– Живыми? – снова спросила я.

– Разными, – опять ответил начальник. – Около ста тысяч человек в России ежегодно исчезает бесследно! Не находят ни следов, ни тел, ни причин уходить! Я пока ждал своей очереди, такого наслушался, впору в инопланетян поверить – половина из тех, кого не могут найти, пропали внезапно и без видимых причин. Если с теми, кто, например, поругался с супругом и ушел на ночь глядя на улицу, все понятно. Как понятно и с туристами, охотниками-рыбаками и прочими, то что случилось с теми, кто просто ушел на работу среди бела дня и не дошел?

Мать двоих детей, замужняя женщина, непьющая, утром вышла, как всегда, из дома со своими детьми. Младшего отвела в сад, старшего проводила в школу и села в маршрутку. От остановки до работы идти минуты три по прямой. Никаких лесов и парков на пути, ни гаражей, ни пустырей. Но на работе ее в этот день так и не дождались. И на следующий день тоже. Пропала, как сквозь землю провалилась! Кондуктор в автобусе, кстати, подтвердила, что видела такую женщину, и что пассажирка вышла на положенной остановке.

– Ужас, – поразилась я. – Пропала между остановкой и работой!

– Вариант с тем, что она действительно провалилась, тоже рассмотрели – все канализационные люки и стоки обшарили – результат нулевой.

– Кошмар!

– Бывает еще хуже, – продолжил Разумовский. – Мужчина, менеджер средней руки, приличная квартира без кредитов, машина, несколько сдаваемых внаем однокомнатных квартир, молодая жена – все отлично! Утром вышел из дома, сел в свой Фольксваген на подземной парковке – камеры зафиксировали его отъезд – и пропал. Ехать до работы – от силы двадцать минут, но этого хватило, чтобы исчезнуть. Его автомобиль нашли через пару дней на половине пути к работе, припаркованный к обочине. Ни следов борьбы, ни чужих отпечатков в машине не обнаружили. В салоне остались сотовый телефон, планшет, ноутбук… Даже ключи оказались в замке зажигания – двигатель не был заглушен, просто кончился бензин. Ни треугольника на дороге, ни моргающей «аварийки», ни каких-либо неисправностей… Как будто хозяин просто отошел на минуту. Кстати, дорога, опять же, не в лесу – оживленный проспект с плотным движением. Почти центр города. Все ближайшие кусты, подвалы, гаражи – все обшарили с собаками, но никаких следов не обнаружили!

– Может быть, он пересел к знакомому в машину?

– Прямо посреди дороги? Не взяв сотовый? Не заглушив движок? Кстати, счета и карты специально не стали блокировать, но за три года никто не попытался проявить активности.

– С ума сойти!

– А вот еще, про офисного работника. Вышел пообедать – от работы до дома – через детскую площадку. До дома дошел, даже поел – жена сказала, что грязная посуда оказалась в раковине. С обеда он отзвонился на работу, предупредил, что через пару минут придет, вышел из дома, не забыв запереть дверь на оба замка, и пропал! Искать его стали уже через полчаса. Начальнику срочно требовались какие-то документы, и он позвонил на сотовый. Абонент оказался вне зоны доступа, что было абсолютно нехарактерно для парня. Он, как и остальные, просто исчез без видимых причин, не взяв с собой ни вещей, ни денег, среди бела дня.

– Мистика! – вставила я. – Вот так из дома выйдешь на работу и пропадешь!

– Даже на работу ходить не надо, – хмыкнул Филипп Олегович. – Две семьи поехали в отпуск на машинах. На ночь остановились в отеле. Утром одного мужика не досчитались. Жена и дети спокойно спали, а номер был закрыт изнутри. Исчезать из отеля, в общем-то, некуда. Выход есть только на автостоянку, но там он не появлялся, что было несколько раз проверено по камерам. Все вещи, деньги, документы, ключи от машины, сотовый телефон и даже куртка остались в номере. Пропали только ботинки и сигареты!

– Обулся и вышел покурить? – предположила я.

– В окно? Дверь-то была закрыта изнутри!

– Жена выгнала и закрыла за ним!

– Жена первая и заявила о пропаже. Уверяла, что они так устали за день, что свалились спать без задних ног сразу после ужина.

– Могла соврать, – прищурилась я. – А сама, небось, и поспособствовала исчезновению супруга.

– Но из отеля он не выходил!

– Нда, – покачала я головой. – Удивительно.

– Вот то-то и оно, – грустно резюмировал шеф. – И таких случаев – почти пятьдесят тысяч в год!

– А что говорят в полиции? Куда могут пропадать люди?

– У них куча версий, одна другой страшнее. Сексуальное рабство, простое рабство, черный рынок донорских органов, каннибализм…

Мне стало дурно, к горлу подступила тошнота.

– Не продолжайте, пожалуйста, – жестом остановила я его. – Давайте надеяться на лучшее.

– Хотел бы я. Кстати, где Макс?

– Уехал к Оганесяну.

– Давно?

– Да днем еще. Сказал, что у него есть какие-то идеи, как поговорить с мужем второй Кристины.

– Как днем? – оторопел шеф. – А Илюха?

– Я оставила Наташу, а сама ушла сюда. На завтра, кстати, я тоже с Катюшей подменилась. Первые дни поисков – самые важные!

Разумовский посмотрел на меня своими невероятными синими глазами, в которых застыла боль, и мне больше всего на свете захотелось прижать его голову к груди, обнять и сказать, что все будет хорошо. Как, наверное, тяжело быть сильным мужчиной. Женщинам проще – ее никто не осудит за слезы и растерянность. Наоборот, все бросятся на помощь. А вот сильной половине человечества приходится и принцесс спасать, и собственные проблемы решать, молча стиснув зубы.

– Не знаю, что бы я делал без тебя.

Мне стало неловко, и я бросилась из кухни.

– Кажется, там Илюша проснулся!

Илья действительно проснулся и смешно морщился, тараща серые глазенки куда-то в потолок. Он не плакал, поэтому я не стала брать его на руки.

– Макс позвонил, – в дверях появился Филипп Олегович. – Он уже едет, говорит, есть новости!

– Надеюсь, он не пропадет по пути, – мрачно каркнула я. – А то с этими таинственными историями мне как-то не по себе.

– Не поверишь, но я и сам теперь боюсь из дома выходить! Хотя, в нашем случае исчезновение не совсем таинственное. Кто-то же перерыл мое барахло! Стучат, да? Пойду открою.

Макс выглядел встревоженным, но его явно распирало от информации. Он включил компьютер и, пока тот загружался, наскоро принял душ.

– Корми меня, мать! – скомандовал он, вставляя флешку в картридер. – А я пока отчитаюсь.

День у Котова оказался гораздо продуктивнее, чем у Разумовского. Сложнее всего оказалось вычислить адрес Оганесяна. Но Макс не был бы Максом, если бы не смог влезть в самые новые полные базы регистраций. Оказалось, что владелец шиномонтажек живет в огромном коттедже в закрытом поселке. В сети нашлась и другая информация, не предназначенная для посторонних – некоторые бухгалтерские махинации, банковские счета, открытые на подставных лиц, и прочие «делишки», за которые любому предпринимателю в налоговой не просто погрозили бы пальчиком.

Подготовив набор фактов, которые стоило бы обсудить с Оганесяном, Макс поехал к нему «в гости». Уже на въезде его ждала преграда в виде проходной с двумя охранниками.

– К Арсену Кареновичу, – высокомерно вскинув голову процедил Макс. – Будьте любезны, доложите ему о моем визите. Скажите, что речь пойдет о счете под вот этим номером.

Он сунул в руку охранника бумажку с одним из «черных» счетов, рассчитывая, что Оганесян не откажет человеку, который знаком с его тайнами. Котов не ошибся – спустя пару минут его с почестями проводили почти до ворот коттеджа, не забыв обыскать машину на предмет оружия.

– Что вам нужно? – злобно спросил Макса высокий голубоглазый блондин в светло-синих джинсах и бежевом пуловере на белую рубашку. Он нервно ходил по шикарной гостиной и хрустел пальцами.

– Я буду разговаривать только непосредственно с Арсеном Кареновичем, – непримиримо сказал Котов.

– Я вас слушаю! – раздраженно рявкнул блондин. – Выкладывайте, что вам нужно!

– Мне нужно поговорить с Оганесяном, – настойчиво повторил Макс. – Я буду разговаривать только с ним!

Блондин подскочил к Максу и прошипел:

– Я тебя внимательно слушаю, придурок!

– Вы – Оганесян? – дошло до Макса. – Но я ожидал…

– Что? Увидеть чернявого армянина с акцентом? – повысил голос Арсен Каренович. – Вот мой паспорт, любуйся!

Макс изучил документ и без приглашения уселся в кресло.

– Как видите, я обладаю кое-какими данными по вашим финансовым операциям, – начал он. – А вы можете обладать информацией, которая нужна мне. Я предлагаю сделку – о ваших секретах не узнает никто, кроме меня, и я даже помогу вам подтереть кое-какие хвосты в интернете, а вы поделитесь кое-чем со мной.

– Сколько ты хочешь? – спросил Оганесян, садясь напротив. – Много дать не могу, ты видел состояние счетов…

– Мне не нужны деньги, – терпеливо ответил Макс. – Только информация.

– По-моему, ты и сам умеешь ее добывать, – хмыкнул Арсен.

– Речь пойдет о вашей жене…

Проговорив с Оганесяном почти час, педантично уточняя, что происходило в тот или иной момент жизни семьи предпринимателя, Макс сумел составить относительно полную картину.

Примерно с августа Оганесян начал получать угрозы. Неизвестные настоятельно рекомендовали «чурке» уезжать в свой «Чуркистан» и вести бизнес там – торговать абрикосами и сушить чернослив. В полиции от этих угроз отмахнулись, сказав: «Бизнес – это риск, не нравится получать угрозы от конкурентов – работайте, как все!». Собственной службы безопасности у Арсена не было, масштабы не те, поэтому он просто стал осторожнее и, на всякий случай, запретил выезжать из дома своей беременной жене.

Вплоть до самых родов она обитала в коттедже, где у нее было все – отличное питание, свежий воздух и небольшой теплый бассейн. Она готовилась к домашним родам и даже договорилась с акушеркой и врачом.

Увы, столь ожидаемый процесс пошел не по плану, и пришлось экстренно ехать в больницу. А поскольку это оказалось непредвиденным обстоятельством, то никакой платной палаты и прочей атрибутики они не предусмотрели. К счастью, муниципальный роддом оказался хорош – ребенок появился на свет здоровым, и счастливая мать с удовольствием поселилась в общей палате, чтобы не скучать в «одиночке».

Через положенное время мамочки выписались. Кристина отправилась домой, где ее уже ждала нанятая няня и некая доула, помогающая «закрывать роды».

– Вот, в общем-то, и все, не считая одной маленькой детали, о которой Арсен Каренович чуть не забыл упомянуть. В день после выписки на его рабочий телефон поступил странный звонок. Поскольку в субботу Оганесян не работал, то сообщение он прослушал только сегодня утром и посчитал глупой шуткой. А вот и оно!

Макс запустил аудиофайл с флешки. Мы услышали шорох, потом какой-то гудок и шум. Незнакомый глухой голос проскрипел:

– Твоя баба у нас. Если не хочешь оставить ребенка сиротой – закрывай бизнес и вали к своим родичам-обезьянам!

Снова раздался шум, лязг и запись остановилась.

– Твою мать! – заорал Фил. – Они перепутали Кристин!

– Похоже, что да, – Макс отвернулся от компьютера и посмотрел на нас. – Я проверил все, что мог – никаких следов звонившего. Безымянная симка и уже уничтоженный телефон. Если бы я смог установить место звонка… Но прошло два дня!

– Ты проделал огромную работу, – я положила руку ему на плечо. – Теперь мы знаем, что произошло.

– Почему этот дебил не позвонил в полицию? – растерянно спросил Разумовский. – Ведь похищение человека – уголовное дело!

– Думаю, по той причине, что они не реагировали на угрозы в его адрес. Ну и по той, что он не воспринял этот звонок всерьез – его Кристина дома, с ребенком и няней. Кстати, я ее видел – тоже блондинка, не Оганесян с виду ни разу…

– А моя – брюнетка, – медленно произнес начальник. – Логично было их перепутать. И что теперь делать? Идти с этим всем в полицию?

– С утра – первым делом, – зевнула я. – Пойду выкупаю Илюшу.

Интересные требования выдвинули похитители – закрыть бизнес и уехать. А как они вернут Кристину? Просто выпустят ее на улицу?

Кстати, если я не ошибаюсь, они должны как-то доказать, что пленница не убита – иначе весь смысл аферы пропадает. Да и на закрытие бизнеса требуется время, значит, есть надежда, что Разумовская еще жива. Надеюсь, с ней нормально обращаются.

Внутри все сжалось в комок. Бедная Кристина! Не успела отойти от родов, как ее куда-то увезли! В каких она условиях?

Я посмотрела на Илюшу, который увлеченно колотил кулачками по воде. Его мать даже не знает, как мы его зовем! Как нам вернуть ее?

Я полила малыша чистой водичкой и завернула в пушистое полотенце. Надеюсь, в полиции смогут разобраться с этим делом. Теперь у них будет зацепка.

Я одела Илью в чистую распашонку и натянула ползунки. В комнату зашел Разумовский.

– Давай я с ним поиграю, отдохни уже.

Я вручила племянника дяде и пошла к Котову. В голову пришла идея, которую мне срочно хотелось проверить.

– Макс, – негромко позвала я, чтобы Фил не услышал. – Включи еще раз запись звонка!

– Думаешь, сможешь узнать голос? – усомнился приятель, но запустил файл. – Ну, что?

– Еще раз! – попросила я и снова прослушала.

– Еще? – поинтересовался Макс. – Голос могли изменить.

– Я не голос слушаю, – перебила я. – Еще!

Макс снова включил аудиозапись.

– И что ты пытаешься услышать?

Я понизила голос до шепота и возбужденно заговорила:

– Не хочу давать Филиппу ложную надежду, но я пытаюсь услышать на заднем фоне женский голос. Если Кристина еще жива, то она может дать о себе знать!

– А тебе не приходило в голову, что с момента звонка прошло много времени, и ситуация могла измениться?

– Приходило, – печально кивнула я. – Но я пытаюсь верить в то, что она нужна им живой. Поэтому я и хочу услышать доказательства. Какой смысл им ее убивать, если они хотят получить что-то в обмен на ее жизнь?

– Здраво рассуждаешь, – вздохнул приятель и снова поставил запись. – Хорошо бы, чтобы ход их мыслей совпадал с твоим.

Мы прокрутили запись еще несколько раз, но ничего нового так и не услышали – только шум и никаких других голосов.

– Давай спать, уже второй час ночи, – зевнула я. – Завтра пойдете в полицию с этой записью. Кстати, похоже, Разумовские уснули.

Илюша сопел в кроватке на боку, а Филипп Олегович спал на моем диване, раскинув руки в стороны. Подавив совершенно неприемлемое желание лечь с ним рядом, а потом сделать вид, как будто я сама не понимаю, как так произошло, я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Ничего, посплю на матрасе. По идее, надо бы поменять белье на чистое, но… Во-первых, я устала, и мне лень. А во-вторых, если уж не полежу на роскошном плече шикарного мужика, так хоть на его подушке посплю. Может быть, мне приснится какой-нибудь приятный сон…

От белья вкусно пахло, и я стала засыпать. В голове все еще крутилась запись звонка похитителей. Шум, какой-то лязг… Или что-то типа плеска воды? А потом, как будто проехал поезд?

Помню, в детстве я любила засыпать под стук колес ночных экспрессов. Наша дача находилась довольно далеко от станции, и днем звуки железной дороги терялись в потоке другого шума. Зато ночью мерное постукивание вагонов по рельсам разносилось по всему дачному сообществу.

А вот гудков и плеска не было слышно. Речка находилась примерно в километре от нашего домика и была крошечной и мелкой. Никаких пароходов на ней быть не могло.

Я резко села на постели, сон слетел меня.

– Макс! – я побежала в комнату к приятелю, забыв, что Илюша может проснуться. – Макс! Я поняла!

– Что? – вскочил Котов и сбросил наушники. Он еще не ложился. Я краем глаза глянула на экран – похоже, он снова слушал запись.

– Шум на заднем фоне! Там гудит какой-то пароход и едет поезд!

– И?

– Думай, Макс, думай! Ну?

Приятель хлопнул себя по лбу:

– Точно! Ты гений!

Он сел за компьютер и быстро защелкал мышкой.

– Вы чего? – сонно прошептал Разумовский от двери. – Пацана разбудите!

Я вновь поймала себя на мысли, что мне безумно хочется прижаться к нему, уткнуться носом в плечо и…

– Мы знаем, откуда звонили! Одновременно шум поезда и гудок корабля мог быть только в районе железнодорожного моста! Больше таких мест просто нет!

– Да ладно? – недоверчиво нахмурился Филипп Олегович и сонно потер глаза.

– Судя по другим звукам – лязгу и грохоту – и по аккустике, – продолжил Макс. – Звонили не из квартиры, а из какого-то довольно большого полупустого помещения, типа склада. На эту же мысль меня наводит то, что в квартире спрятать человека было бы затруднительно.

– Почему? – спросил Разумовский, окончательно проснувшись.

– Она бы стала кричать, звать на помощь, – пояснила я. – Ну, я так думаю. К тому же, так страшнее. Если бы я захотела похитить человека, я бы повезла его куда-то, где не ходят люди. Заброшенная база, гаражи, склады…

– Я как раз ищу что-то похожее в районе моста, – перебил Макс. – И, как мне кажется, вот эти гаражные массивы – вполне подходящее место! Они есть только на одной стороне от моста. С другой стороны – торговый центр. Я процентов на восемьдесят уверен, что звонили оттуда!

– Едем, – вскочил Филипп Олегович.

– Стоп! – поднял руку Макс. – Сейчас ночь, это предприятие может быть опасным…

– Действительно, – кивнул Фил. – Извини. Конечно, я поеду один!

Я загородила дверь.

– Никуда вы один не поедете! Не хватало нам потом еще и вас разыскивать!

Он подхватил меня под руки и легко переставил.

– Ты лучше за моим племянником присмотри. Со мной все будет хорошо! Посмотри, какой я большой и сильный!

Я вцепилась в его футболку.

– Я поеду с вами!

– С ума сошла?

– Оль, – подключился Макс. – Ты, правда, не дури. Ну, какой от тебя толк? Присматривай за Илюхой, а мы сами разберемся.

– Я поеду один, – упрямо мотнул головой Фил. – Вы и так слишком много сделали для меня!

– Тем меньше хочется отпускать тебя одного, – пробормотал Макс. – Я рассчитывал изучить местность днем – при свете, но, видимо, придется шариться в темноте. Поедем на твоей – неизвестно, какая там дорога. Моя может в канаву пузом сесть. Но мне надо будет взять из багажника фонарик.

– Вы офигели! – возмутилась я. – Время – три часа! Ведьмин час! Либо вы никуда не едете, либо я еду с вами!

– Конечно, едем с нами, – успокаивающе положил мне руку на плечо Котов. – А Илюха тут пока завтрак сварганит нам. Приедем – все уже готово!

– Значит, никто никуда не едет, – твердо отрезала я. – Ждем рассвета!

Ируся вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и прошла ко мне на кухню.

– Ну, как она? – осторожно спросила я.

– Приемлемо, – отмахнулась Овсянникова. – Понаблюдаю ее месяцок, но, в целом, почти норма. Хорошие события вытесняют плохие, малыш в порядке, а это для матери – сильнодействующее лекарство. Сейчас она спит, а на вечер я договорилась с одним чудо-доктором. Она и гинеколог, и эндокринолог, и маммолог, и консультант по грудному вскармливанию. В общем, все, что нужно вашей Кристине! Во-первых, полный врачебный осмотр – все-таки несколько дней в полевых условиях без должной гигиены сразу после родов. Во-вторых, резкое прекращение кормления в самом его начале – не есть гут. Но мы твердо решили восстановить лактацию, а это – залог успеха.

– Ну и отлично!

Ирка хитро прищурилась:

– А ничего такой!

– Кто? – не поняла я. Точнее, сделала вид.

– Кто-кто! Филипп твой!

– Никакой он не мой, – возмутилась я. – Он просто начальник!

– Да-да, – покивала с серьезным лицом Овсянникова. – Ты ради «просто начальника» кинулась в неприятности, взвалила на себя заботу о чужом грудничке, развила бурную деятельность, напала на бандитов…

– Простая человеческая взаимопомощь!

Я схватила со стола кружку с чаем и сделала большой глоток.

– Ладно, – вздохнула психолог. – Созреешь – скажешь.

– Непременно, – буркнула я из кружки.

– Не обижайся, – примирительно тронула меня за плечо Ирка. – Я не знала, что у вас договор молчания.

– Чего? – заинтересовалась я и отставила пустую кружку в сторону. – Какого молчания? Это что-то из Фрейда?

– Скорей, что-то из Овсянниковой, – ухмыльнулась она. – Это мое личное наблюдение. Как начинаются отношения? Люди знакомятся, нравятся друг другу, начинают видеться чаще, потом проходят все положенные стадии и даже могут пожениться. Но так бывает, когда они открыты для отношений. Например, знакомятся специально. Но иногда бывает и по-другому, когда люди испытывают чувства, которым не место в их жизни. Скажем, они имеют обязательства перед другими. Или, как у вас – начальник и подчиненная. Ничего страшного, в общем-то, нет, когда эти чувства взаимны. Да, служебные романы – не комильфо, но они имеют место.

– Тогда при чем тут какой-то договор? Мы ни о чем не договаривались!

– Не торопись. Так вот. Если бы кто-то из вас знал, что его чувства взаимны, то все было бы, как и должно быть в нормальных отношениях. Но пока вы не уверены, вы будете молчать, чтобы не испортить то, что есть. Почему молчишь ты – я понять могу. Почему он не делает шагов? Есть у меня версия, но это догадки, а не факты!

Я неожиданно смутилась.

– Глупости ты придумываешь. Да, он интересный мужчина, но не более того. Да и я для него – просто сотрудница.

Ирка покачала головой:

– Вот это я и называю договором молчания. Вы не друг с другом договорились, а с собой. Ты внушаешь себе, что ничего не происходит, потому что боишься пораниться. Для тебя это будет весьма позорно – безнадежно влюбиться в начальника, да еще в таком возрасте, когда не флиртуют, а фильтруют. Да еще и работу можно потерять. Я сейчас твои мысли озвучила? Можешь не говорить – так и есть.

– Ну, а с ним что? Думаешь, я ему нравлюсь?

Овсянникова закатила глаза:

– Первый класс, вторая четверть! «Я ему нравлюсь?» Нравишься, нравишься. Но, сразу предупрежу – не пытайся нарушить договор молчания. Вы слишком много пережили сейчас. Начинать отношения надо в «мирное время», а не в период «войны», иначе в них будет много отчаяния. Ну, как секс по-пьяни – вроде и кинулись друг к другу в объятия в порыве, а потом стыдно. Нет ничего прекраснее, чем утешение на плече близкого человека, но нечего ждать большего от отношений, которые затеваются ради этого.

– «Война» закончится, и главная функция этих отношений станет неактуальной, – кажется, поняла я. – И они умрут.

– Соображаешь, – одобрила подруга и встала. – Все, мне пора бежать! Если Кристина будет проявлять беспокойство или тревогу – звони. Кстати, если станет слишком веселой – тоже. Я там в комнате оставила бумажку с адресом и временем приема у врача – не забудь!

Я проводила Ирку и легла на матрас Разумовского. Я ведь так и не поспала в эту ночь! Я с наслаждением вытянулась и уткнулась лицом в подушку, вдыхая легкий запах моего начальника. Пока они с Максом дают показания, я отдохну. Отмытая и переодетая в мою одежду Кристина с Илюшей спят в соседней комнате – в случае чего, я их услышу.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Входная дверь негромко стукнула, и прихожая наполнилась голосами.

– Места хватит всем, – вещал Макс. – Три комнаты – это до хрена! Тем более, что Олька может уехать к себе. Илюха мне совсем не мешает.

– Я и так не знаю, как вас благодарить. До конца жизни не рассчитаюсь, – тихо бубнил Разумовский. – Хватит мне на ваших шеях ездить!

– В твоей хате только бомжам жить, – снова принялся убеждать Котов. – Ребенку там не место! Где он будет купаться? В ванной с отбитым кафелем? Стиралка раскурочена – где вещи стирать? Готовить – и то негде!

– До конца недели у меня отпуск, попробую обсустроиться в руинах. Вызову грузчиков и клининг, кое-какую технику куплю…

Я потянулась и вышла из комнаты. Парни устроились на кухне, а я быстро юркнула в ванну и привела себя в порядок. Договор молчания я нарушать не собираюсь, но выглядеть хорошо – мое неотъемлемое право! Сейчас, когда Кристина в безопасности, ничто не мешает Филу разглядеть во мне привлекательную женщину. Хотя, Ируся сказала, что я и так ему нравлюсь. Я разозлилась на себя и показала зеркалу язык. Детский сад!

Я вышла на кухню.

– Ну как?

– Все сделали, – отчитался Разумовский. – Кучу бумажек подписали. Развели бюрократию вместо того, чтобы преступность искоренять! Как Кристинка?

– Нормально, – улыбнулась я. – С именем согласна, вещи понравились. Психолог сказала, что все преодолеем и записала ее к хорошему врачу. Кстати, который час?

– Три, начало четвертого, – ответил Макс, глянув на экран мобильника. – Не верится, что всего двенадцать часов прошло!

Я повернулась к шефу.

– Филипп Олегович, вы себя как чувствуете? Отвезете сестру в больницу к шести часам?

– Конечно, конечно, – закивал он. – Сколько я должен?

– Не в курсе, – пожала я плечами. – С психологом потом обсудите лично. С врачом, я думаю, в больнице скажут.

Он вдруг всплеснул руками, вскочил и бросился в коридор.

– Совсем забыл! Я же тебе так и не отдал за вещи?

Он протянул мне две оранжевых бумажки. Я потянулась к кошельку.

– Не уверена, что у меня найдется сдача…

– Нет! – резко махнул он рукой. – Никакой сдачи мне не надо! Не подумай, что я ваши с Максом услуги оцениваю в две с половиной тысячи… просто, не надо и все. А насчет расчетов с вами… Я правильно понимаю, что о деньгах мне не стоит даже заикаться?

Я сложила руки на груди и выразительно на него посмотрела. Макс сделал то же самое. Разумовский смущенно замялся.

– Проехали, ладно? Я просто переволновался, устал, хочу спать, поэтому несу полную чушь! Я прекрасно понимаю, что никакими деньгами не измерить то, что вы для меня сделали.

– Может, хватит этих соплей? – остановил его Макс. – У тебя отпуск, у Ольки выходной, Кристина нашлась, Илюха сыт и доволен…

– Ну, сегодня вечером надо отвезти Кристину к врачу, – напомнила я, сообразив, куда клонит Макс. – А вот завтра все свободны.

– В общем, с тебя поляна! – Макс хлопнул Фила по плечу. – Праздник у нас!

На следующий день я почувствовала себя настоящим человеком – поспала до обеда, не спеша приняла ванну, позавтракала, слушая, как Кристина напевает Илюше колыбельную.

Филипп Олегович и Макс уже куда-то ушли, поэтому я скучала на кухне в гордом одиночестве, не решаясь побеспокоить молодую мать, которая столько всего пережила за последнюю неделю.

Мы все вздохнули с облегчением, когда врач после осмотра вынесла вердикт, что Разумовская здорова и даже хорошо восстанавливается после родов. Она взяла анализы, сделала узи почти всей Кристины и выписала витамины и чай, усиливающий лактацию.

– Он снова берет грудь, Оля, смотри! – радовалась Кристина, показывая мне, как Илюша тянется крошечным ротиком к своему «молочному бару». – Я чувствую, что молоко вот-вот придет!

Я позвонила Максу, немного поболтала с ним, предупредила Кристину, что отлучусь, и поехала домой. Еще накануне вечером мне пришла в голову неплохая идея, но для этого требовалось поговорить с соседкой. За эти несколько дней я искренне привязалась к маленькому Илье и, почему-то, почувствовала себя ответственной за его жизнь. А еще, Овсянникова оказалась права, и мне просто нравится мой начальник. Хоть сколько беги от себя, но это факт. Он нравится мне как мужчина. Настолько, что иногда даже ноги становятся ватными и в животе разливается тепло.

Конечно, я никак не дам ему понять, что я чувствую, но помочь его сестре в моих силах.

Вечером мы все собрались на кухне у Макса. Даже Илюшину кроватку прикатили поближе к столу, чтобы он тоже праздновал возвращение своей мамы.

Кристина сидела возле брата, немного бледная и уставшая, но спокойная и словно светящаяся изнутри. Действительно, вид здорового, ухоженного, чистенького ребенка – лучшее средство от депрессии для мамы. Филипп Олегович выглядел счастливым и немного смущенным. Я тоже чувствовала себя немного не в своей тарелке, потому что не знала, как начать разговор о том, что я делала сегодня днем, а еще потому, что сидела прямо рядом с Разумовским и наши ноги слегка соприкасались. Мне хотелось найти повод прижаться к нему сильнее, но места за столом более чем хватало.

Стол ломился от разных вкусностей – похоже, начальник скупил весь магазин. Он налил мне вина, а себе и Максу – коньяка, и встал. Кристина, естественно, пила только молоко.

– Еще неделю назад я не был знаком с одним потрясающим человеком, а другого потрясающего человека я знал совсем плохо – лишь с одной стороны. Я больше трех десятков лет жил, не веря в то, что существует доброта без поиска выгоды, но эти люди открыли мне глаза и перевернули мой мир. Благодаря им у маленького мальчика есть мама, у меня – сестра, а у Кристины – будущее. Пусть это звучит высокопарно, но я говорю от всего сердца. Я никогда не забуду то, что вы для меня сделали. Оленька, Макс – вы лучшие, спасибо вам.

– Спасибо, – поддержала Кристина, и на ее глазах заблестели слезы. – Если бы не вы…

Все происходящее напоминало слезливо-сопливую мелодраму для домохозяек, а я терпеть не могу подобное. Высокопарные заявления, громкие слова и гипертрофированные эмоции вызывают у меня недоверие и отторжение. Я верю, что Разумовские испытывают благодарность, но я бы предпочла, если бы они оставили ее при себе. Мне стало совсем неловко, и я схватила со стола салфетку и принялась ее теребить. Фил договорил речь и протянул Максу руку, которую тот крепко пожал. Начальник повернулся ко мне, и я приготовилась к рукопожатию, но он схватил меня в охапку и крепко прижал к себе.

Казалось, я могла так стоять вечно. Он тоже не спешил выпускать меня из объятий, и я почувствовала, что его сердце бьется быстро-быстро, как и мое. Наконец, он ослабил хватку, и я рухнула на стул.

– За вас ребята, стоя!

Мы выпили, и я немного расслабилась. Веду себя, как школьница на дискотеке, ей-богу. Давно со мной подобного не случалось. Скажем прямо – никогда.

Я пристально посмотрела на Макса, но натолкнулась на абсолютно невинный взгляд. Если он что-то и понял, то оставил свои догадки при себе. Разумовский снова наполнил мне бокал и разлил коньяк по рюмкам. Кристина подлила себе молока. Мы немного поковырялись в тарелках, и встал Макс.

– Я не буду красиво рассказывать о том, какое большое счастье – рождение детей. Просто хочу поздравить Кристину с тем, что она стала мамой чудесного карапуза, которого мы все успели понянчить. А самого Илюху – с рождением! Ура!

– Ура! – подхватили мы.

Макс своим непринужденным тостом словно снял с моей головы огромную корону, которую надел Фил. Сидеть с таким украшением было очень почетно, но крайне неудобно. Сейчас же между нами завязалась беседа. Мы поговорили немного о погоде, об осени, о детях, о вещах и плавно подошли к вопросу жилья.

– До конца недели я вряд ли смогу сделать ремонт, – начал шеф. – Я заказал клининг. По крайней мере, из квартиры вывезут все сломанное. Точнее – вообще все. Завтра можно будет купить пару матрасов, кое-какую бытовую технику…

– Я все равно не смогу там жить, – опустила глаза Кристина. – Я поеду в Зеленку. Мне там будет спокойнее.

– Ты не можешь жить одна! – возмутился брат. – А я не могу поселиться там с тобой!

– Я лучше буду жить одна, чем там, откуда меня похитили, – тихо, но твердо сказала Разумовская.

– Но теперь-то тебя никто не тронет, – попытался воззвать к ее разуму Фил.

– Не могу, – помотала головой сестра. – Не могу и все. Даже порога не переступлю.

– Живите у меня, – влез Макс. – Я же еще вчера сказал – места хватит всем. Оля уедет к себе, поэтому на каждого, кроме Илюхи, получится по комнате. Это же не насовсем, а на первые несколько месяцев.

– Нет, даже и не думай, – отрезал начальник.

– У меня есть предложение! – объявила я, и все замолчали. – Кристина с Илюшей могут пожить в моей квартире. Там, конечно, не три комнаты, а одна, но вполне уютная. Ванная тесноватая, но это лучше, чем уехать в Зеленку. Филипп Олегович сможет в любое время навещать родных – тут близко. А сам может пожить или здесь – с нами, или у себя – в ремонте.

– Я не могу от вас принимать больше помощь, – вздохнул Фил. – Я – взрослый мальчик и должен разбираться со своими проблемами сам, а не втягивать всех окружающих.

– Никто не отнимает у вас право бороться с трудностями. Пока вы решаете проблемы, молодая мать с малышом поживут в комфортных условиях! А я поживу здесь. Кстати, чуть не забыла самое главное! Вещи Кристины, видимо, все уничтожены?

– Не совсем, – Разумовская намотала прядь на палец. – Кое-что осталось в Зеленке. Но это, в основном, летнее. А до весны мне нечего надеть, нечем краситься, сушить волосы, мыться…

– Значит, тебе надо все это купить, так?

– Логично, – улыбнулась она. – И Илюше тоже надо купить вещички, а твои я верну.

– Не стоит, – засмеялась я. – Пока я не планирую детей, так что Илья успеет поносить достояние Хрусталевых. Отдашь, что останется, когда станут маловаты. Вдруг еще кому-то пригодятся. Кстати, мне Настя посоветовала отличный сайт, я потом тебе покажу. Там много-много детских вещичек совсем недорого! В пакетах шмотья хватит до года, но все равно же захочется что-нибудь новенькое купить.

– Да ладно, – смутилась девушка. – Я могу купить своему сыну…

– Не сомневаюсь, – перебила я. – Но дети очень быстро растут, так что имей в виду. Но я не об этом! У меня есть отличная новость – к моей квартире прилагается бонус!

– Еще бонус? – выпучил глаза шеф. – Признавайся, у тебя есть волшебная палочка?

– Моя соседка, Людмила Михайловна, имеет огромный опыт общения с маленькими ляльками и очень их любит. За весьма умеренную оплату она будет сидеть с Илюшей, когда Кристине надо будет в магазин или больницу. Если захочешь, то можешь хоть на полный день ее нанять. Очень ответственная и порядочная женщина!

– Няня? – переспросила Кристина. – Прямо рядом?

– Да, – кивнула я. – Вот прямо в соседней квартире. Очень недорого, честное слово. Понадобилось – позвонила в дверь и беги по делам. Но, конечно, лучше договариваться. Она ведь тоже иногда уходит из дома. Но зимой ей некуда ходить – грядки-то снегом покрыты.

Кристина повернулась к брату:

– Можно я соглашусь?

– Надо же, про няню я как-то не подумал, – потер щетину Филипп. – Но тебе так будет действительно легче. И мне не придется постоянно отпрашиваться с работы. А вечером я буду к вам приходить!

– Ну, вот и договорились! – радостно улыбнулась я.

Весь четверг мы занимались переездами, а в пятницу утром Филипп Олегович поехал на работу вместе со мной.

– Надо решить кое-какие вопросы. Все-таки, отпуск был незапланированным, поэтому до понедельника это не подождет. Ну, и тебя подвезу.

– А если кто-то увидит, что я выхожу из вашей машины? – вдруг испугалась я.

– Ну и хрен с ним, – пожал плечами начальник. – Моя машина – кого хочу, того и вожу.

Наташа уже ждала меня за столом. Кстати, в четверг мы разговаривали с Катюшей, и она тоже похвалила Лысцову, а вот от противной Лены, как и я, была не в восторге.

– Выскочка, – резюмировала Катя. – Я все понимаю – мама-начальник это диагноз, но она настолько наглая, как будто это ее личный отдел. Пользуется тем, что Филиппа нет, приходит, во сколько вздумается, уходит, когда ей в голову взбредет. Кстати, ты не в курсе, где он? А то Наташа говорила, ты ей обещала зачем-то с ним поговорить…

– Не знаю, – бодро соврала я, наблюдая, как Разумовский грузит коляску в багажник. – Наверное, занят личными делами. Я обещала ей занять денег, если босс не выпишет аванс.

– А, – протянула напарница. – Ясно. Я бы ей тоже заняла, если бы она попросила… Кстати, эта Лена, кукла размалеванная, тоже постоянно спрашивает про Филиппа.

– Размалеванная? – удивилась я. – Когда я ее видела, она была в чем-то мешковатом, типа худи, и с почти полным отсутствием косметики на лице. Мол, негоже королеве на работу красивой ходить. Все и так от счастья должны помереть, увидев ее в джинсах!

– Да что вы говорите! – едко заметила Катя. – Концепция поменялась! Мини у нас кончается там же, где начинается, декольте не скрывает пушапа, хотя с первым размером лучше носить водолазки. А на морде можно икону писать – краски хватит! На работу – как на праздник!

– Неужели? – нахмурилась я. – Ладно, завтра увижу.

Наташа радостно улыбнулась при виде меня и даже попыталась привстать из-за стола.

– Сиди-сиди, – сразу остановила я ее. – Это твое законное рабочее место, а я – так, просто чаю попить. Как вы тут без меня?

– Нормально, – отчиталась Лысцова. – В понедельник отработала, во вторник познакомилась с Катей. Она не ругалась, сказала, что я все правильно сделала.

– А Лена как? – осторожно спросила я.

– Лена тоже помаленьку работает. Но Катя ей пока телефон не доверила. Говорит, стажеры должны две недели учиться.

Я покивала и пошла за шкаф. Смогу ли я подружиться с Леной? Может быть, мое первое впечатление о ней оказалось обманчивым и она, на самом деле, милая и скромная? Ага, конечно. А Королева беззастенчиво оклеветала невинную овечку. Нет уж, если Катюша высказалась о ком-то достаточно резко, то на это есть веские причины. Причем, не сомневаюсь, что напарница даже слегка смягчила краски из врожденной тактичности.

– Оли нет? – раздалось от двери.

– Тут! – крикнула я Боре. – Проходи!

Краубер заглянул за шкаф.

– Надо же, какие люди! Куда это вы с Филиппом Олеговичем вдвоем пропали?

Я напряглась.

– Почему это – вдвоем? Разве мы не можем пропасть по отдельности?

– Да это не мое дело, – дал задний ход Боря. – Просто тут ваша новенькая ходит, наводит справки о начальстве.

– Какие еще справки?

– Женат ли? Свободен ли? Совсем-совсем свободен? Прямо совсем? А почему? Не гей, случайно? Не педофил-зоофил? Не извращенец? А я откуда знаю, да?

– Ясно, – вздохнула я и через силу улыбнулась. – Не успела устроиться, как решила охмурить шефа.

Боря размешал кофе и отхлебнул маленький глоточек.

– Ну, так-то он видный мужик. И холостой. Чего теряться, да?

Я сделала вид, что увлечена печеньем и не стала комментировать провокационное заявление. Пусть намекает, сколько вздумается. Пока в нашей стране действует презумпция невиновности, я не должна ничего никому доказывать и объяснять. Тем более, что между нами действительно ничего и не было.

Боря попил кофе и удалился. Ему на смену явились Александры, которые тоже высказали свое драгоценное мнение о новой стажерке. После них зашел Игореша с шоколадкой и парой едких замечаний о Логиновой. Словом, к обеду я основательно укрепилась в своей неприязни, но в глубине души даже посочувствовала новенькой – еще не вошла в штатное расписание, а уже заработала дурную славу.

Наташа зашла за шкаф.

– Оля, а ты не поговорила с Филиппом Олеговичем по поводу аванса?

Я хлопнула себя по лбу. С этими сплетнями о коварной охотнице Лене я уже успела забыть о деньгах.

– Сейчас сгоняю, пообедай пока, – заверила я. – Если не даст, то займу тебе, как и обещала. Тебе когда надо рассчитаться?

– Хозяйка придет после шести, но я попрошу кого-нибудь из соседок ко мне забежать за деньгами…

– Нет-нет, – быстро перебила я ее. – Уйдешь пораньше. Ты и так вкалывала больше, чем надо!

Я выскочила в коридор и понеслась к Филиппу Олеговичу. Надеюсь, он еще не ушел домой. Дверь была приоткрыта, и я тихонько постучала о косяк.

– Можно?

– Заходи-заходи. Я почти все закончил. В общем, я знаю, что ты от меня никаких денег не примешь и…

– И никакими деньгами не измерить, ля-ля-ля, – закатила я глаза. – Может уже хватит, Филипп Олегович? Может, мне уволиться, чтобы не напоминать вам своей рожей о том, в каком вы теперь неоплатном долгу передо мной?

Он опустил руки с бумагами.

– Я тебя обидел?

– Вы меня достали! – рявкнула я, сама себе ужасаясь. – Я поступила так, как считала нужным, и не хочу слушать эти оды в свой адрес больше ни секунды. Мне тяжело нести эту чертову корону! Я – обыкновенный человек, который протянул руку помощи, когда в ней была необходимость. И я очень надеюсь, что когда я попаду в трудную ситуацию, найдется кто-то, кто тоже не пройдет мимо чужой беды.

– Но ты действительно сделала очень много для моей семьи, и Макс тоже…

– Ну, значит, и вы мне не откажете в просьбе!

– Конечно, проси, чего пожелаешь!

– Ну, вы прямо рыбка золотая, – ухмыльнулась я. – Не надо разбрасываться обещаниями – это опасно.

– Сомневаюсь, что ты можешь попросить что-то, чего я не смогу выполнить.

– Очень самонадеянно, – снова ухмыльнулась я. – А если мое желание будет неприличным?

– Не смею даже надеяться на это, – отбил подачу Разумовский. – Еще неизвестно чьи фантазии будут неприличнее.

– Я пошутила, – смутилась я. – У меня простое желание – деньги. Не для себя – мне нужен аванс Наташе.

– Так тебе или Наташе?

– Наташе, – уточнила я. – Просто сама она боится попросить. А ей очень надо, и работает она хорошо. Пятнадцать тысяч.

– Сейчас выпишу, – пообещал он. – Кстати, о деньгах. Я тебе все эти дни проставил, как рабочие, и подал заявку на годовую премию. Не знаю, что из этого выйдет. В наш отдел годовая премия не залетала уже несколько лет, но, может, тебе повезет.

– Да и фиг с ней, – легкомысленно отмахнулась я. – И давайте не будем больше возвращаться к вопросу моих заслуг перед отечеством и вашей неземной благодарности, ладно? Было и прошло. Хватит уже того, что вы решили платить арендную плату за мою квартиру.

– Ну, на полную стоимость ты не согласилась…

– Хватило бы и оплаты коммуналки!

– Давай не будем спорить? Вообще-то, у меня есть для вас с Максом классное предложение!

– Какое? – заинтересовалась я.

Он развернул монитор в мою сторону, и я увидела на экране пирамиды и многообещающие рекламные слоганы.

– Рванем на Новый год в Египет, м? Втроем? За мой счет! Море, пляж, экскурсии, отличный отель – все включено, винишко, свежие фрукты…

– Заманчиво, – протянула я. – Но это же, наверное, очень дорого?

– Я же сказал, все – за мой счет. Ну, кроме сувениров. Сами себе магнитики купите, если захотите.

– А отпуск?

– Начальник не отпустит? – заржал шеф.

– Ну… я подумаю. С Максом надо поговорить.

– Он уже согласился, – широко улыбнулся Фил. – И сказал по секрету, что ты ни разу не видела моря. Предлагаю начать с Красного!

– Звучит, как тост! И это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – засомневалась я.

Разумовский взял меня за руку и посмотрел в глаза.

– Если бы две недели назад мне сказали, что в трудную минуту мне на помощь придут совершенно посторонние мне люди, которые ничего не потребуют взамен, то я сказал бы то же самое. Всегда был уверен, что ангелов не существует. Но – вот же, есть они!

Я отвела глаза.

– Море увидеть действительно хочется.

– Ну и отлично! Тебе понравится, поверь! Так, аванс я выписал – распечатай у себя табульку, и пусть Наташа идет в кассу. А мне надо бежать – Кристина уже договорилась с Людмилой Михайловной. Кстати, такая мировая бабулька! Поедем по магазинам, а то сестре уже неудобно – оставили тебя без квартиры, без одежды.

– Не обеднею я от пары тряпок, – отмахнулась я. – Но шоппинг женщинам полезен, поэтому – удачных покупок!

Я развернулась и пошла к Наташе в кабинет. Две недели в одном отеле с Разумовским? Купаться с ним в бассейне? Винишко? Фрукты? Я сойду там с ума. Но адекватной причины отказаться от поистине королевского предложения я не вижу.

Погруженная в свои мысли, я зашла в кабинет и кивнула Наташе.

– Зайди в систему, в папку «Общие», распечатай табульку и иди в кассу.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась она. – На тебе лица нет. Я зря аванс попросила, да?

– Что? – я встряхнулась. – Нет, ты тут не при чем. Просто отпуск обсуждали. Я, наверное, зимой на море поеду.

– Так это же отлично! – обрадовалась Лысцова. – Я моря ни разу не видела, но, говорят, оно классное.

Овсянникова забралась на диван с ногами и приказала:

– Рассказывай.

Я замялась:

– Зря я, наверное, это задумала. Не нужна мне терапия, обойдусь без психоанализов. Просто ты оказалась права, мне действительно нравится Филипп Олегович. Я изо всех сил стараюсь ничем себя не выдавать и вообще пореже его видеть, но пока его сестра живет в моей квартире, а память о произошедшем еще свежа…

– Если ты захочешь, мы сделаем расстановки, распишем его качества, решим, чего ты больше хочешь – переключиться на кого-то другого или завоевать этого. Но я тебе рекомендую сначала пережить то, что произошло.

– Что произошло? – напугалась я.

– Я говорю о твоей неожиданной роли мамочки по вызову и спасительницы-героини.

– Да ну, какая я героиня, – смутилась я. – Нам всем просто сказочно повезло в тот вечер.

Ирка мягко накрыла своей ладонью мою руку и предложила:

– Вернись туда и расскажи мне все, что произошло.

Я глубоко вздохнула и начала рассказ, погрузившись в воспоминания.

Филипп Олегович стал быстро собираться, попутно уточняя у Макса, куда ему ехать. Я наблюдала за происходящим, то пытаясь остановить его, то бросаясь к своим вещам с твердым намерением отправиться с ним.

Идея ехать в три часа ночи в заброшенные гаражные массивы, чтобы искать похищенную девушку, с которой могут находиться бандиты, меня не вдохновляла, но и отпустить мужчину, к которому у меня явно есть определенные чувства, я не могла. Макс метался между нами, взывая к моему разуму и к здравому смыслу Фила.

– Кто-то должен остаться с Илюшей! Не глупи, Оля. Я не приветствую отчаянную храбрость, но, если уж Фил так решил, то я еду с ним. Но ты – женщина – должна остаться дома, с ребенком!

– Я никому ничего не должна! – орала я, не боясь разбудить ни малыша, ни соседей. – Без меня никто никуда не поедет! Я не пущу!

Я кинулась на Разумовского и вцепилась ему в футболку, чуть не зарыдав от бессильной злости и страха. Он на мгновение прижал меня к себе, но твердо освободился и продолжил собираться.

– Оля, угомонись, – возопил Макс. – Хочешь ты или нет, мы едем одни, а ты остаешься дома!

– Попробуй меня остановить! – крикнула я и сжала кулаки.

– Твою мать! Хрусталева, – зарычал Разумовский. – Тебе сказано – сидеть дома!

– Купи себе собаку и ей командуй! – разозлилась я. – На работе мне будешь указывать! А здесь я сама буду решать, куда и с кем мне ехать!

– Если ты сейчас же не успокоишься и не прижмешь свою жопу к дивану, я тебя свяжу ремнем, – пригрозил шеф и действительно стал вытаскивать ремень из джинсов.

– Штаны потеряешь, – вздернула я подбородок, ничуть не испугавшись. – Я еду с вами и точка.

– Что нам с ней делать? – растерянно повернулся Фил к Максу. – Реально ее связать что ли?

– Только попробуй, – процедила я. – Еще посмотрим, кто кого!

– Девушка, выросшая с двумя старшими братьями, с такими вещами не шутит, – поддержал меня Макс. – Вдвоем мы, конечно, справимся, но месть ее будет ужасна. Ты, как хочешь, а я бы согласился. Посидит в машине. В случае чего, поедет за полицией.

– Ладно, – махнул рукой шеф. – Хотя, вообще-то, я и один бы тебя скрутил.

– Скрутишь меня один только тогда, когда я сама этого захочу, – вырвалось из моего рта. Разумовский уставился на меня таким взглядом, что я вдруг захотела, чтобы он это сделал.

– Между вами такие искры летают, – медленно произнес Макс в наступившей тишине. – Что вы мне сейчас ламинат прожжете.

Я первая опустила глаза и решительно сказала:

– Либо едем все вместе, либо все вместе ждем утра. А утром, все равно, едем все вместе.

– Как скажешь, – вдруг сдался Фил. – Собирай Илюху. Будешь сидеть в машине и, если что, поедешь за помощью.

Я собралась в рекордные сроки и снарядила маленького человечка. Он немного похныкал, но уютно устроился в автолюльке и заснул.

– Мы готовы! – отчиталась я Филу с Максом.

Они уже разработали план действий, а Макс даже распечатал несколько фрагментов карты.

Мы спустились в машину.

– Темень непроглядная, – поежилась я. – И прохладно.

– Говорили тебе, сиди дома, – сердито буркнул Котов. – Но тебе ж никто не указ!

– Молчу, молчу, – успокоила его я и устроилась с Илюшей на заднем сиденье.

Внедорожник у Филиппа Олеговича большой, места в нем много, поэтому я свернулась клубочком и прикрыла глаза. Ехать недалеко, но день был очень длинный, и мне дико хочется спать. Мысли в голове перемешались. Как ни странно, в тот момент меня больше волновало не то, куда мы едем и какой опасности подвергаемся, а то, что обо всем этом думает начальник. Успел ли он заметить, что в процессе спора я зашла за рамки дозволенного и не просто перешла на «ты», но еще и в открытую хамила? Почувствовал ли он то напряжение, которое возникло между нами, когда он пригрозил меня связать? Показалось, или он подумал о том же, о чем и я?

– Приехали, – тихо сказал Фил, и я села, тряхнув головой. – Идем.

– Не далековато остановились? – засомневался Макс.

– Нормально, здесь тачка не привлечет внимания, – ответил начальник и повернулся ко мне. – Ты сидишь тут. Ключи в замке. Если мы не появимся через полчаса – уезжаешь. С машиной справишься?

– Я водила только маленькие женские пузотерки, но у вас же коробка автомат? Думаю, справлюсь, – кивнула я.

– Вот и умничка, – одобрил он. – Если, не дай бог, услышишь какой-то подозрительный шум, крик или выстрелы – валишь незамедлительно. Лучше – сразу в полицию! Все понятно?

Я снова кивнула.

– И запомни, – он протянул руку и положил мне ее на плечо. – Ни при каких обстоятельствах не покидай автомобиль. Тут, увы, нет бронированных стекол и прочей защиты, но сразу ее взломать и вытащить тебя – не получится. У тебя будет время удрать. Если потребуется давить бандюганов – смело дави! На суде тебя, скорее всего, оправдают, а жизнь спасешь. И еще – ты отвечаешь за ребенка.

– Я помню.

– Это мой единственный родственник, – продолжил он. – Если со мной что-то случится, то он становится наследником. Оформишь опеку и распорядишься наследством. Я верю, что ты не обидишь сироту.

В этот момент мне стало по-настоящему страшно. Одно дело – храбриться дома, за железной дверью, и совсем другое – приехать туда, где могут быть люди, для которых похищение человека – нормальное дело. Кажется, до меня дошло, что все происходящее – не кино, не дурной сон и не мое воображение. Я сцепила зубы и быстро заморгала, чтобы не расплакаться. Если бы это был романтический фильм, то лучшего момента для поцелуя главных героев было бы просто не найти, но я зажмурилась, кивнула и выдавила из себя:

– Обещаю не бросать Илюшу.

– Давай, не скучай, – попытался подбодрить меня Макс. – Все будет хорошо!

– Берегите себя, ладно? – попросила я, еле сдерживая слезы.

Они ушли, а я перебралась на водительское сиденье и уставилась в окно. Время, казалось, замерло на месте. Минуты еле сменяли друг друга. Спать уже совсем не хотелось. Я разглядывала огоньки города, слушала шум проезжающих вдали машин и пыталась разглядеть хоть что-нибудь в темных развалинах заброшенных строений. Где же парни? Прошло уже двадцать пять минут. За это время можно вдоль и поперек обойти все гаражи!

А если что-то случилось? Но я ничего не слышала. Я покосилась на автолюльку – Илюша спокойно спал, не подозревая о том, что его дядя отправился на поиски его мамы и тоже пропал. Вместе с моим лучшим другом.

Я заскрипела зубами – двое из самых дорогих мне людей находятся в опасности, а я сижу тут, как привязанная!

А что, если никакой опасности нет, и они просто осматривают местность очень тщательно? Да, звонили, скорее всего, именно отсюда. Но где гарантия, что здесь же и держат пленницу? Если она еще жива.

На моих плечах снова уселись ангелочек с чертиком и принялись вести диалог.

– Прошло полчаса, – ангел выразительно постучал по циферблату своих наручных часов. – Пора ехать в полицию!

– С ума сошел? – издевательски скривился чертик. – Какая полиция? Та самая, которая отказывается искать человека, пока не прошло полгода?

– Не полгода, а несколько суток!

– Да какая разница? – возмутился рогатый. – Надо разбираться самим! Выгребайся из тарантайки, хватит греть задницу. Иди и ищи мужиков!

– Если уж двое парней не справились, то какой от тебя будет толк? – справедливо отметил ангел. – Ты обещала поехать в полицию, ты обещала позаботиться об Илюше! Если и ты пропадешь, то с кем он останется? Будет один сидеть в машине? А потом заведет ее и поедет домой?

– Друг и любимый мужчина сгинули в гаражах! Им нужна помощь! – заорал чертик и затопал копытцами. – Ты должна хотя бы попытаться что-нибудь сделать!

– Во-первых, – ангелочек сложил руки на груди. – Не любимый мужчина, а всего лишь начальник.

– Начальник, в которого хочется вцепиться и не от злости, – иронично вставил черт.

– А во-вторых, – повысил голос ангел. – Лучшая помощь – ехать за полицией. Это их работа – ловить преступников и освобождать заложников.

– Идиот! – чертик раздраженно замахал хвостиком. – Пока они приедут, может быть уже поздно!

– На тебе лежит груз ответственности за ребенка! Бросить его одного в машине – не лучшая идея! Помнишь, как Черновы оставили своего пса в машине и убежали купаться, а он задохнулся?

– Сейчас не лето и не жара – не задохнется. Чуть-чуть приоткроем окно, ему даже лучше будет спаться на свежем воздухе.

– Замерзнет!

– Одеялко подоткнем, – не сдавался хвостатый. – Мы дольше спорим, чем сходить да посмотреть, в самом деле!

– Это опасно! Себя не жалеешь, так о малыше подумай! Когда его найдут здесь?

– Утром! Его найдут утром! Доставай смартфон, отправляй почту с адресом на рабочее «мыло». Если все закончится хорошо – зайдешь и удалишь. Если плохо – Катя утром прочитает и сразу же приедет! Она – девочка сообразительная и ответственная.

Ангелочек нерешительно почесал нимб.

– Ладно, что-то в этом есть. Пиши письмо. И иди уже. Удачи!

Мои собеседники удалились, и я быстро достала смартфон. Оказывается, беседовать с голосами в голове иногда полезно – столько умных мыслей может прийти.

Я положила телефон на сиденье, вышла и закрыла машину. Ключи я аккуратно положила за колесо, как и написала Катюше в сообщении. Когда сюда приедут выручать Илью, то не станут бить стекла и пугать малыша, а аккуратно откроют автомобиль с брелока. Но я надеюсь, что до этого не дойдет.

Я застегнула куртку и быстрым шагом пошла в гаражи. Сердце колотилось, как бешеное, кровь шумела в ушах, ноги подгибались от страха, но я упрямо шла вперед, озираясь и прислушиваясь к шорохам.

Я просто быстро посмотрю – и сразу вернусь.

С Максом и Филом совершенно точно что-то случилось, ведь прошло уже больше получаса, а от них – никаких вестей.

Я оглядывалась по сторонам, но не могла ничего разглядеть в кромешной темноте. Вдали мигали огоньки города, но на территории гаражного кооператива никто не озаботился вопросом установки фонарей. Я тихо ступала по гравию, стараясь лишний раз не нарушать тишину. Ряд гаражей закончился тупиком – никого и ничего. Я вернулась обратно и пошла по другому ряду.

Шаг за шагом я медленно пробиралась вдоль одинаковых темных дверей, прислушиваясь и приглядываясь, но ни вспышки света, ни вскрика, ни хлопка, ни щелчка не раздавалось. В конце ряда оказался узкий проход мимо отвратительно воняющей помойки. Я развернулась и пошла обратно, не желая вмазаться в какую-нибудь гадость.

За спиной раздался тихий скрип. Настолько тихий, что я не сразу поняла, откуда он. Я обернулась – никого. Показалось или нет? За зловонной кучей отбросов может что-то быть. Есть лишь один способ проверить – пойти и посмотреть.

Да, вляпаться в помойку – мало приятного, но…

Замирая от ужаса и борясь с подступающей тошнотой, я продвигалась вперед. Грязь под ногами была отвратительно мягкой и липкой, и я пожалела, что не надела резиновые сапоги. Кроссовки на моих ногах хоть и не новые, но все равно дорогие, и мне их жалко.

Я тихо выдохнула – если у меня есть моральные силы пожалеть обувь, значит, страх еще не парализовал мне мозг. Под ногами чавкнуло, и я замерла. Я снова услышала тихий скрип и, кажется, чей-то голос. Кто может быть в этом месте в это время? Либо это мои друзья, целые и невредимые, что было бы предпочтительнее. Либо бомжи, вломившиеся в чужой гараж, чтобы погреться, что не хорошо, но и не трагедия. Либо, что хуже всего, похитители, к жертвам которых добавились Макс с Филом.

Наконец, я выбралась из прохода и вздохнула полной грудью. Взгляд натолкнулся на тоненькую полоску света из-под ворот одного гаража. Отлично!

На плече снова материализовался ангел и буркнул:

– Самое время бежать за полицией, не находишь?

– И что мы им скажем? – тут же нарисовался его оппонент. – Где написано, что запрещено зажигать в гараже свет ночью? Может быть, там слесарь дядя Вася чинит свой Запорожец?

Я почти прижалась к грязной стене и пошла вперед. Загляну одним глазком – мне надо убедиться, что там нет моих друзей. И сразу же вернусь в машину! Я подошла ближе и ахнула – то, что я приняла за гараж, оказалось настоящим ангаром, судя по размеру ворот и расстоянию до следующего гаража. Дверь была чуть приоткрыта и слегка поскрипывала.

Я подошла ближе и прислушалась. Незнакомый голос устало и раздраженно вещал:

– Теперь все усложнилось. Я не могу просто взять и отпустить вас всех, только потому, что вы утверждаете, что произошла ошибка. Сколько мне дадут за похищение и насильственное удержание? Или как там?

– Мы не пойдем в полицию!

Я с ужасом узнала голос Макса. Так и есть – ребята попали в беду!

– Беги за полицией, дуреха! – заорал ангел мне в ухо, но я словно приросла к земле.

– Я похож на идиота? – спросил тот же голос. – Да вы первым делом именно туда и поскачете! А зачем мне это?

– Наши тела обнаружат, – мрачно предупредил Филипп. – Убийство определенно хуже, чем простое похищение.

«Слава богу – жив!» – с облегчением подумала я, но от следующей фразы незнакомца кровь застыла у меня в жилах.

– Завтра же пригоню машину цемента и залью пол вместе с ямой. Никто даже искать не станет.

– Моя жена в курсе, куда я поехал, – вынул козырь из рукава Фил.

Жена – это он про меня? Тьфу ты, какие глупости лезут в голову.

– Да клал я на тебя и твою жену, – усмехнулся голос. – Пора заканчивать эти переговоры. Ты, коротышка, давай к верзиле поближе становись!

Я прикинула – говорит все время один человек. Вероятно, других и нет. Судя по тому, что ребята с ним беседуют, а не пинают его ногами с криками, у него есть какие-то весомые аргументы. Например, оружие.

Я набралась смелости и придвинулась к щели. Тусклый свет не давал мне разглядеть подробности, но картина стала ясна. Спиной ко мне, метрах в пяти-шести, стоит незнакомый мужик. Довольно высокий, крупный, если не сказать толстый. Впрочем, может быть и мускулистый – под пальто непонятно. В дальнем углу, метрах в трех от него стоит кровать, с какой-то бомжихой в одеялах. Я пригляделась – Кристина?

Перед кроватью, лицом к двери, стоит Филипп Олегович с поднятыми руками, а чуть поодаль – Макс. Похоже, у толстяка пистолет. Мне плохо видно, но он что-то держит в руке и ребята почти не шевелятся.

– Мокруху на себя брать неохота, а что делать? – философски заметил толстяк. – Так, оба на колени, живо!

Я легонько толкнула дверь и она, скрипнув, открылась. Толстяк обернулся, и я едва успела отскочить. Сердце прыгало где-то в горле. Вспомнился Илюха в машине. Наверное, он уже проснулся и плачет!

– Ветер, падла, – выругался бандит. – И не надо надеяться, что я сейчас пойду ее закрывать, а вы, красавчики, быстро мне в спину нож всадите!

Я осторожно заглянула – толстяк по-прежнему стоял спиной к двери. Несмотря на весь ужас ситуации, мне стало весело – вот придурок! Ну, кто так делает? Никогда нельзя вставать спиной к дверям и окнам! Это знает любой, кто смотрит голливудские остросюжетные фильмы. Я думала, такие тупые бандиты бывают только в российских сериалах про смелых ментов.

Я осторожно перенесла ногу через высокий порог, поставила и замерла. Потом, стараясь не дышать, перенесла на нее вес и неслышно скользнула в ангар. Глаза уже привыкли к полумраку. Я наткнулась на взгляд Разумовского, который он тут же отвел. Надо отдать должное Максу, тот тоже меня увидел, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Знаешь, – вдруг вкрадчиво обратился к толстяку Фил. – Не стоит самому мараться. У тебя ведь, наверняка, есть «шестерки», которые могут выполнить грязную работу. Свяжи нам руки, а утром они приедут и замочат нас. До утра ведь никто не вызовет полицию!

Он выделил голосом слово «полиция», но я проигнорировала этот намек и стала шарить глазами вокруг, в поисках чего-нибудь тяжелого.

– Не, ребята, вы меня за лоха не держите. Я сам разводил и не таких…

– Да, – вздохнул Разумовский. – На сотрудников надеяться бесполезно. У меня на работе есть одна дамочка – редкостная дура! Вот, вроде, и ребенок у нее есть, а мозгов – как канарейка начихала! Говоришь ей одно, а она – свою линию гнет!

Я нахмурилась. Очередной намек понят, но нечего работу приплетать. Все указания начальника Филиппа Олеговича я исполняю неукоснительно. Но сегодня у меня выходной.

– Да, – включился в разговор Макс. – Ей бы о ребенке подумать, а она упрямая, как осел. Она всегда такой была. Лезет, куда не надо! Ничего не боится, а надо бы.

Мой взгляд наткнулся на какую-то штуковину, похожую на деталь механизма, круглую, обмотанную тонкой ржавой проволокой, размером с крупный грейпфрут. Я аккуратно приподняла его одной рукой, пользуясь тем, что Фил самозабвенно рассказывал о том, какая я идиотка, не стесняясь в выражениях. Особенно мне понравились его угрозы о том, как бы он меня выпорол ремнем за непослушание. Почему-то воображение рисовало неприличные картины, хотя я продолжала слегка дрожать то ли от холода, то ли от страха.

Я взвесила добычу в руке. Тяжелая, зараза! Килограмма три – не меньше.

Когда-то я поразила Филипп Олеговича тем, как ловко попала тяжелой сахарницей в голову воришки, укравшего у меня сумку в кафе. Негодяй пытался убежать, но был сбит с ног моей подачей, натренированной годами детства со старшими братьями. Настало время снова его поразить. Но тут ставка слишком высока, а штуковина слишком тяжелая. Я могу не добросить, промахнуться, выдать себя шорохом…

Однажды я прочитала интересную теорию о том, почему люди легко могут пройти по узкой бордюрине, и не упасть, но падают вниз, даже если бордюр будет в два-три раза шире, стоит только поместить его над пропастью. Человек элементарно не справляется с грузом ответственности! Он наделяет свое действие огромной важностью, которая в итоге и портит все дело.

Автор теории давал совет тем, кто боится «облажаться»: «Идете на собеседование – представьте, что вы уже получили эту работу и просто обсуждаете детали. Предстоит выступать перед большой аудиторией – представьте, что вы рассказываете интересную историю своей маме».

Дельный совет, который никогда мне не помогал, но сейчас у меня нет выбора. И права на ошибку нет.

Впрочем, если я ошибусь, то он обернется и этого вполне может хватить ребятам, чтобы его завалить! Да, он может меня пристрелить, но ведь не обязательно!

А если он меня схватит, то я плюну на все и умру в обнимку с Филом!

– На кой хрен вы мне тут в уши заливаете? – насторожился бандит. – Перед смертью жизнь перед глазами проносится? Все, хватит!

Он поднял руку прицеливаясь. Макс закрыл глаза.

Сейчас или никогда.

Я подняла штуковину, размахнулась и метнула свое орудие в голову урода, который посмел поднять пистолет на моего лучшего друга.

Раздался сочный «бум» и звук упавшего тела. Как в замедленной съемке я наблюдала, как Разумовский подскакивает к упавшему бандиту и выбивает у него из руки пистолет. Макс сел верхом на спину похитителя и выкрутил ему руки, завязывая их прекрасным шерстяным шарфом, который ему я подарила на день защитника отечества. Филипп брезгливо поднял пистолет, обернув руку бумажным платком.

– Шарф сильно тянется, – еле ворочая непослушным языком, пробормотала я. – Лучше ремнем затяни.

Волоча ноги, я подошла ближе к Кристине – она беззвучно рыдала и тряслась в ознобе.

– Все, все закончилось, – выдавила я. – Илюша в порядке, сейчас ты увидишь сына.

– Как ты тут оказалась? – подскочил ко мне Фил. – Почему не сидела в машине? Что с Ильей?

– Полный порядок, – отчиталась я. – Все хорошо, поехали домой.

– Голову бы тебе оторвать за такую самодеятельность! – подскочил ко мне Макс. – Ты понимаешь, как рисковала?

Страх, усталость и напряжение последних дней доконали меня окончательно. Вся эта ситуация – с ребенком, бандитами, Филиппом – натянула мои нервы до предела, и вот сейчас, когда Котов решил меня отчитать, предохранители сорвало, и я впала в истерику. Я набросилась на Макса и принялась молотить его кулаками по груди:

– Вы могли умереть! Как вы могли бросить меня одну! Эгоисты! Сволочи!

Он крепко обнял меня:

– Тише, тише!

Из моих глаз хлынули слезы:

– Ненавижу! Ненавижу вас обоих! Рыцари-герои!

– Ну, все, все, – он хлопал меня по спине и пытался утешать. – Ты появилась очень вовремя!

– В прошлой жизни ты была ниндзей, – сказал Разумовский и обнял нас обоих. – Я никогда не встречал таких храбрых и таких метких девушек!

– И никогда не встретите, – всхлипнула я, размазывая по лицу слезы. – Я одна такая, уникальная.

Толстяк на полу заворочался.

– Что с этим будем делать? – брезгливо ткнул его Макс носком кроссовка. – Тут бросим или сдадим органам?

– Вызывай полицию, – распорядился Филипп. – Сейчас я провожу девочек до машины, а ты его покарауль. С пистолетом обращаться умеешь?

– Эээ, – замялся Макс. – Теоретически.

– Так, тогда ты провожай, а я за этим говнюком пригляжу!

Макс подхватил под руку безучастную зареванную Кристину, которая пока не проронила ни слова. Я понизила голос и спросила:

– Над ней издевались?

– Вряд ли, синяков я не заметил, – покачал головой Макс. – Но явно не кормили и не выпускали.

Я потянула носом воздух. Похоже, что и гигиены здесь никакой предусмотрено не было. Из одежды на Кристине только какой-то грязный спортивный костюм и одеяло. Бедная девушка провела в этих ужасных условиях несколько дней! Мне захотелось удавить гадкого бандита, кряхтящего на полу.

Я размахнулась и пнула его в бок:

– Сволочь, – прошипела я и снова пнула. – Урод!

– Идем, – поманил меня Макс. – Незачем вершить самосуд.

Мы медленно побрели вдоль темных гаражей в сторону машины. Я попыталась наладить контакт с Кристиной.

– Сейчас ты увидишь своего малыша! Он хорошо кушает, растет, машет ручками и ножками…

Девушка не реагировала на меня. Мы дошли до машины, и я нагнулась за ключами.

– Ты чего? – удивился Макс.

– Долго объяснять, – отмахнулась я и открыла машину. Илюша крепко спал, трогательно улыбаясь во сне.

Кристина посмотрела на Илюшу:

– Это – мой?

– Твой, твой, – заверила ее я. – Мы назвали его Ильей. Но, если тебе не нравится, можешь придумать другое имя…

– Прекрасное имя, – прошептала она. – Можно я возьму его?

– На твоем месте я бы помыла руки, – заикнулась я, но Макс меня одернул.

– Конечно можно!

Разумовская посмотрела на свои руки, перевела взгляд на спящего малыша и вздохнула.

– Нет. Мыть.

Я помогла ей залезть в машину рядом с автолюлькой, в которую она смотрела, не отрываясь, а сама забралась на переднее сиденье рядом с Максом.

– Гони, ямщик!

Мы доехали до дома в молчании, нарушаемом лишь тихими вздохами Кристины.

Дома я проводила освобожденную пленницу в ванную, вручила ей свои ароматные бутылочки с разными пенами, гелями и шампунями и велела вымыться на три раза. Потом подумала, притащила новую одноразовую бритву, зубную щетку, мочалку, аптечку и пакет со средствами гигиены. «Молодец я!» – не забыла я похвалить себя за то, что даже у Макса держу свои стратегические запасы.

– Можно я сожгу твою одежду? – крикнула я, слушая как Разумовская орудует мочалкой, попеременно открывая все тюбики.

– А что я надену? – задала она мне закономерный вопрос, высунувшись.

– Покажись целиком, – велела я. – Особо деликатные места можешь прикрыть руками. Мне нужны только твои габариты!

Кристина отдернула штору.

– Так, – оценила я. – Ты почти, как я, не считая животика. Думаю, в мои шмотки ты влезешь. Поищу что-нибудь свободное!

Я пошла выбирать ей одежду. Макс покормил и переодел Илюшу и лег на диван.

– Фил не звонил?

Он отрицательно покачал головой, не открывая глаз. Потом резко сел.

– А как же он доберется до дома?

– Вот мы дебилы, – подхватила я. – Оставили его один на один с преступником!

Я вдруг не на шутку испугалась. Мы нашли Кристину, но я совсем не хочу потерять ее брата.

– Не берет, – испуганно протянул Макс, держа телефон возле уха.

Я забегала по комнате.

– Идиоты! Безответственные кретины!

– Тише, – шикнул Макс. – В дверь стучат?

Я бросилась в коридор и распахнула дверь.

– Живой!

– А что мне сделается? – удивленно поднял брови Разумовский. – Все, загребли наших засранцев. Нам с Максом еще надо будет съездить в отделение. Тебя я решил не привлекать, а вот Кристинку будут опрашивать. Как она, кстати?

– Купается, – доложила я. – Постепенно приходит в себя, но я решила, что утром позвоню хорошему психологу.

– У тебя и такой имеется?

– У меня есть все! – гордо заявила я. – Ложитесь пока, вам надо отдохнуть.

– А ты?

– А мне негде, – вздохнула я. – Ну и кто-то же должен помочь Кристине переодеться и заново познакомиться с сыном.

– Так давай я этим займусь! Это же моя сестра!

– Нет, Филипп Олегович, – отрезала я. – Кое-какие вещи женщины делают гораздо лучше мужчин.

– Ну, а дальше рассказывать нечего, – подвела я итог и посмотрела на Ирусю. – Я нашла Кристине одежду, помогла с Илюшей, потом позвонила тебе.

– Самое интересное не рассказала, – подняла палец вверх Ирка. – Кто, зачем и как ее похитил?

– Ой, да там мутная история! Ну, слушай.

У владельца шиномонтажек – Арсена Кареновича Оганесяна – хватало конкурентов, но ему было на это наплевать, потому что он держал свой сегмент рынка железной рукой. Безупречный сервис, низкие цены, бонусы для клиентов – все это не оставляло шансов другим представителям «колесного» бизнеса. Девяностые, с их разборками, давно прошли. Современные методы воздействия на врагов стали интеллигентнее и сложнее. Но не все готовы идти в ногу со временем. У некоторых просто не хватает на это фантазии, поэтому они пользуются проверенными способами – запугать, отнять, убить.

Но откуда у мелких «рыбешек» возьмутся такие связи и возможности, чтобы устроить покушение на Оганесяна? Максимум, на который способны конкуренты – злобные звонки с угрозами.

Ничего бы не произошло, но в дело вмешался случай! Жена одного из завистников вознамерилась родить в тот же день, что и Кристина Разумовская. Женщины попали в одну палату, а вскоре к ним присоединилась и успешно разрешившаяся от бремени Кристина Оганесян. Слово за слово, молодые мамочки разговорились. Третья соседка по палате – Олеся Копылевич – выписалась на день раньше и безо всякой задней мысли рассказала мужу о том, что она лежала с женой Арсена Кареновича в одной палате. Мол, как так, такой богатый и такой жадный!

Супруг сделал стойку. Коварный план родился в голове Копылевича за несколько секунд – надо просто похитить жену владельца «шинок» и заставить его «прикрыть лавочку». В день выписки он приехал в роддом и увидел двух молодых мамочек из нужной палаты, ожидающих, когда им вручат крепко завернутые конверты, перевязанные ленточками. Но как узнать, кто из них – та самая?

Логично предположить, что та, к которой кинется Оганесян. Но он ни разу не видел своего конкурента в лицо! Удивительно, но это факт.

Копылевич стал всматриваться в лица девушек. Светловолосая, голубоглазая Оганесян показалась негодяю малоинтересной. А вот яркая брюнетка Разумовская привлекла его внимание. Он рассуждал, как большинство – к армянской фамилии должны прилагаться смоляные кудри, черные глаза и легкий акцент. То, что фамилия достается жене от мужа он и вовсе упустил из внимания.

Когда к блондинистой мамочке тихо подошел такой же белобрысый супруг, Копылевич окончательно сфокусировался на Разумовской. А уж когда Филипп громко окликнул ее по имени, все сомнения отпали. Да, Разумовский совершенно не похож на армянина, но сам Оганесян и вовсе – обладатель яркой славянской наружности. Что сбило с толку даже Макса в свое время.

Копылевич вышел за яркой парочкой, проследил, как они разместились во внедорожнике, и поехал за ними. К его удивлению, они приехали в абсолютно непрестижный дом.

– Конспираторы хреновы, – выругался преследователь. – Ну, ничего, никуда не денешься.

Он приготовился к томительному многочасовому ожиданию, но не прошло и часа, как Фил вышел из подъезда и уехал. Такое поведение показалось Копылевичу подозрительным, но он решил не терять времени и пошел по квартирам.

– Извините, это не ваш внедорожник запер мою машину? – спрашивал он у тех, кто открывал дверь. Почти никого из соседей не оказалось дома в это время, поэтому он быстро дошел до тринадцатой квартиры, где открыла Кристина.

Илюша только уснул, поэтому она, чтобы его не будить, вышла в коридор и прикрыла за спиной дверь, придерживая, чтобы не захлопнулась.

– Позовите Арсена! – от неожиданности ляпнул Копылевич.

– Кого? – удивилась Кристина. – Дома только я…

– Ага! – мгновенно среагировал он. – Попалась!

Он больно схватил ее за руку и толкнул в квартиру, видимо, рассчитывая забрать и малыша, но молодая мать оказалась быстрее и сообразительнее. Она успела захлопнуть дверь, поэтому бандит только больно приложил ее о косяк, но сделать ничего не смог.

– Так сойдет, – плюнул он, вытащил из кармана пистолет и приставил к ее боку. – Идешь вниз и не вякаешь, иначе дырку проделаю, усекла?

Кристина молча кивнула и медленно пошла вниз, не понимая, что происходит. В машине он связал ее и приказал ехать молча, а в случае остановки дорожной полицией – улыбаться и делать вид, что все хорошо. По дороге он объяснил ей, что ему нужно и Кристина даже обрадовалось – произошло недоразумение!

Жаль, что Копылевич ей ни на секунду не поверил. Он привязал ее в ангаре, дал какое-то грязное одеяло, чтобы она не замерзла, и позвонил по рабочему номеру Оганесяна. Никакой реакции на звонок не последовало, поэтому в субботу он в компании таких же отморозков отправился в квартиру Разумовского и устроил там погром, чтобы запугать предпринимателя. Кристина была достаточно запугана, поэтому ее не стали бить, но и о том, что ей нужно чем-то питаться тоже забыли. А, может быть, просто поленились принести еду. Спасибо и на том, что оставили хотя бы баклажку с водой.

В это время Арсен Каренович возился со своим маленьким сыном и любимой женой, ни о чем не подозревая. Ну, а мы искали нашу Кристину, не понимая, что произошло.

– Хорошо, что вовремя нашли, – заключила я. – Она могла и простыть, и подцепить инфекцию… Да ее могли даже убить со временем! Ну, а потом мы ее освободили, и я позвонила тебя.

– Ну да, дальше я все знаю. Да уж, Хрусталева! Ты и правда герой! Про освобождение мне вообще понравилось. Я помню, ты в школе на физре отлично кидала «гранату». Димка с Серегой могут тобой гордиться.

– Да ну, – пожала я плечами. – Ерунда какая-то.

– Ты со своей «ерундой» спасла не меньше трех жизней, так-то. Пока ты будешь обесценивать свой поступок, ты будешь обесценивать и спасенных тобой людей. Ты проявила удивительную храбрость! Ты – влюбленная дура, проще говоря. Но дура-молодец, как-то так.

– Офигенно ты утешила! – ехидно заметила я. – Может, тебе на горячую линию пойти работать? С самоубийцами разговаривать!

– Нет уж, спасибо, – в тон ответила Овсянникова. – Мне беременяшек хватает, с их закидонами. Да и послеродовая депрессия – тоже не сахар.

– Лучше скажи, что мне делать? – взмолилась я.

– Как психолог, я не имею права давать тебе совет. А как подруга, настоятельно рекомендую только одно – ждать.

– Чего?

– Ветра, Липка, ветра. Куда он подует, туда и плыви. Вы пережили шторм, переживете и штиль. Когда все немного устаканится, будет видно. Не дергайся никуда, просто жди.

– Легко сказать, – буркнула я. – Может, мне лучше уволиться?

– Может и лучше, – согласилась Ирка. – Но тогда ты лишишься работы и денег, которые она приносит. Это раз. А два – ты совершенно точно потеряешь его.

– Наоборот, – опровергла я. – Я уволюсь и смогу с ним встречаться, потому что он уже не будет моим боссом.

– В любом случае надо ждать, – развела руками подруга. – Не торопи его. Он и так в смятении. С одной стороны у него к тебе всепоглощающая благодарность, а с другой – интерес, как к женщине. Дай ему время разделить эти чувства. И если интерес останется, после того, как улягутся эмоции, то он сделает первый шаг. Ну, а там уже вдвоем решите, как вам работать вместе.

– Пока я жду, эта мымра уже окрутит его, – я сжала кулаки и ногти впились в ладони.

– Так, теперь поподробнее, – приказала Ирка. – Пока речь шла только о сестре. А кто у нас мымра?

– Да, Лена эта. Новая стажерка. В первый же день положила свой дурацкий глаз на Филиппа. Я сейчас сказала «дурацкий», но имела в виду другое слово. Наглая, как немецкий танк! У нее мама – начальник экономического отдела. Это отдельный департамент – мы ему никак не подчиняемся, но она все равно ведет себя, как будто мы – ее личные рабы! Хамит, делает, что хочет. А уволить нельзя – за нее мама просила. Придется ей улыбаться.

– Зачем же притворяться?

– Не начинать же войну? Если высказать неприязнь, то это будет только мешать в работе. Худой мир лучше…

– А при чем тут Фил?

– Как при чем? – опешила я. – Эта малолетка размалевалась, как яйцо на Пасху, напялила шмотки, которые сняла с Барби, прошлась по всем отделам – навела справки, собрала сплетни. Открыла охоту, овца!

– Овцы не охотятся, – поправила Овсянникова. – Львица!

– Ой, я тебя умоляю, ну какая из нее львица?

– Если бы была никакая, то ты бы не зациклилась на ней. Раз ты так переживаешь, значит, она представляет опасность. Честно расскажи о ней. Когда мы поймем, какие у нее козыри, сможем решить, как ее обыграть.

– Высокая, стройная, симпатичная, – выпалила я. – Молодая – вот ее главный козырь. И раскованная.

– Умная?

– Не сказала бы. И ленивая. И грудь у нее меньше.

Ирка задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику.

– Дай угадаю – вы внешне чем-то похожи?

Я осторожно кивнула:

– Есть немного. Типаж один. А почему ты так решила?

– Ты чувствуешь его интерес, но боишься, что он может испытать к ней нечто похожее. Ну, скажем так, если тебе нравится грецкий орех, то, вероятно, и пекан понравится. А вот с фундуком такая аналогия уже не прокатывает, потому что они очень разные. Улавливаешь ход моих мыслей?

– Ты удивительно умная женщина, – восхитилась я. – Вот что значит – специалист!

– Горы книг по психологии тут не при чем, – призналась Овсянникова. – Это житейские наблюдения. Если бы она была коротконогой брюнеткой с толстым задом, то ты бы не стала рассматривать ее, как соперницу, даже если бы она пришла на работу в купальнике.

Я вспомнила Наташу и кивнула.

– Она моложе – это ее плюс, продолжила Ира. – А ты – опытнее!

– Утешила старушку, – вздохнула я.

– Ты умнее, – стала загибать пальцы Ируся. – Ты герой… Стоп. Это минус.

– Как – минус? Ты же только что говорила, что я молодец? – надулась я.

– Он видит в тебе друга, спасителя и помощника, что не помешает ему увидеть в ком-то другом объект страсти. А ты так и можешь навсегда остаться в друзьях. С друганами не спят, с ними пьют пиво и обсуждают баб!

Она замолчала, и я нетерпеливо заерзала, подгоняя ее:

– Но..?

– Но ты можешь стать объектом страсти сама! Тогда ваши позиции уравняются, а с учетом остальных твоих плюсов – ты ее обойдешь на два корпуса.

– Предлагаешь надеть ультрамини и устроить с Логиновой соревнование – у кого румянец ярче и ресницы длиннее?

– Не тупи, – нахмурилась подруга. – Иначе я заберу назад свои слова про то, что ты умнее. Забудь про кричащую доступность. Он – не двадцатилетний гормонозависимый озабоченный студент, который кидается на все титьки в округе! Он – серьезный сильный мужчина. Ему нужна женщина под стать. Кукла Барби привлечет такого самца на один раз – и только. А вот женщина-загадка захватит его внимание всерьез и надолго.

– Юбки в пол и водолазки под горло? – кинулась я в другую крайность.

– Неплохой ход мыслей, но с твоей фигурой это будет самоубийство. У тебя – песочные часы. Красивая грудь, выразительные бедра и рюмочная талия. Достоинства надо подчеркивать! Но не навязывать. Кстати, это к любой фигуре относится. Нельзя просто брать модные советы и тупо лепить на каждую женщину. Мы все разные, и это прекрасно! Напяливать мини на любые ноги – кривые, худые или толстые, оголять грудь, которой нет – основные ошибки охотниц на мужиков. Внушили теткам, что надо ловить самца на голую задницу – все кинулись оголять булки! Но не каждые стоило бы показывать.

– А что показать мне? – растерялась я.

– Извини, но я не стилист, – развела руками Ирка. – Интернет тебе в помощь! Всякие стильные советы видеоблогеров бывают весьма полезными. Свой цветотип ты знаешь, тип фигуры – тоже. Осталось только выяснить, какой гардероб и макияж подойдет именно тебе, и ухнуть кучу денег на создание образа роскошной женщины. Кстати, покойная Дашка в свое время в этом весьма преуспела. Запомни, твой друг – умеренность! Не создавай образ, кричащий: «Возьми меня!» как поступила твоя молодая и глупая соперница. Он должен шептать: «Поймай, если сможешь!».

– С этими твоими аналогиями я еще больше запуталась, – расстроилась я.

– Пара свободных вечеров в интернете – и распутаешься, – отрезала Овсянникова. – Может, мне тебе еще тыкву в карету превратить, Золушка ты моя? Сама не маленькая – разберешься. Спасибо, мудрая фея Ира, за совет.

– Спасибо, – повторила я за ней. – Вот прямо сегодня и возьмусь за преображение.

– Это не все, – осадила меня подруга. – Внешность – это то, что уравняет ваши шансы. Но нам надо опередить гадину! А это возможно только тогда, когда ты сможешь понять, что нравится мужчине. Только не надо утрировать – типа, если он заядлый рыбак, то и ты должна хватать удочку и сидеть с ним у лунки. Достаточно того, что твои жизненные взгляды не будут противоречить его принципам и интересам. Вот тут я уже могу тебе помочь гораздо больше, чем с подбором нарядов.

– И как я должна выяснить, чем он живет?

– О любовь, ты ослепляешь, оглушаешь и отупляешь! – воздела руки к нему Овсянникова. – Открой глаза, уши и включи мозг! Запоминай и анализируй! А если не уверена, что знаешь его позицию на тот или иной вопрос – лучше молчи. Поверь мне, лучше совсем не разбираться в футболе, чем болеть за противоположную команду.

– А если мои взгляды будут настолько противоположными, что я не смогу это скрывать?

– Тогда ваши отношения сами себя изживут, вот и все. Без трагедии и патетики. Если он любит садо-мазо, а ты – лепестки роз и свечи, то вы быстро остынете друг к другу.

– Надеюсь, все не настолько запущено, – пробормотала я.

– Ну, ты заранее на поражение не настраивайся. Выше нос! У тебя будет много возможностей выяснить о нем все. Его сестра живет в твоей квартире – ты всегда можешь прийти к ней в гости и внимательно послушать ее рассказы о брате, под благовидным предлогом помощи с ребенком. Заодно и с родственниками подружишься! Никто не продвинет твои интересы лучше, чем близкие люди твоего избранника. Пара-тройка добрых слов о тебе в беседе, невзначай, отложатся в его голове лучше, чем длинные ноги твоей соперницы.

– А если у меня ничего не получится? – трусливо замела я хвостом.

– А что ты теряешь? – выпучила и без того большие глаза Ируся. – Ну, надо же, какое горе – Липка станет стильно одеваться и хорошо выглядеть! Да на такую конфетку сразу у толпы наидостойнейших кандидатов слюни потекут. Будешь ходить и выбирать!

– Но этот-то уйдет! – заныла я.

– Вот когда уйдет, тогда ты купишь две, нет, лучше три. Да, три бутылки красного вина – чтоб наутро голова как следует трещала. Торт – жирный-жирный, чтоб еще и тошнило хорошенько! И мы со всем этим богатством засядем на кухне Макса и проплачем до самого рассвета. Наутро ты будешь отвратительно выглядеть, ужасно себя чувствовать, ненавидеть Фила и всех мужиков, а так же меня, за то, что я тебя напоила. Еще ты будешь проклинать себя, за то, что закусывала масляным кремом. К вечеру тебе немного полегчает, и жизнь покажется не такой уж и скверной. А на следующее утро тебе станет так хорошо и легко, что ты плюнешь на неудавшийся роман и будешь жить дальше.

– Все варианты предусмотрела! – снова выразила я восхищение. – И почему я раньше не доверяла психологам?

Эпилог

Кристина уютно устроилась в моей квартире, подружилась с Людмилой Михайловной и пришла в себя, чему немало поспособствовала Ируся. Илюша получил свидетельство о рождении, медицинский полис и очередь в садике. Мы прикинули – к школе, наверное, место и дадут! Небольшие проблемы возникли в детской поликлинике – брать на учет без прописки его не хотели, но главврач как раз затеяла ремонт у себя дома, и бесплатные натяжные потолки от «СпецИнвеста» убедили ее в том, что участковый педиатр справится с возросшей на нее нагрузкой.

Филипп Олегович все это время занимался сестрой и племянником, то появляясь на работе, то исчезая, а ночевал в своей разгромленной квартире. Он не стал ничего покупать, кроме надувного матраса, а просто выбросил все на помойку и выставил квартиру на продажу.

– Все равно я не смогу там больше жить, – морщился он. – Начну новую жизнь на новом месте.

Я тоже начала новую жизнь. И начала я ее с того, что выкинула практически все свои вещи, которые перевезла к Максу. На новый гардероб ушли все мои накопления, но мне было совсем не жаль, потому что мой образ действительно изменился в лучшую сторону. Я не стала ярче, я стала… Чувствовать себя комфортнее и привлекательнее! Жаль, что Разумовский был настолько поглощен своей семьей и жилищными проблемами, что совсем меня не замечал. К счастью, Логинову с ее вечным стриптизом он тоже пропускал мимо глаз.

Мы с Леной пересекались всего один рабочий день в смену. То есть, я видела ее раз в четыре дня, и меня это вполне устраивало. Я даже приветливо ей улыбалась и делала вид, что интересуюсь ее делами. К слову, она стала приходить вовремя и научилась работать – терпение Катюши и педантичность Наташи сделали свое дело. Правда, она не перестала меня раздражать. Когда мне не хотелось с ней разговаривать, я просто утыкалась в монитор и делала вид, что завалена работой. Надо ли говорить, что в этот момент я изучала, как именно должны сидеть джинсы на моей фигуре, и какой фасон кардигана лучше всего впишется в базовый гардероб?

А еще я снова взяла в руки фотоаппарат и стала учиться снимать людей. Если раньше я этого старательно избегала, гоняясь за птичками и бабочками и любуясь на архитектуру и цветочки, то теперь я решила развиваться и становиться интереснее. Люди с хобби всегда выигрывают у «пустышек». Пока моя любимая фотомодель – Илюша. Он всегда замечательно получается на снимках, даже когда закрывает глазки и зевает. А уж как его мама восхищается результатом – я могла бы слушать это бесконечно!

Кристину я тоже фотографирую, но она, при своей яркой внешности, стесняется усталых синяков под глазами и лишних килограммов, которые пока не покинули ее тело. А недавно я снимала всю их семью, а потом весь вечер разглядывала фотографии Фила и вздыхала. Макс молча ходил мимо и многозначительно косился в монитор, не решаясь ничего спросить.

Когда я вздохнула особенно громко и протяжно, он рискнул:

– Помочь или не мешать?

– Как ты думаешь, – повернулась я к нему. – Мы бы хорошо смотрелись вместе?

Друг широко улыбнулся.

– Почему «бы»? Вы и так отлично смотритесь! Красивая яркая пара.

– Мы не пара, – поправила я. – А коллеги. Даже хуже.

– Помнишь ту ночь, когда мы ездили за Кристиной?

– Такое забудешь!

– Вы так кричали, что мне казалось, что вы сейчас вцепитесь друг в друга. И это была не злость и не ненависть, а самая настоящая страсть. В других обстоятельствах вам следовало бы кинуться в спальню и не выпускать друг друга, пока голоса не охрипнут. Но у нас тогда были другие приоритеты. А потом все как-то закрутилось и…

– И у нас ничего не получилось, потому что момент был упущен! – безжалостно завершила я.

Макс удивленно поднял брови.

– Вообще-то, нет. Тот момент был не совсем подходящим. Страсть не должна быть основой отношений. Иначе они бы там – в спальне – и закончились. Ваш момент еще впереди, поверь старому пирату!

– Кому? – прищурилась я.

– А что? Плохо сказал? Я думал, так будет проникновеннее.

– Я прониклась, – ухмыльнулась я.

– Насчет момента я не пошутил, он еще впереди. Мы же едем в Египет на новый год. Что может быть лучше, чем расслабленная атмосфера южного курорта? Только надо подождать, пока все уляжется. Прояви терпение, и награда найдет своего героя.

– Что-то похожее мне сказала Ирка…

– Ну, значит расслабься и просто живи. Если ты, стоя на широкой доске над пропастью, будешь бояться упасть и думать только об этом, то ты упадешь. Иди по ней, как по бордюру на земле – не напрягая себя грузом лишней важности и ответственности. Куда-нибудь, да придешь.

Надо же, именно об этом я думала, когда взвешивала в руке штуковину, которой завалила бандита. В тот момент от меня зависела жизнь троих людей на прицеле, моя собственная и судьба маленького мальчика в машине. И я смогла расслабиться – я справилась. И сейчас смогу.