Ее безумные звери

Ее свирепые звери

Книга 3

Э.П. Бали

Перевод с английского

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Пролог

Коса

Двадцать лет назад

Даже щенок акулы может почувствовать, что в этом особняке пролилась кровь.

Очень много.

Теплым летним днем, за неделю до начальной школы, папа ведет меня посмотреть на зверя, которого он называет «новым королем округа». Он говорит, что там могут быть морские змеи. Он говорит, что там может быть золотая комната, как в сказках, которые я люблю читать.

Но в этом огромном холодном месте нет ни того, ни другого.

Мне приходится вытягивать шею, чтобы все рассмотреть, пока мы с папой идем по круговой подъездной дорожке. Я никогда раньше не видел такого большого дома из черного камня с колоннами высотой с дерево и резными змеями разных видов вокруг них. Опасные стражи опасного дома.

— Держи спину прямо, — говорит папа, властно приглаживая рукой мои длинные волосы. — И не забудь поклониться должным образом, как мы учили.

— А там будут другие дети? — осторожно спрашиваю я. К своим годам я уже понимал, что он не выносит некоторых вопросов.

Он хмурится, когда открывается одна из высоких входных дверей и оттуда выходит черноволосый змей с суровым лицом.

— Конечно, сынок.

— Мистер Фенгари, — объявляет змей высокомерным тоном, который говорит мне, что он лучше нас. — Его Величество приветствует вас при Змеином Дворе.

Мы заходим внутрь и садимся на стулья из мягкого красного материала, которого я никогда раньше не видел. Змей возвращается с газированными напитками со льдом, и я жадно осушаю свой. Пузырьки застревают у меня в носу, и я трясу головой, как иногда делает моя мама-волчица. Папа бросает на меня мрачный взгляд.

Когда я осторожно ставлю пустой стакан на блестящий деревянный столик, в комнату входят мужчина и женщина.

Папа вскакивает на ноги, и я копирую его, низко кланяясь в пояс, как мы оба практиковались по меньшей мере двадцать раз в гостиной нашего дома.

— Ваше Величество, — произносит отец медленным, размеренным голосом, которого я никогда от него не слышал. Я сразу понимаю, что он никогда не будет ругаться или угрожать этим людям.

Я выпрямляюсь и с интересом смотрю на нового короля змей.

Он даже выше моего отца, но там, где папа громоздкий, Мейс Нага сложен из сухих мышц. У него черные как ночь волосы, ниспадающие на плечи, и темные, пытливые глаза, которые видят все. Мои инстинкты подсказывают мне, что этот зверь убьет даже глазом не моргнув.

Женщина рядом с ним может быть только его парой, судя по тому, как близко он ее держит, за исключением того, что она не похожа на королеву. Она молочно-бледная, с водно-голубыми глазами и тонкая, как тростинка, которую можно легко сломать. А еще у нее большой круглый живот с детенышем внутри.

Это вызывает улыбку на моем лице, потому что напоминает мне о моем собственном младшем брате.

— Мистер Фенгари, — произносит король глубоким и четким голосом. — Итак, это ваш драгоценный, бесценный сын.

Я перевожу на него взгляд, и его тонкие губы изгибаются в улыбке, пока он оглядывает меня с головы до ног. Он видит мои серебристые волосы, голубые глаза, бледную кожу и, к моему удивлению, находит это забавным.

— Что ж, у него определенно есть внешность. Он уже может перекидываться?

— Пока нет, Ваше Величество, но он и не тонет.

Я вздрагиваю при воспоминании о папиных экспериментах с полным ведром воды в гараже.

— Вы видите его красоту? — продолжает папа, подходя ко мне вплотную и поглаживая мои волосы. — Это прекрасное серебро?

Беременная женщина улыбается мне и говорит так тихо, что это похоже на шепот:

— Я вижу доброту в его глазах.

Король Змей смотрит на нее так же, как папа смотрит на мою маму, когда она говорит какую-нибудь глупость.

— Не ожидал увидеть вас, Ваше Величество, — папа кланяется женщине, и я знаю, что он нервничает.

Беременная леди слабо улыбается.

— Когда я услышала…

— Ты будешь обращаться к ней «Миссис Нага», — царственно прерывает ее король.

Шея папы слегка розовеет.

— Конечно, Ваше Величество.

Значит, она не королева. Король змей, должно быть, похож на моего отца — рекс в своем логове. Наверное, другая его жена является королевой.

— Пойдем, — говорит король, указывая на моего отца. — Давай поговорим о деле.

Они начинают занимать свои места, но женщина делает шаг вперед.

— Могу я взять мальчика на прогулку? Показать ему цветущие лотосы в саду?

Эта леди другая, теперь я это вижу. Ее взгляд мягкий и игривый, как у ребенка. В нем нет жажды и подобострастия, как у других женщин, которых я встречал.

— Я хочу пойти, — говорю я искренне. Я никогда не видел «цветущих лотосов».

— Да, да, — взволнованно говорит папа. — Выгуляйте его.

Я с готовностью иду вслед за леди, и она ведет меня по изысканному мозаичному полу к арочной задней двери. На улице красиво, дует прохладный ветерок, который колышет ярко-зеленые папоротники по обе стороны от нас. Аккуратная каменная дорожка ведет через сад, утопающий в зеленых растениях и цветах белого, фиолетового и желтого оттенков.

— Ваши глаза похожи на море, — говорю я застенчиво.

Она лучезарно улыбается мне, отчего выглядит очень юной.

— А в твоих глазах свобода.

Сам не знаю почему, но от ее слов мое сердце начинает бешено колотиться. Некоторое время мы идем молча, и она рассеянно поглаживает свой круглый живот. Через мгновение леди останавливается у небольшого пруда, где распустились розовые цветы, похожие на загорающих маленьких принцесс. Она указывает на них, и я наклоняюсь, чтобы окунуть пальцы в спокойную воду.

— Я расскажу тебе историю, — говорит она. — Если ты захочешь послушать.

Я нетерпеливо киваю, очарованный этой нежной женщиной, которая так отличается от своего рекса. Ей бы жить в тихом месте, окруженной красотой и солнечным светом. В месте, где ее щеки будут румяными, а глаза — радостными.

Она снисходительно улыбается, а затем снова обращает взгляд на пруд. Ее голос становится гораздо тише, как приглушенная мелодия.

— Во дворце на берегу моря жила-была юная принцесса, последняя в своем роде. И жил-был древний принц, последний из своего рода, который прожил в своем подводном королевстве сто лет.

Я едва могу дышать.

— Как его звали? — шепчу я.

Она сглатывает и говорит так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы расслышать.

— Эко. И он был гренландской акулой. Знаешь, они могут прожить очень долго в ледяных глубинах темного океана. Но они часто слепнут — маленькие рыбки выедают им глаза. Эко был древним и мудрым, и у него был свой вид магии, который позволял ему видеть. Эта же магия наделила его знанием, что его пара готова к нему. Он прошел долгий путь от холодных вод океана до южных морей. В ту ночь, когда он достиг чужого, далекого берега, принцесса почувствовала что-то в воздухе.

Ее голос приобретает новый ритм, а взгляд становится проницательным, словно мы говорим о великой тайне.

— Она ночью спустилась на пляж недалеко от своего дома и увидела среди песчаных дюн странное свечение. Принцесса последовала за этим светом — чистым, небесным, который говорил с самой ее душой. И там, целованный океанскими волнами, стоял Морской Принц с ее брачной меткой на шее. Он взял ее за руку, и они вместе сидели на пляже и говорили о своей жизни, пока рассветное солнце не показалось из-за горизонта.

Он ушел в море, пообещав вернуться той же ночью. Они оба вернулись. И на следующую ночь, и еще на следующую. И так продолжалось до тех пор, пока древний принц не почувствовал себя плохо. Он начал видеть то, чего не было, слышать то, чего не следовало слышать. Принцесса умоляла его вернуться в воду, чтобы он смог поправиться. Принц отказался, сказав, что лучше сойдет с ума рядом с ней, чем сойдет с ума без нее.

Но принцесса не смогла вынести боли, которую видела в нем, и с помощью силы, данной ей судьбой, она заставила Эко уйти домой, пообещав, что через год она вернется к тому же месту на пляже. Но на следующий год принцесса не пришла в назначенное место. Принц Эко сидел на пляже и ждал, и ждал. Но она все не появлялась. Он искал ее так, как только анимус может искать свою регину, и нашел ее в ее собственном доме. Но она была не так счастлива видеть его, как он ожидал.

«Ты всегда будешь принадлежать морю», — сказала она. — «А я всегда буду принадлежать суше. Мы никогда не сможем быть вместе, не в этой жизни». Хотя его сердце протестовало, но в глубине своих холодных гренландских костей он знал, что это правда. Он остался бы, попроси она его об этом. Оставался бы до тех пор, пока безумие не овладело бы им полностью. Но поскольку принцесса любила его, она позволила ему уйти. И поскольку он любил ее в ответ, принц смирился с ее желанием. Итак, с тяжелым сердцем Эко ушел.

Но вопреки всему древний принц возвращается на тот пляж в первое полнолуние каждого года в надежде хоть мельком увидеть свою регину. И каждый год принцесса смотрит на полную луну, зная, что только в эту ночь она и ее суженый смотрят на нее вместе. И это единственное, что может быть между ними.

Я смотрю на нее, пока она заканчивает рассказ. Эта женщина знает то, чего не знают другие. То, чего мой отец никогда не сможет понять. То, что я глубоко чувствую в своем сердце.

— Судьба улыбается тебе, — шепчет она мне, дотрагиваясь до своего живота. — И в то же время обливается слезами.

Глава 1

Коса

Aурелия смотрит на отрубленный кончик хвоста Сабрины, пока я вытаскиваю кинжал, которым он был прибит к гипсокартону.

За дверью Стейси рвет, ее держат Ракель и Коннор, которые ворвались в общежитие анима несколько минут назад. Лайл на улице, пытается привести в чувства Кристину, горгулью женского общежития, пока Ксандер ушел допросить тигров из общежития анимусов по моему поручению.

Обернув хвост Сабрины носовым платком и аккуратно положив его на кровать, я рассматриваю кинжал с черной рукоятью. Хотя на гладкой, обтянутой кожей рукояти нет явных физических следов, энергетическая подпись зверя, который держал ее последним, ясна как божий день.

— Мы должны вернуть ее, Коса, — голос Аурелии хрипит от подавляемых эмоций.

Я оборачиваюсь и смотрю на нее, на молодую женщину, которая мучает моих братьев с того самого дня, как вошла в нашу жизнь

Которая мучает меня.

На ней свободная черная футболка и спортивные штаны, которые я хочу сорвать с нее, потому что от них исходит множество чужих запахов из ящика для потерянных вещей в медицинском центре. Ее оливковая кожа раскраснелась — как от адреналина, так и от того, что Лайл заявил на нее свои права. Сила Аурелии бурлит вокруг нее диким, соблазнительным потоком, который манит меня теперь совсем по-другому. Она более яркая и более опасная, чем ее собственная золотая энергия. Это как золото с бриллиантовым блеском.

Судя по тому, как осторожно держится Аурелия, она тоже чувствует разницу.

Несмотря на то, что она прополоскала рот и вытерла большую часть крови, запах все еще присутствует.

Кровь Фредрика Ульмана.

Интересно, изменит ли ее тот факт, что она убила человека. Интересно, изменит ли ее жажда мести так же, как она изменила меня.

Аурелия смело встречает мой взгляд своими горящими голубыми глазами, и, когда я продолжаю молчать, ее мягкие, манящие губы сжимаются в твердую, жесткую линию.

— Ты что, приказываешь мне? — тихо спрашиваю я.

Ее гнев утихает, и затем следует спокойный ответ.

— Я прошу твоей помощи. Поможешь ты мне или нет — твой выбор. Но я собираюсь вернуть ее, с тобой или без тебя.

Она удивляет меня. Каждый день Аурелия Костеплет удивляет меня.

Я качаю головой.

— Это ловушка, Аурелия.

— Это моя вина, — возражает она. — Мне нужно это исправить.

— Ты во многом виновата.

Она потрясенно моргает, как делала много раз до этого. Но на этот раз ее глаза бликуют от света и наполняются слезами.

Их аромат, сладкий и соленый, достигает моего носа, завораживая меня. Притягивая меня.

Моя акула щелкает зубами, желая причинить боль существу, которое заставило Аурелию плакать. Но сейчас в этом виноват я сам.

Мои внутренности скручиваются.

Ее чары надо мной рассеиваются, когда она громко сглатывает.

— И что дальше? — теперь она смущена.

Я борюсь с желанием подойти ближе.

— Хочешь мой совет?

Она кивает.

Я удерживаю ее взгляд, и мне бесконечно приятно наблюдать, как она подчиняется мне.

— Да, пожалуйста, — уточняет она.

Мой ответ краток.

— Оставь ее.

Выражение лица Аурелии меняется с покорного на разъяренное за одну секунду.

— Как будто я могу это сделать!

Очаровательно.

Я придвигаю стул Ракель и сажусь, вытягивая ноги, чтобы снять внезапное напряжение, возникшее в теле. Когда-то я хотел, чтобы Аурелия не знала о своих истинных силах, но чем больше я наблюдаю за ней, тем больше мне хочется увидеть, на что еще она способна. Что-то во мне жаждет увидеть ее на пике возможностей, в полной силе. Мой анимус возбуждается от перспективы, что мы будем проливать кровь наших врагов вместе.

Но для этого Аурелии нужно отточить свои навыки. В былые времена той дикой, грубой силы, которой она обладает, было бы достаточно, чтобы стать королевой. Но в этом мире? Дикую силу нужно отточить, чтобы она стала по-настоящему смертоносной.

Мардук будет очень доволен моей сменой направления.

Поэтому я спрашиваю ее:

— Если я откажусь тебе помогать, как ты поступишь?

Она раздраженно расхаживает по комнате, поглядывая на дверь, за которой слышны взволнованные голоса ее друзей.

— Мы теряем здесь время.

— Она пропала, Аурелия, — твердо говорю я. — Следующий час, следующий день ничего не изменят.

Она резко оборачивается, охваченная паникой.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет, — я привожу ее в чувства строгим тоном. — Теперь скажи мне, что ты сделаешь. Каким будет твой следующий шаг?

Ее взгляд скользит по комнате.

— Я… Я бы…

— Без помощи твоих суженых.

Аурелия сердито смотрит на меня, затем делает глубокий вдох, понимая, что спор ни к чему не приведет. Она притопывает босой ногой по ковру.

— Ну. Очевидно, что она у моего отца. Так что я… позвонила бы ему. Если он держит мою подругу в заложниках, то явно ожидает, что я выйду на контакт.

— Это его обычная тактика при захвате заложников?

Она замолкает, и я понимаю, что она далеко отсюда, в месте, где не любит задерживаться. В далеком прошлом. Затем я слышу тихое: «Да».

— И как, по-твоему, пройдет этот телефонный звонок, эти переговоры?

Аурелия закрывает глаза, потому что знает ответ. Ее плечи опускаются.

— Не очень. Это вообще не будет переговорами.

— И о чем он тебя попросит? — подталкиваю я ее к правде.

Она вглядывается в темный пейзаж за окном позади меня, словно видит, как Мейс Нага и его свита спешат обратно в Змеиный Двор.

— Отдать себя… Сдаться.

— И как бы ты отреагировала?

— Я не знаю, — бормочет Аурелия.

— Ты же знаешь. Подумай. Как тебе справиться с таким зверем, как Мейс? Не думай о нем как о своем отце. Это не так. Он доказал это сегодня. Он доказывает это каждый день с тех пор, как тебе исполнилось тринадцать.

Она вздрагивает, словно я дал ей пощечину.

Моя акула бьется внутри моего тела, обещая насилие. Я продолжаю более мягко:

— Когда мужчина показывает тебе, кто он есть на самом деле, ты веришь ему. Каждое действие является показательным.

Темные брови хмурятся, пока она обдумывает мои слова. Уперев руки в бедра, она закусывает губу и смотрит в пол, глубоко задумавшись. Жизнь Аурелии теперь кардинально изменится, и мне интересно, готова ли она к этому. К тому, что ей придется сделать.

Откинувшись на спинку стула, я делаю то, что у меня получается лучше всего.

— Мы с тобой заключим небольшое соглашение.

Она подозрительно смотрит на меня. Умница.

— Мы не реагируем, Аурелия. Мы отвечаем. Я помогу тебе вернуть Сабрину живой и, надеюсь, в основном здоровой. Взамен ты станешь одним из моих… зверей. Ты будешь подчиняться каждому моему приказу. Ты будешь следовать моим правилам. Ты поклянешься мне в верности.

Удивление мелькает на ее прекрасных чертах.

Но она не знает, что у меня нет присягнувших мне анима. Анимусы, да. Но не анимы. Она будет первой и единственной.

— Прими это, или ты ничего от меня не получишь.

Ее взгляд скользит по моему телу так быстро, что я мог бы и не заметить. Что видят эти орлиные глаза? Что видят эти глаза Костеплета? Сможет ли она, если потренируется, видеть так же, как акула?

Что-то свежее и чистое разливается в моем животе, совершенно неожиданно. Возможно, это отражается на моем лице, потому что Аурелия делает ровный, контролируемый вдох.

Глава 2

Аурелия

Я никогда не считала себя способной убить кого-то. Я целитель. Это мое призвание уже много лет.

Но сейчас насилие звучит в моей крови воинственной песней. Она пьянящая и сильная. Манящая. Сегодня вечером я убила Фредрика Ульмана, и эхо этой кровавой мелодии все еще отдается во мне.

Меня должно тошнить от того, что я отняла чью-то жизнь. Уничтожила нечто ценное.

И все же это кажется правильным. Я спасла одного из своих суженых и устранила угрозу его жизни. Ты больше никогда не будешь сражаться в одиночку, — сказала я Лайлу. Я произнесла эти слова от всего сердца. И стоя в комнате Сабрины, девушки, которая стала моей семьей, я понимаю, что сделаю это снова. Что я хочу проливать кровь, разрывать плоть и ломать кости, чтобы спасти ее.

И животная часть меня знает, что хищник внимательно наблюдает за мной.

Не только хищник, но и пара.

Впервые Коса просит меня о чем-то. Конечно, ему нравится командовать мной, но он никогда ничего не требовал.

Не предъявлял ультиматумов.

Я должна возненавидеть его за это. Сказать ему, чтобы он катился к черту вместе со своей акулой, раз настолько жестоко использует похищение моего друга.

Вместо этого первобытная часть меня, которая превратилась в гребнистого крокодила и размозжила череп Фредрику Ульману, поднимает голову и внимательно рассматривает нашу акулу.

По линиям его мощного тела, по твердому квадратному подбородку и холодной жестокости в его ледяных глазах я вижу, что он хочет контролировать меня. Я вижу, что это последнее, отчаянное усилие опасного партнера, который мог бы стать еще более опасным, если бы представился шанс.

Но я также вижу, как это может быть использовано против меня. Меня будут ограничивать его… правила.

Я смотрю прямо в его ледяные глаза, потому что теперь в комнате не один хищник.

— И каким же правилам ты требуешь следовать от своих зверей?

Коса хладнокровно отвечает мне.

— Я соблюдаю закон джунглей.

И чему я удивляюсь? Это по-варварски и опасно. Это обычай преступного мира зверей, и я познакомилась с ним, сидя на коленях отца.

Несмотря на то, что прошло много времени, на самом деле нужно помнить только одно правило — полное подчинение самому могущественному зверю. В рамках этого правила есть все, что нужно для успешного управления преступной организацией: абсолютная преданность, установленная иерархия, подчиненные, которые поощряют и наказывают друг друга.

И в этот мир Коса приглашает меня войти. Его взгляд проникает мне в душу, устрашающий и, ох, какой уверенный.

Именно такая уверенность мне нужна, чтобы вернуть Сабрину.

Но насколько мир Косы похож на то, как мой отец управляет своим Двором? Я буду связана с ним, буду повиноваться каждому его слову.

Сабрина или свобода? Чего я хочу больше?

Крошечная часть меня взволнована этим предложением и его сложной задачей.

— Хорошо, — говорю я ровным голосом. — Ради Сабрины я сделаю это.

Что-то похожее на удовольствие вспыхивает в его глазах, превращая лед в холодное пламя.

Приказ так естественно слетает с его языка.

— Подойди.

Преодолевая остатки страха, я подчиняюсь ему и делаю несколько шагов вперед босиком.

— На колени.

Я сглатываю, прежде чем подчиниться. Эта поза совершенно несправедлива, потому что его пах находится прямо передо мной. Так близко, что его резкий, сильный запах достигает моего носа, и мне приходится заставить себя поднять взгляд на него и на нашу брачную метку, озаряющую его бледную кожу небесным светом. Поклясться в верности зверю — значит подчиниться ему. Генри прячется у меня на левом плече, поэтому я поднимаю руки к месту, где находится моя брачная метка, убираю волосы с шеи и обнажаю ее в знак полной покорности. Коса — один из немногих зверей в мире, ради которых я бы пошла на такое. Надеюсь, он это понимает.

Не отрывая от меня взгляда, Коса лезет в карман и достает серебряный портсигар. А затем открывает его.

С одной стороны — ожидаемый аккуратный ряд самокруток голубой марихуаны сорта «Анималия», судя по запаху. Но с другой стороны — нечто совершенно неожиданное. Белый как кость акулий зуб, треугольный и зазубренный.

Я хочу спросить, его ли это, но прикусываю язык, потому что теперь в его движениях чувствуется ритмичность ритуала. Словно вот-вот произойдет что-то священное. Я снова поднимаю на него взгляд и обнаруживаю, что Коса замер, уставившись на зуб.

Температура в комнате резко падает, и холодная ласка пробегает по моему позвоночнику. Крошечные волоски по всему телу встают дыбом.

Любая из этих вещей должна была потрясти меня, но то, что он делает дальше, на самом деле сотрясает мои кости.

Он протягивает мне руку.

Я мгновение смотрю на нее. Его широкая ладонь, одно из немногих мест на его теле, которое не помечено чернилами. Регина во мне знает, что это редкость. Знает, что Коса не любит, когда к нему прикасаются. И сам других не трогает без причины.

Время вокруг меня течет, как тина, я делаю вдох, поднимаю руку и с бесконечной медлительностью вкладываю ее в его ладонь ладонью вверх.

Мое тело реагирует немедленно.

От места соприкосновения по руке и вверх по всему телу пробегают искры. Судя по резкому вдоху, который делает Коса, он тоже что-то чувствует.

Что нехарактерно для него, он прочищает горло.

— Повторяй за мной. Я, Аурелия Костеплет, клянусь в верности Косе Харкорусу.

Богиня, я действительно делаю это.

Ради Сабрины. Я тщательно повторяю слова.

— Я клянусь подчиняться его приказам до тех пор, пока Сабрина Пантера не будет возвращена мне в целости и сохранности. Я клянусь в этом своей кровью, или пусть смерть заберет меня.

Холодок пробегает по спине, когда я произношу это, и я быстро добавляю в конце:

— Если только ты не выдашь меня моему отцу.

Губы Косы дергаются, прежде чем он прижимает кончик акульего зуба к моему указательному пальцу.

Я сдерживаю шипение от боли, когда на коже выступает капелька крови.

Коса, кажется, замирает и моргает, глядя на малиновую бусинку. Затем снова моргает. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, он внезапно подносит мой палец к своим губам.

И слизывает с него мою кровь.

Его горячий язык обжигает кожу. Голова кружится, сердце колотится, чувства обостряются. Я могу только потрясенно смотреть на него, пока он откидывается на спинку стула, закрывая глаза, словно попробовал самое вкусное блюдо на планете. Почему-то я не думаю, что это является частью ритуала. И это не похоже на контракт со змеиной кровью, здесь нет той же магии. Нет, я предполагаю, что этот ритуал полностью… Косы.

Я шепчу его имя.

Его глаза распахиваются. Внезапно он отпускает мою руку и поднимается со стула, решительно кинув:

— Хорошая девочка.

Подождите, разве мы не собираемся поговорить о том, что только что…

— Но ты провалила это испытание, Аурелия.

Мои брови взлетают вверх, когда он нависает надо мной.

— Что? Почему?!

— Ты не пыталась вести переговоры.

— Но ты сказал…

— Неважно, что говорит зверь. Важно то, что он делает.

Дерьмо. Я провалила его проверку. Внезапная волна изнеможения угрожает захлестнуть меня. Но еще так много нужно обдумать.

— И что дальше? Ты собираешься связаться с моим отцом…

Он качает головой.

— Этот мужчина не твой отец. Он тебе не муж. Он даже не пара, — прежде чем я успеваю понять, что он имеет в виду, Коса быстро продолжает: — Позволь мне научить тебя кое-чему о моем мире, Аурелия. Твой отец этого не делал. Он никогда бы не стал вмешиваться напрямую. Он использовал посредника. Как ты думаешь, кого бы он использовал? Чтобы взять в плен кошку?

Мне немного стыдно, что я не подумала об этом сама. Мой отец не знает границ своей хитрости, конечно, он сделает все, что в его силах, чтобы избежать связи с этим преступлением.

Что ж, пленить кошку? С телекинезом?

Мое сердце замирает. Голос звучит хрипло, когда я шепчу:

— Клосоны, — я качаю головой. — Но похищать студента из Академии незаконно. Здесь действует перемирие, вашу мать! Совет…

— Криминальные авторитеты сами решают свои проблемы. Мы не вмешиваем Совет. Тебе следует это знать.

Блин. Да, пожалуй.

— Верно. И что потом?

— Оставь это мне.

Я тупо смотрю на него. Он смотрит в ответ. Внезапно я понимаю, что последнюю минуту стояла на коленях перед его возвышающейся фигурой. Я быстро встаю.

— А как же Дикарь? Ему тоже нужно как-то помочь.

Уголок его рта подергивается, как будто он собирается улыбнуться.

— Уверен, что мой младший брат проводит лучшее время в своей жизни.

Глава 3

Дикарь

Хотелось бы думать, что я позитивный человек. Ксандер называет меня помешанным, но Коса называет энергичным.

В общем, как бы это не называлось, сейчас это единственное, что помогает мне, пока я стремительно удаляюсь от лучшего в моей жизни. Моей Регины. Аурелии Костеплет.

Под моими босыми ногами грохочет бронированный грузовик — монстр из металла, специально созданный для того, чтобы удерживать монстров из плоти, таких, как я.

Я привязан к вертикальной каталке в стиле Ганнибала Лектера обсидиановыми цепями, которые так туго натянуты, что я не могу пошевелиться. На мне намордник и капюшон. Я почти ничего не вижу из-за него, но точно чувствую их.

Моих новых охранников.

Они ждали в соседнем городе. Рубен и Совет призвали их оставаться наготове, чтобы это не вызвало подозрений Лайла. Как только я позволил охране Академии затащить меня в тюремный фургон, они с грохотом тронулись в путь, но в городе остановились, чтобы поменять надзирателей.

Меня окружают шесть зверей в тактическом снаряжении, их винтовки нацелены мне в грудь и голову. Когда-то я называл охранников Академии, с их балаклавами и электрошокерами, милыми. Но это охранники тюрьмы Блэквотер, со всеми прелестными прибамбасами для борьбы с обезумевшими монстрами.

Я вроде как пропустил всю драматичность ситуации, понимаете? Всю серьезность. Винтовки с лазерным наведением, униформа, защищающая от когтей… Удар дубинкой по черепу.

Я в предвкушении шевелю пальцами ног, потому что это единственная часть моего тела, которой я могу шевелить, и напеваю новую песню, которую сочиняю для своей милой Регины.

— Загляни моей Регине в пасть,

Зубы острые, просто страсть.

И моя Регина лучше ваших,

Лучше всяких лапок вражьих

Ее кожистая шкура,

Вот какая магнитура.

Что за милая кусака,

За нее не жаль на плаху…

— Кто-нибудь может его заткнуть? — спрашивает один из охранников.

Приклад винтовки врезается мне в живот, и из меня вырывается «Уфф».

Но это не может испортить мне настроение.

Видите ли, кинематографическое воспоминание Аурелии, превращающейся из крошечной птички в гребнистого крокодила, постоянно крутится у меня в голове. Какой же она потрясающий и совершенный зверь в любой из своих форм.

Я сказал ей, что иногда нужно идти прямо навстречу опасности, чтобы получить то, что ты хочешь. Что ж, хороший анимус подает пример своей Регине.

Я хочу показать ей, на что способны я и мои братья.



Восемь часов спустя мы въезжаем в федеральную тюрьму Блэквотер для непослушных зверей. Мы останавливались каждые два часа, чтобы охранники могли поссать, согласно регламенту, но поскольку мне не разрешали двигаться, мне приходилось каждый раз ссать в бутылку.

Варвары, эти ваши надзиратели.

В конце концов, колонна из трех грузовиков проезжает через все пять ворот, прямо в недра тюрьмы, где восхитительно пахнет дикими мужчинами, насилием и кровью. Одеколон для моего собственного сердца.

Скрипнув тормозами, машина останавливается, и все выходят, чтобы подготовиться к моему появлению.

— Мне нужно переговорить с ним минутку, — раздается снаружи голос Рубена, прежде чем его тяжелые шаги стучат по кузову грузовика.

Он грубо стаскивает капюшон, и я с удовольствием вдыхаю свежий воздух. Рубен стоит передо мной, весь такой внушительный, массивные руки скрещены на груди, бородатое лицо мрачно. Он один из немногих людей, которые могут одолеть меня в честном бою, хотя мы никогда по-настоящему не дрались.

— Я бы сказал, что сожалею, но… — он пожимает своими могучими плечами. — Но это не так. Ты стал еще хуже, чем был твой старик.

Я усмехаюсь.

— Не знал, что он тебе так нравится. К чему были все эти речи о моей Регине?

— Я пытался тебе помочь, — рычит он. — Я знаю тебя с тех пор, как ты был щенком, но сейчас ты совсем вышел из-под контроля, Дик.

— У-у-у, — напеваю я. — Тогда пошли. Брось меня в казематы и выброси ключи.

Текст новой песни.

Рубен закатывает глаза, затем хватает за ручки мою вертикальную каталку и катит меня к открытым дверям. Он даже не использует механизм подъемника, просто напрягает мышцы, чтобы опустить меня прямо вниз.

В своей прошлой жизни он определенно был медведем — большим, лохматым, с вечной кровью на зубах. Интересно, каким зверем он будет в своей следующей жизни?

Приятно находиться на свежем воздухе, даже если он насыщен тестостероном и агрессией заключенных внутри.

Рубен катит меня сквозь строй почетного караула, все взведенные курки нацелены только на меня. Они боятся, что я попытаюсь сделать что-нибудь радикальное, как в прошлый раз, каким-то образом вырвусь из этих ганнибаловских оков, отпинаю и искусаю их задницы и выйду отсюда счастливым жучарой.

Конечно, они ошибаются. Это совсем не то, что в прошлый раз.

Рубен разматывает километры цепей, опутывающих меня и каталку. Под ними я обнажен, к великому удовольствию охранников.

Они нетерпеливо ухмыляются.

— Тогда, полагаю, это прощание, — говорю я с драматическим вздохом. — Я буду скучать по тебе, Рубен.

Из этого может получиться действительно хорошее стихотворение, но я и так достаточно скоро выскажу свою точку зрения.

Позади меня надзиратели слоняются вокруг грузовиков, курят и сплетничают, как старые перечницы. Поскольку все заключенные заперты в своих камерах, они любят отлынивать от работы в ночную смену.

— Прощай, Дикарь, — холодно говорит Рубен, прежде чем развернуться и уйти.

Охранники Блэквотер начинают посмеиваться.

— С возвращением, Умняшка-Дикашка, — усмехается гепард постарше, который меня помнит. — Мы тебя ждали.

— О, правда? — отвечаю я, отходя как можно дальше от грузовиков и размахивая членом. — Не мог дождаться, когда снова увидишь меня голышом, да, любимый?

Другие охранники мерзко смеются, теребя свои электрошокеры. Позади меня захлопывается дверца грузовика: Рубен собирается в Академию.

— Давай-ка займемся осмотром, — говорит гепард, пощупав мой бицепс.

Входя в здание, я бросаю взгляд через плечо и вижу, как Рубен включает зажигание своего грузовика. Значит, он это услышал.

Каждый охранник в округе услышал.

Тихий щелчок.

Я ухмыляюсь, и серые глаза Рубена резко устремляются ко мне.

И тогда взрывается бомба, заложенная под его грузовик.

Остальные бомбы подрывают два других грузовика в результате красивой цепной реакции.

Огненный шар заполняет мое зрение, как раз перед тем, как мы все отлетаем назад.

Глава 4

Лайл

Я врываюсь в общежитие анима, перепрыгивая через три ступеньки за раз. В моей долбаной школе. На моей долбаной территории похитили аниму. Насилие — это живое существо в моих венах, и двери захлопываются с грохотом за моей спиной, когда я проношусь по нижним этажам. Мой анимус так яростно требует возмездия, что мое зрение то и дело мелькает вспышками. Но теперь мы работаем вместе, мой анимус и я, ему незачем брать верх над моей человеческой стороной.

На четвертом этаже Йети наблюдает за Минни, Ракель, Стейси и Коннором, которые сбились в кучку. Анимы вздрагивают и прижимаются к стене, когда я прохожу мимо. Йети властно берет Минни за руку.

— Приготовьтесь вернуться в свои комнаты, — приказываю я. — Карантин через десять минут.

Совет, возможно, и отстранил меня от должности заместителя директора, но зверь во мне по-прежнему считает эту территорию своей и готов ее защищать.

Точно так же моя душа жаждет присутствия моей Регины. Я нахожу ее в комнате Сабрины, где она хмуро смотрит на Косу. Акула спокойно смотрит в ответ.

Она сразу чувствует мое присутствие, и ее идеальные голубые глаза встречаются с моими. Эта напряженная жажда насилия внутри меня спадает, давление в груди ослабевает, когда я подхожу и прижимаю ее нежное тело к себе. Она не сопротивляется, и к теплу ее присутствия добавляется удовлетворение.

— Ну что там? — в голосе Косы потрескивает лед.

— Кристина ничего не помнит.

Тишина. Мы оба знаем, что это значит.

Аурелия открывает рот, но у нас нет времени на обсуждение. Мне нужно защитить ее. Моя рука скользит вниз по ее бедру, и она бросает на меня удивленный взгляд.

— Я поговорил с охраной. Сейчас они всех собирают. Я начинаю ежемесячный карантин пораньше, нам нужно идти.

Коса одобрительно кивает и выходит, я следую за ним. Аурелия прижимается ко мне, ее рука обдает теплом мой обнаженный бок. Холод пронзает мою грудь, когда она оставляет меня, чтобы обнять своих друзей и прошептать им на ухо ободряющие слова.

Йети, белый тигр Минни, и я стоим, защищая группу, в состоянии повышенной готовности к появлению признаков новой опасности. Нимпины на плечах у анима пищат от беспокойства.

Я нашел Черри, ярко-красную нимпинку Сабрины, мертвой в клумбе во дворе. Один из моих охранников отнес ее в медблок на вскрытие, но чтобы убить что-то настолько маленькое, не нужно прилагать особых усилий. Они не найдут ничего необычного. И я надеюсь пока это скрыть, иначе анимы могут наделать глупостей в своем горе.

— Идем, — рычу я, используя телекинез, чтобы выхватить свою Регину из дрожащих рук Стейси. — Ракель, оставайся в комнате Стейси. Ты тоже, Коннор.

Волк-аним, бледная под свежей стрижкой и множеством серебряных пирсингов на лице, мрачно кивает. Коннор, черная львица, обнимает девушек своими длинными руками, его глаза влажные и блестят.

— Командир, — бормочет Аурелия себе под нос, когда мы уходим вслед за Йети, который чуть ли не на руках уносит Минни, спеша вернуться в общежитие стаи на другой стороне кампуса.

Однако мой анимус не хочет возвращаться в мою собственную квартиру. Вместо этого он ведет нас в направлении общежития анимусов. Инстинкт подсказывает мне сейчас быть со своими братьями по стае.

В темноте снаружи расхаживают охранники с фонарями, крича студентам, чтобы они поторопились в свои общежития из столовой. Харрисон, заместитель Рубена, подходит ко мне с моим телефоном в руках. Я выхватываю его из рук своей силой, желая поскорее покончить со всем и вернуть Аурелию в безопасное место, несмотря на то, что она постоянно извивается у меня под боком.

Я даю Харрисону еще несколько инструкций, одновременно отправляя сообщения Селесте и в групповой чат преподавателям Академии.

Произойдут кадровые перестановки, что повлечет за собой большие перемены для всех нас.

Мы почти у общежития анимусов, когда я шепчу своей извивающейся Регине:

— Прекрати бороться со мной.

Аурелия фыркает.

— Если мы сейчас отправимся на карантин, как мы сможем вернуть Сабрину? Я смотрела достаточно криминальных документалок, и мы не должны давать им возможность перевезти ее в другое место. Нам правда нужно сосредоточиться…

Я резко останавливаюсь и хватаю ее за плечи.

— Криминальные документалки? Ангел, мы имеем дело не с какими-то мелкими человеческими преступниками.

Голос Косы врывается в наши разумы:

— Я работаю над этим, Аурелия. Сейчас тебе нужно залечь на дно. И ты знаешь почему.

Ее лицо мрачнеет, когда она понимает, что последние из проходящих мимо нас студентов откровенно пялятся в нашу сторону. Слухи распространяются быстро, когда значительная часть твоих студентов — волки-телепаты. Слухи о том, что Аурелия — одна из мифических костеплетов, которые, как мы все думали, давно вымерли. Слухи о том, что заместитель директора — ее пара.

Я трясу головой, чтобы избавиться от кровожадных инстинктов своего анимуса, и веду Аурелию впереди себя вверх по лестнице в общежитие. Я не испытываю никакой печали из-за потери своей должности или из-за ссоры с Мейсом Нагой и Советом Зверей.

Потому что теперь мы свободны.

Свободны, по крайней мере, от Фредрика Ульмана. Свободны быть с нашей Региной. Свободны от клетки, которую я сам себе создал.

Пока мы идем по коридору третьего этажа, нас встречает потрясенное молчание. Студенты-анимусы наблюдают за нами, стоя в дверях своих комнат, некоторые с открытыми ртами. Где-то на задворках сознания я уже готовлю массовую рассылку электронных писем всем студентам, но основная часть моего разума больше озабочена моей недавно заявленной Региной и потребностью заботиться о ней и помечать ее снова и снова. Настроенный на каждое движение Аурелии, я замечаю, что она поглядывает на одну конкретную комнату в общежитии.

— Его здесь нет, — успокаиваю я. — Титуса. И еще несколько тигров ушли вместе с ним.

Охранники доложили мне, что в хаосе, вызванном смертью Фредрика Ульмана и последующим побегом студентов-змей, тигры Клосона затащили обмякшее тело Титуса в один из отъезжающих грузовиков. Его морда была в крови. Судя по всему, он получил перелом обеих челюстей, но никто не знает, почему. Мне нужно тщательнее допросить охранников.

— Мне действительно нужно в душ, — говорит Аурелия, с отвращением оттягивая позаимствованную одежду, когда мы достигаем скрытого этажа.

— Давай сделаем это, — говорю я, следуя за ней в спальню и оценивая кровати, когда мы проходим мимо.

Но она останавливается на пороге ванной, разглядывая свои ногти, и тихо говорит:

— Мне просто нужно немного побыть одной.

Мое сердце падает.

— Я… — рядом с моей заявленной Региной я, кажется, совершенно теряю дар речи. Особенно когда она пронзает мое сердце своим проницательным взглядом. И здесь так тихо. Наконец-то, минута покоя. Только для нас. Я смотрю на ее прекрасное лицо, на шелковые ресницы, на дикую силу, которая даже сейчас бурлит в ней. Она убила ради меня. И не просто убила, а уничтожила то, что преследовало меня долгих десять лет. Даже если бы она не была моей Региной, я бы все равно заявил на нее права. Я знаю, что должен сказать ей правду.

— Я… не могу.

— Что не можешь? — она растерянно моргает.

Я сглатываю.

— Оставить тебя. Сейчас. Никогда.

На ее губах появляется улыбка и на мгновение ослепляет меня.

— Это просто соседняя комната, Лайл.

Мое имя на ее губах проникает до костей. Я нежно обхватываю ее щеку рукой. Из-за этого ее лицо кажется таким маленьким. Таким уязвимым.

— Я знаю, ангел.

Она смягчается от моего прикосновения. Возможно, из-за тона моего голоса или слегка дикого вида, который, без сомнения, присутствует в моем лице.

— Тогда ладно.

Облегчение затапливает мою грудь проливным дождем.

Глава 5

Аурелия

Мой мир одновременно стал больше и меньше. Внутри меня бурлит что-то новое и масштабное, но я чувствую себя такой маленькой, стоя посреди трех раковин в огромной ванной моих суженых.

Лайл наполняет таз теплой водой с мылом, чтобы Генри мог в нем понежиться, пока я перебираю свои туалетные принадлежности и достаю медицинский пластырь, которым фиксировала повязки.

Все знают о моих ранах, так что нет смысла их больше скрывать.

И теперь все знают и о моем самом большом секрете.

Руки дрожат, когда я кладу пластырь рядом с водонепроницаемым бинтом и хватаюсь за край черной мраморной столешницы, чтобы не упасть.

Я хранила этот секрет всю свою жизнь. Я держала его так крепко, что он выскользнул прямо из моих пальцев.

Нет, он, блядь, рванул, как самодельная бомба. И у меня до сих пор звенит в ушах от ударной волны. Я не могу не чувствовать себя уязвимой. Меня разрывает на части. Словно я вывалила свои внутренности на всеобщее обозрение.

Теперь все будет по-другому, и опасный мир, в котором я жила, внезапно стал намного более смертоносным. Не только для меня, но и для тех, кого я люблю.

Сначала Дикарь, потом Сабрина.

Кто будет следующим?

Стены ванной начинают давить.

— Эй, все в порядке, — голос Лайла звучит мягким шепотом, когда он прижимается к моей спине, напоминая, что меня защищает стена из твердых мышц. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, ощущая его огромную силу и позволяя ей успокоить мои расшатанные нервы. Но это не останавливает гигантское ядовитое чувство, которое ползет от желудка к горлу, заставляя слезы жечь глаза и струиться по щекам. Я все сделала неправильно. Абсолютно неправильно. В истории нет провалов равных этому.

Лайл проводит губами по коже под моим ухом, и меня тут же обволакивает тепло, которое пытается вытеснить яд.

Я издаю сдавленный всхлип, когда произошедшее наконец-то настигает на меня.

Лайл разворачивает меня к себе и обхватывает руками мои дрожащие кости. Я утыкаюсь лицом в его обнаженную грудь, душераздирающие рыдания атакуют мое тело, мой разум. Это похоже на нападение: страх и отчаяние обрушиваются на меня, сотрясая мою грудь, мое сердце.

Несмотря на все это, Лайл продолжает обнимать меня, шепча нежные слова в мои волосы, которые я сейчас не слышу.

Перед моим мысленным взором проносятся образы: лицо Фредрика Ульмана, когда я набросилась на него, дуло его винтовки… ощущение его черепа внутри моей длинной мощной челюсти… обожженное лицо Лайла, запах паленой шерсти… кровь во рту… отрезанный кончик хвоста Сабрины.

Мое горло горит, голова раскалывается, и внутренности скручивает, пока Лайл своей поглаживающей рукой медленно, но верно уносит боль, не прочь, а в сторону, в уголок моего сознания. Это наконец-то позволяет мне дышать.

— Мы вместе, — его голос эхом отражается от черной плитки в ванной. — У тебя есть я, и мы будем работать вместе. Я и ты.

— И Коса, — хрипло шепчу я. И еще тише добавляю: — И Дикарь.

— Да, ангел, и они тоже. Раньше ты не позволяла нам помогать, но теперь позволишь. Правда?

Я тяжело вздыхаю.

— Правда, — нам обоим нужно это услышать. — Я просто знаю, что Сабрина напугана, и это все моя гребаная вина…

Лайл крепко хватает меня за бицепсы. Его почти ангельское лицо искажается яростью, янтарные глаза вспыхивают. Но я знаю, что его гнев направлен не на меня.

— Есть только один человек, ответственный за это, Регина, и это не ты.

Регина.

Одного этого слова, слетевшего с его губ, достаточно, чтобы я закрыла глаза и забыла о боли в своем сердце. Я никогда не думала, что услышу это от него. Я никогда не думала, что Лайл Пардалия заявит на меня свои права прямо на асфальте у ворот Академии, грубо и свирепо.

Это исцелило часть меня. Его укус на моей шее, а мой — на его. Вот он, собственнически прижимается ко мне всем телом и говорит, что не может меня оставить.

— Коса сказал, что найдет ее, — говорю я хрипло. — И он не выглядел обеспокоенным из-за Дикаря. Как будто… вообще нет.

Лайл целует меня в макушку и издает смешок.

— Дикарь воспримет это как приключение. Приключение, конечной целью которого являешься ты.

Этого достаточно, чтобы я открыла глаза и с недоверием посмотрела на своего идеального льва. Упомянутый идеальный лев в ответ нежно стягивает мою футболку через голову. Его глаза темнеют, когда он рассматривает глубокие порезы от ментальной атаки моего отца, прежде чем я протягиваю ему водонепроницаемый бинт.

Я поднимаю руки в воздух и кружусь, пока он натягивает водонепроницаемый материал на мой живот. Леди Феникс, директриса Академии Анимус, Селеста Агнис, дала мне свои слезы, чтобы залечить некротические раны, но предупредила, что для полного эффекта потребуется время. Мой отец определенно знал, как произвести неизгладимое впечатление.

Он также точно знал, куда нанести удар, чтобы причинить мне эмоциональную боль, забрав одного из моих друзей. Но Коса был чертовски прав. Нам нужно быть осторожными. Нам нужно быть умными.

Я осторожно стягиваю с себя штаны, прекрасно понимая, что Лайл наблюдает за мной пристальнее любого орла, пока сам снимает свои спортивные штаны. Когда мы оба остаемся полностью обнаженными, он протягивает мне руку, но я медлю.

На стене массивного чудовища, выложенного черной с золотом плиткой, которое и есть душ, расположены три душевые лейки. Я даже не смотрю на огромный встроенный бассейн, который, видимо, предназначен для Косы.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — говорит Лайл, затаскивая меня в душ. — Позволь мне смыть с тебя его кровь. Единственный запах, который ты будешь носить, — это мой.

Между его светлыми бровями пролегает морщинка, прежде чем он поправляет себя:

— Наш.

Порез на моем пальце внезапно начинает щипать, когда Лайл включает центральный душ и проверяет воду. Когда он поворачивается ко мне спиной, я поднимаю пострадавший палец и смотрю на порез, который облизывал Коса.

В тот момент я была так потрясена, что могла только стоять и смотреть, не в силах вдохнуть. Между ног мучительно пульсировало, пока Коса пробовал мой палец на вкус. Что бы он ни почувствовал в моей крови, это заставило его вздрогнуть, и на мгновение на его лице появилось выражение, которое я не смогла понять.

Это лишило меня всех мыслей. Видеть, как эта неземная красота растекается, как вода по мягчайшему песку. А потом все закончилось, и лев, и акула нашли в глазах друг друга понимание, в которое я не была посвящена. Раздражение разливается по моим венам, пока Лайл с мочалкой в руке тащит меня под теплую струю и начинает нежно намыливать мою грудь. Гель для душа пахнет персиком и манго, и я понимаю, что он принадлежит Дикарю.

Раздражение сменяется какой-то жуткой грустью, глаза начинает жечь, и я хватаю случайный шампунь из ниши и начинаю торопливо намыливать волосы, чтобы не хлынул новый поток слез. Лайл быстро моется, пока я ополаскиваю волосы, а затем энергично наношу кондиционер. К этому моменту он снова помогает мне, смывая кондиционер большими успокаивающими пальцами.

Мой взгляд останавливается на влажной коже Лайла, блестящей в золотистом свете, и я не могу удержаться, чтобы не положить руку на твердую поверхность его гладкой груди. Я провожу пальцами по россыпи золотистых волос, пока он проводит мочалкой по моей спине и еще ниже. Что-то томное растекается внизу живота, когда он заменяет мочалку рукой. Я вздыхаю, прижимаясь щекой к его груди, пока теплая вода стекает по моей спине, а пар клубится вокруг нас.

Голова кружится от тепла и тлеющих углей желания, и я наслаждаюсь чувством безопасности, которое внезапно испытываю рядом с ним. Лайл всегда казался мне солнцем. И теперь быть с ним — все равно что лежать на свежей зеленой траве ясным летним днем, в тепле и уюте. После событий сегодняшнего вечера я не чувствовала себя спокойно до этого момента. Мои мышцы расслабляются, а кожа так и тянется к его обнаженному телу. Между нами напрягается его внушительный член, и я не могу сдержать улыбку, уткнувшись ему в грудь.

— Ангел, — раздается грубый шепот у моей шеи. — Позволь мне поклоняться тебе. Потому что я проведу остаток своей жизни на коленях, каясь за каждый гребаный поступок, который я совершил до того, как мы стали единым целым. Позволь мне сделать это правильно, хотя бы на мгновение.

Я дрожу от восторга, когда он ведет приоткрытыми губами по плечу и шее. Развернувшись, я прижимаюсь спиной к груди Лайла и направляю его большую руку туда, где хочу ее больше всего.

В груди Лайла раздается рычание, когда его пальцы скользят по моему влажному жару. Его рука властно обхватывает мое лоно, а потом исследует то, что внутри. Я вздыхаю, откидывая голову назад, и вторая рука скользит вверх по моему мокрому телу к шее, вода струится по разгоряченной коже груди и сосков.

— Ты нужен мне внутри, — говорю я, поворачивая к нему голову.

Его недавно интегрированный анимус издает гортанный звук похотливого отчаяния, а затем погружает палец в мою влажную сердцевину и захватывает жаждущие губы своими. Я хватаюсь за его руки, полностью отдаваясь ему и его бешеному анимусу.

Мы заявили права друг на друга всего несколько часов назад, метка от его укуса все еще горит на моей шее, но это только заставляет меня хотеть его еще больше. Лайл рычит мне в рот, давая понять, что он тоже жаждет меня, в то время как его коварный палец мучает мою киску сладким, золотистым блаженством. Большим пальцем он находит мой клитор, и моя рука зарывается в его влажные волосы, пока я трусь об него, требуя то, что мне нужно. Мне нужны прикосновения, мне нужен жар, я нуждаюсь в своих суженых больше всего на свете, и я говорю Лайлу об этом движением бедер и языка.

Поцелуй Лайла становится грубее от моего безмолвного, распутного языка тела, и он прерывается лишь на мгновение, чтобы развернуть меня и поднять за талию. Мои ноги обвиваются вокруг его бедер, и он прижимает меня к стене.

Я шиплю, когда холодная плитка впивается мне в спину, но быстро отвлекаюсь, потому что мой лев снова властно целует меня, обхватив рукой член, чтобы принять нужную позу.

Гортанный стон вырывается наружу, когда он входит в меня, и я позволяю его объему растянуть мой вход со сладким жжением. Лайл всегда поражал своими размерами, и я прерываю наш поцелуй, чтобы вдохнуть его запах. Он издает звук мужского удовольствия, мягко проталкиваясь в меня, явно демонстрируя всю силу своего контроля, судя по тому, как он прикусывает мое плечо.

— Мой ангел, — стонет он, погружаясь глубже. — Моя Аурелия.

Я выкрикиваю его имя, когда он входит так глубоко, что наконец-то оказывается во мне целиком. Ощущение наполненности поглощает мое тело и разум, а его пьянящая сила, пронизывающая меня, наполняет саму мою душу. И это моя анима шепчет мне, что мы созданы друг для друга. Созданы для того, чтобы быть единым целым.

— Да, ангел, — говорит он, размеренно выдыхая и медленно входя в меня. — Скажи мне, как тебе хорошо. Скажи мне, насколько тебе это тоже нужно.

— О, Богиня. Лайл, это, блядь, слишком хорошо, когда ты во мне, — я едва могу выдохнуть, совершенно ошеломленная им.

Он прижимается своим лбом к моему.

— Скажи мне, если будет больно, милая, — забота моего льва обо мне, несмотря на его явно трещащий по швам контроль, почти заставляет меня кончить.

— Нет, мне нравится, — шепчу я ему в губы. — Пожалуйста, дай мне еще.

Это спускает его с поводка. Он рычит, отстраняясь, а затем его бедра врезаются в меня. Снова и снова.

Я ничего не делаю, только кричу и наслаждаюсь им, когда он берет меня, заявляя на меня права так, как я всегда хотела, как мы оба всегда хотели.

Анимус Лайла хрипит и рычит у моей шеи, врезаясь в меня с властной, ревнивой силой. Пар клубится вокруг нас, вода барабанит по его спине, заглушая мои крики удовольствия. Я поднимаюсь по спирали, все выше и выше, пока мое тело не разлетается на разноцветные осколки, глаза закатываются к затылку, когда я сжимаюсь в конвульсиях вокруг члена Лайла. Мой лев кончает с ревом, обхватывая мое тело руками и извергая в меня бурный поток теплой спермы.

Быть наполненной им — это всепоглощающий рай.



Когда мы выходим из ванной, нас поджидает приятный сюрприз. Там, где раньше в спальне стояли три кровати, Академия сочла нужным заменить среднюю кровать Дикаря ковром и добавить смежную комнату. Генри взволнованно бросается исследовать новое место, и мы следуем за ним, чтобы обнаружить гигантскую стайную кровать, занимающую все пространство. Интерьер дополнен плюшевым красным ковром, буфетом слева и креслом с полукруглой спинкой справа.

— Уютно, — бормочу я, проводя рукой по белому пуховому одеялу. Нам троим будет идеально, когда вернется Дикарь.

Как только мы с Лайлом вытираемся и одеваемся, причем Лайл берет одежду из чужого шкафа, у меня в животе оглушительно урчит.

Из-за всей этой суматохи мы пропустили ужин, и я никогда не была в общежитии анимусов во время карантина.

Лайл берет мою руку и нежно целует тыльную сторону, вдыхая при этом аромат моей кожи.

— Позволь мне накормить тебя, Регина.

Искры пробегают по всему телу, вплоть до пальцев ног.

Глава 6

Коса

Три тигра дрожат на коленях передо мной, когда Лайл входит в комнату отдыха, пахнущий мылом Ксандера, киской Аурелии и одетый только в черные спортивные штаны Дикаря. Аурелия тесно прижата к нему, словно лев использует свое тело в качестве щита от взглядов всех неспаренных мужчин Академии, которые сейчас пялятся на них.

Эффектное появление. Зверь-собственник, должно быть, настроен на публичное заявление.

Сегодня вечером комната отдыха переполнена до отказа, потому что именно здесь анимусы едят во время карантина. Жареное мясо всех видов, карри, макароны, рис и целый бачок мороженого подаются в круглосуточном буфете, пока мы все заперты 24/7 на три дня каждый месяц, когда у анима начинается течка.

Если я чему-то и научился за то время, что командовал кровожадными самцами, так это тому, что для поддержания мира необходимо насытить их желудки. Лайл знает это так же хорошо, как и я.

Он также знает, что у Аурелии нет течки. Насколько нам известно, никогда не было, иначе он никогда бы не привел ее сюда.

Толпа анимусов практически падает, расступаясь перед парой, но Лайл едва замечает это, потому что его хищный взгляд устремлен на трех коленопреклоненных тигров. Волосы льва распущены, пряди длиной до груди переливаются разными оттенками золота в теплом освещении комнаты. Звери вокруг нас пялятся на напряженные мускулы его обнаженного торса, словно он готов в любой момент нанести удар, и мне бесконечно приятно видеть истинную сущность моего брата по узам на переднем крае его существа.

Лайл не был превращен в пассивного раба своей Региной, как предположил король кошек, Абло Обон, и по этой причине не стал настаивать на аресте. Нет, Лайл был выпущен на волю Аурелией. Однако Совет Зверей решил не брать его под стражу не из простого сострадания. Они отпустили его, потому что обсидиановые цепи на него просто не подействовали. По словам Мардука, в наше время такого не видели.

Дикий и сорвавшийся с цепи. Лайл — идеальный, смертоносный лев.

Лев, достойный стаи Костеплета.

В зале и раньше царило напряжение, но когда Лайл останавливается позади тигров, нарастающий гул усиливается.

Аурелия одета в маленькие черные спортивные шорты, подчеркивающие длину ее оливковых ног, и розовую майку без бюстгальтера, опять. Ее щеки порозовели от адреналина, голубые глаза блестят и смотрят насторожено, и она явно наслаждается крепкими объятиями Лайла. Генри спрятался у нее на плече, запутавшись в гриве темных влажных волос, так что я вижу только его желтый клюв.

— Что они могут сказать в свое оправдание? — глубокий баритон льва доминирует в голосе Лайла, но зверь не лидирует. Будь это так, эти молодые люди были бы мертвы. Все в этой комнате спасены соглашением, заключенным с бешеным анимусом Лайла. Теперь, когда он соединился со своей Региной, он и его зверь идут бок о бок.

Судя по изумленным, пепельно-серым лицам толпы, все видят эту перемену ясно, как божий день.

Один из тигров, самый мелкий из троих, парень с рыжевато-каштановыми волосами и умоляющими черными глазами оборачивается, его раскрасневшееся лицо искажено страданием.

— Пожалуйста, сэр, — хнычет он. — Пожалуйста, у нас не было выбора, нам пришлось подчиниться Титусу. Вы даже не представляете, насколько могущественны Клосоны…

Голова Лайла слегка наклоняется влево, и это все предупреждение, которое мы получаем, прежде чем он бросается на тигра.

Парень воет, когда зубы Лайла сжимаются вокруг его яремной вены, достаточно сильно, чтобы крошечная алая струйка потекла по шее. Мой рот наполняется слюной от этого зрелища. Лайл рычит громко и глубоко. Предупреждение альфы. Мальчишка благоразумно обмякает, позволяя своим рукам упасть по бокам, полностью подчиняясь.

— Вам следовало прийти к нам, — говорю я, сидя в своем кресле и спокойно рассматривая их. — Пособничество или утаивание информации о похищении анимы непростительно.

Они должны были сделать выводы из того, что случилось со всеми студентами-змеями, когда они попытались похитить Аурелию.

Запах мочи ударяет мне в нос как раз в тот момент, когда мокрое пятно расплывается в промежности дрожащего самца рядом с Лайлом и его добычей.

Во главе толпы Клюв и пара наших волков безжалостно смеются.

Повезло, что Ксандера нет в Академии. Он бы поджег самца в порыве оскорбленных чувств.

— Этот парень не участвовал в похищении, — мягко произношу я в разум Лайла. — Никто из них не участвовал. Трое сообщников сбежали с Сабриной.

— Я сегодня упустил свою добычу, — рычит Лайл в моей голове.

Я тоже.

— Упустил, но твоя Регина — нет.

Только это позволяет Лайлу разжать свою мощную челюсть и повалить студента на ковер, где тот и застыл в ужасе. Двое других по-оленьи замирают, когда лев обращает на них свое внимание.

— А эти двое? — спрашивает он меня вслух.

Тигры неуверенно смотрят на меня.

— Продолжайте, — киваю я им.

Осторожными, уважительными движениями они оба поворачиваются и медленно поднимают руки, чтобы убрать свои длинные волосы с шеи, обнажая кожу в знак покорности.

— Можете говорить, — рычит Лайл.

— М-мы просто стояли на стреме, — заикается один из них. — Титус не доверял нам ничего стоящего. Мы не присягали ему.

— Я тоже, — говорит другой. — Верные ему тигры ушли вместе с ним.

Естественно, Титус не оставил бы их разбираться со мной.

Лайл подходит к тем, что стоят на коленях, и угрожающе склоняется над ними.

— Только не в моей гребаной школе. Больше никогда. Если у вас возникнут проблемы, обращайтесь ко мне. Вам ясно?

Они кивают.

Лайл выпрямляется и оглядывает комнату, удерживая их взгляды на себе. От этого меня охватывает легкий трепет. Мой единственный соперник в Академии.

Он притягивает Аурелию к себе за талию. Она позволяет это, выпрямляясь и пытаясь скрыть свое волнение.

— Я должен сделать несколько объявлений, — говорит Лайл, переходя на тон заместителя директора. — После сегодняшних событий поползли слухи, и сейчас вы услышите правду непосредственно от меня.

Студенты обмениваются нервными взглядами, стараясь не пялиться на Аурелию.

— Я больше не ваш заместитель директора. С сегодняшнего вечера я ухожу в отставку. И причина в том, — он снова обводит взглядом всю комнату, и его брачная метка вспыхивает небесным светом, — что Аурелия — моя Регина.

Потрясенная тишина порывом ветра проносится по комнате. Ауры меняются с растерянного желтого на любопытный оранжевый и завистливый темно-зеленый.

— Это все, что вам нужно знать на данный момент, — решительно заканчивает Лайл.

Клюв смотрит на меня в поисках одобрения, и я киваю. Он и остальные наши звери скрещивают руки на груди и смотрят на студентов сверху вниз, чтобы пресечь любое несогласие или ропот, которые неизбежно последуют. По расчетливым взглядам я понимаю, что некоторые из них сложили два и два, даже если они не слышали сплетен охранников.

К завтрашнему утру вся школа будет знать, что Аурелия — Костеплет.

Гиена почтительно поднимает руку.

— Да, Билли?

То, что Лайл знает по имени каждого ученика в этой школе, достойно восхищения.

Билли нервно прочищает горло.

— Кто будет нашим новым заместителем директора?

По залу разносится обеспокоенное бормотание. Новый управляющий Академии будет обладать значительной властью над ними. Они имеют полное право волноваться.

— На карточках есть несколько имен, — спокойно говорит Лайл. — Через несколько дней мы узнаем, кого в итоге выбрал Совет. Занять эту должность нелегко.

Что есть, то есть. До появления Лайла никто не продержался в этой роли больше года. Лайл прерывает дальнейшее бормотание пренебрежительным взмахом руки.

— Продолжайте свой ужин, джентльмены.

Клюв делает шаг вперед и хватает обмочившегося тигра за шкирку. Мои волки поднимают двух других на ноги и уводят обратно в их комнаты, где они останутся до конца карантина.

Ученики расходятся, и после того, как Лайл наполняет две тарелки для Аурелии и для себя, они следуют за мной из комнаты отдыха обратно на наш этаж.

Усталость овладевает моим разумом по мере того, как события дня оседают на мне. Моя акула завладела моим сознанием, и все едва не обернулось катастрофой. Как обычно, мы справились, и все же…

Фредрик Ульман. Известный биолог, который занимался разведением родителей Лайла. Тот факт, что Мейс Нага нашел и привел его сюда, заставил меня встрепенуться.

Они сотрудничали. Сотрудничали уже некоторое время.

Эта новая информация добавляет к картине то, что я не хочу видеть.

Два демона кружат вокруг меня, их призрачные формы извиваются в зловещем, соблазнительном танце. Но на этот раз их бессмысленное, мрачное бормотание сходит на нет. Я преодолеваю последнюю ступеньку в нашу гостиную и направляюсь к бару со спиртным. Ксандера здесь нет, чтобы приготовить мне напиток, и я уже скучаю по его остроумному присутствию и мрачным комментариям.

Выбрав графин с виски, я откупориваю хрустальную пробку и наливаю в бокал яд на два пальца.

Обернувшись, я вижу, как Лайл и Аурелия ставят полные тарелки на обеденный стол.

— Мардук почти здесь, — говорю я Лайлу. — Я попросил его подождать в городском мотеле до конца карантина.

Лайл замирает. Мой взгляд останавливается на легком движении в районе талии Аурелии. Он обнял ее одной рукой, ладонь слегка изогнулась и легла ниже пупка, пальцы проникли под верх ее шорт и скользят по линии трусиков. Эти пальцы двигаются медленно и лениво, круговыми движениями.

Что-то новое разливается по моим венам. Острое, как отколотый зуб, царапает мои внутренности.

— Безумный Мардук? — спрашивает Лайл. — Каспийский тигр? Зачем, Коса? Он присягнул тебе?

— Не присягал. Он независимый зверь. Но я в долгу перед ним и доверяю ему больше, чем кому-либо другому.

Лайл не выглядит убежденным, и, зная репутацию Мардука как зверя со смертоносным расчетом, я не виню его.

— Как ты можешь доверять этому тигру?

Мардук не безумный. Люди просто думают, что он безумный, потому что он ничего не скрывает от мира. Он показывает свое истинное «я», и ему плевать, кто и что думает. Он не носит маски, и я это уважаю. Я этому доверяю.

Но я не отвечаю Лайлу, потому что поражен внезапным осознанием. Я понял, что за новое чувство пронзает меня, пока я наблюдаю за Лайлом и Аурелией.

Ревность.

Глава 7

Аурелия

В течение следующих шести дней мы с моими анимами постоянно переписываемся и созваниваемся по видеосвязи с помощью наших контрабандных телефонов. У Ракель и Коннора нет телефонов, но они всегда на заднем плане у Стейси.

— Ух, мне нужно отвлечься! — хнычет Стейси на второй день. — Длительный карантин должен быть незаконным. Я больше так не могу. Можешь еще раз спросить у Косы, выяснил ли он что-нибудь?

— Прошло всего сорок восемь часов, — отвечаю я со стоном, перекатываясь на спину на кровати, которую мы делим с Лайлом, и поглаживая Юджина по голове. — Но я сама без конца думаю об этом.

— Спорим, сорок восемь часов чертовски горячего львиного секса! — ревет Коннор во всю глотку, энергично пританцовывая за плечом Стейси. — Как тебе такое отвлечение, леди Костеплет?

Минни громко фыркает, а Ракель хлопает себя ладонью по лбу, сидя на столе Стейси, где она расчесывает шерстку терпеливо ожидающим своей очереди нимпинам.

— Ты не мог бы сказать это еще громче? — шиплю я, поглядывая на дверь, которая ведет в комнату Косы и Ксандера. Там, конечно, никого нет: Коса занимается какими-то нечестивыми делами, которыми он обычно занимается в течение дня, а Лайл разговаривает по телефону с королем Кошачьего Двора, пытаясь устранить ущерб.

Меня никто ни во что не вовлекает, поэтому меня распирает от энергии, которую некуда девать.

— Послушайте, ребята, — говорю я, лежа на спине с поднятым телефон над головой. — У меня столько идей, как вернуть Сабрину, и каждая хуже предыдущей. Нам просто нужно довериться Косе.

— Правильно, — щебечет Минни, пытаясь поднять нам настроение. — Йети говорит то же самое. Тогда, может, обсудим сегодняшние хорошие новости?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как сводит живот.

— Какие новости? — восклицает Коннор.

— Т-Тюрьма Блэквотер в-взлетела на воздух, — отвечает Ракель.

На мгновение воцаряется изумленная тишина.

— И, — продолжает Минни, одаривая меня обнадеживающей улыбкой. — Поступили сообщения, что несколько заключенных сбежали. Там настоящий бардак!

Она машет руками в воздухе, как будто это хорошая новость.

— Подожди, это и есть хорошие новости? — обеспокоенно спрашивает Стейси. — Разве Дикаря не туда отправили?

— Подумайте об этом! — отвечает Минни. — Что Дикарь любит больше, чем Аурелию?

— Э-э… — Коннор прищуривает глаза, словно пытаясь вспомнить.

— Бомбы, — тихо говорю я.

У Стейси отвисает челюсть.

— О Богиня! Ты же не хочешь сказать, что это сделал Дикарь?

Я пожимаю плечами, потому что правда в том, что мы не можем быть уверены. Есть большая вероятность, что это был Дикарь. И моя анима никак не реагирует, поэтому я могу сказать, что он не был на пороге смерти.

— Но другие заключенные тоже сбежали, — говорит Коннор. — Наверное, это не очень хорошо, верно?

— Стая Баку была одной из них, — произносит Ракель, поблескивая пирсингом в лучах заходящего солнца, проникающих через окно комнаты.

Мы замолкаем. Все знают о печально известной стае гиен, которую несколько лет назад посадили в тюрьму за убийство. На самом деле, после многих лет вражды именно мой отец отправил их туда. И то, что они сейчас в бегах… интригует.

— У нового заместителя директора работы будет невпроворот, — говорит Ракель, явно меняя тему. — У кого-нибудь есть предположения, кто он?

— Об этом объявят утром, когда закончится карантин, — отвечает Минни. — Сегодня утром пришло электронное письмо. В общежитии для спаренных разыгралась целая драма по этому поводу. Очевидно, Лайл был лучшим заместителем директора, которого когда-либо видела эта Академия.

Она лучезарно улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

Лайл ничего не рассказывал мне о новом заместителе, и Селеста тоже не выходила на связь. Фактически, последние сорок восемь часов Лайл и я в основном были… Ну, мы делали то, что делают молодожены. Теперь у меня есть еще один след от укуса на другой стороне шеи, такой же, как и первый, плюс у меня болят места, о существовании которых я даже не подозревала.

А еще мы разговаривали. И ничто так не помогает разобраться в сложных вещах, как разговор в постеле. Лайл спросил меня, как я узнала, кто такой Фредрик Ульман, и тогда я рассказала ему, что змеи могут видеть своих суженых, как в настоящем, так и в прошлом. Я почувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо, рассказав ему о том, что видела из его прошлого, и он прижал меня к себе под подбородком, чтобы я не видела его лица. Его напряженные руки вокруг моего тела сказали мне все, что мне нужно было знать о том, как много это значило для него.



Остальная часть карантина проходит примерно так же. Мы с анимами созваниваемся по видеосвязи по крайней мере два раза в день, Лайл настаивает на том, чтобы кормить и мыть меня, холит и лелеет меня на каждом шагу, если не занят телефонными звонками или работой за ноутбуком. Коса почти не общается со мной, работая на компьютере или телефоне, и я могу только надеяться, что часть этой работы связана с Сабриной.

Шесть дней — это вдвое больше любого предыдущего карантина, и это делает анимусов чуть более дикими, чем обычно. Они вымещают недовольство на зверях, которые встали на сторону Титуса, потому что парни довольно быстро выяснили, что обожаемую всеми анимусами Сабрину, забрали Клосоны.

Три тигра сидели черными, синими и окровавленными в углу комнаты отдыха, и птицам было запрещено их лечить.

К восьми часам утра шестого дня у входа в общежитие анимусов собирается гудящая толпа, которая с нетерпением ждет, когда металлическая решетка начнет подниматься. Лайл организовал все так, чтобы студенты могли выплеснуть накопившуюся энергию, приняв облик зверя на лужайках перед общежитием и за ним, даже птицы. Охранники готовы пресекать любые драки, которые неизбежно вспыхнут.

Ровно в восемь утра звучит предупреждающая сирена, семь громких гудков, заставляющих меня подскакивать на месте. После седьмого гудка на всех опускается многозначительная тишина.

Но происходит что-то совершенно неожиданное для всех. Вместо стона металлической подъемной двери, снаружи раздается какой-то звук. Затаив дыхание, я стою рядом с Лайлом на лестнице второго этажа и наблюдаю за происходящим.

За вступительными аккордами знакомой песни, сыгранными на электрогитаре, следует радостный, заученный крик.

Когда из школьных колонок доносится «Добро пожаловать в джунгли» в исполнении Эксла Роуза, парни внизу начинают смеяться, и этот смех прокатывается по ним пьянящей волной. Даже Ксандер, вернувшийся прошлой ночью, сдерживает ухмылку, прислонившись к стене в тени лестницы.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на Лайла, который стоит позади меня в защитной позе. Он отвечает мне улыбкой, которая превращает его лицо в потрясающее произведение искусства.

— Пришлось выбрать из любимого старья.

Возрастающая энергия самцов внизу становится ощутимой, она пробегает мурашками по моей коже и заставляет трепетать от волнения.

Металлическая дверь со скрипом поднимается, уходя в дверной косяк, и затем начинается безумный отток полуобнаженных мужских тел из общежития на улицу.

Лайл проводит пальцем по моей щеке.

— Ты полетишь, ангел?

Я радостно улыбаюсь ему.

— Я бы с удовольствием.

Мой лев на мгновение ошеломленно замирает, глядя на меня сверху вниз, и я тыкаю его пальцем в грудь.

— В последний раз, когда я превратилась в орла, ты выпрыгнул из окна, чтобы догнать меня.

Этого воспоминания достаточно, чтобы у меня по всей коже побежали мурашки. Пошли слухи о невероятной силе телекинеза Лайла, и что он может подниматься на большую высоту, и если они не боялись его раньше, то теперь точно боятся.

— Я не собираюсь извиняться за это, — строго говорит он. — Ты пыталась убежать от меня.

Я ухмыляюсь.

— Верно. Но больше никогда.

— Иди сюда, Генри, — Лайл протягивает руку. — Я присмотрю за тобой, пока Лия летает.

Мой голубой пушистый комочек послушно левитирует на подставленную ладонь.

Ни Косы, ни Ксандера не видно, пока мы с Лайлом следуем за толпой на улицу. Уже слышны радостные волчьи завывания и пугающее, но в то же время игривое рычание кошачьих. Вдалеке раздается пронзительный крик сокола.

Сердце щемит в предвкушении ветра в моих перьях. Взволнованная, я выбегаю на солнце, стягивая футболку через голову.

Лайл с ворчанием делает шаг вперед, чтобы заслонить меня от других студентов на лужайке. Но никто из них даже не смотрит в мою сторону, пока я снимаю спортивные шорты. Все слишком взволнованы, выбегая на поле для Охотничьих игр, чтобы обращать внимание на обнаженные тела других.

С возбужденным смехом я подпрыгиваю в воздух и в мгновение ока превращаюсь в ворох перьев. С довольным вздохом я расправляю крылья, взмахиваю ими и набираю высоту, стремительно удаляясь от зеленого газона. В небе парят хищные птицы, прямо под опасным сверкающим куполом, который поджарит нас, если мы подлетим слишком близко.

Я присоединяюсь к ним, держась на почтительном расстоянии, мысленно радуясь ощущению легкости и раскрепощения. За последние несколько дней было слишком много напряжения, и это именно то, что нужно всем нам. Меня переполняет гордость за мою пару, он действительно хорошо справляется со своей работой.

Клюв замечает меня сразу. Я никогда раньше не видела его анимуса, но по его белому капюшону становится ясно, что это белоголовый орлан. Он издает клич в знак приветствия, и я отвечаю ему тем же, а затем поднимаюсь выше, чтобы улучшить обзор.

На прошлой неделе я пролетала над Академией, но у меня не было возможности оценить ее красоту. Слева от меня тянется длинная подъездная дорожка, ведущая к главной дороге, и воспоминание о том, что там произошло, внезапно вспыхивает в моей голове. По той длинной пустой дороге они увезли Дикаря. И в этот же момент они увозили Сабрину, девушку, которая постоянно держит отмычки в кармане, потому что ей невыносима мысль, что она когда-нибудь снова окажется в плену. Я съеживаюсь, прежде чем развернуться спиной к дороге.

Я слежу за движениями моего льва, когда он крадется сквозь толпу учеников. Мой золотой свет среди массы меха, шкур и перьев. Генри — голубой шарик, сидящий на макушке пышной золотисто-бронзовой гривы, с любопытством моргает по сторонам большими черными глазами.

Волки гоняются друг за другом перед школой, пиная футбольный мяч, и я вижу среди них Ракель. Минни легко узнать, потому что шкура белого тигра Йети — редкое явление среди остальных оттенков, то же самое со счастливой золотистой Стейси рядом с полностью черной шкурой львицы Коннора. Спрятавшись в кустах, где их могут видеть только птицы, группа неспаренных зверей в человеческом обличье развлекаются втроем.

Кажется, этим утром все вышли на улицу, хотя я не вижу здесь ни шкуры, ни хвоста черного дракона. Без сомнения, школьный купол слишком мал, чтобы Ксандер мог как следует расправить крылья. В этот момент мне его немного жаль, потому что он наверняка где-то в углу выкуривает свои чувства.

И тут я замечаю его.

Другой небесный брачный знак ждет меня внизу, на земле.

Коса — единственный человек среди моря зверей, прислонившийся к черному кирпичу столовой. Одинокая фигура с руками в карманах, спокойно наблюдающая за царящим легкомыслием с холодной оценкой. И тут я чувствую укол новой боли. Ему, должно быть, одиноко, ведь у него нет стаи, с которой он мог бы плавать, когда перекидывается. Нет открытого пространства, где он мог бы просто быть свободным. Подземный бассейн, которым он иногда пользуется, большой, но это не океан. Каким-то образом этот проницательный взгляд находит меня в массе крыльев, когда я кружу прямо под шипящим электрическим куполом. Какой-то рывок внутри меня заставляет снизиться.

Изменение в воздухе щекочет мои хищные инстинкты, и я знаю, что это Клюв пикирует на меня сверху. Он ныряет и проносится мимо, достаточно близко, чтобы зашуршали перья на конце моего левого крыла. Я смотрю на него с весельем и удивлением. Должно быть, ему нравится играть со смертью, потому что массивная голова Лайла поворачивается к нам, его янтарные глаза темнеют и фокусируются на изящно взмывающем теле орлана.

— Я хочу, чтобы ты спустилась вниз, Регина, — звучит его тихий, смертоносный голос в моей голове, хотя его взгляд хищно устремлен на Клюва.

Я низко проношусь мимо своего льва, посылая встречный ветер по его великолепной гриве и заставляя Генри быстро моргать.

— Хм, но мне очень нравится высоко, — застенчиво говорю я. — И оставь Клюва в покое. Он хороший парень.

— Значит, теперь он «Клюв»?

Я только хихикаю в ответ. Но потом он говорит нечто, от чего у меня трепещут крылья.

— Не заставляй меня заявлять на тебя права прямо на траве перед твоими друзьями, Регина.

— Ты грязное животное.

— Это не то, что ты говорила вчера днем. Или прошлой ночью. Или этим утром. На самом деле, я думаю, что ты сказала…

В нашу маленькую беседу вторгается еще одно существо, холодное, как Антарктика, мощное, как океанская волна.

— Тебе следует перекинуться, Аурелия, — голос Косы звучит буднично. — Попробуй еще раз в львицу.

Я едва не рухнула вниз от ужаса.

— Ты, должно быть, шутишь, — выдыхаю я, разворачиваясь, чтобы снова увидеть акулу.

Он пожимает своими широкими плечами в идеально сидящей на них фирменной черной рубашке.

— Считай это своим дебютом.

Давно укоренившийся страх пронзает мою грудь, внутренности. Он посылает острую боль через заживающие раны, заставляя мое сердце бешено колотиться.

— Ты паникуешь, — безапелляционно заявляет Коса. — То, что ты Костеплет, может стать твоим величайшим оружием, Аурелия, но это также может стать и твоим величайшим врагом. Ты можешь выбирать, как все закончится. Против твоей воли или вместе с ней.

Лайл удивляет меня, когда соглашается.

— Лучше сейчас, на твоих собственных условиях.

Я вспоминаю, что теперь обязана повиноваться Косе. Что-то в моей крови привлекает мое внимание к тому факту, что он сказал «должна». Это не было прямым приказом, и он дает мне выбор. Я прищуриваю свои орлиные глаза на него, и что-то в этом светло-голубом взгляде сверкает в ответ.

Но Лайл прав. За последние пять дней поползли слухи, и лучше покончить с этим, чем позволить всем сплетничать за моей спиной. Это я все контролирую. Я делаю глубокий вдох и выхожу на вираж, мысленно подготавливая себя к тому, что собираюсь сделать. Лайл стоит, неподвижный и настороженный, а Генри подпрыгивает у него на голове, просто счастливый быть частью происходящего.

— Хорошо, — говорю я, но на самом деле обращаюсь к себе.

Музыка, играющая в акустической системе Академии, резко обрывается…

И тут же сменяется сильным ментальным взрывом, эквивалентным сотне ударов.

Мое тело захвачено мощным кулаком звука.

Каждая птица в небе немедленно устремляется к земле. Включая меня.

Глава 8

Упырь

Обнаженная самка леопарда плюет в лицо одному из трех тигров Клосонов, прижимающих ее к грубой каменной стене подземелья.

— Отпустите меня, пиздоглазые ублюдки! — кричит она, и кляп, который они только что вынули, грубо заталкивают обратно.

Я с любопытством наблюдаю за происходящим со своего места у стены, засунув пальцы в петли для ремня и погрузившись в собственные мысли.

Почему мой маленький змееныш так сильно любит этого агрессивного леопарда? Что заслуживает такой преданности, из-за которой Аурелия сломала обе руки, защищая Сабрину Пантеру?

Леопарда запихивают в камеру, обсидиановые кандалы лязгают, врезавшись в стену. Ее одежда порвалась во время первого превращения в Академии, поэтому обрывки слетели с маленького тела, когда девчонка снова приняла человеческий облик. Цепи покрывают большую часть ее тела, скрывая его от посторонних глаз.

— Осторожнее с товаром, — рявкаю я.

Эти идиоты вздрагивают и, бормоча мне извинения, спешат за дверь. Вероятно, бегут проведать своего большого кошачьего вожака с отсутствующей челюстью. Я фыркаю, вспоминая, как целитель Клосонов пытался вставить челюсть Титуса на место. Они принесли ее в чьей-то шапке — небольшой урок за то, что он удерживал моего змееныша в своих челюстях. Ошибка, которую он больше не сможет повторить. Теперь они кормят его жидким мясом через трубку в носу, и все это время в его черных глазах светятся ярость и ненависть.

Это была самая забавная вещь, которую я видел за последнюю неделю.

Я делаю шаг вперед, чтобы осмотреть леопарда. В ее карих глазах светится та же ярость, что и у Титуса, за исключением того, что в ее взгляде присутствует изрядная доля ужаса.

Она что-то бормочет сквозь кляп. Вероятно, проклиная меня на жестокую смерть.

— Подчиняйся, леопард, и тебе не причинят вреда, — беспечно говорю я.

Она издает звук отвращения, по щекам текут злые слезы. Запах ее паники все еще витает в воздухе, притягивая меня ближе. Мы уже дважды перемещали ее, и, к моей радости, ее страх только усилился.

Я лезу в карман и достаю мешочек из потертой ткани на пуговицах, протягивая его ей на ладони.

— Ты хороша в мелких манипуляциях, — говорю я, расстегивая пуговицу и открывая чехол, чтобы показать ее набор профессиональных стальных отмычек. — Делай, что тебе говорят, — повторяю я для убедительности, — и, может быть, ты выживешь.

Я кладу отмычки обратно в карман.

Ее глаза дико блуждают по небольшому помещению, прежде чем она закрывает их и драматично сползает вниз по каменной стене. Скрежет металлических цепей о камень почти оглушает, но затем она приземляется на задницу и начинает плакать.

Я уверенно поворачиваюсь к ней спиной и выхожу, напевая себе под нос.

Глава 9

Аурелия

— Думаю, этого вполне достаточно, — загремел строгий мужской голос из динамиков Академии.

Мои орлиные когти мягко касаются губчатого дерна перед главным зданием Академии, когда я опускаюсь вниз. Вокруг меня другие хищные птицы, некоторые из которых приняли человеческий облик, услышав ментальный взрыв, приземляются на траву и пытаются взять себя в руки.

Не схвати нас телекинетическая рука Лайла, мы бы превратились в птичьи лепешки на газоне.

Лайл, принявший человеческий облик, присаживается на корточки, чтобы встретиться со мной взглядом. Я остаюсь в облике орла и дрожу от отголосков ментального взрыва, которые пронзают мой мозг, словно тысячи крошечных иголок.

Он протягивает руку и нежно обхватывает мой затылок.

— Ты в порядке, Регина? — его голос звучит мягко, несмотря на разъяренное выражение лица.

Я издаю короткий одобрительный клекот, и это все, на что я сейчас способна. Я смутно осознаю, что вокруг меня несколько студентов рухнули на траву, тяжело переводя дыхание на боку. Это смесь человеческой кожи и шкур, встряхивающихся или потирающих уши. Кажется, кто-то воет, но я не уверена.

Генри поднимается с плеча Лайла и подлетает ко мне, чтобы втиснуться под мое крыло. Его крошечное тельце дрожит от страха, но все же действует на меня успокаивающе своим теплом.

Откуда, вашу мать, взялся этот взрыв?

Довольный тем, что я не смертельно ранена, Лайл встает и уходит, предположительно, чтобы найти преступника. Я чувствую, как он, Коса и Ксандер мысленно обсуждают что-то, но мой разум поглощен высокочастотным гулом, и я могу лишь сосредоточиться на том, чтобы не упасть в обморок.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — рычание Лайла низкое и глубокое, но оно легко разносится по всей лужайке. Каждый организм вокруг замирает от смертельного предупреждения в голосе моего льва.

Через несколько секунд мы видим, с кем он разговаривает.

Кудрявые волосы насыщенного золотисто-рыжего цвета вспыхивают, как огонь, в лучах утреннего солнца, когда фигура ступает на траву. Он высокий, худощавого телосложения, с молочно-бледной кожей, мифическими золотистыми глазами за толстыми круглыми очками в белой оправе. Жилистое тело мужчины облачено в деловой темно-бордовый костюм и белую рубашку. В одной руке он держит микрофон.

— Меня зовут Дэмиен Агнис, — говорит он, слова эхом доносятся из динамиков. — И я ваш новый заместитель директора.

Пока он говорит, в воздухе рядом с ним появляются слова из алого пламени, выделяющие его имя жирными заглавными буквами.

Потрясенная тишина опускается на студентов, когда его приторно-сладкий голос разносится по Академии.

Я уже видела огонь феникса Селесты, и это было великолепное зрелище. Но большинство студентов впервые видят легендарное пламя в реальной жизни.

Агнис.

Он феникс — и к тому же родственник Селесты. Они могли бы быть даже братом и сестрой, судя по сходству, которое я вижу в его глазах и волосах. Но на этом сходство заканчивается. Потому что он усмехается, с отвращением окидывая взглядом обнаженное тело Лайла, а потом бросает на него насмешливый взгляд.

Он что, сумасшедший? В смысле, реально невменяемый?

Я уже ненавижу этого парня.

— Самое время навести порядок в Академии Анимус, — говорит он в микрофон. — Немедленно примите человеческий облик. Найдите свою одежду. Идите в столовую.

Когда никто не двигается, он кричит:

— Сейчас же!

Мы вздрагиваем, и после этого следует хруст суставов и шелест крыльев, когда все подчиняются.

— Кто этот мудак? — мысленно спрашиваю Лайла.

Но Лайл занят разговором с Дэмиеном, который выключил микрофон и смотрит на Лайла свысока — ну, пытается, задрав голову вверх, потому что Лайл на полголовы выше. В моей голове звучит голос Косы.

— Будь хорошей девочкой и слушайся своего нового заместителя, — холодно говорит он.

Я раздраженно пыхчу, потому что теперь мне приходится подчиняться его приказам.

— А сам-то будешь? — возражаю я, возвращаясь в человеческий облик и выпрямляясь в полный рост с Генри под мышкой.

Он не удостаивает меня ответом.

К счастью для нас, девочек, женщины-охранники раздают нам оранжевые комбинезоны, чтобы мы прикрыли нашу наготу. Я быстро натягиваю свой, полностью осознавая, что множество возбужденных мужских глаз изучают мое тело. Генри, в свою очередь, сердито пищит на тех, кто стоит позади меня.

Минни, Йети и Ракель быстро находят меня, и мы оглядываемся по сторонам, пока не находим Стейси и Коннора, которые пытаются привести в порядок волосы друг другу. Я быстро приглаживаю спутанную копну собственных волос, распутывая пряди и быстро заплетая их для удобства, пока Генри и другие нимпины нервно кружаться вокруг нас.

— Нам что-нибудь известно об этом парне? — спрашивает Коннор, прищурившись на нашего нового заместителя, который наблюдает за студентами, входящими в столовую, с перекошенным ртом, словно мы все вызываем у него отвращение.

Мы вопросительно смотрим на Йети, бессменную гигантскую тень Минни. С хмурым выражением лица он проводит руками по белым волосам до плеч.

— Честно говоря, я мало что о нем знаю.

— У него должна быть соответствующая квалификация, чтобы ему позволили занять эту должность, — резонно замечает Минни.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — мрачно отвечает Йети.

Мы уже почти у двери, так что нам приходится заткнуться, пока мы проходим мимо заместителя. Воздух загустел от напряженного гула, и в глаза бросается то, что охранников вдвое больше, чем обычно.

Все сотрудники школы стоят в ряд перед залом, включая нашего куратора для первокурсниц-анима — Терезу. Она наш дружелюбный казуар с рукавами ярких татуировок на обеих руках, и я с энтузиазмом машу ей рукой. В ответ женщина бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Нам не разрешают взять завтрак в буфете, и вместо этого приказывают занять свои места. Вот только наши обычные места изменились. Столы сгруппированы вместе и на каждом стоит металлическая стойка с ламинированными карточками. На каждой карточке указан орден, дающий понять, что мы должны сидеть с себе подобными.

— Нам нельзя сидеть вместе? — спрашивает Стейси, ошарашенно озираясь по сторонам.

Один из охранников делает шаг вперед и тычет Стейси в бок дулом винтовки.

— Продолжай двигаться! — рявкает он.

— Простите! — выкрикивает Коннор, хватая Стейси и пряча ее за собой.

— Руки прочь от других студентов! — кричит охранник.

На нас набрасываются не меньше десяти охранников, грубо оттесняя всех в сторону, и не успеваем мы опомниться, как в Коннора тычут электрошокером, а затем швыряют лицом вниз на стол и заламывают руки за спину.

Минни, Стейси и я протестующе кричим, пока Йети пытается затолкать нас всех себе за спину. Ракель хватает меня за руку, чтобы я не упала, когда Коннора бьют током.

— Хватит! — Лайл появляется передо мной, уже в брюках и наполовину застегнутой белой рубашке, расталкивая наседающих на нас охранников. — Это не протокол по деэскалации! Отпустите его.

— Я так не думаю, — раздается спокойный голос Дэмиена Агниса. — Задействованы мои усовершенствованные протоколы.

Мы наблюдаем, как охранники расступаются, пропуская феникса. Он скрещивает руки на груди и смотрит на Коннора сверху вниз.

— Проводите этого молодого человека в центр задержания.

Лайл медленно поворачивает голову и смотрит на Дэмиена Агниса, пока Коннора уводят. Коннор вызывающе вскидывает голову и посылает нам воздушный поцелуй, чтобы убедить нас, что с ним все в порядке. Но я вижу тревогу в его глазах. Это стало шоком для всех нас.

— В этом нет никакой необходимости, — цедит Лайл.

— Насколько я помню, мистер Пардалия, я здесь заместитель директора, а не вы.

Моя сила бурлит внутри меня, требуя выхода. Требуя крови. Я даже не замечаю, что делаю шаг вперед, пока Ракель и Минни не оттаскивают меня назад за руки.

— Всем сесть, — рявкает Дэмиен, пристально глядя на меня. — А ты можешь сесть с птицами.

Значит, гигантский какаду уже знает, кто я. Отлично.

— Я его убью, — мысленно сообщаю я Лайлу, когда нас всех заставляют разойтись по своим местам. Я в одиночестве направляюсь к столу птиц и сажусь рядом с Клювом, который бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Пожалуйста, воздержись, ангел, — Лайл снова проникает в мои мысли. — Пока не высовывайся.

— Я лучше съем свои крылышки, обжаренные в пивном кляре, — возражаю я.

— Сделай это для меня.

Что ж, это заставит меня замолчать. Лайл никогда раньше не употреблял таких слов, и я вижу, насколько эта ситуация будет невероятно сложной для него. Полагаю, ради него я могу попытаться.

Когда мы рассаживаемся с мрачными лицами, Дэмиен занимает свое место во главе зала, в то время как вокруг нас занимают позиции больше охранников, чем я когда-либо видела. Лайл стоит рядом со своим преемником, сверля нас взглядом, словно предупреждая.

— С этого момента ситуация в Академии Анимус изменится, — говорит Дэмиен. — Предыдущее руководство оказалось невероятно небрежным во многих ключевых областях.

Я обвожу столы недоверчивым взглядом. Раньше, когда Лайл мне даже не нравился, мне пришлось признать, что он хорошо справлялся с Академией. В то же время при его руководстве у нас было достаточно свободы.

— Дисциплина! Контроль! Честность! — выкрикивает Дэмиен. — Если мы хотим, чтобы вы все не попали в федеральную тюрьму и стали ответственными членами сообщества анималия, нам нужно будет пересмотреть ваше образование.

— Что за чушь, — бормочу я Лайлу. — Ну и придурок.

— Нарушение правил повлечет за собой незамедлительное и запоминающееся дисциплинарное взыскание, — продолжает Дэмиен. — Испытайте меня и убедитесь сами.

Он выразительно смотрит на охранников, и я уже могу сказать, что несколько наиболее непокорных самцов оценивают его. Я оглядываюсь и вижу, что Ксандер предпочел сесть с Йети и Минни, но Косы нигде не видно. Интересно, это послание от короля акул?

— Ешьте свой завтрак, — командует нам Дэмиен. — Занятия возобновятся ровно в десять утра.

С этими словами он выходит из обеденного зала, оставляя охранников выстраивать нас в очередь к буфету, столик за столиком.

Глава 10

Ксандер

Я захожу в кабинет заместителя директора вслед за Косой и Лайлом, которые преследуют самопровозглашенного лорда Феникса.

Тот факт, что этот высокомерный павлин захватил его школу, не нравится территориальному льву, и я вижу это по тому, как аура пульсирует вокруг него в противоречивых красно-черных тонах. К моей радости, Лайл готов убивать. Это изменение в иерархии слегка раздражает нас с Косой, потому что Дэмиен Агнис может стать настоящей головной болью.

В разгар карантина я вырезал драконью дверь из общежития анимусов в кабинет Лайла, чтобы он мог забрать свои вещи, включая резного голубого ангела, которого Дикарь сделал для него, когда мы были детьми. Ну, того самого ангела, которого я высушил с помощью драконьего жара. Тогда я едва не испепелил игрушку. Мне было всего пять, и я только учился контролировать силу, которую излучал ладонями.

Итак, когда мы заходим в кабинет, становится ясно, что Дэмиен слишком быстро освоился. Стены пахнут свежей, едва высохшей, краской, и он выбрал черный цвет с красными акцентами на плинтусах. Какой кричащий дизайн интерьера. Я с усмешкой смотрю на красную кожаную спинку кресла за новым янтарным столом. Книжные полки Лайла, от стены до стены, были убраны с правой стороны и заменены тремя богато украшенными картинами в золотых рамках: новорожденный феникс, восстающий из пепла; феникс, обрушивающий на группу людей поток огня; и третий феникс, привязанный к столбу, но вместо столба в огне горит толпа зевак.

Мифические ордена имеют привычку распространять свою пропаганду, и Двор Феникса не исключение.

Дэмиен неторопливо обходит стол и садится в красное кожаное кресло, заставляя нас осознать, что он убрал два стула, которые раньше стояли со стороны посетителей. Коса, Лайл и я стоим с другой стороны, как непослушные ученики, которых отправили в кабинет директора.

— Дэмиен, — говорит Лайл, с трудом подавляя свою агрессию, чем вызывает у меня некоторое восхищение.

— Лорд Дэмиен, — рявкает феникс с предупреждающей вспышкой в золотистых глазах. Мой дракон не прочь пополнить свою коллекцию таким золотом.

Лайл пристально смотрит на него, сила льва вспыхивает вокруг его головы гривой смертоносной энергии.

— Полегче, — предупреждает Коса в нашем телепатическом групповом чате.

— Сам знаю, — огрызается Лайл. Грива силы колышется на призрачном ветре, контролируемая, но выжидающая.

— Во-первых, то, что тебя сочли пригодным для преподавания, выше моего понимания, — продолжает Дэмиен, складывая руки на столе перед собой. — И то, что Совет не задержал тебя на месте, было, откровенно говоря, неправильным решением.

Эта птица понятия не имеет, что причина, по которой Совет не забрал Лайла, заключалась в том, что обсидиановые цепи, которые бросил на него король кошек, просто не сработали и не смогли сдержать его анимуса.

— Во-вторых, — продолжает Дэмиен, задрав свой дерзкий нос, — эта земля принадлежит моей семье. Команда руководства должна это учитывать и уважать.

— Селеста владеет этой землей, — возражает Лайл с намеком на рычание. — Она унаследовала ее от отца.

— Мы подчиняемся Старым Законам, — говорит Дэмиен. — Следовательно, титул переходит к старшему из ныне живущих мужчин в семье, а это, — он разводит обеими руками, — я.

Я окидываю стены кабинета настороженным взглядом, мои чувства выискивают магическую сущность здания и окружающей территории. Академия сама решит, кому достанется титул.

Селеста, со своей стороны, избегает Дэмиена. Несмотря на то, что она могущественный феникс, который, без сомнения, может соперничать с этим самозванцем, она также является примером для подражания в своем ордене. Они ведут скрытный и тихий образ жизни. Таинственный и эксцентричный. Интуиция подсказывает ей проводить время в одиночестве, в тишине, вдали от суеты общества.

Вдобавок ко всему, по словам Лайла, семья Агнис пыталась заставить Селесту завести потомство с Дэмиеном. Популяция фениксов находится под угрозой исчезновения, практически на грани вымирания. Ни один из них не может найти свою пару, не говоря уже о стае.

Дэмиен и Селеста — двоюродные брат и сестра.

Вот в каком отчаянии находятся эти существа.

И такие близкородственные связи наводят меня на мысль, что Дэмиен, возможно, родился без нескольких важных винтиков.

— А ты, — Дэмиен грубо указывает на меня рукой, почувствовав, как моя магия насторожилась. — Мы разговаривали с твоим отцом. Он рассказал мне о тебе весьма тревожные вещи, Ксандер.

Я лениво моргаю, глядя на него. Уверен, что они были тревожными. И не все было ложью. Дракон внутри меня хочет испытать этого феникса и посмотреть, какие блестящие вещи мы могли бы сделать из его силы.

— Я не потерплю, чтобы непокорный, недисциплинированный дракон с зависимостью расхаживал с важным видом по моему учебному заведению. Ты будешь носить обсидиан все время своего пребывания здесь.

Кто, я? Мой дракон вопросительно моргает на меня, после чего широко и протяжно зевает.

— Ну? Тебе есть, что сказать? — спрашивает Дэмиен.

Я ухмыляюсь:

— Мне просто интересно, какой на вкус жареный феникс.

Его лицо искажается от ярости.

— Как ты смеешь…

— Дэмиен, — вмешивается Лайл. — Тебе нужно быть осторожным.

С тяжелым выдохом из моих ноздрей вырывается дым. Неизменно благородный Лайл на самом деле пытается помочь идиоту.

Дэмиен вскакивает на ноги.

— Быть осторожным с моими собственными учениками? Я так не думаю.

Лайл лишь вздыхает.

Только тогда в дело вступает Коса. Если бы в кабинете было еще одно кресло, он бы сел. Вместо этого он подходит к эркерам с левой стороны и, поскольку перед ними нет стульев, прислоняется к стене и смотрит на школьную территорию. Интересно, что он видит в ауре феникса. Какую ложь и слабость.

— Коса Харкорус, криминальный авторитет, — усмехается Дэмиен, явно пытаясь перехватить инициативу в разговоре. — Значит, ты действительно связан со стаей Костеплета. Я бы не поверил, если бы не увидел эту связь своими глазами, — он барабанит пальцами по столу. — Не думай, что я не знаю, чем ты занимаешься.

Коса смотрит на него с притворным удивлением, обращаясь к нему тем медленным, размеренно-ледяным тоном, от которого падают ниц звери послабже.

— И чем же, лорд Агнис?

Дэмиен слегка съеживается, как и все, когда впервые слышат резкий, поврежденный скрежет Косы.

— Я мог бы отправить тебя в «Убежище Лили» по щелчку пальца. Не думай, что ты можешь мне угрожать.

Я хохочу в голос.

Коса, должно быть, сегодня в благодушном настроении и не обращает внимания на дерзость Дэмиена.

— Мое мирное пребывание здесь зависит от того, будут ли соблюдены наши договоренности.

— Я отказываюсь вести переговоры с преступниками, — выплевывает Дэмиен, рассекая ладонью воздух. — Вот почему я беру управление на себя. Чтобы навести порядок. Вернуть честность. И закон. У тебя могут быть друзья в высших кругах, но и у меня тоже.

Он вытаскивает золотую цепочку из-под рубашки. К ней прикреплен золотой кулон с изумрудом, и он вибрирует силой, которую я слишком хорошо знаю.

— Ты думаешь, я пришел сюда без защиты?

Я в крайнем изумлении смотрю на драконью безделушку, пока он не засовывает ее обратно под рубашку, подальше от посторонних глаз. Я почти вздыхаю с облегчением, когда угроза, исходящая от силы моего отца, исчезает.

— Ты не можешь причинить мне вреда, Коса Харкорус, — снова заявляет Дэмиен.

— Зачем мне причинять тебе вред? — спокойно спрашивает Коса. — Однако студенты подчиняются мне, и я могу очень затруднить твое нахождение здесь, если захочу.

И большинство охранников.

Губы Дэмиена поджимаются.

— Это мы еще посмотрим. — Он поворачивается к Лайлу. — Мне нужно обсудить Костеплета.

— Ее зовут Аурелия, — цедит Лайл сквозь стиснутые зубы.

Дэмиен улыбается ему, и смотреть на это довольно неприятно.

— Да, твоя проблемная Регина, — он делает глубокий вдох, словно пытаясь взять себя в руки. — Я понимаю, что ситуация деликатная, но я также понимаю, что у нее по-прежнему много юридических проблем. Я буду консультировать ее вместо тебя, как и всех остальных трудных студентов.

— Ты этого не сделаешь, — Лайл делает шаг вперед. — Она моя. Она всегда будет моей. Все юридические вопросы я улаживаю со своим адвокатом. Ни один самец не будет вмешиваться в дела нашей Регины.

Дэмиен бросает на Лайла насмешливый взгляд.

— Будь осторожен, Лайл. Это в высшей степени нецивилизованно. Если ты хочешь остаться здесь учителем, тебе нужно подавать хороший пример контроля и цивилизованности.

— Я полностью контролирую себя, — выдавливает Лайл. — Если бы это было не так, ты бы сейчас истекал кровью.

Дэмиен холодно улыбается ему.

— Ты бы умер, пытаясь.

Лайл в мгновение ока оказывается у стола, хватаясь за края с такой силой, что дерево трескается. Он наклоняется и усмехается в лицо фениксу.

— И ты умрешь, пытаясь переспать с Селестой. Она никогда не примет тебя как пару. Она никогда не признает тебя. Как и эта Академия.

С этими словами он разворачивается и стремительно уходит. Мне хочется медленно похлопать в ладоши, но я сдерживаюсь, потому что Коса это не одобрит.

Мерзкая улыбка Дэмиена превращается в презрительную усмешку. Так, так… мы задели за живое.

— Вот ты и добился своего, — замечаю я.

Дэмиен демонстративно отворачивается от меня. Так делала моя сестра, когда злилась на меня в детстве, только она еще и губы надувала и скрещивала руки на груди.

Коса нарушает молчание:

— Через пару недель я заберу Аурелию из Академии. Разумеется, она вернется в целости и сохранности.

— И по какой причине? Она осужденная преступница.

— По делам.

— Исключено! — заявляет Дэмиен таким тоном, будто на этом разговор закончен.

— Я заберу ее, нравится тебе это или нет.

Обычно для Косы переговоры означают голову на блюде или тело в брызгах крови. Потому что, когда вы слышите его приближающиеся шаги, бежать уже слишком поздно. Но Дэмиен — особый случай.

— Как самонадеянно с твоей стороны полагать, что я это допущу.

Глаза Косы сверкают, и температура в комнате падает как минимум на двадцать градусов.

— Ты пожалеешь в тот же момент, как попытаешься вмешаться.

Но Дэмиен просто вскидывает голову, позволяя своим золотым глазам феникса вспыхнуть, и выбрасывает тепло вокруг себя.

— Тем не менее, я готов к переговорам.

Я поднимаю бровь.

— Я понимаю, что Лайл недавно спарился и… трепетно относится к своей Регине, — он машет рукой, словно все это ниже его достоинства. — Он может помешать мне в моих наблюдениях, а я бы хотел увидеть, как Аурелия превращается в феникса.

В комнате становится тихо, едкий ветер уносит остатки кислорода. Коса смотрит на Дэмиена.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Я просто хочу это увидеть, — пожимает он плечами. — Мы с Селестой — одни из последних представителей нашего вида. Встретить кого-то из нас — большая редкость и, честно говоря, чудо. Любой бы был счастлив в моей ситуации.

Темная радуга понимания трепещет вокруг ауры Косы, и мне становится интересно, приходила ли ему в голову та же мысль. Хочет ли он увидеть Аурелию в образе Большой Белой акулы.

— Это не нам решать, — медленно произносит Коса. — Все будет зависеть от согласия Аурелии.

— Скоро ты поймешь, что она довольно упряма, — сухо говорю я.

Реакция Дэмиена совсем не такая, как я ожидал, и от этого у меня по коже пробегает холодок. Его глаза блестят чем-то сродни возбуждению.

— Правда? — бормочет он. — Хорошее качество.

Мы покидаем кабинет нового заместителя в тишине, Коса холоден и отстранен, как обычно, а я раздражен и на грани возгорания, как обычно.

Джорджия, бывшая секретарша Лайла, сейчас сидит за своим столом недалеко от кабинета. Она выглядит не лучшим образом: волосы собраны в небрежный пучок, а подводка для глаз размазалась. Львица нервно покусывает губу, глядя в спину Лайла, который ждет лифт.

Я достаю самокрутку с драконьим сортом и поджигаю ее огоньком от пальца, когда двери открываются, и мы входим внутрь.

— Дай мне, — Лайл выхватывает косяк прямо у меня из пальцев. — Мне это нужно больше, чем тебе.

Коса заходит в лифт и двери тут же закрываются. Я достаю еще один косяк и закуриваю для себя.

— Какой у нас план? — Лайл рычит, дым струится у него изо рта с каждым произнесенным словом.

— Успокоить тебя, — рычит в ответ Коса. — Чтобы ты не загремел на скамейку подсудимых за убийство.

Я киваю в знак согласия, и Лайл сверлит нас сердитым взглядом.

Глава 11

Аурелия

— Ну и дерьмо, — говорю я Клюву, садясь рядом с ним на следующий день за завтраком. Остаток вчерашнего дня прошел во многом так же, как и любой обычный день в Академии. У нас было много вопросов к Терезе на групповом консультировании, но она не ответила ни на один из них. Я видела, что казуар недовольна, потому что от ее жизнерадостности не осталось ни следа, она даже набросилась на Роланда, консультанта-мужчину. Вишенкой на торте стало мысленное сообщение от Косы, в котором говорилось, что теперь моя единственная и важнейшая обязанность — сохранять Лайла спокойным и подальше от желания убивать. На мой вопрос, кто будет успокаивать меня, я получила ледяное молчание.

Типичный случай.

— Ну спасибо, Лия, — говорит Клюв, проглотив огромную порцию протеинового смузи и поиграв бицепсом. Стервятница на другом конце стола хихикает и шепчет что-то своей подруге. Клюв — привлекательный парень, подтянутый, как игрок американского футбола, и красивый, как модель с подиума. У него нет недостатка в секс-подружках, но он всегда испытывает свою удачу со мной.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — я обвожу вилкой зал.

Сидящий напротив меня сокол выпаливает:

— Итак, во скольких животных ты можешь превращаться? Наверное, в львицу точно можешь, да? Если мистер Пардалия — твоя пара.

Я тщательно пережевываю круассан, хотя щеки заливает жаром. Лайл предупредил меня, что я должна быть готова к этому, поскольку люди уже оправились от шока. Мои анимы тоже засыпали меня вопросами, когда впервые узнали о моем ордене.

— Значит, крокодил — это два, — загибает пальцы Клюв.

Я стараюсь не давиться.

— Могу в нескольких, и мне не нравится говорить об этом.

— Что? — восклицает сокол. — Черт возьми, почему нет, Лия? Да я бы на твоем месте…

— Но ты не на ее месте, не так ли, Джейкоб? — огрызается Клюв. — И она сказала, что не хочет говорить об этом, так что больше не спрашивай.

Джейкоб ворчит и возвращается к своей тарелке. Я бросаю благодарный взгляд на Клюва, и он сверкает ямочками на щеках.

Отрадно видеть Коннора за столом львов, вернувшегося из заключения и громко и с энтузиазмом рассказывающего о своем опыте, пережитом ночью в «подземельях». Я просто рада, что он цел и невредим, но весь этот беспорядок оставил осадок на душе у всех. Остальные львы в ярости и не спускают глаз с Дэмиена Агниса, который этим утром властно возвышается над буфетом.

Минни, Йети и остальные присоединяются ко мне, когда мы выходим из столовой на наше первое занятие после завтрака, но очередь на выход выстраивается медленно, что необычно.

— Волки говорят, что Долорес проверяет одежду у всех, кто выходит из столовой, — объясняет Ракель. — Хочет убедиться, что юбки не выше колена.

— Долорес? — спрашиваю я, слегка одергивая юбку.

Минни округляет глаза.

— Да, это код для мудака, который называет себя новым заместителем директора.

Лайл, стоящий в очереди прямо перед нами, решительно делает вид, что не слышит нашего разговора.

— Минни, я в шоке от твоего грязного рта! — говорю я с притворным ужасом.

Она ухмыляется.

— Просто жаль, что у нас нет стаи кентавров или великана, которому мы могли бы его скормить.

Мой взгляд скользит по собравшимся студентам. Некоторые из присутствующих здесь мужчин могли бы сойти за гигантов ростом под два метра, но самый высокий из них… Я без труда нахожу Ксандера впереди, его длинные волосы отливают иссиня-черным в свете галогенных ламп. Он, наверное, где-то 2 метра 10 см ростом.

— Гигантов, возможно, и нет, — бормочу я Минни. — Но, может быть, мы сможем убедить дракона сожрать его?

Коннор фыркает с другой стороны от Минни.

— Тебе придется немного заглотнуть упомянутого дракона, чтобы убедить его. Кстати, Лия, на что похожа драконья сперма на вкус?

Минни поперхивается, и Йети приходится хлопнуть ее по спине, прежде чем она берет меня под руку в знак солидарности.

В моей голове вспыхивает совершенно нежелательный образ. Я. На коленях перед Ксандером, возвышающимся надо мной, как бог. Выражение чистого, неподдельного удовольствия, превращающее его суровое выражение лица в нечто волшебное…

— Наверное, острее халапеньо, — мрачно бормочу я в ответ. — Но он точно поджарит мою задницу, если попытаюсь.

— Думаешь, я тебя не слышу, блядь? — в моей голове раздается дыхание вулкана.

Я в шоке прикрываю рот рукой. Ясно, что слух у Ксандера лучше, чем у кого-либо, но то, что он может слышать с такого расстояния, действительно поражает.

Мои анимы смотрят на меня, в то время как я могу только пялиться на большой затылок Ксандера. Вся моя кровь приливает к лицу, и я знаю, что стала ярко-розовой.

Минни, кажется, понимает в чем дело. Она прочищает горло.

— В любом случае, убедитесь, что ваши телефоны спрятаны в лифчиках, — бормочет она. — Не удивлюсь, если Долорес не побрезгует обыском.

Когда мы добираемся до начала очереди, я впервые вижу Дэмиена Агниса крупным планом. Он выглядит почти в точности как огромная птица, у которой выщипали все перья. Его ярко-рыжие волосы идеально уложены и волнами падают на большой лоб, белые очки обрамляют пронзительные золотистые глаза, похожие на автомобильные фары. Он стоит словно с большой палкой в заднице, одетый в бордовую рубашку и деловые брюки, посреди ряда охранников в тактическом снаряжении. Очевидно, что это сделано специально, чтобы запугать нас.

Не съешь я неделю назад раздавленную моими челюстями человеческую голову, я, наверное испугалась бы. Внезапно мне становится интересно, что бы на это все сказал Дикарь. Вероятно, к этому времени он уже был бы заперт в подземелье, и от этой мысли я улыбаюсь с тоской.

Взгляд Дэмиена изучающе скользит по моему телу, и я сразу же чувствую себя каким-то странным образцом в чашке Петри, за которым наблюдает команда ученых.

Сегодня на мне прелестная черная блузка с пышными рукавами и розовая мини-юбка, которую я не могу опустить ниже, не рискуя обнажить стринги, а это может вызвать у старика остановку сердца.

Хотя…

— На грани, — объявляет Дэмиен Агнис. Его голос звучит немного гнусаво, и я задаюсь вопросом, нет ли у него проблем с носовыми пазухами. Возможно, чрезмерное выделение мокроты.

— В каком месте? — невинно спрашиваю я.

— В том, где ты умоляешь каждого мужчину в комнате пялиться на свои ноги.

Его ответ настолько неожиданный, что я едва успеваю вытаращиться на него, как один из охранников набрасывает мне на шею новый ремешок и толкает меня вперед по коридору.

Мы жалуемся друг другу всю дорогу до урока этикета. Минни отчитали за ее декольте, Стейси высмеяли за ее фирменные косички, Коннора осудили за его длинные акриловые ногти, а Ракель не сказала, о чем ее предупредили. Это заставило меня скучать по Сабрине. Она наверняка получила бы наказание и все равно наслаждалась каждой секундой.

Когда я смотрю на свой новый студенческий ремешок, то вижу, что он уникального черного цвета. Если предыдущий бейдж предупреждал о «Риске полета», то этот предупреждает о том, что я «осужденная преступница: крупный поджог и убийство».

Я издаю сдавленный звук и показываю свой бейдж Минни, которая вытаращивает глаза. К нашему великому несчастью, наш второй урок сегодня, привычные занятия с Терезой, захвачен лордом Фениксом.

— Я с большим интересом рассмотрел ваши проекты альтернативной терапии, — заявляет он, реквизируя стол Терезы и перебирая буклеты с нашими проектами. — И был крайне разочарован, обнаружив несколько довольно тревожных предложений.

Мы смотрим друг на друга, гадая, о чем, черт возьми, вещает эта старая птица.

— Пеленальная терапия, цветотерапия и звуковая терапия — были еще приемлемыми, если не сказать смешными, проектами. Однако тверкинг как терапия показался мне особенно бессмысленным.

— Это проект Сабрины! — шиплю я анимам. — Это была ее версия терапии соматического освобождения!

Ракель и Минни ерзают на своих местах.

— Что это было? — Дэмиен хмуро смотрит на наш столик.

Минни спасает меня.

— Сэр, мы только что сказали, что Сабрина, которая в настоящее время похищена, на случай, если вы не знали…

Он огрызается:

— Что заставляет тебя думать, что я не знаю?

— Я просто пыталась быть полезной, — бормочет Минни.

Феникс смотрит на нее поверх своих белых очков.

— Что ж, ты не была полезной. Неуместные комментарии в адрес учителя приведут тебя к трем ночам в камере, девочка.

Стейси разевает рот от ужаса и растерянности. Ракель медленно, размеренно выдыхает.

Я, в свою очередь, смотрю на Терезу, наблюдающую немного в стороне от учительского стола и медленно краснеющую с каждой секундой. Но он ее начальник. Она ничего не может поделать, и Дэмиен возвращается к перебиранию своих бумаг.

— Лайл? — проецирую я.

— В чем дело, милая? — приходит быстрый ответ.

Ракель, будучи могущественным волком-вещателем и потому отлично улавливающая телепатические волны, инстинктивно смотрит на меня.

— Долорес ведет себя как настоящая задница.

Вместо ответа внутри моего черепа вибрирует рокочущее рычание.

Я сразу ощущаю холодное присутствие.

— Аурелия, не раздражай его, — строго говорит Коса. — Он в двух волнах от того, чтобы убить чудовище. Что я тебе вчера говорил?

— Верно, — говорю я, сильно пристыженная. — Извини. Все в порядке, Лайл. Он только что оскорбил Сабрину, и мне просто захотелось вмазать ему по морде.

— Я бы не стал жаловаться, если бы ты это сделала, ангел.

— Какой джентльмен.

— Есть ли что-то, — раздается громкий ехидный голос в комнате, — чем ты хотела бы поделиться с классом, Аурелия Костеплет?

Я замираю, как кенгуру в свете фар.

— Э-э, нет, сэр.

— Тогда воздержись от телепатического общения в моем классе. Ты не получишь никаких привилегий только за то, кто ты есть.

Мои брови взлетают вверх. То, кто я есть, принесло мне совершенно противоположное привилегиям.

— Это понятно, Аурелия Костеплет?

Кажется, он одержим моим именем.

— Да, сэр.

Звук, который он издает, говорит мне, что он мне не верит.

— Немедленно встань.

Я отодвигаю стул и заставляю себя встать. Генри ободряюще клюет меня в плечо.

— Почему бы тебе не рассказать немного о том, каково быть костеплетом? Уверен, что всем здесь очень хочется узнать, что ты скрывала от нас все это время.

Ладно, это совершенно неуместно. Я стараюсь не скрещивать руки на груди, а вместо этого сжимаю кулаки.

— Я бы действительно предпочла этого не делать. Сэр.

Дэмиен прищуривается, глядя на меня. Как эти глаза могут быть так похожи на глаза Селесты и в то же время противоположны во всех отношениях?

— Я не оставляю тебе выбора.

Все недоверчиво смотрят на него.

Тереза изо всех сил старается спасти ситуацию.

— Лорд Агнис, я…

— Тереза, в самом деле, позволь юной леди прояснить ситуацию для всех ее друзей.

Похоже, он принимает это близко к сердцу. То, что я скрыла свой орден Костеплета, было личным оскорблением для него. Я не понимаю почему. Я даже никогда не слышала об этом парне до вчерашнего дня.

Я внезапно осознаю напряженную тишину в комнате и множество глаз, пристально смотрящих в мою сторону. Ксандер сидит за столом с несколькими волками, но в его глазах нет обычного блеска. Он вошел в класс в обсидиановых кандалах, хотя никто не знает почему. Это явно дело рук Дэмиена, поэтому пустые глазницы дракона со старыми резаными шрамами снова на виду. Все избегают смотреть на него.

— Ну типа, да, я могу превращаться в других зверей, — медленно начинаю я. — Но я действительно не хочу говорить об этом. Как я уже сказала.

Я отвечаю Дэмиену пристальным взглядом, пытаясь соответствовать его уверенности.

— Сядь, — приказывает он. — Я не собираюсь потакать твоей склонности добиваться внимания.

— Ублюдок, — бормочет Ракель у меня в голове. — Не забивай себе голову, Лия.

Не успеваю я сесть, как Дэмиен рявкает:

— Кто это был? — он указывает на нас. — Это снова доносится от вашего стола!

Я делаю глубокий выдох. Конечно, нужно быть довольно сильным, чтобы обнаружить телепатические волны поблизости, но никто из многочисленных учителей никогда не наказывал волков за их мысленные беседы.

Волки, сидящие рядом с Ксандером, ощетиниваются на своих местах, оглядывая комнату и снова возвращаясь к Дэмиену.

— Это была я-я, — категорично говорит Ракель.

Дэмиен смотрит на мою подругу с презрением, отмечая красивый серебристый пирсинг в бровях, губах и носу, украшающий лицо Ракель.

— И о чем ты там говорила? — усмехается Дэмиен. — Ты поделишься этим с группой.

Ракель отрицательно качает головой.

— Я-я п-просто сказала Л-Лие, как с-сильно ненавижу, когда занимаются травлей.

Дэмиен качает головой, отчего огненные пряди становятся похожи на живое пламя.

— Очевидно, ты несерьезно отнеслась к занятиям с логопедом. Это войдет в твое личное дело.

Мы издаем недоверчивое ворчание, Йети качает головой, а Ракель просто сидит, напряженная, как натянутая струна.

— Ночь в заключении поможет тебе научиться хорошим манерам.

Три стола — наш и два стола волков — разражаются взрывом громкого протеста.

— Это несправедливо! — кричит Коннор, стуча кулаком по столу. — Вы даже не кормите нас там!

При упоминании об отсутствии еды остальные тоже начинают стучать по своим столам.

Дэмиен вскакивает на ноги и выхватывает рацию, что-то бормоча в нее.

Только когда Юджин громко кукарекает из-под нашего стола, мы, анимы, в тревоге замолкаем.

Юджин, будучи домашней птицей, видит будущее на пять секунд вперед. В этом смысле он хороший будильник.

Но за те пять секунд, что мне требуется, чтобы наклониться и посмотреть на него сквозь его очки, не менее десяти охранников врываются в комнату с поднятыми винтовками.

Класс затихает, и Дэмиен кричит, указывая на нас:

— Уведите их всех вниз!

Глава 12

Коса

Одиннадцать лет назад

Я всегда был крупным для своего возраста, но это проявилось в полной мере только после скачка роста в раннем подростковом возрасте. Казалось, за одну ночь я вырос на 30 сантиметров, и мужчины и женщины на вечеринках, куда меня водил отец, стали относиться ко мне по-другому.

Это уже не воркующее: «Какой красивый мальчик», а шелковое: «Иди сюда, любимый».

Я уже слишком большой, чтобы сидеть у кого-то на коленях, и вместо этого они хотят сидеть на моих коленях.

По вечерам в четверг папа заставляет меня ходить по краю ринга, и я должен правильно расчесывать пальцами свои серебристые волосы длиной до локтя. Он идет позади меня, высматривая любого, кто может стать слишком смелым. Он учит их быстрым ударом кулака. Мой защитник во всех смыслах, кроме самого важного.

Что-то прекрасное и золотистое разливается в моей груди каждый раз, когда он отгоняет от меня зверя. Но это всегда быстро проходит. Я восхищаюсь им во многих отношениях. Восхищаюсь, как он доминирует в пространстве, как другие звери, кажется, становятся меньше перед ним. Я тоже хочу производить такой эффект на людей. Я хочу, чтобы люди боялись меня.

Но вместо того, чтобы отпрянуть от меня, звери тянутся ко мне.

Я как приманка. Как цветок, который так и манит, чтобы к нему прикоснулись, как сказала мне одна женщина. Или как червяк, свисающий с острого металлического крючка, готовый поймать большую, мерзкую рыбу, как сказал мне один мужчина.

Несколько потенциальных клиентов приглашают моего отца сесть на черные кожаные диваны по другую сторону ринга. VIP-зона.

Там есть группа самцов и самок, и самые богатые из них — пара кошачьих, которые сидят бедро к бедру на длинном диване в одиночестве.

— Проходи, садись, — говорит женщина, золотые кольца поблескивают на ее пальцах, когда она отодвигается в сторону и похлопывает по коже.

— Если вы хотите провести с ним время, вам придется за это заплатить, — рычит отец. Он называет цену, и самец кивает. Происходит обмен деньгами, и я послушно протискиваюсь между ними.

— Это что, настоящее серебро? — женщина выдыхает, вопросительно поднимая руку. — Я такого не ожидала. Можно мне потрогать?

— Да, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы достать расческу из сумки.

— О, его голос, — хихикает она, прежде чем взять серебряную расческу, купленную папой специально для этого случая. — Он как теплый мед.

— Его официальный дебют состоится в субботу вечером, — говорит папа, и можно подумать, что в его голосе звучит настоящая гордость, но скорее всего, это гордость за деньги, которые он собирается заработать. — Он будет главным лотом аукциона. Там соберется большая толпа.

— Ты знаешь, что с этим делать? — спрашивает мужчина, указывая щетинистым подбородком на мою промежность.

— Я смотрел видео, — спокойно отвечаю я. Папа готовил меня. К тому же у нас в школе был урок полового воспитания как раз перед тем, как он заставил меня уйти. — Я не дурак.

— Конечно, нет, — говорит она. — Как такой красивый мальчик может быть дураком? Мы можем себе это позволить? — канючит она у своего партнера. — О, пожалуйста, Дональд, мы можем?

— В субботу вечером, — фыркает папа. — Приходите и делайте ставки в субботу вечером, а пока вы можете… посмотреть на него.

Деньги снова переходят из рук в руки, и меня провожают в комнату с красным диваном, кроватью, большим холодным спа-бассейном, в котором поместится моя акула, и больше ничем. Дверь за мной закрывается, и пара садится на край кровати, держась за руки и с нетерпением ожидая меня. Я ставлю сумку на пол и начинаю процедуру, которую папа придумал для меня много лет назад.

К этому моменту я научился отключаться. Дикарь называет это состояние «оледенением». Это место похоже на самую глубокую океанскую впадину, где все черным черно и нет света. Нет ничего. Это место, где я могу парить в пустоте, и ничто не может причинить мне боль. Поэтому, когда другие звери тянутся ко мне, гладят мою кожу, волосы и шепчут то, что не стоит шептать подростку, мне не больно.

Я не грязный.

По крайней мере, до тех пор, пока я снова не включусь и не вспомню, что со мной произошло. Что я сделал.

Наступает субботний вечер, и я готовлюсь к нему с особой тщательностью. Папа платит парикмахеру, и меня впервые подстригают и смазывают волосы маслом, от которого мой серебристый блеск сияет еще ярче. Я выхожу на ярко освещенную сцену в одних новых черных джинсах, и мой обнаженный, намазанный маслом торс блестит в свете софитов. Сердце колотится, как табун лошадей на поле, потому что я не вижу большую аудиторию, перед которой стою. Это черное море шепчущихся голосов, и единственный человек на сцене, кроме меня, — тигр в профессиональном черном костюме, который стоит у трибуны и указывает на толпу своей большой рукой.

Звери и люди в зале, богатые и влиятельные политики и бизнесмены, делают свои ставки, и я пытаюсь уследить за голосами и белыми табличками с цифрами, но все расплывается. Ладони потеют, в горле пересыхает, и мне требуется вся моя сила, чтобы оставаться неподвижным. Это мое будущее. Будущее, которое спланировал мой отец. Неужели Дикая Мать действительно не хотела для меня ничего другого?

Аукцион внезапно заканчивается взрывом оглушительных аплодисментов, и меня возвращают к реальности и уводят со сцены мужчины, которые улыбаются, показывая слишком много зубов.

Отец встречает меня с распростертыми объятиями и сияющей улыбкой, которую я никогда раньше не видел на его бородатом лице.

— Мой мальчик, — говорит он с ликованием, хлопая меня по спине. — Мы будем богаты до конца наших дней!

— Фенгари, — произносит глубокий, похожий на драконий, голос позади нас.

Папа поспешно отстраняется и тянет меня вперед за плечо. К нам приближается дракон, я это сразу понимаю, потому что его внешность говорит сама за себя. Больше двух метров поджарых мышц, длинные черные волосы и дорогой смокинг, весь в золоте и серебре.

— На колени, мальчик, — приказывает он. Выигрышная ставка вечера и мой первый покровитель.

Я быстро опускаюсь на твердый деревянный пол.

— Меня зовут…

— Мне все равно, — говорит он голосом цвета обсидиана. — Ты будешь откликаться на любое имя, которое я сочту нужным тебе дать. Тебе ясно? Ты умеешь подчиняться, акула?

Я смотрю на его внушительную фигуру, и мой нос наполняет запах его силы. Страх сковывает меня. В животе все сжимается.

— Да, мой господин.

— Хорошая акула, — он поворачивается к моему отцу. — Это, конечно, прекрасный экземпляр. Но лучше бы он стоил своих денег, Фенгари. Через десять минут мы отправляемся в дом моего брата. В поместье Дракос.

— О, он того стоит. — Тон моего отца — предупреждение; вспышка в его глазах — неприкрытая угроза, нависшая надо мной, как полуночное проклятие.

Мой отец уходит задавать вопросы аукционисту, пока я иду за своей сумкой. Из тени ко мне подкрадывается тигр, его шаги медленные и размеренные, как у высших хищников, уважительно приближающихся к другому хищнику. Странные татуировки с иностранными письменами покрывают его щеки и спускаются по бокам бледного лица, придавая ему тревожный вид. Черные как смоль волосы аккуратно зачесаны назад и смазаны маслом. Он не вожак стаи, но, судя по золотым «Ролексам» на запястье и модному угольно-черному костюму-двойке, возможно, занимает не менее важный пост. Он немного старше меня, но трудно сказать, насколько. Как такой молодой человек мог стать таким богатым? Может, у него тоже есть кто-то, кто его продает?

— У тебя вид человека, который обращается в сонетах к Луне, — заговаривает он, и я слышу легкий ближневосточный акцент.

Я настолько ошеломлен его заявлением, что некоторое время тупо смотрю на него.

— Люди недооценивают тебя, — продолжает он. — Не совершай ошибку, тоже недооценивая себя.

Мне требуется мгновение, чтобы оправиться от шока.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Он кланяется.

— Я говорю, что меня зовут Мардук, и я хотел бы быть твоим другом.

Я протягиваю руку, руководствуясь рефлексом, выработанным годами практики.

— Приятно познакомиться с тобой, Мардук. Я Коса Харкорус.

Он не берет меня за руку. И я с облегчением опускаю ее.

— Я не занимаюсь торговлей мясом, — как ни в чем не бывало говорит Мардук, складывая руки перед собой. — В высоких зарослях этого мира водятся разные виды монстров, друг-акула, и я тот, кто их пожирает.

Я ошеломлен его откровенностью. Думаю, мне это нравится.

— Когда придет время, когда твой дух больше не будет подчиняться низшим животным, найди меня. Увы… — затем Мардук улыбается, но это не та улыбка, которую я привык получать. Она осознанная. Как будто он видит меня. Настоящего меня, скрывающегося за серебристыми волосами и идеальной кожей. За крупными мускулами и сладким голосом. И впервые с тех пор, как родился Дикарь, я не чувствую себя таким одиноким. — Не думаю, что мне придется долго ждать.

Глава 13

Коса

Я навещаю Мардука в городском мотеле, в котором он остановился. Эрни, один из Близнецов-Погрузчиков, подвозит меня на черном джипе, который я подарил ему на вторую годовщину работы на меня. Сидя на пассажирском сиденье, я стараюсь дышать медленно и размеренно.

За то время, что прошло с тех пор, как я попробовал кровь Аурелии, и до сегодняшнего дня два моих призрака-преследователя расплодились до толпы злобных существ. Хор их песнопений постоянно наполняет мои уши, и требуется чрезмерная концентрация, чтобы вести нормальный разговор.

Любой зверь, присягнувший мне, сделал это через кровь. Самая полная форма подчинения — дать мне ощутить вкус их жизненной силы и, таким образом, вручить мне и моей акуле полный контроль над ними. Они никогда не смогли бы скрыть от меня ни себя, ни свою ложь.

Но взятие крови Аурелии было приятной ошибкой. Это послужило катализатором для моего земельного психоза, и у меня было плохое предчувствие, что он просто так не пройдет. Я вынужден впасть в оледенение, отключить свои эмоции и позволить своему анимусу руководить мной, чтобы сосредоточиться.

Когда мы приезжаем в мотель, я нахожу Мардука расхаживающим по своей комнате и источающим запах дикости и нетерпения.

— Ты был невыносимо скуп на подробности, друг-акула, — категорично заявляет он.

Я сажусь в одно из плюшевых кресел у маленького обеденного стола.

— Чтобы защитить ее, что ты, конечно же, понимаешь.

Мардук отворачивается, чтобы налить нам выпить, аура красного и черного пульсирует вокруг его тела. Это первый раз, когда тигр разозлился на меня, и я должен действовать осторожно.

— Есть небольшое осложнение.

— Да, я в курсе, — отвечает он, закупоривая виски. — И ему я тоже еще не угрожал. Очень на меня не похоже.

Это действительно так.

Мардук оборачивается, его глаза сверкают.

— Видишь? Я уже изменился, чувствуя, что она неподалеку. И даже не находясь в ее присутствии, мне кажется, что я родился заново.

Будь я другим зверем, родись я при других обстоятельствах, его слова, возможно, заставили бы меня улыбнуться.

— Нам нужно, чтобы Йети это подтвердил.

— Тогда отведи меня к нему.

— Это еще одно осложнение, — говорю я. — В настоящее время он за решеткой. Новая администрация поддерживает Старый путь.

Мардук презрительно фыркает.

— Как и я, однако, есть аспекты Старого Пути, которые следует оставить позади. Кто-то должен объяснить ему это.

Я делаю размеренный вдох и медленно выдыхаю, вспоминая свой последний разговор с новым заместителем директора. Будь он любого другого ордена, его дни были бы сочтены. Значительная сила в его крови все усложняет.

— Коса, — Мардук делает сильный акцент на моем имени. — Чем дольше феникс находится в твоей школе, тем больше она будет находиться в опасности.

— Которая «она»?

— Твоя она. Леди Костеплет. — Он крутит бокал. — Она знает о…

— Пока нет. В первую очередь ее выход в свет.

Тигр медленно кивает, обдумывая мои слова.

— Она — дебютантка в темном, очень темном мире. Белое платье не подойдет. Оно должно быть черным.

Я всегда представлял ее в насыщенно-голубом, под цвет ее яростных глаз. Как глубокое море перед штормом, но даже этот цвет не совсем подходит для того эффекта, которого я желаю.

— Есть еще одно дело. Сабрина Пантера.

Лицо Мардука становится серьезным, и я знаю, что он думает о Титусе Клосоне и его роли в похищении Сабрины.

— Это может быть грязно.

— Это всегда грязно, — размышляю я. — Так или иначе.

— В воздухе витает зловоние, друг-акула, — говорит Мардук, глядя через окно на улицу. — И мне не нравится, к чему все идет.

Страх растекается по моим артериям, и мне требуется всего секунда, чтобы понять, что это не мой страх. Я знал, что моя кровная связь с Аурелией позволит мне чувствовать определенные вещи, но такой уровень паники застигает меня врасплох.

А потом приходит мой собственный гнев, порыв ледяного ветра, достаточно сильный, чтобы заставить меня вскочить на ноги.

Мардук замирает, а затем поднимается следом, когда забавляющийся голос Ксандера проникает в мой мозг, сопровождаемый нервным запросом от Ракель, моего нового вещателя. Я выслушиваю обоих и чувствую, как мое кровяное давление повышается с каждой секундой.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и благодарю Дикую Богиню за то, что Дикаря сейчас здесь нет.

Мардук ждет меня, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Я жажду такой связи, как у тебя, — бормочет он. — Что беспокоит твою стаю?

Вертя в руках стакан с виски, я обдумываю варианты. Из нас двоих обычно Дикарь замешивает дерьмо, я же последние несколько лет это дерьмо разгребал. Но в свое время я тоже изрядно намешал дерьма.

Глава 14

Аурелия

Итак, Коннор не преувеличивал, когда называл это место «Подземельем».

Мы в темной круглой пещере глубоко под землей.

Весь наш класс, набитый как сардины в банке, стоит на голом земляном полу камеры, высеченной в земляной стене. Те, кто стоит впереди, могут через толстые обсидиановые прутья наблюдать за другим классом нарушителей в противоположной части пещеры.

В нашей камере есть туалет с выгребной ямой, которым явно пользовались, поэтому в воздухе сильно пахнет дерьмом и змеями. Короче говоря, это именно то, чего я ожидала от старых сварливых повелителей драконов, желающих держать свои неблаговидные дела в секрете.

Йети растолкал всех в сторону, чтобы разместить Минни у решетки в самом выгодном месте для доступа свежего воздуха, и я оказалась рядом с ней, а Ракель, Стейси и Коннор втиснулись вокруг меня, дуясь из-за того, что приходится стоять. Наши нимпины щебечут нам в уши о своих печалях, чувствуя всеобщий дискомфорт.

Честно говоря, я тоже дуюсь. Мы все дуемся, скрестив руки на груди, и все такое. Хотя это бесполезно, потому что охранники втолкнули нас сюда, а затем ушли через туннель с низким потолком, который ведет обратно наверх.

— Очень аутентичное ощущение, да? — говорит Коннор, прижимаясь к Клюву. — В одиночку прошлой ночью здесь было жутко, но когда мы все здесь, это просто вечеринка!

— За вычетом самой вечеринки, — ворчит Стейси, встряхивая обсидиановые прутья обеими руками. — Я бы включила музыку, но тогда нас спалят.

— Мы можем спеть, — с готовностью предлагает Минни. — Есть какая-нибудь хорошая тюремная песня?

— Да вроде бы должна быть, — говорит Коннор. — Жаль, Дикаря здесь нет, чтобы спросить.

Укол печали, который пронзает мое сердце каждый раз, когда упоминается мой суженый-волк, снова поражает меня, заставляя еще глубже погружаться в уныние.

Мой телефон вибрирует в лифчике, и я шиплю своим друзьям, чтобы они прикрыли меня от камер наблюдения, которые установлены на противоположной стене.

Когда я вижу, кто это, у меня сводит живот.

— Лайл? — шепчу я.

Все ворчуны в нашей камере затихают, чтобы подслушать.

— Ангел? — раздается сердитый голос. — Почему ты выбросила меня из своего разума?

Должно быть, он пытался связаться со мной, но из-за обсидиана любая телепатическая связь заблокирована.

— Помогите нам, мистер Пардалия! — кричит один из кошачьих в задней части камеры. — Помогите нам…

Кто-то совершенно очевидно зажимает ему рот рукой, и слышатся короткие тычки и подергивания. Моя задница больно вдавливается в решетку, и я морщусь.

— Не специально, — быстро шепчу я. — Просто Долорес такой… ну, Долорес. Он…

Я внезапно вспоминаю, что Коса приказал мне успокаивать Лайла. И сказать ему, что я сижу взаперти, не значит сделать его спокойным львом.

— Он что? — в его голосе сквозит угроза, и трудно притворяться, что это не заставляет мою аниму кокетничать, когда я слышу, как он вот так защищает меня.

— Это просто милое маленькое наказание, которое он назначил всему классу, — я пытаюсь говорить весело, отчаянно жестикулируя Коннору и Минни, чтобы они поддержали меня. — Не мне конкретно. Но мы в обсидиане, так что я не могу сейчас общаться.

— Ага, вообще-то, мы хорошо проводим время! — Коннор изображает великолепный фальшивый смех. — Не беспокойтесь о нас, мистер Пардалия.

— Я рисую картинки, — услужливо отвечает Стейси, просовывая ногу сквозь прутья решетки, чтобы нарисовать узоры на грязном полу. — Здесь так здорово.

— Где здесь? — у анимуса Лайла такой хриплый голос, что у меня по всему телу бегут мурашки.

— Нигде! — быстро выпаливаю я. — Мне нужно идти, здесь камеры.

Я сбрасываю вызов.

Ракель хлопает меня по спине.

— Очаровательно, — задумчиво вздыхает Стейси. — Возможно, он настолько разозлится, что вышвырнет нас отсюда.

— Почему ты не попросила его освободить нас? — сердито спрашивает мужской голос.

Йети издает низкое рычание.

— Он не может, идиот. Заткнись нахуй, пока я не заткнул.

— Я не хочу, чтобы у него из-за меня были новые неприятности, — ворчу я. — По моей вине он больше не заместитель директора.

— Ну, кто-то же должен поставить Долорес на место, — говорит Минни, опираясь затылком на грудь Йети. — Судя по всему, это уже выходит из-под контроля.

— Как вариант, я могу превратиться в мышь, — говорю я, — и украсть несколько ключей, но они просто запрут меня обратно.

— Лия, ты правда можешь перекинуться в мышь? — спрашивает Йети.

Вспышка на периферии подсказывает мне, что Ксандер заерзал на своем месте, где он прижат к стене камеры. Хотя его глаза темные и впалые, его брачная метка светится тем эфемерным небесным светом, который только и делает, что притягивает мое внимание.

— Ага, — отвечаю я беспечно. — Как-то даже в опоссума превращалась.

Забавы ради, когда была ребенком. Он пробрался в мой домик в первые дни моего самостоятельного проживания, когда я однажды ночью забыла закрыть кухонное окно. Я нашла зверька склонившимся над лапшой быстрого приготовления, пока шла на шум, взяв с собой нож для масла. Он даже не испугался меня, так что я просто толкнула его, и он вывалился из окна. Мне нужно прикоснуться к существу, чтобы иметь возможность превратиться в него.

— Какого хрена ты превращаешься в бесполезных животных? — спрашивает Роуэн, гиена, стоящий позади Йети. — Я бы выбрал что-нибудь крутое, например, слона. Или ехидну.

Я никогда не прикасалась к слону, поэтому не могу этого сделать. Но безумное обоняние было бы полезно. Я бы охотилась даже лучше, чем волк.

Мы простояли в наших клетках почти три часа, прежде чем металлическая решетка у входа открылась и внутрь ввалился Дэмиен в сопровождении толпы охранников. Все замерли в состоянии повышенной готовности, и руки Йети собственнически сжались вокруг Минни.

Дэмиен сверкает белыми очками в тусклом свете.

— Студенты, — надменно объявляет он, — вы усвоили урок?

Никто не отвечает, и я бросаю на Стейси мрачный взгляд.

— Сэр, здесь же антисанитария! — ноет Роуэн. — Если родители узнают об этом…

Дэмиен смеется.

— Я уверен, что ваши родители поблагодарят меня за давно назревшие уроки дисциплины. — Он машет охранникам выйти вперед. — Я добьюсь от вас полного повиновения или вы ничего не получите. Следовательно, я сделаю дисциплинарные наказания незабываемыми.

— Я голоден! — кричит один из орлов. — В конце концов вы должны нас покормить.

Дэмиен пожимает плечами и указывает на охранников.

— Кормят только хороших учеников. А вы, как оказалось, не хорошие ученики.

Мы наблюдаем за тем, как охранники тянут что-то рядом с нашей камерой. Для этого нужны две большие кошки, но им удается вытащить что бы это ни было.

Вся наша клетка начинает дрожать.

Минни тихонько выдыхает «о-о-о», как только мы начинаем спускаться. Земляной пол на самом деле не земляной, а дно металлической клетки, покрытое толстым слоем слежавшейся грязи, которая осыпается, когда бетон под ней открывается, как массивный люк.

Все содрогается, и студенты впадают в панику.

— О Богиня! — визжит Стейси.

— Это не весело! Это не весело! — вопит Коннор.

— Мы ягнята на заклание! — кричит Минни. — Йети! Что нам делать?

Тем временем нимпины носятся по клетке, дико щебеча.

— О, успокойтесь, — голос Дэмиена преследует нас, пока мы спускаемся в темноту. Своими обостренными, охваченными паникой чувствами я чувствую запах соленой воды. Очень много соленой воды. — Вы будете сидеть в воде, пока все не отдадут контрабандные мобильные телефоны, которые, я знаю, некоторые из вас носят при себе. Они так же недопустимы, как телепатия во время занятий.

— Что?! — орет Стейси шепотом.

Я бросаю взгляд на Йети, у которого, я уверена, есть телефон, подаренный Косой, вероятно, со всевозможными незаконными материалами, которые он не может передать Долорес.

— Их как минимум четыре! — кричит Дэмиен, прежде чем нас поглощает темнота и я полностью теряю его из виду. — Отдайте их, и наказание закончится.

Мы с анимами цепляемся друг за друга, стоя на металлической платформе и вглядываясь в пустоту внизу. Мы спускаемся все ниже, клетка содрогается до тех пор, пока…

Мои кроссовки плюхаются в воду.

Клетка продолжает опускаться. Вода проникает внутрь.

— Это, должно быть, резервуар! — Ракель перекрикивает гомон других студентов. — У-Успокойтесь, они не у-утопят нас.

— Ты так думаешь? — Стейси плачет, вцепившись в мою руку, пока ледяная вода покрывает мои ноги и проникает в обувь.

Раздаются новые ругательства и визги, когда ледяная вода обжигает кожу. Мы плещемся, безуспешно пытаясь убежать от нее, но все еще опускаемся в резервуар и стонем, когда вода достигает моих бедер, затем охватывает талию.

— Мои яйца! — орет Коннор.

— Мои яичники! — кричу я в ответ.

Нимпины для полноты картины визжат все как один.

И тут я вижу, что Йети посадил Минни к себе на плечи, ее ноги свисают по обе стороны от его груди.

В тот момент, когда блузка надувается вокруг меня, клетка, наконец, со стоном останавливается.

— Ксандер, — рычит Йети. — Ты не мог бы помочь?

Где-то позади нас целенаправленно лязгают обсидиановые кандалы.

— Не могу, — раздается безучастный ответ.

Анимусы издают хор ругательств.

Голос Дэмиена доносится откуда-то высоко над нами, и мы все поднимаем глаза, чтобы увидеть небольшой круг света и тень от головы, которая, вероятно, принадлежит ему.

— Если вы не отдадите свои незаконные гаджеты, я отключу их с помощью воды. Все по честному.

— А вот выкуси, — бормочет Стейси. — Мой у меня в лифчике.

Мой тоже, и Йети протянул свой Минни, чтобы она положила по одному в каждую чашечку. Мы остаемся в полной темноте, стуча зубами и прижимаясь друг к другу в поисках тепла. Примерно через пятнадцать минут над нами раздается насмешливый голос Дэмиена.

— Последний шанс!

Стейси крепче хватается за меня. Она вторая из нас по росту после Минни.

— Он же не собирается…

Но он это делает. Наша клетка снова начинает опускаться, уровень воды поднимается по нашим телам, и у меня нет выбора, кроме как вытащить свой телефон из лифчика и поднять его над головой. Стейси приходится передать свой телефон мне, чтобы удержаться на плаву, и я рада, что хотя бы Минни в безопасности на плечах Йети, иначе у нас были бы проблемы.

Вода доходит мне до подбородка, пальцы ног едва касаются пола клетки, и мы начинаем кричать им, чтобы они прекратили ради Стейси. В конце концов Коннор хватает нашу львицу, и она в слезах забирается к нему на спину. Теперь мы все дрожим, из носов течет, и я чувствую, как немеет мое тело.

— Он собирается нас утопить, — недоверчиво произносит Минни надо мной. — Он и правда хочет нас убить.

Глава 15

Упырь

Коллекционерша ждет меня в вестибюле, между двумя трехметровыми каменными скульптурами драконов. На ней платье до икр с рисунком рептилии, черное боа из перьев, а черные волосы уложены в короткую пышную прическу. Старомодная прическа для зверя, который поклоняется Старому пути. В правой руке в белой перчатке зажата сигарета, а красный каблук постукивает по черно-золотой мраморной плитке. Двое ее подчиненных нервно топчутся позади — пузатые ученые-птицы, которые то и дело заламывают руки и тянут себя за воротники.

Я заставил ее ждать гораздо дольше, чем было необходимо. Я всегда любил хорошую игру. Тем не менее, она не может удержаться, чтобы не окинуть взглядом каждый сантиметр моей чванливой фигуры. Даже полностью прикрытый, я привлекаю внимание анима, заставляя их бессознательно тянуться ко мне. Конечно, я не могу их винить.

— Миледи, — говорю я, отвешивая плавный, неторопливый поклон.

Она протягивает мне руку для поцелуя. Я беру ее кисть рукой в перчатке, борясь с тошнотой, и наклоняюсь, чтобы поцеловать тыльную сторону ее ладони, не снимая маску-скелет.

— Вы хорошо выглядите, милорд, — мурлычет она, ее глаза вспыхивают желтым, зрачки превращаются в щели и снова скользят по моему телу. Я почти вижу, как она облизывает свои длинные зазубренные клыки.

— Вполне неплохо, — протягиваю я, обнажая кончики клыков и невесело усмехаясь. — Запах страха в воздухе тому свидетель.

Пока ее слуги неловко переминаются с ноги на ногу у нее за спиной, Коллекционерша улыбается алыми губами, как рептилия, и отвечает соблазнительным тоном:

— Не сомневаюсь.

Я разворачиваюсь и веду ее компанию через просторный вестибюль и вниз по затемненным ступеням в нижнюю часть поместья. Она напрягается, оскорбленная тем, что я не предложил ей руку. Такая забавная леди.

— Надеюсь, девушка в работоспособном состоянии, милорд? — спрашивает она, стуча каблуками по камню.

Я секунду обдумываю ответ.

— Вполне работоспособна.

Мы петляем по старым, похожим на лабиринт коридорам под поместьем, пока не добираемся до множества клеток, в которых содержится единственная анима-леопард.

Я открываю тяжелую металлическую дверь с помощью сканера отпечатков пальцев, и она с приятным современным электронным шипением отъезжает в сторону. Я пропускаю Коллекционершу и ее птичек вперед, а затем следую за ними.

Два тигра Клосона сидят на табуретках, охраняя девушку, и при нашем появлении вскакивают на ноги.

— Кто вы, черт возьми, такие? — доносится из камеры скрипучий голос анимы.

Один из тигров бросается вперед и просовывает электрошокер между обсидиановыми прутьями.

— Говори с уважением! — кричит он.

Сабрина вскрикивает, и слышен глухой удар о каменную стену камеры.

Коллекционерша подходит к решетке и цокает языком.

— Дорогая девочка, именно я держу твою свободу в своих руках.

Я обхожу птичек Коллекционерши, чтобы осмотреть свою пленницу. Волосы Сабрины Пантеры превратились в грязное темно-коричневое гнездо вокруг головы, тушь и остатки макияжа размазаны по щекам. Сейчас на ней только обсидиановые кандалы на запястьях и лодыжках, а прошлой ночью я бросил ей льняной халат, чтобы прикрыть кожу. В обязанности Клосонов входит опорожнять отхожее ведро в углу, но они этого не сделали.

Сегодня вечером кто-то потеряет часть тела.

— Воды, — выдыхает Сабрина. — Пожалуйста. Воды.

Коллекционерша бросает на меня острый взгляд. Я указываю подбородком на тигра, ближайшего к бутылке с водой.

— Ей разрешается выпивать пол-литра в день, — пожимаю я плечами. — С ней все в порядке.

Сабрина бросает на меня мрачный взгляд, прежде чем выхватить бутылку с водой из рук тигра и залпом осушить большую часть своей дневной нормы, прежде чем прижать бутылку к груди, словно детскую куклу.

— Итак, мисс Пантера. — Коллекционерша пристально смотрит на Сабрину. — Я хочу, чтобы вы меня выслушали.

Коллекционерша излагает свои требования, ее слуга-орел показывает пленнице несколько фотографий на своем телефоне.

Вся кровь отливает от лица маленького леопарда.

— Это… это невозможно! — недоверчиво бормочет Сабрина. — Я хороша в манипулировании мелкими предметами, даже гений, но настолько крошечными? Вы все сумасшедшие.

Она качает головой.

— Просто рехнулись.

Один из тигров снова просовывает электрошокер сквозь решетку.

Сабрина резко вздрагивает и корчится от боли, выгибаясь всем телом, прежде чем безвольно опуститься на пол, жалобно всхлипывая. Электрошокеры Клосонов причиняют куда больше боли, чем снаряжение Академии.

— Я не буду этого делать! — Сабрина рыдает, уткнувшись в каменный пол. — Не буду!

Коллекционерша оборачивается и приподнимает идеально очерченную черную бровь.

Я драматично вздыхаю, доставая из кармана связку ключей и отпирая камеру.

— Ты не оставляешь мне выбора, пятнистая кошка.

Она упрямо выпячивает подбородок. Я хватаю ее за руку, но она оседает и поджимает ноги под себя, отказываясь идти.

Тигр Клосон хватает ее за другую руку, и вместе мы тащим ее, как непослушного ребенка, по череде коридоров, ее ноги волочатся по полу позади нас.

Здесь, внизу, становится холоднее и тише. Там, где совсем тихо, я открываю стальную дверь, ведущую в широкую, выкрашенную в белый цвет комнату. Одна стена представляет собой металлический шкаф с тремя рядами больших квадратных металлических ящиков.

— Я навел справки, — мягко говорю я. — Тебе не нравятся маленькие замкнутые пространства.

Сабрина сразу узнает комнату. Наверное, из какого-нибудь криминального сериала, который она смотрит в свободное время. Девушка яростно вырывается из моих рук, как добыча, которая чувствует, что ее последние минуты на исходе.

— Сделай то, о чем мы просим, — говорю я, свободной рукой выдвигая один из ящиков размером с человеческий рост. Обычно они охлаждаются, но я поддерживаю в этом ящике комфортную температуру в двенадцать градусов по Цельсию. Эти драконы действительно обо всем позаботились.

Сабрина кричит.

Мы укладываем ее в лежачее положение на дне ящика, и я прикрепляю металлические цепи к кандалам на ее четырех конечностях, чтобы удержать кошку в горизонтальном положении.

— Сделай то, о чем мы просим, — повторяю я, фиксируя ее запястье, — и все это прекратится.

Отвернувшись, я достаю телефон и устанавливаю таймер на три часа. Коллекционерша наблюдает за всем этим с порога, ее губы изогнуты в легкой улыбке.

— Ты сумасшедший! — Сабрина рыдает, натягивая цепи. — Вы все сумасшедшие!

Она понятия не имеет. Я с грохотом закрываю ящик для хранения трупов.

Усмехнувшись, я потираю ладони в знак того, что работа выполнена хорошо.

Глава 16

Аурелия

— М-может быть, в-вам с-стоит отказаться от своих т-телефонов, — говорит Коннор сквозь стучащие зубы. — Н-не знаю, с-стоят ли они того.

— Ни за что, — твердо говорит Клюв из-за спины Ракель.

— Ну, я испытываю искушение, — отвечаю я.

Нам с Ракель приходится запрокидывать головы, чтобы иметь возможность говорить. Анимусы возвышаются над нами, им не так тяжело из-за своего роста, но они тоже дрожат. Все, кроме одного.

Мой единственный источник света в темноте — это брачная метка Ксандера, сияние которой освещает его нахмуренный рот и широкие плечи, но не более того.

Все нимпины устроились на головах и плечах Коннора или Минни. Их темные глаза смотрят на нас сквозь полумрак, терпеливо ожидая, пока мы разберемся со своим дерьмом.

Единственное, что могло бы помочь прямо сейчас, — мое превращение в пингвина или тюленя, в кого-нибудь с жировой прослойкой. Но, увы, у меня нет таких навыков.

— Ксандер, — медленно произносит Минни с плеч Йети.

— Что? — решительно спрашивает Ксандер.

— Как ты думаешь, если кто-нибудь снимет с тебя кандалы, ты сможешь разбить стеклянный резервуар?

Наступает молчаливая пауза, затем раздается вздох.

— Да.

Будучи драконом, Ксандер даже в человеческом обличье физически сильнее любого медведя.

— Угадай что? — говорит Минни, и ее белые зубы сверкают в темноте, когда она ухмыляется мне и показывает набор отмычек, который Сабрина подарила каждому из нас. — Смотри, что у меня есть.

Коннор издает торжествующий смешок.

— И угадайте, — выпаливает он, — кто из нас лучший взломщик после Сабрины?

Жар заливает мои щеки, когда я понимаю, что Коннор имеет в виду меня. Сабрина потратила целую вечность, обучая меня вскрывать замки наручников, чтобы я могла сбежать в тот день, когда отец прибыл в Академию, чтобы забрать меня на казнь. Казнь, на которую меня привели Коса и Ксандер.

Но Ксандер не может сказать нет, когда с холодом борюсь не только я, но и его любимые Йети и Минни.

— Отдай их мне, — говорю я, вытаскивая руку из воды и протягивая ее вверх.

Минни протягивает мне маленький прямоугольный сверток из ткани, и я держу его высоко над головой, пока все расступаются, давая мне протиснуться мимо.

Я следую за небесным светом своей метки на другую сторону клетки, протискиваясь между высокими мужскими телами, пока не добираюсь до гиганта в углу. К сожалению, это означает, что в тот момент, когда последний парень отходит в сторону, я немедленно оказываюсь прижатой к Ксандеру, его скованные руки касаются моего живота. Хуже всего, что мне приходится держать лицо под углом вверх. Я вынуждена смотреть прямо на него.

— Отвали от меня, — ворчит он, дыхание щекочет мой лоб.

— Я буквально не могу, — выдавливаю я, хотя умираю от желания прижаться к нему еще сильнее. Даже под водой я чувствую его естественный драконий жар и представляю, что это все равно что прижаться к грелке холодной ночью.

— Позволь мне поднять тебя, милая, — голос Эштона, одного из кокетливых львов, звучит позади меня.

— Не смей, блядь, к ней прикасаться.

Все замолкают, включая меня. И единственное, что я слышу, — это стук крови в моей голове. Все знают, что Ксандер ненавидит меня. Почему же тогда в его голосе звучала одержимость?

— Ладно, — ворчит Эштон. — Но как она сможет что-то делать, когда у нее так задрана голова?

Из-за обсидиановых прутьев вокруг нас никто не может воспользоваться телекинезом, чтобы помочь мне подняться.

Ксандер бормочет себе под нос, вероятно, какие-то жуткие угрозы. Затем раздвигает коленом мои ноги. Я в ужасе смотрю на него широко раскрытыми глазами, хотя из-за своих темных глазниц он не может видеть выражение моего лица. Так тихо, чтобы услышала только я, он ворчит с глубокой обидой:

— Залезай.

— На что? — спрашиваю я, встревоженная, сбитая с толку и немного влажная.

— На мое колено, — он толкает упомянутое колено выше, между моих бедер.

Дорогая всемогущая Богиня-Мать и мешок сисек, он хочет, чтобы я оседлала его бедро. Затаив дыхание, не говоря ни слова и чувствуя, что вот-вот сгорю, я раздвигаю ноги, позволяя ему просунуть свое колено между моими. Но угол совершенно неправильный. Я должна подобраться ближе.

Задержав дыхание на случай, если это очередная гигантская шутка, которую вселенная сыграла со мной, я кладу ладони на грудь Ксандера. Он поднимает скованные руки над головой, и я слегка запрыгиваю ему на бедро.

Дракон поднимает ногу как раз вовремя, упираясь ступней в решетку позади себя, и я приземляюсь всем телом на его ногу, мой клитор посылает легкую вспышку удовольствия. Вода плещется вокруг моих плеч, и я понимаю, что мой живот прижат к его паху. Ксандер раздраженно хмурит темные брови.

Дикая Мать, помоги мне. Я никогда не была так близко к нему, и его яростный, вулканический аромат окутывает меня самой прекрасной, опасной лаской.

Ксандер издает, как мне кажется, несчастный рык и опускает руки.

— Поторопись, — рычит он.

Мы достаточно близко, чтобы поцеловаться, и, загипнотизированная формой его губ, я наклоняюсь вперед.

— Аргх! — упрекает он меня, как непослушную собачонку. — Сделаешь так еще раз, и я тебя утоплю.

Моя киска сжимается от раздражения и отчаяния, а ноздри Ксандера раздуваются.

— Я уже жалею об этом.

— Я тоже, человек-дракон, — бормочу я, поднимая свой набор отмычек и выбирая две из них. — Без шуток, или я настучу на тебя Дэмиену.

Он усмехается, и мне хочется прикрыть его рот своим.

— Что, феникс наверняка может победить дракона, верно? — я вставляю отмычки в замок на кандалах и принимаюсь за работу.

— Им бы этого хотелось, — бормочет Ксандер. Я ненадолго отвлекаюсь на движение его губ, после чего возвращаю взгляд к своей работе. — Все они самовлюбленные хлюпики. Как ты думаешь, почему они вымирают?

Я так сильно концентрируюсь, что мне требуется некоторое время, чтобы понять, что что-то происходит рядом с моей промежностью, и на этот раз это не моя вина. Моя анима удовлетворенно распушает крылья, и я слегка двигаю бедрами, делая вид, что поправляю свое положение. Да, я не ошиблась насчет размера драконьего…

— Прекрати, — рычит он.

— Трусы зажевало.

— Через секунду с тобой случится кое-что похуже.

— С нетерпением жду этого.

Он отворачивает голову в сторону и откидывается как можно дальше от меня, выдыхая струйку драконьего дыма через нос.

— Тебе действительно следует что-то сделать со своей вспыльчивостью, — говорю я непринужденно, прищурив глаза и сосредотачиваясь на своей второй отмычке, ориентируясь на ощупь, как научила меня Сабрина. — Это вредно для кровяного давления.

Раздается тихий щелчок, и я подпрыгиваю от счастья.

— Получилось! — реву я.

Но ровно через мгновение вся пещера вокруг нас содрогается.

— Землетрясение! — орет Коннор.

Ксандер убирает колено, роняя меня в воду. Я вовремя подтягиваю ноги и хватаюсь за рубашку Ксандера, чтобы вынырнуть.

— Ублюдок! — я брызжу слюной, ударяя его в грудь.

Он отворачивается от меня, с плеском сбрасывая кандалы в воду.

— Это не землетрясение, — говорит он, отталкивая меня от себя. — Это…

Пещера снова грохочет, сотрясая воду и заставляя ее плескаться вокруг нас. Волна захлестывает меня, и я начинаю захлебываться, цепляясь за людей вокруг. Один из анимусов-волков хватает тонущую Ракель и прижимает ее к себе.

— Ксандер, хватай ее! — резко кричит Минни.

Откуда-то сверху сердито щебечет Генри.

— С ней все в порядке, — растягивает слова Ксандер.

Одна большая рука обхватывает меня за талию и поднимает над водой. Я прижимаюсь к Ксандеру, обхватывая его бедра ногами, словно ребенок, пока вытираю лицо и с хрипом втягиваю воздух в легкие. Генри нависает надо мной, проверяя, все ли со мной в порядке.

— Что происходит? — спрашивает Минни. — Здесь повсюду… — она замолкает, глядя куда-то поверх моего плеча, и ее губы приоткрываются в недоверчивом изумлении.

— Что там? — выкрикивает Эштон.

— Выпендривайся, — ворчит Ксандер.

Раздается громкий треск, за которым следует звук бьющегося стекла, а затем в пещере внезапно включается свет, и стеклянный резервуар вокруг нас разлетается на куски.

Вода с шумом вырывается наружу, и Ксандер отпускает меня. Я соскальзываю с его тела, как по шесту, и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, на что все пялятся.

Не на что.

А на кого.

Сквозь волны, которые сейчас хлещут ему по лодыжкам, к нам шагает внушительный зверь, которого я уже несколько раз видела на подземных боевых аренах. Мускулистые конечности двигаются с кошачьей грацией, сильное тело облачено в черные джинсы и черную рубашку, расстегнутую до груди и открывающую чернильно-черные татуировки и золотую цепь на шее. В одной руке он держит букет ярко-розовых роз, завернутый в розовую бумагу в тон. На его лице множество маленьких загадочных черных татуировок, и даже если бы я не узнала о нем больше из воспоминаний Косы, моя анима всегда чувствовала, что это опасный тигр.

Безумный Мардук, Каспийский тигр — страшная сказка на ночь для таких, как мы.

Он взмахивает свободной рукой, усыпанной золотыми кольцами, и пять стен обсидиановой клетки со стоном рушатся, открывая нам путь к свободе. Решетчатая рама над нами просто откидывается назад, как крышка, и падает на пол позади.

Мардук останавливается перед нами, и мне требуется секунда, чтобы понять, на кого он смотрит. Его веки на секунду вздрагивают, а затем он опускается на одно колено, прижимает розы к груди и с выражением глубочайшего почтения на лице произносит:

— Моя Регина. Я пришел за тобой.

Я громко ахаю, резко оборачиваюсь и вижу пепельно-бледную, немигающую Минни, все еще сидящую на плечах Йети. Йети тоже смотрит во все глаза, сжимая бледными руками голени своей Регины.

— Отпусти ее, — шепчет ему Ракель.

Йети моргает, будто возвращаясь к реальности, и осторожно снимает Минни со своих плеч.

Минни поправляет свою одежду, после чего застенчиво подходит к Мардуку.

— Привет, — шепчет она.

Тигр осторожно берет ее руку в свою и целует тыльную сторону ладони.

— Мардук, это было обязательно? — бухтит Ксандер.

Не теряя ни секунды и не сводя глаз со своей недавно обретенной Регины, Мардук отвечает:

— Да.

Глава 17

Ксандер

— Почему бы тебе просто не избавиться от него? — спрашивает Змеиное Отродье, как и подобает избалованной наследнице. — С другими зверями ты так и поступаешь.

После инцидента с чересчур мокрым задержанием я отправил всех обратно в общежития приводить себя в порядок. Йети и Минни увели Мардука с влажными глазами для надлежащего знакомства. Я буквально увидел сердечки в глазах сумасшедшего тигра, когда он впервые увидел Минни. Ей уже удалось превратить его во влюбленного дурака, не произнеся ни слова.

Все они одинаковы, эти самцы. Совсем безмозглые, когда дело касается их женщин. Я бы пожалел их, если бы мне не было так противно.

Коса обращает на отродье расчетливый взгляд.

— Дэмиен Агнис — это не «другие звери». Здесь замешано нечто большее, чем ты думаешь.

Уверен, что ее распирает от желания препираться, судя по тому, как как она агрессивно вытирает полотенцем вымытые волосы и поджимает свои блестящие розовые губы. Должно быть, какой-то обрывок здравого смысла проник ей в мозг, потому что в итоге она разворачивается, чтобы уйти.

— Аурелия, — говорит Коса, останавливая ее на полпути. — Нам нужно кое-что обсудить.

Требуется раздражающие полчаса, чтобы собрать всю банду анима Змеиного Отродья, включая Минни, сопровождаемую Мардуком и Йети.

Они расположились в гостиной, их сердца бешено колотятся, а в ушах звенит от писка нимпинов. У Стейси от волнения урчит в животе, и я уже готов отправить ее за антацидом, но Лайл бросает на меня мрачный взгляд, который говорит: «Заткнись». Вместо этого Ракель берет Стейси за руку, и в итоге они все берутся за руки в стиле «кумбайя». Меня от этого слегка тошнит.

— Это из-за Сабрины? — спрашивает Змеиное Отродье с сияющими глазами, посадив Генри на колени.

Коса кивает.

— Ее переводят в место, которое… более доступно для нас. Мы сможем вернуть ее, если будем действовать быстро.

Я фыркаю, потому что будь мы умнее, мы бы оставили Сабрину в доме Клосонов и не рисковали бы своими шеями или бизнесом. Коса неодобрительно смотрит в мою сторону. Кажется, в последнее время это происходит все чаще и чаще.

— Как нам до нее добраться? — грубо гнет свою линию Аурелия. — С ней все в порядке?

Скорее всего с кошкой далеко не все в порядке, но Коса не собирается говорить ей об этом. Вместо этого он отвечает:

— Это будет деликатное извлечение, поэтому… — акула заглядывает девчонке в глаза — слишком пристально, на мой взгляд. Он слишком заинтересован в ней, и все время наблюдает за их с Лайлом взаимодействием.

— Что «поэтому»? — шепчет Змеиное Отродье.

Коса сглатывает.

— Поэтому нам нужно устроить диверсию. Зрелище, чтобы выманить Клосонов. И для каждого криминального авторитета штата не будет большего зрелища, чем публичный дебют леди Костеплет.

И после этого его встречает тишина, пока их маленькие умишки расшифровывают то, что он только что сказал.

— Клосоны? — нервно спрашивает Минни, и я слышу, как ее сердце неровно колотится.

— Ее держат в доме Клосонов, — спокойно подтверждает Мардук. — По причинам, которые станут ясны позже.

Минни смотрит на него с настороженным удивлением.

Коса кивает и снова смотрит на Змеиное Отродье.

— Именно поэтому будет лучше, если мы сможем выманить как можно больше Клосонов из их дома публичным появлением Аурелии.

Змеиное Отродье нервно моргает.

— Что именно ты подразумеваешь под публичным появлением?

Она перестала сыпать глупыми вопросами из своего раззявленного рта и включила мозги.

— Ты слышала о «Жемчужине джунглей»?

Отродье издает короткий смешок.

— Это что-то вроде клуба, верно? Отец никогда не отправлял меня туда на бои, так что, полагаю, их там не устраивают, но в этом месте встречаются деятели преступного мира.

Мейс Нага отправлял свою дочь на бои в клетке под ее невидимым щитом с тех пор, как она была подростком. Змей ничем не отличается от других криминальных авторитетов. Может ненавидеть человека, но точно знает, как его использовать.

Коса одобрительно кивает.

— Да, мы встречаемся там, обсуждаем дела…

— Занимаемся выпендрежем, наркотиками, всеобщим развратом и показухой, — заканчиваю я за него.

Коса почти ухмыляется.

— Это наша версия встречи при Дворе.

— Верно, — медленно отвечает она, переводя взгляд с меня на него. — И ты думаешь, я должна… появиться там, потому что…

— Потому что они бросят все свои дела и помчаться сломя головы, чтобы увидеть тебя! — взволнованно восклицает Коннор, дрыгая ногами. — Это блестящая идея!

Снова воцаряется потрясенная тишина.

— Мне это не нравится, — говорит Лайл, его анимус посылает грубую волну собственнической энергии вокруг Отродья.

— Ты не можешь все время держать ее при себе, — отвечает Коса, заставляя меня ненавидеть этот разговор еще больше.

— Мы отправляем ее именно к тем, кто хочет ее забрать, — огрызается Лайл.

— Мы все будем там, — спокойно возражает Коса. — Включая Дикаря.

Этот ублюдок знал, какой эффект произведет на Отродье. Она тут же выпрямляется, дыхание перехватывает так, что следующий за этим вопрос звучит пискляво:

— Там будет Дикарь?

— Да, он должен встретиться с нами в клубе.

— Тогда я тоже буду там.

Лайл вздыхает.

— Подумай об этом, ангел. Не поддавайся давлению.

— Я не поддаюсь, — говорит Отродье. — Если это часть плана по спасению Сабрины, то, конечно, я сделаю все, что потребуется.

Она оглядывается на своих друзей, все они кивают, как будто тоже готовы рискнуть своими шеями. Конченные психи.

— На Ксандере мы доберемся туда быстро, — Коса кивает мне. — Мардук, Минни и Йети тоже летят. Они наши самые сильные представители семейства кошачьих.

— Подожди, что?! — вскрикивает Аурелия, вцепившись в сиденье. — Я не хочу, чтобы Минни была замешана в это!

Маленькая тигрица храбро улыбается Аурелии.

— Ты не единственная, кто готов рискнуть своей головой ради друга, Лия, — она расправляет плечи, и Йети кладет руку ей на бедро. Ее сердце бьется еще быстрее, когда она заявляет: — Я самая сильная кошачья анима, которую они знают.

Минни кивает на Лайла и Мардука.

Остальные анимы разинули рты. Ракель — единственная, кто улыбается, и я предполагаю, что слух об этом довольно быстро распространился по телепатической сети волков после того, как Минни остановила все пули Змеиного Двора, выпущенные в Отродье, Дикаря, Косу и Лайла.

Отродье смотрит на Лайла, ожидая подтверждения.

— Это правда, — говорит лев. — До сих пор я не встречал никого, кто мог бы приблизиться ко мне по силе.

Йети и Мардук с трудом подавляют свою гордость. Щеки Минни розовеют, когда Отродье обращает на нее свой восхищенный взгляд. У меня сводит живот.

Стейси, обычно тихая львица из банды Змеиного Отродья, прочищает горло.

— Значит, план состоит в том, чтобы разнести Клосонов на куски, пока вы не найдете Сабрину?

— Почти, — отвечает Мардук с мечтательной улыбкой, и я точно знаю, что он представляет это прямо сейчас. — Нас троих хватит, чтобы вытащить ее… если, конечно, владельцы недвижимости не будут мешать.

— Кейн Клосон — могущественный представитель семейства кошачьих, — говорит Коса. — И вместе со своими сыновьями составляет большую часть их силы. Если их там не будет, все пройдет гладко. Но если они задержатся в доме, все станет излишне кровавым.

Отродье закусывает губу, ее дыхание становится немного учащенным. Она, без сомнения, думает о духовной связи печально известного Кассиуса Клосона с ее матерью. В другой жизни Кейн Клосон был бы ее дядей. Если бы Мейс Нага и Кейн не заключили договор, чтобы убрать Кассиуса, я имею в виду.

— Я сделаю это, — трубит Отродье. — Если ты думаешь, что мое присутствие привлечет Кейна.

Я фыркаю.

— Они ничего не смогут с собой поделать. Как только об этом узнают, в клуб заявится весь гребаный преступный мир. Любой, кто хоть что-то собой представляет, будет там, чтобы увидеть, как Костеплет воскресает из мертвых.

Отродье бросает на меня мрачный взгляд, а Коса — угрожающий. Я отвечаю им насмешливой ухмылкой.

— Но ведь Лия будет в безопасности, верно? — спрашивает Коннор. — Вы же тоже там будете?

— Я буду там, — рычит Лайл. — И к тому времени Дикарь тоже присоединится к нам.

— Подожди, — вклинивается Аурелия, хмуро глядя на меня. — Ты сможешь взять с собой всех шестерых?

— Не оскорбляй меня, Змеиное Отродье, — огрызаюсь я. — Я едва замечу ваш вес.

Отродье усмехается.

— Значит, Долорес просто позволит нам улизнуть отсюда?

— Это единственная сложность, — говорит Коса. — У нашего нового заместителя директора есть одно требование.

Глава 18

Коса

Сегодня днем Дэмиен вернулся в свой кабинет и обнаружил, что тот полностью затоплен сточными водами. Судя по всему, Академия решила, что ей не нравится, как посторонний феникс мучает учеников, в том числе единственного местного дракона.

В результате Джорджия отвела нашему новому заместителю кабинет в одном из классов поменьше, и запах канализации до сих пор цепляется за его деловые ботинки. Я сижу с Лайлом и Мардуком перед учительским столом, а вентилятор жужжит над нами, развевая волосы.

Мы, трое крупных мужчин, сидящих здесь, должны были бы выглядеть комично, если бы не выражение шока на побледневшем лице Дэмиена после того, как Мардук показал ему фотографию на своем телефоне.

Я не знаю, что там, только то, что это какой-то тяжелый компромат, из-за которого Дэмиен едва ли не ссытся в штаны. Скорее всего, это какой-то сомнительный фетиш. Так всегда бывает.

— Если мистеру Пардалии разрешили работать на факультете, несмотря на то, что его Регина — студентка, то я тоже буду, — говорит Мардук, убирая телефон в карман. — Так ведь, мой добрый лорд Агнис?

Дэмиен громко сглатывает, с тревогой глядя на тигра.

— Никаких проблем, Мардук. Кажется, все в порядке. Ты… Ты представишь мне свои учебные планы к концу недели.

Мардук ухмыляется, олицетворяя собой ничем не замутненную мужскую радость.

— Отлично, лорд Феникс! Теперь мы можем оставить эту маленькую неприятность позади и приступить к началу семестра.

Лайл бросает на меня мрачный взгляд, и я не знаю, что его больше беспокоит — реакция Дэмиена на это или представление Мардука о том, как должно выглядеть преподавание в классе.

— Есть еще одно дело, — говорю я, откидываясь на спинку стула, так что он скрипит под моим весом, — мне нужно забрать Аурелию на эти выходные.

— Я тоже возьму свою стаю, — добавляет Мардук, складывая руки перед собой. — Стаю Дэви.

Он лучезарно смотрит на нас.

Минни была довольно застенчива в присутствии устрашающего Мардука, но он полон решимости проявить себя и сдерживает свой энтузиазм с помощью изрядной дисциплины.

— Я этого не допущу, — натянуто говорит Дэмиен, переводя взгляд с Лайла на меня. — Это совершенно неуместно. Она все еще находится под юрисдикцией Совета.

— Аурелию нужно представить, — отвечаю я. — Это ее право как единственного живого Костеплета. Лидеры других территорий потребуют этого достаточно скоро.

— Она все еще преступница, — настаивает Дэмиен. — Ее судили за убийство и поджог, и ее казнь была отложена всего лишь…

Лайл раздраженно машет рукой.

— Мы все знаем, что сейчас это спорный вопрос. Никто не казнит Костеплета.

Дэмиен приподнимает бровь.

— Ты очень уверен в этом. Хотя ее казнь сейчас может быть под вопросом, она по-прежнему должна быть привлечена к ответственности за преступления, за которые ее судили и признали виновной. Ты вел ее дело в суде, Лайл, но теперь я несу ответственность за то, чтобы правосудие восторжествовало.

— Селеста посоветовала…

— Селеста, — резко выплевывает Дэмиен, — все еще находится в медитации и, как таковая, не имеет права голоса в этом вопросе.

Будь я легок на веселье, я бы рассмеялся над явно обеспокоенным выражением лица Дэмиена. Селеста находится в медитации дольше, чем это считается нормальным для феникса, но это важная задача, и Академия следит за тем, чтобы ее не беспокоили, запирая дверь в ее квартиру.

Я выкладываю на стол выигрышную комбинацию.

— Аурелия согласилась на твои условия.

Это заставляет лорда Феникса замолчать. Он не ожидал, что это будет так легко, и, честно говоря, я тоже. Похоже, никто из нас не ожидал от Аурелии такого уровня преданности своим друзьям.

— Что ж, — аура Дэмиена внезапно вспыхивает ликующим желтым цветом. — Я вижу, у нее есть немного здравого смысла.

Лайл резко встает, как будто не может больше здесь сидеть.

— Ты можешь ожидать ее во время ужина в тренажерном зале «Джунгли». Это лучшее место для подобной демонстрации.

Дэмиен поджимает губы, но у него нет другого выбора, кроме как согласиться, когда Лайл направляется к двери. Мардук отвешивает учтивый поклон и затем тоже уходит.

Я мгновение смотрю на феникса, просто наблюдая, как цвета его ауры дрожат вокруг него, точно так же, как мои призраки и упыри роятся вокруг меня. Дэмиен выдерживает мой взгляд так долго, как только может, прежде чем опустить глаза. Несмотря на свои драконьи защитные чары, он все еще боится меня.

Но меня не интересует его страх. В воздухе рядом с ним витает что-то примечательное, что-то новое. Прозрачная женская фигура, стройная и постаревшая. Возможно, мать или тетя, давно умершая, но задержавшаяся в этом мире. Она парит поблизости, наблюдая за ним печальными глазами. Женщина качает головой, и рыжие волосы развеваются на собственном призрачном ветру.

Иногда трудно понять, является ли видение галлюцинацией или настоящим призраком. Но мои галлюцинации почти всегда негативны или недоброжелательны по своей природе, а эта женщина кажется грустной, а не злой.

Она снова качает головой, показывая мне что-то в руках. Это фотография маленького мальчика, несомненно, юного Дэмиена, затем призрак рисует рукой дорожку, скрещивая ладони в виде буквы X.

Я вздыхаю. Когда я впервые прибыл сюда, любая негативная сущность, призрак или фантом немедленно убегали, почувствовав мое присутствие. Мне не нравилось разговаривать с ними, и я ясно давал понять, что я не посланник. Но время от времени, обычно матери или дети, были довольно настойчивы, несмотря на дискомфорт от моего присутствия.

— Я могу тебе еще чем-нибудь помочь? — голос Дэмиена звучит натянуто, пока он делает пометки в своих бумагах раздраженными штрихами шариковой ручки.

— Нет, — говорю я категорично. — Однако твоя мать — это совсем другая история.

Он вскидывает голову, золотистые глаза сверкают яростью.

Я твердо выдерживаю его взгляд и, чтобы перевести дыхание, обдумываю, говорить ли ему. Но это может пойти мне на пользу.

— Она говорит, что путь, по которому ты идешь, неправильный. Ты упадешь в конце.

Кулак Дэмиена сжимает ручку, и он вскакивает на ноги, указывая на меня.

— Это угроза? Как ты смеешь! Ты…

— Когда духи предупреждают тебя, ты прислушиваешься к ним, — сухо замечаю я.

Ноздри Дэмиена раздуваются, плечи вздымаются от тяжелых вдохов.

Я поднимаюсь на ноги, поворачиваясь к старой леди Агнис.

— Теперь все зависит от него, миледи.

Глаза призрака блестят, но ей остается только с тоской смотреть на своего сына.

Когда я ухожу, мой разрастающийся рой уходит вместе со мной.

Глава 19

Упырь

Я принимаю тарелку с говядиной с кровью и картофелем из рук хорошенькой ягуарихи, чьи губы накрашены красной помаде. На ней только красный бюстгальтер и трусики — ничего больше. Кейну Клосону нравится, когда подчиненные женского пола разгуливают по дому полуголыми. И хотя мужчины не жалуются, в воздухе из-за этого постоянно висит похотливый душок.

Это новое место меньше предыдущего и обставлено куда скромнее. Подземелья здесь тоже крошечные, но со своей задачей — удерживать пленников — справляются. Как только к Титусу вернулись остатки мозгов, он попросил перевезти его и девчонку в поместье отца. Признаю, планы у него грандиозные. Но если он собирается притворяться Рексом новой, собственноручно созданной стаи, для начала ему стоит встать с больничной койки. Я усмехаюсь в тарелку, отчего прислуживающие мне женщины в панике переглядываются.

Едва я успеваю приняться за еду, в комнату влетает хнычущая рысь. От него несет потом.

— Господин!

Я поднимаю голову, проглатываю кусок и жестом указываю на пол рядом с собой. Он послушно замедляет шаг и опускается на колени, низко склонив голову.

— В чем дело? Говори громче, сынок. Ты среди друзей.

Я отправляю в рот еще один кусок мяса.

— Там… ситуация, требующая вашего внимания, сэр.

Вечно у них, блять, ситуации. Бесполезные куски дерьма.

— И?

— Новая девчонка в подземелье… Роб и Тони — они… я имею в виду…

Я откладываю нож и вилку так резко, что рысь вздрагивает. Вскакиваю, и стул скрежещет по полу, отлетая назад. Вытираю рот салфеткой и широким шагом выхожу из комнаты, едва сдерживая ярость и желание обернуться, чтобы разнести этот чертов дом в щепки.

Через несколько секунд я уже внизу, у камер. Охранники разбегаются в стороны, словно грязь, коей они и являются. Старая чугунная дверь, ведущая к ряду камер, уже открыта. Войдя, я вижу Роба и Тони: оба стоят на коленях перед решеткой и тянут руки сквозь прутья, переплетая пальцы с пальцами девушки-леопарда. Та тихо всхлипывает.

— Регина, — шепчет Тони.

Роб вскакивает при виде меня, пытаясь заслонить собой остальных. Сделать он ничего не успевает: я хватаю его за волосы и впечатываю лицом в решетку. Его глаза закатываются, и он сползает на пол.

Сабрина вскрикивает, а Тони испуганно отшатывается, глядя на меня дикими глазами. Жалкое зрелище.

— Встать, — приказываю я.

Он бросает взгляд на свою Регину и повинуется. Как только он оказывается на ногах, я с такой силой толкаю его в белую каменную стену, что он тоже отключается. В нос бьет запах крови, и я с удовлетворением отмечаю, что оба получили как минимум легкое сотрясение.

Мне сразу становится значительно лучше.

— Это было неожиданно, — легко бросаю я, вытирая руки о брюки. — Какое захватывающее событие для всех присутствующих.

Девушка часто моргает, ее дыхание становится прерывистым. Она до белизны в костяшках вцепилась в одеяло.

— О, не беспокойся о них, — я успокаивающе машу рукой. — С ними все будет в порядке.

— Не обижайте их, — шепчет она. — Пожалуйста.

Я приседаю, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, оценивая решимость в ее взгляде.

— Обретение пары может вдохнуть в зверя новую жизнь, — изрекаю я с мудрым видом. — А вот потеря…

Я цокаю языком.

— Мы ведь этого не хотим, верно, кошечка?

Она качает головой, широко распахнув покрасневшие карие глаза.

— Нет.

— Вот и славно.

Я выпрямляюсь, хватаю Тони, затем Роба за воротники и волоку их прочь, оставляя на каменных плитах два кровавых следа.



На следующий день я снова веду братьев в подземелье. Перевод девчонки обернулся полным провалом. Никто не ожидал, что она найдет своих истинных пар прямо здесь.

Я люблю сюрпризы, но некоторые из них заслуживают лишь того, чтобы сдохнуть в муках и одиночестве.

Остановившись у входа в камеру, я инструктирую братьев-леопардов:

— Если кто-то из вас отступит от сценария хоть на шаг, я казню ее немедленно. Вам ясно?

Руки Роба дрожат, когда он прячет текст в карман.

— Да, господин.

— Хороший мальчик.

Я перевожу взгляд на его брата, Тони.

— Да, господин, — вторит тот, покорно склонив голову.

Я хмыкаю, и мы входим в темницу. Здесь воняет помоями, тревогой и чем-то еще — должно быть, феромонами их Регины. Подойдя к решетке, я рассматриваю маленькую, дрожащую фигурку под обветшалым одеялом. Только когда самцы приближаются, она поднимает грязное, испачканное слезами лицо.

— Регина, — шепчет Тони, пытаясь просунуть лицо между металлическими прутьями.

Сабрина на мгновение замирает, глядя на него, затем переводит взгляд на Роба, а после — на меня. Ее страх взлетает до небес.

— Вы в порядке? — шепчет она.

— Мы здесь, чтобы помочь тебе, — осторожно произносит Роб. — Ты должна нас выслушать.

Девушка протягивает руку.

— Я… я так долго ждала.

Тони вздрагивает. Его решимость тает. Я придвигаюсь ближе, давая ему почувствовать, что готов прикончить его женщину в любую секунду.

— Мы тоже т-тебя ждали, — говорит Тони. — Но послушай, тебе правда нужно делать то, что велят.

— Ты должна подчиняться приказам. Это единственный способ выбраться отсюда. Только так тебе дадут комнату получше и… и нормальный туалет.

— Скажи это еще раз, — шепчет Сабрина.

Они молчат, прежде чем Тони выдавливает:

— Регина.

Сабрина закрывает глаза. По щеке скатывается одинокая слеза.

Я раздраженно вздыхаю.

— Бесполезно. Вон отсюда.

Оба бросают на леопардиху тоскливые взгляды и целую вечность не могут заставить себя развернуться.

— Стоять. Скажите ей, — приказываю я.

Они оборачиваются.

— Наша верность принадлежит Клосонам, — голос Тони срывается. — Так было и так будет всегда.

Сабрина открывает рот, словно хочет что-то сказать, но тут же смыкает губы и кивает.

— Понятно.

Я нетерпеливо машу рукой, выпроваживая самцов; нити моих теней тянутся к ним. Те практически вылетают за дверь.

Когда мы оказываемся в коридоре, Тони — явно более смелый, но менее сообразительный из двоих — спрашивает:

— Г-господин, мы не можем перевести ее в камеру, где есть унитаз со смывом?

Я продолжаю идти, не оборачиваясь.

— Спросишь еще раз — и я вырву тебе губы. Никогда больше не сможешь поцеловать свою регину, хоть с унитазом, хоть без.

Оба тяжело и прерывисто вздыхаю.

Я закатываю глаза. Никто из них не понимает очевидного: мне определенно придется убить их обоих, прежде чем все это закончится.

Глава 20

Аурелия

Лайл заботливо замер позади, обхватив меня за талию, пока мы ждем в тренировочном комплексе. Это имитация джунглей внутри массивного склада на дальнем краю Академии. У каждого ордена есть расписание, когда им дозволено приходить сюда и бегать в обличье зверя. Спаренные группы могут даже подавать заявки на проведение здесь охоты — обычно это происходит до или после ежемесячной изоляции. Но я пришла сюда впервые: наша группа аним обычно предпочитает сходить в студенческий городок и выпить кофе, вместо того чтобы потеть, пачкаться и кормить собой насекомых.

На вершинах самых высоких деревьев поют розеллы, а над густым запахом навоза витает свежий, чистый аромат эвкалиптов. Сегодня крыша ангара открыта, и солнечные лучи льются внутрь, щекоча макушки деревьев-гигантов.

Лайл поглаживает большим пальцем мой живот, и его прикосновения так же нежны, как голос в моей голове.

Ты в порядке, ангел?

Я делаю размеренный вдох и отвечаю ему мысленно:

Часть меня боится, что ничего не выйдет… а другая боится, что получится.

Он наклоняется, и его губы касаются моей шеи в поцелуе, от которого пальцы на ногах поджимаются.

Я буду любить тебя, что бы ни случилось.

У меня перехватывает дыхание. Я оборачиваюсь в его руках и смотрю в его идеальное, улыбающееся лицо, пока в глазах не мутнеет. Но как раз в тот момент, когда я собираюсь что-то ответить, Ксандер и Коса решают почтить нас своим присутствием — тяжелая металлическая дверь в джунгли со скрипом распахивается.

Коса идет к нам ленивой хищной походкой, и я готова поклясться, что его тяжелый взгляд окутывает нас с Лайлом ледяным ветром.

— Ты готова, Аурелия? — его хриплый скрежет вырывает меня из оцепенения, вызванного близостью Лайла.

— Настолько, насколько это возможно, — отвечаю я, и сердце внезапно пускается вскачь.

Я бросаю взгляд на Ксандера. После нашего коллективного заплыва, едва не закончившегося утоплением, он перестал носить обсидиановые кандалы. Сейчас он смотрит куда угодно, только не на меня, но я уверена: ему слишком любопытно, чтобы остаться в стороне.

Меньше чем через минуту появляется Дэмиен. Своей возбужденной, пружинистой походкой и длинной шеей он напоминает мне стервятника. Его глаза тут же находят меня и впиваются мертвой хваткой. Я замечаю, как Коса и Лайл синхронно смещаются, закрывая меня с флангов.

Дэмиен подходит и замирает напротив, возвышаясь надо мной. Он нервным движением поправляет белый пиджак, его золотистые глаза сияют.

— Как ты это делаешь, Аурелия? Что тебе от меня нужно?

В груди Лайла зарождается рычание — вероятно, его бесит чрезмерное рвение Дэмиена или то, как фамильярно тот обращается ко мне по имени.

Я чувствую, как все четверо мужчин внимательно прислушиваются, и прочищаю горло.

— Мне просто нужно немного твоей ДНК. То есть… мне нужно коснуться тебя в твоем зверином обличье.

— И это все? — чирикает он.

Я и не знала, что взрослый зверь может так искренне радоваться.

— Это все, — подтверждаю я.

Дэмиен кивает и отворачивается. Он скидывает пиджак и вешает его на одну из вешалок — те стоят здесь специально, чтобы студенты могли оставить одежду перед входом в джунгли. Следом летит рубашка, обнажая чистую, плотную молочно-белую кожу спины. Он расстегивает ремень и наклоняется, чтобы стянуть брюки.

Я прищуриваюсь, глядя на его белый зад, пока Лайл не дергает меня за локоть.

— Ангел, — предостерегающе шепчет мой лев, разворачивая меня к себе лицом.

Я нервно смеюсь, глядя в эти властные янтарные глаза, в которых сейчас кипит неодобрение.

— Прости.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей щеке, и, клянусь Дикой Богиней, я так отвлекаюсь на него, что забываю, зачем вообще здесь нахожусь. Но ровно до того момента, пока за моей спиной не вспыхивает свет и жар, сопровождаемый пронзительным неземным криком, от которого вибрирует все вокруг.

Я медленно оборачиваюсь.

У меня перехватывает дыхание при виде первого в моей жизни феникса. Если бы я не ненавидела Дэмиена так сильно, я бы признала, что его звериная форма ослепительно прекрасна.

Оперение сияет невероятным, потусторонним красно-золотым блеском. Размах крыльев вдвое больше моего в облике орла. Дэмиен взмахивает ими и опускается на золотые когти. Его шея длинная и царственная, голову венчает гордый хохолок из красных перьев, а золотистые глаза смотрят на нас свысока. Перья на хвосте пушистые и мерцающие, такие длинные, что стелются по полу, словно шлейф мантии короля на коронации. И он крупнее, чем я ожидала: его хохолок достает мне до плеча.

Ксандер шмыгает носом, всем видом показывая, что он не впечатлен.

Дэмиен игнорирует его. Он делает шаг вперед и наклоняет голову, давая мне разрешение. Или приказ, полагаю.

Рука Лайла не покидает моей талии, он следует за мной, пока я протягиваю руку, чтобы коснуться самого «вежливого» места у птицы — внешней стороны крыла. Очарованная блеском красных перьев и тем, как они искрятся золотом, я глажу крыло Дэмиена дольше, чем позволяют приличия. Только когда Лайл многозначительно прочищает горло, я встряхиваюсь, выходя из оцепенения, и резко выпрямляюсь. Я смотрю на свои пальцы, ожидая увидеть на них золотую пыльцу.

Конечно, ее нет, но я чувствую легкое покалывание, которое ползет вверх по пальцам и ладони. Ощущение поднимается к плечу, а затем ударяет в голову, отчего я на мгновение чувствую головокружение.

Любые сомнения в том, смогу ли я обратиться в феникса, мгновенно исчезают. Почуяв, как по венам разливается новая сила и предвкушение, я высвобождаюсь из рук Лайла, срываю блузку и расстегиваю шорты. Отвернувшись от мужчин, я скидываю туфли… и тут вспоминаю, что утром надела ярко-красные стринги.

Но отступать поздно.

В конце концов, если Дэмиену Агнису так хочется поглазеть на мою задницу, пусть смотрит.

Я пожимаю плечами и стягиваю шорты.

Я буквально кожей чувствую панику Лайла за спиной.

— Ангел, подожди…

Но я уже скидываю стринги и отшвыриваю их назад.

Я стою спиной и надеюсь, они не видят моей безумной ухмылки. Возможно, я действительно сошла с ума, потому что от всей этой ситуации меня бросает в жар и пробирает смех, но в крови бурлит нечто искристое.

Орел всегда был моей любимой формой, потому что я никогда не думала, что обличье феникса станет для меня реальностью.

Я стану настоящим фениксом. Тем, о чем раньше можно было только мечтать.

Стоит мне лишь на секунду представить себя могучей мифической птицей, как это происходит. Возможно, превращение дается мне легко, потому что оно так похоже на форму орла: лицо вытягивается в знакомый клюв, руки покрываются перьями, я лишь немного теряю в росте, а ступни превращаются в золотые когти. Я чувствую легкость и воздушность, мои кости становятся полыми, а внутри… пульсирует мощь.

Мне хочется плакать от счастья. Вместо этого я опускаю голову и поворачиваю крыло, чтобы рассмотреть его.

Такого я не видела ни в одной книге: мои перья сияют багряно-золотым, а их кончики отливают ярким электрическим синим.

Глава 21

Ксандер

Я стараюсь игнорировать тот факт, что Аурелия только что продемонстрировала каждому самцу на складе свою голую задницу в стрингах, а потом еще и швырнула эти огненно-красные ниточки в Косу. Тот поймал их на чистом рефлексе и невозмутимо сунул в карман. Я же смотрю на ее обращение критическим взглядом.

Я много раз видел, как она оборачивается в разных существ, но никогда — в мифического зверя. Легенда о Костеплетах мне хорошо известна. Это была одна из тех сказок на ночь, которые мать и дядья рассказывали нам с сестрой, когда мы были еще несмышлеными детенышами. Все, что нужно сделать Костеплету, — это коснуться существа, и он получал силу превращаться в него.

И вот она, легенда, ставшая реальностью прямо на моих глазах. Она оборачивается так, будто наслаждается процессом. Словно треск костей и прорастание перьев доставляют ей удовольствие. Сердце Костеплета бьется чаще, и в ее запахе нет страха. Только… радость. Оливковая кожа превращается в багряные перья с синими кончиками, а длинные иссиня-черные волосы исчезают в синем хохолке.

Я сдерживаю дрожь, глядя, как мой дракон исходит слюной при виде нее. Она расправляет великолепные крылья, откидывает изящную голову и издает звук чистого восторга. Я ожидал, что она просто скопирует облик Дэмиена, переняв его окрас и телосложение.

Но я понимаю, что все гораздо хуже.

Это ее собственная версия феникса.

Я почти ожидал увидеть змеиные глаза — желтые, с вертикальными зрачками. Но нет, они того же ярко-синего цвета, который выдает ее истинную суть. Глядя в них сейчас, я понимаю, какими же тупицами мы были, не заметив этого с самого начала. Эту разницу. Инаковость.

Дэмиен возвращается в человеческий облик с резким хрустом хрящей. Он пялится на нее, разинув рот, и делает шаг вперед, видимо, впервые в жизни лишившись дара речи.

Девчонка-Костеплет переминается с лапы на лапу, вертит кончиками крыльев так и эдак, будто сама поражена своими ощущениями.

Коса рядом со мной не дышит, а сердце Лайла колотится, словно боевой барабан. Он явно борется с животным инстинктом схватить и покрыть ее.

Едва слышный шорох сгибающихся конечностей — вот и все предупреждение, прежде чем она взмывает в небо одним мощным толчком. Движение стремительное, но необычайно грациозное.

Лайл наверняка сказал бы, что она похожа на ангела: эти разноцветные крылья, расправленные в полете, несут ее к самым верхушкам деревьев. Но лишь когда на нее падает солнечный свет, оперение превращается в живой огонь. Она кружит по периметру зала, и даже когда скрывается за ветвями, красно-золотое сияние отражается от листвы, и кажется, будто она поджигает все вокруг.

Дэмиен смеется. Это резкий, дребезжащий звук, который скрежещет по моим барабанным перепонкам, как ногти по доске.

Собственно, все это действует мне на нервы, как ногти по доске. Кажется, что подобное должно быть под запретом. Кажется, такой силой не должен обладать никто. По какому праву Змеиное Отродье заслуживает такую способность? Чем это Змеиное Отродье заслужило такую власть, поданную ей на блюдечке?

Я кошусь на Косу и рычу от отвращения: он завороженно, не мигая, смотрит вверх. Аура моего брата по узам обычно заперта наглухо — лишь черно-белая оболочка и ничего более. Но сейчас по краям его внушительного тела мерцает что-то новое.

Он бросает на меня взгляд, словно вспомнив о приличиях.

Достаточно, Аурелия, транслирует он в ее разум.

Лишь благодаря их новому уговору она подчиняется: тут же закладывает вираж и спускается широкими кругами, будто оттягивая неизбежное приземление. Мышцы моих собственных плеч напрягаются в каком-то нелепом порыве солидарности, и я приказываю себе расслабиться.

Приземляясь, она широко расправляет крылья, гася скорость. Все это вызывает у меня такое омерзение, что я предпочитаю смотреть на Дэмиена. Тот настолько потрясен, что даже забыл одеться.

Его золотистые глаза поблескивают; я буквально вижу, как в его голове крутятся шестеренки, пока он ощупывает взглядом ее тело. Парень окончательно спекся.

Лайл подходит ближе, подбирая разбросанную одежду своей Регины и заслоняя ее от чужих глаз. Он стоит, скрестив руки на груди, как личный телохранитель. Она тяжело дышит и кряхтит, возвращаясь в человеческий облик, ритм ее сердца и дыхания замедляется, тело растет и вытягивается. Коса отворачивается, судя по всему, чтобы не нарушать ее приватность.

— Мы уезжаем сегодня вечером, — произносит Коса, заметно сжимая руку в кармане.

Дэмиен поворачивает голову в его сторону, но взгляд следует за ней с задержкой.

— Хорошо, хорошо, — рассеянно бормочет он.

— Оденься уже, — бросаю я с глубоким неодобрением.

Лицо Дэмиена искажается, он открывает рот, чтобы огрызнуться, но я уже выхожу из комплекса, нащупывая в кармане косяк. Мне понадобится парочка, если я хочу пережить этот кошмар сегодня ночью.



Вечерний воздух кажется почти ледяным, когда я поднимаюсь на крышу общежития анимусов, где все уже в сборе.

— Долго же ты, — рычит Лайл, застегивая черное худи.

Я оглядываю их под звуки Backstreet Boys в наушниках. На Косе привычная офисная рубашка и брюки — он никогда не замечает холода. Змеиное Отродье прячет копну темных волос под фиолетовой шапкой бини. Из-за этого ее сияющая метка пары отчетливо видна, и я ненавижу ее с новой силой.

Мардук осматривает багаж. На нем шерстяное черное пальто, золотые кольца на пальцах поблескивают в лунном свете.

Рядом с ним стоит нечто, напоминающее розовое облако из сахарной ваты в лыжных очках.

— Что это, черт возьми, на тебе надето? — спрашиваю я Минни.

— Что, вот это? — Минни указывает на свое розовое флисовое нечто с единорогами — то ли худи, то ли одеяло. Она так туго затянула капюшон на шее, что видны только маленький коричневый нос и рот. — Или это? — она поправляет розовые лыжные очки, закрывающие половину лица.

— Она не любит холод, — заступается Йети, притягивая ее к себе.

— А очки предложил я, — вставляет Мардук, надевая свои. — Не хочу, чтобы у нее пересохли глаза во время полета.

— У Лии, может, и вырастет прозрачное защитное веко, а у меня — нет, и я хочу видеть пейзаж! — Она подпрыгивает, точь-в-точь как нимпин. Она так взбудоражена, что это почти искупает все остальные неприятности этой ночи. Юджина, Герти и Генри пришлось оставить на попечение другим. Спина дракона — не место для крошечных пушистиков и домашней птицы.

Я вздыхаю и оборачиваюсь к небу. Меня ждет бескрайняя вечность — пустота, прошитая следами драконов, живших до меня. Мой дракон нетерпеливо и радостно фыркает.

Он хочет, чтобы Змеиное Отродье обхватило его ногами. Чтобы мы почувствовали ее тепло своим чудовищным телом.

Блять, не могу представить ничего хуже.

С рыком я взрываюсь, принимая форму дракона. Становиться огромным, быть самым большим и страшным существом в этой ночи — невероятное удовольствие. Это способ показать миру все свое величие. И все же в голове, за глазницами, пульсирует обжигающая боль, а старые шрамы на плоти нещадно тянет. Это боль, не похожая ни на какую другую, и она всегда со мной. Выжженное пятно на моей душе.

Минни и Змеиное Отродье вскрикивают, когда я тяжело приземляюсь на драконий камень. Мардук смеется и хлопает в ладоши, и, честно говоря, я не понимаю, почему остальные этого не делают.

Я чувствую ее взгляд на себе, чувствую ее трепет перед моей красотой. Моей мощью. Оттенком моей чешуи, необъятностью моих черных крыльев с синим отливом.

Мне это не нравится. Я, блять, это ненавижу.

— Какой милый мальчик, — воркует Йети.

Я оборачиваюсь и выдыхаю на него жаркий дым, который тут же превращается в пар. Он с ухмылкой отмахивается.

Коса объясняет им, как забираться, используя стальную лестницу, которую он притащил для аним. Мардук поднимается первым — его движения уверенны, как у любого крупного хищника из кошачьих, — и занимает место в хвосте. Минни Йети практически заносит на руках, усаживая ее между двумя мужчинами. Она всю дорогу хихикает и ощупывает мою чешую.

— Ой, какая она теплая! — смеется она. — Не знаю, почему я думала, что она будет холодной.

Я окутываю троицу волной согревающей энергии. Когда следом забирается Лайл со Змеиным Отродьем, я едва не фыркаю, представляя, как Йети придется прижаться сзади к Лайлу, а девчонке — к Косе. Тот наверняка получит от этого слишком много удовольствия.

В ночное небо струится новая порция дыма.

Если кто-то свалится — я не виноват, бросаю я в групповой телепатический чат.

Если кто-то свалится, я просто полечу следом за ним, огрызается Змеиное отродье. Ты тут не единственный с крыльями.

Несомненно, она теперь мнит о себе невесть что, добавив феникса в свой репертуар. Я раздраженно фыркаю, пока они ерзают, устраиваясь поудобнее — шесть гусениц, щекочущих мне спину.

— Готовы? — окликает Коса, проверяя закрепленный спереди багаж.

— Готовы! — ликует Минни, махая руками, будто она на школьной экскурсии.

Я срываюсь в небо, искренне наслаждаясь многоголосым воплем, сопровождающим мой взлет.

Глава 22

Аурелия

Каким бы я ни воображала полет на спине дракона, он точно не представлялся мне в виде «сэндвича» из Лайла и Косы. Последние пару недель я только и делала, что крутилась возле Лайла, так что чувствовать его спиной стало моим персональным определением счастья.

Но тот момент, когда Коса взобрался по передней лапе Ксандера с такой грацией и легкостью, будто занимался этим всю жизнь, а затем все его сто девяносто восемь сантиметров роста устроились прямо передо мной, — это было похоже на сон.

Я не знаю, куда деть руки. Не знаю, куда пристроить грудь. Черт, я даже не знаю, как дышать.

Лайл обнимает меня, но так как мой недавно заживший живот все еще чувствителен, он не может сжать меня так крепко, как ему хочется.

И тут Коса командует через плечо:

— Обхвати меня руками, Аурелия.

Сердце екает, и я несмело поднимаю руки. Мои инстинкты всегда вопили, что Коса терпеть не может прикосновений. Я поняла это еще в первый день нашего знакомства в подземелье Полупернатого. Сны-воспоминания лишь подтвердили это чувство: всю жизнь его трогали без разрешения. Я не хотела становиться одной из тех, кто делает что-то с ним против его воли. От одной мысли об этом становится тошно.

Сейчас он сам позволил мне, но у него просто нет выбора.

Аурелия, предостерегающе рокочет Коса в моем разуме.

Я так пугаюсь этого выговора, что вцепляюсь в него слишком резко — вжимаюсь легкими в его спину и неловко закашливаюсь.

Он теплый и твердый, под моими пальцами определенно перекатываются кубики пресса. Моя щека покоится на мускулистой лопатке, и это кажется куда более интимным, чем я заслуживаю. И все же моя анима довольно воркует, желая прижаться еще плотнее. Хочется стянуть с него эту офисную рубашку и уткнуться носом в татуированную кожу.

Между моей грудью и спиной Косы не осталось и миллиметра свободного пространства, поэтому Лайл проводит ладонями по моим бедрам и крепко обхватывает их чуть выше колен.

Я раскраснелась, дыхание сбито, но в данную секунду я абсолютно довольна своим положением.

Ксандер сорвался в небо как последний говнюк. Ощущение, когда ты находишься на спине летающего существа и полностью зависишь от его милости, а не являешься им сама, — совершенно чуждое. Терпеть не могу терять контроль, да и ветер бьет по человеческой коже куда больнее, чем по перьям. Кажется, мы целую вечность летим под наклоном, пока он набирает нужную высоту, но как только дракон выравнивается, я позволяю себе оглядеться.

Вокруг — море тьмы. В этой ясной ночи пустой воздух простирается во все стороны, а над головой мерцают звезды. В глубине души я чувствую зов свободы, который действует на мою измученную внутреннюю бурю как целебный бальзам. Из соображений безопасности я редко летала по ночам, но оказаться так высоко над повседневными проблемами, в пространстве, закрытом для большинства, — это нечто особенное. Неудивительно, что драконы так много о себе мнят. Быть птицей — это здорово, но быть таким мощным зверем и при этом так грациозно держаться в небе?

Магия.

Залитые лунным светом окрестности кажутся серебристо-голубыми. Кончики пальцев покалывает, мне весело, и совсем не холодно, вопреки нашим с Минни опасениям. Кровь будто разогревается с каждой секундой, а азарт заставляет жадно впитывать каждое мгновение.

Взлет был чисто в стиле мудака, бросает Лайл в групповой чат.

Я бы на вашем месте сейчас попридержал язык, огрызается Ксандер.

Серьезно, Ксан? хмыкает Лайл.

Сколько нам лететь? вмешиваюсь я.

Два часа, отвечает Коса. Так что устраивайтесь поудобнее. И я жду от всех тишины.

— Лия! — вопит Минни в самый неподходящий момент. — Ты как?

— Порядок! — кричу я в ответ, слегка отвернувшись, чтобы не орать Косе прямо в ухо. — А ты?

— Супер! — выкрикивает она. По звонкому голосу понятно, что она в восторге.

После этого мы притихаем. Я пытаюсь немного отдохнуть, но пальцы Лайла, поглаживающие мои бедра, и мерное дыхание Косы под щекой слишком отвлекают.



Спустя без малого два часа Ксандер закладывает вираж, идя на посадку в темном безлюдном поле. Вдалеке видны огни делового центра — достаточно далеко, чтобы понять: ехать туда придется прилично. Ксандер приземляется на удивление плавно, легкий толчок бросает нас друг на друга, и мы замираем.

Лайлу приходится помогать мне подняться: ноги затекли и одеревенели. Он плавно спускает нас обоих на землю с помощью левитации, чтобы мне не пришлось карабкаться по ноге Ксандера, как это легко проделал Коса. Наши друзья-кошачьи тоже левитируют вниз; Минни хохочет всю дорогу.

На грунтовой дороге неподалеку припаркованы три черных внедорожника. Рядом ждут двое волков. Сердце подпрыгивает, когда я чую запах волка, но это не Дикарь. Это другие мужчины — они передают ключи Косе и Мардуку, а Ксандеру, который сейчас стоит голый и в скверном расположении духа, — одежду.

— Мафиозные тачки, — шепчет мне Минни.

Я серьезно киваю в ответ.

Мы закидываем багаж и рассаживаемся по машинам. До ярких огней мегаполиса добираемся за полтора часа. Коса ведет уверенно и технично. Я стараюсь не слишком пялиться на то, как его татуированная рука переключает рычаг передач, пока я сижу на пассажирском сиденье, плотно сжав колени.

Нервозность растет по мере того, как мы углубляемся в город и попадаем в район ночной жизни. Сейчас девять вечера, и веселье в самом разгаре. Я никогда не ходила по клубам и вообще не гуляла по ночному городу, так что стараюсь впитать все и сразу. Воздух вибрирует от танцевальной музыки, человеческие женщины в обтягивающих платьях визжат и ковыляют на шпильках, а мужчины смеются в длинных очередях на вход. Но если это — человеческая сторона города, то сторона анималия выглядит иначе. Самцы здесь крупнее, ходят стаями, а напряжение в воздухе натянуто, как струна. Охрана куда серьезнее: группы массивных медведей и кошачьих, а также полиция анималия в фиолетовой форме. Я вижу, как одного анимуса буквально вышвыривает из клуба охранник-лев.

Коса сворачивает на длинную подъездную дорожку глянцевого, уходящего в небо отеля, где швейцары в сине-серебряной форме тут же вытягиваются по струнке. Коса паркуется и выходит.

— Г-господин Харкорус, сэр, — доносится заикающийся голос прежде, чем Коса закрывает дверь. Лайл открывает мою дверь, и я быстро выхожу, с любопытством наблюдая за «бизнесом» Косы с первого ряда.

Мардук паркуется следом. Минни буквально выпрыгивает из машины и спешит ко мне, оставив свое огромное одеяло-худи в руках Йети.

— Лия, — она берет меня под руку и задирает голову, разглядывая бесчисленные этажи над нами, где окна светятся уютным желтым светом. — Это, должно быть, собственность Косы.

Я замираю, осознавая масштаб, и замечаю, как Косу встречают мужчина и женщина в строгой отельной униформе. Он вручает мужчине пачку наличных. Черт, если это так, то Коса, должно быть, даже богаче моего отца. Не многие боссы мафии владеют отелями, особенно такими огромными. С другой стороны, драконы всегда умели притягивать деньги, а у Косы в команде есть один очень вредный экземпляр.

Мы следуем за Косой внутрь. Отель — великолепное сочетание белого и золотого, определенно пятизвездочный и очень дорогой. Портье бросаются к нашему багажу, но Лайл и Коса отмахиваются, настаивая, что поднимут вещи сами.

Миновав лобби, мы с Минни одновременно замечаем указатель к клубу. Несмотря на страх перед сегодняшней ночью, я чувствую азарт от того, что я наконец-то выхожу «в свет». Это именно то, чего мне не хватало всю жизнь. Жаль только, что остальных наших аним нет рядом. Но скоро мы воссоединимся с Сабриной.

Мы заходим в лифт и поднимаемся на сороковой этаж — доступ туда только по отпечатку пальца Косы. Мы с Минни обмениваемся восторженными взглядами, и она одними губами шепчет: «Пентхаус».

И это действительно пентхаус.

Когда двери лифта разъезжаются, перед нами открывается пространство в черно-золотых тонах с панорамной стеклянной стеной. Перед кожаными диванами и обеденным столом висит огромный телевизор.

— Стая Деви может занять восточное крыло, — говорит Коса, указывая на коридор справа. — Остальные располагаются в западном.

— Но мы с Лией займем одну комнату, — вставляет Минни, дергая меня за локоть.

— Именно, — твердо подтверждаю я, потянувшись за сумкой. Лайл хмурится и тянет ее на себя.

— Господин Пардалия, мы с Лией сто лет не спали вместе! — протестует Минни.

Наступает очередь Йети и Мардука свирепо смотреть на нас обеих.

— Это всего на одну ночь, — защищаюсь я, выхватывая сумку из рук Лайла. Тот уступает. — Устройте себе мужскую пижамную вечеринку. Будет весело.

Минни фыркает, и мы идем выбирать одну из шести комнат. Останавливаемся на той, где висит гигантское зеркало в позолоченной раме, и тут же начинаем распаковываться. Мужчины поднимают шум: Йети громко заявляет, что займет комнату «прямо за стенкой, чтобы все слышать», а Лайл занимает комнату с другой стороны и объявляет, что у нас есть всего два часа на сборы.

Мы захлопываем дверь и заливаемся смехом.

— Больше всего я хочу увидеть Сабрину, — говорит Минни, раскладывая кисти для макияжа. Если она и нервничает из-за своей задачи, то виду не подает. Это в ее стиле — маскировать страх позитивом и щебетанием. Иногда мне хочется быть на нее похожей.

Сегодня мне нужна любая помощь, чтобы выглядеть максимально невозмутимо.

Я вешаю платье, которое мы выбрали. При мысли о спасении подруги в животе все переворачивается. Риск. Опасность. Косу, кажется, ничего не заботит, но он всегда выглядит так, будто его ничем не прошибешь.

— Надеюсь, с ней все в порядке, — тихо говорю я. — Надеюсь, они не обошлись с ней ужасно.

Минни сглатывает.

— Сегодня все это закончится.

Она быстро помогает мне собраться, стараясь, чтобы я не выглядела как школьница на выпускном.

Мы выпрямляем волосы утюжком, пока они не становятся идеально гладкими и шелковистыми. Мы выбрали самое сексуальное платье — его, конечно, советовала Сабрина еще в студенческой деревне. Оно синее, под цвет моих глаз, а слева, от бедра до голени, разрез, скрепленный перекрестной шнуровкой. Совершенно очевидно, что на мне нет белья, но Коса сказал, что моя роль — отвлекать внимание. Стать зрелищем.

По венам бежит электричество, и я внезапно чувствую, что потею. Что со мной сегодня? В этом свежем, почти зимнем воздухе должно быть холодно, а меня бросает в жар. Возможно, тело знает, что сегодня я увижу Дикаря.

Дикарь.

Мысль о встрече наполняет меня такой чистой радостью, какой я раньше не знала. Я пританцовываю на месте, внезапно почувствовав вдохновение. И безрассудство. Хватаю Минни за руку и шепчу ей прямо в лицо:

— Мне нужно взбодриться. Пошли глянем, что там на танцполе.

Ее карие глаза округляются.

— Погоди… нам разве можно?

— По закону мы совершеннолетние! — шиплю я, поворачиваясь к зеркалу, чтобы проверить вид сзади. — Клянусь Дикой Богиней, думаю, нам можно делать все, что мы, блять, захотим.

— Но господин Пардалия сказал сидеть тихо и…

Я решительно качаю головой.

— Возможно, это мой единственный шанс попасть в клуб за все те годы, что мне придется провести в Академии. Я его не упущу. Подумай, Мин. Нам обеим станет легче, если мы выплеснем это нервное напряжение.

Я бросаюсь к сумке и достаю запасное платье — эластичное черное мини, которое на моей маленькой тигрице, скорее всего, превратится в миди. Я размахиваю им как оружием.

Минни проводит ладонями по платью, усиленно размышляя. Я знаю, что в животе у нее такие же бабочки, как у меня, потому что ее лицо расплывается в улыбке.

— Что ж, леди Костеплет, если ты в деле, то и я тоже.

Я беру ее под руку и хихикаю:

— Леди Тигрица, погнали.

Минни натягивает платье, красит губы красной помадой, поправляет консилер — и вот мы более чем готовы.

За дверью тихо. Думаю, мужчины едят, спят или занимаются еще какими-то звериными делами, пока их Регины якобы заняты своими женскими штучками.

Тем не менее, чтобы выскользнуть незамеченными и не дать «катастрофометру» зашкалить, я окутываю нас невидимым восьмым щитом и блокирую все: ни запах, ни общие ароматы Регины не должны выдать нас мужчинам.

Взявшись под руки и держа каблуки в свободных руках, мы на цыпочках пробираемся по роскошному коридору к лифту. В гостиной тишина, так что я почти уверена, что там никого…

Ксандер сидит на диване прямо напротив нас. Его сияющие глаза устремлены на меня, в ушах — черные наушники. На лбу залегла едва заметная морщинка. Я задерживаю дыхание, уверенная, что мы попались. Минни делает то же самое, больно сжимая мою руку. Ксандер не видит нас сквозь щит, но слух у него божественный.

Дракон закрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана, будто собирается вздремнуть. Либо он устал после полета, либо ему глубоко насрать на наш побег.

Что-то подсказывает мне — второе. Я облегченно выдыхаю и тяну Минни к лифту. Больше мы никого не встречаем. Я вызываю лифт. Он коротко пиликает при открытии, но Ксандер не шевелится.

Улыбаясь своей победе, я захожу внутрь. Только когда двери смыкаются, я снимаю щит и даю Минни «пять».

Я снова набрасываю щит прямо перед тем, как двери открываются на первом этаже, и нас тут же накрывает звуками клуба.

— Началось! — шепчет Минни, когда мы направляемся к двум массивным охранникам у входа.

Глава 23

Коса

Семь лет назад

В «Жемчужине джунглей» нет правил. Хотя почти все звери чтят Старые Законы, соблюдая определенный этикет и обычаи, на деле здесь дозволено все. Коротко и ясно. В этом есть некая подкупающая честность, думаю я, ведя братьев к черному сверкающему фасаду элитного клуба, запрятанного в глухом переулке делового центра.

— Кто вы такие, что смеете ломиться сюда? — цедит один из четырех гиен-охранников, выстроившихся перед величественной аркой, украшенной каменными изваяниями оскаленных зверей.

Я знаю, что они видят: троих парней, рослых для своего возраста, но все еще юных. Все еще глупых. Дикарь стоит в белой майке и черных спортивках, за ухом у него торчит синее перо. Ксандер — в угольно-черном костюме, глаза сияют, на лице оскал. И я: красивый, серебряный, сломленный.

Чего они не видят, так это ярости. Холодной, горькой мощи, что с каждым днем крепнет в моем сердце. В моей душе. Они об этом не знают. Пока не знают. Но скоро каждый из них близко познакомится с моей силой.

Ксандер и Дикарь поднимают то, что держат в руках. Одна из гиен отворачивается, и ее выворачивает прямо на клумбу.

Второй охранник, побледнев и плотно сжав губы, жестом велит нам проходить через каменную арку.

Проходя мимо, Ксандер впихивает им пачки купюр. Я изучал здешние порядки, сидя на коленях у отца.

И на коленях у множества других зверей. Они думали, что Красивые создания не умеют слушать. Что Красивые создания не способны учиться.

Я докажу им, как они ошибались. Покажу, что когда приходит месть, она является в блеске льда и стали.

Солнце едва зашло, поэтому музыка еще звучит приглушенно. Огромное черно-красное пространство занимают лишь лидеры и независимые агенты территорий — они сидят за столом, обсуждая дела. Позади них стоит небольшой резервуар, где заставляют плавать дельфина-альбиноса, его хвост скован обсидиановой цепью, прикрепленной к свае на дне аквариума.

Желудок скручивает в яростном протесте.

Мы не реагируем, приказываю я себе. Мы отвечаем.

Лидеры территорий замолкают, видя, как я вхожу. Медленным, размеренным шагом я направляюсь прямиком к их столу. Одно кресло пустует.

Это момент, когда я решаю, кто я такой. Момент, когда я заявляю всему миру: больше никто и никогда не причинит боли мне или тем, кого я люблю. Каждое гнусное мгновение, каждое ужасное решение в этой жизни привело меня именно сюда. В это время.

Сейчас я укреплю свою репутацию.

— Я — новый хозяин третьей территории, — объявляю я. — Казуаров из Пятипалой стаи больше нет.

По залу прокатывается волна смеха — мощный поток, в котором легко можно было бы утонуть. Давление зашкаливает, но я сдерживаюсь. Одного моего взгляда достаточно, чтобы Дикарь и Ксандер шагнули вперед и грохнули нашу добычу прямо на стол.

Два контейнера, наполненных густой красной жижей, которая с плеском вылетает на скатерть, когда Дикарь с особой силой швыряет свою ношу.

К моему глубокому и мрачному удовлетворению, смех обрывается. Кровь стекает по стенкам контейнеров и со звонкими шлепками капает на стол.

Ошеломленную тишину нарушает молодая женщина в конце стола. Она курит старомодную трубку, а ее черные волосы уложены короткими волнами — я видел такие прически в черно-белом кино. Ее аура мерцает стальным зеленым цветом с серыми искрами: я никогда не видел ничего подобного. Она сильна — возможно, сильнее всех зверей за этим столом. Я мгновенно понимаю, что она — крокодил. А значит, способна выдержать любую физическую атаку, даже пулю — такой силой Дикая Богиня наделила этих существ.

— И как же это три щенка, едва отнятых от груди, умудрились вырвать целую территорию прямо у нас из-под носа? — ее голос звучит вкрадчиво и иронично. Она меня не боится. Она заинтригована. Возбуждена.

Я подавляю ярость, вызванную гнусным подтекстом в ее словах. Я слышу этот тон с тринадцати лет.

— Садись, — произносит Мейс Нага. — Послушаем, что скажет маленький акуленок.

Прошло тринадцать лет с тех пор, как Король Змей обращался ко мне в последний раз, и я уже не тот зверь, что прежде. Я больше не прикрываюсь невинностью. Мной больше не помыкает отец. Меня закалили и выковали, превратив в нечто гораздо более темное, чем он помнит.

Я выдвигаю тяжелое кожаное кресло, но тут раздается еще один елейный голос:

— Я тебя помню.

Это лев — бледнокожий, седоволосый, ему никак не меньше пятидесяти.

— На твою девственность ведь устраивали аукцион, верно? Прости, я бывал на стольких торгах, но… Ах, да, я точно помню эти серебряные волосы. Это лицо. Сколько тебе было? Четырнадцать? Пятнадцать? Должно быть, всего пару лет назад, — он улыбается…

Ровно до того момента, как начинает кричать.

Его лицо наливается нездоровым багрово-фиолетовым цветом. Сосуды в глазах лопаются, окрашивая белки в ярко-красный. Он бьется в конвульсиях, прежде чем я отзываю свою силу. Лев обмякает и сползает с кресла на пол. Двое кошек-его телохранителей бросаются к нему.

— Он мертв? — тихо спрашивает Мейс.

— Да, — отвечаю я холодным, мертвым голосом.

— Значит, слухи о том, на что способны акулы, — правда, — мурлычет Королева Крокодилов. — Как интересно. Очень интересно.

Верховная ведьма гиен заходится в хриплом смехе. Повернувшись к ней, я замечаю знание в глубоких морщинах вокруг ее подведенных сурьмой глаз.

— Я уважаю тех, кто сам прокладывает себе путь. Садись, юноша. Теперь ты играешь по-крупному.

Глава 24

Коса

Леви, управляющий моего отеля, появляется в дверях малой гостиной, где мы собрались. Он вытирает пот со лба белым платком и касается пальцем виска — знак того, что нам нужно поговорить мысленно.

Говори, — приказываю я.

Дело в дамах, — он нервно оттягивает воротничок. — Они на танцполе, сэр. Они…

Давление в моей крови ощутимо подскакивает. Я достаю телефон и подключаюсь к камерам видеонаблюдения по всему отелю. Ксандер должен был быть на страже. Как, черт возьми, они добрались до лифта незамеченными?

Выкладывай.

Они привлекают излишнее внимание, сэр.

Я пролистываю экраны с трансляциями «Базуки», пока не нахожу две знакомые фигуры. Одна — с черными, а вторая — с розовыми волосами.

Прямо в центре танцпола, в самой гуще толпы, в окружении парней и девушек. Они держатся за руки и смеются, соблазнительно покачивая бедрами. Какой-то тип тянется к талии Аурелии, но она ускользает в танце, одновременно оттаскивая Минни от другого наглеца. Я сдерживаюсь, чтобы не вскочить с кресла и не понестись в клуб. Аурелия ослушалась меня. Нет, я не давал ей прямого приказа оставаться в номере, но она знала план и пошла наперекор моим желаниям. Вместо того чтобы планировать казнь каждого самца на этом танцполе, я трачу мгновение на то, чтобы прийти в себя.

Рой беснуется вокруг меня, их голоса сливаются в какофонию зловещего шепота: Убей их, заколи их, утопи в их собственной крови. Бей их, кусай их, заставь их стать мучениками.

Сделав три глубоких вдоха, я оглядываю комнату. Мардук и Йети увлеченно изучают сигары, которые принес им Ксандер.

Лайл расправляется со стейк-сэндвичем — три укуса, и его нет. Как только что спаренного самца, его и близко нельзя подпускать к этой ситуации. Как и Йети. На самом деле я удивлен, что они до сих пор не почуяли неладное — вероятно, дело в защитной магии одной самоуверенной маленькой Костеплетки.

Стараясь не выдать ярости, я медленно поднимаюсь и бросаю Леви:

— Принеси Лайлу и Йети еще сэндвичей.

Своему брату-льву я говорю:

— Мне нужно уладить одно дело. Скоро буду.

Он кивает, вытирая рот салфеткой, словно внезапно вспомнив, что должен вести себя как джентльмен.

Выходя, я ловлю взгляд Мардука. Будучи зверем интуитивным, он хлопает Йети по плечу и идет за мной.

— Мне нужно, чтобы ты сохранял спокойствие, друг мой, — произношу я, когда мы покидаем комнату.

— Я всегда спокоен, — невозмутимо отвечает Мардук, хотя уже закатывает рукава черной рубашки. — Кого мы казним?

Я веду его по коридору к лифту. Гул в крови с каждой секундой становится все неистовее.

— Наши дамы решили устроить себе приключение. Похоже, им захотелось праздника.

Он утробно рычит.

— Вместо привычной бойни, — продолжаю я, — предлагаю кое-что более удовлетворяющее.

Глава 25

Аурелия

Я кружу Минни и подхватываю ее за руки, мы танцуем под ритмичную «Water» от Tyla. Обе хохочем, когда Минни щелчком пальцев заставляет двух наступающих львов отлететь прочь — да так быстро, что они кувырком вылетают с танцпола.

Покачивая бедрами, мы подпеваем сексуальной песне. Я вскидываю руки вверх, а Минни пританцовывает, задорно встряхивая грудью. Она поправляет мне волосы, продолжая двигаться в такт, но вдруг ее глаза расширяются при взгляде на что-то у меня за спиной.

Ее рот застывает в форме маленькой красной О.

— О дерьмо!

Я даже не успеваю обернуться, чтобы увидеть своего обидчика, как большие ладони ложатся на мои бедра, а знакомый аромат окутывает меня ледяной соблазнительной лаской.

Действительно, дерьмо.

Тело Косы коконом обволакивает меня сзади, его бедра плотно прижимаются к моим ягодицам.

— Если хочешь танцевать, Аурелия, — хрипит он мне прямо в ухо, — танцуй.

Этот манящий тембр пробирает до костей, заставляя пальцы ног поджаться в туфлях на шпильках.

Тут я замечаю, что Мардук перехватил руку Минни и поднес ее к своим губам. Он проводит зубами по ее коже.

Щеки Минни вспыхивают.

— Не верится, что ты притащил Мардука, — произношу я, едва переводя дыхание.

Губы Косы все еще у самого моего уха.

— Наказать свою Регину — его право.

Мардук ухмыляется:

— Теперь тебе никто не поможет, мой маленький котенок.

Я вырываюсь из хватки Косы, чтобы развернуться и сердито взглянуть на него, но он не теряет ни секунды: его руки скользят к моей пояснице, вжимая мой таз прямо в него.

Его зрачки расширены, губы слегка приоткрыты. В глубине этих ледяных синих глаз мечется искра. Он либо в бешенстве, либо сильно возбужден.

Или и то, и другое сразу.

Я сглатываю… и в этот момент Коса перехватывает мои бедра, задавая ритм. Он проталкивает колено мне между ног, и я невольно трусь о него киской.

Стимуляция проходит прямо по клитору. Я мгновенно осознаю, что влипла по-крупному.

Разноцветные огни бликуют на его серебряных волосах, он жадно скользит взглядом по моему лицу, впитывая каждую черту. Это может быть только сном — в какой еще вселенной Коса Харкорус стал бы так смотреть на меня и так касаться?

Но под ногами пульсирует бас, а по венам и ниже живота разливается что-то похожее на горячий мед. Я не могу не поддаться его холодной силе. Не могу не положить руки на твердую плоскость его груди, теряя себя в нем.

Я прикусываю губу, и его взгляд тут же опускается к моим губам. Он наклоняется, и я ахаю, думая, надеясь, что он сейчас меня поцелует.

Вместо этого он втягивает воздух. Между его серебряными бровями залегает складка.

— Сними ароматический щит, — рокочет он. Приказ.

Держать его в общественных местах — уже привычка. Я сбрасываю его как горячую картошку и наблюдаю, как раздуваются его ноздри. Он закрывает глаза и вдыхает — долго, глубоко. Пользуясь случаем, я разглядываю красивые линии его лица, губы, и облизываюсь, гадая, доведется ли мне когда-нибудь попробовать его на вкус.

Позволит ли он мне это?

И позволю ли я себе?

Когда он снова открывает глаза, белые радужки почти полностью поглощены чернотой зрачков. Я задыхаюсь от неожиданности, понимая, что мы больше не двигаемся. Он чуть сгибает колени, приближая свое лицо к моему, и обхватывает мой подбородок пальцами.

— Тебе нравится мне перечить, Аурелия?

Тут уж я не могу сдержать ухмылку, но подавляю рвущееся наружу «о да». Вместо этого я беспечно пожимаю плечами и, вспомнив, кто я вообще такая, продолжаю покачиваться под музыку, прижимаясь к нему бедрами.

Стоит мне податься вперед так, чтобы мы соприкасались всем телом, как всякое подобие юмора исчезает с его лица. Мы так близко, что одного мимолетного движения хватит для поцелуя.

— Возможно.

Его ладони кажутся благословенно прохладными на моей коже там, где на платье разрез с левой стороны. Его большой палец лениво скользит вверх, затем вниз, и наступает моя очередь терять самообладание.

Я зажмуриваюсь от захлестнувшего меня возбуждения. Это чувство, словно шелковая золотая лента, обвивает тело, умоляя сорвать одежду с этого зверя и оседлать его прямо здесь, на глазах у всех.

— Не стоило надевать это блядское платье, — бормочу я себе под нос, сжимая пальцами ткань на его груди. И хотя его аромат и руки холодны, сама грудь под моими ладонями обжигает теплом. — Мне правда не стоит здесь находиться.

Мое желание становится почти неистовым.

— Ты жалеешь, что ослушалась? — он мастерски заставляет мои бедра выписывать «восьмерку» о его бедро, пуская волны наслаждения по киске и низу живота. Это бьет в голову почище наркотика, и внезапно я теряю способность соображать.

О Дикая Богиня. Кажется, я сейчас кончу.

— Нет, — шепчу я, чувствуя, как веки тяжелеют. — То есть да.

Тепло внезапно сменяется холодом — я оказываюсь одна посреди танцпола. Я распахиваю глаза и вижу, как Коса уходит от меня спиной вперед — само мужское высокомерие и антарктическая мощь.

Вот же ублюдок.

— Шевелись, — командует он, впиваясь в меня взглядом. — Нам скоро выходить.

За его спиной Мардук уносит Минни, закинув ее на плечо. Она колотит его по спине, но он упрямо шагает к выходу.

Коса разворачивается и прокладывает путь сквозь толпу, которая спешно расступается перед ним. И мужчины, и женщины, разинув рты, смотрят на этого прекрасного и смертоносного зверя. Раскрасневшаяся и взбудораженная, я собираю остатки воли и следую за ним, стараясь держать голову высоко.

После неловкой поездки в лифте в полном молчании мы возвращаемся в пентхаус, где нас встречают вконец разозленные Лайл и Йети. Оба кошачьих одеты с иголочки: черные рубашки, пиджаки и брюки. Трудно дерзить своему льву, когда он выглядит так чертовски эффектно, но Минни справляется на ура.

— Даже не начинай, — огрызается она на Йети, поправляя платье после того, как Мардук наконец ставит ее на ноги. — Мы с Лией занимались важным делом по снятию стресса. Занимались — в прошедшем времени.

Я напускаю на себя максимально невинный вид, хлопая ресницами перед Лайлом.

— Атмосфера была чудесная. Я и не ждала, что вы поведете меня в клуб, господин Пардалия.

Он прищуривается, но отвечает за него Мардук, причем совершенно невозмутимо:

— Уверен, Лайл прекрасно танцует, леди Костеплет. Вероятно, не хуже нашего друга-акулы.

Лайл резко поворачивается к Косе:

— Какого…

— Мы не будем это обсуждать, — заявляю я, вскинув голову. Мне жизненно необходимо забыть о том, что только что произошло. Тело все еще покалывает, голова кружится, и мне срочно нужен холодный душ.

— Еще как будем, Аурелия, — Лайл делает шаг ко мне.

— Как ты меня назвал? — я отступаю. В последнее время он называл меня только «Региной» или «ангелом». С другой стороны Йети уже распекает Минни.

Лайл издает недовольный звук, но продолжает наступать, на что я отвечаю стремительным бегством в нашу с Минни комнату.

— Не смей уходить, — голос Лайла звучит почти утробно, и Регина внутри меня чувствует себя глубоко уязвленной.

— Я буду делать что захочу, — бросаю я через плечо, пока этот громадный самец преследует меня. — В том числе ходить на танцы.

— Когда вы наконец закончите? — раздается раздраженный голос. Я оборачиваюсь и вижу Ксандера: он подпирает стену с косяком в зубах, уставившись в телефон. Его глаза светятся. — Нам пора.

— Аурелия, — голос Косы заставляет мои шпильки замереть на месте; я разворачиваюсь практически против воли.

В руках у акулы черный чехол для одежды.

— Для предстоящего дела тебе нужно платье. Ни одно из твоих не подходит.

Тот факт, что Коса заметил мои наряды и запомнил их, заставляет сердце пропустить удар.

— А чем это платье плохо?

Он неспешно ведет взглядом по моему телу, приближаясь. Протягивая чехол, он произносит лишь одно:

— Доверься мне.

Я проглатываю колкость и стараюсь унять дрожь в руках, принимая вещь. Без лишних слов я буквально влетаю в нашу комнату. Спустя секунду за мной врывается Минни, и мы вместе расстегиваем чехол.

— Что ж, — произносит Минни после недолгого молчания, — у Косы отличный вкус.

— Без лифчика, — выдыхаю я, как в тумане. — Совсем.

В полной тишине мы извлекаем платье и помогаем мне его надеть. Минни застегивает молнию и обходит короткий шлейф, чтобы мы могли вместе посмотреть в зеркало.

У меня нет слов.

— Платье, достойное леди Костеплет, — шепчет Минни. — Богиня…

Оно сшито из шелковистой ткани, напоминающей жидкое золото. Платье собрано мягкими складками на одном бедре, а на другом красуется разрез до самого верха. Вырез «сердечком» дополнен бретельками-халтер, которые завязываются сзади на шее бантом, спускаясь длинными лентами по обнаженной спине.

Я ошибалась. Если первое платье отвлекало, то это — настоящий вызов. И тот факт, что Коса одевает меня так, что он сам выбрал это для меня… я даже не могу начать осмысливать значение этого жеста.

Помяни черта — и он явится. Его голос, пропитанный холодной тьмой, звучит в моем разуме:

Как оно на тебе?

Я едва нахожу силы ответить. Что, черт возьми, я должна сказать? Что это самое потрясающее платье, которое моей грешной заднице когда-либо доводилось носить? Что оно ощущается на коже как нежнейшее небо? Что в нем я чувствую себя одновременно и грехом, и благословением?

Поэтому я просто отвечаю:

Лучше приди и посмотри сам.

Через секунду раздается стук, и Минни приглашает его войти. Когда дверь открывается, я стою лицом к зеркалу и вижу отражение входящего Лайла — в одной руке у него болтаются золотистые туфли. Коса следует за ним.

Когда я оборачиваюсь, Лайл замирает. Буквально превращается в каменную статую греческого бога, глядя на меня расширенными зрачками.

— Обуй ее, — тихо говорит Коса.

Лайл не сводит с меня глаз, пока я присаживаюсь на край кровати. К моему бесконечному удивлению, мой лев опускается передо мной на колени и берет босую ступню. Я прикусываю губу: сначала он целует пальцы моих ног, и только потом надевает золотистую шпильку. Он упирает мою ногу в свою грудь и зашнуровывает тонкие золотые ремешки вокруг щиколотки и голени.

Минни хихикает и ретируется, спасаясь от сгущающегося в комнате сексуального напряжения — полагаю, пошла искать своих мужчин.

Лайл заканчивает со второй ногой, выпрямляется и подает мне руку. Я принимаю ее, нервно улыбаясь:

— Не слишком ли?

Мой лев отступает в сторону, и оба мужчины неспешно осматривают мою фигуру.

Отвечает Коса:

— Ты цеплялась за иллюзию, потому что она дарила тебе чувство безопасности. Но такие звери, как мы, Аурелия… Мы — сама опасность. Мы — сама смерть. Безопасность — не то слово, которое должно быть в наших мыслях. Мы не должны за нее держаться, мы должны ее разрушать.

Я смотрю на него, впитывая эти слова с жарким изумлением.

— Так что, — отрезает он, — оно идеально.

Это слово на мгновение наэлектризовывает воздух между нами. Затем он разворачивается, и это напряжение натягивается еще сильнее.

— Идем.

Лайл ловит мой взгляд, и на меня смотрит уже его анимус — дикий и неукротимый. Я судорожно выдыхаю и провожу пальцами по его челюсти. Он ластится к руке совсем по-кошачьи, и я улыбаюсь.

— Нет существа совершеннее тебя, — тихо говорит он. — Нет никого прекраснее. Никого добрее.

Жар приливает к лицу и ко всему телу. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею — достаточно вежливо, чтобы не испортить макияж, но достаточно дико, чтобы при этом прихватить кожу зубами.

— Я знаю, ты наблюдала за делами отца, — говорит Лайл, выпрямившись. — Но это место другое. Это… — Он подбирает слова. — Это место — худшее в нас. Самое дикое. Те люди, которых ты знаешь — Коса, Дикарь и Ксандер, — сегодня будут другими. Тебе это не понравится.

Я напрягаюсь:

— Что это значит?

Челюсть Лайла сжимается:

— Ты увидишь свирепых зверей, которым пришлось стать жестокими и беспощадными, чтобы получить свою власть. И мне нужно, чтобы ты была к этому готова.

То, о чем только что говорил Коса. Что безопасность нужно разрушить. Что мы — сама опасность. Что ж, я примерно представляю, на что иду. И если ради спасения Сабрины и встречи с Дикарем мне нужно сыграть роль, я справлюсь.

— Значит, мне тоже нужно вести себя определенным образом? — спрашиваю я, глядя на платье.

Лайл ухмыляется:

— Выпусти свою змеиную принцессу. Покажи им хоть немного того, что ты показывала мне на сеансах психотерапии в первый месяц в Академии.

— А, это… — я небрежно машу рукой. — Это были цветочки. Вы еще ничего не видели.

Глава 26

Аурелия

Стая Минни уезжает на одном из внедорожников вместе с парой таинственных близнецов-гепардов по имени Блэр и Блэйд. Стройные, но гибкие парни с темными волосами и глазами, тихие и наблюдательные, словно оружие, оттачиваемое долгими годами. Вместе они должны вернуть нашу подругу.

— Леди Костеплет, — тихо произносит один из них, отвешивая поклон. Второй кланяется одновременно с ним, но хранит молчание.

— Киллеры Косы, — раздается в моем сознании голос Лайла.

В памяти всплывает случай несколько лет назад: подпольный бой, где братья сидели в толпе чуть поодаль от остальных. Они запомнились мне тем, что держались особняком.

— Я их помню, — говорю я ему. — У Блэра ведь нет языка?

Лайл вскидывает брови, и я ухмыляюсь в ответ.

— Я много где бывала, забыл?

Он морщится.

— Как такое забудешь? Тебя следовало оградить от того мира, Регина.

И посмотрите на меня сейчас.

Остальные усаживаются во вторую машину. Мы прощаемся на минорной ноте, прекрасно понимая, что спасение Сабрины может сорваться по множеству причин.

— Если я не услышу об этом в утренних новостях, — заявляет Минни, с наигранным высокомерием отряхивая свой черный «ниндзя-комбинезон», — значит, ты плохо старалась, Лия.

Я неженственно фыркаю, после чего крепко обнимаю ее и прошу быть осторожной.

Они уезжают, и я вижу, что Лайл и Коса стоят у открытой для меня пассажирской двери.

— Думаете, змеи там сегодня будут? — спрашиваю я, стараясь звучать непринужденно.

— Будут сидеть в своих грязных норах, — скалится Ксандер, проходя мимо меня на заднее сиденье. — Они знают, что там буду я.

Кожа покрывается мурашками при мысли о том, что отец может явиться со свитой, пялиться на меня и махать рукой.

— Мейс не придет, — говорит Коса, и в его глазах вспыхивает несвойственный им блеск. — Для него это будет унизительно.

— Почему?

На губах Косы проскальзывает подобие ухмылки.

— Потому что я украл его дочь.

Меня бросает в пот от веса его слов. Коса обходит машину, а я чувствую себя крайне неуверенно: я не привыкла к таким высоким шпилькам, и это только усиливает ощущение зыбкой почвы под ногами в присутствии Косы. К счастью, Лайл помогает мне сесть, поправляет подол платья и лишь после этого занимает место водителя.

Пока мы едем сквозь ночь, я тереблю край платья, пока у Ксандера не лопается терпение.

— Перестань вести себя как добыча, — огрызается он, подавшись вперед. — Не ерзай. Не шаркай ногами, не кусай губы и не трогай волосы.

Я уже собираюсь съязвить в ответ, как вдруг понимаю: он перечислил все мои привычки, когда я нервничаю.

— Ты за мной наблюдал, — тихо говорю я.

— А как иначе? Ты же так и напрашиваешься на внимание.

— Вовсе нет, Ксандер.

— Не называй меня по имени, — рявкает он.

— Вовсе нет, лорд Гигантская Рептилия.

Он рычит. С выдохом Ксандера салон заполняет дым и слабый запах гари, что заставляет Лайла приоткрыть окно.

— Аурелия, — укоризненно произносит он.

— Я просто бодрю его перед вечером, — сладко отвечаю я. — Нам нужно, чтобы он был в лучшей форме.

Проказница, голос Косы проскальзывает в мой разум, заставляя меня подпрыгнуть на сиденье. Прибереги дерзость. Она тебе еще понадобится.



Мы сворачиваем на подъездную дорожку, ведущую к парковке, залитой ярким светом прожекторов. За углом перед нами вырастает массивное трехэтажное черное здание с золотыми буквами на втором этаже: «Жемчужина джунглей». Строение внушает трепет и сочится властью, и моя анима чует, что сегодня здесь затаилось множество хищников. По телу бегут мурашки, волоски на затылке встают дыбом. Костяшки пальцев покалывает — тело умоляет перекинуться, чтобы защитить себя. Чтобы улететь в безопасность.

Безопасность — не то, за что мы держимся, а то, что разрушаем.

Ну что ж, Коса. Будет тебе Змеиная принцесса.

Когда мы паркуемся, Лайл и Коса одновременно смотрят на меня: у одного глаза блестят, у другого — завлекают. Повисает тяжелая, многозначительная тишина, от которой сердце заходится в груди.

Последние семь лет меня заставляли чувствовать себя изгоем, парией. Существом, не достойным ничьего внимания.

И сейчас это чувство внезапно и безвозвратно сгорает, превращаясь в пепел. В глазах щиплет от нахлынувших эмоций.

Ведь только сейчас я осознаю: это платье — вызов. Послание, которое Коса выставил на всеобщее обозрение. Что я — та самая жемчужина. Что я — нечто драгоценное. Особенное. Редкое. Что быть другой не значит быть отброшенной. Это значит, что меня нужно беречь.

Мужчины выходят из машины, и я использую мгновение тишины, чтобы собраться с духом. Дикарь там, внутри, ждет меня. Среди злобных, кровожадных зверей находится мой кровожадный зверь. Я бы убила за этих мужчин. И уже убивала.

А они убьют за меня.

Все будет хорошо.

Лайл открывает дверь, я выставляю ноги наружу, принимаю его руку и сжимаю ее, ища опору. Его глаза жадно впитывают мой образ, пока я выхожу, и мы направляемся ко входу — большой каменной арке.

Отпусти его руку, командует Коса в групповом мысленном чате. Выпрями спину. Чекань каждый шаг.

Наставления Косы по уверенности вызывают у меня бурю чувств, но сейчас нельзя давать волю слезам.

При каждом шаге мое левое бедро мелькает в разрезе, и я не могу не чувствовать себя сексуальной. Я позволяю себе легкую виляющую походку, когда мы приближаемся к входу, который охраняет группа из шести зверей. Они словно материализуются из теней, оценивая нашу силу и статус. Я насчитываю двух гиен, двух волков и двух кошачьих. Стиль одежды у них разный — от костюмов до спортивок и джинсовых шорт, но все одеты в черное или серое.

Большинство склоняют головы при виде Косы, некоторые даже кланяются. Все расступаются, пропуская нас, и когда я следую за ним внутрь, каждый взгляд цепляется за меня. Все понимают, кто я такая.

Вот оно. Мой дебют, как выразился Мардук. Здесь я заявлю о себе самым могущественным криминальным авторитетам, боссам мафии и фигурам преступного мира штата.

Из динамиков качает R&B, мои каблуки звучно стучат по полу. Пахнет тестостероном, сигарным дымом и женскими духами.

Подбородок выше, мысленно напоминает Лайл. Плечи назад. Умница.

Желудок делает кульбит от одобрения в его голосе, и еще раз — когда мы выходим из туннеля и попадаем в основной зал «Жемчужины джунглей».

Здесь масштабнее, чем я воображала. Скорее похоже на огромный холл с отдельными зонами для криминальных боссов и общими площадками с группами кожаных диванов в центре. Через всю дальнюю стену тянется длинный лакированный бар с полками, заставленными дорогим алкоголем. Мужчины и женщины развалились в креслах или… на чьих-то коленях, одетые в вызывающие наряды и увешанные золотом и камнями.

С нашим появлением все пространство затихает.

Впереди сила волной разбивается о мою кожу. Сзади сила расходится ореолом, подобно львиной гриве, а за ней пышет яростным вулканическим жаром. Мы с Косой, Лайлом и Ксандером идем в ногу, и наша общая мощь разливается по залу властным заявлением.

Мы здесь.

И я добавляю к этому свою энергию.

Я снимаю щиты, оставляя лишь ментальную защиту. Моя сила разворачивается, подобно паре золотых крыльев, ловит чужую энергию, как парус, и мощно раздувается.

Слева от меня гиены, справа — ястребы, но больше всех пялятся тигры Клосона рядом с ними. Огромные самцы и самки занимают много места, глядя на меня так, будто я на них плюнула. С ужасом я понимаю — они хотят меня убить. Прямо-таки растерзать. Не могла я так сильно покалечить Титуса. Эгоистичные маньяки. Странно, что его самого здесь нет.

В другой жизни пара моей матери сидел бы с ними, держал двор и с уважением вел своих зверей за собой.

Мне не нравится, как они на тебя смотрят, шепчет Лайл в моей голове. Может, трахнуть тебя прямо здесь и показать им всем, что ты моя?

Насмотреться еще успеют, прерывает Коса. Уйми своего зверя, Лайл.

Какой-то мужчина приближается к Ксандеру, проходя позади меня.

— Господин, — говорит он, — прошу, можно мне…

Договорить он не успевает: раздается громкий треск и в воздухе разливается запах крови. Ксандер толкнул беднягу так сильно, что тот проломил голову о пол.

После этого мои чувства словно обостряются, и я сразу замечаю двух змей. Они заняли угловое место, Ксандер был прав — им явно не хотелось сегодня приходить. Я чувствую их присутствие в тени, куда не достает тусклый свет. Шпионы. Стукачи, готовые доложить о сегодняшних событиях своему хозяину.

Коса занимает место в уютно освещенном углу зала — судя по всему, это привилегированная позиция. Там нас уже ждет группа мужчин. Они встают при нашем приближении и почтительно склоняют головы.

Коса кивает и садится в кресло, явно предназначенное для него, оглядывая всех скучающим и холодным взглядом. Это угловое кожаное кресло с низкой спинкой, черно-золотое, больше похожее на трон. Это территория Косы. И он правит здесь не как генерал, а как холодный, темный король.

Ксандер устраивается чуть поодаль и сразу достает косяк. Один из волков спешит поднести ему огонь.

Коса протягивает руку, указывая мне на мягкое черно-золотое кресло рядом с собой. Не теряя ни секунды, я подхожу к нему, беру его за руку и сажусь как можно грациознее, скрестив ноги в лодыжках и стараясь сохранить невозмутимый вид.

Следом садятся остальные, Лайл занимает место по другую сторону от меня. Тут я замечаю группу полуголых женщин, которые ждут на коленях чуть поодаль от последнего дивана нашей зоны. Я отвожу глаза, когда мужчина лет сорока — судя по запаху, ягуар — преподносит Косе бутылку элитного виски. Коса кивает, и ягуар откупоривает ее, разливая по хрустальным бокалам, которые держит другой ягуар.

Интересно, что на Косу работают представители разных видов. Анималия обычно держатся своих, но Коса — морской оборотень, у него не было такого выбора, если только он не хотел, чтобы вокруг него бродили психически нестабильные звери. Видно, что он доверяет этим существам безоговорочно, и я даже не хочу представлять, что им пришлось сделать, чтобы заслужить такое доверие.

— А для дамы? — спрашивает ягуар, кланяясь и почтительно глядя в ковер у моих ног.

— Ей то же самое, — хрипит Коса.

Я сдерживаюсь, чтобы не поморщиться — терпеть не могу виски.

Должно быть, был какой-то негласный сигнал, потому что ждавшие женщины внезапно бросаются вперед. И когда я говорю «бросаются», я имею в виду — ползут. Они буквально подползают к моим ногам. Одна, в золотистом бикини из ниточек и черном кожаном ошейнике, стрелой ползет к Косе, перекидывая длинные каштановые волосы через плечо, чтобы обнажить шею. Я задерживаю дыхание, внутри все вскипает, но она не касается его напрямую. Видимо, это правило, известное всем: вместо этого она, совсем по-кошачьи, трется одной щекой о подлокотник возле его руки, а затем поворачивается и повторяет то же самое другой щекой. Когда он не прикасается к ней, она жалобно скулит.

— Мой господин, — стонет она, — можно мне…

— Разговаривать не нужно, — отрезает Коса, даже не глядя на нее. — Оставаться тоже.

Она дует губы и уползает, а мне приходится отвести взгляд, потому что я вдруг представляю эту тонкую шею между своих зубов.

Но с другой стороны рыжеволосая девица забирается на колени к Ксандеру. В один из первых дней в академии Ксандер поджег девушке волосы за то, что та не слезла с его колен, но этой девице — на которой нет ничего, кроме стрингов, и чья голая грудь прижата к нему, — он кладет руку на молочно-белое бедро. Она проводит длинными красными ногтями по его бицепсу, зазывно улыбаясь.

В животе все сворачивает: позыв к тошноте и ярость прошивают меня, как молния. Хочется подойти туда, сорвать эту девку с него за волосы, а потом вздернуть Ксандера на ноги за шиворот. Дракон ухмыляется в пустоту, и я кожей чувствую, что он знает о моей злости и наслаждается каждой секундой.

Это ставит точку.

Никакой реакции не будет. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Остальные девушки снуют вокруг, предлагая напитки, сигареты и смешки. Кудрявая блондинка в крошечном красном пеньюаре предлагает Лайлу сигару, но он игнорирует ее, вместо этого берет мою руку и целует пальцы, один за другим. Она уходит, успев смерить меня оценивающим взглядом.

Первобытный импульс заставляет меня посмотреть в правую часть зала. Я окидываю взглядом бар, толпа там расступается, и мое сердце пропускает удар. А потом еще один. Что-то в самой глубине моего существа заходится в свирепой песне.

Потому что я увидела своего волка.

И наше воссоединение выглядит совсем не так, как я себе представляла. Дикарь без рубашки лежит на спине прямо на барной стойке, а ухмыляющийся бармен заливает ему в рот виски «Johnny Walker Black Label», пока вокруг возбужденно толпятся волки и волчицы. Но я хмурюсь: на его лице закреплено что-то черное, похожее на клетку. Это выглядит почти как…

Это что, намордник? вскрикиваю я в групповом чате.

Не приближайся к нему, приказывает Коса. Пусть он сам придет к тебе. Пусть все придут к тебе.

Коса. Это. Намордник?

Условие его входа после прошлого инцидента, невозмутимо отвечает акула.

Он слишком часто вырывал людям кадыки своими человеческими зубами, лениво тянет Ксандер. Заслуженно, но они слишком струхнули, чтобы пускать его сюда без защиты.

И что сделал тот последний парень? нехотя спрашиваю я.

Ксандер осушает бокал.

Наступил Дику на ногу.

Словно услышав нас, Дикарь рывком садится на стойке. Он впивается в меня взглядом, и я клянусь — его карие глаза светятся. На нем только черные спортивки, он бос, татуированные мышцы мощного торса приковывают мой взгляд. Даже отсюда я вижу, как расширяются его зрачки, а пространство между нами натягивается, готовое лопнуть, как струна.

Глава 27

Аурелия

Лицо Дикаря преображается, расплываясь в широкой ухмылке. Это само воплощение восторга, его голос полон обожания, когда он вскрикивает:

— А вот и моя маленькая кусака!

В зале, где после того, как мы сели, возобновился приглушенный гул голосов, снова воцаряется тишина. Дикарь спрыгивает с барной стойки и на всей скорости мчится ко мне.

Я бы и сама побежала ему навстречу, если бы не предостерегающее прикосновение Лайла и спокойный голос Косы:

Не вставай. Не проявляй нежности. Ты на него сердита. Веди себя как владычица.

Мой выдох полон неистового желания, и в качестве единственного бунта против раздражающего приказа Косы я не стала сдерживать аромат возбуждения, позволяя ему распространяться вокруг. Мне хочется прыгнуть в объятия Дикаря и позволить ему унести меня отсюда. Но мы здесь ради спектакля. Мы здесь ради Сабрины. Нужно, чтобы внимание Клосонов было приковано ко мне.

Поэтому я придаю лицу выражение величественного разочарования, и когда Дикарь, затормозив, замирает передо мной, я вскидываю подбородок, протягиваю руку и говорю в его мыслях:

Хочешь поиграть в игру, мой милый волк?

Он вдыхает мой запах и картинно падает на колени.

— Регина, — выдавливает он. Его сдержанность видна по вздувшимся жилам на шее, когда он целует воздух над моей рукой и отвечает в моем разуме: Ты же знаешь, я обыграю тебя в любую игру, королева моего сердца.

Я выгибаю бровь, прекрасно понимая, что все взгляды в зале устремлены на нас.

— Как ты меня только что назвал? — спрашиваю я.

Глаза Дикаря блуждают по моему телу, будто он хочет поглотить меня взглядом.

— Кусака, — мечтательно вздыхает он.

— И почему же?

В его глазах вспыхивает озорной блеск, но голос он делает умоляющим:

— Потому что ты так красиво дробишь человеческие черепа, Регина, — он берет мою ладонь в свои. — Позволь мне овладеть тобой прямо здесь.

Я наклоняюсь к нему так близко, что мои губы почти касаются его намордника.

— Какой хороший мальчик.

— Самый лучший, — выдыхает он.

Я откидываюсь на спинку кресла и негромко рычу:

— Почему ты заставил меня ждать?

Дикарь открывает рот, но я медленно качаю головой и прищуриваюсь. Указываю на пол:

— Сидеть.

Это приказ.

Ох, дерзкая Регина, отзывается Дикарь в моих мыслях, и в его глазах вспыхивает вызов. Но он с волчьей ухмылкой усаживается по-турецки перед моим креслом, обхватив ладонью мою правую икру. Трется ухом о мою ногу и рычит на зевак.

Я так и знал, раздается голос Ксандера в групповом чате. Ты только и ждала момента, чтобы это провернуть.

Я бросаю в его сторону усмешку и при этом ловлю янтарный взгляд Лайла. Его глаза пылают, пока он потягивает напиток из бокала. Кошачья сила ласкает мою шею, проходясь прямо по метке спаривания. Он возбужден, с замиранием сердца осознаю я, и напоминает мне, чтобы я о нем не забывала.

Но разве я могла забыть? Вокруг меня сидят могущественные мужчины, само их присутствие ощущается кожей, не давая ни на миг забыть, что они следят за мной. Что они меня хотят.

Тело внезапно обдает жаром, внутри все трепещет. Покалывание пробирает от кончиков пальцев до самого нутра.

Большой палец Дикаря выводит медленные круги под моим коленом. Горячая сила Лайла обжигает шею, а ледяные глаза Косы видят сквозь кожу мое бьющееся сердце.

Прикройте чресла, господа, ехидничает Ксандер в чате. Приближается Коллекционерша.

Мы знали, что она будет первой, отвечает Коса.

Она весь вечер ждала, добавляет Дикарь.

Когда я вижу ту, из-за которой поднялся шум, то сразу все понимаю. К нам шествует женщина в сопровождении свиты. Высокая и стройная, в платье со змеиным принтом до середины икр. Поверх блестящего черного каре — черная широкополая шляпа с нежно-голубым пером. Губы ярко-алые, макияж на смуглом красивом лице безупречен. Каблуки черных сапог властно цокают, пока она не останавливается перед нами. Но не это заставляет мой желудок болезненно сжаться. Черные шелковые перчатки до локтя закрывают ее руки, но только на левой надет золотой браслет.

К нему пристегнуты пять золотых цепочек, ведущих к золотым ошейникам на шеях четверых анималия, вынужденных идти за ней.

Словно домашние питомцы.

Трое мужчин и одна женщина. Первый сразу привлекает мое внимание, объясняя наличие голубого пера. Я никогда не видела китоглава вживую, и этот стоит гордо, несмотря на ошейник. Я смотрю на него завороженно: длинные тростинки ног, мощный клюв, способный убить крокодила, и пронзительные, наблюдательные глаза.

Двое пленников — в человеческом облике. Темноволосый индонезиец и златовласая стройная женщина, которая держит на руках утконоса — четвертый ошейник надет на его маленькую бурую пушистую шейку. Незнакомые запахи долетают до моего носа. Оборотня-утконоса я тоже никогда раньше не видела.

Я стараюсь не пялиться. Стараюсь, чтобы меня не вырвало. Коллекционерша. Собирательница редких и уникальных. Внезапно ее хищный взгляд на Косу обретает совсем иной смысл.

Подчеркнуто игнорируя меня, она взмахивает бокалом с красным вином и произносит глубоким, соблазнительным голосом:

— Как всегда, приятно видеть твое лицо в «Жемчужине».

— Леди Крокодилус, — хрипит Коса холодным, ровным тоном, который меня радует. — Взаимно.

От ее имени по спине пробегает холодок.

Леди Крокодил мечтательно вздыхает.

— Ты наконец закончил развлекаться в этой глупой школе? — усмехается она. — Без тебя было очень скучно.

— Не сомневаюсь. В свое время я вернусь.

— В свое время, — повторяет она, наконец одаривая меня доминирующим взглядом, от которого кожа чешется. — Потому что то, что тебе нужно, находится там.

Я отвечаю ей взглядом на взгляд. На моей шее никогда не будет ошейника. Ни метафорического, ни настоящего. Никогда больше я не буду жить по чужой воле.

Коса слегка поворачивается ко мне.

— Позволь представить тебе мою гостью, леди Аурелию Костеплет.

Коллекционерша ни на секунду не теряет самообладания.

— В девичестве Аурелия Нага. Скажи мне, Аурелия, твой отец знает, что ты здесь?

Я позволяю улыбке тронуть губы, скользя взглядом по ее шее. Никого из ее брачной группы здесь нет. Эта женщина не связана узами.

— О, я уверена, что знает, — я смахиваю невидимую пылинку с платья, пока Дикарь ласково прижимается виском к моему колену. — Он в курсе всего, даже если за это его вышвыривают из Академии Анимус.

Лайл тихо смеется. Уверена, все слышали о том, как заместитель директора отправил Короля Змей и его свиту в полет за пределы академии, когда тот пришел за мной, чтобы казнить.

Но Коллекционерша лишь выгибает бровь, и по ее змеиной улыбке я понимаю, что у нее готов ответ.

— А… твоя мать?

К этому я не готова. Это грубо и подло. Моя улыбка гаснет, по венам разливается яростный гнев. Все вокруг замолкают, ожидая моего ответа.

— Моя мать мертва, леди Крокодилус, — чеканю я.

Ее улыбка становится уродливой, и это тревожит меня сильнее, чем хотелось бы признать. Внутри меня проносится что-то темное. Будто призрак. Все тело покрывается мурашками.

— Что ж, — внезапно говорит леди Крокодилус, — у нас с Мейсом больше общего, чем я думала. Жаль, что его сегодня здесь нет, — она снова улыбается и поворачивается к Косе, вычеркивая меня из разговора. — Ты обязан присоединиться к нам за столами. У меня есть… — она оборачивается и указывает на зверей на цепях позади себя. — Свежая кровь для обмена сегодня.

Она улыбается, словно демонстрируя новую партию товара, после чего кивает, скользит взглядом по телу Лайла и уходит.

У нее гребаный комодский варан, голос Лайла в чате звучит напряженно. Где, черт возьми, она его взяла?

Ледяные синие глаза Косы впиваются в меня, будто он пытается что-то сообщить.

Несколько месяцев назад, в поездке на Бали. Она часто его выставляет напоказ.

А утконос? спрашиваю я.

О, он у нее уже десятилетия. Ему, должно быть, за сорок.

Минут через пятнадцать мне выпадает шанс увидеть, что Коса имел в виду под «выставляет напоказ», когда в их углу раздаются громкие аплодисменты. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть обернувшегося зверя, заглатывающего целого козла своими огромными челюстями. Зрелище кровавое, но змеи, тигры и гиены хлопают и смеются.

Рядом на платформе танцуют девушки, а группа молодых парней в открытую нюхает кокаин. К нам приближается стая птиц, и к тому времени, как я чую их запах — клинохвостые орлы, — они уже перед нами.

Коса предлагает их дону, мускулистому чернобородому мужчине по имени Артос Виндмастер, место рядом с собой.

— Вдова Полупернатого, — приветствует он меня.

Рука Дикаря сжимается на моей икре.

— На том контракте никогда не было моей подписи, — плавно отвечаю я, потягивая виски из хрустального стакана. — В моих глазах я не была его женой.

— Нет, там стояла подпись Мейса Наги согласно Старому Закону, — дерзко заявляет он. — Был ли брак консуммирован?

Лайл и Дикарь одновременно издают яростный рык, заставляя Артоса склонить голову.

— Я не хотел оскорбить.

— Оскорбление зафиксировано, — отвечает анимус Лайла, его голос подобен скрежету древних камней.

Артос бросает взгляд на Косу, который смотрит на него в упор. Орел стискивает зубы и делает жест двумя пальцами, указывая на молодого парня в своей группе. Невысокий рыжеволосый юноша делает шаг вперед.

— Господин, пожалуйста… — его руки дрожат, пока он не сжимает их в кулаки.

К горлу подступает желчь, и прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, Коса делает небрежный жест рукой, словно отмахиваясь.

Юноша всхлипывает. Хрипит. Вены на его шее вздуваются. Кровь течет из носа, из ушей, прежде чем он обрушивается на пол и затихает.

Я не могу сдержать вскрика, а Коса имеет наглость — нет, злобу — бросить на меня неодобрительный взгляд.

Тебе может не понравиться то, какими они станут сегодня вечером.

Зачем? хриплю я в групповой чат, пока хищные птицы молча подбирают тело.

Цена за то, что не сделал Косу врагом, самодовольно отвечает Дикарь. Криминальные авторитеты не равны, Регина. Если бы он не принес в жертву одного из своих зверей сейчас, он бы заплатил позже куда более страшную цену. Для него это было самым умным решением.

Но он не оскорблял Косу. Только меня.

Большой палец Дикаря поглаживает мою ногу, пока он смеется в моем разуме.

А ты принадлежишь нам.

В животе все трепещет от его собственничества, но разговор продолжается так, будто ничего не случилось.

Артос говорит, но все видят капли пота у него на лбу.

— Вопрос с поместьем Полупернатого…

— Улажен, — перебивает Коса. — Эта земля теперь моя.

Я резко поворачиваюсь к Косе. Почему я думала, что этой землей теперь владеет мой отец?

Ксандер смеется, и этот звук пробирает до костей.

— Пять жареных цыплят, — говорит он. — Хотя теперь, когда я вспоминаю, скорее уж пять угольков.

Орлы ощетиниваются, но молчат.

— Наследие Полупернатого прервано, — произносит Коса, — если только его юные племянники не подрастут и не решат попытать удачу.

На этом разговор окончен.

Сразу после того, как дон орлов ушел, лев и волк затеяли драку, да такую, что потом десять минут отмывали пол. Было еще одно убийство, которого я не видела с этой стороны зала.

Просто очередная ночь в «Жемчужине джунглей». Площадка для игр самого дьявола.

— Клосоны ведь не подойдут сюда? — неуверенно спрашиваю я Косу, который поглядывает в телефон. Сердце екает. Может, это Мардук докладывает обстановку? Спасение Сабрины уже так близко.

— Нет, — отвечает Коса, убирая телефон и плавно поднимаясь. — И нам самое время засвидетельствовать им наше почтение.

Глава 28

Аурелия

Покер — любимая игра зверей, правящих преступным миром. Пока я тайно работала на отца, мне довелось видеть, как в ходе жестоких партий убивали людей. Среди игроков за тремя столами я замечаю смутно знакомые лица, хотя и не могу вспомнить, где их встречала. Коса ведет нас к столу, который готовит группа гиен. Я сразу узнаю их матриарха. Это иссохшая старуха с густой черной подводкой на глазах и бровях, от виска до нижней части правой скулы тянется замысловатая татуировка. Ее темные глазки-бусины придирчиво изучают меня. Она настолько же проницательна, насколько коварна. Всегда хотелось выведать ее секреты.

Я еще раз проверяю свои щиты. У гиен нет четко выраженной силы Ордена, но они испокон веков слывут ведьмами. Какие бы темные заклинания и заговоры они ни варили в полночь, те частенько срабатывают. Именно поэтому другие виды их недолюбливают.

— Леди, — приветствую я ее, склонив голову.

— Пфе! Я тебе не леди, и ты это прекрасно знаешь, — выплевывает она. — А ты, — она тычет в меня артритным пальцем, — всего лишь девчонка в мире монстров. Я помню тебя еще змеенышем, который со своими куклами путался у меня под ногами.

— Это было давно, — ровно отвечаю я. — В другой жизни.

— Да уж, — продолжает она. — Еще тогда я говорила Мейсу, что не успеет он оглянуться, как ты пойдешь по этим тропам. И вот ты здесь. Змея может сбросить кожу, но она останется все той же проклятой змеей.

Позади меня фыркает Ксандер и усаживается за стол рядом с ней. Альянс ведьм Хэнкока с семьей Нага длится уже более ста лет. Мне нужно ступать осторожно.

— Я слышал, она и опоссумом прикинуться может, — вкрадчиво замечает Ксандер.

Матриарх гиен запрокидывает голову и заливисто хохочет, затем машет мне рукой.

— Ой, не переживай. Отцу твоему я не настучу. Да мне и не придется. Ха! Ты играть собираешься или так и будешь на меня глазеть?

Я осматриваюсь, и оказывается, что все кожаные кресла с высокими спинками уже заняты. Коса, Лайл и Ксандер заняли три места, Дикарь куда-то таинственно исчез, одно кресло досталось Леди Крокодилус, а последние два — паре брутальных черноволосых тигров, которые буквально раздевают меня взглядом.

Я узнаю обоих по сходству с их сыном и братом — бывшей паре Минни, Титусом.

Кейн Клосон. Патриарх Клосонов, братоубийца и союзник моего отца, он выглядит еще внушительнее Титуса. Крупный, эффектный мужчина с густыми черными волосами и лохматыми бровями, нависающими над глазами, в которых вечно зреет какой-то заговор. Очень смуглая кожа, и ростом он не уступает Лайлу, разве что шире в плечах, и не только за счет мышц. Волосатые мясистые кулаки покоятся на столе, а сам патриарх смотрит на меня с мерцающей злобой, граничащей с ненавистью.

Второй мужчина — явно младший сын Кейна. Брут. Слегка помолодевшая копия Титуса. Его костяшки пальцев покрыты коркой запекшейся крови и грязи. Вообще он весь лоснится от пота и выглядит неопрятно. Он скалится совершенно по-звериному, и я вспоминаю, что у Кейна есть мерзкая привычка держать обоих сыновей в состоянии бешенства для собственных нужд. Лайл помог Титусу справиться с бешенством, но Брут, похоже, так и остался одичавшим.

— Собираешься подтвердить свои слова делом, Кейн? — грубо спрашивает матриарх гиен.

Вместо ответа Кейн ухмыляется мне:

— Титус говорил, что ты редкий экземпляр, но только теперь я понимаю, из-за чего весь сыр-бор.

Брут мрачно хохочет.

— Да уж, она покрасивее матери будет, — бросает Леди Гиена, тасуя свежесданные карты. — А та была чудо как хороша.

Я резко вскидываю на нее взгляд.

— Терпение, Аурелия, — плавно звучит голос Косы в моем мозгу. — Мы не ведемся на провокации. Мы наносим ответный удар.

— Глаза ярче, — задумчиво произносит Коллекционерша в перерывах между затяжками сигарой. — И огня в них больше.

Мне не нравится, как смеются наши противники.

Пока подневольные звери Коллекционерши безмолвно ждут позади нее, вокруг нашего стола собирается толпа зрителей.

— На что играем? — невинно спрашивает Коллекционерша, поглаживая карты руками в перчатках.

В животе сворачивается нехорошее предчувствие, и в этот момент все взгляды за столом обращаются ко мне.

Предложи себя. Ментальный приказ Косы бьет по мозгам, словно шлепок по заднице.

Это с какого, блядь, хера?

Лайл недовольно ерзает в кресле.

Коса даже не шелохнулся.

Если не справляешься, Лайл, уходи.

Только сейчас я замечаю, как вокруг моего льва пульсирует сила — явное, смертоносное доминирование.

Ни за что. Все будет хорошо, ангел.

Доверься мне, Аурелия, говорит Коса.

Ради Сабрины. Я справлюсь. Но будь проклят Коса за такой приказ. Должно быть, поэтому он и отослал Дикаря.

Позволив ненависти к Косе отразиться в глазах, я вскидываю голову.

— Как насчет меня?

Кейн резко поворачивается в мою сторону, но отвечает Коллекционерша своим тягучим голосом:

— А что именно «тебя»?

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить:

— Победитель получает ночь со мной.

Рык Лайла и Дикаря затапливает мой разум, он настолько громкий, что я почти не слышу, что происходит вокруг. Коса отправляет Дикарю предупреждение в чат, и его ментальное присутствие исчезает, возвращая мне слух.

— Прекрасно, — хохочет Леди Гиена. — Будет любопытно.

— Раз она гостья мистера Харкоруса, он волен ею распоряжаться, — Коллекционерша ухмыляется своим картам.

Лайл порывается ответить, но я чувствую, что Коса удерживает его от открытого спора. Акула слегка отодвигается и манит меня двумя пальцами.

Я одновременно раздражена и возбуждена. От того, что Коса подозвал меня — и только меня — сесть к нему на колени, когда никому другому не позволено даже прикоснуться к нему.

Подавляя подступающий румянец, я направляюсь к нему, намеренно поправляя волосы так, чтобы все видели, насколько глубоко вырезано платье на спине.

Эксгибиционистка, доносится язвительный голос Ксандера в мыслях.

Не ревнуй, чешуйчатый, мурлыкаю я в ответ. И прежде чем он успевает съязвить, добавляю: Уверена, в этом платье ты бы смотрелся чудесно.

Лицо Косы холодное, как айсберг. Я нерешительно шагаю между его ног и сажусь на широкое правое бедро. Его сила и запах окутывают меня, а рука, держащая карты, обнимает за талию. Мне приходится сделать медленный, размеренный вдох, чтобы успокоиться.

Я никогда не была к нему так близко. В его объятиях. Я дома — осознание пронзает меня током. Регина внутри хочет вздохнуть и уткнуться носом в его серебристые волосы. Мое нутро пульсирует в ритме сердца. Я хочу его так сильно, что глаза щиплет от жгучего отчаяния. Хочется сорвать с себя одежду и позволить ему заполнить меня. Всему ему. Я хочу, чтобы он отдался мне. И я хочу отдаться ему.

Мне нужно…

Уймись, раздается резкая, холодная команда.

И поскольку я дала проклятую клятву подчиняться, я делаю еще один глубокий вдох и подавляю похотливый танец своей анимы. Может, что-то в воздухе? Или в сигарном дыму наркотики? Зная этих зверей, вполне возможно.

Несмотря на размеренное дыхание и невозмутимое лицо, кожа пылает. Грудь покрылась испариной, и я гадаю, почему здесь не работает кондиционер.

Ты в порядке, милая? в мыслях Лайла, скользнувших в разум, слышится тревога.

Я нахожу силы усмехнуться:

В полном. Разве я выгляжу иначе?

Возьми себя в руки, мысленно распекает меня Ксандер, пока сокол раздает карты. Ты позоришь Косу.

Я испепеляю дракона взглядом.

В этот момент Коса шевелит рукой, и мир для меня замирает. Его левая ладонь мягко ложится на голую кожу моего бедра, большой палец медленно поглаживает, словно успокаивая.

Я едва не теряю сознание, в голове становится легко, а эхо этого жеста отдается жаром внизу. Кажется, я могла бы прямо здесь отрастить крылья и раствориться в пустоте.

Боги, как же я его хочу. Интересно, сойдет ли мне с рук, если я прикоснусь к нему? Совсем чуть-чуть. Остальные о чем-то спорят, но я не слышу ни слова. Голос Ксандера звучит язвительно, кто-то смеется. Все это кажется бесконечно далеким.

Сосредоточься, приказывает Коса.

Я вздыхаю, отворачиваясь от его совершенства, и перевожу взгляд на стол. Я не особо умею играть в покер, тем более в версию «кто переспит с Аурелией». Я тихонько хихикаю, и Лайл обеспокоенно смотрит на меня. Но ведь так оно и есть. Они ставят на кон мою киску. Надеюсь, Лайл выиграет. Или Лайл с Ксандером — тогда я смогу оседлать обоих прямо на этом столе.

Внезапно я чувствую, что промокла. Настолько, что это наверняка проступило сквозь белье. Я незаметно ерзаю, чтобы проверить.

Коса шевелится.

О черт. Так и есть. Я намочила бедро Косы.

Все нормально, спокойно произносит акула. Просто игнорируй.

Но сладкий запах уже ударил мне в нос, и я уверена: если чувствую я, то чувствует и Коса. Лицо заливает краска.

А раз чувствует он, то это лишь вопрос времени, когда почувствуют остальные за столом.

Что мне делать? в панике спрашиваю я в чате.

Что случилось? одновременно откликаются Лайл и Дикарь.

Ничего. Все в порядке, быстро бросает Коса, а затем только мне: Здесь все пропитано похотью, Аурелия. Никто не заметит.

Я сглатываю огромный ком в горле, пока игра продолжается.

Прости.

Тишина затягивается, и мне хочется провалиться сквозь землю, но тут он произносит:

Не извиняйся, Аурелия. Только не за это.

По щеке скатывается крохотная слеза. Это смесь унижения и фрустрации. Я сижу неподвижно, глядя в сторону от стола, чтобы никто не заметил левый глаз.

Но Коса замечает.

Он незаметно тянется рукой и вытирает мою щеку. Я смотрю на него, он — на меня. Его взгляд скользит к моим приоткрытым губам, прежде чем он слизывает слезу со своего пальца.

Я снова сглатываю и отвожу глаза от него и его грешного рта. Богиня, помоги мне.

— Она все еще девственница? — раздается грубый голос Кейна. — Или ты ее уже испортил, лев?

Я перевожу шокированный взгляд на тигров Клосонов.

— Следи за своим гребаным языком, — рычит Лайл.

— И за своей гребаной челюстью, — лениво цедит Коса.

За столом воцаряется гробовая тишина.

Он же это не серьезно? К тому же это второй раз за час, когда обсуждается состояние моих интимных мест. Для меня это, должно быть, своего рода рекорд.

— Вообще не понимаю, чего все так носятся с этой Костеплет, — произносит Брут, слегка растягивая слова. — Раз они все вымерли, значит, не такие уж они и сильные.

— Я слышала, это драконы истребили их, — тянет Леди Гиена.

— Или фениксы? — Коллекционерша ухмыляется. — Ни те, ни другие не терпели конкуренции.

— Все хотят быть вожаками, — говорит Леди Гиена. — Но никто не следит за тем, что таится в тени. — Ее взгляд на миг задерживается на чем-то позади меня. Змеиный угол, думаю я.

Игра продолжается еще какое-то время, пока карты не остаются только у Косы и Брута. У Косы фантастическое везение, у Ксандера — еще лучше, но я уверена, что он специально слил партию.

Все затаив дыхание следят за их поединком.

Брут ухмыляется и выкладывает карты. Король, две дамы и туз.

Но когда я смотрю на карты Косы, к горлу подступает тошнота. Коса проиграл. Он, блядь, проиграл Клосонам. Он вскрывается. Кто-то ахает.

О нет, ни за что, шиплю я в его мыслях.

И тут мне в голову приходит мысль: Коса избавляется от меня, потому что я его намочила, и он меня за это ненавидит.

Мне хочется плакать.

— Иди сюда, маленькая Костеплет, — цедит Брут, его глаза буквально светятся от злобы.

Все в порядке, говорю я в чате, потому что Лайл из последних сил сдерживает своего анимуса, а я твердо намерена довести дело до конца ради Сабрины.

Блядь. Блядь. Блядь. Меня сейчас вырвет. Вместо этого я поднимаюсь с колена Косы и направляюсь к убийцам партнера моей матери. Я намеренно тяну время, шагая медленно, но итог один.

Кейн похотливо смотрит на меня, когда я прохожу мимо, а Брут отодвигается от стола с таким видом, будто не может дождаться, и облизывает свои мясистые губы.

Подавляя отвращение, я присаживаюсь к нему на колени, стараясь почти не давить весом. Он находит мои бедра и сжимает их обеими руками, разминая, как тесто, а затем притягивает вплотную. Утыкается носом в мои волосы и глубоко вдыхает.

— Ах, пахнет как самое дорогое вино.

— Да ты даже не знаешь, как оно пахнет, — фыркает Ксандер.

Но Брут не слушает. Он рычит, трется носом между моих грудей, издавая довольный звук.

Меня мутит. Желчь подкатывает к горлу, и я с трудом сглатываю ее. Великая Матерь. Я хватаю какой-то бокал и осушаю его, не глядя чей он. Мне нужно остыть.

Ради Сабрины. Ради Сабрины. Ради Сабрины.

Стараясь не смотреть на него, я провожу ногтями по его копне сальных волос. Это противно, я уверена, что пальцы теперь будут блестеть от жира, но он довольно урчит, прижимаясь ко мне.

Угадайте что? раздается ленивый голос Дикаря в чате. Кот в мешке. Повторяю: кот в мешке.

Сабрина у них.

А Минни? спрашиваю я его.

Ага, котенок тоже в мешке, следует ответ.

Облегчение разливается по венам золотистым медом. Все мое тело делает глубокий выдох, я расслабляюсь прямо там, где сижу.

— Надо бы взять тебя прямо здесь, пока мы не ушли, — тянет Брут, напоминая мне, что я все еще сижу на его поганых коленях. Он пил. Или в сигарах что-то было. Наверняка дело рук Леди Гиены. — Ты такая спелая.

Чего? Спелая? Кто так вообще говорит?

— Погодите-ка, — голос Ксандера звучит так, будто он чем-то подавился.

Лайл, должно быть, тоже считает это мерзостью, потому что его рык разносится над столом. А затем все выходит из-под контроля: он вскакивает на ноги, прыгает прямо на стол и приземляется на корточки с глухим стуком ботинок.

Что, черт возьми, происходит? Со мной? Со всеми?

Ксандер орет в групповой чат так, будто сам дьявол нагадил на стол:

У нее, блядь, течка! Это запах ее течки! Все вон отсюда, живо!

И в этот самый миг Брут Клосон взрывается фонтаном крови и плоти.

Глава 29

Коса

Я знал, что это случится. Я сам предупреждал об этом Лайла.

Но ничто в этом мире — да и в любом другом — не могло подготовить меня к тому, как запах течки Аурелии заполнит мое тело, мой разум, саму мою душу. К тому, как ее образ на коленях Брута Клосона разожжет мое холодное сердце и превратит его в бушующее пламя.

Смутно осознавая, что где-то вдалеке кричит Ксандер, та часть моей души, что жаждет без остатка посвятить себя Аурелии, требует воли. Требует свою Регину. Требует, чтобы я казнил каждого зверя в этом зале и наполнял ее своим семенем, пока она не будет переполнена.

И я выпускаю его на волю.

Мое падение в бездну безумия началось.

​Глава 30

​Аурелия

​Я валюсь на пол, когда вокруг взрывается хаос.

​Кейн Клосон вскакивает с яростным рычанием, перепрыгивает через меня, застывшую в шоке, и бросается на Косу.

​Но на полпути начинает задыхаться и падает, как подкошенный на пол.

​Все за столом, кроме Косы, вскакивают со своих мест. Леди Гиена что-то пронзительно кричит. Ее звери откликаются и со всех ног бросаются прочь от стола. Остальные в зале, заметив это, тоже спешат к выходу.

​Лайл поднимает меня с пола. Я озираюсь, моргая от шока и непонимания. От Брута Клосона не осталось ничего осязаемого. Там, где он сидел на мягком деревянном стуле, виднеется лишь красно-бурая жижа с мерзким запахом.

​Казалось, его и вовсе никогда не существовало.

​Кто обладает силой, способной на такое?

​Я перевожу взгляд туда, где по-прежнему сидит Коса. Он не шевелится, будто ничего не произошло, и просто смотрит на меня. Только глаза его больше не ледяного голубого цвета. Они потемнели, став пугающе-чернильными — такими я видела их лишь однажды.

​— Акула забрала его, — голос Коллекционерши звучит глухо из-за гула в ушах.

​Она неспешно уходит, увлекая за собой пятерых зверей на цепях.

​— Ты, — она указывает на меня пальцем в перчатке и кивает в сторону Косы. — Будь душкой, разберись с этим, ладно?

​— Аргх! — какой-то мужчина издает хриплый крик, который тут же обрывается.

​Я оборачиваюсь и вижу, как Ксандер швыряет здоровяка на пол, тот валится с безжизненным стуком рядом с бессознательным телом Кейна.

​Этот тип шел за мной. И не он один, как я теперь понимаю.

​— Любовь моя, — Лайл поворачивается и тянется ко мне. — Ты как?..

​— Вы только что убили тигра Клосона, — бросает через плечо Коллекционерша. — Я бы на вашем месте хорошенько подумала над следующим шагом.

​— Проваливай, старая карга, — Дикарь появляется из ниоткуда.

​Он голый и вытирает рот, с которого уже снят намордник. Его губы и торс перепачканы багровой кровью, явно не его собственной. Он подходит ко мне, в каре-зеленых глазах горит первобытный блеск, какого я никогда прежде не видела.

​— Регина, — выдыхает он, берет мою руку и целует ее.

​— Вон! — выкрик Ксандера разносится по залу подобно приказу, не терпящему возражений.

​Большинство зверей уже покинули Жемчужину, но кое-кто еще медлит. Они смотрят в мою сторону, будто не могут решить: направо, к выходу, или вглубь зала, ко мне. Ксандер вскидывает руку, и в то же мгновение вспыхивает огненный аркан. Даже отсюда я чувствую его жар — пламя выпроваживает последних застрявших в зале зверей.

​Слышится скрежет стула. Я резко поворачиваю голову вправо и вижу, что Коса поднялся. Выражение его лица шокирует меня. И будоражит. Я видела его таким лишь раз — когда мне пришлось показать раны на животе. Тогда Лайлом, Косой и Дикарем полностью завладели их анимусы, и они отправились к школе, чтобы выследить и убить моего отца.

​В этом взгляде не осталось ничего человеческого.

​— Коса оледенел, — предостерегающе говорит Ксандер. — Это из-за нее.

​Зал вокруг пуст. Коса поворачивает голову к Ксандеру. Его смертоносный взгляд сосредоточен на одной точке, и от этого мне хочется одновременно содрогнуться и броситься в его объятия.

​— Решай, брат-дракон, — произносит он ледяным, почти злобным шепотом.

​Ксандер замирает, но в его сияющих глазах вспыхивает гнев.

​— Твою мать. Никогда не слышал, чтобы оно разговаривало, — произносит Дикарь, подступая ко мне.

​Лайл тянет меня назад, прижимая к себе. Он властно кладет руку на мое бедро и зарывается носом в волосы.

​— Пахнешь божественно, Регина.

​Я невольно прижимаюсь к нему теснее. От этого прикосновения волна удовольствия пробегает по позвоночнику. Дикарь встает рядом, наклоняется и проводит языком по моей шее, после чего впивается в губы в поцелуе — настолько жадном, что я готова растаять на месте.

​Дикарь отстраняется с рычанием, обхватывает мою щеку ладонью и прижимается своим лбом к моему.

​Я горю от желания. Не просто хочу их, я изголодалась. Если течка ощущается именно так, я хочу еще.

​Будто прочитав мои мысли, Коса снова поворачивается ко мне.

​— Ты не получишь секса, пока не попросишь об этом, Регина.

​Мы с Лайлом и Дикарем выпрямляемся. Я провожу рукой по груди Дикаря и вызывающе прищуриваюсь, глядя на его брата-акулу.

​— Я получу то, что хочу, папочка-акула.

​В его темно-синих глазах что-то вспыхивает. Возбуждение? Гнев? Не разобрать.

​— Знай свое место, Регина, иначе будешь наказана.

​В эту игру можно играть вдвоем.

​— Вот как? — медленно переспрашиваю я.

​Я подношу руку Дикаря к губам и прикусываю его татуированный палец, а затем с характерным звуком выпускаю изо рта.

​— И где же, позволь узнать, мое место?

​— Твое место — на гребаном троне, с пятью членами внутри.

​Жар закипает в венах.

​Что ж. У акулы Косы оказался самый грязный рот, который я когда-либо слышала.

​Ксандер издает сдавленный звук — нечто среднее между смешком и предсмертным хрипом. Коса резко оборачивается к нему, и Ксандер оскаливается.

​— Ты знаешь мое гребаное решение, — рычит он.

​Схватив Кейна за волосы, он разворачивается и шагает к выходу, волоча тело Клосона за собой.

​Рука Лайла находит высокий разрез на моем платье. Его пальцы едва касаются разгоряченной кожи бедра, сводя меня с ума. Он ведет руку выше, к самому центру, дразня меня.

​Я испускаю томный стон и откидываюсь на его мощное, мускулистое тело, желая еще сильнее ощутить его кожей.

​Дикарь смахивает капли крови с моей груди — последнее напоминание о судьбе Брута Клосона. Сабрина снова с нами. Клосон мертв.

​Эта ночь — сплошной успех.

​Восторг поднимается во мне, словно гелиевый шарик, лишь усиливая жажду.

​— Регина, детка, — шепчет Дикарь и отступает назад. — Дай ему то, что он хочет. Дай нам то, чего хотим мы.

​— Простите? — я злюсь сильнее, чем когда-либо. — Разве не у меня здесь течка? Боги, мне нужно, чтобы кто-то из них вошел в меня прямо сейчас.

​— Поиграй с нами, — говорит Дикарь. — Обещаю, оно того стоит.

​— Хм, — откликается Лайл. — Мне нравится эта затея.

​Он тоже отходит. Теперь они оба стоят по бокам от Косы, словно три генерала вражеской армии.

​Я в ярости смотрю на них. Сердце колотится. Внизу все пульсирует.

​— Я. Хочу. Вас, — процеживаю я сквозь зубы.

​Лайл вздыхает.

​Дикарь закрывает глаза и разминает шею, будто смакуя мои слова.

​— Детка, к концу ночи ты будешь хотеть нас куда сильнее.

​— Регина, ты могла бы попросить старательнее, — произносит Коса.

​Он садится на стул позади себя, широко расставив ноги, словно устраиваясь поудобнее перед началом представления.

​Все, о чем я могу думать — это как залезть к нему на колени и тереться о него, пока мы оба не задохнемся от страсти. Пока не начнем стонать и трахаться, и…

​Я облизываю губы. Пожалуй, в такую игру я готова сыграть.

​Дикарь запрыгивает на соседний стол. Он беспечно болтает ногами, но его взгляд, прикованный ко мне, остается хищным. Лайл прислоняется к нашему покерному столу по другую сторону от Косы, упираясь в столешницу так сильно, что костяшки пальцев белеют — будто он держится за нее из последних сил.

​— Выбери стоп-слово, — говорит Лайл. — Что-нибудь значимое.

​Я на мгновение задумываюсь и усмехаюсь, глядя на Дикаря.

​— Радужная присыпка.

​Дикарь расплывается в улыбке.

​— Значит, будет «присыпка».

​— Итак, — я перекидываю волосы через плечо и в упор смотрю на Косу. — Король-Акула соизволил выйти и поздороваться. Долго же ты собирался.

​Уголки его идеальных губ, так и манящих к поцелую, дергаются вверх. Он склоняет голову набок.

​— Я ждал, пока у тебя прорежется характер.

​Гнев вспыхивает во мне, но я не подаю виду. Вместо этого я лениво осматриваю его с ног до головы, изображая полное равнодушие.

​— Я бы съела тебя на завтрак.

​— Интересный способ попросить меня трахнуть тебя.

​Я едва не скриплю зубами. Акула Косы — козел высшей пробы.

​К счастью, мне нравятся козлы.

​— Ты думаешь, я хочу именно этого? — я делаю еще шаг к нему.

​Его взгляд скользит по линиям золотого платья, явно подмечая, как идеально ткань облегает мои изгибы. Я выставляю правую ногу вперед, демонстрируя ее во всей красе.

​— Мне нравится это прелестное платье, которое ты мне подарил, — мягко произношу я. — Оно сидит просто чудесно.

​— Разумеется. Я сам его выбирал.

​Когда он говорит тихо, его голос становится еще более хриплым. Мне всегда было любопытно узнать мысли этого зверя о… да обо всем на свете. И обо мне тоже.

​— Чего ты хочешь? — вполголоса спрашиваю я.

​Он внимательно изучает меня. Под этим ледяным взором, оценивающим каждый дюйм моего лица, я всегда нервничала, но сегодня все иначе. Сегодня по венам разливается жаркий трепет.

​Я хочу, чтобы он направлял меня. Чтобы говорил, чего хочет. Что и как мне делать. Я хочу видеть, как он заводится от моего послушания.

​— Я хочу видеть тебя на коленях, — хрипит он, не мигая. — Ползи ко мне.

​Та часть меня, что зовется региной, понимает: ему это нужно. Моя анима, у которой сейчас овуляция, знает: мне это нужно не меньше.

​Все происходящее кажется сном. Не сводя глаз с Большой белой акулы, я опускаюсь на колени.

​Его губы приоткрываются, будто он заворожен.

​Ощущать на себе его пристальное внимание в тот момент, когда мои колени касаются пола — самое волнующее чувство в моей жизни.

​Я упираюсь ладонями в пол, поправляю платье и медленно ползу к нему. К этому мрачному королю-акуле на его троне. К зверю, который преследовал меня с того самого рокового дня в подземелье Полупернатого. К зверю, чьего взгляда я жаждала. О чьем внимании мечтала.

​Я замечаю, что в зале не совсем тихо. Где-то на фоне едва слышно играет музыка, забытая сбежавшими барменами.

​Мои руки и колени движутся в такт мелодии. К тому моменту, когда я добираюсь до него, я уже вся взмокшая, тяжело дышу и натянута, как струна, готовая вот-вот лопнуть.

​Я оказываюсь прямо у его паха. Мои ладони лежат между его начищенными туфлями. Я смотрю снизу вверх на его застывшую фигуру. Этот зверь казнил Брута Клосона так, будто это сущий пустяк. Не разорвал в клочья, а заставил взорваться изнутри. Прямо у меня на глазах… ради меня? Было похоже, что он проиграл специально, лишь бы получить повод…

​— Скажи нам, кому ты принадлежишь, — произносит он.

​О Богиня.

​Я смотрю на него, ошеломленная своим открытием.

​Дикарь, явно теряя терпение, спрыгивает со стола и начинает расхаживать взад-вперед за моей спиной.

​— Скажи, кто твой хозяин, Регина, — требует он.

​Затем Лайл оставляет свой пост, и его мощная фигура тоже начинает кружить позади.

​— Скажи, чья эта киска.

​Я прикусываю губу.

​— Ваша?

​Быстрее кобры, Коса обхватывает мой подбородок двумя пальцами и наклоняется. Его дыхание щекочет мне губы.

​— Громче.

​Я настолько одурманена его близостью и силой собственного желания, что теряю рассудок и едва слышно шепчу:

​— Ваша.

​Дикарь цокает языком, задирает мое платье и шлепает меня по заднице. Я вскрикиваю от неожиданности и дергаюсь, но Коса крепко держит меня за подбородок.

​— Громче, — приказывает акула.

​Я откашливаюсь и снова ловлю его взгляд, произнося слова, которые всегда хотела сказать:

​— Я ваша.

​Коса на мгновение зажмуривается, наслаждаясь моментом, а затем снова открывает глаза.

​— И где твое место?

​Я сглатываю. Палец Косы поглаживает мою нижнюю губу. Мой язык непроизвольно высовывается и касается его пальца.

​Коса замирает.

​Затем он подхватывает меня за талию, и я взлетаю в воздух, пока не оказываюсь перекинутой через его колени. Я приземляюсь с глухим «ох». Ткань моего платья с треском рвется, заполняя комнату этим звуком. Холодный воздух касается моих ягодиц.

​— Мое платье! — ахаю я.

​— Я куплю тебе другое, — рычит Коса.

​Кто-то проводит пальцем по краю моих трусиков, оттягивает их и отпускает. Раздается звонкий щелчок, от которого я содрогаюсь. От этого движения мой клитор прижимается к бедру Косы, и я вжимаясь в него со стоном…

​Пока Дикарь не вонзает зубы в плоть моей правой ягодицы. Я взвизгиваю, прежде чем мой волк отстраняется и зализывает языком след от укуса.

​— Обожаю твою задницу, Регина, — шепчет он, прижимаясь к моей коже. А затем — прямо мне в ухо: — Ты хоть представляешь, как сильно я люблю твою гребаную задницу?

​Я поворачиваюсь к нему, но он смотрит на меня строго.

​— А теперь будь хорошей региной и делай, что велено.

​— А теперь ответь мне, — командует Коса, поудобнее устраивая меня на своих коленях. — Где твое место, Аурелия?

​Глава 31

​Аурелия

​Так чертовски приятно прижиматься к Косе всем телом. Вместо ответа я лишь стону:

— Назови мое имя еще раз.

​Шлепок.

​Я вскрикиваю. Боль застает врасплох, но это его ладонь на моей голой коже. Его рука касается моей, а мой клитор вжимается в его ногу. Я упиваюсь этими ощущениями. Я хочу еще.

​Но тут палец Лайла проходится по моим трусикам, прямо между влажных губ. С громким стоном я впиваюсь пальцами в бедро Косы и снова трусь об него.

​Шлепок.

​Я вскрикиваю от очередного резкого удара Косы.

— Если хочешь еще, — хрипит он, — дай мне то, что я требую.

​— Пожалуйста, — тяжело дышу я. — О Богиня, мне это нужно.

​— Какая нетерпеливая, — дразнит Дикарь. — Умоляй, Регина.

​— Пожалуйста, — повторяю я, но получается лишь жалобный скулеж. — Кто-нибудь, ну же, войдите в меня. Наполните меня. Я хочу ваше семя. Все до капли. Мне это нужно так сильно, что я сейчас умру.

​Наступает короткая тишина, а затем Лайл грубо стягивает с меня белье, его теплые ладони скользят по бедрам. Рука Косы успокаивающе гладит ягодицы, после чего он проводит мизинцем по моей наготе.

​Я шиплю, выгибая спину и громко ругаясь.

​— Скажи, где твое место, — цедит Коса, — иначе мы уйдем, и ты не получишь ничего.

​Я ахаю от самого настоящего ужаса.

— Нет!

​— Да, — отрезает Коса, ведя ладонью по задней стороне моего бедра. — Ты знаешь: я слов на ветер не бросаю.

​— У тебя такая прелестная киска, Регина, — задыхаясь, шепчет Дикарь. — Такая красивая, когда она так готова.

​О боги, они меня погубят. Неистовое желание пульсирует в каждой жилке. Я извиваюсь и хватаю ртом воздух, одна часть моего мозга поражена этой новой гранью моей личности, но другая совершенно не способна это остановить.

​— Хорошо, — дрожащим голосом произношу я. — Мое… мое место на троне… с пятью членами внутри.

Сама эта фраза вызывает во мне трепет, и от этого по телу пробегает дрожь предвкушения.

​— Ты дрожишь, Регина? — Лайл ласково проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. — Неужели ты так сильно хочешь нас?

​— Сколько раз мне еще, блять, это повторить? — рычу я.

​Шлепок.

И снова с губ срывается громкий стон. Боль даже не фиксируется сознанием — настолько сильно мне нужны их прикосновения.

​Коса поглаживает мою ягодицу, а затем начинает ласкать меня пальцами. Я вскрикиваю, вцепившись в его голень и вонзая ногти в кожу.

​— Пожалуйста! — умоляю я.

​— Какая мокрая, Регина, — шепчет Коса и вонзает в меня сразу два пальца.

​Я кричу, мгновенно достигая пика. Я содрогаюсь в его руках, когда волна разрядки накрывает меня. Я выгибаюсь навстречу Косе, насаживаясь на его пальцы, потому что мне нужно чувствовать его, обладать им, и если пальцы — это все, что он дает, я заберу их сполна.

​— Сука! — стонет Дикарь.

​Мне плевать, как я выгляжу в этот момент, пока я извиваюсь на коленях у Косы, ловя свое удовольствие. Но Дикарь больше не может терпеть: внезапно меня отрывают от Косы. Я снова взлетаю в воздух, чувствуя крепкие руки. Раздается рычание — что-то о том, что он «зря тратит свою очередь». Меня практически швыряют на спину на черный деревянный пол. Дикарь грубо разводит мои ноги и врывается в меня своим твердым членом.

​Мы оба вскрикиваем. Я полностью выгибаюсь на жестком полу, когда Дикарь впивается зубами в мою яремную вену и трахает меня — жестко и быстро.

​Это именно то, чего я хотела, и я заявляю об этом во весь голос.

​Я цепляюсь за него, вонзая ногти в твердые мышцы его спины. От звука его ударов о мое тело глаза закатываются. В этот момент Дикарь обхватывает меня за талию и переворачивает на себя.

​— Пусть он видит, — хрипло шепчет Дикарь мне на ухо. — Пусть видит, что упускает возможность трахнуть лучшую женщину во вселенной.

​Понимая его с полуслова, я не отстраняюсь, а напротив — прижимаюсь к нему теснее. Упираясь руками в его огромные бицепсы, я начинаю двигаться на нем. Дикарь стонет, сжимая мои ягодицы обеими руками и раздвигая их, встречая каждый мой толчок своим. Золотистые нити удовольствия, пронизывающие мое тело, взрываются целым ливнем ощущений.

​— Регина, — стонет Дикарь. — О боже, детка. Ты так сильно меня сжимаешь. Блять. Возьми меня. Ну же.

​Он кончает, крепко прижимая меня к себе и рыча мне в ухо. Наконец-то я наполнена. Ощущение того, как теплое семя моего волка взрывается внутри меня вспышка за вспышкой, заставляет меня поцеловать его со всей страстью.

​— Я так скучал по тебе, — стонет он, не разрывая поцелуя.

​У меня нет времени объяснять это словами, поэтому я отвечаю ему губами.

​Когда Дикарь медленно выходит из меня, наши соки изливаются наружу. Он перекатывается, снова оказываясь надо мной, и принимается рвать верх моего прекрасного платья, обнажая грудь.

​С видом истинного мужского превосходства он поднимается на ноги, оставляя меня лежать обнаженной и раскинувшейся на полу.

​Лайл и Коса не сдвинулись с места. Теперь они жадно смотрят на меня. Я сгибаю колено, открываясь им еще больше.

​Возможно, Ксандер был прав, и я действительно эксгибиционистка.

​Я веду рукой от шеи к правой груди, сжимая плотный холмик, а затем спускаюсь ниже к ноющей плоти. Другая рука находит левую грудь, и я извиваюсь на полу.

— Еще, — стону я в пустоту зала, а затем спрашиваю саму себя: — Почему мне мало?

​Лайл и Коса лишь один раз переглядываются, прежде чем Лайл бросает на пол две подушки и бросается ко мне.

​— Хочешь еще, моя прелестная маленькая Регина?

Он подхватывает меня за талию, словно куклу, и ставит на четвереньки; подушки удачно смягчают упор для коленей. Я виляю бедрами, жаждая снова быть наполненной. В моих жилах бушует голод, который не утолить никаким количеством семени, и я хочу, чтобы каждый из них опустошился в меня до последней капли.

​Но только когда Коса опускается на колени прямо передо мной, я осознаю, что происходит. Что сейчас со мной сделают.

​Лайл и Коса хотят взять меня вдвоем.

​— Видела бы ты свое лицо, Регина, — усмехается Дикарь. Он лежит на боку на покерном столе, подперев голову рукой и лаская свой уже вставший член.

​У меня почти нет времени на ответ, потому что Коса уже расстегивает ремень. Я вынуждена одновременно следить за его движениями и чувствовать, как массивная головка Лайла настойчиво требует входа.

​Лайл наклоняется и перекидывает мои волосы на одну сторону, чтобы поцеловать мою метку истинной пары, одновременно входя в меня. Я издаю сдавленный звук, зажмуриваясь от знакомого, сладкого жжения первого толчка Лайла.

​— Дыши, ангел, — в голосе Лайла слышится напряжение. — Всегда такая узкая, милая. Просто дыши. Вот так.

​Коса неспешно вытягивает ремень своими татуированными руками, затем расстегивает брюки. Его рука задерживается у ширинки.

​Я смотрю на него затуманенным взглядом и вижу, что он сосредоточен на моих губах. Внезапно я понимаю, что помада, должно быть, размазана, и пытаюсь вытереть уголки губ пальцами.

​Он перехватывает мою руку своей в тот самый миг, когда Лайл входит в меня на всю длину, заставляя меня застонать от бесстыдного удовольствия.

​— Ты совершенное, дикое создание, Аурелия Костеплет, — шепчет Коса. — Никогда об этом не забывай.

​Мне приходится медленно выдохнуть, чтобы сдержать бурю эмоций. Коса расстегивает молнию и освобождает свой член.

— А теперь скажи мне, кто владеет этими прекрасными губами?

​Я ошарашена. Я в шоке. Мой рот внезапно отказывается слушаться.

​Член Косы такой же огромный, как у Лайла, и в длину, и в обхвате. Но если достоинство Лайла — это прекрасное воплощение мужского совершенства, то у Косы оно порочное и беспощадное, как и он сам: он прошит пирсингом от основания до самого кончика, словно лестницей из холодного металла. Головка тоже проколота насквозь.

​Я сглатываю раз, потом другой, потому что на кончике этого невероятного орудия блестит смазка, и я внезапно чувствую неистовый голод.

​Коса делает одно движение рукой.

— Аурелия.

​Я вынуждена поднять на него взгляд, чувствуя, как внутри меня сжимаются мышцы вокруг члена Лайла. Мой лев стонет, крепче обхватывая мои бедра и толкаясь длинными, медленными движениями.

​Серебристые волосы Косы блестят под мягким светом ламп, но его глаза опасно сверкают.

— Я задал вопрос.

​Сердце пропускает удар. Я прикусываю губу, пытаясь вспомнить, в чем, блять, заключался вопрос.

Ах, да.

​— Ты, — шепчу я. — Ты владеешь мной.

​Он довольно рычит, прежде чем провести головкой по моим губам, пачкая их своей смазкой. Я слизываю ее, постанывая от вкуса его сущности. Соленый, как морская вода, пьянящий, как наркотик.

​Коса двигает рукой вверх-вниз. На кончике появляется капля. Я смотрю на нее как завороженная.

​— Слижи это, — хрипит он.

​Я повинуюсь, как прилежная регина, проводя языком по головке. Но внезапная жажда захлестывает меня: я обхватываю его губами и сильно всасываю, прежде чем отпустить. Видит Богиня, на вкус моя акула — это сама власть.

​Коса откидывает голову и стонет.

— А кто владеет этим жадным языком?

​— Ты, — задыхаюсь я.

​— Верно.

​Лайл начинает трахать меня сзади еще яростнее. Я вскрикиваю как раз в тот момент, когда Коса хватает меня за подбородок и заставляет смотреть на него. От пронзительности этих темных глаз у меня перехватывает дыхание.

​— А теперь покажи мне, как хорошо ты умеешь сосать.

​Я подаюсь вперед, жадно захватывая его член ртом и лаская языком металл пирсинга. Вкус переносит меня в другой мир. Это вкус мужчины, опьяняющий и неповторимый. Это вкус его.

​Бесстыдно постанывая, я чувствую, как моя акула продвигается глубже. Металл скользит по языку, и я с наслаждением сосу его.

​— Какая умница, — хрипит Коса. — Правда же она отлично принимает нас обоих, лев?

​— Правда, — тяжело дышит Лайл, сжимая мои бедра. — Она всегда издает такие чудесные звуки.

​Я издаю крик чистого женского восторга, когда оба могучих самца толкаются в меня одновременно. Это наполняет не только мое тело, но и первобытную силу внутри. Их магия ласкает мою торжествующую аниму, которая нежится в лучах внимания троих моих партнеров, пока Дикарь наблюдает за нами сверху, доставляя себе удовольствие. Это все, чего я желала. Все, чего ждали мои тело и душа. Наша сила пульсирует вокруг, Коса поглаживает мои щеки большими пальцами, а Лайл крепко держит за бедра.

​Мое тело пылает, пока акула и лев трахают меня, найдя упоительный ритм.

​— Так красиво, Регина, — мурлычет Дикарь. — Видеть то, как мои братья тебя имеют.

​Лайл издает звук, в котором слышится и наслаждение, и согласие. Затем я чувствую его руки на своей талии: он грубо вскидывает меня вверх, отрывая от члена Косы. Я вскрикиваю в знак протеста, но тут же оказываюсь прижатой спиной к Лайлу, а мой рот жадно захватывает его рот. Он трахает меня со всей силы.

​Я мгновенно прощаю его, скулю, принимая его язык и член.

​— Поосторожнее, лев, — огрызается Коса.

​Лайл сильно прикусывает мою нижнюю губу, бросая на меня горячий, темный взгляд.

— Скажи мне, что ты моя.

​Неужели он ревнует?

​Я виляю бедрами.

— Всегда ваша, мистер Пардалия.

​Он рычит, но в этот момент Коса обхватывает мою шею и тянет назад, заставляя снова опуститься на руки, и заталкивает свой член мне в рот. Он бросает на Лайла самый убийственный взгляд, который я когда-либо видела.

​Они трахают меня так, будто одержимы мной. Будто соревнуются за мою любовь одними лишь движениями бедер. И я наслаждаюсь каждой секундой. Кровь бурлит от неистового удовольствия, вознося меня все выше и выше. Затем Лайл дотягивается до моего клитора, и я окончательно теряю контроль. Я кончаю, крича в член Косы и содрогаясь всем телом вокруг члена Лайла.

​От этого мой лев тоже достигает пика. Он хрипло выкрикивает мое имя, наклоняясь и покрывая поцелуями мой позвоночник, пока горячие всплески его семени наполняют меня. Это приносит такое невероятное удовлетворение, что я просто заваливаюсь на бок.

​Мужчины не дают мне упасть, хотя семя Лайла уже стекает по моей ноге.

​— Смотри на меня, когда я трахаю тебя в рот, — произносит Коса.

​У меня мокрые ресницы, я открываю глаза и вижу Косу. Его губы приоткрыты, он продолжает толкаться. Лайл сзади вгоняет в меня свое семя — он все еще тверд. Я вижу, как глаза Косы становятся иссиня-черными, белки полностью исчезают. Его взгляд прошивает меня насквозь. Я стону, стараясь передать взглядом, как сильно я люблю его, как хочу этого каждый день до конца своей жизни.

​Коса кончает с дрожью, не сводя с меня немигающих черных глаз, когда его семя брызжет мне на язык. Я жадно сглатываю его, глоток за глотком, чувствуя чистый экстаз.

​— Глотай все, — хрипит Коса, поглаживая мою шею.

​Будто я могла иначе! Что-то абсолютно дикое во мне с энтузиазмом соглашается.

​Они выходят из меня одновременно, и я подавляю жалобный стон, сразу почувствовав пустоту. Но мои мышцы расслаблены, а в крови разливается блаженство. Лайл властно притягивает меня к себе, прижимаясь губами к моей метке, а Коса одной рукой сжимает мои щеки.

​— Покажи, — хрипит он.

​Мне требуется секунда, чтобы понять, чего он хочет. Я открываю рот и высовываю язык.

— Все проглотила, — сонно произношу я.

​Он наклоняется, и я замираю, когда он шепчет мне прямо в губы:

— Хорошая девочка.

Затем он целует меня.

​И вот он уже уходит, поправляя одежду и направляясь к двери. А я остаюсь, полная семени, бессильно оседая в крепких руках Лайла.

Глава 32

Коса

Едва у меня получается вернуть себе контроль, как член начинает пульсировать, напоминая об Аурелии и о том, как ее жадные розовые губы так идеально принимали меня. В ушах шумит, а в крови бушует буря. Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, орда призраков и упырей увеличивается в десять раз. Они вопят, выкрикивая безумные, кровожадные мысли.

Реальность ускользает.

— Мое имя — Коса Харкорус, и я реален, — бормочу я себе под нос. — Мой брат — Дикарь Фенгари, мой брат — Ксандер Дракос, мой брат — Лайл Пардалия. Я реален. Призраки — нет. Я жив. Они — нет. Я реален. Они — нет. Я жив. Они — нет.

Чья-то рука вцепляется в предплечье. Моя сила вскипает, готовая нанести удар, пока кожу не обжигает болью.

— Реальный? — спрашиваю я.

Жар усиливается, и запах паленой плоти вырывает меня из забытья, заставляя четко разглядеть пустую парковку «Жемчужины джунглей».

Это Ксандер сжимает мою руку, обжигая кожу своим драконьим пламенем.

— Реальный, — рычит он.

Я подавляю силу и глубоко вдыхаю. Воздух холодный. Ноги стоят на земле. И здесь нет никого, кто мог бы увидеть, что я окончательно слетел с катушек. Я накрываю его ладонь своей в знак благодарности.

— Отвези меня к морю, — хриплю я. — Прямо сейчас.

Без лишних вопросов мой названый брат оборачивается драконом, подхватывает меня правой когтистой лапой и взмывает в небо.

Глава 33

Аурелия

После того, как я провожаю взглядом Косу со смесью грусти и жгучей тоски, мы начинаем собираться. Лайл набрасывает мне на плечи куртку и хлопочет надо мной вместе с Дикарем, пока мы спешим в отель. Они боятся, что запах течки Костеплета привлечет других одиноких самцов, особенно в такой поздний час, поэтому мне не разрешают увидеться с Сабриной — я должна оставаться в пентхаусе. Лайл уже распорядился, чтобы Сабрине выделили отдельные комнаты вместе с Минни и ее сужеными.

Я раздражена сразу по нескольким причинам. Во-первых, я настолько неистово возбуждена, что, кажется, могу просто умереть: мы с Дикарем трахаемся как кролики, пока он моет меня в душе, а потом кормит. Во-вторых, мне нельзя выходить — а значит, и видеть Сабрину, — пока не закончится период овуляции, что обычно занимает целых три дня.

В-третьих, Лайл включил режим «заместителя директора» и вынужден оставить меня, чтобы проверить, как там Сабрина. Я люблю свою подругу и хочу, чтобы она была в безопасности, и мне нравится проводить время наедине с Дикарем, но мои гормоны Регины твердят, что Лайл не должен отходить от меня ни на шаг. Никогда. Я провожу уйму времени, жалобно поскуливая из-за этого.

В-четвертых, в перерывах между тем, как я вышибаю Дикарю мозги сексом, я переживаю о том, что сталось с Косой.

— С ним все будет в порядке? — задыхаясь, спрашиваю я. Я скачу на его огромном, твердом как камень члене, пока он сжимает мои бедра. — Ну, в смысле… как думаешь, он не жалеет об этом?

Мой дикий волк покрыт тонкой испариной, он отвечает на каждый мой толчок, и его внушительные шесть кубиков пресса каждый раз завораживающе перекатываются под кожей.

— Нет, детка. Они с Ксаном отправились к морю развеяться. Все нормально.

Мои ноги устают, поэтому я скатываюсь с него и встаю в коленно-локтевую, прижавшись щекой к ковролину.

— Звучит как вежливый способ сказать, что он жалеет. Или что он недоволен. Я сделала что-то не так?

Вместо члена я чувствую внутри своей киски его язык и издаю удивленный стон.

— Ты здесь немного покраснела, Регина, — обеспокоенно говорит он, слизывая влагу с моего ануса. — Думаю, нам стоит отдохнуть.

Я издаю печальный, хныкающий звук, который был бы непозволителен в любом другом состоянии.

— Еще разок, — умоляю я. — Пожалуйста. Мы же наверстываем упущенное время, помнишь? Это приятная боль.

— Знаешь ведь, что не могу тебе отказать, — рычит он, медленно проникая в мою задницу. Естественной смазки так много, что я буквально истекаю ею, поэтому мой первый анальный секс прошел куда легче, чем я представляла. — В любом случае, Коса не позволил бы своей акуле взять верх, если бы сам этого не хотел.

— Значит, его акула не такая, как зверь Лайла? — тяжело дышу я. — Сильнее!

Дикарь, который до этого двигался плавно и осторожно, рычит и с силой вбивается в меня.

— Нет, — его дыхание прерывистое. — Он как я. У него полный контроль. Ну, если не считать…

Я отрываю лицо от пола, опираясь на руки.

— Не считать чего? — требую я ответа.

Дикарь замирает, заставляя меня податься назад, чтобы он снова начал двигаться.

— Черт, детка, твоя задница слишком идеальна, когда ты так делаешь.

— Не считая чего? — настаиваю я.

— Наземного психоза.

Я замираю и оглядываюсь на него, потому что видела воспоминания Косы его собственными глазами. Кажется, я отчасти понимаю, что он видит.

— У него галлюцинации.

— Да. Но он об этом не говорит, так что я знаю не так уж много.

Лайл и Дикарь работают со мной «в две смены» все оставшиеся три дня: иногда вдвоем сразу, иногда один отдыхает и «присматривает». Я прерываюсь только на еду, сон и гигиену, но все это время провожу голой и потной. Это было бы крайне неприятно, не будь их рядом, но, если честно, мне казалось, что не хватает еще троих. У моего волка и льва отличная выносливость, но мне удается измотать и их, я даже подумываю написать Упырю, чтобы узнать, свободен ли он.

Лайл запрещает это и тут же конфискует мой телефон, а я в тот момент настолько ненасытна, что почти не замечаю потери.

Постепенно течка идет на убыль, а вместе с этим возвращаются здравый смысл и самоконтроль. Утром четвертого дня, когда я, свежевымытая, ем яичницу с беконом из рук Лайла, на глаза наворачиваются слезы.

— О Богиня, — шмыгаю я носом. — Это было чересчур? Я вела себя ужасно? Скажи, я перегнула палку?

Губы Лайла вздрагивают, и я вижу, что он едва сдерживает смех. Я толкаю его в плечо.

— Я вообще-то серьезно.

Он наклоняется и касается своими губами моих. Я прижимаюсь к нему, лаская его щеку.

— Прости, если я была слишком требовательной.

Вместо поцелуя Лайл подносит к моим губам вилку, и мне ничего не остается, кроме как открыть рот и принять порцию омлета.

— Вот почему в Академии мы вводим режим изоляции. Регины в брачных группах ведут себя точно так же. И, ну… чем больше группа, тем большего будет требовать твое тело.

Я задумчиво жую, в душе полностью осуждая саму себя.

— Мне нужна футболка с надписью: «Простите за то, что я творила во время овуляции».

Лайл откидывает голову и хохочет. Каждый раз этот звук становится бальзамом для моей души, и я невольно начинаю смеяться в ответ.

Прибегает Дикарь, только что из душа, и прикусывает меня за шею.

— Я сказал им, что мы спустимся через двадцать минут.

Сабрина.

Поскольку Ксандер улетел, нам придется возвращаться в Академию на машинах, и путь займет два дня.

— Сначала я должен вам кое-что сказать, — произносит Лайл, отставляя пустую тарелку. — Спасение Сабрины прошло не совсем по плану.

Внутри все сковывает льдом.

— Рассказывай все!

Лайл не выказывает ни капли раздражения из-за того, что я ему приказываю, он просто берет меня за руку.

— Сабрина встретила своих суженых в доме Клосонов. Двое братьев-леопардов.

Я ахаю, меня захлестывает вихрь эмоций. Радость, что она наконец нашла своих партнеров, и резкий страх перед тем, чем все это закончилось.

— Они работали на Клосонов? Помогли ей спастись? Так они ее вытащили?

Лайл глубоко вздыхает и печально улыбается.

— Они пытались помочь ей бежать, но не выжили. Они отдали жизни, чтобы Йети, Мардук и Минни смогли ее увести.

Невольный всхлип вырывается у меня из груди.

— О боже!

Дикарь поглаживает меня по спине и шепчет что-то успокаивающее, но я его не слышу. Каким бы ни было мое горе, оно ни в какое сравнение не идет с тем, что чувствует Сабрина. Моя бедная, бедная подруга.

— Минни помогает ей, — говорит Лайл, гладя меня по волосам, пока я молча плачу, уткнувшись ему в шею. — Она — лучший человек для этой задачи.

— К черту Клосонов, — свирепо бросает Дикарь, вскакивая и начиная мерить комнату шагами. Он подходит, целует меня в макушку и снова принимается шагать. — Хорошо, что ты сломала челюсти Титусу, Лия. Эти ублюдки заслуживают пыток. Коса даровал второму сынку слишком быструю смерть, которой тот не заслуживал.

Я согласна, вот только, скорее всего, поступок Косы той ночью повлечет за собой серьезные последствия. Патриарх Клосонов, несомненно, в ярости.

Когда мы немного успокаиваемся, Лайл подает мне вещи, чтобы я могла собрать сумку, и вводит нас с Дикарем в курс дела относительно состояния Сабрины.

— Постарайтесь не давить на нее своими эмоциями, — мягко говорит он нам обоим. — Вы можете расстроиться, когда увидите ее, но ей не пойдет на пользу ваша реакция. У нее было три дня, чтобы прийти в себя, но она все еще очень хрупкая. Она спрашивала о тебе, и единственная причина, по которой она готова вытерпеть дорогу — это то, что ты и Минни будете рядом.

С тех пор как отец в детстве запирал ее в шкафу в наказание, Сабрина до смерти боится замкнутых пространств. А после того как ее держали в заточении и убили ее суженых… ее способность выносить такое, вероятно, стала еще хуже. Мы не знаем, как она перенесет поездку в машине, но Минни купила наушники, и мы собираемся смотреть кино и спать всю дорогу.

Мы спускаемся в вестибюль, и первой я вижу Минни. Йети и Мардук стоят на почтительном расстоянии от фигурки в безразмерном черном худи и легинсах.

Когда я вижу ее, сердце в груди замирает. Сабрина стала еще худее, ее от природы светло-коричневая кожа приобрела пепельный оттенок, а лицо так осунулось, что глаза кажутся огромными. Ее там вообще кормили? Во мне вспыхивает ярость, огненная и дикая, но я стараюсь сохранить лицо спокойным. Рядом с Сабриной мерцает что-то похожее на ленты. Две ленты, которые когда-то сияли, а теперь стали тусклыми и серыми. Я протираю глаза, подходя к ней, но это не обман зрения. С легким шоком я понимаю, что это. Чем это должно быть.

Я задавалась вопросом, проявятся ли когда-нибудь силы феникса. И вот они — две небесные связи, которые теперь безмолвствуют. Но не мертвые. Не разорванные. Ее связь с парами всегда будет существовать, я это чувствую. Просто… она ждет следующей жизни, чтобы зазвучать вновь.

Мое сердце разбивается во второй раз.

— Лия.

Голос Сабрины — это приглушенный хрип, и моя первая реакция — схватить ее в охапку и пообещать, что больше никто и никогда ее не обидит. Но я сдерживаюсь.

— Сабрина, — говорю я, мягко улыбаясь. — Я так чертовски рада тебя видеть.

Она не улыбается в ответ — мне кажется, она просто не может.

— Можно тебя обнять? — спрашиваю я.

Подруга кивает и тянется ко мне, и я осторожно заключаю ее в объятия. Я шепчу ей на ухо:

— Я их всех убью.

Из ее горла вырывается надрывный всхлип, и следом за ним обе наши фигуры сотрясают рыдания.

Минни подбегает, чтобы обнять нас обеих, и мы стоим так очень, очень долго.

Глава 34

Дикарь

Два дня спустя мы проезжаем сквозь черно-золотые кованые ворота Академии Анимус. Сабрина крепко сжимает руку Аурелии, положив другую ладонь на открытое окно внедорожника. Я внимательно наблюдаю за ними с переднего сиденья, пока Йети ведет машину. Моя Регина протягивает Сабрине кукурузный чипс, и маленькая леопардица послушно открывает рот. Она уже выглядит лучше. Этим утром, когда они вместе накладывали макияж, к ее щекам наконец вернулся румянец.

— Я должна выглядеть достойно для своего триумфального возвращения, — тихо сказала Сабрина, подкрашивая ресницы в нашем большом номере мотеля. — Пусть все знают, что этим ублюдкам не удалось меня сломать.

Прошлой ночью моя Регина проплакала до самого сна. Аурелия и Минни спали в кровати Сабрины, чтобы та не оставалась одна, а когда в два часа ночи она наконец перебралась к нам с Лайлом, я гладил ее по волосам и поцелуями осушал слезы.

Мардук настоял на том, чтобы караулить у порога номера, Йети спал прямо у двери, а моя Регина окружила весь мотель магическими щитами. Думаю, только благодаря всем этим мерам Сабрина смогла наконец уснуть.

Мы подъезжаем прямо к пункту высадки у медицинского центра — туда же, где проходили регистрацию при поступлении. Нас ждет целая делегация, которую Аурелия и Минни организовали телепатически через Ракель.

Коннор и Ракель держат огромный, раскрашенный вручную баннер: «С возвращением, наша любимая шлюшка!». Стейси держит на руках Юджина, который сжимает в клюве один-единственный шарик, а Тереза, консультант анима, держит целую охапку радужных шаров. Я чувствую присутствие Косы и Ксандера в глубине медцентра. Они прибыли два дня назад драконьим экспрессом и уже вовсю улаживают дела с новой «главной птицей» школы.

Я выпрыгиваю из машины и вижу, как лицо Сабрины светлеет, в ней проскальзывает прежняя искра, когда она, покачивая бедрами, идет к Стейси с распростертыми объятиями. Моя Регина облегченно вздыхает, видя реакцию леопардицы.

— Ей нужно быть среди людей, Регина, — говорю я ей мысленно. — Напоминает волка, по моим наблюдениям. Она исцелится рядом с друзьями.

Моя Регина смотрит на меня сияющими глазами и берет за руку. Мы следуем за всеми в частную палату, где медсестра с орлиной скрупулезностью принимается измерять у Сабрины показатели жизнедеятельности.

— Я бы хотел, чтобы ей поставили капельницу с физраствором, парацетамолом и ондансетроном, — властно заявляет врачу Лайл. — Она плохо ела, и у нее много ушибов.

Сабрина кусает губу.

— Меня немного подташнивает.

Коннор откуда-то достает пакет с выпечкой и хлопает его на стол.

— Я сам тебя накормлю, детка, и скоро ты у нас снова будешь танцевать.

— Но ты можешь не торопиться, — поспешно добавляет Стейси. — Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь.

Мы даем медсестрам немного поработать, и как только Сабрину устраивают на кровати, она тут же требует школьных сплетен.

— Эта гигантская п-помойная птица в-вышла на тропу войны, как только вы уехали, — бормочет Ракель.

— Это катастрофа! — восклицает Коннор. — Долорес взял нимпинов в заложники!

— В заложники?! — одновременно вскрикивают Минни и Аурелия.

— К-конфисковал их, — уточняет Ракель. — Сказал, что они нам н-не нужны. Что они п-представляют опасность.

— Он держит их впроголодь в каком-нибудь подземелье, я прямо чувствую, — шмыгает носом Стейси.

— Вот ублюдок! — Минни топает ногой. — Герти, должно быть, в смятении!

Анимы полагались на своих нимпинов больше, чем я осознавал, пока не увидел, как сильно Генри утешал Аурелию, когда та застряла в облике львицы в пещерах под школой. Он помогал мне кормить ее, даже после того как я пригрозил сожрать его целиком, вместе с костями. Нимпины важны.

— Смотритель Рик никогда не посадит их в темницу, — спокойно говорю я. — Но мы отправим Лайла проверить. Что еще?

— Место превратилось в собачий притон, — говорит Стейси. — Без обид, — добавляет она, глядя на меня. Я пожимаю плечами. — Он гоняет нас на заднем дворе как каторжников!

— Но школа п-протестует, — карие глаза Ракель азартно блестят.

— Помнишь, как здание не пускало Долореса в кабинет? — подхватывает Коннор. — Так вот, сейчас все еще круче. То трубы взрываются, то классная комната сама собой сложится, а компьютерная сеть вообще не работала целый день. Немного раздражает, но зато Долорес бегает как ошпаренная курица. — Мы все косимся на Юджина. — Без обид.

Моя Регина ухмыляется.

— Делиться — значит заботиться, — говорю я мысленно в наш общий чат.

— Я переговорила с Кристиной и Бастьеном перед отъездом, — отвечает она. — Похоже, они сдержали обещание.

Когда-то я пытался снести голову горгулье Кристине с ее места над входом в общежитие анимы. Похоже, она оказалась полезнее, чем мы думали.

Анимы еще какое-то время болтают с Сабриной, пока в дверь не стучит охранник академии. Сабрина напрягается. Мы сразу замечаем красный конверт. Йети забирает его у охранника и велит тому убираться.

Подняв брови, белый тигр протягивает конверт мне.

— Это тебе, Дик.

Я беру его и с деловым видом открываю, будто собираюсь прочесть. К счастью, моя Регина спасает положение: она заглядывает мне через плечо, разбирая вычурные буквы.

— Это уведомление от Долореса, — говорит Аурелия, брезгливо кривя губы. — Требует немедленной встречи.

— Он ведь не попытается снова упечь тебя за решетку? — нервно спрашивает Минни.

Я хохочу, и смех звучит немного безумно, что мне даже нравится.

— Неужели ты за меня переживаешь, Минни?

Тигрица отворачивается и издает фыркающий звук.

— Конечно, нет.

Я поворачиваюсь к Регине.

— Думаю, все-таки переживает.

Моя маленькая кусака широко улыбается.

— Я тоже так думаю. Тебе лучше пойти и узнать, в чем дело.

Мне не хочется уходить, но раз Регина приказала… Я вздыхаю, звонко целую ее в губы и отправляюсь навстречу судьбе.



Дэмиен Долорес Членик Ду Агнис определенно похож на переросшую птицу. Из тех тощих, что едва держатся на ногах. Впрочем, мне кажется, у него и с головой не все ладно.

Уж я-то в этом толк знаю.

— Итак, вы и есть Дикарь Фенгари, — щебечет феникс из-за стола в одном из классов, который он был вынужден превратить в кабинет, так как школа не пускает его в кабинет Лайла.

Я сцепляю руки за спиной и киваю, как прилежный ученик.

— Это я.

Он шмыгает своим покрасневшим носом.

— Вы оставили после себя изрядный хаос в тюрьме Блэквотер. Материальный ущерб исчисляется миллионами, не говоря уже о травмах сотрудников. Ряд заключенных числятся пропавшими. И остается вопрос об обвинении в убийстве Рубена Лунариса и троих тюремных охранников.

Я жму плечами и сладко улыбаюсь.

— Всякое бывает.

Он щурит золотистые глаза. Зрение у него, должно быть, паршивое, несмотря на огромные белые очки. У него нет Регины, которая подобрала бы ему нормальную оправу, и это даже немного грустно.

— Ксандер говорит, что вы, возможно, плод инцеста. Это правда?

Кровь приливает к его бледным щекам, окрашивая их в розовый, а сонная артерия многообещающе вздувается.

— Прошу прощения? Моя родословная чиста, чего не скажешь о вашей. Насколько мне известно, вы до сих пор безграмотны, несмотря на ваш… зрелый возраст.

Дело не в том, что я не хочу научиться нормально читать и писать, просто мне это чертовски трудно дается. Но то, как он это выплюнул, было совсем не вежливо. Я сжимаю кулаки за спиной, представляя, как ломаю этой птице клюв. Но, к несчастью, я обещал Косе не трогать этого какаду.

Он продолжает, задрав клюв.

— Вам пора повзрослеть. Это ребячество должно прекратиться.

— Взрослая жизнь — это место, где умирает душа, — плавно вставляю я одно из моих любимых изречений.

Дэмиен грубо игнорирует мою мудрость и продолжает талдычить свое. Это начинает действовать на нервы.

— Пока заключенных из Блэквотера распределяют по другим местам, совет согласился, чтобы вы отбывали наказание за свои преступления здесь, под надзором.

Перевод: мы знаем, что запирать тебя бесполезно, так что делай что хочешь.

— Как мило и щедро с вашей стороны, — говорю я.

— Но слушайте меня внимательно, — Дэмиен тычет пальцем в мою грудь. Он думает, я не заметил, что он не выходит из-за стола? Неужели кусок дерева его спасет?

Я подношу руку к уху и кручу невидимую ручку настройки.

— Режим «Слушание» включен.

— Я не потерплю никаких драк. Никаких пререканий. Никакого неуважения. Вы будете следовать моим правилам, или пожнете последствия.

— Но на меня последствия не действуют, — я развожу руками с искренним беспокойством. — Что вы будете с этим делать?

— Что ж, — говорит он, опуская палец (и вовремя, а то я уже собирался его отделить от тела). Он ухмыляется. — Теперь у вас есть Регина.

Наступает лишь мгновение тишины, прежде чем я хватаю его стол обеими руками и выбрасываю в окно.

Дерево с грохотом прошибает стекло, повсюду летят осколки и щепки. Феникс громко вскрикивает от шока и прилипает к маркерной доске, хватаясь за сердце с широко открытыми глазами. С улицы доносится пара криков, а затем громкий удар.

Теперь наступает мой черед тыкать в него пальцем, и мой голос звучит по-звериному низко:

— Еще раз пригрозишь моей Регине, и в окно вылетит твоя отрубленная голова.

Феникс отклеивается от доски и расправляет плечи.

— Вы безумны и заслуживаете того, что с вами случится.

Холодок пробегает по спине, заставляя загривок встать дыбом. Коса никогда не позволит этой помойной птице что-то с нами сделать. Я даю себе обещание: что бы ни случилось, пока этот дронт руководит школой, придет день, когда я выщипаю ему перья одно за другим и зажарю его грудку, бедра и вырезку в чане с маслом.

Золотые глаза оставлю на десерт. Может, если Ксандер их съест, у него отрастут собственные. Стоит попробовать.

Я хлопаю в ладоши и скалюсь ему, внезапно придя в отличное расположение духа.

— Да-да! Так какой у нас план?

Он трясет головой, будто сумасшедший здесь я, и зачем-то отряхивает плечо своего белого костюма. Сквозь зубы он цедит:

— Весь преподавательский состав обсуждал наилучшее решение. Лайл внес свои предложения. Можете идти к нему. И вы достанете мне новый стол.

— Без проблем, — бросаю я, махая ему пальцами, и вальяжно выхожу за дверь. — Это будет лучший стол в мире.



Я нахожу Лайла по запаху в задней части академии, где смотритель Рик заведует приютом для животных.

— Здорово, Дикарь! — радостно восклицает Рик. Он суетливый рыжий парень в костюме для сафари, отлично ладит с животными, а значит — и со мной. Сейчас он взвешивает на электронных весах крошечное розовое извивающееся нечто.

— Это еда? — спрашиваю я, указывая на малявку. Похоже на жевательную конфету.

Рик записывает вес в блокнот, прежде чем завернуть существо в тканевый мешочек. Я честно пытаюсь отогнать то, что Лайл называет «навязчивыми мыслями».

— Нет, дружище. Это детеныш коалы. Его мать привезли утром, но она не выжила.

Я хмурюсь, потому что в комнате вдруг становится холодно. Будто облако закрыло послеполуденное солнце.

— Как же он выживет без мамки?

— Мы присмотрим за ним. Накормим, почистим, проследим, чтобы он был доволен.

В голове внезапно всплывает прекрасное лицо моей Регины.

— Но он такой маленький.

— Маленький, это точно, но в козявке достаточно воли к жизни.

— Ну да, — отвечаю я уже увереннее. — Думаю, воли у него хватит.

Рик усмехается, вокруг глаз собираются морщинки.

— Лайл ждет тебя в задней комнате. Там для тебя припасен небольшой сюрприз.

Когда я вхожу, Ксандер уже там, стоит, скрестив руки и нахмурившись, взирает на Лайла. Тот сидит на табурете перед столом, на котором лежат два тканевых свертка, похожих на тот, что был у Рика, только побольше. Один фиолетовый с бананами, другой розовый с коричневыми мишками.

— Ваша задача — сохранить им жизнь, — говорит Лайл. — И тогда все будет прощено.

— Там щенки? — восклицаю я, указывая на мешки.

— Детенышей сумчатых называют джоуи, — наставительно произносит Лайл. — И поздравляю: теперь это ваша ответственность.

Он вешает тканевый мешочек на шею Ксандеру, а затем и мне. Когда я заглядываю внутрь, джоуи — бесшерстное коричневое существо — крепко спит, свернувшись клубочком. Я иногда тоже так сплю.

— Мы теперь папаши, Ксандер! — говорю я, похлопывая по сумке. — Спорим, я справлюсь лучше тебя?

Ксандер берет буклет с информацией и перелистывает его, театрально вздыхая.

— И это все? — спрашивает он. — Мне просто нужно не дать этой штуке сдохнуть в ближайшие пару месяцев, и меня перестанут считать беглым преступником?

— Совет одобрил условия. А Дик должен через три месяца сдать экзамен по чтению и письму.

— Что?! — я практически давлюсь слюной. Джоуи завозился у меня на груди, и я перехожу на шепот. — Это подстава, Лайл, и ты сам это знаешь. Три месяца, чтобы выучить то, что я не смог осилить за двадцать три года?

— Тебя судят за убийство, Дик. Это отличные условия, — твердо говорит он. — Аурелия сказала, что поможет тебе. Вот тебе и стимул. Будешь проводить с ней время… наедине.

Я тут же приободряюсь — ну почему он сразу этого не сказал? Я уже представляю, как нагибаю ее над партой, воплощая свою фантазию о сексе в классе.

Ксандер фыркает, сгребает бутылочки, соски и молоко для джоуи. Он выходит за дверь, придерживая рукой выпирающего из сумки детеныша, и оставляет после себя лишь легкий запах гари.

Глава 35

Аурелия

Дикарь и Ксандер заявляются на ланч с хлопковыми узорчатыми слингами на шеях, в которых явно копошится что-то маленькое и круглое. Анимы ахают, и мы тут же обступаем их. Только Минни хватает смелости заглянуть в сумку Ксандера, остальные же облепляют Дикаря. Он достает крошечного вомбата и еще более крошечную бутылочку с молоком. Ксандер тем временем выуживает из своего слинга маленького кенгуренка и сноровисто принимается его кормить, набросив на плечо пеленку для срыгивания так уверенно, будто делал это уже тысячу раз.

Мы с Минни обмениваемся удивленными взглядами: он держит бутылочку с поразительной легкостью. Дикарь же, напротив, купается в наших восторженных вздохах, но решительно пресекает любые попытки помочь.

— Я должен делать это сам, — серьезно заявляет он, прижимая извивающегося джои к сгибу локтя. Я подаю ему бутылочку с молоком. — Иначе у меня будут неприятности.

— Как будто тебя когда-то волновали неприятности, — Коннор скептически скрещивает руки на груди.

Мой волк скалится, глядя на вомбата, который с молниеносной скоростью жадно сосет молоко.

— Смотря в чьих руках кнут, — он кокетливо косится на меня.

Я легонько толкаю его в плечо и возвращаюсь к еде.

Стейси и Ракель сидят с Сабриной в медицинском крыле. Мы отводили ее в общежитие аним, где она решительно прошагала весь путь, но стоило ей переступить порог их общей с Ракель комнаты, как она застыла статуей. Именно из этой комнаты Клосоны выкрали ее, скрутили и отрезали кончик хвоста.

Эта рана заживет еще не скоро.

Поэтому Лайл сейчас занимается переселением Ракель, Коннора и Стейси в общежитие для брачных групп. Это отличный вариант: комнаты там огромные и не спровоцируют приступ клаустрофобии. Минни и так уже там с Йети и Мардуком, а Сабрина призналась, что в окружении друзей чувствует себя куда спокойнее.

После этого тянется долгий учебный день. Я ищу глазами Косу — моя анима тоскливо скулит по нему, — но он не является на занятия. Ксандер приходит на урок самопознания и садится за свой привычный стол вместе с группой волков и Йети.

— На что ты уставилась? — внезапно грубо бросает он мне.

Я вздрагиваю. Он даже не смотрел в мою сторону, а сверлил взглядом место, где Минни записывала инструкции для групповой сессии. Сегодня была ее очередь выступать с презентацией, и темой своего проекта она выбрала арт-терапию раскрасками.

— Просто гадала, что ты сегодня слушаешь, — невозмутимо отвечаю я. — Кажется, ты в настроении для оперы. Чего-то драматичного.

— О, вроде «Призрака оперы»? — смело вставляет Коннор. — Обожаю этот фильм.

— Это может быть буддийская молитва, — шепотом кричит мне Стейси. — Помогает справляться с гневом. Моя бабуля постоянно их слушала.

— Нет, — я с самым серьезным видом обдумываю варианты. — Это должно быть что-то по-настоящему мощное. Например…

Раскраска на скрепках, которую Минни всего пару минут назад положила передо мной, внезапно вспыхивает. Мы вскрикиваем, но Дикарь быстро реагирует и с силой прихлопывает пламя ладонью, гася его.

— Дикарь! — кричу я. — Ты обжегся?

Он переворачивает ладонь, показывая огромный красный ожог. Я ахаю, хватаю его за запястье и тут же направляю исцеляющую силу в поврежденные ткани.

Дикарь мечтательно вздыхает. Когда я поднимаю на него взгляд, он подпирает голову кулаком и смотрит на меня с глуповатой улыбкой.

— Я знал, что ты меня подлатаешь, Регина. Как подлатала мое сердце.

Ракель и Коннор фыркают от смеха, а я пытаюсь скрыть вспыхнувший на щеках румянец.

Когда я заканчиваю, Минни дает мне новую раскраску, и мы начинаем занятие. Дикарь берется за дело с азартом, громко заявляя, что Косе стоило бы здесь быть — в книжке была целая страница с морскими гадами. Мы хихикаем, наблюдая, как Ксандер берет черный карандаш и со злостью заштриховывает страницу с феями и мухоморами.

После уроков мы с Дикарем усаживаемся на мягкую траву на заднем дворе школы и открываем букварь, специально созданный для волков, обучающихся письму.

— Я знаю почти весь алфавит, но вечно путаю буквы в середине, — говорит он, сосредоточенно глядя на крошечного вомбата, которого окрестил Гренкой, потому что тот пытался стащить его горячий бутерброд с ветчиной и сыром на ланче.

Он держит Гренку на спине, направив его «хозяйство» в сторону травы. Одной рукой Дикарь держит влажную салфетку и щекочет джои, заставляя его пописать. Это приходится делать по многу раз в день, имитируя действия матери в дикой природе, чтобы малыш не намочил сумку.

— Давай, — командую я. — Читай вслух, а потом будем обводить… Аргх! — я отпрыгиваю в сторону, едва увернувшись от струи мочи.

— Почти попал, — посмеивается Дикарь, целует Гренку в макушку и прячет его обратно в мешочек на шее.

Я качаю головой, и мы приступаем к работе. Дикарь, впрочем, всегда на шаг впереди: он отказывается делать что-либо, пока я не пообещаю поцеловать его за каждый успех.

После ужина я валяюсь на диване в нашей гостиной с Юджином и болтаю по видеосвязи со своими анимами перед отбоем. Мы замышляем месть Долоресу и план по спасению наших нимпинов. Я так привыкла к Генри на плече, что без него чувствую себя осиротевшей. Черри все еще не нашлась, и это прискорбно — Сабрине сейчас бы не помешала ее помощь. Но у меня нехорошее предчувствие насчет нашей маленькой красной подружки, и в глазах Минни я видела ту же мысль. Дикарь, должно быть, думал о том же сегодня утром, потому что всучил Сабрине контрабандный телефон, заявив, что ей полагаются льготы как жертве похищения. Она тут же вцепилась в трубку, уже планируя, какими стразами обклеит чехол.

Попрощавшись с друзьями, я целую Юджина в хохолок и иду в спальню. Парни после ужина ушли в спортзал, но кровати Косы и Ксандера в передней комнате все еще пусты. За ними, в сумраке дальней комнаты, стоит наша гигантская общая кровать, которую я делю с Дикарем и Лайлом. Я прокрадываюсь внутрь и, когда глаза привыкают к темноте, замираю на месте.

Коса лежит, прижавшись головой к груди Дикаря, мой волк крепко обнимает его. Рядом с ним на животе спит Лайл — по мерному движению его обнаженной мускулистой спины понятно, что он в глубоком сне. А с другой стороны, словно поддавшись невольному порыву от усталости, лежит Ксандер: без рубашки, закинув руку на глаза, будто даже во сне он не в восторге от этого мира. Должно быть, они так вымотались после тренировки, что просто рухнули в одну постель по инерции.

В груди разливается тепло.

Никто из них не заметил моего появления, все спят ровно и глубоко. С легкой улыбкой я сажусь в кресло у стены, откуда их хорошо видно, и накрываю голые ноги пледом. Сижу, подперев голову рукой, и просто смотрю на них.

Четверо мужчин, которые должны быть моими. Опасные, смертоносные, неуравновешенные самцы, которых мне навязала судьба.

Дикарь дергается и рычит во сне, и мой взгляд снова приковывают названые братья. Что заставило Косу искать утешения у брата? То же самое, что заставило его сбежать после того, что случилось в «Жемчужине джунглей»?

Я?

Внезапно на глаза наворачиваются слезы, а в животе поселяется тяжелое чувство. Долгое время я чувствовала себя непрошенным гостем, наблюдающим за чужими жизнями. Невидимкой без места в обществе. Но последние месяцы дали мне понять, что место у меня есть. У меня есть прекрасные, сильные, добрые друзья. Лайл и Дикарь души во мне не чают, ежедневно признаются в любви и исполняют любую прихоть.

Но у моей души пять частей. И три из них меня не хотят. В груди все еще зияет пустота. Пещера там, где должно быть сердце.

Я выхватываю телефон и делаю снимок, а затем прижимаю экран к груди, будто пытаясь заполнить внутренние пробелы их образами.

Воздух в комнате будто меняется, я чувствую внутренний толчок и открываю глаза — только чтобы встретиться с пристальным взглядом Косы. В темноте его светлые глаза сияют, как сапфиры. Красивые и необузданные. Словно кристаллизованная мощь.

У меня каждый раз захватывает дух при виде него.

Дыхание спирает: он поднимает руку, протягивая ее мне. Как предложение. Как приказ. Это так неожиданно, что я на миг цепенею, а затем по спине пробегает искра азарта и волна облегчения.

Он все-таки хочет меня. Или это что-то другое?

Выбравшись из кресла и отложив телефон, я нерешительно подхожу к краю кровати, гадая, как мне втиснуться между всеми этими спящими телами.

Коса отодвигается назад. Лайл приоткрывает один янтарный глаз и перекатывается на бок, освобождая место. Коса убирает руку Дикаря, и я вижу свое место. Перелезаю через Дикаря и осторожно ложусь.

Устроившись между волком и акулой, я снова смотрю на Косу. Он наблюдает за мной, и взгляд его нечитаем. Эти глаза всегда видели меня насквозь. Заглядывали в саму суть, будто я была препарирована для его изучения. От этого по коже бегут мурашки, и становится почти не по себе. Но сегодня в его взгляде есть что-то еще. Судя по словам Дикаря, он должен помнить все, что было той ночью в «Жемчужине». Ночью, которой никто не ожидал.

Ведь та Большая белая акула, которую я встретила много месяцев назад, приняла решение, из-за которого меня едва не казнили. Он смотрел на меня без капли сострадания, без единой эмоции и решил, что я заслуживаю смерти.

— Ты ведь хотел убить меня когда-то, — шепчу я. — Это все еще так? Ты все еще желаешь мне смерти?

Глава 36

Коса

Вопрос Аурелии звучит в лоб, но в нем столько неприкрытой уязвимости, что темное чувство прошивает мои внутренности, точно выстрел. Оно разрывает меня в клочья.

Ее лицо — когда я увидел ее сидящей в кресле, наполовину скрытой тенью, наполовину залитой лунным светом — было полно благородной печали. Она казалась такой маленькой. Такой одинокой. Напоминала существо, что провело в изоляции долгие годы, что я не мог больше этого выносить.

И теперь, когда она прижалась ко мне так, что утихла часть моей мрачной боли, я разглядываю эту молодую женщину, которая так сильно изменила наши жизни.

Она ворвалась яростным вихрем, вспорола нас изнутри и оставила меня бродить среди обломков.

С тобой я никогда не буду в безопасности. Эти слова сорвались с ее губ подавленным криком много месяцев назад, но с тех пор я носил их в себе, словно яд.

Потому что она была права. Я хотел, чтобы она умерла. Желал этого и все подготовил. Решил, что это лучший путь для нее. Для всех нас.

Но та дорога, по которой мы идем сейчас, — извилистая, опасная, — сулит в конце еще более страшную участь.

Смерть была бы милосердием.

Но если так, почему же я чувствую яростную потребность сделать все, чтобы этого не случилось? Почему ощущаю неистовое желание уничтожить любого, кто причинит ей вред? Я убивал ради нее. И не раз. Защищал ее честь как свою собственную.

Ее брачная метка сияет бесконечным небесным светом.

Я долго боролся с притяжением Регины. И я все еще в силах бороться. Мне до сих пор хватает хладнокровия, чтобы устроить ее смерть даже сейчас.

И все же я этого не сделаю.

Орда призраков продолжает свой вечный марш по спальне. Косматые, злобные, жестокие. Послушные. Они не прекращают свой гнусный темный речитатив. Продолжают по кусочку скалывать мой рассудок.

Мне осталось недолго. По крайней мере, в этом мире.

Это не ее вина. И все же — ее.

— Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, Аурелия, — шепчу я в темноту. — И я всегда буду об этом сожалеть.

Ее аура пульсирует скорбным синим. Запах ее слез режет мне сердце, я не должен, но все же касаюсь ее щеки подушечками пальцев, так нежно, как только смею. Она невольно льнет к руке, позволяя слезам скользить по лицу беззвучной печальной песней.

— У этой истории будет трагический финал, — говорю я ей. Говорю себе. — Между нами ничего не может быть.

Она тяжело сглатывает, и у меня возникает сильное желание поцеловать ее. Эти губы, что так любовно, так жадно впитывали меня, принимая с истинным наслаждением. Вместо этого я лишь крепче сжимаю волю в кулак и продолжаю смотреть на нее.

— Но ты все еще хочешь моей смерти? — спрашивает она снова, и вопрос выходит рваным вскриком.

Я иду по лезвию ножа. Одно неверное движение — и мы рухнем в бездну. А если упаду я, упадем мы все. Я не могу допустить, чтобы это случилось с братьями. С ней.

Я облизываю губы, жалея, что это не ее губы.

— Нет.

Она закрывает глаза, и волны облегчения проходят сквозь ее призрачное тело. Возможно, я хочу подарить ей немного света перед грядущей тьмой, потому что в конце концов решаюсь наклониться и коснуться губами ее губ.

Между нами проскакивает электрический разряд, горячий и кусачий. Она ахает от этого ощущения. Я пробую на вкус ее нижнюю губу, затем пухлую верхнюю. Смакую ее сладость, ее золотой аромат, мягкость рта, который податливо раскрывается мне навстречу, будто прося большего. Ее возбуждение для моей души — как благовоние. Я вдыхаю его, словно тонущий, а затем шепчу в ее нежные, как лепестки, губы:

— Прости меня, Аурелия.

Она не знает, что я вкладываю в эти слова двойной смысл. И я никогда в жизни так не боялся открываться кому-то.

Потому что, хоть я уже причинил ей боль, то, что грядет, ранит ее десятикратно. Это заденет так глубоко, что след превратится в бессмертный шрам.

Такой рубец меняет человека навсегда. И моей прекрасной, сильной, маленькой Регине придется выбирать, кем она станет.



На следующий день Сабрина сообщает, что готова рассказать свою историю. Подозревая, через что ей пришлось пройти, я дал ей достаточно времени. Мы сидим в комнате, которую она теперь делит с Ракель, Стейси и Коннором. Мардук и Йети тоже устроились в большом кругу кресел, Мардук по-хозяйски обнимает Минни.

Минни больше не сомневается в Мардуке. Она доверяет ему безоговорочно. Что бы ни произошло между ними в особняке Клосонов, это сблизило их — как я и надеялся.

Призраки беснуются вокруг, заполняя комнату и мое сознание своим присутствием. Сегодня их голоса, к счастью, приглушены, что позволяет мне нормально слышать Сабрину.

— Большую часть пути я была в отключке, а потом получила сотрясение, — бормочет Сабрина, будто это ее раздражает. — Я всегда думала, что если меня когда-нибудь похитят, я постараюсь вычислить, куда меня везут. Всегда ведь говорят: не позволяйте им увезти вас во второе место.

Тот факт, что в процессе она лишилась части хвоста, говорит мне о том, как отчаянно она сопротивлялась похитителям.

— А когда я очнулась, кругом пахло только кошачьими и змеями, так что я решила, будто нахожусь в одном из их секретных убежищ. Но… — она жмурится, словно вспоминая деталь. — Но в камнях, из которых была сложена темница, было что-то странное. Все они были пронизаны едва заметными следами золота.

Она качает головой, взгляд становится отсутствующим.

— Воровка драгоценностей знает толк в золоте, — смеется Стейси, но тут же осекается.

Сабрина серьезно кивает ей.

— Именно.

Я бросаю взгляд на своего брата-дракона, потому что Ксандер точно знает, где это место.

— Там был один парень, какой-то высокопоставленный генерал или вроде того, — произносит Сабрина, сжимая руку Коннора. — Он был ужасен. Будто знал, как на меня надавить, понимаете? Сказал, что навел справки. Знал, что я ненавижу замкнутые пространства. — Она сглатывает и натягивает капюшон ниже, оглядывая большую комнату, словно напоминая себе, что она уже не там. — Он был абсолютно чокнутый. Камеры становились все меньше и меньше, пока в конце концов… — она вздрагивает, и я внимательно слежу за ее аурой. Цвет сменяется с серых грозовых туч на черный.

— Они говорили с тобой? — быстро спрашиваю я, стремясь отвлечь ее от мрачных мыслей, в которые она только что погрузилась. — Признались, чего хотели?

Ее взгляд фокусируется на мне, она кивает.

— На самом деле, они много чего рассказали. Я была весьма удивлена. Казалось, они даже не особо скрывались.

Я подбадриваю ее кивком.

— Им нужны были мои способности к манипуляции крошечными предметами, — храбро произносит Сабрина. — Но я никак не ожидала, что они попросят меня манипулировать чем-то настолько, мать его, мелким. Я назвала их сумасшедшими, но они просто продолжали заниматься своим делом, будто это в порядке вещей. Думаю, они практикуют это уже давно. — Она смотрит на Аурелию. — Я думала о тебе, о твоем отце и о том, как он хотел превратить тебя в инкубатор. — Она содрогается. — Я не могла в это поверить. Просто не могла.

— Во что поверить? — мягко спрашивает Аурелия. — Чем именно они хотели, чтобы ты манипулировала?

— Они пытались провести ЭКО, — говорит Сабрина. — Пытались создавать детей редких орденов без ритуала зачатия, вот только… ничего не выходило. Клетки никак не хотели соединяться. Мне не говорили, каких именно видов, но я могу догадаться…

Драконы. Фениксы. Китоглавы. Комодские вараны.

Костеплеты.

У анима течка случается каждый месяц: в организме происходит овуляция, дающая возможность зачать детей. Но, будучи магическим видом, мы эволюционировали так, что для появления потомства требуется осознанное творение. Должно произойти преднамеренное слияние сил анимы и анимуса.

Они пытались обойти этот магический процесс с помощью технологий.

Аурелия тяжело вздыхает.

— И что же конкретно ты должна была сделать?

Сабрина качает головой.

— Они хотели, чтобы я попробовала… — Она неловко почесывает нос, затем поднимает два указательных пальца и с силой прижимает их друг к другу. — Телекенетически заставила это произойти в лаборатории.

Коннор и Аурелия ахают одновременно. Ракель, которой эта информация уже была известна от других волков под моим началом, в смятении качает головой.

— Они ищут новые способы создания эмбрионов вымирающих видов, — подтверждаю я и поворачиваюсь к Аурелии. — Это одна из причин, по которой Мейс поддерживал связь с Фредериком Ульманом, биологом.

— Тем типом, что держал в плену всех тех кошачьих анималия? — вскрикивает Стейси.

Лайл кивает.

— Моим похитителем, да.

— Которого Аурелия казнила, — твердо произносит Сабрина.

— Верно, — вставляет Дикарь. — Он мертвее некуда.

Я бросаю на брата резкий взгляд, но Сабрина его не слышит. Она все еще поглощена воспоминаниями о том, что случилось дальше.

— Потом меня перевезли, и я точно поняла, что это поместье Клосонов, потому что там повсюду воняло… грязным тигром. Большинство из них — одичавшие. Они даже душ каждый день не принимают.

Минни издает брезгливый звук.

— Запах — первое, что я заметила. Зачуханные ублюдки.

— Истинно так, — подтверждает Мардук. — Они этим славятся. Чисто было только в больничной палате Титуса.

Минни внезапно напрягается. Будь я там, я бы устроил смерть Титуса, но стая Деви была слишком благородной, чтобы просить о подобном.

— Но зачем они тебя перевезли? — быстро меняет тему Лия. — С какой целью?

Серое лицо Сабрины бледнеет еще сильнее.

— Они… — Она сжимает губы, не в силах подобрать слова.

— Потому что Титус хочет новую стаю, — мягко объясняет Мардук. — Скорее всего, они хотели закрепить связь через консумацию и заставить ее присягнуть Клосонам.

— И это бы случилось, — шепчет Сабрина. — Если бы двое моих охранников не оказались моими парами. Но потом пришла новость о смерти Брута, и начался сумасшедший дом.

Ксандер едва заметно поворачивается к двери, через пять секунд мой слух улавливает топот ног.

Дикарь встает, чтобы открыть. За дверью стоит один из наших гвардейцев, он тяжело дышит, в руках у него красный конверт.

— Это от Директрисы, — произносит он, задыхаясь. — Она пришла в себя.

Холодок страха прокрадывается в мое тело. Я смотрю на Аурелию, запоминая последний отблеск невинности на ее лице.

Потому что я собираюсь стереть его навсегда.

Глава 37

Аурелия

Мы уходим от Сабрины и направляемся в кабинет Селесты. Охранник вручил мне красный конверт с уведомлением: директриса требует, чтобы я явилась немедленно. К моему удивлению, Коса бросает взгляд на Лайла, Ксандера и Дикаря, и они молча сопровождают меня к центральному зданию академии, а затем — на лифте на один из верхних этажей. В тесном пространстве повисла торжественная тишина. Четверо мужчин возвышаются надо мной, напряжение в кабине настолько густое, что его, кажется, можно потрогать руками. Я пытаюсь поймать их взгляды, но только Дикарь любяще улыбается мне и проводит мизинцем по тыльной стороне ладони.

Когда металлические двери разъезжаются, мы видим Селесту — она ждет нас в зале заседаний, во главе древнего стола для переговоров.

Охранник сказал, что она «очнулась», хотя я понятия не имею, что это был за сон длиной в несколько недель. Выглядит она отнюдь не отдохнувшей. Напротив, такой изнуренной я ее еще не видела. Это красивая женщина средних лет в светло-розовом брючном костюме. На этот раз ее алые волосы прямыми прядями спадают на спину. Сегодня на ней почти нет макияжа, и мне бросаются в глаза легкие синеватые круги под глазами. Несмотря на это, вокруг нее, как и прежде, пульсирует сила — та волна энергии, что присуща всем мифическим орденам и служит им негласным клеймом.

Я робко улыбаюсь ей и удивляюсь, когда вижу ответную улыбку — натянутую, почти вымученную. В этот момент чувство глубокой тревоги раздувается вокруг меня, словно капюшон кобры.

— Садись, Аурелия. — Она кивает остальным и приветствует их по именам.

— С тобой… все в порядке, Селеста? — тихо спрашиваю я, надеясь, что это не звучит грубо. — Мы не видели тебя целую вечность.

Она серьезно кивает:

— Прошу прощения за это. Но я уже вошла в курс дела. — Директриса переводит взгляд на Лайла. — По крайней мере, получила краткую сводку.

Я ловлю себя на том, что не хочу садиться: сердце внезапно сдавило кольцо тени. Смутное беспокойство перерастает в нечто иное. Ужас — вот что это. Ужас внутри меня. Ужас повсюду.

— Регина, — мягко говорит Лайл, выдвигая стул. — Тебе нужно сесть.

«Зачем?» — кричит что-то внутри. — «Ради чего?»

Но я все равно скованно опускаюсь на предложенное место и сцепляю руки на коленях, чтобы унять дрожь. Чувства обостряются до предела. Комната вдруг становится слишком резкой, звуки движений четверых моих партнеров, когда они садятся, отдаются в мозгу ударами гонга.

Каждый инстинкт вопит, что сейчас произойдет нечто ужасное.

— Начнешь ты, Коса? — негромко произносит Селеста.

Коса, к моему удивлению, переставляет стул так, чтобы оказаться между мной и Селестой. Он наклоняется вперед и заговаривает непривычно мягким, сиплым голосом:

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Аурелия. И тебе будет очень тяжело это слышать.

Дикарь подается вперед и берет меня за руку, подбадривающе сжимая пальцы. Сердце колотится. Почему кажется, будто мне сейчас сообщат о чьей-то смерти? Но все, кто мне дорог, здесь, в академии, живы и здоровы. Мой отец? Дядя Бен?

— Пожалуйста, просто скажи, — шепчу я.

И следующие три слова Большой белой акулы переворачивают мой мир с ног на голову:

— Твоя мать жива.

В ушах шумит кровь. Вся комната сужается до одной точки — сидящего передо мной Косы.

Собственный голос кажется чужим:

— Что?

Лайл сжимает мою ладонь.

Коса вдыхает:

— Она с твоим отцом в Доме Нага. Там она была всегда.

Я смотрю на него и качаю головой:

— Невозможно. Какого хрена… Я была на похоронах, черт возьми! Что вы такое… — Голос затихает. Я пытаюсь осознать, зачем они мне это говорят. Ведь они ошибаются. Ведь они…

Внезапная вспышка памяти переносит меня обратно в Дом Нага. Мне было пять, и об том событии осталось лишь одно отчетливое впечатление. Гроб был белым, я смотрела на него из глубины отцовского тронного зала. Зал был набит людьми. Пришли все члены Двора. Стояла абсолютная тишина, лишь жрицы Дикой Богини пели погребальный гимн, раскачивая кадила с ладаном, словно волшебные палочки. Отец обхватил мои потные пальцы своими холодными руками и подвел к гробу, чтобы я увидела ее в последний раз.

— Попрощайся с матерью, милая, — тихо сказал он.

Слезы катились градом, но я все же разглядела ее. Черноволосая, бледная, утопающая в цветах. Идеальная. Безмятежная. В тот день не было видно ее голубых глаз, только бледные-бледные веки.

Потом ее унесли. Шестеро мужчин-змей подняли гроб на плечи и направились к крематорию под поместьем.

Куда мне входить не разрешили.

Я моргаю, возвращаясь в настоящее, и осознаю: возможно, Коса и Селеста вовсе не ошибаются.

— Я… я видела тело. Но не видела, как ее кремировали.

Селеста сочувственно кивает:

— Такому зверю, как Мейс, не составило бы труда обмануть всех. У него связи с ведьмами-гиенами. Скорее всего, они помогли обставить все так, чтобы это выглядело правдоподобно.

Я закрываю лицо руками, пытаясь сообразить. Выстроить логику. Понять «как» и «почему».

— Но она попыталась бы связаться со мной. Она бы попыталась?…

Когда я убираю руки, Коса качает головой:

— Она не в сознании, Аурелия. Я даже не был уверен, в каком состоянии ее разум. Поэтому и обратился к леди Селесте за помощью.

Селеста вздыхает:

— Какое-то время я астрально исследовала связующие пространства. Пыталась нащупать сознание Афины, ее связь с жизнью. И… мне очень жаль, Аурелия, но хотя тело живо, разум — нет. Полагаю, ее жизнь поддерживают аппаратами.

Шок прошивает меня, словно огненное лассо Ксандера. Может быть, отец все-таки любил мать? Любил так сильно, что не вынес ее смерти и сохранил ей жизнь как мог? Любил настолько, что…

— Аурелия, я думаю, твой отец пытается… — Коса осекается. Впервые я вижу, как он подбирает слова. Его челюсть сжимается раз, другой. К моему огромному удивлению и страху, он протягивает руку и берет меня за вторую ладонь.

Темное, беспросветное чувство кристаллизуется в груди. Тьма, подобной которой я не знала, обвивается вокруг горла и безжалостно сдавливает его.

Но именно Лайл говорит голосом мягким, как пух:

— Мы полагаем, он пытается — пускай и безуспешно — сделать с ней то же, что хочет сделать с тобой.

Секунда тишины растягивается в вечность. Сквозь пространство. Сквозь каждый миг моей жизни с тех пор, как я в последний раз видела мать.

Сделать из нее племенную самку.

В глазах темнеет, когда человеческий крик и яростный звериный рев разрывают меня изнутри. Я вскакиваю на ноги, стряхивая руки партнеров, и телекинезом вызываю лифт. Шагаю в кабину, захлопывая двери силой мысли так мощно, как и сама от себя не ожидала.

Ярость, какой я прежде не испытывала, пропитывает кости вместе с этим нескончаемым криком. Рев моей анимы оглушает меня. Двери лифта открываются, и я срываюсь на бег.

Неистовый гнев сотрясает тело, требуя движения. Требуя разрушения. Мышцы бедер напрягаются, ноги вбиваются сначала в плитку академии, затем в землю. Я хочу причинить кому-то боль. Хочу растерзать кого-то. Хочу вцепиться гребаными зубами в чью-то глотку и уничтожить все, чем этот некто является. Дыхание обжигает легкие, по венам течет огонь. Я даже не знаю, куда бегу, знаю только одно: мне нужно к матери. В Дом Нага.

Я видела в воспоминаниях Косы, как его отец пытался использовать его мать для размножения. Я никогда не видела, чтобы мой отец причинял моей матери хоть какой-то вред…

Но это.

Это уровень зла, который я даже не могу постичь.

Я хочу боли. Физической боли. Хочу причинять ее. Хочу чувствовать ее. Мне нужно выплеснуть эту боль, что раздирает меня, наружу, наружу, наружу!

Но здесь мне некого калечить. Некого, кроме…

Я взрываюсь крыльями и перьями, полыми костями и мягкой плотью.

И лечу прямо вверх.

Все выше, и выше, и выше. Крича, выплескивая ярость в открытое небо. Выше, дальше.

— Нет, Аурелия. Нет!

Но мне это нужно. Я этого хочу.

С сокрушительной силой я врезаюсь прямиком в магическую защиту академии. Раскаленный добела барьер шипит и трещит, осыпая землю искрами. Огонь охватывает тело, голову. Жгучая боль. Ослепительная боль.

Рычит лев, воет волк.

Меня отбросило назад, но крылья все еще слушаются, и я снова иду на таран. Мне нужно к матери. Нужно освободить ее. Прямо сейчас. Я не вынесу мысли о том, что она там, а я здесь.

Чья-то сила тянет меня за крылья, но я не позволю себе остановиться. Снова взмываю к защитному куполу, взмахи становятся слабее, но я справляюсь.

Я кричу от огня, пожирающего содранную, окровавленную плоть, от горящих перьев. На меня ложится тень, но я даже не могу поднять взгляд — все силы уходят на то, чтобы зажмуриться и снова рвануть вверх. Что-то горячее опаляет нежную кожу, я издаю птичий всхлип, и тут гигантский коготь обхватывает меня целиком, заключая в клетку.

Я бешено бьюсь.

— Сумасшедшая баба, — рычит дракон и бросает меня вниз, к земле.

Телекинез подхватывает меня за мгновение до того, как я оказываюсь в человеческих руках. Приземляюсь с глухим, болезненным стуком. Пытаюсь выкрикнуть протест, но получается лишь жалкий хрип.

Я хочу пошевелиться, но не могу. Тело сломано и бесполезно. Боль оглушает разум, превращая его в месиво, так что я способна лишь просто существовать.

— Если бы я знал, что она так отреагирует… — доносится сверху голос Лайла.

— Вполне естественная реакция, — фыркает Дикарь, и голос его дрожит. — Она имеет право на гнев.

Лайл пытается поудобнее устроить меня на коленях, но моя кожа прилипает к его коже и рвется.

— Блять! — вскрикивает он.

Я кричу тем, что осталось от моего горла.

— Ксандер, — голос Косы звучит резче обычного. — Аурелия, не смей оборачиваться в человека.

— Я здесь, здесь, — ворчит дракон, будто все это — лишь досадная помеха.

Тепло окутывает меня, словно плащ, унимая боль и превращая ее в блаженство. Оно мощное и светящееся, как мягкие угли. Я впервые чувствую магию дракона, и — странное дело — она кажется родной.

Я все еще не открыла глаза, но чувствую их всех рядом. Их смешанную силу. Бушующие эмоции. Голова поворачивается сама собой, ловя запах того, кто мне сейчас нужен. Того, чей аромат подобен бездне глубоких океанских вод — опасный мрак и вечный холод. Того, кто близко знаком с этим тошнотворным, жутким чувством, от которого мне не избавиться до конца дней.

Когда мой клюв находит его, первобытная часть меня скулит, и я тянусь к нему обоими крыльями, глаза жжет от слез.

— Что она делает? — спрашивает Лайл, немного задетый. Но сейчас мне нужно не его золотистое тепло.

— Она хочет… — голос Дикаря затихает.

— Она хочет меня, — этот хрип звучит тихо. Возможно, с недоверием.

Я снова скулю, пока прохладные руки не обхватывают мое израненное тело, бережно принимая мой вес. Я утыкаюсь клювом туда, где его запах сильнее всего. Его широкие ладони прижимают меня ближе.

— Коса, — вздыхаю я в пустоту.

Мое орлиное тело двигается в такт его медленному вдоху. Будто он тоже хочет надышаться моим запахом. Спустя несколько минут голова проясняется. Теперь мне не страшно слушать, что скажет Коса. Я в ужасе. Кажется, будто вся моя реальность решится в ближайшие несколько секунд.

Я обращаюсь ко всем четверым:

— Мы должны забрать ее оттуда.

Коса отвечает не раздумывая:

— Да, Аурелия. Мы заберем.

Глава 38

Лайл

— Она сумасшедшая, — Ксандер залпом опрокидывает порцию виски. — Попёрла на барьер как таран.

— Она наша Регина, — отзывается Дикарь таким тоном, будто Ксандер — идиот. — Конечно, она немного… — он неопределенно поводит рукой возле виска.

— Не сумасшедшая, — с осуждением поправляю я. — Просто она все глубоко чувствует. И приглуши голос. — Коса сейчас в спальне, на общей кровати стаи вместе с Аурелией, и наверняка ловит каждое слово. Я рычу: — Мы только что сообщили ей, что отец пятнадцать лет пытался — хоть и безуспешно — превратить ее мать в племенную кобылу, подвергая бог весть каким медицинским пыткам, человеческим и птичьим. Дай сюда.

Выхватив у него хрустальный стакан, я наливаю себе двойную порцию и выпиваю. Обжигающая влага каскадом скатывается по горлу. Насколько мне известно, Аурелия никогда раньше не причиняла себе вреда намеренно. Эту мысль я озвучиваю вслух.

— Да неужели? — переспрашивает Ксандер. — А как ты назовешь то, что она несколько месяцев скрывала от нас незаживающие раны?

— Я пытался ее остановить, — говорю я. — Пытался, но моя сила не подействовала. Можете вообразить мощь ее воли? — я смотрю сначала на Дикаря, и тот кивает, будто и так все знает, а затем перевожу взгляд в сторону спальни. Что наш безумный акула увидел в ней, когда впервые оказался внутри ее сознания? Увидел ли он то же, что и я?

Дикарь подтверждает мои подозрения:

— Думаю, теперь она ему нравится. Он ею очарован.

Тот факт, что он заперся с ней в постели, только подтверждает это.

— Он путает очарование с одержимостью! — восклицает Ксандер. — Она сильна, спору нет, но она еще и…

— Что? — хмурится Дикарь.

— Опасна. Нестабильна. Вы забыли, что она сделала с Минни и Титусом?

— Для того у нее и есть мы, — осторожно замечаю я. Ксандер сейчас тоже не в себе. Он сам балансирует на краю пропасти, где его ненависть борется с желанием обладать ею. Мы с Дикарем обмениваемся понимающими взглядами. Нам нужно приглядывать и за нашим драконом — его сила настолько велика, что даже собственный отец его опасается. Вспыльчивость Ксандера способна погубить нас всех.

— И эта спасательная операция! — Ксандер подается вперед, глаза так и пылают. — Само намерение — уже безумие. Мардук лично сказал, что это почти невозможно. Мы рискуем шкурами ради женщины, которая, по сути, уже мертва…

Дикарь с рыком бросается на Ксандера. Я и сам едва сдерживаю этот порыв, поэтому смотреть, как Дикарь впечатывает кулак в челюсть Ксандера и слышать отчетливый хруст, — одно удовольствие.

— Блять! — стонет Ксандер сквозь сломанную челюсть, прижимает к ней ладонь и пускает в ход исцеляющую силу.

Дикарь раздраженно фыркает и разочарованно качает головой, спрыгивая с брата-дракона:

— Ты бываешь таким гондоном, Ксан.

— Пошел ты нахер и твоя Реги… Аргх!

Он не успевает договорить: моему анимусу надоело это слушать. Я переворачиваю его кресло, отправляя Ксандера в полет — он врезается в стену вверх тормашками.

— Серьезно, Лайл?

— Вполне, — рычу я.

— Хватит, — хрипит Коса. — Заебали, завязывайте.

Ксандер бормочет под нос что-то скверное, подбирает у стены матерчатую сумку со своим детенышем кенгуру и стремительно выходит вон.

Глава 39

Коса

Десять лет назад

Дым и пламя встают вокруг меня, словно демоны из преисподней. Моя сила пылает холодным огнем, заставляя легкие дышать, а глаза — видеть родителей, привязанных к пластиковым обеденным стульям прямо передо мной. Свою мать-волчицу я держал без сознания — из уважения к Дикарю. Она была его матерью, даже если в ней не осталось ничего, кроме зла. Но отец не заслужил тихой смерти. Он заслужил прочувствовать каждый язык пламени там, где сидел, прикованный к металлическому стулу.

Из черного дыма что-то поднимается. Нечто кожистое и сгорбленное. Я в ужасе смотрю на это существо.

— Нет! — кричу я и тут же вдыхаю полные легкие пепла.

Отец оглядывается через плечо, вытягивает шею, пытаясь понять, куда я смотрю. Он заходится кашлем, и лишь мгновение спустя я осознаю, что это не кашель, а смех.

— Началось, да? — хрипит он. — Твой наземный психоз наконец-то начался. Дальше только по наклонной, сынок. Только, блять, по наклонной.

— Ты ошибаешься. — Я смотрю не на отца, а на жуткую тварь, которая ползет на карачках по периметру комнаты, ее злобные черные глаза прикованы ко мне, как у хищника на охоте. Я не отступаю и встречаюсь с ней взглядом.

— Может, я и подохну сегодня, — сипит отец, — но путь, на который ты встал, — это просто более долгая и мучительная версия. Медленная смерть. — Отец снова кашляет и смеется. — Все будет тянуться медленно, а закончится тобой и веревкой на шее.

— Нет, — но его слова тлеют углями где-то глубоко внутри. Углями, что дымят и жгут точно так же, как этот дом.

— Я буду смотреть, как ты умираешь, — твердо говорю я, несмотря на боль, раздирающую горло и обжигающую глаза и кожу. Боль превращает мой бархатный голос во что-то более резкое. Страшное. — И мне это понравится.

Дом стонет — последний протест умирающего перед лицом тьмы. В моей комнате что-то рушится, скорее всего, книжный шкаф.

Он больше никогда не обидит мать или Дикаря. Он больше никогда не тронет меня.

Я жду, пока отец не начинает кричать, а пламя не подсвечивает его тело, превращая в умирающую звезду. Это судьба, предначертанная не Дикой Богиней, а мной. Я поворачиваюсь спиной к его горящему трупу и выхожу из дома — к младшему брату. К нашему будущему.

Но тот демон тоже следует за мной, ползет по пятам странными, уродливыми рывками. Я кожей чувствую его взгляд. Его голод по тьме. По хаосу.

Позже той ночью, в ванной захудалого мотеля, который я снял на сбереженные деньги, мы с Дикарем разглядываем новые небесные метки на шеях. Череп и пять лучей света, сияющих древней мощью звезд, что находятся в миллионах световых лет отсюда.

— Не смейте портить его идеальную кожу, — говорил отец. — Никаких синяков. Никаких следов от ногтей.

Эта… метка истинной пары — первое, чему позволено осквернить мою кожу. Она дарована мне Дикой Богиней и несет в себе ее послание.

Я мог бы отметить себя сам. Теперь у меня есть эта власть.

— Завтра купим тату-машинку, — говорю я брату. — А ты научишься ей пользоваться.

Его лицо озаряется:

— Я справлюсь! Но… — его милое лицо становится робким. — У нас хватит денег?

Я смотрю вдаль, пока номера телефонов всех отцовских контактов выстраиваются списком в голове. И те, кто помечен смертью, и те, кто оставлен для жизни.

— Да. И они больше никогда не закончатся. У меня большие планы, Дик, и отец, сам того не осознавая, показал мне, что именно нужно делать.

— А когда мы найдем нашу Регину, она нам тоже поможет! — Дикарь с энтузиазмом потирает руки, а затем картинно вылетает из ванной в драматическом пируэте. Я читал о семи стадиях горя, и он, похоже, идет по плану.

Но я не беспокоюсь о том, будет ли Дикарь горевать по матери. Как только он узнал ужасную правду, он вычеркнул ее из жизни, признав врагом. Меня беспокоит метка на шее и то, что она сулит. Мой отец был Рексом для морского зверя, и они были обречены с самого начала.

Если мои догадки верны, меня ждет долгий, мучительный путь к финалу. Неизбежность, и я принимаю ее. Но прежде чем встретить конец, я успею сделать многое и заберу с собой в ад как можно больше народу.

Глава 40

Коса

Аурелия в облике клинохвостого орла спит у меня на руках, пока идет исцеление. Каждый раз, когда Лайл или Дикарь пытаются забрать ее, она издает скорбные звуки.

Я просто знаю: я ей нужен. И они, хоть и неохотно, тоже это понимают.

Они боятся, что она снова впала в неистовство, как в начале года, но на этот раз ее боль глубже, и она не ищет одиночества или общества своих аним

Она жаждет меня.

Я отнес ее на кровать стаи и лег, устроив у себя на груди, стараясь не задеть воспаленную кожу. Она уткнулась мне в шею, спрятав клюв в волосах чуть ниже уха. Ее маленькая птичья грудка мерно вздымалась и опадала. Ксандер заставил раны на ее коже затянуться, но перья так и не отросли. Она осталась голой и беспомощной, как новорожденный птенец.

Я бы не смог отпустить ее, даже если бы попытался.

Ее крошечное сердце, стучащее в унисон с моим, такое сильное, и все же в нем столько горя. Я догадываюсь, почему она выбрала именно меня своим единственным утешением. Мальчишкой я видел, как отец пытался оплодотворить мою безжизненную мать, и пусть тогда я не понимал значения его действий, тело знало: это чистое зло.

Наступает вечер. Поговорив со своими анимусами, Дикарь и Лайл ложатся по обе стороны от меня, нежно воркуя с Аурелией. Я замечаю, как Дикарь смахивает пару слез: ему больно за свою Регину. Он глубоко чувствует ее страдания, и это наверняка всколыхнуло старые мысли о наших собственных родителях. Лайл не проявляет эмоций так открыто, но его аура тусклая и вялая, как парус в полный штиль. Из всех нас у нашего льва были самые добрые родители — и много ли им это дало? Судьба обошлась с ними жесточайшим образом. Ксандер, в свою очередь, вывел Юджина на улицу, чтобы «выкурить» свои чувства. Именно он сбил Аурелию на землю, когда телекинез Лайла не смог ее удержать. Наша могучая Регина. Уверен, для Лайла это стало сюрпризом.

К моему удивлению, среди ночи — возможно, от холода — Аурелия оборачивается львицей. Она лежит на мне, тяжелая и теплая, хотя ее шкура выглядит клочковатой и облезлой. Через какое-то время она становится волчицей и издает тонкий поскуливающий звук. Дикарь тут же откликается, кладет голову мне на другое плечо и скулит в ответ. Ее сонный ментальный голос бормочет что-то в наших головах; единственное, что я могу разобрать, это слабое: «Мы не реагируем, мы отвечаем». От этого мне хочется прижать ее еще крепче.

Но в самый глухой час ночи мой Анимус встрепенулся в полном восторге, вырывая меня из легкой дремы.

Аурелия все еще лежит на мне, но в форме, которую я никогда раньше не видел.

Ее кожа гладкая и серая. Огромные треугольные зубы находятся в опасной близости от моей сонной артерии. Пять жаберных щелей ищут течение и, не находя его, бесполезно расширяются. Где-то за краем кровати плещет плавник.

Сердце пропускает удар, я едва не вскакиваю, но вовремя останавливаюсь. В этом обличье ей не нужны ни волосы, ни мех, ни перья. Она идеальна.

Без воды ее Анима снова превращается в орла, и она жадно хватает воздух легкими.

Что происходит? Ее голос звучит в моей голове усталым шепотом.

Хочешь пойти со мной к воде?

Да? с надеждой спрашивает она.

С моим лицом происходит то, чего почти не случалось за последние десять лет.

Максимально осторожно я поднимаюсь вместе с Аурелией, закутываю ее в одеяло и босиком выхожу из общежития Анимусов.

Кристина впускает меня в женское крыло, что-то сонно по-горгульи бормоча себе под нос и помахивая костлявыми пальцами. С тех пор как Мардук разрушил бассейн, которым я обычно пользовался, мне приходится ходить в подземную каверну — то самое убежище, где Аурелия пряталась во время своего безумия.

Я прохожу сквозь портрет дракона в конце ее старого коридора и спускаюсь по спиральной лестнице. Оранжевое пламя настенных светильников-драконов вспыхивает, стоит нам пройти мимо.

Должно быть, Аурелия чует это место и узнает его, потому что вскидывает голову, когда мы выходим к широкому каналу со старой деревянной лодкой. Я опускаюсь на колени на черный каменный пол.

Хочешь попробовать еще раз?

Она издает прерывистый вздох.

Столкни меня.

Я исполняю ее желание. Аурелия падает в воду и меняет форму прямо в полете. Ее тело стремительно удлиняется, кожа грубеет и становится толще — она превращается в нечто более древнее, чем сами деревья. Клюв трансформируется в нечто куда более свирепое. В глазах покалывает, когда ее спинной плавник прорезает гладь воды. Она всегда была прекрасна в облике орла, но от вида Аурелии в образе Большой белой акулы у меня перехватывает дыхание.

И что-то древнее, первобытное в моем нутре торжествующе ревет в ответ.

Она делает круг по воде, исследуя новое тело — кажется, для нее это нечто совершенно неизведанное. Вернувшись ко мне и едва касаясь поверхности широким носом, она шепчет в моем сознании:

Дай мне увидеть тебя.

Словно в трансе, я расстегиваю рубашку и брюки, сбрасывая одежду с тем неверием, что охватывает человека, который всегда жил в отдельном от всех мире. Глубоко выдохнув, я опускаюсь в воду и оборачиваюсь.

Кости с облегчением хрустят, кожа теплеет, становясь плотнее. Разум расслабляется и успокаивается, как младенец на руках у матери. Пять жаберных щелей открываются по обе стороны шеи, и только когда полностью принимаю форму анимуса, я поворачиваюсь к Аурелии.

Ее метка истинной пары сияет белым под водой, прямо над жабрами. Ритм ее сердца разносится в воде — песня, унимающая мою собственную бешеную дробь.

Мы кружим друг около друга. Просто смотрим. Просто существуем в приглушенных звуках канала, вдали от ужасов, что ждут нас наверху. Как бы я хотел увести ее в самое сердце Тихого океана и показать красоту, что таится там. Великую глубину. Великую мудрость воды.

Но сейчас я осознаю: все очарование моря меркнет по сравнению с моей Региной. Она — воплощение глубокой красоты, и я вечно буду проклинать тот день, когда планировал ее убить.

Я не ожидал этого. Не смел даже надеяться, что разделю стихию с кем-то из стаи, не говоря уже о Регине.

Аурелия молчит. Но ее глаза — сияющие и синие — говорят мне все, что нужно знать.

Трагическая правда кровью выжжена на моем сердце. Каждое наше впервые может стать в последний раз. И каждым этим разом я буду дорожить до своего последнего дня на суше.

Я обязан этим своей Регине.

Глава 41

Аурелия

То чувство, когда я всю ночь провела в объятиях Косы, что-то во мне изменило. Проснулось нечто древнее, мудрое и искреннее. Я ощутила первобытный порыв, а в следующий миг резкая боль в шее подсказала, что у меня выросли жабры. Внезапно стук сердец окружающих стал единственным, что я слышала. Но потом я не смогла вздохнуть. Моя анима запаниковала и приняла человеческий облик.

Коса знал, что делать. Своим холодным, просоленным сердцем он почувствовал это и привел меня сюда. И теперь, намеренно или нет, он плавает вместе со мной.

Мне и раньше доводилось видеть Больших белых акул. Это пугающие, прекрасные создания, но Коса в форме анимуса — воплощение чистой, чудовищной мощи. Мое сердце замирает при виде его исполинских размеров. Абсолютный монстр. Абсолютная сила. Абсолютное совершенство.

Мне хочется сказать ему об этом. Сказать, что его имя высечено в моем усталом, кровоточащем сердце, и что, несмотря на все произошедшее, я его прощаю. Что я вижу его боль, она — отражение моей собственной. Я чувствую, как он держится на расстоянии. Даже сейчас, под водой, там, где по-настоящему быть с ним могу только я, он кружит в отдалении. Приближается лишь для того, чтобы созданное им течение коснулось моих жабр, и не более.

Он дает мне время насладиться моментом и привыкнуть к этому новому, сильному телу в его присутствии. Поиск и принятие новой формы — это всегда особое удовольствие, которое озаряет душу так, как ничто другое. Словно внезапный восторг от открытия в себе новой грани или таланта. Предвкушение того, на что я теперь способна, будоражит кровь.

В конце концов Коса направляется обратно к началу канала, и я молча следую за ним. Он не утруждает себя одеждой, кажется, ему даже не хочется вытирать воду с кожи. Я снова оборачиваюсь орлом. И хотя мне неловко из-за проплешин на коже, то, как Коса без колебаний кутает меня в одеяло и берет на руки, искупает все. Я прижимаюсь головой к его мускулистой груди и закрываю глаза. Пока он несет меня вверх по лестнице, я слушаю мерный стук его сердца и позволяю магии исцеления течь по венам, латая оставшиеся раны.

Мы не рассказываем остальным о том, где были. В этом нет нужды, когда возвращаешься нагишом, притихшим, с мокрыми волосами и солью на коже.

В тот день я не иду на занятия, и никто меня не заставляет. По моей просьбе Лайл сообщает обо всем Минни и остальным, чтобы мне не пришлось снова пересказывать то, что я узнала вчера. Вместо этого я наблюдаю за тем, как Мардук извлекает чертежи дома моего детства и раскладывает их перед нами на обеденном столе в наших апартаментах над общежитием анимусов.

Дикарь стоит позади, обнимая меня за талию, будто пытается поделиться силой, пока я изучаю планы и замышляю крах своего отца.

Меньше всего я знакома с подземной частью дома. Но, как и у любой приличной преступной семьи, в нашем старом особняке есть разветвленная сеть тоннелей, проходов и темниц. Включая крематорий.

— Мы уже начали составлять план, — говорит Коса, глядя на Мардука, который энергично кивает.

Сердце наполняется теплом. Коса начал планировать спасение мамы еще до того, как я попросила. Еще до того, как он обрел уверенность в том, что с ней происходит. Честно говоря, то, как они с Мардуком перешептываются, выглядит как старая привычка. Словно они проворачивали подобное уже не раз. «Бизнес» Косы внезапно обретает новый смысл. Кто лучше справится с ликвидацией сетей работорговли, чем тот, кто побывал в самом их сердце?

— Это будет непростая операция по извлечению, леди Костеплет, — произносит Мардук своим мягким, но серьезным тоном. — Но с подходящими зверями в команде… — он заглядывает мне в глаза.

— Ты имеешь в виду меня? — осторожно уточняю я. — Ну разумеется, я пойду с вами.

Лайл неспокойно переступает с ноги на ногу.

— Ангел, тебе вовсе не обязательно это делать.

— Обязательно, — резко отрезаю я. — Это даже не обсуждается.

— У тебя много причин для гнева, — мягко говорит Лайл. — Но нам нужно, чтобы у команды была холодная голова.

— Там моя мать, — шиплю я, и кровь внезапно вскипает. — Я сделаю что угодно. Убью любого, искалечу любого, лишь бы. Ее. Вытащить. Именно такой боец вам нужен в команде. Я ясно выразилась?

Дикарь издает сдавленный звук. Я оборачиваюсь и вижу, что он сияет, глядя на меня так, будто увидел солнце.

— Вот она, — расплывается он в улыбке, приложив руку к сердцу. — Моя королева-Костеплет.

Я в шоке хлопаю глазами. Оглядываю притихшую комнату и вижу, как Коса, тяжело дыша, буравит меня взглядом. Его напор на мгновение гасит мою ярость.

Но затем я отвечаю ему тем же — пока взгляд Косы не перемещается на что-то за моей спиной, а его зрачки не расширяются от удивления. Глаза Мардука тоже округляются.

Спину обдает жаром. Мы с Дикарем и Лайлом резко оборачиваемся к Ксандеру. Его глаза светятся чистым расплавленным золотом. От него исходят волны жара, и когда он заговаривает гортанным, драконьим голосом, я мгновенно понимаю: контроль взял его дракон.

— Когда-то Костеплеты были королями и королевами всех зверей джунглей и морей. Статными, гордыми и свирепыми. Моя леди, со времен твоих великих праматерей эта земля не видела истинного Костеплета. До тебя. — Он кланяется.

Это настолько неожиданно, что его слова бьют под дых. Мне хочется расплакаться, но я стискиваю зубы, подавляя это жжение.

Ксандер отвоевывает контроль у дракона. Его сияющие глаза несколько раз меняют цвет с золотого на белый, после чего он бормочет уже своим обычным голосом:

— Твою же мать.

Мардук смеется, разрушая нависшие чары.

— Прелестно, — говорит он, качая головой. — Просто прелестно.

— Вы чего уставились? — огрызается Ксандер. — За дело.

— Наша цель — войти и выйти незамеченными, — продолжает Коса как ни в чем не бывало. — Иначе мы рискуем ввязаться в затяжную автомобильную погоню.

— Нам нужна скрытная атака, — поясняет Дикарь.

— Дом будет охраняться до зубов, — осторожно замечаю я, рассматривая туннели, которые вьются по странице, словно кроличьи норы. — Преодолеть все эти уровни защиты — людей, зверей и прочее — будет крайне сложно.

— Мы подобрали время, когда в поместье будет тише всего, — говорит Мардук. — Через неделю у Мейса и его генералов назначена встреча с акционерами его предприятия на другом конце города. В разгар их собрания Ксандер организует внезапную атаку на одно из их хранилищ. Это рассредоточит их силы и, надеюсь, отнимет значительную часть времени.

— Оставив нам открытый путь в особняк, — подхватываю я. — Но мою мать будут охранять ребята и похуже змеиных генералов.

— Там будет змеиная магия? — спрашивает Лайл.

— Без сомнения. Это любимое оружие моего отца.

— Есть еще вопрос с монстром, который охраняет вход в самый глубокий сектор, — добавляет Мардук. — Лучше рассчитать время так, чтобы его там не оказалось.

— Но мы все равно возьмем Юджина, — поспешно вставляет Дикарь, поглаживая петуха, стоящего прямо на обеденном столе. — На всякий случай.

Ксандер грубо фыркает, и я хмурюсь. Пятисекундные вспышки-предвидения Юджина могли бы помочь избежать сюрпризов. С другой стороны, эти видения были совершенно непредсказуемы, так что я не вполне уверена, на какую помощь рассчитывает Дикарь.

Коса спрашивает:

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему отец решил выдать тебя за Чарльза Полупернатого?

При этом воспоминании и Дикарь, и Лайл невольно зарычали.

— Ну, он никогда не планировал, что я там останусь, — медленно произношу я. — Я полагала, он хотел убить Полупернатого и забрать его деньги.

Коса кивает.

— Ему помогал специалист по фертильности из рода Полупернатых — он участвовал в экспериментах над твоей матерью. Это и был тот долг, о котором он говорил, когда ты впервые вошла в подземелье. Помнишь?

— Такое не забудешь, — шепчу я. Считай, долг отца выплачен. — Я думала, он имел в виду, что плата — это исцеление тайного пациента. Но он говорил о браке, верно?

— Мы полагаем, Мейса больше не устраивали неудачи в лечении Полупернатых. Он хотел вывести его из игры. Чем меньше людей знает, что он удерживает Афину, тем лучше.

— Но Клосоны знают, так ведь? — вспоминаю я ехидные разговоры за покерным столом. — И леди Гиена.

Все за тем столом были в курсе. Кулаки сжимаются: до меня доходит, что я была последней, кто об этом узнал.

Мардук кивает.

— У Мейса не было выбора, пришлось задействовать нескольких избранных людей. Кейн Клосон организовал убийство собственного брата. Им нужно было убрать всех пар твоей матери.

Я пришла к тому же выводу.

— Они были достаточно сильны, чтобы пойти против него. Кассиус однажды приходил к нам в дом. Я тогда не знала, кто он, но мама была в ярости, увидев его. Но… — Я воскрешаю в памяти, как врезалась на своем трехколесном велосипеде в огромного полуголого мужчину. — Оглядываясь назад, я понимаю: она боялась за него. За свою пару.

— Но почему? — спрашивает Дикарь, переводя взгляд с Ксандера на Лайла. — Ведь Мейс и Кассиус были назваными братьями. Равными по силе.

— Мейс хотел быть Рексом, — мрачно вставляет Ксандер. — Для него было позором подчиняться женщине и другим мужчинам.

Так же было у Титуса с Минни. И — я смотрю на Ксандера, который упорно уставился в пространство, — так же обстоят дела и у самого Ксандера. Меня не должно удивлять, что отец способен уничтожить брата по стае, но сейчас это лишь сыплет соль на и без того саднящую рану.

Образ человека, которого я знала как отца, осквернен навсегда. Я и не подозревала, что способна так сильно ненавидеть. Не знала, что ненависть может превратить тело в котел с ядом, который жаждет выплеснуться и уничтожить все вокруг.

Собственные чувства пугают меня.

Я делаю медленный вдох, стараясь сосредоточиться.

— Итак, мы знаем ее точное местонахождение?

— Селеста смогла найти ее во время сканирования через астральный план, — Лайл делает шаг вперед и указывает на красный круг на самом нижнем уровне.

— Как, черт возьми, мы ее оттуда вытащим? — шепчу я.

— А теперь, — Дикарь берет меня под руку, — мы переходим к той части, где объясним, зачем я ходил в Блэквотер.

— У Мейса полно врагов, — говорит Мардук. — Многие из них просто оказались не в то время не в том месте.

— Ты специально освободил стаю Дабу? — в ужасе спрашиваю я.

Дикарь сверкает ямочками на щеках.

— Умная Регина. Они на самом деле очень милые анимы, если узнать их получше. Они были там на курсе психологии. На том же, что посещал Лайл.

— По иронии судьбы, я довольно хорошо знаком с их Региной, Гиацинтой, — криво усмехается Лайл.

— Няня рассказывала мне страшилки про стаю Дабу, чтобы я не смела соваться в подземелья. Говорила, что папа держит одного из них там на цепи.

— Старая вражда, — поясняет Коса, — которой мы теперь воспользуемся. Они наложат контрзаклятие, чтобы помочь нам пробить первичную защиту, которую Мейс выставил против нас. Им… просто понадобится прядь твоих волос.

Кожа покрывается мурашками при мысли о толпе ведьм-гиен, поющих над котлом с моим локоном в руках.

— Это обязательно? Я уверена, что могла бы…

Но Мардук вскидывает брови.

— Вы предвзято относитесь к ведьмам, леди Костеплет?

— Что? Нет! Я просто…

— Есть много плохих гиен, — говорит Дикарь. — В Блэквотере я их кучу встретил. Но полно и хороших.

— Они обнаружили магические щиты вокруг Дома Нага, настроенные против конкретного человека, — прямо говорит Коса, впиваясь в меня взглядом.

У меня отвисает челюсть.

— Против меня?

— Он знал, что рано или поздно ты попытаешься туда пробраться, — мягко произносит Коса.

И еще отец знал, что я могу развеять любую змеиную магию. С колдовством гиен я была знакома куда меньше.

— Дерьмо.

— Именно, — подтверждает Коса.

— Ладно, пусть берут волос сколько хотят, — ворчу я. — Что дальше?

— Как только окажемся внутри, — продолжает Коса, — спустимся под землю под твоим щитом невидимости. Несмотря на это, нам, возможно, придется убивать. Ты готова к последствиям?

Внутри меня что-то замирает. Словно заяц, принюхивающийся к воздуху. Эти люди когда-то были моей семьей. Приходили на мои дни рождения, кланялись мне как наследнице рода Нага, дарили игрушки.

А теперь они не дают мне увидеть мать.

Я отвечаю Косе холодным взглядом, который не уступает его собственному.

— Более чем.

В его глазах мелькает нечто похожее на гордость, и как раз в тот момент, когда мне кажется, что я это вообразила, Мардук уточняет:

— Нам совершенно точно придется убивать. Возможно, и калечить. И они определенно попытаются убить нас.

Я киваю. Мы идем за самым ценным сокровищем моего отца. Любой, кто ее охраняет, будет делать это ценой собственной жизни.

— Когда мы выступаем? — тихо спрашиваю я. Каждый лишний день ожидания становится невыносимым. Нужно действовать быстро.

Коса с раздражением оглядывает комнату, и я гадаю, что он видит, какая часть его наземного психоза активна в эту минуту. Наконец его взгляд останавливается на мне.

— Через три дня.

Дикарь потирается носом о мою щеку.

— Проще простого.

Глава 42

Аурелия

— Я с-слышала о гиенах Дабу, — говорит Ракель на следующее утро во время наших посиделок в библиотеке, когда я посвящаю друзей в план действий.

— Весьма могущественные ведьмы, — соглашается Коннор, поглаживая Юджина. — Вам, ребята, стоит быть поосторожнее.

— Дикарь, похоже, не беспокоится, — отвечаю я. — Да и другого выхода у нас нет.

— Мардук тоже спокоен, — вставляет Минни. — Как бы мне хотелось пойти с вами в этот раз.

Мне бы тоже этого хотелось, но для такой вылазки критически важна малочисленность группы. Мы не знаем точно, с чем столкнемся в подземельях под особняком отца. Вполне возможно, это окажется самым опасным испытанием в моей жизни.

К тому же я впервые возвращаюсь в дом своего детства с тех пор, как меня вышвырнули оттуда в тринадцать лет. Мысль о том, что отец расставил ловушки по периметру специально для меня, ранит сильнее, чем я готова признать.

— Верни ее, Лия, — яростно шепчет Сабрина, мертвой хваткой вцепившись в дешевенький роман. — Верни свою маму.

В глазах начинает щипать, и я киваю.

— Чего бы мне это ни стоило, я вытащу ее оттуда.

Минни и Стейси украдкой вытирают слезы. Коннор откашливается и отбрасывает волосы назад, пытаясь отвлечь нас от нахлынувших чувств.

— Тем временем, — говорит он, хлопая Стейси по плечу, — мы разрабатываем план, как Стейси соблазнит смотрителя зоопарка Рика и спасет нимпинов.

Стейси заливается краской.

— Ага, мы думаем, что Долорес может прятать и Черри.

Сабрина рассеянно кивает.

Очередным проявлением тирании нашего заместителя-феникса стало закрытие студенческого городка. Он заявил, что школьный бюджет не потянет одновременно и городок, и ежегодный бал. Не думаю, что кому-то был дорог этот бал, но он принял единоличное решение, ни с кем не советуясь.

Лайл намекал, что раньше он сам вкладывал немалые средства в бюджет Академии из собственного кармана, а Долорес явно не горел подобным энтузиазмом. Даже в школьном буфете ощущались сокращения: нас лишили привычной выпечки.

После занятий в библиотеке меня нагоняет Ракель.

Если тебе что-нибудь понадобится, — звучит голос в моем разуме, — ты ведь скажешь мне, Лия?

Я беру волчицу за руку и сжимаю ее. То, что один из моих друзей присягнул Косе, оказалось не так неловко, как я опасалась. Когда я спросила об этом Ракель, она лишь пожала плечами: мол, привыкла к такой жизни, а родители и кузены знали Дикаря годами. Служба в группе, где столько волков, даже пошла ей на пользу.

Честно? — отвечаю я. — Думаю, все будет очень жестко, Ракель. И я чертовски бессильна что-либо изменить.

Я волнуюсь, — признается она. — Это куда опаснее, чем когда Минни пробиралась в Дом Клосонов. Здесь задействовано слишком много переменных.

И не говори. Ксандер будет в одном месте, ты — снаружи со стаей Дабу, Мардук на подхвате с машиной, а остальные попытаются проникнуть внутрь.

Расстановку сил тоже планировал Коса. У Дикаря самая быстрая реакция, так что он пойдет в авангарде вместе со мной и Косой, а Лайл прикроет тыл. Как только Ксандер освободится, он будет готов прийти на помощь в качестве подкрепления. Для такой сложной операции меры предосторожности необходимы.

* * *

Спустя две бессонные ночи Лайл будит меня незадолго до заката. Мы наскоро перекусываем сэндвичами — хотя Дикарь и Лайл умудряются съесть по пять штук каждый. Коса ест сашими, а я стараюсь не пялиться на то, во что он сегодня одет.

Впервые я вижу его не в деловом костюме, и от этого зрелища у меня подкашиваются ноги. Облегающая черная футболка обтягивает мощные плечи и руки, открывая взору больше татуировок, чем он обычно выставляет напоказ. А черные спортивные штаны размера XL и вовсе заставляют меня покраснеть.

Это те самые штаны из лавки тети Шарлотты, которые я подарила ему при нашей первой встрече. Заметив мои пылающие щеки, Дикарь подмигивает мне, подцепляет пальцами мой стул и притягивает к себе.

Сам Дикарь надел лишь короткие шорты для регби, объяснив это тем, что инстинкты работают лучше, когда одежда не сковывает движений. Лайл собрал волосы в аккуратный пучок и облачился в черную майку и свободные штаны. Даже на Юджина нацепили новую черную попону для защиты — в дополнение к его неизменным летным очкам.

От этих перемен нервы натягиваются до предела. Я извиняюсь, выхожу из-за стола и запираюсь в ванной. Прижавшись спиной к прохладному кафелю, я приказываю себе дышать. Как бы мне сейчас пригодился Генри, чтобы считать мои вдохи, как он делал всегда, когда у меня случались панические атаки. Я несколько раз плещу в лицо ледяной водой и справляю нужду на нервной почве. Поразмыслив мгновение, я меняю облик.

Эту форму я не использовала с тех пор, как только начала осваивать свои силы в одиночестве. Но когда тело опускается на пол и вытягивается, а чувства обостряются так, что я улавливаю нервную дробь босой ноги Дикаря по ковру в столовой и тяжелые шаги Лайла в спальне, наступает невероятное облегчение. Я приподнимаюсь, чтобы лучше видеть обстановку; раздвоенный язык скользит наружу, пробуя воздух. Я чую запах своих пар, Юджина и еды на столе. Я скольжу по плитке, чешуя на брюхе даже не чувствует холода.

Чтобы проникнуть в дом змея, я должна мыслить как змея. Нужно настроиться на свою змеиную суть, чтобы не упустить ничего важного. Чтобы не погубить своих мужчин.

Одно из немногих воспоминаний о матери: отец заставлял ее принимать облик кобры всякий раз, когда мы оставались в доме одни, отпуская слуг на праздники. Меня не удивляло, что она может превращаться в разных существ, но мне вдалбливали, что это нужно держать в секрете. Лишь няня Розалина о чем-то догадывалась, ведь она заботилась обо мне с самого рождения и была мне как вторая мать. Но в ту ночь, когда Розалину отослали, отец усадил меня в гостиной, и мы наблюдали, как мама превращается в змею. Он восхищался ее красотой и твердил мне, что кобры — высший вид.

Я искренне верила, что он любит ее.

Я никогда не считала отца добрым человеком. Я видела его гнев, видела наказания, ощущала вполне реальный страх перед его недовольством — если я плохо справлялась с уроками или учителя жаловались на мою забывчивость. Но я думала, что все отцы такие. Считала это порядком вещей и принимала его. Только теперь, оглядываясь назад, я чувствую, как холод пробегает по спине, и замечаю все тревожные знаки.

Мне невыносимо стыдно за то, что я не понимала этого раньше. И еще более стыдно, что я прожила все свои подростковые годы в бунгало, даже не подозревая, что мать томится в темнице.

— Регина. — Голос Лайла за дверью заставляет меня вздрогнуть. — Твоя печаль просачивается сквозь стены.

Я принимаю человеческий облик так быстро, что становится больно. Со стоном отпираю дверь и вижу, что все трое стоят на пороге. Спешно хватаю вещи и натягиваю белье, спортивный топ, черный джемпер и легинсы.

— Тебе не обязательно идти туда, Регина, — говорит Лайл, прислонившись к дверному косяку. — Я просто хочу, чтобы ты это знала.

— Она боится не того, что придется туда идти, — к моему удивлению, произносит Коса. — Верно, Аурелия?

Я вытираю щеки.

— Я просто думала о том, как в детстве проглядела все знаки.

— Дети никогда не несут ответственности за поступки родителей, — говорит Коса с такой яростью в голосе, какой я от него еще не слышала. — Никогда.

Он протискивается мимо Лайла и Дикаря и подходит ко мне, заполняя собой все пространство.

— Дети не обязаны спасать родителей. Не обязаны их защищать. Что бы ни творили взрослые вокруг тебя — это был их выбор. — Он протягивает руку, словно хочет коснуться меня, но, передумав, опускает ее. — И последствия тоже только их.

— Но мама была доброй, — тихо произношу я. — Она этого не заслужила.

— Нет, — соглашается Коса, — не заслужила. Но она не смогла спастись сама. И в этом нет твоей вины.

Тяжелый ком стыда внутри немного ослабевает. Я и не осознавала, как сильно мне нужно было это услышать.

— Спасибо, — шепчу я.

— Самое жестокое, что сделал твой отец, — говорит Дикарь, подходя ближе и беря меня за руку, — это то, что он заставил тебя поверить в свою слабость. Заставил забыть, кто ты есть на самом деле. — Он сияет. — Повезло тебе, что у тебя есть я. Я всегда напомню, что ты… — он легонько щелкает меня по носу, — зубастик, а не нимпин.

От его слов в теле разливается новая сила.

— И еще, — добавляет Лайл, хмурясь, — Селеста до сих пор в шоке от того, что ты угробила ее лифт.

— А я — нет! — восклицает Дикарь. — Крошка, тебе стоит громить побольше лифтов.

Я невольно усмехаюсь.

— Ты готова вернуться в свой старый дом, Аурелия? — серьезно спрашивает Коса. — Готова к тому, что предстоит сделать сегодня ночью?

Я глубоко вздыхаю и киваю, вспоминая лицо мамы.

— Я готова.

* * *

Мы уходим тихо, скрытно, верхом на драконе, чтобы ни Дэмиен, ни кто-либо другой не заподозрил нашего отсутствия. Ракель летит впервые и всячески демонстрирует невозмутимость, но время от времени я слышу приглушенное ругательство — я сижу впереди и придерживаю ее. Ракель одолжила у Минни лыжные очки и толстовку-плед, потому что зима окончательно вступила в свои права, и в ночном небе стоит лютый мороз. Полет занимает чуть больше двух часов, и к тому времени, как мы приземляемся в выбранном парке неподалеку от змеиного квартала, стая Дабу уже развела костер и разбила лагерь.

Мы спешиваемся. Лайл ловко левитирует нас с Ракель со спины Ксандера, и мы направляемся к огню, у которого стоят три высокие фигуры.

Их Регина, Гиацинта Дабу, выходит нам навстречу. Это смуглая женщина, высокая и атлетичная. Золотой пирсинг в брови поблескивает рядом с семейной татуировкой — узором из лотосов и трав, вьющимся полукругом по виску и скуле. На ней серый джемпер и джинсы. Ее пары — женщины пониже, тоже смуглые. Одна в разноцветной шерстяной шали, другая — крашеная блондинка с пирсингом на щеках и в фиолетовом худи.

— Мистер Харкорус, — голос Гиацинты глубокий и мелодичный. — Не знаю, как и благодарить вас за то, что прислали Дикаря освободить нас.

Коса кивает.

— Нам было только в радость. — Он косится на Дикаря, и тот скалится в улыбке.

— Любой повод устроить большой бум! — вставляет мой волк.

Троица женщин мрачно смеется.

— Познакомьтесь с моей Региной, — с гордостью говорит Дикарь, становясь рядом со мной и беря за руку. — Леди Костеплет.

— Зовите меня Аурелия, — говорю я, протягивая руку.

Гиацинта крепко пожимает ее.

— Думаю, Дикарь перегрызет мне глотку, если я так сделаю. Значит, леди Костеплет. — Она улыбается и указывает на свою стаю. — Это мои пары. Сифа и Тейлани.

Обе женщины кивают мне с улыбкой.

— Это и есть заклинание? — с любопытством спрашивает Мардук, подходя поближе, чтобы обнюхать черный чугунный котел, который я только сейчас заметила над огнем. Выглядит точь-в-точь как ведьминский атрибут.

— Оно самое, — подтверждает Гиацинта, демонстрируя половником коричневое варево.

— У меня есть волосы, о которых вы просили, — я достаю зиплок с прядями, которые сняла с расчески сегодня днем.

Гиацинта забирает пакет.

— Вы можете принимать облик гиены, леди Костеплет?

— Могу, — подтверждаю я. — В доме отца бывало немало гиен.

Глаза Гиацинты темнеют.

— Уверена, что так и было. Заходите к нам как-нибудь. Я научу вас паре заклинаний.

Я удивленно вскидываю брови.

— Смогу ли я убивать врагов этими заклинаниями?

Гиацинта разражается лающим смехом.

— Ослаблять. Обездвиживать, возможно — зависит от силы вашей воли. Но подобные чары опасны и требуют своей цены. Я бы научила вас защитным заклинаниям и настойкам от цистита, что-то в таком духе.

Я смеюсь. Но затем хмурюсь, в голове всплывает важная деталь. Я многозначительно смотрю на Косу, и он едва заметно кивает. До меня доходит: моя мать была крайне слаба перед своей так называемой «смертью». Даже в воспоминаниях Косы она выглядела донельзя изнуренной. Могущественная гиена вполне могла спровоцировать такое состояние. И я прекрасно догадывалась, у кого были для этого и средства, и мотивы.

— Мы начинаем, — говорит Гиацинта. — Заклинание будет действовать два часа, не больше. Если мы наткнемся на сопротивление, то дадим знать.

Она кивает Ракель, и та отвечает кивком.

Мы прощаемся с гиенами. Ракель и Коса выводят нас на темную дорогу, где уже ждет внедорожник.

Сердце бешено колотится, когда я забираюсь на заднее сиденье. Вот оно. Через двадцать минут мы будем на месте.

Глава 43

Ксандер

Как обычно, вся грязная работа досталась мне. Сеять хаос — это по части Дикаря, Коса берет на себя переговоры и дипломатию, ну а я? Я не только заведую финансами нашей организации, но и отвечаю за все, что требует драконьей мощи в сочетании с толикой этикета.

Дикарь убивает без разбора. Я действую ювелирно.

Последние несколько лет мне не давали добро на то, чтобы прижать Мейса Нагу, и известие о том, что я наконец могу пустить под откос дела Короля Змей, стало для меня истинной музыкой.

Коснувшись земли позади скрытого научно-исследовательского центра, я принимаю человеческий облик и подбрасываю рюкзак, чтобы перехватить его уже рукой. Поправляю наушники. Эта хитрая модификация человеческих технологий, которую я придумал несколько лет назад, позволяет мне перекидываться из дракона в человека, не прерывая прослушивание музыки.

На мгновение я подумываю последовать примеру Дикаря и ворваться в здание, размахивая членом. Но это не в моем стиле. Вместо этого я надеваю отглаженные брюки, черную рубашку и жилет, не забыв про свою вторую любимую золотую цепочку для часов.

В конце концов, это бизнес.

Двухэтажный комплекс змей, спрятанный в тихой, зеленой промзоне, замаскирован под центр тестирования вакцин. Одно из многих благотворительных пожертвований Мейса нашим слабым человеческим друзьям. На деле же все это лишь ширма для секретной программы по сбору яда. Змеи со штрихкодами на коже приходят сюда и платят тайную десятину своему королю: у них сцеживают яд, который затем перерабатывают в оружие.

Вроде тех пуль, которыми они пытались убить моих братьев у ворот Академии Анимус несколько месяцев назад.

Здесь, словно сокровища, хранятся запасы яда стоимостью в миллионы долларов. Этот объект — ключевое звено в стратегии Мейса, и кто, как не представитель высшего вида, должен все это у него отобрать?

Завязывая волосы в хвост, я огибаю комплекс, нахожу пост охраны и отключаю камеры, направленные на задний двор. Приходится перелезть через забор и аккуратно разбить окно, но, оказавшись внутри, я обнаруживаю двух змей в тесной каморке перед восемью огромными экранами. Они резко оборачиваются, обнажая клыки, но я набрасываю им на шеи два огненных лассо и наблюдаю, как их глотки шипят и плавятся до самой смерти.

Убедившись, что черви больше не дышат, я пропускаю разряд своей силы через компьютер. Магия дракона — мощное и гибкое оружие, и мы, современные драконы, научились подчинять себе нынешних монстров. Зациклить систему так, чтобы камеры крутили одну и ту же пятиминутную запись, не составило труда.

Я достаю телефон и выбираю «I Am the Antichrist to You» группы Kishi Bashi и Nu Deco Ensemble. Шедевр, который неизменно вышибает у меня слезу. Если люди на что-то и годны, так это на музыку.

Шести минут трека должно хватить.

Когда я впервые услышал эту песню, она сразу напомнила мне о Косе: наполовину вдохновение, наполовину трагедия. Он словно ангел смерти, явившийся вершить правосудие самым болезненным способом, прежде чем вернуться в свое подземное царство. Сегодня я стану его проводником и, надеюсь, он будет мною гордиться. Он мне как старший брат, которого у меня никогда не было, и научил меня тому, чему отец никогда бы не смог.

Я выхожу из караульного поста в тусклый коридор, прикарманив их пропуска. Ночная смена выключила свет в главном проходе, но я быстро добираюсь до основного рабочего цеха. Приложив карту к считывателю, я выхожу на смотровую площадку мезонина, опоясывающую рабочее пространство размером с ангар. Платформа расположена почти под потолком, чтобы надзиратели могли видеть любого бездельника.

Я замираю, взирая на них сверху вниз. Рабочие черви в белых защитных шапочках, халатах и перчатках сгорбились над столами. Воздух настолько пропитан запахом змей и яда, что становится душно.

В стороне стоит ряд холодильников с необработанным ядом всех видов змей, обитающих в этих краях. Сетчатая коричневая змея, прибрежный тайпан, смертоносная гадюка, тигровая змея — сколько же здесь разных червей с их мерзкими выделениями.

Все это место нуждается в очищении.

Несколько рабочих замечают меня, пока я неспешно иду по платформе к холодильным камерам, проводя пальцами по стальным перилам. Оказавшись за металлическими агрегатами, я заглядываю вниз, постукивая по стали, и считаю, сколько их там.

Двадцать штук — это немало. Но далеко не все.

Большая часть товара находится под зданием, глубоко в системе подземных ходов, где змеи любят прятать свои секреты от Совета и человеческого правительства.

Платформа обрывается лестницей, ведущей на первый этаж. Огонь уже пляшет на моих пальцах, пока я спускаюсь вниз.

Завидев меня, змеи застывают, а затем начинают пятиться. Я ухмыляюсь, и из моих пальцев вырываются жгуты пламени в сторону рабочих в ближайшем ряду. Пластиковая пипетка в руках одной из них вспыхивает, женщина кричит, отбрасывая ее и отскакивая назад.

Но тут из кабинета управляющего спокойно выходит двухметровый светловолосый дракон в сером костюме. Я замираю на месте, из ноздрей тут же вырывается пар.

— Ксандер, — тянет Рагнар Фаервинг, и его зеленые глаза злобно поблескивают. — Не думал, что мне выпадет несчастье лицезреть моего… — он качает головой с заслуживающем убийства видом, — …бывшего зятя снова. Полагаю, ты пришел сюда подгадить? — Рагнар пожимает плечами. — Мы усилили охрану после твоего маленького союза с девчонкой-Костеплетом.

— Только не это, — бормочу я себе под нос.

— Ты правда думал, что твой отец не узнает? — Рагнар обводит рукой помещение, пытаясь завладеть моим вниманием. — Что он не приложит руку к такому делу?

Я считал, он сочтет это ниже своего достоинства. Он всегда учил меня, что змеи — существа низшего порядка, гниль из гнили. Лжецы, воры, предатели. Союз Дракосов с Нагами был немыслим.

Похоже, мир изменился сильнее, чем я предполагал.

— Мейс отличается от королей змей, что были до него. — Рагнар ухмыляется так, что мне хочется размозжить ему лицо. — Он понимает то же, что и мы. Он понимает истинный порядок вещей.

Внезапно раздается тонкий шипящий звук, который улавливают только мои драконьи уши. Рагнар замечает его лишь за миллисекунду до того, как горючие газы в трубках целого ряда промышленных холодильников детонируют. Рождается огненный шар, расплавленный, нестерпимо горячий, и поглощает половину лаборатории.

— Ой-ой, — произношу я с каменным лицом. — Тебе лучше заняться этим.

Рагнар рычит, и у него не остается выбора: он бежит к противоположному концу цеха, к пожарному гидранту, пока змеи с криками рвутся к запасным выходам.

Вот только я заблокировал все двери через электронику.

Я спокойно снимаю пиджак, жилет и брюки, аккуратно складываю их, чтобы не помять стрелки, и кладу на пол. Прыгаю вверх, оборачиваясь драконом прямо в полете, подхватываю одежду когтями и мощными взмахами крыльев устремляюсь к потолку, раздувая пламя. Пригнув голову, я пробиваю стеклопластиковую крышу — осколки разлетаются дождем, а приток кислорода дает огню новую силу.

Снизу доносится рык, и сердце екает: Рагнар тоже оборачивается, намереваясь преследовать меня.

Поэтому вместо того, чтобы раствориться в ночи и спровоцировать кровавую погоню, я камнем падаю вниз, принимаю человеческий облик и, жестко приземлившись, на коленках заползаю под бронированный джип. Я не считаю зазорным прятаться, когда дело касается именно этого дракона. Уверен, я бы одолел его в честном бою, но сегодня мне нужно быть в другом месте.

Мгновение спустя появляется Рагнар — массивный бордово-чешуйчатый дракон с черной головой. Он ревет в ночное небо, пытаясь меня отыскать.

Но он ни хрена не может сделать, и сам это знает. С содрогающим землю грохотом он приземляется, принимает человеческий облик и вбегает обратно в охваченное огнем здание.

Драконы — мастера устраивать пожары, но мы никогда не были созданы для того, чтобы их тушить. Наземная часть уничтожена, а хаос, связанный с попытками спасти подземные запасы, займет Рагнара, Мейса Нагу и его червей на всю ночь.

Глава 44

Аурелия

Мардук высаживает нас в условленном месте, в двух кварталах от Дома Нага. Стоило мне впервые за полгода оказаться на знакомой змеиной территории, как по коже поползли мурашки, а сердце тоскливо сжалось. Мы выбираемся из внедорожника, и Мардук бесшумно уезжает, оставляя нас с Юджином в морозной тишине.

Этой ночью не стрекочут сверчки, не кричат птицы. Возможно, они чуют рыщущих неподалеку хищников. А может, их сердца отбивают такой же рваный ритм, как и мое.

Поскольку я лучше всех знаю эту местность, я иду первой, Дикарь держится рядом. Юджин семенит прямо у его босых ног, Коса прикрывает меня со спины, а Лайл замыкает шествие. Я окутываю нас семеркой своих щитов. Единственный, который я не стала активировать, — это щит, скрывающий брачную метку, который я фанатично носила столько лет. Больше мне не придется заботиться о нем ради собственной безопасности. Но удерживать столько щитов над таким количеством людей — дело для меня новое. Это потребует много сил, но если нам нужно всего несколько часов, я справлюсь.

Они не глушат звуки, — мысленно напоминаю я троим парам, — и не мешают змеям чувствовать тепло или вибрацию.

Снаружи никого, — сообщает Дикарь.

Проверяйте деревья, — командует Лайл.

Мы быстро движемся по тротуару, следя за каждым шорохом в домах, мимо которых проходим. Дважды мимо проносятся машины, но мы слышим их задолго до появления света фар и успеваем нырнуть за деревья и кусты.

Когда мы подходим к границе владений Дома Нага, Дикарь останавливает меня, положив руку на низ живота, и телепатически связывается с Ракель и стаей Дабу.

Дом моего детства вырастает передо мной монолитом на фоне темного облачного неба. Луны нет, отчего все поместье кажется еще более жутким, напоминая о странном, ледяном безмолвии кладбища. Моя кожа узнает это место, в каком-то смысле я жаждала увидеть его снова. Почувствовать, как его величественная громада возвышается надо мной, мощная и незыблемая. Но какой бы уют я ни находила здесь раньше, в месте, где хранились все воспоминания моего детства, теперь он был осквернен.

В этом доме теперь поселились призраки, и его дух стонет, моля о свободе.

И сегодня ночью я исполню это желание.

Снаружи чисто, — передает Дикарь, кладя руку мне на плечо, словно телохранитель. — Коса?

Энергия нашего акулы проносится мимо меня ледяной волной, и где-то в темноте раздается влажный хлюп и сдавленный хрип.

Скрытая охрана у входа.

Внутри чисто. Выдвигаемся, — командует Коса.

Даже если бы захотела, я бы не смогла противиться властному приказу в его голосе. И хотя клятва между нами была исполнена после возвращения Сабрины, его спокойная, почти высокомерная уверенность утихомирила испуганную птицу, трепетавшую у меня под кожей. Все трое действовали на меня так же. И дикие повадки Дикаря, и едва ли не бешеная заносчивость Лайла. Никогда не думала, что дойду до того, что буду так полагаться на их инстинкты. Сегодня нам понадобятся все наши чувства.

Мы впятером, включая Юджина, крадемся по дорожке, пока не упираемся в ворота. Дом Нага обнесен высоким забором из черного кирпича, который разрывается лишь готическими коваными воротами. На них изображены две вздыбленные кобры, заявляющие о своем превосходстве над каждым входящим.

Когда мы подходим вплотную, шепот темной силы касается моей кожи. Это похоже на прощупывание, на оценку, но, не найдя за что зацепиться, магия растворяется в темноте.

Ты в порядке, ангел? — спрашивает Лайл.

Я почувствовала ее, но она мне не навредила, — успокаиваю я его. Заклинание стаи Дабу сработало.

Стоит мне коснуться ворот, как сердце прошивает укол печали. Глубоко вздохнув, я толкаю створку, и, поскольку стражи, способные нас заметить, мертвы, мы бесшумно проскальзываем внутрь.

Коса пристраивается сбоку. Я знаю, что он сканирует электрическую активность бьющихся поблизости сердец. Любой змей, завидевший нас, должен быть вырублен или убит, и я молюсь, чтобы в эту ночь никто не вздумал смотреть в окна.

Мы идем по круговой подъездной дорожке из безупречно белого бетона, который буквально светится в темноте. Он резко контрастирует с особняком Нага, построенным в ту же эпоху, что и Академия Анимус. Именно поэтому я так расчувствовалась, когда впервые оказалась там, только что пойманная и наполовину одичавшая. Та же викторианская архитектура, острые черные шпили крыш, витиеватые кованые балконы, обнимающие каждое окно второго и третьего этажей. Единственным новшеством были черные греческие колонны у парадного входа — вклад моего отца после того, как он занял змеиный трон. У особняка Полупернатого были точно такие же, только белые. Полагаю, это часть игры криминальных лордов, стремящихся перещеголять друг друга в демонстрации богатства. Осознание этого вызывает нервную дрожь, пока мы поднимаемся по пяти ступеням к массивным деревянным дверям.

Твой выход, крошка, — говорит Дикарь.

У меня уходит ровно пять минут на то, чтобы взломать змеиный замок. Это похоже на то, как я читаю кровавые контракты змей, только этот механизм предназначен для распутывания. Получив от Косы подтверждение, что путь свободен, мы открываем дверь и заходим. Снаружи над входом висели две камеры, но внутри их нет. Это было осознанное решение отца: он не хотел, чтобы существовали записи, которые кто-то мог бы использовать против него.

Первое, что я ощущаю, — запах. Запах моего детства ничуть не изменился за эти годы. Лак на дереве, металл латунного герба Нага на стене, чистящее средство для плитки. Это бьет под дых сильнее всего. Я прикладываю ладонь к груди.

Все хорошо, убеждаю я себя. Я справлюсь.

А затем до моего носа доносится древний аромат сосны и земли, исходящий от Дикаря, и я слабо улыбаюсь. Мои пары здесь. Я буду в порядке.

Пройдя мимо четверых поверженных охранников, я направляюсь к одному из входов в подземную часть дома.

Я знаю этот дом как свои пять пальцев. Даже спустя столько лет отец ничего не изменил в интерьере. Тот же декор, те же картины в холле, тот же журчащий черный фонтан, встречающий гостей. Здесь я каталась на трехколесном велосипеде и играла в прятки. Я обегала каждый уголок этого дома, кроме запретной тьмы внизу.

Запретная дверь оказывается самой обычной, деревянной, черно-белой и, что удивительно, незапертой. Коса дает добро, но Дикарь все равно открывает ее с предельной осторожностью. Я ожидаю увидеть темный, затянутый паутиной лаз — худшее, что могло нарисовать мое детское воображение. Вместо этого перед нами предстает чисто прибранный, залитый теплым светом коридор с мягкой ковровой дорожкой кроваво-красного цвета. Коридор длинный и уходит за поворот. Воздух пропитан множеством запахов, среди которых есть один знакомый и совсем свежий.

Я почти бегу по проходу, отталкивая предостерегающую руку Дикаря.

Подождите секунду, — бросаю я Косе, дойдя до изгиба коридора и резко сворачивая влево.

Потому что в конце прохода, охраняя вторую входную дверь, стоит круглолицый мужчина, которого я знала всю жизнь. Мой самый добрый родственник и один из двоих пар тети Шарлотты — мой дядя Бен.

Смертоносная мощь Косы волной перекатывается через меня.

Стой! — кричу я в мысленный чат.

Я чувствую раздражение Косы, но он вовремя останавливает свою силу.

Это мой дядя.

Но дядя Бен уже подносит рацию к губам:

— Я что-то вижу.

Я мчусь по коридору, срывая с себя щит невидимости и отчаянно маша руками. Глаза дяди Бена округляются, и он с глухим стуком роняет рацию.

— Лия? — шепчет он.

Я подбегаю к нему, и он хватает меня за предплечья. В его голосе паника, взгляд дикий.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Как ты… — Его взгляд скользит мимо меня, через мое плечо, и наполняется ужасом. — Матерь божья!

— Это мои пары, и я люблю их, — выпаливаю я, удивляя саму себя. — Но мы пришли сюда за мамой, и ты нас не остановишь.

Дядя Бен смотрит мне в глаза, его плечи поникают, а в глазах блестят внезапные, искренние слезы. Голос его срывается на шепот:

— Прости меня, Лия. Мне так жаль.

Мой голос звучит твердо, как сталь:

— Как давно ты знаешь?

— У нас нет на это времени, — хрипит Коса.

— Он прав, — говорит дядя Бен, отступая в сторону.

Но у меня есть время. Мне нужно это знать так же сильно, как нужен воздух, которым я дышу. Мой голос переходит в яростное шипение:

— Как давно ты знаешь?

Дядя Бен сглатывает, делая прерывистый вдох.

— Шарлотта проговорилась несколько месяцев назад.

Конечно. Тетя Шарлотта, скорее всего, знала все с самого начала. Она виновна так же, как и мой отец. Гнев вскипает в венах, обостряя чувства до боли.

— Пропусти нас и никому не говори, — тихо произношу я.

Дядя Бен переводит взгляд на троих устрашающих мужчин за моей спиной, лихорадочно соображая. Он видит, что мы настроены смертельно серьезно. Что сегодня могут погибнуть люди. Дядя Бен всегда был слишком добр для этого мира. Поэтому вместо того, чтобы уговаривать нас уйти, он берет мое лицо в ладони и целует в лоб.

— Если хочешь выбраться отсюда живой, — говорит он, — тебе понадобится помощь. Я отвлеку…

— Но-но! — Дикарь кладет тяжелую ладонь на плечо дяди Бена и срывает карту-пропуск у него с шеи. — Ты идешь с нами. — Он со смешком вешает пропуск себе на шею.

— Я не хочу, чтобы у него были неприятности, — быстро вставляю я.

— Все в порядке, милая, — тихо отвечает дядя Бен. — Я смогу провести вас хотя бы часть пути.

— Двигаемся, — требует Лайл. — Щиты, Регина.

Брови дяди Бена взлетают вверх, он смотрит на меня так, словно видит впервые. Я виновато улыбаюсь и подталкиваю его вперед, снова окутывая нас невидимостью.

— Передай по рации, что ты ошибся, — командует Лайл тоном строгого завуча.

Дядя Бен поспешно подчиняется, затем бросает на меня взгляд.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Веди, дядя.

Глава 45

Дикарь

Внутри Дома Нага пахнет чем-то змеиным и скользким, а когда Бен открывает дверь, ведущую к винтовой лестнице, вонь усиливается. Это не обычный змеиный запах. Больше похоже на яд. Больше похоже на…

Этот змей таит обман, — бросает Коса в мысленный чат.

Я чувствую неуверенность Аурелии. Она спускается по ступеням на цыпочках, будто боится, что слишком твердый шаг выдаст ее отцу ее присутствие. Но голос ее звучит решительно:

Дядя Бен был тем, кто предупредил меня и велел бежать в ночь пожара у Полупернатого. Он всегда был на моей стороне.

Уставившись в спину человека по имени Бен, я изучаю его. Я видел его пару раз в поместье Полупернатых давным-давно, и он совсем не изменился. Он напоминает мне пекаря из детской песенки. Маленький, округлый, с красными щеками. Ему только поварского колпака с фартуком не хватает, и я бы сразу поверил, что он славный малый. А раз он дядя моей Регины, значит, и мой тоже. Думаю, мне бы это понравилось — у меня никогда не было дяди. От него пахнет пастой с тунцом, которой он сегодня ужинал, и мылом «Dove». А еще я чувствую на нем запах его детенышей.

Но даже пекари могут быть плохими людьми.

К этому моменту я уже оценил его походку и переключился на руки. На его пальцах нет следов кровавого контракта, какой был у Короля Змей с нами. Я поглядываю на свои руки, на отсутствующий указательный палец на правой — поначалу это доставляло мне неудобства, когда я по привычке пытался почесать нос. Иногда я чувствую фантомные подергивания там, где ничего нет.

Но теперь я привык.

Лестница довольно длинная, даже длиннее той, что в общежитии аним в Академии, но эта чище и залита желтым электрическим светом. Полагаю, в змеиных домах нет той магии, что в драконьих. Не терпится рассказать об этом Ксандеру.

Спустившись, мы оказываемся на площадке из серого кирпича. Пять арок ведут в такие же ярко освещенные коридоры. Все они на одно лицо, но по краям арок идут черные змеиные узоры. Судя по тому, как Аурелия в них вглядывается, она их читает. В миллионный раз задаюсь вопросом: как мне досталась такая умная Регина?

Похоже на катакомбы, — недовольно произносит Лайл в чат.

Что такое ката-комбы? — спрашиваю я, представляя какую-то навороченную расческу², которой Лайл мог бы причесываться.

Склеп, — поясняет Аурелия, внимательно следя за дядей Беном, который ведет нас в одну из арок. — Место, где в стародавние времена хоронили мертвых. В каменных гробницах вместо земли.

Жуть, — отзываюсь я. — Представьте: целая куча покойников прямо под домом! Косе пришлось бы распугивать всех призраков.

Но, думаю, Лайл прав, — говорит Аурелия, и ее плечи напрягаются.

— Сюда, — произносит Бен, указывая на крайнюю правую арку. — Дальше большинство из них пересекаются, но этот проход — единственный обособленный.

Совпадает с нашей картой, — передает Коса в чат. Он даже не обращается к дяде Бену, а значит, абсолютно ему не верит. Поэтому я делаю то, что умею лучше всего: подхожу к дяде Бену вплотную, наклоняюсь, так как он гораздо ниже меня, и громко принюхиваюсь к его шее.

— Дикарь, — укоряет Аурелия. — Это грубо.

— Я его не трогал! — протестую я. — Но от него пахнет не так, как должно. — И я не про тунца.

Дядя Бен отшатывается, испуганно глядя на татуировку волка у меня на груди. На его щеке нет штрихкода и серийного номера, значит, он не из ядовитых змей.

— Покажи зубы, — требую я.

— Дикарь, — снова осаживает Аурелия. — Оставь его в покое.

Ворча, я отступаю и разочарованно качаю головой, глядя на братьев.

— Послушайте, — говорит дядя Бен, вскидывая руки, будто при аресте, — я проведу вас столько, сколько смогу, а дальше делайте что хотите. Скоро заступит следующая смена. Если я не вернусь, поднимется тревога.

— Конечно, — отвечает Аурелия, бросая на Косу взгляд в духе «видишь?». — Спасибо.

Мы идем через арку, и я всю дорогу вынюхиваю следы скользкой магии. Аурелия наверняка чувствует ее лучше меня, так что я просто слежу, чтобы на нас никто не выскочил. Дядя Бен резко сворачивает в комнату, где света меньше. Аурелия заходит следом за ним.

Это помещение просторнее, пол выложен черным камнем, который под моими босыми ногами кажется мягче прежнего. Здесь стоят две статуи женщин со змеиными хвостами вместо ног, их руки выставлены вперед, словно в знаке «стоп». За ними — темнота.

Здесь мне запах тоже не нравится.

— Вау, — выдыхает Аурелия, выходя вперед и разглядывая статуи с таким видом, будто она Индиана Джонс.

Лайл заходит последним.

Раздается щелчок.

Все замирают.

— Никому не двигаться, — хрипит Коса.

Но щелкнули не мои лапы. Я бросаюсь на дядю Бена и в клочья разрываю на нем рубашку. Пуговицы разлетаются во все стороны.

— Я так и знал! — кричу я, тыча пальцем в закрученную черную метку над его правой грудью.

Лицо Аурелии бледнеет от ужаса, она отшатывается от него.

— Лайл, не шевелись! — резко приказывает Коса.

— Прости, — рыдает Бен, и его плечи трясутся. — Прости меня, Лия. У меня не было выбора.

Глава 46

Аурелия

— Не убивайте его! — быстро бросаю я своим парам. Я не знала, кто из них первым попытается это сделать. — Пожалуйста. Просто не надо.

— Я это заслужил, Аурелия, — произносит дядя Бен, и слезы текут из его глаз. — Правда, заслужил.

Я быстро расшифровываю контракт на его бледной, обнаженной груди. Если бы я пришла к нему за помощью, он был обязан заманить меня в ближайшую змеиную ловушку, чтобы взять в плен. У отца наверняка полно таких ловушек повсюду, включая дом тети Шарлотты. Он действительно все продумал: знал, что если я и обращусь к кому-то, то это будет дядя Бен.

Проявив ко мне доброту, дядя сам стал мишенью.

— У тебя не было выбора, — мягко говорю я, натягивая рубашку обратно ему на грудь. — Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, — это вернуться и не поднимать тревогу. Сможешь?

Дядя Бен кивает, на его лбу выступают капли пота. Дикарь свирепо рычит.

— В змеином контракте больше нет никаких указаний, — спокойно поясняю я. — Он не обязан делать ничего другого, так что мы можем его отпустить. — Я снова поворачиваюсь к потному дяде Бену. Мой самый добрый родственник, который явно оказался не в своей роли в этих темных делах отца. — Уходи медленно. Не беги, иначе ты труп, — советую я, замечая волну чистой агрессии, исходящую от Дикаря.

Дядя Бен кивает и медленно движется назад тем же путем, которым мы пришли.

— Разрушь змеиное проклятие на плитке, — он кивает на камень, на котором стоит правый кроссовок Лайла. — Будь осторожна, милая. Читай знаки. Если выберетесь, я постараюсь расчистить вам путь.

Я решаю проигнорировать его двусмысленную формулировку. Когда звук его шагов затихает за поворотом, я перевожу взгляд на ногу Лайла. Дикарь стоит вплотную ко мне, пока Коса и Юджин осматривают комнату на предмет других опасностей.

— К счастью для нас, я слышала о подобных штуках, — говорю я, опускаясь на корточки, чтобы изучить серую плитку. — Розалина рассказывала мне о защите в древних храмах Нага в Индии и Южной Америке. Мой прадед, должно быть, пытался воссоздать нечто подобное.

— Ты сможешь его разрушить, ангел? — тихо спрашивает Лайл.

На невооруженный взгляд плитка кажется чистой, поэтому я переключаю зрение в орлиный режим. Камень обретает резкость, и на нем проступают мерцающие буквы, начертанные десятки лет назад. Судя по ржаво-коричневому цвету, инструкции были написаны кровью. Змеиные заклинания работают так же, как и кровавые контракты: есть соглашение, инструкции, условия и последствия. В каком-то смысле это похоже на стихи, переплетенные с компьютерным кодом.

— Что будет, если он сойдет с нее? — спрашивает Дикарь. Его нос находится в паре сантиметров от пола — он осторожно обнюхивает камень.

— Полагаю, это нечто вроде самодельного взрывного устройства, — иронизирует Лайл. — Стоит мне убрать ногу…

— Бум! — гогочет Дикарь.

Но отец не хочет моей смерти.

По залу разносится скрежет камня о камень. Мы вскидываем головы, ища источник звука.

— Не бум, — говорит Коса. — Смотрите.

Он указывает на толстый выступ, идущий вдоль всей комнаты под самым потолком. Кобра с разинутой в ярости пастью нацелена прямо на Лайла. Ее каменное горло пустое.

— Согласна, не бум, — я снова смотрю на заклинание. — Похоже, в тебя выстрелят ядом.

Этого хватит, чтобы парализовать меня, но для любого другого это будет смертью.

Меня с детства учили читать эти знаки, эти маленькие головоломки, написанные пером на бумаге. Я бы и сама смогла составить нечто подобное, но распутать такое сложное плетение? Это совсем другое дело. Между длинными инструкциями зажаты шесть идентичных строк.

Снова скрежет. Я оборачиваюсь и вижу Юджина в воздухе — он хлопает крыльями рядом со второй змеей, поворачивающейся в нашу сторону. Укол тревоги пронзает меня. Орлиным взглядом я сканирую выступ, выискивая тонкие щели в камне, которые выдают присутствие еще четырех блоков, готовых развернуться к нам.

Шесть змей. И когда повернется шестая, сработает пусковой механизм.

— Они поворачиваются с интервалом в одну минуту, — тихо произносит Лайл. — Защита от тех, кто решит просто не двигаться. Ты пострадаешь в любом случае.

Осталось четыре минуты.

— Всем тихо! — отрезаю я. Я сажусь перед Лайлом, скрестив ноги, и наклоняюсь почти к самому полу, чтобы разобраться в заклинании.

Значит, поворачивающиеся змеи объясняют шесть одинаковых строк в тексте. Первая — это триггер, а последняя должна быть командой к выстрелу — я догадываюсь, что это будет яд или какой-то токсин.

Я пытаюсь ногтем соскрести инструкцию, запускающую движение первой змеи. Но кровь давно впиталась в камень, и мой ноготь не оставляет на знаках даже царапины. Стереть не получится.

— Блять, — бормочу я.

Сила Лайла опасно вибрирует вокруг него ореолом.

— Лайл не может использовать телекинез, чтобы придавить камень и сойти с него? — спрашивает Дикарь.

— Честно, я бы не стала рисковать, — быстро отвечаю я. — Сила нажатия должна быть идеальной.

— Дикарь, помоги, — командует Коса, подходя к стене, где вот-вот должна появиться четвертая змея. — Хочу на них взглянуть.

Я даже не смотрю, чем они заняты. Юджин предупреждающе вскрикивает, и через пять секунд снова раздается скрежет.

Значит, я не могу удалить строки заклинания, но дядя Бен считал, что решение есть. Мой прадед наверняка предусмотрел какую-то страховку на случай, если ловушку активируют по ошибке, верно?

— А если мы их просто оторвем? — кряхтит Дикарь, пока Коса карабкается к нему на плечи. — Лайл, можешь их выдрать?

— Не смейте! — кричу я. — Заклинание сработает, если их повредить.

— А что именно там написано? — спрашивает Коса. — Сверху уже тянет отравой.

Я всматриваюсь в последнюю строку. Четвертая змея со скрежетом встает на позицию. Этот звук режет мне уши.

— Крошка, я тебя люблю, — рычит Дикарь, — но поторапливайся, черт возьми.

Две минуты. У меня осталось две минуты, чтобы разгадать эту хреновину.

— Последняя строка заклинания, — произношу я максимально спокойным голосом, — говорит, что сработают все шесть… Этот символ означает «хаос» или «анархию».

Скрежет камня в пятый раз практически разрезает воздух надвое.

— Вам троим нужно уходить, — говорит Лайл. — Ангел, ты тоже иди.

Перед глазами всплывает контракт дяди Бена. Я торопливо поднимаю левую руку и концентрируюсь на том, чтобы превратить пальцы в волчьи когти. Черный мех пробивается сквозь кожу, ногти удлиняются и заостряются. Не давая себе времени на раздумья, я полосую подушечку указательного пальца правой руки.

Выступает алая капля, и я пачкаю камень, рисуя корявый символ «прекратить/стоп» в конце инструкции для последней змеи.

Символ впитывается в камень, сливаясь с остальным текстом. Облегчение захлестывает меня.

— Конечно, оно требовало крови! — кричу я. — Я сделала это!

Но Лайл не убирает ногу. Вместо этого Дикарь подхватывает меня на руки и бежит к выходу. Юджин в панике громко вопит, устремляясь к двери вместе с нами. Я пытаюсь обернуться, чтобы убедиться, что Коса и Лайл следом…

Я вижу, как Лайл и Коса прыгают к двери, в то время как шестая змея остается неподвижной.

Мы все выдыхаем… пока движение на краю зрения не заставляет меня резко вскинуть голову.

Я даже не успеваю вскрикнуть. Седьмая змея, скрытая над самим входом, бесшумно вылетает на петлях; ее пасть открыта, и она выпускает серию древних дротиков один за другим.

Мне следовало с самого начала ждать подвоха.

Мы все ныряем. Дикарь смягчает мое падение своим телом, и я успеваю заметить, как Лайл телекинезом отбивает два летящих снаряда…

И как один дротик вонзается Косе прямо в шею.

— Нет! — кричу я.

Дикарь выпускает меня, пока Лайл и Коса спотыкаясь бегут к нам. Я вскакиваю и подхватываю Косу — точнее, он замирает, когда я упираюсь руками ему в грудь. Он тянется к старомодному дротику с оперением, торчащему из шеи.

— Я могу тебя исцелить, — говорю я, перехватывая его руку. — Стой.

Но в коридоре позади нас уже слышится топот множества ног.

Они знают, что мы здесь.

Глава 47

Коса

Дротик в шее мгновенно впрыскивает яд в кровь. Понятия не имею, что это за змеиный токсин, но догадаться несложно, учитывая, что ловушку установил прадед Аурелии. В месте укола, глубоко в мышце, вспыхивает острая, лютая боль. К счастью, сонная артерия, проходящая совсем рядом, не была задета.

Аурелия испуганно округляет глаза и говорит, что может исцелить меня. Но сначала нужно разобраться с топотом за спиной.

— Убейте их, — приказываю я Дикарю и Лайлу.

Они кивают и проносятся мимо меня назад по коридору. Похоже, Бену не удалось придумать убедительную ложь, чтобы объяснить свое отсутствие на посту. Он явно любит Аурелию и не предал бы ее, будь у него выбор. И все же единственное, что сохранило ему жизнь сегодня, — это ее просьба обойтись без казней.

Я намеренно замедляю пульс, чтобы яд не так быстро разносился по организму и не дошел до сердца. Аурелия встает на цыпочки, пытаясь дотянуться до моей шеи. Но я примерно на тридцать сантиметров выше, так что до дротика ей не достать.

Повинуясь какому-то первобытному инстинкту, я наклоняюсь, подхватываю ее под бедра и поднимаю. Она отвечает тем же: обвивает ногами мою талию и закидывает руки мне за плечи.

Без предупреждения Аурелия выдергивает дротик и с силой прижимается губами к ране. Из моей груди вырывается стон — абсолютно непроизвольный и похотливый. Губы Аурелии на коже ощущаются бархатными и мягкими, но прижимается она с упоительной, жесткой решимостью. Мои ладони съезжают ниже, удерживая ее за ягодицы, чтобы ей было удобно сидеть и ее центр находился как можно ближе ко мне.

Я знаю, как хорошо она умеет сосать. Знаю, как ей нравится сосать мне, и даже сейчас, когда яд угрожает моей жизни, я могу думать только о ее губах, ее языке и о том, как ее большие пальцы поглаживают мою шею, очерчивая нашу брачную метку, словно пытаясь успокоить. Ее сила просачивается через поцелуй, впитывается в кожу, проникает в мышцы и сосуды. Магия нейтрализует отраву, принося с собой приятное возбуждение, которое бьет прямо в член. Веки приоткрываются и снова смыкаются, я слегка покачиваюсь, но упираюсь рукой в стену, удерживая равновесие и не давая нам упасть. Ее киска пульсирует у нижней части моего живота, а ее сердце отбивает бешеный ритм прямо в мою грудь.

Аурелия стонет, сильнее сжимая ноги у меня на бедрах, и я прижимаю ее к себе вплотную.

— Уходим, — бросает Лайл, внезапно проходя мимо. От него слабо тянет кровью.

— Ей не повредит, если она проглотит это? — спрашивает Дикарь, останавливаясь и разглядывая нас.

У меня иммунитет к любому яду, — раздается голос Аурелии в наших мыслях.

— Ладно, тогда… соси на ходу, — ухмыляется Дикарь, толкая меня в плечо.

Я крепче обнимаю Аурелию и шагаю вперед, усиленно моргая, чтобы вернуть миру четкость. Член стоит как каменный. Без ширинки моих привычных деловых брюк это слишком очевидно.

Почти все, — ее голос звучит в моей голове с хрипотцой.

Укол разочарования прошивает нутро, пока я иду за братьями по коридору.

Я четко улавливаю момент, когда яд полностью исчезает, но Аурелия не останавливается. Теперь она прихватывает немного моей крови, пробуя ее на вкус точно так же, как я когда-то пробовал ее.

И хотя акула внутри меня бьется в путах, требуя взять свое, требуя отключить разум и излить в нее все семя прямо здесь, у этой каменной стены, я тихо спрашиваю:

Ты теперь вампир?

Она с легким чмоканьем отрывается от моей шеи. Когда я перевожу на нее взгляд, ее идеальные губы кажутся влажными, припухшими и ярко-розовыми. Предел мечтаний. Воплощение кошмаров.

Медленно, очень медленно я опускаю ее на пол.

— Спасибо, — говорю я и, не сдержавшись, коротко целую в губы.

Ее щеки заливает румянец. Она резко разворачивается и спешит вслед за братьями, а я провожаю взглядом каждое движение тех частей ее тела, которые мне так не хотелось выпускать из рук.

Когда на нашу группу опускается ее щит невидимости, я чувствую себя так, словно мне на плечи накинули теплое одеяло. Меня до сих пор поражает, как легко она это делает. И ведь она годами занималась этим по приказу отца, выполняя за него всю грязную работу.

Теперь она использует эти самые навыки против всей его империи. Интересно, злит ли это его? Ведь она не просто использует их, она делает это виртуозно. Ксандер всегда считал Аурелию неуклюжей, но правда в том, что своей силой она управляет с грацией самой Дикой Богини. Очевидно, она уже давно научилась держать ее под контролем, и еще очевиднее то, что этот навык зародился в условиях постоянного страха и давления.

Я чую всякую научную хрень, — доносится впереди голос Дикаря. Юджин сидит у него на плече, задрав крошечный клюв и тоже принюхиваясь к воздуху.

И что конкретно представляет собой «научная хрень»? — спрашивает Лайл. Забавно, ведь еще совсем недавно они с Дикарем на дух друг друга не переносили.

Ну, пластик всякий, лекарства, лабораторные халаты. Антисептик для рук. Кровь.

Скорее всего, так и есть, — соглашается Аурелия. — Куда дальше?

Мы выходим к развилке: направо лестница ведет вниз, налево тянется коридор.

Дикарь без лишних слов спускается по ступеням.

Это никому из нас не нравится. Чем глубже мы заходим, тем сложнее будет выбраться обратно и вытащить Афину Костеплет.

Лайл пропускает меня вперед, снова занимая позицию замыкающего, как мы и планировали. Он едва заметно принюхивается ко мне, проверяя, не осталось ли следов яда. Когда он не обнаруживает и намека на эту дрянь, в его ауре разливается удовлетворение.

Мы преодолеваем примерно половину лестничного пролета, когда впереди раздаются тихие голоса. Даже сквозь маскировочный щит Аурелии все это время пробивался густой запах змей, так что мы знали: внизу есть люди, занятые своими привычными гнусными обязанностями.

Ведь в зверином логове никогда не происходит ничего хорошего, если это приходится прятать во тьме. А эти змеи крайне осторожны.

Слежка за особняком Нага заняла у нас месяцы, прежде чем мы смогли вычислить всех приходящих и уходящих сотрудников. Мы с Мардуком поняли, что люди Мейса живут здесь внизу неделями. Их привозили и увозили в черных фургонах, а график смен постоянно менялся — от одной до шести недель. Это говорило о паранойе Мейса. Он прекрасно понимает, что за ним могут следить, а потому делает перемещения персонала непредсказуемыми.

Так что мы были готовы наткнуться на рабочие зоны.

И действительно: едва мы спускаемся с лестницы, Дикарь знаками предупреждает об опасности. Мы осторожно идем по широкому, ярко освещенному коридору со стеклянными стенами.

Стекло здесь установлено для того, чтобы хозяин дома мог наблюдать за узниками, запертыми в мягких камерах. Аурелия идет впереди меня, ее тело напряжено как струна. Она крутит головой по сторонам, осознавая, что отец все ее детство держал под их домом пленников. В первых пяти камерах сидят истощенные, бледные мужчины и женщины самых разных видов, и от всех несет смертью. Но внезапно сквозь щит Аурелии пробивается запах морской воды. Он достигает моего носа слишком поздно, так что мы не успеваем подготовиться.

В последней камере установлен аквариум, хотя, по сути, это просто водная одиночка. Три на три метра, а внутри плавает один-единственный акула-оборотень. Судя по блеклым полосам на коже, это тигровая акула. Его аура — темно-серая с болезненными черными пятнами — выдает, что он находится здесь уже долго. А шрамы и свежие раны, уродующие бока и плавники, говорят о том, что на нем ставили опыты. К горлу подступает тошнота, и толпа в моей голове внезапно взрывается омерзительным, ревущим хором. Руки сами тянутся к ушам, но я вовремя беру себя в руки и начинаю дышать — глубоко, размеренно.

Меня зовут Коса Харкорус. Я реален. Мой брат — Дикарь Фенгари, мой брат — Ксандер Дракос. Мой брат — Лайл Пардалия. Я реален. Эти призраки — вымысел. Я реален. Их здесь нет.

— Мы должны его вытащить, — произносит Аурелия сквозь стихающий гул в моей голове.

Я замечаю, что мы все застыли перед этим стеклом, только когда она заговаривает рядом со мной. Дикарь настороженно косится на меня, но я переживаю не из-за него. Сердце затапливает внезапная волна благодарности, когда я смотрю на свою Регину: она не отрывает взгляда от тигровой акулы, и в ее океански-синих глазах нет ничего, кроме боли и сострадания.

Я касаюсь ее щеки, нежно поглаживая пальцем.

— Нам нужно идти дальше.

— Но…

Переместив пальцы ей под подбородок, я мягко заставляю ее посмотреть на меня. Чтобы она поняла: мы не можем помочь этим бедолагам прямо сейчас.

— Нам нужно идти, Аурелия.

Похоже, она осознает, что время на исходе. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она идет дальше. Нам приходится использовать пропуск Бена, чтобы миновать первые раздвижные двери, но на вторых электронный замок не срабатывает.

— Похоже, для Бенджамина это слишком высокий уровень доступа, — бормочет Лайл, выходя вперед, чтобы силой раздвинуть стальные створки. Под напором его собственных жил и телекинеза — а также магии Аурелии, хотя она ни за что не признает, что ее телекинез работает лучше, когда она злится, — двери поддаются и провисают, словно сломанные оконные ставни.

Если взлом и активировал какую-то тревогу, то она оказалась беззвучной. Мы проходим по каменному коридору с низким потолком и оказываемся в зоне, которая явно законсервирована на ночь. В воздухе отчетливо пахнет порохом, а огромные запертые двери подсказывают, что именно здесь Мейс хранит запасы готового оружия.

Аурелия вздрагивает — возможно, вспоминает ночь, когда мы едва не погибли от такого же вооружения.

В свое время я отблагодарил Минни за спасение наших жизней, тайно приставив охрану к ее родителям. Оба тигра работают банкирами, а потому находятся в зоне серьезного риска из-за Клосонов.

Мы с силой распахиваем следующие раздвижные двери и замираем как вкопанные…

Потому что тихую тревогу мы все-таки подняли.

Глава 48

Лайл

Стоит мне силой раздвинуть вторые металлические двери, как воздух отравляет темное присутствие — хищное, мифически мощное и полное первобытной ярости.

Кто-то хохочет — это абсолютно безумный, сочащийся ядом звук. Он заполняет собой все пространство, ударяет по ушам и врывается в разум.

Я мгновенно понимаю, с чем мы столкнулись. Дикарь и Коса тоже это осознали. Инстинкт защиты Регины срабатывает мгновенно: я утробно, предупреждающе рычу.

— Юджин! — кричит Дикарь. — Твой выход!

Маленький петух закидывает голову, глубоко вдыхает и кукарекает в темноту. Тени на мгновение вздрагивают и замирают.

Я резко разворачиваюсь, подхватываю Регину за талию и срываюсьс места прямо мимо этой твари.

Братья мчатся следом. Дикарь крепко прижимает Юджина к боку, словно мяч для регби, а тот выдает очередную раскатистую трель.

Регина, прижимаясь к моей груди, зажимает ухо ладонью. На ее лице застыла глубокая тревога, пока орлиный взгляд пыается пробить мрак.

— Я сама могу бежать! — протестует она.

— Нет, не можешь, — отрезаю я, прижимая ее крепче и молясь, чтобы она поняла меня правильно.

— Куда мы бежим? — задыхаясь, спрашивает она и обхватывает мою шею руками.

В каменном коридоре стоит кромешная тьма — свет явно выключили намеренно. Приходится полагаться чисто на инстинкты, чтобы не влететь в какую-нибудь ловушку.

— Лия, снимай обонятельный щит! — кричит сзади Дикарь. — Нам нужны носы!

Я понимаю что она убрала купол, когда воздух вокруг становится чуть прохладнее. Тьма позади пульсирует, накатывая из глубины коридора, но погоня не прекращается. Стоит мне с заносом вписаться в поворот, как Юджин кукарекает в третий раз.

— Юджин выдает нашу позицию, — рычу я через плечо. — Надо оторваться.

— У нас нет выбора! — отзывается Дикарь, чмокнув петуха в макушку. — Быстрее, быстрее, быстрее! — торопит он.

Юджин снова закидывает голову и выдает четвертое «кукареку».

У меня прямо руки чешутся развернуться и принять бой, — раздается в наших мыслях голос Косы.

Сам знаешь, что нельзя, — на ходу отвечаю я.

Аурелия подает голос:

Может, я смогу…

Нет! — рявкаем мы втроем в один голос.

Ее тело горит, прижатое к моему, и я чувствую, что она недовольна, пока ее орлиные глаза сканируют клубящиеся впереди тени.

— С тем же успехом это место может оказаться лабиринтом.

— Это он и есть! — Я резко поворачиваю влево. И этот ублюдок заманил нас в самый центр.

— Прыгай! — кричит Аурелия.

Я успеваю в самую последнюю секунду, заметив металлический блеск торчащих из пола шипов.

— Ебаный мудак! — кричит Дикарь, когда они с Косой перелетают опасный участок, подхваченные моим телекинезом.

— Не за что! — огрызаюсь я в ответ.

— Да мне и не нужна была помощь! — с излишним, совершенно неуместным гонором отзывается Дикарь.

Возможно, он бы и сам справился, но лучше перестраховаться. Аурелия рассеянно гладит меня по затылку, и я подавляю дикое желание уткнуться носом в изгиб ее шеи. Нестись сломя голову в темноту было, пожалуй, самой глупой затеей в моей жизни. Но между криками Юджина клубящаяся, отравленная тьма за спиной стремительно приближается, явно нагоняя нас.

Впереди что-то не так, — предупреждает Коса. — Помедленнее.

Я следую совету, обострив все чувства до предела в ожидании очередной подлянки.

Безумный, зловещий смешок отражается от стен и, кажется, доносится со всех сторон одновременно. И в этот момент я выскакиваю на перекресток.

— Налево! — кричит Аурелия.

— Нет, направо! — командует Коса.

Но я на слишком большой скорости влетаю в левый поворот, продолжая нестись вперед. Обратного пути нет.

— Блять! — выдыхает Дикарь, когда тьма начинает наступать нам на пятки. — Коса, ты не можешь просто сжать его сердце…

Коса кричит:

— Лайл, берегись…

Камень под моими ногами уходит вниз. Рявкнув, я пытаюсь прыгнуть на следующую плиту, но и та обрушивается, исчезая в провале внезапно разверзшейся бездны.

Мы с Аурелией летим вниз. Я успеваю вовремя активировать телекинез под нами, перехватывая Дикаря и Косу, которые тоже потеряли опору следом за мной.

Но тень парит прямо над нами, заходясь смехом, от которого волоски на теле встают дыбом. Преследователь падает следом, прижимая нас к низу.

У меня не остается иного выбора, кроме как спускаться дальше.

— Все хорошо! — кричит Аурелия. — Там внизу еще один ярус!

Для меня это становится отмашкой, и я швыряю нас вниз примерно на шесть метров. Крики Аурелии эхом разносятся вокруг, пока мои ноги наконец не приземляются на твердый камень. Я гашу скорость, уйдя в глубокий присед, быстро оглядываюсь по сторонам и решаю, что правое направление ничем не хуже левого. Я опускаю Дикаря и Косу в двух метрах от нового пола, и они с глухим ворчанием приземляются на ноги.

Вместо открытого пространства, откуда мы только что свалились, над головой теперь нависает низкий каменный потолок, но безумный хохочущий маньяк по-прежнему следует за нами.

Очередной крик Юджина звучит сипло, петух запинается и выдает лишь хриплый клекот.

— Знал же, что надо было взять манука-мед! — зло бросает Дикарь. — Лия, ну почему ты не можешь обернуться петухом?

— Я Костеплет, а не анима-перевертыш! — огрызается Аурелия. — Сам попробуй покукарекать!

— Не вздумай, — предупреждает Коса, заметив, как Дикарь делает глубокий, многозначительный вдох.

— Надо это прекращать! — яростно кричу я.

— Встреться со мной как мужчина! — ревет Дикарь через плечо. — И посмотрим, блять, чем это для тебя закончится!

— Тик-так. Тик-так, — раздается зловещий голос. — Время на исходе.

Аурелия замирает у меня на руках, когда мы приближаемся к развилке.

— Налево! — рявкает Коса.

Я доверяюсь инстинктам акулы и заставляю свои человеческие ноги бежать еще быстрее, хотя все мое существо требует обернуться зверем и разорвать угрозу. Едва я думаю, что, возможно, так и стоит поступить, как впереди показываются две старинные деревянные двери.

Двери!

Влетев прямо в них, я на ходу разворачиваюсь и кричу братьям. Дикарь врывается следом вместе с Юджином, а когда внутрь влетает Коса, он с размаху захлопывает за собой створки. Я резко торможу, Аурелия соскакивает на пол, а я вскидываю руки, подпирая двери телекинетическим щитом.

Дерево содрагается, а затем начинает яростно ходить ходуном. Петли скрипят, и я кряхчу, удерживая магию против мощного, яростного натиска.

Грохот заполняет пространство, становясь все громче и громче, деревянное полотно выгибается дугой. Моя сила работает на пределе, встречные потоки давят, давят, накатывают с утроенной мощью.

Я встретил равного соперника. Он вполне мог…

Дверь содрогается, посредине бежит длинная трещина. Мой телекинез выстоит, но старое дерево — нет.

И тут Аурелия кричит — со всей яростью женщины, которую довели до предела:

— ХВАТИТ!

Грохот прекращается — резко, мгновенно и бесповоротно.

Мы все пялимся на дверь. Тишина опускается на кожу, створки больше не шевелятся. Проходит минута, пока мы стоим, затаив дыхание.

Наконец Дикарь выдыхает и сползает на пол, прижимая к себе дрожащего Юджина.

Аурелия снова прижимает ладонь к уху… точнее, не к уху, как я мгновенно понимаю, а к боковой части шеи. Она тяжело дышит, ее бьет крупная дрожь, а взгляд прикован к полу.

— Ангел, — зову я, потянувшись к ней.

— Не надо. — Она отстраняется, и острая боль пронзает мое звериное нутро.

— Мне просто нужна секунда.

Она разворачивается к нам спиной, упирает руки в бока и принимается глубоко, прерывисто дышать. Все нормально, успокаиваю я своего зверя, ей просто нужно прийти в себя и осознать случившееся.

Спустя мгновение Дикарь тихо зовет:

— Регина.

— Юджин, — вместо ответа произносит Аурелия.

Птица тут же перелетает к ней. Она ловит петуха, прижимает к груди и низко опускает голову. Укол ревности ранит меня в сердце. Я прикрываю глаза, переводя дыхание и пытаясь утихомирить своего бешеного льва, чтобы тот не разнес здесь все к чертям. Аурелия шепчет что-то Юджину, но я не могу разобрать слов.

— Куда теперь? — буркает Дикарь, вытирая пот со лба. — Этот урод наверняка завел нас совсем не туда.

Глава 49

Аурелия

— Ты как, в порядке? — спрашиваю я Юджина.

Он хлопает глазами из-под своих летных очков, все еще дрожа от адреналина и ужаса. Я глажу его по горлышку, баюкая на руках и направляя исцеляющую силу прямо в шею. Бедняга растер ее до крови постоянным кукареканьем, спасая наши шкуры этой ночью. Я понимаю, зачем Дикарь притащил его с собой, но все же это несправедливо — требовать от беззащитной птицы сдерживать натиск такой жуткой мощи. Меня тошнит, и причин для этого слишком много, чтобы думать о них прямо сейчас.

Та тварь, что только что гналась за нами. Пыталась нас убить. И то, что Лайл, Дикарь и Коса бежали от нее не ради собственного спасения, а чтобы защитить меня. Думаю, я знала это, знала всегда…

Это неважно. Это, блядь, неважно, ведь главное — мы теперь оказались в абсолютно неизвестной части подземного лабиринта, где держат мою маму.

Слезы обжигают глаза. Я знала, что будет тяжело. Но чтобы настолько? Я и представить не могла, что ждет нас здесь, под землей.

Мама, где, черт возьми, он тебя прячет?

Я закрываюсь, позволяя замедляющемуся стуку сердца Юджина вернуть мне почву под ногами. Это помогает выровнять дыхание, успокоить нервы и мое несчастное, обливающееся кровью сердце. Даже непрекращающееся жжение в шее затихает, пока я просто прислушиваюсь.

Когда-то это место было моим домом. Моим островком спокойствия. О маме у меня осталось совсем немного воспоминаний. Но я точно знаю, что мы смеялись здесь вместе, пекли пироги, ужинали. Она заплетала мне косы. Учила кататься на трехколесном велосипеде.

Что-то старое и усталое шевелится в груди. Лицо мамы, ее тихая энергия, магия Костеплета и то, как эта сила вилась вокруг нее. Мама держала ее близко к коже, словно тайну, которой та и являлась, но магия была там всегда. А это никто не может у нас отобрать.

Внутри вспыхивает искра — живая, словно настоящий огонь. Когда я открываю глаза, в пыльном воздухе проступает мерцающая нить — едва заметная, но отчетливая. Настоящая и живая. Она тянется прямо в тени коридора впереди.

Фениксы видят не только узы между истинными. А какие узы могут быть священнее, чем связь ребенка и матери?

— Мама… — благоговейно выдыхаю я.

Я срываюсь с места, устремляясь за этой золотой нитью, как за спасательным тросом.

Мои пары зовут меня, но я уже не могу сойти с этого пути. Того самого, что приведет меня прямо к ней.

Глава 50

Дикарь

Моя Регина несется вперед как одержимая. Я вскакиваю на ноги и припускаю за ней и Юджином.

Не трогай ее, — предостерегает меня Коса, когда я уже протянул руку. — Она поймала связь.

Я ахаю и отдергиваю ладонь, сообразив, что моя зубастая принцесса увлечена каким-то следом настолько сильно, что даже не моргает и почти не дышит. Она с абсолютной решимостью следует за чем-то, чего я не вижу.

Если уж моя Регина вышла на охоту, то моя единственная задача — сделать так, чтобы ей никто не помешал.

Я пригибаюсь, переходя на крадущийся шаг, и принимаюсь вынюхивать врагов впереди. Коса прикрывает Аурелию с другого фланга, а Лайл снова замыкает строй.

Я безумно горжусь ей за то, что там, у дверей, она заставила нашего бугимена пуститься в бега. Этот урод — редкостная тварь, и, если это будет в моих силах, он еще заплатит за все, что натворил.

Она сейчас чем-то похожа на тебя, когда ты на чем-то зациклен, — озвучиваю я свои мысли брату по крови.

Коса косится на меня, но молчит, снова уставившись взглядом в спину нашей Регины.

Хочет он признавать это вслух или нет, но я прекрасно вижу: он в нее влюбляется. Его взгляд похож на сеть, которая ловит ее, пытаясь удержать как можно ближе к себе.

Перестань лыбиться, — бросает Коса, даже не взглянув на меня. — Сосредоточься.

Я сосредоточен. — Вообще-то я умею сосредотачиваться и улыбаться одновременно.

Крошечные ножки моей Регины быстро мелькают по каменным коридорам; она ни на секунду не сомневается на поворотах и перекрестках. Юджин уютно устроился у нее на руках, хотя мне до смерти хочется выдрать его оттуда и сожрать за то, что он смеет прижиматься к ней так близко. Но, похоже, она сама хочет, чтобы он был там.

Впереди звери, — сообщаю я в наш групповой чат.

Мы не можем использовать щит, — ответил Коса. — Из-за него она наверняка потеряет нить связи.

Но Аурелия, как оказалось, находится не в таком уж глубоком трансе.

— Я сама с этим разберусь, — отзывается она.

Мои брови взлетают от радости. Я оскаливаюсь в улыбке сначала Косе, а затем оборачиваюсь к Лайлу, который тоже пожирает ее голодным взглядом. Наша Регина. Вожак нашей стаи. Любовь всей моей жизни.

Внутри все так и трепещет от восторга, когда каменный пол под ногами сменяется современным пластиковым покрытием — точь-в-точь как в медицинском крыле Академии. Свет тоже меняется: из теплого желтого становится холодным, синевато-белым. Вдалеке слышится писк приборов и приглушенные голоса. Аурелия поднимает руку — не для того, чтобы остановить нас, а чтобы предупредить: она снова накидывает маскировочный щит. Очень вовремя — мы как раз заворачиваем за угол и оказываемся в помещении, похожем на больничное отделение.

Там стоит стойка с надписью «Регистратура», а на стенах висят плакаты с беременными женщинами и их детенышами. Вокруг тянется множество дверей, ведущих в палаты, но все они пусты. Место кажется вымершим, и мой нос подсказывает, что оно пустует уже очень давно.

Старое родильное отделение, — с интересом тянет Лайл. — Видимо, Мейс не хотел, чтобы детеныши его двора рождались у всех на виду.

В этом есть смысл. Он ебаный параноик. Но сейчас здесь все вычистили ради одной-единственной важной пациентки. Она сидит тут совсем одна, в этой глуши под землей, и от этой мысли мне становится настолько тоскливо, что хочется скулить.

Аурелию это, похоже, совершенно не волнует. Она снова снимает щит невидимости и полностью сосредотачивается на своей цели. Она ведет нас по коридорам, пока писк медицинских приборов не становится оглушительно громким.

Мы упираемся в закрытые двойные двери. Аурелия шагает в сторону, и Лайлу приходится изрядно попотеть, прежде чем дерево с треском поддается и створки вываливаются наружу. Он успевает смягчить их падение магией, но двое анима-орлов в синих медицинских костюмах все равно застывают как вкопанные. Их глаза округлились от ужаса при виде нашей внезапной компании.

Аурелия резко вскидывает руку, мгновенно сковывая их телепатическим блоком. Воздух тут же пропитывается сладковатым запахом чужого страха, пока наша стая слаженно, как один единый организм, движется вперед.

— Моя мама здесь, у вас, — шипит им моя Регина с такой жуткой, леденящей яростью, что даже у меня мурашки бегут по коже.

Волнение затапливает волной по венам, когда она аккуратно опускает Юджина на пол.

Глава 51

Аурелия

Хуже всего то, что я узнала обеих целительниц-орлиц. После школы я записалась на дистанционные курсы целительства, но там была практическая часть, по которой нужно было сдавать зачеты. Поскольку мне никуда не разрешалось ходить, отец присылал за мной машину, чтобы отвозить на вечерние занятия к преподавателям, которым он, как я теперь понимаю, просто платил. Множество зачетов я сдавала блондинке средних лет Сьюзан, и как минимум два экзамена — невысокой пожилой брюнетке слева, Мине.

Они опытные целители, лучшие учителя, которые всегда твердили о ценностях, необходимых каждому целителю-орлу: согласии, уважении и сострадании.

И вот теперь они здесь, проводят манипуляции над моей матерью. Предавая все эти ценности.

Первым моим порывом было задушить их за это на месте. Но я заметила, что Сьюзан пытается что-то сказать, и немного ослабила телекинетическую хватку.

— Аурелия, — выговорила она, нахмурившись. — Мы… мы не ожидали тебя увидеть.

И это все, что она нашла сказать?

— Значит, вы меня помните, — мрачно процедила я, сжимая кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони до боли.

— Конечно.

Мина взмокла от пота, ее взгляд метался между моими устрашающими парами. И ей, блять, действительно стоило бояться.

— Вы причиняли боль моей матери, — тихо произнесла я. Ноги подкашивались. Сердце за ребрами билось неровно и испуганно. Желание разорвать этих женщин на куски едва не взяло надо мной верх.

По покрасневшей щеке Сьюзан покатилась слеза.

— Твоему отцу нужен был именно женский медицинский персонал. Он угрожал нашим семьям…

— У нас нет на это времени, — буркнул Лайл.

Я указала на двери слева, туда, куда уходила мерцающая нить. Сглотнув ком в горле, я приказала:

— Впусти нас.

Ее поспешное послушание — единственное, что ее спасло. Как только я отпустила Сьюзан, она вытащила карту-пропуск, подбежала к двери и приложила пластик к черному сенсору. Створки распахнулись. Внутри, на единственной кровати, лежал всего один человек. В палате было полно оборудования для полноценной реанимации, но я едва заметила его, переступив порог.

Я почти не чувствовала под собой ног. Почти не ощущала воздуха кожей. Часть меня словно полностью покинула тело, пока я шла к кровати.

Увидев лежащую на ней женщину с интубационной трубкой, я невольно ахнула. Черные как смоль волосы разметались вокруг ее головы, словно темный саван. Когда ноги окончательно отказали, я даже не попыталась удержаться — взгляд был прикован только к ней. Моя прекрасная мама, повзрослевшая на пятнадцать лет. Бледнее и меньше, чем я ее помнила.

Сильные руки подхватили меня прежде, чем я рухнула на линолеум. По запаху я поняла, что это Коса.

Сьюзан подошла к кровати и принялась поправлять простыни.

— Что вы собираетесь делать? — хрипло спросила она.

Я судорожно вздохнула и ухватилась за руки Косы, чтобы подняться. Лайл пришел мне на выручку, решительно шагнув к Сьюзан.

— Каково ее физическое состояние? Она может дышать самостоятельно?

Сьюзан указала на аппарат искусственной вентиляции легких, подключенный к трубке в ее горле.

— Она на жизнеобеспечении. Сердце бьется само, но она не дышит самостоятельно уже больше десяти лет. Мы применяли целительство, чтобы поддерживать в ней жизнь, но без этих аппаратов она не выживет.

Новая рана полоснула по сердцу, и я ухватилась за край матраса. Мне хотелось плакать. Хотелось кричать. Ярость бурлила во мне, обжигая кровь огнем.

— Вы накачали ее седативными? — выдавила я, пытаясь разобрать, что написано на экране небольшого инфузомата, который часто используют для введения опиатных анальгетиков.

Мина отступила подальше от свирепого Дикаря и указала на кипу графиков на нескольких планшетах.

— В этом больше нет необходимости. Она ни на что не реагирует.

— Даже на боль? — спросила я, хватаясь за грудь. — А как же обезболивание?

Мина болезненно посмотрела на меня.

— Ее ЭЭГ не проявляет активности уже много лет. Я проверяла снова и снова…

Значит, мозг не функционирует. У нее смерть мозга, причем уже давно. Я подавила дикий крик, мысленно поблагодарив Косу за то, что он все еще держал меня, когда колени снова подогнулись. Мы догадывались об этом после откровений Селесты, но услышать это, увидеть своими глазами — это просто разрывало меня на части.

Возьми себя в руки, Аурелия. Нам нужно вытащить ее отсюда. Сосредоточься.

— Мы забираем ее. Прямо сейчас, — твердо произнесла я. К свободе. К покою.

Лицо Сьюзан исказилось, словно от облегчения.

— Хорошо. Это хорошо, Аурелия.

— Не смей называть ее по имени, — прорычал Дикарь. — Только не после того, что вы сделали.

— Мне жаль, — отозвалась Мина, сжимая на шее кулон Дикой Матери. — Мы не хотели этого. Я молилась, чтобы лекарства не подействовали. Каждую ночь молилась, чтобы король отпустил ее. В самом начале мы умоляли его, но… — Она покачала головой.

Я вытерла щеки и взяла у Мины карту пациента, чтобы бегло просмотреть длинный список препаратов и процедур. Каждое взятие крови, каждая проверка органов были зафиксированы с идеальной точностью. В углу комнаты стоял аппарат УЗИ и другое оборудование, которого я не знала. На противоположной стороне тянулась полка с толстыми папками, забитыми бумагами.

Медицинские данные за пятнадцать лет.

К горлу подступила тошнота.

— И ни одно лечение не дало результатов? — спросила я. — Беременностей… так и не случилось?

Сьюзан со стыдом покачала головой.

— Ни одной. Они перепробовали все. Ни один эмбрион не продержался дольше недели.

Даже злейший враг не заслуживал такой участи.

Я взглянула на Косу, и он кивнул, неохотно разжимая объятия. Ноги держали меня уверенно, пока я шла к изголовью кровати. Гнев, страх и стыд жгли кровь. Мама выглядела такой маленькой и хрупкой в больничной сорочке, а трубки, поддерживающие жизнь в ее теле, казались настоящим насилием над ней. Губы пересохли вокруг дыхательной трубки, и боль пронзила меня с новой силой, когда я коснулась ее руки, а мне помешал катетер. Я перекрыла прибор и начала отклеивать пластырь на ее руке, пока Сьюзан и Мина отключали аппараты. Мина протянула мне круглый пластырь, и я извлекла иглу из правой кисти мамы. На коже осталось множество следов от бесчисленных уколов.

— Начинайте отключать остальное, — скомандовала я им. — И поживее.

Они подчинились с профессиональной четкостью.

Я наклонилась и провела пальцем по ее щеке. С трудом сдержала слезы, почувствовав, что кожа едва теплая. Я прошептала ей на ухо — бледное, идеальной формы:

— Я люблю тебя.

Затем я молча наблюдала, как Сьюзан выключила аппарат, который заставлял ее дышать. Ее систему жизнеобеспечения.

Я видела, как это делается, только на учебных видео, и это выходило далеко за рамки моей практики, но я сама отклеила фиксаторы дыхательных путей и извлекла трубку настолько осторожно и быстро, насколько смогла. Процесс был ужасным, грязным и шумным, но Сьюзан беспрекословно подсказывала мне, что делать.

Стиснув зубы и борясь со слезами, я слушала ее инструкции. Я могла бы заставить сделать это ее саму, но мне нужно было лично избавить маму от этих чужеродных, кошмарных предметов. Мне нужно было искупить то, что совершил мой отец.

Мама сделала самостоятельный вдох — хриплый, слабый, едва похожий на настоящий. Но от этого звука мое сердце на мгновение подпрыгнуло. Я поймала взгляд Сьюзан, и та покачала головой. Я снова посмотрела на лицо мамы, теперь свободное от медицинского пластика.

Даже сейчас она оставалась ослепительно красивой. Утонченное совершенство. У нас одинаковые носы, и глаза тоже, хотя их мне уже не суждено увидеть открытыми. Рот у нее меньше моего, кожа бледнее, и она сильно похудела. Но она моя мама, такая же настоящая, как я сама. Просто… неподвижная.

Они быстро удалили все оставшиеся катетеры. У нее стоял центральный артериальный катетер для питания, который вводился прямо в область сердца. Я сама сняла электроды ЭКГ с ее груди, содрогаясь от мысли, что больше не услышу писка ее сердца на мониторе.

— Отвернитесь, — приказала я своим парам.

Они подчинились, и Мина удалила мочевой катетер.

Тело моей матери лежало неподвижно, безжизненно. Она выглядела мертвой. Я напрягла слух, ловя удары ее сердца. Слабые, но они были. Ей осталось недолго.

И я не хотела, чтобы кто-то еще когда-либо имел доступ к ее телу.

— Я хочу сжечь ее, — тихо произнесла я. — Ей нужна кремация.

В глазах Лайла отразилось сомнение, но вместо него ответил Коса:

— Она не только твоя, чтобы сжигать ее сейчас, Аурелия.

Я яростно обернулась к нему:

— Да как ты смеешь…

Но он покачал головой, и выражение его лица испугало меня.

— Ее любишь не только ты. Есть кое-кто еще, кому нужно сначала с ней попрощаться.

Мне потребовалось мгновение, чтобы оправиться от шока. Он же не имеет в виду… Он не может иметь в виду…

Но тут я посмотрела на маму глазами феникса, и узы, вибрирующие в ее душе, проступили передо мной: одна — серая, угасшая после смерти, и две, которые все еще сияли небесным светом. Первая тянулась на север, окутанная тенями. А вторая, чистая, но жесткая, словно окаменевшая, уходила на восток. К побережью.

Я кивнула Косе.

В его глазах блеснуло облегчение.

Ксандер здесь, — сообщил он в ментальном чате, а затем совершенно обыденным тоном добавил, обращаясь к Сьюзан и Мине:

— Мейс убьет вас за это, если только раньше не сработает ваш кровный контракт. Вы хотите умереть прямо сейчас или попозже?

Они переглянулись, осознав ситуацию, а затем посмотрели на меня. В моем сердце сейчас было столько боли, что для чего-то еще места просто не осталось. Посмотрев на Косу, я поняла, что он проявляет к ним милосердие.

Гнев смешался со скорбью. Из-за того, что этим женщинам теперь приходится делать такой выбор.

Жгучая ярость опалила мою душу. Она прошлась по мне, дикая и свирепая. Она требовала мести. И справедливости.

— Вам лучше бежать, — сказала я безжизненным голосом. — Убирайтесь как можно дальше.

— Он найдет их, — отрезал Коса.

— Попробуйте, — произнесла я, глядя им обеим прямо в глаза. — Просто попробуйте.

Они синхронно кивнули.

— Лайл? — Я повернулась к своему льву, у которого никогда не было шанса спасти собственную мать. Зрение застилали слезы. — Понесешь ее ради меня?

Прекрасно понимая всю тяжесть момента и то, какое доверие я ему оказываю, он дрогнул от нахлынувших эмоций.

— Конечно, моя Регина.

Я бережно накинула на нее одеяло и смотрела, как Лайл осторожно поднял ее, частично используя телекинез, частично — силу мышц, чтобы она оставалась укутанной. В его руках она казалась такой крошечной, что я на секунду замерла, пока Сьюзан и Мина суетились вокруг нас, собирая вещи.

Наконец-то она будет свободна. Наконец-то над ее телом больше не будут совершаться эти ужасы. Я протянула руку и погладила ее темные как ночь волосы, так похожие на мои собственные.

— Раз уж на то пошло, — обратился Дикарь к орлицам, — где здесь выход?

Назад прежним путем нам точно не вернуться, с ужасом осознала я. Это слишком далеко, к тому же там обитает та тварь.

— Здесь есть система вентиляции, — занервничала Сьюзан. — Если, конечно, вы сможете поднять или перенести всех наверх. Она скрыта снаружи, вам просто придется пробить выход.

Они привели нас в техническое помещение с люком в потолке. Он был достаточно широким, чтобы туда протиснулись даже такие крупные звери, как Лайл и Коса.

Этого вентиляционного короба не было на планах, — сообщил нам Коса. — Но я не чувствую лжи в их словах.

Кажется, я нашел выходное отверстие, — донесся откуда-то издалека приглушенный голос Ксандера. Раздался громкий металлический скрежет чего-то вырываемого с корнем. — Поднимайте сначала Дика.

— Вечно я в роли подопытного кролика, — отозвался Дикарь. Он подпрыгнул, уцепившись за короб одними пальцами. — Оп-ля!

Лайл выстрелил Дикарем вверх, в вентиляцию, словно снарядом. Через мгновение сверху донеслось подтверждение. Следом Лайл отправил двух орлиц и Юджина, а затем и меня.

Внутри стояла кромешная тьма и было так пыльно, что я дважды чихнула. Мы пролезли футов тридцать или больше, прежде чем мне стало не по себе, но именно в этот момент сверху донесся свежий ночной воздух. Я подняла глаза и увидела две белые светящиеся сферы — это мог быть только Ксандер.

— Говори, когда, — крикнул снизу Лайл.

Я вылетела из вентиляционной шахты как ракета. Холодный воздух полоснул по лицу, и я едва не задела огромную голову Ксандера.

— Давай! Давай! — закричала я.

Лайл отпустил свою силу, и я полетела прямиком вниз, со свистом падая обратно, но приземлилась точно в руки Дикаря.

— Вот и она, — ласково произнес он, запечатлев поцелуй на моей щеке, прежде чем опустить на землю.

Я ухватилась за его руку, чтобы сориентироваться. Мы находились на заднем дворе поместья. Обернувшись, я увидела, как Сьюзан и Мина спешат к фасаду усадьбы. Свет от экранов их телефонов освещал лица — они явно звонили своим семьям, веля собирать чемоданы.

Поместье Нага возвышалось надо мной — безмолвная, злобная пустота, которая всасывала все вокруг и уничтожала.

Обида переросла в ярость, горячую и острую, а ненависть горьким ядом текла рядом с ней. Коса легко выбрался из люка, держа что-то под мышкой, а за ним последовал Лайл, бережно несущий мою маму. Я быстро проверила ее состояние, убрав волосы с лица. Сердце в маленькой груди билось медленно. В темноте раздавался редкий, тихий стук. Ритм умирающего тела. Но в ней еще оставалась магия, которая едва заметно удерживала жизнь.

Этот звук, тихий и жалобный, стал единственным, что заставило мои ноги двигаться. Мы поспешили через газон в обход особняка.

Каждый шаг давался с агонией, скорбью и мучением.

Я подавила очередной всхлип, когда до моих ушей донесся очередной слабый удар сердца. Мы добрались до парадного фасада Дома Нага и круговой подъездной дорожки, которая преследовала меня в кошмарах, когда я была подростком.

И вот я смотрела, как моя мать впервые за шестнадцать лет пересекает эти проклятые черные ворота.

Только когда она оказалась на свободе, я развернулась и посмотрела на дом своего детства. И то первобытное, что ждало своего часа внутри меня, вырвалось наружу.

И закричало.

Я закричала в ледяной ночной воздух. О своей матери. О той агонии, что она пережила. О той агонии, которую я чувствовала сейчас. Я выплескивала свой гнев на особняк, который когда-то был моим домом. Который теперь олицетворял все самое злобное и отвратительное, что есть в этом мире.

Свет взорвался прямо посреди этого темного средоточия ужаса. Красный факел взвился к небу. Священный огонь заполнил мое зрение красными, оранжевыми и желтыми всполохами. Уши заложило от гула.

И это принесло колоссальное удовлетворение.

Я сожгу его дотла. Я превращу его в пепел вместе со всем остальным заброшенным миром моего отца.

Вдалеке кричали испуганные голоса. Интересно, чувствуют ли они ту же боль, что и я? Чувствуют ли они этот адский, несущий справедливость жар?

Кто-то коснулся меня и тут же с криком отдернул руку. Послышались новые крики, обрывки фраз. Встревоженные и панические.

Но меня это не волновало.

Я была заворожена тем, как пламя пожирает, разрывает на части и плавит стены. Тем, как едкий запах заполняет воздух. Тем, как клубы черного дыма вздымаются вверх, словно разверзлась сама преисподняя.

Пробудилась.

Потому что во мне сейчас проснулось что-то колоссальное и могущественное — нечто, чей голос ревел в унисон с криком орла, волчьим рыком, львиным рыком и скрежетом акульих зубов. И это существо уже никогда не удастся усыпить обратно.

Большие сильные ладони перехватили мои руки. Пальцы переплелись с моими, крепко сжимая их. И голос, похожий на гул расплавленных недр земли, потребовал моего внимания:

— Хватит, Аурелия.

— Никогда, — прошептала я.

Этого не будет достаточно, пока все не превратится в пепел. Пока каждый кирпич и черепица не будут поглощены пламенем.

Эти огромные ладони снова сжали мои руки, и я поняла, что они такие же горячие, как и мои собственные. Так же пропитаны яростью и голодом. Этот мужчина меня понимал.

— Все кончено, леди Костеплет. Позволь своей силе успокоиться. — Этот голос проник мне в самое ухо, словно лава, и его жар щекотал разгоряченную кожу. — Все. Кончено.

Только тогда я подняла глаза и встретилась взглядом со слепящими белыми сферами. Они смотрели на меня, и внутри них переливались цвета. Розовые и пурпурные всполохи пламени, похожие на мерцание скрытых в глубине опалов.

Дракон выдохнул, и из его ноздрей ровной белой струей повалил дым.

Завороженная, я позволила ему окутать себя. Он пах почти сладко. И почти яростно.

Ксандер отпустил мои руки, и только тогда отступил назад, чтобы показать, что я натворила.

То разрушение, которое я вызвала.

Весь особняк Нага превратился в гигантский шар оранжево-желтого пламени. Оно лизало ночное небо, а черный дым вздымался исполинским облаком, затмевая звезды. Вокруг спотыкались и бежали спасая свои жизни люди.

И звук. Никто никогда не рассказывает, насколько оглушителен настоящий пожар. Как сильно он ревет, подобно жуткому живому монстру.

Раздался треск, и одна из каменных колонн прогнулась и рухнула. Готова поклясться, она осела на землю так, словно расплавилась изнутри…

Мой гнев утих, а вместе с ним остыла и кожа. Если секунду назад я была живым пламенем, то теперь превратилась в тлеющие угли, остужаемые ледяной ночью.

Руки обвили мою талию, и я поняла, что это Дикарь бережно держит меня, прижимая к своей груди и унося в безопасное место.

Последнее, что я запомнила из дома своего детства — то, как оранжевые вспышки пожара очерчивали силуэт Ксандера. Его почти семифутовая фигура замерла перед огнем, и он смотрел на бушующее пламя как завороженный.

Глава 52

Коса

Десять лет назад

По мере того как мы приближаемся к морю, мама в моих руках оживает: ее аккуратный маленький носик тянется к небу, жадно втягивая воздух. Это заставляет меня улыбнуться. Под серпом полуночной луны она выглядит как принцесса-русалка. Ее серебряные волосы — точь-в-точь как у меня — сияют ангельским светом, а из-под полуприкрытых век виднеются светло-голубые глаза.

Вытащить ее оттуда оказалось не так уж сложно. Особенно после того, как я опустил кровяное давление отца и мачехи до такой степени, что они просто вырубились. А Дикарь связал их и протянул мне ключ от маминой клетки. Я развил в себе эту новую способность и никому о ней не рассказывал — оттачивал ее до тех пор, пока не научился подчинять чужую волю своей. Смогу ли я выжать из нее большее, покажет время.

Она больше не будет кричать по ночам. Мне больше не придется с боем прорываться к ней, чтобы утереть слезы. Ей больше не придется бороться с собственным разумом.

Она вздыхает, словно с ее плеч свалилась тяжесть целого мира. Словно она только этого и ждала.

Было немного больно осознавать, что она предпочла бы находиться там, в воде, а не здесь, со мной, но для ее уставшей души так будет лучше. Она заслуживает быть свободной и счастливой.

В голове проносится мысль. Мимолетное напоминание о сказке, которую я слышал в детстве от женщины с грустными голубыми глазами.

— Те акулы, что хотят увидеть своих близких, приплывают сюда в первое полнолуние каждого года, — произношу я. — И ты приходи тогда, и я тоже вернусь.

Всплеск ее хвоста подсказал мне, что она любит меня, и этого было вполне достаточно, чтобы понять: я все сделал правильно.

Глава 53

Аурелия

Коса быстро ведет внедорожник сквозь ночную тьму. Я сидела на заднем сиденье вместе с Дикарем, который держал на руках Юджина, а Лайл устроился посередине, бережно прижимая к себе мою маму.

Я сжимала ее прохладную ладонь в своей и ни на секунду не сводила с нее глаз, пытаясь навсегда запечатлеть в памяти тонкие черты ее лица. Раз в несколько минут она делала слабый, хриплый вдох, и, хотя я понимала, что ей осталось недолго, сердце подсказывало: сущность Регины в ней отчаянно цеплялась за жизнь ради этого последнего прощания.

Я укутала нашу машину несколькими маскировочными щитами, а Коса отправил Мардука на другой машине в противоположном направлении, дав ему прядь маминых волос в качестве ложной цели на случай, если нас попытаются выследить по запаху. И все же я понимала, что мои щиты не помешают отцу найти ее. Оставалось лишь надеяться, что устроенный Ксандером поджог отвлечет его на достаточно долгое время.

Спустя вечность — за временем я следить перестала — Коса свернул на парковку у пустынного пляжа. В такой поздний час нашей единственной компанией были лишь несколько сонных чаек, которые так же пристально, как и мы, вглядывались в тихий перекат волн.

Ксандер, который всю дорогу разведывал обстановку в небе над нами, приземлился на берег. Огромный черный дракон опустился на задние лапы и повел массивной головой, не спуская глаз с дороги. Он казался исполинской башней из синеватой тьмы, а его светящиеся глаза-сферы походили на две луны, озаряющие бескрайний ночной мрак. Лайл аккуратно перехватил маму и выбрался из машины. Коса заглушил мотор и направился через песчаные дюны к воде, а Дикарь оставил Юджина спать в салоне и взял меня за руку, увлекая за собой. Под мерцающими звездами мы присоединились к Косе, встав у самой кромки прибоя. Его взгляд был прикован к горизонту.

Ждать пришлось недолго.

Третий истинный моей матери явился еще до начала отлива. Длинные, до самой талии, серебряные волосы облепили мускулистое тело, а на левой стороне шеи проступали пять линий морских рун. Он выглядел невероятно эффектно, ступая с той потусторонней грацией и резкой, чуждой красотой, которая отличает всех обитателей глубин.

Но поразило меня совсем не это. Его глаза — две светящиеся белые сферы — прорезали темноту точь-в-точь как глаза Ксандера. Он замер в трех шагах от нас, глубоко втянул носом воздух, словно изучая запахи, и, хотя у него не было зрачков, я поняла: его взгляд прикован к моей маме, неподвижной и бледной на руках у Лайла.

Одинокая слеза скатилась из его светящегося глаза, блеснув в темноте.

Эко — гренландская акула, — мысленно передал мне Коса. — Они живут до двухсот лет, но часто слепнут из-за плотоядных паразитов, обитающих в северных морях.

Голос полярной акулы оказался глубоким, но тихим, сорванным от долгого молчания:

— Безлунная ночь — ночь для плача. — Затем он повернул голову ко мне: — Я знаю твою кровь.

Я разрыдалась, зажимая рот рукой, и повернулась к матери, положив ладонь ей на колено, словно могла сказать: «Посмотри, кто пришел к тебе. Посмотри, что осталось от нашей семьи».

Эко шагнул ко мне и медленно протянул руку. Дикарь предупреждающе зарычал, но я сама подалась вперед. Эко обхватил мою щеку широкой, холодной и влажной ладонью.

— Мне снилась дочь с такими же голубыми глазами, как у моей Регины, — прошептал он.

Я судорожно вздохнула:

— Ты пытался помочь ей? Ты хоть раз…

Прежде чем убрать руку, он один раз провел большим пальцем по моей щеке.

— Она прогнала меня. Прогнала резкими, ранящими словами. Моя Регина знала. Мы оба знали, что я никогда не смогу жить на суше, и она избавила меня от необходимости делать этот выбор.

Теперь для Эко существовала только моя мать.

Он забрал ее тело у Лайла. Осторожно. Благоговейно. И отнес повыше по склону пляжа, опустившись на колени прямо в песок. Он прижал ее к груди, словно драгоценного новорожденного младенца, и принялся тихонько укачивать, бормоча молитву на странном, древнем языке своего народа. Слезы катились из его закрытых глаз, когда он поцеловал ее темную макушку. А затем его молитва переросла в гимн — торжественный, поминальный, спетый полным агонии, хриплым голосом.

Сердце разрывалось на части. Я смотрела на него какое-то время, а потом и сама опустилась на колени, запустив пальцы в мягкий песок и опустив голову, позволяя этой мелодии просочиться в мои изнывающие от горя кости.

Одно тяжелое движение рядом и три бесшумных, как у хищников, подсказали мне, что Коса, Дикарь, Ксандер и Лайл подошли ближе и сомкнули круг, опустившись на песок вокруг Эко и моей матери.

Я краем сознания уловила тень движения в отравленном потоке ветра, которая подсказала: пятая часть моей души тоже здесь, принесенная сквозь эфир скорбью своей Регины.

Сила гренландской полярной акулы закружилась вокруг двоих истинных вихрем крошечных серебряных частиц.

Грудь моей матери приподнялась в судорожном, прерывистом вдохе. Эко посмотрел на нее, и в этот миг и его песнь, и само время словно остановились. Каждая проклятая волосинка на моем теле встала дыбом, когда мама выдохнула, и последние капли ее золотой магии бесследно растаяли в воздухе.

Эко крепче прижал ее тело к груди, вскинул голову к звездам и издал мощный, полный нечеловеческой скорби рев. Я прижала ладонь к губам, подавляя всхлип, и поползла к ним. Цепляясь пальцами за песок и сдирая колени, я ползла к матери и отцу, которого никогда не знала, пока не оказалась у его ног. Я прильнула к маме, зарывшись лицом в ее волосы, в последний раз вдыхая ее сладкий, успокаивающий запах. Я обняла ее безжизненное тело. Эко опустил свою тяжелую руку мне на плечи, и я разрыдалась. В конце концов, когда время вернуло свой ход, а слезы иссякли, я подняла голову и утерла лицо.

Мы поднялись на ноги без единого слова.

Кто-то — скорее всего, Ксандер, все еще остававшийся в облике дракона, или Лайл — соорудил на песке погребальный костер высотой по бедро. Эко перенес маму и осторожно уложил сверху, красиво скрестив ее руки на груди и укутав в одеяло.

Дикарь, должно быть, нарвал где-то полевых цветов, пока ждал, потому что теперь он шагнул вперед, сглатывая слезы, и вложил ей в ладони небольшой букет. Вернувшись ко мне, он сел у моих ног, прижавшись спиной к моим коленям и согревая их. Лайл тоже подошел с охапкой цветов, положил их рядом с ней и вернулся на свое место за моей спиной — моя вечная, несокрушимая опора. Коса положил с другой стороны красивую маленькую ракушку, которую, видимо, нашел на берегу, и встал чуть поодаль, словно охраняя костер с востока.

Я растерянно огляделась, потому что мне совершенно нечего было ей оставить.

Ксандер, который все это время молча наблюдал за всеми с противоположной стороны, плотно прижав крылья к телу, повернул свою мощную голову и посмотрел на меня.

У меня все-таки оставалась одна вещь, которую я могла ей отдать.

Закрыв глаза, я нащупала силу, что теперь бушевала адским штормом под моей кожей. Дамба, выстроенная исключительно моей волей, сдерживала ее, не давая уничтожить все вокруг. Но сейчас я выпустила наружу лишь крошечную каплю. Не открывая глаз, я вскинула руку и направила ладонь на погребальный костер.

Свет и жар взорвались за сомкнутыми веками. Я распахнула глаза и увидела, как яростное пламя взметнулось прямо в ночное небо.

Я молча взяла Эко за его невероятно огромную ладонь. Он посмотрел на меня, и свет в его глазах потускнел. Я не знаю его. Я никогда его не знала. И все же то первобытное дитя, что живет во мне, узнало его. Пожалуй, теперь он единственный настоящий отец, который у меня есть.

Он сказал, что знает мою кровь, а по прикосновению его ладони я узнала его собственную. Древнюю и печальную. Могучую и бесконечно уставшую. Эко крепко и уверенно сжал мои пальцы в ответ и снова повернулся к своей Регине.

Я обернулась и перехватила взгляд Косы. Он стоял один, далеко справа от меня, и его ледяные глаза превратились в сапфиры, в которых горело нечто худшее, чем просто горечь утраты.

Это был сокрушительный ливень агонии. Смертоносный ураган трагедии.

В нас с Эко и матерью он видел наше собственное неизбежное будущее, выложенное перед нами, словно плиты, которые уходят из-под ног в вечную бездну, стоит лишь сделать шаг.

Глава 54

Коса

Аурелия отводит покрасневшие глаза от моих и снова устремляет взгляд на тело матери, охваченное новым, яростным пламенем.

В животе неприятно покалывает, когда я смотрю, как она держит руку моего наставника, как Дикарь скорбно сидит у ее ног и как Лайл высится за ее спиной, словно стойкий воин.

Я тоже должен стоять там, рядом с ней.

Вместо этого я наблюдаю со стороны, как делал всегда, пока красно-оранжевые языки огня окрашивают ее лицо в цвет яркого расплавленного золота.

Одна Регина-Костеплет приняла череду решений, приведших ее сюда, на погребальный костер.

И теперь другая Регина-Костеплет должна решить собственную судьбу.

На моих глазах тело Аурелии начинает дрожать. Но не от горя, не от скорби.

От ярости.

Месть — это песня, которую поют ее кости. Возмездие — это ритм, который отбивает ее сердце. Опаляющий ветер шевелит свободные пряди ее диких волос, делая ее похожей на саму Дикую Богиню. Лайл и Дикарь с тревогой смотрят на нее: сила нашей Регины полосует воздух лезвием настолько острым, что оно могло бы убить нас, не будь мы другими частями ее души.

Эко резко переводит взгляд на меня, отпускает руку Аурелии и отступает на шаг.

Она сильнее, чем Афина, — предупреждает он. — Как и Костеплетов древности, сила может поглотить ее.

Земля содрогается, отчего пляж начинает оседать и сдвигаться. Дикий ветер вздымает песок по обе стороны от нас, закручивая силовые торнадо.

Я чувствую, как в море, подчиняясь невидимому росчерку силы, открывается водоворот.

Аурелия заговаривает ментальным голосом. Ее приказ звучит на таких тонах, что самые нити, скрепляющие мою сущность, дрожат в неистовом предвкушении:

Никакая сила в этом мире или в любом другом не остановит меня. Я разорву его на куски, кость за блядской костью, собственными зубами. Я клянусь вам в этом.

Итак, она приняла решение.

— Остановись, Аурелия! — кричит Лайл, с трудом удерживая равновесие, пока Дикарь цепляется за ее ноги.

Но наша Регина, не мигая, смотрит на погребальный костер матери, и глаза ее кажутся лазуритами. Огонь разгорается выше, жарче, мощнее, чем прежде, обжигая мне кожу. Мне приходится сделать шаг назад.

Кто-нибудь, остановите ее! — ревет Ксандер, взмывая в воздух.

Но даже мощные взмахи его крыльев не могут загасить пламя.

Регина, — мысленно приказываю я.

Она резко поворачивает голову ко мне. Я впервые использую это слово в человеческом обличье. И то, как ее лицо искажается от смеси сокрушительного горя и ликования, полностью уничтожило бы меня, если бы мгновением позже она не рухнула без чувств.

Глава 55

Ксандер

В голове бушует настоящий пожар из мыслей, пока я лечу сквозь холодный ночной воздух, полностью доверившись своему дракону. Я знаю лишь одно: мне нужно убраться как можно дальше от Змеиного отродья и той гнилой энергии, которую она источает, словно зловонный хищный цветок, завлекающий добычу приятным ароматом ради ее уничтожения.

Если я, блять, не буду осторожен, именно это она со мной и сделает. И поэтому взмахи моих крыльев несут меня туда, где ее точно нет — в самое далекое место.

Поместье Дракос легко превосходит Академию Анимус по размерам раз в пять. Драконьи поместья всегда огромны, чтобы в них с комфортом могли разместиться все драконьи туши со своими укрытиями, а поместье моего отца — самое большое в стране. От него веет пустотой, какая бывает у чудовища, готового проглотить тебя целиком и выплюнуть кости. Старый зверь, в лучшем случае угрюмый, в худшем — свирепый.

Единственная причина, по которой мне удается проскользнуть мимо воздушной защиты поместья, заключается в том, что, несмотря на изгнание со стороны родителей, сестра от меня не отреклась. И что бы отец ни думал о женщинах, древние законы нашего вида — а значит, и сама магия поместья — позволяют мне войти.

Добравшись до спальни на верхнем этаже, я принимаю человеческий облик и запрыгиваю в открытое окно с легкостью, отточенной годами практики. Сейчас я для него уже великоват, и мы еще в прошлый раз уяснили, что мне нужно открывать обе витражные ставни, но в этот раз я проникаю внутрь на редкость плавно и приземляюсь на корточки на мягкий темно-синий ковер.

Выпрямившись, я вижу сестру в розово-белой пижаме в горошек. Она сидит на небольшом диванчике в просторной комнате с электронной книгой в руках. От нее пахнет дорогой косметикой, которую она наносит на лицо, и аргановым маслом, смягчающим ее длинные, прямые как стрела черные волосы.

Ее голос звучит строго:

— Тебе нельзя здесь находиться, брат.

Сердце сжимается. Я открываю ее старинный деревянный шкаф и натягиваю одежду, которую прячу здесь на всякий случай. Меня и тут не ждут.

— Я хотел увидеть тебя. И малышей.

— Они спят.

— Знаю. Я просто… — Хотел увидеть их невинные, безмятежные лица во сне. Хотел увидеть что-то чистое и радостное. Безгрешное.

Прекрасное, похожее на луну лицо сестры смягчается.

— Ох, Ксандер, — она шагает ко мне, раскрывая объятия.

Но я отступаю назад, не давая к себе прикоснуться:

— Он почувствует мой запах на тебе.

Она втягивает носом воздух, и ее лицо мгновенно хмурится:

— От тебя пахнет…

Погребальным костром.

— Знаю.

— Что случилось? Только не говори, что кто-то из твоих…

— Не произноси этого, только не здесь.

Она вздыхает.

Я прислоняюсь к оконной раме:

— Расскажи мне что-нибудь хорошее. Что-нибудь нормальное.

Наградив меня разочарованным взглядом, она начинает говорить о простых, обыденных вещах. О том, как дела у детей. Что Эммерсон делает успехи в математике, а Делайла рисует жуткие портреты всей семьи. Я закрываю глаза и впитываю каждое слово. Позволяю этой нормальности привести в порядок мою измотанную нервную систему, успокоить разум и утихомирить раздраженного дракона.

В соседней комнате два крошечных, едва слышных сердца стучат в медленном, ровном ритме спокойного сна. Воздух легко проникает в их маленькие легкие, а в животах переваривается то, что наверняка было вкуснейшим ужином из трех блюд. Все именно так, как и должно быть. И я сделаю все, чтобы так оставалось всегда.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что я наконец успокаиваюсь, сестра тихим голосом сбрасывает на меня бомбу:

— Я искала информацию о ней.

Я резко распахиваю глаза, и мой голос звучит резче, чем я планировал:

— Зачем?

Она одаряет меня взглядом в духе «полегче, приятель», и я расправляю плечи, откидывая голову назад и разминая затекшие жилы на шее. Уже гораздо мягче я переспрашиваю:

— Зачем, Сисси?

Я буквально слышу ее улыбку, когда она щелчком пальца зажигает огонек и подносит его к старомодному фонарю:

— Потому что мне интересно. Потому что всем интересна Костеплет, а она ведь твоя…

В то же мгновение я пересекаю комнату и зажимаю ей рот ладонью, обрывая фразу на полуслове. Она тихо рычит, и я тут же убираю руку, отступая назад.

— Прости, — говорю я, низко кланяясь. — Сама знаешь, мне жаль.

— Все в порядке, — отвечает она, касаясь моего предплечья. — Ты же знаешь, у меня к таким вещам чисто научный интерес. К тому же наше хранилище забито старинными книгами и свитками, к которым больше ни у кого нет доступа.

При этих словах мои уши невольно приподнимаются.

Драконы сгребают к себе все ценное, а это значит не только золото и драгоценные камни, но и знания. В подземной библиотеке Дракос под замком хранятся огромные древние фолианты и свитки.

Если где-то и есть сведения о слабостях Костеплетов, то именно там. И почему я не подумал об этом раньше?

Сам знаешь почему, — раздается в голове глухой, утробный голос дракона.

Отвали, — мысленно огрызаюсь я.

Сестра берет фонарь за резную золотую ручку:

— Идем, все уже крепко спят.

Я прислушиваюсь к остальной части особняка. Ловлю лишь ровное дыхание и медленные сонные удары сердец. Мы выходим в мраморный коридор. Я не бывал в самом доме уже несколько лет, ограничиваясь лишь комнатой Сисси или прилегающей к ней детской.

Ничего не изменилось.

Кругом все та же холодная, расчетливая элегантность, прямые линии и гладкие поверхности. Вдоль широких коридоров выстроены скульптуры наших предков в их драконьих обличьях, под каждой из которых блестит золотая табличка с именем.

И все же когда-то это место было моим домом.

Сестра проводит рукой по витым золотым узорам перил, отделяющих нас от провала на первый этаж. В детстве я вечно перемахивал через эти перила и спрыгивал вниз, вместо того чтобы просто спуститься по парадной лестнице, которая виднеется впереди.

Мать тогда всегда ругалась, а отец улыбался и говорил, что я должен быть сильным. Что мне нужно научиться падать и подниматься снова.

Все это потеряло значение, стоило у меня появиться брачной метке.

Мы торопливо идем ко входу в подземный архив, который представляет собой узкую каменную лестницу, уходящую спиралью строго вниз. Воздух становится заметно холоднее и суше — идеальные условия для хрупких манускриптов. В детстве я постоянно сбегал сюда, когда искал тишины, но сейчас этот спуск вызывает у меня странное, давящее чувство, будто меня сжимают огромными ручищами. При свете фонаря Сисси ведет меня по знакомым каменным коридорам. Никаких автоматических светильников здесь держать не положено.

Ребенком я никогда не боялся играть здесь, но сейчас от этого места веет жутью, словно пляшущие по стенам тени — это призраки, а треск фонаря — их жуткие протесты против моего присутствия.

Возможно, наземный психоз Косы заразен. А может, я просто окончательно схожу с ума.

— Сюда. — Сисси сворачивает в комнату со стеллажами, уходящими под самый высокий потолок. Поставив фонарь на приставной столик, она выдвигает стул, садится и принимается перекладывать тяжелые фолианты, сдвигая в сторону стопки пожелтевшего пергамента.

— Двое детей, работа на полную ставку, а ты все еще находишь время бродить по семейным архивам? — поддразниваю я ее.

— Придурок. Если это касается тебя, то нахожу. Отец тоже интересовался ее силой, и я хотела убедиться, что добуду информацию первой. Кое-что написано на другом языке — судя по всему, из того мира, откуда изначально пришли Костеплеты, но есть пара книг на английском. Похоже, это либо переводы, либо оригиналы, созданные еще в те времена, когда их было много.

— Вот, это та самая книга. Мне она показалась безумно интересной. — Она достает фолиант, который выглядит так, словно его переплели звериной кожей, и осторожно перелистывает пожелтевшие страницы. — Гляди, здесь сказано, что изначально дар Костеплетов передавался по патриархальной линии. То есть ребенок мог стать Костеплетом только в том случае, если им был его отец. Но в одном из генеалогических древ мужчина-Костеплет сошелся с невероятно сильной колдуньей. Из-за этого магического генетического винегрета дар переключился на матриархальную линию. Это как раз ветвь Аурелии. Вот почему Мейс Нага даже представить не мог, что его дочь унаследует этот ген. Для старой кобры это, должно быть, стало жутким ударом. Лишиться своего змеиного наследника вот так.

Я хмыкаю. Значит, ее сыновья не будут Костеплетами. Они унаследуют вид своего отца. Вот ради чего Мейс хотел использовать ее для выведения потомства. Ради сыновей. Мужских особей-змей. Вот она, недостающая деталь в головоломке Косы.

— В общем, — продолжает она, — отец пытается выяснить, насколько она сильна, потому что, судя по записям, ее мать особым могуществом не отличалась. Возможно, у нее были более слабо выраженные гены или что-то в этом роде.

Я снова хмыкаю:

— Но чисто теоретически, если Костеплет, скажем, окажется сильнее нас, есть ли способ обуздать ее силу? Существуют ли у них слабости? Каков их криптонит?

Она садится на край стула, глубоко задумываясь:

— Прямо такого криптонита нет. Хотя упоминается, что некоторым Костеплетам требовался ваяши.

— Это еще что?

— Этим термином называют истинного или истинных для особо могущественного зверя, которому нужно сбрасывать излишки взрывоопасной энергии. Отсюда и пошел наш обычай делиться силой. Сейчас мы делаем это ради укрепления связи, но по-настоящему могущественные мифические оборотни просто не могли удержать всю эту мощь в человеческом теле. Поэтому их пары помогали забирать часть бремени, чтобы те не взорвались и не натворили других бед.

— Других бед?

— Вроде спонтанных вспышек магии, когда тебя захлестывают сильные эмоции — например, гнев или тоска.

Отлично. То есть ее слабость заключается в том, что она может быть настолько сильной, что случайно разнесет к чертям всех вокруг.

— Но в любом случае, думаю, совет при необходимости мог бы обязать ее скинуть излишки.

— Ты говорила об этом кому-нибудь еще?

— Что? — Она выпрямляется, оскорбленная в лучших чувствах. — Конечно нет. Ты же знаешь, я бы ни за что не рассказала подобное отцу. Он наверняка попытался бы использовать это против тебя.

Облегчение гасит мое раздражение, хотя я даже сам не понимаю почему.

— Ты права, он бы так и сделал.

Издалека доносятся шаги тяжелых сапог. Медленные, размеренные. Хищные.

Сердце замирает. Губы Сисси виновато сжаты. Я перевожу взгляд на ее ауру — то, чего обычно никогда с ней не делаю. На бледно-голубом поле отчетливо проступает блеклое серое пятно.

Я все-таки не сошел с ума. Я просто круглый идиот, который сам пришел прямо в ловушку.

— Ты все спланировала, — обида сочится из моего голоса, точно кровь. — Как ты могла?

Она поворачивает ко мне полные слез, умоляющие глаза:

— Просто поговори с ним, Ксандер. Пожалуйста. Просто… Просто выслушай, что он хочет сказать.

— Ты шутишь? — шиплю я. — Что он вообще может мне сказать, кроме пожелания долгой и мучительной смерти?

— Пожалуйста, — снова умоляет она, сгребая книги в кучу и набрасывая на них пыльную ткань. Она поднимается и сжимает мое предплечье, в ее темных глазах вспыхивает яростный огонь. — Ксандер. Не заставляй меня умолять.

Ее слова бьют в цель. Я дал ей обещание, что она никогда не будет умолять мужчину. Никогда в жизни.

Я ненавижу ее за то, что сейчас она использует это против меня, но я дал слово и привык его держать. Каждая мышца в теле велит мне сорваться с места, убраться к чертям из этого проклятого места и лететь сквозь ночь обратно к братьям. Вместо этого я силой воли превращаю себя в камень.

Шаги становятся ближе. Его сердцебиение и дыхание остаются ровными, и это напоминает мне о необходимости успокоить собственное. Я не должен выглядеть слабым. Я должен казаться исключительно высокомерным, уверенным в себе и опасным.

Его сила пульсирует вокруг сдерживаемой волной жара — идеальное воплощение драконьего придворного этикета. Этикета, который мне вдалбливали с самого детства. Я беру собственную силу под жесткий контроль: поскольку последние полгода я оставался единственным драконом в Академии, мне не приходилось сдерживаться.

Я оборачиваюсь и поднимаюсь во весь рост, широко расставив босые ноги, чтобы встретить человека, который отнял у меня все. И ко всему прочему, сейчас я нахожусь на территории его поместья без разрешения, что для нашего вида считается тягчайшим преступлением.

Мужчины из рода Дракос всегда были Рексами — самцами-центрами своих стай. Наша задача — продолжать род, и мы можем делать это, имея несколько женщин. Оставляя свое семя во множестве партнерш. Разделяя же одну Регину на всех, принимая общую истинную пару — к тому же не являющуюся драконом, — я не просто позорю свой род, я ставлю на нем крест.

И для него нет проступка хуже.

В комнату входит мой отец, полностью заполняя собой широкий дверной проем. Его плечи широки, а мускулатура достаточно внушительна, чтобы подавить любого другого мужчину. Длинные черные волосы распущены и спадают по обе стороны плеч, выдавая то, что он уже собирался ложиться спать. На нем элегантный длинный черный халат наших предков, шелковая изумрудно-зеленая отделка которого расшита бриллиантами и изумрудами. Когда он изгонял меня, мне приходилось смотреть на него снизу вверх, но теперь мы стоим глаза в глаза.

Я замечаю, как он фиксирует эту перемену. Как и любую другую деталь в моем облике.

Его тон звучит ровно, но все равно умудряется ударить меня под дых:

— Ты нарушил границы моих владений.

— У меня есть разрешение, — отрезаю я, косясь в сторону сестры.

Он пренебрежительно фыркает. Этот шовинистический козел не считает ее мнение за аргумент. Отец разглядывает меня, его челюсть сжата, а антрацитово-черные глаза блестят.

— Ну? Что хочет сказать благородный лорд Дракос?

Он делает шаг вперед.

— Ты можешь получить все, чего желаешь, Ксандер, — произносит он, на удивление мягко. — Ты можешь вернуть себе привилегию быть частью этой семьи. Носить герб нашего дома, быть наследником титула Дракос. Беспрепятственно видеться с сестрой, племянницей и племянником. Быть желанным гостем в любящем доме. Обрести безопасность и любовь.

С каждым его предложением мое сердце бухает, точно испуганный дракон, и мы оба это слышим.

— И что, — процеживаю я сквозь зубы, — я должен сделать взамен за все это?

Он вскидывает подбородок и сужает глаза:

— Ты прекрасно знаешь, что именно ты должен сделать.

Глава 56

Аурелия

Два дня спустя под покровом темноты мы возвращаемся в Академию. По пути мы останавливаемся в совершенно других отелях, не в тех, что во время нашей прошлой поездки из «Жемчужины джунглей», и почти не разговариваем. Мои истинные дают мне возможность переварить все, что произошло. Как минимум дважды я сбегаю в ванную, запираюсь изнутри и, сев на унитаз, рыдаю, уткнувшись в ладони. Я так долго плакала в туалетах в полном одиночестве, что теперь это выходило у меня само собой. Для меня было важно побыть наедине со своими слезами в перерывах между тем, как я, размазывая сопли, вешалась на шею Дикарю и Лайлу.

Мои лев и волк баюкают меня каждую ночь, пока я лежу без сна, а перед глазами бесконечной лентой прокручивается лицо матери. Обычно я засыпаю где-то под утро, а потом сплю в машине, положив голову на плечо Дикарю, иногда с Юджином на коленях, когда мне особенно нужно его привычное, пернатое тепло. Все это время я чувствую на себе взгляд Косы. Чувствую, как в его голове крутятся шестеренки: он все думает о том мощном всплеске моей силы в ту ночь.

Но у меня нет ментальных сил даже на то, чтобы переживать об этом. Открытие новых способностей для меня не в новинку, и пусть сама мысль о том, что теперь я умею швыряться огнем, и будоражит, это не вернет мне мать. Это не вернет ей те полтора десятка лет, которые у нее украли. Это не отменяет всего ужаса произошедшего, от которого к горлу подступает тошнота, словно меня вышвырнуло в бушующее море на крошечной резиновой лодке.

Дикарь и Лайл сидят в этой лодке вместе со мной, но даже когда они пытаются кормить меня с ложечки или суют огромные плитки шоколада, которые покупает Дикарь, аппетит не появляется. Коса на их фоне кажется морским чудовищем: только глаза и плавник над водой выдают, что он постоянно следит, постоянно ждет. Словно я живая граната, готовая рвануть в любую секунду.

И если честно, я именно так себя и чувствую.

Кажется, одно неверное движение, один случайный триггер — и меня разнесет на куски. Я знаю, что мои действия в особняке Нага, а затем на похоронах матери стали для всех неожиданностью. Знаю, что такой уровень силы мне еще никогда не подчинялся. Ощущение такое, будто при желании я могла бы закрутить нас всех в яростный водяной смерч, утащить в открытое море и больше никогда не возвращаться.

Иногда, проваливаясь в дрему и выныривая из нее, я отчетливо слышу тиканье часов. В другие моменты — предсмертный хрип уставших легких. А один раз я почувствовала прикосновение яростных, источающих яд клыков, окутанных темной магией.

Интересно, заставит ли это отца ненавидеть меня еще сильнее? Надеюсь, что да. Потому что его ненависть никогда не сравнится с той, что я испытываю к нему.

Когда Коса подъезжает к Академии, два огромных медведя-охранника, Эрни и Берни, которых еще зовут Братьями-Погрузчиками, молча открывают гигантские золотые ворота с элементами чугунного литья. Они пропускают наш внедорожник и вторую машину, в которой едут Мардук и Ракель, на подземную парковку, где преподаватели оставляют автомобили.

Я телепатически желаю Ракель спокойной ночи и сообщаю Минни, что вернулась, пока мы тихо бредем в свои комнаты. Тупая боль пронизывает каждую клеточку тела. Хотя всю последнюю часть пути я проспала на руках у Дикаря, тело кажется многотонным грузом, утягивающим меня на самое морское дно. Я настолько вымотана, что спотыкаюсь на верхней ступеньке перед нашей потайной дверью, и Лайл, тихонько ворча надо мной, подхватывает меня на руки и уносит в ванную. От меня, должно быть, несет за версту, и я бы с куда большим удовольствием сразу легла в постель, но Дикарь и Коса молча заходят следом, и я резко прихожу в себя. Юджин сонно топает к кровати Ксандера, где, без сомнения, проспит до самого утра.

Дракон, к счастью, все эти два дня где-то пропадал, так что обстановка совсем не кажется неловкой, когда Лайл стягивает с меня футболку.

Он проводит пальцами по моему животу, как делает всегда, проверяя темно-розовые шрамы, которые все еще горят на коже яростными диагональными полосами.

Я расстегиваю бюстгальтер, с облегчением вздыхаю и швыряю его в Дикаря. Он прижимает ярко-розовые чашечки к груди так, словно получил величайший подарок, а затем аккуратно складывает его и отправляет в корзину для белья вместе со своими вещами. Лайл расстегивает пуговицу на моих джинсах, отчего в тайных уголках внутри таза сладко екает, а затем опускается на корточки и тянет их вниз. Я опираюсь ладонями о его массивные плечи, перешагивая через штанины, а он прижимается губами к моему бедру, прежде чем выпрямиться. Коса к этому моменту уже стоит полностью голый и направляется к душевым.

Последние две ночи мы снимали один номер в мотеле на всех, спали в одной общей кровати стаи и пользовались одной ванной комнатой строго по очереди.

И теперь, стоя совершенно голая перед всеми тремя и наблюдая, как Коса включает одну из трех золотых душевых леек, а Дикарь запускает вторую — и вся эта роскошь в виде их обнаженных задниц предназначена исключительно для моих глаз, — я чувствую, что на мне теперь лежит куда большая ответственность.

Не только за себя саму и за обещанную матери месть, но и за этих мужчин. Лайл и Дикарь отдали мне свои сердца, и я берегу этот дар всем, что у меня есть.

Лайл, уже мокрый, стоит под третьей струей и намыливает крепкую грудь. Он бросает через плечо ухмылку, и я внезапно ловлю себя на том, что последний миг откровенно на них пялюсь. Дикарь оборачивается, проводя рукой по своим кубикам пресса — сколько их там у него сейчас, восемь или десять, черт разберет, — и я вижу, как его каменный член уже стоит по стойке смирно. Мой волк дарит мне плутовскую улыбку, прислоняется спиной к кафельной стене и лениво поддрачивает, пожирая меня голодным взглядом.

Мило, конечно, что он готов позаботиться о себе сам, но я прикусываю губу и перевожу взгляд на врезанное в пол джакузи, всегда дымящееся, которое ждет чуть дальше справа. Дикарь перехватывает мой взгляд и вскидывает бровь.

Лайл сразу понимает, что между нами что-то происходит, и поворачивается, переводя взгляд с меня на Дикаря. Я облизываю губы, снова косясь на джакузи, а затем на Косу.

Большая белая акула, который наверняка все прекрасно видит, но делает вид, что это не так, целеустремленно намыливается. Лайл разворачивается ко мне всем телом, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на его наливающуюся плоть.

Горячая вода в джакузи сейчас стала бы спасением для моего ноющего тела, да и раз уж мы дома, я, возможно, наконец смогу расслабиться. Поэтому я отвожу глаза от своих мужчин и иду к этому окутанному паром водному раю. Чтобы забраться внутрь, нужно спуститься по ступенькам, но поручня здесь нет, так что я ступаю осторожно, наклоняясь и опираясь ладонью о плоский камень бортика.

Вода приятно согревает, и я сонно улыбаюсь: до чего же я гениальна. Кажется, это лучшее место для сна. Я прислоняюсь спиной к одному борту и вытягиваю ноги, подставляя ступни под одну из гидромассажных струй, и хихикаю от щекочущего напора.

Им требуется ровно три секунды, чтобы присоединиться ко мне.

Первым в воду забирается Дикарь, сжимая брусок белого мыла словно оружие. Он подбирается ко мне и начинает медленно тереть мои шею и плечи. У Лайла в руках мочалка, он притягивает меня спиной к себе, помогая Дикарю, отчего волк выглядит крайне довольным. Они работают на удивление слаженно, так что мне остается лишь откинуть голову на грудь Лайла и наслаждаться нежными ласками. Каждое прикосновение мыла, мочалки и их рук, ощущение их голой кожи, прижатой ко мне, расслабляет уставшие мышцы и исцеляет изнывающее сердце. Я удовлетворенно вздыхаю, и этот вздох переходит в тихий стон, когда пальцы Дикаря ласкают мой клитор, поглаживая его по кругу, а затем медленно скользят вниз, к самой щели киски. Секундой позже Лайл проводит там же мочалкой, и я вскрикиваю, вслепую нащупывая твердый бицепс Дикаря. Я сжимаю его руку, и он рычит, заставляя меня тереться бедрами одновременно о член Лайла и ладонь моего волка.

Меня аккуратно передают в руки Дикарю. Он покрывает мою шею поцелуями, опустив руку вниз, чтобы снова найти мой клитор.

Мочалка Лайла скользит по округлости ягодиц, а затем опускается ниже, к анусу, где он начинает слегка надавливать круговыми движениями. Они настраивают меня, словно инструмент собственного изобретения, массируя тело и целуя шею с обеих сторон.

— Какая сладкая Регина, — хрипло шепчет мне на ухо Дикарь. — Какая идеальная, сладкая девочка. — Я вскидываю голову и обнимаю его за шею, притягивая к себе, чтобы впиться в его губы. Дикарь рычит, и его пальцы одновременно берут мою киску. Я выстанываю ему прямо в губы, его язык сталкивается с моим, жадно слизывая влагу.

Лайл аккуратно прикусывает нежную кожу между шеей и плечом, и я завожу правую руку назад, обхватывая его за затылок. Вместо мочалки Лайл прижимает к моему анусу большой палец, массируя напряженное колечко мышц, пока я полностью не расслабляюсь в его руках. Сладкая, соблазнительная судорога скручивает ягодицы и прошивает саму мою суть. Я чувствую, как буквально теку на пальцы Дикаря.

Разорвав поцелуй с Дикарем, я поворачиваюсь к Лайлу — он уже ждет. Он грубо перехватывает мои губы, его язык по-хозяйски врывается в рот, а большой палец проскальзывает внутрь моей попки, и я ахаю.

— Еще! — я издаю стон. Где моя акула? Где мой Коса?

Ответ приходит секундой позже: шум душа прекращается, а легкое колебание воды выдает, что дьявол вошел в бассейн. Я чувствую его взгляд, как и всегда, даже когда не вижу его самого, — прохладное, пронзительное прикосновение чужих глаз мажет по щеке, спускается по позвоночнику. Я извиваюсь в руках льва и волка, а затем перехватываю член Дикаря и направляю его к своему входу.

— Регина, — хрипит Дикарь, кусая меня за шею, пока я впускаю его в себя. Я запрокидываю голову, издавая звук чистого наслаждения, когда мой волк пронзает лоно, растягивая меня так, как умеет только он.

Но член Лайла тоже огромный и твердый, он давит на ложбинку сзади. Я оглядываюсь на него.

— Ты мне нужен, — тяжело дышу я.

Лайл сглатывает, его зрачки расширены и почти затопили янтарную радужку. Он хрипло спрашивает:

— Ты готова к этому, ангел?

Я так сильно впиваюсь пальцами в плечо Дикаря, что ему, должно быть, больно, но я уверена:

— Более чем готова, мой лев.

— Осторожнее, — предупреждает Коса слева от меня.

Его забота согревает что-то очень важное внутри.

Тяжело дыша, я оборачиваюсь на Косу в тот момент, когда Лайл входит в меня. Мой лев рычит, погружаясь в меня, и я вскрикиваю, не закрывая глаз, позволяя своему наслаждению вырваться наружу, инстинктивно направляя силу тремя встречными потоками подношения.

Светящиеся сапфиры моей акулы пристально смотрят на меня, пока он подплывает ближе, и я знаю: сейчас это он, только он сам, а не его акула. Должно быть, я действительно умоляю его глазами, потому что внезапно надо мной вырастают три исполинские фигуры.

Лайл медленно и осторожно продвигает свою длину внутрь меня. Коса протягивает руку, проводя тыльной стороной пальцев по моей щеке.

— Дыши, Аурелия, — хрипит он. — Расслабься для своих пар.

То ли дело в моем имени на его губах, то ли в его нежном прикосновении, но тело слушается. Дикарь и Лайл удерживают мой вес между собой, сплетая мускулистые руки вокруг моих бедер и талии, чтобы я могла полностью отпустить себя и впустить их внутрь. Коса намертво удерживает мой взгляд, его губы приоткрыты.

— Блять, — выдыхаю я.

— Знаю, малышка, — отвечает он.

От этих двух слов я буквально затапливаю член Дикаря.

Внутри меня находятся два монструозных члена, львиный и волчий, и в этот миг, пока наши тела тяжело вздымаются от дикого напряжения, я начинаю понимать, что такое магия.

Но чего-то все еще отчаянно не хватает.

Я утыкаюсь лбом в челюсть Дикаря, подавляя свою потребность в Косе. Дикарь подается вперед, затем назад, Лайл берет меня с ним в унисон. Мое тело растворяется в их телах, впитывая наслаждение и легкое жжение. Их рык, их тихие стоны действуют как растопка для того восхитительного кайфа, что бурлит внутри меня.

Словно больше не в силах сдерживаться, Коса протягивает руку, обхватывает мою щеку и гладит скулу большим пальцем. Я льну к нему, жаждая новых прикосновений, и на выдохе с моих губ срывается короткий, требовательный скулеж.

Лайл толкается в меня резкими рывками, его огромные ладони сжимают мои бедра. Коса наклоняется ближе, словно он тоже до безумия хочет присоединиться к нашему извивающемуся танцу. Я тянусь к нему, закидывая руку ему за шею, и задеваю большим пальцем его брачную метку.

Он прикрывает глаза, и я не могу понять, что отражает это измученное лицо — удовольствие или боль. У меня щиплет в глазах, и я тут же пытаюсь отстраниться, но его вторая рука прижимает мою ладонь обратно. Он подается вперед, его рот выпивает мои стоны, его язык требует, поглощает, изголодавшийся.

Его нужда во мне в этот миг лишает меня дыхания, словно я никогда до конца не понимала, как сильно он себя сдерживал, сколько огня горит у него внутри. Сколько желания.

Эти губы властвуют над моим ртом долгие мгновения, в течение которых я чувствую себя невесомой, потерявшей счет времени, словно мы — четыре сущности, качающиеся в эфире, растворенные друг в друге.

Но резкая перемена в движениях Косы возвращает меня к реальности.

Потому что ритм его поцелуя меняется, его губы едва касаются моих, словно теперь это причиняет ему физическую боль.

— Я не хочу этого, если тебе больно, — шепчу я ему в губы.

Он отстраняется, все еще удерживая ладонью мою щеку.

Эти сапфиры сияют и переливаются, точно поверхность залитого солнцем озера. Обманчивая гладь, скрывающая под собой бездну.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь, Аурелия, — выдыхает он. — Не своди с меня глаз. — От этого приказа внутри все переворачивается, а моя киска сжимается так сильно, что Дикарь запрокидывает голову. Но неужели Коса не хочет быть тем, кто доведет меня до пика?

Он не делает ни единого движения навстречу, его позиция предельно ясна.

Что ж, если это все, что он позволяет мне получить от него, я буду это уважать. И я полностью отдаюсь своему волку и льву, позволяя им ласкать и брать меня, пока меня не уносит все выше и выше на крыльях из сверкающего наслаждения. Кровь кричит от счастья, когда я смотрю глубоко в глаза Косы. Он гипнотизирует меня своим темнеющим взглядом, и именно это заставляет меня сорваться. Холодный, темный огонь, застывший в его глазах и направленный на меня. Тот блеск желания, который я так долго жаждала увидеть.

А затем он слегка наклоняет голову и ухмыляется.

Я кончаю с сотрясающей все тело силой, обнимая одной рукой Дикаря за шею, а вторую закинув назад, за плечи Лайла. Мой крик эхом разносится по ванной, вода вокруг нас яростно бурлит, пока двое огромных мужчин изливают свое наслаждение внутрь моего тела, одновременно заполняя меня горячими толчками своей спермы. Я двигаю бедрами им навстречу, точно волна, тяжело дыша и выжимая их досуха, желая забрать каждую каплю, пока оргазм постепенно отпускает меня. Лайл стонет мне в самое ухо, скребя зубами по шее. Дикарь рычит, втягивает мой большой палец в рот и жадно сосет его, пока его бедра мелко подрагивают.

Я остаюсь задыхаться, зажатая между ними, и сонно, из-под полуопущенных век смотрю на Косу. Большая белая акула медленно моргает, словно навсегда запечатлевая эту картину в памяти, а его покрытая татуировками грудь вздымается на вдохе.

Хорошая девочка, — раздается его ментальный голос в моей голове, прежде чем он разворачивается и выбирается из джакузи.

Глава 57

Упырь

Я — смерть.

Я рожден в смерти. Мне дарован благословенный дар ступать по тончайшим, словно паутина, границам между теми, кто жив, и теми, кого уже нет.

И потому именно благословение смерти я, подобно року, обрушиваю на этот мир.

Шесть змей и два орла стоят перед королем и всем его двором. Их лица опущены, они дрожат, сами их души сотрясаются от ужаса.

Их первобытный страх взывает к темному, хищному богу внутри меня, как гниющее мясо манит грифов. Как падаль созывает ворон. Этот страх зажигает мой дух. Пьянит меня.

Мейс Нага восседает на троне из полированного черного камня. Две гигантские черные кобры вздымаются по обе стороны от него, их клыки обращены к небу в восторженном поклонении. В зале воцарилась противоестественная тишина — собравшиеся змеи смотрят на своего короля, затаив дыхание. Даже дети, прижавшись к родителям, испуганно хлопают огромными глазами. Вокруг правой руки Мейса Нага клубится плотная тень кобры с раздутым капюшоном и обнаженными клыками. Этому трюку для обуздания ярости он научился у меня.

И сегодня он в бешенстве.

Каждый член двора обязан явиться в ратушу и узреть королевский суд. Все они должны усвоить, в чем заключается власть Змеиного Двора.

И я, стоя у королевского трона в один ряд с шестью другими генералами, наблюдаю за ними.

Черные глаза змеиного короля скользят по каждому из обвиняемых. Их лица испачканы золой и грязью от пролитых за семь дней пота и крови, одежда изорвана и пропитана бурыми пятнами после плотной работы придворного мастера пыток. Тот сильно изменился после того, как его сын погиб от руки Ксандера Дракоса. Теперь единственную радость ему приносит лишь орудование тонким, как игла, зазубренным клинком.

— Предо мной стоит отребье, — цедит Мейс Нага. — Вы провалились. — Он выдерживает паузу. — Вы подвели меня. Вы подвели этот двор. Вы предали наше общее дело.

Они понимают, что молить о пощаде бессмысленно. Поэтому они просто молятся.

Тени манят меня, их песня сладостна и глубока. Я позволяю им завладеть мной и укутать тело. Кто-то из детей в зале судорожно вздыхает.

— Исполняй, — приказывает король, указывая на меня. Кровь закипает от повелительного тона в его голосе.

Я медленно выступаю вперед, позволяя их страху просочиться сквозь мои тени прямо под кожу.

На мгновение они застывают как завороженные. Глаза расширены, сердца трепещут, точно пойманные мыши. У их семей не останется тел для погребения. Не над чем будет проводить древние похоронные ритуалы Нагов. Они лишились этого права, когда подвели своего короля. А двое орлов лишились его по праву рождения, просто потому что появились на свет пернатыми.

— По воле короля, — провозглашаю я.

Бена я оставляю на десерт. Его жена — принцесса лишь по титулу, Шарлотта Нага — стоит прямо и гордо, блондинистые волосы идеально уложены локонами, красная помада накрашена безупречно. Она заставляет себя смотреть в упор, хотя вся ее сущность содрогается от дикого ужаса.

Я снимаю костяную маску, обрушивая на них всю мощь жестокой силы, что кроется в моих глазах.

Вспыхивают волосы, шкворчит плоть, выворачиваются внутренности, и в воздухе лишь на мгновение разливается едкий запах, прежде чем исчезнуть без следа.

От них не остается ничего, кроме струйки дыма.

Вернув маску на место, я разворачиваюсь и заставляю свой позвоночник согнуться в поклоне.

Мейс Нага наклоняет голову в мою сторону.

— Теперь я напомню вам, с кем мы сражаемся. С тварями, которые возомнили себя лучше нас. С тварями, которые считают, что на нас нужно ставить клеймо и штрихкоды за то, что мы обладаем привилегией, великим даром яда. Они боятся нашей власти. Силы, что течет в наших венах. Нашей способности доминировать. И они обвели нас вокруг пальца. Они внушили нам мысль, будто мы — отрава. Будто мы токсичны. Будто нас нужно запереть и прятать ото всех только потому, что мы родились одаренными. Что ж, говорю вам прямо: наше время приходит. Нашему клану пора подняться. Пора забрать то, что принадлежит нам по праву. То, что у нас отнимали поколениями. Крупные хищники слишком долго правили без оглядки на других. Пора восстановить баланс. Мы сотворим с ними то же самое, что они творили с нами десятилетиями.

— Слава королевской кобре! — выкрикиваю я.

— Слава королевской кобре! — вторит хор голосов.

Мой король улыбается мне, уголки его губ довольно ползут вверх — этот жест предназначен исключительно для его самого любимого змеиного генерала.

— Ты, как и всегда, служишь мне верой и правдой, лорд Василиск.

Глава 58

Аурелия

Поздно вечером на следующий день стая Деви приводит моих аним ко мне в столовую в наших комнатах. Девочки по очереди обнимают меня и вручают очаровательную открытку, которую Стейси украсила рисунками цветов и нимпинов. На лицевой стороне выведено: «Мы любим тебя до бесконечности», а внутри каждая из них нарисовала по рисунку. Минни протягивает мне букет цветов, а Коннор с грохотом опускает на стол целое блюдо с едой, которое явно утащил прямиком с обеда.

— Ой, только не надо так на меня смотреть, — ворчит он меня. — У меня связи на кухне, забыла? К тому же Долорес сегодня даже не следила за раздачей.

— Это всегда огромный плюс, — подхватывает Стейси, протягивая мне тарелку с горячим тостом с сыром и помидорами. — В последнее время он стал особенно придирчивым. Но мы не хотим о нем говорить.

— Мы хотим послушать о тебе, — тихо произносит Сабрина, стягивая капюшон. — Ты как, Аурелия?

Я печально улыбаюсь своей подруге-леопарду.

— Пожалуй, это был худший день в моей жизни.

После этого я рассказываю им практически все. Парни в это время о чем-то переговариваются между собой в телевизионной комнате. Минни сжимает мою руку, когда я в первый раз делюсь чувствами от встречи с мамой. Мы все тихо плачем, пока я вспоминаю похороны, и, хоть мне и не хотелось поначалу всем этим делиться, поддержка друзей приносит облегчение и унимает ноющую боль в желудке.

К вечеру, когда остальные расходятся по отработкам или делать домашние задания, со мной остается только Минни.

Именно тогда обе наши стаи собираются вместе, чтобы поговорить о моем пятом истинном.

— Он был там, — говорю я Минни, теребя край салфетки под приборы. — Упырь работает на отца.

Минни ошарашенно обводит глазами присутствующих за столом, и ее взгляд в конце концов останавливается на Мардуке.

— Я годами расследовал дела змеиных генералов, — произносит каспийский тигр, соединив кончики пальцев домиком над обеденным столом. — И тот, что соткан из дыма, всегда ускользал от меня.

— И на то есть веская причина, — мрачно отзывается Коса. — Его тени невероятно эффективно скрывают его.

— Тени Василиска, — уточняю я.

Юджин, который тихо сидит на столе между мной и Минни, заметно вздрагивает.

Я глажу его теплые, мягкие перья. Странно произносить это вслух в первый раз. Но я думала об этом с того самого момента, как Дикарь приказал Юджину охранять меня.

— Ты, должно быть, шутишь! — вскрикивает Минни. — В твоей стае проклятый Богиней Василиск! О чем только думала Мать?

Дикарь издает брезгливый звук и указывает на Минни, словно говоря: «Вот и я о том же!» Он уже забрал вомбата Тости у смотрителя зоопарка Рика и теперь рассеянно похлопывает по округлому бугорку — тельцу детеныша вомбата, спрятанному внутри хлопковой сумки.

Но Мардук лишь задумчиво хмыкает:

— Полагаю, у Дикой Матери просто не было выбора. Насколько нам известно, Василисков вообще не осталось. Как бы то ни было, Упырь возник среди генералов Мейса буквально из ниоткуда ровно семь лет назад.

— Семь, — глухо отзываюсь я. — Как раз когда я ушла из родительского дома.

— Он высоко ценится среди змей, — мягко продолжает Мардук. — Они держали этот секрет за семью печатями. Без сомнения, его способность убивать одним лишь взглядом помогала затыкать рты несогласным.

— Его там вообще быть не должно, — подает голос Лайл. — Думаю, он просто не смог упустить такую возможность.

— Какую еще возможность? — недоумеваю я.

Мои мужчины дружно вскидывают брови. Дикарь ворчит:

— Увидеть тебя, разумеется.

Я пялюсь на них. Горло внезапно перехватывает, ладони мгновенно становятся влажными. Он был здесь, в Академии. Выслеживал меня, наблюдал, и все это время докладывал отцу. И после этого у него хватило наглости желать встречи со мной?

— Пошел он нахер, — бормочу я. — Он все это время доносил на меня!

— Мы думаем, лишь отчасти, — произносит Коса. — Он… сложный. — Глаза моей акулы опасно блестят. Сложный — прямо как сам Коса. Как и все мои истинные. Ни одни наши отношения не были простыми, и они это прекрасно знают.

— Но он же должен быть хоть немного ку-ку, — качает годовой Минни. — Если он твой прямой враг. Значит, те сообщения, что он тебе присылал, были просто пустой болтовней? Обычной попыткой манипулировать тобой?

— Это зов Регины, — поясняет Коса. — Даже самые психопатические звери с трудом могут ему противиться. В них просыпается слишком сильное любопытство.

Я замечаю, как Мардук берет Минни за руку под столом. Даже Титус не смог противиться ее зову, но все равно причинил ей самую страшную боль. Мое сердце внезапно сжимается от жалости к нам обеим. Регины, которым достались опасные, жестокие истинные.

Вдруг Минни встряхивает головой, отчего ее нежно-розовые кудри весело пружинят.

— Дикая Мать, должно быть, уверена, что ты со всем справишься, Лия. Это единственное логичное объяснение.

Улыбнувшись подруге, я киваю:

— Возможно. А возможно, он просто говнюк. Но кем бы он ни был, доверять ему нельзя.

— Время от времени он бывал в некотором роде полезен, — замечает Коса. — Но его так называемая помощь всегда извращена ради его собственной выгоды. Возможно, именно благодаря ему у нас есть вот это. — Он выжидающе поворачивается к Лайлу, перед которым лежит новая папка на кольцах.

— Я пытался привести тут все в порядок, — говорит Лайл, пододвигая ко мне простую белую папку. — Но эти архивные записи многолетней давности были найдены в комнате твоей матери.

Мои мышцы сводит судорогой, когда я смотрю на пожелтевшие от времени бумаги. Я даже не прикасаюсь к папке — руки наотрез отказываются тянуться к ней. Минни берет мою левую ладонь в свою, пока Лайл раскрывает записи прямо передо мной.

За окном воет ветер, свистя в стеклах. Под моими босыми ногами слегка подрагивает пол.

— Если это слишком тяжело, мы не обязаны сейчас смотреть, — мягко произносит Лайл. — Можем сделать это в другой раз.

Я делаю глубокий вдох, и пол успокаивается.

— Там есть что-то важное? Честно говоря, мне хочется просто сжечь ее.

Лайл кивает.

— Да, Регина, — тихо отзывается он. — Я нашел отчеты о заборах крови. У нее брали кровь настолько регулярно, что это сразу привлекло мое внимание. И ни к одному забору не прилагались результаты анализов. Это наводит на мысль, что они продавали ее кровь.

Давление в груди мешает дышать.

— Он не смог получить от нее детей, поэтому начал продавать ее кровь. — Способам, которыми отец хотел ее эксплуатировать, не было предела. — Но какую ценность вообще имеет ее кровь?

— Ее кровь. А еще яд, но его они не могли получать так же регулярно.

— Да как они вообще рассчитывали обойти ритуал зачатия? — спрашивает Минни, и в ее голосе звучит невиданная прежде суровость. — Почему он не держал ее в сознании?

— Записи указывают на то, что какое-то время она была в сознании, — Лайл листает пожелтевшие страницы в самом конце папки. — Но в итоге ее накачали успокоительными, и в какой-то момент организм просто сдался. Им следовало отпустить ее, но Мейс отдал приказ поддерживать в ней жизнь искусственно, а затем нанял Полупернатого и его орлов-специалистов.

Я тру глаза и отодвигаю папку прочь.

— Я не хочу этого видеть, Лайл. Спасибо, что добыл ее и все разузнал, но… пусть она пока полежит у тебя.

— Конечно, Регина, — отвечает он, закрывая папку и убирая ее со стола. — Она будет у меня, если когда-нибудь захочешь взглянуть.

Я сглатываю подступившую тошноту. Не думаю, что когда-нибудь смогу открыть эту штуку. И если именно Упырь раздобыл ее для нас… что ж, я даже начинаю теряться в догадках, что все это значит.

Глава 59

Аурелия

Около полудня на следующий день, пока я крепко сплю на нашей общей кровати стаи, Коса легонько проводит рукой по моему бедру. Спросонья я накрываю его ладонь своей, как вдруг чувствую у себя между ног прикосновение чужого носа.

Глаза мгновенно открываются.

Коса смотрит на меня снизу вверх, устроившись между моих бедер. Зрелище, конечно, потрясающее, пока он не хрипит:

— Кровь.

Там действительно все промокло, и я вдруг отчетливо ощущаю жуткую, тянущую боль внизу живота.

— Ой, блядский блин, — бормочу я.

— Прости, что? — переспрашивает Лайл, переворачиваясь на другой бок с крайне оскорбленным видом.

— Обезболивающее, — стону я. — У нас тут вообще завалялось хоть что-нибудь?

— Что случилось? — тревожно спрашивает Дикарь, перехватывая мое второе бедро.

Я вскрикиваю, натягиваю простыню Косе на голову и стаскиваю трусики.

— О нет!

— Да что происходит! — восклицает Дикарь и тоже начинает принюхиваться.

— Ничего, — Коса стягивает с лица простыню, освобождаясь из плена. — У нее начались месячные.

Все трое, кроме меня, разом подрываются с кровати и разлетаются в разные стороны по каким-то совершенно неведомым мне причинам. Где-то вдали восторженно орет Дикарь:

— Я так долго этого ждал!

Я лишь недоуменно хмурюсь, сползая с постели, и на полусогнутых ковыляю к шкафу. Там у меня припрятана одна-единственная прокладка из общественных запасов из общежития аним. Менструация у меня бывает настолько редко и нерегулярно, что за все время в Академии я так и не удосужилась обзавестись нормальным запасом. В этот момент в комнату влетает Дикарь, закладывая крутой вираж влево, когда понимает, что на кровати меня уже нет.

— Регина, я запасал их для тебя! — Он раскрывает огромный бумажный пакет, доверху набитый пачками прокладок и тампонов самых разных брендов и размеров. — Я не знал, какие тебе больше понравятся, — тараторит он, с воодушевлением вытягивая одну из упаковок. — Смотри, я подумал, что тебе зайдет вот эта, потому что она фиолетовая. Но я заглянул внутрь, а сама прокладка оказалась белой! По-моему, это чистой воды обман покупателей. А еще на обороте есть мелкий текст, я попросил Ксандера почитать, и он сказал, что там напечатаны всякие факты! — Он озадаченно смотрит на меня. — Зачем они пытаются тебя чему-то учить, когда у тебя месячные?

Я перехватываю пачку ночных прокладок в одну руку, а свежее белье — в другую.

— Хочешь, поглажу животик? — предлагает он.

— Мне нужно сначала привести себя в порядок.

Я направляюсь в ванную.

— И вообще, лучше бы они ответили на вопрос, почему они стоят так дорого.

Дикарь послушно топает за мной прямо к унитазу, так что мне приходится силой разворачивать его лицом к двери, что он и делает с обиженным пыхтением.

— Лайл сказал, что на них есть налог на розовое! — возмущается Дикарь. — Так что я пообещал перегрызть глотку тому уроду, который это придумал.

— Угу, — неопределенно отзываюсь я, усаживаясь, натягивая чистое белье и пристраивая прокладку. — По крайней мере, этот изобретатель мог бы использовать одну из них, чтобы утереть собственную кровь.

— Это точно, — глубокомысленно кивает Дикарь. — Ты все? В следующий раз я буду наклеивать прокладку на трусы, ты же у нас Регина. Назначу себя главным по наклеиванию.

В дверь стучат.

— Что вы двое там застряли? — подозрительно интересуется Лайл.

Я едва успеваю поправить белье, как Дикарь распахивает дверь. На пороге стоят Лайл и Коса.

Я хватаюсь за живот, к горлу подступает тошнотворная судорога.

— Отдай мне это, — командным тоном велит Лайл.

Я прячу испачканные трусики за спину, подальше от его рук.

— С какой радости?

Она одаривает меня укоризненным взглядом.

— Ангел.

— Я просто выброшу их, — огрызаюсь я, протискиваясь мимо троицы обратно в спальню и не отрывая руки от ноющего живота. — Где-то же здесь должны быть таблетки, — бормочу я под нос.

Они идут по пятам, буквально наступая мне на пятки. Я захожу в спальню и замираю перед багровым пятном прямо посреди постели стаи.

— Я займусь бельем, — тут же отзывается Лайл.

— У меня есть пять видов таблеток, — Коса разворачивает меня за локоть и демонстрирует открытый пластиковый контейнер, доверху набитый всякими лекарствами.

— Кое-какие из них ведь незаконные, да? — мягко замечаю я, изучая этикетки и выбирая привычные парацетамол и ибупрофен.

Он оставляет вопрос без ответа.

— Ей нельзя пить их натощак, — неодобрительно ворчит Лайл, сдергивая грязные простыни и разворачивая свежий комплект.

— Я принесу еду! — объявляет Дикарь и тут же перекидывается в волка — видимо, чтобы обернуться быстрее. Он уносится прочь, высунув язык набок.

Как только кровать застелена, Лайл протягивает ко мне руки.

— Я не немощная! — вскрикиваю я, отмахиваясь от него. — Это просто месячные. — Очередной спазм скручивает внутренности, и я со стоном сгибаюсь пополам. — Надо просто подождать, пока подействуют таблетки.

— Предпочитаешь внутривенно? — на полном серьезе спрашивает Коса.

Я машу на него рукой и забираюсь под одеяло, двигаясь так медленно, словно разом постарела лет на сорок.

— Быть женщиной — полное дерьмо, — ною я.

— Знаю, ангел, — Лайл ласково гладит меня по волосам, пока я утыкаюсь лицом в подушку.

— Ничего ты не знаешь, — ворчу я в ответ.

К спине прижимается что-то теплое, и я понимаю, что это грелка. Мне мгновенно становится стыдно за свою резкость.

— Извини.

— Все хорошо.

— А шоколад есть?

Через три минуты примчался Дикарь, сжимая в пасти пакет с сэндвичами.

— Ты же его весь слюнями измазал, — бормочет Лайл.

Дикарь перекидывается обратно и вынимает пакет из уже человеческого рта.

— Нормально все, ничего не измазал.

Дальше начинается полноценная спасательная операция. Дикарь скармливает мне крошечные кусочки тостов с ветчиной и сыром, а Лайл кладет таблетки прямо на язык и подносит к губам стакан с трубочкой.

— Да не больна я, честное слово, — говорю я, прижимая грелку к животу и морщась, пока Дикарь не протягивает мне кусочек волшебного хлеба.

— Каждая анима позволяет ухаживать за собой в такие дни, Аурелия, — подает голос Коса из глубокого кресла, где он устроился с ноутбуком. — Дай им сделать это.

— Да, сжалься над нами, — радостно подхватывает Дикарь.

Я ловлю себя на мысли, что никогда не забуду, как Коса назвал меня малышкой в ту ночь. От одного воспоминания о его темном хриплом голосе внутри все сладко замирает.

Дикарь прикладывает ладонь к губам, делая вид, будто делится страшным секретом, но заявляет на всю комнату:

— Его акула, наверное, тоже хочет лизнуть твою… Ай! — Книга, пущенная твердой рукой, рассекает воздух и прилетает Дикарю прямо в лоб.

Но Коса уже полностью игнорирует нас, вернувшись к работе. Я округляю глаза, глядя на Дикаря, и тот заговорщически кивает. Это многое объясняет — и то, почему он до этого зарылся носом мне между ног. Он действительно зациклен на моей крови.

Весь оставшийся день Лайл и Дикарь по очереди массируют мне спину, кормят и поят таблетками. Мне удается ускользать от Дикаря каждый раз, когда нужно сменить прокладку, но он вполне доволен и своей должностью «главного по наклеиванию». Возвращаясь в постель, я каждый раз заставляю его читать случайные факты с защитных бумажек от прокладок, которые он наприносил.

И это, как ни странно, отлично работает.

Я заставляю его слово в слово переписывать эти факты в новую тетрадь, которую он озаглавил «Тетрадь Дикаря для каракуль и записулек». В конце концов, если ему хочется выдумывать свои собственные слова — почему бы и нет, раз уж это помогает ему связывать звуки с буквами. До сих пор он использовал эту тетрадь для текстов своих песен и стихов обо мне, но раньше там были в основном рисунки. Теперь все меняется, и он безумно этому рад.

* * *

На следующее утро мы с Лайлом остаемся одни в столовой. Он кормит меня тыквенным супом-пюре с запеченным сыром, как вдруг чужая телепатическая энергия, словно склизкая жижа, начинает скрестись в мои ментальные щиты.

Брови взлетают вверх. Лайл настолько чутко реагирует на любые изменения во мне и постоянно ждет нападения со стороны отца, что тут же откладывает ложку и мгновенно выпускает силу, сканируя пространство.

— Что там? — спрашивает он.

Я прижимаю палец к его губам, и в его горле зарождается глухой рык. Незнакомая сила настойчиво тычется в мои ментальные барьеры, источая божественный жар феникса.

Ах ты ублюдок.

Приоткрыв крошечную щелочку в своем телепатическом блоке, я впускаю его.

Заместитель директора, — произношу я ровным тоном, хотя называть так кого-то, кроме Лайла, кажется кощунством. — Чему обязана столь бесцеремонному вторжению?

Вас не было на занятиях больше недели, а ваши истинные не горят желанием сотрудничать и давать внятные ответы, — огрызается он в защитной манере. — Я просто выполняю свои прямые обязанности.

Я отчетливо вижу миг, когда сущность зверя берет верх над Лайлом — его анимус, без сомнения, почуял феникса. Янтарная радужка исчезает, затопленная расширившимися зрачками, пальцы намертво впиваются в подлокотники, и он начинает подниматься с кресла.

Единственное, что мне остается — это прыгнуть на него. Я сажусь к нему на колени, оседлав в кресле, и намертво зажимаю ему рот обеими ладонями.

О, у меня просто критические дни, — мысленно отвечаю я Дэмиену. — Моя стая заботится обо мне. — Я выдавливаю смешок. — Вы же знаете, какими они бывают.

На том конце связи повисает долгая пауза. Лайл начинает яростно рычать прямо мне в ладони. Тогда я иду на единственную хитрость, которая приходит в голову, и плотно прижимаюсь к нему бедрами, мысленно благодаря всех богов за то, что сегодня днем выбрала тампон.

Лайл резко вскидывает голову и затихает. Я наклоняюсь и слизываю каплю пота с его брачной метки. Мне жизненно необходимо удержать его от того, чтобы он не порвал этого феникса в клочья. Лишние проблемы нам сейчас точно не нужны.

Внезапно я понимаю, что Дэмиен так ничего и не ответил.

Сэр? — Я примирительно поглаживаю Лайла по мощному бицепсу.

Мы больше не освобождаем от занятий по причине менструации, мисс Костеплет.

Вот же козел. Лайл всегда разрешал анимам оставаться в комнатах, если они плохо себя чувствовали. Оборотня невозможно обмануть насчет месячных, так что он никогда не переживал, что кто-то станет симулировать.

С другой стороны, боль сегодня уже вполне терпима. Пока действуют таблетки, я вполне способна дойти до аудитории.

Хорошо, завтра утром я буду на занятиях, — говорю я, снова целуя Лайла в шею. — Спасибо за заботу.

Если завтра утром вы не явитесь на урок, получите направление на отработку.

Я же сказала, что буду, разве нет? Лайл улавливает мое раздражение и хватает меня за бедра, пытаясь снять со своих коленей, так что я просто прижимаюсь к нему еще сильнее, припадаю губами к шее и слегка прикусываю кожу.

Какими еще угрозами порадуете, лорд Агнис?

Вы будете ходить ко мне на сеансы терапии. Хватит с вас поблажек и особого отношения.

Прежде чем я успеваю отпустить какую-нибудь колкость в ответ, его телепатическое присутствие растворяется.

Я издаю раздраженный стон, отстраняясь от Лайла.

— Я прикончу его.

Вздрогнув от того, насколько грубо и глухо прозвучал его голос, я всматриваюсь в дикие глаза зверя Лайла.

— Ну уж нет, — говорю я, впиваясь поцелуем в его плотно сжатые губы. — Он просто проявил беспокойство.

Скорее сунул нос не в свое дело.

Лайл хмурится.

— Регина.

— И не надо мне тут Регина! Я сама со всем разобралась. — Я шутливо грожу ему пальцем, словно он провинившийся студент. — И не смей рычать на меня, мистер Пардалия.

Он подается вперед, и его горячее дыхание обжигает мои губы.

— Я буду рычать на тебя тогда, когда захочу. И я убью любого, кто посмеет проявить к тебе неуважение, в любую мать его секунду.

Если бы мое сердце остановилось, эти слова заставили бы его забиться вновь. Внутри мгновенно вспыхивает жар, стоит его пальцам скользнуть под мою футболку, очерчивая медленные круги на пояснице.

— Поцелуй меня, — требует он. — Мне нужно успокоиться.

И я с радостью подчиняюсь.

Глава 60

Коса

Закрывая ноутбук перед сном, я позволяю себе бросить взгляд на Аурелию. Она выглядит такой милой, когда дремлет, положив голову на колени Дикарю. Они сидят на диване в телевизионной комнате прямо напротив меня. Сегодня вечером она наконец-то задала тот мрачный вопрос, который, как я видел, лип к ее ауре ядовитой слизью.

Она отправила Упырю всего одну строчку:

Ты знал про мою маму все эти годы?

Когда пришел ответ Упыря, я не почувствовал лжи.

Нет.

И я знал, что это правда. За все наши недолгие разговоры с Упырем — как в астрале, так и лично — я ни разу не уличил его во лжи. Другое дело, скрывали ли его тени истину от моего взора.

Полностью доверять ему мы не сможем никогда.

Но этот ответ унял тревогу в душе Аурелии, и мне оставалось лишь верить, что инстинкты Регины подскажут ей настоящую правду. Если она осталась удовлетворена, то и меня это устраивало — по крайней мере, на данный момент.

Просто глядя на нее, никто бы и не догадался, какая колоссальная мощь струится по ее венам. Но мы, ее истинные, чувствуем эту силу, и желание сплести нашу магию воедино с каждым днем становится все невыносимее. Мой член ноет от напряжения, яйца требуют разрядки, а разум…

Рой призраков ни на секунду не оставляет меня, непрерывно кружа вокруг. Он взбудоражен так же, как и все мое тело.

Разорви их, искромсай их, подчини их. Сломай их, пусти им кровь, свяжи их.

Лайл сейчас в спортзале — выплескивает остатки агрессии после того, как Дэмиен бесцеремонно вторгся в мысли Аурелии.

Мне следовало сломать этому пернатому клюв.

Дикарь косится на меня, пока я трясу головой, мысленно ругая себя за столь яростную реакцию.

Усталость заставляет меня подняться из кресла. Ноги сами несут к Аурелии. Я осторожно устраиваюсь на диване, поднимаю ее голые ноги и укладываю к себе на колени.

К моему сожалению, это будит ее. Она приоткрывает один глаз и смотрит в мою сторону, а ее аура мгновенно вспыхивает желтым, выдавая искреннюю радость видеть меня.

На этой планете очень мало существ, чья аура окрашивается в желтый при виде меня. В последнее время я изредка замечаю это у Лайла, а у Дикаря этот цвет держится вечно. Но аура Аурелии сияет подобно солнцу. От этого зрелища по моим усталым артериям пробегает дрожь, даря мощный прилив энергии.

— Что ты задумал, Коса? — сонно спрашивает она. — По поводу моего… Мейса Наги?

Я одобряюще киваю, оценив, как вовремя она исправилась, но мысли путаются, потому что сонная она выглядит просто очаровательно. Почти непреодолимый соблазн. Мне нестерпимо хочется отобрать ее у брата, прижать к себе и вдыхать этот странный, дурманящий аромат, который исходит от нее на этой неделе. Ему далеко до того безумного запаха, что бывает во время течки, но он манит меня ничуть не меньше.

— Никогда и никому не раскрывай своих планов, Аурелия, — отвечаю я, мягко поглаживая ее ступни. Ее пальцы поджимаются, и я провожу большим пальцем по подушечке ее указательного пальца. Несколько недель назад Коннор красил всем ногти в обмен на карманные деньги, и Аурелия выбрала глубокий темно-синий цвет.

— Щекотно, — бормочет она. Дикарь в это время с обожанием перебирает ее волосы, глуповато улыбаясь.

Аурелия не зря беспокоилась. Сожжение дома королевской особы не проходит бесследно. Но я все обставил так, чтобы любой ответный удар пришелся исключительно по мне.

Пусть у нее есть своя защита в стенах школы, но я — та самая стена, что отделяет ее от преступного мира. Каждый зверь и его гончие твари ведут на нее охоту, и теперь, когда на Мейса совершили нападение, все вокруг ощетинились.

Ксандер сейчас кружит над окрестностями, патрулируя территорию на случай мести со стороны Мейса.

Пока все тихо, как я и предсказывал.

Но на следующей неделе Мейс нацелится на один из моих крупнейших складов, пытаясь выбить почву у меня из-под ног. Он попытается вернуть свои потерянные активы, попросту украв их обратно. Вот только я уже продал весь этот склад соколам, так что Мейс гарантированно обретет нового врага, едва начнет свою атаку.

Аурелия кивает во сне, будто полностью все понимает.

Я закрываю глаза и просто сижу, поглаживая ее ногу и стойко терпя гудящий вокруг рой.

В глубине души я надеялся, что мать Аурелии явится мне в виде призрака. Что она попытается заговорить с нами, передать какую-то важную информацию. Но она не пришла. Возможно, ее земной путь и без того был слишком долгим и мучительным, и она ушла к Дикой Матери, даже не оглянувшись.

Я тяжело вздыхаю и открываю глаза навстречу шепоту, наполняющему голову.

Это не просто рой, внезапно осознаю я, содрогнувшись и глядя на призрачные видения, описывающие круги по комнате. Они образуют часы. Тикающие часы.

Мрачное предчувствие саваном окутывает сердце.

Я подношу ступню Аурелии к губам и целую ее пальчики, затем подъем ноги, затем лодыжку. Она ерзает в моих руках, и ее глаза медленно открываются.

Перед собой она видит сильного мужчину. Свою Большую Белую акулу, которая уничтожит любого, кто посмеет причинить ей вред. Которая каждый день разрывает себя на части, чтобы без остатка посвятить жизнь ей и стае.

Что бы ни осталось от меня к концу этой войны, я не хочу, чтобы она это видела. Не хочу, чтобы она знала меня худшего. Безумного, бредящего, потерявшегося в лабиринтах собственного разума. Я не могу подвергнуть ее такому испытанию.

Она получит меня либо абсолютно вменяемым, либо не получит вовсе.

Глава 61

Аурелия

На следующий день мы встречаемся с моими анимами в столовой. Стоит мне подойти к столу, как моих мужчин бесцеремонно оттесняют в сторону, а Минни, Стейси, Ракель, Коннор и Сабрина обступают меня, зажимая в тесные дружеские объятия. Я снова плачу, но девочки надежно прячут меня от остального зала и сразу поправляют макияж, так что лицо не выглядит полным кошмаром — в отличие от всей остальной моей жизни. Минни держит меня за руку, пока мы едим, и стоически терпит постоянное ворчание Дикаря из-за того, что ему не досталось места рядом со мной. Мне даже кажется, что ей нравится его изводить.

Сабрина — все в том же черном худи, в котором мы ее привезли, — отрешенно кивает, пока остальные наперебой пересказывают мне академические новости. Занятия Мардука пользуются у анимусов бешеным успехом: после своих жутких и эксцентричных историй он стал кем-то вроде местной знаменитости. Поговаривают, будто на одной из лекций он рассказал, как убил кого-то обычной овощечисткой. Минни краснеет всякий раз, когда называют его имя, и я искренне рада, что она оттаяла к нему. Точнее, судя по его запаху на ее коже, они продвинулись гораздо дальше простого примирения. Дэмиен пропадал где-то два дня, а вернулся в на удивление благодушном настроении и даже разрешил компании студентов-волков побыть диджеями на грядущем балу.

Девчонки вовсю заняты подготовкой платьев, поскольку Дэмиен закрыл доступ в деревню. Из-за этого все анимы ходили жутко взвинченными, а несколько старшеклассниц в наказание за недовольство теперь драили общие туалеты на отработках.

— Я шью платье сама, — хвастается Стейси. — Сабрина помогает мне с вышивкой. Мы решили вышить подсолнухи.

Наша подруга-леопард выдавливает бледную улыбку и молча возвращается к своему сухому тосту. Более фальшивой улыбки я в жизни не видела.

Как она вообще? — мысленно спрашиваю я Ракель.

Каждый день ходит на беседы к Терезе и Долорес, — отзывается та. — Пьет как минимум два вида таблеток. Но я без понятия, помогает ли это хоть немного. Долорес не пускает ее в программу МПС. Мы умоляли его, но он наотрез отказался. Заявил, что совет сослал ее сюда за преступления, и она обязана отбыть срок полностью. Это просто бред собачий.

«Мученики Павших Стай» — это психологическая программа поддержки для зверей, потерявших своих истинных. Особый упор там делается на предотвращение самоубийств, и по этой детали я понимаю, насколько сильно Ракель за нее боится.

Нельзя выпускать ее из виду ни на секунду, — твердо говорю я.

Мы дежурим по очереди, — подтверждает Ракель. — Но это тяжело, Лия. Ей потребуется уйма времени, чтобы оправиться после такого.

— Вы ведь обо мне говорите, да? — тихий голос заставляет меня отвести взгляд от Ракель.

Сабрина пристально смотрит на меня из-под ресниц. Вот она, главная загвоздка телепатических бесед: если потерять бдительность, мимика и жесты все равно выдадут тебя с головой, как при обычном разговоре.

— Я могу чем-то помочь? — спрашиваю я, протягивая руку и накрывая ладонью ее пальцы. — Ты ведь скажешь, если я смогу что-то сделать, правда?

— Никто ничего не сможет сделать. Точно так же, как никто не смог помочь твоей маме.

Эти слова бьют наотмашь, словно кинжал в свежую рану. В глазах начинает щипать, но я не выпускаю ее руку.

— Сабрина! — в ужасе ахает Стейси.

— Ей больно, — тихо говорю я. — Нам всем сейчас больно. Вполне естественно срываться на других.

— Прости, — шепчет Сабрина.

— И ты меня прости, — так же тихо отвечаю я.

Коннор вздыхает с другой стороны, приобнимает меня за плечи и без спроса утаскивает клубнику из моей тарелки.

— Нам нужно спланировать убийство Долорес, — заявляет он. — Это единственное, что по-настоящему поднимет всем настроение.

— И не говори, — стонаю я. — Вчера он приполз ко мне в мысли, как слизняк.

Дикарь яростно рычит над своим беконом, пока остальные потрясенно ахают.

Я пересказываю им вчерашнюю стычку, и весь оставшийся день мы дружно пытаемся отвлечь и меня, и Сабрину от невеселых мыслей.

* * *

Спустя всего несколько дней после уроков нам все-таки удается немного отыграться на Долорес. К счастью, никаких новостей о мести со стороны отца не слышно, да и пожар в особняке Нага не попал на страницы «Анималии сегодня». Коса ничуть этому не удивлен, и я прекрасно понимаю его логику. Когда совершается нападение на криминального авторитета, лучший способ защититься — делать вид, будто вообще ничего не произошло.

Несмотря на затишье, я продолжаю подпитывать энергией щиты вокруг Академии, и по сравнению с прошлыми месяцами это больше совсем не изнуряет меня.

Наоборот, мне даже нравится давать своей силе выход. Это помогает справляться с новоявленным жаром в крови и сохранять спокойствие.

Как-то днем мы с Дикарем выбираемся на задний двор школы — на наши «индивидуальные уроки правописания», как он их называет. Перед тем как зайти внутрь, я стою и жду, пока он поможет сделать свои дела Тости, детенышу вомбата.

— Значит, если я правильно напишу все двадцать шесть букв алфавита, — рассуждает Дикарь, держа Тости на весу на почтительном расстоянии от себя и забавно расставив короткие ноги, чтобы мелкий сходил по-маленькому, — то получу двадцать шесть поцелуев. — Он недовольно хмурится. — Но мне для выживания нужно минимум пятьдесят в день.

Тости заканчивает свои дела, и Дикарь, нежно заворковав, бережно прячет его обратно в сумку.

Прищурившись, я смотрю на верхушки деревьев и обдумываю его слова.

— А что, если за весь алфавит без единой ошибки мы пропустим поцелуи, и я устрою тебе награду поинтереснее? — Я кошусь на его ширинку и прикусываю губу.

У Дикаря округляются глаза, но он тут же берет себя в руки и серьезно кивает:

— Но мне также жизненно необходимы поцелуи в губы. Что, если я умру просто потому, что ты слишком увлеклась моим членом?

Он снова поворачивается ко мне и расплывается в улыбке. Лучи заходящего солнца падают на его лицо, заставляя карие глаза светиться изнутри. Он действительно чертовски красив какой-то дикой, первобытной красотой, и ему практически невозможно отказать, когда он становится таким. И видит Богиня, я безумно скучала по нему, пока его не было рядом.

— Регина? — тихо зовет он.

Я прихожу в себя и понимаю, что уже целую минуту молча разглядываю его. Тело обдает жаром.

— Да, прости. Давай так: за каждое предложение, которое ты без ошибок перепишешь и правильно прочитаешь по слогам, ты сам выберешь место для поцелуя.

— Идет. — Его взгляд потемнел, и он перехватывает мою ладонь. Молча, под бешеный стук собственного сердца, я иду за ним в одну из пустых аудиторий на первом этаже.

Он снимает с шеи ремень с сумкой Тости и аккуратно вешает его на крючок для одежды у двери. Я протягиваю ему ручку, и он усаживается за последнюю парту, открывая свою специальную тетрадь по ликвидации неграмотности у псовых. Я пристраиваюсь на край соседнего стола, наблюдая за процессом с видом маленькой хорошей учительницы.

Спустя одно идеально переписанное предложение Дикарь медленно читает по слогам:

— Есть мусорных ибисов³ противозаконно. — Он поднимает на меня глаза и тычет пальцем в нижнюю губу.

Сначала я проверяю написанное.

— Правильно. — И с громким чмоком целую его в губы.

Следующее предложение:

— Стрижка-маллет никогда не должна была возвращаться в моду.

Он снова справляется без ошибок и указывает на свою брачную метку. Я не удерживаюсь от улыбки, подаюсь вперед и слегка провожу по ней языком. Он сладко вздрагивает, так что для верности я лижу ее еще раз.

Дикарь хватает меня за бедра и глубоко дышит, отчаянно пытаясь совладать с собой.

— Я хочу изменить условия сделки. Каждый раз, когда я угадываю правильно, я сам целую тебя там, где захочу.

Я смеюсь:

— Но это же должна быть твоя награда!

— Это и будет моя награда. — Он лукаво ухмыляется.

Мы переходим к следующему предложению:

— Тяжелые наркотики вредят здоровью.

Он снова написал без ошибок, и я его же ручкой ставлю напротив строчки жирную галочку. На его лице расплывается медленная улыбка; он поднимается на ноги и указывает на мои колени.

— Ты уверен? — уточняю я. — Месячные почти закончились, но там все еще может быть…

— Ты думаешь, я боюсь капли крови, Регина? — спрашивает он, опускаясь передо мной на колени и разводя мои ноги в стороны. — Я же говорил, мы все этого очень долго ждали.

— Пожалуйста, не говори все, — стону я, пока он придвигается вплотную.

— М-м-м, моя красавица Регина, — выдыхает он прямо мне между бедер. — Ты ведь знаешь, что я ради тебя на все готов, да?

— Включая подрыв общежития аним, — хмыкаю я. — Знаю, мой волк.

Его пальцы скользят по моим бедрам, увлекая за собой леггинсы вместе с трусиками.

— Мне теперь это до конца дней вспоминать будут. Скажи, если будет больно, малышка. — Он аккуратно складывает мои вещи на соседний стол и возвращается, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моей промежности.

— Идеальная, — шепчет он мне в клитор.

Сила пульсирует в моих венах, расходясь от нас мощной волной. Я тяжело дышу: эта первобытная магия внутри требует немедленного слияния с истинным. Дикарь с упоением ласкает меня языком, тихо постанывая от вкуса. Он выводит крошечные круги в самой правильной точке, а затем перехватывает мои ступни и закидывает их на стол, полностью раскрывая меня для своего удовольствия. Когда он глухо стонет прямо в меня, от этой вибрации и умопомрачительных движений его языка перед глазами плывут круги. Он знает каждую мою чувствительную точку, умеет ласкать так, что у меня глаза закатываются к затылку.

— Блять, Дикарь, — тяжело дышу я, так сильно вцепившись в края стола, что пальцы онемели. — Ты нужен мне внутри.

— Что…

— Сделай это, — требую я. Ощущения жутко похожи на течку, вот только голова у меня соображает абсолютно четко. Внутренняя сила буквально бурлит в теле, требуя выхода. Ей необходим предохранительный клапан, а его нигде нет. — Если ты прямо сейчас не вставишь в меня свой член, я…

Дикарь мгновенно подскакивает, обхватывает меня за талию и спускает со стола на пол. Он резко разворачивает меня спиной к себе и толкает вперед, заставляя согнуться и практически лечь грудью на стол.

— И что ты сделаешь, Регина? — рычит он, прижимаясь роскошной горячей головкой к моему промокшему лону. Я нетерпеливо ерзаю, насаживаясь на его внушительный размер и умоляя войти глубже. Мне нужно, чтобы он был ближе. Как можно ближе. Вся комната вокруг нас начинает ощутимо подрагивать.

— Ой-ой, — шепчу я. — Давай быстрее.

Одним мощным толчком он входит в меня на всю длину. Мы оба одновременно вскрикиваем.

— Да! — вырывается у меня. Я вытягиваю руки вперед, намертво хватаясь за противоположный край стола. Я прекрасно понимаю, что сейчас мне понадобится за что-то держаться.

— Это из-за тебя комната ходуном ходит, Регина? — тяжело дышит Дикарь.

— Заткнись и трахай меня. — Моя магия окончательно выходит из-под контроля и устремляется навстречу его волку в том месте, где мы слились воедино.

Дикарь не заставляет дважды просить: он вбивается в меня мощно и быстро, пока я изо всех сил держусь за крышку стола. Я кричу, когда моя сила концентрируется внизу живота и мощной воронкой уходит прямиком в Дикаря.

Мой волк глухо рычит от этих резких толчков и охотно принимает мою магию. Я облегченно выдыхаю: бурление в венах постепенно утихает, пока Дикарь впитывает этот поток через себя. Его бедра двигаются грубо и безжалостно — именно так, как мне сейчас необходимо.

— Регина, — задыхается он, когда я чувствую, как разрастается его собственная сила. — Ты уверена, что…

— Прими ее! — кричу я. — Не останавливайся!

Стены вокруг нас наконец перестают дрожать, как раз в тот момент, когда у двери раздается отчетливый звук. Я мгновенно прикусываю язык. Дикарь тихо хмыкает мне в шею, ни на секунду не сбавляя темпа.

Я вскидываю голову и сразу понимаю причину его веселья.

Потому что на пороге только что открывшейся двери стоит Дэмиен Агнис и с выражением крайнего отвращения на лице поправляет очки.

— Прекратите! Прямо сейчас! — требует он, багровея до корней волос.

— Ты слышишь какой-то шум? — громко спрашивает Дикарь, с силой вбиваясь в меня.

Из моей груди вырывается громкий стон, но я продолжаю в упор смотреть на Дэмиена.

— А ну прекратите! — снова кричит лорд-феникс, сжимая кулаки. Я чувствую, как какая-то сила пытается тянуть меня, и тут же выставляю вокруг нас двоих ментальный щит. Меня до глубины души возмущает, что этот ублюдок пытается растащить нас своим фениксовым телекинезом. Я снова утыкаюсь щекой в столешницу и просто притворяюсь, будто его здесь нет, начиная стонать еще громче. Глухие, шлепающие звуки ударов тел заполняют всю аудиторию.

— Отработка! — визжит Дэмиен. — Отработка обоим!

— Дикарь! — громко выстанываю я. — Как же хорошо, малыш!

— Регина! — кричит Дикарь в ответ. — Я обожаю твою сладкую киску!

Дэмиен топчется на месте еще какое-то время — видимо, мысленно выписывая нам штрафные баллы, — после чего я наконец слышу яростный стук его дорогих туфель, удаляющийся по коридору.

Дикарь наклоняется и резко кусает меня за плечо, отчего меня мгновенно накрывает мощнейшим оргазмом. Мышцы судорожно сжимаются вокруг его толстого члена, выжимая его до капли, пока он с глухим рыком не изливается в меня.

Мы так и падаем на стол, пока он все еще остается внутри. Нас обоих сотрясает дикий, до коликов в животе, приступ смеха.

Каким-то образом слухи об этом инциденте разлетаются по школе со скоростью лесного пожара. Каким-то образом — это в том смысле, что мы с Дикарем сами пересказываем эту историю каждому встречному во всех красках и мельчайших подробностях.

После ужина Лайл устраивает нам допрос прямо в покоях:

— Пожалуйста, скажите мне, что это неправда.

— О чем ты? — невинно хлопаю я глазами.

Дикарь в это время лениво перебирает мои волосы.

— О том, что Дэмиен Агнис застал вас двоих трахающимися прямо в аудитории, и вы отказались останавливаться.

— Я не виновата, что он извращенец и любит подглядывать, — возмущаюсь я. — Может, ему просто нравится роль куколда?

Лайл грязно ругается сквозь зубы, после чего решительно шагает ко мне, шумно принюхивается к шее, рывком закидывает меня на плечо и уносит в душ.

Глава 62

Аурелия

Мы с Лайлом и Дэмиеном сидим в кабинете последнего на первом этаже, и в воздухе повисла такая неловкая тишина, что слышно было бы, как падает перышко. Похоже, в законный кабинет заместителя директора его до сих пор не пускают.

То, что мы с Дикарем выбрали именно эту аудиторию для своих шалостей — чистая случайность. Ну или Дикарь прекрасно понимал, что делает. Лайл демонстративно принюхался к воздуху, едва мы вошли на мой сеанс терапии, который мой лев собирался лично «контролировать». Перед тем как сесть напротив стола Дэмиена, Лайл окинул меня красноречивым взглядом, и в его глазах на миг вспыхнул его анимус.

Какой вообще психотерапевт ставит между собой и пациентом огромный, сука, стол из красного дерева? Дэмиен. Только Дэмиен на такое способен.

Если он точно так же проводит сеансы с Сабриной, неудивительно, что это ни хера не помогает.

— Весьма терапевтичная обстановка, вам не кажется, мистер Пардалия? — как бы между прочим замечаю я.

В ответ анимус Лайла лишь глухо рычит на меня и ослабляет галстук. Я удивленно вскидываю брови: сомневаюсь, что Дэмиен оценит, если ради собственного успокоения я заберусь к Лайлу на колени прямо посреди сеанса.

Хотя, если прижмет…

— Я нахожу ее весьма эффективной, — резко отзывается Дэмиен.

— Доказательный подход, — киваю я, усаживаясь и чинно скрещивая ноги. Я намеренно выбрала короткую юбку и блузку с глубоким вырезом, чтобы отвлекать Лайла. И план работает — он уже дважды покосился на мои ноги. Успех.

— Я бы хотел поговорить о твоей матери, — произносит он, открывая мое личное дело.

— Исключено. — Я улыбаюсь, обнажая зубы. — Эта тема закрыта для обсуждения. — Если меня заставят выдавить хоть слово о маме, я либо разрыдаюсь, либо разнесу этот кабинет в щепки. Одно из двух. Или все вместе и сразу.

У Дэмиена раздуваются крылья носа.

Окна слева от нас едва заметно задрожали.

— Тогда о твоем отце.

Сзади доносится отчетливый треск обшивки.

— Он мне не отец, — цежу я сквозь зубы, сжимая кулаки на коленях, пока Лайл неспокойно ерзает в кресле. — Для меня он просто мистер Нага.

— Его Величество, — сурово поправляет Дэмиен, то ли не замечая дребезжания стекол, то ли сознательно его игнорируя. — Это официальное обращение, подобающее его титулу.

— Его слуги мне уже напомнили об этом, — бормочу я. — В тот единственный раз, когда он соизволил явиться в мое бунгало.

— Ты затаила на него обиду.

Рядом раздается очередной треск. Я буравлю Дэмиена тяжелым, каменным взглядом. Как, черт возьми, мне высидеть до конца этого кошмара?

Покосившись на Лайла, я роняю:

— А я еще думала, что это у тебя сеансы были плохими.

Лайл шумно, как бык, выдыхает через нос, не сводя с Дэмиена глаз — кажется, он готов броситься в атаку в любую секунду.

— Ради вашей же безопасности, сэр, я думаю, нам пора закончить, — я снова демонстрирую ему зубы.

— Возможно, нам стоит пригласить кого-то из других твоих истинных для контроля.

— О да, Коса с огромным удовольствием к нам присоединится.

Дэмиен делает глубокий вдох и выдох, будто это я тут испытываю его терпение.

— Я так понимаю, ты… восстановилась?

Дребезжание окон прекращается — моя сила на миг затухает, уступая место полнейшему замешательству.

И только когда вокруг Лайла бешено вспыхивает его собственная энергия, до меня доходит, о чем речь.

— Ах, после месячных? Да, женская менструация обычно длится всего семь дней. — Я поднимаюсь и хватаю Лайла за руку. — Я забираю мистера Пардалию.

Дэмиен не удостаивает нас прощанием, лишь провожает тяжелым взглядом до двери. Лайл же, едва мы выходим, заталкивает меня в ближайшую каморку завхоза и без лишних слов жестко трахает у стены, хрипя «моя» снова и снова, пока я не содрогаюсь в мощном оргазме, сжимаясь вокруг его внушительного размера. Я вливаю в него свою бурлящую силу, и он жадно пьет ее, как вино, потому что знает: это именно то, что мне сейчас нужно.

Глава 63

Аурелия

Хорошо, — неуверенно соглашаюсь я.

Коса опускается на корточки и, осторожно протянув руку мимо меня, касается головы Сабрины, которая лежит на сгибе локтя Коннора. Моя акула гладит ее по волосам — так бережно и мягко, словно отец испуганного ребенка.

Сабрина замирает лишь на долю секунды, а затем ее дыхание выравнивается. Я удивленно смотрю на Косу. Этот зверь терпеть не может чужих прикосновений и почти никого к себе не подпускает, но сейчас он использует свою силу, чтобы спасти мою подругу. Я буквально кожей ощущаю, как его магия струится по воздуху, напоминая мягкий плеск океанской волны, набегающей на берег.

Дыхание Сабрины становится глубоким и размеренным, она погружается в сон. Коса велит Коннору отнести ее в медицинский центр. К этому моменту нас уже обступает отряд охраны. Они отпирают внешние ворота неподалеку от общежития аним, через которые можно срезать путь.

В приемном покое нас встречает резкий, бьющий по глазам свет люминесцентных ламп, и я мысленно радуюсь, что Сабрина спит. Лайл приказывает врачам перевести ее в палату психологической разгрузки, и мы все заваливаемся туда следом, наотрез отказавшись оставлять ее одну.

Это просторное, светлое помещение с кроватью и кушеткой, заставленное горшками с комнатными растениями и папоротниками. Стены расписаны лесными пейзажами, а мягкое, теплое освещение приятно расслабляет глаза. Коннор бережно опускает Сабрину на постель, пока дежурный врач и медсестра проводят осмотр.

После этого кажется, будто вся Академия погрузилась в траур. Все чувствуют себя разбитыми, измотанными и подавленными. Мы с Минни стоим обнявшись, пока Ракель, Коннор и Стейси устраиваются на кровати вокруг Сабрины.

— Ей нельзя здесь больше оставаться, — негромко произносит Коса. — В Академии.

— Согласен, — кивает Лайл.

— Она н-не общается с родителями, — всхлипывает Ракель. — У нее кроме н-нас вообще никого нет.

От этих слов у меня снова наворачиваются слезы. Мы все потеряли слишком много. Но… когда Дикарь подходит и обнимает меня со спины, а я перевожу взгляд на тихо беседующих Лайла и Косу, я понимаю, что обрели мы тоже немало.

— Она ведь всегда была такой сильной, — шепотом нарушает тишину Коннор.

Меня почему-то злят эти слова, хотя я и сама не могу толком объяснить причину.

К общему удивлению, отвечает Лайл. Его голос звучит хрипло:

— Дело не в силе. Дело в надежде. Тьма ослепляет, не позволяя увидеть, что надежда есть всегда. Она просто не видела иного выхода и выбрала единственный путь, который был в ее власти. Для нее в тот момент все выглядело абсолютно логичным.

Мы застываем в оглушительном молчании.

— Я ведь тоже как-то раз об этом думал, — признается вдруг Коннор. — Когда выяснилось, что у меня сущность анимы. Мне казалось, что я бракованный. И что все вокруг тоже будут считать меня каким-то не таким.

— Но ты не бракованный! — горячо восклицает Дикарь. — Это совершенно нормально!

Коннор горько улыбается моему волку:

— Иногда даже собственная семья видит в твоей особенности угрозу. Мне повезло с дедушкой — именно он помог мне понять, что все будет хорошо.

— Мы обязаны сделать то же самое для Сабрины, — твердо заявляет Стейси. — Мы должны доказать ей, что все наладится. Вот только я без понятия, как это сделать.

— Когда Дикая Мать создавала хищников, она позаботилась и о добыче, — Мардук поднимает указательный палец и красноречиво косится на Косу. — На каждую проблему, которую она сотворила, у нее всегда наготове решение.

— Возможно, есть один вариант, который может помочь, — произносит Лайл, тоже переводя взгляд на Косу.

В этот момент я задумываюсь о себе. Что заставляло меня двигаться дальше, вопреки всему? Что поддерживает меня сейчас? Поначалу это была память о маме. Потом я жила просто назло отцу. Теперь я снова делаю это ради мамы, но уже по совершенно иной причине, от которой сладко закипает кровь. У каждого из нас свои причины, толкающие нас вперед сквозь время и пространство. Найти этот смысл и сделать его нерушимым — похоже, в этом и кроется весь секрет.

Мне кажется, я знаю, ради чего живет Коса. Его воспоминания наглядно говорят о том, что изо дня в день заставляет его двигаться дальше. Но мне безумно интересно: изменило ли мое появление хоть что-то в его мире? Изменило ли его то, что он наконец обрел свою Регину?

Сабрина спит еще несколько часов, а когда открывает глаза, отрешенно осматривается по сторонам и вытирает лицо.

— Я не хочу здесь находиться. Зачем вы меня сюда притащили?

— Сабрина, — нежно зовет Коса.

Она вздрагивает, но все же поворачивает голову к нему. Коса придвигает стул, усаживаясь на уважительном расстоянии. Мы все завороженно наблюдаем за этой сценой.

— Ты помнишь двух гепардов, которые помогали тебя спасать? Высокие, молчаливые, темноволосые. Блэр и Блейд.

В ее глазах мелькает узнавание, и она натянуто кивает. Я тоже прекрасно помню этих двоих грациозных убийц.

— Два года назад они потеряли свою Регину. Редкая форма рака.

Сабрина хмурится и жалобно поджимает губы, явно готовая снова разрыдаться.

— Хочешь встретиться с ними еще раз? — Она на мгновение задумывается, глядя в потолок. — Иногда, когда звери теряют свою стаю, их сводят с теми, кто пережил такую же утрату. Это способ для тех, кто понимает эту боль, держаться вместе и попытаться выстроить новые связи в текущей жизни. Чтобы заглушить тоску и одиночество, пока мы не воссоединимся со своими истинными в следующем мире.

— Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас, — поспешно добавляет Лайл. — Ты можешь подумать.

— Никто не станет на тебя давить, — подтверждаю я. — Можно просто попробовать и посмотреть, что из этого выйдет.

— Я без понятия, как это вообще возможно, — Сабрина переводит взгляд с меня на Минни. — Ты бы согласилась, Мин?

Минни выглядит так, словно сейчас разрыдается; она прижимает ладонь к груди, будто физически ощущая разорванную связь с истинным. Прочистив горло, она выдавливает:

— Я бы попыталась.

Сабрина поджимает губы, наглядно демонстрируя, как сильно ей не нравится эта затея, а затем обводит палату взглядом.

— Вы ведь все равно не дадите мне спокойно выпилиться, да? — Она озвучивает это просто как факт, поскольку и сама прекрасно знает ответ.

— Нет, — хором отзываемся мы.

— Сволочи. — Она со злостью сжимает челюсти. Она злится не на нас, я знаю. Ей просто невыносима сама ситуация и то, какой картой повернулась к ней жизнь. — Ладно.

Мы все облегченно выдыхаем. Мне до безумия хочется броситься Косе на шею и зацеловать его. Вместо этого я искренне шепчу в его мысли: «Спасибо». Я жду в ответ хотя бы кивка, мимолетной улыбки или любого знака одобрения, но он лишь прячет взгляд, окончательно сбивая меня с толку.

Коса не теряет времени даром, и близнецы приезжают уже на следующий день.

Блэр и Блейд уже слегка переросли тот возраст, когда учатся в Академии Анимус, к тому же Коса давным-давно подчистил их криминальное прошлое. Тем не менее ни один охранник и словом не обмолвился, когда два гепарда вальяжной походкой зашли на территорию школы, держа в руках цветы и подарочные пакеты.

Мы с Минни и Стейси с азартным любопытством наблюдаем из окон общежития нашей стаи за тем, как Коса ведет их к зданию.

— Они точно в ее вкусе, — Стейси возбужденно хватает меня за руку. — Высокие брюнеты.

— А мышцы-то какие, — воркует Минни. — Ей ведь зайдет, как думаете?

— Я стесняюсь спросить, это еще что такое? — оскорбленно интересуется Йети.

— Они оба весьма недурны собой, — мягко замечаю я. — Согласна, Мин?

— Алло, я вообще-то все слышу! — драматично вклинивается Дикарь.

Мы с Минни весело пихаем друг друга локтями, пока Стейси изо всех сил пытается сдержать смех.

Мы быстренько возвращаемся в палату к Сабрине и находим ее на диванчике у окна. Она наотрез отказывается снимать свое худи, пусть от него уже и слегка пахнет, но для нее это сейчас как защитный кокон, поэтому мы помалкиваем. Капюшон натянут на самые глаза, оставляя всю верхнюю половину лица в густой тени.

— Ситх лорд Сабрина, — загробным голосом произносит Стейси. — Ваши рабы прибыли.

Это вызывает у нашей кошечки легкий смешок. Она открывает пачку чипсов и принимается машинально ими хрустеть.

Меньше чем через минуту на пороге появляется Коса, и мы послушно вжимаемся в стену, чтобы не мешать обзору.

Близнецы-гепарды заходят в комнату легкой, абсолютно бесшумной походкой. Они намеренно замедляют шаги, уважительно позволяя Сабрине рассмотреть и их самих, и то, что они принесли.

— Сабрина, — берет слово Коса, — это Блейд. — Он кивает на левого близнеца, который держит роскошный букет желтых роз. — А это Блэр. — Он указывает на брата справа с подарочным пакетом.

Блейд подходит к дивану Сабрины, плавно опускается на одно колено, аккуратно кладет цветы к ее ногам и протягивает ей ладонь.

Минни так сильно сжимает мою руку, что пальцы хрустят; мы все разом затаили дыхание.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Сабрина наконец достает руку из пачки с чипсами и медленно протягивает ее в ответ. Блэр бережно принимает ее ладонь в обе свои, словно держит величайшую драгоценность в мире. И максимально нежно прижимается губами к тыльной стороне ее кисти.

По щеке Сабрины катится одинокая слеза. Блэр достает что-то из своего пакета и аккуратно устраивает у нее на коленях.

Я замечаю, что это небольшой торт с розово-желтой глазурью в прозрачной пластиковой коробке. Очаровательное пирожное. Традиционное подношение еды для Регины.

Сабрина бережно проводит пальцами по крышке коробки.

Мы с Минни переглядываемся, и у обеих глаза на мокром месте.

— Спасибо, — едва слышно шепчет Сабрина.

— Пожалуйста, — хрипло отвечает Блэр. — Окажешь нам честь поговорить с нами?

Сабрина переводит взгляд на Блейда, видимо, вспомнив, что тот лишен дара речи.

— Ну, — Блэр коротко усмехается, нервно взъерошив темные волосы на затылке, — Блейд в основном будет слушать.

Уголки губ Сабрины еле заметно дергаются, являя подобие слабой улыбки:

— Что ж, это даже к лучшему. Думаю, я смогу наболтать за двоих.

Лицо Блейда тут же расплывается в широкой, искренней улыбке.

Глава 64

Коса

Три года назад

— Он паршивый зверь. Чистейшее зло, какого еще поискать. — Клюв сплевывает в траву чуть в сторону, демонстрируя глубокое презрение. — Он казнил мою Регину и братьев только за то, что она отказалась вырезать органы из абсолютно живого и здорового зверя.

— Ублюдок, — роняет Дикарь. — Мы так и знали.

— Нам еще рано с ним тягаться, — встревает Ксандер. — Мы пока не готовы к делу такого масштаба.

— Я умоляю вас, — горячо просит Клюв. — Да я блять что угодно сделаю, лишь бы увидеть, как покатится голова этого уебка.

Я мысленно оцениваю Полупернатого. Влиятельный, богатый зверь, имеющий зыбкие связи со Змеиным Двором. Он построил целую империю на торговле органами на черном рынке, прикрываясь легальными медицинскими услугами и целительством.

Затем я перевожу взгляд на этого молодого орла, зовущего себя Клювом.

Под болезненной, чахоточной серостью аура этого белоголового орлана пылает слишком яростно для пернатого. В нем достаточно сил, чтобы жить дальше и вынашивать план мести за свою стаю. В его ауре нет ни единого гнилого пятнышка, которое указывало бы на обман или предательство.

— Чтобы обставить его гибель, потребуется время, — предупреждаю я. — Свергнуть криминального авторитета такого уровня — задача не из легких.

— Сколько бы времени это ни заняло, — Клюв крепко сжимает кулаки. — Я готов ждать годами, если в финале Чарльз Полупернатый будет полностью стерт в порошок.

— Поклянись мне. — Я достаю из кармана портсигар. — Поклянись мне в верности, оставайся у Полупернатого под прикрытием, и я обеспечу тебе эту месть.

— Моя верность принадлежит тебе, — свирепо произносит Клюв, падая на колени и протягивая загорелую ладонь без единой татуировки. — А перед ним я продолжу разыгрывать преданного слугу.

Именно тогда я решаю, что обязательно найду для Клюва новую Регину. Какую-нибудь хищную птицу, тоже потерявшую свою стаю, которую он сможет полюбить и оберегать так же сильно, как свою прежнюю Регину. Женщину, достойную его самого и его внутренней силы.

Глава 65

Аурелия

В тот же день после полудня Коса размашистым шагом заходит в общежитие стаи, где я коротаю время с Минни, и просит меня отойти для приватного разговора.

Сердце сразу начинает бешено колотиться — так происходит всегда, стоит ему впереть в меня свой тяжелый взгляд.

— Я велел Терезе отвезти Сабрину в «Обитель Лили» под охраной Блейда и Блэра. Ты слышала об этом месте?

— Конечно, — выпаливаю я. Обо этой «Обители Лили» трубят на каждом углу. Это ведущая в штате психиатрическая лечебница для анималия. Ультрасовременный комплекс с лучшими медиками и уникальными программами реабилитации. Когда его только построили — меньше года назад — вокруг этого события стояла нереальная шумиха.

Коса кивает:

— Она… моя.

— Извини? — я давлюсь воздухом.

На его идеальных губах проступает неожиданная, чисто мужская усмешка. Мне безумно везет, что я вообще вижу его улыбку.

— Да, мэм.

Если он еще хоть раз назовет меня мэм, я сойду с ума от восторга прямо здесь. А поскольку мои мозги окончательно превратились в кашу, я, как полная идиотка, сбивчиво повторяю по слогам:

— Она. Твоя?

— Я хочу показать тебе то, что построил. Ты не против?

Он хочет показать мне то, что построил. Боги милосердные. «Обитель Лили». Он ведь назвал лечебницу в честь своей матери. И как я раньше до этого не додумалась?

— Да! — громко выпаливаю я, но тут же прочищаю горло и добавляю гораздо тише: — Да, с удовольствием.

Коса делает вид, будто не заметил, как я потеряла контроль над собой.

— Сабрина выедет на машине вечером, но ты должна быть на спине дракона уже через полчаса.

Каждое слово, слетающее с его губ — сущий мед для моих ушей. Направляясь в комнату за теплой одеждой, я изо всех сил стараюсь не выглядеть так, словно растекаюсь лужицей по полу.

С наступлением темноты мы встречаемся на крыше общежития анимусов. Заставив нас знатно подождать, наверх выползает Ксандер — вид у него такой, будто он готов к жестокому убийству. Из его ноздрей валит густой дым; он с грохотом перекидывается в драконью форму, отчего я испуганно отшатываюсь. Коса забрасывает на плечо рюкзак, помогает мне взобраться по деревянной лестнице на спину Ксандера, а затем убирает ее в сторону и куда-то исчезает. На секунду меня охватывает паника, но тут же со спины накатывает знакомая холодная волна энергии — Коса уверенно поднимается по чешуе дракона и устраивается позади меня. Он крепко обнимает меня за верхнюю часть живота, прямо под косточками лифа, и прижимает к себе.

— Если хочешь, поспи, — негромко произносит он мне прямо в ухо.

От прошивших тело мурашек у меня поджимаются пальцы на ногах. От этой близости. От дикого желания.

— Ни за что. Мне нравится смотреть на ви⁠…

Ксандер мощным рывком взмывает в небо, и моя фраза тонет в истошном, леденящем душу визге. Дышать я начинаю только тогда, когда мы пробиваем защитный купол лечебницы и выравниваем полет.

— Мудак! — кричу я, изо всей силы лупя ладонью по его жесткой черной чешуе и, естественно, отбивая себе руку.

А он этого, скорее всего, даже не заметил.

Коса легонько утыкается подбородком в мою макушку, и мир вокруг мгновенно становится чуточку лучше.

Два часа спустя, пока я вовсю любуюсь городскими огнями, впереди показывается «Обитель Лили». По размерам это здание не уступает огромной многопрофильной больнице: целый комплекс с кучей этажей, корпусов и вертолетной площадкой, на которой красуется изображение черного дракона. У одного из входов замерли машины скорой помощи с включенными красно-синими проблесковыми маячками.

Значит, у них тут есть даже отделение скорой помощи.

Вживую лечебница выглядит еще более монументально. Ксандер приземляется на площадку с неоправданно сильным, на мой взгляд, грохотом и тряской. На этот раз рядом нет Лайла, который мог бы спустить меня с помощью левитации, а собственному телекинезу я пока не настолько доверяю, чтобы плавно переместить в воздухе свое тело. Коса без труда перелезает через меня и съезжает по лапе Ксандера вниз, словно пожарный по шесту. Оказавшись на земле, он разворачивается и протягивает руки.

— Давай, Аурелия.

— В смысле? — пищу я.

— Прыгай.

— Ну уж нет.

Раз, — с угрозой в голосе цедит Ксандер. — Два.

Не раздумывая больше ни секунды, я солдатиком бросаюсь вниз. Коса с глухим кряхтением ловит меня за талию. Мгновение спустя Ксандер перекидывается обратно: его исполинская обнаженная фигура уверенно шагает в нашу сторону, а светящиеся глаза опасно полыхают. Под резким светом прожекторов вертолетной площадки, со всеми этими рельефными, перекатывающимися мышцами и татуировкой в виде племенного дракона во всю руку, Ксандер кажется каким-то бессмертным богом чешуйчатых. Ну или вполне себе современным божеством — учитывая наушники, которые он так и не вытащил, и болтающуюся в ухе серьгу в виде черного креста, которая покачивается в такт его шагам благодаря какой-то драконьей магии, которую мне никогда не постичь.

Коса опускает меня на бетон. Я поспешно поправляю куртку и приглаживаю волосы, пока Ксандер одевается в строгую рубашку, брюки, жилетку и классический пиджак.

Они ведут меня к лифту, и мы спускаемся на несколько ярусов вниз. На одном из верхних этажей Ксандер покидает нас, уходя размашистым шагом и даже не удостоив прощанием.

Двери лифта плавно смыкаются, и мы продолжаем спуск.

— Куда это он? — интересуюсь я.

— Ксандер — финансовый директор «Обители Лили». Ему нужно разобраться с парой вопросов.

— Не думала, что у него подходящий характер для такой бумажной работы, — бормочу я себе под нос.

Уголки его губ едва заметно приподнимаются. В последнее время он стал делать это чаще.

— Вы похожи сильнее, чем тебе кажется. Именно поэтому вы так яростно бесите друг друга.

— Что ты имеешь в виду? — я недоверчиво скрещиваю руки на груди.

Его глаза медленно сканируют мое лицо, пока лифт не останавливается на втором этаже, и Коса выводит меня наружу. В этот поздний час коридор абсолютно пуст, а мягкий, теплый свет ни капли не напоминает привычное, режущее глаза больничное освещение. Он продумал абсолютно каждую деталь.

— Я с самого начала знал, что ты видишь наши воспоминания, Аурелия. Я не понимал, чье это наследие — твоей стороны Костеплета или змеиной сущности, но я знал.

Я застываю как вкопанная:

— Откуда?

Коса лишь пожимает широкими плечами:

— Я чувствовал это по твоей ауре.

— Ты видишь ауры?

— Да. И ты, скорее всего, скоро сможешь.

Теперь, когда я научилась перекидываться в акулу. Но пока ничего подобного я за собой не замечала.

— Это от змеиной стороны, — тихо признаюсь я. — Змеи могут видеть воспоминания своих истинных, а иногда даже их видения из настоящего. Мы не можем этим управлять.

Он делает медленный выдох:

— Там есть весьма дерьмовые воспоминания. Вещи, которые никто не должен видеть. Мне жаль, если⁠…

— Я ничего подобного не видела, — поспешно перебиваю я и коротко описываю те обрывки, что мне открылись: его воспоминание о матери, первый визит в клуб «Жемчужина джунглей», его первое знакомство с Мардуком.

Он заметно расслабляется. Я прекрасно понимаю, чего именно он не хочет мне показывать и почему, и от этих мыслей у меня начинает нестерпимо щипать в глазах.

Коса указывает на карту комплекса, висящую на стене рядом с лифтом.

— Изначально это место планировалось исключительно для морских оборотней, которые застряли здесь вдали от родных мест, но постепенно идея переросла в нечто большее. Сейчас мы принимаем всех оборотней без исключения, а недавно достроили человеческое крыло. Пациенты распределены по отделениям, где упор делается на специфику их заболеваний. Сабрина будет лежать в блоке «Морская звезда».

Морские звезды умеют отращивать новые конечности. Я понимающе киваю, переваривая информацию. Сколько же труда, должно быть, ушло на планирование такого масштабного проекта. В груди разливается законная гордость. Это построила моя пара. Но одна деталь не дает мне покоя:

— Ты правда так это видишь? Океан — твой единственный дом?

В ответ он одаряет меня едва заметным движением губ, которое с натяжкой можно назвать улыбкой:

— Там я обретаю покой. Разве это не то место, которое называют домом?

— И ты назвал лечебницу в честь мамы.

— Да, — тихо отзывается он. — Самый первый блок, который мы возвели, был скорее убежищем для зверей, спасенных из секс-рабства и подпольных питомников для разведения. — Он указывает на другую точку на карте. — Теперь мы называем его блоком «Надежда».

Мое сердце болезненно сжимается.

Он построил место, в котором когда-то отчаянно нуждался сам. Место, где теперь другие сломленные души вроде него могут обрести долгожданный уют и получить помощь, в которой они так отчаянно нуждаются.

Коса поворачивается ко мне с таким видом, словно хочет сказать что-то очень важное. Сердце испуганно прыгает в самое горло. Но он лишь качает головой и протягивает мне руку.

Я неуверенно вкладываю свои пальцы в его ладонь.

Его рука прохладная и намного больше моей. Я покрепче сжимаю ее, и мы в полном молчании идем по коридору, пока не упираемся в массивные стеклянные двери. Табличка над ними гласит: Отделение «Морская ракушка», выведенное милыми голубыми буквами-пузырями.

Коса давит на серебристую кнопку звонка у двери. Голос с той стороны вежливо приветствует его по имени.

— Я ненадолго, с визитом.

— Конечно, конечно, мистер Харкорус.

Двери с тихим щелчком распахиваются.

Нас встречает огромный, сделанный вручную разноцветный плакат, растянувшийся по всей стене. Множество разных рук рисовали здесь красками и цветными мелками морских гадов, океанские волны, а кое-где виднелись надписи на языке морских обитателей.

Мы заходим внутрь и сворачиваем направо в очередной коридор, выкрашенный в жизнерадостный синий цвет. Вот только двери здесь расположены на приличном расстоянии друг от друга, потому что внутри каждой палаты оборудован огромный встроенный трехметровый бассейн. Стоит нам поравняться с комнатами, как в нос бьет отчетливый запах соли. Наконец мы выходим к просторной открытой зоне, большую часть которой занимает полноценный олимпийский бассейн. С одной стороны обустроен пост медсестры, с другой — расставлены диванчики, столы и стулья. Навстречу нам торопливо шагает женщина в медицинской одежде нежно-радужного цвета.

— Уже почти время отбоя, мистер Харкорус, но⁠…

— Я дописал свою книгу, сэр! — раздается громогласный мужской крик со стороны диванов.

Высокий мужчина лет тридцати с седыми волосами, на котором из одежды были только синие пижамные штаны в полоску и перекинутое через шею полотенце, уверенно шагает к нам, сжимая в руке охапку мокрых водорослей.

Медсестра послушно отступает в сторону, наблюдая, как морской оборотень замирает прямо перед нами. Он лучезарно улыбается, демонстрируя два ряда острых, как бритва, зубов. Его бесцветные глаза смотрят в абсолютно разных направлениях — у меня аж голова идет кругом, стоит мне на него взглянуть.

— Я дописал свою книгу, — повторяет мужчина, протягивая свой мокрый комок.

— Вот как? — спокойно отзывается Коса, забирая эту влажную, скользкую жижу.

Оборотень гордо кивает, пока Коса с самым серьезным видом перелистывает слои водорослей, точно страницы настоящей книги.

— И какое же у нее название?

Широко разведя руки в воздухе, словно очерчивая невидимый рекламный щит, мужчина торжественно объявляет:

— «Трактат о безумии».

— Мне нравится. — Коса возвращает водоросли автору.

Тот с благодарностью принимает их обратно, после чего радостно восклицает:

— Ты привел свою Регину!

— Познакомься, это Аурелия. Я показываю ей лечебницу.

Анимус учтиво склоняет голову:

— Мое истинное имя не должно звучать в этом мире, — на полном серьезе заявляет он. — Но сухопутным дозволено звать меня Молот.

Акула-молот?

— Рада знакомству, Молот. — Я дружелюбно улыбаюсь.

— Взаимно, леди Костеплет. О да, — добавляет он, заметив, как моя улыбка на миг гаснет, — до нас здесь тоже доходят слухи!

В этот момент в волосах у его левого плеча замечается легкое шевеление. Я во все глаза пялюсь на розовый пушистый комочек, который осторожно высовывает мордочку, с любопытством глядя на меня бусинками черных глаз.

— Мы тут в порядке эксперимента закрепили нимпинов за некоторыми пациентами, — поясняет Коса. — Мне пришла в голову эта мысль после того, как я увидел твоего Генри.

— У тебя тоже есть нимпин? — восторженно уточняет Молот, аккуратно пересаживая розовый пушок себе на ладони. — Фасолька очень помогает, и она даже умеет плавать!

Я невольно усмехаюсь, услышав кличку:

— Да, есть. Генри — один из моих лучших друзей. Он просто обожает принимать ванну.

Молот так и светится от счастья, поглаживая Фасольку пальцем по голове.

— Правда, скоро нам придется расстаться. Мне пора возвращаться в родной океан, а он там попросту утонет.

— Время ложиться в постель! — возвращается медсестра, держа в руках стакан воды и бумажный стаканчик с таблетками.

— Мой рассол! — облизывается Молот, забирая лекарства. — До свидания, сэр. До свидания, леди Костеплет.

Мы прощаемся, и медсестра уводит Молота дальше по коридору к его комнате.

— Почему он здесь? — тихо спрашиваю я. — Почему кто-то из них вообще решает остаться на суше?

— Молот вырос в неволе, — Коса снова берет меня за руку. — Именно поэтому у него такая хорошая, чистая речь. Он всегда возвращается сюда. Но стоит ему побыть на суше, как у него неизбежно начинается путаница в голове: ему кажется, будто водопроводная вода плетет против него заговоры, и он в ужасе сбегает обратно в море. Паранойя и навязчивые идеи — это классические симптомы запущенного наземного психоза. И этот порочный круг он, возможно, никогда не разорвет. В конце концов, все мы рождаемся на суше. И для того, кто рос обычным человеческим ребенком, бывает крайне тяжело внезапно осознать, что теперь ему жизненно необходимо постоянно находиться в воде. У нас открыто огромное детское отделение для сирот, а также семейные блоки, если родители соглашаются остаться вместе с ними.

— Ты когда-нибудь узнавал, как встретились твои родители? — перевожу я тему.

— Моя мать почти никогда не приходила в сознание, а отец вообще наотрез отказывался об этом говорить. Но из того, что мне удалось состряпать по кусочкам, она сама вышла на сушу, чтобы отыскать его.

Меня буквально мутит от осознания того, что она, ведомая первобытным инстинктом, сама пришла к нему, а этот ублюдок бессовестно ею воспользовался.

— Она могла уйти в любую секунду, — тихо роняет Коса. — Мне потребовалось много времени, чтобы понять: она осталась вовсе не ради своего Рекса. Она осталась ради меня.

В его голосе до сих пор отчетливо слышна вина. Она скрыта глубоко, но я улавливаю ее, словно скрытое течение под толщей воды.

— Она любила тебя, — мягко произношу я.

— Лучше бы не любила, — отрезает он. — Ей не следовало калечить себя только ради того, чтобы быть со мной.

В горле встает горький ком:

— Сомневаюсь, что она хоть о чем-то жалеет.

— Ты не можешь этого знать, Аурелия, — бросает он, давая понять, что тема закрыта.

Мы покидаем отделение и идем дальше по бесконечным переходам, пока Коса намеренно меняет тему разговора, рассказывая о местных исследовательских программах.

— Селеста добровольно жертвует нам слезы феникса, и мы тестируем их в качестве терапии при тяжелых формах посттравматического синдрома и других запущенных расстройствах психики. Я рассудил так: раз они настолько эффективно латают тело, то, возможно, способны исцелить и разум.

— Например, вылечить наземный психоз?

Он на миг умолкает:

— Наземный психоз — это как раковая опухоль, которая пожирает зверя изнутри тем сильнее, чем дольше он находится на суше. От этого нет лекарства.

— Пока нет, — упрямо отрезаю я.

Коса резко останавливает меня. Его глаза буквально прожигают насквозь, намертво приковывая к месту; он крепко перехватывает мой локоть и заговаривает быстро, с глухим нажимом.

— Такие, как Молот, и такие, как я, не созданы для этого мира, Аурелия. Мое сердце бьется ради того, чего оно никогда не сможет достичь. Наши души отчаянно тоскуют по чему-то, что находится совсем рядом, но в то же время бесконечно далеко. Наши глаза слишком яркие. Мы слишком уязвимы над толщей воды. И порой… мы не способны найти спасение даже друг в друге.

С каждым его отчаянным, выстраданным словом у меня в глазах все сильнее разгорается нестерпимое жжение. Он сильнее сжимает мою руку. Не больно, нет, просто ему жизненно необходимо, чтобы я наконец его услышала.

Но я не могу с этим смириться. Мне хочется изо всех сил встряхнуть его и закричать, что он неправ. Мне хочется, чтобы он просто обнял меня, поцеловал и сказал, что все обязательно наладится. Что мы все будем вместе, несмотря ни на что.

— Зачем ты привел меня сюда, Коса? — еле слышно спрашиваю я.

На его скуле испуганно дергается мускул.

— Мне нужно, чтобы ты знала, — медленно, веско произносит он. — Меня не воспитывали честным или порядочным, но внутри меня есть светлая часть. Пусть совсем крошечная, но… она существует. И именно с нее началось все это место. — Та часть, что досталась ему от матери. Вот что он имеет в виду. Его светлая, добрая сторона — это та самая сила, которая теперь пытается забрать его у меня. Сторона, которую он не имеет права потерять. Его глаза, похожие на осколки льда, впиваются в мое лицо. Я отчаянно пытаюсь сморгнуть подступающие слезы, но от этого он начинает всматриваться в меня еще пристальнее. Словно мои слезы вызывают у него искреннее, пугающее удивление.

— Почему ты плачешь, Аурелия? — едва слышно шепчет он.

Я зло обтираю покатившуюся по щеке слезу:

— Сама без понятия.

— Аурелия, я никогда не смогу стать твоим. Мы не можем быть вместе. Не в этой жизни.

— Нет, — выдыхаю я, судорожно комкая пальцами ткань его рубашки. Он привел меня сюда только для того, чтобы убедить, что у нас нет будущего?

— Ты ведь сама это говорила, — шепчет он, накрывая мою ладонь своей тяжелой рукой. — Ты сама сказала, что рядом со мной никогда не будешь в безопасности.

Эти слова эхом доносятся до меня сквозь время. Наш самый первый месяц в академии, когда я толком даже не общалась с ним, а он в открытую угрожал Минни. Он запомнил те слова. Все это время бережно хранил их в самом сердце, точно смертоносный яд.

— Нет, я вовсе не это имела в виду… я же тогда ничего не знала⁠…

— Ты и сейчас ничего не знаешь, Аурелия, — он несильно встряхивает меня за плечи. — Ты не можешь знать.

Глава 66

Коса

— Мы не такие, как мои родители, — настаивает Аурелия. — Мы можем бороться с этим. Ты можешь бороться…

Я лишь качаю головой. Она просто не понимает, что это безумие слишком сильно. Оно оказалось сильнее Афины и Эко. Сильнее моей матери. Оно сильнее любого из нас.

Аурелия пристально вглядывается в мои глаза, отчаянно пытаясь отыскать там хоть что-то. Все то, чего я дать ей не в силах. Когда она такая, от нее невозможно оторвать глаз — столько в ней искренности и первобытного магнетизма. Она судорожно цепляется за меня, в ее глазах горит злость, а магия пульсирует диким ритмом. Боги, как же мне хочется признаться ей во всем, но это лишь сделает все…

— Он ведь усугубляется, да? Наземный психоз. — Конечно, она в курсе. Она моя Регина. Она наверняка чувствует это каждой клеточкой. — Интересно, со мной случится то же самое? — едва слышно роняет она. — Если я буду слишком часто перекидываться в морского зверя? Я хочу узнать, каково это.

— Нет, — отрезаю я. — Я бы и врагу такого не пожелал. А уж тебе тем более.

Внутренний голос подсказывает, что даже со всей ее защитой Костеплета она вполне может оказаться права. Что-то дикое, необузданное подначивает меня выкрасть ее посреди ночи и сбежать к морю. Только вдвоем, чтобы жить в полном покое и уединении, где между нами и бескрайним океаном не будет вообще ничего.

— Как бы я хотела тебе помочь, — шепчет она.

Я просто не могу противиться этому взгляду. Взгляду, который требует, чтобы я прикоснулся к ней. Был с ней. Посвятил ей всего себя.

Протянув руку, я едва ощутимо касаюсь пальцами нежной кожи на ее щеке. Она прикрывает глаза, жадно впитывая эту мимолетную ласку.

— Ты помогаешь, — шепчу я в ответ. Ты делаешь мир вокруг лучше, хочется сказать мне. И одновременно превращаешь его в сущий ад. Я совершил роковую ошибку, когда попробовал ее кровь. Теперь она часть меня. Я изменился, полностью и безвозвратно. И как мне теперь возвращаться в океан одному, оставив ее здесь? Внезапно каждое паскудное слово, прошептанное мне когда-то на мягких подушках, обретает зловещую правду.

Я мерзкое, чужеродное отродье. Холодный до мозга костей. Темный до самой глубины души. Гремлины, кружащие вокруг, нашептывают похожие, еще более жуткие вещи, и их уродливые тела уверенно маршируют в такт новому стуку, который уже целую неделю непрерывно щелкает у меня в голове.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

И тут меня накрывает волна чистого, незамутненного безумия, и я ловлю себя на том, что озвучиваю мысли, поднявшиеся из самых мрачных глубин моего существа:

— Поехали со мной к морю. Поплавай со мной. Всего один раз.

Ее зрачки расширяются, и я окончательно тону в их бездонной темноте. Дыхание со свистом вырывается из груди, а шею по бокам припекает адским пламенем.

— Мне жизненно необходимо увидеть, как лунный свет ляжет на твою обнаженную кожу.

Глаза моей Регины блестят от влаги, и я отчаянно хочу, чтобы эти слезы пролились — тогда я смогу попробовать на вкус ее скорбь… и ее вожделение.

— Отвези меня туда, — шепчет она. — Покажи мне то, что ты так любишь.

Тогда я бы показал ей ее собственное отражение на водной глади. Не говоря больше ни слова, я перехватываю ее ладонь, и мы спускаемся на лифте на подземную парковку комплексного гаража. Здесь для меня всегда наготове дежурная машина; я практически на руках заношу Аурелию в салон и прыгаю за руль.

От лечебницы до пляжа — всего пара минут езды. В такой поздний час здесь нет ни туристов, ни местных, к тому же начался прилив, и волны бьются о берег, бурные и неспокойные. Стоит мне выйти из машины, как яростный порыв ветра с силой бьет мне в лицо, растрепывая волосы.

Приближается шторм.

Глава 67

Аурелия

Что-то полностью завладело Косой. Какая-то мысль или эмоция, я не могу сказать наверняка. Но в его глазах сейчас горит дикий, безумный блеск. Это какая-то первобытная, неконтролируемая энергия, в которую я прежде никогда не видела его погруженным. Которую он сам никогда не позволял себе выпускать наружу.

Он крепко сжимает мою руку, помогая выбраться из машины, и меня не покидает странное ощущение, будто мы от чего-то бежим. Мы припускаем бегом по песку, а наши волосы и одежда яростно бьются на ветру.

Мне не терпится снова увидеть его в обличье акулы. И все же здесь, на темном, безлюдном пляже, где в самом воздухе разлита едва уловимая дрожь, в живот закрадывается липкий страх.

— Океан словно злится, — тяжело дыша, произношу я, когда ледяная вода с размаху бьет по обуви.

Коса резко разворачивается и обхватывает мое лицо обеими ладонями:

— Я знаю, что ты мне не доверяешь, но⁠…

— Доверяю, — перебиваю я, перехватывая его запястья. — Правда, доверяю. Я сделаю все, что ты скажешь.

Он прикрывает глаза, словно смакуя эти слова, затем делает шаг назад и быстрыми движениями сбрасывает рубашку и брюки.

На улице жуткий холод, но я понимаю: чем быстрее покончу с этим, тем быстрее согреюсь. В мгновение ока куртка и штаны летят на песок, следом отправляются лифчик и трусики.

— Никогда раньше не плавала голышом, — нервно смеюсь я.

Он берет меня за руку и тянет за собой в прибой:

— А я плавал. И много раз.

Мой смех переходит в визг, когда ледяная вода мертвой хваткой впивается в лодыжки. Я начинаю неуклюже прыгать, поднимая тучи брызг. Коса словно не замечает ни моих ужимок, ни дикого холода — он лишь упрямо и целенаправленно тащит нас все глубже и глубже.

Я вскрикиваю: ноги окончательно немеют, а бедра принимают на себя сокрушительные удары бушующих волн.

— Перекидывайся, — приказывает он и с головой ныряет в воду.

— Блядь! — ору я в ответ и тоже бросаюсь в пучину.

Собственный крик тонет в жабрах, которые мгновенно прорезаются по обеим сторонам шеи, лицо удлиняется, руки и ноги втягиваются, превращаясь в плавники, а температура тела падает до гораздо более комфортной. Вокруг бушует мощное течение, но новое тело полно сил. И пусть мне требуется пара секунд, чтобы совладать с непривычными мышцами, я быстро ловлю ритм и призываю на помощь хвост.

Под водой царит кромешная тьма. Впереди стремительным клином несется еще более темный силуэт.

Держись ближе, — командует Коса, после чего разворачивается и уплывает вперед.

Я изо всех сил спешу за ним, пристроившись строго у его левого плавника — точь-в-точь как китовый детеныш, который ни на шаг не отплывает от матери. В океане гораздо тише, чем на поверхности. Большая часть мирских звуков растворилась, превратившись в глухие, далекие удары и рокот где-то высоко над головой, но даже в этой тишине я чувствую гораздо больше. Кожа улавливает кучу новых, щекочущих ощущений, а что-то внутри меня чутко реагирует на странные вспышки, которые искрятся и мерцают где-то глубоко вдали.

То, что искрится — это электричество, — объясняет мне Коса, когда я спрашиваю его об этом странном чувстве. — Электрические импульсы морских обитателей.

То, как я кожей ощущаю малейшие вибрации течения, очень похоже на способность змей улавливать дрожь земли или на то, как я чувствую потоки ветра в обличье орла. Я постепенно привыкаю к этой чужеродной природе, к неохватным масштабам бескрайней воды, и по мере того, как мы уходим все дальше и глубже в океан, этот новый способ осязания мира начинает приносить странный уют.

Примерно после часа пути Коса замедляет ход. Прямо над нами течения начинают агрессивно сталкиваться и бурлить. Я кожей чувствую, как вода с размаху бьется о какое-то твердое препятствие — это могут быть только скалы. Коса ведет меня прямо к выросшей впереди исполинской толще мрака, пока я не замечаю еще более темный круглый провал.

Это грот, — поясняет он. — Я наткнулся на него много лет назад, но до сегодняшнего дня никого сюда не приводил.

Сердце сладко сжимается от мысли, что Коса решил разделить этот секрет только со мной. Я плыву следом за ним в туннель, который в некоторых местах сужается до пугающих размеров. К счастью, это длится всего несколько секунд: пространство резко расширяется, переходя в пологий склон, ведущий наверх, а над поверхностью воды мерцает странный зеленый свет. Он колышется над головой, точно волшебные гирлянды, и я тут же устремляюсь к нему, с плеском разрывая водную гладь.

Светляки! — восторженно вскрикиваю я, поспешно перекидываясь обратно в человеческую форму.

Мы оказались в огромной пещере с низким сводом, который усыпан миллионами крошечных зеленых огоньков. Коса уже выбрался на каменистый берег и теперь протягивает мне руку.

В ту же секунду меня пробирает дикий озноб, а от мысли о холодном воздухе на коже становится не по себе, но я хватаюсь за его ладонь. Коса легко вытягивает меня наружу, тут же прижимает к своему горячему телу, укутывает в чистое сухое полотенце и начинает яростно растирать мне плечи.

— А это еще откуда взялось? — смеюсь я, стуча зубами от холода.

— Я частенько приношу сюда припасы, — объясняет он, кивая на аккуратную стопку вещей в углу: пластиковые пакеты, воду, консервы и ворох одеял. — Время от времени я прячусь здесь от всего мира. Там же лежит и охапка сухих дров.

Я уже вовсю семеню к импровизированному кострищу.

— Огонь не повредит светлякам? — беспокоюсь я.

— До сих пор не вредил.

Я стараюсь не выплескивать магию слишком резко, чтобы не взорвать тут все к чертям, но в последнее время я так часто делилась силой с Дикарем и Лайлом, что сейчас она не бурлит во мне через край. Довольно быстро мне удается разжечь костер, и я устраиваюсь на корточках перед весело полыхающим шаром красно-оранжевого пламени.

Коса садится чуть поодаль на небольшой валун. Сгорбившись и уперевшись локтями в колени, он гипнотизирует взглядом воду. Его давешняя безумная энергия бесследно испарилась — возможно, ее остудил долгий заплыв. Неужели он уже пожалел, что притащил меня сюда?

Мне так хочется показать ему, что рядом со мной он в полной безопасности. Что я никогда не прикоснусь к нему без спроса, не стану придумывать дурацкие ласковые прозвища и не буду относиться к нему хуже, чем он того заслуживает. Да черт возьми, пусть он даже не хочет секса со мной — я приму это без лишних вопросов, лишь бы он был счастлив.

И именно в этот момент, пока я сижу у огня, обхватив руками колени, и преданно смотрю на свою пару, до меня доходит простая истина. Я просто хочу видеть его счастливым. И если ради его покоя нужно будет никогда к нему не прикасаться, что ж, я смогу с этим жить.

На глаза наворачиваются слезы — слишком больно думать о возможной потере. Очередной, черт возьми, потере. Но ради него я готова пойти на это.

Коса поднимается с валуна. Словно в замедленной съемке, он делает несколько размашистых шагов, рывком поднимает меня на ноги и силой заставляет посмотреть ему в глаза.

— Я не из тех, кто боится признавать свои ошибки, Аурелия. — Его голос звучит как треснувшее стекло. — И в отношении тебя я жестоко ошибся. Мне вообще не следовало заключать тот кровный контракт с твоим отцом. Если бы я только знал, что этот ублюдок для тебя приготовил, я бы ни за что тебя ему не отдал. Меня до тошноты выворачивает от мысли, что я едва не обрек тебя на тот же кошмар, через который прошел сам⁠…

Он резко умолкает, тяжело и прерывисто дыша. Его глаза буквально впиваются в мои, исходя эмоциями, которые он не хочет или попросту не может высказать вслух.

Перед глазами все плывет, а голос предательски дрожит:

— Я знаю, Коса. — Видеть его в таком состоянии — невыносимая мука. Боги, как же это больно. — Я все знаю.

Мы долго, напряженно смотрим друг на друга. Еще секунда — и моя решимость рассыплется в прах. Но я сдержусь. Я не имею права потерять голову прямо сейчас. Этот момент слишком важен, чтобы разменивать его на банальную похоть.

— Можно мне прикоснуться к тебе? — шепчу я, спешно смахивая слезы, чтобы лучше видеть его лицо.

Он на миг замирает, а затем деревянно кивает.

На губах появляется слабая улыбка, потому что я прекрасно понимаю, о чем он сейчас думает. Именно поэтому я медленно поднимаю руки, осторожно беру его лицо в ладони и запечатлеваю целомудренный, легкий поцелуй сначала в левую щеку, затем в правую.

Его пронзительный взгляд неотрывно следит за каждым моим мимолетным движением, и в этих глазах вопреки его обычной сдержанности мелькает искреннее удивление, когда я намеренно и очень аккуратно делаю шаг назад.

— Наши отцы проебались, Коса. — Я посильнее кутаюсь в махровое полотенце. — Но мы совершенно на них не похожи. Я знаю твое сердце. И оно гораздо прекраснее всего остального в тебе.

Я разворачиваюсь, твердо намереваясь оставить его наедине со своими мыслями.

Шорох его шага по камням становится единственным предупреждением. В следующую секунду меня резко разворачивают обратно, и жесткие, требовательные губы с силой впиваются в мои.

Поцелуй мгновенно перерастает в резкий, почти болезненный укус за нижнюю губу, оставляя после себя ощутимую ссадину. Коса запускает пятерню в мои мокрые волосы, грубо запрокидывает мне голову назад и заставляет заглянуть в полыхающие океанские глаза, где бушует запретное, чистое безумие.

Глава 68

Коса

Впервые в жизни я наконец-то понимаю то неистовое желание, которое испытывают другие звери, когда смотрят на меня. Потому что то, что я чувствую к Аурелии сейчас… Оно сводит с ума. Желание настолько сильное, что мне жизненно необходимо, чтобы она смотрела на меня. Мне нужно, чтобы она улыбалась мне и дарила свое исключительное внимание. От одной мысли о том, что к ней прикоснется кто-то другой, мне хочется разнести этот мир на куски.

Моя реальность ревет вокруг меня. Она кричит. Она вопит. Это мука, скорбь и чистое, безграничное зло, которое я не в силах контролировать.

Ее слова так много значат для моего измученного, истекающего кровью сердца. И она должна точно знать, насколько они важны. Это я, по крайней мере, могу контролировать.

— Я не хочу, чтобы ты забыла эту ночь, Аурелия, — произношу я. На самом же деле я имею в виду, я не хочу, чтобы ты забыла меня.

Нежные розовые губы изгибаются в улыбке, и лицо Аурелии, озаренное эфемерным зеленым сиянием светлячков над головой, делает ее похожей на пришелицу из другого мира.

Совсем как я.

— Стоп-слово. — Мой сорванный голос звучит как трещащее по швам самообладание, а пальцы крепче сжимаются на нежной коже ее рук. — Мне нужно знать, что ты помнишь свое стоп-слово.

— В-волшебный хлеб, — заикается она, когда мои ладони опускаются к ее талии. — Волшебный хлеб.

Облегчение горячей волной проносится по позвоночнику.

— Умница.

Она вспыхивает румянцем, и это вечно будет манить меня. То, как кровь пульсирует в ее теле — сильная и сладкая. По крайней мере, эти священные капли останутся со мной навсегда.

Я оставляю ее и быстро перебираю небольшую кучу своей одежды. Нащупав черную рубашку, я отрываю полосу от подола, подумывая, не оторвать ли вторую.

Но нет, я хочу видеть эти глаза, смотрящие на меня — и только на меня.

Когда я поднимаюсь и разворачиваюсь, то на мгновение застываю. Она стоит передо мной, и ее обнаженное тело манит меня, словно песнь сирены. Длинные черные волосы все еще мокрые и дикими прядями разметались по плечам. Голубые глаза пристально смотрят на меня, и она прикусывает губу, переводя взгляд на мои руки.

Член мгновенно наливается кровью.

Покачав головой в немом восхищении перед ней, я подхожу ближе, завожу ее руки за спину и, глядя прямо в глаза, связываю ей запястья.

Ее дыхание щекочет мне подбородок.

— Что? — с любопытством спрашивает она. И говорит она вовсе не о путах.

— Ты создана для меня, — отвечаю я, затягивая второй узел.

Она улыбается, а затем тихонько кряхтит.

— Не слишком туго?

— Не больно.

Я беру ее за подбородок и осматриваю припухшую нижнюю губу. Это сделал я. Мой укус. И до конца этой ночи на ней появится еще больше моих отметин. Мой член упирается в ее мягкое, теплое бедро, и от этого прикосновения я судорожно втягиваю воздух.

Она опускает взгляд на мою твердую длину и облизывает губы.

— Я хочу взять тебя в рот. — Она тяжело дышит, и, видит бог, этот голодный блеск на ее лице вот-вот лишит меня остатков разума.

— Ты не получишь того, чего хочешь. — Мне требуются все силы, чтобы отказать ей, ведь я досконально знаю, чего жаждет ее тело. Я чувствую это в тишине между ударами ее сердца. Чувствую по тому, как кровь приливает к ее щекам. Поэтому я наклоняюсь ниже, желая убедиться, что она меня поняла. — Ты не получишь того, чего хочешь, Аурелия. — Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, поражаясь ее мягкости. — Я получу то, что хочу.

— И что же? — шепотом спрашивает она.

На этот раз я прикусываю ее верхнюю губу. Она со свистом втягивает воздух, и ее язычок едва заметно высовывается, чтобы попробовать мой вкус. Отстранившись, я собственническим взглядом окинул ее сочное совершенство. Она дрожит от возбуждения, прогибая спину вперед, прежде чем я роняю:

— Всю тебя.

Ее сердце бешено колотится, и я упиваюсь звуками ее желания, пока мое собственное сердце вторит Регине. Я веду чуткими пальцами вниз по ее шее, лаская нашу брачную метку, затем благоговейно оглаживаю ключицы и спускаюсь к груди. Коричневые соски напряжены, и я крепко сжимаю сначала один, а затем другой.

Она всем телом подается навстречу моему прикосновению.

Моя решимость дает трещину, и я сгибаю колени, подхватывая ее руками под ягодицы и вскидывая вверх, чтобы поймать сосок губами. Я сильно сосу его, и она со стоном закидывает голову к своду пещеры.

Сегодня я попробую ее всю. Каждую выпуклость и изгиб ее тела я запечатлею в памяти, каждый дюйм ее кожи заклеймлю языком и зубами. Я слегка прикусываю сосок, и она протестующе пищит. Я принимаюсь за второй, крепко удерживая ее и зарываясь лицом в нежную плоть. Она тихонько скулит, и этот звук ее наслаждения под моими губами окончательно сносит мне крышу.

Я увлекаю ее за собой на землю, мои движения становятся лихорадочными. Уложив ее на мягкое одеяло, я поворачиваю Аурелию на бок и поднимаю ее верхнюю ногу, закидывая себе на плечо, чтобы подобраться и изучить ту часть ее тела, которая зовет меня так же яростно, как открытый океан. Ее лоно. Самую суть.

Ее киска влажно блестит в мягком свете, и я вжимаюсь языком между шелковистых складок, предвкушая вкус каждой ее самой чувствительной точки.

Аромат моей Регины яркий и дикий. Он источает безмерную силу, но в то же время пахнет нежными прикосновениями под луной и мягкими поцелуями на песке. Я издаю глухой стон, упиваясь ею, жадно и ненасытно исследуя губами и языком, пока не насыщаюсь сполна.

Она исторгает в воздух сладкие вскрики, извиваясь навстречу моим губам и направляя меня туда, где ей приятнее всего. Я поглаживаю ее икру, затем впиваюсь пальцами в горячую плоть бедер, поднимаюсь выше к заднице, заставляя ее двигаться активнее.

А затем наотмашь шлепаю ее по ягодице.

То, что она не может коснуться меня в ответ, делает ее дикой — именно так, как я и задумывал. Она выкрикивает мое имя, и я закрываю глаза, чувствуя, как во мне поднимается точно такая же первобытная лавина. Я снова шлепаю ее по ягодице, лаская, посасывая и слизывая ее соки, позволяя им покрывать мое лицо и подбородок.

Я хочу утонуть в ней.

— Боги, ты нужен мне! — кричит она. — Пожалуйста, Коса. Пожалуйста!

Я тихо смеюсь прямо в ее киску. Умоляет так скоро. Моя акула внутри яростно бьется. Дай ей то, чего она хочет. Дай нашей регине то, в чем она нуждается. Служи ей. Повинуйся ей.

Ее магия щекочет мои губы — разряд электричества, от которого покалывает рот. Ее сила отчаянно ищет выхода. Ищет слияния.

Я резко отстраняюсь, перехватив и крепко сжав рукой свой член. Я не могу позволить нашим силам смешаться. Это станет последним гвоздем в гробовую доску моего рассудка.

— Коса? — тяжело дыша, Аурелия перекатывается на спину и широко разводит ноги.

Открывается мне.

— Дикая Матерь, — шепчу я, проводя ладонью по челюсти.

Ради нее мне хочется бросить все. Из-за нее мне хочется полностью сдаться.

Я быстро перехватываю ее за икру, переворачиваю на живот и помогаю подняться на колени.

Намотав ее волосы на кулак, я запрокидываю ее голову назад, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Я хочу тебя, Аурелия. Не забывай об этом. Я хочу владеть тобой, твоим телом и душой. Я хочу, чтобы мы стали единым целым, чтобы куда бы ты ни пошла, ты, блядь, не забывала… — Мой член находит то, что ему нужно, и я дразню ее лоно, слегка покалывая вход шариком первого пирсинга. Медленно я вхожу внутрь, заставляя ее прочувствовать всю мою толщину и каждый из пирсингов, один за другим. Она ахает, подаваясь бедрами назад, чтобы принять меня еще глубже. — Что этот член заявил на тебя права. Овладел тобой. — Я делаю глубокий вдох, ошеломленный шелковистым, идеальным ощущением ее жара. — Любил тебя. — Когда я вхожу в нее до самого упора, она издает тихий скулеж, который отдается в самой холодной, разбитой части моего сердца.

Глаза закатываются, когда я впервые чувствую нутро своей Регины. Когда беру ее самым первобытным образом. Все ее тело отдано на мою милость. По ее милости.

— Ты всегда зовешь меня по имени, — тяжело дышит она. — Малыш, хотя бы раз.

Я понимаю, о чем она. У всех остальных есть свои прозвища для нее, когда они не называют ее региной.

Коснувшись губами нежного изгиба ее губ, я шепчу:

— Другое имя, которым я хотел бы тебя назвать, я никогда не смогу произнести вслух.

В ее глазах вспыхивает острый интерес:

— Какое?

Я резко подаюсь бедрами вперед, и она принимает меня с пронзительным криком, который я чувствую до самых яиц.

— Богиня.

В ответ она судорожно сжимается вокруг меня. Клянусь Матерью, она точно сведет меня с ума.

— Почему? — стонет она.

Мне стоит сказать ей правду:

— Потому что ты сделаешь все ради тех, кого любишь. Потому что ты идеальна.

— Я не…

Моя ладонь накрывает ее рот прежде, чем она успевает договорить. Я почти полностью выхожу, а затем с силой вбиваюсь обратно, трахая ее еще жестче.

— Но этот рот идеально создан для моего члена. — Я убираю руку от ее лица, ведя кончиками пальцев вниз по шее. — Потому что эта шея безупречна с моей брачной меткой на ней. — Я спускаю пальцы по ее грудине, вниз по животу, к мягким завиткам лобковых волос, пока не нахожу клитор. — Потому что эта киска принимает меня… — Я вбиваюсь в нее в такт собственным словам. — Так. Блядь. Идеально.

Ее глаза закатываются, и она стонет тем самым голосом, который я так сильно люблю. Люблю, когда она кричит на меня. Люблю, когда шепчет. И больше всего люблю, когда она исходит криком, пока я беру ее так, как зверь должен брать свою Регину. Жестко, быстро, вколачиваясь в нее до тех пор, пока ни один из нас не будет понимать, где мы, кто мы и что ждет нас там, в мире наверху.

Я трахаю Аурелию со всей страстью, на которую способен, шепча ей, какая она идеальная. Ласкаю ее клитор, слегка сжимаю горло, чтобы она чувствовала — я желаю ее больше всего на свете. Что сегодня эта киска принадлежит мне.

Поцелуями поднимаясь вверх по нашей прекрасной брачной метке, я взвинчиваю темп все выше и выше, чувствуя, как она дрожит и кричит от моей ярости. Я снова шлепаю ее по заднице — по два раза с каждой стороны. Ее аура переливается всеми цветами радуги, магия искрится и кружится в безумном танце. Чистое, обволакивающее чувство зарождается в основании моего позвоночника. Каждый ее стон, каждый вскрик, запах ее влажной киски, вкус кожи и губ лишь разжигают это пламя. Я судорожно вздыхаю.

Мне было знакомо удовольствие. Даже когда я этого не хотел, я познал великие и разнообразные наслаждения, которые может предложить человеческое тело. Но они всегда казались отравленными.

Я и не знал, что все может быть вот так.

Я не знал, что, находясь внутри Аурелии, я буду чувствовать себя так, словно в моем разуме разверзлись небеса, а тело объято огнем — но в самом лучшем смысле. Что, держа ее в своих руках, ощущая ее великолепный влажный жар вокруг своего члена, я буду чувствовать себя… свободным. Впервые в жизни я познаю радость.

Это электрическое покалывание снова бьет в мой член, требуя входа. Мое дыхание сбивается; я чувствую, что она хочет слить свою магию с моей. Но я не могу рисковать энергетическим союзом с ней. Ни в коем случае.

Поэтому я вбираю ее силу в себя, осторожно направляя ее в светящийся шар, который не соприкоснется с моей собственной магией. Аурелия облегченно вздыхает, переливая в меня избыток своей силы, а я поражаюсь ее золотому источнику, его чистой мощи. Она концентрируется в районе моего солнечного сплетения — внутри меня, но обособленно, — и я удерживаю ее там.

Светящаяся частичка нее, предназначенная только для меня.

Так заманчиво позволить ей слиться с моим собственным источником силы. Большая Белая во мне кружит вокруг этого шара, тычется в него тупым рылом, отчаянно тоскуя по нему.

Со временем этот свет растворится, и мне, скорее всего, будет его не хватать.

Такова наша судьба. Нуждаться и никогда не обладать. Не до конца.

— Ни в ком я не нуждался так сильно, как в тебе, — хриплю я ей на ухо. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь?

Она кончает бурно, содрогаясь всем телом и крича, пока я крепко держу ее и продолжаю трахать сквозь ее оргазм. Я хочу, чтобы она испытала удовольствие до последней капли, хочу забрать каждую ее слезинку, потому что мне нужна вся она. Мне жизненно необходимо выжечь все это в закоулках своего мозга, чтобы какое бы безумие меня ни поглотило, эта память всегда вела меня за собой.

Потому что даже находясь по самые яйца в ее киске, сжимая зубами ее плечо в тисках сногсшибательного наслаждения, я слышу, как меня зовет финал. Вечное подводное течение, которое утягивает меня в бездну с каждым прожитым шагом. Я не могу взять ее с собой. Даже если мое сердце тоскует об этом. Даже если душа этого требует. Я должен отпустить ее. Я должен отпустить их всех.

Я никогда не был создан для этого мира.

Вот только когда Аурелия начинает приходить в себя, а я замедляю и удлиняю толчки, она произносит слова, которые уничтожают меня окончательно. Эти голубые глаза, кажущиеся темно-синими в темноте пещеры, блестят от безудержного чувства.

— Я хочу идти сквозь твою тьму вместе с тобой, — шепчет она. — Так же, как ты шел сквозь мою.

Мое существо разлетается на осколки. Мой оглушительный рев, разрывающий сердце и уничтожающий душу, эхом разносится по пещере, когда я кончаю внутрь своей Регины. Втайне надеясь, что небеса и Дикая Матерь услышат мою невыносимую муку, и зная, что Аурелия сотворила со всеми нами, я надеюсь, что Богиня тоже рыдает.

Глава 69

Аурелия

Коса уводит меня обратно в океан, и мы вместе плывем сквозь непроглядную тьму.

Мы с тобой против целого мира тьмы, мой человек-акула, — задумчиво делюсь я мыслями.

Скоро рассвет, — тихо отзывается он.

Он держал меня в объятиях после того, как кончил. Развязал полосу ткани на моих запястьях, укутал в мягкое одеяло и устроил у себя под боком. Он молча уткнулся носом в мои волосы, и я ненадолго задремала.

Проснулась я оттого, что его губы едва заметно коснулись моего рта, а затем он запечатлел нежный поцелуй на моем плече, где остался бледный розовый след. Он долго исследовал эту отметину, прежде чем перевернуть меня и осмотреть буквально каждый дюйм кожи. Я невольно улыбаюсь, глядя, как он печется о моем теле и переживает из-за каждого пятнышка, словно они наносят непоправимый вред моему здоровью. Прямо у него на глазах я заживляю каждую метку своей магией и наблюдаю, как между его серебристыми бровями пролегает едва заметная складка. Я взяла его за руку и поцеловала ладонь, а затем обняла за плечи, всем телом прижимаясь к нему. Он принимается гладить меня по спине длинными, размеренными движениями, словно это приносит ему утешение. На душе становится спокойнее от мысли, что мои прикосновения его не тяготят. Что он действительно хочет их и не считает меня мерзкой, как Ксандер.

Мы добираемся до пляжа, пока еще темно, в воздухе отчетливо пахнет петрикором — запахом земли после дождя, а шторм, похоже, уже утих. Нагишом мы торопливо запрыгиваем в машину, вытираемся и переодеваемся в запасную одежду, которую он припрятал в багажнике. Какое-то время мы сидим в салоне в полном молчании, и к моему огромному удовольствию, когда небо с востока начинает светлеть, он берет меня за руку.

Когда солнце начинает выползать из-за горизонта, что-то в атмосфере вокруг Косы резко меняется. Небо окрашивается в огненно-золотые тона, и когда я бросаю взгляд на своего акулу, в чьих влажных серебристых волосах отражаются золотистые блики, я с ужасом осознаю: пространство вокруг него буквально тонет во мраке.

Он поворачивается ко мне, и в то же мгновение, стоит нашим взглядам встретиться, все вокруг гаснет. Всю машину затапливает мутная, абсолютно безжалостная сила. Это совершенно не похоже на тени Упыря, которые и на вид, и на ощупь напоминают космическую пустоту. Эта энергия бурлит и клокочет, точно водоворот в самом центре свирепого шторма.

— Ты ведь видишь это, да? — голос Косы звучит так, как никогда прежде. Он мертв. В нем нет ни капли жизни. Ни капли надежды.

И тут начинается крик.

Я плотно прижимаю ладони к ушам и зажмуриваю глаза, пытаясь отгородиться от неистового визга, пронзающего мой разум. Множество голосов, пронзительных и резких, атакуют меня одновременно, перекрикивая друг друга в попытке звучать громче всех. Они что-то произносят, и хотя я не могу разобрать эти жуткие фразы, я кожей чувствую их первородное зло.

Я не сразу понимаю, что кричу сама, пока холодные пальцы не ложатся на мои виски.

— Прости меня, — этот хрип звучит панически, он гораздо глубже всех остальных голосов. — Мне так жаль.

Что-то поглощает меня целиком и утягивает вниз, вниз, вниз.

Когда я прихожу в себя, то обнаруживаю, что все еще нахожусь в машине, но теперь лежу на заднем сиденье, свернувшись калачиком на коленях у Косы. Оглядевшись, я понимаю, что мы вернулись на подземную парковку лечебницы «Обитель Лили».

Вокруг царит звенящая, мучительная тишина.

— Ты только что провалилась в меня, — хрипит Коса, осторожно пересаживая меня на мое собственное сиденье. В машине как будто стало в разы холоднее. — Должно быть, все из-за секса. Мы больше этого не допустим.

Я выпрямляюсь и сижу в тишине, одной рукой вцепившись в ремень безопасности, а другой вытирая слезы с глаз.

— Это то, что ты видишь постоянно? Слышишь каждую секунду?

Дистанция между нами, этот пронизывающий холод ощущаются как глубокое ущелье. Мы словно стоим на вершинах противоположных гор, а между нами — целая вечность.

— В последнее время — да.

То, что он ежедневно выносит этот кошмар просто ради того, чтобы находиться здесь… я не могу это осмыслить.

— Ты такой сильный. Все мои пять истинных невероятно сильные.

Он резко переводит на меня взгляд:

— У тебя никогда не будет пяти истинных, Аурелия.

Я вскидываю голову, ошарашенно глядя на него:

— Значит, я обречена до конца дней носить в себе эту пустоту?

— Две пустоты. Возможно, три.

— Что?

— Три пустых места. Ксандер никогда не согласится стать твоим. Его воля слишком сильна. А Упырь сражается на стороне твоего врага. Он потерян. Всегда был.

Боль от его слов оказывается почти невыносимой. На моей душе выжжено пять имен. Я никогда не смогу этого изменить. И не хочу менять. Они мои. И всегда будут моими, хотят они того или нет.

Коса не смотрит на меня. Он гипнотизирует лобовое стекло, его руки безвольно покоятся на коленях.

— Однако… — я ловлю каждое его слово. — Я нашел тебе замену. Гнездо Клюва мертво. Его Регина погибла очень давно, и с тех пор он ищет себе дом. Он могущественный орел, а тебе… в твоей стае как раз не хватает пернатого.

Каждое его слово бьет по мне, словно удар мачете. Срезает под корень. Распарывает изнутри. Оставляет глубокие шрамы. Ужас обвивается вокруг моей шеи, точно петля хлыста.

— Ты ведь планировал это заранее, — шепчу я, отказываясь верить в происходящее. — Планировал бросить меня? — Планировал заменить себя кем-то другим, точь-в-точь как заменил истинных Сабрины.

— Между тобой и Клювом всегда была искра, а раз его Регины больше нет⁠…

— Да пошел ты! — этот крик вырывается из самых глубин моего существа. — Пошел. Ты. На хрен. Коса. — Я с силой толкаю дверь, выбираюсь наружу, яростно размазывая слезы по лицу. Он серьезно думает, что может просто взять и вычеркнуть себя из моей стаи, из моей жизни?!

Я со всех ног бегу по парковке и с остервенением жму на кнопку вызова лифта, перед глазами все плывет. Лифт жалобно стонет на тросах, когда ладонь Косы ложится на мой локоть.

— Не смей, блядь, трогать меня! — визжу я, резко вырывая руку. — Я не моя мать, Коса. Я не позволю тебе вытворять со мной все, что вздумается. Ты думаешь, что можешь просто… Да кем ты, блядь, себя возомнил?!

Он отступает на шаг, словно от пощечины, и его лицо становится каменным. Я настолько разъярена, что мне даже не стыдно.

— После всего, что мы пережили? — шиплю я. — После всего, что ты мне наговорил? — Я вытираю лицо. Двери лифта открываются, я шагаю внутрь и начинаю судорожно тыкать в кнопку первого этажа.

Вся металлическая коробка содрогается, когда двери начинают закрываться.

— Аурелия, — предостерегающе произносит Коса. — Тебе нужно взять под контр…

— Пошел нахуй, — зло выплевываю я. Пол под ногами снова вздрагивает.

Коса хватает меня за руки и силой разворачивает к себе, его глаза полыхают ледяным огнем:

— Не смей так разговаривать со мной, Аурелия Костеплет. Держи. Себя. В руках.

Я с силой вырываю руки, и на этот раз он не удерживает меня. Но я молчу. Ничего не делаю, только тяжело дышу, пока в моих мыслях бушует неистовая буря.

Двери открываются на первом этаже. Я выхожу наружу.

— Нам нужно возвращаться в академию, — спокойно говорит он, придерживая рукой дверь лифта. — Ксандер ждет на вертолетной площадке.

— Я никуда с тобой не пойду, — зло бросаю я.

Его взгляд становится вызывающим. Подавляющим.

Ну так знаешь что, блядь?! Никто не смеет указывать мне, что делать. Я поворачиваюсь к нему спиной и размашистым шагом иду через оживленный вестибюль. Медработники, обслуживающий персонал и чьи-то родственники толпятся у кафе, аптеки и сувенирного киоска. Здесь светло и просторно. Выглядит впечатляюще, но сейчас мне плевать, потому что мой взгляд прикован к огромным раздвижным стеклянным дверям, которые ведут на волю — прочь от этого хладнокровного хищника, преследующего меня по пятам.

Люди оборачиваются, когда я проношусь мимо, но я не обращаю на них внимания — моя магия опасно пульсирует вокруг, выстраивая невидимый, смертоносный купол. Главные двери разъезжаются в стороны, и я вылетаю на свежий воздух, глубоко вдыхая его, чтобы остудить горящие легкие.

— Аурелия, остановись. Куда ты собралась?

— Доберусь сама, — в ярости бросаю я, резко развернувшись к нему. — Я всегда справлялась сама. Можешь больше не тащиться за мной.

Он спокоен. Слишком, блядь, спокоен.

— Нет.

Стекло у него за спиной разлетается вдребезги. Он вздрагивает от неожиданности, когда крошечные осколки градом сыплются на бетонный тротуар, отскакивая от его широких плеч и затылка. Внутри здания кто-то истошно кричит. Я крепко сжимаю губы, твердо намеренная не выдавать своих эмоций. Он так же упрямо сверлит меня взглядом, не моргая. Не шевелясь.

— Счет пришлешь мне, — роняю я, прежде чем с громким хлопком обратиться в орла и свечой взмыть в небо.

Я посылаю телепатический импульс через пространство. Я вполне способна самостоятельно вернуться в академию. Дорогу я примерно помню еще со времен полета на драконе и по картам, которые успела изучить. Но, сука, мобильный телефон остался в машине Косы.

Плевать. Буду лететь вдоль шоссе, а когда подлечу ближе, смогу нащупать Дикаря и Лайла по их энергетике.

Регина? — голос Дикаря слабо отзывается в голове из-за огромного расстояния, но я все равно отчетливо его слышу.

Привет, — сухо отзываюсь я.

Что происходит?

Ничего.

В ответ раздается низкое, предупреждающее рычание.

Я лечу обратно в Академию одна. Дорогу я вроде знаю.

Малышка, нет, — недовольно ворчит он. — Лайл просто взбесится. Да я и сам сейчас взбешусь.

Я не бешусь, — мрачно отзывается Лайл в моем сознании. — Но я крайне недоволен. Я иду за тобой, ангел мой.

Я буду быстрее, — раздраженно бурчу я про себя. — Я вообще-то орел, забыл?

Вы что, поссорились? — спрашивает Дикарь.

Не хочу об этом говорить. — Я нахожу глазами автостраду и лечу вдоль нее вглубь материка. Дороги сверху читать проще простого. В полете в обличье орла есть что-то умиротворяющее, и, честно говоря, мне даже нравится мысль о долгом путешествии, которое поможет проветрить голову. Чтобы добраться до места, мне, скорее всего, понадобится большая часть дня. К тому же я прекрасно отдаю себе отчет в том, что Ксандер крутится где-то в городе и вполне способен выследить меня чисто визуально. Да и Косе я прошлой ночью отдала часть своей силы, так что он без труда сможет меня отыскать.

Надеюсь, у него хватит мозгов оставить меня в покое, потому что, клянусь Богиней, ему не поздоровится, если он посмеет прервать мой полет.

Глава 70

Коса

Я думал, что знаю, что такое желание.

Я думал, мне известно, каково это — находиться в его полной власти. Всю свою жизнь я наблюдал, как другие звери поддавались ему, и сам становился тому причиной.

Но когда я смотрел на свою Регину — содрогающуюся от мощи, кипящую от ярости, отдающую мне приказы… я еще никогда не испытывал подобного упоения. Такой неистовой потребности. Мне хотелось повалить ее и вколачиваться в нее до тех пор, пока она не захлебнется моим именем со страстью, равной ее гневу.

Дикая Матерь проявила истинную жестокость, когда создала меня Большой Белой. Ведь сейчас я был всего лишь рыбой, которая стояла среди разбитых осколков и провожала взглядом улетающую Регину.

Как птица может полюбить рыбу? Их любовь была обречена с самого начала.

— Счет пришлешь мне, — бросила она.

Блядь.

Мне безумно нравится видеть ее такой. Настоящей королевой-Костеплетом былых времен. Региной, которая повелевает пятью очень опасными зверями. И владеет очень опасной силой. Что бы я только ни отдал, чтобы провести с ней всю жизнь. Я буду беречь этот золотой шар магии, который она мне подарила, до конца своих жалких дней. Стану хранить его как знак ее любви. Потому что теперь я точно знаю, что она любит меня. Ярость такой силы не рождается из посредственных чувств. Ее источник — сводящие с ума эмоции.

Это была она? — голос Ксандера звучит в моей голове с явным раздражением, пока я помогаю персоналу больницы организовать уборку битого стекла.

Да.

Эти ублюдки разделяют с ней силу.

Нам нужно следовать за ней.

Байки уже готовы.

Я отправляю сообщение главному управляющему «Обители Лили», чтобы решить вопрос с временной заменой стеклянных дверей, и спускаюсь обратно на подземную парковку. Мы редко пользуемся мотоциклами, поскольку обычно перевозим грузы, но сегодня нам нужно средство передвижения быстрее машины и незаметнее дракона.

Спустя считаные минуты мы уже на трассе, одетые по форме, оседлав два принадлежащих Дикарю байка «Kawasaki Ninja H2» — зеленый и оранжевый. Ксандер следует за мной, пока я выслеживаю клинохвостого орла, полагаясь исключительно на внутреннее чутье, и наконец мы замечаем ее. Она мощно летит высоко над автострадой, развивая хорошую скорость.

Теперь, когда я побывал внутри нее, у нее нет ни единого шанса от меня скрыться.

Глава 71

Аурелия

Дракона и акулу я замечаю лишь спустя несколько часов. Обессилев, я прячусь за кустом возле небольшой придорожной заправки у автомагистрали, чтобы перевести дух. Я уже далеко за городом, вокруг, куда ни кинь взгляд, тянутся одни лишь фермерские угодья. Небо затянуто тучами, недавно прошел короткий дождь — освежающий, принесший странное облегчение. Он идеально отражал мое внутреннее состояние, и теперь мои перья кажутся чистыми и свежими.

Меня мучит жажда, а еще у меня нет ни гроша и ни единой нитки одежды. Но я сама выбрала этот путь ради драматического эффекта, так что теперь приходится расплачиваться за последствия.

Громкий ров двигателей заставляет меня насторожиться в моем укрытии. На заправку, закладывая крутой вираж, влетают два блестящих дорогих мотоцикла. За рулем — двое крупных самцов.

Да пошли они. Оба.

Они выглядят невозмутимо и чертовски сексуально. Настолько, что в голове мелькает безумная мысль: каково это — если бы они оба трахнули меня прямо на сиденье одного из этих байков?

Должно быть, от обезвоживания у меня крыша едет. А от голода проснулась похоть.

Оба тормозят у одной из колонок и снимают шлемы. Коса откидывает голову назад, и серебристый водопад его волос вспыхивает на солнце, едва не ослепляя меня.

Боги, как же я хочу его ненавидеть! Но по телу лишь пробегает вспышка желания и острая, до боли, потребность оказаться рядом со своим парой.

Ксандер одет в мотоциклетную кожу, его длинные волосы заплетены в косу вдоль спины. Ну почему, черт возьми, это делает его в десять раз привлекательнее? Я с трудом дышу, и вовсе не от усталости.

Как я вижу, у меня есть два пути. Сидеть здесь и прятаться. Или…

В конце концов я принимаю волевое решение. Почему бы не проявить ту же наглость, которой явно обладает Коса? И я перекидываюсь в человеческую форму.

Абсолютно голая я гордо шествую из кустов мимо двух зверей и людей, заправляющих машины. Те застывают, разинув рты при виде моего обнаженного тела. Наверняка кто-нибудь пожалуется в патруль по надзору за наготой. Это те самые зануды, которые вылавливают одичавших анималия и отчитывают их за то, что они оскорбляют чувства людей своей наготой, меткой территории или привычкой обнюхивать чужие задницы. Как раз от того, от чего нас отучают в Академии. Что ж, возможно, мне придет штраф по почте.

А может, благодарственное письмо.

Я делаю вид, будто не замечаю людей и не чувствую на себе пристального взгляда Косы, и направляю стопы прямиком в здание заправки, на ходу приглаживая волосы, чтобы не выглядеть совсем уж дикаркой.

У стойки расплачивается за бензин какой-то парень, и я пристраиваюсь за ним в очередь с таким видом, будто для меня это самый обычный день. Парень лет двадцати за кассой, пробивая покупку клиенту, во все глаза пялится на меня. А когда оборачивается сам покупатель, мужчина лет сорока, он замирает, словно кенгуру в свете фар.

— Проходи, — бросаю я с глубоким, царственным авторитетом, отступая в сторону и царским жестом указывая на выход.

Округлив глаза, он подчиняется.

Удовлетворенная, я шагаю к прилавку. Бедняга-кассир просто не знает, куда девать глаза. Он часто-часто моргает, его взгляд то падает на мою грудь, то перескакивает на шрамы, то возвращается к лицу. Должно быть, я выгляжу как завсегдатай уличных драк. Пожалуй, от этих шрамов все-таки есть польза.

— Можно мне воды, пожалуйста? — прошу я, сладко улыбаясь. — Я потеряла телефон, так что заплатить не смогу.

— Э-э… Что? Да. Да, конечно. Там сзади стоит кулер. Это бесплатно. — Он протягивает мне бумажный стаканчик, и я принимаю его с улыбкой. Уже собираюсь повернуться, но он меня останавливает:

— Какого вы ордена?

Я взвешиваю вопрос, прежде чем ответить:

— Всех сразу.

Он нервно поправляет кепку.

— Круто, круто. Может, хотите еще и перекусить?

Склонив голову набок, я оценивающе смотрю на него:

— Да, пожалуй.

Он тут же вылетает из-за прилавка, мчится в глубь магазина и возвращается с двумя сосисками в тесте, томатным соусом и пачкой чипсов. Для ровного счета я прихватываю еще и холодный кофе — парень не говорит ни слова. Он прямо-таки жаждет помочь. Даже с каким-то энтузиазмом.

Надеюсь, Ксандер это видит.

Что ж, оказывается, жизнь в стиле грудь наружу, жопа голая не так уж и плоха.

С ухмылкой на лице я принимаюсь уминать еду и запивать ее кофе. Люди заходят и выходят, чтобы оплатить бензин, но я веду себя так, будто все в полнейшем порядке, и не отрываю внимания от перекуса. Облизав пальцы, я забираю со стойки гигантский ключ и отправляюсь в туалет, поскольку я все-таки не окончательно одичала и все еще нуждаюсь в туалетной бумаге. Облегчившись, я возвращаюсь на улицу.

Коса и Ксандер подпирают свои байки, небрежно положив руки на колени, и их скрытые шлемами головы поворачиваются за каждым моим движением. Люди испуганно косятся на них.

Чувствую себя Джейсоном Борном.

С той лишь разницей, что за тем парнем не шел по пятам партнер, который еще прошлой ночью был по самые яйца в его ноющей киске. А если и шел, то эту часть фильма я определенно пропустила.

Ворча под нос, я дохожу до края тротуара и с шумом перекидываюсь в орла. Мощные взмахи крыльев поднимают меня в воздух. Стараясь не обращать внимания на рев мотоцикла, которые теперь следуют за мной, я полностью отдаюсь радости ветра и высоты. Знакомый восторг от того, что можно расправить крылья и пожирать взглядом километры, приносит чистое блаженство. В конце концов благодаря превосходству в скорости мне удается оторваться от них, но я кожей чувствую, что они где-то позади.

Остаток полета проходит без приключений, если не считать мыслей, которые крутятся в голове, словно на карусели. Я без конца прокручиваю в памяти все, что произошло прошлой ночью. Ощущение невероятной близости с Косой и ту новую, пугающую пропасть, которая теперь пролегла между нами. Секс сближал меня с остальными партнерами, менял наши отношения к лучшему. Но секс с Косой оказался сплошным обманом. Я знаю, что ему было хорошо. Знаю, что он не лгал ни единым словом. Все это шло от самого сердца, было искренним и обнаженным.

И тем не менее секс привел лишь к тому, что он заговорил о поиске замены себе. И из всех зверей, Клювом! Не знаю, смогу ли я вообще смотреть на этого орла после такого. Знает ли он сам? Коса намекал ему или никто ни о чем не догадывается?

Небо помогает мне уложить эти мысли в голове, и к моменту, когда моя свобода подходит к концу, я чувствую себя совершенно измотанной и мечтаю лишь о постели.

Академия Анимус вырастает на горизонте как раз перед закатом. Лайл, Дикарь, Дэмиен Агнис и пара охранников ждут меня у распахнутых школьных ворот. Драматическая встреча, ничего не скажешь. Интересно, меня снова оставят после уроков?

Косы и Ксандера нигде не видно. Более того, я вообще не чувствую здесь Косу. Должно быть, они еще не вернулись, и тот факт, что я обогнала их обоих на их пижонских тачках, делает возвращение еще более сладким.

Вечеринка, — лениво цежу я, обращаясь к своим мужчинам. — Как раз то, что нужно.

Что заслужила, то и получила, — рычит в ответ Лайл. — Ты нас до полусмерти напугала.

Я наблюдаю за ними сверху, не спеша начинать спуск. Стоит мне приблизиться к защитному куполу, как я снова закладываю вираж.

Спускайся сюда, Регина, — требует Дикарь.

Но мне хочется еще хоть ненадолго продлить глоток свободы, потому что внезапно стены Академии Анимус кажутся такими тесными. Это огромный комплекс, но отсюда, с высоты, он выглядит крошечным, а тот мощный электрический купол, который не так давно едва не выжег мне мозги, кажется ничтожным по сравнению с открытым небом.

Ничтожным и удушающим.

Пусть я и скучаю по своим парам, возвращаться в Академию мне не хочется.

Регина. — Анимус Лайла так нетерпелив. Бьюсь об заклад, сегодня ночью в постели он выскажет мне все, что думает.

Ладно. — Я складываю крылья и направляю клюв вниз.

И камнем падаю прямо на них.

Дэмиен что-то кричит, когда я стрелой несусь к группе, развивая безумную скорость. Все быстрее и быстрее, пока не превращаюсь в настоящий снаряд из перьев и полых костей.

В самый последний момент, когда земля уже готова размозжить меня, я с размаху перекидываюсь в человеческое тело и приземляюсь на корточки, слегка смягчив удар телекинезом, чтобы не переломать ноги.

Земля содрогается. В воздух взмывает облако пыли.

— Ого! — восхищенно выдыхает Дикарь.

Моя анима так и лучится от его восхищения.

Я поднимаюсь, резко вскидываю голову, чтобы убрать волосы с лица, и гордо шествую через открытые ворота Академии, оставляя самцов за спиной ловить ртами воздух.

Коса и Ксандер прибывают через полчаса. Рев их мотоциклов настолько громкий, что я отчетливо слышу его, стоя под душем в наших апартаментах, где Лайл и Дикарь как раз во всех красках расписывают, насколько они мной недовольны.

Пол слегка подрагивает — это волна моей силы лениво перекатывается по комнате.

— Ублюдки, — стону я, обхватив губами член Лайла. Я сама потребовала, чтобы он засунул его мне в рот.

Дикарь глухо рычит из-под меня — я сижу прямо у него на лице. Приподнимаю зад, давая ему возможность высказаться:

— Это что, мои байки?

Я издаю согласный звук, пока пальцы Лайла собственнически сжимают мою шею, и снова опускаюсь на лицо Дикаря. Выпуская член Лайла изо рта, я слизываю крупную, блестящую каплю с головки.

— Мне нужно, чтобы ты забрал мою силу, — обращаюсь я к своему волку. — Сможешь сделать это ртом?

Дикарь издает звук, который я трактую как: «Без понятия, но я попробую».

И я начинаю тереться о его лицо, пока он выводит языком восхитительный ритм.

— Есть какие-то проблемы, ангел? — тяжело дышит Лайл. Я как раз веду языком по одной из его вздувшихся вен, смакуя его пьянящий вкус.

— Если разбитые вдребезги стекла вокруг Косы — это проблема, то да.

Она вернулась дерзкой, — раздается голос Дикаря в наших мыслях. — Мне это нравится.

Проводя языком по массивной нижней стороне ствола моего льва, я чувствую, как Коса и Ксандер заходят в апартаменты. Когда дверь в ванную распахивается, на пороге появляется Коса — серебристые волосы растрепаны ветром, сам он аппетитно взмок, и от его присутствия температура в комнате ощутимо падает.

Он прищуривается, глядя на меня, я отвечаю ему тем же дерзким взглядом. После этого он неторопливо проходит в ванную, опирается спиной о раковину и, скрестив руки на груди, принимается наблюдать за нами.

Я поворачиваю голову и слизываю каплю с другой стороны члена Лайла, не сводя глаз с Косы. Если он хочет бросить меня и заменить чертовым Клювом, пусть посмотрит, чего он лишается.

— Почему бы тебе не позвать сюда Клюва? — зло выплевываю я. — Посмотрим, понравится ли это остальным? — И я снова обхватываю губами головку Лайла, принимаясь мощно сосать.

Ноздри Косы гневно раздуваются.

— Что? — тяжело дышит Лайл.

— Ложись, — приказываю я, указывая на кафельный пол.

Лайл подчиняется, бросая хмурый взгляд на Косу.

— Что вы там обсуждали?

— Предоставлю Косе честь рассказать, — отзываюсь я, взбираясь на Лайла и подаваясь вперед, чтобы эта проклятая акула позади меня видела каждый миллиметр того, как моя киска насаживается на твердый, эрегированный член Лайла. — Дикарь?

Мой волк быстро поднимается на ноги и устраивается слева от меня, демонстрируя свой красивый, напряженный член. Я поворачиваюсь, чтобы запечатлеть на нем легкий поцелуй, и перехватываю его рукой. Дикарь одной рукой зачесывает мои растрепанные волосы назад.

Коса хранит молчание.

— Оказывается, — стону я, принимая в себя внушительную плоть Лайла. — Он собирается заменить себя Клювом.

Лайл и Дикарь замирают, их хватка на моем теле одновременно ужесточается. В тишине звучит анимус Лайла:

— Это правда, акула?

Коса не отвечает, лишь сильнее сжимает челюсти и смотрит на меня с выражением, очень похожим на ярость.

Мне доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие наконец-то вызвать у него хоть какую-то реакцию.

Я стону, когда Лайл толкается в меня, его бедра жадно стремятся заполнить меня до отказа.

То, что я прошлась голышом на публике, внезапно добавило мне уверенности, а бездушное пренебрежение Косы подарило такую наглость, которой я в себе и не подозревала.

Поэтому я смотрю на Косу через плечо, одновременно беря член Дикаря в рот и с шумом причмокивая, наслаждаясь его волчьим вкусом.

Мои мужчины ловят эту волну, понимая, что нежности мне сейчас не нужны. Лайл впивается пальцами в мою задницу, сжимая и массируя плоть, пока я трусь клитором об его бедра.

В глазах Косы одновременно пылает лед и пламень, грозя выжечь мне сетчатку. Я свирепо смотрю на него в ответ, бросая ему вызов.

«Счет выставишь мне», так ты сказала, — шипит его голос в моей голове.

Я позволяю члену Дикаря выскользнуть изо рта и напоследок сильно втягиваю саму головку, выдаивая предэякулят. Стон срывается с моих губ, когда я шумно сглатываю, на мгновение прикрыв глаза.

Взгляд Косы вспыхивает от бешеной ревности.

Я веду ладонью вниз по кубикам пресса Дикаря, наслаждаясь его твердым телом. Дикарь расплывается в улыбке, его щеки розовеют — он обожает, когда я «глажу его по шерстке», как он сам это называет.

Разве я сказала что-то не то? — шиплю я в ответ в мыслях Косы. — Разве это я велела тебе найти другую пару?

Его челюсть снова сжимается.

Потому что я бы никогда так не поступила, — чеканю я. — Надеюсь, ты никогда не найдешь себе пару или девку в океане, потому что иначе я приплыву туда и лично их придушу.

Дикарь и Лайл слышат наш мысленный разговор, и это окончательно сводит их с ума. Дикарь обхватывает мое лицо ладонями и начинает жестко трахать меня в рот. У меня вырываются громкие стоны наслаждения, и я вбираю его все глубже и глубже, пока он не упирается мне в самое горло. Лайл перехватывает мои бедра и принимается толкаться в меня — мощно, быстро.

Дальше мы трахаемся с каким-то неистовством. Потно, громко, грубо и до синяков — словно мы пытаемся выплеснуть всю нашу обиду и злость в эти яростные, полные наслаждения движения. Я вливаю свою силу в них обоих, и они охотно принимают ее, громко рыча, когда одновременно изливают в меня свое семя.

Это восхитительный танец взять-отдать, противоборство желания и ярости, и все это время Коса не отводит глаз, его дыхание тяжело, а взгляд горит потусторонним светом.

И от этого я злюсь только сильнее.

Глава 72

Дикарь

— Мой зубастик, мой цыпленок сладкий,

Для меня ты — самый-самый гладкий.

Перышки твои поглажу, кудри расчешу,

И на то, что ты плюешь, даже не взыщу.

Моя новая песня просто великолепна. Пока Аурелия и Лайл спят на нашей общей постели, я сижу с Косой и Ксандером на крыше общежития анимусов — здесь нас точно никто не услышит. Парни курят одну сигару на двоих, а я болтаю ногами и глажу своего петуха. Вообще без понятия, почему Юджин до сих пор торчит тут. Он ведь выполнил условия контракта и теперь волен вернуться к своей стае — трем маленьким цыпочкам, которые, должно быть, безумно по нему скучают. Но нет, сидит здесь и с удовольствием дымит вместе с нами. Хотя, какова бы ни была причина, я рад, что он остался. Мне бы не хватало этого малыша.

Но по-настоящему меня удивляет кровный брат своим вопросом:

— Какое у тебя самое любимое воспоминание о нас?

Я задумчиво жую баранью голяшку, которую держу в другой руке, мысленно прокручивая прожитые годы. Ночь выдалась ясной: луна ярко заливает нас светом, а звезды весело мерцают на небе. Вот только мне совсем не весело. Чувствую себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух. Знаете, когда шарик надули, а завязать забыли, и он с глупым свистом облетел всю комнату и уныло сморщился на полу — весь такой сдувшийся и в чужих слюнях.

— Даже не знаю, — медленно произношу я. — Наверное, тот раз, когда мы уложили Полупернатого и вытащили Юджина с его цыпочками из клеток. Помнишь, они все были испачканы в говне? А потом ты притащил мне шланг, и я гонялся за ними, чтобы отмыть. Они дико бесились, но потом были благодарны.

— Они тогда до смерти испугались огня, — Ксандер выпускает полную грудь дыма. — Я думал, они со страху по второму кругу обделаются. Кстати, я пустил с молотка все имущество на северном складе, как ты и просил.

— Зачем? — я откусываю очередной кусок мяса от бараньей голяшки. — Это же наш второй по величине склад.

— Так будет проще управлять делами, — отзывается Коса, потирая челюсть. — Времена меняются. Лучше перестраховаться.

Я прищуриваюсь, глядя на брата, и перестаю болтать ногами. Шорканье шагов выдает появление Лайла на крыше. В воздухе отчетливо пахнет злостью. Похоже, в нем просыпается его бешеное нутро.

Они с Аурелией сейчас по уши злы на Косу, но они просто не знают его так хорошо, как я. И не видят того, что вижу я.

Его, словно пищевой пленкой, обволакивает ядовитая слизь. И с каждым днем наматывается новый слой. Все туже и туже, так что ему становится тяжело шевелиться и сбрасывать ее. В конце концов она стянет его так, что он не сможет даже вздохнуть. Не сможет бороться и увязнет намертво.

Я знаю, о чем говорю, потому что сам как-то раз замотал человека в стрейч-пленку. Потребовалось не так уж много слоев, чтобы он тоже перестал дышать.

— Может, это карма, — тихо роняю я. — За все то плохое, что мы натворили.

— За все плохое, — фыркает Ксандер. — Но хорошего ведь тоже было немало. Должен же быть баланс.

— Обитель Лили, например! — я резко выпрямляюсь. — Это точно считается за кучу добрых дел. Ага. — Я принимаюсь грызть баранью кость. — Вот заявишь свои права на Аурелию, все наладится, и эти гремлины исчезнут. У меня на эти вещи дурное чувство.

— Шестое чувство, — поправляет Лайл, присаживаясь рядом со мной.

— Нет, именно дурное чувство, — упрямлюсь я.

— Ты что, хочешь стать Гренландцем Эко? — спрашивает Лайл у Косы. — Хочешь, чтобы Аурелия раз в год приходила на пляж, как солдатская вдова, которая ждет мужа с войны? Ты не имеешь права так с ней поступать.

Коса молчит. Пленка затянулась слишком туго. Голоса в его голове орут слишком громко. Видения перед глазами отвлекают. Он сам рассказывал мне о них, когда все только начиналось. Говорил, что подчинит себе этих паршивых гремлинов и гоблинов. Что он сильнее их. Я кошусь на Лайла, вспоминая его слова о Сабрине. Дело не в силе.

Мой брат болен. В груди болезненно щемит, и я часто-часто моргаю, глядя на небо.

— Она любит меня, — тихо произносит Коса. Я впервые слышу у него такой голос — мягкий, нежный.

И он ее тоже любит.

Мой волк внутри готов выть от восторга. Чистой левой рукой я нащупываю ладонь Косы и сжимаю ее. Она прохладная, сухая и пропитанная болью.

— Вот поэтому ты не можешь просто взять и уйти, — твердо заявляю я. — Понял? Мы поможем тебе со всем справиться. Найдем выход. Свистнем слезы феникса, которые нам дала Селеста, или я лично вырву Дэмиену слезные железы и буду хранить их для тебя в банке. — В темноте глаза моего брата кажутся серебряными. Словно из них вымыло вообще все краски. — Пустим все наши бабки в научно-исследовательский отдел в «Лили». Они в два счета придумают лекарство. И чтобы больше никаких разговоров о том, что Клюв займет твое место в стае.

На какое-то время все затихают. Слышно лишь, как потрескивает тлеющая сигара да мерно шумят эвкалипты, качаясь вокруг академии.

— Ладно, Дикарь, — наконец сдается Коса. — Ладно.

— Вот и славно, — киваю я. — На том и порешили.

Глава 73

Упырь

Они приходят посмотреть на чудовище.

Неспаренные змеи приходят ко мне в особняк раз в месяц, когда у аним наступает период плодородия. Шарлотта Нага выстраивает их в цепочку в небольшой, тускло освещенной, уединенной комнате моего дома, где я жду их, словно король, восседая в широком кожаном кресле. Анимы дрожат в своих черных свадебных шелках, гадая, не станет ли сегодняшний день для них последним.

Через мои руки прошло уже столько «невест», что Мейс Нага на какое-то время перестал приводить их ко мне. Но после разрушения Особняка Нага его попытки оставить змеиный след в этом мире утроились. Он привлек свежую кровь.

— Мы должны думать на перспективу, — сказал он мне сегодня утром на встрече с остальными шестью генералами. — Мы должны быть мудрыми.

— Мой лорд? — окликает Шарлотта, почтительно не поднимая глаз от моих сапог. После смерти Бена она так и не пришла в себя окончательно. И все же остается преданной служанкой своего брата. За долгие годы нашего знакомства ее верность ни разу не пошатнулась. — Какую из них вы выберете в этом месяце?

— Ни одна из них недостаточно сильна, — вздыхаю я, небрежно махнув рукой. — Есть кто-нибудь еще?

— Нет, мой лорд.

— Тогда свободны.

Шарлотта колеблется.

— Король приказал, чтобы в этом месяце…

Я улыбаюсь, обнажая клыки, и ее рот тут же захлопывается. Я резко встаю, заставляя их всех упоительно вздрогнуть.

— Ну, раз уж король приказывает, мы обязаны подчиниться, не так ли?

Я неторопливо, с интересом осматриваю присутствующих. Наконец мой выбор падает на самую высокую — краснобрюхую черную змею, чья отмеченная штрихкодом щека подрагивает от страха.

— Вот эту. Вид у нее по-настоящему ядовитый.

Она низко кланяется и шепчет:

— Для меня огромная честь принять твое семя, лорд Василиск.

Они всегда тошнотворно покорны.

— Очень хорошо, — произносит Шарлотта и торопливо выставляет оставшихся девиц за дверь, при этом ее обесцвеченные кудри бешено подпрыгивают.

Я маню пальцем молодую женщину, которая осталась стоять в одиночестве, глядя на меня округлившимися глазами. Она хрупкое, изящное создание — без сомнения, ее выбрали за сильный яд и смазливое личико. Не то чтобы для меня это имело хоть какое-то значение. Повернувшись на каблуках, я направляюсь в спальню.

Комната обставлена с царским размахом, вполне под стать последнему оставшемуся в живых василиску в мире. К счастью, Мейсу никогда не приходило в голову выделить мне покои в собственном доме. Огромную двуспальную кровать, которой я почти не пользуюсь, покрывает черное одеяло из банарасского шелка, сшитое на заказ. Но я держу его здесь, потому что этот шелк и красивая старинная деревянная рама напоминают мне о родине детства. О временах, от которых теперь остались лишь смутные тени.

Змеиная анима послушно забирается на постель и задирает платье, готовясь к тому, что я возьму ее.

— Прекрати, — брезгливо цежу я.

Она замирает и испуганно смотрит на меня. Ее страх благоухает, словно изысканный парфюм.

— Да примет Дикая Матерь твою душу обратно в свое вечно любящее лоно, — произношу я и снимаю маску.

Через несколько секунд от девчонки остаются лишь пепел и дым.

Спустя пару минут я возвращаюсь в гостиную. Шарлотта ждет меня там, пытаясь скрыть тревогу и листая ленту в телефоне. При моем появлении она тут же вскакивает на свои высокие каблуки.

— Очередной провал, — произношу я с глубочайшим разочарованием. — Если ты и дальше будешь водить ко мне слабых аним, мое семя никогда не приживется. Да, и вели поменять белье. Она его испачкала.

Я оставляю совершенно бледную Шарлотту позади и ухожу искать утешения в ледяной ночи.

Глава 74

Аурелия

Если я и думала, что моя неделя не может стать еще хуже, то на следующее утро Лайл сообщает: сегодня день посещения родителей. Я, конечно же, напрочь об этом забыла, поскольку в бланках согласия твердо чиркнула «нет», да и все мысли были заняты тем, как сильно меня злит все происходящее вокруг.

Минни так и лучится от нетерпения — ей не терпится познакомить своих родителей со мной, Мардуком и Йети. Стоит нам выйти из общежития анимусов, как в воздухе прямо-таки повисает оживленный гул.

— Доброго пути, леди Костеплет! — выкрикивает Бастьен, горгулья на дверях общежития, поправляя монокль тонкими костлявыми пальцами. — Враги не дремлют!

Кто-то швыряет теннисный мяч прямо в его луковицеобразный чугунный нос. Снаряд с мычанием отскакивает, заставляя беднягу визжать и материться самым изобретательным образом.

На самом деле я не сразу понимаю, что Бастьен искренне пытался меня предупредить. Лишь когда мы доходим до столовой, Дэмиен указывает на меня длинным бледным пальцем. Я удивленно приподнимаю брови и оглядываюсь через плечо, всем видом показывая: «Вы точно не можете тыкать пальцем в меня». Но тут между нами вырастает Дикарь и яростно лает на Дэмиена. Вокруг прыскают со смеху.

— Волки не лают, — сухо роняет феникс. — Если только ты на самом деле не пес и не решил открыться нам прямо сейчас.

— Не смей тыкать пальцем в мою Регину, додо несчастный, — огрызается Дикарь.

— Выговор, — чеканит Дэмиен. — Можешь присоединиться к своей Регине и всю следующую неделю драить туалеты. А поскольку к тебе никто не приехал, проваливай отсюда.

С такими темпами все унитазы в этой школе скоро будут сверкать как алмазы. Я мягко кладу руку на плечо Дикаря, приподнимаюсь на цыпочки и целую его в губы. Проворчав что-то под нос, он шагает обратно к общежитию, оставляя меня в компании Стейси, Коннора и Ракель. Минни к тому времени уже увели внутрь вместе с ее парами.

Они все так хотели, чтобы я познакомилась с их близкими, и это до глубины души согревало мне сердце.

Дэмиен отрывает взгляд от своего планшета:

— К вам тоже пришли, мисс Костеплет.

Я упрямо скрещиваю руки на груди:

— Я не давала на это согласия.

Дэмиен смотрит на меня свысока:

— Члену Совета не требуется разрешение, чтобы навестить одного из своих подданных.

— И кто же из них пришел? — подозрительно уточняю я. Когда я впервые открылась как Костеплет, там присутствовал весь Совет. Королева Волчьего Двора тогда обмолвилась, что нам стоит как-нибудь встретиться, да и кошачий король проявил немалый интерес. Это мог быть любой из них. С другой стороны, я годами притворялась подданной Птичьего Двора. Возможно, их высокомерная королева решила устроить мне взбучку.

Но Дэмиен на мой вопрос лишь пожимает плечами:

— Иди и сама посмотри.

Вряд ли отец Ксандера соизволил бы явиться сюда ради нас, а Коса сам представляет Морской Двор. Так что оставался только…

Столы в обеденном зале были переставлены по приказу Дэмиена и разбиты по два, так что за каждым могли уместиться от двух до четырех человек.

Он сидит у одного из витражных окон, чинно сложив руки на столе перед собой, будто это самый обычный день. Будто он самый обычный отец, приехавший навестить дочь.

Мой отец. Король Змеиного Двора явился лично после того, как я сожгла дотла его дом.

Тяжелый обсидиановый плащ-пыльник окутывает его тело, словно королевская мантия, а его темная сила колышется поверх ткани, точно роскошный царственный мех. Он никогда не был красавцем. Скорее, обладал хищной, броской внешностью с резкими, темными чертами лица. Спина натянута как струна, черные туфли идеально начищены каким-то слугой, а волосы свежепострижены и ровно обрамляют воротник. На его лице нет ни единого следа той ярости или гнева, которые должны были вспыхнуть после того, как я уничтожила его поместье.

— Ну же, иди, — раздается из-за спины голос Дэмиена. — Не заставляй Его Величество ждать.

Только сейчас я замечаю, что замерла всего в трех шагах от входа в зал. Я резко разворачиваюсь и награждаю владыку-феникса самым уничтожающим взглядом, на какой только способна:

— Я не давала на это согласия.

— То, чего хотите вы, мисс Костеплет, — заявляет Дэмиен ледяным, будничным тоном, — перестало иметь значение в тот самый миг, как вы переступили порог этого заведения. Вы находитесь здесь по закону и под моей юрисдикцией.

В горле застревает глухой рык. Внезапно каждому встречному мужику приспичило указывать мне, что делать. Каждый считает, что вправе решать, как мне жить. Огонь бурлит в венах, умоляя о свободе. Жаждет вырваться наружу и покарать.

Но сейчас передо мной Мейс Нага. И я ничего не могу изменить, как бы сильно мне ни хотелось, чтобы он разлетелся на куски плоти и брызги крови, как Брут Клосон.

Я не позволю отцу увидеть, что я напугана. Отказываюсь выглядеть слабой. Я поклялась лишить эту тварь жизни, и отныне мной будет руководить только ярость.

Поэтому я расправляю плечи, окутываю себя собственной силой, словно защитными доспехами, и уверенно шагаю навстречу человеку, который пятнадцать лет подряд вонзал свои клыки в мою мать.

Мой взгляд остается холодным, властным и непреклонным, когда я останавливаюсь перед ним.

Голосом глухим и настолько лишенным тепла, что он буквально обжигает, он произносит:

— Доброе утро, Аурелия.

— Как ты посмел явиться сюда?

— Сядь, дерзкая девчонка. — Что-то из моего десятилетнего прошлого поднимает свою уродливую голову при звуках этого безграничного презрения в его голосе. Повинуясь старому рефлексу, я выдвигаю стул и сажусь.

И тут же начинаю себя ненавидеть.

От отца буквально разит тьмой. Она обволакивает его, словно саван из мазута и черного пламени. Стоит мне сесть, как этот тяжелый шлейф накрывает и меня. Я с трудом подавляю подступившую тошноту. От одного его вида, от того, как высокомерно и гордо он сидит, слегка изогнув тонкие губы и разглядывая меня с холодным расчетом, мне становится дурно.

Мне казалось, будто Коса когда-то смотрел на меня точно так же, но теперь я мгновенно понимаю, как сильно ошибалась. Они совершенно разные. Взгляд отца — проникающий, оскверняющий. Он режет и ранит, словно пила. Это взгляд человека, который насиловал мою мать каждый месяц на протяжении последних пятнадцати лет.

Наше вмешательство должно было выбить его из колеи. Потеря ее. Потеря контроля и былого могущества. И поразительно — он не показывает ровным счетом ничего.

И именно это приводит меня в бешенство сильнее всего. Изливая всю ненависть и боль, что скопились в сердце, я шиплю:

— Я добьюсь того, чтобы тебя пустили на убой. Даже если это станет последним, что я сделаю в жизни.

Он лишь снисходительно улыбается, словно я маленькая девочка, лепечущая глупости:

— Ты забрала у меня Афину. Теперь мне нужна замена. Кого из твоих здешних подружек ты бы порекомендовала? Поговаривают, среди них есть Регины. — Он небрежно машет рукой в сторону сидящих вокруг семей. Там, в дальнем углу, Минни увлеченно болтает с родителями. Коннор обнимает дедушку, Стейси устроилась рядом с мамой.

— Я сдохну, но не позволю им попасть в твои лапы, — цежу я сквозь зубы.

— Если ты сдохнешь, ты в принципе больше ничего не увидишь.

— Ты окончательно растерял все человеческое, да? — произношу я с отвращением. — Хотя, возможно, в тебе его никогда и не было.

То, что он говорит дальше, звучит абсолютно безэмоционально:

— Ты забываешь, глупое дитя, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо в этом зале. Лучше твоих так называемых партнеров. Лучше твоих малолетних подружек-аним. Я знаю твою истинную суть. Знаю, что ты без раздумий принесешь себя в жертву, чтобы спасти их всех. Благородное качество, если бы ты становилась мученицей ради змей. Но ради этих тварей? — Он брезгливо оглядывает комнату, и его губы кривятся в отвращении. — Они никогда не были этого достойны, Аурелия. Со временем ты сама это поймешь.

Один факт останется неизменным. Когда-то он был любящим отцом. Тогда, когда ему это было выгодно. А нож, занесенный руками родителей, всегда бьет больнее и глубже любого другого оружия. Он всегда умел говорить так, что окружающие инстинктивно умолкали. И мне невыносимо от того, что это оцепенелое молчание сковывает меня прямо сейчас.

— Твоя пара, Коса Харкорус, — продолжает он, — возомнил себя неприкасаемым. Я пришел сказать тебе: если ты не подчинишься, он и все остальные сдохнут до конца этого года. Их смертный приговор уже подписан. Ты еще не видела того ужаса, который я способен устроить, Аурелия. Ты даже представить не можешь, с какой легкостью я уничтожу тех, кого ты любишь, ради достижения своих целей. Их жизни для меня — пустой звук. Твоя жизнь для меня — ничто. Ты лишь недавно явилась в этот мир, где я правлю десятилетиями.

По спине пробегает леденящий душу холод. Его слова звучат сухо, веско и беспощадно. И я верю каждому чертову слогу.

Он подается вперед и понижает голос:

— Я сделаю так, что то, что мы сотворили с Сабриной, покажется тебе детской забавой. Ты меня поняла?

Я застываю в полном шоке. Против такого абсолютного, концентрированного зла я бессильна. Меня переиграли. Просчитали наперед. Как вообще можно бороться с этой чудовищной, извращенной расчетливостью?

— Вижу, мои слова достигли цели.

У меня нет ответа, который мог бы меня спасти. По крайней мере, не для него.

— Я сыт играми по горло, Аурелия. Шансов больше не будет. Отныне тебя ждут только похороны.

Я едва разжимаю плотно стиснутые зубы:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— То, чего я желал с самого начала. Если хочешь, чтобы все это прекратилось, сдайся мне. Присягни мне на верность.

Скрежет отодвигаемого стула доносится до меня словно сквозь вату. На меня падает тень, а в следующую секунду он исчезает, оставляя после себя лишь безмолвный, леденящий душу крик, застрявший в моих ушах.

Глава 75

Ксандер

Вслед Змеиному отродью доносятся чьи-то возгласы, когда она пулей вылетает из зала, спустя приличное время после того, как убрался этот Король-подонок. Сидя в углу и наблюдая за помещением, я слышал весь их гнилой разговор от начала до конца, пока остальные были увлечены собственными делами.

Я преследую ее только потому, что она наверняка выкинет какую-нибудь глупость и поставит всех нас под удар. Она непредсказуема. Опасная дура. Дурацки опасная.

Поглаживая детеныша кенгуру, который копошится в сумке у меня на шее, я шагаю по лужайке. Аурелия даже не замечает погони, слишком погруженная в собственную эгоистичную мелодраму. Она направляется прямиком к общежитию аним. К моему удивлению, когда я чуть позже подхожу к дверям, Кристина — еще одна горгулья — пропускает меня внутрь с раздражающе жизнерадостным:

— Доброго дня, мой лорд!

Похоже, я у нее на хорошем счету с тех самых пор, как помешал Дикарю снести ей башку.

Отродье идет именно туда, куда я и думал — в тайное убежище аним, которым они пользовались, пока она была одичавшей. Место, которое Минни называет «подземельем Призрака Оперы». Она проскальзывает сквозь старинную картину с драконом, спускается по винтовой каменной лестнице и ныряет в заполненный водой канал. Я следую за ней, словно один из призраков Косы.

Для полного сходства мне только и нужно, что сменить кенгуренка на маску, как у Упыря.

К тому времени как я схожу с черных каменных ступеней, она уже с плеском ныряет в светящуюся синюю воду, бросив вещи неопрятной кучей у старого ялика.

Нахмурившись, я присаживаюсь у лодки, вглядываясь в водную гладь и напрягая слух. Ее энергия больше не полыхает яростью, как в тот день, когда мы спасали Афину Костеплет. Сейчас все совсем наоборот.

Температура ее тела упала, дыхание полностью остановилось. Это жутко напоминает то, как леденеет Коса, когда принимает облик Большой Белой.

Внезапно раздается странный всплеск, и массивный серый плавник прорезает воду, устремляясь по каналу прочь от меня. Впервые за целую вечность во мне просыпается неподдельный интерес.

Неудивительно, что Коса так от нее без ума. Она окрутила его, приняв облик Большой Белой акулы.

То, что он до сих пор хочет ее — чистое безумие. Пожалуй, не самое удачное слово, но мне всегда было интересно, включает ли его наземный психоз что-то помимо слуховых и зрительных галлюцинаций. Иногда психоз сопровождается еще и бредовыми идеями. И то, и другое — классические признаки душевного расстройства. Но Коса никогда не верил в то, чего не существовало на самом деле. Он был параноиком ровно в той степени, в какой положено быть любому боссу преступного мира. Бред — это не по его части. Дикарь объяснял это преимущество тем, что их общий отец-волк стабилизировал его психику.

Но с тех пор как мы наткнулись на Отродье, психоз только обострился.

Все стало намного хуже.

Она — проклятие для всех нас, но никто вокруг этого не замечает. Возможно, в этом-то и заключается главный бред. Возможно, они просто все не в себе.

— Твой отец ненавидит тебя так же сильно, как мой меня? — хриплый голос, эхом разнесшийся под сводами, вырывает меня из раздумий.

Я фокусирую взгляд: из воды показалась ее человеческая голова и шея. Темные волосы разметались по плечам и расплылись по воде, а синие глаза широко смотрят на меня — вылитая русалка из сказки.

— Тьма — естественное состояние для змей, — огрызаюсь я. — Между нашими видами нет ничего общего.

— Я говорю не о наших орденах, — тихо произносит она, приоткрыв губы и жадно хватая ртом воздух. Капля воды стекает по ее верхней губе. — Я говорю о наших отцах.

Боги, с каждым днем я ненавижу ее все сильнее.

— Мой отец меня не ненавидит, — отрезаю я. — Так что в своем одиночестве ты уникальна.

Она подплывает ближе, не сводя с меня своих проклятых, похожих на драгоценные камни глаз. На ее коже нет ни единого украшения, из-за чего она выглядит какой-то незавершенной. Дикарь ведь подарил ей что-то. Не понимаю, почему она не выказала уважения и…

— Я видела, как он посмотрел на тебя, — продолжает она. — У ворот, когда они все пришли за Лайлом. Твой тот еще кусок дерьма.

Она пытается выудить информацию, используя самый топорный прием из всех возможных: ищет сходство между нами, пытается показать, будто понимает меня. Но она не заслужила права знать, что со мной произошло. Ей этого никогда не добиться.

— Занимайся своими делами, — бросаю я. — Тебе стоит помалкивать о своем ползучем черве.

— Коса говорит, мы не реагируем, мы отвечаем, — произносит она.

После того, что наговорил отец, ее спокойствие кажется противоестественным. Должно быть, унаследовала от него те же социопатические гены.

— Я… — Она колеблется и погружает лицо в воду по самые губы, словно сомневаясь, стоит ли этим делиться. Из воды на меня самым омерзительным образом уставлены ее огромные, как блюдца, глаза. — Забудь.

Прекрасно, теперь этот кошмарный образ застрянет у меня в голове на весь оставшийся день.

— У меня нет на это времени. Я пришел лишь убедиться, что ты не собираешься разбить очередное окно, а вместо этого попал на допрос.

Я встаю, разворачиваюсь и шагаю обратно к лестнице.

Я успеваю дойти до середины, когда она произносит вдогонку:

— Окна останутся целы, но вот мое сердце, кажется, разобьется.

Мой дракон рвется сжечь камни вокруг нас и превратить их в обсидиановую горку.

Туда ему и дорога, — мысленно отвечаю я ему. — За все, что она с нами сделала, я надеюсь, ее сердце разлетится вдребезги.

Глава 76

Лайл

Беспрецедентный визит Мейса Нага в Академию Анимус и его столь же стремительный уход выбивают всех из колеи. Едва Ксандер рассказывает о случившемся, мы с Дикарем стремглав несемся через школьный двор.

Дэмиен укрыл Мейса от нас. И даже от Косы. А это значило, что у змея было целых десять минут неограниченного доступа к Аурелии. Мы находим ее в подземном канале — она безмятежно лежит на спине на водной глади с закрытыми глазами, словно медитирует.

Но я-то знаю, что внутри у нее нет никакой безмятежности. Пусть сейчас она и закрылась от нас, не позволяя почувствовать свои эмоции, я успел изучить ее слишком хорошо. Я знаю, что мой ангел потрясена. Травмы последних недель наверняка открылись в ней, свежие и кровоточащие.

Дикарь тут же принимает животный облик и с шумным всплеском плюхается в воду. Перебирая лапами по-собачьи, он подплывает к ее замершему телу, утыкается носом в щеку, а затем лижет ее.

Я присаживаюсь на корточки у самого края, наблюдая за ними.

Он обидел тебя, Регина? — спрашивает Дикарь. — Он коснулся тебя?

— Нет, — глухо отвечает Аурелия, так и не открыв глаз. — Я хочу побыть одна.

Дикарь глухо рычит, продолжая плавать вокруг нее кругами и осторожно подталкивая носом, когда течение подносит ее слишком близко к каменной стене канала.

Острая боль пронзает мое сердце.

— Ангел, мне кажется, тебе сейчас не стоит оставаться одной.

— Тогда помолчите, мистер Пардалия.

От властных ноток в ее голосе я едва не улыбаюсь — мне до безумия хочется пасть к ее ногам. Дикарь бросает на меня тревожный взгляд. Я качаю головой, давая ему знак, а затем вытягиваю ноги на холодном каменном полу. Наше молчаливое дежурство началось.

Глава 77

Аурелия

Впервые за последние месяцы мы с Минни, Коннором, Стейси, Ракель и Юджином устроили ночевку в общежитии стаи. У наших парней проходило то, что Дикарь назвал «вечером тимбилдинга» — скорее всего, они просто спарринговались в спортзале или занимались чем-то в этом роде, так что мы, анимы, и наш петух остались в комнате одни.

Разумеется, слухи о визите отца уже разлетелись по Академии. Ему удалось пробраться внутрь незамеченным для большинства, но вот ушел он максимально эффектно, позаботившись о том, чтобы его видели все. Я не стала пересказывать друзьям его слова — это бремя должна нести только я. Но после похищения Сабрины они и сами прекрасно понимали, на что способен Король Змей.

Поскольку наших нимпинов у нас отобрали, мы изливали всю нерастраченную материнскую заботу на Юджина. Он покорно стоял на пуфике, который мы приспособили вместо тумбу для демонстрации нарядов, пока мы крепили стразы к его перьям и красили ему когти на лапах.

Теперь, когда шок немного прошел, я наконец решилась рассказать девчонкам о том, как мы нашли Упыря в подземельях под домом отца.

— Я заподозрила неладное еще тогда, ночью, когда мельком увидела его маску, — поделилась я. — Но сами понимаете, тогда хватало и других, куда более насущных проблем.

— В последнее время вообще творится слишком много всякого дерьма, — заметил Коннор, выбирая следующий лак для левой лапы Юджина. — Да и ты постоянно пропадаешь с папочкой-акулой.

Коса никогда не должен узнать, как мы его теперь называем. И все же минутами наедине с ним я дорожила больше всего. Это было чем-то настолько глубоко личным, что делиться этим казалось неправильным. Мои щеки вспыхнули, Минни толкнула Стейси локтем в бок, и они обе покатились со смеху.

— Все это так су-сумбурно, — отозвалась Ракель, промывая свои украшения для пирсинга в металлической миске. — Я никогда раньше не сталкивалась с таким бизнесом, какой ведет мистер Харкорус.

— Да-да, мы в курсе, что ты ничего не можешь нам рассказать, — закатила глаза Минни. — Игры в шпионов и все такое. Главное, что эта масштабная вылазка увенчалась успехом.

— Главное — я выяснила, что среди моих истинных затесался не один законченный психопат, а Ксандер считает, будто проблема во мне.

— Пятеро, — с благоговением покачала головой Стейси. — Я честно не представляю, как ты с ними справляешься.

Я пожала плечами:

— Ну… временами они бывают милыми.

— А секс! — воскликнул Коннор. — О Богиня, секс, должно быть, просто улетный!

В итоге мы заснули за полночь, рассредоточившись по комнате в самых нелепых позах. Когда все отключились, мы с Минни еще долго перешептывались в темноте.

Утром нас разбудил истошный визг.

Минни открыла дверь и обнаружила Йети, Мардука и Дикаря, которые беспробудно спали на полу прямо в коридоре, свернувшись калачиком под пушистыми одеялами. Так они «несли вахту».

Позже, в субботу утром, я почуяла старый знакомый запах сосновой смолы, который привел меня в библиотеку. Когда я наткнулась на Дикаря, он был настолько поглощен чтением стопки бумаг, что заметил меня, только когда я подошла совсем близко. Юджин, составлявший ему компанию, заприметил меня еще издалека, но я прижала палец к губам, призывая его к тишине.

— Что читаешь? — поинтересовалась я. Это определенно была не та тетрадь по ликвидации безграмотности у взрослых волков, по которой мы занимались.

Дикарь с сухим хлопком перевернул лист изнанкой вверх и уставился на меня округлившимися глазами, словно его поймали за просмотром порнухи.

— Ничего.

Я уперла руки в бока и окинула его укоризненным взглядом. Затем потянулась к столу и выдернула листок, который он пытался прикрыть предплечьем. Перевернув его, я с изумлением обнаружила, что это научная статья под названием «Слезы феникса и их современное применение при психозах: метаанализ».

— Ты пытался это читать, Дикарь? Я поражена.

Его щеки густо покраснели, и я едва сдержала улыбку. Я указала на последнее слово в заголовке:

— А как читается вот это?

— Ну, я понял про «анал», но хоть убей не пойму, какое отношение это имеет к теме.

Я выдвинула стул и села рядом:

— Удвоенная а немного усложняет произношение.

Я помогла ему правильно проговорить слово по слогам, и он быстро схватил суть.

— Хочешь, я помогу тебе разобраться? — мягко спросила я, кивнув на остальную стопку бумаг. — Вдвоем мы быстрее осилим этот объем.

Он почесал в затылке:

— Ты правда это сделаешь?

— Я… — Мне пришлось сглотнуть внезапно подступивший к горлу комок. — Я бы сделала все что угодно ради Косы.

— Регина, — прошептал Дикарь и усадил меня к себе на колени.

Я не стала сопротивляться: выбралась из-за своего стула и уютно устроилась в его объятиях. Он обхватил ладонями мое лицо:

— Мы со всем этим справимся. Вместе. Мы с Косой всегда так делали, еще с самого детства, когда он планировал наш побег.

— Не знаю, Дикарь, — так же тихо ответила я. — Может, во мне говорит сущность Регины, но я чувствую… чувствую…

Слова застряли в горле, и я заставила их там и остаться. Мне не хотелось даже допускать мысль об этом — об этом дурном предчувствии, что если Коса выберет океан, а не нас, то это будет навсегда. И он останется акулой до конца своих дней.

Дикарь ткнулся носом в мою щеку:

— Я люблю тебя.

Тогда я крепко обняла его, пряча сморщившееся от сдерживаемых слез лицо у него на шее:

— И я тебя люблю.

Какое-то время мы просто сидели в обнимку, разделяя чувства друг друга. Дикарь не плакал и не озвучивал свои мысли, но сила, с которой он прижимал меня к себе, говорила сама за себя — он искал утешения, вдыхая запах моей шеи и волос.

Спустя некоторое время наш библиотекарь, высокий кошачий анимус, многозначительно кашлянул, и я поспешно выпрямилась.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто помнит, каково это… — я сглотнула, — остаться в животном обличии?

Дикарь внимательно посмотрел мне в глаза:

— Ты разве не помнишь, как была львицей в той пещере?

Я попыталась покопаться в памяти, гадая, не вытеснила ли я эти воспоминания частично или полностью. Я тогда была настолько раздавлена, что скатилась к первобытным инстинктам. Моя анима силой подавила человеческую сторону и взяла верх, руководствуясь исключительно природой. Но насколько тяжело оставаться в таком неизменном состоянии? Быть чистым животным? Никогда больше не стать человеком?

Я покачала головой:

— Я слишком часто меняю ипостаси зверей, так что мне, думаю, такое не грозит. Но у морских оборотней все иначе. Они не могут принять человеческий облик посреди океана, поэтому годами живут в теле рыбы и… просто забывают, как превращаться обратно.

Дикарь покачал головой, и я впервые увидела, как он сосредоточенно обдумывает что-то по-настоящему серьезное.

— Коса никогда не сможет забыть нас. Он мог в любой момент сбежать в океан, но так и не сделал этого. А теперь у него есть ты. — Он сжал мои бедра. — Он никогда не сможет остаться без тебя.

Я не знала, так ли это на самом деле. Мне было известно, что Коса умеет становиться ледяным. Умеет отключать в себе все человеческое, когда того требует дело. И если он способен на это, то наверняка сможет заглушить и тягу ко мне. Эти мысли я оставила при себе: то, что происходит или происходило между мной и Косой, касается только нас двоих.

Дикарь слегка прищурился, разглядывая Юджина, и я тоже уставилась на петуха. Юджин переводил взгляд с одного из нас на другого, выглядя все более встревоженным. Стразы, наклеенные на его защитные очки, красиво поблескивали в лучах солнца, пробивающихся сквозь окно. Вчера вечером я даже поймала его за тем, как он завороженно разглядывал их отражение.

— Юджин, ты ведь не заперт в теле птицы? — осторожно спросила я. — Хотя нет, не может быть. Ты слишком хорошо нас понимаешь. — Я повернулась к своему волку: — Он когда-нибудь говорил с тобой?

— Ну да, — признался Дикарь, почесывая затылок. — Он был в человеческом обличье, когда Коса принимал у него присягу.

— Что? — пораженно прошипела я.

— Ага, но мне кажется, сейчас он одичал.

— Но он же не просто животное. Ты ведь все понимаешь, правда, Юджин?

Петух виновато опустил голову.

В моем сердце затеплилась надежда:

— Как нам с ним поговорить? Может, он расскажет мне о…

Но Дикарь уже загорелся собственной идеей, и его ладонь мертвой хваткой сомкнулась на шее Юджина.

— Превращайся, петух, — скомандовал Дикарь, и в его голосе прорезался волк, прозвучав как скрытая угроза.

У Юджина глаза едва не вылезли из орбит.

— Прекрати! Прекрати! — яростно зашептала я, хватая Дикаря за руку.

Он глухо зарычал, но отпустил птицу. Я подскочила, подхватила Юджина на руки и принялась осматривать его на предмет повреждений. Применив магию, я залечила несколько лопнувших сосудов на шее, хотя Дикарь отлично знал анатомию и не собирался причинять ему серьезного вреда.

— Отвечай моей Регине, Юджин, — потребовал Дикарь.

— Как насчет вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет»? — предложила я, опуская петуха на стол.

Я крупно вывела ДА и НЕТ на двух разных листах бумаги и разложила их перед Юджином.

— Ты одичал?

Юджин посмотрел на оба листка, но ничего не выбрал. Я быстро набросала третий вариант: НЕ ЗНАЮ.

Он тут же клюнул в этот клочок бумаги.

— Ты понимаешь все, что мы говорим? — спросила я.

Он клюнул ДА.

— Ты можешь превратиться обратно?

Он выбрал НЕ ЗНАЮ.

— Это потому, что ты слишком долго пробыл в облике птицы?

НЕ ЗНАЮ.

Дикарь подал голос:

— Может, потому, что он слишком долго не видел свою стаю?

Юджин снова указал на НЕ ЗНАЮ.

Я с досадой откинулась на спинку стула: мы топтались на месте. Дикарь вдруг просиял:

— Придумал! Нам нужны те кнопки, на которые записывают частые слова, чтобы он мог нажимать на них и разговаривать с нами. Такие используют для умных собак.

Юджин согласно закурлыкал.

— Дикарь, а это ведь отличная мысль! — Я широко улыбнулась ему. Лайла в детстве учили по таким же, я видела это в его воспоминаниях.

Щеки волка порозовели.

В этот момент к нам подбежала Минни. Ее глаза горели от возбуждения, а в руках она бережно сжимала какой-то древний фолиант.

— Я кое-что нашла!

Глава 78

Лайл

Субботнее утро. Едва заканчивается мое занятие для отстающих, как в класс буквально влетают Аурелия и Минни. Обе так и лучатся энергией — живое воплощение азарта и предвкушения. От одного взгляда на них я невольно улыбаюсь. Мне безумно хочется сгрести мою Регину в охапку, утащить в нашу постель и спрятать там от всего мира навсегда.

Минни с победоносным видом хлопает по моему столу старинной книгой. В ней больше тысячи страниц, обложка выцвела настолько, что рисунок уже не разобрать, а позолота на буквах облупилась. И еще от нее за версту разит драконом.

— Я нашла информацию о Костеплетах, — гордо заявляет Минни.

— И где же вы ее раздобыли, мисс Деви?

Аурелия закатывает глаза, реагируя на мой официальный тон, а вот щеки Минни мгновенно розовеют:

— Ой, да там, в самом конце библиотеки, где… ну, старые тексты. Знаете, те, которые никто никогда не ищет? Где все в пыли и паутине?

С огромной долей вероятности она лжет, но даже если книга добыта не самым честным путем, в данном случае я только за.

— Если в двух словах, — берет слово Аурелия, — согласно рекомендациям этой книги, мне жизненно необходим регулярный и обильный секс.

— Вот как? — я приподнимаю бровь.

Минни издает смешок.

— Исключительно в научных целях, разумеется, — авторитетно добавляет она. — Костеплеты древности использовали своих партнеров, чтобы, так сказать, смягчать собственную магию. Именно оттуда и пошло наше современное разделение силы.

— Они использовали партнеров как сосуд, помогающий удерживать их колоссальную мощь, — кивает Аурелия.

Затем она с размаху выкладывает передо мной скрепленную стопку листов, еще теплых после принтера:

— Поскольку ты мой официальный юридический консультант по делу об убийстве и всему такому, будь добр, изучи это и собери подписи со всех заинтересованных сторон.

Обе юные леди выглядят донельзя довольными собой, вокруг них прямо-таки витает атмосфера триумфа.

Я беру документ и изо всех сил стараюсь не округлять глаза при виде заголовка. Вместо этого я хмурюсь, делая озадаченный вид:

— Хм. Не уверен, что вам по карману мои услуги, мисс Костеплет. В последнее время я беру за работу кругленькую сумму.

— Я заплачу сколько угодно и даже больше, — рычит она на меня.

Молниеносным движением я перехватываю ее за подбородок и притягиваю к себе, едва не касаясь ее губ своими:

— Ты сейчас на меня зарычала?

Минни хватает книгу и с хитрым хихиканьем пулей вылетает за дверь.

— Я серьезно отношусь к подобным вопросам, мистер Пардалия, — парирует моя Регина.

Я ласково провожу большим пальцем по ее подбородку:

— Я вижу.

Оборвав контакт, я резко отстраняюсь и начинаю перелистывать десять страниц контракта, включая приложения. Интересно, сколько времени они над этим корпели?

— Я все подготовлю.

Она смущенно улыбается мне и тоже выскакивает из кабинета — подозреваю, побежала догонять Минни, чтобы продолжить свои приготовления.

* * *

Время переваливает за полночь, когда он наконец соизволяет явить нам свое ядовитое присутствие на крыше общежития анимусов.

Ночь выдалась морозной, ледяной ветер безжалостно треплет мои волосы. Я обвожу взглядом своих названых братьев. Дикарь стоит, бережно прижимая к себе Юджина, и маниакально проверяет, плотно ли сидят его крошечные, сделанные на заказ защитные очки. Ксандер шумно пускает дым, попыхивая трубкой словно старый дракон-аристократ, а Коса застыл рядом — прямой, мрачный и безмолвный, будто едва терпит окружающий мир. Что касается меня, я держу в руках картонную папку с десятистраничным контрактом Аурелии, на котором уже красуются четыре подписи.

Рука, которой предстоит поставить пятую подпись, соткана из теней — клубящиеся сгустки тьмы, которые чернее самой бездны, тянутся к нам, напоминая порождение кошмаров. Постепенно они уплотняются, формируя внушительную фигуру чуть выше меня, одного роста с Ксандером.

— А вот и он, — лениво цедит Ксандер. — Ты опоздал на бал, Золушка.

В глубине теней, там, где у Упыря должны быть глаза, вспыхивают две багровые точки. Мы, его названые братья, единственные, кто способен выдержать этот смертоносный взгляд. Любого другого человека он убил бы на месте.

— Какого хера ты устроил, бугимен? — рычит Дикарь. — Натравил на нас свои проклятые тени? Ты же говорил, что тебя там не будет!

— Тебя не касается, волк, если я решил устроить проверку моей Регине. А то, что ты в процессе едва не лишился половины морды — всего лишь сопутствующий ущерб.

Ксандер хохочет, Дикарь награждает его испепеляющим взглядом, после чего снова свирепо вперивается в василиска:

— У меня к тебе куча вопросов, червь ты обкончанный.

— Продолжай говорить со мной в таком тоне, принцесса, и у меня на тебя встанет, — Упырь по-хозяйски похлопывает себя по паху.

Дикарь издает звук глубочайшего отвращения:

— Моей Регине вообще не следовало лечить тебя в подземелье Полупернатого.

— Так, хорош, — вмешиваюсь я, охлаждая пыл присутствующих. — Мы здесь потому, что Аурелия хочет, чтобы мы все подписали контракт, касающийся…

— Траха, — договаривает за меня Упырь. — Давай его сюда, лев. — Он царственным жестом протягивает руку.

Вместо того чтобы подходить, я точным броском отправляю папку прямо ему в руки. Он перехватывает ее в кулак, обнажая в оскале клыки — значит, лицо у него сейчас прикрыто только тенями, маски на нем сегодня нет.

Я заподозрил это еще во время нашей злополучной вылазки под особняком Нага, но Упырь, пожалуй, самый опасный и непредсказуемый из нас. Тот факт, что он служит врагу своей Регины, но при этом его со всей очевидностью тянет к ней, делает его либо законченным социопатом, либо абсолютно поехавшим психом. Я удивился, когда Коса предложил вызвать его, но та роковая ночь в моей квартире, когда мы все сплелись вокруг Аурелии, доказала: наша Регина нуждается в нем так же сильно, как и в нас. Она создана для пяти зверей, и ее тело жаждет нас всех.

Опасен он или нет, но Дикарь прав. Мы даем нашей Регине то, что она хочет.

Упырь сканирует документ взглядом-лазером так быстро, что его красные угольки сливаются в сплошную линию. Мы мало что о нем знаем, но я прихожу к выводу, что он весьма проницателен и, скорее всего, чертовски умен.

Дочитав до последней страницы, он захлопывает папку.

— Отлично, — сухо произношу я. — Вопросы, возражения есть?

— Она хочет трахаться так часто? — спрашивает он. — Ну, кто я такой, чтобы спорить?

Аурелия потребовала ежедневной близости с каждым из своих партнеров, если они находятся в Академии. Это оставляло Упырю право приходить и уходить когда вздумается, но свои предпочтения она прописала предельно четко. Включая подробности о том, что ей нравится, что она хотела бы попробовать, а к чему категорически не готова, используя систему сигналов: зеленый, оранжевый и красный.

Для Дикаря это послужило отличной практикой по чтению.

— Ее силе необходим предохранительный клапан, — объясняю я. — В человеческом теле скапливается слишком много мощи.

— Что ж, раз нужно выбивать это из нее трахом, значит так тому и быть. А где во всей этой схеме наша крылатая ящерица? — Упырь указывает обтянутым в черную перчатку пальцем на Ксандера, который лишь пренебрежительно фыркает.

— Завистливый ублюдок.

Я прокашливаюсь:

— Он отказывается подписывать, это его право. Но все остальные, включая Аурелию, свои подписи поставили.

— Нам всем это не по душе, — подает голос Дикарь, — просто чтобы ты понимал. Ты этого не заслуживаешь. Но наша Регина настояла, а она получает все, что пожелает.

Упырь издает утробный, глухой смешок:

— Конечно, настояла. Готов поспорить, мой вкус нравится ей гораздо больше твоего.

Дикарь ожидаемо заглатывает наживку и яростно рычит. Упырь с шипением разевает пасть, его клыки удлиняются, перекрывая нижнюю губу. Когда тени полностью сползают с его лица, мы видим, что он по-прежнему скалится. Все его зубы превратились в остро заточенные, смертоносные иглы.

Ксандер хмыкает:

— А ну-ка, повтори быстро пять раз: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку».

— Как насчет того, чтобы я повторил это, вогнав свои клыки на пятнадцать сантиметров в твои глазницы?

— Рискни. Тварь, — доносится в ответ ядовитый выпад.

— Упырь.

Голос Косы мгновенно обрывает перепалку, не дав Упырю вставить ни слова. Багровые лазеры устремляются на нашу акулу с едва заметной, мимолетной настороженностью — куда большей, чем по отношению к остальным братьям.

Коса кивает на контракт, который Упырь все еще держит в руке:

— Подписывай, и закончим на этом.

Я запускаю ручку в сторону василиска. Упырь ловит ее в сантиметре от своего глаза и переводит свой оскал на меня.

В графе для подписи Упыря Аурелия просто напечатала: «Лорд Мудак Василиск». Кажется, даже Мардук не знает его настоящего имени.

Упырь внимательно разглядывает контракт, а затем нежно проводит пальцем по бумаге — судя по всему, как раз там, где Аурелия оставила свою размашистую подпись.

После чего резким, размашистым движением расписывается на листе.

Глава 79

Аурелия

Последние несколько дней Дэмиен находился в ежегодном отпуске, и Лайл воспользовался этим на полную. С приближением полнолуния волки, состоящие в парах, уже в миллионный раз затребовали ночную охоту, и Лайл наконец пошел им навстречу.

По сути, это такое время, когда Регины и Рексы каждой стаи бегут под полной луной, а партнеры на них охотятся. Иногда это устраивали просто ради забавы, но обычно все заканчивалось кучей секса. Однако из-за того, что в темноте охотилось слишком много стай, игра могла стать опасной. Приходилось мириться с собственническими инстинктами чужих сородичей. Да и когда Регины дичают от бега, несчастные случаи неизбежны.

Именно поэтому Лайл никогда этого не одобрял. В обычном мире стаи арендовали для подобных развлечений закрытые парки. Но сейчас Лайл пребывал в отличнейшем расположении духа и дал добро всем стаям, а не только волкам. В целях безопасности для каждой группы на ближайшие несколько дней выделили фиксированное временное окно, чтобы свести к минимуму смертельные стычки на территории Академии.

Для подстраховки за порядком с воздуха следили только птицы-охранники на случай экстренной ситуации, но этим меры безопасности и ограничивались.

— Это пойдет на пользу сплочению стай, — за завтраком очень серьезным тоном произнес Лайл. — В последнее время все ходят сами не свои.

— Точно, — поддакнула я, улыбаясь в тарелку. — Отличное сплочение.

Дикарь ткнулся носом мне в щеку — точь-в-точь домашний пес. Я боднула его в ответ, отчего он подавил смешок.

Я знала, что друзья и партнеры изо всех сил пытаются отвлечь меня от недавних событий. Занять мои мысли, чтобы я не проваливалась в тоску и скорбь. Вспышки моей силы то накатывали, то отпускали. Иногда прямо во время уроков в классах дребезжали стекла, а порой даже во сне, стоило накатить кошмару о пожаре и горящем дереве, содрогалось все здание общежития. В такие ночи Лайл будил меня и приносил мокрое холодное полотенце, чтобы обтереть пот, которым я покрывалась после пробуждения. Я видела свою мать в ночь, когда мы спасли ее, перед глазами вставали змееподобные тени, преследующие нас, и бушующее, яростное море, готовое меня утопить.

Прошел еще один карантин из-за течки, и, к моему разочарованию, и Коса, и Ксандер на эти дни покинули Академию. В последнее время в голове скопилось слишком много тревоги, а внутри бурлила такая колючая, раздражительная энергия, что мы все вздохнули с облегчением, когда Лайл запустил свой план.

Когда мы вышли с карантина, Лайл вывесил в столовой на всеобщее обозрение расписание трех ночей охоты в полнолуние. Каждому выделили по часу в течение ночи. Волки, как и просили, получили самое глухое ночное время, а львам и птичьим стаям достались предрассветные часы.

Я обрадовалась, увидев надпись «Стая Костеплета» в самой первой строчке первой ночи: с восьми до девяти вечера.

Мы с Минни тут же принялись за планирование, призвав на помощь наших аним. Нам обеим хотелось удивить свои стаи, а мне, пожалуй, еще и самую малость подразнить Косу. Он подписал мой контракт вместе со всеми, но пока так и не подошел ко мне. Тот факт, что он идет с нами на охоту, обнадеживал.

Все внутри так и зудело от тоски по нему. Моя анима истосковалась по акуле, и всякий раз, когда он проходил слишком близко, из горла едва не вырывался жалобный скулеж. А когда я ловила на себе его взгляд, из этих глаз струился скорее жар, чем холод.

Иногда, когда я уже засыпала или дремала на диване после уроков, я чувствовала мимолетное прикосновение его пальцев к икре или руке. Всегда невесомое, всегда в самых невинных местах. Я дорожила этими мгновениями, а кожа потом часами помнила его прикосновения.

Но пятничный вечер принадлежал мне, и когда этот день наконец настал, по всей школе прокатилась волна предвкушения. Дэмиен все еще отсутствовал, так что в Академии царило прекрасное настроение, пока Лайл временно исполнял обязанности заместителя директора.

Единственное, что ему никак не удавалось отменить — это приказ выдать нам нимпинов. Дэмиен надежно их припрятал, а смотритель зоопарка Рик слишком сильно боялся феникса, чтобы хоть что-то рассказать Лайлу.

Старый какаду, наверное, сейчас терял перья от злости в какой-нибудь темной каморке, вынашивая очередной коварный план против студентов.

Когда солнце скрылось за горизонтом, мои пары покинули комнату, чтобы отправиться к своей стартовой точке. Ксандер и Юджин ушли в комнату отдыха. Я осталась одна, чтобы подготовиться.

Радостно предвкушая, я переоделась в вещи, которые мне помогли выбрать наши анимы, а затем пришла Минни, чтобы навести финальный лоск.

Когда мы закончили, она посмотрела на меня, молитвенно прижав ладони к подбородку, а потом запрыгала от восторга. Вместе мы побежали к потайной лестнице, ведущей на нижний этаж общежития анимусов. Там нас поджидали бородатые близнецы-Погрузчики, Эрни и Берни. Они почтительно опустили глаза и пробормотали, что им поручено проводить меня к входу для Регин и Рексов на стадион Охотничьих игр.

Я никогда не бывала на Охотничьих играх. Хотя это и был национальный вид спорта для анималия, я им особо не интересовалась. Дикарь с Ксандером иногда обсуждали игроков штата или национальной лиги и часто смотрели субботние матчи с другими парнями в комнате отдыха. Однако в следующие три дня это спортивное поле будет использоваться для гораздо более приятного занятия.

Минни не отходила от меня ни на шаг, пока мы шли вслед за двумя горами мышц в ночную прохладу через лужайку к стадиону. Воздух был бодрящим и сухим, обостряя предчувствие, и стоило нам войти на стадион, как в животе запорхали бабочки. Перед длинным рядом трибун стояла небольшая белая палатка, подсвеченная прожектором, а перед ней высились металлические ворота, за которыми, скорее всего, не слишком терпеливо переминались с ноги на ногу мои парни. Система ворот напомнила мне загоны, которые используют для быков на родео.

Я тут же выставила все свои щиты, кроме того, что прикрывал брачную метку. Сегодня им легкой добычи не видать. Абсолютно. Пусть охотятся исключительно по наитию. Но если бы моя брачная метка была скрыта от них, я бы тоже не видела их метки, а это поставило бы меня в невыгодное положение. При одном лишь тусклом свете луны наши брачные метки будут сиять в ночи словно маленькие маяки. Это поможет мне уворачиваться от них.

Насчет своей брачной метки у меня имелись собственные планы.

Эрни и Берни подвели меня ко второй белой палатке, поменьше, метрах в двадцати от первой. В отличие от той, здесь вместо ворот стоял прожектор, сфокусированный на небольшой платформе из трех ступеней прямо перед входом. От понимания задумки сердце забилось как сумасшедшее.

Будь здесь Ксандер, он оказался бы единственным из моих партнеров, способным услышать мой пульс на таком расстоянии. Но он, без сомнения, хотел держаться от нас как можно дальше.

Близнецы подвели меня к палатке и приподняли полог, пропуская внутрь. Там они указали на плакат с инструкциями.

Первый сигнал — стае выйти к распределительным воротам.

Второй сигнал — вожаку выйти на платформу.

Третий сигнал — старт для вожака.

Четвертый сигнал — старт для стаи.

Когда близнецы ушли, я в волнении осталась ждать в четырех голых стенах палатки, перебирая пальцами ног по траве и мысленно прокручивая стратегию.

Прогремел первый сигнал. Но это был не тонкий заливистый звон, как я себе представляла. Это была низкая, ревущая сирена, созданная для того, чтобы подстегнуть адреналин. Ее, наверное, даже в общежитиях слышно.

Я шумно выдохнула. Становилось только хуже от того, что я не могла связаться с парами, а мои чувства обострились до предела. По венам побежал электрический ток, и палатка вокруг меня задрожала.

Через две минуты взревела вторая сирена, и я отодвинула полог палатки.

Глава 80

Дикарь

Запертый в нашей тесной палатке и абсолютно голый, я азартно разминаю ноги, высоко подпрыгивая на месте. Лайл с треском срывает с себя футболку — его анимус рвется в бой и свирепеет от одной мысли, что наша Регина будет от него убегать. Коса тем временем застыл в углу словно статуя: на нем только черные спортивные штаны и гимнастическая футболка в тон.

Жаль, конечно, что он не сможет перекинуться, чтобы порадовать свою акулу. На поле для Охотничьих игр есть небольшое пригодное для плавания озеро, но его вырыли в основном ради того, чтобы усложнить жизнь пробегающим сквозь него зверям. Интересно, выберет ли наша Регина этот маршрут?

Жду не дождусь, когда увижу мою девочку.

Гремит первая сирена, и я с диким воплем вылетаю из палатки. С ходу врезаюсь в тяжелые металлические ворота, преграждающие мне путь, и принимаюсь трясти их, как заправский преступник.

Лайл и Коса пристраиваются позади меня, повернувшись к платформе Регины. И как только им удается стоять вот так, неподвижно? Я лично не могу замереть ни на секунду. То я гремлю прутьями клетки, то раскачиваю ее, то хватаю Лайла за плечи, проверяя, удастся ли сдвинуть его с места.

Он предупреждающе рычит.

— Да я просто предвкушаю! — оправдываюсь я, переключаясь на прыжки с разведением рук и ног. — Знаю, что ты тоже на взводе, Лайл!

Мой львиный брат отворачивается, но я успеваю заметить, как на его губах мелькает улыбка.

— Ха! Видал? Я так и знал!

Взревела вторая сирена, и в ту же секунду я замираю — затаившийся в траве хищник, и только.

Все словно во сне или в кино: зубастая королева моего сердца выходит из своей палатки, точно мировая знаменитость. Чтобы защититься от прохлады ночного воздуха, она накинула пушистый белый халат. Босые маленькие ножки изящно ступают по ступеням, и она поднимается на платформу.

Она даже не смотрит в нашу сторону. Меня тут же накрывает отчаянным желанием, изо рта буквально текут слюни. Я намертво вцепляюсь в прутья нашей клетки, пока она стоит на помосте, развязывает пояс халата и порочно сбрасывает его с плеч.

— Во имя Дикой Матери, — выдыхаю я. Плохая, плохая Регина.

Мне еще ни разу не доводилось видеть ее в нижнем белье. Мы с Лайлом всегда просто срывали с нее одежду и сразу принимались ласкать ее кожу. И разумеется, сегодня она выбрала самый лучший цвет из всех возможных.

Ярко-алый, цвета спелой крови, кружевной бюстгальтер полумесяцами обрамляет ее красивую грудь. На талии красуется пояс для чулок, от которого тянутся подвязки к обоим восхитительным бедрам. Крошечные, едва заметные стринги в тон подсказывают, что ради нас она сделала депиляцию. Мне всегда нравились ее темные кудряшки внизу, но это что-то новенькое, и сейчас она будет куда чувствительнее к моим прикосновениям. Моя умница-Регина повязала на шею красную шелковую ленту, скрывая от нас брачную метку.

Из груди Лайла вырывается рык чистого, первобытного голода.

Произведение искусства. Гребаное шедевральное искусство.

Только попробуй перекинуться, — благоговейно шепчу я, обращаясь к ней.

И тут до меня доходит, что она заблокировала нас телепатически.

— Ах ты, маленькая чертовка! — бормочу я.

Лайл злобно рычит, явно тоже попытавшись достучаться до нее мысленно.

Я перевожу взгляд на Косу и вижу, что он не моргает, не дышит и вообще не шевелится.

— Ого, — усмехаюсь я. — Похоже, кто-то из нас окончательно превратился в акулу.

Сложив ладони рупором у рта, я кричу своей Регине:

— Тебе хана, Регина! Ты крупно попала!

У нее хватает дерзости отвернуться, демонстрируя нам спину, а затем бросить взгляд через плечо с бесконечно нежной и сексуальной ухмылкой. При этом движении ее рука вспыхивает в лучах прожектора золотистыми блестками. Погодите-ка, да у нее все тело покрыто золотым шиммером!

Я хлопаю себя по лбу, потому что ситуация окончательно выходит из-под контроля, а мой член уже стоит как ракета. Сначала я пытаюсь прикрыть рукой свой срам, но передумываю и начинаю ласкать его, доводя себя до нужной кондиции.

Взрывается третья сирена.

Ее смешок отчетливо доносится сквозь разделяющее нас жестокое, холодное расстояние, и она спрыгивает с платформы, грациозно вытягивая ноги в прыжке — точь-в-точь львица. Приземлившись мягко, по-кошачьи, она срывается на бег по траве, и ее тут же поглощает темнота леса, раскинувшегося по всему полю.

За нее я не переживаю. Ее орлиные глаза, наверное, способны разглядеть поры на каждом темном листике, а ее зубастый ротик легко перекусит стволы этих деревьев. И все же она остается моей принцессой. Я хочу подхватить ее на руки прежде, чем она посадит себе хоть одну занозу, а потом войти в нее так глубоко, чтобы она умоляла меня, выкрикивая мое имя.

Наша стальная клетка начинает ходить ходуном. Это Лайл едва сдерживает себя. Я понимаю, что он окончательно потерял голову, когда ворота начинают со скрипом приоткрываться еще до того, как смолкла финальная сирена.

Я задираю голову к луне и оглашаю ночь протяжным воем.

Когда сирена наконец стихает и дверь распахивается настежь, мы втроем срываемся с места, словно разъяренное стадо быков во время испанских гонок⁴. Мы несемся по траве на полной скорости, устремив взгляды в одну-единственную точку и чуя душами лишь одну-единственную аниму.

Глава 81

Аурелия

Бег по ночному темному лесу, когда тебя преследуют три самых могущественных хищника из всех, кого я знаю, — это самое захватывающее переживание в моей жизни.

В конце концов, все наши отношения начались именно с того, что я от них убегала.

А теперь мы делаем это ради забавы.

Я широко улыбаюсь, позволяя своим орлиным глазам взять верх и вести меня через все ловушки, которыми изобилует поле для Охотничьих игр. Деревья здесь специально посажены так, чтобы замедлять бег и сбивать с ног выступающими корнями, неровной почвой и низко свисающими ветвями. В конце концов, это место создавали как вызов для талантливых хищников, а уж ночью оно и вовсе стало по-настоящему жутким.

Стоило Лайлу, Дикарю и Косе скрыться под сенью леса, как они каким-то чудом перестали издавать хоть малейший шум. Интересно, какую тактику они выберут? Разделятся и попробуют загнать меня в кольцо или сработают как единая команда?

Я перепрыгиваю через поваленное дерево и приземляюсь, едва не поскользнувшись на палой листве, но вовремя ловлю равновесие и лавирую между следующими стволами.

— Ли-и-ия! — доносится окрик Дикаря откуда-то совсем близко.

Вздрогнув, я резко забираю в сторону, надеясь, что мое ночное зрение обеспечит мне преимущество в темноте. И точно — позади раздается глухое ругательство. Я ухмыляюсь, адреналин бурлит в венах, а тело согревается вопреки ночной прохладе.

Впереди вырастает преграда, и я понимаю, что деревья расступаются. Вчера мы с Минни до дыр изучили карту стадиона, стараясь намертво зазубрить все препятствия и ловушки, которые организаторы стратегически расставили ради создания максимальных трудностей. Я беру курс на тарзанку, виднеющуюся впереди. Этот трос натянут над искусственным оврагом примерно двадцати метров в ширину, а глубина падения составляет около десяти метров — прямо в воду. Если угодить туда, не будучи птицей или хорошим верхолазом, придется долго и мучительно плыть по извилистому туннелю, а затем карабкаться по веревочной лестнице, чтобы выбраться обратно наверх.

Вообще-то, я так никогда и не спрашивала Дикаря или Лайла, насколько хорошо они умеют плавать.

Теперь уже поздно.

Затормозив у самого края обрыва, я тяжело дышу и всматриваюсь в черную воду внизу. С помощью телекинеза я перехватываю короткий канат, сиротливо свисающий над оврагом, крепко зажимаю его в руке и немного отхожу назад для разбега. Рванув вперед, я бросаюсь в пустоту, повиснув на тросе. Он натянут строго горизонтально, так что если не набрать достаточную инерцию для толчка, застрянешь прямо посередине — и тогда останется либо перебирать руками до конца, либо прыгать вниз.

Собственно, так и выходит: я безупречно рассчитала скорость и теперь болтаюсь ровно по центру оврага, а вокруг — лишь черное небо над головой и холодная тьма внизу. Я жду всего секунду, намертво вцепившись пальцами в жесткий плетеный канат, как вдруг появляются мои преследователи.

Первым к краю обрыва вылетает Лайл. Его глаза расширены, как у разъяренного льва, пока он не замечает меня, столь беспомощно зависшую посередине. Дикарь тормозит рядом с ним, бешено вращая руками, чтобы не ухнуть вниз. Лайл резко выставляет руку перед его животом, удерживая друга на ногах, но при этом ни на миг не сводит с меня глаз. В тени позади них возникает Коса, и его серебристые волосы поблескивают в лучах зависшей прямо над нами яркой луны.

— Помогите! — жалобно хнычу я, нарочито сгущая краски.

— Регина! — в панике вскрикивает Дикарь.

Телекинез Лайла окутывает меня, словно теплые объятия, но мои ментальные щиты не позволяют ему притянуть меня к себе, как бы ему того ни хотелось. На моих губах играет ленивая ухмылка, и я демонстративно убираю одну руку с каната.

— Даже не думай, — цедит Лайл суровым, лихорадочным от погони голосом.

Я запрокидываю голову и заливисто хохочу, а затем задерживаю дыхание и просто отпускаю канат.

Отчаянный крик Дикаря «Нет!» сменяется какими-то решительными звуками, и в момент моего падения в воду я понимаю, что он сиганул следом за мной с самого края обрыва.

Ледяной удар вышибает весь воздух из легких. Я задействую телекинез, чтобы вытолкнуть голову на поверхность, и судорожно ловлю ртом кислород.

Громкий всплеск означает, что Дикарь вошел в воду. Следом раздается еще один — это определенно Коса, потому что Лайл, этот чертов кошачий, заставил себя левитировать и завис в считаных сантиметрах от поверхности. Яростные, голодные глаза пригвоздили меня к месту сквозь темноту, и сейчас он похож на какого-то древнего бога-воителя — обнаженная грудь, распущенные длинные волосы и бурлящая сверхъестественная мощь, удерживающая его над водой.

Я успеваю сделать быстрый глоток воздуха прямо перед тем, как он бросается ко мне, и ухожу на глубину, изо всех сил плывя к туннелю на противоположной стороне оврага. Будет вполне честно, если я помогу себе телекинезом, чтобы ускориться, и я даже не смею оглядываться на преследователей. Коса не станет перекидываться, ведь вода здесь пресная…

Вдруг чьи-то челюсти смыкаются на моей ступне. Я вскрикиваю — не столько от боли, сколько от неожиданности и азарта. Развернувшись, я щурюсь, пытаясь разглядеть нападавшего.

Это Коса в своем человеческом обличье. Он впивается зубами в мою ногу, а его серебряные глаза горят возбуждением и триумфом. Тем временем к нам стремительно приближаются еще три тени.

Стоп. Три?

Коса выпускает мою ступню и перехватывает ладонью икру, а вторую руку заводит мне под колено. Перебирая руками, он подтягивает меня к себе.

Но у меня заканчивается воздух, и мне приходится вынырнуть. Стоит мне судорожно вдохнуть холодный воздух, как Коса раздвигает мои ноги, одним махом рвет стринги пополам и ныряет прямо между бедер.

Из горла вырывается крик, когда его горячий рот накрывает мою киску. Он впивается в клитор и начинает жадно сосать. Удерживая меня руками, он ласкает меня прямо под водой, а его язык исследует мои половые губы с таким неистовством, будто там скрыт источник кислорода.

Громко постанывая, я сжимаю его голову обеими руками и запрокидываю лицо к небу, пока он удерживает меня на плаву.

Вспышки наслаждения прошивают мое лоно, и вдруг до меня доходит, что остальных нигде не видно. В панике я оглядываюсь и замечаю, что Лайла и Дикаря вовсю швыряют гигантские волны — обычно спокойная вода в овраге сейчас бурлит, как в бассейне с искусственной волной.

Мой собственнический акулий самец.

Коса стремительно возвращает мое внимание к себе: он сжимает в ладонях ягодицы, слизывает влагу с клитора, а затем резко толкает язык внутрь моей киски.

— О Богиня… — я стону в ночную темноту.

Но черт. Он поймал меня слишком быстро. Я не хочу кончать прямо сейчас, а если он продолжит в том же духе, я точно сорвусь.

Пора повышать ставки.

Я выпускаю свою телекинетическую силу мощной волной. Она взрывает толщу воды, отбрасывая Косу прочь от меня и заставляя его кубарем лететь в темные глубины прямо навстречу остальным моим мужчинам.

Коротко рассмеявшись, я делаю очередной быстрый вдох и перехожу на техничный кроль, работая ногами так, словно от этого зависит моя жизнь. Пожалуй, стоит поблагодарить отца за уроки плавания, которые он устраивал мне каждую весну с пятилетнего возраста.

Разгневанный рык звучит за спиной как раз в тот момент, когда я добираюсь до туннеля, разинутого словно пасть злой змеи.

Я позволяю ей поглотить себя целиком и погружаюсь во тьму.

Туннель оказывается узким, с низким сводом — именно так, по моим представлениям, должно ощущаться горло исполинского чудовища. Я упрямо игнорирую царапины от камней на коже.

Парням придется протискиваться сквозь эту теснину, что замедлит их охоту. Мне это только на руку. Поэтому я не поднимаю головы и лишь каждые несколько гребков поворачиваю лицо вправо, чтобы урвать глоток воздуха. Вскоре потолок опускается настолько низко, что мне приходится полностью уйти под воду, чтобы продвигаться дальше.

Подводный участок туннеля кажется бесконечным, воздуха едва хватает — создатели стадиона, без сомнения, законченные садисты. И как раз в тот миг, когда легкие начинают гореть огнем, и я уже всерьез подумываю о трансформации, передо мной возникает веревочная лестница. Я хватаюсь за нее и подтягиваюсь вверх, пока голова наконец не оказывается над водой.

— Блять! — мокрое, возбужденное ворчание Дикаря эхом разносится где-то в глубине туннеля.

Судорожно цепляясь за каждую мокрую перекладину, я карабкаюсь вверх так быстро, как только могу, несмотря на то что проклятая старая лестница раскачивается из стороны в сторону.

Я почти не рискую смотреть вверх, поэтому для меня становится полнейшей неожиданностью, когда на самой последней ступени глубокий, полный издевки голос произносит:

— Привет, змееныш.

Я даже не раздумываю.

Быстрее любой атакующей кобры я сжимаю руку в кулак и со всего размаху бью ублюдка прямо в член.

Глава 82

Дикарь

Карабкаясь по лестнице первым, я чувствую себя почти утопшей крысой. Да, ради этого мне пришлось заехать Лайлу кулаком в челюсть и съездить Косе ногой прямо по физиономии, но я ни капли не раскаиваюсь. Раз уж наша Регина сама одобрила такие правила своим маленьким фокусом, сегодня мы играем грязно.

Первое, что я вижу, перемахнув через последнюю перекладину обратно в лес, — это огромная фигура, которая катается по земле и стонет от боли. А моя Регина уже уносится вдаль, и округлости ее голой попки сияют в темноте ярче и заманчивее, чем луна над нашими головами.

Пока Лайл пулей вылетает из туннеля следом, я вальяжно подхожу к корчащемуся василиску и, точно глупый щенок, тычу в него пальцем, покатываясь со смеху.

— Так тебе и надо! — гогочу я.

Вместо ответа раздается предупреждающее рычание, и в следующее мгновение меня сбивают с ног и без лишних слов впечатывают кулаком прямо в челюсть.

Некоторые, когда им бьют по лицу, видят звезды. Я же вижу только лица моей Регины — сотни лиц, которые парят вокруг, словно блестящие красивые воздушные шарики.

— А ну-ка еще раз! — азартно подзадориваю я.

Он бьет снова, но уже с другой стороны. Я моргаю, глядя на его лицо, скрытое под маской-черепом, и довольно скалюсь, наблюдая за летающими вокруг образами Аурелии.

— Дикарь, — укоризненно бросает Лайл и тут же уносится вперед.

— Мы же проигрываем гонку! — ору я, пихая Упыря, который уже вскочил на ноги и вовсю потирал ушибленный член. — Ку-ка-ре-ку! — хохочу я и срываюсь с места вслед за остальными, когда Коса на полной скорости проносится мимо нас.

Правда, радовался я недолго: мимо меня разъяренным призраком проносится облако теней. Оно безумно хохочет на ходу, обдавая меня могильным холодом и заставляя закашляться.

— Боги, она заводит меня в любом обличье, — завывает Упырь, растворяясь в лесной чаще.

Так нечестно.

А значит, будет вполне справедливо, если я перекинусь в волка. Кости с хрустом перестраиваются, челюсть вытягивается в пасть, и я, облизываясь, огромными прыжками мчусь сквозь чащу. Вскоре я нагоняю Косу и Лайла, который тоже принял облик льва. Но они вместе с Упырем, как раз обретающим человеческие очертания, почему-то замерли на небольшой полянке.

— Куда она делась? — хрипит Коса, кружа по периметру и всматриваясь во мрак.

Он уже успел вкусить ее, и это сводит меня с ума. Я просто обязан забрать ее следующей. Но мы ее потеряли. Я мечусь по поляне, шумно втягивая носом воздух, пытаясь нащупать ее след кожей, душой. И тут справа мелькает крошечная золотистая искра…

Упырь внезапно сжимается в клубок теней и стрелой вонзается в чащу. Я тут же бросаюсь следом, пытаясь на лету цапнуть эту темноту зубами. В воздухе он содрогается, и я на кураже пролетаю прямо сквозь него, устремляясь за своей Региной.

Впереди раздается короткий вскрик, а вслед за ним доносится запах крови. Сердце уходит в пятки, и я мгновенно перекидываюсь обратно в человека.

Нет!

Я протискиваюсь между деревьями и вижу мою Регину: она сидит на коленях, явно только что споткнувшись, и пытается подняться. С рыком я прыгаю на нее, прижимая обратно к траве и бережно укладывая на спину.

— Ауч! — жалуется она.

Жалобно скуля, я вынюхивая повреждение, и нахожу злополучную рану на колене. Из содранной кожи сочится багровая кровь, и я тут же принимаюсь зализывать ее. Она шипит от боли, пока я успокаиваю рану языком, а потом я вспоминаю, что не должен вести себя как дикий зверь.

— Залечи ее, детка, — рычу я, обхватывая ее колено обеими руками.

Она отталкивает меня, и я безропотно позволяю ей это, хоть внутри все и воет от тоски. Я послушно плюхаюсь задницей на траву у ее ног. Прямо на моих глазах ссадина разглаживается и исчезает без следа — остается лишь безупречная кожа и размазанная сухая кровь.

Я нетерпеливо подаюсь вперед, слизывая остатки грязи и крови с ее заживающего колена.

— Дикарь! — со смехом вскрикивает она, отпихивает меня, переворачивается на четвереньки и пытается уползти.

— Ну уж нет! — рычу я, хватая ее за голые бедра и притягивая к себе. — Малышка, этот большой волчий член так сильно в тебе нуждается.

Губки ее киски поблескивают в лунном свете. Хоть она и пытается отбиваться, там уже все мокро и готово. Я пристраиваю головку своего твердого, ноющего от напряжения члена у ее сладкого, желанного входа, а рукой перехватываю ее за шею спереди.

— Ну-ка покажи, как красиво ты умеешь кричать, — рычу я и одним мощным толчком вхожу в нее.

Она вскрикивает, и я принимаюсь трахать ее так, как мечтал об этом все время: безжалостно, глубоко и быстро. Ее попка превосходной подушкой смягчает мои толчки, а грудь соблазнительно колышется, пока я не обхватываю ее обеими руками. Ее киска сжимает меня, принимая мою любовь, и из горла Регины вырываются самые идеальные, самые упоительные звуки.

Справа из-за деревьев бесшумно выступает наш лев, а слева грациозно выходит Коса. Зрачки Лайла расширены, он завороженно смотрит на то, как трахают нашу Регину. Я обхватываю ее за талию, приподнимаю повыше, продолжая двигаться внутри, и словно выставляю ее напоказ перед братьями. Демонстрирую им, что я беру ее, что я добрался до нее первым. Лайл подходит вплотную к Аурелии и ласково трется огромной львиной мордой о ее щеку.

Лия задыхается от смеха, касаясь ладонью его пушистой щеки. Лайл перекидывается в человека, выпрямляясь во весь рост, и перед нами предстает его твердый, огромный член.

— Какая красивая Регина, — тяжело дышит Лайл, поглаживая ее по щеке тыльной стороной пальцев. — Какая хорошая девочка, так послушно отдается своим парам.

Наша Регина издает довольный звук, после чего жадно обхватывает ладонью его член и слизывает влагу от основания до самого кончика. Она берет его в рот, шумно посасывая и глядя на него снизу вверх из-под длинных темных ресниц.

Коса, остававшийся голым еще после нашего заплыва, встает рядом с Лайлом. В его светлых глазах горит первобытный голод и ревность, а проколотый член каменеет, достигая максимальной длины.

Аурелия тихонько посмеивается, не выпуская член Лайла изо рта, отчего лев запрокидывает голову и глухо стонет. Левую руку она перемещает на член Косы, медленно, один за другим поглаживая пальцем пирсинги, словно они ее искренне завораживают.

Коса нежно ласкает ее правую щеку, явно требуя больше внимания.

И она переключается: оставляет Лайла в руке, мимолетно целует кончик члена Косы, а затем заглатывает его целиком, до легкого рвотного рефлекса. Она чуть отстраняется и, втягивая щеки, принимается жадно сосать его.

Его губы приоткрываются, он смотрит на нее с благоговением — собственно, как и все мы. Она сосет у Косы, наглаживает Лайла и одновременно принимает в себя мой член.

— Наша идеальная девочка, — хрипит Коса. — Просто гребаная безупречная Регина.

Лучше и не скажешь.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей на ухо, потому что мне жизненно важно напоминать ей об этом.

Она стонет, и этот звук идет из самой груди, а ее влажные внутренние мышцы туго сжимают мой член. Затем она снова возвращается к Лайлу, дразня кончиком языка основание головки.

— Это так хорошо, ангел, — хрипит он. — Ты всегда так потрясающе принимаешь нас всех вместе.

Она позволяет мне поддерживать себя, пока я грубо и резко вбиваюсь в нее, полностью растворяясь в этой тесной, влажной неге и ее сладком аромате ванильного кекса. Я чувствую ее целиком, каждую складочку и изгиб внутри ее киски. Каждую плавную линию ее прекрасного мягкого тела. Она принимает нас всех с истинным наслаждением, и я уже готов кончить, как вдруг чувствую, что к нам подкрадывается эта ублюдочная тень и обвивает талию Аурелии, пытаясь оторвать ее от меня.

Из горла Аурелии вырывается жалобный, недовольный возглас, и это мгновенно будит во мне защитный инстинкт. Собственно, он просыпается у всех нас троих одновременно.

Глава 83

Лайл

Упырь, прервавший мою Регину, когда она так жадно посасывала мой член, практически подписал себе смертный приговор. Мы с моим львом ждали возможности поквитаться с ним еще с тех пор, как он наступал нам на пятки в Доме Нага.

А открытие Дикаря, сделанное всего несколько минут назад — что мы, оказывается, можем хватать его тени так, словно они осязаемы, — удивило меня настолько, что помогло вырваться из пасти моего взбешенного льва.

Я бросился к кольцу проклятой тени вокруг талии Аурелии, застывшему как раз над поясом для чулок, и вцепился в него обеими руками.

Упырь силен, но Коса и Дикарь действовали заодно со мной. Их мощные кулаки сжались на тенях, удерживая нашего самого садистского и кровожадного брата объединенной силой. Аурелия так чертовски красиво и раздраженно зарычала, что это отвлекло всех нас, дав Упырю шанс вырваться.

В результате наша Регина пошатнулась и едва не полетела кубарем набок.

— Хватит! — гневно приказала Аурелия, снова ловя равновесие на коленях.

И все действительно замерли, ведь мы всего лишь кучка обезумевших от любви зверей. Наша Регина спокойно опустила ладонь на кольцо из теней.

— Перекинься, Генерал, — процедила она с глубокой ненавистью.

Мы все разжали пальцы, и полоса теней метнулась вправо от меня. Она начала разрастаться, заполняя ночную тьму своей вечной пустотой, пока не обрела человеческий силуэт и не уплотнилась. Лев внутри меня зарычал, желая проверить соперника на прочность. Желая вонзить в него клыки и узнать, каков на вкус этот мифический василиск.

Упырь снова принял человеческий облик, и тени отступили, обнажая его истинное «я». Он, как и всегда, был в маске-черепе, а также в черной военной форме и сапогах — одежде, которую неизменно носят семеро змеиных генералов, чтобы скрыть свою личность. Красные лазерные лучи, от которых у меня резало в глазах, пронзали темноту сквозь пустые глазницы маски и были устремлены на нашу Регину.

Аурелия поднялась на ноги. Каждая линия ее безупречного тела дышала сдерживаемой яростью. Это зрелище зажгло во мне азарт, и мы с братьями тут же встали по бокам от нее, образовав живой щит. Мы всегда остаемся ее защитниками.

— По-моему, — произнесла она тихим и опасным голосом, — я приказала перекинуться.

Упырь склонил голову набок и глубоко вздохнул. Его взгляд скользнул по ее телу с таким голодом, что стало ясно: ему невероятно трудно устоять перед ней, особенно в этом новом белье. Однако он ответил столь же низким и угрожающим тоном:

— Ты думаешь, что можешь указывать мне, что делать, змееныш?

Она решительно шагнула прямо к нему. Мне хотелось предостеречь ее и оттащить назад, но я сдержался, желая увидеть, чем закончится этот момент, когда она наконец столкнется лицом к лицу со своим пятым истинным. Аурелия встала вплотную к Упырю, грудь к груди. Мы, остальные братья, остановились в двух шагах от них, давая ей пространство… но готовые в любой миг вмешаться.

Упырь посмотрел сверху вниз на Аурелию, которая при росте в пять футов семь дюймов (около 170 см) едва доставала ему до груди. Она полностью запрокинула голову, прижимаясь к нему обтянутой кружевом грудью. Ее ладонь скользнула вверх по его грудной клетке, без сомнения, ощущая рельефное атлетичное тело под одеждой. Пальцы поднялись выше, проходя по смуглой коже, видневшейся над расстегнутым воротником рубашки. А затем, к моему полнейшему восторгу, ее пальцы сомкнулись на его горле.

Упырь замер.

— Думаешь, у твоих поступков не будет последствий? — промурлыкала Аурелия.

Упырь наклонил голову еще ниже.

— Мне кажется, ты уже проучила меня своим кулаком не так давно, — пробормотал он.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что все это время ты не знал про мою мать, — процедила Аурелия сквозь зубы так, словно сама мысль о необходимости задавать этот вопрос была ей отвратительна.

Василиск заметно набрал в грудь воздуха, явно понимая всю важность этого вопроса. Важность момента, в который Аурелия могла провести между ними невидимую черту.

Я затаил дыхание, сосредоточив все инстинкты на этом монстре, который оказался достаточно умен и силен, чтобы скрывать свое местонахождение даже от Мейса Наги.

Упырь стянул правую перчатку и поднял руку, чтобы сдвинуть маску вверх и обнажить усыпанную клыками пасть. Аурелия замерла, вслушиваясь. Она ждала, чтобы узнать, вынесут ли ее сердцу смертный приговор сегодня ночью.

Тихим голосом, который нельзя было назвать нежным, но максимально близким к этому, как только был способен этот зверь, он произнес:

— Я не знал. Мейс скрывал это от всех, пока не осталось два месяца до того, как ты пришла за ней.

Ресницы Аурелии дрогнули и сомкнулись. Я понял, что ей нужно мгновение, чтобы ощутить облегчение от его слов. Облегчение от того, что ей не придется его убивать.

По напряженной позе Упыря было видно, что он тоже это понимает. Он облизнул губы, глядя на нее сверху вниз, и его мертвенно-белые клыки опасно шевельнулись.

И тут Аурелия сделала то, чего я никак не ожидал. Она одновременно открыла глаза и рот. Ее резцы начали меняться, удлиняясь и сужаясь, пока не превратились в острые как иглы клыки.

Дикарь ахнул.

Частичная трансформация тела — невероятно сложный навык, доступный лишь самым могущественным оборотням с абсолютным контролем над собой, и обычно они ограничиваются какой-то одной любимой частью. Я знал, что она способна на такое, ведь она часто меняла свои глаза на орлиные, да и под Домом Нага я уже видел, как она выпускала когти.

Но вид ее зубов, превращающихся сейчас в клыки, заставил мой член затвердеть с новой силой.

Моя Регина чертовски могущественна.

Она вскинула руки, обхватывая шею Упыря, и слегка присела, явно намереваясь прыгнуть. Упырь поймал ее на лету, когда она взвилась вверх и обвила ногами его талию, и прижал ее за попку к себе. После этого Аурелия скользнула губами к его шее, и хоть мне не было видно деталей, я отчетливо услышал жестокий скрежет клыков по коже. Василиск отступил на шаг назад, словно ошеломленный внезапным приливом возбуждения или боли. А может, и того, и другого сразу.

Когда Аурелия подняла голову, Упырь опустил ее на землю. На его шее отчетливо виднелись две глубокие рваные полосы, из которых обильно сочилась кровь.

Глава 84

Коса

Рой кружит по своему проклятому кругу, больше не на периферии бытия, а в самом центре. Их крики, их грязные слова, этот непрекращающийся, жестокий гул…

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Желудок скручивает от тошноты. Земля уходит из-под ног. Это хуже, чем китайская пытка водой.

Я тону на суше.

И единственное, что удерживало меня здесь, заставляло стоять прямо, слушать этот разговор и оставаться в реальном мире, — это моя Регина. То, как она посасывала мой член, глядя на меня своими дарованными Богиней глазами, из-за которых я каждый раз теряю волю, когда позволяю себе встретиться с ней взглядом.

Аурелия толкает Упыря в грудь, наглядно давая понять: «Оставайся здесь», после чего поворачивается к нам. Острые клыки уже скрылись в ее деснах. Первым делом она направляется ко мне, и если бы я еще умел плакать, то разрыдался бы от благодарности. Ее хищная, крадущаяся походка заземляет меня в этом мимолетном мгновении, которое я позволил себе разделить с ней и братьями.

Она опускается предо мной на колени, ведя ладонью по линии моего живота. Из груди вырывается шипение — смесь боли и наслаждения, когда ее рука опускается ниже, а губы находят мой твердый член. Ее пальцы нежно обхватывают мои ноющие яйца. Эти океанские синие глаза смотрят на меня снизу вверх, и я мысленно растворяюсь в ней, позволяя ее ротику вернуть мне концентрацию, позволяя ее языку ласкать мою головку. Краем сознания я замечаю, как Лайл и Дикарь возвращаются на свои позиции, пока тени вновь окутывают Упыря, превращая его в туманную пустоту, пронизанную красными лазерными лучами.

Рука моей Регины лежит на Лайле, а ее стон, когда Дикарь снова входит в нее, вибрирует в моих налившихся, ноющих яйцах. Она глубоко заглатывает меня, мерно двигая головой и не отрывая взгляда, словно приказывая мне остаться.

Это все, чего я хочу.

И все же рой застилает мне взор, вытесняя все остальное.

Мне нужно увидеть, как она кончит.

Дикарь вбивается в нее с неумолимой скоростью. Он голоден после бега и взвинчен из-за того, что их прервали, поэтому вовсю показывает своей птичке, что не потерпит ее дерзости — хотя мы оба знаем, что он стерпит от нее абсолютно все.

Лайл наблюдает, как его ангел наглаживает ладонью его огромный член, на котором вздулись вены, готовый выпустить своего зверя на волю и кончить.

— Аурелия, — шепчу я, — этот член принадлежит тебе.

Ее глаза блаженно прикрываются, лишая меня этих синих озер. Дикарь покусывает ее за шею, лаская клитор, и влажные звуки ее киски красноречиво говорят ее парам, как сильно она любит, когда мы все вместе. Как сильно мы ей нужны.

В моем сердце пролегает трещина.

Мы втроем твердим ей, какая она идеальная, как потрясающе она нас принимает, как упоительно сосет.

Наша преданность заставляет ее кончить с криком. Ее резкие, судорожные глотания вызывают волну мощнейшего наслаждения в самом основании моего существа. Яйца поджимаются, и я впервые в жизни со стоном взрываюсь прямо в ее прекрасный рот, изливая свое семя. Она благодарно и с удовольствием сглатывает все до капли, и то чистое, светлое чувство, которое я испытываю только рядом с ней, разливается внутри меня. Моя акула бешено бьет хвостом и от радости щелкает зубами.

Лайл содрогается, и она со скоростью молнии переключается с моего члена на его. С довольным звуком она заглатывает плоть Лайла в тот самый миг, когда он кончает, обхватив руками ее лицо и глухо постанывая в ночное небо.

Я завороженно смотрю на свой проколотый член, сжимая его пальцами. Источник стольких моих страданий в прошлом. Я заявил на него свои права, проколов его, точно так же, как заявил права на свое тело, покрыв татуировками каждый дюйм кожи.

Они принадлежали мне; я был сам себе хозяином, и ни женщина, ни мужчина, ни зверь не могли претендовать на меня. Но сейчас мне не хватает рта Аурелии на моей плоти. Мне не хватает ее рук на моей коже, ее губ на моих, ее мягкого тела, прижатого к моему твердому торсу, словно она хочет проникнуть мне под самую кожу…

В ушах раздается крик — гортанный и глубокий.

Призраки маршируют и плюются, скалятся и орут. Они никогда меня не отпустят. Каждый раз, когда я возвращаюсь в этот мир, они будут здесь, чтобы напомнить: я чужой. Я инородное тело.

Это враг, которого мне не победить.

Я падаю на колени, обхватив голову обеими руками.

— Нет, — едва слышно срывается с моих губ.

Глава 85

Аурелия

Дикарь все еще остается во мне, когда я выпускаю изо рта член Лайла, сглатывая последнюю каплю его сладкого мужского вкуса.

Коса падает на колени в двух шагах от нас, и с его губ срывается полный боли шепот.

— Коса? — встревоженно окликаю я его.

Он обхватил голову руками и качает ей из стороны в сторону. Лайл направляется к нему и протягивает руку, собираясь коснуться татуированного плеча Косы прямо поверх изображения осьминога.

Однако Коса вскакивает на ноги и отворачивается от нас. Решительным шагом он уносится в темноту, превратившись в упрямого, дикого зверя.

В моем собственном сознании что-то проносится вспышкой: жуткий, скрежещущий крик, образ бесконечной тьмы…

Тошнота подступает к желудку и подкатывает к самому горлу. Я поспешно поднимаюсь на ноги.

— Оставь его, Регина, — говорит Дикарь. — Ему нужно…

— Я знаю, что ему нужно! — огрызаюсь я, резко оборачиваясь и гневно сверкая глазами на Дикаря. — Я его Регина.

Дикарь одаривает меня прохладным взглядом, и я тут же раскаиваюсь в своих словах. Я подлетаю к нему и обвиваю руками его шею. Он стоит передо мной на коленях, утыкаясь лицом мне в грудь, пока я целую его в лоб.

— Прости меня.

Лицо моего волка мгновенно светлеет.

— Все в порядке, Регина.

Но это темное, гнетущее чувство по-прежнему сидит внутри меня, пока из глубины своих теней Упырь не произносит:

— Интересно.

— Мудак, — огрызаюсь я на него. — Мудацкое облако.

Дикарь фыркает прямо мне в грудь:

— Он и правда облако.

— Подойди и скажи мне это в лицо, змееныш, — отзывается Упырь и мгновенно убирает тени, снова являя свой огромный, смертоносный силуэт.

— Проваливай отсюда, — бросаю я. Меня не покидает дурное предчувствие, а присутствие Упыря только все усугубляет.

Повелитель василисков вальяжно направляется ко мне, отчего Дикарь резко вскакивает и угрожающе скалит зубы. Упырь пренебрежительно машет на него рукой, после чего наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Ты все еще у меня в долгу, Регина. И будь уверена, я приду заявить свои права на этот долг.

С этими словами тени вновь окутывают его, фигура превращается в бесформенную громоздкую массу и исчезает среди деревьев.

Я вся покрываюсь мурашками.

Лайл, который до этого угрожающе стоял за моей спиной, принимается успокаивающе поглаживать мои голые руки. Я никогда не забывала об услуге, о которой просила Упыря несколько месяцев назад, когда обнаружила в нашем люксе связанную и замученную моими мужчинами змею. Наталия была виновна в моем похищении, но я все равно попросила отпустить ее. Сейчас это кажется не слишком справедливым, ведь она, без сомнения, уже тогда была знакома с Упырем и состояла с ним в союзе, но ничего не поделаешь. Я сама пошла на это соглашение, и рано или поздно он потребует плату.

Вдалеке завывает сирена, извещая о том, что наш час веселья подошел к концу. Коса, скорее всего, уже возвращается назад, поэтому Лайл и Дикарь берут меня под руки и уводят сквозь лес к одному из многочисленных выходов, расположенных по периметру поля.

Глава 86

Коса

Два года назад

В первое полнолуние нового года мы с Дикарем находим мать: она сидит на валуне в человеческом обличье и смотрит на море. Ночь выдалась душная, влажный воздух перебирает ее серебристые локоны длиной до самого пояса, делая похожей на русалку из старой сказки. Кровь закипает во мне от узнавания, пока я шагаю по песку, радуясь, что плед, который я приношу сюда каждый год, наконец-то пригодится.

Ксандер караулит у машины, охраняя наше уединение.

— Мама! — кричит Дикарь и машет рукой над головой в знак приветствия.

Мать оборачивается, и от увиденного у меня едва не останавливается сердце. По ее щекам текут слезы, глаза кажутся темными, а лицо — нездорово бледным.

Она улыбается при виде нас и протягивает тонкую ладонь. Дикарь подбегает к ней, падает на колени и, словно щенок, утыкается носом в ее руку.

— Тьма, — шепчет она, протягивая мне вторую руку. — Грядет великая тьма.

Я тоже опускаюсь на колени и прижимаюсь лицом к ее ладони.

— Мама, — вздыхаю я, набрасывая плед ей на колени.

Ее холодное прикосновение согревает меня до глубины души. В те редкие годы, когда она все же выбиралась на песок ради встречи с нами, ее слова всегда тревожили душу. Я редко понимал, что именно она имеет в виду. Это были загадки, которые мне никогда не удавалось разгадать.

— Дикая Мать явилась, чтобы забрать меня, сыновья мои. — Она устремляет взор на темную морскую гладь. — Я вижу ее там, на горизонте, она манит меня к себе.

Дикарь замирает, а затем поднимает голову и смотрит на нее. Я перехватом сжимаю ее тонкое запястье. Тогда она переводит взгляд на нас, всматриваясь в каждого по очереди.

— Но лунные лучи принесли весть. Шепот об орле с кровью на руках. — Она сжимает мое лицо, призывая слушать внимательнее. — Кандалы, что сковывают вас, станут ключом. Вы познаете великую тоску. Вытерпите муки тьмы. И тогда навеки обретете свободу.

— Что ты имеешь в виду? — шепчет Дикарь.

Она качает головой, словно предостерегая.

Но я-то прекрасно знаю, что она имеет в виду. Порой приходится идти навстречу опасности, чтобы получить желаемое.

Мать высвобождается из наших объятий и поднимается, невесомо ступая по песку. Она бросает на нас прощальный взгляд, улыбаясь острыми зубами. И этот ее последний образ — истинного порождения водной стихии, прекрасной, серебряной, с темными глазами — навсегда врежется в мою память.

— Перед рассветом всегда сгущаются сумерки. Таков закон дикой природы.

* * *

— Ты, должно быть, шутишь, — усмехается Ксандер, когда мы возвращаемся к машине и я пересказываю ему наш план.

— Звучит весело, — отзывается Дикарь, шевеля пальцами ног в песке. — Я еще никогда не играл в заключенного. Надеюсь, Клюв нас свяжет!

— Но мы даже не знаем, что там внутри, — возражает Ксандер. — Полупернатый сдерет тройную цену за мою драконью почку, и это единственное, в чем я уверен на сто процентов.

— Мы этого не допустим, — спокойно отвечаю я. — У Полупернатого тоже хватает врагов. Взять хотя бы его брата Дирка, который уже несколько лет зарится на поместье. Возможно, мы заключим с ним сделку.

— Предчувствия Косы никогда не обманывают, — твердо заявляет Дикарь. — Если он говорит, что нам нужно запереть себя в подземелье врага и оставаться там неизвестно сколько времени без еды и воды, лицом к лицу с неведомой опасностью, значит, мы так и сделаем.

Ксандер всплескивает руками, но я знаю, что он доверяет мне безоговорочно.

— Ладно, чокнутые. Ладно.

Семь недель спустя мы сидим в подземелье Полупернатого, израненные и истощенные, и наблюдаем, как неземное создание ступает во тьму нашей жизни.

Эфир подсказал моей матери, что решение всех моих проблем кроется в подземелье Полупернатого. И это был первый раз, когда он ошибся. Потому что Аурелия Костеплет сделала все только хуже.

Глава 87

Коса

Почти год спустя я возвращаюсь в бывшее поместье Полупернатого, которое сейчас восстанавливают из пепла. В такой поздний час строители уже давно разошлись, и я могу беспрепятственно пройти внутрь.

Точнее, я и моя свита.

Я и мое безумие.

Строительные леса обрамляют вход в просторный, погруженный во тьму зал. Я направляюсь туда, где когда-то была лестница. Обгоревшее дерево и оплавленный металл уже убрали, заменив их приставной лестницей. Я быстро спускаюсь по ней: годы, когда мне приходилось взбираться и спускаться с дракона, сделали мое тело гибким.

Здесь царит кромешная тьма, даже моих акульих глаз не хватает, чтобы пробить этот полуночный мрак. Я достаю из заднего кармана фонарик, включаю его и направляю луч вглубь подземелья.

Хотя рабочие вымели весь мусор и золу, едкий запах гари и смерти все еще чувствуется в воздухе. Обсидиановые решетки камер остались целы, но их прутья все еще выгнуты в стороны с тех пор, как Ксандер раздвинул их руками, чтобы вытащить нас.

Я останавливаюсь у камеры, в которой сидел во время своего заключения, и приседаю, проводя пальцами по камню.

Именно здесь я впервые встретил ее. Ее балетки замерли как раз напротив этого камня, когда она подарила мне спортивные штаны.

Это был первый раз в моей жизни, когда кто-то попытался прикрыть мое обнаженное тело. Она не знала, что это значило для меня тогда, и не знает до сих пор. Еще даже не догадываясь, что мы принадлежим ей, она дала Дикарю шоколад, а Ксандеру — музыку. Мне же она дала одежду.

И это стало началом нашего пути к трагедии.

Внезапный сквозняк отвлекает меня от камеры. Первобытное чувство опасности. Дурное предзнаменование.

Кто-то идет за мной по пятам.

Я оборачиваюсь и подзываю своего преследователя. Он появляется — призрачный, полупрозрачный серый силуэт белоголового орлана в развевающихся черных одеждах, скользящий над камнями.

Даже после смерти Чарльз Полупернатый продолжает бродить по своим прежним владениям.

— А ведь я думал, что мы построим империю, понимаешь? — вздыхает он, тоскливо оглядываясь по сторонам. — Я и эта девчонка. Империю, которая превзойдет даже Мейса Нагу.

Я пытаюсь выкинуть из головы тот факт, что он приказал сломать мне плечо. Я позволил ему это сделать, просто чтобы увидеть, как далеко он зайдет, и получил свой ответ. Также я пытаюсь забыть о том, что он был в шаге от того, чтобы зачать ребенка с Аурелией.

— Вместо этого Мейс переиграл тебя.

— Как он переиграл всех нас. Даже тебя. По сей день.

Размышления покойников не всегда приносят пользу.

— Я делаю то, что должен. Я следую своей судьбе.

— Судьбе, — выплевывает Полупернатый. — Такие люди, как мы, сами куют свою судьбу. Посмотри на меня. Даром Дикой Матери для меня было исцеление, а я из чистой злобы перевернул его с ног на голову.

Вместо того чтобы исцелять органы, он вырывал их у ни в чем не повинных жертв.

— Теперь она твоя, как я понимаю? — спрашивает он. — Мейс уничтожит тебя и всю твою организацию ради этого. Как уничтожил меня. Помяни мои слова, не недооценивай этого змея. Знаешь, он приходил ко мне после моей смерти.

— Кто?

— Мейс. И его марионетки. Они обладают силой, которую ты даже представить себе не можешь, акулий король.

Змеи известны своей черной магией. Полагаю, это означает, что они умеют связываться и с мертвыми. Или, возможно, это под силу кому-то одному из них.

— Смотри глубже, не верь тому, что на поверхности.

— Ступай своей дорогой, Чарльз Полупернатый, — приказываю я. — Уходи с миром.

— Смотри глубже.

Он растворяется в эфире, а я качаю головой и перешагиваю порог своей старой камеры. Повернувшись, я смотрю сквозь проем в решетке, словно пытаясь заново пережить то воспоминание о ней. О времени, когда я еще не знал, кем она была и кем станет для меня и моих братьев.

Безумная свита внутри меня продолжает свой вечный шторм. Кружась, беснуясь, срываясь на крик.

Скоро это прекратится. Скоро всему придет конец.

Я беру себя в руки и возвращаюсь к машине, где меня ждет Руфус.

— Поехали, — хриплю я, садясь на пассажирское сиденье.

Руфус везет меня к океану. Там я передаю ему несколько конвертов с инструкциями — я часто так поступаю, когда уезжаю на пару дней.

Вот только никто из них не знает, что на этот раз условия останутся в силе навсегда.

Когда он уходит, я некоторое время стою на безмолвном берегу, подставляя лицо ветру и ощущая песок под босыми ногами.

Что-то в моей душе смертельно устало. Что-то внутри меня кажется таким древним. Согбенным и сломленным. Все изначально шло к этому. Все и должно было так закончиться. И неважно, Регина она или нет. Неважно, есть любовь или нет.

Все закончится болью. Мучениями. С кровоточащим сердцем и со слезами на глазах я провожу рукой по своей брачной метке.

Если ты по-настоящему любишь дикого зверя, ты должен отпустить его. Теперь мы будем свободны друг от друга.

В последний раз я сбрасываю одежду.

В последний раз я шагаю в море и позволяю ему обнять меня так, как Аурелия не обнимет уже никогда.

Глава 88

Аурелия

Я просыпаюсь посреди ночи, резко садясь на постели. Глубокое, темное чувство дурного предзнаменования проникает в самые кости.

Что-то не так.

Совсем не так.

— Что случилось? — спрашивает Лайл, приподнимаясь и осматривая меня в поисках возможных ран.

Дикарь вскакивает с кровати и принимается мерить шагами комнату, словно что-то омрачило и его разум тоже.

— Не знаю, — отвечаю я, стирая пот со лба.

Он откидывает с меня одеяло, и я соскакиваю с постели, подбегая к окну, чтобы выглянуть наружу.

Лужайка за школой выглядит мирной, залитой серебристым лунным светом.

— Где, ты говорил, сейчас Коса?

Дикарь тоже подходит проверить окно. Он открывает рот, чтобы ответить, но внезапно цепенеет.

Я резко перевожу взгляд во двор. Туда, где еще секунду назад не было ни души, теперь стоит одинокий пугающий силуэт, устремив взор прямо на нас. Клубящиеся тени, черные как сама пустота, окутывают его с головы до ног, оставляя видимыми лишь горящие красными лазерными лучами глаза, прикованные ко мне. Вишнево-красный огонек сигареты ярко вспыхивает, когда он подносит ее к губам и делает глубокую затяжку.

Растерянная маленькая Регина, — шепчет его голос в моей голове. — Что же она станет делать теперь?

Подойди сюда и скажи мне это, блять, в лицо! — рычу я.

Что я упускаю?

Лайл кладет ладонь мне на локоть.

— Регина, — тихо произносит он.

Тут же встревоженная его тоном, я оборачиваюсь. В своей огромной руке Лайл держит письмо. Плотный белый картон.

— Оно адресовано тебе.

Я выхватываю его, забыв о манерах, и нетерпеливо взламываю клей на конверте. Он поддается легко — печать совсем свежая.

Сердце бешено колотится. Я включаю прикроватную лампу и лихорадочно вчитываюсь в строки.

Я никогда прежде не видела почерка Косы, но он оказывается острым, с сильным наклоном. Безупречным и строгим.

Глава 89

Лайл

Я слежу за каждым движением Аурелии, пока она мерит шагами нашу погруженную во тьму спальню. Я уже несколько раз спрашивал, о чем она думает, но она лишь отмахивается от вопросов и раздраженно рычит. Лучше бы она рвала и метала, разносила в щепки жилые корпуса. Лучше бы перекинулась в львицу и попыталась кого-нибудь убить.

Но этот холодный расчет — а по-другому это состояние и не назовешь — заставляет меня содрогаться.

В прайде Афины бурлило слишком много враждующих сил, чтобы они могли оставаться вместе. Расследование Косы и Мардука показало, что Афина и Эко начали вместе сходить с ума, и ей пришлось отпустить его. После этого она так и не оправилась. Разлука и тоска ослабили ее, сделали уязвимой. В конце концов Мейс потерял терпение и захватил власть самым жестоким и тираническим способом.

Разлука с одним истинным партнером лишила ее защиты. Смерть второго — ослабила настолько, что она не смогла пережить нападение.

Моя Регина не похожа на мать. И хотя все старались об этом не думать, Аурелия унаследовала и гены отца. Какая-то часть ее существа досталась ей от Мейса Наги, и я невольно задаюсь вопросом: какой силой способна наделить эта кровь человека столь любящего, чуткого и сострадательного, как моя Регина?

Что-то подсказывает мне: моя Регина — женщина, которая перекинулась в крокодила и жестоко прикончила человека, уничтожившего мою семью, — больше никогда не примет роль жертвы.

* * *

Когда я просыпаюсь, Аурелии уже нет в моих объятиях, где она свернулась, когда мы наконец уснули. Простыни давно остыли. Я вскакиваю с постели, осматриваю комнаты и нахожу ее в гостиной перед телевизором. Она как раз кладет телефон экраном вниз себе на колени. Рядом с ней спит Юджин.

Облегчение затапливает душу. Лицо Аурелии бледное. Судя по тяжелому взгляду, она почти не сомкнула глаз.

— Они вернулись. — Мгновение спустя тяжелый удар, силой сопоставимый с падением дракона, сотрясает потолок. — Без Косы.

Как я и предполагал.

— Что ты хочешь делать?

Она вертит в руках телефон.

— Он сделал свой выбор, Лайл.

В комнату тяжело топая входит Дикарь. От него пахнет потом и солью, глаза покраснели и опухли. Он полностью обнажен, а значит, нырял в океан и искал сам. Я впускаю его в гостиную, и он рушится прямо у ног Аурелии, уткнувшись лицом ей в колени. Она успокаивающе перебирает пальцами его волосы, пока наш волк тяжело дышит, борясь с подступающими слезами бессилия.

— Он всегда говорил, что вернется назад, но я не думал, что это случится так скоро, — глухо произносит Дикарь. — Я думал, он имеет в виду время, когда станет совсем старым или вроде того.

Аурелия молчит, и ее ледяное спокойствие окончательно выбивает меня из колеи. Коса писал, что она любит его, и по тому, что я видел и чувствовал в последние месяцы, я знал: это правда.

— Что нам делать? — спрашивает Дикарь. Голос у него надломленный. Пустой.

— Он сделал свой выбор, — тихо повторяет Аурелия.

И тогда Дикарь плачет. Плечи его дрожат, пока он цепляется за ноги нашей Регины. Она обнимает его и нежно целует в лоб, позволяя излить все свое горе.

В конце концов я сажусь с другой стороны от нее, глажу Дикаря по спине и протягиваю ему салфетки. Все это время я не свожу глаз со своей Регины, слежу за ее дыханием, стуком сердца и тем, как волнами расходится вокруг нее сила.

Именно тогда я все понимаю, возможно, даже с легким чувством облегчения: пусть внешне она ничем себя не выдает, внутри нее бушует ярость. Отрезвляющая, колоссальная ярость — настолько сильная, что тело заблокировало любые внешние эмоции, уступая ей место. Она пульсирует в воздухе у самой ее кожи, и я прекрасно знаю, что сказал бы сейчас Коса, будь он здесь.

Следи за ней.

Глава 90

Дикарь

— Зов был слишком силен, — говорит Мардук. — Великий зверь. — Он качает головой. — Великий зверь.

— Не говори о нем так, будто он мертв! — кричу я. — Не смей, Мардук!

— Прости, — произносит Мардук, прижимая ладонь к сердцу. — Мне лишь жаль, что я не понял этого раньше. Когда он говорил со мной в последний раз, он прощался.

Я хмурюсь, уставившись в пространство между своих рук, где лежит нетронутая тарелка со стейком. Аурелия набросила на меня плед, сунула в руки эту тарелку и сказала, что вернется после того, как навестит аним для примерки платьев, — парням туда вход воспрещен.

— Я теперь даже не помню, что он мне тогда сказал, — говорю я Мардуку и Йети. — Почему я, блять, не могу вспомнить?

Вдруг это было важно? Но сколько бы я ни пытался заставить свой разум отыскать то воспоминание, те самые слова, все тщетно.

— Погнали побегаем. — Я отставляю тарелку в сторону и перекидываюсь. В суставах чувствуется зуд, словно между костей залили кислоту. Мне нужно двигаться, чтобы избавиться от этого ощущения. Йети и Мардук тоже принимают звериную форму, и вместе мы направляемся к тренировочной площадке в джунглях.

Когда мы возвращаемся, Йети и Мардук уходят к Минни, а я плетусь в наши комнаты, собираясь принять душ. Из гостиной доносится глухой гул голосов. Наверное, у Лайла и Аурелии там уединение. Когда я прохожу мимо, дверь распахивается и оттуда выходит Ксандер, его глаза вспыхивают то черным, то белым.

— Ты чего тут делаешь? — спрашиваю я. — Где Аурелия?

— Там. — Он дергает большим пальцем через плечо, и я меняю маршрут, чтобы увидеть ее.

Она сидит на диване, в темноте, и грызет ноготь. Когда она замечает меня в дверном проеме, ее брови сдвигаются к переносице, и она шмыгает носом.

Глаза начинает щипать. Несмотря на то что я весь покрыт потом и грязью, я шагаю к ней и поднимаю с дивана на руки.

— Сходи со мной в душ, Регина, — говорю я, целуя ее в щеку.

Я беспокоюсь за нее. Что бы ни происходило в ее голове, это явно добром не кончится. Впрочем, в моей собственной голове творится не меньший кошмар. Я обязан позаботиться о ней. Коса хотел бы этого, и он точно взбесился бы, если бы я плохо справился. Так что я уношу свою Регину в ванную, и там мы смываем ее слезы вместе с моими собственными.

Глава 91

Аурелия

Следующая неделя проходит как в тумане, и каждый раз, когда я вижу лицо Клюва, этот туман пропитывается ядом. Внутри закипает такая ярость, что пол в классе начинает ходить ходуном. Худшее во всем этом — никто не понимает, почему я так взвинчена, а рассказать кому-то за пределами стаи я не могу, разве что Минни. Ксандер и Дикарь слишком часто косятся в мою сторону, будто у меня на груди закреплена связка гранат, готовая взорваться в любую секунду.

И в этом есть доля правды.

Такая горькая правда, что от нее больно.

Каждый день похож на механический повтор предыдущего. Я ем, когда парни говорят мне есть; иду в душ, когда они меня туда отводят; сижу на занятиях и делаю вид, будто слушаю, и поворачиваю голову, когда кто-то окликает меня по имени. Дикарь каждый вечер заставляет Ксандера возить его обратно к морю. Каждое утро, возвращаясь на рассвете с пустыми руками и пропахнув солью, он забирается в постель и крепко прижимает меня к себе. Я целую его в плечо, приношу ему еду и вижу, что он ест только потому, что я ему приказываю.

Минни иногда сжимает мою руку под партой, а как-то днем я застала Йети, обнимающего Дикаря. Ракель догадывается, что дело неладно, — как и любой волк в Академии, — но у моей любимой анимы хватает такта помалкивать.

Внутри я чувствую себя мертвой. Будто одна из теней Упыря разверзлась у меня в груди и сожрала все хорошее. Остались лишь темнота и неподвижность. Я знаю, Дикарь все еще верит, что он вернется. Знаю, что он напряженно ждет того самого холодного хриплого голоса в нашем групповом чате.

Я знаю, что его не будет. И Лайл с Ксандером тоже это знают.

Коса ничего не делает наполовину. Он сделал выбор и будет стоять на своем, если только не случится что-то из ряда вон выходящее, что заставит его изменить планы. Оглядываться назад не в его характере. Авиабилеты лежат на обеденном столе, словно дурное предзнаменование, и как-то вечером, пока мы ужинаем в комнате, я беру их, рву на мелкие клочки и выбрасываю в урну.

И на этом обсуждение закончилось.

* * *

Зимняя стужа уходит неохотно, но весенний бал наступает слишком быстро. К этому моменту Дикарь к огромной радости Лайла сдает экзамен по грамотности. Я приношу ему праздничный торт, но ощущения праздника нет совсем. И волк, и дракон отводят своих детенышей-сумчатых к смотрителю зоопарка Рику на проверку навыков ухода. Оба сдают экзамен блестяще, после чего малышей приходится вернуть. К общему удивлению, Дикарь наотрез отказывается отдавать Тости. Он настолько жестко угрожает смотрителю Рику, что Лайлу потом приходится проводить с ним воспитательную беседу. В итоге Дикарь получает свое, и Тости теперь круглые сутки сидит в сумке у него на шее.

В день весеннего бала у меня от нервов сосет под ложечкой. Мы, анимы, собираемся вместе в комнате Минни, предварительно выставив Мардука и Йети, чтобы те шли собираться к моим парням.

— Сабрина прислала фотку, — говорит Стейси. — Как обычно, своего ужина. Но смотрите, близнецы купили ей «Ред Рустер».

— Скучаю по их сырным наггетсам, — вздыхает Коннор, разглядывая в зеркале подол своего платья сзади. — Подруга живет на полную катушку. Надеюсь, она получит там то, за чем поехала, пусть даже из-за этого пропускает бал.

— У них там куча всяких развлечений. — Минни распыляет лак с блестками, создавая сияющий нимб вокруг своих розовых кудрей. — Коса реально сделал это место крутым… — Она встречается со мной взглядом в зеркале, и ее глаза подозрительно блестят.

Все в порядке, — мысленно транслирую я ей. — Мы притворяемся, помнишь?

Она едва заметно кивает и натягивает фальшивую улыбку.

— Этот цвет тебе очень идет, Лия!

Лайл и Дикарь сами выбрали в интернете это сапфирово-синее платье с вырезом сердечком. Лайл сказал, что оно подчеркивает цвет моих глаз. Но каждый раз, когда я смотрю на этот океанский оттенок, все, о чем я могу думать, — это Коса.

По телу пробегает дрожь. Я пытаюсь отмахнуться от нахлынувших мыслей и тянусь поправить локон в прическе Стейси, часть волос у которой поднята наверх, оставляя остальные струиться по спине. Она выглядит потрясающе в канареечно-желтом костюме-двойке, открывающем узкую полоску живота, в то время как на Конноре багровое платье с оборками, которые он сам пришил по диагонали вдоль кромки глубокого разреза на юбке.

Ракель выбрала стальной серый костюм, выгодно оттеняющий цвет ее глаз, и сексуальную белую рубашку, расстегнутую до середины груди.

Минни осталась верна своему фирменному ярко-розовому, выбрав шелковое платье с глубоким вырезом-водопадом.

Вместе мы выглядим безупречно, хоть картину пиши.

Юджин, со своей стороны, последние недели две ходит за мной буквально по пятам. Не знаю, Дикарь ли потребовал, чтобы за мной присматривали, но малыш стал моей верной тенью. Сегодня вечером ему придется остаться в корпусе, и я проверяю, открыто ли окно, чтобы он мог увидеть, как мы чинно шествуем к обеденному залу.

Если бы только я могла насладиться этой ночью… Я с тревогой кошусь на часы над зеркалом Минни. Уверена, Минни повесила их сюда сразу, как заселилась, — как тонкий намек своим зверям, но сейчас я смотрю на циферблат с нервной дрожью.

— Пора идти!

Мы все выходим из жилого корпуса стаи, вливаясь в поток таких же разодетых зверей. Пернатые сверкают пайетками и ярким оперением, кошачьи вышагивают в галстуках с леопардовым принтом и меховых накидках. Волки выбрали дерзкие платья и костюмы в серебряных, синих и черных тонах, а гиены нарядились в черное кружево и кожу.

Шумной процессией мы двигаемся к обеденному залу. Закатное солнце играет на украшениях и блестках для тела, отчего мы сияем, словно нить драгоценных камней. Дикарь, Лайл, Мардук и Йети ждут нас в стороне от входа, награждая хмурыми взглядами любого, кто смеет посмотреть в их сторону.

Похоже, мое паршивое настроение заразно.

Стайка волков перед ними расступается, и мои мужчины предстают предо мной во всей красе.

Лайл в костюмах всегда как дома, но в смокинге я его еще не видела. Элегантная черно-белая тройка с жилетом, золотой цепочкой и бабочкой превращает его в современного Адониса. Золотистые волосы аккуратно убраны в безупречный хвост на спине, но, несмотря на этот лоск, любой разглядит яростного зверя, который притаился под его кожей. Это выдает осанка, жесткая линия челюсти и опасный блеск янтарных глаз. От этого зрелища анима внутри меня трепещет крыльями, и я изо всех сил стараюсь не покраснеть, когда наши взгляды встречаются.

Дикарь, напротив, носит черную рубашку и строгие брюки так, словно они причиняют ему физическую боль. Он дергает за воротник, раздраженно рычит, а затем прямо у меня на глазах срывает галстук и швыряет его на землю. Его волосы чисто вымыты и уложены, но я вижу, что он уже успел несколько раз запустить в них пятерню, а его ореховые глаза обещают скорую расправу каждому, кто посмеет косо на него взглянуть. Но когда его взгляд наконец падает на меня, он оживляется, и хмурая маска исчезает. Я невольно хлопаю ресницами под их пристальным вниманием, пока оба парня тут же шагают мне навстречу. Дикарь при этом бесцеремонно отпихивает попавшегося под руку кошачьего.

Минни хихикает, когда Мардук в новом смокинге театрально падает на колени, хватаясь за сердце и признаваясь в вечной любви. Трудно не любить этого парня, пусть он даже абсолютно чокнутый и местами очень странный. Йети дергает Минни за золотую свисающую сережку, за что тут же получает удар под дых, от которого почему-то заливается румянцем.

Дикарь уже раскрывает объятия, чтобы сгрести меня в охапку, но Лайл выставляет руку, останавливая его.

— Если, — громко заявляет Коннор у меня за спиной, — зверь желает поцеловать свою Регину перед мероприятием и при этом достаточно джентльмен, чтобы не испортить ей макияж, он может поцеловать ее в шею.

— Абсолютно верно, Коннор, — соглашаюсь я, прежде чем сделать шаг к своим мужчинам и подставить шею.

Лайл не сдерживает тихого рычания, когда я так покорно открываюсь ему, но целует нежно, прямо в нашу брачную метку. Дикарь театрально вздыхает, но подается вперед и проводит языком вверх по моей шее — да так, что Стейси громко ахает.

— Ты само совершенство в человеческом теле, — шепчет Дикарь. — После ужина я задеру твои юбки, и мы с Лайлом так жестко оттрахаем тебя за залом, что ты собственное имя забудешь.

Коннор давится собственной слюной, из-за чего Ракель приходится похлопать его по спине.

Дикарь отстраняется и как ни в чем не бывало расправляет манжеты рубашки, делая вид, будто совершенно не понимает, почему все вокруг на него уставились.

Дикая Мать, помоги мне.

Потому что сейчас мне помогут только молитвы.

Когда двери обеденного зала наконец распахиваются, мы заходим внутрь и видим, что столы сдвинуты к стенам и украшены белыми скатертями, зажженными свечами и приборами, а в центре оставлено место для танцев. Там, где раньше стояли столы раздачи, теперь расположились двое волков со звуковой аппаратурой и диджейским ноутбуком.

— Сегодня вам выставляют оценки, — напоминает Тереза, выглядящая сногсшибательно в глубоком казуаровом синем брючном костюме. Ее слова мгновенно охлаждают пыл парочки гиен, собиравшихся толкнуть друг друга, и мы направляемся к столам настолько чинно, насколько это вообще возможно. Стая Минни и моя оказываются за одним столом, по соседству с остальными нашими друзьями-анимами и их парами. Поскольку в Академии Анимус соотношение парней и девушек составляет четыре к одному, за большинством столов сидит всего по одной аниме, за внимание которой сражаются все присутствующие мужчины. Забавно наблюдать за этими хулиганами, пытающимися демонстрировать безупречные манеры, хотя самые дикие студенты уже какое-то время усердно тренировались правильно держать ножи и вилки. Надеюсь, оценивание закончится пораньше, пока к ночи все не скатилось в привычный хаос.

— Если я еще раз увижу, как ты размахиваешь этим ножом, — рявкает Лайл на кого-то за соседним столом, — ты будешь разносить еду, а не есть ее.

— О, точно, — оживляется Минни, когда из боковой двери цепочкой выходят недовольные студенты в накрахмаленной белой форме официантов, неся полные тарелки.

Кое-кто из зала начинает над ними глумиться, и Тереза вместе с другими преподавателями тут же делают пометки в своих планшетах, снижая нарушителям баллы.

— Показывай свои лучшие манеры, — напоминаю я Дикарю, который снова чешет под воротником. — Тебе нельзя хватать плохие оценки. Это тебе не «Жемчужина». Здесь нельзя пить, развалившись на барной стойке.

— Скукотища, — бормочет Дикарь, подпирая подбородок рукой.

На закуску нам подают тыквенный суп-пюре, а затем жаркое, после чего включается музыка, и мы понимаем, что это классика.

— Вот дерьмо, — ворчит Дикарь. Лайл поднимается с места и протягивает мне руку в тот самый момент, когда Мардук встает, приглашая Минни.

Я сглатываю ком в горле и несмело вкладываю свою ладонь в большую, теплую руку Лайла, и он ведет меня на паркет. Минни бросает на меня тревожный взгляд, и мне требуется секунда, чтобы понять причину ее беспокойства.

В последний раз мы вдвоем танцевали в клубе Косы. Мой акула танцевал со мной. Неужели он планировал свой уход уже тогда? Неужели он пригласил меня на танец только потому, что знал: другого шанса у него больше не будет?

— Ангел. — Лайлу приходится слегка подтолкнуть меня, чтобы я встала в позицию, настолько я погрузилась в свои мысли.

Я снова бросаю взгляд на часы.

— Извини.

— Все хорошо, — тихо говорит он, и его большой палец ласкает мою лопатку. — Помнишь шаги?

К счастью, Тереза заставляла нас репетировать последние несколько месяцев, и простой вальс на четыре счета дается легко, когда меня ведет мой лев. И все же весь танец я не отрываю глаз от своих туфель.

— Двигайтесь, мистер Пардалия, — раздается голос Дикаря. — Освободите дорогу цивилизованному зверю.

Лайл награждает моего волка испепеляющим взглядом, после чего целует мне руку и отходит к другим учителям и кураторам. Дикарь бесцеремонно кладет ладонь на ложбинку моих ягодиц и резко прижимает к себе, словно мы танцуем танго. Какое-то время мы двигаемся бедро к бедру, а затем он хмыкает, перехватывает мою руку, трижды прокручивает вокруг себя и снова притягивает вплотную. Я запрокидываю голову и беззвучно смеюсь от этого пьянящего восторга.

— Малышка, почему мы никогда не танцевали раньше? — Он улыбается мне, и его красивое лицо озаряет первая за долгие недели искренняя улыбка. — Ты выглядишь…

— Как? — спрашиваю я, снова ловя ритм.

Ему трудно подобрать слова, пока он кружит нас по залу в сносном вальсе.

— Так, будто ты любишь эту жизнь. С нами. Со мной.

Я потрясенно смотрю на него, а горло сжимается от внезапного приступа острой боли. Я сильнее сжимаю мускулистое плечо, на которое опираюсь, и прокашливаюсь, пытаясь скрыть, что готова разрыдаться.

— Я правда счастлива быть с тобой, Дикарь.

Он внимательно вглядывается в мое лицо.

— Иногда кажется, что это не так.

Мое сердце разрывается надвое от той муки, что читается в его глазах.

— Ты же знаешь, каково нам пришлось. Знаешь, сколько мы все выстрадали. — И сколько нам еще предстоит выстрадать.

Дикарь смотрит на меня с глубоким участием.

— Я хочу, чтобы ты знала: я всю оставшуюся жизнь положу на то, чтобы искупить… — Он сглатывает. — Чтобы искупить…

— Я знаю, — прерываю я его, останавливаясь у самого края танцпола. Я поднимаюсь на цыпочки и обвиваю руками его шею. — Ты делаешь меня такой счастливой. Я… я и не знала раньше, что такая любовь вообще существует.

Глаза Дикаря подозрительно блестят, и он утыкается лицом мне в шею, крепко прижимая к себе. У меня самой все плывет перед глазами. Мне приходится говорить мысленно, потому что я заметила часы над диджеем, и голос выдаст меня с головой.

Я буду любить тебя до скончания веков, Дикарь Фенгари.

Дикарь Костеплет, — отвечает он в моей голове. — Я хочу носить имя твоей стаи. Я твой.

— Почему ты заставил ее плакать, волк? — раздается яростный голос Лайла. Он подходит к нам, загораживая своим массивным телом от любопытных глаз.

— Он не виноват, — быстро говорю я, пытаясь высвободиться из объятий Дикаря, который продолжает крепко держать меня, не поднимая лица. Я поворачиваюсь и касаюсь ладонью сурового лица Лайла. — Мой красивый лев.

— Нет, красивый здесь я, — жалобно протестует Дикарь, наконец переводя взгляд на Лайла, хотя его лицо пошло красными пятнами. — А он — злой.

— Нет, ты — чокнутый, — грубо отрезает Лайл. — А я… — Он задумчиво хмурится.

Я ласково провожу большим пальцем по его гладко выбритой щеке.

— Ты мой, — твердо говорю я. — И всегда будешь моим. — Лайл вглядывается в мои глаза, словно пытается отыскать там ответ на что-то важное, а я снова кошусь на часы, и мой желудок сжимается от страха. — Но эта боль, — я прижимаю руку к груди, — она никогда не уйдет. Не уйдет, пока я не исполню то, что обещала матери.

— Я знаю, — отзывается Дикарь.

Мой чуткий слух улавливает долгожданные звуки. Снаружи одна за другой громко хлопают автомобильные двери. Меня начинает подташнивать, и я окутываю своей силой обоих партнеров.

— И именно поэтому, — шепчу я, — мне так жаль. Надеюсь, вы сможете меня простить.

Взгляд Лайла становится острым, все его чувства мгновенно обостряются.

— Простить за что?

На телепатических крыльях я посылаю сообщение через Коралловое море. Мой личный манифест возмездия.

Послание от Регины своему истинному.

Двери зала с грохотом распахиваются, и внутрь врываются не менее десяти вооруженных змей. Все они одеты в тактическую экипировку, а их автоматы нацелены на толпу.

И в этот момент начинается хаос.

Глава 92

Коса

Я скольжу сквозь холодный риф, наблюдая за проносящимся мимо косяком скатов, которые держат путь в более теплые воды, когда внезапно чувствую это.

Первобытный рев, пронзающий эфир, — женский и полный неистовой ярости. По правде говоря, я ожидал чего-то подобного гораздо раньше. Радиомолчание последних недель было почти невыносимым. Я не улавливал даже отголосков ее эмоций.

Вот только вслед за ревом моей Регины доносятся слова, отчетливые, как удар гонга. Этот голос, который я всегда жажду слышать, скребется по позвоночнику резкой и требовательной лаской.

От этого моя холодная кровь превращается в лед.

Ты ушел. Значит, ухожу и я. Но я дала обещание матери. Клятву над ее бездыханным телом, и я твердо намерена ее исполнить. Есть только один способ покончить с этим. Порой приходится идти навстречу опасности, чтобы получить желаемое. Все началось с того, что ты сам отправился в логово врага, чтобы уничтожить его изнутри. И теперь я должна поступить так же. Прощай, Коса.

Нет.

Нет, нет, нет, нет.

Только не так. Не после того, как я все скрупулезно распланировал. Не тогда, когда я дал им всем шанс спастись.

Я уже яростно бью хвостом, разворачиваясь к берегу и вкладывая в это движение всю свою силу. Застывшая кровь оттаивает, превращаясь в опасную, кипящую ярость.

Она меня наказывает.

И я совершенно недооценил ее расчетливость.

Я посылаю всю мощь своей силы в хвост, несясь сквозь океан подобно торпеде, так что вода от бешеной скорости едва ли не обжигает кожу ледяным пламенем.

Я касаюсь песка уже человеческими руками и ногами, спотыкаюсь, а затем мчусь во весь дух. Легкие горят, когда я впервые за неделю с лишним жадно заглатываю воздух. Брачная метка полыхает адским огнем, пока я пытаюсь достучаться до разума своих братьев.

Дикарь, Ксандер, Лайл, что происходит? Где Аурелия? Где моя Регина?

Никакого ответа.

Задыхаясь, я заставляю ноги двигаться еще быстрее, преодолевая песчаный подъем к главной дороге. Мне нужно вернуться в Академию. Мне нужен Ксандер. Мне нужно…

Но на темной дороге у пляжа я оказываюсь не один. Мой путь преграждают не меньше десяти фургонов и внедорожников, а перед ними стоят фигуры, сплошь одетые в черное. В руках у каждого — пистолеты или арбалеты.

Воздух пропитан запахами змей, тигров и гиен. Сколько же их здесь? Тридцать? Сорок?

Они знали, что я буду здесь.

Они меня поджидали.

Из толпы вальяжно выходит массивная фигура в черном.

— Собрался куда-то, акулий повелитель? — спрашивает Кейн Клосон.

— Прочь с дороги, — хриплю я.

Он усмехается:

— А если я скажу «нет»? — Вся веселость мигом слетает с его лица, и оно становится смертоносным. — Пора заплатить за то, что ты сделал с моими мальчиками.

Глава 93

Лайл

Мой анимус жаждет крови, пока руки прижимает к бокам, связывая невидимой силой. Конечности будто превратились в камень. Я не могу пошевелиться, пока враги проникают в мою школу, заставляя студентов кричать от страха. Заставляя запах ужаса забивать мне ноздри.

Враги в моей школе. Я изо всех сил рвусь из пут, давление в голове стремительно растет…

Нет, Лайл, — приказывает моя Регина в моих мыслях. Я мгновенно обмякаю. — Не сопротивляйся мне. Оставайся здесь. Не вмешивайся.

Почему? — кричу я в ответ, глядя на нее — на ту, что дарит мне покой. На ту, что заставляет мое сердце биться. — Почему?

Ее ответ полон скорби, а прекрасные глаза наполняются слезами.

Потому что я дала обещание.

Глава 94

Аурелия

Змеи из отцовской гвардии вливаются в зал, и Минни выкрикивает мое имя. Когда ее паника сжимает мне сердце, я быстро выставляю защитный щит вокруг наступающих нападающих.

Никогда в жизни я не думала, что буду защищать людей своего отца от Минни. Не после того, как она спасла мне жизнь от пуль этих самых тварей. Не после всего, что произошло. На ее крошечном круглом лице застыли лишь растерянность и страх, и это выражение зеркально отражается на каждом лице в зале.

Ксандер всегда был прав. Меня воспитали змеей, и сегодня вечером я это доказываю. Я вероломная, манипулятивная, жестокая тварь, которая предала своих друзей. Своих пар.

Но я дала клятву.

Мардук и Йети оттаскивают Минни назад, мешая ей прорваться ко мне.

Защитите ее. Уведите их всех отсюда, — мысленно приказываю я тигру.

Мардук, нахмурив брови, пока его проницательный ум складывает этот пазл, кивает мне и направляется к ней, чтобы вывести ее, Коннора, Стейси и остальных.

Лайл и Дикарь яростно рвутся из моих защитных пут, но не могут их снять. Я не стану оборачиваться и смотреть на них. Не стану разглядывать предательство и боль на их лицах. Ярость. Боги, они сильны, но против своей Регины…

Как только всех оттесняют от танцпола подальше от меня, наставив на них оружие, вальяжной походкой входит один из змеиных генералов. При росте в семь футов, в этой маске в виде черепа и с клубящимися вокруг фигуры тенями, Упырь выглядит как один из самых опасных зверей, которых когда-либо видел этот зал.

Но к чему я оказываюсь не готова, так это к тому, как вслед за ним, спотыкаясь, входит землисто-бледный Дэмиен Агнис, потирая руки и возбужденно озираясь по сторонам. На нем привычный белый костюм и очки, но его огненные волосы сегодня выглядят тусклыми. Мой целительский дар подсказывает, что повелитель фениксов был болен.

— Она там! — излишне громко выкрикивает Дэмиен, указывая на меня пальцем. — Это Аурелия Костеплет.

— Я вижу ее, — бесстрастно цедит Упырь. — Ведите ее сюда.

Я не наивна. Мой пятый истинный не на моей стороне. Он никогда на ней не был. И прямо сейчас мне это и не нужно. Дуло пистолета упирается мне в позвоночник, и я неохотно делаю шаг вперед. Все взгляды устремлены на меня, и в углу я перехватываю пристальный взор стально-серых глаз Ракель. Я мысленно ругаюсь. Мардук, должно быть, не успел добраться до нее вовремя.

Ничего не делай, — предупреждаю я свою подругу-волчицу.

О, Аурелия. Коса будет в ярости, — отвечает она.

Надеюсь на это.

Внезапно на лице Ракель проступает ужас осознания.

Из-за того, что лица Упыря не видно под маской, трудно понять, о чем он думает, но лицо Дэмиена бледное и покрыто потом, словно он невероятно взвинчен.

Мне следовало догадаться, что он замешан в этом.

Мои истинные отчаянно бьются в мои телепатические щиты, но я не могу впустить их сейчас. Я так близка к цели.

— Тебе есть что сказать? — к моему удивлению, глубокий голос Упыря обращается не ко мне, а к кому-то за моей спиной.

Я оборачиваюсь и чувствую, как по венам разливается слабое облегчение: ко мне приближается Ксандер, оправляя полы фрака и шагая вперед, а золотая цепочка карманных часов поблескивает под монастырскими лампами зала.

Теперь мы стоим в самом центре круга из зевак, и выражение лица дракона оказывается таким, какого я еще никогда у него не видела. Его привычная, едва сдерживаемая кипящая ярость сменилась… холодом. Он почти похож на Косу тем, насколько его лицо лишено каких-либо эмоций. Абсолютно и совершенно пустое. А его обычно светящиеся белые глаза… Я никогда не видела их такого резкого черного оттенка. Что-то колеблется на самом краю его силуэта. Серое пятно.

Я замираю в смеси благоговения и ужаса, когда ко мне возвращается воспоминание о жутко похожем моменте. О Титусе и Минни посреди такой же толпы слушателей.

Ксандер наклоняется так, чтобы только я могла услышать его слова.

— Я ненавидел тебя, — шипит он. — Я ненавидел тебя за то, что ты существуешь. Ненавидел за то, что ты дышишь. Ненавидел за то, во что ты меня превратила.

Он делает движение настолько быстрое, что я едва успеваю осознать боль.

Багровая кровь течет свободно. Я потрясенно и безмолвно смотрю на свое предплечье, где кровоточит глубокая царапина на коже.

Все вокруг меня будто темнеет.

Ксандер выпрямляется и громко произносит:

— Я официально отказываюсь от тебя как от своей истинной.

Сама моя сущность замирает. Словно застывает во времени и пространстве, пока что-то чистое и жизненно важное внутри меня рвется надвое. Я мысленно возвращаюсь к той ночи, когда разговаривала с ним в телевизионной комнате, и Дикарь едва не застукал нас.

— Я знаю, что не нравлюсь тебе, — говорила я тогда, вздернув подбородок. — Я знаю, ты бы предпочел, чтобы я сдохла. Что ж, теперь я даю тебе такую возможность.

Он прищуривал на меня глаза, и эти светящиеся сферы превратились в щелки.

— Что ты такое несешь?

— Я говорю, что если ты хочешь, чтобы я исчезла, то вот твой шанс. Я собираюсь сдаться отцу. Упырь согласился, но нам нужен зверь, который поспособствует всему здесь.

Его глаза тогда вспыхнули черным, и это отсутствие цвета заставило мое давление взлететь до небес.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— О, как раз понимаю. — Мой голос превратился в лед, и я показала ему, насколько все серьезно. — Ты получишь то, чего всегда хотел. И я тоже. Ты сделаешь это?

Эти потемневшие глаза снова блеснули, прежде чем он ответил:

— Да будет так.

Теперь, под древней люстрой столовой Академии, в окружении моих истинных и друзей, Ксандер наклоняется ко мне и злобно шепчет:

— У тебя были свои планы, а у меня — свои.

Словно под водой, я медленно поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на его лицо. На его шею. И место, где была наша брачная метка, теперь оказывается абсолютно и полностью чистым.

Глава 95

Коса

Кейн Клосон гордо стоит передо мной, и его ауру затапливает яростный черно-красный цвет.

— Ты думаешь, сможешь удержать меня от моей Регины? — Я разразился хохотом. Так я еще никогда не смеялся, глядя на бесконечность звезд над головой. Мне плевать, что это звучит безумно. Мне плевать, что я и есть безумие.

Кейн отдает безмолвный приказ, и арбалеты взводятся со скрипом натягиваемых тетив.

Я ныряю в самый момент залпа, выбрасывая силу волной, которая сбивает с ног первую шеренгу. Они корчатся на асфальте, кашляя кровью, и влажные звуки их удушья наполняют воздух, словно прекраснейшая песня.

Перекатившись и плавно поднявшись на ноги, я жажду услышать больше. Мне нужна целая симфония.

Раздаются крики — кошачьи выходят вперед, чтобы заменить покалеченных стрелков, и я чувствую непрекращающийся мысленный рывок: сразу несколько зверей пытаются применить на мне телекинез.

Моя сила сметает эти попытки, и их энергия летит кувырком, точно морские водоросли в прибое.

Сконцентрировав мощь, я обрушиваю ее на следующую волну кошачьих и гиен, но теперь вперед выступили твари посерьезнее, и их воздействие тянет меня… и находит зацепку.

Я рычу на них, пока они наступают, протягивая ко мне не меньше двадцати рук.

Они заставляют мои колени подогнуться. Я тяжело опускаюсь на камни, удерживая торс прямо.

Кейн усмехается, глядя на меня из-под густой черной бороды.

— Ты слишком долго считал себя непобедимым. Ты и другие твоего рода. — Он отступает в сторону, и вперед выталкивают долговязую, бледную фигуру, скованную обсидианом. Серебряные волосы блестят под светом уличного фонаря, а льдисто-голубые глаза смотрят в разные стороны.

— Мистер Харкорус! — кричит Молот. — Они говорят, что хотят убить меня! — Нож, покрытый молочной жидкостью, прижат к горлу Молота. Он чувствует лезвие и визжит: — Я хочу домой!

Из моей груди вырывается рык, но телекинез держит крепко. На периферии зрения возникает призрак — призрачный, с ввалившимися глазами и зазубренными зубами. За ним следует другой, затем еще один. Они выстраиваются плечом к плечу, просачиваясь сквозь ряды моих врагов. Рты приоткрываются, обнажая игольчатые зубы, и они заливаются смехом на той же ноте, что и я сам.

— Их место в дурке, — рявкает Кейн, — или в могиле. Напичкайте его стрелами.

Я снова смеюсь над этой грандиозной шуткой, ведь Ксандер уничтожил огромные запасы огнестрельного оружия Мейса. Теперь им пришлось прибегнуть к древней тактике.

Арбалеты?

Собственный смех отдается в ушах.

Безумен я или нет, но мне нужна моя Регина. Она — объект всех моих желаний. Моей одержимости.

Внезапно боль пронзает торс, прямо между мускулами жесткого живота. Неверие туманит разум: длинное и тонкое древко стрелы торчит из кожи, а сам наконечник полностью ушел внутрь. Смертоносное жжение разливается по внутренностям.

Боль расцветает в правом боку, затем в левом. Я рву сковывающие меня путы, вены на шее вздуваются, а кожа покрывается потом. Жжение заполняет желудок, бока, грудь, пока новые стрелы вонзаются в тело.

Я реву, борясь с зажавшими меня силами, тяну и тяну их на себя. Отвожу ногу назад и одним размашистым движением твердо вбиваю ее перед собой.

— Как он еще держится? — кричит кто-то.

— Больше стрел! — командует Кейн.

— Мистер Харкорус! — вопит Молот.

Боль расцветает в груди. Теперь я похож на подушечку для иголок. Это жжение пульсирует по телу с каждым ударом сердца.

Один призрак отделяется от группы и бредет вперед. Я прищуриваюсь, удивляясь новому повороту.

Но она светится голубым. Она идет с до боли знакомой грацией, серебряные волосы пышным облаком колышутся вокруг ее обнаженного тела.

Не призрак. Привидение.

— Сын мой, — хрипит мать, и ее голос звучит глухо, даже после смерти.

— Мама, — выдавливаю я, задыхаясь.

— Это не тот путь, — говорит она с яростью в глазах, указывая на призраков, что распевают свою гнусную песню вокруг меня. — Прими это. Сделай своим.

Что-то шевелится у меня внутри. Что-то, кажущееся золотым, голубоглазым и дерзким, требует внимания.

Я качаю головой.

— Я хочу, чтобы она жила во мне. Хочу чувствовать ее рядом. — Рядом, но отдельно.

Она улыбается.

— Ты забыл? Она была создана для тебя.

Я тянусь к тем светящимся каплям внутри себя — силе, которой благословила меня Регина и которую я хранил в самом одиноком уголке сердца, — и хватаю ее обеими ментальными руками.

Голос моей Регины громом отзывается в голове:

Мы с тобой против тьмы, человек-акула.

Светящаяся капля расширяется. Она наполняет меня чистой силой Костеплета, буйной, словно яростный шторм.

Первобытная акула внутри меня дает собственную клятву:

Я буду идти во тьме с тобой целую вечность. И каждую вечность после нее.

Сила извергается из самого центра, проносится по каждому кровеносному сосуду, каждой артерии и вене, заполняя камеры сердца и вымывая яд. Я торжествующе реву, выставляя вперед вторую ногу и снова выпрямляясь во весь рост. Лицо обдает жаром, и по чужим судорожным вздохам я понимаю: мои глаза вспыхнули светящимся золотом. Зубы удлиняются, превращаясь в смертоносное, острое оружие.

Неужели они забыли, кто Король Морского Двора? Забыли, кто подарил морю голос?

Неужели они забыли, что моя Регина — леди Аурелия Костеплет?

Волна силы с ревом срывается с меня, подобно цунами. Она затапливает все вокруг, подминает под себя каждого зверя, сжимает их сердца и заставляет застыть на месте с безумными от ужаса глазами.

Молот валится на землю, гремя цепями. Он извивается, точно брыкающееся бешеное животное, освобождается, вскакивает на ноги и мчится мимо меня к воде.

Запах страха и ужаса наполняет воздух, и именно тогда я это осознаю.

Мои призраки. Мои видения. Они отступили. Их голоса умолкли. Мой разум…

Свободен.

Их голоса и образы не исчезли совсем, но они сдерживаются так, как плотина сдерживает колоссальный вес миллионов литров воды. Нахмурившись, я оглядываю свои внутренние силы.

Я ищу ее, слои магии Костеплета. И точно так же, как когда-то я снимал с Аурелии семь слоев магии, я перелистываю слои ее силы. Орел, волк, лев, акула, крокодил, феникс — отголоски ее зверей живут во мне, но там, сверкая драгоценной мощью, таится то, что принадлежит исключительно ей. Только Аурелии.

Оно разливается во мне — слой сверкающей, небесной воды, защищающей меня от психоза.

Не воды, а слез Костеплета.

Ведь что такое слезы, если не морская вода, пропитанная эмоциями, точно так же, как само море заряжено силой?

Стук дерева подсказывает, что стрелы вытолкнулись наружу и посыпались с моего тела, теперь совершенно бесполезные.

Кейн ревет, вырываясь из моих ментальных тисков. Я возвращаюсь к внешнему миру и вижу, как массивный тигр мчится прямо на меня.

Но что-то в ночном небе отвлекает нас обоих, заставляя его резко остановиться.

Оно огненное и красное, несущееся на колоссальной скорости. Похоже на комету, но летящую слишком низко…

Сама земля содрогается.

Я вскидываю руку над головой в тот самый миг, когда Селеста с грохотом врезается в землю в ливне искр и углей. Она принимает человеческий облик и протягивает мне руку.

— Уходим со мной. Сейчас.

— С радостью, моя леди.

Она снова оборачивается фениксом и взмывает надо мной, направляя когти в мою сторону. Я едва успеваю вскинуть руки, как она хватает меня за них обеими лапами и без усилий поднимает в воздух. Ноги отрываются от земли, и через секунды меня уже несет над городом, а Кейн яростно кричит нам вслед.

Группируйся, — единственное предупреждение, прежде чем она устремляется вперед со скоростью, на которую способен только феникс. Уши закладывает от хлопка, когда она преодолевает звуковой барьер, унося нас через весь штат.

Глава 96

Аурелия

Двое гвардейцев хватают меня руками в перчатках за бицепсы и разворачивают лицом к Дикарю и Лайлу.

— Попрощайся со своими маленькими парами. — Глубокий голос Упыря сочится мужским высокомерием. — Парни, помашите ручкой своей Регине.

Даже невзирая на мой мощный щит, Дикарь раскрывает пасть и издает могучий, оглушительный рев.

Я отступаю на шаг назад, пока он борется с моими путами, и его тело начинает трансформироваться, но совсем не так, как я ожидала. Человеческое туловище остается прежним, в то время как челюсть вытягивается в морду, полную пронзительных зубов, а все лицо обрастает полночно-черным мехом, превращая голову в волчью. Руки удлиняются, и кисти тоже принимают волчий облик, обрастая длинными острыми когтями.

На этом его трансформация резко обрывается.

Мать-Богиня. Он застрял в промежуточном облике.

Потусторонний рык вырывается из его разверзнутой пасти, и он продолжает шаг за шагом вырываться из моих защитных оков.

Словно вдохновившись этим, Лайл тоже решает отпустить контроль, и зрачки полностью затапливают его глаза. Из самой груди вырывается львиный рык.

Запаниковавшие змеи наставляют на них оружие.

— Нет! — кричу я. — Не трогайте их! Не надо…

— Достаточно, — глубокий, раздраженный голос Ксандера перерубает этот грохот, точно топор.

— Выдвигаемся, — командует Упырь.

Пока меня утаскивают прочь от истинных, вон из столовой в ночную темноту, я продолжаю выкрикивать их имена, а внутри меня зарождаются новые, неведомые прежде страх и неуверенность.

Что же я наделала?

Глава 97

Коса

Кажется, проходит всего несколько минут, и темный пейзаж внизу разрывают огни Академии Анимус.

Коса! — рычит Дикарь в моих мыслях, уловив мое приближение. — Они забрали ее! Они забрали нашу Регину!

Страх пронзает меня — более острый и ядовитый, чем все, что я когда-либо испытывал. Я едва замечаю боль в запястьях, когда Селеста идет на посадку.

Она сбрасывает свою сверхзвуковую скорость, но мы все равно приближаемся к Академии достаточно быстро, чтобы сердце бешено заколотилось.

Мне открывается картина полного хаоса: студенты бегут, охранники пытаются собрать их в кучу. Селеста закладывает крутой вираж и без предупреждения сбрасывает меня прямо на передний газон. Я приземляюсь с глухим, болезненным стуком, перекатываюсь, чтобы смягчить удар, и вскакиваю на ноги. Мчусь к столовой, на ходу осматривая территорию и втягивая носом воздух.

Если враги и были здесь, то ушли совсем недавно.

Мои собственные гвардейцы выкрикивают мое имя и, видя, что я не собираюсь замедляться, бегут следом.

— Аурелия! — реву я в ночную пустоту. Ворвавшись в столовую, я выкрикиваю имена братьев. В зале нет студентов — только мои гвардейцы, а также волк и лев, застывшие неподвижными изваяниями у стены.

Волосы на затылке тут же встают дыбом. Дикарь застрял в промежуточном облике — у него волчья голова и верхние конечности на человеческом теле, он воет в потолок, пока остальное туловище остается недвижимым.

Их полная неподвижность заставляет меня предельно насторожиться.

Эрни и Берни пытаются успокоить Дикаря. Тем временем Лайл стоит на коленях, бледный, обливающийся потом — его явно удерживают невидимые путы.

Не может быть.

Она не могла так поступить.

Но она поступила, осознаю я, когда Лайл бросает на меня страдальческий взгляд, а Дикарь зовет меня по имени.

— Отойти от них, — командую я.

Братья-медведи тут же отступают в стороны, и я хватаю Дикаря за плечи.

— Говори, брат. Что случилось? Где она?

Но магия самой Аурелии держит их намертво. Связывает. Злость раздувается во мне, точно прибывающая волна, и я дважды рассекаю пальцем воздух, освобождая братьев от телекинетических оков.

— Нам нужно идти за ней, — бросаю я, стремительно оценивая обстановку в зале. Из-за угла появляется Мардук и трусит ко мне. Без сомнения, первым делом он позаботился о безопасности своей Регины.

— Она велела нам оставаться здесь, — произносит Лайл, поднимаясь на ноги и срывая галстук. — Приказала!

К черту это! — раздается голос Дикаря в наших головах прежде, чем он срывается на бег наружу, заставляя охранников с криками шарахаться в стороны.

— Я за машиной, — бросает Лайл, устремляясь вслед за ним.

Мардук пристраивается рядом со мной шаг в шаг как раз в тот миг, когда я улавливаю в зале запах, который заставляет мою акулу яростно биться внутри.

Упырь.

— Она ушла добровольно, Коса, — говорит Мардук, и его глаза блестят от адреналина. — Она все спланировала. Она, Ксандер и василиск.

Когда мы выходим из столовой обратно в ночь, мифическая сила громом проносится в воздухе, словно удар барабана. Я замираю и вскидываю руку, останавливая Мардука. Впереди меня так же застывают Дикарь и Лайл.

— Тихо! — рявкает Лайл.

Окружающие нас гвардейцы чувствуют это, и все на газоне замирают как вкопанные. У каждого шерсть встает дыбом. Каждый начеку.

Это идет со стороны главной дороги, туда, куда должны были уехать грузовики змей.

Вспышка расплавленной силы зависает в воздухе над нами.

Шипение потустороннего пламени. Слова, сотканные из брыжущих красных искр, оживают в вышине перед нашими глазами.

НЕ СЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ

НЕ ИДТИ ЗА МНОЙ

НЕ СПАСАТЬ МЕНЯ

Следом раздается гулкий рокот, который бьет по костям, по самой душе. Острый, как шипы, гонг приказа Регины.

Дикарь издает дикий звук — наполовину скорбь, наполовину ярость.

Лайл падает на колени.

Мы так зациклились на змеином короле, что совершенно недооценили ее. Мою хитрую змеиную принцессу.

— Меня называли психом, — хриплю я, и слова звучат так, будто исходят вовсе не от меня, а от кого-то совсем другого. Кого-то гораздо более жуткого, чем прежде. — Меня называли безумцем. Но они, блять, еще ничего не видели.

Большая Белая во мне поднимает голову, пока сила нашей Регины мягко светится под моей кожей.

Это месть Аурелии за то, что я ушел.

Моя регина думает, что может играть со мной в кровавые, смертоносные игры.

Что ж, поиграем в эту ебаную игру.

Глава 98

Аурелия

Пока я лежу на боку на полу громыхающего фургона — с кляпом во рту, со связанными руками и лодыжками, — сердце мое бешено стучит в голове, а щеки мокры от слез. Я осознаю, что судьба все это время вела меня именно сюда.

Всю свою взрослую жизнь я бежала от этого. И вопреки каждой отчаянной попытке, мои тщательно продуманные планы привели меня прямиком в это самое место из кошмаров. Я либо круглая дура, либо гений. Прямо сейчас я чувствую себя скорее первой.

Насмешливый голос в голове, полный вины и стыда, шепчет:

С чего ты взяла, что это сработает? С чего ты взяла, что сможешь уничтожить змеиного короля, будучи его пленницей на селекционном столе?

Вера, — отвечаю я. А затем тверже: — И ярость.

Глава 99

Ксандер

Внутри все кажется ледяным, когда наша автоколонна останавливается спустя много часов.

Я выхожу из хаммера Дракосов на цветущую территорию поместья предков. Отец поджидает меня на вершине парадной лестницы между двумя скульптурами драконов-стражей, и в его темных глазах горит выжидающий блеск.

Упырь выходит из грузовика со змеиным отродьем, и я игнорирую его высокомерный взгляд. Мы не друзья. Мы едва ли союзники.

Поднимаясь по черным каменным ступеням, я мысленно подталкиваю своего дракона, но тот не отвечает.

Я обращаюсь к отцу, глядя ему прямо в глаза. Собственный голос кажется далеким, но звучит твердо. Потому что я силен. Я сильнее, чем прежде. Безжалостнее, чем прежде.

— Я сделал то, о чем ты просил. Я разорвал душу надвое. Теперь я свободен от нее.

Что-то тяжелое защелкивается на моей шее. Я опускаю взгляд и вижу массивную золотую цепь с гербом — семейная печать вернулась на свое законное место у меня на груди. Отец кладет руку мне на плечо, и что-то во мне содрогается от воспоминания о подобных прикосновениях.

— Отличная работа, мой сын и наследник. Добро пожаловать домой.

¹ Деятельность организаций META запрещена на территории РФ.